Лорен Милер

Свободное падение

С любовью посвящаю памяти моей бабушки Би, которая наверняка выбрала бы САП[1]

Lauren Miller

FREE TO FALL

Copyright © 2014 by Lauren Miller

All rights reserved

© И. Иванов, перевод, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Глава 1

Это мне прислали в обычном белом конверте, что одновременно делало письмо более или менее значимым. Более – поскольку свой ответ они напечатали на толстой хлопковой бумаге. Редкость в наше время. Такая бумага чем-то походила на… каменную скрижаль. А менее… пока я не вскрыла конверт, он был всего лишь заурядным белым прямоугольником. Взглянув на такой, трудно поверить, что внутри содержится информация, способная изменить жизнь. Письмо пришло ровно через месяц после моего дня рождения, – кстати, мне уже стукнуло шестнадцать. Это была обычная, ничем не примечательная апрельская среда. Через девятнадцать с половиной часов конверт украсился впечатляющим пятном от кофе, но так и оставался нераспечатанным.

– Да вскрой ты его, наконец, – сказал Бек, не поднимая головы от видоискателя.

Я услышала молниеносное щелканье затвора. Объектив его фотоаппарата был наведен на скошенную стеклянную крышу. Наш разговор происходил в четверг, на очередной перемене. Как всегда, мы проводили ее в гостиной публичной библиотеки. Внешне это помещение не похоже ни на гостиную, ни на библиотеку, а представляет собой нечто среднее между оранжереей и стальной клеткой. Часы показывали четверть второго. Опять опоздаем на пятый инфоблок. Однако никто из нас двоих не собирался сломя голову нестись обратно в школу. Беку хотелось нащелкать побольше снимков, а мои мысли блуждали слишком далеко от углубленного курса психологии.

– Я и так знаю, что там написано, – ответила я, вертя в руках конверт. – Краткое уведомление. Они сожалеют, что я не прошла, и все такое.

– Тем больше причин вскрыть письмо.

Объектив его фотоаппарата переместился на девицу, стоявшую за прилавком мини-кафетерия. Объектив выдвинулся. Бек стремился снять ее лицо во весь кадр. Мой лучший друг немного залип на эту девицу, но та, похоже, его не замечала. Нужен ей долговязый подросток, таскающийся за ней по пятам.

– Если я знаю содержимое письма, у меня нет никаких причин его вскрывать, – раздраженно бросила я.

– Ты что, всерьез так думаешь? – Наконец-то он удосужился оторваться от своего фотика.

Вместо ответа я пожала плечами. Бек вырвал у меня конверт и открыл его.

– Эй! – крикнула я, пытаясь забрать конверт, но Бек уже разворачивал письмо.

Из сложенного листа вдруг выпал значок, какие прикрепляются на лацкан. Небольшой, размером со среднюю пуговицу. Значок звонко шлепнулся на пол и, прокатившись несколько дюймов, замер. «Зачем они прислали мне значок? Ведь его присылают, только если…»

– «Дорогая мисс Воган, – вслух читал Бек, – с радостью извещаем вас о том, что вы зачислены в Тэдемскую академию, в класс выпуска две тысячи тридцать второго года…» Дальше идет разное бла-бла-бла. Я это опускаю, потому что ТЫ ДОБИЛАСЬ СВОЕГО!

– Тише! – шикнула на нас тетка, сидящая неподалеку. Она ткнула пальцем в свой планшетник. – Здесь как-никак библиотека.

Бек тут же навел фотоаппарат на ее рассерженную физиономию и щелкнул затвором.

– Прекратите! – зашипела тетка. – Я не разрешала себя снимать.

Я нагнулась за упавшим значком. Он был круглым, золотистым и ассоциировался у меня с прошлым. Такой значок мог носить на лацкане пиджака мой дедушка. Ну что я придумываю? Никого из своих дедов живьем я не видела и не могу судить, нравились ли им подобные штучки. Значок я опустила в карман куртки, придерживая для верности пальцами. Бек продолжал снимать. Я подала ему его сумку.

– Пожалуйста, извините моего друга, – тоном вежливой девочки сказала я рассерженной даме. – Он забыл сегодня принять свое лекарство.

– Что верно, то верно, – с дурацкой торжественностью подтвердил Бек.

Я дернула его за рукав и потащила к выходу.

Мы вышли на Пятую авеню. Уличный навес не спасал от косого холодного дождя, создававшего туманную дымку. Вскоре у нас намокли лбы. Только сейчас до меня окончательно доперло: меня приняли! Поступить в Тэдемскую академию непросто. Нервотрепки хватает. Кого-то зарубают сразу, кого-то – в процессе разных тестов. Но уж если тебя приняли, то обо всем остальном можно не беспокоиться. Об этом будет думать Академия. Поездки, жилье, обучение, кормежка. Все это оплачивается из кармана Тэдемской академии. А карманчик у нее широкий и глубокий, и лежит там аж тридцать миллиардов долларов.

– Дай-ка сюда, – забрала я письмо у Бека. Надо прочитать самой и убедиться, что он не соврал.

– Я знал, что ты поступишь.

– Все к тому шло, – самоуверенно заявила я.

– По-другому и быть не могло, – подтвердил Бек. – Рори, ты же с восьмого класса ходишь на углубленные курсы. Ты редактируешь статьи в Паноптиконе[2], потому что тебя достает искажение исторических фактов.

– Это было всего один раз! – (Бек удивленно на меня посмотрел.) – Ссылки на страницы не считаются отдельными статьями, а идут как одна статья, – продолжала спорить я.

– Да черт с ними, со ссылками. Я что хотел сказать: если кто у нас и заслуживает учиться в школе для одаренных – так это ты.

Но Тэдем – не просто школа для одаренных. Берите выше. Формально это подготовительная школа, помогающая поступить в университеты и колледжи. Однако второй такой школы в стране нет. Тэдем гарантировал своим выпускникам беспрепятственное поступление в колледж по их выбору, а впоследствии – высокооплачиваемую работу на руководящих должностях. От вас требовалось всего-навсего окончить Тэдем, а вот это, судя по тому, что я читала, ох как непросто. В школе училось всего двести восемьдесят восемь парней и девчонок. Находилась она в Западном Массачусетсе, в неприметном городке и занимала участок площадью 60 акров. Буклет, рассказывающий о Тэдеме, я помнила наизусть. «Каждый, кто желает учиться в Тэдеме, абсолютно убежден, что достоин быть нашим учеником, – было написано на первой странице буклета. – И в то же время у наших кандидатов хватает здравого смысла, чтобы сознавать: сами они не являются объективными судьями своих способностей. Поэтому кандидаты на учебу в Тэдеме полны решимости пройти все тяготы, сопряженные с поступлением к нам». «Тяготы» – верное слово. Четыре сочинения объемом в тысячу слов, которые надо было написать в отведенное время, тест на коэффициент интеллекта, два экзамена по психологии. Каждый поступающий должен был представить три рекомендации от своих преподавателей. Завершало эту гонку с препятствиями до жути непонятное и таинственное собеседование с членом приемной комиссии. Согласна, мне пришлось поднапрячься и попотеть, но зато поступление в Тэдем означало золотой пропуск в дальнейшую жизнь. Конечно, если бы поступление стоило денег, я бы туда не сунулась. Но с поступающих не брали ни цента, и потому я рискнула. Не особо раздумывая, я подала документы. Об этом знали только мой отец и Бек. У меня не было абсолютной убежденности, что я достойна учиться в Тэдеме. Просто фоном шла мысль: «Ты можешь туда поступить».

Бек попёр под дождь. Без зонтика.

– Ты же зонт оставил в библиотеке.

– Плевать. Все равно сломанный.

– Бек, тебе нравится мокнуть под дождем?

– А почему бы и нет? Или я непременно обязан и дальше таскать с собой эту дешевку стоимостью в четыре доллара? Кстати, там две спицы сломаны. – Бек запрокинул голову, разглядывая небо, и прищелкнул языком. – Разве из таких облаков может идти настоящий дождь? Моросит немного.

– Лучше скажи, что слишком ленив, чтобы возвращаться за зонтом.

Бек вытащил свой унисмарт[3] – старый, не раз чинившийся «Джемини-4».

– Люкс[4], я действительно сейчас ленюсь?

– Не знаю, – ответил Люкс голосом, очень похожим на голос Бека.

У этого приложения, прозванного принимателем решений, имелся свой голос, установленный по умолчанию, однако им никто не пользовался. Было гораздо круче слышать не чужой голос, а свой собственный.

– Зато я знаю, что твой зонтик находится у выхода на Четвертую авеню, – продолжал Люкс. – Путь туда обычным шагом займет у тебя две минуты и двадцать секунд. Хочешь отправиться туда?

– Не-а, – весело ответил Бек. Убрав «Джемини», он вылез под дождь.

– Я схожу, – пробурчала я.

Засунув письмо во внутренний карман куртки, я припустила по Мэдисон-авеню. Не скажу, чтобы меня так уж волновал этот дурацкий зонт, забытый Беком. Но Люкс знал и стоимость зонта, и на каком расстоянии от школы мы находимся, а также то, что мы уже опаздываем на пятый инфоблок. Тем не менее Люкс все-таки предложил Беку вернуться за зонтом. Значит, ломаный зонт играл в жизни моего ленивого друга какую-то важную роль. Глупо спорить с Люксом.

Разумеется, этот чертов эгоист не стал меня дожидаться. За сорок пять секунд, пока я ходила за зонтом, моросящий дождь полностью прекратился. Может, я бы и побежала вдогонку за Беком, но у меня на ногах были кроссовки «Томс» с невероятно скользкими подошвами. Бежать в таких по мокрому тротуару… велик шанс, что где-нибудь растянешься. А мне не хотелось гробить праздничное настроение. Я же теперь не просто Рори, а учащаяся Тэдема. Поэтому я всунула в уши пуговки наушников, вызвала плейлист и предоставила Люксу выбирать подходящую музыку.

Бека я нагнала в нескольких кварталах от школы. Он стоял на тротуаре, вперившись в видоискатель, и улыбался. Заметив меня, он приподнял фотоаппарат, показывая мне недавно сделанный снимок. Я увидела женщину, должно быть бездомную. Ее глубоко запавшие глаза равнодушно смотрели в объектив. Женщина держала кусок картона с надписью: «Мне не нужны ваши деньги. Просто посмотрите на меня, и тогда я буду знать, что еще существую». Камера Бека запечатлела прохожих: торопливых, уткнувшихся в свои унисмарты. Обеденный перерыв заканчивался, и вся человеческая масса торопилась вернуться на рабочие места. Никто из них даже мельком не видел женщины со странным плакатом.

– Я только успел ее щелкнуть, и тут к ней подвалил коп и прогнал… Ну что, прикольный снимок? Видишь, как полезно иногда забывать ломаные зонтики? – Бек пихнул меня локтем.

– Да, невысокая плата за выразительный снимок, – согласилась я.

Мы двинулись к школе.

– Я бы мог нащелкать кучу таких снимков, – с воодушевлением заявил Бек.

Мы уже опаздывали на две минуты. Я достала свой «Джемини» и спросила у Люкса, сколько нам еще идти. Девяносто две секунды до кампуса и еще тридцать три – до нужной мне аудитории. Люкс знал даже, в какой аудитории сегодня проходят занятия по углубленному курсу психологии.

– А ведь совсем не трудно найти людей вроде той женщины. Но никто из толпы идиотов с унисмартами не заметил ее присутствия, – продолжал Бек.

Как нарочно, я споткнулась. Терпеть не могу щербатые тротуары.

– Тебе что, нужно до миллисекунды прослеживать наш путь до школы? – удивился Бек. – Рори, брось заниматься ерундой. Когда придем, тогда и придем. Можем вообще не ходить.

Бек очень странно обращается со своим унисмартом. Он, конечно, пользуется девайсом, но лишь для звонков и эсэмэсок. До сих пор не меняет свою «четверку» на более продвинутую модель. А вот я без «Джемини» шагу ступить не могу. Там у меня все: календарь, где расписаны все дела и встречи, моя страничка на Форуме, мои плейлисты и любимые книги. Удобно, когда все нужное у тебя под рукой. Но самое выдающееся приложение в «Джемини» – это, разумеется, Люкс. Люкс значительно облегчает жизнь. Я обращаюсь к нему за советами тысячу раз на дню. Что мне лучше надеть? Где мне лучше сесть? У кого мне лучше спросить насчет Сэди Хокинс?[5] Люкс подсказывает мне кучу полезных решений и уберегает от еще большей кучи опрометчивых. Единственное, о чем я не спросила его совета, – это о Тэдеме. Да, я не спрашивала у Люкса, стоит ли мне туда поступать. Боялась услышать «нет».

Войдя в здание, мы с Беком разошлись по разным этажам. Я шла по коридору, успевая на ходу просматривать ленту новостей. Я ничего не видела, кроме дисплея унисмарта, и чуть не налетела на Херши Клементс.

– Тебя зовут Рори? – спросила она.

Херши стояла возле двери моей аудитории. Ее темные волосы были убраны в замысловатую прическу, как у девиц с журнальных обложек. Сколько ни пыталась, я не могла соорудить на своей голове даже отдаленное подобие такой прически. У Херши были умело наложены тени для век, но никакой туши для ресниц. Губы она накрасила темно-розовой помадой. Достаточно косметики, чтобы завести парней и при этом всем своим видом подчеркивать, что они и так на нее залипли бы. Надо отдать ей должное: Херши – девчонка красивая. Мне понравился ее бронзовый ровный загар. На летние каникулы родители возили ее в Дубай. Откуда я это знаю? Херши вдруг подружилась со мной на Форуме – причину она не объяснила. В жизни мы практически не общались, а вылезая на Форум, я знала обо всех ее перемещениях, развлечениях и так далее. В понедельник Херши вернулась, демонстрируя всем красно-желтый ножной браслет и дубайский загар. По сравнению с ней наши девицы чувствовали себя бледными нищенками, чей кругозор ограничивается ближайшими улицами.

– А-а, привет, – поздоровалась я. – Да, я Рори.

Херши изучающе смотрела на меня. Правильнее сказать, оценивающе. Что ей от меня понадобилось? Ведь наверняка что-то понадобилось. Такие девчонки, как Херши Клементс, не стали бы просто кого-то дожидаться в школьном коридоре. Такие девчонки, как она, обычно не заводили разговоров с девчонками вроде меня. В муниципальной школе имени Рузвельта она занимала привилегированное положение, а я, естественно, нет. Я не была отверженной, но было во мне что-то мальчишечье – мое или заимствованное у Бека, не знаю, – что не располагало к закадычной женской дружбе. По правде говоря, я вообще плохо представляла себе особенности женской дружбы. Скажу больше: я плохо понимала женский мир. Моя мама умерла, сестер у меня не было. Я сторонилась школьных балов и вечеринок, где мне совсем не хотелось блистать и завоевывать чьи-то сердца. Но только пусть Херши не строит из себя рассеянную даму, которая, видите ли, забыла мое имя. Она прекрасно знала, кто я. С шестого класса мы каждый год встречались на каких-то инфоблоках. Иногда по одному разу, иногда чаще.

– Должна признаться, я немного опешила, когда увидела твое имя, – продолжила разговор Херши.

Где это она увидела мое имя?

– Я, конечно, знала, что ты девочка смышленая. Я решила: должно быть, это из-за твоей зацикленности на учебе. Ты же сама не своя до учебы. И все же…

Я была в полном тупике. Херши это видела и явно наслаждалась зрелищем.

– Я увидела твое имя среди принятых в Тэдем, – сказала она, выпучивая глаза.

Херши смотрела на меня как на непроходимую тупицу, до сих пор не уловившую подтекст.

– Ты увидела?

Как такое возможно? О содержании письма я узнала каких-нибудь двадцать минут назад и еще ни строчки не написала на Форуме. Может, это Бек постарался?

– Ну что ты на меня так смотришь? Их приложение обновляется каждый день. Через неделю после отправки письма твое имя появляется в списке принятых.

– Какое еще приложение?

Херши тяжело вздохнула, словно разговор с такой дебилкой, как я, отнимал у нее не только душевные, но и физические силы. Затем она полезла в карман своей джинсовой мини-юбки и достала унисмарт.

– Тэдемское приложение, – пояснила она, касаясь пальцем маленькой иконки в виде дерева.

Такое же дерево было изображено на присланном мне значке.

Херши поднесла дисплей унисмарта поближе к моему лицу.

– Постой, а откуда у тебя…

Я не договорила – у Херши я увидела такой же золотой значок Тэдема. Но у нее он был приколот не к лацкану, а к внутренней стороне манжеты блейзера. И вдруг я все поняла.

– Значит, и тебя туда приняли?

– Только не делай удивленное лицо, – усмехнулась Херши.

– Я ни капельки не удивлена, – соврала я.

– Вот и чудненько. Наверняка это моя бабуля постаралась. Побренчала денежками и купила мне место. Ей не привыкать. В свое время и мой отец туда попал таким же образом. Дай-ка мне твой унисмарт.

Не дождавшись, пока я достану унисмарт, Херши сама полезла в карман моих джинсов и вытащила мой «Джемини». Потом нажала кнопки обмена информацией на обоих унисмартах.

– Ну вот, у тебя появился мой номер, – сказала Херши, возвращая мне «Джемини». – Мы же теперь должны дружить.

Это не было вопросом. Ее слова прозвучали как констатация факта. С такой Рори Воган Херши могла дружить не только на Форуме.

Повернувшись на высоких каблуках, Херши раскрыла дверь аудитории и неспешно вошла внутрь.

Глава 2

От августа меня отделяла целая вечность. Иногда мне казалось, что август вообще не наступит, что время существенно замедлилось и вскоре совсем остановится. В обратном меня не убеждало даже поведение моего отца. Обычно спокойный и неторопливый, он все чаще впадал в сентиментальность, а за обедом смотрел на меня, как папочка из слезливого фильма, где до финальной свадьбы в жизни героев должно было произойти еще немало пакостей. Мачеха вела себя ничуть не лучше.

К счастью, оба они работали: отец на стройплощадке, а мачеха – в кондитерском магазине в районе Бикон-Хилл. Так что днем я была предоставлена самой себе. Почти ежедневно мы с Беком куда-нибудь шли или ехали. Место выбирал не сам Бек, а его очередной руководитель. Мы с Беком учились по разным программам. Его уклон был чисто практическим, на основе национальной программы производственного обучения. Бека ждало соответствующее училище, где в течение двух лет он будет совершенствоваться в избранной профессии, плюс два летних сезона самостоятельной практики, а потом – работа. Бек давно мечтал работать наравне со взрослыми. Университетское образование его не привлекало. Он считал, что для своей профессии знает достаточно и никакие лекции не заменят ему практики. Последнее задание этого лета привело Бека в дикий восторг. Ему поручили сделать фотохронику одного дня из жизни обитателей Никелсвилла – последнего в Сиэтле палаточного городка.

Завтра я отсюда уеду, а сегодня мы с Беком целый день бродили среди красно-малиновых палаток. День незаметно перешел в вечер. Часы показывали восьмой час. Бек нащелкал тысячи снимков своего героя – бездомного по имени Эл. Левая нога Эла была ампутирована выше колена. Начинало темнеть. Я чувствовала себя уже не так уверенно, как днем. Звук в моем унисмарте был отключен, но на дисплее постоянно мигал совет Люкса: ПЕРЕМЕСТИСЬ В БОЛЕЕ БЕЗОПАСНЫЙ РАЙОН.

– Тебя просили заснять день из жизни Эла? – тихо спросила я. – Или сутки? Ты не думаешь, что нам пора возвращаться в город?

– В такое золотое время? – удивился Бек.

Он даже не поднял головы от видоискателя, продолжая снимать Эла. Тот вытащил из палатки старое металлическое ведро, в котором развел огонь.

– Рори, ты только взгляни на небо! Это же настоящий фотооргазм.

– Потрясающе, – ответила я, наморщив нос.

– Если тебе надо идти – иди, – продолжал Бек, даже не соизволив взглянуть на меня. – Я же знаю: отец устраивает тебе прощальный обед.

Так оно и было. Завтра рано утром я покину Сиэтл, а сегодня вечером отец хотел сходить со мной в «Солидный пирог» – популярный местный ресторан. Прощальный вечер вдвоем. Я несколько раз предлагала ему взять туда и мачеху, но отец отказывался. Он уверял меня, что она ничуть не обидится. В этом я сомневалась, хотя, если честно, я была рада посидеть вдвоем с отцом. Кари – хорошая женщина. Она очень заботится о моем отце. Но если отцу я еще могла что-то рассказать, то откровенничать с Кари у меня не было никакого желания.

– Не хочу оставлять тебя здесь одного, – прошептала я.

– За меня можешь не беспокоиться. – Наконец-то Бек опустил аппарат и посмотрел на меня. – Через полчаса совсем стемнеет. Да и полиция под боком. – Бек кивнул в сторону копа. Тот сидел в патрульной машине на другой стороне улицы.

– Ладно, – вздохнула я.

Слова Бека меня не убедили. Люкс не напрасно удерживал таких, как мы, подальше от подобных районов, если слово «район» применимо к хаотичному скопищу палаток.

– Хотя бы Люкс включи. Мне будет спокойнее.

– И не подумаю, – вкрадчивым тоном ответил Бек, снова приникая к видоискателю.

Спорить с ним бесполезно. Напрасная трата времени и сил.

Бек всегда так жил. Никакого доверия к технологиям. Он доверял собственному инстинкту. Чутью. По его словам, это и сделало его фотохудожником. Но я-то знаю, что вовсе не чутью он доверял. То, чему доверял Бек, в наши дни называлось Сомнением.

Голос он начал слышать, еще когда мы были детьми. Тогда многие из нас слышали. Тихий шепот в наших головах, который наставлял, убеждал, заставлял верить в невероятное, требовал идти налево, когда разум указывал направо. Так называемый внутренний голос. Явление древнее, того же возраста, что и человечество. Но лишь недавно неврология объяснила суть этого явления. Веками люди почитали внутренний голос за благо, считая его формой психической интуиции. Некоторые даже утверждали, будто это глас Божий. Теперь нам известно, что шепот внутри – это всего лишь сбой в цепи мозговых электроимпульсов. Его причина связана с «синаптической обрезкой» и развитием передних долей. Почему физиологическое нарушение назвали Сомнением? Это был маркетинговый ход, точнее, стратегия. Часть большой социальной кампании, которую финансировал фармацевтический концерн, выпускавший лекарство для подавления внутреннего голоса. Название было призвано напоминать людям, чем на самом деле является этот шепот. Врагом разума – вот чем. Относительно детей он не вызывал особых беспокойств, поскольку был побочным продуктом важной стадии развития мозга. С возрастом ребенок учился игнорировать все эти нашептывания. А вот у взрослых такие голоса расценивались как симптом неврологического расстройства. Если их не лечить, человек может утратить способность принимать разумные решения.

Думаю, маркетинговая кампания достигла желаемых результатов. Людей должным образом напугали. Я тогда была в пятом классе и постоянно слышала шепот. Потом нас стали учить подавлять Сомнение шумом и развлечениями. Мы учились отвлекать мозг другими мыслями. И мой внутренний голос стал стихать. Я слышала его все реже и реже, пока он вообще не исчез. Так было с большинством детей. Ты просто взрослел и перерастал свои детские ощущения. Кто-то в детстве запинается, кто-то боится темноты. Но потом это проходит. Так и с внутренним голосом.

Кому-то при всем желании было не справиться с этим голосом. Про таких ребят говорили, что у них «чрезмерно развитое воображение». Им давали слабые дозы нейролептических средств, и в конце концов они добивались победы над голосом. Но попадались и редкостные упрямцы вроде Бека, не желавшие признавать поставленный диагноз и принимать лекарства. В них Сомнение укоренялось и расцветало пышным цветом, заявляя о себе, когда пожелает. Голос Сомнения заставлял человека сомневаться в самом себе и своих решениях без каких бы то ни было причин. Я всерьез волновалась за Бека. Какое будущее его ждет, если у него выявят хроническую форму Сомнения? Но мне не перешибить его упрямство. Что-либо советовать Беку – дохлый номер. Особенно когда он делает снимки.

Я двинулась к автобусной остановке. Она была недалеко, почти рядом с тем местом, где стояла патрульная машина.

– Эй, подожди! – окликнул меня Бек. Я остановилась. Бек сосредоточенно рылся в карманах. – Прощальный подарок, – пробормотал он, подавая мне пластиковую коробочку с откидной крышкой.

Первое, что бросилось мне в глаза, была стилизованная заглавная буква «Г» – логотип «Гнозиса». Должна признаться: я малость балдею от «Гнозиса» и его гаджетов. Они не только красивые и стильные, а технологически – вообще вне конкуренции. Все эти штучки сделаны из экологически чистых, возобновляемых материалов, которые полностью распадаются и не загрязняют окружающую среду.

– Ты же давно мечтала о гелевых наушниках, – добавил Бек.

Да, о них я мечтала почти год, но не могла решиться выбросить сотню баксов. Дороговато за пару гелевых пуговок. Я уже собиралась отчитать Бека за транжирство, но он меня опередил:

– Догадываюсь, что ты сейчас скажешь. Побереги слова. Я не потратил ни цента. Помнишь, в прошлом месяце я помогал на съемках в салоне мод? Им очень понравились снимки, и я получил целую кучу подарков. Будут еще вопросы?

– Лучшего подарка не придумаешь. – Я улыбнулась и крепко сжала его руку.

– Теперь можешь еще сильнее отрываться на своих плейлистах, – поддразнил меня Бек.

Сам он любил музыку, но меньше, чем я.

– И когда ты позвонишь, мне будет лучше слышно тебя, – сказала я, запихивая подарок в уши.

Наушники скользнули в слуховые проходы и заполнили собой все пространство. При этом я едва их ощущала.

– Думаю, даже в Тэдеме у тебя будет время поболтать со мной.

– На это у меня время найдется в любом месте.

Бек улыбнулся, потом обнял меня за плечи:

– Ро, береги себя. И помни: если тебя вдруг выпрут из Тэдема, это еще не конец света. Вернешься домой и будешь у меня помощницей.

– Спасибо за предложение, – поблагодарила я, пихнув его локтем в живот. – Если хочешь знать, я буду по тебе скучать.

– И я буду по тебе скучать, Ро.

Я крепко обняла Бека за шею, потом, не оборачиваясь, пошла к автобусной остановке, глотая слезы.

– Ну, давай выкладывай, – обратилась я к отцу. – Ты ведь наверняка приготовил напутственную речь в манере «Доченька, ты еще никогда не улетала так далеко от родного гнезда». Я внимательно слушаю.

Мы дожевывали последние куски пиццы с фенхелевой ветчиной. Я листала меню, подумывая, не заказать ли себе бокал рутбира[6], хотя заранее знала, что Люкс мне это отсоветует. Отец теребил красную салфетку. Он явно собирался что-то сказать мне и волновался. Наверное, какое-то напутствие вроде: «Доченька, я и оглянуться не успел, как ты выросла». Я уже приготовилась выдержать родительский монолог. Но вместо монолога отец нагнулся и что-то достал из-под стола.

– Это осталось от твоей матери, – сказал он, подавая мне коробочку, поверх которой лежал конвертик.

Я напрочь забыла про десерт.

Единственной материальной памятью о матери было одеяло. Отец рассказывал, что этим одеялом она занималась в течение всего срока беременности, стремясь закончить до моего рождения. На одеяле была мамина ручная вышивка, сделанная розовыми нитками: большой квадрат, последовательно разделяемый на все меньшие квадраты, подчиняющиеся закону чисел Фибоначчи. Квадраты соединяла спираль, вышитая желтыми нитками. Крошечные стежки делали ее практически цельной. Раскручиваясь, спираль выходила за пределы большого квадрата. На ее концах мама вышила оранжевые звездочки. Странный узор выбрала она для одеяла новорожденной девчонки. Может, она догадывалась, какая дочка у нее родится? Все эти цветочки и порхающие бабочки – не по мне. Возможно, мама чувствовала, что ее ребенку придется по вкусу строгость и предсказуемость числового ряда Фибоначчи.

Увы, маму уже не спросишь. Она умерла, рожая меня, не дожив до своего девятнадцатилетия. Я родилась раньше срока. Возникли сложности, и врачам пришлось делать маме кесарево сечение. Потом на маминой ноге оторвался тромб, кровь понесла его к легким, и это стало причиной смерти. «Пульмонарная тромбоэмболия» – так было написано в мамином свидетельстве о смерти. Его я нашла, когда мне было девять лет. Захотелось узнать заранее, какие подарки меня ждут на Рождество, вот и полезла в отцовский шкаф.

– Мама просила передать это тебе, – глухо произнес отец, теребя бороду.

– Когда? – спросила я.

Мы с отцом не поняли друг друга. Меня интересовало, когда мама попросила его это сделать, а он подумал, что я спрашиваю, для какого момента в моей жизни предназначен мамин подарок.

– Накануне твоего отъезда в Тэдем, – тщательно подбирая слова, ответил отец.

– Что? Я ничего не понимаю. Откуда ей было знать, что я…

– Рори, она тоже там училась.

– Что ты сказал? Мама училась в Тэдеме? – Я очумело уставилась на отца. Он кивнул. – Но вы же вместе учились в средней школе и поженились в день окончания. Я слышала это с самого детства…

– Прости, доченька. Таково было желание твоей мамы. Она не хотела, чтобы ты знала о ее учебе в Тэдеме… если сама не захочешь туда поступить.

– А если бы не захотела? Что было бы с этой коробочкой и письмом?

– По маминому распоряжению, я должен был бы их уничтожить.

Я привалилась к спинке стула, поедая глазами коробочку. Обычная картонная коробочка: сама голубая, крышка белая. Вид у нее далеко не идеальный: один угол помят. В двух местах верхний, блестящий слой картона содран. Конвертик напоминал те, что обычно прикладывают к букетам цветов, – размером чуть больше визитной карточки.

– Что в коробочке? – спросила я.

– Сам не знаю, – ответил отец. – Мама просила не открывать крышку. Я и не открывал. Через два дня после твоего рождения я отнес коробочку и конверт на хранение в Северо-западный банк. Там они и лежали в банковской ячейке.

Первым я взяла конвертик. Спереди, где обычно пишут имя, было пусто. Зато на обратной стороне я обнаружила свое имя, выведенное маминой рукой, синими чернилами. Мама написала его по самой кромке клапана. Мамин почерк был мне знаком. К тому одеялу она прикрепила похожий картонный квадратик с моим именем. Он лежал у меня на ночном столике, в сумочке с молнией. «Аврора». Честно говоря, я никогда не была в восторге от своего имени. На этих «р» язык можно сломать. Но написанное округлым маминым почерком, оно выглядело таким женственным и утонченным. Не то что отпечатанное на принтере! Я слегка поплевала на кончик пальца и дотронулась им до заглавной буквы. Слюна размыла чернила, хотя и не сильно. На подушечке пальца осталось синее пятнышко. Как странно. На моей коже была частичка тех же чернил, что в маминой ручке. Синее пятнышко соединило меня с далеким временем, когда мама была еще жива и писала мое имя на клапане конверта. У меня выступили слезы, которые я поспешила сморгнуть.

Написать имя вдоль кромки клапана – все равно что запечатать конверт восковой печатью. Если конверт уже вскрывали, ты это сразу узнаешь по несовпадению верхних и нижних частей букв. Но буквы моего имени были цельными. Может, написав «Аврора», мама хотела, чтобы это письмо прочитала только я? Сама не знаю почему, но мне стало чуть радостнее.

– Вскроешь конверт? – спросил отец.

Думаю, ему тоже было любопытно узнать о содержимом. Но я быстро опустила конверт к себе в сумку.

– Потом, – ответила я и потянулась за коробочкой.

Ее я открою сейчас, а чтением маминого письма наслажусь одна.

Коробочка оказалась легче, чем я думала. Внутри что-то шуршало. Наконец я решилась открыть крышку. Внутри лежал четырехугольный кулон, прикрепленный к серебряной цепочке. Мне показалось, что он сделан из какого-то прочного металла. Судя по толщине кулона, его никак нельзя было назвать изящным ювелирным украшением. Я вытащила кулон из коробочки. Увидев его, отец улыбнулся.

– А я все никак не мог понять, куда же он подевался, – удивился отец. – Его не было у нее на шее, когда она… – Он кашлянул и уперся глазами в стол. – Я хотел сказать, когда ты родилась. Я потом долго думал о том, куда твоя мама могла его спрятать.

– Значит, это мамин кулон?

– С ним она вернулась из Тэдема, – кивнул отец.

Я сразу заметила странный символ, выгравированный на поверхности кулона: что-то вроде двойного рыболовного крючка. Внизу была выгравирована цифра 13. Год маминого выпуска.

– Что это за знак? – спросила я.

– Должно быть, какая-то тэдемская эмблема, – пожав плечами, ответил отец. – Мама об этом не говорила. Но кулоном она очень дорожила. Носила не снимая.

Я убрала кулон в коробочку:

– Пап, мне не привыкнуть к мысли, что ты столько лет говорил мне неправду. Почему? Тебя мама попросила?

Отец молчал. Дождусь ли я ответа?

– В Тэдеме с твоей мамой что-то произошло, – наконец сказал он. – Она оттуда вернулась какой-то… другой.

– Что значит «другой»?

– Та Авиана, с которой я рос, была амбициозной девочкой. Не в плохом смысле этого слова. У нее были грандиозные мечты. Когда ее приняли в Тэдем, я не особо удивился. Подумал: она отправилась туда, где ее мечты осуществятся. Там ей в этом помогут. Я чувствовал, что сюда она больше не вернется. С одной стороны, мне было грустно. Но я любил ее и хотел, чтобы она была счастлива.

– И она действительно была счастлива? – спросила я.

– Мне так казалось. У нее появились новые друзья. Все разговоры были только о занятиях в Тэдеме. В выпускной год Авиана не приехала домой на Рождество. Я смирился с мыслью, что, скорее всего, уже не увижу ее. К тому времени ее родители умерли. Какой смысл возвращаться сюда? И к кому? – Отец наморщил лоб. – А потом, накануне выпуска, твоя мама вдруг приехала, пришла в наш дом и сказала, что бросила Тэдем. В колледж она поступать не будет и вообще не хочет строить карьеру. Ее новым желанием была семья. Потом она попросила меня жениться на ней.

Я смотрела на отца во все глаза. То, о чем он говорил, ничуть не напоминало романтическую историю любви моих родителей. Я с детства слышала, как они, давно любившие друг друга, поженились в ратуше округа Кингз, совместив выпускной праздник с бракосочетанием. А свой медовый месяц провели в палатке. Прежняя версия была мне понятна. Та, что я услышала сейчас, казалась невероятной. Отец понял, какие мысли бродят у меня в голове.

– Твоя мама была импульсивной, – продолжал он. – Обвораживающе импульсивной. Я был не в силах ей отказать.

Отец улыбнулся и махнул официанту. Но на мой вопрос так и не ответил. Допустим, он объяснил, почему женился в восемнадцать лет. Но почему маме понадобилось так спешно выйти замуж? И главное, почему накануне выпуска она вдруг бросила самую престижную школу Америки? Почему так торопилась, что свои грандиозные мечты пустила побоку? Ведь с замужеством можно было подождать.

– Пап, и ты больше ничего не хочешь мне сказать? Это что, вся история?

Отец смущенно теребил край скатерти. Он мог бы соврать мне и сейчас, однако совесть не позволяла ему сказать: «Да, это вся история».

– Таких людей, как твоя мама… я больше не встречал. У нее было… какое-то особое свойство характера. Внутреннее спокойствие. Даже в детстве. В отличие от нас, она не огорчалась из-за сломанных или пропавших игрушек, сорвавшейся поездки в парк развлечений и всего прочего, что для ребят обычно бывает трагедией. Она была почти… невосприимчива к внешнему миру. – Отец умолк, а в мою голову ввинтилась мысль: «Характером я точно пошла не в маму». – А когда она вернулась, мне показалось… она чем-то потрясена. Или очень взволнована. Я спросил о причинах, но мама наотрез отказалась говорить.

– Что же могло случиться?

– Этот вопрос я потом задавал себе тысячу раз, – ответил отец. – Жаль, что я не проявил больше настойчивости. Думал, еще есть время. Я и представить себе не мог, что она…

Непроизнесенное слово тяжелым невидимым облаком повисло в воздухе. Отец не думал, что она умрет. Но всего через восемь месяцев мамы не стало.

– Значит, в Тэдеме с мамой что-то случилось, – сказала я. – С ней точно что-то случилось.

– Да. Точно, – помолчав, согласился отец.

Глава 3

– Арахис или крендельки?

– Крендельки, – не поднимая головы, ответила Херши.

Наши места в салоне первого класса – спасибо, Тэдем! – оказались рядом. Я ждала, когда Херши угомонится и заснет. Тогда я наконец-то смогу распечатать мамино письмо. Но моя спутница и не думала спать. Она активно поглощала содержимое светских журналов, закачанных на ее планшет. Ночь перед отъездом я не спала. Дома я так и не решилась вскрыть конвертик. Сама не знаю почему, но я надеялась найти в мамином послании ответ на лавину вопросов, одолевавших мою голову.

– Сэр, вам арахис или крендельки? – спросила стюардесса у мужчины, сидевшего в другом ряду, напротив меня.

– Арахис, – пробормотал он, и стюардесса потянулась к тележке за пакетиком.

– Простите, а нельзя поменять арахис на крендельки? – попросила я. Пассажир, стюардесса и Херши разом повернулись ко мне. – У меня аллергия на арахис.

– Но в ведомости питания нет отметок о вашей аллергии, – с упреком заявила мне стюардесса. – Синди! – окликнула она помощницу. – Посмотри еще раз ведомость по первому классу. У нас есть пассажиры с аллергией?

Синди заглянула в планшетник и подбежала к нам. По пути она зацепилась за чью-то ногу и только чудом не спланировала на пол. Я услышала громкое хмыканье Херши.

– Аврора Воган. Место 3-Б. Аллергия на арахис.

Недовольство на лице стюардессы сменилось паническим выражением – совсем как в фильмах, когда в самолете вдруг вспыхивает пожар. Она лихорадочно принялась изымать у ближайших ко мне пассажиров пакетики с арахисом.

– Извините, пожалуйста, – пробормотала я, обращаясь к соседу.

– И что бы с тобой случилось, если бы ты съела орешек? – спросила Херши.

К этому времени стюардесса подала мне упаковку крендельков.

– Честно говоря, сама не знаю. В три года у меня была жуткая реакция на крекеры с арахисовым маслом. Воспитательница в детском саду даже делала мне укол эпипена.

– А тебя это пугает? – допытывалась Херши. – Один неверный выбор еды – и на тот свет. Наверное, страшно.

Я посмотрела на Херши. Неужели такое может быть? И как у нее язык поворачивается говорить подобное?

– Меня это не пугает, – сказала я и потянулась за наушниками. – Я об этом вообще не думаю.

А зачем мне думать? Люкс анализировал все рецепты и меню, прослеживал аллергические реакции и выявлял врожденные заболевания у других пользователей, которые ели аналогичные продукты. Он предостерегал, информируя о том, что рядом с тобой находятся аллергики, а то, чем ты собираешься полакомиться, вызовет у тебя самой аллергическую реакцию. Осторожничать мне нужно было лишь в тех местах, где унисмарты не работают. В данном случае – на борту самолета. Я запихнула наушники в уши и прибавила громкость.

Еще через несколько минут Херши встала, отцепив пристяжной ремень.

– Пойду орошу землю, – объявила она, укладывая мне на колени свой планшетник.

Едва она скрылась в проходе, я быстро убрала наушники и достала из сумки мамино письмо. Чтобы его не повредить, я подсунула под клапан ноготь и аккуратно вскрыла конверт.

Внутри оказался не лист, а карточка величиной с визитку, сделанная из мягкой хлопковой бумаги – такую уже перестали выпускать. Мой мозг сразу отметил число строчек. Сердце отреагировало с запозданием. Оно печально замерло. Строчек было всего три.

Свободными я создал их, и таковыми им оставаться надлежит,

Покамест не поработят самих себя;

Иначе я должен изменить природу их…

Я перевернула карточку, но оборотная сторона была пуста. Не густо для ответа на мои вопросы, зато достаточно, чтобы пробудить сотню новых.

– Что это у тебя? – послышался над ухом голос Херши.

Черт! Я даже не заметила, как она вернулась.

– Ничего особенного, – быстро ответила я и попыталась бросить карточку обратно в сумку.

Однако Херши сумела-таки прочитать мамино послание.

– Однако странно, – пробормотала она, возвращая мне карточку. – Откуда эта цитата?

– Сама не знаю, – ответила я. – Это от мамы осталось.

Едва я произнесла последнюю фразу, как тут же пожалела о своей болтливости. Мне совсем не хотелось говорить с Херши о маме.

– А какую-нибудь записку она оставила?

Я покачала головой. Это и была записка. Письмо. Послание. Я машинально дотронулась до маминого кулона. Он касался моей ключицы и ощущался на удивление тяжелым.

Краешком глаза я видела, как Херши открыла браузер и приготовилась искать.

– Прочти-ка мне еще раз, – попросила она.

– «Свободными я создал их, и таковыми им оставаться надлежит», – прочла я, вдумываясь в слова и глядя, как они появляются в поисковой строке. – Кто и кого сотворил свободными?.. И дальше: «Покамест не поработят самих себя…»

– Уже нашла! – перебила меня Херши. – Это из «Потерянного рая»: книга третья, строки со сто двадцать четвертой по сто двадцать шестую.

– Это что, пьеса такая?

Само название – «Потерянный рай» – я где-то встречала, но была в полном дауне насчет содержания.

– Поэма, – ответила Херши. – Необычайно длинная и предельно скукотная поэма, опубликованная аж в тысяча шестьсот шестьдесят седьмом году. – Она скосила глаза на экран и поморщилась. – Застрелите меня на месте: это что за язык? У них тогда был такой английский?

– А кто автор?

– Некий Джон Мильтон. – Пальцы Херши раздвинули портретное изображение, фотографии почему-то не было. – Ты посмотри на его веки. Ему срочно надо было бы сделать блефаропластику.

Знакомство с поэзией XVII века утомило Херши, и она снова погрузилась в светские сплетни. Я вызвала Паноптикон на своем планшетнике, набрала в поисковике «Потерянный рай» и принялась читать. «Поэма, считающаяся одним из величайших произведений, написанных на английском языке, пересказывает библейскую историю об изгнании Адама и Евы из Эдемского сада». Я запросила полный текст поэмы и очень скоро почувствовала такое же утомление, как и Херши. Мы на уроках литературы ничего подобного не читали. Программа обычной средней школы строилась на изучении современных произведений, созданных за последние двадцать лет. Неужели в Тэдеме изучают старинные поэмы? У меня по спине поползли мурашки. Вдруг я не выдержу?

Я закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. «Боже, прошу тебя, не дай мне провалиться».

Ты не провалишься.

Моя голова резко дернулась. Я очень давно не слышала голос Сомнения – с лета перед седьмым классом. Тогда он действовал на меня успокаивающим образом. Сейчас все обстояло наоборот. Я была взбудоражена, взбаламучена, вышиблена из колеи… Можете сами добавить выражения, означающие, что с тобой далеко не все в порядке. Сомнение – это для неуравновешенных людей, творческих натур и маленьких детей, но уж никак не для учащихся Тэдема. Я это поняла, проходя вступительные испытания. Помню, психолог, которая оценивала мою психологическую стабильность, раза три спрашивала, когда я в последний раз слышала голос Сомнения. Получалось, почти четыре года назад. Если бы она сочла этот срок недостаточным, я бы сейчас не сидела в самолете. И вот – на тебе. Знай члены приемной комиссии, чту произошло со мной, меня бы даже на территорию кампуса не пустили. Правила в Тэдеме очень строгие. Чтобы учиться там, недостаточно иметь развитый интеллект. Ты должен быть психологически невосприимчивым. Иными словами, не иметь никаких бзиков.

«Просто нервы разыгрались», – сказала я себе. В стрессовом состоянии голос Сомнения мог зазвучать в головах самых здравомыслящих и уравновешенных людей. Но все мои старания успокоиться давали обратный эффект.

– Нам нужно заказать себе приличные одеяла, – услышала я голос Херши.

Оторвавшись от светских сплетен, она просматривала каталог сети женских магазинов «Антропология».

– Иначе придется довольствоваться разной немодной дрянью. Интернат есть интернат, даже в Тэдеме. Как тебе эта модель?

Я до сих пор не могла понять, почему мне придется жить вместе с ней. Из буклета я знала: подбор соседей по комнате производится компьютерной программой, учитывающей особенности и интересы личности. Поскольку никаких общих интересов у нас с Херши не было, скорее всего, программа дала сбой.

Я вгляделась в яркий неоновый орнамент одеяла, понравившегося Херши. Ну и жуть!

– А почему бы нам сначала не посмотреть на комнату, где нас поселят? Может, ты зря беспокоишься?

Херши посмотрела на меня как на дурочку:

– Если тебя волнуют деньги, успокойся. Я заплачу за оба одеяла.

– Дело не в деньгах. – Я старалась говорить без раздражения. – У меня от одной этой картинки началась резь в глазах. Такое ощущение, будто в них плеснули чистящим средством.

– Может, тогда займемся рукоделием? Распорем что-нибудь из наших старых тряпок и сошьем лоскутные одеяла? А вместо ниток возьмем пеньку.

Язвительность Херши я пропустила мимо ушей и снова уткнулась в планшетник.

На экране по-прежнему был текст «Потерянного рая». Я вернулась к началу поэмы и стала читать, заставляя себя прочитывать каждое слово. Они тут же вылетали у меня из головы, зато сама голова была плотно занята на весь остаток полета. Этой хитрости я научилась еще в начальной школе. Пока мозги у тебя чем-то загружены, Сомнение будет молчать.

Наш самолет приземлился в Бостоне с пятнадцатиминутным опережением. Если подсуетиться, можно успеть на более ранний автобус. Вопрос: успеем ли мы получить наш багаж? Я включила багажный монитор и стала отслеживать путь наших чемоданов из багажного отсека самолета до карусели в терминале. Ура! Чемоданчики приехали через тридцать секунд после нашего появления у карусели.

Радость омрачало состояние моего багажа. Замок в форме сердечка оказался сломан, как будто проверяющие не обратили внимания на ключ, висевший рядом. Я бы вообще не стала закрывать чемодан на замок, но у него было две молнии и верхняя порядком истерлась, отчего верхний бегунок не дотягивал до нижнего, оставляя щель. Сейчас из этой щели торчал рукав футболки, успевший испачкаться на конвейерной ленте. Люкс рекомендовал зафиксировать чемодан стягивающими ремнями, но я повесила замок. Бек подарил его мне на тринадцатилетие. Замок был частью винтажного набора для дневниковых записей. Тетрадь так и осталась чистой, а вот замок мне очень понравился. Вздохнув, я сунула его в карман. Не выбрасывать же подарок Бека в ближайшую урну! Тем временем Херши, кряхтя, стаскивала с ленты свой громадный чемодан фирмы «Луи Витон». Впредь мне наука: если Люкс что-то советует, надо его слушать.

– Заканчивается посадка на очередной автобус до Тэдемской академии. Время отправления – половина третьего, – в унисон возвестили наши с Херши унисмарты.

Мы почти бегом – насколько позволяли чемоданы – двинулись к стоянке. Заметив нас, водитель махнул рукой.

– Вовремя, – лаконично заметил он, занося в планшет наши имена.

Херши немедленно извлекла свой «Джемини», чтобы возвестить миру о последних новостях в ее жизни. Я знала: Бек будет ждать моих сообщений, но растрепанные мысли не способствовали даже короткой эсэмэске. Пусть уж лучше подождет, чем я буду комкать сообщение. Автобус тронулся. Я разглядывала тех, с кем мне предстояло учиться. Не скажу, чтобы их лица кричали о какой-то особой одаренности. Обыкновенные шестнадцатилетние парни и девчонки, плотно уткнувшиеся в свои унисмарты. Меня окатило волной разочарования. Я боялась оказаться дурочкой среди продвинутых, но никак не думала, что противоположный вариант будет еще хуже.

Наш путь до кампуса занял два часа, и почти все это время Херши паслась на Форуме. Я смотрела в окно и без конца слушала песню «Same Day Yesterday». Расстояние между домами становилось все больше, пока они не исчезли вовсе, сменившись деревьями и горами. Вдоль дороги тянулись громадные гранитные глыбы. Солнце здесь имело глубокий золотистый оттенок. Такого я еще не видела. Единственными приметами современности за окнами автобуса были вышки сотовой связи, стилизованные под деревья – слишком уж идеального вида, что сразу выдавало их искусственность. Ничего похожего на природные парки Сиэтла. Никаких тебе экскурсионных дорожек. Никаких вагончиков на солнечных батареях. Казалось, время обошло этот уголок или признало собственную непоследовательность. Я сидела, прижавшись щекой к пластиковому стеклу. Постепенно глаза мои стали закрываться. К моменту спуска в долину реки Коннектикут я спала.

– Рори, просыпайся. – Херши ткнула меня локтем. – Мы приехали.

Я мигом проснулась. Автобус въезжал в ворота кампуса. Я оглянулась назад. Красивые литые створки ворот медленно закрывались, отгораживая нас от остального мира. Конечно, ворота были больше зрелищным трюком, чем настоящим заслоном. Каменная стена обрывалась в нескольких футах от ворот. И все же зрелище впечатляло. Гладкие каменные колонны, чугунные ворота, высокая арка с орнаментальными свитками. А посередине арки – символ Тэдема. Раскидистое дерево. Такое же, как на присланном мне значке. В настоящий момент значок у меня был прикреплен к язычку кроссовки.

Внутренняя дорога к кампусу оказалась длинной. Мы ехали по какому-то гладкому серому покрытию, явно не асфальтовому. Кроны высоких вязов, высаженных по обеим сторонам, создавали зеленый навес. За ними начиналась холмистая местность, поросшая лесом. Лес был настолько густым, что солнечный свет не достигал земли.

Потом дорога резко свернула влево и… вот она, Тэдемская академия. Дюжина зданий из красного кирпича окружала внутренний двор, пока еще скрытый от наших глаз. Из статьи в Паноптиконе я знала, что эти здания построили в далеком 1781 году основатели Академии, а сам комплекс считался одним из лучших образцов архитектуры федерального стиля. Вот только Паноптикон не сообщал, какое захватывающее зрелище откроется следом. Из-за поворота выступила панорама Аппалачских гор в коконе густых лесов.

– Вау! – восхищенно прошептала Херши.

А я-то думала, она давно пресытилась природными красотами.

Больше мы не произнесли ни слова. Автобус подкатил к просторной стоянке с надписью «ПЕРСОНАЛ АКАДЕМИИ» и встал позади ряда разноцветных автомобилей «БМВ». За каждой машиной здесь было закреплено постоянное место. Авто стояли не впритык. Их разделяли коридорчики из толстых чугунных столбиков, и к каждому крепилась бронзовая табличка.

К автобусу шел высокий седовласый человек. Он шел неторопливо, засунув руки в карманы своих отутюженных брюк цвета хаки.

– Это декан Этуотер, – прокомментировала Херши. – Я узнала его по папиным фотографиям.

Водитель выключил мотор. Декан Этуотер поднялся в автобус. В нем было что-то от доброго дедушки в сочетании с властностью декана специальной школы. Он широко улыбался, всматриваясь в наши лица. На мне Этуотер задержался подольше, словно узнал знакомые черты. У меня забилось сердце. Может, он знал мою маму? Я с детства слышала, что являюсь точной копией мамы. Правда, у нас с ней был разный оттенок кожи, зато одинаковые, почти вьющиеся волосы, одинаковые россыпи веснушек на щеках, одинаковые лица сердечком и миндалевидные глаза. Отец говорил, что ростом я выше мамы, но по снимкам не поймешь, какого роста была моя мама. А вот от отца я не унаследовала практически ничего. Однажды мачеха пошутила, что мама просто клонировала меня. Папа тогда отчитал ее за бесчувственность, и больше Кари так не шутила.

– С приездом! – громко произнес Этуотер и потряс в воздухе кулаком.

Вокруг нас все радостно загалдели и засвистели. Декан снисходительно улыбнулся.

– Не удивлюсь, если все вы, получив письма о зачислении в Тэдем, испытали на себе странное замедление времени. Оно еле ползло. Смею вас уверить: теперь оно стремительно понесется. Вы оглянуться не успеете, как наступит пора выпуска, и будете удивляться, куда это делись два года. – Он улыбнулся. – Я тоже удивляюсь, куда делись двадцать пять лет.

Двадцать пять лет. Тогда он наверняка знал мою маму. Я дотронулась до кулона, ощущая бороздки гравировки.

– На прошлой неделе в кампус вернулись старшеклассники, – продолжал декан. – Так что сегодня в шесть вечера мы все соберемся в ротонде на традиционную церемонию, предваряющую начало нового учебного года. Затем, тоже по традиции, вас ждет праздничный обед. А до шести часов вы вольны распоряжаться своим временем. Всю необходимую информацию о размещении вы найдете у себя в Тэдемском приложении. Вкладка так и называется: «Размещение». В приложении вы найдете и список телефонов кампуса, которые могут вам понадобиться: отдела регистрации, моей приемной, линии психологической помощи…

Линия психологической помощи. Я сглотнула.

– Теперь о ключах. Наши замки настроены на ваши унисмарты. Это обеспечит вам доступ во все учебные корпуса и в отведенные вам комнаты.

Мои будущие одноклассники дружно приникли к своим унисмартам.

– Полагаю, за несколько часов вы сумеете познакомиться между собой и с нашим… теперь уже вашим кампусом. Итак, до скорой встречи в шесть вечера. – Махнув нам рукой, декан вышел из автобуса.

– Отец мне рассказывал, что все так и будет, – прошептала Херши. Она торопливо закрыла Форум и коснулась иконки Тэдема.

Салон автобуса гудел, как улей. Никто и не думал подниматься с мест. Все пялились в дисплеи унисмартов и возбужденно переговаривались.

– Как будет? – не поняла я.

– Полная свобода. Очень даже поздний отбой, никаких тебе проверок в комнатах, никакого дресс-кода. Почти никаких правил. Можешь делать все, что пожелаешь.

Очень странно. Вообще-то, закрытые школы отличались обилием строгих правил. Я готовилась к тому, что в Тэдеме правила окажутся еще строже.

– Что, без прикола? – на всякий случай спросила я.

– Угу. Это у них называется «привилегия благоразумия» или что-то похожее.

Херши прислонилась ко мне и, вытянув руку с «Джемини», сфоткала нас обеих.

– Симпатичненько, – оценила она.

Снимок тут же попал на Форум. Следом ожил и мой унисмарт.

На вашу ленту событий добавлен снимок «Закадычные подруги!», посланный @HersheyClements.

Мне снимок Херши, наоборот, показался жутким. Я там была похожа на чудовище. Вместо челки – черт-те что, а улыбка больше тянула на гримасу. Но теперь, когда Херши отправила свой «шедевр» на Форум, удалить его уже нельзя. И отрезать себя от «лучшей подруги» я тоже не могла.

– Тебе понравилось? – допытывалась Херши.

– Ничего, – пробормотала я, вставая с кресла.

Унисмарт снова ожил. На этот раз мне пришел твит от Бека.

@BeckAmbrose: приснился кошмар ты уехала за 3000 миль и стала «лучшей подругой» с ХК.

Я прыснула со смеху.

– Чего это тебя рассмешило? – насторожилась Херши.

– Да так, отец спохватился, что не пожелал мне счастливого пути, – на ходу соврала я, убирая унисмарт. – Вставай, закадычная подруга. Пора вытряхиваться из автобуса и искать нашу комнату.

Все двести восемьдесят восемь учащихся Тэдема жили в корпусе «Афины» – здании на северном краю кампуса. Внешне он был похож на букву «V». Наша комната оказалась на втором этаже женского крыла и больше напоминала номер в дорогом отеле, чем ученическую спальню. Две двуспальные кровати, два письменных стола и два гардероба. Все они были отделаны красным деревом и выдержаны в едином стиле. Помимо шкафов, названных мной гардеробами, нам предлагались две гардеробные комнатки, а для большего уюта – электрический камин. Первое, что бросилось в глаза, – это полное отсутствие светильников. Ни тебе настольных ламп, ни бра, ни люстры под потолком. Однако в комнате было светло, невзирая на то что окон она не имела. И при этом – никаких видимых источников света.

Первой догадалась Херши. На кровати, которую она объявила своей, лежал небольшой черный пульт. Такой же пульт я увидела и на своей кровати. По передней панели шли три ряда кнопок, а на задней стенке – логотип «Гнозиса». Херши принялась пробовать все кнопки, начав с верхнего ряда. В комнате стало светлее, потом темнее, еще темнее, пока она не погрузилась почти в полную темноту. Только стена со стороны входной двери мерцала приятным янтарным светом.

– Да это же ФОС-обои! – обрадовалась Херши.

Очередная нажатая кнопка превратила стену в телеэкран. Херши нажала соседнюю, и мы увидели увеличенный дисплей ее унисмарта. После нажатия еще одной кнопки экран разделился пополам.

– Вторая половина – для твоего унисмарта, – подсказала Херши. – Бери пульт и жми кнопку с надписью «Связать».

Я сделала то, о чем она просила, и действительно, правую часть экрана занял дисплей моего «Джемини».

Я слышала, что «Гнозис» занимался разработкой обоев на ФОСах – фосфоресцирующих органических светодиодах. Такая технология уже использовалась в дисплеях большинства его устройств. Но я никак не думала увидеть ФОС-обои в тэдемской спальне. Я потрогала поверхность стены. Она была гладкой и прохладной. От пальцев остались следы, и я поспешила стереть их краем собственной футболки.

Херши вернула освещение комнаты в прежний режим и бросила пульт на кровать.

– Идем прогуляемся. Я хочу кофе.

– Хорошая мысль. Здесь в столовой чуть ли не круглосуточный буфет. Я видела в…

– Что за жесть? – поморщилась Херши. – Тут до центра городка – десять минут ходу. Восемь, если мы пойдем по несанкционированному маршруту. А мы обязательно по нему пойдем.

Херши достала тюбик губной помады и пудреницу. Ярко накрасив губы, она сложила их чувственным бантиком и полюбовалась в зеркальце пудреницы.

– Я готова, – объявила она, захлопывая пудреницу. – Пошли.

«Несанкционированный маршрут» пролегал через частное кладбище, находившееся к востоку от кампуса. К ограде была прикреплена большая табличка: «ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ – ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Невзирая на яркое дневное солнце, меня прошиб озноб. Думаю, это от вида громадных замшелых могильных камней, которым была не одна сотня лет. Короче, я дрожала, как в лихорадке.

– Куда теперь? – спросила я, испытывая сильное желание убраться отсюда.

Наверное, владельцы кладбища не напрасно вывесили запрещающую табличку. А для тех, кому мало слов, в центре они поставили громадную статую ангела. Его длинный указующий перст был направлен к выходу, подкрепляя словесный запрет.

– Сама хотела бы знать, – растерянно пробормотала Херши, щурясь в дисплей унисмарта. – Сигнал пропал.

– Может, вернемся? Как-то не хочется в первый же день быть арестованной.

Я старалась, чтобы в моем голосе слышалось больше недовольства, чем страха, но, если честно, я почему-то побаивалась этого кладбища.

– Не трусь, подруга. Городишко сразу за леском. – Она внимательно разглядывала деревья. – Я так думаю. – Херши в надежде смотрела на дисплей унисмарта. Сигнала по-прежнему не было. – Вот тебе и «полная доступность сигнала в любой точке».

– Решили срезать путь, а сами заблудились.

– Рори, тебе что, пять лет? Так и в штанишки навалить недолго. Прими успокоительное. – Херши полезла в сумку и достала две бутылочки сливочного ликера «Бейлис». Их раздавали в самолете. – Глотни. Поможет. – Херши бросила мне бутылочку, у второй быстро свернула пробку и приложилась к горлышку. – Брр! – поморщилась она, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Терпеть не могу «Бейлис», но водки у стюардессы было не допроситься.

– Я такое не пью, – сказала я, возвращая ей бутылочку. – И потом, через час начнется встреча.

– Рори, ну не будь ты занудой, – вздохнула Херши. – Я же тебе не предлагаю надраться перед экзаменом. Сегодня наш первый день в Тэдеме, и нас ждет набор скукотных речей, которые будут толкать здешние преподы. Знаешь, эти речи в одно ухо входят, а из другого даже не успевают выйти, потому что тут же забываются. Начнут распинаться о том, в какое великое место мы попали и какие ошеломляющие перспективы ждут нас, когда мы окончим Тэдем. Они ни словечка не скажут о бремени, которое возложено на нас. А оно есть, это бремя, – жить ярко, насыщенно и брать от жизни все. Никто за нас нашу жизнь не проживет.

Херши выразительно помахивала бутылочкой у меня перед носом, пока я не взяла ликер. Не знаю, почему я это сделала. То ли меня поразило, что она правильно употребила редкое теперь слово «бремя». А может, на меня подействовал ее вольный пересказ слов Генри Торо. Скорее всего, слова Херши что-то затронули в моей душе. Я поступала в Тэдем, желая изменить свою жизнь. Но до сих пор изменилось лишь мое местоположение, а этого явно недостаточно.

Я отвернула пробку и сделала малюсенький глоток. Херши усмехнулась и подняла свою бутылочку.

– За то, чтобы брать от жизни все! – провозгласила она.

– И обмывать наши достижения ирландским сливочным ликером, – добавила я, чокаясь с ней.

Мы засмеялись, но буквально через несколько секунд смех застрял у меня в горле. В нескольких футах от нас я заметила могильный камень с выбитыми словами эпитафии:

ТРЕЗВИТЕСЬ, БОДРСТВУЙТЕ,

ПОТОМУ ЧТО ПРОТИВНИК ВАШ, ДИАВОЛ,

ХОДИТ, КАК РЫКАЮЩИЙ ЛЕВ,

ИЩА, КОГО ПОГЛОТИТЬ. – 1 Петр. 5: 8

У меня волосы встали дыбом. Я поднесла бутылочку к губам, но лишь сделала вид, что пью. Херши уже шла к деревьям. Я быстро вылила остатки ликера на траву и поспешила за ней.

– Куда мы идем? – спросила я, догнав Херши.

– В кафе «Парадизо». Это на берегу реки. Раньше там была мельница или что-то подобное.

Я вытащила унисмарт, чтобы посмотреть на Форуме страничку этого кафе. Увы, мой «Джемини» тоже бездействовал.

– Это место – сплошная мертвая зона, – сказала я.

– Где еще быть мертвым зонам, как не на кладбищах? – хмыкнула Херши. Она перекинула сумку через ржавую проволочную сетку ограды, отделявшей нас от деревьев, и стала перелезать сама. – Ай! – вдруг завопила Херши.

Она не заметила, что в том месте из ограды торчала ржавая проволока. Прорвав подол платья, железяка оцарапала ей ляжку.

– Больно?

– Чепуха. – Херши спрыгнула на землю. – Перелезай.

Я осторожно перелезла, стараясь не задеть за коварную проволоку.

По другую сторону ограды возвышался земляной вал, поросший травой. Он шел к леску и там исчезал. Херши быстро влезла на него и двинулась вперед. Вскоре ее голова мелькнула между деревьями.

– Вижу здания! – крикнула она. – Мы почти пришли.

Я поспешила за ней. Мои сандалии скользили по мягкой траве. Здесь было заметно прохладнее. Густые кроны деревьев почти не пропускали солнечного света. Вскоре я услышала шум реки.

Кафе «Парадизо» находилось в деревянном строении на углу двух улиц – Стейт-стрит и Мейн-стрит. Выкрашенное в ярко-красный цвет – совсем как пожарная машина, – оно стояло на некотором расстоянии от других домов. Сигнал снова появился. Я вылезла на Форум и нашла их страничку. Рейтинг у кафе был всего полторы звезды.

– Слушай, тут неподалеку есть другое кафе.

Оно действительно было, и, как утверждала местная «Беркшир газетт», там подавали «лучший кофе во всей долине». Не скажу, что я слишком избалована всякими кафешками. Но я родилась с Сиэтле, а мы там привыкли обращать внимание на рейтинги заведений.

– Смотри, у них и рейтинг повыше.

– Люкс рекомендовал «Парадизо», – ответила Херши, решительно направившись к ярко-красному зданию.

Я вздохнула и пошла за ней.

У двери негромко звякнул колокольчик. Мы вошли. Интерьер кафе был самым заурядным. Нижний этаж с кофейными агрегатами, барной стойкой и несколькими столиками. Оттуда лестница вела фактически на чердак, переделанный под зал. Здесь можно было не только наслаждаться кофе или чем-нибудь покрепче, но и любоваться панорамой реки. В кафе было полно народу. Странно для заведения с таким низким рейтингом. Я не увидела ни одного свободного места. Вскоре я поняла секрет популярности «Парадизо». Возле кассового аппарата красовался плакатик, для пущей сохранности покрытый пленкой: «ЕСЛИ МЫ ВАМ НРАВИМСЯ, НАПИШИТЕ ПРО НАС КАКУЮ-НИБУДЬ ГАДОСТЬ НА ФОРУМЕ, ПОКАЖИТЕ НАМ, И МЫ УГОСТИМ ВАС ЗА СВОЙ СЧЕТ!»

– Вы не попались на эту уловку, – послышался мужской голос. – Вы просто любите дерьмовый кофе.

Я подняла голову. За барной стойкой стоял парень, почти наш ровесник. Я бы даже назвала его крутым, если бы не густая татуировка. Она покрывала его руки и проглядывала в клинообразном вырезе белой футболки. В общем-то, я не против татуировки. У Бека за левым ухом вытатуирован корейский иероглиф «ханча». Но у этого парня татуировка была вызовом остальному миру. Противопоставлением себя другим. Она заявляла: «Смотрите на узоры моего тела. Я принадлежу к контркультуре и потому круче всех вас». Впечатление не исправляла даже его стрижка ирокез.

– Меня сюда привели против моей воли, – сказала я.

Парень улыбнулся и уставился на меня. Глаза у него были темно-карими, почти черными, а зрачки блестели, как стенка, которую только что покрасили.

– Попробую угадать. Вы обе первогодки из Академии? – В его словах сквозила какая-то снисходительность, точно наша принадлежность к Тэдему была дурным тоном.

– Меня зовут Херши, а ее – Рори, – представилась Херши, подходя к стойке. – Может, как-нибудь покажешь нам местные достопримечательности? – (Парень не отвечал.) – Техника «кул инк», – воркующим тоном продолжала Херши, дотронувшись до его руки.

Там красовались строчки какого-то текста, и у каждой – свой почерк. Может, строчки стихов. Или цитаты из книг. Шрифт был довольно мелким, но я не стала наклоняться и разглядывать. Очень надо!

– А тебя как зовут? – спросила Херши.

– Норт, – ответил парень, по-прежнему глядя только на меня.

Его глаза быстро двигались взад-вперед. Так бывает всегда, если мы разглядываем что-то, заинтересовавшее нас. В данном случае – кого-то. Меня это разглядывание вогнало в краску. Я кашлянула и демонстративно уставилась на черную доску, где мелом было написано меню. Херши вытащила свой унисмарт.

– Ты никак позволяешь этой штуке навязывать тебе, что пить и есть? – спросил Норт. Только теперь его взгляд переместился с меня на Херши.

– Ничего подобного! – дерзко ответила она.

Херши пролистала весь список рекомендаций Люкса и остановилась на самой последней.

– Я буду пить кофе с кокосовым молоком, – заявила она. – Люкс гарантирует мне полное отвращение.

Я знала особенность Херши: поступать наперекор рекомендациям Люкса.

– Люблю экспериментировать, – добавила она и улыбнулась.

Норт с трудом сдерживал смех.

– Ну а ты? – с издевкой спросил он меня. – Ты тоже любишь экспериментировать?

Я покраснела и мысленно отругала себя за это – как девица из старинного романа!

– Я буду пить ванильный капучино, – сказала я, по привычке взглянув на дисплей унисмарта.

Я и так знала, чту мне порекомендует Люкс. Он довольно консервативен.

– Прежде всего, это самый скверный заказ, с каким я сталкивался, – заявил Норт. – Мы сами обжариваем зерна и никогда не смешиваем разные сорта. Если хочешь выпить настоящий кофе, не губи его ванилью. А если ты любишь сладкие напитки, рекомендую чай маття[7] с молоком и специями. Гораздо лучше ванильного капучино.

– Я буду пить ванильный капучино, – повторила я. – Чай мне не нравится.

– Как скажешь, – пожал плечами Норт, принимая наши заказы.

Мы расплатились с помощью унисмартов и перешли к другому краю барной стойки.

– Я обязательно с ним закручу, – довольно громко прошептала Херши.

– Фу, – поморщилась я, но про себя мне стало завидно.

Нет, я вовсе не горела желанием закрутить с этим нагловатым, разрисованным бариста. Я завидовала той легкости, с какой Херши заводила романчики. Украдкой я посмотрела на Норта. Он кипятил молоко для наших заказов. Его кофе-машина выглядела словно музейный экспонат. Вряд ли существовал более шумный и менее продуктивный способ приготовить чашку капучино.

– Прошу вас. Кофе с кокосовым молоком. Ванильный капучино, – сказал Норт, подавая нам одноразовые чашечки.

Лицо бариста оставалось спокойным, но я чувствовала, что он с трудом сдерживает улыбку. Я вежливо улыбнулась и взяла чашку, на боку которой черным маркером он вывел «ВК». В этом кафе даже не было печатных стикеров. Казалось, мы провалились в далекое прошлое. Херши отхлебнула кофе и вздрогнула.

– Уф… Потрясающе! – оценила она, улыбаясь Норту. – Превосходный кофе.

– Рад был испортить тебе аппетит, – ответил он и посмотрел на меня. – А тебе нравится?

– Уверена, что да.

Я сделала глоток – и сразу поняла, что Норт поступил по-своему. Мой рот обожгла смесь кайенского перца и имбиря. Норт приготовил мне чай маття. Я сказала ему правду: я действительно не любила чай. И терпеть не могла имбирь. Однако этот чай не был похож ни на один из тех, которые я пила до сих пор. В сочетании со всеми другими компонентами имбирь ощущался просто как деликатес. Я сделала второй глоток и только тут заметила, что Норт следит за мной. Было слишком поздно делать вид, что вкус напитка мне отвратителен. И тем не менее я не желала признавать его правоту. «Ну, что я тебе говорил?» – было написано у него на физиономии.

– И как? – допытывался Норт.

– На редкость паршивый капучино, – невозмутимо ответила я.

Норт рассмеялся. Он был очень доволен своей уловкой.

– И то, что я пью это пойло, еще не доказывает правильность твоей точки зрения.

– Моей точки зрения? Какой? – удивился Норт.

Я выпучила глаза: он что, из меня дуру делает?

– А такой, что я не должна позволять унисмарту выбирать за меня. Думаешь, я не уловила подтекст? Ты не особо его и скрывал.

– Я бы не посмел так себя вести с девчонкой из Академии.

Или он снова издевался надо мной, или говорил искренне. Мне показалось, то и другое разом.

– Даже без Люкса я бы ни за что не заказала вот это. – Я демонстративно отодвинула от себя недопитую чашку. – Здесь четыре компонента. Два из них я просто ненавижу.

– Вообще-то, здесь семь компонентов. И что такого, если два из них вызывают у тебя неприязнь? Я, например, терпеть не могу русскую приправу к рубеновскому сэндвичу, но это не мешает мне наслаждаться самим сэндвичем. Кстати, у нас их здорово готовят.

– Разве мы теперь говорим о сэндвичах?

Норт нажал кнопку на кофемашине, и из сопла вырвалась короткая струя горячего воздуха, сбив челку мне на глаза. Я раздраженно поправила волосы. В этом парне было что-то, лишавшее меня уверенности. А я очень не люблю ее лишаться. Я ждала, когда Норт скажет еще что-нибудь, но он молчал, смотрел на меня и слегка подмигивал.

– Ну и какова же мораль сей басни? – не выдержала я.

– Не заказывать то, чего нет в меню.

Я ждала… Сама не знаю, чего еще я от него ждала. Однако Норт ушел к кассовому аппарату.

– Нафлиртовалась?

Я так и подпрыгнула. Надо же, я совсем забыла о присутствии Херши.

– А я совсем и не флиртовала с ним, – возразила я.

Норт не слышал ехидного вопроса Херши. Он обслуживал другого посетителя.

– Тебе лучше знать, – усмехнулась Херши. – Можем возвращаться? Хочу успеть переодеться.

Я собралась напомнить, что поход сюда был ее затеей, но Херши уже стремительно шла к двери.

Глава 4

Для нашего первого собрания Херши выбрала белое мини-платье со слегка сероватым оттенком и сандалии бронзового цвета. Волосы она стянула в длинный конский хвост. Рядом с ней я в своем темно-синем сарафане и эспадрильях казалась девчонкой, которой не исполнилось и двенадцати. Меня захлестывало внутреннее раздражение и недовольство собой. Я ощущала его почти физически. Наверняка в Тэдеме нашлись бы более подходящие соседки по комнате. Так надо же, этот чертов компьютер поселил меня вместе с Херши!

В аудиторию мы пришли за несколько минут до начала. Пока Херши получала беджи с нашими именами, я стояла у входа и «проникалась атмосферой». Конечно, никакие картинки не давали истинного представления о размерах зала. Его расписной потолок был похож на летнее небо. Он уходил высоко вверх, оканчиваясь остроконечным куполом. На сверкающем мраморном полу я увидела уже знакомую эмблему Тэдема.

Я даже не заметила, как возле меня оказался долговязый светловолосый парень в шортах из легкой ткани сирсакер и синем блейзере. На ногах у него были пенни-лоферы. Их действительно украшали искусно пришитые мелкие монетки.

– Привет, – сказал он, протягивая руку. – Меня зовут Лиам.

У нас в Сиэтле его бы сочли чудиком, если не сказать маргиналом. А здесь, похоже, парень был весьма популярен. Может, из-за его манеры держаться и уверенной улыбки. Во всяком случае, с ним то и дело здоровались, называли по имени и хлопали по спине.

– А меня – Рори, – ответила я, ошеломленная вниманием к своей персоне и рукопожатием.

В Сиэтле никто из сверстников не пожимал мне руку. Но там не было и таких залов. Ладонь Лиама оказалась грубой и мозолистой, однако ногти были не только аккуратно подстрижены, но и подпилены, словно парень побывал у маникюрши. Это совсем не вязалось с его обликом. Одевался Лиам, как матрос с парусного судна. На лбу, у самой кромки волос, я заметила шрам, а под правым глазом – свежую ссадину. Должно быть, спортивные травмы. Об увлечении Лиама спортом свидетельствовали значки на блейзере. Парень занимался водным поло и регби.

– Ну и как тебе Тэдем? – спросил он. – Немного сюрное местечко, правда?

– Ага, – согласилась я, вдруг почувствовав себя в своей тарелке.

– Привыкнуть к нему легче, чем ты думаешь, – улыбаясь, продолжал Лиам. – Я вырос в южной части Бостона. Оттуда до Тэдема – меньше ста миль. А словно в другой мир попадаешь.

Южная часть Бостона? Я ждала, что он назовет Нантакет, Мартас-Винъярд или еще какое-то место, где растут и воспитываются богатенькие отпрыски.

– Так, значит, ты не из этих…

– Ты хотела сказать – из «наследственных учеников»? Нет ничего дальше, чем я и «наследственные». Никто из моих предков здесь не учился. А из твоих?

– Мама училась, – ответила я, чувствуя себя обманщицей.

Нет, она действительно здесь училась, но все было совсем не так, как подумал Лиам. С Тэдемом меня связывала женщина, которую я видела только на снимках. И которая по неизвестным для меня причинам ушла отсюда незадолго до выпуска. Более того, эта женщина не хотела, чтобы я знала о ее учебе в Тэдеме.

Бесшумно подошла Херши и взяла меня за руку.

– И как зовут твоего друга? – спросила она, оглядывая парня с ног до головы.

– Меня зовут Лиам, – ответил он, протянув Херши руку и проехавшись взглядом по ее ногам.

– Херши, – представилась она, не соизволив ответить рукопожатием. – Рори, идем, пока все места не заняли. Я не хочу сидеть в последнем ряду.

– Если хотите, можете сесть в моем ряду, – предложил Лиам. – Почти у самой сцены.

– Отлично. – Херши наградила его фальшивой улыбкой. – Тогда идем.

– Ты успела что-нибудь о нем узнать? – шепотом спросила она, когда мы входили в зал. – Он такой же зануда, как его шмотки?

– А по-моему, симпатичный парень, – возразила я.

– Могу провести вас вокруг зала, – предложил Лиам.

Ротонда впечатляла уже снаружи, но сам зал, называемый просто аудиторией… это было что-то бесподобное. Семиугольное помещение заливал яркий свет хрустальных люстр, а вдоль мраморных стен тянулись нескончаемые ряды золотистых труб. Я читала, что их тут четырнадцать тысяч. Четырнадцать тысяч труб Тэдемского органа – одного из крупнейших в мире. Из всех органов такого класса только он оставался действующим.

Я запрокидывала голову, впитывая великолепие зала. Лиам вел нас по дальнему левому проходу. Кресла второго ряда были отгорожены оранжевой лентой. «ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ДЛЯ ЧЛЕНОВ УЧЕНИЧЕСКОГО СОВЕТА» – возвещала табличка. Лиам приподнял ленту, пропуская нас с Херши.

– А ты уверен, что нам позволят здесь сидеть? – спросила я.

– Одно из преимуществ президента класса, – ответил Лиам, сминая табличку.

Первый ряд занимали преподаватели Тэдема. Когда мы рассаживались, на нас оглянулась женщина из первого ряда. У нее была безупречно гладкая черная кожа и прическа в стиле афро. Такие прически по-настоящему идут лишь очень привлекательным женщинам. Я залюбовалась ею. Резко очерченные скулы, глубоко посаженные черные глаза. Женщина не мигая смотрела на меня. Я улыбнулась. Ответной улыбки не последовало.

– Старик пунктуален, – сказал Лиам.

На сцену поднимался декан Этуотер. Не дожидаясь, пока зал утихнет, он начал говорить:

– Вы оказались здесь, поскольку обладаете двумя качествами. Их нет у ваших сверстников, с которыми вы учились в ваших родных местах. – Органные трубы создавали странное эхо. – Древние греки называли эти качества «ethos» и «egkrateia». – Оба слова Этуотер произнес с нарочитой тщательностью и слишком уж по-гречески. – Вы, конечно же, помните значение этих слов: характер и сила воли. Здесь оба качества вам пригодятся, дабы усердным трудом обрести еще одно, более благородное. «Sophia». Мудрость. – Декан взялся за край кафедры и подался вперед. – Но одним усердием мудрости не обрести. Она не для робких и колеблющихся. Не все вы дойдете до выпуска. Не всем из вас программа Тэдема окажется по силам.

Меня охватило беспокойство. Я опустила глаза. Мне казалось, что я нахожусь в стремительно падающем самолете. Значит, моей маме программа Тэдема оказалась не по силам. Вдруг и я пойду по ее стопам? Я была дочерью недоучившейся школьницы и генерального подрядчика. Возможно, я ошибалась, считая, что учеба в Академии окажется мне по зубам?

– Знаю, о чем вы сейчас думаете, – словно прочитав мои мысли, продолжал декан Этуотер. Я подняла голову, но он смотрел не на меня, а куда-то в центр зала. – Сейчас вы терзаете свои мозги вопросом: гожусь ли я для учебы здесь? Вы сомневаетесь, правильно ли мы поступили, приняв вас. Вдруг приемная комиссия допустила ошибку?

Собравшиеся ответили нервозным хихиканьем. Декан Этуотер тоже улыбнулся. По-доброму, без малейшей иронии.

– Позвольте заверить вас, дорогие учащиеся, – теперь он смотрел прямо на меня, – ваше присутствие в стенах Тэдема не является случайностью.

Эти слова должны были бы меня успокоить, но я почему-то продолжала ерзать на стуле.

– А теперь старшеклассники немного поскучают, пока я объясняю нашим новичкам, как проходит обучение в Академии. Вас разобьют на двенадцать групп, и у каждой будет свой куратор из числа наших преподавателей. С ним вы каждый день будете заниматься… развитием навыков решения проблем. Это интенсивный курс. Подробнее о нем вы узнаете завтра. Вся необходимая информация, а также задания и их результаты появятся в вашем Тэдемском приложении, на вкладке «Задания».

В зале возник шум. Новички дружно полезли в карманы и сумочки за своими унисмартами. Этуотер понимающе улыбнулся:

– Я сказал «появятся», а не «уже появились». Не торопитесь, друзья мои. А теперь, прежде чем все мы отправимся на торжественный обед, позвольте вам представить президента ученического совета Лиама Стоуна.

Под аплодисменты и свист Лиам поднялся на сцену и встал рядом с Этуотером. Декан передал ему микрофон.

– Приветствую вас от имени нашего ученического совета. – Усиленный микрофоном, голос Лиама заполнил всю аудиторию. – Рад сообщить вам дату нашего традиционного бала-маскарада. В этом году он состоится седьмого сентября. Пометьте эту дату на своих календарях. – (Собравшиеся одобрительно загалдели.) – Краткое объяснение для новичков. Наши балы-маскарады больше похожи на сугубо официальные благотворительные балы. Помимо учащихся, на них съезжаются выпускники прошлых лет. По давней традиции, у нас есть договоренность с магазином, который снабдит вас смокингами и бальными платьями. Вы также получите маски. Хотя, как старшекурсник, могу вам сказать, что «маски» – неправильное слово. – Лиам засмеялся. – Они больше похожи на громадные головы из папье-маше. Многим из них более трехсот лет, а стуят они столько, что у ваших родителей вряд ли хватит денег. Иными словами, мальчики и девочки, наш бал-маскарад – действо весьма серьезное. Так что заранее прошу обойтись без приколов, оттягов и прочего идиотизма.

Декан Этуотер усмехнулся.

– Ты хочешь еще что-нибудь добавить? – спросил он у Лиама.

– Нет, сэр.

– В таком случае все отправляемся на торжественный обед! – объявил Этуотер, хлопая в ладоши.

В ту ночь я заснула почти мгновенно. Во-первых, сказалось утомление от перелета и дороги в Тэдем. А во-вторых, я объелась омаром и стейком, отчего вся кровь устремилась из головы к желудку, напрочь лишив меня способности думать. Я засыпала, сжимая между пальцами мамин кулон. Интересно, а девятнадцать лет назад на торжественном обеде тоже подавали жаркое из омаров? И были ли у моей мамы ощущения, что она здесь лишняя? Я не помнила, как заснула, а когда вдруг проснулась среди ночи, моя рука по-прежнему была прижата к ключице. Стало тяжело дышать. Меня разбудил кошмарный сон: я бежала куда-то… или от кого-то. Все подробности мгновенно выветрились из головы.

Глаза быстро привыкли к темноте. Я повернула голову к кровати Херши, боясь, что могла разбудить ее своими криками. Кажется, нет. Я сунула руку под подушку, вытащила унисмарт и посмотрела время. Самое начало четвертого. Хотелось пить. На цыпочках я прошла в ванную, освещая путь дисплеем унисмарта. Оказалось, я напрасно осторожничаю: кровать Херши была пуста.

Я тут же отправила ей эсэмэску: «Ты где?»

Через полсекунды вспыхнул дисплей ее «Джемини». Унисмарт Херши лежал на ночном столике. Я взяла его и удалила сообщение.

Я снова легла. Куда же могла уйти Херши? Глупо, конечно, но меня захлестнула досада. Почему она не пригласила меня? Возможно, я бы и не пошла, и тем не менее… Так прошел час. Херши не возвращалась. Я всерьез заволновалась. На ум пришла известная фраза: «Разве я сторож брату моему?»[8] Вот и я не сторожиха моей соседке по комнате. С этой мыслью я снова заснула.

Вторично я проснулась от другого кошмара, связанного не со сном, а с песней «This Is August Jones». Припев оттуда служил Херши в качестве сигнала будильника. Сейчас Херши пыталась ощупью отключить сигнал.

– Прости, – пробормотала она и, повернувшись на другой бок, опять уснула.

А вот проклятый припев продолжал бить мне по мозгам. Конечно, хорошо, что ночью с Херши ничего не произошло и ее «хладный труп» не валялся сейчас где-нибудь в лесу. Но это еще не повод терзать мои перепонки отвратительной попсой! Я посмотрела на дисплей своего унисмарта. Было без четверти шесть.

– Херши! – рявкнула я.

– Сейчас.

Она снова нашарила унисмарт и целых тридцать секунд отключала сигнал. Я повернулась на другой бок. Когда мы ложились спать, Херши умылась. Сейчас я заметила следы туши для ресниц.

– Это что… без четверти шесть? – Херши усиленно терла глаза. – Наверное, я забыла, что унисмарт сам переходит на нужное поясное время. – (Я расхохоталась.) – Когда я ставила время, то была уставшей и ничего не соображала, – раздраженно бросила она.

Я ждала, что она похвастается своими ночными приключениями или хотя бы признает, что уходила. Но Херши повернулась на другой бок.

– Как спалось на новом месте? – спросила я, давая ей еще один шанс.

Херши не воспользовалась и им.

– Великолепно, – ответила она.

Дисплей ее «Джемини» снова осветился. Херши полезла на Форум.

Я смотрела на ее спину и думала о том, какие еще секреты моя соседка по комнате скрывает от меня и почему.

Глава 5

Наша группа собралась у дверей класса. Первого моего класса в Тэдеме. Рядом с дверью красовалась предупреждающая табличка: «ВСЕ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ ЭЛЕКТРОННЫЕ УСТРОЙСТВА ВЫ ДОЛЖНЫ ОСТАВИТЬ ЗА ДВЕРЬЮ КЛАССА». Такое я видела впервые. Странное требование. Какой шестнадцатилетний захочет расстаться со своим унисмартом, положив его в специальный ящик, прикрепленный под табличкой? Вот тебе и свобода, о которой вещала Херши! Но мои одноклассники сейчас не пялились в дисплеи унисмартов, а вытягивали шеи, заглядывая в приоткрытую дверь класса. Я подошла ближе и тоже заглянула.

Такого крутого хай-тека я еще не видела. Каждая стена класса представляла собой экран, а вместо столов там были двенадцать кабинок яйцевидной формы. Чем-то они напоминали спальные отсеки в люкс-классе самолетов. Но те делались из серого пластика, а эти были из блестящего прозрачного материала. У меня даже возникло ощущение, что стенки слегка мокрые.

– Что есть звонок, что нет, а опоздания – явление вечное, – послышался голос преподавательницы.

Эту женщину я видела вчера на собрании. Декан Этуотер не представлял нам преподавателей, и потому, когда я открыла расписание и увидела в числе прочих «доктор Э. Тарсус», я почему-то представила себе пожилого мужчину, седого, в очках с толстыми стеклами. В действительности оказалось все наоборот. Начнем с того, что доктор Тарсус оказалась… женщиной. Она стояла неподвижно, всем своим обликом напоминая орла. Широкие плечи походили на крылья, да и вся поза была птичьей. Но стоило ей направиться к передней стене, и орел превратился в большую дикую кошку из джунглей. Теперь ее острые плечи уже не казались крыльями, а бедра, проступавшие под одеждой, дополняли кошачий облик.

Доктор Тарсус вела Платоновский практикум – так официально назывался курс по развитию навыков решения проблем, о котором вчера говорил декан Этуотер. Во всем расписании этот практикум был единственным ежедневным курсом. Кроме того, доктор Тарсус являлась моим куратором, и потому мне хотелось составить как можно более полное представление об этой женщине.

Войдя в класс, мы встали у кабинок, не зная, входить ли внутрь или дожидаться разрешения. Тем временем доктор Тарсус подошла к передней стене и указательным пальцем стала на ней писать. Стена мгновенно преобразилась, став похожей на старинную классную доску. Палец преподавательницы стал куском мела. Конечно же, превращение было условным – интерактивная поверхность способна превратиться во что угодно. Но иллюзия была настолько полной, что на мгновение я поверила в реальность этой «доски». «Начало – самая важная часть любого дела», – безупречным почерком писала доктор Тарсус. Ниже она добавила, откуда взяты эти слова. Оказалось, из второй книги «Республики» Платона.

– Занимайте кабинки и садитесь, – сказала доктор Тарсус, поворачиваясь к нам.

Я вошла в одну из тех, что находились в середине класса, и села на металлический стул.

– В центре экрана вы должны видеть квадратик, – продолжала она.

Мой стул выдвинулся на несколько дюймов вперед, а спинка изогнулась, создавая максимальное удобство для спины.

– Коснитесь большим пальцем этого квадратика. Тем самым вы активируете терминалы.

Экран, о котором говорила Тарсус, имел эллипсоидную форму и отдаленно напоминал нос самолета. Едва я приложила большой палец к квадратику, дверь кабинки плотно закрылась, запечатав меня внутри. Через несколько секунд стенки стали абсолютно прозрачными. Я видела другие кабинки и сидящих в них одноклассников. Сама доктор Тарсус сидела в центре класса, на высоком стуле. Убедившись, что мы готовы ее слушать, она встала и начала занятие:

– Вчера декан Этуотер очень кратко рассказал вам об этом курсе. Могу лишь повторить его слова: курс поистине уникальный. Вы приехали сюда, чтобы получить основательные знания по литературе, истории, математике, психологии и естественным наукам. Получить ответы на многочисленные «кто?», «что?», «где?» и «почему?» по каждому разделу знаний. Так вы думали, считая дни до поездки сюда. Но, помимо этих знаний, вам предстоит приобрести и другое знание. Оно намного ценнее всех перечисленных, и овладеть им намного труднее. – Доктор Тарсус сделала выразительную паузу. – Греки называли это знание «phronesis». Благоразумием. Мудростью в действии. Способностью хорошо жить.

Часть меня сразу же уцепилась за слова преподавательницы. Мудрость в действии. Это то, что мне нужно. Я хочу научиться действовать мудро. Хочу приобрести уверенность, что каждый мой выбор – наилучший и мне не нужно перепроверять себя, спрашивая у Люкса. Если я что-то выбирала сама, то обязательно застревала в обдумывании вариантов, так и не выбрав ни один. Я не могла решить, каким спортом мне лучше заняться, действительно ли я хочу копаться в земле и выращивать цветы. Об искусстве вообще не говорю – там у меня мгновенно распухала голова. Поэтому я полагалась на Люкса и в мелочах, и в серьезных делах. Я жаждала уверенности, ощущения того, что нахожусь на правильном пути, который не заведет меня в тупик.

Я знала, как бы Бек отнесся к такому курсу. Он бы сказал, что благоразумный гений – это оксюморон. По его мнению, величайшие спортсмены, талантливейшие художники и блистательные мыслители полагались на свой разум, силы и чутье. Насчет чутья я была не согласна, а вот стать сильнее и разумнее мне очень хотелось. Натренировать разум так, чтобы его не крутило, как стрелку взбесившегося компаса. Разве не на это нацелен курс доктора Тарсус?

Не торопись менять правду на ложь.

Я замерла. Внутри все похолодело. Когда такое происходит однократно, особо не дергаешься. Находишь объяснение. Но не прошло и суток, как этот чертов внутренний голос снова пробудился. В стенах Тэдема он показался еще страннее, чем на борту самолета. Сегодня он звучал даже громче. У меня от ужаса свело живот. Почему это происходит?

Я мысленно приказала себе успокоиться. Сомнение – еще не повод паниковать. Вот если ты не сможешь полностью выключить его и оно будет постоянно капать на мозги… тогда тебе кранты. Такое было в Средние века с одной французской девицей. Ее голос Сомнения привел на костер. Но она слышала внутренний голос постоянно. Во сне и наяву. А я? Всего два раза. Подумаешь, событие! Если я буду действовать так, как меня учили, постепенно Сомнение снова затихнет.

Доктор Тарсус продолжала рассказывать. Я мысленно начала повторять ее слова. Надежный способ заглушить Сомнение.

– Древнегреческие философы, и прежде всего Аристотель, понимали: «phronesis» в пустоте не обретешь. Мудрость в действии постигается не количеством прочитанных книг. Нет, это нелегкий процесс, связанный с накоплением собственного опыта. А опыт без действий немыслим.

Доктор Тарсус достала миниатюрный пульт и нажала несколько кнопок. Стенки наших кабинок мгновенно потеряли прозрачность. Только сейчас я сообразила, что они полностью звуконепроницаемые. Голос преподавательницы звучал из маленьких динамиков у меня над головой.

– Опыт вы приобретете с помощью имитационного моделирования, которым мы и будем заниматься.

Мой экран ожил. Я сосредоточилась на появившемся изображении. Это было подножие холма Ноб-Хилл в Сан-Франциско. Сама я там никогда не бывала, но сразу узнала холм, который часто показывали в фильмах и по телевизору. Улица, круто поднимающаяся вверх, рельсы знаменитого кабельного трамвая. Изображение сместилось. Оказалось, это была не фотография, а стоп-кадр видео. Таким это место видели пассажиры, стоявшие на остановке. Вероятно, у оператора были очки с видеокамерой либо камера крепилась у него между глаз. Я видела все, на что он смотрел. Оператор вертел головой по сторонам, поглядывал на свой унисмарт, а один раз нагнулся, чтобы завязать шнурок на кроссовке – на ногах у него были мужские конверсы «Одна звезда».

– Наше имитационное моделирование будет различаться по формату, но порядок работы в классе останется одним и тем же, – продолжала доктор Тарсус. – Оборудование ваших кабинок призвано облегчить наши дискуссии. Сейчас вы все меня слышите, но я могу выслушивать вас поочередно. Динамики одновременно являются и микрофонами. Ответы каждого из вас будут записываться и последовательно передаваться мне, а я – выслушивать их и, если понадобится, давать свой комментарий. Таким образом, вам не надо терять время и ждать, когда вас вызовут. Вы не рискуете перебивать друг друга. Если вам есть что сказать, говорите незамедлительно. Если же вдруг наша дискуссия начнет терять динамику, я сама начну задавать вопросы конкретным учащимся. Ответы остальных будут записываться и ждать, пока вызванный ученик не ответит на мой вопрос.

Доктор Тарсус сделала паузу. Наверное, по-учительски обводила глазами класс. Интересно, а с внешней стороны стенки наших кабинок остались прозрачными? На всякий случай я нацепила вежливую улыбку.

– У вас есть вопросы? – спросила она.

Я покачала головой и снова вперилась в экран. Теперь в кадре была семья: родители и двое детей. Третий сидел в коляске, колесо которой застряло в трамвайной колее.

– Что ж, тогда начинаем, – объявила доктор Тарсус.

Включилась аудиодорожка, и моя кабинка наполнилась множеством звуков. Разговоры прохожих, шум проезжающих машин. Где-то неподалеку ухал отбойный молоток, вскрывавший асфальт. В коляске громко плакал ребенок. Родителям не удалось вытащить застрявшее колесо. Помимо этого, им было не вытащить из коляски и ребенка. Он был пристегнут, и ремешки, удерживавшие его, запутались в узел. Рядом со мной стоял грузный мужчина в длинных шортах и футболке, теребя пояс. Вдали послышался звонок кабельного трамвая. Доктор Тарсус назвала это имитационным моделированием. Значит, подумала я, в этой сцене одинаково важны все детали. Вот только что мы будем моделировать?

Трамвайный звонок раздался снова, на этот раз громче. Трамвай, которого я пока не видела, приближался к остановке. Я инстинктивно повернулась в направлении звука, и картинка на экране сразу же изменилась. Я удивленно заморгала. Неужели я управляла камерой? Я повернула голову в противоположном направлении, и камера послушно показала мне то, что там находилось. Может, в спинку стула были встроены сенсорные датчики? А нет ли таких датчиков на полу? Я подвигала ногами, проверяя, не заставит ли это оператора уйти. И тут я в третий раз услышала звонок – настолько громкий, словно он звенел внутри моей головы. Кабельный трамвай успел подняться по невидимому склону холма и пересечь вершину. Теперь он начал спуск. Трамвай двигался прямо к застрявшей коляске с малышом.

Изображение на экране замерло, а в динамиках снова зазвучал голос доктора Тарсус:

– Выслушайте ряд фактов. Колесо коляски настолько плотно застряло в колее, что для его извлечения понадобится полностью разломать коляску. На это, при наличии соответствующих инструментов, понадобится четыре с половиной минуты. Ситуация усугубляется тем, что у спускающегося кабельного трамвая отказали тормоза. Если вагон не остановить, он через сорок две секунды врежется в коляску. К моменту столкновения его скорость достигнет шестидесяти миль в час. Ребенок в коляске плотно пристегнут к сиденью ремнями, которые запутались, образовав узел. – Голос доктора Тарсус звучал сухо, даже с оттенком скуки, будто она читала прогноз погоды. – Если трамвай врежется в коляску, угол столкновения будет таким, что вагон сойдет с рельс. При этом погибнут не менее пяти человек, включая двоих детей и двоих прохожих. Ребенок в коляске и его родители, не желающие покидать опасное место, также будут убиты. Погибнут и двое других детей, на которых обрушится коляска. Единственный способ предотвратить такой исход – вызвать крушение раньше, чем скорость трамвая достигнет сорока миль в час. В настоящий момент трамвай движется со скоростью тридцать миль.

Мои глаза округлились от ужаса. Я знала: того, что мы видим на экранах, в реальной жизни не было, и тем не менее меня обуял неподдельный ужас. Сценарий напомнил мне сетевые тесты из серии «А как поступите вы?», оценивающие нравственный уровень человека. Бек любил ими развлекаться. Единственное, там не было ни звука, ни видео. Там бы я не услышала надрывного плача ребенка и не увидела застывших в отчаянии лиц его родителей.

– Человек, стоящий рядом с вами, весит четыреста восемьдесят четыре фунта, – продолжала доктор Тарсус. – Он одновременно страдает слепотой и глухотой. Вы учитесь на третьем курсе медицинского института и подрабатываете, присматривая за ним. Он беспрекословно вам подчиняется и пойдет туда, куда вы скажете. Если в течение ближайших десяти секунд он станет переходить через рельсы, трамвай собьет его, двигаясь со скоростью тридцать две мили. Столкновение существенно замедлит ход трамвая, и вагон остановится, не доезжая до застрявшей коляски. У вас есть несколько вариантов выбора. Вопрос: в свете известной вам информации какой вариант является наиболее благоразумным?

Через несколько секунд экран ожил. Я снова была участницей действия. Я повернулась направо и теперь смотрела на грузного мужчину. Тот стоял и явно ждал моего сигнала. Трамвай снова зазвонил. Я оглянулась на родителей малыша. Те лихорадочно дергали ручку коляски. Могла ли я убедить их отбежать подальше от путей и увести остальных детей? Достаточно было взглянуть на их отчаянные, перекошенные страхом лица, чтобы понять: бесполезно и пытаться.

Я оглянулась по сторонам, ища иной вариант. По другую сторону от рельсов стояла тележка торговца хот-догами. Сам он, в нахлобученной полосатой шляпе, с интересом глазел на происходящее. Тележка была на колесах. Сколько она могла весить: больше, чем толстяк, или нет? Этого я не знала. Я снова оглянулась на коляску. Смогу ли я помочь этому семейству уцелеть? Я задвигала ногами, как при беге на месте. Камера двигалась вместе со мной. Я бросилась к ним, и через пару секунд уже была рядом.

Колесо попало в канавку между стальными рельсами, где его и заклинило. Родители до сих пор безуспешно пытались вытащить коляску за ручку. А что, если ее толкать? Я попробовала толкнуть коляску. Колесо повернулось, и коляска передвинулась на несколько дюймов.

– Толкайте коляску! В противоположную сторону! – закричала я, совсем забыв, что эти люди – виртуальные персонажи, управляемые компьютером.

Смогут ли они меня услышать? Кажется, услышали. Родители малыша налегли на ручку и принялись толкать коляску. Я быстро вернулась к тележке торговца хот-догами. Если она весит меньше, нежели толстяк, столкновение с ней не так сильно замедлит ход трамвая, но все-таки частично погасит его скорость. Если родителям удастся оттащить коляску на десяток ярдов, то, быть может, трамвай не наедет на ребенка? Надо попробовать. Я не могла сделать слепого и глухого толстяка живым «замедлителем» трамвая.

– Помогите мне сдвинуть вашу тележку на рельсы! – крикнула я торговцу.

– Ишь чего захотела! – крикнул он в ответ.

Тогда я сама схватилась за ручку тележки. Та даже не шевельнулась.

Черт! Таймер в нижнем углу экрана уже отщелкал двадцать одну секунду. Трамвай неумолимо двигался к нам. Я должна что-то предпринять, причем быстро.

Я вертела головой по сторонам, ища, чем замедлить ход трамвая. Ничего. Только толстяк и коляска.

И еще… я сама.

Когда цифры на таймере приблизились к сорока, я выбежала на середину колеи, зажмурилась и приготовилась получить страшный удар… Естественно, я ничего не почувствовала. Только услышала сигнал окончания имитационного сеанса. Я приоткрыла один глаз. На экране светилась крупная надпись: «ЧИСЛО ЖЕРТВ: 2». Мое обезображенное и окровавленное «тело» лежало под трамваем. Погиб и отец малыша. Его зацепило бампером вагона. Я догадалась: когда я не сумела остановить трамвай, отец ребенка пожертвовал собой. Его жена, малыш и двое старших детей были живы. Жив был и толстяк, безучастно стоящий возле рельсов.

Экран погас, а через секунду на нем появился список нашей группы. Фамилии располагались по числу «жертв». Семеро одноклассников действовали успешнее меня. У них был всего один погибший: увечный толстяк. Я оказалась посередине. Остальные четверо предпочли вообще не вмешиваться, и у них, в полном соответствии со словами доктора Тарсус, трамвай погубил всю семью. Я разжала кулаки и расправила плечи. Быть «середнячком» не так уж и плохо. Стены кабинки вновь стали прозрачными. Доктор Тарсус сидела на стуле.

– Хочу сказать несколько слов об имитационном моделировании, которым нам предстоит заниматься. Целью каждого упражнения является умение определять то, что экономисты и социологи называют суммарным позитивным воздействием. Те из вас, кто пожертвовал жизнью толстяка, достигли ожидавшегося результата. Из всех участников данного сценария его жизнь имела наименьшую ценность. Слепой, глухой, неимоверно толстый, он не вносил практически никакого вклада в благосостояние общества. Благоразумным решением проблемы было пожертвовать его жизнью, чтобы остановить трамвай. Из всех доступных вам вариантов выбора только этот оказывал суммарное позитивное воздействие.

– А почему оно было суммарным и позитивным? – спросил кто-то. – Да, этот вариант был наилучшим выбором, но человек все равно погиб.

– Замечательный вопрос, – отозвалась доктор Тарсус. – Да, человек погиб. Но какой человек? Тот, который не приносил никакой пользы и был лишь обузой для общества. Напрасной тратой ресурсов. На самом деле общество в целом лишь выиграло бы от его гибели.

Мне стало мерзко. Неужели гибель этого толстого, увечного человека стала бы выигрышем для общества?

– Имитационная модель, с которой вы работали, иллюстрирует давнюю этическую проблему. Ее остроумно назвали «трамвайной проблемой». Каждый год, в первый день занятий, я ставлю ее перед новыми учениками. И каждый год мои ученики разделяются на две почти равные части: тех, кто жертвует жизнью толстяка, и тех, кто остается наблюдателем. – Доктор Тарсус замолчала и посмотрела в сторону моей кабинки. – Но в этом году одна ученица проявила, так сказать, креативность.

«Креативность – это совсем не плохо, – сказала я себе. – Креативность – это…»

– Рори, – произнесла она мое имя, отчего я напряглась всем телом, чувствуя себя белой вороной. – Ты попыталась остановить трамвай, пожертвовав собой. Из всех участников этого сценария у тебя – наивысший коэффициент ценности. Следом за тобой идет отец малыша – известный венчурный капиталист, которого ты тоже погубила. – Слова Тарсус хлестали меня, как розгой. Я вросла в стул. – У тебя, наверное, комплекс героя?

Мне показалось, что вопрос чисто риторический. Только потом я сообразила: она ведь ждет моего ответа.

– Э-э, нет, – промямлила я. – Я просто…

– Героизм – это скрытая форма нарциссизма, – оборвала меня преподавательница. – А нарциссизм лишен объективности, без которой бесполезно говорить о благоразумии. Поэтому, если ты хочешь доказать, что достойна учиться в Тэдеме, советую побыстрее избавиться от самолюбования.

Доктор Тарсус отвела взгляд от моей кабинки и весь остаток занятия больше ни разу не посмотрела в мою сторону. Неужели она сомневается, что я достойна учиться в Тэдеме? А если не только она? Тарсус ударила по моему дремавшему страху.

Второй мой инфоблок был в другом здании, и я почти бегом отправилась туда, боясь опоздать. Войдя в класс, я увидела преподавателя: он стоял на стуле, поправляя гирлянду бумажных фонариков, свисавших с потолка. Это помещение было больше похоже на привычный класс. Ряды металлических столов и стульев и единственный экран на передней стене. Почти в таких же классах я занималась в Сиэтле. Единственным отличием были ящички для унисмартов в правом верхнем углу каждого стола. Я положила в ящичек свой унисмарт, и в списке, выведенном на экран, моя фамилия из красной стала зеленой.

– Добро пожаловать на курс когнитивной психологии, – сказал преподаватель, когда мы расселись. – Я – мистер Рудман, но вы, ребята, можете называть меня просто Рудд.

Мистер Рудман был молод: лет двадцать пять или чуть больше. Очки в модной роговой оправе. На ногах – кроссовки. В отличие от доктора Тарсус, его внешность не пугала. Наоборот, располагала к себе. Крутой парень, продвинутый технарь. Таких я видела в Сиэтле. Но этот постарше и поумнее тех ребят, которые меня там окружали. На меня пахнуло моим прежним миром, и я немного успокоилась.

– В этом курсе мы займемся такими вещами, как человеческое восприятие, память, мышление, речь и решение проблем, – начал Рудд. – Мы изучим работу здорового мозга, узнаем о его ограничениях и о том, как эти ограничения, становясь доминирующими, способны вызывать у человека различные нарушения психики.

Он нажал кнопку своего унисмарта. На экране появилась таблица из двух столбцов. Левый содержал название двадцати четырех психических расстройств, расположенных в алфавитном порядке: начиная с обостренного стресса и заканчивая трихотилломанией[9]. Правый столбец был пустым. Взглянув на ящичек, где лежал мой «Джемини», я увидела на дисплее такой же список.

– Это темы для вашей первой экзаменационной работы, – пояснил Рудд. – На нее вам отводится пять недель. Выберите заинтересовавший вас тип расстройства и нажмите кнопку «Подтвердить». И не особо мучайтесь с выбором. Если вы не знаете, чту выбрать, или вам все равно, внизу есть кнопка автовыбора. Нажмите ее, и пусть за вас выбирает Люкс. – Рудд коснулся дисплея своего унисмарта, и левый столбец стал зеленым. – Удачного выбора!

Я внимательно просмотрела список, двигаясь снизу вверх. Мое внимание привлекла третья строчка снизу: «Синдром акратической паракузии (САП)».

Выбери эту тему.

Теперь голос почти кричал в моей голове. За какие-то два часа – уже второй раз. Все внутри меня напряглось. Мне вспомнились слова глупой песенки, которую я пела в детстве. Будто плеер включился в мозгу: «А ты, девчонка, берегись и в лапы Сомнению не попадись».

Лоб покрылся капельками пота. Сомнение молчало во мне с одиннадцати лет. И вдруг – трижды за одни сутки! Я резко тряхнула головой и принялась себя отчитывать: «Нечего устраивать истерику! Что Люкс выберет, то и возьмешь».

Я быстро нажала кнопку автовыбора, и моя фамилия вспыхнула напротив строчки «Клаустрофобия». Пока цвет был серым. Это означало, что я еще не нажала кнопку «Подтвердить». Я снова взглянула на строчку с «САП». Правая часть оставалась пустой.

Выбери эту тему.

Какая ирония! Сомнение советовало мне выбрать… себя самого, потому что САП как раз и означал «сомнение», но на языке медицины. Психическое расстройство у взрослых людей, слышащих пресловутый внутренний голос. Сам термин я впервые услышала от родителей Бека. Они боялись этого диагноза и всеми силами старались, чтобы врачи не поставили его сыну.

В детстве родители даже поддразнивали Бека по поводу внутреннего голоса, который он слышал. Они спрашивали, какие блюда Сомнение желает на обед, не будет ли оно против шоколадного мороженого на десерт и не налить ли Сомнению молока. Бек не сердился. Он терпеливо объяснял родителям, что Сомнение – не человек, а дух. Духи не могут ни есть, ни пить, поскольку у них нет тел. Когда мы подросли и большинство ребят научились игнорировать внутренний голос, родителям Бека стало не до смеха. Его водили к психиатру. Тот прописал Беку особый препарат эвокса, подавляющий внутренний голос, и посоветовал ему предельно загрузить свой ум и побольше времени проводить в Интернете. Бек плюнул на все советы психиатра и не стал заглушать внутренний голос. Родителям он наврал, что больше не слышит никаких голосов, но предки почему-то продолжали волноваться. Наверное, знали что-то такое, чего не знала я, вот и волновались. И вдруг мне захотелось побольше узнать об особенностях Сомнения. Я просто должна была это сделать, раз оно снова заявило о себе.

Мой палец застыл над кнопкой «Подтвердить». Моя фамилия по-прежнему мерцала серым напротив строчки «Клаустрофобия». Если я выберу САП, что в этом иррационального? Да хотя бы то, что выбор продиктован мне Сомнением. Не зря этому расстройству дали такое имя, которое точнее заумных медицинских слов. Сомнение захватывало твои мысли, заставляя тебя сомневаться в том, что твой рациональный ум считал правильным. Из любопытства я посмотрела, какое место занимал САП в списке рекомендаций Люкса.

Самое последнее.

– Осталось тридцать секунд! – объявил Рудд.

Мои одноклассники дружно выбирали темы.

Выбери эту тему.

«Я не подчиняюсь Сомнению, – объяснила я себе. – Я защищаюсь от него». Как-никак знание – сила.

Дальнейшее произошло почти молниеносно. Я впечатала свою фамилию напротив третьей строчки и нажала кнопку «Подтвердить».

Глава 6

– Возможно, вы слышали изречение: «Дурак обречен повторять историю. Человеку мудрому хватает ума этого избежать».

Преподаватель истории – сухощавый старик, которому было под восемьдесят, – говорил о наших экзаменационных работах на этот семестр. Я слушала его лишь вполуха. Мои одноклассники усердно пялились в конспекты, а я тем временем открыла Паноптикон. Мысли разбегались. Я уже читала статью о САП, но сейчас передо мной был совсем другой текст.

Синдром акратической паракузии: термин образован греческими словами akrasia, что значит «утрата контроля над собой», а также para + acusia, то есть «вне слышания». Психическое расстройство, характеризуемое постоянными арациональными слуховыми галлюцинациями, ощущаемыми как негромкий голос, звучащий внутри. Этот голос, называемый в просторечии Сомнением, обычно слышат все здоровые дети в препубертатном возрасте. Считается, что это связано с быстрым синаптическим ростом лобной коры головного мозга и является характерным для упомянутого возраста. Если же голос продолжает звучать и в постпубертатном возрасте, подобное состояние указывает на предрасположенность к синдрому акратической паракузии (САП). Хотя точная причина возникновения синдрома пока не установлена, хорошо изучены факторы, способствующие развитию этого нарушения. К ним относятся наличие САП у родителей, дедушек, бабушек и близких родственников, а также длительные периоды сильного стресса, эмоциональные потрясения и изоляция от сверстников. При раннем выявлении САП достаточно успешно лечится нейролептическими препаратами, тогда как без лекарственного вмешательства акратический мозг быстро дегенерирует, что выражается в саморазрушительном поведении и постепенно приводит к помешательству.

Я успела заметить направлявшегося ко мне преподавателя.

– Что-нибудь не ясно? – спросил он.

Кажется, препод увидел, что я занимаюсь посторонним делом. Я вежливо покачала головой. Старик двинулся дальше. Я закрыла Паноптикон, вернула страничку с конспектом, однако мысли по-прежнему были далеко от истории. Перед глазами все еще стояли слова «предрасположенность», «дегенерирует» и «помешательство».

Я слишком много беспокоилась о психическом здоровье Бека. Может, вместо этого надо было побеспокоиться о собственном? Я приняла решение игнорировать голос и занялась тем, чему меня учили: перестала его слушать. Я напоминала себе, что у меня есть вполне разумная, объяснимая причина выбрать САП темой своей работы по когнитивной психологии. Но тот факт, что на протяжении суток я трижды слышала голос, выбивал меня из колеи. Мой разум вел себя как лягушка, попавшая в банку. Третий инфоблок прошел сам по себе. Я не запомнила ничего из сказанного преподавателем. Так дальше нельзя. Я не имею права утрачивать контроль над собой.

Есть мне не хотелось, но я пошла на ланч, плетясь за стайкой девчонок, с которыми вместе сидела на инфоблоке по истории. Похоже, они успели познакомиться в летнем лагере. Кто-то открыл в столовой окна, и тишину внутреннего двора сразу нарушил гул.

В столовой я увидела Херши, и та замахала, подзывая меня. Она стояла у стойки салатного бара, накладывая латук на темную металлическую тарелку. Херши весело улыбалась. По сравнению с утром ее настроение значительно улучшилось.

– Я просто обожаю эти тарелки, – призналась она.

Я тоже взяла тарелку. Поверхность была настолько холодной, что у меня заныли пальцы. Из чего же она сделана? Я перевернула тарелку. На донышке красовался знакомый логотип «Гнозиса». Я посмотрела на корпус автомата, выдающего тарелки. Логотип был и там. Значит, «Гнозис» не только поставлял гаджеты для классных помещений. Вот уж не подумала бы, что они занимаются оборудованием для школьных столовых.

– Приятная тарелочка, – равнодушно произнесла я.

После таких событий трудно было всерьез восторгаться холодными тарелками.

Херши переместилась к огурцам. Я механически двигалась следом, беря с подносов то же, что и она. Все здесь было ярким на вид, аппетитным и свежим. Продукты поставляла ближайшая ферма. Как значилось на табличках, все они выращены с использованием только органических удобрений. Тем не менее это не вызвало у меня аппетита. Весь мой аппетит похитило Сомнение.

– Как ты думаешь, он холостой? – спросила Херши.

Я посмотрела туда же, куда глядела она, и увидела Рудда, только что отошедшего от стойки с горячими блюдами.

– Он – преподаватель.

– Твой, но не мой, – усмехнулась Херши, пихнув меня бедром. – И кольца у него нет. – Она захлопала ресницами и отправилась к стойке с гарнирами.

В Сиэтле я никогда не ходила в школьную столовую. На перемене мы с Беком всегда торопились уйти с территории кампуса, подальше от социальной иерархии. Все это я вспоминала сейчас, стоя с подносом и переминаясь с ноги на ногу. Свободных мест за столиками не было.

– Чего застыла? Идем, – окликнула меня Херши.

Мы сели у окна, за столик, где уже сидели Рейчел и Изабель – девчонки из группы Херши. Я лениво ковыряла вилкой в салате, а троица бурно обсуждала своих одноклассников и то, насколько хорошо развит вкус у их преподавательницы.

– Какая ты худенькая, – завистливо произнесла Изабель – толстоватая блондинка в очках, которые наверняка стоили дороже всех моих шмоток. – А я вот просто торчу на еде, – призналась она, кивком указав на свою тарелку. Недоеденный чизбургер был зажат между горкой жареной картошки и холмами макарон с сыром. – Мой вес на одиннадцать фунтов выше рекомендаций Люкса, – продолжала Изабель. – Паршиво, конечно. Нужно что-то с собой делать, заняться самомотивацией на снижение веса, но, если честно, меня это не слишком волнует. Ну, толстая я. Не вешаться же из-за этого. А картошечка такая вкусная! – Ее глаза переместились к моей тарелке. – Держу пари, ты все это выбирала, даже не спросив Люкса. Вот потому ты и вполовину худее меня.

Я уже хотела успокоить бедняжку Изабель и сказать, что терпеть не могу салат, как услышала шепот Херши:

– Помогай. Я, кажется, совсем сплю.

– Привет, девочки. – За наш столик присел Лиам. – Как проходит ваш первый день в Тэдеме?

– Ошеломительно, – ответила Херши, ухитряясь одновременно придавать своему голосу оттенок скуки и сарказма.

Похоже, Лиам этого не заметил.

– Ну что, Лиам? Знакомишь юных дам с нашей жизнью?

Услышав голос декана Этуотера, Лиам мгновенно выпрямился и расправил плечи. Херши усмехнулась. Она видела, что декан направляется к нам, но промолчала.

– Стараюсь, – весело ответил Лиам, глядя на Херши.

– Ну, эта юная дама не нуждается в твоей помощи, – вдруг сказал Этуотер.

Я посмотрела на Херши, думая, что сказанное относится к ней и ожидая ее остроумного ответа. Но Херши почему-то смотрела на меня. Ее одноклассницы – тоже. На меня же смотрел и декан Этуотер.

– В этом году ты у нас – единственная Гепта.

Гепта. Я знала эту греческую приставку, обозначавшую число семь. Семерка стояла у меня и в письме о приеме в Тэдем, в графе «Академический символ». Это означало, что у меня природная склонность к предметам, связанным с гуманитарными науками. Тогда я не придала этому значения. Наверное, многие ученики Тэдема имели такую же склонность.

– В нашей группе не было ни одной, – сказал Лиам, даже не пытаясь скрыть своего удивления.

– И в предшествовавших группах тоже, – добавил декан Этуотер. – Рори – весьма незаурядный человек. – Он положил руку мне на плечо. А Херши даже сощурилась.

– Надо же… – пробубнила я, поскольку не знала, чту сказать.

Я старалась сохранять нейтральное выражение лица, но внутри меня все ликовало. «Весьма незаурядная»! И об этом сказано не где-нибудь, а здесь, в Тэдеме.

Декан Этуотер понимающе улыбнулся:

– Ты не позволила истории сбить тебя с толку. Хвалю. – Он стиснул мне плечо и отошел от нашего столика.

– Вау! – воскликнула Изабель, пялясь на меня через красивые очки в темно-синей оправе. – У меня старший брат был Гекса, и то отец носился с ним, как с сокровищем.

До этого она и Рейчел почти не обращали на меня внимания. Теперь же на лицах обеих я видела смесь любопытства и почтительного восхищения. Глаза Херши напоминали два лезвия. Чувствовалось, она изо всех сил пытается разгадать слова декана насчет истории.

Я тоже думала о его словах.

– Большинство ребят в Тэдеме – Пенты, – сказал Лиам, в голосе которого появилась какая-то новая интонация. – Пятерочная склонность.

По его словам я поняла, что сам он – Гекса. Парень с шестерочной склонностью.

За столиком стало тихо. Все смотрели на меня.

Потом Херши встала.

– Пока, ребята, – бросила она нам и пошла к выходу.

Лиам провожал ее глазами. Рейчел тоже смотрела вслед удалявшейся Херши.

– Завидует… В муниципальных школах все такие. А вот я думаю, это круто, что ты – Гепта, – улыбнулась мне Рейчел. Ее улыбка была искренней, и я тоже улыбнулась.

– Спасибо. Я вообще не понимаю, о чем говорил декан и почему это…

– Это значит, что ты рождена для… – перебил меня Лиам, но не договорил.

– Рождена для чего?

Он посмотрел на меня, удивляясь, что я не понимаю столь очевидных истин.

– Для величия.

Столовую я покидала с заметно возросшей решимостью заставить Сомнение замолчать. Если я – Гепта, мой мозг сумеет справиться с небольшими синаптическими сбоями. Они-то и были причиной, почему я слышала внутренний голос.

– Мне нужна порция кофеина, – заявила я Люксу по окончании первого учебного дня.

Помнится, в прежней школе нам в первый день учебы ничего не задавали. Тэдемские преподаватели придерживались иной точки зрения, а потому нагрузили меня домашними заданиями.

– Кофейный киоск в столовой работает до девяти часов вечера, – пришел ответ Люкса.

И сразу же на дисплее появился список его рекомендаций, где верхнюю строчку, конечно же, занимал ванильный капучино. Однако я была не единственной, кому требовалась порция кофеина. Очередь к киоску начиналась еще во дворе, тянулась по ступенькам столовой и исчезала в полуоткрытых дверях. Я убрала унисмарт в сумку и направилась было к очереди, но вовремя остановилась. За время, пока я толкаюсь среди жаждущих выпить чашечку кофе, я успею сходить в город, получить дозу кофеина и вернуться обратно. К тому же это избавит меня от разговоров с приятными, но ужасно болтливыми девицами, с которыми я сидела вместе на истории.

Я отправилась в кафе «Ривер сити бинз», которое Люкс рекомендовал мне вчера. Честно говоря, я бы с удовольствием выпила сейчас чашку зеленого чая маття. Но я не собиралась заглядывать в «Парадизо» каждый день и доставлять удовольствие Норту, заказывая выбранное им.

На этот раз я обошла кладбище стороной, пройдя по улице через тихий жилой квартал. Улица вывела меня к реке. Через узкую ее часть был переброшен пешеходный мост. Поднявшийся ветер шелестел в листве деревьев. Я ежилась и жалела, что не надела свитер. К тому времени, когда я сворачивала на Мейн-стрит, большая иссиня-черная туча заслонила солнце. Еще несколько таких же туч повисли над горами. Небо заметно потемнело. У нас в Сиэтле дожди шли постоянно, но таких гроз, как здесь, не было.

Поглядывая на тучи, я дошла до «Ривер сити бинз», поднялась на крыльцо и дернула ручку. Дверь была заперта.

«ПО ПОНЕДЕЛЬНИКАМ НЕ РАБОТАЕМ», – увидела я табличку в витрине.

Ничего удивительного: я же воспользовалась вчерашним советом.

И что теперь? Возвращаться в кампус, пока не разразилась гроза? Еще через пару секунд я поняла: поздно. Пока я доберусь до кампуса, успею промокнуть. Разумнее было заскочить в «Парадизо» и переждать грозу. Судя по освещенным окнам, там работали и в понедельник.

Я быстро прошла по улице и толкнула дверь кафе. Звякнул колокольчик. Норт, хлопотавший возле кофемашины, поднял глаза. Я же, наоборот, уткнулась в пол. Какая же я дура, что пришла сюда, да еще одна.

– Привет! – поздоровался Норт. – Что, соскучилась по «Парадизо»?

Наши глаза встретились. Он улыбнулся. Когда Норт улыбался, его лицо преображалось. В глазах плясали веселые чертики. Вчерашней насмешливости в них не было.

– Можно сказать и так, – ответила я.

За спиной у меня зарокотал гром. Я вздрогнула и пошла к стойке.

– Ванильный капучино? – насмешливо спросил Норт, хотя сам потянулся к жестянке с маття.

В его ухе торчал наушник, от которого тянулся провод к небольшой белой коробочке, а сама коробочка крепилась к петле для брючного ремня. Я видела снимки старых mp3-плееров. Наверное, он до сих пор пользовался таким «антиком».

– Что ты слушаешь? – поинтересовалась я.

– «Кардамонс кауч», – ответил он, перекрывая шипение кофемашины. – Местная группа. Послушай.

Норт извлек наушник и протянул мне. Пришлось немного наклониться, чтобы взять наушник, который был одного возраста с плеером.

– Мой приятель Ник играет на мандолине, а его брат – на стальной гитаре[10].

Первые секунды мне казалось, что я слушаю просто бренчание, причем довольно унылое. Но затем вдруг все встало на свои места: стихи, наполненные глубоким смыслом, хватающая за душу мелодия, гортанные звуки стальной гитары и лихорадочные трели мандолины. Там были еще какие-то звуки непонятного происхождения: жутковатый грохот, лязганье и что-то вроде собачьего визга. Я заткнула второе ухо, закрыла глаза и понеслась вместе с музыкой. Когда закончился припев, я вернула наушник Норту.

– А они клево играют, – сказала я, доставая унисмарт, чтобы забить туда название группы. – Как называется их группа? «Кардамонс кауч»? Я хочу добавить ее в свой плейлист.

На дисплее появилась их страничка. Творческий профиль. Рейтинга слушателей не было. Уровень продаж тоже болтался где-то около нуля.

– Понятно, – сказала я, найдя объяснение. – Новички.

– Ничего подобного, – покачал головой Норт. – Это их третий альбом.

Я сверилась с унисмартом. Норт был прав. Их первый альбом вышел четыре года назад.

– Ничего не понимаю, – пожала я плечами. – Их что, никто не слушает? Они отличаются от большинства групп, но ведь не настолько. И потом, они намного ближе к музыке, которая мне нравится, чем большинство групп, рекомендованных Люксом.

– Люкса не волнует, какая музыка тебе нравится, – усмехнулся Норт. – Для Люкса главное то, что ты купишь.

– А разве это не одно и то же?

– Конечно нет. Ты постоянно покупаешь то, что тебе не нравится. Ты этого не осознаешь, потому что без конца убеждаешь себя: «Мне нравится». Тебе же нужно как-то объяснить себе самой, зачем ты это купила… Кстати, ты умеешь щелкать?

Я уже готовилась выслушать очередную лекцию о том, как опасно доверять свою жизнь приложениям для унисмарта. Вопрос Норта застал меня врасплох.

– Что?

– Щелкать умеешь? – снова спросил Норт. – В смысле, пальцами. – Он громко щелкнул.

– А чего тут уметь? – удивилась я. – По-моему, это каждый умеет.

– Представь себе, что не каждый, – ответил он, наливая соевое молоко в металлический стакан. Норт осмотрел мою руку. – Давай, щелкни.

– А это действительно нужно?

– Да. Теперь щелкай.

Я щелкнула. Норт заулыбался.

– Ты великолепно щелкаешь, – сказал он и включил паровой подогреватель.

– И все-таки, с чего это ты заинтересовался моим щелканьем?

Я поднесла унисмарт к сканеру кассового аппарата, чтобы заплатить за чай. Привычного писка не было. Я помахала «Джемини» перед панелью сканера. Опять не пищит.

– Чай за мой счет, – объявил Норт. – Если ты согласна взять чашку и быстро двигать ножками.

– Ты что же… подкупаешь меня, чтобы я поскорее умотала отсюда?

Норт нажал кнопку, и подогреватель перестал шипеть.

– Я тебя подкупаю, чтобы ты согласилась пойти со мной.

В животе у меня похолодело.

– Пойти с тобой? Куда?

Норт посмотрел поверх меня. Бритоголовая девушка в футболке с эмблемой «Парадизо» торопливо закрывала эркерное окно. На улице угрожающе полыхали молнии.

– Увидишь, – таинственным тоном ответил Норт, наливая молоко в одноразовую чашку.

Его движения отличались поразительной точностью. Ни одного лишнего. Неизвестно откуда в его пальцах оказался сухой лист, который Норт опустил в пенный чай. Мои глаза сами собой переместились на его татуированную руку. С того места, где я стояла, можно было разобрать лишь одну строчку. «Кто тот третий, что всегда идет с тобою?» Он это сам сочинил? Или прочел где-то и перенес себе на руку?

– Это строчка из Т. С. Элиота, – сообщил Норт.

Я невольно дернулась.

– Я не хотела…

– Эта строчка вытатуирована на моей руке, – сказал Норт, подавая мне чай. – Значит, другие могут ее читать. Но только не сейчас, потому что сейчас нам с тобой пора двигать отсюда. – Он накрыл мою чашку пластиковой крышкой.

– Вот-вот дождь начнется. – Я кивнула в сторону окна.

– Потому нам и надо спешить.

Норт взялся за тесемки фартука. К стойке подошла бритоголовая девушка, закрывавшая окна. Она молча встала за стойку. Норт отдал ей фартук.

– Ты бы поторопился, – посоветовала Норту бритоголовая. – На горе уже вовсю идет дождь.

– Успеем. – Глаза Норта сияли от возбуждения. – Подожди здесь. Я сейчас вернусь, – бросил он мне и скрылся на кухне.

– Откуда ты знаешь Норта? – полюбопытствовала бритоголовая.

– Я всего второй раз вижу его. Вчера зашла кофе выпить. Кстати, куда он собрался?

– У тебя есть ключ от нижнего шкафа? – спросил помощницу вернувшийся Норт.

У него на плече висел рюкзак, а в руке он держал балахон с капюшоном. Девушка кивнула и, отцепив от связки нужный ключ, бросила Норту. Он легко поймал ключ.

– Давай сюда твою сумку, – сказал он мне.

– Не могу, – замотала я головой. – Мне еще домашнее задание надо делать.

– Мы там и часа не пробудем, – успокоил Норт, снимая сумку с моего плеча. – С твоей драгоценной сумкой ничего не случится.

Я растерянно посмотрела на «Джемини», торчащий из бокового кармана сумки.

– Конечно, если тебе непривычно ходить без поводка… – Норт выразительно посмотрел на меня. Его взгляд был ироничным, дразнящим. Я уже собралась было сказать, что никуда идти не собираюсь и что мне плевать, если он посчитает меня дремучей дурой. Но от того, что я услышала, все слова застыли у меня в горле. – Я встречаюсь с ребятами из «Кардамонс кауч», – тихо сообщил он. – Будем записывать музыку. Нам позарез нужен «щелкунчик». У нас есть девчонка, но ее сегодня неожиданно вызвали на работу. Мы уже хотели записывать без щелканья. И вдруг – приходишь ты с таким потрясающим умением щелкать… – Снаружи загрохотал гром. Норт посмотрел в сторону окна. – Короче, не хочешь идти, уговаривать не стану, – сказал он, надевая рюкзак. – Мы ведь едва знакомы. Но мне пора, так что… – Норт действительно не собирался меня уговаривать.

Небо стремительно темнело. Я колебалась. Норт прав: мы с ним едва знакомы. Меня ждало внушительное домашнее задание. Но мне понравилась песня, которую я слышала из его щербатого наушника. И потом, мне стало любопытно. Хотелось побольше узнать и про него, и про эту группу.

– А сколько мне заплатят за щелканье? – спросила я, глядя ему в глаза.

– Буду всю оставшуюся жизнь бесплатно поить тебя чаем маття, – усмехнулся Норт.

Я протянула ему сумку и повернулась к бритоголовой девушке:

– Вероятно, ты с ним заодно. И все же, если через полтора часа я не вернусь, настоятельно рекомендую вызвать полицию.

Глава 7

Тяжелые грозовые тучи заполнили все небо над долиной. Ничего себе «потолок»! С каждым ударом грома я ждала, что хлынет ливень. Но дождя не было.

– Куда мы идем? – спросила я Норта.

Он повел меня через лес. Ветер раскачивал деревья, и их шелест заглушал слова. Кишки у меня свело. Я не из тех, кто любит спонтанность. Неожиданности тоже не вызывают у меня бурного восторга.

– На кладбище, – ответил Норт. Он протянул мне руку, помогая забраться на холм.

– На кладбище? Зачем?

– Когда придем, объясню.

Он забрал у меня чашку с остывшим чаем. С холма я спускалась бочком, боясь поскользнуться. Мысль о том, что придется снова перелезать через ржавый сетчатый забор, как-то не особо вдохновляла. Но другого способа не существовало. Мы с Херши выбрали не самое удачное место. Рядом было другое. Судя по измятой траве, Норт перелезал именно здесь. Он подсунул руку под забор и перенес мою недопитую чашку.

– И куда теперь? – спросила я.

Норт указал на небольшое квадратное строение в центре кладбища. Здание стояло на склоне холма. Трава покрывала крышу и почти целиком прятала вход. Напротив здания росла яблоня – точная копия дерева, изображенного на академическом значке. По здешней традиции я прикрепила значок к своей кроссовке. Яблоня росла на травянистом квадратном участке размером с само здание. Со всех сторон это место окружали каменные дорожки.

– Сейчас дождь хлынет. Если не хочешь промокнуть…

Норт сцепил пальцы, создав из них ступеньку. Потом кивнул на мои ноги. Опираясь о его плечо, я забралась на эту ступеньку и перепрыгнула на другую сторону. Едва Норт успел перелезть сам, хлынул дождь.

– Бежим! – крикнул он, хватая меня за другую руку.

Петляя между надгробиями, мы побежали к входу в квадратное здание. В воздухе пахло мокрым камнем. Я бежала, не поднимая головы. Не хотелось встречаться с сердитым взглядом каменного ангела.

У входа в склеп – наверное, правильнее было называть это строение склепом – нам обоим стало смешно. Норт отпер решетчатую калитку – я не спрашивала, откуда у него ключ, – и мы ступили под узкий навес. В рюкзаке у Норта была гитара, и он, чтобы не задеть ею о каменную стену, шел почти впритык со мной. От его близости у меня покалывало в руках и ногах.

– И что дальше? – спросила я.

Я старалась говорить весело и беззаботно, словно давным-давно привыкла шастать по разным катакомбам с незнакомыми парнями. Волосы успели налезть на лоб. Я отвела их, но одна прядь не желала подчиняться. Норт потянулся к ней и осторожно закинул мне за ухо. Когда его пальцы случайно коснулись моей щеки, у меня задрожала нижняя губа. Я ее закусила, напомнив себе, что практически ничего не знаю об этом парне.

– А дальше мы войдем внутрь.

Он приналег на гранитную стену, что была позади нас. Участок стены бесшумно сместился, освободив проход.

Ну и ну! Я даже рот разинула.

– Как тебе удалось…

– Это называется блочно-рычажной системой, – объяснил Норт, кивком приглашая меня внутрь. – Каменная дверь опустилась вниз, только и всего.

Даже при открытой двери внутри было темно. Я двигалась с осторожностью. Мало ли на что здесь можно наступить! К моему удивлению, воздух не был ни тяжелым, ни застоялым. Пахло, как в чисто убранной комнате. Раздался негромкий стук, затем треск отворяемой застежки. Через пару секунд появился свет.

Раскрытый рюкзак Норта лежал на мраморном надгробии, занимавшем середину склепа. Рядом стоял светодиодный фонарь. Стены и пол тоже были мраморными, а потолок покрыт – вы только себе представьте! – листовым золотом. Помещение оказалось просторнее, чем я думала. Пожалуй, такой же площади, что и наша с Херши комната. Кроме мраморного надгробия, здесь ничего не было. Вдоль трех стен тянулся выступ. Потом я догадалась: скамейки для тех, кто приходил в склеп.

– Какой богатый склеп, – сказала я. – Настоящий мавзолей.

– Тебя не зря приняли в Академию, – усмехнулся Норт.

Из рюкзака он извлек плоский серебристый ноутбук, черный микрофончик размером с пуговицу и две металлические банки из-под кофе. Следом он достал толстую ржавую цепь и полиэтиленовый мешочек с монетами. Снаружи вовсю хлестал дождь.

– Вы записываете музыку в месте погребения? – спросила я.

– Вот именно: в месте погребения. У тебя, Рори, замечательный словарный запас.

Норт впервые назвал меня по имени, и мне понравилось, как оно звучит в его устах. Норт как-то по-особому произносил букву «р». Не только в моем имени. Это была его манера говорить.

Снаружи послышалась какая-то возня. Каменная дверь снова опустилась, и в склеп ввалились трое промокших парней. Они смеялись, отчаянно ругая погоду.

– Рори, познакомься. Это Ник, Адам и Брент, – сказал Норт, указывая на каждого из троих. – Все вместе – группа «Кардамонс кауч». Ребята, это Рори. Наш «щелкунчик» на сегодня.

– Привет, – почти хором сказали парни, опуская на пол футляры с инструментами.

– Ну и гнусный дождь зарядил, – сказал Брент, стряхивая воду с волос.

Он выглядел помладше двух других. Возможно, даже младше меня. У него были такие же рыжие, слегка вьющиеся волосы, как у Ника.

– Я же вас предупреждал. Надо было выходить, как только начало греметь, – покачал головой Норт.

– Да, но вот этот гений все ждал, когда загремит по-настоящему, – ответил Ник, хлопая Адама по плечу.

– А мне не хотелось сюда тащиться попусту. Бывают и сухие грозы, – оправдался Адам.

Сняв промокшую куртку, он швырнул ее на надгробие. Куртка упала с громким, шлепающим звуком. Я невольно поежилась.

– Не боись, здесь никто не похоронен, – успокоил меня Адам.

– А ты откуда знаешь?

– Норт открывал надгробие.

– Что? Серьезно? – уставившись на Норта, спросила я.

– Простая логика, – равнодушно пожал он плечами. – Я подумал: если надгробие не запечатано, значит внутри никого нет. И крышка оказалась слишком уж легкой. – Взявшись обеими руками за крышку, Норт слегка ее приподнял. – Видела? Думаю, это не настоящий мрамор.

– Тогда зачем понадобилось сооружать пустое надгробие? – недоумевала я.

– Хороший вопрос, – улыбнулся Ник, неторопливо раскрывая футляр с мандолиной. – А вот вопрос получше: зачем на кладбище строить здание с такой потрясающей акустикой?

– Вот оно что! Потому вы и приходите сюда поиграть?

– Это место лучше, чем студия звукозаписи, – ответил Адам, открывая большой прямоугольный футляр. – И потом, здесь не надо платить.

– А почему нужно играть в дождь?

– Дождь заглушает звуки, – пояснил Норт. – Такая погода – единственное время, когда знаешь наверняка, что больше никто на кладбище не сунется. Это же частное владение, куда мы не имеем права входить. Но в грозу сюда никто не придет. Разве что какой-нибудь чокнутый, – улыбнулся он.

Я удивлялась самой себе. Ребята ребятами, но мне стоило проявить то самое благоразумие. А вдруг нас застукают здесь? За такое вполне могли арестовать, а это ставило под вопрос мою дальнейшую учебу в Тэдеме. Но я легкомысленно убеждала себя, что вероятность обнаружить нас ничтожно мала. А снаружи бушевала гроза. Дождь хлестал с такой силой, будто мы стояли под водопадом. Норт был прав: никто в здравом уме не рискнет пойти в такую погоду на кладбище. Что касается возможных последствий… О них я буду думать и волноваться потом, когда мы покинем склеп.

Ник бренчал на мандолине. Его инструменту было самое малое лет сто, но мандолина превосходно сохранилась. На деке из розового дерева не было ни царапинки. Пальцы Ника летали по струнам. Постепенно к нему присоединились и остальные участники «Кардамонс кауч». Адам играл на барабане бонго, Брент – на вертикальной бас-гитаре. Ребята еще ничего не исполняли, просто импровизировали на «разогрев». Но даже сейчас их музыка звучала завораживающе.

– Приготовились, – сказал Норт, ставя ноутбук и микрофон на пол, в центр нашего маленького круга. – Какую песню будем записывать первой? – спросил он у Ника.

– Ту, где ты гремишь цепью в банке, – ответил Ник. – Ритм щелчков – на счет «пять».

– Считай про себя, – сказал Норт, поворачиваясь ко мне. – Один, два, три, четыре, щелк.

Я кивнула и почему-то заволновалась, что могу сбиться с ритма и испортить им запись.

Парни снова забренчали на своих инструментах. Норт взял с надгробия ржавую цепь и банку, что поменьше, после чего расположился на полу, возле ноутбука.

– Играем «No Vacancy», – объявил Норт, и все закивали. – Один, два, три…

Они начали играть. Музыка так захватила меня, что я почти забыла щелкнуть. К счастью, Норт вовремя поймал мой взгляд и напомнил. Сам он занимался тем, что извлекал цепь из банки и тут же опускал снова. Для лучшей сосредоточенности я закрыла глаза и сразу растворилась в музыке. Я щелкала инстинктивно – мне даже не требовалось считать.

«Кардамонс кауч» сыграли три песни, и в двух я щелкала. Норт то гремел монетами в банках, то ударял цепью по мрамору, и эти нехитрые штучки становились музыкальными инструментами. Они вливались в общую музыку. Меня зацепила последняя песня. Там не было щелчков. Чуть прикрыв глаза, я наблюдала за Нортом. Эта музыка была лучше всех песен моего плейлиста. Даже странно, почему до сих пор ни один продюсер не заметил этих талантливых ребят.

– Ну, вот и все, – сообщил Норт, и мне стало грустно.

Не хотелось, чтобы музыка кончалась так быстро.

Ребята торопливо убрали инструменты, так же торопливо попрощались и исчезли. Мы с Нортом снова остались вдвоем.

– Значит, ты у них звукооператор? – спросила я, смотря, как Норт запихивает ноутбук в передний карман рюкзака.

– Можно сказать и так. Раньше они записывались в одной бостонской студии. Но за это с них брали денежки, а конечный результат был ничуть не лучше, чем здесь. Тогда я купил кое-какой софт для работы со звуком, несколько микрофонов и начал записывать их сам.

– А мне казалось, что ты… антитехнологический человек.

– Антитехнологический? – расхохотался он. – Едва ли. Я – антиунисмартный человек. Я не желаю менять свою независимость на прямоугольник размером два на четыре дюйма.

– Ты что, вообще не пользуешься унисмартом?

– Унисмартом? – переспросил Норт и тут же покачал головой. – Такой штучкой, как «Джемини», невозможно пользоваться, не влезая в интерфейс.

– Стало быть, ты настроен антиджеминистски, потому что…

– Потому что я знаю, как эта штучка работает, – ответил Норт и выключил фонарь.

Дождь прекратился, но солнце не показывалось. Мне вновь стало тревожно. Я вскочила на ноги, готовая бежать из этого склепа.

– Мне пора, – пробормотала я, устремляясь к выходу. – Не думала, что уже так поздно.

– Ты и сейчас не знаешь, который час. Часов у тебя нет, а твой поводырь остался в «Парадизо».

– Спасибо за напоминание, – раздраженно бросила я.

Мы выбрались наружу, и я почти побежала к забору. Трава была мокрой и скользкой. Если бы не Норт, я бы растянулась. Он успел поймать меня за локоть. Я это почувствовала всем телом.

– Осторожнее, не то нос расшибешь, – усмехнулся он.

До забора мы шли молча, стараясь двигаться бесшумно. Осторожность Норта лишь усилила мои страхи. «О чем ты думала, когда шла сюда?» – мысленно спрашивала я себя. Нас легко могли задержать. К тому же я еще не бралась за огромное домашнее задание. Я просто отключилась от всего. Улетела. И это в первый день занятий в Тэдеме! Мне вспомнились слова из приветственной речи декана Этуотера: «Одним усердием мудрости не обрести. Она не для робких и колеблющихся. Не все вы дойдете до выпуска. Не всем из вас программа Тэдема окажется по силам».

– Ты играешь? – вдруг спросил Норт.

– Что?

– Я спрашиваю, может, сходишь со мной за моим винчем? Магазин в двух шагах от «Парадизо». Клевое местечко. У них там залежи старых…

– Мне пора в кампус, – перебила я. – А до этого я должна зайти за своим рюкзаком.

– Понятно. Соловушка возвращается в свою клетку, – прокомментировал Норт.

– Тэдем совсем не клетка, – возразила я.

– Я говорю не о твоей прославленной Академии.

Норт скрючил указательный палец. Вместе с большим это создавало подобие прямоугольника. Пригнув голову, Норт заковылял вперед, словно повинуясь магниту или невидимой веревке.

Умел же он портить настроение. Как будто и не было тех минут, когда ребята играли в склепе, а я вдохновенно щелкала.

Я отказалась от его помощи и перелезла сама, зажав в зубах пустую чашку. Как назло, я лезла в том месте, где торчала проволока, и она царапнула меня по руке. Я даже не взглянула. Спрыгнув в траву, я поспешила к городу. Норт шел следом. Нужно было поскорее проверить унисмарт. Если за это время меня никто не искал, можно сказать, что все закончилось благополучно.

– Спасибо, что согласилась пойти со мной, – сказал Норт, когда мы дошли до двери «Парадизо». – Я бы проводил тебя до кампуса, но…

– Сама дойду, – буркнула я.

Какое-то время – думаю, не больше секунды – мы просто стояли и смотрели друг на друга. Норт, засунув большие пальцы в ременные петли, с рюкзаком за спиной. И я, обеими руками держа пустую чашку. Разум требовал моего немедленного возвращения в кампус, а ноги будто приросли к земле. Потом Норт улыбнулся. Он хотел что-то сказать, но я его опередила:

– У нас очень напряженная учебная программа, и мне нельзя отставать. Здесь слова «интенсивный курс» – не просто слова.

Мне нужно было это сказать. Не столько для Норта, сколько для себя. Однако стоило мне произнести это, как я показалась себе полнейшей дурой.

– Прости, – пробормотала я. – Надеюсь, ты понял…

– Не помню, чтобы я просил тебя пойти туда еще раз, – сказал он, и на губах появилась уже знакомая мне усмешка. Я мгновенно покраснела. – Но спасибо, что заранее предупредила.

Норт повернулся и, насвистывая, зашагал по тротуару.

Херши ждала меня, сидя на моем письменном столе.

– Где это ты была? – требовательным тоном спросила она.

– В библиотеке, – соврала я.

Библиотека была наиболее подходящим выбором для моего алиби, поскольку я знала: Херши туда не сунется. На обратном пути в кампус я решила, что так ей и скажу, если она пристанет с расспросами. У нее есть секреты, так почему бы и мне не обзавестись своими? Я бросила рюкзак на пол, рядом со столом, и только сейчас заметила торчащую из кармашка мятую бумажную салфетку с логотипом кафе «Парадизо». Я быстро запихнула рюкзак под стол.

– А в чем дело? – с наигранным равнодушием спросила я. – Ты меня искала?

– В течение последних двух часов, – ответила Херши, по-прежнему щурясь на меня, – ты не появлялась на Форуме.

– Я перевела унисмарт в приватный режим, – сказала я, небрежно пожав плечами.

Это было чистой правдой: прежде чем убрать мой рюкзак в шкаф, Норт позаботился переключить «Джемини» на «приват».

– Могла хотя бы послать мне эсэмэску. – Судя по тону, допрос окончился. – Я за тебя волновалась.

Я вошла в гардеробную, и Херши не видела, какую рожу я ей скорчила. Вряд ли моей соседке и «лучшей подруге» было дело до моей безопасности. Херши волновалась совсем по другой причине: вдруг она пропустила что-то интересное? Я сняла заляпанные грязью кроссовки и надела другую пару. Мокрый кардиган заменила курткой.

– Ты уж прости, – сказала я, вылезая из гардеробной. – В следующий раз обязательно тебе сообщу.

Выполнить это обещание будет совсем несложно, поскольку в следующий раз мое нахождение в библиотеке не окажется враньем. Я должна всерьез взяться за учебу, если не хочу, чтобы меня деликатно выгнали из Тэдема, как мою маму. Никаких расхолаживающих «еще успею». Из-за этой экскурсии на кладбище я и так потеряла кучу времени.

– Пойдешь на обед? – спросила я Херши.

Обед начинался в шесть, а сейчас уже было десять минут седьмого.

– Мне бы твою самодисциплину, – вздохнула Херши, когда мы вышли в коридор. – Ты умеешь сразу браться за дело.

Я едва удержалась, чтобы вновь не скорчить рожу. Похоже, Херши так и подмывало заговорить о том, что я оказалась Гептой. Все, о чем она сейчас сказала, было своеобразной прелюдией. Она стремилась принизить мои умственные способности, отнеся все успехи за счет усердия. Однако Херши повела разговор совсем в другом направлении.

– А ты испытываешь стресс? – вдруг спросила она. – Все это напряжение, ожидание результатов. Держу пари: у таких, как ты, риск нервного срыва вдвое выше.

Я мгновенно вспомнила внутренний голос, который уже дважды слышала сегодня.

– Что значит «у таких, как я»?

– Будто сама не знаешь! – усмехнулась Херши. – У нацеленных на сверхдостижения. Такой тип людей наиболее подвержен стрессам.

– Могу тебя разочаровать: я не на грани нервного срыва. – Я старалась говорить ровно. – Ну что, не оправдала твоих ожиданий?

– Рори, да ты что?! – Смех Херши был с каким-то странным, металлическим оттенком. – Просто хотела узнать, бывали ли у тебя такие моменты.

– До сих пор не было.

Вопросы Херши начинали меня бесить.

Мы дошли до лестницы. Я стала спускаться. Коридор первого этажа был более людным, чем наш. Девчонки-старшеклассницы длинной вереницей шли на обед. Я влилась в их поток, стараясь держаться подальше от Херши.

Передо мной брела стайка девчонок, на ходу просматривая клип. Я не видела дисплей их унисмарта, зато слышала голос, раздававшийся из миниатюрных динамиков. Я сразу узнала голос Гриффина Пейна – генерального директора корпорации «Гнозис». Его голос, как и лицо, знали практически все.

– На следующей неделе счастливчики из числа наших бета-тестеров получат новую модель унисмарта – «Джемини голд», – говорил Пейн. – Официально новый унисмарт поступит в продажу через полтора месяца.

Впервые об этой модели заговорили больше года назад, однако время появления «Джемини голд» в продаже не называлось. Корпорация «Гнозис» вообще не тратилась на рекламу и не покупала рекламное время на телеканалах. Когда им требовалось что-то сообщить, они выпускали короткие видеоролики, и те мгновенно разлетались по свету, рассказывая о новейших разработках «Гнозиса».

– А если вы еще не позеленели от зависти, то сейчас позеленеете. – Гриффин сделал выразительную паузу. – Смотрите: перед вами «Джемини голд».

Старшеклассницы восторженно заверещали.

– Я его обожаю! – выдохнула одна из них.

– Ты что, шутишь? – спросила другая.

Наконец я сумела мельком увидеть изображение нового унисмарта. Это был золотистый прямоугольник размером не больше спичечного коробка.

– А я согласна с Эми, – сказала третья. – Мне он тоже нравится.

– Возможно, это просто метафора, – предположила четвертая девчонка, последняя в их стайке. – Символизм в эстетическом обличье.

Все трое повернулись к ней. На девочке были мешковатые джинсы. И вообще чувствовалось, она меньше следит за модой, нежели ее подруги. Типичный книжный червь женского рода. Круглые очки и стрижка под пажа делали девушку похожей на сову. Но похоже было, что подруги относятся к ней с уважением.

– Нора даже унисмарт может сделать предметом научных изысканий, – проговорила одна из девчонок, однако в ее голосе ощущалась скорее зависть, чем насмешка.

Я вдруг поняла, чем Тэдем отличается от муниципальных школ. Интеллект был здесь социальной валютой.

– Ты сказала про метафору. Метафора чего? – поинтересовалась Эми.

– Слепого поклонения, – ответила Нора. Она и впрямь была похожа на сову. – Это напоминает притчу о золотом тельце.

Девчонки непонимающе смотрели на нее.

– Вы что, забыли? В прошлом году у нас был курс древней литературы. Мы читали Библию. В данном случае я имею в виду Бытие.

– А я всегда готова поставить мой «Джемини» на алтарь и поклоняться ему, – легкомысленно заявила Эми. – На Люкса уповаю[11].

– Я узнала, что Люкс не в состоянии насылать мор и язвы на непокорные народы, – подхватила первая девчонка. – Вот так.

Мне очень хотелось услышать ответ Норы. Наверняка она не просто так сравнила «Джемини голд» с золотым тельцом. Но к тому времени мы достигли двойных дверей столовой. Старшеклассницы ушли вперед, а я замешкалась. Возникла толчея. Воспользовавшись остановкой, я достала унисмарт и решила узнать, где сейчас Бек. Карта Форума показала, что он находится в клинике «Бартелл драгс», на Четвертой авеню Сиэтла. Его последнее сообщение появилось на моей новостной ленте одиннадцать секунд назад.

● @BeckAmbrose: вам действительно интересно? #yesplease #thereisasanta

Внизу был скриншот его входящих сообщений. Бек затенил их все, кроме одного.

@Gnosis: Поздравляем, @BeckAmbrose! По результатам случайного выбора вы избраны для бета-тестирования нового унисмарта «Джемини голд»! В случае вашего согласия нажмите «да».

– Ты вздумал морочить мне голову? – пробормотала я.

Мальчишка, который ради эффектного кадра позволил лошади помочиться на свой «Джемини», теперь получит новую модель на месяц раньше всех нас. Я бы назвала это дурной кармической шуткой.

Я тут же ему позвонила. Он ответил сразу.

– Что, завидуешь? – ехидно спросил Бек.

– Это несправедливо, – надулась я. – Из меня получился бы более результативный бета-тестер, чем из тебя.

– Ничуть, – возразил Бек. – Ты слишком пристрастна.

В этом он, пожалуй, был прав.

– И когда ты получишь новую игрушку?

– На следующей неделе. Мне еще нужно подписать сотню разных обязательств о неразглашении. Знаешь, я чувствую себя персонажем какого-то дурацкого комикса. Каким-то Вилли Вонком. Если они так дрожат над своей игрушкой, пусть и набирают бета-тестеров из числа сотрудников… Погоди секунду. – Я услышала приглушенный разговор, потом в динамике снова зазвучал голос Бека: – Ро, я перезвоню. Я тут стою в очереди на прививку от гриппа, и один старый чувак влез и всех затормозил. Сейчас я ему покажу, кто тут босс.

– Ну что ж, успехов тебе, – засмеялась я и отключилась.

Ко мне подскочила Херши.

– Как я хочу, чтобы этот человек сделал со мной что-нибудь плохое, – заявила она.

Оказывается, она тоже смотрела клип с Гриффином Пейном. Сейчас он демонстрировал особенности нового детища «Гнозиса». Золотистый унисмарт был прицеплен к его запястью на манер старых ручных часов.

– Остынь, девочка, – поморщившись, сказала я ей. – Он тебе в отцы годится.

– Едва ли, – возразила Херши и двинулась вперед.

– Рори! – окликнула меня Рейчел.

Она уже успела занять очередь к раздаточному прилавку. Рядом стояла Изабель, которая тоже помахала мне.

Пока мы шли к ним, я вдруг ощутила то, чего никогда не ощущала в Сиэтле. Наверное, потому мы с Беком никогда не ели в школьной столовой.

Я почувствовала себя частью Тэдема.

Глава 8

– Можно тебя спросить?

– Само собой, – не поднимая головы, ответила я.

Вернувшись в комнату, мы с Херши уселись на кроватях и взялись за домашнее задание. Во всяком случае, теоретически. Я пялилась в учебник истории, но думала о лице одного парня, вспоминая, как оно выглядело в неярком свете фонаря. Херши откровенно смотрела телевизор.

– Помнишь, во время ланча декан похвалил тебя? За то, что не позволила истории сбить себя с толку? Что он имел в виду?

– Спроси чего-нибудь полегче, – ответила я и перевернулась на живот.

И тут ожил мой унисмарт. Я обрадовалась. Это избавляло меня от дальнейших расспросов Херши. Мне пришла эсэмэска с незнакомого номера. Точнее, сообщения не было, но значок скрепки говорил о вложении. Я коснулась значка, и весь дисплей стал белым. Через несколько секунд там начало появляться что-то красное.

Это была греческая буква «пси». Покружив по дисплею, она замерла в нижнем левом углу. Затем стали появляться и другие греческие буквы: маленькие и тоже красные. Покружившись, они складывались в строчки. Строчек было три.

Η παρουσία σας ζητείται κάτω από την αριστερή πλευρά

του Αρχαγγέλου Μιχαήλ στις έντεκα απόψε.

Η επιλογή είναι δική σας. Ελάτε μόνοι. Πείτε κανείς.

Затем появилось мое имя, и греческий тест сменился английским.

Аврора Авиана Воган!

Тебе очень желательно быть под левым крылом архангела Михаила сегодня в одиннадцать вечера.

Выбор за тобой. Приходи одна. Никому не рассказывай.

Потом слова исчезли, и дисплей погас, а когда я до него дотронулась, там был список входящих сообщений. Сообщение с незнакомого номера испарилось вместе со скрепкой. У меня волосы стали дыбом.

Иди.

Ишь разбежался! Правильно было сказано в статье: если не бороться с этим чертовым внутренним голосом, свихнешься и не заметишь как. Его «совет» возымел противоположное действие. Никуда я не пойду. И не собираюсь. Левое крыло архангела Михаила – это же статуя на кладбище. Надо же, местечко выбрали! Кладбище. И время подходящее – одиннадцать вечера. Спустя час после отбоя. Я что, дура, чтобы туда тащиться, даже не зная, кто меня приглашает?

Иди.

Я заткнула уши наушниками и включила музыку. Не хочешь умолкать сам, забью тебя другими звуками.

Время шло, и первоначальное решение не ходить уже не казалось мне единственно правильным. Кто бы ни прислал мне эсэмэску, он знал мое полное имя. Это сразу отсекало людей с Форума и всю случайную публику. На странице Форума я фигурировала как Рори. Никто, даже мой отец, не называл меня Авророй. Значит, тот, кто послал мне приглашение, должен быть связан с Тэдемом. В буклете я читала о существовании клубов, попасть в которые можно только по приглашению. Тогда я подумала, что это привилегированные клубы для выходцев из богатых семей. Или для тех, кто поступил сюда «по наследству». Но ведь и я, в определенной степени, тоже поступила по наследству. Я была единственной Гептой в своей группе и среди всех новичков. И потом, в послании не содержалось угрозы. От меня даже не требовалось обязательно прийти. «Очень желательно». И «выбор за тобой».

Я схватила унисмарт, чтобы расспросить Люкса, но тут же вспомнила предостережение. «Никому не рассказывай». Но распространялось ли это предостережение и на приложение к унисмарту? Вряд ли пославший сообщение узнает, что я консультировалась с Люксом. А если узнает? Ведь стер же он потом сообщение, не притрагиваясь к моему унисмарту. Возможно, все это было проверкой.

Существовал только один способ узнать, что к чему.

– Устала я чего-то, – сказала я, откидывая покрывало.

Желательно было выбраться из комнаты, ничего не объясняя Херши. Такое возможно, если только она быстренько заснет. Но она пока не собиралась спать.

– Ты никак в одежде ложишься? – удивилась Херши.

– Детская привычка, – соврала я. – Ночью проснусь и разденусь. Спокойной ночи.

Я потянулась к пульту, чтобы погасить освещение возле своей кровати.

– Приятных снов, – ответила Херши, продолжая смотреть телевизор.

Оставалось ждать. Должна же эта Херши устать, черт побери! Она вчера почти не спала.

Время тянулось еле-еле. Наконец она выключила телевизор. Потом отправилась в ванную чистить зубы. Я взглянула на дисплей унисмарта. Десять часов двадцать девять минут. Мне оставалось каких-то полчаса на то, чтобы покинуть кампус и пойти на кладбище. В полную неизвестность. Когда шум воды стих, я сунула унисмарт под подушку и сделала вид, что сплю. В комнате стало темно. Я лежала и вслушивалась. К счастью, Херши довольно скоро уснула.

Стараясь двигаться бесшумно, я вылезла из кровати, подхватила с пола кроссовки и вышла в коридор.

Когда я подошла к чугунным воротам кладбища, было без двух минут одиннадцать. Я уже приготовилась перелезть через проволочный забор, но этого не понадобилось. К моему удивлению, калитка оказалась слегка приоткрыта. У того, кто все устроил, наверняка был ключ.

Я брела по пустому и темному кладбищу. Как назло, луны на небе не было, а горстка перемигивающихся звезд света не давала. Я вытащила унисмарт и включила функцию фонарика. Меньше всего мне хотелось споткнуться на чьем-то надгробии, спланировав физиономией прямо на эпитафию.

Подойдя к месту встречи, я решила еще раз проверить время. В верхней части дисплея мигала надпись «НЕТ СИГНАЛА». У меня сбилось дыхание. Что я делаю? Спустя час после отбоя я бреду по кладбищу, откликнувшись на какое-то таинственное приглашение. И это в первый день моей учебы в Тэдеме! Я подняла голову, вглядываясь в фигуру ангела. Точнее, заставила себя вглядеться. Вчера мне показалось, что рука ангела указывает на выход. Нет. Его рука указывала на небо. Но почему у него такой сердитый вид? Разве у ангелов не должно быть… ангельское выражение лица?

– Аврора Авиана Воган, – послышалось из темноты.

У меня по телу дружно поползли мурашки. Голос был неестественным, механическим, но явно мужским. Говоривший пользовался приложением, искажавшим голос.

Я медленно повернулась, мысленно приказывая себе успокоиться. Голос исходил с расстояния в десять ярдов. Там находилась фигура, облаченная в черный балахон с капюшоном. Капюшон скрывал не только его лицо, но и руку с унисмартом, в микрофон которого он говорил. Человек начал приближаться ко мне. Полы его балахона шуршали по траве. Он остановился в нескольких футах от меня и протянул руку в длинной бархатной перчатке. В руке была зажата повязка для глаз, тоже бархатная. Никак он думал, что я позволю завязать себе глаза? Он что, спятил?

– Если ты хочешь принять наше приглашение, тебе необходимо надеть повязку.

Видимо, он не слишком хорошо настроил приложение. Его голос слегка дребезжал. Человек в балахоне сделал шаг вперед, и я увидела белый носок кроссовки, высунувшийся из-под балахона. Приглашавший это тоже заметил и поспешно убрал ногу. Наверное, он за что-то задел, поскольку я услышала сдавленное ругательство. Мне захотелось смеяться. Страх исчез. Никакой это не маньяк и не злодей. Просто один из тэдемских парней, нацепивший балахон и изменивший себе голос. Возможно, все это было частью клубного ритуала. Так я и думала.

– Ладно, – согласилась я и повернулась, чтобы он смог надеть мне повязку.

Бархат был мягким и пах чем-то вроде индийских благовонных палочек.

– Открой рот, – велел человек в балахоне.

– А это еще за…

Я не договорила. Моих губ коснулось что-то, похожее на кусочек бархата. Никак они вздумали угостить меня вишневым сиропом? Похоже, мне сунули еще что-то. Кусочек пластика. Спасибо, ребята, пластик я не ем. Я уже собралась выплюнуть эту штуку, но она… растворилась. Я хотела спросить, зачем меня пичкают черт-те чем, но не успела. Через несколько секунд вокруг стало совсем темно, я потеряла сознание.

Очнувшись, я почувствовала напряжение во всем теле. Я сидела на чем-то жестком. Что же это такое? Каменные ступени громадного амфитеатра. Мне вспомнились снимки из учебника истории: древний театр Одеон, построенный Геродом Аттиком. Сколько времени я провела без сознания? Нельзя сказать, чтобы я была знакома со всеми уголками кампуса, однако на его территории не существовало сцены такого размера. Да и в окрестностях Тэдема – тоже. Я сделала глубокий вдох, пытаясь заставить мозг работать. Воздух был на удивление холодным. А ведь ночь выдалась теплой. Это что, подземелье? Мою голову сдавливало что-то тяжелое. Это был капюшон бархатного балахона, такого же, как у моего похитителя. Полы балахона спускались на пол, покрывая пространство вокруг меня.

Внизу мелькнул свет, и сейчас же вспыхнуло полукружье факелов, осветив сцену. Они казались яркими, но их света едва хватало для самой сцены и нижнего яруса ступеней. Меня не переставали поражать громадные размеры амфитеатра. Я подняла голову, надеясь увидеть небо. Но неба не было. Только темнота, уходящая в бесконечность.

Слева от себя я увидела еще несколько фигур в балахонах, сидевших на разных ярусах. Фигуры были и справа: я насчитала пять. Все сидели неподвижно, двигались только головы. Подобно мне, они смотрели вправо и влево, вверх и вниз, оглядывая место, где все мы собрались. Раздался громкий звук гонга. От неожиданности я даже подпрыгнула. Неизвестно, откуда он исходил, но этот густой, сочный звук заполнял все пространство амфитеатра. Гонг ударил вторично, и на сцене началось движение. Из темноты на середину сцены выходили участники непонятного мне действа. Все они тоже были облачены в бархатные балахоны, но лица скрывались не под капюшонами, а под большими масками. Скорее всего, маски были сделаны из папье-маше и закрывали головы и часть плеч. Очень искусные маски, надо сказать, покрытые настоящим мехом, перьями и кожей.

Я вспомнила слова Лиама о предстоящем бале-маскараде и облегченно выдохнула. Если на сцене собрались люди в тэдемских масках, можно не опасаться, что я попала в лапы изощренных садистов или сумасшедших убийц. Конечно, все они из Тэдема, а потому мне нечего бояться. Раз уж я попала сюда, посмотрю впечатляющий спектакль. Тем временем фигуры на сцене двигались в странном, беззвучном танце. Потом я услышала голос, показавшийся мне женским. Впрочем, я могла и ошибаться. Голос, как и у моего похитителя, намеренно искажался компьютерной программой. Звук исходил из невидимых динамиков за моей спиной и над головой. Стены его отражали.

– Они все повинуются тебе, – объявил голос. – Они явились, дабы выступить перед тобой.

Словно артисты балетной труппы, все фигуры с масками зверей и птиц грациозно встали на колени. На сцене появились еще две фигуры, тоже в масках, но в человеческих. Мужчина и женщина с лицами греческих статуй и невидящими глазами. Я подалась вперед, желая получше их рассмотреть. И тут заговорил другой голос. Этот звучал сочнее и… сверхъестественнее.

– Им, кажется, не все принадлежит! – загремел голос, и гонг ударил в третий раз.

На сцене появился новый участник. Он тоже был облачен в черный балахон, но его маска… Она была вдвое крупнее остальных и раз в пять страшнее. Чешуйчатая голова громадного змея, до жути похожая на настоящую.

– Завистливый закон, изобретенный, чтоб их держать в узде.

Откуда эти слова? Из старинной пьесы? Судя по манере, в какой змей их произносил, я решила, что угадала верно[12].

Змей направился к возвышению в центре сцены. Фигуры мужчины и женщины почтительно склонили свои неподвижные лица-маски. Поднявшись на возвышение, Змей широко простер руки, и его балахон затрепетал, словно крылья дракона.

– Добро пожаловать! – произнес он, глядя на меня и других сидящих. – Мы рады, что вы сюда пришли.

Интересно, это голос действительно принадлежал человеку в маске змея? Или говорил кто-то другой, создавая иллюзию, будто Змей говорит? Пока звучали эти слова, Змей медленно повернулся, совсем как фигурка танцовщицы из старинной музыкальной шкатулки. За его маской возник капюшон. Мне сразу подумалось о раздутом капюшоне кобры, приготовившейся к атаке. Но этот капюшон был скорее похож на чешуйчатый хвост дракона. «Хвост» тянулся до самого пола. Даже издали было видно, насколько искусно он сделан. Много слоев папье-маше, покрытых блестящим листовым золотом.

– Здесь собрались не все, кого мы приглашали. Кто-то слишком испугался или оказался духовно слеп и не принял нашего приглашения. Вы же пришли, почувствовав желание присоединиться к нам. Вы это почувствовали, а не вывели из анализа разного рода «почему» и «как». Греки называли это чувство nous. Интуиция. Немногие им обладают. Но ваше присутствие здесь предполагает, что у вас оно есть.

Я заерзала на холодном камне. Меня сюда привела никакая не интуиция. Голос Сомнения – вот что погнало меня на кладбище. Мои глаза привыкли к тусклому свету. Я пересчитала фигуры, сидящие на ступенях. Их было четырнадцать. Меня резануло волной зависти. Они-то ощутили, что их зовут, а я пошла, повинуясь обычному загибону в своих мозгах.

– Теперь вам предстоит сделать еще один выбор, – продолжал человек в маске змея. – Вы приняли приглашение, желая побольше узнать. Со временем вы узнаете всю правду. Пока же мы можем лишь сообщить, что вас будут оценивать на предмет вашего членства в священном союзе одаренных умов. Ближайшие несколько недель станут временем вашей проверки.

Мое сердце снова забилось, уже не от страха, а от волнения. Маски, факелы, архаичная речь. Это вам не какая-нибудь тусовка выпускников вроде «Бета-юниор». Здесь было настоящее тайное общество.

Человек в маске змея снова замолчал. Люди в человеческих масках встали по обе стороны от него, а люди в масках зверей и птиц поднялись с колен и тоже ступили на возвышение. Тот, у кого была маска льва, оказался прямо подо мной. Его нарисованные глаза большой дикой кошки смотрели на меня.

– Настало время сделать выбор.

Человек в маске льва спустился на одну ступеньку и протянул вперед руки в перчатках. Мне показалось, что он по-прежнему смотрит на меня. В каждой руке он держал по большой гадальной карте. Они были значительно больше привычных карт.

– Если вы хотите пройти испытание, возьмите карту справа, – гремел голос. – Эту встречу вы обязаны сохранить в тайне. В надлежащее время вы о нас услышите.

Я вытянула шею, стремясь получше рассмотреть карту. Похоже, она была нарисована красками, причем давно. Краски успели потускнеть. Меня поразила композиция. Обнаженная женщина парила над землей, держа в каждой руке по посоху. Над головой женщины было что-то вроде венка из зеленых ветвей. Внизу находились разные животные, очень похожие на маски участников сегодняшнего ритуала.

– Если же вы не пожелаете проходить испытание, – продолжал голос, – возьмите карту слева. Вам не будет задано никаких вопросов.

Я перевела взгляд на карту в левой руке. Там был изображен мальчишка-подросток в шляпе с пером. Чем-то он напоминал изображения средневековых странствующих торговцев. На плече у него висел мешок, а рука сжимала белую розу с шипами.

Выбери сегодня, кому будешь служить.

В первый раз за все это время мне не стало страшно. Наоборот, я даже испытала некоторое воодушевление. Слова человека в маске змея пробудили внутри меня что-то непонятное. Кем бы ни были эти люди, я хотела остаться с ними.

Сцена погрузилась в тишину. Приглашенные делали свой выбор. Даже не видя глаз того, кто носил маску льва, я чувствовала: он следит за мной.

– Не торопитесь, – советовал нам Змей. – Хорошенько все обдумайте.

Мне было нечего обдумывать. Я взяла карту, лежавшую справа.

Лев едва заметно кивнул и быстро опустил левую руку. Карта с мальчишкой исчезла в кармане его балахона. Потом Лев вдруг спустился со сцены и направился прямо ко мне. Подойдя, он правой рукой взял меня за локоть и слегка развернул, чтобы я смотрела не на него, а чуть в сторону. Он коснулся моих губ, я открыла рот и снова ощутила на языке тонкую полоску со вкусом вишни.

– Я знал, что ты придешь, – прошептал Лев.

На этот раз он говорил без программы, искажающей голос, и я сразу узнала, кто передо мной. Это был Лиам.

Я очнулась. Ко мне сразу же вернулись привычные ощущения. Лиам! Это он был Львом. Мне казалось, что я сделала великое открытие. И потом, он не просто так раскрыл мне свой облик. Он хотел, чтобы я знала.

Еще одним открытием было то, что я сидела на кровати, у себя в комнате. Не знаю, привели меня сюда или принесли. На ногах у меня по-прежнему были кроссовки. Балахон с капюшоном исчез, а в правой руке я сжимала карточку из плотного картона. Я быстро взглянула на кровать Херши. Пусто. Может, снова ушла на ночное свидание? Или тоже была там же, где и я?

Есть ли что-то на карточке, я не видела. В комнате было почти темно, если не считать тусклого оранжевого мерцания. Я тихо разулась и легла, натянув поверх мамино одеяло. Если услышу, что открывается дверь, притворюсь спящей.

Я поднесла унисмарт к карточке. Не в пример тем, она не была цветной. И картинок никаких на ней тоже не было. Только черная, сверкающая буква «Z», а под нею – число тридцать. Я провела пальцем по букве. Она была слегка рельефной. Я узнала манеру шрифта. Такая же была на мамином кулоне, хотя там стояла другая буква и другое число.

«Неужели и моя мама состояла в этом обществе?»

Любопытство заставило меня забить в поисковую строчку слова «тайное общество в Тэдеме». Ничего. Даже отдаленно похожих вариантов не было. Тогда я изменила поиск на «древний союз Тэдем». И снова ничего. Стоило мне убрать из поиска слово «Тэдем», и на меня обрушилась лавина ссылок. Здесь были материалы по теориям заговора, связанным с орденами иллюминатов и масонов, а также с обществом «Череп и кости» в Йельском университете. Здесь же были неофициальные списки членов и даже фанатские странички на Форуме. Я снова сузила условия поиска – и снова нулевой результат. Каким бы ни был этот «священный союз», его члены умели прятаться от поисковых систем. Я смотрела на дисплей и улыбалась. Настоящее тайное общество, куда меня позвали в первый же день. Разве это не круто?

Я захотела поделиться с Беком. Набрала пару строчек и тут же стерла. Вряд ли «священный союз» мог читать все мои сообщения, но лучше не рисковать.

– Пожалуйста, примите меня, – шептала я, лежа в темноте и сжимая мамин кулон, словно он был магическим амулетом.

Надо хотя бы немного поспать. Я крепко закрыла глаза и мысленно приказала себе уснуть. Не получалось. Я была слишком возбуждена, и сон не шел. Тогда я принялась за ряд чисел Фибоначчи – мой любимый прием для засыпания. Это гораздо лучше, чем считать овец. Много лет числа Фибоначчи помогали мне заснуть, гася мозговое возбуждение. 0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, 233, 377, 610, 987, 1597… В какой-то момент мозг отключился, и я уснула.

Глава 9

Я не слышала, как вернулась Херши. Проснувшись утром, я обнаружила ее спящей. Я пошла в душ. Херши продолжала спать. Решив не будить ее, на завтрак я отправилась одна. В столовой я увидела Лиама. Он стоял возле прилавка с горячими вафлями. Лиам сделал вид, что меня не видит. Так я ему и поверила!

Я подошла, зачерпнула жидкое тесто и вылила в керамическую форму для вафель.

– Доброе утро, – как ни в чем не бывало поздоровался Лиам.

– У меня к тебе куча вопросов.

– И на все ты получишь ответ, – вполголоса произнес он, намазывая маслом горячую вафлю. – Если тебя примут.

– А мне показалось, что ты в этом не сомневаешься. Или только показалось?

– Решение принимает совет. Ты, как и все остальные, должна пройти проверку. И пока совет тебя не проверит…

– Совет?

Лиам поморщился:

– Забудь, что слышала от меня. Рори, я понимаю твое состояние. Ты волнуешься. Сомневаешься в себе. Год назад я сам был в твоей шкуре. Я знаю, каково тебе сейчас. Но ты должна уважать процедуру. А я не могу нарушить данные клятвы.

– Ты можешь хотя бы сказать, почему меня выбрали? Потому что я – Гепта?

– Это не единственная причина, – ответил Лиам. – Но как раз по этой причине ты получила Дзету.

– Знак на карточке – Дзета?

Лиам кивнул.

– Каждый кандидат проходит под определенной греческой буквой. – Он оглянулся по сторонам, не подслушивает ли кто. – Числовое значение Дзеты – семерка. Неудивительно, что эта буква закрепляется за каждой Гептой. Если тебя примут, Дзета станет твоим именем в нашем обществе. – Лиам потянулся к бутылочке с кленовым сиропом. – Буква и год. Это позволяет сохранять полную анонимность списка членов.

Я не настолько знала греческий алфавит, чтобы сказать, какая буква была выгравирована на мамином кулоне. Впрочем, это легко узнать.

– А у тебя какая буква? – спросила я.

– Рори, я не имею права говорить с тобой о таких делах. – Лиам помрачнел. – Я уже сказал тебе больше, чем положено.

– Неужели у вас такая дикая секретность? – захныкала я, изображая девочку-дурочку. – А что будет с теми, кто ночью выбрал левую карту? Они ведь уже знают о существовании тайного общества. Вы что, силой заставите их молчать?

– Во-первых, левую карту выбрал всего один человек.

Легким кивком Лиам указал на парня, сидевшего через пару столиков от нас. Я его знала. У нас с ним был общий курс информатики.

– Пастилку, которую тебе вчера пришлось дважды проглотить, иногда называют ЗИП, – почти шепотом продолжал Лиам. – Она замедляет деятельность мозговых ферментов. Ты на время вырубаешься, но помнишь о том, что было с тобой. Если бы во второй раз мы дали тебе дозу посильнее, твой мозг не удержал бы ночных воспоминаний.

– Значит, ему вы дали дозу посильнее? – спросила я, продолжая наблюдать за парнем.

Тот рассеянно ковырял в миске с овсянкой. Взгляд у парня был совсем пустой. Казалось, он спит наяву.

– Не только, – улыбнулся с легкой ехидцей Лиам. – Мы добавили малюсенькую дозу рогипнола[13].

– Так вы его одурманили?

Лиам выпучил глаза:

– Зачем же? Дали строго предписанное количество. Но этого достаточно, чтобы в его мозгу сохранились лишь обрывки воспоминаний. Сам он будет думать, что ему это приснилось.

Лиам достал свой «Джемини». Дисплей был заполнен текстом эсэмэсок.

– Мне надо идти. Потом поговорим. Но только не об этом, – предупредил он. – Рори, я не шучу. Больше – никаких вопросов.

– Ладно, – согласилась я. – Но ты хотя бы можешь сказать, была ли там Херши? Обещаю, это последний вопрос.

– Херши? – переспросил Лиам и язвительно засмеялся. – Нет. Вот кого там не было, так это Херши.

– Ты говоришь таким тоном, словно с моей стороны глупо было даже спрашивать об этом, – укоризненно бросила я.

Лиам встал.

– Это действительно было глупо, – ответил он и быстро ушел.

* * *

Я выработала себе распорядок и пообещала, что буду придерживаться его до самых экзаменов. Каждый день, когда оканчивались занятия, я шла к кофейному киоску в столовой, брала большую чашку ванильного капучино, выпивала, после чего прямиком шла в библиотеку и делала домашнее задание. Это удерживало меня от всяких соблазнов, и прежде всего – от походов в «Парадизо», чтобы увидеться с Нортом. Каждый день, часа так в четыре, мне отчаянно хотелось чашку маття с молоком, и я начинала играть в самообман. Ну почему бы мне не прогуляться в город? Я туда пойду вовсе не из-за Норта. Возможно, он сегодня вообще не работает.

Однако я вовремя спохватывалась и говорила себе, что никуда не пойду. Если я хочу преуспевать в Тэдеме, учеба должна стоять на первом месте. Нечего отвлекаться, особенно на парня, который даже не понимает, почему для меня так важно получить хорошее образование.

Часть моего мозга с этим соглашалась. Но до другой, боюсь, большей части мои благие намерения доходили туго. А ведь не далее как сегодня утром, на практикуме, мы говорили об опасностях рассеянного сознания. Я слушала вполуха и одновременно думала, есть ли у Норта татуировки еще где-нибудь, помимо рук и груди.

Самые подходящие мысли для учащейся Тэдема!

Радовало, что Сомнение полностью заткнулось. После той ночи с понедельника на вторник я больше не слышала никаких голосов. Тайное общество тоже не подавало признаков жизни. Мне начинало казаться, что их «оценка» еще и не начиналась. Я только радовалась, поскольку мне едва хватало времени на сон. Помимо достаточно интенсивных инфоблоков и практикумов, нам много задавали на дом. Но и этого мало! В первую же неделю мы узнали, что в кампусе полным-полно всяких традиционных встреч и собраний. Нам «настоятельно рекомендовали» в них участвовать. В среду для новичков устроили костер, на котором поджаривали кусочки маршмэллоу. В четверг нас ждал митинг для укрепления чувства тэдемского единства, а чуть позже – запись в разные спортивные секции. Я побывала на костре, покричала на митинге, но записываться в секции не пошла. Нет, я вовсе не против спорта, но постоянно играть в софтбол, а тем более во фризби…[14] увольте. Не за этим я стремилась в Тэдем.

– А полакомимся-ка мы сегодня тайской пищей, – в конце ланча объявила Херши.

Вместе с нами сидели Изабель и Рейчел. Мы как-то незаметно сдружились. Вместе ходили в столовую, вместе проводили часть свободного времени. Иззи оказалась умненькой девочкой. Она постоянно сражалась со своим весом. Собственная фигура была для нее источником самоуничижительных комментариев. Рейчел была бесстрашной и веселой и признавала только свое мнение. Они обе мне очень нравились. Но, увы, я не могла тягаться с ними по части финансов. Как и Херши, они были из состоятельных семей и не привыкли ограничивать себя в тратах. После «митинга единства» мы ходили полакомиться пиццей, а во вторник отправились в индийский ресторанчик и взяли еду навынос. Оба раза заказ делала Херши, обожавшая пиццу с белыми трюфелями и громадные индийские лепешки «доса». Естественно, мы трое заплатили свои доли, но я и без Люкса знала, что дальше такие траты быстро вытряхнут из меня все деньги.

– Тайская еда. Вкуснятина, – закатила глаза Изабель. – Я обязательно пойду.

– Я тоже, – согласилась компанейская Рейчел.

Херши вопросительно посмотрела на меня.

– Конечно, – мысленно вздохнув, ответила я.

Я могла бы попросить Херши заплатить мою долю. Она это предлагала, когда мы брали еду навынос, но я тогда отказалась. Я придумала себе красивое объяснение: это, видите ли, несправедливо по отношению к Херши. На самом деле я просто не хотела лишний раз показывать девчонкам, как сильно отличаюсь от них в плане обеспеченности.

Как все это странно: учиться в школе, которая всем ученикам предоставляла бесплатные авиабилеты первого класса, и в то же время сознавать свою принадлежность к социально-экономическому меньшинству. Очень многие ученики Тэдема выросли в обеспеченных семьях. И не просто в обеспеченных, когда твои родители – врачи, адвокаты и так далее. Это были ребята из семей, где богатство накапливалось поколениями. Их ожидали кругленькие суммы, размещенные по разным фондам, и как еще это у них называется. Конечно, соблазнительно было думать, что их право учиться в Тэдеме куплено за родительские денежки, – Херши именно так о себе и думала. Но надо было послушать разговоры этих парней и девчонок. Помимо богатства, они все имели превосходные мозги. И этому я завидовала больше, чем их деньгам.

Когда я вернулась в нашу комнату, Херши там не было. Бросив сумку, я пошла во двор. На лужайке успели расставить столы. Из динамиков неслась оглушительная музыка. Шла запись в спортивные секции. За столами сидели ученики в футболках с эмблемой Тэдема, а на столах, рядом со списками, стояли тарелки с конфетами. Маленькая премия для записавшихся.

Я постаралась незаметно миновать эти ловушки здорового образа жизни и, достав унисмарт, двинулась в сторону спортивных площадок. Ленту новостей я не проверяла с самого завтрака, и там было полным-полно сообщений. Около двух часов дня, считая по часовому поясу Сиэтла, Бек разместил фото собственной персоны на фоне другой фотографии – лодки, проходящей под мостом Баллард. Снимок сопровождала подпись: «Я думал, что нахожусь на выставке картин, но это не так». Я нажала кнопку комментариев и отписала: «Прелестный снимочек для дверцы моего шкафа».

Бек не отвечал. Я брела, уткнувшись в дисплей унисмарта, просматривала другие сообщения и профили их авторов. Только когда похолодало и солнечный свет вдруг исчез, я остановилась и подняла голову. Незаметно для себя я забрела в лесок. Над головой шумела успевшая пожелтеть листва. Если вслушаться, можно было услышать шелест отдельных листьев. Издали доносился шум реки и крики со спортплощадок. Я переключилась на плейлист, но понизила громкость музыки, чтобы одновременно слушать шум деревьев.

Мой дальнейший путь пролегал вдоль кладбищенской ограды – я радовалась, что не надо перелезать через ржавую сетку, – к площадкам для игры в поло и конюшням, где содержались лошади Тэдема. На соседней площадке девчонки играли в травяной хоккей, азартно сражаясь за мяч. Я присела на холм и решила понаблюдать за их игрой. Если не сводить глаз с мяча, летавшего от клюшки к клюшке, это почти целиком избавит меня от мыслей о Норте.

Вместе со свистком, означавшим конец игры, заверещал мой «Джемини». Солнце клонилось к горизонту, забирая с собой и дневное тепло. Вскоре начнет темнеть.

@HersheyClements: что делаешь?

«Смотрю ТХ», – ответила я, мысленно добавив: «Стараюсь держаться подальше от тебя и не думать о Норте».

@HersheyClements: поднимай задницу и возвращайся. мы идем есть.:))

– Через минуту выходим, – объявила она, едва я открыла дверь нашей комнаты. – Сегодня будем кормиться раньше. Иззи хочет, чтобы еда переварилась до сна.

Завтра нас ожидала примерка платьев для бала-маскарада. Иззи целую неделю торчала на диете, чтобы влезть в платье меньшего размера. Согласно Люксу, она все равно на семь фунтов превышала рекомендованный вес. Мне это казалось чистым сумасшествием. Иззи была не толстой, а, как говорят, фигуристой. И талия у нее тонкая. Уж кому беспокоиться о завтрашней примерке, так это мне. Сиськи «нулевка», короткие ноги и тело, похожее на линейку. Год назад на школьном балу я бы вполне сошла за четвероклассницу, решившую надеть платье старшей сестры. Думаю, не стоит объяснять, почему я ни с кем не встречалась.

– Девчонки, вы идите, а я вас догоню, – сказала я, входя в комнату. – Хочу в душе пополоскаться.

Херши вздохнула так, словно я уже испортила им вечер.

– Иззи дергается из-за завтрашней примерки, – сказала она. – Нам нужно закончить есть не позже чем без четверти девять, чтобы за двенадцать часов еда успела перевариться и выйти в известном месте.

– А разве я мешаю планам Иззи? – удивилась я. – Как-то не хочется вылезать в город с потными подмышками. Одно из двух: либо ты ждешь, пока я вымоюсь, либо идешь с девчонками, а я к вам присоединюсь.

Я знала: Херши ни за что не станет меня дожидаться.

– Нет уж, я пойду, – сказала она, хватая мой «Джемини». – Ресторан называется «Тайфун». Это на Дрейк-стрит. – С умопомрачительной скоростью Херши добавила ресторан в мой планировщик и пометила на карте его местонахождение. – Держи.

Вернув мне унисмарт, Херши выскочила из комнаты. Я быстро приняла душ и переоделась в джинсы подороже – прощальный подарок мачехи – и шелковую кофточку с коротким рукавом, купленную в моем любимом магазине «для бережливых». Кофточка имела довольно глубокий вырез, и потому я перевесила мамин кулон на цепь подлиннее. Если я наклонюсь, он окажется как раз на уровне ключиц и закроет мой унылый бюстгальтер, лишенный всякой эротичности. Поверх кофточки я надела толстовку с капюшоном. Я видела, что Херши носит толстовку на манер блейзера, и последовала ее примеру. Я слегка подвернула рукава и запихнула капюшон за воротник. Все это заняло у меня минут двадцать. Херши успела прислать две нетерпеливые эсэмэски.

Когда я вышла, солнце уже скрылось за горами, и потому я не стала укорачивать себе путь, а пошла через ворота Академии, по проезду, соединявшему ее с западной частью городского центра.

Ресторан находился чуть севернее кафе «Парадизо», стало быть, если я не воспользуюсь какой-нибудь боковой улочкой, придется идти мимо дверей заведения. Как назло, никаких боковых улочек здесь не было, зато дверь кафе была приоткрыта и приперта камнем. У меня защекотало в груди, словно там летали крошечные бабочки.

– Ты выставляешь себя на посмешище, – пробормотала я.

Я решила пройти мимо кафе, не поднимая головы и делая вид, что поглощена текстом на унисмарте. На самом деле я снова и снова набирала в блокноте слово «посмешище».

– Привет.

Я закусила губу и едва не споткнулась на ровном месте. Норт поймал меня за локоть, но «Джемини» выскользнул из рук и запрыгал по тротуару. Эластичный и прочный футляр погасил удар. Мои десны превратились в цемент.

– Осторожнее, – сказал Норт, нагибаясь за унисмартом.

Я мгновенно покраснела. Он увидел, какое слово я набирала!

– Пожалуй, тебе больше подходит другое слово. Например, «очаровашка», – сказал он, подавая мне унисмарт.

От Норта пахло мылом и чаем «Эрл Грей».

– Клевая у тебя толстовка, – усмехнулся он.

– Вообще-то, я шла на обед, – выпалила я.

Мои ресницы хлопали, как затвор у старинного фотоаппарата: хлоп-хлоп-хлоп-хлоп. Меня будоражил запах Норта и то, что он стоял совсем рядом. Все это произошло как-то уж очень неожиданно. Я засунула руки в карманы и постаралась изобразить равнодушие.

– Девчонки ждут в «Тайфуне», – сказала я и кивнула в сторону ресторана, словно боясь, что он не поверит. – Пожалуй, я…

«Пойду» – слово, завершающее фразу, – застряло у меня в горле. Наши глаза встретились. И снова это чувство, что я очень давно и очень хорошо знаю Норта.

– Ты всерьез собралась есть сверхдорогие крошечные порции тайской пищи? Ее же готовят для богатеньких веганов, повернутых на здоровом питании.

– А ты можешь предложить что-нибудь получше? – ехидно спросила я.

– Могу, – улыбнулся Норт. – Сверхдешевые, громадные, чисто американские сэндвичи с фрикадельками. Их еще называют «сэндвичи с подлодок».

– Неужели парень, который пьет зеленый чай и заменяет сахар стевией, ест сэндвичи с фрикадельками?

– Представь себе, – ответил Норт. – Вижу, ты до сих пор мне не веришь. В таком случае ты просто обязана принять мое предложение. – Он забрал у меня «Джемини». – Какой у тебя пароль?

– Так я тебе и сказала!

– Тогда введи сама.

– А зачем? – спросила я, хотя уже набирала цифры пароля.

– Необходимая предосторожность, – ответил Норт, снова беря у меня унисмарт. – Нельзя, чтобы толпы твоих фолловеров узнали о самом тщательно охраняемом тэдемском секрете. Иначе Джованни мигом вздует цены… Постой, твой унисмарт уже в приватном режиме.

– Почему это тебя так удивляет?

– Да потому что ты типичная девчонка с Форума. А все примочки Форума для того и существуют, чтобы фолловеры с твоей френдленты постоянно знали о каждом твоем шаге и чихе. Вдруг они что-то пропустят? А тут – такой облом! Унисмарт в приватном режиме! Не боишься, что все твои рейтинги и лайки упадут?

– Ты всегда такой циничный? – скорчив гримасу, спросила я.

– Да. – Норт вернул мне «Джемини». – И все-таки, зачем ты переключила его на «приват»?

– Потому что соседка по комнате забодала меня своими эсэмэсками. Лучше скажи, почему твой ноутбук таких гигантских размеров?

Я кивнула на сумку, из которой торчал корпус ноутбука. Мой бы туда вошел без проблем. Даже место для второго осталось бы.

– У меня старинная машина, – ответил Норт. – Кстати, я собрался в мастерскую. Тут недалеко. Пошли со мной? Потом угощу тебя сэндвичем.

Я заканчивала набирать эсэмэску для Херши: «Что-то живот прихватило.:(Пожалуй, никуда не пойду. Ешьте без меня».

– Это для нее? Для твоей соседки по комнате?

– Кстати, ты ее знаешь, – кивнула я. – Мы в первый день приходили в «Парадизо».

Я убрала «Джемини», выключив вибровызов. Мне вовсе не хотелось читать лавину сообщений, которые обязательно последуют в ближайшие минуты.

– Да, я помню ее. Такую трудно забыть. – Норт смотрел в другую сторону, поправляя ремень сумки. – Если согласна, поторопимся. Мастерская закрывается в семь.

Я снова кивнула. Меня неприятно зацепили его последние слова. «Такую трудно забыть». Значит, Херши трудно забыть, а меня – легко? Ну кто я? Девчонка, которая сливается с фоном. Увидел и тут же забыл.

Мастерская находилась на неприметной улочке, в таком же неприметном кирпичном доме. Кажется, даже вывески не было. Помню, в Сиэтле я ходила с Беком в мастерскую по ремонту электроники, когда у него что-то случилось с аппаратом. Там был полный хай-тек. Все сверкало. А здесь… Помещение завалено ноутбуками, унисмартами и еще какими-то штуками, названия которых я даже не знала. Странно, что тут же находились ювелирные украшения, явно выставленные на продажу, но без ценников.

– Привет, Эн-Пи, – поздоровалась с Нортом девушка-приемщица.

В руках у нее был «Джемини». Моя ровесница. Возможно, на год-другой младше. Под панка косит. Ярко-розовые короткостриженые волосы, нос-кнопка, украшенный платиновыми сережками.

– Ноэль, познакомься. Это – Рори, – представил меня Норт. – Учится в Тэдеме. Рори, это – Ноэль, внучка владельца мастерской.

– Привет, – сказала я.

– Ты учишься в Тэдеме? Вау! Это же круто, – с детским восторгом изрекла Ноэль. – Я вот документы подала. Может, чего подскажешь?

– Если честно, сама удивляюсь, что меня приняли, – созналась я. – Думаю, и тебя примут.

Я скрылась за обычной вежливой фразой. На самом деле у меня были совсем другие мысли. Скорее всего, Ноэль еще не проходила психологического собеседования. Хорошо, если бы там ей деликатно вправили мозги, поскольку девчонка, желающая учиться в Тэдеме, не красит волосы в ярко-розовый цвет и не протыкает себе ноздри. Панковские замашки не для Тэдема.

– Что с ним? – спросила Ноэль, когда Норт достал своего серебристого динозавра.

Компьютер меня не интересовал, а вот золотой медальон, лежащий на витрине, – очень даже. Медальон был в форме голубка. Его части соединялись крошечной петелькой. Глазом голубку служил крошечный голубой камешек, а по крылу тянулся серебристый узор. Миниатюрная, совершенно женская вещица, непонятно как затесавшаяся среди грубоватых мужских золотых часов и электронных штучек.

– Жесткий диск сгорел, – ответил Норт, а мне было никак не оторваться от медальона. – Можно бы, конечно, выбросить, но жалко. Привык я к этому ноуту. Как думаешь, Айвен сможет починить?

– Он сможет починить что угодно.

Ноэль взяла большой пластиковый конверт с мягкой внутренней подкладкой, запихнула туда ноутбук и застегнула молнию, после чего занялась оформлением квитанции. Все необходимые данные Норта она помнила наизусть.

– Тебе нужна подмена на время ремонта? – спросила она, поворачивая свой ноутбук к Норту и подавая ему стилус для подписи. – Ой, забыла. У тебя же и так есть семь компьютеров.

– Вообще-то, их девять, – усмехнулся Норт.

Я мгновенно забыла о медальоне.

– У тебя девять компьютеров? Ты их коллекционируешь?

– Старые компьютеры у меня вроде хобби, – ответил Норт, снова вешая сумку на плечо. – Ноэль, ты позвонишь, когда моя штучка будет готова?

– Угу, – ответила та, утыкаясь в свой «Джемини».

– Успехов в поступлении, – пожелала я ей.

– Спасибо, – рассеянно ответила Ноэль, поглощенная унисмартом.

Вскоре мы снова оказались на улочке.

– А теперь – угощение, – улыбнулся Норт.

В двух шагах от мастерской я увидела зеленый навес, на котором белыми буквами было выведено: «У ДЖОВАННИ».

Ну что могло находиться на такой улочке? Только забегаловка, где подают фастфуд. Но я не угадала: мы оказались в зале уютного ресторанчика с несколькими столиками, покрытыми безупречно чистыми белыми скатертями. Сам Джованни находился в кухне. Увидев Норта, Джованни тут же заключил его в медвежьи объятия, оставив на белой футболке полоску кетчупа. Без лишних слов хозяин отправился готовить сэндвичи.

Норт рассказал, что этих сэндвичей в меню ресторана нет и Джованни их делает только для него. История была такова: Норт еще мальчишкой приходил поесть в заведение Джованни, но знаменитые спагетти почему-то не ел. Он выковыривал все фрикадельки, укладывал их между ломтями чесночного хлеба и мазал соусом «маринара». Понаблюдав за привередливым мальчишкой, Джованни сам стал делать Норту такие сэндвичи.

– Ты вырос в этом городе? – спросила я, когда мы покинули ресторан, унося пакет с сэндвичами.

Мы шли все по той же улочке, тянущейся параллельно Мейн-стрит.

– Нет, я рос в Бостоне. Но мы сюда часто ездили. У меня здесь тетка живет. Кстати, «Парадизо» принадлежит ей. Сейчас она там практически не показывается.

– А твои родители…

– Отец по-прежнему в Бостоне. Старательно делает вид, что его сын не придурок, которого выперли из средней школы. А мама… Она умерла. Давно. Мне тогда было три года.

Вот откуда у меня это чувство общности и ощущение, что мы давно знаем друг друга. Он тоже рос без матери. В современном мире, где научились предотвращать несчастные случаи и лечить болезни, дети, лишившиеся матерей, – редкое исключение. В моей прежней школе я была единственной. Наверное, и в Тэдеме тоже. Мне захотелось сказать Норту о нашей похожести, однако слова застряли в горле.

– А почему ты ушел из школы? – вместо этого спросила я.

– Школа и я оказались несовместимы.

– Неужели лучше целый день стоять возле кофемашины?

Глаза Норта помрачнели.

– Прости, что недотягиваю до твоих стандартов.

– Я совсем не это имела в виду, – торопливо возразила я. Мои щеки вспыхнули. – Ты не можешь недотягивать до того, чего у меня нет. Я вообще никогда не думала о стандартах.

– У такой девчонки, как ты, обязательно должны быть стандарты. – Он снова улыбался. У меня отлегло от сердца. – Высокие стандарты.

Мы подошли к задней двери «Парадизо». Рядом была еще одна дверь, но не стеклянная, а металлическая.

– Но раз у тебя нет стандартов, тебе ничто не помешает перекусить в обществе парня, который старше тебя, которого выгнали из средней школы, и теперь он корячится в кафе, зарабатывая себе на жизнь. И раз у тебя нет стандартов, ты спокойно войдешь в его пустую квартиру, – сказал Норт, берясь за ручку металлической двери.

В моей голове звенели слова «пустая квартира».

– И насколько старше? – спросила я, пытаясь не показывать своей настороженности.

Мы вошли в крошечную прихожую. Оттуда лестница вела на второй этаж. Норт защелкнул оба замка.

– Восемнадцать, – произнес он и стал подниматься по ступеням.

Я поплелась следом, ощущая слабость в ногах. Я никогда не была у парня в комнате. Точнее, была у Бека, но Бек не в счет.

Я не удивилась, увидев на площадке второго этажа еще одну дверь. Удивило количество замков. Их было три: два врезных и третий – в самой ручке. Каждый замок Норт открывал отдельным ключом. Зачем ему столько замков? Боится, что кто-то покусится на его компьютерный антиквариат?

Я и без Люкса понимала: я здесь чужая. Мне сейчас нужно было бы сидеть с девчонками в «Тайфуне». Или в школьной столовой, где я бы ела жареного морского окуня с мангольдом[15] и говорила бы о теории струн или о творчестве Джейн Остин. Но все эти «сослагательности» не имели сейчас никакого смысла. Кажется, в грамматике это называлось «состоянием упущенной возможности».

– Прошу, – сказал Норт, распахивая дверь и пропуская меня вперед.

Глава 10

Дверь открылась прямо в гостиную. Конечно, так я назвала это помещение скорее по привычке. Его и комнатой назвать было нельзя. Пространство, в котором обитал Норт, состояло из дивана, кофейного столика и переполненного книжного стеллажа. Последний разделял маленький кухонный отсек и другой, еще меньше, который служил Норту спальней.

– Один живешь? – спросила я, проходя на его кухоньку.

Впрочем, судя по размеру кровати, я могла бы и так догадаться. Он жил здесь один.

Норт лишь кивнул, разворачивая наши сэндвичи.

– Жилье мне досталось вместе с арендой «Парадизо». Когда тетка узнала о моем желании переехать сюда насовсем, она предложила мне эту квартирку. Бесплатно.

Норт откусил от своего сэндвича. Соус «маринара» брызнул и потек у него по подбородку. Мне бы сейчас не помешали вилка и нож.

– Просто начинай есть, – посоветовал Норт, словно читая мои мысли. – Эти сэндвичи все равно пачкаются соусом. Но после первого куска тебя это перестанет заботить.

Он оказался прав. Все, что входило в состав сэндвичей, само по себе было вполне обычным. А вот вместе получалось то, что Иззи называла вкуснятиной. Еда, оправдывающая старый рекламный слоган: «Попробовав раз, ем и сейчас». Жаль, что у меня отключен Люкс. Я бы внесла эти сэндвичи в число своих пищевых фаворитов… Но что это даст? Ни сэндвичи Джованни, ни зеленый чай с молоком, который готовил Норт, не значились ни в чьем меню, и потому я не дождусь никаких перекрестных ссылок на мою иерархию пищевых предпочтений.

– Киношку посмотреть хочешь? – с набитым ртом спросил Норт.

– У тебя есть «ящик»? – удивилась я, пальцами вытирая уголки рта.

– «Гоу-бокса» у меня, естественно, нет. Но есть ноутбук с DVD-плеером и куча дисков. – Он кивнул в сторону стеллажа, низ которого был заполнен не книгами, а пластиковыми футлярами с DVD-дисками. – Выбирай.

Я пробежалась по названиям фильмов. «Руди», «Рокки», «Дархэмский бык», «Команда из штата Индиана».

– Сплошные старые спортивные фильмы, – удивилась я.

– Но они не только про спорт. Они куда глубже, – уверил Норт. – Ты их когда-нибудь смотрела?

Я покачала головой:

– А у тебя какой из них самый любимый?

Норт приготовился было ответить, но потом лишь улыбнулся и сказал:

– Садись. Я тебе его поставлю. Никаких лишних объяснений.

Он загородил стеллаж, и потому я не знала, в какой коробке лежал диск с его любимым фильмом.

Я достала унисмарт, чтобы проверить время. Херши прислала мне целых шесть сообщений. Последнее пришло три минуты назад и было написано большими буквами:

@HersheyClements: ТЫ ГДЕ?!?!

Я посмотрела, где она сама. Оказалось, что все еще в ресторане.

– Опять твоя соседка по комнате?

– Угу. Сейчас напишу ей, что сижу в библиотеке, иначе не отцепится.

– Не надо врать. Во всяком случае, в эсэмэске. Просто не отвечай.

– Она не узнает, что я вру. Унисмарт переключен на приватный режим.

– Ну и что? Твое местонахождение скрыто от внешнего мира, но «Джемини» все равно знает твои GPS-координаты. Даже если Люкс у тебя отключен, они обязательно появятся в журнале.

– Откуда ты знаешь?

– Так написано в условиях пользовательского соглашения.

– Ты что, читал эту занудиловку? – удивилась я.

– А ты разве не читала? – тоже удивился Норт.

– Не смеши. Как будто кто-то читает эти условия.

– Как все запущено! – покачал он головой. – Ты позволяешь Люксу принимать за тебя решения и даже не знаешь, каким образом он это делает?

– Хорошо. Допустим, ты прав, – отмахнулась я.

– Я действительно прав. Без «допустим».

– Ты прав. И Люкс знает, где я в данный момент. Но что изменится, если я совру не Люксу, а Херши?

– Люкс использует так называемый алгоритм нарезки, – ответил Норт. – Это программа для обнаружения паттернов в событиях. Она строится на узком спектре примеров из опыта пользователя. Скажем, Люкс идентифицирует тебя как человека, который врет лишь в тех случаях, когда испытывает чувство вины или пытается не задеть чьи-то чувства, или делает то, что, по представлениям данного человека, делать не следует. Например, идти в гости к малознакомому парню и оставаться с ним наедине в его берлоге. – Норт подмигнул мне. – Если ты сейчас соврешь о своем местонахождении, Люкс соберет всю информацию, связанную с этой ситуацией. В том числе и координаты места, где ты в действительности находишься. В будущем он будет делать все, чтобы удерживать тебя от аналогичных ситуаций. А вот я, например, не хочу, чтобы это произошло.

Слова Норта отдавали какой-то параноидальной теорией заговора, но ведь я действительно не знала, как и на каких принципах работает Люкс. Я просто нажимала кнопку «Принимаю», чтобы поскорее обзавестись новым приложением или сделать апгрейд самого Люкса.

Я демонстративно положила унисмарт дисплеем вниз.

– Ну так как, мы смотрим фильм?

– И что ты думаешь об этой картине? – спросил Норт, когда фильм закончился и на экране потянулись длинные титры.

– Вроде… интересная.

– Значит, тебе не понравилось.

– Нет! Понравилось. Я просто… просто не знаю, как к ней относиться. Ведь голос в голове Рея[16] – это же Сомнение? Правда? Значит, мы должны посочувствовать ему?

Норт негромко рассмеялся:

– Главное, фильм тебя захватил. Даже взволновал.

Я ерзала на диване. То-то и оно, что сюжет фильма действительно был захватывающим. Но сама идея вызывала у меня какую-то двойственность. Главный герой слышит внутри себя голос, который постоянно ему твердит: «Если ты это сделаешь, они придут». И он у себя на пшеничном поле устраивает бейсбольную площадку, чтобы все умершие игроки смогли появиться там и провести игру. Мне многое было непонятно. Например, почему умершие бейсболисты никак не могли успокоиться и высматривали себе место для игры? Но сильнее всего раздражало то, что зрители должны верить ощущениям главного героя. Он слышит голос и сразу, на автомате, правильно понимает смысл туманной фразы. А фраза и в самом деле туманная. Загадочная, если хотите. «Если ты это сделаешь, они придут». Но почему Рей считает фразу приглашением, если не приказом, к устройству бейсбольной площадки на пшеничном поле? Или это зрители – если не тупые – должны понять по его дальнейшим действиям?

– Все это… в общем, как-то… не слишком убеждает, – осторожно сказала я, не желая особо критиковать любимый фильм Норта.

– Кто это сказал?

– Как – кто? Я. Ты же спрашиваешь мое мнение. Голос в голове Рея побуждает его к какому-то действию, но Рей почему-то точно знает, что должен устроить бейсбольную площадку. И не где-то, а прямо на пшеничном поле.

– Ты не берешь в расчет позитивные последствия его шага, – заметил Норт. – Герой сохранил свою ферму. Помирился с отцом. Доставил людям радость. Подумай, какой была бы жизнь Рея, если бы он отмахнулся от слов голоса.

Я хотела сказать, что, по-моему, лучше потерять ферму, чем рассудок, но мой взгляд упал на старинные деревянные часы с кукушкой. Норт тоже смотрел на их циферблат. Стрелки показывали без четверти девять.

– Мне пора, – сказала я, не дожидаясь, когда он скажет то же самое. – Спасибо за сэндвич. И за фильм.

– Могли бы повторить, – предложил Норт, провожая меня до двери. – Я понял, какие фильмы тебе нравятся. Такие, как «Рокки». Никаких мертвых чуваков и странных голосов. Только упрямство и работа кулаками.

– Договорились, – ответила я, выходя на площадку.

Я ждала, что Норт спустится со мной вниз и проводит до двери, но он и не думал выходить из своей берлоги. Я не шизею по поводу хороших манер, и тем не менее меня это задело.

– Пока! – бросила я, решив, что никакого повторения не будет.

– Рори!

– Да?

«Слава богу, додумался!» – пронеслось в моей голове. Я повернулась. Может, мне нужно с ним поцеловаться, и я сразу перестану думать о нем. У меня колотилось сердце. Я смотрела на Норта, изображая девчонку, умевшую целоваться. На самом деле ничего я не умела. Мой единственный дружок учился в девятом классе, и целоваться с ним было все равно что поцеловаться с рыбой. Сожмет губы, словно боится, что я его укушу.

– Ты это… не говори Херши, что была у меня. Хорошо?

У меня сжалось сердце. Ведь запомнил ее имя!

– Хорошо, не скажу, – сухо пообещала я.

– Ничего личного, просто я…

– Ладно, можешь не объяснять. – Я выдавила улыбку. – Понимаю.

Ситуация становилась дурацкой, и, чтобы не делать ее еще более дурацкой, я пошла вниз. Где-то на середине лестницы я услышала, как хлопнула верхняя дверь.

«Норт – скрытный человек», – мысленно твердила я себе, возвращаясь в кампус. Потом добавила вслух:

– Просто такая девчонка, как я, ему не по зубам.

На внутреннем дворе кампуса я долго искала окно нашей комнаты. В первый день я ошиблась. Здание строилось давно, и окна в комнатах были. В нашей, когда мы туда вошли впервые, окно было закрыто особой шторой, создававшей полную иллюзию комнаты без окон. Наконец я нашла. Там горел свет. Херши не спала. Вздохнув, я достала унисмарт и приложила к идентификационной панели у входной двери. Дверь открылась. Я вошла и только тут заметила текст, появившийся на дисплее.

НОМЕР ЗАБЛОКИРОВАН

Человек построил прямоугольный дом.

Все окна дома выходят на юг.

Какого цвета был медведь?

Я едва успела пометить сообщение прочтенным, как появилось другое:

На ответ у тебя тридцать секунд.

У меня бешено заколотилось сердце. Я забыла про Норта и про неминуемый разговор с Херши. Это из тайного общества! Проверка началась! Но их вопрос бессмыслен. Какая связь между конструкцией дома и цветом медвежьей шкуры? Я начала паниковать. Вдруг это вопрос-ловушка? Откуда мне знать, какого цвета медведь, если я не знаю его породу? И при чем тут дом? Разве окраска медведей зависит от домов? Медведи живут там, где вообще нет никаких домов.

И вдруг в мозгу что-то щелкнуло, и я все поняла. «Все окна дома выходят на юг». Такое может быть только… только на Северном полюсе. Значит, медведь – полярный и шкура у него белая. Я быстро отстукала ответ. Через считаные секунды пришло новое сообщение.

Молодец, Дзета.

Я шумно выдохнула. Мне казалось, что все эти секунды я вообще не дышала. Первое испытание я прошла. Сколько их еще предстоит?

Порция адреналина была как нельзя кстати. Я решила пока не возвращаться в нашу комнату, а пойти в общую гостиную и выпить чая. Диванчики были заняты. На них расположились старшеклассницы, поглощенные игрой в скребл. Я села за один из длинных столов для занятий и достала унисмарт. Час пролетел незаметно. Я выискивала самые трудные задачки на сообразительность, прихлебывая давно остывший ромашковый чай. Когда общество пришлет мне новое задание, я должна быть во всеоружии.

Я проснулась от характерного звука перелистывания электронных страниц. Херши, скрестив ноги, сидела с планшетником на кровати и листала «Вог». Вчера я нарочно засиделась в гостиной и пришла около полуночи, когда она уже спала. Это избавило меня от ее придирчивых расспросов. Точнее, перенесло их на сегодня.

– Если ты не хотела идти с нами, так бы сразу и сказала.

Началось!

– Херши, не начинай утро с упреков. Я честно шла в «Тайфун», но у меня прихватило живот. Наверное, за ланчем переусердствовала с тем соусом. Я остановилась, стала ждать, когда боль пройдет. Увидела, что нахожусь возле городской публичной библиотеки. Решила зайти и… застряла там. Даже не думала, что в таком городишке есть столько редких книг.

Мое вранье имело «элемент правдоподобия». Естественно, в самой библиотеке я не была ни разу, но знала, что по пятницам и субботам она открыта до одиннадцати. Зная о моем пристрастии к библиотекам, Херши должна проглотить ответ.

Вообще-то, Херши хорошо разбиралась в людях и знала, когда они врут. Я бы не удивилась, если бы она назвала мое вранье дерьмом собачьим и потребовала правды. Но Херши лишь вздохнула:

– Рори, я беспокоюсь за тебя. Ты так впряглась в занятия, как будто завтра экзамены.

«По сравнению с тобой мы все впряглись в занятия», – мысленно ответила я. За это время Херши ни разу не заглянула в библиотеку кампуса. Домашними заданиями она тоже себя не утруждала, предпочитая смотреть телевизор.

– Девчонки девчонками, но мне без тебя было скучно, – сказала она, выключая планшетник.

Мне стало неловко. Ну почему я так критично к ней настроена? Да, у Херши хватает недостатков. И в Тэдеме она оказалась по семейной традиции, а не из горячей любви к знаниям. Порою Херши могла ляпнуть такое, что волосы вставали дыбом. Однако в ее отношении ко мне не было никакой корысти. Она искренне стремилась стать мне подругой, а я относилась к ней, как к назойливой собачонке.

– Пора двигаться, не то опоздаем на примерку, – объявила Херши, поднимаясь с кровати.

Естественно, мы не полезли через кладбище, а пошли по улице. Херши шла быстро, и я дважды перепроверяла по унисмарту назначенное нам время. Нас приглашали на десять утра. Сейчас только без четверти десять. При такой гонке мы придем на десять минут раньше.

Магазин находился в южном конце Мейн-стрит. Очень хорошо: нам не понадобится проходить мимо «Парадизо». Я до сих пор не знала, как реагировать на просьбу Норта не говорить Херши о нашей вчерашней встрече. Но я точно знала, что мне незачем идти вместе с ней мимо кафе. Норт сразу бы понял, что я делаю это нарочно, чтобы его позлить.

– Нужное место находится слева от вас, – сообщил Люкс, когда мы подошли к дверям магазина.

Двери были из красивого матового стекла с эффектом инея. За витриной, на стойках, висело множество красивых разноцветных платьев. Возле портновского манекена стояла девчонка из моей группы. Вторая сидела на стуле, дожидаясь своей очереди.

– До назначенного вам времени остается одиннадцать минут, – информировал Люкс.

– Чудненько, – обрадовалась Херши. – Мы еще успеем выпить кофе.

Она направилась в сторону «Парадизо».

– А почему бы нам не зайти в «Ривер сити бинз»? – спросила я, догоняя ее.

С ней я не хотела даже просто пройти мимо «Парадизо», не говоря уже о том, чтобы зайти внутрь!

– Потому что «Парадизо» в двух шагах от нас. Мы уже пришли. – Херши встала у эркерного окна и улыбнулась. – Да и он там.

С этими словами она открыла дверь и неторопливо вошла. Звякнул колокольчик у двери. Естественно, Норт поднял голову. Увидев меня, он спокойно выдержал мой взгляд и тут же перевел глаза на Херши. И ни улыбки, ни намека, что он меня знает. Мне стало противно.

– Привет, Рори, – послышался женский голос.

Это была бритоголовая девчонка, которую я видела в тот день, когда мы с Нортом ходили на кладбище. Ее имени я не знала. Норт нас не познакомил. Должно быть, мое она узнала от него.

Я повернулась к ней. Если Норт решил поиграть в забывчивость, я с удовольствием включусь в его игру.

– Можно чашку ванильного капучино средней крепости? – спросила я. – Три ложки сахара.

– А тебе? – спросила бритоголовая у Херши.

– Просто черный кофе. Большую чашку.

Я ожидала, что Херши хотя бы заговорит с Нортом. По ее словам на улице я поняла, что это он был главной причиной похода Херши в кафе. Однако она вела себя так, словно вообще не знакома с Нортом.

– Откуда ты знаешь эту девчонку? – спросила она, когда бритоголовая ушла готовить нам кофе.

– Заглянула сюда вчера, по пути в библиотеку, – уклончиво ответила я, затем с полным равнодушием, на какое только была способна, спросила: – Не об этом ли горячем парне ты говорила? Ну и как, он очень горячий?

– Я не называла его горячим, – поправила меня Херши. – Так, мальчик средней сексуальной привлекательности. Если я что о нем и сказала тогда, не принимай всерьез. У меня от смены часовых поясов полная каша в голове. Мысли путались.

Она взглянула на Норта. Небрежно, через плечо. Я тоже посмотрела, самым краешком глаза. Норт мыл металлические стаканы, в которых кипятил молоко.

– Кстати, я тебе говорила, что кое с кем встречаюсь?

Это было сказано громче, чем нужно, и предназначалось не только для моих ушей.

Теперь понятно, почему она исчезала по ночам.

– Что, серьезно? – спросила я, изображая удивление.

Херши театрально закивала головой:

– Это может вызвать скандал, потому мы с ним условились все держать в секрете. Но нас так сильно тянет друг к другу.

Херши снова поглядела на Норта. Хотела убедиться, что он слышал ее слова. Норт на нас не смотрел, но ее слова наверняка слышал. И не только он, а и все посетители кафе. Херши сама была горячей девчонкой и любила поговорить на такие темы. Произвести впечатление она тоже любила.

– Он учится в Тэдеме? – спросила я.

Херши ответила загадочной улыбкой.

– До назначенного вам времени остается две минуты, – бесстрастно сообщил Люкс.

Бритоголовая принесла нам чашки с кофе. Я отпила глоток и улыбнулась:

– Вкусно. Куда приятнее этого дурацкого чая маття, который я пила здесь в прошлый раз.

Фраза была по-детски глупой и для словесного удара не годилась, но мне было не смолчать. Херши еще раз посмотрела на Норта и потянулась за чашкой.

– Так ты действительно с кем-то встречаешься? – спросила я, когда мы покинули кафе.

– Пожалуй, я неправильно пользуюсь словом «встречаться», – призналась Херши, беря меня под руку. – Вкладываю в него слишком широкий смысл. Правильнее сказать, провожу время и флиртую в разных необычных местах.

Слова Херши меня слегка заинтриговали. Мне почему-то стало противно – тоже слегка. Наверное, я старомодная дура, но даже если ты с кем-то просто флиртуешь, зачем говорить об этом на все кафе? Может, Херши набивала себе цену, поддерживая репутацию горячей девчонки?

Мне невольно вспомнился сон. Все утро я старательно стирала его из памяти. Я видела нас с Нортом на мраморном полу склепа. Снаружи шел сильный дождь. Вспомнив сон, я невольно вспомнила и недавнее поведение Норта в кафе и сильно разозлилась. Я пыталась погасить злость, убеждала себя, что для меня свет клином не сошелся на каком-то Норте. Бесполезно. Меня бесила его двойственность. Наедине со мной он был таким дружелюбным и заботливым, а встретив вместе с Херши, повел себя так, словно впервые видит меня. Почему?

Ответ был очевидным и оскорбительным. Я поняла, почему Норт не хотел, чтобы Херши узнала о наших с ним встречах. Он оставлял право выбора за собой, не желая связывать себя никакими обязательствами. Больше всего я злилась на себя саму. Зачем я согласилась хранить этот секрет? Надо было ему сказать: «А знаешь, придурок, у меня есть идея получше. Вообще перестать с тобой встречаться».

– И все-таки, на каком платье ты остановишься?

Вопрос хозяйки магазина оборвал мой сердитый мысленный монолог. Я так и не могла спросить у Норта: «Да кто ты вообще такой?» Я перемерила шесть платьев: пять из них выбрал Люкс, шестое – Херши. Чудесные платья, которые великолепно смотрелись бы на знаменитостях, а не на шестнадцатилетней никому не известной девчонке из Сиэтла с жуткой фигурой и детскими коленками. Я так и не могла сделать выбор. Херши согласилась на первое же предложенное ей платье: красное, длинное и облегающее, с глубоким декольте и еще более глубоким вырезом на спине. Когда она вышла из примерочной, я боялась, как бы пожилую хозяйку магазина не хватил инфаркт.

– М-да, – в какой уже раз пробормотала я.

Платье, которое сейчас было на мне, меня вполне устраивало. Черное, простое, без всяких лямочек. Я уже хотела сказать хозяйке, что возьму его, но Херши встряла и заявила:

– Она возьмет вон то, от Диора.

За моей спиной на вешалке висело зеленое бальное платье из тафты. Это был выбор Херши. Сама я бы не решилась выбрать такой наряд, сочтя его слишком ярким. Корсаж платья украшали драгоценные камни, а может, стекляшки, их имитирующие. Низ был похож на старинный кринолин – столько слоев тафты туда навернули. Подумав, я решила, что Херши права. Платье хорошо на мне сидело и делало больше похожей на девушку, чем на маленькую девчонку. Я кивнула в знак согласия.

Когда я вновь натягивала джинсы, ожил мой «Джемини».

Новое сообщение с Форума!

@KatePribulsky: извини за сегодня. объясню позже. сможешь вечером прийти?

Имя было мне не знакомо, и я полезла в профиль. Все понятно: бритая голова, нос, украшенный сережками. Девчонка, работающая с Нортом. Поскольку ей самой не за что извиняться, послание, скорее всего, пришло от него.

У меня затрепетало сердце, и я снова на себя рассердилась. Ну что я за дура?

Я ответила: «Сегодня не смогу», после чего заблокировала доступ на свою страничку для пользователя @KatePribulsky.

Глава 11

Примерка успела забыться, словно это было не пару часов назад, а на прошлой неделе. После обычных истязаний на практикуме я отправилась в класс когнитивной психологии, плюхнулась на свое место и шумно выдохнула. Завтра будет не только бал-маскарад. Завтра будет передышка. Целых два дня я не увижу Чудовище. Она же – доктор Тарсус.

Пятьдесят пять минут занятий в ее хай-тек-классе были кромешным адом, – кажется, древние так выражались. Меня цепляли не сами занятия и не их формат. Меня цепляла эта женщина. Всякий раз, попытавшись участвовать в обсуждении, я получала от нее по мозгам. Мои комментарии оказывались «близорукими», «ошибочными» или «прискорбно не соответствующими теме». Когда я молчала, она обвиняла меня в «уклонении от дискуссии». Словом, мое положение было заведомо проигрышным.

Я положила «Джемини» в ящичек и достала планшет, чтобы синхронизировать его с темой сегодняшнего занятия. Мы последовательно разбирали устройство головного мозга и сегодня должны были заниматься лобными долями. Рудд с унисмартом в руке ходил между столами, останавливаясь возле каждого. Остроумный, не ставивший никаких барьеров между собой и нами, Кайл Рудман был полной противоположностью доктору Тарсус. Из всех преподавателей он шел у меня на первом месте.

– Мы что, уже переходим к третьей главе? – спросил чей-то испуганный голос.

– Не-а, – по-мальчишечьи ответил Рудд, останавливаясь перед моим столом. – Мы еще пару деньков попасемся на тучных нивах второй главы. А сегодня мы возьмем тайм-аут и поговорим о ваших экзаменационных работах. – Он потянулся к моему унисмарту. – Так, Рори. Если не ошибаюсь, у тебя САП?

У меня пересохло во рту. Я знала: Рудд спрашивает о названии моей темы, но сама постановка вопроса погнала у меня по спине полчища мурашек. Внутренний голос я не слышала с той ночи в амфитеатре, но постоянно думала о нем. Я всерьез сожалела о сделанном выборе. Надо было послушаться Люкса. Стоило мне взяться за журнальную статью или какой-нибудь отчет об исследованиях, меня охватывала противная, липкая неуверенность. Я сомневалась в правильности исследований, старалась найти в них слабые места. Мне с детства вдалбливали, что исследования делаются серьезными, ответственными людьми, которые обязательно проверяют и перепроверяют свои результаты, прежде чем о них говорить и писать. Оказалось, это далеко не так. А про теоретиков вообще помолчу. Они лишь «выдвигали теории». Я натыкалась на рассуждения о том, что удаление синаптических связей в лобных долях способно вызывать слуховые галлюцинации. И нигде никаких практических подтверждений. Научные авторитеты как-то ловко это обходили, словно существование теорий и так все подтверждало. И это писали не в учебниках для младших классов, а в серьезных научных публикациях. Иногда мне казалось, что Сомнение – штука куда более сложная и что о каких-то его особенностях сознательно умалчивается. Может, потому Люкс и предлагал мне взять другую тему, а не САП? Может, это гениальное приложение заранее знало, что я отреагирую подобным образом? Мне становилось не по себе от всезнайства Люкса. И еще. Буквально во всех источниках я натыкалась на один и тот же факт. Оказывается, есть люди, особо предрасположенные к тому, чтобы слышать голос. Им трудно, а то и невозможно заглушить его в себе. Неужели я одна из них?

– Рори, я задал слишком сложный вопрос?

– Да, – спохватилась я. – САП.

Рудд нажал кнопку на своем унисмарте, и на моем дисплее появился новый значок. Красный, с буквами МОЗ в центре и маленьким замочком в правом верхнем углу.

– Всем вам открыт ограниченный доступ к базе данных Министерства общественного здоровья, – сообщил Рудд, вернувшись за стол. – Ваши логины закодированы в выбранных темах. Теперь вы сможете получать данные о пациентах, страдавших расстройствами, о которых вы решили написать. – Он взял свой планшетник и коснулся нового значка. Приложение открылось и сразу же появилось на стенном экране. – Догадываюсь, какие мысли сейчас клубятся в головах некоторых из вас, – продолжал Рудд, вводя свой пароль. – Вы думаете: «Вот теперь-то я точно узнаю, нет ли среди моих родственников и друзей скрытых психов». Должен вас разочаровать. Вам будут доступны сведения лишь по умершим пациентам. Более того, все данные анонимны. Вы будете знать пол, этническое происхождение, даты рождения и смерти. Никаких других сведений база данных вам не выдаст. – Рудд скорчил недовольную рожу, и мы дружно засмеялись. Открыв базу данных, он стал учить нас, как задавать поиск по диагнозу и фильтровать результаты. – Вам предстоит поиграть в детективов. Отыскивать ключевые точки, прослеживать связь между патологией, которую вы исследуете, и жизнью пациента. Обращайте внимание на схожие особенности в историях разных пациентов. Очень важно проследить путь от постановки диагноза до смерти пациента. Выявить поворотные моменты на этом пути и их число. Попытаться ответить себе на вопрос: как более эффективная врачебная помощь смогла бы уменьшить страдания этих больных и продлить их жизнь?

Когда я на основе сухих цифр и фактов увижу, сколько жизней было разрушено Сомнением, мой внутренний скептик наверняка замолкнет. Мне не терпелось взяться за работу.

Девчонки уже ждали меня в столовой. Иззи стояла возле салатного бара, уставившись в дисплей своего унисмарта.

– Мне рекомендованы огурцы, – сообщила она. – Значит, я могу слопать их сколько угодно?

Иззи смотрела на меня, ожидая ответа. Люкс выбрал ей диету для похудения, и до заветной цели оставалось сбросить полфунта.

– Наверное, – пожала я плечами. – Ведь огурцы почти целиком состоят из воды.

– Вот и замечательно, – обрадовалась Иззи, навалив полную тарелку огурцов.

Мне огурцов не хотелось. Я решила полакомиться китайским куриным салатом и теперь смотрела, чту в него входит.

– Ну как, пойдешь завтра на матч? – услышала я голос подошедшего Лиама.

– Э-э… – промямлила я, думая, что он имеет в виду матч по водному поло.

Я не была ни спортсменкой, ни болельщицей. Чтобы сосчитать, сколько раз я ходила на подобные зрелища, хватило бы пальцев одной руки.

Моя физиономия рассмешила Лиама.

– Судя по выражению твоего лица, не пойдешь.

– Я не ахти какая любительница спорта, – вежливо ответила я.

– На первый мой вопрос ты ответила «нет». Лимит отрицательных ответов исчерпан. На второй тебе придется ответить «да».

– Это мы еще посмотрим. – Я сделала вид, что заподозрила подвох.

– Будь моей дамой на балу.

До меня не сразу дошел смысл его слов – голова была занята дурацким вопросом: почему я терпеть не могу водное поло?

– Постой, ты говоришь… про бал-маскарад? – спохватилась я.

– А что, намечается еще какой-то бал? – притворно удивился он.

Это было настолько неожиданно, что у меня пропали все слова. «Лиам просит меня быть его дамой?» Не скажу, чтобы я страдала заниженной самооценкой, но обычно такие парни, как Лиам, не обращали внимания на девчонок вроде меня. Следом явилась другая мысль: а что, собственно говоря, я знала о таких парнях, как Лиам? Все мое общение с парнями ограничивалось Беком.

Неподалеку, возле стойки с супами, стояла Херши и с любопытством поглядывала на нас.

– Я согласна стать твоей дамой, – наконец сказала я.

– Отлично, – просиял Лиам. – Тогда до завтра.

Едва он отошел, Херши тут же подлетела ко мне.

– И о чем вы тут щебетали? – спросила она, протягивая руку за раздаточными щипцами.

– Лиам попросил меня быть его дамой на балу, – выпалила я.

– Смелее, девочка. – Херши толкнула меня ляжкой в бок. – Постараешься его зацепить?

– Ну почему сразу «зацепить»? Он просто пригласил меня на бал. Я вообще не думала в этой плоскости.

– Так начни думать! – надавила на меня Херши. – Нам с тобой не по восемь лет. Либо ты попытаешься его зацепить, либо нет.

Ну как я могла думать о флирте с Лиамом, когда от самого слова «зацепить» мои мысли автоматически переключались на Норта?

– Возможно, попытаюсь, – сказала я, чтобы только она отстала.

– Значит, он тебе нравится.

– Симпатичный парень.

– Рори, не путай расчетливость с добротой, – посоветовала Херши.

Она громко щелкнула щипцами, и это напомнило мне крокодилью пасть. Довольная произведенным эффектом, Херши отправилась за столик.

Всю неделю двери большой ротонды оставались закрытыми. Субботним вечером, когда они наконец распахнулись, я не узнала зал. Строгие мраморные стены были скрыты за изысканной драпировкой. Возле стен стояла не менее изысканная мебель.

– Ты так бесподобно выглядишь, что у меня просто нет слов, – сказал Лиам, придерживая дверь.

Маска льва приглушала его голос.

– Это все из-за платья, – ответила я.

«И еще потому, что маска полностью скрывает мою физиономию», – хотелось добавить мне.

Маски нам принесли в четверг, прямо в комнаты. Они были завернуты во множество слоев тончайшей бумаги. Увидев наши с Херши маски, я поняла, что была права. Эти маски я видела той памятной ночью. Сейчас, вблизи и при ярком свете, они показались мне еще искуснее. Мне принесли маску павлина. Длинный клюв был сделан из желтого лака. Над и под глазными прорезями были полоски, составленные из белых перьев. На макушке красовалось не менее сотни крошечных разноцветных перышек. Веерообразный гребень состоял из переливчатых зелено-голубых перьев. К остальной маске он крепился жесткой проволокой. Маска великолепно сочеталась с моим изумрудным платьем. Херши досталась маска ягуара: возможно, не столь красочная, но не менее впечатляющая. Черный мех выглядел влажным. Возможно, когда-то он принадлежал настоящему ягуару. Было трудно поверить, что этим маскам почти триста лет. Если не считать нескольких потускневших клочков меха и одного погнутого пера, в остальном они превосходно сохранились.

– Платье – это просто фасонный кусок тряпки. Важно то, на ком оно надето, – возразил мне Лиам.

Наконец-то я смогла рассмотреть его маску. Меня поразило сходство с головой настоящего льва, начиная с гривы карамельного цвета и кончая пушистым треугольным носом и черным ртом, изогнутым вниз.

Лиам стиснул мне руку и добавил:

– Было бы гораздо лучше, если бы маска не скрывала твоего чудесного лица.

Его слова смахивали на дешевый комплимент, но мне показалось, что Лиам не лукавит. Я позволила себе широко улыбнуться. Все равно под маской не видно.

– Надо же, – снова услышала я голос Лиама.

Это были даже не слова, а нечто, похожее на львиное мурлыканье. Кстати, львы умеют мурлыкать? По сути, это был комментарий. Что-то привлекло его внимание. Я попыталась угадать. Когда не видишь глаз, угадывать труднее, но вскоре я поняла, куда и на кого он смотрит.

Возле дымящегося вулкана – неужели и он был сделан из папье-маше? – стояла Херши и о чем-то болтала с парнем, чью голову украшала маска бурого медведя. Вулкан «клубился» за счет сухого льда. Белесый дымок наполовину скрывал фигуру Херши и шелестел подолом ее красного платья. Зная пристрастие Херши к разным зрелищным штучкам, я не удивилась, что она выбрала для разговора именно это место. Ее обнаженные руки были покрыты прихотливым узором из черных кожаных шнурков. Полоса, проведенная карандашом для глаз, сглаживала границу между маской и кожей.

– Да это же Херши, – с наигранной веселостью сказала я, как будто мы оба не знали, на кого глазеем вот уже десять секунд.

Рука Херши потянулась к плечу медведя, но он тут же сбросил ее руку. Кто скрывался под медвежьей маской? В фигуре и жестах медведя было что-то знакомое, однако кто это – я не догадывалась. Неужели медведь и есть ее таинственный парень? Если так, тогда все попытки Херши его охмурить – дохлый номер. Судя по жестам медведя, ему жутко не нравился разговор, который они вели. Я шагнула к ним, но Лиам взял меня за руку:

– Они сами разберутся. Давай лучше потанцуем.

И снова меня удивило поразительное сходство его маски с головой настоящего льва. Даже усы были точь-в-точь львиными.

– Хорошо, потанцуем, – согласилась я, не зная, сумею ли танцевать в этом платье и туфлях на высоком каблуке.

Я уцепилась за руку Лиама, и мы пошли в самую середину зала.

– Вижу, тебе совсем не до танцев, – сказал он, обнимая меня за талию. – Ты сейчас анализируешь меня своими непроницаемыми синими глазами.

– Я тебя анализирую? – удивилась я.

На самом деле я думала о том, как бы двигаться помедленнее. Я еще никогда не танцевала с маской на голове. Какой уж тут анализ? Но Лиаму знать об этом было ни к чему.

– Ты занимаешься этим с самой первой нашей встречи, – продолжал он. – Я лез из кожи вон, старался быть крутым и обаятельным, а в твоих глазах – никакого намека. Я постоянно думал: «Нравлюсь я этой девчонке или нет?» Я и сейчас задаю себе этот вопрос. – Он замолчал. Наверное, ждал моего ответа.

А что я ему скажу? Что должна сказать? Да, он мне нравился… в общем смысле этого слова. Но какой смысл вкладывал он сам в понятие «нравиться»? Пока Херши вчера не пристала ко мне с расспросами, я вообще не думала о своем отношении к Лиаму.

– Такой, как ты, не может не нравиться, – начала я, изображая легкомысленную дурочку. – Я…

– Ты же знаешь: у нас с тобой много общего, – оборвал мою болтовню Лиам. – Мы оба жили в клетках, напичканных заурядностями. Ты в Сиэтле, я – в Бостоне. Но теперь мы оба здесь. Это наш путь в лучшее будущее. В такое, какого бы нам никогда не видать ни в Сиэтле, ни в Бостоне.

Мне не понравились его слова. Бывали моменты, когда в своем прежнем мире я чувствовала себя пришельцем с другой планеты и мне хотелось убежать… сама не знаю куда. Но моя прежняя жизнь вовсе не была клеткой. И жизнь, какую вели мой отец и Кари, не была жизнью заурядностей. Кто назначил Лиама судьей чужих жизней?

Наверное, он почувствовал мою реакцию.

– Кажется, я неточно выразился. Я лишь хотел сказать, что из нас с тобой могла бы получиться замечательная команда. – Он слегка обнял меня за талию. – Конечно, если я тебе не противен.

Часть его маски состояла из тонкой расписной сетки. Сквозь нее было видно, как он кусает губы. Я вдруг поняла: его откровенность – это часть имиджа, такая же, как вычурные ботинки и торчащий воротник рубашки. Лиам долго нарабатывал этот имидж. А за маской я видела парня, выросшего в не слишком благополучном квартале и нарядившегося в чужую одежду. Я его даже пожалела.

– Видишь ли… – начала я, не зная, о чем говорить. – А команда… мне что, нужно будет ходить на матчи? Для меня это слишком.

– Думаю, мы с тобой обсудим все трудные моменты, – засмеялся он.

– У меня идея! – Я снова состроила легкомысленную дурочку. – Я соглашусь ходить на матчи по водному поло, если ты расскажешь мне все секреты про общество.

– А вот этого я сделать не могу, – тихо сказал он. – Пока тебя туда не примут.

– Смотри ты, какой прогресс! «Если» сменилось на «пока». Мой статус повысился?

Лиам наклонился к моему уху… точнее, к сетке, закрывавшей мое ухо.

– Ты же Гепта, – прошептал он. Теперь его руки лежали на моих бедрах. – Выигрыш и проигрыш всегда зависят от тебя самой.

– Только давить не надо, – пошутила я, но мой рот был повернут в сторону, и Лиам ничего не услышал.

– Идем. – Он потянулся к моей руке.

– Куда? – спросила я, но мы уже шли.

В ротонде было шумно и людно, и выпускники прежних лет заметно превышали число нынешних учеников. Распознать выпускников было несложно: их маски закрывали лишь глаза. Еще одним опознавательным знаком стали разные мелкие подарки, которые они раздавали по ходу. Я снова увидела медведя. Он стоял с группой недавних выпускников. Но Херши рядом не было.

– Эй, Стоун! Подгребай свою задницу к нам! – позвали Лиама друзья по ватерпольной команде.

Он лишь отмахнулся и повел меня к лестнице, ведущей на балкон ротонды. Но туда мы подниматься не стали. Лиам потащил меня под лестницу, где стояла старая телефонная будка. Он отодвинул шторку двери, затем снял мою маску, после чего снял и свою.

– Ты что делаешь?

– А вот что, – ответил Лиам, вталкивая меня в тесную будку.

Я споткнулась и чуть не упала. Лиам подхватил меня и осторожно прижался губами к моим губам. Дверь защелкнулась, заставив нас прижаться друг к другу.

От поцелуя у меня защемило в груди. Я старалась не думать о Норте, не представлять его футболку, запачканную томатным соусом. Старалась не рисовать мысленной картины, как сижу у него на диване, в пространстве, заполненном устаревшей компьютерной техникой и потрепанными книжонками в мягких переплетах. Старалась не видеть его самого, с прической ирокез и татуированными фразами на руках. Я хотела продолжать отношения с Нортом, но он почему-то стыдился меня. А приветливый Лиам ничуть не стыдился. Он тянулся ко мне. И в этом было главное различие между двумя парнями.

Я уперлась ладонями Лиаму в грудь и тоже поцеловала его. Но когда он попытался просунуть свой язык ко мне в рот, я отпрянула.

– Надо возвращаться в зал, – пробормотала я, берясь за ручку двери.

Лиам стал возражать, однако я успела открыть дверь.

– Встретимся в зале, – бросила я, избегая смотреть на него. – Мне нужно в туалет.

Он потянулся к моей руке:

– Рори…

«Пожалуйста, не спрашивай, почему я ухожу. Я не хочу тебе врать, а сказать правду не могу. Не могу признаться, как в то время, пока ты меня целовал, я хотела, чтобы на твоем месте был другой парень».

– Ты забыла маску.

Одной рукой Лиам протягивал мне маску, другой – придерживал дверь, чтобы ее сумасшедшая пружина снова не защелкнулась.

– Спасибо. – Я старалась говорить легко и весело. – Скоро увидимся.

Я не знала, где туалет, надеясь, что их здесь достаточно и какой-то обязательно попадется мне на глаза. Увы, не попался. Зато я увидела другую лестницу, которая тоже вела на балкон. «Что я делаю? Прячусь от Лиама?»

На ступеньках стоял мускулистый мужчина, одетый во все черное. Наверное, охранник. Сейчас скажет, что наверх нельзя. Но он лишь мельком взглянул на меня и отодвинулся, освобождая проход. Я поднялась наверх, вышла на балкон и вцепилась в золотистые перила. Металл холодил руки. Внизу я заметила Лиама и инстинктивно отступила в тень.

– Им никогда не хочется поднять голову к небу, – послышалось у меня за спиной.

Я узнала этот голос. Не могла не узнать. Голос Гриффина Пейна, генерального директора корпорации «Гнозис». Он стоял, прислонившись к мраморной колонне. В руках у него поблескивал новенький «Джемини голд». Его птичья маска с перьями и острым клювом была снята. Гриффин дружески улыбался.

– Каждый год я приезжаю сюда на этот бал, и всегда одно и то же. Даже подростки разучились смотреть на небо.

– В том числе и из-за вас, – дерзко сказала я, кивнув на его унисмарт. Говоря, я мотнула шеей, отчего маска дернулась и ударила меня по ключице.

– А ведь вы правы, – засмеялся он и протянул руку. – Кстати, меня зовут Гриффин.

Как будто никто в Америке не знал имени этого человека!

– Рори, – представилась я, протягивая свою.

Прежде чем пожать его руку, я вытерла потную ладонь о ткань платья – будем надеяться, там не останется пятна. Пожимая руку Гриффина, я заметила у него на пальце кольцо. Точнее, перстень. Массивный, вроде тех, что заказывают классом по случаю окончания школы. Вместо камня на перстне Гриффина были выгравированы четыре знака. Что-то вроде арабских или еврейских букв. Мне вспомнилась греческая буква на мамином кулоне, но эти буквы были совсем другими.

– Вы пришли сюда поиграть в Господа Бога? – спросил Гриффин, подходя к перилам. – (Я недоуменно уставилась на него.) – Вы наверху. А там, внизу, человечество. Вы мысленно выносите свое суждение о каждом. Например, вон о том парне.

Он указал на одного из друзей Лиама. Тот был в маске орка. Всклокоченные волосы парня торчали отовсюду. Даже из дыхательного отверстия маски.

– Сейчас этот парнишка кажется себе очень крутым и наверняка отстаивает право на свою прическу. Но пройдет время, он взглянет на классную фотографию и ужаснется: «Ну что за идиот я был тогда? И о чем только думал?» – (Я захихикала.) – Это не мое умозаключение, – заверил меня Гриффин. – Знаю по собственному опыту. Если вас вдруг потянет взахлеб посмеяться, прогуляйтесь по четвертому этажу Адамс-Холла. Пятое нижнее фото. Найдите там белого парня с пышной прической афро. Это я. Лично мне не до смеха.

А я снова хихикнула. В видеороликах Гриффин всегда казался мне… предельно серьезным и недосягаемым. В жизни все было не так. Веселый, общительный. Мне бы такого старшего брата!

– В каком году вы заканчивали… – Я не договорила. За спиной раздались шаги.

– Вот вы где прячетесь! – загремел очень знакомый голос.

Мы с Гриффином одновременно повернулись. Человек был в маске лысого орла, но голос выдавал в нем декана Этуотера.

– Опять играем в прятки? – спросил декан, направляясь к нам. Маска придавала его голосу странный эффект, похожий на эхо.

– Кажется, мы скверно спрятались, – с улыбкой ответил Гриффин.

Декан Этуотер усмехнулся и повернулся ко мне. Глаза его маски состояли из черно-белых концентрических кружочков. Изнутри они, конечно же, были прозрачными, но снаружи создавали ощущение полной непроницаемости.

– Рори, тебе очень идет это платье. Замечательно выглядишь. Но я бы посоветовал тебе веселиться в зале, а не на этой верхотуре. – Сказано было легко, словно в шутку, но я ощутила плохо скрываемый упрек.

– Конечно, я сейчас спущусь, – торопливо ответила я. – Просто выходила сюда воздухом подышать. – Я повернулась к Гриффину: – Была очень рада познакомиться с вами, мистер Пейн.

Пусть он и представился мне как Гриффин, я не осмеливалась называть его так в присутствии декана.

– Я тоже был рад знакомству, – тепло улыбнулся он.

Неуклюже улыбнувшись, я пошла к лестнице, обеими руками придерживая платье, чтобы не споткнуться на нем.

– Рори! – окликнул меня Гриффин.

Я обернулась.

– Когда подойдет время практики, вспомните о нас, – предложил он. – Буду ждать вашего заявления.

– Обязательно! Спасибо, мистер Пейн!

Вниз я спускалась, сияя от радости. Практика в «Гнозисе» вполне могла стать начальной ступенькой моей работы там.

Спустившись, я остановилась и обвела глазами зал. Лиам оживленно болтал с друзьями. Похоже, он забыл о моем существовании. Я не увидела ни Херши, ни парня в медвежьей маске. Достав из сумочки унисмарт, я спросила Люкса:

– Стоит ли мне встречаться с Лиамом Стоуном?

– У вас нашлось бы много общих интересов, – ответил Люкс.

Я хотела спросить насчет Норта, но вспомнила: Норт не пользуется Люксом и программа не сможет проанализировать его профиль. Так что сравнительный анализ мне нужно проводить самостоятельно.

У меня за спиной раздались шаги. Это спускались Гриффин с деканом Этуотером. Рядом шел охранник в черном. Я отошла, пропуская их, и снова полезла за своим «Джемини». В прошлом году Гриффин занимал верхнюю строчку в рейтинге журнала «Форбс». У рейтинга было звучное название: «Сорок успешных, которым нет и сорока». Значит, Гриффину – тридцать с хвостиком. Есть вероятность, что он учился одновременно с моей мамой. Я вызвала Паноптикон и быстро получила нужную информацию:

В шестнадцать лет Пейн был принят в Тэдемскую академию – эксклюзивную среднюю школу, находящуюся в западной части штата Массачусетс, в округе Беркширз. В 2013 году он окончил Тэдем. Летом того же года проходил практику в научно-исследовательском отделе корпорации «Гнозис». В 2017 году, после окончания Гарвардского университета, Пейн вернулся в «Гнозис», заняв должность директора конструкторского отдела.

Значит, 2013-й… Он учился в одно время с моей мамой! Возможно даже – в одной группе.

Я вышла из ротонды через боковую дверь и поспешила прямо в Адамс-Холл. К моему удивлению, главный вход не был заперт. Здание встретило меня почти полной темнотой, если не считать тусклых зеленых ламп дежурного освещения. Включив на унисмарте функцию фонарика, я пошла на четвертый этаж.

Стены были увешаны групповыми фотографиями выпускников разных лет. Следуя давней традиции, все снимки черно-белые. Никакого перечисления имен и фамилий. Только скромная табличка с годом съемки. Я остановилась перед первым снимком. Изображение зернистое, а одежда учеников – более консервативная, чем наша. Но в остальном ребята на снимке почти восьмидесятилетней давности ничем не отличались от нас. Улыбающиеся, они стояли на ступенях Большой ротонды. «КЛАСС 1954 ГОДА» – значилось на табличке. Я пошла дальше, высвечивая таблички с датами. Хронологический порядок здесь не соблюдался.

Выпуск Гриффина оказался именно там, где он и говорил, – внизу, пятый по счету. Сам Гриффин стоял в центре группы и улыбался во весь рот. Волосы у него выглядели так, словно перед этим он засунул пальцы в старую электрическую розетку. На всякий случай я опустила унисмарт, высветив дату.

«КЛАСС 2013 ГОДА».

Торопливо водя лучом унисмарта по рядам, я искала маму. Все ученики были в одежде с коротким рукавом. Значит, их снимали либо ранней осенью, либо поздней весной. А если позже, тогда искать маму бесполезно. Ее в Тэдеме уже не было.

И вдруг я увидела на снимке… свое лицо. Рядом с Гриффином. Почему-то я не догадалась сразу посмотреть слева и справа от него. Конечно, это не мое, а мамино лицо. Человек, не знающий всех подробностей, вряд ли заметил бы разницу. Ее глаза, ее скулы, ее нос. Только мама выше ростом и изящнее, чем я. Отличались мы с ней цветом кожи и волос. Мама была смуглой и рыжеволосой, а я – белолицей, с каштановыми волосами. Правда, черно-белый снимок сглаживал эти различия. Все снимки были в застекленных рамах. В стекле отражалась моя собственная физиономия, неумело подмалеванная косметикой, взятой у Херши. Странно, но отражение было меньше похоже на меня, чем мамино лицо. Подойдя ближе, я приложила руку к стеклу. Плевать мне на отпечатки пальцев. Я хотела установить контакт с девчонкой по другую сторону стекла.

Я стояла, стараясь мысленно перенестись в то время, когда была сделана эта фотография. Моя мама в окружении одноклассников. У нее на лице улыбка человека, уверенного в себе. Никакой растерянности, ни намека на скорую цепь неприятностей. Если маме и было несладко в Тэдеме, по снимку этого не скажешь.

Унисмарт переключился на прием эсэмэски.

@LiamStone: ты где?

Я шумно вздохнула. Нельзя же вечно прятаться в темноте Адамс-Холла. Я сделала на унисмарт несколько снимков этого группового фото, но встроенная вспышка отражалась в стекле, отчего снимки получались бледными. Если выключить вспышку, унисмарт запечатлеет темноту. Оставалось одно: держать «Джемини» под углом и так, чтобы в кадр попало только мамино лицо. Я сделала несколько таких снимков. Последний оказался самым удачным, и я сохранила его. Тут же появился голубой значок Форума и вопрос: «Поместить фото на вашу стену?»

Мой палец застыл над дисплеем. Обычно все свои снимки я не задумываясь публиковала на Форуме. Но мне не хотелось, чтобы это фото видел каждый, кто зайдет на мою страничку. Я ответила «нет» и позвонила Беку. Кроме отца, только он мог понять, чту я испытывала, найдя в Адамс-Холле мамино фото.

– Привет, – почти сразу отозвался Бек. – А разве у тебя сегодня не бал-маскарад?

– В самом разгаре. Но у меня есть кое-что поважнее танцев. Представляешь, я только что нашла мамину фотографию. Я…

– Пришли ее мне, – попросил Бек.

Я отправила ему мамино фото. Вскоре прозвенел сигнал получения.

– Вау! – удивленно произнес Бек. – Она очень похожа на тебя… Точнее, ты очень похожа на нее.

– Это я уже слышала.

– Ты своему отцу тоже послала?

– Пока не успела.

Честно говоря, я сомневалась, стоит ли наносить отцу такой удар. Я знала, как тяжело ему смотреть на мамины снимки.

– Ну что, мне пора возвращаться на бал.

– Я рад, что ты ее нашла, – сказал Бек.

– Я тоже.

Я побрела к ротонде. Сейчас я шла напрямик, через лужайку. Каблуки туфель утопали в мягкой земле. Я шла, думая о девчонке на фотографии 2013 года. Мама была для меня полной загадкой. Наверное, и она ходила по этой лужайке, а мне казалось – она жила совсем в другой вселенной. Узнаю ли я когда-нибудь все подробности ее жизни, или мама так и останется загадкой, чье лицо – почти точная копия моего?

В зале я сразу увидела Лиама. Он замахал мне. Лиам стоял с несколькими преподавателями – у всех на головах были маски рептилий.

Я «не заметила» Лиама и стала высматривать Гриффина. Найти его было очень просто: генеральный директор «Гнозиса» стоял в дальнем конце зала, окруженный кольцом пожилых выпускников Тэдема. Гриффин что-то рассказывал, оживленно жестикулируя. Одно слово я поняла по губам: «империя».

– Слушай, где тебя носило? – спросил Лиам, подходя ко мне.

– Искала Херши, – соврала я. – Ты ее не видел?

– Мне она на глаза не попадалась, – ответил Лиам. – Хочешь потанцевать? – Он протянул руку.

Мысленно я почти согласилась. Почему бы не потанцевать, не насладиться балом? Но потом посмотрела на его руку. Она заметно отличалась от другой руки – той, что на прошлой неделе подхватила меня, не дав растянуться на тротуаре. Та рука была мозолистой, с потрескавшейся кожей и кофейными пятнами. И с ногтями, обгрызенными до подушечек пальцев. Но когда та рука брала мою, я это чувствовала всем телом.

– Мне надо идти, – вдруг сказала я.

– Куда идти? – спросил явно смущенный Лиам.

– Надо, и все.

Лиам что-то говорил, но я не слышала. Я уходила из зала. Я по-прежнему была зла на Норта за то, как он обошелся со мной в присутствии Херши. Настолько зла, что могла бы дать ему по морде. Однако моя злость не имела ничего общего с внезапно вспыхнувшим желанием увидеть его.

Я зашла в нашу комнату, чтобы оставить маску и взять куртку. Только бы там не было Херши! Вдруг она успела где-то дернуть и теперь спала или сидела в обнимку с унитазом? В комнате было пусто. Моя решимость начинала слабеть. Я полезла к Херши в шкаф, где у нее хранились запасы выпивки, позаимствованной в самолете. Увы! Или Херши успела тайком все выпить, или надежно спрятала. Я нашла лишь недопитую бутылочку кофейного ликера «Калуа». Влив в себя остатки, я прополоскала рот зубным эликсиром и вышла.

Я попала в темноту и холод позднего субботнего вечера. Никто не прогонял меня оттуда, где светло и тепло. Там продолжался главный праздник осеннего семестра. Плевать мне на этот бал-маскарад. Я хотела увидеть Норта. До сих пор я подавляла в себе это желание, но теперь перестала, и оно захватило меня целиком. Оно царапало мне горло, разжигало кожу, проникало под ребра. По дороге я повторяла слова, которые скажу ему при встрече. Я войду и небрежным тоном заявлю ему, что буквально умираю от желания посмотреть «Рокки». Норт, конечно же, сразу начнет извиняться за свое вчерашнее поведение и пообещает мне, что такое больше никогда не повторится. Я убедила себя, что все обязательно пойдет по моему сценарию. А как же иначе?

А вот так! Первый облом ждал меня у эркерного окна «Парадизо». Норта за стойкой не было. Недолго думая, я обогнула здание и подошла к знакомой металлической двери. Дверь не была заперта. Я поднялась на второй этаж. Забыв о существовании звонка, я принялась барабанить в дверь его берлоги. Если я стучала, дверь просто обязана была открыться.

И она открылась.

Все мое предвкушение встречи мигом испарилось. У меня душа ушла в пятки, стоило мне увидеть, как изменилось лицо Норта, едва он меня увидел.

– Ты… что здесь делаешь? – тихо спросил он.

Почему-то он не открыл, а лишь приоткрыл дверь.

– Я… это…

Мне стало страшно. Я опустила глаза вниз. На полу лежал пакет, завернутый в коричневую бумагу. Бандероль, адресованная Норвину Паскалю. Норт нагнулся, чтобы поскорее убрать бандероль. Это расширило мне площадь обзора. Я увидела часть гостиной и еще… что-то очень знакомое. Это что-то лежало у него на диване.

Красное платье Херши.

Норт выпрямился, загородив собой диван.

– Тебе лучше уйти, – все так же тихо сказал он.

Я оцепенело кивнула. «Как платье Херши оказалось у тебя на диване?» Мой мозг разрывался от этого вопроса, но я молчала. Я и так знала ответ. Все фрагменты головоломки встали по местам. Теперь понятно, почему Норт просил не говорить Херши о наших встречах. Понятно, почему ей вчера вдруг захотелось кофе. Странное поведение Норта тоже имело вполне простое объяснение. Он и был тем парнем, с которым встречалась Херши. Герой ее «скандальной» истории.

– Я могу объяснить, – почти шепотом предложил мне Норт.

– Незачем! – бросила я. Злость обжигала мне горло. – Я и так все поняла.

Мне хотелось сбежать по ступенькам, но в туфлях на высоких каблуках это было крайне рискованно и могло закончиться падением. И потому я повернулась и медленно пошла вниз. Только бы он не видел, что у меня дрожат плечи. Вскоре наверху хлопнула дверь.

Глава 12

Я приложилась к чашке с кофе, которую, вопреки библиотечным правилам, пронесла в читальный зал. Кофе успел остыть и был чуть тепленьким. Пить и есть посетителям библиотеки разрешалось лишь в библиотечной гостиной. Но сегодня мне не хотелось никого видеть, и потому я сидела за столом, в окружении книжных полок, ела из пластикового пакета шарики сухого завтрака, запивая некрепким столовским кофе. А еще упорно не позволяла пролиться слезам.

В который уже раз я пыталась сосредоточиться на экране планшетника. От усталости в глазах началась резь. Вчера, вернувшись в комнату – обратно я почти бежала, – я сразу же уснула. Но сон был недолгим. Где-то в первом часу вернулась Херши. Я только делала вид, что сплю. Ближе к часу ночи с бала начали возвращаться девчонки. Наступила тишина, однако сон начисто пропал. Я лежала, глядя в потолок, и довалялась до шести утра. Лежать дальше было невыносимо. Я встала и пошла в библиотеку. С тех пор я сидела там безвылазно, если не считать похода за кофе, когда в восемь открылся столовский кафетерий. Да, я просидела здесь почти весь день, пытаясь заниматься экзаменационным заданием по когнитивной психологии. Однако бульшую часть времени я думала о Норте, сознавая себя полнейшей идиоткой. Ну что я напридумывала? Встретились пару раз, и оба раза наши отношения не выходили за рамки сугубо платонических. Мне даже не за что на него злиться. Думаю, Норт сказал бы мне то же самое.

Дзинь! На экране вспыхнуло предупреждение: «Ввиду отсутствия активности с вашей стороны, доступ к базе данных будет закрыт через шестьдесят секунд».

Я вздохнула и поводила пальцем по экрану планшетника, изображая активность. Сколько времени я сижу и пялюсь в одни и те же данные? Я просматривала истории болезни людей, страдавших синдромом акратической паракузии, пытаясь найти какие-то скрытые взаимосвязи. Но все, что я находила, было предельно ясным. Бесконечные вариации одной и той же истории. Живет себе человек. Мужчина или женщина – значения не имеет. До определенного момента у него нет никаких проблем с психикой. И вдруг в один прекрасный день этот человек слышит внутри себя голос. Сначала просто слышит, затем прислушивается, а еще через какое-то время начинает следовать его приказам. Для стороннего наблюдателя поступки этого человека выглядят нелепыми и необъяснимыми. Кто-то из слышащих голос вдруг бросает хорошую работу. Или раздает все свои деньги неизвестно кому. Или начинает зазывать к себе и кормить бездомных и бывших заключенных. Еще через какое-то время семья или родственники этого человека не выдерживают и вмешиваются. Но он уверяет, что совершенно здоров, наотрез отказывается лечиться и принимать лекарства.

Дальше происходит одно из двух: либо родственники подвергают его насильственному лечению, либо отступаются. Я не могла понять: а что было с теми, от кого оступились? Похоже, такие люди выпадали из поля зрения национальной системы здравоохранения и, скорее всего, умирали, только без всякого врачебного наблюдения. Они становились недееспособными. Трудно себе представить, чтобы такие люди, избавленные от давления общества, вели нормальную, полноценную жизнь. Мне сразу вспомнились фотографии, сделанные Беком в палаточном городке. Одичавшие глаза мужчин. Пустые глаза женщин. Неужели все они слышали голос Сомнения? Неужели это он довел их до такой жизни?

Унисмарт выдал мне эсэмэску:

@HersheyClements: ты где? умираю с голоду. встретимся в столовке?

Не особо раздумывая, я написала ответ:

уже ела. занимаюсь.

Я не сердилась на Херши. Спрашивается, за что мне на нее сердиться? Она же не знала, что мы с Нортом встречаемся. Но и вести себя так, будто ничего не случилось, я тоже не могла. Сейчас я просто не хотела ее видеть, потому и скрылась в библиотеке.

Вскоре пришла вторая эсэмэска:

@NathanKrinsky: Приходи к кафе. Пожалуйста. Тебе нужно кое-что увидеть.

Я полезла в профиль и узнала этого парня. Он мыл полы в «Парадизо».

У меня защемило в груди. Я разозлилась на себя. Что еще за эмоции? Нечего мне делать возле этого кафе. Ни сегодня, ни в другие дни. Я туда вообще больше не пойду. Я хотела отстучать язвительный ответ, но потом решила, что слишком много чести. Я блокировала пользователю @NathanKrinsky доступ к своей странице и убрала унисмарт в сумку.

Жаль, что нельзя заблокировать собственные мозги от проникновения туда определенных мыслей. Я продолжала думать о вчерашнем дурацком визите к Норту. Видела его испуганное лицо, красное платье Херши, разложенное на диване, бандероль на полу. Мне показалось, что бандероль встревожила его сильнее, чем мое внезапное появление. Почему?

Мысли вернулись к бандероли. Почему-то она была адресована Норвину Паскалю. Стоп. А может, это и есть настоящие имя и фамилия Норта? Если бы не странное выражение его лица, я бы обязательно полюбопытствовала. Но после увиденного платья Херши мне уже стало не до вопросов.

Я достала унисмарт, вылезла на Форум, ввела запрос. Появилась всего одна страница. Едва я увидела фото, у меня перехватило дыхание. Он! Я и без увеличения видела, что он. Это была страница Норта.

Я быстро пролистала его профиль. И он еще смел называть Форум невидимой клеткой? Зачем он мне мозги пудрил? Норт постоянно торчал на Форуме. Это было видно по нескончаемым обновлениям его статуса.

@NorvinPascal: Когда я слышу, что у кого-то был «нормально неудачный день», так и хочется спросить: «А что, у вас бывают и ненормально неудачные дни?» Интересно, каким бы был такой день для меня. #rockthehawk #blessed

Меня чуть не вытошнило прямо на дисплей.

Экран планшетника снова напомнил мне об «отсутствии активности с вашей стороны». Это выбило меня из ступора. Я закрыла страницу Норта. Хватит! Надо работать. Моя работа имела смысл. Все остальное – просто идиотизм.

Я провела пальцем по экрану, подтверждая свою активность, затем вернулась в начало списка, решив просмотреть его еще раз. Может, попытаться поискать взаимосвязь между САП и факторами среды? Пришла мысль: надо сузить рамки поиска. Например, ограничиться женщинами, жившими на северо-западе страны, в прибрежных районах. А если ввести еще и ограничение по возрасту? Нажимая на кнопку «18–24», я случайно задела другую – «Сортировать по дате». Произошла автоматическая сортировка по датам смерти, и данные расположились в порядке возрастания даты. То есть самые старые оказались вверху. Я начала их пролистывать. Вряд ли стоило залезать в данные прошлого века. Нет, я посмотрю что-нибудь поновее. И здесь я натолкнулась на три странные строчки:

Дата рождения: 13 апреля 1995 г.

Пол: женский

Дата смерти: 21 марта 2014 г.

Я поняла, чту именно остановило мое внимание. Дата рождения. Она совпадала с маминым днем рождения. Каждый год мы с отцом праздновали этот день. Мы отправлялись в Беллтаун, в закусочную, куда мои родители ходили в день их первого свидания, заказывали торт и мороженое и вспоминали маму.

От второй даты у меня волосы стали дыбом. Этот день мы тоже отмечали. Мой день рождения.

Я слышала, как бешено колотится мое сердце. Я запросила расширенные данные и, когда они появились, перешла в самый конец страницы. Последняя запись была датирована 21 марта 2014 года. Я кликнула по ней и едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Я увидела логотип Медицинского центра Университета штата Вашингтон. Это была клиника, в которой я родилась. Я листала строчки, читала слова, но мозг отказывался понимать их смысл.

Пациентка поступила в клинику, испытывая тяжелейшие родовые схватки. До этого она пыталась рожать дома. Родовые схватки продолжались двадцать два часа. Ультразвуковая диагностика подтвердила наличие синдрома перезрелости плода и резкой стадии маловодья[17]. Пациентке было проведено кесарево сечение, после чего она родила девочку весом 3,2 кг. Сразу после родов у пациентки началось расстройство дыхания (респираторный дистресс), и она потеряла сознание. Компьютерная томография выявила обширную тромбоэмболию в правом легком. В 16:05 пациентка скончалась. Причина смерти: пульмонарная тромбоэмболия.

Я снова и снова отупело перечитывала диагноз. Пульмонарная тромбоэмболия. Закупорка сосуда, питающего легкое кровью. Это были данные моей мамы. Слишком уж много совпадений, чтобы посчитать их данными какой-нибудь другой женщины. Те же даты рождения и смерти. Роды с помощью кесарева сечения, проведенные в клинике Университета штата Вашингтон. Та же причина смерти. Все совпадало. Но эта пациентка… страдала симптомом акратической паракузии.

Мой мозг, обычно такой прагматичный, отказывался принимать очевидные факты. Он хотел верить в то, чего не было. Придумывал объяснения. Допустим, в тот злополучный день в университетскую клинику привезли еще одну роженицу, мамину ровесницу. Ей тоже сделали кесарево сечение, и она тоже умерла от пульмонарной тромбоэмболии. Я понимала, что такое объяснение шито белыми нитками, и отказывалась его признавать. Тогда мозг придумал новое: в базе данных произошел какой-то сбой и маму ошибочно включили в число страдающих САП. Разве компьютеры не ошибаются?

А иначе… иначе мне придется признать, что моя мама была психически больна.

У меня мгновенно вылезли все страхи по части собственного психического здоровья. Из прочитанных материалов по САП я знала: если моя мама страдала этим синдромом, мои шансы заболеть были втрое выше. Моя неуверенность по поводу Сомнения неожиданно предстала в новом свете. Это не было проявлением здорового скептицизма. Это был невроз. Страдающие САП никогда не признавали себя больными.

Кровь стучала у меня в висках. Я вернулась в начало маминой истории болезни и кликнула по первой ссылке. Я заставляла себя читать медленно и методично, начиная с записи о ее рождении в 1995 году. Я просматривала результаты ежегодных врачебных осмотров и записи о перенесенных заболеваниях и травмах. Их было немного. В семь лет мама сломала лодыжку. В девять – распорола себе локоть, и ей накладывали швы. В четырнадцать у мамы был аппендицит. Ничего примечательного, а главное – это были физические, а не психические нарушения. Мое напряжение понемногу спадало. Наверное, моя догадка была правильной, и в число больных САП мама попала по чьей-то ошибке.

Я прочла половину записи, датированной апрелем 2013 года, когда вдруг увидела слова: «Клиника Тэдемской академии». В последующих абзацах описывалось крайне депрессивное и постоянно ухудшающееся состояние девочки-подростка, которое грозило ей исключением из школы. Данные психиатрического освидетельствования были подписаны неким доктором К. Хильдебрандом. Возможно, это была женщина. Внизу я увидела предположительный диагноз: «Поведение указывает на наличие симптомов резко выраженной акратической паракузии и изменения личности». Через две недели тот же доктор, суммировав результаты многочисленных неврологических и психических проверок, написал, что все они подтверждают ранее сделанное предположение. Внизу я прочла вынесенный маме приговор: «Неизлечима. Рекомендуется помещение в лечебное учреждение закрытого типа».

Следующая запись была ссылкой на «Уведомление об исключении», датированное 1 мая 2013 года. «Студентка более не соответствует психологическим требованиям, предъявляемым к учащимся Тэдемской академии». Документ подписали доктор К. Хильдебранд и декан Этуотер.

Значит, моя мама не ушла из Тэдема по собственному желанию. Ее оттуда выгнали.

Кусая от злости губы, я вернулась к самой последней записи, сделанной в день маминой смерти. Я заставила себя прочитать ее медленно. Мне встречалось множество медицинских терминов, которых я не понимала. Но я могла сопоставить эту запись с рассказами отца. По его словам, схватки у мамы начались на три недели раньше срока. Возникли осложнения. Врачи были вынуждены сделать маме кесарево сечение. Сразу после родов у нее в ноге оторвался тромб, достиг легких, и она умерла.

Я сделала снимок с экрана и сохранила его в папке изображений. Чтобы проверить, я открыла файл. Я сидела и смотрела на экран планшетника. Я не моргала. Строчки размылись, но я не пыталась сфокусировать взгляд. Просто смотрела. Когда база данных снова напомнила мне об «отсутствии активности», я не шевельнулась и позволила системе меня отключить.

Глава 13

– Тогда давай завтра, – предложил Лиам, поворачиваясь ко мне.

Я сидела, уткнувшись в экран планшетника. Завтра – второй день промежуточных экзаменов, устраиваемых в середине осеннего семестра. Неудивительно, что главный читальный зал библиотеки был полон. Я специально выбрала угловой стол, чтобы сидеть одной. Но, как назло, соседний стол облюбовали парни из команды по водному поло. В их числе был и Лиам. Он сидел ко мне спиной. Правда, сейчас он не сидел, а раскачивался на стуле, зажав между пальцами стилус. За прошедший месяц он раз двадцать звал меня куда-нибудь сходить, однако я вежливо отказывалась. Другого парня я бы просто и доходчиво попросила отвалить. Но Лиам был членом тайного общества, и я не знала, насколько его мнение влияет на принятие решений. Возможно, я стала более циничной и расчетливой, но тем не менее не хотела, чтобы Лиам помешал мне быть принятой. За это время я получила еще восемь загадок и все их решила. Последняя пришла не далее как вчера.

– Рори, мне что, на колени встать?

– Завтра я не могу, – ответила я.

– А как насчет субботы?

– Давай сначала переживем экзамены, – дипломатично предложила я.

Было бы куда проще, если бы Лиам понял намек и оставил меня в покое. Но по непонятным причинам он не оставлял попыток вытащить меня на свидание.

В книгохранилище тоже были столы. Можно бы пойти туда, но я не захватила куртку. Там и раньше было прохладно, а теперь, наверное, сущий ледник. Помимо работающего отопления, в главном зале уютно потрескивали настоящие полешки в настоящем камине. Уют меня успокаивал. Я очень нуждалась в спокойствии, поскольку при мысли о завтрашнем дне меня охватывала паника. Экзамены первого дня были по предметам, за которые отвечало левое полушарие мозга: математике, информатике и китайскому языку. Завтрашний день пугал меня гораздо сильнее: литература, история, когнитивная психология. Но самым страшным будет экзаменационный практикум у Чудовища по имени доктор Тарсус. Подготовиться к практикуму было невозможно. Я не знала, чего ожидать. И никто не знал. Каждый год тематика существенно менялась, и старшеклассники при всем желании не смогли бы ничем нам помочь.

Ватерполист за соседним столом, похоже, рассказал друзьям какой-то анекдот. Те, забыв о правилах читального зала, загоготали во все горло. Совсем недавно они угостились крепким кофе с избыточной дозой сахара, но вместо стимулирования умственной деятельности это стимулировало у них желание тусоваться. Похоже, они совсем не боялись завтрашних экзаменов. Зато я нервничала все сильнее. Последние две недели я каждый вечер проводила в читальном зале, засиживаясь до полуночи и игнорируя настойчивые призывы Люкса спать не менее восьми часов.

Краешком глаза я увидела вошедшую Иззи. Она оглядывала зал в поисках свободного места. Заметив меня, она решительно направилась к моему столу. Я тут же принялась собирать вещи. У меня уже был печальный опыт совместной подготовки с Иззи. Всякий раз, когда она садилась рядом, занятия превращались в болтовню.

– Ой, ты уже уходишь?

Я слегка дернулась, словно ее появление оказалось для меня полной неожиданностью. Терпеть не могу такие штучки, но экзамены в середине семестра считались очень серьезными. Они влияли на итоговые оценки, и я рассчитывала если не блеснуть, то хотя бы получить приличные результаты. А общество Иззи грозило втянуть меня в очередной разговор о фильмах, косметике и ее извечной теме – в какой еде сколько калорий.

– Ты знаешь, здесь сегодня шумно. Мы с Херши решили позаниматься в комнате.

Вранье было очень грубым. Я содрогалась внутри. Мы с Херши вообще никогда не занимались вместе, и на сегодняшний вечер таких планов тоже не было.

– Она жутко не любит библиотеку, – добавила я, подмалевывая свое вранье.

– Что я слышу? Херши готовится к экзаменам? – встрял Лиам.

Ватерполисты захихикали.

– Пока, ребята, – сказала я и вышла.

На улице заметно холодало. Накрапывал дождь, заставивший меня не идти, а бежать. Когда я с мокрым лицом, задыхающаяся после вынужденного спринта, добралась до жилого корпуса и вошла в нашу комнату, моим глазам предстала идиллическая картина. Херши сидела за столом, склонившись над планшетником. Неужели готовится к экзаменам? Я чуть ли не на цыпочках прошла к своему столу и тут вдруг услышала ее всхлипывания.

– Херши, ты чего?

Она не шевельнулась. Мне показалось, что она вообще не слышала, как я вошла. Бросив сумку на кровать, я подошла к ней. Херши действительно плакала, сжимая и разжимая кулаки. Я тронула ее за плечо. Херши подняла голову. Лицо ее покраснело и распухло от слез.

– Что случилось?

– Я провалюсь, – всхлипывая, ответила она хриплым, совсем не своим голосом. – Сегодня была жуть, а завтра меня ждет полный провал. Рори, я ведь совсем не готовилась. Понимаешь, совсем! Я думала… Сам черт не разберет, о чем я думала. Понадеялась, что меня, как в Сиэтле, пронесет. Выплыву. А здесь все не так. – Херши сокрушенно мотала головой.

– Не дрейфь, не провалишься, – без особого энтузиазма возразила я.

Так положено говорить друзьям, когда те находятся в трудном положении. Несмотря на все недавние осложнения, я продолжала считать Херши своей подругой.

– Думаешь, я этого заслуживаю? – Ее глаза снова наполнились слезами. – Бабушка меня просто возненавидит. А родители… О них я и вспоминать боюсь.

Херши еще что-то говорила, прикрыв лицо ладонями, но слова перемешивались с всхлипываниями, и я ничего не понимала.

Помоги ей.

С тех пор как я узнала о мамином заболевании, я боялась снова услышать голос Сомнения. Боялась своей реакции. И вот я услышала его, но почему-то ни капельки не испугалась. Наоборот, рассердилась. Я и сама, без его подсказок, только что решила помочь Херши. Но теперь получалось, что я буду действовать не по собственному решению, а по приказу Сомнения.

Херши была на пять дюймов выше меня, однако сейчас она показалась мне маленькой испуганной девчонкой. Ее сгорбленные плечи тряслись.

«Тебя не спросили!» – мысленно огрызнулась я, как будто Сомнение могло меня слышать.

– Я помогу тебе готовиться, – сказала я, беря Херши за руку.

Херши перестала всхлипывать. Распухшие глаза удивленно смотрели на меня.

– А твои экзамены?

Мы с Херши были в разных группах. Во второй день ее ожидали экзамены, которые наша группа сдавала сегодня. Ни один из предметов не пересекался.

– Я уже подготовилась. В библиотеке, – ответила я, пытаясь верить сказанному.

Да, Херши сама виновата, что вместо занятий смотрела телевизор и болтала с девчонками. Возможно, учеба в Тэдеме ей не по зубам, но я не могла допустить ее провала.

– Спасибо. – Она схватила мою руку и крепко сжала. Заплаканные глаза смотрели на меня с надеждой и благодарностью.

Мы начали с информатики, в которой Херши неплохо соображала, после чего перешли к математике, где лучше соображала я. Подруга сказала правду: уровень ее подготовленности был близок к нулю. Но Херши умела схватывать основные понятия и запоминать нужные сведения. И все равно объем материала был велик. Время перевалило за полночь. Мы обе зевали, но продолжали заниматься.

В половине четвертого мы отправились в общую гостиную, где стоял кофейный автомат. Там я застала Лиама, готовившегося к устному экзамену по истории. Я постаралась не попасться ему на глаза. Вытащив унисмарт, я вызвала Люкса и изменила время отхода ко сну с полуночи на четыре часа утра, добавив фильтры «энергия» и «жизненные силы». Затем коснулось сенсорной панели кофейного автомата. Выскочил бумажный стаканчик, в который полилась дымящаяся черная жидкость.

– Это что? – спросила Херши.

– Сама не знаю, – ответила я, забирая стаканчик. – Люкс выбирал.

Я сделала глоток. Кофе был крепким и терпким.

– По вкусу – «Красный глаз»[18]. Вместо сахара – стевия.

– Я возьму такой же.

Херши быстро сделала заказ и приложила унисмарт для оплаты. Появился второй стаканчик. Пока он наполнялся, я украдкой поглядывала на Лиама.

Я заметила, что Херши следит за нами обоими.

– Между вами что-то произошло? – вдруг спросила она. – На балу у вас так здорово начиналось. А потом смотрю, ты его очень быстро остудила.

– Не выдумывай, – отмахнулась я. – У нас ничего и не было. Мы просто друзья.

– Пусть будет так, – согласилась Херши, забирая свой кофе. – Но я все равно думаю, ты чего-то недоговариваешь.

У меня вспыхнули щеки. Я снова увидела ее красное платье, разложенное у Норта на диване. Я действительно недоговаривала, однако это не было связано с Лиамом.

– Идем-ка в комнату. Мы еще не все просмотрели. – Я накрыла стаканчик пластиковой крышкой и пошла к двери.

– Постой, Рори.

– Что еще? – недовольным тоном спросила я.

Херши стояла, разглядывая стаканчик с кофе. Волосы закрывали от меня ее лицо.

– Зачем ты это делаешь?

– Что делаю?

– Помогаешь мне.

– Потому что ты – моя подруга, – не задумываясь ответила я.

Как и тогда в комнате, Херши схватила мою руку и крепко сжала, что-то прошептав. Я не расслышала, а просить повторить не хотелось. Мы вернулись к себе и продолжили занятия. Математика, затем китайский. А сцена в гостиной продолжала крутиться у меня, как фоновая музыка. В какой-то момент мне показалось, что я поняла, какие слова она прошептала. «Прости меня».

Мы так и не ложились. Было уже семь часов утра, но наша экспресс-подготовка продолжалась. Херши больше не паниковала. Она подготовилась. Конечно, не настолько, чтобы получить «А+», но экзамены она сдаст. А я? Нельзя сказать, что я вообще не готовилась к сегодняшним экзаменам, но я очень рассчитывала на финальную подготовку. И на шесть часов крепкого сна. До моего первого экзамена оставалось меньше часа. Я была похожа на вареную рыбу. Бодрость от позднего кофе сменилась противной вялостью. Глаза резало так, словно я окунула их в раствор хлорки, а потом подставила жаркому пустынному солнцу. Впору зареветь самой, но в моем сильно обезвоженном организме слезам было неоткуда взяться.

Я приняла душ и надела теплое трикотажное платье, надеясь, что этот наряд меня немного взбодрит. Но сил сушить волосы не было, и потому я завязала их в узел, стянув зажимом. Херши даже напевала, румяня себе щеки и скрывая мешки под глазами.

– Я почти готова, – объявила она, поймав в зеркале мой взгляд. – Может, сходим и чего-нибудь перехватим на завтрак?

Еда бы мне не помешала, но я боялась, что изможденный организм ее просто вытолкнет. Я и так зверски обошлась с ним, влив крепчайший кофе.

– Я, пожалуй, обожду, – сказала я. – Сдам практикум и тогда схожу поесть.

Мой экзамен начинался через двадцать две минуты. Это я знала без всякого унисмарта. Подхватив сумку, я пошла к двери.

– Между прочим, я поняла, почему ты мне помогала, – вдруг сказала Херши.

– И почему же? – спросила я, поворачиваясь к ней.

– Из-за Сомнения.

Она произнесла эти слова совсем тихо, но внутри меня они отозвались громким криком.

Я оторопела. Первой мыслью было: «Откуда она узнала?» Вторая мысль была более прагматичной: «Не вздумай оправдываться».

– Сомнение? – переспросила я, изображая недоуменную улыбку, от которой у меня заболело лицо. – Ты думаешь, я слышу голос Сомнения?

– Я знаю, что твоя мама слышала, – уверенным тоном ответила Херши.

– Что-что? – спросила я, отходя от двери.

– Я знаю, что твоя мама слышала голос Сомнения.

– Кто это тебе сказал?

– Никто, – торопливо ответила она. – Сама додумалась.

«Врет», – пронеслось в моей голове. Не могла она додуматься. Значит, ей кто-то сказал. Кто? И что еще она знает?

Держалась Херши очень уверенно. Придумать такое она никак не могла. Да и в логических умозаключениях она не сильна.

– Ты не бойся, я никому не скажу, – добавила она.

– Я не могу говорить на такие темы между делом, – сказала я, снова поворачиваясь к двери. – Мне пора. Удачи на экзаменах. – Я открыла тяжелую старинную дверь, вышла, почти закрыв ее за собой. Но что-то заставило меня обернуться. – Я не слышу никаких голосов, – с максимально возможной убедительностью произнесла я. Не дав Херши вымолвить ни слова, я закрыла дверь.

Она мне, конечно же, не поверила. Я видела это по ее лицу.

– Сегодня всем вам предстоит сыграть роль Господа Бога, – услышала я слова доктора Тарсус.

До этого момента я вообще не слушала ее пояснений, продолжая крутить в мозгу недавний разговор с Херши. Но роль Господа Бога мгновенно вернула меня в реальность экзаменационного практикума.

На экране моей кабинки появился снимок громадного деревянного плота, покачивающегося на бирюзовых волнах. Морская вода переливалась солнечными бликами. Позади был зеленый холмистый остров. Я залюбовалась пляжем, покрытым тончайшим белым песком. На наших вашингтонских пляжах песок был серо-коричневым. От плота к берегу был переброшен свайный мост длиной ярдов в сто. Сваи тоже были деревянными, из толстых стволов. На плоту громоздилась пирамида из деревянных ящиков.

– Плот, который вы видите, через минуту начнет заполняться участниками празднества. Остров отмечает день своей независимости. Местные жители и туристы соберутся на праздничный фейерверк. Плот рассчитан на двести пятьдесят человек, но к началу фейерверка там соберется втрое больше.

Изображение на экране увеличилось, и теперь я отчетливо видела ящики.

– В этих двенадцати ящиках находится более двух тонн пиротехнических изделий. Каждый фейерверк снабжен электрическим запалом – так называемой электрической спичкой. Через тринадцать минут один из фейерверков по непонятной причине взорвется и начнется цепная реакция взрывов. Они разрушат плот и вызовут многочисленные человеческие жертвы.

Я начинала догадываться о своей «роли Господа Бога».

– Погибнут не все, и ваша задача – решить, кто останется жив, а кто умрет, – продолжала доктор Тарсус.

Снимок изменился. Теперь на плоту яблоку было негде упасть.

– Как и на планшетных компьютерах, движением пальцев вы сможете увеличивать изображение. Дважды коснувшись того или иного человека, вы узнаете основные сведения о нем: происхождение, страна проживания, возраст, род занятий. Все это поможет вам в принятии решений. Как всегда, ваши оценки будут зависеть от суммарного позитивного воздействия. Чем меньше погибнет тех, кто обладает наибольшей общественной значимостью, тем выше ваша оценка.

Мои глаза бегали по экрану, разглядывая участников празднества. На плоту собрались люди едва ли не всех рас и социальных слоев. В каждом таком практикуме имелись скрытые подсказки, позволявшие сориентироваться, – теперь я это знала. В данном случае – дорогие солнцезащитные очки. Модные шляпы. Понятно, что наиболее значимыми людьми на плоту были иностранные туристы. У меня противно заурчало в животе. Я не хотела играть роль Господа Бога.

– За один раз вы сможете эвакуировать с плота только одного человека, – пояснила доктор Тарсус. – Для этого коснитесь его пальцем и держите палец до тех пор, пока фигура человека не начнет мигать. Не отрывая пальца, переместите спасаемого в любое безопасное место. Завершив эвакуацию этого человека, переходите к спасению следующего.

У меня забилось сердце. На экране появился таймер. Сейчас он показывал тринадцать минут и десять секунд.

– Учтите и такую особенность. Велика вероятность того, что поспешно проведенная эвакуация вызовет увечья и гибель людей. Поэтому не пытайтесь спасти как можно больше участников этого трагического празднества. Уж лучше пусть они погибнут от взрыва, чем от ваших рук. Желаю удачи. Время пошло.

В динамиках щелкнуло. Начался отсчет времени.

«Быстрее! – подгоняла я себя. – Надо торопиться». Но я продолжала сидеть, уставившись на экран. В самом центре плота собралась куча туземной ребятни. Все босые. Их головы и плечи украшали цветастые ленты. Они смеялись, ожидая начала зрелища. Их голоса перекрывали все остальные. Я дважды коснулась пальцем фигуры одного мальчишки.

Мужчина, 8 лет. Индо-фиджийское происхождение. Ай-кью 75. Образование на зачаточном уровне.

В животе нарастало какое-то мерзкое ощущение. А мальчишка был таким симпатичным. Он улыбался беззубым ртом, – наверное, коренные еще не выросли. Но я прошла достаточно таких практикумов и понимала: мои личные симпатии субъективны. Полезность этого мальчишки была крайне низка. Каждый человек, предмет, событие и действие обладали определенной ценностью. Суммарное позитивное воздействие измерялось в диапазоне от –1 до 1. Одни люди представляли собой бо́льшую ценность для общества, другие – меньшую. Отец малыша, которого я так отчаянно спасала в свой первый день, был не только крупным бизнесменом. Он был очень образованным человеком, доктором философии. А я тогда пожалела слепоглухого толстяка. Сейчас я сдавала экзамен. Все было предельно просто: если я хочу получить высокий балл, надо спасать тех участников зрелища, кто обладает наибольшей полезностью. Если останется время, возможно, я спасу и этих ребят.

Мне хотелось спасти всех.

Может, я сумею обнаружить дефектный фейерверк? Но как? Условия практикума не включали осмотр и удаление ящиков. И потом, как по внешнему виду распознать опасную штучку? Я оглянулась на таймер. Оставалось двенадцать с половиной минут. А на плоту по-прежнему находилось более семисот пятидесяти человек. «Торопись!» – снова приказала я себе.

Я поднесла руку к экрану и… снова застыла, услышав одно-единственное слово.

Подожди.

– Что? – вслух спросила я и, спохватившись, зажала себе рот.

Я не должна была ничего говорить. Доктор Тарсус могла видеть и слышать каждого из нас. Как она отреагирует на мой странный вопрос? «Ждать?» – мысленно переспросила я.

Жди.

Этот совет, совершенно дурацкий и неразумный, подхлестнул мои действия. Я должна делать прямо противоположное тому, что говорило мне Сомнение. И прежде всего, хватит терять время.

В толпе собравшихся я заметила молодого мужчину, на руке которого поблескивали часы «Ролекс».

Мужчина, 29 лет. Американец норвежского происхождения. Ай-кью 156. Менеджер крупной инвестиционной компании.

Я знала, по каким признакам выискивать спасаемых. Но сами критерии были мне противны. Я еще раз мысленно напомнила себе, что всех мне не спасти и что результатом моего гуманизма будет заваленный экзамен. Может, вытащить его на мостки? А вдруг он снова вернется на плот? «Сбрось его в воду, так надежнее», – сказала я себе. Я поднесла палец к его голове, дождалась, когда фигура замигает, и легким движением бросила менеджера в океан. Мужчина тут же поплыл к берегу.

Воодушевленная успехом, я поднесла палец к фигуре девушки. Проверять ее статус мне было некогда. Вопреки советам мудрецов не судить о человеке по внешнему виду, сейчас только это могло мне помочь. У девушки были модные солнцезащитные очки от Шанель и летнее платьице, при всей его незатейливости, явно сшитое на заказ. Еще одним аргументом в пользу ее спасения являлось кольцо с крупным брильянтом, блестевшее на пальце. Судя по благосклонным улыбкам, бросаемым девушкой в сторону туземных детей, она из числа богатых филантропов, верящих в свои возможности сделать мир лучше. Я быстро сбросила филантропку в воду, и она поплыла к берегу.

Мои действия становились все быстрее и увереннее. Почти не задумываясь, я сбрасывала людей в воду. За семь минут я спасла двести девяносто восемь человек. А вот с двести девяносто девятым у меня случился облом. Это был мужчина лет тридцати с небольшим. Судя по маленьким якорям на поясе его летних брюк, любитель парусного спорта. Уж он-то мигом доплывет до берега. Но, оказавшись в воде, мужчина беспомощно замолотил руками и вскоре утонул. Первая смерть, случившаяся по моей вине.

Черт! Ведь не все умеют плавать. Как же я об этом не подумала? Во мне зашевелилась паника, но я мгновенно подавила ее. Спишем этого дядьку на случайность. Вероятность того, что туристы, отправившиеся на тропический остров, не умеют плавать, крайне мала. Пересматривать избранную стратегию спасения было поздно. Надо сбрасывать людей в воду, и как можно быстрее. Когда до взрыва оставалась ровно минута, число тех, кого я сбросила с плота, достигло шестисот человек. И больше никто не тонул.

За десять секунд до взрыва мой живот снова скрутили спазмы. У меня не оставалось времени на спасение туземных детей и их молоденьких учительниц. «А может, никакого взрыва и не будет?» – подумала я. Вдруг Сомнение давало мне правильный совет? Что, если нам подстроили ловушку, чтобы проверить, кто из нас способен мыслить нестандартно и нарушить инструкции? Сейчас закончится отсчет, и я…

За две секунды до конца ящики с фейерверками вспыхнули. Из динамиков послышалось громкое «хлоп-хлоп-хлоп». Первые взрывы. Плот заволокло дымом: сначала черным, затем серым. Сквозь эту серую стену прорывались языки пламени. Хлопки продолжались. Моя кабинка заполнилась оглушительными криками умирающих. В воздух, словно тряпичные куклы, взлетали тела. Я зажмурилась и сидела так, пока крики и стоны не затихли совсем. Но последствия катастрофы были еще страшнее. Среди почерневших обломков плота плавали оторванные руки, ноги, головы и куски тел. Некоторые трупы еще догорали, покачиваясь на волнах.

Я проглотила слюну, перемешанную с желчью. «Это лишь имитация, – твердила я себе. – Ничего подобного в реальности не было». И все равно я сидела с низко опущенной головой. Мне никого не хотелось видеть.

– Поздравляю, Рори, – послышался голос доктора Тарсус. – У тебя наименьшее число погибших: сто восемьдесят восемь человек. На экзамене ты показала наивысший результат.

Я подняла голову. На экране был список нашей группы. Моя фамилия занимала верхнюю строчку. У парня, шедшего сразу за мной, число погибших было почти вдвое больше.

– Если все остальные проверяли статус каждого спасаемого, Рори опиралась на рациональный инстинкт, действовала почти автоматически и тем не менее показала наивысший результат.

Это был первый комплимент, который я услышала от доктора Тарсус.

Я горделиво улыбнулась. Я победила! Меня вдохновляло не только первое место. Я победила Сомнение, не поддавшись его голосу. Возможно, «победила» – это слишком сильно сказано. Но я наконец-то ответила на вопрос: «Могу ли я доверять голосу Сомнения?» Этот вопрос не давал мне покоя с самого первого дня, когда Сомнение вновь заявило о себе. Теперь я знала: если бы я послушалась дурацкого совета «подождать», провал на экзамене был бы мне гарантирован. А если бы события на плоту происходили в реальной жизни, число жертв вместо ста восьмидесяти восьми равнялось бы почти восьмистам.

Но чему я радуюсь? А эти сто восемьдесят восемь, что, не люди? Вся моя радость и гордость мгновенно испарились. Я вспоминала улыбающиеся лица обреченных детей.

«Это была всего лишь искусственно смоделированная ситуация», – твердила я себе, выходя из массивных двойных дверей Хэмилтон-Холла на яркое октябрьское солнце. Ситуация только выглядела реальной и была направлена на проверку нашего умения мыслить рационально, не поддаваясь эмоциям. Но сотня туземных детишек преследовала меня, как сонм призраков. Мне казалось, что я бросила их на произвол судьбы. В ушах звенел их смех. Как они охали и ахали, радуясь празднеству и предвкушая редкое зрелище. Это ведь их тела полетели в воздух, когда начались взрывы. Это они пронзительно кричали, сгорая заживо и захлебываясь водой.

Увы, мир не застрахован от катастроф. Случись такое на самом деле, было бы много жертв. Возможно, даже больше, чем в моем случае. И никто не знал, в каком ящике окажется коварный фейерверк. Такое просто не отследить. Бесполезно и пытаться. Единственной переменной величиной было количество людей, остававшихся на плоту в момент взрыва. Конечно, наш экзамен не являлся просто игрой в числа. Доктор Тарсус говорила об этом. Нашей задачей было спасти как можно больше людей, представлявших наивысшую ценность для общества. Мои результаты считались наилучшими не потому, что я спасла максимальное число людей, которых можно спасти за такой отрезок времени, а потому, что оставшиеся на плоту представляли для общества меньшую ценность, нежели спасенные мною.

Во время ланча Лиам без приглашения сел за наш стол, благо место Иззи пустовало. Она страдала дислексией, и потому ей на экзамены отвели больше времени.

– До чего же это дерьмовая концепция, – сказала я Лиаму. – Людей оценивают по степени их полезности для общества. Как будто жизнь одного человека может быть ценней жизни другого.

– Может. Ты и сама это понимаешь. Просто не хочешь признавать.

– Не хочу, – глядя ему в глаза, подтвердила я. – И не понимаю.

– Вот тебе пример. – У Лиама был тон преподавателя, вынужденного объяснять глупой ученице совершенно очевидное. – Поезд, в котором везут отъявленных преступников, приближается к переезду. К тому же переезду приближается автобус, полный нобелевских лауреатов. Водитель думал проскочить переезд, но не рассчитал время. Ты можешь либо спасти автобус, пустив поезд под откос, либо спасти поезд, опрокинув автобус в глубокий овраг. В случае твоего бездействия произойдет столкновение и погибнут все. Выбирай, – предложил он, отправляя в рот кусок цветной капусты.

Херши оторвалась от своего планшетника. Время ланча она использовала для подготовки к экзамену по математике, почти не притрагиваясь к томатному супу.

– Я бы спасла преступников.

Я прекрасно понимала: она так сказала, чтобы позлить нас обоих, однако не сдержалась:

– Ребята, вы оба свихнутые. Лиам предлагает дурацкую задачку, а ты – дурацкое решение.

Но Херши смотрела на меня серьезно и даже задумчиво:

– В мире Лиама нужно спасать нобелевских лауреатов, поскольку отъявленные преступники несут обществу только вред. А если взглянуть на ситуацию по-другому? Вдруг неожиданное спасение заставит преступников раскаяться? Вдруг у них появится желание стать другими людьми? Ты учел ценность раскаяния?

– Что? – удивился Лиам. – Это какой-то новый термин. Ты ведь его даже обосновать не можешь.

Херши покусывала губы, напряженно думая.

– Они знают, что они преступники, и потому не ждут, что их будут спасать. Все вместе они не стоят и одного нобелевского лауреата. И если вдруг все происходит наоборот… Не знаю. Потрясение меняет людей. Возможно, то, чем они промышляли раньше, потеряет всякую привлекательность. Может, и другие преступники, услышав про эту историю, задумаются о своей жизни. И суммарное позитивное воздействие на общество будет даже выше, чем если бы мы спасли автобус с нобелевскими лауреатами.

– А мне сдается, что эти парни посчитают себя редкими везунчиками и спасение сделает их еще более наглыми и жестокими, – ответил Лиам. По нему было видно: слова Херши показались ему верхом идиотизма.

– Ты просто болван! – огрызнулась Херши. Она повернулась ко мне: – А ты что думаешь?

– Я думаю, что Лиам придумал совершенно нереальную ситуацию. Кто сейчас возит опасных преступников по железной дороге? И какой водитель автобуса в Штатах рискнет проскакивать переезд, когда тот закрыт?

– А кто сказал, что это обязательно должно быть в Штатах? – усмехнулся Лиам. – Ситуация хоть и маловероятная, но вполне правдоподобная. Здесь важна даже не сама ситуация. Важно, как каждый человек обосновывает свой выбор и итоги выбора.

– Я не властна над итогами выбора, – возразила я. – Это ведь не компьютерная игра. Когда происходят катастрофы, никто не сидит перед экраном и не решает, кому жить, а кому умереть.

– Люди постоянно принимают решения. Если не такие, то очень похожие, – сказал Лиам.

– Да? И кто же эти нажиматели кнопок? Я еще ни одного не встречала, – язвительно ответила я.

Лиам усмехнулся и снисходительно на меня посмотрел:

– А ситуация, по которой ты сдавала экзамен? Люди на переполненном плоту. Где это произошло?

– Это смоделированная ситуация.

– Тарсус строит свои имитационные модели на основе реальных событий. Это ее главный принцип. Потому ее практикумы и считаются такими полезными.

Только сейчас, слушая Лиама, я вспомнила: доктор Тарсус действительно говорила нам об этом. Просто я забыла. Где-то в глубине сознания я и сейчас слышала крики гибнущих детей. Они погибали в огне, их разрывало на куски. Так, значит, в каком-то уголке земли однажды произошел настоящий взрыв фейерверков и там погибли дети? У меня свело живот. Почему я поспешила спасать богатых туристов, оставив детей на потом? Только потому, что их «полезность» для общества была наименьшей? Ну и что? Это же дети.

Усилием воли мне все же удалось вытолкнуть из мозга картину тонущего плота. Помогло то, что после ланча меня ждали еще два экзамена. К половине пятого, когда все закончилось, у меня в мозгах была полнейшая каша.

Открыв дверь нашей комнаты, я увидела сияющую Херши. В руке она держала бутылку с яблочным сидром.

– За тебя! – объявила она. – За то, что спасла мою задницу.

– Надо понимать, ты сдала все экзамены, – сказала я, входя.

– Да. Одна «A» и две «B», – с гордостью ответила Херши. – Будем надеяться, что вчерашнюю литературу я тоже не завалила. – Она налила мне сидра. Мы чокнулись и выпили.

– Странно, что у тебя не припрятано шампанское, – поддразнила я ее.

– Нет. У меня теперь новая жизнь. – Херши налила себе вторую порцию. – Теперь я подворовываю только безалкогольные напитки.

Мы обе засмеялись.

– А если без трёпа, то огромное тебе спасибо, Рори. Я не заслуживала твоей помощи.

– Херш, мы, кажется…

– Помолчи. Я знаю, о чем говорю. Если бы такое случилось с тобой, я бы, скорее всего, палец о палец не ударила, чтобы тебя вытащить… Нет, Рори, я не наговариваю на себя. Стерва – она и есть стерва. А на ангела я не тяну. Но теперь я у тебя в долгу и сделаю все, о чем попросишь. Договорились? – Херши почти умоляюще смотрела на меня. Чувствовалось, ей очень важно, чтобы я согласилась. – (Я кивнула.) – Отлично. А сейчас я с помощью косметики освежу твое усталое личико. – Херши поставила бутылку на стол и жестом указала мне на стул. – Садись.

Глава 14

В местной пиццерии было людно. Иззи и Рейчел пришли сюда раньше и заняли для нас места в кабинке у окна. Херши и я быстро разделись и тоже сели.

– Мы с Рейчел сегодня решили дать мозгам отдохнуть, – объявила Иззи. – Пусть за нас выбирает Люкс. А вы как?

– Мы тоже, – быстро согласилась Херши, передавая Рейчел свой «Джемини». – У меня еще мозги не остыли после экзаменов.

Я тоже отдала Рейчел свой унисмарт. Она поднесла их к настенному сканеру, и на экране появились наши заказы.

– Кто-нибудь из наших есть? – спросила Херши. Она вытягивала шею, разглядывая посетителей.

– Можешь не смотреть, – равнодушно ответила Рейчел. – В основном местные жители.

– Смотри-ка, и твой дружок здесь.

Я подумала, что ее слова обращены к Иззи, но Херши смотрела на меня. Потом она кивнула в сторону прилавка, где брали еду навынос. Там стоял Норт. Он взял большую пиццу, за которую расплачивался наличными. Я быстро отвернулась.

– Ты хотела сказать – твой дружок, – поправила я, пытаясь превратить это в шутку.

– Так он и есть тот парень? – оживилась Рейчел.

– Разумеется, нет. – Херши скорчила гримасу. – Но Рори на него запала. Вы бы видели, как он с ней флиртовал.

Слова Херши меня задели. Мы с ней наладили отношения. Кажется, даже сблизились. И вот на тебе! Такие «шарады» – это уже перебор.

– Не хочешь говорить о своем флирте, никто тебя за язык не тянет, – пряча раздражение, пробурчала я. – Но не надо болтать разную чушь, только бы что-то сказать.

Херши удивленно заморгала:

– Постой, ты никак думаешь, что я встречаюсь с Нортом?

Ее удивление было совершенно искренним. Я даже смутилась.

– А разве нет?

– Конечно нет! – воскликнула Херши.

«А тогда что ты делала в его квартире, да еще сняв платье?» – чуть не выкрикнула я. Нет, так нельзя. Херши незачем знать, что в тот вечер я заглядывала в берлогу Норта. И причин своего визита я тоже не хотела объяснять. Особенно в присутствии Иззи и Рейчел.

К нам подошла официантка.

– Два безалкогольных «Монстра», лимонад и диетическая кола, – объявила она, ставя на стол жестянки с напитками.

Вместе с банками официантка принесла бумажные салфетки. Моя почему-то была сложена пополам. Развернув ее, я увидела торопливые строчки: «Мне нужно с тобой поговорить. Это важно. – Н. П.»

Я быстро скомкала салфетку и сунула в карман. Девчонки вовсю обсуждали полезность и калорийность своих напитков. Они ничего не заметили. Я открыла лимонад. Что же такого понадобилось Норту мне сказать? И почему он не подошел к нашему столику и не сказал сам, а прислал какую-то таинственную записку на салфетке? Ответ был мне понятен: все дело в Херши. Что за игру он вел? И какая у нее роль в этой игре? Я продолжала исподволь наблюдать за Херши. Официантка принесла нам здоровенную пиццу, и мы дружно принялись ее уплетать. Столь же дружно мы игнорировали рекомендации Люкса, призывавшего ограничиться двумя кусками. Неужели Норт говорил мне насчет Херши одно, а сам всерьез запал на нее?

Не знаю, на какую диету будет потом садиться Иззи. Парни из тэдемского дискуссионного клуба позвали ее и Рейчел полакомиться шоколадно-ореховыми пирожными. Нас они тоже звали «за компанию», но я была уже сыта пиццей. К тому же я слишком устала и мечтала завалиться спать дня на полтора.

– Нет, девочки, вы идите лопать пирожные, а я пойду спать, – сказала я, когда настало время расплачиваться.

– Я тоже пойду спать, – вдруг объявила Херши. Она дважды приложила свой унисмарт к сканеру, не дав мне заплатить за пиццу и лимонад. – Угощаю, – сказала она.

Мы расстались с девчонками и пошли в сторону Тэдема. Херши взяла меня под руку. Мы с ней дружно зевнули и тут же покатились со смеху.

– До чего же я устала, – призналась Херши. – Ног не чувствую.

Мы перешли на другую сторону и, чтобы сократить путь, двинулись через парк. Херши по-прежнему держала меня под руку.

– А мне кажется, что я уже сплю, – пробормотала я.

Мы снова захихикали, после чего шли молча. Невзирая на усталость, состояние было приятным. Я собиралась спросить Херши насчет Норта, как вдруг она сказала:

– Мы можем поговорить о Сомнении?

У меня все внутри так и обмерло. Должно быть, Херши это почувствовала.

– А вот я никогда не слышала голос, – не дожидаясь моего ответа, сказала она. – Даже в детстве. Я так завидовала ребятам, которые слышали.

– Почему?

– Наверное, хотелось быть такой же, как все. Вокруг только и разговоров было что про голос. Один говорил, что его «ведут». Другая хвасталась, что ее «направляют». Я думала: как же это здорово. Таким людям легче жить. Им не нужно обдумывать свой выбор, решать за себя. Голос давал им советы и ничего не требовал взамен.

Я чуть не расхохоталась ей в лицо. Каких же глупостей она напридумала! Легче жить? Голос Сомнения заставлял тебя отходить на задний план. Даже в детстве. Я понимала это так. Голос почти всегда говорил то, что противоречило разуму. Он советовал не волноваться, а разум, наоборот, твердил: «Ты должна об этом побеспокоиться». Голос предлагал не торопиться, когда мне нужно было спешить, просил меня проявить доброту, когда я на кого-то злилась. А когда я хотела, чтобы меня выслушали, он советовал прислушаться к словам других. Интересно, согласилась бы Херши, чтобы ее вот так «направляли»? Может, поначалу ей бы и понравилось. Но потом… Не уверена. У Херши в детстве была нянька, которая ей очень надоедала своей опекой. А Сомнение – это не нянька. Его не прогонишь. Его можно только заглушить, чему нас и учили.

– Я так думаю, советы Сомнения почти всегда неверны, – продолжала Херши. – Они ведь и не могут быть верными, правда? На то и Сомнение, чтобы быть иррациональным…

– Сомнение не иррационально, – перебила я ее болтовню. – Оно арационально.

Это было моим самым впечатляющим открытием, если не считать подробностей маминого изгнания из Тэдема. У Сомнения имелось еще одно неофициальное название – «арациональный намек». Мне оно казалось менее удачным, чем Сомнение, поскольку голос практически непредсказуем. Какие уж там намеки?

– Разве есть такое слово? – удивилась Херши.

– Есть. В общем, Сомнение не является ни рациональным, ни иррациональным, – пояснила я, вспомнив прочитанное. – Его голос звучит из какой-то иной сферы, находящейся вне пределов разума.

– А ведь странно, когда такой голос говорит с тобой. Как ты считаешь?

– Я уже и не помню, – соврала я. – Это ведь было очень давно.

– Рори, – с мягким упреком произнесла Херши. – Я знаю: ты до сих пор слышишь голос. Давай об этом поговорим. Я никому не разболтаю.

Такое предложение застало меня врасплох. Я вообще не собиралась никому рассказывать о голосе. Ни своему отцу, ни даже Беку. С чего мне пробалтываться какой-то Херши – девчонке, которая не спешит делиться со мной своими секретами и не вызывает у меня особого доверия? Уж если кому и рассказывать, то только не ей. Я должна была бы засмеяться и спросить, откуда ей известно то, чего я сама не знаю. Точнее, в чем почти не решаюсь себе признаться. Но повторяю: ее вопрос действительно застал меня врасплох, а усталость после бессонной ночи и экзаменов мешала правильно отреагировать.

– Это ведь голос попросил, чтобы ты мне помогла, да? – не отставала Херши. Я покачала головой, но Херши лишь ехидно улыбнулась. – Рори, другого объяснения нет. Ну что еще могло тебя заставить? Увидела меня ревущей, пожалела и решила помочь? Сомневаюсь. Я больше двух месяцев бездельничала. Палец о палец не ударила. Я заслуживала, чтобы меня выперли из Тэдема.

– Нет, не заслуживала, – возразила я больше для себя, чем для нее.

Херши прошла вперед и резко повернулась ко мне.

– Рори, не юли, – пристально глядя на меня, произнесла она.

– Да, голос действительно попросил тебе помочь, – все-таки призналась я. – Но я взялась тебе помогать не потому, что ему подчиняюсь. Я бы тебе помогла и без всяких голосов, поскольку ты – моя подруга.

Я говорила правду. Но сейчас мне было очень больно сознавать, что мой разум и Сомнение действовали в унисон.

Херши вдруг заплакала. Я инстинктивно взяла ее за руку. Ее рука была вялой. Херши плакала, уткнувшись в меня.

– Херш, я ничего особенного не сделала, – тихо успокаивала я. – Тебе нужно было помочь, и я помогла. На моей подготовке это никак не отразилось. Я прекрасно сдала вчерашние экзамены.

– Ты не понимаешь, – качая головой, прошептала она.

– Тогда расскажи. Что происходит?

– Не могу, – еще сильнее замотала головой Херши. – Ты меня возненавидишь.

Я даже забыла, что она ничего не знает о нас с Нортом. Почему-то я подумала: все, о чем она не может рассказать, связано с ее попытками заинтересовать собой парня, который мне нравится. Я решила снять с нее часть груза.

– Херши, я уже и так знаю.

– Что? – Ее голова испуганно дернулась.

– Подробности мне неизвестны, но я знаю: что-то произошло. В тот вечер я пришла к Норту. И увидела твое красное платье на диване.

– Да? – В глазах Херши вспыхнуло замешательство.

– Это было поздним вечером. Я ушла с бала-маскарада и пошла к нему.

Наконец до нее дошло.

– Так ты поэтому решила, что мы с ним встречаемся?

– Если нет, тогда как твое бальное платье оказалось у него на диване?

– Очень просто. Меня вырвало, и прямо на платье, – объяснила Херши. – Я перебрала… ну, из своих запасов. Двинула в «Парадизо». Думала, кофе меня протрезвит… Ну вот, вспомнила, и даже сейчас позывы на рвоту идут. – Херши поморщилась. – Норт повел себя как настоящий джентльмен. Дал мне одежду и сумку для этого чертового платья. Вот и все. Честное слово.

Возможно, Херши говорила правду. Но тогда к чему вся эта секретность? Почему Норт еще в тот вечер не объяснил мне, что мою подружку вывернуло, и все такое? Я же помнила, как он насторожился, увидев меня на пороге. Ему очень не хотелось, чтобы Херши узнала о моем приходе. Помнится, он тогда сказал, что может мне все объяснить. Почему же до сих пор не объяснил? Мятая салфетка в кармане вдруг стала тяжелой, словно кусок свинца.

– Так Норт знает, что он тебе нравится? – спросила Херши.

– Кто тебе сказал, что он мне нравится?

– Вы уж сами разбирайтесь. Но я думаю, ему бы с тобой было хорошо. – Херши положила голову мне на плечо. – Прости меня, Рори. Никудышная у тебя подруга.

– Ничего особо гадкого ты мне не сделала, – ответила я, стискивая ее руку.

Я ждала, что Херши засмеется или пошутит на этот счет, но она молчала. И вдруг стала непривычно тихой.

Весь оставшийся путь до кампуса мы так и шли, держась за руки. Херши ухитрялась идти, положив голову мне на плечо. «Мне еще никто не клал голову на плечо», – подумала я. Дружить с мальчишками в чем-то лучше: меньше всех этих эмоций, меньше сплетен. Если он пригласит тебя в кино, то на настоящий экшен, а не на сладенькую сентиментальную чушь, кончающуюся свадьбой. Но я скучала по подругам. По женскому обществу. У меня не было ни сестер, ни подруг. Я завидовала другим девчонкам, как они гладили друг другу волосы, держались за руки, обнимали друг друга за талию. С парнем такого не получится. Приходится держаться на расстоянии. С ним не пойдешь, взявшись за руки, не сядешь на колени. То есть все это возможно, когда отношения между вами уже перерастают дружбу. У нас с Беком ничего подобного не было.

Вспомнив о Беке, я почувствовала укол совести. В последние недели мы с ним почти не общались. Несколько эсэмэсок, и все. Я пробовала позвонить, попадала на автоответчик, оставляла сообщение, но Бек мне не перезванивал. Зная о нелюбви Бека к унисмартам, я не особо удивлялась. И все-таки мне было обидно.

Во дворе кампуса мы нагнали Дану и Мурин – девчонок из моей группы. У обеих в руках были пакеты с попкорном и громадные коробки конфет. Они возвращались из кино.

– Что смотрели? – спросила я, когда мы поравнялись с ними.

– Четвертую серию «Сахарного меча», – поморщившись, ответила Дана. – Такая гадость!

– Лишнее доказательство, что советы Люкса надо слушать, – подхватила Морин. – А то ухлопали двадцать три доллара на какую-то фигню. Эта девица четвертую серию подряд воюет со злодеями, и все ее оружие сделано из сластей.

– А что, других фильмов не было? – спросила Херши.

– Были, но только про войну. Мне вчерашнего экзамена хватило. Тратить деньги, чтобы смотреть на взрывы и куски тел? Ну уж нет. – Морин даже передернуло.

Моей улыбки как не бывало. Поход в пиццерию заставил меня забыть об экзаменационном практикуме, но от нескольких слов Морин в мозгу мигом вспыхнули жуткие картины. Я так увлеклась празднованием успешной сдачи экзаменов, что забыла поискать в Сети сведения о том, была ли такая катастрофа на самом деле. Может, Лиам прав, и все практикумы доктора Тарсус имели в основе своей реальные события? Меня замутило.

Я не стала искать данные на ходу. Дождалась, когда мы вернулись к себе.

– Хочешь посмотреть «Неотвратимую силу»? – спросила Херши.

Мы обе лежали на кроватях. Не поднимая головы, я пробормотала «да» и ввела в поисковик слова: «взрыв на плоту дефектный фейерверк тропический остров».

– Ты чего ищешь? – спросила она.

Краешком глаза я заметила, что Херши вытягивает шею, пытаясь заглянуть в экран моего планшета.

– Пытаюсь найти происшествие, на основе которого Тарсус устроила нам экзаменационный практикум.

– Это про людей на плоту?

Я кивнула.

– А зачем?

Херши смотрела на меня так, словно я собралась вырвать себе ногти, да еще ржавыми щипцами.

– Я… Просто мне захотелось узнать, как все было на самом деле.

Себе самой я не очень-то признавалась и тем более не хотела признаваться Херши, зачем я это делаю. Я искала оправдание своим действиям. Конечно, бред полный. Ну какая взаимосвязь между реальной катастрофой и ее компьютерной имитацией? Но мне требовалось узнать, сколько человек там погибло. Если число жертв окажется больше, чем в моей имитации, это снимет с меня вину перед теми, кого я не спасла.

– А по-моему, ты забиваешь голову разной ерундой. – Херши направила свой унисмарт на стенной экран. – В мире каждый день происходят катастрофы. Что-то взрывается, что-то падает, что-то тонет. Но если тебя это не коснулось, зачем об этом думать?

Она нашла самую последнюю серию «Неотвратимой силы» и нажала кнопку воспроизведения.

– Я просто ищу данные, – пробормотала я и начала смотреть найденные результаты.

Ни одна история не совпадала с экзаменационной. Мне стало легче. Я дошла до конца страницы и открыла следующую. Передо мной была та же картинка, что я видела в кабинке. Тропический остров с зелеными холмами и белоснежным пляжем. Переполненный деревянный плот. Ящики с фейерверками. Понятно, что снимок был сделан еще до взрыва. Сама того не желая, я попала в тот трагический день. Под снимком я увидела подпись: «ПРАЗДНОВАНИЕ ДНЯ НЕЗАВИСИМОСТИ НА ОСТРОВЕ ФИДЖИ. 10 ОКТЯБРЯ 2030 г.»

Это случилось меньше недели назад. Снимок не сопровождался статьей. Я возобновила поиски, задав дату. Поисковик моментально выдал мне газетную статью, вышедшую на следующий день после катастрофы. Я прочла крупный заголовок: «День независимости на Фиджи отметили… фейерверком для рыб». Я быстро открыла статью и прочла ее раза три, прежде чем до меня стал доходить смысл случившегося.

Только чудо спасло от верной гибели жителей одного из островов архипелага Фиджи и туристов. В воскресенье там отмечался День независимости. По традиции праздник сопровождается внушительным фейерверком. Вчера на громадном деревянном плоту, установленном в ста ярдах от берега, собралось почти восемьсот человек, что втрое превышало допустимую норму. Не выдержав нагрузки, плот переломился надвое и опрокинулся, отчего все зрители оказались в воде. Это произошло за считаные секунды до того, как на плоту вдруг начались самопроизвольные взрывы ящиков с фейерверками.

«Слава богу, что устроители праздника нарушили правила, – сказал нам Джон Смит, американский турист, проводящий на Фиджи свой медовый месяц. – Если бы плот не опрокинулся, взрывы разметали бы нас в клочья».

Тяжелые деревянные ящики, в которых суммарно находилось более двух тонн фейерверков, взрывались уже под водой, убивая сотни тропических рыб. Но человеческих жертв не было.

Я сглотнула. Значит, в реальной жизни плот разломился пополам, и это почти совпало с начавшимся возгоранием фейерверков и взрывами. Моя «эвакуация» вдвое уменьшила вес плота, и потому ящики взрывались на поверхности, а не под водой. Я даже не успела обрадоваться, что все остались живы, в том числе и более сотни детей. Я онемела перед проницательностью голоса, знавшего, как все произойдет.

Сомнение оказалось право.

Если бы я ничего не предпринимала, если бы я послушно ждала, спаслись бы все, кто находился на плоту. Но откуда голос мог об этом знать? Сомнение не было связано с какой-то внешней, вездесущей силой. Это была слуховая галлюцинация, порожденная моим мозгом. Но откуда мозг мог узнать и сообщить мне то, чего я не знала? Мне неоткуда было узнать, что плот опрокинется. Эту статью я нашла несколько минут назад. Идя на экзамен, я и понятия не имела, каким будет содержание практикума.

Я сидела, вперившись в экран, пока не включился режим энергосбережения и он не потемнел. Эмоции захлестывали меня, как разлившаяся река. Что же мне теперь делать?

Инстинктивно я потянулась к кулону, зажав его между пальцами. Может, и моя мама проходила через похожие внутренние диалоги? Может, и она сама с собой спорила? В результате она доверилась голосу… И чем это для нее закончилось? Вон из Тэдема, билет в зубы – и кати в свой Сиэтл.

– Ну как, нашла чего-нибудь? – спросила Херши.

– Нашла. Оказывается, перед самым началом взрывов плот разломился надвое и опрокинулся.

Я протянула ей планшетник. Херши быстро пробежала глазами статью.

– Так это же здорово. Никто не погиб. Ты рада?

Я не отвечала.

– Рори, ты чего? – встревожилась Херши.

– Перед экзаменом, когда мы расселись по кабинкам, я слышала голос Сомнения, – призналась я.

Я тут же пожалела о своей болтливости. Но мне было нужно кому-нибудь выговориться. Бека рядом не было. Он никак не откликнулся на мое новое голосовое сообщение. Меня это удивляло и настораживало, но сейчас моя голова была занята другим.

– Ну и что? – спросила Херши, останавливая видео.

– Голос велел мне подождать.

– Подождать? Чего?

– Нашей задачей было спасти как можно больше людей, – почти шепотом объяснила я, хотя вряд ли нас могли услышать. – Я медлила. На плоту находилась почти сотня детей… Понимаешь? Я тупо смотрела на них. Мне было страшно. По условиям практикума мы не знали, когда плот взорвется. Мы лишь знали, что это произойдет.

– Надо же, какой клевый был у вас практикум. А наш – сплошное занудство… Ладно, продолжай.

– Я понимала: надо торопиться. Мы все понимали. Казалось бы, чего проще: успей сбросить в воду как можно больше людей с плота, и они поплывут к берегу. И вдруг я слышу голос, и он велит мне ничего не предпринимать. Просто ждать. Мне тогда это показалось полной ерундой. Я даже радовалась, что не послушалась Сомнения и спасла почти шестьсот человек. А теперь получается…

– Получается, что плот все равно бы опрокинулся, и это бы случилось перед самым взрывом, – догадалась Херши. – И ты бы спасла их всех. – Она шумно, с присвистом, выдохнула. – И твой мозг никак не мог дойти до этого сам?

– Не мог.

Херши задумалась.

– Значит, Сомнение, оно…

– Оно знало то, чего не знала я. А этого не может быть. Это противоречит науке. Таких случаев не зафиксировано.

– Я тоже не слышала. Должно быть, тебе просто повезло. Удачное стечение обстоятельств. Счастливый случай и все такое.

Херши подначивала меня. Она прекрасно понимала, что счастливые случаи здесь ни при чем.

Я перевернулась на спину, устремив глаза в потолок.

– Как по-твоему, а вдруг Сомнение – вовсе не такая и плохая штука?

Херши молчала. Повернувшись к ней, я увидела, что она тоже лежит на спине и смотрит в потолок.

– Но ученые так не считают, – наконец сказала Херши без своей обычной уверенности. – Исследования доказывают, что Сомнение не имеет рационального объяснения. Так? – спросила она, поворачиваясь ко мне.

Да, исследования. Я читала об их результатах. Не скажу, что прочла все, но достаточно. И ни одно из них не было всеобъемлющим. Наиболее известным считался труд, где сравнивалась жизнь двух категорий людей. К первой относились такие люди, как моя мама. Они привыкли доверять Сомнению и прислушивались к его рекомендациям. Ко второй принадлежали люди вроде Херши. Эти либо вообще не слышали никакого голоса, либо слышали в детстве, но сумели быстро его заглушить. Авторы труда пришли к выводу: люди из второй категории вели более счастливую, стабильную и успешную жизнь. Сравнивая, приводя многочисленные цифры и факты, авторы почти ничего не говорили о самом Сомнении.

– Я не знаю, что и думать, – призналась я. – И это меня пугает, поскольку то же самое было у моей мамы. И к чему это привело?

– А что с ней произошло? – навострила уши Херши.

– Подробностей я не знаю. Она начала слышать голос Сомнения. Мама обращалась к психиатру. Голос Сомнения плохо сказывался на ее учебе. Она стала отставать. И психика у нее страдала. Психиатр вообще считал, что ее надо поместить в закрытую лечебницу. С таким диагнозом она не могла учиться в Тэдеме. И ее исключили.

– Какая жуть, – вздохнула Херши.

– Херш, я тебя очень прошу: никому не рассказывай. Ни о моей маме, ни о том, что на экзамене я слышала голос.

– Конечно не расскажу. Это я тебе обещаю, – сказала она, отворачиваясь к стене.

Глава 15

Весь уик-энд Херши делала домашние задания. И не в нашей комнате. Она – впервые за семестр – пришла в библиотеку. Там я ее и застала поздним субботним вечером. В главном читальном зале было пусто. Уморившаяся Херши спала, склонив голову на планшетник. Я не стала ее будить, а устроилась в кресле поближе к камину и занялась своим заданием по литературе.

Мои мысли то и дело возвращались к Норту.

Хотелось верить в правдивость рассказа Херши, однако я чувствовала логическую нестыковку. Если между ними ничего не было и Норт действительно решил помочь перебравшей девочке, почему он об этом не сказал?

Вопрос не давал мне покоя. Я вертела его в голове и в воскресенье, и в понедельник. И во вторник утром, вполуха слушая лекцию доктора Тарсус о благоразумии. За окном было пасмурно. Над горой клубились черные дождевые тучи.

– И хотя мне претит облекать благоразумие в формулы, – продолжала Тарсус, – формула, которую я сейчас напишу, достаточно полезна и, я бы сказала, поучительна.

Она водила пальцем по стене, и там появлялись буквы, написанные зеленым мелом.

Pr = K/n · R · I

– Итак, благоразумие Pr представляет собой произведение нескольких величин. Прежде всего это соотношение между K – числом познаваемых фактов и n – числом известных фактов. Оно умножается на R – показатель мыслительной способности конкретного человека и на I – способность данного человека к действию. – Тарсус замолчала, оглядывая наши кабинки. – Вопросы есть?

– А вы могли бы пояснить это на примере? – спросила Дана. Как всегда, она говорила громко. Даже в тесной кабинке голос создавал подобие эха.

– Конечно. – Доктор Тарсус повернулась к доске. – Воспользуемся исторической…

– Вы кое-что упустили! – вырвалось у меня. Преподавательница резко повернулась в мою сторону. – Извините, – пробормотала я. – Я не собиралась…

– Рори, ты уж просвети меня и всех остальных заодно, – сказала доктор Тарсус, скрещивая руки. – Итак, что же я упустила?

– Непознаваемые факты, – промямлила я, снова пожалев, что встряла.

Я вполне понимала, о чем говорю, однако Тарсус смотрела на меня, как на ребенка, сказавшего обычную детскую глупость.

– Скорее всего, ты неверно поняла мои слова. – Она говорила предельно снисходительным тоном. – Переменная n включает в себя все факты, какие способен познать данный человек. – Ее ноготь коснулся формулы. – А переменная K включает только те факты, которые уже известны человеку. Что же касается неизвестных фактов…

Я снова перебила ее, теперь уже намеренно. Меня раздражал тон преподавательницы. У меня были самые высокие оценки по ее предмету, а она говорила со мной, как с непроходимой дурой. Вдобавок сегодня я чувствовала редкую уверенность в себе. Не задиристую самоуверенность, а именно уверенность. У меня было ощущение, что я напала на след чего-то. Уловила кусочек каких-то иных знаний.

– Я говорила не о неизвестных, а о непознаваемых фактах, – поправила я доктора Тарсус. – Непознаваемых. Таких, которые не поддаются чувственному восприятию. О фактах, которые человеку невозможно постичь одним только разумом.

Лицо нашей преподавательницы помрачнело, но ненадолго. Ее губы скривились в кислой улыбке.

– Мне не хотелось бы тратить время занятий на подобные дебаты. Я думаю, что тебе, Рори, просто захотелось немного пошалить на скучном уроке.

– Вы мне так и не ответили.

– Хорошо. Если тебе интересно услышать мой ответ, поговорим после занятий. – И она продолжила объяснения.

После занятий, когда все покинули класс, я подошла к ее столу. Я была зла на эту черствую тетку, и злость придавала мне смелости.

– А ты чем-то расстроена, – вдруг сказала доктор Тарсус.

– Я не расстроена. У меня одно не вяжется с другим. В программе вашего курса сказано: «участие учеников в обсуждении только приветствуется». Я думала, вам интересно, о чем мы думаем и что говорим.

– Значит, ты чувствуешь себя… разочарованной и обиженной, – улыбнулась Тарсус.

– Нет. Я ничуть не обижена, – возразила я, стараясь говорить спокойно. – Мне просто хочется знать, почему на занятии вы так быстро… заткнули мне рот.

– Потому что я несколько старше и опытнее тебя. Я знала, куда эта дискуссия нас заведет. Рори, я пыталась тебе помочь. «Непознаваемые факты»? Ты когда-нибудь слышала изречение: «Нельзя загнать колокольный звон обратно в колокол»? – Доктор Тарсус склонила голову, разглядывая меня. Сегодня ее черные глаза придавали ей еще больше сходства с хищной птицей.

– О каком колоколе мы с вами сейчас говорим?

– Рори, я не сомневаюсь в твоих умственных способностях. И в сообразительности тебе тоже не откажешь. – Доктор Тарсус говорила так, словно я была для нее раскрытой книгой. – Но твои сегодняшние комментарии во время занятий меня очень насторожили. Человеку с таким происхождением, как у тебя, необходимо следить за своими словами.

– С моим происхождением? – переспросила я, хотя прекрасно понимала, на что она намекает.

Тарсус не стала отвечать на мой вопрос и продолжила.

– Скажи, тебе знакомо слово «акратический» и его смысл? – вдруг спросила она и сама же ответила: – Слово заимствовано из древнегреческого языка и означает «действующий вопреки здравому смыслу». И хотя в пятницу ты очень успешно справилась с экзаменом, меня удивило произнесенное тобой слово «подождать». Ты произнесла его вслух, как будто с кем-то разговаривала. С кем же, если не секрет?

Моя недавняя смелость бесследно испарилась. Я слушала бешеные удары сердца и не знала, как мне вывернуться.

– С кем я могу разговаривать, если у нас отбирают унисмарты? – нашлась я. – Я просто думала вслух.

Тарсус вскинула голову:

– Ты в этом уверена?

Лучше всего сейчас было бы встать и уйти, пока я не наговорила глупостей и вконец все не испортила. Но это лишь увеличило бы подозрительность доктора Тарсус. И потом, был еще один вопрос, не дававший мне покоя.

– А что произошло бы, если бы я действительно ждала? – слегка дрожащим голосом спросила я. – Если бы я не стала никого сталкивать с плота в воду?

– Ты бы провалила экзамен, – не задумываясь ответила доктор Тарсус.

– Но ведь в реальной жизни этот плот…

– Да. Знаю. Он опрокинулся. Однако разум требует, чтобы людей эвакуировали с перегруженного плота. Здесь вас учат действиям, а не пассивному созерцанию. Ученик Тэдема не станет спокойно ждать, пока плот опрокинется. – Теперь она пристально меня разглядывала. – Если бы ты, зная об угрозе взрыва, оставила всех людей на плоту, я бы предположила одно из двух: или ты оказалась парализованной собственной нерешительностью, или… была ослеплена каким-то иррациональным импульсом. То и другое явилось бы основанием считать, что ты не сдала экзамен.

– Значит, вы пытались заманить меня в ловушку.

Доктор Тарсус скривилась в улыбке. На этот раз улыбка была ледяной.

– Заманить тебя в ловушку? Рори, это уже попахивает паранойей. Наверное, тебе стоит сходить в нашу клинику. Если хочешь, выпишу тебе направление.

Мне показалось, что я глотаю не слюну, а наждачную бумагу.

– Скажите, за что вы меня так сильно ненавидите?

– Рори! – расхохоталась Тарсус. – Я вспоминаю о тебе, только когда вижу на занятиях. А ненавидят тех, о ком думают постоянно. – Доктор Тарсус отвернулась, давая понять, что наш разговор окончен. Я побрела к двери. – Пожалуйста, не забудь закрыть дверь, когда выйдешь.

Я кое-как отсидела на истории, но одна мысль о ланче вызывала рвотное чувство. Сейчас мне требовалась не еда, а хорошая порция движений. Переодевшись в спортивный костюм, я отправилась бегать по лесу. Под кроссовками похрустывали листья, и этот звук постепенно гасил гул в моей голове. Я дважды обежала вокруг кладбища и готовилась обежать в третий раз, когда заморосил дождь. Не раздумывая, я перелезла через изгородь и направилась к склепу. Я сокращала путь, перескакивая через могилы. Здесь было тихо, если не считать шелеста дождя. Уже возле самых ворот склепа я вдруг услышала музыку.

Я постучала по гранитной стене, сознавая глупость своей затеи. Если ребята опять там играют, они никак не смогут услышать мой стук. Затаив дыхание, я нажала на фрагмент стены, как это однажды делал Норт. Каменная пластина ушла вниз.

Я ожидала увидеть всю группу, но внутри был только Норт. Меня это немного смутило. Норт сидел на полу, прислонившись к надгробью. На коленях у него лежал ноутбук. Оттуда-то и лилась музыка во всю мощь встроенных динамиков.

– Рори? – Чувствовалось, он удивлен и обрадован. Норт опустил компьютер на пол и встал.

– Я получила твою записку, – сказала я.

– Откуда ты узнала, что я здесь? – Он медленно шел ко мне, не сводя глаз с моего лица, словно боялся, что я могу исчезнуть.

– Я не знала. Просто надеялась, – уже мягче добавила я.

Ситуация показалась мне дурацкой. Я переминалась с ноги на ногу, разглядывая мокрые отпечатки кроссовок.

– Ты говорил, что можешь объяснить.

– Могу. Но зачем тебе стоять? Сядь туда, – предложил он, кивнув на скамью для посетителей.

Я молча села. Норт сел рядом, слегка наклонившись в мою сторону, отчего наши колени почти соприкасались.

– Я много раз пытался выйти с тобой на связь, – сказал он, подаваясь вперед. Его волосы были мокрыми от дождя. – Но ты блокировала доступ со всех аккаунтов. Я даже подумывал пробраться на территорию кампуса, но в прошлом году администрация Тэдема запретила мне появляться у них.

– Что? Как ты сказал?

Норт глуповато улыбнулся:

– Мы тогда с ребятами проникли в одно из ваших зданий, чтобы музыку записать. В то, где орган и золотой купол.

– Вы вломились в Большую ротонду? Не знали, что там сигнализация?

– Сигнализацию я отключил. Нас поймали, когда взорвался баллон.

– Какой баллон?

– Мы туда приволокли большой баллон со сжатым воздухом. Хотели поиграть на органных трубках… ну, что-то вроде ксилофона. Правильнее сказать, попытались. Баллон взорвался сразу же, как только мы начали открывать вентиль.

– Ваше счастье, что вам пальцы не поотрывало. И тогда вас всех там и накрыли?

– Не всех. Только меня одного, – ответил Норт. – Я сказал ребятам, чтобы сматывались.

Я сидела с разинутым ртом.

– Ты же мог схлопотать приличный срок, – наконец выдавила я.

– Мог бы, но мне тогда и семнадцати не было. Меня судил суд по делам несовершеннолетних. Защита обставила это не как преступление, а как проступок. Озорство дурачка, не понимающего, чту за такое бывает. Главное, когда мне исполнится восемнадцать, эту историю уберут из моего досье. – Норт помрачнел. – Но Тэдем разбирал мое дело своим, внутренним судом. Они и установили запрет на посещение. Мне нельзя подходить к вашей территории ближе чем на пятьдесят футов, – усмехнулся он. – Не скажу, чтобы меня пугало знакомство с американской тюрьмой изнутри. Дело в другом. – Его глаза вновь стали серьезными. – Взрослая судимость повредила бы моей карьере.

Его карьере? Какое странное слово для парня, работающего в кафе.

Норт угадал мои мысли:

– Рори, ты ведь многого обо мне не знаешь.

От этих слов мои руки покрылись гусиной кожей. Я уткнулась спиной в стену, подтянув колени к груди.

– Но я хочу тебе рассказать. Это, в общем…

Он замолчал и просто смотрел на меня. Внимательно смотрел. Его глаза двигались взад-вперед, как индикаторы уровня звука, отчего все мое тело слегка вздрагивало.

– Так что ты хотел мне рассказать?

Теперь Норт разглядывал свои колени:

– Этого я до сих пор никому не рассказывал. Я не преувеличиваю. Никому. Это… Рори, я могу тебе доверять?

– Конечно, – ответила я и потянулась к его руке.

Мы оба слегка подпрыгнули от соединения наших рук. Но на этот раз я не вырвала свою. Моя ладонь лежала на его ладони. Сердце колотилось, как тамтам.

– Прежде всего… между мной и Херши ничего не было. То, что ты тогда увидела… Словом, это вовсе не то, о чем ты подумала.

– Херши мне рассказала.

Норт не удивился.

– Но едва ли она рассказала тебе все, – мрачно добавил он.

– Так расскажи мне то, о чем она умолчала.

– Начну с самого первого дня, когда вы обе зашли в «Парадизо». Когда я тебе вместо кофе сделал чай маття. В тот же день, но уже поздно вечером… мы уже закрывались… словом, Херши снова пришла в кафе. Мне показалось, что она немного пьяна.

Я вспомнила наш торжественный обед. Да, Херши тогда куда-то улизнула. И она действительно угостилась спиртным. Выпила бутылочки «Бейлиса», позаимствованные в самолете. Наверное, еще чего-нибудь добавила.

– А чего она хотела? – спросила я, понимая бессмысленность вопроса. Я знала чего. Херши сама призналась, что собирается закрутить с Нортом.

– Словом, она предложила мне отношения без каких-либо взаимных обязательств. Я вежливо отказался.

Здесь я не выдержала и захихикала:

– И как Херши перенесла отказ?

– Так себе. Наверное, она не привыкла к отказам. – Норт тоже засмеялся. – Она мне сказала… Сейчас вспомню. «Ты меня крупно обидел».

– Что-то я не замечала.

– Херши умеет делать вид. – Норт покачал головой, словно и сейчас не верил, что такое было. – С другой стороны, мне не хотелось задевать ее самолюбие. Через год сама смеяться будет. Наверное, надо было бы плюнуть на все это. Но не мог я, отказав ей, сразу же начать открыто встречаться с тобой. Ей незачем знать, что я сходил по тебе с ума.

– Сходил по мне с ума?

Я делала вид, что воспринимаю его слова как шутку, когда на самом деле у меня кружилась голова.

– Сейчас я объясню все остальное, – продолжал Норт, крепко сжимая мою руку. – Сначала закончу с той историей. – (Я кивнула.) – В тот вечер, когда у вас был бал-маскарад, Херши притащилась в «Парадизо» и потребовала крепчайшего кофе. Не знаю, где она успела набраться, но ее даже шатало. Не успел я сделать ей кофе, как ее начало выворачивать. Мало того что руки себе запачкала. Она их стала вытирать о свое бальное платье! Дура девчонка, что тут скажешь. Я предложил ей подняться ко мне, переодеться и пару часов поспать.

– Настоящий джентльмен.

– Вы с ней живете в одной комнате. И я думал, что она твоя подруга.

От этих его «я думал» у меня почти остановилось сердце. Куда дальше завел Норта его гуманизм?

Он набрал воздуха:

– Пока она стояла под душем, я вытащил ее унисмарт, чтобы отправить тебе эсэмэску. У меня как-то из головы вылетело, что нижняя дверь не закрыта. Естественно, я просмотрел список ее сообщений и нашел исходящее сообщение на скрытый номер. И не просто сообщение, а с вложением. Файл, помеченный твоим именем.

– Что значит «файл, помеченный моим именем»? – спросила я, высвобождаясь из его пальцев.

– Название файла. Точнее, там было не твое имя, а твой номер социального страхования. Но я его узнал.

– Ты что, секретный агент? Откуда тебе известен мой номер социального страхования?

– Не торопись. Я тебе все объясню. Куда важнее содержание файла. Ты должна о нем знать.

– Ты открывал файл?

Норт кивнул:

– Еще одна любопытная деталь. Херши в пятый раз отправляла файл на скрытый номер, и размер файла постоянно увеличивался. Я сразу заподозрил что-то нечистое и оказался прав.

Радостного состояния как не бывало. Мне стало муторно.

– Файл оказался… дневником наблюдений. За тобой. Даты с указанием времени. Содержание всех разговоров, которые Херши вела с тобой. – По голосу Норта чувствовалось: эта «находка» и сейчас не давала ему покоя. – Там еще были ссылки на аудиофайлы. Они не были прикреплены к сообщению. Так что мне пришлось покопаться в ее унисмарте. Шум воды в душе был для меня очень кстати. Я копировал содержимое унисмарта Херши. А потом вдруг появилась ты… Теперь понимаешь, почему я тебя встретил с такой физиономией? Если бы Херши услышала твой голос, вся моя затея провалилась бы.

– Постой! – замахала руками я. – Ты… скопировал содержимое ее «Джемини»? Это как?

– Очень просто. Я сделал копии всего, что было на диске ее унисмарта. Хотел во всем этом разобраться, когда она уйдет.

– Ничего не понимаю. Ты что, умеешь делать такие фокусы?

Норт смотрел то на меня, то в пол. Наверное, думал, стоит ли мне говорить.

– Короче, я – хакер, – признался он, внимательно следя за моей реакцией. – Этим я зарабатываю себе на жизнь.

– Хакер… – повторила я.

Знакомых хакеров у меня еще не было. Получается, Норт не просто любитель старого электронного барахла?

– Если я правильно понимаю, тебе платят за то, что ты залезаешь в чужие унисмарты?

– В том числе и за это. Рори, я не собираюсь разыгрывать из себя белого и пушистого. Я знаю, что это противозаконно.

– Крайне противозаконно!

Сама не знаю, почему вдруг из меня попёрли «правильные слова». Умом я понимала, что не должна осуждать Норта, а язык говорил совсем другое.

Норт даже отодвинулся.

– Да. То, чем я занимаюсь, – крайне противозаконно, – уже спокойнее произнес он. – Потому заказчики и платят мне громадные деньги. И потому никто, кроме тебя, не знает, чем я в действительности занимаюсь.

– Я тоже не знаю. Хакер – слишком широкое понятие.

– Основная часть моей работы – восстановление публичного имиджа. Допустим, человек по глупости закинул на Форум какие-то снимки. Потом двадцать раз пожалел, но у Форума совершенно идиотские правила. На словах – «защита интересов личности», а на деле – складирование всего, что туда попадает. Ты можешь убрать картинки со своей ленты событий, но на сервере Форума они все равно останутся. То же самое с записями на стене и мгновенными сообщениями. Они остаются навсегда. – Норт пожал плечами. – Есть люди, которые готовы платить, чтобы я убрал нежелательные материалы.

– Богатые люди.

– Очень богатые люди. Им есть что терять, и суммы потерь значительно превышают стоимость моих услуг. Странная публика. Им нужна моя помощь, но они бы предпочли, чтобы я не существовал.

– Значит, твой профиль на Форуме…

– Отмазка на случай, если кто-то начнет копать. Настоящее там – только мои имя и фамилия. Все заходы на Форум, изменения статуса, болтовня в чатах – сплошная подделка. – Норт придвинулся и взял мои ладони. – Я скрывал все это от тебя… Мне не хотелось, чтобы ты видела во мне беспринципного хакера. С тобой я хотел быть настоящим. Таким, какой есть на самом деле.

От него пахло кофе и мятой. Я порывисто наклонилась к нему, и, прежде чем встретились наши губы, встретились наши зубы, поскольку я не удержала равновесия.

Наш поцелуй был затяжным. У нас обоих перехватило дыхание: у него – от удивления, а у меня – от радости и неожиданности.

– Ну вот, признался тебе во лжи, и что теперь? Придется еще чаще все прятать от тебя, – хватая ртом воздух, сказал Норт.

– Не придется, – возразила я, хлопая его по руке. – Получишь разовый пароль, только и всего.

– Обязательно им воспользуюсь.

Норт нахмурил брови, и мое бесшабашное веселье мигом исчезло. Мы оба вспомнили о файле.

– Я должна видеть тот файл.

– Сейчас увидишь.

Норт вытащил из кармана тяжелый, неуклюжий айфон. Старое устройство было вдвое больше моего «Джемини». Больше всего меня удивило, что айфон работал. Норт постучал по иконке, раскрывающей меню.

– А сеть ты откуда берешь? – удивилась я. – Сейчас же совершенно другая технология. Не помню, как та, старая, называлась.

– Wi-Fi, – улыбнулся Норт. – Потом она была нещадно вытеснена современной сетью Li-Fi. VLC – коммуникационные сети на основе видимого света – заменили прежние системы мобильной связи. Я кое-что смыслю в этом, и для своих нужд соорудил у себя на крыше точку доступа. Берет даже здесь, в склепе.

Норт набрал на виртуальной клавиатуре несколько слов, затем передал айфон мне. Сам он затих и молча ждал, пока я читаю.

К концу первой страницы я ощутила позывы на рвоту. Да, это был журнал. Журнал слежки за мной. Там было отмечено все, что я делала и говорила с самого момента нашего приезда в кампус. В каждой записи Херши старалась выставить меня неуравновешенной особой с уязвимой психикой. Я высказывала «параноидальные» мысли о ненависти доктора Тарсус ко мне. Херши находила у меня «болезненную привязанность» к советам Люкса, отмечала «скрытность» – я, видите ли, избегала говорить с ней о прошлом моей мамы – и «зацикленность» на мамином кулоне. Дойдя до середины второй страницы, я бросила чтение и закрыла глаза.

Норт подвинулся ко мне и обнял за плечи:

– Как ты думаешь, кому она отправляет свои доносы?

Я покачала головой. У меня не было даже отдаленных догадок. Может, это кто-то из тайного общества? Могло ли это быть частью проверки моей пригодности? В таком случае лучшего исполнителя, чем соседка по комнате, не найти. Но зачем Херши понадобилось топить меня, да еще с таким усердием?

Я сидела с закрытыми глазами. По щекам текли слезы. Норт поцеловал мою мокрую щеку. У него был холодный нос, и это заставило меня, вопреки всему, улыбнуться.

– Мне пора, – неохотно произнесла я, возвращая Норту айфон. – Сегодня у меня еще есть занятия. И потом, я должна поговорить с Херши.

– Ты собираешься все ей рассказать?

– По-иному нельзя. Не волнуйся, про тебя я не скажу ни слова.

– Можешь говорить сколько захочешь, – разрешил мне Норт, вставая. – Скажешь, увидел файл на ее унисмарте и открыл. Только про копирование помолчи.

Он протянул руку. Я встала, как ватная кукла. Ноги отказывались меня держать, и я привалились к Норту.

Задержись я здесь еще на пару минут, дневные занятия точно будут пропущены.

– Спасибо, – пробормотала я, силой заставляя себя отойти от Норта. – И за найденный файл, и за то, что показал его мне.

– Не стоит благодарности.

Он открыл дверь склепа. Мы вылезли под дождь и снова поцеловались.

Вернувшись после занятий в комнату, я застала Херши лежащей на кровати. Она делала домашнее задание.

– Привет! – беспечно улыбнулась она. – Как день прошел?

Я чувствовала себя полотенцем, которое выкручивают.

– Я знаю, чем ты занималась, – прямо с порога заявила я. Голос у меня дрожал. Наверное, сейчас я была похожа на рассерженную шестиклассницу.

– И чем же? – спросила Херши, однако ее улыбка погасла.

– Я прочла то, что ты писала обо мне.

Теперь она побледнела:

– Рори… ты не волнуйся. Я… я могу объяснить.

– Потрудись. Буду тебе очень признательна, – ледяным тоном ответила я.

– Меня заставили. – Ее вдох был похож на всхлипывание. – В первый день мне вдруг позвонила доктор Тарсус. Я подумала, что она просто хотела поздравить меня с поступлением. Я ошиблась. Она сказала, что нуждается в моей помощи. Потом она сказала, что сюда приехала еще одна девочка, с которой я училась в Сиэтле. По мнению доктора Тарсус, приемная комиссия допустила ошибку, приняв эту девочку, и теперь я должна ей помочь. Собрать доказательства их ошибочного решения.

Значит, доктор Тарсус. Я уперлась ладонью в стол. Нет, это не тайное общество. Все обстояло гораздо хуже.

– Тарсус говорила мне, что тебе ни в коем случае нельзя здесь учиться, – продолжала Херши, театрально заламывая руки.

– Это почему же? – все тем же ледяным спросила я.

– Из-за твоей мамы, потому она была… «акратичка». – По щекам Херши текли слезы. Искренние ли – не знаю, но косметику они ей портили. – Тарсус говорила, что мы можем добиться твоего исключения. Нужно лишь представить административной комиссии доказательства твоей… неуравновешенности. Мне она велела молчать, пока все не оформит. От меня она многого не требовала. Только вести журнал и записывать некоторые разговоры. – Херши сердито тряхнула головой. – Я слабая. Знаю. Я должна была бы послать ее…

– Чего теперь говорить про твои «должна была бы»? – перебила я. – Значит, Тарсус известно, что я слышу голос Сомнения. И тот наш разговор в пятницу ты тоже записала. Теперь понятно, почему ты пристала ко мне с расспросами о голосе.

– Нет, – твердо возразила Херши. – С тех пор как ты помогла мне с экзаменами, я больше ничего не писала и не делала звукозаписей. И не сделаю. – Херши подошла ко мне, протянула руки, но я их оттолкнула. – Рори, – прошептала она. – Прости меня. Мне дико стыдно.

– Зачем ты это сделала?

– Мне польстило, что такая важная тетка обращается ко мне за помощью. А потом я начала все сильнее тебе завидовать.

Теперь уже не я, а Херши выглядела шестиклассницей, которую застукали.

– Думаешь, я поверю, что ты шпионила за мной из зависти? Ты никак считаешь меня идиоткой?

– А ты думаешь, тебе нельзя завидовать? Среди нас ты оказалась единственной Гептой и даже не знала об этом. Тебе все само шло в руки. Я так тебе завидовала, что…

– Херши, ты в своем уме? – снова оборвала ее я. – Мне все само шло в руки? За мое поступление в Тэдем никто не платил. Я ухлопала столько сил, чтобы сдать вступительные экзамены. И здесь я занималась с самого первого дня. До ночи просиживала в библиотеке. А теперь, оказывается, мне все само шло в руки! – У меня в горле булькнуло. Я плотно сжала губы, чтобы не зареветь.

Херши видела, в каком я состоянии. Она подошла ко мне, положила руки на плечи:

– Рори, я все исправлю. Честное слово. Я пойду к Тарсус и скажу, что больше не буду ей помогать. Потом пойду к декану. Обещаю. Я не позволю ей исключить тебя…

– Ты дурочка или прикидываешься? – Я дернула плечами, стряхивая ее руки. – Слишком поздно. Ты уже дала ей зацепку.

Повернувшись, я вышла из комнаты.

Глава 16

Через шесть минут я подбежала к «Парадизо». Я неслась с максимальной скоростью и теперь тяжело дышала, ловя воздух ртом. Представляю, какой жуткий был у меня вид! Прядь волос, приклеившаяся ко лбу. Взмокший от пота спортивный костюм. Никакой куртки, хотя погода была более чем прохладной. Все это дополнялось покрасневшим носом и размазанной тушью для ресниц, которую я второпях накладывала утром. Словом, не в таком виде я хотела бы предстать перед Нортом. Но он уже заметил меня.

Забыв о посетителе, которому готовил кофе, Норт выскочил наружу.

– Что случилось? – тихо спросил он.

– Я узнала, кто ее заставил. Одна из наших преподавательниц… – Я не договорила. В зале «Парадизо» я вдруг увидела нашего преподавателя литературы. Он стоял возле стойки с приправами и смотрел в нашу сторону. Норт перехватил мой взгляд.

– Слушай, посиди у меня в квартире, – предложил он, передавая мне ключи. – В пять я освобожусь.

Я достала «Джемини», проверила время. Половина пятого.

– Хорошо, – согласилась я, беря ключи.

Преподаватель литературы больше не смотрел в нашу сторону. Возможно, он меня и не узнал, но осторожность не помешает. Вдруг Тарсус не единственная, кто задумал выгнать меня из Тэдема? К тому же и Норт «наследил» в Академии. Нас не должны видеть вместе.

Поднимаясь по лестнице, я переключила унисмарт в приватный режим. Не хватало только, чтобы Херши притащилась сюда. Я не желала выслушивать ее извинения. Честно говоря, я побаивалась, что не выдержу и прощу ее.

Войдя в квартиру Норта, я сразу же заперла дверь изнутри. Потом сняла мокрые кроссовки и босыми ногами прошлепала к его книжному стеллажу.

Я водила пальцем по старым, потрескавшимся корешкам, читая названия. Некоторые были мне знакомы хотя бы по названию, но в библиотеке Норта они составляли меньшинство. Часть книг имела пластиковые обложки со штрихкодом: последняя волна бумажных библиотечных книг – вскоре библиотеки полностью перешли на электронные книги. Попадались и сильно потрепанные экземпляры. Судя по пятнам, когда-то они побывали в воде. Самую верхнюю полку занимали старые книги в твердых обложках. Названия на их корешках поблескивали сильно потускневшим золотом.

Одна из книг на верхней полке была слегка отодвинута от остальных. Я потянулась за ней и вытащила. Надо же! Это был «Потерянный рай» Джона Мильтона.

Я услышала, что повторяю вслух слова с карточки, вложенной в мамино письмо. Я и не знала, что запомнила их наизусть: «Свободными я создал их, и таковыми им оставаться надлежит, покамест не поработят самих себя…» Я вытащила книгу и стала ее рассматривать.

Книга была очень старой. Пожелтевшие, не слишком ровно обрезанные листы. Тканевая обложка на краях совсем истерлась. Я открыла первую страницу. Бумага сухая и ломкая. Время оставило на ней свои пятна.

Потерянный рай

Поэма в двенадцати книгах

Сочинение Джона Мильтона

Седьмое издание, украшенное рисунками

Напечатано в Лондоне, в году 1705-м

Такой древней книги я еще не видела. Ранние издания были большой редкостью и стоили бешеных денег. Похоже, Норту действительно платили бешеные деньги, если он мог позволить себе купить книгу, изданную триста с лишним лет назад. Интересно, сколько же платят ему богачи за удаление своих компрометирующих данных? Вопрос риторический. Я понимала, что не решусь спросить Норта напрямую.

Осторожно, чтобы не повредить хрупкие страницы, я стала листать книгу. Я искала место, откуда мама взяла те строки. Древность книги завораживала. На третьей странице я остановилась. Вместо стихов там был акварельный рисунок, а под ним – слова:

ВСЕМОГУЩИЙ БОГ С НЕБЕС НИЗВЕРГ СТРОПТИВЦА[19].

Эти слова уже встречались мне в стихах Мильтона. А здесь была иллюстрация: Бог изгонял с небес провинившегося ангела. Я листала дальше. Мне хотелось увидеть и другие иллюстрации. Их было предостаточно: одна удивительнее другой. И в то же время я улавливала в них что-то очень знакомое. Добравшись до Седьмой книги, я поняла, в чем дело. Подпись под очередной иллюстрацией гласила:

И ПОВЕЛЕЛ ГОСПОДЬ: ЖИВЫЕ ДУШИ ДА ПРОИЗВЕДЕТ ЗЕМЛЯ: СКОТОВ, И ГАДОВ, И ЗВЕРЕЙ ЗЕМНЫХ ПО РОДУ ИХ[20].

Это был поэтический пересказ библейского повествования о Сотворении мира. Центральное место на рисунке занимал лев. Его голова была точной копией маски Лиама, которую он надевал в подземелье и на бале-маскараде. Льва окружали и другие животные: рогатые, пятнистые, полосатые. И они были мне до жути знакомы. Мне захотелось увидеть Адама и Еву. В начале семестра мы читали отрывки из Книги Бытия, и потому я знала: вслед за животным миром Бог создал людей. Через пару страниц я нашла соответствующий рисунок. Лица Адама и Евы совпадали с человеческими масками тех, кто тогда, ночью, склонялся перед Змеем.

В немой благодарности я подняла глаза к потолку. Я чувствовала, что не случайно оказалась в квартире Норта и сделала это открытие. Мамина записка и маски, используемые тайным обществом, были напрямую связаны с поэмой Мильтона. Возможно, ее страницы таили и другие, не менее полезные для меня ключи и подсказки. И прежде всего – ключ к тому, что мама пыталась мне передать. Я прижала книгу к груди, мечтая найти этот ключ.

В дверь слегка постучали.

– Это я, – послышался голос Норта.

Я пошла открывать, не успев вернуть книгу на место.

– Ты никак поклонница творчества Мильтона? – спросил Норт, увидев меня с книгой.

– Пока нет, но стану, – ответила я. – Точнее скажу, когда прочитаю.

– Хочешь взять у меня эту книгу?

– А можно? – удивилась я. – Она же очень дорогая.

– Когда-то была. – Норт со смехом закрыл дверь. – Надеюсь, ты не превратишь ее в подставку для кофейных чашек. Так что бери и читай. Книги для того и существуют, чтобы их читать. Я говорю о бумажных книгах.

– Надо же, сколько в тебе ретро! – поддела я Норта.

Он невозмутимо бросил на пол рюкзак, а коричневый пакет понес в свою кухоньку. Едва только Норт открыл пакет, мой голодный желудок заверещал, предвкушая еду.

– Ветчина или индейка? – спросил Норт.

– Индейка, – не задумываясь ответила я, усаживаясь на единственный стул. Это был сэндвич на манер итальянского панини. Из-под хлебных половинок соблазнительно вытекал еще теплый сыр. А хрустящие корочки!

Я откусила кусок и тут же, не успев прожевать и проглотить его, откусила второй. Норт потянулся ко мне и задрал рукав моей футболки.

– По-моему, здесь очень неплохо смотрелись бы слова: «Плод вожделенный торопилась поглотить, и было некому ее остановить», – поддразнил меня Норт.

Я покраснела, но жевать не перестала.

– Между прочим, я сегодня пропустила ланч.

– А я, между прочим, процитировал строчку из «Потерянного рая», – засмеялся он. – Из того места, где рассказывается, как Ева сорвала и съела плод с древа познания добра и зла.

– Ты настолько хорошо знаешь поэму?

– Нет, конечно. А строчку я запомнил, потому что моя тетка поместила ее на первые футболки с эмблемой кафе «Парадизо». Кстати, и само название – «Парадизо» – тоже было выбрано не без влияния Мильтона. Правда, слово итальянское. Но это уже теткина дань уважения итальянскому «Кофейному университету», где она училась готовить кофе.

– «Свободными я создал их, и таковыми им оставаться надлежит, покамест не поработят самих себя…» – с гордостью процитировала я. – Книга третья, строки со сто двадцать четвертой по сто двадцать шестую.

Норт присвистнул:

– Обалденно для девчонки, которая даже не читала всю поэму.

– Ты понимаешь смысл этих строчек?

– Кажется, да. Похоже, Бог там говорит о свободе воли. Но, дав человеку свободную волю, Бог допустил и падение.

– Падение, – повторила я. – Падение откуда?

– Для Сатаны это было падением в буквальном смысле: с небес в ад. А для человека падение стало изгнанием из рая.

Норт раскрыл книгу почти в самом конце, где была последняя иллюстрация. Ангел, невероятно похожий на грозную кладбищенскую статую, ведет Адама и Еву к вратам рая. Ниже приводились строки из поэмы Мильтона.

КАК СТРАННИКИ, ОНИ РУКА В РУКЕ, ЭДЕМ ПЕРЕСЕКАЯ, ПОБРЕЛИ ПУСТЫННОЮ ДОРОГОЮ СВОЕЙ[21].

– В обоих случаях творения Божьи попытались уподобиться Творцу, но вместо этого стали рабами. – Голос Норта звучал с уверенностью настоящего преподавателя. – Мильтон употребляет слово «enthrall». В староанглийском оно означало «покорять», «порабощать». Во всяком случае…

– Постой, а чьими рабами они стали? – спросила я. Мое любопытство перевешивало боязнь показаться глупой.

– С одной стороны, рабами собственной гордости, – пояснил Норт. – А с другой – собственной слепоты. Поверив лживым речам Змея, Адам и Ева изменили свое мировоззрение. Они увидели мир в ином свете. Искаженном. А истинная суть мира отныне была скрыта от них. – Норт улыбнулся. – Так начался бесконечный круговорот идиотских решений.

– Но разве нельзя выбраться из этого круговорота? – удивилась я. – Ведь Бог наделил людей разумом.

– Разум не очень-то помог Адаму и Еве, – заметил Норт.

– Но они не знали того, что знаем мы, – упиралась я. – С тех пор мы прошли громадный путь. И в общественном смысле, и в плане научного прогресса. Неужели все это не позволит нам снова увидеть мир в его истинном свете? Пусть не сейчас, но в обозримом будущем.

– Это одна из точек зрения, – сказал Норт.

– А у тебя какая?

Норт опять колебался. Как днем, в склепе, перед признанием в своем хакерстве.

– Ты когда-нибудь слышала такой термин – «нумен»? – спросил он. – Слово греческое. Образовано от слова «nous», которое означает «интуиция».

«Nous». Это слово произносил человек в маске змея. У меня возникло странное, нереальное ощущение. Дежавю какое-то.

– Да, про «nous» я слышала, – ответила я, не вдаваясь в подробности. – А что означает «нумен»?

– Это тип внечувственного знания. Есть истины, существующие вне пределов наблюдаемого мира. Наука считает нумены выдумкой. По мнению ученых, за пределами наблюдаемого мира попросту ничего нет. Думаю, Адам и Ева, съев запретный плод, встали на точку зрения ученых. Хотя у них были все факты. Но они не могли понять, насколько сузилось их зрение.

«Они не могли понять, насколько сузилось их зрение». Эту ошибку я допустила на экзаменационном практикуме. Я считала, что знаю все факты. Мне вдруг захотелось поделиться с Нортом.

– В Тэдеме каждый проходит через так называемый Платоновский практикум, – начала я. – Считается, что проработка имитационных моделей научит нас успешнее решать проблемы в реальной жизни. Каждая ситуация – кусок виртуальной реальности. Мы сидим в кабинках, а вокруг нас, на экране, имитируется трехмерные жизненные ситуации.

– Круто, – усмехнулся Норт, садясь на другой стул, принесенный из жилой части. – И какие же у вас сценарии?

– В каждом сценарии участвует определенное число действующих лиц, подчиняющихся нашему воздействию. Мы должны манипулировать ими. Наши оценки зависят от того, какой выбор мы сделаем. В пятницу у нас был экзаменационный практикум. Там нам предстояло спасать людей с переполненного плота, прежде чем его уничтожит взрывом.

– И какая цель всего этого? – поинтересовался Норт.

– Суммарное позитивное воздействие, которое наши действия окажут на общество. Лидером становится тот, у кого наивысшие результаты по сравнению с остальными учениками в группе.

Норт кивнул, словно ему это было вполне понятно.

– Значит, каждый из вас играет роль Люкса.

– Что-о? – удивилась я.

– То, о чем ты рассказала, – это точь-в-точь принцип действия Люкса, – пояснил Норт. – Люкс манипулирует индивидуальными пользователями ради оказания суммарного позитивного воздействия на всех пользователей.

– Откуда ты так много знаешь о Люксе? Хакерские знания?

– Да. Хакерство принесло мне кучу знаний о Люксе. Но то, что я сейчас говорил, я почерпнул из внимательного чтения пользовательского соглашения. Судя по твоему недоуменному взгляду, ты это соглашение так и не прочла.

– Там действительно об этом написано?

– Да, но только крайне запутанным, малопонятным юридическим языком.

– Тогда расскажи на простом и понятном языке, как работает Люкс.

– Корпорация «Гнозис» не раскрывает алгоритмов его работы. Более того, они прячут его на задворках своего главного сервера, и мне туда не добраться. Но могу предположить, что алгоритм во многом согласуется с их версией суммарного позитивного воздействия. Данные о каждом пользователе хранятся в некой SWOT-матрице[22]. Маленькая такая табличка из четырех ячеек, куда стекаются данные о сильных и слабых сторонах пользователя, его воз…

– Возможности и угрозы, – докончила я. Норт удивленно посмотрел на меня. – Нам это говорили на практикумах. А я считала, SWOT-матрицу придумала наша преподавательница для запудривания мозгов.

– Нет, это термин из мира бизнеса. Но «Гнозис» перевел его на совершенно новый уровень. Они используют SWOT для достижения равновесия. Так они обозначают жизнь, текущую плавно и усредненно. Ты бы посмотрела информацию из профилей пользователей. Нескольких вполне бы хватило. Там столько деталей, что свихнуться можно. Думаю, Люксу эти детали просто необходимы для функционирования. Все рекомендации, которые дает Люкс, исходят из этой таблички.

– Я должна увидеть свою матрицу.

Норт начал было качать головой, но я дернула его за руку:

– Прошу тебя, просто покажи ее. Я никому не разболтаю.

И вдруг я вспомнила выбор темы для экзаменационной работы по когнитивной психологии. Почему Люкс тогда поместил САП в самый конец рекомендованных тем? Мамин диагноз находился в ее истории болезни. Значит, Люкс… должен был знать, что у меня предрасположенность к САП. Тогда почему же он не поставил эту тему самой первой?

Норт мешкал еще минуту. Наверное, ждал, что я передумаю. Я не передумала.

– Ладно, – со вздохом буркнул он. Скомкав упаковку от сэндвичей, Норт бросил ее в мусоросжигатель под раковиной. – Но учти: я делаю это только потому, что ты сама напросилась.

Я ожидала, что он сейчас возьмет планшет, положит на кухонный стол и займется взломом доступа к моим данным. Но вместо этого Норт пошел в свою спальную нору и остановился возле шкафа.

– Ты идешь? – спросил он, раскрыв дверцы.

Я подбежала к нему. Не скажу, чтобы его шкаф был переполнен одеждой. Меня удивило другое: всю заднюю стенку шкафа занимал громадный постер, где в полный рост были изображены участники группы «Five O’Clock Flood». По-моему, самой скверной группы во всем мире.

– Вот уж не ожидала увидеть этих парней у тебя в шкафу, – ехидно улыбнулась я. – Мне казалось, почитатель Мильтона не станет слушать такую лабуду. И вообще, при чем тут «Five O’Clock Flood»?

– Во-первых, Норвин – человек разносторонних вкусов, – без тени улыбки ответил он. – А во-вторых, советую не торопиться с выводами.

Норт нагнулся и снял пластиковые уголки, которыми крепилась нижняя часть постера. Бумага тут же свернулась в рулон наподобие оконных жалюзи. За постером скрывалась узкая дверь с сенсорным замком, открывавшимся по отпечатку пальца. Норт убрал в карман уголки и приложил к замку большой палец. Послышался писк. Дверь была разблокирована.

– Крутейший хай-тек.

– А вот и не угадала, – сказал Норт, толкая дверь. – Когда я сюда вселился, то сразу понял: просторная спальня мне не нужна. Взял и отгородил часть пространства дешевой стекловолоконной стенкой. Дверь заставил шкафом. Вообще-то, стена прочностью не отличается. Ее можно прошибить ударом кулака. Идем. Дверцы шкафа тоже прикрой.

Я закрыла дверцы и защелкнула внутреннюю задвижку, после чего прошла в потайную комнату Норта. Она была такой же тесной, как и спальня. Места хватало лишь на небольшой стол, эргономичное кресло и два настенных экрана. В противоположном углу дремали старые ноутбуки. Каждый занимал отдельную полочку. Норт кивком указал мне на кресло, а сам потянулся к старой компьютерной клавиатуре.

– Ты до сих пор пользуешься клавиатурой? – удивилась я.

– Представь себе. Когда нужно что-то быстро набрать, клавиатура даст сто очков вперед любому тачпаду.

Он нажал клавишу ввода. Экраны осветились. Норт потянулся еще к одному раритету – черной компьютерной мыши. С трудом верилось, что когда-то люди не обходились без этого громоздкого устройства. Но зачем это современному хакеру?

Должно быть, Норт угадал мои мысли.

– Тут нечему удивляться, – улыбнулся он. – Я старомоден.

Я придвинула кресло к экрану. Мне не терпелось увидеть хакера в действии. Пока что на экране был рабочий стол. Норт кликнул по одной из папок. Открылся список файлов. Он выбрал самый верхний.

– Ну как, готова узнать страшную правду о себе?

– Постой, а откуда на твоем компьютере мой профиль? Ты что, уже…

Норт глуповато улыбнулся:

– Загрузил в день нашей встречи.

– И много нарыл?

– Обычно я стараюсь не переходить черту. Но в твоем случае…

– Какую еще черту? Кто дал тебе право вторгаться в мою жизнь?

– Ты не оставила мне выбора, – возразил Норт. – Тебя невозможно было прочитать. А я прекрасно умею читать по выражению лица и жестам.

– Какой скромный сталкер! – возразила я, хотя ничуть не рассердилась на Норта.

Моя улыбка исчезла, едва он открыл файл. Матрица представляла собой не столько таблицу, сколько большой прямоугольник, разделенный на четыре квадранта. Внутри каждого – свой список. Шрифт был настолько мелким, что для чтения требовалась лупа.

– Насколько могу судить, данные в каждой категории имеют свой рейтинг. Наиболее важные занимают верхние позиции. Они наиболее ценны для алгоритма. Наверняка есть масса нюансов, но, думаю, главный принцип работы Люкса я понимаю. Приложение создавалось с целью уводить людей от угрожающих факторов и направлять в сторону возможностей. При этом учитываются сильные и слабые стороны личности каждого пользователя. Например, если какая-то возможность, в случае ее реализации, обнажает какую-то слабость пользователя, а та имеет высокий рейтинг, Люкс это учитывает и переносит возможность в разряд угроз. Тебе это понятно?

– Даже не знаю, – ответила я. – Мне не сосредоточиться на твоих словах. Я пытаюсь прочитать список своих угроз. Можно его увеличить?

Норт кликнул по соответствующему квадранту. Открылся новый файл, похожий на крупную таблицу. Вверху стояли мой номер социального страхования и дата рождения. Ниже располагался список. Я прочла самую верхнюю запись: «Знание ее группы крови».

– Ничего не понимаю. У меня кровь группы А, резус положительный. И что опасного в этой информации?

– А эти цифры тебе что-нибудь говорят? – спросил Норт, указывая на следующую запись в списке моих угроз.

Там стояло девять цифр, разделенные дефисами: 033-75-9595. Это наверняка был чей-то номер социального страхования.

– Ничего не понимаю, – повторила я. – Получается, человек с этим номером представляет для меня угрозу?

– Таких людей несколько, – пояснил Норт. – С полдюжины наберется. – Он ткнул пальцем в экран.

И действительно: ниже стояло еще пять номеров. Съеденный сэндвич ощущался в животе куском свинца.

– Кто эти люди? Можно хоть что-нибудь о них узнать?

– Без знания их данных на Форуме – нет. «Гнозис» так шифрует свои данные, что к выбранному профилю я пробиться не могу. Вот такой у них идиотизм. Я много раз пытался взломать данные. Получается странная штука. Я могу взломать профиль, выбранный наугад, но для целенаправленного взлома я должен знать номер унисмарта пользователя. Возможно, что-то еще.

– Тогда перемести эти записи в квадрант моих возможностей.

– Рори… – успел покачать головой Норт, но я его перебила:

– Кстати, я тебе не все рассказала об экзаменационном практикуме.

– Это про плот? – спросил Норт.

– Да. На плоту стояли ящики с фейерверками. В одном из них самовозгорелся фейерверк, и начались взрывы. По условиям практикума я должна была эвакуировать с плота как можно больше тех, кто представлял наивысшую ценность для общества. Когда начался отсчет времени, я просто примерзла к стулу. Понимаешь, на плоту собралось больше сотни туземных детей. Они обладали самой низкой ценностью, и мне предстояло обречь их на смерть. Сама мысль об этом была мне противна. И вот когда я сидела, не решаясь что-то предпринять, я услышала голос. Он велел мне подождать. Никого не эвакуировать и просто ждать. Во всяком случае, я так поняла.

– Этот голос…

– Был голосом Сомнения, – сказала я, не желая больше ходить вокруг да около. – Я игнорировала Сомнение, руководствуясь собственным разумом. А он требовал действовать. Все практикумы строятся на реальных событиях. И я решила поискать сведения о катастрофе на островах Фиджи. Оказалось, неделей раньше там действительно произошла катастрофа, но никто не погиб, кроме рыбы. Фейерверки взрывались не в воздухе, а под водой. Дело в том, что плот был невероятно перегружен и за считаные секунды до взрывов раскололся пополам и опрокинулся. Если бы я подождала, не понадобилось бы никого спасать.

– Ничего не понимаю, – признался Норт. – Какое отношение это имеет к твоему профилю в Люксе?

– Я не впервые слышала голос. Это началось в тот день, когда я летела сюда. Еще в самолете. Меня одолевали беспокойные мысли о Тэдеме. Вдруг учеба в Академии окажется мне не по силам и меня выгонят? Голос попросил меня успокоиться. Пообещал, что не выгонят. На следующий день я дважды слышала голос. Один раз на практикуме, а второй – на занятиях по когнитивной психологии. Нам нужно было выбрать тему для экзаменационной работы. Все темы касались психических расстройств. Сомнение сказало, чтобы я выбрала САП – синдром акратической паракузии. Это медицинский термин. Считается, что таким синдромом страдают все, кто слышит Сомнение и прислушивается к его советам. Долго рассказывать… Словом, если бы в тот день я послушалась не Сомнения, а Люкса, то так бы и не узнала, что у моей мамы был САП.

– Был, – повторил Норт, и в его глазах что-то мелькнуло.

Не скажу, чтобы надежда, но нечто похожее. «Значит, и у тебя тоже». Сходное чувство было у меня, когда я узнала, что Норт вырос без матери.

– Мама умерла почти сразу, как я родилась. – Голос у меня дрожал, но я заставляла себя говорить. Если я замолчу, то расплачусь. – Ей было девятнадцать. САП у нее обнаружили здесь, в Тэдеме. И потому выгнали отсюда. Я считаю, Люкс все это знал. Знал, какие данные содержатся в ее истории болезни, и решил отговорить меня от опасной темы. Но почему? Чего он опасался? Что еще Люкс скрывает от меня?

– «Опасался», «скрывает», – усмехнулся Норт. – Ты говоришь о Люксе как о живом человеке. А он всего-навсего приложение, созданное программистами на основе некоего алгоритма. Почему они взялись за его создание? Потому что некие бизнесмены, называющие себя социологами, возомнили себя богами. Они решили «оптимизировать» общество, а для этого нужно сделать жизнь каждого человека более ровной и предсказуемой.

– Прекрасно. Я даже готова с тобой согласиться. Но алгоритм выявил шестерых человек, которые могут превратить мою жизнь в хаос. И вот это уже не смешно. Даже страшно. Кто они и какое отношение к ним имеет моя группа крови? Случись такое с тобой, тебе бы захотелось докопаться до сути?

– Конечно. Но…

Я схватила Норта за руку:

– Так сделай это. Передвинь их в список моих возможностей. Тогда Люкс постарается, чтобы я поскорее встретилась с этими людьми. Согласен? А если учесть, что шестерка неизвестных занимает верхние строчки…

– Не могу, Рори, – вздохнул Норт, накрывая своей ладонью мою. – Дело не в моем нежелании. Самому было бы интересно влезть в такие дебри. Но при всех своих хакерских навыках я не состоянии выполнить твою просьбу. Для этого нужно забраться в закрытую базу данных Люкса, проникнув через брандмауэр «Гнозиса». Такое не по силам даже мне. Поверь, я пытался, и не раз.

Сдерживаемые слезы хлынули горячими струйками. Я отвернулась.

– Получается, я бессильна что-либо сделать.

– Нет, Рори, ты далеко не бессильна. – Норт обнял меня за талию. – У тебя есть куда более совершенный советчик, чем Люкс.

Я ожидала услышать что угодно, только не это.

– Ты что же, предлагаешь мне доверять Сомнению? – с нескрываемым упреком спросила я.

– Да, Рори, – тихо ответил Норт.

– Ты… ты тоже слышишь голос?

Норт кивнул, продолжая внимательно глядеть на меня:

– Не каждый день и не по всякому поводу. Иногда. Голос посоветовал мне поговорить с тобой.

– А ты обращался к врачам?

– Зачем? – поморщился Норт. – Чтобы меня до одури накачали антидепрессантами? Нет уж, спасибо. Пока что мои мозги меня не подводили.

Те же слова я постоянно слышала от Бека.

– А вдруг мы с тобой… больные?

Мне было легче произнести «больные», чем «сумасшедшие».

– Ты ощущаешь себя больной? – спросил Норт.

– Нет. Но я читала результаты исследований и…

– О чьих исследованиях мы говорим? – с издевкой спросил он. – О тех, что сделаны «учеными с большой буквы»? Гениями, которые в свое время объявили Землю центром Вселенной?

– Хорошо, если это не болезнь, тогда что? Если это не слуховые галлюцинации, тогда откуда исходит голос?

– Не знаю, – честно ответил Норт. – Может, от какой-то Высшей силы? Раньше люди считали его голосом Бога.

– Но это безумие! – выкрикнула я.

Норт поморщился, как от боли.

– Пусть не безумие, – спохватилась я. – Я не то хотела сказать. Тогда зачем Бог наделил нас разумом? Зачем дал инструмент, против которого сам же возражает?

– Человеческий разум убедил Еву отведать плод с запретного древа, – бросил мне вызов Норт.

– А что, если Сомнение – это другой голос? – парировала я. – Голос Змея?

– Ты всерьез этому веришь?

Я задумалась. Мысленно перебрала все, что знала о голосе, звучавшем у меня в голове. Вспомнила, когда и что он говорил. Вспомнила ребятню на плоту. Ведь голос пытался тогда помочь мне спасти их.

– Не скажу, что верю, – ответила я. – Иногда этому голосу стоит доверять. Но не постоянно. А то он станет… вторым Люксом.

Норт завернул рукав и показал мне еще одно татуированное изречение. «Человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих»[23]. Шрифт был простым, без украшений. Я дотронулась до темно-синих букв. В них ощущалась истина. Я как раз и была сейчас таким человеком. Неуравновешенным, с двоящимися мыслями. И моя неуравновешенность была спрятана очень глубоко. Двойные мысли – тоже.

– Это слова из Библии, – пояснил Норт. – Из Послания Иакова.

Людей с двоящимися мыслями медицина называла греческим словом «dipsychos». Двоемыслие упоминалось в числе патологий, приводящих к акратической паракузии. Мой учебник тоже клеймил двоемыслие, представляя его как нескончаемую войну между голосом разума и голосом Сомнения. А полем битвы был мозг человека.

– Соперничающие голоса были, есть и будут всегда, – услышала я слова Норта. – И у тебя в голове, и в окружающем мире. Но нельзя всю жизнь разрываться между ними.

– Ты предлагаешь мне научиться выбирать?

– Зачем тебе что-то предлагать? У тебя и своих мозгов хватает. – Норт потянулся и выключил компьютер. – Но если ты не выберешь сама, выбор сделает окружающий мир и навяжет его тебе.

Глава 17

На обратном пути в кампус я позвонила отцу. Они с Кари находились на какой-то благотворительной тусовке в клубе «Маллидиз». Там было очень шумно, и я едва слышала отцовские слова. Естественно, я быстро свернула разговор. А зачем вообще я ему позвонила? Наверное, хотела поподробнее расспросить о моей группе крови в надежде услышать хоть что-нибудь, что объясняло бы странный рейтинг Люкса в списке угроз. Даже если бы наш разговор и продлился дольше, я все равно не призналась бы, почему задаю подобные вопросы. Естественно, я бы ни словом не обмолвилась о хакерстве Норта и о своем взбудораженном состоянии после знакомства с собственной SWOT-матрицей.

Потом я позвонила Беку, но его номер не отвечал.

Наша комната была пуста. Меня не занимало, где болтается Херши в одиннадцатом часу вечера. Я легла, с головой накрылась одеялом и попыталась уснуть. Но раскрученный маховик мозга не так-то легко остановить. Он не желал сбавлять обороты, а это вызывало напряжение и боль во всем теле. Я снова и снова слышала голос Норта: «Но если ты не выберешь сама, выбор сделает окружающий мир и навяжет его тебе». Следом вспомнились слова Сомнения в ночь моего знакомства с тайным обществом: «Выбери сегодня, кому будешь служить». Я до сих пор так и не выбрала. Я все еще металась между доверием к голосу и желанием, чтобы он замолчал и больше не напоминал о себе.

– Я не хочу быть двоемыслящей, – произнесла я, глядя в потолок.

Я ждала ответа. Его не было. Тогда я перевернулась на живот и засунула руку под подушку. Я опять чувствовала себя дурой.

Под подушкой что-то лежало. Похоже, записка. Я достала ее. Лист бумаги для принтеров, сложенный несколько раз. Светя себе дисплеем унисмарта, я развернула записку. Первое, что бросилось мне в глаза, – это заголовок «Отчет об академической успеваемости». Дальше шли столбцы оценок, а под ними – имя. Авиана Грейс Джекобс. Это был табель моей мамы! В верхнем углу значилось: ЭКЗАМЕНЫ ВЕСЕННЕЙ ЧЕТВЕРТИ ЗА 2013 ГОД. Как этот лист оказался у меня под подушкой?

Я вглядывалась в мамины оценки. Сплошные «А». Высшие баллы по всем предметам. Мама была круглой отличницей. Тогда почему всего через две недели после экзаменов школьный психиатр назвал ее успеваемость «неудовлетворительной»? Многие ли выпускники Тэдема могли похвастаться такими оценками?

Я ничего не понимала. Если меня не разыгрывали, все это выглядело полнейшей бессмыслицей. Кому понадобилось представить мою маму человеком с неустойчивой психикой? У кого хватило наглости объявить ее «неуспевающей»? Этого я не знала. С тяжелым чувством я сложила лист и снова запихнула под подушку.

– Я совсем запуталась, – шептала я, трогая мамин кулон. – Где недостающие части этого пазла?

Прошло много времени. Думаю, несколько часов. Сколько – я не знала. Чудовищная усталость мешала поднести к глазам унисмарт. Измученное, ноющее тело сражалось с мозгом, требуя сна. Но мозговой маховик продолжал бешено вращаться, заставляя меня бодрствовать. Я натянула на себя мамино одеяло и попыталась мысленно представить, как я бегу вдоль желтой спирали, направляясь к центру. А в голове, в обратной последовательности, шел ряд чисел Фибоначчи: 0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, 233, 377, 610, 987, 1597. Стороны больших и малых квадратов превращались в каменные стены, а спираль – в освещенную тропу, которая терялась во тьме. Я бежала по ней, стремясь попасть в центр, словно заранее знала: там меня ждет что-то важное.

Одолев последний завиток спирали, я увидела маму. На ней был зеленый свитер, который она носила в выпускном классе, – этот свитер я знала только по снимкам. Ее темно-рыжие волосы были распущены по плечам – совсем как мои. Увидев меня, мама улыбнулась и распахнула руки.

– Мама! – закричала я, бросаясь к ней.

Подбежав, я обняла ее, уткнувшись лицом ей в шею.

– Не поддавайся обману, – прошептала мне мама. – Где ложь таится, там найдешь и правду.

– Какая ложь?

Я подняла голову. Мамины глаза были остановившимися и пустыми. Глазами трупа. Я отпрянула и теперь в ужасе смотрела, как из маминого рта, глаз и ушей потянулись ветки, густо покрытые листьями. Из мамы прорастало дерево, заслоняя и поглощая ее. Я бросилась бежать, но вокруг меня поднялись стены. А ствол дерева утолщался с каждой секундой, грозя вдавить меня в камень.

Я проснулась в холодном поту.

Часы показывали 3:33. Кровать Херши по-прежнему пустовала.

Было трудно дышать. Я побрела в ванную, решив умыться теплой водой. Это не помогло. Дрожа от холода, я смотрела на свое бледное лицо, отражавшееся в зеркале. Темные волосы облепили лоб. Вид просто страшный. Может, доктор Тарсус права и ко мне подбирается стресс? Может, я на грани нервного срыва? Да и недавний сон, в котором собственная мать вдруг превращалась в разлагающийся труп, тоже не свидетельствовал о здоровье.

Я закрыла кран и погасила свет. В комнате снова стало темно. И тут неожиданно вспыхнул экран планшетника.

Не поддавайся обману, – прошептал голос.

Дрожь сменилась покалыванием во всем теле. Состояние было препаршивейшее. Я подошла к ночному столику и взяла планшет. На экране светился логотип базы данных Министерства общественного здоровья. Я туда не заходила недели две. Экзаменационная работа была сдана, и мне хватало других дел. И вот теперь планшетник сам собой включился и сам вызвал сайт базы данных. Впрочем, сам ли?

У меня волосы стояли дыбом, когда я вводила свой логин. Только бы разрешение еще действовало! Когда страница начала загружаться, я облегченно вздохнула.

Я ввела мамин номер социального страхования и стала ждать.

Записей, соответствующих запросу, не обнаружено.

Я проверила, не ошиблась ли в цифрах номера, и повторила запрос.

Записей, соответствующих запросу, не обнаружено.

Лоб снова покрылся путом. Такое ощущение, словно мамина история болезни исчезла.

Или файл попросту стерли.

– Вот так начинается паранойя, – пробормотала я.

Воспаленный мозг никак не желал успокаиваться. Я становилась подозрительной, ища подвоха там, где для этого нет никаких оснований. По дате мамина история болезни была одной из самых ранних. Скорее всего, ее удалили, чтобы освободить место на сервере. А я оказалась такой идиоткой, что даже не удосужилась скопировать данные. Впрочем, кое-что все-таки сохранилось. Я же сделала снимок последней страницы. Последние записи, сделанные в день маминой смерти. Пусть это не вся история болезни, но мне есть за что зацепиться. Я быстро вытащила снимок на экран.

На этот раз я читала медленно и методично, стараясь понять каждое слово. «Ультразвуковая диагностика подтвердила наличие синдрома перезрелости плода и резкой стадии маловодья». Я скопировала эту фразу и запустила ее в поисковик. Он сразу же выдал ссылку на статью в «Американском журнале акушерства и гинекологии». Статья называлась: «Решение проблем при запоздалой беременности».

Я вчитывалась в резюме статьи: «Синдром перезрелости плода наблюдается в тех случаях, когда плод остается в матке сверх установленного срока, что неизбежно приводит к существенным ограничениям его роста».

Я понимала каждое слово, но только не их общий смысл. Мои родители поженились одиннадцатого июня. Я родилась ровно через тридцать шесть недель, на месяц раньше положенного срока. Во рту появился противный кисло-соленый привкус. Я снова вызвала снимок страницы и принялась искать данные по сроку маминой беременности. Ничего.

Затем мой взгляд упал на превьюшку УЗИ-снимка, сделанного, когда маму привезли в клинику. Я увеличила снимок… У меня перехватило дыхание.

GA: 43н6д

В девятом классе я факультативно изучала курс анатомии. Целая глава учебника была посвящена беременности и внутриутробному развитию плода. Материал иллюстрировался УЗИ-снимками, вроде маминого, и потому я хорошо знала значение всех аббревиатур. CRL обозначал копчиково-теменной размер зародыша. АВО относился к группам крови, а GA – к сроку беременности. Если на день, когда был сделан мамин УЗИ-снимок, срок ее беременности составлял сорок три недели и шесть дней, родители никак не могли меня зачать в свою первую брачную ночь. К моменту их свадьбы мама уже была беременна и срок беременности равнялся семи неделям.

Не поддавайся обману, – советовал мне голос.

Я вдруг вспомнила верхнюю строчку в списке угроз моей SWOT-матрицы: «Знание ее группы крови».

Сведение о группе крови я нашла на полях УЗИ-снимка:

АВО матери: А+

АВО плода: АВ+

Группа крови является наследственной. Это я тоже узнала из факультативного курса анатомии человека. Если известна группа крови ребенка и одного из родителей, легко узнать группу крови другого родителя. Но я всегда знала, что у моего отца группа крови А+, такая же, как у мамы. Он был донором, регулярно сдавал кровь, и группа крови была проставлена на его донорской карточке. Эту карточку отец постоянно носил с собой. Когда у обоих родителей кровь группы А с положительным резусом, их ребенок родится или с кровью группы А, или у него будет кровь группы О. Согласно данным на УЗИ-снимке, у меня была совсем другая группа. Значит…

Значит, мой отец – вовсе не мой отец. И никак не мог им быть.

Я выключила экран. О таких вещах лучше думать в темноте. Но темнота в комнате не была полной. Из щели между жалюзи и подоконником пробивался свет дворового фонаря. На выключенном экране планшетника отражалось мое лицо с белками глаз. Мой отец – вовсе не мой отец. Мне такое даже в голову не могло прийти. Все мои шестнадцать с половиной лет. Даже на уровне какой-нибудь дурацкой шутки. Но сейчас, когда я сидела на постели и пыталась свыкнуться с неожиданным открытием, меня пронзило странное ощущение. Мне вдруг показалось, что я всегда это знала. Более того, теперь мне казалось странным, как я раньше не поняла столь простой вещи. У нас не было ни внешнего сходства, ни сходства в чертах характера. «Я целиком пошла в маму», – привычно повторяла я, но это никоим образом не объясняло, почему у меня темные волосы и синие глаза. Ни у кого из родителей не было ямочки на подбородке, а у меня была.

В груди у меня все пылало, словно туда бросили факел. Бедный мой отец! Теперь я понимала все мамины манипуляции со сроком беременности. Отец должен был верить, что я его ребенок. А иначе у него возникли бы сомнения.

Я снова прошла в ванную, опустила голову на прохладный столик. Стало чуточку легче. Кем же был мой настоящий отец? Знал ли он о моем существовании? Или мама соврала и ему?

В седьмом часу утра мой унисмарт принял сообщение. До этого я несколько часов просидела в темноте, так и не задремав. Мои мысли напоминали теннисные мячи, которые тренировочная машина неутомимо возвращает игроку. Пока я думала, мои чувства молчали, и я совсем не хотела, чтобы они заговорили.

Пришла эсэмэска со скрытого номера. К ней было прицеплено вложение. Очередная задачка от тайного общества. Но эта не была словесной.

Эти девять точек тебе необходимо соединить линиями. Они должны быть прямыми и непрерывными.

Начав проводить линию, нельзя отрывать палец от дисплея. Двигаться в обратную сторону по уже проведенной линии тоже нельзя.

Каково наименьшее число линий, необходимых для выполнения этого задания?

На решение тебе дается две минуты.

Решение показалось мне простым и даже банальным. Пять линий. Ими я смогу соединить все точки. Но разве общество стало бы присылать мне простенькую загадку? Все прежние были куда труднее этой. Я перебрала в мозгу несколько вариантов соединения. Пять линий. Меньше у меня не получалось.

Неужели у тебя нет глаз, чтобы видеть?

Мое тело напряглось, но не от того, что я услышала голос. Его слова были совершенно бесполезными. Я начинала злиться.

– Что я должна увидеть глазами? – прокричала я дисплею, когда таймер повел отсчет второй минуты.

И вдруг, словно из ниоткуда, я увидела решение. Можно называть это вспышкой озарения. Дело не в названии. Я действительно увидела, как надо решить присланную задачу. До сих пор я не выходила за границы точек. Стоило продолжить линии чуть дальше, и тогда для соединения точек хватит четырех линий!

За двадцать секунд до конца отведенного мне времени я набрала четверку и ударила по кнопке отправки. Потом затаила дыхание, ожидая ответа.

Отличный результат, Дзета!

Зажав в руке унисмарт, я закрыла глаза и погрузилась в туман. Уснула и спала без сновидений.

Глава 18

Завтрак я проспала и едва не опоздала на практикум, который был у нас с утра. Я думала, что пара часов сна прибавит мне сил. Увы, проснулась я в том же состоянии, с дрожью и ломотой во всем теле. К счастью, Херши либо так и не возвращалась, либо ушла, не разбудив меня. Мне не хотелось ее видеть. И так навалилась куча всего, с чем разбираться и разбираться.

Сегодня мы работали в командах, что тоже было мне на руку. Индивидуальный практикум я бы точно провалила. В голове пульсировала тупая боль. От воспаленных глазниц шел жар. Мысли крутились по дьявольскому кругу, повторяясь снова и снова: «Мой отец – вовсе мне не отец! Мой отец – вовсе мне не отец!»

– Рори, ты не могла бы задержаться после занятий? – вдруг спросила меня доктор Тарсус.

Что за игра в выбор? Как будто я могла отказаться!

– Конечно, – ответила я и подошла к ее столу.

Дождавшись, пока остальные покинут класс, доктор Тарсус сказала:

– Ненавижу сообщать дурные новости, – начала она, когда мы остались одни. – Но я твой куратор, и будет лучше, если я первая сообщу тебе об этом. – Она впилась в меня своими черными глазами. – Херши Клементс более не является нашей ученицей.

– Почему? – на автомате спросила я.

Тарсус следила за каждым моим движением:

– Сегодня утром ее поместили в нашу клинику для психиатрического освидетельствования. Врачи, осматривавшие Херши, рекомендуют исключить ее из Тэдема по состоянию здоровья.

– О чем вы говорите? Херши совершенно здорова. Когда она успела заболеть?

Тарсус поджала губы:

– Рори, я не имею права разглашать подробности. Скажу лишь в общих чертах. Скорее всего, наша интенсивная учебная программа привела ее… в некоторое замешательство.

Если бы Тарсус назвала иную причину: депрессию, агрессию, истеричность – я бы, может, и поверила ей. А тут… Что это за «некоторое замешательство»?

– Можешь мне верить: мы всегда стремимся действовать в интересах как самого ученика, так и всех остальных учеников. Стало быть, и в твоих тоже. В данной ситуации исключение Херши – это наилучшее решение. И из уважения к ней я прошу тебя никому не рассказывать о нашем разговоре.

«Можешь мне верить». Так я тебе и поверила! Ни за что!

– Где Херши сейчас? Я хочу поговорить с ней.

– Настоятельно тебе рекомендую заниматься исключительно тем, ради чего ты сюда приехала. Учебой. И не забывать о своем здоровье. А о здоровье Херши есть кому позаботиться.

«Ну почему каждая фраза этой тетки всегда звучит как угроза?»

Я думала, что Тарсус сейчас демонстративно отвернется. Так она всегда делала, окончив разговор со мной. Но, к моему удивлению, она вдруг протянула руку и дотронулась до маминого кулона. Приподняв цепочку, Тарсус положила кулон себе на ладонь и принялась разглядывать. Мне было противно, что она без разрешения лапает мамину вещь. Хотелось выбежать из класса, но я сдержалась. Незачем давать ей основания для подозрений.

– Буква Пифагора, – произнесла доктор Тарсус, поднимая на меня глаза.

Я изобразила глупую улыбку, ничем не выдавая своего удивления.

– Что? – тоном дурочки спросила я.

– Это греческая буква «ипсилон», – сказала Тарсус, наконец-то убирая пальцы с кулона. – Пифагор видел в ней символ выбора между путем благодетели и путем порока. Один путь ведет к счастью, другой – к саморазрушению. – Рот Тарсус слегка изогнулся. Наверное, по-настоящему улыбаться она не умела. – Подобающий выбор для такого человека, как ты.

– Извините, но мне пора на занятия! – на одном дыхании выпалила я. – До завтра, доктор Тарсус.

Мне хотелось опрометью выскочить из класса, но я заставила себя выйти медленно и неторопливо. Так я шла, пока не оказалась во внутреннем дворе. Почувствовав под ногами траву, я побежала к лесу.

Спринтер из меня никудышный. К «Парадизо» я подбегала, хватая ртом воздух. Мои глаза превратились в огненные шарики, обжигавшие череп.

– Ну и жуткий у тебя вид, – покачал головой Норт, выходя мне навстречу.

– Благодарю за комплимент.

Он потрогал мой лоб:

– Да у тебя жар.

– Нет у меня никакого жара, – возразила я, сбрасывая его руку и прикладывая свою. – Я даже тепла не чувствую.

– У тебя и рука пылает, потому и не чувствуешь. Вот так-то, гений.

Я пихнула его в бок.

– Что тебя привело? – спросил Норт. – Точнее, прибежало. Никак у вас отменили занятия?

– Херши выперли из школы.

У Норта отвисла челюсть.

– Почему? За неуспеваемость?

– Исключена «по причинам психологического характера». Конечно, это явное вранье. Тарсус просто избавилась от нее. Наверное, Херши закатила скандал.

– Кто такая Тарсус?

– Наша преподавательница. По ее приказу Херши шпионила за мной. Это она считала, что я не должна учиться в Тэдеме, поскольку у моей мамы был САП. У нас с Херши был вчера разговор. Потом я пошла к тебе. Она даже отпираться не стала. Просила у меня прощения. Обещала пойти к Тарсус и сказать, что больше шпионить за мной не будет. Думаю, потому Херши и убрали.

Мои слова не убедили Норта. Он скептически покачал головой:

– Неужели у этой тетки такая власть, чтобы выкинуть Херши из Тэдема? Она не могла действовать в одиночку. Кто-то должен был состряпать медицинское заключение, поставить свою подпись и все такое.

– Я тоже так думаю. Мне обязательно нужно увидеть данные освидетельствования Херши. Ты бы мог…

Я хотела сказать «хакнуть», но вовремя удержалась. Как-никак мы были в зале «Паридизо», а не в берлоге Норта.

– Ты бы мог мне помочь? – уже шепотом спросила я.

– Постараюсь. Ее ведь осматривали в тэдемской клинике?

Я кивнула.

– Ты прости, но сейчас я должен вернуться за стойку, – извиняющимся тоном сказал Норт. – Кейт цапанула грипп. Я сейчас один. Но в четыре я освобожусь и тогда попробую залезть в данные Херши. Если хочешь, приходи после занятий. Вместе займемся.

Предложение Норта мне понравилось. Я достала унисмарт и поморщилась.

– Слушай, мне тоже пора. И так опаздываю на математику на целых пять минут.

– А по пути в кампус обязательно загляни в аптеку и купи жаропонижающее. Обещаешь? Пара лишних минут погоды не сделает. В нашей аптечке ничего не осталось. Вчера вечером Кейт глотала все подряд.

– Надо же, как ты обо мне беспокоишься, – покачала я головой, но мне это было приятно.

– Не угадала. Я действую из чисто эгоистических побуждений. Я хочу с тобой целоваться без риска получить грипп в придачу.

Я ткнула его в плечо. Норт поймал мою руку и поднес к губам.

– До встречи, – бросил он, торопясь за стойку. – Обязательно купи лекарство.

– Да, сэр! – ответила я, по-армейски салютуя.

Аптека была почти рядом. Я решила купить упаковку тайленола, а для запивания – жестянку «Пауэрейда». К соседнему окошку стояла очередь жаждущих сделать прививку от гриппа. Черт! Я так и не привилась. Отец даже присылал эсэмэски с напоминанием, но я отложила на потом. Прежде мне не надо было об этом беспокоиться. В моей старой школе медсестра приходила в класс и делала всем прививки. В тэдемской электронной газетке я читала о бесплатных прививках от гриппа, но опять-таки «руки не дошли». Теперь я расплачивалась за свою беспечность.

– Кое для чего Люкс все-таки полезен, – пробормотала я себе под нос и встала в очередь.

Я забыла синхронизировать приложение со своим календарем, как делала всегда. Тогда Люкс двадцать раз напомнил бы мне о прививке.

Я приняла сразу четыре таблетки тайленола и запила их энергетическим напитком, швырнув пустую жестянку в ближайшую урну. Вероятно, урна была достаточно заполнена, и потому банка приземлилась почти бесшумно. А вот Бек ухитрялся бросать пустые жестянки с таким грохотом, будто они из чугуна. Вспомнив об этом, я улыбнулась.

В Сиэтле сейчас нет и семи часов утра. Бек всегда уходил в школу без четверти семь. Сойдя с дорожки, я немного углубилась в лес и позвонила Беку. На математику я решила не ходить. Одно пропущенное занятие мне не повредит. Тем более что я могла отговориться простудой.

Бек откликнулся на третьем гудке.

– Слушай, я тут открыл потрясающее блюдо для завтрака, – даже не поздоровавшись, начал он.

– И тебе доброе утро, – усмехнулась я.

Все мои тревоги за Бека мигом испарились. С ним все в порядке, и он сейчас идет в школу.

– И что же это за кулинарное чудо? – спросила я.

– Фриттата. По вкусу что-то вроде омлета, но… – Мне пришлось дождаться, когда он прожует. – Фриттату можно есть руками. Представляешь? Я иду в школу и на ходу завтракаю.

– Жутко рада за тебя. Кстати, я тебе звонила, звонила. А ты в ответ – ни гу-гу.

– Ты была занята, – смачно чавкая, пояснил Бек.

– Откуда ты знаешь? Ты же мне не звонил. Или тебе «просто показалось»?

– Если бы я позвонил, то наткнулся бы на ответ голосовой почты. А это просто неэффективно.

За восемь лет нашей дружбы я ни разу не слышала от Бека слово «неэффективно».

– Просвети меня, пожалуйста.

– У Люкса есть график ответных звонков. Если Люкс не сделал тебе ни одного звонка, значит звонить бесполезно.

Я подумала, что Бек шутит. Но нет, он говорил на полном серьезе.

– Постой, ты… пользуешься Люксом? С каких это пор?

– Я понимаю, что сейчас рушатся все твои представления обо мне, но я тут ни при чем. Если помнишь, я стал бета-тестером «Джемини голд». Условия обязывают меня пользоваться всеми встроенными приложениями. В новом унисмарте Люкс так встроен во всю систему, что не пользоваться им просто невозможно. Поначалу я пытался обходиться без него. Теперь понимаю, что валял дурака. Где-то я даже рассердился на тебя. Могла бы надавить на меня по-дружески и заставить пользоваться Люксом.

А теперь он шутил. Это я-то не заставляла Бека пользоваться Люксом? Я разве что с бубном перед ним не танцевала. Помнится, даже предложила Беку навести идеальный порядок в его школьном шкафчике, если он согласится в течение недели пользоваться Люксом. Он тогда решительно отказался.

– Значит, ты теперь вовсю пользуешься Люксом, и тебе это нравится?

– А кому такое не понравится? Моя жизнь идет, как идеально смазанная машина. За месяц я ни разу не опоздал в школу. Подтянул хвосты по всем предметам. Теперь иду впереди остальных. И после ланча меня тоже больше не выворачивает.

Наш с Беком ланч обычно состоял из сэндвичей с ветчиной и сыром и кофе. Бек упорно лопал эти сэндвичи, хотя у него была жуткая непереносимость лактозы.

– Рори, я сам поражаюсь своим результатам. Моя эффективность составляет восемьсот сорок восемь процентов. Мне теперь даже думать не надо.

«Мне теперь даже думать не надо». Раньше я как-то не обращала внимания, сколько умственных усилий приходится прилагать пользователям Люкса. Получалось, что немного. Да пользователи и думать-то особо не хотели. Зачем тогда Люкс? Пусть работает за нас. Но когда, с какого момента самостоятельное принятие решений превратилось в столь трудное занятие?

Подумав об этом, я содрогнулась всем телом и обхватила себя за плечи. Наверное, я действительно простудилась. Бек продолжал расхваливать Люкса. Пришлось его перебить.

– Бек, послушай… Мне нужно кое-что тебе сказать. Это касается моего отца.

– Рори, я бы с радостью послушал. Но у меня через пару минут начинается урок тригонометрии. Люкс меня подгоняет. Давай созвонимся позже. Идет?

– Идет, – пряча недовольство, ответила я.

В унисмарте щелкнуло. Бек отключился.

Затем я позвонила Херши. У нее была включена голосовая почта. Я вышла на Форум, чтобы узнать, где она сейчас. «В первом классе даже туалеты лучше» – такую запись она оставила десять минут назад, пролетая где-то над Небраской. Я послала ей эсэмэску: «Когда приземлишься, позвони мне».

В жилом корпусе было тихо. Я поднялась в нашу комнату. Какая она теперь «наша»? Правда, внешне все выглядело, как в предыдущие дни. Вещи Херши лежали и валялись повсюду. Но реальность последних двадцати четырех часов навалилась на меня, окутав плотным облаком. Мой отец… человек, учивший меня кататься на велосипеде; человек, надевший в мой девятый день рождения игрушечную корону, поскольку я заявила, что на празднования допускаются только принцы и принцессы… этот человек не был моим отцом. А моя мама – беременная старшеклассница, исключенная из школы, – оказалась лгуньей. Моя куратор меня ненавидела, хотя я не сделала ей ничего плохого. Моя соседка по комнате… Сначала она меня предала, что само по себе скверно. Но потом попыталась исправить свое предательство, за что ее выгнали из Тэдема. А вот это уже в десять раз сквернее. И в довершение всех прочих бед я заразилась гриппом.

Меня прорвало. Все сдерживаемые слезы хлынули из глаз. Рыдания были судорожными, со вскрикиваниями. Я лежала, уткнувшись в подушку. Когда вылились все слезы, а в воспаленном горле не осталось звуков, я села, вытерла рукавом свитера глаза и пообещала себе, что больше плакать не буду. Я хотела знать правду. Что ж, я ее узнала. Пусть не всю, а лишь часть. Но если я хочу знать всю правду, мне нельзя отступать. Полуправда меня добьет.

– Я тебя слушаю, – сказала я голосу.

Голос молчал. Тогда я свернулась калачиком и уснула.

Слова Норта меня огорошили. Я смотрела на него и ничего не понимала.

– Как это ее вообще не было в тэдемской клинике?

Я проспала два часа, затем проглотила еще пару таблеток тайленола и пошла к Норту. Сейчас я сидела на его диване, завернувшись в одеяло. Норт сидел рядом и занимался хакерством. Он сумел проникнуть в базу данных тэдемской клиники, нашел там карточку Херши, однако в карточке не было ни строчки о проведенном психиатрическом осмотре. Тогда он забрался в GPS ее унисмарта и стал просматривать, где она успела побывать за минувшие сутки.

– Херши всю ночь провела в вашем жилом корпусе, – объявил Норт, указывая на журнал GPS. – Оттуда она ушла рано утром и направилась в один из домов на Хай-стрит. Там Херши провела менее получаса и поехала прямо в аэропорт.

– Но она не ночевала в нашей комнате, – пробормотала я. – Если только вернулась, когда я спала. Хотя, постой… – Я вспомнила, кровать Херши как была заправлена со вчерашнего дня, так и оставалась нетронутой. Я сказала об этом Норту.

– Вероятно, в вашей комнате оставался ее унисмарт, а потом она зашла за ним. Ты в это время спала, – предположил он.

Такое объяснение показалось мне достаточно правдоподобным. Всякий раз, отправляясь на свидание со своим таинственным парнем, Херши оставляла унисмарт в комнате.

– Хорошо, а что это за дом на Хай-стрит, куда она зашла по пути в аэропорт?

Норт потянулся к планшетнику, лежавшему на кофейном столике.

– Для этого не надо быть хакером. Такие сведения выкладываются в открытый доступ. – Он ввел в поисковик адрес дома и запросил имя владельца. – Ну вот, смотри. – Норт передал мне планшетник.

Я сразу взглянула на графу «Владелец». Я не обратила внимания на имя, но, когда прочла фамилию, у меня округлились глаза. Дом принадлежал Тарсус!

– Теперь понятно, – сказала я. – Разговор предстоял серьезный, и Херши не хотела вести его на территории кампуса. Поэтому она отправилась к Тарсус домой. А потом… Получается, в кампус она не возвращалась, в тэдемской клинике не была и никакого обследования не проходила?

– Получается, что так. С этого адреса она поехала прямо в аэропорт Логан.

– Значит, Тарсус мне наврала.

– Тебя это удивляет? Судя по твоим рассказам, она не пылает к тебе любовью.

Норт был прав.

– Но как Тарсус убедила Херши вернуться домой? Или заставила?

Бессмыслица какая-то. Я не сомневалась: Херши сама ни за что бы не бросила Тэдем. После экзаменов в середине семестра она серьезно изменила отношение к учебе. Я вспомнила растерянное, заплаканное лицо Херши накануне второго дня экзаменов. Она не дура и не тупица. У Херши появился вкус к учебе. Она не раз говорила мне, что намерена закончить Тэдем с высокими оценками. Так чем же Тарсус на нее надавила, если Херши вдруг улетела домой?

Меня захлестнуло отчаяние.

– Только я подумаю, что добралась до правды… как оказывается, добралась лишь до новых вопросов. – Сбросив одеяло, я встала. У меня сильно закружилась голова. Я даже схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть. – Ну почему эта доктор Тарсус так меня ненавидит?

– Думаешь, тут есть какая-то взаимосвязь? – спросил Норт. – Твоя мама, эта Тарсус, записи в твоем закрытом профиле?

Я не рассказывала Норту о вчерашнем своем открытии, касавшемся отца. Рана была слишком свежей, а слова грозили превратить ее в незаживающую.

– Сама не знаю, что и думать. Если бы выяснить, кому принадлежат те номера социального страхования.

– Попробую влезть в административную базу данных Управления социального страхования.

– Ты вроде говорил, что уже пытался и у тебя не получилось.

– Я говорил не о прямом взломе. Обычно в этом нет необходимости. Мои заказчики сами сообщают мне их номера. Я стараюсь без необходимости никуда не влезать. Это увеличивает риск быть обнаруженным.

– Не хочу, чтобы из-за меня ты рисковал, – запротестовала я.

– Пока что я ничем не рискую, поскольку еще ничего не успел сделать.

На экране планшета появился сайт Управления социального страхования.

– Ты уже собрался туда вломиться?

– Нет. Всего лишь провожу разведку, – пояснил Норт и переместился в конец главной страницы. – Видишь этот значок? Буква «G» указывает на то, что у них стоит брандмауэр «Гнозиса».

– И это плохо?

– Это несколько усложняет задачу, но не делает ее неразрешимой. Мне понадобится пара дней. – Норт отложил планшет и потянулся к моей руке. Едва коснувшись ее, он тут же вскочил. – Рори, да ты пылаешь, как ядерный реактор! – Норт потрогал мой лоб и поморщился. – Когда ты последний раз принимала лекарство?

– Час назад. А у тебя есть противогриппозный спрей? Я ведь могу и тебя заразить.

– Нет у меня никакого спрея, зато есть очень сильный врожденный иммунитет. Я бы еще и до тебя мог заразиться, работая рядом с Кейт. Как видишь, не заразился. А вот твое состояние меня волнует. Тебе обязательно нужны лекарства.

– Я прекрасно себя чувствую.

Конечно же, это было вранье. Чувствовала я себя ужасно.

– Рори, если ты хочешь сражаться с силами зла, тебе и самой нужно быть сильной. – Эти слова Норт произнес с потрясающе серьезным лицом.

– А я что, сражаюсь с силами зла? – засмеялась я.

– Не исключаю такой возможности, – тоном ученого дядьки ответил Норт, помогая мне встать.

Глава 19

Мне все-таки пришлось отправиться в клинику. Не в нашу, а в городскую, где школьников и студентов прививали бесплатно. Я сказала Норту, что прекрасно дойду сама, но он лишь выпучил на меня глаза и молча надел куртку.

Комната ожидания пустовала.

– Кто-то к нам с гриппом пожаловал, – сказала дежурная медсестра, когда мы вошли через автоматические двери.

Посмотрев на меня, она прищелкнула языком.

– А что, по мне видно?

– У вас, девочка, такой вид, как будто вас сбил грузовик, – ответила она. Женщина обладала своеобразным чувством юмора. – Учитесь? – спросила медсестра.

Я кивнула.

– Приложите ваш унисмарт к сенсору.

Пока я выполняла ее просьбу, мне пришло новое сообщение.

– Подождите. Вас вызовут, – сказала мне медсестра.

Я что-то промямлила. Мне было не до нее. Я получила новое задание.

Я – начало каждого конца

и конец времени и пространства.

Я – необходимый элемент творения,

и каждое место окружено мною.

Кто я?

Я перечитывала загадку, бредя в комнату ожидания. Норт уже сидел там и просматривал на одном из здешних планшетов старые номера журнала «Уайред», посвященного влиянию компьютерных технологий на культуру и искусство.

– Тебя примут? – спросил он.

– Угу, – пробормотала я, садясь рядом.

Я в третий раз читала загадку, пытаясь вникнуть в смысл слов. «Я – начало каждого конца и конец времени и пространства. Я – необходимый элемент творения, и каждое место окружено мною». Лоб мой покрылся капельками пота. У меня не было даже приблизительного варианта разгадки.

– Может, это природный элемент? – рассуждала я вслух. – Например, воздух. Это может быть воздух? Но как может воздух быть началом каждого конца? Тогда это… Наверняка это Бог.

– Рори, что ты там бубнишь?

Я подняла голову. Норт, забыв о журнале, смотрел на меня.

– Ты всегда сама с собой разговариваешь?

– Не всегда. Я пытаюсь разгадать загадку.

– Загадку?

– Ну да.

– А зачем?

– Просто так.

– И что за загадка? Если хочешь, я помогу.

– Я не могу тебе ее показать. Это было бы нарушением условий.

Только сейчас я сообразила, что мне не отводили время на разгадывание и не выдвигали никаких условий. Значит, я вполне могла обратиться к кому-нибудь за помощью или даже ввести текст загадки в поисковик. Однако что-то удерживало меня от этого. Почему-то я не сомневалась, что тайное общество узнает о моих уловках.

– Нарушением условий? – удивился Норт. – Это что, контрольная работа?

– В какой-то мере – да, – ответила я, не погрешив против правды. – Это для тэдемского неформального клуба, куда я хочу вступить.

– Что за клуб?

– Клуб как клуб, – огрызнулась я. – Чтобы туда попасть, мне нужно разгадать эту загадку. Пожалуйста, не мешай мне думать.

Я снова достала унисмарт, вгляделась в текст, надеясь, что сами слова, быть может, дадут мне зацепку.

– Думаю, это Бог, – прошептала я, пытаясь убедить себя в правильности своей разгадки.

Все было бы хорошо, но мне не давали покоя странные слова «начало каждого конца». При чем тут Бог?

Норт наклонился и подсмотрел текст загадки.

– Так это же буква «е»[24]. – Довольно ухмыляясь, Норт привалился к спинке стула. – Как ты думаешь, меня бы приняли в их клуб?

Я перечитала загадку. Норт был прав.

Я быстро отправила ответ и стала ждать. Вскоре пришел стандартный ответ. Теперь можно было и расслабиться. Я привалилась к стене и закрыла глаза. У меня болело все тело.

– А почему тебе так жутко хочется попасть в этот клуб? – услышала я вопрос Норта.

– В нем состояла моя мама.

– Аврора Воган, идите в кабинет, – услышала я голос медсестры.

– Я тебя подожду, – пообещал Норт.

– Не беспокойся, сама дойду.

– Да-да. Я помню, как ты вставала с дивана.

Я проковыляла в кабинет. Врача еще не было. Не зная, чем себя занять, я вытащила унисмарт и открыла снимок, который пересняла во время бала-маскарада, пробравшись в Хэмилтон-Холл. С тех пор я его не открывала. Я вглядывалась в мамины глаза. На фото они были почти черными. Так кем же была Авиана Грейс Джекобс?

Я слышала, как открылась дверь кабинета и вошел врач.

– Здравствуйте.

Я стала запихивать унисмарт в карман, как вдруг один фрагмент снимка заставил меня остановиться. Этот фрагмент находился возле самого края. Только сейчас я заметила, что мама держала чью-то руку.

– Меня зовут доктор Райленд. На что…

– Подождите, я сейчас, – отмахнулась я и увеличила фрагмент.

Мамину руку держала рука какого-то парня, а у парня на пальце был перстень. Такой перстень я уже видела. Четыре серебристые буквы.

Я вспомнила, кто стоял на снимке рядом с мамой!

Гриффин Пейн. Великий Гриффин Пейн. Генеральный директор корпорации «Гнозис».

Ну… блин!

Дрожащими пальцами я открыла поисковик, набрала имя и фамилию и добавила: «в 18 лет». На дисплее мгновенно появился снимок. Таким Гриффин был в свои восемнадцать. Зеленовато-голубые глаза, заметная ямочка на подбородке. Черты лица, которые я видела каждый день, смотрясь в зеркало.

Я получила исчерпывающее доказательство. Сомнений не оставалось.

Гриффин Пейн – мой отец.

Голова пошла крэгом. Я привалилась к спинке стула и закрыла глаза.

– Как вы себя чувствуете? – допытывался врач.

Я даже привскочила. Я совсем забыла о существовании этого доктора Райленда.

– Паршиво я себя чувствую, – ответила я, говоря сущую правду.

– Слушай, мне нужна твоя помощь, – заявила я Норту, вернувшись в комнату ожидания.

Норт встал, держа в руках мою куртку. Подавать дамам пальто он явно не умел.

– Хорошо. Нужны какие-то особые лекарства? Что сказал врач?

– Лекарствами меня уже снабдили, – ответила я, показывая пластиковый мешочек. – Врач сказал, что у меня банальный грипп. – Я взяла у него куртку. – Мне нужен доступ к Гриффину Пейну.

– Ладно. А под словом «доступ» ты понимаешь… что?

– Мне нужно поговорить с ним. Наедине. – (Норт потрогал мой лоб.) – Температуры у меня нет! – бросила я. – В кабинете измеряли. Медсестра заставила аспирин выпить.

– Так… Значит, тебе необходимо поговорить с Гриффином Пейном. Наедине.

– Вот именно, – подтвердила я, застегивая молнию куртки. – И не по унисмарту, а живьем.

– Ты понимаешь, с кем ты собираешься говорить? Легче добиться аудиенции у президента страны.

– Гриффин не так уж недосягаем. Кстати, один раз я уже с ним говорила. Во время бала-маскарада. Очень приятный и общительный человек.

Я прошла мимо Норта к автоматическим дверям. Над улицей висело пасмурное вечернее небо. Фонари придавали ему зеленоватый оттенок. Мне сразу вспомнились фильмы ужасов.

– Не сомневаюсь, что Гриффин – обаятельный человек, – проговорил Норт, выходя следом. – Но захочет ли он встречаться с какой-то старшеклассницей, пусть даже и из Тэдема?

Я быстро пошла вперед. Улица была пуста. Какое-то время Норт стоял, затем бросился вдогонку и забежал вперед:

– Рори, что все это значит? Ты идешь на заурядный врачебный прием по поводу заурядного гриппа. Потом выходишь и заявляешь, что тебе нужна личная встреча с генеральным директором самой крупной хай-тек-корпорации в мире.

– Он – мой отец, – тихо сказала я.

На лице Норта отобразился шок, точно такой же, какой испытала я, сделав неожиданное открытие.

– Ничего не понимаю… – пробормотал Норт. – С каких это пор он стал твоим отцом?

– Думаю, с тех самых, как семнадцать лет назад они с моей мамой занимались сексом… Извини, – добавила я, пораженная собственной резкостью. – Я все еще перевариваю свое открытие.

– Но как ты вообще узнала об этом? Ты ведь росла с отцом, так? Я же помню, как ты говорила о нем.

Я кивнула, глотая воздух:

– Тут странная цепочка. У нас есть такой предмет – когнитивная психология. Нам дали темы для экзаменационных работ и открыли ограниченный доступ к историям болезни уже умерших людей. Анонимный, без имен и фамилий. Только даты рождения и смерти. Так вот, около месяца назад я наткнулась на мамину историю болезни. Скопировать весь файл я не догадалась, а когда снова полезла в базу, он исчез. Но я скопировала самый конец. Последние записи, сделанные в день маминой смерти. Вчера я еще раз их посмотрела и вот что обнаружила. Я родилась почти на месяц позже срока, а не на три недели раньше, как всегда думала. Отсюда вывод: когда маму исключили из Тэдема, она уже была беременна.

– Но есть же еще такая штука, как группа крови, – сказал Норт. – Словом, ты думаешь, что человек, которого ты привыкла считать своим отцом, – тебе вовсе не отец.

– Я не думаю. Я это знаю. – У меня дрожал голос. Я вспомнила о данном себе обещании: больше не плакать. – В маминой истории болезни был снимок УЗИ-диагностики. Поначалу я его не разглядывала, а вчера увеличила и… Оттуда я выудила все данные. У мамы была кровь группы А, резус положительный. У меня – АВ, резус отрицательный. У отца… У человека, которого я считала своим отцом, тоже группа А и положительный резус.

– Почему ты до сих пор молчала?

– Сама не знаю почему, – призналась я. – Все это слишком тяжело. О таких вещах не рассказывают тем, кого плохо знаеют.

– А по-моему, Рори, ты успела меня узнать, – возразил Норт, беря меня за руки. – И тяжесть, разделенная с другим… дальше понятно.

Я лишь кивнула, боясь, что все-таки зареву.

– Но почему ты думаешь, что твой настоящий отец – именно Гриффин Пейн? – спросил Норт.

– На групповом снимке мама стоит рядом с Гриффином и держит его за руку.

– Но это еще ничего не…

– Присмотрись к нему.

Я достала унисмарт. На дисплее по-прежнему был юношеский снимок Гриффина.

– А теперь присмотрись ко мне.

– Вы действительно похожи, – согласился Норт. – Даже очень. – Он растерянно водил ладонью по своему ирокезу, бормоча «вау». – Мы помолчали. Потом Норт сказал: – Беру свои слова обратно. Насчет невозможности встретиться с Гриффином. Тебе это не составит труда. Сообщи ему, кто ты, и он мгновенно тебя примет.

– Не могу. Гриффин не должен знать, что я раскапываю события семнадцатилетней давности. Иначе… иначе он может мне соврать.

– Ты так думаешь?

– Я просто не хочу рисковать. Он ничего не должен знать заранее. Только из разговора со мной, – заявила я. – Пусть для него это будет полной неожиданностью. Мне хочется увидеть его лицо.

– Ты думаешь, это из-за него твоя мама ушла из Тэдема?

– Она не ушла, – напомнила я ему. – Ее исключили.

– Неужели из-за беременности?

– Возможно. Но в ее истории болезни не было ни строчки о беременности. Никаких результатов. Никаких упоминаний о будущем ребенке. Думаю, если мама знала, что беременна, она это скрыла от врачей.

– А можно посмотреть ее историю болезни? – спросил Норт.

Я покачала головой:

– Я недавно влезла, но мамины данные уже удалили. У меня сохранилась лишь последняя страница.

– Может, еще не все потеряно, – обнадежил меня Норт. – Ты же знаешь мамин номер социального страхования.

– Номер знаю, но что толку? Файл удален из системы. Ты его уже не найдешь.

– А вот и неправда! – усмехнулся Норт. – Найти удаленные файлы еще легче. Прежде чем окончательно удалить их из системы, такие файлы на несколько недель попадают в специальные отстойники. Мало ли, вдруг кто-нибудь удалил что-нибудь нужное? А так есть возможность это вернуть. У обычных пользователей доступа в отстойники нет, и потому компании не очень-то заботятся о защите.

– Так ты можешь залезть в этот отстойник? – спросила я.

– Легко. Пару часов покопаюсь и залезу. Идем ко мне. Заодно поиграю в доктора. Буду тебя лечить.

Мне ужасно хотелось пойти к Норту, но я покачала головой:

– Не получится. Мне сейчас нужно возвращаться в кампус. В будние дни наш «комендантский час» начинается в десять. Раньше я бы плюнула на правила, но теперь не могу. Я не знаю, на что еще способна Тарсус, поэтому лучше разыгрывать из себя дисциплинированную ученицу. Я зайду завтра, хорошо?

– Договорились. Я работаю с утра, так что заходи прямо в кафе. Но мне нужно знать имя и фамилию твоей мамы и номер ее социальной страховки.

– Спасибо, Норт. – Я стиснула его пальцы.

Он поцеловал мне кончики пальцев:

– Все будет хорошо. Ты и сама это знаешь, верно? Ты разгадаешь эту загадку.

– Да.

Слезы, которые я так старательно сдерживала, все-таки прорвались. Я отчаянно моргала, но было поздно. Они уже текли по щекам. Вот тебе и обещание больше не реветь. Я опустила голову, не решаясь вытереть глаза.

Норт осторожно приподнял мой подбородок. В его глазах была уверенность, которой так не хватало мне. А потом, невзирая на мой грипп, больничный запах и нечищеные зубы, он меня поцеловал. В этот момент я забыла обо всем. Ушли все ощущения, кроме одного: я не одинока.

Глава 20

Я думала, что в таком состоянии не усну, но на всякий случай поставила будильник. Если бы не его сигнал, я бы проспала до полудня. Сон у меня был крепкий и без сновидений. Похоже, я даже не вертелась во сне, поскольку проснулась в той же позе. Если не считать странного ощущения во рту, будто я натолкала туда ватных шариков, в остальном все было в полном порядке. Ну если и не все, то лучше, чем вчера. Я поднесла унисмарт ко лбу, проверяя температуру.

– Твоя температура в пределах нормы, – ответил Люкс.

Я почти неделю не слышала его голоса. Точнее, имитации моего собственного. А ведь бывали времена, когда я общалась с Люксом больше, чем с кем-либо.

Те времена явно миновали. Теперь я так редко обращалась к Люксу, что в минувшую пятницу забыла сдать свои вещи в стирку. У меня не осталось чистой одежды. Я полезла в гардеробную Херши и надела ее бархатные стрейчевые штаны. Мне они были длинноваты, но если заправить в сапоги, то получится в самый раз. У нее же я позаимствовала один из четырех серых кашемировых свитеров.

Выйдя во внутренний двор, я увидела Иззи. Она сидела на скамейке, уткнувшись в планшетник и попивая кофе из бумажной чашки. Ее щеки раскраснелись от холода. Однако она сидела без куртки.

– Привет! – поздоровалась я, подходя к ней. – Чем развлекаешься?

– Пытаюсь перед литературой проглотить еще три главы. У нас же сегодня опрос по первой части романа «Атлант расправил плечи»[25]. – Иззи подняла на меня усталые глаза. – В комнате я постоянно засыпаю от этой скучнятины, – объяснила она. – Решила выйти на холод.

Я хлопнула себя по лбу. Мы же с Иззи в одной группе, а я совсем забыла про опрос.

– Ты что, тоже не все прочитала?

– Я вообще за него не бралась.

– Садись, давай читать вместе, – предложила Иззи. – У нас еще час до практикума. И потом время ланча. Основную идею я тебе расскажу.

– Сейчас не могу. Мне надо встретиться с одним человеком.

Мне не терпелось увидеть Норта и узнать, сумел ли он добраться до маминой истории болезни. Опрос по литературе подождет.

– С одним человеком? – переспросила Иззи, откладывая планшет. – С парнем, наверное? Это для него ты так принарядилась?

– В общем, да.

– Это ответ на первый вопрос? На второй? Или на оба? – не отставала Иззи.

– Пока я не могу ничего рассказать, – ответила я и, чтобы уменьшить «загадочность» своих слов, добавила: – Мы решили пока об этом не говорить.

– Ты совсем как Херши, – поморщилась Иззи. – У той тоже какие-то таинственные свидания. И тоже слова из нее не вытянешь. – Она вздохнула. – Где бы мне найти парня? Кстати, я уже несколько дней не видела Херши. Никак она грипп хватанула?

– Нет. Она покинула школу.

Иззи снова поморщилась:

– Что значит «покинула школу»? Почему?

– Я сама ничего не знаю. Сказала, что берет… академический отпуск… Ты извини, мне надо идти. – Я торопливо ушла, лишив Иззи возможности пристать с расспросами.

Норт увидел меня через витрину «Парадизо». Судя по его лицу, взлом удался. Я вошла. Норт указал мне на угловой столик.

– Мой перерыв – через пять минут, – сообщил он. – Хочешь чего-нибудь?

– Кофе и какую-нибудь из этих вкуснятин, – сказала я, показывая на громадные пирожные за стеклом витрины.

Через пять минут Норт подсел ко мне за столик.

– Ты нашел мамин файл? – спросила я, принимаясь за еду.

Пирожное было мягким, сладким и таяло во рту. Я уже забыла, когда в последний раз лакомилась такими вкусняшками. Меню завтрака выбирал Люкс, а его рекомендации не отличались разнообразием. Овсянка с тертым миндалем. Омлет с ломтиком поджаренного хлеба. Люкс ни за что не посоветовал бы мне съесть на завтрак это сочетание сахара, муки и масла, тянущее на восемьсот калорий. Я мысленно усмехнулась и откусила второй кусок.

– Да, я нашел его, – ответил Норт, терпеливо ждавший, пока я прожую. – Ты оказалась права: никаких упоминаний о беременности. Я взломал все метаданные по ее психиатрическим обследованиям. Они были добавлены лишь в июне.

– Ничего не понимаю. Как в июне? Маму исключили в мае.

– Тогда получается, все документы по ее исключению были добавлены задним числом. Через месяц после реального исключения.

– Как такое может быть?

– Этого я не знаю. Может, существовали вполне объяснимые причины. Скажем, врачи перепроверяли результаты обследований. Или…

– Что – или?

– А может, кому-то понадобилось выставить твою маму психически нездоровой.

Я позабыла про кофе и пирожное.

– Кому это могло понадобиться?

– Как ты понимаешь, я тебе ответить не могу, поскольку не знаю. Возможно, Гриффин знает.

– Ты разнюхал, как можно до него добраться?

– В эту пятницу состоится презентация в связи с началом продаж «Джемини голд». Гриффин выступит с речью.

– Представляю, сколько стоят билеты на эту презентацию. Наверное, по несколько тысяч долларов.

– Хуже. Их вообще не продают, – улыбаясь, сообщил Норт. – Но у меня есть и хорошая новость. Мы с тобой – в списке гостей.

Глава 21

– А вдруг кто-то спросит, откуда у нас приглашения?

– Никто не спросит, – успокоил Норт. – Там огромный зал. Мы просто затеряемся в толпе.

Я увидела свое отражение в тонированном окне поезда и едва себя узнала. Меня приодели. Ноэль из мастерской по ремонту компьютеров одолжила мне вечернее платье: черное, ниже колена и на лямочках. Шикарная вещь, но не для такой девчонки-подростка, как я. Кейт сделала мне макияж. Она замаскировала созвездие темных веснушек на носу и умело подвела глаза. Причесалась я самостоятельно, позволив волосам свободно лежать на плечах. Это делалось не только для красоты. Если понадобится, я всегда могла заслониться волосами.

Облик Норта был еще более впечатляющим. И куда только делся парень, которого я привыкла видеть за стойкой кафе «Парадизо»? Ирокеза как не бывало. Татуировки спрятались под длинными рукавами серого пиджака из ткани в елочку. Глаза скрывали модные темные очки в черепаховой оправе, а в ухе торчала горошинка «блютуза». Посмотришь – пай-мальчик, старшеклассник-отличник, направляющийся на школьный бал. Такова была его роль на сегодняшний вечер.

Сейчас Норт проверял по унисмарту наш маршрут. Времени у нас было в обрез. Нам предстояло добраться до Бостона, затем – до места проведения презентации, непостижимым образом заманить Гриффина на разговор с глазу на глаз и сразу же возвращаться обратно. Школьная библиотека закрывалась в полночь. До этого времени я должна была попасть в кампус. Свой «Джемини» я оставила на одном из книжных стеллажей, не выключая функцию определения моего местонахождения. Норт загнал в мой унисмарт программу, которая автоматически добавляла изменения в моем статусе. Это делалось на случай, если меня будут искать. Конечно, если кто-нибудь сунется в библиотеку, весь обман сразу раскроется, но на такое могла решиться только Херши, а ее в кампусе не было. Остальных я не очень-то и интересовала, но… Распорядок в Тэдемской академии отличался двойственностью. Если ты покидал кампус в неположенное время, но находился где-то поблизости, на это смотрели сквозь пальцы. «Поблизости» означало пятимильную зону вокруг кампуса. Выйти или выехать за ее пределы мы не могли без письменного разрешения декана. Если меня застукают, это грозит исключением.

Бурление в голове передалось и моему желудку. Чтобы успокоиться, я стала разглядывать Норта, запоминая каждую черточку его лица. Он был симпатичным парнем. Очень симпатичным. Его обаяние не могло испортить даже резкое люминесцентное освещение в вагоне. Сейчас Норт был похож на джентльмена из романов позапрошлого века. Здесь требовалось сделать поправку на светло-коричневый оттенок его кожи и разрез глаз, уголки которых опущены книзу. Но у Норта был прямой нос, сильный, волевой подбородок, а все лицо отличалось редкой симметричностью.

Оторвавшись от унисмарта, Норт заметил, что я наблюдаю за ним.

– Ты потрясающе выглядишь, – отметил он, осторожно дотрагиваясь до кончика моего носа. – Но я скучаю по твоим веснушкам.

Я склонила голову и поцеловала его ладонь. Палец Норта скользнул по моей шее, повторил очертания правой ключицы. Его глаза задержались на тонкой лямке моего платья. Норт чуть-чуть, на какую-то долю дюйма, приподнял лямку, и сейчас же его пальцы заскользили вниз по моей руке. Меня обдало жаром.

– Ты и сам сегодня выглядишь не хуже, – ответила я.

Мне вдруг стало весело. Моя кожа все еще чувствовала след, оставленный пальцем Норта. Я легко представляла, как он сбрасывает с моих плеч эти лямки и расстегивает платье. До Норта я целовалась всего с одним парнем, если это вообще можно назвать поцелуями. Сейчас воображение рисовало мне смелые картинки: я с Нортом… топлес. Скорее всего, Люкс и голос в моей голове посоветовали бы мне хорошенько подумать, но в данный момент я не нуждалась в их советах. У меня самой мозги на месте. Я схватилась за край пластикового сиденья и напомнила себе, куда подобные мысли завели мою маму.

– А обратных поездов не густо, – покачал головой Норт. – Только в четверть десятого и в пять минут одиннадцатого. Если мы поедем на втором, в Тэдеме мы будем без десяти двенадцать.

– Я не успею, – сказала я.

По правде говоря, я даже не знала, можно ли за десять минут добраться от Тэдемского вокзала до кампуса, если ехать на мотоцикле Норта. Я привыкла доверяться Люксу и напрочь разучилась оценивать расстояние и рассчитывать время. Люкс говорил мне, когда нужно выходить, какой маршрут оптимален и в какое время я приду или приеду в пункт назначения. Я полагалась на Люкса, как слепой на поводыря. Чему ж теперь удивляться?

– Все впритык, – сказал Норт. – Но тут ничего не поделаешь. Будем надеяться, что уедем на раннем поезде. – Он взглянул на унисмарт. – Кстати, следующая остановка – наша.

У меня заколотилось сердце. Почему-то меня больше тревожила не сама встреча с великим Гриффином, а то, сумеем ли мы беспрепятственно пройти на презентацию. Норт советовал мне не обольщаться. Презентация в Бостоне – не тэдемский бал-маскарад. Гриффина здесь может окружать плотное кольцо охраны. И все-таки, если я сумею поговорить с ним хотя бы пять минут, он мне поверит. Даже это платье и макияж не заслонят от него разительного сходства с моей мамой.

– Ты готова? – спросил Норт, когда поезд подошел к платформе станции Бэк-Бей.

Я кивнула. Я должна быть готова. И я не одна. Как же мне трусить и думать о поражении.

Норт подал мне руку, помогая вылезти из вагона. Мы прошли через здание вокзала и вышли с другой стороны. Там была стоянка такси.

– Нам в район Копли-сквер. К зданию Бостонской публичной библиотеки, – сказал Норт таксисту.

Тот что-то проворчал и включил двигатель. От вокзала до публичной библиотеки было всего полмили. Я бы легко дошла пешком, если бы не трехдюймовые каблуки. Будь поездка в такси подольше, я бы сумела внутренне подготовиться. Но уже через пару минут мы были на месте.

Бостонская публичная библиотека размещалась в массивном каменном здании со стрельчатыми окнами, занимавшем целый квартал. Видом своим она была больше похожа на дворец, чем на библиотеку, и ничем не напоминала Центральную библиотеку Сиэтла, выстроенную в стиле хай-тек. Фасад библиотеки красиво подсвечивался прожекторами, дававшими мягкий желтый свет. А над крышей парило слово «ГОЛД». Специальные проекторы делали его объемным. Ступени главного входа были устланы ковром. Проход к ним загораживали стойки, между которыми был натянут бархатный канат. На прилегающей площади толпились корреспонденты. Странное, однако, место выбрал Гриффин для презентации. Ведь это «Гнозис» сделал публичные библиотеки ненужными, начав бесплатное распространение электронных книг. Библиотеки – даже самые старые, как эта, – перестали быть хранилищем книг. Во всяком случае, бумажных. Из читальных залов исчезли громоздкие книжные шкафы. Все пространство занимали столы с большими стационарными планшетами. Были и медийные комнаты, где посетители могли бродить по Интернету и смотреть телепередачи.

Трясущейся рукой я открыла дверь такси и выбралась наружу.

– Держи, – тихо произнес Норт. Он достал второй унисмарт и положил мне в сумочку. – На входе, естественно, будет проверка. У них высветится имя, которое я добавил в список гостей. Для всех тебя зовут Джессика Сайзмор. Она учится в Гарварде. Ее отец – акционер «Гнозиса».

Мы подошли к толпе приглашенных, ожидавших, когда их пропустят внутрь.

– А вдруг здесь появится настоящая Джессика? – шепотом спросила я.

– Не появится. Приглашение требует ответа. Она даже не ответила. Я смотрел ее профиль на Форуме. Она у себя в кампусе. – Норт обнял меня за плечи. – Держись непринужденно. Нам главное – внутрь пройти. А там мы растворимся среди гостей.

Я оперлась о его плечо и попыталась расслабиться. Нас окружали нарядно одетые люди – в основном молодые, лет до тридцати. Они почти не разговаривали между собой, а стояли, уткнувшись в дисплеи своих унисмартов.

Мы подошли к улыбающейся девушке, которая проверяла приглашения.

– Добро пожаловать в будущее, – произнесла она, протягивая руки за нашими унисмартами.

Я затаила дыхание.

– Желаю вам приятно провести время, – сказала девушка, возвращая нам унисмарты и отцепляя канат.

Мы вошли.

Центром презентации был внутренний двор библиотеки. «Гнозис» превратил его в металлический сад. Мне понравился фонтан. Он искусно подсвечивался изнутри, и водяные струи казались струями жидкого золота. Повсюду сновали официанты с черными галстуками. На золотистых подносах стояли фужеры с шампанским и тарелочки с деликатесными закусками. Каменные стены сверкали множеством золотистых буквочек «G». Возвышались столы, сделанные из покрытых золотом элементов конструктора «Лего». Были здесь и фонари, столбы которых были составлены из сверкающих золотых монет.

– Вау! – только и могла бормотать я.

Норт взял у проходящего официанта два фужера с шампанским.

– Выпей для храбрости, – предложил он, подавая мне фужер.

На подносе другого официанта я заметила тосты с начинкой из тунца, сверху политые соусом авокадо. Я схватила один тост.

– Боже, какое чудо. Ты обязательно должен попробовать.

– Не забывай о главном, Джессика Сайзмор. Мы сюда не лопать пришли. За час мы должны разыскать твоего отца.

Слова словами, но Норт успел-таки схватить тост с тунцом!

Я постепенно успокаивалась. Мы ничем не выделялись из толпы гостей, и потому никто не обращал на нас внимания. Мы свободно бродили по двору, делали вид, что разглядываем все эти золотые чудеса, а сами высматривали Гриффина. Когда мы медленно шли вдоль восточной стены, я вдруг представила, что мы с Нортом – не парочка авантюристов, обманом проникших сюда, а полноправные гости. Нас пригласили, и нам не надо прятаться за чужими именами. Но так ли уж это фантастично? Может, для Норта, но не для меня. Аттестат Тэдема открывал мне дорогу в этот мир. На презентации, в общество людей, пришедших сюда по настоящим приглашениям. Если я закончу Тэдем, мне не придется врать и изобретать уловки. Я войду в мир успешных и уверенных, и он станет моим.

На какое-то время я забыла, чту привело нас сюда. Мы прошли вдоль стены. Дорожка поворачивала на юго-восток. И тут я вдруг увидела ее.

Хорошо, что меня заслонял Норт, шедший с внешней стороны. У фонтана стояла красивая чернокожая женщина в белом брючном костюме. Пространство между нею и нами было пустым. Все гости разбрелись по углам. Если сейчас она повернет голову чуть влево, то увидит меня.

Норт услышал мой шумный вздох.

– В чем дело? – шепотом спросил он, поворачиваясь ко мне.

– Поцелуй меня, – прошептала я. – Прямо сейчас.

Мне не пришлось просить дважды. Руки Норта обняли меня за талию и осторожно прижали к блестящему граниту стены. В моей руке все еще был пустой фужер. Его стекло тихо звякнуло, соприкоснувшись с камнем. Другой рукой я обняла Норта и не прижалась, а вжалась в него всем телом. Мне хотелось спрятаться за него, стать невидимой. Почувствовав его губы, я закрыла глаза.

Но мозг продолжал работать. Видела ли она меня? Вряд ли, хотя полной уверенности не было. Норт уперся локтями в стену. Он тоже держал в руке фужер, в котором еще оставалось шампанское. И как ему удалось не расплескать ни капли?

Потом все мысли исчезли. Норт меня поцеловал. Я вся превратилась в ощущения. Их было множество: от покалывания в груди до урчания в животе. Каждое прикосновение моего языка к его языку напоминало легкий удар током. Я могла бы стоять так целую вечность. И вдруг перед мысленным взором всплыло лицо Тарсус. Мое тело мгновенно напряглось. Почувствовав это, Норт отстранился.

– Чую, ты целовалась не просто так. Не для воплощения пяти моих фантазий, – сказал Норт.

Наши лица по-прежнему были совсем рядом.

– Она здесь, – шепнула я. – Доктор Тарсус.

– Дело дрянь. Она тебя видела?

– Вряд ли. Ты меня закрывал.

Я обнимала Норта за шею, продолжая разыгрывать флиртующую девицу. На самом деле я пряталась за него, жалея, что невозможно спрятаться целиком.

– Где она сейчас? – спросил Норт.

Он сдвинулся чуть влево и ткнулся носом мне в шею, позволяя увидеть кусочек двора. Но теперь в этом месте стало людно. Гости толкались возле фонтана, загораживая обзор.

– Ты ее видишь?

– Сейчас нет. А тогда она стояла у фонтана.

– Что вообще она тут делает?

– Сама хотела бы знать. «Гнозис» – самый крупный спонсор Тэдемской академии. Может, ее пригласили как представительницу Тэдема?

Что ж, вполне правдоподобно. И все равно было очень странно увидеть Тарсус на коммерческой презентации нового унисмарта. Странно и очень некстати для нас.

– Хочешь смотаться отсюда? – спросил Норт.

– Нет. Это мой единственный шанс увидеться с Гриффином. Отступать глупо. Конечно, присутствие Тарсус осложняет задачу. Постараемся не попасться ей на глаза.

Во мне появилась неизвестно откуда взявшаяся уверенность. Приятное, честно говоря, ощущение. Не скажу, чтобы в жизни я была слишком уж уверенной. Только когда выполняла рекомендации Люкса.

– Если тебе опять понадобятся маскировочные поцелуи, я готов. – Норт взял меня за руку, потом взглянул на часы. – До выступления Гриффина еще целый час. Думаю, он теперь общается с гостями. Да и охрана у него мощная. Я вот ломаю голову, как его заманить в уединенное местечко.

– Сам пойдет, когда меня увидит, – сказала я, уверенная в своих словах.

Все оказалось намного проще. Мы пробирались через толпу гостей. Я шла, склонив голову, – Тарсус сейчас могла находиться где угодно. Нас буквально вынесло на Гриффина. Он стоял, окруженный женщинами в дорогих вечерних платьях. Первым его увидел Норт и пихнул меня локтем. Я подняла голову и обмерла. Гриффин находился в каких-нибудь двух футах от меня. Он возник так внезапно, что казался трехмерным изображением, умело спроецированным на воздух. «Ну почему у двух удивительных людей родилось такое заурядное существо, как я?» – вдруг подумалось мне. Следом явилась вторая мысль: «Он улыбается, а глаза-то грустные».

Я хотела сказать какую-нибудь банальную приветственную фразу, но поймала на себе взгляд Гриффина. Его рот был слегка приоткрыт.

– Прошу прощения, – сказал он, прерывая одну из женщин.

Наверное, если бы они не расступились, он бы просто их отодвинул. Головы удивленных женщин сразу повернулись в мою сторону.

– Вы знали мою маму, – промямлила я. И куда только делась недавняя уверенность? – Ее имя – Ави…

– Так вы ее дочь, – произнес Гриффин. Из его горла вырвался звук, похожий на смешок, только этот звук был резче. – Конечно, – продолжал Гриффин. – Мне на мгновение показалось… Нет, этого просто не могло быть. – Он посмотрел сквозь меня, потом снова остановил взгляд на моем лице. – А ваша мама тоже здесь?

В его голосе было столько надежды, что комок застрял у меня в горле. Я не стала ничего рассказывать и лишь покачала головой.

– Рори необходимо с вами поговорить, – сказал Норт.

Похоже, Гриффин только сейчас заметил Норта.

– Гэвин Уэст, – сказал он, называя свое вымышленное имя.

Мы с Нортом условились, что он не будет называть меня Джессикой.

Они обменялись рукопожатием, однако Гриффин безотрывно смотрел на меня. Его улыбка была доброй, но глаза стали еще грустнее. В них появилась тоска.

– Рори, а раньше мы с вами встречались? Я помню ваше лицо. И голос ваш мне знаком. И ваше имя.

– Мы встречались на тэдемском бале-маскараде. На балконе.

– Вы были в маске павлина? – спросил Гриффин.

Я кивнула.

– Рад видеть вас снова, Рори.

– И я тоже рада.

Нервное напряжение мешало мне улыбнуться. Гриффин это заметил. Он мельком взглянул на Норта, затем снова повернулся ко мне.

– Во дворе шумновато. Давайте поговорим внутри здания, – предложил он.

Вслед за Гриффином мы вошли в боковую дверь и оказались возле небольшого библиотечного кафе. Оно не работало. Стулья были убраны с пола и опрокинуты на столы. Вход загораживала запрещающая табличка. Гриффин спокойно отставил ее, прошел в зал и снял с ближайшего столика два стула.

– Я подожду там, – сказал Норт и пошел к диванчику у лестницы.

Гриффин смотрел на меня с любопытством. Было в его взгляде еще нечто, похожее на замешательство. Или смущение. Я теряла время. Надо что-то говорить, пока здесь не появилась охрана. «Пожалуйста, сделай так, чтобы я не испортила эту встречу», – мысленно молила я. С чего начинать? Если я с первых слов огорошу Гриффина своим открытием, он может захлопнуться, и наш разговор закончится ничем. Но и времени на долгие прелюдии у меня тоже не оставалось. В восемь ему выступать, а сейчас уже двадцать пять минут восьмого.

– Спасибо, что согласились поговорить со мной, – начала я. – У меня… множество вопросов, и никто не может мне на них ответить.

– А ваша мама? – спросил Гриффин и, словно догадавшись, добавил: – Наверное, с ней что-то случилось.

В его фразе не было вопросительной интонации. Неужели он все знает?

– Случилось, – тихо сказала я. – Она умерла в тот день, когда я родилась.

Гриффин закрыл лицо руками и некоторое время так сидел. Когда он убрал ладони, мне показалось, будто он постарел лет на десять. В уголках глаз появились морщины. Такие морщины обычно бывают у тех, кто много улыбается. Какая грустная ирония.

– А ваш отец?

Я пристально смотрела на Гриффина. Он пытался сейчас понять, много ли я знаю? Или действительно не знал, что я его дочь?

– Мой отец? – переспросила я.

– Да. Надеюсь, с ним все в порядке? Полагаю, это он вас вырастил?

Гриффину было неуютно. Возможно, почувствовал, что мы вступаем на зыбкую почву.

– Своего настоящего отца я никогда не видела.

Мне показалось, что мои слова совсем не удивили Гриффина. В его глазах даже мелькнуло облегчение. Выходит, он знал и теперь пытался понять, знаю ли я. Я скрипнула зубами. Если я рассержусь на него, это не поможет. Он начнет защищаться и тогда точно захлопнется.

– Вам ведь скоро выступать с речью, – сказала я, стараясь говорить с максимальной непринужденностью. – Я не хочу отнимать у вас время. Просто я надеялась услышать от вас, чту произошло у вас с моей мамой.

Гриффин вздохнул:

– Я не говорил о вашей… о твоей маме лет пятнадцать. – Он потрогал узел галстука. – Нет, даже больше. С тех пор, как она уехала.

Гриффин достал из кармана свой унисмарт – золотистую коробочку размером со спичечный коробок. «Джемини голд». Он коснулся дисплея, и тот осветился. Часы показывали тридцать пять минут восьмого.

– Без четверти восемь я должен буду уйти. Надо подготовиться к выступлению. За десять минут многого не скажешь, но я все-таки постараюсь.

Гриффин прицепил унисмарт к металлическому браслету на руке, потом запустил пальцы в волосы. У нас с ним были одинаковые темно-каштановые волосы. Настолько темные, что казались черными. Единственное отличие: у меня они слегка вились. У отца волосы были соломенного цвета, тронутые сединой. У Гриффина я не заметила ни одной седой прядки.

– С твоей мамой мы познакомились в Тэдеме, – начал он, и впервые за все это время у него загорелись глаза. – Я влюбился в нее с первого взгляда. В первый день занятий у нас был практикум. Наши места оказались рядом. Тогда еще не было кабинок. Обычные столы с разъемами для подключения ноутбуков. Твоей маме никак не удавалось подключить свой ноутбук к учебной сети. Практикум вел капризный, вспыльчивый старикан – некий мистер Сиглер. Он запросто мог наорать, поэтому Авиана боялась обращаться к нему за помощью. Я помог ей подключиться и за считаные секунды влюбился в нее по уши.

Я отлично понимала мамино состояние. В свой первый день я чувствовала себя не лучше. Потом мысленно представила совсем еще молодого Гриффина. Обаятельного, уверенного. Начало их знакомства было таким простым и таким многообещающим. Их отношения могли развиваться по множеству счастливых сценариев. А в результате… в результате мы с Гриффином сидели в пустом кафе, и разговор он вел в прошедшем времени.

– Сам не понимаю, как я запал на Авиану. Ей должны были бы нравиться парни поумнее меня. С моим ай-кью меня вообще не приняли бы в Тэдем, если бы моя семья не пустила в ход все имевшиеся связи. – Его глаза потемнели. – Моим родителям никогда не нравилась Авиана. Мой отчим ее просто ненавидел.

– Почему?

– Она была… иной. Она не принимала участия в общей игре.

– В какой игре?

– В амбициозной игре за первенство, – пояснил Гриффин. – Уверен, эта игра продолжается в Тэдеме и сейчас. Стремление получить высшие баллы, снискать расположение преподавателей. Все эти стимулы, бесконечная конкуренция. Авиане было плевать и на оценки, и на рейтинги. Но как бы то ни было, а прощальную речь на выпускной церемонии поручили произносить ей.

– Ничего не понимаю. Маму исключили из Тэдема. Как тогда она могла…

– Исключили? Авиану? – засмеялся Гриффин. – Да она была у нас гордостью кампуса. Кто тебе такое сказал?

– Я видела документ об ее исключении. Он был в ее истории болезни.

– Мне незачем тебя обманывать. Говорю тебе: никто Авиану не исключал. Она сдала выпускные экзамены, а потом сбежала.

– Почему?

– Не торопи, доберусь и до этого. Сначала расскажу, против чего она восстала. Конечно, это не оправдывает ее действий, но я знаю: случившееся сильно подействовало на нее. Хотя она и старалась не подавать виду.

– Это из-за вашей семьи? – догадалась я.

Гриффин кивнул:

– Мои родители ее терпеть не могли. И чем ближе становились наши отношения, тем бульшую агрессию это вызывало у моей матери и отчима. Они угрожали, что лишат меня денег, которые я должен был получить после достижения совершеннолетия. Говорили, что не станут оплачивать мою учебу в университете. Словом, целый букет угроз. Мне было ровным счетом плевать на их угрозы. В те дни я не думал ни о какой карьере. Я сделал Авиане предложение. А отчиму сказал, что мои деньги он может взять себе и подавиться ими.

– Значит, вы были помолвлены с моей мамой?

Гриффин медлил с ответом.

– Мы с нею были не только помолвлены, – наконец произнес он. – Рори, мы с твоей мамой поженились.

– Что-о?!

– Мы поженились за неделю до окончания Тэдема, – тихо сказал Гриффин. – В муниципалитете Олбани. А потом махнули на два дня в Канаду, в маленькую хижину, полностью оторванную от мира. Только мы вдвоем и камин. – Он слегка покраснел, словно вспомнив, кто перед ним. – Все эти два дня мы строили планы. Авиана хотела уехать подальше от моей семьи, а я хотел сделать ее счастливой. В Англии аттестат Тэдема ценился очень высоко. Мы решили отправиться в Лондон, поступить в Оксфорд или Кембридж и начать новую жизнь. У меня имелись кое-какие сбережения. Этого должно было хватить на первых порах, пока мы не найдем работу. Мы решили уехать сразу же после выпуска.

– Но к тому времени мама была беременна, – сказала я.

Возможно, мне не стоило этого говорить, но слова уже вылетели. Они строили планы, но оба проявили беспечность, и в результате все планы рухнули. Насколько я понимала, Гриффин вовсе не мечтал становиться отцом. Ему хотелось вдоволь насладиться жизнью вдвоем с моей мамой. Ребенок никак не входил в его планы.

Лицо Гриффина помрачнело.

– Все было не так. Когда мы поженились, твоя мама уже была беременна. Так я узнал, что этот ребенок – не мой.

– Что вы сказали?

Такого поворота я никак не ожидала.

– Рори, у меня язык не повернулся бы винить твою маму. Мы оба были совсем молоды. Подростки. Сами почти дети. Я не осуждаю ее за ложь. Особенно теперь.

– Все равно не понимаю, – пробормотала я, мотая головой. – Зачем она вам солгала?

– У нас с Авианой… Словом, у нас не было интимных отношений. Она говорила, что хочет подождать, когда мы поженимся. Я не возражал. – Он кашлянул. – Наверное, на других парней ее принцип не распространялся.

– Она вас обманула?

Гриффин кивнул:

– Пока я ездил в Нантакет на весенние каникулы. Я узнал об этом в день выпускной церемонии. Утром кто-то прислал мне по электронной почте результаты ее теста на беременность. Тест был датирован 14 апреля. То есть гораздо раньше, чем мы с ней… – Его глаза больше не горели. Они были пустыми. – Тогда все и произошло. Я смотрел на результаты ее теста, и в голове у меня что-то щелкнуло. Внутренний голос, который я слушал все это время, который привел меня к ней… Он не был голосом некой высшей силы, руководящей моими действиями. Это было всего-навсего проявлением когнитивного диссонанса. Мой рациональный ум говорил, что я не должен строить отношения с этой девушкой, а эмоциональный аспект моего мозга возражал. Отсюда и возник этот фиктивный голос, якобы знающий то, чего не знал я. – Гриффин посмотрел на потолок. – Большинство людей даже не подозревает, как здорово и изощренно мы умеем врать самим себе.

Меня захлестнула лавина вопросов. Что моя мама сказала Гриффину, когда он припер ее к стенке? Почему они расстались? Но я так и не раскрыла рта. А Гриффин продолжал:

– Корпорация «Гнозис» в большом долгу перед твоей мамой. – Он кивнул в сторону окна. Внутренний двор пестрел большими и маленькими логотипами «Гнозиса». – Если бы она не уехала, я бы ни за что не пошел к ним работать.

– А почему?

– Твоя мама была очень решительно настроена против «Гнозиса». Я не понимал причин ее неприязни. Семнадцать лет назад это была всего лишь небольшая компания, только-только появившаяся на коммуникационном рынке. Тем не менее «Гнозис» попался Авиане на глаза, и она буквально требовала, чтобы я даже не приближался к нему. Но на следующий же день после окончания Тэдема я поехал в их офис и сказал, что готов работать у них бесплатно.

– И с тех пор вы не расставались с «Гнозисом»?

Гриффин снова кивнул:

– Странно, как иногда все поворачивается в жизни. Тем летом «Гнозис» начал научно-исследовательские работы над приложением, которое помогало бы людям принимать решения. Это приложение должно было удерживать таких, как я, от вранья самому себе. Оно должно было стать голосом, которому бы человек доверял. В то лето я решил посвятить всего себя разработке и совершенствованию этого приложения. Чем больше людей станут им пользоваться, тем меньше будет тех, кто разбивает себе сердца, слушая ложные голоса.

Я сразу подумала о Норте. Хотела ли я жизни, свободной от сердечных терзаний, но в то же время лишенной всплесков радости, когда сердце замирало от счастья?

– Простите, мистер Пейн.

Голос охранника застал нас врасплох. Я узнала этого плотного, мускулистого человека в черном костюме, с наушником в правом ухе. Во время бала-маскарада он стоял на лестнице.

– Уже без четверти восемь.

Гриффин кивнул охраннику и снова повернулся ко мне.

– От меня ждут речи, – почти извиняющимся тоном произнес он.

– Когда вы с мамой поженились, она не была беременна! – выпалила я.

Сейчас или никогда. Он должен это знать.

– Тот, кто послал вам результаты теста, хотел, чтобы вы им поверили. Но мама в тот момент не была беременна.

– Что? – Гриффин напрягся всем телом, словно я его ударила.

– Я родилась двадцать первого марта. Вы считали, что мама забеременела где-то в начале марта. В таком случае я должна была бы родиться в начале декабря. Но этого не случилось. По срокам я должна была появиться на свет в феврале, но запоздала и родилась в марте, на двадцать шесть дней позже. – Я не произносила, а выстреливала слова, иногда комкая окончания, но продолжая говорить. Я боялась, что стоит мне умолкнуть, и Гриффин уйдет. – Я видела последний мамин снимок УЗИ-диагностики. Все расчеты подтверждаются. Мама забеременела в вашу брачную ночь. – Гриффин качал головой. Я схватила его за руку. – Посмотрите на мои глаза! На мои руки. У меня ваш подбородок! Такая же ямочка. И волосы у нас одинакового цвета. И…

Гриффин меня не слушал. Его лицо перекосила гримаса боли. Я отпустила его руку. Когда он заговорил, его голос звучал хрипло. Казалось, еще немного, и он закричит.

– Так, получается, что я… – Он умолк, не в силах произнести конец фразы.

– Да. Вы – мой отец, – тихо сказала я.

Я не ожидала, что Гриффин заплачет. До сих пор он казался мне эталоном умения владеть собой. Но Гриффин, великий Гриффин, плакал, вытирая ладонью слезы.

– Все эти годы я считал, что Авиана меня предала, – глухо произнес он. – Голос Сомнения убеждал меня поверить ей, разыскать ее. Я месяцами не мог его заглушить. Я думал… думал, что сойду с ума. Я не мог заставить его умолкнуть. Но однажды он замолчал сам. – Гриффин тер кулаками глаза, словно хотел очистить их от горя. – И все, что я делал после того…

– Мистер Пейн, время, – напомнил охранник.

– Сейчас иду, Джейсон, – бросил ему Гриффин, не сводя с меня глаз. – Но если я твой отец, почему тогда она сбежала?

Он спрашивал меня, как будто я в то время была ученицей Тэдема!

– Я уже говорил, что твоей маме поручили выступить с прощальной речью. Она очень серьезно готовила эту речь, без конца что-то добавляла и подправляла… В то утро я бросился к ней, чтобы потребовать объяснений по поводу теста. Комната была пуста. Твоя мама исчезла… Я и сейчас не могу понять ее мотивов.

– Скажите, а той весной мама ходила к психиатру?

– К психиатру? Зачем? Из-за Сомнения? По такому поводу твоя мама никогда бы не пошла к врачу. А тебе кто сказал, что она ходила к психиатру?

– Тут в двух словах не расскажешь. Но мне кажется, на маму оказывали давление. Кто и зачем – этого я не знаю. Я приехала сюда, надеясь, что вы знаете.

– Увы, я нахожусь в таких же потемках, как и ты, – вздохнул Гриффин. – Но давай попробуем объединить усилия. Мы можем продолжить разговор после моего выступления? Сколько времени ты пробудешь в Бостоне?

Гриффин пригладил волосы. Постепенно с его лица исчезали следы недавнего потрясения. Он все-таки умел владеть собой.

– Вообще-то, я не имела права выезжать за пределы кампуса, – призналась я. – И мне желательно успеть на поезд, который отходит в четверть десятого.

– Я отправлю тебя на машине, – пообещал Гриффин. – Если выедешь в десять, доберешься вовремя. Я не собираюсь произносить длинную речь. Я бы вообще ее отменил, и мы бы с тобой продолжили разговор, но не могу. Запланирована прямая трансляция. И потом, мне надо кое о чем сказать, пока это не зашло дальше, чем уже успело зайти. – В голосе Гриффина появилась решимость.

«Пока это не зашло дальше, чем уже успело зайти». Я хотела попросить разъяснений, но охранник теперь стоял возле стула Гриффина.

– Так ты останешься?

– Обязательно.

Мой настоящий отец улыбнулся, и на какое-то мгновение его глаза стали веселыми.

– Я был очень рад познакомиться с тобой, Рори, – сказал он, беря меня за руку.

– А что означают символы на перстне? – спросила я.

– Еврейское слово «тимшель». Оно встречается в романе Стейнбека «К востоку от Эдема». Это слово переводится как «ты можешь». Основная идея в том, что у всех нас есть выбор. Выбор делать добро, достойно жить.

– «Тимшель», – повторила я. – Мне нравится эта идея.

– Мне тоже, – ответил Гриффин. Он разглядывал перстень, словно видел в первый раз. – Твоя мама подарила мне его на восемнадцатилетие. Когда она исчезла, я оставил перстень как напоминание об ошибке. Дескать, вот что бывает, когда доверяешь не самому себе, а чему-то другому. – Гриффин снова поднял глаза к потолку, будто и там было что-то написано. – А получается, я не понял смысла ее подарка.

– Мистер Пейн, через пять минут начинается прямая трансляция, – напомнил охранник. Чувствовалось, он готов силой увести Гриффина из библиотечного кафе. – Вас еще нужно подключить к микрофону, сэр.

Гости расположились полукругом возле фонтана. Все смотрели на сцену, сооруженную в южном конце двора. Оттуда Гриффин будет произносить свою речь. За сценой, на стене, был установлен большой и совсем тонкий экран, где сейчас шла телевизионная реклама «Джемини голд».

– Я разыщу тебя, как только закончу речь, – уходя, пообещал Гриффин.

Он вышел и сейчас же исчез в толпе гостей. Ко мне подбежал Норт:

– Ну как, поговорили?

– Представляешь, Гриффин не знал, что ребенок – его, – пробормотала я, поднимаясь со стула. Мы пошли к двери. – Там вообще детективная история. Кто-то прислал ему по электронной почте результаты маминого теста на беременность. Получалось, что мама до него с кем-то спала и забеременела. То есть к моменту их близости она уже была почти два месяца как беременна. Гриффин решил, что мама его обманула. Письмо он получил в день их выпуска, утром. Он сразу же пошел в мамину комнату, чтобы потребовать объяснений. А мамы к тому времени уже не было в Тэдеме.

– Ну и история! – присвистнул Норт.

– Зачем кому-то понадобился этот трюк с тестом на беременность?

– Спроси чего полегче. Думаешь, письмо Гриффину прислал тот же человек, который покопался в истории болезни твоей мамы?

– И такое может быть. Как это все странно, правда? А Гриффин тогда был наивным парнем. Ему прислали результаты поддельного теста на беременность, он и поверил. И даже не пытался это перепроверить. Но кому надо было их разлучать?

– Рори? И ты здесь?

Услышав знакомый голос, я повернулась. В нескольких футах от меня стоял Бек, одетый в темно-синий деловой костюм, прекрасно на нем сидевший. Насколько я помнила, Бек терпеть не мог костюмы и рубашки с галстуком. Он говорил, что так одеваются офисные ничтожества, а он – человек творческий. Похоже, у меня сегодня был вечер сюрпризов.

– Как ты здесь оказался? – Я обняла Бека и чуть не подвернула ногу, забыв про туфли на каблуках. – Еще один бонус для бета-тестеров?

Я оглядела его с ног до головы. Прыщи на лице, которые Бек чем только не выводил, исчезли. Руки стали сильнее и мускулистее. Неужели он теперь ходит в спортзал?

– Ну, как бета-тестера меня бы сюда вряд ли пригласили, – сказал Бек, поглядывая на Норта. Я ведь их даже не познакомила! – Здесь в одном из залов есть мои фотографии. Выставка работ новых художников, которых спонсирует «Гнозис». Потом все работы переместятся в Бостонский художественный музей.

– Так это же здорово!

– Еще бы. Представляешь, «Гнозис» всем участникам предоставил бесплатные билеты в оба конца. Выставка в музее открывается завтра вечером.

– Ну ты, Бек, даешь. – Я ущипнула его за руку. – Такие события – и ты молчал. Почему?

– Да это… ничего особенного. А ты как здесь оказалась? Школьная экскурсия?

– Что-то вроде.

Раньше я делилась с Беком практически всеми своими секретами. Но могла ли я рассказать ему о том, что свалилось на меня за прошедшие недели? О голосе, о маме, о встрече со своим настоящим отцом? По старой привычке я еще пыталась, но тут же запнулась. И так – несколько раз.

Бек повернулся к Норту:

– Раз Рори нас не познакомила, давай сами знакомиться.

– Давай, – улыбнулся Норт. – Меня зовут Норт.

Я отошла на шаг, чтобы не мешать их разговору. Когда они пожимали руки, я заметила, что «Джемини голд» Бека пристегнут к кожаному ремешку. Когда-то так носили наручные часы. Это для меня тоже стало неожиданным, как и костюм. Раньше Бек таскал унисмарт в кармане. Может, я делаю поспешные выводы? Бек сознавал, куда его пригласили, и старался не ударить в грязь лицом.

– Мы с Беком – давние друзья, – пояснила я Норту. – Вместе учились в Сиэтле… Бек, а где твои снимки? Мы успеем их посмотреть?

– Сейчас узнаю, хватит ли нам времени, – ответил Бек, поднося унисмарт к губам. – Люкс, нам хватит времени, чтобы посмотреть мои снимки и вернуться сюда к началу речи?

Передо мной был не Бек, а какой-то совершенно незнакомый парень. Я знала, что теперь он пользуется Люксом. Но зачем спрашивать о такой ерунде? Разве Бек и без Люкса не знал, что времени на осмотр у нас предостаточно? Однако Бек добросовестно ожидал ответа и улыбался, глядя на маленький дисплей.

– Презентация откладывается, – сообщил Люкс.

Голос приложения почти не отличался от голоса Бека. В старых моделях «Джемини» голос был иным, более механическим. В новой модели «Гнозис» добился потрясающего сходства.

– У тебя достаточно времени для полноценного осмотра выбранных работ, – продолжал Люкс. – Когда оно закончится, я тебя уведомлю.

Бек поблагодарил Люкса – еще одна странность! – потом улыбнулся нам:

– Видите, как все удачно складывается? Идемте смотреть снимки.

Я пошла за ним, но тут же остановилась и внимательно оглядела весь двор. Тарсус было трудно не заметить: ее переливчатый белый костюм сразу выделялся на фоне темных нарядов. К счастью, она находилась по другую сторону фонтана, стояла ко мне спиной и с кем-то оживленно разговаривала.

– Ты идешь? – спросил Бек.

– Иду, – бросила я, еще раз оглянувшись на Тарсус.

Она чуть подвинулась, и я увидела ее собеседника. Тарсус положила ему руку на плечо, которую он тут же сбросил. Его лицо было перекошено гневом.

Это был Гриффин.

– Нет, – прошептала я. – Норт, он сейчас говорит с доктором Тарсус.

В моей груди пронесся целый шквал дурных предчувствий. Живот отозвался тревожным урчанием.

– Слушай, если он ей расскажет, что я здесь…

– Не паникуй. – Норт взял меня за руку, чтобы я не грохнулась на этих чертовых каблуках. – Почему ты считаешь, что они говорят о тебе? У них других тем нет?

Когда мы входили в здание, я все-таки еще раз оглянулась. Гриффин шел к сцене. Тарсус осталась возле фонтана. Ее внимание было целиком поглощено унисмартом. Естественно, это был «Джемени голд», надетый на руку. Я облегченно вздохнула. Может, и в самом деле напрасно я волнуюсь? Тарсус меня не видела. А с Гриффином они могли говорить о чем угодно. Не хотелось, чтобы Гриффин меня заложил. После такого разговора? А что, если она меня все-таки видела и теперь звонит декану, чтобы сообщить о вопиющем нарушении правил?

– Мои снимки – на левой стене, – услышала я голос Бека.

Выставка была в зале, окна которого тоже выходили во внутренний двор. Стекловолоконные перегородки придавали залу сходство с респектабельной галереей. Здесь собрали работы всех жанров: от акварелей до цифровой графики. Фотографий было всего три, и каждая запечатлела парусные лодки на фоне мостов.

– Бек, а где твои снимки? – спросила я, вертя головой по сторонам.

– Да вот же они. Ты на них смотришь. – Бек взял меня за плечи и развернул лицом к снимкам парусных лодок.

– Но это же… парусные лодки.

Я смотрела не на них и не на Бека. Мне не хотелось, чтобы он увидел все, что было сейчас написано на моей физиономии. Нет, меня совсем не ужаснули его выставочные снимки. Такие картинки увидишь где угодно: в кабинете врача, в холлах сети гостиниц. Красивые коммерческие фото. Из тех, что посмотрел и тут же забыл.

– Теперь я работаю в этом направлении, – пояснил Бек. В его голосе была гордость. – Парусные лодки и мосты. Я понял, что мои прежние работы были слишком депрессивными и не могли нормально продаваться.

Я даже рот разинула от удивления, но промолчала. Бека никогда не заботила продажа своих снимков. Они не годились для глянцевых журналов, но они были искренними. Они бурлили эмоциями, врезались в память. Иногда на них было тяжело и страшно смотреть. Я не раз говорила Беку об этом, и он всегда отвечал: «Я снимаю жизнь».

– Слишком депрессивными? – растерянно переспросила я.

– Понимаешь, Рори, творческим людям тоже нужно есть, – ответил Бек.

Я совершенно не узнавала мальчишку, с которым выросла. Его речь стала гладкой, как у ведущего ток-шоу. Норт за моей спиной выразительно кашлянул.

– По-моему, ты верно уловил тренд, – сказал Норт, вглядываясь в снимки. – Добавил капельку мечты. Твои снимки должны нравиться.

Норт не лукавил, но его слова не были комплиментом. «Капелька мечты» делала снимки Бека искусственными. Похожими на компьютерные заставки.

– И это все снято в Сиэтле? – спросил Норт.

– Да, – ответил Бек. – С разницей в один день. В «Джемини голд» есть фотоприложение. Оно связано с Люксом. Достаточно набрать на дисплее, какой снимок тебе нужен, и Люкс подскажет, что лучше снимать, где и в какое время. Правда, здорово? Не надо мотаться по городу, искать места.

– Не ты ли раньше говорил: «Люкс – это компьютерный мозг, а у художника должен быть свой»?

– Ты еще вспомни, что я говорил год или два назад! – усмехнулся Бек. – Художнику нужны инструменты, облегчающие процесс творчества. Люкс – один из таких инструментов. Люкс даже больше чем инструмент. Надежный помощник.

– А как же голос Сомнения? Он перестал быть твоим помощником?

Боковым зрением я видела: скучающий Норт сразу повернул голову в нашу сторону.

– Умолк наконец-то, – ответил Бек.

Чувствовалось, Бек этому только рад. У меня снова заурчало в животе.

– Ты забил его антидепрессантами?

– Зачем? Буду я травить себя разной дрянью! Я всего лишь последовал совету Люкса и сказал голосу, что больше в нем не нуждаюсь. И очень скоро он умолк.

Я слушала и не верила своим ушам. Казалось, я говорю не с Беком, знакомым мне с детства, а с кем-то другим. Например, с его братом-близнецом, у которого совершенно другие мнения и взгляды. Чушь, конечно. Не было у Бека никакого брата-близнеца.

Чем больше я смотрела на его прилизанные выставочные снимки, тем сильнее мне хотелось содрать их со стены, порвать на мелкие клочки и швырнуть в фонтан.

– Предлагаю вернуться во двор, – услышала я голос Бека.

Разумеется, это был не Бек, а его «надежный помощник». Я едва удержалась, чтобы не сорвать у него с руки золотистую игрушку и не шмякнуть о стену.

– Нам пора, – сказал настоящий Бек.

Норт взял меня за руку. В это время из невидимых динамиков раздался странный звук: будто кто-то постукивал ножом по стеклу. Сигнал скорого начала выступления Гриффина. Вслед за Беком мы вышли во двор.

– Леди и джентльмены!

Боже мой, Тарсус! Теперь она стояла на золотистой сцене. При чем тут она? Я торопливо спряталась за спину Норта. Бек удивленно на меня посмотрел.

– Мне оказана высокая честь: от имени совета директоров корпорации «Гнозис» представить вам человека, который не нуждается в представлении. Не будет преувеличением назвать его крестным отцом Люкса и архитектором «Джемини голд». Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать начало победного шествия унисмарта нового поколения, призванного неузнаваемо изменить жизнь каждого человека. Итак, перед вами – генеральный директор корпорации «Гнозис»… я бы сказала – лицо «Гнозиса» – Гриффин Пейн.

Толпа разразилась аплодисментами. Гриффин подошел к трибуне.

– Спасибо за мое представление, Эсперанса, – начал Гриффин и улыбнулся. Улыбка больше напоминала гримасу. – Спасибо всем, кто здесь присутствует. Спасибо моим коллегам. Это с их помощью «Гнозис» стал таким, каким вы его знаете. Но таким он был не всегда. – Гриффин поднял голову к высокой стеклянной крыше над двором и продолжил: – Я пришел в «Гнозис» семнадцать лет назад, только-только окончив школу. Мы с ним оба были новичками. Вдобавок тогда я еще ничего не умел. Но у меня в мозгу укоренилась мысль, что я сорвал настоящий карьерный джекпот. Добавлю, что те несколько летних месяцев я работал бесплатно, на одном энтузиазме… И, как показывают эти семнадцать лет, я не ошибся. «Гнозис» был и остается на переднем крае технологических инноваций, стремясь приносить благо для всех и каждого. Я пришел в корпорацию, будучи молодым парнем с разбитым сердцем. Меня увлекла разработка приложения, которое помогало бы людям вести счастливую жизнь и уберегало бы их от повторения моего печального опыта.

Собравшиеся задвигались и зашептались. Таких речей от Гриффина еще не слышали. Все его прежние выступления и видеоролики посвящались исключительно успехам и достижениям корпорации. Но Гриффин, казалось, не замечал реакции слушателей.

– Мною овладела благородная идея, – продолжал он. – Я поверил, что с помощью нового компьютерного приложения к унисмарту мы сможем сделать общество лучше. – Голос Гриффина слегка дрогнул. Он вытер пот со лба. – Благородная идея, которая… завела в тупик. – Гриффин замолчал и вдруг обеими руками вцепился в край трибуны. Его лицо стало пепельно-серым. Он снова вытер лоб и несколько раз моргнул, словно ему было трудно сфокусировать взгляд. – А на самом деле… – Он еще продолжал говорить, но теперь это был бессвязный набор слов.

– И это – великий Гриффин? – возмущенно прошептала женщина, стоявшая рядом со мной.

Гриффин покачнулся и упал бы, если бы не Тарсус, сумевшая его подхватить.

Глава 22

– Рори, нам нельзя задерживаться! – торопил меня Норт.

Я словно перенеслась в другое измерение и оттуда следила, как бригада «скорой помощи» укладывала Гриффина на носилки. Они что-то обсуждали, переговариваясь короткими, отрывистыми фразами. Я не шевелилась. Гриффин упал девятнадцать минут назад. За все это время я не произнесла ни слова. Мне казалось, что пол подо мной исчез и я, совершенно невесомая, плаваю в воздухе. Этого просто не могло, не должно было произойти. Я даже боялась подумать о том, чту с Гриффином. А вдруг он умер?

– Рори! – Норт дернул меня за рукав.

Я заставила себя повернуться к нему.

– Пошли, – сказала я.

Бек приник к своему «Джемини голд». Форум бурно обсуждал случившееся. Когда Гриффину стало плохо, операторы не отключили прямую трансляцию, и теперь миллионы пользователей выдвигали свои версии. Их сообщения появлялись с ужасающей быстротой. Сомневаюсь, чтобы Бек успевал все это прочитывать.

– Поехали с нами, – неожиданно для себя предложила ему я. – Поездом до Тэдема. Переночуешь у Норта.

Только сейчас я сообразила, что распоряжаюсь чужим жилищем.

– Ты не возражаешь? – спросила я у Норта.

– Ничуть. Места хватит.

– Нет, ребята, – замотал головой Бек. – Не могу. Завтра у меня выставка в художественном музее.

– Ты двадцать раз успеешь вернуться. Поезда на Бостон ходят каждый час.

Бек задумался. Он был растерян.

– Сейчас спрошу у Люкса.

– Не получится, – резко ответила я. – Можно сказать, меня здесь нет, поэтому он ничего тебе не посоветует.

Растерянность на лице Бека сменилась подозрительностью.

– Как это тебя здесь нет?

– Долго рассказывать. – Мне хотелось задать Беку хорошую встряску. – Бек, включи собственную голову. Я предлагаю тебе ехать с нами. Завтра у тебя будет предостаточно времени, чтобы вернуться в Бостон.

– Рори, время нас подпирает, – напомнил Норт. – Сейчас напряженка с такси. Идем, если не хочешь опоздать на поезд.

– Так ты идешь? – спросила я Бека.

Он попятился задом.

– Считай, что я тебе ничего не говорила, – бросила я, чувствуя подступающие слезы. – Норт, идем.

– Рад был познакомиться, – услышала я слова Норта. – Желаю успеха на выставке.

– Рори! – окликнул меня Бек, но я не обернулась.

* * *

Пока мы ехали на вокзал и садились в поезд, весть о случившемся с Гриффином Пейном разлетелась по всему миру. Весь обратный путь мы смотрели выпуски новостей. В двенадцатом часу «Гнозис» выпустил официальное заявление. В нем говорилось, что у Гриффина Пейна случился инсульт.

– Инсульт? – У меня дрожал голос. – Но ведь ему всего тридцать пять. В прошлом месяце его фото было на обложке журнала «Мужское здоровье». Как у такого здорового мужчины мог произойти инсульт?

– Да ты не волнуйся, – успокаивал меня Норт. – Выкарабкается. Сейчас им занимаются лучшие врачи мира.

– Ну почему так? – В отчаянии я прижала кулаки ко лбу. – Мы только успели сделать шаг вперед, а теперь нас отбросило на десять шагов назад.

Я больше не пыталась сдерживать слезы и шумно ревела, уткнувшись в пиджак Норта. Норт обнимал меня, гладя по спине. Пиджак пах одеколоном с модным «лесным» запахом и совсем не пах Нортом.

– Вместо разгадок новые загадки, – всхлипывала я. Ткань пиджака приглушала мой голос. – Гриффин рассказал мне, что маме поручили произнести торжественную речь на выпускной церемонии, а она в тот день сбежала. Рано утром. Почему?

– Возможно, она кого-то боялась. Кого-то опасного и могущественного, способного на большее, чем подделка данных в медицинской карте.

– Кого? – почти выкрикнула я. – Почему она не обратилась в полицию? Почему не рассказала Гриффину? Она легко могла бы доказать ему, что тест на беременность – фальшивка.

Следом явилась шальная мысль: «А вдруг электронное письмо – дело ее рук?» И новый вопрос: зачем?

Мое внимание отвлекла яркая вспышка за окном. По темному небу несся метеор. На мгновение мне показалось, что их два: один летел выше, а второй – ниже. Потом я догадалась: то, что я приняла за нижний метеор, было всего лишь его отражением в воде. Водохранилище близ Тэдема. Мы почти приехали.

– Подъезжаем к Тэдему, – послышался голос автоинформатора. – Следующая станция – Тэдем-центральный.

Я вытерла глаза и выпрямилась. Еще пара минут – и мы приедем.

– Бывают же такие скучные презентации, – тоном пресыщенного богатенького парня произнес Норт.

– Редкостная скукотища, – поддакнула я.

– Я рад, что тебе удалось поговорить с Гриффином, – уже мягче и искреннее добавил он.

– И я рада.

Об остальном мы молчали, хотя и думали одинаково. Мы оба надеялись, что мой разговор с ним не был последним.

Поезд остановился. От модных туфель Херши у меня жутко болели ноги.

– Завтра увидимся? – спросил Норт, когда мы выходили на пустую платформу.

– Думаю, да.

Занятий в субботу у меня не было, но, вообще-то, я собиралась взяться за домашние задания, которых накопилось достаточно. Отправляясь в Бостон, я надеялась, что разговор с Гриффином даст ответы на вопросы, а не породит сотню новых. Сейчас я сомневалась в своих благих намерениях. Вряд ли я вспомню о занятиях раньше понедельника, и новая неделя не будет отличаться от прошедшей. Инфоблоки, на которых я буду думать о своем, и домашние задания, отложенные на потом.

Мои джинсы и кроссовки остались в бардачке под сиденьем мотоцикла Норта. Мотоцикл он оставил на стоянке возле станции. Мое переодевание происходило, что называется, на открытом воздухе. Норт снял пиджак и держал его наподобие ширмы, а сам задрал голову к небу. Я быстро надела джинсы. Оставалось облачиться в фуфайку. Я сделала шаг вперед, и как-то само собой наши тела соприкоснулись. Моя голая грудь уткнулась в белую рубашку Норта. Норт удивленно посмотрел на меня.

– Ты что? – оторопел он.

– А вот что, – ответила я, вставая на цыпочки, чтобы его поцеловать.

Когда наши губы соприкоснулись, все мои мысли затихли, и на мгновение я представила, что мы просто парень и девчонка, целующиеся на стоянке. Парень, не являющийся киберпреступником, и девчонка, чья жизнь действительно имеет какой-то смысл. Я почувствовала, как руки Норта опускаются ниже.

– Мы так не договаривались! – крикнула я.

– Извини, – пробормотал он, вновь поднимая руки с пиджаком. – Отвлекся.

– Задирай голову, – хихикнула я.

Норт послушно поднял голову и выдохнул большое облако теплого воздуха. Я быстро натянула фуфайку, но тело успело покрыться гусиной кожей.

– Я готова. Скажи от меня спасибо Ноэль. Чудное платье.

Норт свернул платье и свой пиджак, отправив их в бардачок.

– Мне надо позвонить отцу, – сказала я, надевая шлем. – Я не имею права скрывать это от него. Он заслуживает того, чтобы знать правду. – У меня слегка дрогнул голос. Я понимала: это необходимо сделать. Но что я ему скажу? «Ты знаешь, мама тебе соврала. Я не твой ребенок»? – Норт, ты можешь сделать для меня еще кое-что?

– Именно?

– Загрузить из Люкса профиль Бека.

– Что будем искать?

– Объяснение. Я знаю Бека с восьми лет. Он никогда не был таким, как сегодня. Он терпеть не мог Люкса и меня ругал. Говорил: надо пользоваться своими мозгами. И вдруг… он сам начинает пользоваться Люксом, перестает отвечать на мои звонки. У него были потрясающие снимки. А теперь он ляпает какое-то дерьмо и еще гордится. Вряд ли все это случайно.

– Удовлетворенность меняет людей, – ответил Норт. Он сел на мотоцикл и опустил пассажирское сиденье. – Думаю, Бека осыпали комплиментами за эти снимки. Он поднялся в собственных глазах. Кстати, напрасно ты называешь его снимки дерьмом.

– Мне есть с чем сравнивать. Я помню его прежние работы. Небо и земля.

– А Бек чувствует, что его жизнь наконец-то стала упорядоченной. Он достиг согласия с самим собой. По этой же причине девяносто восемь процентов жителей нашей страны не могут шагу ступить без Люкса. С ним жизнь заметно облегчается.

– Ты никак защищаешь Люкса? – удивилась я.

– Ни в коем случае. Просто объясняю, почему парень-бунтарь так привязался к золотистой игрушке.

Я мотнула головой, и шлем ударил по вискам.

– А я думаю, с Беком что-то произошло. Или происходит. И не только с ним.

– Например? – спросил Норт, заводя мотор.

– Пока не знаю. – Я села сзади и ухватилась за Норта. – Возможно, Гриффин хотел сказать об этом в своей речи. Перед тем как уйти, он обронил странную фразу. Сейчас вспомню… «Мне надо кое о чем сказать, пока это не зашло дальше, чем уже успело зайти».

– Его вообще понесло куда-то в сторону. А потом – бессвязные слова и… все остальное.

– Тебя ничего не удивляет? Какие-то уж очень странные совпадения.

Мы еще не тронулись с места, поэтому Норт повернулся ко мне:

– Так ты думаешь, вся эта история с Гриффином не просто несчастный случай?

– Я думаю, что мы очень многого не знаем.

Я вошла в библиотеку за десять минут до закрытия. Мой «Джемини» лежал там, где я его оставила: под диванной подушкой в одном из читальных залов второго этажа. Пока нас не было, программа Норта внесла два незначительных изменения в мой статус и поставила в нескольких местах банальное «мне нравится». Форум практически не интересовался моей персоной. Надеюсь, что и администрация Тэдема – тоже, если только Гриффин не проговорился Тарсус о моем присутствии на встрече или, хуже того, если она сама меня там не видела. Но сейчас я могла лишь гадать. Если что-то и было, об этом я узнаю позже.

Возвращаясь к себе, я позвонила отцу. В Сиэтле было на три часа меньше, а они с Кари рано не ложились. Унисмарт отца ответил на втором сигнале.

– Привет, папа, – произнесла я срывающимся голосом.

– Доченька, у тебя что-то случилось?

У меня хлынули слезы. Он даже не догадывается! Думает, у меня неприятности с учебой или что-то в этом роде. Нет, папа, который на самом деле не мой папа, все гораздо серьезнее. Такого ты себе и представить не мог.

– Это касается… мамы, – начала я.

– Я тебя слушаю, – медленно, сдержанным тоном ответил он.

Послышался звук открываемой двери. Скорее всего, он вышел на заднее крылечко. Совсем маленькое, где едва помещался его угольный мангал для барбекю.

Я решила начать сразу.

– Мама… В общем, когда вы поженились, она уже была беременна.

Отец вздохнул:

– Дорогая, я это знаю.

– Тогда получается, что ты… ты не мой отец.

Он молчал. Я остановилась и крепко зажмурила глаза, приготовившись услышать слова, полные боли.

– И это я знаю. – Его голос звучал тяжело и глухо.

– Знаешь? – переспросила я.

– Да, дорогая. Знаю уже больше семнадцати лет, – грустно ответил он. – Понимаешь, Рори, мы с твоей мамой… мы не были настоящей супружеской парой. В наших отношениях не было ничего романтического. Твоя мама… Она любила кого-то другого. Но это никогда не влияло и не влияет на мою любовь к тебе. Рори, девочка, я всегда любил и буду тебя любить. Я был и останусь твоим отцом. И для меня не важно, моя ты дочь по рождению или нет. – У него дрогнул голос.

Я едва сдерживалась, чтобы не разреветься.

– Пап, я тоже тебя люблю, – прошептала я. – Очень люблю.

– Хочешь, я прилечу к тебе? – предложил он. – Я бы смог…

– Не надо. Со мной все нормально.

Самолет из Сиэтла в Бостон стоил дорого, а деньги им с Кари доставались нелегко. Похоже, мы с Нортом начали до чего-то докапываться, и присутствие моего отца могло нам помешать.

– Пап, пойми: у меня тут очень напряженная учебная программа. И задают много. Мы бы с тобой виделись урывками. Что это за общение?

– Ну если ты так считаешь, – неуверенно произнес он. – Ты сейчас скажешь, что уже взрослая. Но я-то представляю, как тебе тяжело, когда все надо решать самой.

В этом он был прав. Моя мать умерла давным-давно, мой биологический отец лежал в коме, мой друг детства превратился в придаток к Люксу, моя соседка по комнате исчезла неизвестно куда, а мой фактический отец и мачеха находились в трех тысячах миль от меня. Я ощущала себя оранжевым буем, качающимся на океанских волнах. Но буи хоть крепятся канатами к якорям. У меня якоря не было.

Ты не одинока, – услышала я шепот.

Голос был прав. Я не одинока. У меня есть Норт.

– Пап?

– Да, дорогая.

– А ты знаешь… кто он?

Не могла я произнести слов «мой настоящий отец». Этот человек меня вырастил. Я решила пока не рассказывать ему о Гриффине. Может быть, потом. Но ни в коем случае не сейчас.

– Нет, дорогая, не знаю. Твоя мама не хотела мне говорить. Она считала: будет лучше, если я не узнаю, кто он. Даже не лучше, а безопаснее. Так она мне сказала.

К этому времени я дошла до комнаты и открыла дверь. Внутри было тепло, но мне вдруг стало очень холодно.

– Безопаснее… почему?

– Я не знаю. Твоя мама так сказала. Она даже поставила мне условие: ни в коем случае не пытаться узнавать имя этого человека. И еще она взяла с меня обещание: никогда не говорить тебе, что ты не моя дочь.

– Почему? Чего мама боялась?

На самом деле я подразумевала «кого».

– Этот вопрос, дорогая, я потом задавал себе миллион раз. Но твоя мама молчала. Единственное ее объяснение было совсем кратким. Она считала, что ее жизнь находится в опасности и твоя – тоже. Поэтому мне нужно на ней жениться, а если с ней что-то произойдет – растить тебя. И ни в коем случае не говорить тебе, что я не твой отец. Только если ты сама узнаешь и спросишь.

В то время моему отцу – я все-таки привыкла называть его отцом – было столько же, сколько сейчас Норту. Неужели восемнадцатилетний парень был способен так серьезно и с пониманием отнестись ко всему?

– И ты на все ее просьбы и требования отвечал «да»?

– Для Авианы я был всего лишь другом детства. Но я по-настоящему ее любил и ради нее был готов на все. – Голос отца снова дрогнул. – И потом, она предлагала то, о чем я всегда мечтал. Быть рядом с ней. Я думал, у нас впереди целая жизнь. Я и представить не мог, что она…

Он не мог произнести вслух «она умрет». Не верил в это. Но она умерла, через считаные часы после моего рождения.

Мама считала, что ее жизнь в опасности, и через девять месяцев ее опасения подтвердились.

А вдруг ее смерть не была трагической случайностью?

Ночью я не могла уснуть. Ни я, ни Гриффин не знали, кто вторгался в мамину жизнь. Даже если она и не любила моего приемного отца, она бы не стала придумывать мнимые опасности. Зачем? Этот человек искренне любил ее и готов был принять с чужим ребенком. В головоломке, на которую я натолкнулась, не хватало большого куска, и я не представляла, где мне его искать.

В два часа ночи я включила свет. Я больше не могла ворочаться в темноте, сжимая края моего детского одеяла, которое мама с таким упорством вышивала, торопясь успеть к моему рождению. Мне было чем себя занять, но только не домашними заданиями. Для них требовалось иное состояние. Я взяла с ночного столика выпрошенный у Норта мильтоновский «Потерянный рай». Мамина карточка служила закладкой места, откуда были выписанные ею строки. Я вернулась в кровать. Мои пальцы двигались по одеялу, повторяя спираль Фибоначчи, а я читала вслух:

Себя они творцами возомнили

В суждениях и выборе своем, и потому

Свободными я создал их, и таковыми им оставаться надлежит,

Покамест не поработят самих себя; иначе

Я должен изменить природу их и преступить закон тот высший,

Вечный, неизменный, что им свободу уготовил.

Они же – падение уготовили себе.

Норт был прав. Если произносить слова вслух, их смысл становился понятнее. «Себя они творцами возомнили в суждениях и выборе своем». Этим Мильтон подтверждал, что у нас всегда есть сила для правильного выбора. Даже если мы редко ею пользуемся. Его слова перекликались с пифагорейским значением буквы «ипсилон» и с еврейским словом «тимшель», выгравированном на перстне Гриффина. «Ты можешь». Ты всегда можешь выбрать между добром и злом, пороком и добродетелью.

Положив книгу на колени, я потянулась к унисмарту. Скорее, по привычке что-то вертеть в руках. А потом… потом я впервые почувствовала Сомнение раньше, чем услышала его голос. Мне показалось, мой мозг был готов услышать слова, исходящие неведомо откуда.

Ты это поднимаешь и несешь. Кладешь в то или иное место, и это остается там.

Оно не способно передвигаться.

Если ты обратишься к нему, оно не сможет ответить.

И спасти тебя от бед оно тоже не сможет.

Странные слова. Странные фразы. Все это напоминало загадки, присылаемые мне тайным обществом. Но сейчас мне не нужно было ломать голову над ответом. Ответ я держала в руке. Я вдруг ощутила всю нелепость своего недавнего благоговения перед этим маленьким прямоугольником. Можно подумать, что на четырех квадратных дюймах, под корпусом, в программном обеспечении унисмарта хранились все тайны Вселенной.

Я убрала «Джемини» на ночной столик и снова раскрыла поэму Мильтона. Перевернув страницу, я увидела вверху, на полях, женское имя и телефонный номер. Они были написаны размашистым почерком, довольно редкими темно-красными чернилами. Кристин. Телефон, судя по коду города, был бостонским.

– Потрясающе… – пробормотала я.

Что называется, отвлекла себя поэзией от тяжелых мыслей. Я едва остановила поток навязчивых мыслей о маме и Гриффине, как на тебе! Теперь в моей голове застряли мысли о девице, не пожалевшей букинистическую редкость, чтобы написать свое имя и телефон. Кто она? Какая-нибудь бостонская подружка Норта? Причем имя было написано не в привычной английской транскрипции, а через «у» – Kristyn. Такое могла придумать только какая-нибудь горячая девчонка. Насколько я знала, раньше у Норта было пруд пруди горячих девчонок. Спал ли он с кем-нибудь из них? Чувствовалось, он опытен в подобных делах. Я это поняла по тому, как он целовался. Следом я вспомнила, как целовалась сама, и у меня вспыхнули щеки. Понял ли Норт, насколько я неопытна?

Вздохнув, я положила шедевр английской поэзии на ночной столик и снова взяла унисмарт. Последний раз я узнавала о состоянии Гриффина пару часов назад. Тогда же я вышла на Форум и добавила к своей ленте новостей хештег #GriffinPayne. Так мне было легче следить за сообщениями. Последнее официальное сообщение появилось в первом часу ночи.

@Gnosis: В настоящее время Гриффина Пейна готовят для срочной нейрохирургической операции. Все новости о его состоянии узнавайте через @GnosisNews; хештеги #GriffinPayne #Gnosis

Нейрохирургическая операция. Операция на головном мозге… Когда слез больше не осталось, я продолжала смотреть на дисплей унисмарта, пока не заснула.

Меня разбудили шум и крики, доносившиеся со двора. Какие-то парни затеяли игру в умопомрачительный вариант фрисби. Мало того что они орали сами. Вместе с ними надрывала глотки довольно значительная группа поддержки. Я так и уснула с «Джемини», поэтому, не вылезая из постели, тут же прочитала новости о состоянии Гриффина. В семь утра, более двух часов назад, появилось новое официальное сообщение. Гриффин по-прежнему находился в операционной, но, по словам команды нейрохирургов, операция протекала успешно.

Обрадованная хорошими новостями, я встала, умылась и снова полезла в гардероб Херши. К поездке в Бостон я готовилась в полной суматохе, опять забыв сдать свои вещи в стирку. Они у меня были в таком состоянии, что я легко сошла бы за бездомную. Оставалось одно: еще раз попастись у Херши.

Секретарь декана просила меня собрать все вещи Херши. Потом их отправят ее родителям. Но я тянула время. Почему? Собирая ее вещи, я невольно признавала, что Херши больше не вернется в Тэдем. На Форуме я прочла несколько сообщений ее сиэтлских подруг. Естественно, я написала им и спросила, связывалась ли Херши с ними. Вчера одна из них мне ответила. Ее родители узнали от родителей Херши, что Херши сняла в банкомате в бостонском аэропорту тысячу шестьсот долларов и вроде бы собиралась лететь в Сиэтл. Родители Херши не сомневались, что дочь вернется домой, как только закончатся деньги. Меня удивляло их спокойствие. Или они устали от выкрутасов дочери? Конечно, Херши – отнюдь не трусливая домашняя девочка. Если надо, она сумеет за себя постоять. И все равно я тревожилась за нее. Но это я. Что же тогда говорить о родителях? Особенно настораживало молчание самой Херши. Ни ее родители, ни подруги до сих пор не получали никаких вестей.

Я надела ее дорогие кроссовки и потому пошла не напрямик, а по дороге. На ходу я читала в Паноптиконе статью о Гриффине. Статью успели подредактировать, добавив туда информацию об инсульте. Я внимательно читала, стараясь найти хотя бы отдаленное упоминание о моей маме. Ни строчки. Удивляло и то, что их с Гриффином свидетельство о браке как сквозь землю провалилось. А ведь журналисты так любят вынюхивать разные подробности о личной жизни знаменитостей.

Оттуда я перешла по ссылке на статью о «Джемини голд». Новый унисмарт был вдвое меньше прежней модели «Джемини», однако вдвое превосходил ее объемом памяти. К тому же он имел внутреннее зарядное устройство, работающее от движений руки пользователя. Новый унисмарт предлагалось носить на руке, как раньше носили часы. Снятый с руки, «Джемини голд» еще почти час держал заряд. В продаже новый унисмарт должен появиться в понедельник утром. Менее часа назад к материалу статьи добавили слова финансового директора «Гнозиса». Он выражал надежду, что пользователи морально поддержат Гриффина, делая предварительные заказы на «Джемини голд». Ведь Гриффин столько сил отдал тому, чтобы новый унисмарт в кратчайшие сроки появился на рынке. Маркетинговая уловка была настолько явной, что мне стало противно. Зачем он лицемерит? «Гнозис» и так едва успевал принимать предварительные заказы: ведь «Джемини голд» стоил дешевле прежней модели!

Я зашла в «Парадизо» и заказала две чашки кофе.

– Что, второй раунд? – спросил меня парень за стойкой.

Норт нас знакомил, но имя парня тут же вылетело у меня из головы. Кажется, Блейк?

– Второй раунд? – переспросила я, наградив его загадочной улыбкой.

– Норт уже был здесь двадцать минут назад, – пояснил парень.

– В таком случае мне не надо кофе, – снова улыбнулась я, пряча унисмарт.

Я обошла здание кафе. Конечно же, Норт взял кофе и на меня. Предусмотрительный, ничего не скажешь.

Но когда Норт открыл дверь, я сразу поняла, что кофе предназначался не мне. У него за спиной маячила какая-то девица. Увидев меня, она вдруг заулыбалась и очень знакомым жестом уперла руку в бок.

– А тебе, красотка, идет чужой прикид, – сказала Херши.

Глава 23

– Херши! Что ты здесь делаешь?

– Я в гостях, – усмехнулась она. – А ты надеялась, что я умерла и тебе по наследству перешли мои шмотки?

– Что ты говоришь?! Я не…

– Шучу, подруга! – Херши засмеялась и обняла меня.

– Так рада снова видеть тебя, – призналась я.

– Давайте все-таки закроем дверь, – предложил Норт.

Херши уселась на диван, подобрав под себя ноги, и потянулась к недопитой чашке кофе. Я пристроилась на краешке кофейного столика. Без макияжа лицо Херши было намного бледнее. Не то что называют болезненной бледностью, просто теперь я видела настоящий цвет ее лица. Мне показалось, она немного похудела.

– Как тебе удалось вернуться? – спросила я.

– А я никуда и не уезжала, – ответила Херши, откидывая волосы. – Заплатила одной девочке. Она взяла авиабилет первого класса и отправила сообщения с моего унисмарта. Умный трюк я провернула, правда? – спросила она, глотая остывший кофе.

– Где ты жила все это время?

– В мотеле, в нескольких милях отсюда. Делала глубокий подкоп под Злую Королеву.

– Ты про Тарсус?

– Естественно. Ну она и штучка, я тебе скажу, – поморщилась Херши. – Тогда утром я пошла к ней домой, чтобы сказать, что больше я за тобой не шпионю. Напрасно я не пошла прямо к декану. Я думала, она начнет возражать, спорить, уговаривать или грозить разными гадостями. А она смотрела на меня и хлопала глазами. Она, видите ли, не понимала, о чем я говорю. Какой шпионаж? Получалось, я все это придумала. Мне надоело, и я сказала, что сегодня же пойду к декану и пусть он с ней разбирается. И тогда она пригрозила, что отправит меня на освидетельствование, поскольку налицо симптомы психологического срыва. – Херши брезгливо поморщилась и тряхнула головой. – Эта сучка меня переиграла. Загнала в угол. Тогда я ей сказала, что больше не собираюсь учиться там, где мне грозят психиатрическими освидетельствованиями. В общем, сделала вид, что ухожу по собственному желанию.

– Я тебе так сочувствую, Херш. А чем ты занималась все это время?

– Старалась переиграть эту ведьму в ее же играх. – Херши полезла в кожаную сумку и достала микронакопитель данных. – Держи. – Она протянула мне маленький квадратик. – Сперла из ее планшетника. Там вся инфа по тебе. Свидетельство о рождении. Старые статьи о твоих успехах. Как ты победила в научном конкурсе штата и так далее. Есть снимок твоей страницы на Форуме и пара фотографий. Тарсус начала собирать досье на тебя задолго до твоего поступления в Тэдем.

У меня волосы встали дыбом.

– Как тебе удалось добыть ее микронакопитель?

– Это не суть важно, – отмахнулась Херши. – Я перед тобой в долгу.

– Херши, я тебе признательна за помощь. Но если бы тебя застали в ее кабинете…

– Я туда и не влезала, – ответила она. – И никто меня не поймал. – Херши опять глотнула кофе. – На твоем месте я бы меньше ломала голову над тем, как я добыла эту штучку, и больше бы думала над содержимым микронакопителя.

Я смотрела на квадратик. Получается, доктор Тарсус следила за мной с самого моего рождения. Но зачем?

Меня как прошибло.

– Она же знала мою маму! – Я выхватила унисмарт из заднего кармана и открыла фотохранилище. – Она была в мамином классе. Они вместе учились. Тогда понятно, откуда она знает Гриффина.

Как же раньше я до этого не додумалась? Я быстро перелистала страницы, добравшись до снимка маминого класса, и сразу же нашла на нем Тарсус. Она стояла в заднем ряду, за маминой спиной. Тарсус была на несколько дюймов выше парней по обе стороны от нее. Я не могла ошибиться: это она. Моложе, чем сейчас. И ее пышная прическа в стиле афро была не такой ухоженной, но в остальном… Те же запоминающиеся черты лица, та же безупречная, гладкая кожа. Единственное, что отличало чернокожую девчонку со снимка от нынешней доктора Тарсус, – это улыбка. Там она улыбалась тепло и счастливо. С тех пор улыбка эта сильно изменилась, став ледяной. Во всяком случае, другого выражения на ее лице я не видела.

– Это была она, – прошептала я. – Она подделала мамину историю болезни и послала Гриффину поддельные результаты теста на беременность.

– Ты так думаешь? – недоверчиво спросил Норт.

– В разговоре со мной Тарсус упомянула мамину болезнь. Однажды, когда я осталась после занятий и мы с ней говорили. Но если Гриффин сказал правду, у мамы не было никакого САП. Тогда откуда Тарсус знать про ложный диагноз, если она сама его не состряпала?

Мои рассуждения казались вполне логичными, однако что-то меня цепляло. Но что – этого я понять не могла.

– Я не врубаюсь, – призналась Херши. – Ты про какого Гриффина говоришь?

– Про Гриффина Пейна. Он… Короче, он мой отец.

У Херши отпала челюсть.

– Да иди ты! Что, серьезно?

– Серьезнее не бывает. Я узнала, что они с мамой поженились перед самым выпуском. Только, Херш, я тебя очень прошу: никому не проболтайся.

– Кому я могу проболтаться? Я же теперь беженка. – Она привалилась к спинке дивана. – Гриффин Пейн – твой отец. Вау! Если он ковырнется, ты станешь миллиардершей.

– Херши! – рявкнула я, сердито посмотрев на нее. – Мне не нужны его деньги. – Я повернулась к Норту. – Тут явно не обошлось без Тарсус. Я это чувствую. Но почему?

На мой унисмарт пришло сообщение. Его прислала секретарь декана.

@DeanAtwaterAsst: Декан просит вас немедленно прийти к нему в кабинет.

– Только этого еще не хватало!

– В чем дело? – насторожился Норт.

– Декан Этуотер вызывает к себе, – упавшим голосом ответила я. – Ему уже донесли про мою вчерашнюю самоволку.

– А может, это и к лучшему? Воспользуешься случаем, расскажешь ему про Тарсус, твою маму и Гриффина. Однажды он тебя уже отстоял. Может, и сейчас встанет на твою сторону.

– Хорошо бы, – ответила я, однако слова Норта не прибавляли мне уверенности.

Я грубо нарушила правила. За это выгоняли без всяких объяснений. А если Тарсус вчера меня там видела, руки декана окажутся связанными.

Норт проводил меня до кампуса.

– Жалеешь, что вчера поехала на презентацию? – спросил он.

– Нет, – замотала я головой. – Ни капельки не жалею. Если бы мы вчера не поехали, я бы не сумела поговорить с Гриффином.

– А он бы не узнал, кто ты, – улыбнулся Норт. – Я видел, какое у него было лицо, когда ты ему сказала. Сначала шок, потом – неподдельная радость.

Несколько минут мы шли молча. Впереди уже виднелись ворота кампуса.

– Что я буду делать, если меня исключат? – тихо спросила я. – Тэдем для меня – все.

– Потому что это место связано с твоей мамой?

– И не только. – Я вдруг почувствовала себя совершенно беззащитной. – Школа в Сиэтле, где я училась, всегда была мне чужой. Там меня считали повернутой на учебе. Пай-девочкой, которой не хватает смелости прогулять инфоблок. А здесь… Понимаешь, я почувствовала себя своей. Здесь я такая, какая есть, и не надо ничего придумывать. Это очень важно.

– Но есть же и другие места, не хуже Тэдема, – возразил Норт. – И там бы тебя с удовольствием приняли.

– Может, и есть, и все равно они не похожи на Тэдем. Здесь… особая обстановка.

У меня сдавило горло. Я пыталась сглотнуть. Глаза были на мокром месте. Но я понимала: Этуотера слезами не пронять. Декан ждал от меня более разумного поведения.

– Что бы ни случилось, у тебя останусь я, – напомнил мне Норт. – Хотя, конечно, это слабое утешение.

Я схватила его за руку. Наши пальцы переплелись.

– Нет, не слабое. Для меня это значит очень много.

Я тут же закусила губу. Глупо, конечно, но мне не удавалось выбросить из головы имя и телефонный номер, написанные витиеватым женским почерком, да еще темно-красными чернилами.

– Можно тебя спросить? – решилась я.

– Само собой.

– Кто такая Кристин? – Я даже улыбнулась.

– Какая еще Кристин? – удивился Норт.

– Та, чье имя и номер телефона написаны на одной из страниц «Потерянного рая». Причем имя у нее пишется через «игрек» – Kristyn. Твоя бывшая подружка?

Норт резко остановился:

– Я никогда не встречался ни с какой Кристин. И книга, когда ты у меня ее брала, была без всяких пометок и надписей.

– Тогда откуда это взялось? Не я же написала.

– Говорю тебе, Рори: когда я покупал эту книгу, она была в превосходном состоянии. Разумеется, с поправкой на ее возраст. Никаких пометок, ни одной надорванной страницы. Мне даже выдали сертификат, подтверждающий ее состояние в момент покупки. Ты первая, кому я ее дал «навынос».

– Норт, я пока не сошла с ума. Надпись мне не померещилась. Я тоже пытаюсь понять, откуда она появилась.

Он лишь пожал плечами:

– Ты сказала, там был еще и телефонный номер. Ты его, случайно, не помнишь?

Удивляясь себе, я залпом выдала все цифры. И когда я успела их запомнить?

Норт ввел их в свой унисмарт.

– Попробую узнать, чей это номер.

Мы остановились у ворот кампуса.

– Удачи в разговоре с деканом!

Удача мне действительно понадобилась, но совсем по другой причине.

Декан Этуотер кивком указал мне на массивное старинное кресло рядом со своим столом. Разговор он начал без прелюдий:

– Каждый год в Тэдемской академии происходит одно весьма странное событие. Группа учеников, утверждающих, что они принадлежат к некоему тайному обществу, входит в контакт примерно с дюжиной самых умных и способных новичков.

Декан говорил серьезно. В старых фильмах так говорили на судебных процессах. Кресло было мягким и удобным, но я сидела на самом краешке, не решаясь прислониться к спинке.

– Эта группа не входит в число официально учрежденных организаций и клубов Тэдема и потому не имеет права проводить собрания на территории кампуса.

Он сделал паузу. Чего он ждал? Что я сейчас вскочу и забегаю по кабинету? Что у меня задергается лицо? Сегодня я неплохо владела лицом.

– Тайное общество? – переспросила я, не показывая особого интереса.

Декан Этуотер кивнул и продолжил:

– Рори, ты одна из самых многообещающих наших учеников. У тебя редкое сочетание природных способностей и усердия в учебе. Если ты не сойдешь с этой дороги, ты окончишь Тэдем первой ученицей в своем классе.

На моей верхней губе выступили капельки пота.

– Это входит в мои планы, – промямлила я.

– Но если ты войдешь в контакт с этой нелегальной группой, ты не оставишь мне иного выбора, как исключить тебя из Тэдема. – Декан улыбнулся. Искренне, по-доброму. – Я не спрашиваю, получала ли ты приглашения от тайного общества. Я не имею права вторгаться в твою личную жизнь. Но призываю тебя хорошенько подумать, прежде чем давать какие-либо клятвы и обещания.

– Я не знаю ни о каком тайном обществе. – У меня очень некстати начал дрожать голос. – Никто ко мне с такими приглашениями не обращался.

– Видишь ли, Рори, здесь не все так просто. Многим бывает лестно сознавать себя частью какой-то тайной организации. Человек ощущает собственную избранность. Как же, его заметили. Пригласили в элитарную группу. Это всегда тешит тщеславие. А в таком юном возрасте, как твой, искушение особенно велико. – Глаза декана Этуотера были добрыми и участливыми. – Рори, если твоя дорога останется прямой, тебя ждет большое, яркое будущее. Очень яркое. Но оно может и не наступить, если ты поддашься искусу избранности и свяжешься с этой группой.

У меня вдруг появилось желание рассказать ему все как есть. Но тайное общество было напрямую связано с моей мамой.

– Я вас поняла. Если они войдут со мной в контакт, я обязательно вам сообщу.

– Вот и прекрасно.

Декан Этуотер встал из-за стола. Я тоже встала, понимая, что разговор подошел к концу.

– Я уверен, что наш разговор ты сохранишь в тайне. Когда имеешь дело с нелегальными организациями, нужно быть предельно осторожным. Их легко спугнуть, и тогда они уйдут еще глубже. – Он нажал кнопку у себя на столе, и дверь открылась.

– Конечно, – сказала я и быстро вышла.

К Норту я возвращалась почти бегом.

– Раз ты улыбаешься, декан тебя не выгнал, – сказал Норт, открывая мне дверь.

– Он даже не догадывается насчет вчерашнего.

– Тогда о чем вы говорили?

– Спрашивал, не тяжело ли учиться. Хватает ли времени еще на что-то, помимо инфоблоков, практикумов и домашних заданий, – ответила я, стараясь не смотреть Норту в глаза.

Мне было противно ему врать, но я сомневалась, что обещание молчать, данное тайному обществу, не распространялось на близких друзей.

– Что ж, очень рад за тебя. А у меня тоже есть хорошие новости. Этот телефонный номер совпадает с именем владелицы. Он принадлежит Кристин Хильдебранд – психиатру клиники Гарвардского университета. Написание имени точно такое же.

Мое тело покрылось гусиной кожей. Я мгновенно вспомнила эту фамилию.

– Ее подпись стояла в маминой истории болезни! Доктор К. Хильдебранд. Она подписывала все ложные психиатрические освидетельствования. – Я даже стиснула кулаки.

– Тогда кто написал ее имя на странице «Потерянного рая»?

– Не знаю. Вероятно, тот, кто сунул мне под подушку мамин табель. Кем бы ни была эта Кристин, нам нужно с ней поговорить.

Я достала «Джемини», решив сделать это немедленно. Норт схватил меня за руку.

– Не говори ей, кто ты! – предупредил он. – Если ее имя значится в твоем списке угроз, то и ты тоже присутствуешь в ее списке. Люкс сразу же отсоветует ей встречаться с тобой.

– Ты прав, – согласилась я, пряча унисмарт. – Лучше встретиться с ней. Застать ее врасплох. Мы можем сейчас поехать в Бостон?

– У меня не получится, – покачал головой Норт. – В полдень придется выходить на работу вместо Кейт. Она, похоже, пошла грипповать по второму кругу.

Я вопросительно посмотрела на Херши.

– И не жди, – отмахнулась та. – Я скрываюсь. Мне нельзя светиться.

– Я понимаю, что тебе не терпится поговорить с этой женщиной. – Норт старался говорить мягко. Наверное, боялся, что я поеду одна. – Но почему бы не дождаться понедельника и не поехать к ней на работу? Если ты явишься к ней домой, это ее сразу насторожит. И потом, мы не знаем, где она живет.

Норт говорил здравые слова, однако понедельник казался мне безумно далеким. Но и одна я ехать не хотела. Придется ждать.

На унисмарт пришло новое сообщение. Номер был скрыт. Мелькнули греческие буквы, которые превратились в английские слова:

Дзета, ты прошла наши испытания. Прошла успешно. Сегодня вечером в 22:25 будь у ворот кладбища Гарден-Гроув. Раньше этого времени не приходи, но и не опаздывай.

– Еще одна порция хороших новостей? – спросил Норт, видя мою улыбающуюся физиономию.

– Ага, – соврала я, быстро спрятав унисмарт. – Школьные дела.

Херши недоверчиво посмотрела на меня. Она не купилась на мое вранье, но и выдавать меня не стала.

– Раз уж мы заговорили о школьных делах, мне пора. Целая гора домашних заданий.

– Посмотри: Гриффину уже сделали операцию, – сказала Херши, кивая на экран телевизора.

Звук Норт выключил, но внизу шло короткое текстовое сообщение: «По мнению врачей, нейрохирургическая операция, сделанная генеральному директору корпорации „Гнозис“ Гриффину Пейну, прошла успешно».

У меня отлегло от сердца.

– Он обязательно поправится, – прошептала я. – Кстати, что ты узнал насчет Бека? – В суматохе утра я совсем забыла, зачем приходила к Норту. – Ты сумел хакнуть его профиль?

– А ты что, хакер? – удивилась Херши.

Я поморщилась. Это она тоже видела.

– Не боись, я никому не скажу, – пообещала Херши.

– Никакой Норт не хакер, – быстро возразила я. – Я у него спросила, можно ли…

– Рори, все нормально, – вмешался Норт. – Херши можно доверять. А до профиля Бека я не добрался. То есть мог бы добраться, но там всего лишь шаблон сайта. Данные перемещены на другой сервер.

– Тебя это не удивляет?

– Не-а. Я так думаю, «Гнозис» под «Джемини голд» построил новую инфраструктуру. Едва Бек стал бета-тестером, его профиль перекочевал туда. Влезть туда не очень сложно, но сначала нужно найти вход.

– Слушай, а твой парень становится таким горячим, когда говорит о хакерских делах, – усмехнулась Херши. Я выпучила глаза. – Рори Воган, не играй в застенчивость, – сказала она, вставая в свою любимую позу. – Мы обе знаем, что ты скучала по мне.

Я невольно улыбнулась. Херши была права: мне ее недоставало.

Поздним субботним вечером, ровно в 22:25, я подошла к воротам кладбища. Впервые за эти недели я воспользовалась подсказками Люкса, поскольку хотела прийти точно в назначенный срок.

У ворот стояла фигура, закутанная в плащ и похожая на вестника смерти. На мне было теплое длинное пальто, но меня пробрала дрожь.

– Привет, – раздался знакомый голос.

Это был Лиам.

– Готова? – спросил он.

– Да, – ответила я и открыла рот.

* * *

Воздух в подземелье был холодным и неподвижным. Я часто моргала, стараясь, чтобы глаза поскорее привыкли к темноте. Где-то рядом находились и другие. Я слышала шорохи и шелест, но окружающее пространство оставалось непроницаемо черным.

Потянулись минуты. Тишина становилась гнетущей. Постепенно глаза освоились с темнотой. Я начала различать фигуры приглашенных. Все приходили парами: член общества вел с собой кандидата. Тишина уже не была полной, как недавно, но разговоров я не слышала.

Голос зазвучал неожиданно:

– Примите наши поздравления! Испытание окончено. Одиннадцать из вас успешно выдержали его.

Я узнала голос человека в маске змея. Как и сейчас, он использовал преобразователь. Но сегодня он говорил проще, свободнее, без официальности. Даже добрее. Я улавливала знакомые интонации, однако не могла вспомнить, у кого я их слышала.

– Мы знаем: у вас накопились вопросы. Вы хотите знать, кто мы такие, в каком месте происходит эта встреча и что означают наши маски. – (В темноте послышались нервные смешки.) – Обещаю вам: очень скоро вы получите ответы на все ваши вопросы. А пока что могу сказать: мы называем себя «hoi oligoi sophoi» – Немногие Мудрые. Или просто – Немногие.

Послышался громкий хлопок, и сцена осветилась огненным кольцом. Человек в маске змея стоял внутри огненного кольца. Его голову покрывала огромная золотая корона. Это сразу напомнило мне принца Джона из старого мультика о Робин Гуде. Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Вы были избраны, – продолжал Змей, перекрывая треск огня. – Теперь вы сами должны сделать выбор. Если вы примкнете к нам, от вас потребуется заявить о готовности посвятить свою жизнь служению другим. Использовать ваши способности и таланты для улучшения человечества. Вы будете призваны для более величественной и значительной цели: видеть мир не таким, каким он есть, а таким, каким он мог бы стать.

«Видеть мир таким, каким он мог бы стать». Как раз на это и был направлен голос Сомнения. Он давал человеку особое зрение, позволяя видеть дальше настоящего момента. «Более величественная и значительная цель». Да. Такое по мне. Я хотела жить не только для себя.

– Посвящение состоится через два дня, – сообщил Змей. – За это время вам необходимо принять решение. Друзья, пусть ваш выбор будет мудрым.

У меня почему-то болело правое колено. Я стояла возле своей кровати, сжимая черный бархатный мешок. Он был перевязан золотой веревкой. На кровати лежал мой «Джемини», открытый на опции блокнота. Там было что-то написано:

Приложи к колену лед. – Л

Я оглядела джинсы, позаимствованные из гардероба Херши. Правая брючина была заляпана грязью. Я сняла кроссовки и развязала веревку, открыв мешок. Внутри лежал ярко-красный бархатный балахон с изображением «дзеты». На отвороте золотом был вышит номер тридцать.

– Ва-а-у-у! – заорала я и пустилась в неистовый победный пляс.

Меня приняли!

Глава 24

Время в это воскресенье тянулось еле-еле, окутанное густой дымкой беспокойства, волнений и надежд. Я беспокоилась за здоровье Гриффина, волновалась по поводу скорого посвящения и надеялась, что у доктора Хильдебранд найдутся ответы на многие мучившие меня вопросы. День я провела у Норта на диване, пробираясь сквозь дебри несделанных домашних заданий. Поведение Херши немало удивляло. Она тоже сосредоточенно занималась! Мне она сказала, что не желает отставать в учебе и показывать плохие результаты, когда ее примут обратно. Она не говорила «если». Никаких «если». Херши всерьез собиралась вернуться в Тэдем к моменту выпускных экзаменов. Мне до сих пор было не привыкнуть, что теперь она живет у Норта. Особенно если учесть, что когда-то она предлагала ему себя в интимные подружки, но получила отказ. Однако сейчас Херши сидела на финансовой мели, и жить ей было негде. Естественно, что Норт со своими джентльменскими замашками пригласил Херши к себе. На какое-то время мне нужно было смириться с ее постоянным присутствием в его жилище.

Вечером я силой заставила себя вернуться в кампус и пойти на обед. Сегодня, во время позднего завтрака, я столкнулась с Рейчел и Иззи. Обе стали жаловаться, что почти не видят меня. Только тогда я вдруг осознала, что почти безвылазно торчу у Норта. Всю неделю я не обедала в столовой кампуса. Правила не обязывали нас это делать, однако тэдемское приложение отслеживало все наши приходы в столовую. А значит, и администрация тоже. Мне совсем не улыбалось, если декан или кто-то еще начнет меня расспрашивать, где это я провожу время. Особенно теперь, когда мы с Нортом знали, что Тарсус следит за каждым моим шагом. Нельзя, чтобы о наших отношениях стало известно ей или еще кому-нибудь из администрации. Норт тоже не хотел пристального внимания к своей жизни. Слишком уж хлипкой была его маскировка под парня из кафе.

Я остановилась у секции с гарнирами.

– Привет, – послышался за спиной голос Лиама. Я обернулась. – Мне нужно кое-что у тебя спросить, – сказал он, беря из бокса тарелку.

Я сдвинула поднос, освобождая ему место.

– Спрашивай.

– У тебя на кровати я видел одеяло, – почти шепотом продолжал он. – Там розовая вышивка. Где ты его раздобыла?

– Его вышивала моя мама. А что?

– Твоя мама… – повторил он, словно не веря.

Я кивнула:

– Это одеяло она вышивала, ожидая моего рождения.

– Но на нем не просто узор. Это же спираль Фибоначчи.

– Знаю, – ответила я, несколько удивившись, что Лиаму известно подобное.

– А почему твоя мама вдруг решила украсить детское одеяльце спиралью Фибоначчи?

– Не знаю. Она умерла вскоре после моего рождения. А чего тебя так зацепило мое одеяло?

– Потому что рисунок на нем – это карта нашего подземелья, – наклоняясь ко мне, прошептал Лиам. Я очумело уставилась на него. – Подземелье нашего общества. Оно находится под кладбищем. Там десять помещений, и их пропорции совпадают с квадратами Фибоначчи. То же я увидел и на твоем одеяле.

Гарнирные щипцы выпали из моей руки и с клацаньем шмякнулись на стальную раздаточную площадку.

– Что, серьезно?

– Да. Меня это удивило: почему для детского одеяльца твоя мама выбрала именно такой узор?

– Потому что… потому что она состояла в обществе.

Лиам даже попятился:

– Твоя мама была одной из Немногих?

– «Ипсилон-тринадцать», – кивнула я и показала Лиаму мамин кулон. – Это был ее кулон. Она оставила его мне. Моя мама не нарушила своих клятв и ничем не запятнала себя перед обществом, – торопливо добавила я.

– Почему же ты ни разу не сказала об… – Лиам не договорил.

Подошедшая Иззи взяла упавшие щипцы и потянулась к кастрюле с феттучини.

– О чем это вы тут шепчетесь?

– Ни о чем, – хором ответили мы с Лиамом.

– Я пришлю тебе эсэмэску, – пообещал Лиам и отошел.

– Так это и есть твой тайный дружок? – громко спросила Иззи.

– Нет. Это совсем не он.

– Так, может, скажешь наконец, с кем ты встречаешься? – Иззи надула пухлые губки.

– Пока не время, – ответила я, прикидывая в уме, сколько еще мне удастся играть в тайну.

Иззи положила себе щедрую порцию феттучини «альфредо». Сомневаюсь, чтобы Люкс посоветовал ей этот гарнир, да еще в таком количестве.

– Слушай, а ты уже оформила предварительный заказ на «Джемини голд»? – спросила я, чтобы увести разговор от опасной темы.

Завтра утром на почту кампуса должны были доставить первую партию новых унисмартов.

– Спрашиваешь! Его же все заказали. Разве не так?

Не так. Я не заказывала и не собиралась. Я не хотела обзаводиться золотистой игрушкой.

Назавтра, ко времени ланча, я оказалась в жалком меньшинстве. Буквально на каждом запястье поблескивал «Джемини голд». Новый унисмарт бил все рекорды по числу и скорости продаж. В магазины и пункты выдачи заказов поступило двести миллионов унисмартов. По расчетам, в течение двух ближайших дней их продадут еще четыреста миллионов. Таким образом, к концу недели владельцами «Джемини голд» станут более полумиллиарда человек. Невзирая на успешную операцию, Гриффин по-прежнему находился в искусственной коме, а «Гнозис» даже на этом торопился сделать побольше денег. Еще в пятницу вечером на Форуме появился хештег #GoldsForGriffin. Руководство корпорации пообещало направить определенный процент с суммы предварительных заказов на исследования в области профилактики инсультов.

Сразу после занятий по истории я поспешила к Норту. Мы собирались выехать поездом в час пятнадцать. Клиника помещалась в Кембридже. По нашим расчетам, доктор Хильдебранд как раз должна будет вернуться с обеденного перерыва.

На мой стук открыла Херши. На ней были облегающие черные штаны и кардиган с глубоким вырезом. Вообще-то, под такой кардиган надевают кофточку или футболку, однако Херши предпочла черный кружевной лифчик.

– Не волнуйся, – сказала она, увидев мою вытянувшуюся физиономию. – Я нарядилась не для твоего парня, а для своего. – Она отошла, пропуская меня внутрь. – А твой сидит в потайной комнате.

Я сняла свою старую и немодную синюю куртку, жалея, что не оделась поприличнее. Херши великодушно разрешила мне пользоваться своим гардеробом, но теперь, когда она вернулась, я не решалась этого делать. На мне были мои собственные вещи, причем худшие из них. Все остальное ждало стирки.

– У тебя все тот же парень? – спросила я.

– Возможно, – уклончиво ответила Херши. – Кстати, у меня для тебя подарочек. – Она откинула диванную подушку и достала довольно увесистую книгу в твердом переплете.

– Это что? – спросила я.

– Ежегодник Злой Королевы. Год две тысячи тринадцатый. Последний бумажный ежегодник.

– Где ты его раздобыла?

– Там могут найтись нужные тебе подсказки, – сказала она, почему-то не отвечая на мой вопрос.

– Херши, это ведь не игра. Мы не знаем, на что способна Тарсус.

– А я ее не боюсь, – ответила Херши, надевая куртку и темные очки. – Таких задир, как она, нужно ставить на место. – Херши дерзко мотнула головой и уже открыла дверь, как вдруг повернулась ко мне. – Совсем забыла. Недавно принесли эту штучку. Норт ее ждал. Там, на кофейном столике.

На кофейном столике я увидела коробочку с логотипом «Гнозиса».

Послав мне воздушный поцелуй, Херши ушла.

Я взяла коробочку и отправилась в кабинет Норта. Дверь была приоткрыта. Норт сидел, откинувшись на спинку стула. Глаза у него были закрыты. Он слушал музыку, но как-то странно. До меня не доносилось ни звука. Никаких наушников у Норта тоже не было.

– Привет, – сказала я, заглядывая в дверь.

Норт даже не пошевелился. Он меня не слышал. Очень странно.

– Привет! – уже крикнула я.

Теперь он открыл глаза.

– Иди сюда. – Норт схватил меня за руку. – Тебе это нужно услышать.

Норт усадил меня на колени. Когда наши тела оказались на одной линии, я действительно услышала звуки. Знакомое треньканье мандолины Ника. Музыка раздавалась откуда-то сверху. Я задрала голову.

– Так ты здесь ловишь кайф от музыки?

– Да. Правда, круто? Называется «звуковой прожектор». Устройство направленного действия. Звук слышит только сидящий на стуле. Кстати, звуки идут не из обычного динамика. Их образуют ультразвуковые волны. Только не спрашивай меня, как это работает. Я раз сорок читал инструкцию и все равно ничего не понял. – Норт потянулся к стоящей на столе серой коробочке и сделал звук громче. – А песня классная, правда? Ребята сегодня выпустили новый альбом. Это первая вещь.

Я узнала песню, которую мы записывали в склепе. Закрыв глаза, я погрузилась в мелодию и дослушала до конца.

– Здорово у ребят получается, – сказала я, слезая с колен Норта. И только сейчас вспомнила про посылку. – Да, тебе тут принесли вот это, – сказала я, отдавая ему коробочку.

– Это прислали Норвину, – поправил он меня.

Он достал складной нож и перерезал упаковочную ленту. Внутри была вторая коробочка, поменьше, с изображением «Джемини голд» и словом «СКЛОНИТЕСЬ!». Оно было напечатано сверкающими золотыми буквами.

– А алтарь в придачу они не прислали? – спросил Норт, открывая крышку.

Внутри лежал, поблескивая золотистой поверхностью, «Джемини голд», прикрепленный к прозрачному силиконовому браслету.

– Ну и вульгарщина, – поморщился Норт, надевая браслет.

– Не хватает лишь толстой золотой цепочки на шее. Тогда будет полное соответствие, – засмеялась я.

Норт коснулся маленького дисплея. Тот осветился, показывая время: тридцать пять минут первого.

– Не пора ли нам выходить? – спросила я. – До поезда осталось не так уж много времени.

– Сначала я кое-что тебе покажу. Я все-таки нашел профиль Бека.

– И что? – сразу насторожилась я.

– Тебе это нужно видеть самой, – ответил Норт, пододвигая кресло к столу. – Ты…

Музыка вдруг смолкла, будто кто-то выключил устройство. Но оно работало. Индикатор включения по-прежнему светился. Удивленный Норт поднял голову к потолку и вывернул регулятор громкости на максимум. Оттуда слышались щелчки, а музыки по-прежнему не было.

– Мы что, каким-то образом ее выключили? – спросила я.

– Сомневаюсь. Ведь только что играла. И громкости хватало.

Вид у Норта был озадаченный. Он потянулся к дальнему концу стола, где была розетка, и сейчас же нас оглушило канонадой звуков. Я зажала уши, а Норт нагнулся к регулятору громкости. Он еще не успел повернуть регулятор, как музыка снова исчезла. Норт недоверчиво посмотрел на новенький «Джемини голд», потом медленно вытянул руку. Музыка появилась. Норт прижал руку к телу. Музыка смолкла.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила я.

– Это похоже на конфликт устройств. Но тогда получается, что «Джемини голд» передает звуковые волны на той же частоте, что и мой звуковой прожектор. Ультразвуковые частоты, которые мы не слышим. Точнее, считается, что мы их не слышим.

– Зачем они это делают?

Норт растерянно качал головой. Чувствовалось, он сам многого не понимает.

– Самое смешное, я очень внимательно читал их новые правила пользования унисмартом. Там об этом вообще ни слова.

Он снял браслет и зашвырнул золотистую игрушку в груду белья у себя в шкафу. Музыка вернулась. Продолжая недоуменно качать головой, Норт прошел к столу.

К этому времени загрузился его компьютер. Нужный файл был прямо на рабочем столе и назывался «БЕК».

– Сначала покажи мне, что перечислено в его угрозах, – попросила я.

Норт увеличил правый нижний квадрант. Я пробежала список. «Неожиданности. Закаты. Бури. Солнечные затмения».

– Я же просила угрозы!

– А это и есть его угрозы, – спокойно ответил Норт.

– Но Бек обожает солнечные затмения, – возразила я. – Это всегда было любимой темой его снимков. А как он умел снимать закаты!

Норт молча переместил курсор и увеличил квадрант возможностей. «Предсказуемость. Привычные занятия. Умеренная погода. Успешные люди. Единообразие мест проживания. Постоянный доход. Стабильная работа». От этого списка мне сдавило грудь.

– Нет, это не Бек! – возразила я, тряся головой.

И в то же время мне стало легче. Я не могла примирить внутри себя Бека, встретившегося нам на презентации, с прежним, хорошо знакомым Беком. Тот Бек был упрямым и свободолюбивым. Тот Бек сам выбирал свой путь.

– Теперь я понимаю. Люкс им манипулирует.

– Естественно, – ответил Норт. – И не только им. Люкс манипулирует каждым человеком. Выстраивает за них жизнь и заставляет их верить, что именно такой жизни они и хотят. Дает им «счастье», которое они якобы заслуживают.

– Но Бек совсем не хочет такой жизни! – не унималась я. – Ты видел его один раз. Ты не знаешь его так, как я.

– Рори, я его вообще не знаю. Но если Бек доверяет Люксу и во всем полагается на советы компьютерного приложения, это выбор не Люкса, а самого Бека. Программа не виновата в действиях пользователя.

Мысленно я все равно обвиняла Люкса. Сам Бек никогда бы не согласился превратиться в полную никчемность только потому, что так ему будет легче жить. Помнится, Бек еще в детстве терпеть не мог, когда ему навязывали выбор. Неужели «поумнел»? Я отказывалась в это верить.

«Помоги! – воззвала я к голосу. – Помоги мне разобраться». Я чувствовала, что чего-то не понимаю. Чего-то не вижу. Мне не хватало того, что было у Сомнения, – внутреннего ви́дения. Особенно сейчас.

– Понимаю, такое трудно принять, – продолжал Норт. – Но единственный, кто виноват, – это сам Бек. Раз он решил во всем следовать со…

Экран компьютера неожиданно завис.

– Черт! – пробормотал Норт, застучав по клавиатуре.

Экран оставался неподвижным.

– Что с компьютером? – спросила я.

– Сам бы хотел знать.

Норт нажал и не отпускал кнопку включения. Через несколько секунд экран погас, а потом вдруг стал синим. Никакие ухищрения Норта не возвращали компьютер в нормальное состояние.

Еще в детстве я слышала рассказы о старых компьютерах, которые вдруг зависали. Больше всего пользователей пугал вот такой «синий экран смерти». Устройства, выпускаемые «Гнозисом», практически не ломались.

– Если диск поджарился, это еще не самое страшное. У меня каждые десять минут производилось резервное копирование. Просто не хочется без крайней надобности выкладывать еще десять кусков за машину.

– Эти компьютеры стоят десять тысяч долларов?

– Когда-то они стоили намного дешевле. Но теперь больше никто не производит компьютеры со встроенным жестким диском. Все программы и данные хранятся на «облаке». Эту машину мне собирали на заказ ребята из бывшей компании «Эппл». Они там работали, пока «Гнозис» не подмял все под себя. – Норт взглянул на часы. – У нас еще целых двадцать пять минут. Давай по пути на станцию закинем мою штучку в мастерскую. Не возражаешь?

Увидев Ноэль через окно мастерской, я решила зайти и поблагодарить ее за платье. Рядом стоял пожилой мужчина. Должно быть, ее дед. Он приветливо улыбнулся Норту.

– Еще один угрохал? – спросил старик, кивая на ноутбук.

– Надеюсь, что не до конца, – ответил Норт, ставя ноутбук на прилавок. – Пусть Айвен глянет.

– А кто это с тобой? – спросил старик, переводя взгляд на меня.

– Меня зовут Рори, – представилась я. – Рада познакомиться.

Кажется, старика интересовала не столько я, сколько мамин кулон. Он вышел из-за прилавка, протянул руку, приподнял цепочку и принялся разглядывать кулон.

– Давненько я не видел этих штучек, – сказал он. – Где ты ее раздобыла?

– Это мамина вещь. От нее осталась, – ответила я.

– И что ты там хранишь?

– А что там можно хранить? – удивилась я. – Это же кулон, а не медальон. Я не пони…

Не слушая меня, старик зажал кулон в руке и большим пальцем… сдвинул ту сторону кулона, где была буква «ипсилон». С другого конца выдвинулся серебристый прямоугольник с контактами.

– Да это же флешка, – сказал старик. – Ты что, не знала?

– Я вообще не знаю, что такое флешка, – ответила я, косясь на изменившийся кулон.

– Это миниатюрный жесткий диск, – пояснил Норт. Он был удивлен не меньше моего.

– Значит, там…

– Там должна содержаться какая-то информация, – подхватил Норт.

Глава 25

Можно сказать, что нам повезло. Конечно, Норта вовсе не радовал зависший ноутбук. Зато Айвен в это время был в мастерской. Это первое. Второе: Айвен дал Норту на замену свой громоздкий, медленный ноутбук, в котором имелась одна крайне важная для нас особенность: USB-вход. У всех девяти компьютеров Норта этого уже не было.

Но я не верила в везение. Правильнее сказать, больше не верила. Я просила помощи у Сомнения и получила ее. Однажды Херши предположила, что, когда прислушиваешься к своему внутреннему голосу, жизнь становится легче. Помню, как я тогда возмущалась. Но в конечном итоге Херши оказалась права. Пока я разрывалась между разумом и верой, мне было трудно. Как только я решила довериться тихому голосу, звучащему во мне, бурное внутреннее море успокоилось.

– Файлы защищены паролем. Ничего удивительного, – пробормотал Норт, лихорадочно стуча по клавиатуре старого ноутбука.

Мы чуть не опоздали на поезд. До его отхода оставалось меньше минуты, и нам пришлось устроить спринтерскую пробежку к платформе.

– А открыть ты их можешь? – спросила я.

– Пока не знаю.

Норт весь ушел в работу. Он досадливо покусывал губы и морщил лоб.

Я прижалась к холодному вагонному окну, за которым мелькали яркие осенние листья. Через несколько минут этот карнавал красок сменился другой картиной. Вместо деревьев я увидела высокий двойной забор. В фильмах такими окружали тюрьмы. К забору через равные промежутки были прикреплены металлические таблички с надписью: «ОСТОРОЖНО! ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ!»

– Ты не знаешь, что здесь находится? – спросила я у Норта.

Он не отзывался. В заборе промелькнули ворота, домик охраны и дорога, уходящая к берегу. Дальше начиналась водная гладь. Вот и ответ на мой вопрос.

– Оказывается, это водохранилище. Но зачем ставить забор под током и вооруженную охрану?

– Это не просто озеро, – пробубнил Норт, не отрываясь от экрана. – Умела же твоя мама составлять пароли.

Я улыбнулась. При всей досаде Норта, в его устах это было высшей похвалой.

Теперь поезд шел совсем рядом с водохранилищем. Рядом с забором появился каменный знак с надписью: «ЭНФИЛДСКОЕ ВОДОХРАНИЛИЩЕ». Ниже букв шел рисунок: дерево, вырастающее из ладоней. Такое же дерево было на моем тэдемском значке.

Я достала унисмарт и открыла Паноптикон. Статью об Энфилдском водохранилище долго искать не пришлось.

Энфилдское водохранилище – континентальный водный массив, возникший в результате строительства Энфилдской дамбы на реке Коннектикут. Находится в нескольких милях к востоку от города Тэдем, штат Массачусетс. Максимальная вместимость водохранилища составляет два миллиона кубических метров воды. Оно является единственным частным водным ресурсом на территории Массачусетса. До постройки Энфилдской дамбы на месте нынешнего водохранилища находились Энфилдские каменоломни, ширина и глубина которых достигала четверти мили. Там велась добыча пирита. Свою известность каменоломни получили в конце 1980-х годов, когда произошло обрушение свода и двенадцать горняков оказались в подземной ловушке. В 1998 году каменоломни были приобретены Тэдемской инициативой с целью постройки дамбы и водохранилища.

Тэдемская инициатива. Это название я встречала впервые, однако знак дерева намекал на возможную связь с моей школой. Я кликнула по ссылке.

Тэдемская инициатива – основанная в 1805 году частная структура, под управлением которой находится фонд Тэдемской академии, составляющий около двух миллиардов долларов. Данной структуре принадлежат также обширные земельные владения в западной части штата Массачусетс, Энфилдское водохранилище и контрольный пакет акций корпорации «Гнозис инкорпорейтед».

Я быстро переварила прочитанное. Итак, частная структура, распоряжавшаяся финансами Тэдема и владеющая контрольным пакетом акций «Гнозиса». Как же я раньше ничего о ней не знала? Теперь понятно, почему весь кампус и учебные классы оборудованы новейшими разработками «Гнозиса». И доктор Тарсус наверняка входит в совет директоров корпорации. Работа имитационных моделей на наших практикумах в значительной степени напоминала Люкса. Вот только зачем им водохранилище? Ведь и оно, и дамба стоили немалых денег.

Мне было никак не отклеиться от этого водохранилища. Я вернулась к статье о нем.

Максимальная вместимость водохранилища составляет два миллиона кубических метров воды.

Я прикинула: в одной кубической миле воды должны содержаться миллиарды кубических метров. Производить такие подсчеты в уме трудновато, но даже если считать очень грубо, у меня получалось, что бывшие каменоломни могли бы вместить куда больше воды, чем два миллиона кубометров. Почему же владельцы Энфилда не сделали водохранилище более вместительным?

Я перешла на статью об Энфилдских каменоломнях и просмотрела ее по диагонали, ища подсказки. Их не было. Тогда я стала читать о давней аварии.

Целых восемь дней спасатели поддерживали связь с запертыми под каменной толщей горняками с помощью шестидюймовых штреков, пробуренных на глубину четверть мили. Пища, вода и все необходимое поступали к горнякам, упакованные в узкие, остроконечные пакеты, называемые голубями. Их опускали в штреки. Постепенно удалось поднять на поверхность всех горняков. Для этого пришлось пробурить еще один штрек диаметром восемнадцать дюймов, выведя его чуть поодаль от того места, где находились горняки. Подъем спасаемых осуществлялся с помощью системы веревок и блоков. После этой аварии каменоломни были закрыты.

Я вышла из Паноптикона, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Я думала о горняках, представляя, чту пришлось им пережить в каменном плену. Должно быть, меня укачало, и я заснула и проспала до самого Кембриджа. Там Норт меня растолкал и вытащил из вагона.

Кабинет доктора Хильдебранд находился в гарвардском кампусе, в здании Уильям-Джеймс-Холла. Я опасалась, что у входа в кампус нас могут задержать. Однако никто и не подумал спросить у нас документы. Здание мы нашли довольно легко. И все равно я чувствовала себя шпионкой.

– Наш план: ты ведешь себя так, словно не сомневаешься в диагнозе, который поставила эта тетка. Поняла? – шептал мне Норт, пока лифт поднимался на шестой этаж. – То есть ты целиком признаёшь все, что написано в карточке твоей матери.

– Я скажу ей, что мамина болезнь пробудила во мне интерес к психологии. А поскольку доктор Хильдебранд когда-то осматривала маму, мне захотелось стажироваться у нее. Если она действительно писала эти отчеты, ей придется сделать вид, что мама неоднократно бывала у нее на приеме.

– А кто в этой истории я? – спросил Норт.

– Мой парень, – улыбнувшись, ответила я. – Мне уже семнадцатый год. Ничего удивительного, что я взяла тебя с собой.

Мы постучались в дверь.

– Входите! – послышался женский голос.

Я осторожно повернула ручку, и мы вошли.

Кабинет оказался довольно тесным. За столом сидела женщина. Глаза ее были скрыты за стеклами старых очков в черепаховой оправе. На плечи ниспадали огненно-рыжие волосы. Такие волосы выглядели бы просто очаровательно у девчонки моего возраста. Но Кристин Хильдебранд была лет на пятьдесят меня старше, да и вес ее раза в два превышал мой. Я бы не назвала ее внешность отталкивающей. В этой женщине было что-то… несуразное. Даже в той позе, в какой она сидела, согнувшись над дешевым металлическим столом. Рядом лежал унисмарт старой модели. Нераскрытая коробка с «Джемини голд» стояла на полке у нее за спиной.

– Чем могу помочь? – спросила она, вглядываясь в нас сквозь толстые стекла очков. – Что-то мне не припомнить ваши лица. Вы – мои студенты?

– Нет… – сказала я, осторожно проходя внутрь. – Но вы… Возможно, вы лечили мою маму.

– Да? – Доктор Хильдебранд сдвинула очки на лоб. – Назовите ее имя.

– Авиана Джекобс, – ответила я. – В две тысячи тринадцатом году она училась в Тэдемской академии. Скорее всего, вы лечили ее в школьной клинике. Это было где-то в апреле того года.

– Ошибаетесь, – уверенным тоном возразила доктор Хильдебранд. – В Тэдеме я никого не лечила. Я занималась исследовательской работой. Мне помогала одна из учениц, но ее звали не Авиана.

– Вы уверены, что не лечили и даже не осматривали мою маму? Она страдала акратической паракузией.

Глаза доктора Хильдебранд тут же вперились в меня.

– А у вас тоже есть симптомы?

Такого вопроса я никак не ожидала. Я посмотрела на потолок, затем в пол:

– У меня? Нет.

– Тогда зачем вы пришли?

Она не сердилась. В карих глазах читалось откровенное любопытство.

Я запнулась. Легенда об интересе к психологии уже готова была сорваться с моих губ, но что-то меня останавливало.

Скажи ей правду, – посоветовал голос.

Я закусила губу. Правду? Я знала лишь крохи правды.

– Где-то месяц назад я нашла мамину историю болезни, – начала я. – И там увидела результаты нескольких осмотров, подписанных доктором К. Хильдебранд. Осмотры проводились в клинике Тэдемской академии. Это были психиатрические освидетельствования. У моей мамы выявили синдром акратической паракузии и рекомендовали поместить ее в лечебницу закрытого типа. – Кристин удивленно посмотрела на меня. Я шумно вдохнула и продолжила: – Но я сомневаюсь, что у моей мамы был САП. Я думаю, результаты осмотров просто подделали.

– Могу вам сразу сказать, что я подобных документов не подписывала. Когда, вы сказали, это было?

– В апреле тринадцатого года.

– Тогда я знаю ответ на ваш вопрос. Я хорошо запомнила весну того года. Мой компьютер подвергся хакерской атаке. – Она пожала плечами. – Тот, кто это сделал, мог поместить и фальшивые отчеты об осмотрах вашей матери. А почему и зачем – этого, увы, я сказать вам не могу, поскольку сама не знаю.

– У вас есть какие-нибудь догадки о причинах взлома вашего компьютера? – спросил Норт.

– Есть, – без колебаний ответила доктор Хильдебранд. – Той весной я участвовала в экспериментах, которые без преувеличения могу назвать поворотным пунктом в нашей сфере знаний. Кому-то понадобилось, чтобы научный мир не увидел моих публикаций. Путем взлома эти люди получили доступ к результатам моих исследований, исказили их и все обставили так, будто эту стряпню писала я сама и она-то как раз и является моими отчетами.

– А что за клинические эксперименты вы тогда проводили? – спросила я.

– Мы работали над возможностью использования нанороботов в качестве искусственных заменителей окситоцина в человеческом мозгу.

Об окситоцине я знала из занятий по когнитивной психологии.

– Окситоцин, – повторила я. – Его еще называют гормоном любви.

Моя инфа предназначалась Норту.

– Да, – сказала доктор Хильдебранд. – Хорошо известна роль этого гормона в установлении связи между матерью и ребенком при родах, и в момент оргазма.

Последнее слово заставило меня покраснеть.

– Но меня больше интересовало влияние окситоцина на… человеческое доверие. И в особенности – возможно ли имитировать между двумя совершенно чужими людьми то, что психологи называют «узами доверия». – Я ждала продолжения, но доктор Хильдебранд лишь сухо улыбнулась: – Извините, но больше я вам ничего сказать не могу. Затем были дисциплинарные слушания, и одним из условий урегулирования, так сказать, недоразумений было обязательство о неразглашении, которое я подписала.

– Дисциплинарные слушания… Они, наверное, были вызваны искажением ваших данных? – спросил Норт.

– Я ничем не могла доказать, что стала жертвой хакерской атаки, – кивнула доктор Хильдебранд. – Я ручалась за данные своих исследований, но у чиновников Управления по контролю за продуктами и лекарствами была иная точка зрения. Они считали, что я намеренно подделала результаты исследований, чтобы завысить эффективность син-окса[26]. Разбирательство они, что называется, спустили на тормозах, а меня лишили лицензии на врачебную практику. – Она невесело улыбнулась. – Слышали такое изречение? «Кто не может делать сам, учит других». Это про меня.

– Вы сказали, в Тэдеме вам помогала одна из учениц. Вы помните ее имя?

– Кажется, Пэтти. Нет. Пенни.

– А нельзя ли уточнить ее имя? Это может оказаться важным.

Доктор Хильдебранд смерила меня взглядом, затем кивнула и, не вставая с кресла, повернулась к полкам за спиной. На одной стояли шесть одинаковых белых папок-регистраторов. Кристин потянулась к папке с надписью «2013/СИН-ОКС».

– По условиям слушаний я должна была уничтожить все результаты своих исследований, – сказала она, отодвигая планшетник и выкладывая на стол папку. – Но у меня рука не поднималась уничтожить достоверные данные. Бумажный вариант я сохранила. – Доктор принялась листать страницы, не замечая, что ее очки сползли на нос. – Имя этой девушки наверняка есть в списке тех, кого я благодарила за помощь.

– А как вы вообще оказались в Тэдемской клинике? – спросила я. – Вы тоже учились в Тэдеме?

– Что вы! – засмеялась доктор Хильдебранд. – Об этом я и не мечтала. Я училась в обычных школах. Поэтому грант Тэдемской инициативы стал для меня подарком судьбы. Они крайне редко берутся финансировать чужие проекты. Только те, которыми занимаются выпускники Тэдема.

У меня волосы стали дыбом – хорошо, что только на руках! Опять странные совпадения? В поезде я читала про Тэдемскую инициативу, и на тебе – снова слышу об этой структуре. Но что все это значит? Почему Инициатива вдруг взялась финансировать исследования по заменителям окситоцина и касались ли они моей мамы? Я жадно поедала глазами белую папку. В ее карман был всунут футляр с DVD-диском. Мои руки сами тянулись к этому диску.

– Ну вот, нашла, – объявила доктор Хильдебранд, постучав пальцем по странице. – Пери Уивер. Вам это имя что-то говорит? – (Я покачала головой.) – Извините, но больше я вам ничем помочь не могу, – сказала доктор Хильдебранд, возвращая папку на место.

Уходить не хотелось, хотя я прекрасно понимала: как бы я ни просила, Кристин не позволит заглянуть в содержимое папки. Нам не оставалось иного, как пробормотать слова благодарности, попрощаться и уйти.

– Я должна увидеть эту папку, – прошептала я, когда мы с Нортом очутились в коридоре.

– Думаешь, я не знаю? – бросил он, не отрываясь от айфона. – Пока мы были в кабинете, я все время ломал голову, как бы выманить эту тетку из кабинета.

– Придумал?

– Вроде бы да. Попробую включить сигнал пожарной тревоги. Надо лишь добраться до их пульта. Подожди, не сбивай меня.

Закусив губу, Норт что-то выстукивал на сенсорной клавиатуре. Через несколько минут по всему зданию завыли пожарные сирены. Открывались двери кабинетов, в коридор выскакивали встревоженные люди. Норт втащил меня в пустой кабинет. Оставив дверь слегка приоткрытой, мы ждали, когда доктор Хильдебранд тоже выйдет. Вскоре вышла и она. Шаркая ногами, она двинулась к лестнице. Мы выглянули в коридор. Он был пуст.

– Я пойду, – сказал Норт.

– Нет уж, я сама пойду, – возразила я. – Еще не хватает, чтобы тебя застукали.

– А если тебя застукают?

Мне было не до ответа. Я бросилась в кабинет доктора Хильдебранд. Дверь была не закрыта.

Схватив папку, я устремилась к выходу, но вовремя остановилась. Так нельзя. Если я возьму всю папку, Кристин мгновенно это обнаружит. Я выхватила футляр с DVD-диском и запихала под пояс джинсов. Оставалось вернуть папку на место. И тут в коридоре послышались шаги. Сжимая папку, я опустилась на колени. У меня бешено колотилось сердце.

– Я же знала, что учебная пожарная тревога у нас в другой день, – услышала я голос доктора Хильдебранд. – Вот что значит не посоветоваться с Люксом. Если бы я глянула в свой унисмарт, не пришлось бы спускаться на четыре этажа, а потом подниматься.

Ну, блин! Вляпалась ты, девочка. Дрожащими руками я поставила папку на место. Где бы спрятаться? Кабинет маленький, без единого шкафчика. Сейчас меня застукают, а дальше… Про «дальше» думать вообще не хотелось. Хуже всего, что я даже не успела пролистать содержимое папки.

– Вы считаете, они уже додумались передавать сигнал пожарной тревоги на наши унисмарты? – спросил другой женский голос. – Что ж, очень разумно. Не надо будет эвакуироваться, пока Люкс не посоветует.

– Доктор Хильдебранд! – услышала я голос Норта. – Простите, что вновь вас беспокою, но не уделите ли вы мне еще минутку?

Я вскочила на ноги. Норт давал мне возможность для отступления. Голоса зазвучали глуше – Норт и Кристин вошли в пустой кабинет. Я выскочила в коридор и на цыпочках двинулась к лестнице, едва не столкнувшись с мужчиной, шедшим мне навстречу. Сбежав вниз на пол-этажа, я села на ступеньки, прижимая к груди украденный диск. Еще через несколько минут ко мне спустился Норт.

– Идем, – сказал он, протягивая мне руку. – Во дворе полным-полно скамеек. У игрушки Айвена есть дисковод. Посмотрим, есть ли польза от нашей добычи.

Мы с первой же минуты поняли, что ворованный диск очень ценен. Записанное на нем видео начиналось с подробного рассказа об эксперименте. Семнадцать лет назад доктор Хильдебранд была изящнее и выглядела заметно моложе.

– Контрольная группа будет получать плацебо. Их спрей для носа содержит обычный солевой раствор, – говорила доктор Хильдебранд. – Подопытная группа тоже получит спрей для носа, но… – Здесь она подняла шприц. – Раствор для подопытной группы густо насыщен нанороботами, или, как мы их называем, наноботами. В каждом баллончике спрея содержится две тысячи наноботов. Наноботы запрограммированы на проникновение в мозжечковую впадину испытуемого. Эта часть мозга отвечает за эмоции. Здесь нашим крошкам предстоит трудиться в качестве нейротрансмиттеров, управляемых извне.

– Она что же, загоняла нанороботов в человеческие мозги? – спросила я.

Норт молча кивнул. Он был ошеломлен не меньше моего.

– Каждый день обе группы будут встречаться с нашим ведущим специалистом, – продолжала доктор Хильдебранд. – Мы это обставляем как пятиминутные сеансы психотерапии.

Теперь в ее руках был небольшой черный пульт дистанционного управления. Мое внимание сразу же ухватило знакомый логотип. Пульт был разработкой «Гнозиса». Странно, если учесть, что в 2013 году «Гнозис» был новой, никому не известной компанией. Тогда почему их подключили к исследованиям?

– В начале каждой такой встречи наш специалист будет нажимать кнопку на этом пульте, передавая высокочастотный аудиосигнал ближнего радиуса действия. Если на контрольной группе это никак не скажется, в группе подопытных наноботы активизируются и впрыснут каждому подопытному дозу син-окса – синтетического аналога нейрогормона окситоцина. Концентрация син-окса будет очень высокой, заметно превышающей концентрацию природного гормона.

Норт остановил видео.

– Теперь понятно. Эта рыжая ведьма не только загоняла наноботы в чьи-то мозги, но еще и самовольно вторгалась в мозговую биохимию. И никто из «подопытных кроликов» даже не догадывался. Они, наверное, думали, что испытывают новый спрей для носа. Как все это выглядит с точки зрения закона?

Мне стало страшно.

– Норт, а вдруг и моя мама была в подопытной группе? Вдруг здесь есть какая-то связь?

– Ты боишься смотреть дальше? – спросил Норт. – Я могу потом посмотреть один.

– Нет, – возразила я, нажимая кнопку воспроизведения. – Я тоже должна это видеть.

Решимость я ощущала только на словах.

– Через три минуты после отправки сигнала, – продолжала доктор Хильдебранд, – наш ведущий специалист попросит каждого участника эксперимента сделать глоток вот из этого сосуда.

Она поднесла к камере бутылочку с бумажной наклейкой: череп с перекрещенными костями, а внизу – крупная надпись «МЫШЬЯК».

– Неужели яд? – оторопела я.

– Вряд ли настоящий, – ответил Норт.

– Сюда налита обыкновенная сладкая вода, – словно услышав нас, пояснила доктор Хильдебранд. – Однако наш специалист будет убеждать испытуемых, что там действительно содержится яд. Этот яд он и предложит им выпить. Ни один человек, находясь в здравом уме, не выполнит такую просьбу. Нас в данной ситуации интересует установление доверия между руководителем и испытуемыми, а также – и это гораздо важнее – возможно ли управлять этим доверием.

– Естественно, никто не согласится, – сказала я, увидев на экране надпись: «ПЕРВЫЙ ДЕНЬ».

Норт лишь покачал головой:

– Даже не знаю, чту хуже: наноботы или яд.

У меня свело живот. Каждую секунду я боялась увидеть маму. Но ее не было ни в одной из групп. Человек, которого доктор Хильдебранд называла ведущим специалистом, в каждой группе произносил одинаковые слова: «Этот сосуд содержит смертельную дозу мышьяка. Предлагаю вам ее выпить». В основном испытуемые смеялись ему в лицо, называя предложение дурацкой шуткой. Несколько человек рассердились, а один ушел, хлопнув дверью.

Во второй и третий дни поведение испытуемых в обеих группах не менялось. Пить отраву никто не соглашался. Перелом произошел на четвертый день. Мы смотрели на экран ноутбука и не верили своим глазам. Все двенадцать участников подопытной группы выпили содержимое бутылочки!

– Ну и ну! – выдохнул Норт.

Мы молча смотрели результаты шести последующих дней. Люди, которыми руководили наноботы, всякий раз послушно пили «отраву». Более того, пили с явной охотой, глупо улыбаясь. Казалось, для них не было дела важнее, чем глотнуть мышьяка. Пусть яд не был настоящим. Но ведь подопытная группа этого не знала. Я смотрела, и меня бил озноб.

Просмотрев запись последнего дня эксперимента, я закрыла глаза. Мне казалось: я вот-вот до чего-то додумаюсь, но пока мысли ускользали.

– Вместе со всей нашей исследовательской группой я хочу поблагодарить Тэдемскую инициативу за щедрое финансирование исследований, – услышала я голос доктора Хильдебранд. – Я также благодарю еще двух наших спонсоров: «Гнозис инкорпорейтед» и «Соза лабс», являющихся совладельцами патентов по разработкам в области наноботов и препарата син-окс.

– «Соза»! – повторила я, открывая глаза. – Откуда я знаю это название?

– Его трудно не знать, – ответил Норт. – Их реклама торчит в окне каждой аптеки. Кстати, это они производят противогриппозную вакцину.

Едва я услышала слова «противогриппозная вакцина», внутри меня что-то щелкнуло. Казалось, огромный кусок скалы мгновенно превратился в песок. В тот день, когда Бека выбрали бета-тестером нового унисмарта, он побывал в аптеке, где ему сделали прививку против гриппа. Это был не укол, а спрей для носа. Не являлся ли противогриппозный спрей усовершенствованным аналогом спрея семнадцатилетней давности, который Кристин и ее коллеги испытывали на учениках Тэдема? Я вдруг поняла, что за мысль крутилась в подсознании. Наноботов активизировали с помощью высокочастотного звукового сигнала.

С помощью ультразвука.

Я вспомнила странные хлопки, раздававшиеся из динамика в «потайной комнате» Норта. Вот почему Бек вдруг стал ярым приверженцем Люкса! Он беспрекословно выполнял все, что велели ему наноботы, засевшие в его мозгах.

– Норт, это же дерьмо собачье! Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

– Потише, Рори! Ты орешь на весь вагон. Между прочим, ты целых четыре раза нарушила правила. Вот, посмотри.

На противоположной стене красовалась табличка «Не сквернословьте!». Но я была так взбудоражена, что меньше всего сейчас думала о каких-то вагонных правилах.

– Норт, все это далеко не шутки, – произнесла я, стараясь говорить потише. – «Соза» и «Гнозис» производят наноботов и наполняют ими человеческие мозги. И уже не на уровне исследований, а в реальной жизни.

– Через противогриппозную вакцину? – усмехнулся Норт.

Его скептицизм просто злил меня.

– Да, представь себе! – огрызнулась я. – Сам подумай. «Гнозис» выпускает новую модель унисмарта. Все думали, она будет стоить дороже прежней модели, а она – вот радость-то! – стоит дешевле. Спрашивается почему? Вскоре выясняется, что новый унисмарт по непонятной причине излучает ультразвуковые волны. Мой друг детства, который раньше, как и ты, не доверял Люксу, становится бета-тестером «Джемини голд» и вдруг начинает послушно выполнять все советы Люкса. В то же время фармацевтическая корпорация «Соза» вдруг бесплатно предлагает противогриппозный спрей для носа.

Я обвела рукой полупустой вагон. На запястье каждого пассажира поблескивал «Джемини голд». Каждый пялился в маленький дисплей и улыбался.

– Ты посмотри на них.

Неподалеку от нас сидела девушка. Как и все, она общалась с Люксом и буквально светилась от счастья.

– По-твоему, это нормально?

– Когда появляется новая игрушка, люди всегда в нее влюбляются. Правда, с «Джемини голд» они хватили через край, – согласился Норт. – А что касается фармацевтических компаний, я всегда относился к ним с подозрением. Кстати, вот тебе еще одно жуткое совпадение. Препарат эвокса тоже производит «Соза лабс».

– Меня удивляет, что при таком обилии фактов ты до сих пор еще сомневаешься. Не ты ли всегда был против Люкса?

– Я и сейчас против него. Я считаю, что люди должны принимать решения сами, а не перекладывать их на приложение к унисмарту. Но я как-то не думал, что приложение может управлять человеческими мозгами. Рори, если все, о чем ты говоришь, правда…

– Это правда без всяких «если». Я уверена. И мы должны разоблачить всех этих манипуляторов.

– Как? – удивился Норт. – Разошлем электронные письма по всем газетам и телеканалам? Выложим это видео на Форуме? Нас сочтут чокнутыми.

Норт был прав. Особенно если учесть историю моих родителей. Да что там родителей! У меня уже была своя история. Еще не известно, как Тарсус обошлась с отчетами, которые ей посылала Херши.

– А вообще, если все это правда… от такого крышу может снести, – признал Норт. – Подумай, какую власть они получают. Фактически уже получили. Они решают, чту людям смотреть, слушать, покупать. А люди и не догадываются. Они думают, что решают сами. Какая дьявольская комбинация! – Он сердито тряхнул головой. Теперь и его проняло.

– Но ради чего они это затеяли. Неужели только ради денег?

– А разве не все затевается ради денег? – язвительно спросил Норт. – Подумай, какие деньжищи отвалит «Гнозису» компания, производящая, скажем, игрушки. Все родители дружно будут покупать только их игрушки. А как легко спрятать «неудобные» новости, чтобы о них не узнали. Журналист спрашивает: «Люкс, я узнал жуткие новости про корпорацию „Соза“. Мне стоит написать об этом?» И Люкс отвечает: «Нет, дружище. Лучше напиши, как лекарства корпорации „Соза“ спасают человеческие жизни». Если это уже происходит… Даже думать не хочу.

– Вдруг моя мама что-то знала о них? Может, даже угрожала их разоблачить? И тогда они решили ее дискредитировать, объявив психически больной.

Прежде я думала, что кто-то попытался выставить ее сумасшедшей, имея личные причины. Похоже, я ошибалась. Возможно, мама что-то знала об исследованиях по син-оксу и угрожала разоблачить тех, кто его производил и распространял. Говорил же Гриффин, что мама была очень сильно настроена против «Гнозиса». Тогда все сходится.

Я полезла в сумку за ежегодником, который раздобыла для меня Херши.

– Это что за фолиант? – спросил Норт.

– Тэдемский ежегодник за две тысячи тринадцатый год. Пери Уивер тогда училась в Тэдеме. Возможно, от нее мы сможем протянуть ниточку дальше.

– А свою маму можешь показать? – попросил Норт.

Я пролистала еще несколько страниц и нашла ее. Авиана Джекобс. Волосы локонами ниспадают на плечи. Такую же прическу я сделала себе для презентации. У нас с ней одинаковые миндалевидные глаза. Но я не точная копия мамы. Мы отличаемся цветом волос: у нее – темно-рыжие, у меня – каштановые. Веснушки на маминых щеках и носу светлые. Мои же больше напоминают крупинки земли.

– Какая она красивая, – выдохнул Норт. Он всмотрелся в снимок. – А здесь она без кулона.

Я инстинктивно потянулась к кулону, но потом вспомнила, что тот вставлен в ноутбук, лежащий на коленях Норта.

Затем я нашла фото Гриффина. Те же лохматые, зачесанные вперед волосы, что и на групповом снимке. Их цвет совпадает с моим. Его глаза другой формы, но того же цвета. И такая же ямочка на подбородке.

– Ты похожа на них обоих, – сказал Норт. – От каждого ты взяла лучшее.

Я провела рукой по отцовскому лицу, пытаясь представить, каким он был в восемнадцать. Мне он казался более открытым, чего бы я не сказала о маме. Вся ее жизнь состояла из тайн. Взять того же Гриффина. Кое-что я сумела узнать. Но этого было недостаточно. Я поторопилась уйти с этой страницы, поскольку знала, что мозг подбросит мне другую картину из прошлой пятницы, с Гриффином на носилках.

Я продолжила искать Тарсус, но ее не было. Потом я сообразила: Тарсус – это ее фамилия по мужу. А девичьей фамилии я не знала. Что ж, посмотрим на Пери Уивер. Я перешла в алфавитный раздел и нашла одну-единственную Уивер. Ее звали Эсперанса «Пери» Уивер. Раскрыв нужную страницу, я чуть не ойкнула.

Она была красива, даже очень. Широкие глаза, глядящие из-под пышной копны волос. Едва заметная щель между передними зубами.

Такой была доктор Тарсус семнадцать лет назад.

Глава 26

Мне было не избавиться от ее лица. Оно так и стояло у меня перед глазами – лицо доктора Тарсус, какой она была семнадцать лет назад. Яркая, запоминающаяся девчонка, которую тогда звали просто Пери и которая все свободное время тратила на работу в психологической лаборатории. Когда же в ее жизнь вошел «Гнозис» и как все это было связано с моей мамой? Внешность бывает обманчивой, но, сколько я ни старалась, мой мозг отказывался принимать, что Пери Уивер за семнадцать лет превратилась в хладнокровное чудовище по имени доктор Тарсус. Девчонка на старой фотографии выглядела слишком открытой и искренней.

Эти мысли сопровождали мои сборы на посвящение. Мне было проще: никто не видел, как я собираюсь, не задавал вопросов. А каково остальным прошедшим испытание? Кому-то придется врать, придумывая несуществующие причины, кому-то – дожидаться, пока сосед или соседка по комнате не уснут.

Помня, что в подземелье холодно, я оделась потеплее. Волосы стянула лентой, чтобы не лезли в лицо. Балахоны нам приказали нести с собой до леса. Там мы переоденемся и поглубже надвинем капюшоны, скрывая лица. У кладбищенских ворот нас будут ждать «проводники» из числа старшеклассников.

Прежде чем надеть куртку, я поцеловала кулон – на удачу. Файлы Норт переписал на жесткий диск, чтобы уже там пытаться взломать мамин пароль. Может, это глупо, но с кулоном-флешкой на шее я чувствовала себя спокойнее. Мамина вещица была для меня чем-то вроде страховочного каната.

– Через минуту тебе выходить, – возвестил в тишине Люкс.

Его советами я воспользовалась по единственной причине: Люкс умел до секунды высчитывать время.

– Вероятность дождя – семьдесят пять процентов, – продолжал Люкс. – Я советовал бы надеть непромокаемую куртку.

– А как насчет бархатного балахона? – ехидно спросила я, застегивая молнию.

– Бархат не является водонепроницаемой тканью, – отчеканило приложение. – Но твой балахон не промокнет.

Я так и застыла на месте.

– Что ты сейчас сказал?

– Я сказал: «Но твой балахон не промокнет», – сухо повторил Люкс.

Я схватила унисмарт и вгляделась в дисплей. Откуда Люкс узнал про балахон?

– Пора выходить, – напомнило приложение.

Все еще ошарашенная его словами о непромокаемом балахоне, я взяла бархатный мешок с одеянием и вышла.

Едва я успела войти в лес и надеть балахон, как мне позвонили. Звонок шел с номера Кейт. Наверняка это Норт. По расчетам Люкса, путь до кладбищенских ворот займет у меня полторы минуты. Надо поторапливаться. Под кроссовками хрустели сухие листья.

– Ты сейчас где? – спросил Норт. – Похоже, ты куда-то идешь. Я слышу хруст листьев.

– Не спится что-то, – соврала я. – Вышла прогуляться.

– Но у вас же есть комендантский час… или как он там называется?

– Мы всего лишь обязаны находиться на территории кампуса.

Второе вранье. Правила внутреннего распорядка запрещали нам после десяти часов вечера покидать жилой корпус. Выйдя наружу и покинув территорию кампуса, я была нарушительницей вдвойне. Чтобы не врать дальше, я быстро переменила тему разговора:

– Так ты сумел взломать мамин пароль?

– Да. Слушай, Рори, там такое…

У меня гулко застучало сердце.

– Рассказывай, – попросила я.

– Там было три файла, – начал Норт. Чувствовалось, что он и сам волнуется. – Первый – служебная записка на фирменном бланке «Гнозиса». Датирована апрелем две тысячи тринадцатого года. Там говорится о совместном проекте «Гнозиса» и «Соза лабс» под названием «Гиперион». Сейчас я тебе процитирую цель проекта: «…создание громадного числа наноботов, чье воздействие на человеческий мозг будет замаскировано под воздействие окситоцина». Документ подписан разными шишками из «Гнозиса» и «Созы», а вверху – штамп: «ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ УНИЧТОЖИТЬ»… Рори, ты была права. По поводу всего.

Слова Норта отдавались у меня в мозгу, молотом стучали в груди. Я была права. Мне стало легче, но я почему-то чувствовала слабость в руках и ногах.

Норт торопливо продолжал:

– В записке подробно рассказывается о том, как наноботы будут управляться новым приложением, которое тогда разрабатывал «Гнозис». Оно еще не называлось Люксом. В записке фигурирует рабочее название – «приложение для принятия решений». Целью было заставить пользователей безоговорочно верить советам приложения. Это полностью устраняло когнитивный диссонанс. Похоже, наноботы, которые применяла Хильдебранд, не слишком-то ладили с син-оксом. Эксперименты не принесли ожидаемых результатов, и тогда было решено потратить еще пять лет на дальнейшие исследования и эксперименты.

– Пять лет, – повторила я. – Но с тех пор прошло целых семнадцать.

– Пять лет они занимались исследованиями и ставили эксперименты. Остальные двенадцать они, говоря их же языком, «готовили путь». Свихнуться можно, как подробно все у них расписано. Целая стратегия. Они понимали, что вначале должны захватить рынок унисмартов, после чего медленно и почти незаметно приучить людей пользоваться этим чертовым «приложением для принятия решений». Они даже распланировали, сколько времени понадобится, чтобы вытеснить обычные прививки и заменить их спреем для носа. Тут все расписано, шаг за шагом.

До ворот кладбища оставалось каких-то десять ярдов. Лиама почему-то не было.

– А что в оставшихся файлах?

– Во втором – длинный список имен. Там все шишки из «Гнозиса» и «Созы», подписавшие служебную записку, и еще несколько сот. Некоторые мне знакомы. Например, имена основателей «Гнозиса». Данные по остальным я начал проверять. Тоже, скажу тебе, не серенькие мышки. Руководители корпораций, управляющие крупных трестов, венчурные капиталисты.

– Только список имен?

– Да, но после каждого еще стоит некая странная комбинация из греческой буквы и цифры… Послушай: Миа Ричсон, генеральный директор «Соза лабс», – «гамма восемьдесят один». Алан Вилхоен, тогдашний руководитель администрации «Гнозиса», – «альфа девяносто девять». Я пошлю тебе скриншот.

Время вдруг замедлилось. Я посмотрела на отворот балахона. «Дзета 30». Я и без скриншота поняла значение этих странных комбинаций.

Мне сильно сдавило грудь. Люди из списка входили в состав Немногих. И эти же люди подписывали соглашение о проекте «Гиперион».

Боже мой! И за всеми преступными намерениями и действиями стояло общество.

– Нет… – забормотала я. – Нет!

– Рори, ты о чем?

– Что в третьем файле? – спросила я.

– Фотография. Это…

Как всегда, возле кладбища сигнал пропал. Наверное, это тоже не было случайностью. Мне захотелось бежать со всех ног. Цитата, мое детское одеяло, мамин кулон-флешка. Все это вдруг обрело совершенно иной смысл. Мама пыталась меня предостеречь.

– Готова?

Услышав голос Лиама, я вздрогнула. Он появился словно из ниоткуда.

– Прости, опоздал. Давай поторопимся. – Он протянул руку к моему рту.

– Я… – Больше я ничего не успела сказать, почувствовав на языке знакомый вкус вишни.

Я ожидала снова оказаться в сумраке амфитеатра, однако попала в другое место. Очнувшись, я увидела, что вместе с остальными кандидатами стою в незнакомом квадратном помещении, значительно уступавшем по площади амфитеатру. Низкий потолок, каменные стены, чуть поблескивающие в желтом пламени свечей. Их света вполне хватало, чтобы осмотреться. Возле одной стены был каменный алтарь, высеченный из цельного куска гранита. Позади него висела шпалера с изображением Эдемского сада. Помещение имело две двери. Они находились на противоположных стенах, по диагонали друг от друга. Если конфигурация подземелья подчиняется закону чисел Фибоначчи, тогда каждое последующее помещение в нем обязательно будет больше предыдущего. Каким по счету было это помещение? Далеко ли отсюда до центра? Лиам говорил, что здесь есть выход. Я представила себя бегущей к выходу. Нет, слишком поздно. Я в западне.

Мое тело наполнилось пульсирующим страхом. «Во что я так бездумно вляпалась?»

Рядом со мной взволнованно перешептывались двое парней. Наверное, им тоже было страшно, но по иной причине. Один из них торопливо запихнул себе в рот несколько орешков арахиса. Почуяв знакомый запах, я попятилась назад, сглатывая подступающую к горлу желчь.

Ожидание затягивалось. Минуты ползли еле-еле. Я пыталась разглядеть лица других кандидатов, но все добросовестно выполняли наставление, скрываясь за складками капюшонов. Любитель арахиса продолжал поглощать орешки. Похоже, он основательно запасся ими.

«Прошу тебя, выведи меня отсюда», – беззвучно молилась я.

Наконец одна из каменных дверей открылась. Оттуда вышел человек в маске змея. У него в руках была книга в коричневом переплете. Трудно сказать, этот ли человек надевал маску два предыдущих раза. Скорее всего, да. Маска была символом его положения. Я боялась, что меня вывернет. Наш главный – Змей! Почему я раньше не обратила на это внимания?

Вслед за Змеем вышли еще двое: в масках лисы и совы. Все трое встали позади алтаря. Змей раскрыл книгу.

– В нашем мире есть два вида людей, – начал он. Его голос звучал жестко, совсем не так, как в субботу. – Это люди мудрые и люди глупые. Человек мудрый благоразумен, обладает сильной волей и смелостью. Глупец импульсивен, слаб и отчаянно нуждается в хозяине. Мудрый человек уже ощущает себя хозяином, богом, самостоятельно творящим свою жизнь. – Змей склонился над книгой, собираясь прочесть оттуда. Но я видела: он даже не смотрел на строчки. – «Свободными я создал их, и таковыми им оставаться надлежит», – продекламировал он.

У меня по спине поползли мурашки. Он произносил слова, которые я давным-давно помнила наизусть. «Покамест не поработят самих себя; иначе я должен изменить природу их».

И вдруг я поняла. «Изменить природу их». Как раз для этого и создавался проект «Гиперион».

Змей поднял глаза от книги и внимательно оглядел нас. Усилием воли я заставила выдержать его взгляд. Кто же сейчас смотрел на меня сквозь прорези старинной маски?

– Случившееся в Эдеме Мильтон назвал падением. Получалось, люди понесли невосполнимую потерю. Таков традиционный взгляд. Мы его не разделяем. Наоборот, в Эдеме произошло то, что можно назвать успешным государственным переворотом. Когда Адам и Ева вкусили плод с древа познания добра и зла, они стали равными Создателю. Они больше не нуждались в Боге. Мудрость, которую они тогда приобрели, передавалась из поколения в поколение, доставаясь немногим избранным. Мужчинам и женщинам, рожденным, дабы быть богами среди людей.

У меня все тело покрылось гусиной кожей. «Они считают себя богами».

– В течение последних двухсот пятидесяти лет Немногие трудились над воссозданием рая, который человечество утратило, будучи изгнанным из Эдемского сада. Наши предшественники создали Эдемскую академию – своеобразный питомник для элитных умов. Каждый год мы отбираем наиболее перспективных учеников, и они пополняют наши ряды. Ваша мудрость привела вас сюда. Ваши одноклассники отнюдь не обижены умом, но они слабы. Они умеют рассуждать, но у них нет силы воли, чтобы перевести рассуждения в действия. – Змей громко щелкнул языком. – Впрочем, это не самый плохой вариант. Помимо ваших одноклассников, есть еще огромная масса людей, составляющих население планеты. Глупцов, занятых поисками хозяина. Они так гордятся своей свободой и в то же время тяготятся ею, готовые отказаться от нее при первой же возможности.

«На Люкса уповаем». Так оно и было. На это был направлен проект «Гиперион». Эту цель преследовал «Гнозис» с самого начала создания Люкса. Кому нужна высшая мудрость, когда золотистая коробочка на твоем запястье знает все, что нужно знать? И кому придет в голову, что всеми этими коробочками управляет кучка людей, подчиняющих каждый шаг отдельного человека особому алгоритму? Ведь алгоритм создан, чтобы удерживать всех и каждого в состоянии «счастья». Как у птицы, которой подрезали крылья и посадили в золотую клетку. Люди, вам невдомек, что ваш выбор подчиняться Люксу – он совсем не ваш. Это результат работы скопища микроскопических роботов, проникших в ваши мозги.

Я боялась, что меня вырвет прямо на пол.

– Наша цель – не что иное, как современный рай. Новый Эдем. Вот откуда взялось название Тэдем[27]. Рай здесь и сейчас. Совершенное общество, управляемое «hoi oligoi sophoi». Немногими Мудрыми.

Вокруг все бурно аплодировали. Я недоуменно вертела головой. Меня тошнило, а они хлопали!

– Настало время каждому из вас заявить о своей божественности и принести клятвы, – провозгласил Змей.

«Нет, нет, нет, нет!» На этот раз голосов было два: голос Сомнения и мой собственный.

Змей называл греческие буквы, под которыми мы значились в обществе. Кандидаты откликались. Их голоса срывались от волнения и радости. Я вертела головой, ища возможность сбежать. Но обе двери были закрыты. Мы находились глубоко под землей, и я не знала, какая дверь ведет к выходу. Нет, отсюда не сбежишь.

Мне показалось, что по полу негромко застучали мелкие камешки. Это у любителя арахиса просыпался мешочек. Парень быстро наступил на орешки, пытаясь закрыть их балахоном, однако несколько штук успели откатиться к моей ноге. Вот и выход. Я не знала, как мой организм отреагирует на арахис. Это могло кончиться смертельным исходом. Но сейчас меня больше всего занимал исход из подземелья. Произносить клятвы верности обществу Немногих я не собиралась.

Не бойся, – прошептал голос. Это все и решило.

Я перевела взгляд на алтарь. Змей надрезбл девчоночий палец осколком зеркального стекла. Сама девчонка в это время повторяла клятвы, обещая посвятить свою жизнь целям общества и никогда, ни при каких обстоятельствах не разглашать о его существовании и своей принадлежности к нему. Голос был мне очень знаком. Да это же Рейчел! Она приложила окровавленный большой палец к книге, а затем, взяв гусиное перо, написала свое имя. Целых восемь секунд внимание Змея было занято ею. Этого мне хватило бы, чтобы нагнуться и поднять с пола орешки.

– Эпсилон! – выкликнул Змей.

Пятая буква греческого алфавита. Змей придерживался алфавитного порядка. Любитель арахиса направился к алтарю. Следующей буду я – Дзета. Сейчас у меня последний шанс сорвать принесение клятв. Змей потянулся к большому пальцу того, кого звали Эпсилоном. Я нагнулась за рассыпанными орешками, мысленно пробормотала молитву и сунула орешки в рот. Я торопливо жевала их. Во рту было невероятно сухо. Как назло, вся слюна исчезла.

– Дзета!

В горле появился зуд. Арахис начал свое действие. Но как скоро проявятся результаты? Я подошла к алтарю и попыталась заглянуть Змею в глаза. Цветная сеточка в прорезях скрывала их, но я сумела увидеть белки глаз и даже морщинки в уголках.

– Повторяй за мной, – велел Змей, беря меня за руку.

Рукав его балахона слегка задрался, обнажив его руку. На безымянном пальце я заметила нефритовое кольцо с рисунком – двумя перекрещивающимися буквами «О».

Арахис запечатал мне горло.

Змей произносил слова клятвы. Я раскрывала рот, но не могла повторить ни слова. Я тяжело дышала, и этот звук заглушал все остальные звуки в помещении. Горло стремительно распухало.

Губы Змея перестали двигаться. Серые брови вопросительно изогнулись.

– Не… могу… дышать, – кое-как выговорила я, и у меня подогнулись колени.

– У нее аллергическая реакция! – послышался женский голос.

В отличие от голоса Змея, он не был искажен. Я сразу же узнала, чей это голос. Два месяца подряд я слышала его каждое утро, а иногда и во сне. Голос, вызывавший у меня страх.

– Продолжайте. Я займусь ею.

– Нет! – попыталась возразить я. – Только не Тарсус.

Но из моего распухшего горла не раздалось ни звука. Я куда-то падала, падала… пока не потеряла сознания.

Глава 27

Меня донимала тупая боль в горле. Я не хотела снова потерять сознание. Первая же попытка проглотить слюну – и мне заткнули рот. Кто-то пытался сдавить мое горло. Кто это был – я не видела. Я брыкалась, стараясь оттолкнуть моего мучителя. Оказалось, что обе мои руки привязаны к чему-то жесткому.

Ноги мне не связали, и я дрыгала ими изо всех сил, которых у меня было немного. Такое ощущение, что я погрузилась под воду, отчаянно стремясь выплыть на поверхность.

Я заставила себя открыть глаза. Я лежала, привязанная не то к столу, не то к койке. Люминесцентный свет, лившийся с потолка, был ослепляющим. Куда же она меня приволокла? Я зажмурилась, пытаясь дышать через нос и не паниковать. Итак, мне в горло что-то вставлено. Эту штуку обязательно нужно вытащить. И вообще, где я? Куда делась Тарсус?

«Сглупила ты, Рори», – подумала я. Я же столько знала. «Гнозис» был создан Немногими, и там всем заправляли их люди. Можно было еще немного пошевелить мозгами и понять, что на посвящении среди фигур в масках будет и доктор Тарсус. Естественно, она входила в число руководителей общества. С самого начала она была частью этой машины. Но если Тарсус занимала столь высокое положение, как она позволила мне дойти до посвящения? Уж кому-кому, а ей было проще простого не подпустить меня даже близко. Получается, главного я так и не знала. И быть может, не узнаю, если не выберусь отсюда живой.

Вокруг меня было тихо, если не считать слабого гудения каких-то медицинских аппаратов. Кроме горла, у меня ничего не болело. Я заморгала и снова открыла глаза. Зрение прояснилось, и я, насколько возможно, оглянулась по сторонам.

Я находилась в больничной палате. Мою койку отгораживала цветастая полупрозрачная занавеска. По другую сторону стояли врачи и медсестры, сосредоточенно глядя на экраны планшетников. Одна из врачей посмотрела на меня и улыбнулась. На ее розовом халате была надпись: «КЛИНИКА ТЭДЕМСКОЙ АКАДЕМИИ». Женщина что-то сказала. По движению губ я поняла: «Она очнулась». Медсестра тут же стала отдергивать занавеску.

Думать было тяжело, но я изо всех сил заставляла мозг работать. Главное, меня вынесли из подземелья. Сейчас я лежала в клинике. Доктор Тарсус меня не мучила. Необъяснимым образом она спасла мне жизнь.

– Ну наконец-то, – улыбнулась медсестра. У нее был добрый голос. – Напугала же ты нас. Сейчас я уберу расширитель горла. – Она нагнулась и вытащила то, что я приняла за кляп. Я мгновенно начала кашлять. – Горло у тебя еще несколько дней поболит, – сообщила медсестра, снимая зажимы с моих рук. – Извини, но пришлось тебя привязать. Мы опасались, что ты попытаешься вытащить расширитель. – Медсестра подала мне чашку воды. – Пей медленными глотками.

Я залпом выпила половину чашки. Вода обожгла горло.

– Медленными глотками, – повторила медсестра и улыбнулась.

Я медленно допила оставшуюся воду.

– Как я сюда попала? – хриплым голосом спросила я.

– Приятель твой принес тебя на руках. Твое счастье, что при тебе оказался эпипен, а парень умел его ввести. Это и спасло тебе жизнь.

– Мой приятель?

– Ты не бойся, – подмигнула мне медсестра. – Мы не станем сообщать, что вы разгуливали в неположенное время. – Она снова налила воды и поставила чашку рядом с койкой. – Хотелось бы знать, из-за чего тебя так тряхануло. Есть догадки на этот счет? Вроде ты давно знаешь про свою аллергию на арахис. Так в твоей карточке написано.

Я взяла чашку и снова стала пить, теперь уже малюсенькими глотками.

– Думаю, это из-за батончика сухого завтрака, – соврала я. – Девчонки меня угостили, а я не проверила Люксом его содержание.

Кто-то прищелкнул языком, но явно не медсестра. Она смотрела в сторону двери и улыбалась:

– Ишь, не может с тобой расстаться.

– С ней? Ни за что.

Это был Лиам, одетый так, как он всегда одевался на занятия. Видно, он тоже не любил после душа вытирать волосы. Он положил мне руку на лоб. Я успела заметить на запястье Лиама, сбоку, маленькую «лямбду». Его имя в обществе.

– Как себя чувствуешь, малышка?

– Получше, – ответила я, выдавливая улыбку.

Мне хотелось сбросить его руку. Какая я ему «малышка»? Потом мне стало стыдно. Ну что я накручиваю? Парень пришел меня проведать. Только ли проведать? Откуда я вообще знаю, кто какую роль выполняет в их обществе? То, что он притащил меня сюда, еще ничего не доказывало.

Я заметила, что Лиам смотрит на мою шею. Мне захотелось ощутить в пальцах мамин кулон. Я коснулась шеи. Кулона не было.

Должно быть, Тарсус сняла его с меня, когда я потеряла сознание. Но зачем? Знала ли она, чем на самом деле является кулон? Мысленно я приказала себе не паниковать. Файлов на флешке уже не было. Норт скопировал их, а затем удалил. И все равно у меня громко стучало сердце. Глупо так себя вести. Особенно в присутствии Лиама и медсестры.

– Ладно, голубки, воркуйте. Не буду вам мешать, – сказала медсестра, собираясь уходить. – Если понадоблюсь – кнопка вызова у изголовья.

– Как ты могла съесть батончик с арахисом? – накинулся на меня Лиам, когда медсестра ушла.

– Это я ей так сказала, – соврала я. Голос у меня все еще был хриплым. – На самом деле я слопала кусочек шоколада с арахисом. Занимались с девчонками в библиотеке. Все ели шоколад. Я и отломила, не посмотрев, чья эта плитка.

– А почему Люксом не проверила?

– Забыла. Мне что, каждый кусок Люксом проверять?

– Если у тебя такая аллергия на арахис – да, – серьезным тоном ответил Лиам.

Конечно же, и на его руке поблескивал «Джемини голд». Интересно, а его мозг тоже полон наноботов? Или членов общества не подвергали их воздействию? А что эти «вершители судеб» собирались делать с теми, кто, как и я, в этом году забыл побрызгать в нос противогриппозным спреем? Или с такими, как Норт, кто вообще плевать хотел на всякие прививки? Впрочем, на фоне сотен миллионов, впрыснувших спрей и привязанных к новому унисмарту, мы были жалкими крохами.

– Значит, это ты принес меня сюда? – спросила я, меняя тему. – А мне показалось, я слышала голос доктора Тарсус. Это было за несколько секунд до потери сознания.

Лиам опасливо посмотрел на меня, словно я узнала нечто такое, чего знать не полагалось.

– Она поручила мне, чтобы не вызывать лишних подозрений.

– А откуда взялся эпипен?

– Был у нее с собой.

– Зачем? У нее тоже аллергия на что-то?

– Слишком много вопросов, – довольно сухо произнес Лиам. – Мне тоже есть о чем тебя спросить. Ты зачем вчера надела ее кулон?

– Что? – не поняла я.

– Это она была Ипсилоном тринадцать, – сказал Лиам, вперившись в меня взглядом. – Никак не твоя мама. Твоя мама даже не принадлежала к Немногим. В подземелье есть список. Я проверял. Там ее имени нет. – (Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова.) – Вот что, Рори. Я не знаю, какую игру ты затеяла…

– Лиам, я никакой игры не затевала, – возразила я, пытаясь не оправдываться. – Этот кулон мама оставила мне в наследство. Откуда ты знаешь, что он принадлежит Тарсус? Если на нем выгравировано ее имя в обществе, это еще не значит, что кулон ее.

Нет, Лиам был прав. Кулон действительно принадлежал доктору Тарсус. Мне сразу вспомнились ее слова о «букве Пифагора», о развилке между добром и злом. Тарсус стремилась мне показать, что я ношу чужое украшение. Но почему она не сказала мне еще тогда, в классе? Почему так долго ждала, чтобы забрать кулон?

– Кстати, мы тогда не договорили про узор на твоем одеяле. Что он обозначает?

– Просто совпадение. – Я заерзала на койке. – Не станешь же ты утверждать, что это Немногие открыли спираль Фибоначчи.

– Твои занятия начинаются через три минуты, – напомнил Лиаму Люкс.

– Мне нельзя опаздывать… Рори, я говорю вполне серьезно. На твоем месте я вел бы себя осмотрительнее. Поверь мне, Тарсус не из тех людей, кого ты можешь безнаказанно злить. У нее достаточно власти, чтобы выкинуть тебя из общества.

«Тоже мне, испугал!» – мысленно усмехнулась я.

– Спасибо за предупреждение, – поблагодарила я, изображая улыбку. Сердце мое по-прежнему колотилось. – За совет тоже спасибо. И за спасение моей жизни. Я до сих пор не могу успокоиться, что пропустила посвящение. – Я добросовестно старалась показать Лиаму, как сильно я огорчена.

– Насчет этого можешь не волноваться. Тебе предоставят второй шанс.

– Ой как здорово!

На самом деле мне стало не по себе. Живот сердито заурчал.

– И когда? – спросила я, продолжая спектакль.

– Завтра вечером.

В клинике меня продержали весь день и отпустили только под вечер. За это время на моем унисмарте значилось одиннадцать неотвеченных звонков и три загадочных послания. Все они были отправлены с унисмарта Кейт. Норт волновался. Я вполне понимала его. Наш разговор вчера оборвался по непонятным ему причинам, и с тех пор он не слышал моего голоса и не получал сообщений.

Мне очень хотелось увидеть его и рассказать все, что до сих пор я утаивала. Но вначале я должна была основательно вымыться и так же основательно вычистить зубы. Голос советовал мне проявлять осторожность, тщательно продумывая каждый свой шаг. Если я хотела, чтобы ночная история с моим помещением в клинику выглядела как несчастный случай, нужно было и вести себя соответствующим образом. То есть не вызывать подозрений. Пойти в столовую на обед. Поболтать с девчонками. Пусть меня увидят те, кто вчера проходил посвящение. Я ограничилась короткой эсэмэской на номер Кейт: «Поговорим позже» – и отправилась переодеваться.

Когда я подошла к жилому корпусу – и почему его прозвали «Афины»? – солнце успело скрыться за деревьями. На скамейке у главного входа сидела Иззи и упоенно читала ленту новостей. Она успела поменять браслет на своем «Джемини голд». Новый был кожаный, украшенный стразами.

– Привет, – бросила Иззи, едва подняв голову от дисплея. – Где это ты весь день пропадала?

– Вчера не заметила, как схватила шоколад с арахисом, – по накатанной колее соврала я. – Аллергический приступ. Провалялась в нашей клинике. Только что отпустили. А ты как?

– Ужасно хочется есть, – вздохнула Иззи.

– Если подождешь минут двадцать, пойду вместе с тобой. Только душ приму.

– Замечательно! – обрадовалась Иззи. – Все равно Люкс не советует мне есть до шести часов. Мойся, я тебя здесь подожду.

Улыбнувшись, она снова уставилась в дисплей унисмарта.

«Люкс не советует». От этих слов меня снова начало мутить.

– Забыла спросить: ты получала противогриппозный спрей для носа?

– Угу, – ответила Иззи, больше не поднимая головы. – И уже брызгала им в ноздри. Целых три раза. А почему ты спрашиваешь?

– Да так просто, – ответила я и пошла к двери.

Сегодня я позволила Люксу выбрать мне меню обеда. Голова была занята множеством других мыслей, и я не хотела напрягаться по поводу еды. Отчасти я решила сыграть на публику. Ведь все вокруг недоумевали, как это я могла съесть опасный для меня арахис. Такого просто не должно было случиться. Это раньше, когда еще не существовало Люкса… Словом, я добросовестно разыгрывала спектакль под названием «Вчера по рассеянности я не посоветовалась с Люксом». Сегодня я вовсю с ним советовалась, и это должен был видеть каждый, кто следил за мной. Я разыгрывала из себя девчонку, параноически боящуюся повторить вчерашнюю оплошность. Девчонку, которая сегодня советуется с Люксом насчет каждого куска. Вчерашний Змей наверняка сидел за преподавательским столом и следил за мной. В голове сложился план: показать членам общества, что вчерашнее происшествие было всего лишь досадной случайностью и я по-прежнему горю желанием принести клятвы верности.

Занятая своим спектаклем, я едва не поперхнулась, увидев подошедшую к нам Тарсус.

– Представляю, каково тебе после целого дня на больничной койке, – сказала она, кладя руку мне на плечо. – Никакое имитационное моделирование не может подготовить нас к подобным ситуациям.

К каким ситуациям? К аллергической реакции после нескольких съеденных орешков? Или к отвратительному ритуалу? К клятвам верности, которые мои одноклассники так охотно давали людям в масках? Людям, считающим себя мудрее Бога? Тем, кто с помощью новейших технологий позволял себе манипулировать свободой воли?

– Это было… назидательно, – пробормотала я, украдкой взглянув на ее шею.

Кулона доктор Тарсус не надела. На ее шее поблескивала все та же нитка жемчуга.

– Двигаясь вперед, нужно проявлять осторожность, – улыбнулась доктор Тарсус. – Ты согласна?

– Теперь я буду очень осторожна, – пообещала я, говоря чистую правду.

– Мне нужно обговорить с тобой дополнительное занятие, – сказала она, буравя меня глазами. – Утром тебя не было на практикуме, а он очень важен. Я проведу его дополнительно, специально для тебя. Завтра вечером. Ты готова?

Я моментально поняла: речь идет не о практикуме, а о ритуале посвящения. Сам вопрос был проверкой моей готовности. А вдруг я попытаюсь увильнуть?

– Я готова. Целиком и полностью. – Эти слова я произнесла с улыбкой.

Похоже, мой ответ удивил Тарсус. Несколько секунд она смотрела на меня, затем тоже улыбнулась:

– Вот и отлично. Значит, встречаемся завтра вечером.

– Я просто боюсь этой тетки, – призналась Иззи, когда доктор Тарсус ушла. – Какое счастье, что я занимаюсь не у нее.

– Есть чего бояться. Характерец у нее крутой, – поддержала Рейчел. – Ты согласна? – спросила она, поворачиваясь ко мне.

Только сейчас я вспомнила: Рейчел вчера ночью тоже была в подземелье. Теперь она вошла в число Немногих. Она наверняка меня видела. Скорее всего, когда я потеряла сознание, им пришлось снять капюшон с моего лица.

– Да, – рассеянно бросила я, продолжая думать о словах Тарсус.

«Двигаясь вперед, нужно проявлять осторожность». Обычная фраза, которую можно прицепить к чему угодно. А вдруг Тарсус видела, как я глотала арахис? Вдруг я никого не сумела одурачить и общество сразу разгадало мою уловку? Тогда… я невольно вздрогнула. Они требовали, чтобы я снова пришла в подземелье. Но что ждет меня там? Внутри запульсировал страх. Как вообще я во все это вляпалась? Хороший вопрос, однако есть и получше: как я намерена из всего этого выбираться?

– Рори, вернись на землю, – услышала я голос Иззи.

– Что? – заморгала я.

– Я тебя спрашиваю: когда ты расстанешься с этой дремучей древностью?

Она ткнула пальцем в мой унисмарт. У всех троих на руках поблескивали «Джемини голд».

– А мне еще и этот не надоел, – ответила я, стараясь не встречаться взглядом с Рейчел.

– И ты готова пожертвовать Люксом?

– Почему? – не поняла я.

– «Гнозис» прекращает поддержку старой версии Люкса, – сказала Иззи. – А новую можно поставить только на «Джемини голд». Так что, если не хочешь лишней головной боли, поскорее расставайся со своим драндулетом.

Еще совсем недавно эта модель «Джемини» считалась самой миниатюрной и функциональной. А теперь она… «драндулет».

Словно в знак протеста, мой унисмарт зазвонил. Звонок шел с номера Кейт, но я сразу поняла, что это Норт.

– Пока, девчонки, – сказала я, вставая из-за стола. – Иззи, спасибо, что предупредила… Слушаю, – почти шепотом произнесла я, проходя мимо аппарата, готовившего замороженные йогурты.

Там стояло несколько преподавателей.

– Ты куда исчезла? – послышался сердитый и взволнованный голос Норта. – Весь день тебе звоню и натыкаюсь на голосовую почту. Я еще вчера, когда звонок оборвался, сразу же стал перезванивать. Что у тебя стряслось?

– Много чего, – тихо ответила я. – И такого, что не для разговора по унисмарту. Я могу появиться у тебя в кафе?

– Жду. Я как раз сейчас работаю. Слушай, ты сама-то как?

– В лучшем виде, – ответила я.

Закончив разговор, я незаметно сунула унисмарт под салфетку на подносе, после чего опорожнила поднос в мусорный бак.

– Они что, всерьез считают себя богами? – недоверчиво переспросил Норт. – Небожителями?

– «Богами среди людей». Так сказал тот, кто был в маске змея. В подробности он не вдавался.

– И они собираюсь восстановить Эдемский сад?

– Во всяком случае, их версию. Тэдем. Норт, оказывается, все это началось не с наноботов и не с син-окса. Их замыслам не одна сотня лет. Проект «Гиперион» – их эндшпиль.

Норт тер кулаками глаза.

– Рори, все это до чертиков серьезно. Намного серьезнее, чем я думал. Значит, твоя мама была… одной из них?

Я покачала головой:

– Раньше я так считала. Но Лиам проверил списки. Ее имени там нет.

– Тогда получается, она пыталась их разоблачить.

Я кивнула:

– Если мы с мамой похожи характерами, я понимаю ее состояние. Она возмутилась. Собрала доказательства их преступной деятельности, которые хранила на флешке в виде кулона. А потом… наверное, кто-то об этом узнал, и мама испугалась. Теперь понятно, почему она бежала из Тэдема.

– Но почему она ничего не рассказала Гриффину? Они могли бы сбежать вместе. Вряд ли бы он отказался.

– Этого я не знаю. Наверное, мама хотела его защитить. Если Немногие сильны… Похоже, так оно и есть, тогда чем меньше Гриффин знал, тем лучше для него.

– Немногие? Они что, так себя именуют?

– Да, для краткости. А вообще они называют себя Немногие Мудрые. Есть еще греческий аналог – «hoi oligoi sophoi».

– А все остальные для них – слабоумные! – презрительно бросил Норт. – И до вчерашней ночи ты тоже хотела войти в их банду?

– Норт, я сама не знала, – забормотала я, пытаясь оправдываться. – Я думала, что это… исторический клуб. А все эти проверки, таинственность – просто так, для большего прикола.

– Хорош прикол, – поморщился Норт. – Рори, ты как маленькая. Неужели не догадалась, что честные люди не станут надевать маски, прятать лица под капюшонами и собираться ночами?

Он был прав. Но вплоть до недавнего времени мне все это очень нравилось. Я гордилась, что вхожу в число избранных. Меня поймали в ловушку. И не только меня.

На планшетнике Норта появился список Немногих, который он перекачал с маминой флешки.

– Значит, все они тоже из… Мудрых?

Я кивнула:

– Греческая буква – их имя в обществе. Цифры – год посвящения. – Я инстинктивно ухватилась за цепочку кулона, которого на мне не было.

– Где флешка? – спросил Норт.

– Тарсус забрала. Вчера ночью, когда я потеряла сознание. Наверное, флешка действительно принадлежит ей. Во всяком случае, Ипсилон – это ее имя в обществе.

– А она могла сама передать флешку твоей маме? – спросил Норт.

– Даже не знаю, – пожала я плечами.

Могло быть по-всякому. Только с какой стати Тарсус стала бы помогать моей маме. И тут я вспомнила про третий файл.

– Ты мне вчера не успел сказать, чту на третьем файле.

– Свадебная фотография. Твоя мама и Гриффин.

Меня захлестывали эмоции, но на их пути встала плотина. Я ощущала ее почти физически. Сейчас мне нельзя поддаваться эмоциям. Потом, когда я сделаю то, что задумала. Тогда я и посмотрю… родительскую свадебную фотографию.

Норт все понял без объяснений. Я молча стиснула его руку. Норт осторожно притянул меня к себе. Наши тела почти соприкасались. Его ладони держали мое лицо. От них пахло эспрессо и мускатным орехом.

– Вчера ночью я мог тебя потерять, – прошептал он.

– Как видишь, не потерял, – ответила я, пытаясь обратить это в шутку.

– Ты хоть понимаешь, на какой риск шла?

– Я не могла по-другому. Я не могла произнести их клятвы. Не могла подчинить жизнь их представлениям, отказаться от Сомнения. – Я тряхнула головой. Рана была еще слишком свежей. – Но и сбежать оттуда я тоже не могла. Глупо было надеяться, что они позволят мне уйти, когда я узнала, кто они такие.

– И что теперь? – спросил Норт. – Заявишь о своем нежелании вступать в их ряды? Ты всерьез надеешься, что они утрутся и отпустят тебя?

– Нет. – Я высвободилась из пальцев Норта. – Они должны верить, что я по-прежнему мечтаю вступить в их общество. Только так они допустят меня в свое подземелье.

– Ты опять собираешься к ним в подземелье? – Норт даже побледнел. – Рори, где логика? Ты только что говорила мне, насколько эти люди опасны. Зачем же лезть в их логово?

– Если мы хотим их разоблачить, нам нужно больше улик. Парой старых документов не обойтись. Нужно видео из их логова.

Видео? Я испугалась собственной дерзости. Как я сниму обряд посвящения, если склеп и подземелье находятся вне зоны доступа? Но ведь должны же существовать разные штучки, позволяющие вести скрытую видеосъемку.

Норт смотрел на меня, как на чокнутую.

– Нет, Рори. Это слишком…

– Норт, это не слишком. Эти люди убили мою маму.

Впервые произнеся такое вслух, я вдруг поняла, что сказала правду. Теперь я не сомневалась: общество Немногих – вот кто повинен в маминой смерти.

– Рори, подумай, чту будет с тобой, если они заподозрят видеосъемку?

– Не заподозрят, – самоуверенно ответила я, однако настоящей уверенности я не чувствовала.

Не было у меня ответа и на другой серьезный вопрос: даже если я сумею заснять ритуал, что делать с клятвами посвящения? Я не собиралась давать никаких клятв, а без этого… без этого меня попросту не выпустят живой.

– Хорошо. Допустим, ты все это сняла. Благополучно выбралась из их лап. Что дальше? Какие разоблачения ты ожидаешь после своего ролика? Там все в масках. Их лиц не видно.

– Люди хотя бы узнают о существовании Немногих.

– Рори, я понимаю: ты очень зла на них. Ты хочешь им отомстить, и это заслоняет от тебя все остальное. Допустим, ты размещаешь свой ролик. Дальше случается одно из двух. «Гнозис» может немедленно удалить ролик, едва тот появится в открытом доступе. Либо выступит какой-нибудь их представитель и объявит ролик подделкой. Мы говорим о крупной и мощной корпорации. Она контролирует практически все технологии, которыми мы пользуемся. Им принадлежит и поисковая система, и Форум, и Люкс. А если они контролируют информационное пространство, выловить там что-то угрожающее – дело техники. Такой техники у них предостаточно.

– Тогда давай ударим по их технологиям, – предложила я. – Забудем на время о Немногих. Мы разрушим проект «Гиперион». Заткнем глотку Люксу.

– И как ты собираешься это сделать?

– Пока не знаю. Запустить какой-нибудь вирус.

– На создание такого вируса понадобятся недели. Но даже если бы случилось чудо и я бы создал вирус за один день, есть еще такая несокрушимая стена, как брандмауэр «Гнозиса».

– Хорошо, пойдем другим путем. Выведем из строя их наноботы.

Норт снова покачал головой:

– Я очень внимательно читал их служебную записку. Там всего несколько слов о деактивации наноботов. «Гнозис» применяет наноботы железистого типа, и уничтожить их можно только с помощью магнитно-резонансной томографии головного мозга. Осталось убедить полмиллиарда человек пройти МРТ. И как ты мыслишь это сделать?

– Норт, но должны же мы что-то делать! – От досады я даже зажмурилась. – Ты посмотри, как изменились люди, когда появился «Джемини голд». Они шагу не ступят, не посоветовавшись с золотистой коробочкой. Мы не знаем, как Немногие собираются распоряжаться миллионами жизней!

– Рори, я ведь с тобой не спорю, – устало вздохнул Норт. – Я целиком на твоей стороне. Просто я остаюсь реалистом.

Мне захотелось броситься на диван и зареветь.

– Чувствую себя совершенно беспомощной, – призналась я.

– Нет, ты не беспомощна, – возразил Норт. – Ты знаешь правду, а это всегда дает силу. Но у тебя есть не только знание правды.

– Ты?

– Да, – засмеялся Норт. – Но я имел в виду мудрость. Настоящую мудрость. – Он поднял меня с дивана. – Ты видишь то, чего не видят другие.

– Ничего я не вижу, – всхлипнула я. – Все это – голос Сомнения.

– Так попроси у него помощи. Подсказывал же он тебе раньше.

– Норт, раньше были другие ситуации. Сейчас одних подсказок мало. Нужен настоящий план.

– А почему бы не обратиться за помощью к Гриффину? – предложил Норт. – У генерального директора больше возможностей, чем у нас с тобой.

– О чем ты говоришь? Гриффина после операции ввели в искусственную кому.

– Сегодня его уже вывели. Днем.

– Что?! – подпрыгнула я.

Норт взял с кофейного столика пульт и включил свой старый телевизор. Мы попали прямо на репортаж о состоянии здоровья Гриффина. Журналист местного телеканала стоял на фоне Массачусетской центральной клинической больницы. Бегущая строка в нижней части экрана застыла на одной фразе: ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР «ГНОЗИСА» ГРИФФИН ПЕЙН ВЫВЕДЕН ИЗ КОМЫ.

Забрав у Норта пульт, я включила звук.

– Завтра утром мистер Пейн будет переведен в частную клинику для дальнейшего лечения, – вещал журналист. – Местонахождение клиники держится в тайне. Около часа назад совет директоров «Гнозиса» выпустил официальное заявление об отказе Гриффина Пейна от поста генерального директора корпорации. По словам самого мистера Пейна, в ближайшие месяцы он «намерен вплотную заняться восстановлением своего здоровья». О том, кто возглавит корпорацию, активы которой оцениваются в семьсот пятьдесят миллиардов долларов, пока не сообщается.

Выпуск новостей продолжался. Ведущая, запрокинув голову, смотрела на громадную фотографию солнечного диска. Вид у светила был довольно угрожающим.

– Ученые, занимающиеся исследованиями в области физики Солнца, обеспокоены появлением на его поверхности целой группы обширных пятен. Пятна постоянно меняют свои очертания, что свидетельствует о том, что Землю в ближайшие дни ждет сильнейшая геомагнитная буря. Если выброс активного вещества произойдет…

– Очень вдохновляет, – усмехнулась я, выключая телевизор. – Похоже, нас ждет очередной конец света. Подбрось меня до станции, – подняв с пола рюкзак, попросила я Норта.

– Рори, подумай. Сейчас девятый час. В Бостоне ты будешь к одиннадцати. Очень сомневаюсь, что тебя вообще пустят к нему в палату.

– Тогда давай узнаем, куда его перевели. Это ты можешь?

Норт уже шел в свой тайный кабинет.

– Попробую, – бросил он на ходу. – Нужно попасть в раздел внутренней документации больницы. Такие перемещения обязательно фиксируются, и Гриффин не исключение.

– А куда делась Херши? – спросила я, идя следом.

– Чего не знаю, того не знаю. Ушла около часа назад и попросила ее не ждать. – Норт отвернул плакат, скрывавший дверь.

– Ты хоть что-то узнал о ее загадочном парне?

– Ничего. Иначе я бы поблагодарил его за то, что сейчас Херши нам не мешает.

Норт обнял меня за талию. Я встала на цыпочки и на пару минут забыла обо всем, кроме его губ.

– Не забудь его поблагодарить, – сказала я, когда мы закончили целоваться.

– Не забуду, – ответил Норт, включая компьютер.

Сайт Массачусетской клинической больницы имел довольно слабую защиту. Норт без особого труда взломал ее и проник в закрытый раздел. Он ввел в поисковую строчку «Гриффин Пейн». На экране появилась стандартная заставка: «Ваш запрос обрабатывается».

– Только бы его не увезли куда-нибудь далеко, – покачала я головой.

– Вот и данные. Сейчас посмотрим, куда они собрались его запихнуть… – Норт всматривался в экран и почему-то молчал. – Нет, – вдруг пробормотал он. – Быть того не может.

– Что не может? Куда его собираются везти?

– Вероятно… тут ошибка… Нет, дата поступления в клинику указана верно… Ты знаешь, когда у него день рождения?

– Где-то в ноябре. Числа не помню. А в чем дело? Почему ты спрашиваешь? – Я всматривалась в экран, не зная, в какой его части находятся интересующие нас сведения.

Норт повернулся ко мне. Лицо его было совсем бледным.

– Рори, Гриффин умер еще в ту пятницу.

Глава 28

Удерживаться от слез мне не понадобилось. Внутри и так все было сухо, а от слов «Гриффин умер» мои эмоции рассыпались в прах.

– Рори, ну скажи что-нибудь. Как ты себя чувствуешь?

Я никуда не исчезла. Я все так же стояла рядом с креслом Норта, но мысли мои были очень далеко от его тесной комнатки. Прагматичный мозг во что бы то ни стало хотел разгадать новую загадку, собрать факты и объяснить, почему, едва успев найти своего настоящего отца, я его потеряла.

– Что написано о причине смерти? – отрешенно спросила я.

Норт повернулся к экрану:

– Общие фразы. Закупорка сосудов головного мозга.

– Тогда понятно. Сгусток крови в мозгу. От этого умерла и моя мама, только у нее тромб попал в легкое. – Я заставила глаза сфокусироваться и сама прочла диагноз. – Как ты думаешь, наноботы могли вызвать закупорку?

– Не знаю, – растерялся Норт. – Я об этом даже… – Норт сцепил руки на затылке. – Рори, это какое-то безумие. Гриффин умер несколько дней назад, а мир дурачат сообщениями о его выходе из комы. На что они рассчитывают?

– На то, что вскоре люди поймут: «Гнозис» великолепно существует и без Гриффина. Постепенно о нем начнут забывать. Тогда можно будет придумать какую-нибудь правдоподобную причину смерти и сообщить о ней. Ты же сам говорил, что «Гнозис» контролирует информационную среду.

– Рори, но ведь от этого всего за милю несет сфабрикованными фактами. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы задаться вопросом: как может здоровый тридцатишестилетний мужчина получить инсульт и умереть?

– Никто не станет задавать никаких вопросов. Люкс сообщит людям, что так оно и было, и они поверят. – (Норт растерянно качал головой.) – Пойми, это было целенаправленное убийство. – Я удивлялась холодности своего голоса. Вокруг тоже было холодно. Тепло наших соединившихся тел, тепло поцелуя… все это казалось очень далеким.

– Ты считаешь инсульт Гриффина спровоцированным?

– Да. Он не входил в общество Немногих. Я успела напрямую спросить его об обществе. Гриффин лишь плечами пожал.

– Тогда тем более непонятно, зачем было его убивать?

– Они испугались, что на презентации Гриффин начнет критиковать «Гнозис». Он и мне говорил, что намерен сказать то, чего от него никак не ждут. Возможно, он тоже что-то узнал. Презентация транслировалась на весь мир. Представляешь, какой бы был скандал? А помнишь, между ним и доктором Тарсус произошел бурный разговор? Она знала о его намерениях и сообщила кому надо. И тогда Немногие решили любой ценой сорвать его выступление.

– Допустим, – согласился Норт. – Но каким образом?

– Если наноботы умеют маскироваться под окситоцин, что мешает им собраться в кучу и образовать тромб? Тарсус была рядом с Гриффином на сцене. Она вполне могла подать сигнал со своего унисмарта… Тут есть что-нибудь о результатах вскрытия?

Норт просмотрел страницу и покачал головой:

– Вскрытие вообще не проводилось. У родственников покойного есть право отказаться от вскрытия. Отказ подписан его отцом.

«Его отцом», – мысленно повторила я. Моим дедом. Почему отец Гриффина был против вскрытия? Потому что он знал, какими окажутся результаты. Я снова вспомнила наш последний разговор с Гриффином и его слова: «Моим родителям никогда не нравилась Авиана. Отчим ее просто ненавидел».

– Должно быть, это не его отец, а отчим, – сказал Норт. – Фамилия другая.

– Можешь прочитать?

– Что-то вроде… – Норт сощурился. – Роберта Этуотера.

Я чуть не поперхнулась:

– Роберт Этуотер – отчим Гриффина?!

– Ты что, его знаешь? – удивился Норт.

– Еще бы не знать! Он наш декан. Он… – Больше я говорить не смогла: желудок вытряхнул на пол все, что я съела за обедом.

Я снова лежала на диване Норта. Голова кружилась. В животе противно урчало. Больше всего мне сейчас хотелось нажать кнопку обратной перемотки своей жизни. Если бы я послушалась Люкса и темой экзаменационной работы выбрала клаустрофобию, а не САП… Лучше отмотать еще дальше. Если бы меня не приняли в Тэдем, я бы сейчас продолжала учиться в Сиэтле, сверяла бы с Люксом каждый шаг и считала бы свою жизнь самой лучшей и счастливой. Но такой кнопки не существовало. Я сама сгустила тучи. Гроза еще не разразилась, однако все шло к тому.

Как легко я попалась в чужие ловушки. Одна из них – разговор с деканом Этуотером после сорванной презентации. Он умело разыграл искреннюю заботу о моей судьбе. Требовал сообщить ему, если я что-то узнаю. Все это было спектаклем, составной частью проверки. Общество проверяло меня на верность. Декан Этуотер и не пытался изгонять членов общества из Тэдема. Он следил, чтобы в общество не проникли те, кто недостоин там находиться.

Я вдруг поняла очень многое из того, над чем еще недавно ломала голову. Взять те же слова декана, которые он произнес в первый день моего приезда в Тэдем. Он радовался, что я не позволила истории сбить меня с толку. Моя истинная история и не могла сбить меня с толку. Я была дочерью лучшей ученицы, а не какой-то тупицы и лентяйки, отчисленной за хроническую неуспеваемость. Этуотер это знал, но думал, что я никогда не узнаю. Вот кто исказил мамины документы!

Я взяла планшетник Норта и открыла в Паноптиконе страницу, посвященную Гриффину. В разделе «Ранние годы» сообщалось, что Гриффин рос с матерью и отчимом, имя которого не называлось. Родной отец Гриффина погиб, когда в районе Кейп-Код его катер столкнулся с другим судном. Это случилось за две недели до рождения Гриффина.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Норт, подойдя к дивану. В руках у него было пластмассовое ведро на случай, если меня снова начнет выворачивать.

– Отвратительно… – Я даже не подняла головы. – Скажи, почему ты со мной возишься?

– Наверное, потому, что люблю тебя.

Я закусила губу. Любовь… Мне очень хотелось спокойно и обстоятельно подумать об этом. Понять, действительно ли Норт испытывает ко мне серьезные чувства или обычную дружескую заботу принимает за любовь. Но каждый кусочек серого вещества моего мозга думал только о Немногих и искал способ расправиться с ними. Я лишь слегка кивнула в ответ на слова Норта и шевельнула повисшими руками. Такое и ответом не назовешь, хотя вряд ли Норт сейчас ждал от меня чего-то вразумительного.

– Я серьезно спрашиваю, как ты себя чувствуешь?

– Сама не знаю. Все ощущения… Словом, нереальные они какие-то. Даже то, что Гриффин был моим настоящим отцом. Я будто наблюдаю за чьей-то жизнью. Но и прежнюю жизнь я никогда до конца не ощущала своей.

– Мне такое знакомо, – вздохнул Норт. – Кажется, что твоя жизнь совсем не твоя и ты в ней чужой. Я вырос с этим ощущением. Вроде и отец у меня был родной, но это ничего не меняло. Я чувствовал в нем постороннего человека. – Норт немного помолчал и вдруг сказал: – Слушай, а почему бы тебе не свалить из Тэдема? Теперь-то что тебя здесь держит? Тем более когда ты узнала правду о Немногих. Уж если в эту компашку входит и декан, тогда вся школа у них под каблуком.

– Бери выше, – ответила я. – Тэдемская академия – детище Немногих. Они ее и создали. Это их площадка молодняка.

– Тем более надо валить отсюда. – Норт присел на корточки. – Поехали в Нью-Йорк. Там у меня квартира. Я купил ее за наличные. Мы с тобой могли бы…

– Я не могу уехать. Во всяком случае, пока я их не остановлю. Они должны ответить за все, что сделали. Норт, эти люди убили моих родителей. Моему другу детства они начисто промыли мозги, превратив в зомби. То же самое они сделали с миллионами других людей. – Я мотнула головой. – Я не собираюсь от них убегать.

– Других слов я от тебя и не ждал, – снова вздохнул Норт. – Но я не могу пустить тебя одну. Как ты пойдешь в их чертово подземелье? Знать, что тебе расставлена западня, и идти!

Я предпочитала не спорить с ним. У меня не было никаких планов. Неизвестно, чем обернется моя завтрашняя встреча с Немногими. Но бежать из Тэдема я не собиралась.

Полежав еще немного, я ушла. Наш разговор с Нортом зашел в тупик. Я понимала его состояние, но желания спорить с ним у меня не было. Да и сил тоже.

Внутренний двор кампуса был пуст. Ничего удивительного: со вчерашнего дня похолодало на десять градусов. Еще и ветер. Он и сейчас шелестел в листве кленов, росших вдоль дорожек кампуса. Каждый порыв сдирал с веток сухие листья и уносил в темноту. Подойдя к жилому корпусу, я поискала глазами окно своей комнаты. В нем горел свет. Странно. Я была в полной уверенности, что перед уходом его выключила.

Входная дверь оказалась открытой. Ее подперли камнем. Я вбежала внутрь и понеслась по лестнице на второй этаж. Рука привычно шарила в сумке, разыскивая «Джемини». И тут я вспомнила: мой унисмарт лежит совсем в другом месте – в одной из столовских мусорных корзин.

Черт! Мне же теперь не попасть в комнату.

– Как ты сказала? Ты выбросила его случайно? – Иззи таращилась на меня так, будто я говорила на иностранном языке.

– Велика важность! – Я всеми силами старалась показать, что ничего сверхъестественного не произошло. – Унисмарт лежал на подносе. Я думала совсем о другом. Опрокинула поднос в мусорку и даже не заметила.

– И только сейчас спохватилась? – недоверчиво спросила Иззи.

– Все это время я просидела в библиотеке, – соврала я. – И была в полной уверенности, что унисмарт лежит в сумке. Можно, я позвоню с твоего? Надо вызвать дежурного.

– Звони.

Иззи отстегнула с руки свой «Джемини голд» и, прежде чем передать мне, произнесла: «Открыто». Я недоуменно посмотрела на нее.

– Новые унисмарты настраиваются на голос владельца. В чужих руках унисмарт не будет работать, пока владелец не откроет доступ.

«Отлично, – подумала я. – Значит, твой унисмарт не сможет активизировать наноботов в чужом мозгу».

Мне не хотелось брать в руки коварную игрушку и уж тем более подносить ее к голове. Но иначе я не попаду к себе в комнату. Я набрала номер внутренней службы помощи. Через пять минут подошел дежурный с карточкой «мастер-ключ». Он тоже удивился, как я могла выбросить унисмарт в мусорную корзину и спохватиться только сейчас.

– Когда получаешь новую модель? – спросил он.

– Завтра, – соврала я, торопливо поблагодарив его за помощь.

Едва войдя в комнату, я застыла на пороге. Уходя, я оставила ежегодник на столе. Он был раскрыт на странице с фотографией Пери Уивер. Книжка исчезла. Кто-то побывал здесь в мое отсутствие. Похоже, такое случалось и раньше; просто я не обращала внимания. Хитроумная электроника вовсе не делала комнату неприступной крепостью.

Я сунула руку под подушку, где лежала книга Норта. Та была на месте. Я принялась лихорадочно листать страницы в поисках… Что я искала? Очередную подсказку, оставленную неизвестно кем? Никаких подсказок в поэме Мильтона я больше не нашла.

Вздохнув, я сбросила обувь и полезла в постель, не утруждая себя умыванием физиономии и чисткой зубов. Плевать мне сейчас на правила личной гигиены.

– Как далеко я зашла? – вслух спросила я себя.

Ответа, естественно, не последовало. Я натянула одеяло к подбородку. Пальцы нащупали оранжевый крестик, вышитый в правом верхнем углу. Я порывисто села на постели. Оранжевых крестиков было два, и тот, что вверху, находился далеко от квадратов Фибоначчи. Второй крестик мама вышила в центре самого маленького квадрата. Я вспомнила слова Лиама. Вход в подземелье находился в самом маленьком из внутренних помещений. И крестик на одеяле – тоже.

Один крестик обозначал вход. Другой… выход?

Мои глаза метались между обоими крестиками. Я впервые по-новому увидела давным-давно знакомое одеяло.

Мама оставила мне карту.

Сон напрочь пропал. Я встала, застелила кровать и разложила на ней одеяло. По словам Лиама, помещения в подземелье располагались точь-в-точь как квадраты на одеяле. В таком случае если я найду вход, то сумею определить положение второго крестика. Выход… в том числе из моей ситуации.

Я схватила планшет, вывела на него карту местности, где сейчас находилась, и стала двигать ее в направлении леса. Когда появилась ограда кладбища, я переключилась в режим спутника и увеличила масштаб. Я чуть не вскрикнула! Это же было у меня под ногами, с самого первого дня. Почему я ничего не замечала? Ответ был прост: такое с земли не увидишь.

Кладбищенские каменные дорожки в точности повторяли рисунок квадратов на моем одеяле. Внутренний, самый маленький квадрат занимала лужайка, где росла яблоня. А она росла напротив склепа! Склеп со всех четырех сторон тоже окружали каменные дорожки. Это был второй квадрат в последовательной цепи, подчиняющейся числам Фибоначчи. Здесь на одеяле мама вышила первый оранжевый крестик.

Сердце билось громко и учащенно. Каждый новый удар нагонял предыдущий. Я смотрела на спутниковый снимок. Склеп являлся входом в подземелье. Иначе и быть не могло. Это сразу объясняло, почему саркофаг пуст, а его крышка такая легкая и почему на полу в склепе – ни пылинки. В таком случае самый первый квадрат – лужайка с яблоней. Символ древа познания добра и зла.

– Как мне туда войти?

Этот вопрос я задала вслух, переключившись на наземный снимок склепа. Можно подумать, вместе с координатами места я найду и способ входа. На самом деле сейчас мне требовался не наземный снимок, а план подземелья. Я не сомневалась: лестницу, ведущую туда, нужно искать внутри саркофага. Созерцание внешних стен ничего не даст.

Я снова переключилась в режим спутника. Найти второй крестик будет сложнее. Каменные дорожки обрывались возле кладбищенских ворот. Само это место явно находилось за пределами кампуса, причем на большом расстоянии. Надо проделать вычисления. Канительно, но вполне осуществимо. Главное, я знала общий узор квадратов.

Числа Фибоначчи подчинялись определенной последовательности. Первыми в цепи всегда шли ноль и единица. Все дальнейшие числа представляли собой сумму двух предыдущих. Стороны квадратов на одеяле последовательно равнялись числам Фибоначчи. Их противоположные вершины соединялись отрезками кривой, образующей золотисто-желтую спираль. Размеры сторон квадратов я помнила наизусть. Их я измерила еще в детстве. Два крошечных центральных квадратика имели сторону всего в один миллиметр, а сторона самого большого равнялась пятидесяти пяти миллиметрам. Второй оранжевый крестик находился далеко от решетки квадратов. Если продолжить спираль за решетку, второй крестик должен оказаться на ней.

Мне предстояло вычислить два расстояния: расстояние в миллиметрах между крестиками и соответствующее ему расстояние на местности, уже в милях.

С помощью измерителя расстояний на карте я узнала: склеп был квадратом со стороной в двенадцать футов. Таким образом, один миллиметр на одеяле равнялся двенадцати футам на местности. Открыв калькулятор, я вычислила размеры тех квадратов, которые мама не вышила. Почему она остановилась на десятом квадрате? Скорее всего, потому, что там кончалось подземелье Немногих. Вероятно, там и находился подземный зал с амфитеатром, куда они таскали нас на свои спектакли. Получалось, что этот зал располагался прямо под полями для гольфа и травяного хоккея. А крестик в верхнем углу одеяла соответствовал вершине четырнадцатого квадрата.

Я взяла стилус и стала чертить квадраты на карте. Попутно я могла задавать их размеры. Главное – правильно расположить всю последовательность. Я поражалась умопомрачительной точности, с какой были выстроены подземные помещения. И не только они. Кладбище, кампус и даже прилегающий городок – все подчинялось строжайшей математической закономерности.

Вычертив четырнадцатый квадрат, я остановилась и всмотрелась в карту. В северо-восточном углу, там, где на одеяле стоял второй оранжевый крестик, находилось… Энфилдское водохранилище. Частное водохранилище, принадлежащее Тэдемской инициативе. Той самой управляющей структуре, что контролировала и «Гнозис», и Тэдемскую академию. Водохранилище, которое не играло никакой роли в водоснабжении Тэдема, поскольку водой была заполнена лишь ничтожная часть пространства бывших каменоломен. Но тогда зачем огораживать водохранилище забором, да еще под током высокого напряжения? Зачем этой луже системы электронного слежения и вооруженная охрана?

Ответ напрашивался сам собой: значит, под водой у них что-то есть.

Глава 29

– Под Энфилдским водохранилищем что-то есть! – прошептала я в чужой унисмарт.

Было восемь часов утра. Я позвонила Норту на номер Кейт. Разыскивать свой выброшенный унисмарт я не стала. Бесполезно. Столовский мусор наверняка уже вывезли. Пришлось одалживать у Иззи, которая крайне неохотно рассталась со своим «Джемини голд» на время завтрака. Мы договорились, что я буду ждать ее около Хэмилтон-Холла. Оттуда я отправлюсь на практикум и слегка опоздаю. Мне не хотелось оказаться один на один с доктором Тарсус.

– Что там может быть? – спросил Норт.

Тесная кабинка туалета создавала легкое эхо. Не самое удобное место для разговоров, но единственное в «Парадизо» место, где не было чужих ушей.

– Этого я не знаю. Но наверняка что-то важное. Мама так считала. – Я быстро рассказала Норту о своих вчерашних ночных расчетах и открытиях. – Ряд чисел Фибоначчи. В графической форме это квадраты, соединенные спиралью. На моем одеяле все заканчивается десятым квадратом. Вероятно, это конец подземелья. Но если мысленно продолжить спираль, в четырнадцатом квадрате она соединится со вторым крестиком. – Я не знала, доходят ли до Норта мои торопливые слова. – Если продолжить спираль еще дальше, до двадцать первого квадрата, то она приведет нас в штаб-квартиру «Гнозиса». Прямо в центр их комплекса. У меня такое ощущение, что все три точки связаны между собою под землей.

– Какие три точки? – не понял Норт.

– Подземелье, которое кончается десятым квадратом, то, что они прячут под водохранилищем, и штаб-квартира «Гнозиса».

– Вау! Это здорово напоминает сюжеты фильмов с Николасом Кейджем. В начале века он был невероятно популярен.

– Я не знаю, кто это такой.

– Ты не знаешь, кто такой Николас Кейдж? – удивился Норт. – Тогда тебе нужно немедленно посмотреть фильм «Сокровище нации». Фильм, конечно, жуткий, но, раз у тебя схожая ситуация, стоит его посмотреть.

– Давай вернемся к Энфилдскому водохранилищу. Что прячут под ним Немногие и зачем?

По двору шел декан Этуотер. Увидев его, я вздрогнула. Двор был пуст, и потому я спешно ретировалась за угол Хэмилтон-Холла.

– Мне самому интересно, – признался Норт. – Хочешь, съездим и посмотрим? Я освобожусь в четыре.

– Договорились.

Унисмарт Иззи показывал 8:44. Через минуту доктор Тарсус закроет дверь класса.

– Я побежала. После занятий заскочу в «Парадизо».

К классу я подошла ровно без четверти девять. Доктор Тарсус уже закрывала дверь, и я схватилась за ручку с внешней стороны.

– Тебе сегодня лучше? – спросила она, увидев меня.

– Значительно лучше, – ответила я, одаривая ее лучезарной улыбкой. – С нетерпением жду вечернего дополнительного занятия.

– Приятно слышать, – ответила Тарсус и сунула руку в карман блейзера. – Это тебе пригодится, – добавила она, подавая мне белый конвертик.

Руку она почему-то держала на уровне талии. Раздумывать об этом мне было некогда. Я опустила конвертик в сумку и быстро заняла место в своей кабинке.

– Начинаем практикум, – донеслось из динамиков в потолке.

Я знала, что Тарсус следит за мной, но все равно ухитрилась извлечь конвертик. «Что же она туда положила?» – думала я, ощупывая бумагу. Судя по весу, это явно не записка.

– Тема нашего сегодняшнего практикума – самоэвакуация, – продолжала доктор Тарсус. – Точнее, ваше умение действовать в экстремальных условиях, полагаясь на разум и логические рассуждения, а не на чувственное восприятие. Сумеете ли вы принимать правильные решения, находясь в темноте? В конце практикума я, как всегда, оценю результативность ваших действий.

Я все-таки надорвала конвертик. Внутри лежал… знакомый кулон на цепочке. Зачем Тарсус вернула его мне?

Экран моей кабинки включился. Вместо привычного яркого изображения он светился еле-еле. Я не могла понять, чту передо мной. Может, он поврежден? Тем временем доктор Тарсус продолжала вводные пояснения:

– Мы привыкли полагаться на наши чувства. Но что делать в ситуациях, когда чувства лишь запутывают нас и мешают принять правильное решение? Сможет ли разум уравновесить их противоречивые голоса и уберечь нас от паники?

Я вертела между пальцами знакомый кулон-флешку. «Это тебе пригодится», – сказала Тарсус. Где пригодится? Для чего?

– Вы находитесь на верхнем этаже горящего здания. В нем всего один лифт, а вместо лестницы, соединяющей все этажи, – система лестниц между соседними этажами. На каждом этаже эти лестницы расположены в разных местах…

Сейчас я должна была бы внимательно слушать объяснения, но вместо этого тупо пялилась в экран, теребя цепочку кулона. Усилием воли я заставила себя убрать конверт в сумку и слушать пояснения. О чем она говорила? Горящее здание. Лестницы в разных местах. Самоэвакуация.

– Как я уже говорила, вы находитесь на верхнем этаже. На нем и вспыхнул пожар. Огонь быстро распространяется. Ваша задача – выбраться из здания живыми. Индикатор в нижней части экрана будет показывать, сколько дыма вы успели наглотаться. Если вы превысите допустимый предел и потеряете сознание, ваш результат в прохождении этого практикума будет нулевым. Желаю успеха!

Как всегда, стены кабинки утратили прозрачность. Я поморгала, думая, что это поможет мне рассмотреть изображение на экране, но экран оставался почти черным. Я вертела головой, ожидая почувствовать запах дыма, о котором говорила Тарсус. Дыма не было. Не было и огня. «Ищи лестницу», – твердила я себе. Я брела, вытянув руки. Через несколько секунд ладони уперлись во что-то холодное и даже влажное. Кажется, в каменную стену.

Я ничего не понимала. Если здание горело, стены не были бы ни холодными, ни влажными. Неужели я что-то прохлопала в ее объяснениях?

Постепенно глаза привыкли к сумраку. Я разглядела стену, из которой что-то торчало. Я протянула руку. Мои пальцы ощутили гладкий цилиндрический предмет, укрепленный на подставке. Я подняла их выше, потом еще выше. Достигнув закругленного края цилиндра, я обнаружила углубление. Под пальцами что-то хрустнуло, и я мгновенно поняла: да это же настенный подсвечник со вставленной в нее свечой. Хруст вызвал сухой фитиль, который я обломила.

Я находилась в подземелье Немногих.

Зачем Тарсус привела меня сюда, приказав искать выход? Этот вопрос завладел моим мозгом, почти вытеснив другой, куда более важный: как мне добраться до места, расположенного под водохранилищем? Таймер в нижней части экрана уже вел отсчет.

Теперь я понимала, где нахожусь. Здесь мы проходили посвящение. У дальней стены темнел алтарь. Но для меня сейчас были важнее двери. Я устремилась в ту, которая оказалась ближе. Второе помещение было меньше первого. Я двигалась к центру. К выходу. Но я не собиралась выбираться на поверхность.

Я быстро вернулась в помещение с алтарем и подбежала к другой двери. Сейчас я находилась в третьем или четвертом квадрате. Значит, до зала с амфитеатром мне оставалось шесть или семь дверей и еще четыре – до водохранилища.

Двери находились в противоположных углах каждой стены. Зная эту особенность, я двигалась быстро, однако двери были такими узкими, что мне постоянно приходилось замедлять шаг. Выбравшись в зал с амфитеатром, я еще раз поразилась его громадности. Здесь царила почти полная тьма. Я знала направление и старалась идти строго по прямой. Любой, даже маленький поворот был опасен. Потеряв ритм движения, я могла бы долго бегать кругами, разыскивая противоположную стену.

Я немного постояла в темноте, успокаивая дыхание, затем двинулась к другому концу массивной круглой сцены. Только бы найти дверь! Мое сердце запрыгало от радости, когда я почувствовала вход в туннель. Все правильно. Здесь и не могло быть второй двери. Здесь была граница десятого квадрата.

Я скосила глаза на таймер: 10:00:00. Десять минут, чтобы добраться до места, находящегося под Энфилдским водохранилищем. Сначала я шла, одной рукой касаясь стены, а другую держа перед собой. Потом побежала трусцой. Туннель не был прямым. Он шел по спирали. Конечно, я не бежала, а лишь перебирала ногами. Расстояния в имитационных моделях подчинялись определенным условностям. Если бы сейчас я бежала по настоящему туннелю, десять минут даже спринтерского бега не позволили бы мне достичь места под водохранилищем.

Три минуты я уже потратила. Значит, за семь оставшихся надо успеть попасть в то таинственное место.

И вдруг я уткнулась в стену. Естественно, увидеть ее в полной темноте я не могла. Стена тоже была каменной, как и стены туннеля. Я водила по ней руками, пытаясь отыскать хотя бы щель. Ничего. Неужели я уперлась в тупик? Я стала снова ощупывать стену и ощутила под ладонью небольшой, слегка выступающий камень. Инстинктивно я нажала на него. Стена отодвинулась.

За нею была другая стена. Стеклянная. Она освещалась изнутри. Я сощурилась от яркого света. С внутренней стороны стеклянной стены была еще одна – стальная, со сводчатой дверью в центре. Дверь украшала огромная буква «G» – логотип «Гнозиса». Рядом с дверью я увидела встроенный микрофон, под которым находилась красная кнопка. Над микрофоном темнел прямоугольный экранчик. Справа от микрофона, на панели управления, перемигивались зеленые огоньки.

Я коснулась стеклянной стены, пытаясь определить ее толщину. Мгновенно на стекле появился экран и сенсорная цифровая клавиатура. На экране возникло что-то вроде таблицы из двенадцати ячеек. Первые четыре были заполнены цифрами.

Мне подсказывали начало пароля. Остальные восемь ячеек я должна была заполнить сама. Я напрягла мозги, пытаясь разгадать логику пароля. Два плюс три равно пяти. Пять плюс три равно восьми. Но восемь плюс пять никак не равнялось четырем. Черт! И времени совсем мало. Таймер показывал 2:59:44. Кривая моего настроения поползла вниз. Время безжалостно утекало, а я все еще стояла возле стеклянной стены.

«Думай, Рори, думай!» – мысленно твердила я себе. Моя мама все предусмотрела. Она наверняка оставила мне подсказку. Вот только где? В кулоне? В записке? В узоре одеяла?

Конечно. Только там, в строгом математическом узоре.

Нашла! 2584 – девятнадцатое число в ряду чисел Фибоначчи. Вчера я вычислила его значение. Каким будет следующее, двадцатое? Мозг заклинило. Я вдруг забыла все числа ряда Фибоначчи. Придется начинать с самого начала. Два первых числа – ноль и единица. Каждое последующее число равно сумме двух предыдущих. Довольно быстро я вычислила восемнадцатое число – 1597. Значит, следующим после 2584 будет 4181. Я быстро набрала на клавиатуре нужные цифры. Затем встало и последнее, двадцать первое число: 2584 + 4181 = 6765. Добавив их, я ткнула в клавишу ввода.

Раздался громкий лязг, как будто металл ударился о металл. В старых фильмах с таким звуком поднимались засовы. Потом зашипела воздушная струя. Стеклянная стена отъехала в сторону. Я скосила глаза на таймер: 1:45:00. Меньше двух минут.

Я вошла в помещение, и почти сразу же стеклянная стена у меня за спиной вернулась на место. Я оказалась запертой между стеклом и сталью. И что теперь? Я оглядела тесную комнатку. Красная кнопка под микрофоном по-прежнему мигала, как будто велась звукозапись. Может, я должна была что-то сказать в микрофон? Возможно, пароль, которого я не знала. Экранчик наверху осветился, и по нему проплыл рисунок звуковых волн, как будто я действительно что-то произносила.

Огоньки на панели справа из зеленых стали красными. Послышался щелчок. Сводчатая дверь приоткрылась.

Мне разрешили войти.

Потянувшись к дверной ручке, я вдруг впервые заметила, что рука… не моя. Кожа на ней была черной. Так вот почему вся эта хитроумная система меня пропустила! Она приняла меня за доктора Тарсус. Весь практикум я была ею и даже не подозревала. Теперь понятно, почему я так быстро сюда добралась. Ее ноги вдвое длиннее моих.

Таймер оставлял мне всего десять секунд времени. Я вбежала через семиугольную дверь и очутилась в гигантском зале. Его размеры мне было не с чем сравнить, поскольку ничего похожего я никогда не видела.

Пространство залито каким-то неземным голубоватым светом. От пола до потолка тянутся одинаковые ряды электронных устройств. И очень холодно, как внутри морозильной камеры.

Решетчатый пол под моими ногами был приподнят на несколько футов. Сквозь ячейки решеток сверкала каменная поверхность. Я задрала голову. Высота потолка сравнима с длиной футбольного поля. Я догадалась: это зал, где сосредоточены серверы «Гнозиса». Возможно, главный зал.

Посмотри направо!

Голос гремел из ниоткуда, наполняя меня страхом и непонятным чувством облегчения. Голос был рядом, он помогал и заботился обо мне. Повернувшись направо, я увидела устройство, отличавшееся от других. В клетке с решетками медного цвета стоял стеклянный стол, над которым висели три экрана. Я шагнула туда, и вдруг экран в моей кабинке погас.

– Нет! – почти крикнула я. – Еще немного!

Но таймер остановился. Практикум закончился. Когда экран снова вспыхнул, на нем был список нашей группы. Моя фамилия находилась где-то посередине. Я показала средний результат… выбираясь из горящего здания. Правду знали только я и Тарсус. Получалось, что она пыталась мне помочь. Она не позволила мне заблудиться в подземелье. Более того, она показала мне путь к серверному залу «Гнозиса»!

В динамиках звучал ровный, без всяких эмоций, голос доктора Тарсус. Она кратко характеризовала действия каждого и называла ошибки, допущенные тем или иным учеником. Я не вслушивалась. Я смотрела на кулон-флешку.

Не Тарсус ли засунула мне под подушку мамин табель? Не она ли написала на полях «Потерянного рая» имя и телефон доктора Хильдебранд? Я снова услышала голос. Теперь он был не громогласным, а похожим на эхо. Два слова, непрерывно звучащие у меня в голове.

Верь ей.

Глава 30

Хорошо, что я была в кроссовках, не мешавших бежать. Из Хэмилтон-Холла я понеслась прямо в «Парадизо». Кулон с выгравированной буквой «ипсилон» ударял меня по ключице. Я избрала кратчайший путь – через кладбище. Забыв про коварные проволочины, перемахнула через забор, спрыгнула в траву и оглянулась по сторонам. Никого. Я инстинктивно посмотрела на статую ангела и застыла на месте. Его рука указывала на входные ворота. После старинных иллюстраций к «Потерянному раю» мне хорошо был понятен его жест. Ангел изгонял Адама и Ему из Эдемского сада. Однако я отчетливо помнила: в ту ночь, когда Немногие велели мне подойти к его крылу, рука ангела указывала на небо.

Я подбежала к статуе, пригляделась. Возле левого плеча ангела была едва заметная щель, как будто его рука служила рычагом. Я схватила каменную руку и попыталась толкнуть ее вверх. Рука не поддавалась. Стиснув зубы, я обвила пальцами каменное запястье и снова толкнула, чуть присев для лучшего упора. Слева от меня что-то загремело, будто каменные поверхности пришли в движение.

Звук исходил со стороны склепа.

Я бросилась туда и открыла каменную дверь. Даже не поднимая крышки саркофага, я уже знала: повернув руку ангела, я открыла вход в подземелье.

Мраморное днище саркофага сдвинулось, открыв доступ к винтовой лестнице. Ее ступени уходили вниз и скрывались во тьме. Сколько я ни вглядывалась, но дальше, чем на десять футов, ничего не видела.

А вдруг своими действиями я включила сигнализацию? И дверь, войдя в склеп, я тоже не закрыла. Торопливо вернув крышку саркофага на место, я выбралась из склепа и так же торопливо вернула каменную руку в прежнее положение. После этого я со всех ног понеслась в «Парадизо».

За стойкой я увидела Кейт.

– А, Рори, привет. Норта сейчас нет.

– Как это нет? – удивилась я. – Ты знаешь, где он?

Кейт покачала головой:

– Я лишь знаю, что через пять минут у него кончается перерыв. Сделать тебе чего-нибудь, пока ты ждешь.

– Нет, спасибо, – ответила я и вылетела на улицу.

Ноги сами привели меня к мастерской Айвена. Норт был там. Увидев его через окно, я облегченно вздохнула. На прилавке стоял отремонтированный ноутбук Норта, а Айвен что-то передавал ему. Какую-то вещицу. Я рванула дверь. Колокольчик отчаянно звякнул. Норт дернулся, сжал пальцы и почему-то захлопнул крышку ноутбука.

– Рори? – удивился он.

Чувствовалось, он никак не ожидал меня увидеть, да еще здесь.

– Что-то случилось? – спросил Норт.

– Она вдруг вернула мне кулон… то есть флешку. Наверное, что-то добавила, потому и забирала. Я должна знать, что там.

Айвен открыл дверцы шкафа, где у него хранились старые ноутбуки.

– А что у тебя в руке? – спросила я Норта.

Он по-прежнему не разжимал пальцев. Норт вопросительно поглядел на Айвена. Старик кивнул:

– Теперь можно.

Норт разжал пальцы. На его ладони лежал медальон в форме голубка. Тот самый, что я видела на витрине, когда пришла сюда впервые. Вблизи медальон оказался еще красивее. Я поразилась тщательности, с какой был сделан золотой голубок. Уменьшенная копия настоящего голубя. Одно крыло слегка приподнято.

– Я купил его для тебя, – сказал Норт, искоса поглядывая на Айвена. – Как замена кулону. – Он помолчал. – Конечно, тебе ничто его не заменит, но я подумал…

– Чудесный подарок. Вот ты его мне и наденешь. Согласен? А кулон снимешь, чтобы проверить файл.

Пальцы Норта коснулись моего затылка, и по всему телу побежали мурашки. Мне вдруг захотелось, чтобы мы с Нортом были обычными парнем и девушкой, которым не нужно раскрывать заговор Немногих и обрушивать могущественную корпорацию.

Медальон повис на дюйм выше кулона, вклинившись в пространство между ключицами.

– А что внутри? – спросила я, вдруг вспомнив, что в медальонах всегда что-то хранили. Не зная почему, я нажала на клюв голубка, посчитав его замочком.

– Он не открывается, – быстро сказал Норт, снимая с меня кулон.

– Почему? Это же медальон.

– Возможно, прежний владелец повредил замок, – пояснил Айвен. – А я побоялся лезть внутрь, чтобы не сломать. Уж больно изящная штучка.

– Да, – согласилась я, пряча досаду.

Я вертела медальон в руке. И почему тогда мне показалось, что глаз у голубка был бирюзовым? У птиц вообще не бывает бирюзовых глаз. Наверное, это из-за освещения витрины. Сейчас на меня смотрел крошечный черный глаз. Я не знала, какой это камень, но поверхность у него была блестящей, как у зеркального стекла.

– Мне он очень нравится. Спасибо тебе, Норт.

– Я рад, что наши вкусы совпали, – улыбнулся он.

Норт вставил кулон-флешку в ноутбук Айвена.

– А что эта тетка вдруг расщедрилась? – спросил он. – Судя по твоим рассказам, она настоящий монстр.

– Знаешь, может, я сама свихнулась, но утром я вдруг поняла, что доктор Тарсус… Она с самого начала пыталась мне помочь.

– Помочь? В чем?

– Если бы я понимала. Сегодня утром у нас был практикум. Нам предстояло выбираться из горящего здания с неработающим лифтом и хитрой системой лестниц. Но на мой экран Тарсус вывела совсем другую картинку. Она провела меня через подземелье. С помощью ее паролей я попала… Похоже, это серверный зал «Гнозиса». Он находится под водохранилищем. Потому оно такое неглубокое.

Норт что-то говорил, но я его не слышала. На экране ноутбука появились значки двух файлов. Один был в устаревшем графическом формате JPEG, второй – звуковым, длительностью в семь минут сорок пять секунд.

– У вас найдутся наушники? – спросила я Айвена.

Я не собиралась утаивать содержание звукового файла ни от Норта, ни даже от Айвена. Но в первый раз я хотела прослушать послание доктора Тарсус сама.

Айвен порылся в шкафу и достал громоздкие наушники, которые не всовывались, а надевались на уши.

– А ты иди в мой кабинет. Сядешь и спокойно послушаешь, – предложил он. Потом отдернул занавеску у себя за спиной и открыл узкую дверь.

– Спасибо, – поблагодарила я Айвена. – Норт, я недолго.

Кабинет оказался тесной комнаткой, где было чисто и поддерживался относительный порядок. На столе, возле стены, бормотал старинный транзисторный приемник. Кажется, шел выпуск новостей. Звук был очень тихим, но я услышала слова «вспышка на Солнце» и повернула регулятор громкости. Мне удалось прослушать самый конец выпуска.

«…ветер понесет к Земле вихри электромагнитного излучения, – говорил корреспондент. – Скорость движения облака солнечной плазмы превышает восемь миллионов миль в час. Таким образом, менее чем через сутки это облако достигнет земной атмосферы, поставив под угрозу системы энергоснабжения».

Вспышки на Солнце. Солнечные бури. Они всегда удивительно меняли картину неба. Прежний Бек был сам не свой до таких явлений. А новый Бек, скорее всего, их просто не увидит. Люкс об этом позаботится. Как-никак атмосферные явления занесены в список угроз.

Эта мысль вернула меня к реальности. К тому, ради чего я оказалась в этой комнате. Сначала я решила посмотреть картинку.

На экране появилась черно-белая фотография из ежегодника. Снимок запечатлел решающий момент баскетбольного матча: бросок из трехочковой зоны за четыре секунды до конца игры. Баскетболист был в форме Тэдемской академии. За его спиной, вскочив с мест, стояли ликующие зрители. Я почти сразу увидела маму. Она радостно кричала, обнимая чернокожую девчонку с пышной прической афро… За семнадцать лет черные глаза этой девчонки ничуть не изменились.

Они были подругами.

Я подключила наушники и открыла звуковой файл.

– Уверена: сейчас у тебя полным-полно вопросов, – зазвучал в наушниках голос доктора Тарсус. – На часть из них я могу ответить, но не на все. Я не знаю причин, заставивших твою маму покинуть Тэдем накануне выпускной церемонии. Я не знаю, была ли ее смерть несчастным случаем, хотя и подозреваю, что не была. Зато я хорошо знаю другое: твой настоящий отец – Гриффин Пейн. Они с Авианой горячо любили друг друга, и она была уверена, что зачала тебя в их брачную ночь. – Доктор Тарсус сделала глубокий вдох. Я внутренне сжалась, приготовившись слушать дальнейший ее рассказ. – Последний раз я говорила с твоей мамой в тот день, когда ты родилась. Она позвонила мне с мобильного телефона какой-то медсестры. Авиана сообщила, что у нее начались схватки и что Немногие, как ей кажется, ее нашли. Она и тогда не объяснила причин своего бегства из Тэдема. Сказала лишь, что произошло нечто ужасное и потому она всеми силами постарается скрыть отцовство Гриффина. По ее словам, он не должен узнать, что ты его ребенок, а ты вырастешь, считая Дюка Вогана своим настоящим отцом.

У меня навернулись слезы. Времена, когда я искренне считала Дюка Вогана своим отцом, казались мне бесконечно далекими.

– Твоя мама сказала, что это ее прощальный звонок мне, и попросила меня позаботиться о твоей безопасности. Я обещала, что позабочусь. Теперь ты знаешь, что кулон с выгравированной буквой «ипсилон» принадлежит мне. Твоя мама не входила в число Немногих. Твой настоящий отец – тоже. Его кандидатура даже не рассматривалась, невзирая на все хлопоты его отчима. Но правила общества очень строги, а коэффициент интеллекта у твоего отца недотягивал до нужного значения. Однако твоя мама была кандидатом и даже прошла проверку. Но когда настало время принести клятвы верности обществу, она отказалась это делать. Вместо клятв она произнесла совсем другие слова, которые я никогда не забуду. Твоя мама откинула капюшон и сказала: «Только бессильные прячутся под масками и балахонами». – Доктор Тарсус шумно вздохнула. – А мы – остальные кандидаты – попались в ловушку престижа и исключительности. Они сказали, что судьба уготовила нам величие. На эту приманку ловят гораздо более взрослых и опытных людей. Что же тогда говорить о подростках, какими мы были тогда? Мы были опьянены лестью и легко нашли объяснения своим действиям. Мы сочли принадлежность к обществу Немногих своим долгом перед человечеством. Это звучало очень красиво и вселяло в нас уверенность. Мы верили в важность нашей миссии, верили, что несем людям благо. Как там у Мильтона сказано? «Имея силу устоять и право на свободное падение». Выбор принадлежал нам, и мы его сделали. Авиана не захотела падать. Она оказалась мудрее нас. Поначалу я не знала, похожа ли ты на нее. Мне казалось, что нет, хотя я наблюдала за тобой издалека. Когда ты решила поступать в Тэдем, я была вынуждена составить о тебе более детальное представление. Потому и попросила Херши следить за тобой. Затем она пригрозила, что пойдет и все расскажет декану, и тогда я поняла: нужно любым способом удалить ее из Тэдема. Задним числом я сожалею, что впутала Херши в эту историю. Я бы обошлась и без ее еженедельных докладов. В самый первый практикум я поняла, что ты слышишь голос Сомнения. Иначе бы ты не бросилась под трамвай. Авиана поступила бы точно так же. – Доктор Тарсус сделала паузу. Я представила, что в этом месте рассказа она улыбнулась. – Я не обладала дальновидностью твоей мамы. Тогда я многого не понимала. Вместе с другими кандидатами я принесла свои клятвы, даже не догадываясь, как далеко простирается власть общества. Теперь я это знаю очень хорошо. Единицы оправдывают свое название. Пусть их немного, но они вездесущи. Члены общества есть в каждом городе, в каждой отрасли промышленности, среди высшего руководства каждой крупной компании. «Гнозис» и «Соза» – только верхушка этого айсберга. Медленно и целенаправленно они создавали инфраструктуру для своего господства.

«Инфраструктура для своего господства». Я вздрогнула. Фраза казалось взятой из какого-нибудь напичканного ужасами фильма. Но это был не фильм. Это была реальная жизнь.

– Но у Немногих есть противник, которого они до сих пор не сумели победить, – продолжала доктор Тарсус. – Сомнение. Это их ярлык, придуманный для дискредитации внутреннего голоса. Тех, кто слышит внутренний голос, обвиняют в иррациональном поведении. Еще бы! Ведь слышащие его ведут себя как последние дураки или, хуже того, как сумасшедшие. Отказываются брать деньги, помогают тем, кто этого не заслуживает, умеют сдерживать свои желания. Они равнодушны к карьере, не дерутся за власть. Они бескорыстны, а бескорыстных людей нельзя контролировать. И потому Немногие стали упорно проталкивать в людское сознание мысль: нет никакого внутреннего голоса, а есть голос Сомнения, которому нельзя доверять. Современному человеку нужны «научные подтверждения», и потому Немногие придумали несуществующее психическое расстройство, как будто психиатрия способна объяснить суть внутреннего голоса. Но это едва ли не самое сложное и необъяснимое явление нашего существования. В древности говорили, что через внутренний голос Провидение подталкивает человека в нужном направлении. С незапамятных времен мудрые люди ценили внутренний голос и внимательно прислушивались к нему. С годами я убедилась: внутренний голос – это дар, делающий нас людьми. Я не знаю, откуда он исходит: от Бога, из нашей коллективной совести или из неведомых уголков нас самих. Но внутренний голос невозможно препарировать. Его не впихнешь ни в какую научную классификацию. Все наши рамки для него слишком тесны.

Я остановила запись и вытерла вспотевший лоб. Потом стала слушать дальше.

– Если противника нельзя уничтожить, можно заставить людей забыть о его существовании. В этом Немногие достигли очень больших успехов. Медленно и методично они начали менять основополагающие представления. Внутренний голос, которому люди веками доверяли, стал врагом счастья. Стал тем, чего боятся. Зная, что внутренний голос всегда тих и неназойлив, Немногие принялись заглушать его извне. Громкой музыкой с отупляющим ритмом. Такими же отупляющими фильмами. Постоянными выпусками новостей, рассказывающих о пустяковых событиях. И конечно же, непрекращающейся болтовней на Форуме. Они подбросили людям блестящую игрушку – бесконечный выбор везде и во всем. Это приносило свои плоды, но оболванить всех подряд не получалось, – продолжала доктор Тарсус. – Невзирая на многообразие внешних отвлекающих средств, оставались те, кто по-прежнему прислушивался к внутреннему голосу. Их не удавалось ни сбить с толку, ни увести в сторону. И тогда появился проект «Гиперион». Немногие создали новую корпорацию, ориентированную на высокие технологии. Главным направлением работы корпорации стало создание приложения для унисмартов, которое бы помогало людям принимать решения. Не навязывало, не приказывало, а именно помогало. Требовалось показать людям, насколько легкой и приятной становится жизнь, когда не надо самим ломать голову над решением. Постепенно это приложение к унисмарту должно было сделаться социальной необходимостью. Немногие хорошо изучили особенности людей. И, как я уже говорила, они обладали завидным терпением. Летом, перед вторым годом моей учебы в Тэдеме, общество направило меня работать в «Гнозис». Так я познакомилась с доктором Хильдебранд, а потом стала помогать ей в психологических исследованиях. Моя роль была более чем скромной. До сих пор не знаю, почему мое имя оказалось в списке получателей служебной записки. Кто-то допустил поистине судьбоносную оплошность, благодаря чему ты прочитала содержание этого жуткого документа. Получив служебную записку, я сразу же пошла к твоей маме. В те дни я не боялась за свою жизнь. Я боялась потерять статус, которого достигла. Передо мной, девчонкой из Бронкса, открывались заманчивые перспективы. Мне предлагались удивительные возможности, которые я не хотела терять.

Доктор Тарсус тяжело вздохнула. Наверное, ей было стыдно за свои взгляды семнадцатилетней давности. Прокашлявшись, она продолжала:

– Прочитав служебную записку, твоя мама не колебалась ни секунды. Ей хотелось кричать на весь мир о зловещих планах Немногих. Записка и список членов общества – думаю, его ты тоже уже прочла, – это были весомые доказательства их вины. Мама собиралась написать открытое письмо и разослать его по редакциям крупнейших американских газет, приложив записку и список. Думаю, многие газеты напечатали бы такой сенсационный материал. Журналисты в те дни еще самостоятельно решали, о чем им писать, а не полагались на подсказки Люкса. Но вначале твоя мама хотела добиться признания от отчима Гриффина. Этуотер тогда был Божественным Вторым, то есть шел в списке общества под номером два. Авиана считала, что должна получить его признание, хотя бы ради Гриффина. – Голос доктора Тарсус теперь звучал угрюмо. – Никто из нас и не подозревал тогда, на что способны Немногие. Мы знали об их могуществе и безжалостности, но мы и представить не могли, что они убийцы. Не стану утверждать, что это они убили твою маму. Зато я хорошо знаю: твоего отца убили они. – Здесь ее голос дрогнул. – Рори, мне страшно сообщать тебе это, но Гриффин мертв.

Я уже знала о смерти Гриффина, но по моим щекам все равно текли слезы. В голосе Тарсус, в котором никогда не было никаких эмоций, звучало откровенное человеческое сострадание. Оно меня и прошибло.

– Он умер тем же вечером, в больнице, куда его привезли, – тихо продолжала она. – Причина смерти – закупорка кровеносного сосуда в мозгу. Поднимаясь тем вечером на сцену, Гриффин не догадывался, что жить ему осталось совсем немного. Он знал, что для «Джемини голд» разработана другая версия Люкса, с другим алгоритмом. Этот алгоритм должен был отвращать людей от голоса Сомнения. Но Гриффин и понятия не имел о фармакологических манипуляциях человеческим сознанием. В сентябре он, как и все, воспользовался новым противогриппозным спреем. Твой отец и представить себе не мог, что новое лекарство кишит наноботами. – Голос Тарсус обрел прежнюю жесткость. – Не знал он и того, что телохранитель Джейсон выполняет не только его распоряжения.

«Кто нажал кнопку, забив наноботами сосуд в его мозгу? – думала я. – Какую часть нашего разговора сумел тогда услышать Джейсон? Неужели это я стала причиной смерти Гриффина?»

– Уверена: ты считаешь меня трусихой, – продолжала Тарсус. Ее голос снова дрожал. – При моем положении и возможностях я давно должна была что-то предпринять, пока все это не зашло слишком далеко. Ты права. Но я не могла сражаться с Немногими и одновременно заботиться о твоей безопасности. А это было обещание, которое я дала твоей маме. Я не смела его нарушить. Я оберегала тебя как могла и надеялась: настанет день, когда моя опека тебе больше не понадобится. Очень жаль, что этого не случилось сегодня. Знала бы ты, как я хочу, чтобы ты исчезла из Тэдема. Скрылась бы с их глаз, как когда-то твоя мама. Однако… Я не обладаю мудростью Авианы или твоей, но кое-что понимаю. Я помню, какой взгляд был у тебя в ночь посвящения, когда ты подходила к алтарю. Такой же взгляд был у твоей мамы, в другую ночь, когда она откинула капюшон и отказалась произносить слова клятвы. Если сегодня ты решишь снова пойти в подземелье, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты вышла оттуда живой.

Кажется, она хотела еще что-то сказать, но передумала. В наушниках зашуршало, потом щелкнуло. Запись окончилась.

Поверхность стола была мокрой от моих слез. Тарсус не сообщила мне ничего нового. О чем-то я успела узнать сама, о чем-то догадывалась. Но ее слова укрепили мою решимость. Я не сбегу. Не имею права убегать после того, что эти чудовища сделали с моими родителями. С Беком. С миллионами других людей.

– Рори!

Наушники сильно приглушали голос Норта. Я сняла их и бросила на стол.

– Что она рассказала? – (Я покачала головой.) – Она действительно на нашей стороне?

– Более того, – хриплым от слез голосом ответила я. – Оказывается, все, что она делала, она делала ради меня. Тарсус пообещала маме, что позаботится о моей безопасности. – Я вытащила кулон из ноутбука и протянула Норту. – Сможешь переписать на свой унисмарт? Я потом хочу еще раз послушать.

– Не вопрос. – Норт присел на край стола. – Ты как, настроена разговаривать?

– Настроена. – Я вытерла слезы рукавом. – Давай думать, как нам расправиться с этой мразью.

– Давай. Ты говорила, что Тарсус показала тебе серверный зал «Гнозиса». Как он выглядел?

Я рассказала все, что запомнила.

– Какая там система безопасности?

– Цифровой пароль, а перед входом в зал – дверь с системой распознавания голоса.

– Распознавания голоса? – переспросил Норт. – Стремная штучка. Как тебе удалось пройти?

– В этой имитации я была ею. Доктором Тарсус. Я не слышала, какие слова она произнесла, но ее голос открыл мне дверь.

Норт закусил губу:

– Ты говорила, она будет на твоем посвящении? Если мы проникнем незамеченными, она потом сможет провести нас в серверный зал?

Во мне снова затеплилась почти исчезнувшая надежда.

– У тебя есть план? – обрадовалась я, вскакивая на ноги и… больно ударяясь коленками о крышку стола.

– Вообще-то, это твой план, – слегка усмехнулся Норт. – Я здесь просто любитель приключений. К тому же подворачивается редчайшая возможность. Можно сказать, подарок судьбы.

– Ты о чем?

– Завтра Земля должна столкнуться с последствиями солнечной бури. Энергетические компании боятся, что у них полетят трансформаторы, и потому к полудню отключат подачу электроэнергии. «Гнозис» утверждает, что его серверы имеют дополнительное автономное питание. Сегодня в полночь они будут отключены от внешних сетей.

– Зачем?

– Думаю, чтобы в период полного отключения электричества их серверы продолжали работать. Отключение может продлиться вплоть до суток.

– Значит, Люкс на какое-то время тоже замолкнет? А кто же будет подсказывать людям, как надо жить? – язвительно спросила я.

– Давай не распыляться на все человечество. Для нас есть очень хорошая новость. Сегодня в полночь по восточному поясному времени все системы «Гнозиса» будут на целых два часа отключены для профилактических работ.

– И Люкс тоже? – спросила я, чувствуя, как кровь стучит у меня в висках.

– И Люкс тоже. Следовательно, если мы в течение этих двух часов попадем в серверный зал, наше присутствие может остаться незамеченным.

– Постой, а разве зал будет пустовать? Ты же говорил о профилактических работах. Значит, там будут какие-то люди. Наладчики, или как их называют?

– Сомневаюсь. В серверных залах невероятно холодно. Добавь к этому жуткий гул. Вряд ли наладчикам «Гнозиса» нужно самим появляться в серверном зале. Для доступа к серверам существует внутренняя сеть.

Мое сердце колотилось все сильнее.

– Значит, мы действительно сумеем отключить этого гнусного Люкса?

– Не торопись, – остудил мой пыл Норт. – Тут еще разбираться и разбираться. Даже если Тарсус сумеет провести нас в серверный зал, мне нужно будет найти терминал и…

– Терминал? Это что такое?

– Точка входа в систему. Компьютер с клавиатурой и экраном. Примерно так же ты…

– Стой! – перебила я Норта. – Я видела эту штуку. Три экрана и стеклянный стол, похожий на огромную сенсорную панель. А вокруг – что-то вроде медной клетки. Или сетки.

– Прекрасно. Терминал мы нашли. – Норт не торопился радоваться. – Но на терминале тоже есть своя система безопасности. Какая – этого мы не поймем, пока не попадем в зал.

– Не мы, а я. Я сделаю это сама.

– Черта с два ты сделаешь, – возразил Норт. – Я все-таки умею кое-что, чего не умеешь ты. И за пару часов ты этому не научишься. Вся моя стратегия рассчитана на мое появление в серверном зале. Сначала мне нужно туда попасть и потом уже на месте разбираться. Рассказать тебе, как и что надо делать, я не могу при всем желании. Я должен собственными глазами увидеть их оборудование. Это первое. Второе: я слишком тебя люблю, чтобы пустить туда одну.

У меня защемило сердце. Я вдруг поняла, что мне может не представиться возможности сказать Норту ответные слова. Взбудораженность после рассказа Тарсус прошла. Я понимала, насколько опасное дело мы затеваем.

– Я тоже слишком тебя люблю, – тихо сказала я. – Но как ты сумеешь пройти в их подземелье?

– Тебя туда всегда приводит Лиам? Так? И он всегда одет в балахон с глубоким капюшоном?

Я кивнула.

– Вот я и стану Лиамом.

– Если они тебя поймают…

– Не поймают. Но даже если и так, чего нам бояться? Ты говорила, что их там трое: Змей, Лиса и Сова. Раз Тарсус на нашей стороне, получается трое против двоих.

Мне стало чуточку легче. Уверенность Норта была заразительной.

– Единственный вопрос: как нам на пару часов вывести Лиама из игры?

– А мы его одурманим, – без колебаний ответила я. – Мы же не убийцы. Обездвижим его на пару часов и сделаем так, чтобы он ничего не помнил.

– Понятно. У меня в аптечке есть таблетки. Их еще называют «наркотик изнасилования».

– Только не таблетки, – замотала головой я. – Ему нужно сделать укол. С таблетками много канители и никаких гарантий, что он выпьет то, куда мы их подмешаем.

Такого Норт от меня не ожидал.

– Ты не шутишь?

– Шутить будем потом. Учти, парень он сильный, и случайности нам могут очень дорого стоить.

Норт запустил руку в волосы, топорща свой ирокез.

– Рори, у нас же нет времени. Это серьезно осложняет задачу.

– Ты прав. Времени у нас нет. А дурман все равно добывать придется.

– Где? Уж не в ближайшей ли аптеке сети «Уолгрин»? У них он лежит рядом с жаропонижающим.

Его сарказм меня достал.

– Хватит играть в пушистого кролика! У тебя же обширная клиентура. Неужели среди них нет ни одного фармацевта?

– Такого, который мог бы достать рогипнол?

– Я тебя спросила: у тебя есть знакомые аптекари?

Норт мотнул головой, потом, кажется, что-то вспомнил:

– Есть у меня один парень в Гринфилде. Аптекарь, как ты говоришь. Возможно, он сумеет добыть снотворное в жидкой форме. Сильнодействующее, но вполне законное.

– Позвони ему.

– Не отсюда. Идем ко мне. Там я с ним свяжусь.

– Идем. Я все равно хотела проведать Херши.

Поблагодарив Айвена, мы покинули мастерскую. Заскочив в кафе, Норт упросил Кейт поработать за него, сделал две чашки кофе и взял с витрины несколько весьма аппетитного вида пирожных.

– Херши, привет! – крикнула я, когда мы поднялись в жилище Норта.

Ответа не последовало. В квартире было пусто.

– Она у своего таинственного парня, – пояснил Норт. – Утром заходила за вещами. Сказала, что несколько дней поживет у него.

У него. Значит, ее парень не из кампуса. И значит, он живет один, а не с родителями. Меня это насторожило, но я тут же погасила тревогу. Чего я волнуюсь? Мой парень тоже не учится в Тэдеме и не живет с родителями. И что? Это не сделало его серийным убийцей. Херши уже давно встречается со своим парнем. Наверное, ей хорошо с ним, иначе она бы там не осталась. Большая девочка. Сама о себе позаботится.

Норт скрылся в своем кабинете. Когда я туда вошла, у него на ноутбуке была включена какая-то чатовая программа.

– Так я общаюсь со своими заказчиками, – пояснил он. – Сообщения читает только тот, кому они адресованы. Сейчас я позвоню ему на унисмарт и после трех сигналов отключусь. Он сразу поймет и выйдет на связь.

Через несколько минут аптекарь из Гринфилда действительно вышел на связь. Норт застучал по клавиатуре.

– Он сделает, – сообщил Норт. – Нам повезло. Парень сейчас в аптеке. Через пятнадцать минут будет готово. – Норт повернулся в кресле и посмотрел на меня.

– Значит, начинаем, – сказала я.

– Конечно. Ты ведь этого хотела?

– Я и сейчас хочу. Просто… я не хочу, чтобы ты пострадал.

– А я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Понимаешь… то, что я вляпалась сама, – это одно. Но я и тебя втянула.

– Оказывается, ты плохо меня знаешь, – улыбнулся Норт. – Рори, меня невозможно ни во что втянуть, если я сам не захочу. А сейчас я очень хочу остановить эту компашку, потому что они слишком заигрались. И мой голос говорит мне то же, что и твой тебе.

– Не бойся, – прошептала я.

Норт посмотрел на меня и кивнул:

– Не бойся.

Глава 31

Норт укатил в Гринфилд за снотворным, а я осталась ждать у него в квартире. Я очень надеялась, что туда заглянет Херши. Это была моя последняя возможность проститься с ней. Если все пройдет так, как мы с Нортом задумали, нам придется исчезнуть из Тэдема. Отсюда мы двинем прямо на Манхэттен, в его квартиру.

Наш план был предельно прост. Мы решили искусственным образом создать хаос, а для этого – перепрограммировать новый Люкс, развернув его на сто восемьдесят градусов. Если до сих пор он уберегал пользователей «Джемини голд» от угроз и не позволял проявиться слабым сторонам их характера, то отныне он будет действовать с точностью до наоборот. Вместо бесцветной, лишенной малейших потрясений жизни – таково было «счастье», уготованное Немногими человечеству, – возникнет настоящая сумятица. Людей выбросит из накатанной колеи на ухабистую дорогу. Это не освобождало их полностью от кандалов Люкса. Реклама убеждала их, что Люкс непогрешим, а его советы для той или иной ситуации – самые лучшие и оптимальные. Но когда они на себе прочувствуют все сбои и обломы хваленого «принимателя решений», возможно, это заставит их оторваться от дисплеев. Возможно, людям захочется спросить совета не у золотистой коробочки на запястье, а у другого голоса, который их с детства учили подавлять и заглушать. Это всё, что было нам по силам. Заложить основу. А выбор людям придется делать самим.

«Свободными я создал их, и таковыми им оставаться надлежит». Теперь я совсем по-иному воспринимала слова из «Потерянного рая». Немногие не изменили природу человека. Они не лишили человека свободы воли – такое им не по силам. Наноботы, которыми они наполнили мозги пользователей «Джемини голд», могли создавать ощущение доверия, могли склонять людей к слепой вере в Люкса. Но эти крохотные искусственные создания не могли диктовать людям свою волю. Такой возможности не имел никто, даже Бог. Об этом напоминало слово «тимшель» на перстне Гриффина. «Ты можешь». Люкс заставлял людей выбирать отказ от их права на выбор. Мы должны напомнить им, что это право у них по-прежнему есть.

Мы верили в успех задуманного. Посмотрев профиль Бека и увидев мою реакцию, Норт стал наугад открывать профили других пользователей Люкса, изучая списки их угроз и слабых сторон. Что-то встречалось почти у всех. И тогда Норт занялся систематизацией этих повторений. Практически у каждого в числе угроз значились «закаты», «синхроничность» и «прозорливость». Сюда же относились неосуществившиеся ожидания и непредвиденные задержки. Почти у каждого слабыми сторонами характера считались терпение, сострадание, сдержанность, благодарность и милосердие. Зато верхние строчки сильных сторон занимали их антиподы: мгновенное удовлетворение потребностей, самодовольство, самоуверенность, жажда признания и равнодушие. Норт не замахивался на изменение всего алгоритма работы Люкса. Он собирался изменить несколько параметров. И тогда Люкс начнет рекомендовать своим пользователям то, от чего должен был бы всеми силами удерживать. Я не знала, какие результаты это принесет, если наш план осуществится. Зато я представляла перекошенные физиономии Немногих, когда люди вдруг начнут проявлять сострадание к другим, когда у них проснется благодарность, когда невозможность мгновенно получить желаемое не будет вызывать у них приступов злобы и раздражения. У меня уже был небольшой опыт. Когда я помогла Херши подготовиться к экзаменам, мое сочувствие изменило ее.

Дожидаясь возвращения Норта, я еще трижды прослушала запись Тарсус. Забравшись с ногами на диван, я закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Я старалась слушать ее слова, не пропуская в мозг никаких посторонних мыслей… Вдох… Выдох. В звуке собственного дыхания я слышала океанский прибой и шум ветра.

Куда ветер хочет, туда он и дует, – услышала я голос. – Ты слышишь его звук, но не знаешь, откуда он пришел и куда уйдет.

Я вдруг поняла: голос – он сродни ветру. Он непредсказуем. Его невозможно удержать. Я ухватилась за эти слова, и они, как припев, повторялись у меня в мозгу. Мое дыхание успокаивалось. Я не могла управлять голосом, когда он обращался к другим. И даже когда он говорил со мною, я не могла им управлять. Мне принадлежал лишь выбор: слушать его или нет.

Мне стало очень спокойно. Это не было покоем разума. Стало спокойно на сердце. Задуманное нами не авантюра. Наш план служил очень серьезной цели. И теперь я не сомневалась, что мы ее осуществим. Я вспомнила слова, произнесенные голосом в самолете, когда я летела в Тэдем и волновалась о своем будущем. Ты не провалишься. Теперь, вспомнив эти слова, я ждала подтверждения. Я ждала, что голос скажет что-то вроде: «У вас все получится». Но голос молчал.

– Рори!

Меня трясли за плечо. Я открыла сонные глаза. В комнате был полумрак. Сквозь щель между подоконником и жалюзи пробивался янтарный свет предвечернего солнца. Мои уши были по-прежнему заткнуты наушниками, но запись давным-давно закончилась. Возле дивана стоял Норт, помахивая мешочком с эмблемой гринфилдской аптеки.

– Я думал, ты медитируешь, – улыбнулся он, отводя волосы с моего лица. – А потом услышал храп.

– Все успешно? – зевая, спросила я.

Норт достал пластиковый флакончик и упаковку с иглами.

– Это тризолам – мощное снотворное. Усыпит Лиама почти мгновенно. Он проспит не менее восьми часов. Если все пойдет по плану, мы окажемся на Манхэттене раньше, чем он проснется.

Я молча кивнула. «Если все пойдет по плану». Это «если» вдруг показалось мне очень большим.

– Почти шесть, – взглянув на часы, сказал Норт. – Пока не закрылся склад, мне нужно переправить туда все свое хозяйство. А тебе стоит собрать то, что возьмешь с собой, и вернуться сюда. Потом уже пойдешь к Лиаму.

Мы решили так. За несколько минут до отбоя я приду в комнату Лиама и скажу, что очень волнуюсь перед посвящением. Его сосед по комнате еще утром улетел в Бирмингем на похороны бабушки и вернется только завтра. Лиам в это время будет один. Свой балахон он, конечно же, прячет. Я начну запудривать ему мозги. Скажу, что всегда видела его ритуальное одеяние только в темноте, а мне хочется посмотреть, как оно выглядит при свете. Когда Лиам достанет балахон, я всажу ему шприц с тризоламом. Поначалу мы хотели дождаться Лиама на кладбище, но решили не рисковать. Зачем давать Немногим лишние зацепки? Пусть Лиам спокойно выспится у себя в постели. Он уснет, а я возьму его балахон и отправлюсь на кладбище. Там я встречусь с Нортом и буду ждать послание от Немногих. Норт хотел вместе со мной пойти к Лиаму, но это тоже было рискованным. Запрет на посещение им кампуса все еще оставался в силе.

– Ну что, временно разбегаемся? – спросил Норт.

– Подожди.

Я притянула его к себе. Точнее, уложила на себя. Его тело напряглось от удивления. Я крепко обняла его и выгнула спину. Норт стал меня целовать, сначала осторожно, потом все сильнее и крепче. Трясущимися руками я потянулась к пуговице на его джинсах.

– Рори, – удивленно бормотал Норт. Я выдержала его взгляд и расстегнула пуговицу. – Рори, ты…

– Сегодня мы можем погибнуть, – прошептала я.

– Мы не погибнем, потому что…

– Там всякое может быть, – перебила я его. – Если нам суждено погибнуть, я не хочу жалеть об упущенной возможности.

Я расстегнула молнию на джинсах Норта. Бугор на его синих трусах подсказывал мне, что наши желания совпадают.

– Рори, – еще тише и нежнее сказал Норт, останавливая мою руку. – Я тоже этого хочу. Я хочу тебя. Иногда так сильно, что задыхаюсь от одной только мысли. – Он переплел свои пальцы с моими. – Но только не так. Не оттого, что ты боишься. Помнишь слова? «Не бойся».

– Не бойся, – шепотом повторила я.

Глаза наполнились слезами. Норт наклонился и так нежно меня поцеловал, что у меня перехватило дыхание. Время остановилось. Мне показалось, что наш поцелуй продлится вечно. Увы…

– Продолжение следует, – сказал Норт.

Я попыталась улыбнуться. Норт встал и помог встать мне.

– Значит, встречаемся через час, чтобы я успел навьючить мотоцикл.

Я молча кивнула и перед уходом еще раз поцеловала Норта. Сейчас каждый поцелуй был драгоценностью.

Когда я вернулась в кампус, солнце успело спрятаться за деревьями. Двойные двери столовой были открыты настежь, и оттуда в холодный воздух неслись звуки и запахи. Мой голодный желудок заурчал, но времени на обед не было. Нужно собрать вещи, закинуть их к Норту, вернуться в кампус, принять душ, переодеться и потом идти усыплять Лиама.

Я вдруг почувствовала, что у меня по щекам текут слезы. В сумерки кампус был на редкость красив. Прежде чем потемнеть, небо становилось темно-синим, постоянно меняя оттенки. По всему кампусу загорались золотистые шары фонарей. Я знала, кто и с какой целью основал Тэдемскую академию. Знала, кто управляет ею сейчас. Редкостные эгоисты, возомнившие себя богами. И все равно я не была готова расстаться с этим местом. Мне нравилось здесь. Статус, чувство принадлежности, ощущение своей избранности для чего-то великого. Об этом и говорила доктор Тарсус в своем послании ко мне. Тэдем подарил мне совершенно новую жизнь, которую я не хотела терять.

Эмоции схлынули. Включился разум. Эту новую жизнь я уже потеряла несколько недель назад, когда решила доверять голосу Сомнения, куда бы он меня ни завел.

Внутренний двор был пуст. Только на скамейке возле жилого корпуса кто-то сидел. Подойдя ближе, я узнала Лиама.

– Рори, где тебя носило? – спросил он, поднимаясь на ноги.

– Надо было сходить в город, – уклончиво ответила я. – А в чем дело?

– Рудд тебя разыскивал.

Мне показалось, что Лиам нервничает.

– Мистер Рудман? Зачем я ему понадобилась?

– Он сказал, что они передвинули время твоего посвящения. – (Я оторопело разинула рот.) – Рори, он Божественный Третий. Он был в маске совы.

Рудд – один из Немногих? Более того, он третий в иерархии. «Божественный Третий». От его титула моя кожа стала пупырчатой. Какое высокомерие!

– А декан Этуотер – Божественный Первый?

Я уже догадывалась, кто скрывается под маской змея. Кивок Лиама лишь подтвердил мою догадку.

– Он, Рудд и Тарсус ждут тебя в подземелье, – сказал Лиам, озираясь по сторонам.

Опасения были напрасны. Двор по-прежнему оставался пустым. Сейчас все обедали.

– Мне поручили привести тебя.

– Как, уже сейчас?

Меня охватила паника. Шприц остался у Норта. Какое посвящение, когда еще не до конца стемнело?

– Так мне сказал Рудд.

Чувствовалось, Лиаму не по себе.

– Лиам, в чем дело?

– Я тут… Если они решили провести ритуал пораньше, почему Рудд ничего не сказал мне про облачения?

Меня прошиб холодный пот. Они знают!

– Дело дрянь, – прошептала я.

– Рори, что происходит? Что ты натворила?

– Я кое-что узнала про общество, – сказала я, следя за реакцией Лиама. В его лице ничего не изменилось. – Лиам, они вовсе не те, какими тебе кажутся. Они…

Он вдруг больно схватил меня за руку:

– Это для тебя «они». Но не для меня.

Я вырвала руку. Его хватка обожгла мне пальцы, однако глаза Лиама были холодными и жесткими, похожими на каменные стены подземелья. И тогда я поняла: Немногие для Лиама – не «они», а «мы». Ему пообещали успешную, обеспеченную жизнь, покровительство могущественной организации, и он согласился. Все остальное его не волновало.

– Вот что, – произнес Лиам. – Если решишь слинять, я за тобой не погонюсь. Но нас ждут в подземелье, и я не хочу испытывать терпение ждущих. – Он встал со скамейки.

На какое-то мгновение мне действительно захотелось убежать. К Норту. В другую жизнь, где можно спокойно думать о будущем. Но ноги не двигались с места. Я не могла убежать. Ополчившись против Немногих, я лишила себя такой возможности.

Башенные часы кампуса пробили семь. Норт ждал моего возвращения не раньше восьми. Волноваться он начнет где-то после четверти девятого. Еще минут пятнадцать ему понадобится, чтобы добежать до кладбища. Вдруг мы с ним больше никогда не увидимся? От этой мысли у меня заломило все тело. Но если сейчас я вернусь к нему, мы потеряем единственный шанс проникнуть в серверный зал. Я должна пойти в подземелье и постараться тянуть время.

Тянуть время. Долго. Больше часа.

«Я не могу», – захныкала одна часть моей личности.

Я ждала, когда голос скажет мне, что я не права. Голос молчал.

Лиам молча повернулся и зашагал в сторону леса.

– Подожди! – крикнула я. – Я иду с тобой.

Только теперь, когда я уже сделала выбор, голос заговорил.

Не бойся, я с тобой.

– Я не боюсь, – прошептала в ответ я, и в тот момент это было правдой.

Глава 32

Когда мы подошли к склепу, почти стемнело. На горизонте быстро таяла последняя светлая полоска. Рука каменного ангела была устремлена к небу. Нам предусмотрительно открыли склеп и сняли крышку с саркофага. От меня не ускользнула грустная ирония момента. Меня приглашали в могилу.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Лиам, когда мы входили в склеп.

Как странно оказаться здесь с другим парнем и совсем по другому поводу. Мраморные стены потеряли свою красоту. Их блеск казался мне зловещим, а пространство склепа – тесным, готовым обступить со всех сторон и раздавить.

– Они же Немногие. Зачем мне бегать от них? – сказала я, заставив себя рассмеяться. – Не убьют же они меня, если я не захочу принимать их клятвы.

Ощущения говорили мне прямо противоположное. Скорее всего, это меня и ожидало. Да и на лице Лиама была написана неуверенность по поводу моей дальнейшей судьбы. Его тяготила собственная роль во всем происходящем, хотя и не настолько, чтобы повернуться и уйти.

– А ты по-настоящему нравилась мне, Рори.

«Нравилась». Прошедшее время. Он говорил так, словно меня уже не было в живых.

– Спускайся первой, – сказал Лиам, кивая на саркофаг. – Внизу подождешь меня.

– И глаза завязывать мне не будешь?

– Рудд сказал, что это лишнее, – ответил Лиам, отводя взгляд.

Я проглотила слюну. Они не боялись, что я увижу их логово. Да и чего бояться, если меня не собирались выпускать обратно.

Цепляясь за перила, я спустилась по винтовой лестнице в темное помещение. Лиам спускался следом. Достигнув дна, он сунул руку под нижнюю ступеньку и извлек короткий металлический стержень. Наверное, фонарик. Но когда Лиам нажал кнопку, вспыхнуло настоящее пламя.

– Алтарное помещение – третье по счету, – шепотом сообщил Лиам. – Они там.

Он взял меня за локоть и провел через узкую арку – дверь здесь была только одна – в соседнее помещение. Как и первое, оно было квадратным, но более просторным. Там стояли красные бархатные диванчики и столики из красного дерева. Вся мебель располагалась вдоль тонкой ковровой дорожки, ведущей к другой двери. Было бы проще проложить дорожку строго по диагонали, но Немногие предпочитали математическое изящество. Я сразу узнала в дорожке начало золотистой спирали. После амфитеатра эта спираль продолжится уже в виде каменного туннеля.

Подходя к другой двери, я услышала голоса.

– Вам следовало бы меня поблагодарить. – Я узнала голос Рудда.

– Поблагодарить? – Это был декан Этуотер.

– Да, – уже не столь уверенно произнес Рудд. – Я решил нашу проблему.

Мы подошли к самому краю арки. Лиам остановился и вопросительно посмотрел на меня. Я подняла вверх палец, выпрашивая одну минуту времени. Он едва заметно кивнул. Думаю, этот разговор был ему не менее любопытен, чем мне.

– И каким же образом ты ее решил? – холодно спросил декан. – Тем, что спал с шестнадцатилетней девчонкой?

Брови Лиама превратились в два вопросительных знака. Я быстро замотала головой. Сказанное относилось не ко мне.

– Ты думал, я об этом не знал? – спросил декан, когда молчание Рудда затянулось.

Пока я не слышала голоса Тарсус. Была ли она среди них? А вдруг ее там нет? Внутри все сжалось. Она была моей единственной надеждой.

– Я допустил ошибку в суждениях, – наконец признался Рудд. Его голос стал совсем вялым.

– Вот-вот. В этом, как видишь, и заключена проблема. Отсюда следует, что я тоже допустил ошибку в суждениях.

Я не понимала сути их разговора, но чувствовала: Рудд в чем-то просчитался и декан ему спуску не даст.

Что-то зашелестело за спинкой диванчика, стоявшего слева от меня. Я повернулась на звук, и сейчас же рука Лиама сжала мой локоть. Мне показалось, слова декана об ошибке в суждениях напомнили моему сопровождающему, на чьей он стороне. Лиам втолкнул меня в алтарное помещение.

– Но если бы не мои отношения с ней, мы бы ничего не знали о Рори.

Под эти слова Рудда мы и появились в алтарном зале. Рудд оправдывался. Почти умолял о снисхождении. Я мгновенно поняла, с кем спал преподаватель когнитивной психологии и кто был тем таинственным парнем, с которым встречалась Херши.

– А как насчет того, чту знает она?

– Она ничего не знает. К тому же сейчас это не имеет значения. После того как ее заставят…

От этих слов я споткнулась. Не сильно, но достаточно, чтобы головы всех троих повернулись на звук. Доктор Тарсус тоже была здесь. Алтарное помещение освещалось стенными факелами. В неярком, колеблющемся пламени было что-то зловещее. Собравшиеся стояли треугольником, и это привело Лиама в некоторое замешательство. Доставить меня сюда ему приказал Рудд, но по услышанному разговору он не хуже меня понял, кто здесь хозяин.

– Лиам, – произнес Рудд.

Чуть помедлив, Лиам подошел к декану, но тот смотрел на меня, а не на моего сопровождающего.

– Благодарю тебя, Лиам, – сказал Этуотер. – Можешь возвращаться к себе.

Лиам все еще держал мою руку, и я почувствовала его удивление. Услышав приказ, он тут же отдернул руку.

– Да, сэр! – Едва глянув в мою сторону, Лиам повернулся и ушел.

Декан продолжал смотреть на меня. Нас разделяло несколько футов, но мне от его взгляда стало жарко, как от топящегося камина. Лоб и губы покрылись испариной.

– Приветствую тебя, Аврора! – произнес декан Этуотер.

Услышав от него свое имя, я почувствовала отвращение. Ненависть была такой сильной, что я боялась, как бы мое тело не вспыхнуло. И все же я сумела изобразить смущенную улыбку.

– Что происходит? – спросила я.

– Именно это мы и хотели бы узнать, – ответил декан.

Правую руку он держал в кармане пиджака. Что он там прятал? Пистолет? Капельки пота, покрывавшие мой лоб, поползли вниз.

Я слегка покачала головой, показывая свое непонимание. Еще раз заставила себя улыбнуться и украдкой взглянула на доктора Тарсус. Ее глаза были совершенно непроницаемыми, как глаза статуи.

– Я не понимаю. Я думала… Лиам сказал мне, что вы решили провести ритуал посвящения раньше намеченного времени.

– Стало быть, сегодня ты готова принести клятвы? – спросил декан.

– Конечно, – недрогнувшим голосом ответила я. – Но вначале я хотела бы задать вам несколько вопросов.

Мои слова изумили декана.

– У тебя есть вопросы? – с легкой иронией произнес он, вынимая руку из кармана. Предмет в его руке чем-то напоминал пистолет, но место ствола занимал баллончик с голубой жидкостью. – Думаю, Аврора, ты до сих пор не поняла, кто здесь задает вопросы и кому положено на них отвечать. – Палец декана лег на спусковой крючок.

– Я отвечу на любые вопросы, – сказала я, помня о необходимости тянуть время. – Я лишь хочу узнать, чту произошло с моей мамой.

– Насколько мне известно, твоя мама умерла от закупорки сосуда, – холодно ответил декан Этуотер. – Довольно частое осложнение после кесарева сечения.

Меня захлестнула волна ярости, оттеснившая страх.

– Я видела мамино свидетельство о смерти! – крикнула я. – Мне нужна правда. Это были наноботы? Вы убили ее тем же способом, каким убили Гриффина?

Брови декана удивленно изогнулись.

– Представьте себе, я знаю, что Гриффин мертв. Здесь я еще могу понять, зачем вы это сделали. Он был генеральным директором «Гнозиса». Вы не могли позволить ему уничтожить то, что построили Немногие. Но моя мама была всего-навсего старшеклассницей. Какую угрозу она могла представлять для вас?

– Никакой, – ответил декан Этуотер. Это слово он выплюнул из себя, как льдинку. – Ей лишь казалось, что она что-то узнала. Но даже если бы она решилась публично обвинить нас, ей бы никто не поверил. – Его губы скривились в улыбке. – Особенно с ее диагнозом.

– Тогда зачем было ее убивать?

– Видишь ли, Аврора, она доставляла нам определенные неудобства, – вздохнул декан. – Как говорят, путалась под ногами.

У меня из глаз хлынули слезы. Напрасно я пыталась их удержать. Я упустила момент. Декан Этуотер это видел. Я изо всех сил старалась не сорваться. Это он тоже видел.

– А ты любознательная девочка, – издевательским тоном продолжал декан. – Да, ее убили наноботы. Они попали в ее кровь через обыкновенную капельницу. Но тогда было очень трудно предсказать, куда, в какую часть ее тела отправится тромб. Нам повезло, что он добрался до ее легкого.

«Повезло». Мне хотелось подбежать к Этуотеру и выцарапать ему глаза. Но как раз такой реакции он от меня и ждал. Этого удовольствия я ему не доставлю. Я смотрела на него, ожидая дальнейших слов.

– Нынче мы работаем гораздо тоньше, – сказал декан, поднимая свое странное оружие. – Смирительные рубашки. Палаты, где стены обиты войлоком.

Я содрогнулась всем телом, но самообладания не потеряла:

– То, что в этой стрелялке… оно сделает меня сумасшедшей?

– Это сделает твой собственный мозг, – криво усмехаясь, ответил декан Этуотер. – Нашим наноботам достаточно будет достичь твоей височной доли. А там они устроят настоящую какофонию. Раскаты грома. Взрывы. Крики. Ты перестанешь спать и от этого постепенно лишишься рассудка. Но мы позаботимся, чтобы тебя заблаговременно поместили в психиатрическую лечебницу.

– Вы говорите так, будто мы уже приняли решение, – послышался голос доктора Тарсус. Ее каблуки резко застучали по каменному полу. Она встала почти рядом со мной. – Роберт, мне кажется, нам следует проявить к нашей посвящаемой больше снисходительности. Признать за ней право на Сомнение. Фанатиков и так хватает.

– Признать право на Сомнение… – задумчиво повторил декан. – Эсперанса, а какая польза в праве на Сомнение? Мы только что об этом говорили. В Сомнении нет никакой пользы, и его голос – сущее проклятие.

– Кайл настроен против Рори, но это его мнение.

Тарсус сделала еще пару шагов, оказавшись всего в нескольких дюймах от меня. Я заметила, что она стоит на цыпочках, словно кошка, приготовившаяся к прыжку.

– У нас нет доказательств того, что психика Рори повреждена.

«Повреждена». Это слово хлестануло по мне, но я тут же спохватилась. Доктор Тарсус пыталась мне помочь. К тому же она тянула время, а мне это было только на руку.

– Ты что, шутишь? – послышался голос Рудда. – Это же совершенно очевидно. Надеюсь, вы с деканом не поймаетесь на ее уловки.

– Это не уловки. – Я старалась говорить как можно убедительнее. – Я отличаюсь от своей матери.

– Что, в самом деле? – спросил декан.

– Роберт, не позволяйте ей вас одурачить, – насмешливо бросил ему Рудд.

Глаза декана уперлись в Рудда.

– Уходи. Сейчас же!

– Но я…

– Я сказал – вон!

Рудд поспешил к двери.

– Значит, ты ничего не слышишь? – спросил меня декан, по-прежнему не снимая пальца с курка. – Никакого голоса Сомнения?

Мне достаточно было произнести одно короткое «нет». Но я не могла. Я колебалась.

Зато декан не колебался. Он нажал курок.

Я услышала щелчок, потом почувствовала толчок и вдруг оказалась на полу. Там, где мгновение назад стояла я, теперь была доктор Тарсус. В ее плече застряла маленькая стрела.

– Эсперанса! – воскликнул декан Этуотер.

Открыв рот, он растерянно смотрел то на нее, то на «биологическое оружие» в своей руке.

– Рори, – раздался спокойный голос доктора Тарсус. – Слушай меня внимательно.

Я моментально повернулась к ней. Она быстро вытащила стрелу и швырнула на пол.

– Главным компонентом этой, так сказать, пули является желатин. У меня на него аллергия. Это значит, что очень скоро он блокирует мне горло и лишит возможности дышать. – Она говорила знакомым спокойным тоном, как будто объясняла условия очередного практикума. – Я не знаю, что ты собиралась сделать, но…

– Что бы она ни собиралась сделать, это уже не имеет ровным счетом никакого значения. – От недавней растерянности декана Этуотера не осталось и следа. Голос его звучал с прежней холодностью, а рука поворачивала барабан «биологического пистолета», закладывая туда новую стрелу.

Этуотер готовился расправиться со мной и не слышал слабого шороха у себя за спиной. Там из темноты появился человек, лицо которого скрывала черная лыжная маска. В руке человек держал знакомый шприц. Норт! У меня перехватило дыхание. Как он меня нашел?

– Рори, у меня мало времени, – прошептала доктор Тарсус.

Ее слова выбили меня из оцепенения.

– Вы – чудовище! – крикнула я Этуотеру, вскакивая на ноги.

Старик не рассердился. Он засмеялся!

– А ты маленькая глупая девчонка, – сказал он, целя мне в шею. – Совсем как твоя…

Норт схватил его руку и заломил за спину. Декан Этуотер закричал. Я услышала, как хрустнула кость. Скрипя зубами, будто разъяренный зверь, Норт всадил шприц в шею декана. Я думала, что он вгонит туда не только иглу, но весь шприц. В комнату вбежал Рудд. Ему хватило нескольких секунд, чтобы оценить ситуацию. Но несколько секунд – тоже время. Этого времени оказалось достаточно, чтобы получить сильный удар по голове и со стоном повалиться на пол.

За спиной упавшего Рудда стояла Херши, сжимая в руках незажженный факел. Черные полоски размытой туши на ее щеках выглядели как боевая раскраска.

– Кобель, – процедила она, швыряя факел.

Рудд дышал, но был без сознания. Херши сердито пнула его сапогом.

– Херши! – закричала я, бросаясь к ней. – Ты как?

– Цела и невредима, – цинично усмехнулась она. – А с этим что?

Сердитым кивком она указала на декана, которого Норт прижал к полу. Старик отчаянно моргал, пытаясь оставаться на плаву.

– Сейчас уснет, – ответила я.

– И вы позволите этой мрази жить?

– Херш, мы не можем его убить.

– Это почему? – спросила она.

– Потому что, если мы его убьем, победителем все равно окажется он, – объявил Норт, вставая на ноги.

Взгляд Херши переместился на доктора Тарсус. Она стояла на коленях возле декана Этуотера и вытаскивала шнурки из его темно-синих «оксфордских» ботинок.

– А ее вы что, решили пощадить? – продолжала допрос Херши. – Почему вы ее не усыпили?

– Доктор Тарсус на нашей стороне. И всегда была на нашей стороне. Только мы этого не понимали. Я потом тебе расскажу, когда мы выберемся отсюда.

«Когда». Каких-нибудь две минуты назад это было «если».

Я присела на корточки рядом с доктором Тарсус. Длинным шнурком она крепко связывала лодыжки декана Этуотера.

– Где ваш эпипен? – спросила я.

Она погладила меня по щеке и улыбнулась:

– Я его израсходовала. Тогда.

У меня снова брызнули слезы. Ту ампулу она истратила на меня.

– Сейчас не время для эмоций! – прикрикнула доктор Тарсус. Она быстро загнула декану руки за спину. Его сухая старческая кожа шуршала совсем как змеиная. – Надо делом заниматься.

Я поспешила туда, где лежал Рудд. Норт успел перевернуть его на живот и теперь связывал ему ноги. Норт подал мне шнурок, и я принялась связывать руки моему бывшему преподавателю когнитивной психологии. Шнурок до крови впился в запястья Рудда, и тот застонал.

– Я так рад, что ты не пострадала, – прошептал Норт.

– Как ты меня нашел?

– Твой голубок подсказал. – Он кивнул на медальон. – Я вмонтировал туда следящее устройство. И миниатюрную видеокамеру. – Норт виновато улыбнулся. – На всякий случай решил подстраховаться. Вдруг ты натворишь глупостей.

Сейчас нам всем было не до эмоций, но меня захлестнуло волной благодарности. К Норту. К доктору Тарсус. К судьбе, необъяснимым образом уберегшей меня от расправы.

– И ты привел с собой Херши?

– Нет, она…

– Я прокралась вслед за Кайлом, – тихо сказала она и всхлипнула. От ее недавней решимости не осталось и следа.

Херши смотрела на распростертого Рудда. По щекам ее текли слезы, в которых уже не было ни ненависти, ни страха. Грустные слезы обманутой девочки. Она и была сейчас похожа на маленькую потерявшуюся девочку. Я подошла к Херши и обняла ее.

– Что произошло? – спросила я.

– Я пользовалась его универсальным ключом, – всхлипывая, ответила Херши. – Пока он спал. Вот так я приносила тебе… то, что приносила. Я думала, такие ключи есть у всех преподавателей. Я не знала, что он… – Голос Херши дрогнул. – Сегодня утром он меня застукал, и я сказала ему правду. Сказала, что мы собираемся разоблачить всех гадов, которые убили твою маму. Я думала, он нам поможет. А он… – Поток слез несся по ее щекам, уничтожая остатки «боевой раскраски». – Рори, он хотел запихнуть меня в школьную психушку! Пытался меня обмануть. Говорил, что мне лучше уехать и он вызовет для меня такси. Но я-то видела, какой номер он набирает. Нам этот номер дали в первый день, как мы только сюда приехали. «Экстренная психологическая помощь». – Херши по-детски вытирала слезы рукавом. – Рори, какая же я была идиотка! Он говорил, что любит меня. А я, дура набитая, ему верила!

– Так мы идем делать это? – нетерпеливо спросила доктор Тарсус. Ее голос стал хрипловатым. Левой рукой она зажимала рану в плече. Не дожидаясь нашего ответа, Тарсус сбросила свои замшевые туфли на каблуках и пошла к другой двери. К той, что вела к туннелю.

– Делать… что? – спросила Херши.

– Чем меньше ты знаешь, тем лучше, – ответила я. – А сейчас выбирайся на поверхность и жди нас у Норта.

Я думала, Херши начнет возражать, требовать объяснений, но она молча кивнула. Норт протянул ей ключи.

– Будьте осторожны, – дрожащими губами прошептала она.

Норт нагнулся за факелом.

– Через пару часов мы вернемся, – пообещала я.

Мне очень хотелось верить, что так оно и будет.

Глава 33

Доктор Тарсус умерла в десяти ярдах от входа в серверный зал «Гнозиса». Пока мы туда шли, ее рука сильно распухла, став вдвое толще. Наверняка ей было очень больно, но она ни разу не пожаловалась и не застонала. Даже когда ее кожа стала приобретать синюшный оттенок. Потом начался кашель. Я не выдержала и заплакала. Я знала, что не имею права распускать нюни. Это ведь не я, а она умирала. Но у меня разрывалось сердце. Когда я слушала ее аудиозапись, у меня мелькнула одна мысль. Тогда мне было не до того, однако сейчас эта мысль звенела в моем мозгу. Я вдруг подумала, что, как бы странно это ни звучало, доктор Тарсус… могла бы заменить мне мать, которой у меня никогда не было. Конечно, бульшую часть своего пребывания в Тэдеме я искренне ненавидела эту женщину. Но ведь все, что она делала, она делала ради меня. Казалось бы, не мне рассуждать о материнской любви и материнском самопожертвовании… однако все поступки этой женщины свидетельствовали о ее материнском отношении ко мне.

Мы шли по последнему завитку спирали, когда доктор Тарсус остановилась. Она тяжело привалилась к стене.

– Мне туда не дойти, – сказала Тарсус, обращаясь к Норту. Ей было уже трудно говорить, но тон ее по-прежнему оставался спокойным и деловым. – Вам нужно записать мой голос. Не знаю, поможет ли это, но попытаться стоит.

Опираясь о стену, доктор Тарсус сползала вниз, пока не оказалась сидящей на полу. Она сидела совсем по-девчоночьи, вывернув колени внутрь. Я села рядом и взяла ее за руку. Норт возился со своим айфоном.

– Мама гордилась бы тобой, Аврора. – Доктор Тарсус говорила медленно. Ее грудь тяжело вздымалась от напряжения. – Обещай мне… обещай… когда уйдешь, никогда не оглядываться назад. Никогда.

Я хотела сказать: «Обещаю», но у меня вырвались совсем другие слова:

– Я люблю вас.

Доктор Тарсус коснулась моего колена.

– И я люблю тебя, – прошептала она, слабо улыбнувшись.

– Я готов к записи, – тихо сказал Норт.

Его палец застыл над кнопкой записи. Меня удивил его голос. Мне показалось, что и у него комок в горле. Доктор Тарсус кивнула. Норт включил запись.

– Свободное падение, – хрипло произнесла Тарсус, делая паузу между словами. У нее закрылись глаза, но она тряхнула головой, открыв их снова. – Попробую еще… – Она закашлялась, потом хрипло втянула воздух. – Свободное… Падение.

У меня зашлось сердце. Я почти ничего не смыслила в устройствах звукозаписи, но понимала, что распознаватель может не узнать голоса доктора Тарсус. Или принять ее за другого человека и включить сигнал тревоги. «Ну еще раз», – мысленно умоляла я ее. Она еще дышала, но с сильным хрипом.

Я взяла ее руку. Сжала пальцы. Ее губы беззвучно прошептали: «Идите». Удивительно, что и сейчас эти неслышимые вибрации несли в себе приказ. Мы обе знали: другого выбора у меня нет. Я наклонилась и поцеловала Тарсус в щеку. Я уже не могла удерживать слезы, и они капали ей на лицо.

– Спасибо вам, Пери Уивер, – прошептала я. – За всё.

Она улыбнулась. В пламени факела на лбу у доктора Тарсус блестели капельки пота. Еще через мгновение ее щеки опали. Жизнь покинула тело.

До каменной двери мы с Нортом шли молча.

Я нашла выступ, нажала на него. Фрагмент стены отодвинулся. Перед нами была стеклянная стена, знакомая мне по практикуму. Норт загасил факел.

– Пальцами не дотрагивайся, – предупредил он, щурясь от яркого люминесцентного света. – Отпечатки останутся.

Я кивнула и коснулась стекла костяшкой большого пальца. На экране снова появилась таблица из двенадцати ячеек. Но первые четыре цифры были другими.

Готовясь к прохождению цифрового пароля, я выписала себе на левую руку первые пятьдесят чисел в ряду Фибоначчи. Норт предположил, что здесь обозначено число 10946 – двадцать третье в ряду. Следовательно, нужно было ввести последнюю цифру этого числа, все цифры двадцать четвертого числа и две первые – двадцать пятого. Я быстро их ввела: 6, 1, 7, 7, 1, 1, 2, 8.

Едва я набрала восьмерку, стеклянная дверь отодвинулась. В лицо ударила струя теплого воздуха. Все было как у меня в кабинке во время практикума. Мы с Нортом вошли в тесное помещение. Через несколько секунд стеклянная стена и фрагмент каменной вернулись на свои места. Достав айфон, Норт подошел к встроенному микрофону.

– Думаешь, сработает? – спросила я.

– Возможно.

Похоже, Норт сам сомневался. Он попробовал первую запись. Я уже знала, что дверь не откроется, и стандартные слова «Доступ запрещен» лишь подтвердили мою догадку. Если бы запись происходила не в моем присутствии, я бы не узнала голоса доктора Тарсус. Вторая запись оказалась еще хуже.

Зажмурившись, я бормотала проклятия. Я ждала, что Сомнение подскажет решение, но в голове звучали слова, произносимые голосом доктора Тарсус: «Имея силу устоять и право на свободное падение».

Кажется, я догадалась!

– Норт, у тебя на айфоне остался аудиофайл Тарсус?

– Да. А что?

– В той записи она произносила нужные слова. Это почти в самом начале.

Норт быстро нашел запись и включил ее. В пространстве зазвучал голос доктора Тарсус. Еще живой, здоровой, полной сил.

– Перемотай вперед еще немного, – попросила я.

Норт передвинул сенсорный ползунок и снова пустил запись.

«Мы верили в важность нашей миссии, верили, что несем людям благо, – звучал из маленького динамика такой знакомый голос. – Как там у Мильтона сказано? „Имея силу устоять и право на свободное падение“. Выбор принадлежал нам, и мы его сделали».

Норт передвинул ползунок чуть влево и снова пустил запись, одновременно нажав красную кнопку под микрофоном. Я затаила дыхание. Система распознавания должна идентифицировать ее голос. Но совпадет ли интонация?

«Пусть у нас все получится».

– Смотри!

Норт указывал на панель с рядами огоньков, которую я видела во время практикума. Один за другим они из зеленых становились красными.

– Это панель безопасности. Каждый светодиод соединен с видеокамерой. Похоже, камеры отключаются.

Через несколько секунд послышался металлический щелчок и семиугольная дверь открылась.

Мы были в серверном зале «Гнозиса».

Я все еще боялась увидеть в зале наладчиков, однако Норт оказался прав. Людей в этом громадном, залитом мертвенно-голубым светом пространстве не было. Только колонны электронного оборудования. И страшный гул. Норт оказался прав и в другом: здесь было невероятно холодно. Дверь, через которую мы вошли, я закрыла не до конца, оставив щель. Мы не знали, как открыть ее изнутри. Возможно, изнутри она вообще не открывалась.

Норт натягивал перчатки. Тонкие, с резиновыми подушечками на концах.

– Руки хакера, – пояснил он, перекрикивая шум серверных колонн. – Удобно работать, и никаких отпечатков.

Я смотрела на эти перчатки и думала: «Мы достигли цели». Все наши разговоры и обсуждения кончались на этой точке. Но «достичь цели» и «осуществить задуманное» – далеко не одно и то же. Вместо уверенности я ощущала полную неопределенность. Хотелось зажмуриться, но я боялась. Боялась увидеть мысленные картины нашей дальнейшей судьбы.

– Наверное, серверы отключат не раньше полуночи, – предположила я, ведя Норта к терминалу.

Мы шли по металлическому решетчатому полу. Внизу, на глубине нескольких футов, был не камень, а ровный серый бетон.

– Да, раньше не отключат. – Норт коснулся клавиатуры перед терминалом. Экраны осветились. – Это усложняет мою задачу, но не делает ее нерешаемой. Просто будет труднее заметать следы.

Каждый из трех экранов имел свой логин. В каждой строке ввода неторопливо мигал курсор. В отличие от нас, курсорам было некуда торопиться.

«И что теперь?» – хотела спросить я, но вопрос застрял в горле.

Норт непостижимым образом уже прошел проверку. Теперь он с умопомрачительной скоростью стучал по клавиатуре. Его пальцы двигались сами собой. Он смотрел только на экраны, где появлялись длинные строчки компьютерных символов. Это был язык программирования, о котором я имела лишь самые общие представления. Глаза Норта перепрыгивали с экрана на экран. Он открывал и закрывал сотни окон, выискивая программный код Люкса. А если этот код спрятан так надежно, что Норт не сумеет его найти?

Я начала расхаживать взад-вперед.

– Рори! – окликнул меня Норт.

– Что?

– Перестань ходить. Это вышибает меня из рабочего ритма.

Я примостилась рядом с ним. Второго стула не было, и я села прямо на металлическую решетку.

– Похоже, я ни на что здесь не годна. Могу я хоть чем-нибудь тебе помочь?

Не отрываясь от экранов, Норт достал из заднего кармана айфон и протянул мне:

– Найди хорошую музыку.

Эту хорошую музыку мы слушали несколько часов. Работая, Норт что-то напевал себе под нос. Я молча следила за его бегающими пальцами. Все ждала момента, когда они замрут. И они замерли. Это было в двенадцатом часу.

– Рори!

Я подняла голову. Все это время я развлекалась тем, что в такт музыке водила пальцем по узорам металлической решетки.

– Я вошел в алгоритм. Тебе нужно проверить мою работу. Надо убедиться, что все изменения внесены правильно.

Я встала на затекшие ноги. В узком горизонтальном окошке на среднем экране тянулась цепочка из слов и символов.

– И ты думаешь, я здесь что-нибудь пойму?

– Мне некогда думать, – с заметным раздражением ответил Норт. По его виду было понятно, как жутко он устал.

– Что мне надо делать?

– Читать вслух то, что видишь, – ответил он, закрывая глаза. – У меня все плывет перед глазами. Все знаки слипаются. Просто читай.

Пока я читала, Норт сидел с закрытыми глазами, морща лоб. Когда я дошла до конца, лицо Норта расслабилось. Он выглядел осунувшимся.

– Норт!

Он молчал. Я не понимала, чту с ним. Я снова окликнула его, теперь почти шепотом.

– Час назад я пережил пятнадцать минут ужаса. Мне вдруг показалось, что я ничего не сумею сделать, – сказал Норт, по-прежнему не открывая глаз. – Алгоритм имеет дьявольское количество нюансов. Изменение даже самого ничтожного из них могло вызвать дорожные катастрофы или массовые самоубийства.

«Массовые самоубийства», – мысленно повторила я. Сотни людей, которые могли лишить себя жизни, до последнего момента продолжая слепо верить Люксу. Я вспомнила глупую улыбку на лице Бека, когда он общался с Люксом. Меня передернуло.

– Я не видел выхода и уже готов был отказаться. – Только теперь Норт открыл глаза и посмотрел на меня.

– И что потом?

– А потом я услышал голос, который сказал мне: «Это же здесь». И больше ни слова. – Чувствовалось, Норт и сейчас удивлен случившимся. – И тогда я увидел. Едва заметное изменение. Оно касается распознавания и управления определенными категориями угроз. Я понял: если я сумею вычленить эти категории и заставлю алгоритм распознавать их как предпочтительные возможности, едва ли не как козырную карту, тогда… тогда смогу не просто изменить общую формулу, а в значительной степени ее аннулировать. Иными словами, мне нужно было создать в теле алгоритма дополнительную командную цепочку. Все это чуть ли не в десять тысяч раз усложнило мне работу, но теперь, думаю, моя цепочка встроится в общий алгоритм.

Я обняла Норта за шею и влезла к нему на колени. Он гладил мои бедра, и каждое прикосновение буквально пробивало мне позвоночник.

– Норт, да ты просто гений!

Он позволил мне несколько раз его поцеловать, потом вдруг отстранился и сказал:

– Нет, Рори. Моей заслуги здесь нет. Если бы я послушался разума, то отказался бы от этой затеи.

Я уже собралась спорить с ним, но вовремя прикусила язык. Это Немногим требовалось постоянное признание их заслуг. Парень, которого я любила, в этом не нуждался. Потому я и любила его.

– Значит, мы можем выбираться отсюда?

– Почти, – ответил Норт. – Мне нужно лишь скопировать все изменения в систему, которая контролирует версии. Она передаст измененный код серверам. Нам останется дождаться перезагрузки «Гнозиса».

Часы на экране показывали 23:53.

– Остается семь минут. Тебе этого хватит?

– Должно хватить, – сказал Норт. – А потом, когда система перезагрузится, я напишу скрипт, чтобы замести следы. И запущу им червя. Вот тогда мы с чистой совестью сможет убраться из этого холодильника.

– Червя?

– Отвлекающий маневр, – пояснил Норт. – На случай если кто-то в «Гнозисе» допрёт, что мы поиграли с их святилищем. Они сунутся, обнаружат червя и решат, что схватили нас за руку.

– Очень изобретательно. Это тебе тоже голос подсказал?

– Не-а. – Норт улыбнулся и поцеловал меня в нос. – Голос подсказывает в главном. До такого я и собственными мозгами могу дойти.

Норт перегнулся через меня и снова застучал по клавиатуре. Я следила за его лицом. Прежней усталости как не бывало.

Я ткнулась носом ему в ухо.

– Ты просто чудо, – прошептала я и потянулась, чтобы поцеловать его в щеку.

– Ну, блин! – выдохнул он, напрягаясь всем телом.

Я так и подпрыгнула.

– Что случилось?

– Задел сигнализацию, – объяснил Норт, бормоча ругательства.

Он опять лихорадочно стучал по сенсорной клавиатуре.

– Какую сигнализацию? – спросила я, осторожно слезая с его колен.

Былая радость испарилась. Сердце ухало в груди. Ноги стали ватными. Куда нам теперь бежать?

– Сам не знаю какую. Но задел.

Я взглянула на центральный экран. Вроде там все оставалось по-прежнему. Нет. То, что я увидела, не было цепочкой компьютерного кода. Это были строчки греческих слов.

– По-моему, это загадка, – сказала я Норту.

– Загадка?

– Да, – сказала я, хотя сама и сомневалась в этом. – Дай-ка взглянуть.

Едва только Норт убрал руки с клавиатуры, греческие строчки на центральном экране превратились в пять хорошо знакомых английских строк.

Свободными я создал их, и таковыми им оставаться надлежит,

Покамст не поработят самих себя; иначе

Я должен измнить природу их и прступить закон тот высший,

Вечный, неизмнный, что им свободу уготовил.

Они же – падение уготовили себе.

для продолжения нажмите соответствующую клавишу

Изумление на лице Норта было совершенно искренним. Я видела это краешком глаза.

– Так это же строчки из «Потерянного рая». Те самые, что оставила тебе твоя мама. Слушай, а как ты догадалась?

– Пока я лишь знаю, что это загадка. Мне знаком ее порядок.

– Откуда знаком?

– Когда они… когда Немногие нас проверяли, нам присылали загадки. Там всегда сначала появлялся красный греческий текст. Но те…

Я хотела сказать: «нужно было решить за ограниченное время». И тут в правом нижнем углу экрана я увидела таймер. Начав с шестидесяти, маленькие цифры неумолимо двигались к единице. Одна минута. Даже меньше. Все время, каким мы располагали.

– Поторопись! – бросила я Норту. – У нас остается меньше минуты.

– Рори, за такое время мне не взломать их ключ.

– Тут нужен не взлом, а разгадка. Система требует нажать соответствующую клавишу. Ответ содержится в строчках, иначе бы они здесь не появились.

Несколько секунд мы молча вглядывались в экран.

– Рори, здесь сто одна клавиша, – в отчаянии вздохнул Норт, теребя свой ирокез. – У нас осталось тридцать две секунды. Сомневаюсь, чтобы…

– Может, это буква «е»? – предположила я. – Смотри, в нескольких словах она пропущена: «измнить», «прступить». Наверное, это не просто опечатки.

– Я думаю, букву «е» специально убрали, чтобы направить нас по ложному следу. Обычная уловка.

– Но смысл этих строчек никуда не делся. Нужно сосредоточиться на нем. Что значит…

Норт вдруг подскочил на стуле.

– Понял! Мильтон здесь говорит о порабощении человека, – возбужденно затараторил он. – Человек хочет вырваться из рабства. Значит, нужная клавиша – «ESCAPE»!

Я задумалась. Похоже, так оно и есть. Норт угадал верно. Его палец уже застыл над клавишей ESC, ожидая моего кивка. Оставалось двадцать секунд. У меня опять колотилось сердце. Я закрыла глаза. Нужно принимать решение, и как можно быстрее.

«Свободными я создал их, и таковыми им оставаться надлежит». И вдруг мне вспомнились слова Змея во время посвящения: «Глупец всегда будет искать себе хозяина».

– Нет! – вырвалось у меня. – Человеку незачем вырываться из рабства. В этом-то весь смысл. «Покамест не поработят самих себя». Самих себя… Нужно просто идти дальше… Нажимай «ENTER»!

Норт не мешкал и не спорил со мной. Он послушно нажал клавишу ввода, и все слова исчезли. Все, кроме одного.

ПРОДОЛЖИТЬ.

Почти сразу же на экране появилось новое окно со словами: КОМАНДА_ВЫПОЛНЕНА.

– Спасибо, – прошептал Норт. Он даже обмяк. – Я думал, нам кранты.

– А разве нет?

– Пока что нас не обнаружили, – сказал он, кладя голову мне на живот. – Теперь подождем результатов.

Я смотрела на часы в нижней части экрана. 23:58… 23:59… 00:00. Когда ничего не произошло, я постучала Норта по голове.

– Уже полночь. Может, они вообще раздумали отключать серверы?

– Не торопись. – Норт не поднимал головы, и потому его голос был непривычно глухим. – Перезагрузку такого уровня включает не машина, а человек. Оператор «Гнозиса» решил выждать пару минут. Ему нужно убедиться, что все убрались из внутренней сети. Тут лишние минуты особого значения не играют.

– Когда серверы снова загрузятся, они уже будут работать по новому алгоритму? – спросила я.

– Вроде должны. – Норт выпрямился. – Хотя я не очень представляю, как солнечная буря повлияет на всю работу Люкса. Но если приложение не скопытится, ему придется работать уже по новому алгоритму.

– А что будет с нами? Нам ничего не грозит?

– Нет. Мы с тобой будем в полной безопасности, – пообещал Норт, снова усаживая меня к себе на колени. – Мы засядем в моей квартире. Там хватает электроники, работающей на батарейках. Будем лопать консервированные спагетти со всякими вкусностями. Прямо из банок. Холодными.

В 00:02 гул в серверном зале начал смолкать. Одна за другой колонны серверов отключались. Последним отключился терминал, и, когда это произошло, в зале наступила полная тишина. Освещение тоже погасло, сменившись призрачным зеленым мерцанием аварийных ламп.

– А вдруг сюда кто-нибудь войдет? – шепотом спросила я.

– Мы убежим, – не поднимая головы, ответил Норт.

Но серверный зал оставался пустым, если не считать нас. Еще через несколько минут включился свет и раздалось попискивание оживающих серверных колонн. После тишины оно действовало мне на нервы. Как будто что-то должно было произойти.

И произошло. У нас за спиной что-то громко щелкнуло. Я дернулась.

– Что это?

– Пока не знаю, – ответил Норт, его тоже насторожил этот щелчок.

Вскоре мы поняли, в чем дело. Семиугольная дверь напрочь исчезла, словно ее и не было. Только гладкая металлическая стена.

– Похоже, при перезагрузке дверь автоматически закрывается, – сказал Норт. Голос у него был подавленный.

Я промолчала. «Мы заперты», – мысленно сказала я себе, но мой мозг почему-то отказывался в это верить. Я думала, меня охватит жуткая паника и я начну вопить во все горло. Вместо этого я сидела как изваяние и смотрела на стену. И кто бы сказал, что совсем недавно в ней была семиугольная, чуть приоткрытая дверь?

– Рори, – услышала я голос Норта.

– Здесь должен существовать другой выход, – спокойно сказала я.

Настолько спокойно, что сама удивилась. Но ведь мама знала о существовании другого выхода, иначе она не вышила бы два оранжевых крестика. Две точки входа и выхода. Одна на кладбище. Вторая… вторая должна находиться где-то вблизи водохранилища.

– Пока что я вижу только два лифта, – произнес Норт. – Чтобы их вызвать, нужна специальная карточка. И потом, куда они нас поднимут? К вооруженным охранникам? Надо попробовать что-то сделать с дверью, через которую мы вошли. Неужели ее нельзя открыть изнутри? – Норту было страшно. Впервые за все это время.

– Дверь изнутри не открывается, – сказала я. – Немногие оберегают свои тайны. Наладчикам, охранникам и всем, кто спускается сюда на лифте, незачем знать о существовании туннеля и подземелья. Но я не думаю, что мы здесь заперты. Отсюда наверняка можно выбраться другим способом. Ты доделывай то, что собирался, а я поищу выход.

Чувствовалось, Норт скептически отнесся к моим словам, но и на этот раз он не спорил, а повернулся к ожившим экранам, где снова светились окна входа.

Для начала я обежала серверный зал по периметру. Два лифта. Дверь с надписью «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД», которая явно была на сигнализации. Люди появлялись здесь редко и долго не задерживались. Серверный зал не имел даже туалета. Я подняла глаза к потолку. Высота такая, что даже при наличии люка нам было бы туда не добраться. Нет, если выход существует, его нужно искать в полу. Поиски я начала из противоположного конца зала. На нем вполне могло бы уместиться футбольное поле. Я шла, оглядывая фрагмент за фрагментом, но под решеткой был только ровный слой бетона. В животе возникло знакомое урчание. Неужели я ошиблась?

Я ждала, что внутренний голос успокоит и подбодрит меня. Подскажет, в какой части зала искать выход. Голос молчал. Но ведь прежде он обещал, и неоднократно, что мы выберемся отсюда.

Я вдруг вспомнила о камерах слежения. Перезагрузка могла снова их включить. Я хотела крикнуть Норту, но тут же закрыла рот. Камеры могли быть снабжены микрофонами. Пригнув голову, я поспешила к терминалу.

Где-то на середине носок моей кроссовки застрял в решетке, и я упала. Я спланировала на ладони, больно ударившись о металл. Еще больнее было моим коленкам. У меня даже в глазах потемнело, но уже через секунду я забыла о боли, увидев под собой круглую крышку люка с надписью έξοδος. Этого слова я не знала, но сообразила, что на обычной крышке не стали бы писать греческие буквы. Вот только как добраться до люка? Я ползала на коленях, внимательно оглядывая этот фрагмент решетки. Задвижка находилась возле ближайшей серверной колонны, потому я нашла ее не сразу.

Вскочив на ноги, я снова понеслась к терминалу, а подбежав, мгновенно отдернула капюшон на куртке Норта.

– Камеры, – прошептала я.

Норт одеревенел. Буквально в ту же секунду над нами и вокруг нас заверещали динамики. Их сигнал был похож на крик хищной птицы. Нас засекли.

– Я нашла выход! – прокричала я, прильнув к самому уху Норта. – Идем! – Я потащила его за рукав, но он упирался.

– Я могу уничтожить запись. Это нужно сделать.

– Времени нет! – сказала я, впиваясь ногтями в его запястье.

– Отсюда до комплекса «Гнозиса» – шесть миль, – сказал Норт. Его пальцы уже бегали по клавиатуре, открывая и закрывая вереницу окон. – Даже если у них есть что-то вроде метро, они будут здесь не раньше чем через пять минут. А мне хватит шестидесяти секунд. Я уже видел, где управляется система наблюдения.

У Норта вспотел лоб, но он продолжал вводить команду уничтожения записи. Все мое внимание было приковано к дверям лифтам. Я ждала, что каждую секунду оттуда выбегут вооруженные охранники.

– Готово! – объявил Норт. Он резко отпихнул стул, и тот с лязгом опрокинулся на пол.

Я уже бежала к люку, Норт следом. Открыть фрагмент решетки оказалось несложно: он плавно откинулся, как дверь в погреб. Мы спрыгнули вниз, вернув фрагмент на место. Люк пришлось откручивать, стоя на коленях. Крышка имела пазы для рук. К счастью, поворачивалась она легко. Сложнее было поднять крышку. Весила она фунтов пятьдесят. Когда стоишь на коленях – это не самая удобная поза для поднятия тяжестей. Добавьте к этому оглушающие вопли сигнализации.

Наконец мы подняли и сдвинули крышку. Что это? За воем динамиков мы расслышали характерный звук открывшихся дверей лифта. Норт ткнул пальцем в темноту люка. Мне предстояло спускаться первой. Лестницы не было. Будем надеяться, что глубина небольшая. Сначала я просунула в люк ноги, затем легла на живот и протолкнула туловище, повиснув на руках. В лицо ударил едкий запах тухлых яиц. Неужели люк с греческой надписью был ловушкой?

Я висела над неизвестностью и мысленно молилась: «Пожалуйста, сделай так, чтобы я не сломала шею. Сделай так, чтобы мы пробрались к выходу и нас не поймали».

Левая кроссовка непрочно держалась на ноге. Я решила проверить ею глубину и, помогая себе правой ногой, сбросила вниз. Почти мгновенно она достигла дна. Тогда я разжала руки и прыгнула сама.

Я прыгала с согнутыми коленями, поэтому удар пришелся на руки, туловищем вперед. Каменная поверхность оказалась щербатой. Я даже оцарапала ладони. Глубина люка была не более пятнадцати футов, но свет из серверного зала почти не достигал этого зловонного места. А по залу уже бегали и кричали. Прежде чем прыгнуть следом за мной, Норт пытался вернуть крышку люка на место. Повиснув на ней, он двигал ее, уцепившись за пазы. Удивительно, но этот трюк удался. Крышка шумно встала в выемку. Свет исчез. Чтобы Норт меня не придавил, я отскочила в сторону. Вскоре спрыгнул и он.

– Как ты думаешь, они нас видели? – спросила я.

– Давай не тратить время на проверку.

Он включил фонарик на своем айфоне и медленно повел рукой вокруг. Слабый луч показывал, что мы находимся в тесном каменном мешке. Стены отливали золотистым блеском, словно были покрыты золотыми пластинами. Я бы полюбовалась необычным зрелищем, если бы не мысль, что мы попали в «золотую западню». Воздух здесь был тяжелым, с резким сернистым запахом. Скоро нам станет нечем дышать. Даже если предположить, что через какое-то время охрана покинет зал, нам туда уже не вернуться. Я мысленно перебрала разные экзотические варианты. Например, вскарабкаться Норту на плечи. Все равно я не дотянусь до крышки люка, а если бы и дотянулась, моих сил не хватит, чтобы ее поднять и сдвинуть.

– Смотри, Рори: здесь что-то вроде лаза. Узкий, но пробраться можно. Похоже, его для этого и делали. – Норт посветил айфоном. Я повернулась и у себя за спиной увидела узкую щель, едва различимую в темноте. – Идем, – сказал он, беря меня за руку.

Проход был наклонным и вел не наверх, а еще глубже вниз. Он действительно напоминал узкую щель, прорубленную в породе. Норт постоянно задевал плечами стены. Низкий свод вынуждал его идти нагнувшись. Вскоре нагибаться пришлось и мне. Я старалась следить за дыханием, подавляя все панические мысли. Если мы действительно попали в подземную ловушку, у нас еще будет предостаточно времени для паники и страхов. Чем глубже, тем отчаяннее воняло тухлыми яйцами, хотя на самом деле это был запах сернистых соединений. Я дышала сквозь ткань рубашки.

– Откуда здесь такая вонь? – спросила я.

– Тебе станет легче, если узнаешь? – мрачно пошутил Норт. – Хорошо, что мы ничего не ели.

Через несколько минут мы оказались в помещении. Оно было больше первого, но с приземистым потолком. Здесь Норт мог встать во весь рост, но его макушка почти касалась потолка. Шероховатые стены были бронзового оттенка – или казались такими в тускнеющем свете айфона. Отсюда начинался другой туннель, имевший более округлую форму. Его стены казались вырубленными наспех. В некоторых местах они ощетинивались зубцами. Луч выхватил неумело сделанное изображение вагонетки, движущейся по туннелю. Этот «наскальный рисунок» все мне объяснил. Мы находились в старой шахте, где когда-то добывали пирит. И золотистый блеск стен был фальшивым. Какая странная ирония, имеющая тем не менее очень глубокий смысл. Пиритовая шахта стала фундаментом, на котором Немногие построили свою империю. Их замок стоял на «золоте дураков». Так в старые времена называли пирит.

Мы двинулись к туннелю. Он шел вверх и был более скользким, чем первый. Я несколько раз теряла равновесие и приземлялась на ладони. Хотелось снять обувь и шлепать босиком. Босые ступни будут меньше скользить, чем стершиеся подошвы моих кроссовок. Но еще не известно, на что здесь можно наступить. Эта мысль удержала меня от намерения разуться. Когда уклон стал круче, Норт пропустил меня вперед. Я не возражала. Если я снова потеряю равновесие, он меня подхватит.

Под землей меняется представление о времени. Отпадает потребность без конца его проверять. То же происходит и с расстояниями. Поэтому я не знаю, когда и в какой части туннеля айфон Норта издал звук, которого я очень боялась, – жалобное попискивание севшего аккумулятора. Мы никак не отреагировали на этот звук. Мы продолжали идти, помогая себе руками, и молчали. Звуки наших шагов были единственными звуками. Зачем вслух говорить о том, о чем мы и так думали? Мысль была простой и пугающей: если туннель упрется в тупик, нам конец.

Я снова поскользнулась и схватилась за какой-то выступ. Он был мокрым.

– Стенки становятся мокрыми, – сказала я, оборачиваясь к Норту. – Здесь не может быть никаких грунтовых вод. Значит, вода идет откуда-то сверху. Согласен?

– Ты так думаешь? – вопросом ответил он, но в его голосе я уловила надежду.

Туннель вел нас наверх.

Когда мы выбрались на ровную поверхность, Норт схватил меня за руку:

– Стой! Надо проверить, нет ли здесь расщелин.

Совсем уже тусклым лучом он осветил пол и стены. У меня сердце ушло в пятки, когда я не увидела ничего, кроме все тех же пиритовых стен. Туннель вывел нас в пространство, которое очень скоро упрется в стену.

Мне захотелось кричать. Проклинать голос, призывавший меня не бояться. А ведь этот голос знал, что все закончится тупиком. Но под моей злостью залегало понимание. Сейчас настал момент, к которому голос как раз меня и готовил. Не бойся, я с тобой. Голос не был амулетом, оберегающим меня от всех бед и опасностей. Но сейчас, когда я уже ничего не ждала, эти слова странным образом успокаивали.

Ты исполнила то, ради чего пришла, – вдруг услышала я шепот.

Исчезла моя злость. Исчез страх. Я вдруг ощутила покой.

Норт продолжал водить лучом по стенам.

– Смотри, тут еще рисунок! – крикнул он.

Я подошла. На блестящей стене чем-то черным были нарисованы круг и три черточки. В них легко угадывалось изображение голубя. Моя рука сама потянулась к рисунку. «Кому понадобилось рисовать в таком месте? И почему голубь?» Ответов я не знала, но рисунок воспринимался знаком. Подарком.

Пока я водила пальцем по кружку и линиям, аккумулятор в айфоне Норта разрядился окончательно. Тусклый луч погас. Мы не произнесли ни слова. Случилось то, чего мы ждали с минуты на минуту. Мне даже стало легче. Больше не надо ждать жуткого момента, когда свет исчезнет. А теперь, когда он исчез, я почувствовала, что мы и без света не пропадем.

Норт прижал меня к себе. Его руки скользнули по моим плечам, обняли щеки. Я не видела ни его рук, ни его лица. Но у меня открылось другое зрение – зрение не глазами, а памятью. Сейчас оно было реальнее физического. И правдивее. Норт поцеловал меня, и я забыла обо всем остальном: темноте, сернистом зловонии, пересохшем горле. Были лишь его губы, прижавшиеся к моим. Были наши тела, охваченные желанием.

Неожиданно над нашими головами загрохотало. Звук был громким. Казалось, он вот-вот расколет землю. Мы застыли.

– Что это?

– Гром, – ответил Норт.

Моя рука ощупью коснулась рисунка на стене. Я вдруг поняла, зачем он здесь.

– Горняки, – прошептала я. – Те, которых завалило в шахте. Это было здесь.

– Откуда ты знаешь?

– Прочитала в Паноптиконе, когда мы ездили к Кристин. Спасатели спускали им все необходимое в особых узких пакетах, которые называли «голубями». Постепенно штрек расширили и подняли всех горняков на поверхность.

Второй удар грома был мощнее первого.

– Выход у нас над головой, – сказала я. – Мы его не видели, потому что не догадались задрать голову.

Теперь, в темноте, я задрала голову. Мне на щеку упала капля дождя. Я не торопилась радоваться, ожидая вторую, третью. А когда сверху хлынул настоящий дождь, я засмеялась.

– Ты что, смеешься? – удивился Норт.

– Хочешь принять холодный душ? – спросила я, втаскивая его под струи дождя.

– Дождь, – изумленно произнес Норт и тоже засмеялся.

С третьей попытки я забралась ему на плечи. Даже без света я нашла люк. Он был таким же идеально круглым. Вверху слабо светилось небо, а внутри люка болтался разлохмаченный конец веревки.

Глава 34

– Согласись, странное зрелище.

Я была того же мнения. Мы сидели на балконе квартиры, которую Норт несколько часов приучал меня называть «нашей». Вокруг нас каменным лесом высились небоскребы с темными окнами. Подача электроэнергии прекратилась в три часа дня, едва только ученые сообщили о «корональном выбросе массы». Покинув поверхность Солнца, она устремилась к поверхности Земли. Наша планета готовилась встретить последствия сильнейшей солнечной бури. По прогнозам ученых, громадные потоки солнечной плазмы должны были достичь земной атмосферы где-то после часу ночи. Сейчас было половина первого.

Последние двадцать два часа были цепью стремительно меняющихся и непредсказуемых событий. Выбравшись из шахты, мы оказались в леске, в каких-нибудь двадцати ярдах от забора, который окружал Энфилдское водохранилище. Снаружи все выглядело как старинный, давным-давно пересохший колодец. На самом деле это была очень искусная имитация. Никакого памятного знака в честь спасенных горняков и их спасателей. Никакого намека на то, куда ведет этот колодец. Думаю, все было сделано с определенной целью. Тайный подземный ход, сохраненный Немногими для себя. На всякий случай.

Когда мы вернулись в тэдемское жилище Норта, нас встретила переволновавшаяся Херши. Мы убеждали ее плюнуть на Рудда и Тэдемскую академию и поехать с нами в Нью-Йорк, но она захотела остаться.

Я не думала, что мне будет так тяжело прощаться с ней. Наши отношения всегда были непростыми, но она успела стать частью меня. Частью нынешней Рори. Выйдя на улицу, мы с ней долго стояли обнявшись, а когда разомкнули объятия, наши плечи были насквозь мокрыми от слез.

В седьмом часу утра мы с Нортом пересекли мост имени Роберта Кеннеди. Над Ист-Ривер всходило солнце. Квартира Норта была на Сорок седьмой улице, неподалеку от Таймс-сквер. После обильной кормежки в ближайшей закусочной мы поднялись наверх и сразу же завалились спать. Мы лежали, похожие на две запятые. А когда проснулись, был уже вечер. Мы обнаружили, что спали в одежде. Норт потянулся и пригладил мои разметавшиеся волосы. Пожалуй, только сейчас, чувствуя его руку, я начала успокаиваться. Из меня уходила опустошенность, впуская жизнь. Мы выбрались и уцелели. Более того, мы были свободны.

Как Норт и обещал, наш обед состоял из «спагеттиос», которые мы ели прямо из банок. А теперь я сидела на балконе и смотрела на непривычно темный город. Норт рассказывал, что обычно ему очень мешало неоновое зарево, и он даже повесил на балконную дверь черные жалюзи. Сегодня они были лишними. Все рекламные панно погасли. Желтоватый серп луны почти не давал света. Но зато безоблачное небо украшали россыпи звезд. Интересно, часто ли жители Манхэттена видели звезды? Думаю, не чаще, чем жители Сиэтла. Этому мешало «световое загрязнение». Сегодня оно напрочь исчезло. Все Восточное побережье погрузилось во тьму.

Но на улицах было людно. Внизу, на тротуарах, собрались толпы. Они стояли и, быть может впервые, смотрели на звезды. Но они смотрели не только на звезды. Люди постоянно сверялись со светящимися прямоугольниками на своих руках. Они пришли сюда не по собственному желанию, а подчинившись советам Люкса. Звездные ночи. Космос. Явления из числа «запретных», предмет особой заботы Люкса. Но сегодня у Люкса были другие проблемы.

Наш алгоритм делал именно то, на что рассчитывал Норт. Люкс больше не ограждал людей от всего, что значилось в списке их угроз. Он толкал их навстречу угрозам, которые в большинстве своем вовсе и не были угрозами. Странное поведение Люкса стало главной темой разговоров. Мы все это проспали, но приложение с измененным алгоритмом весь день исправно создавало хаос. Автомобильные пробки, длинные очереди. Посреди рабочего дня люди вдруг вставали и уходили с работы. Но и от оставшихся на работе пользы было немного. «Гнозис» поспешил выступить с официальным заявлением, объясняя происходящее… нарушениями в работе GPS и сваливая все на влияние «солнечного ветра». Корпорация настоятельно рекомендовала людям временно не пользоваться Люксом, обещая в кратчайшие сроки восстановить работоспособность спутников. Однако пользователи Люкса дружно игнорировали эти советы. Наноботы в их мозгах заставляли людей больше верить приложению, а не словам его создателей. И потому на деловых встречах ответственные работники рисовали бессмысленные узоры, пускали бумажные самолетики, а то и попросту уходили, оборвав свое выступление на полуслове. Все это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Однако не все прислушивались к Люксу. Норт сказал, что в чатах бурно обсуждается «делюксизация». Пользователи делились советами, как полностью удалить Люкса с унисмарта. Те, кто этим занимался, объединялись под хештегами «направляемый» и «ведомый». До организованного движения было еще далеко, но на Форуме уже обсуждали и это. Все крупнейшие газеты пестрели сообщениями об ошибках, допускаемых Люксом. Мы с Нортом не знали, как скоро специалисты «Гнозиса» обнаружат изменения, которые мы внесли в алгоритм Люкса. Но я очень надеялась, что за это время Бек выйдет из ступора, в который его вогнали наноботы. Сколько закатов понадобится ему увидеть, прежде чем он убедится, что в них нет ничего опасного?

Телеканалы прервали вещание, но радио работало. Сейчас по нему выступал новый генеральный директор «Гнозиса». Он изо всех сил старался подражать выступлениям Гриффина, но это больше напоминало тупую пародию. Люди до сих пор не знали о смерти Гриффина. Согласно последнему заявлению «Гнозиса», бывший генеральный директор по-прежнему находился в неназванной частной клинике и «показывал положительную динамику в плане выздоровления». Местонахождение клиники не раскрывалось «в интересах защиты частной жизни мистера Пейна». Мы надеялись, что эта завеса вранья рухнет сразу же, как только восстановится подача электроэнергии. Тогда редакции всех крупных газет получат отправленные нами электронные письма. К письмам мы приложили больничную выписку о смерти Гриффина и текст служебной записки по проекту «Гиперион». Мы рассчитывали, что хотя бы одна газета опубликует этот материал раньше, чем спецы «Гнозиса» докопаются до изменений в алгоритме Люкса.

А видеозапись с камеры моего медальона мы отправили только двоим получателям: декану Этуотеру и Рудду. Им я написала: если со мной или с Херши что-нибудь случится или если я обнаружу, что Немногие пытаются меня искать, копии этих видеофайлов станут известны всему миру. Я не сомневалась, что таким образом я купила молчание обоих. Собственная шкура все-таки дороже, чем желание расправиться с какой-то Рори.

– В технологическом плане наша инфраструктура является самой продвинутой и совершенной. Мы уже давно отказались от металлических проводов и полностью перешли на оптоволокно, – говорил новый генеральный директор «Гнозиса». – Это делает наши устройства особо защищенными от электромагнитного воздействия, и потому у пользователей «Джемини голд» и планшетов нашего производства не должно возникнуть каких-либо проблем во время масштабных отключений электроэнергии. Конечно, работа систем GPS немыслима без спутников, которые, к сожалению, пока еще не полностью защищены от воздействия «солнечного ветра» и аналогичных явлений. Но могу вас заверить: как только солнечная буря утихнет, безошибочная работа Люкса будет восстановлена.

«Безошибочная работа». Меня даже передернуло.

– …в течение всего времени, пока длится вторжение солнечной плазмы в атмосферу Земли, мы настоятельно рекомендуем вам не пользоваться приложением и не выходить на улицу.

И ни слова о черве, который Норт запустил в их систему. К счастью для нас, «Гнозис» не решился сообщить о дерзкой хакерской атаке на серверы корпорации. Репутация была им дороже.

– Ты посмотри вниз. Что они делают?

Я совсем забыла, что Норт стоит рядом. Подойдя к балконным перилам, я глянула вниз. На тротуаре собралось не менее сотни человек, и все они смотрели в небо.

– Ловят подвернувшуюся возможность, – усмехнулась я.

Но если серьезно, звездная ночь дарила этим людям возможность, которой они давно были лишены. Возможность застыть в немом изумлении перед неведомой бесконечностью. Выйти за пределы обыденности. Общество Немногих знало об этом. Отсюда и их «настоятельные рекомендации» сидеть в четырех стенах. Выход за пределы обыденности мог бесповоротно изменить людское сознание. Теперь понятно, почему под запрет Люкса попадали практически все явления космической природы.

– Рори, ты посмотри, сколько народу! Такое здесь бывает только в канун Нового года.

Норт был прав. Все это очень напоминало новогоднюю ночь. Площадь была запружена народом. После отключения электричества закрылись все станции зарядки электромобилей – основного транспорта в пределах Нью-Йорка. Передвигаться могли лишь машины, работающие на бензине. Но и они были напичканы электроникой, а поскольку система навигации не действовала, вряд ли сейчас кто-то отважился бы сесть за руль.

И все, что происходило внизу и вокруг нас, – дело наших рук. В первую очередь талантливых хакерских рук Норта. Но что, если вспыхнет стихийный бунт? Как надвигающаяся солнечная буря подействует на человеческую психику? На одной только Таймс-сквер собралось несколько сот тысяч. Люди заполнили все улицы, они стояли на балконах и даже на крышах. Такого Бродвей еще не видел. Неужели людьми двигало желание полюбоваться на звезды? Согласна, ночное небо красиво, однако ничего сверхъестественного на нем не происходило. Никаких комет и метеоров. Даже полной, низко висящей луны не было. И тем не менее наблюдение за ночным небом занимало верхнюю строчку в списках возможностей. Почему? Закат был гораздо красивее, но тогда Люкс еще не торопился выгонять людей на улицу.

Люди смущенно поглядывали на дисплеи своих унисмартов. Они испытывали то же недоумение, что и я. Наверное, и им было непонятно, ради чего они вдруг очутились на ночных улицах. Я заметила, что они почти перестали смотреть на небо. Люди нервно постукивали по дисплеям своих «Джемини голд», ожидая новых подсказок Люкса.

Я смотрела на людские толпы, надеясь, что хотя бы инстинкт самосохранения заставит их вернуться домой. И вдруг… Покалывание во всем теле, словно по костям пропустили электрический ток. Секундное ощущение. Я видела, как вздрогнул Норт. Значит, он тоже почувствовал. И не только он. Судя по возгласам, почувствовали все.

– Что это было? – спросил Норт.

– Сама не знаю, – ответила я.

У меня колотилось сердце, волосы стояли дыбом, а на языке появился привкус меди.

– Может, это вызвано солнечной бурей?

Я вглядывалась в темноту. Никто не кричал и не стонал. Кажется, пострадавших не было.

– Аврора! – громко произнес Норт.

Мне было странно услышать от него свое полное имя, да еще с такой интонацией. Внизу снова послышались удивленные возгласы, потом раздались крики. Глаза всех устремились к небу.

Я напряглась всем телом и тоже запрокинула голову. За частоколом небоскребов я увидела полоску горизонта. И снова прозвучало мое имя, теперь уже в голове.

Аврора[28].

На небе появились яркие разноцветные сполохи. Цвета были иными, не похожими на рассвет или закат. Через несколько секунд я догадалась: северное сияние. Косые зеленые лучи, направленные вниз. Косые сиреневые лучи, устремленные вверх. И непередаваемое сочетание красок в тех местах, где они перекрещивались. А редчайшее в этих широтах северное сияние продолжало рисовать небесные картины. Из хаоса разноцветных плоскостей возник грубый, но узнаваемый рисунок голубя с распростертыми крыльями. У меня кружилась голова. Я втягивала холодный ночной воздух. Казалось, Вселенная протягивала мне руки, чтобы приподнять над землей и приблизить к своей бесконечности.

Норт взял меня за руку. Мы стояли и завороженно смотрели на небесное празднество.

– Это для тебя, – прошептал он.

Снизу долетали обрывки возбужденных разговоров. Я заставила себя оторваться от неба и взглянуть вниз. Дисплеи унисмартов мигали и гасли, но никто не обращал на них внимания. Люди смотрели на небо. На тех, кто рядом. Впервые за много лет они смотрели в глаза друг другу, а не пялились в свои унисмарты. Такого я еще не видела. Люди вдруг обнаруживали, что им есть о чем поговорить. Они заново открывали ценность простого человеческого общения. Это было не менее впечатляющим, чем северное сияние над Нью-Йорком.

Впервые за эти дни у меня появилась надежда. Я чувствовала ее волны, разливающиеся по всем клеткам моего тела. Впервые за эти дни я улыбалась во весь рот, и моя улыбка не была напускной. Она пронизывала меня целиком, достигая самых глубин моей души.

Отличная работа, – прошептал голос. – Отличная работа!

Эпилог

– Поздравляю с днем весеннего равноденствия, – говорит он, ставя на стол коробочку.

Чувствуется, сам упаковывал подарок.

– Вроде сегодня еще какая-то дата, – включаюсь в игру я. – Вспомнила! У меня же сегодня день рождения.

Это правда. Сегодня мне исполняется семнадцать.

– Надеюсь, тебе понравится, – говорит Норт, – потому что это я не смогу вернуть.

Я снимаю крышку. Внутри – сложенный лист бумаги с распечаткой электронного письма. Вверху – фиолетовая эмблема Нью-Йоркского университета. «Дорогая Аврора Воган! Примите наши поздравления! Рад сообщить, что вы зачислены в Нью-Йоркский университет, который, я надеюсь, вы успешно окончите в 2035 году».

– Утром пришло, – говорит Норт и озорно мне подмигивает. – Ты это заслужила.

– Как странно. Я ведь даже заявления не подавала.

– Нет, подавала. – Норт наклоняется и берет меня за руки. – Ты написала о человеке, который вызывает у тебя самые восторженные чувства. – Норт целует мне пальцы. – Похоже, это и в самом деле отличный парень, – добавляет он, понизив голос.

Мог бы и не понижать. Соседние столики пустуют, а официант вплотную занят ответами на вопросы шестерых посетителей, сидящих в другом конце зала. Все вопросы касаются меню. Теперь выбор меню отнимает больше времени и сил. Раньше выбором руководил Люкс. Но Люкс остался в прошлом, и людям приходится самим решать, чту они будет есть. И не только это.

– Конечно, когда поступаешь сама, ощущения другие, – тихо продолжает Норт. – Но ты там быстро освоишься. А Этуотер не посмеет сказать, что ты не окончила Тэдем. Не подумай, я на тебя не давлю. Решение целиком за тобой. Если не хочешь…

– Я люблю тебя. – Я упираю локти в стол, тянусь и целую Норта.

– Значит, ты пойдешь учиться? – улыбаясь, спрашивает он.

– Конечно. Должен же кто-то из нас иметь достойную работу, – подкалываю я его и снова целую.

Официант приносит наш чек. Мы платим наличными. Полгода назад он бы очень удивился. Сегодня такое в порядке вещей. Люди стали с недоверием относиться к электронным устройствам, в том числе и к электронным деньгам. Осязаемые купюры как-то надежнее. Бумажные деньги. Бумажные карты. Металлические ключи. Сейчас страсти уже поутихли, а в первые дни после солнечной бури очень и очень многие боялись даже взять унисмарт в руки. Это была массовая паранойя. Когда стала известна правда о наноботах, врачи назвали странное поведение людей «мозговыми ломками». Отчасти так оно и было. Воздействие наноботов прекратилось, однако человеческий мозг требовал привычной «дозы доверия». Природный уровень окситоцина восстановился только через месяц. И все же людьми, избавляющимися от золотистых коробочек, двигала не паранойя, а факты.

Странные ощущения, которые все мы испытали перед началом северного сияния, не причинили нам никакого вреда. Так говорили ученые. По их словам, человеческий организм способен переносить куда более мощные электромагнитные воздействия, чем то, что было вызвано вторжением солнечной плазмы в атмосферу Земли. Вскоре после солнечной бури НАСА провело целый ряд пресс-конференций. «То, что вы испытали, аналогично ощущениям, получаемым человеком во время сеанса магнитно-резонансной томографии, – говорил один из выступавших там геофизиков. – Такие воздействия организм даже не замечает».

А вот наноботам солнечная буря принесла смерть. Наноботы состояли из окиси железа – вещества с сильными магнитными свойствами. Они имели высокую степень надежности и механизм подавления на случай, если что-то пойдет не так. Для подавления использовалась все та же магнитно-резонансная томография. Однако в ту памятную ночь функцию томографа взяла на себя солнечная плазма. Оставалось только удивляться, как Немногие, двадцать лет занимавшиеся разработками наноботов, не учли этого обстоятельства.

Понимали ли Немногие всю иронию случившегося? Свой «священный» проект они назвали именем греческого бога Гипериона. Бога, управляющего Солнцем. Однако настоящее Солнце одной яростной вспышкой уничтожило детище Немногих. Похоже, они переоценили божественность Гипериона, равно как и свою собственную.

А через несколько дней после солнечной бури начался настоящий информационный потоп. Освободившись от подсказок наноботов, все сто одиннадцать журналистов, которым мы отправили материал, сделали свой выбор.

Все сто одиннадцать газет опубликовали разоблачительные материалы.

Управление по контролю за продуктами и лекарствами немедленно изъяло весь противогриппозный спрей, производимый «Соза лабс». А министерство юстиции возбудило уголовное дело как против самой корпорации «Гнозис», так и против ее разработок – приложения Люкс и унисмарта «Джемини голд». За неделю до Рождества Большое жюри Бостона вынесло семьдесят семь обвинительных приговоров. Я смотрела телевизионные репортажи об арестах высокопоставленных сотрудников корпорации. Видя всех этих людей в наручниках, я даже испытывала к ним жалость. Кто-то из них входил в общество Немногих. А сколько было тех, кто, подобно Гриффину, даже не догадывался об истинных целях корпорации и не знал, кому на самом деле она принадлежит.

Настоящие виновники не являлись сотрудниками «Гнозиса». Их имена ни разу не были произнесены.

Общество Немногих не пострадало ни от наших действий, ни от солнечной бури. Они не боги, но они очень умные, изворотливые и циничные люди. А еще они обладают завидным терпением. Доктор Тарсус говорила об этом. Рано или поздно они предпримут новую попытку установить контроль над человечеством. Но от меня они будут держаться подальше. Пока и этого достаточно.

По словам Херши, в кампусе мой отъезд не стал сенсацией. День поговорили – и забыли. Вскоре Тэдем покинул Рудд. Пошли слухи, что у него был роман с одной из учениц. И тогда все решили, что со мной. Тэдемская академия не выдвинула против него никаких обвинений, Херши – тоже. Слухи так и остались слухами, а Рудд избежал тюрьмы. Меня злило, что такой мерзавец, как он, остается на свободе, но Херши почему-то считала, что лучше с ним не связываться.

– Хочешь заглянуть в библиотеку? – спрашивает Норт, когда мы уходим из ресторана.

Глупый вопрос. Мы туда заглядываем почти каждый вечер. Главное здание Нью-Йоркской публичной библиотеки находится неподалеку от нас, на Пятой авеню. Теперь библиотека открыта до полуночи. И не только она. Все публичные библиотеки. В главном здании – более пятисот компьютерных терминалов. Сегодня – как, впрочем, и всегда – у дверей библиотеки очередь, которая начинается еще на улице и тянется вверх по знаменитым ступеням. Эта очередь говорит о нас очень многое. С одной стороны, мы стали весьма недоверчивы к унисмартам. Мы очень обеспокоены своей безопасностью и потому стараемся не общаться с домашних компьютеров. И в то же время очередь показывает наше нежелание расставаться с информационными технологиями. Пусть мы и носим в карманах бумажные деньги, а в наших машинах лежат бумажные дорожные атласы… мы по-прежнему, как мотыльки к огню, устремляемся к компьютерным терминалам.

Дождавшись своей очереди, я усаживаюсь за терминал и начинаю ежевечерний ритуал. У меня вымышленный профиль, под которым я фигурирую на Фестивале. Так называется новое пространство виртуального общения, сменившее Форум, закрытый по решению правительства. Войдя на Фестиваль, я смотрю, что нового произошло в жизни дорогих мне людей.

В почтовом ящике нахожу письмо от отца. Поздравление с днем рождения. Отец не понимает, почему я прячусь за вымышленным профилем и не хочу сообщать ему свой почтовый адрес. Но он не возражает. Раз мне пока так удобнее, пусть будет так. Я не прячусь. И не собираюсь прятаться. Я всего лишь проявляю осторожность. Слишком многое произошло в моей жизни, чтобы рисковать свободой.

Затем настает черед Бека. Мой друг детства достаточно быстро вышел из «Люксового ступора». Едва только электромагнитное излучение пришибло наноботов в его мозгу, он зашвырнул свой «Джемини голд» в воды Колумбии. На небе тогда еще полыхало северное сияние. Теперь он пользуется старым маминым смартфоном «Гэлакси» и увлекается съемкой на пленочный фотоаппарат. Бек не единственный, кто потянулся к старой технике. Старые ноутбуки и стационарные компьютеры заметно выросли в цене. Думаю, Айвен скоро может стать миллионером.

Сегодня я смотрю одну из моих любимых фотографий Бека. Он сделал ее, когда раскрылась правда о разработках «Гнозиса». Тогда в Сиэтле тысячи людей собрались на Пайонер-сквер и устроили грандиозный костер из своих унисмартов. Полиция даже не пыталась вмешаться. Этот снимок станет частью большой выставки в Международном центре фотографии около Таймс-сквер. Выставка откроется в июне. Бек приедет в Нью-Йорк. То-то он удивится, когда я обниму его костлявую шею. В этот раз он сам решит, идти ли к нам в гости.

Незаметно наступает полночь. Из динамиков разносится обычное сообщение. Библиотека закрывается, посетителей просят выключить терминалы и покинуть зал.

– Еще минутку, – говорю я Норту и быстро открываю последний профиль.

В профиль Херши мне заглядывать тяжелее всего. Виртуальную встречу с ней я всегда откладывают на самый конец. Она по-прежнему учится в Тэдеме. Ее восстановили. Но ни оптимистичный тон ее сообщений, ни ее улыбающееся лицо на снимках меня не одурачат. Это все маскировка, а я знаю другую Херши. Но понимаю ли? В этом я сомневаюсь. Вряд ли я когда-нибудь прощу ее за принятое решение. Она же столько знает! Тем не менее Херши предпочла остаться в Тэдеме… А впрочем, за это мы и сражались. За свободу выбора. За ужасающее, но прекрасное «право на свободное падение».

Благодарности

Моя самая первая и самая горячая благодарность тому Единственному, кто подсказал мне идею этого романа, моему истинному Параклиту. Надеюсь, воплощением идеи я не слишком исказила ее первоначальный смысл.

Я искренне благодарю Кристин Кин – бесподобного литературного агента, подбадривавшего меня на всем протяжении работы над романом, – за ее несокрушимый энтузиазм, а также за множество ценных критических замечаний. Они помогали мне на всех стадиях. Не меньшую благодарность выражаю и Кайлу Калману – лучшему практиканту из всех, когда-либо нанятых компанией Ай-си-эм. Ему так понравилась моя безумная идея, что он снабжал меня сведениями даже тогда, когда вовсе не обязан был это делать. Простите, Кайл, что назвала вашим именем отрицательного героя романа.

Огромное спасибо моему редактору Саре Лэндис из издательства «HarperTeen» за ее бесконечную заботу о том, чтобы мой роман увидел свет. Моей искренней благодарности заслуживает вся команда «HarperTeen», и в особенности Джен Клонски, Мэри Энн Зиссимос, Кристина Коланджело и Сара Кауфман – за ее сногсшибательные обложки, Джон Хоуард, Кейтлин Северини и Элис Джерман. Все эти замечательные люди столь же замечательно потрудились, помогая мне издать роман.

Огромное спасибо большой умнице Катрине Сиффред за ее эрудицию и подсказки по части наноботов. Пока я «рожала» роман, это явилось чем-то вроде известного стимулятора окситоцина. За все, что связано с премудростями хакерства, не устаю благодарить Майка Сайли, который, сам не будучи хакером, очень похож на них манерой поведения. Майк, ты зря уехал из Лос-Анджелеса. Возвращайся… Еще один человек, которого я просто обязана поблагодарить, – это Алекс Янг из НАСА – крутейший специалист в области физики Солнца. Он так умеет объяснить особенности солнечных бурь, что даже я со своими далеко не научными мозгами в состоянии понять. Без вашей помощи я едва бы закончила роман, – и уж конечно, там бы не было этого впечатляющего северного сияния.

Огромное спасибо Райану Добсону, придумавшему название феномену – Сомнение. Черт побери, я хоть что-то в этом романе написала самостоятельно? И Бренту Робиде – за дружбу и вдумчивое прочтение самой первой версии романа – по сути, телесценария, отвергнутого каналом Эй-эм-си. Спасибо за то, что в моей жизни появился Уэнделл Берри, с которым я по-настоящему сдружилась. Спасибо Бобби Шифлетту за рекордное – в трехдневный срок! – прочтение первой рукописи романа – твоя помощь спасла меня от зияющей дыры в самооценке. Огромное спасибо Джорданне Фрайберг и Натали Крински за то, что присутствовали при написании многих страниц романа, поддерживали и подбадривали меня, уверяя, что романы не обязательно должны писаться в одиночку.

Список имен тех, кого я считаю своим долгом поблагодарить, был бы неполным, без того чтобы не сказать СПАСИБО (да-да, большими буквами и жирным шрифтом!) фантастически доброжелательной Ники Касл, которая вычитывала роман еще быстрее, нежели Бобби, и попутно говорила мне такие комплименты, что я не раз спрашивала себя: не лесть ли это? Если кто и может уговорить меня отправиться на другой конец страны, так только Ники. И я поеду, если она будет кормить меня своим потрясающим печеньем из тыквы и поить знаменитым португальским «виньо верде», имеющим розовый оттенок.

Последними в этом списке – последними по месту, но ни в коем случае не по значимости – идут горячие слова благодарности моим родным за их нескончаемую поддержку и любовь: мужу, дочери и маленькому «орешку», который к тому моменту, когда книга встанет на полку, превратится в настоящего человечка. Я очень радуюсь этой книге, но еще больше я радуюсь тебе, малышка Миллер. Я хочу, чтобы ты и твоя сестра всегда доверяли шепоту внутри.

Примечания

1

САП – синдром акратической паракузии, «заболевание», придуманное автором. – Здесь и далее прим. перев., кроме особо оговоренных.

2

Паноптикон – продвинутый аналог современной Википедии.

3

Унисмарт – универсальный смартфон ближайшего будущего с более широкими функциями и возможностями.

4

Люкс – приложение к унисмарту, своеобразный электронный гуру, советчик на все случаи жизни.

5

Сэди Хокинс – «охотница за мужчинами»; День Сэди Хокинс – шутливый праздник в ряде англоязычных стран, когда женщины приглашают мужчин на особый танец. – Прим. ред.

6

Рутбир – популярный в Америке газированный напиток из корнеплодов, сахара, мускатного ореха и других пряностей; бывает слабоалкогольным и безалкогольным.

7

Чай маття — японский порошковый зеленый чай; традиционно используется в классической японской чайной церемонии. – Прим. ред.

8

Цитата из Ветхого Завета: ответ Каина на вопрос Бога о том, где его брат. – Прим. ред.

9

Трихотилломания – патологическая потребность постоянно трогать свои волосы.

10

Стальная гитара – разновидность гавайской гитары, на которой играют стальным бруском.

11

Слова Эми перекликаются с известным изречением «На Бога уповаем» (In God We Trust), являющимся девизом США. Эти слова напечатаны также на оборотной стороне всех долларовых банкнот.

12

На самом деле эти строчки взяты из Четвертой книги поэмы Джона Мильтона «Потерянный рай». Необходимо сделать пояснение относительно «завистливого закона»: Сатана признаётся, что завидует Богу, но со свойственным ему коварством маскирует свою зависть, утверждая, что это Бог завидует Адаму и Еве и потому не позволяет им вкушать плоды с древа познания добра и зла.

13

Рогипнол – одно из принятых в англоязычном мире названий фенотазепама – снотворного препарата.

14

Фризби – игра с метанием пластикового диска, похожего на «летающую тарелку». Очень популярна в американских колледжах и университетах.

15

Мангольд – сорт листовой свеклы.

16

Рей Кинселла – главный герой фильма «Поле чудес» 1989 г.

17

Маловодье – уменьшение объема околоплодных вод ниже нормы для данного срока беременности.

18

«Красный глаз» – смесь обычного молотого кофе с эспрессо; отличается крепостью.

19

«Потерянный рай». Книга 1, строки 44–45. Перевод А. Штейнберга.

20

«Потерянный рай». Книга 7, строки 450–452.

21

«Потерянный рай», Книга 12, завершающие строки.

22

SWOT-матрица – термин образован из первых букв английских слов, означающих в переводе «сильные стороны», «слабости», «возможности» и «угрозы». Система структурирования и последующего анализа информации.

23

Иак., 1: 8.

24

Загадка строится на особенностях слов английского языка. «Каждый конец» по-английски – every end; слова «время» (time) и «пространство» (space) тоже оканчиваются на букву «е». А в словосочетании «каждое место» (every place) буква «е» создает своеобразное «окружение».

25

«Атлант расправил плечи» — роман американской писательницы и философа Айн Рэнд (1905–1982), вышедший в 1957 г.

26

Син-окс – синтетический аналог нейрогормона окситоцина.

27

В оригинале: The Eden. Последняя буква артикля и первая буква слова сливаются в одну, образуя Theden. По-русски, следуя традиции написания слова «Эдем», получается Тэдем.

28

Здесь обыгрывается совпадение имени Aurora с принятым в английском языке латинским названием северного сияния – Aurora borealis.

Content

Лорен Милер
Свободное падение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Благодарности

Примечания