Иван Галкин

ПО МОСТОВОЙ ИЗ ЗВЕЗД или ЭНТРОПИЯ ЯСНОСТИ

Начало

Стояла сухая июньская жара. Плотно сложенный мальчишка со школьным рюкзаком за плечами медленно брел по тротуару. Мальчика звали Соловьев Александр. Он шел задумчиво глядя перед собой. Иногда оживавший ветер пробегал по взъерошенным светлым волосам. Словно кто-то могущественный ласково гладил ребенка по голове, но походя, ободрив, снова уносился по своим делам.

В голубых глазах мальчика затаилась тревога. Ему казалось, что жизнь становится похожа на сухое дерево, загоревшееся под лучами стоявшего над головой солнца. Пока еще одинокое, оно грозило разрастись в неуправляемый лесной пожар. Этот огонь жил внутри, порождая раздражение. Он давно привык, что перемены в его жизни означали лишь новые беды. А сегодня его до окончания уроков отпустили из школы, сказали, что звонил отец. Это значит, что-то случилось.

Он поднял глаза и взглянул на дорогу. Снующие вперед и назад автомобили поднимали облака пыли. Мелкая смесь грязи, пыли и мусора носилась в знойном воздухе, норовя попасть в рот или в глаза. Жара стояла невыносимая, а ветер словно был создан лишь для того, чтобы разносить пыль.

Казалось, что все началось пару месяцев назад, когда его сестренка заболела. Рак — нередкая и тяжелая болезнь. И пусть в наше время почти все случаи излечимы, вплоть до последних стадий. Почти — за этим словом всегда скрывается неизвестность. Неподконтрольная человеку случайность. И никогда понимание ее необходимости не помогало унять боль от приносимой случайностью беды.

Отец тогда сразу снял квартиру, перевез семью в город… Наверное, он считал, что виноват. Не доглядел, упустил. И эта болезнь, она стала катализатором. Все деньги уходили на лечение, а врачи ведь всегда говорят одно и то же, если шанс есть. Предсказуемо — отец стал угрюмым и не разговорчивым, да и курить стал больше. Предсказуемо, это ведь почти как неизбежно…

Тяжело было смотреть на это. Но Саша знал, что так протекала вся жизнь отца. Вторая жена, мать обоих детей, умерла при родах. Отец один воспитывал их, много работал, но не разбогател.

Так сложилось, что повзрослев, Саша взял на себя заботу о сестре и доме. Провожал Леру в детский сад, а когда она подросла — в школу. Сам готовил и убирал.

Оставалось немного свободного времени, быть может, поэтому у него и друзей было не так много. Но те, что были — на них он мог положиться полностью. Как же он сейчас отдалился от них… Где те беззаботные игры во дворе?

Игры, в которые он пускал и сестру. Да и как ей откажешь. Лазили в чужой сад, или бегали по крышам гаражей, а вслед неслись угрозы и ругань автолюбителей, да лай дворовых собак. Строптивая девочка даже дралась вместе с мальчишками… Как он тогда злился.

А как отец наказывал его, если видел у нее синяки? Они ведь никогда не говорили ему всей правды. Зато когда он, как и большинство приятелей начал курить — отец не сказал ему ничего. Саша вернулся однажды с улицы и увидел пачку дешевых сигарет, которые он забыл в кармане куртки — они лежали на тумбочке. Но отец, как ни в чем не бывало, встретил его на пороге и позвал обедать. Как ему было тогда стыдно…

И именно он должен был заметить, когда обыкновенная усталость, невнимательность, слабость стали симптомами чего-то большего. Но ни он, ни отец не заметили вовремя. Теперь Лера умирала.

* * *

Саша прошел через двор, все так же погруженный в свои мысли. Вошел в подъезд. Поднимался по ступенькам, скользя взглядом по неровной линии, разделявшей грязно-серую известку и облупившуюся краску на стенах. Поднялся в квартиру. Закрыл за собой обе двери — железную и деревянную — скинул рюкзак, затем повесил ключи на крючок и начал разуваться.

В квартире горел свет — значит, отец был дома. Все чаще он последнее время проводил в больнице с дочерью или на работе. В собственном доме они в последнее время виделись только по вечерам.

Отец, осунувшийся и небритый, вышел в коридор. Такие же голубые глаза и светлые волосы, но глаза потухли, а в волосах проблескивала седина. Его дочь болела, и тяжесть этой болезни он носил с собой. Когда-то он был таким уверенным в себе… Тогда он всегда находил время на то, чтобы после работы посидеть с детьми. В воспоминаниях отец запечатлелся веселым и сильным.

— Пап, что случилось? — Саша заметил какую-то необычную тревогу в глазах отца.

И он стоял одетый, будто ждал пока Саша придет.

— Я взял отгул. Саш, я подумал, что сегодня нам надо навестить Леру, не раздевайся.

* * *

Когда их старенькая тойота встала в пробке на мосту отец заговорил.

— Ты же знаешь, я всегда старался, чтобы у вас все было, — он сделал паузу, будто хотел сказать что-то, что было нужно сказать, но это давалось с трудом.

— Да, конечно… — Саша напряженно вслушивался в слова отца. Ему вдруг стало необычайно грустно.

— Я знаю, что ты любишь сестру, и ты достаточно взрослый. Я думаю, ты должен знать.

Отец снова сделал паузу, и Саша молча ждал. Внезапно он почувствовал, что не хочет слышать. Как бы все ни было плохо сейчас, но все еще была надежда, что все будет как прежде. А эти слова грозили окончательно все разрушить. Но Саша не мог себя заставить не слушать.

— Сегодня звонили из клиники. Врачи. Они говорят, что болезнь зашла слишком далеко.

— Слишком далеко? Что это значит, пап?

— Это значит, что вылечить ее они не могут.

— Она умрет?

— Саша…

— Но как… ведь ты же купил ей все лекарства! Сейчас рак лечат, я знаю! Эти врачи, они не стараются, они тебя обманули! — Саша сам не знал, что на него нашло. Видимо это долго копилось, и теперь он просто не мог остановиться.

— Саша… Саша! — И окрик отца подействовал, Саша взял себя в руки. — Слушай. Сейчас мы должны быть с ней. Мы ей нужны. Постарайся держать себя в руках. Ты должен быть сильным… хотя это может показаться трудным. Но я знаю, ты сможешь. Мы оба сможем.

А потом были вопросы, эти извечные почему, и что же дальше… Отец терпеливо отвечал ему. И хотя отец не показывал этого, Саша вдруг понял, что для него это намного тяжелее — это был уже второй дорогой ему человек. Он терял свою дочь. Но даже сейчас он был примером для сына. Вел себя так, как должен себя вести мужчина.

Уже в клинике врач сообщил отцу подробности, а Саша в это время был с сестрой. Она жила на обезболивающих. В последнее время применяли самые сильные, наркотические. Саша знал, что каждый день сестра испытывает боль и боялся себе представить, что она чувствует.

Какая-то смесь вины и нестерпимого желания что-то сделать, переходившего в бессилие, возникала в нем каждый раз, когда он находился рядом, когда смотрел на нее, ослабевшую и похудевшую, так не похожую на себя…

Потом, в больничном коридоре, они говорили с отцом.

— Я думаю, эту неделю ты можешь не ходить в школу. Я договорюсь. Наверное, будет лучше, если ты будешь рядом.

Отец не хотел говорить о том, сколько времени у нее осталось, но тем нелепее это прозвучало. Разве неделя без школы означала что-то другое? Разве это, до смешного малое время, могло быть чем то иным?

— Я… Я не могу, я не знаю… — Слезы катились у Саши по щекам, он не смотрел на отца. Мальчик почувствовал себя совсем маленьким. Ему так хотелось быть где-то далеко, не видеть чужой боли. Не ощущать незримого присутствия чего-то неотвратимого.

Отец ничего не сказал. Он просто обнял сына. И Саше стало стыдно. Стыдно за то, что вел себя как ребенок. Знал ведь что отцу сейчас тяжело, но вел себя именно так. Он подумал, что не должен был проявлять малодушие. И снова должен был взять себя в руки.

— Да… да, ты прав… — Он почти прошептал эти слова, но знал, что отец услышал.

* * *

Вечером Саша лежал у себя в кровати и думал. Казалось, что всё началось пару месяцев назад, когда его сестренка заболела. Но это было не так. Все началось еще когда он родился. Пусть в семье об этом никогда не говорили, но он точно знал, что в пригород семья переехала из-за него.

Из-за странных снов, мучавших ребенка с младенчества. Он помнил только последние годы, но точно знал, что неправильные сны были всегда.

Из-за тех снов у него были перепады настроения. Из-за них же в детстве были проблемы с другими детьми. Родители водили сына психиатру и неврологу. Не помогало. И они переехали.

А потом Саша вырос и стал умнее, научился себя контролировать. И о ночных видениях все забыли. Но видения никуда не исчезли. И больше всего ему не хотелось, чтобы они мучали его сейчас, когда всё складывалось так нехорошо.

Это было последним, о чем подумал Саша, прежде чем сон избавил его от реальности.

Сновидение

— Это ты виноват. — Гиена смеялась. Рыжая с черными подпалинами, она сидела напротив, в полной темноте. Но он отчетливо видел ее. Гиена смеялась, широко разевая пасть, — Она умирает и ты в этом виноват.

— Уйди, это мой сон. — Саша попытался представить, что мерзкой зверюги здесь нет.

— Сон? Нет, это не сон мальчик. Тебе от этого никуда не убежать. И знаешь, почему ты не хочешь меня слышать? Потому что я права.

— Нет, это не правда.

Каждый раз это была Тьма. И в ней всегда были они. Они меняли облик — звери, люди, чудовища. Иногда они говорили с ним, но обычно говорили бессмыслицу. А еще он почти всегда мог прогнать их. В этот раз они не уходили.

Гиена снова рассмеялась и принялась описывать круги вокруг мальчика.

— Ты можешь убеждать себя в этом, но это не так. Правда в том, что ты виноват. Даже твой отец считает, что ты виноват.

— Ты врешь. — Саша почувствовал, что в нем растет гнев. — Он не считает так.

— Он не скажет тебе этого, но если бы ты был повнимательнее ты бы заметил. Но ты не видишь. Если бы ты был внимательнее, ты бы заметил, что твоя сестра болеет чем-то посерьезнее простуды.

— Нет, уйди! — снова повторил он, слезы подступили к глазам и в горле появился комок. И Саша выпустил гнев, бросив появившийся в руке камень в ухмылявшуюся гиену.

Гиена растворилась в воздухе. Камень упал туда, где мгновение назад стоял зверь. Но упал он в возникшую из ниоткуда лужу. Беззвучный всплеск, и вокруг места падения камня образовались расходящиеся круги волн. Лужа быстро разрасталась, и вот уже Саша стоял, опираясь ногами на поверхность воды. Он оглянулся — бездвижная гладь — дальше, чем он мог увидеть.

Глубоко в воде возникло белое пятно. Оно приближалось, и вскоре Саша смог разглядеть, что это больничная койка. На ней лежала Лера. Такая же, какой он видел ее сегодня. Сестра спала, но спала беспокойно, ворочаясь во сне, и тени пробегали по ее лицу. Саша невольно наклонился к воде, Лера ворочалась все сильнее. Теперь девочка уже металась на кровати, мука проступила на лице, но она не просыпалась.

— Это всего лишь кошмар, — теперь Саша отступал назад шаг за шагом. И вдруг сестра открыла глаза. Там была Тьма. Лера протянула руки вперед и схватила Сашу за лодыжки. Он испуганно вскрикнул, когда она потянула его вниз. Мальчик попытался вырваться, но, даже видя, что это не его сестра, он не мог ударить ее и сопротивлялся слишком вяло. Сестра тянула его в воду, ставшую внезапно ледяной.

— Это всё сон, всего лишь сон, — Саша повторял это как заклинание, закрыв глаза, но не мог себя в этом убедить. Он знал, что это больше чем сон.

Кто-то вдруг обхватил Сашу сзади. Он видел лишь руки, закованные во что-то металлическое. Но благодаря неизвестному помощнику мальчик снова прочно стоял на ногах. Оглянувшись, Саша увидел своего спасителя. Перед ним стоял рыцарь в полном доспехе цвета серебра. Доспех мягко сиял во тьме. Лицо рыцаря скрывал полукруглый шлем: серебряный рог под белоснежным плюмажем напоминал голову единорога.

— Кто ты? — Саша смотрел на величественного рыцаря и чувствовал, как страх ушел и его охватывает робость.

— Я — Тот-Кто-Живет-Между-Мирами.

— Между мирами? Что это значит?

— Я не могу сейчас тебе объяснить, у меня мало времени, мальчик. Я здесь, чтобы помочь тебе, но нам нужно торопиться.

— Что? Я не понимаю…

— Я о твоей сестре, мальчик, я знаю, что она болеет — и не спрашивай откуда. Но ты должен знать, я могу ее спасти. И если ты согласишься — я помогу тебе.

— Откуда… откуда ты можешь знать? Почему я должен тебе верить? И почему мы должны торопиться? — Саша растерялся. Он знал, что этот мир нереален, он знал, что рыцарь может обмануть его. Но надежда, словно птица, готовящаяся к полету, уже расправляла крылья в его груди. — К тому же, это всего лишь сон… И…

— Это не сон, мальчик, — Рыцарь прервал его, нетерпеливо взмахнув рукой. — И у меня осталось немного времени. Ты хочешь узнать, как ее спасти или нет? Мне нужен твой ответ сейчас.

— Но…

Рыцарь снова прервал его.

— Я понимаю, что тебе трудно доверять мне, но ты должен это сделать. Только я могу тебе помочь и, поверь, я хочу тебе добра. Но пока ты медлишь, мое время уходит. — Рыцарь наклонился к нему — Ответь же мне, наконец, да или нет?

— Да, конечно, я хочу узнать! Если это правда, если ты знаешь, то скажи мне, что мне нужно делать?

— Взгляни на небо мальчик, что ты видишь?

Саша поднял голову вверх. Во тьме над ними мерцали звезды. Большие и малые, тусклые и ослепительно яркие, они сливались в одно бесконечное море сверкающих точек. Звезды во Тьме были всегда, и это всегда оставалось загадкой для него. Стоило лишь взглянуть вверх, как они рассыпались по небу, сияя во тьме. Но отведи взгляд, опусти глаза, и они мгновенно исчезали, а вокруг снова была одна тьма.

— Я вижу звезды.

— Ты видишь Возможность. Это не сон, это место, где пересекаются переулки миров, мальчик. Вокруг нас их множество и я знаю миры, где есть лекарство для твоей сестры. Я могу проводить тебя в один из них, но и ты должен выполнить одно условие, я…

Хриплый смех прервал рыцаря. Неприятный, каркающий, он раздался за спиной. Саша вздрогнул и обернулся.

В путь

Электричка резко остановилась, двери распахнулись, и Саша оторвался от воспоминаний. Казалось все это фантазия, разыгравшееся воображение. Но голос Ворона напоминал, что это не так.

— Мы близко, Скиталец. Мы должны сойти на следующей станции. — Это был даже не голос. Скорее мысли, возникавшие в голове так, будто это он сам только что об этом подумал. И это вызывало неприятное ощущение двойственности.

— Там дальше только дачи, ты уверен, что Место там?

— Конечно. Просто делай, как я говорю.

И вдруг его посетила мысль, которая должна была родиться гораздо раньше. У нее около недели, подумал он.

— Ворон, мы успеем?

— Время — понятие относительное. Я не могу сказать, пока мы не окажемся там, куда ты нас приведешь.

— Отлично, еще одна проблема.

Дальше разговор не клеился. Вопросов не было. Ворон тоже молчал. Саша оглядел полупустой вагон — только несколько старушек, отправившихся пораньше на дачу. Для них изматывающий уход за крохотным участком был одной из немногих отдушин в монотонном течении жизни. И тринадцатилетний подросток смотрелся среди них в шесть часов утра более чем странно. Саша заметил, что кондуктор снова бросает на него косые взгляды. Он отвернулся к окну. Группы деревянных домиков чередовались с зеленым полями. Где-то вдали смутно виднелась лесополоса. Саша наблюдал за мелькавшими за стеклом столбами ЛЭП, пока не погрузился в себя. Он вспоминал сегодняшнее утро.

* * *

— Вставай. У нас не так много времени, прежде чем твой отец проснется.

— Откуда…

— Я теперь знаю все то же что и ты. Я же говорил, меня интересует всё. Тебя это пугает?

И ворон рассмеялся.

Саша подумал, что это довольно неприятно, когда кто-то знает все твои секреты и все те моменты, которые люди обычно предпочитают зарыть поглубже, едва представляется такая возможность.

— И уж конечно я знаю, о чем ты думаешь, даже если это не касается меня. Тебе бы стоило беспокоиться не об этом, а о том, что я тебе сказал — нам пора.

— Да, я понял. Что мне делать?

На улице только начинало светать. Будильник показывал четыре двадцать три.

— Сначала нам нужно будет найти Место.

— Место?

— Конечно. Что-то не появляется из ничего. Чтобы отправится в иной мир, нам нужна энергия, но ее понадобится гораздо меньше там, где грань между мирами тоньше. Ближайшее место на севере. Недалеко.

Стараясь не разбудить отца, Саша оделся. Он натянул джинсы, футболку, закинул в школьный рюкзак сменное белье. Подумал и добавил вязаную кофту. Опустошил свою копилку, а потом холодильник. Потом на пару секунд остановился и задумался. Он не хотел уходить вот так, не прощаясь, но знал, что отец не отпустит его — даже если бы он поверил ему. Поэтому Саша уверенно вырвал лист из тетради и написал коротенькую записку. Стараясь больше не останавливаться, чтобы не передумать, он тихо отпер двери и вышел.

Ни автобусы, ни маршрутные такси еще не ходили, и Саша пешком направился на вокзал. Полтора часа спустя он сел на пригородную электричку N6113, направлявшуюся на север.

* * *

Двери вагона со скрежетом раскрылись, и Саша спустился на асфальтовую площадку. Кроме него никто не вышел. Створки закрылись за спиной и электричка тронулась. Он в одиночестве стоял напротив облупленной бетонной коробки, скрывавшей в себе давно сломанную скамью. Где-то в той стороне расположились дачные участки — не так уж далеко, но их было не видно за разросшейся лесополосой. А с другой стороны железнодорожных путей простиралось поле. Всё оно поросло невысокой травой. За полем, виднелась еще одна лесополоса. Но на таком расстоянии она казалась сплошным зеленым пятном, растянувшимся вдоль линии горизонта.

— Нам через поле, в лес, Скиталец. Мы совсем рядом.

Прошедшей ночью, первый раз за прошедшую неделю, было по-настоящему прохладно. Но солнце явно не намеревалось уступать позиции. Поднявшись из-за горизонта, оно принесло с собой жар нового дня. Сейчас еще не начало припекать, и воздух балансировал на той тонкой грани холода и тепла, которая так бодрит по утрам. Саша чувствовал, как приятно греют солнечные лучи, хотя временами все же поеживался от холода. Но настроение поднялось, и он бодро шагал по мокрой от росы траве.

Ворон направлял его, не давая заблудится, и он поворачивал то чуть левее, то чуть правее. Наконец они пришли. Ворону не пришлось сообщать об этом. Саша сам узнал Место. Он почувствовал это, едва взглянув на освещенную солнцем полянку. Ничего необычного тут не было — окруженная соснами поляна, на которой росла пара редких кустиков. Но ему показалось, что цвета здесь насыщеннее, свет — ярче. И у Саши захватило дух, а где-то в глубине росло нетерпение, его будто тянуло вперед.

— Что дальше? — Он почему-то произнес это вслух, и его охрипший голос дрожал от возбуждения.

— Представь себе звезды, те, что ты видел ночью во тьме, и шагай.

И Скиталец сделал сначала один шаг, затем другой… Вокруг становилось холоднее. Ему казалось, будто с каждым шагом температура падает. Внезапно возникло ощущение, что он смотрит в бездну, однако бесконечность не пугала, а притягивала, манила его, и в ней мерцали звезды. Повинуясь неясному чувству, он протянул руку к одной из звезд и в тот же миг ощущение исчезло. Саша стоял на той же полянке, в окружении тех же деревьев, то же голубое небо над головой… только звезда над головой больше не была Солнцем. Необычно оранжевая, она ясно говорила о том, что они больше не на Земле.

Кто ты?

Он обернулся и увидел засохшее кряжистое дерево. Одна из его веток сильнее других выдавалась вперед. На этой ветке, среди голых сучьев, сидел ворон. Ворон рассмеялся, глядя на обернувшего в его сторону мальчика и рыцаря, что стоял за ним.

— Они нашли нас, мальчик, он хочет помешать нам. — Рыцарь говорил гневно, указав на птицу рукой, закованной в серебряную перчатку.

— Кто они? — Саша смотрел на ворона с испугом. И вдруг тот заговорил.

— Попроси его показать тебе свое лицо, Скиталец.

— Они — Зло. — Рыцарь говорил торопливо, но каждое его слово звучало, словно удар клинка. — Мы должны спешить. Чтобы показать тебе то, что ты ищешь, я должен буду пойти с тобой.

— Прежде чем соглашаться, попроси его. Попроси показать тебе лицо.

— Скажи мне, что ты согласен принять мою помощь, пока не стало слишком поздно.

Саша колебался. Рыцарь торопил его, и он верил ему. Но тон, каким говорил ворон, заставлял его сомневаться. Он говорил насмешливо и уверенно, будто знал что-то о рыцаре. Но разве этот мир не был сплошным обманом?

— Я соглашусь, но сначала покажи мне лицо.

— Он обманывает тебя, заставляет тянуть время! — Рыцарь повысил голос — Соглашайся!

— Нет! Сначала покажи мне свое лицо.

Рыцарь какое-то время молча смотрел на него, затем произнес:

— Хорошо. Но знай — твои глаза обманут тебя. Ты должен мне верить.

Он поднял забрало. Саша увидел лицо воина, наполненное благородством. Мужественная челюсть и тонкие губы красивого рта, орлиный нос над ним и чистый, высокий лоб. Но его глаза… Там была Тьма, та же Тьма что он недавно видел у существа в воде, принявшего вид его сестры. Он отступил от рыцаря на шаг. Ворон позади снова неприятно рассмеялся.

— Я не верю тебе.

— Я же сказал, не доверяй своим глазам. Я — не человек, но я хочу помочь тебе.

— Нет. Это ты был там, в воде.

— Я спас тебя!

— Ты обманул меня.

— Ах, какая великолепная сцена была разыграна. Жаль было портить игру актеру, но у меня свой интерес к юноше, — Ворон прервал их, он говорил будто бы для рыцаря, но Саша чувствовал, что больше для него.

Рыцарь заскрежетал зубами, гнев исказил его лицо. И он сказал, глядя на ворона.

— Ну что ж, посмотрим, как это получится у тебя.

А затем рыцарь исчез.

— Ловкий ход, — произнес ворон и усмехнулся. — Но все же я думаю, что кое-кто имеет вопросы и, я мог бы дать на них правдивый ответ.

— Значит, он действительно обманул меня… — Даже сейчас Саша не был до конца уверен, что поступил правильно, отказавшись.

— Не во всем.

— Ты помешал ему, кто ты?

— Я — Тот-Кто-Живет-Между-Мирами, — и ворон склонил голову набок, теперь он смотрел на Сашу одним глазом.

— Он сказал то же самое.

— И не соврал.

— Всё равно, кто вы такие?

— Разум. Без тела. И… души. Тот, кто хотел тебя обмануть, не имел в своем образе человеческих глаз. В твоем представлении глаза отражают человеческую душу… Так это или нет, но мы не имеем души и не можем тебя в этом обмануть, даже принимая образ.

— Без души? Я не понимаю…

— Не совсем то, о чем ты думаешь. Не демоны, ангелы или кто-либо подобный. Это все образы. Но мы — реальны. У нас нет тела. Мы не имеем нравственности и морали. И потому у нас нет души. Хотя это касается только людей и твоих представлений о твоем мире. То, что ты видишь сейчас — иллюзия, видение. Мы выбираем, как нам выглядеть сами, но образы мы выбираем исходя из твоих представлений. Ты не смог бы увидеть того, о чем не знаешь, но это не значит, что мы не можем так выглядеть. Это не слишком сложно для тебя?

— Нет, я понял. Я знаю ворон, гиен, рыцарей и много других существ, а вы можете принять их облик, если захотите. Но почему ты выглядишь именно как ворон?

— Потому что это символ знаний… По крайней мере, больше чем чего-то другого и больше чем что-то другое, верно?

— Не знаю, наверное. Но знаешь, мне все равно непонятно кто вы такие и откуда взялись.

— Люди ведь тоже не знают, кто они такие и откуда взялись, — сказал Ворон, будто бы даже пожав плечами, если они, конечно, есть у птиц. — Когда они говорят ««человек»» то описывают себя с помощью понятий принадлежащих окружающему их миру. Только вселенной ведома истина вашего или нашего возникновения, как и полное знание о том, кто мы есть. Сейчас тебе достаточно знать, что мы — гости твоего разума. Мы должны выполнять твои просьбы или должны уйти. Хотя мы всегда можем вернуться — ведь этот же рыцарь чуть раньше принимал образ гиены, — Ворон усмехнулся — Но он до последнего надеялся тебя убедить и потому показал лицо, выполнив твою просьбу.

— Он… может вернуться?

Ворон хрипло выдал смешок.

— Сейчас? Нет, можешь не бояться.

— Я не боюсь… Просто, я не хотел бы увидеть его снова, это было бы, — Саша чуть помедлил, подбирая нужное слово, — неприятно.

Ворон снова коротко рассмеялся, ничего не сказав.

— Но если не я вас придумал, и вы можете мыслить сами… то он действительно мог знать, как спасти сестру?

— Не совсем. Ты — Скиталец и сам можешь это, но не знаешь как. Он может подтолкнуть тебя в нужном направлении. Как и я.

Саша не заметил навязчивого предложения, его привлекло совсем другое.

— Скиталец? Почему ты меня так называешь?

— Потому что ты можешь путешествовать между мирами. Ты ведь всегда знал, что это место тебе не просто снится? И ты был прав, это Перекресток миров. И ты, Скиталец, отличаешься от большинства других людей тем, что ты его часть.

— Что это значит — его часть? Я родился таким?

— И даже больше. Так решила вселенная, если о ней можно так сказать. Твой разум — часть Перекрестка. Но почему — я сказать не могу — я и сам не знаю, у нее свое тайны.

Саша на секунду прекратил вопросы, пытаясь разобраться со всей кучей новой информации, свалившейся на него. Что-то подсказывало ему, что сейчас ворон говорит ему правду. Ему хотелось узнать больше. Но что ворон хочет от него?

— А почему ты мне все это рассказываешь?

— Все просто. Я рассчитываю заключить маленькую сделку. Я расскажу тебе то, что ты так сильно хочешь знать, а ты выполнишь мое условие.

— Ты расскажешь мне, как спасти сестру?

Ворон рассмеялся.

— Я не сомневаюсь, что ты очень сильно этого хочешь. Но разве ты хочешь этого больше всего?

И Саша вынужден был признать, что ворон прав.

— Нет… То есть да, ты прав, я хочу знать, как путешествовать в другие миры. И почему ты все время смеёшься?

— Потому что мне нравится этот разговор, Скиталец.

И птица развернула голову, взглянув на мальчика другим глазом.

— Ладно, что ты хочешь взамен?

— Я хочу пойти с тобой и наблюдать. Для этого ты должен дать свое согласие, иначе твое… хм… подсознание не пустит меня, — ворон чуть подпрыгнул на ветке и добавил, — Эти игры человеческого разума не могут не привлекать.

Саша мгновение смотрел на птицу и в голове у него один вопрос вдруг сменился другим.

— А что было бы, если бы я дал согласие рыцарю?

— Вселенная всегда защищает тех, кто носит ее тайны. А его знания были скудны, он был уверен, что сможет заставить тебя думать так, как ему хотелось. Конечно, он не смог бы сделать это, но скорее всего ты бы сошел с ума в процессе. А он бы растворился. Что поделать, иногда желание больше возможностей.

— А почему ты можешь и зачем тебе это нужно?

— Потому что когда он говорил о своей помощи, он навязывал свое руководство. Я не прошу тебя об этом. Мне нужна лишь возможность воспринимать вместе с тобой. Но решения ты будешь принимать сам. А зачем мне это нужно… ради знаний, Скиталец.

— Ради знаний? Почему?

— Этот вопрос не касается дела. Ты задаешь его из простого любопытства. Но я отвечу тебе, если ты ответишь мне на вопрос — зачем ты живешь?

— Это не ответ, вопросом на вопрос не отвечают.

— В любом случае, я отвечу на твой вопрос, когда ты сможешь ответить на мой. Иначе ты не поймешь.

— Ладно — Саша вздохнул и решился, тянуть дальше не имело смысла — Если ты поможешь мне научиться — я согласен.

— Тогда так и скажи — я согласен. Без если. Придется доверять мне. С этим ничего не поделаешь.

Саша недолго колебался. Ворон обладал знаниями, и Саша не сомневался, что он знает, как помочь ему. Если надо было рискнуть ради сестры и той тайны, что не давала ему с рождения покоя — риск того стоил. И он уверенно произнес:

— Я согласен, ты можешь пойти со мной.

Дерево, и ворон исчезли, а в голове возникла новая мысль, — для начала надо проснуться.

И Саша открыл глаза.

Безымянная звезда

Солнце мягко светило сквозь пышные кроны странных деревьев. С остроконечными листьями, невысокие, они росли повсюду. Деревья стояли неплотно, давая возможность видеть, как далеко простираются владения леса. В лесу росли и сосны, но их было почти не видно. Только вокруг небольшой полянки их было необычно много. А на этой полянке, посреди леса, расположились редкие кустики, и среди них стоял светловолосый паренек в футболке и джинсах, со школьным рюкзаком за плечами.

Он был далеко от дома, очень далеко. Простая, но очевидная мысль для того кто глядел на необычное солнце. Но где бы он ни был, Саша должен был найти то ради чего пришел сюда — лекарство. Чем бы оно ни было. Порывшись в карманах, Саша достал упаковку жвачки. Из упаковки он достал и сунул в рот пару пластинок и, приободрившись, начал размышлять.

— Ты сказал, что сможешь узнать, сколько у нас времени, когда мы сюда попадем.

— Да, от месяца до полугода.

— А точнее?

— Только так.

— Глупость. Как я могу понять, успеем мы или нет?

— Рассчитывай, что у тебя месяц.

— Надеюсь, мы успеем.

Несомненно, надо выбираться из леса. Но куда идти? В школе ему говорили, как выживать в лесу… Но сейчас он помнил только что-то насчет мха, растущего на юг. Мох на деревьях вокруг не рос. Вместо этого лес был полон странного вида растений, и это не внушало уверенность.

— Куда нам, Ворон?

— Я не могу тебе этого сказать. Тебе придется искать самому.

— Об этом ты не предупреждал. Как я теперь найду неизвестно что, если я тут ничего не знаю?!

— Я ведь не говорил тебе, что знаю дорогу к месту, где то, что ты ищешь. Да и откуда мне знать? Я показал тебе, как найти этот мир. Зато я могу подсказать тебе, где ближе всего живут люди.

— Хорошо, ты скажи, где люди, куда нам идти?

— На юго-запад. Иди на сухое дерево, что мы видели справа в лесу.

Саша двигался по ориентирам, которые указывал Ворон. Он видел деревья похожие на земные и видел деревья с желтым стволом и сережкообразными листьями. Порою встречались огромные, похожие на сосны, хвойные деревья. Необычные цветы и странные насекомые притягивали взгляд. Он шел и искал следы людей. Но три часа спустя они все еще шли по лесу. Следов людей не было, и он все больше думал о том, что они заблудились в этом лесу и уходят в чащу леса все дальше. А оранжевое солнце уже клонилось к закату. Однако Ворон был все так же уверен, что направление верное.

— Ты слишком привык к оседлой жизни, Скиталец — говорил он. И трудно было не согласится.

Солнца уже было не видно за деревьями, начинало темнеть. Ноги одеревенели от долгой ходьбы, и Саша объявил привал. Мальчик достал из рюкзака нож и уже открытую колбасу, которую он прихватил из дома. А также бутылку минералки и полбулки резаного хлеба, купленные в ларьке на вокзале. Он сделал пару бутербродов и обычно неразговорчивый Ворон неожиданно принялся комментировать вкусовые качества минералки, колбасы, хлеба по отдельности и вместе.

— Как думаешь, здесь есть луна? — спросил Саша.

— Увидим, — ответил Ворон — Но я думаю, что должна быть — слишком местная жизнь похожа на земную.

Пока Саша ужинал, солнце окончательно опустилось за горизонт, и наступили сумерки. Вместе с сумерками пришли новые звуки. Где-то протяжно и резко крикнула незнакомая птица, застрекотала живность в траве. А совсем недалеко от полянки, где Саша заканчивал трапезу, раздался рык таинственного животного. Зверь вышел на охоту, и сообщал об этом миру.

— Что это?

— Местный хищник, очевидно.

— Ты же должен был предупредить меня!

— Я не могу быть точным в этом вопросе — звери слишком мало думают. Судя по звуку, он близко. Беги, пока он тебя не почуял.

Саша тут же вскочил на ноги. Раньше он даже не думал, что в этом лесу могут водиться дикие животные. А сейчас вдруг вспомнил, о чем еще говорили на уроках в школе — ему надо было найти убежище. А он расселся ночью посреди леса… Испуганный, он, было, подумал залезть на дерево, но не успел. Луна еще не взошла, но успевшие привыкнуть к полутьме глаза выхватили крупную тень, выскользнувшую из-за деревьев в каких-нибудь двухстах метрах. Зверь издал низкий рык, и Саша почти физически ощутил жажду крови огромной твари.

Три года назад, выбирая между секциями карате, плавания и футбола, работавшими в его районе, Саша выбрал футбол. И сейчас, несясь по ночному лесу, переполненный адреналином и ужасом, был своему выбору искренне рад. По крайней мере, одна такая мысль у него точно мелькнула.

На самом же деле, если бы кто-то наблюдал со стороны, то этот наблюдатель бы заметил, что странный зверь играл с жертвой. Огромный, похожий на волка, он достигал в холке двух метров, представляя собой гору мускулов, двигавшуюся со скоростью не менее сорока километров в час. Но, догоняя бегущего во тьме мальчика, охотник резко отпрыгивал в сторону, кружил и снова бросался в погоню. Зверь вывалил из пасти язык и будто бы смеялся, гоняя по опустевшему лесу одинокого человечка.

Саша несся по ночному лесу, перепрыгивая через кочки, пеньки и упавшие крупные ветки. Ветви деревьев склонялись ему навстречу, и он каждую секунду представлял, как огромная туша сминает его под собой, а гигантские клыки рвут тело на части. Увидев перед собой полутораметровый обрыв, даже не остановился, бросившись с разбегу вниз.

Саша приземлился на ноги и, не удержав равновесия, покатился по земле. Он тут же вскочил, ожидая, что чудовище бросится на него. И, к своему удивлению, увидел, что зверь остановился на краю обрыва.

Теперь он мог рассмотреть его в свете начинавшей свое восхождение луны. Огромный волк, связка мускулов и сухожилий, грациозный и сильный, он внушал первобытный ужас. Желтые глаза мерцали в свете луны, а с клыков свисали нити густой слюны. Сашу отвлек Ворон.

— Берегись, под этим обрывом — нора. И там гораздо более разумный зверь.

— Еще зверь?! Ты мог сказать об этом раньше!

— Раньше он спал.

— Ты бесполезен!

Ворон предпочел промолчать. А под обрывом, полускрытый зарослями ползучей травы, действительно находился лаз в большую нору. И, судя по шуму, раздавшемуся в глубине норы, ее обитатель на самом деле проснулся. Огромный волк принюхался к чему-то и зарычал. Ответом ему послужило раздавшееся из пещеры шипение. Саша представил размеры змеи, издавшей такое шипение, и ужаснулся — если его не сожрет одна тварь, то точно прикончит другая. Словно потакая его страхам, из пещеры вылез ее огромный обитатель.

Это явно была не змея: длинное чешуйчатое тело опиралось на три пары длинных лап, длинную шею венчала змеиная голова, покрытая некрупными шипами, а оканчивалось тело ящера огромной длины хвостом.

Вылезшее из норы чудовище остановило свой взгляд на Саше, и он поверил Ворону в эту минуту, что ящер разумен. Животное не могло так смотреть — оценивающе, изучающе. Саша готов был поклясться, что не увидел угрозы в этих глазах.

Пробежавшись глазами по человеку, ящер повернулся к стоящему над норой волку. Тот явно не собирался убегать. Он коротко взвыл, и эхо разнесло его зов по лесу. Не издавая больше не звука, зверь начал спуск. Он в два прыжка обогнул обрыв, спустившись чуть в стороне, где склон был не слишком крут. Волк шел полукругом, не нападая, и выжидал. Ящер не двигался с места, он следил за движениями волка, предоставляя противнику сделать первый ход.

Саша, все это время двигавшийся параллельно волку, медленно пятился в лес. Посчитав, что он достаточно далеко от чудовищ, и тем сейчас не до него, он развернулся. И встретился взглядом с еще одним похожим на волка существом, бесшумно кравшимся к ящеру со спины.

Оно было в трех метрах от него, и он смог рассмотреть его даже слишком подробно. Зверь крался, бесшумно перетекая с одного места на другое. Он был мельче первого, но все равно выше Саши, который решил, что это самка.

Костяные наросты на морде.

Две маленьких луны в глубоких глазницах.

Редкий полуночный свет, в котором Саша отчетливо видел оскал.

Ряды необычно сверкавших во тьме, как драгоценные камни, клыков.

И мальчик, не сдержавшись, закричал. Он бросился к норе, подальше от жуткого волка.

Когда человек закричал, ящер взглянул назад. Заметив еще одного волка, попытался врага опередить, встав так, чтобы волки оказались по бокам. И в этот же момент самец прыгнул.

Змеиная голова с необычайной скоростью метнулась ему навстречу. Ящер сбил волка в прыжке. Вцепился противнику в горло, пытаясь его прокусить. Передними конечностями он схватил волка за лапы и прижал к земле.

Волчица тут же рванулась вперед, ударом лапы отшвырнув попавшегося на пути мальчишку в сторону. При ударе что-то громко хрустнуло. Саша, пролетев в воздухе добрых два метра, ударился о дерево. Из него выбило дух, и он слышал, как Ворон мысленно вскрикнул при ударе — значит, чувствовал боль вместе с ним. Сознание Саша не потерял, но почувствовал, что подняться не сможет. В голове, мешая думать, стоял шум. Сквозь шум прорывались звуки грызни, шорох травы и, нелепо обыденный стрекот сверчков.

Напавшая со спины, волчица вцепилась в ящера, между нижней и средней конечностью. Тот ударил хвостом, зверя отбросило в сторону, но в зубах у самки остался кусок плоти. Кровь брызнула темно-бурым потоком из раны. Кроме того ящер выпустил из пасти самца и тот сразу вскочил, готовясь снова ударить.

Голова ящера снова метнулась вперед с молниеносной скоростью. Он перекусил волку сухожилие на передней лапе и принял защитную стойку. Волчица тут же попыталась атаковать, но ящер в очередной раз отбросил ее, ударив хвостом.

Самец припадал уже на обе лапы и даже не пытался отступить. Это было ненормальное поведение для зверя. Словно волк встретил врага, которого необходимо было убить, даже если это будет стоить жизни ему самому.

И волки бросались снова и снова. И каждый раз отлетали назад. Казалось, что даже у двоих, у них нет шансов одолеть ящера. Однако жизнь медленно вытекала из его раны, он слабел, и это становилось все очевиднее. Теперь волки перестали слепо бросаться на него. Самец тоже слабел, но время все же было на стороне волков. Они кружили, выжидая. И когда у отступившего на шаг назад ящера подкосилась лапа, и он оступился, они синхронно сорвались с мест.

Ящер не смог отбросить противников. Они вцепились в него и, оставив рваные раны, снова отскочили. Теперь у ящера одна из конечностей болталась полуоторванная, а на теле зияло уже две кровоточащих раны.

Волки снова бросились вперед. Умирающий ящер метнулся навстречу хромому волку, и сумел второй раз вцепиться ему в горло. На этот раз змей добрался до артерии, и из разорванного горла брызнула густая кровь. Волк упал. Попытался подняться и снова упал. Бился в агонии, суча лапами по траве.

Раньше враги дрались молча, но теперь Саша скорее увидел, чем услышал, в свете восходящей луны, как волчица хрипло и зло зарычала, прежде чем снова бросится на ящера. Она метила в горло, и ящер не успел увернуться.

Быть может, ящер понимал, что ему уже не суждено выжить. Или же силы слишком быстро покидали его, так что он не мог затягивать схватку. Но он не пытался вырваться или отбросить врага. Вместо этого он обхватил пятью здоровыми конечностями тело самки, его хвост обвился вокруг нее. Он сжал волчицу изо всех сил.

Звери не пытались сдаться или отступить. Они умирали в объятиях друг друга. Пока ящер ломал самке кости, сдавливая ее тело все сильнее, она все сильнее сжимала челюсти на его горле.

А Саша, сломленный усталостью и ранами, потерял сознание.

Страх

Он лежал в пещере. Скорее даже, это был грот. Один из тех, что образуются при таянии гор, когда подземные воды, капля за каплей, выплавляют огромные пространства. Капли, словно безумный шахтер, и сейчас продолжали бить по камням, эхом разносясь под сводами грота. И, конечно, вокруг была Тьма.

— Я умру? — Скиталец лежал на неровном полу, глядя на сталактиты, тянувшиеся к медленно уходящему от них основанию пещеры.

— Не в этот раз. Почему ты так решил? — голос звучал как капли, падавшие в темноте.

— Я… Я не знаю. Я испугался, что все закончится так глупо, ведь я только начал, — слова Саши не разносились эхом по каменным залам, вопреки законам привычного мира.

— Ты сильнее, чем думаешь, Скиталец, и ты еще это поймешь. А смерть… Тебе действительно не стоит ее бояться. Бояться надо, что ты не успеешь сделать то, что должен.

— Я думаю о том, что должен, но стоит подумать, что меня не станет… совсем… Я не могу не бояться этого, — мальчик непроизвольно поерзал на земле.

— А ты можешь узнать, что будет, если ты умрешь — исчезнешь ты или же станешь чем-то другим? — голос звучал где-то справа.

Обернувшись, Саша увидел побеленный временем скелет, застывший на каменном полу в немом желании вырваться из плена пещеры. Скиталец не отреагировал на образ созданный Вороном.

— Откуда? — спросил Саша.

— Тогда не гадай, — резкий порыв ветра пронесся из глубины пещеры.

Мелкие косточки разошлись в стороны, открывая старинную зажигалку, когда-то сжимаемую застывающими пальцами. Скиталец поднял ее — внутри еще оставался газ. Он чиркнул огнивом, и слабенький огонек вспыхнул на гладких стенах радужными разводами, а камни вокруг заиграли великолепными красками. А ворон снова заговорил.

— Если это случится — ты узнаешь о том, что будет тогда. Если этого не случится — пусть это будет тайной. Прекрасной тайной — это сделает тебя сильнее.

Дорога

Солнце уже взошло и теперь начинало припекать. Очнувшись, Саша прислушался к ощущениям. Тело болело, словно он упал с десяти метров на асфальт, ударившись грудью. Сильнее всего болели ребра. Ноги сильно затекли, и на языке застыл привкус крови. Ко всему прочему, Саша чувствовал, что ему жарко не оттого, что солнце сильно печет — у него начинался жар. Но хуже всего то, что уши уловили какую-то грызню неподалеку. Кто-то рычал и чавкал. Кого-то неподалеку жрали.

Пока он открывал глаза, его вдруг посетила нелепая мысль, что все это — сон и сейчас он очнется у себя в кровати. Люди любят мечтать о том, чтобы весь страх, печаль, боль или стыд, испытанные ими еще недавно, оказались дурным сном. Но он вспомнил разговор во Тьме, и малодушие уступило место реальности.

Открыв глаза, Саша увидел как два похожих на енота, но более крупных и без «масок» на лице, зверя пожирают тело крупного волка. Тела самки и ящера так и не разжавших смертельных объятий, лежали рядом. При свете дня стало видно, что шкура волков необычная, пятнистая. В целом светло — зеленая она была покрыта темно-зелеными пятнами, будто камуфляж. А наросты на мордах были иссиня-черными.

Саша решил, что первым делом надо убраться подальше от трупов. До входа в нору было рукой подать, надо было пройти всего шесть метров. Саша попытался встать — бок сразу пронзила резкая боль. Он закашлялся, сплюнул образовавшийся во рту сгусток крови. Очевидно, волк, ударив его, повредил пару ребер — хорошо, если не перелом. К тому же затекшие ноги плохо слушались.

— Тебе нужна пища, проверь нору. Я чувствую, что там кто-то живой, но он не опасен. И еще — с падальщиками будь аккуратнее, они не нападут, если ты не будешь приближаться.

— Да знаю я про нору. Просто я себя не очень хорошо чувствую.

— Я чувствую то же самое. Но тебе надо действовать быстрее. Здесь могут быть еще подобные звери, надо как можно быстрее выйти к людям.

— Я понял, еще немного и иду.

Саша посидел, разминая ноги, и снова попытался встать, помогая себе руками. На этот раз, с трудом, ему это удалось. «Еноты» сразу отскочили от трупа и зарычали. Рисковать, нападая на крупного по их меркам, хотя и ослабленного, двуногого они не собирались. Если тот не посягнет на их добычу. Но тот, пошатываясь, побрел к норе. И звери возобновили пир.

Саша ввалился в нору, на четвереньках добрел до стены и услышал странные щелкающие звуки. Обернувшись к источнику звуков, он увидел осколки скорлупы и маленького ящера. Ящер, длиной от головы до кончика хвоста, был примерно с Сашину руку, — от плеча до кончиков пальцев. Но почти половину этой длины составляла длина шеи и хвоста. Зверек ползал по полу, перебирая плохо слушавшимися лапами и отчетливо трещал, разевая маленькие челюсти. Звук был такой, будто в пещере завелся кузнечик-переросток.

Кроме ящера и скорлупы Саша к своему удивлению обнаружил не до конца переваренные куски мяса и необычные фрукты. Голод переборол брезгливость, Саша подполз поближе и протянул руку к одному из фруктов. Ящер протянул в его сторону тонкую шею и зашипел. Рука человека замерла на полпути, и он посмотрел на ящерку. Их глаза встретились, и снова Сашу захлестнуло чувство, будто он смотрит в глаза разумного существа. Только на этот раз — в глаза ребенка. Саша отогнал наваждение и схватил вожделенный фрукт. Ящер замолчал, наблюдая за человеком.

— Они разумны.

— Они? — Саша не сразу понял, о чем Ворон говорит — Ты имеешь в виду ящеров?

— Да. Не настолько насколько человек, но они разумны. Хотя этот еще детеныш, конечно.

— Я все равно не могу ему помочь.

— Это меня не волнует. Я сказал, чтобы ты имел это в виду. Но, видимо это волнует тебя. И ты должен думать о том, что от него, для дела, проблем будет больше чем пользы.

Фрукт был похож по вкусу на яблоко, на горькое лесное, с терпким и несколько необычным вкусом, но все-таки яблоко. Саша съел еще пару и привалился к стене. Он почувствовал, как силы возвращаются к нему. Звуки грызни снаружи затихли. Он встал, подошел к входу и выглянул наружу. Еноты куда-то скрылись. Больше никаких зверей видно не было. Только на трупах волков сидели неожиданно привычные глазу вороны. Они ничем не отличались от своих земных собратьев. И хотя занимались они тем, что пожирали падаль, вид этих птиц вызвал у Саши надежду на то, что все еще наладится.

— Как думаешь, здесь есть больницы? Ладно, не отвечай, и так понимаю.

Выбравшись наружу, он оглянулся и увидел, что ящерка идет следом за ним. Он осмотрел полянку перед норой и увидел вещь, которую он хотел увидеть уже давно. На краю поляны стоял камень, покрытый резьбой. А у подножия камня стояло несколько деревянных мисок и фрукты в них. Такие же, как и те, что он нашел в пещере.

От камня в глубину леса вела слегка поросшая травой тропинка. Теперь сомнений не было — недалеко отсюда обитали люди, и он скоро сможет до них добраться. Обрадованный мальчик направился к лесу. Проходя мимо тел ящера и волчицы, Саша снова оглянулся на злосчастную нору и увидел как, забавно переваливаясь, ящерка подбежала к телу своего родителя и затрещала, тыкаясь носом в мертвое тело.

Несмотря на события прошедшего дня и стоящую перед ним цель Саша оставался ребенком. И что-то дрогнуло в его душе, когда он смотрел на маленькое существо, потерявшее по его вине родителя. Быть может это, а быть может то странное чувство, когда он глядел этим ящерам в глаза, заставило его развернуться и двинуться к мертвому ящеру.

— Может ты и прав, но ты сам сказал, что он разумен. И он спас меня. Я не могу пройти мимо.

Но Ворон ничего не ответил.

Вороны, разлетевшиеся, пока Саша проходил мимо, возобновили трапезу. Одна из них заметила ящерку и хрипло каркнув, взлетела в воздух, а затем, резко спикировав, ударила ее клювом. Ящер зашипел и попытался укусить ворону, но та резво отскочила в сторону. Склонив голову набок, птица наблюдала за непрерывно шипевшим маленьким ящером. Привлеченные шумом, насытившиеся вороны одна за другой присоединялись к развлечению. Они плотным кольцом окружили ящера и то одна, то другая щипали и клевали его.

Когда Саша вернулся, большинство ворон взвилось в воздух, только увлеченные ящером не заметили приближения человека. Он поднял с земли камень и бросил в сгрудившихся ворон. Мальчик хрипло крикнул нечто невразумительное и испуганные вороны с громким карканьем взвились в воздух. Саша молча остановился перед телом ящера и минуту глядел на ящерку. Она теперь не трещала и не шипела, молча она забилась под тело родителя и замерла.

— Не знаю, понимаешь ты меня или нет… Наверное, это все-таки глупо. — Саша еще мгновение помолчал. — Если ты меня понимаешь, то можешь пойти со мной.

Мальчик присел на корточки и протянул руку к ящерке. Та молча следила за его действиями, а затем резко выбросила шею вперед и цапнула его за палец. Точнее попыталась — зубов как таковых у ящерки еще не было.

— Ах, блин… — Сашка отдернул руку — Да иди ты!

На то, чтобы основательно разозлится на неблагодарного ящера, сил не было. Саша развернулся и побрел по поляне, про себя поминая недобрым словом этот ненормальный мир и его ненормальных зверей в частности. Пройдя пару метров, он услышал шорох позади. Оглянувшись, он увидел, что ящерка следует за ним. Он прошел пару метров и снова оглянулся — ящер следовал за ним, держа дистанцию.

— И чего тебе от меня надо? — ящер не отреагировал. И ничего в ответ не произнес, что, в общем-то, неудивительно. Тогда Саша снова побрел вперед. Он двигался медленно, и молодой ящер, двигавшийся также медленно, переваливаясь из стороны в сторону, на неокрепших конечностях, двигался вслед за ним.

Через полчаса монотонного следования по извивающейся по лесу дорожке Саша сделал первый привал. Он привалился к дереву, растущему у дороги, и вытянул уставшие ноги. Пот грязными ручейками стекал по телу. Жар усиливался, накатывала слабость. Он посмотрел на ящерку. В траве зашуршала какая-то мелкая живность — размером с мышь. Ящер бросился в сторону звука, но скорости явно не хватало — неизвестный зверек шустро рванул в лес. Ящерка зашипела и улеглась на землю, наблюдая за снующими в траве насекомыми.

— Есть хочешь? Я вот бы тоже чего-нибудь съел. Только где тут еду найдешь, в лесу-то? — Сашка обратился к благодарному слушателю. Чем-то этот собеседник нравился ему больше Ворона. Возможно тем, что молчал. Благодарный ящер занимался своими делами, и ему можно было высказать что угодно. И несколько неожиданно для себя он продолжил: — Как же я хочу домой… Что там отец сейчас делает?

На глаза навернулись слезы, но Саша только крепче сжал зубы и откинул голову назад, взглянув на небо. Он не увидел неба. Зато увидел, как на ветках посреди густой кроны растут уже знакомые ему, похожие на яблоки, плоды. Теперь надо было придумать, как их достать. На дерево он бы залезть не смог и период созревания еще не пришел — на земле не валялось ни одного плода. Оставалось попробовать сбить плоды палкой или потрясти дерево.

Саша подумал, что кидаться палками по яблокам будет для болевших ребер довольно неприятно. Он, стараясь не обращать внимания на боль, приложился здоровым боком к дереву и хорошенько толкнул его пару раз плечом. Хорошо, что ствол был не слишком толстый.

В глазах тут же заплясали искры и мальчик опустился обратно под дерево. Но труд принес свои плоды — несколько крупных фруктов упало на землю. Отдышавшись, Саша встал и собрал упавшие фрукты. Он хотел было протереть странное яблоко подолом футболки, но окинув грязную, порванную в нескольких местах футболку, и еще более грязные джинсы просто подул на фрукт и вгрызся в сочную мякоть.

Пока он грыз фрукт, его взгляд упал на ящерку. Та сидела на том же месте, но вместо ловли местных кузнечиков голодным взглядом следила за всеми перемещениями фрукта в Сашиной руке.

— Ты ведь понимаешь меня, верно? Ворон ведь прав, ты не простое животное? — Саше вспомнился резной столб и фрукты, напоминавшие подношения. — Еще одна загадка, да?

Мальчик вздохнул и, отломив от яблока приличный кусок, бросил ящерке. Та тут же подбежала к нему — но вот незадача — зубов у ящера не было, а кусок оказался слишком крупным, чтобы его проглотить целиком. Понаблюдав за ящеркой, пытавшейся оторвать от куска что-нибудь лапами, Саша впервые за все то время, что он провел в этом мире, улыбнулся. Он взял другой фрукт, отломил от него кусочки поменьше и бросил их ящеру. Тот бросил большой, но бесперспективный ломтик фрукта и кинулся подбирать в траве мелкие кусочки, глотая их целиком.

— Пожалуй, надо тебя как-нибудь назвать. Как насчет Зелёный? — Саша попробовал подозвать ящера, даже поцокал. — Зелёный, эй, глянь сюда. Зелёный! Не работает. А если Шустрый? Клык? Хотя нет, у тебя ведь даже нет зубов.

Но ящер оторвался от своих дел, отозвавшись на имя.

— Что, серьезно, Клык? Да если на тебя взглянуть, ты выглядишь с таким именем смешно.

Ящер выдал короткую трель.

— Окей. Хорошо. Буду звать тебя Клык. Я тебе так скажу — мы идем к людям, Клык. Ты ведь с нами, да?

Ящер что-то утвердительно протрещал (по крайней мере, Саше показалось что утвердительно).

— Да, теперь нас трое. Не знаешь, почему трое?

Ни ящер, ни мальчик не заметили, что за ними наблюдают внимательные глаза. Неизвестно чем был занят Ворон, но он не предупредил о возможной угрозе вовремя. Когда наблюдатель решил, что кроме этих мальчика и ящера никого рядом нет, а опасаться их не стоит, он поднялся на ноги.

Когда Саша увидел, как в каких-нибудь двадцати метрах от него, из кустов поднимается человек, он чуть не подавился яблоком. Вместо радости от того что он наконец нашел людей, мальчик мгновенно вспотел. Появившийся из кустов человек ничуть не напоминал цивилизованного.

Незнакомец был одет в тканые штаны и короткое серое платье из плотной ткани. Лица незнакомца Саша не видел из-за густой бороды и длинных спутанных волос. Видны было лишь карие глаза и чуть крючковатый нос. За спиной его виднелся простой деревянный лук, на поясе болтался самодельный нож и шкурки каких то мелких животных. Человек шел с пустыми руками, держа их на уровне груди, развернув ладонями вперед. Он явно старался не напугать мальчика.

— Ты тут?

— Да.

— Почему ты опять молчал?

— Наблюдал и анализировал.

— Задумался?!

— …

— Что он хочет?

— Любопытство.

Незнакомец появился внезапно, выглядел страшно, но явно имел мирные намерения и это был первый встреченный Сашей человек в незнакомой земле. Он поднялся на ноги и наблюдал за приближающимся охотником. По крайней мере, Саша решил, что это охотник. О том, что это может быть бандит или сумасшедший думать не хотелось.

Мужчина произнес что-то, но язык был Саше незнаком. Незнакомец еще раз что-то произнес и Саша развел руки и помотал головой из стороны в сторону, показывая, что не понимает.

— Что он говорит?

— Я не читаю мысли, Скиталец. Я могу лишь сказать, что он чувствует. Судя по всему, он сейчас интересуется тем, как ты здесь оказался.

Человек приблизился на расстояние в пару метров и ящер, про которого Саша уже успел забыть, зашипел. Незнакомец резко повернулся к источнику звука, и его зрачки расширились, он удивился. Неожиданно взволнованно мужчина снова обратился к Саше. Он явно пытался что-то спросить, показывая рукой в ту сторону, откуда Саша пришел. Саша лишь отрицательно качал головой в ответ.

Тогда мужчина попытался жестами выразить свои мысли. Он показал на маленького ящера, показал руками примерные размеры зверя и развел руки в стороны. Затем он очертил в воздухе круг, просунул в воображаемый круг руку и снова показал на ящера. Что означала вторая пантомима, Саша не очень понял — видимо нору. Зато он точно понял, что означала первая. В ответ Саша показал на ящера, повторил увеличение в размерах и провел рукой по горлу. Просто и ясно.

На лицо незнакомца легла мрачная тень. Он показал рукой куда-то в лес и махнул рукой, чтобы мальчик следовал за ним. Саша кивнул. Удостоверившись, что его поняли, мужчина двинулся в лес. Саша, двинулся следом. А за ними, в траве, семенил ящер.

Теперь Саша мог подробнее рассмотреть мужчину. Его платье без воротника было сшито из грубого сукна. Под платьем виднелась такая же рубаха. Обувь представляла собой сшитый краями кусок прочной кожи. Он напоминал охотника с картинок учебника по истории.

Сколько они шли по лесу Саша не знал. Незнакомец следовал одному ему понятными ориентирами, а мальчик брел следом за маячившей впереди широкой спиной. Жар усиливался, и слабость прогнала мысли. Все что Саша мог — следить за тем, что попадалось ему под ноги. Незнакомец двигался неспешно, чтобы ведомый успевал за ним следом, но тот на глазах слабел. Несколько раз мужчина оглядывался назад, но ничего не говорил, и так же молча продолжал путь.

* * *

Незнакомца звали Пан. Он действительно был охотником и жил в небольшой деревушке на окраине леса. Он с самого утра не видел в лесу дичи. Но видел множество следов. Зверье уходило целыми выводками. Казалось, что их что-то напугало. И Пан знал только одну вещь, которая могла их так напугать. Он надеялся что ошибается, пока не напоролся на мальчишку.

Мальчишка сидел в лесу, на тропе, ведущей к логову Хранителя Леса. Он выглядел уставшим и больным. Похоже было, что он еще и ранен. Мальчик был слишком необычно одет и Пан решил, что это иноземец. К тому же, охотник никогда раньше не видел людей с такими светлыми волосами. И необычные глаза, цвета неба. Мальчишка не выглядел опасным, и Пан решил, что стоит помочь ему и заодно узнать, откуда тот появился.

Как он и думал, паренек не знал языка. Действительно оказался иноземцем. Охотник еще подумал о том, что мальчишка появился из леса с той стороны, где давно не живет никто кроме Лесников. Неужели, они вернулись? И Пана охватила тревога. Этот мальчишка был еще одной загадкой. Загадка стала пугающей, когда Пан увидел детеныша.

Детеныш Хранителя Леса ползал в траве рядом с мальчишкой. И это могло означать только то, что Хранитель был мертв. Теперь Пан явственно ощутил, что надвигается беда. Убить Хранителя — такое могли сделать лишь Лесники и их отродья. Надо было как можно скорее предупредить селян и придется тащить мальчишку с собой. Силой — если придется.

Не пришлось. Мальчишка покорно шел за охотником. Но для жителя леса он был слишком слаб. Даже если принять во внимание, что мальчик был болен.

Пан мрачно смотрел, как маленький Хранитель следует за иноземцем. Хранители никогда не жили с людьми — общались, но не жили. И когда охотник смотрел на лицо мальчишки, несмотря на боль и усталость упорно шагавшего позади, в его глаза, в которых было что-то, что заставляло охотника отводить взгляд, он думал о том, что этот паренек принесет с собой неприятности.

* * *

В конце концов Саша упал. Он потерял сознание. Незнакомец обернулся, что-то коротко произнес на своем языке и подошел к мальчику. Посмотрел на упавшего — все лицо мальчика покрывали крупные капли пота. Затем охотник перевел взгляд на остановившуюся неподалеку ящерку. Она все еще неотрывно следовала за мальчиком, и теперь он недоуменно покачал головой.

Мужчина вздохнул, опустился перед мальчиком на колени, затем задрал ему футболку. Он посмотрел на его бок, представлявший собой сплошной синяк, и аккуратно прощупал ребра. Саша застонал, но в сознание не пришел.

Бормоча что-то на своем языке, незнакомец поднял на руки тело подростка и возобновил свой путь. Со стороны могло показаться, что иногда он останавливался, чтобы маленький ящер, неотступно следовавший за ним, не отстал.

Ключ ко всем дверям

Чаще всего, в полубессознательном состоянии, он бредил. Иногда он приходил в сознание и видел людей, ухаживавших за ним. Но никогда он не мог заснуть. Вместо этого он каждый раз попадал во Тьму.

* * *

Ворон сидел на ветке огромного дерева, невысокого, но раскидистого. Тьма создавала странные эффекты, и даже в густой листве Ворон выделялся на любом расстоянии. Саша точно знал, что если отойти ещё дальше — он сможет различить черное пятно.

— Почему ты не предупредил меня? Тогда с волком, потом с ящером, а затем ещё и с охотником!

Резко пронесся ветер. Будто кто-то огромный дунул на игрушечное дерево. Некоторые листья унеслись вслед за сильным порывом, а птица на ветке слегка поежилась. Но ответила насмешливо.

— Я не обязан следить за всем, что вокруг тебя, Скиталец. Наш договор был таков — я даю тебе знания, ты даешь мне возможность наблюдать. Я совсем не обязан сообщать тебе о каждой опасности.

И вдруг Сашу ударило в спину что-то огромное, опрокинув на живот. Когда мальчик упал, пол исчез, и он резко развернулся назад, больше не прижатый к нему. На него смотрела клыкастая пасть огромного седого зверя. Всего мгновение желтые глаза висели перед лицом застывшего мальчика, а затем зверь исчез.

— Но я всегда могу ответить на вопросы, которые ты мне задашь, Скиталец. — закончил Ворон, склонив голову на бок.

— Но я могу умереть! — Настаивал Саша.

Ворон лишь усмехнулся и произнес:

— Это будет твоей проблемой.

* * *

— Ворон, ты много знаешь?

— Практически ничего. Но и тех знаний, что у меня есть, хватило бы на пару твоих жизней.

Бесшумно вокруг Скитальца возникали длинные ряды огромных полок, заставленных книгами. Они сдвигались, образуя невероятных размеров библиотеку. И разом рухнули, разлетевшись миллионами страниц. Библиотека удалялась от Скитальца все дальше и теперь казалась лишь небольшим белым облачком.

— Просто массив информации, — добавил Ворон.

— То есть, это все-таки значит, что ты много знаешь? — Теперь в Сашином голосе сквозило сомнение. Но он сам вряд ли смог бы ответить — почему.

— Чем больше ты знаешь, тем больше ты понимаешь, сколь многого ты не знаешь. Я могу много познавать, знать — нет.

Саша увидел человека. В звериной шкуре, закрепленной на бедрах, он стоял спиной к Скитальцу. Он был грязен и неопрятен, сальные волосы на голове спутались, кожа груба и покрыта мозолями. Но это был человек, и он смотрел на небо, задрав голову вверх.

— Древние люди вашего мира не знали что такое звезды. Для них это были просто огни в вышине. Так?

— Так, — согласился Скиталец, глядя на спину незнакомца.

— Но они желали знать, почему эти огни там горят и для чего.

Из Тьмы появился ребенок. Обнаженный, он подошел к незнакомцу и, встав рядом, что-то спросил у отца. Отец показывал ему рукой на горящие во мраке огни и оба завороженно глядели ввысь.

— Одни удовлетворились словами о том, что так задумал их Творец Вселенной. А другие начали искать способы узнать. Изобрели телескопы, наблюдали и делали вычисления. Угадай, что они получили в итоге?

Незнакомец и ребенок исчезли, растворившись во Тьме.

— Они узнали, что звезды это миллионы других Солнц?

— Нет, Скиталец. У них стало еще больше вопросов. Кто создал их и зачем — эти вопросы остались. Но появились новые — они видели другие планеты и возник вопрос — а есть ли там жизнь?

Перед Скитальцем возникали десятки астрономов. Они глядели на небо в свои телескопы, большие и малые, современные и совсем простые. И спорили, кричали, ругались…

— И почему в итоге Солнце и планеты образуют систему? А если звезды — это тысячи других Солнц, то может быть это какая-то огромная система? Имеют ли другие звезды планеты?

Перед Сашиным взором проносилось множество картин. Люди сгорали на кострах, воевали, тянули руки к одинокой красной планете, взывая к богу войны. Они все также спорили, чертили карты, отправляя в море десятки кораблей, и строили огромные комплексы. В единой и неутолимой жажде познания.

— И множество других вопросов. И отвечая на них, они получали взамен все новые. Много ли знали древние люди о звездах по сравнению с теми, кому телескопы позволили заглянуть за границу небесного купола?

— Мало, конечно.

— А много ли знали взглянувшие в телескопы по сравнению со знаниями ученых твоего мира сейчас?

— Мало. Кажется, я понял теперь.

— Так вот представь, что есть другие миры. И там люди, и не менее развитые существа, знают еще больше.

Перед Скитальцем проносились тени странных существ. Маленьких и больших, ужасных и прекрасных… Но ни одного ему не удавалось рассмотреть, под его взглядом они размывались еще больше.

— Но все равно количество вопросов растет. Представь, сколько их откроется в будущем — их число бесконечно. И, кроме того, ответы на эти вопросы — знания. Их тоже бесконечное количество. Разве кто-то из живущих может сказать, что знает много, если существует такая бездна ответов на еще даже не заданные вопросы?

— Но… Какой тогда смысл в накоплении знаний?

— Свобода.

И с этим словом, к звездам, из темноты, взмыли тысячи огромных космических кораблей. Сотни самолетов срывались с места, и невозможные машины вгрызались в глубины земли, двигаясь к недрам. Он видел живые машины и сотни людей, уходивших в иные миры, видел йогов, медитирующих под палящим солнцем и тончайшую сеть нейронных сигналов, в глубине которой возникали города и планеты. И только приглядевшись, Скиталец заметил одинокую фигуру. Странное создание протянуло ладонь вперед и сдувало с нее чудесные картины. Только Саша обратил на нее внимание, как фигура повернулась к нему, сделала шаг в его сторону и исчезла.

— Все связано, — продолжил Ворон. — Ответственность определяется знаниями, а свобода определяется тем, какую ответственность ты готов взять за свою жизнь, за свои действия. Чем больше ответственность — тем большая свобода выбора у тебя есть.

— Как… например, у правителя?

— Да. Он многое обязан и многое может. Он может совершить многие действия.

Саша почувствовал харизму человека, стоявшего рядом, слева. Образ… Человек не мог заметить мальчика, но Саша мог видеть, как этот лидер с голубыми глазами яростно вещал с трибуны. И сотни всматривались и вслушивались, впиваясь в каждое слово.

— Но ты должен быть готов к результатам, — сказал мужчина с мраком в глазницах и круглыми очками на носу.

Саша заметил его только теперь. Мужчина стоял по левую руку от человека с голубыми глазами.

— Если ты боишься взять на себя ответственность, получить результат, то ты и действие совершить не сможешь.

Сашин собеседник взглянул на лидера. Лидера, выполнявшего свои обещания, одного из немногих честных политиков. Человека, создававшего замок из песка…

— Ты ограничиваешь сам себя, — продолжил Ворон, поправив очки, пока человек между ними держал свою речь. — Но не по своему выбору, а из-за страха. И опять же, если ответственность — это готовность получить результаты своих действий, то ты должен знать эти результаты.

…замок, который он затопил кровью. Величие, купленное ненавистью. А люди на площади вскидывали кулаки вверх… Они покупали надежду, ценою отчаяния. Урок для человечества. Урок гораздо более глубокий, нежели то, что лежит на поверхности.

«И лучше быть без надежды, но быть человеком», вдруг понял Саша смысл когда-то услышанной фразы.

— Вот цена свободы, — говорил Ворон, не обращая больше внимания ни на площадь, ни на человека рядом. — Ответственность и знания. Чем больше знаний, тем точнее ты можешь моделировать то, что будет. Знания дают тебе возможность увидеть, что произойдет, если ты сделаешь так, как хочешь. И ты можешь выбрать — делать это, не делать ничего или выбрать еще сотни вариантов, которые ты з н а е ш ь.

Образ исчез, а Ворон снова говорил из Тьмы.

— Правитель должен многое знать о ситуации внутри страны и за ее пределами, только тогда он сможет удержать власть и реализовать свою свободу.

Здесь Ворон сделал паузу, а затем добавил:

— И знания это не только свобода.

— Погоди. — Саша мысленно встряхнулся, направив внимание на слова Ворона — Я задумался и запутался. Повтори еще раз о свободе, а потом я спрошу тебя еще о знаниях.

— Умение думать над тем, что ты узнал нового, достойно уважения. Слушай, я повторю.

* * *

— Знаешь, а ведь если я умру, ты не сможешь наблюдать. — Саша обвинительно глядел на дерево, где все также сидел Ворон.

— Если вместо размышлений и наблюдения я буду тратить время на постоянную слежку за тем, что происходит вокруг тебя, каков смысл моего наблюдения? — ворон переложил голову с одного бока ну другой, взглянув на Скитальца другим глазом.

— Похоже, тебя не убедить.

— Ты должен думать сам.

Огромная стена, от горизонта до горизонта, насколько хватало глаз в высоту, отгородила Ворона. А во мраке, один за другим, возникали чудовища, окружая мальчика.

— Никто не может быть в ответе за тебя, кроме тебя самого.

Их глаза горели, слышался нетерпеливый скрежет когтей.

— Подумай о том, что если ты умрешь — я не умру вместе с тобой.

В едином стремлении монстры сорвались с мест, рыча и визжа.

— И я не буду сожалеть.

Чтобы разорвать одинокую добычу. Стелясь по земле, взмывая в прыжке…

— Что ты тогда будешь делать?

Он снова смеялся.

Люди

Сколько он провалялся, борясь с неизвестной болезнью, Саша не знал. В один день он проснулся и понял, что жар спал, а бессилие ушло. Он полежал, глядя в бревенчатый потолок и прислушиваясь к ощущениям. Саша чувствовал слабость. Но в целом все говорило о том, что он готов действовать. И не просто готов — тело просило этого. Он аккуратно пощупал бок. Ребра уже срослись и почти не болели.

«Сколько же я пробыл без сознания?» — подумал он.

Сейчас Саша лежал раздетый, на куче шкур, укрытый такими же шкурами незнакомых ему зверей. А поверх шкур, к своему удивлению, Саша обнаружил ящера, который смотрел на него и трещал.

— О, ящерка. Похоже, ты рад меня видеть. — Слова давались с усилием — во рту пересохло, и язык ворочался с трудом. Саша облизнул потрескавшиеся губы и закончил мысль — Я тебя тоже рад видеть, Клык. Еще бы знать, где я.

Саша приподнялся на локте и огляделся. Он находился в деревянном бревенчатом доме. Пол был покрыт грубым настилом из досок. Саша лежал на глиняной печи. Печь покоилась на основании, выложенном из камней. Ни трубы, ни дымохода не было видно.

Дверь нашлась рядом с печью, она почему-то находилась в полуметре над полом. Напротив печи расположился стол, а вдоль стен — лавки. Вдоль стен также пристроились полки, на них нашло себе место множество самых разных предметов. От охотничьих инструментов до домашней утвари. Те стены, у схода которых стоял стол, имели два небольших незастекленных оконца.

Еще в доме обнаружилась пара деревянных сундуков у стены, а на стенах висели шкуры животных. Хотя было ясно, что в этом доме живет охотник, никаких голов на стенах Саша не обнаружил. Только над дверью висели чьи-то рога.

— Развитие здесь течет медленнее, по сравнению с твоим миром. У них тот же уровень, что был в твоем мире около тысячи лет назад.

— То есть средневековье?

— Я не так много знаю про ваш мир, чтобы сравнивать. Может и так.

Саша поискал глазами свои вещи. Рюкзак стоял на лавке рядом, обувь под ней. Штанов, футболки и белья видно не было. Он подумал, что будет плохо, если спасшие его люди их вдруг выкинули.

Пока Саша разглядывал небогатое убранство приютившего его дома, в жилище вошла женщина. На вид ей было около сорока. Среднего роста, черноволосая, кареглазая, она была одета в простое домотканое платье. Ее лицо восточного типа было испещрено сетью морщин.

Увидев, что Саша пытается встать, женщина торопливо подошла к нему, что-то повторяя на своем языке. Она положила руки ему на плечи и мягко опустила назад на шкуры. Жестами она показала, что мальчику надо лежать. Затем женщина направилась к печи и вернулась оттуда с деревянной миской, в которой было что-то налито. Видно было, что она приготовила ее заранее.

В миске оказался мясной бульон. Саша даже не думал, насколько он голоден, пока не оказался один на один с полной чашкой мясного бульона. С невиданной скоростью он заработал ложкой.

Когда женщина вошла в дом, ящер никуда не убежал, теперь он молча сидел на животе у Саши и наблюдал за гостьей. А гостья все это время странно косилась на ящера. И Саша заметил, что она смотрела на ящера не удивленно или с опаской… а как будто с благоговением. Когда Саша поел, женщина помыла за ним посуду и снова куда-то ушла, перед уходом повторив ему жестами, что надо лежать.

— Они считают ящеров священными, — сказал вдруг Ворон. — Когда я говорил, что это будет иметь больше проблем, я был неправ. Его можно использовать, но тебе нужно узнать больше.

Пока ее не было, Саша подмечал все, что видел за последнее время. Весь вид охотника, особенно отсутствие огнестрельного оружия, и вид его жилища, говорили Саше о том, что он попал в мир, в котором технология была в зачаточном состоянии. Какое же здесь могло быть лекарство? Туда ли он попал? С другой стороны эти странные животные и растения… Ящер, которому поклоняются люди… Как это понять? А ведь Саша даже не знал языка.

— Как я найду лекарство, если я не знаю их языка?

— Я могу помочь тебе с этим. Слушай больше, что они говорят. И я смогу затем обучить тебя основам. Хотя бы простейшие мысли ты сможешь выразить. Но на это всё равно уйдет много времени.

— То есть мне нельзя будет останавливаться, чтобы изучить язык… Придется объясняться так.

Женщина вернулась не одна. С ней в дом вошел высокий, крепко сбитый мужчина, одетый в такие же, как у охотника, простые тканые штаны и такое же платье. Но его платье было длиннее, и незатейливый узор красной нитью шел чуть выше подола платья и на краях рукавов. Он также носил длинную бороду, скрывавшую нижнюю часть лица, в ней пробивались редкие седые волосы. Саша решил, что это местный староста.

Они общались жестами. Староста ничего не объяснял. Он только спрашивал и слушал, иногда кивая, то ли подтверждая сказанное, то ли своим мыслям. Он спросил про земли, в которых родился мальчик. И тот отвечал, что родился в стране, что далеко за лесами и полями. Что их народ немногочисленнен и живет рыбалкой и охотой. Но враги сожгли его дом. Они пришли из степей, верхом на низкорослых и крепких зверях, имевших копыта и мчавшихся быстрее ветра. Одетые в звериные шкуры они убивали их стрелами и короткими кривыми мечами. Тогда они сожгли его дом и убили мать.

И его народ бежал. Они уходили лесами, но враги преследовали их и убивали. Однажды безлунной ночью, когда их оставалось совсем мало, враги ворвались в спящий лагерь, и поднялась паника. Он смог убежать, но в хаосе потерял отца. Они шли в эти земли, и если отец выжил, то должен будет ждать его в самом крупном селении этих краев.

Он придумывал на ходу. Конечно, он не мог сказать правду, его бы не поняли. Но поверят ему или нет, теперь эту историю придется повторять еще не раз.

А староста слушал мальчишку, рассказывавшего историю без блеска в глаза и азарта. И когда мальчик говорил о том, что должен найти отца, мужчина чувствовал, что тот скрывает от него часть правды. Но годы тяжелой жизни научили его видеть горе. И, словно в небе, глубоко в глазах мальчишки бушевала буря. Каков бы ни был путь мальчика, не его право вмешиваться в это. Конечно, пока это напрямую не касалось того, что было важно для деревни.

* * *

Край этот изобиловал густыми лиственными и вечнозелеными хвойными лесами, перемежавшимися со степями. На севере расползлись болота и топи, за которыми начинались совсем непроходимые чащобы. А на юге, за лесом начинались степи, переходившие в пустыню. Эта земля жаркого лета и морозной зимы, и люди здесь жили соответствующие. Здесь выживали только крепкие телом и духом, те, кто ежедневным трудом вырывал у земли право на жизнь.

Расположилось поселение у русла небольшой речушки. Шла речка из леса, текла через поля, и терялась где-то в болотах. Люди здесь жили, в основном, земледелием. Пришедшие когда-то с запада они засеяли зерном поля, развели скот, но и охотой да рыбалкой занимались. Эта деревушка была самым восточным поселением их народа. Охотник тут жил только один — Пан, нашедший Сашу. Только он жил тем, что ездил в расположившийся на северо-западе крупный город продавать шкуры. Остальные мужчины ходили на охоту редко и скорее ради забавы да мяса. Правитель у них был наподобие древнерусского князя. Жил в городе, держал дружину, взимал дань с крестьян, посылая сборщиков по деревням.

Дома в деревне были бедные, все деревянные, сложенные из бревен. На треть закопанные в землю, они напоминали Саше норы. Дома не имели труб, и дым выходил через небольшие оконца. Ни стекла, ни бычьих пузырей в них не было, окна были маленькими, и их было мало, они закрывались в холода дощечками. Дома были скудно освещены. Но они были теплыми, пол был покрыт половинками бревен — леса вокруг позволяли не экономить.

Обо всем этом Саша узнал за те три дня, что он жил в деревне. Его приютил Пан — жил он один, места хватало. Саша помогал ему по дому, пришлось также помогать туши зверей разделывать и изготавливать кожу для местной обуви. Но это не доставляло ему неудобств. Он привык к самостоятельности. Людям, привыкшим работать с бумажками и зарабатывать, продавая слова, это наверняка показалось бы неприятным… Саше, наоборот, казалось, что именно это — то чем должен заниматься мужчина.

Привыкшему к запаху и шуму современного мегаполиса мальчику казалось необычным царившее в деревне спокойствие и некая неторопливость, сквозившая буквально в каждом движении местных жителей. Казалось, что люди здесь, имея множество времени, которое они не могли потратить на телевизор и интернет, умели его по-настоящему ценить.

А еще запах в необычайно чистом воздухе. Нет, не запахи человеческого селения. Другой — прелая листва в лесу и едва уловимая сырость близлежащей реки. Но больше всего Саше нравился запах спелых колосьев, который приносил теплый ветер с полей. Здесь хотелось жить, не возвращаясь к грязи переполненного людьми мира.

Однако Саше нельзя было задерживаться, отдыхать. И он не сидел без дела. Даже не зная языка, он узнал, что местные в город ездили редко. Когда они нашли Сашу в лесу, а затем, когда Пан нашел в лесу тела волков, они послали гонца в город. Они говорили, что это лесной народ, который правитель когда то согнал с этих земель, теперь возвращается.

Но Саше повезло — намечался религиозный праздник, в городе должны были пройти торги. В деревне собирались отправить в город две подводы с добром на продажу да обмен в городе на необходимые товары. Он упросил их взять его с собой, и вот, завтра они должны были выезжать.

Лошадей здесь Саша не видел, в повозки запрягали похожих на быков крепких рогатых животных. Но если они еще были похожи на быков — то все остальные местные животные — ничуть. Вместо кур держали небольших, размером с кошку, грызунов, очень толстых и непривередливых. Они были похожи на бесхвостых бобров. А шерсть для пряжи местные стригли с почти таких же небольших животных. Абсолютно апатичные, размером с кролика, они сильно обрастали шерстью и так же как кролики быстро плодились. Разве что были не грызунами, а травоядными.

* * *

Саша вышел из избы и взглянул на выпрыгнувшего следом за ним ящера. Священное животное, кто бы мог подумать? Когда он болел, за ними ухаживала жена старосты. Умудренная жизнью женщина, она хотела забрать его тогда в дом старосты — большой и просторный он вмещал многочисленную семью главы селения, но с легкостью мог принять гостей. Однако тогда Пан указал старосте на ящера, пояснив, что он следует за мальчишкой. И тот согласился что ящер, а вместе с ним и мальчишка, должны остаться у Пана, знавшего как ухаживать за зверьми. А жене его пришлось днем сидеть с пришельцем — не раз ее даже ночью поднимали, когда мальчику становилось хуже.

Но Саша так и не смог выяснить, почему ящер так важен для них. Мешало незнание языка. Он лишь узнал, что это связано с их богом, статуэтка которого стояла в каждом доме. Их бога звали Пальд, и когда Саше Пан впервые показал его статуэтку, он подумал, что Пальд очень похож на индийских многоруких богов. Но приглядевшись, понял, что это не так. Это было не одно существо, имевшее множество рук. Это были четыре человека стоявшие друг к другу спинами, каждый глядел на свою сторону света.

Первым из них был Воин. Он сжимал в правой руке меч, а другой рукой он обнимал за талию Мать. Мать удерживала правой рукой младенца, сосущего ее грудь. Левой рукой она поддерживала за руку Мудреца. Старец держал в правой руке книгу, левой протянув счеты Торговцу. Торговец держал на ладони правой руки монеты и левую руку, в которой держал мешочек с монетами, протянул Воину. А у ног Пальда лежал тот самый шестилапый ящер. Местные звали их Ласчи.

Саша услышал крики местной детворы и оторвался от размышлений. В деревне делать было решительно нечего, и он частенько ходил к реке или недалеко в лес, прогуляться. Вот и сейчас он, было, хотел сходить искупаться. Но увидел как к реке с шумом и смехом отправились несколько местных детей и подростков. Купаться сразу расхотелось. Не то чтобы они к нему плохо относились или он к ним, но за то время, что он здесь пробыл, он так и не смог завести знакомых своего возраста. Даже если бы он мог понимать их язык. Всё равно слишком странным он им казался, косо на него смотрели, на его одежду, вещи… Это бы вызывало у них только любопытство, если бы не ящер. Вместо этого они старались держаться от него подальше. Да и чувства эти были в основном взаимными — слишком разными они были.

Но прогуляться Саша решил в любом случае. Он оправил лямки рюкзака — здесь теперь отдыхал Клык, когда уставал от беготни. Устроив рюкзак, который теперь приходилось всюду носить с собой, Саша дал волю ногам.

Мимо приземистых срубов, на треть закопанных в землю, почерневших от времени. Мимо покосившихся плетней, по проходившей посреди деревни колее, которую местные называли улицей, он направился в лес.

Владыка

— А то, повторю, не выйдет того что ты хочешь. Князь нынешний отца не хуже. Крепко власть держит, и хоть войн новых не ведет, но земли свои только укрепляет. А то и дружину соберет, загонят нас еще глубже в леса.

Говоривший мужчина сидел за крепким деревянным столом, стоявшим посреди огромной комнаты. В комнате их было только двое, сидевших друг напротив друга. Крепкое тело, подчеркиваемое качественной одеждой и меч на поясе. Седые волосы, где лишь изредка встречались еще не сдавшиеся времени нити. И пронзительный взгляд с затаенной мыслью, направленный на собеседника, словно его хозяин хотел постичь думы собеседника, но усилия плодов не давали.

— Хорошо, я объясню тебе в этот раз. Но скажи мне, Кром, почему, поколение тому назад, согнали нас пришельцы с обжитых земель?

Моложе Крома, одет он был в шубу, чей мех отливал серебром, и короткую тканую куртку серого цвета. Он держался властно, говорил уверенно и вдумчиво. На поясе у него также висели ножны с мечом, но кроме них еще висел зловещий костяной серп. Как и Крома его волосы были длинны. Но лицо не скрывала борода.

— А то, это уж давно не секрет, Владыка. Мы же все знаем — они были сильнее, — Кром пожал плечами и чуть откинулся назад.

— Ты умен Кром, и потому ты отвечаешь мне неверно. Те, кто знают меньше и чья жизнь тяжела рутиной, сказали бы мне — потому что мы были слабы. И они были бы правы. Знаешь ли ты в чем разница?

— Знаю, и говорю тебе — не так это. А то, я в ту пору был еще ребенком, и застал лишь последние дни нашего исхода. Но и то знаю — сильны были наши воины, мудры были наши вожди.

— В этом наше отличие, Кром. Я обязан видеть дальше. И я скажу тебе, как было на самом деле. Мы были крепки телом, Кром, но души наши умирали под гнетом времени. Народ наш стал слаб и изнежен своей безопасностью. Леса наши — не враг нам, кормилец. Соседи наши — боялись нас, платили нам дань, наш источник товаров.

Вождь прервался, посмотрел собеседнику в глаза, и Кром увидел, что Владыка не просто уверен в том, что говорит, это волнует его уже долгое время. Он понял теперь, что вождю это не даст покоя никогда. А Владыка продолжил:

— И мы потеряли главное — мы потеряли дом в нашем сердце. Не возводили мы величественных сооружений, о которых так любят говорить приходящие к нам странники. Не сочиняли мы стихов и песен — ведь у нас было все, что нам нужно. Мы довольствовались теми легендами и песнями что имели, и что приходили к нам из других краев. Не создавали ремесленники наши отличных товаров — зачем, если леса наши полны дичи, реки — рыбы, а соседи платят нам дань?

— Хочешь сказать, Боги наказали нас?

Вождь усмехнулся. Кром успел увидеть, как на его лице проскользнули горечь и злоба.

— Именно так, Кром. Но они дали нам шанс. Погляди на наш народ сейчас. Они поют песни о прекрасном крае, где жили их предки. Они создают товары, ради которых сюда приходят торговцы, готовые дать им пищу взамен. Ведь земли эти скудны. И они трудятся теперь. Каждый день. И долг мой — вести мой народ к процветанию, сохранить его и не дать безысходности сгубить дух нашего народа.

Он говорил это, но в его глазах не было блеска фанатизма. Он говорил это словно обыденность. Этот человек умел отвечать за свои ошибки и знал, что вместе с ним ответят его люди…

— Но зачем, если мы проиграем? А то, ведь будет еще хуже. Разве стоит кровь наших людей и потеря нажитого попытки вернуть давно утраченное?

— Даже если мы проиграем, жизнь будет торжествовать в сердцах моих людей. И если так — я поведу их на поиски другой земли. Но почему ты так уверен, что мы проиграем? Я докажу тебе, что все изменилось. Мы изменились. Нас меньше, мы слабее, но дух наш силен. И мы вернем наши земли — или хотя бы часть их. Теперь мы будем хитрее и умнее.

— Не знаю я, Владыка. Сколько видел я на своем веку и сейчас могу лишь одно сказать — не видать нам земли. А то, гибель людей попусту не вернет народу духа, вперед нам двигаться надо. Иногда прошлое надо забыть.

Вождь в раздражении взмахнул рукой:

— Стар ты стал, мысли новые не приемлешь в полной мере. Ты, Кром, позови-ка ко мне лучше Нарма и Сотра, да прикажи стол накрыть. Раз уж начал ты разговор, то и продолжим, но теперь о деле. Вести соглядатаи полезные принесли. Может, и ты поймешь, когда услышишь, почему я уверен, что дело верное.

* * *

Все повторялось. Саша еще не вышел за пределы деревни, когда Клык зашипел. И Ворон теперь заметил вовремя.

— Звери. Хищники, их пара. Движутся сюда, и быстро.

— Где?

И Ворон показал. Пока еще далеко, но уже различимы среди редко растущих деревьев, к деревне неслись огромные волки. Хорхи, как называл их Пан. Как их не называй, Саша видел главное — это те же твари что напали на него в лесу, и они мчатся сюда. Он подхватил на руки рвавшегося вперед Клыка. Забросил ящера в рюкзак, развернулся и побежал обратно в деревню.

— Хорхи! Хорхи! — Саша бежал, спотыкаясь, выкрикивая единственное, что люди вокруг могли понять. И он с ужасом видел, что большинство смотрит на него как на умалишенного. Глупо уставились на него, пара детишек даже смеется. Он приблизился к самому большому дому в селении — дому старосты. И тот выбежал на улицу, услышав крики. Не известно, каким образом, но староста сразу почувствовал, что мальчик не сошел с ума и что опасность близко. Единственный из выбежавших на улицу жителей он понял все правильно и начал действовать.

Староста зычными криками привлек внимание жителей, властно и громко отдавая указания, он разгонял жителей обратно по домам. Но он не успел. Слишком медленные, неторопливые, вместо того чтобы действовать, они пытались понять что происходит. И когда первый волк выскочил на улицу, она все еще была полна людей.

Выскочив из зарослей на окраине, самец огромными прыжками несся к деревне. Следом за ним неслась самка. Он ворвался в толпу разбегающихся людей. Какой-то мужик встал между ним и своей женой, достав из-за пазухи нож, так нелепо и бесполезно смотревшийся на фоне огромного зверя. Волк, не замедлившись, на ходу, рванул его зубами. Прыснула в стороны кровь, почти разорванное надвое тело упало на землю. Не останавливаясь, волк отбросил лапой женщину со своего пути, и та безжизненной куклой отлетела в сторону, упав на дорогу. Она так и осталась валяться в пыли.

Жителей охватила паника. Раздались крики детей, женщин, люди разбегались по домам. Староста кричал Саше, чтобы он бежал в его дом. Как завороженный мальчик смотрел на волков, устроивших резню. Ворон отчаянно что-то кричал, кричал и староста, готовясь закрыть дверь. Саша очнулся, когда Клык рванул когтями кожу на руке. Он бросился по опустевшей улице к дому, и тогда волк заметил мальчика и ящера у него на руках. Мгновение назад он терзал тело одного из тех, кто не успел укрыться в своем доме. А сейчас он бросился к мальчишке.

Саша побежал к дому старосты, но тот, увидев волка, нагонявшего мальчика, захлопнул дверь. Объятый ужасом, Саша врезался в нее.

* * *

— Соглядатаи говорят, что они готовятся к войне. С кем — неизвестно, но несомненно, что они готовятся защищаться. Мы воспользуемся этим. Мы будем нападать на них небольшими отрядами. Мы будем атаковать их, используя наших зверей, сгоняя их с наших земель. Мы посеем страх в их сердцах, и они сами оставят обжитые края. Нарм, расскажи им.

Одетый в серебряную мантию, как и Владыка, Нарм также носил неприметную бурую одежду. Он отставил в сторону кружку с брагой и продолжил речь вождя.

— Стромы убили их Хранителя Леса. Теперь, они боятся, ведь Хранитель — священен в их вере. Мы атаковали четыре небольших селения на краю наших лесов. И сейчас идет рейд на пятое. Мы используем пока только Стромов. Жители бегут, ответных действий пока нет.

— Пока… если князь пошлет сюда дружину, он должен будет оставить часть ее в городе — слишком велика над ними угроза, соглядатаи уверены. И когда они придут сюда, они найдут лишь пустые селения, полные трупов. И тогда мы будем бить их, нападая неожиданно, не давая им расслабиться, не давая покоя на опустевшей земле. Готовы ли Охотники, Сотр?

— Готовы, Владыка.

— Я их проверю сегодня. — И вождь продолжил — А когда враги ослабнут, и ужас овладеет их умами — мы ударим. Понимаешь, Кром? Мы вернем наши земли, потому что мы стали умнее, мы стали хитрее. Ты ведь не думал, что я соберу людей и брошу их на врага, что сильнее их, погибать?

— Не знаю, Владыка. Возможно, если я увижу все своими глазами…

Владыка кивнул и посмотрел Крому в глаза.

— Верь мне Кром, ты нужен мне. Когда князь лично поведет ослабших людей, чтобы изгнать нас, ты мне понадобишься. Вот тогда, когда мы будем на равных, ты покажешь им, что мы не потеряли воинского умения в лесах.

* * *

Он не стал колотить в дверь, не стал пытаться убежать за дом. Это не имело смысла. Яростно шипел Клык, забравшийся на плечо. Саша обернулся и посмотрел на зверя, что стоял напротив. Волосы на голове встали дыбом, и низ живота наполнила слабость. Теперь волк стоял так близко, что Саша мог почувствовать его резкий запах. Запах волчьего логова. Запах пота от погони. И запах человеческой крови. Но волк медлил. Сначала его взгляд был прикован к ящеру. Теперь же он смотрел на мальчика и рычал. Он… испуган?

Но волк остановился лишь на какое-то мгновение. Он решился, зарычал громче и бросился вперед. И Саша в этот момент думал об одном. Скиталец хотел, чтобы волк исчез. Он не мог отвести от зверя взгляда, широко раскрытыми глазами смотрел на приближавшиеся, необычно белые клыки. Он желал, чтобы волк испарился так сильно, что ему в какой-то момент показалось, будто снова вспыхнули звезды. Как тогда, в лесу.

И время словно замедлилось. Клык вцепился в Сашу, до крови разодрав кожу на плече.

— Невероятно — произнес Ворон. Саша отступил полшага назад и волка развернуло в воздухе. Зверь не издал ни звука, его туша упала на мальчика, истекая кровью. Тело словно расстреляли из крупнокалиберного пулемета. Части его тела словно растворились в воздухе. Их не оторвало или еще что-то — они просто исчезли. У него не хватало пары лап, исчезла часть спины, оголив ребра и разорванный позвоночник. Морда, на которой остался только один глаз, с торчащими осколками черепа, ткнулась Саше в колени. Мальчика обдало кровью брызнувшей из сосудов, и он стоял, отстраненно наблюдая за происходящим. Как-то естественно пришла мысль о том, что это сделал он, но больше ничего не приходило в голову.

В тот момент, когда волк, в рывке, превратился в искалеченную гору мяса, температура воздуха вокруг мгновенно упала. В радиусе десяти метров от мальчика оседал иней, в воздухе кружилась пара снежинок. Тельца мошкары, летавшей в воздухе секунду назад, упали на землю. Стало тихо.

Волчица, стоявшая поодаль, поджала хвост. Она развернулась, и бросилась обратно в лес, поднимая клубы пыли. А люди припали к оконцам, выглядывали в дверные щели, наблюдая за происходящим. И Саша автоматически, словно его тянула внутрь какая-то смутная догадка, толкнул дверь и вошел в дом. Ничего необычного в обстановке, только изморозь на стенах и покрывшийся инеем труп старосты у порога. В отличие от волка, тело старосты было цело, он упал около двери, которую подпирал. На бороде и волосах осели снежинки. Они были даже на ресницах. Посиневшее лицо было все также искажено страхом перед зверем. И краем глаза Саша успел заметить труп женщины, жены старосты, у стола. Перед смертью она пыталась пододвинуть этот стол к входу, пока муж держал дверь.

А затем Сашу вырвало. Он упал на колени, и холодные слезы текли по щекам. И никаких мыслей в голове. Когда лужа рвоты расползлась, задев тело старосты, мальчика вырвало еще раз. Ящер все также висел у него на плече, вцепившись в кожу. Ворон все также молчал. Сашу охватило непреодолимое желание убраться подальше отсюда. Он поднялся на ослабевших ногах и покачнулся, ухватившись за косяк.

Когда он вышел из дома, оказавшись перед тушей волка в испачканных рвотой джинсах и рваной футболке, он сквозь слезы, все еще стоявшие в глазах, увидел что жители вышли из своих лачуг и собрались у дома, лишь детей заперли по домам. Но не было криков радости при виде поверженного врага. Только кто-то выругался, и тихо плакали женщины. Некоторые начали тихо молиться своему богу. Где то в лесу раздался щемящий душу вой волчицы, потерявшей пару. Саша вздрогнул. Не глядя на жителей, он побрел вперед на ватных ногах. Одной рукой он придерживал ящера, другая безвольно болталась. Жители, держа неуловимую глазу границу, отходили назад, когда он вышел на дорогу.

Он пошел в лес, подальше от этой деревни, подальше от этих людей.

Убийство

Когда прошла апатия Ворон заговорил.

— Ты спасал свою жизнь, Скиталец. Если бы не он, то погиб бы ты.

— Я чужой, Ворон! Я пришел к этим людям и… убил их!

— Я уже говорил тебе, свобода выбирать — это способность отвечать за свои поступки. И иногда она не оставляет выбора.

— Я их убил! Я! Какой еще выбор?!

— Верно.

— И ты! Ты обещал помогать! Но где твоя помощь, какая польза от тебя?!

— Верно. Знаешь, а они ведь спасли тебя, так? Та женщина, она ухаживала за тобой, когда ты болел.

— Что? Почему ты… Черт, замолчи!

— Сначала ящер, затем эти люди. Ты прав, они не звали тебя, но ты пришел сюда и принес им беду.

— Нет, нет! НЕТ! Почему ты мне это говоришь? Почему?!

— Потому что ты можешь встать и уйти. Вернутся обратно, да? Ты ведь всего лишь м а л е н ь к и й м а л ь ч и к. И, быть может, даже твоя сестра все еще может быть вылечена, а твой отец — он ведь ждет тебя несмотря ни на что?

— Я…

— Тебе лучше признать, что ты слишком слаб, чтобы идти дальше. Проще вернутся, тогда ты больше никому не принесешь горя.

— Вернуться? Нет… нет, я не могу вернуться… Я… он… но я не могу, Лера…

— Тогда смирись! Смирись, Скиталец. Этих людей уже не вернуть, а ты должен идти дальше. Ты САМ должен отвечать за свои поступки, и ты не сможешь от них убежать!

— А если это повторится снова?! Я не могу, они опять погибнут!

— Нет, Скиталец, ты сможешь. Ты должен быть умнее и этого не повторится. Но тебе нельзя назад и ты не можешь быть в стороне от людей. Ты должен встать и идти.

Они молчали какое-то время, и образы погибших, образ растерзанного волка и лица, стоящих молча жителей, мелькали перед Сашей. А потом пришла еще одна мысль. Дом старосты был самым большим в деревне, единственный разделенный на две половины. И он не мог видеть, что было за стеной.

— Ворон, ведь у них, кажется, был ребенок, да? Мне кажется, я видел, у них был ребенок.

Но Ворон неожиданно тихо ответил:

— Нет, Скиталец. Не было. Я уверен.

Через тернии души

Тупая, ноющая боль в висках, неприятный запах крови и рвоты, щекочущий ноздри. Он сидел под деревом и думал. Снова всплыли в памяти глаза старосты, полные вины и страха, перед тем как тот закрыл дверь. А ведь они наверняка думали, что и волки пришли по его вине, разве он не появился одновременно с ними? А может, это действительно было так, что он мог знать? Но ему нужно было вернуться к этим людям. Единственная зацепка в этом мире, то, что должно привести его к цели. Только… как ему вернутся? Ящер что-то ободряюще прощелкал, и Саша горько улыбнулся, проведя рукой по жесткой шкуре.

— Даже если вы все будете говорить, что я не виноват… я всегда буду знать. Может быть, действительно стоит возвратиться домой?

Клык выдал короткую трель.

— Даже тебя мне не обмануть, да? Ты прав, я не смогу вернутся… Теперь — тем более…

Его нашел Пан. Охотнику ничего не стоило найти мальчика в лесу по следам. И когда Саша увидел охотника, идущего по лесу к нему, он поднялся ему навстречу, и в глазах его была уверенность. Идти вперед, искать несмотря ни на что. И он пошел. Он вернулся с охотником в деревню.

Пан был на охоте, когда хорхи напали на деревню. Он застал жителей, когда они уже похоронили погибших и собирали пожитки. И почему-то он разыскал и вернул мальчика обратно в деревню. Саша видел, что теперь жители боятся его. Да, у него был ящер, и это заставляло людей думать — не было ли это божественным вмешательством? Но… добро или зло, какая людям разница? Крестоносцы или отряды карателей — от несущих смерть не ждут жизни.

Мальчик был рядом, смотрел на суету, смотрел, как люди привычно ругаются, спорят, грузят вещи на потрепанные временем крестьянские телеги. Дети в одних рубашках, бестолково снующие в общей суете, женщины в пестрых платьях, горюющие о потере нажитого, мужчины, подгоняющие быков… Стоило ему подойти ближе и люди молча расходились, со страхом в глазах.

Саша постирал одежду у реки, помог Пану погрузить его вещи. И несколько часов спустя их повозка тронулась в путь. Основная масса жителей уже отправилась вперед по дороге, а они, начав собираться позже всех, и уходили последними. Саша от этого ощущал облегчение. Сидя на ворохе шкур, между двух массивных сундуков, он смотрел на удалявшиеся дома. Прекрасный край девственных лесов, край, где люди еще не успели вспахать и засеять окрестные поля. Край, с которым он был едва знаком и которому так или иначе успел принести столько горя.

У мальчика снова на глазах заблестели слезы, когда он вспомнил о том, как навестил могилы погибших перед выездом. Их похоронили недалеко от деревни, холмики земли с пятью камнями на каждом. Четыре — как основание и один — сверху. Семью старосты похоронили отдельно от остальных, точно также, положив камни на могилы, но — отдельно. И он помнил как со смешанным чувством вины и робости подходил к ним. Помнил и свое обещание разобраться с тем, что здесь происходит, доказать хотя бы то, что он не имеет отношения к волкам. Доказать хотя бы самому себе. Он не сказал больше ничего и не положил на могилы цветов, слишком подавленным он чувствовал себя. Он ушел, опустив голову. Ушел, зная, что могил, вырытых подальше от остальных, было три.

Иные миры

— Ворон, что это было?

Он стоял во Тьме. Только она и звезды в вышине.

— А как ты сам думаешь? — отвечал незримый сейчас Ворон.

— Это… было похоже на то, что было на той поляне в лесу. Но ведь в деревне не было Места?

Перед Скитальцем возникло видение крыльца, на котором стоял испуганный мальчишка. У его ног лежала изуродованная туша волка.

— Да. Не было, — ответил Ворон — Я ведь не говорил тебе, что Место обязательно? Я сказал, что потребуется меньше энергии. А ты, испугавшись, попытался не то что сам шагнуть, а переместить зверя. И это у тебя вышло… частично. Ты очень талантлив. Я редко вижу, чтобы Скиталец был настолько близок к Перекрестку.

— Редко? Ты видел и других скитальцев?

Видение тут же исчезло. Вместо этого звезды засверкали ярче, словно маня к себе смотрящего.

— Да, и большинство из них не были людьми.

Перед Сашей вынырнуло странное существо с длинными и тонкими конечностями. Оно было похоже на прямоходящую козу, одетую в тогу. Глаза, расположенные по бокам не двигались, охватывая пространство прямоугольными зрачками. Саша непроизвольно вздрогнул, когда страшное существо шагнуло вперед, растворяясь во Тьме.

— И… как это было? — тут же спросил он Ворона.

— Что?

— Ну, ты же мог чувствовать то же что и они?

Во Тьме колония паразитов с общим разумом медленно гнала по лесу двуногих ящеров. Город, позади, возведенный руками зараженных обезьян, отбрасывал тени шпилей на удалявшееся войско. Они шли навстречу другой группе паразитов. Битва за носителей, длившаяся веками.

— Как тебе сказать… Что ты чувствуешь, когда поворачиваешь голову?

— Ну… Ничего…

— А когда моргаешь?

— Не знаю, ну то есть, я чувствую движение кожи.

Огромная птица вынырнула из мрака, она заставила Скитальца отшатнуться, потянувшись к нему безглазой головой. Сложила крылья, считывая пространство как летучая мышь, потянулась необычайно ловкой и гибкой нижней конечностью к Саше. Он отступил, и птица открыла круглую дверь, расположившуюся там, где мгновение назад стоял Скиталец. Она нырнула в нее и исчезла.

— Вот и я чувствовал то же самое — что это естественно. Не сразу конечно, сначала всегда непривычно. Хотя они могли чувствовать многое из того что не может человек, если тебе это интересно.

Перед Скитальцем возникла необъятных размеров нейронная сеть, охватившая паутиной сигналов, целую планету. Вечный симбиоз разума огромных знаний и существ, росших по его замыслу, а затем устремлявшихся в космос, распространять сеть.

— Конечно, интересно! Что, например? — протараторил Саша, провожая планету взглядом.

И вдруг перед Сашей возникли тысячи, миллионы людей. Они бродили, потеряв ориентацию, словно слепые в вечном царстве темноты. И только один стоял недвижно. Мальчик, с вороном за спиной. Ворон рассмеялся и заговорил:

— Реальность всегда скуднее, чем наши представления о ней. Так и чувства всегда кажутся нам ярче, когда мы не испытываем их. Для других разумных видеть другие цвета — больше или меньше, воспринимать движение материи — быстрее или медленнее — это нормально. А еще разные существа воспринимают разное количество измерений пространства. Кто-то видит мир двухмерным, кто-то видит четыре или даже пять измерений. Но как тебе описать это? Это… по-другому. И каждый раз, оставляя носителя, ты ощущаешь, что потерял нечто очень важное… и не можешь вернуть. Как будто ослеп. Не ценим, пока не потеряем, верно? Подумай над тем, что ты ощущаешь, когда пересекаешь Перекресток.

Ворон на плечах мальчика взмахнул крыльями, и люди рассыпались миллиардами мелких светящихся пылинок. Скиталец отмахнулся от них, оставив себя наедине с Вороном.

— Ну, нет… ты так ничего и не сказал толком, — покачал Саша головой.

— Думаешь? — Ворон на плече мальчишки склонил голову набок — А попробуй закрыть глаза и только слушать, долго, очень долго. Тебе нужны другие чувства? У тебя огромный набор возможностей, которые ты не используешь.

И он исчез.

Языковой барьер

Телега, поскрипывая, и подпрыгивая на кочках, везла их вперед по дороге. Растянувшаяся перед ними вереница таких же телег, груженых под завязку, поднимала клубы пыли. Пан, правивший запряженным в повозку быком, все время кашлял и сплевывал в сторону. Саша тоже иногда заходился кашлем — ехать в самом конце оказалось не слишком приятно. Он пытался следить за полями и лесами, полными необычных деревьев, но проклятая пыль и непрестанная тряска не давали любоваться красотами природы. Проще, оказалось, улечься на спину, устроившись поудобнее в ворохе шкур, и наблюдать за проплывавшими в небе редкими облачками.

И как всегда, сразу же заговорил Ворон.

— Не только смотри. Наблюдай, рассеивай внимание, не давая ему ослабнуть, и не уходи в себя.

— Это сложно. Так же, как и не думать, как ты говорил.

— Если ты будешь думать, что это сложно — это будет сложно. Для начала попробуй наблюдать за дыханием, успокоиться. Или можешь наблюдать за облаками. Но заметь — не просто смотреть, а именно наблюдать. А затем постепенно расширяй поле своего внимания.

Все то время, что длилось их небольшое путешествие в город, Ворон не отставал от него.

— Умение наблюдать никак напрямую не связано с твоим умением ходить через перекресток. Но это умение помогает тебе понимать и контролировать себя, уметь видеть мир правильно и правильно реагировать на его явления, — говорил он мальчику.

И Саша усердно работал. Он действительно старался, выполняя порой нелепые указания Ворона — ведь все, что могло ему помочь, должно было быть сделано. Глупые страхи перед чужим мнением или боязнь заниматься ерундой и казаться глупым, были ничем, по сравнению с поиском лекарства и быстро убегавшим временем. И еще… то, что произошло, не должно было повториться. Его неумение и страх погубили других людей.

Он слушал, как шум ветра и стук колес, пение птиц и неясные шорохи и звуки дороги и людей сливаются в единую мелодию Жизни. Он не замечал, но это умение слушать меняло его.

Ворон тоже не терял времени даром. Однажды, когда Саша сидел, подогнув под себя одну ногу, и глядел на золоченую солнцем равнину, проплывавшую перед глазами, Ворон сказал:

— Скажи Пану — «Аси мени сторумети, Пань?»

— ?

— Скажи это, потом объясню.

— Ты их язык выучил?

— Вот сейчас и проверим.

Саша обернулся к охотнику, сидевшему на месте возницы:

— Аси мени сторумети, Пань?

Охотник обернулся, он не выказал большого удивления, более того, воспринял, словно давно ожидаемое.

— Ас таки сояниз… Сторумея, Касьярби. — Пан повернулся обратно, стегнув хлыстом сбавившего ход быка.

— Что он сказал?

— Хм. Он сказал, что так и знал и что он тебя понимает. И назвал тебя Светом солнца.

— Светом солнца?

— Похоже, они все здесь имеют прозвища по своим заслугам или внешности. Пан — значит дремучий. А Касьярби — это сочетание Кась — свет и Ярби — имя звезды, освещающей эту планету. Видимо, они дали тебе такое прозвище из-за твоих волос.

— Странное имя. А почему он сказал, что так и знал?

— Вот это и мне не ясно.

Пан снова заговорил, Ворон сразу же взялся мысленно переводить, так что казалось, будто Саша понимает его речь сам.

— Они тебя боятся, сомхи. Не разумеют. Они верят в Пальда, но это не всегда была их вера. Это вера моего народа, Касьярби. Если Ласчи признал тебя — это знамение, Пальд с тобой.

— Он считает, что я какой-то божественный посланник?

— Не совсем. Скорее похоже на то, что ты благословлён их богом.

— Как мне сказать ему, что это не так?

— Пока что не стоит ему этого говорить.

— Нет, это неправильно. Скажи мне как?

Саша, коверкая слова, произнес:

— Я не знаком с вашим богом, Пан.

— А это и не важно — усмехнулся охотник — важно, что Пальд знаком с тобой. Разве это было не проявление Его силы, в деревне? Не веруют истинно сомхи, боятся. Но я-то вижу, что Пальд показал свою силу. Не знаю, что тебе предстоит совершить, но не сомневаюсь, что так угодно Ему. Ласчи никогда не ошибаются. Да и откуда бы ты иначе язык так быстро выучил?

Саша не стал его переубеждать. Что он скажет — что там, в деревне, это не их Пальд вмешался, а он сам убил зверя и с ним двух человек? Охотник или не поверит или еще подумает, что тут демоны поработали.

— Пан… я хотел тебя поблагодарить за то, что ты помог мне. Ты меня спас. Дважды…

— Спас? Нет, помог. Богоугодное дело. А насчет благодарности — сочтемся еще, коли шанс будет.

— Все равно, спасибо.

— Не за что, малец, не за что.

Пан снова стегнул быка, прикрикнув.

— Слушай, Пан, вот ты говоришь — они, сомхи… Ты не с ними?

— Они — другой народ. Мой народ — народ, принесший им веру в Пальда. Смешались мы с ними, и большинство позабыло предков. А я вот помню. — Пан взял небольшую паузу, раздумывая. — Сколько живу на свете, никогда не слышал про народ с волосами цвета солнца и глазами — цвета неба.

— Я не Касьярби, меня зовут Александр.

— Александрь… Странное тебе имя отец дал.

— У нас у всех имена такие.

— И волосы у всех такие?

— Да.

— Чудеса.

— Ну, теперь то уж мало нас осталось. — Саша добавил печали в голос. При этом он и сам смутно понимал, какое впечатление хочет произвести.

— Все изменчиво, Александрь. Сначала Народ леса истребил наш народ, а затем сомхи загнали Народ леса еще глубже в леса, хоть бы они совсем там вымерли.

— Народ леса?

— Да, народ звериный и живут со зверьми. Раз хорхи нападают на селения — значит и они где то рядом. Скоро покажутся, видел я в лесах следы их. Даст Пальд, прогонит князь их с нашей земли.

— Так мы сейчас к нему едем?

— В город едем, за стенами-то надежнее. Родичи у меня там, приютят. А уж князь дружину вышлет, и перебьет поганых. Кровавым богам они молятся. — Пан презрительно сплюнул в сторону.

— Кровавым богам?

— Идолам поганым. И жертвы, говорят, приносят человеческие.

В этот момент впереди послышались удивленные возгласы. Люди на повозках впереди вскидывали головы наверх и указывали друг другу на небо. Саша, взглянув туда же, увидел птицу. Она летела очень высоко, летела под самыми облаками, но даже на таком расстоянии было видно насколько она огромна — больше человека. Птица была похожа на огромного орла — белая голова и коричневые перья на теле. Она летела туда, откуда они ехали, на юго-восток. Сделав круг над дорогой, птица продолжила свой путь, скрывшись в дали.

— Я ощутил два разума в небе.

— Это как это?

— Не знаю, Скиталец. Я ведь видел только то же что и ты.

Пан, обернувшись, перехватил удивленный взгляд Саши:

— Если ехать восемь дней на восход солнца по главному тракту, то окажешься у подножия Аррадских гор. Говорят, там гнездятся огромные птицы, способные унести быка. А еще там небольшое горное княжество. Старцы рассказывали, жители этого княжества сумели приручить огромных птиц, и потому нет армии, способной их победить. — Пан еще раз задумчиво взглянул на небо — А я не думал, что когда-нибудь увижу подобное. Ведь я всю жизнь прожил на границе с лесами.

— Почему они так радуются? — Саша взглянул на ликующих людей, вскочивших на ноги, не слезая с телег.

— Потому, что с тем княжеством наш князь в большой дружбе. Они думают о том, что это нам помощь. — Хотя Пан глядел на дорогу, Саша заметил, что лицо охотника помрачнело. — Дурачье, не думают о том, зачем нам эту помощь просить? Никогда раньше наш князь не просил помощи у соседей. Война грядет…

Тут Саша подумал, что раз он может говорить на их языке, то стоит, наконец, заняться поисками лекарства.

— Пан, а как вы лечите болезни?

— Болезни? Болезни — травами. А что?

— Да интересно. Это же травник, лекарь лечит да?

— Верно. Ну, в деревне у нас травник, а если в городе, то там, у князя лекари, это да. Но тут, какие болезни… В основном, если там простуда, то это синего вьюна можно настой отварить. Или там лихорадка, тогда можно…

— А если, скажем, такая болезнь, — прервал его Саша — что человек начинает быстро уставать, болит у него внутри и мешки под глазами появляются, со временем совсем слабеет… бывает такое?

— Нет — протянул Пан, — это уже не болезнь. Это духи.

Саша чуть лицом в ладонь не уткнулся. Но все равно уточнил.

— Но лечат же?

— Конечно, священника можно из ближайшей деревни пригласить… Нет, травами тоже можно, но это же духи. Травы не помогают. Так что только священник.

— А что священник делает?

— Молится. Если совсем плохо, то обряд очищения проводит, это значит, чтобы к Пальду отходил с чистой душой.

За упокой при жизни, подумал Саша.

Они еще некоторое время говорили на эту тему, но уперлись в то, что на такую тему говорить негоже — можно беду навлечь. Единственное, про что еще узнал Саша, это Красный мор — по симптомам напоминал чуму. Лечить ее здесь не умели. Оставалось попытаться узнать о лекарствах в городе.

* * *

Верск — так назывался город. Построен он был на небольшом возвышении, в холмах на берегу широкой степной реки. Привыкшему к мегаполисам Саше он казался огромной деревянной крепостью. Еще на подъезде он заметил, сколь много труда было вложено в его строительство. Город окружала бревенчатая стена высотой в три человеческих роста. Высокие земляные валы, сторожевые башни. На самом большом холме в центре города расположилась княжеская, тоже деревянная, крепость.

Город охватывал множество дворов и улиц, но не меньше расположилось за его стенами — селения, поля. И непрерывный, поток повозок, едущих в город. Люди, с осунувшимися лицами, усталые и озлобленные, тянулись в город двумя крупным дорогами — с юго-востока, откуда прибыли они, и с востока, докуда тянулись владения Народа леса. Народ гнал с собой домашний скот, телеги, заставленные клетями, с мелкими животными внутри, везли пожитки. Похоже, не только селение Пана затронула беда.

Медленно телеги проходили через городские ворота. Стоял людской гомон, над повозками вихрились клубы пыли и нещадно пекло солнце, или Ярби, как было бы правильнее называть эту оранжевую звезду. Но вот подошел и их черед. У ворот стоял стражник в кольчуге и остроконечном шлеме, вооруженный мечом и длинным копьем. Уморившийся под лучами светила, он привалился к стене, прислонив копье рядом.

— Сколько, служивый? — обратился Пан к стражнику.

— Три медных.

— Лови, — Пан выудил откуда-то из-за пазухи три монетки и ловко перебросил стражнику.

— Проезжай. — Стражник не менее ловко поймал монетки и сунул в тряпичный кошелек, висевший на поясе.

Но Пан не торопился проезжать.

— Слушай, неужто для всех, кто сюда едет, место найдется?

— Ну, коли б не князь — конечно бы не нашлось. А он особый указ издал — распределяют беженцев по городским домам. Не просто так конечно, кое-какую мелочь за постой обязал уплатить.

Пан еще что-то спросил стражника, но Саша не слышал. Он в пол-оборота смотрел на ворота во все глаза. Из них в этот момент выехал вооруженный всадник. Он был одет почти так же как стражник, может чуть богаче. И Сашу заинтересовал не он. Впервые он увидел местный аналог лошадей — всадник ехал верхом на высоком крупном олене. По крайней мере, животное было очень на него похоже — стройное, сильное, с тонкими длинными ногами. Зверь мерно цокал по земле небольшими копытцами. Смущало только одно — рога у него были совсем не похожи на оленьи. Их было три. Два рога, как у коз — прямые, длинные, обращенные острым концом назад. А один, как у единорога, расположился посередине между ними и был направлен вперед.

Гордое животное не обращало на людей внимания, вместе с всадником оно не спеша шагало мимо ряда повозок, удаляясь от ворот. В этот момент, откуда то сверху со стены, раздался крик:

— Сефим, ты чего очередь задерживаешь!? Кончай языком чесать!

— Да я тут всего парой слов перекинулся! — и стражник тут же переключился на Пана, — Тьфу, ты! Заговорил меня, а ну проезжай, давай.

И демонстративно уставился на следующую крестьянскую телегу.

Они остановились у родственников Пана, живших в городе. Так же, как и Пан, они жили обособленно. Брат Пана был местным кузнецом. Хотя скорее — на все руки мастер. Подрабатывал он и выделкой шкур и даже гончарным делом. И, так же, как и Пан, он был неразговорчив. Однако эта их черта была похожа на пламя — стоило разговору начаться, не затухнув в начале, как оказывалось, что они очень даже словоохотливы.

Он принял их радушно. Большой дом позволял без проблем разместить пару гостей в дополнение к его семье. А его семья была немаленькой. Жена и десяток ребятишек самого разного возраста.

Возможность быть свободным

— Когда ты говорил о свободе, ты говорил еще о знании. О том, что знание — это возможность.

— Верно. Ты хочешь услышать?

— Да.

— Знание действительно дает людям возможность реализовать свои потребности, свою свободу. Все научные открытия создают перед человечеством новые для него возможности. Но, кроме того, знание дает и способы. Способы реализовать эти возможности. Поэтому для меня так важно знание — это возможность, и способность реализовать эту возможность. И, кроме того, конечно, свобода.

Саша видел, как сухой мужчина скрупулёзно выводил линии на большом листе ватмана. Он заканчивал последние из них, завершая чертеж. С последним движением карандаша над столом заклубился дым. Во Тьму ударила огненная струя. С листа взлетала ракета, завершая последние мгновения подготовки.

Мужчина стоял в толпе ученых, провожавших счастливчиков в небо. Они будут улыбаться, и махать рукой, а его доля — скрупулёзный и тяжелый труд, стоящий тысяч улыбок…

— Почему же тогда у людей все выходит… не так.

— Не так идеально, ты хотел сказать? Нет стремления к знаниям?

— Да.

— Потому что это стремление есть. А идеал? Смотря, с какой стороны посмотреть. Люди стремятся приобрести те знания, которые помогут им в их положении. Первое и самое главное — это именно способность реализовать уже открытые возможности. Например — купить красивый дом, который уже кто-то спроектировал и построил. Человек направлен на практику. Еще с тех времен, когда он был всего лишь обезьяной. Выживание — это основа всего.

Соленые брызги взбудораженного океана стайками врывались на палубу, окрашивали обветренное лицо торговца. Но его это совершенно не волновало. Он рассматривал берег, протянувшийся вдоль линии горизонта. Пышные деревья, точки птиц, парящих над побережьем и возможности.

Карты говорили, что этих земель здесь быть не должно. Но вот она неизвестная земля… перед его взором. И кто знает, какие богатства скрывает она?

Скиталец проводил взглядом каравеллу, исчезнувшую в тумане, и снова обернулся к Ворону:

— А как же те, кто жертвует благополучием ради идеи?

Он увидел его — некрасив и даже уродлив. Величайший в их глазах и их проклятье, поднимавший их на борьбу с невежеством в их умах. Он сидел с чашей яда в руках. Воспитавший тирана и воспитавший предателя. Воспитавший мыслителей, призванных превзойти его и возвеличить его. Он не чувствовал сожаления, как не чувствовал и страха. Только усталость. Но не сломленный до самого конца, он даже умирал с шуткой, оставшейся последним его словом.

— А разве это не практики? Я открою тебе секрет. Среди животных, окружающих его, человек единственный, кто способен жить после смерти.

Образы теперь сменялись быстро, и больше, чем видимое, Скиталец запоминал знания, сопровождавшие их.

Огромный замок, сжатым кулаком грозивший небу, стоял на скале. Резиденция толстого и некрасивого человека, уродливый нос которого будут помнить больше, чем все остальное. Жадность, настоящая жадность, похотью плескавшаяся в глубинах темных глаз заставляла его кровью платить за земли, присоединяемые к короне…

Та же жадность, которая заставляла умную и своенравную императрицу скупать сокровища искусства, не скупясь на золото. Жадность, превращавшаяся в величие в глазах истории…

— Жить через память других людей, или хотя бы убедить себя в том, что такая жизнь будет. И вот тут возникает идея. Если ты не можешь реализовать себя здесь, то почему-бы не реализовать свое бессмертие, создав нечто великое?

Тысячи всадников вздымали клубы пыли. Город за ними лежал в руинах. Там остались сотни обугленных трупов, еще недавно сражавшихся с именем господа на устах. Горстка, вставшая на пути орды — вера была их стержнем…

…Стержнем, дававшим им возможность с именем господа на устах сжигать дома неверных, забирать их жен и убивать мужей. Втаптывать в грязь детей на пути к святыням в недрах древнего города, жемчужины чужой пустыни. Кровавый крест, хранящий золото под страшным налетом…

— Или хотя бы что-то заметное. Конечно, тут присутствует баланс между тем, что у тебя есть сейчас, и тем, что ты хотел бы сотворить, реализуя себя. Кто-то больше направлен на вещи, которые он имеет сейчас. При этом такие люди наделяют их ценностью и распространяют идею ценности вещей среди себе подобных. Таким образом, они возвышают себя. Другие, наоборот, направлены на мысль, на идею…

Они стояли друг напротив друга. Крест, с прибитым к нему человеком. И костер, на котором те, кто считал себя его последователями, сжигали близкого ему по духу. Один говорил о мире внутри человека, другой показал величие мира вокруг. Оба гибли из-за страха. Страха тех, кто будет с их именами на устах плевать в им подобных…

— …на то, что воплотится в вещи спустя время, иногда большее жизни самого человека в разы. И те и другие так пытаются оправдать свое существование, сделать себя более ценным в глазах других.

— А ты?

— А я отличаюсь и от тех, и от других. Я всего лишь наблюдаю. Мне не нужна ценность. Да и… я ведь, вообще, не человек?

Ворон зашелся хриплым смехом.

Небесные владыки

С рассветом лучи Ярби проникли даже в узкие окна сруба, остановив свое движение на носу Саши. И он проснулся, при этом слишком резко повернулся и чуть не свалился с полатей. Спать там было непривычно. Ящерка, привычно дремавшая на груди, скользнула на лавку, недовольно затрещав.

— А ты вырос, друг, — сказал Саша, посмотрев на ящера, увеличившего в размере почти на четверть против прежнего.

Ящер согласно затрещал.

— Его кормят лучше, чем питаются сами — подметил Ворон.

Это было правдой. Для крестьян, насколько знал Саша, мясо всегда было довольно ценным. Но для Ласчи они его находили всегда.

Оглядевшись, мальчик вдруг понял, что нет Пана. Вчера ложился спать в этой же комнате, но теперь был где-то еще.

— Здесь все должны работать с самого утра, а сейчас почти полдень, — прервал размышления Ворон — Похоже, что завтрак ты проспал.

— Я думаю, голодными не останемся.

— Я о том, что тебе надо привыкать к местному режиму, ведь мы здесь надолго.

Саша спустился с лавки и стал одеваться. Пока одевался, обратил внимание на свои запасы одежды. Одни потрёпанные джинсы и такие же потрепанные трусы. Кроссовки. Кофта в рюкзаке. Пара чудом сохранившихся чистых носков. И всё. Футболки и той не было. Хорошо, что хозяин дома дал рубаху, какие носили все местные. Была бы Сашина воля, он бы менять футболку на местную рубаху не стал. Не то что неудобно, а непривычно. Хотя рубаха оказалась из хорошей, легкой ткани, с узорами на рукавах и широком вороте. Наверняка она стоила недешево по местным меркам, однако хозяин дома не пожалел ее для странного гостя. А может, Пан походатайствовал.

Звали хозяина дома Ярд. Это переводилось примерно как богатый, причем имелось ввиду «богатый душой». Ему это подходило как нельзя лучше. Широкий и жилистый, как и Пан, он был притом радушным, гостеприимным хозяином. И дом имел большой одноэтажный, но зато из трех комнат плюс сени. То есть, он был разделен на четыре части. Обычно все спали в комнате с печью, другая комната была гостевой, еще одна отведена под ремесленную мастерскую. Комната с расположенной в ней мастерской имела свой выход на улицу, где, под навесом, мастерская продолжалась.

Саша как раз думал заглянуть туда — из интереса. Но сначала надо было пробраться к печи… Ведь, здесь не было кухни и тем более столовой. Где, как не там, было искать пищу? И он прошел в сени, где натолкнулся на пятилетнего малыша. Ребенок, куда-то бежавший, остановился и принялся пристально изучать мальчика. Конечно, Саша выделялся на фоне черноволосых жителей. Он улыбнулся, проходя мимо малыша в главную комнату, и тот улыбнулся в ответ. А затем ребенок сорвался с места, выбежав на улицу. Наверное, спешил поделиться с такими же малышами своими впечатлениями о госте.

У печи хозяйничала жена Ярда — спокойная, плотная женщина. Она встретила его вопросами в духе — «Как спалось?» и они разговорились. Конечно, оказалось, что все давно позавтракали. Пан ушел куда-то в город, а Ярд работал в мастерской. Она накормила Сашу загодя оставленной кашей, а ящеру дала целую вяленую рыбу. Эти люди никогда не давали ящеру костей. У них ведь были аналоги собак — большие кошки, похожие на земных рысей. И вот их они кормили костями или той же кашей. Ящера так не кормили никогда — только мясом или рыбой.

Потом Саша отправился осматривать дом. В общем-то, ничего примечательного внутри не оказалось. Зато снаружи интересным было практически всё: и сарай для скота, где находились необычные животные и мастерская, где работал Ярд. И даже грядки овощей — тут ведь почти все овощи были Саше незнакомы.

Он как раз разглядывал одну грядку, на которой вилось растение с маленькими пурпурными цветочками. Сам побег был покрыт множеством мелких бугорков. А цветы имели по четыре пурпурных листка сходившихся к голубой сердцевине. Что за плоды могли вырасти из таких цветов? В этот момент сбоку кто-то зарычал.

Саша, стараясь не делать резких движений, обернулся. На него смотрела одна из тех домашних кошек, что были здесь вместо собак. Вообще, он на них насмотрелся еще в родной деревушке Пана. Но эта была чуть меньше тех, что ему доводилось видеть и, отличалась от них цветом. Если большинство имело короткий хвост, но совсем не мохнатые уши (что и отличало их от земных рысей), то эта махала длинным хвостом. Как недовольная собака. Притом она была нежного, кремового цвета. Поэтому Саша совсем не испугался ее. Даже то, что она рычала, оскалив немаленькие зубы значения не имело. Разве можно было испугаться светло-розовой кошки?

Саша даже не представлял себе, что надо теперь делать — то ли погладить ее, то ли отползти подальше. В этот момент из-за пазухи вылез ящер и зашипел на кошку. Та тут же замолчала и попятилась. Глаза у нее округлились. Саша готов был поклясться, что кошка удивилась.

— Дара, ко мне. — Это произнес Ярд. Оказалось, он уже давно наблюдал за мальчишкой, выбравшись из внутренней мастерской на воздух.

Кошка отвернулась от мальчика и, пружиня, подбежала к сидевшему на лавке мужчине. Он опустил большую руку ей на голову и принялся чесать между ушей.

— Хоть она и считается зверем охранным, все-таки это женское развлечение. — Ярд говорил глубоким басом. — Жену послушал и вот, бегает теперь постыдный кот по двору. Смеются соседи, куда теперь девать? Жалко всё же.

— Да, он совсем не страшный, — согласился Саша. — Декоративный даже.

Слово декоративный на местном языке прозвучало просто как красивый. И весь смысл фразы явно портило.

— Неужто тебе такие кошки нравятся? — удивился Ярд.

— Просто я таких никогда раньше не видел. Необычная. — Постарался исправиться Саша, неожиданно засмущавшись фразы о красивой розовой кошке.

— А, необычная, это да. Издалека ты, верно, ежели доселе таких не видывал?

— Издалека. Только там у меня дома больше нет. Я здесь… должен кое-что найти.

— Не тайна?

— Вообще, отца.

— Ищешь то в городе?

— Да.

— Так чего ж ты тогда сразу туда-то не пойдешь? Пан в город как ушел спозаранку, так и не видно. Странно, что тебя не взял, ведь и ты бы посмотреть хотел, так я мыслю. Хотя, может, будить не хотел.

— Пан в городе?

— Ну да.

— Значит, теперь может выйти так, что я его не увижу. Я, в любом случае, должен идти. Благодарю за всё.

— Неужто насовсем уходишь? — удивился Ярд.

— Не знаю пока… может, насовсем.

— Что заставляет тебя так спешить? Мог хотя бы сначала дождаться обеда — скоро уж, — посерьезнел Ярд. — А потом и пойдешь.

Насчет обеда Саша поступил так, как советовал хозяин дома. Только после наваристого супа он отправился в город.

— У тебя хоть деньги есть? — спросил Ярд при прощании.

— Нет, — честно ответил Саша.

— И куда же ты тогда собрался? — снова удивился тот. А затем достал из-за пазухи кошелек и перекинул его Саше. Там было достаточно много некрупных монет.

— Благодарю.

— Не за что, — отмахнулся Ярд. — Если брат тебе доверяет, значит человек ты неплохой.

Так Саша снова отправился на поиски.

Сам город не производил приятного впечатления. Для города здесь было слишком грязно, слишком простые дома и немощеные улочки. А для деревни здесь было слишком людно — тысячи жителей. Над городом постоянно стояла пыль, запах сточных канав, протянувшихся по всему городу, и дым многочисленных кузниц и ремесленных мастерских.

И все же, к этим запахам было не так сложно привыкнуть после вони земных мегаполисов. Странно, насколько средневековый город оказывался схож с современным в этом плане. Даже хуже — хоть и не автомобильные запахи, зато вонь нечистот. Большие скопления людей никогда не приносят природе пользы. А маленькие — самим людям.

Саша не стал долго бродить по улицам. По наитию он направился в центр — ведь все дороги в городе вели сюда. Конечно, в центре расположился рынок. Шумный, яркий, он был и слышен, и виден издалека. Саша почувствовал детский восторг, какой приходит всегда в предвкушении чуда. Фокусники и крикливые торговцы, необычные товары и представления бродячих акробатов… Немаленький город таил немало чудес.

Он прошел мимо дородной женщины в разноцветных одеждах, торговавшей такой же разноцветной одеждой, разложенной на деревянном прилавке. Потом прошел мимо купца, водрузившего самые разнообразные меха на деревянную телегу. Он ненадолго остановился поглядеть на золотистые и багряные шкурки странных маленьких зверьков, но высокий черноглазый купец махнул ему рукой:

— Кыш, мальшик, кыш. Иди, не мешай покупателям.

Каким покупателем он там мешал, он так и не понял — у телеги ведь было пусто. Он подумал, что иногда бывает такой вредный характер, когда надо обязательно найти помеху. А затем он увидел представление уличных актеров.

Здесь могучий воин в позолоченных доспехах огромным мечом раскидывал каких-то мелких звероподобных существ, вооруженных копьями. Он сражался на фоне морских волн, на которых покачивались ледяные глыбы. Но большую часть пейзажа занимал огромный корабль, напоминавший драккар викингов. Многочисленные существа, с которыми сражался воин, больше всего напоминали крыс. Они один за другим спрыгивали с корабля и набрасывались на него. Казалось, что вот-вот кто-то достанет его острием. И толпа здесь то ахала, то хохотала, когда воин, отпуская шутки, в очередной раз отражал удары большим круглым щитом. И так, танцуя на сцене, воин перебил всех крыс.

А затем, через зеленые луга и золотистые поля он возвращался домой. У порога его встречала румяная и пестрая женщина. Они бросились друг к другу в объятия, под умиленными взглядами зрителей.

Не суждено было утомленному воину отдохнуть в объятиях любимой. Из-за занавеса вдруг выпрыгнул огромный тряпичный волк, и набросился на его возлюбленную. Воин сразил тварь своим мечом, но было уже слишком поздно. Женщина опустилась на землю и закрыла глаза. А воин рыдал у нее на груди.

Кто-то из зрителей отпускал ругательства в адрес лесников, а у женщин наворачивались слезы на глаза. А Саша в этот момент думал, что нельзя было ожидать от такого яркого и пестрого представления такого драматичного конца. Но, тем не менее, он весь спектакль, вместе со всеми, то хохотал, то расстроенный ждал окончания сцены.

Представление закончилось, и Саша пошел дальше. И почти сразу же, как вкопанный, остановился у прилавка со сладостями. Тут были и леденцы на палочках, и мягкие сладкие булочки и самые разные конфеты и пирожные. За прилавком стоял тощий высокий мужчина, с румяным лицом и глазами навыкате. Мальчик вывалил на прилавок перед ним пригоршню монет, и тот странно на него посмотрел.

— Можно мне то пирожное, — Саша указал не необычайно воздушное пирожное, нежно-синего цвета.

— Ты странный парень, верно? Это рынок — людям тут не доверяй, все свое получше прячь, тут повсюду прохиндеи, мигом ценности утащат, — он проговорил этот стишок, забавно поводя глазами. — Я возьму вот это, — он взял две маленьких монетки, — а остальное спрячь подальше. Не сверкай этим лишний раз, золотой мальчик. И держи пирожное.

— Благодарю. — Саша вдруг понял, что действительно сглупил — ведь местных цен он совсем не знал, а люди здесь не сильно отличались от тех, что были в его мире.

— Не за что — Мужчина устало улыбнулся, а затем отвлекся на следующего покупателя — раскрасневшуюся мамашу с малышом, требовавшим сладенького.

Саша шел и ел свое пирожное, глазея по сторонам. Клык, конечно, почувствовал сладкое и сразу вылез из рюкзака. Пришлось делиться. Ящеру пирожное тоже явно понравилось. Оно было мягким и немного влажным. И очень вкусным. Саша даже облизал пальцы, когда прикончил последний кусочек. Хитрый Клык спрятался, едва пирожное закончилось.

Здесь еще не умели делать красители и консерванты, и такие простые, натуральные вещи могли быть очень недорогими. Он подумал, что здесь цена зависит скорее не от качества производства пищи, а от того, насколько редкие ингредиенты в ней используются. Так, булочка с корицей здесь наверняка бы стоила бешеные деньги.

— Что за чудесная сумка.

Саша оглянулся. Слева стоял торговец безделушками, а справа — торговец тканями. Тот, что слева на Сашу не смотрел, а вот тот, что справа подошел ближе и снова заговорил.

— Мальчик, я бы купил твою сумку.

— Купили бы? — Саша присмотрелся к торговцу и подумал, что этот даже мог бы не купить рюкзак, а просто отобрать. Правда вот, народ вокруг… но кто знает местные нравы?

— Сколько ты хочешь? Я разбираюсь в материалах и за эту готов предложить тебе скажем… лек.

Сколько это — лек, Саша даже не представлял. Но в любом случае ему это было не интересно.

— Сумка не продается.

— Мальчик, ведь я же вижу, что ты не из наших мест. Наверняка тебе нужны деньги, может быть лек и двадцать медных? — торговец явно не собирался отставать.

В этот момент из рюкзака высунулся ласчи.

— Ох, Пальд, — оторопел торговец.

— Сумка не продается, — повторил Саша и торопливо нырнул в толпу. Он подумал, что его одежда может когда-нибудь вызвать неприятности. Следовало торопиться с поисками в городе.

На самом деле, Саша и по рынку бродил с конкретной целью. О том, чтобы найти местных лекарей он думал, но решил начать с травников. Наверняка такие были на рынке. Может, удастся и у торговцев выведать о других землях и болезнях.

Но ничего не вышло. Травники, все как один, ничего не знали. Были среди них и те, кто даже в своем ремесле разбирался не слишком хорошо, таких Ворон сразу опознавал. Но были и такие, которые оказывались совсем не глупыми людьми. Одним из таких был старик в небольшой лавке. Лавка была увешанной травами и корешками. На полках стояли чашки с мазями и глиняные горшочки с жидкостями. Но, едва услышав о священниках, старик начал плеваться. Он оказался городским лекарем, в спокойный период и свободное время торговавший снадобьями и травами.

Однако даже этот лекарь не знал лекарств от таких серьезных болезней как Красный мор. И тем более, никогда не слышал о раке. Но кое-что из него удалось выведать. Лекарь князя, образованный и неглупый человек, считался одним из самых ученых людей в городе. Если кто и мог знать — то он. Оставалась одна проблема — попасть к нему на прием могли только высшие руководящие лица города. Даже старостам цехов и городских общин попасть к нему было сложно — мимо князя, его родственников и местных дворян.

Так Саша шел и раздумывал о том, как ему попасть к этому лекарю, когда увидел огромный шатер за рынком. Сине-белый, поднимался он на три этажа в воздух, а основание его было почти триста метров в диаметре. Он не замечал его раньше только потому, что город находился на холме. Дом Ярда был на одной его стороне, а шатер — на другой. А ведь город был огромен — с многотысячным населением. Рынок находился на возвышенности, и, поднимаясь на нее, синий шатер резко показывался перед глазами.

Увидев синий купол, Саша подошел к прилавку очередного торговца тканями.

— Извини, — обратил он внимание на себя.

— Гхм? — За прилавком стоял здоровяк с огромным красным носом и густой бородой под ним.

— Ты не подскажешь, что это за шатер вдали?

— А, гхм, это. Это шатер Небесных владык.

— Небесных владык?

— Наездники, гхм, на горных карранах, из горного княжества Згок.

— А что такое — эти горные карраны?

— Неужели ты никогда не слышал? — удивился здоровяк. Он даже запустил в бороду толстые, красные как сардельки пальцы, и почесал подбородок. — Гхм, я думал, все дети знают эти сказки. Это огромные птицы, родственники почти таких же огромных степных карранов, но гораздо, гхм, гораздо больше. А наездники их приручают, и используют для полетов.

— Так вот что это была за птица.

— Да, второй разум был разумом наездника.

— Благодарю, — сказал Саша торговцу.

— Гхм, да не за что. Ты, раз уж никогда их не видел раньше, сходил бы, гхм, посмотрел. Они ведь здесь не навсегда. Горный князь их послал на помощь нашему, вот они и встали тут. Гхм. Правда, почему-то не за городом, а на площади, где обычно ярмарки проводятся. Вот там сельские шуму-то подняли…

— Благодарю, — еще раз сказал Саша и отправился к шатру. Торговец и не смотрел на него, глядя куда-то вверх. Он, похоже, даже и не заметил, как мальчик ушел. Словоохотливый здоровяк все еще разговаривал, углубившись в свои мысли.

* * *

У шатра толклась уйма народу. Пространство вокруг было просто переполнено торговцами всех мастей. Словно шатер вытеснил их с площади, размазав в узких коридорах прилегающих улиц. И у входа дежурили двое стражников, отгоняя излишне любопытных. А еще двое постоянно ходили по периметру. Правда, это не мешало детям самых разных возрастов крутиться рядом.

Стражники были вооружены, как и городские, мечами. И одеты были тоже, в кольчуги и шлемы с открытым лицом. Но, в отличие от городских, они носили темно-серые рубахи поверх кольчуг. На рубахах был вышит герб парящей птицы. Увидев охрану, Саша даже расстроился. Он думал, что удастся посмотреть на чудесных птиц, а тут явно вход для любопытных зевак был закрыт. А шатер даже внешне оказался очень интересным — он явно был сшит из очень легкой ткани, наподобие шелка. Где-то до высоты второго этажа внешняя стена шатра шла вертикально, затем переходя в плоскость, ведущую к центру. Саша шел вдоль этой шелковой стены, и изумленно смотрел на маячивший в вышине купол.

Он даже не заметил, когда остановился. И в этот момент откуда-то сзади раздался голос.

— Ушёл.

— А? — Саша развернулся. Напротив стояла девочка лет двенадцати. С растрепанными, отливавшими черным волосами, и светлыми карими глазами. Она была одета в простой синий сарафан, расшитый белыми полосками по краям юбки и рукавов. Саша убедился в том, что говорила именно она, когда оглянулся — никого больше не увидел.

— Стражник ушёл, — сказала она, — и я не тебе.

— А кому? — уточнил он.

— Ни кому. Мысли вслух. А ты что стоишь?

— Смотрю.

— А. А я подумала: ты тоже внутрь хочешь. Но все равно, раз уж ты здесь, то не стой. Или уходи, или помогай.

— А что делать-то? — Саша непонимающе посмотрел на нее.

Она подошла, взяла его за руку и потащила к шатру. Ее рука была жесткой и горячей.

— Копай.

Край шатра был присыпан землей, окопан по периметру. Поэтому и нельзя было просто поднять полог и забраться внутрь. Девочка больше не тратила время на разговоры, а принялась быстро раскапывать край, голыми руками.

— Что встал? Копай, — улыбнулся Ворон.

С таким напором не поспоришь, и Саша опустился рядом на колени, принявшись отбрасывать землю. Вдвоем они довольно быстро раскопали участок, достаточный для того, чтобы под пологом пролез подросток.

— Давай быстрее, пока стражник обратно не прошел. — И девочка нырнула под стену шатра.

Саша оглянулся — никто близко не появился — и полез следом. С другой стороны они наткнулись на деревянную стену. И еще там было очень темно. Свет проникал в шатер только из-под купола, где было большое, радиусом в четыре метра, отверстие.

— Что дальше? — шепотом спросил Саша.

— Пойдем вдоль стены, — также шепотом ответила девочка, — меня, кстати, зовут Рия.

— А меня Саша.

— Ой. У тебя что-то на плече, — произнесла Рия взволнованно и отодвинулась чуть назад.

Это ящер, оказавшись в полной темноте, вылез наружу, забравшись на плечо.

— А. Это Клык, не бойся. Он ласчи. — Саша повернулся так, чтобы крохи света, падавшие из-под купола, упали на плечо.

— Настоящий ласчи? Откуда он у тебя?

Изумление было неподдельным.

— Ну… длинная история.

В этот момент за деревянной перегородкой заворочалось что-то огромное. Оно прильнуло к доскам, и сквозь щели выбились огромные перья.

— А вот и карран. — прокомментировал Ворон.

— Уух. — Все что смог произнести Саша.

— Пойдем дальше, — Рия нетерпеливо потянула его за рукав.

Они направились вдоль стены из досок, пока, наконец, не вышли к проходу. Здесь встречавшиеся стены образовывали узкий коридор, ведущий к центру шатра. Этот коридор освещался единственным факелом, прикрепленным к одной из стен.

Коридор привел их на огромную площадку в центре шатра. Теперь стала ясна планировка. Вдоль внутренней стены, шириной примерно тридцать метров, шла полоса земли, огороженная с двух сторон деревянной стеной из простых досок. Такие доски делались из расколотых надвое и грубо отесанных бревен. Видимо, внутри эта полоса делилась на сектора, которые и образовывали загоны для птиц. А сам купол поддерживали длинные металлические шесты. Самые маленькие были двухметровыми, самые большие достигали десяти метров.

А еще в центре находилось что-то вроде тренировочной площадки. В тот момент, когда они вышли к центру, там как раз находилась одна из птиц. Она стояла у дальнего конца площадки.

Птица была в полтора человеческих роста высотой. Она больше всего походила на хищных птиц наподобие орлов или беркутов. Но насколько Саша помнил, ни один вид крупных птиц не имел однородного темного цвета. И часто имели белые перья на голове или на животе. А перья этой птицы были иссиня-черного цвета, без проблеска белого. Только на шее было широкое кольцо бордовых перьев. И глаза каррана были в цвет этого кольца — темно красными.

Возле птицы стоял человек в тканых штанах и плотной рубашке серого цвета. Поверх одежды он носил тяжелый даже на вид плащ из выделанной кожи темно-коричневого цвета. Из такой же кожи были и пятипалые рукавицы на его руках. И широкий ремень на поясе. А на ногах у него были полусапожки, тоже из кожи, но жестче и светлее.

Кроме этих двоих — человека и птицы — Саша никого не заметил. Ни обслуги, ни стражи.

— Садись — произнес человек. Его слова эхом разносились под шелковыми стенами.

И птица подогнула лапы, опустившись пониже. Причем произнес это человек не приказным тоном, а совершенно обыденным образом, будто приглашал друга присесть. Когда птица опустилась, он залез ей на шею, устроившись поудобнее в седле.

— Ххо! — Вскрикнул человек и птица расправила крылья. Она была огромной, и ей требовался разбег. Птица побежала, махая крыльями, прорезала столб света, падавший в центр площади и только тогда, наконец, оторвалась от земли. Она пролетела еще пару десятков метров и начала менять направление, поворачивая направо.

Теперь карран несся на огромной скорости по спирали, поднимаясь к куполу. Казалось, что он вот-вот сложит крылья и вырвется наружу сквозь отверстие купола. Но вместо этого птица снова резко изменила направление, начав обратное снижение по спирали. Она приземлилась, снова пробежав некоторое расстояние. Наездник, отстегнув пряжки, удерживавшие его в седле, спрыгнул на землю.

Саша даже не заметил, что захлопал в ладоши. Он никогда еще не видел ничего подобного, и про скрытность совсем забыл. Даже Клык, сидя на плече, возбужденно трещал. И все это эхом разносилось под куполом…

Рия посмотрела на мальчика как на сумасшедшего.

— Кажется, стража совсем никудышно работает, — произнес человек, направившись к ним, — и что же вы здесь делаете?

— Бежим, дурак, — прошептала Рия и потянула Сашу за рукав.

— Стой. — Проговорил Ворон. — Он не опасен. Это может быть интересным.

— Нет, посмотри на него, он совсем не опасен. — Саша отвечал громким шепотом, переходившим в полный голос. — И не надо обзывать. Увлекся…

Они так и препирались, пока человек не подошел совсем близко.

— Я все еще не услышал ответа на свой вопрос.

Рия, поняв, что убегать теперь поздно, выступила вперед:

— Мы только посмотреть. — Она произнесла это несколько срывающимся, но громким голоском.

— По-вашему, здесь цирк?

— Ну…

— Здесь не место для зевак. Это военный лагерь, понимаете? — Человек теперь возвышался над ними. Он оказался довольно стар. Короткие седые волосы переходили в бакенбарды и заканчивались седой бородкой. Лицо его было обветренным и красным. — Я сейчас сдам вас страже и…

Он замолчал, уставившись на ящера. Клык тоже уставился на старика. И Саша переводил взгляд с одного на другого. Только Рия пустилась в запутанные объяснения — дескать, они и не знали, что здесь военный лагерь. И что он очень, в общем-то, похож на бродячий цирк, она в городе недавно, а они хотели только взглянуть одним глазком. И мальчика этого она совсем не знает и вообще ее надо отпустить…

— Откуда он у тебя? — неожиданно спокойным и чистым голосом произнес старик, явно имея в виду ящера.

— Мы вместе. Так получилось.

— А если я спрошу, как так получилось?

— Тогда я напомню, что ты собирался нас выгонять.

— Хм. Хорошо — старик кивнул. — Ты рассказываешь мне свою историю, солнечный мальчик, а я отвечаю на твои вопросы. Нет ничего интереснее для старого наездника, чем рассказы о землях, где он еще не бывал. Кто знает, может мне и не доведется там оказаться? Но сначала, может, вы назовете себя?

— Рия, — поклонилась девочка.

— Саша, — продолжал стоять столбом мальчик.

— А меня зовут Родам, старший наездник, — усмехнулся старик. — Идите за мной.

Вдруг он остановился на полпути.

— Ты не против, если мы кое-что проверим?

— Что?

— Это не опасно. Давайте я покажу. Идите прямо за мной и не бойтесь.

Теперь он направился прямиком к каррану. Он подошел к птице и вывел Сашу перед собой. Карран нахохлился и протянул голову к мальчишке.

Саша смотрел, как огромный клюв нависает над ним, и в этот момент карран его раскрыл. И громко закричал. Теперь он агрессивно наступал на мальчишку. В клетках по бокам арены заволновались и закричали другие птицы. Но что бы карран не собирался сделать, этого не произошло. Едва птица закричала, как на плечо выскользнул ящер и зашипел.

Этого оказалось достаточно, чтобы птица замолчала. Она вдруг отвернулась, не глядя на людей перед собой. Боком, небольшими шажками, она развернула корпус. А ящер не переставал шипеть. И тогда птица громко и возмущенно вскрикнула еще раз, а затем быстро засеменила в единственную открытую клетку.

— Что это было? — Рия ошеломленно смотрела то на старого наездника, то на ящера.

— Вы сказали это не опасно, — укоряюще произнес Саша.

— Я же был рядом. К тому же, ни одно животное не смеет тронуть ласчи. Ласчи — владыки над всеми животными, так их поставил Пальд.

— Пальд? — Переспросил Саша.

— Ты не знаком с нашей верой? — удивился наездник. — Откуда же ты? Хотя я и сам слишком тороплюсь. Следуйте за мной.

Когда они проходили мимо одного из металлических шестов, Саша спросил:

— А как вы смогли построить такой шатер?

— Хм… ну, в общем, это была непростая работёнка, если ты об этом. Строили с помощью карранов. На самом деле, скажу тебе по секрету — нужды в таком шатре совсем нет. Мы могли бы и в обычных бараках расположится. Однако, таким образом, горный князь показывает вашему… — он посмотрел на Рию, затем на Сашу и поправился, — местному свое богатство и могущество.

— Наверное, его даже доставить сюда было сложно? — спросила Рия.

— Конечно. Целая вереница повозок — тридцать телег, нагруженных рулонами. А затем эти рулоны разворачивают, строят каркас, и стелют огромные полосы ткани — а это, кстати, необычная ткань — внахлест, друг на друга. Конечно, такой шатер не мог бы быть цельным.

— Да, я знаю. Это луск, очень легкая, прочная и редкая ткань… — похвасталась Рия. — Только слишком дорогая… — С сожалением закончила девочка.

— Ты так говоришь, будто она тебе нужна, — сказал Саша.

— Если бы на платье…

Старик только рассмеялся. Он провел их к самому входу в шатер. Оказалось, что одна из клеток, расположенных у самого входа — совсем не клетка. Сколоченная из точно таких же досок, она имела дверь в рост человека. Но внутри она не была единым помещением. Клетка была разделена на множество небольших — где-то два на два метра расположенных по бокам комнаток, где стояли кровати, и одной центральной комнаты.

В центральной комнате пол был устлан коврами, а вдоль стен стояли стойки с оружием, броней и летным снаряжением, а также столики с бытовой утварью.

— А где все? — спросил Саша, оглядываясь, на множество пустых коек.

— Всем не обязательно находится здесь. Зачем молодым парням сидеть безвылазно в такой конуре? Они все нашли себе развлечения в городе. И ночует большинство там же, на постоялых дворах. А здесь каждый день остается четверка стражников — двое на вход, двое в патруль — у них комнатка ближе к входу. Только шатер большой и тут вы их даже не встретите. Еще здесь остается ответственный смотритель — следит за птицами и не дает им засиживаться. Вы как раз видели, как я выгуливал одну из них.

— И ты дежуришь здесь постоянно?

— Совсем нет. Хотя чаще других, пожалуй. Что мне старику делать в городе? К тому же, я старший наездник.

— То есть, ты командир группы?

— Нет, я что-то вроде советника и главного птицевода. Но мы ведь не об этом хотели поговорить.

— Да, расскажи мне о Клыке. То есть, о ласчи.

— С чего бы начать… Ласчи — это голос Пальда, так их называют. Все живые существа, кроме людей должны им подчиняться.

— Постой, — прервал наездника Саша, — когда я впервые увидел ласчи, в лесу, то на него нападали два огромных волка. И они его совсем не слушали… они его убили.

Родам нахмурился.

— Так… это ведь его потомство? Того ласчи, на которого напали хорхи?

— Да.

— Девочка, а ты знаешь, почему хорхи напали на ласчи?

— Конечно, — Рия ответила очень серьезно, — это посланники Ракхов.

— Видишь, — старик повернулся к Саше, — все дети знают эту историю. Видимо, ты из очень дальних земель, раз совсем не знаешь нашей веры. Тогда, я должен сначала рассказать тебе историю сотворения нашего мира.

Легенды гласят, что когда-то из небытия вечной гармонии возникли Асм и Ульм. Порядок и хаос. И когда мир разделился, создав их, из небытия возникла материя. Части ее разлетелись во всех направлениях, бессмысленно блуждая в пространстве. А Асм и Ульм жаждали воссоединиться, снова стать единым целым.

Ульм видел путь в созидании, для чего использовал части материи, он создавал звезды — целые миры, блуждавшие в пространстве. Он создавал для каждого мира хранителя, бога. И хранители созидали жизнь в своих мирах. Асм же, напротив, видел путь в разрушении материи. Воспротивившись брату, он разрушал миры, которые тот создавал. Но Ульм был сильнее, и миры создавал быстрее, чем Асм их разрушал.

Так, Ульм когда то создал этот мир и дал ему Ярби. Земли тогда не было — ее скрывал океан, в котором Ульм укрыл яйцо. Должно было пройти время, и из яйца должен был появиться Хранитель и создать жизнь. Но всезнающий Асм, пытаясь помешать Ульму, послал своих слуг — Ракхов, огромных зверей с множеством рук, которые должны были найти и уничтожить яйцо Хранителя. Однако их было так много, что от волн созданных ими, яйцо ударилось о землю, и от него откололся кусочек раньше, чем они его нашли.

Так, из кусочка яйца, родился первый Ласчи — шестилапый ящер. Едва он родился, как появился один из Ракхов, попытавшийся уничтожить яйцо. Ласчи вступил с ним в борьбу и победил. Понимая опасность, он поднял яйцо из глубин океана, и когда яйцо оказалось на поверхности, воздух пробудил Хранителя их мира — Пальда. И ужасный в своем гневе, Пальд уничтожил Ракхов. Лишь несколько смогли уйти от его гнева, спрятавшись в самой глубине океана.

Тогда создал Пальд жизнь, создал зверей и растения, создал народы, населяющие землю. И наказал им жить в порядке. А ласчи он дал возможность дышать воздухом и поселил на земле, посреди лесов, наказав им следить за тем, как все сущее соблюдает порядок. Глядит теперь Пальд за людьми с небес.

Однако выжившие Ракхи, источники хаоса, до сих пор живут в глубине океана, смущая души людей и насылая ужасных тварей, несущих хаос. Лишь ласчи могут противостоять таким тварям, они находят их и убивают. И пока люди соблюдают порядок, не поддаваясь хаосу, будет жизнь в мире. И будут царства процветать.

Такова наша вера — вера северных и западных народов. Даже самых дальних, например огненноволосых неттов. И ты наверняка видел статуэтки в наших домах. Наше учение — самое древнее. Но не все народы, конечно, верят в это. На востоке и юге учение не знакомо людям. И ты — тому подтверждение. Однако сама по себе такая вера не несет зла. Есть более страшные вещи — есть существа, которые поклоняются ракхам. И есть люди, ненавидящие ласчи.

Здесь, твой ласчи — символ света. Однако для других народов он будет врагом, и ты — вместе с ним. Это монета о двух сторонах. Сейчас грядут темные времена — времена войн. Поэтому мы, наездники, здесь. Ты можешь оказаться в самом пекле. Хотел бы я знать, почему Пальд именно тебе доверил маленького ласчи.

— Почему вы все говорите о Пальде?

— Потому что ласчи не живут с людьми — это знают все. Если происходит обратное — значит, так решил Пальд. Даже маленький ласчи не будет иметь проблем в родном лесу — ты ведь видел, как вел себя карран. Только такие звери как хорхи могут нападать на них. И раз ласчи покинул родной лес — значит, такой лес стал владениями хорхи.

— То есть, таких волков там много?

— Очень много.

— А что ты знаешь о хорхи?

— Не торопись. У нас кажется, был уговор? Я рассказываю тебе — ты мне. Теперь — твоя очередь. Расскажи мне свою историю.

Саша кивнул.

— Хорошо.

И он снова рассказывал выдуманную историю. Саше казалось, что звучало убедительно. Но Родам отреагировал совсем не так, как ожидал Саша. Он говорил довольно жестко:

— Так, мальчик. Обычно, когда ты с кем-то говоришь, ты его развлекаешь. Слушать и вникать обычно охота небольшая. Но если слушающему не только интересно, что ты говоришь, а он над этим еще и мыслит, то выходит совсем непросто ему солгать. Мы договорились с тобой на равный обмен. И если ты не хочешь отвечать — скажи прямо и расскажи то, что причин скрывать нет, — он посмотрел на покрасневшего Сашу, перехватив взгляд мальчика. — И не гляди на меня, как на врага. Это лишь совет. Твои тайны — это твои тайны. Запомни еще — кто не умеет слушать, тот не умеет уважать. Поэтому я прощу твою ложь. А ты можешь простить меня.

Саша кивнул. Он сейчас чувствовал себя виноватым за враждебность к Родаму, когда тот уличил его во лжи.

— Так, ладно, — уже гораздо мягче продолжил Родам. — Я всё еще жду от тебя историю.

И Саша изощрялся, как мог, рассказывая о своем обществе то, что считал возможным сказать. То, что в любом мире было интересно и не слишком сложно — о войнах и воинах, о правителях и людях. О настоящих зверях, которых он помещал в выдуманную страну этого мира.

А затем старик угощал их сладостями вперемешку с армейским пайком, и, запивая все это похожим на квас напитком, они говорили до вечера: о карранах и хорхи, о ласчи и даже розовых кошках. И, конечно, они говорили о людях. Пока не наступил вечер.

Родам сказал им, что они могут прийти через день. Затем он выпроводил их из шатра, до того как вернулись ночевать другие наездники. Причем выпроводил обратно через тот же лаз, через который дети в шатер проникли.

Едва они выбрались наружу, Рия сказала.

— Интереснее дня у меня еще не было. Ты придешь сюда завтра?

— Не думаю.

— Я обязательно приду. Я могла бы зайти за тобой. Где ты живешь?

— Эм… не в этом дело, просто я ухожу из города.

— О! Ты не местный?

— Да. Я сейчас уже ухожу.

— Жаль… без тебя мне здесь делать нечего.

— Почему?

— Разве ты не заметил, что со мной Родам общался как с ребенком, а с тобой почти на равных? Ему интересен ласчи.

— Ну, я в любом случае ухожу, — пожал Саша плечами.

— Я могла бы тебя проводить. Правда, если я вернусь позднее, меня накажут.

— Нет, не надо. Я сам.

— Хорошо, — Рия улыбнулась, — Пока, солнечный мальчик!

С этими словами она побежала по узким улочкам, уводящим ее подальше от шатра, домой. А Саша все думал — почему же всегда солнечный мальчик? И он отправился к северо-восточным воротам.

Однако день еще не исчерпал свой запас приключений. Обратно Саша шел снова через рынок. Большинство лавок были уже закрыты, и багряный закат, освещая пустые полки и витрины, вызывал грусть. Но вдруг он увидел, что один из лавочников еще только собирает свои товары с полок.

Это был высокий рыжеволосый мужчина. Он был огромен, мышцы проступали сквозь ткань рубахи, выдавая большую силу. А его товарами были различные безделушки: странные статуэтки и разнообразные амулеты. Саша остановился на мгновение перед прилавком, разглядывая статуэтку девятирукой обезьяны. В этот момент лавочник обратил на него внимание.

Он вдруг произнес фразу на незнакомом языке. Местные не говорили на таком, и Ворон не смог перевести ее.

Саша покачал головой, и тогда торговец заговорил на уже знакомом мальчику, местном языке.

— Ты с севера? — спросил он.

— Нет, — ответил Саша. — Я далеко с Юга.

Видно было, как расстроился торговец.

— Извини тогда. Твой внешний вид напомнил мне мой народ. Хотя у них и не такие светлые волосы, но близко к нам живут племена подобных тебе. В любом случае, я обознался, извини. Я слишком долго не видел своих земляков.

Саше вдруг стало жалко здоровяка, оторванного от родных мест. Что он мог делать здесь, на рынке, в темноте? Наверняка, он сам мастерил эти безделушки, но на них не было большого спроса. И вот он до самой темноты пытался продавать их неприятным ему чужеземцам, лишь бы заработать на жизнь.

— Почему же ты не уедешь?

— Потому что, мальчик, на все нужны деньги, — невесело усмехнулся здоровяк.

Саше захотелось чем-то приободрить его.

— Я тебя понимаю. Знаешь, я здесь тоже совсем один.

Торговец посмотрел на него долгим взглядом. Его лицо сначала выразило какую-то щемящую душу тревогу, брови сошлись, на лице проступили морщины, а уголки губ опустились вниз. Но затем оно снова стало спокойным, лишь тень грусти еще задержалась в уголках глаз.

Он развернулся к одному из коробов с товаром и продолжил там рыться. Саша уже развернулся, намереваясь уходить, когда торговец снова окликнул его.

— Постой. Возьми, — он протянул ему небольшой круглый предмет.

— Что это? — Саша удивленно разглядывал безделушку.

— Ты знаешь, где твой настоящий дом?

— Да.

— Этот предмет поможет тебе найти дорогу.

Теперь Саша понял. Предмет был старинным компасом, небольшим, искусной работы. Основание его был вырезано из кости какого-то животного, а в центре основания расположился небольшой купол из странного, мерцающего разными огнями стекла. Под этим куполом плавал в жидкости небольшой квадрат, разделенный белой линией на четыре части. Концы квадрата были подписаны четырьмя значками, один из которых был больше других. Саша решил, что это север.

Такой подарок даже для него был необыкновенным, учитывая искусную работу мастера. Но для местных компас должен бы быть чем-то из ряда вон, почти магическим и доступным лишь избранным.

— Послушайте, это, наверное, очень дорогой подарок… — начал он, обращаясь к торговцу.

— Нет. Возьми.

— Хорошо… благодарю.

— Да нет, это я должен тебя благодарить — покачал головой торговец.

— За что же? — удивился мальчик.

— За память, — просто ответил рыжий здоровяк и улыбнулся.

Саша вдруг протянул ему руку.

— Меня зовут Саша.

Здоровяк рассмеялся.

— Все-таки, ты совсем отличаешься от местных.

Он схватил его руку, полностью поглотив своей здоровенной ладонью и осторожно ее пожал.

— Но, все-таки, у нас здороваются совсем не так — он покачал головой. А затем, он вдруг подошел к Саше и обнял его за плечи, крепко приложив ладонью по спине, да еще несколько раз. Саша тоже похлопал его по спине, хотя и подумал, что тот, наверное, и не заметил.

— Меня зовут Сной. И давай уже, беги домой малой. Тебя наверняка заждались родители, пока ты тут решил утешить старого чужеземца. — Лавочник вдруг задумался. — Ну или не родители… но кто-то ведь тебя ждет?

Саша утвердительно кивнул, все еще пытаясь отдышаться после объятий.

— Тогда иди.

— Хорошо, до встречи, Сной! — прокричал мальчик, удаляясь по улице и махая рукой. А здоровяк смотрел ему вслед, задумавшись о чем-то, и совсем забыл про товары, которые так и лежали на прилавках, посреди пустой улицы.

А Саша шел по ночным улицам, не знавшим фонарей. И дивный город казался полным таинственных чудес. Виной тому были звуки. Где-то рычали, мычали, клекотали разнообразные животные. Ночная тишь далеко разносила бряцанье металла идущих во тьме стражников, журчание воды и пение сверчков.

Воздух, обыкновенно загрязненный печами и сточными канавами, сейчас казался гораздо приятней. Ночная свежесть смягчила неприятные запахи.

В этот раз Саша вернулся в дом Ярда так и не продвинувшись в своих поисках.

Доверяя тайне

Саша сидел на берегу небольшого горного озера. Скалы, грозившие небу острыми пиками вершин, сжали небольшую долину в своей ладони и здесь, в самом ее центре, образовалось озеро. Склоны, поросшие стройными соснами и елями, окружали озеро, скрываясь зелеными цепочками в промежутках горных вершин. Саша взглянул на чистейшую воду, и у него возникла мысль о Лере. Тогда он спросил.

— Почему самое лучшее в нашей жизни начинается с беды?

— С беды? — Обернувшись, Саша увидел небольшого оленя, чьи маленькие рожки забавно смотрелись между поднятых ушей. Во тьме в это поверить было не сложно — говорил именно олень.

— Может быть потому, что колебания судьбы меняют ценность событий проносящихся по дуге этих колебаний? — его рот открывался несколько неестественно, не совпадая со словами.

— Ты имеешь в виду, что мы не ценим, пока не потеряем? — уточнил Саша.

Ворон засмеялся. И снова сказал загадкой, кивнув на склоны гор:

— Картина будет ярче, когда ты увидишь ее впервые.

Саша проследил за его взглядом и увидел клубы черного дыма, поднимавшиеся в самом широком горном ущелье, из ведущих в долину. Он встревоженно вглядывался, но кроме дыма пока не видел ничего. И все же дым приближался.

— Или если ты с л о в н о видишь ее впервые, — как ни в чем не бывало, говорил олень — Или после долгого перерыва. Весь секрет…

Дым приближался теперь очень быстро. Саше показалось, он видел зарево в долине.

— …во внимании. Краски становятся ярче, после того как жизнь отбирает их. И не важно, напрямую или же переводя наше внимание на более важные вещи. А оно ведь возвращается.

И вдруг огонь вырвался из долины. Он с огромной скоростью шел по верхушкам деревьев, сопровождаемый дымным шлейфом.

— Ты имеешь в виду, что беды заставляют нас задуматься? — Саша не мог сосредоточиться на словах Ворона. — Я не понимаю.

Олень сорвался с места, рысцой направившись к горящему лесу. Саша, поколебавшись, направился вслед за ним, пока тот, наконец, не остановился.

— Нет, Скиталец. Ты все знаешь, и знал раньше, — задумчиво и несколько прерывисто сказал олень. Он бросал слова на скаку, глядя на пожар. — Давай закончим эту гонку метафор.

Огонь был уже совсем близко.

— Я имею в виду, что беда это препятствие, — сказал олень, остановившись.

Остановился и Скиталец. И в этот момент из леса вырвались животные. Их было немного — мелкая живность: зайцы, белки, более крупные олени и пара кабанов. И огромная стая ворон, с криками несущаяся над ними. В ужасе животные неслись на Сашу и его спутника. И Скиталец видел, как перекатывались мускулы под кожей, бегущих на него оленей. Видел ужас в их глазах и криках.

Всего мгновение и животные остались позади. Но волосы только теперь встали дыбом — на Сашу дохнуло невыносимым жаром, казалось, он чувствовал, как опалились волосы на лице. И с треском и ревом пламя вырвалось из-за деревьев.

Даже понимая, что это только образ, и что он не смог бы убежать от пламени в любом случае… Сашу охватило невыносимое желание бежать. Даже колени дрогнули, когда он попытался бесстрашно взглянуть на пламя. А затем дрожь охватила все тело, мгновенное вспотевшее, когда огонь хлынул на них.

Но, как и Скиталец, олень не убегал, глядя прямо в пасть огненному демону леса.

— Но какое бы ты препятствие не преодолел, у тебя есть секунда остановиться после тяжелой работы и оглядеться…

Голос звучал спокойно, а рев пламени пропал. Саша открыл глаза. Обугленные, поваленные деревья вокруг и дымящиеся головни окружали некогда прекрасное озеро. Сажа оседала на его поверхность.

— …отдохнуть, и насладится видами, перед тем как брать следующее. — Олень не спеша двинулся в лес — Ведь если ты не уходишь от своего горя, а преодолеваешь проблемы — то и жизнь показывает тебе все новые свои стороны.

Саша заметил зелень, блеснувшую под корягой. В каком-то душевном порыве он подошел ближе и отвалил деревяшку в сторону. Всего лишь травинка… Испачканная сажей и обгорелая травинка, но она так прекрасно смотрелась своей зеленью на фоне сгоревшего леса.

— Так должно быть: движешься ты, движется и жизнь, — олень исчез, и голос снова звучал со стороны. — Нет развития без препятствий.

Саша провел пальцами по стебельку, очистив его от грязи.

— Нет движения без развития, — продолжил Ворон. — И ты все это прекрасно знаешь без меня.

Саша задумчиво оглядел долину, и снова его притянула зеленая травинка.

— Это я и имел в виду, — закончил Ворон.

И рассмеялся, но как-то просто и беззаботно. Или Саше только так показалось?

* * *

Пусто было вокруг. Скиталец не видел Ворона или его образов, но знал, что он здесь и спросил:

— Люди так боятся доверять другим… Ведь даже человек, у которого ничего нет, боится довериться ближнему. Почему так?

— Потому что полностью довериться кому-то — значит открыться ему и получить реакцию.

Голос звучал где-то рядом. Но Тьма показывала лишь то, что хотела показать. Возможность видеть цвета без света в пугающем мире фантазии она могла обернуть против Скитальца.

— Оценку. Ах, это страшно, Скиталец. Страшно не скрывать своих истинных мыслей от других и видеть в них самого себя. Как в зеркале…

И гладь идеального стекла действительно взглянула на Скитальца его же глазами. Он обошел вокруг зеркала на подставке, но не заметил ничего необычного.

— Но ни одно зеркало не покажет тебе того, что ты можешь увидеть в себе самом через слова и мысли других.

И с этими словами гладь вдруг задрожала и, через мгновение, в зеркале раскрылся глаз. Блестящий серебристый белок сливался с такой же белесой радужкой, прорезанной многочисленными трещинками. Зрачок, не отражая ничего, бездной беззвездной Тьмы взглянул на Сашу.

— Люди сильно зависят от общества, созданного ими же. Любой из людей имеет мысли, которые, так или иначе, считаются другими греховными, неправильными или отвратительными.

Зеркало вдруг треснуло, и разошедшаяся под глазом сеть образовала отвратительную улыбку, полную острых осколков.

— Но самое грустное, — проговорил зеркало — что люди сами считают некоторые свои мысли такими.

И оно скорбно опустило уголки стеклянного рта. Скиталец старался не обращать внимания на игры Ворона. Он спокойно взглянул в единственный глаз и уточнил.

— Ты сказал, что страшно довериться полностью. Значит, можно частично?

Зеркало снова улыбнулось, а в его глубинах вспыхнули десятки огней. Они осветили круглую площадку, у дальнего края которой стоял зеркальный трон. И на троне сидело существо.

Голова чудовища с двумя огромными глазами, расположенными по бокам абсолютно голой головы, без носа и рта была украшена тончайшим венцом. Оно скрестило огромные руки на жирном животе. Маленькие ножки болтались снизу, и не скрывали от взгляда наготу отвратительного царька.

Оно подмигнуло Скитальцу, и в этот момент он понял, что видит лишь отражение. В этот же момент существо улыбнулось, а огни слились в единое кольцо, окружившее трон и площадку перед ним. Саша развернулся и, пытаясь убедить себя, что это лишь шутки Ворона, шагнул в огненное кольцо.

— Люди давным-давно забыли, что полное доверие неразрывно связано с любовью. — Звучал голос Ворона. — Разве нужно принять свои мысли и действия, полюбив себя? Настоящий враг любви не ненависть…. а ложная любовь. Но зачем им об этом знать?

Когда Саша шагнул в пламя, оно колыхнулось, но не опалило. И в тот же момент ударили барабаны. На площадку выскакивали самые невообразимые твари. Женщины с головами быка, мужчина с волосатым туловищем, головой собаки и змеей вместо руки, десятки многоногих и безногих, с глазами насекомых и не имевшие глаз… Они кружились в танце и совокуплялись прямо здесь же, падая в круг.

Если бы каждый оценивал мир трезво… Если бы не боялись отдавать… Они бы не выжили, — чудовище пожало плечами и протянуло руку, чтобы погладить по голове женщину с длинными и гибкими пальцами, потянувшуюся к животу чудовища.

— Зачем это, Ворон? — прервал его Саша. Зачем… эти образы. Это отвратительно.

Чудовище рассмеялось. Отвратительно? Хочешь любить? Хочешь доверять? Научись выживать, научись быть всем тем, что ты в себе ненавидишь. Или, может, просто понять, что ты уже это есть? Вы животные, люди.

— Это не так.

— Верно. Но это и так. Хочешь доверять и видеть доверие к себе? Разучись видеть себя идеальным! Так и люди… Ты ведь спросил — почему доверие неполное? Да все потому же. Страшно быть собой. Ах, разве кто задумается, что в ы б и р а т ь кем быть может только тот, кто видит все варианты, их истинное влияние и их процессы?

Чудовище вдруг потянулось к женщине и распахнуло пасть… вертикально. Оно поцеловало ее и только затем продолжило.

— Но можно ведь дать свободу решать за тебя другому человеку, когда за последствия расплачиваться будешь и ты. Хотя бы чуть-чуть доверить надо… Куда же без этого? Делегировать полномочия… Это не доверие, но ведь почти, да?

Но даже тут людям мешает страх. Самый первобытный и необузданный — страх неизвестного.

И в тот же миг огни потухли. Скиталец все еще слышал, что твари вокруг него танцуют и кричат, но не видел их. Он осторожно сделал шаг назад и наткнулся на что-то необычайно жаркое. Он укололся и почувствовал шелушащуюся кожу. В тот же миг Саша вздрогнул и отскочил в сторону… споткнувшись о тело (тела?) во Тьме.

— Отдаться на волю этому миру? — говорило чудовище — Признать, что ты лишь песчинка между жерновами? Никогда.

Скиталец натыкался на тела, отпрыгивая и содрогаясь от соприкосновения с неизвестным.

— Лучше воображать себя хоть и не всемогущим, но очень важным и ценным. Это спасает вас от неизвестности.

Из Тьмы вдруг протянулась рука. Обыкновенная, человеческая рука.

— А если ты важный и ценный, то захочешь ли ты доверить другим свою мнимую ценность?

Скиталец колебался лишь мгновение, взявшись за нее.

— Хотя эта ценность и существует только в глазах тебе подобных, ее возможно в их же глазах и потерять. И никому не хочется, чтобы причиной этого был тот, кому ты доверился.

Что это было за существо, Саша не понял. Но оно вывело его к самому трону, где даже во Тьме, в стекле огромного трона, отражались уже погасшие огни и танец чудовищ.

Скиталец вдруг разозлился. В одно мгновение исчез трон и растворился его владелец. Исчез грохот барабанов и танцующие чудовища. Только хлопанье крыльев во Тьме говорило, что Ворон здесь.

— Из твоих слов выходит, что людьми движет лишь страх? — спросил Саша, обратившись лицом на звук.

— Нет, конечно. Иначе бы люди никогда не делали шагов навстречу друг другу.

Ворон снова сидел на своем дереве, кося на мальчика глазом.

— Баланс есть, но он может быть смещен. Люди меняются, это неоспоримо. И когда-нибудь изменится и их отношение к доверию — они найдут другие противовесы, другие применения страху. А сейчас… разве страх не будоражит кровь?

И снова, на мгновение вспыхнули огни.

— Так прекрасно может быть зависеть от него — от страха, от прикосновения… к тайне.

Саша снова почувствовал чужую кожу и вздрогнул.

— Но не слишком часто, — рассмеялся Ворон.

Князь и священник

Глаза старика были темны как бездонное горное озеро. Они глубоко сидели в глазницах, обрамленные длинными ресницами. Глаза были самыми примечательными во всем его облике. Невысокий и худой, с некрасивым горбатым носом и дрожащими морщинистыми руками он не вызывал ничего, кроме жалости или отвращения. Пока не увидишь его глаза. Проницательные, но абсолютно черные до непроницаемости, они манили знаниями и образами, которые оседали в их мраке на протяжении многих лет.

Этот старик сидел напротив Саши, за небольшим деревянным столиком. Комната вокруг них была полна странных предметов — от бивней неизвестного животного, до мерцающих темным изумрудом статуэток. А кроме того, комната была полна пушистых ковров и мебели, покрытой такими же пушистыми коврами и пледами. Старик явно был сибаритом.

В комнате не было книг — для этого у старика была отдельная комната. Комната, величиной с княжескую палату. Ведь комнатой для чтения была для него библиотека, смотрителем которой он был. Это был местный олерис. Так здесь называли главу церкви Пальда. Он был также ученым, так часто бывало в средневековом мире их судеб.

А сейчас он сидел напротив светловолосого мальчишки и слушал его рассказ.

— Зачем ты рассказываешь ему всё подряд? — спросил Ворон.

Но Саша ответил лишь:

— Не знаю. Но я чувствую… будто бы долг, оказавшись перед ним — передать ему свои знания.

— Лучше бы ты так относился ко мне. Я чувствую в этом человеке сильный характер, но я не ожидал такого влияния на тебя.

— Для меня ты больше. Ты для меня — учитель.

— Хорошее признание, хотя и не оправдывает твоей болтовни. Учти, этот человек совсем не так прост, как кажется. Даже ласчи для этого священника, при необходимости, не встанет помехой.

* * *

Почти привычно согнав ящерку с груди, Саша поднялся и остановился. В этот раз он поднялся также рано, как и местные жители. Умылся вместе с Ярдом, Паном и детьми, позавтракал и пока не решил, что делать дальше, решил помочь Ярду в мастерской.

Однако все решилось само собой. В ворота, ведущие во двор, постучался человек. Ярд отправился открывать ему, но вернулся достаточно быстро.

— Александръ, это за тобой.

— Ко мне? — удивился Саша.

— Нет, скорее за. Это служка, священник, — сумрачно поправил Ярд, — но пойдем, разберемся.

В сенях их ожидал человек в черной мантии с капюшоном, который сейчас был откинут назад. Лицо не имело необычных черт — неширокий прямой нос, темные волосы над высоким лбом, неглубокие карие глаза. Нижняя часть лица была скрыта густой бородой. Но вот Ворон сразу обратил на него внимание.

— Этот человек — препятствие, — сказал он.

Пока Саша смотрел на человека, тот смотрел на него. Вообще, как и на Земле люди, здесь не присматривались к прохожим. Поэтому то, что он был одет в кроссовки не вызвало ни у кого вопросов. А вместо джинсов он носил в городе простые штаны. Но сейчас одет он был в ту же рубаху, что подарил ему Ярд, но кроме того в кроссовки и джинсы. И незнакомец задержался взглядом сначала на штанах, потом на обуви.

Но больше всего он смотрел на рюкзак и выглянувшего из него Клыка.

— Я вижу, что это тот мальчик, — голос был обыкновенным, не глухим и не таинственным, какого ожидал Саша. Незнакомец посмотрел на него, — ведь, ты бежал в город вместе с этими людьми?

— Вместе с моим братом, — уточнил Ярд.

— Откуда у тебя ласчи?

— Так получилось.

— Ты прав, можно не отвечать. Но я в любом случае должен пригласить тебя с собой.

— Куда?

— Узнаешь.

— Тогда мне это не интересно.

Человек помолчал.

— Он бы хотел применить силу. Но ласчи священен. Все равно он не отстанет.

— Ящер, да? — прямо спросил Саша, глядя человеку в глаза.

— Ты интересен олерису — вздохнул служка, — но если ты не согласишься, то я, все-таки, вижу из этой ситуации только один выход.

— Олерис?

— Ты не знаешь? — удивился человек.

— Это глава церкви, — вмешался Ярд.

— Возможно, это то, что тебе надо.

И Саша решил сдаться на волю случая. Пока они шли по городу, Саша думал.

— Как он узнал?

— Крестьяне, — ответил Ворон. — То, что они видели в деревне, нельзя назвать иначе как чудом… добрым или злым, но как ты думаешь, у них много тем поговорить?

— Растрепали в городе?

— Верно.

И служка только подтвердил слова Ворона.

— Говорят, в деревне ты сотворил чудо, — нарушил он молчание.

— Чудо?

— Убил хорхи.

— Как это?

Служка посмотрел на него, пытаясь определить, не насмехается ли мальчишка. Но взглянув в честные голубые глаза, решил уточнить.

— Зверя, говорят, разорвало. А еще похолодало и два человека погибло.

— А по воздуху я не летал?

Человек промолчал. Лишь минуту спустя он вздохнул и негромко произнес:

— Крестьяне…

Больше они разговоров не заводили. А затем пришла пора Саше удивляться, когда служка привел их на княжеский двор.

Княжеский терем выглядел все также обыденно и непримечательно, как и сам город. Хотя Саша не переставал глазеть по сторонам, таковы были его чувства. И только Ворон знает, как они возникали. Теремом назывался окруженный деревянным частоколом участок земли, на котором расположилось сразу несколько двухэтажных домов. Самым крупным, конечно, было здание, где располагались княжеские палаты. В городе же он видел всего несколько двухэтажных строений, а трёхэтажных — ни одного.

Все строения были точно так же сложены из бревен, как и дома обыкновенных крестьян. Но отличия сразу бросались в глаза. Это были первое здания, имевшее стеклянные окна. Стекло было мутным и неровным, но и такое наверняка стоило здесь огромных денег. Окна скрывались резными створками. Вообще, все строения были полны резных украшений — крыльцо и… под крышей…..

Служка провел их в сторожку у ворот.

— Олерис здесь? — спросил он у стражника.

— В тереме, — просто ответил стражник.

И служка повел Сашу через двор. Здесь их ждал сюрприз. Когда они подошли к крыльцу длинной двухэтажной избы, их перехватил писарь. Этот серый человек сообщил, что взглянуть на ласчи пожелал главный советник. Так же, как слухи донесли до служки весть о мальчике, также и о том, что олерис заинтересовался беженцем, узнал советник. А узнав о ласчи, он просто-напросто подождал, пока служка приведет мальчика в терем, где олерис бывал чаще, чем в храме.

Но и священник в черной мантии сдаваться не собирался. Тут же они с писарем устроили препирательство. Один доказывал, что это дело религиозное, а второй — что слово советника весит больше. Сошлись на том, что стража на княжьем дворе подчиняется совсем не олерису. И дальше их обоих повел писарь.

Он провел их в палаты, утопавшие в пушистых коврах, где все было уставлено шкафами с книгами, а из мебели стоял лишь столик, кресла и стол, на котором лежали какие-то рукописи и письменные принадлежности вперемешку. Еще на столе лежали примитивные счеты.

А за столом сидел хозяин кабинета. Это был полный, но не потерявший привлекательности человек. Он был одет в атласные, синие штаны, рубаху и длинный кафтан поверх нее. Голова его была непокрыта, давая видеть ухоженные длинные кудри, переходившие в такую же кудрявую бороду. На ногах он, как и вся местная знать, носил сапоги.

Служка в пояс поклонился советнику, поднявшемуся им на встречу.

— Благодати тебе, деяр. — произнес служка.

Саша несколько замялся, раздумывая, кланяться ему или не стоит.

— Ворон, что делать?

— А почему ты спрашиваешь меня? — и замолчал.

Саша решил, что совсем нарушать местные правила приличия не стоит — он легонько поклонился. Советник в ответ склонил голову на мгновение. При этом он выглядел несколько озадаченным.

Советник отозвал служку в сторону. Между ними полушепотом произошел некоторый разговор, а затем лицо служки выразило неподдельное недовольство. Но он не возражал, только дослушал до конца, что-то коротко произнес, поклонился и ушел.

Советник подошел к мальчику. Он окинул взглядом одежду Саши. Задержался на рюкзаке и остановил взгляд на кроссовках.

— Наверняка, ты из дальних краев, мальчик? — сказал он.

— Да.

— Могу ли я увидеть…

В этот момент ящер как раз забрался на плечи, овившись вокруг Сашиной шеи.

Советник снова склонил голову, с нескрываемым почтением.

— Я хотел бы узнать от тебя многое, но на тебя пожелал взглянуть сам светлейший князь. Следуй за мной.

Саша подумал, что если здесь есть кто-то выше князя, то скоро они доберутся и до него. Причем совсем без Сашиного участия.

В это время советник развернулся, и его широкая фигура уверенно двинулась по коридору, выходившему многочисленными окнами на двор.

* * *

Только они подошли к малому залу для приемов, как изразцовые двери распахнулись, выпустив двух человек. Оба были в форме горного княжества, и одного Саша уже знал — это был Родам.

Второй был гораздо выше и шире в плечах. Это был статный темноволосый молодой воин, с раскосыми карими глазами. В отличие от старика он был одет в белоснежные штаны и куртку из какой-то легкой ткани. А вот плащ, как и у Родама, был тяжелым, кожаным. К куртке он был пристегнут двумя заколками — одна обыкновенная, а вторая в виде птичьего глаза. На поясе у него висело два клинка — один длинный и прямой, второй изогнутый и короткий.

У дверей не стояло стражников, и двое могли свободно поговорить. Они были настолько возбуждены, что даже не заметили приближавшегося советника. И Саша ненароком услышал их разговор.

— Наш князь приказал оказывать любую посильную помощь! — воин говорил громко, голос его был сильным и чистым, — вплоть до поддержки в боевых действиях, на собственное усмотрение.

— Вот именно — на собственное усмотрение! Ты не представляешь, насколько они опасны. И так просто даешь ему согласие!

— Отец, кто командует отрядом?

— Ты. Но ты не видишь, что происходит. Ты еще слишком молод, Остег, — упрямо давил Родам, — а я уже видел Лесников в бою, я знаю, на что они способны. То, что они делают сейчас — не просто набеги или грабежи.

— Это всего лишь дикари. Или ты хочешь, чтобы нас считали за трусов? Князь лично выступает с дружиной, а мы будем отсиживаться в городе? Или ты считаешь, что князь настолько глуп, что не знает, на что они способны?

— У князя нет выбора… — устало проговорил наездник, — а у тебя есть.

— О, Пальд! Мне надоел этот спор. — Воин резко развернулся и направился к выходу. Старик еще помедлил какое-то время и вдруг заметил подошедших: советника и мальчика.

— Приятная встреча, деяр, — он обернулся к советнику. Затем посмотрел на мальчика, — и тебе, мой друг. Никогда не знаешь, где судьба сведет снова. Но, насколько я понимаю, вас ожидает князь?

Родам вопросительно смотрел на советника.

— Твоя наблюдательность с годами не ослабевает, — с почтением ответил советник и склонил голову на мгновение. Он явно знал и уважал старика, но кланяться… Что-то Саша явно не знал о Родаме, — был бы рад продолжить беседу, но нас, действительно, ждет князь.

Наездник развернулся и последовал вслед за воином.

А Саша, вслед за советником, вошел к князю.

В резном деревянном кресле, слишком простом для трона и слишком искусном для обычного кресла, сидел крупный и стройный мужчина. На нем были штаны и полукафтан легкой ткани, насыщенного багрового цвета. Сильные руки лежали на подлокотниках. Зачесанные назад, длинные, черные как деготь волосы открывали высокий лоб, говоривший о недюжинном уме. Под тонкими бровями мерцали два глубоко сидевших черных бриллианта. Острый орлиный нос выделялся на лице, а рот был скрыт густой бородой.

Все лицо князя говорило об уме и проницательности, о настойчивости, переходившей в упрямство и о храбрости, способной обратится в ярость. Но на лице было и нечто большее. Морщины и потемневшие глазницы, непроизвольно опущенные уголки губ и глаз… «Печать усталости?» — подумал Саша.

Увидев вошедших, князь поднялся с кресла. Лицо его стало непроницаемо жестким. Тяжелыми шагами он направился к ним. В то же время советник слегка поклонился. Саша, слегка замявшись, повторил за советником.

— Благодать твоему дому, светлейший князь, — произнес советник.

— Что же, это и есть тот юноша? — властно спросил князь, глядя на советника.

— Так и есть…

— Могу я взглянуть на ласчи? — князь именно спросил, а не приказал, взглянув на мальчика.

Едва ящера упомянули, как он резво вскарабкался на своё обычное место, крепко вцепившись коготками в рубаху.

— Не ложь… Страж лесов, пришедший с человеком, может ли это быть предзнаменованием? — тихо произнес князь, задумавшись. Его взгляд увело куда-то в сторону. Но он быстро очнулся и проговорил:

— Тебя согнал народ леса?

— Нет, — ответил Саша, — я… издалека.

— Откуда же? — Князь смотрел теперь на Сашу, явно ожидая ответа.

— Я не из ваших земель, — сказал Саша. Он слегка замялся, не зная коротко или длинно отвечать. Князь понял его сомнения, слегка кивнув:

— Рассказывай всё.

Саша думал, что лгать этому человеку будет непросто, но… Он ошибся. Так же, как людям до него, он рассказывал всё ту же историю. И хотя Саша старался говорить с горечью, расписывая гибель своей общины и плутания по лесам, князь отреагировал необычно.

— Значит, ты один вышел через южные леса к нашим поселениям?

— Да.

Князь обернулся к советнику:

— А ты называл его мальчиком. Этот юноша уже способен брать в руки меч, если смог пройти через лес. Разве не с такого же возраста тренируются дети дружинников? — он снова взглянул на Сашу, — тебя выдают твои глаза. Они говорят, что ты согласен с моими словами. Наступают времена, когда мальчики должны становится мужчинами как можно раньше, тебе бы стоило об этом подумать. И у тебя уже есть своя роль, назначенная Пальдом. Или ты намерен прикрываться священным ящером?

Ворон засмеялся.

— Он знает, что твоя история — ложь. Мне нравится этот человек.

— Нет, — возмущенно и твердо произнес Саша.

— Хорошо. — Князь хотел сказать что-то еще, но в этот момент двери распахнулись, и вошел слуга. Он поклонился и произнес.

— Светлейший князь, позволь сказать.

— Говори, — при этом, взглянув на советника, князь двинулся навстречу слуге. Тот что-то негромко ему сказал. Князь его внимательно выслушал, затем обернулся к посетителям.

— Как тебя зовут, юноша?

— Александр.

— Странное имя… — затем он резко крикнул — Ледей!

Из-за ковров, украшавших стены комнаты, выскользнул немолодой и, хотя и крепкий, но ссутулившийся человек в коричневой одежде.

— Проводишь Александра к олерису. Не сомневаюсь, что он давно его ждет, — князь обернулся к советнику, — так ведь?

— Верно, светлейший. Его человек встретил юношу.

— Знаешь, кто это? — спросил теперь князь Сашу.

— Да.

— Хорошо. Он еще раз выслушает твою историю. Идите, — он махнул Ледею рукой.

Саша следом за Ледеем направился из покоев, а за спиной слуга что-то говорил советнику и князю.

* * *

— Чем же занимался ваш мирный народ? — спрашивал олерис, вглядываясь в лицо мальчика.

— Строил, выращивал пищу… — отвечал Саша. — Еще изучал науки.

— У вас было много ученых?

— Много.

Мальчик, очевидно, даже не приукрашивал, а лгал насчет своей родины. Но умный старик понимал, что правды от мальчика не добиться — было в нем что-то такое, что позволяло сказать о его непоколебимости в вопросах, которые он считал личными. И все же олерис слушал его с интересом. А Саша, в свою очередь, еще при князе догадался изменить рассказ. Когда он понял, что может задержаться в городе надолго, убрал из своей истории поиски отца. Вот и олерису он говорил, что просто ищет своих соплеменников. Ведь Верск — самый крупный город в этих землях. А если не найдет… он решил отправиться еще дальше.

— Но ты говоришь мне, что ваш народ не знал о людях леса, как не знал о Пальде. Вы даже не знали о тех воинах, которые прогнали вас с вашей земли. Немногое же знал ваш народ. Что же тогда изучали ваши ученые?

Саша задумался. А затем вдруг выдал.

— Астрономию. И математику.

— Что такое астрономия, по-твоему?

— Наука о звездах. Они изучали их с помощью телескопов, наблюдали.

— Телескоп? — Олерис впервые слышал это слово.

Саша начал понимать, что совсем заврался. Однако придумать что-то времени совсем не было.

— Ну… это труба с увеличительными стеклами, она приближает предметы во много раз.

— И они с помощью них что-то видели в небе?

— Да. Как планеты вращаются вокруг Ярби, и как движутся звезды… И другое.

Олерис откинулся на спинку стула и, скрестив узловатые пальцы лежащих на столике рук, задумался. Мальчик сейчас совершенно спокойно говорил невообразимые вещи. Пальд создал Ярби, чтобы оно освещало землю, вращаясь вокруг нее. А звезды — это осколки светила. Так гласили легенды. Но…. В древних текстах говорилось о том, что звезды — другие светила, другие миры… Это было забытое знание, которое он нашел лишь в силу любознательности, копаясь в столетних рукописях. Тогда он отмахнулся от этого, это было слишком невероятно. И вдруг мальчик, никогда не слышавший о Пальде, говорит о таких вещах. И что их мир вращается вокруг светила…

Взгляд олериса упал на ласчи, играющего на плече у мальчика. И он подумал, что все становится только более странным.

— Ты много знаешь для своего возраста.

— Все дети у нас это знают. Математику, географию, биологию…

— Математику? Ты умеешь считать?

— Да.

Ребенок, в таком возрасте умеющий считать… Он был сыном ученого? Или местного князя? Сначала нужно было проверить. Помочь в этом мог один из счетоводов главного советника, выполнявшего также обязанности казначея.

И полчаса спустя, старик во все глаза смотрел, как мальчик решает задачи, задаваемые ему счетоводом. Удивительно быстро хитрый толстяк-советник прознал об этом. Спрашивал потом олериса:

— Есть мнение мое, что ты на мальчика планы строишь.

— Меня заинтересовали его познания, если ты это имеешь в виду.

— Познания применяться могут с пользой практической. Сей талантливый юноша имеет способности к счету. Исключительно случайно я ведаю, что семьи он не имеет и в городе проживает в семье неграмотного охотника…

— Я тебя разочарую, — сощурился олерис — церковь нуждается в писарях не меньше.

— Такой талант пропадет в руках книгочеев зря, — нахмурился толстяк.

Главному советнику олерис, препираясь, отказал, да еще и поссорился. Теперь он подозревал, что тот через князя не преминет отомстить. В любом случае, мальчик обладал познаниями в таких областях, в которых не разбирались лучшие ученые княжества. И все же, народ, дети которого обладали такими знаниями, не мог быть настолько малочисленным и малоизвестным. Может быть, еще удастся выведать правду из уст мальчишки. И чуть позже он намеревался просить князя взять мальчика ко двору.

А сейчас он слушал, как мальчик рассказывал о своей несуществующей родине вещи, в которые совсем не верилось, но все же жизненный опыт старого ученого говорил, что эти вещи — правда. Точнее, так говорило умение старика читать движение на лицах, ловить каждый жест и неосторожное слово.

Социальное устройство, избираемый правитель, политика, медицина, наука — то, что мальчик рассказывал, не могло быть придуманным. А мальчик не был сумасшедшим. Более того, он был слишком умен и осторожен в суждениях для своего возраста. И старик жадно слушал о вещах, надолго опередивших его время.

Однако, мальчику нужно было совсем другое. Если вчера он увлекся и совсем позабыл о цели своего путешествия, то сегодня нельзя было терять время. К тому же, ему выдался отличный шанс.

— Послушай, ты наверняка много знаешь о землях, окружающих княжество?

Олерис кивнул.

— От южных пустынь до Ледяного северного океана, от западных гор до океана Восточного.

— Я знаю, что у вас нет лекарства от таких болезней, как Красный мор. А в других землях такую болезнь люди могут излечить?

— Красный мор?.. Это тебе нужно спрашивать у княжеского лекаря. Но насколько я знаю — нет, люди не знают лекарства от этой болезни.

— Священник рассуждает о болезнях. Я говорил тебе, что он не так прост. Он бы должен сейчас говорить о том, что это божественное наказание и нужно верить и молится.

— Болезнь неизлечима?

— Излечима. Но не людьми. Возможно, люди где-то и научились лечить Красный мор, но я об этом не знаю. Зато я знаю, что в годы, когда риши приходят с северных берегов и грабят наши селения, храбрецам удается добыть их травы и лекарства. Среди них нашли и такие, которые лечат даже Красный мор.

Так, отец мой еще помнил то время, когда дед нынешнего князя, Бореада, разбил войско ришей. Город тогда был совсем молод, и укрыться за его стенами мы не могли. Поэтому и сражались до последнего. Вот среди прочего мы смогли взять почти нетронутым их становище, где и нашли обоз их шамана. Самого шамана не взяли, риши берегут своих командиров больше чем свои жизни… но хватило и обоза.

Когда почти пятьдесят лет спустя, уже при отце нынешнего князя и это уже я видел сам, вспыхнул Красный мор, тогдашний лекарь сумел подавить его распространение в городе. Ну, в деревнях народу, конечно, погибло много, в основном — лесное племя, с которым мы тогда жили в мире.

— Риши?

— Ах да, ты же не можешь знать. Они живут только на севере — это племя человекоподобных животных. Они поклоняются ракхам.

Ворон в этот момент произнес.

— Взгляни на образ, Скиталец, — он передал образ риша, возникший в разуме олериса, когда тот о них заговорил.

Образ был смутным и расплывчатым, меняя очертания. Больше всего он походил на огромного грызуна, стоящего на задних лапах. Хотя и неясно, на кого из земных грызунов он был больше похож.

Саша вдруг почувствовал, что это именно то, что ему нужно. Интуиция говорила, что именно ришей ему необходимо искать.

— Это может быть то, что мне нужно, Ворон?

— Ты выбрал этот мир, Скиталец. Кому как не тебе знать, что тебе необходимо. Доверяй себе.

Теперь нужно было только разузнать про лекарства точнее, у лекаря. А сейчас — про ришей.

— А как добраться до тех мест, где живут риши?

— Никак. — Олерис при этом отвел ладонь в сторону, подтверждая слова жестами. — Они живут за Ледяным океаном.

— Почему? — искренне удивился Саша.

— Дальше на севере люди не живут. Семь дней пути на стиде, через леса и луга, которых там гораздо больше, путник выйдет к побережью ледяного океана. Лишь редкие поселения и деревни могут повстречаться на этом пути, но ничего примечательного там нет.

— Но ведь кто-то же плавает туда?

— Никто не может пересечь Ледяной океан. Воды его настолько холодны, что человек в них погибает в считанные минуты. Ветра забирают из человека тепло и жизнь, а глыбы дрейфующих льдов угрожают кораблям. К тому же, нет таких кораблей, которые бы могли заплывать далеко в океан. Да и какой человек осмелиться на такое — плыть в страну ришей? Они не торгуют с людьми, только воюют.

— Не может быть, чтобы не было возможности…

Саша с надеждой взглянул на олериса. Тот как-то странно смотрел на мальчика. Но причину в его темных глазах прочесть было невозможно. Сашу уже начало охватывать отчаяние, но олерис, помедлив, проговорил.

— Пожалуй, только карраны могут достаточно долго летать над океаном. Огромные птицы могут сутками парить без пищи и воды, а их перья выдержат любой холод. У рыбаков ходят легенды о северных гнездовьях белых карранов, живущих на островах в океане. Но лететь туда, не зная направления, велик шанс потеряться. К тому же всадники не так выносливы, как их птицы.

— Да… это может быть выходом, — сказал Ворон, когда в голове мальчика всплыл образ каррана.

— Благодарю за ответы.

— Не стоит. Откровенность за откровенность, так? Но почему ты так интересуешься северными землями?

— Я собираюсь туда отправиться.

— Один? — удивился олерис.

— Да, — просто ответил Саша.

Олерис посмотрел в голубые глаза мальчишки. В них светилась решимость. Не мрачная и не честолюбивая, нет. Простая, как необходимость. Все же он попытался переубедить мальчика.

— Могу я узнать, зачем?

— Нет.

И олерис, неожиданно для самого себя не смог злиться на этот отказ. Он думал о том, что это совсем не сходится с его рассказом. Зачем мальчику идти туда, где не жили люди? Там он точно не нашел бы ни потерянных соплеменников, ни даже нового дома. Но какие бы знания не тянули этого мальчишку, на чьих плечах сидело легендарное создание, он имел действительно высокую цель. И не олерису было сбивать его с этого пути. Он вдруг подумал, что желает, чтобы у этого странного мальчика всё получилось. Что бы это ни было. Уже сдаваясь, он все же проговорил, неожиданно мягко.

— Знаешь, мне всегда требуются молодые и талантливые писари. У тебя могло бы быть здесь отличное будущее… Жилье… И если ты вдруг решишь…

— Нет, я не решу… Я не могу, извини.

Олерис спокойно кивнул. Он чувствовал в этом мальчике то же, что иногда вдруг появлялось в нем самом. Когда, на самом деле коварный и честолюбивый старик, вместо политических интриг и церковной пропаганды вдруг бросал всё и занимался чтением и переписыванием древних книг.

— Но я должен попросить тебя кое о чем. Трудно было бы не использовать такой шанс. Сложно сказать, какие испытания ждут наш народ, но одно ясно — это будет сложное время. Возможно, одно из самых сложных в нашей истории… Ты мог бы помочь мне в храме. Если ты покажешься перед прихожанами… Я сделаю остальное.

— Что ты будешь говорить?

— Ласчи в руках человека, это чудо, не так ли?

— О том, что это воля Пальда и нужно верить?

— Правильно. И работать во славу князя.

— Это похоже на обман.

Старик слегка улыбнулся.

— Думаешь? Если оставить их ни с чем, это будет лучше для них?

— Нет… наверное, нет.

— Не говори — ложь или обман. Время учит, что любые действия, факты, вещи — лучше для кого-то. И весь вопрос в том — для кого. Ты ведь не можешь отрицать существование Пальда?

— Нет… Хотя ведь, если честно, можно так придумать что угодно.

— Ты сомневаешься в моей вере, — но олерис снова улыбался, — одно тебе скажу — не делай этого никогда при них.

— Да… это я понимаю.

— Все же насчет меня, мальчик, ты прав. Я согласен. Но если человеку дана возможность верить, дана возможность мечтать и придумывать, то зачем от нее отказываться? Что есть наше существование без нее? Ты понимаешь?

— Я согласен. Но ведь я могу скоро уйти из города.

— Пока ты здесь, так? И нельзя знать точно, сколько будешь. Используем это время.

— Хорошо.

Ареил

Вдруг двери в комнату раскрылись. В проеме возник черноволосый мальчик. Сам он был довольно худым, но в противоположность этой телесной худобе, его лицо выражало ту же непреклонность и твердость что и у князя. Да и весь он был словно утонченной копией Бореада. Волосы мальчика были иссиня-черными и довольно коротко, для здешних мест, подстрижены. На теле — полукафтан и простые штаны. И то и другое было сшито из легкой ткани синего цвета. Рукава, ворот, некоторые мелкие детали одежды и широкий кожаный пояс были багрового цвета.

Вошедший явно смутился. Он немного замялся, прежде чем что-либо спросить. Из затруднения его вывел олерис. Он на мгновение склонил голову и спросил:

— Что ты хотел, Ареил?

— Да так… А это? — он посмотрел на Сашу, не удосужившегося склонить голову, не заметившего, что это сделал олерис, и вообще сидевшего и переводившего взгляд со священника на посетителя.

— Гость.

— Я понимаю. Но это же тот мальчик, о котором я слышал вчера? — Казалось, будто Ареил опасается говорить в полную силу, и слова звучали несколько ломкими. Его голос был подобен глыбе мрамора — крепкой и первозданно красивой, но ему еще только предстояло обрести скульптурные формы в руках ваятеля.

— Если ты слышал о мальчике с ласчи — то да, — улыбнулся олерис.

В этот момент Клык как раз вынырнул из-за Сашиного рукава. Видимо, чтобы тоже взглянуть на вошедшего. Ареил на мгновение склонил голову.

В этот момент Саша решил, что знакомство начинается немного не так, как должно бы. Он поднялся с места и протянул Ареилу руку, представившись.

Темноволосый мальчик недоуменно посмотрел на него. Затем перевел взгляд на олериса, но тот только пожал плечами, а в глазах его дымкой пронеслась улыбка. Саша, видя непонимание, решил пояснить:

— В моих краях так здороваются при первой встрече.

— Я уважаю чужие традиции, — кивнул Ареил, протягивая тонкую ладонь в ответ. А затем повернулся к олерису и произнес не терпящим возражения тоном. — Я бы хотел показать гостю хоромы.

— Не смею задерживать.

— Тогда пойдем, — сказал Ареил.

Саша только поднял брови. Теперь настала его очередь недоумевать.

— Ты не спросил меня, хочу ли я пойти. — сказал он черноволосому мальчику.

— Я так сказал, — Ареил сказал это так, словно это должно было все объяснить.

И сделал при этом изящный жест рукой, должный, видимо, означать недоумение и нетерпение.

Ворон усмехнулся.

Саша чуть было не улыбнулся вслед за Вороном. Затем подумав, решил согласиться. Странное приглашение, но почему нет? Осмотреть терем казалось интересным.

— Ладно, пойдем, — кивнул Саша.

Ареил, конечно, взялся показывать княжеский двор не просто так. Первым делом он начал расспрашивать о землях, из которых прибыл гость. Но его интересовало совсем не то, что интересовало взрослых. Ему было гораздо интереснее слушать о местных диковинах, о различиях в жизни народов и чудесах, созданных чужеземным племенем.

А на вопрос — почему же он все это показывает? Ареил ответил другим вопросом, изогнув брови:

— Разве тебе не интересно взглянуть на то, как мы живем?

Но и Саше было интересно. Ареил показал ему палаты, заваленные тканями и коврами, заставленные резными сундуками и причудливой мебелью. Здесь были изделия из кости, дерева, металла. Явно местные и явно иноземные товары. Странным Саше, однако, показалось то, что Ареила стража пускала в эти палаты. Более того, они склоняли головы и называли его «озаренным». И в первый же раз, когда это случилось, едва они вошли в палату, украшенную множеством стендов с оружием, как он спросил провожатого об этом.

— Что значит — озаренный?

— Как! Разве ты не знал? — мальчик явно удивился, — мой отец — князь Бореад, владыка этих земель! Озаренный — так называют наследника, то есть — меня!

Теперь Саше стало понятно их внешнее сходство, да и Ворон предполагал их родство. Однако Саша не знал, как об этом спросить напрямик, а олерис…

— Почему же старик молчал? — сказал Ареил.

— Почему олерис не сказал? — одновременно произнес Саша.

— Старый шутник… — добавил Ареил. — Я думал, он не стал нас представлять, потому что ты уже знаешь обо мне. И вообще, я не люблю официальные представления. А он просто пошутил!

Саша улыбнулся.

— А почему же тогда ты пошел со мной, если не знал? — спросил Ареил, несколько смутившись.

— Из вежливости… — Саша улыбнулся шире. — Ну и на самом деле, мне было интересно посмотреть на то, как вы живете.

— Хорошо. Тогда давай я еще тебе покажу. К тому же, теперь ты знаешь, — пожал плечами молодой князь.

— Постой. Ты мог бы проводить меня к лекарю? Ведь тебя-то он примет сразу же?

— Мог бы. Но не сейчас, — слегка склонил голову набок Ареил, — его нет в городе.

— А где он?

— Откуда я знаю? Он иностранец, хотел изучить народ леса, посмотреть на их методы лечения, травы купить… Что-то я сомневаюсь, что он теперь вообще вернется. Кто же знал, что они набеги начнут?.. А вообще, зачем тебе?

— Да так… но мне очень нужно.

— Если очень, — пожал молодой князь плечами, — то я скажу, если он вернется. Если что, пока что его помощник здесь. Он, правда, не слишком хорош… но если тебе что-то срочно.

— Не слишком хорош?

— Ну как… не слишком умный он.

— Ясно, — вздохнул Саша, — ну, мне не настолько срочно.

— Тогда идем?

— Да, давай.

* * *

Они столкнулись с князем во дворе. Бореад шел из соседнего здания, являвшегося кухней, как раз тогда, когда они решили осмотреть конюшни.

— И кто же из вас кого нашел? Я бы сказать не взялся, — сказал князь.

Саша совершенно не понимал, что князь ощущает. Бореад то ли добродушно пошутил, то ли укорял.

— Я показываю гостю наш дом.

— Это хорошо, но насколько я знаю, ты должен был сейчас заниматься? С олерисом… да нет, уже с Герадом.

Ареил отвел глаза.

— Но гость…

Князь покачал головой. В его глазах не было и тени улыбки.

— Ты должен взрослеть. Не стоит привязываться к людям — ведь ты не простой человек. Тебе суждено быть князем, и твоя доля — служить господу, строя дом нашего народа. Твоя судьба — не тела, но души. К тому же, у этого юноши своя дорога.

— Ты требуешь невозможного.

— Сейчас — да. Ты слишком мал. Но со временем ты поймешь, о чем я тебе говорю. И лучше бы для тебя слушать меня, пока я здесь. Если я умру, то мое знание будет тебе некому передать. Все кто тебя окружают — имеют свои роли, но среди них нет тех, кто способен любить по-настоящему. А настоящий правитель должен любить. Как бы ни был он упрям и жесток — иногда так, что люди готовы возненавидеть его — он всегда руководствуется знаниями о людях, строя крепость в их душах, что они смогут назвать домом. А питает его стремления любовь. Но не к отдельным людям, а ко всему народу. Погнавшись за малым, ты теряешь большее. Не заставляй себя выбирать.

Князь на секунду замолчал, пристально посмотрел на Сашу, но затем продолжил.

— Господь испытывает нашу веру, испытывает стены крепости, которую строил я и мой отец. Возможно, скоро будет большая война. И я не простой воин — мои владения — земли, дома и люди всегда со мной. Эта ноша может столкнуть меня в пропасть. Тогда ты должен будешь продолжить мое дело. Ты понимаешь?

— Я это понимаю, я не понимаю, почему ты говоришь, что можешь умереть? Тысячи воинов готовы защищать тебя и…

— Воины не имеют значения, когда я должен защищать нечто более ценное — души моего народа. Я не могу вечно прятаться за их спинами — потеряв нить, связывающую их с домом, а значит и со мной, я потеряю все, что создавали предки. Я должен следовать не пути выживания, а пути господа. И кто знает, к чему приведет меня воля Пальда? Да, я могу погибнуть.

Ареил молчал, на его лице проступила тревога.

— Чего ты боишься? — спросил князь.

— Того, что ты умрешь…

— Здесь нечего бояться. Умирающие с любовью в сердце вызывают не жалость, но почтение. И сама смерть совсем не страшна. Чем она ближе, тем дальше страх. А боль, если она есть — лишь аккомпанемент. Люди не вещи, и не надо цепляться за них. Все мы смертны, а наша боль — лишь плач по привычному, плач по потерянному времени и благам, которое забрали с собой умирающие. Ты научишься отпускать только тогда, когда научишься любить по-настоящему. И бояться надо только этого — что ты потеряешь нить, связывающую тебя с господом. Я же боюсь, что не сумел объяснить это, пока было время…

Вдруг князь сбился. Он посмотрел на ласчи, взобравшегося на плечо Саши. Что-то мелькнуло в его глазах на мгновение.

— Надежда, — подсказал Ворон.

— Может ли это быть благословением Пальда? — задумчиво произнес князь. Затем он обернулся к Ареилу. — На севере теперь часто появляются риши… это может означать только одно. В то же время, Лесники выходят из чащоб… Каков бы ни был риск, мне необходимо расправится с ними раньше, чем корабли ришей появятся на ледяных берегах. Над нами нависла большая опасность, Ареил. Беда всегда дает знать о себе раньше, чем люди ее почувствуют. Главное — уметь видеть.

Князь глубоко вздохнул.

— Идите куда шли, теперь уж я думаю поздно искать Герада.

С этими словами он оставил их.

— И что этот Герад… — произнес расстроенный Ареил.

— Кто такой Герад? — негромко спросил Саша.

— Да… дружинник. Учит меня обращаться с мечом. Но это неважно.

Саша промолчал.

Они еще осмотрели загоны для стидов. Тут их встретил главный стидовод и смотритель загона, одетый в простые коричневые штаны и такую же рубаху. В строении, схожем с обыкновенной конюшней, находилось почти два десятка стидов. И точно также пахло сеном и навозом. Да и сами стиды вели себя очень похоже на лошадей — тянулись к мальчикам, косились раскосыми глазами. Только звуки издавали несколько другие, но их назначение было точно таким же.

В загоне были самые разнообразные — светло и огненно-рыжие, серые и почти белые трехрогие животные. Часть была легкими, тонконогими, а часть — крупными, в полтора раза больше первых и на голову выше человека. За всеми ними ухаживало почти десять человек. Хотя сейчас в загоне было только пять. Ареил объяснял, что этот загон — для личных стидов князя и все они — лучших пород. А дружинники, говорил он, держат своих стидов у себя.

Пока Саша задавал вопросы про стидов, и ему даже удалось погладить одного зверя под присмотром стидовода, Ареил расспрашивал о ласчи. Видно было, что он давно хотел задать про него множество вопросов, пользуясь случаем. Однако, после разговора с отцом, энтузиазм его сильно убавился. Беспокойство, какое бывает, когда ты расстроен одним делом, но хотел бы заняться другим, не давало ему сосредоточиться, отвлекая на только ему ведомые мысли.

Когда они покинули загон, Саша взглянул на небо. Если бы разделить условно небосвод на четыре части, то желтый шар был бы на границе последней четверти, клонясь к закату, но еще достаточно высоко. Саша посмотрел на Ярби потому что после того, что говорил олерис о Северном море, просто необходимо было увидеть старого наездника, с которым он вчера познакомился.

Потому что переправиться через Ледяной океан можно было только на карране. А для этого нужно было попытаться уговорить старшего наездника отвезти их, хотя это и казалось невозможным. Ведь это было почти то же, что попросить у военного пилота самолет на личные нужды.

И еще, взглянув на положение огненного шара, Саша подумал, что примерно в такое же время, после блужданий по городу, он добрался до шатра в прошлый раз. А значит и Рия там, и наездник должен их ждать.

— Мне нужно идти, — сказал он Ареилу.

— Куда же?

— В город.

— Но мы еще не все осмотрели, — возразил молодой князь.

— На самом деле — ты еще не все расспросил, — улыбнулся Саша. — Мы могли бы досмотреть в другой раз, но сейчас я пойду.

— О, ты не можешь вот так просто… — Ареил явно был недоволен, но растерялся, боясь надавить. — Зачем тебе в город так срочно?

Саша подумал, что в этом никакого секрета нет. А обижать нового знакомого не хотел.

— В тот большой шатер, где держат карранов. — Саша посмотрел Ареилу в глаза, — Если хочешь, то можешь пойти со мной.

— Карраны… Нет, туда мне нельзя, — покачал тот головой. Хотя в нем явно загорелся интерес.

— Как? — удивился Саша. — Тебя не пускают в город?

— Почему это в город не пускают? — вспылил Ареил — Я сам хожу куда хочу, со стражей. Но в шатре солдаты чужого государства. Я не могу пойти туда просто так, только с визитом… для этого нужно попросить разрешения у матери.

Договорив последнее слово, Ареил неожиданно покраснел. Затем торопливо добавил:

— К тому же, я там уже был. Ничего примечательного — темно и клетки с птицами.

— Как это ничего примечательного? Да разве так скажешь, если увидишь, как они на них летают?

Ареил промолчал.

— Ты не видел, как они взлетают? — еще больше удивился Саша.

— В тот раз — нет… Птиц вообще не выпускали, сказали, что они нападают на незнакомых людей.

— Ясно… Но если ты не можешь, то я все равно пойду туда.

— Постой. А как тебя туда пропускают?

— Ну… не через парадный вход.

— Ясно… — заключил Ареил. — И ты мог бы меня провести?

Саша замялся, подумав, что все усложняется. Но затем произнес:

— Могу.

Ареил кивнул сам себе и сказал:

— Раз уж сегодня я весь распорядок нарушил, то почему бы не сделать это до конца?

В конце концов, они разработали план, по которому оба могли бы попасть в загон для карранов. Хотя это Саше было совсем не нужно и добавляло лишь сложности, но раз уж он сам предложил… теперь приходилось идти до конца.

Они выехали в город на стидах, в сопровождении двоих дружинников. Которые предложили посадить Сашу к одному из них, за спину, но Ареил отказался.

Ареил и Саша ехали рядом — Саша сидел на своем стиде, довольно смирном, крепко вцепившись в седло. Молодой князь вел его стида в поводу, прекрасно управляясь со своим. Еще до выезда Ареил переоделся — теперь он был одет в багрового цвета одежду и накинул такой же плащ на плечи. На плаще был вышит белыми нитями шестилапый ящер.

В то же время и позади них, и впереди, ехало по дружиннику, на крупных стидах. Кортеж был небольшим, но внушительным — сопровождающие были одеты в длинные кольчуги с багровыми накидками, вооружены тяжелыми мечами и щитами. Большинство горожан отступало в сторону при виде процессии, кланяясь в пояс. А самых нерасторопных разгонял ехавший впереди дружинник. Второй ехал позади, в арьергарде.

Следуя грязными улочками, они выехали на центральную рыночную площадь, туда же, где вчера был и Саша. И невозможно здесь было определить — что знакомо, а что нет. Все тот же круговорот людей, товаров, цветных одежд и тканей.

У одного из торговых рядов, где было разложено множество иноземных диковин — изделия из кости и дерева, экзотическое оружие и доспехи — Ареил остановил стида.

— Я хочу посмотреть ближе, — сказал он.

Один из дружинников спешился, а затем помог Саше, мечтавшему поскорее слезть со спины норовистого скакуна, ссадив его на землю. Здесь Ареил долго восхищался громоздким щитом, выполненным в виде капли, больше него самого ростом. Льстивый торговец, долговязый, но с быстрыми и цепкими глазами, долго расписывал историю замечательного щита. Он делал это так ловко, что Ареил, в конце концов, не удержался. Несмотря на скупые уговоры дружинника, он приобрел щит, расплатившись золотыми монетами из кошеля, который, кстати, нес дружинник.

Дружинник и купленное забрал. Он потащил громоздкий металлический щит к стиду, а второй сопровождающий, остававшийся верхом, оглядывался по сторонам. Пока оба дружинника отвлеклись, Саша толкнул Ареила, указав в толпу. Хотя между ними и горожанами оставалась некая неоговоренная дистанция, образовывавшая вокруг них свободный участок, они быстро пересекли его, врезавшись в людские ряды.

Одни начали раскланиваться, другие расступались, а иные, не замечая, продолжали шагать мимо. А мальчики бегом рванули сквозь толпу. Тот дружинник, что был на стиде, сразу заметил их исчезновение.

— Озаренный! Ареил! — закричал он, тут же направив стида сквозь толпу. Но, хотя он старался расчистить путь, в отчаянии раздавая удары короткой плетью направо и налево, только усиливал суету и все больше увязал в толпе, а мальчики уже скрылись за торговыми рядами.

Второй дружинник, услыхав первого, чертыхнулся, бросил щит на землю. Он показал торговцу кулаком, хотя тот и не понял: то ли чтобы следил, то ли что ему попадет… А затем, дружинник нырнул в поток горожан. Он продвигался гораздо быстрее первого, раскидывая самых нерасторопных, но было уже поздно. Слишком много времени он потерял, возясь со щитом.

Стражники еще какое-то время безуспешно носились по рынку, а затем собрались у того же торгового места с экзотическими товарами. Они молча посмотрели друг на друга. В глазах у обоих светилось одно — оба понимали, как им попадет. Единственное, что им оставалось — как можно скорее сообщить княжеским нянькам о пропаже, и, потом, прочесывать город…

* * *

Рия увидела их первой. Точнее, сначала она увидела Сашу, который занимался тем, что высматривал стражника, патрулировавшего голубые стены шатра. Она вынырнула из-за угла двухэтажного деревянного дома, но на полпути остановилась, удивленно глядя на его спутника. В этот же момент мальчики заметили ее.

Саша взмахнул приветственно рукой и, потянув за собой Ареила, пошел к ней. При их приближении девочка поклонилась, глядя на черноглазого спутника Саши.

— Как ты здесь оказалась?

— Я живу неподалеку, и тут я часто бываю.

— Это Ареил, — представил ей Саша своего спутника.

— Я знаю, — несколько замявшись ответила девочка, — я Рия, озаренный.

— Кто это? — обернулся к Саше Ареил.

— Она с нами. И кстати, почему ты еще не там?

— А что бы я там делала? Я же говорила, что ждут там именно тебя. Меня оттуда просто так выгонят. Кстати, вот как ты здесь оказался? Ты же говорил что уходишь.

— Я расскажу, но давай внутри.

— Вы о чем? — Ареил переводил взгляд с одной на другого.

— И откуда?.. — сказала Рия, косясь глазами на Ареила.

— Так получилось… В общем, мы туда идем втроем.

— Почему ты так решил? — изогнула брови девочка.

— Почему это ты командуешь? — выпрямившись, спросил молодой князь.

Саша в ответ только улыбнулся. В этот момент стражник как раз прошел мимо.

— Пойдем, — все так же улыбаясь, позвал он, и первым направился к шатру.

Ареил посмотрел, как они опустились на колени и принялись устраивать подкоп.

— Вы что, так туда забираетесь? — отчего-то шепотом спросил он.

Рия промолчала. А Саша как-то странно посмотрел на стоявшего в стороне Ареила и сказал:

— Копай, иначе поймают.

Теперь уже Рия удивленно смотрела, как Ареил, оглянувшись, опустился рядом и начал помогать Саше отбрасывать рыхлую землю, прижимавшую край шелковой стены.

* * *

— Либо я сейчас отправлю в терем стражника, либо… когда ты пришел? — Родам в упор посмотрел на Ареила. Он был первым из виденных Сашей, кто не поклонился сыну князя при встрече.

— В… — здесь Ареил запнулся и задумался.

Он также долгим взглядом посмотрел на наездника, а затем сказал:

— Через час.

— Хорошо, ты не глуп, — довольно потер бороду старик, — если бы ты сказал иначе, то я бы точно отправил стражника… Так зачем ты здесь? Или это ты его привел? — перевел наездник взгляд на Сашу.

— Хочу взглянуть на карранов, — ответил Ареил.

— Не видел?

— На взлетающих… Я знаю, что их седлают по очереди, чтобы не застаивались, и вот… хотел взглянуть.

— Я седлаю. Но ты не думаешь, что сбегать от нянек ради этого — глупо? Ты же знаешь, что скажет твой отец.

— То же, что и ваш брат, — парировал Ареил.

Старший наездник не ответил, он всмотрелся в лицо мальчика и произнес:

— Ладно. Может, и успеешь еще… следующего выведу через час. Вы на обеде были?

— Нет, — честно сознались все трое.

— Тогда у нас есть время поговорить, — сказал Родам, накрывая небольшой походный столик. — И кстати, может другим это и не понравиться, но если уж сын князя лазит через подкоп… Ты живешь в городе, солнечный мальчик?

— У олериса.

— Это объясняет, почему вас теперь трое. Хотя и непонятно, как ты у него оказался. Ты собираешься ходить сюда постоянно?

— Я… хотел попросить.

— Да?

— Ты можешь отвезти меня на север?

— На карране? Нет. Даже если птицы относятся к тебе как к наезднику, то ты-то им не являешься. Ты просто свалишься.

— Понимаю, но вместе с тобой?

— Нет.

Саша пытался его уговорить, но старик был непреклонен. В конце концов, сошлись на том, что он разрешил Саше помогать ему в шатре.

— Я скажу стражникам, чтобы пропускали тебя… Если мне не понравиться, как ты работаешь — больше не приходи.

— Ясно. Я согласен.

— А я? — спросила Рия. — могу я…

— Нет.

— Хорошо, — девочка явно расстроилась. — А посмотреть?

— Я уже говорил насчет этого.

— Ладно.

— И ты — теперь Родам указал на Ареила. — больше сюда так не ходи. Я могу поговорить с твоим отцом, если тебе это действительно так интересно. Но до этого момента… ты знаешь как. Ну да ладно. В конце концов, вы здесь, чтобы поговорить?

Верую

— Что мне делать Ворон? Я не успеваю и не знаю, как я смогу преодолеть океан.

— Ждать, Скиталец. Иногда, даже когда время, кажется, почти истекло, нужно ждать. Это целое искусство. Это не значит, что ты не должен ничего делать. Вовсе нет. Обычно, те кто все время думают об утекающем времени, на самом деле его теряют — вместо того чтобы что-либо делать, они плачут о том, чего сделать не могут точно.

— Я понимаю, я буду искать способы, и… заниматься собой. Но все же, об этом невозможно думать спокойно.

— Если бы ты мог думать об этом спокойно, значит, тебе бы это было не нужно. Используй свое беспокойство, не дай ему пропасть.

* * *

— Я чувствую у тебя интересный вопрос, Скиталец, — голос был переливчатым и спокойным. Девушка, лет семнадцати, сидела на камне, напротив мальчика.

Скиталец оглянулся. Густой и жаркий, насыщенный влагой и пением экзотических птиц, тропический лес окружал его. Он был одет в белые штаны и футболку из очень легкой ткани, пропускавшей через себя дуновения ветра. Напротив Саши, на камне, сидела тоненькая девушка в шортах и такой же футболке. Мягкие черты лица делали его приятным. На голове у нее красовалась кепка, из-под которой выбивались длинные и тонкие каштановые волосы, отливавшие на солнце, за спиной — рюкзак, а на глазах — темные очки. И Скиталец знал, что за них не стоит заглядывать.

— Да… Ворон. Я думал — они все так рассчитывают на Пальда… Может ли он существовать?

— Почему нет? — покачала головой девушка. — Я не могу знать этого наверняка, каждый мир конструируется с учетом такого количество факторов, что никогда нельзя сказать что-то с определенностью.

На коленях у нее лежали два длинных мачете. Она встала и, взяв один из них в правую руку, протянула другой Скитальцу.

— Может, это существо, воспринимающее и влияющее на мир по-другому, может, он создан людьми, а может, существовал всегда.

— Бог? — уточнил Саша.

— Бог… ах да, — на лице девушки проскользнуло сочувствие. — В твоем представлении — нет.

— Но ведь Бог есть? — снова уточнил Саша. — Что-то выше… — он развел руками, в одной из которых зажал мачете. — И, ну я не знаю, что-то более великое и прекрасное.

Тонкие черты лица снова высказали сожаление и сочувствие, но ответила она просто:

— Нет.

— Ты в этом уверена…уверен? И если бога нет… во что мне тогда верить?

— Уверена ли я? Я должна сказать тебе больше, чтобы ты понял. Но я могу сказать тебе, во что верить. Верь в Жизнь, — последнее слово в ее устах прозвучало особенно звонко.

— Что это значит?

Она повернулась, и теперь Саша мог видеть механический гарпун у нее за спиной, напоминавший большой арбалет. Девушка смахнула ножом верхушку густого куста, росшего рядом с ней, и поманила Сашу к себе. Он подошел к ней и, взглянув поверх среза, оторопел. Огромная извилистая река с шумом била водной плетью по многочисленным камням, вставшим посреди русла. И, мимо протянувшихся к ней веток и лиан, неслась бездумно за зеленую стену.

— Ты видишь, там, вдали, храм? — она указала на далекую точку, вознесшуюся на вершине холма над джунглями.

Теперь Саша увидел маленький круглый храм с такой же круглой остроконечной крышей, увенчанной какой-то желтой сферой.

— Это может быть долгим и длинным, но это все равно не будет ответом в полной мере. Ты, правда, хочешь узнать?

— Мы должны будем пойти туда? — уточнил он.

— Да.

И Саша почувствовал, что впервые он ничего не может сделать во Тьме. Ни менять форму, ни создать желаемое.

— Зачем так, Ворон?

— Ты хочешь знать?

— Да, ладно, скажи мне… или покажи.

И они направились по крутому склону вниз, к бурлящему потоку. Над головами не светило Солнце… парадоксальные звезды во Тьме. Но было также жарко, стояли, как настоящие, тропические деревья вокруг и высокая, жесткая трава. Они шли с девушкой по очереди, работая вовсю мачете. Пот лился градом и какие-то назойливые насекомые кружились вокруг. Саша был уверен, что это комары, но когда он хлопнул одного, уколовшего его в руку, под ладонью не было ничего, кроме покрасневшего пятнышка.

И пока они шли, Скиталец слушал, что говорит его спутница, также как и он, отгонявшая насекомых. Хотя, она говорила не постоянно, иногда прерываясь молчанием.

— Начнем, пожалуй с того, что такое Жизнь, — говорила она. — В любой момент ты можешь видеть, что тебя окружает множество процессов и вещей. — Она показала рукой на деревья вокруг, в морщинистой коре которых копошилась жизнь. — Хотя даже не так — ведь и вещи — это процессы. Они состоят из миллиардов частиц, находящихся в беспрерывном движении. Ты ведь знаешь об этом?

— Да, атомы, молекулы и еще более мелкие частицы, — кивнул Саша, в этот момент шедший сзади. — Я это знаю.

— Это и есть Жизнь — постоянное движение, — девушка отступила в сторону, поведя горизонтально рукой. И Саша видел теперь реку, кипевшую в паре шагов от них. Он подошел к берегу и увидел теперь, что воды неглубоки, но слишком быстры.

— Как ты хочешь попасть на ту сторону? Река слишком бурная, — ошеломленно глядел Саша на брызги, взлетевшие на полметра в воздух, от удара о большой камень у берега, прямо перед ним.

Она только улыбнулась, сняв гарпун с плеча.

— Да, жизнь — постоянное движение, — девушке приходилось говорить чуть громче, сквозь шум воды. Говоря, она доставала тонкий металлический трос из рюкзака. — Но я не могу назвать остановку смертью.

Теперь она закрепила трос на гарпуне, и, присев на одно колено, выстрелила небольшим копьем на противоположный берег. Девушка попала точно в дерево, растущее напротив. Проверив прочность троса, она передала другой конец Саше.

— Закрепи его вокруг дерева.

Это оказалось несложно — обхватив дерево тросом, Саша защелкнул карабин и вернулся к берегу.

— Повторяй за мной, — сказала его спутница, заходя в реку.

Так, держась за трос, они переправлялись через реку.

— Ты сказала, что не можешь назвать остановку смертью, — теперь им приходилось перекрикивать шум воды.

— Да, — крикнула она, не оборачиваясь. — Потому что люди привыкли называть смертью остановку и х с о б с т в е н н о г о процесса. Но он сменится другими. Ты ведь уже слышал про тайну?

— Да, теперь я понимаю.

— Вот. Даже в космосе всегда происходит движение — там тоже возникают и исчезают мелкие частицы. Поэтому так страшно представить, что все вокруг остановится. Это ведь ничто. Небытие. Согласись, если думать об этом — то страшно?

— Конечно. Потому что не знаешь.

— Вот. Но мы можем верить в то, что движение никогда не остановится. Это и означает верить в Жизнь.

Они довольно быстро выбрались на берег, хотя измотан Саша был невероятно.

— Зато освежились — улыбнулась девушка.

— Это да. Ты заберешь трос? — Саша кивнул на противоположный берег.

— Зачем? — она пожала плечами, — Он нам больше не понадобиться.

И они снова двинулись сквозь заросли.

— Ты так и не сказала, что насчет бога?

— Бог… Давай поднимемся.

Теперь они шли молча, бросая только редкие деловые фразы. Они шли долго и лес скрывал пройденное, не приоткрыв пока и заветного храма. Путешественники устроили привал на полпути. Странно, но хотя во Тьме совершенно не хотелось есть, сейчас Скитальцу ужасно хотелось пить.

Девушка сняла рюкзак с плеч, села на него и, словно прочитав Сашины мысли, достала флягу. Сначала сама, приложившись к фляжке, затем протянула ее Саше. Он жадно припал к холодному металлическому горлышку. Уже закручивая крышку, спросил:

— Почему ты выбрал такой образ, Ворон?

— Ты мог бы спросить о том, что вокруг, но ты спросил не об этом… — приятно улыбнулась девушка. — А о том, что тебя волнует больше. И я отвечу тебе также — почему ты думаешь, что образ выбрала я?

Скиталец не стал уточнять. Он знал, что Ворон бы не ответил. Саша протянул девушке фляжку. Они снова двинулись к храму. Время во Тьме… относительно, более чем. Саше казалось, что прошло много времени, прежде чем медное солнце с волнистыми лучами, украшавшее вершину храма, вынырнуло из-за деревьев.

Обрадованные, спутники теперь двигались быстрее. Совсем скоро они вышли на небольшую лужайку, вершину холма, где стоял маленький храм — всего-то двадцать человек могло бы в нем поместиться.

Саша обогнал свою спутницу, почти пробежав расстояние до храма, и заглянул в полумрак дверного проема. Здесь было пусто, и тонкая деревянная стенка отделяла одну часть храма от другой. Ступая по скрипучим доскам, он завернул за нее.

Пыльный пустой столик и пение ветра, заглядывавшего изредка в заброшенный храм. Вот и все, что он нашел за стеной. Саша оглянулся — но спутница исчезла. А голос ее, совсем далекий, вместе с пением ветра вдруг раздался в стенах забытого храма.

— Бог, если бы он существовал, должен бы был быть квинтэссенцией жизни — абсолютным знанием о том, что такое жизнь, из чего она произошла, и чем в итоге закончится. Но если ты все знаешь, и для тебя нового ничего не существует… то нет развития. И это означает лишь одно.

— Ничто… — тихо произнес Саша, усевшись на пыльный столик.

— Ничто…

— Но ведь Бог может применять знания — он может что-то делать, — покачал Саша головой.

Он вдруг подумал о подвохе и, поднявшись, заглянул под столик.

— Что может делать существо всезнающее, всемогущее и, главное, вездесущее? — немного печально пел ветер.

— Помогать или… — Саша обошел храм по периметру.

— Всемогущее и вездесущее, Саша, — и здесь было немного сожаления и сочувствия.

— Не знаю… — он даже доски пола проверил на прочность. — Быть всем?

— Верно. А это означает, что бог и есть все вокруг, — казалось, он видел, как она улыбнулась. — Все частицы и процессы… всё.

— Но это значит, что Бог и есть Жизнь! — и вложил ли он в возглас больше отчаяния поиска или радости откровения, Саша не знал.

— Можешь думать так, если хочешь. Только зачем тебе тогда это слово — бог?

— Ты не понимаешь, — Саша устало обходил храм по кругу.

Он уже не надеялся ничего найти, но снова и снова вглядывался в древнее строение.

— Саша, Бог нужен лишь тем, кто слаб. Покровитель, спаситель… твой личный воображаемый талисман. Тебе он не нужен.

— Может быть ты и права… Но я не могу быть всегда сильным, — Саша, опустошенный, опустился на всё тот же столик, опустив голову и разглядывая половицы.

— И не нужно. Не нужно заставлять себя двигаться тогда, когда ты слаб. Остановись, отдохни, осмотрись. Остановись полностью — ни нелепых действий, ни нагнетающих мыслей. Сдайся. Сдайся этому миру, и тогда…

Ворон резко замолчал.

— Что? — Саша поднял голову, ожидая продолжения.

— Просто сделай так однажды, и ты поймешь, что бог тебе совсем не нужен, — это был знакомый Скитальцу, каркающий голос. Голос Ворона, насмешливый и неприятный, но знакомый. — А затем, с новыми силами — а они у тебя будут, поверь, ты сможешь идти дальше.

Саша взглянул из маленького окошка на склон холма, упиравшийся в пройденную им реку. Где ниточка троса тянулась сквозь бесконечно бурлящий поток.

— Я запомню… — проговорил он. — И знаешь, я тут подумал, если бог это всё — то и я бог. Его часть.

— Ты ведь живешь, не так ли?

И Ворон, окончательно рассеивая очарование, неприятно рассмеялся.

Уходят воины…

Колокол звонил протяжно и печально, эхом проносясь по улочкам Верска. Крепкий дружинник раскачивал его. Колокол был закреплен высоко над землей на балке, и назывался качающимся. Дружинник раскачивал за веревку не язык колокола, а балку, на которой он был закреплен. Сама звонница была установлена на полутораметровом каменном помосте. К вершине помоста, изгибаясь спиралью, вели две лестницы.

Саша стоял с обратной стороны площади, рядом с олерисом и смотрел на разворачивающееся действо. Народ, вслушиваясь в тревожный звон колокола, стекался к площади. Вокруг звонницы образовывалось бурлящее скопление сотен горожан. Из толпы неслись вопросы и возгласы.

— Пошто сбор то?

— А ты не слыхал? Лесники появились на востоке!

— Ну дак, гляньте, сколько народу бежало…

Князь стоял на помосте перед колоколом. Он был одет в багрового цвета сапоги, штаны и рубаху с короткими рукавами. Под рубахой скрывалась кольчуга. Отливавшая синевой, длинная, почти до колен. На поясе Бореада висел неизменный изогнутый меч, а плечи укрывала тяжелая багровая мантия, отороченная мехом.

Самым примечательным Саше показался головной убор. Выполненный в виде четырех равноудаленных тонких дуг, из красного металла. Дуги, как четырехпалая рука, охватывали голову. Две скрывались в волосах, еще две, как у венца, уходили к вискам. В месте схождения дуги образовывали небольшой острый треугольник, вершиной направленный к носу. И в центре этого треугольника красовался огромный черный камень, окаймленный четырьмя поменьше. С крайнего левого, по часовой, это были камни зеленого, как изумруд, белого, как алмаз, желтого, как топаз, и голубого, как сапфир цветов.

— Адения, — пояснил олерис название венца, в ответ на Сашин вопрос.

Перед толпой собралась группа людей, одетых в простую, но добротную одежду. Большей частью они были немолоды, многих украсили белые нити старости. Это были главы городских общин и ремесленных слобод. Один из них выступил вперед и проговорил, прижимая к груди шапку:

— Уюта в твой дом, гибкости твоему мечу, мудрости уму и удачи рукам. Позволь спросить, светлейший, зачем созвал народ? Али напасть какая?

— Верно говоришь, напасть, — ответил князь.

Бореад говорил неспешно, каждое слово веско ложилось поверх голов.

— Слушайте же, кровь неба, беда надвигается. Племя лесное выходит на наши окраины, жгут наши села, опустошают земли. Да вы и сами знаете. Мало ли среди вас тех, кто бросил свои дома и бежал под защиту стен?

В толпе загомонили, оглядываясь. Многие кивали, поддакивали.

— Да что их боятся, всегда их били и бить будем! — прокричали в толпе.

Возглас этот поддержали одобрительным ропотом.

— Страшен наш старый враг. Не тот он, что знали мы раньше, — произнес князь, — изворотливы стали и хитры, зверей на нас гонят и сами зверям подобны. Ни старых, ни молодых не жалеют. Более того, священного ящера извели.

Толпа забурлила, возмущенная.

— Созывай ополчение, княже! — крикнул кто-то, и крик его подхватили соседи.

А князь продолжал:

— Но и это не все. Вести дурные пришли с севера. Видели корабли ришей на Ледяных берегах… а все вы знаете, что это значит.

Саша смотрел, как толпа неожиданно притихла. Новость придавила людей внезапно, но разом, пробрав каждого. Похоже, горожане действительно знали, что это означает. И ничего хорошего в этом не видели.

— Что же делать, светлейший? — выступил один из старост.

Люд молчал, ожидая слов князя.

— То же, что и прежде, кровь неба. Не был никогда Верск сломлен и не будет. Защищать будем нашу землю и никому нас с нее не согнать, не испугать, — мрачно произнес князь, — на кого нам рассчитывать, кроме как на себя? И пока северные берега пусты, следует нам расправиться с лесным племенем. Потому и созвал я вас здесь. Сроку у нас — меньше седмицы и нужны мне лишь самые храбрые и расторопные, — он повысил голос. Теперь речь разносилась далеко, добираясь до самых крайних. — Готовы ли вы? Поддержите ли меня, защитите ли родную землю?

Площадь захлестнула волна одобрения и криков поддержки. Задвигалась площадь, забурлила, а князь уже подозвал старост. Следовало организовывать отряды, вооружать народ и собирать обозы. Не впервой было горожанам покидать дома ради бранного поля и доблести жаркой битвы. Деловито собирались, без суеты. Каждый знал, что делать. Но, как и положено, князь уточнял, раздавал указания, направлял.

* * *

Саша стоял напротив огромной каменной статуи Пальда. Так же, как и на малых деревянных статуэтках, стоявших в домах горожан, здесь было четыре образа, сливавшихся в один — правитель, ученый, торговец и мать. Только на этой статуе образы не держали рук соседа, а протягивали их вперед. Четыре руки, четыре чаши в них. Чаши едва заметно дымили, испуская приятный пряный аромат.

Внутри храм был украшен золотой лепниной, расписан картинами, изображавшими создание мира, рождение Пальда и первого ласчи. Светлый и просторный, он, как и знакомые Саше земные храмы, построен был так, чтобы голос читавшего службу разносился во все концы храма. И потому здесь говорили шёпотом.

Сейчас служба не проводилась. Но даже при этом в храме было полно народа — ведь это был один храм на весь многотысячный город.

Олерис пригласил его сюда не случайно. Несколько минут назад он закончил службу, где предъявил народу Сашиного ласчи. Сам мальчик в белом одеянии, как у священников, хотя и попроще, стоял рядом с олерисом, держа ящера на руках. А олерис говорил о том, что Пальд снизошел до людей. Указывал на священного ящера, признавшего человека.

Эффект был потрясающий. Люди молились и кланялись, и после службы отправились разносить весть по городу.

— Пальд с нами, — говорили они.

А Саша получил возможность поговорить с олерисом о храме.

— А где все служители?

За все время Саша заметил лишь одного, в серой одежде, пробежавшего по храму и исчезнувшего также таинственно, как и появился.

— Под землей. Видишь дверь? — олерис указал на небольшую, малозаметную дверь в основании статуи, под образом ученого. — Там служители Пальда.

— Почему именно там? Разве они могут там жить?

— Почему ты решил, что они там живут? Они живут в городе, как и все. Подземелье строится со времени основания храма, на протяжении десяти лет. Между прочим, до сих пор.

Саша хотел спросить зачем, но в этот момент вмешался Ворон.

— Думай и наблюдай, сказал он.

Саша подумал и понял сам. Где могут спрятаться люди, во время осады? Конечно здесь, в храме. И где, как не в самом надежном строении, хранить продукты и материалы на случай той самой осады? Только здесь и в тереме. Но деревянный терем мог гореть. А каменный храм — нет. Поэтому и храм был один, зато надежный.

Олерис подтвердил его мысли. Удивленно заметив, что мальчик довольно наблюдателен. Хотя под землей Саша не был, но олерис рассказал, что там все гораздо проще — узкие каменные коридоры, переходившие в такие же темные каменные мешки, где хранились городские запасы зерна, воды, вяленой рыбы и мяса.

Саша слушал олериса и думал о том, что ему пора идти. Ворон звал его за город.

* * *

Саша помогал олерису со службой не просто так. Олерис поселил его в тереме. Хотя Саша и сомневался — выбрать дом Ярда или резиденцию князя, перевес был слишком большой. Если и можно было где-то узнать больше об окружающем мире — то только в тереме. И он, тепло попрощавшись с Паном и его братом, перебрался в княжеские хоромы.

Бывало, и к Пану захаживал. У него теперь имелась уйма времени, и оно не пропадало зря. Хотя самое важное для Саши дело не двигалось с места совсем. Прошла почти неделя, а он так и не смог найти способ добраться до цели. Наездник наотрез отказывался куда-либо его отвозить. Родам вообще был теперь довольно раздражен. Еще тогда, когда Остег принял решение помочь князю, старший наездник на трое суток улетел в горы.

Горный князь не отменил решения Остега, узнав о его участии в походе. Более того, он не согласился с мнением наездника о силе лесного народа. Он считал, что это лишь преувеличение. И Родам вернулся ни с чем.

В отсутствии старшего наездника Саша свободно входил в шатер. Благодаря ящеру и разрешению Родама, Сашу пускали стражники, и он мог общаться с другими наездниками. Родам показал однажды Остегу, что карраны слушают ласчи, снова подведя мальчика к птице. Остег также разрешил помогать наездникам — именно он был командиром Небесных Владык. И Саша убирал за карранами, седлал, чистил и кормил. Делал все то же, что делал каждый начинающий наездник для своего каррана.

Удивительно, но все птицы относились к его присутствию как к должному. Вели себя также смирно, как и с хозяевами. Для их своенравного характера это было необычно.

Хотя Саша познакомился со всеми горными воинами, помогая в сборах, никто из них ему также помочь не мог — все они отправлялись на восток. Да и считали они, что Родам прав, отказывая мальчишке в совместном полете.

Наездников воспитывали с детства, потому как, управляться с птицей было сложнее, чем с теми же стидами. А Саша не умел и последнего, неудивительно, что для него это было слишком опасно. К тому же, у него не было месяцев на тот путь, что проделывали начинающие наездники, обучаясь искусству полета.

Саша мог бы впасть в отчаяние, и так почти случилось, но Ворон повлиял на его отношение. Саша выбрал ожидание. Да, время неумолимо уходило, но и сделать он ничего не мог сверх того, что уже сделал. Как и говорил олерис — ни один корабль не рисковал углубляться далеко в воды Ледяного океана. Лишь рыбацкие лодки ходили у берегов. И потому нужна была птица…

Да, старший наездник отказал ему. Но Саша, при каждой встрече, снова и снова упрашивал Родама помочь. Жаль, что разговоры при таких встречах происходили нечасто и длились недолго. Даже при том, что немалую часть дня Саша проводил с наездниками. Все они готовились к походу, наравне с войском князя и были слишком заняты подготовкой снаряжения и имущества.

Надежда теплилась лишь на одном хрупком основании — старик не отправлялся вместе со всеми. Он единственный оставался в городе. Так было необходимо, чтобы поддерживать связь с его родным княжеством.

Уходил день за днем. Время утекало в разговорах с Вороном и многочисленными знакомыми, уходом за ящером, наблюдением и прогулками по городу. Хотя здесь, как раз, оказалось нечего смотреть. Средневековый город был полон грязи на улицах, на телах и в душах. Многочисленные постоялые дворы красили будни бедных бездельников, охота и гулянки — будни бездельников богатых. Ну а трудящихся украшали мозоли и легкие, полные дыма кузниц, пекарен, печей для глиняной посуды…

Ящер открывал мальчику дорогу почти повсюду. Обоих горожане, при встрече, считали своим долгом пригласить в гости, выказывая ящеру почет не меньший, чем князю.

Даже к запахам грязи, царившим в городе, мальчик стал привыкать. Стал различать в этом сплетении тонкие нити быта, животных, пекарен и тёса деревянных домов. Привык.

Но, на самом деле, кроме храма и рынка в городе нечего было посещать. Иногда он через олериса получал доступ в библиотеку. Книги, написанные как сказки, и полные историй, иначе как сказки не выглядевших, были интересны. А иногда его приглашал Ареил. И, кроме того, Ареил приглашал не только его — в тот день, когда они были в шатре, он пригласил и Рию. Проводить время с этими двумя молодому князю казалось более интересным, чем игры с детьми советников и служилых людей.

Однако, как и весь город, Ареил был затронут суетой предстоящего похода и свободного времени имел немного. Казалось, только Саша имел столько времени. Хотя и понимал, что у него времени мало как ни у кого из окружающих. Но понимание не помогало сдвинуться с места. Он только смотрел, как остальные сновали по своим делам, и завидовал.

Хорошо, что Рия имела времени достаточно. Часто Саша проводил время с ней. Сходить на городские стены, на рынок или на рыбалку или устроить какую-нибудь проказу… да даже просто взглянуть на местных животных. Это было гораздо веселее всего остального.

Как же жадно Саша дышал, оказавшись впервые за городом, в сопровождении девочки… Здесь, если ветер не нес запахи улиц в их сторону, можно было наслаждаться не загрязнённым ни индустриализацией, ни отходами средневекового города воздухом. Воздух приносил ощущение посевов и пастбищ, лугов и озер, находившихся за многие километры от города.

И как здорово было просто сидеть на берегу реки, не думая ни о выдуманных, ни о настоящих сложностях. Говорить только о форме облаков над головой, о траве, пробивавшейся сквозь пальцы и о том, какая же будет ввечеру погода…

* * *

Ворон настойчиво напомнил мальчику, что пора идти. Саша простился с олерисом и вышел на храмовую площадь.

Сам храм был выполнен в виде четырехлучевой звезды, с одним входом, направленным между образами ученого и правителя. Из светлого, слегка голубоватого камня, высокий и необычный, он был виден далеко с разных концов города. Снаружи он был абсолютно гладким, без колонн, выступов, бордюров — лишь четыре острых грани на вершинах лучей, сходившихся в шпиль.

Между лучами располагалась храмовая площадь, по которой сейчас шагал мальчик. Разделенная лучами на четыре части, мощеная камнем: грубыми неравными блоками, отёсанными сверху, но все же не просто утоптанная земля, какую Саша мог видеть по всему городу. На площади часто, вразброс, росли деревья. Видно было, что за ними ухаживают. И более всего площадь напоминала Саше рукотворный, мощеный камнем парк — настолько много деревьев здесь росло.

Саша пытался определить вид этих деревьев, проходя мимо. Не смог — деревья похожи были на клены, но с гораздо более вытянутыми листьями. Мальчик остановился у одного из них, вгляделся в подрагивающую в такт ветру крону. Подумал о том, что самое интересное в этом мире должно находиться не в человеческих городах. Если бы у меня было время, думал он, я бы посвятил не меньше года этому миру. А может и два. Но времени не было и, скрепя сердце, Саша вышел с площади и свернул на грязные улочки города.

Петляя по ним, он прошел мимо кабака. Раньше здесь собирались пьянчуги. Теперь стояли три телеги, груженные провиантом с уже впряженными в них быкоподобными животными. Скоро эти телеги должны были отправиться в войсковой обоз. Весь город был поглощен предвоенной суетой. И печи по всему Верску работали в полную силу, поднимая над городом облако смога.

Лично Саша ничего хорошего в походе не видел. Ни для себя, ни для города. И находиться в подавленном суетой городе становилось невыносимо. Потому, оказавшись за массивными воротами города, мальчик вздохнул с облегчением.

Саша взглянул на широкую дорогу, скрывавшуюся между лугами далеко на горизонте. Как и раньше, дорога была полна беженцев. Люди все еще продолжали бежать, ведь лесники выходили из лесов все дальше.

Мальчик не глядел на беженцев — повидал достаточно, за те дни, что провел в городе. Ему нужен был лес, где можно было уединиться. А ближайшая роща была в часе ходьбы, далеко за полями, сжавшими город в объятиях. В ту далекую рощу и направился Саша.

* * *

Занятия позволяли Саше не томиться ожиданием. Благодаря Ворону он понимал, что не теряет время зря.

В этот раз он наблюдал за собой. Наблюдать можно было за вещами извне, оставаясь лишь субъектом. А можно было и затем, что внутри, являясь и объектом, и субъектом.

— Так может только человек, — говорил Ворон.

Наблюдать наблюдателя. Саша пытался посмотреть со стороны на свои действия. Не пытаясь остановить поток мыслей, но наблюдая за ним. И, честно сказать, пока что у него это выходило не слишком хорошо. То поток мыслей, то звуки природы уносили наблюдателя.

Но наблюдение касалось только самого мальчика и его понимания мира.

— Ведь твое видение мира зависит не от мира, а от воззрения, — повторял Ворон.

Поэтому Ворон требовал всё больше. Не только часы наблюдений, но и долгие разговоры, физические упражнения.

— Тело должно быть достойным вместилищем духа и… души, для человека, — говорил он.

Но и это было не всё. Прошли недели с того момента, когда Саша появился в этом мире и перекресток теперь был ближе, чем когда бы то ни было. Потому что Ворон учил его видеть возможности.

Чаще всего это выглядело как сказка, как чьи-то фантазии и небылицы. Он мог видеть то, что могло бы произойти и то, что может произойти. Мог видеть то, что происходит где-то еще. Иногда он видел то, что действительно происходило или произойдет. Хотя Ворон называл это возможностями этого мира. И Саша был с ним согласен. Он каждый раз ощущал, что любая из возможностей может стать правдой… лишь бы он принял ее.

— Это иллюзия, Ворон?

— Нет. Но если ты примешь ее сейчас… Это будет для тебя иллюзией. Просто очередной сумасшедший и это еще одна опасность.

Еще Саша учился ходить, так же, как чуть не сделал это во время встречи с хорхи. Ворон учил его наблюдать за собой, пытаясь воспроизвести условия тех случаев. Хотя катализатором в случае с хорхи был страх, Ворон помогал ему отсеять это чувство, оставляя истинную причину. И иногда Саша чувствовал, что есть что-то рядом… Что-то, что является настоящей причиной. Той же, которая дала ему возможность попасть в этот мир, воспользовавшись Местом.

Каждый раз Ворон давал ему образы, помогая вызвать ощущения. Он создавал условия. И каждый раз Ворон опасался, что Скиталец уйдет и не вернется, но не объяснял — куда. Он лишь говорил, что возможности могут погубить. Поэтому он никогда не давал ему зайти слишком далеко. Особенно опасным Ворон считал поддаваться чувствам.

— Не только страх, но и другие сильные эмоции заставляют тебя неосознанно влиять на Перекресток. Однако, чем сильнее эмоции и масштабнее их результаты, тем больше вероятность, что произойдет инверсия. Отдача отнимет у тебя не только эти чувства, но и разум.

— Я справлюсь, — отвечал мальчик. Но не слишком уверенно.

* * *

Саша стоял на площади рядом с олерисом. Клык сидел у него на плече, заинтересованно наблюдая за скоплением людей. А вокруг собралось множество священников, разных рангов. Одни был одеты в серые одежды попроще, другие, как олерис, в белоснежные одеяния. А некоторые — в черные мантии.

Чуть дальше стояли и все знатные лица города. Княжеские советники, затем — старосты и купцы. И вдали все было заполнено народом. Одна группа переходила в другую без разрывов. Места просто-напросто не хватало. Если бы колокол располагался на храмовой площади, то места бы хватило всем. Но этот колокол был светским, не религиозным. Храмы вообще не использовали колоколов. Поэтому, колокол поставили на небольшой площади перед княжеским теремом, на сходе нескольких улиц. Эта площадь возникла гораздо раньше храма, и колокол был ее центром. Может даже причиной ее спонтанного образования.

Саша видел скопление на этой площади второй раз. Первый — когда князь созывал народ. Теперь колокол не звонил, но людей было гораздо больше. Ведь здесь находилось собранное войско. Точнее, лишь основная его часть — дружина. Большая часть ополчения уже находилась за городом, собранная в колонны. Войско было готово к походу.

Вдруг рядом с Сашей возник Ареил. Молодой князь заметил друга в толпе и протиснулся поближе. Он был одет в праздничные одежды — багровые одежды, плащ… даже короткий кинжал, украшенный драгоценностями.

Саша был рад появлению Ареила. У него можно было спросить всё, что в происходящем было непонятно. И получить простой ответ. Олерис не всегда отвечал ясно. Иногда, специально, довольно туманно.

— Еле вырвался. — Ареил показал глазами на скопление княжеского двора. Там стояла княгиня, окруженная женами советников, няньками, и просто дворовыми девками. Это было красивая и высокая женщина. По Сашиным меркам мать Ареила была полновата. Но по местным канонам — почти идеал. К тому же, ее лицо было очевидно красивым — тонкие брови и нос, длинные ресницы и чувственный рот.

Княгиня плакала. И не только она. Казалось, все женщины в толпе плакали и причитали, провожая мужей и сыновей на войну. Такова была традиция, таковы были и их чувства, которые считалось зазорным скрывать, а не наоборот. Момент, когда они бросались к мужчинам, обнимая их, уже прошел. Так же, как и напутствия старейшин и советников, остававшихся управлять городом. Теперь мужчины взбирались на стидов, занимая места в колонне. Все ожидали приказа князя. А он произносил совету последние напутственные слова.

Саша не слушал, он рассматривал воинов. Вся личная сотня князя, верхом на великолепных стидах, была одета в более качественные доспехи, чем всё, что Саша видел раньше. Морды и бока стидов были закованы в сталь. Поверх кольчуг красовались стальные пластины в виде дисков или ромбов, закрывавшие спину и грудь. У многих были закрыты плечи и голени, бедра также защищены пластинами. Шлемы у всех были одинаковы — оставляли открытыми только лица, притом на нос опускалась защищавшая его пластина.

Сам князь сидел верхом на крупном, но очень изящном стиде. Поверх кольчуги был одет самый настоящий панцирь, охватывавший грудь, но оставлявший, для свободного поворота, уязвимым живот. В металл были закованы и плечи Бореада. Наплечники закрывали не только их, но и шею от удара со стороны. На руках — кольчужные перчатки, обитые металлическими пластинами. Пластинчатая юбка, защищала бедра. Закрыты были и голени. На голове красовался шлем, оставлявший открытыми лишь глаза и рот — остальное закрывалось плавными изгибами металла. На вершине шлема сидела металлическая статуэтка священного ласчи.

Меч князь, похоже, никогда не менял — все тот же, изогнутый, со вторым лезвием на рукояти. За спиной висел большой круглый щит, обитый металлом. Плаща на князе не было, наверняка чтобы никто не мог стащить Бореада со стида, ухватившись за ткань. Но было видно атласный квадрат ткани, закрепленный между наплечниками и у нижнего края грудного панциря. Когда Бореад поворачивался, Саша мог видеть изображение пустоши, над которой светила луна. На поверхности этой пустоши был изображен четырехлистный цветок. Все было вышито белыми нитками.

Саша и раньше видел это изображение — на воротах княжеского терема и в княжеских покоях. Но встречалось оно не слишком часто, уступая, обыкновенно, изображению ласчи или статуи Пальда.

— Это ваш герб? — Спросил Саша, обернувшись у Ареилу.

— Да, родовой. — Ареил немного промолчал, а потом вдруг задумчиво заговорил — Однажды я спросил отца, почему он не сменит его, ведь он некрасив и непонятен. Он промолчал. Тогда я сказал, что герб мог бы быть ласчи или чем-либо другим, какая разница? Чем ему так дорог именно этот, старый герб? Он сказал мне, что этот герб дорог кровью, которой за него было заплачено…

— Он прав.

— Да, когда я был мал, этот вопрос действительно не казался мне глупым. Но дело в другом. Я запомнил его слова и тогда же многое стал понимать в его действиях. Не только герб — многое, что люди легко отбрасывают, отбрасывать так просто нельзя. То, что оплачено кровью и хранит в себе историю — это сердце и дух народа. Те, кому это кажется рухлядью… глупцы. Они могут кричать о пользе для народа, разрушая старье, как они его обзовут, но так они убивают основу — убивают сам дух, скрепляющий народ — его историю и связь с богом. Эти люди — враги, но враги не по своему убеждению, а по своему невежеству.

— Почему ты вспоминаешь об этом?

— Я… не знаю. Наверное, я боюсь, что скоро все эти вопросы коснутся меня. Ты даже не представляешь, какая это ответственность — решать за других людей. Можно, конечно, просто делать то, что кажется тебе правильным, не вдаваясь в долгие рассуждения о благе народа и следование божественному пути… Но это не настоящий правитель. И я воспитан совсем не так. Для меня это будет тяжело.

— Ты зря думаешь о том, чего еще не произошло. Верь в лучшее, быть может это и не изменит ничего… но, по крайней мере, вера сделает всё гораздо проще.

— Да, ты прав, пожалуй. Только, не могу я не думать. Может, просто беспокойство временное и скоро пройдет, — Ареил замолчал, а затем перевел тему. — Тебе кажется красивым тот меч?

Саша взглянул, куда указывал собеседник. Ареил указывал на человека, чей стид стоял по левую руку от князя. Этот всадник был одет только в черное. Его доспехи не уступали княжеским и более того, он был почти полностью закован в пластины — даже живот. А его шлем оставлял открытыми только глаза. За спиной развевался плащ, и у него совсем не было щита. Его оружием был длинный обоюдоострый меч с волнистым лезвием, явно двуручный. Когда Саша взглянул на воина, Клык на его плечах зашипел.

— Да, меч красивый. А что?

— На самом деле такой меч оставляет ужасные рваные раны. Из-за этого на Ульра косо смотрят. Не подобает сыну священника таким оружием сражаться. Плохой характер. Наверное, поэтому отец всегда держит его подальше от города, в постоянных походах. Зато, говорят, лесники боятся и ненавидят его.

Саша еще раз взглянул на Ульра. Теперь он видел, что на черном плаще был изображен шестилапый ящер. В одной руке ящер держал кинжал, в другой — книгу, в третьей — меч, в четвертой — щит. Пятая лапа держала монету, а шестая — стрелу.

— Он сам выбрал себе такой герб, — словно прочитал его мысли Ареил. — В одном ему не откажешь, он не боится сражаться без щита.

— А это кто? — Саша указал на седого воина по правую руку от князя.

— Дереим. Голова. Лучший военачальник у отца. Недавно вернулся с востока, вместе с Ульром. Но обычно он здесь, в городе.

Дереим был одет во все коричневое. Доспехов у него было меньше, чем у его соседей слева. Кольчуга, клепаная кожа и длинное копье, с широким лезвием. Нагината — вспомнил Саша земной аналог, только более гибкий. Таким можно было не только колоть, но и рубить. Возможно, поэтому на нем не было тяжелых доспехов. Такое копье требовало легкости движений.

Пока Саша рассматривал воинов, Бореад закончил речь и дал отмашку. Передние ряды тронулись, дрогнула земля под ударами сотен копыт. Дереим и Ульр погнали стидов в начало колонны. Женщины бросились следом, а мужчины ободрительно выкрикивали что-то.

А затем один за другим в небе появились карраны. Величественные птицы описывали круг над городом, прежде чем унестись вдаль. Они отправлялись разведывать дорогу для войска, исчезая в облаках где-то далеко на востоке.

Острам

Острам и Арнад. Карран и его наездник. Арнад был юношей лет девятнадцати, самым молодым из наездников. Саша успел увидеть его всего пару раз, но Арнад ему понравился. Хотя нельзя было сказать определенно — чем. Он не часто шутил, и был не более разговорчив, чем все. Да и внешне не отличался от других наездников.

Может быть, Саше именно теперь он казался более приятным, чем остальные… Ведь сейчас Острам был здесь один. Арнад был первым погибшим наездником в отряде Остега. Он погиб где-то в лесах на востоке, а птица, без хозяина, вернулась в загон.

Даже на Родама Острам реагировал агрессивно. Родам объяснил, что птенцы с детства воспитываются вместе с наездником. Только его они подпускают к себе. Однако, увидев ласчи, потерявшая хозяина, изможденная, но величественная птица, опустила голову. Теперь за Острамом ухаживал Саша. Карран и на мальчика сначала шипел, сторонился, но ласчи неизменно сидел на плече. И птица принимала заботу.

Вместе с Родамом они промыли ей раны и нанесли лекарственные мази. А затем Саша часто убирался в загоне, иногда проводя с птицей несколько больше времени. Ему нравилось огромное животное. Порой ему было страшно даже просто притрагиваться к шелковистым перьям каррана. В такие моменты Острам косил на него пугающими алыми глазами. Но мальчик каждый раз чувствовал при прикосновениях такой восторг, что страх по сравнению с ним не стоил ничего. Ладонь ощущала под собой живое чудо.

А еще он видел, насколько птица умна и понимал, что она вполне осознает потерю хозяина.

Однажды Ворон спросил его, когда он был рядом с Острамом.

— Ты стесняешься?

— Да. Но не просто так… мне его жаль.

— Не стесняйся жалости. Возможно, животные единственные, кто дают себе волю любить по-настоящему. Люди слишком сильно контролируют себя, и это отражается даже в чувствах. Может они бы и не хотели фальшивки, но создают ее. И даже когда выходит истинно — видят фальшивку. Люди не доверяют себе, а животные просто не имеют такого выбора. Для них это только чувства. Это их язык, и только с ними можно не стесняться быть собой.

Да, они не могут знать человека, и никогда не знают, что от него ожидать. Но они следуют своей простой животной логике, и они действительно видят твои чувства, даже когда ты пытаешься их скрыть. Это стоит ответного шага.

И Саша не стеснялся. Странно, но иногда он думал, что даже в этом чужом мире, он может быть честным только с Клыком, Вороном и этим карраном. И ни один из них не был человеком. Возможно поэтому, именно с ними он проводил времени больше, чем даже с Рией и Ареилом.

* * *

Три дня спустя, после возвращения Острама Скиталец вдруг отчетливо понял, что ему необходимо на северный берег. Ворон не зря учил его видеть возможности. Так, одна из них показала Ледяной океан, к берегам которого подходила огромная флотилия. И Саша был абсолютно уверен, что эта возможность уже реализована. Скиталец был уверен, что видит происходящее за много километров от Верска.

Значит, думал Саша, лекарство — что бы это ни было — появилось на Северных берегах вместе с кораблями. Теперь Саше не нужен был карран. Добраться до берега можно было бы и на стиде, попутной повозке или пешком. Только то, что для птицы было парой часов, для стида было сутками, для медленных быкоподобных животных, тянувших повозки крестьян — еще дольше. А пешком… Это заняло бы недели.

Но ответ Родама Саша знал заранее. В любом случае, он решил попрощаться со стариком. Он думал о том, что можно было бы еще зайти к Рие, Пану и олерису. Но остановился на том, что после Родама попрощается с Ареилом и отправится на север, не тратя больше времени.

— Доброго дня — поздоровался Саша со стражниками у входа в шатер. Оба были примерно одного возраста, и очень похожи в одинаковой одежде, с длинными волосами и бородами.

— К Родаму? — спросил тот, что был слева.

— Ага.

— Его нет. — Ответил второй.

— Надолго?

— Не знаю. Он на восток улетел, часа два тому назад.

— Ясно. — Саша заколебался, собираясь поворачивать. Он сомневался, что его пропустят в пустой загон. И вдруг у него возникла идея.

— Риск, — среагировал Ворон.

— Думаешь, не стоит?

— Только предупреждаю.

— Заходить будешь? — спросил стражник слева.

— Родам разрешал, но если его нет… — словно сомневаясь, протянул Саша, тем не менее, глядя на стражника с надеждой.

— Тебя то мы знаем. Да и Родам, действительно, предупреждал насчет тебя.

— Буду, — тут же закончил Саша, уже шагая вперед.

Стражник лишь удовлетворенно кивнул головой, даже не сдвинувшись с места. Он стоял, привалившись к стене шатра, утомленный потоком солнечных лучей.

Наездник, после того как отбыл его отряд, стал раздражителен и брюзглив. Он теперь часто седлал каррана, и отправлялся в полет. Иногда просто описывая круги над городом, а один раз на сутки отправился на восток. Хороших новостей оттуда он не принёс — князь завяз в лесах. Видимо сейчас Родам снова решил отправиться на восток — иначе его карран был бы виден в пределах города. Он не отлетал далеко без причины.

Внутри было пусто. Только Острам шумел в своей части загона. Больше здесь не было ни души. А Саша уже шел к загону. Он много раз помогал и старику, и другим наездникам седлать карранов. И знал, что Острам не тронет его. Оставалось лишь одно — если карран его не тронет, это не означает того, что он будет слушаться.

Существовало три системы управления карраном. Основой были команды голосом. Именно их вспоминал Саша, стараясь уложить их в голове в строгую последовательность. На самом деле, не было строгой системы голосовых команд. Птицы привыкали к определенным, формулируемым самими наездниками. Например, один мог кричать, указывая на врага — «Бей!», а другой — «Взять!». Одни кричали «Ввысь!» при взлете, другие просто «Ххо!» или что-нибудь подобное. Саша надеялся, что карран его поймет.

По пути к клетке с птицей он завернул в казарменное помещение, где взял седло и кожаные ремни, крепившие к нему всадника. Кроме него он взял и плотный кожаный плащ — такой очень помогал наездникам в борьбе с холодным воздухом, еще позволяя им спать в длительных перелетах, где придется. Они просто опускались на землю и засыпали у костра, укрывшись теплым плащом. А если ришей нет на берегах, то Саша решил лететь дальше, через океан. Так что плащ был очень даже нужен.

Он подумал, что еще захватить, но с оружием он обращаться не умел. И вдруг вспомнил про пищу. Плохо бы было, если бы он ничего не взял. Сухари, флягу с водой… Пожалуй, всё есть.

Карран, через щели между досками, выжидающе смотрел на мальчика, подошедшего к вороту клети. Но в этот раз мальчик не закрыл дверь за собой. Створка плавно отошла в сторону и Острам, впервые за долгое время, оказался на свободе. Он осторожно вышел на арену.

Саша же думал о том, как поведет себя карран. Птица могла отправиться гулять по арене или просто-напросто улететь. Но Острам вышел и выжидающе взглянул на мальчика с седлом в руках. Саша думал, как ему правильнее скомандовать птице сесть, но Острам неожиданно сделал это сам. Умная птица опустилась на землю, давая мальчику возможность закрепить седло.

Пристегнул седло, закрепил ремни, проверил застежки, крепления… Готов.

— Ххо!

И Острам сорвался с места. Сашу бросало из стороны в сторону, конечно, это не приносило никакого удовольствия. Пришлось на ходу исправлять ошибку, подтягивая ремни плотнее. Карран, расправив крылья, приближался к невидимой границе, когда должен был взлететь. Птица уже начала взмахивать крыльями, пытаясь оторваться от земли. Саша напряженно глядел вперед, через голову птицы. Его сердце билось сильнее, захватило дух и пересохли губы.

Инстинктивно Саша прижался к шелковистой шее… карран взлетел, резко порвав нити притяжения. Под свист воздуха в ушах они описывали круги, поднимаясь по спирали. Из тьмы к свету. Сашу, привычного к полумраку загона, теперь заливал солнечный поток, из отверстия в куполе.

Острам сложил крылья…

…и вырвался из узкого кольца в ослепительно чистое небо.

Карран расправил крылья и лег на воздушную плоскость ветра. В этот момент Саша, под напором хлеставшего в лицо воздуха слегка наклонился. И птица тут же бросилась вниз. Дома стремительно приближались и мальчик не на шутку испугался. Так же инстинктивно он отклонился назад. И карран снова взлетел вверх.

Такова была вторая система управления карраном. Легкие наклоны поворачивали курс огромной птицы, поднимали ее выше или ниже. Искусные наездники составляли с птицей единое целое, когда и птица и всадник чувствовали малейшее движение друг друга. На то, чтобы научиться этому, уходили годы.

Но как это выглядело… Саша видел, как Остег выводил своего каррана. Их полет был словно танцем Ярби, в лучах которого они перетекали, выполняя немыслимые фигуры и пируэты.

Саша вспоминал это, пока под легкую дрожь распущенных перьев его уносило на север. Над серо-коричневыми улочками и домами, к зеленым лугам. Он вспомнил рассказы наездников и слегка ударил ногами бока каррана. Острам ускорил полет, до свиста в ушах.

Ноги вообще играли большую роль. И особенно в третьей, боевой системе. Ведь наездники учились летать не просто так. Воздушные воины сражались с помощью птицы, указывая ей цели и сами.

Они сбрасывали на головы врага горшки и бурдюки с легковоспламеняющимся маслом, сжигая дома врага и сея ужас в рядах солдат, вспыхивавших как спички. Кроме того, врагами наездников могли быть как другие карраны, так и иные воздушные противники. Саша слышал, что у лесников есть такие. В воздухе наездник сражался с помощью лука и меча.

И вот здесь требовалось настоящее искусство. Когда наклоны и смещение центра тяжести переставали играть роль уздечки для каррана, в ход шли ноги. Воин мог вертеться, резко поворачиваться, но ноги, словно отдельная часть тела занимались своим делом. Слегка сдавить или ударить левой или правой — карран повернет. Поднять ноги выше — карран наберет высоту. Опустить — снизится. А если ноги одновременно сжать — замедлит полет.

И все это дублировалось словами, разными для каждого всадника. Например, приказ к атаке можно было отдать только голосом. Хотя вот приземление и взлет тот же Родам, да и Остег, выполняли вообще без слов… Но так могли не все.

Саша прекрасно понимал теперь, какие сложности имел в виду старый наездник. На земле все инструкции казались не слишком сложно выполнимыми, но в воздухе… Саша боялся представить, что будет, если на них кто-то нападет. Он и так с трудом управлял карраном, в постоянном напряжении боясь слишком сместить тело.

Он так и летел, час за часом, и болела спина, затекли ноги. Лишь иногда он позволял себе менять направление и высоту полета.

И все же, ничто не могло ему помешать наслаждаться процессом полета. В его голубых глазах мелькали белыми стрелами облака, а лучи Ярби играли на ресницах. Змеившиеся под ногами темные линии рек, словно след кисти художника на фоне зеленеющих равнин и лесов, притягивали взгляд.

Хотя ветер окрасил красным лицо, а страх не совладать с норовистой птицей пульсировал где-то на краю сознания, он улыбался.

А когда он привык к птице, когда он, послушав Ворона, отдался наблюдению, пришло ощущение единства. И тогда он, в безграничной эйфории, наклонился вперед, направив каррана к земле…

Над проносившимися в нескольких метрах снизу стеблями травы…

Над бурлящими потоками…

И гладью заснувшего озера…

А затем ввысь, в голубой небесный поток, когда под ногами облака, а над головой потемневшая от проступивших звезд вечность.

Отвергая предрассудки

— Почему, при всей своей жестокости, эти люди так просты? Такое отношение к гостям… к знакомым и друзьям, да даже к врагам. Мой мир… Там не то что не так, но мне кажется, что все слишком сложно и доброту так трудно заметить… а показывать ее боятся.

— Местные жители… Эти люди умеют уважать других.

Саша снова видел Ярда, принимавшего его в своем доме. Естественно и просто, как родственника — достаточно было слова Пана.

Затем возник образ, созданный Вороном. Это был небольшой клуб. На современной, освещенной прожекторами сцене, стоял у микрофона человек в темных очках. Зрители, по рядам кресел перед ним, вслушивались в речь:

— Как и дети информационного общества, дикари не обладают достаточным пониманием сущности человека. Только вот наши современники считают, что понимают, они невежественны из-за нежелания понимать. Да, они не смогли бы постичь сущность человека. Но могли бы хотя бы признать, что на нашем уровне развития этого сделать нельзя. Вместо этого они решили, что уже п о ч т и всё знают, — здесь вещавший скривил губы, прежде чем продолжить. — Под этим почти скрывается огромный пласт знания, но их ярлыки подменили им все.

Ведущий сделал небольшую паузу, и Саша поднялся со своего места во втором ряду.

— А люди прошлого мира невежественны в отсутствии знаний. — То ли возразил, то ли уточнил Саша, глядя на оратора.

— Верно, — согласился оратор, — но это оказывает им хорошую услугу. Они живут в мире тайн, где человек — одна из самых больших. Неудивительно, что даже самых циников здесь может мучать совесть — кто знает, насколько большой грех ты совершил? Даже те, кто говорят, что бога нет, имеют сомнение — а вдруг? Ведь они так немного знают об окружающем.

Так они отличаются от потребителей современного общества, решивших, что знают всё, что бог им не нужен или же овеществляющих бога, как и всё вокруг.

На лице человека снова возникло презрение.

— Да, люди прошлого могут быть жестоки. Как дети. Жестокость легко сочетается с верой в чудо. Ведь это просто следование чувствам. Умнейшие их современники могут обвинять их в невежестве, но они еще не видели твоих современников… — вещал оратор, — «Мир победившей логики». Мир обмана, царство вещей, живущее в головах больного общества…

— Ты говоришь эмоционально… Но чего-то не хватает… Словно ты знаешь больше, чем говоришь, — снова прервал его Скиталец, — Нет, даже не так. Ты не говоришь эмоционально, а просто используешь эмоциональные слова.

— Верно — рассмеялся человек и образ исчез.

Ворон продолжил уже из темноты.

— Ты должен понимать, что хочешь услышать, когда задаешь вопрос.

В мгновение ока Скиталец оказался на улице. Небольшой городок, с медной статуей одного из старых вождей на площади. Пятиэтажки, киоски и оживленные машинами дороги. Рядом с ним остановилась машина. И Скиталец мог слышать, как радио вещало из открытого окна:

— Нечистоты, убийство, животное удовлетворение потребностей… У этих людей мало проблем с психологией. Они с легкостью упрощают изменчивую религиозную и светскую мораль и подстраивают под себя. Потому что они остаются животными более, чем современные люди.

Из окна автомобиля вылетел бычок, снопом искр разбившись о мостовую. Машина тронулась с места, но Саша теперь слышал голос Ворона не только из радио. Всего мгновение назад площадь перед статуей была чиста, теперь же там стояли рекламные щиты с прибитыми к ним плакатами. И Саша видел, как на одном из них, девственно чистом, возникают буква за буквой, формируя строки:

«Общество загнивает, говорят тебе? Не верь! Эти слова — лучшее подтверждение того, что общество видит и исправляет свои проблемы».

Саша был уверен, что мгновение назад это был обыкновенный плакат большого размера, но теперь это уже был механический рекламный щит. Заскрежетали жалюзи и надпись изменилась.

«Разве мы дикари — не видеть своих проблем? Мы должны думать и решать их. Невежество приносит кратковременное счастье и затем — горе. Учись, и вместе мы построим дорогу в будущее».

— Дикари… — Сказал вдруг один из прохожих, читая плакат. — Если бы не одиночки, кричащие о гуманизме, они бы до сих пор резали друг друга за блестящую бусину. Да и какая у них ценность жизни? Никакой, одна видимость.

— Вы философ? — спросила его полная женщина, тоже смотревшая на экран.

— Нет, просто странно, вешают такие плакаты. Привлекает внимание, и вот, стою, думаю. Хотя, казалось бы — к чему это?

И снова площадь изменила свой вид. Рекламные щиты сменились огромными телеэкранами, пятиэтажки исчезли, освободив пространство вырастающим на глазах многоэтажкам. На одном из экранов рассуждал какой-то ведущий:

— Путь, которым движется общество, это именно то, что приведет нас к истинному величию разума. Всю свою историю мы боремся со своим животным началом. Из открытой стадии мы перешли в закрытую. Теперь это внутренняя борьба. Однако, мы все еще не можем избавиться от необходимости выживать… Ведь проблема распределения ресурсов всегда остро стоит перед человечеством.

— Когда бог уже не может оправдать животных поступков, приходиться лгать самому себе. — Покачал головой тот же прохожий, не двигаясь с места.

Саша теперь присмотрелся к нему — это был молодой человек в рубашке с короткими рукавами и шортах. Глаза его были скрыты светозащитными очками.

— Подожди, дай подумать — обратился к соседу Саша, уверенный, что говорит с Вороном.

Площадь мгновенно замерла. Ответ звучал словно бы за кадром фильма.

— Верно. Чтобы принять очевидное, поддавшись эмоциям, думать не надо. Но если ты хочешь видеть больше…

Саша вдруг ощутил на голове очки. Сняв их, он удивленно заметил, что сидит в обыкновенной комнате, а все происходящее ранее — было, действительно, фильмом, транслируемым на стекла очков. В комнате он был абсолютно один, но Ворон ведь всегда был рядом.

— Да. Продолжай, — просто сказал Скиталец.

Одна из стен в комнате, являвшейся небольшим кинотеатром, вдруг осветилась. Она оказалась стеклянной, и человек в темных очках стоял за ней. Он был одет в кофту и джинсы, в зубах сжимал сигарету. Было неясно, смотрит ли он на мальчика, но он спросил:

— То о чем я говорил тебе… Как ты это видишь?

— Ну… ты говорил, о проблемах. Ты хотел сказать, что человечество решит их? Все сложнее поведение людей, потому что они пытаются это сделать, так?

Человек кивнул.

— Верно, и сделают. Они решат эти проблемы и породят новые. Ваше общество попыталось избавиться от жестокости, взяв человечество под контроль. Получилось ли? — выгнул он бровь. — Очевидно, что гуманизм проделал большой путь. И отношение большинства людей к смерти изменилось. Не так, как это было бы лучше для их понимания мира, но так, как это лучше для взаимодействия с ним. И в этом ключ.

Усмехнувшись, человек потряс небольшим прибором, в котором Скиталец интуитивно опознал проектор. Затем человек продолжил:

— Люди всегда будут понимать мир так, как будет лучше для взаимодействия с ним. Сами усложняют систему и сами следуют за ней.

Щелчок, и Скиталец снова стоял во Тьме, один. Ворон помолчал, а затем заговорил несколько другим, более спокойным тоном:

— Ты молодец, что не спрашиваешь меня о боге. Здесь это не важно. Говорить, что бога нет, не зная, также нелепо и невежественно, как и говорить, что он есть, не видев его. Здесь важно лишь то, что рядом. Даже если бога нет… кто из вас знает ч т о есть? Тайн еще великое множество и считать, что вы уже так много открыли — невежество. Если ты решишь для себя — искать бога, то следуй этим путем. Если тебе это не нужно, то зачем придумывать лишнее? И никаких сомнений. Верующий, атеист, агностик… всё это лишнее. Отбрось то, что не важно.

Последний знак

Вокруг были лишь разоренные селения. Сожженные дома, обугленные развалины которых яснее, чем голоса беженцев, говорили о постигшей эти земли беде. В другом случае крестьяне бежали бы в леса, или брали бы рогатины в руки и гнали врагов прочь, но не в этом. Из лесов их выживали, легко находя с помощью огромных хорхи. А чтобы выставить ополчение… крестьяне были слишком испуганы.

Князь мрачно покачал головой, отбрасывая эти думы. Он ехал во главе передового отряда. Молодой легконогий стид под ним не разделял мрачных настроений, он все время норовил вырваться вперед, пустившись в степь. Бореад ласково потрепал стида между рогами.

За ним следом ехало почти четыре стони всадников на стидах. Следом за ними растянулась вереница ополченцев, шедших в три ряда. Всего в войске было почти три тысячи воинов. Обоз тянулся за каждой свой сотней. К тому же, над головой парило девять карранов. Трудно было переоценить помощь этих огромных хищных птиц.

* * *

Князь остановил разгоряченного стида. Он едва успел поднять щит, когда стрела на излете вонзилась в него. Лесники снова отступали. Все прошедшие сутки они нападали на войско князя небольшими отрядами. Невероятно, но лесники умудрились приручить и оседлать лесных кошек, хаяс. В своих балахонах, неопределенного грязно-зеленого цвета, они навязывали бои на стоянках, нападали на растянувшуюся на марше колонну.

Вооруженные тугими короткими луками, они, низко прижимаясь к спинам буро-зеленых кошек, налетали на воинов отрядами от двадцати до полусотни человек. Стиды легко могли нагнать хаяс, но их наездники не давали воинам шанса среагировать. Луки лесников били дальше, поэтому они не позволяли сократить дистанцию. Сделав один-два залпа, уходили обратно, скрываясь в густых лесах.

Так и сейчас, лесники отступали. Князь увидел как один из карранов, круживших в небе, бросился вниз. Огромные когти выхватили из травы несущуюся галопом кошку, вместе с ее наездником. И кошка, и ее наездник, одетый в зеленый балахон и казавшийся с хаясом одним целым, извивались в огромных когтях. Но карран крепко держал обоих, поднимаясь все выше. А затем он выпустил их и две извивающихся фигурки ударились о землю, навеки затихнув.

Если кто и доставляет лесникам проблемы — так это карраны, подумал Бореад. Но все равно, от такого похода толку было немного. Лесники уклонялись от честного боя. Оставалось только одно — ударить по поселениям в лесу. Наверняка они бросят их раньше. Но все же, сожженные дома, загоны, мастерские они восстановят не скоро. Придется гонять их по лесам, разбивая один отряд за другим, если выбора больше нет.

* * *

В шатер ворвался дружинник. Он был взволнован, тяжело дышал.

— Лесники, княже!

Князь быстро махнул рукой, отпуская воина. Где-то запела труба, собирая воинов.

С помощью старого слуги Бореад торопливо накинул кольчугу, спешно застегивая пряжки. Надел шлем с ящером, схватил меч и выбежал из шатра. Воины не успевали создать ладный строй, кто-то еще только выбегал из палаток, кто-то бестолково метался.

Лесники подобно миражам возникали из ниоткуда. Чащоба выплевывала их одного за другим — здесь были не только наездники, были пешие, вооруженные тонкими и длинными двуручными мечами. Они с ходу врезались в ряды дружинников и ополченцев. Стиды здесь были почти бесполезны, поэтому дружинники бились пешими. А вот гибкие хаяс легко избегали толкотни.

К князю бросились находившиеся рядом дружинники, собираясь вокруг него как вокруг стяга. Но двое лесников успели раньше. Одного князь прикончил сам, полоснув в пол-оборота мечом по голени, увернулся от ответного удара и пронзил грудь, защищенную лишь кожаным доспехом. Второго принял на копье слуга, выскочивший из шатра вслед за князем.

А затем лес извергнул из себя хорхи. Трудно было сказать, сколько их здесь было. Может быть — полсотни. Но это было огромное количество для плохо плодившихся волков, требующих к тому же огромное количество пищи. И все же они были здесь, пятьдесят опасных и живучих тварей.

На поляне все смешалось, численное преимущество теперь не играло роли — хорхи и хаяс быстро перемещались между палатками, нападая то тут то здесь. Князь стал острием клинка, двигаясь через лагерь. Опытные дружинники вокруг него стояли живой стеной, собирая вокруг себя все больше и больше ополченцев.

Откуда-то справа в строй влился знаменосец. Воины взревели, яростно набрасываясь на лесников.

И вдруг огромная тень упала с высоты, сломав несколько деревьев. Она подмяла под себя группу дерущихся недалеко от князя. Это был карран. Князь взглянул на небо: здесь шла своя битва. На карранов напала многочисленная стая рукокрылых тварей. Сиды. Эти животные в пол человеческого роста жили только в пещерах. Не только хаяс, но и их лесной народ приручил. Поход грозил обернуться бедой.

Но в этот раз княжеские войска одолевали. Уже десяток волков корчился на земле. И хотя потери ополченцев были гораздо больше — земля была также усеяна мертвыми лесниками и хаяс. Внезапно над лесом разнесся тонкий свист. И тут же, повинуясь этому сигналу, и лесники, и их звери один за другим вырывались из круговерти боя, исчезая в лесу.

* * *

На поле перед князем сражались его войска. Правый фланг смешался, левый — прогнулся. Только центр еще держал строй. Но и ему недолго оставалось, под напором мечущихся грязно-зелеными тенями хорхи. Лесники бились здесь пешими, бились на хаяс. Они не знали строя, но им это было и не нужно. Они накатывали безудержной волной, сметавшей людей князя. Лесникам нужно было лишь сломить ряды врага, и их звери закончили бы бой. Бореад видел, что им это удается.

Даже небо теперь принадлежало им. Лишь четыре каррана еще кружили в своем странном и пугающем танце, сражаясь с налетавшими сидами.

Князь стоял на холме, окруженный сотней личной охраны. Он сидел на стиде и напряженно размышлял, переминая между пальцев небольшой полевой цветочек.

К ставке подлетел стид, весь в пене. Всадник, немолодой тысячник в мятой кольчуге и рваном сером плаще, забрызганном кровью, подвел его к стиду князя. За спиной у него висело копье с длинным, запачканным алыми, бурыми и серыми пятнами, лезвием, сапоги были также окрашены грязью. Всадник снял с головы открытый шлем, украшенный бунчуком серых конских волос, открыв грязное лицо и свалявшиеся седые волосы.

— Почему ты покинул свой фланг? — голос князя звучал, как кузнечный молот, отдавая сильными ударами слов.

— Князь, нужно уходить, — произнес тысячник, поклонившись.

Князь посмотрел на круговерть сражавшихся перед ним солдат и произнес:

— Я думал об этом. Но посмотри еще раз, сколько у них хаяс и хорхи. Они не дадут войску уйти. Сколько у нас осталось конных? Ты предлагаешь бросить остальных, Дереим?

— Иначе ты погибнешь, светлейший. Ты нужен в городе. Мы еще соберем новое ополчение и…

Князь резко поднял ладонь, прервав его. А затем мрачно, так что слова выходили яркими и тяжелыми, произнес:

— В городе осталось множество людей, способных продолжить мое дело. И ни одного, способного смыть мой позор.

— Светлейший… — У Дереима на лице проступала скорбь. Он хотел что-то возразить, но не мог найти слов.

Князь лишь отмахнулся.

— В любом случае, хорошо, что ты здесь. Ты уведешь обозы. Возьмешь оставшихся всадников с центра и левого фланга, и уведешь.

Тысячник видел, что спорить бесполезно. Он не смел, ослушаться князя.

— Но кто тогда смоет мой позор? — тихо произнес он, гоня стида к левому флангу.

Дереим собрал две сотни и отправил их с обозами назад. Руководить он назначил одного из сотников. А сам остался на теперь самом слабом, левом фланге. Когда остатки его ополченцев были раздроблены, по одиночке кружась среди зверья, захлестнувшего строй, он все еще рубился, собрав вокруг себя горстку самых крепких воинов. Не один враг был пронзен его копьем, прежде чем сам он был сметен с легконогого стида огромным хорхи.

Князь не видел этого. Когда центр сильно прогнулся, смешиваясь, он лично возглавил атаку. Отбросил измочаленный цветок и поцеловал ящера, украшавшего шлем, прежде чем надеть его на голову. Затем оправил багровый плащ, перехватил меч со щитом покрепче. Бореад еще раз взглянул на ужасающее месиво хорхи и стидов, ополченцев и всадников на хаяс. Взглянул и на далекую ставку лесного владыки, даже отсюда выделявшегося своей одеждой цвета серебра. Затем взмахнул рукой и личная сотня тяжелых всадников князя, резерв, сорвалась с места, гранитным утесом разбив волну наступавших.

* * *

— Что прикажешь Владыка?

Воин стоял над телом павшего князя, вопросительно глядя на человека в серебряной мантии. Лицо Владыки было закрыто изумрудно-зеленой маской. Материал ее было трудно определить, он отливал на свету как драгоценный, но, в то же время, слишком большой была маска, чтобы быть сделанной целиком из драгоценного камня. К тому же она была очень легкой и прочной. Маска была абсолютно гладкой, но в разные стороны от нее отходили тонкие, изгибающиеся ветви изумрудного материала. Она имела изгиб под нос, дыхательные отверстия и отверстия для глаз. Но не имела отверстия для рта и голос из-под нее звучал неестественно и глухо.

— Отдайте последние почести.

Воин тут же бросился исполнять. А Кром удовлетворенно кивнул. Старому войну по нраву было отношение владыки к павшему врагу. Владыка вспомнил момент гибели князя… Великолепная смерть. Когда тяжеловооруженные всадники ворвались в центр битвы, войска леса были сломлены. Многие из ставки Владыки предлагали ему бежать, когда лавина стидов захлестнула холм, на вершине которого стоял Владыка.

Однако он видел, что это лишь последний рывок. Агония. И наблюдал до последнего, как хорхи подминали воинов врага под себя, как всадники вокруг князя падали один за другим, сраженные стрелами.

Князь так и не поднялся на холм, но подножие было усеяно телами. И тел лесников здесь было гораздо больше. Это был второй участок, где лесники потеряли больше, чем убили. Первый участок… все еще оставался полем битвы.

— Дереим был более умел, — произнес Владыка, — я считал его наибольшей угрозой.

— А то, старик знал военное искусство, — подтвердил Кром, — только войска у него… мужичье. Хотя даже с тем, что у него было, он нас хорошо потрепал.

— Да… Воины Ульра закалены в боях с нами. Как же долго он уходил от нас. Я всегда считал, что он способен только бить исподтишка.

— Как и мы, — хмуро добавил Кром.

— Да, тут ты прав, — рассмеялся Владыка, — но ты погляди…

В нескольких сотнях метров от них, полностью окруженный хаяс и хорхи, под огнем лучников, сражался небольшой отряд. Здесь сгрудились вместе всадники и пешие ополченцы. Большинство всадников даже слезли со стидов, чтобы иметь пространство для маневра. Все они прекрасно держали строй. Уже час, как погиб князь, а их сопротивление сломить не удавалось. В центре этой группы сражался воин в черных доспехах с двуручным, но очень тонким волнистым мечом. Хотя теперь его одежды были скорее красными, чем черными. Меч его непрестанно опускался и поднимался.

— А если предложить им сдачу?

— Не поверят.

— Лучники?

— Если бы не стиды…

— Предлагаешь просто ждать? В этой толчее мы потеряем многих.

— Нет, пожалуй, все-таки лучники. Но тебе, Владыка, я бы посоветовал держаться подальше.

— Просто закройте меня.

Кром уже раздавал приказы. Как только бойцы Ульра оказались свободны от окружения, как и говорил Кром, они тут же оседлали всех свободных стидов. Черный всадник что-то прокричал, и плотная группа рванула к ставке Владыки. На пеших тут же набросились хорхи, а всадников встретили градом стрел. Но даже ранеными, спешившись, они рвались вперед.

Их встретили бойцы Крома, гвардия Владыки. Завязался бой, но здесь уже очевидно было, что строй сломлен, а у Ульра слишком мало бойцов.

В этот момент свет над головой владыки закрыла огромная тень. Воины закричали, но гигантская птица уже ворвалась в их ряды. Она разбрасывала людей как игрушки, пытаясь добраться до человека в серебре. Верхом на карране сидел войн в белоснежной одежде, закрытой тяжелым кожаным плащом.

В одной руке молодой наездник держал изогнутый клинок, в другой — прямой. Оба клинка, как и одежда, были забрызганы темной кровью сидов и собственной кровью всадника. Владыка видел, что наездник и птица были ранены. Перья каррана во многих местах были окрашены кровью, она явно хромала. А у наездника, на правой ноге, зияла страшная рана.

Но в глазах всадника горела ненависть. И огромные глаза каррана, под стать своему напарнику, налились кровью. Став из алых — багровыми. Несколько сидов все еще кружились над ними, и пока птица разбрасывала людей, наездник сражался с летучими тварями.

Едва карран ворвался в скопление лесников, как Владыку тут же оттеснили телохранители. Они гибли один за другим. А птица, расправив крылья, давила их. Огромные глаза мерцали над клювом, пробивавшим доспехи как бумагу. Владыка пытался раздавать приказы, но его не слышали. Он сделал еще шаг назад и упал, сбитый с ног столпившимися вокруг него бойцами. Телохранители бесцеремонно подхватили его, как можно быстрее пытаясь оттащить в сторону.

Утыканный стрелами карран вдруг вздрогнул.

В него вонзилось с десяток копий, лучники не прекращали огонь. Стрелы не должны были бы приносить никакого вреда, неспособные проникнуть сквозь оперение, но воины били в нанесенные сидами раны.

Глаза огромной птицы подернулись дымкой. Из последних сил она потянулась к Владыке. Снова вздрогнула. Дернулась и начала заваливаться набок.

— Живым! Наездника возьмите живьем! — крикнул Владыка.

Наездник даже не мог спрыгнуть с умирающей птицы. Всё вокруг ощетинилось копьями и мечами, в ногах у него торчало с полдесятка стрел, одна в боку. И всадник продолжал сражаться с сидами. Его движения были изящны, а удары почти всегда попадали в цель, поражая их с первого удара.

Но его птица упала, подмяв его под себя.

Владыка встал и огляделся. Ульр был мертв. И небо чисто. Несколько карранов без наездников улетали на запад. Так их вел и инстинкт, и годы дрессировок.

Вместе с Кромом, забрызганным кровью, Владыка подошел к птице. Наездник был жив. Он пытался вытащить ногу из-под огромной туши, но безуспешно. И еще он плакал.

— А то, недостойно война рыдать как женщине… — брезгливо произнес Кром.

— Тебе не понять, ублюдок, — с ненавистью произнес наездник.

Кром дернулся, но Владыка спокойно произнес:

— Стой.

И Кром послушно замер. А Владыка подошел ближе к всаднику.

— Отчего же не понять… — произнес человек в изумрудной маске. — Ты плачешь по птице.

Наездник молча пытался вырваться из под каррана, одновременно пытаясь дотянутся до одного из клинков.

— Даже не думай. Ты нам еще будешь нужен, — властно произнес Владыка. — Точнее, твоя связь с народом гор.

— Ты ничего не знаешь.

— Если бы ты не надел это украшение, — Владыка указал на заколку для плаща, в виде птичьего глаза, — но ты слишком молод… Хотя и княжеского рода.

Лёд

Стрелка компаса слегка подергивалась, наклоняясь в жидкости под хрустальным стеклом. Компас, подаренный Сноем, указывал почти точно север. Они летели почти сутки, и Саша невероятно устал. Такого напряжения он не испытывал ни разу в жизни — болели все части тела, устали глаза.

Только к рассвету, следуя за маленькой дрожащей стрелочкой, они достигли океана.

Над горизонтом полыхали лучи рассветного Ярби и казалось, будто горел сам океан, пока светило восходило из темных глубин. Но даже переплетение первозданного пламени, сжигавшее Ледяной океан изнутри, не могло скрыть его величия.

Две стихии сплелись здесь воедино. Мощь тысячи тонн соленых океанских вод, пронзенных морозным клинком Севера. У берегов вода не была настолько холодна, чтобы образовывать лёд, но течение часто приносило таявшие айсберги. Эта земля говорила человеку, что здесь и дальше ему придется бороться за свое существование с самым беспощадным и могущественным соперником — с природой, обделенной любовью светила.

Однако Саша устал настолько, что просыпавшийся океан стал для него лишь красивой картинкой, не вызывавшей отклика в душе. Он глядел на рассвет и думал, что это действительно красиво. Но хотелось лишь одного — разлечься на проносившейся под ним земле. Чувствовать, как приятно ноют уставшие мышцы.

Он не мог себе этого позволить. Саше нужны были риши, и он глядел вниз.

В основном берег был скалистым и обрывистым, но именно здесь тянулись длинные пустынные пляжи. Скудная земля, на которой гуляло дыхание океана, даже летом не была богата растениями.

Сейчас побережье словно ожило. У берегов качались десятки кораблей, а огромная масса серых точек передвигалась по берегу. В воздух поднимался дым сотен костров, развернулись палатки из шкур, виднелись и наспех сколоченные домики. Чтобы не делали существа, сновавшие на берегу, они закреплялись на нем основательно.

Саша снизился, пытаясь разглядеть цель, на которую указывал Ворон. Теперь он мог видеть, что точки внизу — это риши. И они не прозевали появления нежеланного гостя. Пока Саша всматривался в их ряды, они суетились вокруг массивных конструкций. Если бы уставший мальчик обратил на эти конструкции внимание, он бы понял что это баллисты, способные стрелять по воздушным целям под большим углом.

Он понял опасность только тогда, когда первая стрела пронеслась за правым крылом каррана. Саша резко обернулся и проводил стрелу взглядом, но среагировать не успел. Вторая стрела пронеслась прямо перед Острамом, и птица резко развернулась.

Мальчик потерял контроль. Он не ударился в панику, но спокойствие ушло, а вместе с ним и тонкий баланс движений, направлявший птицу. Карран метался в небе. Саша судорожно пытался направлять ее. Менял положение тела и ног, усугубляя ситуацию — ведь сейчас птица ждала боевых приказов. А мальчик совсем их не знал.

Вмешался Ворон, напомнив голосовые команды.

— Кругом! — закричал Саша, и карран повернул прочь от ледяного берега. В этот момент его достала баллиста. Карран протяжно и тонко закричал. Саша почувствовал резкий рывок, его подбросило в седле. Он развернулся и увидел наконечник огромной стрелы, торчавший из спины Острама.

Птица падала рывками. Она то обретала контроль над воздухом, то снова теряла его, срываясь в стремительное падение. То истерично взмахивала крыльями, то пыталась удержаться на них, дрожащих от бессилия.

Острам упал на равнине. Неловко приземлился и тут же завалился на правый бок. Шумно дышал, из раскрытого клюва вырывался клекот и хрип. Саша с трудом отстегнулся, высвободив прижатую телом птицы ногу. Первым делом он осмотрел рану на теле Острама и сразу понял, что попали очень метко. Стрела пробила брюхо птицы насквозь, перья намокли от потока темно-бурой крови, заливавшей жадную землю.

Саша подошел к голове каррана. Острам косил на него алым глазом, не делая попыток подняться. Даже агония не могла заставить его пошевелится, лишь слабые судороги пробегали по связкам могучих мышц. Он выдохся, сражаясь за жизнь наездника в воздухе, и теперь лишь глубоко дышал. При каждом вздохе его бок поднимался, теребя стрелу. В такие моменты карран хрипел от боли.

Мальчик опустился рядом. Он очень хотел заплакать, но почему-то не мог заставить себя сделать это. Он только гладил Острама по растрепавшимся перьям, оказывая ему дань уважения. Саша провожал его в последний полет.

Таким его и застали риши. Быстро они достигли места падения, окружив упавших. Птица затихла, глядя алым глазом в небеса, манившие недосягаемой синевой. Саша поднялся с затекших колен и огляделся. Риши стояли плотным кольцом, в два ряда.

Это были огромные двуногие грызуны, хотя и низкорослые в сравнении с человеком. Они были едва выше Саши. Ему они больше всего напоминали крыс. Ему казалось странным, что они стояли, прямо, не ссутулившись или сгорбившись. Видимо, эволюция поработала над ними не меньше, чем над человеком. Ноги их, относительно тела, были длиннее, чем у земных крыс, но не так пропорциональны с телом, как у человека, ведь сзади у каждого был длинный, покрытый редкими волосами хвост. Руки более развитые, чем у крыс и имевшие больше мышц. Спины были прямыми. Грудь, как и у людей, выпирала больше чем живот, уравновешивая хвост.

Головы также были вытянуты меньше, чем у земных сородичей. Глаза сидели ближе к центру головы, но не так близко, как у человека. Они были выпуклыми, с темно-карей радужкой. Белков было почти не видно. Глаза были бы очень чувствительными, если бы не их небольшой размер. Большие подвижные уши сидели по бокам головы, а все зубы были одинаково остры, все резцы.

Тела покрыты коротким мехом, но, несмотря на это, все риши носили одежды. Штаны из шкур, стянутые ремнем на животе, и шкуры, накинутые на плечи, с часто открытой грудью. Остроконечные шапки с загнутыми краями, напоминавшие головные уборы английских егерей. На ногах — обувь из цельного куска кожи.

Металлические наплечники, кольчужные юбки, кольчуги. Оружие — мечи и боевые топоры, круглые щиты, копья и даже арбалеты. Риши явно не уступали людям, и во многом были вооружены даже лучше. Так, предводитель отряда, самый крупный из всех, был одет в плотную меховую одежду, поверх которой накинул кольчугу, а затем почти полный набор пластинчатых доспехов. Из-за этого он казался еще больше, двигаясь медленно и неповоротливо. Его шлем был украшен большими белыми перьями — северных карранов, как догадался Саша — а вытянутая морда оставалась открытой. Маленькие глазки также изучающе смотрели на мальчика, как и тот на него.

Карран погиб, но Саша не испытывал ненависти к ришам, прекрасно понимая, что виноват сам. Саша знал, что эти существа воюют с людьми, и с их птицами, но решил пролететь над самым лагерем. Все ради его цели… Ради лекарства для Леры. И теперь он тоже думал о ней. Как бы то ни было, риши могут привести его в лагерь. А там он сможет найти лекарство.

Клык на плече мальчика трещал. И Ворон был с ним согласен, предупреждая об опасности.

Саша поднял руки и выжидающе посмотрел на риша в тяжелых доспехах. Тот перевел взгляд с мальчика на ящера и обратно, а затем не спеша направился к ним. Где-то на полпути он вытащил из-за спины боевой топор.

Саша тут же шагнул назад, оказавшись за спинами кольца ришей. Над карраном, где он стоял секунду назад, выпадал снег, а тело Острама покрылось инеем. Крысолюды удивленно заозирались. Когда они заметили, где теперь находиться мальчик, тут же переместились полукругом, замыкая новое кольцо. Риши удивлялись гораздо меньше, чем это делали бы люди, и реагировали быстрее.

Теперь их командир нахмурился, а затем демонстративно положил топор, и поднял пустые руки. Он снова двинулся к Саше, показывая мирные намерения.

— Сзади, — предупредил Ворон.

Саша резко развернулся и увидел риша с мечом в руках, кравшегося к нему со спины. Он снова шагнул. Кольцо снова переместилось.

Командир не произнес ни слова, но риши вдруг синхронно сложили оружие в ножны. Ворон больше не чувствовал угрозы, а риш знаками показывал следовать за ним.

* * *

Он шел в центре колонны, они направлялись к огромному лагерю на берегах океана. Командир ришей шагал далеко впереди. Шагали абсолютно обыденно и спокойно, риши перекидывались словами. Речь их была щелкающей и сопровождалась не только горловыми звуками, но и трением зубов с определенным звучанием.

Саша прислушивался к ним, напряженно размышляя, что от них теперь ожидать. И ему и Ворону совсем не нравилось их попытка то ли убить его, то ли взять силой. Но он рассчитывал, что так ему удастся не только попасть в лагерь без проблем, но и определить, что же он все-таки ищет.

— Похоже, что они могут передавать образы друг другу… или просто подавать сигналы, — размышлял Ворон.

— Что-то вроде телепатии?

Скорее, это еще один орган общения, выработавшийся в результате эволюции. Вырабатывает определенные запахи или испускает звуковые сигналы в недоступном для тебя диапазоне… Возможно. Скорее всего, именно так они подают друг другу сигналы. Но может быть, это все-таки результат эволюции мозга. Слабые электромагнитные сигналы?

— Как радиоприемники что ли?

— Может даже и так… В любом случае, они должны работать только на небольшом расстоянии. Однако возможность взаимодействовать с материй так, как это делаю я… исключительно мала.

— Интересно, как они живут?

— Сформулировал неверно… Но социальное устройство интересует и меня. Может… — и вдруг он крикнул — Берегись!

Слишком поздно. Удар в затылок выбил цветной узор на веках, и Саша погрузился во мрак.

* * *

То, что происходило дальше, Саша помнил смутно.

Ворох белых перьев подошел к нему. Над ним склонился огромный клюв и красные, как кровь глаза смотрели на него, он трепетал от ужаса. Птица закричала, но из раскрывшегося клюва вынырнул не язык, а цветная голова риша.

Риш хохотал и скалил зубы, он вдруг выхватил кривой нож и распорол себе живот. Не переставая смеяться и бубнить, крыса рваной раной прильнула к лицу мальчика. Саша задыхался и кричал, но риш заставлял его пить. Пить тягучую и приторную красную жидкость, рывками выбивавшуюся из багрового месива плоти.

После этого была тьма, были крысы. Они бегали вокруг, то маленькие, то огромные и трогали его холодными лапками, скалили зубы…

А Клык? Какие-то огромные твари вырывали его из рук, ящер шипел и кусался, но они забрали его. Мир вечно расплывался, меняя очертания, и страшно было сделать даже шаг. Деревянный забор… ледяная пустошь вокруг.

А Белая птица снова и снова повторяла процедуру. И каждый раз это было одинаково страшно. Он помнил, как иногда стоял, тяжело дыша, и невероятный ужас владел им. Стальные крысы, огромные крысы…

Белая птица заставляла его пить не только кровь. Из деревянных чаш, разноцветные жидкости, иногда тягучие, иногда горькие, приторные или сладкие, иногда совсем жидкие или соленые.

Иногда его били, заставляли бегать или выполнять нелепые поручения… Это он помнил смутно.

Чем он питался и как справлял нужду, Саша не помнил. Не помнил и как раздели его. Однажды, во время всплеска возбужденного внимания он заметил, что укрыт лишь какой-то грязной шкурой.

Одно воспоминание было ярче других…

Грязно-красное зарево охватило темневшее небо. Вокруг кричали и щелкали отвратительные серые твари. Рядом танцевала огромная белая птица, а впереди полыхала битва светом горящих домов. Белые люди с безумными лицами бросались на серых тварей, вгрызаясь зубами в их тела. А крысы рвали людей… И все они вдруг вспыхивали яркими факелами, обращаясь в пепел.

А Саша лишь стоял, раскачиваясь из стороны в сторону, и стеклянными глазами глядел на бушующее пламя.

* * *

Они что-то хотели от него, но он не понимал. Угрожали оружием, трясли лысыми хвостами… Белая птица заставляла его пить. Теперь это была вязкая черная жидкость. С этого момента он помнил отчетливо. Он не анализировал, ничего не понимая в происходящем, но отчётливо воспринимал его.

Он сидел на корточках, бесцельно глядя на белую птицу. Одна из крыс молча выступила из толпы. В руках она держала длинную черную змею. Риш взмахнул рукой, и змея ужалила мальчика. Вскрикнув от боли, он отступил на шаг. Риш ударил снова. И снова.

Раны кровоточили, а змея продолжала жалить. Риши молчали. Он плакал, потом умолял, ползая в грязи, угрожал, рыча…

Белая птица заставляла его пить еще. Горьким пламенем жидкость входила в горло, а раны лишь болели сильнее.

Но когда змея попыталась ужалить снова… он шагнул.

И в тот же миг к нему вернулась ясность. Ворон был здесь и он показал ему, что делать.

* * *

Риши смотрели на человека, появившегося в десятке метров от того места, где он был только что.

Огромные волки вырывались из ниоткуда, со всех сторон набрасываясь на лагерь. Опрокидывали бегущих ришей, рвали упавших на части. Но те не умирали сразу, продолжая истошно визжать.

Только шаман стоял неподвижно. Один из волков бросился на него… и исчез. Шаман приказывал собраться и стая повиновалась. Но пусть даже воины и понимали теперь, что волки — всего лишь морок и не было ран на упавших.

Однако те, кто под них попали, испытывали настоящую боль. Сила внушения была такова, что мозг «верил» укусам хорхи и иллюзорные раны ныли как настоящие, а конечности, якобы сломанные или порванные, отнимались на самом деле. Но… Воля шамана, голоса стаи — закон. Риши, даже испуганные, собирались ровными рядами вокруг шамана. Им предстояло найти человека, ускользнувшего из-под носа.

* * *

Саша вытащил Клыка из клетки. Клетка стояла в палатке, полной разнообразных трав и склянок. Однако она не выделялась среди окружающих ни цветом, ни качеством ткани.

Пока Клык радостно верещал, устроившись на плече, Саша гладил его и слушал Ворона.

— Это палатка шамана племени, — говорил Ворон.

— Кого?

— Того кто опоил тебя наркотиком.

— Так вот что это было… Я почти ничего не помню.

— И не стоит… сейчас.

Саша чувствовал слабость, его тошнило, но больше всего остального его интересовало одно.

— Что… что за цель? — спросил он.

— Ты знаешь, сейчас.

Саша прислушался к ощущениям. Он вспомнил риша. Это был старый крысочеловек, почти седой, со сморщенной кожей. И он носил мантию из перьев белого каррана. Значит, это и был тот шаман, о котором говорил Ворон.

— Но… как? Я не понимаю, он знает лекарство? Почему он?

— Этот мир выбрал ты, Скиталец. Сейчас ты еще живешь среди иллюзий, природу которых не понимаешь. Поэтому, ты чуть не погиб. Уходи, сейчас.

— Нет. Я должен.

Ворон промолчал.

Саша вышел из палатки. И наткнулся на кольцо ришей. Плечом к плечу, с обнаженными мечами. А за их спинами стояли арбалетчики. Прежде, чем он успел что-то подумать или среагировать, они спустили курки. Десятки стрел мелькнули в воздухе.

И Скиталец шагнул. Но, как и во всех случаях, он не выбирал, это произошло неосознанно. Только в этот раз он не контролировал чувства. И короткая вспышка испуга закинула его несколько дальше.

* * *

Первое, что Саша увидел, это была неровная деревянная стена из грубо сколоченных досок. Он оглянулся — металлические шесты, голубая ткань легких стен, тянувшихся за деревянными загонами. И свет из-под купола. Он был в шатре Небесных владык.

Саша тут же подумал о возвращении, но понял, что, как и раньше, не может шагать по желанию. Он почувствовал себя опустошенным. Он устал настолько, что первым мгновением запечатлел окружающее, а в следующий момент уже опустился на землю.

— Почему так?.. Почему я не контролировал? Мне нужно вернуться.

— Об этом я говорил. Слишком рано… Ты мыслишь так же, как и при нашей первой встрече. Да, прогресс есть, но ты все еще слишком многое делаешь неосознанно. Даже мыслишь… Больше, чем ты думаешь.

— Но как это связано? Зачем мне это, если нужно только лекарство? — у Саши не было сил даже на то, чтобы злиться.

— Затем, что я привел тебя на край пропасти, Скиталец. Ты принял мое предложение, но это не просто путешествие в другой мир… Это игра твоего разума.

— Это всё не настоящее?!

— Настоящее… Здесь и сейчас. Вот это ты и должен понимать — почему так. Но для этого ты должен мыслить по-другому. Я учу тебя.

— Но время? Время настоящее?!

— Да. Здесь и сейчас.

— Тогда как я могу тратить его на учебу, когда мне нужно лекарство?!

— Ты поймешь.

— А может, ты просто обманул меня? Может, это совсем не тот риш?

— Я действительно обманул тебя… когда сказал что указываю цель. На самом деле цель ты знаешь сам. И направление знаешь сам. Я лишь передавал тебе твои же ощущения. Наблюдай.

И Саша, прекратив спор и прислушавшись к себе, вынужден был признать, что Ворон прав. Казалось, что он знал это всегда. И тогда возник другой вопрос.

— Почему было не сказать сразу?

— Почему было не з н а т ь сразу? Бессмысленный вопрос. Пока ты не увидел риша, ты не мог этого знать. Ты загадка для самого себя. Как и любой человек… Но у тебя есть возможность постичь эту тайну.

— И что теперь делать? Как я доберусь до риша снова?

— Твои мысли мешают тебе перемещаться по желанию. И не только. Но ты поймешь.

— Зачем все эти загадки?

Ворон только усмехнулся. А Саша устало продолжил:

— Даже если я доберусь до риша… Как я узнаю? Хотя… образы. Ты ведь можешь?

— Нет. Не получиться. И ты еще поймешь, почему.

— Но как тогда?

— Разве я не сказал с самого начала? — усмехнулся Ворон. — Я покажу, Скиталец.

Собравшись с силами, Саша поднялся на ноги. У него возникло невыносимое желание добраться до центра шатра и встать под отверстие в куполе, в самое насыщенное серебрившейся пылью место. Вдохнуть этот свет в себя.

Едва он поверну за угол загона, как увидел, что площадка уже занята. Странно, что в этот момент, в центре, освещенный спокойствием оранжевой звезды, стоял Родам. Когда мальчик подошел ближе, старший наездник обернулся. Его брови взлетели вверх, в неподдельном удивлении, сменившимся беспокойством.

— Что с тобой случилось? — спросил Родам.

Саша оглядел себя — гол, с грязной шкурой на плечах… Но в ответ он сказал совсем о другом.

— На Севере высадились риши.

Родам нахмурился.

— Ты их видел?

— Да.

— Пойдем, — властно сказал он, — тебе нужно одеться. А потом расскажешь.

Пока Саша одевался, наездник задал несколько вопросов о виденных мальчиком ришах. Затем он отправил в княжеский терем стражника с вестью. Оказалось, что Родам уже знает об их появлении. Но до возвращения мальчика вести приносили только гонцы с северных застав. Они не сходились в своих предположениях о количестве ришей. Многие заставы были атакованы одновременно. Понять общее количество было сложно. Ясно было только одно — сейчас ришей больше, чем бывало за последние двадцать лет. А мальчик видел всех.

Однако по-настоящему им удалось поговорить только тогда, когда Саша сходил к реке и помылся. Родам за это время накрыл свой походный столик.

Мальчик даже и не думал, что он настолько проголодался. Он накинулся на вяленое мясо и простой солдатский хлеб с жадностью. Родам ждал, пока он поест, чтобы задать вопросы, но первым внезапно начал Саша.

— Это я украл Острама — сказал он.

— Я знаю, — просто ответил наездник.

— Его убили риши. Из-за меня. Я, правда, не смог справиться, — говоря это, Саша чувствовал себя виноватым, но не отводил и не прятал глаз, глядя на Родама. Он ведь знал, что делал это не просто так. Также как и то, что Родаму он причины сказать не может.

Старик совсем не разозлился. Наоборот, он заговорил негромко и несколько устало, в его словах сквозили доброта и понимание.

— Знаешь, карран и всадник учатся летать друг с другом всю свою жизнь. Карраны крайне умные создания. Даже домашние кошки привыкают к хозяевам настолько, что скорбят при долгих расставаниях. А карраны… Отношение всадника и птицы — больше, чем отношение животного и человека. Благодаря уму обоих и огромному сроку, в течение которого они учатся чувствовать партнера.

Но это и больше, чем отношения человека с человеком — потому что и карран, и наездник не боятся показывать свои чувства друг к другу. Птицы не лгут… Старые всадники говорят, что не наездник учит каррана, а карран наездника. И в этом есть своя истина.

Часто случается, что один из них погибает. И если человек скорбит, но отпускает и может найти другого каррана, то наоборот не случается почти никогда. Потому что карран привыкает к определенным командам и жестам, к манере поведения своего наездника. И когда человек гибнет, а это случается чаще, чем гибель птицы, карраны меняют свой характер.

Кто-то становится агрессивен, кто-то замкнут. Но даже если они позволяют людям снова оседлать себя, то летать в паре уже не выходит. И не только из-за привычек, просто карраны слишком умны.

Так что Острам… Ты не крал его. Он сам выбрал такой путь, выбрал тебя. Я уверен, что он почувствовал твое отношение к нему и твою тягу на север. И он выбрал это, даже догадываясь, чем это обернется.

Саша покачал головой.

— Может и так… Но это я дал ему такой шанс. Я приручил его и в ответе за его выбор. За его доверие ко мне.

Мгновение длилось молчание, на лице Родама промелькнуло сожаление, а затем он сказал только:

— Ты правильно говоришь.

— Я думал, ты будешь зол.

Теперь пришла очередь Родама покачать головой.

— Не мне злится на тебя. Мои ошибки дороже, а я продолжаю совершать их до сих пор. Просто оставим это. Лучше скажи, что с тобой случилось.

И Саша рассказал про падение и плен ришей.

— Тем чем тебя поили, у тебя были видения?

— Да.

Родам задумался.

— Странно, ведь риши вообще не берут людей в плен — только материалы, инструменты. Денег даже не берут. А тут взяли… и как ты сбежал?

— Это неважно.

— К чему такие тайны? Но ладно. Я не понимаю еще одного — я-то думал, что Острам увез тебя после ранения подальше, оттуда ты добрался в город. Но если ты был в плену… как ты успел вернуться сюда так быстро?

— Этого я тоже не могу сказать, — твердо сказал мальчик.

— Твое право… В любом случае, за твои вести мы должны быть благодарны. Если ты говоришь, что видел там осадные орудия… Возможно, это не просто набег. Может, еще успеем подготовиться. Местному князю важно знать всё, что ты сможешь вспомнить.

— Князь уже вернулся из похода?

— Ах да… Нет, Бореад погиб. Ареил теперь князь.

— Погиб… А войско?

— Разбито, — было видно, что старику тяжело давались эти слова.

Саша вспомнил пустые загоны. Там было только три каррана. А наездников, кроме Родама, он не видел ни одного.

— Значит… загоны пустые, потому что все они погибли?

— Наездники? Да.

Саша вспомнил о Остеге. Это ведь был сын Родама.

— Я сожалею. Искренне, — взглянул он на Родама.

— Теперь ты понимаешь, почему я не могу судить тебя за Острама? Мои ошибки дороже… Но я не хочу об этом. Да и… возможно, он жив, в плену. Я не хочу разговоров, пока не узнаю. Я собирался доложить Дегаму о походе, но сначала разведать армию ришей… Хотя теперь это не имеет смысла, ты сэкономил мне время. Да и всем местным. Расскажешь мне еще раз о том, что видел, как можно подробнее.

— Хорошо.

Вечером этого же дня, Родам оседлал своего каррана. Вывел карранов, оставшихся без всадников, и увел небольшую стаю на запад, в горы. Еще раньше Саша попал в княжеский терем, вслед за стражником.

Судьба

— Ворон, ты спрашивал меня — зачем я живу.

— Так.

— Я знаю. Я живу не зачем-то, я просто живу. Ты говорил про процессы, и я понял — я, просто один из процессов. Хотя очень сложный, почти непостижимый.

— И надо просто наслаждаться жизнью, любуясь видами, принимать беды как есть и так далее?

— Да.

— Ответ неверный.

Ворон рассмеялся.

— Почему?

— Зачем. Ты все еще не знаешь, зачем. Ты же не думал, что этот вопрос исходит от тебя? Или от меня?

— Хочешь сказать, что этот вопрос задает мне мир? И я должен сам на него ответить, сам понять — зачем живу?

— Опять неверно. Но ближе. Во вселенной все ответы, воплощенные в законы, переплетены настолько, что ответить на этот вопрос, или понять этот вопрос — что тебе больше нравится — до конца сложно. Однако парадокс в том, что обычно все сложные ответы — невероятно просты в формулировке.

— Так какой ответ?

— Ах, не так просто. Думай.

И ворон опять раздражающе смеялся.

* * *

— Ворон, если все воплощено в законы… как и ответ на вопрос — зачем я живу. То если бы я знал… то есть, выходит, что всё предопределено?

— Ты решил вернуться к вопросу о боге? — выступил ему навстречу ученый в лабораторном халате.

— Нет. Почему ты так решил?

— Не я так решил. — Ворон постучал по планшету в руках. — Ты так не подумал.

Он развернулся, открыв взору Скитальца огромную лабораторию. Сотни таких же, как он, здесь корпели над бумагами, следили за странными датчиками и управляли невероятными машинами и агрегатами, переплетением мониторов, кабелей, механических и человеческих рук.

— Верно, если бы ты мог проследить все процессы, а они ведь теоретически, отслеживаемы, то ты бы точно знал, что произойдет. — Ворон заглянул за плечо одного из ученых — Как и то, что происходило.

Заглянув вслед за ним, Саша увидел переплетение формул на бумаге.

Для этого тебе необходимо всего ничего — стать богом. — Он обвел лабораторию рукой — Да и то, это не касается тех закоулков, куда еще не добралась наука. То есть, конечно, психология может строить модели… Но они несовершенны, как и знание о человеческом разуме. Ну а если бы ты хотел познать хотя бы материю…

Стрелки на датчиках задергались.

— Ах, тут ведь мы вспоминаем, что мир просто кипит случайностями.

Теперь они словно взбесились, прыгая на экранах и за стеклом.

— Возникают и исчезают, самоуничтожаясь…

— Что ты имеешь в виду?

Едва Скиталец задал этот вопрос, как один из компьютеров задымился. Следом загорелся один из странных агрегатов.

— Хотя бы вакуум. Может, есть законы, которые определяют возникновение странных пар, может, и нет, если ты не знаешь, то можешь выбрать любой вариант. Какой тебе больше по вкусу.

Ученые метались, пытаясь то ли гасить пламя, то ли остановить странную реакцию.

— Можешь верить, что всё предопределено, но тебе этого не понять, а можешь считать, что случайности неизбежны. Только не забывай, что всё это останется твоими фантазиями.

Лаборатория исчезла. А ученый, за плечо которого они заглядывали, теперь стоял в обыкновенной прихожей. Тумбочка, подставка для обуви… и зеркало. Ученый напряженно вглядывался в свое отражение, словно пытаясь отыскать там истину и не находил ничего, кроме покрасневших глаз и сети морщин на лице.

— И что тогда, не думать об этом?

— Вопрос — зачем? Если ты хочешь заменить или изменить для себя бога — думай.

На мгновение в зеркале мелькнули звезды…

— Хочешь узнать, заглянуть за занавес — думай и доказывай. А может это вполне укладывается в какую-то теорию и без этого ее не доказать… Почему бы не поверить, если и опровергнуть нельзя?

…Теперь в зеркале мелькнула лаборатория…

— Или если тебе просто нечем больше заняться.

…И снова на ученого смотрело усталое лицо…

— Но разве не интересней, чтобы это оставалось тайной, без твоего окончательного решения? Хотя и немного страшно, но разве не прекрасно?

…Лицо, за которым скрывался непознанный и сложный мир.

— Ты только путаешь, ведь так всё останется тайной. — покачал головой Скиталец. — Ты не знаешь ответа?

— Ах, это тоже будет для тебя тайной.

И ворон засмеялся.

Уже здесь

Саша стоял на городской стене. Сразу нельзя было сказать, что его сюда привело. Далеко вперед, до зубчатых верхушек далеких деревьев на севере, пространство было обыденным и непримечательным. Если не считать вереницы беженцев, теперь уже с севера тянувшихся к городу. Они явно торопились, словно подгоняемые кем-то сзади.

Но и это не было причиной того, что Саша стоял на стенах. Беженцы шли в город не первый день и грязные, усталые лица крестьян, потерявших землю и дом, не тянули к себе излишних любопытных взглядов. А ведь Саша стоял здесь не один. Стены были полны мужчин, по большей части вооруженных. А еще любопытных мальчишек и даже тревожащихся женщин.

Наконец причина показалась на горизонте.

Быстро возникали точки, и количество их увеличивалось. Риши разливались по равнине как река в половодье. Пока еще сложно было их разглядеть, но уже впечатляло их количество. На стенах заговорили, испуганно и тревожно. Каждый теперь понимал, что разбить ришей вне города не выйдет. C потерянным войском и город мог пасть. А снисхождения от ришей ждать не приходилось.

Риши заходили полумесяцем, по их меркам — не спеша. Они отрезали Верск от мира. Городу предстояли тяжелые дни.

* * *

— Мне жаль, друг. — Саша искренне обнял Ареила.

Тот огляделся, но никого не заметив в пустом коридоре, явно облегченно вздохнул.

— Не делай так.

— Ах, да… извини.

— Не в том дело… просто я не привык еще к новому положению.

— А… княгиня?

— Что?

— Разве она не…

— У них власть передается только по мужской линии, Скиталец.

— А, понимаю… Это странно. Олерис назначен регентом, дело в другом. Они помогут принимать решения, но от моего имени. Я теперь как… лицо. И от меня многого ждут. Еще бы понять, что именно ждут.

— Ты справишься. То есть, я бы не сказал этого, если бы не был уверен.

— Да, конечно… но, что делать? Знаешь, дед бы никогда не поступил так, как отец. Он бы постарался сохранить войско, а если не выйдет — то хотя бы себя. Я не думал об этом, пока не стал сравнивать их. Но знаешь, дед вообще бы не попал в такое положение…

Отец… он был мудрым правителем. Он любил говорить о справедливости, и я думаю, вполне оправдывал свои слова… Деда ведь не только враги называли Кровавым, но и свои, за глаза. Все его боялись. И в то же время, именно он закончил дело прадеда, загнав лесное племя в чащобы. И ведь именно он воспитал отца…

То есть, я не знаю, понимаешь?

Говорят, когда дед умер — а его убили — так его убийца, сломленный величием его смерти, не сбежал. Стража нашла их — деда, с кинжалом в груди и убийцу у его ног. Возможно, когда отец говорил о необходимости, он говорил словами деда, но делать… Может, он не делал этого? Дед казнил мановением руки, без колебаний… Отец также, без колебаний, мог прощать. Дед заработал верность после смерти — я видел его похороны, это не сравнить с похоронами отца… А отец — при жизни. Но я думаю, что именно дед дал народу больше. Дух, что ли… Не знаю… Нет, не знаю.

Саша вспомнил свою встречу с князем. Ареил был прав — князь был умен, один из лучших правителей, каких они могли желать… Но он сломался. Может, Ареил видел ошибки там, где их совершал не отец, а его чувства, над которыми он потерял контроль… Время владело им и если бы у Бореада было его побольше, он бы справился. А может, и нет… И подумав об этом, Саша не стал говорить свои мысли Ареилу. Вместо этого он сказал иное:

— Я понимаю… Но знаешь, я тоже много об этом думал. Я думаю, всё это неважно. И так правильно и так… но только в зависимости от ситуации. Может, тебе нужно думать не о том, хорошо делать так или иначе, а думать о том, что лучше сейчас?

— Нет… это я тоже знаю. То есть да, ты прав, но как узнать, что лучше?

— Может, сейчас лучше что-то другое? По-своему? Какая разница, кто что подумает — ну не только о том жесток ты или нет, а вообще…

— Понимаю… Но ведь нужно, чтобы мне доверяли, так? Так что лучше не то, кто что подумает, а как все выглядит… Да, ты прав. Это ведь не обман?

— Нет… почему? Да и если бы и так, то тебе же важнее, как лучше для города?

— Да… Благодарю, — улыбнулся молодой князь. — Ты складно говоришь… Это тоже странно. Хотел бы я побывать в твоей стране.

— Я бы тоже… — грустно улыбнулся Саша в ответ.

* * *

Стиды выходили из ворот вереницей. Здесь были надежные и смелые люди — посол и его свита, только воины. Они уходили на восток, через еще зеленые поля, к далеким и густым лесам. Посол вез лесному народу грамоту от молодого князя.

* * *

— Мы все равно потеряем эти земли.

В неброском, но великолепной ткани кафтане дворянин устало обвел взглядом окружающих. Его звали Селислад. Знать стояла по обеим сторонам дорожки, ведущей к трону. Молодой князь, окруженный советниками, внимательно вслушивался в слова дворян.

— Я так не думаю. — Возразил один из них. Этого дворянина звали Немад. Седой и крепкий, он хмуро свел брови вместе.

— Даже после того как погиб Бореад? — иронично спросил полный человек в багровых одеждах, с живыми блестящими глазами. Лер, троюродный брат погибшего князя, ближайший родственник теперь уже нынешнего князя, Ареила.

— Ему говорили обождать, собрать ополчение с деревень… он не послушал, — слова Немада ложились тяжело, — да даже всех местных мужиков можно было забрать!

— А если бы и тогда не вышло? — возразил один из дворян.

— А ты думаешь тогда бы не вышло? — возразили ему, вступаясь за Немада.

— Да некому у нас сейчас воевать, вы это понимаете? — прервал их Лер — Какая разница, что было. То уже всё прошло, а сейчас — нет!

— Как некому? А Лерад? — Заговорил широкий и приземистый человек, тезка погибшего князя. — Лерад, скажи что думаешь, разве не прав я?

— У нас рук, способных держать копье… в разы больше чем было у князя, — на лице городского воеводы проступила сеть морщин, а в словах сквозило сомнение. — Но Лер прав. Без дружины — это ришам не помеха, а лесники… не знаю. Что от них ожидать, я теперь не знаю.

— Свару устраивать не надо, — впервые заговорил главный советник. — Мало Лерада, а мужики без дружины — сила только по лесу гонять мелкую дичь. Ришей им не одолеть.

— А кто говорит про ришей? — возразил Немад.

— Риши уйдут. Всегда уходили и сейчас уйдут. — произнес кто-то справа от него — Пожгут, конечно, но город им не взять.

— Да и в прошлый раз мы их разбили, разве не так? — поддержали его — Да, в поле не выстоять. Но и город им не взять. Да и не осаждают они города, все больше грабят.

— И вы предлагаете в разграбленном княжестве продолжать воевать с Лесниками? — также устало усмехнулся Селислад.

— Но не земли же им отдавать! — вскричал Немад. — Мой дед за них жилы рвал, вспахали, засеяли, обжили… А теперь что? Отдадим — обратно уже не вернем!

— И князь бы старый не отдал! — поддержали его.

— Да кто говорит о войне? — вмешался еще один — Мир заключим. Риши — общий враг, заключим мир, а там посмотрим…

— Не сунутся сейчас лесники… не сунутся. — негромко вставил кто-то.

— Плохо. Плохо, что не сунутся, — заговорил главный советник. — Говорите красочно: бороться, воевать… как зверье на убой. Или мира захотели, а посмотрим, что выйдет. Что за тема стоит — вера в свои силы или мужество? — он взял паузу, а затем неприятно продолжил — А может, жадность затмила вам глаза? Терять земли вам жалко? А государство не жалко.

— Рассудить думаете вас некому? — впервые заговорил олерис. Голос его был сух, но проникновенен. — Погиб князь — подняли головы… О своем кричат. О старом князе говорите? Снял бы головы с каждого, кто в тронном зале свару устраивает.

При этом олерис метнул взгляд на сухонького старичка, стоявшего за троном Ареила. Тайный советник. Он не производил впечатления одного из самых безжалостных людей в княжестве, но именно таким он был. Просто, но со вкусом одевавшийся, старше даже олериса, он тяжело ходил и никто, глядя на его трясущиеся руки, не подумал бы, что еще при деде нынешнего князя под его руководством в темницах пропали десятки недовольных. Еще больше казнили публично. Такая система, с тремя советниками, сохранилась еще с тех времен, когда княжество находилось за горами Згока, и границы его охватывали в три раза больше земель, включая три больших города.

— Нет князя, — устало возразил Немад. Он больше не кричал.

— Нет? — вкрадчиво уточнил олерис, — Следи за словами, Немад. Перед вами великий князь. Десница Пальда. И кто из вас, кровь неба, посмеет в этом усомниться?

— Кетад. — негромко обратился Ареил к главному советнику.

— Слушаю, светлейший.

— Я скажу. — Ареил обвел взглядом дворян — Вы говорите о землях… вы правильно говорите. Но все вы считаете, что риши здесь, чтобы грабить. А если это не так? — Ареил перевел взгляд на Лерада, до этого державшего нейтралитет. — Вы говорите о лесниках… Лесники сейчас — наша надежда. Лерад, мы посылали гонцов в княжества за землями Згока?

— Сразу же по известии, светлейший.

— Сколько времени потребуется им, чтобы прислать сюда дружину только на стидах?

— Не меньше девяти дней галопом.

— Гонцы буду ждать решения, гонцы будут идти… А если и согласятся, будут ли они гнать стидов на помощь? Три недели по самым скромным подсчетам — это срок, в который подойдет помощь. До этого мы можем рассчитывать только на Згок. Хороши ли карраны против ришей, Лерад?

— В поле бьют их светлейший. В городе лучше.

— Дома жгут?

— Ты прав, светлейший… В родном городе дома не сожжешь.

— И все же, продержится ли город в осаде?

— В этом я уверен, светлейший.

Ареил выгнул бровь и, выделяя слова, так чтобы слышали все, произнес:

— А от наездников были вести о метательных машинах, сгружаемых с кораблей. Знаешь их, Лерад?

— Тогда… — Лерад помрачнел. — Город не выстоит и недели.

Дворяне зароптали. Главный советник перехватил выразительный взгляд Ареила и прервал излияния.

— Тишину! Князь слово держит.

Ареил благодарно взглянул на советника и продолжил.

— Мы уступим сейчас, чтобы сохранить единство. Потерять земли не так страшно, как истощить народ и потерять надежду, потерять нити, связывающие нас воедино. Потерявшие веру, слабы даже в количестве. Не будем мы ставить людей на грань, не имея необходимости…

Волею Пальда мы, светлейший князь земли Верской, будем просить помощи у лесников. И все вы должны надеяться, что они нам не откажут. Возможно, Пальд именно этого желает от нас — научиться видеть возможности там, где мы раньше видели только врагов. Это не значит, что мы будем терять и отдавать… Это означает, что нам пришла пора учиться действовать другими способами. И это будет первый шаг. Когда ты имеешь возможность действовать силой — делай. Хитростью — делай.

В этот тяжелый период пришли пора выживать и учиться. Если что и сделает нас сильнее — это испытания. Но в первую очередь мы должны подумать о том, как выжить. Отдавать свою жизнь во благо других — подвиг. Отдавать государство во благо идеалов — глупость.

И я надеюсь теперь от вас увидеть дела, говорящие о вашем единстве. О подлинном, а не наружном. Устраняйте волнение и недовольство в народе, но сейте веру в неизбежность. Забирайте всё, что нужно для выживания, но давайте надежду на величие. Хотите вы того или нет, но сейчас больше чем воин нам нужен ловкий актер и фокусник, балаганный шут и оратор.

Ареил замолчал, давая осмыслить сказанное, а затем окончил:

— У вас есть время поразмышлять, но сейчас… совет окончен. Прямые указания вы получите от советников.

Когда зал опустел, и двери захлопнулись вслед за последними посетителями, выпустив наружу даже стражу, Ареил снова заговорил.

— Хорошо сказал? — взглянул он на олериса.

— Все правильно, — ответил тот.

Ареил удовлетворенно кивнул.

— То, что ты не сказал о том, что мы обговаривали — что с лесниками разберемся тогда, когда решим внутренние проблемы — это правильно. Прозорливо.

— Перебегут, — кивнул главный советник.

— Селислад? — первое слово, произнесенное тайным советником.

— Конечно и не один.

— А Немад? — спросил Ареил.

— Нет, светлейший. Немад надежен, — ответил за советника олерис, — Конечно, он недоволен, оттого и перечит. Но это из его убежденности в своей правоте.

— Меня волнует другое, — задумчиво начал тайный советник, — примут ли вообще послов?

— Да, я тоже думаю так, — неожиданно устало согласился Кетад, — с этим возможно что-то решить…

* * *

За сутки риши взяли город в кольцо. Еще недавно из города выезжали крестьяне, бежавшие в леса, как уже обыденно и неторопливо риши окружили стены. Разбили палатки, зажгли костры и почти под носом у горожан собирали метательные машины, по частям доставленные на повозках. Также споро они возводили вокруг города частокол — перехватывать бегущих.

Повозки тянули странные белые звери — большие и косматые, не имевшие рогов, но явно травоядные. Они ревели, погоняемые крысолюдами и тащили все новые обозы. Каждый, кто видел это, понимал, что риши будут брать город. Многие теперь жалели, что не укрылись в лесах и надеялись лишь на помощь извне. На Згок… На княжества, раскинувшиеся за горными хребтами Згока.

И, в то же время, город был активен как никогда. Кузнецы не успевали выполнять огромное количество заказов, не успевшие или не захотевшие бежать купцы расставались с товарами по дешевке, тратя деньги на снаряжение дружинников. Кто-то добровольно, кто-то по рекомендации тайного советника.

Амбары не были полны, но город мог выдержать многомесячную осаду. Недостатка в воде летом не было, да и, зная о ришах заранее, многие заготовили вяленой рыбы, зерна и солений впрок.

Похоже только, что риши брать город измором совсем не намеревались. Да и очевидно было, что при численном перевесе они имели лучшую выучку. Саша слышал от олериса, что риши сражаются как единый организм. И он сам был свидетелем их слаженности…

Сам же он думал лишь о том, как теперь добраться до целителя. Но попасть в центр вражеского лагеря, обойдя посты и выкрасть лекарство, о котором он не знал почти ничего… Если бы он мог перемещаться по желанию, тогда возможность бы была. Но он все еще шагал только под влиянием страха.

Если бы войско ришей было разбито…

* * *

Священник и мальчик стояли на мощеном полу храма.

— Значит, на севере ты не нашел своих соплеменников? — В глазах олериса плясали искорки.

— Я не искал… То есть, ну я просто не могу сказать, но это ничего такого.

— Когда-нибудь я добьюсь от тебя ответа. Но пока город в осаде у меня хватает своих забот. Не знаю, продержится ли он хотя бы седмицу, так что сейчас чужие тайны меня интересуют не сильно. Да и ласчи на твоих плечах лишний раз говорит, что твое дело касается только тебя и Пальда.

— Мои тайны совсем не интересны. Может, они кажутся такими, потому что это секрет, — сказал Саша.

— О нет. Меня интересуют не столько твои тайны, сколько ты. Мне совсем не стыдно признаться, что ты совсем выбиваешь меня из колеи. Можешь говорить, что ты из далеких земель. Но я вижу, что причина глубже. А я всегда нахожу причины.

После этих слов Саша обрадовался, что в этом мире, по окончании войны, он вряд ли будет находиться сколько-нибудь долго. Они молчали какое-то мгновение. Саша взглянул на статую Пальда в центре храма, обращенную к нему образом Воина.

И вдруг вспомнил воина в черных одеждах, отправлявшегося в поход вместе с князем. Ульр — так называл его Ареил. И еще он называл воина сыном олериса. Саша задумался — выразить соболезнования жесткому как камень храма старику или нет. Но затем решил, что молчать не стоит.

— Я вдруг подумал, что не сказал… То есть я сожалею…

— Ты об Ульре? — прервал его олерис.

— Да.

— Я слышал уже достаточно соболезнований, — священник пожал плечами. — И отвечу тебе, как и остальным — я всегда знал, что породил смертного.

— Значит, он действительно не вернулся. Но ведь это…

— Ты тратишь время на сожаления по погибшей любви, но всё это ложь. Я слишком хорошо знаю людей — их души погрязли в грехе и себялюбии. Что бы мы ни любили — всё это имеет причину. И настоящая наша любовь — это любовь ко времени. Всё это только потерянное время и горюют люди именно о нем.

— Верно, и это естественно, — поддакнул Ворон, — Нет на земле ничего незаменимого. Объективно… и поэтому, имея причину, которую можно было бы заменить, а значит и человека, мы сожалеем лишь о том, что потратили время именно сюда.

— О том, что вкладывали его в детей, друзей, любимых и свои труды. Привыкают и потом цепляются за погибших. Я не могу тратить время на тех, кого забрал Пальд. Да и у меня его совсем немного, прежде чем Он призовет мою душу. Может это звучит жестоко, но такова истина.

— Нет, я понимаю.

Олерис поднял глаза на статую и повторил:

— Когда любовь уходит, у меня нет времени на горечь. Пальд отводит нам его совсем немного.

* * *

Крысолюды не сразу начали штурм. Метательные машины были уже собраны, а частокол вокруг города, лестницы, примёты и таран — нет. И до того как приступить к штурму, они открыли из камнеметных машин огонь по городу. Только стреляли не камнями.

Когда Саша в первый раз увидел, чем стреляют риши, его вырвало. Полуразложившиеся тела людей, смердящие и пугающие. Моральный дух горожан падал на глазах, пока по всему городу работали похоронные команды.

Кроме того они использовали греческий огонь. У ришей это были горшки с жиром каких-то северных животных в одной части сосуда и легковоспламеняющейся смесью — в другой его части. Пламя вспыхивало мгновенно, сильно чадило и горело долго.

Саша помогал жителям тушить пожары, здесь не нужно было разрешения, не было четкой организации. Привыкшие к частым пожарам деревянного города люди сходились в группы сами. Действовали слаженно, без суеты.

Риши также часто подходили к стенам, открывая огонь из арбалетов. В ответ ловили выстрелы лучников. Со стороны это выглядело вяло, словно редкие автомобили на предрассветном шоссе. Но день наступил. День, когда сколочены были лестницы. К воротам двинулся таран, а к стенам — примёты, по которым риши намеревались взобраться на стены.

Жизнь за смерть

— Какой смысл в войне? То есть я понимаю, отбирать ресурсы… Но мне кажется что есть что-то большее, что война приносит больше проблем…

Город пылал. Саша шел по разбитой мостовой. На его глазах пьяный солдат вывалился из дверей и упал в грязь… Он чувствовал злость и бессилие. В грязных и неопрятных мундирах величайшая армия была похожа на сборище дезертиров. Хотя, по большей части этим и заканчивалось. Победа, обернувшаяся поражением — удержать взятое становилось невозможно. Когда враг, распавшись на небольшие группы сохранял целостность, а костяк твоей армии, находясь вместе, на глазах распадался на части как плоть пораженного проказой… Оставалось бежать. Бежать, надеясь, что успеешь.

Из дверей выскользнул офицер. Он брезгливо отбросил руку солдата сапогом и повернулся к Саше. В его глазах плескался мрак, когда он заговорил.

— Ты прав и… не прав. Война — одно и самых эффективных средств решения проблем. С точки зрения экономики — это может быть войной за ресурсы. Да и геополитика — та же война за ресурсы.

Он окинул взглядом земли вокруг. Скудная, бедная земля. Земля вечной войны. Холод ледяных зим забирал нажитое непосильным трудом. Но люди… Он не знал сильнее и отважнее их. Сила, расточаемая на усобицы, когда чуть дальше родники, способные утолить жажду вечных песков и финиковые пальмы, услада для уставшего война.

Пора направить эту силу. Но для начала, прежде чем корабли прорежут волны могучего океана, нужно собрать их в один кулак, такой же гибкий как океан и такой же могучий. И человек с Тьмой в глазах, по его приказу, бросил воинов вперед. Они вынырнут из леса неожиданно и уже завтра деревня присягнет ему на верность.

Они хотели бы убить его… но он сделает врагов своими верными друзьями. Они хотели бы обмануть его, но он заставить их обманывать друг друга. Так требуют безжалостные боги. И если только сила способна удовлетворить их жажду… Значит он станет ей.

И бездна во взгляде его тысячника переливалась улыбкой на уста, когда тысячи копыт ударили по пыльной земле. Подобные песку, неуловимому и неудержимому в буре, захлестнут они богатые города полные ленивых и слабых.

Видение исчезло, они снова стояли на улицах пылающего города.

— С точки зрения внутренней политики — говорил офицер — война это решение социальных проблем смещением внимания с наиболее актуальных… а есть еще война за идею. — офицер мечтательно улыбнулся и продолжил.

— Решение внутренних проблем может породить новые. Небольшая, победоносная война — хороший способ власти укрепить свой авторитет, но это всегда игра в рулетку.

Офицер развел ладони в стороны, дескать, что поделаешь, и продолжил:

— Есть шанс — большой или маленький, но есть всегда — что война закончится поражением или слишком затянется. Тогда она не окупит себя с точки зрения экономики, породит конфликты с населением собственной страны, которые можно решить лишь ужесточением режима.

С этими словами Сашин собеседник вдруг исчез.

Саша стоял посреди деревни. Пустые улицы обыкновенного поселка. В окнах горел свет и звезды в ночном небе танцевали с луной. В то же время где-то по правую руку зарождался странный звук. Поначалу похожий на стрекот сверчков он нарастал… И вдруг ночь, всего за мгновение, окрасилась вспышками взрывов.

Скиталец инстинктивно вздрогнул, когда дома стали взрываться щебнем, камнем и деревом. Земля грязными облаками взлетала в воздух и пламя взрывов за секунду пробежало расстояние до места, где стоял Саша. Близкий всполох оглушил и заставил зажмуриться…. Но когда он открыл глаза, вокруг снова была Тьма.

— Идея же, это совсем иное. — невозмутимо продолжал офицер. — Сюда вплетено гораздо большее, и самое главное — оправдание своего существования для человека. И поиск этого оправдания порождает оправдание войны как средства достижения «великих» целей. И разве не прекрасно, что стремящаяся к величию, она рождается из недовольства?

Хотя, ведь разве бывает война, где эти стороны отсутствуют? Где-то они выражены сильнее, но…

Теперь голос Ворона звучал фоном. «Демократия… теократия… олигархия… тирания… монархия… Людям не нужно знать всего».

— Но во всех случаях, в таких условиях риска, когда на кону стоит будущее, кто будет думать о исполнителях войны и тех, кто сгорит в ее топке?

«Людям нельзя знать всего… Дай им то, что им нужно.»

— Здесь пропаганда — лишь еще одно оружие, сладкая ложь во успокоение…

«Правда… где ее границы? Хороший дипломат не врет, он освещает явление с нужной стороны»

— …призванная предотвратить осознание того, что война порождает лишь новую войну и губит не только погибших, но и убивающих их.

«А людям нужно верить в свою исключительность… Так подари им маленькое счастье».

— Разве будет кто-то думать, что ресурсы планеты никуда не уйдут? Как бы то ни было, их будут добывать и на взгляд со стороны вселенной — черные, белые или желтые будут их использовать — неважно.

«Ах, пропаганда начинается не с низов… Хороший лидер, окруженный волками, сделает из них псов…»

— Кто-то будет кричать про нацию, народ, патриотизм…

«Кто выкинет хороший инструмент, даже если он сорвался и ударил тебя по пальцам?»

— Какая разница, кто прославится как величайший ученый, какого племени он будет? Все будут помнить его деяния. А патриотизм — утешение слабых, не способных реализовать себя и живущих достижениями других…

Вокруг Саши… в красных галсутках…. со вскинутыми кулаками… перед развевающимся флагом…

— Но, тем не менее, это делает их сильнее, как общность.

Всадники внимали… словам священника… голодные в темном лесу… на пороге великой войны… они застыли перед экранами.

— Ведь кто бы что ни говорил — война необходима, как часть жизни. Пока не будут найдены другие механизмы конкуренции. Именно это — конкуренция, и соперничество, порождающее разность, мешающее целостности человечества и дающее толчок эволюции, оправдывает войну по всем статьям.

Из таверны за спиной офицера выбежала полная женщина. Она что — то кричала и причитала. Офицер заговорщически подмигнул Саше, а затем развернулся, выхватив шпагу. И прежде, чем женщина успела среагировать, пронзил ее насквозь.

— И ты должен это понимать. — говорил он, пытаясь выдернуть лезвие — Чем более яростное соперничество — тем больший толчок оно даст.

Он наконец вытащил шпагу и поднял ее вверх, любуясь лезвием, необычно отливавшим во Тьме.

— Разве твой мир — не пример? На небольшой территории Европы множество народов и наций грызлись за ресурсы на протяжении сотен лет. В то же время переходя к эффективному миру, когда можно было выменять недостающее.

…они пожимали руки, держа кинжалы за спиной…

— Это порождало эффективность всей системы государств, образовывавшихся на этой территории. Необходимость думать и действовать быстрее других, быть сильнее и хитрее порождала все новые научные открытия. В то же время, на востоке, где территории были больше, ресурсов — меньше, а народности не сливались так плотно, развитие происходило медленнее. Это проявлялось во всем — в медленно меняющейся религии, политике внутренней и внешней, в отношении людей к миру.

Саша наконец оторвался от образов и продолжил за офицером:

— А Европа, когда пришло осознание, что есть территории, обладающие необходимыми ресурсами, и где народы не так развиты, начала их завоевывать…

— Верно. Когда соседи по силам почти равны, а где-то чуть дальше есть ресурсы, добыть которые несложно… — офицер пожал плечами, поджав губы словно недоумевая, как это раньше не пришло ему в голову. — Война пошла уже за них. Даже не с их обладателями — с все теми же, ближними соседями. Но за дальние ресурсы. А потом и за людей, ведь разве люди — не ресурсы? С этой точки зрения — война за идею — та же война за ресурсы.

— Ты говоришь слишком… логично. В твоих рассуждениях что-то не так… может быть, потому, что для тебя ценность одного человека меньше, чем ценность всего мира? А если это не так? Если человек — что-то большее, чем очень развитая материя? Если мир бесконечен не только внешне, в глубину или в ширь… но если разум человека также глубок внутри? Ведь мы не можем этого знать. Тогда война по-настоящему ужасна.

— Верно, Скиталец. — офицер картинно поклонился — Но вопрос в другом. Что ТЫ можешь с этим сделать?

— Я… не знаю.

— Видишь…Все любят поговорить. Но решать их проблемы будут немногие. Человечество ищет новые пути и методы решения. И гуманизм ими движет или цинизм, но это происходит неизменно.

Город исчез. Офицер стоял перед зеркалом, примеряя костюм.

— Люди единственные, кто могут применять механизмы приостановки развития для его последующего роста. — сказал он.

Офицер отворил дверь комнаты.

В огромном зале Человек без глаз выступал с трибуны. Перед рядами таких же, как он. Даже лица у всех были одни и те же. Он отхлебнул воды из стакана и продолжил.

— Главное, чтобы развитие не остановилось совсем — в результате, например, ядерной войны. Люди вполне могут сделать это, не выдержав давления объемов информации современного общества. Отдельные личности, конечно. Если бы знать, как с этим справиться…

Люди перед ним встали со своих мест и единогласно захлопали. Но не все. Другая часть вдруг освистала его. И следующий оратор поднялся на трибуну.

— На самом деле, человечество вполне это осознает и может с этим справиться. Оно порождает все новые способы получить желаемое. Война теперь понятие более обширное — война экономическая, война информационная…

Человек уже выходил из зала, довольно потирая бумаги. Следом вышел первый оратор. Оба, столкнувшись, приятно улыбнулись. Пожав друг другу руки, они плечо к плечу зашагали по коридору, перекидываясь друг с другом фразами.

— Это гораздо эффективнее обыкновенного человекоубийства. — сказал один.

— Эффективнее настолько же, насколько были эффективны пушки против стрел. Всегда есть шанс, что победят стрелы. — возразил другой.

— Но в основном? — взглянул на него первый.

— Да да, вы правы. И способы будут разрабатываться, — закончил первый. И оба снова улыбнулись.

— А каждый отдельный человек? — Скиталец загородил им дорогу.

— Должен думать, — недовольно скривился первый.

— Что? — не уступал Саша.

— Как ему решить проблемы, — не торопясь, выделяя слова, ответил второй.

— Изучать явление со всех возможных сторон, прежде чем судить, — добавил первый. Ему явно не хотелось отвечать.

— И в первую очередь — вместо того чтобы учить других этим заниматься, научиться так жить самому, — обстоятельно закончил второй.

— Возможно, когда-нибудь…

— Когда-нибудь даже эгоизм вполне может быть заменен другим механизмом, — пожал плечами второй.

— Разве он не с рождения?

— Невероятно, но… нет, — недовольно закончил первый, отодвинув Сашу в сторону.

И зашагал вперед по коридору, смеясь. Но смех его звучал мрачно и пугающе.

Зимнее солнце

Не было криков и шума. И на стенах и на поле перед ними, все происходило почти обыденно. Двигались ровные ряды ришей, напряженно вглядывались защитники на стенах. Если бы не камни, регулярно бившие в бревенчатый частокол, и стрелы, то и дело выбивавшие бреши во вражеских рядах, было бы не ясно, что скоро начнется беспощадная схватка.

Наконец, риши подошли достаточно близко для того, чтобы бить из арбалетов в ответ. Установили дощатые стенки, защищавшие от ответных выстрелов, стали бить по стенам. То и дело кто-то из защитников падал, сраженный стрелой. Арбалеты били более метко и убойно. Защитники боялись высовываться за частокол. Сидели за стенами, не поднимаясь, укрываясь от частого огня. А риши сжимали кольцо.

Командовал защитниками Лерад. Отчаянно старался закрывать бреши, перебрасывая силы. Под его руководством заделывали проломы, заваливая их телегами, бревнами, тыном, выломанным из городских заборов. Тушили пожары — подростки и женщины метались по городу с ведрами. Не помогало.

Быстро риши добрались до стен, не сразу смогли на них пробиться, падая мохнатыми тушами под ноги собратьев… Но когда это наконец произошло, исход боя стал очевиден. Люди, с резкими выдохами и окриками отчаянно рубились на стенах. А риши молча, слаженно и быстро закреплялись на стенах. Затем рухнул участок стены недалеко от ворот. И риши тут же ринулись по завалу.

Через ополчение, выстроившееся перед проломом, они прошли с кровью и смертью. Серая масса расползалась от разрушенного участка, освобождая стены и продвигаясь к воротам. Хлесткие приказы Лерада не играли большой роли. Защитники города встречали сплоченным строем ришей, но тем хватало лишь какой-то малой толики слаженности, чтобы ударять в слабые места. Риши шли, словно через деготь, но уверенно и упрямо.

И они достигли ворот. Открыли их, и поток крысолюдов хлынул на улицы, уже не сдерживаемый организованными группами защитников.

Саша находился далеко от ворот. Помогал тушить горящие стены. Ареил предлагал укрыться в тереме, олерис — в храме. Но Саша был сейчас здесь. И больше чем желание помочь, играло роль обыкновенное любопытство.

Саша не только тушил — подносил воинам стрелы, камни, сбрасываемые на головы ришей. Да и не он один здесь занимался этим — подростков было множество, только большинство — гораздо старше его.

Но и здесь становилось все хуже. Слишком многие защитники были переброшены с этого участка стены к пролому, оставшиеся не справлялись. В какой-то момент дрогнул, а затем упал воин, стоявший недалеко от Саши. В его груди торчал арбалетный болт. Следом смерть сразила и другого. Над стеной показалась лапа с небольшими коготками, а затем и крысиная голова.

Риш мгновенно взлетел на стену, и встал, прикрывая лестницу. За ним поднялся второй и подал руку следующему. Слаженно и хладнокровно риши укреплялись на стене.

В крайнем возбуждении Саша спустился со стен. Пора было убираться в город, здесь уже ничего сделать было нельзя. Оглянувшись, он увидел последних защитников. Часть отступала, а другие настолько завязли в круговерти мечей и стрел, что вырвать их из ее власти могла уже только смерть.

Мимо крайних домов Саша побежал к церкви. И вдруг прямо перед ним выскочила тройка ришей. Они были уже и здесь, в городе. Один из них бросился к нему с копьем, другой натягивал тетиву.

Саша резко развернулся и бросился обратно, за угол дома. Стрела пронеслась совсем рядом. Мелькнула мысль — хорошо, что арбалетчик был один. Другие двое уже бежали к нему, но на улицах он был быстрее. По крайней мере, Саша так подумал. Просто перепрыгнув забор, срезал через двор и снова перемахнул забор. Однако риши, с их короткими ножками, совершили прыжки не хуже человеческих.

Пот лился с него градом, когда он несся, петляя по дворам, к храму. И он сумел оторваться. Но то, что он увидел у храма, означало крах всех надежд.

Двери храма были плотно закрыты. Ведь Риши были и здесь. Стройными рядами, полумесяцем, они давили на людей, стоявших на храмовой площади. Первый ряд — с мечами. Второй и третий — копьеносцы.

А люди… здесь были старики и юноши, едва достигшие четырнадцати. Резерв, призванный защищать женщин и малых детей, пока мужчины сражались на стенах.

Саша увидел как старик в штанах и рубахе из грубого сукна не слишком расторопно отступил от ришей и тут же его пронзили два копья. Какой-то подросток, в ярости от увиденного, бросился из толпы на крысолюдов. И люди не стали смотреть что с ним произойдет. Грань терпения была преодолена. Народ закричал, кидаясь на ряды ришей. Они падали один за другим, и почти никому не удавалось поразить таких, казалось бы слабых, но слишком умелых и беспощадных ришей. До крысолюдов с мечами даже не дотягивались, сраженные копьями.

Вглядевшись, Саша заметил, что и женщины были среди людей. Не бросившие своих мужей они с самодельными копьями и рогатинами, из переделанных вил и кос, сражались за свой город, свою землю и веру. И точно также падали, когда их пронзали копья. А риши лишь выдергивали наконечники из тел, упираясь иногда ногами, и снова наступали на храм.

— Не надо, Скиталец.

Но было поздно. Остановить это, подумал Саша и отбросил мысли. В нем кипело желание прекратить бойню. Желание помочь и спасти. Было в нем и чувство ненависти, но он не поддался ему. Однако и отбросить его не мог.

Саша потерял контроль, больше чем от испуга. Скиталец открылся миру. Он знал, что Тьма ему не нужна. Что Ворон лгал. Что ответы всегда рядом. Что он может изменить происходящее, просто выбрав возможность. Спокойствие овладело им. Саша усвоил урок, выученный в деревушке Пана. Он не поддался крику боли, исходящему из глубины. Чувства кричали — останови это! Но Скиталец не позволял себе думать так просто, сразу обо всем что видел. Саша знал, чем это может обернуться.

И он сконцентрировал внимание на ришах. Он желал, чтобы они ушли, чтобы они прекратили… чтобы они остановились. И переписывал виденное. Словно стирал ошибочные записи в тетради. Почувствовав, что все теперь именно так, что все правильно, что все верно, и мир изменил свой облик… он не вернулся.

Скиталец вдруг подумал, что ему не нужно ничего этого. Он не мог бы сказать чего — этого. Возможно — всего. Безбрежное спокойствие и равномерная дрожь жизни, вот что он ощущал, когда желания ушли. Эта дрожь была вызвана мощью и величием чистоты знаний, так он понимал. И ему хотелось вечно купаться в мерцании ясного и безграничного разума.

Скиталец видел, как в недрах газового гиганта невероятной красоты существа перетекают, мягко переливаясь цветами. Он видел, что скрывает планета, объятая ядовитыми водами Великого океана. Видел как даже в атмосфере, способной убить человека в доли секунды рождается первая клетка. Он видел миры, где впервые родился человек. Видел, как миллиарды их убивали друг друга, любили, сливаясь в экстазе и страдали, глядя на звезды.

Чувствовал их жажду и видел, как они находят. Он мог видеть, как человечество навсегда вписывает себя в книгу вселенной, уходя в Жизнь, становясь всем. Он чувствовал, как они окружают его и песнь неисчислимого количества существ, изменившихся навсегда и открывших другие пути развития, поют свою песню. Здесь были не только люди… Но все они были едины, все они были бесконечно одинаковы снаружи и, в то же время, каждый был по настоящему уникален внутри. Они порождали парадоксы, как и человек, но не имели конфликтов. Запись разума, свободная от любых физических ограничений.

Они не пели свою песню, таков был сам фон их существования. Но для Скитальца он звучал как песнь. И мощь ее ужасала и манила, заставляя вибрировать каждую клеточку тела, порождая тысячи электрических разрядов. Он испытывал невыносимое желание и боль, когда не поддавался ему. Все его существо просило этого — стать иным. Видеть мир по-другому, видеть всегда, видеть всё и быть всем.

Ворон одернул его.

— Не верь. Они — обман. Они поменяли одну иллюзию на другую. Они поменяли иллюзию материальности мира на иллюзию его нематериальности.

— Они прекрасны.

— Они — другие, великолепные для тебя, но они — ложь. Можно идти их путем, но это не конец. Они — боги без возможностей, так не должно быть, есть н а с т о я щ а я истина. Она — непостижима, но так должно быть. И ты должен быть с ней. Таков твой путь, Скиталец.

И вдруг Ворон запел. Его песня была ужасна. В ней не было ничего прекрасного, это был вопль, и одновременно, он был мелодией. Ужасной, хаотичной, как первозданный мрак. Он заставлял трепетать, преклонятся перед чем-то могучим и великим, непостижимым кошмаром Тьмы. И когда ужас проник в самые глубины души Скитальца, Ворон снова заговорил. Но это больше не было хриплым голосом. Это были изначальные образы, никаких слов. Они звучали как гром. Тело Скитальца вздрагивало, когда появлялся новый образ.

Образы говорили ему о другом мире. О мире, куда он мог пойти вместе с Вороном. О том, где не было больше разума. Это было непостижимо и страшно, но этот мир, как и его песня, звал к себе.

И вдруг Ворон резко толкнул его. Больше не было Жизни. Больше не было Ничего. Была та же иллюзия, которую он знал как с в о й мир.

— Вот так, — произнес Ворон.

Саше окружающее казалось чужим и ненастоящим, как будто он глубоко погрузился в себя… или скорее это было похоже на наркотик. Восприятие возвращалось, и в первую очередь это было осязание земли в бороздах, оставленных пальцами и звуки. Редкие крики ликования и плач, смешавшиеся тихим фоном воедино.

Над городом оседала снежная пыль. Словно ранний осенний мороз, снежинки падали повсюду и таяли, не долетая до земли.

Риши были мертвы. Их тела лежали там же, где и мгновение назад. Такими же стройными рядами. Легкий ветер ворошил тонкую шерсть, пробегая по ней волнами.

А люди не радовались. Пораженно, с благоговением, они смотрели на мальчика, склонившегося к земле. Мгновение назад желтоволосый мальчишка взлетел на добрый десяток метров и, затем, вместе с ришами и тысячами равнодушных снежинок, упал на землю. И легендарный ящер взобрался ему на спину, тревожно вереща.

Саша не смотрел на людей. Поднялся на ноги и стоял, смотря на круговерть снежинок, таявшую в воздухе словно белая дымка. Неосознанно поймал пару снежинок, тут же растаявших на ладони. В его глазах замер тот же холод, что и в воздухе над Верском.

Распахнулись ворота, первым показался олерис. Следом выходили женщины, дети… И ликовали, и рыдали, над телами убитых. Победа, это была их горькая победа. Смешались они с теми, кто все еще непонимающе глядел на мальчика, ставшего катализатором чуда. И прежде, чем толпа обратила бы на него внимание, Саша развернулся и двинулся, пошатываясь, прочь.

Прочь от радости и горя. Саша чувствовал совсем иное. Отчасти — облегчение, что все кончилось. Тихую радость за этих людей. А еще ощущение оторванности от чего-то большего… будто он лишился какого-то чувства.

Слепой от рождения человек не знает света и тьмы, знакомый и с тем и с другим лишь по описаниям других. Ведь, действительно, как наша кожа не различает этих понятий, так и лишенные зрения не могут до конца понять, что такое цвет.

И как должно быть прекрасно увидеть впервые мир… И тьму. И свет. И сотни сочных и тусклых красок. А затем лишиться их. Вот так ощущал себя Саша.

Но все же, человек остается человеком. Саша быстро приходил в себя. Он чувствовал себя погано, думая о сотнях погибших крыс. Но все-таки, это были не люди. Он мог выбирать или остаться в стороне, и он выбрал.

— А ты и здесь лгал.

Ворон расхохотался.

— То, что ты сделал сейчас… Кто тебя этому научил?

— Отчего ты пытаешься меня защитить?

— А ты не понял, сейчас?

Саша задумался. Он не стал отвечать. Ему еще предстояло разобрать свои чувства, наблюдая за собой.

— А мог сделать нечто совсем иное, — вдруг сказал Ворон.

— Что?

— Ты и так чуть не заплатил здоровьем своего ума. Ты пытаешься делать что-то, чего не понимаешь. Ты еще не видишь мир так, как должен, хотя я и стараюсь.

— Нет, я видел…

— Что?

— Я… не могу точно сказать, — Саша замолчал. Затем снова подумал о ришах — Ты предлагаешь не делать ничего.

— Так было бы лучше для тебя.

— Не правда.

— Увидишь…

Саша отбросил размышления подальше, сосредоточившись на мыслях о насущном. Первое, что он хотел сделать — это вернуться к городским стенам. Увидеть, что он сделал.

Рассуждения о морали исчезли совсем, когда он свернул на улочку, ведущую вдоль стен. Она была завалена телами защитников. И дальше, мимо домов, под стенами и на них, лежали сотни тел. И людей и ришей. Здесь было множество раненых, они стонали и просили о помощи.

Саша остановился, растерявшись. И вдруг он увидел мальчика. Лет десяти. Он лежал рядом с опрокинувшимся ведром, вокруг которого растекалась лужа, размывая пыль. Наверняка, тушил горящие дома. Но в таком возрасте…

Мальчик застонал. Еще жив, хотя грудь и живот окрасились кровью. Саша подбежал к нему. Огромная рана с рваными краями на правом боку, таково было прикосновение меча. Мальчик умирал, и помочь ему было нечем. Саша опустился радом на колени, не было слез, только жалость и, вина.

Агония умирающего уже прошла. Он уже больше не дергался от боли, лишь иногда чувства возвращались все затихающими волнами, накатывая легкими судорогами. Лужа из ведра дотянулась до головы ребенка и лицо его покрылось пятнами грязи. Саша поднял его голову и положил себе на колени.

Он не знал что делать, но по наитию гладил его по волосам. Он не хотел, чтобы этот мальчик уходил в одиночестве. Однако глаза умирающего уже подернулись пеленой. Таинственные дали манили его и цепкие лапы их было невозможно разорвать.

Разум ребенка был где-то далеко. Словно неуловимый солнечный зайчик, на его губах пробежала улыбка. О чем он думал? Может быть, просто видел картины прекрасных мечтаний, или, может, сказочные страны? Саша вгляделся ему в лицо, но ребенок смотрел глубже Сашиных глаз. Он в последний раз вздрогнул и затих. Только свет дивной улыбки, словно взмах белоснежного крыла, остался на его губах.

Многоликое ничто

— Твоя песня, Ворон…

— Да?

— Это была истина?

Ворон выступил из Тьмы. Сейчас он выглядел почти как обезьяна. Или почти как человек. Без шерсти, в шортах и рубашке навыпуск, но морда явно обезьянья и вместо ступней — ладони. Он ответил медленно, отчетливо выделяя каждую букву.

— Нет.

— Это было… словно Хаос.

— Хаос? — Обезьяна выпятила нижнюю губу — Я скажу тебе, что такое Хаос. Когда ты смотришь на звезды, ты видишь Хаос?

Обезьяна выхватила из темноты маску. Она горела, испуская то красные, то голубые языки, явственно опалявшие волоски на руках обезьяны. Но она не отбросила ее, а наоборот — надела. Теперь она выглядела действительно пугающе. От морды густыми клубами валил дым.

— Да.

— Нет!

Обезьяна сорвала маску, на мгновение оголив сожженную морду. Сковзь лохмотья кожи проступали обугленные мышцы и даже кости. Но уже в следующее мгновение она выхватила другую маску, из камня и прислонила ее к изуродованному лицу.

— Это Порядок! Все звезды родились, подчиняясь законам физики и подчиняясь им же, заняли свое положение в пространстве.

Она развела руками в пространстве, изображая взрыв. А затем, переваливаясь, подбежала к Скитальцу. Обняв его одной лапой, обожжённой и неприятной, она повернула его кругом.

Перед ними в воздухе носилось множество камней. Они сталкивались и разлетались в разные стороны.

— А это — Хаос? — вкрадчиво спросила обезьяна.

— Это как Броуновское движение… Ты имеешь в виду, что это тоже, по определенным законам?

— Верно, верно, — постучала обезьяна по каменной маске — Атомы и молекулы…. да вообще все процессы вокруг нас, что есть движение материи, подчинены законам, которые люди уже вполне знают.

Обезьяна отбежала от Саши, снова выхватив огненную маску. Теперь она, словно только сейчас ощутив огонь, перекидывала ее из одной лапы в другую.

— Конечно, — протянула она — существуют случайности. Более того, они неизбежны, и их возникновение вписано во всё те же законы. Но даже их возникновение диктуется условиями.

Она щелкнула пальцами левой руки и ветер склонил пламя маски вправо. Затем щелкнула пальцами правой и ветер качнул пламя в обратную сторону.

— К тому же, люди просто не способны сейчас проверить истинность некоторых вещей в рамках их модели мира. У них все впереди. А если еще выйти за рамки…

Обезьяна с усилием оторвала каменную маску от морды и подвесила ее над огненной. Камень раскалялся….

— Хаос — это Порядок, Скиталец, — не спеша объясняла обезьяна, помахивая одной маской над другой, — Это порядок, имеющий сложную структуру. Если для человека структура непостижима, он объявляет ее Хаосом. А потом упорядочивает, создавая модель… А с другой стороны — как ты думаешь, природа знает какие-то модели? Создает их?

Она подняла голову, уставившись на Скитальца.

— Нет, наверное…

— Верно. Природа не может знать моделей. Она просто есть. Для нее порядок — пустой звук. Она живет по определенным законам и, не имея моделей, она — чистый Хаос.

И каменная маска вдруг вспыхнула, в один момент занявшись разноцветными огнями.

— Хаос и Порядок… словно две стороны монеты, да?

— Верно, верно, Скиталец, — обезьяна резко развела руки, выбросив маски в разные стороны. Обе, упав, потухли, оставшись горстками камней во Тьме. — Хаос и Порядок — это всего лишь очередные модели, придуманные человеком. То, что я пел, непостижимо для тебя. Но для меня — это лишь еще одна ступень эволюции. Возможно, и ты постигнешь эту структуру… когда-нибудь.

Он снова рассмеялся.

* * *

— Ворон.

— Да? — олерис в белоснежной, как Тьма вокруг, одежде стоял напротив.

— Что такое Перекрёсток на самом деле?

— Ты подошел к этому близко, верно? Ну что ж, я действительно немного приукрасил правду для тебя. — он развел руками — Хотя, сейчас ты стал умнее, так? И я расскажу. Перекрестка как такового — нет.

Олерис хитро подмигнул Скитальцу.

— Что тогда есть? — Саша не обращал внимания на проделки Ворона.

— Это немного сложно. — олерис устало опустился на кресло, выскользнувшее ему под колени. — Больше всего это похоже… Тебе знакомо понятие — голограмма?

Он тут же выложил на стол цветной серый кусочек, переливавшийся разными цветами. Он словно хранил в себе объем.

— Картинка, которую если разделишь на части, то каждый осколок продолжает изображать то же самое, что было и на всей картинке? А не ее отдельные части.

— Верно. А еще голограмма — это картинка трехмерная. Если вся Вселенная — это голограмма? Если каждая ее часть хранит знание о картине в целом? Дело в том, что чем меньше осколки — тем более худшего качества будет картинка.

Олерис ударил ссохшимся пальцем перед собой и, словно зеркало, изображение рассыпалось на десятки маленьких пиксельных олерисов.

— Хотя она будет отображаться целиком, — проговорили они хором. — Также и здесь, каждая частица, каждый атом или кварк, содержат информацию о вселенной. Но чем меньше частица — тем более обобщенной должна являться эта информация. Это означает, что деля вселенную на части, мы никогда не узнаем, из чего же она состоит на самом деле. Но самое главное — что мы вообще не можем рассматривать частицы или объекты мира как части голограммы — они и есть голограмма. Одна огромная голограмма.

Осколки растворялись, тая как воск.

— Получается что-то вроде еще одного измерения? — Саша инстинктивно потянулся к одному из осколков, с которого еще глядел олерис.

— Ты начинаешь понимать. — голос прозвучал за спиной. Обернувшись, Саша увидел все те же столик, кресло и олериса. — Да, это будто измерение, где хранится запись о представлении всех трехмерных вещей нашего мира. Точнее — всей материи нашего мира. Веществ, полей, вакуума…

Олерис поднял серый кусочек со стола и не спеша разорвал его на две части. Тьма разошлась огромным неровным швом, обернувшись другим Сашей, стоящим напротив и глядящим из своей Тьмы.

— И если ты знаешь, то на один носитель для голограмм, при определенной технике записи, можно записать множество картинок. Также и здесь.

Другой олерис взмахнул рукой пока его олерис сидел все также неподвижно. Другой Скиталец улыбнулся и зашагал прочь. А Саша, не двигаясь, смотрел как олерис, опустив руку, снова взялся за серый клочок. Его Тьма делилась снова и снова, и в ней десятки маленьких Скитальцев стояли, ходили, бежали и исчезали.

— Мы можем видеть вселенную с разных сторон, даже если три измерения говорят одно и то же. Мы видим разные трехмерные картинки с одного носителя. Голограмма в физическом мире — это, упрощенно говоря, запись волн с помощью такого источника света, как лазер, воспроизводимых потом как трехмерное изображение. И вот наш мозг проделывает ту же работу, какую делает свет или лазер при воспроизведении голограммы. То есть, он декодирует, расшифровывает такие записи вселенной в трехмерную картинку.

— Как же тогда выглядит мир на самом деле… — прервал его Скиталец.

Олерис оторвался от созерцания разорванного надвое клочка. Он посмотрел на Сашу так, будто увидел его впервые. Затем на его лице проступило недовольство прерванным рассказом.

— Но ты ведь уже видел?

— Я… не знаю точно, что это было.

— Думай об этом меньше, — покачал старик головой. — Со временем науки дадут тебе более совершенные модели мира. Достаточные, чтобы понимать это явление. Сейчас же тебе проще чувствовать. — он встряхнул клочками, зажатыми между пальцев. — На самом деле, это «четвертое измерение» объясняет связь всех объектов и частиц во вселенной. Все связано со всем — но мы видим только те картинки, которые может расшифровать наш мозг. И еще — если все объекты это «запись» четвертого измерения, воспроизводимая нашим мозгом, то все они — иллюзорны. И на самом деле…

Олерис исчез. Исчезло всё, даже привычные звезды в вышине. Скиталец стоял в кромешной темноте.

— Существует только источник записи и приемник. Приемник — это наш мозг. А источник… Этого пока не знает никто.

Вместо олериса из темноты появилось привычное дерево с сидящей на нем птицей.

— И твой приемник может воспроизводить информацию по-разному. Кроме того, каждый мозг — тоже источник. Небольшой. Это выражается в наших делах, наших словах, и даже в наших мыслях. Ведь если материя иллюзорна, то, что тогда сознание и мысли?

— Такая же запись, но расшифровываемая по-другому… А я, почему я могу ходить между мирами?

— Твой мозг с самого рождения — аномалия. Он позволяет тебе воспринимать информацию о мире совсем не так, как это видит большинство людей. Но не только воспринимать — иначе бы ты был очередным сумасшедшим, но и влиять на мир в большей степени. Большинство людей тоже это могли бы, правда в меньшей мере… Но легко ли отказаться от привычной картины мира? Сам мозг обычно противится этому. Однако, не в твоем случае. И потому ты можешь быть в любой другой точке картины и это будет естественно. Ты можешь и гораздо более сложные вещи… Но пока что я не буду тебе об этом говорить. Когда-нибудь ты поймешь и изучишь это сам. А пока — осваивай то, что имеешь.

— Как я все таки перехожу? Ведь нет никакого Места, да?

— Верно. Есть возможности… Твои. А форму., когда тебе якобы нужна энергия, создаешь ты сам. Это твое воображение. И теперь ты понимаешь, какова угроза, что ты потеряешься среди этих возможностей?

— Иллюзия? Или… нет, это просто запись да? Другая запись?

— Да. Ты же не думал, что законы материи, законы физики, позволят тебе манипулировать реальностью? Это невозможно в их рамках. Энергия… ха. Никакой энергии нет — есть материя в разных ее формах и как бы ты мог переместить миллиарды миллиардов частиц по своему желанию? Но возможность… Почему бы не выйти за рамки законов материи? Это обращение к первопричине. К основе, где записаны все законы. Ты просто говоришь, что ты был здесь всегда, а там, — Ворон исчез и через мгновение появился, вместе с деревом, немного правее, — тебя не было никогда. Фантазия или реальность? Только ты выбираешь.

— А Тьма, что такое — Тьма?

— Это нужно спросить тебя. Это твоя Тьма, твой мир. — Ворон обвел крылом окружающее пространство. — Твой способ не сойти с ума, хотя он и выглядит как сумасшествие. Если бы не эта прихожая, настоящий мир забрал бы тебя или твой разум. И если честно, мне нравиться такой способ. — и он подпрыгнул на ветке.

— Все это сложно.

— Сложно? Тогда подумай — а что если и наш мозг — голограмма?

Слова Ворона теперь звучали все явственнее, превращаясь в образы.

— Или о том, что время — иллюзия перемещения материи.

В такие же образы, как и тогда, когда он пел свою песню.

— Или даже о том, что и сама материя — лишь иллюзия…

Слова ударялись о стенки внутри черепной коробки, оседая отпечатками.

— Все было есть и будет… разным.

Иллюзия рассеялась и ворон смеялся.

Горы и лес

Ворота города не закрылись. Хладнокровный в бою не меньше чем риши, Лерад собрал дружинников. После виденного ими… после вмешательства Пальда, как уже прозвали произошедшее чудо, не нужно было много слов.

Пока риши, оказавшиеся за пределами стен, в смятении отступали в свой лагерь, из разрушенных ворот вырвались всадники. Верхом на трехрогих скакунах, гоня изо всех сил, храбрейшие из воинов ударили в спины ришей. Никто не планировал добивать отступавших, да и не помогло бы это — риши не бежали, а именно отступали, легко собираясь в группы для отпора.

Всадники стремились к иному. Прежде, чем риши успели их остановить, стиды прорвались к камнеметным машинам. Жгли, рубили, ломали, падая под ливнем арбалетных болтов. Пока город ликовал, Лерад с содроганием сердца смотрел на падающие одна за другой точки. Лучшие из тех что оставались у него… Отдавали свои жизни.

Не вернулся ни один. И ни одна машина не осталась целой. Часть — пылала, пока риши истерично пытались их погасить, бегая за водой, часть была изрублена в щепы. У города теперь было время. Может быть, неделя… если повезет. Но Лерад знал, насколько умелы инженеры ришей.

* * *

Родам вернулся с запахом странствий. В облаке пыли приземлив каррана, он спустился с него в новом плаще и одежде. Саша впервые видел в нем не старика, а того, кем он и являлся — воина.

Лицо старшего наездника выражало решимость и заботы, расчеты и планы — он вернулся для битвы. Так он и сказал Саше, когда завел в загон каррана, отправил в терем стражника, и снял снаряжение:

— Скоро прибудет звено Небесных владык. А затем — всадники и пехота. Здесь будет сеча с ришами, Саша. До последнего.

— Я знаю. Я тоже должен быть здесь.

Мальчик обвел глазами казарменное помещение шатра, в котором они находились. Деревянные, наспех сколоченные лавки, стойки с оружием, мешки и сундуки, небольшой стол в центре… Каким же родным показался ему шатер. Как ни одно другое место в этом мире, несмотря на то, что он нечасто здесь бывал. Родам же стряхнул пыль со столика.

— Похоже, ты тут ни за чем особо не следил?

— Карранов не было, я сюда не заходил.

— И то правда, — согласился Родам. А затем взглянул на мальчика. В глазах его плясали искорки добродушия, когда он сказал, — хотелось бы мне знать, почему ты лезешь в самые опасные места и что ты хочешь там отыскать.

— Это не секрет… Я ищу чудо.

Родам усмехнулся.

— Скажи это кто-то другой, я бы видел в нем безумца или дурака. Но тебе я готов поверить. Надеюсь, я увижу это чудо, — сказал воин, привычно разливая по чашкам чай.

* * *

Ареил прогуливался по стене в сопровождении стражи. Саша шел рядом.

— То что было у храма… Это правда?

— Да.

— То есть это сделал ты?

Саша на минуту задумался, не зная как ответить. А Ареил принял это за согласие и всмотрелся в лицо Саши, пытаясь что-то определить.

— Кто ты, на самом деле? — спросил Ареил.

— Знаешь, это не я… считай это он, — Саша указал на ласчи.

— Правда? — Ареил смотрел на обоих с сомнением.

— Да. Это не я.

Какое-то время Ареил обдумывал, пытаясь решить для себя, кого он хочет видеть в своем друге. И сказал так:

— Но ласчи выбрал тебя. Так что ты тоже…

— Я не хотел бы такого… — быстро прервал его Саша, — и это нечестно, так?

— Я расспрашивал об этом олериса. Он верит в то, что говорят люди, убежден в тебе. А я смотрел на него… Олерис ведь уже уговорил тебя использовать это, правда?

— Ты ведь не олерис?

— Я князь.

— Давай как обычно… я не чудотворец, а ты не князь…

Ареил с серьезным видом кивнул, сделав неопределенный жест ладонью. Они немного помолчали, а затем Ареил выдал волновавшие его мысли.

— Творишь ты чудеса или нет, князь я или нет, но ведь тобой я и правда, могу говорить о том, на что ответ от других я уже знаю.

— Например?

— Например, — Ареил несколько замялся, но продолжил, снова сделав неопределенный жест рукой, — я бы хотел больше времени проводить с Рией, То есть она…

— Другой класс? Ты князь, — пожал Саша плечами.

— Ты быстро понимаешь… — несколько оторопел Ареил, — но не только.

— Почему… Ты хотел сказать, что тебе отвечать?

— Да.

— А я говорю, что ты можешь устанавливать ответственность.

Ареил помолчал.

— Ты прав. Знаешь, ты умен… Я имею в виду, что даже зная советников я…

— Я изменился? — Саша взглянул на Ареила широко открытыми голубыми глазами.

— Да. Даже если вспомнить, когда я тебя встретил впервые.

Саша подумал, что это всё Ворон. В сколь многом он был прав? Он боялся думать о том, в чем еще Ворон мог быть прав.

— Иногда меня это пугает.

— Почему? Ты стал лучше.

— В сравнении с кем?

— Может… со мной. Или с другими.

— Но ведь не для себя… Сам я еще не знаю.

— Странно, что ты веришь другим…

— …но не себе — произнес Ворон вместе с Ареилом синхронно. И засмеялся.

— Может быть, — Саша встряхнул отросшими волосами.

* * *

— Если мне нужно победить ришей… То есть, если мне нужно пробраться в их лагерь — то надо как-то разогнать их. А значит победить. Но город сейчас просто не справиться. И то, что я вытворяю, мне совсем не нравиться — слишком эмоционально.

— Верно. Завершай.

— Думаешь, это не поворот куда-то далеко в сторону?

— Кому как не тебе выбирать путь? Но если хочешь — можешь ждать.

— Нет, ждать больше я точно не буду. Если только лесники могут помочь победить горожанам ришей, я повлияю на это. И разве не это нужно горожанам?

Ворон только саркастично усмехнулся.

— Что? — отреагировал Саша.

— Решай.

— Я решил. Город отправил посольство. Мы догоним его и…

— Так. Что потом?

— Не знаю. Если честно, то я думал решить на месте — увидеть и…

— Мальчик, решающий исход войны.

— Я выбираю.

— Я не смеюсь. Верно, ты выбираешь. Иногда нужно ждать, иногда — действовать. Даже если это кажется нелепым или невероятным, то мы-то знаем, что успех всегда есть, а на шансы влияем мы. Только страх может помешать. И главное — страх быть незначимым.

— Я не боюсь.

— Тогда делай.

* * *

* * *

Лететь за спиной у Родама было неудобно. В одном положении несколько часов. И, конечно, затекли конечности. Зато так было гораздо теплее и ветер не бил в лицо. Саша глядел по сторонам и думал, что если бы летел в самолете, в первом классе, это не было бы так великолепно, как полет на карране. Потому что Саша мог видеть мир не через окошко иллюминатора, а охватить всю панораму целиком — рваные облака, пятнистую землю и штрихи деревьев в лесах.

Посольство отправилось на восток прошедшим днем. А нагнали они его за четверть этого срока. Увидев птицу, всадники внизу остановились. Они глядели на небо, силясь понять причину появления каррана. А когда птица опустилась недалеко от них, спешно направили к месту приземления стидов.

Родам ловко спрыгнул со спины каррана. Саша спрыгнул следом, чуть не потеряв равновесие при приземлении.

Саша глядел на приближающихся всадников и ждал, когда Родам начнет разговор. Он пока еще слабо представлял, что скажет им, но твердо решил следовать за ними в земли лесников.

Посол спешился и поклонился Родаму.

— Привествую, наездник. Что случилось? — спросил посол.

— Взаимно. Тебе может это показаться несколько странным, но мне необходимо чтобы вы взяли этого мальчика с собой.

Саша с благодарностью взглянул на Родама, сразу перешедшего к делу. Это избавляло мальчика от долгих объяснений.

— Ребенка? Я ничего не понимаю.

— Он может решить исход переговоров.

Посол перевел взгляд с Родама на Сашу и обратно. Он спросил просто и быстро:

— Как?

— Не знаю. Но уверен в этом, — трудно сказать, чего стоило Родаму произнести это.

— В городе совсем сошли с ума? Я не возьму его.

— Не в городе. Это мое решение. Ты ведь знаешь, кто я?

Посол долго смотрел на Родама, а затем покачал головой:

— Знаю, но не могу. И тем более твое влияние идет не дальше Згока. А брать его — это безумие.

В этот момент Саша расстегнул рюкзак и ласчи взобрался к нему на плечи.

— Ты знаешь, кто этот юноша? — спросил посла Родам.

— То, что я вижу… — сказал посол, глядя на священное животное, — но ты должен понимать — слова священников и то, что мы видим в лесах… Я всё равно не возьму его.

В этот момент вмешался Ворон. Он пытался понять мысли посла и Саша лишь озвучил его слова.

— Ты боишься за меня? — начал мальчик, вмешавшись.

— Нет, мальчик, — недовольно ответил посол. — За себя. Ответственность моя.

— А если я на самом деле могу помочь? Ты ведь знаешь, чем закончится посольство к лесникам.

Родам пристально взглянул на Сашу, но промолчал.

— И чем же? — спросил посол.

— Вас убьют, — нанес удар Саша.

Посол молча глядел на мальчика. А затем спросил:

— Кто тебе это сказал?

— Я просто знаю это. Как и то, что могу всё изменить.

— Я уже спрашивал — как?

— Не могу сказать. И я всё равно иду к лесникам. С вами или нет — выбирать тебе.

Посол прошелся взглядом по светлым волосам, ящеру сидевшему на плечах и вернулся к направленным на него голубым колючкам глаз. Затем вздохнул и бросил:

— Хорошо. У меня хватает проблем, чтобы думать над этим. Но если чуда не произойдет — ответственность не моя. Забирайся на заводного стида Радмира.

С этими словами посол развернулся и взобрался на своего стида. Он даже не взглянул на Родама или Сашу. Саша оглянулся в поисках Радмира и заметил воина, молча направлявшегося к нему. Как и все члены посольства он вел второго стида в поводу. На нем и должен был продолжить путешествие мальчик.

— Я надеюсь, что не совершил еще одной ошибки, — сказал Родам.

— Я не могу сказать что нет, — ответил Саша. — Но я думаю, что ты поступил правильно.

Родам ухмыльнулся в бороду и бросил лишь два слова, прежде чем отправиться к каррану.

— Удачи, мальчик, — сказал он.

Радмиру пришлось помогать неловкому мальчишке взбираться на стида. При этом он ругался и плевался в сторону. Как и послу, ему совсем не нравилось происходящее.

— Ничего хуже, чем тащить ласчи к лесникам я придумать не могу, — сорвалось у Радмира с языка. — Хотя, если такова воля Пальда… Нет, все равно чушь.

Пару минут спустя, сидя за спиной Радмира, Саша провожал каррана взглядом и думал о том, сколь многое он поставил на карту. А он ведь совсем не знал, что должен сделать.

* * *

Дорога тянулась монотонно, а привал грозил случиться совсем нескоро. И Саша разговорился с Радмиром, за спину которого держался.

— Риши ведь поклоняются ракхам?

— Да. Почему спросил?

— Я подумал, как может быть у лесников такая же вера, как у ришей. Они же люди, — сказал Саша. Он думал о хорхи, убивших родителя Клыка.

— Что за ересь. С чего ты взял что у лесников такая же вера?

— Я издалека, потому и не знаю. Но почему нет? Ведь они убивают ласчи.

— Они не верят в Пальда. Но и ракхам не поклоняются.

— Но как же, если им служат…

— Хорхи? — прервал его Радмир. — Я скажу тебе так — нет таких людей, какие поклонялись бы ракхам. А если и есть… то их и людьми считать нельзя. Таких гонят отовсюду. Лесники поклоняются лесу, поэтому их так зовут. Богов у них много, и у каждого — свой образ. Стоят идолами по лесу. Хорхи, например, — это один из их богов. Ну вроде как спустившийся на землю в образе зверя.

— Как так может быть? Почему все так запутанно и противоречиво?

— Потому что мы люди? — фыркнул Радмир. — Может быть, хорхи созданы ракхами и лесники поклоняются ложным богам. А может быть хорхи не были созданы ракхами и мы зря так считаем — ведь подтверждений этому нет. Олерисы решили так, потому что хорхи издавна нападают на ласчи. А может вера Лесников — смесь нашей и веры ришей. Одно известно точно — лесники также ненавидят ришей, ведь земли Лесников тоже когда-то соприкасались с Ледяным океаном. И ракхопоклонников гонят также, как и мы. А правду, как так получилось, знает только Пальд.

— Почему тогда было сразу не договориться с лесниками? Ведь риши угрожают и им.

— Потому что земли мало, а нас много. Кто-то должен обделить себя, поделившись с другим. Мы отобрали у них эти земли и я считаю — так и надо.

— А сейчас потеряли людей и землю отдаете, ведь так?

— Ну и что? Времена меняются, мы тоже. Но видеть-то надо лучшее будущее. И добиваться его любыми способами, а не выискивать золотую середину, которая удовлетворит всех. На всех добра не хватит. Любой священник тебе это скажет.

— Я не думаю что любой…

— Тот, который сыт, тот тебе может и скажет по-другому. А тот, кто голоден и жить хочет — скажет так, как я. И вообще, считаешь, лесники думают по-другому? Договариваться надо, когда теряешь больше, чем берешь. Вот и всё.

— Получается, что когда вы будете договариваться, вы будете им врать.

— А то они не знают? Если послать им того священника, который «не любой», то его они за дурака примут и на кол посадят. Лесники и не верят в то же, что и мы. А так — мы понимаем их, они — нас. Если они от мира получат больше, чем от войны — примут мир.

— А если нет?

— Тогда спаси нас Пальд… — с этими словами воин замолк. Желание говорить у обоих пропало. Да и зачем, когда всё сказано? И ведь Саша не мог не соглашаться с ним. Мальчик ведь не был священником…

* * *

К вечеру посольство вступило под сень древнего леса. Саше казалось, что совсем недалеко отсюда располагалась деревушка Пана. Но может это было и не так, он не слишком хорошо знал эти земли.

Посол же знал в этих местах только одно поселение Лесников, отмеченное на старых картах. Он думал о том, что если они не найдут их здесь, то остается надеяться лишь что лесники найдут их сами.

Хотя поселения лесного народа раскинулись на многие часы пути вглубь лесов, найти их непосвященному было почти невозможно. Разве что торговцы знали пути, но вся торговля прервалась уже достаточно давно. И не один не соглашался вести сюда посольство.

Карта не подвела. Вскоре подстилка из хвои и прелых листьев сменилась протоптанной тропинкой. Но до поселения они не дошли.

Первыми их леса выскочили хорхи, бросившись к стидам. Три крупных зверя быстро сокращали дистанцию, мелькая среди деревьев. Дружинники тут же вскинули луки, вытащили из ножен мечи. Посол вскинул руку, удержав их от начала боя. И оказался прав. Хорхи также остановились. Они не рычали и не скалились. Стояли полукругом, глядя на всадников. Стояли напряженные, готовые к броску, но не бросались.

Вскоре стало ясно их поведение — следом за хорхи в лесу появились всадники на хаяс. Почти так же быстро, как и волки, они добрались до посольства. Но остановились чуть дальше, скрытые за стволами деревьев.

Один из лесников двинулся вперед. Его хаяс мягко ступала по земле, приближаясь к посольству, пока ее бородатый наездник рассматривал посла и его охрану.

— Должна быть веская причина, чтобы вы появились здесь, — произнес бородач в грязно-зеленом балахоне.

— Мы не имеем к вам зла. Волею Пальда, мы посольство от светлейшего князя Ареила к лесному Владыке.

— Как знать мне, что это правда?

Посол достал пергамент, на котором была выведена грамота от князя Верского.

— Грамота эта послужит подтверждением моим словам.

Лесник приблизился к послу и тому пришлось приложить усилия, чтобы удержать стида. Животное испугалось хаяс, на котором сидел приблизившийся лесник.

Лесник взял документ и всмотрелся в написанное. Всматривался внимательно, ощупывая пергамент руками. И посол ясно видел, что лесник читать не умеет. Но уважение к документу было велико. Лесник побоялся принимать решение сам, решив проводить посольство в поселение.

— Мы проводим вас, — заявил он, возвращая документ.

Так посольство добралось до небольшой деревушки скрытой в лесу.

Деревня была точной копией той, в которой Саша оказался при появлении в этом мире. Те же убогие домики, похожие на деревянные ящики. Те же истоптанные дорожки, сливавшиеся в одну, называемую улицей. Даже одевались все также — рубахи, простые штаны, обувь из цельного куска кожи.

Только вот запахи быта смешивались здесь с сильным запахом леса. А еще хаяс на привязи у домов. И клетки. Из гибких, прочных прутьев. А в клетках находились хорхи. В этой деревне — всего пара.

Эскорт лесников сопроводил их до дома старосты. Там и решалась их судьба. Но деревня — маленькая, важных людей тут не водилось отродясь, и староста принял самое простое решение — снял с себя ответственность и отправил посольство дальше. Даже не стал их задерживать, отправляя к Владыке Леса гонца. Выделил еще бойцов в сопровождение проводил до околицы.

* * *

Никаких привалов. Никакого промедления. Сопровождение гнало их как пленных.

Сутки быстрой скачки через леса и посольство добралось до ставки Владыки. Это была такая же деревня, но гораздо крупнее. Расположилась она по двум берегам неширокой реки, а лес далеко расступился от ее границ. В этой деревне даже практиковали земледелие — небольшое количество полей тянулось вдоль берега.

— Не такие уж у них плохие земли, — сказал Саша Радмиру.

— Туда глянь, — ответил воин, указав на противоположный берег.

Саша не видел там ничего необычного. Разве что деревья были выше и в основном хвойные.

— Деревья? — спросил он Радмира.

— Точно. Тут еще не слишком густые леса. И не сплошные. А там — совсем дикие места. Никакого земледелия, торговцы туда пойдут только самые жадные. Только охотой жить. Разве так прокормишь много народа? А выкорчевывать те вековые деревья — это такой труд, что проще воевать. Вот и думай.

Посольство остановили, согнав в кучу. Лесники стояли кольцом, держа на готове луки и мечи, пока посланник докладывал Владыке о появлении гостей. Ожидали не долго, но томительно. Стоя на одном месте, в плотном кольце зеленых балахонов, разглядеть что-то в деревне не представлялось возможным. Оставалось глазеть на воинов.

Для Саши в них не было ничего интересного — одежда из шкур, зеленая ткань, напоминавшая маскхалаты. Это было интересно, но вот качество этой ткани и ее чистота оставляли желать лучшего. Зато можно было поразмышлять над самим фактом того, что этот народ додумался использовать маскировку. На Земле, помнится, парадным строем ходили уже и тогда, когда порох изобрели.

Наконец появился лесник, отправившийся на доклад. Теперь он возвращался сопровождая седоволосого человека одетого в полукафтан, штаны да сапоги. Кто бы ни был этот человек, он явно появился здесь чтобы решить их судьбу. Саша сначала подумал, что это и есть Владыка. Но взглянув на посла, понял, что это не так.

Посол смотрел на появившегося как на равного. И как с равным завел разговор, когда седоволосый лесник приблизился.

Лесник оглядывал посольство, вслушиваясь в слова посла. Затем что-то спросил у своего сопровождающего. У посла вопросов почти не задавал. Только один был сказан с явным непониманием:

— Что за мальчишка? — спросил лесник, указав на Сашу.

— Член посольства… от церкви.

На лице лесника явно читалось отношение к послу, взявшего в земли врага мальчишку. Но он ничего не сказал.

— Владыка на охоте. Несколько позже он примет вас в общинном доме. За совместной трапезой в честь вашего прибытия. Пока же попрошу вас располагаться на постой.

Лесник разделил их на две группы, направив в два больших дома.

***.

Кром глядел вслед княжеским посланникам. Что скажет Владыка? Примет ли мир? Кром никогда не мог угадать его поведения. Он вздохнул и отправился на доклад.

* * *

Саша обернулся на пороге, взглянув на седого лесника. И вдруг Ворон показал ему образ.

* * *

Деревня горела. Под гогот товарищей, огромный воин в серой накидке пронзил бородатого мужика. Убитый нелепо запрокинулся на спину, дополняя картину. Земля была устлана телами и больше всего здесь было тел в буро-зеленых накидках. Еще недавно они, как и погибший, выскакивали из домов с рогатинами и короткими луками.

Женщины и дети до сих пор прятались в тех домах, что были еще целы. Воины со смехом выволакивали их наружу. Кого несли, кого тащили за волосы. Воины получали свою награду от жизни. Слабые — свою.

Высокий и широкий в плечах мужчина сидел на крупном стиде, наблюдая за грабежами. На голове его сидел шлем с металлической фигуркой шестилапого ящера. Изогнутый меч, с рукояткой, оканчивающейся коротким кинжалом, был чист. Здесь не было необходимости показывать храбрость. Лишь очередная деревня лесников на его пути. Пути на юго-восток.

* * *

Выходить им не давали. Снаружи стояла стража. Уставшие дружинники вповалку дремали на лавках. Только посол не спал, нервно размышляя. Но сидеть взаперти пришлось недолго.

Через пару часов зашел седой лесник. Посольство разоружили. Дружинники с тревогой переглядывались, но сдавали мечи. Затем их проводили в общинный дом.

Княжеских посланников ждал огромный стол, составленный из нескольких поменьше. Рассаживались по лавкам, по одну сторону стола. По другую сторону сидели лесники. Обе стороны напряженно, но с интересом разглядывали друг друга.

На столе дымились мясные блюда — птица, мясо. Ждала рыба и холодец, мед и пироги. Соленья и кувшины с брагой. Никто не начинал — ждали Владыку.

Наконец он появился в сопровождении десятка телохранителей. Каждый из которых был вооружен. Они заполнили зал, но не садились. Не сел и сам лесной вождь. Он одет был в серо-зеленую одежду из волчьих шкур, на плечах лежала серебряная мантия, а лицо закрывала зеленая маска. Сапоги были грязны.

Судя по костюму, Владыка не удосужился по прибытии переодеться для приема послов. Разве что накинул поверх охотничьего костюма мантию. В голове Саши настойчиво пульсировало: «Опасность!». Ворону даже не нужно было говорить этого, хотя он и произнес:

— Вас будут убивать.

Дружинники напряглись, но с мест не вставали. Только посол поднялся со своего места и поклонился вождю лесного народа.

Саша видел, как в узких прорезях маски горели глаза Владыки. Не было в них ненависти. Но было уже утвердившееся мнение — Владыка видел перед собой врагов. Врагов, борьба с которыми была смыслом его жизни. Врагов, с которыми нельзя было проявлять слабости и милосердия.

— Приветствую, Лесной Владыка… — начал посол.

— Что тебе нужно здесь? — жестко прервал его вождь, упредив цветистую речь.

— Я направлен к тебе, Владыка леса, от светлейшего князя Верского, дабы предложить народу вашему мир и…

— Я не желаю слушать твои речи. Говори сразу, что ты предлагаешь?

— Светлейший князь признает силу лесного народа, и, обращаясь к твоей мудрости Лесной Владыка, предлагает земли восточные, со всеми деревнями и людом…

Владыка расхохотался.

* * *

Это было намного позже. Огромный меч с волнистым лезвием снес варвару голову одним ударом, оставив изорванное туловище истекать остатками жизни. Стройный черноволосый мужчина, еще совсем молодой, оправил матово-черный плащ с изображением ласчи на нем.

Подошел воин в забрызганной кровью кольчуге.

— Это все, Ульр, — сообщил подошедший.

— Нет, — Ульр оглядел поляну, заваленную буро-зелеными телами и стройные ряды деревьев вокруг. — Где-то здесь их селение. Во имя Пальда, так просто мы отсюда не уйдем.

Он посмотрел на солдат, уже примеривавшихся к скудной одежде убитых и на его тонком лице проступило презрение.

— Собери их. Мы зайдем глубже в чащу. — С этими словами мужчина в черном снова закинул меч за спину и несильно ударил стида каблуками в бока. Стид неторопливо побрел вперед.

* * *

— Предлагает! Князь земли предлагает, — Владыка снова рассмеялся. — То есть отдать. Ты думаешь, эти земли ваши? Или, может, ты думаешь, мы не способны их вернуть? Мне не нужно ваше разрешение, как и ваш мир. Я возьму всё сам.

Владыка склонил лицо к послу.

— Я приму ваших послов, когда получу желаемое. Сильный диктует правила. Вы научили этому наш народ и, не насмехаясь, я благодарен за это. Вы вернули нам благосклонность богов. Теперь пора насытить их.

Владыка отступил назад и взмахнул рукой. Его тут же закрыли телохранители. И в двери тут же ворвались вооруженные лесники. Уже сидевшие дружинники вскакивали с мест. Часть окружала посла, часть хватала ножи со стола, готовясь встретить ворвавшихся в избу.

В этот момент Сашу охватила злость. Он пришел сюда, чтобы помочь заключить мир, но этот, человек даже не слушал их. Собирался убить их из прихоти. Убить пришедших со смирением.

И Саша ничего не мог сделать. Мечтал что-то изменить, и не мог ничего. Когда он подумал о том, что Лера ждет его, а месяц уже давно истек и ничего не изменилось за это время… Ярость захлестнула его волной. Даже во время наступления ришей им двигало желание защитить, желание прекратить бой. Сейчас была только ярость.

Словно слепой, мальчик поднялся со скамьи.

По всему поселению заскулили хаяс. Бились о двери загонов, рвали привязи. Хорхи разом бросились прочь из деревни, поджимая хвосты. Стаи ручных сидов вырывались из своих темных клеток, взмывая над лесом. Даже людей охватил беспричинный страх. Словно все они были лишь игрушками, поделками кукольника. И хозяин готовился смести деревянные фигурки со стола.

Дружинники и лесники вперемешку кинулись из избы. Только Владыка стоял на своем месте. Глаза его стали двумя тонкими разрезами, брови опустились. Он смотрел на мальчишку тяжелым, мрачным взглядом. Пусть этот мальчишка был голосом самих богов, Владыка не сломили бы даже боги. Он был прав.

В этот раз Ворон не вмешивался. Словно точно знал, что будет дальше. И если знал, то был прав.

Саша посмотрел на человека в изумрудной маске, стоявшего напротив. Взглянул в его глаза. И ураган в голубых глазах разбился о темные скалы. Скиталец вдруг остыл, ощущая себя чужим самому себе. Что он собирался делать? Погубить всех этих людей? Если у него была такая возможность, то никто не давал такого права.

Вместо этого Саша продолжал молча смотреть на Владыку. Он показал ему возможность.

* * *

Месяц прошел с тех пор, как риши изгнали лесников с прилегавших к лесу земель. Два года спустя после гибели князя Ареила все, что было отобрано у Верска, было снова потеряно.

Впервые Владыка чувствовал себя сломленным. И это накануне битвы.

Неделя за неделей Риши методично, совсем не так как Верские князья, очищали лес. Не поддававшиеся страху крысолюды били и ужасных хорхи и их хозяев. Жгли деревни, уничтожая население подчистую. Загоняли лесной народ всё дальше. Но даже в самых густых чащобах продолжали давить.

Баланс был нарушен. И Владыка видел свой народ обреченным.

Потому он стоял теперь в лесу. Его войны собирались бить ришей. Он искал смерти. Погибший месяц назад Кром назвал бы эту засаду безумием. Ришей нельзя было вот так просто атаковать исподтишка. Мохнатые твари перестраховывались, предупреждая удары мобильным построением войск. Не бежали. Их боевой дух невозможно было сломить, а внезапность оборачивалась невиданной реакцией и сплоченностью.

Владыка знал это. Знали и воины. Но людей так легко обмануть.

Колонна ришей, словно мохнатая гусеница, выползла на поляну. Здесь находился крупный отряд, потеря которого подкосила бы наступление. Лесники, как и их звери, готовились к броску. Отмашка Владыки и ударили стрелы. Упало около двух десятков ришей. Оставшиеся тут же попытались образовать круговую оборону, но в строй ворвались хорхи. Следом выбегали лесники.

Владыка думал о том, что это вполне может быть победой. Еще немного оттянуть?

В этот момент зазвучала труба в центре строя ришей. Риш с трубой тут же упал, пронзенный полудюжиной стрел. Упал и командир мохнатого отряда. Хорхи подмял его под себя и одним ударом лапы снес пол-черепа. Битва завязалась ожесточенная, но исход был очевиден. Лесники ликовали, погружая мечи в ненавистные тела. Слишком поздно.

В лесу зазвучали трубы. Слева и справа. Владыка захохотал — засада на засаду. Откуда риши могли знать? Как и всегда, мохнатые твари были на шаг впереди.

Владыка снял костяной серп с пояса. Впервые за свою жизнь он сделал это в бою. Церемониальный серп, символ власти. Никто не смел осквернять его в битве — только жертвенной кровью. Но сейчас было не до церемоний. В другую руку Владыка взял меч.

В глазах воинов, окружавших лесного вождя, плескался ужас. Глядевшие на Владыку, держащего священный серп в руках, понимали, что их ждет гибель. Лесной вождь спокойно окинул взглядом своих телохранителей.

— Они запомнят нашу ярость. Никто и никогда не мог нас сломить. И сейчас мы умрем как воины. Мы восславим богов, залив кровью поганых наш лес. Агнарил питает бесстрашием наши сердца и двери в небесные чертоги уже открыты для нас. Не разочаруйте богов, лучшие из рожденных.

С этими словами Владыка снял надоевшую маску. Единственный из племени он не носил бороды. Так требовали боги, подарившие маску первому из лесных вождей. Сейчас это казалось глупостью, и он просто выбросил маску в траву. Подставил ветру с хвойным ароматом лицо. Изогнутые линии гармонично сплетали под высоким лбом темные глаза и тонкие брови. Слегка заостренный нос, неяркие губы небольшого рта и красивый, тонко очерченный подбородок.

«Я ведь не прожил и половины отведенного срока» — подумал он.

Затем глубоко вдохнул аромат родного леса. Вскинул руку с мечом. Усмехнулся. И не спеша зашагал к сражавшимся.

* * *

— Ложь, — жестко произнес Владыка.

Но мальчик не ответил.

Он вышел из избы. Здесь никто не сражался. Все отступили на шаг, когда он появился в дверях. Даже стоявшие отдельной группой члены посольства. Саша подошел к послу.

— Нам надо уходить, — сказал он.

Посол только кивнул.

— Постой, — сказал Ворон. — Здесь я чувствую человека, которого тебе не помешало бы освободить.

Саша не чувствовал ничего. Хотя звери в клетках до сих пор шарахались от него, а люди испытывали непреодолимый страх чуждого и неизвестного, глядя на него, сам он снова потерял возможность изменять мир. Пропали сильные чувства — пропала и возможность.

— Подождите немного, — попросил он посла.

Саша послушал Ворона и следуя его указаниям обнаружил запертую избу. Ключ висел на поясе у одного из стражей. Ранее оба стояли у входа, а с приближением мальчика отошли на несколько шагов.

Саша молча протянул руку. И стражник, поколебавшись и не сумев побороть страх, бросил ему ключи. За дверью оказалась небогатая по виду изба. Дверь в ней была одна, а широких окон не было. Однако то, что пленника держали здесь а не в обыкновенном сарае, говорило о уважении лесников к плененному. Это оказался Остег. Он поднялся навстречу вошедшему мальчику. Непонимающе взглянул на него. Как и все жители он чувствал странный испуг, но он не видел связи между ним и светловолосым мальчиком. Да и чувства его, после поражения в битве, притупились.

— Там посольство, — просто сказал Саша. — Из Верска.

Недоверчиво и хмуро взглянув на мальчика, отступившего от дверного проема, Остег выглянул на улицу. Увидел послов и неподдельное изумление проступило на его лице.

— Надо торопиться, — предупредил мальчик.

Странно, но Владыка так и вышел из избы раздавать указания. Он сидел в пустой комнате, мрачно глядя на заставленный нетронутыми яствами стол, и размышлял.

Так посольство покинуло поселок. Расспрашивать мальчика о произошедшем дружинники решились гораздо позже, когда они удалились от деревни на пару часов пути. Только Саша не ответил.

Они и возвращались в город. Никто им не препятствовал. И только посол напряженно размышлял — успехом или провалом было предприятие?

Его вопрос разрешился уже в Верске, когда прибыли. Один нес послание. Владыка принял мир. И спешно собирал войско против ришей. В доказательство своих слов он возвращал фамильный меч Бореада, который и нес второй сид.

Идеал

— Ты говорил, что каждый мир конструируется с учетом такого количества факторов, что трудно что-то о нем сказать.

Саша стоял рядом со своей точной копией. Второй Саша бросал камни в небольшое озерцо перед ними.

— Да.

Саше показалось, что его копия улыбнулась.

— Знаешь, я подумал, что наша вселенная сконструирована по вполне определенным законам.

Он наблюдал за кругами, искажавшими их образы.

— Так, — Ворон явно заинтересовался, но более не произнес ничего.

— Значит ли это, что этот мир — ненастоящий?

Другой Саша рассмеялся, пустив камень лягушкой по воде. Оба проследили его взглядом и уткнулись в противоположный берег, где стояли еще две копии, одна из которых бросала камни.

— Верно. Но не совсем, — сказала копия Саши, та, что была рядом. — Это не просто твоя выдумка. Это одна из возможностей. Это значит, что ты вряд ли натолкнулся бы на нее в своей вселенной.

— Так что все-таки такое этот мир? — спросил Саша.

В этот момент Сашин спутник слишком резко взмахнул рукой и Саша оступился. Не упал… Но его копия на другом берегу скатилась в воду.

Всего мгновение мальчик барахтался в воде. Огромная ложноножка, выросшая из озера и состоящая из воды, захлестнула мальчика и утащила на глубину. Секунда, и камни снова прыгали по тихой воде.

— Может быть… иная вселенная, — спокойно начал отвечать соседний Саша, провожая погибшего бесстрастным взглядом.

Саша осторожно подошел к берегу.

— Может быть… параллельная, может быть… всего лишь твоя фантазия.

Он заглянул в воду… откуда на него глядело его отражение. С соседним Сашей за плечом.

— Может быть… это фантазия вселенной.

Скиталец оглянулся. Но его копия всё также бросала камни, продолжая говорить.

— Может быть… это все та же вселенная, но за рамками той модели мира, которую видит большинство людей.

И в этот момент Скиталец понял, что озеро совсем не вода… Может быть… но не вода. Потому что вода была вокруг. Движения были медленными и тяжелыми, но почему он заметил только сейчас? Может, это казалось естественным…

— Может быть… вообще весь твой мир, даже я — лишь отражение твоего восприятия сигналов, записанных на карточке с надписью вселенная.

Но камни все также прыгали по глади… чего?

— А может…

Саша отошел от берега. Над ним не было звезд… зато был каменный купол, он знал это также точно, как то, что звезды были лишь в глубинах странного озера.

— Хватит. Я понял, — он встряхнул головой и обратил внимание на волны, разошедшиеся в стороны, — я должен узнать сам?

— Верно… узнать, — оскалилась копия, — или хотя бы попытаться.

И копия нырнула в озеро.

* * *

Саша прошел по скрипучим половицам к центру площадки. Утоптанная земля вокруг стонала под давлением солнечных лучей, но самого солнца во Тьме не было, как бы Саша не хотел его видеть.

В центре площадки сидел йог.

— Ворон, как мне прийти к равновесию? — Саша обратился к сидящему.

— Равновесие… прекрасный способ — умереть. — Голос звучал где-то рядом. Но йог молчал.

— Почему? — Саша подошел ближе, скептически осмотрев ушедшего в себя старика. — Я про то, чтобы найти какое-то равновесие здесь… Мысли, чувства, ты понимаешь?

— Понимаю, — прошипел собеседник, — но идеальный вариант только один — смерть.

И теперь Саша увидел говорящего. Небольшая юркая змейка раскачивалась из стороны в сторону, в ногах йога. Переведя взгляд на старика, Саша понял, что тот мертв.

— Агрессия и спокойствие, горячее и холодное, — шипела змея. — Изменение формы происходит постоянно.

Земля раскалялась. Теперь на ней было трудно стоять, не переминаясь с ноги на ногу. Казалось, будто каждая трещина пышет жаром.

— Система всегда стремиться прийти к равновесному состоянию, как и ты — ведь ты тоже система. Но что получиться, если это произойдет?

— Но не везде… — возразил Саша. — Я не говорю про всё. Только в мировоззрении.

Змейка вдруг бросилась к Скитальцу, ужалив его. Он отпрыгнул, но слишком поздно. Онемение растекалось по телу.

— Тем более, — продолжала змея шипеть, удовлетворенно наблюдая за мальчиком. — Здесь баланс не нужен — равновесие в мировоззрении это отказ от развития или полная его реализация.

Саша почувствовал усталость.

— Второе — невозможно, а первое — нужно ли?

Онемение распространялось по телу, а безразличие — в мыслях.

— С самого сотворения мира одна сторона всегда доминирует над другой, иначе даже материя бы не возникла.

Земля под ногами теперь, по ощущениям, горела. Он не мог видеть находящегося под ступнями, но видел дым, поднимавшийся перед ним.

— Всего какая-то бесконечно малая доля, но этого было достаточно.

Только безразличие владело им все сильнее, мягко подавляя беспокойство.

— Все вы мечтаете о равновесии, но забываете, что системы всегда будут связаны в единую сеть.

Все тело Скитальца горело. Пламя объяло ноги, поднимаясь до бедер. Если бы он мог чувствовать боль…

— Равновесие везде или нигде. Здесь даже не нужны примеры, просто представь масштабы.

Горел не только он. Он мог отстраненно наблюдать, как пламя охватило все земли перед ним. Как сгорало тело йога, опадая бесформенными черными лохмотьями, как горели редкие деревья вдали и расходилась трещинами земля.

И тут Скиталец испугался. Один из немногих моментов, когда он по-настоящему боялся Тьмы. Боялся умереть — исчезнут. Боялся, что всё прервётся. В тот же миг исчезло пламя, исчезла иссушенная земля и змейка.

Скиталец снова стоял во Тьме, глядя на кряжистое дерево, облюбованное Вороном. Он пришел в себя, а затем сказал:

— Я не буду тебя спрашивать, почему ты создаешь такие образы.

— Верно. Ответить я могу что угодно, но создавать не прекращу. Разве это не прекрасно?

Скиталец ответил не сразу. Он попытался собрать слова Ворона воедино и только затем спросил:

— Ты говоришь равновесие — смерть…Но если не быть в равновесии, а постоянно приводить себя в равновесие?

— Верно. Однако, разве это не происходит и так? Зачем обращать на это лишнее внимание? Достаточно не сопротивляться. Мечтать о равновесии — мечтать о идеале. Ненужная, пустая и мертвая вещь.

Ворон, нелепо каркнув, черной тряпочкой свалился с дерева, глухим стуком возвестив падение. А затем расхохотался и продолжил:

— И я говорю не о том, что красоты без уродства не бывает, и не о том, что ты всегда будешь стремиться к идеалу. Я говорю о большем — о балансе неравновесия. Грань между равновесием и движением. Между умиротворением и безумием. Выбор лишь за тобой. — Птица подняла одно крыло. Саша был уверен, что оно указывало в его сторону.

— Какой выбор — быть немного сумасшедшим?

Птица вывернула голову, взглянув на человека:

— Каждый мечтает об этом.

Ворон смеялся.

* * *

Саша стоял на крепостной стене. Он видел бой, которого еще не было. Риши, лесники и жители Верска смешались на бранном поле.

— Знаешь, Ворон, я боюсь, что я не смогу дойти до конца. — он взглянул на далекий лагерь ришей. Где-то там находилась палатка…. Риш и лекарство. — Я знаю, что должен, но я не знаю, я не думаю что я смогу.

— Если ты поверишь в то, что имеешь силы выполнить то, что начал — то ты это сделаешь. Какие бы трудности тебе не встречались, тебе надо преодолеть всего одну — самого себя. И не я же должен тебя заставлять? Каждое твое действие, даже самое малое, приближает тебя к цели. Думай о том, что ты должен жить, Скиталец.

— Ты прав, я… должен жить и искать. И я выживу. И найду… что бы это ни было. И все-таки… это сейчас. Но стоит только чуть задержаться… и мне будет все это не нужно. Я будто на лезвии и боюсь сорваться.

— Страх, Скиталец… Я скажу тебе так — пусть ваши сердца — только мышцы, плоть и кровь, а мозг — набор нейронов… За каждой клеточкой ваших тел все еще стоит множество тайн. Ваши гены скрывают их и тем более — ваши мысли, рождающиеся из электрических сигналов. Вы — прекрасны, как и любая невообразимо сложная материальная конструкция. Понять это и полюбить себя…

Как и все, что вокруг. Я мог бы сказать тебе о любви к жизни, о том, что даже смерть продолжается в идеях и близких, в твоих деяниях и памяти о тебе… но сейчас ты способен понять большее. Тебе не нужны иллюзии.

— Любовь к себе и к миру… не требует доказательств. И нет начала и конца, и это совсем не страшно… глядеть в бесконечность. Я понимаю.

— Верно. Умрешь ты или близкий тебе человек — это не конец. Но в первую очередь потому… Что мертвые не имеют больше страха и сожалений. Страшно до, но не после. Страшно не тогда, когда думаешь о смерти, а тогда, когда думаешь о жизни. Ты сам можешь выбрать свою мечту и сделать ее недостижимой. Но если это Жизнь делает ее такой, если вдруг Жизнь потребует сделать выбор… Ты будешь знать, что нет никаких ценностей, кроме самой Жизни. Но нет на тебе груза мнимого и бесполезного, а если жизнь — самоценность, то это такая хрупкая грань… Отказавшись от алчной надежды, выбрав призрачный шанс успеха на пути к мечте и преступив эту грань… Может быть все получится? А может быть, твоя любовь ко вселенной останется в ней, сиять так и не достигнутой мечтой.

— В любом случае, это дороже того, чтобы свернуть с пути… Благодарю, Ворон.

— Да, Скиталец… Только я не был бы собой, если бы не напомнил, что иногда повернуть… означает добраться до чего-то столь же великолепного.

— Но это мой выбор, Ворон? Ведь на то он и есть.

— Верно, Скиталец.

Бейся и сдайся

— Я говорил, что хочу увидеть чудо, которое ты ищешь… но для меня ты его уже сотворил. Я в долгу у тебя и ты даже не представляешь, насколько… Я сказал это и моему слову ты можешь верить. Иногда ошибку можно променять на жизнь. И иногда эта жизнь меняет сотни других.

Так сказал Родам. Сказал когда Саша навестил его в шатре. Это было на следующий день после возвращения посольства, вместе с Остегом.

— Хорошо, только мне нечего просить. Раньше нужно было, а теперь… Теперь я сам. — ответил мальчик тогда.

Но только несколько позже, встретив Ареила, Саша полностью понял, что Родам имел в виду.

— Послы рассказывают о тебе чудеса. — сказал князь, сверкая черными глазами.

— Мы же договорились.

— Я помню, — отмахнулся Ареил. — Но это же не значит, что ты мне не расскажешь?

— Расскажу. Только что там такого?

— Как ты спас Остега?

— А почему именно он?

— Как это почему? Он наследник Дегама.

— Дегам?

Ареил удивленно поднял брови.

— Дегам — это правитель Згока. — сказал он. — А Родам — его брат. Ты же столько общался с Родамом, неужели не знал?

— Не знал. И я все равно не понимаю, почему это он наследник?

Ареил вздохнул.

— У Дегама нет своих детей. Ему уже почти шесть десятков лет — значит, и не будет. И у него один брат. Вот и выходит, что Остег — наследник.

— Так вот почему он сказал, что я не представляю насколько он у меня в долгу. А почему же тогда они его сюда отпустили?

— Я не знаю этого. Но он вроде бы очень упрям. К тому же, я Дегама не видал, почему он отпустил сказать не могу. Но если брат Дегама говорит, что у тебя в долгу… Иногда мне кажется, что все события моего города задевают тебя, а ты их. Зачем же Пальд направил тебя сюда?

* * *

Лесники передавали сообщения с сидами. Они стояли в лесу за городом, ожидая наступления. И, в то же время, город готовился к новой битве. Пятнадцать карранов во главе с Родамом и освобожденным Остегом томились в своих загонах пока их наездники подгоняли снаряжение. Кузницы и так не останавливались с момента осады, а все способные держать оружие находились в постоянной готовности.

Риши же готовили метательные машины и баллисты, почти все уже были восстановлены. Укрепляли частокол вокруг города. И казалось, будто они не подозревают о готовящемся ударе. Так это или нет, но если бы люди могли видеть подкрепления, стекавшиеся к лагерю накануне битвы… Все кто ранее грабил деревни и поселки были здесь. Риши направили в лагерь даже те отряды, которые должны были находиться на охране кораблей.

Метательные машины били постоянно, расходуя последние камни, но не давая городу восстановить стены. Обе стороны готовились биться насмерть, уверенные в слабости противника.

* * *

Владыка, верхом на огромном седом хорхи, наблюдал за своими войсками, крадущимися в темноте. Если риши и не ожидали чего-то, то удара ночью из ослабленного города. И тем более — лесников.

* * *

Лерад наблюдал за таящимися во мраке бойцами, всадники вели стидов в поводу, пешие старались не звенеть металлом. Почти все мужское население сейчас едва слышно передвигалось по холмистой равнине между городом и лагерем крысолюдов.

* * *

В нетерпении переминались карраны, чувствуя напряжение своих наездников. Все они были выведены из загонов, готовясь взлететь один за другим. Родам ждал появления гонца.

* * *

Сбившись поплотнее в крайних палатках лагеря, вооруженные, риши готовилсь к бою. Готовы были расчеты метательных машин. Отряды арбалетчиков собрались в центре лагеря.

* * *

Ночь вспыхнула горящими глазами и яркими факелами. Будто кто-то чиркнул спичкой в заполненной газом комнате. Через поваленный частокол в лагерь ворвались горожане. Всадники вскакивали на стидов, и носились между палаток, поджигая всё, что могло гореть.

Тут же упали стены шатров и сотни ришей ринулись на оторопевших горожан. Напряженное дыхание ришей утонуло в криках ярости, пробежавших по рядам людей. Противники схлестнулись.

* * *

Сотня арбалетчиков вела слаженный огонь по людям, били немного за спины, доставая задние ряды. И вдруг палатки слева рухнули, смятые огромными зверьми. Если риши и могли чего-то испугаться, то только этих ужасных волков, беспощадных и могучих.

Зелеными пятнами хорхи возникали в рядах мохнатых легионеров, разрывая тела вместе с доспехами. Прежде, чем мечники прикрыли стрелков, в бой ворвались лесные всадники. Кололи, рубили, яростным криков возвещая о прибытии. И рык сотен хаяс поддерживал своих хозяев.

Если безумие и не затопило умы, то оно точно вырвалось на свободу в пламенеющем лагере, став искрящимся воздухом и потными телами.

Сполохи пламени плясали на лице Владыки и невозможно было угадать, доволен он или нет.

* * *

Вождь ришей, в полных металлических доспехах, лично возглавил битву. Защищенный лучшими бойцами он должен был контролировать ее сам. Да, ожидали людей… Но не столько.

* * *

Родам ошеломленно глядел на многотысячную схватку, охватившую лагерь. С высоты полета каррана, горящие палатки, люди, звери и риши казались ему одним пылающим муравейником.

Вслед за Остегом Небесные владыки легли на крыло. И вскоре ночь окрасилась взрывами, когда бурдюки с огненной смесью ударили по баллистам и катапультам. Жгли всё, над чем проносил их ветер.

Отсегу лагерь напоминал ярмарку на сильно переполненной площади. Светло было как днем… Так что было даже видно вспыхивавших как спички ришей и их падающие с высоты фигурки, когда карраны поднимали их в воздух.

Если бы вожди ришей не заменяли друг друга с поразительной скоростью, так что схватка не меняла хода…

* * *

Светило наверняка удивилось, обнаружив всё то, о чем слышала от своего спутника. Бой шел до самого рассвета, удобряя землю жизнями воинов. И весь город теперь напряженно вглядывался в схватку трех армий.

Изменения, произошедшие за ночь, очевидны были не всем. Глядевшие со стен не знали, что за ночь битва сдвинулась от лагеря к стенам города. Войска то сходились, то расходились, и если сначала отряды людей сменяли друг друга, давая отдых уставшим рукам, то теперь это уже была отчаянная рубка.

Риши давили людей к стенам… К разрушенным стенам. А жители видели свежие отряды, готовившие штурмовые лестницы. Было ли ришей настолько больше, или же они были гораздо более умелы — теперь было неважно.

* * *

Саша тоже смотрел на поле за городом. Оно было усеяно точками тысяч павших существ. Вперемешку лежали здесь тела лесников и горцев, ришей и жителей Верска, карранов и хорхи с хаяс. Битва была проиграна, это было очевидно. Но даже скомандовать отступление было некому.

Лерада снесло со стен камнем, летевшим из лагеря ришей… Владыка сражался, не замечая потерь, окруженный густым кольцом телохранителей — этих, казалось, не сломить. Но так только казалось. Все решало время. Может, только Небесные владыки видели с высоты исход. Однако, обезумевший Остег снова и снова направлял каррана в бой, разрывая ришей. Ведь Родам упал бесформенной кучей посреди поля… И только ветер шевелил перья застывшего навсегда каррана и его изломанного наездника.

Саша смотрел на них, но взгляд его утыкался куда-то еще дальше. В стену за горизонтом. Он хотел бы разозлиться, но не мог. Хотел бы испугаться, но не мог. Может, потому, что не знал, что ему делать? Рушились все планы.

Мальчик устало опустился на деревянный настил и облокотился на стену.

— Что мне делать Ворон? Всё, что я могу — это пойти туда пешком и единственное, когда у меня что-то выходит — это страх. А если я хочу обратиться к Тьме… или Перекрестку…. Или что бы это ни было, я теряю себя. Я хотел хотя бы помочь этим людям, если я могу… но и тут ничего не вышло. Ведь город теперь падет, да?

Ворон молчал. А мысли носились в голове, чередуясь в безумной гонке. Силясь найти решение. То, в чем он был бы уверен. Знать, как получить желаемое… но он не знал.

— Молчишь… Я бы хотел разозлиться, но не могу. Если бы я мог как-то балансировать на грани… но сколько я не пытался — у меня не выходит. Я делал все, что ты говорил, я действительно старался. Но не выходит. И времени не остается. Если я не пойму, — мальчик глубоко вздохнул, — я просто брошусь в самый центр их лагеря. Я не знаю… Что мне делать?

Саша почувствовал себя бесконечно уставшим. Он лег на спину, и небо могло видеть свое отражение в его глазах.

Ворон не ответил, но Саша вдруг вспомнил его слова.

— Сдайся, — однажды говорил он ему.

Отчаяние сменилось безразличием и отстраненностью.

— …и тогда ты поймешь, что бог тебе совсем не нужен.

Мысли текли холодно и плавно. И также плавно, почти незаметно, пришло озарение. Разгоряченный всадник разума остановил безумного скакуна чувств и мыслей, огляделся… и понял, что уже прибыл на место и едва не проскочил мимо.

Теперь Скиталец точно видел грань, грань между миром внутри и снаружи. Грань, очерченную наблюдением. Он точно знал что делать, но все еще боялся… Боялся не за себя — за людей, что были вокруг. И потому ему нужно было вырваться из города, ставшего ловушкой.

Он бросился со всех ног по скрипучему настилу. Если добраться до шамана… это решит и исход боя. Мешать командирам ришей, равноценным шаману не стоило ничего — заменяли друг друга. Хотя и то, как именно помешать бою он слабо представлял, он был уверен, что шаман ключ к этому.

* * *

Ареил глядел битву. Он понимал, что происходит на поле. Но его просто напросто сковала ноша ответственности. Он знал, чем закончится отступление в город. Стены были сломаны и риши бы давили до последнего…

— Кетад…

— Да, светлейший? — главный советник даже сейчас не терял учтивости.

— Все риши на поле?

Ареил не замечал, как пальцы опущенной руки непроизвольно постукивали по бедру.

— Нет, — советник отвел глаза. — Они не вводили еще резервы… ждут, когда мы начнем отступать.

— А если не начнем?

— Протянув еще немного они ударят и сломают остатки войска.

— У нас?

— Только твоя охрана, светлейший. Часть монахов, еще старики и подростки. Все у храма… Все мужчины, способные сражаться уже на поле.

Ареил помолчал. Затем взглянул в осунувшееся лицо советника. Раньше полнота лишь сглаживала некоторые острые черты. Теперь лицо Кетада отталкивало.

— Почему ты не предлагаешь бежать? — спросил советника Ареил.

— Отряды вокруг города ловят беглецов… Я уже смотрел этот вариант. Даже тайные ходы перекрыли, не пойму как они их нашли. В открытую нам не прорваться их много… слишком много. Будто бы мы упустили часть. Их больше чем было, но теперь уже поздно.

— Ясно… Неважно. Это всё хорошо. Я бы не бежал.

Теперь промолчал советник.

Саша протискивался сквозь толпу дворян. Она была заметно меньше тех, что собирались в тереме обычно — многие уже попытались бежать, проверив истинность слов главного советника. Окружающие не решались преграждать мальчику дорогу, хотя и пускать его к князю было не положено… Ареил заметил его, дав знак пропустить.

— Я могу остановить бой, — сходу заявил Саша, пытаясь отдышаться.

Теперь все взгляды обратились на него и на ласчи на его плечах. Многие слышали о мальчике, звавшемся Зимним Солнцем, и даже если никто не видел причины гибели ришей, то трудно было представить что-то иное. Даже сомневавшиеся в вере смотрели на него с надеждой, не как на мальчика, а как на источник надежды.

Ареил обернулся к нему. В его груди Ареила зарождалась надежда. Но в словах еще сквозило отчуждение.

— Как? — спросил он.

— Мне только нужно попасть туда, — Саша указал на лагерь ришей.

— Светлейший, воины почтут за честь… — начал Кетад.

— Я сам, — отверг Ареил, прервав главного советника поднятой вертикально ладонью.

— Безумие, — вступился один из советников.

— Тебе подойдет моя помощь? — просто спросил Ареил. В волнении он теребил рукоять фамильного меча, возвращенного лесниками.

— Да. Только время не терпит, — ответил Саша.

— Стида мне, — обернулся Ареил к дворянам.

— Светлейший…

— Я князь. Таково мое слово. Посмеете остановить меня?

— Вам не стоит делать этого, — ответил кто-то из ближних.

Но Ареил просто сбежал вниз со стены, ведя за собой Сашу. Он сам взял своего стида под уздцы и взлетел в седло. Дворяне окружили его, колеблясь. Они уговаривал, и удерживали стида, но всерьез держать никто не решался.

Ареил протянул руку Саше и тот схватил тонкие пальцы, поднявшись на стида, за спину князя. Князь резко вскрикнул и сорвался с места. Дружинники тут же сорвались следом. Единственные они не спорили, просто принимая решение своего князя, хотя и они не одобряли подобного. Часть дворян вскочила в седла, бросившись следом за князем, другие метались, боясь последовать за ним.

Главный советник бросился к своему стиду и в этот момент возник олерис. Окруженный вооруженными монахами в черных рясах он протолкался к советнику сквозь седлавших коней или стоявших в стороне дворян. Кетад вопросительно взглянул на него.

Олерис огляделся.

— Мы должны вывести князя, — жестко сказал он. — Храм выводит в лес… далеко за город.

У главного советника мгновенно опустились руки.

— Почему же народ вы не выводили? И почему об этом я не знал?

— Раньше не выводили, чтобы паники не было… Сейчас — выводим. Надо спасать князя, где он?

— Где ты раньше был… — словно не слыша олериса проговорил толстяк.

— Где князь? — олерис не повышал голоса, но его голос прозвучал неожиданно проникновенно.

Вопрос старика пробрал всех, кто стоял рядом. Один из дворян молча указал на открытые ворота, где удалялась пестрая кавалькада всадников.

— Там.

— Как вы могли отпустить его? — неожиданно устало проговорил олерис.

Окружающие молчали.

Олерис обернулся к советнику, полубезумными глазами глядевшему вслед князю, ворвавшемуся в гущу сражения.

— Ты сломался, Кетад. — произнес олерис. А затем обернулся к монахам — верните его… своей жизнью отвечаете.

Монахи молча бросились к стидам. В мгновение ока оседлали их и вырвались за ворота, по следам князя.

Ворон

— Ворон, я вдруг подумал… и, может, я больше на задам такой вопрос, но тогда, в первую нашу встречу, скажи честно… Тот рыцарь был ты? То есть, рыцарь был для тебя как гиена для рыцаря, да?

— Может быть впервые, я считаю, что должен ответить тебе, но не сделаю этого. Пусть это будет для тебя уроком и еще одной тайной, Скиталец.

— Но ты можешь хотя бы ответить, кто же все-таки ты такой, Ворон?

— Я Тот-Кто-Живет-Между-Мирами.

И Ворон смеялся, так же как и в первую встречу. Казалось, это было вечность назад.

Лекарство

Они мчались сквозь ряды сражавшихся. Четверка дружинников неслась рядом, отбрасывая кидавшихся на них ришей. Поле представляло собой настоящую бойню. Здесь правила ярость. Среди тел даже риши, славившиеся слаженностью, потеряли строй. Битва давно превратилась в сотни небольших стычек и тени карранов над головами проносились над мешаниной тел, утопавших в своей и чужой крови.

Стид Ареила перепрыгнул через тело риша и тут же снова совершил рывок. Под ними сплелись хаяс и риш. Не способные подняться, изуродованные ранами, но продолжавшие рвать и колоть друг друга. А чуть дальше десяток ришей окружил хорхи. Зверь бросался из стороны в сторону. Пять тел ришей уже лежали у его ног. В боках волка торчал десяток стрел и пара копий, раны покрывали шкуру могучего зверя. Но вот упал еще один риш…

Огромная стрела пронеслась прямо перед мальчишками. Она пронзила бегущего впереди стида, сметя его вместе со всадником. Бесформенной кучей оба отлетели в сторону. Саша почувствовал, как напрягся Ареил. Следом пал еще один дружинник, бросившись на тройку арбалетчиков, стоявших на пути князя.

— Держись! — крикнул Ареил.

И Саша вцепился в него, когда прямо перед ними выскочил обезумевший хорхи. Зверь не тронул их, только перекрыл собой дорогу и испуганный стид едва успел броситься в сторону. Они обогнули хорхи и Ареил снова вонзил пятки в бога животного, гоня его на пределе.

Невероятно, но им удалось добраться до границ частокола, окружавшего город. Недалеко виднелся большой пролом. Здесь Саша остановил Ареила.

Скиталец соскочил со стида. Он видел ришей, подтягивающихся к ним.

— Я сам, — взглянул он на Ареила.

— Ты уверен?

— Да.

— Дай Пальд… Удачи, — простился с Сашей князь.

Скиталец только кивнул. Также кивнув на прощанье, Ареил развернул стида. В сопровождении оставшихся дружинников он помчался назад. Еще раз оглянулся, взглянув на Сашу в последний раз, но тот уже исчезал в проломе.

Если что и могло помешать — только страх. Теперь у Саши не было страха за людей… За себя он не боялся давно. И Скиталец направился к центру лагеря.

Здесь крысолюды — охрана шамана и резерв — суетились между палатками. Отсюда били баллисты и метательные машины… Да, у людей не было больше шансов. Скиталец отметил это, но не ничего не почувствовал — ни сожаления, ни злости. Он шел, оставляя звуки боя позади и его переполняло чувство равновесия. Ему нужно было лекарство. Остальное — неважно. Он даже шел… иногда исчезал, появляясь в паре метров впереди, иногда просто шагал.

А Риши бросались на него один за другим, и также, один за другим, падали бездыханными. Скиталец шел, отводя руками наконечники копий. Достаточно было легкого удара, чтобы риши получили сильнейшие ранения, но ему не приходилось делать этого. Ни один не спустил курка арбалета.

Скиталец чувствовал каждое сердце, каждую жилку, каждый капилляр их тел. Достаточно было подумать, чтобы сломать этот хрупкий механизм. Он балансировал на грани, почти ныряя в вечность, а Ворону не нужно было больше удерживать его.

Саша словно не замечал падающие тела вокруг. Не обращал внимания и шагал к своей цели. Цель сейчас была важнее всего.

Когда старый риш в мантии из белых перьев попытался сбежать, Саша почувствовал это и остановил его. У риша в желтой палатке отнялись ноги в тот момент, когда Скиталец подумал об этом. Всего на секунду, но этого было достаточно — риш больше не пытался бежать.

Шаман никогда раньше не видел таких людей и не думал, что такое возможно. Но то, что происходило сейчас, нельзя было назвать ничем иным, чем вмешательством богов. Нет, не Пальда и не Ракшей. Истинных, первозданных — это были Ульм и Асм. Но они были едины, они были частью этого человека, а человеку требовался он. И старик смирился.

Риши больше не бросались на мальчика. Земля была усеяна телами, и они боялись. Ужас и благоговение охватили их, хотелось бежать. Воля стаи не давала им этого сделать. Эта внутренняя борьба заставляла их держать расстояние с человеческим ребенком, то отступая, то приближаясь.

Саша прошел мимо дрожавших рядов до палатки шамана. Скиталец видел их, видел ришей. Он знал теперь — они не уступают людям. И понимал их. Он поступал ужасно, но разве можно было иначе? Саша хотел взять, то, что принадлежало ему и если для этого требовалось устранить помехи…

Что-то говорило, что он мог поступить иначе. Это что-то ныло глубоко внутри, не давая покоя. Забытое знание, рвавшееся из своего плена. Что-то, что пришло к нему в момент озарения, когда он был почти един с Жизнью. Именно тот момент, а не баланс на грани двух реальностей, казался настоящим.

Но он отмахнулся от этого.

Зашел в палатку, не оборачиваясь. Стараясь не думать о том, что осталось за ее пологом. Ему нужно было лекарство, и он, наконец, добрался до него.

Напротив Саши стоял старый, почти седой риш. Когда-то он держал его в плену, как зверя. Сейчас риш отступал от мальчика до тех пор, пока не уперся спиной в стену палатки. И лишь испуганно смотрел на человека маленькими черными глазками.

Скиталец опустился на землю, подогнув под себя ноги. Холодные голубые глаза, не отрываясь, смотрели на риша. Сейчас Саше нужен был Ворон.

— Переведешь его речь? — спросил мальчик.

— В этом нет нужды, — неожиданно тихо произнес Ворон.

Впервые в его словах не было ни тени насмешки, только печаль и жалость.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты знаешь.

Саша не стал уточнять. Он многому научился у Ворона и главным было — думать и наблюдать. И он задумался.

И снова пришло озарение.

Озарение, словно механизм, собиравший картинку. Картинку, давшую ему возможность балансировать между мирами. А ведь когда она была создана, он оставил только ее. Очередная картинка, ставшая ложной истиной. Прекрасный механизм был отброшен.

Накатила волна боли и раскаяния.

Саша вышел из палатки. Вокруг, насколько хватало глаз, стояли риши. Они держали копья, мечи и арбалеты наготове, но сразу отступили назад, когда он появился.

Он не замечал этого.

Скиталец плакал. Он страдал так, как никогда бы не смог, если бы самые страшные горести происходили с ним самим. И мир плакал вместе с ним. Моросящий дождь, несмотря на практически безоблачное небо, зашелестел по земле. Пробрался в волосы, размыл кровь ришей, забирая ее в землю. А сквозь этот дождь продолжало светить оранжевое солнце.

— Почему ты плачешь? — спросил Ворон.

— Ты говорил мне, что смерти нет. Ты говорил, что каждый процесс — это начало другого. Ты говорил, что жизнь не знает остановки, а для человека остановки быть не может в принципе, что смерть — только иллюзия.

— Да.

— Я в и д е л, Ворон. Это ложь. Даже истина может быть ложной, ведь теперь я знаю — смерть есть. Смерть это остановка самого великого процесса, того у которого не будет продолжения — процесса нашего мышления.

Тело не стоит ничего, ты прав — оно лишь даст жизнь другим. Но со смертью разума погибает мир. И когда разум погибает от старости — это естественно. Но когда разум разрушен, смят как цветок лотоса, не успевший расцвести и погибший в грязи, это ужасно, Ворон. Этому нет прощения.

Слезы снова брызнули из глаз. Ему было сложно даже думать об этом, но он продолжил.

— А я — я разрушил столько миров.

Он бросил взгляд на тела ришей.

— Я принес им смерть. Настоящую остановку, которой не будет продолжения. Они были и есть. Всё что они сделали — будет записано вселенной, я знаю это. Ничто из сделанного не будет потеряно. Но ничего больше не будет сделано, и не будет больше их развития. И вселенная не сможет хранить то, чего не было. Она предоставит варианты, которые выберут другие, но они — уже никогда. И каждый раз, видя миллиарды этих вариантов, от самых прекрасных, до самых ужасных, я буду думать, что отнял их у этих существ.

Смерть младенца не так ужасна, ведь он еще не осознал мир, дерево еще не пустило корней. Смерть старика не так ужасна, потому что он уже исчерпал свой выбор — каким бы он ни был, ему был дан шанс. Ты дал мне это понять. Но у них… — Саша подумал о телах ришей вокруг и всхлипнул. — Я отнимаю у них эти шансы. И ради чего, Ворон?

Ворон промолчал. Мальчик опустился в грязь, встав на колени.

— Только ради себя. Ради того, чтобы понять…

Скиталец вдруг ужаснулся оформившейся мысли. Мир замер. Тихо катились по щекам слезы, щекоча кожу. Дыхание стало ровным и еле слышным. Покрасневшие глаза широко раскрылись, но глядели далеко, дальше палаток и линии горизонта.

— Ради того, чтобы понять, на что способен человек, я отказался от человечности… — прошептал Саша.

Мгновение он осознавал этот факт.

И вдруг возникла простая, детская мысль. Обида и непонимание навалились комом. Грудь мальчика сдавила тяжесть. Дыхание вырывалось рывками.

— Почему же ты не сказал мне? — спросил он Ворона.

— Ты бы не понял, — слова учителя были пропитаны неподдельным сочувствием. — А если бы даже понял… Ты знаешь, ты бы не смог сделать того, с чем не связан. Если ты не можешь сделать первый шаг, то никаких других — тоже. Ты должен был понять это именно так.

— Именно так? Снова ложь… Я знаю — я мог понять это по-другому. Разве не так, Ворон?

Ворон снова промолчал.

— Но ты выбрал для меня такой путь.

В этот раз Саша уловил колебание, словно Ворон удержал мысль. И он задумался. На мгновение его чуть не захватила истерика, когда возникла мысль что и эта фраза — ложь. Ложь от других, ложь от себя.

Месяц назад Скиталец поддался бы чувствам, но сейчас он вдруг понял, что стоит на коленях, на линии прибоя. Поднялся, попятился назад. Взглянул на океан. А затем тихо произнес.

— Ты прав, этот путь выбрал я сам.

Соленые капли все еще текли по его щекам, но он уже успокоился. Теперь Скиталец вспомнил слова Ворона о цене свободы. Знания и ответственность. Он не знал, и потому не может нести ответственность в полной мере. Может, это звучит жестоко… Но он действительно взвалил на себя то, что не имел права брать на себя. Но и забыть не имеет права. Теперь он знает и никогда больше не должен повторить ошибку. А если это все же произойдет, ведь мир может создать любые ситуации…еще раз принести смерть, будет означать для него и ответственность.

— Я человек… — произнес Саша, — и если мир не воздаст мне, я воздам себе сам. Потому что я хочу быть по-настоящему великим.

Скиталец поднялся с колен. Сделал шаг, затем еще один. Ноги несли его за границу лагеря. Он шел и плакал. Не от горя. Плакал от бессилия, понимая парадокс возможностей. Он мог всё, и не мог ничего, целиком состоя из причин и следствий. Так тяжело было принять эту двойственность мира и невозможно осознать… Плакал потому, что хотел бы знать ответы на все почему, но уверенно знал только один ответ — это невозможно.

— Это не те существа боги без возможностей, Ворон. Это мы, люди, боги без возможностей…

Мальчик шел сквозь ряды ришей, расступавшихся перед ним. Он не замечал, насколько слился с миром, не видел даже как над телами погибших ришей, вслед за его мыслями, возникла радуга. Саша многое понял и должен был думать. То, что он сам был лекарством — не стоило ничего. Гораздо более важным было… озарение. Так сложно было думать о том, что это — истина. Сколько раз он уже ошибался? Но это была именно она. Истина, которую невозможно ухватить — как вздох сожаления. Она подарила баланс, то ощущение мира, которое владело им в лагере. За это ощущение и за озарение, подарившее его, пришлось дорого заплатить. И разве мог кто-то сказать, стоило ли оно того?

— Я решил Ворон. — тихо произнес Саша. — Я сам создам свои причины. И пусть это будет только обман, зато по-настоящему прекрасный и полностью, понимаешь? Полностью мой.

Саша вышел за пределы лагеря ришей. Поле здесь было усеяно телами сотен воинов, убивавших друг друга и убивших себя. Воины в серых и синих накидках, риши и огромные птицы, хорхи и тела лесников в серых балахонах.

Он остановился посреди поля и взглянул на тела ришей. Саша видел в них разум иных… Скиталец показал ему разум равных.

Оглянувшись назад, Саша видел историю борьбы этой расы. Он видел, как посреди ледяных пустошей риши греются в маленьких домиках, подбрасывая скудную пищу в котел. Видел, как они замерзали, и снег скрывал их мягкие тела, превращая в камень под слоем бездушно красивых снежинок.

Только набегами жил этот народ. Они плодились гораздо быстрее людей, но суровая родина забирала девять из десяти в первые двадцать лет жизни. И не оставляла стариков. В пробиравших до самых глубоких закоулков их маленьких душ пустошах даже дерево для топки было трудно найти. Рыба составляла их повседневный паек и не имели они домашних животных.

Трудности сплотили их, научив видеть желания сородичей. Только совместными трудами они вырывали право на жизнь. Это были великолепные конструкторы, в борьбе с природой изобретавшие всё новые средства. И вместе с тем это были лучшие войны из тех, что могли родиться на этой планете. Крепкие, закаленные и сплоченные. Они не были черствы и беспощадны, просто тепло их истинных чувств горело где-то глубоко внутри, небольшим, но негасимым огоньком.

Жизнь требовала платы, и они ее вносили. То, что они добывали грабежами, позволяло им выживать. Беспощадность к людям была вызвана отчаянием. Сказки, о безволосых народах, живущих в тепле и достатке, имеющих кров и разнообразную, диковинную пищу, они впитывали вместе с молоком матери. И всем сердцем жаждали… справедливости? Может быть.

Саша не мог их судить. Сколько нужно ошибиться, чтобы понять, что если истина и есть, то человеку она недоступна? Сколько нужно ошибиться, чтобы от понимания осознания прийти к самому осознанию? Мальчик отвернулся.

Он должен был снова видеть книгу вселенной. Измерение, где были записаны судьбы, где был записан он сам, парадоксальный в своем понимании мира.

Саша хотел бы, чтобы борьба между ришами и людьми прекратилась… Но Скиталец знал, что этого быть не должно. И этого быть не может… по крайней мере сейчас. Только так, заплатив своей кровью, они получат право на знание. Знание, которое позволит им прекратить распри. Знание, которое даст им возможность избегать опасностей собственных инстинктов. Но на это им нужны тысячи лет борьбы и развития… И Скиталец не вправе вмешиваться в процесс, запущенный при рождении вселенной. Да она и не даст. Эволюция обходит любые препятствия. А для перехода ее в другое качество нужно нечто большее, чем философия.

Но Скиталец мог подарить этим вечным врагам напоминание о том, что их жизни не уходят в никуда и не отданы просто так. За выдуманных богов и урожай на полях. Смерть была платой за величие их потомков, за возможности, доступные каждому.

Саша мог подарить им напоминание и сделал это. Посреди мертвой битвы возник обелиск. Скульптура из странного и очень прочного материала, абсолютно цельная. Она изображала ласчи и хорхи, держащих шар. А на этом шаре, спинами друг к другу, стояли риш и человек. Один сеял, другой конструировал. За их спинами расцветал цветок звезды, являющейся Солнцем этого мира.

* * *

Риши тогда ушли обратно в свои земли, на север. Они возвращались еще не раз, и не только на эти земли. Карты этого мира за десятки и сотни лет менялись множество раз, почти стерев память о ледяной родине и набегах на побережье. Удивительный случай, когда борьба, продолжавшаяся столетиями, закончилась ничьей. Риши выжили, как и люди. И в этой борьбе, бок о бок, рождалась культура и язык. Рождалось понимание соперника. Стоит ли говорить, как впервые, между несколькими жадными ришами и несколькими не менее жадными людьми, отказавшимися от морали ради выгоды, впервые возникла торговля?

И легендарный ящер, один из последних стражей лесов, вскоре исчезнувших, мог бы многое рассказать. Но его тайны так никогда и достались людям. Хотя, разве для того чтобы знать тайну, нужно обладать всеми фактами? Иногда разум, глядя на ящера, свернувшегося у подножия странной скульптуры, мог сделать домыслы правдой, пусть получившаяся сказка и была правдой лишь для наблюдателя.

Ответ

В этот раз Ворон не создавал образов. Как и при первой встрече, он сидел на кряжистом дереве, выкинувшим вперед длинную ветку.

— Я знаю, — Саша посмотрел на птицу.

— Так, — голова Ворона привычно легла на бок.

— Я живу, чтобы развиваться. Это мое оружие и моя ноша, мое счастье и горе. Человеку дан разум, и неограниченное пространство для развития, но средства он должен создавать сам. Поэтому люди такие разные, так по разному видят мир. У всех свои способы развития.

— Верно. — Ворон посмотрел на него другим глазом. — А еще тут есть парадокс. И сознательное и бессознательное… все направлено на усложнение конструкции, на рост. Поэтому зачастую так трудно людям определить грань разделяющую их. А может, этой грани и вовсе нет? Как и грани между личными истинами? Но это вопрос для человечества, и им еще есть куда развиваться. Может и на него они ответят. Может и ты на него ответишь. А я… У меня свои ответы.

— И они не подходят мне, — закончил за него Саша.

— Верно, Скиталец. Свое развитие. Тебе еще нужен ответ на вопрос, который ты тогда задал мне?

— Зачем тебе знания? — он покачал головой — Нет. Ты просто выбрал наиболее чистый путь, если так можно сказать.

— Можно, почему нет. Только помнишь парадокс сложного и простого? Всё относительно. Мой путь просто звучит, но ничего сложнее для меня нет. Пока нет… В любом случае, теперь мы закончили эту тему.

— Не закончили. Я все еще не знаю — зачем развитие.

Ворон хотел что-то сказать, но Саша продолжал.

— Я понял, ты не знаешь. Жаль, что я не могу пойти с тобой.

— Жаль? Тебе не нужно идти со мной, — усмехнулся Ворон — Тебе нужно б ы т ь самому. Ты ведь, чуть раньше, ответил — почему именно так. А если ты думаешь, что не можешь искать ответ на этот вечный вопрос… Кто тебе сказал, что ты не искал его все это время? Вселенная играет нашим выбором, ты должен это понимать. Одно я знаю точно — ты уже никогда не сможешь избежать сознательного поиска. И ты скоро сам это поймешь. Но самое главное… Я собираю знания, но понимаю, что никогда. Никогда мне не постичь истину. Я только создаю модели мира, все новые и новые… заменяю и применяю… Ничего не напоминает?

— Развитие.

— Верно. Не о чем жалеть, мир велик до умопомрачения. Во всех смыслах слова велик. Строй свои модели и никогда не останавливайся… да ты и не сможешь, Саша.

Саша знал, что Ворон засмеется еще до того, как это произошло.

Конец

Прежде чем вернуться, Саша подумал о том, что же все-таки будет дальше? Он бы так хотел сейчас знать… Но не обмануть себя. Вернулся ли в город Ареил? И будут ли они воевать? Или же наступит мир… хотя бы между этими соседями. Что будет с Клыком? Найдет он свое место или погибнет… Да и был ли Пальд? Но, задумавшись на мгновение, он отбросил эти мысли. Он оставил эту тайну для себя, прежде чем сделать последний шаг.

* * *

Саша стоял на улице, освещенный бледным ночным зеркалом. Стоял точно там, где должен был сейчас быть, хотя и немного дальше, чем можно было.

Он стоял на стоянке перед городской больницей. Припаркованных машин здесь уже не было. Только в сотне метров от здания больницы, по асфальтовой тропинке бетонных джунглей, пробегал иногда свет. Редкое мерцание стеклянных глаз металлических хищников, напоминало, что город не спит.

Здесь вообще жизнь кипела постоянно, не размениваясь на часы тишины, наполнявшие мир Пальда по ночам. Скиталец точно знал, какой мир для него лучше…

Он смотрел на ночное небо и его переполняла любовь. Любовь к этому чертовски сложному миру.

Саша подумал, что есть вещи, которые кажутся банальными только на словах. Но стоит их увидеть в очередной раз, и ты снова восхищен. К таким явлениям можно возвращаться снова и снова, всю свою жизнь. Море. Радуга. Пламя. Закат. Облака. Или звездное небо. И нет человека, в душе которого периодически такие чудеса не трогали струн чувств, заставляя их вибрировать в такт сердцу и тишине. Даже посреди шума.

Поэт и художник живет в каждом, пытаясь докричаться до нас. И потому не стоит никогда корить тех, в ком он иногда вырывается на волю. Так мы сами встаем в ряды бездушной и одноголосой толпы, считая как раз наоборот.

Царство лжи и обмана, как говорил Ворон? Может быть. А может быть, это вечная борьба, переходящая из одной формы в другую. Теперь это борьба бездарности с талантом, равнодушия с совестью… И пусть побеждает в этой войне лишь один из тысячи, все изменится.

Вечная борьба с животным в себе… Борьба теперь не за выживание, а за отказ от необходимости — выживать. Люди боролись с хищниками, затем друг с другом. И не было возможности дать волю разуму. Слишком мало информации, слишком хрупки связи. Откажись от насилия, и тут же появиться кто-то, кто о твоем гуманизме и не слышал. И ты окажешься в положении слабого.

А такой появится обязательно, ведь всем не хватает того или иного… ресурсов. За них и война. Только теперь, когда создаются глобальные информационные системы, становится возможным рождение нового общества. Это искупает даже влияние случайности… появление людей с другой моралью, несущих угрозу окружающим. Они возникнут неизбежно — такова природа. Таковы ее законы. Но когда не помогает панцирь, поможет гибкость.

Да, постоянно будут появляться новые источники ресурсов. И да, драка за эти ресурсы, которых всегда будет не хватать, всегда будет идти. Только вот не между людьми. Всё больше человек будет бороться за них не с себе подобными, а с природой. Потому что бороться с самим собой человечеству становится слишком опасно.

Человек обойдет все подводные камни. Будут созданы системы, предупреждающие возникновение внутренних угроз обществу. Не устраняющие людей, но изменяющие людей. Не устраняющие мнения, но предоставляя лучший выбор. Так что каждый, спросив себя: «Для кого — лучший»? Ответит — «Для меня».

Будут воспитывать терпимость. Воспитывать ее через необходимость жить. Жить, оправдывая свое существование. Ведь куда без этого человеку думающему? А думать будут много. Будут прививать себе подобным любовь к знаниям. Прививать ее через создание необходимости — знать.

Экономика ориентированная на ресурсы и управление ориентированное на рациональность. Тогда и новое общество возникнет. Само собой и только так. Общество, в котором главным будет принцип толерантности. С потом и кровью, эта идея пробьет себе дорогу наверх. Совсем не так, как она выглядит сейчас.

Ворон говорил о детях… о агрессивных детях, на которых похожи средневековые жители. И это правда, как правда и то, что дети больше всего похожи на своих предков — на животных. Дети способны искренне любить, но не способны выбирать… Да, все наши чувства — это химия. А химия, в свою очередь, контролируется разумом. Нашими стереотипами, предрассудками, мнениями, воспитанными в нас.

Только так вдруг понимаешь, что большинство никогда не становится взрослыми. Остаются детьми, не способные выбирать. Ведь что, как не возможность выбирать, характеризует взросление самого разумного существа на Земле?

Но что будет, если люди станут способны менять свое мнение? Если смогут оперировать не точками зрения, а целыми линиями? Смогут отказываться от предрассудков или заменять их? Да, это и есть толерантность.

Именно так, люди вполне могут выбирать свою любовь. Расширяя свое видение мира, обретая знания, они способны заставить мозг поверить, что какие-то вещи ему нужны, что они ему нравятся, стимулировать выработку веществ и любить… весь мир.

Именно так, наблюдая за травинкой, мы сами выбираем свою любовь. Наблюдая.

Сотрутся границы рас и наций, став незначительной характеристикой. Исчезнет религия, перестав давить на плечи общества. Изменится мораль и этика именно в ту сторону, которую сейчас считают развратом и распущенностью. Разврат станет изобилием, а распущенность — гибкостью.

Можно верить или не верить — это будет сделано. Потому что на обратной чаше весов даже не остановка… Смерть человечества. И потому наука рьяно будет способствовать процессу обобщения — генная инженерия, психология, нейрофизиология, кибернетика — изучать, изменять, поддерживать. Так требует эволюция. Она знает свою задачу и решит ее, что бы не думали люди.

Это не царство лжи… это царство изменчивости. Внешнее разнообразие, когда люди тверды в убеждениях, но разность этих убеждений у различных особей колоссальна, сменится обществом, в котором разнообразие внутреннее, разнообразие мнений одного человека, заменит мнения окружающих. Это не однобокое общество… Это не Гегемония… Это не безликие манекены… Это сверхлюди, богатые и бесконечно прекрасные внутри.

Хотя… Ворон ведь и об этом говорил. Но своими словами.

Да, иногда, чтобы понять, нужно говорить на чужом языке. Язык… Самая всеобъемлющая модель мира. Это будет первым, чем он займется.

Подумав это Саша оторвал взгляд от неба. Он развернулся и вошел в двери больницы.

* * *

Работники не замечали смуглого мальчишку с выгоревшими как пшеничный стог волосами. По коридорам, до палаты, где лежала сестра, он шел не обратив на себя ни одного взгляда.

Словно невидимка, вдоль бледно-голубых стен, освещенных холодными лампами, он добрался до нужной двери. Распахнул ее, не задержавшись ни на мгновение, и вошел внутрь.

Успел. Лера лежала точно такая же, как и в последний раз, когда он ее видел. Изможденная, но не прекратившая боротся. Сердце билось осторожнее, когда мальчик тихими шагами направился к ней.

Сколько он потратил времени впустую… Сколько — на глупости. И все же он успел, и прошлое стало совсем не важным.

Саша только взглянул на Леру и она задышала спокойнее. Болезнь сбегала, словно злобная старуха из чужого дома.

Теперь и Саше можно было бы уйти — всё оказалось так просто и быстро… Но совсем не простой была любовь. И не могла быть быстрой.

Он просидел с ней до утра, держа за руку. И незадолго до рассвета встал. Сестра улыбнулась, словно зная, что больше его не увидит и благословляя на поиски.

Саша также тихо вышел из палаты.

За дверью натолкнулся на отца. Похоже, что судьба решила расставить все точки.

Оба изменились. Саша видел осунувшегося, постаревшего на десяток лет мужчину.

Отец видел загоревшего мальчишку, с отросшими и несколько грязными волосами. Но на лице этого мальчика он читал целую жизнь. Жизнь, которую тот успел прожить за невиданно короткий срок. Полную тайн и чудес, доступных только ему и сверкающих в голубых глазах как огонек, манящий мотыльков.

Отец вдруг понял, что тоже видит перед собой мужчину.

— Привет… Саша.

Саша молча и крепко обнял его. Затем отступил на шаг.

— Значит, ты еще не вернулся? — спросил отец.

— Нет… это только начало. Извини, что я ушел так жестоко.

— Надеюсь, это было не зря?

— Нет, не зря.

— Ясно. Вернёшься?

— Не знаю… Нет. Не так. Я постараюсь.

— Но ты хоть расскажешь, где был?

— Пап, там Лера… ждет.

Отец с тревогой перевел взгляд на дверь. Перевел взгляд обратно, но коридор был пуст.

А тревожился он зря. Дочь выздоровела. Врачи наперебой удивлялись — болезнь исчезла так, как будто ее никогда и не было.

* * *

Скиталец снова шел по коридору, но теперь это было начало. Начало нового приключения. Пусть эти приключения — только модели в его системе.

— Если мы всего лишь строим модели… то в нашей — бог должен быть вездесущим и всемогущим. Но если выйти за пределы нашей модели Вселенной?

Сейчас он бы хотел услышать ответ Ворона. Но его не было рядом. Только вот Скиталец точно знал, что Ворон ответил бы довольно просто. Саша добавил в голос сарказма и даже склонил на мгновение голову, подражая образу, так любимому его собеседником и сказал:

— Вопрос не в этом, Скиталец. Вопрос в том, в рамки какой модели ты можешь вписать свое существование. Придумать можно все что угодно.

Саша решил, что ответил бы тогда так:

— А разве не стремление выйти за рамки модели дает людям развитие науки? Пока что-то не доказано это хороший стимул. И пусть чтобы понимать мир не надо ничего придумывать… Но стремиться надо к чему-то настолько великому и несуразному, что окружающие скажут о таком — лишь сказка. Кто-то же дойдет, докажет… И это будет новой моделью.

И Скиталец звонко рассмеялся.

* * *

Мальчик по имени Соловьев Саша сидел на потрескавшемся поребрике, на крыше городской больницы N3. Слегка зажмурившись, он глядел на танец рассветных огней на перекрестье улиц, за спинами старых домов.

Перед ним стояло больше вопросов, чем было месяц назад. Месяц ли? Он не мог с уверенностью сказать даже этого. Он вспоминал слова своего хорошего знакомого, говорившего:

— Никто не даст тебе готовых истин. Не спустится господь и не покажет тебе всю подноготную. Только другие люди расскажут тебе о мире. Но вот в чем шутка — это не настоящий мир, это лишь их видение мира. И нет там ни одной истины.

Очень просто это понять — человек скажет тебе утверждение, основанное на каких-то понятиях. А ты уточняй эти понятия. И, в конце концов, упрешься в стену из аксиом. Аксиомы не доказаны, но именно на них держится мир. Как на трех китах.

— Но во что тогда верить? — в смутах спрашивал он знакомого.

И знакомый отвечал.

— Верь в Жизнь, — Саша тихо произнес эту фразу вслух.

— Казалось бы — зачем тогда знания? Но природа давным-давно забрала у тебя право на такие глупые вопросы. Дав тебе любопытство. Человек никогда не перестанет разгадывать тайны. И именно так, совсем этого не замечая, он сам создает себе бога. Внутри себя.

Саша сидел, глядя на огненный шар, с интересом выглянувший из-за горизонта. Шар, желавший увидеть рожденные во мраке тайны и дать людям свет новых свершений. Ветер ворошил копну темно-жетлых волос, и Солнце видело, как Скиталец улыбался.

ТОЧКА

Content

Иван Галкин
ПО МОСТОВОЙ ИЗ ЗВЕЗД или ЭНТРОПИЯ ЯСНОСТИ

Начало

Сновидение

В путь

Кто ты?

Безымянная звезда

Страх

Дорога

Ключ ко всем дверям

Люди

Владыка

Убийство

Через тернии души

Иные миры

Языковой барьер

Возможность быть свободным

Небесные владыки

Доверяя тайне

Князь и священник

Ареил

Верую

Уходят воины…

Острам

Отвергая предрассудки

Последний знак

Лёд

Судьба

Уже здесь

Жизнь за смерть

Зимнее солнце

Многоликое ничто

Горы и лес

Идеал

Бейся и сдайся

Ворон

Лекарство

Ответ

Конец