Николай Николов

Испорченный праздник

Случилось это очень давно, когда солнце светило ярче, невесты были моложе, а медицина бесплатнее. В областной клинической больнице, в небольшом, но очень важном отделении, чтили традицию, куда уж без нее под Новый год, собираться перед праздником за большим «панкреатитным» столом. Так, ласково, называли работники хирургического отделения сдобренные майонезом салаты, копченое и жареное мясо, селедку под уксусом, перченую колбасу, ядовитые шпротики и прочий холестерин. В комплекте с холодной водкой, пузыристым шампанским и коньяком многодневный праздник поднимал кривую заболеваемости до критических, при в общем-то благополучной советской статистике, высот. Поджелудочная железа будущих пациентов под напором не виданного за целый год изобилия не выдерживала. После почти обязательного обряда очищения под невкусным названием «блевать», у многих поджелудочная давала сбой и начинала переваривать саму себя, а затем и близлежащие органы, вываливая содержимое кишечника в брюшную полость. При остром разливном панкреатите спасти человека можно только путем срочного оперативного вмешательства.

Хотя, конечно, не все так трагически. В большинстве случаев обходится банальным холециститом. Это когда печень, пытаясь выдавить из себя остатки желчи для переваривания сложноперевариваемых продуктов и нейтрализации ядов, выжимает из себя мелкие камушки и они закупоривают желчевыводящие пути. При социализме операции по спасению пережравших делали обычно студенты, под присмотром опытного врача, и совершенно бесплатно. Понятное дело, что кривую статистики такие случаи тоже не украшали, а наоборот — заставляли выгибаться график так, что терялся всякий смысл достижений лучшей, как известно во всем мире, советской превентивной медицины. В новогодние каникулы поток пациентов с острой формой казался неиссякаемым.

Поэтому коллектив праздновал раньше, где-то числа 26. За столом собирались врачи, медсестры и санитары. Врачи — хирурги официально числились совсем в других отделениях, тоже с не литературными названиями типа «челюстно-лицевое», но вскрывали брюшные полости и пилили кости они здесь, в стерильных залах операционного блока.

Анестезиологи праздновали отдельно — это вообще отдельная каста из реанимации в которой пьют редко, а расслабляются вдыхая сильно действующие психотропные по долгу службы, просто для проверки силы воздействия газовой смеси на пациента.

Видимо, понимая прискорбность спиртовых перегрузок в праздничные дни, хирурги пили круглый год, но мало. Строго отмеренная мензурка — 75 грамм чистого пшеничного медицинского спирта полагалась сразу после операции. Дознячок подавался хирургам в охлажденной жидким азотом мензурке, в маленькой комнатке за операционным залом, где доктора, скинув окровавленные перчатки, халат и бахилы, мыли руки после нелегких трудов.

Старшая медсестра оперблока подкрашивала спирт обыкновенной зеленкой, что, впрочем, могло отвратить от потребления высокооборотной влаги только не посвященных.

Так, круглый год, хирурги резали живых людей, и приняв антистресс, гордо удалялись в ординаторскую. Сестры списывали спирт, с этим при социализме строго, и только потом мыли жесткими щетками липкие инструменты. А у санитаров, в том числе и ваш покорный слуга, имелись свои заботы.

Они сортировали многоразовое использованное белье и клеенки, драили полы от свернувшейся крови, зеленоватой желчи и самопроизвольно выделившийся мочи, таскали на анализы куски печени, отрезанные ноги, а то и участки головного мозга, но не роптали, а воспринимали жизнь во всех ее прекрасных проявлениях. В общем — никакого доктора Хауза, веселых Интернов и похожего на дешевый боевик Склифасовского. Впрочем, отрезанные ноги анализировать обычно поздно, их приходилось доставлять прямо в морг. «Экономика должна быть экономной», отмытую клееночку, в которую заворачивали ампутированную конечность, полагалось вернуть на родину, в кладовую едкой старушки — сестры-хозяйки.

Тут автор хотел добавить эпизод о якобы выпавшей на пол не догоревшей, не дожеванной бумажки с новогодним желанием из разрезанного желудка одной пациентки, но передумал. И так получается жутко реалистически.

В общем, стол искрился сиянием хрусталя, петрушка весело выглядывала из глазниц жареного поросенка и холодец отливал изморозью. Рюмки с тонкими ножками наполнялись дорогой подарочной водкой, а не флуоресцирующий зеленым спиртом, тосты шли один за другим. Неуклонно рос градус настроения коллектива.

Сестрички раскраснелись, как на морозе. В честь праздника без привычных шапочек, скрывающих прическу, при боевом макияже многие из них уже казались вполне симпатичными.

Уже выпили за руководящую и направляющую — не дрогнувшую руку хирурга, за здоровье вечно молодых и стойких сестричек, за успех и за все такое, когда подошло время кофе с десертом.

Главная в оперблоке «старшая» медсестра, обычно строгая и придирчивая Кузминична явно разгулялась, шутила с врачами, «пробовала» вместо кофе ликер и предложила устроить танцы, вспомнив молодость. Врачи, понятное дело, танцевать не собирались, покуривая, делились рыбацкими и охотничьими байками. Главным рассказчиком выступал доктор Бобош, детский хирург по аппендицитам. Его караси не помещались на сковородку, а фотография пойманной прошлой осенью щуки весила пять килограмм. Рассказывал он увлеченно, то ставя стопку на стол, что бы пошире развести руки демонстрируя размер акулы, то, элегантно оттопырив мизинец, опрокидывал очередной полтишок и сверкнув золотым зубом, не закусывая, продолжал веселить публику.

Раздосадованная отменой танцев с красавцами хирургами, Кузминична заметно приуныла. Но, в тот момент когда доктор Бобош прервался таки на салатик, принялась сам рассказывать интересную, даже загадочную историю про шоколадные конфеты, приключившуюся с ней буквально не так давно.

Решила вот она, значит, прикупить к дню рождения невестки конфет. Лица сестричек немного изменились от удивления. Женский коллектив знал, что сын Кузьминичны развелся еще год назад, но подкрепляясь пирожными слушали внимательно. Да и покупать конфеты, которые и так каждый день дарят родственники выздоровевших пациентов, дело странное.

Наоборот, подаренные шоколадные наборы тайком сдавали в магазин на продажу. Над докторами, уличенными в таких поступках откровенно посмеивались, считая это скрытым, от дележки с медсестрами, доходом от операций.

Итак, пошла Кузминична в лучший кондитерский нашего городка и купила дорогую, редкую, коробку конфет ассорти. Да не простую, а разрисованную под хохлому и при этом перевязанную розовой ленточкой с бантиком, что в советские времена казалось само по себе не обычным.

Доктор Бобош, не заметив зеленой горошины, приклеившейся бороде, с повышенным интересом следил за повествованием.

И вот приносит она, значит, конфеты домой и решила полюбоваться на невиданную красоту. Нет, не яду невестке впрыснуть в начинку, а просто посмотреть. Аккуратно стянула ленточку, открыла коробку и ахнула.

Доктор Бобош во время рассказа разволновался. От бывалого, уверенного в себе рассказчика не осталось и следа. Его стул нервически закачался. Он прекрасно помнил этот дурацкий набор шоколадного ассорти с еще более дурацкой розовой ленточкой…

— И вот, внутри, девочки, кроме шоколада, оказалось ДВЕ зеленых купюры по ПЯТЬДЕСЯТ рублей!

Доктор Бобош, не скрывая эмоций, отчаянным жестом всплеснул руками, вскочил, стул пошатнулся и грохнулся на пол.

Все поняли что он, не открыв подаренную родителями пациента коробку с конфетами, снес дефицит в магазин. Бобош выбежал из комнаты. Кузьминична, отомстив хирургу за не начавшиеся танцы почему-то не радовалась. Девчонки тоже притихли. У Бобоша два сына школьника и вот уже пять лет жена лежит парализованная. По субботам, вместо рыбалки, он дома стирает накопившееся за неделю белье и варит борщ на три дня.

Кузьминична, поправляя у зеркала подсевший сиреневый перманент, тайком смахнула слезу. Не покупала она никаких конфет. Просто запомнилась подаренная при ней Бобошу красивая, с хохломой, коробка ассорти. А потом видела этот шоколад на витрине кондитерской. Да и не платил никто за детский аппендицит больше червонца, медицина то у нас — того, бесплатная. Нянечкам сунут по трешке, а так… Слезы покатились градом.

Доктора, потушив сигареты в недоеденные салаты и, сославшись на продолжение банкета в собственных отделениях, поспешили уйти.

Только бумажная снежинка тихо покачивалась на длинной тонкой белой нити.

Content

Николай Николов
Испорченный праздник