Кошкина Катя

Внеклассные занятия (СИ)

***********************************************************************************************

Внеклассные занятия

http://ficbook.net/readfic/1175979

***********************************************************************************************

Автор:KOSHKAWEN (http://ficbook.net/authors/KOSHKAWEN)

Фэндом: Ориджиналы

Персонажи: М/Ж

Рейтинг: NC-17

Жанры: Гет, Романтика, Ангст, Драма, Психология, POV, Hurt/comfort, Учебные заведения

Предупреждения: Нецензурная лексика, Underage

Размер: Макси, 131 страница

Кол-во частей: 42

Статус: закончен

Описание:

— Почему? — нет, ну да, я в корень обнаглела и сошла с ума этой ночью, и вопрос мой до слез глупый, но мне теперь захотелось какого-то откровения, проснулось желание совсем снять маски отрешенности и больше не прикрываться этим глупым выражением лица «мне все равно».

— Потому что я твой учитель и не должен проводить с тобой столько времени, целовать и трахать тебя тем более… — без лишних раздумий отвечает он, разглядывая белоснежный потолок над нами.

— А хотелось бы?

Посвящение:

Читателям. Прислушивайтесь к близким. Иногда спасает от многих проблем.

Как же можно совершенно не знать смысла слова «счастье»? Оказывается можно, и моя любимая мамочка живой тому пример. Машина. Железная машина, живущая только по тому принципу, что все нужно делать правильно, идти только по точно определенной дорожке, не смея свернуть не туда, допустить малейшую ошибку… И все вроде бы правильно, а как складно звучат ее утверждения, но как ничтожны они, как фатально абсурдны сейчас…

Публикация на других ресурсах:

Где угодно, но пришлите, пожалуйста, ссылку.

Обложка: http://vk.com/photo18252168_313334791

Восхитительный арт от Ariana Lee: http://cs310320.vk.me/v310320771/4f01/oeAiYgIfo2g.jpg

Арт, навеянный 41 главой от чудесной Ariana Lee: http://cs7003.vk.me/c616729/v616729771/40b4/6b3tj74tI7U.jpg

Арт от читателя: http://vk.com/photo18252168_331197095

Примечания автора:

Я последняя подхожу к столу учителя, оставляя перед ним совершенно чистый лист бумаги.

— Да, Ярославцева… — вздыхает Даня, бросив взгляд сначала на бумагу, затем на меня. — Продуктивно! Что — за сорок минут совсем ничего в голову не пришло?

— Пришло, — пожала плечами я, ощутив себя перед ним полной бездарью. — Но к истории это не имеет отношения.

Как же сложно… Как трудно достучаться до тех людей, которые уверованы в том, что любят тебя… Что делают только лучше… Это же та самая забота, которой окружают самые близкие и родные люди. Вот она! Первозданная, неподдельная, истинная… Такая, что на стенку лезть хочется от безысходности, от боли… А всем вокруг кажется, что они делают только лучше: проявляют участие, заботятся, решают, рушат все и пытаются на этих обугленных руинах строить счастье… Свое.

— Потому что все вы загнали меня в угол! Все вместе и каждый в отдельности! И чтобы не сдохнуть в этом самом углу от осознания того, что жизнь — дерьмо, я пыталась найти для себя хоть что-то светлое…

Иногда я думаю о том, что делает Он сейчас, в эту самую минуту. Чем теперь Он занимается, с кем общается, кого любит… Хочется верить, что Он счастлив. Хотелось бы узнать это наверняка, но я останавливаю себя. Верю лишь, что у Него все хорошо и, возможно, именно сейчас Он немножечко счастливее меня.

========== 1. Начало истории. ==========

— Мам, а ты в курсе, что историка заменили? — кричу я в сторону кухни, вынимая один наушник из уха. — Может, мне пора перестать посещать факультативы, на которых так настаивала Зинаида Васильевна?

— Нет уж, милая, с твоими познаниями истории экзамен ты не сдашь! — звеня посудой, отвечает мать. — Кроме того, не думай, что новый учитель будет давать тебе поблажки, понимая всю твою занятость, как делала это Зинаида Васильевна. Наоборот, придется приложить все усилия, чтобы подтянуть предмет. Все же гуманитарные науки — наше с тобой слабое звено…

— Ну и что? Пойду в технический…

— Нет, ты будешь юристом! — протестует мать, заходя ко мне в комнату, вытирая руки об передник. — Даже думать забудь что-то переигрывать, лучше займись вплотную теми предметами, которые понадобятся для поступления.

— Ха, мам, ты думаешь, что какая-то молоденькая практикантка, пришедшая на смену заслуженному учителю, сможет повысить мой уровень познаний истории?

— Я думаю, что твоя гимназия достаточно сильная, и руководство ее не заинтересовано принимать в свои ряды слабых преподавателей, — серьезно нахмурилась мама, задумавшись о чем-то своем. — А теперь снимай свои наушники, иди обедать и принимайся за ту книгу, которую вчера привез отец. По-моему, тебе стоит чаще читать подобные вещи, а не то, к чему сердце лежит.

— Если мне неинтересно, я не пойму ни строчки… — вздыхаю я, смиренно поднимаясь с дивана.

Учебный год начался с полного суматохи дня. С трудом я нашла на первом этаже расписание для всех классов. Мучительно долго соображала, в каком крыле находились классные комнаты по моим предметам. Видимо, в этом году дирекция гимназии изменила в стенах учебного заведения все, что только можно, напрочь разрушив привычное расположение классов.

— Крис! — густо накрашенные блеском губы Вики, казалось, возникли передо мной раньше, чем она сама. — Как дела? Как лето прошло? Куда нам? Какой первый предмет?..

Шквал вопросов вылился на меня беспорядочным потоком, но, судя по всему, Вика даже не была готова слушать ответы на них, тут же метнувшись к своей подружке из параллельного класса, забыв про расписание, лето и меня. Снова отвернувшись к расписанию, я прищурилась, стараясь рассмотреть в каком кабинете история, стоявшая в колонке сегодняшнего дня первой.

Абсолютно точно я увидела, что мне предстоит подняться в кабинет номер триста шесть. Но какого же было мое удивление, когда я поняла, что есть еще один триста шестой кабинет совсем в другом крыле гимназии. Так, совершая пробежки между этажами, я опоздала на урок минут на десять. По воле случая, я даже одноклассников своих не заметила на первом этаже, отчего мне одной пришлось вежливо и виновато постучать в дверь кабинета истории.

— Извините… — пролепетала я, входя в затихший класс, не поднимая взгляд от пола. — Я запуталась в расписании, не сразу нашла класс...

Когда я наконец-таки взглянула на место, где по всем предположениям должна была сидеть молоденькая учитель, напуганная больше моего, я опешила, полными удивления глазами рассматривая парня, сидящего не на учительском стуле, а на краю стола. Мужчина едва заметно повел бровью, реагируя на мое появление, продолжая что-то в полтона рассказывать моим одноклассникам, удобно устроившись прямо перед ними.

В памяти сразу всплыл образ властной Зинаиды Васильевны в строгом костюме, стоявшей перед классом будто у трибуны и вещавшей откуда-то сверху. Подобная своевольность нового учителя выбила меня из колеи, отчего я едва ли не с раскрытым ртом проводила по нему взглядом снизу вверх.

Очень молод. Трудно сказать наверняка, есть ли ему хотя бы двадцать три. Так же дерзко симпатичен... Похож на одного актера… Как же его?..

— Так вы готовы сесть на свое место, мисс? — он оборачивается ко мне, кривовато ухмыляясь. — Позволите мне продолжить, или же будете служить каменным изваянием, как раз в том месте, где я упомянул один из известных памятников?

Залившись краской, снова опустив взгляд я мелко семеню к дальней парте, обиженно взглянув на Вику, которой удалось-таки добраться до класса вовремя.

— Хочу с вами познакомиться, — продолжил учитель, обхватывая взглядом затихший класс. — Пусть каждый из вас поднимется и назовет свое имя. Начнем с вас, мисс Опоздание…

Стыдливо насупившись, я поднимаюсь из-за парты:

— Кристина…

Когда волна имен стихла, учитель поднялся со своего стола в полный рост и представился:

— Даниил Евгеньевич. С этого нового учебного года я буду вести у вас историю. Пока ваша классная руководительница отсутствует по причине болезни — ее обязанности я тоже беру на себя. У вас одиннадцатый класс, все вы уже взрослые люди и поэтому, не вижу смысла обращаться ко мне, как к своему дедуле. Кому будет удобнее, обращайтесь ко мне просто Даниил. Так же не спешите глотать свои окурки, когда встретите меня в курилке — я такой же человек со своими плюсами и минусами, а также вредными привычками, за которые не упрекаю других. Думаю, я очень скоро найду общий язык с каждым из вас…

========== 2. Урегулированное боевое сражение. ==========

Мечтательным взглядом брожу от одного светлого окна кабинета к другому, изучая белоснежные жалюзи во время того, как мама почтительно пытается убедить молодого историка, что мне необходима оценка «отлично» по его предмету. Однако, вряд ли понятно Даниилу Евгеньевичу, ставшему почти для всех учеников гимназии просто Даней, сколько сил, времени, нервов было потрачено мною, а главное моими родителями на пути к золотой медали, которая маячила уже не за горизонтом.

— У Кристины возникали сложности с гуманитарными науками, но благодаря дополнительным занятиям — она все успешно усваивала, — заверяет мать равнодушно просматривающего классный журнал учителя. — Может быть, вы найдете время позаниматься с ней дополнительно?..

Даня тяжело вздыхает, захлопывая журнал и, кажется, что он сейчас достанет из кармана сигарету и закурит прямо в кабинете, пытаясь рассеять ощутимое напряжение, возникшее в комнате. Рассматривая его внешний вид, я с трудом напоминаю себе о том, что он учитель: джинсы и футболка, которая обтягивала мышцы довольно внушительных размеров придавали ему схожести с физруком, или же с тренером какого-нибудь фитнес-центра.

Хотя не могу отрицать того, что предмет свой он знал… Более того, активно пользовался этими знаниями, чтобы нашлепать мне за пару недель несколько «четверок», а по вчерашней самостоятельной работе поставить «три». Сказать, что моя мама находилась два дня в шоковом состоянии — это ничего не сказать… Как не просила я ее, как не умоляла в дверях школы помиловать, мама буром шла в атаку… Целенаправленно, прямо в кабинет историка, который сейчас надменно созерцал нас с ней своими темными глазами, будто придумывая наиболее беспощадную казнь на мою грешную голову.

— Ваша дочь не тянет на отличницу, вы же сами это понимаете… — твердит он, нагло отвечая на молящий взгляд матери. — И я думаю, не стоит мучить ни ее, ни учителей, которые вынуждены идти вам на уступки, натягивая мнимые «пятерки». Кристина постоянно забывает важные даты, путает их — память у нее далеко не идеальная, да и надо сказать — пишет она тоже с ошибками, я уж не знаю, как долго она занимается дополнительно с литератором…

— Ну что вы! — вспыхивает мать, хватаясь одной рукой сильнее за ручку своей сумки, а второй за сердце. — Она очень способная и усидчивая, просто расслабилась немного за каникулы! Уверяю, она возьмется за голову, нужно только немного помочь ей! Вот, к примеру, Зинаида Васильевна занималась с девочкой пару раз в неделю — и поверьте на слово, оценки Кристины по истории за прошлый год были полностью заслуженными, а не натянутыми, как вы выразились!

— У меня нет времени проводить дополнительные часы с каждым желающим! — Даня поднимается со своего стула, отходя к окну, всем своим видом показывая, что ему уже порядком надоел этот разговор. — Пусть больше читает, а то, что не понимает — учит наизусть. Вряд ли я в силах помочь чем-то большим.

— Моя дочь — будущий юрист! — мама властно делает шаг вперед, отчего на ее безапелляционное заявление Дане все же приходится обернуться. — Вы же понимаете, что для нее история — один из основных предметов, который она просто обязана знать! Если нам откажете вы — я обращусь к другому учителю, в другую школу, в конце концов, но Кристина выучит все необходимое для поступления в ВУЗ!

— Мама… — пытаюсь запротестовать я, но ее взгляд заставляет меня замолчать.

Выдержав все боевые удары матери, Даниил Евгеньевич еще раз тяжело выдохнул, задумчиво потер лоб, измерив, пространство между своим столом и окном несколькими шагами, затем посмотрел на нас каким-то усталым и напряженным взглядом:

— Хорошо, я подумаю какое время назначить Кристине для повышения уровня знаний истории…

— Если вам будет удобнее — она могла бы посещать вас и дома, — продолжала наступление мать, уже предчувствуя свою победу, на что Даня как-то резко бросил взгляд на меня, будто мысленно поражаясь предложению матери.

— Возможно, так и будем поступать, так как я не имею привычки задерживаться на работе… — не сводя с меня глаз, ответил он, опустившись на свой стул. — Но думаю, смогу выделить Кристине пару часов только раз в неделю! Знаете ли, у меня тоже есть личная жизнь, в которую я не хотел бы вовлекать работу…

— Конечно, конечно, — пролепетала мама, беря меня за руку и спиной отступая с поля боя к спасительным для меня дверям. — Кристина будет приходить, когда вам удобно! А об оплате…

— Все решим потом, — перебил Даня, начиная лихорадочно листать и без того изученный им журнал. — Главное, чтобы был результат…

========== 3. Обмен любезностями. ==========

Ну что ж… Очередной понедельник, середина четверти и, я стою у доски, питая призрачную надежду исправить ряд четверок на более высокий балл. Чувствую, как холодеют и мелко подрагивают руки, когда я судорожно пытаюсь вспомнить революционные потрясения во время Мировой войны. Историк смотрит на меня пристально и одновременно равнодушно, всем своим видом доказывая свое превосходство. От него следуют еще несколько вопросов, в которых я совершенно теряюсь, блокированная его взглядом, окончательно запутавшись и замолчав. Даня тяжело вздыхает, крутя ручку в пальцах, готовясь украсить колонку клеточек напротив моей фамилии чудовищной для меня, а главное для моих родителей, оценкой.

— Я не подготовилась, разрешите я отвечу в следующий раз… — тихо прошу я, не понимая, отчего вообще взялась моя несобранность.

— Это с такими знаниями мы стремимся к золотой медали… — повторно и притворно разочаровано вздыхает Даниил Евгеньевич, что-то все же выводя в классном журнале. — Ох, Ярославцева, и о чем ты только думаешь?..

— О мальчиках… — чувствую резкий приступ злости, дерзко ответив на наводящий вопрос учителя. — А если серьезно, я не воспринимаю то, как вы объясняете, а ваш урок напоминает мне сухую лекцию, на которой я даже толком записать ничего не успеваю! Гораздо больше времени вы отводите на различную болтовню, никаким боком не относящуюся к истории!

От моего вспыльчивого монолога брови историка поползли вверх, а уголки губ дрогнули в самопроизвольной усмешке. Нет, конечно, я перегнула палку — на бесполезный треп о всяких житейских мелочах у Дани и его восторженных любимчиков не уходило более четверти часа, но я еще смогла себя сдержать и промолчать о том, что величественное светило истории частенько отлучается в курилку прямо с урока вместе с парой разгильдяев нашего класса. Никакого права не имеет этот пацан судить о моей успеваемости, да и еще позорить на весь класс своими неуместными заявлениями! И плевать, что, насколько я знаю, этому пацану уже двадцать пять! Не вижу я в нем Зинаиды Васильевны! Но не вижу и все!

— Останешься после урока, — Даня отворачивается от меня к классу, попутно выбирая из списка в журнале свою следующую жертву. — Миронова здесь? Не желаешь тройку исправить, или у тебя и на этот раз колготки поползли, и ты не можешь встать из-за парты?

— Звонок через пять минут, я не успею… — хнычет Вика, все же медленно прошествовав между рядами парт, вальяжно покачивая бедрами в короткой юбке.

— А для чего оставаться-то? — переспрашиваю я, забирая дневник со стола учителя. — Думаете, мне помогут ВАШИ дополнительные занятия?

— А кто говорит о занятиях? — удивленно пожимает плечами Даня. — Ты сегодня дежуришь. Надеюсь, мнимые отличницы хотя бы пол мыть умеют?

Скрепя зубами от ненависти ко всему миру, а прежде всего к новоиспеченному классному руководителю, разводя по доске белесые дорожки, я стираю с нее мел. Хорошо, если он решил меня поэксплуатировать, я сделаю свой минимум — помою доску, подниму стулья, полы же я оставлю на долю уборщицы, которую замещать не собираюсь.

Нужно еще подумать, как объяснить маме нежданный трояк, а у меня все мысли забиты слепой яростью, которая так и рвалась наружу.

— Ты еще здесь? — хлопнула дверь за спиной, и в кабинет поспешно вошел Даниил Евгеньевич, на ходу надевая ветровку.

— Ну, я же дежурная! — фыркаю я, мельком взглянув на парня.

— Давай тут побыстрее завязывай со своим дежурством, я спешу, — схватив ключи от кабинета, историк нетерпеливо начал копаться в мобильном.

— Дело ваше, я не мечтала сегодня о грязных тряпках, — пожимаю плечами я, положив губку у доски. — Могу я ответить на следующем уроке? Мне не нужна четверка в полугодии.

Должно быть, напор мой и моей матери изрядно утомил Даню, отчего он даже оторвался от телефона, задумавшись о чем-то.

— Далеко от Арбатской живешь? — вдруг спрашивает он.

— Не очень… — промямлила я, не понимая, к чему он клонит.

— Вот мой адрес, — Даня протягивает мне клочок бумажки, быстро нацарапав на нем пару слов. — Завтра в шесть вечера приедешь ко мне. Попробую преподнести тебе историю в той форме, к которой ты привыкла без… Как ты там выразилась? Различной ненужной болтовни?..

— Премного благодарна… — презрительно нахмурившись, я почтенно приняла предложение учителя.

— Думаю, следует порадовать твою маму, но предупреждаю — на оценках это не отразится, если только ты действительно не начнешь отвечать достойно. Так, я ухожу, как закончишь — отдашь ключи охраннику.

Даня бросает мне ключи от класса, поспешно скрываясь в дверях. Это не человек. Это ураган какой-то.

========== 4. Домашняя работа. ==========

Как оказалось, от моего дома до Дани добираться довольно кропотливо: долго, с двумя пересадками в метро. И все же я умудрилась-таки в назначенное время появиться на пороге его квартиры. Переминаясь с ноги на ногу, я нерешительно нажала на звонок, расположенный возле массивной двери. Прошло еще несколько секунд и, дверь передо мной распахнулась. Даня поморщился, будто напрочь забыв про нашу договоренность.

— Ах, это ты… Привет, — помявшись немного, проговорил он, пропуская меня в прихожую. — Проходи.

— Добрый вечер… — нет, ну не могу я ответить ему тем же «привет», так как прежде всего передо мной учитель. И пусть во всей школе на «вы» к нему обращались только я и дети с первого по пятый класс — я не могу переступить возрастной барьер, разделяющий нас.

В квартире моего учителя довольно уютно: просторная комната, светлая с хорошим ремонтом, некий творческий беспорядок портит общий вид. Но что взять с мужчины, который живет один? Один ли?.. Вдруг у него есть гражданская жена, о которой никто не знал, или же сварливая мама? Судя по беспорядку — женщиной в доме и не пахло, но кто знает наверняка…

— Располагайся за столом, я пока сделаю кофе, — предложил Даня. — Или же ты будешь чай?

— Нет, кофе вполне подойдет, — киваю я, положив на стол тетрадку с ручкой и придвинув кресло на колесиках ближе.

Вид у Дани был какой-то помятый, словно он провел бессонную ночь, а потом весь день не расставался с подушкой. В ожидании своего кофе я продолжала осматриваться, пытаясь соизмерить габариты квартиры с окладом учителя в нашей гимназии. Да… Очевидно молодому историку кто-то оставил солидное наследство. Неожиданно мой взгляд сталкивается с парой напряженных темных глаз, замерших у дверей комнаты. Огромный черный пес смотрел на меня в упор внимательно и серьезно, изучая и контролируя каждое мое движение. Сердце сначала почти остановилось, затем начало нещадно барабанить в грудной клетке, а страх застыл в моих глазах и едва не вырвался наружу вместе с криком, когда животное смачно облизнулось.

— Тай, уйди отсюда! — за крупной стриженной холкой появился силуэт Дани, который направил животное в другую комнату. — На самом деле, он очень добрый, просто не всем нравится его нахождение поблизости.

— А что это за порода? — спрашиваю я, переведя дыхание и принимая горячую кружку из рук Дани. — Он такой огромный!

— Немецкий дог, — ответил Даня, присаживаясь напротив меня к столу. — Хотя он еще щенок, но уже довольно крупный.

— Щенок?.. — смеюсь я, выразительно округлив глаза. — А меня родители всегда лишали такого удовольствия…

— Иметь собаку? — улыбнулся Даня, сделав глоток горячего напитка.

— Мне вообще не позволяли заводить животных… — вздыхаю я. — Мама постоянно сетовала на то, что не собирается убирать за ними, ей хватало нас с отцом. Я же всегда мечтала завести кого-нибудь, но ничего большего, чем рыбок в аквариуме выпросить так и не смогла…

— Понятно… — вздохнул Даня, вальяжно откинувшись на спинку кресла. — Ну что ж, начнем, пожалуй, я бы не хотел задерживать тебя здесь до темноты.

Пытаясь долго объяснять мне последовательность событий Второй Мировой, Даня еще пару раз наполнял наши кружки будоражащим напитком, раз десять выбегал покурить в туалет, пару раз отлучался поговорить по телефону, насколько я поняла с девушкой — уж очень сладко звучал его голос. В конце концов, учитель упростил мне задачу, предложив списать с одной из книг таблицу, в которой достаточно понятно и кратко была изложена вся нужная мне информация.

— Так ты точно не куришь? — пытливо выспрашивал он меня, машинально размешивая в кружке сахар. — Если ты боишься, что я расскажу кому-то…

— Нет, не курю, — подтверждаю я, принимая очередную кружку из его рук, мимолетно касаясь его ладони своей, отчего мои щеки невольно вспыхивают румянцем. — Меня бы просто убили дома, если бы только унюхали. А вы не пытались бросить?

— Когда ко мне обращаются на «вы», я чувствую себя лауреатом Нобелевской премии… — усмехнулся Даня. — Пытался... Постоянно пытаюсь, обещая, что эта сигарета — последняя, но как-то не судьба видимо.

Продолжая зарисовывать таблицу и попутно выведывать у учителя какие-то мелочи его жизни, я неловко махнула рукой, при этом задев чашку с остатками кофе. Крутанувшись на столе, кружка прямиком полетела ко мне на колени, опорожняя свое содержимое на мое светлое платье.

— Твою ж мать, а!.. — выпалила я на одном дыхании, подскочив с кресла. — О нет, только не это…

Темно-коричневое пятно начало стремительно расползаться по подолу платья, разводами перекрашивая его в неестественный грязный цвет.

— Иди в ванную, снимай его и бросай в стиральную машину, — скомандовал Даня, подтолкнув меня в сторону ванной. — Я найду, что тебе надеть пока оно постирается и высохнет.

— Но…

— Иди же, все нормально, ничего серьезного не произошло.

Закрывшись в ванной, я стаскиваю с себя испорченное платье, мимолетно оценив внушительные размеры светлой ванной комнаты. Бог мой, как же стыдно и неудобно! Стыдно вот так просто стоять в одном нижнем белье и чулках в чужой ванной! Да что там чужой — в ванной собственного школьного учителя! Уму непостижимо, с каким остервенением неприятности сами находят меня!

Едва успев запихнуть платье в машинку и найти нужную ускоренную программу стирки, я слышу стук в дверь.

— Принес тебе одежду на ближайший час, — сообщает Даня из-за двери. — Разберешься с машинкой?

— Да, уже включила, — отвечаю я, аккуратно приоткрыв дверь и приняв из руки учителя спасительную одежду. — Спасибо!

Прикрыв дверь снова, я с удивлением рассматриваю вещицу, которую мне любезно предоставил историк. Нет, я конечно все понимаю, но это… В моих руках оказалась его рубашка: светлая, с длинными рукавами, но я больше рассчитывала на какой-нибудь халат.

— Извини, не располагаю женским гардеробом, — бросает Даня из-за закрытой двери.

— Все в порядке… — вздыхаю я, прикладывая рубашку к себе у зеркала. — Вполне подойдет.

Облачаясь в чужую одежду, мне кажется, что я даже чувствую аромат его парфюма, хотя видно, что вещь была либо новой, либо выстиранной. И все же толика мужского присутствия сопровождала меня все время моего переодевания. Рубашка хоть и была длинной, но едва ли доходила мне до середины бедер и даже не закрывала кружево чулок. Рукава же мне пришлось закатать, так как они оказались очень длинными из-за широких плеч их обладателя. Мои каштановые волосы необычно контрастировали с тоном его рубашки, на фоне которой казались почти рыжими. Взглянув на свой непотребный вид в зеркало, я невольно закатила глаза, проклиная свое светлое платье, злополучный кофе и вообще весь сегодняшний день, который, видимо, не задался с самого утра.

Собравшись с духом, я покидаю укрытие уютной ванной. Сидя в кресле, Даня бросает на меня быстрый взгляд, затем отводит глаза и снова возвращается ко мне, отчего я чувствую, как земля медленно начинает качаться под моими ногами. Как же стыдно, неуютно и жарко от его этого непривычного внимательного взгляда.

— В общем, как-то так, — глупо улыбаюсь я, пятясь к своему креслу. — Надеюсь, я выбрала правильный режим стирки, и мое платье не заставит себя ждать…

— Надеюсь на обратное… — едва слышно произносит учитель, но быстро поправляется. — Да… Максимум через час твое платье будет как новое.

За это время я успела перерисовать три таблицы в тетрадь, познакомиться поближе с Таем, который оказался отличным милым псом, обменяться с Даней какой-то малозначимой информацией, а также несколько раз перехватить его взгляд на кромке моих чулок, хотя я тщетно пыталась подтянуть его рубашку к коленям. Перед тем, как мы собирались извлечь мое платье из стиральной машины, в дверь квартиры позвонили.

— Кого там еще несет?.. — вздохнул Даня, нехотя направляясь к входной двери.

Из прихожей послышались тихие голоса, затем звук каблуков по коридору, и дверь в комнату резко распахнулась. В дверном проеме застыла дерзки красивая девушка, вытаращивавшаяся на меня так, будто я тайно проникла на частную территорию.

— Понятно… — выдохнула она, бегло пройдясь глазами по мне снизу вверх. — Значит у тебя здесь занятия?

— Да, занятия, — уверенно подтвердил, вошедший в комнату, Даня. — Не устраивай сцен, ты все неправильно поняла…

— Ах, ну да, если я не стащила тебя с нее, как это было с той блондинкой — значит мне все привиделось! — вспыльчиво воскликнула импульсивная особа, демонстративно развернувшись на каблуках. — Какая же ты сволочь, Левин! Каким был кобелем — таким и сдохнешь!

Она кричала еще что-то, пока ее голос не начал удаляться на лестничных пролетах. Даня устало прислонился к дверному косяку, отрешенно разглядывая что-то у себя под ногами.

— Я не хотела… — со слезами на глазах и едва не покрывшись всем телом алыми пятнами, пролепетала я. — У вас будут проблемы из-за меня?..

========== 5. Маленькая женщина. ==========

Комок застыл в горле, удушая меня, лишая возможности хоть что-то сказать. Из глаз по щекам самопроизвольно потекли слезы. Вмиг стало жалко себя, обидно ото всей этой сложившейся ситуации, а еще немного страшно. Страшно от непонимания своей вины, но осознания своего непосредственного участия в разыгравшейся драме.

— Эй, ну ты что? — Даня, до этого подпиравший стену, опускается передо мной на корточки, беря мои дрожащие ладони в свои руки. — Ты не виновата… Ничего страшного не произошло…

— Я не хотела… — всхлипываю я, сгорая от стыда и собственного бессилия. — Я не должна находиться у вас в таком виде и… Черт, как же я сожалею…

— Крис, — Даня сжимает мои ладони сильнее, отчего толика его уверенности передается и мне, находящейся на грани нервного срыва. — Послушай меня, я знаю, что тебе еще многое непонятно, твой возраст еще не готов к подобному восприятию мира, но, Кристина, ты должна понимать — ты уже маленькая женщина. И как женщина разумная ты должна лояльно переживать и воспринимать все то, что тебя окружает. В данном случае ты совершенно ни при чем, не принимай все настолько близко к сердцу.

Впервые я беспрепятственно и внимательно вгляделась в его глаза. Надо же… Раньше цвет его глаз мне казался карим. Сейчас же я видела в них частички глубокого зеленого цвета. Кроме того, его уверенный твердый взгляд умел убеждать, наполнял какой-то необъяснимой силой, что передавалась и мне, разгоняя кровь по жилам, отчего нервные перебои сердца прекратились. Я чувствовала себя по-прежнему виноватой, но уже менее униженной, чем ощущала раньше.

— Давай договоримся так: моя личная жизнь не имеет к тебе никакого отношения, ок? — подытожил Даня, внимательно вглядываясь в мои потухшие глаза. — Это просто неудачное стечение обстоятельств, и поверь мне на слово, подобное поведение той девушки — не редкость.

— Хорошо… — тихо и безропотно соглашаюсь я, пытаясь взять себя в руки. — Я все понимаю…

Маленькая женщина… Надо же, каким сладким может казаться обычное словосочетание. Ощущение, что я вторглась в чужую жизнь, еще долго не покидает меня, но все же я смогла перебороть непрошеные слезы.

Несколькими минутами позже я получаю назад свое постиранное платье. Еще через четверть часа покидаю квартиру учителя. Неприятный осадок остался у меня после этого вечера: с одной стороны было жутко неловко за произошедшее, с другой — безумно необычно, непривычно вот так спонтанно принимать участие в чужой жизни, быть причиной чьих-то размолвок…

На протяжении всей следующей недели тяжелые мысли не покидали меня, сбивая с привычного ритма "учеба/дом". Даниил Евгеньевич же вел себя более чем непринужденно: срывал уроки вместе с заядлыми двоечниками, подшучивал над красотками класса и даже заигрывал с завучем — дамой бальзаковского возраста внушительных размеров телосложения. Помогать мне с историей он старался в пределах школьных стен, но довольно редко. Почему-то именно со мной он держался холодно и равнодушно, и даже какие-то невинные шутки в мой адрес звучали зло, больше походя на упреки.

А я все не могла понять: что творится сейчас у него за пределами стен гимназии? Смог ли он нормализовать отношения с той импульсивной красоткой? Тревожат ли его собственные личные проблемы?

Мои горестные раздумья развеялись с появлением Максима. Новый ученик нашего класса нарисовался почти в середине учебного года. Симпатичный сдержанный мальчик сразу приглянулся женской половине нашего класса, да наверное, и всей школы. Высокий статный блондин от своих сверстников отличался прежде всего интеллектуальным уровнем, воспитанием, впитавшемся, по всей видимости, еще с материнским молоком. С появлением нового одноклассника я заметила, что Вика стала еще ярче красить губы, не жалея не только блеск, но и губную помаду, красавица класса Сазанова Ольга нашла в своем гардеробе серию юбок вдвое короче, чем носила обычно, и даже староста класса Лидия Ишмаева сменила роговую мощную оправу очков на более изящную и аккуратную.

Максим быстро завладел хрупкими девичьими сердцами и делил ветвь первенства с самим Даниилом Евгеньевичем, по которому вздыхали как старшеклассницы, так и молоденькие учительницы. И конечно же, обаяние Максима не прошло мимо меня. Повинуясь всеобщему ажиотажу, я также пыталась быть замеченной новеньким, охотно помогала ему разобраться с расписанием уроков, рассказывала о пройденных темах, перебивая самый громкий голос класса Аллы.

В общем, появились новые силы учиться, захотелось даже для кого-то стать примером, и история местами перестала быть мукой. Максим оказался довольно контактным парнем. За это девушки полюбили его еще больше, мальчишки затаили немую злобу, а я поставила перед собой задачу завладеть всем вниманием блондина. Мои победы сменялись поражениями. Я даже начала ночами плакать в подушку, если днем Максим проводил непомерно много времени с какой-то другой девочкой. Это было моим самым большим расстройством. Пока…

— Ярославцева, у нас не было факультативов уже две недели, при этом тебе еще три четверки исправить нужно, закрыть одну тройку, и близится конец полугодия, — нахмурившись, обратился ко мне Даня, когда я в колонне одноклассников собиралась уже покинуть класс. — Не желаешь уделить чуть больше времени на историю?

— Да… — останавливаюсь я напротив его стола. — Скажите когда, я задержусь.

— Не нужно задерживаться, — перебил меня учитель, захлопнув классный журнал и поднявшись из-за стола. — Что завтра делаешь? Планы есть?

— Завтра… — задумалась я, смутно припомнив, что завтра вообще-то суббота, а у нас пятидневка. — В субботу?

— Ну а какая тебе разница, когда тебе нужно «отлично» за год? Придешь и в субботу и, если надо, в воскресенье! — бодро отозвался историк, попутно надевая ветровку. — Жду тебя к часу, займу тебя на два часа и, можешь быть свободна.

— Да нет проблем, — пожимаю плечами я. — До свидания…

Даня не ответил и, по всей видимости, даже не услышал меня, поспешно скрывшись в дверях, привычно торопясь куда-то.

Вечером за ужином в кругу семьи я заметила, что отец был непривычно тих, а на матери лица не было, будто кто-то в нашей семье умер. Хотела уже спросить, что произошло, но мама опередила мой вопрос, серьезно, но с болью в голосе оповестив:

— Кристина, ты уже не маленькая девочка, и мы с отцом решили, что нет смысла уже скрывать от тебя, — мать глубоко вздохнула, мельком посмотрев на отца, который опустил взгляд в почти нетронутую тарелку. — Мы с твоим отцом решили развестись.

— Что?! — я не верю ушам своим, до которых дошел подобный бред. — Вы что с ума сошли?! Что произошло?! Я не хочу в это верить!

– Детка, пойми нам тоже нелегко было принять это решение, — вмешался отец. — Но так нужно. Это необходимо теперь...

— У отца есть другая женщина, — не стала скрывать мама, по всей видимости, держа себя в руках из последних сил. — И уже скоро у тебя появится сводный брат или сестра…

Подскочив из-за стола так, что мой стул с грохотом рухнул на пол, задыхаясь от импульсивных рыданий, полными непонимания глазами смотрю в упор на родителей.

— Какой к черту брат?! — шепчу я из-за комка, который казалось, застрял в моем горле навечно. — Какая сестра?! Вы здесь все сошли с ума! Ненавижу вас!

Стремительно развернувшись, я убегаю в свою комнату, громко хлопнув дверью. Прижавшись к ней же спиной с другой стороны, я обессиленно сползаю по ней на пол, плача во все горло и задыхаясь от слез.

Я прорыдала большую часть ночи, к утру начиная мучиться головной болью. Не хотелось думать ни о чем. Даже о Максе. Меня предали. Жестоко предали самые близкие люди. Вывели на такие эмоции, о сосуществовании которых я даже не предполагала. К утру сон все же взял свое, унеся мое измученное сознание в страну единорогов и вечной радуги.

Только в первом часу я проснулась, судорожно вспоминая, что обещала историку явиться к нему за очередной порцией знаний. Опрометью я понеслась в душ, затащив в ванную комнату простынь. Виски ломило болью, глаза покраснели, будто у наркомана со стажем, а разум отказывался вообще что-то думать, видимо, полностью переключившись на режим покоя.

Решив, что на метро в положенное время добраться я уже не успею, взяла такси. Простояв драгоценное время в пробке, я все же появилась на пороге учителя… Почти в два.

— Да, Ярославцева, долго же ты спишь… — скрестив руки на груди, Даня встретил меня с таким серьезным выражением лица, которому мог позавидовать мой отец. Папа… Как же теперь мы будем жить?..

— Простите, пробки… — оправдываюсь я, стаскивая шелковый шарфик с шеи и снимая пальто. — Можете не менять своих планов — позанимаемся час-полтора.

— Посмотрим, — отвечает Даня, оторвавшись от дверного косяка и проходя в комнату. — Кроме того, что тебе нужно кое-что записать, я подобрал для тебя список книг, которые тебе бы не мешало прочесть перед поступлением в ВУЗ.

— Хорошо, — равнодушно отзываюсь я, понимая, что воля, что неволя — все равно. — Думаю, найду время что-то почитать.

Первый час занятий я скрупулезно пыталась сосредоточиться исключительно на истории, записывая все умные изречения Дани. Потом ненужные мысли начали лезть мне в голову. От бессонной ночи я чувствовала себя разбитым корытом. Пряча глаза, опуская голову к тетради, я тщательно старалась писать так, чтобы дрожь в моих руках была незаметна. Но видимо, наш историк оказался более чем наблюдательным.

— Что с тобой? — неожиданно спросил он, отчего я сразу же отложила ручку. — Почему глаза на мокром месте?

Кажется, я была подобна готовой взорваться бомбе. Стоило только обратиться ко мне с каким-то вопросом, не касающимся учебы, я лишилась последних сил сдерживаться. Закрыв лицо ладонями, я лишь смогла мотнуть головой, не в состоянии сказать, что все в порядке.

— Иди-ка сюда, — Даня под локоть поднял меня из-за стола и отвел к небольшому дивану, стоявшему в этой же комнате. — Что случилось?

Он присел рядом со мной, терпеливо ожидая, когда я сотру слезы с лица, которые никак не хотели меня отпускать. Мгновеньем позже в его руках уже оказался стакан воды и бумажная салфетка.

— У меня родители разводятся… — голос все еще дрожит, но мне почему-то отчаянно нужно высказаться.

— И отчего такой траур? — он снова оказывается совсем близко, удивляя меня своим вопросом.

— Но они не должны! Они просто не могут так поступить! — вспыльчиво произношу я, широко открытыми глазами уставившись на непробиваемого учителя.

— Могут, — убедительно заявил Даня, протягивая мне очередную салфетку. — А должны, или нет — не тебе решать.

— Вы не понимаете! — хмыкнула я, закатив глаза к потолку, обессиленно вздохнув. — Они прожили вместе всю жизнь, у нас хорошая образцовая семья и какая-то чужая тетка не должна ее рушить!

— Послушай, — голос парня звучит убедительно, но он все больше раздражает меня своими словами. — Твои родители живы, здоровы, а то, что в их жизни произошли перемены — нет чужой вины, а ты должна лишь поддержать каждого из них по-своему и не решать за других, кто кому должен.

— Бред! — насупившись, я складываю руки на груди, обижаясь уже на весь мир, который обязана делить с такими людьми, как Даниил Евгеньевич.

Тай бесшумно подошел к дивану и понимающе уткнулся мне в колени. Даня поднялся, прикуривая сигарету прямо в комнате.

— Можно мне тоже? — не знаю почему, но сейчас мне отчаянно хотелось курить. Никогда не думала, что меня когда-нибудь потянет к этому делу.

Немного удивившись, но, не задавая лишних вопросов, Даня протянул мне сигарету. Глубоко затянувшись пару раз, я едва не закашлялась, затушив сигарету в стоявшей рядом на тумбочке пепельнице, но все же сумев немного расслабиться.

— Мой отец… Он не такой… Он никогда бы…

Я снова не могу сдержать слезы, даже не замечая того, что Даня снова подсел ко мне, обняв за плечи, притянув к себе и успокаивающе гладя по голове.

— Успокойся… — тихо шепчет он, крепко сжимая мои плечи, отчего я ощущаю прилив какого-то умиротворения. — От тебя же теперь ничего не зависит… Ты только должна принять выбор родителей…

— Никогда не приму его! — сквозь сжатые зубы шепчу я в ответ, импульсивно сжав в кулаке ткань футболки на груди учителя.

Даня немного отстраняет меня от себя, встречаясь со мной своим внимательным взглядом. Он непривычно долго смотрит мне в глаза, попутно стирая влажную дорожку с моей щеки большим пальцем. Его палец скользит по скуле, останавливаясь на губах, контур которых он обводит нежным касанием. Невольно я опускаю взгляд на его губы, которые сейчас совсем близко.

— Глупая девочка… — шепчут губы напротив, неторопливо и едва ощутимо касаясь моих.

Я вздрагиваю всем телом, чувствуя, как электрический заряд прошел вдоль моего позвоночника, оставляя за собой какую-то внутреннюю дрожь, которую я ощущаю всем телом. Она волной проходит от макушки до кончиков пальцев, затем концентрируется где-то внизу живота, растекаясь приятным теплом внутри меня. Не получив и толики протеста, Даня разводит мои губы языком, проникая внутрь, углубляя этот спонтанный поцелуй. Я послушно принимаю его ласку, будто забывшись на время, потерявшись в глубинах той сладкой истомы, что пробирала меня до дрожи. Мысли запутались, стерлись, вместе со слезами, и даже облик Максима поблек от действий мужчины, который был сейчас рядом. Почему-то только теперь я почувствовала себя защищенной, и не такой обиженной и оскорбленной, как несколько часов назад. Лаская контур моих губ языком, и все увереннее увлекая меня в омут приятных ощущений, Даня едва заметно оторвался от меня, затем снова припал к моим губам, но этой небольшой передышки хватило мне, чтобы прийти в себя. Испуганно оттолкнув от себя учителя, я вскочила с дивана, бегом покидая комнату, напрочь забыв про злополучную тетрадь, оставшуюся на его столе. Даня проводил меня взглядом, переведя дыхание, продолжая сидеть на диване. Пальто и шарф я натягивала уже в подъезде, забыв про лифт, мчась прочь из дома учителя.

========== 6. Как закалялась сталь. ==========

Мой мир рухнул. Более подходящей фразы, описывающей теперешние мои будни, я просто не могу подобрать. Дома бедлам — отец ушел в тот же день, как был оглашен приговор для нашей семьи, мать отрешенным приведением бродила по квартире, едва ли вспоминая о тотальном контроле над моими оценками, я же находилась сутки в ступоре от последней встречи с Даниилом Евгеньевичем, совершенно сбитая с толку его действиями. Отчего-то в моем здравом мозге поселился один въедливый таракан, нашептывающий о том, что Даня просто что-то делает — неважно что, ожидая на то обратной реакции, за которой привычно наблюдает, теша свое самолюбие. Ну и, конечно, прийти к такому выводу мне долго не давало наивное девичье сердце, заходясь приятной истомой, когда я вспоминала во всех подробностях предел моей глупости и доверчивости. Нет, думать об историке, как о мужчине — пик моего сумасшествия и безрассудства, к которому, я надеюсь, никогда не приду.

Утро понедельника подкрепило череду моих неудач, когда я опоздала на половину первого урока. Сердобольная математичка с готовностью приняла мои извинения и тягу к знаниям, учитывая то, что математике я отводила особенный приоритет среди других предметов. Второй урок я отсидела в полудреме, чувствуя такую усталость, будто училась два месяца подряд без выходных с утра до поздней ночи. И даже Макса не было: свалившись от простуды, он ушел на больничный, не порадовав меня сегодня своим присутствием. Близилась история…

— Кусь, я, пожалуй, пропущу проповеди Дани, — ласково обращаюсь к Вике, стоя у дверей гимназии на улице. — Прикроешь меня?

—Каким макаром? — нахмурившись, Вика прикуривает сигарету, оставляя на фильтре жирный след помады. — Историк тебя сквозь стены видит…

— Ну придумай что-нибудь… — сунув руки в карманы ветровки, тяну я. — Скажи, что у меня резко поднялась температура… Или это — я траванулась! Короче, меня на скорой еще ночью из дома увезли… Ну или сбросилась с пятого этажа гимназии, чтобы на историю не идти! В общем, сообрази что-нибудь, не выдержу я лицезрения его довольной рожи!

— Зря ты, Криска, пацан-то прикольный: троечников до хорошистов дотянул, свободно дышать дает без перегрузов, с нами на равных — и мы к нему не спиной, — Вика мечтательно затянулась сигаретой. — Да и смотреть на него приятно… Ты вспомни нашего физика!

— А мне вот в печенках уже сидит на него смотреть! — шиплю я себе под нос. — Мягко стелет ваш историк, еще никто полугодовых оценок не видел!

— Переживаешь, что со своих пятерок слетишь? — хохотнула одноклассница, шутливо толкнув меня локтем в бок. — Не хнычь, он тебе за вредность балл накрутит!

— Да плевать мне на его баллы вообще! — выпаливаю я, отмахиваясь от клубка сигаретного дыма, любезно направленного мне Викой. — У меня в семье проблемы — не до историка! Пусть что хочет в журнале рисует — я все равно в технический пойду!

— Ага, прежде мамашка твоя тебя на тренчики порвет, юрист ты наш недоученный!

— Хватит ржать, Кусь! Ну скажешь ему что-нибудь, я до магазина пока сбегаю, — отворачиваюсь я от Вики, собираясь скрыться на школьном дворе. — И это… Кусь, оставь сигаретку.

— Кристина Антоновна, вы ли это?! — брови Виктории незамедлительно поползли вверх. — Может, вас марсиане подменили?

— Да хватит тебе, говорю же — проблем выше крыши! — вытащив из пачки подруги пару сигарет, я скрылась за поворотом гимназии, где у школьного гаража по умолчанию располагалась курилка.

У гаража никого — разбрелись уже детки по партам, заслышав призывный клич звонка. Перехватив у последнего уходившего старшеклассника зажигалку, я прикурила одну из сигарет, с наслаждением глубоко затянувшись.

— Крис? — слышу за спиной, тут же резко обернувшись от неожиданности. — Блин, сколько лет, а?!

— Ксюха! — восторженно восклицаю я, стискивая в объятиях высокую коротко стриженную блондинку. — А ты разве в нашей гимназии учишься?

— В этом году поступила, меня из шестьдесят восьмой поперли, — расплывается в улыбке Ксюша, затушив об стену гаража окурок. — Ты как сама-то? С художки тебя не видела! Пропала — ни слуху ни духу!

– А что я? Как видишь — здесь учусь! От моего таланта художника только пыльный дипломчик остался.

— А я так и не закончила ее… Ты ж знаешь, четырнадцать лет — первая любовь… Завертелось в общем, не до картинок!

— Понятно… — поджав губы, соглашаюсь я, смутно вспоминая свои четырнадцать лет, в которые разрывалась между музыкалкой и художкой, испытывая ежедневный родительский прессинг.

— Ну, так давай номерок свой, пересечемся на выходных, погудим! — предлагает Ксюша, достав из кармана изрядно потасканный жизнью мобильный. — Или ты, поди, в ботанах осталась? Как раньше на улицу не выгонишь от книжек?

— Да брось ты! — отнекиваюсь я, хитро прищуриваясь. — Видишь — прогуливаю!

— Тоже дело! — бодро отзывается Ксюха, записывая мой номер и диктуя свой. – Ну, так до встречи! Мне компашка такая подвернулась — закачаешься! Не до скуки будет! Ребята — вот такие! — девушка восторженно поднимает большой палец вверх, по-свойски хлопнув меня по плечу.

— Прикольно… — улыбаюсь я, взглянув на часы и прикинув, что прошла уже половина урока.

— Ярославцева! — сначала я решила, что просто послышалось, но медленно обернувшись к противоположному концу курилки, я обомлела.

Вот он… Тот самый неловкий момент, когда прогуливаешь урок в тех же местах, что и учитель…

— Даниил Евгеньевич… — почти неслышно произношу я одними губами, нащупывая ладонями кирпичную стену у себя за спиной, способную выдержать груз моего бренного тела, когда потеряю сознание в предвкушении очередного кошмара, который мне предстоит пережить. — А… А почему вы не на уроке?..

Не сразу понимаю глупость своего вопроса, но больше в голову ничего путного не приходит.

— Ладно, Криска, сматываюсь я, — видимо интуитивно предчувствуя неприятности, Ксюша поспешила скрыться. — Я позвоню!

Даня же, проигнорировав полностью мою собеседницу, начал медленно приближаться ко мне после ее ухода. Механически делаю шаг назад, пока не упираюсь в твердую поверхность стены, предвещающую то, что пути к отступлению полностью отрезаны.

Историк замирает в полуметре от меня. Несколько секунд он молча смотрит в мое растерянное лицо, затем резко вынимает из моих пальцев сигарету, отбросив ее в сторону.

— О том же хочу спросить и тебя, — произносит он, пригвоздив меня к одному месту своим жестким взглядом. — Хотя, что спрашивать? Вижу почему!

— Но я…

— К директору, Ярославцева, к директору! — приказывает Даня, подхватив меня за локоть и, как нашкодившего первоклассника, вытаскивает из укрытия курилки, выбросив в урну и свой тлеющий бычок.

Дальнейшие события напоминают мне плохой сценарий избитой годами драмы: мне читает нотации директор гимназии, подкрепившись подмогой завуча, которая ежесекундно хваталась за сердце с громкими призывами сейчас же позвонить моим родителям. Никакие замечания о моих успехах в учебе не обрывали бесконечного нытья Екатерины Сергеевны, а наш до омерзения прикольный парень–историк понимающе покачивал головой, соглашаясь со всеми предложенными экзекуциями с целью моего перевоспитания и возвращения порядочного человека обществу.

Ну, Даниил Евгеньевич, этого позора я вам никогда не прощу! Никто как-то не задумывался, что делал учитель в курилке во время урока! Никто не считал, сколько раз за урок Даниил Евгеньевич эту самую курилку посещал! Что-то я упустила тот момент, что прогуливаю не обычный нормальный урок у нормального приличного педагога, а именно историю! Эту, мать его, неповторимую историю!

— Не хнычь, — говорит мне Даня, когда подводит к дверям класса, за которыми вовсю бесились мои одноклассники, избавившись от руководства. — Кто из нас в жизни не побывал на ковре директора?

— Я! — выпаливаю я, раздраженно следуя к дверям в классную комнату. — Никогда еще директор не обращался ко мне, как к последнему двоечнику!

— Так ты веди себя как отличница, Ярославцева! — возражает историк. — А то померкнут все твои пятерки в журнале, перевернувшись вверх ногами!

Мысленно проклиная историка всеми известными матерными словами, посылая его туда, откуда открытки даже на Рождество не доходят, я вхожу в класс, сопровождаемая смешками и издевками своих же одноклассников.

Прозвенел звонок, отдохнувшие и даже уставшие от безделья ученики приготовились сорваться со своих мест с низкого старта.

— Все могут быть свободны, остается только Ярославцева! Да, Кристина, да, у тебя история по расписанию! — уверенно заявляет Даня, когда я уничтожающим взглядом смотрю ему в лицо, пытаясь оценить на глаз уровень его вменяемости.

— У меня геометрия, как и у всех остальных! — заявляю я, когда плавным потоком одноклассники потекли прочь из класса, на ходу шутливо соболезнуя мне.

— Я договорюсь с Ириной Павловной, и у тебя будет сейчас история, — притворно сладко улыбается Даня, присаживаясь на уголок учительского стола. — Ты же не можешь пропустить такой важный для тебя предмет.

Проходит минут двадцать, и мне начинает казаться, что время остановилось или же на настенных часах в комнате отжила свой срок батарейка. Мучительно долго тянулись минуты, пока я что-то лениво перерисовывала из учебника истории по указке Дани, ожидая, когда, наконец, раздастся спасительный звонок.

— И к чему мы интересно придем к концу года, Ярославцева? — нарушает тишину Даня, вальяжно развалившись на своем стуле, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. — Интересно, все круглые отличницы, рвущиеся к медали, прогуливают, давясь сигаретным дымом в курилке?

— Не знаю, — не поднимая головы от тетради и стараясь не вестись на провокацию, отвечаю я. — Наверное, не всех зажимают учителя у себя дома.

Кажется, я попадаю в цель, но вменяемой же реакции от подобного типа ждать не стоит. Даня коротко рассмеялся, отчего я сжала ручку в пальцах сильнее, останавливая себя в желании запустить ею в его довольную физиономию.

— Я боюсь оставаться с вами наедине, Даниил Евгеньевич, — притворно внимательно я изучаю созданный в тетради шедевр, параллельно пытаясь пробить защиту этого откровенного хама. — Знаете, ведь всякое бывает… Может, вы захотите меня изнасиловать в воспитательно-профилактических целях.

Угорая над моим предположением, Даня рассмеялся в голос, надевая маску искреннего удивления и недоумения.

— Ты хочешь в чем-то меня обвинить? — подавив новый прилив смеха, уточняет историк. — Я в чем-то обманул тебя? Действовал силой? Или ты не принимала в этом никакого участия?

— Вы воспользовались моим плачевным положением, — нараспев оповещаю я, наконец, встречаясь с Даней взглядом, но затем снова обращая все свое внимание в тетрадь. — Это же не мне двадцать пять лет и не я под предлогом взаимопомощи совращаю несовершеннолетнего.

— Ярославцева, — зовет меня историк, отчего мне приходится посмотреть на него. — Свободна!

— Еще же не было звонка… — крутя в руках ручку, напоминаю я, глядя на хитроватую ухмылку историка.

— Пошла вон! — чеканит Даниил Евгеньевич, обращаясь ко мне, будто суровый руководитель к ленивому работнику. — Для тебя, Ярославцева, урок закончен.

Пожав плечами, я бросаю тетрадь и учебник в сумку, выходя из класса, кинув через плечо ленивое «До свидания».

Утром следующего дня я проснулась от нескольких будильников сразу, заботливо поставленных мною для подстраховки. В гимназию я добралась вовремя, но сюрприз, который меня ожидал в родных стенах учебного заведения, едва не лишил дара речи. Поперек коридора в паре метров от кабинета истории и по совместительству нашей классной комнаты, под самым потолком красовалась растяжка, с жирно начерченными на ней ярко-красной краской буквами, складывающимися в одну фразу: «Ярославцева — шлюха!».

— Слышь, Криска, кто это так накатал? — Вика удивленно захлопала длинными накрашенными ресницами.

— Догадываюсь, — рычу я в ответ, сжимая руки в кулаки, ища глазами хоть что-то, чем можно достать и сорвать это художество из-под потолка. — Убью этого недоноска!

========== 7. Неравный поединок. ==========

Думаю, высказывание о том, что кровь может бурлить в жилах — вполне материально. Сейчас моя кровь не то, что бурлила — она закипала, расширяя сосуды настолько сильно, что стало неимоверно жарко. А может быть, это от тех усилий, которые я приложила, когда сдирала злополучный баннер, таская стулья и указки. Предел терпения достигнут! От ненависти к одному единственному человеку даже глаза пощипывало, а в висках противно стучало.

— Я тебе устрою историю!.. — шиплю я, разрывая плотную бумагу на куски с красовавшимся на ней мнением обо мне.

Аккуратно собрав разлетевшиеся части пропаганды против меня, я сжала их в кулаках, почти бегом направляясь в кабинет номер триста шесть.

— Вы это в коридоре забыли! — выкрикиваю я с порога, орошая поверхность пола класса, учительский стол, да и самого историка многочисленными кусочками бумаги, пестрящими местами ярко-алой краской. — Подленько же вы действуете, Даниил Евгеньевич! Отчего столько чести в отношении моей скромной персоны?! Я одна из тех немногих, что посмела усомниться в ваших непревзойденных интеллектуальных способностях?! Или же первая, которая не поддалась чарам вашей броской внешности?! Ты… Ты… Ублюдок!

У меня не хватает больше слов, эмоций, я вся превратилась в оголенный нерв, до которого прикоснуться сейчас — смерти подобно.

— Что ты несешь? — нахмурившись, но оставаясь хладнокровным и равнодушным, Даня поднимается из-за стола, смахивая с плеча обрывок бумажки.

Он обходит меня и поспешно захлопывает дверь, чтобы моими воплями не наслаждалась большая часть гимназии.

— Что случилось? — спрашивает он меня, снова обернувшись.

Вместо ответа я хочу вцепиться в его наглое лицо ногтями, нацарапав на нем нечто подобное тому, что было на растяжке, но уже лично про него.

— То, что сейчас вся гимназия будет говорить про меня то, что ты начеркал на весь коридор! — срываюсь на крик я, едва не кидаясь на историка подобно разъяренной кошке. — Как подло и низко! Так могут поступать только озабоченные паршивцы, вроде тебя!

Я напрочь забываю, что передо мной вроде как учитель. Впервые обращаюсь к нему на "ты" и сама себе удивляюсь, отчего это получается так легко. Сейчас он для меня пустое место! Нет, лужа грязи, в которую хотелось плюнуть!

— Все, тихо! — он повышает тон, резко схватив меня за предплечья и довольно ощутимо встряхнув в руках, отчего я замолкаю, едва не прикусив язык. — Замолчи!

Не теряя драгоценные секунды моего молчания и растерянности, Левин рывком сажает меня на стоявшую позади парту, расставив руки с обеих сторон моих бедер.

— Что произошло? — оказавшись лицом к лицу со мной, вновь спрашивает он. — В любом случае, что бы ни произошло — я не имею к этому никакого отношения!

— Да, конечно же! — рычу я, как можно ощутимее пнув его ногой в колено — крепкий, зараза! — А то, что Ярославцева — шлюха — это я сама о себе написала на обозрение всей гимназии! Видеть не могу такого слизня, как ты!

Даня строит немного ошарашенный вид, но быстро берет себя в руки, снова став безразличным. Пожалуй, притворяться безучастным у него получается лучше всего.

— Отпусти меня! — с силой толкаю его кулаками в грудь и он, наконец, позволяет мне соскользнуть с парты. — Конченый урод!

Чувствуя, что от обиды и злости сейчас просто разревусь, я выбегаю из кабинета. Сесть за парту сегодня я просто не могу, поэтому забрав из раздевалки сумку, отправляюсь домой.

А дома меня встречает мама, которая совсем забросила работу, уйдя на больничный, видимо пытаясь залечить разбитое отцом сердце.

— Как дела? — спрашивает она с порога, не потому, что ей интересно, а просто затем, что нужно узнать все ли в порядке с ожидаемой золотой медалью.

— Нормально… — выдыхаю я, прошествовав в ванную.

— А как у тебя с историей? — ну что у меня еще можно спросить сегодня?! — Нормально?

— Нормально все с историей! — фыркаю я в ответ, захлопывая за собой дверь и заканчивая фразу себе под нос: — Заебись все с историей…

Достав из кармана джинсов оставшуюся в заначке Викину сигарету, я прикуриваю, сев на крышку унитаза. Да, смачно отомстил мне историк за последний мой выпад в его сторону… И что ему нужно уже?! Показать свое превосходство, заткнув меня до конца года?! Он выбрал себе жертву и теперь любыми способами пытается ее уничтожить, пусть не физически, так морально?! Маленькая женщина… Большой идиот! Сукин сын… Ну что ж, война, так война!

Тлеющий окурок летит в унитаз, коротко зашипев.

Последующие две недели я тщательно игнорировала уроки истории. Я избегала Даню в длинных коридорах гимназии, столовой, во дворе, обходила стороной его черную Ауди. Мне не хотелось ни видеть его, не слышать о нем больше никогда. Пусть подавится своим приоритетом перед моими же одноклассниками! Пусть упивается тем, что может выставить мне в полугодии все, что угодно!

— Ярославцева, Данька тебя тестами завалит, если ты не явишься! – поправляя очки, Лидия вещает мне повелительным тоном. — Он не собирается бегать за тобой, предлагая возможность исправить оценки!

— Ой, пусть свои оценки — знаешь, в каком месте себе выставит?! — кричу я с другого конца столовой. — Я сомневаюсь в его компетенции, как учителя! Почему мой уровень знаний должен оценивать какой-то малолетний так называемый педагог?

— Зачем ты его обвиняешь? – продолжала давить на больное староста. — Ты сама забросила учебу, а теперь ищешь виноватых!

— Вот крыса… — шепчу на ухо Вике.

— Как-никак староста! — привычно звонко смеется Вика. — Крис, он же тебе трояк влепит, и плакала твоя медаль… Может правда, сходишь уже — поговоришь с ним, задания какие-нибудь выполнишь?..

— Ага, сальсу перед ним на парте станцую, шнурки поглажу и жеваной морковки в рот поплюю! – огрызаюсь я, поставив на поднос стакан чая и положив рядом булочку. — Для меня не существует Даниила Евгеньевича, а преподавание им истории считаю верхом идиотизма! Он в гимназию только перед старшеклассницами красоваться ходит и умничает там, где его не спрашивают! И потом — у меня есть серьезные причины избегать вашего излюбленного учителя. В случае, если он посмеет запороть мою медаль — я дойду до педсовета и поведаю одну историю, которая Левина далеко не красит, — важно откусываю кусочек булочки под многозначительным и пристальным взглядом Вики.

А вечером на экране моего телефона высветилось имя «Ксюша». С подругой детства мы проболтали едва ли не до полуночи. В итоге разговора мы сошлись на мнении, что нас с ней ожидает веселый вечерок в выходные.

К черту Левина! К черту его историю! Пора брать курс на свою личную жизнь, хотя бы на время отодвигая гимназию, учебу и злополучную медаль на второй план.

========== 8. Ночные похождения. ==========

— Ксюх, меня же сюда не пропустят! — выдыхаю я, разглядывая неоновую вывеску ночного клуба. — Мне еще до восемнадцати, как до луны пешком!

— А ты думаешь мне тридцать?! — смеется Ксюша, подталкивая меня к входу. — Между прочим, я почти на год младше тебя… Не переживай, Ян все сейчас разрулит! Приготовься нехило потусить!

Оборачиваюсь к своему новому знакомому — Яну, как к последней спасительной инстанции. На вид Яну лет двадцать, веселый парень, явно цыган по происхождению, очень задиристый и импульсивный, но, делая скидку на его худощавое телосложение и маленький рост, многие пропускают его колкости мимо ушей. Также в компашке Яна присутствовали довольно крепкие ребята, которые всегда могли бы постоять за красноречивого друга.

— Ну что, детки, застряли? — Ян хватает нас с Ксюшей за талии, увлекая к дверям клуба ближе. — Впереди бессонная, но веселая ночка, а вы застыли, вылупившись на грозного охранника Илюшку!

Илюшка вряд ли заслуживал такого уменьшительно-ласкательного имени, вглядываясь в каждого входящего взглядом Цербера, от которого кровь стыла в венах. Цербер — он же Илюшка, был украшен довольно уродливым шрамом, пересекавшим его лицо от виска до уголка губ, и если когда-либо вышибала клуба и был симпатичен, то только при рождении и не более.

Ян, приплясывая, подскочил к громиле, обменявшись с ним парой слов и очень многозначительным рукопожатием, после чего обернулся к нам с Ксюшкой, махнув рукой, приглашая войти в двери клуба.

— Ян — волшебник! — шепнула мне Ксюша, переступив порог клуба первой. — Входи же, мне не терпится оторваться!

У Ксюши оказалось много друзей. Половину из них мы встретили этим вечером до клуба, кого-то она выцепила с танцпола. В конечном итоге я запуталась в именах и даже в лицах. Музыка грохотала настолько сильно, что я уже не пыталась расслышать имена и погоняла, а яркие вспышки неоновых огней ослепляли настолько, что уже с трудом удавалось распознавать лица новых знакомых.

— Идем, нужно заправиться! — командует Ксюша, увлекая меня к барной стойке, затем громко обращается уже к бармену. — Два «Ягуара»!

«Фу, гадость какая!» — сказала бы я днем раньше, но сейчас…

— Отпад! — выдыхаю я, сделав большой глоток приторно-сладкой и терпкой жидкости. — Здесь классно!

— Да здесь охуенно, подруга! — Ксюшка толкает меня в бок, игриво подмигнув. — Это самое горячее местечко района!

Я соглашаюсь с ней, смеясь во все горло, но мой голос тонет в общем шуме, заглушаемый мощными басами.

Ночь неумолимо набирает обороты, а в моих руках уже второй коктейль, заставляющий мою кровь кипеть в жилах.

Все здорово! Чудесно ровно до момента, когда я натыкаюсь взглядом на одну из компаний, расположившуюся за свободным столиком рядом с барной стойкой. Мать вашу, да мне снится все это! Только во сне я могу столкнуться взглядом с историком в подобном заведении! Быть того не может на самом деле!

Но я не сплю. Это очевидно — я уже ущипнула себя несколько раз. За ближайшим столиком определенно находился Даниил Евгеньевич рядом со своей не в меру импульсивной девушкой. На Дане белоснежная майка, подчеркивающая его мышцы, и когда он поворачивался ко мне спиной, я могла наблюдать внушительных размеров татуировку, красовавшуюся на его лопатке. Надо же, сколько красивого скрывала его одежда в стенах гимназии…

Кажется, он меня не заметил, а я же не сводила глаз со знакомой персоны. Уже больше не от страха быть замеченной, а из любопытства. Мой взгляд останавливало и привлекало все: то, как он обращался к своим друзьям, как касался своей девушки, как узкая майка обтягивала его накачанный пресс во время движений, его рельефные вены на крепких руках, непропорционально широкие плечи в противовес узкой талии, которая мне кажется тоньше своей собственной… И выглядит он сейчас значительно моложе своих двадцати пяти. Или же мне это просто кажется?..

— Хорош самец, да? — Ксюша проследила за моим взглядом. — Историк наш… Кстати, часто здесь тусуется!

— Да мне фиолетово! Он всеми силами пытается запороть мою медаль! — кривлюсь я, пробуя ром-колу, любезно предложенную мне подругой.

— Да ладно?! — Ксюшка удивленно округляет глаза. — Он такой милаха — мне тройки только за красивые глаза рисует, не придирается, не требует учить то, чего я просто не могу выучить. Может он просто отличников не любит?

— Ага, медалисток он не любит, насколько я поняла, — вздыхаю я. — Не хочу больше обсуждать его скромную персону!

— Пойдем, курнем! — беря меня за руку хваткой вечного лидера, Ксюша увлекает меня в сторону выхода, и я едва успеваю захватить из гардеробной свою ветровку.

Ночь сегодня удивительно теплая. Или же она казалась мне такой, потому что я вышла из довольно душного помещения, да и градусы в крови волнами пускали жар по всему телу. Смеясь над очередной шуткой Ксюши, я закурила, накинув ветровку на плечи, переминаясь с ноги на ногу, пытаясь расслабиться в этих до невозможности неудобных сапогах на высокой шпильке. Как-то очень уж незаметно я выкурила целую пачку за неделю. Отчасти, благодаря тому, что прогуливала историю и проводила это время в курилке, старательно пытаясь не спалиться перед Левиным.

— Слушай, тебя надо с нашим Жорой познакомить! — новая идея срывается с губ Ксюши, после того, как она выпустила струйку дыма. — На четвертом курсе учится журфака. Пацан офигенный, мне кажется, вы бы сошлись…

— На четвертом курсе?! — хмыкаю я, пустив дым носом. — Он же старпер!

— Много ты понимаешь! — возражает подруга, закуривая вторую сигарету подряд. — Что хорошего в твоих погодках-малолетках? Кроме прыщей и дистрофичных костей смотреть не на что!

— Ну да, есть такое… — вздыхаю я. — Но мне нравится мой одноклассник. Думаю, я ему тоже, поэтому у твоего Жорика нет пока шансов.

— Вот ты любишь разочаровать, зануда! — усмехнулась Ксюша, глотнув из своего бокала. — Ну и мечтай о своей малолетке, который еще год будет соображать, чего ты от него ожидаешь!

— Ладно тебе, он очень смышленый мальчик! — смеюсь я, собираясь сделать глоток своей ром-колы, но тут кто-то грубо вырывает бокал из моих рук. — Эй, в чем дело?!

— Это тебе уже будет лишнее! — за моими плечами оказывается Левин, поднимая мой коктейль над головой, так, чтобы я не смогла до него дотянуться.

Я предпринимаю пару попыток допрыгнуть до злополучного бокала, но Даня поднимает руку еще выше, дразня словно собачку, так что я быстро оставляю свои потуги безрезультатными.

— Какого черта?! — вспыхиваю я, подогреваемая алкоголем. — Что тебе здесь-то от меня нужно?!

— Ярославцева, когда ты успела из тихушницы превратиться в трудного подростка? — усмехается Даня, передавая мой бокал давящейся смехом Ксюше. — Выбрасывай свою сигарету, и марш в сторону дома — тебе рановато поглощать это пойло в подобных заведениях!

— Слушай, ты!.. — ярость застилала разум, а руками хотелось вцепиться в его наглую ухмылку. — Ты кто вообще?! Отец мне? Брат? Кто ты есть, мать твою?!

— Я твой учитель, — уточняет Левин, отсекая меня от Ксюши подальше. — И если ты не направишься в сторону дома, я прямо сейчас позвоню твоей матери и сообщу ей, какими усилиями ты стремишься к золотой медали.

— Да пошел ты! — кричу я, импульсивно стукнув его кулаком в грудь. — Тебе легче станет от этого?! Да не буду я твою историю зубрить — можешь директору сразу звонить!

— Тшш… Не разводи свои психи здесь, — Даня перехватывает мои руки, всем своим видом давая понять, что продолжать беззаботно веселиться у меня больше не выйдет. — Прощайся по быстрому со своей подругой, и я отведу тебя домой.

— Сукин сын… — ворчу я себе под нос, отворачиваясь от него, как обиженный ребенок, затем обращаюсь к Ксюше. — Ксюх, я короче, сваливаю, этот козел мне дышать не даст сегодня.

— Ну давай… В другой раз тогда, — соглашается подруга. — Ваш классный как-никак, должен за вами следить.

— Язва он вездесущая! — кривлюсь я, словно только что съела кислый лимон. — До понедельника!

Быстро распрощавшись с Ксюшей, я почти бегом скрываюсь за углом клуба.

— Куда помчалась? — слышу за спиной голос историка. — Думаешь, я одну тебя отпущу ночью?

Ответом ему послужил мой средний палец вытянутой левой руки.

Срезая через темный двор, я как можно быстрее скрываюсь от надоедливого историка. Я живу в паре дворов отсюда, поэтому если двигаться достаточно быстро — доберусь за считанные минуты. Однако высокие каблуки замедляли мой путь, но радовало то, что Даня за мной не шел. Видимо, забил, успокоившись тем, что вытравил меня из клуба.

Выхожу на тротуар возле пустынной трассы. Сейчас я почувствовала прохладу ночного воздуха, отчего запахнула ветровку плотнее, но мое тонкое короткое платье продувалось ветром насквозь. Кутавшись в одежду, как только она того позволяла, я быстро семенила вперед, мечтая как можно быстрее оказаться в стенах родного дома. Немного впереди, взвизгнув тормозами, остановилась темная машина, пассажир которой незамедлительно вышел навстречу мне.

— Девушка, куда торопитесь? — сухощавый парень, с угловатыми чертами лица, без сомнений был подшофе, его водитель — мужчина крупнее, если ни сказать полнее — недобро усмехался в полумраке салона авто. — Давайте мы вас с братаном подвезем!

— Не надо, мне недалеко, — опускаю взгляд на асфальт, судорожно сжимая края ветровки на своей груди. — Разрешите, я пройду.

— Да что идти? Садись, давай, подвезем с комфортом! Кстати, будешь шампанское?

— Нет, я не пью! — поспешно отказываюсь я, ища пути спасения, но даже бежать в этих сапогах не представлялось возможным.

— По тебе видно… — смеется парень, показывая во всей красе отсутствие переднего зуба. — Кысь, давай не ломайся уже, мы тебе денежку дадим…

Нахмурившись, я с трудом понимаю, что обращается он именно ко мне. Страх сковал всю меня, выгоняя остатки алкоголя и приковывая ноги к одному месту.

— Оставьте меня в покое! — едва ли не плача, прошу я, пытаясь обойти мужчину, но тот хватает меня за запястья, другой рукой уже взявшись за ручку задней двери машины. Страшно стало настолько, что я лишилась дара речи.

Внезапно кто-то оттолкнул напавшего на меня, резко оторвав его руки от моей ветровки.

— Эй, она со мной, руки не распускай! — впервые в жизни я до преданного визга рада видеть Даниила Евгеньевича. — Девушка никуда не едет, ты же слышал!

— Че, проблемы? — пьяным голосом отзывается парень, шагнув к Дане ближе, выпятив грудь вперед.

— А у тебя? — Даня тоже выступил вперед, решительно встретившись с незнакомцем взглядом.

— Ну их, поехали дальше! — кричит из-за руля водитель темного мерседеса.

Его пассажир, смерив Даню испепеляющим взглядом, и видимо, соизмерив свои силы, нехотя отступил, тут же скрывшись в машине, которая незамедлительно сорвалась с места, оставляя за собой столб дорожной пыли.

— Пойдем! — пока я еще находилась в ступоре, Даня взял меня за руку, направившись вперед. — У тебя патология попадать в передряги!

Я послушно последовала за ним, сжимая его ладонь своей дрожащей рукой. Лишь во дворе, который соседствовал с моим, я вырвала свою руку.

— Дальше я сама! — упрямо заявляю я, гордо обойдя учителя и неуклюже пересекая двор, время от времени увязая каблуками в скопившейся у луж грязи.

Даня устало выдохнул, но пошел за мной вновь. Меня раздражала его излишняя опека и, остановившись у детской площадки, я села на качели, сложив руки на груди.

— Если ты не отстанешь — я никуда дальше не пойду! — предупредила я, опустив взгляд в невидимую точку под своими ногами, едва заметно раскачивая качели.

— Что ж, значит останемся тут ночевать! — Даня спиной опирается на столб качели, сунув руки в карманы джинсов. — Видимо, сейчас родители меньше лупят отличников по пятой точке…

— Тебе покоя не дает моя успеваемость? — кошусь на него я, презрительно хмыкнув. — Я, конечно, премного благодарна за мое спасение от тех уголовников, но, учитывая, что я не желаю пребывать и в твоей компании тоже — прошу оставить меня в покое!

— Как только за тобой закроется подъездная дверь — с не меньшим удовольствием лишу тебя своего общества.

— Послушай, я не желаю тебя ни видеть, ни слышать! То, что ты сделал, до сих пор в моей голове не укладывается, поэтому, сделай милость — отстань уже!

— Я этого не делал, — упрямо говорит он, внимательно посмотрев на меня сверху вниз. — Если ты говоришь о том плакате… Если о поцелуе, то отвечу честно — я этого хотел. Возможно, не должен был, но хотел. Именно тогда, в тот момент, и я также теперь жалею об этом, как и ты.

Резко я поднимаю голову, недоуменно уставившись в его спокойное лицо. Как можно так равнодушно говорить о подобных вещах?! Без сомнений, я хотела бы узнать мотивы его желаний, побудивших на тот поцелуй, но спросить об этом никогда не решусь.

— Как же, не делал... — хмыкнула я, решив остановиться на теме плаката. — Кто же еще? У меня нет врагов ни в родном классе, ни в самой гимназии!

— Как же так?.. — кривовато улыбнувшись, Даня опускается напротив меня на корточки. — А как же завистники?

— Чему мне завидовать? — непонимающе часто моргаю я, считая его идею абсурдом.

— Девочка, а ты себя в зеркало видела? — от его прямого вопроса и внимательного взгляда я вмиг покрылась краской. — Отличница с твоей внешностью без сомнений вызывает зависть у гораздо большего количества людей, чем ты думаешь…

— Бред! Ты просто хочешь переложить свою вину на кого-то другого! Я все равно не поверю, можешь не стараться!

— И не собираюсь! — Даня поднимается в полный рост, протягивая мне руку. — Мне все равно, что ты обо мне думаешь, я лишь хотел бы помочь тебе беспрепятственно добраться домой. Пойдем?

Я хочу снова что-то возразить ему, но останавливаю себя, все же отдавая должное тому, что если бы он не появился вовремя — вряд ли эта ночь закончилась бы для меня без последствий.

Проигнорировав протянутую руку, я поднимаюсь с качели, мирясь с сопровождающим меня до подъезда учителем. Если бы не его гадкий поступок с тем баннером, я могла бы многое ему простить. Даже поцелуй...

========== 9. Разоблачение. ==========

В понедельник по расписанию у меня шесть уроков, среди которых, к счастью, не было истории. Это во многом облегчило мой выбор, так как я уже серьезно задумалась над тем, чтобы начать ходить к Дане на уроки. Да, конечно, он оказался подлейшим созданием, но почему-то мне уже хотелось оставить эту тему с плакатом на его совести, которую, по всей видимости, он еще в детстве променял на ластик. И все же время идет, историю я забросить не могу, даже из-за Дани. Но, тем не менее, я рада, что сегодня мне не нужно будет решать этот вопрос.

Добросовестно отсидев пять уроков, я пошла в нашу классную комнату, вспомнив, что оставила там толстый учебник английского, решив не таскать его с собой весь день, а теперь на данный урок мне бы он понадобился.

Подходя к триста шестому, я надеялась не застать там Даню — после прошедших выходных мне было немного неловко перед ним, все же не в совсем трезвом состоянии довелось ему меня увидеть. Могу себе представить, что бесконечных подшучиваний и издевок мне не избежать.

Уже возле самых дверей меня останавливают голоса, доносящиеся из кабинета: учителя и еще кого-то… Вики?..

— Так зачем ты это сделала? — доносится вопрос Дани, тем временем я тихо прижимаюсь к стене возле дверей, насторожив слух. Что-то подсказывало мне, что я не должна сейчас выдать себя.

— Почему ты так уверен, что это я? — Вика одна из первых начала называть учителя на «ты», впрочем, как и большая часть учеников гимназии.

— Я заметил как-то раз, как вы с Лидией что-то рисовали на полу под лестницей… Красной краской, — задумчиво протянул Левин. — Тогда я подумал, что ты помогаешь ей со стен-газетой. А днем позже над кабинетом истории растянулся плакат с необоснованным мнением о твоей однокласснице… Не надо много усилий прикладывать, чтобы сложить два и два.

— Дань… Но ты неправильно понял что-то! — оправдывается Вика, и мне уже кажется, что я могу представить, как бегают ее глазки под накрашенными длинными ресницами. — Зачем мне оно надо? Она же узнает — со свету меня сживет!

— Вот я и спрашиваю — зачем? Миронова, перестань юлить, у меня все хорошо со зрением!

Возникает минутная заминка, и я слышу, как Вика тяжело вздыхает, по всей видимости, присев за ближайшую парту. Как мне кажется, Даня сидит напротив нее на уголке учительского стола — обычно именно так он разговаривает с кем-то один на один.

— Ты же ей все расскажешь? — тихо звучит голос Вики, отчего мне пришлось едва ли не выглянуть в дверной проем, чтобы что-то расслышать.

— Нет, не скажу. При условии, если ты объяснишь мне свои мотивы и пообещаешь больше так не делать, — уравновешенно отвечает Даня, щелкнув зажигалкой.

— Да раздражает ее детская непосредственность уже! — эмоционально начинает Вика. — Она возомнила, что весь мир ей что-то должен! Отличница, блин, нарисованная! Все с ней носятся, пятерки ей натягивают, лишь потому, что до одиннадцатого класса Ярославцева ни одного урока не пропустила и из книг не вылезала! Никто не видит, что сейчас творит эта отличница, выбирая уже на какие предметы ей идти, а где и без нее обойдутся! Тебе-то я, по-моему, этого не должна объяснять — видишь же!

— Ладно, оценки тебе ее не дают покоя, а еще-то что?

— Еще она на Максима метит… — вот значит, где собака зарыта! Да, подруга, не ожидала я от тебя подобной подлости! — А с какой стати, ей уступать мальчика, который не только ей одной нравится?! У нее сейчас компашка новая — пусть там себе бойфренда найдет! Почему ей всегда должно все лучшее доставаться?

После этих слов, Даня несдержанно рассмеялся, видимо, поражаясь заморочкам подростков. Мне же захотелось выйти из своего укрытия и расцарапать так называемой подруге лицо. Змея! С такими друзьями — врагов не надо!

— Так значит, все эти страсти только из-за дележки мальчика… — задумался Даня, подавляя смех. — Ну, ты же понимаешь, что так нельзя. В тебе сейчас играет ревность из-за одноклассника, да и к самой Кристине — у нее же появились новые друзья, в круг которых ты не входишь.

— Больно нужен мне ее круг! Что за подруга такая, которая только о себе думает? — хмыкает Вика, а мне лишь остается горестно улыбнуться. — В общем, я на тебя надеюсь — только между нами!

— При условии, что больше такого ты не сделаешь, — заметил Даня. — Лучше в глаза выскажи, что ты о ней думаешь. По крайней мере, это будет честно.

— Когда-нибудь выскажу, если не дойдет до человека! Пора мне на урок, и так уже опаздываю.

— Счастливо…

Опрометью я скрываюсь на лестничном проеме, не желая попасться за подслушиванием. Вот ведь как… Вот, что есть цена дружбы! Обидно… До слез просто… Ведь от этого человека я меньше всего ожидала подобного удара…

Весь последующий вечер и полночи я думала о том, что услышала. Мои чувства плавно перетекали от жгучей обиды до жалости к самой себе. У меня не так много друзей, чтобы иметь среди них предателей. И все же теперь уже ничего не изменишь. Да еще и Левина ни за что обвинила… Так хамски с ним вела, чувствуя свою правоту, что теперь стыдно до омерзения к самой себе.

На следующий день между третьим и пятым уроком было "окно", так как математичка заболела. Долго борясь с собой, набираясь смелости, я все же решилась. Я должна пойти и извиниться перед историком за свои необоснованные обвинения. Вике я ничего не сказала — не хочу очередной скандал, хотя и общаться с ней я тоже не хочу. Поэтому почти безмолвно просидела с ней два часа за одной партой. Запланировав занять время историка на перемену, я отправилась в триста шестой кабинет, надеясь на то, что тот не ушел в курилку.

— Доброе утро, — останавливаюсь я на пороге классной комнаты. — Не заняты?

— Ярославцева, у тебя жар? Почему такой официальный тон? — покручивая в руке ручку, Даня присаживается на край своего стола, едва заметно улыбнувшись. — В курсе, что четвертым уроком история? Сразу домой пойдешь, или еще в школе пошатаешься?

— Я все слышала вчера, — набрав в грудь побольше воздуха, на одном дыхании выпаливаю я, шагнув ближе к учительскому столу. — Теперь я знаю, что тот баннер — это не вы, а Вика…

Даня молчит в ответ, едва заметно кивнув и понимающе опустив взгляд в пол, затем снова посмотрев мне в лицо.

— Я хотела бы извиниться… — уже менее решительно мямлю я. — Я просто никак не думала на нее, а вы… А вы…

— А я отлично подошел на роль вредителя своей несносной ученицы, — открыто улыбнулся Даня, сложив руки на груди. — Хорошо, Ярославцева, ты прощена, но в качестве компенсации я настаиваю на твоем посещении своего предмета.

— Да, конечно, без проблем! — поддакиваю я, ощутив какую-то блаженную легкость внутри. — Признаю, что глупо вела себя… И эта стерва Вика… В общем, неудобно получилось…

— Ничего, переживем, — Даня скользит по мне взглядом снизу вверх, отчего мне вмиг становится неуютно, и я боюсь залиться краской. — Кстати, ты знаешь, что подслушивать — нехорошо?

— Не издевайтесь, Даниил Евгеньевич! — молю я, все же краснея. — Я случайно… А можно я останусь до следующего урока здесь? Посижу на задней парте, мне еще нужно переписать пропущенные темы.

— Можно, при условии, что перестанешь называть меня на «вы», — предлагает Даня. — Чувствую себя прожившим жизнь, когда ко мне так обращаются.

— Попробую… — улыбаюсь я уголками губ, когда девятиклассники уже начинают заполнять парты, придя к Дане на историю.

— Я заметил, у тебя хорошо получалось, — подмигнул мне учитель, перед тем, как я снова позволила себе покраснеть, удаляясь к последней парте.

За все время урока, я украдкой наблюдала за Левиным, отрываясь от своих конспектов. По-моему, только сейчас я оценила его манеру ведения урока: так непринужденно, интересно и даже весело. Девятиклашки, раскрыв рты, слушали его. Иногда он отрывался от темы, подтрунивая над кем-то так, что даже я не могла сдержать смешка. Он наполнял класс каким-то светом, и только сегодня я заметила, что от улыбки на его щеках образуются симпатичные ямочки. Что он делает в школе? С его внешними данными нерационально пребывать в стенах хоть и престижной гимназии. Хотя, кому что нравится…

За десять минут до конца урока в классе наступает тишина, когда ученики переписывают что-то с доски в тетради. В это время Даня перехватил мой взгляд своим, и мне не захотелось отворачиваться, делая вид, что целиком и полностью занята конспектами. Уголки моих губ дрогнули, когда я робко улыбнулась, неотрывно глядя в его глаза. Кажется, он ответил мне тем же, и стало так тепло, так приятно от нежных мурашек, пробежавших по всему телу.

========== 10. Химия. ==========

Бежали дни, недели, приближая новогодние праздники, а вместе с тем и окончание полугодия, по итогам которого сердобольные учителя должны были выставить оценки по своим предметам. Отчасти, я особо за себя не переживала. Слабым звеном по-прежнему оставалась история — маячила заслуженная "четверка", но меня это особо не коробило, я уже подготовила себя. Да, маму будет сложнее успокоить, но я не хочу из шкуры вон лезть, пробиваясь в круглые отличницы. Вполне достаточно того, что я исправно возобновила посещаемость предмета Дани, смирилась с его преподаванием и даже начала получать какое-то удовольствие от его уроков, подстегивающее мой интерес. Иногда я даже обращалась к нему вне урока с интересующими меня вопросами по истории, да и бывало по другому предмету, когда видела, что он реально может помочь и с этим. Пару раз я даже опаздывала на следующий урок, разговорившись с ним, не замечая времени. Даниил Евгеньевич оказался вполне компанейским, и в легкой непринужденной беседе всегда старался помочь мне, объяснить то, чего я не понимала. Даже неожиданно как-то после всех моих огрызаний получать от него помощь. Чаще, конечно, историк меня раздражал, когда прерывал урок, предлагая самостоятельное задание на время его перекура, или когда подолгу отлучался с телефоном, непринужденно болтая по сорок минут за дверью. Вот и сейчас, Даня ураганом ворвался в класс, выдыхая сигаретный дым едва ли не в кабинете и предлагая нам урок самостоятельности.

— Сейчас я кого-нибудь из вас вызову, и этот кто-то проведет урок, рассказывая тему, которую выберу я, — поясняет он, задумчиво блуждая взглядом по фамилиям в журнале. — Так… Хочу Ярославцеву…

Волнистой змейкой по рядам прошел приглушенный, но неудержимый смешок. Даня, Даня… И когда же тебе надоест загонять меня в краску?

— Что рассказывать-то? — спрашиваю я, нехотя выйдя к доске.

— Думаю, тебе должна быть знакома личность Елизаветы I, — Даня вальяжно растягивается на стуле, сложив руки на груди. — Кроме того, история этой великой женщины может быть затронута на экзамене.

Значит, Елизавета I… Как раз летом читала ее биографию и, кстати говоря, очень увлеклась. Что ж, пора доказать историку, что я не совсем «валенок» по его предмету.

Я растягиваю свою речь минут на двадцать, вовлекая класс во все подробности жизни «королевы-девственницы». Все это время Даня гипнотизирует меня взглядом, вроде бы как всегда по-привычному, но мне почему-то кажется, что его глаза постепенно темнели, когда он излишне внимательно рассматривал меня.

– Врожденное высокомерие и манеры «недотроги» буквально сводили мужчин с ума, ведь, как известно, запретный плод особенно сладок… — заканчиваю я рассказ, томно опустив ресницы, встретившись с Даней взглядом.

Спавший до того бесенок во мне отчего-то ожил, и мне отчаянно захотелось отплатить учителю за его надменный взгляд той же монетой. Мне всегда казалось, что он воспринимает всех своих учениц, как глупых малолеток, но я почему-то хотела верить в то, что он смотрит на меня как-то по-другому… Так же, как и на остальных, но в то же время по-другому. Наверное, излишнее самолюбие играет со мной странные шутки, но ничего не могу с собой поделать.

— Неплохо, — подытожил Даня.— И все же целомудрием эта дама не отличалась.

— О да, о ее похождениях издана не одна книга… — подтверждаю я, переминаясь с ноги на ногу, как бы случайно оправив короткую юбку, дразня учителя видом своих стройных бедер. — Если желаете, я могла бы более детально описать ее романы.

Я поздно подумала о том, что сказала это так, будто собиралась детально описать ему цвет своего нижнего белья. Даня помедлил, будто обдумывая, стоит ли принимать предложение.

— Нет, спасибо, — коротко откашлявшись, Даня снова заглядывает в журнал в поисках новой «жертвы». — Данная аудитория не рассчитана на прослушивание подобных историй. Садись.

— Вы ничего мне не ставите? — удивляюсь я, направляясь на свое место.

— Ярославцева, ты скоро дышать перестанешь, если тебя за это не оценят… — усмехнулся историк, так же призывно отвечая на мой красноречивый взгляд.

Шумно выпустив воздух из легких, я всем своим видом показала презрение к такой системе обучения и мотивации учеников, но тут кто-то толкнул меня в ребро с задней парты.

— Слушай, Крис, — красивая и не менее строптивая от этого Сазанова Ольга смерила меня многозначительным взглядом, шепотом задав мне волнующий ее вопрос: — Заметила, что вы с историком уже плавно перешли на химию… Может и до физики уже немного осталось?

— Идиотка… — бурчу под нос, отворачиваясь от любопытной одноклассницы.

Похоже в нашем классе одни ненормальные! Даня даже не выделяется на их фоне! Химия? Если я и хочу немного спровоцировать циника-историка, то ни о какой физиологии не может быть и речи! Мне просто интересно… И то прошло уже! Да, абсолютно прошло.

Прошла еще неделя и наступил долгожданный последний учебный день в полугодии, если его вообще можно было назвать учебным. Мы тупо слонялись по коридорам, сейчас же перешли в столовую, где я устало переводила взгляд с одной осточертелой мне физиономии на другую. Вика раскатисто ржала где-то у стойки с подносами. Мало-помалу я с ней общалась, чтобы не выдать того, что я знаю, но былого доверия не было и никогда уже не будет. За соседним от меня столиком сидит Максим, шмыгая носом. Кажется, у него простуда — это хроническое. Замечаю несколько ярко выраженных прыщей на его лице и невольно вспоминаю мнение Ксюши по поводу своих одноклассников-погодок. Как-то грустно и уныло все. Приближающийся Новый год, увы, этого не красил.

— Даня дневники передал! — восторженно кричит Лидия, размахивая стопкой тетрадей.

Как же мало нужно человеку для счастья: толстые линзы в очках, вечное принижение одноклассниками, но зато пятерки, расставленные в ровную колонку на последнем листе дневника. Да, Лидия, без сомнений была счастлива.

Нехотя я открываю дневник, наизусть зная, что меня ожидает, но тут же пробегаюсь по колонке оценок еще несколько раз: среди ровных, как на подбор «пятерок» не выделялось ни одной "четверки". Это шутка, да? Он что-то перепутал?

Срываюсь с места, бегом преодолевая лестничные пролеты до третьего этажа, надеясь еще застать Даню в кабинете. Дернув ручку триста шестого, с облегчением выдыхаю, убедившись, что успела.

— Как это понимать, Дань? — выдаю я с порога, бросая перед ним на стол свой дневник в развернутом виде. — Из шквала «четверок», прерываемых «тройкой» уж никак не получится «пять»! Мне не нужны такие подачки! Лучше честно…

— Кровопийца… — тяжело вздыхает учитель, поднимаясь со стула, сгребая шариковые ручки со стола в ящик. — Что тебя не устраивает на этот раз, Ярославцева?

— У меня не может выйти «пять» в полугодии! — упираюсь руками в бока, принимая крайне негодующий вид. — За что такая милость?!

— Иди-ка сюда, — Даня обхватывает мои предплечья руками, увлекая меня к своему столу ближе, отчего я механически присаживаюсь на его краешек, а сам он опускается на свой стул напротив меня и, теперь я уже смотрю на него сверху вниз, расположившись пятой точкой на его столе. — Что кричишь на всю гимназию очередные глупости? Если я это поставил — значит так оцениваю. Чем ты недовольна?

— Мне от тебя поблажек не нужно! — гордо задрав нос, продолжаю петь свою песню.

— А кто говорит о поблажках? — усмехается историк, взглянув на часы и сообразив, что опаздывает, вновь поднимается со стула, оказавшись напротив меня почти вплотную. — Отработаешь! — шутя, он щелкает меня по носу указательным пальцем, направляясь к дверям. — Удачного Нового года!

Я так и остаюсь сидеть на его столе, сминая под собой собственный дневник и негодующе рассматривая закрывшуюся передо мной дверь. Отчего-то опять захотелось курить.

========== 11. Хорошая девочка. ==========

Послезавтра Новый год. Первый Новый год, который мы с матерью будем отмечать одни. И впервые этот день не приносил с собой праздничного настроения, ожидания какого-то чуда. Конечно, я общалась с отцом, созванивалась, пару раз виделась с ним в кафе рядом с домом. Без сомнений он позвонит и поздравит меня в новогоднюю ночь, но нашей семьи уже нет и, этого ничем не заменишь. Теперь все семейные праздники, которые некогда были так дороги и ценны, хотелось пропустить, тупо закрыв глаза и проспав суток трое.

— Крис, давай к нам на Новый год! — предлагает Ксюша, хватая ртом пушистые снежинки во время того, как мы прогуливались в парке вечером. — У Яна хата свободна, туса классная намечается!

— Нет, Ксюх, Новый год все-таки семейный праздник, — отказываюсь я, опустив подбородок поглубже в складки широкого шарфа. — Кроме того, не могу оставить маму одну… Ей сейчас тяжеловато.

— Ясно, но надумаешь, короче, звякни, — подруга деловито полезла в телефон, будто проверяя список запланированных дел на вечер. — Столько мороки еще с этими праздниками: всех собрать, все закупить... Зато потом — отрыв!

Да уж, вот чего-чего, а отрыва у меня точно не ожидается. В этом я убедилась, придя домой к восьми вечера и увидев на нашей кухне чужого дяденьку.

— Кристина, познакомься, — отставив кружку с чаем в сторону, мама поднимается из-за стола, представляя мне полноватого мужчину в круглых очках. — Лев Романович, мой хороший друг…

— Очень приятно... — какой противный у него голос.

Нахмурившись, всматриваюсь в растерянное и немного порозовевшее лицо матери, затем смеряю взглядом, вторгшегося в нашу семью чужого человека. Снова накрутив на шею шарф и запахнув куртку, я поспешно ухожу с кухни, пересекаю прихожую и выбегаю в подъезд, наспех стирая с глаз выступившие слезы.

— Кристина?! — слышу мамин голос вслед, но, не оборачиваясь, сбегаю вниз по лестнице. — Ну, куда же ты?..

Куда же я? Прочь отсюда! Прочь из этой семьи, где все резко перестали понимать меня, став вмиг чужими, непонятными… Сначала отец, теперь и мать туда же! Ну, зачем? Зачем нам нужен кто-то? Зачем этот пузатый, уродливый мужик сидит на нашей кухне? На том самом месте, где раньше всегда сидел отец! Зачем мать знакомит его со мной? Ведь я и близко не приму никакого ее друга, кроме отца! Нам же и так было хорошо с ней вдвоем, даже несмотря на то, что папа ушел! Зачем снова причинять мне боль, когда прежние раны еще не зажили?!

На улице уже темно и снег пошел крупными хлопьями. Не выдержав его холода и мокроты, я спустилась в метро и долго ехала бесцельно, пересаживаясь с ветки на ветку. В горле образовался ком, а дурацкие мысли не покидали меня даже в шуме толпы, стремящейся куда-то, запасающейся к праздничным дням подарками и позитивным настроением.

Устав от скоплений снующего туда-сюда народа, я поднялась на поверхность. Снег перестал идти, засыпав дорожки по щиколотку. Оставляя за собой следы, я вошла в один из дворов, затем перешла в другой, смутно припоминая, что этот район знаком мне, но из-за тусклого фонарного освещения особо ничего не рассмотрела. Да и не хотелось. Тоска и грусть забрали меня в плен, не позволяя думать ни о чем ином, как о собственных обиде и горе.

Увидев во дворе более-менее очищенную от снега лавочку, я присела на ее край, нахохлившись от холода, как снегирь, и спрятав поглубже руки в карманы. Мелкий снег пошел снова, покрывая поверхность лавки, да и меня вместе с ней тоненькой белоснежной паутинкой. Посидев минут пять, я прикурила завалявшуюся с давних пор в кармане сигарету, глубоко затянувшись и выдохнув клубок дыма с желанием также легко избавиться от комка в горле.

Где-то позади краем слуха я распознала какое-то шуршание, но не придала этому значения, будучи погруженной сама в себя. Чья-то собака с массивным ошейником подошла ко мне, доброжелательно махнув хвостом. Недолго изучив меня взглядом, пес уткнулся мне носом в озябшие колени. Затушив сигарету и бросив окурок, я погладила пса по голове, взглядом обменявшись с ним своей грустью.

— Тай? — нахмурилась я, рассмотрев животное получше. — Ты здесь откуда?

— Он здесь живет вообще-то, — немного позади Тая, улыбаясь, возникает Даня. — ТЫ здесь что делаешь, Ярославцева?

Нет, мир действительно такой маленький, да? Из всех дворов Москвы я приехала именно сюда, в обитель историка, по совместительству — человека, которого я хотела бы сейчас видеть меньше всего.

— Гуляю... — вздыхаю я, разглядывая свои залепленные снегом сапоги.

— Одна? — удивляется Даня, погладив Тая по голове, когда он вернулся к своему хозяину. — В такую погоду? — прикурил сигарету, глубоко затянувшись.

— Гулять нужно в любую погоду — это полезно, — деловито замечаю я, вздрогнув, когда мороз начал пробирать меня до костей. — Тебе-то какое дело?

— Очень полезно сидеть на промерзлой лавке в юбке и дрожать от холода, — Даня приблизился ко мне и опустился рядом на лавку. — Что опять у тебя?

Да, крайне неосмотрительно было надевать сегодня короткую юбку, хоть и с плотными колготками, но я ведь не планировала гулять так долго.

— Ничего, — буркнула я, не желая делиться с ним своим новым горем. — Все просто замечательно…

— Знаешь что, — помолчав минутку, докуривая сигарету и выбросив окурок, снова начал Даня, поднимаясь с лавки и подзывая Тая. — Пойдем ко мне, согреешься, может, и поговорить захочешь… Правда, у меня в гостях друзья, но не переживай — они веселые ребята.

— Почему же ты ушел от этих веселых ребят? — поддаваясь соблазну погреться в теплом помещении, я не спешу отказывать.

— Таю приспичило… — Даня многозначительно поморщился. — Погнал меня в такую погоду на прогулку. Может, почувствовал, что приведет еще одного гостя?

— Не пойду я к тебе, мне и тут неплохо! — нет, ну сдаваться так просто я не привыкла, пусть хоть кончики пальцев и носа уже покалывает иголками от мороза.

— Так, Ярославцева, я уже не спрашиваю, а настаиваю! — схватив меня за локоть, Даня рывком поднимает меня с холодной лавки, стряхнув с локонов моих волос волну скопившегося снега. — У тебя два варианта: или я вызываю тебе такси и отправляю домой, или ты идешь к нам, в нашу неприятную для тебя компанию!

— Я ничего не говорила про неприятную компанию! Я сказала, что мне вообще не нужна компания сегодня!

— Мне что, силой тебя унести с этой лавки? — серьезно интересуется историк, пристегивая Тая на поводок. — Не хочешь компанию — отправлю домой к маме, но слоняться ночами, мокнув под снегом, ты не будешь.

Возвращаться домой сейчас я хотела бы меньше всего. Меня смущало, конечно, общество Дани, но, по крайней мере, у него дома будет еще кто-то и, это в любом случае будет лучше, чем сидеть здесь одной, обрастая снегом.

— Ладно, — задумчиво проговорила я, наблюдая, как снег опускается на волосы Дани, который, видимо, как и я, не признавал никакие головные уборы. — Зайду ненадолго, очень хочется горячего кофе.

— Хорошая девочка, — усмехнулся Даня, предложив мне локоть, который я сначала отвергла, но затем все же сама взяла его под руку, потому что едва не падала, перебираясь через двор, покрытый глубоким снегом, к его подъезду. — Но ты мне все же расскажешь, что произошло, ок?

— Ни за что… — сдерживаю улыбку я, стараясь по-прежнему оставаться серьезной, объятой тайной и туманами.

— Ну-ну, посмотрим… — в тон мне произносит Даня, хитро прищурившись, открывая подъездную дверь и пропуская меня внутрь.

========== 12. Откровение. ==========

— Нет, ну только не замирай в двух метрах от цели! — смеется Даня, когда я резко останавливаюсь возле дверей его квартиры, услышав громкую музыку и чьи-то разговоры. — Ярославцева, почему ты решительная только тогда, когда от тебя этого меньше всего ожидаешь?

— Там так шумно… — нет, я хорошо понимаю смысл слова «компания», но здесь же требуется иное слово, более детально описывающее количество людей и шум, который они создают.

— Трусиха ты, Ярославцева, — продолжая смеяться, Даня распахнул дверь, входя первым и нащупав в темном подъезде мою руку, затащил меня внутрь. — Расслабься…

Должно быть, он привык расслабляться подобным образом. Мне же было в диковину перешагивать пустые пивные бутылки, буквально оглохнув с порога от шумных разговоров, звучащих на фоне громкой музыки, задохнувшись от сигаретного дыма, резко ударяющего в нос.

— Минутку тишины! — призвал Даня своих друзей, войдя со мной в большую комнату, когда один из молодых людей начал лениво перебирать пальцами по струнам гитары. — Знакомьтесь, Кристина!

— Игорь, — представился тот, что с гитарой. — Лучше Гера.

— Катя, — улыбнулась молоденькая блондинка, склонившая голову на плечо Геры. — Наконец-то в нашей женской части коллектива пополнение!

После того последовали Саша, Юра, Женя, Эдик… Еще пара парней, имена которых я уже не пыталась запомнить. Среди всех них девушка была одна — это Катя, выглядевшая лет на восемнадцать, но возможно, она была и моложе.

— Эй, ну не уводи ее от нас! — взмолилась Катя, отрываясь от плеча Геры. — Пусть остается с остальными!

— Мы ненадолго, — усмехнулся Даня, увлекая меня в сторону пустынной кухни. — Я обещал нашей гостье кофе.

— Смотри, Левин, если не вернешь нам ее через десять минут — я сама приду за ней и, тогда тебе не поздоровится! — наморщив носик, предупреждающе ухмыляется Катя, тут же отвлекаясь на Геру, который начал перебирать аккорды известной песни.

— Пойдем, пока они тут заняты, — Даня проводит меня в кухню, включая чайник и облокачиваясь на деревянную столешницу.

Я же присела на край мягкого кожаного уголка, наблюдая бурление воды в кипящем чайнике и совершенно не зная, о чем говорить сейчас.

— Может шампанского? — неожиданно спрашивает Даня, всматриваясь прямо мне в глаза с высоты своего роста.

— Нет, мне еще домой потом…

— Мама? — вопрос, не требующий уточнений. Да мать твою, мне еще нет восемнадцати, чтобы я глотала, где бы то ни было шампунь вместе с более взрослыми друзьями!

— Ага, — просто и лаконично отвечаю я. — Злая мама.

— Так что у тебя случилось? Злая мама снова взяла бразды правления? — подтрунивает он надо мной, наливая мне горячий кофе.

— Неважно, — по-взрослому серьезно отвечаю я, пробуя, опаляющий горло, напиток. – Тебе не понять.

— Действительно, — равнодушно пожимает плечами Даня, также без эмоционально продолжая. — Мне не понять, так как мои родители погибли, когда мне было десять. Не пришлось мне слушать проповеди отца, терпеть наставления матери…

— Как погибли?.. — едва не выронив кружку из рук, растерянно хлопая ресницами, спрашиваю я.

— В автокатастрофе, но это не суть сейчас, — кажется, тема собственных родителей уже давно перестала заботить моего учителя. — Я хочу тебе помочь… Так что у тебя там дома происходит?

— Да… — теперь собственные проблемы мне показались мелочными, не заслуживающие ничьего внимания, но все же он хотел знать. — Ну от нас же папа ушел, а сегодня мама представила мне своего нового друга… Он мерзкий и толстый… И голос у него такой… Скрипучий, прокуренный…

— Он плохо к тебе относится?

— Нет! Нет… Я вообще его сегодня первый раз в жизни увидела, даже не разговаривала с ним еще…

— Когда ты меня в первый раз увидела, думаю, была также не лучшего мнения! — смеется Даня, заражая меня своим позитивным настроением.

— Так он же вообще жаба! — грустно усмехнулась я, вспоминая нашу с историком первую встречу. — Он не подходит моей маме!

— Много ты понимаешь, кто кому подходит! — спорит со мной учитель, вызывая самое большое мне негодование. — Взять хотя бы нашу Катю — шестнадцать лет, а ее парень, Гера на два года меня старше. И что ты хочешь сказать, что они друг другу не подходят?

— Нет, ну я же почти не общалась с ними…

— Вот! — перебивает Даня, опускаясь напротив меня на корточки. — С маминым другом ты тоже не общалась, а уже решила, что он жаба.

— Я привыкла называть вещи своими именами! — я уже поняла, что проспорила, но, тем не менее, не хотелось сдаваться полностью. — Раз уж мы пришли к такому откровению, то хочу задать тебе один важный для меня вопрос: как ты стал учителем? Вернее… Короче, я не знаю, как это объяснить, но почему ты подался в преподы?

— Ох, долгая история… — улыбается Даня, демонстрируя мне свои соблазнительные ямочки на щеках. — После смерти родителей моим опекуном стал дядя. Уже на тот момент он был очень влиятельным, обладающим внушительным капиталом… Компенсируя мне заботу родителей, он пытался дать мне все, в чем я нуждался и даже намного больше. Он делал для меня абсолютно все, при этом, не создавая собственную семью, не заводя детей. И чем больше он для меня делал, тем больше росла моя наглость, инстинкт неповиновения… Подростковый период вообще оказался нашей взаимной катастрофой, я стал неуправляем. Как бы это не звучало смешно, но я даже числился на учете у местного участкового, так как от моих подвигов вздрагивали несколько районов нашей необъятной столицы. Я считал так: если у меня нет родителей — то, что меня держит в дозволенных рамках? Кроме того, дядя был слишком мягкотелым, чтобы хоть как-то влиять на трудного подростка. Когда к семнадцати годам передо мной замаячила судимость, а дядя слег с инсультом, я впервые задумался о будущем… Минуя заповеди дяди о карьере дипломата, я пошел в педагогический, усиленно прокорпев над книгами и курсовыми пять лет, получил свой желанный красный диплом, будто на спор с самой судьбой. Тогда дядя попробовал вмешаться вновь, предложив долю в его бизнесе, но смутное настроение снова одержало надо мной верх и, я пошел преподавать в школу. Проработав год и получив нужные рекомендации, я перешел в вашу гимназию. Пока мне это интересно… Честно сказать, я уже не рискую срываться, так как это может дорого обойтись для меня. Не хотел бы возвращаться к ошибкам молодости, но понимаю, что и от этого пока не застрахован. В общем, как-то так…

— Улет… — выдыхаю я, забыв о своем остывшем кофе. — Трудно же тебе пришлось…

— Можешь не верить, но сейчас ты напоминаешь мне себя несколькими годами ранее: такая же импульсивная, вечно бунтующая и недовольная, идущая на риск, даже не соображая о масштабах последствий, — он вглядывается в мои глаза проникновенно и холодно, заботливо и отталкивающе одновременно. — Может пора остановиться?

— Нет, ну ты перегибаешь, я вполне сносно держу себя в руках, даже несмотря на то, что все вокруг созданы для того, чтобы меня раздражать!— подшучиваю я, поднимаясь в полный рост.— Кстати, о шампанском — я бы не отказалась от бокала сейчас.

Позже, вооружившись бутылкой шампанского, мы присоединились к остальным. Гера сыграл несколько песен на гитаре, затем посыпались пошлые шутки и анекдоты от Саши, потом кто-то предложил перекурить и, меня оставили одну в комнате, вывалившись всем скопом на балкон. Не желая оставаться в одиночестве, я тоже вышла на просторную лоджию.

— Дай сигаретку, я тоже хочу курнуть, — прошу я Даню, когда мы остаемся на балконе одни, а вся компания перетекает обратно в комнату.

Даня отрицательно качает головой, выдыхая сигаретный дым в холодный воздух.

— Ну, пожалуйста, я только затянусь! — молю я, состроив глазки так, что позавидовал бы лемур.

— Только затянешься? — переспрашивает Даня, сосредоточенно посмотрев на меня сквозь полумрак, царивший на лоджии.

— Один разок… — уверенно киваю я, приготовившись получить желанную сигарету.

Вместо того, чтобы достать пачку, Даня глубоко затягивается своей сигаретой, тут же привлекая меня к себе вплотную и накрывая мои губы своими. Едва я размыкаю губы, как в мой рот врывается струйка дыма. Немного опешив, я все же принимаю его, наполняя им легкие, а когда Даня отпускает мои плечи — выдыхаю в воздух, глубоко дыша и несознательно снова прильнув к груди учителя.

— Так пойдет? — улыбается он, не спеша убирать руки с моих плеч. — Как и договаривались — одна затяжка.

— Мы не договаривались о том, что после нее у меня закружится голова… — шепчу я, обмякнув всем телом.

— О нет, Ярославцева, это все шампанское, я здесь не причем, — будто издеваясь надо мной, он снова касается моих губ своими, словно пробуя их на вкус, но почти сразу же отпускает меня. — Пойдем к остальным, кажется, они без нас скучают.

Мы устраиваемся на мягком небольшом диванчике напротив Геры, играющего на гитаре и Кати, никнувшей к своему любимому. На сей раз, Даня держит от меня дистанцию, но постепенно моя голова оказывается у него на плече, потому что так сидеть было удобнее. Да, надо заметить, и приятнее тоже.

— Так мы не знаем, кем приходится наша новая подруга хозяину этих апартаментов? — задиристо вопрошает Саша, захмелевшим взглядом разглядывая нас с Даней.

— Он мой учитель, — добродушно признаюсь я, не веря сама в суть этой фразы.

— Учитель? — притворно удивляется Саша, затем хитро прищуривается. — Он же ничему хорошему не научит! Ну, кроме…

Саше так и не удается договорить из-за разразившегося хохота абсолютно всех присутствующих.

— Предатели… — смеется Даня, вальяжно развалившись на диване и притянув меня к себе ближе. — Не слушай их глупости.

От бесконечного смеха у меня даже заслезились глаза. Среди этих людей мне было по-настоящему комфортно, уютно. Не нужно было выставляться и представлять себя в ином свете, более выгодном, чем есть на самом деле. Даня же… Я взглянула на него другими глазами. Постепенно он уже переставал быть тем деспотом, которого я привыкла в нем видеть. Возможно, отчасти это действие алкоголя, но все же что-то изменилось в моем отношении к нему этим вечером. Начиная с того момента, когда он забрал меня с той холодной лавки.

Даня заметил, как внимательно я изучаю его со стороны. Повернув ко мне голову, он шепотом поинтересовался, как у меня настроение и, увидев мою улыбку, снова поцеловал меня. А потом еще и еще, пробуя, смакуя, углубляя поцелуй, лаская контур губ, находя мой язык и зарождая с ним какую-то непривычную для меня игру. Его взгляд потеплел, а затем наполнился непонятным, необъяснимым блеском, справиться с которым он сумел только оторвавшись от меня.

Ближе к трем ночи, мои ноги уже перекочевали на его колени. Он ласково гладил их через колготки, то поднимаясь к самому основанию бедер, то опускаясь к коленям. Я таяла от этих прикосновений, слушая беззаботные разговоры ребят, которые делали вид, что ничего не видят, а быть может, на самом деле не замечали ничего. И от этого тоже становилось жарко и приятно.

Из эйфории меня вывел мамин звонок. Слетев с колен Дани, на ходу накручивая на шею шарф, дрожащим от перевозбуждения и страха голосом, я ответила матери. Через ее беспорядочные оры и крики, я поняла, что мне лучше поторопиться попасть домой.

Когда я сбросила звонок, Даня был уже рядом, облокотившись спиной на стену в прихожей.

— Я вызвал такси, — сказал он, надевая ветровку. — Провожу тебя до машины.

— Эй, Крис, — захмелевший голос Геры, остановил мои сборы. — Давай к нам на Новый год!

— Не знаю даже, как получится… — отнекиваюсь я.

— Да давай же! — вникает Катя. — Мне уже осточертела эта мужская компания!

Я ждала, что что-то к вышесказанному добавит Даня, но он молчал, лишь понимающе улыбаясь и трудно было понять, хотел ли он видеть меня в Новогоднюю ночь.

— Пойдем, иначе они от тебя не отцепятся, — Даня открыл дверь, выходя со мной на погруженную в темноту лестничную клетку. — Опять что-то с освещением, черт!

Спустившись до площадки первого этажа в полной тишине, я понемногу прихожу в себя, уже начав свое самобичевание, но ровно до того момента, как Даня резко разворачивает меня к себе, одновременно прижимая спиной к подъездной стене, и впиваясь в мои губы глубоким откровенным поцелуем.

— Так ожидание такси будет намного приятнее, — улыбается он, отрываясь от моих губ, скользя своими по нежной коже моей шеи. — Так как насчет Нового года?

— Я подумаю… — выдыхаю я, почувствовав, что кислорода вокруг просто не осталось, и я начинаю задыхаться.

— Подумаешь? — он дразнит меня, едва касаясь моих губ, затем снова держа между нами дистанцию, а мне хочется уже кричать: «Продолжай же! Мне так нужно это сейчас!».

— Я постараюсь… — шепчу я, сама уже никнув к его губам, пробуя их на вкус, проникая своим языком в его рот.

Он сжимает меня руками крепче, прижимая к себе и кажется, что время вокруг остановилось, но это оказалось не так, потому что шуршащий звук шин по свежему снегу подъехавшей машины символизирует о том, что эта сумасшедшая ночь подошла к концу.

========== 13. Новогодняя ночь. Часть 1. ==========

С монотонным постукиванием в висках проснулась я ближе к полудню. На мою удачу, мама уснула вчера раньше, чем я притащилась домой, света белого не видя из-за количества выпитого шампанского. Быть может, Лев Романович отчасти отвлек ее всевидящее око от моей скромной персоны. Во всяком случае, сегодня мне было плевать на всех и вся, я умирала от сухости во рту и назойливой головной боли.

Слоняясь по дому весь день, не зная, куда себя деть, я усиленно пыталась представить себе Максима, но почему-то в голову назойливо лез образ Вилле Вало, на которого так отчаянно сильно был похож историк. Устав бороться с назойливыми мыслями, я даже отыскала Даню на просторах Интернета в одной из популярных соц. сетей. Фоток у него было минимум, и те, что были, в основном, добавлялись друзьями. Какой-либо информации тоже ноль, но я с каким-то болезненным интересом облазила вдоль и поперек его страницу. Почему-то вчера историк для меня перестал быть историком, превратившись в объект моего всепоглощающего любопытства. Держите меня семеро, я даже не могу представить себе сейчас, что несколько часов назад вполне откровенно и желанно целовалась с ним. Нет, без сомнений он вызывает желания подобного рода, но как можно было напрочь забыть о том, что он твой учитель? Разницу в возрасте в восемь лет тоже просто так не забудешь, тем более она хорошо ощущается, стоит только мне о чем-то заспорить с ним. На каких-то фотках с сайта присутствовала та дьяволица, которую мне довелось как-то увидеть в его квартире. Красивая, как снежная королева, но от этого даже на замерших картинках выглядит стервой. Как-то я позабыла совсем, что у него есть девушка… Может быть, пока у них разлад, но она ведь все равно есть… Нельзя так опрометчиво вестись на все тяжкие, нельзя…

— Гулена, — распахнулась входная дверь и, мама ввалилась в коридор с двумя сумками наперевес. — Может, поможешь мне? Кажется, к праздничному столу я все купила…

Сутки спустя я вовсю помогала матери накрыть тот самый праздничный стол. Ожидался приход Льва Романовича, отчего скулы у меня сводило сильнее, чем от чистки лука. Естественно, Даниил Евгеньевич не изъявил желание подтвердить приглашение Геры на Новогоднюю ночь. Да я даже и не надеялась. Все так спонтанно, глупо, бессмысленно… Не нужно терять голову, какой бы родной компания ни казалась! А с такими фруктами, как Левин — вообще нужно быть осторожной! Он дразнит тебя, пробует, ищет слабые места и когда изучит полностью — ты для него не более чем пустое место, сломанная игрушка. Хоть мне и семнадцать лет — я таких, как он насквозь вижу! Он лишь мой учитель, надоедливый историк, заноза — не стоит думать о нем больше, чем он того заслуживает.

— С Новым годом! — провозглашает Лев Романович, властно прижимая к себе мою мать, целуя в щеку и поздравляя с наступившим праздником.

Именно в этот момент мне захотелось сплюнуть, а не хлебнуть глоток выделенного мне бокала шампанского.

— С новым счастьем! — как ребенок радуется мать, целуя своего друга в жутко лохматые усы на толстом лице. Фу, гадость какая…

В тот момент, когда мне уже захотелось умереть где-то на двадцать шестой минуте нового года, мой мобильный коротко тренькнул, оповещая о входящем смс.

«С Новым годом, Ярославцева! Ну что, отдала дань своего внимания предкам? Какие планы на ночь?» — гласили строчки, присланные с неизвестного номера.

Не надо быть экстрасенсом, чтобы угадать, кто вспомнил обо мне в эту волшебную ночь. Когда я успела дать ему свой номер?

И все же пальцы быстро-быстро строчат ответное послание. Конечно, ничего определенного, я вся в сомнениях и раздумьях.

«Выходи, принцесса, карета подана», — приходит короткое смс в ответ, игнорируя мое сомнительное настроение.

Перебежав в кухню, я выглядываю в окно, пытаясь разглядеть какую-то темную высокую машину, стоящую у подъезда.

Когда я успела назвать ему свой адрес? Блин, наверное, он слышал, когда я называла его таксисту.

— Мам, я к Вике порулю, мне тут скучновато, — оповещаю я Наталью Евгеньевну, которая уже погрязла в занудных разговорах своего гостя, забыв о том, что помимо него в квартире присутствует еще кто-то. — У нас школьная туса.

— А как ты потом домой? — кажется, мать даже обрадовалась возможности побыть с Львом Романовичем наедине.

— Такси возьму, — заверяю я. — Только это будет уже на рассвете, не раньше.

— Будь аккуратнее.

Конечно, я буду аккуратнее, ведь рядом учитель! Чего бояться, когда находишься в компании человека, который привык отвечать за таких малолеток, как я? Я улыбаюсь самой себе в зеркало, натягивая узкие джинсы с красивым рисунком из стразиков на пояснице. Открытый топик создает с моими джинсами вполне гармоничную пару. Наспех накрутив шарф и накинув куртку, я выскакиваю в подъезд до того, как мама вспомнит еще кучу предупреждений в мой адрес.

На улице мелкий, но не навязчивый снег, который покрыл уже капот и крышу черного внедорожника, стоявшего у подъезда. Задняя дверь машины распахнулась, приглашая меня внутрь.

— С Новым годом! — как только я оказалась на заднем кожаном сидении внедорожника, Даня надел мне на голову шапочку Санта-Клауса, дружески поцеловав в щеку. Блин, почти по-отцовски…

— С Новым! — отвечаю я, откидываясь на мягкое сидение, вдохнув полной грудью приятный аромат парфюма учителя.

Впереди за рулем сидел незнакомый парень в одной футболке, из-за чего вполне явно демонстрировались многочисленные татуировки на его руках. Рядом с ним был Гера, как ни странно Кати с ним не было. Чуть позже выяснилось, что парня за рулем звали Славой.

— Ну что, в «Черри»? — уточнил Слава, вдавливая педаль газа.

— Ага, — отозвался Гера. — Катька заждалась, наверное…

Позже оказалось, что в одном из именитых ночных клубов нас ждала не только Катя, но и с десяток людей, требующих немедленно отметить всем вместе наступивший Новый год.

— Ты как? — спрашивает меня Даня в самое ухо, так как иначе я бы его ни за что не услышала через грохочущую музыку. — Не жалеешь, что оставила маму в эту ночь?

— Ей за радость остаться наедине со своей жабой! — хмурюсь я, откидываясь на мягкое удобное кресло, чувствуя, что рука Дани уже покоится на его спинке.

— Нельзя так говорить о людях, Ярославцева! — одергивает меня Даня, лениво перебирая кончиками пальцев по моему открытому плечу. — Вполне возможно, этот человек скоро станет твоим отчимом…

— Издеваешься? — едва не всхлипнула я от обиды и сиюминутного расстройства.

— Неа, — выдыхает он мне в губы, дотронувшись ладонью моей щеки, лаская большим пальцем подбородок, двигаясь к скуле и обратно, затем целуя меня проникновенно и чувственно, глубоко и жарко. — Пойдем на танцпол?

Послушно киваю, услышав красивый медляк, который делает мою кровь еще горячее.

За пару часов, проведенных в клубе, мы танцевали еще раза три. Прижавшись к его плечу, я медленно следую руками вдоль его позвоночника, наощупь изучая белоснежную рубашку, которая мне понравилась сегодня с первого взгляда. Мне так хочется спросить его о многом, но почему-то я боюсь даже рта открыть и нарушить эту идиллию, эту красивую картинку, заворожившую меня, пленившую своей безукоризненностью.

— Тухляк здесь начинается! — вездесущий Гера вторгся в мой маленький мир надуманных надежд и желаний. — Погнали на квартиру?

========== 14. Новогодняя ночь. Часть 2. ==========

Загрузившись в две машины, мы тронулись прочь от клуба. Мы с Даней оказались в том же внедорожнике с водителем Славой, который, к слову, оказался отличным парнем. В полумраке салона, под разрывающие динамики музыку как-то совсем уж незаметно сплелись пальцы наших рук, а моя голова оказалась на его плече. Я чувствовала то, как касается он моих волос своей щекой и подбородком, как вдыхает их запах, немного сильнее сжимая мою руку. И так приятны были эти касания, так новы для меня и в то же время так желанны.

Неожиданно Слава нажал на педаль газа сильнее, и краем глаза я заметила, как мы пролетам мимо гаишника, который тут же побежал к своей машине и напарнику, сорвавшись вслед за нами.

— Ты разве пил сегодня? — удивляюсь я реакции нашего водителя.

— Не пил, но здесь другой косяк — у меня травы полные карманы! — вполне себе беззаботно отвечает Слава, маневрируя в потоке машин, отрываясь от машины представителей органов власти.

— Не бойся, — Даня сильнее сжал мою ладонь, когда ощутил легкую дрожь, пробившую меня от внезапного испуга. — Сворачивай через два поворота, там въезд в гаражи, — обратился он к Славе, набирающему скорость, от которой у меня дух захватывало.

Прижав меня к себе сильнее, Даня пытался придать мне уверенности, но вместо нее я ощутила резкий скачок адреналина, отчего, даже оглядываясь на преследующую патрульную машину, чувствовала необъяснимый восторг.

— Настырные орлы! — смеется Слава, резко свернув в ровный ряд гаражей, затем еще в один и следующий. — И че им даже сегодня не отмечается-то?!

Пропетляв по гаражным рядам несколько кругов, оторвавшись от преследователей, Слава остановился и заглушил мотор, тут же ответив на телефонный звонок:

— Ну и что, что вы приехали?! — фыркает он в трубку, в то время как я судорожно перевожу дыхание, приходя в себя от неожиданной гонки по городу. — Нам пришлось задержаться… Через десять минут будем.

— Ты как? — поинтересовался у меня Даня, прикурив сигарету.

— Лучше некуда… — выдыхаю я, прижавшись к учителю еще плотнее, будто ища защиты от того, что может произойти, или того, что не произошло… В общем, было страшно.

Даня лишь улыбнулся, будто над ребенком, который испугался щенка, и как-то по-детски играясь, взлохматил мне волосы.

— В прошлый раз мы подобное проделывали на Ауди Дана, — улыбается Слава, тоже закурив и выпустив струйку дыма в приоткрытое окошко. — Не помню, что у нас с собой было, но очень уж не хотелось попадаться с этим «счастьем» ментам.

Я заметила, что почти все друзья называют Даниила Евгеньевича Даном. Почему-то мне не нравилось подобное сокращение его имени, но это лишь мое мнение, которое я предпочитала держать при себе.

— Так, не вдавайся во все подробности, не предусмотренные для ушей подростка! — смеясь, предупредил друга Даня, шутливо прикрыв мои уши руками. — Поехали уже, я не хочу провести остаток ночи в этих гаражах!

До дома Дани мы добрались минут за восемь. Молодежь тут же с восторженными воплями продолжила празднество, открыв несколько бутылок шампанского, мартини, а кто-то предпочел и виски. Задиристый Саша тут же сгруппировался со Славой и Герой, готовя в уголке большой комнаты специфические самокрутки.

— Дан, ты с нами или против нас? — поинтересовался Гера, многообещающе кивнув в сторону своих ингредиентов.

— Нет, новый день в новом году нужно встретить во вменяемом состоянии, — улыбаясь, отказался Даня, перехватив мою руку и переспросив уже у меня: — Так ведь?

Я энергично кивнула, мысленно радуясь, что мне не придется созерцать образ накуренного учителя. Позаимствовав на ходу бутылку мартини и пару бокалов, Даня повел меня в дальнюю комнату, по всей видимости, служившую спальней.

— Пойдем, — шепнул он мне, пробираясь через группки ребят, шумящих и смеющихся на всю квартиру, перекрикивая громкую музыку, звучащую из стерео системы.

Я послушно следую за ним, толком не отдавая себе отчет, чем может закончиться эта ночь. Я заворожена, убаюкана вниманием и отчасти пьяна, так что думать о последствиях просто не хотелось.

Закрыв за нами дверь, Даня ставит мартини и бокалы на прикроватную тумбочку, включив тусклый ночник и опустившись на огромную кровать, заполняющую едва ли не всю комнату, тут же привлекая меня к себе.

— Ты не дал мне осмотреться… — шепчу я, оказавшись на нем сверху, прижав его торс своими бедрами с обеих сторон.

— У тебя еще будет такая возможность… — в тон мне отвечает он, жадно припадая к моим губам поцелуем.

Алкоголь в моей крови вполне успешно перебивает смущение, но все же я не могу так просто расслабиться и довериться этому мужчине, который еще вчера казался совсем чужим. Он же уверенно переворачивает меня на спину, прижимая к поверхности мягкой кровати, проникая языком в рот, целуя откровенно и глубоко, зарождая во мне ответное желание. Ощутив приятное давление его тела, на ощупь я изучаю ладонями его грудь, скользя по рубашке от пуговки к пуговке, автоматически и самозабвенно расстегивая их, с удовольствием касаясь напряженных обнаженных мышц его груди. Нехотя отрываясь от губ, Даня опускается к линии моих джинсов, рукой приподнимая вверх топик.

— Красивый животик… — замечает он, касаясь ладонью низа моего живота.

— Я ходила на гимнастику с первого класса… — выдыхаю я и тут же закусываю губы, когда чувствую, как он касается губами моего плоского живота.

Еще немного и я готова была заскулить, застонать, или как там называется тот звук, который вырывается из грудной клетки спонтанно?.. Но тут Даня снова завладел моими губами, нависнув надо мной, раздвинув мои колени и устроившись между ними. Даже через двойную плотную ткань наших джинсов я чувствовала его возбуждение и от этого заводилась сама, словно мартовская кошка. Мамочки, я и не думала, что способна на такие эмоции, ведь о подобном я читала только в тоненьких дамских романчиках…

Прильнув губами к пульсирующей венке на моей шее, Даня скользнул рукой между моих ног. Его пальцы уверенно и настойчиво начали ласкать меня через ткань джинсов, заставив дышать через раз. Даже через преграду из одежды он нашел ту точку, при касании к которой по всему моему телу пробегали мурашки. Я вцепилась пальцами в его плечи, едва не царапая кожу через тонкую ткань белоснежной рубашки, которую уже умудрилась расстегнуть полностью.

Игнорируя мои слабые протесты, выражавшиеся в сумбурном шепоте с просьбами подождать чего-то, Даня расстегивает ширинку моих джинсов, проникая пальцами под тяжелую ткань, и вот уже он гладит меня через тонкую преграду в виде трусиков. В этот момент мне кажется, что все мое тело вспыхнуло, словно меня окатили горючей жидкостью. Закусывая губы и зажмурившись, пытаясь хоть как-то совладать со своим телом, я отчетливо почувствовала, как ткань трусиков становится влажной, тем самым оставляя мою влагу и на его пальцах. Кажется, что если он пойдет дальше и дотронется там обнаженной кожи — я просто потеряю сознание, но он медлит, лаская складки плоти через многострадальную материю. Его настойчивые пальцы массируют вход во влагалище, будто намереваясь проникнуть внутрь, минуя мешавшую ткань. Затем они снова подбираются к клитору, раздвигая складки плоти, ощущая через влажные трусики набухший бугорок. Он жадно и настойчиво целует меня, глуша спонтанный стон, сорвавшийся с моих губ.

— Принцесса, у тебя уже были мужчины? — совсем неожиданно для меня спрашивает Даня, касаясь моих губ быстрым поцелуем и внимательно заглядывая в помутневшие от желания глаза.

— Нет… — едва слышно отвечаю я, с трудом вникнув в суть вопроса.

Издав какой-то непонятный звук то ли облегчения, то ли разочарования, Даня перекатывается с меня на спину, расположившись рядом со мной.

— Лучше остановиться… — по его тяжелому дыханию могу себе представить, сколько сил ему понадобилось, чтобы прийти к такому решению.

— Почему? — нет, ну да, я в корень обнаглела и сошла с ума этой ночью, и вопрос мой до слез глупый, но мне теперь захотелось какого-то откровения, проснулось желание совсем снять маски отрешенности и больше не прикрываться этим глупым выражением лица «мне все равно».

— Потому что я твой учитель и не должен проводить с тобой столько времени, целовать и трахать тебя тем более… — без лишних раздумий отвечает он, разглядывая белоснежный потолок над нами.

— А хотелось бы? — да, я садистка, а еще мне тоже трудно справиться со своим перевозбужденным организмом и заткнуть уже тот душераздирающий возмущенный вопль внутреннего бесенка, который настойчиво требует «продолжения банкета».

— Ярославцева… — Даня лениво поворачивает ко мне голову, соизмеряя меня убийственным взглядом. — Не будь себе врагом. И может, я многого прошу, но… Не издевайся.

— Нет, ну на самом деле, — я переворачиваюсь на живот, опираясь на локти, выжидающе заглядывая в его глаза. — Когда впервые пришли эти мысли? Тогда, когда я тут почти в одних чулках разгуливала?

— Раньше… — улыбается Даня, присев и открыв бутылку мартини.

— Раньше? — удивленно веду бровью. — Когда раньше-то?

— Когда еще первого сентября у расписания на первом этаже стояла. Растерянная такая, смущенная… Блин, будь ты хотя бы на пару лет старше…

— Тебя смущает мой возраст? — принимаю наполненный бокал из рук учителя.

— Нет, это тебя должен смущать свой возраст!— констатирует Даня, как факт. — У тебя еще розовые мысли, действия, а потом и сопли такие же розовые начнутся… А мне этого как-то не надо.

— Не дождешься! — уверенно отзываюсь я. — Нет, ну я прекрасно понимаю, что у тебя есть девушка и что это все перебор… Хочу встретить этот Новый год на хорошей ноте, поэтому предлагаю дружбу.

— Ты про Ирку? — насупился Даня, будто я сказала что-то обидное. — Не девушка она мне! Так, трется в нашей компании время от времени, иногда общаюсь с ней…

— Трахаешь ее… — монотонно продолжаю я, ощутив укол самолюбия.

— Неважно… — в тон мне заканчивает Даня, облокотившись на спинку кровати с бокалом в руке. — Моя личная жизнь не будет тебе интересна, Ярославцева, могу тебя заверить. Ну что, за дружбу?

— Ага, — соглашаюсь я, салютуя ему бокалом. — За дружбу…

— Эй, затворники, — раздался хмельной голос Саши из-за двери. — Не хотите ли украсить наш вечер своим присутствием?

Обреченно выдохнув и покачав головой, Даня глотнул мартини из своего бокала, поднимаясь с изрядно помятой постели. Борясь с приступом смеха, я сделала тоже самое, последовав за ним.

========== 15. Дружба - тонкое понятие. ==========

Позже я продолжила отмечать праздник вместе с остальными гостями в зале, затем с отдельными личностями на кухне, даже на балконе я отметилась, а когда в окнах уже посветлело, оповещая о том, что близится рассвет, я уже себя не помнила от количества выпитого шампанского, щедро разбавленного мартини и заимствованными у доброжелателей сигаретами.

Не помню в котором часу я уснула, но проснулась точно от слабого предсмертного стона своего мобильного, оповещавшего о том, что аккумулятор сел. Как выяснилось, ночлег себе я устроила в знакомой уже мне спальне Дани на его крепкой и, надо отдать должное, уютной груди. Если бы мы не были одеты, я бы еще засомневалась, так ли целомудренно мы уснули, но наличие одежды и прерывистых воспоминаний о том, что окончилось все прощальным поцелуем в губы и дружеским в щеку, меня успокоило. Заметавшись по комнате в поисках испустившего дух телефона, я разбудила Даню.

- Что тебе не спится? – морщась и потягиваясь, хрипло спрашивает он.

- Какой тут сон! – вспыльчиво рычу я, пытаясь хоть на минуту вернуть телефон к жизни. – У меня телефон сел, мать, наверное, уже патруль вызвала! Сколько времени?

- Что, двенадцать пробило, и карета превратилась в тыкву? – смеется Даня, не стараясь проникнуться моим плачевным положением. – Всего лишь час дня, все за стенкой спят, насколько я слышу.

- Плевать мне на всех, с меня шкуру спустят за такие подвиги! – бормочу я, сдавшись в потугах включить мобильный. – Вызови мне такси!

- Хватит бушевать, я тебя отвезу. – Даня тянет меня за руку обратно в кровать, но я тут же вырываюсь.

- Так, мне нужно сейчас же попасть домой, и тебе, как моему учителю, лучше этому поспособствовать! По крайней мере, не мешать…

Устало вздохнув и усмехнувшись себе под нос, Даня все же удосужился подняться с постели.

Через полчаса я уже была у своего подъезда, где после неловкой паузы мы попрощались до школьных будней и обменялись легким касанием щек друг друга.

Мама хоть и буйствовала весь первый день нового года, но сама находилась на своей волне влюбленности, поэтому как-то уж непривычно мало призывала к ответу мою совесть. Я же призраком прокралась в свою уютную комнату, где навзничь упала на кровать и проспала добрых шесть часов, созерцая в своих искрометных снах сказочных единорогов, двухцветные радуги и этого… Как же его? Блин, опять люди лезут в мои сны! Ну зачем портить единственную сказку в моей жизни?!

Вопреки моим и Даниным ожиданиям, мы встретились с ним за несколько дней до школы. Получилось все настолько спонтанно, что я, мягко говоря, была к этому не готова, а к тому, что предстояло мне наблюдать – тем более.

В этот субботний вечер Максим сам отважился пригласить меня на прогулку. Побоявшись умереть от бессловесной скуки, я взяла с собой Ксюшу. Так втроем мы лениво прогуливались по набережной, наслаждаясь высоким звездным небом и не очень холодным вечером. Максим по-мужественному молчал, Ксюша по-свойски ехидничала и разговаривала за нас троих, а я же задумчиво погрузилась в собственные мысли, пытаясь выбросить из головы прошедшие праздники и войти в привычную колею.

- Где бы еще встретились? – восторженно вопит Ксюша, глотнув из банки свой «Ягуар». – Смотрите-ка, историк наш!

Я проследила за ее взглядом, увидев не так далеко впереди знакомую компанию у перил, а неподалеку от нее не менее знакомые Ауди и внедорожник. Из Ауди только что вышел Даня, а из-за пассажирской двери показалась та самая Ира, о которой Левин не так давно не совсем лестно отзывался.

- Давайте дальше не пойдем, - молю я своих спутников, остановившись у перил ограждения. – Не хочу перед ними маячить…

Мы устроились довольно недалеко от злополучной компании, как оказалось слишком близко, потому что и Даня, и Гера, и даже немного подслеповатый Саша заметили нас и кивнули в знак приветствия. Игнорируя символичный жест и делая вид, что никого не замечаю, я отвернулась в другую сторону, запрыгнув и присев на перила. Да… Мир далеко не огромен, он просто крошечный, если вот так сталкивает людей лбами!

Слыша звонкий смех той самой Иры и еще какой-то девушки, которую я раньше не видела, искоса и незаметно я поглядывала на них, больше всего надеясь рассмотреть, как ведет себя мой учитель. Ира беспрестанно терлась рядом с ним, он не то чтобы отвечал взаимностью, но принимал ее внимание, самодовольно ухмыляясь. Саша по обыкновению шутил, Гера общался с каким-то незнакомым парнем. В общем-то, на вид обычная компания, веселая и безвредная, но почему мне так хочется поставить каждого из них к стене и расстрелять? А лучше не каждого, а именно Даню, чтобы он больше никому не смел так улыбаться! И вообще, какого фига его рука делает на талии этой сумасбродной Иры?! Черт…

Нет, ну я правда не могу равнодушно смотреть на это! Он же буквально вчера целовал меня, да и более чем целовал… Чисто на подсознательном уровне, я ощущаю его своим, чтобы мы там не решили и не сказали друг другу.

- Дай глотнуть, - едва ли не вырываю банку с мерзким пойлом из рук подруги и делаю жадный глоток.

Тут же ощущаю на себе внимательный взгляд и оборачиваюсь в сторону его обладателя. Даня осуждающе качает головой, едва заметно улыбнувшись на этот раз именно мне. Равнодушно пожав плечами, я снова прикладываюсь к банке. По крайней мере, горячительная жидкость немного меня расслабляет. Пользуясь тем, что Максим трется возле меня, я беру его за руку, сплетая наши пальцы. Решив, что я замерзла, одноклассник прячет свою руку вместе с моей в карман куртки. Отбросив все, что между строк, выглядим мы вполне картинной парочкой.

Ксюха продолжает трещать обо всем, что только таится в ее голове, а я просто не могу ее слушать, страдая чем-то, чего не понимаю. Сама виновата, не нужно было искать приключений… Хорошо еще, что без последствий. Чтобы чувствовала я сегодня, если бы та Новогодняя ночь закончилась бы горячим сексом с историком? Хуже того - моим первым сексом! Боюсь, одного бы глотка «Ягуара» мне не хватило!

- Пойдем по домам, - морщусь я, соскальзывая с перил. – Мать мне комендантский час установила, не хочу нарываться.

Краем глаза замечаю, как соседняя компания тоже начинает рассаживаться по машинам. Сжав руку Максима сильнее, гордо задрав подбородок, я прошествовала мимо в своем скромном окружении.

Домой я вернулась с полным отсутствием какого-либо настроения. Сняв куртку и лениво стянув с шеи шарф, я поплелась в свою комнату, включив компьютер и равнодушно уставившись в экран. Зайдя на свою страницу, я с удивлением лицезрела табличку «Приглашение дружить», как что-то очень редкое встречающееся в Интернете. Почему-то сейчас слово «дружба» ассоциировалась у меня как нечто нехорошее, не заслуживающее внимания. Но больше всего меня удивил отправитель сего шедевра.

«Ну что, будем дружить, Ярославцева?» – гласило входящее сообщение от Дана Левина. Блин, как же бесит меня именно это сокращение его имени!

Мужественно взяв себя в руки, я покорно нажала кнопку «Подтвердить дружбу».

«Не замерзла на перилах сидеть? - последовал следующий вопрос от друга он-лайн. – Ах, хотя тебя, видимо, любовь грела:-)…».

«Так же, как и тебя…» - не сдержалась я, отправив сообщение раньше, чем успела подумать.

«Это с чего такие выводы, кукла?».

«Куклой Иру называй, для вас, учитель, я – Кристина Ярославцева, - понимаю, что начинаю распаляться, но так хотелось высказать ему все, что думаю. – Кстати, негоже принимать в гостях девушку и переписываться с кем-то, Даниил Евгеньевич».

«Во-первых, я дома один, - последовало сообщение буквально в ту же минуту. – Во-вторых, обращаюсь к тебе и называю так, как хочу это делать, в-третьих, Ярославцева, хватит буйствовать, я к тебе, между прочим, очень хорошо отношусь…».

Коротко хохотнув, при этом едва не разбудив пол дома, я уже въедалась пальцами в клавиатуру, вдалбливая очередной ответ, поражаясь его самомнению и высокомерию:

«Вы, Даниил Евгеньевич, можете вообще никак ко мне не относиться – мне от этого ни холодно, ни жарко, я к вам в подруги не набиваюсь. Хватит с вас одной Ирины».

«Да, с тобой трудно дружить… И прекрати называть меня на «вы»! Что ты как маленькая? Нет у меня ничего с Ирой! Можно сказать, сегодня закончилось, если тебе интересно».

«Неинтересно».

«Вот и замечательно! Жду не дождусь уже, когда проверю твое задание на каникулы по истории... Не думаю, что из-за своих гулянок ты сделаешь что-то стоящее!».

Сукин сын… Нет, просто невообразимый засранец!

«Левин, совесть есть?!».

«Не фамильярничай, Ярославцева, я лишь хочу как ДРУГ тебе помочь, подтягиваю твою успеваемость, как только можно, а ты… Одни мальчики на уме!».

Сука… Больших слов у меня не было. Хотела уже о том ему и написать, но затем стерла ругательство и настрочила другое:

«Не умеешь ты дружить, Левин…».

Как-только сообщение ушло, удалила историка из друзей, шумно захлопнув ноутбук. Нужно спустить пары, а завтра вдоль и поперек изучить его задание на каникулы. Подавится еще своей историей! В чем, в чем, а в учебе я к себе придирок не допущу.

========== 16. Безмерные амбиции. ==========

За последние три дня до трудовых школьных будней я таки разобралась в заданиях Дани по ненавистному мне предмету. Да, этот садист не щадит силы подростков, заставляя на выходных копаться в учебниках не меньше, чем в будни. Кое-что прочитать, выучить параграф, ответить на вопросы в конце него и еще тест решить, который идет по всему курсу истории… В общем, Даня жжет! Хотя, что ему? Одарил своих тугодумных учеников заданиями, а сам в отрыв, отдых отдыхом.

Так или иначе, я проштудировала все, что только могла и капитально подготовилась к первому школьному дню в новом году, при этом пожертвовав вечерними прогулками с Ксюхой, скучными, но привычными разговорами по телефону с Максом, а также долгими бесцельными часами просиживания в Интернете в поисках донельзя полезной информации.

Ужасно непривычно и тяжело было поднять себя с кровати утром понедельника. В голове витала насущная тема перестройки и распада советского общества, вопросом которой я озадачилась больше всего, подготавливаясь к предстоящему уроку истории, а глаза лезли на орбиту, будто в них насыпали песка. Что ж, зато каким блеском вспыхнет мой взгляд, когда увижу удивленное лицо Дани, никак не ожидающего от меня такой усидчивости и знания его предмета! На сей раз я не доставлю ему удовольствия выставить меня неучем при всем классе! Пусть не надеется…

- Ну что, кто-нибудь помнит, что я задавал до каникул? – едва успев поприветствовать притихший класс Даня пошел в наступление.

По обыкновению надменно-гордый, равнодушный и посредственный с холодной улыбкой и проникновенным взглядом, которым, казалось, он цеплял каждого из присутствующих, сканируя насквозь. Только чувство собственной гордости не позволяет мне поднять руку и вызваться самой. Все равно ведь он пригласит отвечать меня, приготовив самый обидный и жестокий свой стеб для нерадивой ученицы.

- Так… - Даня задумчиво открыл классный журнал, затем снова прошелся взглядом по классу, как-то особенно едко остановившись на мне и тут же продолжил: - Ну давай, Миронова, вижу по наглым глазам, что ты рвешься к доске…

- Дань, ну зачем так в первый день то, а? – стонет Вика, едва не захныкав от обиды на весь несправедливый мир, в то время как я, нахмурившись, взвешиваю в уме скольких еще человек он сможет опросить до меня.

И я получила ответ на этот вопрос… Семь! Семь человек попеременно стояли у доски, мямля и выдавливая из себя хоть что-то из познаний истории. И все семеро прошли ровно до звонка с урока, на котором мне так и не довелось поучаствовать. Увязнув в произволе несправедливости, я еще несколько секунд неподвижно сижу за партой, бесцельно наблюдая, как спешно собираются мои одноклассники.

- После шестого урока не расходитесь – у нас классный час, - оповещает Даня, когда ученики потянулись к входной двери. – Нужно кое-что обсудить.

Дождавшись, когда в дверном проеме скроется последний двоечник Василий, который, кажется, посещал уроки чисто по инерции, с трудом соображая, что дальше по расписанию, я поднялась из-за парты, двинувшись в сторону учительского стола.

- Почему ты не вызвал меня? – должно быть мой испепеляющий взгляд был слишком искрометным, отчего Даня даже поморщился. – Ты ведь обещал!

- Я? – удивленно округляет глаза он. – Никакой уважающий себя учитель не будет предлагать ученикам план их вызова на уроках! Ярославцева, ты что-то путаешь.

- Я готовилась неделю! – скрипя зубами, складываю на груди руки, не желая просто так отступать, поджав хвост.

- Ну подняла бы руку и вызвалась, я же не против… - Даня отрешенно пожимает плечами, захлопывая журнал. – Подготовься к следующему уроку, в чем проблема?

- В том, что ты издеваешься надо мной! – все, терпение кончилось, способность трезво мыслить – тоже, хотелось только закричать. – Тебе доставляет удовольствие подлавливать меня именно тогда, когда я не готова?! Тогда поставь мне уже заслуженную «три» в полугодии и отстань со своей историей на веки вечные!

Поняв, что и слов больше не осталось, я разворачиваюсь на каблуках и звучно хлопаю дверью за своей спиной. Пусть что хочет теперь думает, у меня нет моральных сил терпеть его выходки!

Спустив пары и отойдя в течение дня, после шестого урока я уже вполне уравновешенной вошла в класс, заняв самую дальнюю парту, бросив на нее сумку, тем самым загородившись от учительского стола и едкого взгляда в корень оборзевшего учителя.

- В пятницу у нашего всеми любимого директора гимназии день рождения, - сообщает Даня, когда все расселись по местам. – Будет небольшое мероприятие в актовом зале и все старшие классы обязывают что-то подготовить. – сделав театральную паузу, Даня весело продолжил. – А теперь быстро колемся, кто из вас танцует, фокусы показывает, играет на чем-то, кроме нервов.

По рядам пошли перешептывания. Активисты стреляли глазами друг в друга, а народ попроще старался пониже опуститься на стульях, чтобы не дай Бог призвали к участию.

- Точно! – выпаливает Лидия, резко поднявшись из-за парты. – У нас же Ярославцева поет! Пусть подготовит пару песен…

- Обалдела?! – выглядываю я из-за сумки с последней парты. – Я два года не пела!

- Ха, мы ей еще и пилон поставим – пусть станцует, она же гимнастикой занималась! – смеется обычно молчаливый Вася, в которого я запускаю свернутый комом бумажный лист.

Вася, вразумив масштаб своей обиды, как-то уж чересчур метко кидает мне комок обратно, попадая в плечо, за что тут же получает подзатыльник от Дани, который оказался между нашими партами.

- Детский сад! – ворчит учитель, опустившись напротив меня на корточки так, что я неминуемо столкнулась с его внимательным изучающим взглядом. – Ну что, Ярославцева, спасай наше плачевное положение… Честно, если бы у меня был голос, я бы все сделал без помощи вашего не в меру одаренного и активного класса.

- Вы понимаете, что я два года не занималась вокалом, - нарочито высокомерно я перехожу к нему на «вы», созерцая сверху вниз. – И музыку забросила тогда, когда на горизонте замаячила золотая медаль, и было уже не до музыки. Я не смогу вот так вот…

- Ну давай, начинай заливать про свое тяжелое детство! – вмешивается Вика, не следящая за языком, будучи изгнанной из круга людей, кому я доверяла. – Пела ведь и там споешь! Репетировать тебе поможем, послушаем, так уж и быть…

- Класс, можно помолчать минутку? – повышает голос Даня, обращаясь ко всем присутствующим. – Это твой выбор, Кристина, никто тебя принуждать и заставлять не будет. Просто если ты поучаствуешь в общественной жизни своего класса – это будет только плюсом ко всем твоим хорошим качествам.

В те несколько секунд, когда я задумчиво изучала красивое лицо учителя, с такими искренними и ясными глазами, какими я их не видела, кажется, еще никогда, над классом повисла гробовая тишина. Хорошие качества? Надо же, он признал, что я состою не только из подростковой дури и амбиций… А может, просто соврал, что было для него привычнее.

- Посмотрим… - выдыхаю я, отвернувшись к окну, пряча порозовевшее от смущения лицо.

========== 17. Показательное выступление. ==========

Если бы мне с самого начала кто-нибудь рассказал о том, что за каторжный труд меня ждет… Если бы хоть кто-то намекнул сколько сил и времени мне предстоит убить в этом ненавистном уже актовом зале, где я репетировала свой номер вместе с остальными старшеклассниками… Никогда бы не согласилась, не пошла на подобное самоистязание! Задерживаясь в гимназии до наступления темноты, я до головной боли придавала своему голосу правильное звучание. Приползая домой без сил, у меня не оставалось даже желания хмурить брови перед зачастившим к нам Львом Романовичем. Я молча перебиралась в свою комнату, вооружившись парой бутербродов, и принималась за уроки, борясь с желанием упасть навзничь и проспать до утра.

Ксюха с сочувствием заглядывала в актовый зал, по привычке приглашая меня в курилку, но храня свои голосовые связки, будто хрупкий хрусталь, я отказывалась. Одноклассники с пониманием относились к нашему общему делу, но едва ли способны были в чем-то помочь, предоставив мне полную свободу действий до наступления злополучного дня.

И день настал. Я забыла, когда нервничала так последний раз. Страшно было до дрожи в коленях, а открытые плечи едва заметно подрагивали, из-за чего мне казалось, что за кулисами на сцене было очень холодно. Отчасти, мое тонкое на бретелях платье было далеко не по сезону, но очень подходящее по случаю: короткое, подчеркивающее фигуру, ненавязчиво поблескивающее, невычерненное, хотя и темное, и да, самое главное – очень сексуальное, насколько я имела представление о сексуальности. Черные чулки, высокие шпильки, делающие мои ноги еще более стройными, сделали мой образ завершенным. Волосы я уложила аккуратными локонами, подвела глаза и тут же заметила, что отражение в зеркале повзрослело года на три. Чудо, что делает косметика!

Еще десять минут назад, созерцая свой величественный образ в зеркале, я была полна сил и уверенности, но все это богатство молниеносно испарилось, когда я выглянула из-за тяжелых портьер в битком набитый актовый зал. Вся я обомлела, почувствовала слабость в ногах, а руки мелко задрожали.

- Ну, что, Крис, не подведи! – Лидия явилась как нельзя кстати, только ее напутствий мне не хватало сейчас. – Не представляешь сколько шишек пришло поздравить нашего главненького! Даже с местного телевидения приехали. Ты обязана показать себя на все сто!

Механизм самоуничтожения запустился одновременно с последним сказанным Лидией словом. Резко, но безоговорочно включаю заднюю, понимая, что мне всего этого «счастья» совершенно не нужно. Одно дело петь в музыкальной школе перед максимум десятью людьми и другое – быть ответственной за что-то перед всем классом, красоваться здесь перед напыщенными хмурыми лицами, которые просто необходимо порадовать, выложившись в доску.

- Нет, я не могу! – выпаливаю я, отталкивая Лидию от желанной двери выхода со сцены. – Я не выйду туда, можете меня убить, но я этого не сделаю!

- Ты с ума сошла! – вопит Лидия, едва не перекрикивая громкую музыку, звучащую со сцены, под которую танцуют вальс девятиклашки. – Тебе после них идти! Ты не можешь просто так взять и уйти!

- Могу и уйду! – хватаюсь за ручку двери, распахивая ее и тут же едва не оступаюсь от неожиданности, когда передо мной возникает крепкая грудь Даниила Евгеньевича.

- Эй, куда так торопишься? – удивляется он, придержав меня за талию, чтобы я не ломанулась дальше.

- Я не буду петь! – заявляю я, ища глазами малейшую щель, через которую могла бы просочиться на желанную свободу. – У меня голос пропал, желудок скрутило и вообще я, мягко говоря, не готова!

- Что за паника, Ярославцева? – учитель упрямо отсекает меня от двери, закрывая ее за своей спиной. – С голосом, насколько я слышу, у тебя все хорошо, выглядишь тоже неплохо… Что выдумываешь?

- Она нас всех подставила! – по лицу Лидии пошли бурые от гнева пятна, а глаза вылезли на орбиту, отчего смотреть на старосту нашего класса стало как-то даже страшновато. – Это провал! Она невыносима!

- Лидия, оставь нас на минутку… - просит Даня, приоткрыв дверь перед одноклассницей, выпроваживая ее из тесного закутка за сценой.

Лидия соизмерила меня гневным взглядом напоследок, гордо вздернув и без того длинный нос, важно прошествовав мимо, вновь постепенно приобретая привычные человеческие черты.

- Ну что случилось? – Даня шагнул ко мне ближе, взяв в ладони мое лицо и настороженно заглядывая в наполнившиеся слезами глаза. – Ведь еще ничего страшного не произошло.

Он успокаивает меня, будто мой парень, при этом боясь сделать что-то лишнее, чтобы окончательно выбило меня из колеи.

- Потрясающе выглядишь… - тихо произносит он, проведя большим пальцем по моей щеке от скулы к подбородку. – Не думай о тех, кто за портьерами, выступи для себя. Неважно, как это у тебя получится, главное ты сама должна получить от этого удовольствие.

- Какое тут удовольствие?! – хнычу я, стараясь не пустить слезы и испортить пока еще ровный макияж. – Я не привыкла так! Там слишком много народа, а я так мало репетировала и вообще…

- До всех них тебе не должно быть дела, ты должна сделать это для себя, - я чувствую его дыхание на волосах, тонкий аромат уже знакомого парфюма и немного расслабляюсь, будто оказавшись в чьих-то заботливых родных руках. – Можешь, конечно, сейчас уйти, но потом будешь жалеть, что струсила. Ты же не любишь быть трусихой, так ведь?

От его улыбки даже теплее стало, или это от его близости к моему дрожащему телу. Голос действовал на меня успокаивающе и как-то я даже стала забывать по какому поводу он меня утешает. Решаясь на сговор со своим настроением, я опускаю взгляд в одну точку на полу, пытаясь понять, чего именно хочу сейчас.

- А если я запнусь и опозорюсь?

- Ты в любом случае не опозоришься! – усмехается Даня, обняв меня за плечи и аккуратно прижав к своему плечу, боясь взлохматить мне волосы. – Достаточно того, что ты выйдешь на сцену – это будет бомба! Те стариканы, которые сидят в первом ряду, еще долго потом будут искать свои челюсти на полу и исходить слюнями.

- Даниил Евгеньевич, что вы несете?! – улыбаюсь я, немного отпрянув от учителя.

- Ну, я сужу по себе… - смеется Даня, отрываясь от меня и отходя к двери, услышав, что музыка на сцене стихла. – Буду ждать тебя там.

Подмигнув мне, Даня скрылся за дверью, а я все не могла избавиться от блаженной улыбки на своем лице. Все-таки историк умеет убеждать, и даже захотелось простить ему былые обиды. Ведь сейчас он вселил в меня необъяснимую силу. А еще очень захотелось выступить. Не для тех, кто, возможно, не оценит, а для себя. Нет, я вру сама себе – для него…

Выйдя на озаренную софитами сцену, я так и поступила – мысленно отсекла от себя все те пары глаз, которых не знала, не видела раньше. Хоть я и с трудом могла разглядеть кого-либо в темном зале, перед моими глазами предстал образ только одного человека. И пела я тоже для него, вкладывая в музыку немного большее, чем голос… Хотя пара моих песен и были на школьную тематику, весьма детского содержания, но я внесла в каждую из них душу, с улыбкой и блеском в глазах отработав свою программу.

До слез растрогал гром аплодисментов, а огромный букет из рук директора гимназии и вовсе едва не лишил меня сознания. Но все же я справилась с собой, продолжая держаться величественно и благородно, принимая слова восхищения и цветы.

Я должна, нет – я обязана, поблагодарить его! Не застав его в зале, после того, как меня все же отпустили со сцены, я понадеялась найти учителя в нашем классе. Уже довольно поздний вечер, и в большей части гимназии темно. Но я довольно быстро добралась до нашего триста шестого, в надежде на то, что Даня еще не ушел. Дверь открыта, но в классе темно и никого нет. Хотя… Через узкий проем из комнаты учителя, которая примыкала к классу струилась узкая полоска дыма.

- Даниил Евгеньевич, вам уже лень дойти до курилки? – вхожу в погруженную в полумрак маленькую комнатку, прикрыв за собой дверь, улыбаясь во все свои тридцать два зуба.

Я застала Даню, вальяжно развалившегося в кресле возле пошарканного стола, затягивавшегося сигаретой и с наслаждением выпускающего тяжелый дым в воздух. Он посмотрел на меня, едва заметно улыбнувшись и тут же туша сигарету в пепельнице.

- Никому не говори, что я так делаю… - улыбнулся он более открыто, поднимаясь с кресла.

- Ты видел, что там творилось?! – восторженно жестикулирую руками я, едва не прыгая на месте от обрушившейся на меня волны счастья. – Блин, уже жалею, что завязала с вокалом! Такого кайфа я давно не испытывала!

- Я тоже… - Даня подошел ко мне ближе, внимательно всматриваясь в мое счастливое лицо, отчего я замолчала, как-то глупо уставившись на него.

Протянув ко мне руку и сжав мое запястье Даня рывком прижал меня к себе, накрыв мои губы своими, проникая языком сквозь зубы. Хотя это все казалось мне неожиданным, но я тут же поддержала взаимное сумасшествие, запустив пальцы в его волосы, со всем скопившемся желанием отвечая на его поцелуй. Его руки властно прижали меня к крепкой груди, исследуя рельеф моего тела, доводя до дрожи, пробегаясь вдоль позвоночника, останавливаясь на моих округлых формах, жадно их сжимая. Еще один рывок и я оказываюсь на столе. Стискивая сильными руками бедра, он разводит мои колени, заводя мои ноги к себе за спину, при этом не отрываясь от моих губ, которые уже припухли от подобной немного грубой и несдержанной ласки. Глубоко дышу, задыхаясь от переполняющих эмоций и взвинченного донельзя желания, когда Даня прокладывает влажную дорожку поцелуев от моей скулы вдоль линии шеи, несильно прикусывая кожу, определенно оставляя выразительные следы. Его ладонь накрывает мою грудь, сжимая ее через ткань платья и плотный бюстгальтер, затем он пробирается под него, дотронувшись уже обнаженной груди, отчего я шумно выдыхаю воздух, откидываясь немного назад. Он массирует мою грудь, сжимает затвердевший сосок двумя пальцами, нагнувшись ниже, касается его губами, тут же вбирая в рот, играя с ним языком, когда я до боли закусываю губы, впиваясь ногтями в его плечи. Чувствую, как сильно и желанно он сжимает руками мои бедра, прижимая к себе так, что я отчетливо ощущаю его восставшую плоть под грубой джинсовой тканью, касаясь не спрятанной под чулками кожей бедер. Внизу живота сворачивается комок, который тянет и сжимается все сильнее от каждого касания учителя, от очередного его поцелуя, и я уже хочу молить его, чтобы он что-нибудь с этим сделал сейчас же.

- Даниил Евгеньевич, вы здесь? – скрипучий, как не смазанная телега, голос нашего завуча, едва не лишает меня сознания, отчего руки безвольно опускаются на стол, а сама я едва с него не слетаю, будучи удержанная руками Дани.

- Я ее сейчас убью… - шепчет Даня, коротко, но проникновенно меня поцеловав, не в силах оторваться от меня мгновенно.

Вот сейчас мне стало страшно. Удивительно, какой спектр эмоций я пережила за один лишь день! Наспех приводя себя в порядок, я слезаю со стола, притихнув у двери, в которую только что вышел Даня, чтобы встретить местную ведьму нашей гимназии.

- Да, я еще здесь, - слышу Данин голос, который удивительным образом звучал по привычному обыденно. – Праздник уже закончился?

- Еще не совсем… - мнется Екатерина Сергеевна. – Я вот о ком хотела поговорить… Вы же видели выступление нашей Кристиночки? Правда, она звездочка? Такая талантливая девочка!

Вот попала, так попала! Подслушивать, конечно, не хорошо, но когда речь идет обо мне…

- Да, способный ребенок, - подтверждает Даня, отчего я едва не прыскаю смехом. – Вы по поводу нее хотите поговорить?

- Да, да, именно о ней! Ее мама грезит для нее карьерой юриста, но как вы уже знаете, с гуманитарными науками девочке сложно… Недавно ее мама звонила мне и просила, чтобы мы обратили на это внимание и возобновили ваши индивидуальные занятия с ней.

Мама… Ну что же тебе не сидится-то?!

- Кроме того, Кристиночка подвержена влиянию, ребенок сложный… - продолжает описывать меня завуч. – Эта ее новая подружка… В общем, девочку нужно по максимуму занять, чтобы на глупости времени не оставалось…

Ха, знали бы вы, какими «глупостями» грезит занять меня историк! Я снова зажимаю рот ладонью, умирая от приступа смеха.

- Без проблем! – слишком легко и просто соглашается Даня. – Уверяю, ваша Ярославцева минуты свободной не проведет.

- О, как хорошо! Вы просто ангел, Даниил Евгеньевич! Как же хорошо, что в нашей гимназии есть такие люди…

Екатерина Сергеевна кудахтала еще минут пятнадцать, затем каким-то чудом Дане все же удалось избавиться от ее присутствия, но праздник внизу уже подходил к концу и скоро мои одноклассники нагрянут сюда, чтобы переодеться.

- Слышала? Мне приказали занять тебя по полной… - улыбается Даня, вернувшись в комнату, где я пряталась, с откровенным желанием поцеловав меня. – Необходимо возобновить наши факультативы.

- Я подумаю… - шепчу я, послушно ответив на поцелуй.

- Я настаиваю! – дьявольски дерзко улыбается Даня, касаясь губами моего обнаженного плеча.

Звуки шагов по коридору заставили нас все же оторваться друг от друга. В смешанных чувствах я вышла из кабинета, определенно не зная, чего хочу и чего следует избежать. Что ж, подумаю об этом позже...

========== 18. Побег от реальности. Часть 1. ==========

Кое-как просуществовав выходные, витая где-то в мечтах и думая о чем угодно, только не об учебе, я начала новую неделю с каким-то небывалым удовольствием. Думаю, не нужно уточнять с каким желанием и трепетом я посещала историю, при этом совершенно не понимая, не вслушиваясь в смысл тем, но так внимательно слушая голос Дани, что никто и усомниться не мог, что мне совершенно не интересна история времен перестройки и прочий бред, досконально разобранный учителем. Хотя я старалась себя одергивать, пытаясь сконцентрироваться на чем-то ином, кроме персоны историка. Мои попытки терпели фиаско, едва только он останавливал на мне свой пронзительный взгляд. Так же тщетно я пыталась вспомнить о том, что мне вроде как нравится Максим, который теперь все больше раздражал своей тихой нечленораздельной речью и унылыми звонками по вечерам. Хотя до близости у нас с Даней так и не дошло, мы вполне успешно занимались сексом глазами во время самостоятельной работы по истории. Честное слово, если расположить между нами лампочку – она загорится и тут же разлетится на осколки от перенапряжения. Нет, мы определенно не умеем дружить. Нельзя так явно обмениваться подобными взглядами. Нельзя ревновать его к десятикласснице Лизе, по которой сохла большая мужская часть гимназии, а Даня принимал ее неловкий детский флирт с каким-то видимым пренебрежением. Нельзя каждый день созерцать того, о ком мечтаешь по ночам до тех пор, пока трусики не намокнут. Да, Ярославцева, это провал… Этот нездоровый интерес к учителю - верх моего безумия, но я уже не могла не думать о нем, слишком многое меня в нем привлекало…

- Сдаем листочки, - распоряжается Даня, когда прозвенел звонок с урока. – Хватит корпеть, Миронова, перед смертью не надышишься…

- Слишком сложные вопросы… - мямлит Вика, поднимаясь из-за парты вслед за остальными.

- Слишком много внимания ты уделяешь своим волосам, а не тому, что под ними! - язвит Даня, забирая листок у Вики.

Я последняя подхожу к столу учителя, оставляя перед ним совершенно чистый лист бумаги.

- Да, Ярославцева… - вздыхает Даня, бросив взгляд сначала на бумагу, затем на меня. – Продуктивно! Что - за сорок минут совсем ничего в голову не пришло?

- Пришло, - пожала плечами я, ощутив себя перед ним полной бездарью. – Но к истории это не имеет отношения.

Даня откидывается на спинку стула, с улыбкой рассматривая меня в упор. Кроме немого умиления в его взгляде было еще что-то… Восторг? Восхищение?

- Я тебе "два" поставлю, кукла, и твои красивые глаза тебе не помогут, - усмехается он, при этом демонстративно закрыв журнал, не собираясь добавлять в него оглашенную оценку. – Придется плотно тобой заняться…

- Займитесь… - нагнувшись, облокачиваюсь локтями на его стол, упершись подбородком в кулачки. – Иначе пропаду я без вас…

По глазам вижу, что ему нравится эта игра, в которой никто никому не признается, насколько нужен другому. Я же с ума схожу от осознания, что этот взрослый сексуальный мужчина, откровенно говоря, хочет меня. Причем не боится этого признать, не желает скрывать очевидного.

Он тянет ко мне руку, беря мою ладонь в свою и несильно, но приятно до дрожи сжимает ее, проведя большим пальцем от запястья до основания пальцев. Дорогого стоит почувствовать его близость в перерыве между осточертелыми уроками в переполненной людьми гимназии, где даже у стен были уши. Представить страшно, что будет, если кто-нибудь увидит, поймет, да даже почувствует то, что происходит между мной и учителем. Но не страшно. Когда он вот так смотрит на меня, дотрагивается, вселяя необъяснимую силу – мне все равно, что творится за этими стенами, в гимназии, во всем мире…

- Что делаешь в субботу? – спрашивает Даня, накрыв мою руку другой ладонью, что напоминает мне жест заботы. – У Геры день рождения, хотел бы там тебя видеть. И кстати, он тебя приглашает.

- Попробую улизнуть из дома на пару часов…

- На пару часов не получится. Поедем на дачу, а дача в Подмосковье… - Даня опускает взгляд, выдерживая паузу, рассматривая мою ладонь, сжимаемую его руками. – Ночевать тоже будем там.

Мне кажется, что под ногами медленно зашевелился пол, а бабочки, до этого спавшие в моем животе, распустили крылья, встрепенувшись все вместе одновременно. Блин, что мне делать?

- Нужно будет как-то отмазаться от мамы… - нахмурилась я, придумывая очередную порцию вранья для матери.

- Скажешь, что днем будешь у меня на факультативе, - предлагает Даня, всматриваясь в мои глаза так, что мне кажется, он видит меня насквозь, и даже знает, как выглядит моя душа. - А ночевать пойдешь к подруге, у которой уехали родители и та боится оставаться одна.

Звонок на следующий урок прерывает нашу идиллию. Обещав что-нибудь придумать, я хватаю журнал и опрометью бегу на геометрию.

Наврав своей неукротимой маме с три короба, мне все-таки удалось получить желанную свободу на субботу. Даже толком не осознавая, что меня ждет, первостепенно мной руководило желание побыть с Даней хотя бы чуть больше времени, чем в гимназии.

- Что за блядская дорога?! – возмущается Даня, когда мы битых два часа пробираемся к даче друга по бездорожью. – Еще несколько месяцев назад здесь было реально проехать!

- А я совсем не умею водить… - сетую я, вспоминая, что гуманный отец всегда отказывал мне в удовольствии посидеть за рулем.

- Я тебя научу… - улыбается Даня, взглянув на меня, и протянув свободную от руля руку, взял мою ладонь в свою.

- Ты решил во всем стать моим учителем? – смеюсь я, поздно понимая, какой подтекст несет мой вопрос.

- Абсолютно! – уверенно отвечает учитель, переплетая наши пальцы.

========== 19. Побег от реальности. Часть 2. ==========

Добравшись до дачи, которая, стоит отметить, не совсем соответствовала своему названию, будучи довольно внушительных размеров и имея комфортабельную обстановку, я отправилась на кухню помогать хлопотавшей там Кате. У нас оставалось не так много времени до приезда остальных.

- Слушай, а Дан и ты… - тянет Катя, кромсая соломкой морковь.

- Друзья, - поспешно выпаливаю я, действительно не зная, что ответить, желая свести все к шутке. – А еще он мой историк, а я как ученица образцовая стараюсь держаться к начальству поближе.

- Ах, тоже идея! – коротко смеется Катя. – Но на самом деле Дан не плохой… Да, были у него трудные времена, когда он показывал себя далеко не с лучшей стороны, но в последнее время он как-то успокоился… И я вижу, что он заинтересован тобой.

Заинтересован… Интересно, к какому понятию можно привязать это слово: «любовь», «желание», «любопытство», «интерес»?..

- Нет, я, конечно, не говорю о какой-то безмерной любви! – хорошо, что пояснила, а то как-то смутно в этом разбираюсь. – Просто если вам хорошо друг с другом… Единственное, что может смущать – это разница в возрасте.

- Она меня не смущает, – признаюсь я, впервые прочувствовав эту фразу и поняв, что это на самом деле так. – Есть обстоятельства, при которых между нами исключаются всякого рода взаимодействия, кроме «учитель/ученица».

- И все же я вижу, что между вами происходит и могу сказать определенно, что грань «учитель/ученица» пройдена, - широко же, однако, мыслит девушка. – Здесь главное решить – стоит ли остановиться, или пойти дальше. Могу сказать определенно, что обдумать оба варианта нужно обязательно.

- Ох, боюсь, я не способна думать о таких серьезных вещах, - улыбаюсь я, хотя отчаянно хочется плакать от резкого запаха лука, ударившего в нос. – Я привыкла плыть по течению. Иногда это оборачивается мне боком, но такая уж я.

- Ты очень открытый человек, Крис, - замечает Катя, отрываясь на мгновение от резки овощей. – Без сомнений, ты привлекаешь этим очень многих, но важно то, что не всем можно доверять.

С наступлением вечера время понеслось так стремительно, так неумолимо, что я и не заметила, как дом заполнился людьми, шумящими, кричащими поздравления, перебиваемые хлопками открываемого шампанского. Все закрутилось перед глазами, одни лица сменяли другие, многочисленные шутки и смех уже не воспринимались на слух. Кроме того, чувствовалась усталость за день, и шампанское окончательно лишило сил. Я немного пришла в себя, когда Даня притянул меня за руку к себе на колени, в то время как оказалось, что просторная гостиная слишком тесна для такого количества людей. С какой-то неподдельной заботой он дотронулся моего открытого плеча губами, когда я неспешно смаковала свое шампанское. Впервые оценила свою кофту с открытым плечом по достоинству.

- Ты что поникла, Ярославцева? – тихо спрашивает учитель, сомкнув руки на моей талии и прижав меня к себе плотнее. – Устала?

- Есть такое… - вздыхаю я, чувствуя, как едва ли не засыпаю в его объятиях. – Уже довольно поздно, учитывая, во сколько я поднялась сегодня. Или уже вчера?..

Улыбаюсь, оборачиваясь к нему, и тут же чувствую его легкий поцелуй на своих губах. Он дразнит меня, почти невесомо дотрагиваясь моих губ, затем более явно лаская их контур языком, проникая внутрь, вновь будоража, казалось бы, мои уснувшие инстинкты.

- Тогда пойдем наверх, - предлагает Даня, нехотя от меня отрываясь. - Покажу тебе комнату для гостей.

Согласно киваю, не задаваясь вопросом, одна ли я останусь на ночь в той комнате. Ответ нашелся довольно быстро, когда Даня закрыл за нами дверь в небольшой, погруженной в полумрак спальне. Тут же глубоко внутри зародилась паника, куда-то вмиг пропала моя былая решительность. Невольно я рассматриваю двуспальную постель, занимающую половину комнаты, не зная, что теперь говорить, как вести себя. Блин, как же все просто было в стенах гимназии! Или же мне это только казалось?

Даня останавливается за моей спиной, едва уловимо касаясь моих волос ладонью, затем проведя ею по предплечью, обнимает меня за талию. Отбросив мои волосы на одно плечо, он аккуратно и нежно касается губами шеи, уделяя особое внимание пульсирующей на ней венке. Тяжело выдыхаю воздух, прислушиваясь к себе, к своим каким-то новым ощущениям.

- Если тебе страшно, я остановлюсь… - шепчет он, немного прикусив нежную кожу и тут же целуя это место.

- Не страшно… - вру я, положив ладонь на его руку, покоящуюся на моем животе.

Он разворачивает меня к себе, на мгновение задержав взгляд на моих глазах, в которых, видимо, отразилась сотня эмоций сразу. Но самой яркой, без сомнений, светилось желание. Наивное, смешанное со страхом и глухим протестом разума, но откровенное и беспощадное, то самое, что контролировать я уже не могла. Прижав к себе, он целует меня. Жарко, трепетно и бессознательно. Жестоко с его стороны так поступать со мной, лишая последней возможности одуматься, глуша все мои мысли этой дерзкой страстью, от которой мои ноги становились ватными, а вдоль позвоночника пробегал проникновенный холодок.

Я снова теряюсь в минутах, секундах, прошедших до того, как он подталкивает меня к кровати, не выпуская из своих рук, не прекращая ласкать мои губы и шею. Сжимаю ладонями его плечи, ощущая через ткань футболки напряженные мускулы, от прикосновений к которым я напрочь теряю голову и возникает желание прикоснуться к ним губами.

Он опускает меня на кровать, немного сбавляя обороты, прижимая мои руки к поверхности простыней, неторопливо и, растягивая каждое мгновение, исследуя губами мое лицо, линию шеи и открытого плеча. Я же пытаюсь справиться со своим дыханием, оставаясь почти неподвижной. Прикрыв глаза и прижавшись затылком к мягкой поверхности кровати, я жила только собственной кожей сейчас, каждой клеточкой своего тела, каждым нервным окончанием на нем. Приподнимаясь надо мной, Даня стаскивает с меня кофту, тут же сжимая мою грудь ладонью, приникая губами к кромке бюстгальтера. Освободив мои руки, он дает мне возможность запустить пальцы в его волосы, снова сжать ладони на его крепких плечах. Коснувшись губами ложбинки между грудей, он проводит там языком, отчего я невольно выгибаюсь в пояснице, ощущая себя оголенным нервом, реагирующим на каждую ласку учителя, на каждый его эксперимент с моим телом. Скользнув руками по моей спине, Даня расстегивает мой бюстгальтер, освобождая грудь, которой открыто восхищается, рассматривая и приподнимаясь надо мной. Тут же правый сосок попадает в плен его губ, стремительно став твердым и ярко выраженным. Даня посасывает его, играет с ним языком, то выпуская, то снова вбирая в рот несильно, но ощутимо прикусывая при этом. Не выдержав этой пытки, я глухо стону, шумно выдыхая воздух и сильнее впиваясь ногтями в его плечи. Даня устраивается между моих ног, затянутых в узкие джинсы, и сейчас я более ощутимо чувствую приятную тяжесть его тела. Он уделяет внимание другой моей груди, постепенно опускаясь губами ниже к животу. Проводит языком вокруг пупка, затем касается этой маленькой впадинки, щекотно, но до изнеможения приятно лаская. Его руки умело находят молнию на ширинке моих джинсов, механически ее расстегивая и начиная освобождать меня и от этой вещицы. Попутно Даня снимает с себя футболку, бросая ее куда-то на пол, и снова опускается на меня, целуя губы, поспешно опускаясь все ниже и ниже. Я же впервые могу почувствовать его крепкие мышцы без мешающей одежды, с наслаждением делая это, ощущая трепет всем телом. Он сжимает мои бедра, гладя их руками от основания и до колен, затем останавливаясь на тонких веревочках моих трусиков. Легкий приступ стыда сковывает меня, когда он слишком поспешно стягивает их с меня, обнажая мое тело полностью. Не давая мне возможности привыкнуть к этому новому ощущению беззащитности перед мужчиной, он немного раздвигает мои ноги, проведя ладонью по внутренней поверхности бедер. Импульсивно мне хочется снова сжать колени, но когда его пальцы касаются складок плоти, я безвольно прижимаюсь к поверхности кровати, вздрогнув и закусив губы, почувствовав ответ моего тела на это касание. Медленно и ненавязчиво Даня проводит двумя пальцами по складкам плоти, постепенно проникая между ними, немного сильнее разводя пальцы. Слушая мое неровное дыхание, он останавливается на клиторе, начиная касаться его едва ощутимо, но постепенно увеличивая давление нажатия и ритм движений пальцами. Сжимаю руками простынь от того, что не могу уже справиться с собственным телом, не могу расслабиться, чувствуя, как вся кровь прилила к низу моего живота. Даня же, кажется, знал мое тело лучше, чем я, лаская меня именно так, что сердце заходилось приятной истомой, а я непроизвольно выгибалась, томно постанывая. Оставив мою чувствительную точку, его пальцы опускаются ниже, лаская вокруг входа во влагалище, ощутив мою влагу и возбужденность, затем неглубоко проникая внутрь, расслабляя напряженные мышцы моего лона. Он снова касается языком ложбинки между моих грудей, а затем я чувствую его язык там, где только что исследовали его пальцы. От резкой смены ощущений я закусываю губы до боли, боясь сорваться на крик в этом чужом доме. Захожусь судорогой от окутывающего наслаждения, а на висках выступает испарина. Его язык чертит замысловатые узоры, лаская набухший клитор, в то время как палец проникает в меня до тех пор, пока я не почувствовала спазм боли, отчего вскрикнула.

- Прости… - шепчет он, приподнявшись надо мной и поцеловав в припухшие от ласки губы.

Я же была настолько обессилена и возбуждена, что смогла только едва заметно кивнуть головой. Не борясь уже со своим возбуждением, Даня быстро расстегивает джинсы, стягивая их и также незаметно для меня освобождаясь от белья. Он нависает надо мной, целуя губы, а я чувствую как что-то горячее и до невозможности твердое упирается мне в живот. Необычно, но как-то приятно. Ловлю себя на мысли, что хотела бы это потрогать. Видимо, предугадывая все мои желания, Даня берет мою руку в свою, направляя именно к тому, чего я хотела коснуться. Неловко и неумело я касаюсь горячей кожи, ощущая выступающие напряженные вены. Даня руководит мною своей рукой, стимулируя меня обхватить его член. Сделав это, я несколько раз провожу по его поверхности от основания до головки под давлением руки Дани. Неумело, робко, но с удовольствием, чего от себя не ожидала. Закончив этот урок, Даня отпускает мою руку, раздвигая мои ноги шире, прижимая бедра вплотную к своим. Теперь то горячее и твердое, что я только что держала в руках, касается складок моей плоти, в то время как пальцы Дани снова находят клитор, начиная уверенно его стимулировать. Я перевозбудилась от этого настолько, что едва заметно начала приподнимать и опускать бедра, подстраиваясь под темп его пальцев. Почувствовав, что я полностью расслабилась, Даня убирает руку, войдя в меня совсем неглубоко, но боль, пронзившая меня, резко вернула с небес на землю. Я сипло вскрикнула, а все мышцы моего тела напряглись. Мгновенно улетучилась блаженная истома.

- Потерпи, девочка… - шепчет Даня, касаясь губами моего виска, замерев и снова вернувшись пальцами к моему клитору.

Под действием его руки я забываю про боль, мышцы влагалища постепенно расслабляются, впуская его. Медленным толчком Даня проникает в меня глубже, возвращая раздирающую изнутри боль. Следующий толчок делает эту боль уже какой-то мучительно приятной, а я чувствую, как по внутренней стороне бедер медленно стекает теплая кровь, смешанная с моими выделениями. После нескольких фрикций внутри меня боль исчезает полностью, оставляя после себя немного саднящее ощущение. Постепенно Даня оставил излишнюю аккуратность, углубляя и ускоряя толчки, двигаясь отрывисто, почти полностью выходя из меня и проникая вновь. Подстроившись под его темп, я почувствовала, как тугой узел внизу моего живота развязывается, растекаясь приятным теплом от низа живота и по всему телу. Когда я прикрыла глаза, яркие вспышки ослепили меня, а голос сорвался на хриплый стон. После двух-трех более резких и ощутимых победных толчков, Даня быстро вышел из меня, кончив на внутреннюю сторону моего бедра. Горячая жидкость смешалась с подсохшей кровью между моих ног, и мне показалось это таким умилительным, что на лице появилась счастливая улыбка.

- А ты боялась… – улыбается он мне в ответ, приподнявшись надо мной, опираясь на локти. – Ведь не страшно?

Он приник к моей шее, посасывая кожу и прикусывая зубами, затем оставляя на ней влажную дорожку поцелуев.

Не страшно довериться тому, кто заботится о том, чтобы не причинить слишком много боли. Отчасти, на сегодняшний день мне казалось, что Даня был единственным человеком, не стремящимся сделать мне больно.

========== 20. Конфликт. ==========

- Я ничего не понимаю… - негодует мама, переворачивая очередную страницу моего школьного дневника. – За последние две недели одни «четверки» уже практически по всем предметам. Кристина…

- Мам, я не гонюсь в «отличники»! – тяну я, равнодушно рассматривая детскую площадку в окне.

- Что значит, не гонишься?! – никогда не думала, что у мамы настолько могут округляться глаза. – У тебя медаль, Кристина! Что за бунт среди года?! Тебе надо срочно браться за голову и подтянуть свою учебу!

- Я и так делаю все, что могу! – не выдерживаю я, повышая тон. – Не отрываюсь от книг, в гимназии не пропускаю ни одного урока, да и допы по истории посещаю…

О том, как насыщенно проходят эти факультативы моей маме лучше не знать… В том-то и дело, что последние две недели все мои мысли были заняты исключительно историей, все свободное время тоже. Оказывается, очень приятно учить историю под чутким контролем руководителя, заниматься с ним любовью в промежутках и вообще довольно весело проводить время. Для остальных предметов гимназии я делала тот минимум, который могла осилить в это смутное для меня время, не насилуя свои мозги, добиваясь желанных «пятерок» матери.

- Значит недостаточно того, что ты делаешь! – раздраженно всплеснула руками мать, захлопывая мой дневник. – Расслабилась дальше некуда! Я не видела, чтобы ты за уроками сидела: постоянно то на факультативе, то у Вики!

Хах, у Вики… Да, у нее, естественно!.. Дальнейшие проповеди матери я слушаю в пол уха, желая прожить этот вечер как можно быстрее и поскорее пойти в гимназию утром. А там будет Даня, и все покажется намного проще и естественнее. Блин, я уже надеюсь на него, как на воздух! С таким желанием, как сейчас я еще никогда на уроки не ходила, тем более на историю. Это ли есть влюбленность?

- Кристина, ты меня слушаешь?! – кипит от гнева мама, переключая мое внимание снова на себя. – Хватит уже витать в мечтах, займись учебой!

- Блин, я ею уже одиннадцать лет занимаюсь! – тоже раздражаюсь я, нахмурившись. – Надоело все! Надоело твое помыкание и борьба за эту злосчастную медаль! Как-будто выпускник без золотой медали не человек!

- Ты почему так себя ведешь?! Сбавь тон и не спорь со мной!

- Это ты со мной не спорь! Не нужна мне твоя чертова учеба! В печенках уже все сидит!..

- Твоя мать права, - вот его голос мне хотелось бы слышать меньше всего сейчас. – И не разговаривай с матерью в таком тоне. Она добра тебе желает.

Как можно пренебрежительнее смиряю Льва Романовича уничтожающим взглядом. Нет, ну какого хера эта жаба вмешивается?! Мне уже с матерью один на один поговорить нельзя?!

- Мам, как называют людей, у которых есть ребенок? – внезапно спрашиваю я, твердым, как металл голосом.

- Родители… - тихо отзывается мать, не понимая к чему я клоню.

- Если есть мама, то как называют второго родителя?

- Отец?..

- А как можно назвать любовника матери? – кажется, я выбиваю последним вопросом маму из колеи, она так и застывает с полуоткрытым ртом.

- Кристина!.. – лишь выдыхает она, краснея и опуская взгляд в пол.

- Никак! – отвечаю я за нее. – Такого товарища можно назвать только «никто». Так вот, я хотела бы попросить, чтобы вы, мистер «никто», не встревали в наши с мамой разговоры. Для меня вы никто. Вы не мой отец, чтобы указывать, что мне делать, как разговаривать, и вообще я смутно представляю, что вы делаете в этом доме.

- Маленькая строптивая дурочка… - выдыхает «никто», поправив очки на переносице и отрешенно покачав головой. – Ты еще матери спасибо скажешь за свою медаль и за то, что подталкивает тебя постоянно… Иначе бы давно уже слонялась по дворам с какой-нибудь шоблой, перебиваясь в одной из самых занюханных школ с «тройки» на «двойку».

- Да как вы смеете меня оскорблять?! – я поднимаюсь с табурета, сжимая руки в кулаки, стервенея просто на глазах. – Вы что в это вообще нос суете?! Таких слов мне родной отец не говорил ни разу!

- Вот и зря! А нужно было еще ремнем в свое время!

Не желая больше слушать гадости в свой адрес, кипя от злости и негодования, я отправляюсь в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Следующие пол дня, проведенные в гимназии, тянулись ужасно долго. Радовала только предстоящая история, но даже на ней мое настроение едва ли поднялось выше уровня плинтуса.

- Списывайте с доски задание на дом и можете быть свободны, - обращается Даня к классу, заканчивая урок.

После звонка с урока мои одноклассники потянулись из комнаты, спеша на предстоящую алгебру. Я не тронулась с места. Заметив это, Даня подошел ближе, облокачиваясь на соседнюю парту.

- А ты что не спешишь, Ярославцева? – улыбнулся он, умиляясь моей угрюмой физиономией.

- Не пойду на алгебру! – решаю я, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди.

- Это с чего еще?

- Да с того, что я, видите ли, ни фига не учусь и оценки у меня плохие! Так что нет смысла мне время тратить, протирая где-то штаны.

- Так, Ярославцева, бросай свою привычку рассказывать с конца! Что опять случилось?

- Да вчера мне мать мораль читала… Как обычно о необходимости получения золотой медали. Ну что ты думаешь? Эта жаба, ее хахаль, вмешался! Наговорил мне кучу гадостей, типа я такая сволочь неблагодарная, не хочу мамочку порадовать! В самом деле, что мне стоит сидеть двадцать четыре часа в сутки за учебниками?! Нет, ну если бы мне это отец сказал – я бы прислушалась! А эта жаба здесь причем?!

- Понятно… - Даня сунул руки в карманы брюк, задумавшись о чем-то. – И по каким предметам ты теперь не успеваешь?

- Да я везде успеваю! Это мамины домыслы! Ведь как «четверку» у меня видит – сразу крах всем ее надеждам приходит! Она паникер! Ладно, я ее слушать должна, но этот тип, что лезет вообще?! Он мне совершенно никто! Он меня просто унизил своими заявлениями!

Я замолкаю, боясь того, что если продолжу, то и слез обиды не сдержу. Хотя еще не определилась, чего хотелось больше – кричать или плакать.

- Ну хочешь, я с ним поговорю, как твой классный руководитель? – предлагает Даня после минутного молчания. – Зови его сюда, я ему объясню, как с девушками не стоит разговаривать.

Еще на несколько секунд воцаряется тишина, затем, шмыгнув носом, борясь со своим слезливым настроем, я выпалила:

- Хочу! – да, хочу, чтобы эта жаба нарвалась на красноречивого историка, который единственный сейчас был на моей стороне, даже на родную мать не приходится рассчитывать. – Хочу, Дань, поперек горла мне этот тип уже…

- Разберемся, - усмехнулся Даня, как-то особенно нежно на меня посмотрев. – А теперь отрывай свой прелестный зад от стула и марш на алгебру!

- Ну, Дань…

- Вон отсюда, Ярославцева!

Вздохнув и неспешно поднявшись, я сделала шаг к входной двери из кабинета, но Даня перехватил меня за локоть, разворачивая к себе и прижимаясь к моим губам своими. Я лишь успела взглянуть, прикрыта ли дверь, перед тем, как хотя бы на минутку лишиться ощущения пространства и времени. Иногда мне казалось, что он смотрит на меня, как на нерадивого ребенка, но когда я чувствовала его страсть, видела откровенное желание в его глазах, я вмиг превращалась во взрослую женщину, которая просто иной раз нуждалась в поддержке и помощи. И как же приятно находить эту поддержку практически каждый день, иметь возможность чувствовать ласку и защиту. Единственное, что временами расстраивало – приходилось тщательно скрывать все, что стало таким дорогим, необходимым. Долго ли?..

========== 21. Не ребенок. ==========

- Мамочка моя любимая, хочешь порадую? – ласковым ребенком я обнимаю мать за плечи, во время того, как она угощает чаем Льва Романовича. – У меня «пять» по истории за самостоялку!

- Умница какая! – улыбается мама, расцветая ярким розовым бутоном просто на глазах. – Вижу, не зря я настаивала на твоих дополнительных занятиях с Даниилом Евгеньевичем. Такой молодой, но грамотный учитель…

- Да, он классный! – соглашаюсь я, прижимаясь к матери теснее. – Мам, можно я к Вике вечером в гости схожу?

- Ненадолго…

- Я бы у нее и ночевать осталась… - намекаю я, используя все свое врожденное коварство, чтобы уговорить мать. – У нас завтра контрольная по алгебре, будем готовиться до полуночи… Не идти же мне сквозь ночь домой!

- Ну да… - мама медлила, хотя мой успех в области истории временно усыпил ее проницательный разум. – Хорошо, только позвони мне перед сном.

- Конечно же, - убеждаю я, высокомерно взглянув на Льва Романовича. – А вас, Лев Романович, хотел бы видеть мой классный руководитель. Он хочет убедиться, что дома у меня нет отягощающих обстоятельств для спокойного обучения, так как вчера в школу я пришла с покрасневшими глазами…

Утро. Раннее утро, насколько я могу судить по пробивающимся сквозь шторы солнечным лучам. Лениво потягиваюсь, кинув взгляд на Даню справа, рассматривая его замысловатую татуировку на лопатке. Такое ощущение, что уснули мы с рассветом, иначе бы я не чувствовала себя такой невыспавшейся и разбитой, как телега. Блин, сколько же сейчас времени…

- Блядь! – вскрикиваю я, садясь в постели.

- Что кричишь? Сон плохой приснился? – лениво и неспеша просыпается Даня, переворачиваясь на спину.

- Уже так поздно! Нужно срочно собираться! – вскакиваю с кровати, начиная метаться по всей комнате в поисках своих вещей. – Вставай же, Дань!

- Куда спешить? Что так торопишься? – улыбается Даня, не соизволив пошевелиться.

- Я опаздываю на твой урок! – верещу я, наспех набросив его рубашку на плечи, собираясь в душ. – Тебе тоже следовало бы чесаться побыстрее, как-никак учитель!

- Я-то отмажусь, - смеется Даня, положив руки под голову и внимательно меня рассматривая. – Это твой естественный цвет волос?

Бросаю в него первую попавшуюся под руки подушку с дивана, краснея от смущения за свои волосы цвета меди. Хотела повторить тоже самое с другой подушкой, но раздался звонок из прихожей.

- Кого-то ждешь? – замираю я с подушкой в руках.

- Нет, - нахмурился Даня, поднимаясь с постели и натягивая джинсы.

Плотнее кутаясь в мужскую рубашку, я засеменила вслед за Даней к входной двери. Щелкнув замком, дверь распахнулась и от удивления я едва не осела на пол, прижимаясь к дверному косяку проема в зал.

- Кажется, ты хотел меня видеть, - сверкнув глазами, перешагнул порог Лев Романович. – Я решил, что разговор тет-а-тет лучше провести за пределами стен гимназии.

Лев Романович обводит взглядом прихожую, остановившись сначала на Дане, потом на мне, затем снова встретившись взглядом с учителем. Как всегда интеллигентный в строгом костюме, в очках с аккуратной оправой. И все же дико напоминавший мне жабу.

- Предполагал нечто подобное… - выдохнул он, прочистив горло. – Еще когда ты пошел работать учителем от нечего делать.

- Я ничего не понимаю... – шепчу я, не зная, что теперь делать: смеяться или плакать, убежать или остаться.

- Крис, познакомься, это мой дядя, - представляет Даня ту самую жабу, на которую я жаловалась ему чуть более суток назад. – И как я понимаю, это и есть друг твоей мамы.

- Правильно понимаешь, - подтверждает Лев Романович. – Не думал, что меня ждет здесь именно это, но не исключал, что тебе снова удастся меня удивить, Даниил.

- Крис, пройди пока на кухню, - Даня отрывает мои руки от дверного косяка, направляя прочь из прихожей. – Нам с дядей нужно переговорить с глазу на глаз.

Не помня себя от испытанного шока, я тщетно пытаюсь опустить рубашку ниже к коленям, когда скрываюсь за дверью в кухню. Прижав ко рту ладони, я замираю с другой ее стороны, прислушиваясь к каждому звуку и лихорадочно с ужасом думая, чем чревата эта встреча. Кажется, слишком часто я занимаюсь подслушиванием, но такие ситуации обязывают.

- Ты в курсе, сколько ей лет? – жаба начинает наступление, пнув, наверное, по самому больному. – Дань, это в лучшем случае твое увольнение, чему бы я даже обрадовался. Но здесь же и статьей пахнет…

- А ты я вижу, нашел еще одного трудного подростка, чтобы вправлять ему мозги, - в тон жабе произносит Даня, вполне уверенно и спокойно. – Думаю, я разберусь во всем сам, без твоей вездесущей помощи.

- Не пытаюсь помогать тебе. Я заметил, чем больше тебе что-то запрещаешь, тем сильнее твой ажиотаж к запретному. Только вот эта девочка - дочь очень хорошего человека, обижать которого мне хотелось бы меньше всего.

- И эта девочка достаточно взрослая, чтобы самой решать, как поступать, – слова Дани даже зарождают во мне секундное чувство гордости за себя. - Кроме того, не считаю свою компанию для нее худшей из тех, с кем ей приходилось общаться.

- Но ты ведь не общаешься – ты спишь с ней! – кажется, я могу себе представить, как краснеет от злости лицо жабы, покрываясь бурыми пятнами. – Тебе, что девок вокруг мало?! С малолеткой связаться решил! Она ведь твоя ученица – это уму непостижимо!

- Не кричи здесь! – Даня тоже повышает голос, и сердце в моей груди громко и ощутимо ухает. – Будем говорить откровенно, ты не тот человек, которому я хотел бы объяснять, что происходит, пытаться как-то оправдать себя. Считай меня мудаком, который так нехорошо поступает. Это для тебя будет привычнее…

- Ты ведь наиграешься, а она вены резать пойдет! И что случится тогда с ее матерью?!

- Ой, давай не будем так глобально копать! Повторюсь, можешь считать меня чудовищем, соблазнившим ребенка, но это останется лишь в твоем богатом воображении. Не хочу слушать этот бред дальше! Тебе лучше уйти, мы опаздываем.

- Когда же ты остановишься?.. Когда оглянешься назад и поймешь, что что-то делал не так?.. Надеюсь, дожить до того дня и посмотреть тогда в твои глаза!

После этих слов дверь громко хлопнула. Еще через несколько секунд в кухню вошел Даня, прикуривая сигарету.

- Он же все расскажет… - шепчу я, ощущая резь в глазах от набежавших слез безысходности. – Первая, кто узнает будет моя мама… Она меня убьет! А в гимназии…

- Не паникуй, все будет нормально, - как-то отстраненно говорит Даня, выдыхая сигаретный дым. – Не думай об этом, занимайся своими делами. Пойми, твоя первостепенная задача – учиться, получить, обещанную маме, медаль, и не тратить нервы на таких, как брат моего отца.

Он смотрит на меня с улыбкой, будто жалея своим взглядом, желая сберечь мою хрупкую детскую душу.

- Да что вы все со мной как с ребенком! – не выдержав бунта у себя внутри, я срываюсь на крик, яростно прожигая его взглядом. – Я не ребенок! Понятно?! Это и мои проблемы тоже! И если тебя попрут из гимназии – в этом тоже буду виновата я! Не надо меня выгораживать, я давно не ребенок!

Нахмурившись, Даня молча выслушал мою тираду, протянул ко мне было руку, но я отпрянула назад.

- Мне нужно в душ… - выдыхаю я, резко разворачиваясь и выходя из кухни.

Не могу больше терпеть это вечное помыкание мной. Хватит мне родительского опекунства! Я выдержу намного большее, чем кто бы то не был! Я не хрупкий хрусталь, не плакса и не прокаженная, чтобы щадить мои нервы, ссылаясь на то, что мне еще учиться надо, я видите ли маленькая для взрослых дел!

Забираюсь под прохладную воду, желая остыть, так как, кажется, что и тело у меня вспыхнуло огнем, будучи задето за живое. Отворачиваюсь лицом к стене с глянцевой плиткой, опираюсь руками, пытаясь обрести былое равновесие и обуздать свою ярость.

Я не слышу, как открывается дверь в ванную. Не слышу, в какой момент в тесной комнате появляется еще кто-то. Сильная рука рывком разворачивает меня, прижимая спиной к кафельной плитке. Мгновение, когда Даня встретился со мной взглядом, кажется, растянулось на вечность. Он смотрит на меня, а мне кажется, что его взгляд проходит насквозь, вновь воспламеняя мое тело. Глаза едкие, глубокие, лишенные в эти секунды блеска из-за нескрываемого желания. Не говоря ни слова, он прижимает меня к себе, впиваясь в мой рот глубоким поцелуем. Подхватив за бедра, Даня поднимает меня в воздух, а я обхватываю его торс ногами, хватаясь за плечи руками, обнимая его за шею. Еще одним рывком он прижимает меня к стене крепче, без лишних церемоний резко входя в меня. От стремительного и глубоко проникновения в свое тело, я вскрикиваю, впиваясь в его мокрые плечи ногтями. Шум воды из душа перебивает мои стоны, а вода хлещет нещадно по моему разгоряченному телу. Быстрыми глубокими толчками он доводит меня до оргазма в считанные мгновенья. Вся я становлюсь ватной в его руках, принимая такую импульсивную, грубую, откровенную донельзя близость. Мне кажется, что мое тело уже не принадлежит мне. Я стала едина с ним, и только он позволял мне сейчас получать удовольствие, или же чувствовать боль, грубость, ласку, срезающую тонкие грани его необузданности.

- Я никогда не относился к тебе, как к ребенку… - тяжело дыша, Даня осторожно опускает меня на мокрый пол, касаясь губами шеи. – И, кажется, еще пожалею об этом…

========== 22. Иные эмоции. ==========

В очередной раз, отпросившись у мамы к Вике на вечер, я поспешно собираюсь в прихожей, накручивая шарф и застегивая сапоги. Даня ждет меня через дом отсюда. Сегодня он должен был осуществить свое обещание, преподав мне урок вождения. Сама мысль сесть за руль вызывала внутри трепет. Хотя я и нервничала, но была в сладком предвкушении, во-первых - от встречи с Даней, во-вторых - от предстоящего урока.

- Советую тебе одуматься и остаться дома, - передо мной возник вездесущий Лев Романович, прикрывшей дверь на кухню, чтобы мама не слышала нас. – Чем дальше это все зайдет – тем хуже будет тебе потом, когда он тебя бросит.

- Оставьте свои советы при себе, - равнодушно отзываюсь я, поправляя складки шарфа у зеркала. – Я вообще-то на самом деле иду к подруге. И с чего вы решили, что кто-то кого-то обязательно должен бросить. Мне кажется, у вас предвзятое мнение о племяннике.

- Может быть, это потому, что я знаю его с пеленок. Он слишком эгоистичен, и когда человек становится ему неинтересен – он безразлично вытирает об него ноги и идет дальше. Ты слишком наивна еще, чтобы понять это и, видимо, пока не набьешь пару шишек – вряд ли включишь здравый разум. Что ж, пока я не говорил с твоей матерью, но сделаю это, если в ближайшее время все не прекратится.

Мои пальцы перестают нервозно и поспешно крутить шарф, а я замираю, изучая свое отражение в зеркале. Прекратится? Сейчас я даже не рассматривала такой возможности. Блин, да я стала уже зависимой от этих отношений! Мне нужна и важна каждая встреча, как доза для наркомана! Ну что в этом плохого? Да, он старше. Да, он мой учитель. Разве это важно, когда все мое тело рвется к нему, едва он обращал на меня свой взгляд? Разве важно, когда чувствуешь от него поддержку и защиту, которой никогда не ощущала я от самых близких людей? Ведь его не интересовали мои медаль, успеваемость, количество друзей из класса…

- Делайте, что хотите. – выдыхаю я, захлопнув за собой входную дверь.

Проколесив по какой-то проселочной дороге, запорошенной снегом, я уже вполне уверенно держала руль, хотя колени предательски дрожали, когда я проезжала мимо других машин. Позже Даня направил меня к какой-то заброшенной площадке, но как ни странно, очищенной от снега, где показал, на что способна его Ауди при помощи ручника.

- Еще чуть-чуть и тебя можно выпускать на трассу! - улыбнулся он, остановившись у бортика площадки.

- Ну, с таким-то учителем… - смеюсь я, откидываясь на кожаную спинку сидения. – Как ты думаешь, почему твой дядя пока молчит о нас?

Даня прикуривает, глубоко затянувшись, затем выпустив струйку дыма в приоткрытое окно.

- Не знаю, может, ждет удобного случая… - задумавшись о чем-то он продолжил. – На самом деле, он неплохой человек, просто пытается взять на себя гораздо большее, чем способен.

- По мне – он ужасный человек! Для него кого-то облить грязью – ничего не стоит! Он спит и видит, чтобы нас раскрыли!

- Тебе страшно? – хороший вопрос, тот самый, который я боялась задавать самой себе.

- Я прихожу в ужас от того, что ждет меня, если узнает мама… Я даже не представляю ее реакцию…

- Тогда может, для тебя лучше последовать совету моего дяди? – выбросив окурок, Даня закрывает окно и поворачивается ко мне, внимательно вглядываясь в лицо.

- А для тебя? – отвечаю вопросом на вопрос, смело встречаясь с его взглядом. – Во избежание многих проблем, не проще ли оставить меня? Иногда мне кажется, для тебя это будет довольно легкой задачей.

Замерев на секунду, Даня смотрит в мои глаза, кажется, не понимая, что уместно сделать сейчас – засмеяться, или же наорать на меня, сокрушаясь на мой детский максимализм. Отчасти, слова его дяди не прошли даром. Более того, они теперь не выходили из моей головы, мучая и причиняя немалую боль.

- Да, я думал, что будет проще справиться с желанием к тебе, - признается он, отчего подобная откровенность с его стороны приводит меня в ступор. – Но в итоге я понял, что бессмысленно останавливаться, избегать тебя, уговаривать и постоянно напоминать себе, что я только лишь твой учитель. И знаешь, мне абсолютно все равно кто и что узнает об этом. Мне все равно сейчас.

Уместным было бы услышать сейчас от него «люблю», но я прекрасно осознаю то, что от подобного человека этих слов дождаться практически невозможно. Но его «все равно» звучит созвучно с тем самым желанным словом, отчего мои глаза становятся влажными от обуявших эмоций.

- Я только не хочу подставлять тебя, - продолжает учитель. – Если ты считаешь, что лучше остановиться – значит остановимся…

- Но я не хочу!.. – импульсивно восклицаю я, едва не плача, не представляя себе, что возможно отказаться от всего сейчас, в одно мгновенье. – Я не хочу!

Вся будто цепенею, сглотнув ком, застывший в горле. Глаза на мокром месте, поэтому я отворачиваюсь к окну, сдерживая в себе спонтанные позывы сказать, как мне важен человек, сидящий рядом. Поздно останавливаться и никто никогда не остановится. Не сейчас. Не в ближайшее время. Позже. Позже мы все решим, найдем компромиссы, обезопасим себя, пока я не закончу гимназию, и мне не стукнет восемнадцать. Но сейчас это ведь невозможно…

Чувствую его нежное касание к моим волосам. Лениво и почти невесомо Даня перебирает локоны моих волос, постепенно касаясь ладонью шеи и плеч.

- Все будет в порядке, - тихо, но уверенно произносит он, наклоняясь ко мне, дотрагиваясь своими губами моих губ. – Ничего не бойся, я не оставлю тебя.

Обняв руками его за шею, я прижимаюсь к нему со всей свойственной мне силой, глуша в себе тот страх, что образовался с тех пор, как мы перешли тонкую грань «учитель/ученица». Очевидно, я люблю его. Даже не знаю, когда зародилось это запретное чувство. Возможно, еще в тот самый момент нашей первой встречи. А как можно отказаться от любви? Многие ищут ее годами, а мне настолько повезло, что встретила ее в школьные годы. Какая разница твой ли это учитель, или парень из соседнего подъезда? Год ли ваша разница в возрасте или двадцать лет? Как может это быть важным, когда ты дышишь с ним одним дыханием, чувствуешь свое тело частью его?

Даня опускает спинку пассажирского сидения, нависая надо мной, целуя более откровенно и глубоко, снимая с меня шарф и куртку. Вокруг машины темнота, а едва слышная музыка, доносившаяся из колонок, расслабляет меня, окутывая приятной негой. Сняв с себя ветровку, Даня тут же избавляется от футболки, прижимая меня своим крепким телом к поверхности кожаного сидения. Лаская губами и языком мою шею, он расстегивает мои джинсы, скользнув пальцами внутрь, тут же отодвинув ткань трусиков в сторону и коснувшись складок возбужденной плоти. Вознаграждаемый моим сладострастным стоном, он стягивает с меня джинсы, а затем футболку и бюстгальтер. Лаская меня рукой, он скользнул пальцем внутрь меня, сделав несколько поступающих движений. Заходясь приятной истомой, я прогнулась в пояснице, шире раздвинув ноги и прикусив нижнюю губу.

Немного неожиданным для меня оказывается то, что Даня переворачивает меня на живот, немного прогнув в пояснице и касаясь пальцами моей промежности уже с другой стороны. Сжимая руками мою грудь, он входит в меня сзади, прижимая к поверхности сидения еще теснее. Совсем другие ощущения казались более резкими, контрастными и проникновенными, чем чувствовала я раньше. Его ладонь скользит вдоль моего тела, останавливаясь между ног, лаская пальцами клитор, возбуждая меня еще больше. Сильными толчками проникает в меня все глубже, вызывая забвенную дрожь во всем моем теле. Когда мне казалось, что я сейчас уже не выдержу и взорвусь от окутывающей волны наслаждения, Даня выходит из меня, прижимаясь твердой плотью к другому моему отверстию. Аккуратно и медленно он вводит головку члена в задний проход, отчего я начинаю глубоко и часто дышать, прислушиваясь к своему телу.

- Если будет очень больно… - шепчет Даня, но я тут же вскрикиваю, когда он вторгается в меня глубже.

- Продолжай… - отвечаю я, сбивчиво дыша, после того, как Даня замер во мне, позволяя привыкнуть к новым ощущениям.

Он углубляется, затем медленно выходит и проникает уже глубже, чувствуя расслабление моих мышц, которые обхватили член плотным кольцом. Больно. Не так больно, как при первичном вхождении, но до сих пор ощутимые спазмы боли сковывают меня изнутри. Только спустя несколько фрикций мое тело уже беспрепятственно принимает его, расслабляясь и чувствуя приближающийся оргазм.

Ощущение, будто лишилась девственности повторно. С болью, неприязнью, но вознаграждаемая несравненным удовольствием. Даня кончает в меня, и чувство, что его тепло разбегается по всему телу, доводит меня до оргазма повторно.

- Наверное, мне надо было сначала спросить у тебя… - нежно касается моих губ, когда я шумно выдыхаю воздух, стирая слезы с глаз, выступившие от первых спазмов боли.

- Это просто нереально!.. У меня было ощущение, что я вознеслась над землей… Я люблю вас, учитель! – улыбаюсь я, произнося последнюю фразу шуткой, но отчасти признаваясь в очевидном.

Спустя несколько дней я застала мать на кухне с покрасневшими глазами. Всклокоченная, какая-то чужая и отстраненная, она смотрела на меня своими пустыми, заплаканными глазами и курила, стряхивая пепел прямо на кухонный стол. Впервые вижу мать с сигаретой. Впервые в таком состоянии. Подобного не было даже после развода с отцом.

- Подойди ближе, дочка, - зовет она меня, и я вижу как дрожат ее руки, когда она подносит сигарету к губам. – А теперь расскажи мне все сама. Все с самого начала. Что с тобой делал учитель истории?

========== 23. Беги назад... Спасайся... ==========

«Это невозможно…» - шепчет упрямый голос в моей голове, а пальцы на ощупь находят спинку кухонного стула, когда я безвольно оседаю на него, не моргая, и кажется, даже не дыша, всматриваясь в силуэт матери, сидящей напротив через стол.

- О чем ты, мама?.. – голос дрогнул, а сердце сжалось в груди.

Я не хотела слушать. Не хотела слышать тот разговор, который должен был последовать сейчас. Твердый до того пол под ногами начал расползаться, а ноги будто увязли в нем, лишенные способности двигаться.

- Что произошло между тобой и Даниилом Евгеньевичем? – твердо и громко спросила мама, яростно стукнув по столу кулаком, сметая остывший пепел с его поверхности. – Что с тобой сделал этот… этот…

- Мам, давай потом поговорим, ты немного не в себе…

- Я не в себе?! – мама подскочила из-за стола, схватив меня за воротник свитера, встряхнув так, что мое сознание помутилось еще больше. – Ты срань!.. Расскажи мне все сейчас же, пока я из тебя душу не вытрясла! Я же все для тебя делала… Все! Я про себя забыла, отдавая лучший кусок любимой и единственной дочери! А ты…

Мама безвольно оседает на табурет, пряча лицо в ладонях. Я вижу, как вздрагивают ее плечи, как белеют костяшки пальцев, когда от бессилия она их яростно сжимает.

- Прости, мам… - слезы катятся по щекам непроизвольно, и так обжигающе легко, что я сама теряю контроль над своими эмоциями, чувствами. – Прости, пожалуйста…

- Скажи мне, что это неправда! Скажи, что мне все показалось, что твой учитель – это всего лишь твой учитель… - всхлипывает мать, становясь на глазах такой жалкой, такой беспомощной.

- Откуда ты все знаешь? – вместо очередной порции лжи, спрашиваю я, так же захлебываясь слезами, так же жалко пряча взгляд в ладонях.

- Я видела вас в парке… С большой такой собакой… - рассказывает мама, а перед моим взором всплывают картинки трехдневной давности. – Кроме того, что он держал тебя за руку, он целовал тебя… Дотрагивался до тебя так…

- Не нужно, мама, я все прекрасно помню, - торможу я мать, стирая слезы с щек и тяжело выдыхая воздух. – Что еще?

- Еще? Тебе хочется продолжения, Кристина? Тебе не достаточно того, что ты разрываешь мое сердце на куски?!

- Мама, не нужно, мне и так плохо от всего этого!.. – да я умолять ее готова, лишь бы она замолчала хоть на миг, предоставив мне возможность задохнуться собственной болью, своим бессилием…

- Позже я рассказала все Льву Романовичу, но его реакция окончательно выбила меня из колеи… - мать сглотнула подступивший к горлу комок, тихо продолжив. – Он буквально на коленях упрашивал меня не идти в гимназию в тот же день, не распространяться об интрижке… своего племянника… Боже мой, я и подумать не могла, что тот историк и Лев в таком тесном родстве!

- И что ты?.. – опускаю голову, опираясь в ладони лбом. – Что потом?..

- Кристина, со всей моей любовью к тебе, со всем моим уважением ко Льву Романовичу, я требую, чтобы ты прекратила эту связь!

- Мам, я…

- Заткнись! – мать властно поднимает руку и, кажется, что еще один звук с моей стороны послужит для нее командой, будто для собаки «фас», чтобы отвесить мне увесистую пощечину. – Заткнись сейчас же и пообещай мне прекратить этот фарс! Я не хочу поднимать сейчас бунт, перешагнув через твои чувства и чувства Льва Романовича, не хочу стать препятствием к твоей медали и поэтому даю тебе шанс прекратить все самой…

Ах, медаль… Даже узнав несладкую правду, мать не хочет подставлять под угрозу мою злосчастную медаль, и потому прощает интрижку с учителем… Печально как-то… Конечно, эта малая кровь, которой я могла обойтись сейчас, но грустно от того, что медаль в каком-то плане стала важнее меня самой для родителей.

- Если это все не прекратится – я добьюсь того, что Левина посадят за решетку! Я это сделаю! – мамин взгляд вспыхивает огнем, а я даже не сомневаюсь в правдивости ее настроя. – И твои отговорки про подругу Вику – полнейшая ложь! Я звонила ей, и она мне сказала, что вы уже давно не общаетесь!

- А почему так, она не сказала?! – вспыхиваю я, яростно сжимая руки в кулаки. – Да, мам, я действительно имею связь с историком! И связь эта далеко не платоническая! И да, опережу твой вопрос – мы никогда не предохранялись! И блин, я бы дорого заплатила за то, чтобы увидеть все ваши лица, если бы забеременела! Лицо каждого – твое, папино, всех и каждого из своих одноклассников! А знаете почему? Потому что все вы загнали меня в угол! Все вместе и каждый в отдельности! И чтобы не сдохнуть в этом самом углу от осознания того, что жизнь – дерьмо, я пыталась найти для себя хоть что-то светлое…

Я плачу. Поднявшись из-за стола, закусывая губы и глотая слезы, я кричала то, что долго копила на сердце. Я должна высказаться. Хотя бы сейчас, хотя бы единственный раз… И плевать на выражение лица, с которым на меня смотрит мать! Плевать на ее нервно дергающееся правое веко! Это шок! Определенно! Но почему никто не спрашивает меня, когда готовит для меня какую-либо новость?!

- Теперь вы хотите отнять у меня и это… - сорвалась, знаю, что сорвалась, но остановиться уже не могу, я должна бороться, обязана это делать. – Что ж, я ни за что не допущу того, чтобы Даню уволили, или же того хуже… Почему? Потому что я люблю его… Потому что я испытываю к нему те чувства, на которые никто из вас не способен… Вы выиграли! Я сделаю все, как ты скажешь, мама… Порву с историком, закончу гимназию, получу долгожданную медаль, а потом сдохну от счастья, потому что жить по чужой указке никогда не смогу!

Бог мой, как же я кричала… Сотрясая стены, оглушая саму себя и разрывая и без того пошарканные души - свою и мамину.

Стихнув и окончательно сорвав голос, я побрела в свою комнату. Устав от крика и слез, опустошенная и с настроением «свет погаси, сдохнуть всех попроси», я забылась сном, будто погрузившись в какую-то глухую яму.

На мир следующим днем я смотрела словно через пелену тумана. На истории я едва ли могла поднять взгляд на Даню, а ответить его проникновенным глазам – тем более. От того, что этот человек был рядом – невыносимо больно. И также больно будет еще ближайшие полгода. Но что значит моя боль, если от этого зависит судьба любимого человека?

Дождавшись звонка, я остаюсь в классе, ожидая когда за моими одноклассниками закроется дверь.

- Мама в курсе всего… - тихо произношу я, опустив взгляд в пол, нервно перебирая застежки на своей сумке.

- Я знаю, - отвечает Даня, подойдя ко мне ближе и присев на рядом стоявшую парту. – Она позвонила мне вчера. Предупредила последствиями, если я не оставлю ее дочь в покое…

- Что нам делать, Дань? – обреченно спрашиваю я, не разбирая предметов перед собой из-за пелены подступивших слез.

- Кристина, - выдыхает он, а я уже интуитивно знаю, что он хочет сказать, и знаю, что и от этого станет невыносимо больно. – Я не могу подставлять тебя под такой удар… Ты еще представить себе не можешь, какой разразится скандал, если все выйдет наружу. Бесконечные расспросы, допросы, слухи, сплетни… А тебе ведь надо закончить этот год. И получить медаль.

И он тоже про медаль!.. Эта чертова медаль стала соизмерима со всей моей жизнью, или даже ценнее ее!

- Я не могу подставлять тебя так, - Даня достал сигарету и прикурил прямо в кабинете, но это меня сейчас не удивило. – Я не держусь за это место, и если бы меня его лишили – это мелочи. Но рушить твою едва начавшуюся жизнь – я не могу. Не нужно было переходить черту, не нужно было терять голову тогда, но теперь сокрушаться об этом слишком поздно. Но еще не поздно замять это дело, вернувшись в привычную колею, занять свои места и продолжить жить так, как хотят от нас другие.

- Я люблю тебя, Дань!.. – шепчу я, но в то же время уверенно и стойко, будучи тут же перебиваемой его твердым голосом:

- Кристина... – он смотрит на меня укоризненно, будто обвиняя в собственном безрассудстве. – Не любишь! Поверь мне, не любишь! Это временно все, тебе это лишь кажется… Кажется, потому что ты до этого была одна, тебе было сложно… Я лишь то явление, что проявляется в нужном месте и в нужное время! Понимаешь? Все, что ты себе надумала – миф! Сказка, одна из которых была прочитана тебе в детстве!

Слушаю его, ощущая, как по щекам лениво и обжигающе холодно текут струйки слез. Рассматриваю что-то между досок в полу, будто надеясь найти там ту правду, которую хотела бы сейчас узнать: но там лишь застывшая пыль и обшарканная краска.

- Как так просто взять и отказаться от всего? От наших нескольких часов наедине, от редких, но таких нужных ночей, от прогулок с Таем по заснеженному парку?.. А я ведь с детства мечтала, что когда-нибудь в моей жизни появится заколдованный принц, в самый нужный момент, который превратится в доброго красивого волшебника и избавит меня от всего, что так пугает… - грустно улыбаюсь я сквозь слезы, смеясь в душе над самой собой, над своим жалким положением.

- Заколдованные принцы редко бывают красивыми… - Даня стряхивает пепел на пол, снова глубоко затянувшись. – Они либо чудовища, либо лягушки… У тебя вся жизнь впереди, Ярославцева, не стоит заострять внимание на том, что забудешь через год-два. Тебе надо учиться и продолжать радовать маму – ты же у нее отличница. Остальное должно быть для тебя малозначительным. Поверь мне, я знаю, как это бывает. Уверен, через год ты с содроганием будешь вспоминать какую ошибку совершила, и будешь ежедневно благодарить мать за то, что та сумела сберечь свое чадо, наставив на пусть истинный. Так что, не заморачивайся. Лучше оставить все как есть и не витать в облаках.

- Ты врешь все… - я закрываю уши ладонями, не в силах выдержать еще хоть слова его неправды, этой высокомерной тирады о том, что твой мир, к которому привыкла вовсе не такой и его пора разрушить, стереть в порошок, потому что кому-то так удобнее. – Я не хочу в это верить! Ты неправду говоришь! Ты хочешь, чтобы я просто согласилась, просто отошла в сторону, оборвав все!.. Но я не верю тебе!

- Я не люблю тебя! - как же больно, как зверски больно его слова проникают сквозь меня, расползаясь по всему телу. – И никогда не любил. Мною двигало желание, которое сейчас нужно усмирить и прекратить весь этот фарс немедленно. Ты слышишь? Я не тот сказочный принц, которого ты себе придумала! Я вполне реальный земной человек со своими смертными пороками! И секс для меня ничего не значит, ровно, как и ты, Ярославцева! Я не люблю тебя, кукла!..

Схватив сумку, и едва не зацепившись за стоявший соседний стул, я опрометью выбежала из класса, задыхаясь от слез и боли, сковавшей меня изнутри.

========== 24. Урок гласности. ==========

Слово автора:

Прежде всего, хочу сказать спасибо всем огромное за отзывы, за внимание к этой работе и ее персонажам!

Прежде, чем последует очередная глава, хочу повторить здесь свое мнение, оставленное под прошлой главой. Очень хотелось бы поучаствовать в обсуждении, последовавшем под главой, внести свое виденье ситуации.

Не думаю, что Даня специально говорил то, что не считает правдой. Возможно, я одна так считаю, но как мне кажется, он на самом деле решил остановиться и посмотреть правде в глаза, а заодно снять уже розовые очки с глаз Кристины. Как мужчина взрослый он понял, чем может быть чреваты их отношения, для Кристины в особенности, так как сам он вполне готов ответить за свой поступок и лишиться работы, если потребуется. Но каково будет девочке дальше учиться в этом месте, когда каждый будет тыкать в нее пальцем, а те, кто постарше - устраивать допросы с пристрастием, с целью навести порядок в учебном заведении? Так же, что касается чувств... Ну вот можете каждый бросить в меня камень, но не всегда всепоглощающая любовь возникает с первого поцелуя, с первой близости, с первых наивных признаний. Так, по-моему, чаще в сказках бывает, в которые свято верит Кристина. Дане же 25 лет, времена сказок для него прошли, и первостепенно, мне кажется, им действительно двигало желание. Кроме того, правильно как-то заметила их подруга Катя - он увлечен. Не влюблен, не помешан, а увлечен. Возможно, это увлечение перешло бы в более серьезные чувства, но условия вокруг такие, что не представляется возможным дальнейшее развитие этих отношений. И так же, он действительно считает, что Кристина "накручивает" себя. Он ей не верит, так как девушка довольно впечатлительная, со сложной семейной обстановкой и совсем не детскими проблемами, враз на нее свалившимися. Ему кажется, что ей просто нужен был кто-то, чтобы разделить свои трудности хотя бы с кем-то близким - крепкое плечо, жилетка для ее слез. И нельзя игнорировать тот факт, что Кристина довольно заносчива и ей хочется на каком-то подсознательном уровне насолить всем тем, кто ее обидел: родителям (они так ее предали своим разводом), отдельно маме (за интрижку с самым ужасным человеком на земле, а также за навязывание дочери своего мнения), одноклассникам (не понимают ее, не оценивают всех ее качеств). В общем, подростковый максимализм играет с ней злую шутку, и кто знает, как бы она реагировала на своего учителя, если бы все у девочки было "в шоколаде".

Все-таки я хотела максимально ощутимо передать их разницу. Да, 8 лет - не так уж и много, но когда тебе 17, а ему 25 - это огромная пропасть, думаю, многие со мной согласятся. Даня не монстр, а вполне разумный мужчина, и я бы даже отдала ему должное за этот его поступок. Ведь будь он мягче - последствия могли быть гораздо хуже. Впрочем, не стоит недооценивать Кристину. Здесь правильно было подмечено - она личность сильная, хоть еще и не вполне сформировавшаяся, эмоции пока правят ею.

Ну вот, в общем-то и все, что я хотела сказать. Надеюсь, моя точка зрения не испортит вашего отношения к этой работе. Этот фанф - больше психологический. Не PWP и даже не романтика, здесь больше уклон на психологию, на становление личностей персонажей, раскрытия их. И мне очень приятно то, что читатели открывают душу для моих героев, проникаются их проблемами, как своими собственными.

Спасибо всем огромное! Очень люблю вас, мои внимательные читатели! Приятного чтения!

Домой я пришла, когда уже стемнело, прошатавшись по улице часа три, пытаясь хоть как-то собрать собственные мысли. Безразлично я встретилась с материнским, каким-то по-щенячьи грустным, взглядом в прихожей. Механически сняла шарф, разулась, расстегнула куртку, которая лениво сползла с плеч на пол. Не замечая этого, бреду в свою комнату, от усталости еле перебирая ногами.

- Есть будешь? – спрашивает мама, будто это был единственный вопрос, который ее интересовал.

Отрицательно качаю головой, так и не включив свет, забираясь на диван в своей комнате, поджав колени к подбородку. Мама замирает на пороге, не зная, что еще можно мне сказать, как хотя бы частично вернуть жизнь в тело дочери, что стало аморфным за одни лишь сутки.

Мне кажется, что слез уже не осталось, но глаза снова режет и горячая струйка бежит по щеке, сверкая от светивших в темное окно уличных фонарей. Пустота царит в комнате, такая же глухая и безмолвная, что и внутри меня. Кажется, что впервые сейчас заглянула вглубь себя, в самую душу. И что я вижу перед собой? Только пустоту и ночь…

Бесшумным призраком мама скользнула ко мне на диван. Она отрывает мои руки, до того обнимающие колени и заводит к себе за шею. Крепко, но в то же время нежно она обнимает меня, вслушиваясь в мои всхлипы, гладит меня по волосам, намокшим от идущего весь день снега, шепчет что-то успокаивающе и ласково, но я не понимаю ни слова.

- Все, мама… - спонтанно шепчу я, сжимая ткань маминого халата на плечах. – Все закончилось…

- Тшш… - шепчет мама, гладя меня по спине, как облезлого и больного котенка. – Все правильно. Так нужно, родная, так правильно.

Нужно… Кому? Для кого правильно? И почему так больно, если это настолько правильно?

- Хочешь, я поговорю с Екатериной Сергеевной, и тебе заменят учителя по истории? – предлагает мама, перебиваемая моими жалобными всхлипами и поскуливаниями. – Будешь посещать историю с другим параллельным классом?

- Нет, не хочу, - уверенно отрезаю я, приподнимая голову и стирая свои обидные слезы, показывающие мою слабость. – Все нормально, все остались живы, здоровы, и я не намерена грести по полной из-за своей собственной глупости и чужого цинизма. Я буду учиться только в своем классе. Все будет нормально, мам…

- Ну, смотри по себе, - вздыхает мама, выдавливая едва заметную улыбку, обрадованная моим серьезным настроем. – Если что, знай, всегда можешь…

- Мамочка, я люблю тебя… - обнимаю маму сильнее, прижимаясь к ее плечу.

На самом деле, мать оказалась единственным человеком, сказав которому «люблю», я не боюсь получить в ответ «а я тебя – нет». И это дорогого стоит. Сейчас я это знаю наверняка.

- Родная моя, я тебя тоже люблю! – улыбается мама, ответно сжимая мои плечи. – Никто в мире не стоит твоих слез… Самая смелая моя девочка, самая искренняя и доверчивая…

- Мам, не надо продолжать… - смеюсь я, впервые за прошедшие сутки ощущая легкость внутри себя.

- Хорошо, не буду. Тебе помочь с уроками?

- Мам, ты не заглядывала в мои тетради с третьего класса! – удивляюсь я, не сумев сдержать повторного приступа смеха.

- А теперь хочу провести вечер с моей непослушной дочерью, проверяя ее уроки! И что такого? – мама на секунду задумалась, затем осторожно спросила: - Может, ты хочешь чего-то еще?.. Только скажи, я попробую…

- Мам, я очень не хочу видеть в этом доме Льва Романовича, - вмиг становлюсь серьезной, умоляюще глядя в глаза матери. – Очень не хочу…

- Хорошо, - вдыхает мама, заправляя непослушную прядь волос мне за ухо. – Его здесь больше не будет. Обещаю…

Должно быть, предложение мамы о смене историка избавило бы меня от многих проблем и пошло бы на пользу для восстановления моего порушенного внутреннего мира, но также это был бы символ признания мной своей слабости. А это самое противное, что могла бы почувствовать я - жалость к самой себе. Жалость от всех окружающих, которые были в курсе моих душевных терзаний. А самое главное – он бы увидел эту жалость, понял бы, насколько больно мне сейчас, и смотрел бы на меня, как на нечто жалкое, поруганное им же, никчемное существо. Нет, не будет ему такой чести! Хватит того, что изрядно потоптался на моих самых искренних чувствах!

- Ужасно написали последнюю самостоятельную, - высказывает недовольство Даня, мельком окинув взглядом притихший класс. – Викторов, раздай тетради этим неучам. Не знаю, как вам удалось досидеть до одиннадцатого класса, не соображая элементарных вещей! Не говоря уже о грамотности… Ужас просто!

Получив свою тетрадь, я открываю ее на той самой самостоялке, о которой сокрушался Даня. Мельком пробежавшись по ней глазами, я поднимаю руку с целью задать пару вопросов преподавателю.

- Да, что тебе, Ярославцева? – он даже не смотрит на меня, пролистывая классный журнал, прибывая в крайне плохом расположении духа.

- Почему мне «пять»? – спрашиваю я, не поднимаясь с места.

- И чем ты недовольна? – переспрашивает учитель, кинув на меня беглый раздраженный взгляд.

- Ну, учитывая, что вы подчеркнули три четверти моего текста и то, что я перепутала два определения и несколько дат, могу сделать вывод, что эта работа точно не на «отлично». – объясняю я, просматривая пару листов в своей тетради.

- Ты хочешь поспорить со мной насчет принципа моей оценки работ?

- Я хочу справедливости, Даниил Евгеньевич. Надеюсь, вам знаком смысл этого слова?

- А правда, почему ей «пять»? – Лидия деловито поправила очки, вечно сползающие с переносицы. – У меня всего лишь одно определение поправлено и «четыре» стоит…

- Хорошо, Ярославцева, «три», согласна? – Даня тут же выводит мою оценку в журнале, начиная просто закипать от моей наглости.

- При чем тут мое согласие? – пожимаю плечами, закрывая тетрадь и встречаясь с едким взглядом историка. – Я хотела бы просто по справедливости получать свои оценки.

- Ох, да ты у нас святая, как оказывается! – язвит Даня, смерив меня высокомерным взглядом. – Что ж, не буду теперь делать поблажки ради твоей желанной медали…

- А это не моя желанная медаль, - хмыкаю я, откидываясь на спинку деревянного стула. – Я хочу получать те оценки, которые заслуживаю. Все же очень просто.

- Так просто, что я трачу на тебя треть урока, Ярославцева! Желаешь дальше продолжать дискутировать по поводу справедливости – делай это в коридоре! – Даня отворачивается к доске, выводя тему урока, противно так скрипя мелом, едва не кроша его в кулаке.

- Вы что, выгоняете меня, Даниил Евгеньевич? – принимаю вызов, складывая руки на груди и внимательно вглядываясь в его напряженную спину.

- Если не можешь тихо вести себя на уроке, то можешь быть свободна.

- Я ведь только уточнила правдоподобность своей оценки…

- Ярославцева, покинь класс, пожалуйста, – отворачивается от доски Даня, строго и серьезно глядя на меня. – Ты мешаешь не только мне, но и остальным!

- Ох, хорошо, не буду вам мешать… - беру сумку и, демонстративно улыбаясь своим одноклассникам, покидаю кабинет истории.

- Ты че так огрызалась на истории? – без того туго соображающий Вася пытался понять то, что его неразвитые мозги вместить были просто не в состоянии. – То тебя «пять» не устроила, то промолчать не могла, когда историк и так недоволен был всеми нами вместе.

- Ох, Вась, много чести вашему историку, если каждый будет молчать в тряпочку! – перебираю ногами в воздухе, сидя на парте и наблюдая, как мои одноклассники собираются домой после седьмого урока. – Кто он здесь? Господь Бог что ли?!

- Ну а сама-то ты кто? – Лидия выглядывает из-за своей большой сумки, нахлобучивая меховую шапку на голову. – Принцесса Турандот, да?

- А я человек, не лишенный гласности, заучка очкастая! – поморщившись, я показываю язык оборзевшей однокласснице. – Если ты за «пять» готова этого циника на руках носить, то мне его подачек не нужно!

Замерев с раскрытым ртом староста откладывает свое мешкоподобное пальто, подходя ко мне ближе и уперев руки в бока. В своей меховой шапке этот очкастый демон на самом деле внушал чувство страха, но в этот момент я почувствовала сожаление за сказанное. Замечаю, что стала агрессивнее, злее что ли… А самое поганое, что эта покрасневшая от обиды и недовольства девушка здесь совершенно не при чем.

- Прости, Лид, сорвалось… - сжимаю губы, искренне жалея, что обидела одноклассницу. – Просто как-то достало все…

- Ох, Ярославцева, когда ж ты вырастешь?! – хмыкает Лидия, постепенно отходя от обиды и нехотя принимая мои извинения. – Ты можешь поверить, что не все вокруг желают тебе зла? И даже историк! Он натягивает тебя на медаль, закрывая глаза на твои знания истории, договаривается с другими учителями, узнает по каким предметам у тебя тоже туго… А ты его за пустое место считаешь! Возмутительно себя ведешь, Кристина! Просто ужасно!

Закатываю глаза, спрыгивая с парты, намереваясь покинуть кабинет, но дальнейшие слова старосты меня останавливают:

- 14 февраля через неделю, - Лидия подносит указательный палец к оправе своих очков, делая крайне заинтересованный вид, будто этот праздник был важен лично для нее. – Нужно бы что-то подготовить для праздника в актовом зале.

- Э нет, петь я больше не буду! – кричу я уже из коридора. – Без меня, мальчики и девочки! Здесь без меня…

========== 25. День влюбленных. ==========

Как ни прискорбно, но 14 февраля приближалось, как и положено, несмотря на то, что я старалась всячески отдалить от себя эту дату. Казалось, это был самый печальный и грустный день в моей жизни. Плюс ко всему «хорошему» сам директор гимназии пожелал еще раз восхититься моими голосовыми способностями, а заодно поручил мне стать ведущей такого прелестного для всех праздника. Кажется, что я просто не выдержу всего этого и умру от эмоционального напряжения. Кроме того, вся окружающая обстановка способствовала: смущенные от излишнего внимания лица старшеклассниц, розовые ящики под Валентинки, украшающие каждый этаж, везде смайлики, улыбки… Это пиздец, товарищи… Нет слов, одни мысли и те – матом… Бесят все и каждый в отдельности! Разглядывая розовые плакаты мне одной хочется плакать, а остальные глупо ржут, охваченные возбуждением, будто от какого-то чуда, которое вот-вот должно было произойти.

- Кислая физиономия, и тебя одарили! – выгружает Вика собравшиеся для нашего класса Валентинки из ядовито-оранжевого, покрытого блестками, картонного ящика.

На мое удивление передо мной возникают три открытки в форме сердечек. Одна от Ксюхи, другая от Сазановой Ольги – улыбчивой пустоголовой красавицы нашего класса, которая одарила всех своих одноклассников, проявив редкостное благородство, а третья – оказалась не подписанной. Сердце предательски екнуло, но пораскинув мозгами, я сообразила, что сердечко от Максима, который иной раз продолжал на меня томно поглядывать. Историк же никогда не будет заниматься подобной хренью в виде преподнесения Валентинок. Тем более с чего бы ему это делать в мой адрес, когда я ровным счетом ничего не значу в его глазах. Очередная безмозглая его ученица – не более.

- И как ты такая недовольная выступать будешь? – кажется, Лидия больше всех переживает за мое выступление на таком святом празднике для всех, кроме меня.

- Могу передать тебе ветвь первенства, - искоса глянув на старосту, предлагаю я, расслабившись, сидя за партой, положив голову на вытянутые руки. – Тренируй связки, может что-нибудь прокукарекаешь…

Мои одноклассники, слышавшие наш разговор, заливаются истерическим смехом, кидая в Лидию скомканные бумажки и ставшие ненужными Валентинки. Я тоже нехотя улыбаюсь, поглядывая на по обыкновению краснеющую старосту.

- Следи за языком, Ярославцева! – взвизгнув от обиды, Лидия отворачивается к окну. – Подумаешь, звезда местного разлива…

- Куда уж мне до вас, мисс Обаяние… - дерзко отвечаю я в ответ, пренебрежительно игнорируя дальнейшее бухтение Лидии.

- Мне кажется, звонок уже был, - неожиданно в кабинет входит Даня, перехватывая на лету пару взметнувших мимо него Валентинок. – Или он не для вас?

- Да тут Ярославцева одна, по-моему, звонок не слышит! – Лидия не упустила шанса накапать на меня, я лишь равнодушно пожала плечами, снова опустив голову на руки.

- Опять эта Ярославцева? – с сарказмом в голосе комментирует Даня. – Даже не знаю, что с ней делать уже… Может в угол поставить?..

- Ага, а я без Ишмаевой туда не пойду! - хмыкаю я, косясь на ябеду в очках, сидящую за соседней партой.

- А ты, Ярославцева, подняла бы голову с парты, когда с учителем разговариваешь. – замечает Даня, оказавшись в шаге от меня.

- А я с вами не разговариваю, - улыбаюсь я, подавляя желание засмеяться на весь класс. – Я с Ишмаевой… Да, заучка ты наша?

- Ярославцева… - монотонно призывает меня Даня, отчего я сажусь ровно по струнке и будто первоклашка, сложив руки перед собой.

- Да, учитель, вы что-то хотели? – гадко так улыбаюсь ему в лицо, не собираясь уступать даже как учителю.

По классу прошел злорадный смешок, когда мои одноклассники созерцали мое издевательство сначала над Лидией, а теперь, видимо, и над историком.

- Кристина, - вау, он назвал меня по имени, по-моему, первый раз в его гнилой жизни! – Иди домой, готовься, собирайся, тебе еще сегодня вечер вести… А то ты какая-то перевозбужденная… Боюсь, вся твоя энергия на истории останется.

Одноклассники громко заржали, уловив самое смешное, по всей видимости, слово, я же плотно стиснула зубы, выдавив некое подобие усмешки.

- Ну же, Ярославцева, я тебя отпускаю… - повторяет Даня, отворачиваясь от меня, собираясь продолжить урок уже по теме.

- Благодарю за честь… - хрипло замечаю я, лениво поднимаясь со стула и демонстративно потягиваясь. – Больно нужно на вашей пресной истории сидеть.

- Можно не комментировать, Ярославцева? - мимоходом замечает Даня, диктуя тему. – Прикрой дверь с другой стороны, пожалуйста.

- Конечно же… - отвешиваю шуточный реверанс, хлопнув за собой дверью.

Это и к лучшему. Не к чему мне сегодня созерцать его довольную физиономию…

Как же не хотелось возвращаться вечером в гимназию… Мне казалось, что резко подскочила температура, затем я чувствовала какие-то нервные перебои сердца, потом просто все конечности прошибло холодом. Но тем не менее, я решила быть сильнее всего этого и начала быстро собираться за час до начала концерта.

Выбрав нежно розовое облегающее короткое платье и в тон ему туфли на высоком каблуке, я стала напоминать себе Барби. Единственным отличием был цвет моих волос, так как Барби в большинстве своем ассоциировались с блондинками. Кукла… Дурацкое слово и дурацкий видок, но времени перебирать наряды не было. Поймав такси, я отправилась на ненавистное чествование ставшего таким же ненавистным праздника.

Сказать, что нервничала, объявляя номера, приветствуя гостей – это ничего не сказать. Кроме того, от постоянной улыбки уже болели уголки рта. Но все проходило тихо-мирно, мои одноклассники активно хлопали, поддерживая меня, отчего с каждой минутой моя задача была все легче. Потом последовал мой номер, во время которого я должна была исполнить известную песню о всепоглощающей любви. И вот тут я так расчувствовалась, что пропустила каждое слово этой чертовой песни через себя. Глаза блестели от подступивших слез под сверканием софитов, а голос шел из самой души, передавая в зал частичку моей грусти, скорби по этой самой любви, которой я так скрыто ото всех страдала.

Но апогеем всех моих страданий стало то, что он был в этом зале. Прислонившись к дальней колонне, сложив на груди руки он наблюдал за мной, слушал, проникал своим цепким взглядом в самую мою сущность, разрывая там что-то окончательно и так больно…

Быстро и незаметно я стерла сбежавшую слезу с щеки, когда прозвучал последний аккорд. Так же стремительно снова надела маску безразличия, изобразила на лице обманчивую улыбку, показывающую мое несуществующее счастье, продолжила играть ту роль, к которой уже привыкла. Самое главное, чтобы такой видели меня остальные. Чтобы не заметили тех ошметков сердца, которые не хотели заживать в моей груди, противно кровоточа и болезненно сжимаясь. Пусть потом я упаду на пол в своей ванной, сгибаемая той болью, той тяжестью, что тяготела надо мной. Пусть потом я до крови буду закусывать губы, чтобы не закричать на весь дом, от раздирающей мою душу проникновенной боли… Но сейчас я буду счастлива. Не для себя. Для всех них – я буду красивой картинкой, радующейся прекрасному дню всех влюбленных. И даже для него – я буду играть эту роль сколько потребуется, не позволив ни на минуту усомниться в том, что свободна и счастлива. Что я снова искренне улыбаюсь, не зная предательства и зла.

Завершив этот праздничный вечер, я поднялась в триста шестой, чтобы поменять обувь и забрать куртку. В кабинете совсем темно, лишь уличный свет из окон очерчивает силуэты парт, кидая тени на пол. Ни одной живой души на всем этаже, и нелепые воспоминания снова лезут в голову. Стараюсь быстро забрать свои вещи, но тут мой взгляд приковывает к себе собственная парта. На темной ровной поверхности лежит какой-то предмет, издалека напомнивший мне кусок материи. И лишь подойдя ближе, я увидела перед собой алую розу на длинном стебле. Моргнув несколько раз, сомневаясь в своем зрении, я снова внимательно посмотрела на поверхность парты.

Словно боясь цветка, как-будто тот мог оказаться живым, я осторожно беру его в руки, чувствуя влагу от нежных лепестков на своих пальцах. Должно быть, роза совсем недавно была на улице, если падавший весь вечер снег на ней еще не высох. Кто это мог сделать? Кто угодно… Кто угодно мог оставить этот презент для меня, но почему-то я думала только на одну кандидатуру. Может быть, мне просто хотелось в это верить… Нервно сглотнув вновь подступивший к горлу ком, я ломаю тонкий стебель цветка пополам. Скомкав нежные лепестки, будто это было что-то противное и злое, я швырнула цветок в корзину для бумаги, выходя из класса. Лучше так… Лучше не думать об этом…

На улице порхает снег, легкими хлопьями покрывая и без того запорошенный школьный двор. Такси задерживается, но это дает мне время немного прийти в себя. Прикурив сигарету, я задумчиво вглядываюсь в темное небо, совсем не ощущая холодного ночного воздуха.

Впереди передо мной сверкнули фары, затем рядом тормознула машина, в которой я надеялась узнать такси, но вместо этого отшатнулась назад, пряча взгляд на снежном ковре под своими ногами.

- Подвезти? – Даня опустил стекло со своей стороны, откуда на меня повеяло теплом и тонким ароматом до боли знакомого парфюма.

- Я такси жду.

- И что, будешь час тут стоять?

- Неважно, я только недавно вызвала машину.

- Слушай, Ярославцева, я не первый враг тебе, если ты так считаешь! Хватит уже строить из себя обиженного ребенка! Я сам не в восторге, что так все получилось. – Даня прикурил, стряхнув пепел в окошко. – По-другому нельзя было, ты же знаешь…

- Не знаю. – отрезаю я, повернувшись боком к открытому окну Ауди. – Вам лучше ехать своей дорогой, а то еще увидят нас… Что-нибудь подумают…

- Да похер кто и что подумает… - выдохнул Даня, как-то устало посмотрев прямо перед собой. – Если бы только про одного меня думали… Тебя же затаскают сначала по кабинетам этой гимназии, потом по психологам. Будут изучать причины тесной дружбы отличницы и медалистки с учителем…

- Так говоришь, будто наверняка знаешь, какие бы экзекуции со мной проводились! – фыркаю я, не веря ни слову этого недочеловека.

- О, Ярославцева… Я ведь как-никак посещаю учительскую и знаю каждую жеманную старую перечницу, собирающую слухи про всех и вся, норовившую поднять скандал даже на пустом месте. – Даня глубоко затянулся и выпустил плотную струйку дыма. - Ты для них – лакомство на блюде… Будут тебя спасать от безжалостного общества… Читать нотации, выспрашивать, может даже лечить попытаются, так как у тебя еще не сформировавшаяся детская психика…

- У меня уже далеко не детская психика, понятно?!

- Да мне-то понятно, а вот им, - Даня указал пальцем на темные окна гимназии. – Нет.

- Да не верю я тебе, - морщусь я, переминаясь с ноги на ногу. – Ты свою шкуру бережешь! Больно надо тебе из-за малолетки на приключения нарываться…

- Ох, Ярославцева, - усмехнулся Даня, выбросив окурок мне под ноги. – Если бы не ты, я бы уже послал всю эту гремучую змеями гимназию ко всем чертям… Но что-то мне кажется, твоя медаль еще кому-то приглянулась. Малейший шаг в сторону – и плакали мечты твоей мамы горючими слезами. Хочешь меня козлом отпущения сделать – делай, я от своих слов не отказываюсь. Погуляли, поиграли – хватит. Сейчас на кону твое будущее, которое совсем не хотелось бы омрачать.

Поиграли?! Да я ему сейчас в глотку вцепиться готова! Нет, ну как?.. Как можно быть такой редкостной сволочью?!

- Садись, замерзла совсем, хватит бычиться!

- Да пошел ты знаешь куда?!

Развернувшись, я побрела вдоль покрытых снегом клумб у забора гимназии. Услышь я от него еще лишь слово – и я действительно сорвусь, расцарапав всю его улыбающуюся физиономию. Мне кажется, что он сейчас снова начнет допекать меня, настаивать на своей правде, но Ауди резко срывается с места, оставляя за собой шлейф взметнувшего вверх снега.

Едва не плача, прижимаюсь к обледенелому забору, на этот раз действительно жалея себя и окончательно потерявшись во всей этой лжи.

- Кристина? – слышу голос откуда-то со стороны.

- Катя? – рассматриваю через пелену усилившегося снега девушку Геры. – Ты здесь откуда?

- Да я из школы – у нас день влюбленных отмечался, впрочем, наверное, как и у вас, - широко улыбаясь, Катя подошла ко мне ближе, коснувшись моей щеки дружеским поцелуем. – А ты что здесь застряла?

- Такси жду, - вздыхаю я, глуша в себе порывы разрыдаться прямо перед ней. – Задерживается что-то.

- Пробки, видимо… - замялась Катя. – Слышала, про вас с Даном… Жалко так, вроде хорошо смотрелись…

- Ой, ладно тебе, - хмыкаю я, переняв манеру поведения историка. – Погуляли, поиграли… Ничего личного.

- Слушай, а давай к нам в субботу! – глаза Кати загорелись заговорщицким огнем. – Я правда не знаю куда мы попрем, но…

- Ты что, я не буду с ним…

- Да не будет его! – убеждает меня Катя, достав телефон из кармана куртки. – Дан куда-то там уезжает на выходные, да и в последнее время смотрю – нет у него настроения тусить. Диктуй свой номер…

========== 26. Катя. ==========

Хотя и с осторожностью я приняла предложение Кати по поводу выходных, но вместе с тем ждала субботы с каким-то трепетом и предвкушением чего-то нового с острой примесью неизвестности и тонкой ноткой страха.

Катя позвонила еще в субботу утром. Планы на вечер были довольно расплывчатыми. Я вновь перестраховалась, спросив еще раз о Дане. В итоге она все же убедила меня, что его не будет в поле моего зрения в ближайшие сутки.

К вечеру я собралась довольно быстро и просто: подкрасилась, надела удобные джинсы, футболку, яркие кеды, делающие из меня рыжеволосую пацанку. Мой девиз сегодняшнего вечера – наслаждаться отдыхом в максимально удобном виде. Отпроситься у мамы тоже большого труда не составило. В последнее время мама старалась предоставить мне больше свободы, чтобы хоть как-то помочь своей нерадивой дочери забыть о неудавшемся романе с учителем. Кажется, вся эта история ввела мою мать в состояние какого-то ступора: с одной стороны, она понимала, что произошло, с другой – не могла со всем этим свыкнуться, искренне не понимая мое желание остаться именно у этого историка в качестве ученицы. По ее глазам я часто замечала, что она готова сорваться и пойти в гимназию, чтобы посмотреть в глаза тому человеку, кто воспользовался святой наивностью ее дочери. Но в какой-то момент она находила равновесие, не желая понимать, но считая необходимым свыкнуться со всем, что произошло.

Иногда мне казалось, что ей было тяжелее, чем мне – пережив тяжелый разрыв с отцом, очередной удар по ее семье едва не лишил твердой почвы под ногами. А я же привыкла стискивать зубы, когда бьют по самому больному. Так было с пятого класса, когда только мои одноклассники заметили мои успехи в учебе, существенный отрыв на общем фоне. Вряд ли кому-то из них было приятно то, что кто-то выделялся из их ровных рядов оболтусов. Тогда же отсеялись чрезмерно завистливые друзья, увидев в моем лице заучку, не стоящую их внимания. Года два я была отличница и умница для учителей, а для своих сверстников – девочкой для битья и издевок. Каждый считал своим долгом обидно подшутить, зацепить словами, или же толкнуть невзначай плечом. Класс у нас далеко не самый сильный, поэтому тех, кто не понимал меня – было большинство. Часто я приходила домой в перепачканной мелом или песком одежде, чуть не плача с порога, но родители считали, что виной всему переходный возраст. Им казалось, что я накручиваю себя по пустякам и что больше внимания я должна уделять только учебе, вне зависимости, что говорят за спиной. «Когда ты будешь профессиональным юристом – твоим одноклассникам станет стыдно!» - говорила мама, когда я извлекала школьные тетради из сумки, обложки которых щедро украшались надписями мнений моих одноклассников обо мне. В тот же день я поняла, что отчаянно не хочу исполнять родительскую мечту. В классе восьмом мое терпение подошло к концу, и я сцепилась прямо в кабинете с самой задиристой моей одноклассницей – Светой Коршуновой. Итогом выяснения отношений оказался перебитый Светин нос. Нас тогда с месяц таскали по директорам, завучам, выясняя причины неожиданной, как всем казалось, драки. Потом эту историю благополучно забыли. Забыли все учителя, а вот мои одноклассники нашли во мне человека «не такого уж пропащего», принимая меня в свои ряды и мирясь с моей успеваемостью. Видимо, именно в то время складывался мой характер, отодвигая застенчивую девочку во мне на второй план. Во всяком случае, я научилась затыкать рты даже назойливым учителям, которым приходилось мириться с моим не сладким характером, учитывая мои заслуги в учебе. Друзей с тех пор не особо прибавилось, отчасти благодаря тому, что я сама не шла на контакт, тут же видя в человеке все его нутро, понимая, что не очень интересно мне будет с ним общаться. Мое доверие обманула только Вика и то сравнительно недавно. Ах, ну еще Даня… Как можно его здесь упустить?.. Чем старше я становлюсь, тем отчетливее понимаю – мне никто не нужен. Друзья – предадут, любимый – обманет. Никому нельзя доверять. Этому меня жизнь учит с малых лет, но почему-то я все равно ведусь, проявляя свою скрытую наивность именно тогда, когда не стоит этого делать ни в коем случае. Глупая, глупая, Кристина…

Оказалось, что я вполне правильно продумала свой наряд, так как ближе к полуночи Катина компания, к которой я присоединилась, переместились в какую-то квартиру на окраине города. Похоже, здесь вообще никто не жил, а тот, кому она принадлежала, приводил сюда друзей чисто потусить. Музыка содрогала стены, а подвыпившая молодежь разбрелась по всем углам, разбившись на небольшие компании.

- Пойдем, - Катя берет меня за руку, уводя в пустующую кухню. – Ну как ты? Как тебе здесь?

- Да все весело, прикольно, - улыбаюсь я, допивая вторую бутылку пива. – На самом деле, я впервые развлекаюсь так за долгое время…

- Ну не стоит долго сокрушаться по поводу Дана… - Катя начинает неприятную мне тему, но я хочу выслушать ее точку зрения, в глубине души, надеясь узнать то, чего не знала раньше. – Он старается ни к кому не привыкать. Ты же знаешь, что у него нет родителей. Я достаточно давно его знаю, кроме того Гера делился какими-то воспоминаниями… Так вот, Дан фактически рос сам по себе. В детстве с ним нянчились все, кому не лень, вплоть до соседок по дому. Его опекуном был дядя, но он человек влиятельный и занятой едва ли находил время на племянника, помимо того, что оплачивал его расходы. Лев Романович довольно жесткий человек, и единственное, что как мне кажется, он сумел привить Дану – это жестокость. Левину вообще ничего не стоило перешагнуть через человека и пойти дальше… А подростковый период вообще был катастрофой. Гера утаил от меня всех подробностей, но судя по всему, у Дана на тот момент возникли серьезные проблемы уже с законом. Потом, видимо, он сам устал от подобного образа жизни, и все как-то стихло. Но при этом, я не видела с ним рядом ни одной девушки, которую он бы любил. Он может заботиться, но любить, судя по всему, просто не умеет. А тут ты… Твои семнадцать ему сразу поперек горла встали – это ответственность, это новая молодая жизнь в его руках, за которую отвечать он попросту не хочет. Понимаешь, он не хочет привязываться к кому-то. Этот человек привык к комфорту и ничего незначащим связям… И это не твоя вина.

- Да как-то все глупо получилось… - вздыхаю я, чувствуя, как внутри расползается неприятный холодок. – Быстро, молниеносно просто… Я смотрела на него и думала: «Ну вот, наконец-то, я нашла человека с которым чувствую себя комфортно, на равных…». А потом оказалось, что он – как все и даже хуже. И знаешь, что… Сейчас я даже ненависть к нему ощущаю. Мне хочется, чтобы он хотя бы раз в своей жизни почувствовал себя ненужным…

- Наверняка, он это уже чувствовал… - задумалась Катя. – Хотя тогда зачем заставляет ощущать это еще кого-то?..

- Нет, его всегда любили, - уверяю я, не сомневаясь в своих словах. – Уверена, никто и никогда не говорил ему, что он не нужен, что его не любят… А ему стоит это услышать, чтобы освоить хоть какой-то урок! Человек, который легко говорит «не люблю» - это жестокий циник…

- Это несчастный человек, Крис, - Катя ставит свою опустевшую бутылку на пол, продемонстрировав мне свою изящную татуировку на запястье. – Это же страшно – никого не любить...

Этот разговор вызывал у меня слезы, но я старалась глубоко дышать, глуша в себе бунтующие эмоции. Я будто заново пережила тот трепет в сердце от предвкушения каждой встречи, затем жестокое разочарование, а потом холодную отстраненность, что видела почти каждый день в его глазах.

- По-моему, мы подошли к этой ноте… - заговорчески подмигнув, Катя извлекла из кармана своей безрукавки две самокрутки. – То, что доктор прописал!

- Ты что?! Я никогда не пробовала курить это!

- Значит, самое время попробовать! – смеется Катя, передавая мне в руки замысловатую сигару. – Иногда это нужно… Кроме того, в жизни нужно все попробовать!

- Ну если так рассуждать, то можно угробить свою жизнь годам к двадцати пяти! – сопротивляюсь я, но не могу оторвать взгляда от изучения самокрутки.

- Ох, не занудничай, Крис! Это не таблетки, не героин, а вполне безобидная смесь… Затянись пару раз и можешь больше не прикасаться.

Ночь. Самая быстрая и сумасшедшая ночь в моей жизни. Я согласилась на предложение Кати и не заметила, как истлела самокрутка в моих руках, как густой дым окутал кухню и как мой разум освободился от тяготеющих проблем всей моей жизни. И стало так легко… Так приторно сладко… Я смеялась… Так не смеялась, наверное, никогда в своей жизни. Ну почему?.. Почему утром снова наступит завтра и придется снова жить так, как хотят от тебя другие?! Почему нельзя сутками быть здесь, в этой самой кухне и наслаждаться этой легкостью, своим настроением, людьми тебя окружающими?! И только свет от любого источника электроэнергии раздражал, заставляя щуриться, так как глазам было больно смотреть на яркие вспышки. Кажется, я впервые ощущала свое тело частью себя. Неделимой частью, слитной настолько, что каждый нерв на коже реагировал на все мои эмоции, окутывая туманом невесомости.

- Зараза, я хочу в твою школу! – смеется Катя, едва не сползая по стене на пол, когда поднялась с табурета. – И в твой класс! У меня скукотища… Нет таких учителей, как Дан… Нет вообще ничего примечательного!

- Лучше забери историка в свою школу! - смеюсь я в ответ. – Я не вытерплю его еще несколько месяцев!

- Пойдем к остальным! – тянет меня за руку Катя, отчего я отрываюсь от табурета и едва не падаю на нее, истерически смеясь на всю кухню.

- Блин, ты такая хорошенькая и искренняя! – выдыхает Катя мне в лицо, лучезарно улыбаясь, не спеша уводить меня из кухни.

- Ты тоже… - ответно улыбаюсь я, чувствуя, как Катина рука сжимает мое запястье сильнее.

Мне кажется все очередной игрой и я охотно принимаю правила. Меня не удивляет ее близость, искрящийся вожделением взгляд. Меня не пугают даже ее губы, скользнувшие по моим, ненавязчиво, но вполне определенно. Я же пытаюсь заметить существенные отличия между поцелуем мужчины и женщины. Определенно, разница есть, но в чем, я так и не могу понять.

- А ты не из пугливых… - смеется Катя, несильно прикусив мою нижнюю губу. – Ты только не подумай… В общем, думай, что хочешь, сегодня можно!

- А Гера… Он знает, что?.. - не знаю, как подобрать нужные слова, тем более все мысли сейчас путались, лишая способности даже говорить внятно.

- Гера… - заливисто смеется Катя, прижимая ладонь ко рту. – Он знает, что мне шестнадцать и мне – все можно! Слушай, вообще он нормальный парень, но я натура такая, что мне нужно пробовать абсолютно все! Перестань относиться ко всему так серьезно, Крис, и увидишь, как жизнь станет проще…

Но жизнь проще не стала, когда, мучаясь головной болью, которая не оставляла меня на протяжение всех предшествующих суток, я пришла в гимназию в понедельник.

Кое-как отсидев два первых урока, я прогуляла третий – физкультуру, скоротав время в курилке с Ксюшей. Сейчас на истории я смотрела на Даню, ведущего урок, и думала о том, что едва не переспала в субботу с подругой его лучшего друга. Нет, конечно, до этого бы вряд ли дошло, но позитив Кати передавался и мне, ее жизнерадостность заряжала, и ей хотелось доверять так, как никому и никогда.

Посередине урока входная дверь распахнулась и Мария Ивановна – наша физручка, кузнечиком запрыгнула в класс, призывно разглядывая ровные ряды парт, вцепившись в меня взглядом, словно увидев прокаженную.

- Даниил Евгеньевич, примите меры! – писклявый же голос у нашей спортсменки средних лет, без акустики спортивного зала, он просто резал слух. – Ваша Ярославцева нахально прогуливает уроки!

- Ярославцева… - устало закатывает глаза Даня, затем пройдясь взглядом по мне снизу вверх. – Встань хотя бы…

- Не могу, у меня голова болит! – скулю я, подпирая рукой щеку. – И на физру я не пошла по этой причине, Мария Ивановна.

- Ага… Здоровье в курилке поправляла вместе с Морозовой из параллельного! - раздается с задней парты Светин голос, с которой мы так и остались не в ладах после происшествия в восьмом классе.

- Слушай, заткнись уже, а то я расскажу, что ты там делала! – шиплю я, желая повторить свой поступок нескольких лет давности.

- Ярославцева! – повышает голос Даня, и от его тона над классом нависает мертвая тишина. – Встань!

Нехотя я поднимаюсь со стула, бесцельно блуждая взглядом по потолку.

- Это немыслимо! – пищит Мария Ивановна, едва не топая ножками, обутыми в увесистые кроссовки. – Тебе «пять» по физкультуре для медали не нужна что ли?

- Да вы достали меня уже все своей медалью! – вспыхиваю я, готовая послать уже всех и каждого, лишь бы меня оставили в покое. – Не нужна мне ваша медаль, понятно?! Можете меня вообще по физре не аттестовать – на юрфаке она не нужна!

- Вы послушайте, Даниил Евгеньевич, как она огрызается! И это образцовая ученица класса! Просто обнаглевшая! Я ей «два» влеплю без всяких разборок! Если ей ее медаль не нужна – то мне тем более!

- Подождите, Мария Ивановна, - усмиряет ее Даня, будто его заботили мои проблемы. – Мы разберемся в этом недоразумении… На следующем уроке Ярославцева отработает нагрузку за пропущенный, я вас уверяю.

- Ха… - вырывается у меня, но Даня бросил на меня такой убийственный взгляд, что я резко стихла.

- Слушайте, я не собираюсь нянчиться с вашей отличницей… - продолжает возникать физручка, но уже менее уверенно. – Хватит того, что сам классный руководитель носится с этой нерадивой, как курица с яйцом! Вы уж меня извините, Даниил Евгеньевич, но ничего из вашей Ярославцевой хорошего не выйдет! Ей ремня надо бы… Да, видимо, поздно уже!

- Не поздно… - опровергает Даня, сжимая губы, видимо, не зная уже как остановить этот фонтан вырвавшихся эмоций из другого учителя. – Мы во всем разберемся, и Ярославцева принесет вам свои извинения, честно заслужив каждый свой балл.

- Хорошо, - стихает Мария Ивановна, направляясь к двери. – Гиперактивная она у вас стала в одиннадцатом классе! Скоро через день начнет сюда ходить, а мы ей все равно будем «пятерки» «натягивать»!

Ведьма… При всем классе кричать о том, что мне что-то там натягивают… Забыла, наверное, что я честно десять лет на ее физру ходила, когда другие тупо забивали.

Мария Ивановна скрылась за дверью, и на несколько секунд в класс вернулась тишина.

- Я тебе еще не разрешал садиться, - обращается ко мне Даня, когда я начала было присаживаться на свое место. – Все свободны, остается только Ярославцева! У нее персональный классный час…

========== 27. Я рядом... ==========

Обрадованные коротким уроком одноклассники поднимаются с мест, покидая класс, оставляя меня один на один с Даней. В это же время задним умом я понимаю, что именно сейчас все черти преисподней вышли на охоту, и мне придется несладко в этом разговоре. Подсознательно срабатывает моя защитная реакция, когда я складываю на груди руки, хмурюсь и плотнее прижимаюсь к спинке стула. Когда класс опустел Даня делает несколько шагов по направлению к моей парте, присаживаясь на край соседней, внимательно изучая меня своими въедливыми глазами.

- Ну что с тобой, Ярославцева? – как-то неожиданно для меня ровно и примирительно звучит его голос, отчего я немного теряюсь в своем желании высказать ему все, что накипело.

- Что вам непонятно, Даниил Евгеньевич? – фыркаю я, готовая в любой момент сорваться с той шаткой позиции нашкодившей ученицы и вспыхнуть ярким огнем презрения к учителю.

- Сколько еще я должен выслушать о том, что «Ярославцева то… Ярославцева это…»? Ты знаешь, что ко мне подходила Лидия Ишмаева и лично напрямую жаловалась на тебя о том, что ты к ней цепляешься? Ты сюда учиться ходишь, или врагов заводить?

- Послушайте, ваша Ишмаева сама ко мне лезет со своей правильностью, от которой меня тошнит уже! – знала, что Ишмаева сука, но чтобы такая… - Нет, конечно, вы будете слушать ее, потому что я все вру, и мои слова гроша ломанного не стоят! А еще я самое коварное и лживое существо в мире, как видимо, считает Лидия, которую вы, без сомнений, слушаете куда внимательнее, чем меня! Стоит ли спорить…

- Кристина, - перебивает меня учитель на полуслове, останавливая мою тираду на самом пике. – Прежде всего, прекрати обращаться ко мне на «вы», я далеко не посторонний человек тебе. Во-вторых, я готов выслушать и твою точку зрения, так как не считаю тебя лживым существом или кем бы то не было еще, кроме своей ученицы.

- Сказал тот, кто оттрахал эту самую ученицу, слившись затем, прикрываясь маской честного учителя… - язвлю я, окончательно теряя способность контролировать свой словесный поток. – Честно, с вами, учитель, мне хотелось бы общаться меньше всего сейчас…

На какие-то доли мгновенья над классом нависает тишина. Кажется, я сказала что-то лишнее, но осознание этого придет намного позже, а пока я полностью уверена в своей правоте. Кроме того, хотелось хоть как-то уколоть его, задеть, сделать так, чтобы ему тоже стало хотя бы немножечко больно, едва ли ощутимо.

- Иногда я ловлю себя на мысли, что мне хочется ударить тебя… - от этого признания я поднимаю на учителя взгляд, искренне удивляясь подобной откровенности. – Просто так сжать тебя в руках, прижать к коленям, взять толстый кожаный ремень и выбить из тебя всю ту ересь, что ты взращиваешь в своей малолетней голове… И я понимаю, что это будет лучше, чем ты наделаешь еще кучу ошибок, поплатившись своей же шкурой, но все же нахожу в себе силы сдержаться и позволить тебе самой понять ничтожность своих убеждений.

- Да что я сделала-то такого?! Пропустила физкультуру потому что мучаюсь ужасной головной болью?! Я не робот и могу заболеть – в этом нет ничего сверхъестественного!

- Если ты болеешь, то нужно принести записку от родителей, или предупредить меня, как классного руководителя, а не слоняться сорок минут в курилке. По-моему, это правило должно быть известно тебе с первого класса.

- Хорошо, Даниил Евгеньевич, впредь я буду обращаться к вам, если не смогу посещать физру по причине начавшихся не вовремя месячных, сопровождаемых головной болью и резями в животе! Идет? Или вы хотите убедиться в факте причины моего отсутствия на уроке? Учитывая вашу настойчивость, я могу предоставить неопровержимые доказательства, но для этого вам нужно будет пройти со мной в женский туалет!

- Ярославцева, - повышает голос Даня, отчего я замолкаю равнодушно пожав плечами и нервозно прикусив губу. – Заткнись уже! Ты понимаешь хоть, что что-то идет не так? Понятно, конечно, что строить из себя бедную овечку на протяжение десяти лет – достаточно утомительное занятие, но чтобы вот так сливать все свои праведные труды в ничто… Это по меньшей мере глупо, кому бы ты не хотела досадить своим поведением. А если дело касается лично меня, то поверь на слово – мне все равно!

Кажется, именно в этот момент кровь закипает в моих жилах. Импульсивно я подрываюсь с места, не в силах больше что-либо говорить, как-то реагировать. Боже мой, как хотела бы я доказать этому человеку насколько мне все равно! Насколько все равно чувствовать к себе отчужденность, холодность, равнодушие… Насколько все равно еще раз убедиться в его безразличии... Настолько, что ладони непроизвольно сжимались в кулаки, а сердце гулко стучало в груди, стремясь вырваться, прорвав преграду кровоточащей плоти, будто тонкий лист бумаги.

- Ты делаешь только хуже, - безапелляционно заявляет он, встречаясь с моим взглядом. – Себе. Ничего не значат твои выпады ни для кого, и для меня тем более.

Словно щелчок хлыста по ровной глади воды звучит удар моей ладони по щеке учителя. Резко, звонко, четко разносится звук пощечины по классу, отдаваясь эхом от каждого угла четырех стен, болью отражаясь для моего слуха, теряясь в глубинах моего сознания. Наотмашь, собрав всю злобу и боль, скопившиеся во мне, образуя ядовитую смесь, бурлящую в моих венах, я бью Даню по лицу, отчего на его щеке проявляется след моей руки. Руку неприятно саднит, будто тысячи иголок вмиг пронзили кожу, когда я всматриваюсь в его лицо через пелену подступивших слез, с трудом соображая о только что произошедшем. Не смогла сдержаться, не смогла больше слушать и слышать то, что он говорит, воспитывая меня, воспринимая как нерадивого ребенка, испорченную девицу, на которую ему все равно…

- Так почему бы не оставить меня в покое?.. – шепчу я, когда он прижимает ладонь к щеке, смерив меня долгим укоризненным взглядом. – Просто оставьте меня все в покое! Вам всем все равно! Всем! Всем тем, кто в моем классе! Всем учителям! Родителям! Всем все равно, но почему вы, блядь, не оставите меня уже в покое?! Блядь… Сука…

Прижимаю руки к вискам, захлебываясь собственным бессилием, злостью на весь мир, восставшим против меня, выставляющим препятствия на каждом моем шагу. Схватив сумку, я выбегаю из кабинета, не взглянув больше на историка, не сдерживая больше слез.

И снова ночь. И снова очередные выходные спасают меня от самобичевания, от мыслей о собственной ненужности, ничтожности… И радует, что рядом со мной такие люди, как Катя… Ведь ей не все равно. Она не упрекает меня за каждый мой косяк, за неправильное поведение, неверно высказанное мнение... Ей достаточно того, что я рядом… А плохая, или хорошая – это лишь покажет время. И так ли важно это, когда, во всяком случае, человек не чужой тебе?

В полночь мы оказываемся в каком-то клубе, где я изливаю своей новообретенной подруге все свои проблемы, рассказывая ровным счетом обо всем, что до того хранила только в памяти. Изрядной дозой разбавляя свой рассказ крепкими коктейлями, я получаю от Кати ту поддержку, что не видела и не слышала уже долгие годы. Приятно так… Незаменимо сейчас…

- Знаешь, мне казалось, что он ответит мне тем же… - произношу я, прикусывая фильтр сигареты, глубоко затягиваясь тяжелым дымом. – Я решила, что сейчас он наотмашь разобьет мне лицо, не сдержав в себе ту ярость, что ясно читалась по его глазам…

- Да ну, Дан никогда так не поступит, - Катя выдыхает серую струйку дыма мне в лицо, задумавшись о чем-то, удобнее устроившись на столешнице умывальника в туалете клуба. – Ну ты, конечно, дерзкая… Ударить учителя… Бля, смело!

- Он вынудил меня! – допиваю «Маргариту» из своего бокала, одновременно докурив сигарету. – Нужно обладать талантом, чтобы вот так выводить меня из себя! Я готова была вцепиться ему в глотку зубами за подобные слова, честное слово!

- Крис, хочешь верь, хочешь – нет, но он к тебе неравнодушен… - Катя деловито приподнимает подбородок, смиряя меня многообещающим взглядом. – Не будь ты для него интересной – он бы не проявлял к тебе такого внимания.

- Он проявляет его по одному лишь поводу – я его ученица, – опровергаю я предположение Кати, затянувшись остатками сигареты и выдохнув серый дым. – Он ясно дает это понять, а я лишь доказала ему, что мне до сих пор обидно и больно принимать такое положение вещей. Блин, ну как так можно? Как научиться воспринимать все равнодушно? Я тоже хочу сделать так, чтобы мне было все равно!..

- Милая моя, - смеется Катя, привлекая меня к себе и целуя в затылок, будто ребенка. – Тебе не надо меняться и чему-то учиться… Не надо позволять таким, как Дан, уничтожать твою индивидуальность! Поверь – ты лучше многих! Да – не святая, да – не самая послушная и прилежная, но лучшая из тех, кого большинство… Самая открытая, преданная девочка…

После клуба вновь последовала та самая квартира, в которой я первый раз побывала неделю назад. Сознание уже путалось из-за изрядной доли выпитого в клубе, но окончательно теряюсь в мыслях после выкуренной самокрутки, предложенной Катей. Мозг отключается, совершенно не воспринимая действительность. Какой-то парень, до этого не знакомый мне, присаживается ко мне рядом на пол, когда Гера играет что-то на гитаре в кругу своих друзей. Незнакомец что-то говорит мне, спрашивает, но я не могу сконцентрироваться не на едином слове. Невзначай он трогает мои волосы, перебирая локоны, зарываясь в них, касаясь шеи и плеч. Куда-то пропадает Катя, которой я могла бы пожаловаться на неожиданное посягательство со стороны неизвестного. Все мое тело ватное, и мне вроде бы хорошо, но мой назойливый собеседник нарушает кайф, продолжая что-то говорить мне в самое ухо, трогая за талию, затем опускаясь к краю юбки, скользнув по бедру до линии чулок. Его жадные, ищущие пальцы, отодвигают край правого чулка противно так касаясь обнаженной кожи. Кажется, этот недоносок думает, что доставляет мне удовольствие своими действиями. Кажется, самое время найти в себе силы оттолкнуть этого парня, когда он прикусывает мочку моего уха. Больно, жадно, жарко дыша мне в шею, рассчитывая завести меня словно текущую суку. Я должна сопротивляться… Должна прогнать его, но не могу… Я слишком пьяна, слишком обессилена и расслаблена… Слишком слабая сейчас…

- Мать вашу, это кому в голову пришло?! – слышу через пелену окутавшего меня тумана. – Кто ее накачал так, я спрашиваю?!

- Ты что так взъелся?! – дружелюбный голос Кати на миг рассеивает туман, но я снова начинаю падать в какую-то беспросветную бездну. – Мы просто отдыхали, Дан! С ней все в порядке, я же рядом постоянно…

- Да она едва живая! Вы в своем уме вообще?! – его громкий голос глушит музыку, до этого разносившуюся по квартире. – Руки убери от нее! – тут же мои колени освобождают от жадных потных ладоней того самого незнакомца, который не оставлял в покое мои чулки большую часть ночи. – Блядь, я разнесу весь этот хлев в щепки, если ей не станет легче!

- Она перебрала немного просто, - неуверенно робко отвечает Катя, холодными ручонками трогая мои ладони. – Ей просто поспать нужно…

- Оставь меня… - упираюсь кулачками в грудь человека, поднимающего меня на ноги. – Отстань!..

- Тшш… - он прижимает меня к себе, выводя куда-то по какому-то длинному коридору, затем подхватывая меня на руки. – Все хорошо... Я рядом…

========== 28. Все хорошо, что хорошо заканчивается. ==========

Глубокий сон окутал меня, больше напоминающий обморок. Больше я ничего не помню, не могу сказать, или хоть что-то понять из окружающей обстановки. Лишь какие-то чисто осязательные ощущения воспринимает мое тело: сначала уличный холод и порывы ветра, затем усыпляющее тепло машины, при движении которой меня постоянно укачивало, отчего головокружение усиливалось, и я едва ли не теряла сознание, когда на короткие мгновенья сон отступал, возвращая меня в реальность.

Я не соображала где я, куда меня увозят, а затем ведут, да и вообще, кто был рядом. Этот кто-то поднимает меня на руки, не мучая мой организм для преодоления остатка неизвестного пути. Мне настолько плохо, а тело свое я просто не ощущаю, что даже чувство какого-то страха покинуло меня, оставляя беспросветное забвение. Чувствую, как оказываюсь лежащей на чем-то мягком, как чьи-то руки снимают с меня куртку, расстегивают сапоги, освобождая мое безвольное тело от мешающей тяжелой до невозможности одежды. Чья-то ладонь скользит по моей щеке, убирая спадающую на лицо прядь волос, затем касается плеча, легко его сжимая, опускается ниже к коленям, успокаивающе проведя по бедрам. Я лишь импульсивно вздрагиваю, не в силах даже глаз открыть, не понимая вообще, сплю ли я, или это все наяву. В момент когда на меня ложится ткань теплого покрывала наступает полная тишина, я снова стремительно падаю в глухую темноту, теряясь в остатках сознания, в ощущениях, осязаниях…

Мне кажется, что я задыхаюсь, будто кто-то наступил мне на грудь. Я не могу видеть и резкий приступ страха от того, что ослепла, сковывает по рукам и ногам. Прижимая ладонь к горлу я резко сажусь в чужой кровати, глубоко дыша, пытаясь максимально наполнить воздухом легкие и тут же едва не вскрикиваю от неизвестности того, где я и что произошло.

- Все в порядке, не бойся, - звучит знакомый голос рядом и тут же загорается ночник на прикроватной тумбочке. – Ты как?

Судорожно осматриваюсь, пытаясь собраться с мыслями и восстановить память, я бегло кидаю взгляд на Даню, который приподнялся за мной, прикоснувшись ладонью к моему плечу. Без сомнений я у него в комнате, но как я сюда попала просто не могу понять… За окном еще темно, но был уже заметен отблеск приближающегося рассвета. Все еще ощущалось легкое головокружение, но как ни странно, характерной боли в висках не было. Хотелось спросить, что я здесь делаю, но вовремя останавливаю себя, не желая признаваться в собственном бессилии и крайне позорном положении.

- Как себя чувствуешь? – следует другой его вопрос, который кажется мне сейчас просто издевательским. Ну почему?.. Почему судьба так любит надо мной издеваться, подсылая этого Дьявола именно тогда, когда мне меньше всего этого хочется?!

- Мне домой нужно, - выдыхаю я, поднимаясь с кровати и едва не теряя равновесие от того, что земля резко закружилась и просела под ногами.

- Куда ты в таком состоянии? – Даня поднимается за мной, устало потерев ладонью лоб. – Уверен, ты еще вчера отпросилась у матери с ночевкой якобы у подруги. Тебе выспаться нужно, а утром я отвезу тебя…

- Мне сейчас нужно домой! – лихорадочно копошусь в сумке с целью нащупать в ней телефон, чтобы вызвать такси. – Со мной все в полном порядке и незачем было меня тащить черт знает куда сквозь ночь!

- Блядь, Ярославцева, если ты сейчас же не угомонишься и не вернешься в постель – я тебя силой заставлю это сделать, не посмотрев на твое подорванное здоровье! – он теряет терпение, отчего тон его голоса звучит вполне определенно, доказывая его угрозы.

Подрагивающими руками я продолжаю искать в телефоне номер такси, хотя зрение постоянно рассеиваться и делает исполнение моей задачи фактически невозможным.

- Я ухожу домой и мне все равно, что ты там собираешься делать! – найдя нужный номер, я нажимаю «вызов», собираясь двинуться в сторону приоткрытой двери спальни.

- Ты никуда не пойдешь! – слышу металлические нотки в его голосе, но не придаю этому никакого значения, готовясь продиктовать адрес оператору такси.

- Сомневаешься? – берусь за ручку двери, распахивая ее шире, но тут же оказываюсь отброшенной на кровать, отчего мой телефон вылетает из руки, теряясь где-то на полу спальни.

- Ты никуда не пойдешь сейчас! – громко и четко распоряжается Даня, захлопнув дверь так, что штукатурка посыпалась из косяков, а стекла окна пронзительно зазвенели. – Хватит, Ярославцева, строить из себя хер знает кого! Достаточно для этой ночи!

Он отворачивается от меня, пытаясь взять себя в руки, но даже я замечаю, что все его мышцы напряглись и заходили ходуном от обуявшей его ярости. Я, конечно, не собиралась уступать, но сейчас осеклась, решив выждать паузу и не нагнетать обстановку еще больше.

- Я что-то плохое сделала лично тебе? – тихо спрашиваю я, неловко присаживаясь на край кровати, всматриваясь в его застывший у окна силуэт. – Я просто смешала выпитое и выкуренное за вечер, такое ведь бывает…

- Да, бывает, но я честно долго решал, куда тебя везти: сюда, или в больницу ставить капельницу! – он поворачивается ко мне все еще раздраженный, но не внушающий страха, как несколькими секундами ранее. – Ты понимаешь, что шутишь серьезными вещами?! Это твоя жизнь…

- Не надо было меня никуда везти… - фыркаю я, поднимаясь с кровати, переведя сбившееся дыхание. – Я бы также оклемалась и там…

- Ага, интересно, до того, как тебя бы трахнул тот наркоман, или после? – хмыкнул Даня, беря с тумбочки сигареты и прикуривая прямо в комнате.

- Тебе-то какая разница кто и где бы меня трахнул?! – вспыхиваю я, задыхаясь от обиды за себя любимую. – Это моя жизнь! Моя, слышишь?! И можно, наконец, не совать в нее нос, если тебе так уж все равно на меня!

- Да потому что ты все назло мне делаешь! – его слова снова бьют меня больнее железного кнута, лишая кислорода и способности как-то их опровергнуть. – В общем так, Ярославцева, строишь из себя суку – так будь ею до конца! Ты превосходный манипулятор! Почему-то когда творишь, что только в голову взбредет – ты у нас взрослая, а как только тебя за это начинают гноить – ты сразу вспоминаешь, что тебе семнадцать и рано еще отдавать отчет в своих действиях! А мне надоело нянчиться с тобой, входить в твое плачевное положение, выгораживать, оберегать от всего несправедливого мира, уговаривать всех и вся, что ты не такая мелкая дрянь, какой тебя видят остальные, а потом любезно стирать с себя грязь, в которую ты при любом удобном случае пытаешься меня окунуть! Я сейчас одну вещь скажу, ты естественно не поймешь этого, но все же может прорвусь к твоему мелочному умишке: единственный человек, стоящий на твоем пути – это ты сама! Только ты создаешь себе проблемы, которые преодолеваешь, идя по головам ближних и уничтожая собственную жизнь! Можешь катиться куда угодно! Вызывай такси, едь к маме, чтобы она тоже впечатлилась твоей нескучной ночкой! Делай вообще, что хочешь, Ярославцева, тебе все можно!

Выдохнув сигаретный дым и сжав окурок в руке Даня вышел из комнаты, оставив меня в полумраке своей спальни переваривать полученное обо мне мнение. Таким я видела его впервые. Никогда и никто еще не обращался со мной в подобной манере. Никто не высказывал мне в глаза то, в чем бы я себе никогда не призналась. Сначала меня захлестнула обида, но затем непонятная скорбь от всей этой ситуации, в которой я оказалась, окутала меня, отчего почему-то стало немножечко стыдно. Нет, нельзя все так явно воспринимать на свой счет – это же его слова. Слова того, кто обошелся со мной далеко не лучшим образом. Вообще, стоит ли ему доверять? Ведь однажды он уже обманул мое доверие…

Тихо, почти неслышно я захожу на кухню, в которой шуршал закипающий чайник и Даня, уже вполне спокойный и умиротворенный стоял, облокотившись на столешницу даже не подняв на меня взгляда. К ногам подошел Тай, дружелюбно помахав мне хвостом, – скучал.

- Извини, - едва слышно срывается с моих губ такое совсем незнакомое для меня слово. – Я была неправа сегодня, – очень важно уточнить когда, чтобы ни в коем случае не признавать правдивым весь его монолог обо мне. – И спасибо, что позаботился обо мне сегодня, видимо, я действительно в этом нуждалась.

Он лишь кивнул, понимающе поджав губы, будто обдумывая что-то, что еще не сказал мне.

- Забудем, - выдохнул он, достав с полки две кружки. – Будешь чай или кофе?

- Кофе, - отвечаю я, только сейчас соображая, что отчаянно хочу узнать почему он все же проявил такое участие сегодня по отношению ко мне. – А… А что ты делал в той квартире? Я так понимаю, что была уже глубокая ночь.

- Заехал кое-что забрать у Геры, - усмехнулся Даня, разливая по чашкам кипяток. – Не буду скрывать, что был удивлен, увидев тебя в этой компании… Нет, это вполне нормально, но было слишком много лишних людей, а тот накачанный непонятно чем парень, которого, судя по всему, никто не знал, лез к тебе, ничего не соображающей… Признаюсь, у меня кровь застыла в жилах.

- Почему? – спонтанно спрашиваю я, понимая, что не слежу за своим языком, но не в силах удержаться от любопытства.

- Потому что, Ярославцева! - Даня передает мне горячую кружку, заметно занервничав от моей любознательности. – Как бы я себя чувствовал, если бы оставил тебя там? Все-таки я твой учитель…

- Все, достаточно! - отпив глоток горячего напитка, я ставлю чашку на стол, понимая к чему сейчас сольется этот разговор. – Ты мой учитель, который всегда придет на помощь своей сумасшедшей ученице… Я это слышала раз двести, не нужно сейчас это объяснять еще раз, я еще не совсем трезво все воспринимаю…

Морщусь, потирая виски, изучаемая блуждающим взглядом Дани, сидящем на табурете напротив. Пора ретироваться, отходить, отползать… Что угодно, лишь бы не предаваться мечтам услышать от него что-то, что хотелось бы слышать. Не нужно себя накручивать, пора научиться принимать суровую правду. Пусть лучше так – безапелляционно и жестко, но максимально понятно, что сомневаться просто глупо.

- Я вполне в норме и способна двинуться домой, - пытаюсь выдавить из себя улыбку, хотя было настолько горько, что к горлу подступил комок. – Все хорошо, что хорошо заканчивается, и я рада, что эта ночь закончилась именно так, а не плачевно для меня, за что еще раз спасибо, учитель.

Он не отрываясь смотрит на меня, наблюдая за всей переменой моего смущения и нерешительности, кажется, даже замечая блеск в повлажневших глазах. Отворачиваюсь, собираясь уйти с кухни, и также поспешно скрыться в подъезде его дома. Но тут дыхание мое едва ли не останавливается, когда Даня рывком срывается с места, перехватывая мои запястья, сжимая их в руке, прижимая меня к себе и одновременно к столешнице сзади меня. Спонтанно пытаюсь вырваться, упираясь кулаками ему в грудь. Он жадно впивается в мои губы своими, размыкая их и проникая в рот языком, целуя откровенно и глубоко, призывая всю мою накопленную страсть ответить ему. Руки слабеют от этого резкого импульса острого желания, он отпускает их, подхватывая меня за бедра и сажая на край столешницы, сжимая их так, что без сомнений останутся синяки. Но сейчас я не чувствую боли, подавленная его напором, загоревшаяся острым желанием. Мои пальцы сжимаются на его плечах, затем скользят по волосам, путаясь в них, прижимая его к себе еще ближе. Я задыхалась, не в состоянии вдохнуть столько воздуха, сколько мне требовалось – казалось, его просто не осталось вокруг. Даня сжимал мои бедра, поднимаясь к талии, затем резко проникая руками под платье, задирая его выше, обнажая мои ноги, затянутые в чулки. Молниеносно он стаскивает с меня трусики, кажется разрывая их где-то, и звук рвущейся ткани едва не оглушает меня, возвращая на мгновенье из окутывающей истомы. Он целует мои губы, прикусывая и, скользя губами по подбородку к ключице, опаляя мою кожу горячим дыханием, отчего мне кажется, что каждая клеточка тела сгорает в тех местах, к которым он прикасался. Не заботясь о том, чтобы освободить нас от одежды, не в силах больше сдерживаться, Даня расстегивает джинсы, тут же широко раздвинув мои колени и тесно прижав меня к себе. Одним сильным рывком он входит в меня, вырвав из моих легких громкий стон, подавляя сопротивление резко сократившихся мышц. От резкого проникновения меня пронзает спазм саднящей боли, но он тут же проходит вместе с тем, как кровь приливает к низу живота. Он покрывает мое лицо нежными поцелуями, успокаивая меня, давая привыкнуть, двигаясь во мне уже сдержаннее и осторожнее. Обхватываю руками его шею, опускаясь спиной на гладкую поверхность столешницы, по которой начинаю легко скользить от отрывистых фрикций внутри себя. Сжимая руками мою талию, затем приподнимая мои бедра, он находит мои губы, лаская их нежно и откровенно, перехватывая мое рваное дыхание, глуша спонтанные стоны. Мои ноги обвивают его торс, прижимаясь обнаженными бедрами к его горячей коже, что вызывает тысячи мурашек во всем теле. Еще несколько сильных проникающих толчков и узел внизу живота слабеет, дурманящим теплом обволакивая все мое тело, безвольно расслабляя. Даня быстро выходит из меня, кончив мне на живот, отчего я явственно ощутила растекающееся по коже тепло.

- Кажется, нам еще есть о чем поговорить… - сражено замечает Даня, коснувшись моих губ своими и тяжело дыша, уткнувшись мне в шею.

========== 29. Простишь? ==========

И мы разговаривали, разбираясь абсолютно во всех проблемах, окруживших со всех сторон, не позволяя до этого дышать… Хотя, нет, блин, мы банально перебираемся в спальню, где до первых солнечных лучей, ударяющих в окна, занимаемся устранением только одной своей проблемы – пресыщением физиологических потребностей, которые очень уж явно напомнили о себе этой ночью. Чуть позже пришло осознание, и на душе заскребли уже знакомые кошки, а неизвестность завтрашнего дня пугала меня до ужаса. Кроме того, окончательно протрезвев и придя в себя, я чувствовала себя разбитым корытом, мучаясь головной болью и неприятным тошнотворным состоянием.

Отстраненным взглядом разглядываю замысловатые витки сизого дыма, идущего от сигареты Дани, лежащего рядом поверх постельного белья в одних джинсах. Кажется, я что-то поняла этой ночью… Поняла, что напрочь запуталась и мне даже ничего говорить сейчас не хочется. Хотя, наверное, нужно. Мой мобильный тренькнул несколько раз, оповещая о том, что судя по всему, мать меня уже потеряла, но я сбросила, а затем вообще выключила его. Как никогда хочется тишины, спокойствия и так же безразлично блуждать взглядом по потолку, изучая плотные струйки дыма.

- Чувствую, получишь ты от матери сегодня, - улыбается Даня, затянувшись последний раз и затушив окурок в пепельнице, стоявшей на полу возле кровати.

- Ничего, переживу, - вздохнула я, равнодушно пожав плечами и немного крепче прижав к груди простынь. – Кажется, за последние полгода мама, наконец, поняла смысл слова «терпение»…

- А ты? – он поворачивает ко мне голову, будто ожидая услышать от меня какого-то вразумительного ответа, но сейчас я вообще не могла о чем-то думать, просто не хотела. – Видимо, последние полгода тоже как-то на тебя повлияли. И, похоже, не лучшим образом…

- Слушай, давай не будем, ладно?! – раздражаюсь я, предчувствуя очередную лекцию о том «что такое хорошо, а что такое плохо». – Потом ты мне все выскажешь, в гимназии. Только не сейчас.

- А мне кажется, сейчас самое время, - он поворачивается, нависнув надо мной, опираясь щекой на руку и внимательно вглядываясь мне в лицо. – Крис, я думаю…

- Я знаю, что ты сейчас скажешь! – перебиваю я, резко садясь в кровати, кутаясь в простынь. – Это лишь ночь, всего-навсего несколько часов, которые там за этими стенами совершенно ничего не значат! Ничего не значат здесь, в гимназии, и вообще где бы то ни было. И вообще, ни для кого ничего не должно иметь значение…

- Ты слишком дерзкие выводы делаешь, - Даня облокачивается на спинку кровати, буравя меня взглядом, что я чувствую, находясь даже спиной к нему. – Я бы хотел, наконец, все прекратить и расставить все точки по своим местам.

Холодок пробегает вдоль позвоночника, и даже какой-то непонятный приступ страха находит на меня. Я боюсь продолжать этот разговор. Лучше бы он оставил все как есть… Лучше бы свел эту ночь на обстоятельства, взаимную глупость, но не нарушал минутное состояние покоя, не портил бы все своими решениями хотя бы еще недолго.

- Валяй, - стараюсь держаться холодно и отчужденно - никогда не увидит он моих слабостей. – То место, где ты только лишь мой учитель можешь пропустить - я это помню.

- Я не только твой учитель, Ярославцева, и не собираюсь отрицать очевидное, - хмурюсь, вникая в каждое слово, молчу, затаив дыхание. – Раньше, да… Все было немного иначе… Как-то спонтанно, быстро, начиная с того вечера, когда ты в первый раз оказалась у меня дома, тогда я подумал: «Все под контролем и все будет в порядке, ведь я не буду с ней спать»… Хм... - поморщился Даня, усмехнувшись с какой-то иронией. - Потом я вообще старался не думать о масштабах последствий. За последние полгода я разучился понимать себя. Иногда хочется самому себе разбить физиономию, потому что знаю, что творю, хер знает, что и как. Предполагал, что проще будет все оборвать, причем резко, чтобы потом не возникло соблазна пустить жизнь под откос и при том не только свою. Не представляешь, как я надеялся на то, что ты сменишь учителя истории… Блядь, каждый раз наблюдая, как ты заходишь в класс, думал о том, как я буду вести теперь урок, не обращая на тебя внимания, не представляя тебя в этой самой постели?! Я врал самому себе, уговаривая, что это была всего лишь игра, взаимная и ничего не значащая для нас обоих. То, что казалось мне таким легким и элементарно решаемым, оказалось непосильным грузом. И да, я до сих пор жалею о том, что повел себя далеко не как учитель… Прежде всего я влез в твою жизнь именно тогда, когда этого делать не нужно было. Для твоих семнадцати лет это слишком обременительные отношения, и слишком большие последствия могут быть именно у тебя. Но также я понимаю, что сейчас глупо искать предлог, чтобы снова все оборвать, пытаться продолжать врать, усиленно уверяя себя, что так правильно, так нужно…

Слушаю его и чувствую примерно то же самое. Сколько раз я бежала от самой себя, пряча свое одиночество под сомнительными соблазнами… На самом деле, хотелось не отрываться на полную катушку, а чего-то иного… Что я хотела доказать самой себе? Что мне не больно? Что я вполне оклемалась и зализала все свои раны, не хуже побитой собаки? Нет, блядь, мне больно! Очень больно, и эту самую боль хотелось уничтожить, вырезать из себя, даже причинив несколько иную боль, переключиться на другие ощущения, лишь бы не чувствовать ничего больше.

Даня приподнимается, привлекая меня к себе ближе, вдыхая запах моих волос и чувствуя дрожь по моей коже от своих касаний.

- И мне никогда не было все равно, - он касается губами моего виска, нежно, заботливо, как не делал этого никогда еще. – И у нас, по-моему, только один выход сейчас – запастись терпением и прятать все эти ничего незначащие для других, но такие важные для нас часы здесь - в этих стенах еще ближайшие полгода. До тех пор пока ты не закончишь гимназию, и твой возраст подтвердит твою самостоятельность.

- Это будет сложно… - выдыхаю я ему в губы, когда тут же чувствую их почти невесомое касание к моим.

- Это будет практически невозможным, - улыбается учитель, обнимая меня крепче. – Но иначе не получится, так ведь? Да, хотелось бы еще кое в чем признаться – во многих вещах я был не прав, обращаясь с тобой грубо, чего не стоило было делать. Прости меня, - в этот момент его глаза наполнились какой-то почти детской наивностью. – Простишь?

========== 30. Сумасшедшая. ==========

Приближалась весна, а вместе с тем последний звонок, экзамены, выпускной и, что наиболее важное – окончание гимназии с последующим поступлением в ВУЗ. Клянусь, считаю часы до того светлого дня, когда получу аттестат о среднем образовании! И клянусь, что один из учителей будет особенно этому рад…

Отчасти Даня оказался прав, назвав наши отношения обременительными. Нет, естественно, я так не считала, но убеждалась, когда мы как два преступника избегали какого-либо сближения в гимназии, тщательно стараясь не попадаться посторонним на глаза. Честно, я чувствовала себя уголовником, когда пересекала пару дворов от гимназии, чтобы там сесть в машину Дани, когда он подвозил меня до дома. Хотя иной раз мы не доезжали до этого самого дома, плутая в заброшенных и заросших снегом дворах, в самых недосягаемых чужому взгляду уголках, останавливаясь там и воплощая в жизнь то, о чем мечтали весь прошедший день… Или же ехали к нему, чтобы провести еще каких-нибудь пару часов вместе, а затем сообща придумывали причину моей задержки в гимназии для матери. Смешно так… Мы свободны, разумны, созвучны в своих желаниях, и все же скрываемся ото всех, будто имея семьи, обязательства, обещания, данные кому-то, кому по большому счету важно лишь соблюсти непонятные условности. От этого хотелось ненавидеть весь мир, но даже он казался ничего не стоящей бесполезной частичкой, когда минуя все заповеди, проповеди и банальный настрой окружающего общества мы были рядом, вместе…

- Объявление, одиннадцатый, встать! – Екатерина Сергеевна фурией вторглась в класс посреди истории, отрывая меня от созерцания своего любимого учителя, перебивая его голос, разжевывающий нам тему урока, а также от бесцельного малеванья на тетрадном листе замысловатых кружевных цветочков ярко-синей ручкой.

Затаив многозначительную паузу, пока все двадцать пять человек поднялись со своих мест, завуч игриво улыбнулась. Складывалось ощущение, будто этой пятидесятилетней тётечке впервые улыбнулся одинокий мужчина на улице, заметив ее внутренний свет, который так и пер из нее сейчас, ослепляя бдительность молодого поколения нашего класса.

- У меня великолепная для вас новость! – о, этот взгляд, который больше походил на две рисованные звездочки – сейчас грянет гром и твердь земли разверзнется, несомненно. – У нас намечается прекраснейшая поездка к окончанию гимназии! Великий Новгород готовится раскрыть для вас свои объятия, поведать вам о своей величественной истории, а также показать себя во всей красе!

Заебись… Закончен бал, погасли свечи! Какого фига тащиться в такую даль, хер знает, зачем и фиг знает насколько?! Бля, с детства не переношу эти тряски в автобусе в компании своих одаренных одноклассников…

- А вам, Даниил Евгеньевич, выпала честь сопроводить наших выпускников в познавательной и запоминающейся поездке выпускников этого года! – Катенька нападающе прищурилась, надеясь подавить Даню своим покровительствующим словом. – Как классный руководитель вы…

- О нет, это без меня! – поморщился Даня, привычно присев на край своего стола. – Я знаете, не совсем удачная кандидатура в качестве надзирателя. Пусть кто-нибудь другой из учителей едет, или быть может, чьи-то родители…

По классу прошуршал гул обидевшихся учеников, которые были слепо влюблены в Даню и всячески отрицали возможность созерцать в этой поездке своих же родителей. Я же напряглась, отлично понимая Даню, но плохо представляя себе, что я буду делать там без него.

- Даниил Евгеньевич, вы только послушайте эти жалобные стоны! – подливает масло в огонь завуч, расплываясь в сладострастной улыбке. – Ваши выпускники хотят ехать только с вами – это же очевидно!

- Екатерина Сергеевна, - выдохнул Даня, и в какой-то момент мне показалось, что сейчас он достанет сигарету и задумчиво закурит. – Я не любитель масштабных поездок в воспитательно-профилактических целях… Не поеду. Думаю, среди учителей гимназии найдутся добровольцы…

- Даниил Евгеньевич, - внезапно провозгласила Вика, снова поднявшись со своего места, когда мы только что сели. – Мы обязаны вам – вы обязаны нам. Не отлынивайте! С кем, как не с вами нам ехать к черту на куличики?! Вы обязаны отдать нам последнюю дань своего внимания!

- Звучит вполне себе загробно… - Даня закатил глаза, всем своим видом показывая, что эта тема ему до чертиков надоела. – Посмотрим… Если найдутся еще желающие на мою роль – уступлю без конкуренции. Когда поездка-то? У меня весной каждый день по часам разбит, вряд ли что-то получится.

- В апреле, Даниил Евгеньевич, - ей богу, ей только честь осталось ему отдать – стелется просто, карга старая. – В середине где-то… Я надеюсь, что вы распланируете свой график так, чтобы и на наших детишек время осталось…

Блядь, закройте же ей кто-нибудь рот! Детишки… Знала бы ты, старая перечница, что твои детишки в большинстве своем пробовали уже то, что тебе и не снилось в твои пятьдесят. Да и понятливее они гораздо.

- Ничего не обещаю, - вещает вердикт Даня, отчего даже я начала тоскливо поскуливать. – Посмотрим, что в апреле будет. А сейчас урок окончен! Марш на геометрию, лентяи!

Геометрия тянулась долго, но отчасти всех моих одноклассников волновала лишь тема предстоящей поездки, которая блуждала по классу через тихий шепот, застенчивые смешки и вздохи. Я же лишь томно вздыхала, отлично понимая, что Даня естественно никуда не поедет, сославшись на чрезмерную занятость, прикрывая свой отсутствующий интерес к общественно-массовой затее.

Шестой урок. Последний. У Дани же по расписанию – окно. Что ж, самое время составить ему компанию.

Едва прозвенел звонок на перемену, я вхожу в опустевшую триста шестую комнату. Бросаю сумку на первую парту, одновременно захлопывая за собой дверь. Приблизившись к учительскому столу, я сажусь к Дане на колени, прижав его бедра своими с двух сторон и обняв руками его за шею.

- Ярославцева, соскучилась никак? – смеется Даня, обнимая меня за талию, прижимая к себе крепче.

- Я хочу, чтобы ты поехал! – безапелляционно заявляю я, утыкаясь в его плечо носом.

- Ну что мне там делать с тремя десятками рвущейся к приключениям молодежи? – кажется, моя просьба звучит несерьезно и лишенной смысла. – Это выше моих сил, кукла…

- Без тебя я не поеду… - хнычу я, обидчиво прижимаясь к его крепкой груди, надув губки.

- Ярославцева… - шепчет Даня, обнимая меня, гладя по волосам. – Блин, что ж ты так на куски меня просто рвешь?.. Ну не для меня все эти поездки со школьниками!

- Значит, я тоже не еду! – безапелляционно заявляю я, тяжело вздохнув.

- Ох, Ярославцева… Как же с тобой сложно… Хорошо, что-нибудь придумаем. – Даня заглядывает мне в глаза, и именно в этот момент я ощущаю полный контроль над ситуацией. – Ты же понимаешь, что это лишний риск… Если кто-нибудь заметит хоть что-то…

- Дань, - перебиваю его я, нежно касаясь губами кожи его шеи, лаская неторопливо, но вполне убедительно. – Я хочу тебя…

Тяжело дыша, он находит мои губы, проникновенно и сладострастно целуя меня, проникая языком в мой рот, лаская ровную поверхность зубов, находя мой язык и зарождая с ним замысловатую игру вмиг возникшего желания.

- Ярославцева, - шепчет он мне в губы, тут же приникая к ним своими. – Я же на работе…

- А я на учебе… - ловко нахожу край его футболки, тут же стягивая ее с его тела и отбрасывая в сторону. - Можно провести эти свободные сорок минут, проверяя тетради, или же...

Мои руки исследуют его напрягшиеся мышцы на груди, опускаясь к поясу его джинсов, нащупывая язычок молнии. Он же стискивает в руках мои бедра так, что становится ощутимо больно, затем собирает складками мою юбку на талии, освобождая ноги, спрятанные лишь тонкими чулками.

Это какая-то чудовищная страсть… Нет, ну невозможно так желать человека в любое время суток, в совсем неподобающей обстановке. Это гимназия, Кристина, здесь ты должна учиться… А не трахаться, несмотря на то, что больше всего сейчас хочешь именно этого!

Продолжаю исследовать шею Дани, прикусывая кожу, посасывая и лаская каждый миллиметр языком. Увлеченный моими манипуляциями, Даня почти сразу же подключается к игре, стискивая мои бедра сильнее, поднимая узкую юбку донельзя высоко, касаясь нескрываемой чулками разгоряченной кожи руками. Его ладонь проникает мне между ног, отодвигая полоску трусиков, лаская меня уже без мешавшей ткани. От его будоражащих действий до боли закусываю губы, жарко дыша в область его ключицы, едва не скуля от желания быть взятой прямо здесь в эту самую минуту.

Скользнув пальцами по ширинке его джинсов, расстегиваю ее, лишая обоих последней преграды, останавливающей нас, касаясь ладонью восставшей плоти. Подавшись бедрами немного вперед, я тут же ощущаю проникновение в свое тело. Жаркое, глубокое, сильное… Медленно приподнимаясь и опускаясь на его бедрах, я нахожу нужный ритм фрикций внутри себя. Его дурманящие губы странствует по открытым участкам моего тела, исследуя линию шеи, переходя к ключице и останавливаясь у кромки бюстгальтера, который плотно сжимал мою грудь под легкой кофтой. Стимулируя приближающийся оргазм, я двигаю бедрами быстрее и более отрывисто, задыхаясь тем потоком воздуха, что выпускают мои легкие под действием обволакивающей истомы.

Звонок… Глухо отдается в моем перевозбужденном сознании. Но я едва успеваю придать своей юбке привычную форму, когда в класс заваливаются шумной толпой семиклашки.

- Я предполагал, что ты закрыла дверь… - восстанавливая сбивчивое дыхание, шепчет мне Даня.

- Так я вроде бы и закрыла… - сквозь смех отвечаю я, представляя, какая картина предстала бы перед взором этих ничего не ведающих детей, не прервись мы вовремя.

- Сумасшедшая… - по губам читаю последнюю фразу Дани, подмигнув и поспешив скрыться в дверях классной комнаты.

– Не забудь, что я надеюсь на тебя! – имею в виду поездку, наверняка уже зная, что не получу его отказа.

========== 31. Поездка. Часть 1. ==========

Как-то уж очень быстро пролетело время, и вот уже я собираю вещи для трехдневной поездки в Новгород. Как Даня не пытался отмазаться от этого невеселого для него мероприятия, все же общими усилиями нам с Екатериной Сергеевной и почти тридцатью моими одноклассниками удалось его убедить. Все-таки как иногда бывает с ним сложно… Любого моего погодку легко в чем-то убедить, склонить к тому, что тот будет уверен в правильности принятого решения. С моим же историком дело обстоит совсем по другому… У него уже сложившийся взгляд абсолютно на все на свете, имеется твердое свое мнение и упертости его можно только позавидовать. Скорее он мог убедить в чем-то меня, поучая будто малого ребенка, нежели я могла каким-то образом воздействовать на решение Дани. И все же свершилось чудо, вняв моим жалобным призывам, длившимся почти месяц, Даня снизошел до уровня обычного педагога, проявив желание поехать со своим выпускным классом.

- Милая, а кто из взрослых-то с вами едет? – доносится из кухни мамин голос, когда я усиленно пытаюсь затолкать в сумку объем тех вещей, на который надо бы багаж средних размеров.

- Даниил Евгеньевич, историк… - поясняю я, стараясь придать голосу как можно больше равнодушия.

Из кухни тут же послышались быстрые шаги. Мама возникла на пороге моей комнаты, держа в руке недомытую чашку, машинально натирая ее полотенцем.

- Кристина, может тогда лучше не ехать? – осторожно интересуется она, готовясь к моему ответу так, будто от него может зависеть ее собственная жизнь. – Я понимаю, какой сложной может оказаться эта поездка для тебя…

- Мам, ну зачем вот так вот все?! – восклицаю я, рвано дергая молнию сумки. – Ты же знаешь, что между мной и моим учителем истории ничего нет и быть не может! Ты же сама поспособствовала тому, чтобы все прекратилось, я не думаю…

- Кристина, - перебивает меня мама, когда я оборачиваюсь к ней, смело встречаясь с ее взглядом. – Если ты хоть в чем-то мне солгала…

- Мам…

- Если ты сказала хоть слово неправды… Я клянусь тебе, он будет сидеть. Сидеть столько, сколько максимально предусмотрено нашим законодательством! Ты понимаешь, что он нарушил закон?..

- Мама, я добровольно с ним встречалась! В чем его грех, я не пойму?! – теряю терпение, чувствуя, как вздрагивают руки, сжимающие ручку сумки. – В чем он так провинился, мать вашу?!

- Он нарушил закон, - лаконично звучит ответ матери, подпиравшей дверь в мою комнату. – Он переступил через правила, которые педагог не должен был нарушать. И это сошло ему с рук. Но если я только узнаю…

- Мам, Даниил Евгеньевич только лишь мой учитель, – отрезаю я, пытаясь сдержать в себе рвущиеся на волю эмоции. – Не занимайся самоедством, пожалуйста.

Докурив тонкую сигарету возле автобуса, в котором мне предстояло провести по меньшей мере часов восемь, я все же захожу в салон, окунаясь в крики, смешки, подшучивания своих одноклассников, для которых вся эта поездка казалась развлечением, тесно переплетающимся с приключением. Мое место где-то в середине, но я ревностно посматриваю на Лидию, занявшую кресло возле Дани в начале автобуса. Негодованию моему просто нет предела. Чего ради тащиться куда-то в Тьмутаракань, когда между мной и Даней по крайней мере метров пять автобуса? Нет, однозначно эта поездка меня начала раздражать с самого зародыша ее идеи!

Позже у парней с «камчатки» появилось заныканное до того пойло. Получилось так, что задница автобуса вовсю гуляла, середина прислушивалась, а нос жил своей жизнью, за которой я вкрадчиво наблюдала.

Еще раз убеждаюсь, как я не люблю Ишмаеву. Да, надо заметить и Даниила Евгеньевича я начала недолюбливать от того, что он не обращал абсолютно никакого внимания на подзагулявшую молодежь. Клянусь Великим Новгородом, что Васю из автобуса будут выносить на руках. Ну Даня… Почему, когда очень нужно ты не ведешь себя, как рядовой учитель?

- Лид, - кричу через несколько сидений. – Меня укачивает, ты не могла бы поменяться со мной местами?

- Ярославцева, у тебя прекрасный вестибулярный аппарат, вдохни глубже, - зевая, отвечает мне Ишмаева, за что я готова кинуть в нее катающуюся по проходу опустевшую бутылку от горячительного напитка. – Тем более там в конце наливают, так что мне там не место.

Сука, ты, Ишмаева! Самая дрянная сука в мире!

- Водитель, остановите, пожалуйста! - скандирую я, поднимаясь с места. – Меня серьезно укачало и срочно нужен свежий воздух!

Водитель автобуса оказался сговорчивее нашей старосты. Свернув на обочину, икарус остановился, распахнув двери. Выйдя из автобуса, я жадно вдохнула прохладный ночной воздух. Возникло желание закурить, но я вовремя сообразила, что мне остановили не по этой причине.

- Что случилось? – спустился Даня вслед за мной, отходя на несколько метров от автобуса. – Тебе плохо?

- Да, блядь, мне плохо! – в сердцах жарко произношу я. – Мне плохо от того, что я сижу хер знает где, так далеко от тебя, в то время, как Ишмаева едва ли не голову укладывает на твое плечо!

- Ну что за детсад, Ярославцева! – рычит Даня, стараясь это делать так, чтобы не поднять на ноги весь автобус. – Это не моя прихоть была вообще! Какая разница, где трястись еще часов пять?!

- Ах, тебе без разницы значит?! – восклицаю я, чувствуя себя обманутой Дездемоной, если такое вообще возможно.

- Ярославцева, хватит истерить! – обрывает меня на полуслове Даня, потянув за руку в сторону автобуса. - Сядь в автобус и заткнись уже до города, ок?! Не испытывай моего терпения!

Едва не хныча, я медленно побрела к автобусу вслед за учителем. Эта поездка оказалась для меня еще более ужасной, чем ожидалась. Я злилась абсолютно на весь мир: на Екатерину Сергеевну, затеявшую весь этот бедлам, на этот злосчастный автобус, на Ишмаеву, и главное - на самого Даню, который пресекал все мои девчачьи шалости на корню.

- Лидия, будь добра, поменяйся с Кристиной местами, - неожиданно для меня Даня обратился к Ишмаевой, кутавшейся в плед, стараясь состроить заспанный вид. – Ей на самом деле нехорошо.

- Ох, силы небесные, - взмолилась Ишмаева нехотя поднимаясь с места. – Ярославцевой нехорошо… Давайте все бросим всё и будем следить за самочувствием Ярославцевой, выслушивая ее надуманные жалобы!..

Шипя проклятия в мой адрес, Лидия все же освободила мне местечко на переднем сидении. Состроив из себя донельзя обиженную, я забираюсь под плед, отворачиваясь к окну. Даня садится рядом, автобус трогается с места, приближая нас к пункту назначения нашей поездки. Внезапно и даже неожиданно для самой себя я чувствую, как Даня находит мою ладонь под клетчатым пледом, сжимая ее и переплетая наши пальцы. Хорошо, что ночь вокруг. Хорошо, что в салоне тоже темно и я могу прятать свою улыбку. Он любит меня... Любит! Так ведь?

========== 32. Поездка. Часть 2. ==========

К тому моменту как автобус дочухал до конечной остановки, на Новгород уже опустился поздний вечер. Пока мы выгружали вещи, затем довольно надолго зависли в фойе гостиницы, Даня не проронил в мой адрес ни слова. Несмотря на то, что в автобусе историк проявил видимую заботу обо мне, он был все еще зол. Больше всего в наших взаимоотношениях Дане не нравилось то, что иной раз я пыталась манипулировать им. Но это говоря его словами. Я же уверена, что не делаю ничего сверхъестественного, а лишь хочу получить то, что должна получать любимая девушка. Если, конечно, она любимая. И даже вопреки тому, что мы не совсем обычная рядовая пара на сегодняшний день. Но вся дилемма в том, что Даниил Евгеньевич – это не тот человек, который подвластен чужому влиянию. Любому. Моему первостепенно. Это не застенчивый мальчик Максим, которого можно было взять за руку и отвести именно туда, куда мне надо и заставить играть его по своим правилам, и идеально вписать его в ту картинку, которую хотелось бы видеть. С Даней все сложно, трудно, до слез обиды, до глубины души. Этот человек никогда не будет подстраиваться под кого бы то ни было. И мне, очень похожей по этому качеству, невыносимо было принимать все, как есть, свыкнуться с тем, что где-то приходилось уступать, быть ведомой…

Мириться с такой постановкой вещей было сложно, но также дуться и молчать целую вечность я не могла. Неужели этот циник не понимает элементарной истины – я просто хочу быть с ним. Это же так просто. Да, выглядит довольно сложно, обрастая проблемами из-за всего окружающего общества, но ведь все решаемо. Главное понять, что именно этого ты хочешь, именно к этому стремишься. Какими же мелочными могут показаться проблемы, когда, наконец, понимаешь, что это малая плата за счастье. И мое счастье на сегодняшний день – быть рядом с ним. Какая разница придется ли мне ради этого поругаться с Ишмаевой, или всем миром? Я согласна на этот легкий дискомфорт, если он будет рядом со мной. Все ведь так просто…

После получасового оформления, нас все-таки расселили по номерам, сортируя по правилу детского садика: мальчики – налево, девочки – направо, в номерах максимум по три человека. Радует. Во всяком случае, не придется слушать девчачий галдеж всю ночь напролет. Также этому способствует то, что я попала в комнату с тихушницами нашего класса, в ряды которых меня приписывали года так три назад. Ностальгия.

Когда девчонки по соседству улеглись, намереваясь максимально плодотворно отдохнуть перед многочасовой экскурсией по городу, я все думала: что он делает сейчас, как далеко его номер от нашего?.. Недолго мешкаясь я набрала короткое смс: «В каком ты номере?». Ответа ждала минуты полторы, но все же не так долго, как я ожидала, учитывая недовольство Дани весь вечер.

«Будешь смеяться – триста шестой» - пришло входящее сообщение, от которого мне действительно пришлось заткнуть рот рукой, чтобы не разбудить своих соседок. Уму не постижимо – тот же номер, что и у нашей классной комнаты, от воспоминаний которой пробегали мурашки по коже.

«Ярославцева, что бы ты ни делала – делай это тихо и без свидетелей» - последовало следующее смс почти тут же за пришедшим.

Хах, да ты читаешь мои мысли, учитель!

Стараясь быть бесшумной, я просачиваюсь через дверь в длинный коридор отеля. Минуя лифт, я иду по лестнице, поднимаясь на этаж, где по всем предпосылкам должен располагаться нужный номер. Времени было около двух ночи, но я все равно боялась, что из какой-нибудь двери выглянет знакомое лицо какого-нибудь моего одноклассника и тогда придется долго объяснять по какой причине я поднялась на этот этаж. Хотя многие мальчишки изрядно «заправились» в автобусе и очевидно сейчас дрыхли, видя десятый сон. И все же страх был. А еще был страх от того, что Даня до сих пор дуется и мне еще придется объясняться с ним за свое вызывающее поведение в автобусе.

Когда я уже почти потерялась в многочисленных дверях, окруживших меня с двух сторон и серых табличках с номерами на их поверхностях, дверь в конце коридора приоткрылась, щелкнув замком, отчего я отпрянула назад, но затем робко последовала на звук. Дойдя до заветной двери я с облегчением выдохнула, рассмотрев ее номер. Прошмыгнув внутрь, я провернула ключ в дверном замке, убедившись, что дверь на самом деле надежно закрыта.

- Я ждал тебя целую вечность!.. – с облегчением выдохнул Даня, шагнув ко мне, застывшей на пороге.

- С чего ты взял, что я вообще приду? – пожала плечами я, пройдя в номер, рассматривая его обстановку.

- Почему-то я в этом не сомневался… - улыбнулся Даня, присев на подлокотник кресла, рассматривая меня в полумраке комнаты, освещаемой только стоящим в прихожей торшером.

- Ты слишком самоуверен, - хмыкаю я, надевая маску безразличия и напускного высокомерия. – На самом деле я пришла поинтересоваться, в чем таком неподобающем провинилась я, чтобы игнорировать меня весь вечер?

- А ты подумай, - намекнул Даня, судя по всему забавляясь моим показанным строгим видом. – Ты же знаешь, чем может быть чревата эта поездка вообще. Так зачем еще подливаешь масло в огонь, провоцируя всех и вся, чтобы на нас обратили внимание не как на учителя и ученицу?

- Да потому что меня достала эта Ишмаева! Она откровенно меня провоцирует, а ты ей подыгрываешь! – шиплю я, стараясь делать это тихо, чтобы нас не слышали соседи.

- Как она может тебя провоцировать, если о нас не знает?! Ярославцева, ты сама себя накручиваешь, совершая одну ошибку за другой! В конце концов, ты добьешься того, что о нас узнают все, и тогда будь, что будет… Ты этого хочешь?

- Нет… - опускаю взгляд в пол, будто нашкодивший ребенок. – Как ты такое можешь говорить?! Мне страшно от одной мысли о том, что моя мать что-нибудь узнает, или в этой гребаной гимназии что-то всплывет и тогда… Я просто не знаю, Дань… Я хочу ощущать твою поддержку, а не игнор за малейший проступок… Да, я согласна – ты единственный человек, который может справиться со мной на раз-два, но иногда мне хочется почувствовать только лишь твою заботу… Я многого прошу?

- И ты прекрасно знаешь, что я не могу сделать для тебя то, что мог бы для любой другой… - вздыхает Даня, импульсивно сжимая руки в кулаки, тут же пряча их в кармах брюк. – Не буду перечислять многочисленные «потому что»… Но все изменится, как только пройдет время. Когда нам не нужно будет объяснять свои отношения перед кем бы то не было. А до тех пор мы должны прятаться, как подпольные крысы, просчитывать каждый свой шаг, каждое слово, смотреть в рот каждому из тех, кто окружает нас! – теперь я явно слышала в его голосе злобу, но не на меня – на что-то иное. – Должны, понимаешь?! Да, блядь, я с радостью бы сел с тобой рядом в том автобусе, но, сука, это было бы чересчур очевидным, явным, выставляющим всю правду на обозрение этих несовершеннолетних тугодумов! И каждый из них расценил бы этот жест по своему: кто-то пропустил бы сквозь пальцы, а другие… Они бы нас уничтожили, Кристина. Каждого в отдельности. И ты это прекрасно знаешь.

У меня слезы на глаза наворачивались, когда я слушала его. Самое главное и паршивое здесь – он прав. Чего бы мне не хотелось – это окажется несбыточной мечтой, если мы допустим в наш маленький мирок хоть еще одну живую душу.

- Закончи эту блядскую гимназию, получи аттестат, и я обещаю тебе – ты никогда не будешь страдать от недостатка внимания, - переведя дыхание продолжает Даня. – Первое что мы сделаем до твоего поступления в ВУЗ – уедем куда-нибудь в Европу, где проведем минимум месяц, компенсируя то время, что тратим сейчас, не имея возможности быть вместе всегда, когда нам бы того хотелось.

- Не склонна верить обещаниям… - шепчу я, превратившись в кубик твердого льда, который неторопливо тает от приятных слуху слов, но все же не растворяется полностью, будучи когда-то уже обожженным открытым пламенем.

Медленно, но уверенно Даня поднимается с подлокотника кресла, сделав в мою сторону пару шагов. Еще секунда и я оказываюсь прижата к стене, блокируемая его руками по запястьям. Он смотрит мне в глаза каким-то пронизывающим неистовым взглядом, очевидно видя перед собой только лишь упрямую женщину. Он прижимает мое тело своим к стене так тесно, что я едва ли могу дышать. Когда его губы находят мои, кажется, я теряю и эту возможность. Не отпуская руки, он продолжает впиваться в мои губы, открывая их и проникая в рот языком. Начинаю теряться в пространстве, когда он рывком поднимает меня в воздух, подхватив за бедра и еще крепче прижимая к твердой поверхности стены. Никогда не привыкну к его резкости, необузданности, возникающим именно тогда, когда я оказываюсь практически безоружна. Еще одним рывком он отрывает меня от стены, опуская на кровать, где напряжение покидает меня, а тело становится ватным, будто налитым свинцом. Пальцами зарываюсь в его волосы, когда он снимает с меня футболку и шорты, тут же покрывая мое тело жадными голодными поцелуями. Мне даже хочется кричать, когда его губы касаются моей промежности, находя самую чувствительную точку, но я вовремя вспоминаю, что вокруг нас хлипкие стены гостиницы, отделяющие от десятка моих одноклассников. Так же остервенело и резко он входит меня, гася мой спонтанный стон своим поцелуем, блокируя спазматическое сокращение мышц влагалища глубоким проникновением.

Иногда я ловлю себя на мысли, что хотела бы залететь после подобной сжирающей нас обоих ночи. Тем самым я хотела бы доказать ничтожность убеждений родителей, ненужность воспитательных работ и разговоров светил своей гимназии, минимализм своих одноклассников… Но, выступая в роли моего здравомыслия, Даня всячески избегал подобной возможности… Что ж, хорошо, что хотя бы один из нас щадит чужие условности.

Почти к утру я покидаю комнату Дани, прощаясь долго и сладко, не желая вообще покидать его объятий. И все же я выхожу из номера, посылая напоследок воздушный поцелуй. Повернувшись навстречу длинному коридору, когда дверь триста шестого едва успела закрыться, я тут же сталкиваюсь нос к носу с остолбеневшей Викой.

========== 33. Не справилась... ==========

Мама дорогая, как же я устала от созерцания монастырей, церквей, храмов на протяжении целого дня! К вечеру я уже не чувствовала ног от походов по этим величественным и святым достопримечательностям. Как-то совсем уж я не разделяла восторг своих одноклассников этой поездкой. В конце концов, кому-то было все равно: курить за углом гимназии, или за массивной стеной какой-нибудь вековой постройки. Отчасти радость деткам доставлял уже тот факт, что рядом нет родителей, а за ними приглядывает только молодой учитель, который, что уж там таить… И сам грешен.

- Утром меня видела Вика, - выпаливаю я, когда после столовой мы оказались с Даней в длинном коридоре гостиницы. – Она видела из какой комнаты я выходила и, несомненно, кое-что просекла.

Даня лишь шумно выдохнул, потерев лоб ладонью и не ответив ни слова. Весь день я копила в себе страх, что Миронова тут же разнесет едкий слушок по всем знакомым ей ушам, а тот от кого я ожидала нужного совета лишь глубокомысленно выдохнул…

- Она разнесет… - продолжаю я нагнетать обстановку, когда мы неторопливо идем плечом к плечу вдоль коридора, создавая вид необременительной беседы. – Не сегодня – завтра всем будет известно все!

- Не переживай, - легкомысленно произносит Даня, кажется, даже точно не осознавая весь масштаб проблемы. – Все нормально будет.

- Ха, в прошлый раз после того как ты сказал подобное – мы расстались… - хмыкаю я, возмущенно нахмурившись.

Резко остановившись, Даня смерил меня взглядом, затем обхватив мои ноги чуть повыше колен, приподнял меня в воздухе, пройдя так со мной до окна в конце коридора, где посадил меня на подоконник так, что наши глаза оказались на одном уровне. Машинально я выглянула из-за его плеча, чтобы убедиться, что в коридоре кроме нас никого нет.

- Ты когда-нибудь поймешь смысл слова «доверие», Ярославцева? – спрашивает он, быстро касаясь моих губ своими. – Поговорю я с твоей Мироновой, думаю, она поймет, что не стоит распространяться о тех вещах, в которых не уверена.

Он поцеловал меня еще раз и приятное тепло растеклось по всему телу, нежно меня успокаивая, даря временное и обманчивое чувство уверенности.

- Нет, я сама с ней поговорю. Все-таки когда-то не так давно мы дружили… - отказываюсь я от предложенного Даней решения. - Я справлюсь…

- В последний раз, когда ты говорила подобное… - усмехнулся Даня, целуя меня в кончик носа.

- Дань! – негодую я, показано обижаясь на то, что он не верит в мои силы. – Если она молчала сегодня – значит не уверена, значит я смогу ее переубедить… Лучше я с ней поговорю, чем ты. Иначе это может принести еще большие проблемы.

- Хорошо, попробуй, - соглашается учитель. – Ведь она не видела большего, чем могла увидеть, а следовательно утверждать что-то наверняка не может… Попробуй убедить ее, что она что-то неправильно поняла.

«Я справлюсь»… Только эта фраза крутилась у меня в голове еще целые сутки. Изучающе я незаметно посматривала на Вику, пытаясь угадать ее намерения, мысли, предугадать то, что она способна сделать с полученной информацией. Но по виду беззаботной девушки сложно было что-то понять. Отчасти я сама тянула время, не находя подходящей возможности, чтобы завести с Викой разговор на щепетильную тему. Страх, сидевший глубоко внутри, подбирался под самое горло совсем не вовремя, застревая комом и мешая даже дышать. И все же я обещала Дане. Кроме того, нужно было решать эту проблему. Необходимо было ее решить, иначе… Даже думать не хочется о последствиях.

- Кусь, к тебе можно? – присаживаюсь я за стол в столовой рядом с одноклассницей.

Вика равнодушно пожимает плечами, жуя мякоть сдобной булочки. Дани в столовой нет. Может, так оно лучше – по крайней мере, я не буду отвлекаться от серьезного разговора.

- Как дела? – просто не знаю с чего начать разговор с экс-подругой после почти полугодового молчания. – Уже собираешь вещи? Завтра вроде как уезжаем уже.

- Чего тебе, Ярославцева? – рявкает Вика пренебрежительным резким тоном, от чего хочется заткнуть ее и пересесть, но я не могу позволить себе такую роскошь.

- В общем, к тому, что ты видела позавчера… Хотела бы внести небольшую ясность.

- А что здесь пояснять? – сердобольно ухмыляется Вика, отщипнув от булки еще один внушительный кусочек. – Честно говоря, давно подозревала, что ты спишь с историком. Не зря же твоя «пять» по истории держится так долго…

- Послушай, - слишком резко, чем хотелось бы выпаливаю я. – Моя «пять» не имеет ничего общего с отношениями с историком! И потом, нет никаких отношений… Ты все неправильно поняла!

- Ах, ну да, конечно же… - хихикает Вика, открыто потешаясь над моими нелепыми оправданиями. – За таблеткой анальгина заходила, видимо, в четыре утра… Слушай, Ярославцева, боишься, что зубки твои обломают? Так бойся. Не стоит пытаться скрасить то, что сама же в грязь загнала. Пора уже снять корону, умерить пыл и забыть на время, что в тебе наконец-таки проснулась сука. Вот не к месту это все в выпускном классе. И не только у меня уже твое поведение в печенках сидит, поверь на слово.

- Что ты несешь-то, Вик?

- А то, что когда не нужна тебе была подруга Вика, не уместна в твоем кругу общения – ты ее успешно игнорировала, а как тебе на хвост присели – так приползла… Смешно даже.

- Слушай, я лишь потому подошла, чтобы сказать, что ты все неправильно поняла, а не за тем, чтобы выяснять с тобой отношения!

- Да плевать мне на то, что ты скажешь! Я и молчу-то только из-за уважения к Дане, так как он пострадает в первую очередь… Твоя же драная шкурка мне совсем неинтересна…

Ярость. Это последнее чувство, на котором я себя ловлю. Затем перед глазами выплывает какая-то густая пелена и, я уже мало что могу соображать. Машинально схватив со стола стакан с соком, я опорожняю его содержимое прямо Вике в лицо, отчего она подскакивает из-за стола с кошачьей скоростью, смахивая с лица и волос липкие капли.

- Ах ты, тварь! – вопит Миронова на всю столовую, кидаясь на меня, каким-то чудом перелетев через широкий обеденный стол.

Она бросается вперед, вцепившись мне в волосы, яростно молотя кулаками куда попадет. Не желая оставаться в долгу, я также с жадностью выдираю из головы одноклассницы добрую прядь волос, наворачивая ее распущенные локоны на кулак, оттягивая руку как можно ниже к земле. Миронова не уступает мне в ловкости, молотя кулаками наотмашь, надеясь попасть по лицу. Частично ей это удается, когда своим громоздким перстнем она проходится по моей щеке, оставляя кровоточащую царапину от виска до середины щеки. Моим резким ответом служит четкий удар в переносицу противницы, отчего из ноздрей Мироновой тут же хлынула кровь, попавшая на рукав моей белоснежной кофты.

- Да прекратите вы!.. – доносится со всех сторон и тут же нас растаскивают по сторонам, когда мы уже почти завязались клубком на полу, пытаясь добить друг драга.

- Сука конченная! – кричит Вика, прижимая окровавленную ладонь к перебитому носу. – Потаскуха ебанная! Что думаешь, никто не узнает, что ты спишь с историком?! Да это же факт! Я видела, как ты выходила из его комнаты в четыре утра! Видела!..

- Шмара… - выдыхаю я, потирая вывихнутое запястье. – Заткните уже кто-нибудь эту идиотку!

Вокруг все вмиг стихли, пораженные откровением Вики. Мальчишки, державшие нас, уберегая от очередного посягательства друг на друга, затаили дыхание. Кто-то со стороны умиротворенно хихикнул, вечно туго соображающий Вася потер затылок, будто складывая в уме два и два. Несомненно, фраза Вики не прошла незамеченной. Каждый ее услышал и принял по-своему. Кажется, я допустила фатальную ошибку… Кажется, я не справилась…

========== 34. Ты не знаешь, что такое семья. ==========

- Что произошло? – ворвался Даня в маленькую комнатку медицинского кабинета, тут же шагнув ко мне, сидящей на высокой кушетке.

- Ваши дети – беспредельщики! – визгливым голосом оповестила метрдотель, которая и привела меня сюда, чтобы мои раны осмотрела медсестра. – Эта девушка устроила драку посреди столовой, при этом разбив нос своей однокласснице! Это неслыханное поведение в нашей гостинице!

- С тобой все в порядке? – взволнованный голос Дани перебил жалобы статной блондинки.

Учитель взял мое лицо в ладони, напряженно осматривая обработанную антисептиком царапину, оставленную Викиным кольцом.

- Да все нормально… - выдыхаю я, вырываясь из его рук. – Все просто замечательно, если не брать в расчет того, что Миронова вопила на всю столовую все, что в голову взбредет… Все нормально, если не считать тех тридцати человек, которые теперь знают все, что знает Миронова…

Я едва не плачу, закусывая губы, еще окончательно не отойдя от ража после стычки с Мироновой, так же как не понимая еще действительных масштабов последствий.

- Я делаю все не так! Я сделала только хуже! – срываюсь я, зарываясь лицом в ладони. – Я все испортила… Окончательно…

- Тише… - Даня сжимает мои плечи в руках, но не может прижать меня к себе из-за как минимум двух пар глаз – медсестры и метрдотеля, смотрящих на нас. – Все хорошо… Все будет в порядке…

- Послушайте, такое поведение у нас недопустимо!.. – вновь вклинилась блондинка, света белого не видя из-за собственных амбиций.

- Послушайте, оставьте ее в покое! – резко повышает голос Даня, сжимая мою дрогнувшую ладонь в своей. – Если она что-то разбила или испортила – вам все оплатят! Оставьте в покое мою ученицу…

Метрдотель заткнулась одновременно с тем, как я слезла с кушетки, уводимая Даней из медицинского кабинета. Действительно, вряд ли масштаб убытков отеля сравним с нашими личными проблемами, которые несомненно не заставят себя ждать.

Он уводит меня все дальше от кабинета медсестры, от злостной женщины-метрдотеля, ведет по длинной лестнице вверх, пряча от всего окружающего мира за несколькими этажами чужих проблем, боли, препятствий…

Ночь. Последняя ночь, проведенная в этом отеле, в этом городе… Возможно, такая же последняя для нас двоих, сидящих обнявшись на одном высоком подоконнике на самом верхнем этаже этого высотного здания. Уже завтра что-то изменится, поменяет приоритеты, внесет иной смысл во все мое существование, но так важно задержать именно этот миг, проникнуться только этими минутами поддельного спокойствия, призрачного умиротворения.

- Знаешь, иногда я представляю, как было бы здорово проснуться с тобой рядом в одной постели в старости и вспомнить, как ты ставил мне тройки по истории… - улыбаюсь я, хотя отчаянно хотелось плакать, вглядываясь в это бездонное темное небо за окном с невозможно высокими звездами, светящими со своей высоты несмотря ни на что, вопреки всему.

- Ставил, а потом правил их, чтобы не навлечь на свою голову всю ярость ущемленного самолюбия будущей медалистки… - тихо смеется в ответ Даня, прижимая меня ближе к своей груди.

- Я все испортила… - шепчу я, чувствуя, как что-то рвет меня изнутри, принося нереальную боль, пустоту, гнетущую скорбь. – Теперь все изменится и будет по другому… Как? Что будет?

- Во всяком случае, мы будем жить… А это пока самое главное… - удивляюсь его спокойствию, искренне восхищаюсь, не понимая, как научиться держаться также стойко, когда мир вокруг рушится за какие-то ничтожные минуты.

- Не будет уже как раньше… - тихо отзываюсь я, чувствуя, как по щеке лениво скользит теплая слеза. – Как вчера уже не будет… Завтра все изменится… Завтра нас вывернут наизнанку, чтобы узнать то, чего не понимают, никогда не примут…

- И это мы выдержим, - уверенно отвечает он, но почему-то именно сейчас я не могу принять его уверенности, не могу поверить ему, как никогда до этого. – Запомни одно: что бы ни говорили, к чему тебя ни призывали – не бери на себя обязательство что-то объяснять, прикрывать меня. Тебе семнадцать, ты смутно отдавала отчет в своих действиях… Это все, что должны знать окружающие… Иначе плакала твоя медаль, тебя могут исключить…

- Да мне все равно на эту чертову медаль! – подрываюсь я, поворачиваясь лицом к Дане, не в силах больше принимать все так же хладнокровно, как он. – Я не могу позволить обвинить во всем тебя…

- Еще никто никого не обвиняет. Во всяком случае ты должна прежде всего думать о себе. Со всеми последствиями разберусь я сам.

- Я не выдержу всего этого… - закрываю лицо руками, не понимая того, что в самое ближайшее время все изменится так кардинально, что от преобладающих чувств и боли придется взвыть, лезть на стену от чужой несправедливости.

- Все будет хорошо… Ты со всем справишься. Все пройдет…

Через сутки мы уже вернулись в родную столицу. В гимназию впредь я ходила, прислушиваясь к тихим разговорам по углам, репликам, слухам… Я боялась каждого шороха, способного в корне перевернуть две жизни: мою и Левина. В моем классе хотя и блуждали перешептывания, смакующие мою скромную персону, но ярко выраженных заявлений все же не было. Вика презрительно молчала, видимо, все еще переживая за свой перебитый нос. Остальные же делали вид, что им все равно. Я уже совсем расслабилась, когда минули две первые недели после поездки. Но гром грянул совсем неожиданно, резко и неизбежно, именно тогда, когда я уже не ждала его.

- Что происходит? – войдя в триста шестой, я перевожу взгляд с опустевших книжных полок стеллажей на Даню, продолжающего собирать свои вещи в классе. – Что случилось?

- Ничего особенного, пока меня только увольняют… - машинально отвечает он, выгружая содержимое ящиков стола на его поверхность.

- Что?! – выдыхаю я, ловя руками спинку рядом стоящего стула, дабы соблюсти равновесие и не потерять сознание прямо сейчас. – Ничего не понимаю... Что произошло?!

- Произошло то, что твоя мама наведалась в гимназию и рассказала все, что так тревожило ее уже очень долгое время, подкрепив свое заявление неопровержимыми доказательствами из уст тех доброжелателей, которые были с нами в поездке. – Даня оторвался от сборов, встретившись с моим испуганным и ничего непонимающим взглядом. – Помни, пожалуйста, о чем мы говорили там, в отеле… Чтобы тебя не спрашивали, ты…

- Да что же это такое?! – вскрикиваю я, сжимая ладонями виски, морщась как от спазма боли, пронзившего меня насквозь, отчего я оседаю на корточки. – Как же так… Как она узнала?.. Это немыслимо просто…

Оставив свою сумку, Даня опускается ко мне, взяв мои дрожащие ладони в свои руки. Он вглядывается в мои помутневшие от подступивших слез глаза, ища в них хотя бы толику здравого разума.

- Запомни одно, - говорит он мне, хотя я даже слушать его не могу, погрузившись полностью в охватившую меня панику. – Ты ничего не можешь объяснить, ничего не решаешь, всего лишь жертва… Семнадцатилетняя девочка, от которой требуют невозможного… Ты не обязана давать им какой-либо отчет, мотивировать мои поступки. Поняла меня? Кристина?

Мне хочется заткнуть уши, чтобы не слышать его, не воспринимать всерьез все, что он говорит. Мне хочется кричать, выть от безысходности, но я могу лишь глотать слезы, будучи связанной обстоятельствами по рукам и ногам.

- Они исключат тебя, если ты будешь ломать истерики перед ними! Понимаешь?! Меня всего лишь попросили оставить это место… И это малая плата, понимаешь?!

- Это невозможно… - шепчу я, задыхаясь от кома, застрявшего в горле. – Ты не можешь уйти!

- Я должен! – учитель поднимается в полный рост, застегивая сумку, пытаясь оставаться непроницаемым до конца, хотя отчетливо видно насколько ему тяжело сейчас. – Ты не понимаешь просто… Твоя мать… Твои близкие… Они никогда не примут меня, как твой выбор… Никогда не смирятся с ним. Потому что тебе нужно учиться дальше… Поступить в институт, строить карьеру… Ты хоть знаешь, чем я занимался в свои семнадцать? А твоя мама, оказывается, навела обо всем этом справки… И я как-то уж совсем не вписываюсь в рамки строгих устоев твоей семьи. А ты должна думать о семье, Кристина, это для тебя должно быть самым важным.

- Ты не знаешь, что такое семья – у тебя ее никогда не было! – резко поднимаюсь я в полный рост, не желая слушать дальше тот бред, что нес он, пусть даже задевая его своим резким высказыванием.

- И тут ты права… Но у тебя же есть семья, Кристина, и ты должна к ней прислушиваться. – каким же странным он был сейчас, каким чужим казался. – И это можно пережить, девочка… Главное, избежать больших проблем. У тебя все получится. Только не иди на поводу чувств, хорошо? Виноват только я и я отвечу так, как потребуется, но ты просто обязана доучиться, поступить на юридический и жить так, как посчитаешь нужным. Нужно просто набраться терпения.

- Я не позволю им обвинить тебя!

- Прости, я допустил ошибку…

Это была последняя фраза, которую учитель бросил мне, скрывшись в дверях кабинета.

Опустившись на пол на колени я чувствовала себя неживой, такой никчемной, что даже мои жалобные всхлипы и стоны казались неслышными для меня самой. Я осталась одна. Растерзана, разбита, уничтожена, однако, это далеко не все, что предстоит пережить мне. Далеко не все…

========== 35. Одна. ==========

Устала считать, в который раз уже рушится мир, меня окружающий. Как карточный домик разлетается он, не оставляя даже малейшего шанса что-то изменить, избежать самых непредсказуемых последствий… Все летит к чертям, диктуя и навязывая мне те правила, о существовании которых я даже не подозревала, не знала до этого, что все выльется именно в эту воду – черную, беспросветную.

- Мама, какого черта?! – кричу я с порога, едва ли соображая что-то кроме собственной обиды, не следя за словами, не обращая внимания на интонацию. – Что и кому ты хочешь доказать?!

- Я сделала то, что должна была! – голос диктатора сейчас отвечал мне, а не собственная мать, заботившаяся обо мне с самого рождения. – Он старше… Он не тот, кого я хочу видеть рядом с тобой! Тебе вообще следует написать заявление...

- Да что вы все лезете?! – кидаю сумку вперед, отчего она летит вдоль всего коридора, падая где-то у дальней стены, шурша тетрадями, вылетевшими сквозь разошедшуюся молнию. – Что вам надо всем уже от меня?! Ты понимаешь, что наделала?! Ты соображаешь вообще, что теперь будет?! Мама, ну ты же моя МАМА, ты должна хоть как-то меня слушать, слышать, понимать… Не будь как они! Не уподобляйся им!.. Слышишь?!

Кричу так, что слышит меня не только мама, но и большая часть жителей дома, но мне настолько все равно сейчас на это, настолько очерствело все внутри, что я готова орать во все горло на самой большой городской площади. Я не могу смотреть в эти щенячьи материнские глаза, которые только что меня предали, разорвав на куски все то, что было так ценно, что я пыталась хранить, как свою жизнь. И как же просто те люди, которые клялись тебе в заботе и любви могут предать все то, что дорого, могут так просто решить за тебя, что должно быть важным! Не могу терпеть это лицемерие! Не могу больше смотреть в эти лживые, наполненные одним лишь самолюбием глаза.

- Ты только что уничтожила мою жизнь, мама… - это больше не мой голос, это просто стон, идущий из груди, с болью разрывая остатки меня, кромсая так безжалостно, что заходится каждая клеточка моего тела в болезненном спазме. – Ты это понимаешь?..

Безвольно я оседаю на пол, сползая по поверхности входной двери, закусывая губы, пытаясь почувствовать хоть что-то, кроме того, что происходит внутри меня. Как же сложно… Как трудно достучаться до тех людей, которые уверованы в том, что любят тебя… Что делают только лучше… Блядь, это же та самая забота, которой окружают меня мои самые близкие и родные люди! Вот она! Первозданная, неподдельная, истинная… Такая, что на стенку лезть хочется от безысходности, от боли… А всем вокруг кажется, что они делают только лучше: проявляют участие, заботятся, решают, рушат все и пытаются на этих обугленных руинах строить счастье… Свое. Только свое и такое же свое спокойствие от того, что их драгоценное чадо не делает больше ошибок, идет по привычной дорожке, протоптанной, наверное, еще задолго до его рождения.

- Пойми же, так лучше… - тоскливый голос матери доносится до меня будто из другого мира, в моем же аду звучит иная музыка. – Он не пара тебе! Он воспользовался… Унизил… Испортил…

Весь ее монолог разрывается для меня в отдельные, ничего не стоящие слова, которые тонут в глубинах моей собственной боли, напрочь лишаясь смысла. Ее правда остается правильной и верной только для нее же. Я не воспринимаю ничего, не хочу слышать ни звука, оправдывающего поступок матери. Она решила за меня. Она поступила правильно только для самой себя. Разве думала эта целомудренная женщина, что мне будет от этого плохо? Разве решать мою жизнь за меня – это правильно? Кто дал такое право? Кто наградил полномочиями другого человека решать мою судьбу, пусть даже этот человек был моей матерью? Что ты говоришь сейчас там о семье? О ценностях? О благородстве? Что стоят эти нелепые доводы среди образовавшегося хаоса? Разве ты не видишь теперь, какую пропасть проложила между собой и мною? Она бездонна, и с каждым твоим словом лишь увеличивается в габаритах. Я не верю тебе. Ты всего лишь лгунья, не сумевшая уберечь собственное счастье, зато с доблестью на лице рушишь чужое… Ты такая же мелочная, как и все остальные. Ничем не лучше.

- Тебе учиться нужно! – мать срывается на крик, эмоционально жестикулируя руками, призывая меня согласиться с ее утверждениями. – У тебя же медаль… Поступи в институт, а потом уже занимайся романтикой! Кристина, сейчас это не самое важное в жизни! Да и потом, этот Левин совершенно не подходит тебе! Только подумай, зачем нужна была ты ему – двадцатипятилетнему мужику! А его прошлое… Там и наркотики были, Кристина… Ты хоть представляешь, что вообще он за человек?! То, что последние пару-тройку лет он живет по закону – еще не говорит о его порядочности! Он не пара тебе! И я не позволю…

Она еще много говорила. Кричала до посинения, пока я сидела в углу у двери, тихо глотая слезы. Кажется, моя благочестивая мать знает лучше, что для меня хорошо, а отчего нужно бежать не оглядываясь. Мне даже жаль ее, потому что именно сейчас я поняла, что она никогда не любила отца. Никогда не смотрела на него, оценивая как мужчину, а не защитника семьи с толстым кошельком и неопровержимым умением зарабатывать деньги. Наверное, именно поэтому он ушел… Хотя кто знает? Может он также преследует только низменные пресловутые интересы, шагая по головам, если его мнение не разделяют. Как же можно прожить столько лет и совершенно не знать смысла слова «счастье»? Оказывается можно, и моя любимая мамочка живой тому пример. Машина. Железная машина, живущая только по тому принципу, что все нужно делать правильно, идти только по точно определенной дорожке, не смея свернуть не туда, допустить малейшую ошибку… И все вроде бы правильно, а как складно звучат ее утверждения, но как ничтожны они, как фатально абсурдны сейчас…

Мне хочется спросить только одно: «Мам, тебе никогда не хотелось спрыгнуть с крыши высотки?». И я ни за что не поверю, если она начнет отрицать. Потому что жить так и иметь такие убеждения столько лет – смерти подобно. Так существовать возможно только если ты совершенно ничего не испытываешь, не чувствуешь, если с рождения лишен сердца и возможности доверять хоть кому-то…

Медленно, будто мое тело существенно набрало в весе, наливаясь свинцом, я поднимаюсь с пола прихожей, проходя мимо матери, намереваясь скрыться в своей комнате.

- Я не договорила с тобой! – мать останавливает меня за локоть, поворачивая к себе лицом. – Кристина, ты не уйдешь просто так, совершенно ничего для себя не уяснив!

- Я устала… - выдыхаю я, отмахиваясь от ее цепкой руки. – Я смертельно устала и хочу побыть одна… Я многого прошу? Пожалуйста, мама…

- Понимаю, что тебе сейчас трудно… Но через некоторое время ты спасибо мне скажешь!

- Я уже сейчас скажу тебе спасибо! Всех благодарю за то, что заставляете бороться за каждый блядский день этой чертовой жизни! Спасибо, что не даете расслабляться, иначе бы я закончила гимназию тщедушной слюнтяйкой!

- Не выражайся в этом доме!.. – звучит мне в спину, прежде чем я успеваю захлопнуть дверь своей комнаты.

Действительно, я до изнеможения устала. Устала доказывать что-то, скрывать, объяснять, потакать кому-то, пряча все свои чувства и эмоции. Оказывается, все гораздо проще – никому неинтересно, что ты чувствуешь, нужно просто жить по чужим правилам – тогда лишь обретешь понимание, и тебя захотят слушать. Я нарушила эту святую заповедь, за что придется расплачиваться.

Единственное, что хотелось бы сейчас – это просто поговорить, высказаться, попросить помощи. Но некому. И слов одобрения ждать неоткуда. Вокруг полно людей, близких и горячо любимых, но именно сейчас они все разом стали чужими. Абсолютно все кругом желают мне добра, при этом добивая так, что никаких сил бороться уже не осталось. Отчасти, сейчас мне было наплевать на себя, главное – чтобы отстали от Дани, не таская по судам, следователям, опрашивая и допрашивая, как серийного маньяка-педофила. Главное, чтобы у него все было хорошо.

Я прилегла на кровать поверх постельного белья, сжав в руках подушку. Совершенно не представляю, что может быть завтра. Что вообще делать мне в той гимназии, где не будет его? Слушать смешки, терпеть ухмылочки и отвечать на идиотские вопросы?

Самое страшное во всем этом, что из-за меня пострадает он. Если бы я держала себя в руках, всего этого можно было избежать… Он ушел из гимназии. Означает ли это, что он также уйдет из моей жизни? Мне даже думать страшно о том, что это именно так. Нам нельзя быть вместе. Нам запретили, приказали, внушили это, как какой-то самый смертный грех. И все же по другому ведь быть не может. Мы не расстанемся. Мы выдержим все. Я уйду из дома, сбегу на край света, если будет нужно, но не буду жить по чужой указке. Я буду с тем, с кем хочу быть, никто не запретит мне этого.

Мне отчаянно хочется сказать ему об этом. Это нужно мне, необходимо настолько, что я подрываюсь с кровати, наспех приводя себя в порядок, оправляя одежду и стирая с щек растекшуюся тушь. Все выпады со стороны - мне щекоткой покажутся, если он будет рядом. Я выдержу абсолютно все, если это будет той платой за наше счастье, в которое мы оба сумели поверить. Я хочу видеть его, слышать его голос. Хочу рассказать ему то, о чем никому и никогда не говорила, заручиться его поддержкой.

Накинув ветровку я поспешно выбегаю из квартиры до того, как мать услышит шум захлопнувшейся двери и попытается вернуть меня на место, как пешку на нужную клетку шахматной доски. Это уже не игра. Теперь не игра. Это моя жизнь, распоряжаться которой я не позволю никому.

========== 36. Закрывая прошлое. ==========

Ты знаешь, как жить мечтами и уметь молчать,

Замирая в серых стенах чужих домов.

И ждешь первый снег, надеясь понять, как дышать,

Тоскуя от дождливых больших городов.

Уходи, гаси пламя каждого города —

Все равно ты на тень лишь свою похожа.

Расскажи, как это не чувствовать холода,

В снах чужих оставаясь лишней прохожей?

Как живешь ты, томную ночь на душе храня,

Выжигая в себе остатки прошлого?

Ты подожди еще холодного января,

Что оградит тебя от жара тошного.

Ты знаешь, как жить, пряча чувства и не кричать,

Когда кровоточит рана, лишая сна.

Сейчас, пойми, необходимо тебе бежать,

Прочь удаляться туда, где дней новизна.

Рвешься вперед, рисуя иные маршруты,

Чертишь через жизнь, ночи пересекая.

Сквозь память уходишь ты, считая минуты,

Навсегда прошлое свое отпуская.

© KOSHKAWEN

Я так спешила. Бежала по тропинкам заснеженного двора, чтобы как можно скорее добраться до метро. Казалось, задержись я хоть на мгновенье — и не будет смысла двигаться дальше, оборвется та тонкая нить, что еще связывала меня с хрупкой надеждой.

Я звонила ему все время, что ехала в подземке, но телефон был выключен. Сердце клокотало под самым горлом, никаких мыслей, раздумий не было вовсе. Осталось одно лишь желание: как можно быстрее встретиться с ним, ощутить привычную теплоту заботы единственного близкого мне человека, потому как ближе у меня никого больше нет.

Печально, наверное, к концу школьной жизни обнаружить, что у тебя совершенно нет друзей. Те немногие, которым доверяла все эти счастливые годы — предали в тот момент, когда я больше всего нуждалась в поддержке. А самые близкие родные души и вовсе оказались закрыты. Однако все эти душевные переживания меркли на фоне того хаоса, что окружал меня сейчас. Вокруг все было таким ничтожным, настолько малым и незначительным, что думать об этом просто не хотелось. Сейчас несколько иная цель, неразрешимая задача, не дающая мне покоя, не оставляющая и тени равнодушия во мне. И я должна спешить. Бежать так быстро, насколько только это было возможно. По-другому нельзя. Иначе я просто остановлюсь, задохнувшись от внутренней боли, от непонимания окружающих, от тех проблем и неразрешимых задач, что окончательно выбивали из привычной колеи, мешая двигаться дальше, бежать…

И вот я уже у подъезда. Открытая дверь, несколько ступеней до лифта… Мне казалось, я не шла — летела. Я должна быть здесь, именно сейчас, вопреки всему — я должна как можно быстрее оказаться рядом с ним. Стены лифта давят так, что воздуха вокруг мне попросту не хватает. Как рыба, выброшенная на сушу, я дышу ртом тяжело и быстро. Скоро все закончится. Совсем скоро я снова окажусь там, где будет спокойствие, защита, понимание. Никому в этой жизни не удастся лишить меня этого. Я не позволю им…

Каблуки быстро стучат по кафельной плитке темного подъезда, когда я замечаю, что снова бегу, преодолевая последнее пространство, отделяющее меня от заветной двери. Сразу же нажимаю на звонок у двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Кажется, что я жду уже невозможно долго. Звоню еще раз и тут же стучу в дверь, ненавидя эту массивную преграду, не позволяющую мне идти дальше. Сильно и громко стучу в дверь кулаком, не допуская даже мысли, что не смогу попасть внутрь. Лишь спустя несколько минут до моего слуха доносятся странные звуки, характер которых я не могу определить, но делаю вывод, что в квартире довольно шумно. А значит он дома. И мне нельзя сейчас отступать, уходить не с чем. Да и могла ли я это сделать, когда мои ноги приросли к этому месту у его двери… Еще один отчаянный удар в твердую обшивку двери и я замираю не моргая и, наверное, даже не дыша безотрывно глядя вперед. Руку саднит болью, но мне эта боль кажется даже приятной. Нужно хоть на что-то отвлечься, чтобы окончательно не сойти с ума от безысходности, от отчаяния, которое медленно, но целенаправленно овладевало мной полностью. В глазах противно пощипывало от того, что вновь наворачивались слезы, от которых я уже порядком устала. Слезы не помогут теперь. Бесполезно рвать душу окончательно.

Когда я начала отсчитывать биение своего сердца, призрачным эхом донесся до меня щелчок замка открывающейся двери. Вдох облегчения наполнил легкие, когда дверь передо мной открылась спустя несколько таких сложных для меня минут.

На пороге возникает мой учитель, сжимающий полупустой бокал в руках, а первое, что доносится из-за стен его квартиры – грохочущая музыка, на фоне которой я уже не слышу ни свое дыхание, ни стук сердца. Даня же выглядел всклокоченным: в мятой футболке, потертых джинсах, с растрепанными волосами. Он кивнул головой в сторону прихожей, таким безмолвным приглашением предлагая мне пройти внутрь.

Немного растерявшись, я переступаю порог его квартиры, дверь которой шумно захлопывается за моей спиной. Громкая музыка мешает мне сконцентрироваться, но в глаза все же бросается пустая бутылка чего-то крепкого, валяющаяся здесь же под ногами.

— И? — спрашивает Даня, облокотившись на стену, делая глоток из бокала. — Чем обязан визиту?

Столько хотелось сказать, столько слов заготовлено было, а сейчас мне кажется, я забыла, что вообще умела говорить. Я лишь смотрю на него, ища хоть какую-то зацепку в его взгляде, способствующую помочь мне достучаться до его разума.

— Ты пьян? — пока это единственный вывод, следующий из его вида и единственная фраза, на которую я сейчас была способна.

— Еще нет, — улыбается он как-то отстраненно, равнодушно, будто отвечал на рядовой вопрос о погоде. — Решил немного расслабиться.

Сквозь громкие звуки музыки, доносившейся из холла, я с трудом могу расслышать его, но кажется, Даня не собирался создавать условия для нашего разговора. Или быть может, лишь моего монолога…

— Тем более мне сейчас можно это позволить, — закончил мысль Даня, продолжая улыбаться, что начинало меня раздражать. — Можно теперь не лезть из кожи вон, подстраиваясь под серую массу законопослушных и примерных граждан… Не строить из себя святого, потому что являешься учителем и имеешь ответственность перед несовершеннолетними…

— Я хотела бы о другом поговорить, — замечаю я, ощущая физически, как вся эта обстановка давит на меня.

— О чем? — пожимает плечами Даня. – Все хорошо закончилось: меня лишь попросили уйти, тебе тоже позволят нормально доучиться. Остается надеяться, что все это дело скоро замнут и тогда даже слухи перестанут волновать тебя…

— Меня не слухи волнуют! — перебиваю я, теряя терпение и медленно, но откровенно срываясь. — Что ты корчишь из себя сейчас здесь?! И ты знаешь, зачем я пришла, так же, как я прекрасно знаю, что ты пытаешься вытравить из себя с помощью алкоголя!

— Согласен, хотел бы на время забыться — было бы не лишним. Только я думаю, твое вмешательство сейчас не уместно. Сейчас, потом… Вообще. Тебе лучше уйти. Ты знаешь отношение в гимназии к этой истории, мнение своей семьи… Иногда стоит прислушаться и избегать некоторых ошибок. Сейчас еще не поздно.

— Да плевать мне на эту вонючую семью! Ты понимаешь?! — начинаю кричать едва ли не громче музыки. — Я хочу быть с тобой! Никто не может мне приказать жить по-другому! Я уйду из дома, брошу гимназию, но не позволю управлять собой! Понял?! И если моя мать против — для меня она умерла! Мне не нужна мать, которая…

Я не успеваю договорить, когда по моей щеке проходится звонкая пощечина, которая отбрасывает меня к противоположной стене. Машинально касаюсь ладонью щеки, прижимаясь к стене, широко раскрытыми глазами глядя на Левина.

— Не смей так даже думать, Кристина! — в его глазах читается лишь ярость, когда он разбивает свой бокал о стену где-то в шаге от меня. — Выброси эти бредовые мысли из головы, дура малолетняя! Ты и представить себе не можешь, как бы могла сложиться твоя жизнь без матери! А весь твой геройский настрой засунь себе знаешь куда?! Ты знаешь в чем самая херовая правда всего этого? В том, что они правы! Все те люди, сыплющие на тебя проблемы сейчас – правы! Так, как поступаем мы — так нельзя. Не нужно обвинять весь мир, когда виноват лишь я. А вся твоя вина — в собственной глупости, свойственной твоему возрасту. Но ты должна взять себя в руки и не нести ересь!

Я лишь молча смотрю на него, чувствуя обиду и одновременно какую-то необъяснимую жалость. Прежде всего, к себе. Отчасти его пощечина привела меня более-менее в себя, но ничего не решила.

— Ты должна учиться, — Даня приблизился ко мне совсем близко, заглядывая в наполненные слезами глаза. — Должна выбросить все свои сумасшедшие мысли из головы и не огорчать больше мать, которой ты обязана, хочешь того, или нет. Ты понимаешь меня? Так нельзя…

— Я люблю тебя, — встречаюсь с его взглядом, чувствуя его дыхание на своем лице, тоскуя без его нежности. — Так можно? И как это можно, объясни мне теперь. Это мне тоже выбросить из головы?

Тишина нависает над нами, ощущаясь как дыхание вечности. Несмотря на громкую музыку, я слышу лишь глухую тишину. Легко и практически невесомо Даня дотрагивается моей щеки кончиками пальцев, скользнув от виска до подбородка, пуская электрический разряд по всему моему телу.

— Это пройдет… — выдыхает он, успокаивая будто самого себя. — Не сразу, но довольно скоро. Должно пройти. Ты должна идти дальше. У тебя получится, я уверен. Ты сильная. Сильнее меня и очень многих. Тебя не так просто сломить, как ты сама считаешь.

— Я никуда не пойду без тебя. Ты мне нужен, чтобы двигаться дальше! Неужели ты сам этого не видишь?!

— Но не такой, как я нужен тебе. Это я вижу и знаю наверняка. У тебя впереди еще несколько лет учебы, и не думаю, что тебе пойдет на пользу вечная нервотрепка со своей семьей, которая тебе очень нужна. Я же постараюсь вынести для себя какой-то урок. Для нас обоих это будет уроком, чтобы впредь не ломать дров так безумно слепо.

Его лицо совсем близко с моим. Я чувствую его дыхание, ловлю каждое слово и, если немного потянуться, я могла бы коснуться своими губами его губ. Но что-то останавливает меня. Между нами вырос и окреп невидимый барьер.

— Когда вечно правильная делает что-то не так — это первостепенно бросается в глаза. — монотонно произносит он, скользнув ладонью по моей шее и зарываясь пальцами в волосы. — Про это нельзя было забывать. Но даже лучше, что все вышло так и именно сейчас. Потом было бы хуже… Намного.

— Куда хуже? — упираюсь лбом в его подбородок, обессиленно поникнув, совершенно изнеможенная от вышедших из меня эмоций. — Скажи мне только одно… Я хочу это слышать… Знать… Хочу…

— Ты много значишь для меня, — он прижимает меня к себе, укачивая в руках как ребенка, гладя по волосам, понимая с полуслова, о чем я прошу сейчас. — Но это не имеет значения. Теперь уже не имеет.

— Имеет. Как я теперь смогу уйти, услышав это?

— Уйдешь, — он отрывает от себя мои руки, дрожащие сейчас ощутимо сильно. — Уйдешь и перестанешь делать глупости. Еще не все устаканилось — нельзя расслабляться.

— Нет, не прогоняй меня! — шепчу я сорвавшимся голосом, когда Даня распахивает передо мной дверь. — Пожалуйста…

— Все, Кристина! Все… — он отпускает мои руки, когда я оказываюсь на площадке подъезда.

Еще секунда и дверь снова захлопывается, закрывая за мной прошлое. С трудом перебирая ногами, я подхожу к первой ступеньке лестницы, ведущей вниз. Не в силах больше стоять, я опускаюсь на нее, пряча лицо в ладонях. Какое же голимое это ощущение — чувствовать себя неживой. Все внутри окаменело, и если бы меня кто-то сейчас ударил — я бы не почувствовала. Глаза пересохли, будто в них песка насыпали, и не было ни одной слезы, хотя отчаянно хотелось реветь навзрыд. Все скопилось внутри, свернулось в твердый комок, приносящий какую-то иную боль, нежели физическую. Стало даже страшно, но я обрадовалась этому чувству, так как несколько секунд назад меня покинули абсолютно все эмоции и мысли. Так дальше нельзя. Большего я не выдержу. Все, Кристина. Все…

========== 37. Жизнь. ==========

Следующие несколько дней, или же неделю я вряд ли могла осмыслить свое существование. Механизм внутри меня позволял мне жить, выполняя какие-то необходимые человеческие функции. Не видя снов, я спала ночью, затем с отстраненным видом шла в гимназию, где призраком скрывалась за спинами одноклассников на последней парте, рисуя в тетради синей ручкой шаровидные цветы и какое-то нелепое половинчатое солнце над ними. Отчасти ходила я на учебу, лишь для того, чтобы уйти из дома, не вникая в темы уроков, не записывая задание на дом, так как приходя домой я с головой залезала под одеяло, закрывала глаза и лежала так до поздней ночи, когда сон, наконец, окутывал меня призрачным туманом беспамятства.

Странно, но учителя не трогали меня на уроках, не вызывали к доске, а лишь с каким-то сочувствием в щенячьих глазах поглядывали в мою сторону, видимо все еще ожидая с моей стороны красочный бунт мятежника. А мне уже не хотелось сопротивляться, бороться, доказывать кому-то что-то с пеной у рта. И если бы я была хотя бы немного слабее… Если бы не блокировала все свои мысли, воспоминания… Думаю, все бы кончилось трагичнее, чем есть сейчас. Не для меня. Для тех, кому еще не все равно. Странно, но только сейчас я воспринимаю каждую личность в своем окружении не так, как раньше. Ближе что ли… Почему-то теперь я не злюсь на мать. Мне ее жалко. Жалко видеть то, что ей почти так же плохо, как мне. Моя боль отражается в ней и по той же системе возвращается обратно. Мрачный вид отца, который сейчас приходил к нам почти каждый день, вещал намного больше, чем слова. Могла ли я допустить то, что им может быть еще хуже, если сломаюсь я? Я всегда жила, прислушиваясь только к своим желаниям, а теперь единственные о ком я думаю хотя бы раз в день — это мои родители. Они всегда будут рядом. Не предадут, не осудят, не прогонят, захлопнув дверь. Как бы я не обижалась на них за чрезмерную заботу, не могу винить за то, что моя жизнь для них дороже сейчас, чем для меня самой.

Так прошла неделя, неторопливо началась другая, игнорируя безмятежное существование тени, в которую я превратилась. Неожиданным для всего класса стало известие о том, что историю теперь будет вести завуч Екатерина Сергеевна — историчка самых тяжелых давних дней гимназии, с закоренелым опытом полицая. Тут же на наш выпускной класс посыпались многочисленные «тройки» и «двойки», бесконечный поток контрольных и самостоятельных. Восставший зверь бесчинствовал на чужой территории — по-иному не назовешь.

— Кристина, нам с тобой нужно зайти к Геннадию Ивановичу, — после уроков обратилась ко мне новоявленная историчка, упомянув имя нашего директора. — Нужно кое о чем поговорить…

Тогда я еще и представить себе не могла, что предвещает эта встреча с директором. И если бы знала хотя бы о теме разговора — сбежала, как по-детски не выглядел бы мой поступок.

Битый час вокруг да около ходила Екатерина Сергеевна, выспрашивая меня о деталях моей взаимосвязи с бывшим учителем истории. Геннадий Иванович лишь сочувственно выглядывал из-под своих очков в мощной оправе, не мешая сердобольной тётечке сокрушаться над поруганной честью несовершеннолетней ученицы.

— Кристина, девочка, пойми то, что ты расскажешь — может быть очень важным, — тонкие губы завуча сложились в еще более узкую бледную полоску. — Может, он действовал силой? Как-то воздействовал? Влиял? Ты же знаешь, что Даниил Евгеньевич поступил очень плохо. Он должен понести наказание. Учителю не пристало так обращаться со своими учениками…

Еще долго продолжался этот вынос мозга. Приоритетами в речи умудренного опытом преподавателя беспрестанно звучали слова «унизил», «воспользовался», «влиял», «нарушил». Меня преследовал взгляд этих рыбьих глаз человека, строившего из себя психолога, с целью вывернуть меня наизнанку для того, чтобы навести порядок в том, в чем ничего не понимает. А я вспоминала слова, сказанные Даней однажды: «Тебя сожрут… Будут спасать от безжалостного общества… Ты для них — лакомство на блюде…». И сейчас я как никогда ранее прониклась их смыслом.

— Стоит написать заявление, описать все, что с тобой делал учитель, — Екатерина Сергеевна кладет передо мной лист бумаги и едва ли не разжимает мне пальцы правой руки, чтобы сунуть в нее ручку. — У нас серьезное учебное заведение и никому не должны сходить с рук подобные ужасные нарушения. Давай же, если не можешь рассказать все сама — напиши, как было. Мы соберем материал и передадим в нужные службы. Насильник должен быть наказан! Мы все хотим помочь тебе, родная…

Тут я понимаю, что мой взгляд начинают застилать слезы. Это просто выше моих сил. Снова внутри клокотали едва затихшие эмоции. Вновь мне перекрыли воздух, которого и так вокруг не хватало.

— Вы все здесь сумасшедшие! — с яростным криком, больше походившим на гортанное рычание, я рву девственно чистый лист, отбрасывая ручку куда-то в дальний угол комнаты.

Не желая слышать больше бредовые мысли по поводу последнего года моей жизни, я убегаю из кабинета, не имея сил сдерживать слезы. Завуч что-то кричит мне вслед, призывает вернуться, принять вновь положение оловянного солдатика, став послушным пластилином в вечно всезнающих наперед руках взрослых людей.

Какие же люди бывают ограниченные! Какие посредственные, погрязшие в собственных предрассудках! Душевные инвалиды…

Рыдаю под дальней лестницей у школьного подвала, не понимая что еще я должна людям, чтобы они все от меня отстали! Я держалась. Честно. Пыталась быть сильной, но это все намного хуже, чем я могла себе представить. Так больно, так цинично… Они выставили Левина каким-то серийным маньяком-педофилом, а из меня сделали безмозглого трудного подростка… Они вьют веревки из любой мало-мальски не вписывающейся в их ущемленные понятия ситуации. Бьют по самым больным незаживающим ранам, утешая свое самолюбие, что именно так и должно быть. Так правильно…

Когда в гимназии стало совсем тихо, а слез и сил их проливать больше не осталось, я вышла из своего укрытия. Я просто разбита, виски противно ныли от переутомления, а руки мелко, но ощутимо подрагивали. Это стресс, депрессия, все что угодно, только не то нормальное состояние моего организма, в котором мне хотя бы как-то удавалось существовать последние пару недель.

Почти не ощущая ватных ног, я выхожу на улицу. Школьный двор тоже опустел, что невольно обрадовало меня, так как в таком жалком виде мне меньше всего хотелось бы попадаться кому-то на глаза.

— Эй, Ярославцева! — окликают меня из-за угла школьного гаража. — Сюда подойди!

Морщусь, пытаясь рассмотреть группку, собравшуюся в курилке. Узнаю Вику на первом плане, потом Светку Коршунову, которой когда-то разбила нос, когда та уж очень рьяно пыталась главенствовать в классе. Вася тоже переминался здесь с ноги на ногу, докуривая бычок и с каким-то странным вниманием глядя на меня. Был еще какой-то пацан, которого я не знала — видимо, из параллели.

— Не до тебя, Миронова, — вздохнула я, пряча заплаканные глаза и намереваясь идти дальше. — Завтра поговорим.

— Ты что это возомнила из себя? — Света выступает вперед, бросая окурок мне под ноги, будто черную перчатку в средневековье, призывая меня на дуэль. — Из-за тебя историк ушел, а теперь нам всем — пиздец! Ты нам всем аттестаты испортила, шлюшка безмозглая!

Вот этого я ожидала меньше всего. Мои одноклассники встали на тропу мести и именно тогда, когда от меня, в общем и целом, и так остались ошметки.

— Что за бред несешь?! — выдыхаю я, с трудом представляя, к чему может привести этот разговор.

— Ах, ты не знаешь?! — Коршунова буром прет на меня, и в какой-то момент я понимаю, что все мои слова будут пустым звуком для тех, кого снова заинтересовала моя персона. — А то, что хвостом перед учителями не надо махать — ты тоже не знаешь?! Из-за того, что такую потаскуху, как ты выебал единственный нормальный чел из учителей — нам всем больше "трояка" по истории не светит! А Ваську так и вообще не аттестуют! Ты, сука, этого не понимаешь?!

Молчу, смирившись с тем, что каждый считает своим долгом бросить в меня камень — от учеников, до учителей. Просто перестаю уже удивляться и не пытаюсь ничего объяснять.

Не проходит и нескольких секунд, как Света наотмашь ударяет меня по лицу, отчего я теряю равновесие, упав на колени на только что проросшую траву под ногами. Тут же чувствую во рту солоноватый вкус крови. Машинально хватаюсь ладонью за щеку, но здесь кто-то за волосы держит меня сзади, не позволяя опустить головы. Открыв глаза, вижу перед собой Вику, намотавшую мои волосы себе на кулак, больно оттягивая их назад. Не теряя времени, Света отвешивает мне еще пару пощечин, затем пинков ногами в область почек. Еще бы несколько месяцев назад я бы так ответила этим бойким девочкам, что до сих пор бы зализывали раны, но сейчас я даже не сопротивлялась. Просто не было сил. Я устала. Смирилась. Мне все равно.

— Эй, что здесь творите?! — слышу, как кто-то кричит со стороны, но сейчас звук этого голоса доходит до меня словно через трубу. — Разошлись сейчас же, идиоты вонючие!

— Да ты куда лезешь?! — впавшей в раж, Свете никак не хотелось отпускать свою добычу. — Не твое дело! Мы разговариваем!

— Я тебе сейчас поговорю, шваль! — узнаю Ксюшин голос, одновременно с тем, как чувствую, что руки, терзающие меня, отпускают.

— Ну их! — возникает Вася. — Сейчас преподы соберутся! Валим!

Через полминуты слышу, как мои одноклассники спешно покидают место расправы. Приподнимаюсь с земли на колени, сплевывая кровь, собравшуюся во рту.

— Вот мрази! — шипит Ксюша, доставая из сумки влажную салфетку, протягивая ее мне. — Че не поделили-то?

— Жизнь… — выдыхаю я, пытаясь понять все ли мои ребра целы.

Кое-как в четыре руки мы с Ксюшей привели мои измученное тело и одежду в более-менее подобающий вид. Кроме разбитой губы стервятникам из моего класса не удалось больше ничем насытиться. Но ребра все же болели, а волосы свились в замызганные грязью и травой клубки.

Под руку Ксюша довела меня до дома, больше не пытаясь вникать в подробности произошедшего неравного боя. Призраком я вошла в квартиру, скинув перепачканную пылью и кровью куртку здесь же в прихожей. Дыша ртом через припухшие губы, прошла в ванную, где попыталась смыть с себя очередную порцию людской ненависти. На мою удачу, мамы не было дома. Лучше ей не знать, какие "счастливые" учебные дни переживает ее драгоценное чадо.

Без эмоций, мыслей, жалости, надежд я сажусь перед монитором компьютера, бесцельно бродя мышкой по экрану. Войдя на свою страничку в соц. сети, рассматриваю собственные фотографии, тут же удаляя их одну за другой, будто надеясь тем самым забыть прошлое.

Поддавшись спонтанному порыву, нахожу страницу Левина. Так же не раздумывая оправляю запрос на добавление в «друзья». Спустя четверть часа приходит «Пользователь отказал вам в дружбе». Еще через минут десять профиль пользователя был удален. Через полчаса не стало и моей страницы.

========== 38. Вечно правильная. ==========

Год спустя. Осень

Крепкая ром-кола обжигает горло, в то же время ее прохлада растекается блаженством по моему телу, так долго не знавшему отдыха. Легкая туманность разума навевает воспоминания. Много воды утекло с тех пор, как я закончила гимназию. Иногда мне не верится, что прошел уже год студенческой жизни. Я даже не поняла, тяжел ли он был, отчасти любая занятость мне была лишь в радость. Сейчас, находясь в одном из известных ночных клубов столицы, я могла немного расслабиться и даже пустить в свой мозг ненужные мысли о прошлом, которое невидимой стеной все еще окружало меня.

Гимназия… Как много воспоминаний связано именно с этим учебным заведением. А главное с последним годом моей учебы там… Это невозможно забыть. Нельзя отпустить от себя то, чем дышала долгое время.

Я так и не получила медаль. Терзаниям матери не было конца, но то были цветочки до того, как мне вручили диплом о среднем образовании и, сдав ГОСы, я поступила на… педагогический факультет. Нужно ли описывать самобичевание моей мамы, сокрушающейся о том, что с двумя четверками я «запорола» свою карьеру? К слову, по истории у меня стояла неоспоримая «пять»…

История… Как долго я училась реагировать на это слово обыденно… Сколько же я привыкала, изнывала, страдала?.. Что скрывать, не обошлось без помощи психолога, которого я посещала месяца три-четыре уже после поступления в ВУЗ. Все из-за того, что я не могла жить. Не знаю, как это объяснить, но лучше не скажешь — я не жила.

После стычки с Мироновой и Коршуновой я пришла в гимназию на следующий же день, к великому удивлению моих недоброжелательниц. Вот так встряхнувшись, взяв себя в железную хватку обессиленных рук, я шла буром вперед, не позволяя загнать себя в угол, хотя более внимательные увидели бы, на каком краю я находилась в то время.

Дальше последовали экзамены и выпускной… Силы всевышние, с каким же трепетом и желанием я хотела увидеть Его в актовом зале на вручении дипломов. Никто не знает, с каким старанием я подбирала платье, прическу, чтобы выглядеть достойно в Его глазах. Отчасти это ожидание поддерживало во мне какие-то силы идти дальше… После выпускного и этого малого не осталось. Не передать словами тех чувств, с которыми я стояла у трибуны директора, вручающего дипломы. В струящемся по телу атласном платье, с застывшими в уголках глаз слезами я ждала лишь одного мгновенья, лишь той секунды, когда почувствую на себе взгляд внимательных изучающих темных глаз. Разочарование было настолько сильным и глубоким, что встречать рассвет со своими одноклассниками я не пошла. Не осталось ничего, было пусто, одиноко и наступила темнота…

Казалось, переломный момент наступил еще в гимназии, когда я только-только пережила расставание, но на самом деле все самое страшное таилось после ее окончания. Я стала тенью, считающей углы своей комнаты с утра до поздней ночи, не зная сна, не видя иного занятия. Я была зверем, исходившим в неистовстве, разнося все вокруг, разбивая рамки и разрывая на части фотографии… Почему-то я не могла видеть себя в то время. Фотографии зарождали ярость, зеркала раздражали. Я казалась сама себе жалкой, обделенной, брошенной, ненужной. Это была такая боль, с которой самостоятельно я не могла совладать. Она разрушала меня, перестраивала, лишала личности.

Долго я восстанавливалась, собирая себя по крупицам, стараясь обрести маломальские цели, чтобы был смысл грести дальше в этом болоте сплошной боли. Отчасти, выбор профессии поспособствовал моему «оживлению».

Я учусь с удовольствием. Посещаю каждую лекцию, конспектирую даже маловажные детали, часто хожу в институтскую библиотеку. Люблю там бывать. Листаю пожелтевшие странички книг и иногда ловлю себя на мысли, что этих страниц точно также мог когда-то касаться Он. Нет, я уже отпустила от себя те юношеские переживания, но след остался и, по всей видимости, будет во мне вечно. Я хочу пойти по Его следам. Хочу узнать о том, что было известно Ему, почувствовать то, что было знакомо Ему, стать хотя бы так немножечко ближе, потому что большего нас давно, неоспоримо и навсегда лишили.

Студенческая жизнь привнесла в мою жизнь весомые перемены, новых знакомых, даже друзей. Появлялись и поклонники, но также быстро испарялись, оставляя за собой совершенно безликий след пресного послевкусия. После недолгой гармонии я видела в человеке лишь его недостатки, тут же отказываясь от любого общения. Во всех них, в любом я искала те качества, что могли бы привлечь меня, заставили бы участиться мой пульс, внесли бы в жизнь весомые перемены. В каждом я искала своего учителя, но разочарования не заставляли себя долго ждать. Каким бы неправильным это не выглядело — мне еще сложно перестроить себя. Много времени прошло, но все же еще не достаточно, чтобы я смогла вздохнуть полной грудью, опустошить свои воспоминания и начать жить беззаботно дальше.

Иногда я думаю о том, что делает Он сейчас, в эту самую минуту. Чем теперь Он занимается, с кем общается, кого любит… Хочется верить, что Он счастлив. Хотелось бы узнать это наверняка, но я останавливаю себя, убеждая, что это лишнее уже, это не нужно. Верю лишь, что у Него все хорошо и, возможно, именно сейчас Он немножечко счастливее меня.

— Что грустишь здесь? — Ксюша подскакивает ко мне со спины, обхватывая за плечи, широко улыбаясь. — Пойдем, потанцуем!

— Не хочу, — улыбаюсь я лучшей подруге со времен гимназии. — Может чуть позже…

— Криска, ты прям бальзаковская дама! — смеется Ксюша, удаляясь в сторону танцпола. — Свободна, красива! Что еще нужно для счастья?!

Действительно, ведь нужно так мало… Всего лишь смело поднять голову и встретиться с будущим, закрыв навсегда за собой прошлое, заперев под замок свои чувства… Когда-нибудь я справлюсь. Я сделаю все, чтобы тоже стать счастливой. Ведь у Него это наверняка получилось. Что же мучает до сих пор меня? Собственная глупость? Еще не выветрившаяся детская преданность и наивность? Смогу ведь… Когда-нибудь. Чуть позже.

— Ярославцева? — голос, прозвучавший за моим плечом, заставил резко обернуться.

========== 39. Человек из прошлого. ==========

— Кристина же, так? — прокричал радостный голос мне в самое ухо.

— Катя? — удивляюсь я, но тут же обнимаю давнюю знакомую, прижимаясь ярко накрашенными губами к ее щеке. — Сколько же тебя не видела...

—Да, разошлись пути… — вздыхает изящная брюнетка, красиво улыбаясь, демонстрируя свое очарование во всей красе. — Как дела? Чем занимаешься?

— Наверное, не удивлю никого, если отвечу, что учусь, — смеюсь я, чувствуя, как начинают подрагивать кончики пальцев рук. — Ты как?

— Также учусь, иногда веселюсь и отрываюсь, как сейчас, — Катя помедлила, затем добавила. — Немногое изменилось с тех пор, как я рассталась с Герой…

Комок подобрался к горлу, застыв на месте, мешая дышать, отчего я приоткрываю губы, глубоко вдыхая воздух ртом. Катя — человек из прошлого. Именно из того времени, которое я тщательно пыталась забыть. И все же разговор «по душам» неминуем.

— Понятно, — понимающе киваю я, грустно опуская взгляд. — Как там Левин?

Я не могла не спросить. Знаю, что услышав о его безмятежной жизни, буду рыдать в подушку несколько ночей подряд. Но также я уверена, что изведу себя самобичеванием за то, что не удосужилась хотя бы что-то спросить о нем, удостовериться в том, что все идет правильно, что именно так все и должно было быть…

— Крис… — замялась Катя, пряча взгляд, стирая улыбку со своих пухлых губ. — После расставания с Герой я мало, что слышала, но…

— Что «но»? — не выдерживаю я, чувствуя, что мир вокруг начинает медленно раскачиваться и вращаться, концентрируясь теперь только в одной точке — в глазах Кати. — Что-то произошло?!

— И да и нет… — Катя нервно потирает руками ладони, подбирая слова, подготавливая меня и одновременно делая вид, что все не так плохо, все хорошо. — После того, как Дана уволили, он немного запутался в себе… Он… В общем, он вспомнил прошлое, Крис. Он вернулся к делам минувших дней, отказался от некогда близких друзей, замкнулся... Теперь у него иной круг знакомых, иные приоритеты… Он уже не тот учитель истории, каким ты его знала.

Машинально прижимаю ладонь к подбородку, пряча то, как закусываю губы, силясь не заскулить от того, что комок, до того сидевший в горле, самопроизвольно вырвался наружу, высвобождая неоткуда взявшиеся эмоции, выходящие из меня болезненными спазмами.

— Но быть может, все не так уж и плохо, — грустно улыбается Катя, наблюдая все то, что со мной происходит без прикрас привычного мне равнодушия. — Возможно, все это временно, ведь подобное он уже переживал после смерти родителей…

— Он живет там же? Как мне найти его? — этот вопрос не был обыденным, он шел из самой души, затмевая убеждения разума, перечеркивая весь последний год моей жизни.

— Я не знаю… — хмурится Катя, сама едва не плача, жалея о том, что вообще поднялась эта тема. — До меня доходили слухи, что вроде бы он переехал… Кристина, милая, я не знаю, как тебе помочь. Правда… А лучше выброси все это из головы, представь, что мы с тобой не виделись… Забудь…

— Да не забуду я ничего! — грубо обрываю я благие слова Кати, прижимая ладони к вискам, пытаясь сконцентрироваться на чем-то еще, кроме новостей о Левине. — Куда он переехал? Он хотя бы в городе?

— Скорее всего, да, но адрес я не знаю… — совсем растерялась Катя, по всей видимости жалея, что вообще подошла ко мне. — Крис, пожалей себя, береги себя в первую очередь… Дан… Он… То, что есть сейчас — тебя не обрадует. Ты только себе хуже сделаешь, если встретишься с ним.

Не говоря ни слова в ответ, я хватаю сумочку с барной стойки и стремительно ухожу прочь. Не могу больше слушать нравоучения. Не хочу и дальше находиться в неведении. Все мое нутро всколыхнулось, услышав одно лишь знакомое имя. Вся я была пронизана тысячью электрических разрядов, узнав, что что-то идет не так у самого близкого мне человека… Он им был и им же остался, несмотря на все мои попытки стереть его из своей жизни.

Весь остаток ночи я провела не сомкнув глаз. Все думала, анализировала краткий рассказ Кати, а лишь забрезжил рассвет, явилась в комнату матери.

— Мам, дай мне номер Льва Романовича, — прошептала я, когда мама едва разомкнула глаза с удивлением рассматривая мой нездоровый вид.

— Зачем тебе? — подорвалась мать с постели, напряженно всматриваясь в мое лицо с синяками под глазами.

Знаю, что мама рассталась с дядей Дани едва только наша с ним история вышла за пределы скрытности. Расставив приоритеты, мама решила, что так будет лучше.

— Нужно, очень важно, — шепчу я пересохшими губами. — Пожалуйста.

— Слушай, если у тебя очередной приступ безумия, то иди и выспись! Я не позволю мотать свои нервы, да и твои советую поберечь! Что задумала? Даже не порывайся снова вернуться в ту историю…

— Мама, дай мне этот чертов номер! — срываюсь на крик, смахивая с журнального столика хрустальную вазу, звон стекла которой эхом отзывается в каждом углу комнаты. — Мне очень нужно! Умоляю…

Мать стихает, безмолвно всматриваясь в мои глаза, в которых сейчас, я уверена, читалось лишь безумие. Мне же все равно. Я на коленях готова ползать возле нее, что бы узнать несколько цифр, от которых сейчас зависит моя жизнь. Возможно, не только моя.

Не знаю, чтобы я делала, если бы узнала, что у Дани все хорошо. Возможно, даже появилась семья. Да, несомненно, мне было бы плохо какое-то время. Я бы снова привыкала. Но узнав о том, что не все у него благополучно я не могу спокойно спать, жить, существовать… Я снова разбилась на куски, подобно той вазе, остатки которой орошали весь пол комнаты мамы.

— Девочка моя, ты снова совершаешь ошибку… — шепчет мама, стирая с глаз спонтанные слезы. — Ведь тебе опять будет больно… И даже больнее, чем тогда… Побереги себя.

Уже второй человек за сутки советует мне это, но никто из них не догадывается о той силе, что клокотала во мне, подгоняя вперед, затмевая любые мысли о том, чтобы отказаться, свернуть с пути, испугавшись банальной ответственности.

— Пожалуйста, мама, дай мне номер…

Разговор с Львом Романовичем был сухим и коротким. Надо же, теперь я готова стелиться перед этим некогда ненавистным мне человеком, лишь бы получить хоть какую-нибудь помощь. Не вдаваясь в подробности насчет своего племянника, он сухо продиктовал мне адрес, тяжело вздохнув и сразу же повесив трубку.

Новое местожительство Дани оказалось на краю города, куда я добиралась еще битых два часа. Старые дворы, запорошенные первым снегом, вели меня к небольшой старой многоэтажке. Сердце с каждым шагом гулко стучало, а голос разума призывал развернуться и убраться прочь, уберечь себя от того, что я могла увидеть здесь. Но уйти теперь я просто не могла. Я не знала, что ждет меня за стенами этого дома, откроют ли вообще передо мной дверь, но точно чувствовала, что назад пути уже нет. Ведь там, впереди через каких-то несколько метров поджидало меня мое сердце.

Обшарканный подъезд без домофона распростер передо мной распахнутые деревянные двери. Несколько обветшалых ступеней, сломанный лифт, порванный линолеум на полу… Этот подъезд в корне отличался от того, по которому я бежала более года назад, стремясь как можно быстрее оказаться рядом с дорогим человеком. Сейчас же я шла медленно, вглядываясь в каждую деталь, прислушиваясь к отрывистым глухим ударам своего сердца. Почему-то для меня сейчас было важно запомнить каждый нюанс, проникнуться полностью окружающей обстановкой, раствориться в ней.

Между пятым и шестым этажами я теряюсь, судорожно заглядывая в бумажку, на которой был нацарапан номер квартиры. Где-то немного выше через стенку залаяла собака. Тай. Этого пса я узнаю даже через десяток лет.

Последние несколько ступеней я преодолеваю почти бегом, останавливаясь у двери, за которой протяжно выл пес.

========== 40. Однажды отвернувшись. ==========

Дорогие мои читатели, прошу вас обзавестись терпением и не торопить меня с окончанием этого фф. Поймите меня правильно, я не хочу комкать сюжет, стараясь побыстрее закончить эту историю. Я предана каждому из вас, благодарна за то, с каким нетерпением вы ждете новых глав, но также напоминаю, что автор — это не лит. раб, пишущий сутками напролет, дабы порадовать читателя. Пожалуйста, не флудите под моими другими фф, призывая мою музу прийти именно к этой работе. Получая такие отзывы, мне невольно хочется поставить статус "заморожен" под этой работой и оставить право за читателем додумать логическое завершение — кому какое нравится. Всему свое время. Преданная вам и любящая всем сердцем, KOSHKAWEN

Секунды, проведенные перед закрытой дверью, показались вечностью. Как же все это напоминало те страшные мгновенья, которые пережила я когда-то так же ожидая, когда мне откроют. Только теперь все было иначе. Я не молочу в дверь кулаками, не изнываю от желания оказаться по ту сторону двери. Наоборот, мне хотелось, как можно больше растянуть каждую секунду, каждый миг, чтобы хоть как-то собраться с мыслями, справиться уже с этим сумбуром в голове.

Слишком внезапно передо мной распахнулась дверь, выпустив в подъезд тонкую струйку света. Из прихожей потянулся шлейф сигаретного дыма, затем послышался какой-то шум, едва слышное копошение. Но я даже не заметила всего этого, увидев перед собой до боли родные глаза, утонув в их глубине и отчужденности, с которой смотрел на меня их обладатель.

И не было в этом взгляде удивления, какой-либо неожиданности… Читались лишь отрешенность, равнодушие такое, с которым встречают вернувшегося из недельной командировки друга, скорее даже знакомого. Судорожно хватаюсь взглядом за каждую деталь, всматриваясь в некогда родные черты, изучая их заново, сопоставляя со своими воспоминаниями. Трехдневная щетина, уставшие глаза, немного помутневший взгляд… Не мой учитель. Чужой. Другой человек.

— Входи, — коротко предложил Левин, распахнув дверь шире, пропуская меня внутрь. — Неожиданно, должен заметить.

Часто моргнув несколько раз, пытаясь развеять пелену воспоминаний, взметнувшую передо мной, я прохожу в прихожую, тут же окунаясь в обстановку действительности. Шумом, доносившемся из-за приоткрытой двери оказались чьи-то тихие разговоры, идущие, по всей видимости, из кухни, оттуда также слышалась негромкая музыка.

Виляя хвостом так, будто радовался приходу своего хозяина, Тай засуетился под ногами. Он рад этой встрече, в отличие от хозяина, прислонившегося к стене, сложа руки на груди с равнодушием и отчужденностью в глазах.

Замечаю под своими ногами несколько окурков, в углу перекатывалась от движения воздуха пустая пивная банка, еще какой-то мусор попадался моему блуждающему взору.

Оставив тщетные попытки узнать хронологию прошедшего года по следам бесконечных вечеринок, я снова поднимаю взгляд на Даню, который, казалось, не собирался ничего говорить, вглядываясь в мою сторону, будто в одну точку.

— Ты не один? — это единственный вопрос, который была в силах произнести я, бессмысленно, но на большее я уже не была способна.

— Ты о них? — кивнув в сторону кухни, Даня равнодушно пожал плечами. — Они уже уходят…

Он оказался прав, так как почти в ту же минуту мимо меня прошли пять человек: трое мужчин и две девушки. Тихо, едва слышно переговариваясь между собой, эти люди скрылись за дверью, пообещав Дане вернуться к вечеру. Почему-то казалось, что так происходит каждый день: приходят какие-то люди, проводят здесь долгие часы, уходят, возвращаются вновь. Никто не увидел чего-то особенного в моем приходе, никто не поинтересовался кто я вообще. Всем все равно. Они чужие. Они здесь по другим причинам.

— Теперь я один, — оповестил меня Даня, не двинувшись с места, не предложив мне пройти дальше прихожей. — Как ты?

Как я? Этот вопрос следовало задать мне, ведь именно по этому поводу я здесь. А еще кажется, что мой ответ его совершенно не интересует. Теперь у него другие заботы, интересы, проблемы…

— Хорошо, — тихо отвечаю я, едва шевеля губами. — Спасибо. Ты переехал… Тихий здесь район.

— Неблагополучный, — поправил меня Левин, как-то надменно, но вместе с тем горько улыбнувшись. — Здесь проще.

— Тебе? — поднимаю взгляд на пожелтевший от сигаретного дыма потолок, также облокотившись на противоположную стену, уже не в силах стоять на ногах ровно.

— Многим, — усмехнулся Даня, изучая меня взглядом, что я явственно чувствовала каждым миллиметром своей кожи. — Как нашла меня? А главное, зачем?..

Кажется, из нас более подготовленным к этой встрече оказался он, несмотря на то, что пришла сюда именно я.

— Решила, что пришло время встретиться, узнать как и что сложилось…

— Узнала? — хмыкнул Даня, в голосе которого явно угадывалась агрессия.

Внимательно вглядываюсь в его лицо, будто пытаясь найти в этом чужом человеке хотя бы тень того, кого пыталась тщетно забыть. Внешне он несильно изменился: все так же подтянут, привлекателен, несмотря на запущенную щетину, и ощущение, что он не спал несколько суток подряд. И все же что-то изменилось. Он изменился. Не тот взгляд, не та улыбка. А еще я старалась не смотреть на его руки, скрытые длинными рукавами футболки. Я боялась узнать то, что скрыто под этими рукавами.

— Не совсем, — честно ответила я, перехватывая его взгляд своим. — Расскажешь?

— Думаю, не стоит, — отозвался Даня, первым прекратив разговор наших глаз. — Это будет лишнее, не нужное мне сейчас. Тебе лучше уйти.

Нет, не сейчас. Не тогда, когда я вернулась в прошлое, загнав в угол свою душу, все то, что я мужественно старалась запрятать вглубь себя. Я не уйду. Не отступлюсь. Потому что именно сейчас я ненавидела себя за то, что когда-то уже ушла. Пусть меня выставили, захлопнув дверь за спиной, но я не должна была уходить… Я не должна была оставлять все, как есть… Я виновата.

— Я не уйду, — лишь повторяю за голосом разума, за криком, идущем из самого сердца. — Можешь выгнать меня на лестничную площадку. Я сяду на ступени и буду ждать столько, сколько нужно будет, пока ты не выйдешь.

— Ярославцева, годы идут, а ты не меняешься… — вздохнул Даня, закатив глаза. — Что ты хочешь узнать обо мне? Моя история, видимо, отличается от твоей. Смею предположить, что доблестно получив медаль, блеснув дорогим платьем на выпускном, ты поступила в хороший ВУЗ, обзавелась кучей друзей и с трудом могла вспомнить, что же такого необычного произошло с тобой в одиннадцатом классе. А когда твоих нежных ушек коснулся слушок о бывшем учителе… Ставь ударение там, где больше нравится: на «бывшем», или «учителе»… Ты решила еще раз блеснуть доблестью и явиться сюда, дабы впечатлиться тем, отчего судьба тебя уберегла. Исправь в том месте, где я ошибаюсь.

Ах, вот какой я предстала в его глазах… Равнодушной, интересующейся лишь для того, чтобы потешить свое самолюбие… Его обида, ярость, боль сквозили в каждом слове, в каждом брошенном на меня взгляде…

— Я поправлю тебя с самого начала, — глядя в невидимую точку на противоположной стене, отстранено, но в то же время переживая внутри себя бурю эмоций, я рассказываю события былых дней своими словами. — После того, как ты ушел из школы, спустя несколько дней меня избили собственные одноклассники. Били так, чтобы следы побоев несильно бросались в глаза, но сами раны заживали довольно долго. Связь с учителем не оставила равнодушными хрупкие детские сердца… Злополучную медаль я, можно сказать, добровольно потеряла, передав ее более достойной ученице — Лидии Ишмаевой. Выпускной… Каким он мог быть, учитывая, что большая половина класса свято ненавидела меня за то, что подставила их уходом любимого учителя? Считала минуты до того, как мне вручат аттестат, и я смогу уже сбежать из этого озверевшего окружения, желающего разорвать меня на части из-за испорченных оценок по истории. ВУЗ… — горько усмехнулась я, вспоминая многочисленные скандалы с мамой. — Опущу, пожалуй, мои самобичевания по поводу неразделенной любви, включающие долгие и муторные занятия с психологом... Короче говоря, я поступила на педагогический факультет. Это было единственным моим желанием спустя несколько месяцев после окончания гимназии. Мама смирилась лишь потому, что боялась совсем меня потерять. Друзей не много, но есть те, кому могу доверять, хотя, кажется, я совсем разучилась это делать.

Я перевела дыхание, собираясь еще что-то добавить, но не стала продолжать, посмотрев на замершего у стены Даню. Кажется, он не был готов услышать именно это. Он, как и я рисовал себе иную картинку. Мы оба сочиняли истории друг о друге, совершенно не ожидая того, что есть в действительности.

— Теперь твоя очередь, — предлагаю я, чувствуя усталость во всем теле от того, что снова частично окунулась в тот сумбур, в котором прошел последний год моей жизни.

— Проходи, — предлагает мне Левин, уходя на кухню. — Я сделаю кофе.

========== 41. Когда упадут небеса. ==========

Всем тем, кто читал, читает, перечитывает; тем, кто ждал, ждет и будет ждать, трепетно любимым и самым лучшим читателям — спасибо за то, что вы есть.

Если когда-нибудь исчезнешь ты...

Я растворюсь среди ночных туманов,

Рассыплюсь прахом от чужих обманов,

Забудусь в снах привычной темноты.

Если когда-нибудь исчезнешь ты...

Заплачет небо, содрогнувшись болью,

Став немым свидетелем невольно,

Когда, сломав крылья, рухнули мечты.

Если когда-нибудь исчезнешь ты...

Засохнет сердце, скованное жаром,

Не выдержав эмоций тех пожара,

Что разожгу, убрав твои цветы.

Если когда-нибудь исчезнешь ты...

Я не вернусь в тоскующий наш город,

Который мне когда-то был так дорог,

Лишенный лоска лживой теплоты.

Если когда-нибудь исчезнешь ты...

Я все равно искать не перестану,

Спеша к душе твоей, как по сигналу,

К тебе приду, сжигая все мосты.

© KOSHKAWEN

Никогда не думала, что способна так внимательно слушать. Тишину. Несколько мучительно долгих минут я сидела с горячей кружкой кофе в руках, не проронив ни звука, до звона в ушах прислушиваясь только к тиканью секундной стрелки в настенных часах. Все в этой комнате, в квартире было чужим для меня, но одновременно настолько дорогим, что хотелось как можно дольше оставаться здесь, будто надеясь на то, что немые стены мне все расскажут, успокоят и дадут надежду. Но, увы, стены продолжали молчать, так же, как и Даня, облокотившийся на столешницу напротив меня. Он закрыт. Не знаю от всех ли, но от меня — определенно. Действительно, на что я надеялась, когда шла сюда? Что он будет рад мне? Что по доброте душевной расскажет, чем живет, чем дышит?

— Что ты хочешь узнать? — слишком неожиданным оказался для меня вопрос, отчего едва не выпала кружка из ослабевших рук.

— Ты изменился, — неуверенно начала я, готовая быть прерванной в любую секунду. — Хотела бы узнать, с чем это связано.

— Я не менялся, — пожал плечами Даня, начиная какую-то одному ему ведомую игру в «непонимание». — Я таким был.

— Но я знала тебя другим, — чувствую, как подрагивает голос, но никак не могу взять себя в руки и унять клокочущие внутри эмоции.

— Может быть, ты просто не хотела знать большего, чем нужно было в то время? — понимающе улыбнулся он, сложив руки на груди. — Тебе же тогда было плевать на то, кто и что из себя представляет. Главное — это то, какую роль человек играл в твоей жизни.

— И какую же роль играл ты?

— Был лишним героем.

Он улыбается. Нет, он открыто смеется, выставляя меня в своих воспоминаниях испорченным подростком. Хотя, что скрывать, я была им когда-то. Но теперь, видимо, мы поменялись ролями и по-настоящему испорченным и непробиваемым оказался он.

— И что же? Чувство собственной ненужности привело тебя к наркотикам? — вопрос сорвался с языка спонтанно, в несколько более грубой форме, чем планировала его задать, когда переступила порог этого дома.

— К наркотикам? — хмыкнул Даня, глубокомысленно выдохнув. — Должно быть, если это же чувство привело тебя к психологам — я должен был отметиться чем-то еще более громким, но, наверное, к счастью, что это не так.

— Ожидала подобной реакции, — терпеливо продолжаю я, догадываясь, что он нарочно меня злит, пытаясь поскорее избавиться. — Пьющий никогда не назовет себя алкоголиком, а ты — никогда не признаешь очевидного.

— Ярославцева, ты ни с того ни с чего вваливаешься в мой дом, пытаешься вывести меня на какое-то давно и никому ненужное откровение, позже называешь наркоманом… Я уже начинаю терять терпение!

— Что же, тогда потерпи еще немного, потому что я пришла сюда первый и последний раз! — знаю, что он намеренно возводит эту глухую стену между нами, но едва сдерживаюсь, чтобы продолжить, не повышая тона. — Я не называла тебя наркоманом, просто знаю, что определенные проблемы у тебя были… Раньше… Сейчас…

— Зачем ты пришла сюда? — в отличие от моего, голос Левина был тверд и холоден, — Что ты хочешь узнать? Что у меня все паршиво? Да, Ярославцева, все отстойно! И знаешь, где ты сейчас? Нет?.. В моей квартире?.. — он опускается напротив меня на корточки, глядя прямо в глаза, будто пробиваясь внутрь моего разума. — Здесь притон! Это место проще назвать помойкой, о которой знают все затравленные души района! Но не надо так жалостливо на меня смотреть! Мне нравится это болото, и я прошу лишь одного — оставить меня в покое!

«Так почему бы не оставить меня в покое?! — в памяти всплыли слова, которые когда-то кричала я. — Просто оставьте меня все в покое! Вам всем все равно! Всем!»…

Как все это знакомо и одновременно с тем настолько же различно… Тогда я тоже жила в болоте. Несмотря на то, что вокруг все представлялось таким кристально чистым, я ощущала грязь. Прежде всего, в себе. От этого становилось гадко на душе. И единственным кто услышал мои слова, кто не побоялся войти со мной в это болото — был он. Тот, кто сейчас отталкивает меня от себя, не позволяет нам быть чем-то большим, чем просто чужими. Как мне так взять, подняться с этого стула, выйти из кухни, затем из квартиры, а в итоге навсегда уйти из его жизни? Оставить все, как есть с чистой совестью, закрыв навсегда эту главу моей жизни?

Он же не оставил... Не отвернулся, когда я отталкивала всех и каждого, а внутри себя кричала «Помоги!», потому что самое страшное, что мучило меня тогда — это одиночество.

— Уходи! — Даня поднимается в полный рост, ожидая, когда я опрометью покину эту гнилую обитель его собственной боли. — Прошлое — это всего лишь прошлое! Все уже по-другому! Я другой! Это мой выбор, мне так удобно! Уходи, Кристина!

— Послушай…

— Убирайся! — резко он смахивает кружку со стола, которая летит в стену, разлетаясь на куски и звоном разбившегося стекла оглушая меня, прерывая на полуслове. — Пошла вон!

Он отворачивается от меня, облокотившись на столешницу руками, переведя дыхание, видимо, пытаясь обрести привычное равновесие.

Тихо, почти неслышно поднимаюсь со стула, не делая и шага ни в сторону Дани, ни к входной двери. Замираю в нерешительности. Разве я пришла за тем, чтобы меня выставили за порог повторно? Могу я сейчас стать настолько слабой, чтобы сбежать отсюда? Должна ли оставить того, кому нужна помощь? Моя помощь, ничья другая. Ведь все началось именно с меня. Когда-то, мне уже кажется, что очень давно, я также нуждалась в ком-то. Нуждалась в том, чтобы стать для кого-то кем-то важным, нужным, желанным. Кто не соизмерял бы мой возраст с уровнем интеллекта, кого интересовала бы не только моя успеваемость в учебе, или обязательная медаль, как доказательство, что родительские заботы не прошли даром. И трудно представить, что стало бы со мной, если такой человек не появился. Где бы я была? Кем бы являлась? Возможно, коротала бы ночи, приходя в подобную квартиру, пронизанную тонким запахом курительных смесей, имеющих привкус только одного чувства — одиночества.

Шаг, еще шаг, и я совсем рядом. Находясь за ним, я провожу ладонью по его спине, едва касаясь ткани футболки.

— Я останусь, — шепчу я, ощущая, как под моими пальцами напряглись его плечи. — Только сейчас. Сегодня. Я не буду менять твою жизнь. Ты должен сделать это сам. Я пришла сюда только затем, чтобы сказать самое важное. То, что, кажется, ты уже давно забыл. Ты не один.

Крепко сжав предплечье, я заставляю его обернуться и встретиться со мной взглядом.

— Ты опять все портишь, Ярославцева, — еще одна попытка оттолкнуть меня, но уже менее яростная, чем предыдущая. — Все же хорошо закончилось! У тебя прекрасное будущее, терпеливая мама… Если бы не гнусный характер — все вообще было бы идеально...

— Замолчи, — шепчу я ему в губы, легко касаясь их своими. — Я не позволю тебе учить меня вне стен гимназии.

Его руки обхватывают мои плечи, и он снова пытается выстроить между нами дистанцию, но границы ее стираются, когда мой язык размыкает его губы и проникает внутрь. Он сжимает мои предплечья, будто норовя оттолкнуть, но вместо этого лишь прижимает к себе, признав поражение. Решительно и как-то обреченно, шумно выдохнув воздух перед тем, как снова завладеть моими губами.

Я скучала. Словами не передать, как я скучала по этим губам, этому телу, к которому хочется прикасаться, кожу которого приятно ласкать миллиметр за миллиметром. В какой-то момент я оказываюсь прижатой к столешнице, а жадно рыщущие по моему телу руки опускаются значительно ниже, чем талия. Этот поцелуй становится все более несдержанным, явственно передающим все то, что мы так и не сказали друг другу.

Земля кружится перед моими глазами, когда Даня подхватывает меня на руки. Дверь, еще одна, и я оказываюсь спиной на поверхности кровати. Сколько женщин здесь побывало? Кто были эти женщины?.. Были ли вообще?.. Неважно. Завтра и меня здесь не будет. Бесследно уйду я по его просьбе, больше никогда не обернувшись назад, выбросив из головы все то, что так мучило.

Платье бесформенной тряпкой летит на пол, когда Даня освобождает меня от одежды. Также стремительно я справляюсь с его футболкой, машинально взглянув на его руки. Следов нет… С облегчением я шумно выдохнула, опустившись на прохладную поверхность кровати. Значит, все еще не так страшно… Пока…

Постепенно расслабляясь, я отпускаю свои тяжелые мысли, окунаясь в сладкую негу позабытой ласки. И, кажется, что и не было этого года порознь. Я снова школьница-сумасбродка, а он мой учитель, и у нас есть одна большая тайна… Мы делаем счастливыми друг друга, глушим взаимное одиночество, перекрашивая привычные серые дни в семь цветов радуги. Так было тогда. Теперь уже никогда не будет.

Мне так нравится смотреть на него, касаться горячей кожи, ласкать губами, вдыхать запах. Мы, как два нищих, впервые за долгое время получивших хорошую еду, — наслаждаемся друг другом, утоляя голод, именуемый страстью, с которой бесполезно бороться, смириться, жить. Медленно, растягивая каждое мгновенье, будто пытаясь навсегда сохранить его в памяти. Сумасшествие. Отчаяние. Грусть. Смирение. Все это накрывает волной сейчас, не позволяя оглядываться, останавливаться, оттолкнуть…

Целует меня так, что немеют кончики пальцев, а от самого низа живота растекается тепло. Вздрагиваю, когда он входит в меня — осторожно, медленно, даря ощущение приятной наполненности. Так странно. Именно сейчас я почувствовала себя целой, единой, будто до этого жила, разбитая на части. Так необходима была эта близость, настолько желанна, что все прошлое, проведенное врозь, улетучилось, подарив нам это мгновенье, чтобы придать сил двигаться дальше, обрести себя вновь, дать возможность смело смотреть в будущее.

Скользнув губами по его шее, прикусываю мочку уха, зарываясь пальцами в его волосы. Кажется, его руки блуждают везде по моему телу, пытаясь согреть от холода, который окружал меня до того. Толчки внутри углубляются, становятся резче, еще более ощутимыми, срывая с губ стоны, спонтанный шепот, побуждая меня впиваться ногтями в его спину. Волна сладкой истомы окутывает нас одновременно. Барьеры стерты. Временно. Но эти бесценные минуты таят в себе вечность.

Лениво потянувшись, открываю глаза, когда солнце уже село за горизонт. Устроившись на груди спящего Дани, я пытаюсь решить в голове уйму вопросов, что сейчас снова атаковали меня. Для меня все усложнилось еще больше, чем было, когда я шла сюда. Но не для него. Кажется, эта встреча была мне более необходима, чем я ожидала. Я обещала ему оставить все, как есть... Когда я шла сюда, была уверена, что сделаю все, чтобы помочь ему, спасти от любых обстоятельств. А сейчас… Не смогу. Я просто человек, не волшебник. И должна принять его выбор. Кроме того, его жизнь тесно связана с чем-то, чего я не смогу понять, принять, бороться с этим. Это хуже, чем иметь соперницу, а благодаря ему же — я научилась соизмерять свои силы. Бесполезно давить на него, убеждать, просить. Важно — не сделать хуже. И для этого я должна уйти, как и обещала. Никто не должен мешать человеку жить так, как он хочет. А если от твоей руки помощи отмахнулись — не стоит мучить себя призрачными надеждами. От этого никому лучше не будет.

Одеваюсь тихо, чтобы не разбудить его. В глубине души греет мысль, что возможно, он решит, что для него важно и когда-нибудь наберет мой номер. Но эта жалкая надежда развеется, как утренний туман. Почему-то я знаю это наверняка. Я пришла к нему и сказала все, что хотела. Оказалась не убедительной. Нужно собраться с силами, чтобы жить дальше. Он расставил приоритеты. Остается только надеяться, что он сам когда-нибудь их разрушит.

Кидаю последний взгляд на его умиротворенное лицо. Возможно, стоит остаться и подождать, когда он проснется? Нужно ведь хотя бы попрощаться, оставить свой новый номер… Нет, не нужно. Сейчас это уже не нужно.

В подъезде я встретила тех, кого видела здесь утром. О чем-то переговариваясь, задорно посмеиваясь, молодые люди прошли мимо меня. Или же я просочилась мимо этих теней… Они будто из другого мира, не знакомого мне, шли туда, где им проще, где им не мешают...

Выхожу на улицу, когда первый в этом году снег пушистыми хлопьями покрывает тихий двор. Поднимаю голову, вглядываясь ввысь, в темнеющее небо, предвещающее беззвездную ночь. Кажется, оно настолько тяжелое, что вот-вот рухнет вниз. Снежинки падают на лицо, освежая, возвращая своим холодом в реальность. В глазах защипало от слез, но внутри крепла уверенность — поставив точку, я поступила правильно.

========== Эпилог. ==========

Неизбежность заглянет в глаза,

Когда время замедлит наш пульс.

Если я по касательной вниз — ты

Спасай наши чувства, спасай за двоих.

Как-то совсем незаметно пролетел учебный год, знойное лето, и вот я уже на пороге ВУЗа, готовлюсь начать новый учебный год. Даже не верится, что впереди меня ожидал уже третий курс. Много воды утекло с того времени, как я закончила гимназию. Многое пришлось пережить, переосмыслить, приложить все усилия, чтобы научиться двигаться дальше и не оглядываться… Не вспоминать.

Хотя не вспоминать я не могла. Довольно часто бессонные ночи мучили меня, навевая призрачные воспоминания, ненужные мысли, образы... И как ни старалась, я все же думала о нем… Пыталась представить, что он делает в эти самые минуты. Возможно, также как и я не может уснуть, а скорее всего, коротает ночь в очередной безликой компании.

Где-то к середине лета и каникул я все же более-менее нащупала твердую землю под ногами, навсегда отрезав себя от гнетущего прошлого. Отчасти благодаря лучшей подруге по универу Саше, которая вытаскивала меня куда только можно, чтобы я по ее словам «уже перестала быть мумией». Саша не в курсе отчего возобновились мои страдания, подобные тем, что замечала она когда мы были еще на первом курсе, но и не пыталась вывести на откровенность, к которой я до сих пор еще не готова.

Также летом я очень сблизилась со своим однокурсником Лешей. Хотя до сих пор мы только дружим, но чувствую, что мое очерствевшее сердце совсем скоро будет готово смягчиться к этому доброму и понимающему парню, от которого я чувствовала заботу и нежность.

— Эй, не опаздывай, Ярославцева, — Саша смеясь подскочила ко мне сзади, подталкивая в двери учебного заведения. — Ну что, с новыми силами!

— Да, вперед к знаниям, — улыбнулась я, зевая. — Еще бы выспаться. Интересно, где Леша пропадает? Опять ведь опоздает…

— Не дождетесь! — Леша не заставил себя ждать, прошмыгнув в закрывающиеся за нашими спинами двери.

В качестве приветствия он по-дружески целует нас в щечки и берет меня за руку, видимо, уже начиная привыкать к тому, что совсем скоро мы можем стать парой. Леша мне нравился: симпатичный блондин, уравновешенный и серьезный, но с хорошим чувством юмора. И сколько я не пыталась, так и не смогла сказать наверняка, есть ли у него вообще отрицательные качества. Особых чувств все же я к нему не испытывала, но твердо решила, что обязательно смогу проникнуться к нему, и вполне возможно, все у нас получится.

— Доброе утро вам, — останавливает нас в длинном коридоре Марина Юрьевна — заведующая кафедрой литературы. — Кристина, детка, будь добра составь список вашей группы. У нас обновления в составе преподавателей — придут несколько новых. Так вот, это облегчит процесс знакомства преподавателя со студентами.

— Да, хорошо, конечно, — соглашаюсь я, пожимая плечами, рассматривая статную уже немолодую женщину в строгом костюме. — Сделаю.

— Вот такая она, доля старосты... — подтрунивает надо мной Саша, шутливо толкая в бок, когда Марина Юрьевна от нас отходит.

— И заметь, я не рвалась в старосты, — шикнула я, открывая дверь в аудиторию, где должна проходить пара, заявленная в расписании первой. — Почему-то все решили, что мне совсем уж нечем заняться кроме учебы.

— Да ладно тебе! — вмешался Леша, пропуская меня внутрь зала. — Зато у нас лучшая староста из всей параллели.

Как оказалось, наши однокурсники в большинстве своем уже заняли места, ожидая преподавателя, а заодно и нас.

— Садись рядом, Леш, — зову я, хлопая по месту справа от себя, слева уже примостилась Саша. — Нам без тебя скучно, не уходи далеко.

— Куда же я без вас, — улыбнулся Леша, присаживаясь с другой стороны от меня.

— Препод задерживается… — вздохнул Михаил, деловито поправив очки на носу. — Поди, новенький — еще аудиторию не нашел.

— Ой, да ладно — в курилке он, — констатировала факт Вера, которая обычно у нас знала все и обо всех. — Мне его Марина Юрьевна сначала в коридоре показала, а потом я видела, что он в курилку пошел, когда до пары считанные минуты оставались.

— Не спешит, значит, — хмыкает Миша в ответ. — Вот они — современные пунктуальные педагоги. Старикан? Хотя судя по нормированию дня — нет.

— Молодой, — мечтательно вздохнула Вера, подняв взгляд к потолку и облизнув губы языком. — И очень даже симпатичный… К сожалению, не успела хорошенько рассмотреть его, но думаю, будет еще такая возможность…

Внезапно Вера прервала свой легкомысленный монолог, когда дверь в аудиторию звонко хлопнула, впуская преподавателя в зал.

— Доброе утро, — монотонно и равнодушно поздоровался он, мимоходом кинув на присутствующих беглый взгляд. — Как вы уже, наверное, догадались, я буду вести у вас историю. Меня зовут…

Дальше я уже не слышала, как он представился и что еще говорил. В ушах зазвенело, а сердце глухо стукнув, ухнуло вниз, к самым коленям, которые предательски дрогнули. Я знаю его имя. Да что там? Я даже знаю, как зовут его собаку!

— Даниил Евгеньевич, а нам каждому представиться, или предоставить вам список? — поинтересовалась вездесущая Вера.

— Ваш староста должен был подготовить список, а потом уже разберемся, кто из вас Вася, а кто Петя, — бросив на стол папку с лекциями, Даня небрежно плюхнулся в кресло, и мне показалось, что сейчас он сложит ноги на столе, такими беззаботными были у него вид и настроение. — Кто из вас староста?

Мельком взглянув на листок, на котором я успела до прихода преподавателя набросать имена и фамилии однокурсников, я поднялась с места. Не знаю, какие демоны предали мне сил, но я достаточно ровной походной подошла к столу преподавателя, положив на ровную поверхность перед ним подготовленный список.

— Пожалуйста, учитель, — проговорила я, замерев на несколько секунд, когда его взгляд сначала встретился с моим, а затем опустился на листок, изучая его с тем же вниманием.

Дорогие мои и любимые всем сердцем читатели! Могу представить, что не многие ожидали увидеть здесь эпилог, но рада сообщить, что "Внеклассные занятия" — лишь завершение одного этапа во взаимоотношениях полюбившихся вам персонажей. Признаюсь, на днях я писала совсем другой эпилог, где логичным образом завершался мой рассказ окончательно и бесповоротно, но из-за неполадок на ФБ не смогла добавить его. Полагаю, к лучшему, ибо на следующий день меня осенило, и я решила писать продолжение к этой работе, которое, надеюсь, так же полюбится и понравится вам, как и "Внеклассные занятия". Так вот, рада представить вашему вниманию "Внеплановую практику"

http://ficbook.net/readfic/1695734. Спасибо огромное, что читаете, ждете, оставляете такие приятные и милые сердцу отзывы! Надеюсь, что будете со мной и дальше, ваша поддержка мне необходима! Преданная вам и обожающая вас, KOSHKAWEN

Content

Кошкина Катя Внеклассные занятия (СИ)