Сергей Юрьевич Буянов

Стекло и дерево

1

«Одинокая девушка ищет друга по интересам», – чепуха какая-то получается. По каким таким интересам? Лучше вот так: «Желаю познакомиться», – тоже не то, мало ли кто чего пожелает? Проще всего, конечно, указать свои данные. И так не верно – не корова же продаётся, в самом деле.

Эвелина размышляла над жизненным вопросом с утра, едва поднявшись с постели. Пришло же такое в голову! Захотелось ей познакомиться с единомышленником через газету. Самой себе такая мысль казалась странной, но что делать, если по-другому не получается? Если она вынуждена общаться с инфантильными юнцами, у которых в голове только кровать? А чтобы вместе поразмыслить о жизни, поделиться впечатлениями о произведениях искусства, глупо и думать о таком!

Есть же люди нормальные! Надо только правильно сформулировать свои требования в газетном объявлении, тогда откликнутся только те, кто заинтересуется ею как человеком. Эвелина перечитала множество объявлений. К сожалению, пишут только те, кто нуждается в женщине для нечастых встреч, или для брака. Всё это не то. Неужели люди, подобные ей, свыклись с интеллектуальным одиночеством?

В свои двадцать два Эвелина чувствовала себя умудрённым человеком, лет так на сорок-сорок пять, не меньше. А всё потому, что сверстники не понимали её. Ни по одному вопросу. В их рассуждениях мало здравого смысла и никаких мыслей ни о будущем, ни о прошлом.

Эвелина не лишена привлекательности, многие делают попытки познакомиться – на улице, в трамвае, где угодно. Это не может не нравиться, но как только кавалер откроет рот, из него польются такие слащавые речи, что сразу станет ясной его цель.

Странный мир, где люди уподобляются животным. Только один инстинкт движет ими. И тот какой-то рудиментарный, неполный. Потому что у животных инстинкт размножения включает в себя заботу о потомстве.

Вот оно – отличие человека! Эвелина грустно усмехнулась, глядя в зеркало. Она отметила, что улыбка выходит кривоватой. Некрасиво получается – половина лица вымученно улыбается, а другая грустит ещё сильней. Эвелина улыбнулась шире, получилось получше, но выражение тоски не исчезло. Под самым ухом завопил телефон. Эвелина сняла трубку:

– Алло!

– Привет, Лина!

– Привет, Люська.

– Чем занимаешься?

– Да так.

– Слушай, ты мне дашь реферат свой?

– Который?

– Ну, этот, который ты не стала сдавать!

– Зачем тебе? – Эвелина не поняла, для чего подруге реферат со старшего курса, к тому же неудачный?

– Ну, почитаю кое-что. Может, поумнею малость! – поддела Эвелину подружка.

– Может быть. Хорошо, заходи.

– Уже лечу! Включай тостер!

Разговор окончился. Люська уже мчалась к дому. Вот человек, живёт себе и живёт, ни о чём не думает. Полнокровной жизнью, что называется. Люська младше на три года и учится двумя курсами ниже.

Эвелине не сразу пришла в голову идея поступать в ВУЗ, хотелось для начала попробовать себя в жизни. Она поработала в детском садике нянечкой, младшим воспитателем. Посмотрела на детей, на их родителей. Оказалось, что счастливых пар на свете ничтожное количество. А как иначе думать, когда в детской раздевалке затеваются семейные скандалы? Если родители, не замечая детей, выясняют отношения, цепляются друг к другу по пустякам. А совсем недавно они веселились на собственной свадьбе! Откуда появилась пустота душ, разрастающаяся с каждым днём полоса отчуждения? Почему люди, любившие друг друга до беспамятства ещё вчера, сегодня чуть ли не испытывают взаимную ненависть? В чём причина такого перерождения?

Эти вопросы, равно как и многие другие, побудили Эвелину сделать выбор окончательно – поступать в ВУЗ, учиться на психолога.

А Люська? Так, девчушка без забот, без хлопот. Учится, закончит, пойдёт работать в фирму папы. Всё расписано, разложено по полочкам. Просто и практично. В отношениях с противоположным полом исключительно потребительские побуждения. Встретилась с одним, затем с другим, а чувства? На них наплевать!

Глубокие раздумья прервала неугомонная Люська. Она влетела в двери, раскрасневшаяся с мороза, пышущая здоровьем. На фоне побледневшей от затворничества старшей подруги, она выглядела намного ярче и свежее.

– Привет ещё раз! Тостер включила? Ну, чего ты сидишь, как царевна Несмеяна? Пошли сегодня на каток!

– Тостер? – прервала бурный поток слов гостьи Эвелина.

– Тостер, конечно! Давай, угощай фирменным блюдом! А это что такое? – Люська глянула на исписанные и перечёрканные листы бумаги, лежащие на письменном столе.

– Не трогай! – Эвелина накрыла ладонью записи.

– Да? Наверное, что-то интересненькое! Ты дневник ведёшь для потомков? – шустрая Люська выдернула один листочек и принялась читать вслух.

– Молодая девушка, – Эвелина вырвала листок. – Ты что, обиделась?

– Я же сказала: «Не трогай»! – залилась краской Эвелина.

– Хорошо, хорошо. Не буду! Но я уже всё поняла! – закатила глаза Люська.

– Чего ты поняла? Что ты, вообще, можешь понять?

– Всё, всё поняла!

– Ты зачем пришла?

– Да хватит тебе дуться! Подумаешь, великая тайна, многие сейчас так делают!

– Что делают?

– Ну, пишут в газету объявление.

– Это глупость просто.

– Какая глупость? Очень даже выгодно. Никто не знает, с кем ты, что ты!

– Разве? – Эвелина опешила.

– Ну конечно! Что тут неясного? Ходит такая недотрога, вся из себя! А сама в тихушку через объявление встречается с кем-нибудь из другого района города! Бывает, с женатым!

– Да ты что?!

– А ничего! Многие так делают! Кто и жениха находит. Он, бедненький, ничего не знает, влюбляется и женится. Главное, не ходить с ним по тем местам, где тебя каждая собака знает!

– А потом?

– Что, потом?

– Всё же раскроется!

– А это будет иметь значение? Да и к тому же, делай так, чтобы не раскрылось!

– Почему я должна что-то делать? – разозлилась Эвелина. – Я вовсе не собираюсь!

– Хорошо, хорошо, – примирительно дотронулась до плеч подруги Люська. – Разве я про тебя говорю?

– Всё равно, нечего меня сравнивать со всякими.

– А зачем ты пишешь? Хочешь найти кого-то?

– Можно и так сказать.

– А лучше промолчать, – открыто улыбнулась Люська, закончив рассуждения об объявлениях в газету.

Подруги прошли на кухню.

– А знаешь, у меня есть один знакомый, – загадочно начала Люська, похрустывая тостом.

– Андрей?

– Ну что ты, какой ещё Андрей?

– Ты же говорила, что Андрей именно тот, кто тебе нужен, – напомнила Эвелина, не спеша, отпивая чай.

– Да? Я говорила? Да нет, что ты, Лина! Он неинтересен.

– Быстро меняются твои интересы.

– Жизнь же бурлит! Вот ты как? Дом – институт, дом-институт, тоска! Никакой личной жизни!

– А что хорошего в личной жизни, если в ней то Андрей, то Славик, то, вообще, Бог знает что! – парировала Эвелина с некоторой укоризной в голосе.

– Вот ты точно заметила – Бог знает что! Вот этот мой новый знакомый, Алик, он такой умный, такой умный, что говорит – ничего не понятно!

– Что же такого он говорит?

– Да почти как ты – о жизни, об истории, психологии, ну и так далее. Умно так говорит. А вчера провожал меня, так даже ручку не пожал! А глаза блестели, как у ненормального.

– Да ты что?! – развеселилась Эвелина. – Прямо маньяк какой-то!

– Вот тебе смешно, а мне обидно.

– Можешь не продолжать! – Эвелина знала продолжение детской дразнилки, начатой Люськой.

– Ладно. В общем, я что говорю-то? Тебе бы с ним познакомиться!

– Зачем? – чуть не поперхнулась чаем Эвелина.

– Вот-те, здрасьте! Он же такой же, как ты!

– Придурок что ли?

– Ну, зачем ты так! – обиженно надула губки гостья. – Я просто хотела сказать, что у вас, наверняка, есть общие интересы.

– Хочешь сосватать меня?

– Зачем сватать? Познакомишься, пообщаешься, – Люська заметила гримасу подруги, при слове «пообщаешься». – Не в том смысле, просто поговоришь.

– О чём?

– Вот ты странная такая! Я же говорю, он не от мира сего, уж приставать не станет – сто процентов!

– И если не от мира сего, то мне как раз?

– Ну, извини, если что не так сказала, – начала психовать Люська.

– Спасибо за чай, я пойду!

– Погоди, ты же за рефератом пришла?

– Ах, да! Но я передумала. В другой раз возьму, – уже с порога сказала Люська.

– Ты чего губки надула? Кто обидел нашу лапочку?

– Вовсе я не обиделась! – топнула каблучком Люська. – Просто идти пора!

– А сколько лет твоему Алику?

– Не знаю, – машинально ответила Люська, но тут же спохватилась: – Не семнадцать, это точно!

– А-а-а, – протянула Эвелина с ироническим разочарованием.

– А ты сама спроси! Да и узнаешь, хочешь, я ему твой телефон дам?

– Нет! Нет! – замахала руками Эвелина.

– А давай, пойдём сегодня на каток, там и познакомитесь, как бы невзначай! Не захочешь – не надо! Ты только глянешь на него, да послушаешь хоть два слова, а?

– На каток?

– Конечно, на каток! Это же для пользы здоровью!

– А во сколько?

– К семи я зайду! Хорошо, пока, Лина, я полетела! – Люська выскочила на лестничную площадку, пока подруга не передумала. Мгновенье спустя, она исчезла из виду.

Вот, неугомонная! Крутится, как юла! А может так и надо?

Эвелина задумалась. Так в задумчивости и закрыла дверь. И зачем она согласилась идти на каток? Сегодня её ждал Шопенгауэр. Эвелина виновато посмотрела на труд философа, вздохнула глубоко, и принялась конспектировать последнюю главу Гегеля.

2

– Мы диалектику учили не по Гегелю! – возбуждённо потирая руки, воскликнул молодой аспирант кафедры психиатрии, выйдя из кабинета.

– Сдал? – спросил его субъект с кислым выражением лица, усыпанного вспузырившимися угрями.

– Пятак!

– А что, что попалось?

– Так, мелочи, «Диалектика природы»!

– Поздравляю, – без радости в голосе пробурчал тип, ожидающий своей очереди. Он ненавидел отличников. Всюду-то им везёт, идут по жизни без преград: и это сдадут, и то. Что он ляпнул? Диалектика? Да знать хотя бы, что это такое!

– До свидания, Никола. Успеха тебе!

– Лучше бы послал меня к чёрту, – недовольно пробурчал Никола. Он уже в пятый раз сдавал философию. Завкафедрой таким скотом оказался, принципиальным! Сдавай и всё тут, сдохни, а сдай. Никола уже давно состряпал научную работу – «Об изменении пульса у практически здоровых, страдающих хроническими заболеваниями, лёгочной системы, при средних физических нагрузках». Кандидатская в кармане, работа получила прекрасные отзывы Учёного совета. Сделан огромный шаг в прогрессе медицины! А тут какой-то философ тянет душу, не принимает экзамен по кандидатскому минимуму, хоть ты сдохни! Английский сдал за коробку конфет, лечебную физкультуру – за пузырь водки, причём раздавил его вместе с научным руководителем, а философия упёрлась. Вот, сегодня, если он не сумеет сдать, то будет допущен к очередной пересдаче только через год. Никола обхватил голову обеими руками и чуть не зарычал от бессильной ярости.

А счастливчик уже мчался вниз по лестнице. Рим Николаевич Любимов тоже собирал материал для науки. Диссертация находилась ещё в зачаточном состоянии, но кандидатский минимум он уже сдал. Научная работа велась им отдельно от кандидатской. Так уж получилось.

Его шеф заупрямился, прогрессивную методику аспиранта отвергать категорически не стал, но предложил, для начала, другую тему. Заведующий кафедрой психиатрии по своей натуре был демократом. Он и выглядел демократично. Нескладный костюм, в котором можно выступать с трибуны и, с таким же успехом, колоть дрова, обязательно ослабленный скромный галстук, – указывали на непритязательность учёного к своему внешнему виду. Профессор был среднего роста, даже чуточку ниже, этакого пикнитического телосложения: не сказать, что толстоват, но и тощим не назвать. Его добродушная улыбка и открытое выражение лица, – побуждали первого встречного к самой откровенной беседе. К студентам Егор Степанович относился по-отечески мягко. Всем ли быть психиатрами? Стоит ли насильно заставлять студента овладевать знаниями, которые он тотчас, после сдачи экзамена, позабудет? Студенты души в нём не чаяли, порой было достаточно, совсем неподготовленным, рассказывать профессору о своих взглядах, принципах, жизненной позиции. Профессор, как бы безучастно, выслушает, взглянет проницательными глазами и, с неизменной улыбкой, отметит в зачётке оценку и попрощается. На первый взгляд кажется, что профессор не слушает собеседника, думает о чём-то своём, но при первой же его фразе становится ясно, что он слышал и понял каждое слово. При таком заведующим кафедрой, считалось постыдным не знать хотя бы основ психушки.

К аспирантам Егор Степанович относился как к равным коллегам. Подающий надежды Рим, например, ухватился за одну привлекательную, но, к сожалению, малонаучную идею. Васильчиков не стал препятствовать молодому дарованию. Он просто предложил для защиты другую тему, тактично указал, что сейчас лучше иметь синицу в руках, а потом можно будет поразмыслить о журавле в небе.

– Рим Николаевич, параллельно со своей теорией, почему бы вам ни заняться ещё одной темой?

– В каком направлении?

– У нас одно направление, а вам не составит труда параллельные изыскания.

– А какого рода изыскания?

– Есть у нас одна тема: «Об изменении липидного обмена при шизофрении». Лабораторные подтверждения – основа научной работы.

– А моя работа не научна? – в штыки принял предложение шефа Рим Николаевич.

– В аспирантуре, на первичной ступени в науке, важно в короткий срок представить результат. У вас же огромное поле деятельности. Ваша работа требует времени.

– Ясно, значит, она не пройдёт?

– Понимаете, Рим Николаевич, научные гипотезы, пусть даже обоснованные, не принимаются Учёным советом.

– Хорошо, я понял. Я займусь липидным обменом, но какова его научная значимость?

– Понимаете, Рим Николаевич, в мире ежедневно защищается целая куча кандидатских работ. Каждый соискатель сам определяет научную значимость.

Вот так, ничего не говоря, шеф дал понять, что на создание научной теории аспирант не имеет права. Его дело – разработка темы, предложенной кафедрой. Вот и всё! А научными изысканиями занимайся, пожалуйста, только не в ущерб защите кандидатской.

И всё же Рим не потерял интереса к собственной теории, он упорно продолжал работать на два фронта. Целыми днями, безвылазно, пропадал в стационаре, используя собственную тактику лечения, а все вечера, напролёт, проводил интерпретацию результатов анализов и клинических форм заболевания, сооружал репрезентативную выборку, – в общем, двигал науку.

Как молодому научному деятелю, ему выделили маленький закуток в малосемейке института, который аспирант использовал больше для хранения вещей, чем для жилья. По ночам приходилось брать дежурства, чтобы свести концы с концами. Наука требует не только моральных жертв, но и приличных финансовых вложений. Необходимо перелопатить огромную массу научной литературы, для этого надо её иметь. Доступ к научным трудам стоит денег и порой немалых. Кроме того, надо как-то материально заинтересовать сотрудников лаборатории в выполнении дополнительной работы. Биохимические анализы требуют времени на их проведение и дорогостоящие реактивы, которые приобретает сам аспирант. Так что, не всё так просто и легко, как кажется со стороны. Помимо всего прочего, уже на первом году аспирантуры надо собирать деньги на защиту – оплата дороги научным специалистам, аренда здания, банкет, наконец. Дамоклов меч финансовых проблем зависал над аспирантом, но Любимов настолько увлёкся работой, что вспоминал об этом очень редко.

В меру высокий и несколько сухощавый, немножко смуглый, с лёгким налётом трудовой бледности, в свои двадцать пять Любимов выглядел на все тридцать. Когда он отвлекался от работы, выглядел моложе своих лет. Отсутствие длинной шевелюры, бороды и усов – специфика профессии (техника безопасности при работе с душевнобольными), – позволяло принять аспиранта за студента. Многие больные, увидев его впервые, считали Рима Николаевича практикантом, но когда начинали общаться с ним, видели перед собой грамотного и опытного доктора.

Все развлечения Любимова остались позади, поначалу они шли по неуклонной убывающей от первого курса мединститута до последнего, а ныне прекратились вовсе. Глобальная идея целиком овладела им. Любимов вовсе не желал совершить переворот в психиатрии, он только хотел указать на эффективность принципиально нового подхода к лечению.

Рим не курил, в выборе спиртных напитков имел достаточно хороший вкус. Отсутствие финансов не позволяло употреблять элитные напитки, поэтому он обходился без них.

Не смотря на черты фанатизма в работе, Любимов вовсе не казался занудой в жизни. Он умел веселиться и шутить, прекрасно поддерживать любой разговор, хотя не слыл коммуникабельным человеком.

Друг Рима, бывший однокашник, ныне начинающий бизнесмен явился поздравить товарища, подъехав прямо к крыльцу учебного корпуса.

– Привет мученику науки! – крикнул он, едва завидев Любимова.

– Привет новым русским! – отозвался Рим.

– Я слышал, ты сдал экзамен? – по-хитрому прищурился Пётр.

– Даже не намекай! Это совсем не тот экзамен, который следует отмечать.

– Вот ты даёшь! Как никак – кандидатский минимум!

В ответ Рим только пожал плечами.

– Садись! – пригласил друга Пётр, открывая дверцу BMW. – Поедем кутить!

– У меня времени нет.

– А у меня есть? – прижал к груди ладони Пётр. – Тоже нет!

– У меня на сегодня планы, – отшивал Рим.

– А у меня нет планов? Да по самое горло! – бизнесмен провёл рукой под подбородком. – Поехали, там будут женщины!

Пётр частенько издевался над товарищем за его неловкость в отношениях со слабым полом. Больше всего злило Рима упоминание о распутных подружках Петьки.

– Ты ещё не перестал бояться женщин? – нахмурил брови Пётр. – А как я тебя учил? Закрой-ка глаза и скажи десять раз: «Я не боюсь женщин»!

– Отстань! Мне пора в библиотеку.

– Обождёт твоя библиотека! Я тебя приглашаю на презентацию. Серьёзно. Как специалист выступишь, бросишь пару ценных рекомендаций, отметишь качество продукции и всё. Никто пить тебя не заставляет!

– Какой продукции?

– Элитной! Импортные унитазы!

– Ну, ты даёшь! Что может сказать психиатр, который, вообще-то, головой занимается, об унитазах?

– Откуда им знать, чем ты занимаешься? Аспирант по медицине, разве этого мало? Имей в виду, оплата гарантирована шефом, а если повезёт, комиссионный бонус сорвём!

– Заманчиво, но непонятно, что говорить медицинского об унитазах?

– Чудак ты, ей Богу! Это не простые унитазы, а диагностические!

– Пригласи проктолога, – посоветовал Рим. – Так как-то удобнее будет.

– Ерунда! зачем проктолог? Этот унитаз такой – после использования, через пять-десять минут даёт расшифровку всех анализов! Вещица-то нужная! Расскажешь, как важно следить за балансом в организме и ещё что-нибудь.

– Сколько времени займёт эта презентация? – начал сдаваться Рим.

– Пустяк. Часика три, не больше!

– Хорошо, поехали. Потом довезёшь до библиотеки?

– Конечно! У тебя корка аспирантская с собой?

– Зачем?

– Для солидности.

– Документ всегда при мне, – похлопал себя по нагрудному карману Любимов.

– Порядок! Я умолкаю. Подумай о предстоящей речи. Ориентируйся минут на пять, не больше. Вот тебе инструкция, ознакомься с лицом товара! – Пётр протянул листок на английском языке.

Любимов углубился в чтение, вникая в детали. Незнакомые слова он додумывал, иные понимал без перевода.

– Ты так себе никого и не нашёл? – поинтересовался Пётр между делом.

– О чём ты?

– Да всё о них!

– Нет пока.

– А может, не там ищешь? Смотри, подхватишь себе какую-нибудь шизофрению!

– Она не заразна, – улыбнулся Рим.

– В теории – да, а на самом деле ещё как заразна! Вот у меня сосед – погнал насчёт врагов, так его бабка с ним заодно. Поначалу смеялась, а теперь вместе с ним сооружает контрольную полосу в подъезде. Как ни придёшь домой, вся лестничная площадка усыпана: то солью, то песком, то рисом. Ужас какой-то! Слушай, а ты не мог бы их – того?

– Чего, того?

– Изолировать от нормальных людей, подлечить там у себя.

– Они социально опасны?

– Да кто их знает?

– Что тогда переживать? Они, наверняка, на учёте и проходят лечение амбулаторно.

– А если кто поскользнётся, сломает шею на лестнице, тогда как?

– Тогда их изолируют.

– И всё?

– Всё.

– Жаль, конечно, что так. А ведь раньше можно было, кого угодно упечь в психушку!

– Когда это, раньше?

– Ты что, не помнишь что ли? Диссиденты там всякие и так далее.

– Вряд ли.

– В смысле? Да об этом весь мир говорит!

– А что доброго сказал мир об СССР?

– Да и сами диссиденты говорят.

– Диссиденты, журналисты, кто угодно, но только не специалисты!

– Да ты что, считаешь, что они были больными, в самом деле? – Пётр чуть не поперхнулся от неожиданности. Вот тебе и друг – психиатр!

– Так считали их лечащие врачи.

– Понятно, больше вопросов нет! – помрачнел Пётр.

– Вот ты считаешь нормальными нынешних митингующих ортодоксов?

– Кого, кого?

– Ортодоксов, людей старой закваски, призывающих вернуть сталинские времена, – пояснил Рим.

– Конечно, нет! Какой нормальный человек будет нести такую ахинею? Постой, постой, ты хочешь сказать?

– Да. Именно это я и хочу сказать.

– Мы что теперь, среди ненормальных живём? Этих вот, что на митингах?

– К счастью, нет. Это люди с нормальной реакцией на ненормальные условия. Только и всего.

– Ну, ты даёшь! Тогда кто у тебя там лежит, если все нормальные?

– Петро, ты же изучал психиатрию!

– Изучал, изучал. Не помнишь что ли, как мы её изучали? Только бы посмотреть больного, поприкалываться над ним, сдать всё и забыть.

– Вот отсюда – все наши проблемы! Ты, с высшим медицинским образованием, а слушаешь дилетантов. Учился шесть лет и не можешь разобраться – кто больной, а кто здоровый!

– Во-первых, ты слишком хватил! Какие это шесть лет? Курс психушки всего два месяца! Во-вторых, невозможно знать всё! В-третьих, совсем ты меня запутал. Лучше дочитай, да речь подготовь, через полчаса выступать.

Рим вздохнул и углубился в чтение занимательной инструкции. Даже когда машина остановилась, он продолжал дочитывать любопытную информацию о жизненно важном товаре.

Презентация прошла на ура. Новые русские расхватали все унитазы, мало того, заказали ещё.

– А из тебя вышел бы неплохой рекламный агент, – заметил Пётр после презентации.

– Каждому своё.

– Это верно, но на выходные не строй никаких планов! Магарыч за мной!

– Хорошо, но только в субботу.

– Вот и хорошо, заеду за тобой часикам к трём.

На том и порешили. Пётр не обмолвился ни словом о женщинах, чтобы не обидеть друга. Ему не доставало общества интеллектуального человека. Мат, перемат, феня, уже достали под завязку, такова специфика работы бизнесмена.

3

Карину Львовну Липутину позвали к телефону тотчас после лекции. Она не успела выпить чашечку кофе, поэтому в крайнем раздражении подняла трубку.

– Алло!

– Это ты, Лина? – действительно, звонила дочь. Она предупредила, что решила пойти вечером на каток.

– А занятия? – с первого класса школы мать строго следила за выполнением домашнего задания дочери.

– Всё хорошо. Уже сделала.

– А английский?

– Десять слов.

– А остальные?

– Когда вернусь.

– А когда?

– Часам к десяти.

– А ты не проспишь на утреннюю лекцию? Хорошо, смотри сама, ты уже взрослая. До вечера, точнее до полуночи. До свидания.

Карина Львовна задумалась. К чему бы этот каток? Эвелина ведь не умеет кататься на коньках! А может быть, уже и умеет. Да, вот так дети и отбиваются от рук. Не знаешь даже, чем занимается собственное чадо.

Что поделать? Такова жизнь. Карине Львовне предстояла защита докторской. Невесть какое научное открытие, конечно, зато степень доктора наук позволит ей занять доцентскую вакансию. Уже скоро Зельма Яковлевна уедет на историческую Родину, освободив место заведующей кафедрой. Докторское звание позволит занять профессорскую должность. Только времени осталось в обрез, материала много – полный цейтнот! Впервые за много лет Карине Львовне не до своей дочери. Остаётся лишь надеяться на благоразумность Эвелины.

Важно не упустить дочь в таком возрасте.

Карина Львовна, на её взгляд, высказывала резонные опасения. Сама она в такие годы сделала пару абортов, лишь к тридцати задумалась о будущем. Сосед по подъезду давно сходил с ума по ней: то с цветами встретит, то духи подарит. А всё мотивировал праздниками: День независимости Мозамбика, День начала весны и так далее. Недотёпа, одним словом. С другой стороны, не смотря на всю свою жизненную бестолковость, он сумел защититься где-то в области литературы, да и детей любил. Карине Львовне не составило особого труда сблизиться с ним. Дальнейшее развитие событий протекало по её сценарию: неожиданная беременность, желанная свадьба, рождение дочери. Спустя полгода ей порядком поднадоел супруг и, с помощью мамы, он был бесцеремонно выставлен за дверь посреди ночи. Устала от него Карина Львовна, что тут неясного? Какой-то непонятный он сам по себе, и шутки его дурацкие.

Развода ему Карина Львовна так и не дала и по всем документам числилась порядочной замужней дамой. За время совместной жизни супруг сумел-таки привить ей отвращение к мужскому полу в целом. Он постоянно раздражал жену своей заботливостью.

Умел готовить, стирал, убирал в доме. Карина Львовна лежала на диване, да почитывала занимательные книжонки. А супругу пообщаться с ней вечно было некогда! То что-нибудь мастерит, то полы моет, то посуду. И как можно жить с таким слюнтяем? Да и мама была недовольна.

Когда они расстались, жизнь восстановилась и вошла в привычную колею. Карина Львовна защитила кандидатскую и вплотную занялась воспитанием дочки, используя новейшие, прогрессивные методики.

После утренней гимнастики предусматривалась обязательная литературная пятиминутка, где Эвелина рассказывала о том, что прочла накануне, делилась впечатлениями и размышлениями о прочитанном. Тотчас после занятий в школе – час классической музыки, затем – выполнение домашнего задания. С шестилетнего возраста дочка стояла навытяжку перед Кариной Львовной и пересказывала ей содержание параграфа, заданного в школе. Приходилось по нескольку раз выслушивать Эвелину, то в одном месте она запнётся, то в другом.

Подруг для дочери выбирала сама Карина Львовна. Детей, несимпатичных ей родителей, не подпускала к дому на пушечный выстрел. Здорово помогала бабушка. А как иначе воспитать гармонично развитую личность?

Никакого дурного влияния!

Карине Львовне пришлось учиться вместе с дочкой. В старших классах существенно изменилась программа, нагрузок стало больше, и мама порой отставала от дочери. Это немножко раздражало, одновременно и радовало. Из Эвелины будет толк! Непременно будет. Сколько трудов в неё вложено!

Когда дочь поступила в институт, Карина Львовна ограничивалась лишь вопросами, вроде: прочла этот предмет, или этот, а вот этот? Психология для мамы – тёмный лес. Карина Львовна ничуть не признавалась в своей некомпетентности, а ослабление контроля объясняла взрослостью дочери. Из-за нехватки времени, Карина Львовна проверяла только английский. Она садилась на диван, держа в руках словарь и сравнивая ответы дочери с написанными словами. Требования существенно снизились: вместо пяти десятков слов надо было выучить только тридцать. Возраст начал давать о себе знать. Внезапные головные боли стали почти привычными, иногда глаза чуть не лопались от какого-то внутреннего напряжения.

К врачам Карина Львовна не обращалась принципиально, а чем они умнее её? Читала журнал «Здоровье», смотрела популярные медицинские передачи по телевизору, лечилась сама.

В последнее время добавилось психо-эмоциональных нагрузок. Кто-то подложил ей в стол весьма странное письмецо с оскорбительными выпадами и без подписи. Там говорилось о её неполноценности: и лицо у неё перекошено от постоянной злобы на весь мир, и косметики тонны, и причёска под молодую, и характер невыносимый, и отношение к работе наплевательское.

Много ещё гадостей было напечатано на тетрадном листочке, а в финале ей предрекался конец карьеры в психушке.

Карина Львовна незамедлительно провела расследование, подозревались все, включая домашних. В результате кропотливых оперативно-розыскных мероприятий выяснилось авторство анонимки. Недоброжелателем оказалась молодая сотрудница кафедры. Никто, одним словом. Что ей плохого делала Карина Львовна? Относилась к ней по-матерински и за это получила огромную благодарность!

Этого безнаказанно оставить нельзя! Карина Львовна подала в суд гражданский иск с целью возмещения морального ущерба. В своём заявлении она вспомнила всё плохое, что когда-либо сделала ответчица, вплоть до того, что однажды она специально и умышленно сломала авторучку Карины Львовны, и это при четырёх свидетелях!

Процесс затянулся, папа ответчицы оказался работником органов МВД, да не простым, а занимающим какой-то пост. Отступать и идти на попятную Карина Львовна не собиралась. Отклонялся один иск, за ним следовал другой. Условия работы молодой сотруднице создали нечеловеческие, но и она не сдавалась.

Карина Львовна принялась форсировать работу над докторской, уж на месте заведующей она поменяет декорации! Способная в математике женщина умела просчитывать ситуацию на несколько ходов вперёд. Победа, безусловно, будет за ней!

Перегрузки немедленно сказались на здоровье. Карину Львовну начало бросать то в жар, то в холод, после ходьбы побаливали ноги. Это очень мешало нормальной работе. Да и дочка осталась практически неподконтрольной. Карина Львовна лишь однажды взглянула на письменный стол Эвелины. Философия, сплошная философия, абстракция и ничего жизненного. Для Карины Львовны не существовало никакой разницы между материализмом и идеализмом, все философские дефиниции казались надуманными и бестолковыми. Высказывать своё мнение она не стала, но заметила дочери чрезмерное увлечение абстракциями. А та затеяла спор о пользе знания общественных наук. Карина Львовна слушала и не слышала, сидела напротив и любовалась дочерью. С каким пылом, как убедительно Эвелина пыталась что-то объяснить! Внезапно начавшийся приступ мигрени прервал просветительскую деятельность дочки, Карина Львовна выпила горсточку лекарств, положила на лоб лёд и легла в постель. Эвелина механически ухаживала за ней, говорила автоматические фразы, отрешённо меняла повязку, от её рук не исходило тепла.

Карину Львовну удивило столь прохладное отношение к матери, но вскоре она нашла простое объяснение. Дочери нужно заниматься, мысленно она вся где-то далеко, в своих книгах.

Карина Львовна не без сожаления вспомнила этот эпизод, тяжело вздохнула и принялась уверенно, глубоко вдавливая ручку, чертить графики и схемы очередного доказательства в области фундаментальной высшей математики.

4

– Лина?! – в восхищении раскрыла рот Люська.

– Что, не узнаёшь?

– Ну, ты даёшь! Все мужики штабелями пред тобой попадают!

Люська никогда не видела подругу в спортивном костюме: на занятиях в институте – строгая юбка и пиджак, дома – бесформенный обширный халат. Теперь же перед ней предстала какая-то скульптура с чёткими пропорциями и изящными линиями. Ничего лишнего и всюду всего хватает, словно вылепленная искусным мастером фигурка. Пожалуй, только причёска Эвелины не изменилась, но аккуратный тугой узел так подходил к её фигуре, что придавал ей сходство с Нефиртити. Эдак подруга всех кавалеров отобьёт! Хотя, при её взглядах на жизнь, вряд ли. Так заключила Люська и успокоилась.

Пока Эвелина возилась в своей комнате, что-то ей там надо было прибрать, Люська разглядывала себя в зеркало трюмо.

Пухловатая коротышка весело смотрела на неё, одежда висела мешком. Ей пришлось надеть олимпийку на два размера больше, чтобы полноватость не бросалась в глаза. Люська повернулась боком и отметила, до чего несуразна её фигура. Ноги короче, чем хотелось бы, и какие-то кривоватые, а курносый нос вовсе не идёт ни в какое сравнение с римским профилем подруги. Люська встряхнулась, словно сбросила с себя комплексы, широко улыбнулась своему отражению и вслух сказала:

– Зато у меня есть шарм!

– Что? С кем ты разговариваешь?

– Да так, сама с собой! – весело отозвалась Люська.

– А-а, – протянула Эвелина. – Пора выходить?

– Пора! Пойдём!

Лина согласилась идти на каток только потому, что знала – на льду собирается приличная молодёжь. На дискотеках, в душных залах под ревущими динамиками скапливались малолетки со своими инфантильными интересами. Их кавалеры, в разной степени опьянения, не снимая зимних курток, стояли по периметру, подпирая стены. Лишь к концу зрелища публика достаточно разогревалась. С неизбежными драками при участии обоих полов, извечным запахом курящейся анаши и туповатым смехом, – такие тусовки стали малопривлекательными для молодёжи более высокого уровня. Поэтому дети достойных родителей, думающие о своём будущем, выбрали себе иное место встреч. Здесь на льду, вместе с малышами, они чувствовали себя уютнее. Тут они встречались, общались и даже иногда влюблялись. Молодёжь, некоторым особняком от детворы и возрастных спортсменов, избрала себе уголок потемнее. Изредка, действительно классные мастера выезжали к самому центру площадки, и тогда все присутствующие заворожено смотрели за танцем пары. Некоторые пытались достичь такого совершенства, большинство же приходило просто пообщаться, да разъехаться по уютным квартиркам.

Каждый вечер на катке можно было узнать всё о жизни барчат: кто и когда едет в Лондон, в Оксфорд или, скажем, на Гавайи.

Люська представила свою подругу. Пацаны, как ожидалось, пораскрывали рты при появлении незнакомки, а девчата почему-то приняли её в штыки. Они сухо представились и демонстративно отъехали в сторону. Признанная красавица в платье для фигурного катания не удержалась от колкости и гнусным голосом поинтересовалась:

– Лина, – так назвала подругу Люська, – а как ты предпочитаешь расслабляться, в паре или в одиночном катании?

– Время покажет, – уклонилась от разговора Эвелина. Вступать в полемику с расфуфыренной штучкой не хотелось.

– Обязательно покажет! А от кого у тебя коньки?

– От Робеспьера!

– Хм, – нападающая не знала чем ответить. Она мысленно перебрала известных кутюрье, Робеспьер не вспоминался. Тогда она, чуть не наехав на соперницу, крутанула перед Эвелиной полукруг, изящно присев на одной ноге, затем подхватила Люську под руку и умчалась в глубину катка.

– Это кто такая? – строго спросила она.

– Это моя соседка и знакомая по учёбе, а что?

– Откуда ты выкопала такую страшную?

– Из сказки!

– Баба Яга что ли?

– Вроде того, – с готовностью согласилась Люська.

– И часто она будет ходить?

– Вряд ли, – уверенно выкрикнула Люська, оглянувшись на оставленную подружку. Та стояла, облокотившись на бортик и, судя по всему, не проявляла интереса к происходящему.

А вокруг неё скопились парни. Они о чём-то спрашивали незнакомку, пытались завести разговор. Похоже, ничего у них не получалось. Поочерёдно парни отъезжали прочь и не оглядывались.

Эвелина устала от новых впечатлений, заскучала и с нетерпением ожидала подругу. Но Люська где-то исчезла и не думала появляться. Тогда Лина потихоньку, держась за бортик, начала пробираться к выходу.

Довольно с неё свежего воздуха и общества весёлых, но скучных узостью кругозора, людей. Никакого открытия для себя она не сделала. Полагала же, что ничего полезного этот поход не принесёт, но всё равно зачем-то согласилась. Она прибавила скорости, опасаясь встречи с Люськой, теперь видеть подружку не хотелось. Эвелина передвигала ноги быстрее и быстрее, в азарте чуть не побежала. Она не заметила, как исчезла под рукой опора – бортик закончился – двигаясь по инерции, Эвелина непонятно как споткнулась и полетела вперёд. Она машинально закрыла лицо руками и упала на что-то мягкое и упругое. Эвелина уже представила себя с разбитым вдребезги носом и синяками под глазами, но картина чудесным образом переменилась. Она убрала руки с лица и оттолкнулась от кого-то. Она вскочила на ноги и, не удержав равновесия, повалилась назад. Вот так, если не лоб расшиблен, то затылок! На спину она тоже не упала. Тот самый спаситель, что так ловко подъехал под неё, падающую навзничь, резво подпрыгнул и крепко ухватил Лину за талию. Со стороны это получилось потрясающе! Партнёр удержал фигуристку рукой, Лина прогнулась, затем выпрямилась как струна, машинально ухватив его за руку.

– У нас неплохо получается! – ободряюще заметил партнёр.

– Спасибо, – только и сказала в ответ Эвелина. Ей стало неловко и стыдно за свою неуклюжесть, о чём она тут же поведала незнакомцу.

– Ничего, ничего. Ты очень даже неплохо держишься! – отметил мужчина лет тридцати, не меньше.

У каждой тусовки – свои правила. На катке все обращаются друг к другу на ты. Поэтому и Эвелина не стала вредничать и, необычно для себя, фамильярно отозвалась:

– Ну что ты! Как корова на льду! А ты, наверное, здесь завсегдатай?

– Не то чтобы завсегдатай, так, иногда выхожу на природу поразмяться. Раньше я играл в хоккей, в молодости.

– Да ты и сейчас не старик, – заметила Эвелина.

– Конечно нет, но реакция уже не та! Надо бы не позволить тебе упасть, ты уж извини, что так вышло! – и безо всякого перехода: – А зовут меня Алик.

– Вот и познакомились, – констатировала Эвелина.

– Ещё не совсем, я же не знаю твоего имени!

– Имя моё Эвелина. Зовут Линой.

– Друзья?

– Не только.

– А мне как быть?

– Как хочешь, Алик.

– Попробую. Лина?

– Пойдёт.

– Вот и хорошо! А что мы встали, как вкопанные?

Действительно, они словно застыли, держась за руки, даже как-то неловко стало. Но пробовать двигаться Эвелина опасалась.

– А давай потихоньку, – подбодрил Алик, заметив замешательство новой знакомой. – Вот так, по чуть-чуть, по чуть-чуть.

Эвелина неуверенно сделала первый шаг, второй и чуть не упала в объятия Алика. Она сумела удержаться на ногах, но экспериментировать далее не собиралась и повернулась к спасительному бортику.

– Туда? Хорошо, давай туда, – Алик тактично согласился: – Так, не надо ставить ноги широко, ты только ступни слегка выворачивай кнаружи и всё. Вот, вот, нормально! Коньки так идут остриём, то есть, режут лёд. Вот и хорошо!

Когда они подъехали к бортику, он вдруг развернулся, увлёк за собой партнёршу, и они покатились в середину! Эвелина не успела напугаться, она копировала движения Алика, явно не фигурные, но основательные и, по-мужски, крепкие.

Оказалось, что кататься на коньках не так уж и сложно. Она раньше ездила по снегу, по льду – сложнее, но не намного. Эвелина шла вровень с партнёром и не заметила, как они развили приличную скорость. Твёрдая рука Алика позволяла чувствовать себя в безопасности.

– Так она с этим слоном будет кататься? – спросила Люську королева катка, в присутствии всей компании.

– Конечно! Я ведь её вытащила из дому, чтобы познакомить с этим чудиком!

– Так в этом всё дело?

– Конечно! Понимаешь, она немного странноватая, вот я и хотела свести их вместе и посмотреть, что из этого получится!

– Здорово! А они без твоей помощи, сами, нашли друг друга!

– Я же чуяла, парочка что надо!

– Да, это неплохая идея. Оказывается ты, Люська, соображаешь!

– А ты как думала?! – полуогрызнулась Люська.

– Так бы и сказала! А то я наехала на бедную Золушку ни за что, ни про что!

Все, присутствующие при разговоре, с долей подобострастия захмыкали.

Упомянутой парочке до них не было никакого дела. Эвелина сосредоточилась на движениях, овладевая новой наукой. Алик молчал, он полностью увлёкся танцем. Правда, это не помешало ему почувствовать усталость партнёрши, Алик, ни слова не говоря, направился к борту. Остановившись, Эвелина встретила его взгляд. В точности, как и описывала Люська! Блестят глаза странным цветом. Немножко отрешённые, вроде смотрят куда-то внутрь себя, там отражение перерабатывается, и только после этого взгляд становится осмысленным.

Алик отвёл её к домику проката коньков. Здесь периодически собирались люди. Кто брал коньки, кто сдавал. В основном это были простые посетители, молодёжь имела собственные коньки и далеко не от Робеспьера. Алик достал термос, угостил горячим сладким чаем.

– Какой странный привкус! – отметила Эвелина.

– Это чай с чабрецом, – поведал Алик.

– А кто ты есть, Алик? – совсем неожиданно для себя, бесцеремонно спросила Эвелина.

– Понимаю вопрос. Я, можно сказать, художник.

– Выставляешься где-нибудь?

– Почти. Дело в том, что это моё хобби.

– А профессия?

– Я уже много о себе рассказал, но не знаю ничего о тебе!

– Я простая студентка.

– На каком поприще?

– Психология.

– Замечательно! Я всегда интересовался психологией, особенно животных.

– А почему животных?

– Они добрее людей, хоть и жёстче.

– Наверное, ты в чём-то прав, – задумчиво произнесла Эвелина.

– Может быть, – уклончиво ответил Алик.

Эвелине показалось, что с новым знакомым общаться легко и просто. Они поговорили ещё о разном, всюду Алик проявил осведомлённость. Он не навязывал своего мнения, ничего не утверждал категорически, но и не соглашался по-глупому. Алик вероятно казался кому-то странным, но только не Эвелине. Обычный молодой человек, мужчина с развитым интеллектом. Сейчас такие – редкость. Потому Люська и назвала его человеком не от мира сего. Вот в такие времена живём, если человек оказывается нормальным, то считается чудаковатым. Если студент обнаруживает глубокие знания, то уже отличник. Хотя… всё относительно. Относительно людей, занятых ежедневными бытовыми проблемами, – увлечённые чем-то глобальным, автоматически воспринимаются ненормальными.

Эвелина поделилась своей мыслью с новым знакомым.

– Всё в мире относительно, – согласился Алик. – Абсолютна только вечность!

Что ж, мысль глубокая, над ней стоит поработать. За разговором они подошли к подъезду Эвелины, Алик огляделся и заметил для себя, что Люська живёт в соседнем дворе.

– Людям, понимающим друг друга, не надо терять связь, – намекнул он, прощаясь.

Лина написала номер телефона и протянула Алику.

– Когда? – коротко спросил он.

– Лучше часам к восьми вечера, пока!

– До свидания! – попрощался Алик и добавил, обращаясь уже к закрытой двери: – До скорого свидания.

Он обратил внимание на фирменную защитную отделку двери, хмыкнул и спустился по лестнице пешком, не дожидаясь лифта.

Эвелина чувствовала необычайный прилив свежей энергии. Мороз ещё горел на её щеках, в голове появились новые впечатления. Все они, безусловно, требовали оценки и тщательного анализа.

Эвелина посмотрела на часы, ещё не было и девяти. Мамы, конечно, дома не оказалось. Феофан – кот пяти лет, важно вышел навстречу, помурлыкал, приветствуя хозяйку, немножко постоял в нерешительности – никто его так и не взял на руки – и гордо удалился на кухню.

Эвелина решила заняться по хозяйству, кипучая деятельность пробудилась в ней. Она наводила порядок, двигаясь по квартире без передышки. В голове кружились мысли – учёба, жизнь, обустройство общества, – всё перемешалось. Наплыв разнообразных идей не прекращался, на миг она даже почувствовала, как шевелятся извилины в голове. Это ощущение напугало Эвелину, она резко остановилась, присела и постаралась успокоиться. Мысли совсем перемешались, зато перестали пугать её своей скоростью. Эвелина встала, подошла к окну, взяла в руки горшок с цветком, отнесла его на кухню, аккуратно поставила в раковину. Затем она постояла в нерешительности и недоумении, через несколько мгновений хлопнула себя по лбу – она же собиралась полить цветы! Эвелина подхватила горшок и отнесла на место. Вернулась на кухню за водой. Пока вода набегала в графин, она заворожено глядела на пузырьки. За это время голова опустела – никаких мыслей! Казалось, постучи себя по лбу и отзовётся колокольный звон. Эвелина встряхнулась, сбросила с себя оцепенение и полила-таки цветок. Проходя мимо зеркала, заметила, что до сих пор ходит по квартире в спортивном костюме. Она переоделась, прошла в свою комнату, машинально отключила телефон и села за рабочий стол, раскрыв на закладке забытого сегодня Шопенгауэра.

Философию Лина сдала год назад, но так увлеклась ею, что не смогла бросить на полпути освоение науки. Параллельно Эвелину увлекали смежные дисциплины. Политология, например. Законы экономики интересовали постольку-поскольку, а вот суть человеческой натуры, это да! К счастью, этими вопросами занималось огромное количество людей, так что Эвелине предоставлялась чудесная возможность ознакомиться почти со всеми их трудами. Как хорошо, что теперь нет запрещённых учений! Она методично изучала различные взгляды и направления, соглашаясь со всеми. А как иначе? Каждый учёный основательно доказывал свои умозаключения. Если Эвелине поначалу казались нелепыми выводы некоторых философов, то постепенно, углубляясь в науку, она поняла даже идею о перенаселённости земли и, в то же время, жалела бедствующих людей.

Ей было жаль всё человечество в целом, идущее семимильными шагами к всеобщей погибели. Достижения научно-технического прогресса неуклонно вели к саморазрушению систему человеческих взаимоотношений, хотя и способствовали улучшению благосостояния. Сплошные противоречия не сбивали с толку Эвелину, наоборот, подтверждали закон единства и борьбы противоположностей.

Сегодня почему-то наука не воспринималась. Наверное, виной тому выход в люди. Масса серых впечатлений мелкого, повседневного масштаба сбила правильный, отлаженный ритм размышлений. Эвелина отложила книгу и решила переключиться, она начала думать о Люське, о той расфуфыренной королеве катка. К сожалению, об этих людях ничего не думалось. Тогда Эвелина воспроизвела до мельчайших деталей встречу с Аликом. Ей вновь стало неудобно и отчасти стыдно за своё поведение. И вообще, всё так гладенько получилось, как в классическом фильме про любовь.

Это слово, всплывшее откуда-то из самых глубин мозга, растревожило Эвелину: слишком отчётливо и резко прозвучало оно в голове. Точно удар хлыста! К лицу прилила кровь, щёки запылали, как у гимназистки. Эвелина понимала, что это никакая не любовь, даже не намёк на симпатию, просто обычное общение, да и всё. Но что-то тут было не так. Какая-то странность промелькнула. Только вот где и когда? Кто мог вызвать необычайную реакцию? Алик? Или она сама? Столько неразрешимых вопросов и так мало времени всё основательно обдумать.

Эвелина включила телефон, набрала межгород и связалась с бабушкой, вот уж кто поможет ей разобраться!

Внучка поведала все свои впечатления, опасения и проблемы. Бабушка выслушала и сказала:

– Линочка, дорогая, тебе пора замуж.

Если бы такое сказал кто другой, Эвелина бы сорвалась и наговорила колкостей, но бабушка никогда не говорила глупостей!

– Ты так думаешь, бабушка?

– Конечно, моя золотая! Тебе уже двадцать два, в этом возрасте у меня родилась твоя мама.

– А сама мама вышла замуж намного позднее!

– Мама – это мама, а ты совсем другой человек! Каждому овощу своё время!

– Значит, ты считаешь, что мне уже пора?

– Конечно, но что ты так обречённо вздыхаешь? Просто пришло твоё время! Оттого и мысли у тебя необычные.

– А как я буду учиться?

– А как твоя мама сумела защитить кандидатскую? А ты, моя золотая, ничуть не хуже мамы.

– Ты так думаешь, бабушка?

– Линочка! Ну конечно! Я просто уверена! Ты даже лучше мамы.

– Но ведь это не значит, что я должна выйти замуж за первого встречного?

– Конечно, нет. Я просто хотела сказать, что твои мысли, изменение настроения – это всего лишь коротенький период хандры, он характерен для всех, когда возраст подходит.

– Я Старая дева?

– Ну что ты, Линочка! Дорогая моя, кто тебе такое сказал?

– Да ты же, только что и сказала!

– Да ни в коем случае, душенька моя! Прими спокойно перемены и всё образуется, вот увидишь!

– Хорошо, спасибо, бабушка, – как-то устало попрощалась Эвелина, – до свидания.

– До свидания, моя золотая, – пролепетала бабушка и добавила в тюкающую трубку, – надеюсь, сделаешь ты меня и прабабушкой.

Эвелина охватила голову руками и призадумалась, что же такое происходит? Очередной возрастной криз? Или инстинкты материнства? Так или иначе, а бабушка как всегда права. Наверное, действительно пора замуж. Пора жить самостоятельно. Какая это жизнь – самостоятельная, Эвелина не знала. Она только чувствовала, что другая. Тревожная неизвестность манила и пугала одновременно. Эвелина представила себя с детьми в ожидании мужа. Уже за полночь, а супруга всё нет и нет.

Причиной его отсутствия может быть только несчастный случай.

Она вздрогнула от ужасной догадки, резкая боль сильно уколола сердце, стало нечем дышать. Эвелина мотнула головой, отгоняя наваждение, и пришла в себя. Какой муж? У неё ведь ещё никого нет! Просто бабушка сказала о том, что пора замуж, только и всего. А вдруг у неё ничего не выйдет? Ни замужества, ни детей? Абсолютно ничего! «Абсолютна только вечность», – лучше и не скажешь.

Опять вспомнился Алик. Странно, она знала этого Алика всего несколько часов! При чём тут Алик? Эвелина постаралась выбросить из головы нового знакомого со странными глазами, вытеснить его образ воспоминаниями о ком-нибудь другом. Вот был у неё знакомый в школе – Кирьяков, дурак конечно, но ведь не отставал. Оказывал знаки внимания, даже записки на уроках писал. Про любовь ни слова, но ей и так всё было понятно. Эвелина тогда долго морочила голову пацану, обещая подумать над его предложением о дружбе. Не нарочно конечно, просто она понятия не имела, а что будет, если согласиться на его предложение дружбы? Наконец, она рассказала маме о своих сомнениях, та обещала помочь. А на другой день вдруг сказала, что дружить с мальчишками в тринадцать лет не то чтобы рано, но позорно! Тем более с такими, как Кирьяков. А всё потому, что у Кирьякова нет будущего! Как его отец с матерью пашут на заводе, так и он всю жизнь станет там пахать. Это конечно не позорно, но Эвелине уже сейчас следует думать первично об образовании, а всё остальное само собой образуется.

Вот, пожалуй, и подошло время, когда начинает всё само образовываться. Так сказала мудрая, добрая бабушка. Эвелина успокоилась.

Что будет, то будет. Только тень тревоги осталась на душе, да чуточку щемило сердце.

Пришла мама, грустная и раздражённая. Эвелина решила ничего не говорить ей. Карина Львовна наскоро попила чай и плюхнулась в кровать. А Эвелина ещё долго смотрела в потолок в тёмной комнате, ворочалась с боку на бок и никак не могла заснуть. Она встала с постели, включила свет, села за стол и честно поставила себе тройку за прошедший день.

– Лина? Ты не спишь? – устало спросила Карина Львовна, проснувшись.

– Мама, почему повешался отец?

Карину Львовну как будто подбросило на кровати, она резко села и укоризненно посмотрела на дочь.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что я до сих пор не знаю.

– Странно, я же говорила тебе, что он бросил нас, когда тебе и годика не было, а встречался с тобой всего один раз и то, когда тебе было уже восемнадцать! – со злостью произнесла Карина Львовна.

– Но я ведь не об этом спрашиваю, – неожиданно заупрямилась дочь.

– Я тебе и объясняю, он нас бросил, бросил! Понимаешь?

– Всё понимаю, – отрешённо сказала Эвелина. – И всё-таки, почему он так поступил?

– Я затрудняюсь ответить, – ни капли не солгала Карина Львовна.

– Он уже с нами давным-давно не жил! Вот это я пыталась тебе сказать.

– Но ведь он жил вообще! – не сдавалась дочка.

– Ну и тему ты выбрала среди ночи! Давай лучше спать. Я обязательно узнаю и расскажу.

Но Карина Львовна слукавила, она не рассказала ничего ни через день, ни через неделю, посеяв зерно сомнения и недоверия в душу дочери.

5

В субботу, как и обещал, Пётр подъехал к малосемейке медицинского.

– Рим, ты не хочешь подзаработать? – с ходу задал он глупейший вопрос.

– Сегодня?

– Ну, конечно же! Прямо сейчас!

– Опять презентация?

– Нет, консультация, причём по твоему профилю!

– Это ты насчёт своих соседей, стариков?

– Да нет же! Об них всё ясно, да и кто за них заплатит? Здесь дело в другом, один человек, весьма уважаемый кстати, желает получить консультацию, помощь психолога.

– Это не ко мне, – парировал Рим. – Это дело психотерапевта.

– Знаешь, почему я не стал работать в медицине? – неожиданно спросил Пётр.

– Понятно, почему!

– Ничего тебе не понятно! Да только потому, что вы там все как один стараетесь спихнуть ответственность друг на друга!

– В смысле?

– В том смысле! Я же помню, как нас учили: «В первую очередь поставь в известность заведующего отделением»! Если же увидел хоть что-то не своё – немедленно сплавь больного к специалисту!

А не удалось сплавить – собери в историю болезни побольше разных консультаций! Заметь, никто не учил лечить самостоятельно!

– Учили – это одно, а работать самому надо.

– Правильно, самому! Вот потому-то я работаю в другом месте, где сам на себя беру ответственность! А тебя попросил дать консультацию, такты сразу: К психотерапевту!

– Да пойми ты, я не консультирую! Это привилегия профессоров, академиков, а никак не аспиранта!

– Як тебе, как к другу обращаюсь.

– Ты?

– Я!

– Так ты нуждаешься в консультации?

– Почти что я. Понимаешь, очень нужный человек, он много значит для моего бизнеса, да и не за бесплатно просит!

– Как-то это всё подозрительно выглядит.

– Почему?

– Потому что в нашей стране не принято искать совета у врача-психиатра!

– И у нас в стране уже есть прогрессивные люди, понимаешь?

– Твои соратники по бизнесу?

– Хотя бы и они, что в этом подозрительного?

– Я даже не знаю, в чём дело-то?

– Тебе всё пояснят. Вникнешь в проблему, подскажешь решение и всё! Людям добро, а тебе бабки! Согласен? Ну, по глазам вижу, что согласен! Так поехали?

– Куда?

– К твоему пациенту, куда ещё?

– А я-то думал, ты в ресторан приглашаешь!

– Конечно, приглашаю! Заедем, уладим кое-что и в кабак!

– Хорошо, поехали, всё равно ведь не отстанешь! Ты ведь уже пообещал привезти специалиста, я верно понял?

– Вот видишь, ты меня понимаешь! Только одна просьба, пожалуйста, не удивляйся ничему.

– Хорошо, – согласился Рим. Психиатру, вообще, не следует ничему удивляться.

Едва они подъехали к здоровенному трёхэтажному особняку, как открылись металлические ворота и пропустили гостей внутрь. Типичный английский метрдотель, галантно открыл двери и сухо пригласил в дом. Утопая в мягком ковре, друзья последовали за лакеем. Внутри было сумрачно, настенные бра тускло освещали путь. Так они прошли по длинному коридору и остановились перед дверьми из красного дерева. Слуга стунул кольцом трижды.

– Проходите, – властно разрешил голос изнутри.

Рим сделал шаг вперёд и оказался один в большой комнате, более похожей на кабинет, чем на гостиную. Внутри так же сумрачно, окон не видно. Тусклое мерцание, непонятно откуда, освещало лицо Рима да небольшое возвышение напротив, сверкнул камень на перстне хозяина кабинета. Видны только морщинистые ладони, далеее свет не распространялся. По тёмному силуэту можно было догадаться, что хозяин сидит в высоком кресле.

– Ты, значит, человек науки?

– Аспирант по психиатрии, – уверенно ответил Рим.

– Вот и хорошо, присядь, там рядом кресло.

Рим оглянулся, действительно, у самых дверей стояло кресло, он присел на краешек и приготовился слушать.

– По знаниям или по протекции?

– По знаниям.

Вопрос вполне резонный, человек желает знать, с кем имеет дело. Со специалистом или с шарлатаном.

– У меня проблема, – голос умолк и глубоко вздохнул, – не знаю, как и начать.

– Будет наверное проще начать с самой сути, – подсказал Рим.

– Пожалуй, ты прав, – согласился голос. – Так вот, дело в том, что меня хотят убрать люди из моего окружения. Я примерно знаю кто, но до конца не уверен.

– Чем я могу помочь?

– Поможешь разобраться в моей фантазии: или это правда, или паранойя.

– Постараюсь.

– В последнее время мне стали уделять повышенное внимание, чего раньше не случалось. Дошло до слащавости. Противно даже находиться среди таких людей! Особо старается самый приближённый ко мне человек. Он настолько стал заботливым, что кое-где начал принимать решения за меня.

– А что он из себя представляет?

– Чуть помоложе меня, поэнергичнее, но трусоват, это-то и настораживает. Он становится смелее день ото дня!

– Возможно он знает что-то, чего не знаете вы?

– Вот и думаю, наверное он решил занять моё место, вот и ждёт, да только скрыть не может своей нервозности.

– В чём она проявляется?

– Он смотрит мне в глаза.

– А раньше он этого не делал?

– Только изредка, а теперь каждый раз.

– А не говорит ли он что-нибудь необычное?

– Вроде бы нет, но стал спешить куда-то в последнее время.

– А не становится ему хуже, если он не сумеет уйти под каким-либо предлогом?

– Дай, подумаю. Вроде нет, хотя начинает дёргаться!

– Злиться?

– Да, пожалуй. А ещё один факт: у него начали таять счета. Когда я проверял всех своих людей, то заметил.

– И когда это началось?

– С месяц назад.

– Ас какого времени вы стали подозревать его?

– Примерно с полмесяца. Поначалу я не придавал значения, а потом насторожился.

– А насколько вы ему доверяли?

– Как брату, как самому себе!

– А есть ли ещё кто из подозреваемых?

– Поведение людей диктует он, все берут с него пример. Так что – других подозреваемых нет. Я всё сказал, что позволено тебе знать, теперь ответь на вопрос: имеется реальная опасность или это паранойя?

– Опасность имеется, но более для вашего друга. Судя по всему, его здоровье внушает опасения.

– Да?!

– Вам, возможно, следует продержать его возле себя более 72-х часов.

– Куда ты клонишь, я понял. Но ведь такого быть не должно!

– Если это не так, то стоит спросить у него, о чём таком тайном ему известно.

– Хорошо, попробуем. Но смотри, ты сейчас решил судьбу человека. Дай Бог тебе не ошибиться! – прозвенел колокольчик, и Рима вывели в коридор.

Там уже ожидал Пётр, он молча взглянул на друга и указал на выход. Совсем в другую сторону: зашли они слева, а выходили вправо. Тот же швейцар закрыл за ними двери. Только оказались друзья не на улице, а в холле, в ярко освещённом помещении с хрустальными канделябрами. За массивным письменным столом сидел какой-то клерк. Он попросил подойти. Чётким движением руки он вынул из ящика стола пару сотен зелёных, вручил их Риму и вежливо попрощался.

– Вот и делов-то! – радостно отметил Пётр, когда друзья оказались на свежем воздухе. – Теперь поехали кутить!

– Угощаешь?

– Уже зажлобился? Вот что деньги с человеком делают! Ну-ну, не дуйся, пошутил. Конечно же, договор в силе! – Пётр возбуждённо похлопал друга по плечу. Словно гора свалилась с его плеч! Ведь он обещал привезти специалиста, абы не сдержал слова? Об этом и думать не хотелось.

Машина завелась с полуоборота, только ворота, на этот раз, вручную открыл хмурый субъект атлетического телосложения. Рим мельком глянул на него, чем-то охранник показался ему знакомым.

– Какой-то знакомый тип.

– Кто? – насторожился Пётр.

– Да тот, что ворота открывал.

– А, этот? Да это же наш Никола, помнишь его?

– Ещё бы, недавно его видел. Кандидатский всё сдать не могёт.

– Тоже в люди норовит! Каждый нынче крутится, как может!

– Это верно, вот и я начал крутиться с твоей помощью!

– А что? Правильно! Отконсультировал, бабки получил и нормалёк!

– Только вот мне кажется…

– Что тебе может казаться? Когда, кажется – это ведь галлюцинация, так вроде бы классифицируется?

– Скорее, иллюзия.

– Бабки-то реальные! Что ещё?

– Тут ты прав.

– За три минуты работы – двести баксов, да чтоб я так жил! А тебе что-то там кажется! Кстати, приехали!

Они вошли в скромное заведение, Пётр предъявил какую-то корочку, вышибала улыбнулся ему и кивнул на Рима.

– Это мой гость, – сказал бизнесмен.

– Строго у вас, – заметил Рим, когда они уселись за столик.

– А как иначе? – широко улыбнулся друг и щёлкнул пальцами, подзывая официанта. Он решил не делать вечеринку, а устроить встречу двух давних друзей.

Пётр отшил, присевшую было к столику, знакомую:

– Сегодня ты не в форме! – утвердительно обратился он к размалёванной девице. Она надула губки и тут же ретировалась.

Петру хотелось посидеть, пообщаться, а бабы, как известно, никак не способствуют разговору. Только-только сосредоточишься, так она повиснет на плече, требуя внимания к собственной персоне. Не сбросишь же её! Поэтому Пётр, так неожиданно грубо, отказался от услуг девицы.

Друзья сидели, толковали о том, о сём. И вновь обо всём. Вспоминали счастливые студенческие годы, связанные с ними приколы и огорчения, да и вообще, то смутное время в стране, когда среди коммунистов начался раскол, который привёл к перестройке и последующему краху империи – СССР.

– А помнишь, – сказал Пётр, – как нас на роды водили? Всех подряд, кто оказывался в этот момент в роддоме?

Конечно, Рим помнил, роды в то время считались диковинной редкостью. Студенты, занимаясь акушерством, за весь год могли ни разу не попасть на роды. Поэтому их загоняли в родзал по двадцать-тридцать человек одновременно. Они стояли кто где, особо активные старались пропихнуться ближе, акушерка немилостиво рявкала на них, кое-кого грубо отпихивала от стерильного столика. Счастливчики успевали краем глаза увидеть, как зарождается новая жизнь. Петька с Римом обычно видели только макушку родильницы, полагая, что более ничего интересного нет.

– А я вот запомнил такой случай, – задумчиво произнёс Рим. – Как-то оказался я в магазине, вроде бы за хлебом зашёл. Так вот, смотрю на огромную очередь – кажется, тогда минтай продавали – маленькая девчушка лет четырёх, тащит маму за руку и просит купить сахарку. Вот как! Я вспомнил сразу, что в своё время просил конфет, да ещё не всяких, а самых лучших, а она сахару просит.

– М-да, – задумчиво протянул Пётр, – а в ЦУМе что было? Голые прилавки и скучающие продавцы. Даже самое дерьмо разобрали, весь ширпотреб исчез!

– Зато теперь всюду изобилие! Всё, что душа пожелает! Только плати, успевай.

– И правильно. А когда и кому раньше удавалось попробовать зимой виноград? Это я о простых людях говорю. А бананы только в столице видели, и то по большим праздникам! Дрянь конечно, но всё-таки, – Пётр вроде бы захмелел.

– Как назад поедем? – кивнул Рим на полные рюмки.

– Ерунда! Шофёр на телефоне дежурит. Давай ещё графинчик уговорим!

– Пожалуй, мне хватит. Завтра работать надо.

– Да какая там у тебя работа? Оперировать что ли? В выходной до обеда отваляешься на диванчике, а потом всё пройдёт.

– А если вызов?

– Да какой у тебя вызов? Санитары скрутят-свертят, историю оформишь и делов-то! – Пётр щёлкнул пальцами.

Извечно добродушный, до неприятной слащавости, официант грациозно поставил на стол графинчик.

– Кстати, скажи, пожалуйста, Рим, чем всё же опасна шиза?

– Шизофрения – это болезнь. Вопрос твой странный.

– И всё-таки, попытайся ответить! – Петька отхлебнул коньячку и понюхал шоколадку.

– Это с какой стороны поглядеть, – задумчиво произнёс Рим.

– Давай, выпей, и всё встанет на свои места!

Рим последовал совету, почувствовал, что хмелеет. Что ж, иногда разрядка необходима. Он расслабился, и мозг начал работать легче, и язык свободнее выдавать мысли.

– Всё-таки это болезнь, как бы странно не звучало.

– Ты хочешь сказать, что всякая болезнь без лечения, в итоге приводит к смерти?

– Вот! Именно это и хочу сказать. Шизофрения приводит к полному развалу личности, инвалидизации, которая проявляется в неспособности себя обслуживать, а это состояние неизбежно заканчивается смертью.

– Так ведь руки-ноги целы! – недоумевал Пётр. В его голове никак не укладывалось, какой это инвалид с целыми руками-ногами?

– Нарушается адаптация. Человек теряет способность приспосабливаться к окружающей среде.

– Ну, ты даёшь! Нас же с детства учили: «Не надо приспосабливаться»! Даже термин выдумали – приспособленец!

– Я говорю об адаптации, а не о приспособленчестве!

– Слушай, я что-то подзабыл эти термины. Скажи по-русски!

– Очень простой пример: когда тебе холодно, что ты делаешь?

– Когда как. Когда сто грамм пропущу, когда с женщиной погреюсь.

– Вот видишь, тебе даже в голову не пришло, что в первую очередь ты оденешься потеплее!

– Ты что хочешь сказать? – нахмурился Пётр, в нём проснулся страх перед психиатром. – Я что ли, того?

– Вовсе нет, скорее, наоборот! Ты считаешь это само собой разумеющимся, не раздумывая, одеваешься, а затем изобретаешь другие методы разогрева! Не пойдёшь же ты на улицу в одних трусах, искать женщину для сугреву?

– Ха, ха, ха! Понял! Понял! И всё так просто объясняется? Только потеря адаптации?

– Конечно! А ты думал, что шизофреники – дураки? Так вот, замечу тебе, среди шизофреников глупых людей не встретишь!

– А как тогда объяснить их безумные поступки?

– В смысле, какие безумные поступки?

– Ну вот, выйти в трусах на улицу – это одно, а если, к примеру, завалить кого, а?

– Это не так часто встречается.

– Но ведь бывает?

– Это тоже нарушение адаптации – социальной. Нарушается закон.

– Так убьёт ни за что, ни про что! Потом ищи-свищи, кто и за что замочил!

– Это для тебя – ни за что, ни про что, а у больного – всё обоснованно и понятно. А может он, убивая, приносит пользу человечеству?

– Мне непонятно! Я, например, укокошу завтра какого-нибудь чинушу-взяточника – это ведь тоже польза? Значит я, того?

– Опять ты привязываешь поступок к действительности! У больного нет никакой окружающей обстановки, у него – внутренний мир. Он живёт только в нём, а обычного не замечает.

– Если он живёт в своём мире и доволен им, то почему же он в итоге умрёт?

– Так потому! Все его эмоции, все чувства направлены во внутренний мир, то есть он теряет их.

– Что за чувства он теряет? Любовь что ли?

– Вот любовь-то как раз и не теряет! Любит глобальное: вселенную, космос, человечество в целом, а ближних перестаёт замечать.

– Поэтому они и сдают его в психушку!

– Бывает и так.

– А отчего помрёт-то?

– Я же сказал: теряет все чувства! Чувство голода, например!

– От голода умирает?

– Это только одна из причин. Он может умереть и от холода, и от жары – если вздумает прыгнуть в костёр. А чаще всего больной погибает от полного умственного истощения.

– И всё-таки он становится дураком?!

– Чаще всего до этой стадии болезни он не доживает.

– Почему?

– Мозг, как тебе известно, не только для того, чтобы думать.

– Помню, помню, – замахал руками Пётр, – центры двигательные, чувствительные, речи и так далее.

– Вот тебе и ответ! Мозг, координирующий жизнедеятельность организма, исчерпывает все свои возможности. Для поддержания тонуса жизни уже не может посылать импульсы: не надо ни есть, ни пить, ни как-то иначе приспосабливаться. Внутри себя человек уже приспособлен, поэтому он умирает.

– Правда, что вы их выпускаете из больницы надолго?

– Вне приступа, человек не опасен ни для себя, ни для окружающих! Мало того, скажу небольшой секрет: многие работают на прежних местах.

– Да ты что? – чуть не подавился Пётр.

– А ничего! Когда мозг перестаёт выдавать болезненную продукцию, человек ничем не отличается от других.

– И много их, дуриков, по стране?

– Слушай, Пётр, ты человек грамотный. Если тебе интересно, возьми справочник, посмотри там частоту заболеваемости и прикинь к количеству общего населения. В общем, если захочешь, сам подсчитаешь!

– А если бы я был врачом, упаси Бог, конечно, то ты бы мне сказал?

– Конечно, нет! Ты бы стал хирургом или терапевтом, я тебе могу сказать, что твой заведующий – наш пациент?

– Хорошо, хорош! Не пугай меня! – замахал руками Петька. – Эдак вокруг все больными станут!

– Вот и верно, давай оставим эту тему.

– Только ты мне скажи вот что: а что ты там пишешь? Куда, в какую сторону двигаешь науку? Изучаешь что, что рекомендуешь?

– Тебе что интересно?

– В плане полезности! Толку-то будет от твоей диссертации?

– Честно? – посмотрел в глаза Петру Рим.

– Честно! – согласился Пётр.

– Если честно, то от диссертации – никакого!

– Ха-ха-ха!!! – залился Пётр.

– X, х, х-хэ! – сдержанно подхватил Рим.

– Вот, ха-ха! Значит, ха-ха! Какой ты ерундой занимаешься! С твоими-то мозгами! Я представляю тему!

– Изменение, – начал аспирант, но его тут же перебил друг.

– Помолчи секунду! Лучше выпей. Я сам сейчас угадаю!

Пётр деланно нахмурился, изображая глубокую задумчивость, прыснул со смеху, отдышался и выдал:

– Изменение метаболизма мозга крысы, в условиях средней полосы, при выходе из искусственно созданной клинической смерти! Угадал?

– Почти, – улыбнулся Рим.

– Вот видишь! Стало быть, мил человек, ерундой ты занимаешься! Ха-ха!

– Именно так, – захмелевшим голосом согласился Рим.

– А вот скажи мне, пожалуйста, что за цель ты перед собой ставишь? Если защищаешь такую чушь? Где она, польза-то от науки?

– Я тебе по секрету скажу, – склонился слегка кпереди Рим, – помимо официальной темы у меня есть и другой замысел.

– Вот это – правильно! – обрадовался Пётр. – Давай выпьем за это! Они выпили.

– Мне хочется доказать действенность несколько иного подхода к лечению шизофрении, – сказал Рим. – Дело в том, что традиционные методики, мягко говоря, малоэффективны.

– Точно! – в порыве Петька пожал руку бывшему однокашнику. – У нас один парень со двора решил закосить под дурика, положили его в психушку, подержали полгода. От армии, конечно, отмазался. Только вот, остался на всю жизнь дураком!

– Вот я и хочу попробовать сделать так, чтобы таких случаев стало как можно меньше! А главное, интровертная психотерапия!

– Какая?

– Знаешь же, что люди делятся на экстра – и интравертов?

– Ну и что?

– А то! Если попытаться не бить по больной голове, но освободить её от боли? Лучше станет, как полагаешь?

– Глупый вопрос! Только чем эта интровертная отличается от обычной?

– А помнишь, как нас учили? Чтобы победить врага, нужно хорошо его изучить!

– Карл Маркс, что ли?

– Не совсем, но не суть важно! Главное – новый подход! Изучение психики больного изнутри для выведения пациента из ненормального внутреннего мира.

– Я понял! Ты хочешь перевернуть всю психиатрию с ног на голову, – догадался Пётр, – но при чём тут крысы?

– Какие крысы? – удивился Рим.

– Те самые. Средней полосы. Ха-ха-ха!!!

– A-а! Вспомнил! – Рим хлопнул себя по лбу. – Крысы! Крысы!!! Ха-ха-ха!!!

Ему тоже стало необычайно весело!

К научной теме они больше не возвращались, начали вспоминать вещи повеселее. Так и просидели до двух ночи, хорошенько разрядились. Пётр предложил продолжить вечер у него, уже по полной программе, но Рим тактично отказался. Бизнесмен не стал настаивать, вызвал шофёра фирмы и приказал отвезти Рима к общаге. Затем они, обнявшись, попрощались. Пётр ещё раз посетовал, что друг не желает составить ему компанию и ввалился в заднюю дверцу своего BMW.

Когда выхлопные газы обдали Рима, он вспомнил о сегодняшней консультации. За весь вечер, ни один из них, словно сговорившись, не затронул эту тему! От этого сделалось тоскливо на душе. Рим подумал, что вляпался в какой-то иной мир, от которого остался неприятный осадок на душе.

Миновали дни, Рим полностью погрузился в работу, Пётр не появлялся, но неприятный осадок не растворился, наоборот, ещё более сгустился.

6

Поначалу Владимир сидел с отрешённым видом и откровенно скучал. Но время потихоньку шло, и деться было некуда. Так или иначе, ему пришлось прислушиваться к действу, творившемуся в зале народного суда.

– Ас какого года вы работаете вместе? – въедливо спросила адвокат ответчицы.

– Да я, можно сказать, с пелёнок её знаю! – гневно парировала Карина Львовна.

– Вы-и, – протянул адвокат, – надеюсь, выражаетесь фигурально?

– Да без меня она ничего не смогла бы достичь!

– Отвечайте на вопрос, – зевнула судья с отёкшим лицом.

Судебный процесс больше походил на шоу, чем на серьёзное заседание служителей Фемиды. Владимир решил смотреть внимательнее. Оказалось, что не так уж и скучно! Судья вообще большая хохмачка, что ни слово, то перл!

– Мы знакомы с того самого времени, когда…

– А вы ответьте на вопрос! – поковырялась судья в отвислом ухе, увенчанном огромной полупудовой серёжкой. – Чего вы нам так всю биографию рассказываете? Ведь ясно задан вопрос, с какого года вы работаете вместе с ответчицей?

Карина Львовна побагровела, какое это имеет значение? Она взглянула на своего адвоката. Законник, заплывший жиром, встрепенулся, если это можно так назвать, на самом деле он немного и тяжело двинул ягодицами, складки жирового слоя аморфно перекатились друг на друга, а когда он, наконец, разинул рот, сверкнув суперзолотыми зубами, четвёртый этаж подбородка ловко скрылся.

– Ваша честь, – заискивающе склонился он к судье, – позвольте.

– Не позволяю! – отрезала судья, упиваясь сознанием собственного превосходства. – Пусть истица ответит на вопрос!

– Моя представительница полагает.

– Что она может полагать? – искренне удивилась судья, и обратилась сама к истице. – Вы полагаете вопрос бестактным? У вас склероз? Иначе я попросту не могу понять, почему не отвечаете толком, а вешаете лапшу!

Ей бы по телику выступать в предвыборных дебатах, заключил Владимир. Он подавил в себе смешок.

– Ну не в лоб, так по лбу! Как Зоя Космодемьянская на допросе!

Ну да хорошо, проехали! Ну, а дальше? – судья вопросительно уставилась на адвоката ответчицы. – Ещё вопрос?

Положительно, судью невозможно обвинить в предвзятости, она одинаково по-хамски относится к обеим сторонам. Молоденькая адвокатша, которую Владимир поначалу принял за секретаршу, смутилась и присела.

Удивительно легко и мгновенно подскочил защитник Карины Львовны.

– Скажите, пожалуйста, – обратился он к Алине, подруге Владимира и ответчице, – насколько вы приблизились к разгадке теоремы Ферма?

– Я?! – смутилась ответчица. Столь глупейший вопрос застал её врасплох.

– Ну, не я же! – выдала судья и воткнула большой палец в правую ноздрю, утопив его настолько, что Владимиру показалось, ещё чуть-чуть и ноздря судьи вывернется наизнанку! Но этого не случилось, палец резко соскользнул, рука судьи описала изящный полукруг и застыла прямо перед её глазами. Она с отвращением посмотрела на зеленоватую козюлю, покрутила пальцем, затем брезгливо обтёрла руку об распухшие материалы дела.

Все заворожено наблюдали за гигиеническими манипуляциями народного судьи. Владимир подмигнул подруге, мол, будь попроще!

– Мы не занимаемся данной проблемой! – приободрёно ответила Алина.

– А кто, позвольте вас спросить, занимается данной проблемой, как вы изволили выразиться? – не отставал заплывший жиром адвокат.

– На сегодняшний день я не могу сказать это с полной уверенностью.

– Так что? Отложим процесс на завтра? Или как? – судья искоса осмотрела ответчицу. – Ты, вроде, помоложе. А тоже что ли склероз?

Владимир сглотнул слюну, чтобы неожиданно не расхохотаться.

Как свидетель ответчицы, он не мог так неуважительно отнестись к суду, но как сторонний наблюдатель едва сдерживался. Только любовь к Алине удержала его от всплеска саркастического смеха. Это ж надо! Откуда выкопал этот боров теорему Ферма? Судья, похоже, не имеет никакого понятия о предмете разговора, зато держится с величайшим достоинством! Ну а Карина Львовна, она-то что? Вот её бы и спросить об этой самой злополучной теореме! На протяжении двух веков ведущие математики мира бились над разгадкой этого положения, да так и не сумели доказать теорему. Аксиомой её тоже признать нельзя, согласно преданию этот самый Ферма написал-таки доказательство своей теоремы, только оно где-то потерялось. За давностью лет математики опустили эту проблему. Действительно, как будто в науке нет других направлений!

– Ну, я вижу с вами, математиками, далеко не уедешь! – констатировала судья. – Если вы даже о своём предмете не имеете понятия, то, что с вас спрашивать знания закона?

– Позвольте пригласить моего свидетеля? – подняла руку, как школьница, адвокат истицы.

– А нам нужен этот свидетель? – куда-то в пустоту зала обратилась судья.

Молодуха с юношескими угрями на лице согласилась почтительным, но от недостатка опыта, несколько угловатым кивком.

– Хорошо, давайте! – милостиво согласилась судья.

– Кто вы такой есть? – обратилась она к вставшему на ноги Владимиру.

Поистине философский вопрос! Судья, оказывается, мыслительница.

Владимир назвался, ответил: где проживает, где и в качестве кого работает, дал подписку, что будет говорить только правду, что предупреждён об ответственности за дачу ложных показаний. Только после этого советница начала опрос.

– В какой должности работает истица?

– Ассистент кафедры, доцент.

– Разве она не кандидат математических наук? – поразилась судья.

– Кандидат, но это учёная степень, а не должность.

– А доцент тогда кто? Не учёная совсем ничему?

– Доцент – это должность.

– А ассистент?

– Тоже должность.

– Но доцент – это всё-таки математик?

– Да.

– Наконец-то, – с явным облегчением вздохнула судья, – разобрались с трудом. Продолжайте!

– Подчиняется ли ответчица непосредственно истице? – спросила адвоката.

– Да.

– Ваша честь, позвольте мне задать вопрос! – аппелировал к судье толстяк.

– Я протестую! Мои вопросы ещё не все раскрыты!

– Протест отклоняется, – пухлой рукой в воздухе судья как бы отодвинула протестующую. – Спрашивайте!

– А вы подчиняетесь истице?

– Да.

– Спасибо, – удовлетворённо поблагодарил адвокат и уселся с победным видом, слегка кивнув в сторону судьи. Мол, видите? И он недоволен начальством!

– Влияет ли мнение истицы на профессиональный рост ответчицы?

– Безусловно! Карина Львовна является членом Учёного совета.

– Членом чего она является? – ехидно поинтересовалась судья.

– Она входит в состав Учёного совета, – поправился Владимир.

– И что этот совет решает?

– В праве совета допустить или нет соискателя к защите учёной степени.

– А ответчица претендует на соискание?

– Да.

– Кратость – сестра таланта, как говорил Шолохов, – судья блеснула знаниями литературы. – Вы что, кроме да-нет, других слов не знаете?

– Знаю.

– А не кажется вам, что ваши ответы несколько инфантильны?

– Я стараюсь, – прикинулся Владимир рваным пиджачком.

– Старайтесь лучше! – подбодрила судья.

– Скажите, пожалуйста, насколько готова работа ответчицы к защите? – молодая адвоката вновь подала голос, довольно-таки ловко внедрившись в речевой поток судьи.

– Насколько я знаю, уже сейчас можно представить материал к предварительной оценке.

– А какова ваша роль в разработке научной темы?

– Иногда я ассистирую.

– Вы являетесь соавтором?

– Нет.

– А кто конкретно, из Учёного совета, отказал ответчице в защите работы?

– Это решало много человек.

– Сколько было против?

– Пять.

– Среди них была истица?

– Да. Она была ответственным секретарём Учёного совета.

– Да что это за совет такой? Что за ответственный секретарь, что за генеральный секретарь? – возмутилась судья. – По-моему, Советской власти уже давно нет, или я ошибаюсь?

Никто не ответил. Вопрос завис в воздухе. Такова судьба всех риторических вопросов.

Ссудья самостоятельно разрешила проблему, ибо в суде никогда не остаётся нераскрытых вопросов.

– Понятно, существует Советская власть в отдельно взятом учебном заведении! Ну, так что? Что, этот совет, отклонил работу ответчицы?

– Отклонил. Отклонил, не смотря на положительные отзывы зарубежных коллег.

– А конкретнее?

– Были напечатаны отзывы Академией объединённого Королевства.

– Это где? В Англии что ли?

– Да.

– Скажите, пожалуйста, – обратилась адвоката к Владимиру, – а почему статьи были напечатаны не у нас, а за рубежом?

– Дело в том, что Учёный совет не дал визы на публикацию в нашей стране.

– И вновь там была истица?

– Ваша честь, – поднялся толстяк. – Я протестую! Адвокат ответчицы подсказывает ответ!

– Хорошо, – неохотно согласилась судья. – Спрашивай по-другому.

– Чьи подписи должны стоять на визе?

– Председателя, ответственного за научные публикации, ответственного секретаря, – терпеливо принялся перечислять Владимир, но судья прервала свидетеля.

– Эдак мы до утра будем выслушивать весь список! Точнее скажите: какая роль истицы в этом? – так судья отклонила протест.

– Одна из решающих.

– Однако решение было коллегиальным! Или единоличным? – вновь подскочил обрюзгший адвокат.

– Решение коллегиальное, но каждый член совета имеет право «Вето».

– А кто воспользовался им? – опять словчила молоденькая адвокатша, не обращая внимания на протестующие жесты оппонента.

– Карина Львовна.

– Вопросов больше нет, – защитница удовлетворённо присела.

– А у меня есть, – толстяк неторопливо поднялся, одёрнул пиджак поправил галстук и с чувством собственного достоинства солидно открыл рот. – Какова практическая значимость этой работы для страны?

– Исследования проведены в области фундаментальной науки.

– То есть, я правильно понял, практического применения они не имеют никакого?

– Это фундаментальная теория, а не прикладная математика.

– Значит, я не могу прочесть эти статьи и извлечь из них, ну хоть какую-нибудь пользу? – спросила судья.

– Это сугубо научные материалы.

– То есть, не для средних умов? – поразительно точно догадалась судья.

– Я бы выразился иначе, – решил сгладить острый угол Владимир.

– По существу, это открытие способствует прогрессу. Когда начнётся внедрение новой технологии, нам всем станет понятно. Дело программистов – перевести формулы из высшей математики на общедоступный язык.

– Болото! – заключила судья.

– А скажите, пожалуйста, – вновь заявил адвокат, – может ли это открытие быть использовано сейчас?

– Для этого потребуется разработка технологии, материальная база.

– Отвечайте на простой вопрос! – скомандовала судья. – Не занимайтесь очковтирательством, скажите прямо: «Может или не может»?

– На сегодняшний день пока нет – это технология будущего! – гордо сказал Владимир.

– Таким образом, сегодня, сейчас, от такого открытия ещё нет пользы?

– Польза есть, оно показывает нам новое направление технологий.

– Скажите, а у нас в стране это осуществимо сейчас?

– Это возможно при общем подъёме производства, при…

– Короче, – сделала вывод судья, – у нас этот труд ляжет на полку, а в Англии его станут разрабатывать.

– У меня больше вопросов нет, – адвокат Карины Львовны с достоинством сел.

– При всеобщей разрухе о росте производства остаётся только мечтать. А мечта нереальна! – заключила судья и объявила: – На сегодня дело гражданки Липутиной Ка Эл против гражданки Кудриной А Эн закончено! Свидетели нужны? – судья обратилась к адвокатам, сидящим друг напротив друга за столиком, придвинутым к судейской трибуне.

– Нет, ваша честь.

– Итак, тогда завтра зачитаем заключение суда. Всё, все свободны! Повестки отметите в канцелярии по гражданским делам!

На этом закончился один из эпизодов околонаучной распри в суде.

Владимир устало потянулся, помог одеться подруге, отыскав её шубку среди наваленной кучи одежды свидетелей из разных залов суда. Гардероба, как и туалета, в здании суда почему-то не предусматривалось.

– Ох, – вздохнула Алина, – ещё и завтра сюда идти. Ты как думаешь, сожрёт она меня?

– Не думаю, – оптимистично заявил Владимир. Ему за два часа до процесса отец Али, будущий тесть, поведал по секрету, что иск гражданки Липутиной будет отклонён. В детали он внедряться не стал, а Владимир вежливо промолчал. И правильно, чего ему лезть куда не следует: у них там своя кухня, у математиков – своя. Настораживало только одно – заведующая кафедрой Зельма Яковлевна навострила лыжи на историческую Родину, а Карина Львовна форсированно заканчивала докторскую. Вот когда Липутина получит власть, тогда им с Алиной придётся подыскивать новое место работы.

– Ни за что и никогда! – сказал он вслух, стараясь верить собственным словам.

– Пусть будет так, – покорно согласилась Алина и обняла Владимира посреди улицы.

– Конечно, конечно, вот увидишь, всё будет нормально, – нежно погладил подругу по голове Владимир.

Ох, и времена теперь настали. Сексуальная революция, ничего не скажешь. Если раньше показывали фильм до шестнадцати лет, то все люди были уверены, что роли играют муж и жена. Супруги в жизни, любовники на экране. Скорее всего, так и было. А теперь что? Как собаки лижутся, на виду у всех, тьфу! И холод им нипочём, радуются! Они ведь выиграли процесс, не иначе. Карина Львовна в этом уверена на все сто. Но ничего, будет и на её улице праздник! Адвокат подаст кассацию, непременно подаст! А куда ему деться? Дочке-то учиться надо! Глупенькая конечно, выбрала себе непрестижную профессию, но что теперь ему делать-то? Ясно что, помогать будущей заведующей кафедрой.

А нынешний процесс уже предопределён, судья лишь упивается собственным чувством превосходства, и только. Наглый молодняк это чувствует, а может и знает наверняка, иначе чего бы им так радоваться?

Карина Львовна брезгливо обошла обнявшуюся парочку. Понятно, куда они теперь направятся. Жаль, что повестки отметили на весь рабочий день, а то можно было бы и прижать счастливчиков за прогул. И тут самый гуманный суд в мире на их стороне! Госпожа Липутина чуть было не сплюнула сгоряча, но удержала себя в руках. К лицу резко притекла кровь, Карина Львовна почувствовала, как разгорелись щёки, запылала кожа на голове, казалось, волосы приподнялись дыбом, под мышками неприятно взмокло. Она приостановилась, пошла медленнее, с каждым шагом жар всё больше разгорался. Она остановилась посреди улицы, не обращая внимания на прохожих. Когда человеку очень плохо, уже не до того, что подумают люди. Карина Львовна остановилась, как вкопанная, колючий озноб охватил её тело. С головы до пят и обратно, словно прошёлся разряд тока, холодного такого, будто её пронзили огромной сосулькой. Сразу стало нестерпимо зябко, голова раскалывалась. Карина Львовна заметила, что стоит почти на проезжей части. В голове стучат молоточки, череп вот-вот расколется, но она не может и сдвинуться с места, ноги как будто налились свинцом, притяжение земли усилилось в десятки раз. Карина Львовна не шелохнулась, ожидая окончания встряски. Кто-то бесцеремонно оттолкнул её в сторону, Карина Львовна чуть не упала, но сумела удержать равновесие. Она переместила тяжесть тела с одной ноги на другую и оглянулась. Прохожий, потревоживший её, умчался по своим делам. От негодования ей стало полегче, Карина Львовна бросилась вдогонку нахалу, не обращая внимания на стучавшие в висках молоточки. Молодой человек не подозревал погоню, но неожиданно для преследовательницы свернул и исчез во дворе. Гнаться за ним бессмысленно и глупо.

Карина Львовна перевела дух и огляделась. Оказывается, пошёл пушистый снег, снежинки падали ей прямо на голову. Неудивительно, почему стало так зябко. Она накинула капюшон, постояла немного, вслушиваясь в свой организм. Прилива больше не было. Лишь тупая боль где-то в глубине головы. Она не мешала, и Карина Львовна зашагала вперёд.

У витрины магазина стояла ещё одна парочка. Они не обнимались, не миловались. Девушка держала парня под руку и только. Знакомая курточка у неё, Карина Львовна подошла ближе. Надо же, вот так встреча!

– Эвелина?! Здравствуй!

– Здравствуй, мама, – отозвалась дочь. – У меня занятия уже кончились. Вот, решила прогуляться.

– А молодой человек? Ты разве не познакомишь нас?

– О, конечно. Это Алик. Алик, знакомься – это моя мама, Карина Львовна.

Алик учтиво склонил голову. Получилось очень даже неплохо: почтительно и неподобострастно.

– Я тоже свободна ненадолго, а вам что-то надо в этом магазине?

– Нет, мы просто разговариваем.

– Так давайте поговорим у нас дома! – предложила Карина Львовна. Она решила получше изучить этого Алика.

Алик из приличия попытался отказаться, но было видно, что он рад принять предложение.

Когда они вошли в квартиру, Карина Львовна распорядилась:

– Линочка, поухаживай за гостем, – а сама, извинившись, исчезла в ванной.

Эвелина поставила чайник, Алик проявил инициативу и подготовил заварник. Карина Львовна, освежившаяся, вошла в кухню и по-хозяйски отметила, что этот Алик что-то умеет делать. Он стоял над заварником и что-то колдовал. Когда чайник вновь закипел, он добавил в заварник ещё немного, прикрыл крышку полотенцем и объявил:

– Ещё три минуты, и чай готов!

– О! Да я вижу у тебя особая технология! – удивилась Карина Львовна.

– Конечно, к каждому вопросу следует подходить серьёзно и основательно.

– А кем ты работаешь, Алик?

– Я менеджер.

Слово «мендежер» завораживающе воздействовало на Карину Львовну, батюшки! Неужели он из новых русских? Она внимательно пригляделась к новому знакомому. Слегка вытянутое, худощавое лицо, несколько отрешённое выражение глаз, немного странное. Вроде смотрит на тебя, а в то же время занят какими-то своими мыслями. Лицо сугубо серьёзное. От такого человека не стоит ожидать глупейших ужимок да идиотских шуток. Незначительный землистый оттенок кожи придавал Алику солидность и некую загадочность.

Карина Львовна продолжила разведку боем.

– А кто твои родители?

– Они погибли в автокатастрофе, – со странным спокойствием произнёс Алик. Но Карина Львовна не обратила на это никакого внимания, она продолжала опрос.

– А у тебя квартира?

– Да, трёхкомнатная.

– Ну, мама! Хватит пытать человека. Что да как, что да как? Ну что тебе это даст? Со временем всё узнаешь.

– Со временем? – Карина Львовна с интересом посмотрела на дочку, затем на её знакомого. – Хорошо. Давайте пить чай, кстати, уже готов?

Алик ещё немного добавил в заварник кипятку и объявил:

– Готов!

Он уселся за стол и не стал разливать чай по чашкам. Значит мужчина, решила Карина Львовна.

– Какой интересный чай! – едва отхлебнув, поразилась она. Такого вкуса Карина Львовна не ощущала никогда. – Разве у нас есть какая-нибудь иная заварка?

– Это чай с чабрецом, – пояснил Алик.

– А ты что, всё время таскаешь с собой этот чабрец?

– Ну почему же, просто сегодня так получилось.

– Неплохо получилось, – в голове у Карины Львовны слегка закружилось, боль отпустила, мысли прояснились. Честно говоря, Карина Львовна опасалась пить кипяток из-за приливов жара, но после глотка такого чая приятное тепло плавно разошлось по всему телу. Как и должно быть у здорового человека.

– А вот мама у меня – кандидат наук по математике, – перевела разговор Эвелина в безопасное русло, – без пяти минут доктор и профессор. Сейчас доцентом работает, а скоро за свои труды получит Нобелевскую премию!

– Вынужден отметить, что Нобелевской премии вам не получить, я сожалею, конечно.

– А почему? – Карина Львовна с удивлением глянула на Алика. Эвелина была уверена, что Алик никогда не позволит себе сказать глупость, и не удивилась.

– Дело в том, что Альфред Нобель, в своё время, запретил выдавать свою именную премию математикам.

– Всем завещал, а математикам запретил? – прищурившись, спросила Карина Львовна. Она-то знала, что так оно и есть. Даже знала, почему так поступил небезызвестный Альфред: в отместку математику, отбившему у него жену. Но ей хотелось убедиться, что этот Алик кое-что знает.

– Такова последняя воля Нобеля.

– Слушай, Алик, а любишь ли ты проходить тесты?

– Когда как. И смотря какие.

– Мама, ну хватит пытать человека!

– А я вот предложу тебе одну загадку, – не обратила внимания на реплику дочки Карина Львовна. – У нас на кафедре в последнее время все увлечены различного рода головоломками.

– Вам по профессии положено решать самые трудные задачи.

Молодой человек положительно нравился Карине Львовне, она чуть было не пожалела, что предложила ему эту загадку, а вдруг не справится? Ей не хотелось разочароваться, но отступать уже поздно, да и не привыкла Карина Львовна отступать и менять своё мнение.

– Необходимо решить одну графическую задачку. Лина, принеси, пожалуйста, листок бумаги и ручку.

Эвелина неохотно поднялась с места и пошла в спальню – свой рабочий кабинет.

– Алик, а давно ты знаком с моей дочерью? – в лоб спросила Карина Львовна, уставившись строгим профессионально-учительским взглядом на молодого человека.

Он выдержал взгляд и уклончиво ответил:

– Не так давно, чтобы досконально изучить друг друга, но и не так мало, чтобы сделать определённые выводы.

– Какие выводы?

– Например, ваша дочь замечательно воспитана, да и наследственность у неё неплохая.

– Это как?

– Как сказать?

– Прямо конечно, – Карина Львовна отпила ещё глоток чая, целебный напиток этот чабрец!

– Образованная.

– А мне кажется, что не очень.

– Ну что вы! Она очень способна и деликатна, чувствуется ваше влияние!

Карина Львовна мимо ушей пропустила последние слова, она давно привыкла к льстивым речам, в то же время, ей показалось, что Алик сказал их как-то необычно, возможно, искренне.

– А сколько тебе лет, Алик?

– Разве это имеет значение? – тактично улыбнулся Алик.

– Ну-у, квартира у тебя уже есть, работа, наверное, и образование?

– Я закончил, – Алик начал говорить и тут же прервался, вошла Эвелина.

– Вот бумага, вот ручка! Только к чему все эти тесты? Алик, ведь ты не собираешься поступать на физмат, верно?

– Поступать я не собираюсь, конечно, но, тем не менее, проверить себя никогда не помешает.

Карина Львовна зачарованно поглядела на гостя. Какие серьёзные мысли!

Она полагала, что нынешняя молодёжь, вообще, не способна думать. А тут такая приятная неожиданность!

– Хорошо, приступим к задачке. Всё очень просто! Надо двумя ударами топора разбить подкову так, чтобы получилось шесть частей.

– Это необходимо изобразить графически?

– Конечно! Нарисуй, как ты её разрубишь, а мы посмотрим!

Алик нарисовал на листке подкову и изобразил глубокую задумчивость. Эту задачку он решал ещё в детстве и прекрасно помнил, как надо начертить линии, но подумать, конечно, следовало. Он наморщил лоб, сделал несколько рубящих движений ручкой в воздухе, почесал в затылке и снова наморщил лоб.

Карина Львовна достала вишнёвое варенье, времени было много, она сама решила эту задачку минуты за две, пришлось подумать.

Эвелина склонилась над рисунком подковы, её тоже занял тест. Выходило по три, по пять частей, но шестой не было!

Заметив, что Карина Львовна заскучала, Алик напрягся и решительно черкнул дважды по листку. Эвелина восхищённо посмотрела на, сохраняющего олимпийское спокойствие, Алика. Получилось! Она и сама додумалась, конечно. Только вот, не имела перед собой ручки. Молодец, Алик!

– Вот, – протянул листок Алик.

Карина Львовна посмотрела – всё верно! Жаль, не засекла время. Конечно, он думал намного дольше, чем она сама, но всё-таки здорово справился с заданием.

– Хорошо, – только и сказала вслух Карина Львовна.

– Извиняюсь, мне пора, – Алик поглядел на наручные часы.

– Понимаю, бизнес! – согласилась Карина Львовна. – Я надеюсь, ты будешь почаще заходить к нам?

– С удовольствием! Я очень был рад познакомиться с вами, Карина Львовна! Столько слышал о вас от Лины, а теперь, как говорится, воочию убедился! До свидания!

– До свидания!

Едва за гостем захлопнулась дверь, Карина Львовна изучающе посмотрела на дочь.

– Что ты на меня так смотришь?

– Однако повзрослела ты у меня. Даже неожиданно как-то. А знаешь, что я тебе скажу?

– Что?

– Честно говоря, я бы была рада видеть этого Алика своим зятем! Эвелина залилась краской.

– Ну, чего ты краснеешь? Всё нормально, всё правильно. Он порядочный человек: и воспитан, и образован в меру. Я понимаю, что об этом не думаешь пока, но хочу отметить тебе, что я была бы не против его кандидатуры. И чай у него замечательный!

Эвелина поглядела на маму, такой довольной она её не видела очень давно. С тех самых пор, как началась судебная тяжба о защите чести и достоинства доцента Липутиной.

– Ты, в самом деле, так думаешь, мама?

– Конечно! Разве я когда притворялась? Кстати, а каковы доходы у менеджера, ты не знаешь?

– Не знаю, мне это неинтересно.

– Ничего другого от тебя ожидать и не стоило. Хотя, ты конечно права: главное, чтобы человек был хороший, – смягчилась Карина Львовна. Трёхкомнатная квартира сама за себя говорит, – а он не был женат?

– Разве это имеет значение?

– Так до сих пор ты не узнала? А не стоило ли поинтересоваться?

– Как будто нам больше не о чем разговаривать! Мама, ты рассуждаешь как старуха.

– Я и есть старуха, – обиженно проскрипела Карина Львовна и устало опустилась в кресло. – Принеси, пожалуйста, мою чашку из кухни! Я допью свой чай.

– Вот твоя чашка, мама. Я пошла заниматься.

– Постой, не торопись! Мы так редко общаемся! Присядь радом, поговорим.

– О чём? – отвлечённо спросила Эвелина.

– Как о чём? Нам уже не о чем поговорить? Вот о чём вы разговариваете с Аликом?

– Тебе это неинтересно.

– Почему? – недоумевала Карина Львовна.

– Ну, разве тебе любопытно «Познание воли» Шопенгауэра?

– И это всё?

– Почему всё? Можно и больше. Например: субстанциальная концепция Карла Густава Юнга!

– А что это за концепция такая? – решила проявить интерес Карина Львовна.

– Ох, – тяжело вздохнула дочка, словно ей предстоял тяжёлый разговор с непробиваемым оппонентом, – ты слышала, мама, слово комплекс?

– Смотря, какой комплекс!

– Комплекс маленького человека, Наполеона и так далее.

– Комплексы неполноценности?

– Примерно, хотя и не точно.

– Так их придумал Юнг? – поразилась Карина Львовна. Она считала автором Фрейда.

– Не придумал, а ввёл понятие. Это разные вещи, мама.

– Действительно, у вас очень интересные темы для разговора, вот только…

– Что только? Договаривай.

– А то, что Алик знает и ещё кое-то, не то, что некоторые с их однобоким мышлением! – Карина Львовна захотела спровоцировать дочку. Пусть она разозлится, сорвётся, накричит! Пусть станет прежней Линочкой, а то ведёт себя отрешённо и пугающе, как царевна Несмеяна.

– Мама, – устало, с незначительной ноткой раздражения, произнесла Эвелина, – ты отнимаешь у меня время. Мне надо заниматься.

– Да ты же не на философа учишься, в конце концов! – взорвалась Карина Львовна.

В ответ Эвелина одарила мать безразличным взглядом и ушла в кабинет, закрыв за собой плотно дверь. Карина Львовна не на шутку перепугалась, но решила не вмешиваться.

Внезапно дверь распахнулась.

Наконец-то! Сейчас дочка выскочит, начнёт кричать, и всё станет на свои места!

Но из наполовину открытой двери показалась лишь рука Эвелины, а в ней захваченный за холку кот Феофан. Мгновение спустя, обиженный Феофан был вышвырнут прочь, после чего дверь шумно захлопнулась.

Карина Львовна оцепенела. Она уставилась на закрытую дверь и не могла двинуться с места. Её отделяла от дочери не только эта фанерная преграда, но нечто большее. Положительно, что-то произошло и как-то это что-то ускользнуло от всевидящего ока Карины Львовны. Вот и любимец Феофан вылетел. А раньше Лина не расставалась с котом, даже в ванную брала его с собой! Наверное, дочка просто устала, перегрузилась своими занятиями. Нет, не может быть! Карина Львовна приучала дочь с самого детства к интеллектуальным нагрузкам. Что-то произошло. Если не перегрузка, то иное.

Состояние дочери не на шутку взволновало Карину Львовну. Она машинально протянула руку к телефонному аппарату и автоматически набрала номер Липутиной Олимпиады Самсоновной.

– Алло! – отозвался голос бабушки на том конце межгорода.

– Алло! Мама! Это я.

– Ну, здравствуй, – сухо приветствовала дочь Олимпиада Самсоновна.

– Здравствуй, мама! Это я!

– Слышу, что ты. Новости какие?

– Ох! Лучше бы не было никаких новостей, – печально вздохнула Карина Львовна.

– Если бы тебе ничего не было надо, ты бы не позвонила! Выкладывай!

– Что-то происходит с Эвелиной.

– Ах! Так я и думала! – в сердцах воскликнула бабушка. – Линочка здорова?

– Не могу сказать, я м-м, не совсем уверена.

– Ну, ты же у нас сама себе врач! Почему не можешь сказать?

– Мама! Ты что, издеваешься? – вспылила Карина Львовна. Ведь думала она, ничего из этого разговора хорошего не получится! В последний год мать жила отдельно, что не сделало её ни мягче, ни покладистее. Скорее наоборот, она стала обвинять дочь в том, что та сама себе и всем окружающим только портит жизнь.

Поэтому с Олимпиадой Самсоновной, иначе как на высоких тонах, стало невозможно разговаривать. Что бы ни случилось – во всём виновата дочь. Неужели весь мир сошёл с ума?

– Ты же к доктору только на аборты бегала! Сама ведь знаешь всю медицину, не так ли? Отвечай немедленно, что ты сделала с Линочкой?

– Я? Я сделала? Да ты бы только посмотрела на неё! Она стала меняться!

– Ну и что? Пора и ей повзрослеть! Не может же она всю свою жизнь оставаться ребёнком!

– Мама! Ты ведь педагог, скажи мне, почему Лина стала такой чёрствой?

– Это, в каком смысле?

– Она выбросила Феофана из своей комнаты! Понимаешь?! – истерически провизжала в трубку Карина Львовна.

– Как?! – поразилась бабушка, до неё дошёл смысл сказанного.

– А вот так! Заперлась в спальне и не желает разговаривать!

– А ну-ка, дай ей трубку!

– Лина! Лина! – Карина Львовна поднялась с кресла и подошла к двери, осторожно постучала. – Лина! Твоя бабушка хочет поговорить! Она зовёт тебя к телефону!

Тишина.

Карина Львовна приоткрыла дверь, дочь лежала на кровати одетая и как будто спала.

– Она спит. Понимаешь, мама? Она спит днём!!!

– А у неё нет никого? – неожиданно спросила бабушка.

– Ты на что это намекаешь? – опять вспылила Карина Львовна.

– Никогда нельзя быть уверенной в чём-то до конца. С тобой такие перемены случились в первый раз в четырнадцать лет, помнишь?

– Замолчи! Ты даже не знаешь, что ты сейчас сказала! Да как ты смеешь?!

– Перестань орать и ответь на вопрос! Есть у Лины кто или нет? – в голосе бабушки появились стальные нотки.

– Да, есть. Это Алик, приятный молодой человек.

– Какая перспектива?

– Он производит впечатление серьёзного человека.

– Тогда не о чём беспокоиться! Поговори с ней серьёзно и проблема разрешится. Всё станет на свои места.

– Хорошо тебе там сидеть и рассуждать! А она вовсе не желает общаться со мной!

– Перестань закатывать истерику! У тебя что, климакс?

Слово, глубоко запрятанное в подсознании Кариной Львовной, внезапно вырвалось на волю. Подобно вулкану, оно взбудоражило всю нервную систему, словно хлыстом, наотмашь, врезало по лицу. Карину Львовну бросило в жар, голова чуть не лопнула. Климакс!

Вот она – старость! Так коварно и незаметно подобралась. И это в самый ответственный момент! Карина Львовна обессилено уронила руки.

– Карина, Карина! Карина!!! – надрывалась упавшая на пол трубка.

Она сидела в оцепенении, пока сквозь пелену в сознании до неё не долетели короткие гудки. Тогда Карина Львовна подняла трубку и бросила её на аппарат. Пожалуй, впервые в жизни ей нестерпимо захотелось плакать. Карина Львовна содрогнулась, её плечи задрожали, она почти зарыдала. Вот только слёз не появилось.

Раскрылась дверь спальни, мимо прошла дочка, проследовала на кухню, вернулась с чашкой холодного чая, безучастно взглянула на расстроенную мать и молча затворила за собой дверь.

Карина Львовна поразилась таким отношением к себе. Самый близкий ей человек, дочка так отреагировала на её боль!

Положительно, либо весь мир сошёл с ума, либо только Карина Львовна.

7

Каждый день в мире кто-то сходит с ума. Это происходит с человеком не внезапно: исподволь и незаметно к разуму человека подкрадывается болезнь. Она порождается изнутри, вот почему причины шизофрении неизвестны. Впрочем, Рим Николаевич Любимов и не пытался отыскать ту начальную точку, с которой начинается расщепление человеческой личности. Величайшие психиатры мира сумели по крупицам собрать сведения о течении заболевания, обрисовать множество его признаков, разработать методику лечения и даже достичь неплохих результатов. Не смотря на это, шизофрения так и осталась заболеванием по квалификации – эндогенным. То есть, без внешнего толчка, выворачивающего мозг наизнанку.

Молодой аспирант, учитывая опыт психиатрии, решил взглянуть на лечение по-иному. Его замысел давно разгадал профессор Васильчиков. Мешать развивать науку он не стал, но и поощрять инициативу аспиранта тоже не мог: не принято так в медицине, чтобы молодёжи было позволительно иметь собственную точку зрения. Единственно, что Егор Степанович мог сделать для ученика, так это максимально оградить его от нападок старших коллег.

– Чем это занимается ваш аспирант? – въедливо спросила Евгения Евгеньевна Дулина, лечпроф больницы.

– Работу пишет.

– А об чём он пишет работу?

– О биохимических изменениях мозга у психически больных.

– Слушай, профессор, кончай лапшу мне на уши вешать! – бесцеремонно заметила она. – Почему он ведёт чужих больных?

– Ну что вы, Евгения Евгеньевна! – широко улыбнулся профессор.

– Разве бывают чужие больные? Человек ведь пишет работу, ему необходимо побольше материала! Разве мы станем препятствовать движению науки?

– Конечно, не станем! Но – науки, а не лапши!

– Евгения Евгеньевна, скажите конкретно, что вас настораживает?

– Ваш ученик лезет к другим больным, я ведь ясно выражаюсь?

– Он препятствует лечащим врачам?

– Да. Он практикует отказ от психотропных средств! А вы знаете, к чему это приведёт! Прекрасно знаете! Мы снова будем, как в далёкой древности, лечить ударами кувалдой по башке, да обливанием ледяной водой! Всех больных посадим на цепи! Вот чего можно добиться этими псевдонаучными изысканиями, улавливаете?

– Подождите, подождите. Много ли больных он берёт, чужих?

– Много! – выпалила, начинающая закипать, Евгения Евгеньевна.

– Хорошо, то есть, не совсем хорошо, я с ним переговорю. Обещаю вам, Евгения Евгеньевна, что времена средневековья в нашей, точнее в вашей, больнице никогда не настанут.

– Уж потрудитесь! А то я подключу главного врача и ректора вашего!

– Обещаю вам, до этого дело не дойдёт, – уверенно сказал Егор Степанович и ещё раз открыто улыбнулся.

Ну что тут поделаешь? Разъярённая фурия стремглав покинула кабинет, помчавшись по всем отделениям срывать, накопившуюся за ночь, злобу на весь мир в целом, а на подчинённых – в частности.

Васильчиков понял, что бумага ректору уже готова. Что делать? Необходимо срочно строчить отписку и подать её раньше лечпрофа. Такого рода дрязги характерны для всех, без исключения, клинических больниц. Врачи ординаторы постоянно выражают недовольство сотрудниками кафедр института. Всё-то их не устраивает: и зарплата у работников института выше, и работы – меньше. Ну, пришёл, посидел со студентами, пробежался по отделению и домой, чем не работа? Да и студенты постоянно раздражают – вечно путаются под ногами! В психиатрической клинике это выражено меньше, чем в других. Здесь студенты не мешают, они шустро переодеваются, с опаской проскальзывают по пустому коридору, прячутся в учебной комнате и так же незаметно исчезают после занятий. Не смотря на это, студенты успевают за это время: нашуметь, натоптать грязи, оскорбить санитарку, с которой они впрочем, вообще боятся общаться, а некоторые набираются наглости вступать в разговоры с больными! Такие проблемы ежедневно приходится решать профессору Васильчикову. Ординаторы-ассистенты кафедры стараются не впутываться в мелочные конфликты, показывать студентам только своих больных, оказывать всестороннюю помощь и поддержку коллективу больницы, но всё равно остаются плохими. А что им? Пригласят их на консультацию в особом случае, черкнут они несколько слов-рекомендаций, и вся работа!

А что происходят такие вызовы на консультацию в любое время дня и ночи, зачастую безо всякой оплаты, – это работников клиники нисколько не интересует. Всё равно, на их плечах вся основная работа в больнице, тогда как институтские работники откровенно сачкуют. Бывает, завязываются и дружеские отношения между конкурирующими сторонами, но в глубине души каждый врач ординатор лелеет и холит в себе ненависть к ассистенту кафедры. Вот и сейчас, откуда Евгения Евгеньевна узнала, что Любимов занимается чужими больными? Кто-то с радостью доложил, не иначе. Хорошо, что ректор сам не клиницист, он заведует кафедрой патологической анатомии. Ему легче объяснить целесообразность такого, из ряда вон, поведения аспиранта.

Егор Степанович написал просьбу разрешить аспиранту Любимову Р.Н. задействовать как можно большее количество больных, с целью исключения статистической погрешности в научных исследованиях. Также он вкратце разъяснил суть работы аспиранта и показал необходимость временного отказа от медикаментозного лечения исследуемых больных.

Ректор сразу поймёт, что биохимические показатели резко изменятся при приёме психотропных средств, а поэтому такая временная мера попросту необходима, о чём и просит заведующий кафедрой психиатрии. Конечно, с точки зрения биохимиков это было несусветной чепухой, но кто станет разбираться с психиатрами? У них своя кухня. У них – всё иначе. Даже на вскрытии больных шизофренией при микроскопии не обнаруживается никаких изменений в головном мозге! Абсолютно никаких!

Поговорить с учеником нужно безотлагательно! Егор Степанович вызвал к себе по внутреннему телефону аспиранта Любимова.

– Здравствуй, Рим.

– Здравствуйте, Егор Степанович.

– Как наука?

– Движется! – Рим с готовностью раскрыл папку, прихваченную с собой на всякий случай. – Вот расчёты по биохимии.

– Хорошо, – профессор накрыл папку ладонью, – не это меня интересует, хотя я непременно ознакомлюсь.

– А что? – недоумённо спросил Рим.

– Твоя основная идея, Рим. Как там идут дела?

Рим опешил. Никогда бы не подумал, что шефа всерьёз заинтересует эта идея.

– Есть положительные результаты, – ответил он общей фразой.

– Значит, теория подтверждается? – улыбнулся профессор. Было непонятно, что он имеет в виду? Совсем недавно он категорически отрицал сам факт возможности нового подхода в лечении.

– Да, – коротко ответил Рим.

– Скольких больных ты исследовал, точнее – вылечил? А если выразиться правильно – на скольких опробовал свою методику?

– На сегодняшний день у шестерых больных отмечена положительная динамика, у остальных больных сказывается перегруженность медикаментами.

– Эти шестеро – твои больные, и они вовсе не получают нейролептиков, так?

– Так. В этом основной смысл работы.

– Основной смысл работы, Рим, это – биохимия! Прошу хорошо запомнить, – вновь улыбнулся профессор.

Сколько бы не изучал Рим Васильчикова, всё равно не мог расшифровать его улыбку, что же хочет сказать шеф?

– Официально, да.

– Вот, прочти, – Егор Степанович протянул аспиранту исписанный листок бумаги.

Рим ознакомился с документом, краска прилила к его лицу. Вот в чём дело! Если профессор просит разрешения, то, стало быть, кто-то против!

– Я всё понял.

– Представителям администрации больницы не нравятся твои методы лечения. Советую пересмотреть выбор больных.

– Но ведь я работаю с полного согласия лечащих врачей.

– Наших ассистентов? – улыбнулся профессор.

– Сочувствующих науке, – принял Рим шутливый тон. Шеф ещё больше расплылся в улыбке и сказал:

– Рим, помимо всех медицинских наук, существует дисциплина – деонтология. Внутрикафедральные дела, согласно этой строгой дисциплине, никогда не выносятся вовне. Многие наши сотрудники дружат с врачами ординаторами, но маленькие тайны кафедры остаются недоступными никому постороннему. Это элементарная мера безопасности.

– Я не посвящал практических врачей в тонкости своей методики.

– Им не нужно знать и общих положений! – добродушно посоветовал Васильчиков и добавил: – Евгения Евгеньевна сразу ухватила основную суть работы. Она заявила, что не позволит превращать клинику в средневековый лазарет для душевнобольных.

– Как это ей пришло в голову? – удивился Рим.

– Знаете, – тон шефа приобрёл официальный оттенок, – мы живём не в замкнутом пространстве! Вам следует пересмотреть свои взгляды.

Вот оно, началось! Сейчас шеф скажет, что следует оставить идею-фикс, что никакая психотерапия, даже интровертная, не может оказать положительного воздействия при лечении больных психозами. Но профессор ничего такого не сказал. Он, по обыкновению, улыбнулся и дружески посоветовал:

– Понимаете, Рим, не каждый человек может обладать идеей! Кое-кому не нравится ваша целеустремлённость. Кое-кто откровенно завидует. И если вы всё-таки хотите продолжить свой труд, то вам следует запастись приличным запасом осторожности. Даже больные могут заметить что-то необычное и рассказать врачам. Так что, в ваших интересах, ничего, кроме биохимии, не держать в голове. Лишь когда достигнете определённых результатов, – Васильчиков акцентировал слово определённых, – можно будет и опубликовать статью-другую. Как-нибудь не очень гласно.

– Понятно, – согласился Рим.

В противоречивых чувствах покинул он кабинет шефа. Радовало то, что профессор пока не высказывал недовольства, но крайне огорчило появление неожиданных трудностей. Оказывается, материальных затруднений недостаточно, существуют ещё и моральные факторы. За работу, которая ещё и не родилась, необходимо бороться. И борьба обещает быть трудной. Появились какие-то враги и недоброжелатели – мракобесие какое-то! Но ведь шеф-то на его стороне! Это означает, что почти вся кафедра поддержит его! Важно избегать ненужных конфликтов с администрацией больницы. Решив уничтожить все противоречия в самом корне, Рим направился прямиком к лечпрофу.

Евгения Евгеньевна уже сделала обход по отделениям, вернулась к себе в кабинет. Она успокоилась, выпустив пар.

Рим Николаевич аккуратно постучался.

– Кто там ломится? Открыто настежь!

Предложение недвусмысленное – Рим вошёл в кабинет.

– А! Это ты? Мученик науки! Что скажешь?

– Евгения Евгеньевна, я.

– Что, ты? – резко перебила она.

– Я пришёл, чтобы…

– Вешать мне на уши лапшу! – закончила фразу начальница больницы. – Знаешь что, Рим Кондратьевич? Разворачивайся-ка на сто восемьдесят градусов и иди заниматься лечебной работой!

– Я, собственно, Евгения Евгеньевна, по поводу лечебной работы, хотелось бы узнать ваше мнение, получить ваш совет.

– Об чём ты? – насторожилась Дулина.

– У вас большой опыт.

– Да!

– … в работе с симулянтами.

– Да!

– … вот, я бы хотел получить вашу консультацию.

– Получай! – милостиво согласилась лечпроф.

– Можно ли, по результатам тестирования, выявить симуляцию?

– Какие тесты использовал?

– Вербальные, – ответил Рим первое, попавшееся в голову. Тема для разговора выбрана спонтанно, пришлось ориентироваться по ходу разговора.

– Чушь! Ты, вообще, серьёзно? Или опять вешаешь лапшу?

– Метод ассоциативных рядов.

– Да что за муть ты городишь? Это же любой симулянт, если имеет башку на плечах, станет отвечать неправильно! Ты ему – сапог, он тебе – голова!

– Я хотел бы узнать ваше мнение, Евгения Евгеньевна, а что если идти от обратного? То есть, считать тест положительным именно тогда, когда симулянт нарочно разрушает стройность системы?

– Чепуха! Любой специалист-эксперт тотчас заподозрит разорванность мышления испытуемого, – это ничего не даст, кроме подозрения на эндогенный процесс! В результате у тебя симулянт станет шизофреником!

– Как же быть? – Рим в мнимой растерянности развёл руками.

– Соображать надо! – назидательно сказала Дулина. – Психиатр, это дорогой мой, Рим Апполонович, не простой врач! Не только тело он лечит, но душу! А душа не представляет собой простое сборище интеллекта и характера! Это тебе не простуда какая. Сунул градусник, и диагноз готов! У человека может быть множество причин, побуждающих к симуляции.

Рим уставился на иссушенную от непреходящей злобы на весь мир, женщину в белоснежном халате. Неожиданно для себя он стал улавливать смысл в её словах. А Евгения Евгеньевна продолжала:

– Есть и такие личности, что считают психическое заболевание романтичной аурой, отличающей индивида от простых смертных. Они почему-то полагают, что признание их психбольными даст им неизведанное, недоступное другим, понимание мира. Вот из таких, чаще всего, появляются наркоманы! Иначе не ясно, зачем человеку преодолевать дополнительный барьер страха перед уколом? А посему, Рим, следует внимательнее относиться к симулянтам и распознавать причину их притворства!

– Я думаю, что конечно, симулянтов не стоит лечить по общепринятой методике, – осторожно вставил словечко Любимов.

– Послушай! – Дулина прижала костлявую ладонь к своей груди. – Мне вовсе неинтересно, об чём таком ты подумал! Ведь я тебя наскрозь вижу, опять за своё?

– Евгения Евгеньевна, я только хотел у вас проконсультироваться по поводу методик распознавания и доказательств симуляции.

– Ты окончил институт? – неожиданно задала вопрос Дулина.

– Да, но ведь у вас – опыт.

– Ещё раз спрашиваю: закончил?

– Да.

– А чему учат в медицинском?

– Теории, – тотчас нашёлся Рим.

– Ри-им, – протянула Евгения Евгеньевна, уверенно пробарабанив дробь по столу своими тонкими и длинными пальцами. – Вот был бы ты моим сыном, ей Богу, сдёрнула бы с тебя штаны, да задала бы ремешка!

Рим глуповато улыбнулся в ответ.

– А знаешь, почему?

Молодой учёный неуверенно пожал плечами.

– Да потому, что ты уже аспирант, а до сих пор ничего не понял! Ведь ты учишь студентов, а чему, позволь тебя спросить? Теории? Этому абстрактному понятию? – Дулина, устало вздохнув, откинулась на спинку кресла. – Вот откуда появляются недалёкие врачи!

– Но ведь практику в институте получить попросту невозможно! Когда успеть, при таком объёме учебного материала – человек изучается от каждого бугорка на косточке до самой мелкой клеточки мозга?

– Спинного, – продолжила лечпроф. – Даже не всего спинного, а именно его крестцово-тазового отдела! Именно им ты учишь думать!

– А как же тогда? – искренне удивился Рим. Ему уже не казалась беседа бесполезной. Мысли этой непонятной, грубой и бесцеремонной женщины всерьёз заинтересовали его. Никак не ожидалось в этом солдафоне в юбке обнаружить признаки здравого смысла.

– А ты возьми стул, – Дулина указала на одно из кресел в кабинете, стоящих у стены, – и присядь поближе.

Что ж, какое-то подобие примирения всё же состоялось, Рим с энтузиазмом подхватил кресло и уселся напротив лечпрофа. И то верно, в ногах правды нет!

– Сколько слоев в коре головного мозга?

– Шесть, – недоумённо ответил Рим, ожидая очередного подвоха.

– Верно! А какие из них самые ценные?

– Странный вопрос, – отметил экзаменуемый.

– Странный для того, кто мыслит спинным мозгом! Для психиатра – какой слой важнее?

– Можешь не отвечать! Закрой рот, пожалуйста, не-то какую-нибудь глупость сморозишь!

Рим прикрыл губы ладонью.

– Именно тот слой, где происходят ассоциативные связи, где циркулирует информация и отделяется главное от второстепенного! А какой это слой? Что я сейчас скажу?

– Берите литературу и читайте, – заученно повторил излюбленную преподавательскую фразу аспирант.

– Вот!!! Вот, вот и вот!!!

Рим отпрянул от неожиданности.

– Ты ведь по нескольку раз на дню повторяешь это! А?

– В общем-то, да.

– Так теперь скажи мне, чему учат в мединституте?

– Самостоятельно добывать информацию, использовать знания и опыт предшественников, – скороговоркой ответил Рим.

Бурные рукоплескания прервали ход его мысли.

– Поздравляю! Ты изобрёл велосипед! Только вот непонятно, что именно ты сказал? Хорошо, я сделаю тебе одолжение и переведу на нормальный язык с псевдограмотного! Учат – учиться! Учиться всю жизнь! Я по большому секрету, между нами-девочками говоря, поведаю тебе одну истину, – Евгения Евгеньевна перешла на заговорщицкий полушёпот, – если врач не брал в руки книгу в течение одного года, то он может смело одевать свой халат и бежать стремглав в ближайший шинок – подавать пиво посетителям! А больше он ни на что не годится с его белым халатом! Всё! Это не врач, если он понятия не имеет ни о чём новом, хотя бы в своей области медицины! А психиатр, дорогой мой, помимо спецлитературы обязан знать и светскую литературу! Иначе просто нельзя!

– Так можно будет отстать от больного в уровне развития, – смело продолжил Рим.

– Вот цены тебе не было бы, если ты не занимался бы своей идей-фикс!

Горячая кровь прилила к лицу аспиранта, словно весь сердечный выброс сработал исключительно для кожи лица. Рима бросило в жар, откуда ей это известно? Неужели, шеф? Как бывает порой стыдно за самого себя, за собственную переоценку знаний психологии. Настолько бываешь уверенным в человеке, что кажется он другом с большой буквы, дороже родного брата: вот он-то никогда не предаст! А внезапно на тебя выплёскивают ушат холодной воды, и понимаешь, что ошибся в человеке! Ошибся, переоценил себя. Оказывается, никакой ты не психолог и, вообще, никто после такого известия.

– Ну что ты запунцовел-то, а? Рим Николаевич! – впервые Дулина не исковеркала отчество аспиранта. – Понимаю, ты думаешь: откуда это мне известно о твоих занятиях ерундой? Да ниоткуда! Существует множество серьёзных научных тем и направлений, а ты избрал, ничего не значащий и никому ненужный, обмен жиров в коре головного мозга!

У Рима отлегло от сердца, тиски, сдавившие пространство за грудиной, разжались, к мозгу вернулась способность мыслить.

Евгения Евгеньевна подозрительно всмотрелась в молодого специалиста. Рим, выдержав изучающий взгляд, позволил себе небольшое пояснение:

– Тему определяет институт, Евгения Евгеньевна.

– Как думаешь, сколько лет я в медицине?

– Вообще-то, неприлично спрашивать женщину о возрасте.

– Ну не пять? Не десять, а?

– Конечно.

– Так что же ты мне, как ребёнку разъясняешь аксиомы? Ты же не остановился на одних липидах! Тебе захотелось доказать большее! – Евгения Евгеньевна выжидательно замолчала. Но Рим уже понял, что истинной идеи-фикс лечпроф не знает. Он с любопытством заглянул в зелёные глаза собеседницы.

– Молчи! – приказала Дулина. – Я сама разъясню, чего ты хочешь. Значит так: лежит куча проводов в изоляции, тонких таких проводочков, и вдруг один из них в каком-либо месте теряет изоляцию и искрит. Появляется участок патологической активности – энергия теряется, не доходит по назначению, растрачивается там, где совсем не нужно! Мысль понял?

– Да.

– Вот и хорошо! Это я воображаю твой триумфальный доклад о докторской работе на соискание Нобелевской премии. На меньшее ты же не согласен! Так что, изволь выслушать дальше. Итак, появляется источник разрушительной энергии. Что делаем мы, консерваторы от психиатрии? Ясно что! Мы разрушаем проводок поблизости, или даже несколько проводков, работаем-то вслепую, не хирурги же мы! Даём психотропные средства, тем самым разрушаем защитную оболочку мозговых клеток, то бишь липиды, изолирующие нерв-проводок. В итоге получаем короткое замыкание, тем самым – отключаем повреждённый провод, а заодно и те, что расположены поблизости. Пусть погибнут нормальные клетки, но зато не станет источника болезни! Что ж выходит? Меньшее лечим – большее калечим! Человек избавляется от недуга за счёт гибели нормальных структур мозга! Вот и весь жировой обмен! Разрушаем изоляцию нервных клеток и губим мозг, а ещё удивляемся – откуда рецидив приступа шизофрении, верно?

– Но.

– И не возражай! Ведь именно это ты хочешь доказать?

– Но моя работа не предусматривает такого поворота! – искренне удивился Рим, имея в виду официальную кандидатскую. Да так оно и было до последних слов Дулиной. Теперь же он с трудом удержался, чтобы не подпрыгнуть со стула. Молодого учёного переполняло чувство известной Эврики. Вот оно, то яблоко, что шлёпнулось ему на голову! И кто тряхнул яблоню? Самый первый мракобес в лице лечпрофа Дулиной. Она, сама не зная того, чудесным образом объединила тайную и явную научную работу Любимова, подарив идее-фикс лабораторное подтверждение! Всё-таки, как чуден мир!

– Всё, что я тебе наплела про электричество – это бред! И ничего больше! – выдала Дулина. – Чу-пу-ха!!!

Было что-то весёленькое в этом исковерканном слове, Рим улыбнулся.

– Вот видишь? Просто чушь собачья! Даже самому смешно! Так что, Рим Георгиевич, занимайся себе анализами, делай свои выводы, но ради Создателя, не лезь в запредельное!

– Я могу идти? – робко спросил Рим, слабо намекая на то, что пора бы и закончить аудиенцию.

– Свободен, – сухо выдавила Евгения Евгеньевна, погрузившись в собственные мысли.

Рим вышел из кабинета заместителя главного врача по лечебнопрофилактической работе в серьёзном замешательстве. Как понимать эту бестию? То она орёт, закатив глаза, только пена брызжет из переморщенных губ, то спокойно выдаёт такие умозаключения, что чувствуешь себя эдаким выскочкой, которому расти да расти до уровня истинного мастера. Что означает эта беседа? Перемирие? Усыпление бдительности, чьей? Все эти вопросы остались неразрешимыми. Рим был поражён высокой квалификацией беспардонной экзаменаторши. Как ловко Дулина раскусила цель его визита! И как чётко определила его пределы работы в клинике. Любимов грустно усмехнулся и направился в ординаторскую, чтобы тщательно обдумать дальнейшие действия.

Но посидеть в одиночестве не удалось. Заведующий отделением вызвал больного для беседы. Рим поспешил ретироваться, но врач жестом пригласил его остаться. Любимов обычно присутствовал при опросах старших коллег, учился искусству психиатрической беседы. Каждый больной индивидуален (ещё народ подметил, что всяк сходит с ума по-своему), поэтому разнообразны и стили разговора врача. В течение одного дня порой приходится находить общий язык с дегенератом-алкоголиком, заумным наркоманом, простодушным дебилом и, с виду, здравомыслящим шизофреником. Расхожее мнение о нападениях больных на врача в психушке – не более чем страшилка. Психомоторное возбуждение встречается довольно-таки редко, к тому же при таком состоянии больного, с ним, разумеется, никто не беседует.

– Если взять книгу и разрезать её аккуратно на четыре части, то получится четыре отрывных текста. Если переместить их в произвольном порядке: низ кверху, затем вторую и четвёртую, а потом третью части, то получится единый текст. Только вот этот текст не станет взаимосвязанным, – монотонно вещал больной с профессорской бородкой клинышком. Доктор сидел напротив и внимательно слушал. Оратор невозмутимо и бесчувственно продолжал, – а если ещё разорвать пополам страницы этих обрывок книги, а затем перетасовать как карточную колоду, то получится совсем другая книга. Автора уже никто не узнает. Кто написал, непонятно, а какой стиль ясно – типичный постмодернизм. Вообще-то не совсем ясно, если помешать нескольких авторов, тогда ещё сюрреалистичнее выйдет.

– Да, – согласился доктор, – а почему это пришло вам в голову?

– Да что это значит, почему? Как это почему? – возмутился пациент. – Можно стать бухгалтером, можно стать офицером, профессором, можно стать звездой, астероидом, а если разрезать огурцы, арбуз и котлеты, то не получится никакого бутерброда. Правда, можно контактировать с космосом и оставаться при этом колемучкой.

– Как, как? – осторожно вставил вопрос врач.

– Что, как? – не понял больной.

– Вы сказали: «Колемучкой». Что это?

– Ах, это? Это очень просто, если взять красочно оформленный бестселлер и поджечь на нём ассигнацию, то кроме дыма и сажи ничего не получится.

– А какую ассигнацию надо положить?

– Ну конечно, не рубли, надо использовать более твёрдую валюту.

– А если рубль?

– Нет, ничего не выйдет, опарения всё перебьют, и снова мы останемся у разбитой вазы.

– А почему вазы?

– Потому что колемучки живут на стекольном заводе.

– А кто это такие?

– Вы что, смеётесь? – больной удивлённо посмотрел, поочерёдно, на обоих людей в белых халатах. – В самом деле, не знаете?

Рим в ответ пожал плечами.

– Да ведь это так просто, они расплавляются и попадают в стекло, а затем проникают в каждый дом, они воруют наши мысли, наши чувства, наши эмоции.

– А деньги?

– Какие деньги?

– Деньги тоже воруют?

– Не всё измеряется деньгами. Разве можно купить глоток воздуха после смерти, когда лёгкие не могут дышать?

– Погодите, вы ведь живой!

– Пока да, но завтра появятся колемучки и заберут нас всех: вначале всех голых, затем и обутых в свинцовые сапоги.

– Но зачем им всё это?

– Странно слышать от вас, доктор, такие глупые вопросы. Они пришли уничтожить мир на Земле, насадить на планете другую форму жизни.

– Я понимаю и знаю, – уверенно поведал доктор. – Но разве нет никакого выхода?

– Есть, есть выход. Выход есть всегда. Я подумаю над этим и обещаю, завтра же сообщу вам первому.

– Хорошо, хорошо, а пока вам надо отдохнуть.

– Нет, мне не надо отдыхать, я не хочу отдыхать, пожалуйста, только не отдыхать! – в голосе больного появились слабые нотки интонации. Верно, отдыхать в нулёвке он не хотел. Но по звонку врача вошли санитары и увели профессора. Сопротивляться бесполезно, да и опасно, поэтому больной лишь жалостливо взглянул в глаза Риму и понуро поплёлся по коридору.

– А что это у него?

– Суицидальная попытка, Рим Николаевич, причём совершенно неожиданная! В последние дни его болезнь внезапно начала прогрессировать, не смотря на проводимую терапию. Вот, появились эти колемучки, раньше их не было и в помине! Он просто рассуждал, ничего особенного не ожидалось.

– А кто он?

– Профессор-филолог. Защищал соцреализм в литературе, выступал против новых атипизмов, госпитализирован впервые. Сослуживцы заметили некоторую странность в поведении и разговоре. Удивительно, конечно, возраст уже не для шизофрении. Однако, факт. Даже не знаю, что с ним делать! Возможно, начнём инсулинокоматозную терапию или электрошок. Пока лежит в нулёвке, хоть под контролем.

– Жаль, – только и сказал Рим.

– Слушайте, Рим Николаевич, а может, вы попробуете?

– К сожалению, не могу, – вздохнул Рим, памятуя о разговоре с шефом. Слишком опасно развивать бурную деятельность. Дулина недвусмысленно заявила. – Не суй свой нос, куда не следует! Анализы, мол, и без тебя назначат, работай исключительно с бумагами.

– Ну, как знаете, шоковая терапия рискованна, особенно в его возрасте, но делать-то нам нечего! – заведующий акцентировал слово шоковая.

Врач ординатор жалел профессора. Это было видно сразу, без угрозы шоковой терапией. Да и Рим склонялся к гуманным методам лечения, но боялся и колебался. Внезапно он вспомнил взгляд больного профессора и решился.

– Давайте поступим так, – предложил он. – Я сегодня останусь на ночное дежурство и попробую.

– Вот и чудесно! – обрадовался заведующий, – сейчас же заменю дежурного врача, переставлю график! А если вы опасаетесь Ежихи, то напрасно! Она ничего не узнает. И вообще, я скажу ей, что в моём отделении аспирант Любимов не имеет никакого отношения к больным!

На том и порешили. Обрадованный заведующий преспокойно двинулся домой, а Риму предстояла напряжённая ночная смена.

8

В половине первого требовательно зазвонил мобильник, сдёрнув Петра с кровати. Говорил Сам, поэтому пришлось сесть, хоть из приличия. Конечно, абонент понятия не имел, стоит ли навытяжку его подчинённый или непринуждённо валяется в тёплой постели, но так уж приучен Пётр. Он сидел, выпрямив в струнку спину, и терпеливо внимал боссу.

Спустя пять минут, молодой бизнесмен уже мчался по ночному городу, боясь что-нибудь позабыть из полученной инструкции.

Такие дикие срывы случались не часто, но бывали. А что поделать, бизнес есть бизнес! Всё по классику: время – деньги, деньги – товар – навар – большие деньги, – ничего лишнего. Хочешь жить, умей вертеться! Народная мудрость – та же классика.

Пётр не испытывал дискомфорта, ещё со студенческих лет привык вскакивать по ночам и мчаться неведомо куда, оказывая медицинскую помощь нуждающимся. Вот и сейчас понадобилась скорая помощь, может быть не медицинская, но скорая.

У ворот особняка ожидал Никола. Он торопливо открыл двери, пригласил гостя внутрь. Босс не вышел, только голос изнутри комнаты приказал:

– Бери с собой Николу и далее, по инструкции!

– Есть! – по-уставному ответил Пётр и, резко развернувшись, направился к выходу.

Они обошли особняк с другой стороны, пробираясь через наметённые сугробы. Пётр молчал. О чём разговаривать с этим дебилом? Никола сопел в затылок направляющего, да чем-то бренчал. Им предстояла довольно-таки неприятная работёнка. Пётр остановился и предложил верзиле идти первым. Тот молча повиновался и принялся с тупым усердием утаптывать снег. Пётр разглядел автомат в руках Николы и вздрогнул. Наконец они добрались до запасного выхода, отгребли ногами снег от двери и кое-как отворили. Вероятно, завтра же с утра здесь будет расчищено, босс мог бы и сегодня распорядиться, но видно, дело не должно получать огласку.

Когда они вошли в особняк, ноздри защекотало запахом благополучия. Мягкие тёплые волны воздуха едва уловимого, уютного аромата успокаивали и умиротворяли. Даже Николка перестал обиженно сипеть и клацать затвором автомата. В полуосвещённой комнате, на широком диване лежал, изогнутый в три погибели, Сажа и тихонько постанывал. Его неестественная поза напомнила Петру рисунок из медицинского учебника – что-то об опистотонусе – так скрючило мужика. Пётр понимал, что сейчас необходимо проявить максимум дипломатии, потому что Сажа – правая рука босса. Он не знал, какие инструкции получил Никола, но инстинктивно чувствовал опасность. Пётр набрал побольше воздуха, сделал жест Николе, предлагающий невмешательство, и двинулся к Саже.

Скрюченный человек, казалось, не замечал присутствия посторонних лиц, он едва шевельнулся, да и то как-то неестественно. Пётр взял старого за плечи и повернул лицом к себе. Голова Сажи безвольно болталась на шее, синие губы едва разжались и выпустили порцию пены. Никола брезгливо усмехнулся, но предпочёл промолчать, а может у него и не было никаких слов? Может быть, он в этот момент обдумывал элементы своей кандидатской диссертации? Сжатые и перекошенные мышцы лица Сажи не позволяли ему ничего сказать. Поэтому начал Пётр:

– Сажа, слушай меня, я говорю от имени босса!

Сажа едва заметным, с силой произведённым, движением веками, похожим на кивок, дал понять, что слышит.

– Нам сейчас надо ехать, – твёрдо сказал Пётр, ожидая сопротивления. – Тебе стоит отдохнуть.

Сажа молчал. Непонятно, какова его реакция на такое предложение? Пётр был наслышан о неимоверной жестокости, незаурядной хитрости вкупе с чрезвычайной ловкостью старого вора. Он не мог поверить в беспомощность Сажи. А кто знает, что у него на уме? Вот так лежит, полумёртвым, а вдруг внезапно вскочит и сунет перо под ребро?!

– Ты можешь встать?

В ответ раздалось едва слышное, судорожное поскрипывание зубами. Пётр деликатно взял больного за плечи и попытался помочь ему сесть. Шустрый Никола уловил суть происходящего, резво ухватил Сажу за шиворот и поднял на ноги. Пётр осуждающе посмотрел на напарника и заметил:

– Никола, поаккуратнее!

– А чё церемониться? Босс приказал!

Петру показалось, что на миг комната озарилась злобной искрой, промелькнувшей в мутных глазах Сажи. Никола ничего такого не заметил. Он, ухватив в охапку Сажу, нетерпеливо поволок старого к выходу. У Петра всё внутри возмутилось от неуважения к старому, в то же время он понимал, что без Николы не справиться. Неизвестно отчего так остервенел кандидат в кандидаты наук, но обратный путь с Сажей в руках, он проделал в три раза быстрее. Пётр едва успевал передвигать ноги, попадая в растоптанные следы напарника. У самого забора он оступился и соскользнул с тропки, провалившись по колено в рыхлый снег. Пётр начал выбираться, упал на четвереньки, с трудом поднялся и, отряхиваясь, взглянул на ночное небо. Полная, багровобледная луна зловеще усмехнулась. Пётр мотнул головой, отгоняя от себя прочь наваждение.

– Э! Командир, давай быстрее, а то этот мешок сейчас грохнется! – заорал Никола, встряхнув одетого в домашний халат Сажу.

Пётр мигом подскочил к машине, они уложили напряжённого Сажу на заднее сиденье и двинулись в ночь.

9

Непонятно почему, ночь полнолуния принято считать мистической, чуть ли не бесовской. В эту пору на земле якобы появляются какие-то вампиры, вурдалаки и прочая нечисть. Странно, но так считается. Хоть этих страшных персонажей никто и не видел, за исключением особых личностей, кои оказались в известном месте. Карина Львовна никак не улавливала связь между людскими трагедиями и фазами естественного спутника Земли. Ну не прослеживалась тут никакой зависимости: ни прямой, ни обратной. Практически любое событие можно отобразить графически, выразить в численном соотношении, но мистику? Она не поддаётся никакой логике, потому что она целиком надуманное воспалёнными мозгами понятие. Карина Львовна, исключительно, из чувства информационного голода взяла эту глупую книжонку в постель. Всю домашнюю библиотеку она перечитала по нескольку раз, вот и взяла хоть что-то, поновее. На четырёхстах страницах описывалась весьма мутная история о вампирах: от древности, до наших дней. Карина Львовна громко зевнула:

– A-а! Скукота смертельнейшая.

И ведь не спится! Она решила выключить свет и лежать в темноте. Карина Львовна щёлкнула выключателем. Сквозь полупрозрачные занавески в комнату заглянула луна, мертвенной бледностью осветив постель. Самое время появиться вампиру, подумала Липутина и закрыла глаза.

В полнейшей тёмной тишине ей вдруг послышались шаги.

Чушь какая-то! Карина Львовна никогда не страдала болезненной впечатлительностью, а тут надо же! Стареет, стареет. Другого объяснения нет. Она повернулась на живот и уткнулась орлиным носом в подушку. Шаги раздались вновь. Кто-то ходил по квартире!

Карина Львовна разозлилась на саму себя, что ещё за галлюцинации? Она поднялась с постели, накинула халат и растворила двери спальни.

Вмиг противоречивые чувства охватили её. С одной стороны, хорошо – это не галлюцинация. С другой – стало страшно за дочь.

Эвелина, распустив волосы, стояла напротив письменного стола и напряжённо всматривалась в темноту, словно искала что-то. Карина Львовна включила свет, но дочка даже не оглянулась.

– Эвелина! – строго окликнула её мать. – Что ты ходишь среди ночи?

От неожиданности дочь вздрогнула и оглянулась. Губы её плотно сжались, а глаза ничего не выражали. Карина Львовна испугалась и подскочила к дочери.

– Мама? Почему ты не спишь? – безжизненным голосом произнесла Эвелина.

Мать напугало выражение глаз Эвелины. Ни тоски, ни радости, ни испуга.

– Я тебя спрашиваю, что ты делаешь среди ночи? Посмотри, который час!

Обе посмотрели на циферблат настенных часов, большая и маленькая стрелки застыли на тройке, лишь секундная упрямо скакала по кругу, мерно тукая: тик-так, тик-так.

– Я, я не знаю. Я что-то потеряла.

– Что ты могла потерять дома? – Карина Львовна обняла дочь.

– Не помню, по-моему, письмо.

– Какое письмо?

– Я только что писала и потеряла, – безучастно отозвалась Эвелина.

– Что за чушь! Как ты могла писать, если я застала тебя в абсолютно тёмной комнате? Это тебе приснилось.

– Да, наверное, ты права, мама. Мне приснилось, как я писала письмо под диктовку.

– Вот и хорошо, всё стало понятным, – сама себе сказала Карина Львовна. – А теперь давай спать.

– Давай спать, – эхом повторила Эвелина. Её тон напомнил Карине Львовне реплику из детского кинофильма, сказки какой-то: «Что воля, что неволя – всё равно». Странно и страшно прозвучало это из уст родной дочери.

– Ты очень устала, Лина, надо отдохнуть. Завтра тебе не надо выполнять минимума по английскому, да и пропусти утреннюю лекцию, выспись хорошенько, а потом всё наверстаешь! – успокаивала дочь Карина Львовна.

– Хорошо, мама, – отвлечённо согласилась Эвелина и улеглась в постель. Карина Львовна заботливо укрыла её пледом, погасила свет и вышла. Она в нерешительности постояла у дверей спальни. Надо бы поговорить с Линой или не стоит? С дочерью происходит что-то нехорошее. Не лучше ли обратиться к специалисту?

Под специалистом Карина Львовна подразумевала педагога. В свои двадцать два дочь оставалась для неё малым дитём. Карина Львовна невольно вспомнила себя в этом возрасте, брезгливо поморщилась и неспешно направилась к дивану. Уже в постели её аж передёрнуло, перед глазами отчётливо представилась злющая врачиха, что читала ей нескончаемые нотации о вреде абортов, хотя это не помешало ей выскоблить Карину Львовну.

– Да ты никогда себе не найдёшь мужика! – отдалось в голове Карины Львовны сказанное давным-давно, так давно, что она совсем забыла.

Внезапно её словно стукнуло током, Карина Львовна в возбуждении села. Чудовищный по силе разряд тока прошёлся по всему телу: от макушки до пят. Вот оно что! Догадка, ужасающая по своей сути, всколыхнула её. Не было печали, так появился Алик! И угораздило же Карину Львовну ляпнуть о своём согласии на замужество! Она поняла, что не сможет заснуть, поэтому включила ночник, вновь извлекла из-под дивана полудурошную книгу и, невнимательно, рассеянным взглядом принялась бродить по строкам. А в голове рождались самые различные варианты событий, предстояло отбросить бесперспективные и выбрать оптимальный. Что ж, до утра время ещё оставалось, и Карина Львовна погрузилась в строгие математические расчёты.

10

Длинная ночь не прекращалась, бесконечно долго и тревожно светила полная луна, и никак нельзя приблизить рассвет. Законы природы нарушить невозможно, в отличие от государственных и человеческих, чем собственно занимался молодой бизнесмен Пётр. Он терпеливо крутил баранку, приближаясь к конечному пункту путешествия. Что его ожидает в дальнейшем? На этот счёт – никаких инструкций и даже полунамёков. Волчий мир, в который приходится погружаться каждому бизнесмену, жил по своим законам.

Ах! Кабы можно было обойтись без спонсорства и крыши! Стал бы Пётр заниматься столь рискованными мероприятиями? Вот привезёт сейчас Сажу к чёрту на кулички, доложит боссу и… получит пулю в затылок! Всё, адьё, доигрался бизнесмен!

Словно подтверждая его мысли, в зеркале оскалилось отражение дегенерата Николы. Пётр физически ощутил кусочек свинца в своём затылке. Или теперь пули делают не из свинца? Впрочем, сути это не меняло. Николу он всегда недолюбливал и часто открыто издевался над непроходимой тупостью однокашника. Неужели пришло время заплатить за это? Пётр приоткрыл бардачок, в тусклом свете приборной доски успокаивающе мелькнула воронёная сталь личного оружия. Нет, так просто он не отдаст свою жизнь! С принятием решения, у него отлегло от сердца. Кстати, уже приехали.

Пётр сунул пистолет в карман, вышел из салона и огляделся. Странно, ехал вроде бы правильно, но вместо ожидаемого особнячка, под указанным номером стоял задрипанный одноэтажный барак. Так или иначе – это то самое место. Пётр подошёл к двери, постучал.

– Заходи! – тотчас отозвался голос за дверью. Словно кто-то стоял на пороге целую вечность, ожидая гостей.

Всё верно, их уже давно ждут! Пётр толкнул дверь.

– Что так поздно?

– Вам звонили.

– Конечно, звонили, но это когда было?

– Сегодня.

– Оно понятно, что сегодня и что нам, и что звонили, но тут такое дело, – амбал замешкался, подыскивая слова поприличнее. – Хозяина вызвали срочно и надолго, он передал, чтобы не ждали.

– Что же нам делать? – не понял Пётр.

– Ваши проблемы, – недоумённо пожал плечами верзила и, как можно культурнее, настойчиво закрыл дверь перед самым носом ночного посетителя.

Пётр тотчас созвонился с боссом.

– Как говоришь, вызвали его?

– Да. И двери перед носом захлопнули.

– Ясно, – босс немного зловеще помолчал. – Ну, а что ты скажешь?

– Я? Я не знаю, о чём?

– Ты видел Сажу?

– Конечно, он лежит в моей машине.

– И как ты, как бывший эскулап, думаешь, ему нужна помощь?

– Думаю, да.

– А что у него?

– Обычная ломка, ничего больше.

– Ладненько, – протянул босс, что означало принятие им противоположного, от первоначального, решения, – кстати, где твой дружок?

– Который?

– Ну, этот, молодой учёный?

– Я точно не знаю, но смогу найти его.

– Найди и сдай Сажу в руки Гиппократа! Все расходы внеси в счёт фирмы. Больше не тревожь!

– Спокойной ночи! – пожелал гукающей трубке Пётр.

– Планы переменились, – с торжествующим видом поведал он Николе, – сейчас едем в клинику!

– А-м-м-эм, – промычал в ответ Никола.

Казалось, сама удача взяла под покровительство молодого бизнесмена. Машина резко развернулась и направилась прямо в вотчину доктора Любимова, благо тот оказался на месте – в эту ночь как раз дежурил!

Рим уже завершил начальный этап инициации больного, сумел проникнуть вглубь израненной души профессора. Здесь ему открылись целые пласты культуры, надвигающиеся один на другой, словно льдины во время ледохода. Мысли крушились друг о друга, разбивались вдребезги, продолжая безудержно нестись к бетонной плотине. До катастрофы оставались считанные минуты, а Рим пока не знал, что именно нужно предпринять, как упорядочить разброд? Подсознательно больной предлагал окончить всё разом, а вот этого, как раз, не стоило допускать. Ни в коем случае!

Рим забрал профессора из нулёвки в отдельную комфортную, но временно пустующую палату и попросил никому не мешать. Едва нашёлся контакт с больным, затуманенное сознание которого стало откликаться, как в двери кто-то настойчиво постучался. Рим не обратил на это внимания, но стук не прекращался, пришлось оставить несчастного профессора.

– Я же просил, не отвлекать меня! – недовольно выкрикнул Рим.

– Рим Николаевич!

Услышав в ответ знакомый голос, удивлённый Рим открыл двери палаты.

– Ты что тут делаешь?

– Рим, понимаешь, экстренная ситуация! Давай поговорим, – предложил Пётр, кивнув в сторону санитаров.

– Только недолго, – согласился Рим и распорядился, – не спускайте глаз с больного!

Друзья прошли в ординаторскую.

– Ну? – нетерпеливо спросил Рим.

– Я понимаю, что отвлекаю тебя от серьёзного занятия, – усмехнулся друг, – но всё делается для твоего же блага.

– И в чём же это благо?

– Небольшая деловая сделка – ты вытаскиваешь одного типа, а взамен получаешь всё, что пожелаешь.

– И что я могу пожелать?

– Тебе виднее, – пожал плечами Пётр, вдруг его осенило, – я организую публикацию твоих трудов за рубежом!

– Круто.

– Надо ведь с чего-то начинать! Тем более, насколько я понял, здесь не особо-то приветствуют твою методу.

– После зарубежной публикации – обозлятся ещё больше!

– Хорош Ваньку валять! Скажи прямо, есть научная значимость твоей работы или нет?

– Есть, конечно.

– Что ещё надо? Печатаешься в научном сборнике в Англии, США, Германии, а когда придёт время, покажешь здесь!

– А если время не придёт только потому, что уже напечатался невесть где, без согласия научного руководителя?

– Ха-ха! – нервно хихикнул Пётр. – Ты Васильчикова имеешь в виду?

– Конечно.

– Да он – золотой мужик! Он же всегда поймёт. И вообще, мне кажется, я отнимаю у тебя время!

– В этом ты прав.

– Как и в остальном! Давай, к делу. Значит так, привёз я тебе нарка со стажем, не знаю, с каким, но готов он капитально. Сними ломку, подержи его тут немного и всё! Делов-то! Разумеется, нужна платная палата и так далее.

– Есть небольшая трудность. Дело в том, что платные палаты аспиранту вести нельзя.

– Вот это уже твои, чисто рабочие, заморочки. Выкрутишься как-нибудь! С моей стороны обещаю: всё будет сделано, катай статьи шустрее, – и дело в шляпе!

– Это приказал твой босс?

– Ну конечно! Стал бы я бахвалиться тем, что сделать не в состоянии. Пока, не в состоянии.

– Где твой больной?

– Там, в приёмнике. Берёшься?

– Без вопросов.

– Тогда, пока! Завтра позвоню! – Пётр, опасаясь, что Любимов передумает или найдёт ещё какую-нибудь отмазку, мигом испарился, оставив Сажу на попечение науки.

Рим едва взглянув на пациента, определил его в нулёвку. Он заполнил лист назначений, предупредил медперсонал, что больной платный, чтобы отношение к нему, соответственно, стало платным, а сам взбежал на второй этаж к оставленному профессору.

11

Наркоманию определяют по-разному. Кто полагает её патологическим пристрастием, кто – болезнью, некоторые объясняют её вселением беса. Так или иначе, все сходятся в одном: прежде всего, наркомания характеризуется потерей воли.

Поначалу возникает психическая зависимость: желание испытать неизведанное, затем появляется – физическая, когда организм испытывает страшный дискомфорт из-за недостатка подпитки дурманом. Одновременно формируется изменённый тип личности. Каждому наркоману кажется: он знает больше остальных, видит шире, мыслит гениальнее, – под воздействием губительного стимулятора. Вот только его организм, почему-то быстрее истощается. Мозг работает в десятки раз сильнее: ускоряются все виды обмена – сверхчеловек и умирает сверхбыстро. Старость, вследствие истощения нервной системы, наступает стремительно и заметно. Привнесённый на кончике иглы, бурный поток мыслей заставляет работать мозг с удесятерённой энергией. Эту бесплодную работу обеспечивает весь организм, неуклонно разрушаясь: всё питание забирает кора головного мозга, но как ни странно – это не ведёт ни к величайшим открытиям, ни к здравым мыслям. Попросту создаётся состояние, подобное техническому термину – двигатель пошёл в разнос, когда мотор работает на сверхполную мощность, но машину и с места не сдвинуть. Самое главное, никак нельзя остановить эту работу, пока не кончится горючее. Результат разноса двигателя известен и печален.

В общих чертах это знает любой наркоман, но отсутствие воли не позволяет ему прервать акт саморазрушения. Вываливаются зубы, сморщивается иссушенная кожа, приобретая землистый оттенок, разлагается печень – всё это осознаётся, но не становится главным. Наркоману важно хоть мгновение протянуть без ломок. Алик, усмехнувшись, отбросил в сторону научную монографию.

Он сам догадывался об этом, мало того, мог написать и лучшую энциклопедию! Алик, не смотря на развившуюся зависимость, решил, что можно оставаться сильной личностью. Все пьют, но не все же алкоголики! Почему бы так же не справиться с наркоманией? Для чего увеличивать дозу, когда от наркоты уже нет кайфа? Чтобы не сдохнуть, надо получать мини дозы. Таким образом, можно сохранять тонус и не терять человеческого достоинства!

Какой золотой человек изобрёл виртуальность! Наверняка он был наркоманом. Можно погрузиться в виртуальность и превратиться в кого угодно, общаться с кем угодно, реализовать весь свой творческий потенциал! А потом – пару точек для поддержки тонуса, и хорошо! Захотел ещё ширнуться? Не надо. Врубил компьютер и балдей! Всё равно наркота больше ничего не даст: время острых ощущений уже прошло безвозвратно. Виртуальная реальность, конечно, не заменит допинга, но, наверняка, поможет испытать необычное.

Такую тактику выбрал Алик – несколько точек в день самого чистейшего наркотика, плюс виртуальная реальность. А в перерывах свободно общаться с людьми, вести обычный образ жизни. Как только начнёт кумарить, немного добавить, но дозу не превышать!

Алик, что называется, принадлежал к высшей касте наркоманов. Ему были неведомы проблемы с поисками дозы. Эти мелочи жизни счастливо обошли его стороной. Наркоты дома – хоть пруд пруди! Батя куда-то двигает товар. Только вот незадача, похоже, в последнее время, и он пристрастился к новому кайфу. Причём как-то глупо и нерасчётливо. Алику порой приходилось припрятывать свою дозу. Но отец, он и есть отец, что ему скажешь? Или он не отец вовсе? Алик отогнал от себя эту дикую мысль. Всего несколько лет назад отец появился в его жизни.

Стал бы такой человек-авторитет подбирать незнакомого и чужого пацана? Конечно, нет. Дело в том, что раньше батю всё таскали по тюрьмам да лагерям, не давали ему никакой возможности пожить по-людски. Зато теперь он бизнесмен и порядочный человек. Безусловно, он сильная личность. Его наркоманский стаж поболее Алика будет. А что до матери, то её Алик и не старался вспоминать. Он жил у тёти, пока отец не вернулся «из командировки».

Как всякий здравомыслящий человек, Алик старался приобрести себе кое-что на чёрный денёк. Мало ли что, а вдруг завтра бизнесменов опять назовут ворами и надолго упрячут? Поэтому Алику пришлось задуматься о запасном источнике дохода.

Работать он не любил, всякий физический, равно и умственный труд расценивал как насилие над личностью. Даже отец, поначалу пытавшийся приобщить парня к делу, в итоге махнул на него рукой. Что бы ни поручалось Алику, всё делалось спустя рукава.

С таким компаньоном недолго прогореть! Отец смирился с тем, что сынок сидит день-деньской за экраном компьютера, изредка делает вылазки на улицу, жрёт, спит, колется – живёт в своё удовольствие. Привлекать его к делу не имело смысла. Слишком опасно.

С Аликом мало кто общался из обычной, не виртуальной, реальности, наркоманы из зависти избегали его, а обычные люди не понимали. Лишь в последнее время отыскалась небольшая жилка, не золотая конечно, но всё-таки.

Разумеется, Эвелина просто избалованный ребёнок, дурочка, но иногда она выдаёт кое-какие путные мысли. Так что, общаться с ней не было в тягость для Алика. Он, рассчитывал при случае подоить семейство Липутиных, учитывая их социальный статус. Алик моментом прочувствовал обстановку и решил пудрить мозги новой знакомой как можно дольше, держа её про запас, на всякий случай. Он встречался с Линой не часто, но и не очень редко, постоянно ссылаясь на извечную занятость. Бывало, не вспоминал о подруге целыми днями, погрузившись в пластичный мир виртуальности.

12

Эвелина, а в особенности Карина Львовна, воспринимала дистанционную отчуждённость Алика знаком гениальности и истинного мужского достоинства. Его высказывания заставляли задумываться, чувствовать себя чуточку умнее остальных людей, которые совершенно не понимают Алика. Чего только стоила фраза: «Чувственность менталитета определяет энергию пассионарности»? Что сказано? Всё и одновременно – ничего. Зато чувствуется колоссальный интеллект! Это вам не какой-нибудь переросток-хулиган из новых русских, не умеющий связать три слова без матерного артикля! Это, не иначе как человек новой фармации. Ни больше, ни меньше.

Его исчезновения легко объяснялись чрезмерной занятостью в сфере бизнеса. Когда Алик подарил Карине Львовне массивную драгоценную брошь из батиных трофеев, завоевал её сердце окончательно и бесповоротно.

И мама, и бабушка аккуратно подталкивали Эвелину к необходимому замужеству. Лишь она сама не могла определиться окончательно. С одной стороны ей надоело действовать по указочке. С другой – хотелось чего-то нового, а именно, ощущения свободы от опеки родственников.

– Как ты думаешь, когда следует выходить замуж? – спросила она Люську.

– Ну, это в зависимости от обстоятельств, – уклончиво ответила подружка.

– А вот ты, когда решишь?

– Я-то?

– Ну, не я же! – ответила Эвелина так раздражённо, что Люська вздрогнула и как-то съёжилась.

– И всё-таки, что тебя подтолкнёт к этому решению?

– Ну-у, это очень серьёзная тема.

– А ты можешь только хихикать? Неужели ты не можешь стать хоть на минутку серьёзной? В конце концов, кто я тебе? Глупая квочка, что ли?

– Чего ты злишься? Подруга ты мне! Кто ещё-то?

– Тогда скажи мне, как подруге! Когда бы ты решилась выйти замуж?

– Я? – Люська мечтательно прикрыла веки. – Я решила бы это когда была бы полностью уверена.

– В чём?

– Ну, как это сказать? Наверное, когда знала бы точно, что он, он… В общем, соответствует!

– А пока у тебя не было соответствующего?

– Нет.

– А что ты вкладываешь в это понятие?

– Какое понятие?

– Соответствие. Какой соответствует: сильный, мужественный, богатый?

– Я думаю, главное, любящий! Ну и конечно, достаточно обеспеченный. Чтоб ясно представлял будущее.

– … стремился к нему, приближал его, – продолжила Эвелина.

– Конечно! – не поняла сарказма Люська.

– А из твоих знакомых никто не видит будущего?

– Ну, как ты не поймёшь? – удивилась подруга, – ведь они все просто переростки с резиновым детством!

– Это ты всех имеешь в виду?

– Конечно всех, правда, бывают исключения, но мне лично ещё не встретился.

– А если встретится?

– Тогда я сразу пойму, вот он – мой!

– И что станешь делать?

– В смысле? – на миг замешкалась Люська, но тут же сообразила: – О! Я его уж не упущу! Как только пойму, уже никуда не денется!

– А что ты станешь делать? Сама что ли предложишь: «Возьми меня в жёны»?

– Ну, зачем? Он и сам поймёт все, ведь он соответствует!

– Понятно. А если не поймёт?

– Тогда нужно брать инициативу в свои руки!

– Письмо Татьяны?

– Какое письмо? Просто надо сделать так, чтобы он понял, что без тебя не сможет. Вот и всё!

– Как это?

– Лина! Ты так странно мыслишь! Ведь нет ничего проще! Устраиваешь ему жизнь таким образом, что он чувствует – без тебя, ну никуда! А потом потихоньку якобы охладеваешь, исчезаешь, отказываешься от встреч. Вот тогда-то он сам прибежит, почувствует, что пора!

– А если не почувствует? Тогда что?

– Так ведь соображать надо! – постукала себя по низкому лобику Люська. – Перегибать-то не надо!

– А если не догнуть?

– Тогда ты станешь его рабыней навсегда!

– А это плохо?

– Ты что?! – Люська удивлённо выпучила глаза.

– И всё-таки, когда уже можно соглашаться?

– Главное, не когда, а как! Надо показать ему, что ты наконец-то сдалась! Чтоб он почувствовал себя победителем! А потом из него можно верёвки вить!

– А разве это хорошо?

– Лина! – Люська вскочила на ноги: – Ты явно не созрела до семейной жизни! Раз задаёшь такие вопросы!

– А ты, конечно, созрела?

– Я-то? Конечно! Просто женихи ещё не доросли!

– Хорошо, спасибо за лекцию по введению в семейную жизнь. Ты, наверное, куда-то спешишь? – Эвелина кивнула на дверь.

– Да вовсе нет! – простодушно не согласилась Люська.

– У тебя ведь полно дел, да и у меня не меньше, и вообще, голова начала болеть, – Эвелина поднялась со стула и встала так, что закрыла спиной обзор в комнату, недвусмысленно приглашая подругу к выходу.

Люська поняла, но не могла до конца осознать, что её вот так, запросто, выставляют за дверь! От этой рохли она никогда не ожидала такого. Что делать? Пришлось идти в прихожую и быстренько одеться. Люська поглядела в глаза нужной подруги. Странная отвлечённость обычно живых, временами искрящихся зрачков, неприятно поразила её.

– Лина, ты хорошо себя чувствуешь?

– Не очень, но мне сразу станет легче, как только я останусь одна.

– А может, тебе выпить аспирина?

– Может, – согласилась Эвелина отвлечённо, её мысли блуждали где-то очень далеко.

Люська обиженно фыркнула и нарочито деликатно прикрыла за собой дверь.

Эвелина не заметила мнимой обиды Люськи. Она глянула на часы и начала собираться на занятия. Эвелина собиралась в лихорадочной спешке. Ей казалось, что опоздание неизбежно. Мало того, что она пропустила лекцию, придётся ещё извиняться за задержку на семинар.

На сборы ушло всего лишь четыре минуты.

Странно, как медленно идёт время?! Она подошла к двери. Замок почему-то оказался незапертым. Холодный пот прошиб Эвелину, неужели она провела всю ночь с раскрытой дверью?

В носу щипнуло запахом мускусоподобной эссенции. Здесь была Люська! И совсем недавно. Странно, что она тут делала? Эвелина постояла в задумчивости, неожиданно сковало всё тело, затекли ноги. Прошло около часу в её неподвижности, но стрелки часов свидетельствовали о каких-то десяти минутах. Эвелина, не зная почему, взяла с собой англо-русский словарь. Кто-то, в самой глубине подсознания, намекал ей о ненужности этой книжонки, но кто – Эвелина так и не вспомнила. Она вышла на лестничную площадку, дождалась лифта: кнопка вызова сработала сразу, но кабина медленно-медленно пробиралась к её этажу, Эвелина хотела было пойти пешком, но двери лифта с тихим шумом отворились. Словно в замедленной съёмке, лифт кое-как доставил её к первому этажу.

Во дворе преобладали серые тона. Снег, местами подтаявший, местами подсыпавшийся, тускло отражал расплывчатыми контурами свет бледного и холодного солнца. Люди куда-то шли, до карикатурности, странно передвигая скованными ногами. Ощущение нереальности охватило Эвелину, призрачность и силуэтность окружающего навевали чувство отсутствия жизни. В трансе она проследовала до остановки автобуса, дождалась своего маршрута, вошла, уселась на свободное место и раскрыла перед собой словарь. Она не могла понять, зачем ей нужен этот язык, если все вокруг общались, исключительно, на русском! Где-то в закоулках памяти, строгий воспитатель приказывал ей выучить необходимый словарный минимум за сегодняшний день. Эвелина принялась читать. Странно, но, на этот раз, транскрипция букв почему-то не соответствовала прочтению слова. Идиотские буквы начали раздражать. Написано по дюжине букв, а читаются как четыре звука, почему? Вспомнилось высказывание первого её преподавателя о том, что англичане-де весьма консервативны: язык их меняется, а правописание остаётся прежним. Какая дикость! И такие люди заставили большую часть земного шара говорить на их языке. Да ведь это типичное насилие завоевателей. Пожалуй, похуже какого иного.

Но были же люди, которые не сдались, сохранив собственный язык!

Эта мысль прочно вошла в разум Эвелины и не отпускала его в дальнейшем.

Механически она занималась в институте, автоматически общалась со знакомыми, не переставая думать о независимости. Изредка её отвлекали подруги-однокашницы. Лина отработанно чётко подсказывала им верный ответ, а сама, всё нетерпеливее, поглядывала на часы, словно спешила, сама не зная, куда и зачем.

Эвелина внимательно огляделась по сторонам и удивилась. Пока она думала, за это время ничего не изменилось. Та же аудитория с обшарпанными столами и расшатанными стульями, те же одногруппницы, тот же странноватый препод, уткнувшийся в свои бесчисленные бумажонки. Вроде бы всё как всегда, но в самом воздухе что-то изменилось, незаметно произошёл сдвиг в непонятную сторону. Воздух то тяжелел, то облегчался. То его можно было резать как масло, то чувствовалось, как в мозге циркулирует кровь, принося живительный кислород. Эвелина вдруг поняла, что время – придуманное людьми понятие для того, чтобы оправдать собственную лень. Если человек что-то не успел, заявляет, что ему не хватило времени! Если тяжело работать и лень двигаться, опять же – не хватило времени выспаться! А на самом деле она сидит тут уже часов шесть, не меньше, а по официальному времени – не прошло и двух часов. Эвелине показалось, что все присутствующие об этом знают, но не подают вида, а до неё, в целом мире, никому нет дела.

Но про Эвелину не забыли и продолжали заботиться о ней.

Во время обеденного перерыва Карина Львовна долго разговаривала по душам со своим одноклассником Сулимовичем. Чтобы попасть к нему, на другой конец города, пришлось использовать институтскую машину, отвлечь людей от личных дел и вообще, потратить массу энергии.

После обсуждения основной проблемы Карина Львовна пожаловалась старому другу на свою дочь. Она рассказала Льву Давидовичу обо всех конфликтах с Эвелиной, обо всех странностях дочери. Сулимович со вниманием выслушал школьную подругу. Он понимающе кивал, не перебивая, а в итоге выдал заключение:

– Твоя дочь переживает переходный возраст.

– Как это? С запозданием на десяток лет?

– Конечно, ты ведь сама не дала ей вовремя повзрослеть!

– Как раз наоборот, только я ослабила контроль, вот, пожалуйста! Начались фокусы и капризы! Она всё больше отдаляется от меня!

– Слушай, Карина, если желаешь добра дочери, то дай ей видимость свободы! Перестань опекать её во всём, позволь хоть что-нибудь сделать самостоятельно!

– Лёва, ты думаешь, так будет лучше?

– Безусловно, – подтвердил Сулимович и, сославшись на массу дел, попрощался.

Карина Львовна осталась недовольной советом друга. С чего он решил о неполноценности Эвелины? Да кто дал ему право так говорить? Какой-такой переходный возраст? Это совсем не то, это нечто иное!

Карина Львовна попросила шофёра заехать на переговорный пункт.

– Алло! – приветливо отозвался голос Олимпиады Самсоновны. – Линочка, ты?

– Нет, это мама Линочки твоей! – раздражённо ответила Карина Львовна.

– Ну, что надо? – интонация бабушки сразу высохла.

– Мама, с Линой творится что-то нехорошее! Она стала совсем другой: сердится без причины, но не кричит, не ругается. Наоборот, всё больше замыкается в себе! Она не спит ночами, ходит по дому, на вопросы не отвечает.

– А ты что же?

– Я её уговариваю. Она слушается, но ненадолго, затем снова как-то отключается и уходит в себя.

– А почему ты звонишь мне? Что ты за мать, если не можешь понять собственную дочь? Кому, как не тебе, она должна всё рассказать?

Карина Львовна закусила губу в негодовании.

– Карина! Ты мне говорила, что у неё кто-то есть?

– Не кто-то, а Алик! – Карина Львовна посмотрела на шикарную брошь. – Довольно-таки порядочный молодой человек!

– И что у них?

– Ну, я не знаю.

– Ты ничего не знаешь? Ты не знаешь?! – сорвалась Олимпиада Самсоновна.

– Знаю. Знаю! Зачем так шуметь? Уже люди слышат, как ты орёшь.

– Хорошо, я не буду орать! Ты знаешь, что?

– Ну, я точно не знаю.

– Ну конечно, ты занята диссертацией, судом, ещё Бог весть чем, только не дочерью!

– Хватит ругаться, мама, – устало выдавила Карина Львовна. – Лучше подскажи, что делать-то?

– Проверить её надо! Все молодые люди порядочные, до поры.

– Поняла. Мне это тоже приходило в голову.

– Так давай, действуй! И поскорее! А потом уж решите, что делать!

Во второй половине рабочего дня Карина Львовна занялась поиском лучшего специалиста. Только когда отыскала его и договорилась о цене, тогда лишь успокоилась. Даже в жар перестало бросать. Всегда становится легче, когда решение принято. Человек начинает обмозговывать предполагаемые варианты. В любом случае, Карина Львовна ничего не теряла. Вот только, надо поспешить, как советует бабушка.

– Карина Львовна! – заставил вздрогнуть голос заведующей кафедрой.

– Да, Зельма Яковлевна, – с готовностью отозвалась подчинённая.

– У меня к вам будет небольшая просьба.

– Да, Зельма Яковлевна!

– Мне необходим надёжный человек для одного деликатного поручения.

– Да, Зельма Яковлевна! – с готовностью кивнула доцент Липутина.

– Карина Львовна, я вам прямо скажу. Как подруга подруге, мне необходимо кое-что передать супругу.

– Да, Зельма Яковлевна, – повторила Карина Львовна.

Сердце приятно защемило, если к ней обратилась Сама с деликатной просьбой, то это говорит о многом! Стало быть, Зельма Яковлевна уже выбрала себе преемницу. И это – Карина Львовна! К тому же, если нужно что-то передать супругу, оформляющему документы на выезд, то очень скоро заведующая отбудет вслед за ним.

– Собирайтесь, самолёт через два часа. Билет заказан. После посадки, в аэропорту вас встретит мой супруг, заберёт вот этот дипломат. Вы сможете вернуться сразу. На всё про всё у вас, Карина Львовна, уйдёт не более суток.

Карина Львовна тотчас начала собираться, не откладывая в долгий ящик выполнение почти родственного поручения.

– Да, кстати, Карина Львовна, вы уже в курсе, что ваша работа одобрена и допущена к защите?

Карина Львовна чуть не захлебнулась от переполнявшей её благодарности, сладкие слёзы едва не брызнули из её счастливых глаз!

– Но ведь, Зельма Яковлевна, работа ещё в черновом варианте, – пролепетала она.

– Дорогая Карина Львовна! Вашим оппонентом буду я! – Зельма Яковлевна нежно пожала ладони преемнице. – А сейчас поспешите, пожалуйста! Да, ещё. Вашу дочь я сама предупрежу!

– Ах, Зельма Яковлевна, – всхлипнула Липутина. – Моя дочь больна!

– И серьёзно? – встревожилась заведующая. – Она нуждается в наблюдении врачей?

– Нет, нет, что вы! Я это так, просто переживаю. Понимаете, ей двадцать два, и она незамужнем. Вот, собственно, и всё, – Карина Львовна сама удивилась такой формулировке болезни дочери. Вот ведь, как всё просто, а она-то ломала голову!

– Ничего-ничего, – успокоила Липутину заведующая, – интеллектуально развитые девушки всегда чуть позднее выходят замуж, и от этого они не становятся несчастнее в браке, поверь мне, старой!

– Что Вы, Зельма Яковлевна, разве вы старая? – льстиво заметила Карина Львовна.

– Ну, уж не двадцать два!

– Ну и не сто два!

– Конечно, конечно! Я на вас, дорогая Карина Львовна, надеюсь целиком и полностью!

– Спасибо, Зельма Яковлевна, – чувственно поблагодарила Липутина, приняв из рук заведующей дипломат – для супруга, и портмоне – на мелкие расходы.

Яркая перспектива заведования ослепила Карину Львовну. Ей захотелось расцеловать весь мир. Настолько бывает счастлив человек! Докторская сделана, суд выигран. Она победитель, которого, как известно, не судят! На подходе четыре кандидатских её учеников, так что профессорское звание не за горами! А что ещё нужно человеку, целиком посвятившему себя науке?

Как на крыльях Карина Львовна слетела по лестнице и неожиданно уткнулась, нос к носу, с реальностью: радужная перспектива на миг поблекла и сузилась до вполне конкретного человека.

Перед ней стоял Алик. Он вежливо поздоровался и ненавязчиво отвёл Карину Львовну в сторонку. Возможный зять, сам того не желая, вернул её из заоблачных высот на грешную землю.

– Карина Львовна! У меня к вам одна небольшая просьба, – вкрадчиво прошептал он.

– Вот как? – радостно отозвалась Липутина. Вот надо же, все нуждаются в ней и норовят в родственники! Перспектива вновь осветилась желанным ореолом.

– Дело в том, что я задумал одну мощную по масштабу, деловую сделку, но вот незадача… – Алик неуверенно почесал в затылке, просунув тонкую ладонь под шапку.

– Тебе нужны деньги?

– Не то, чтобы особо, тем не менее.

– Выражайся точнее.

– Двести в долг. Конечно, под двадцать процентов, верну через неделю! – для убедительности Алик прижал руки к груди.

– Всего-то?

– Извините, Карина Львовна, но ближе вас у меня больше никого! Сумма, конечно, смешная, но необходимая.

– Когда? – только и спросила Карина Львовна. По выражению лица было видно, что её вовсе не интересует ответ. Алик прочувствовал ситуацию и рассыпался в благодарности. Карина Львовна вынула бумажник и небрежно выдернула пару сотен зелёных из щедрых командировочных, предоставленных чуткой Зельмой Яковлевной. Чуточку подумала и добавила ещё одну.

– А эту передашь Эвелине! Да! И скажи ей, что меня сегодня не будет дома.

– Я даже не знаю, как вас благодарить, Карина Львовна! Чтобы я делал, не будь вас! – Алик благоговейно сложил лапки на груди.

– Хорошо, мне пора! Привет Эвелине!

Карина Львовна махнула рукой на прощанье и слилась с потоком студентов в огромном вестибюле.

Алик порадовался столь неожиданному ходу событий и пожалел о малости своего запроса. Карина Львовна оказалась в настроении и при бабках! Он-то рассчитывал на утомительную и унизительную беседу, поездку в какой-нибудь банк, да и то за стольником, а тут три сотни легли в руку! Ему ничего не оставалось делать, как рвануться к знакомому барыге. В первую очередь, необходимо приобрести нормальную форму, а уж потом можно подумать об этой дурочке Эвелине и об отце, чёрт бы его побрал! Как можно безо всякого предупреждения взять и смыться, оставив сына без подпитки! Свинство, да и только!

Алик подсчитал время, проведённое без дозы. Оказалось довольно много. Двигаться тяжело, кости трещат по швам, если есть там какие швы! Его скрючивало и швыряло из стороны в сторону, Похоже, началась настоящая, известная лишь по рассказам неудачников, – ломка.

Барыга не тянул, не выпрашивал никаких гарантий, ещё бы! Он лишь осторожно спросил об отце, мол, Сажа-то, когда появится? Как-никак важный оптовик! Но статус отца вовсе не препятствовал взять деньги с сынка. Бизнес есть бизнес! Алик ничего вразумительного не ответил, вежливо отказался от бесплатного «баяна» и потопал домой.

Разумеется, одной привычной точки ему не хватило. Алик ширнулся ещё, сразу тремя, чтобы не возвращаться к неприятной процедуре, за которую каждый наркоман сам себя проклинает, но делает.

Мгновение спустя, мир потерял враждебность. Алик врубил компьютер и погрузился в виртуальность.

13

И что это за словечко такое – виртуальность? Как его понимать обычному человеку? Напоминает на слух нечто, эдакое, изогнутое и постоянно меняющее очертания. А что это – нечто? Муть какая-то, типа гитары что ли? Вот так крутится слово: в-р-т, вирт уальность! Вначале, вирт, круть, то есть, затем – уальность, расплывание в воздухе, уаль, а потом завершение, но-сть, -сть. Всё крутится-вертится, изменяет очертания, а затем всё начинается снова, летят тексты с изогнутыми пляшущими буквами, появляются невероятные словосочетания, претендующие на потаённый смысл.

В результате: умирает душа, заживо сгнивает мозг и, расплавившись, превратившись в жидкий гной, стекает в свинцовые сапоги. А вокруг сплошной ледостав, крушение всех надежд и идеалов, а взамен? Что взамен? Огромная Колемучка.

…Рим изрядно утомился, блуждая по неясностям сверх интеллектуального мозга профессора. Сложно классифицировать его расстройство и разложить по полочкам. Может быть, именно потому оказалась неэффективной традиционная терапия?

Вынужденный перерыв, из-за приезда Петра, отвлёк Любимова от сеанса интровертной психотерапии. При повторной попытке Рима профессор замкнулся. Мозг пациента начал что-то скрывать от врача. Интуитивно Рим чувствовал: найди он это что-то, определи его точно и всё – победа! Чтобы справиться с этой задачей, нескольких сеансов недостаточно. Поэтому Рим хитрыми комбинациями, при полной поддержке завотделением, перевёл профессора в свою палату, одновременно взяв под опеку зрелого наркомана, привезённого Петром. Рим сразу догадался, что к нему попал тот самый тип, о котором консультировался загадочный мафиози. К счастью для молодого учёного, Сажа оказался обычным наркоманом, без наслоения собственного психоза. В его случае достаточно снять ломку, чуть-чуть поддержать организм, а потом сама жизнь заставит его сделать выбор: или-или. Реальная угроза жизни гораздо эффективнее, чем непонятный механизм кодировки.

Кроме этих двух подопечных Рима ожидала ещё партия больных, которых следовало излечить до конца. И делать это под неусыпным оком Ежихи-Дулиной. Временное перемирие вовсе не означало дружбы. А частые вопросы заведующего о состоянии здоровья профессора очень настораживали. Похоже, заведующий отделением преследует двоякую цель: излечить профессора из гуманных побуждений, а в случае неудачи – всё свалить на недоучку аспиранта, одержимого маниакальной идеей. Так или иначе, Рим был благодарен врачу ординатору за поддержку и надеялся, что сумеет вывести больного из психоза. По крайней мере, профессор уже начал потихоньку ориентироваться в окружающей обстановке, а покончить с собой вовсе не собирался.

В свободное время Рим чертил, только ему ведомые графики и таблицы, высчитывал критерии достоверности и недовольный собой, отбрасывал ворох бумаг в сторону.

Шеф мало в чём помогал, по-прежнему называя изыскания аспиранта идеей-фикс, не взирая на положительные результаты.

– Рим Николаевич! Невозможно лечить шизофрению психотерапевтическим методом! Ведь это то же самое, что уговаривать младенца в утробе матери не рождаться на свет! В срок или чуть позже, он родится, даже если принять во внимание, что эмбрион понимает ваши аргументы. Да, в этом мире жить страшно, тяжело, плохо. В утробе матери спокойнее и беззаботнее, но рождаться-то надо! – с неизменно благожелательной улыбкой говорил шеф.

– Егор Степанович, а что если нет никакого младенца?

– Рим Николаевич! Это утверждение требует неопровержимого доказательства, – шеф сразу уловил смысл сказанного.

Рим тоже понял, и сам испугался собственной смелости.

– Много было реформаторов в психиатрии, даже философы появлялись, но воз и ныне там! Шизофрения остаётся шизофренией: буря эмоций кипит внутри больного, но нам она неведома! Пациент холоден, расчётлив и порой жесток.

– Вот я и хочу разрушить тот самый забор, которым отгораживается внутренняя личность больного от окружающего мира. Мало того, вывести человека из болезненного состояния раз и навсегда! – в запальчивости выкрикнул Рим.

– То есть, достичь ремиссии, – осторожно поправил профессор Васильчиков.

– Да нет же! Полного излечения! Я разработал целую систему реабилитации психических функций! – не мог остановиться Любимов.

– Рим Николаевич, всё это, безусловно, неплохо, но не забывайте об основной работе.

Рим раскрыл папку, отделил листы с исследованиями липидов мозга от основной работы и положил на стол шефа. Васильчиков мельком просмотрел и попросил оставить ему материалы для внимательного изучения. Дня на два. Рим так и поступил, оставив себе наброски к переводу статей в иностранные журналы.

Всякому человеку после такого события, наверняка бы: не спалось, не елось, не пилось, вообще не жилось. По существу, представлена к рассмотрению не просто теория и наука, по большому счёту – цель жизни. Но когда человек занят рутинным претворением мечты в реальность, ему недосуг поддаваться всякого рода переживаниям. Так спортсмен, настроившись на рекорд, теряет чувство неуверенности и страха, но приобретает азартный запал и продолжает действие, ничего не замечая вокруг. Его не шокируют кинокамеры, установленные со всех сторон, восторженные (и не очень) выкрики комментаторов и болельщиков, – всё вокруг перестаёт существовать, кроме его собственного внутреннего мира сгущенной энергии, направленной на достижение цели.

Рим привык самостоятельно достигать намеченных целей, сам себе ставил задачи, самостоятельно их выполнял. Но теперь оказалось, что он может далеко не всё. Рим обнаружил у себя огромные пробелы в образовании, не позволяющие претворить свою идею.

Стараясь наверстать упущенное, он засел за книги. Библиотекарь научного абонемента, имея огромный опыт общения с подобными субъектами, едва выслушав сбивчивый заказ, вынесла читателю целую кипу книжек и небольшую папку журналов, кратко ввела в курс дела: где, как и что искать. Рим сердечно поблагодарил приятную в общении женщину и занялся самообразованием.

Высшее образование предполагает владение общими положениями знаний во всех областях, а уж курс высшей математики предусмотрен в программе любого ВУЗа, включая ветеринарный факультет. В своё время, семь с небольшим лет назад, Рим успешно сдал зачёт и по интегралам, и по дифференциалам, справился с курсом программирования, но теперь всё это основательно подзабыл. Он, конечно, сумел выстроить статистические ряды, подсчитать критерии вероятности и определить погрешность, но чего-то не хватало, самой малости, именно этого мазка мастера, который придаёт гениальность произведению. Когда берёшь в руки научный труд, не имея начальной базы знаний, текст представляет собой бессмысленный набор умных фраз. Особенно это выражено в технических науках, так как зачастую одна и та же буква обозначает различные величины, и откуда что появляется? А куда всё уходит? Ничего непонятно. Чувствуется: написано грамотно, умно, ничего не скажешь, но видать – не для среднего ума! Но не сидеть же сложа руки! Рим вновь и вновь перелистывал учебник, что-то записывал, черкал, затем раскрывал журнал и проделывал с ним то же самое. Его глаза приобрели вид крайней рассеянности, как у разгильдяя-студента, рванувшегося грызть гранит науки за сутки до экзамена.

Владимир Сергеевич частенько захаживал в научный абонемент, посмотреть на своих студентов. В начальной стадии преподавания ему казалось интересным увидеть рвение человека, тягу к математике. Кто знает, может в этом зале сейчас находится будущий гений? Или способный студент, решивший разобраться в каком-нибудь сверхпрограммном материале? Может быть, ему необходима поддержка? Бывает так, чуточку подтолкнёшь человека в правильном направлении, и он сам во всём разберётся! Владимир Сергеевич, в свои тридцать, не утерял юношеского задора и не замкнулся в пространстве строгих формул, в отличие от коллег по работе. Он интересовался не только точными науками, не чуждался и новостей культуры.

Может быть, для этого он пришёл сюда, а о студентах подумал лишь мимолётом? Сам он не мог ответить.

Молодой кандидат наук оглядел сидящих за столиками читального зала. Кое-кто откровенно скучал, судорожно зевая и норовя уткнуться носом в раскрытый толстый учебник. Внимательным взглядом педагога Валадимир отметил необычного человека. Тот сидел, разбросав по столу стопы книжек и журналов. С удивлением Владимир Сергеевич разглядел на заголовках свою родную науку. Молодой человек вовсе не похож на студента, скорее это учитель средней школы. Тогда зачем ему то, что не пригодится в работе с учениками? Нет, это не учитель. Значит он – аспирант! Любой кандидат в кандидаты попросту не сможет обойтись без математики! Элементарно, для защиты диссертации необходимо логическое и строгое подтверждение.

Во Владимира Сергеевича стрельнула глазками пухловатая девчушка с «Историей государства Российского» в руках. Он сразу вспомнил об Алине и, собственно, цели своего прибытия в храм науки.

Молодой учёный подошёл к стенду и взял в руки популярный в городской элите журнал, подержал его перед собой, присматривая свободное место. Все столики оказались занятыми. Не долго думая, Владимир Сергеевич двинулся к измученному аспиранту. Неизвестно по какому побуждению, математику захотелось помочь этому парню. Владимир намеренно присел рядом, игнорируя стул напротив. Рим не заметил присутствия незнакомого соседа и продолжал упорно перелистывать в – надцатый раз умные и строгие математические выкладки. Владимир Сергеевич, без предисловий, представился:

– Иванов.

Рим оторвал глаза от учебника.

– Владимир.

Профессионально оценив незнакомца и не обнаружив во внешности отклонений, Рим ответил:

– Рим.

– Первый или третий? – с улыбкой осведомился Владимир.

– Сегодня, пожалуй, не более чем двухпромильный.

– Аспирант?

– Да. А вы, насколько я понял, местной Богемой интересуетесь?

– Можно на «ты», без китайских церемоний! Трудности?

– Да как тебе сказать, Владимир.

– Таблицу чертишь? – Владимир придвинул к себе наброски Рима. – Так всё же верно подсчитано! Зачем тебе столько ненужной информации?

– Владимир, ты профессиональный математик, – утвердительно отметил Рим.

– Можно так сказать.

– С учёной степенью. Пока кандидат, но вскоре, доктор наук, – размеренно продолжал Рим.

– Слушай, Рим, а ты, случаем, не экстрасенс?

– Нет. Скорее – интрасенс!

– Странно, а что это такое?

– Долго объяснять, – уклончиво ответил Рим. Надо бы уже попрощаться с навязавшимся собеседником, но что-то удерживало его.

– У меня есть время! – заверил Рима новый знакомый.

– Я врач – психиатр.

– О! Можешь не продолжать, этим всё сказано, – Владимир заинтересованно посмотрел на бумаги Рима. – Кто-то из математиков сошёл с ума, и ты теперь ищешь причину?

– Слава Богу, нет.

– Самообразуешься? Это похвально, но честно скажу, тебе эти формулы так же понятны, как мне – ваши врачебные закорючки!

– Вот в этом-то и дело! – шумно вздохнул Рим.

– Тогда зачем? Сапожнику тачать сапоги, как говорится.

– Да, «Кесарю кесарево»! Но бывает, просто не обойтись без дополнительных знаний.

– М-да, это точно.

– Вот и ты взял журнал, не имеющий отношения к сапогам и математике, – заметил Рим.

– И всё-таки? Зачем тебе математика?

– Это не составляет тайны, но вряд ли тебе будет интересно.

– И всё-таки, хотелось бы узнать. Хотя бы в общих чертах.

– В общих чертах? Мне необходимо создать математическую модель своей работы.

– А возможно ли строгой логикой объяснить многогранную психическую деятельность?

– Думаю, можно. Я уже кое-что прикинул графически.

– А ну-ка, покажи!

– Вот, – Рим вытянул из-под самого низа вороха бумаг несколько листков.

– Это, пожалуй, не графики, а примерные схемы, – заметил профессионал.

– Вот в этом-то и беда! – отчаянно взмахнул руками Рим. – Не выходит никакой модели! А если научная разработка не имеет строгой и неопровержимой базы, то это уже суть – не наука, а гипотеза. Не более того.

– Конечно, Рим, ты прав, но я никогда и нигде не слышал такого, чтобы медики прибегали к математическим обоснованиям своих научных работ!

– Кому-то ведь надо начинать?

– Верно! – Владимир хлопнул себя по коленям. – А вот вопрос нескромный.

– Задавай!

– Твоя работа, действительно, имеет научный интерес? Или это рутинная кандидатская?

– Нет, это не об интеллекте крыс в условиях средней полосы, и его изменениях под воздействием фаз лунного цикла! Это гораздо важнее.

– Я хотел бы узнать поподробнее! Знаешь, почему?

Рим недоумённо пожал плечами.

– Да потому, что это мой конёк! Моделирование и программирование!

– Ну что ж, если так, я готов объяснить самую суть, – сдался Рим. Он опять извлёк графики, то бишь схемы, и начал вводить нового знакомого в святая святых сокровенной теории, которая, при соответствующей обработке, может и должна превратиться в собственно науку.

Со стороны могло показаться, что два студента-переростка с увлечением занимаются наукой, открывают для себя простые истины. Впрочем, почти так оно и было. Иванов, на удивление Рима, мгновенно ухватил суть работы. Любимову не пришлось прибегать к общераспространённым понятиям для сравнения. Рим в общих чертах разъяснил суть того, что есть, и как он это изменяет. Владимир заинтересовался работой, что-то набросал у себя в записной книжке и заявил:

– В принципе, моделирование возможно. Только чуточку не хватает материала для достоверности.

– У меня ещё будет информация. Сейчас лечится несколько человек. Положительные результаты очень скоро появятся.

– Понимаю, понимаю, но, видишь ли, Рим, в Анализе существует такое понятие… Скажем, вроде эталона.

– Понял, необходим показательно яркий случай, выделяющийся полной безукоризненностью.

– Верно. Суть работы не изменится, только потребуются кое-какие доработки. Поэтому я уже сегодня могу начать занятия над твоей работой.

– А для чего тебе это? – резонно поинтересовался Рим.

– Х-ха! Ты же сам вроде сказал: кандидат, но в будущем доктор, не так ли?

– Так. Значит и для тебя есть какой-то смысл в этой работе?

– А ты как думаешь? Например, я не встречал ещё в мировой практике подобного случая! Сотрудничество точной математики и довольно-таки расплывчатой психики, да и медицины вообще – это же принципиально новый подход в науке! Так что, Рим, мне необходимы все результаты исследований, все цифры: от показателей анализов до количества времени, затраченного на излечение каждого больного. Вот тогда можно будет построить стройную систему. Понимаешь, Рим, ты гениально задумал! Твоё утверждение принципиально не подлежит разрушению: всё станет доказанным и обоснованным.

– Возможно ли?

– В общих чертах я уже вижу перед собой основные положения доказательства.

– А сколько времени это займёт?

– Сколько нужно? Ты уже готов к защите?

– Не совсем. Но не год?

– Нет, не год. В принципе, основные положения и принципы разработаны, остаётся лишь применить их в необычном направлении.

На том и порешили. Владимир дал новому знакомому свою репетиторскую визитку, а Рим набросал несколько рабочих телефонов. Они согласились тревожить друг друга в любое время дня и ночи. С этой целью Любимов сообщил адрес своей общаги.

Лишь когда Владимир собрался уходить, он неожиданно вспомнил о журнале, небрежно сдвинутом на край стола. Он раскрыл ежемесячник на странице содержания. Рим проявил внимание отчасти в силу профессиональной привычки, отчасти из интереса к новому знакомому.

– Чем живёт городская Богема?

– А вот сейчас и узнаем, – Владимир отыскал знакомую фамилию автора.

– Сулимович Л.Д., – прочёл он вслух. – Видишь, он Эл Дэ, а не просто Л.! Вот она, разница между нами! Человек настаивает на указании отчества, не уподобляясь остальным авторам. Заметь: Кулин М., Протасов E., Муртазин А., и так далее. А вот Сулимович полностью: Лев Давидович!

– Знакомый?

– Заслуженный педагог, член-корреспондент! – Владимир язвительно выделил слово «член».

– И что пишет этот член?

– «Униженному учителю от неблагодарной ученицы». Вот это новость! Глянем, в чём суть.

Владимир перелистнул журнал. Статья с длиннющей шапкой, содержащей все звания автора, вещала о проблемах педагогики, затрагивался конфликт отцов и детей, умело перефразированный в дочек-матерей. Далее сообщалась коротенькая история о вражде ученицы с её благодетельницей. Учёная заметила способности ученицы и, не взирая на низкий балл по результатам окончания ВУЗа, оставила таки девушку в аспирантуре. А та, что же? Отплатила, что называется, чёрной неблагодарностью, начала травлю учителя, дошла до суда и измучила свою благодетельницу, довела её чуть ли не до инфаркта! В заключение Сулимович предлагал всей прогрессивной общественности города сплотиться для защиты затравленной учительницы и, впредь, проявлять максимум осторожности при подборе кандидатов для своей научной школы.

Рим бегло ознакомился с содержанием статьи. Судя по фамилиям действующих лиц драмы, он сделал вывод, что это, не иначе, как обычный междусобойчик элитарной части населения города. Ну, пожурят зарвавшуюся ученицу, да на том и дело кончится! Но его заинтересовала реакция Иванова. Казалось бы, какое ему дело до каких-то явно надуманных клановых дрязг? Владимир покраснел и раздражённо захлопнул журнал.

– Рим, мне надо спешить.

– Хорошо, спасибо за помощь!

– Хорошо, спасибо тебе за идею! А то я уже было совсем оброс мохом. Звони! – Владимир в спешке пожал руку молодому врачу и стремглав ринулся из библиотеки.

Рим проводил его взглядом и порадовался, что Иванову не пришло в голову сразу заглянуть в странный журнал со статьёй уважаемого автора с полными инициалами: Л.Д. Из любопытства он перечитал ещё раз статейку, запомнил её суть и принялся собирать свои непонятные умные книги. Его ждал профессор-филолог, а также Сажа в индивидуальной палате.

Тем временем Владимир домчался до дома подруги.

– Представляешь, этот Сулимович Эл Дэ, знаешь его? Так он такое опубликовал! Целый манифест в защиту Карины Львовны! – с порога, безо всяких предисловий, выпалил Иванов.

– Да ты что, Володя! Это же, это же… Война!

– Не стоит драматизировать, пошумят и успокоятся. Просто надо быть начеку.

– Да что ты такое говоришь? Это ведь Карина Львовна сделала! Они ведь друзья с этим заслуженным педагогом. Сейчас такое начнётся! И балл, значит, у меня низкий был, и сама ничего не стою! А то, что половину её докторской написала, это не в счёт? Да ведь она же всё кормит меня завтраками! Вот, скоро, вот завтра защитишься! А когда это завтра наступит? Нет! Сейчас же едем к ней домой! Я ей всё скажу! Пусть немедленно публикуют опровержение или… – Алина задохнулась от негодования.

Владимир пожалел о своей несдержанности. Кто вот так, с порога, заявляет неприятную новость? Дурак, да и только! Алина уже одевалась, нервными подёргиваниями рук поправила волосы, накрасила губы и, путаясь в рукавах, судорожно натягивала дублёнку. Владимир прекрасно знал свою подругу. Удержать её сейчас попросту невозможно. Ничего не оставалось делать, как помочь ей одеться, постараться чуточку успокоить, направиться вместе с нею и, по возможности, удержать Алину от безрассудных поступков.

Была маленькая надежда, что дома у Липутиных никого не окажется, но она тотчас умерла, как только Алина нетерпеливо позвонила в дверь. Спустя полминуты, в квартире кто-то загремел ключами и задвижками. Владимир набрал полные лёгкие воздухом и шагнул вперёд, заслонив собой подругу.

Он морально подготовился увидеть Карину Львовну, которая тут же захлопнет дверь. И делу конец. Позднее, можно будет выдумать правдоподобную историю, оправдывающую столь поздний визит.

– Алик, ты? – раздался голос по ту сторону двери. Что ответить?

– Карину Львовну можно? – сдавленно произнёс Владимир.

Дверь отворилась. На пороге стояла девушка, одетая в джинсовый костюм. Её русые волосы свободно спускались ниже плеч. Было во взгляде этой девушки что-то отвлечённое, отчуждённое от реальности.

– Вы коллеги мамы? Заходите, пожалуйста! – вежливо пригласила она.

Ничего не оставалось делать, как войти. Алину словно обдало ледяной водой. Остудившись от пыла, она постыдилась своей глупости.

– А когда будет Карина Львовна? – спросила Алина, собираясь развернуться и немедленно уйти.

– С минуты на минуту, – заверила Эвелина.

– А вы, наверное, кого-то ждали? Может, мы зайдём в другой раз?

– вежливо предложил Владимир.

– Что вы, что вы? Коллеги мамы – мои друзья! Раздевайтесь, проходите, пожалуйста. Подождём вместе. Я тут немного заскучала, – Эвелина кивнула на журнальный столик, стоящий посреди зала.

Гости заглянули в большую комнату. Там в беспорядочности валялись кусочки какой-то цветной бумаги, разбросанные по полу, по краю столика и софы. Владимир подошёл ближе. Он взял несколько бумажонок, судя по ровным краям, разрезанных. Раскрытые ножницы, лежавшие на полу, подтвердили его догадку. Владимир внимательно оглядел обрезки. Да это же карты! Обыкновенные игральные карты, странно, для чего и почему они так искромсаны?

– Это новая игра? – шутливо спросил Владимир.

– Пасьянс, – серьёзно ответила хозяйка.

– Интересно! – похоже, дочка Карины Львовны со странностями.

– Ничего интересного, – вдруг сказала Алина и представилась: – Алина!

– Эвелина, – пожала протянутую руку хозяйка дома.

– Каламбур получается: Карина – Алина – Эвелина! – не удержался Владимир и высказал мысль вслух.

– Вообще-то, я ещё точно не знаю, Эвелина ли я… – задумчиво произнесла Лина.

– А меня зовут Владимир.

– Вы пришли по делу или в гости?

– Вообще-то, по делу, – заявила Алина, – давай-ка, уберём твой пасьянс!

– Нет! – воскликнула Эвелина. – Не надо трогать!

– То есть, я хотела сказать, вокруг такая идеальная чистота, а эти бумажки в неё не вписываются, – поправилась гостья.

– Да, конечно, надо убрать, только выбрасывать их не будем, – Эвелина извлекла из-под подушки-пуфика большую косметичку. – Соберём сюда.

Все втроём собрали раскромсанные карты. Совместная деятельность, как известно, сближает людей. Существует даже такое понятие – друзья по работе. В результате нехитрых манипуляций с мусором испарилась неловкость отношений. Хозяйка квартиры как-то потеплела, по крайней мере, её взгляд приобрёл осмысленность, появились искорки в глазах.

– Алина, – она взяла гостью за руку, – а зачем вы пришли к маме? Ведь ругаться, не так ли?

– Ну почему же? – деланно возмутился Владимир. – Разве к ней приходят только ругаться?

– К ней, вообще, никто не приходит.

– А это значит, что-то произошло ужасное?

– В смысле?

– В том, что мы пришли!

– Не совсем, но, по крайней мере, вы пришли не поздравлять её, верно?

– Отчего же? – не согласилась Алина.

– Если поздравить, где цветы, торт, Шампанское? Или у математиков принято поздравлять сухо, по-научному, с силой сомкнув челюсти?

Парочка, застигнутая врасплох, стушевалась, не находя ответа.

– А знаете, я вовсе не хочу, чтобы приходила мама! – неожиданно заявила Лина, – давайте пить кофе! Я недавно приобрела электрокофемолку и чудный рецепт приготовления бодрящего напитка!

– С удовольствием, – согласился Владимир. Если Карина Львовна застанет их на кухне, скандала можно избежать.

– Нет, мы, пожалуй, пойдём, – решила Алина и поднялась с кресла.

– Да вы что? – Лина ухватила девушку за запястья и взглянув в глаза, произнесла. – Разве вы хотите, чтобы я умерла от одиночества?

Алина интуитивно почувствовала: младшей Липутиной необходимо общество, она переживает страшную драму, она на грани отчаяния и рада даже врагам матери, – об их намерениях она ведь сразу догадалась. Вот сколько информации, одним взглядом поведала Эвелина, и гостья её поняла, как понимает только женщина женщину.

А Владимир просто поддержал Эвелину:

– Действительно, я ещё ни разу не пробовал кофе по специальной технологии, всё больше растворимый, а там какое качество? Так, одно количество: бросил побольше – стало потемнее!

– А вы согласны? – спросила Эвелина подругу Владимира.

– Конечно, Лина! Ведь тебя Линой зовут?

– А как вы догадались? – машинально спросила Эвелина и тотчас хлопнула себя по лбу. – Так нет ничего проще! Вас тоже зовут Линой!

– Почти все, а вот Володя почему-то предпочитает полное имя, лишь изредка назовёт Алей. А вообще, я тебя зову на ты, давай на ты переходи, ведь мы ещё молодые, не так ли?

– Верно.

Владимир заметил, что разговор приобретает женский характер, он решил на время удалиться.

– Где тут у вас можно ополоснуть руки?

– Вот тут, пожалуйста!

Вслед за ним пошла Алина, предоставив хозяйке самостоятельно начать церемониал с кофе.

– Как тебе дочка Карины? – спросила Алина.

– Умненькая девочка.

– Зачем ты так? Очень даже неплохая!

– А я что-то сказал? Конечно, пока неплохая. Наверняка и Карина Львовна когда-то такою была.

– А мне кажется, ты не прав, – надула губки Алина.

В ответ Владимир поцеловал её, но Алина отстранилась. Ей вдруг стало стыдно за то, что они вот тут милуются, а хозяйка страдает, ведь она ждала какого-то Алика! Который, вероятно не придёт сегодня, а возможно и никогда!

– Хорошо-хорошо. Поживем, увидим, – примирительно произнёс Владимир, по-своему истолковавший реакцию подруги. – Пойдём пить кофе?

– Пойдём!

Но до кофе ещё было далеко, Эвелина, накинув фартук, хлопотала на кухне.

– Владимир, ты посмотри по телику что-нибудь, пока мы справимся, а потом мы тебя позовём! – по-хозяйски распорядилась Алина.

Уже и не Володя, а Владимир, поди ж ты разберись, что у женщины на уме? Иванов молча повиновался.

– Пульт на трюмо! – вдогонку ему подсказала Эвелина.

Но телевизор смотреть вовсе не хотелось. Владимир сидел как на иголках, вот-вот зайдёт Карина Львовна и что ей сказать? Пришли в гости? С цветами, тортом и Шампанским? Или что? Владимир посмотрел на книжную полку: философия, психология, математика, – грамотный набор интеллигента-технаря. Чего-то не хватает. Впрочем, как это не хватает? Вот полка об искусстве, тут же и периодика. Новый журнал злополучного журнала лежал отдельно, видать, совсем недавно читался. Владимир взял журнал, точно! Почти все страницы словно слипшиеся, а открывается ежемесячник именно на статье Сулимовича Л.Д.! Наверняка, Эвелина читала журнал. Хоть имени Владимира не упоминалось, зато г-жа Кудрина Алина Николаевна склонялась неоднократно! А дочка-то и не думает выставлять их за дверь!

Или ушла в небытие пословица: яблоко от яблони? Он представил себя на месте Эвелины, точнее попытался хоть на миг перевоплотиться, но ничего не вышло. Владимир бы язвил не переставая, и вынудил бы врагов покинуть поле боя. Или тут какая-то стратегия? Дочь дожидается маму, чтобы выдать гостям по полной программе, вдобавок пристыдив их? Надо бы предупредить Алину. Он привстал на цыпочки и начал осторожно прокрадываться к кухне. В полумрачном коридорчике Владимир наткнулся на огромного кота. От неожиданности Владимир застыл на месте. Феофан удивлённо посмотрел на незнакомца и, с достоинством развернувшись, пошёл по своим кошачьим делам.

– А ты что?

– Я сказала: Это не по мне! – донеслось из кухни. Похоже на обычную болтовню милых подруг, заключил Владимир и потихоньку вернулся обратно. Он врубил телик и увидел популярное шоу. Едва разглядев участников, Владимир сразу определил: кому из них достанутся призы, а кто станет суперпобедителем. Безо всякого интереса Владимир наблюдал за исполнением своего, практически всегда, стопроцентного угадывания.

В это время обе Лины – тёзки по ласкательному уменьшению имён – занявшись приготовлением особого омлета, добрались до темы Любви. Её обывательского, философского и религиозного значения.

– «Возлюби врага своего»! – процитировала Эвелина и лукаво прищурилась.

– В глобальном масштабе это возможно, – принялась рассуждать Алина, но, заметив что-то нехорошое, внезапно умолкла.

– А что? Продолжай! – дружелюбно попросила Лина. – Ведь ты хотела как-то возразить?

– Не то чтобы…

– Верно, не то. А ведь ты и есть та самая Алина Кудрина! Алина Николаевна, если не ошибаюсь?

– Да, – согласилась Алина, запираться не имело никакого смысла. Действительно, очень смышлёная девушка дочка Карины Львовны. – Так ты всё знаешь?

– Конечно! Ну и что? Ведь я знаю это только с одной стороны! То есть, только тезис, не достаёт антитезиса, чтобы соединить это всё в синтезис! Вероятно, где-то поблизости истина.

– Ты так считаешь? – смущённо спросила Алина. Ей стало так стыдно, что желание провалиться сквозь землю, приобрело для г-жи Кудриной буквальный смысл.

– А расскажи мне, что происходит у вас на кафедре?

– Прости, я думаю, тебе это неинтересно.

– Ну почему за меня всегда кто-то думает? – раздражённо сказала Эвелина. – Если ты думаешь, что я играю комедию, то ошибаешься! Мама вовсе не придёт сегодня, а возможно и завтра! Она уехала по делам, улетела на самолёте далеко-далеко, если бы и захотела вернуться, то не смогла бы. Вот я и осталась одна! – Эвелина всхлипнула и обхватила голову руками.

– Ну что ты, Лина! – Кудрина нежно погладила вражью дочку по голове. – Ведь ты не маленькая.

– Конечно, мне можно обойтись без мамы, но мне одиноко и страшно, так страшно, как никогда не было в жизни!

– Я всё понимаю. Поверь мне, Лина, у всех такое бывает, – успокаивала Алина.

– Какое это, такое?

– Как сказать… Разочарование. Это проходит, на своём опыте знаю.

– Хорошо, – Эвелина отстранила руку гостьи, поднялась с табуретки, прошла к раковине и умылась, – всё-таки расскажи мне о вашем конфликте.

Делать нечего, Алина вкратце ввела тёзку в курс дела. Собеседница ни разу не перебила её. Эвелина слушала очень внимательно, но на её лице не выражалось ни одной эмоции. Ни негодования, ни согласия. Ничего! А когда монолог Кудриной закончился, в воздухе, пропахшем ароматом свежего кофе, зависла тяжёлая тишина. Обе тёзки сидели напротив друг друга, и каждая молча ожидала реакции собеседницы.

Наконец Эвелина поднялась и рванулась к рассказчице. Та содрогнулась от неожиданности. Время на миг застыло, в глазах у Алины мелькнул ужас: она заметила исчезновение со стола безобидного ножичка.

Нарочито шумно открыв дверь, Владимир вошёл в кухню.

– Когда же будем пробовать кофе, хозяюшки?

Представшая его взору, сцена заставила единственного мужчину в квартире развернуться и исчезнуть в сумрачном зале.

Обе Лины, крепко обнявшись, во весь голос рыдали. Они пытались что-то сказать друг другу, но безуспешно, – поэтому Владимир ничего не услышал. Вот тебе и на! Они уже подруги! Нашли не только общий язык, но и общие беды, и всякие там женские проблемы! К такому повороту событий он был не готов. Всего ожидал, но не этого. Что теперь? Владимир присел в кресло и крепко задумался. Наверно, кофе десять раз остынет, за окном сгустилась ночь, а Карины Львовны до сих пор нет. А может, с нею случилось несчастье? Поэтому они плачут? Владимир вспыхнул, какой ужас! Он так часто желал самых изощрённых гадостей г-же Липутиной, а вот теперь, когда это случилось, Владимиру стало не по себе. Он вернулся на кухню.

Подруги успокоились и хором извинились за то, что заморили мужика голодом.

– Понимаешь, Володя, – решила внести ясность Алина, – я всё рассказала Лине!

Судя по дружескому обмену взглядами между заговорщицами, Владимир подумал, что понял, о чём речь.

– Ну что ж теперь делать? – Владимир весело развёл руками и поднял столовый нож, случайно упавший на пол, аккуратно положил его на краешек стола и заявил: – Раз ты всё уже рассказала, то приглашаем на свадьбу!

– Ах да! Я совсем забыла! – спохватилась Алина. – У нас с Володей скоро свадьба, конечно же, Эвелина, ты придёшь!

Лина согласно кивнула.

Владимир ничего не понял. Разве не про их отношения рассказала новой подруге Алина?

– Да! Я рассказала о конфликте с Кариной Львовной. Всё как есть!

– развеяла его сомнения Алина.

Владимир ошеломленно взглянул на обеих улыбающихся подруг и присел. Он пришёл в себя только тогда, когда узнал, что Карины Львовны вовсе не будет сегодня, а возможно и завтра. Убедившись, что с ней ничего не случилось, Владимир успокоился и стал самим собой. Он перехватил инициативу и принялся ухаживать за дамами. Владимир сыпал шутками-прибаутками, на ходу сочинял забавные истории из преподавательской практики, умудрился подать бородатый анекдот таким образом, что все втроём взорвались от хохота! Эвелина ухохоталась до слёз и, извинившись, прошла в ванную.

– Что будем делать? – спросил Владимир.

– Пить кофе.

– Ты не поняла, Алина, пора и честь знать!

– Это ты не понял! Девушка чем-то сильно расстроена, надо поддержать её!

– Согласен, но как мы попадём домой? Твой отец объявит розыск, пошлёт весточку в Интерпол! Сколько людей, похожих на нас, пострадает, а?

– Я сейчас же позвоню ему, – улыбнулась Алина. – А доберёмся так, вызовем такси! Папа расплатится с водителем.

– Хороший вариант, – не стал спорить Владимир, мысленно представив себе возвращение к себе домой от Алины. В одиночестве, по тёмным переулкам.

– Знаете что? – вмешалась в разговор хозяйка. – Оставайтесь ночевать, а?

– Это не совсем удобно, – заметила Алина.

– Отчего же? Места всем хватит.

– Всё-таки мы отправимся по домам, – вежливо сказал Владимир. Подруги переглянулись, и Алина бесцеремонно заявила:

– Разве джентльмен бросит дам одних, в пустой квартире?

– Но мне надо поработать.

– К вашим услугам мой кабинет. Там всё есть: пачка бумаги, набор ручек, карандаши и телефон! – предложила Эвелина.

– А телефон зачем? – сдался Владимир.

– А если перетрудишься, обратишься в ноль три! – посоветовала невеста.

После ужина Владимир расположился в кабинете Эвелины. Он уселся за стол, сдвинул на краешек кучу книг, мельком обратив внимание на заголовки. Так, ничего особенного, когда-то и его интересовали подобные вопросы. Представители классической философии Запада, российские славянофилы, знакомые фамилии авторов-психологов, потрёпанная брошюрка о столетней войне, – всё это имело логическую связь и представляло широту кругозора студентки-психолога. Владимир воспользовался любезно предоставленной бумагой, с сосредоточенным видом разложил перед собой листы в два ряда и задумался.

Безусловно, ключевым понятием шизофрении является расщепление: эмоций, черт характера, восприятия внешней среды, – личности в целом. Владимир попытался почувствовать на себе основную гамму симптомов. Ничего из этого не получалось. Выходило, что он в какой-то мере страдает этим самым расщеплением. Шизофренией, то есть. А как иначе расценить хотя бы факт его прибытия в логово врага, да ещё и дружеские отношения с дочерью Карины Львовны. А может, это у них, у подружек – расщепление, а вовсе не у него? Вот так и вмешивайся в женские дрязги! Владимир с досадой хлопнул себя по затылку, стоит лишь поддержать одну сторону, как затем на тебя оборачиваются уже обе, только что враждовавшие, подруги. А где гарантия, что завтра, непримиримая Карина Львовна не станет сидеть с Алиной в обнимку? И общим их врагом станет Владимир! Владимир вздохнул и придвинул к себе листок чистой бумаги. Из-за нехватки информации о сути предмета, в голову лезут разные раздвоенные мысли! Постаравшись отогнать их, он начал что-то чертить, периодически поглядывая на безграмотные, с точки зрения точной науки, рисунки Рима. Прочь эмоции! В нём проснулся профессионал, и постепенно на бумаге начали появляться логические цепочки и столбцы. Одно утверждение следовало за другим, формулы плавно перетекали друг в друга, образуя стройную систему. Владимир отстранил от себя листок и критически осмотрел собственное творение, войдя в роль взыскательного экзаменатора.

В логических построениях чувствовалась незаурядность мышления, даже черты талантливости, Владимир льстиво улыбнулся, только вот смысл оставался весьма и весьма туманным. Нет, не может быть теория столь громоздкой и замутнённой! Пусть это обширное доказательство, но чего? Где тут ясное и понятное заключение? Хотя бы такое, как пифагоровы штаны. Владимир прекрасно понимал, что математическое моделирование не может претендовать на гениальность, потому что оно невозможно без нагромождений. С другой стороны, доказательство, написанное на трёх огромных досках, в итоге сжимается в понятную формулу. Чего-то для этого не хватало, а чего именно Владимир понять не мог.

Учёный перевернул исписанные листки и вновь принялся писать на обратной стороне, только уже не формулы, а вопросы, позволяющие сделать нужное заключение. Обобщив написанное, Владимир, взяв в кавычки, размашисто набросал: «зачем собаке голова, зачем собаке хвост»?

14

– Рим Николаевич! – постучала в ординаторскую дежурная медсестра.

Рим привычно соскочил с дивана, одёрнул халат и открыл двери.

– Вас к телефону! Какой-то Владимир, я понимаю, что это не врачебный вызов, но он настаивает, не смотря на то, что четвёртый час ночи, – пожилая медсестра глубоко вздохнула и поделилась своим умозаключением. – Наверное, у вашего пациента Владимира, опять развивается психоз. Так вы станете с ним разговаривать?

– Конечно, конечно, спасибо вам.

Рим щёлкнул выключателем настольной лампы и придвинул к себе телефонный аппарат.

– Алло! – тотчас что-то щёлкнуло в трубке, медсестра положила трубку параллельного аппарата и устало опустилась на кушетку.

– Рим, у меня тут кое-что начало получаться, – безо всяких предисловий начал разговор Владимир, – но кое-чего я не понимаю.

– А что именно?

– Целый ряд вопросов, ты думаешь, стал бы я тебя тревожить беспредметно? Всё уже подготовил и начинаю спрашивать.

Ответы Рима казались простыми и понятными, Владимир схематично набросал их перед собой.

Они договорились о встрече, где Рим передаст помощнику и другу все свои материалы.

После разговора Рим в задумчивости прошёлся по отделению, кивнул бдительным охранникам, убедился во всеобщем спокойствии и направился в отдельную палату профессора.

… внезапно потеплело, вода, окружающая разломанные и исписанные со всех сторон льдины, бурно закипела, ледоход увеличил скорость, отломки льда наезжали друг на друга, составляя многоэтажное сооружение. Профессор раскрыл глаза – впереди маячила монолитная плотина. Всего-то метров двадцать отделяло от неё льдину, на которой стоял профессор! У плотины всё грохотало, крушилось и таяло, со льда исчезал безумный текст. Странно, но рядом не было никого! Даже колемучки куда-то исчезли. Вместо уже привычной пустоты, в голове появились мысли и ощущение реальности происходящего. Вот, сейчас он доедет до предела, лёд растает, и вынужденный пассажир ударится о гранитную стену, потеряет сознание, а затем провалится в кипящую реку. Он спокойно созерцал, как бы глядя на всё это со стороны, не хотелось ни звать на помощь, ни что-то предпринимать. Профессор чувствовал себя в безопасности. Уверенность его не покинула, даже когда со сдавленным скрежетом, льдина под ногами начала наезжать на другие, поднимаясь всё выше и выше. На посиневшем небосводе, бывшем до сих пор монотонно грязно-серым, появилось яркое солнце. Так вот почему тронулся лед, и закипела вода! Когда льдину почти прибило к плотине, она начала подниматься под углом передним краем, как лестница. Профессор, без особых усилий, пошёл кверху, перестал смотреть под ноги, распрямил плечи и поднял голову. На сухой поверхности мраморной плотины стоял человек в белом халате. Он протянул руку обречённому на гибель, дрейфующему человеку.

Профессор оглянулся назад и не увидел ни реки, ни льда, ни проглянувшего солнца. Вместо этого, белую с голубым отливом от дневного электрического освещения, стену палаты.

– Как вы себя чувствуете? – обыденно спросил молодой врач, тот самый, что вынул его из кошмара.

– Спасибо, неплохо, – поблагодарил профессор и сообразил: – Я нахожусь в психушке?

– В областной клинической больнице, в отделении психиатрии.

– Всё это из-за кошмара?

– Да.

– А сколько сейчас времени?

– Глубокая ночь, вам нужно выспаться, до свидания! – Рим, не оглядываясь, вышел из палаты.

Всё. Кошмар окончен. Исчезли льдины, растворились постмодернистские тексты, канули в небытие Колемучки, пропали бесследно внутренние голоса.

Риму оставалось приложить ещё немного усилий по реабилитации больного, а именно один-два сеанса обычной психотерапии. На душе чувствовалась опустошающая удовлетворённость, основное дело сделано, но завершение попросту необходимо. Рим не мог сказать точно, кому больше нужна выработка критического отношения к бреду – пациенту или врачу? Скорее всего – обоим.

Случай, конечно, трудный и победный, но, к сожалению, далеко не показательный. Как объяснил Владимир, влияние дополнительного фактора нарушает всю систему. А профессор поначалу лечился традиционными методами. Хотя, если для математики этот случай – не очень показателен, то для клиники совсем неплох. С такой утешительной мыслью Рим Николаевич заснул.

А Владимир, к своему стыду, обнаружил у себя пробелы в знаниях. Помимо медицины, которую он не обязан был изучать, сама родная математика приготовила несколько сюрпризов.

– Блицкриг не получился! – вслух сказал Владимир. Он испугался гулкости своего голоса – не разбудил ли кого?

Но обе Лины крепко спали и смотрели свои счастливые сны.

15

«ПРИВЕТСТВУЕМ И ГОРДИМСЯ, ЗАРОДИВШИМСЯ СРЕДНИМ КЛАССОМ В РОССИИ»! – кричал яркий плакат, установленный на площади возле аэропорта. Карина Львовна ухмыльнулась, ну какой средний класс? И кто в него входит? Себя она никак не причисляла к этой социальной группе. Привыкшая мыслить конкретно, Карина Львовна затруднялась избрать критерий среднего класса. Если брать в расчёт уровень интеллекта, то она, безусловно, уже не средний класс, а уровень материального благополучия – то ещё далеко не упомянутый класс. Вспомнилось определение класса, где упоминалось, вроде бы, об общности интересов. Какие могут быть интересы у среднего, неприметного, ничем не выдающегося, серенького общества? Она стояла в задумчивости, ожидая супруга Зельмы Яковлевны. Скорее всего, его объявление о встрече Карины Львовны, прозвучит по селектору. На улице лучше слышно, в гуле и сутолоке аэропорта приходится постоянно напрягать уши, лихорадочно вращать головой и, вообще, вести себя крайне несолидно, ниже среднего класса!

– И как вы думаете, – слегка задел кто-то Карину Львовну за локоток. – Кто же есть средний класс?

Она вздрогнула от неожиданности, инстинктивно прижала к себе дипломат и оглянулась. Перед ней стоял мужчина средних лет, примерно ровесник, скромно одетый в эрзац кожаную курточку китайского производства и такую же кепчонку, отороченную искусственным мехом, через распахнутую пазуху проявлялся серый галстук. Массивный породистый нос с лёгкостью пушинки удерживал очки в крупной металлической оправе. Его глаза, чуточку грустные, с явно уловимым остроумием, не внушали подозрений и указывали на отсутствие принадлежности субъекта к упомянутому среднему классу.

– Извините, я помню только два класса, – доверчиво поведала Карина Львовна, – может, я старомодна, но почему-то всегда относила себя к прослойке.

– Как стремительны перемены! Какой-то десяток лет назад было всего три класса реально, теоретически два, сколько же их теперь?

– Вы сказали три?

– Конечно, дорогая Карина Львовна! – и, не дав опомниться женщине, продолжил: – Имущие, пьющие и кулаки!

– Как это? До какого это года?

– Да до самого начала независимости! Имущие – понятно, пьющие тоже ясно, с кулаками ещё проще! Получил зарплату, сжал её в кулак и держи, не выпускай! Как разожмёшь пальцы, так и распрощаешься с деньгами!

– М-да, никогда бы не догадалась, – Карина Львовна сжала ладонь в лайковой перчатке, затем разжала. Что-то её развеселило! Может быть, она вспомнила, к какому классу принадлежала раньше и осталась сейчас на том же уровне, даже не подозревая об этом!

– Кстати, может вас интересует, откуда я знаю ваше имя?

– Может быть, – как бы нехотя согласилась она.

– А может, и нет? О! Прекрасно вас понимаю! Конференции, симпозиумы, семинары.

Карина Львовна нетерпеливо глянула на часы на руке, затем на стене аэровокзала.

– А меня зовут Евгений Львович.

– Очень приятно, – автоматически ответила Липутина, изобретая предлог отвязаться от навязчивого собеседника.

– Вы ожидаете Зиммельбуша?

– Да!

– Я хочу вам сразу сказать, что его не будет.

– Как? – чуть не присела от страха Липутина.

– Понимаете, Карина Львовна, он оказался занятым, очень занятым и поэтому не может встретить вас лично. Только не надо волноваться! Я уже знаком с вами. Ах! Фамилия? – спохватился он. – Полянский. Полянский Евгений Львович.

Новоявленный знакомый вынул из-за пазухи мобильник и заученными движениями пальцев пропикал многозначный номер. Когда в трубке кто-то заговорил, Полянский подал аппарат Карине Львовне.

– Карина, дорогая, – прозвучал знакомый голос Зельмы Яковлевны, – прошу извинить нас, но супруг освободится только через несколько суток, ты не смогла бы подождать?

– В смысле? Как это, освободится? Откуда? – насмерть перепугалась Карина Львовна.

– От своих дел, – сухо пояснила начальница. – Командировочка немного затянется, о твоей дочери я позабочусь. И ещё. Евгений Львович любезно согласился нам помочь. Можешь ему довериться, отдохни немного, развейся! Передай, пожалуйста, трубку Полянскому.

– Да. М-да. О! Конечно! Да, да! Всего доброго! – только и отвечал Евгений Львович. Затем он убрал аппарат и элегантно предложил Карине Львовне пройти на стоянку машин.

Они уселись в обычную «пятёрку» и умчались домой к Полянскому.

Карину Львовну неотступно преследовала мысль о дочери, она хотела позвонить домой, но боялась скандала с Эвелиной.

Чуточку позже появилась супруга Евгения Львовича. Хозяйка радушно приняла гостью. С первых же слов после знакомства выяснилось, что у них очень много общих знакомых и интересов. На удивление Карины Львовны, она перестала чувствовать себя одинокой и заброшенной в этом суровом мире. Оказалось, что её хорошо знают, многие из людей, достаточно влиятельных, в курсе всех её проблем. Липутиной стоило только ознакомиться с известным сайтом в Интернете. Там были даны самые приятные отзывы о её работе. Самых известных учёных мира! Разговоры с ней велись самые задушевные, самые доверительные, так что Карина Львовна ясно осознала себя причастной к великим событиям.

До чего же приятно однажды проснуться знаменитой! Пусть не знаменитой, но известной личностью! Тем более не просто проснуться, а воочию повстречаться с Элитой, быть обласканной ею и с удивлением увидеть себя в одном слое сливок общества!

Ей поведали очень много вещей, о которых Липутина могла только догадываться! Действительно, существует некий особый класс людей, уж не средний конечно, и она, Карина Львовна Липутина, имеет к нему самое прямое отношение!

При таких новостях мелкие проблемы вроде: климакса, запоздалого переходного возраста дочери, даже длительной и изнуряющей судебной тяжбы, – отошли не то что на второй, а вообще на несколько сот надцатый план!

Сколько, оказывается, людей во Вселенной, которым небезразлична обычная Карина Львовна! И какие трудные времена постоянно переживают эти люди! Как тут не сплотиться, как не протянуть друг другу руку помощи?!

Они долго разговаривали о перспективах сотрудничества, о возможных изменениях в планах, учитывая постоянно изменяющуюся окружающую обстановку. Карина Львовна никогда не была глупой женщиной и прекрасно осознавала, что такое отношение к ней продиктовано, отнюдь, не из абстрактных альтруистических побуждений. Далеко не каждую будущую заведующую заурядной кафедры станут вот так встречать! Она данным давно принадлежит к Элите, только узнать об этом время пришло только сейчас.

Не смотря на это, Карина Львовна чувствовала себя несказанно счастливой!!!

16

Классовость, клановость, партийность – всего лишь выдуманные людьми понятия, для оправдания животного инстинкта стадности! Когда человек возвышается над иллюзорным миром, то, неизбежно, становится изгоем. Словечко то, какое? Алик огромными буквами набрал его на экране, затем ввёл маленького чёртика с острой сабелькой и отрубил первый слог. Что вышло? Гой! Разве это не открытие? Гой – изгой! Изгой – гой!

Все, более-менее, великие люди считаются сумасшедшими!

Алик набросал портрет Наполеона. Кто он, по сути? Дурак!

Самому стало смешно. А кто, как не дурак? Что он хотел, завоевать весь мир? Дико! К тому же, он враг России! Только тупой мазохизм может привести к поклонению такому тирану. Безусловно, какие-то здравые мысли он вещал, потому и дурак с точки зрения тупого обывателя, а вовсе не потому, что был одержим изначально провальной идеей.

Наполеон плавно преобразился в Гитлера. Тоже дурак! Вроде бы поступал логически обоснованно, уже не стремился к завоеванию мира, хотел только очистить его. И начал-то с себя, как говорится. Всё равно проиграл. И кому? Гениальной посредственности!

Черты лица Адольфа укрупнились, стали более контурными, портрет слегка повернулся в профиль. Иосиф Виссарионович, по логике, тоже дурак! Но он победитель! А почему? Да только потому, что не пытался изменить мир. Или потому и не пытался, что до него к этому неутомимо рвался Троцкий? Вот это уж точно дурак! И погиб по-дурацки.

Даже гений нескольких поколений, Владимир Ильич, тоже объявлен идиотом! До чего же дошли? И мозг-де у него не работал, и всё остальное оставляло желать лучшего. Вдруг появились какие-то Инессы, сифилисы и прочая чушь! А кто-нибудь, из ныне здравствующих умников, сумел бы написать пятьдесят пять томов? Только на одну писанину, чисто технически, сколько уйдёт времени? И при этом: решать проблемы политики, революцию устроить, наконец! Зато теперь он дурак! Больной, негодный идиот.

Все ненормальные, кроме тех, кого помнят минуту-другую, а затем благополучно хоронят их имена даже в мыслях. Вот они умны, хотя и ничем не блещут.

Алик устало поднялся, размял затёкшие члены. Что-то непонятное. Времени прошло ещё мало, а скованность уже началась. Он по старой привычке мягко упал на пол, несколько раз отжался, потом поприседал, размял плечи. Стало чуть-чуть полегче. Алик прошёл на кухню, врубил кондиционер с морским запахом, разогрел в микроволновке спагетти и принялся неохотно ковырять восточными палочками в изящной тарелке. Чего-то ему не хватало. Алик решил позвонить Лине, поделиться размышлениями.

Телефон поднял какой-то мужик. Алик отбросил трубку и посмотрел на часы. Новость не порадовала, но и не удивила. Что тут такого? Посторонний мужчина в квартире двух одиноких женщин во второй половине ночи. Что тут такого? Если мамин ухажёр – хорошо, а если Линин? Тоже не беда, кто она ему, эта Эвелина? Невеста, подруга? Да никто! Скоро появится батя, и все проблемы разрешатся сами собой.

Вспомнив о проблемах, Алик, не подчиняясь самому себе, зарядил баян обычной дозой, немного подержал шприц перед глазами и ловко воткнул в вену. Он откинулся на спинку дивана и, в ожидании прихода, закрыл глаза. Прошло неопределённо много времени, но ничего не ощущалось.

Алик импульсивно хлопнул себя по голове. Это ж надо, какой идиот! Он ведь накануне сделал пропуск, а затем превысил количество яда. Именно яда, ничего другого. Но это такая отрава, от которой не стоит отказываться. Но почему же не цепляет? Какую-то гадость ссучил барыга, не иначе! Что делать, Алик добавил дозу. Ему захотелось ещё раз испытать хоть какой-нибудь намёк на блаженство.

Вот появится отец и разберётся с барыгой. Алик тогда вернётся к привычному укладу жизни, а пока можно и кайфануть слегка, тем более зелье беспонтовое.

Так он и поступил. Уже на кончике иглы Алик ощутил чувство полёта, необычайной лёгкости в голове. Не хотелось ни думать, ни шевелиться. Но, зная недолговечность кайфа, Алик мысленно сказал себе: «Хорош валяться!» – и присел к компьютеру.

Виртуальная реальность завращалась, заперевоплощалась, услужливо приняв наркомана в своё лоно.

17

Согласно канонам классической медицины, человечество делится на две категории, а именно: больные или здоровые люди. Здоровым – профилактика, больным – лечение. Но как следовать клятве Гиппократа, когда здоровые намеренно вгоняют себя в болезнь? Они не хотят здоровья, избрав себе иное состояние: непрерывное одурманивание собственного мозга создаёт иллюзию независимости, приподнятости настроения и чего-то ещё, недоступного понятию нормального человека.

Рим всё более убеждался в том, что человек, заставляющий свой мозг подвергаться насильственному вторжению запредельно аварийной энергии, чаще всего не страдает психическими отклонениями. Он стремится попасть в потусторонний мир ощущений и достигает цели, прибегнув к стимулятору.

Разработанный Любимовым метод лечения шизофрении не подходит для алкоголиков и наркоманов. Также и пациенты с так называемыми, пограничными состояниями: неврозами, психопатиями, ситуационными депрессиями – вполне адаптированы к жизни. Интровертная психотерапия невозможна для таких больных, по причине отсутствия у них интровертивности состояния. Никто из них не уходит в себя, скорее наоборот, выходит из себя!

Рим понятия не имел, в чём смысл фразы, оброненной Петром, об особом отношении к госпитализированному Сажину. Никакая особая методика не поможет наркоману. Как и у алкоголика со стажем, у него образуется в мозгу особая субстанция, структура, подчиняющая себе личность, заставляющая больного человека продолжать гробить себя. Дело в том, что эта структура не имеет анатомической локализации. Это неведомая нематериальная сила, управляющая человеком, который сам и создал её. Как противостоять этой всемогущей энергии? Пожалуй, это задача скорее священников, чем врачей.

Сажа чувствовал себя значительно легче, начал ходить и общаться. Его, конечно, угнетал профиль стационара, но в остальном он никаких проблем не имел. Благодаря ему всё отделение, в буквальном смысле слова, кормилось щедрыми передачками. Саже предоставили все последние достижения науки. Рим прочитал инструкцию сверхнового препарата, снимающего наркотическую зависимость, пожал плечами и назначил по рекомендуемой схеме.

Профессора перевели на свободный режим, оградив от больных с острыми психозами.

А Пётр торопил со статьями. Кое-как Рим справился с английским, но в немецком чувствовал себя абсолютным дубом. «Хенде Хох» да «Ауфвидерзеен» – вот и весь словарный запас. Конечно, можно употребить ещё несколько десятков слов из словаря и, с помощью жестов, объясниться с немцем, но для представления научной статьи этого недостаточно. Время поджимало, Сажина скоро пора выписывать. А после выписки о какой-то помощи не будет и речи.

Поэтому необходим профессиональный переводчик! В библиотеке Рим попросил все городские газеты. Он методично рассматривал каждое объявление. Предлагались разнообразные услуги: массаж, маркетинг, реклама, оформление товара, знакомства и прочее разное. По своеобразному стилю многих объявлений угадывались пациенты психиатрической клиники. Лишь в самом низу газетного листа, где раньше печатались некрологи, Рим заметил скромные записи о репетиторстве, печатных работах, компьютерном оформлении рефератов. Предлагались и услуги переводчиков, но они указывали специфику текстов, далёких от медицины. Итак, в газетах, публикующих бесплатные объявления, не нашлось ничего полезного. Рим со вздохом взял престижную газету. Услуги здесь, несомненно, дорогие, но выхода нет.

Действительно, палитра разнообразилась! Наперебой предлагались услуги по переводу с любого языка, включая хинди! В конце объявлений прилагались обязательные лицензии за многозначными номерами. От такого сервиса глаза разбежались! Рим прекратил записывать все подряд телефоны и поразмыслил. Аферистов полно, даже в таком безобидном жанре. Работу примут, деньги возьмут и благополучно исчезнут! Это в лучшем случае. В худшем, твоя работа, представляющая научный интерес, опубликуется под уже известным именем. Попробуй потом тягаться с академиком, отстаивая авторские права! Ещё и за клевету, и за плагиат заплатишь моральный ущерб автору в таком размере, что и полжизни работы не хватит. А мнимому автору этого будет достаточно, чтобы оплатить услуги кручёных адвокатов новой фармации, да ещё на бутерброд с икоркой останется. Так что, в выборе переводчика следует предостеречься от опрометчивого решения.

Рим зачеркнул по очереди несколько реклам подряд, осталось всего два объявления. Одно из них гласило о том, что перевод производится в присутствии заказчика в течение, максимум, часа. А главное, на любой из трёх языков: английский, немецкий и французский. Предлагалось представлять работы от двух до двенадцати печатных листов. Это условие настораживало, неужели надо вначале написать самому и напечатать? Второе оставшееся объявление предлагало услуги перевода только на английский, зато в любом объёме и в любой области.

Не откладывая, Рим связался по телефону с первым переводчиком. Откровенно полупьяный мужичок доверительно поведал о том, что он, всего лишь, посредник и тум-тум в тарабарских языках, но помочь согласился.

Рим записал телефон настоящего толмача. Цифры показались чем-то знакомыми. Профессиональная память чётко зафиксировала очерёдность номеров, Рим вспомнил, где он встречал такую комбинацию цифр. Он сравнил телефон из второго объявления с, столько что записанным. Один к одному! Либо это афера небывалого размаха, либо человек остро нуждается и, действительно, в совершенстве владеет указанными языками.

Любимов позвонил, воспользовавшись телефоном библиотеки.

– Аллё? – спросил женский голос.

– Я по объявлению.

– Замечательно! Сколько?

– Это мне у вас следует спросить.

– Только при личной встрече. Записывайте или запоминайте адрес.

Рим повторил адрес слово в слово.

– Всё правильно. И всё-таки, сколько листов?

– Не более десяти.

– Полагаю, мне ждать вас прямо сейчас?

– Конечно.

Рим собрал корреспонденцию, сдал библиотекарю и, поблагодарив её, направился по указанному адресу. Квартира переводчицы располагалась почти в центре города. Это ещё раз напомнило ему о высокой цене переводов. Скорее всего, переводчица нуждается в деньгах, иначе бы стала морочить голову, назначать день и час встречи. Приблизительно через неделю-другую.

Рим не стал представлять себе переводчицу. Её внешний вид не имел никакого значения. По возрасту ей примерно лет тридцать, она эмоционально лабильна, скорее всего, не замужем, достаточно образована, как следствие, одинока или наоборот всеядна.

Любимов убедился в правильности хода размышлений, когда его встретила девушка в обтягивающей футболке и укороченных до колен лосинах. По квартире она перемещалась босиком, демонстрируя свежий педикюр. Коротко остриженные тёмные волосы придавали ей вид подростка, постоянно протестующего против всех и всего. Искусственно созданный хохолок, впрочем, свидетельствовал об обратном, представлялось, что протест надуманный, целиком продиктованный неудовлетворённостью. Судя по всему, истерические черты хозяйки квартиры носили внешний характер, служили формой защиты и не имели отношения к стержню личности.

– Привет! – она картинно протянула руку ладонью книзу, как для поцелуя.

Рим деликатно принял руку, едва сжав кисть.

– Вика!

– Рим.

– Просто Рим?

– Николаевич, Любимов, – продолжил гость.

– Русский что ли?

– Да. А это теперь немодно?

– Ха, ха, ха! Забавно! Помнишь фильм, где был последний русский? Главная героиня целовалась с ним на глазах у жениха!

– И что?

– А то, – Вика подвела глаза кверху, сверкнув белками.

Помолчала.

– Я только что звонил, – деликатно напомнил Рим.

– Да! Я узнала тебя по голосу. Вообще, ты мне понравился! Раздевайся, проходи, снимай часы, чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях! – заученной скороговоркой выдала Вика.

– А вас зовут, просто Вика?

– Нас? О! Нас по-всякому зовут! И Вика, и Виктория, и даже Акулина! Может быть, кто и Парашей кличет, – деланно вздохнула переводчица. – Так что, можешь не выкать! Надоело!

– Хорошо, – демократично согласился Рим. – Так ты просто, Вика, Виктория, Акулина и м-м, Параша, и всё? Папы у тебя нет?

– Ну что ты застыл? Присядь-ка! – Вика исчезла в соседней комнате. Рим обратил внимание на хаотичность размещения мебели. Шкаф стоял как-то наискось, прикрывая угол, телевизор почему-то на полу и почти посреди комнаты, гостиный мягкий уголок совсем не в уголке, а выстроен в ряд у стены. Бывшие ранее белыми обои, почти все разрисованы. Здесь были и жирафы, и тигры, и белки, и бабочки, и вообще какие-то немыслимые абстракции.

– Что, любуешься? – неожиданно из-за спины раздался голос Вики.

– Талантливо исполнено.

– Не льсти! Всё равно ничего не смыслишь в живописи!

– В самом деле, неплохо.

– Вот это ближе к истине. Вот, смотри! – она подала Риму паспорт.

– Читай внимательно и потом не переспрашивай!

– Виктория Сергеевна Сидорова, паспорт серии…

– Не дурачься! Прочти год рождения.

Рим прочёл.

– Возраст Евы! – гордо сказала Вика.

– Браун что ли?

– Шварц!!! Она вообще была без фамилии!

– Надо же! Я думал…

– Ты много думаешь! – резко перебила Виктория Сергеевна. – Ей так и было. Тридцатник и всё! А теперь читай семейное положение, видишь? Пусто! Дети – пусто! Прописка?

– Это уже неинтересно, – Рим закрыл паспорт.

– Смотри, как хочешь, потом не спрашивай! – надула губки Вика и вырвала паспорт. – Говори теперь о себе!

– Я представился.

– Представишься в глубокой старости, если дотянешь, конечно. Кто ты? Что ты?

– А, понимаю. Кто? Уже сказал. Что? Аспирант.

– Ясно. Принёс научные статьи. Какая наука? На какие языки переводить?

– Медицина. Немецкий.

– Английский, японский не нужен?

– Английский? Не знаю, вроде как сам справился.

– Хорошо. Сам, так сам.

– А не будет дополнительных трудностей со специальной терминологией?

– Да ты чудила, просто! Какие трудности? Ты это по-русски написал?

– Я же за переводом пришёл!

– Или я совсем глупая или больно умная! – заключила Вика. – Хорошо, ещё раз, для непонятливых! В медицине используется сплошная латынь. Пишется почти одинаково, только адаптируется к разному языку методом произношения!

– Правда?

– Не морочь голову, сам знаешь! Или просто поболтать пришёл?

– Да нет, – Рим извлёк из папки свои листы.

– Давай, давай, – заметив некую нерешительность клиента, Вика как будто вспомнила. – А! Цена? Да я не много беру. Один лист – пятёрка! Так, у тебя тут будет шесть-восемь. Так что, тридцать, сорок. Есть такие капиталы в кармане?

Рим с готовностью хлопнул себя по карману брюк.

– Вот и чудесно! Отдашь по факту.

– Как это?

– Можешь молча, можешь комплимент отпустить. Короче, выбирай сам: или ты гуляешь сейчас три часа где-нибудь на морозе, или отдыхаешь в гостиной. Второй вариант, по секрету скажу, предпочтительнее. К тому же, мне иногда надо будет что-нибудь уточнить.

– Хорошо, остаюсь.

– Вот и ладненько! А если заскучаешь, сходи на кухню, сделай что-нибудь себе, кофе хоть. Если голоден, яичницу сооруди! – заметив удивлённый взгляд Рима, добавила: – Ведь ты не женат, а значит, умеешь готовить. Иначе бы помер с голоду в своей общаге.

Вика, захватив листы, удалилась. Рим прошёл в гостиную, присел на узенький диванчик. Бессонные ночи тут же дали о себе знать. Любимов решил немного отдохнуть, положил голову на пуфик и заснул под монотонное тюканье электрической машинки.

18

Считается, что мозг во время сна вовсе не отдыхает, а наоборот, трудится ещё продуктивнее, не отвлекаясь на рутинные повседневные мысли. Иногда во сне приходит озарение, иногда даже не хочется просыпаться. Бывает и так, что сон продолжается наяву. Некоторые болезни начинаются именно во сне. Психоаналитики, разбирая сновидения, отыскивают скрытые символические переживания. Многие задаются вопросом: «Кому что снится»? Почему домашние животные вздрагивают во сне? Что они-то видят? Как во сне появились: дьявольская соната, формула бензола, периодическая система химических элементов?

Что-то подобное привиделось Владимиру. Такое очень-очень простенькое, вследствие этого, необычайно гениальное. Только вот что? Он смутно пытался воспроизвести какие-нибудь детали сновидения, напрягал мозг до предела, но, увы, безрезультатно. Получалась какая-то чепуха, что-то вроде «дважды два четыре». Владимир вскочил с кровати, уселся за стол и стал чертить все немыслимые и крайне абсурдные комбинации, первые попавшие в голову. В итоге получилась сумасшедшая белиберда, но он решил сохранить графические записи этих мыслей, на всякий случай.

Зазвонил телефон. Владимир не шелохнулся. Довольно с него и ночного звонка с молчавшим абонентом! Едва смежил веки, как кто-то разбудил его ночью. Владимир поднял трубку, но абонент тотчас бросил её. Поэтому сейчас Владимир вновь улёгся, прикрывшись пледом. Пусть хозяйка сама разбирается!

Сквозь сон Владимир понял, что настойчивые гудки продолжаются.

– Ну что, уснул, мученик науки? – заскочила в комнату Алина и подхватила трубку.

– Алло!

– Это кто? – требовательно спросили её.

– Я, я, – лицо Алины пошло красными пятнами. – Это я, Алина. Зельма Яковлевна, я тут.

– Эвелина дома?

– Эвелина? Конечно, дома, Зельма Яковлевна.

– Так позови её!

– Лина! – крикнула в двери Кудрина. – Тебя к телефону! Подключи свой аппарат!

– Алло! Алик?

– Нет, Эвелина, это не Алик. Это звонит Зельма Яковлевна Зиммельбуш, по просьбе твоей мамы.

– А где она?

– Она выехала из города, тебе вчера сообщили?

– Да.

– Вот и хорошо, что знаешь, я хочу сказать тебе следующее. Карина Львовна задержится дня на три, четыре. В крайнем случае, на неделю. Её командировка связана с наукой.

– Её так долго не будет?

– Да. Сегодня вечером к тебе подъедет наш сотрудник, привезёт кое-что из продуктов. Если что необходимо ещё, не стесняйся, только скажи ему. Кстати, что у тебя делает Алина?

– Она? Зашла в гости.

– В такую рань?

– Так получилось.

– Хорошо. Если будут проблемы, звони на кафедру. До свидания!

– Что, что она сказала? – взволновалась Алина.

– Да так, ничего, – отстраненно ответила Эвелина. Она вновь начала замыкаться в себе.

– Про меня спрашивала?

– Да. Я сказала, что ты просто зашла в гости. Разве нельзя?

– А она что?

– Ничего не сказала, – Эвелина кивнула на часы. – Нам всем уже пора.

Действительно, пора. Гости быстро собрались и ушли, на прощание Эвелина сказала:

– Знаете, а мама неправа.

– Не думай об этом, Лина! – предложила Алина, добавив на ухо. – И об этом оболтусе Алике позабудь! Если хочешь, я как-нибудь ещё зайду.

– Я позвоню, – пообещала Эвелина и закрыла дверь.

– Ну, что ты скажешь? – поинтересовалась Алина.

– На работу пора.

– Я же не об этом спрашиваю! – дёрнула за рукав жениха Кудрина.

– Я почти не выспался, – уклончиво ответил Владимир. Он твёрдо решил никогда больше не вмешиваться в женские дрязги. Да и к тому же, в голове всё ещё вертелась простая до гениальности мысль, посетившая его во сне.

– Ну, хоть слово скажи! Почему она нас так быстро выпроводила?

– Да потому что проспали долго и уже опаздываем! – раздражённо высказал Владимир.

– А знаешь, что я решила? – не отставала подруга.

– Знаю, – спокойно констатировал Владимир, – ты больше не станешь добиваться опровержения.

– Я?

– Извини, неверно выразился. Мы! Мы больше не станем требовать опровержения!

– Правильно! А почему ты так подумал?

– Потому, что вы подружились с дочкой змеи очковой!

– Ну и что? В чём твоя-то обида?

– Да ни в чём, с чего ты взяла?

– Вижу, дуешься с утра.

– Я же сказал, не выспался.

– Знаешь, бывали у нас ночки и побессоннее! – кокетливо обняла жениха Алина.

– Я занят, – никак не отреагировал на объятия Владимир.

– Занят? А чем, позволь тебя спросить?

– Наукой. Когда, более-менее, прояснится, обязательно расскажу, – Владимир примирительно чмокнул подругу в губы.

– Только, не подлизывайся! – быстро оттаяла Алина. Они уже не раз ссорились из-за подобных пустяков. Она решила не позволять сиюминутному порыву гнева испортить все дальнейшие отношения. Вон как надулся! Действительно, брак – это бесконечная цепь взаимных уступок, иначе и быть не может. Решив, что всё само собой образуется, Алина оставила Владимира в покое. Обычная рабочая обстановка заставила её вовсе позабыть о таком пустяке.

19

– Вставай, доктор! – бесцеремонно растолкала заказчика Вика.

– А? Что? – Рим раскрыл глаза и сообразил, где находится, – извини, Вика.

– На вот, хлебни кофе! – хозяйка протянула чашечку. – Небось, уработался там со своими психами! И как ты только с ума не свихнулся? Я бы давно сдвинулась! И так дураков полным-полно в жизни!

– Полно?

– Да сплошь и рядом! Почти поголовно! Ну, у тебя, конечно, они какие-то другие. Судя по работам, почти здоровые.

– По работам?

– Да ты что так перепугался-то? Пока ты тут спал, я без спросу взяла вторую статью и откорректировала английский текст.

– И много было ошибок?

– Не то что много, но как-то несолидно написано. Ты, вероятно, изучал язык на каких-нибудь ускоренных курсах, овладел кое-как разговорным и чувствуешь себя англичанином!

– Всё пришлось переделывать?

– Да ты не волнуйся так! Я много не возьму, тем более, по своей инициативе взяла дополнительную работу. А инициатива у нас в стране, как известно, наказуема! Вот и наказание мне будет такое – отдам перевод даром!

– Как это, даром? – возмутился Рим.

– Ты думаешь, мне нужны деньги? Ха-ха-ха!

– Но ведь ты сделала работу.

– Да какую работу-то? Это ведь так себе, хобби!

– А работа?

– Это профессиональный допрос?

– Врачи, Вика, не допрашивают, они опрашивают.

– О! Правильно! Учи, учи меня, дуру! Полиглотку паршивую! – разрыдалась Вика и сквозь всхлипывания пробормотала: – Свой родной, русский язык позабыла, надо же.

Рим замер в замешательстве. Он не знал, что делать? Как врач, он должен дать возможность выплеснуть эмоции, как мужчина просто обязан утешить, обнять как-нибудь, что ли?

– Вика, а ты полиглотка? – профессионал взял своё.

– Да, – вытерла слёзы Виктория, – девять языков, плюс никчемное эсперанто.

– А как это тебе удалось?

– Практика, практика! Я ведь родилась во многоязычной стране!

– Так и я родился в ней.

– Да-а, – протянула Вика. – Ты правильно меня поправил, действительно, навыков допроса не имеешь! Хоть бы прочёл в паспорте место моего рождения! А! Это тебя не интересовало! Да тебе, вообще, наплевать на меня! Нужна только работа, то есть перевод!

– Извини, Вика, но объявление было деловым и не предполагало близкого знакомства.

– Да, конечно, прости. Глупости я говорю. Слушай! – её словно осенило внезапной мыслью. – А я совсем никаких денег с тебя не возьму!

– Это ещё почему?

– А ты станешь моим врачом! Вначале отработаешь мой гонорар, а затем я тебе стану платить!

– А зачем тебе, Вика, врач?

– Ты что, не видишь? – она вытянула шею кзади и взглянула, чуть издали, на собеседника, слегка закатив глаза. – Я же сумасшедшая!!!

– А почему ты так решила?

– Это уже сеанс психотерапии?

– Мы играем в вопросы?

– Да! Отрабатывай, пожалуйста, мои часы, потраченные на твои статьи! В них речь идёт о психотерапии, не так ли?

– Там описан совершенно иной вид лечения и совсем других людей.

– А! Понимаю, ну конечно! Только для тех, кто лежит в стационаре! Так положи меня в психушку!

– Вика! Туда не ложат по желанию, просто так. Необходимы показания и достаточно строгие.

– А если я сейчас разобью вазу о твою голову, как это расценить?

– Как хулиганство или самозащиту, в зависимости от квалификации твоего адвоката.

– Вот так всё просто! Но ведь я ненормальная!

– Да почему же?

– Вот вы все такие, психиатры, добренькие! Приветливые, отзывчивые, а стоит угодить вам в лапы? Всё тогда, конец!

– Странно.

– Вот видишь, я тебе кажусь странной! Так давай, лечи меня!

Начинай! – приказала Вика и улеглась на диван головой в сторону врача. – Ну?!

– Что, ну?

– А! Забыла! – она подскочила и резво опустила жалюзи. В комнате стало сумрачно. – Ну, давай же!

– А в каком именно лечении ты нуждаешься?

– Ну-у, – протянула Вика, – задавай мне вопросы, типа: «А не спала ты, Вика, в детстве в одной комнате со своим братом»? Или: «Твой папа не садился в твою кровать»?

– Я сожалею, Вика, но таким методом я не владею.

– А разве это не психотерапия?

– Ты внимательно переводила мою работу?

– Обижаешь, начальник!

– Так о какой психотерапии шла речь?

– Я понятия не имею о какой – это за пределами знания языков!

– Интровертная психотерапия.

– А чем она отличается-то?

– Долго рассказывать.

– А ты покажи на мне! Я ведь не дура? Сам же сказал: «Нормальная»! Стало быть, разберусь как-нибудь.

– Это непонятно даже моим коллегам.

– Так они же все тупицы!

– Отчего же?

– А кто из них принёс на перевод свою работу?

– Не станем спорить.

– Не станем! Ты мне проведи сеанс своей интровертированной терапии! Или интровертной, как правильнее?

– И так и так можно сказать, суть не меняется. Только вот пробовать на здоровом человеке этот метод невозможно. Это всё равно, как схватить человека на улице и начать пичкать его лекарствами для птиц!

– Но ведь ему не станет хуже!

– К сожалению, такой уверенности нет.

– Психотерапия – это когда задают вопросы пациенту?

– Это только один из методов.

– Но почему тогда человек лежит на кушетке, а врач спрашивает разную чушь, и потом человеку становится лучше?

– Метод вопросов и ответов, скорее, относится к психоанализу.

– А в твоём методе есть элементы психоанализа?

– Конечно, но они не определяющие.

– И всё-таки, есть?

– Есть.

– Тогда задай мне вопрос, ну хоть один, чего тебе стоит?

– Для этого необходимо определить направление болезни. А при отсутствии таковой, какие могут быть вопросы?

– Хорошо, тогда задай любой, что использовал на больном!

– Тебе будет непонятно.

– И пусть! – Вика стукнула пятками по диванчику.

– Хорошо, – сдался Рим. – Когда хлюснет Хримор-Аутра?

– Что за муть?

– Я же говорил, тебе не понравится.

– А кому ты говорил, точнее, спрашивал у которого, ему было понятно?

– Он понял и сделал вывод.

– М-м, а что он сказал в ответ?

– Ничего.

– Тогда зачем ты спрашивал?

– А вот это уже профессиональная тайна!

– А когда ты станешь лечить меня?

– Как?

– Ну, этот, психоанализ!

– Только что закончился сеанс.

– Вот как? Тогда, какие выводы?

– А какие нужны?

– Э! Да ты шарлатан просто! Разве это лечение?

– А что тогда лечение?

– Ну-у, теперь ты должен мне сказать, какие проблемы меня волнуют, из-за чего они развились и как с ними бороться!

– Не слишком ли много для одного сеанса?

– А не слишком ли много: за три часа – две статьи?

– Мне нечего возразить, Вика, но это несравниваемые категории.

– Тогда сколько сеансов ты намерен сделать?

– Не менее ста!

– Подряд?

– Да! Каждый день, можно даже и ночью, – всё еще пробовал отшутиться Рим. Если бы он только знал, где лежат листки с переводом! Схватил бы их в охапку, оставил деньги и выбросился в окно! Он не воспринимал эту молодую женщину своей пациенткой. Может быть этому препятствовало отсутствие белого халата – своеобразной защиты от фамильярности или привычной обстановки в помещении – где двери сами собой захлопываются, а потом без ключа-отмычки не отпираются? Или же от Виктории-Акулины шли такие флюиды, что она воспринималась, исключительно, как женщина? Возможно, экзальтированная безо всяких границ, демонстративно противоречивая, но всё-таки, всего лишь женщина. А значит, потенциальная мать, супруга. Иначе о женщине, вообще, Рим никогда и не думал.

– И ночью?! Вот это да! А сколько возьмёшь?

– Тебе не хватит.

– А если я иначе расплачусь?

– Как это, иначе? – настороженно спросил Рим.

– А ты живи у меня! – внезапно предложила Виктория.

– В смысле?

– Чего ты так перепугался? Я ведь не предлагаю жить со мной, хотя ты бы не против, правда? – она, с мягкой грацией пантеры, вмиг оказалась у врача на коленях и обняла его за шею, томно заглянув в глаза. Рим внимательно осмотрел её и застыл, словно статуя. Недовольно фыркнув, Вика встала на ноги. Её чуть не взбесило такое отношение!

– Ты когда-нибудь спал с женщиной?

– Хочешь меня унизить? А за что?

– А может, ты импотент? – продолжала разъярённая фурия.

– Слушай, Прасковья! Ты хотела ответы на вопросы, выводы? Я скажу!

– Давай, валяй! Мне снова лечь?

– Нет необходимости. Можно слушать и стоя. Человеческое ухо устроено так, что восприятие звуков не зависит от положения тела.

– Хорошо, я сяду, можно?

– Можно, – великодушно разрешил Рим. – Конечно, ты хочешь услышать что-то о фрустрации, сублимации, комплексе Электры, верно?

– Догадливый.

– Так вот, ничего подобного я не скажу!

– Тогда, может вообще, будешь молчать?

– Вика! Ты хочешь услышать или нет?

– Всё, всё! – она похлопала ладошками себя по щекам. – Я успокоилась и внимательно слушаю.

– Начнём с последнего эпизода с неудвшимися объятьями. Это была маленькая демонстрация своих возможностей. Судя по всему, мне надо было повести себя иначе. Вот тогда ты была бы довольна!

– Ах, ты! – аж задохнулась от негодования Вика.

– Спокойно, спокойно, – Рим вытянул ладони перед собой. – Уж слушай! Всё пошло бы по твоему сценарию. Возможно, ты бы даже дала мне пощёчину для острастки! А может, и нет. Но уж разразилась бы по полной программе! И записала бы себе в память ещё одного негодяя! Ведь все мужики негодяи, не так ли? У всех на уме одно и то же! Вот и я, прикинулся этаким придурковатым аспирантом, а сам только и думал: как бы залезть тебе под юбку, пардон, юбки-то нет! Тогда под футболочку, сквозь которую призывно просвечивают кремовые соски! А ты, конечно, не хотела бы этого, ни в коем случае!

– Откуда ты всё это взял?

– Вика! Да это же написано на твоём симпатичном лице!

– Так уж и написано? Так уж и на симпатичном?

– Ты сама знаешь это. Гордишься этим, возвела в некий культ свою внешность! Для выявления столь выраженного нарциссизма мне вовсе не требовалось задавать вопросы, типа: «А как долго вы смотрите на себя в зеркало? А есть ли оно у вас в ванной комнате»?! Или: «У вас ведь были случаи близости»?

– Это вопрос?

– Да. Из области психоанализа, если угодно.

– Да?

– Это ответ?

– Из той же области психоанализа!

– Вот теперь, пожалуй, сеанс окончательно закончен. Я готов заплатить за работу и забрать переводы.

– Но я не готова! Это не лечение, а садизм чистейшей воды! Ты меня разоблачил, со всем согласна! Но какие рекомендации?

– Рекомендации? А разве ты сама не знаешь, что нужно делать?

– Откуда? Вот я и спрашиваю специалиста.

– А созрела ли ты для получения рекомендации?

– Да уж постарше тебя буду!

– Возраст и зрелость, согласись Вика, разные понятия.

– Сдаюсь! Пойдём обедать! – как близкого друга она взяла врача за руку и почти поволокла на кухню.

– Извини, но мне пора.

– Тебя приглашает дама! Разве можно отказаться? К тому же, я всё равно тебя никуда не отпущу!

Рим, понимая, что деться некуда, последовал за Викой. Она, конечно, не стала потчевать гостя яичницей. Усадила за стол и предложила продолжить сеанс лечения. Рим демонстративно поглядел на часы.

– Я не понимаю, чего ты хочешь? Денег с тебя не беру! Всю работу сделала, желаю угостить обедом, а ты чего-то упираешься!

– Я просто устал.

– Хорошо, пусть это будет не психотерапия, просто поболтаем, а я тем временем разогрею пищу. Правильно я по-русски сказала?

– Правильно, – со вздохом согласился Рим.

– Вот ты меня спрашиваешь, где это я родилась? – не обращая внимания на немой протест, сама же и ответила: – В одном, очень интересном, штате!

– А что ты делаешь здесь? И тем более, сейчас?

– А вопросы твои, уважаемый психотерапевт, нелогичны!

– Вика, прошу прощения, но я вовсе не психотерапевт. Я психиатр!

– Это не значит, что у тебя нет чувства логики?

– Очень даже есть, – возразил Рим. – Если родилась в Штатах, да ещё тридцать лет назад, то почему же теперь оказалась здесь?

– Ошибочка! – торжественно заявила Вика. – И вовсе не в Штатах, а в одном, очень интересном, штате! Можешь не морщить лоб, всё равно не угадаешь!

– Уж не Пенджаб ли?

– Ох! И ты ещё говоришь, что не психотерапевт? Откуда тогда можешь читать мысли? И ты знаешь, кем была моя родная бабушка?

– Софья Блаватская.

– Вот это да! – Вика заворожено уставилась на Рима. – Как тебе это удаётся?

– Что?

– Ты же мысли читаешь! Дословно! Я поражаюсь просто!

– Х-ха! – усмехнулся Любимов. – Не мог же я предполагать, что твоя бабушка Индира Ганди!

– Но почему, Блаватская?

– Тебя интересует, как я сумел догадаться о твоей очередной выдумке?

– Почему выдумке, это правда!

– Хорошо, тогда скажи мне, пожалуйста, как называли Блаватскую в узком кругу единомышленников?

– У неё не было никаких единомышленников! – победно произнесла Виктория.

– А вот это, устаревшие взгляды!

– Тогда как её называли?

– Внучке лучше знать, – улыбнулся Рим.

– Хорошо, вру! Ну и что? Вот скажи, что я ещё соврала?

– Вообще в жизни, или только мне?

– Скажем так, в последний час!

– Ничего, то есть, почти ничего.

Вика разочарованно посмотрела на собеседника: он начал ошибаться!

– Да? Хочешь сказать, что ещё что-то?

– Я же сказал, почти всё правда. Одна маленькая деталь, – Рим загадочно посмотрел в глаза Виктории.

– Что это за деталь еще такая? – взбешенно взорвалась Вика. Ей и в голову не пришло, что попалась на древнюю, как мир, удочку.

– А это насчёт того, что тебе не нужны деньги!

– Х-ха! Мне они совсем не нужны!

– Они нужны всякому и лишними не бывают!

– A-а! Если из этого исходить? Тогда, конечно. Согласна. И всё равно, мне деньги не нужны! По крайней мере, сегодня.

– А для чего тогда давать столь дорогое объявление, да ещё в двух вариантах, нанимать посредника?

– Я же говорю, ненормальная я!

– Это не объяснение.

– Так ты же с дурой разговариваешь! – Вика дико закатила глаза, рассмешив Рима.

– Это не смешно, тут плакать впору.

– Спасибо, не надо! Это уже было. Ты из меня всю душу вытянул!

– Так, может быть, я пойду? – робко предложил Рим.

– А кто тебя отпускал? Сиди! Так уж и быть, расскажу всё, раз тебя это так интересует.

Рим просто не стал возражать: во-первых, бесполезно, во-вторых, всё-таки немного интересно.

– Мне стало скучно. Я работаю в фирме отца, там, в Индии. Сюда приехала в отпуск. Вообще, отдохнуть, вздохнуть запахом Родины и так далее. Смешно, правда?

Рим молчал.

– Решила узнать, есть ли у нас ещё люди, имеющие мозги, вот.

Или все мозги уже перетекли за бугор? А посредник мой сосед по площадке, за чирик в день он согласился поработать: женщинам всем, поголовно, отказывать, мужчинам – давать мой телефон.

– И много было заказчиков?

– Честно?

– Я первый?

– Всё-таки, ты ничем не лучше других! – удовлетворённо отметила Вика.

– А вот ты, Вика, хуже всех вообще!

– Обоснуй.

– Вначале ты обоснуй!

– Хорошо. Ты посчитал себя первым, как и все мужчины склонен к амбициозности! Надо же! Ты первый! Ну, а я-то, почему хуже всех в мире?

– Поясняю. Всё очень просто, Вика! За время всего нашего общения ты ни разу, заметь: ни разу не назвала меня по имени!

– А ты меня, конечно, называл постоянно!

– Не очень часто, но в порядке приличия.

– Понятно. Что ж, мы оба с небольшими недостатками, Р-рим.

– Одно «р», Вика!

– Хорошо, я исправлюсь: Рим! Просто имя немножко необычное.

– Как и Виктория.

– Хватит пудрить мозги и унижать моё достоинство, Рим! Давай, наконец, обедать!

Борщ, картофельное пюре с котлетой, ананасы на десерт. Ничего особенного, экзотического, изготовленного по рецепту далёкой Индии.

– Спиртного я не предлагаю, – сказала Вика. – Во-первых, не ресторан. Во-вторых, вредно.

– А ты, вообще, пьёшь?

– Только по большим праздникам. Вот когда твои статьи напечатают, да придут положительные отзывы, тогда и отметим!

Рим чуть не поперхнулся, он никак не рассчитывал на столь длительное знакомство.

– Я ведь только родилась там, а жила-то больше тут. Закончила в своё время, закрытый и недоступный смертным, ВУЗ.

– МГИМО?

– Вот именно! И знаешь почему?

– По наследственной линии.

– Скукотища с тобой, Рим! Всё заранее знаешь. Вот, о чём я?

– О наследственности.

– Да, точно! Отец в дружественном государстве, мы с мамой тут. Спросишь, почему? Так они были разведены, у него там другая жена. Конечно, он помогал мне во всём, уж не знаю почему, но помогал. А когда мама умерла, так вовсе забрал к себе. Так что, уже несколько лет я официально проживаю и работаю в дальнем зарубежье.

– А здесь?

– Поняла. Здесь трудилась в области журналистики.

– Международной?

– Когда как, – уклончиво ответила Вика.

– А языки?

– Честно тебе сказать?

– Желательно.

– Достаточно изучить основы: один из латинских, один из тюркских и, конечно, славянских. А лотом всё гораздо проще!

– Так ты, Вика, международная журналистка?

– Ох, если бы ты знал хоть чуточку об этой кухне, никогда бы не задал такого вопроса! – нервно заявила она.

Рим решил поменять тему, всё-таки это не психотерапия. Даже если и нуждается в помощи Виктория, то нельзя сразу и так много! А по существу, как пациентка, она неинтересна. Таких, как Вика, великое множество. Сплошь и рядом, в разной степени выраженности. Она выставляет всё напоказ, другие – держат в тайне. Тем более Рим не уверен, как поменяется её настроение, скажем, через две недели. Изменится гормональный состав, а значит и общий тонус организма. Ещё с пятого курса Рим хорошенько запомнил фразу из лекции доцента гинекологии: «Прежде чем приступать к лечению женщины, определитесь с фазой её цикла»! Это более относилось к терапевтам, но оказалось необходимым и ему. Потому как, то, что назначается в первую фазу, не должно использоваться во вторую. Эффект противоположный – врачи хватаются за голову, а понять не могут, почему?

– У тебя нет братьев, сестёр?

– Никого. Даже сродных нет. У мамы получилось только один раз. Значит, был отчим, спросишь? Отвечу, был. Неплохой мужичок. Многому меня научил, но после смерти мамы удрал в неизвестном направлении. А знаешь что? Не морочь-ка мне голову, вижу, спешишь куда-то. Говори сразу, будешь меня лечить?

– От чего?

– Вопрос некорректен, Римушка! Не от чего, а почему? Да потому что, тебе без меня просто не обойтись. Подумай секунду и сообрази!

– Викушка! Я не понимаю, в каком направлении мне думать?

– Ха! – фыркнула Вика. – Тогда я стану думать за тебя! Заберёшь ты переводы и куда с ними сунешься? А? На почту? Тогда, в лучшем случае, их прочтут через год.

– Да? – растеряно произнёс Рим. Ему и в голову не приходил такой расклад. Казалось, всё произойдёт очень быстро. Он мигом накатал статьи, перевела Вика за три часа, через неделю придут отзывы.

– В интернет?

– Почему, нет?

– Быстро, выгодно и… – Вика выдержала эффектную паузу. – Ненадёжно! Точнее, безнадёжно!

– Отчего же?

– Вот, я тебе объясняю прописные истины, не стыдно?

– Есть немного, – согласился Рим. Он чувствовал себя обескураженным, как альпинист, добравшийся до вершины, и с ужасом обнаруживший, что оказался у самого дна ущелья.

– Твоё электронное письмо становится доступным, угадай, скольким миллионам человек? А автор, никому неизвестный. Никто не подтвердил, точнее, не визировал твои работы. Где разрешение научного руководителя, ректора? А тебе, как я поняла, не хочется к ним обращаться. Так вот!

– И что теперь, всё напрасно?

– Стала бы я напрасно переводить провальные труды! Нет. Конечно, я помогу тебе, не знаю зачем, но помогу. Однако будет условие.

– Я не понимаю, чем ты поможешь?

– А я бы лучше спросила об условии!

– Что за условие? – не стал возражать Рим.

– Ты будешь жить у меня, – буднично и просто сказала Вика.

– В качестве квартиранта?

– В качестве мужа.

– Прямо с сегодняшнего дня?

– Ошибаешься! С этой минуты. Но не пугайся, приставать не стану! Мне нужен муж, вот и всё.

– Официальный?

– Почти.

– Хорошо, пусть так, я соглашусь. И на сколько контракт?

– Ну, ты наглец!!! Тебе ещё деньги за это платить?

– Вика! Ты не поняла, я о временных рамках!

– Желательно, навсегда! – с серьёзной миной выдала Вика.

– И никакого пути к отступлению?

– Почти. Так, согласен или нет?

– Согласен.

– Вот и ладненько! Больше ни один заказчик не переступит порога этого дома! А теперь слушай, как мы с тобой поступим…

Они прошли в зал, и Вика начала посвящать новорождённого супруга в тонкости своего безупречного плана. Рим слушал и внимал. С каждой новой фразой он всё более убеждался в своём невежестве. Оказалось, что за обычной научной работой по психиатрии стоит не только и, не столько, математика, но и дипломатия, политика и прочие общественные институты!

Действительно, нельзя человеку, даже отшельнику-учёному, жить в обществе и быть вне этого общества, не подчиняться его законам и не вступать в общественные взаимоотношения.

Целиком философский вопрос, и пришлось Риму Николаевичу стать философом.

20

Эвелина знала, что после какого-нибудь события начинаются обычные будни.

Уехала мама, неизвестно насколько, Лина осталась одна.

Исчез Алик.

Появилась Алина с женихом Владимиром.

События кончились, а будни остались: надо учиться, необходимо выполнять свой распорядок дня. Но в мире существуют вещи более глобальные, и все мелочи жизни отступают перед ними.

Быт, суета, автоматические движения, – зачем это всё? Разве человеку жизнь дана для того, чтобы он погрузился в заурядную повседневность?

На занятиях в институте одно и то же. Одно и то же. Как бедные преподы живут с этим? Ведь тоска смертельнейшая: из года в год те же самые студенты, те же самые программы. Изредка поступают свежие разработки. Они подобны камням, брошенным в реку с медленным размеренным течением: на миг взбаламутят водную поверхность, пойдут круги в разные стороны, появится общественный резонанс своеобразным звуковым эффектом. Б-льк или бу-у-ульк, в зависимости от глубины реки. А затем всё станет по-прежнему. Конечно, жизнь не стоит на месте: в одну и ту же реку нельзя войти дважды. А если не входить? Если сидеть на берегу? Тогда и сегодня, и завтра, и через год эта река останется этой же рекой.

Эвелина не ощущала времени, мысли постоянно мешали сосредоточиться, внезапные порывы, вытекающие в наведение порядка в квартире, перестали посещать её. Мир стал ещё более силуэтным и контурным. Изредка появлялась болтушка-Люська, несла несусветную чушь и как-то растворялась. Звонили только с кафедры мамы, сообщали новости, которые по существу являлись отсутствием всяких новостей.

Спалось отвратительно, аппетит куда-то пропал. Эвелина по-прежнему жила и жила, подобно автомату. Институт – дом – занятия – магазин и сны.

В снах Эвелина чувствовала себя иначе. Не веселее, конечно, зато отступало куда-то чувство щемящей тоски. Жаль, только ни один не запоминался. Хотелось позвонить бабушке, но куда-то исчезла записная книжка. Эвелина искала её повсюду, но безуспешно. Наконец, уставши, она присела в кресло и задремала.

Резкий, требовательный звонок заставил её вздрогнуть.

– Алло?

– Лина?

– Слушаю.

– Это я! – радостно сообщил женский голос.

– Ну и что? – недовольно спросила Эвелина.

– Да как же? Алина Кудрина вас беспокоит! – с деланной официальностью сообщила тёзка.

– Помню, что нужно? – сухо отозвалась Лина.

– А знаешь что? Я сейчас к тебе приеду!

– Давай, – устало согласилась Эвелина и положила трубку, а затем вовсе отключила телефон. Устала она проводить время в бестолковой болтовне. В странном оцепенении она сидела и смотрела вглубь темнеющей на глазах комнаты.

Позвонили в дверь. Что делать? Эвелина поднялась и впустила подругу.

– Я одна! Владимир занимается своей работой! Представляешь, настолько увлечён, что ничего вокруг не замечает! Иногда исчезает куда-то из дому, кому-то звонит, а затем опять сидит и работает, работает.

– А может у него кто-то есть? – неожиданно предположила Эвелина.

– Да ты что? Он вовсе не такой!

– А откуда тебе знать, такой он или не такой?

– Мы давно знакомы, – неуверенно произнесла Алина.

– Сомневаешься? А напрасно. Не надо сомневаться! – успокоила тёзку Лина.

– Ты запустишь меня? Или так и будем тут стоять? – Алина развела руками.

– Конечно, заходи, только вот в зал не нужно, там у меня бисер на полу. Не надо туда ходить.

– Хорошо. Не надо, так не надо! Посидим на кухне. Кстати, ты наверное помнишь, что в прошлые времена, именно на кухне решались всякие вопросы? Даже выражение осталось в стране: «Кухонные разговоры»!

– Так это, потому что пьянствовали на кухне. Вот и вели беседы.

– Может быть. Да. Конечно! Так и было! И как мне это не пришло в голову?

– Когда в голову приходит слишком много – это гораздо хуже, чем ничего не приходит. В голове так всё мешается, что не разобрать.

– Это точно! У меня так было уже не раз.

– И чем закончилось? – заинтересованно спросила Эвелина.

– Порция виски, порция секса и всё в норме!

– Ты это серьёзно?

– Насчёт виски? Конечно, нет. Это же такая гадость! Неочищенная самогонка! Ты знаешь, что говорит Володя по этому поводу?

– Любопытно.

– Знаешь, почему закончилась холодная война?

– Понятия не имею.

– Я тоже не знала, пока виски не попробовала! Оказывается, американцам понадобились наши противогазы! Пошла конверсия и закончилась холодная война!

– Чепуха какая-то, – усмехнулась Эвелина.

– Вот, неиспорченный жизнью человек! Сразу видно, виски не пробовала! ЦРУ вызнало, что наши мужики самогон процеживают сквозь противогазные фильтры. И они в спецлаборатории попробовали, понравилось! А у кого в мире есть такое количество противогазов, как у нас? Вот тебе и холодная война! – Алина внимательно приглядывалась к подруге. Что-то ей ничего не смешно, какая-то она квёлая. И в зал не пускает. Странно всё это. С первой встречи Лина показалась странной.

– А я никогда не пила ничего, крепче Шампанского.

– Счастливая! Я слышала, твоя мама задерживается.

– Откуда?

– Так вся кафедра об этом говорит. Её часы раскидали на всех ассистентов, а лекции сама Зельма взяла. Слушай! А ведь скоро Новый год! Где планируешь встречать?

– Новый год?

– Конечно! Представляешь, он начинается в полночь с тридцать первого декабря на первое января!

– А сегодня?

– Да меньше недели осталось! А давай с нами! Если только у тебя других планов нет.

– Нет, – эхом отозвалась Эвелина.

– Вот и хорошо! Готовь костюм!

– Это обязательно?

– Конечно! У нас всегда костюмированный Новый год! Если тебе не хочется, я дам свой. Мы вроде по комплекции одинаковы, – Алина, польстив себе, провела ладонями по телу.

– Наверное, – согласилась Эвелина.

– Кое-что, кое-где надо будет ушить, но это ведь не беда, правда?

– Конечно.

– Хорошо, давай так, я за три дня до праздника принесу костюм и мы вместе займёмся подгонкой!

– Приноси.

– А ты не больна? – вырвалось у Кудриной.

– Наверное.

– А что тебя беспокоит?

– Ты не поймёшь.

– Отчего же? Мы же с тобой, Лина, обо всём уже разговаривали!

– Нет, личная трагедия здесь не при чём. Вовсе и нет никакой личной трагедии. У меня есть одна подружка, Люськой её зовут. Так вот, она сказала, что так и надо делать: не звонить, не встречаться, никак себя не проявлять, – тогда всё будет по-твоему.

– Ты так и делаешь?

– Да.

– Тогда почему так страдаешь?

– Не знаю. А, вообще, я не страдаю! – раздражённо заявила Эвелина. – С чего ты взяла?

– А бисер?

– Какой ещё бисер?

– Тот, что рассыпан в зале? Бусы что ли сами собой порвались?

– Бусы? У меня нет никаких бус. А бисер – это просто бисер.

– Хорошо, – не стала спорить Алина, – а хочешь, я помогу тебе собрать?

– Что собрать?

– Ну, этот, твой бисер! – Алина двинулась в сторону зала.

– Стой! – резко схватила её за руку Липутина. – Не надо! Мне так нравится!

– Хорошо, хорошо. Пусть будет так, – Алина всё-таки сумела заглянуть в комнату. Её поразил кавардак, царящий в некогда чистеньком зале. – И тебе может нравиться такой бардак? Да что с тобой, Лина?!

– Не знаю. Какой бардак?

– Да вот же! – Алина взяла подругу за руку, и они вместе вошли в комнату.

Ковёр на полу, собран и скомкан в бесформенный тюк, на нём телевизор вниз экраном, ни одного стула, стоящего на ножках, – все валяются, как попало, а на их ножках и спинках повисли разбросанные вещи из раскрытых настежь шкафчиков стенки.

– Что это? – испуганно спросила Эвелина.

– К тебе кто-то приходил? Постой! Ничего не трогай! – гены сыщика тотчас проявились у Алины. – Ты уходила из дому?

– Подожди, дай подумать, – Эвелина напряглась. – Приходила Люська!

– Что она делала?

– А кто её знает? Бегала, бегала, щебетала что-то. Может, искала чего.

– Ну, так ведь нельзя! У тебя деньги не пропали?

– Мои деньги лежат у меня в кармане.

– Давай проверим твою комнату! – Алина решительно прошагала к кабинету. Здесь всё оказалось на своих местах.

– Проверь, ничего не пропало?

Эвелина не понимала, что случилось, и не разделяла тревоги своей тёзки. Какой чепухой забита голова подружки! Дурная наследственность, не иначе. Эвелина присела на кровать и опустила руки.

– И что?

– Ничего.

– Ничего не пропало?

– Нет, – Эвелина решила ничего не рассказывать, всё равно никто не поймёт. – Я искала книжку.

– Книжку? Но ведь как раз книжная полка-то и не тронута! – Алина подозрительно покосилась на подругу. Что-то она скрывает, только вот зачем?

– Маленькую такую, записную книжечку. Куда сунула не помню. Видишь дома, какой беспорядок! Что тут найдёшь?

Алина всё поняла. Она сама не раз пребывала в таком отчаянии. Потеряется, дорогая сердцу, вещь, так становишься одержимой, ищешь повсюду, тут не то, что мебель, весь дом перевернуть готова!

– Не нашла?

– К сожалению, нет.

– Тогда давай так поступим: всё уберём на место, а наутро, может быть, эта книжка сама попадётся на глаза!

Эвелина молча согласилась. Они расставили стулья по местам, телевизор на тумбочку, ковёр на пол, вещи в шкафы.

– А тебе сильно нужна эта книжка, то есть, срочно?

– Почему ты спрашиваешь?

– Так, может я смогу чем помочь. Может, я знаю то, что тебе нужно в этой книжке?

– Нет. Ты не знаешь.

Алина прекратила допрос, но подозрения её не отпускали. Что-то тут не то. Кто-то приходил, возможно, угрожал Лине. Вон она как напугана! Этот кто-то может в любой момент вернуться, тогда случится непоправимое! А она, вот так, возьмёт и уйдёт, а потом всю жизнь не простит себе преступную халатность.

– Тебе нельзя оставаться одной! – твёрдо сказала Алина.

– А вот мне бы, как раз, хотелось этого больше всего. Понимаешь, Лина, я так устала. Отдохнуть бы. Мне даже говорить не хочется.

– Ну и хорошо, молчи, отдыхай, а я рядом побуду.

– Ты только не обижайся, Лина, но ты станешь мне мешать.

– Ну и пусть! – разозлилась Кудрина. – Всё равно останусь! Ты хоть будешь знать, что кто-то есть рядом.

– Я не смогу заснуть.

– Я тут заметила аптечку, – Алина раскрыла верхнюю полку шкафа, вынула ящичек с выбитым медицинским крестом. Она подошла к дивану, придвинула к себе столик с телефоном и набрала номер. В трубке тишина. Она посмотрела на провод, так и есть, отключен. Алина воткнула розеточный шнур в гнездо и набрала номер ещё раз.

– Алина? Я же просил, не отвлекай меня, пожалуйста, хотя бы ещё пять минут!

– Володя! Я звоню от Лины. Это очень важно и срочно, – инстинктивно Алина прикрыла трубку ладонью.

Эвелина поняла, подруга хочет сказать что-то личное, и вышла из зала.

– Что?

– Тут что-то нехорошое творится. Лина напугана! Я не могу много говорить, – Алина с опаской глянула на выход из комнаты, – в общем, я останусь тут на ночь.

– Конечно, конечно, – сдержанно согласился Владимир. – Мне предупредить папу?

– Я сама. Ты мне вот что скажи, тут я аптечку достала, какие лекарства снотворные, ты знаешь?

– Нет. Хотя, постой! Моя бабушка принимала на ночь какой-то зепам. Это не снотворное, но ей помогало. А что, уснуть не можешь?

– Я-то? Это только с тобой о сне забываешь. Это для Лины, она вся такая взвинченная, напугана чем-то, ей бы уснуть.

– Не лучше ли позвать врача?

– Да зачем такая канитель? Пока «Скорую» дождёшься, уже рассветёт! Да и потом, фельдшер станет вышибать деньги за лекарство, за шприц, а у меня с собой почти ничего нет, так только на трамвай. Давай я буду читать, что тут есть, а ты мне подсказывай, какие таблетки дать!

– Алина! У меня ведь есть знакомый врач-психиатр! Давай я ему позвоню и проконсультируюсь.

– Зачем человека тревожить? Тем более, нового знакомого, ведь у тебя раньше не было друзей из медиков! Ты только скажи, вот аспирин, не пойдёт, конечно, а вот какие-то мелкие-мелкие таблеточки, нитро дальше стёрлось уже.

– Нет, так не пойдёт, ты отравишь девчонку, да и всё.

– Да погоди ты, – увлеклась Алина, – вот, фенобарбитал! У Булгакова читал?

– Ну и что? Сколько ты ей дашь? А вдруг лишку?

– Человеку плохо, а ты рассуждаешь! Ну что будет от парочки таблеток?

– Знаешь, я всё-таки позвоню. А ты пока ничего самостоятельно не делай, хорошо?

– Хорошо, только ты давай поскорее!

Владимир позвонил в отделение. Рима Николаевича не оказалось. Оказывается, сегодня он не дежурит. А вот завтра, пожалуйста!

Вахтёрша в общаге долго морочила голову вопросами: что, да как, да зачем. Потом только сообразила, что требуют «из органов», сбегала в комнату Любимова, поколотила в дверь. На требовательный стук вышел сосед и поведал, что хозяин запертой комнаты не появлялся, и где он сейчас, понятия не имеет.

Тогда Владимир потребовал позвать к телефону любого врача!

Вахтёрша вздохнула в трубку и выматерилась в сторону, но сходила к тому же соседу. Тот сказал, что он никакой не врач, а сантехник! Поочерёдно несколько человек отказалось подойти к телефону. С ментами связываться не захотел никто. Вахтёрша попала в безвыходное положение. В общежитии для аспирантов медицинского ВУЗа не оказалось ни одного врача! Она, не долго думая, задержала на входе первую попавшуюся девушку, с кафедры биофизики.

– Представьтесь, пожалуйста, с вами говорит капитан госбезопасности Комаров.

– Я, я.., – задохнулась от страха молодушка. – Инна.

– Инна…?

– Инна Эмильевна Фёдорова.

– Давали клятву Гиппократа?

– Так точно!

– Сержант?

– Так точно! – согласилась Инна и густо покраснела. Зачем соврала, если она младший лейтенант медицинской службы?

– Молодец! Маленькая просьба от органов: не подскажите ли мне, Инна Эмильевна, до скольких таблеток фенобарбитала может выпить человек?

– Это в компетенции экспертов, – промямлила аспирантка.

– Товарищ сержант! Отвечайте на вопрос! Сколько может выпить человек таблеток фенобарбитала и, при этом, не умереть?

– Я,я некомпетентна.

– А известна ли вам статья УК РФ, обязывающая каждого медработника оказывать услуги органам власти?

– Четыре! – ляпнула Инна, вспомнив случай из далёкой студенческой практики. Тогда они обследовали наркомана, что в то время являлось большой редкостью, потому и запомнилось.

– Объявляю вам благодарность!

– Да, да, – пролепетала насмерть испуганная аспирантка.

Не дожидаясь уставного: «Служу России», – Владимир, расхохотавшись, нажал на рычаг аппарата. После этого связался с Линой.

– Алина! Ты ещё не давала таблетки?

– Нет пока.

– Прочти на упаковке срок годности!

– Слушаюсь и повинуюсь! – Алина достала упаковку. – Ещё, как минимум, годен полгода.

– Сколько там таблеток?

– Подожди, сейчас! Какие-то разломанные они. Примерно, штук шесть!

– А точнее?

– Невозможно сказать.

– Тогда, выбрось половину!

– Но ведь это, чужие таблетки! – возмутилась Алина.

– Не совсем же выбрось! Просто, отложи в сторону!

– Что отложить?

– Половину дозы всей, что есть у тебя!

– Понимаю! Сперва отложи половину, затем ещё половину от половины и получишь наиболее оптимальный результат, так?!

– Вовсе нет! Я только что консультировался со специалистом.

– С психиатром?

– Нет, его не оказалось на месте. Аспирант по медицине сказала мне, что четыре таблетки фенобарбитала – смертельная доза для человека, понимаешь? Хочешь, чтобы Карина Львовна обвинила тебя ещё и в убийстве?

– Ну что ты чушь городишь? Хватит ёрничать!

– Хорошо, Алина, смотри сама! Я консультацию получил, тебе доложил. Спокойной ночи!

– Спал бы ты сам! – в сердцах воскликнула Алина. Но только короткие гудки ответили ей.

И осталась Алина один на один со своей напуганной подругой и дочерью заклятого врага – в одном лице.

Эвелина выпила половину крошек фенобарбитала и прилегла. Алина сидела рядышком, листая журнальчик советских времён. Содержание её заинтересовало. Красочно описывались все прелести и ужасы капиталистического общества. Поразительно, как всё подходило к повседневной реальности! Даже то, что считалось раньше явным перегибом, теперь не вызывало сомнений, их безработные спят в картонных коробках? Раньше было смешно, а теперь наши бомжи спят в теплотрассах и канализационных люках. Как теперь-то? Жилище должно соответствовать климату. Нынешняя пресса упорно умалчивает об их безработных, теперь только у нас всё плохо! Алина с отвращением перелистнула несколько страниц кряду. В коротеньких заметочках предпоследней страницы сообщались курьёзы. Наивные и по-детски весёленькие.

Алина посмотрела на подругу, та лежала на спине, уставившись в потолок жутко бессмысленными глазами.

– Лина, ты не спишь?

– Нет.

– А хочешь спать?

– Не знаю, как закрою глаза, так появляются какие-то круги, они быстро двигаются, их цвета часто меняют друг друга, от этого кружится голова.

– Тогда давай сделаем так, я тебе дам ещё снотворного, а ты просто лежи, глаз не закрывай, потом сама заснёшь.

Алина дала ей ещё половину оставшихся крошек, остальную выпила сама.

– А почему они такие все разломанные? – поинтересовалась Алина.

– Наверное, бабушка всё переломала, она раньше постоянно советовалась со специалистами. Тогда советы были бесплатными, – сонным и слегка заплетающимся, на радость подруге, языком сказала Эвелина.

– Включить телевизор?

– Не надо.

– Хорошо. Мне просто показалось, что с ним будет легче уснуть.

Алина, спустя несколько минут, безо всякого телевизора задремала. Её начало постепенно клонить кпереди, она резко выпрямилась и открыла глаза. Эвелина, кажется, наконец, уснула. Веки сомкнуты, дыхание ровное. С осознанием исполненного долга Кудрина пошла в спальню. Едва коснувшись кровати, она тут же провалилась в царство Гипноса.

21

Сон, сам по себе, несёт раздвоение. А как иначе? Ночью получается одно, а днём совершенно иное. Вот бы найти своеобразный переходник от сна к яви! Тогда личность станет жить и развиваться в полном согласии с внутренним я. Лишь немногим людям, да и что там говорить, далеко не лучшим, предоставляется такая возможность. Алик сидел и соображал. Он постепенно, от размышлений о глобальном, перешёл к частностям. Дозняк повысился – это плохо. Очень плохо! Исчезли тормоза, как у алкоголика! Надо куда-нибудь припрятать кайф, иначе так и загнуться недолго. От передозировки!

Алик задумался. Куда упрятать так, чтобы не сразу, но всё-таки найти? Он не стал долго ломать голову, есть же электронная башка, пусть она соображает! Алик набрал план квартиры на экране, по памяти расставил мебель. Согласно типовому проекту, компьютер внёс коррективы. Алик ухмыльнулся и задал задачку: «Самое укромное место»? Яркий крестик запрыгал по экрану и остановился неведомо где! Алик не понял, в каком помещении? Тогда он приказал показать несколько вариантов. Рассыпавшиеся по экрану звёздочки рассредоточились по изображению квартиры.

– Искать! – пошла очередная команда.

Появился жёлтый бык в милицейской форме и поддел рогами тумбочку для обуви, в прихожке. Проигрышный вариант!

Внезапно бык обесцветился и пошёл полосами, рога вошли в голову и появились усы, хвост удлинился, ого, тигр! Хищник прыгнул на антресоль и резкими движениями отшвырнул тайник вниз. В замедленном прыжке вниз, его хвост закруглился и сжался, мышцы утратили рельефную мощность и выросли длинные уши – на пол приземлился заяц. Он, мелкими скачками, прошмыгнул в туалет и забился в вентиляционное отверстие. Из решётки пролезли наружу чёрные колбаски фарша. Они, на весу, собрались в кучку и слепили маленького дракончика, который взмахнул крылом и сбил люстру с упрятанной звёздочкой.

Пикируя вниз, дракончик преобразился в гадюку средних размеров. Она, улыбнувшись Алику, что-то прошипела и шмыгнула в ванную, где, в самом уголке, стукнула хвостом и отбила квадратик кафеля, обнажив нишу.

Алик увлёкся действием и погрузился в виртуальность. Он схватил обеими руками змеюку за шею и крепко сжал. Внезапно его подбросило, тело змеи увеличилось в десятки раз, она подняла Алика, чуть не до потолка, и вынесла в зал. Он едва удерживался, вцепившись в густую синюю гриву. Лошадь вдруг упала на передние ноги, а задней расшибла настенные часы, звякнув об них подкованным копытом. Вместо кукушонка, из разбитой дверцы над циферблатом, вывалилась ещё одна остроконечная звёздочка. Алик кувыркнулся через голову – выучка и тренировка позволили избежать травмы! Он тотчас вскочил на ноги, размялся и, прямо перед собой, увидел огромного барана. Животное шаркнуло задними лапами, подготовившись к удару. Алик отскочил в сторону, а баран пролетел мимо и расшиб телевизор, из панельной доски которого вывалился ещё один тайник. Алик принял защитную стойку, вытянув руки, чтобы ухватить барана за крутые рога. Из-под опрокинутого телевизора, краснея на глазах, вытекло тягучее пятно, затем оно трансформировалось в подвешенный шарик. Подобно ртутному овоиду, он завис над Аликом и мягко приземлился ему на плечо, превратившись в мартышку, одетую в тельняшку в красную полоску. Обезьянка ухватила Алика за шею, насмешливо заглянула в глаза и свободной рукой указала в направлении комнаты отца. Алик последовал туда. Мартышка подвела его к трюмо и с шумным треском отодрала зеркало. За ним обнаружился ход, ведущий в абсолютно тёмный коридорчик. Алик отрицательно покачал головой. Тогда обезьяна вытянула губы, словно готовилась к поцелую, затем втянула их и, как верблюд, харкнула Алику в лицо. Он рефлекторно зажмурил глаза и отшвырнул мартышку прочь. Сквозь липкую слюну, каким-то чудом, Алик сумел увидеть, как обезьянка подпрыгнула кверху и, недовольно кудахтнув, приземлилась на пол. Красный петух подпрыгнул, расправив крылья, взлетел на бар и клюнул в скрытую кнопку. В музыкальном сопровождении раскрылись дверцы, петух пробрался внутрь и принялся выбрасывать оттуда бутылки марочных вин. Они покатились по полу нескончаемым потоком, Алик поскользнулся, наступив на одну из бутылок, и грохнулся навзничь. Он приземлился неудачно, ударившись подбородком об одну из бутылок, а сверху на голову ему шандарахнулся полупустой графин. Алик потерял сознание.

Через некоторое время он очнулся от прикосновения к щеке чем-то влажным и шершавым. В ужасе Алик облился холодным потом, дёрнулся в сторону и увидел безобидную колли, совершенно жёлтую, без единого пятнышка! Он скомандовал:

– След!

Собака тщательно обнюхала его макушку (вот где наркота-то скапливается!) и повела хозяина по комнатам. Они сделали несколько обходных кругов по всей квартире, голова у Алика закружилась. Наконец, колли тявкнула, приглашая Алика в кладовую. Он открыл дверь, а собака не унималась, голос её всё нарастал и нарастал!

Алик не понял. Колли ткнулась носом в нижнюю полку. Алик догадался, присел на корточки и пошарил рукой под полкой. Там оказался миниатюрный ящичек из лёгкого, но твёрдого металла с секретным кодовым замком.

Собака залаяла громче и требовательнее.

– Да заткнись ты! – заорал Алик. Во-первых, он не знал, как открыть этот ларчик, во-вторых, боялся вскрывать батин тайник!

Но пёс не унимался, его лай превратился в грохот водопада. Алик почувствовал, как в голове пульсируют сосуды, дикая боль пронзила его мозг, а интенсивность шума, нарастала. Алик не был зоофобом, но его терпению пришёл конец!

Алик, с разворота, вложив всю тяжесть тела, в бешенстве пнул собаку. Его нога отскочила от тела пса, как от упругой резины!

Полутораметровый боров недовольно хрюкнул в ответ и, тяжело передвигая ноги, поплёлся в сторону.

Свинья! Видать, ухоженная, на золотистом ворсе не заметно ни пылинки, не то, что грязи. Алик, невольно подражая скорости животного, поплёлся следом. Свинья всё хрюкала и тыкалась пятаком во все углы подряд. Алику надоела обязанность свинаря, он перестал преследовать борова, устало присел на стульчик и прикрыл глаза.

Мерное хрюканье, доносившееся откуда-то издалека, превратилось в писк. Алик подпрыгнул и помчался на звук. Вероятно, где-то, в углу комнаты, свинья прорыла дыру в полу, оттуда и доносился мышиный писк. Алик напряжённо застыл, словно кот, насторожился и уставился в нору. Краем заострившегося уха, он услышал какое-то движение! Он протянул правую руку к щели, рука сразу превратилась в кошачью лапу! Алик сжал кулак, сквозь межпальцевые промежутки проглянули острые когти. Как только жёлтенький хвостик едва мелькнул в поле зрения, Алик уцепил его когтем и выдернул наружу.

Жёлтая мышь! Алик уцепил развернул её мордой к себе. В острых зубках мелкого грызуна мелькнула ампула.

Ах ты, сволочь! Алик-кот остро почувствовал голод и, не теряя времени на садистские кошачьи игрушки, попросту сожрал мышь. Сожрал со всеми потрохами, шерстью и хвостиком. Где-то в глубине желудка, что-то больно кольнуло. Наверное, разбилась ампула. Ему стало интересно, когда же через желудок наркотик всосётся в кровь? Алик, превозмогая боль, прислушался к своему организму. Внутри него что-то пульсировало и рвалось наружу. Алик сплюнул. Слюна, окрашенная кровью, стукнулась о стол. Алик наклонился и разглядел в густой тягучей слюне осколок ампулы. Он начал харкать на стол, вытягивая пальцами изо рта отломки тонкого стекла.

Почувствовав облегчение в желудке, он удовлетворённо вздохнул. Алик вернулся к компьютеру, набрал картинку с указанием места тайника, надо, надо спрятать кайф! Вдруг бы свинья оказалась зажаренной и нашпигованной наркотой? Сгинул бы тогда со свету Алик, как, в своё время, Авиценна. Древнему лекарю, кажется, помог ученик-недоучка, передозировав опий, а Алику может оказать такую услугу его компьютер! Он собрал свои запасы дури и упрятал в потаённое место. Убедившись в том, что сразу их не найти, Алик вернулся к компьютеру.

Мелькал и преображался экран, наконец, превратился в вытянутую воронку и втянул вглубь себя Алика. От бешеной скорости и ударов головой о стенки узкого тоннеля, наркоман потерял сознание.

22

Супружеская жизнь, оказывается, имеет массу преимуществ перед холостой. Человек, потерявши мнимую свободу, приобретает массу привилегий! Он теперь считается приличным: чем бы он ни занимался, прикрытие (в виде семьи) – отражает все нападки общественности.

У супругов появляется свой имидж.

Если мужчина неряшлив и хам, то в этом виноват, отнюдь, не он.

Это жена не ухаживает за ним, не прививает ему элементарных навыков этикета! Если женщина одета, как не подобает даме, то муж её – непутёвый. Это он не может обеспечить супругу!

Муж пьянствует? Про такого соседки-бабушки уже не скажут, что он алкаш и конченый человек: Это жена не смотрит за ним, бросает одного мужика без ухода!

Жена, скрючившись от тяжести сумок, плетётся из магазина? Муж – не мужик! Супруг сгорает на работе? Жена, стало быть, лентяйка и эгоистка! Сидит он на шее женщины, значит жена – бесхарактерная рохля!

Даже супружеская измена всегда объясняется и оправдывается совершенной непригодностью пострадавшей стороны.

Поэтому брак, пусть даже гражданский, даёт гораздо больше свобод, нежели уныло однообразная, холостяцкая независимость!

Сожительство или содружество Вики и Рима давало им все привилегии брака, в то же время освобождало их от всех супружеских обязанностей, включая основные.

Каким можно назвать их брак? Рим задумался. Фиктивный? Не подходит. Эффективный? Лишь отчасти. Гражданский? Тоже неверно. Но ведь они живут вместе, стало быть, их взаимоотношения – брак. Они же не брат с сестрой, в конце концов! Скорее всего, это некий договорный, точнее, прагматический брак. Каждый из супругов что-то имеет для себя, какую-то выгоду. А брачных отношений нет. И это неверно! Виктория скрупулёзно исполняет все заботы жены: готовит, убирает, стирает, дожидается мужа, ухаживает за ним. А что делает Рим?

Он вспомнил одного пациента-узбека. В беседе с ним был как-то затронут один интересный элемент.

– У вас, почему баба смешно говорит: «Я пошля, я сделаля»?

– Но ведь это – она, поэтому так и говорит, а мужчина – он, – попытался объяснить Рим.

– Так она ничего не сделаля! И я не знаю, куда пошля?

– А как у вас?

– У нас баба деляет все!

– Стирает, готовит, убирает, сидит с детьми? – предположил Рим.

– Да, конечно! Огородом тоже работает! Кетмень мужик, вообще не знает! Овьечки-бараны, коровы – тоже баба! Вада-мада таскает! Всье делает!

– А что тогда делает мужик?

– Ййе-Э! Ничё не делает! Ва-аще!

– Как? Лежит постоянно, что ли?

– Нь-э! Па-астаянна туда-суда ходъит!

Вот так и Рим «па-астаянна туда-суда ходъит»! А что ещё? То на работу, то домой, то на прогулки, то на какие-то брифинги! Они сфотографировались и отправили отцу Вики изображение безмерно счастливых супругов. Вика успела свозить Рима к нескольким знакомым. Всюду Рим представлялся как супруг. Если они попадали в большую компанию и надолго, то Рим очень скоро покидал супругу.

Оставшаяся Вика объясняла это занятостью научного мужа и сетовала на его чрезмерную загруженность.

Вика, став замужней дамой, начала вести себя по-другому. Приступы беспричинной экзальтации сменились заботливостью о супруге. Как любящая мамаша она опекала своего Римушку, сдувала с него пылинки. Она ездила к мужу на работу, нисколько не опасаясь неадекватных реакций медперсонала и тем более, случайно встречающихся в коридорах, пациентов. Вика ходила по отделению острых психозов как у себя дома, не снимая блестящих украшений, что являлось строжайшим нарушением внутрибольничного правила. Виктория, в первый же день, на удивление быстро нашла общий язык с Ежихой и называла её в наглую «Жень Женьевной»! А Дулина словно не обращала на это ни малейшего внимания. Она даже перестала цепляться к Любимову. Но он, всё равно, оставался начеку.

Прошло лишь несколько сумасшедше насыщенных дней, а Риму, да и Вике, казалось, что живут они вместе уже не один месяц. Их медовый месяц миновал без своего начала, и будто бы началась истинно семейная жизнь.

На Новый год Рима, конечно же, попросили подежурить в отделении. Он безо всяких отговорок согласился, действительно, что такое Новый год? Смена календаря и не более.

Но Виктория Сергеевна придерживалась совершенно противоположного мнения! Она, едва услышав об этом поступке, тотчас обошла всё начальство клиники: всюду мило побеседовала, кое-где пококетничала, кое-где пошумела и, без особого труда, освободила мужа от почётной обязанности.

Она планировала встречу Нового года в Гималаях!

Профессор Васильчиков выделил Риму несколько дней в счёт творческого отпуска. Это известие, прозвучавшее из уст шефа, взбудоражило Рима. Он даже позволил себе разозлиться. Настолько, насколько мог это сделать профессиональный психиатр.

Но Вика осталась непреклонной, она повертела перед носом супруга свежими визами и билетами.

– Мы впервые с тобой встречаем Новый год! В чём проблема?

– Но ведь мы, всё-таки, не настоящие супруги! – возразил Рим.

– А какие же мы? – Вика ласково погладила Рима по голове. – Игрушечные? А что я к тебе не пристаю, так скажи спасибо!

– Не понял? – в Риме исчез психиатр, и проявился мужчина.

– Шутка, шутка, шуточка! – Вика закружилась вокруг Рима. – Ну ты пойми, Римушка, работа никуда не уйдёт! Я разве тебе мешаю? Я же, наоборот, помогаю!

Возразить было нечего. Переводные статьи отправились по спецдипломатическим каналам, вся необходимая информация доставлялась Риму, чуть ли не в постель, стоило лишь намекнуть на заголовок научного труда того или иного деятеля. Химлаборатория в первую очередь выполняла заказы аспиранта Любимова, а не в течение недели, как это было раньше.

Петра Виктория отвадила совершенно. Он больше не просил Рима ни о чём, лишь умолял закончить с Сажей. Довести пациента до ума. Как уж Пётр объяснил своему боссу исчезновение друга-аспиранта, осталось его личной проблемой. Рим почувствовал на себе заботу супруги, перерастающую во всеобъемлющую власть. Тогда он решил поставить супругу на место. Но Вика, молча, выслушав, вначале, по обыкновению, разрыдалась, а затем представила обоснованные причины своего поступка.

– Этот Пётр втягивает тебя в весьма неприятную историю. Ты что, желаешь стать личным доктором мафии? Быть на побегушках этого сомнительного субъекта? Да он затягивает тебя в клоаку! Если хочешь знать, я вернула ему все его грязные деньги! И не спорь! И не заявляй, что сам бы мог освободиться от этого негодяя! Ты вернёшь мне эти паршивые баксы, когда начнёшь зарабатывать! – Вика перевела дух. – И ещё обо мне, то есть, об нас. Ответь, пожалуйста, на вопрос: «Я тебя хоть раз унизила, оскорбила, повысила на мужа голос, с тех пор как ты согласился им стать»?

Рим промолчал.

– А если тебя что-то не устраивает, то скажи! Скажи мне! Если над тобой смеются как над супругом, прячущимся за женскую юбку, то я стану вести себя иначе! А что я делаю плохого? Подавляю твою свободу? Заставляю тебя по-человечески встретить Новый год с супругой? Хорошо, пусть это будет единственным разом. В конце концов, ты мужчина, тебе и решать, как оно лучше для нас будет.

– Для нас?

– Да. То, что хорошо для тебя, автоматически чудесно и для меня.

Рим недоумённо пожал плечами. Это уже не истерическая реакция, это нечто большее! Это просто не классифицируется психиатрически. Он заинтересованно посмотрел в глаза Виктории: привычно накатившиеся слёзы исчезли сами собой, словно обратно впитались!

– Ты же лечишь меня! Неужели не заметно? Вот такой у меня меркантильный интерес. А сколько бы я потеряла денег, нервов, энергии на хорошего специалиста? К тому же, где его взять-то? А ты, Римушка, у меня лучший!

Рим ясно осознавал правоту её слов, но признаться в этом не хотелось.

– Может я в чём-то не права, за исключением того, что ты лучший. Ты волен в любое время уйти и бросить меня. Обещаю, не стану чинить тебе никаких препятствий, наоборот, продолжу помощь. Это станет труднее, только и всего! – Вика окончательно успокоилась и, глубоко посмотрев в глаза Риму, чётко произнесла: – Когда ты перестанешь нуждаться в моих услугах, я сама исчезну из твоей жизни, обещаю! Запомни это, Римушка!

Последние слова Вики глубоко потрясли Рима. Нужно было что-то ответить! Или что-то спросить?

К счастью, кто-то позвонил и прервал тягостное объяснение.

– Римушка! Тебя! Вольдемар звонит! – в обычном жизнерадостном тоне сообщила Вика.

Пока друзья обсуждали сугубо научные темы, в глубину которых она и не пыталась вникать, Виктория украдкой любовалась своим муженьком. Ну откуда ему знать, что для него лучше? Он такой умный и такой беззащитный перед жестоким миром. Ради вот такого, взрослого ребёнка стоило жить и ждать тридцать лет!

Занятая такими мыслями, Вика начала готовить «тормозок» мужу на ночное дежурство, заодно планируя встречу Нового года.

23

В каждой стране есть свои национальные торжества, особые дни празднеств. Но Новый год всем праздникам праздник! Отец, царь всех праздников! Принято его встречать в кругу семьи, может быть согласно поверью: как встретишь, так и проведёшь весь год?

Карина Львовна не считала себя исключением и также полагала встречу Нового года семейным праздником. Только вот нынче она немного запуталась. Огромная семья, принявшая её в свои распростёртые объятия, вовсе не желала отпускать любимую дочь во время праздника. Но как же её собственная дочь, плоть от плоти? Она останется в Новый год одна? Может, её тоже позвать сюда? Карина Львовна предложила такой вариант Евгению Львовичу. Он с удовольствием согласился и достал для Эвелины особое приглашение на банкет.

Оставалось организовать приезд дочери. Липутина собралась с духом и позвонила домой.

– Линочка, дорогая!

– Что, мама?

– Я не смогу приехать на Новый год, но и не поздравляю тебя заранее.

– Очень любезно, – сухо прервала её дочь.

– Да нет, ты не поняла, ты приедешь ко мне! С вашим ректором я уже договорилась.

– Понимаешь, мама, я сейчас работаю, а ты мне мешаешь!

– Так возьми с собой работу, тебе тут никто не будет мешать! Но ведь это Новый год!

– Именно поэтому прошу не мешать. Я тут подгоняю себе маскарадный костюм.

– Вот и замечательно, возьмёшь его с собой!

– Ты не поняла! Я иду на бал-маскарад здесь и никуда не поеду! Неужели так сложно это понять?!

– Как?

– Вот так. А сейчас не мешай работать, пожалуйста!

– Я же сказала, возьмёшь работу с собой! – разозлилась Карина Львовна.

– Возьму с собой? Швейную машинку, платье, то есть маскарадный костюм, всю кучу друзей?

– Так тебя пригласили?

– А что, это в принципе, невозможно?

– Отчего же, – не стала заводиться Карина Львовна, – вполне возможно, ты станешь королевой бала! А с тобой будет Алик?

– За мной присмотрят, не волнуйся! Кстати, когда тебя ждать назад, мама?

– Сразу после праздника, дня через два, максимум!

– А как твоя работа?

– Чудесно! Уже представлена к защите и разрешена к защите.

– Молодец, мама!

– Целую, с Новым годом! До свидания! – Карина Львовна поспешила на мажорной ноте прервать разговор.

Если Алик с Линой, стало быть, все будет хорошо, и ничего опасного не случится. Вспомнив про Алика, Карина Львовна омрачилась. М-да, мама права, надо что-то решать. Необходимо тотчас по приезду проверить дочку.

– Договорились? – поинтересовался участливый Полянский.

– Да, она остаётся дома, её пригласили на бал!

– Ах, молодость, молодость! – восхитился Евгений Львович, приняв патетическую позу. – Кстати, Карина Львовна, я вас сегодня представлю, – далее он произнёс такое имя, что голова Липутиной сладко закружилась, земля плавно начала ускользать из-под ног и забылись мелочные бытовые проблемы.

Вся страна готовилась к Новому году. Он обещал стать необычным. К этому готовили все СМИ, вещая о грядущих положительных переменах и позитивных сдвигах. Люди устали от бесконечной череды перемен со сдвигами, и слова эти воспринимали негативно. Не смотря на это, прилагательные: «положительные» и «позитивные», всё-таки вселяли надежду.

Говорят, что надежда умирает последней! С точки зрения метафизики – это крайне ошибочное утверждение. Надежда не умирает никогда! После смерти чловека, душа его продолжает надеяться на лучшую долю. Последние и пропащие подлецы надеются занять местечко в аду попрохладнее, локтями растолкав себе подобных.

Только вера порождает надежду, а любовь порождает всё остальное. Эти фазы неотрывны друг от друга и строги в своей последовательности. Человек всегда верил в лучшее будущее. В светлое будущее, например, верили самые отъявленные неверы.

Вот и возродилось известное классическое: «Красота спасёт мир»! Поначалу исковерканное, извращённое голыми бёдрами проституток, мелькающих во всех журналах, газетах и телеэкранах: постепенно выражение Достоевского стало приобретать изначальный смысл. Как-то до народа дошло, что красота – понятие душевное, а, отнюдь, не телесное. Такой поворот начал вселять надежду в израненные души людей. И снова, как и много лет назад, все с радостью готовились к встрече Нового года.

Улицы областного центра украсились новогодними постройками: ёлками, электрическими гирляндами, детскими горками и снежными сказочными персонажами. Всё это оформлялось настолько красочно и торжественно, что даже рекламы, казалось, повернулись лицом к людям. Хотя бы, по поводу Нового года. Ни одного уголка города не осталось без внимания, всюду царило праздничное настроение!

Из такого разнаряженного города, спешно собравшись, вылетала молодая пара. Жена казалась немногим младше супруга, а может быть, они были одногодками, судя по их разговору. Во всяком случае, пассажиры в аэропорту, именно так восприняли Викторию и Рима.

Любимов, впрочем, совсем не был против такой встречи Нового года, но выглядел немного скучающе. Риму не нравилось, что всё идёт по сценарию жены. Пусть в тысячу раз лучше, чем придумал бы он сам, но всё-таки, как мужчина, он чувствовал себя неуютно. А Вика почему-то волновалась, даже голос её немного дрожал.

– Ты замёрзла, Вика? – заметил Рим.

– Нет, я просто ужасно волнуюсь, – прямо ответила супруга.

Рим пожал плечами, подхватил огромные сумки и поплёлся к багажному отделению.

Идёт, словно агнец на заклание, решила. Вика, глядя ему вслед. От этой мысли ей стало немного стыдно, но ненадолго. Всё-таки это лучше, чем торчать в своём отделении с психами! Возможно, он когда-нибудь будет благодарить её за прогулку и романтическую встречу Нового года! Жаль вот только, что человеку не дано заглянуть в будущее.

А что до Рима, то он летел на самолёте третий раз в жизни и, чтобы не попасть впросак, подобно примерному супругу, послушно и скованно следовал за Викторией.

Лишь когда были пройдены всевозможные преграды и препоны, отделяющие человека от неба, усевшись на своё место и пристегнув ремень, Любимов позволил себе расслабиться и улыбнулся супруге.

Это расценивалось хорошим предзнаменованием, безусловно, их ожидало романтическое путешествие!!!

24

Огромный город обиженно мелькнул на прощание самолёту разноцветными огоньками. Пусть себе летят! Новый год, он не только в Гималаях – Новый год!

Эвелина в очередной раз примерила карнавальное платье. Вокруг неё суетилась тезка, радуясь больше подруги.

– Смотри, Лина, какая ты сногсшибательная!

– Да погоди ты! – нетерпеливо отозвалась Эвелина. – Вот тут, по-моему, какая-то складочка.

– Нет же! Ты повернись в полуоборот! Вот видишь, ничего незаметно!

– Я что, так проведу в вечном полуобороте целый год?

– Понимаешь, Лина, если мы ещё раз тут прострочим, материя может развалиться!

– Ничего, я попробую аккуратно! – упрямо сказала Эвелина. Она, извиваясь, сняла платье через голову и понесла вновь к швейной машинке. Алину радовало состояние подружки, она стала живее, жизнерадостнее. Вот что значит, хороший сон! Хотя бы от таблеток, это, конечно, не секс, но каждой своё!

Алина с неприкрытой завистью посмотрела на фигуру Эвелины со спины. Ну и пусть! Зато у неё есть Володя, а у Эвелины такого не будет никогда! Эвелина закончила шитьё. Снова примерили.

– Просто замечательно! – воскликнула Кудрина. – Куда уж лучше? Давай попробуем секретный механизм!

Сложный фокус получился с первого раза – нигде ничего не зацепилось, не надорвалось!

– Ура!!! – восторженно подпрыгнула Алина. – Вот мы и готовы к труду и обороне!

– К какому труду? К какой обороне? – подозрительно спросила Эвелина.

– Это же, ГТО! Значки раньше такие давали!

– Правда?

– Ну да! Готов к труду и обороне. Так расшифровывается! Комплекс такой был по физкультуре. Между прочим, обязательный для всех комсомольцев! – Алина, глядя на недоуменное выражение лица подруги, поняла, что Лина этого не знает! Никакого комсомола, никакого ГТО! Её уже миновала участь сия. Похоже, Эвелина и пионеркой-то была всего-ничего, даже красный галстук не успела научиться правильно завязывать Она ведь почти ребёнок! Избалованный чрезмерной опекой, ребёнок! Алина тряхнула головой, что к ней привязалось одно и то же словцо, как будто других не существует!

– Это история. Сейчас уже не изучается, – поправилась Кудрина.

– Да поняла я, поняла! – успокоила Алину подруга. – Как ты там сказала? Готовы к труду и обороне? Готовы, ура, товарищи!

Да она совсем не безнадёжная, улыбнулась Кудрина.

– Через два часа позвонит Володя, а после заедет за нами! Так что, давай занимать очередь в душ!

– Уступаю гостье! – великодушно предложила Эвелина.

– Только после вас, – наигранно поклонилась Алина.

– Нет уж, нет уж, это я, после вас!

– Хорошо, будь по-твоему, – как бы нехотя согласилась Кудрина.

Когда Эвелина дождалась своей очереди, Алина ещё раз посмотрела на платье. Надо же, когда Лина успела?! Аккуратно нашитые регланы и какие-то немыслимые подлокотники придавали несколько устаревшему «мини» мистический средневековый оттенок.

До Нового года осталось всего-ничего, несколько часов. На улице стемнело, дважды звонила Алина, предлагая поторопиться. Владимир всё ещё сидел за столом и рисовал интегралы. Разгадка где-то рядом! Вот если бы всю праздничную ночь можно было поработать! Он прекрасно сознавал невозможность фантастического желания. Что делать? Пришлось отложить труд. Иванов рассортировал бумаги: готовые расчёты в одну кипу, рабочие материалы – в другую, перспективные направления – в третью.

Давно пора собраться! Скоро под окном просигналит машина будущего тестя. А Владимир всё никак не мог отыскать свою бакалаврскую шляпу, плащ он отгладил ещё вчера, приготовил парик, прочесав искусственную седину манкой, получилось вполне прилично. В этом костюме Владимир ходил на маскарад уже лет пять. С той поры, когда он одел его в первый раз, в принципе ничего не изменилось: бакалавр остался бакалавром. В обоих значениях этого слова. Лишь в этом году замаячила перспектива подняться на более высокую ступень: омэридиться (жениться), а может быть и омагистриться (получить степень доктора – магистра). Однако этой паршивой шапки нигде не было! Владимир мысленно проклял себя за непредусмотрительность, ведь ещё вчера он был абсолютно уверен, что головной убор преспокойно пылится на антресолях. А теперь вот, под руку попадался всевозможный хлам. Вот ведь как происходит! Когда вещь нужна сроду не отыщешь, а когда бесполезна – сама попадается в руки! В течение года он несколько раз натыкался на ненужную новогоднюю шляпу.

Владимир успокоился и перестал злиться. Неблагодарное это занятие, особенно когда направлено на самого себя. Всё равно потом простишь себя, мало того, всегда найдёшь оправдание всем своим поступкам. Он присел и, не спеша, подумал. Затем поднялся и прошёлся по комнатам, выдвинул в очередной раз ящики, древнего как мир, комода. На самом дне ещё не проверял! Так оно и оказалось – вот она, аккуратно обёрнутая газетами и чистой материей!

Пронзительный сигнал, доносившийся со двора, не дал Владимиру ни секунды на сборы. Пришлось, не разворачивая, взять с собой головной убор. Владимир схватил свёртки и устремился во двор.

Только сидя на переднем сиденье «Волги» Владимир вспомнил – он не подготовил никакого сценария! Снова придётся выступать экспромтом. Хорошо, не привыкать уже. Главное, рассчитать своё выступление по времени, когда принятая доза у присутствующих станет достаточной, и бражники попросту ухохочутся от одного открывания рта выступающего.

Алина недовольно посмотрела на опоздавшего жениха, но ничего не сказала. Человека в одночасье не переделать, а праздник портить не хотелось.

Когда они прибыли на место, шофёр вынул из багажника костюмы гостей и небольшой свёрточек с, присущей новогоднему карнавалу, мишурой.

Собрались все. Преимущественно старые друзья, выпускники разных лет из одной Альма Матер. Из них по специальности работали лишь Алина и Владимир, да ещё одна счастливая многодетная учительница средней школы. Остальные подались кто куда, большей частью влились в компьютерно-рекламный бизнес, кое-кто и в бухгалтерию. Появление нескольких свежих людей свидетельствовало о некотором изменении семейного положения присутствующих. По традиции они собирались один раз в год. Молодожёны, конечно же, приводили с собой супругов. Компания устойчивая и приятная в общении.

Эвелина, как совершенно новый человек, старалась ничем не выделяться, следуя тенью за Кудриной. За столом её почти никто и не заметил. Все наперебой общались друг с другом, порой непринуждённо крича через весь стол.

Заправский тамада, он таковым являлся по жизни и по профессии, тонко чувствовал обстановку, он рассчитал всё действие праздника по минутам – его программа безупречна! Сервировка стола контролировалась в первую очередь, с таким расчётом, чтобы никто не успел нализаться до начала Нового года. И в приличном обществе такое бывает. Поэтому на столе стояли салаты, оформленные таким образом, что никто бы не отважился разрушать гармонию. Кому придёт в голову, до наступления Нового года, разломать цифру очередной даты, ради которой, собственно, все и собрались? Из напитков, для начала, были выставлены слабоалкогольные вина. Спонсировал банкет известный в городе бизнесмен, их же выпускник. Он и сам обещал заскочить, поздравить.

В глазах пестрело от ярких маскарадных костюмов. Кого тут только не было! Присутствовали цыгане, почти всем табором, с Чёрным бароном во главе, ностальгические подъёлочные зайчики и пушистые снежинки, рыцари и дамы различных эпох, среди мужчин преобладали воины: мушкетёры, Робин Гуд и его команда, гладиаторы и просто камуфлированные бойцы спецназа.

Вероятно, фантазия последних или финансовые возможности – не двинулись далее заурядных рабочих костюмов.

Тамада, разумеется, являлся Наполеоном, иначе и нельзя! Голова великого полководца болела за то, чтобы шикарное застолье не превратилось в Ватерлоо.

Алина несколько раз обтянулась сари и так умудрилась приклеить кастовый значок посредине лба, что оторвать его можно было только с кровью. Владимир, конечно, не поразил никого своим однообразием. Кто считал его судьёй, кто Чёрным магом. Эвелина, по сценарию, изображала Снежную королеву. Её поблёскивающий холодными льдинками, наряд прямо-таки веял холодом и создавал ореол неприступности.

Уютный ресторанчик с любезностью предоставил тот же Великий и Всемогущий спонсор. На протяжении всей ночи, для гостей, у входа дежурило четыре автомобиля. Что и говорить, широчайшей души человек!

Мужская половина компании, большей частью, не прикладывалась к презренным напиткам, а дамы деликатно цедили марочное винцо. Все непринуждённо болтали, делились событиями, произошедшими с ними за истекший год. Тамада на секунду удалился в кухонную половину, распорядился, слегка принял для сугреву и начал вечер.

– До Нового года осталось, – тамада демонстративно посмотрел на часы. – Секрет, сколько осталось! Однако пора проводить Старый!

Он предоставил слово каждому, пустив по рукам маленький пейджер-детектор лжи! Если кто начинал говорить неправду, детектор начинал пикать, перебивая выступающего.

– Итак, что нам принёс уходящий год?

Каждый гость вставал и говорил. Мало кто отнёсся к предложению говорить правду и только правду с должной серьёзностью.

Поэтому пейджер частенько визжал, привлекая внимание к говорящему.

– Итак, этот год, дорогие мои – «Пи-и-и»! Уважаемые – «Пи-и-и»! Любимые! Наконец-то я попала в точку, – поправилась учительница, – уходящий год ознаменовался, – тамада застыл в ожидании, – успехами нашей общеобразовательной системы, – выступающая с опаской примолкла, «детектор» молчал, – повышением зарплаты педагогам, забастовками учителей – «Пи-и-и»! – взрывы хохота.

– Я, пожалуй, все сказала – «Пи-и-и»!!!

– … в общем, с Наступающим! – наконец-то улыбнулась учительница.

– Ай, молодец! Вот этого-то мы все ждали! Всю жизнь! – восторженно выкрикнул тамада и под бурные аплодисменты, дурашливо косясь на мужа, поцеловал выступающую, поочерёдно, в обе щёки.

Когда Царевна-несмеяна улыбнулась, неловкость окончательно отступила, растворилась и вылетела сквозь мельчайшие отверстия решёток кондиционеров. Тамада уже не знал, когда включать свой детектор лжи. Ибо все участники несли околесицу и весёлую чушь. На столе появились серьёзные напитки и закуски, и вечер окончательно утратил намёки аскетизма.

Алина уговорила Лину попробовать немного десертного вина, украсив рюмочку, слегка надрезанной долькой лимона. Эвелина глотнула и поразилась, насколько горьким может оказаться, столь привлекательно оформленный, напиток! Она поморщилась и отставила рюмку в сторону. Эвелина не знала, чем сумеет обойти этот детектор лжи. Заметив её замешательство, на помощь поспешил Владимир. Он шепнул ей на ушко несколько слов, и у Эвелины отлегло от сердца.

– Прошлым летом на Индонезию обрушился ужасный снегопад, – смело начала Эвелина, все притихли – человек новый, тамада застыл в ожидании, – обвал снега упрятал всю капусту!

Аплодисменты!

– Но чем толще слои снега, тем больше шансов сохранить капусту! Скоро сойдёт снежный покров, и она станет готовой к употреблению. Ура, товарищи!

Бурные аплодисменты!

Выступление явно имело успех, а последние слова, добавленные Эвелиной к тексту Владимира, не только не сгладили остроумие тирады, но и добавили обнадёживающую нотку.

– А кто это, кто? – пронёсся шепоток по рядам.

– Кто знает? Подружка Владимира, – предполагали старые выпускники.

– Липутина, – вполшёпота шушукались гости помоложе.

– Та самая?

– Конечно.

– О! Она сильно помолодела и похорошела! – заметил массивный Портос, обгрызая окорочок.

– Это её дочка – Эвелина!

– Слона-то я и не приметил.

К Карине Львовне многие питали весьма разноречивые чувства, но никто не отважился отождествить Липутину старую с Липутиной молодой. А чуть позже, все позабыли о её присутствии, магическая фамилия отвратила самых удачливых повес. Эвелина танцевала с Владимиром и отважным Наполеоном.

Стратегически разработанная программа шла своим чередом. Шутки-прибаутки, конкурсы и сценки никому не давали скучающе изучать однообразное дно рюмки.

В положенное время встретили Новый год, поразмялись мушкетёры во славу всех присутствующих королев, включая Снежную. Уморительную пантомиму разыграли парни в камуфляжах – веселье близилось к апогею, захватив всех присутствующих. Даже угрюмо измалёванный Пьеро умудрился добавочно разукрасить свои костюм, смахивающий на смирительную рубашку, салатом из свежей свёклы. Он сидел, глупо и пьяно улыбаясь, периодически хлопал в ладоши.

Когда змеевидная спираль закружилась вокруг наряженной ёлки, внезапно раздался мощный хор цыган:

– К нам приехал, к нам приехал, Ашот Айвазыч, даа-а-ара-а-агой!!!

Не отступая от традиций карнавала, миру явился волшебник изумрудного города в, подобающих случаю и званию, зелёных очках.

С достоинством суетясь, Наполеон извлёк громадных размеров рог и наполнил его минералкой из специально приготовленной бутылки из-под Столичной. Этого, разумеется, никто не знал, кроме самого волшебника и тамады.

Гудвин поднял рог и сказал с мягким, едва заметным, акцентом:

– Поздравляю всех с Новым годом!

Он не стал оригинальничать и одним махом опустошил рог.

Все зааплодировали силе Несравненного, сопровождаемого тремя девицами из гарема, облачёнными в замысловатые паранджи, свисающие с головы и прикрывающие на несколько сантиметров от пояса их голые ножки.

– Я также поздравляю наших неутомимых тружеников на ниве науки наук! Ларису Степановну! А где Лариса Степановна?

– Она была вынуждена покинуть нас полчаса назад.

– Хорошо, тогда обязательно сейчас же передайте ей, – волшебник с ходу передумал, – лучше соедините меня с её квартирой!

– Сожалею, – вполголоса промолвил тамада, – у неё нет телефона.

– Вот как? – удивился волшебник. – Я дарую ей вот это!

Тамада принял мобильник и распорядился сейчас же передать Ларисе Степановне вкупе с торжественным свёртком.

– А что нынче скажет наш Бакалавр?

Владимир предложил всем усесться за столом, тамада распорядился насчёт выпивки. Изрядно разогретая компания с деланным вниманием приготовилась слушать доморощенного пророка.

Владимир извлёк древнейшие фолианты, так получилось, что из года в год его маскарадный костюм оборачивался одной газетой. Владимир разложил перед собой пожелтевший экземпляр не то «Труда», не то «Социалистической индустрии». Ему не пришлось ничего выдумывать, достаточно было прочесть некоторые выдержки, как нельзя подходящие моменту.

Владимир пророчествовал об увеличении урожая, об улучшении жизненных условий трудящихся, разумеется, о полной победе над империалистическими захватчиками – хищными ястребами Пентагона и оголтелой кликой вражеского президента.

Попеременно его речь прерывалась аплодисментами, а в заключение Владимир перешёл на более приземлённые категории. Он пожелал каждому, чтобы его состояние души и кармана соответствовало выбранному костюму – подобно тому, как это произошло с Великим Гудвином!

Ашот поздравил всех еще раз и, сославшись на прорву дел, вежливо попрощался, пожелав всем веселья до безобразия!

Так оно и пошло!

Алина продемонстрировала танец живота, цыгане – подёргивания плечами, Арлекин прошёлся на ушах, поскольку на руках уже был не в состоянии. Всё равно получилось ужасно весело!

Ещё несколько раз садились за стол, но уже не так организованно. Многие уже разъехались по домам, отдав дань уважения своим однокашникам.

В течение нескольких часов Новый гол шёл по Планете, а присутствующие, похоже, этого не замечают. Здесь собрались вчерашние студенты – по статусу, вечные студенты – по складу характера. Очень, очень много воинов. Они веселятся, отдыхая от захватнических войн, – развлекаются с нашими дамами, смеются над глупыми ужимками наших шутов. Самодовольные и обнаглевшие людишки! Эвелина еле-еле выносила этого Наполеона, самолюбовавшегося своим бахвальством и неприкрытым издевательством над присутствующими двуногими тварями. Ей стало нестерпимо обидно за всех собравшихся на этом пиру.

– Давай, давай, Владимир! – заорали во весь голос над самым ухом Эвелины. Она встряхнулась и поглядела на Владимира. Похоже, он отказывался от чего-то, но толпа настаивала и наседала до неприличия.

Эвелина за своими мыслями пропустила выступление местных пародистов, в форме диалога они что-то пропели незнамо кому подражаючи. Слушатели пришли в бешеный восторг, а теперь уговаривали Владимира – на политиков. У него так чудно получались государственные деятели! Все знали о его способности, а посему требовали и требовали.

Наконец, Владимир взял в руки микрофон, немного наморщился и сказал:

– Лишь когда политики страны заслужат, повторяю, заслужат уважения, лишь тогда народ перестанет ёрничать и изгаляться над ними, вот тогда и начнётся эпоха Возрождения!

Кто пребывал в странном состоянии подвешенности неторопливо рассмеялся, уловив краешком мозга, что речь окончена. Кто потрезвее, просто захлопал. Владимир почти не изменил интонации, не дёргался в нервном тике, не двигал неестественно челюстями и руками. Все поняли, что выступление закончено и ждать больше нечего, и переключились на другие развлечения.

В голове Эвелины слегка помутилось, а самой стало как-то легче. Все дальнейшие события подёрнулись дымкой густого тумана.

Она вышла в круг танцующих вольных стрелков, отрепетированным резким движением, на уровне бёдер, распахнула молнию поперёк платья, укоротив наряд до размеров кольчуги, и превратилась из Снежной королевы в воинствующую Деву, и сразу, в свете разноцветных лампочек, чётко обозначились регланы и стальные подлокотники. Алина отметила, что подруга успела скинуть заколки и распустить длинные русые волосы. Доспехи выглядели уже не ледяными нарядами выдуманной Королевы, но реальными как само средневековье!

Робин Гуд, по неосторожности, что-то сказал по-английски, выразив свой восторг от перевоплощения Липутиной младшей. Эвелина оглянулась, сверкнула молнией взгляда на него, и взяла в руки микрофон. Она стукнула по нему пальцем, удовлетворённо услышав щелчок, и сильным энергичным голосом проскандировала:

– Англичане, не имеющие никаких прав на французскую корону, Царь небес через меня приказывает снять осаду и вернуться на Родину, иначе мне придётся начать войну, о которой вы вечно будете вспоминать Иисус, Мария, Жанна-девственница!!!

Орлеанская дева с ненавистью метнула взгляд на поборника справедливости – грабителя богатых и благодетеля бедных. Робин Гуд пожал плечами, включаясь в игру, дружески похлопал по плечу отца Тука и промолвил:

– Да, падре, век Возрождения ещё далёк, пойдём своей дорогой!

Все бурно захлопали. Вот это номер! Ай да Липутина младшая!

В суете восторга шумных мушкетёров, стукающих друг друга по спине, у Атоса от неожиданного хлопка по плечу опрокинулся стопарик с водкой.

Охрана короля хором заорала:

– Виват! Виват! Да здравствует Орлеанская Дева!!!

В праздничной суматохе никто не заметил, как Жанна ухватила нож и кинулась на спину Робину. Неумелой рукой она вонзила лезвие прямо в колчан. От неожиданной силы удара потрескались деревянные стрелы. Благородный разбойник понял, что представление окончено, и наступила обещанная война! Его протрезвевшие глаза наполнились неподдельным ужасом. К его счастью, вовремя и там, где надо, рядом оказался Владимир. Он перехватил тонкую руку Жанны Д'Арк, судорожно пытавшейся выдернуть широкое лезвие, с явной целью воткнуть нож поудачнее.

– Эвелина!

– Жанна! – поправила брата Дева. – Пьер, зачем ты мне мешаешь?

Владимир, находясь под гипнозом зажигательной речи, моментом согласился:

– Жанна, ещё не время! Давай присядем.

Дева согласилась. Нож из колчана Робина извлёк отец Тук и подал Алине. Глаза Алины-индианки расширились – это не ресторанный столовый прибор, это именно тот, который во время их первой встречи так перепугал Кудрину, неосторожно свалившись со стола!

Остальные бражники продолжали веселье, мимоходом позабыв о воинствующей Деве средневековья.

Отец Тук окликнул жену. Тотчас, переливающаяся зеленью различных оттенков: от изумрудных драгоценностей до болотной тины, к ним подплыла русалка с высоким бокалом белого вина.

– Надя, – обратился к ней супруг, – вот тут требуется, наверное, помощь врача.

– А что случилось? Она же, только что так хорошо выступила и совсем не пьяна!

– Слишком хорошо, – буркнул Робин Гуд и обратился к Владимиру.

– Володь, или Пьер, не знаю как правильнее, она меня знает?

– Нет, – сказал Владимир.

– А что случилось-то? – спросила русалка.

Её коротко ввели в курс дела. Пьер, он же Владимир, продолжал сидеть рядом с Эвелиной, крепко обняв её. Настолько крепко, что Жанна перестала вырываться.

– Сколько она выпила?

Алина принесла полрюмочки с засохшим кружком лимона и показала врачу.

– И это всё?

– Да, – подтвердила индианка. – Я всё время сидела рядом.

– Типичный случай патологического опьянения, – с умным видом изрекла врач-физиотерапевт. – Необходима госпитализация.

– Обязательно?

– Желательно.

– Но ведь, это дочка Карины Львовны!

– Да хоть Индиры Ганди!

– Вы не поняли, её мамы нет в городе!

– Тем более, её надо положить под контроль врачей.

– Но ведь это же, это же… – подбирала слова Алина, – скандал на весь город!

– А вы сможете обеспечить ей достойный уход?

– Конечно! – с готовностью согласилась Кудрина. – Что требуется?

– Вообще-то, надо снять интоксикацию.

– Систему ставить?

Русалка поглядела во вполне осмысленные глаза Эвелины.

– Как себя чувствуешь?

– Хорошо.

– Что-нибудь болит?

– Немного голова.

– Наверное, необязательно, – сомнительно двинула плечами надежда, – ей необходимо хорошенько выспаться.

– Фенобарбитал подойдёт?

– Подойдёт, – разрешила русалка. – Попрошу всех, в порядке этики, никому об этом событии не рассказывать.

Все хором согласились, включая пострадавшего.

Что поделать? Пришлось оставлять вечеринку, перерастающую в утренник. Бакалавр с индианкой, подхватив под руки Снежную королеву – Жанну Д'Арк, по-английски удалились из ресторанчика.

Они уехали домой к Эвелине, воспользовавшись машиной, предоставленной Волшебником изумрудного города. Едва войдя в квартиру, Кудрина тотчас побеспокоила папу по телефону. Спустя полчаса, дежурный сержант милиции доставил свежую упаковку снотворного.

Эвелина молчала и покорно раздевалась, спокойно легла в постель. Она ничего не отвечала – всё равно её переживания безумно далеки от этих людей. Вот, даже Пьер не понял её. А может он и прав в чём-то? Может быть, действительно, ещё не время?

Эвелина приняла дозу снотворного и погрузилась в мир кошмаров.

25

– Отпустите меня в Гималаи! – хором пели супруги, спускаясь на лыжах.

Только что они встретили Новый год на верхушке ближайшей снежной горы, для штурма более высокой уже не оставалось времени. Они совместно раскупорили бутылку Шампанского, прихваченного с Родины и поочерёдно прикладывались к толстому горлышку. Внезапно поднялся свежий ветерок, и колючие снежинки обожгли щёки.

Ровно в двенадцать, в порыве романтизма, супруги впервые за совместную жизнь поцеловались.

Бывает, самые счастливые мгновения жизни не замечаются человеком. Так случается довольно часто. Астрологи именуют это феноменом интерференции или дифракции, если по-простому, по-народному: «большое видится на расстоянии»!

Затем их ожидал забронированный номер для новобрачных…

Как ни странно, утром не ощущалось никакой неловкости. Вика светилась счастьем, а Рим задумался о смысле жизни.

С одной стороны, он был польщён верностью своих сказочно неправдоподобных предположений, с другой – испытывал чувство некоего комплекса: почему же он – первый? Справедливо ли это? Заслуженно ли им?

В номер подали завтрак, Виктория весело щебетала и как-то подчёркнуто сторонилась мужа. Настолько подчёркнуто, что спустя полчаса, ночь возобновилась.

Неведомо как так вышло, но супруги возвращалась на Родину с приобретением и потерей одновременно.

Так или иначе, Большой праздник кончился, и их ожидали Великие дела!

26

Карина Львовна не скучала встречая Новый год. Казалось, впервые в жизни, Фортуна повернулась к ней лицом и приветливо улыбнулась. Краткие, но согревающие душу, поздравления показались для Липутиной рогом изобилия!

Полуторачасовой, официально помпезный, банкет произвёл на Карину Львовну неизгладимое впечатление, мало того, на следующий Новый год, Полянский приглашал её за столик на Голубом огоньке!

Всего лишь несколько дней осталось до завершения столичных дел Карины Львовны. Чемоданчик она давно передала лично, тотчас попрощавшемуся мужу Зельмы Яковлевны. Оставалось заручиться необходимыми поручительствами и рекомендациями. Вот тут-то и вышла небольшая заминочка.

– Как тесен мир! – воскликнула в сердцах Карина Львовна. Рассматривая важные документы, она наткнулась на знакомую до боли фамилию. До такой боли, что сразу же заломило зубы, причём все сразу, и опять бросило в жар.

Кудрины! Оставалась махонькая надежда на совпадение – однофамильцы? Но только не они! Карина Львовна поспешила проконсультироваться с Полянским.

– А что за фамилия – Кудрины?

– О! Карина Львовна, – нараспев произнёс Евгений Львович. – Вам давно надо было сказать.

Конечно же, он лукавил: следовало подготовить Липутину к такому повороту событий. И такой момент настал.

– Что сказать?

– Давайте позовём мою супругу! – предложил Полянский.

Карина Львовна поняла, что Полянский рассчитывает на возрастающую в несколько крат силу убеждения двух оппонентов против одного.

Кому, как не Карине Львовне, не знать этого? Всякое число, возведённое в квадрат, становится ошеломительно выше равнозначного. Она приготовилась к неприятному разговору.

Но Ирина, супруга хозяина, вовсе не пыталась проявлять агрессивное давление.

– Мы беседовали с Лёвой Давидовичем, вы знаете, он словно брат для нас, – начала она издалека, муж сидел рядом и согласно кивал вежливым подбородком. – Он посетовал на чрезмерную занятость.

– И что?

– Сулимович уже опубликовал статью, где сообщается об одной предновогодней академической шутке. Элитарной, если хотите.

Он элегантно, вы знаете, как он умеет, извинился перед ученицей.

– И вкратце обосновал некую необходимость подобных конфликтов отцов и детей, дочек-матерей, которые прямо способствуют профессиональному росту научных сотрудников! – подключился Полянский.

– Так вы хотите сказать? – недоумённо спросила Карина Львовна.

– Да, конечно! Мы очень разрозненные, порой не знаем своего соседа! Урбанизация, понимаете ли.

– А что мне теперь делать?

– О! Ничего особенного! Вы совместно с ученицей организуете торжественное закрытие судебного процесса, – Евгений Львович участливо улыбнулся. – Поймите, это в наших интересах!

– Сколько бы вы там не конфликтовали промеж собой, – включилась в разговор Ирина. – Нет никакой необходимости выносить это на всеобщее обозрение!

– Выходит, я неправа?

– Зачем вы так, Карина Львовна! Кто же вас в чём-то обвиняет?

– Но ведь Кудрина включена в целый ряд моих статей! – раздражённо заметила Липутина.

– А разве это несправедливо? – вкрадчиво спросил Полянский. Карине Львовне нечего было возразить. В основном, Кудрина и писала эти статьи, но ведь Карина Львовна – научный руководитель!

– Разве вы, Карина Львовна, не хотите роста своих учеников?

– Безусловно, всё это правильно и справедливо, но ведь был же ребёнок! – воскликнула Липутина.

– Вы очень даже верно процитировали, – поддержал Карину Львовну Полянский. – Был! В том то и дело, что был! Был, да весь вышел. Алина Николаевна многого не понимала, по причине своей молодости, теперь всё совершенно иначе! Вы сами убедитесь в этом!

– Разве пастух убивает заблудшую овцу? – спросила Ирина и сама ответила: – Нет! Ни в коем случае! Ведь мы живём не в мире животных.

– Конечно, девочка целиком неправа, но это же по молодости, по глупости. – Добавил Евгений Львович: – Мы стараемся поддержать всех! Помочь каждому, но и мы не всесильны! Без вашей помощи, Карина Львовна, нам просто не обойтись!

– А что же, Зельма Яковлевна?

– Вы же прекрасно знаете, – как-то виновато произнёс Полянский.

– Она всю свою сознательную жизнь просидела на чемоданах, такой уж человек.

Карина Львовна всё поняла. Её порадовал такой поворот событий. Липутина знала, что ничего задаром не даётся. Теперь она успокоилась. У этих людей есть в ней нужда! Карина Львовна прочувствовала свою значимость и прослезилась.

– Вот и хорошо, мы всё выяснили, – потёр ладонями Евгений Львович.

– А Иванов? – вдруг спросила Карина Львовна.

– Относитесь к нему просто, как к супругу Алины Николаевны.

Эта беседа расставила все точки над i.

Карина Львовна собралась в дорогу домой.

В самолёте она прочла подаренный журнал со статьёй Сулимовича Л.Д., поразилась его способности не только сохранить лицо себе, но и всем участникам псевдодрамы, как он её назвал. Умница! Кстати, Полянский обещал приятные сюрпризы! Что ж, первый уже есть.

Что будет дальше?

От различных догадок у Карины Львовны немного припухла голова. Чтобы себя не мучить, она целиком положилась на волю провидения и задремала, откинув до отказа спинку кресла.

Аэропорт постоянно принимает самолёты, иногда по нескольку одеовременно. Диспетчеры организуют безопасность, работники обслуживания обеспечивают бесперебойность деятельности аэропорта. Едва самолёт касается земли, как уже подготовлены: трапы для пассажиров, багажные отделения и прочие тонкости, – в которые никто и никогда не вникает. Важным для пассажиров является скорейшее прибытие к месту назначения. Самому заядлому путешественнику совершенно наплевать на то, кто и что делает для его обслуживания. Ему важно вовремя получить багаж и покинуть аэропорт. Главное, чтобы встретили – кого положено и кому положено, чтобы был доступен транспорт до города: подальше от шумного и неуютного здания – поближе к собственной квартире или к гостиничному номеру, на худой конец.

Люди, прибывшие домой, отличаются целеустремлённостью, они знают, куда и зачем идут. Эти пассажиры сразу отделяются от, так называемых, гостей города, которым необходимо выяснить свои маршруты. Карину Львовну раздражали неповоротливые туристы. Они постоянно оглядывались, тормозили на ходу и запинались об собственные тюки и баулы. Липутина с крохотной сумочкой, налегке, решила проскользнуть промеж неповоротливых зевак, но не тут-то было! Как и сами туристы, Карина Львовна стала запинаться об их многочисленные мешки, с трудом избегая столкновений. Она двигалась как футболист по полю, обходя одного человека за другим, демонстрируя, в общем-то, не плохой дриблинг. От постоянных раскачиваний телом и поворотов, голова Карины Львовны закружилась, но в азарте, с упорством нападающего, она продолжала двигаться к вожделённым воротам. В нескольких метрах от цели Липутина неожиданно споткнулась о, невесть откуда взявшийся, рюкзак. На достаточно развитой скорости Липутина пролетела кпереди, широко расставив руки перед собой. Карина Львовна зажмурилась и упала – на удивление мягко, не на пол, а на какие-то тюки. Сверху что-то надавило на неё, и сознание помутилось.

Это носильщик аэропорта, в запарке, не глядя, бросил поверх упавшей женщины туристскую палатку. Затем он добавил ещё пару тюков и покатил тележку в обратную сторону – на посадочную полосу.

Выпавшей из-под поклажи рукой Карина Львовна задела молодую даму, идущую к выходу.

– Ой! – воскликнула она. – Рим! Тут трупа, что ли везут?

– Да ну! Кто их так возит? Эй! Погоди! – обратился он к мужичку, тащившему повозку. – Тормозни, что тут у тебя?

Носильщик недовольно остановился и, обернувшись, заметил безжизненно свисающую руку.

– Вот пьянь проклятая! – выругался работник аэрослужбы. – Понажираются и лезут куда ни попадя!

Он начал освобождать тело, сбрасывая тюки под ноги, следующим по проходу людям. Поток пассажиров остановился.

– Врача! Врача!! Врача!!! – завизжала истерическим голосом какая-то женщина.

– Ну что вы кричите? Здесь врач! – решила успокоить человека Вика.

Рим уже склонился над женщиной, перевернул её на спину, автоматически проверил: пульс сонных артерий, реакцию зрачка на свет, проходимость дыхательных путей. Рим понял, что у женщины обычный обморок: признаков, указывающих на заболевание, не обнаруживалось, симптомы эпилепсии отсутствовали. Рим слегка пошлёпал пострадавшую по щекам. Ноль реакции! Тогда он прибавил силы.

– Ты что делаешь! – заорала Липутина, придя в себя и заметив замахивающегося на неё человека.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Рим.

– Какое твоё дело, подонок?!

– Это врач. Вам стало плохо, он оказал вам первую помощь, – пояснила Вика.

– Какой-такой врач?! – обиделась Карина Львовна. Уж хватит считать её за дурочку! Что это за врач – в туристическом костюме?

Бездельник и повеса! Впрочем, она так и сказала вслух.

Рим понял, что дама не нуждается в медицинской помощи и, взяв под руку жену, развернулся к выходу.

– Я на тебя в суд подам, подонок! – заорала вслед Липутина. – Ишь, какой шустрый!

Карина Львовна была просто вне себя от такой наглости! Она разговаривает с молодым человеком, а он – поворачивается к ней спиной!

– Фамилию твою скажи! – гневно потребовала она.

Всё кипело внутри Карины Львовны, этот молодой человек попросту взорвал её накопившиеся эмоции. Она вскочила и резво схватила уходящего подонка за рукав, пытаясь развернуть его к себе лицом.

Карина Львовна ещё не всё сказала!

Но сказать всё, ей так и не удалось.

– А ну, заткнись, старая вешалка! – Виктория ловко зажала нос Липутиной между пальцами и сжала их.

Слёзы брызнули из глаз неблагодарной пациентки, она разинула рот, чтобы возмутиться таким обхождением, но встретила разъярённый взгляд Вики. Липутину обожгло огнём! Молодая девица казалась настроенной совсем недружелюбно и нерасположенной к выслушиванию нотаций. Мало того, она замахнулась свободной рукой – сейчас ударит! Карина Львовна съёжилась и зажмурила глаза.

– Не смей поносить моего мужа! Я тебя быстренько воспитаю, если мама не сумела! А ну, извиняйся – быстро! Или зашибу!!!

Рим подхватил под мышки супругу и еле отволок от перепуганной до смерти женщины. Вика оглянулась и хотела было врезать вмешавшемуся человеку, но, узнав в нём мужа, успокоилась, улыбнулась, подхватила Рима под руку и быстрёхонько увела, от греха подальше.

Выйдя из аэропорта, они слышали злобные проклятия.

– Ей Богу, я сейчас вернусь и вправлю ей мозги!

– Не надо, Вика, пойдём, – спокойно предложил супруг.

– Хорошо, – нехотя согласилась обиженная Вика.

– Она ненормальная? – спросила Вика уже в такси.

– Не знаю.

– Так значит, нормальная? У тебя – все нормальные?

– Понятие нормы определяется обществом, может быть, для неё такое поведение вполне нормально.

– Существуют же какие-то нормы поведения! – возмутилась Вика.

– Существуют, – согласился Рим. – Но сущность человека всегда проявляется в экстремальной ситуации.

– А как я себя вела в экстремальной ситуации?

– На высоте!

Вика украдкой чмокнула супруга в губы.

– Первый комплимент! Поздравь меня, Римушка!

– С чем?

– С первым комплиментом!

– С первым? – переспросил Рим.

– Ну, конечно же! Раньше ты просто говорил милую чепуху, соответствующую моменту!

Рим промолчал. Наверное, она права.

А Карина Львовна, усевшись на заднее сиденье маршрутки, достала пудреницу и внимательно осмотрела свой, покрасневший и начинающий синеть, нос. Она всё ещё продолжала бормотать, выражая недовольство хамской молодёжью. Какие нравы пошли! Никакого уважения – никаких авторитетов! Что эта туристка – конь в юбке, что Кудрина – мнимая интеллигенция! Да и собственная дочка тоже – грубая, бездушная и неблагодарная.

Ну, какие ещё сюрпризы впереди? Наверное, уже хватит неожиданностей?!

Но Карина Львовна опять ошиблась.

Двери ей открыла, лёгкая на помине, Кудрина. Алина в недоумении застыла, не зная, что и сказать. Но, разом потеплевшая, Карина Львовна разрешила патовую ситуацию.

– Здравствуй, Алина! Так вы подружились с моей дочкой?

– Да, Карина Львовна, – осторожно произнесла Кудрина, ожидая какого-то подвоха.

– Вот и хорошо! Замечательно! Так это вы пригласили её на вечер?

– Да.

– А всё-таки, какие замечательные традиции у физмата! – с неподдельной гордостью сказала Липутина. – А где Линочка?

– Да вы проходите, Карина Львовна, – смутилась Алина, – ведь вы хозяйка.

– И Владимир здесь! – как-то обрадовалась Карина Львовна.

– Здравствуйте, Карина Львовна, мы тут остались, понимаете, проводили Эвелину, а возвращаться было поздно. На вторую ночь Эвелина попросила побыть нас с ней.

– Вот и хорошо! Ей, наверное, очень скучно одной. Да где же она? Линочка! – крикнула Липутина вглубь квартиры.

– Понимаете, тут такое дело… – замялась Алина.

– Спит?

– Ей было плохо… Да, она спит.

– Пусть отдыхает, а вы пока не уходите. У меня для вас, Алина Николаевна, есть неплохие новости.

Алина напряглась, что может быть неплохого от Карины Львовны?

– Дело в том, что я подумала на досуге и решила закончить наши дрязги. Какой интерес – поливать друг друга грязью?

Алина согласно кивнула. Владимир поспешил удалиться.

– Я погорячилась немного, признаю.

– Это вы меня извините, – расчувствовавшись, сказала Алина.

– Давайте решим так: что было, то было! Кто прошлое помянет…

– … тому глаз вон! – согласилась Кудрина.

– В этом году всё будет иначе! Я включила вашу фамилию в общую научную работу. Так что, у вас есть четыре статьи – пора готовить кандидатскую к защите!

– Спасибо, Карина Львовна, – обескуражено, как бы извиняясь, поблагодарила ученица. – Я. Я… – глотая слезы, продолжила она, – никогда больше…

– Хорошо, хорошо. Ты ведь мне, как дочь!

– Карина Львовна, я вам очень хочу сказать, – неуверенно начала Кудрина. Она посчитала себя обязанной рассказать всё про Эвелину.

– Всё, всё, хватит! – властно прервала ученицу Липутина.

Довольно с неё излияний! И так, можно сказать, перешагнула через себя. – Спасибо за всё.

– Я про Лину.

– Ах, это? Но не переживай – ничего опасного! По молодости такое бывает, – уверенно сказала Карина Львовна, посчитав недомогание дочери из-за маленькой передозировки алкоголя. Другой причины и быть не могло!

Кудрина подумала, что Липутина хорошо осведомлена о состоянии дочери и решила тактично не напоминать ей ни о чём.

– Мы пойдём? Карина Львовна?

– Спешите? Ах, молодость, молодость! Ещё раз спасибо вам! – Карина Львовна затворила двери.

Дочь спала у себя в кабинете. Что тут такого? Времени ещё до обеда много, из института её Карина Львовна отпросила на целых пять дней. Пусть отдохнёт. В её годы Карина Львовна, бывало, спала до двух часов дня! Карина Львовна поморщилась, вспомнив, чем занималась по ночам в годы Эвелины. А может быть и Лина? Нет – не может! И всё-таки может, почему нет? Ведь об Алике никто и не вспомнил! Карина Львовна тяжело вздохнула и решила для начала принять ванну, а потом уже заняться житейскими проблемами. Как раз и Линочка проснётся.

Но, спустя час, никаких звуков из кабинета Лины не доносилось. Карина Львовна деликатно постучалась.

Тишина.

– Лина!

Молчание.

Карина Львовна рванула дверь. Она чуть не упала, двигаясь по инерции, – оказалось незаперто. Карина Львовна с трудом удержала равновесие и ворвалась внутрь.

Эвелина сидела за столом в ночной пижаме с закатанными выше локтей рукавами и распущенными волосами. Она даже не оглянулась на шум, будто оглохла.

Карина Львовна замерла. Эвелина продолжала с нажимом давить на ручку, вероятно, писать не получалось. Ручка разломилась. Неудачливая писательница, оцепенев, долго держала обломки в руках, разглядывая их со всех сторон.

Она явно игнорировала присутствие матери.

– Эвелина!

Дочь даже не повернулась.

– Эвелина!!! Ты, почему молчишь?! А ну-ка посмотри на меня!

Лина повернула голову, но продолжала молчать, глядя куда-то вдаль, словно сквозь Карину Львовну. Это уже просто свинство!

– Ты почему не отвечаешь? Что-то решила про себя? Я-то знаю, что с тобой происходит!

– Что? – отстранённо спросила дочь.

– А то самое… – Карина Львовна не могла подобрать слов, немного помолчала, затем внезапно спросила: – Где Алик?

– Какой Алик?

– Ну, ты дурочку-то из себя не строй! – разозлилась мать. – Отвечай! Где твой Алик?

– Нигде, – равнодушно сказала Эвелина и добавила, будто бы обращаясь к кому-то ещё, – отстань!

– Как это – отстань? А ну, скажи мне – как у тебя дела?!

– Тебе-то что?

Карина Львовна аж поперхнулась от неожиданного хамства. Она тряхнула дочку за плечи и заглянула в её отвлечённые глаза.

– Ты знаешь, о чём я спрашиваю. Покажи график, немедленно! Эвелина повела плечами.

– Хорошо, я сама посмотрю! – Карина Львовна отодвинула ящичек стола, выбросила оттуда какие-то бумаги, брошюрку, наконец, отыскала искомую тетрадку. Лиутина старшая лихорадочно перелистала страницы. Пальцы её дрожали. Эвелина, глядя на мать, усмехнулась.

Карина Львовна, заметив усмешку дочери, окончательно убедилась в правоте своих предположений. Она с ужасом полистала до последнего листа. Так и есть – на позапрошлом месяце график дочери прерывался. Больше не было никаких записей. Никаких.

– Ты почему перестала отмечать дни своего цикла?

– Что?

Похоже, дочь тянет время!

– Ничего страшного не произошло, – успокаивающе сказала мать.

– По молодости это бывает со всеми. Скажи мне, Лина! Это правда?

– Не знаю.

– Если не знаешь, спроси у меня. Я подскажу. Спроси!

– Скажи, мама, можно ли в женском платье ехать на лошади?

– Опять ты со своими аллегориями! Я ничего не понимаю!

– Для меня – это принципиально важно. Так, можно или нет?

– Перестань мне морочить голову! – совсем рассвирепела Карина Львовна. – Прямо скажи – ты беременна?

– Нет, – поразительно спокойно отреагировала Эвелина.

Подозрения Карины Львовны усилились. Она, следуя логическим рассуждениям, выдвинула другой ящик стола. Её тревожные предчувствия исполнялись. Ну почему ничего хорошего никогда не исполняется? Упаковка гигиенических тампонов не тронута.

Она была единственной, взяли на пробу, так сказать.

– Можешь дальше запираться! Мне уже всё понятно!

– Правда?

– Правда, правда! Одевайся!

Карина Львовна вышла в зал, к телефону. Как назло, никто не брал трубку! Когда не надо – всегда и все на месте! Она совсем забыла, что ещё только первые деньки Нового года, что люди отдыхают. Тем более, в последние годы по стране так растянулись праздники, что превратились в каникулы. Впервые это стало раздражать Липутину. Она упорно набирала и набирала один и тот же номер. Наконец, кто-то поднял трубку.

– Алло! Алло!! Алло!!!

– Зачем вы так волнуетесь, Карина Львовна, – её сразу узнали. – Вам нужен Лев Давидович?

– Да, очень нужен.

– Понимаете, он сейчас занят.

– Я по срочному делу! – какая глупая домработница! Неужели ей непонятно, если звонят на дом, то по срочному!

– Я посмотрю, – трубку положили на столик. После недолгой паузы, Сулимович взял трубку.

– Здравствуй, дорогая Карина! С Новым годом тебя!

– Здравствуй, с Новым годом, – сухо произнесла Липутина: времени на приветствия тратить не хотелось. – Я по поводу дочери.

– Да? – облегчённо вздохнул абонент: ему крайне не хотелось говорить о своей последней статье.

– Да. Её нужно проверить.

– Ты уверена?

– Я уверена, – и ещё раз – по слогам: – У-ве-ре-на!

– Сегодня?

– Конечно же, немедленно!

– Это сложно организовать, – замялся Сулимович.

– Лёва! Не морочь мне голову! Помоги срочно! – отчаянно взвизгнула Липутина.

– Хорошо, хорошо, – примирительно сказал Сулимович. – Я же не сказал, что невозможно. Но сложно. Слож-но.

– Всё-таки, возможно?

– Конечно, конечно! Не волнуйся так. Если для тебя, это так важно, то всё возможно!

– Не тяни! Скажи куда, к кому обратиться?

– Карина, подожди минутку, я созвонюсь. Свяжусь с тобой сразу, как только найду вариант.

– Пожалуйста, поскорее! – Липутина, второпях, бросила трубку, чтобы не отнимать времени у Лёвы.

Сулимович принялся за привычную работу. Он сообразил, что именно требуется, и как это следует организовать. К сожалению, поначалу у него ничего не получалось. Уже представилось заплаканное лицо Карины Львовны, Сулимович жалостливо вздохнул. Ну вот, стукнуло бабе в голову, хоть тресни. Вынь да положь! Что может решить один день? Всего-навсего – один?

Пусть даже двадцать четыре часа – не неделя же, в конце концов! Сулимович негодовал, но долг – превыше всего! Он ещё раз сокрушённо вздохнул и принялся листать ежедневник с номерами телефонов нужных людей.

Карина Львовна в растерянности ходила по диагонали комнаты: туда-сюда, туда-сюда. Нервно прохаживаясь, она заглянула в кабинет дочери. К её удивлению, Эвелина послушно оделась. Лина, словно понимая, куда идёт, надела джинсовый костюм. Верно, так легче облачаться. Этот глагол Карина Львовна подхватила из чьего-то сленга. Какая чушь лезет в голову! Липутина старшая встряхнулась, подошла к зеркалу.

– О-го-го! – вырвался у неё вскрик удивления.

Кончик носа уже посинел! Она подхватилась срочно приводить себя в порядок. Как можно в таком виде появляться на людях?

Карине Львовне явно не везло. Вот уж точно, за всё надо платить! Так прекрасно сложилось в столице, а теперь вот, одни проблемы.

Карина Львовна наносила на нос пудру различных оттенков и вновь стирала: никакая не подходила! Надо обязательно найти эту нахалку, эту хамку и подать на неё в суд!

После этого решения Карина Львовна несколько успокоилась. Наконец, она подобрала необходимый оттенок – почти ничего не заметно! Карина Львовна продолжила приводить себя в порядок, так и прошло время.

Липутина недовольно подняла трубку: её отвлекли отдела!

– Слушай, Карина! Ты не можешь чуточку подождать?

– Сколько?

– Скажем, до завтра?

– До завтра?! Да я не могу ждать ни до завтра, ни до вечера, ни одного часа!!!

– Извини! Я хотел, как лучше.

– А получилось, как всегда! – съязвила Карина Львовна.

– Значит так: Шибельман на симпозиуме, Лукин уехал отдыхать. У меня осталась одна Петрова!

– Она, что?

– Ничего. Врач высшей квалификационной категории – «ка эм эн», совсем недорого – двести.

– Сколько?

– У тебя нет денег? – искренне удивился Сулимович.

– Откуда у отечественного доцента такие капиталы?

– Рублей?! – подпрыгнул от удивления Сулимович.

– Рублей? – переспросила Липутина. – Да какие же это деньги? Что это за «ка эм эн», если столько берёт?

– Это официальная расценка, я надеюсь, ты понимаешь?

– Понятно, но всё-таки.

– Тебе ведь нужно только проверить, верно? Что, для этого нужен профессор, что ли? Если хочешь, я сумею организовать, но очень дорого!

– Неужели ничего нельзя сделать?

– К сожалению, вот так скоро – никак не можно! Так ты идёшь к этой Петровой или нет?

– Иду, – выдохнула Карина Львовна, куда деться-то?

– Хорошо, она принимает в… – Сулимович продиктовал адрес. – Сегодня она на дежурстве – праздничный лень. Сейчас перезвоню ей. Ну, удачи!

– Спасибо, Лева.

– До свидания и, ещё раз, удачи!

– До свидания.

Карина Львовна вызвала такси.

– Приведи себя в порядок, мы сейчас едем, – приказала она Лине, протянув дочке косметичку.

Эвелина прикусила губы и отпихнула от себя руку матери.

– Как пожелаешь.

Такси довезло их до обшарпанной одноэтажной халупы. Карина Львовна пожалела, что поспешила согласиться на эту Петрову, но, взглянув на упрямое выражение лица дочери, взяла Лину за руку и переступила порог женской консультации.

В регистратуре, у входа, никого не оказалось. Верно ведь, выходной. Карина Львовна повела дочку по коридору две тусклые лампочки дохлыми лучами едва касались крашенного пола. В самом тупике белела дверь с особой табличкой, исполненной на компьютере: ПРИЕМ ВЕДЕТ ВРАЧ ВЫСШЕЙ КАТЕГОРИИ, К.М.Н. ПЕТРОВА ЛЮБОВЬ БОРИСОВНА.

Карина Львовна зло толкнула двери, до чего же она ненавидела этих гинекологов!

К порогу подбежала пухлая, явно молодящаяся, женщина в белом халате. Её абсолютно безвкусно обесцвеченные волосы, бесформенной куделей свисали с круглой головы. Существо протянуло пухлую ладонь жестом, как на паперти. Карина Львовна хотела развернуться и уйти, такую брезгливость вызвало у неё это мерзкое чудище. Липутина, подавляя рвоту, спросила:

– Любовь Борисовна?

– Й-э! Гульнара Мухтаровна!

– Я не туда попала?

– Все туда, всё туда, – засуетилась акушерка. Она пыталась выдать себя за врача и привычно сгрести бабки, но промахнулась! Что ж, пришлось выкручиваться. – Я сейчас позову врача, сейчас!

Карина Львовна облегчённо вздохнула и присела на кушетку, заставив дочь уместиться рядом. Эвелина безучастно села. Неужели, ей всё равно? Впрочем, какая разница? Карина Львовна посмотрела на свою брошь, итог уже ясен. Только аборт!

Липутина, в ожидании врача, молча созерцала какие-то рисуночки и таблицы на стене. И что за блажь такая у некоторых женщин? Ходить сюда, да ещё платить за это деньги? Ужас, да и только. Аборт – вынужденная необходимость, но чтобы вот так – проверяться, да ещё, как написано на плакате: «Раз в год – обязательно»? Чушь какая-то!

– Карина Львовна? – спросила, вошедшая в кабинет, докторша.

Эта выглядела на много приличнее акушерки. Её внушительный рост вполне соответствовал высокому званию – ка эм эн. О научной степени свидетельствовали морщины, исперещившие вытянутое лицо.

– Да.

– Мне звонили, – докторша замолчала.

Карина Львовна сообразила и сунула ей деньги в карман шёлкового халата. Любовь Борисовна не стала проверять, доверяет, стало быть, людям! Разумеется, ни о какой квитанции об оплате не могло быть и речи. Поэтому Липутина решила обойтись официальной таксой.

Когда вознаграждение было получено, Петрова кликнула акушерку.

– Какие проблемы? – спросила Любовь Борисовна.

– Я, понимаете, – непонятно почему замялась Карина Львовна. Возможно, свирепость, так и проступавшая сквозь кожу докторши, парализующе подействовала даже на Липутину.

– Да? – подперев руки о бёдра, спросила Петрова.

– В общем.

– Вы, я понимаю, для дочки пришли?

– Да, проверить её на беременность! – выпалила одним духом Карина Львовна.

– И только?

– И только.

– Хорошо, как её зовут? – обратилась к матери докторша, не обращая никакого внимания на, собственно, субъект исследования.

– Эвелина.

– Жанна, – поправила дочь.

– Не понимаю!

– Это она, так просто, шутит, – улыбнулась Карина Львовна, не оценив остроумия дочери.

– Сколько лет?

– Как?

– Ну, сколько ей лет-то?

– Двадцать два.

– Не рожала?

– Упаси Бог.

– Сколько абортов?

– Не понимаю.

– Я же по-русски спрашиваю, сколько абортов сделала?

– Ни одного.

– Ноль, значит?

– Ноль.

– Выкидышей?

– Вы о чём спрашиваете? – возмутилась Карина Львовна.

– Я, вообще-то, её спрашиваю.

– Я тоже знаю.

– Х-м. Откуда вы можете знать?

– Да, откуда? – включилась в разговор Эвелина.

– Ну, а ты что скажешь? – докторша повернулась к девушке.

– История нас рассудит.

– Сколько задержка?

– Около двух месяцев, – ответила Карина Львовна.

– Двадцать два месяца.

– Слушай, дорогая, перестань паясничать! – строго сказала Любовь Борисовна. – Проходи на кресло!

Эвелина прошла в соседнюю комнатёнку. Она не растерялась и сделала всё правильно, благо видела по телевизору неоднократно гинекологические кресла и женщин на них.

Карина Львовна замерла, ожидая звяканье инструментов гинеколога. Но, не смотря, на сверхнапряжение, она ничего не расслышала. Решив, что осмотр затянется, Карина Львовна, уселась на место врача, за стол, накрытый стеклом.

Первой из смотровой комнаты вышла Гульнара Мухтаровна. Она заняла, своё место, напротив Карины Львовны, и для виду достала какие-то бумаги. Карина Львовна ничего не спросила у самозванки и вымогательницы.

Неожиданно быстро вышла и докторша.

– Что?

– Здорова.

– А это?

– Всё на месте.

– И что же теперь делать? – ужаснулась Липутина. Всё ей было ясно: дочь здорова, беременность протекает нормально.

– Поезжайте домой, – зевнула Любовь Борисовна. Она уже стояла в дверях кабинета, собираясь выйти. Вероятно, где-то рядом соседняя комната с диванчиком и телевизором.

– Как это, домой? Что это значит?

– Это значит, что ваша дочь абсолютно здорова, – раздельно повторила Петрова.

– Она не беременна?

– Абсолютно исключено.

Тем временем, Эвелина вышла из смотровой и, неслышно ступая, приблизилась.

– Вы хотите что сказать?

– Вирго.

– Чего, чего?

– Девственница.

– Как? – не доходило до Липутиной.

– А вот так! – Эвелина схватила мать сзади за волосы и, что есть силы, стукнула головой об стол, затем ещё раз. – Я девственница! Понятно?

Акушерка подумала, что происходит что-то неправильное. Она неожиданно, при её комплекции, резво вскочила и заорала:

– Йй-э-э! Беспорядок делаете!

Гульнара Мухтаровна попыталась вмешаться, обхватив пациентку сзади, но тут же получила болезненный удар в подложечную область. Эвелина стукнула её острым локтем. Акушерка, в панике, схватив в охапку Карину Львовну, колобком выкатилась из кабинета, попутно вытолкнув оцепеневшую докторшу. После этого, Гульнара Мухтаровна, бешено вращая глазами, закрыла двери на два оборота, до отказа, повернув ключ.

– Гуля, беги, звони, вызывай спецбригаду! – пришла в себя Петрова.

– Что происходит? – Карина Львовна поправила испорченную причёску.

– Ваша дочь больна, и ей необходима помощь, – Петрова поспешила в соседний кабинет.

В подтверждение слов докторши из кабинета раздались звуки погрома. Петрова прибавила шаг, за ней засеменила Карина Львовна.

– Как больна? Вы же сказали, что здорова?

– Гинекологически здорова, – отмахнулась Петрова, – но не психически!

– Она просто капризничает!

Любовь Борисовна странно посмотрела на Липутину. Ба! Да и мамаше нужна «психонеотложка»!

– Алло! Алло!!!! – панически орала в трубку акушерка.

– Дай сюда! – врачиха вырвала трубку. – Алло?

– Перестаньте кричать, успокойтесь и скажите все по порядку, – вежливо предложил дежурный.

– Необходима бригада! – приказала Петрова и продиктовала адрес.

– Кто вы?

– Я же сказала адрес! Что за баранов там сажают на телефон?! Острый психоз! Немедленно, бригаду сюда! Она разрушит весь мой кабинет!

Карина Львовна никак не могла взять в толк, почему так нервничают медработники? Что такого, страшного, произошло?

Ну, нервный срыв, ну пройдёт. Да, Карина Львовна виновата, заподозрила дочь. Лина всё поймёт и успокоится. Карина Львовна, сумеет всё объяснить.

– Назовите, пожалуйста, свою фамилию, – пропустили мимо ушей все оскорбления дежурные неотложки.

– Я сказала, машину сюда, немедленно! С тобой говорит ка эм эн – Петрова! Записал? Двигайся пошустрее, или этот день станет своим последним на работе!

– Бригада выехала, – отрапортовали издалека.

– Карина Львовна, как так получилось?

– Я уезжала на время, а она вела, себя как беременная. Ну вот, так и получилось.

– Вы хоть соображаете, какую психическую травму нанесли дочери?

– Это пройдёт?

– Спросите у специалистов.

– Каких?

– У психиатров, разумеется!

– Так её положат в психушку?

– Не задавайте глупых вопросов.

Гульнара Мухтаровна вновь вытянула ладонь.

– За ущерб кабинету, – просяще сказала акушерка.

– Какой ещё ущерб?

– Любовь Борисовна! Она разбила мою вазу, я слышала!

– Как ты можешь, в такой момент, об этом говорить? – возмутилась Петрова.

– Так ведь, моя ваза! – акушерка вновь сунула жирную ладошку под нос Карине Львовне, та ничего не соображала, ничего не слышала. Известие поразило Карину Львовну до глубины души. Этого не может быть! Просто не может быть! Это быстро всё пройдёт. Докторша, хоть и ка эм эн, а ничего не соображает! Настоящие специалисты посмотрят дочку, дадут ей успокоительного, и всё станет хорошо.

– Закрой рот и выйди! – рявкнула Петрова на акушерку. Гульнара Мухтаровна упрямо стояла на месте, переминаясь с ноги на ногу.

– Во-о-он!

Акушерка вздрогнула и выскочила из кабинета.

Бригада прибыла довольно быстро. Спецсанитары раскрыли двери кабинета. Им было безразлично, что тут произошло несколько минут назад. Перевёрнутые столы, разорванные в клочья плакаты, осколки неоплаченной вазы, изорванные и залитые водой журналы медицинской документации и даже опрокинутое гинекологическое кресло, – всё это было привычным для санитаров психбольницы. Огромные жлобы зычно приказали всем остаться в коридоре, не взирая на белые халаты присутствующих. Они мгновенно скрутили Орлеанскую деву и уволокли в машину. Карина Львовна хотела поехать с ними.

– Не положено! – рявкнул санитар и захлопнул перед её носом дверцы машины.

Она подбежала к кабине и бешено заколотила в стекло дверцы водителя.

– Ну? – не понял шофёр. Сумасшедшая, что ли, вырвалась?

– Куда вы везёте мою дочь?

– В психушку! Куда ещё?!

– А почему меня не взяли?

– Садитесь в кабину! – пригласил водитель, но тут же спохватился.

– А вы кто?

– Я же мать её!

– Садитесь.

Санмобиль, выпустив облачко дыма, рванул с места и исчез за поворотом.

Словно машина времени, он пересёк какую-то черту, за которой начиналась совершенно иная жизнь.

– Рим Николаевич, её в «нулёвку»? – спросили санитары.

– Погодите пока, – попридержал их Рим и обратился к Карине Львовне: – Что произошло?

– Она начала все крушить, всех бить и… вообще.

– Она при этом что-нибудь говорила?

– Не знаю, – всё вылетело из головы Липутиной.

– В спецпалату! – распорядился Рим.

– А Сажин?

– Выписать сегодня же! Пусть побудет в коридоре несколько минут.

Эвелину отвели в палату.

– Доктор, сколько она у вас пробудет?

– Мы её госпитализировали.

– А что с ней?

– Пока не могу сказать. Вот, если бы вы мне помогли.

– Я конечно, конечно, чем могу, – с готовностью согласилась Карина Львовна.

– От вас потребуется вспомнить всё, что предшествовало срыву.

Карина Львовна начала сбивчиво рассказывать. Липутиной казалось, что несёт она какую-то околесицу, доктор кивал в ответ и задавал наводящие вопросы. Липутина вконец запуталась и, по существу, ничего путного не сказала. Вдруг она вспомнила!

– Она сказала, что у неё задержка месячных – двадцать два месяца, что её зовут Жанна, что она девственница, так оно и оказалось, кстати. А ещё она спрашивала меня какую-то чушь.

– Что именно?

– Можно ли ехать на лошади в женском платье? Как вы думаете, доктор, с ней это серьёзно?

– Я вам всё расскажу завтра, а пока вы выпейте вот это, – Рим подал Липутиной жёлтую таблетку и стакан воды.

Карина Львовна покорно выпила и получила ещё одну беленькую таблеточку, которую следовало выпить дома.

– Я хоть смогу её посещать? – с ужасом в голосе спросила Карина Львовна. Вдруг она полностью осознала, в каком заведении сказалась. Душераздирающий крик из глубины коридора заставил её содрогнуться.

– Приходите завтра. Тогда мы поговорим.

– А можно ей что-нибудь принести?

– Пока ничего не надо. У нас все необходимое есть, – доктор встал из-за стола, показывая, что беседа окончена.

Карина Львовна с тяжёлым сердцем покинула клинику и понуро поплелась до автобусной остановки.

Эвелину зафиксировали простынями к кровати, и Рим отправился в её палату.

– Слушай, мне сказали, что выписали? – остановил его в коридоре Сажа.

– Да.

– Я могу уже вызвать машину?

– Конечно.

– Слушай, Рим Николаевич, спасибо тебе! И дай нам Бог, больше никогда не встречаться!

– Дай Бог.

Эвелина лежала молча и ни на что не реагировала, лишь застывшая слеза на щеке свидетельствовала о том, что пациентка что-то глубоко переживает. Рим понятия не имел, с чего начать сеанс интровертной психотерапии. Мозг пациентки оказался совершенно недоступным.

– А если, загрузить её для начала? – предложил заведующий отделением.

– Нив коем случае! – крайне отрицательно отреагировал Рим.

– Хорошо, хорошо, как знаешь.

Рим с первого взгляда определил крайнюю тяжесть психоза, но рассказы матери пациентки мало о чём говорили. Необходимо выяснить, кто общался с больной в последние дни перед срывом, поскольку сама Эвелина или Жанна полностью замкнулась в себе. Рим начал соображать, каким образом это устроить и побыстрее, времени терять не хотелось. Карину Львовну он узнал сразу же, даже ожидал от неё нечто, вроде обращения: «Доктор-подонок»! Но, похоже, Карина Львовна, в состоянии аффекта ничего не помнила и не заподозрила в Любимове того подонка из аэропорта. Что ж, тем лучше для всех.

Кажется, Липутина что-то говорила о вечере встречи Нового года с какими-то выпускниками физмата? Что это даёт? Где искать участников вечера? Рим не знал. Немного поразмыслив, он решил обратиться к Вике. Вот уж кто сумеет всё раскопать!

Виктория как будто прочла его мысли и, по мановению волшебной палочки, появилась в кабинете.

– Привет! Не виделись целую вечность! А чем опечален мой Римушка?

– Работа, – уклончиво ответил Рим. Его немножко раздражало появление Вики, а уж спрашивать её, как сумела проникнуть через множество замкнутых дверей, вовсе не хотелось. Вероятно, у Вики с первого же посещения Дома скорби, как она называла клинику, имеется собственный ключ-отмычка.

– Работа, работа! А знаешь, у меня тоже есть одна работёнка!

– Какая? – для приличия спросил Рим.

– Тебе интересно?

– А почему, нет?

– Так, одна шабашка, потом расскажу. Вот тебе кое-что на ночь, чтобы с голоду не протянул ноги, а мне пора! – она чмокнула Рима в губы и мгновенно испарилась.

Как появилась, так и исчезла. Рим не успел её о чём-то спросить, а хотел же! Известие о работёнке-шабашке как-то вышибло его из колеи. Какая ещё работёнка? Где?

Рим заметил, что ему это вовсе не безразлично. Он ревнует? Странно, конечно, но не невозможно. В самом деле, почему бы и нет? Всё-таки Вика его супруга! И уже совсем не та, какой была ещё три дня назад!

– Ну, Рим, успехов тебе! – попрощался заведующий.

– До свидания, – отозвался Рим, занятый личностными рассуждениями. Но подумать, как следует, ему так и не дали.

Звонок из Приёмного покоя заставил дежурного врача спуститься. В дверях стоял Сажа с двумя головорезами.

– Добрый вечер, доктор! Куда занести? – Сажа кивнул на какую-то упаковку.

– Что это?

– Видеодвойка! Несколько кассет, чтобы вы тут не скучали на дежурствах!

– Спасибо, передайте санитарам.

– Тебе спасибо! Просто человеком себя почувствовал, заново родился! А теперь, Рим Николаевич, у меня к вам ещё одна маленькая просьба.

– Ну-ка! – крикнул Рим санитарам: – Несите коробку назад! Такой подарок больнице не нужен.

– Не надо! – приказал Сажа. – Я хотел только посоветоваться. Ты мне ничего не должен! Понимаешь? Только пару минут разговора.

– Хорошо, – нехотя согласился Рим.

– Понимаешь, доктор, у меня дома кое-что случилось за время моей командировочки.

– И что?

– Короче, у моего парня крыша поехала, может, положишь к себе?

– А что произошло? – спросил Рим. Часто родственники перестраховываются, особенно когда диагноз их близким уже поставлен. Таким больным достаточно поддерживающих доз, а в госпитализации не возникает никакой необходимости.

– Да почти такая же история, как у меня, только круче! У сына крыша съехала капитально! Да я его привез, посмотри сам.

– У меня нет свободных коек в мужском отделении! – попробовал отвязаться Рим.

– Да какая разница? Положишь в другое отделение, к другому доктору. Всё равно ложить надо!

– Посмотрим.

Сажа младший, такой же скрюченный, как батя при поступлении, с застывшим взглядом – ничего особенного. Вот тоже, семейка!

– Имя? – громко спросил Рим, пытаясь выдернуть наркомана из ломки в мир реальности.

– Алик, – едва шевеля губами, прошептал наркоман.

– Хорошо, положим.

– Понимаешь, Рим Николаевич, это не всё ещё! Он в квартире всё разрушил – до капитального ремонта довёл! Разве нормальный так сделает? А ещё набрал на компьютере вот что, – Сажа вынул листок с записью, – я скинул на принтер, на всякий случай.

– Доза не берёт. Хлам… мир разрушен…, – зачитал вслух Рим. – Хорошо, я это оставлю у себя.

– И ещё, – добавил Сажа, – он только что вмазался!

– Это достоверно?

– Я когда приехал, застал его с баяном в вене. Так что, это необычная ломка, это что-то с головой!

– Хорошо, понаблюдаем, посмотрим.

– Куда положишь?

– В пятое отделение.

Сажа больше ничего не сказал и уехал. Алик начал извиваться, как змея.

– Ты можешь говорить?

– Ломает.

– Тогда запиши все свои данные на бумаге, – Рим протянул ручку Алику.

Сажин протянул руку навстречу и промахнулся. Алик собрался с силами и сделал новую попытку – на этот раз он нарочито медленно повёл рукой к ручке, почти достал и… плавно обогнул её со стороны. Тогда Рим вложил ручку в ладонь Алику. Тот вычурно вывернул кисть и рассмеялся.

– Гнётся! – сообщил он доктору и отшвырнул ручку в сторону.

– Что?

– Она плавится под пальцами! И вообще, почему всё едет?

– Что едет?

– Всё вокруг – едет и плывёт, – Алик упал со стула. – Ну вот, я же говорил! И стул изогнулся подо мною.

Рим помог пациенту встать на ноги. Алик изогнулся, как шахматный конь и застыл, больше он ничего не говорил.

Рим распорядился отвести больного в отделение.

Спустя полчаса, бесполезно затраченных на Эвелину, Рим вновь вернулся к Алику. Тому стало полегче, его состояние (прав Сажа!) совсем не походило на ломку. Организм больного находился под воздействием наркотика. Что-то настораживало Рима, интуитивным чутьём он полагал, что это не результат наркотического опьянения. Рим попытался испробовать свою методику.

…всё вокруг изгибалось, плавилось, извивалось, капало на пол и преобразовывалось в немыслимые фигуры. Кто-то угрожал, кто-то помогал – всё настолько перетусовалось, что распознать ничего не представлялось возможным.

Отсутствовала логическая канва! Рим обозначил в диагнозе наркотическое опьянение и, под вопросом, замысловатый шифр, ясный только врачам психиатрам. Закончив оформление истории болезни, Рим направил больного в нулёвку.

Палата под номером «О» постоянно освещается, находится под неусыпным контролем медперсонала и охранников. Больные там лежат абсолютно голыми, многие жёстко фиксированы, многие под системой. Самое важное – чтобы никто не приходил в сознание. Иначе реакция может стать непредсказуемой, а события – неуправляемыми. Только сняв острые проявления психотического возбуждения, врачи переводят пациентов в другие палаты, с обычными номерами. Это происходит только тогда, когда больной, загруженный психотропными препаратами, не может совершить опасных поступков. Из нулевки никто не убегает.

Вернувшись в ординаторскую женского отделения, Рим понял, что за этот день вымотался окончательно. Он упал навзничь и заснул.

Но не все спали в эту ночь.

Карина Львовна обзвонила всех знакомых, говорила с ними ни о чём, сама не зная, зачем. Вероятно, ей захотелось общения и стало страшно. По-настоящему страшно, Липутина считала, себя осведомлённой об этом заведении, куда положили Лину.

Печальная известность психушек давила на каждого человека. Большей частью там лежали, конечно же, всякого рода диссиденты – абсолютно здоровые люди, превращающиеся после выписки в зомби. Врачи психиатры отпугивали своей специализацией и сами слыли дураками. Наверное, кто-то там лежит и из психов: наполеонов разных, Александров Македонских и так далее. Немудрено свихнуться от общения с дураками. Что же теперь будет с Эвелиной? Неужели нельзя было дать ей какую-нибудь таблетку? Она бы сразу успокоилась, и всё бы стало нормально! Так нет же, положили! Что у них там, план горит что ли? Карина Львовна не могла понять: почему она не возмутилась там, в психушке? При воспоминании о больнице, в нос ей шибанул спёртый воздух с горькой кислотой. Этот запах обволакивал тело, сжимал душу, нивелировал все эмоции. Угнетающая обстановка психиатрического стационара попросту убивала личность, поэтому она не сумела дать отпор врачу. А ведь доктор ещё совсем молод, сопляк! Что он может сделать доброго? Он же ничего не смыслит в своей профессии! Надо проработать лет десять-пятнадцать, как минимум, чтобы хоть что-то начать соображать! А может быть, всё к лучшему? Если он молодой и ничего не соображает, то у него и меньше амбиций? Тогда хоть вреда от него станет меньше. Ведь никакой молодой самостоятельно не станет экспериментировать. Карина Львовна это прекрасно знала из своей практики.

А может быть, всё образуется? Завтра же Лину посмотрит профессор, обязательно посмотрит (это уж Липутина берёт на себя) и отпустит её домой?

Скорее всего, так и будет. Карина Львовна выпила таблетку, предложенную врачом. Через несколько минут все тревоги остались позади, словно и не с нею всё произошло, будто бы и не было этого кошмара. Она успокоилась и решила, что так и будет: завтра профессор отпустит Лину. А вот её, после этого стоит наказать. Как можно, поднять руку на мать? Пусть мать тысячу раз неправа, ну и что?

Под действием неведомой таблетки Карина Львовна обрела душевное равновесие. Страх куда-то отступил, и тревога исчезла без следа. Не смотря на это, Карина Львовна так и не смогла заснуть.

Алина весь вечер проболтала по телефону с подругой, сообщая ей радостную весть о примирении с начальницей, о перспективе карьеры, о грядущем замужестве. Она хотела еще долго говорить, но подруга прервала разговор, извинившись, – у неё что-то стояло на плите.

Кудрина немного просидела в тишине, снова зазвонил телефон. Теперь это была Карина Львовна, она что-то спрашивала про Алика. Алина честно призналась, что никакого Алика не знает. Тогда Липутина принялась расспрашивать про Эвелину. Кудрина тоже не сказала ничего понятного. Погуляли, встретили Новый год, всё хорошо. Никто не приставал к Эвелине. Они вместе пришли, вместе и ушли.

Когда? Разумеется, под утро, согласно традиции.

Затем вновь позвонила подруга, и разговор возобновился. Теперь она сообщала о чём-то, безусловно, очень важном.

И Владимира оторвал от работы звонок телефона. Кто только выдумал это чудо-изобретение? Кажется, Белл? Вот бы этому Беллу, да по башке телефонным аппаратом! Владимир недовольно поднял трубку.

– Да.

– Вольдемар! – радостно приветствовала Вика.

– Вика?! Привет! С Новым годом! Как вы отдохнули?

– Спасибо! И тебя с Новым годом! А про отдых и не спрашивай! Какой там отдых? Покой нам только снится!

– А что, собственно, – Владимир не знал, как сформулировать вопрос.

– Надо? – помогла Вика. – Да, надо кое-что. Я тебя сильно отвлекаю?

– Уже отвлекла.

– Тогда, будь добр, удели мне несколько минут!

Владимир расслабился и приготовился слушать. Предложение Вики ошарашило его. Оно явилось полной неожиданностью и казалось безумной удачей! Он просто не мог поверить, что нечто подобное может происходить с ним.

А что, собственно, такого сногсшибательного сообщила Вика? Да ничего. То же самое, о чём Владимир сам, где-то в глубине души, думал, на что призрачно надеялся.

– Ты особо-то не восторгайся! – попридержала собеседника Вика.

– Это всего лишь прожект! А зачем я тебе сообщаю, спросишь? Сама не знаю, но тебе надо подсуетиться. Иначе, нам удачи не видать!

– К какому времени необходимо все подготовить?

– Согласуешь с Римом, а пока молчи и работай! Я позвоню, где-нибудь, дня через три!

– Пять!

– Не торгуйся, а то перестану быть доброй и назначу один!

– Спасибо и на этом.

– Аты неблагодарный, Владимир Вольдемарович!

– Понимаю, Вика! Прямо, как свинья! – в восторге воскликнул Иванов, но ему ответили лишь короткие гудки.

Что она имела в виду? Владимир до конца не понял. Всё это могло оказаться милым розыгрышем. Хотя, судя по всему, Виктория не шутила. Похоже, она немного изменилась после Нового года. Или притворяется?

Владимир решил последовать совету Вики. Пусть она предложила розыгрыш, но зато, какую тренировку ума!

Похоже, и в эту ночь Владимир спать не будет. Он заварил кофе покруче и, с усиленным рвением, принялся за работу.

Виктория Сергеевна сама заразилась собственной идеей! Вот как бывает! Просто так брякнула Вольдемару, от скуки, и вдруг осенило! Вика лихорадочно соображала. Идея, очень даже, привлекательная! А получится ли? Не станет ли это – изобретением велосипеда?

Вика верила в возможности Владимира, а Рима – тем более, но сомнения оставались.

Сидорова принялась рыться по сайтам интернета, отыскивая, хотя бы, намёк на её идею. Если хоть кто-нибудь, из учёных мужей, брался за эту тему, то всё пойдёт прахом! А вот если хоть один строил предположения, то совсем другое дело! Это послужит кирпичиком в фундамент!

Перед глазами Вики мелькали многочисленные файлы информации, закружилась голова. Вика вырубила компьютер, достала свою надёжную машинку и начала отстукивать текст, используя латинскую клавиатуру.

В какой-то момент Вика задумалась и застыла, с нависающими пальцами над клавиатурой. Вспомнился Рим. Наверное, спит сейчас, кто знает, может быть, она присниться мужу? Хоть когда-нибудь!

А может быть, Римушка пашет там, как папа Карло? Или, как робот.

Виктория, из солидарности, ещё яростнее застукала по клавиатуре: знакомая работа радовала и не приносила усталости.

27

Иногда человек замечает, что жизнь протекает по своим законам, не обращая на него никакого внимания. Кто-то уходит: умирает ли, уезжает ли, – а вокруг ничего не изменяется! Так же, как и прежде: за днём следует ночь, за зимой – весна.

Оставшиеся люди продолжают, худо-бедно, собственное индивидуальное существование.

Сажа положил сына в психушку, оплатил услуги, да завертелся-закрутился в своих делах, навёрстывая упущенное.

Карина Львовна с утра погрузилась в собственные заботы, касающиеся профессиональной карьеры. Зельма Яковлевна уже, конкретно, собиралась отбыть и спешно готовила преемницу. В связи с этим, пришлось всему коллективу кафедры оказать услугу в виде обработки материала для докторской диссертации Липутиной. Все понимали, на кого им придётся работать, но никто не смел противится. Такие уж люди здесь работали. Иначе и быть не могло: коли эти люди здесь работали, то изначально никто из них не собирался, да и не смог бы противиться указу начальства. Карина Львовна закрутилась, как белка в колесе, разъясняя каждому индивидуальную задачу. Необходимо распределить материал таким образом, чтобы каждый сумел в кратчайший срок справиться. В то же время, чтобы те, на кого следует опираться в дальнейшем, почувствовали свою значимость для Липутиной. Одновременно надо сделать так, чтобы никто не сетовал на излишнюю загруженность. К чести Карины Львовны, она быстро справилась. Алину и Владимира она освободила от этой почётной обязанности. Кудрина по собственной инициативе включилась в работу, что не могло не радовать Липутину. Иванов занимался чем-то своим, и Карина Львовна не стала ему препятствовать, памятуя советы Полянского.

Лишь к обеду Карине Львовне удалось вырваться из института. Липутина домчалась на любезно предоставленной машине института до психушки, почти бегом добралась до вчерашнего отделения и рванула на себя ручку двери. Вот тут-то и охладился весь её пыл. Областная психиатрическая больница не весьма жаловала посетителей, тем более – чужаков.

Только спустя пять минут, к стеклянной двери подошла санитарка. Она не стала открывать, а через стекло что-то просигналила. Карина Львовна не поняла значения жеста, а санитарка ещё раз помахала ладонями и, отвернувшись, преспокойно ушла вглубь отделения.

Самые страшные предположения Карины Львовны начали сбываться.

Что делать? Отступить?

Ну уж нет! Липутина – не простая родственница больной! Она известная в городе личность! Карина Львовна обошла почти все корпуса больницы, в последнюю очередь – наткнулась на административный. На нём так и было обозначено: «Административный корпус». Карина Львовна свободно вошла внутрь. Здесь двери не захлопывались и строгого стража в белом халате, не оказалось. Но зато, вообще, никого не было! По крайней мере, на первом этаже. Все кабинеты оказались запертыми, Липутина перестала лихорадочно дергать ручки дверей и начала читать вывески: бухгалтерия, соцотдел, ещё какие-то структуры, всё – не то! Карина Львовна поднялась на второй этаж. Впрочем, тут неплохо: убрано, ковровые дорожки, огромные пальмы в декоративных кадушках! Липутина нашла вывеску главного врача и постучалась.

Никто не ответил.

Карина Львовна осторожно толкнула, дверь поддалась, Липутина ещё раз, для приличия, стукнула и растворила дверь. К её удивлению, у главного врача не оказалось никакой приёмной. В кабинете, почти у входа, стоял массивный стол, и какой-то человек копошился под ним. Карина Львовна окликнула:

– Извините, главный врач тут?

В ответ из-под стола появилась макушка, обросшая бурной шевелюрой, как у Карла Маркса. Она чуть пошевелилась и скрылась внизу.

– Извините, я к главному врачу!

Липутиной показалось, что никто не обращает на неё внимания: маленький человечек в белом халате продолжал что-то искать под столом, – а ещё кого-либо, собственно, и не было. Карина Львовна попала в крайне неловкое положение: или повернуться и уйти – это нетактично, или продолжать стоять, но молча, что более тактично. Она так и поступила – стояла и молчала, прошло минуты три. Наконец, гномик вынырнул из-под стола. У него довольно приличная бородка, в отличие от классика коммунизма и вообще, врач мало похож на Карла Маркса. Главный посмотрел на посетительницу и ничего не сказал, ожидая от неё какой-нибудь реплики.

Первичный воинственный настрой куда-то испарился. Карина Львовна, едва слышно, промямлила свою фамилию.

– Говорите громче!

– Липутина Карина Львовна.

– Очень хорошо! Очень, очень даже хорошо! – порадовался главврач и замер в ожидании, участливо склонив голову.

– Я по поводу своей дочери! Хотела бы разобраться!! – постепенно начала приобретать боевую форму Карина Львовна.

– Очень хорошо! Мы все хотим разобраться! Присаживайтесь, пожалуйста, прошу вас!

Карина Львовна присела на один из стульев, стоящих перед столом – напротив друг друга.

– Вы хотели? – вопросительно подался вперед главный врач.

– Я, достаточно, известный человек в городе.

– Да, – утвердительно кивнул врач.

– Я бы хотела объяснений!

– О, да! – согласился главный.

– Вот вы, главный врач, – Липутина была сражена этим постоянным даканьем.

– Да, – невозмутимо продолжал человек в белом халате.

– Так и ответьте мне, наконец! Почему вы ничего не отвечаете?

– Спрашивайте, пожалуйста, прошу вас.

– Мою дочь вчера упрятали к вам!

– Да?! Кто упрятал? – в голосе врача появились профессиональные нотки администратора.

Прозвучал этакий, сочувственно понимающий вопрос. Карина Львовна начала пугаться.

– И неверно выразилась, – замялась она.

– Её положили к нам в клинику, я правильно понял?

– Да! А можно было и отпустить!

– Да! – опять согласился непробиваемый врач.

Карину Львовну бросило в жар. Да он же разговаривает с ней, как с ненормальной!

– Вот, – с осторожностью продолжила Липутина, – её положили!

– Кто положил? – доктор приподнялся, словно собирался немедленно принять меры.

Это обнадёжило.

– Ну, врач один, молодой такой, забыла имя, какое-то нерусское.

– Не русское? – насторожился врач.

– Похоже, что так. Но я точно не помню.

– И какое?

– Я же сказала, не помню! – раздражённо ответила Карина Львовна. Она вдруг осознала, что несёт несусветную чепуху, и немудрено, что врач опрашивает её, как ненормальную!

– Как? Как он положил вашу дочь? Он встретил её на улице, пришёл к вам домой?

– Нет! Её привезла ваша спецбригада.

– А кто вызвал бригаду?

– Врач гинеколог.

– Да?

– Да.

– Стало быть, по вызову врача?

– Да, ка эм эн.

– Да? – удивился психиатр.

– Так получилось, – вздохнула Карина Львовна и осознала бесцельность своих разборок. Как главного врача её собеседника вовсе не интересует состояние Лины. Ему важно определить правильность действий медперсонала.

– А у вас тут профессор есть?

– Профессор? – задумчиво переспросил врач.

Карину Львовну прошиб озноб, так уж вкрадчиво он спросил, вот сейчас нажмёт на кнопочку в столе и скрутят возмущающуюся, и упрячут годика на два – на лечение!

Но Карина Львовна весьма ошибалась, она несколько преувеличивала технические возможности отечественной медицины.

– Конечно, есть профессор, – сказал Главный. – Он, кажется, здесь. Вам нужен профессор?

Всё. Будет тебе, Карина Львовна, и профессор, и политик, и исторический деятель – в палате «номер шесть»!

Но Карина Львовна ошибалась не только насчёт техники, но и по поводу человеческого фактора, имеющего далеко не последнюю роль!

Главный врач оказался большим докой в разборках такого рода: достаточно часто к нему приходили вот такие, а то и похлеще, дилетанты и начинали пудрить мозги, учить специалистов – как им лечить и от чего лечить. Эта Липутина, похоже, напугана обстановкой стационара, а поэтому возмущаться не станет. Что ж, основной удар главврач принял на себя. Профессор же, пусть объясняет глубину заболевания её дочери и тому подобные вещи.

– Прошу вас!

– Что? – вздрогнула Липутина.

– Кабинет профессора, по коридору, третий слева! – доктор уткнулся в бумаги.

Никто не нажимал кнопки, никто не врывался, не скручивал Липутину, похоже, она довольно легко отделалась!

– До свидания! – попрощалась Карина Львовна.

– Всегда к вашим услугам!

Карина Львовна направилась к профессору. В её голове мелькнуло: почему главный врач ни разу не назвал её по имени? Липутина сообразила, она ведь сама не потрудилась запомнить запись на табличке! Теперь-то уж, ошибки не будет!

– Егор Степанович, здравствуйте! – смело начала она разговор.

– Здравствуйте! – широко улыбнулся Васильчиков, слегка распахнув руки и встав из-за стола. Казалось, он настолько рад посетительнице, что готов немедленно обнять ее и даже расцеловать!

Карина Львовна сразу почувствовала расположение к этому человеку. Профессор, учёный, стало быть, родственная ей душа!

С ним, пожалуй, гораздо легче договориться.

– Присаживайтесь, – широким жестом пригласил профессор.

– Я, вот по какому поводу, – уселась Липутина на стул, – вы профессор.

– Профессор.

– Мне необходимо проконсультироваться у вас, я доцент физмата, Липутина Карина Львовна, – она остановилась, перевести дух. Васильчиков терпеливо ждал.

– Дело в том…

– Я не даю консультаций, – широко улыбнулся профессор.

– А почему? – отчаянно произнесла Карина Львовна – возмущаться она чувствовала себя не в праве.

– Я не психотерапевт, моя специальность – психозы.

– Так вот, я как раз по поводу психоза! Вы знаете, я могу заплатить!

– Наша помощь бесплатна! – радостно сообщил Егор Степанович, не дав повода для смущения. – Кто страдает таким заболеванием?

Ничем их не прошибёшь! Какие крученые люди! Карина Львовна хотела, как раз, опровергнуть диагноз гинеколога, а получилось, что сама согласилась с ним! Но надо же что-то отвечать?

– Моя дочь. Её вчера положили.

– Вы бы хотели, чтобы я её посмотрел?

– Да, её зовут: Липутина…?

– Эвелина Ивановна, – продолжила Карина Львовна.

– Так?

– Её положили вчера, какой-то молодой доктор принимал, не помню, к сожалению, имени.

– Примерно?

– Какое-то нерусское.

– Азиатское, кавказское?

– Нет, совсем нет.

– Немецкое?

– Нет, не немецкое и не еврейское! Какое-то такое, коммунистическое, что ли?

– Спартак?

– Нет.

– Марат?

– Нет, не Марат, не Спартак. Короткое такое имя, вот на языке вертится, а вспомнить не могу! – доверчиво поведала Карина Львовна.

– Рим?

– Точно! Рим, Рим Николаевич! Вы его знаете?

– Это – аспирант кафедры.

– Как хорошо!

– Очень хорошо!

– А вы не могли бы осмотреть мою дочь?

– Обязательно, я уже записал её данные. Так, что вас интересует, Карина Львовна?

– Когда вы её выпишите?

– Когда улучшится состояние, конечно.

– А это долго?

– Боюсь, – Васильчиков улыбнулся, покачивая головой из стороны в сторону, – пока наш разговор – беспредметный.

– Да, я понимаю, вы же ещё ее не видели. Но скажите, хотя бы приблизительно, через какое время вы выписываете человека?

– Она где-то учится?

– Да.

– Советую вам оформить академический отпуск.

– Зачем? – Карину Львовну словно кипятком ошпарило. – Так долго она будет лежать?

– Нет! Вовсе нет, для чего так переживать? Просто, после перенесённого стресса ей необходимо отдохнуть от нагрузок, в особенности – от интеллектуальных.

– А вы можете её посмотреть и сразу выписать? – осмелилась Карина Львовна задать ключевой вопрос.

– Вряд ли, вряд ли. Такие состояния сразу не проходят!

– Но ведь, вы ещё ничего не знаете о её состоянии!

– Наши врачи, поверьте мне, ни за что не положат в стационар человека, который может обойтись без госпитализации.

– И как долго у вас лежать?

– По-разному, каждый человек – индивидуален.

– Так, она может лежать тут годами?

– Ну что вы, что вы! – даже возмутился профессор. – У неё, ведь, это в первый раз?

– В первый, – безжизненно ответила Липутина. Значит, бывает и второй, и третий, и так далее. Множество, стремящееся в бесконечность.

– Вот видите? – успокоил профессор. – Это значит – у вашей дочери очень хорошие шансы на полное излечение!

– Я хоть могу её увидеть?

– Конечно, Карина Львовна! А когда дело идёт на поправку – мы отпускаем больных домой, на выходные дни. Смотрим за состоянием, оцениваем влияние на них перемены обстановки, а затем выписываем.

– Но, ведь, лежать у вас – клеймо на все жизнь!

– Что вы, что вы?! Наша больница – ничем не хуже других.

– И всё-таки, это не терапия, правда, Егор Степанович?

– Терапия, – улыбнулся профессор, – лечит тело, но мы врачуем душу. Вот и вся разница. И знаете, к нам может попасть каждый!

Карина Львовна вернулась к реальности и сообразила, с кем она разговаривает. Липутиной показалось, что ею допущено достаточно вольностей, и профессор сделал соответствующие выводы.

Васильчиков решил отправиться на обед и, пообещав непременно осмотреть дочку Эвелину, извинился и мягко выпроводил Липутину из кабинета. Вслед за ней, вышел и сам.

У крыльца его поджидала Карина Львовна.

– Егор Степанович, а скажите мне, пожалуйста, что вот это значит? – Карина Львовна повторила жест санитарки из отделения.

– Это? А кто так делает?

– Санитарка.

– A-а! Это она показала, что не время посещений.

– Когда же время?

– Поначалу вам необходима беседа с врачом, для этого нужно показать вот так! – Васильчиков ткнул дважды кверху пальцем.

– Спасибо, поняла. Так я могу быть спокойна?

– Разумеется! Все больные работников кафедры осматриваются мною лично! До свидания!

Карина Львовна, попрощавшись с профессором, поняла ситуацию, приняла её, но не смирилась. Понятно, кто-то виноват в свалившихся на её голову бедах! Она сама? Отчасти. Алик? Такой милейший молодой человек, вряд ли. Кудрина? Теперь уже нет. Врач гинеколог! Ка эм эн! Нет, она сделала всё, что могла, оставаясь самой собой. Как она наорала на фельдшера по телефону? Есть в ней что-то властное. Но кто ещё, так или иначе, приложил руку к происшедшему?

Гульнара Мухтаровна! Вот кто во всём виноват! Во-первых, она сразу же начала вымогать взятку, во-вторых, выдала себя за врача, да ещё за ка эм эн! Затем она полезла к Лине с физическим воздействием! Грубые санитары психушки обращались с дочкой более человечно! Наконец, акушерка обнаглела донельзя и потребовала деньги за ущерб! В присутствии врача! Видите ли, у неё ваза разбилась! Это ещё хорошо, что ей Карина Львовна попалась, а другая бы безропотно отдала деньги, и эта вымогательница потребовала бы ещё!

Когда выявился виноватый, стало легче на душе. Липутина привыкла к энергичным действиям. В голове Карины Львовны наметился план, осталось обдумать некоторые детали.

Владимир уже не чувствовал себя идиотом, он внутренне давно подготовился к такому ходу событий. В торжественной обстановке, в присутствии всех участников процесса, Иванов вручил огромный букет жёлтых роз народному судье. Все зааплодировали и распили бутылку Шампанского. Процесс века закончился благополучно для всех заинтересованных сторон!

28

Всё-таки чудесно знать несколько языков! Человек, не желающий из тупого упрямства изучить хоть один (хотя бы свой родной) – нищий! Для Виктории не существовало такого понятия, как неспособность к обучению языкам. Это просто оправдание собственной лени! Читать в переводе? Ужас! Она много раз сравнивала оригинальный текст с переводным и находила целую массу несоответствий. Даже если переводчик крайне талантлив и не интерпретирует по-своему мысль автора, всё равно в любом тексте чувствуется некий налёт личности переводчика. А это совершенно иначе воспринимается читателем! Сидорова заказывала себе иностранные тексты любой сложности и выискивала, по крупинкам, необходимую информацию.

Она, как и обещала, позвонила Владимиру ровно через трое суток после их разговора. Он доложил, что в основном подготовил, доказал детали, но никак не может ухватить всю картину в целом.

– Вольдемар! Это же очень просто!

– Если так просто, что же ты сама не сделаешь?

– О! Мы ещё обижаемся! У вас-математиков, есть понятие – член? – Ты это о ком?

– Член – многочлен! Усёк?

– Ты хочешь сказать?

– Хочу! Мало того, говорю! Прямо и без глупеньких намёков! Расщепление – вот ключевое слово!

– Знаешь, Вика, в этом есть смысл! Определённо, есть!

– Давай, тащи свои выкладки! Пора уже запускать в прессу.

– Хорошо. А как там Рим?

– Страдает.

– Как? При живой-то супруге?

– Он возится с больными и, похоже, ничего не получается. Переживает фазу плато.

– Сильно?

– Очень, он почти в отчаянии, считает, что всё пошло прахом.

– А ты, что?

– Я? Что могу? Говорю, что исключение лишь подтверждает правило!

– Слушает?

– Уверен, что у него не может быть никаких исключений! Ты поговоришь с ним?

Владимир пообещал.

Когда он прибыл к Вике, Рим оказался дома. Иванов показал заголовки своих работ. Рим изъявил желание ознакомиться полностью.

– Рим, это необязательно! Как говорят математики: Дилетанту необязательно разбираться в доказательстве, необходимо работать так, чтобы всем был ясен только результат!

– Хорошо, – согласился Любимов. – И какой результат у тебя?

– А вот по этому поводу, слушай!

Владимир посвятил друга во все замыслы математической модели. Рим поразился и в отчаянии схватился за голову.

– Я думал, тебя это порадует, – недоумённо отметил Владимир.

– Понимаешь, Владимир, рушится вся теория!

– Да как она рушится-то? Взгляни, всё обоснованно математически, и иначе быть не может!

– Это понятно, но у меня есть пациентка, которая никак не идёт!

– Куда?

– У нас есть такое сленговое словцо. Больной может хорошо идти на каком-нибудь препарате, а может идти плохо. Вот она – не идёт никак!

– Вика говорила об исключениях?

– Да какие тут исключения? Это не правила русского языка, а математика! Тут либо верно, либо ложно!

– Рассуждаешь правильно, – похлопал по плечу Рима Владимир. – Но я имею в виду иное исключение. Не может ли быть ошибки в диагнозе?

– Исключается. Смотрел профессор, смотрел заведующий и, конечно я. У всех мнение одинаковое.

– Тогда уж извини! Это не теория виновата, а техника!

– Что ты хочешь сказать?

– Надо искать другие подходы.

– Другие? Как? Вот, представь себе гору: надо вырубить тоннель, а камень не поддаётся! Тебе ни в коем случае нельзя взрывать гору! Начальство давит, давай, мол, взорви, но ты понимаешь, что после взрыва расколется вся гора! Не тоннель получится, а обвал!

– Понятно. Очень образно. Ты хочешь знать, что бы я стал делать?

– Да. Плюнуть на всё и взорвать! Или ковыряться киркой до бесконечности, а потом, всё равно, взорвут!

– Мудрёная задачка. А почему ты используешь только механический метод – кирку?

– Так в этом-то и суть! Никакие другие неприемлемы.

– В таком случае, необходимо изучить геологию, расположение ходов там всяких, тектонических пластов. Ты понял суть?

– Понял. Отыскать трещинку и долбить в неё. Так и это сложно!

– В чём трудность-то? Квалификации не хватает, зачем тогда взялся за гуж? – решил подначить друга Владимир.

– Вот и я думаю, не бросить ли всё?!

– Как это, бросить?! – подала голос Вика, она давно уже слушала разговор. – Ты хоть понимаешь, что это означает? Скоро придут отзывы, работы опубликованы! Человек взялся помочь тебе, и у него получается! А теперь, бросить всё? Скольких людей ты подведёшь?

– Понимаю.

– Ничегошеньки ты не понимаешь, Римушка! Ни капельки! Что пришёл Вольдемар? Слушать твои сопли? Нет, он пришёл не за этим! Сейчас его формулы отправим по электронной почте!

– А это неопасно?

– Конечно, нет! Математика – это не медицина! Доказательства мои, поверь, никому неинтересны! Работает человек, ну и что? Конкретно над чем, непонятно.

– Вот вы как?

– А знаешь поговорку: умный в гору не пойдёт! – спросила Вика.

– Ага! Умный гору обойдёт! Всё это правильно, конечно.

– Рим, действительно, зачем тебе единичный случай? Что он решит? Сейчас, главное – показать действенность твоей методики! А потом разрабатывать детали, какие-то новые подходы и так далее. Ведь ты знаешь, сколько сейчас существует модификаций аппарата Елизарова!

– Всё это понятно, но человека жаль! Дебют шизофрении! Если сейчас не оборвать приступ, то болезнь останется навсегда!

– А сколько в мире таких больных? – спросила Вика.

– Бессчётное множество.

– Так вот, ты их всех решил бросить на произвол судьбы!

– Почему?

– Да потому! – выкрикнула Вика. – Никто в мире не знает о новейшей методике! И не узнает никогда, ежели ты сейчас опустишь руки!

– Владимир, а ты что посоветуешь? – обратился Рим к мужчине как к союзнику.

– Иногда ради большего приходиться жертвовать малым.

– Вот так я и думал!

– Давай помыслим логически. Сколько тебе дано времени, долбить эту самую гору?

– Максимум, два с половиной месяца.

– Так ведь, это целая прорва времени! – воскликнула Вика. – А он тут сидит, убивается! Вы посмотрите на него, а? Да за это время можно изучить твою, воображаемую гору вдоль и поперёк, а к концу срока зубами прогрызть этот злополучный тоннель!

На том и порешили. И потекло время с этой самой минуты.

29

В женскую консультацию зашла молодая дама. Она нерешительно потопталась у входа в коридор и присела на обшарпанную кушетку. Было видно, что женщина не решается. Что-то заставило её придти, очень важное для неё, но кабинета гинеколога она боялась, как огня. По-видимому, для пациентки не существовало никакой разницы между стоматологическим и гинекологическим креслом.

Остальным посетительницам было откровенно наплевать на эту дамочку в норковой шубке, женщины, преимущественно простые, с неприязнью поглядывали в её сторону. Богатая, она и есть богатая. Вон сколько колец наздевала на пальцы! Поди, в серёжках – чистые бриллианты! Такие не ходят к обычным врачам.

Женщины не ошиблись, новенькая подошла к кассе и получила квиток на приём к Петровой. У дверей кабинета ка эм эн сидела ещё одна больная, но не так разодетая. Пациентки не стали общаться.

Прошло несколько минут, женщина зашла в кабинет. Молодая засуетилась, заволновалась: скоро и ей заходить! Проблема, приведшая её сюда, видать, серьёзная. Дамочка ёрзала на разбитом стуле, будто сидела на иголках. Она то вскакивала, то снова садилась, реагируя на всякий звук и стук.

Хлопнула дверь кабинета ка эм эн. Дамочка подскочила и тотчас испуганно присела. Вышла женщина, что сидела в очереди перед ней, и другая – долговязая, в белом халате. Пациентка в страхе отвернулась в сторону, словно разглядывала пожелтевшие плакатики с изображёнными презервативами и измалёванными кривыми буквами: СПИД.

Петрова прошла в соседний кабинет: только там был туалет. Дамочка притихла и с опаской смотрела на двери. Изнутри кабинета раздался телефонный звонок, ка эм эн отозвалась.

Разговор, похоже, затянулся.

Как говорится, перед смертью не надышишься. Дама смело, насколько могла, шагнула вглубь.

– Раздевайтесь – строго указала пухленькая акушерка на вешалку в уголке кабинета. – Я сейчас.

Гульнара Мухтаровна выскочила из кабинета и очень скоро вернулась. Она поняла, что Петрова не скоро освободится. Полагая, что народу в кабинет нет, врач будет болтать по телефону, пока акушерка не позовёт её. А Гульнара Мухтаровна, как раз, и не собиралась звать врача.

– Ваши проблемы? – спросила она.

– Понимаете, я болею, – дрожащим голосом сказала пациентка.

– Что беспокоит? – нахмурив брови, как Петрова, спросила Гульнара Мухтаровна.

– И живот, и всё болит. По-женски.

Бабаева привычно протянула пухлую ладошку.

– Сколько вам заплатить? – наивно спросила больная.

– Хм, – кто так прямо говорит-то? Акушерка хотела сделать внушение, но, взглянув в ясные такие доверчивые, такие безобидные и наивные глаза пациентки, передумала и сказала прямо: – Двести!

– Но, понимаете, у меня с собой только сто, – промямлила больная.

Гульнара Мухтаровна поняла: какая жадная! Ии-А? Такая богатая и такая жадная? Вслух сказала:

– Мало! Надо двести! Сто – осмотр, сто – лечение! Акушерка благородно дала возможность больной выбрать услугу за стольник. А то, чего доброго, эта дурочка убежит!

– Можно без осмотра? – просительно всхлипнула больная.

– Можно, – великодушно согласилась Бабаева. Хоть какие-то бабки! – Садитесь.

– А куда?

– Да хоть куда! Деньги давайте!

– А может, потом?

– У нас предоплата в сто процентов!

– Но я ведь уже заплатила, – тупо поведала пациентка. – Вот, квитанция у меня есть.

Какая дура! Акушерка решила не затягивать время, вдруг вернётся Петрова, тогда плакали бабки!

– Это ты государству заплатила! Теперь давай за лечение! – Бабаева почувствовала слабинку и дожимала пациентку, не стесняясь.

– А вы скажете мне лечение?

– Обязательно скажу, – акушерка протянула пухлую ладошку.

– Вам дать деньги прямо сейчас?

– Й-й-е! Конечно, сейчас!

– Хорошо, вот возьмите, но только сто у меня тут.

– Хорошо, мы же договорились – без осмотра!

Дамочка вынула из кармана бледно зелёную бумажку и, покраснев с головы до ног, опустила её в жирную лапу.

– Ий-е-э! – расширились глаза у акушерки – она подразумевала рубли! – Сейчас, сейчас я напишу всё лечение!

Она села за стол и стала писать и говорить вслух. За такие бабки нужно сделать всё, как можно умнее. Пусть дурочка вылечится хорошо и не приходит больше. А то попадет к Петровой!

Бабаева наморщила лоб и назначила все лекарства, какие слышала, сидя на приёме с врачом. Получилось лечение, как при общем заражении крови – хорошо!

Бабаева подала бумажку пациентке, та всё никак не могла протянуть руку, замешкалась и, в это время настежь растворились двери кабинета!

Перепуганная акушерка решила вывести врача из кабинета, рассказать Петровой что, мол, зашла к ней подруга, что тут такого? Людей на приём всё равно нет, врач занят.

Но, едва повернув голову к двери, акушерка остолбенела!

Люди в милицейских мундирах с большими звездами на погонах, ворвались в кабинет, а следом за ними, еще какие-то женщины в качестве понятых. Акушерка засуетилась, сунула руки в карманы, но ей прижали руки к телу, не позволив ничего сделать.

– В присутствии понятых произведено изъятие взятки, данной акушерке Бабаевой в размере ста долларов США, а также: записки с назначенным лечением. Прошу всех подписаться.

Понятые расписались. Бабаева отказалась.

– Я? Это мои деньги! Никто не давал мне взятку!

– А так же, – продолжил представитель правопорядка и законности, – мини-микрофон, – он вынул жучка из-за отворота пиджака пациентки.

– Вы, Бабаева Гульнара Мухтаровна, обвиняетесь: в вымогательстве взятки, в незаконном врачевании – противоправных действиях, могущих привести к нанесению вреда здоровью, и, на основании следующих статей уголовного кодекса, – он посыпал цифрами и пунктами, – вы берётесь под стражу! Разумеется, имеете право на адвоката!

– Ййе-э! Ты скажи, я ведь тебе ничего не давала! – аппелировала акушерка к посетительнице.

– Как это? Конечно, вы мне дали бумажку с лечением, а вымогали с меня взятку в размере двухсот долларов! – твёрдым голосом непреклонно ответила Кудрина.

– Какие доллары? – еще пробовала возмущаться акушерка.

Но её нарочито демонстративно заковали в наручники, подхватили под руки и повели через весь коридор. Женщины шарахнулись к стеночке и заворожено смотрели на конвой.

– Теперь ни один адвокат не поможет! – в абсолютной тишине раздался торжествующий голос Карины Львовны.

Когда преступницу вывели за порог, женщины начали возбуждённо обсуждать происшествие. Да, им теперь хватит разговоров не на одну неделю!

А корреспонденты, пятясь, запечатлели событие для СМИ всероссийского масштаба!

А ка эм эн так ничего и не поняла. Она проболтала по телефону с подругой о каком-то важном деле. Правда, это они уже обсуждали вчера, но теперь, оказалось, появились новые интригующие детали. Ей и невдомёк было, что акушерку увели под конвоем с изъятой стодолларовой купюрой, помеченной словом ВЗЯТКА.

Справедливость восторжествовала, хотя бы, в отдельно взятом кабинете!!!

30

Зима близилась к концу, подтаивал грязный снег, в воздухе запахло весной и надеждой.

Американцы пришли в бешеный восторг от нового подхода русского врача психиатра, утверждающего, что шизофрения, сама по себе, не есть заболевание, как отдельная нозологическая форма, но является особым состоянием! Школа психиатрии США пророчила великое будущее Любимову, и появление нового направления в мировой науке!

Классически консервативные немцы отметили в работе, присланной для них, верность традициям психиатрии, выражающуюся в положении: обычная психотерапия – крайне вредна в лечении бредовых расстройств психики.

Отечественные учёные, не желая отставать от коллег из-за рубежа, обратили внимание на перспективность биохимических исследований при эндогенных заболеваниях.

Ну, всё хорошо! Просто замечательно!

Только вот, тоннель никак не получался.

Шеф осторожно намекнул на то, что время истекает, а воз и ныне там.

– Можно, конечно, неопределённо долго держать больную без традиционного лечения. Ничего не случится – она под контролем. Но, Рим Николаевич, надо лечить.

– Надо, – согласился Рим.

– Сколько ещё времени упустим?

– Немного.

– А не передать ли вам Липутину другим врачам? – улыбнулся шеф. – Вам ведь, полагаю, работу надо заканчивать. Довести до ума, так сказать. Пока международный резонанс не утих!

– Я не отдам Эвелину, – упрямо сказал Рим. – Ещё неделю?

– Пусть так, Рим Николаевич, но если не будет улучшения…

– Я всё понял, – Рим покинул кабинет профессора.

Неделя – это всё-таки что-то. В любом случае – больше, чем ничего!

У Владимира дела шли полным ходом. Он разобрался в том, чего хочет, осталось сформулировать это понятнее. Для защиты докторской он уже опубликовал нужное количество научных статей, оставалось пропустить вперед Карину Львовну, всего и делов-то!

Виктория Сергеевна всячески способствовала работе обоих учёных, не забывая и о своих делах. Она периодически выезжала из страны, чем-то занималась. На вопросы супруга отвечала уклончиво, мол, дела в фирме, кое-что по журналистике и прочее. Всё равно это ему неинтересно.

Тем более, Рим ежесуточно торчал в палате этой дурочки!

Карина Львовна ненадолго успокоилась, упрятав взяточницу за решётку. К защите докторской всё готово, дело оставалось за графиком заседаний учёного совета.

К дочери её до сих пор не пускали. Карина Львовна неоднократно беседовала с профессором, с лечащим врачом, но безуспешно!

Ей почему-то внушали, что Эвелине от этого станет хуже. А как может стать человеку хуже, от встречи с родной матерью?!

Для Кудриной – Лина уехала в Москву на несколько месяцев, чтобы пройти курс особой специализации.

В институте – взят «академ» по странной бумажке заключения ВТЭК, где вместо диагноза стояли корявые цифры.

31

Липутина младшая пребывала в постоянных кошмарах: для неё не существовало ни дня, ни ночи, ни зимы, ни лета. Иногда она понимала, что находится где-то вне дома, но где – осознать не могла. Мысли бешеным потоком проносились в голове – Эвелина вновь присутствовала при каких-то исторических событиях. Всем от неё что-то было надо, только, что именно, она не понимала.

Рим, для интереса, заглянул в пятое отделение, справиться насчёт наркомана. Алик давно перенёс ломку.

– Алик?

– Кто-то зовёт меня? – словно двигаясь в кромешной тьме, расставив перед собой руки, Алик пошёл прямо на врача.

Рим мягко остановил его.

– Как дела, Алик?

– В целом, нормально, – Алик попытался сесть и точно так же, как и в день приема, плавно изогнувшись, упал мимо стула.

Рим попытался поработать с Аликом.

… весь мир изогнут, искривлён! Берёшь ложку – она плавится в руках, идёшь по коридору – пол начинает горбиться и скользить под ногами, потолок придавливает сверху.

– Где ты находишься?

Алик назвал психбольницу. Он ориентировался в пространстве и времени, но жаловался на память. В то же время на вопрос: «Сколько будет, дважды два»? – ответил правильно. Алик помнил свой год рождения, домашний адрес, но сколь не старался, а запомнить простейший ассоциативный ряд не сумел. Подчас он забывал – куда направляется и зачем.

Рим отпустил больного.

– Пробовал? – спросил заведующий, тот самый, что просил заняться профессором.

– Да.

– Что скажешь?

– Это, не то.

– А почему ты поставил диагноз при поступлении: Психоз выясненной причины?

– У нас нет шифра компьютерного психоза, отягощенного наркотической дегенерацией личности.

– А я вот, думаю, тут больше компьютера, чем наркомании.

– Разве это существенно?

– Так ты им не станешь заниматься?

– Конечно, нет.

– А почему?

– Он не подходит, в принципе!

– Почему?

– Да потому, что у него своего действующего мозга не осталось, все уже перегорело, в голове – фрагменты компьютерного разума. И только.

– Ясно. Компьютерный психоз?

– Вы меня так спрашиваете, будто это первый случай.

– Но другие ведь выкарабкивались.

– Каждому своё.

Рим вернулся в ординаторскую. Там уже ожидала Вика, разместившись на диване, удобно закинув ногу на ногу.

– Привет!

– Привет! Ты ночуешь здесь?

– Дежурю.

– Рим! – официально обратилась Вика. – Завтра ты свободен?

– Нужно? Ко скольки?

– В два дня.

– Конечно, буду дома, Вика.

– Вот и замечательно! Я пошла!

– Как, уже?

– Римушка, дорогой, я просидела тут полчаса!

– У Виктории полно дел? – улыбнулся Рим.

– Ну конечно! Золотой ты мой! Вот тебе рулет, я побежала!

Рим не успел ничего ответить, даже поблагодарить. Рулеты, в изготовлении Вики, просто восхитительны!

А Вика уже летела по коридору, приближаясь к лестнице. Внезапно, перед самым её носом возникла нервная стервоза из аэропорта! Вот-те новости! Что она тут делает?

То же самое подумала и Карина Львовна, но тут же поняла. Она здесь лежит! Вот почему такая! Липутина шарахнулась в сторону.

– А-а-а! А! – выпучила глаза Вика и высунула язык. – Вот ты и попалась мне!

Вика цыкнула, Липутина присела от страха.

– Ещё раз встречу, – Вика нежно взяла Карину Львовну за ухо, – убью!

Спокойно так сказала и, стремглав, ринулась вниз по лестнице.

– Топ, топ, топ, – мягко прошлёпали больничные тапочки. Карина Львовна едва пришла в себя. С такими вот людьми лежит её дочка? Ужас! Просто кошмар какой-то!

– Тук, тук!

Рим неохотно поднялся и открыл.

– Рим Николаевич! Рим Николаевич! – бегом заскочила внутрь Липутина и закрыла за собой дверь.

– Что вы тут делаете? Кто вас пропустил?

– Я, я зашла вместе со студентами.

– Вы понимаете, Карина Львовна, как это опасно?

– Д-д-да, – продрожала Липутина, – теперь понимаю!

– Раз уж вы попали сюда, спрашивайте. Только у меня мало времени, студенты уже поднялись наверх?

– Я не займу много времени. Мне только хочется узнать, когда меня пустите к дочери?

– Да хоть сейчас! – принял решение Рим. Кто знает, может быть, при матери Эвелина что-нибудь да скажет? Даст хоть маленькую зацепочку!

– Снимите, пожалуйста, серьги!

– Для чего?

– И кольца.

Ларина Львовна поняла и подчинилась.

– Пойдёмте.

Липутина сжалась в комочек и засеменила вслед за доктором.

– Не выказывайте страха, – через плечо проинструктировал Любимов. – Больные этого не любят.

Для него это было обычной рекомендацией, которую он давал студентам в отделении. Но для Карины Львовны? После этих слов ей захотелось развернуться на сто восемьдесят градусов и рвануться куда подальше! Карина Львовна остановилась, но, вспомнив о психопатке, ожидающей её на лестнице, похолодела и последовала за врачом. Каждая клеточка трепетала в ней. Сколько ещё идти?

К счастью, никто не попадался навстречу. От сердца немного отлегло. Они проходили мимо столовой, Рим уже повернул в коридор, а Липутина запуталась в дрожащих собственных ногах.

– Когда б имел златые горы!!! – проорали ей в самое ухо. Карина Львовна вздрогнула и замерла на месте. Она зажмурила глаза от ужаса и не шелохнулась. Кто-то, мягко так, взял её за веки и раскрыл их. На Липутину с любопытством смотрела полуседая женщина с толстой косой, перекинутой через плечо кпереди.

– Вам плохо? – участливо спросила она.

Карина Львовна онемела, вот сейчас – перережет горло!

– Марина! – строго окрикнул Рим. – Не приставай!

Марина отошла в сторону и спросила:

– А это новенькая?

– Иди, иди, Марина, занимайся!

– Вот, уж и спросить нельзя! – Марина надула щёки и на прощание, что есть силы, дунула в лицо Липутиной.

– Д-д-долго ещё идти? – заикалась Карина Львовна. – А, Рим Николаевич?

– Да вы не бойтесь! Марина просто дурачится, она – спокойная девушка.

Ничего себе, девушка!

– Вот мы и пришли.

Они остановились перед сплошной дверью, в отличие от других, стеклянных. Рим достал связку ключей и открыл замок.

Если в коридоре спокойно ходят – такие, тогда – кто под замком? Карина Львовна ещё раз перепугалась и за себя, и за дочь.

А напрасно! В одноместной палате, кроме единственной кровати и прикрученного к полу столика, да стула, укреплённого прямо у изголовья койки, ничего не было.

Эвелина сидела на кровати. Её волосы были заплетены в косу, взгляд отсутствовал.

– Линочка! – рванулась к дочери Карина Львовна.

– Ты.

– Я, конечно же, я!

– Зачем ты тут? – отстранённо сказала Эвелина гулким голосом. – Что надо?

– Доченька, прости меня! – запричитала Липутина, обняв Эвелину.

– Да уйди ты отсюда! – оттолкнулась больная. – Какая я тебе дочь? Чего пристала?

– Как? Ты не узнаешь меня? – разрыдалась мать.

– Уберите, кто-нибудь, её от меня! – закричала Эвелина. – Быстрее уберите, она меня задушит!!!

Рим быстро подхватил Карину Львовну и вывел из палаты, дверь автоматически захлопнулась на замок.

Неожиданный эксперимент не принес желаемого результата. Рима ещё больнее кольнула мысль о поражении. Гибла не только его безупречная теория, но и несчастная девушка. Её-то ожидала шоковая терапия!

Но переживания отвергнутой матери, конечно же, не шли ни в какое сравнение с грустными мыслями врача.

Карина Львовна ничего не помнила, как в тумане она прошла на улицу, села в автобус и доехала до конечной остановки, забыв про свою. Она решила больше никогда не ходить в психушку!

Никогда!!!

Виктории же, нравилась обстановка замкнутого стационара. Люди тут все знакомые, лежат подолгу, все друг друга знают, приходишь сюда и отдыхаешь от сумасшедшего мира. Всё так спокойно, размеренно. Как врач Рим, вообще, гений, он только не знает об этом, да и не надо, а то загордится!

Вика попробовала обстоятельно подумать о своём будущем. Ну, взяла, захомутала супруга и что дальше? Рим, конечно, ребёнок ещё, да таковым и останется. Не смотря на это, он свободно обойдётся без жены. А вот, обойдётся ли она без Рима?

Вика встряхнула, головой – какая чушь лезет в голову! Жизнь прекрасна – сегодня! Какая разница, что случится завтра? Она может попасть под машину, погибнуть от шальной бандитской пули, да мало ли что может случиться завтра? А сейчас сядет и начнёт ныть: как жить-то дальше? Это ни к чему. На ближайшее время план есть, что ещё?

И все равно, исподволь, её подгрызала гнусная мысль: А что будет – когда Рим защитится? Чем она будет заниматься? Станет ли полезной ему?

Тяжесть этой мысли мучила Вику с самого начала супружеской жизни. Удачная поездка в Гималаи немного снизила уровень тоски, а вот теперь, всё началось заново.

Нет! Надо заняться делом. Хорош раскисать! Вика отправила по электронной почте письмо отцу, затем набрала нужные сайты: о Владимире пока ничего не сообщалось, зато в любительских страницах писалось о прорыве в области психиатрии, – какая муть! Всё – дилетанты, крутят рекламу просто так, лишь бы что-то крутить.

Вика отключила компьютер, взяла первую попавшуюся книгу и начала, по обыкновению, быстро читать, В руки попалась спецлитература Рима. Речь шла о нарушении эмоциональной сферы человека.

Занятно! Оказывается, эмоция – это, всего лишь, своеобразное психическое восприятие окружающего мира! Вот как? А она-то считала всегда, что эмоция является проявлением характера, свидетельствует о его живости. Вика прочла ещё одну формулировку, где эмоция обозначалась своеобразной психической реакцией на раздражитель. Вот это – ближе к теме! Она удивилась своей проницательности. Далее шли: спецтермины, неинтересные и скучные рассуждения. Вика пропустила часть текста и, листая подряд, дошла до нарушений. Депрессия. О! Сколько написано о депрессии! Поначалу она нашла у себя все признаки депрессии. Затем Вика задумалась: чепуха, получается! Ничего ей не подходит! Впрочем, читать стало занимательно, как гороскоп, только без обозначения строгих календарных рамок знаков зодиака. Какую хочешь, такую форму и выбирай!

Мания ей понравилась больше: Вика нашла у себя все аналогичные черты.

В итоге Сидорова пришла к выводу, что она – совершенно здорова! Иначе и быть не могло.

Далее описывалась шизофрения. Это совсем неинтересно: больных она уже повидала – у неё такого нет. Вика собралась отбросить книгу в сторону, но краешком глаза зацепилась за какую-то интересную фразу. Тогда она поднесла текст поближе к глазам.

А заинтересовало её выражение: эмоциональная тупость. Вика немного почитала и поняла, что при этом состоянии человек не становится тупее, отнюдь! Наоборот, он приобретает признаки высокого ума! Вдобавок такие качества, как: хладнокровие, отсутствие всякого страха и колебаний! А эмоциональная холодность не имеет ничего общего с фригидностью!

Поразительные открытия!

Дальше ещё интереснее: приводилось сравнение эмоции здорового человека и страдающего шизофренией. Оказалось, что больной вовсе не утрачивает способности к переживаниям, наоборот, подвержен им гораздо больше, но только его эмоциональные реакции не выражают внутреннего состояния.

СТАЛЬ И РЕЗИНА. Это эмоции здорового человека. Есть над чем подумать! Вика прочла характеристику больного шизофренией:

СТЕКЛО И ДЕРЕВО.

Ого! И никаких расшифровок! Автор целиком полагается на интеллект читателя. Надо же!

Что может это означать? Если допустим, восприятие – резина, а раздражитель – сталь, тогда если сталью надавить на резину – она отскочит! А стеклом дерево полегоньку? Стекло немного прорежет дерево. А если – сильнее? Разумеется, тогда сталь отлетит обратно, а стекло – рассыплется на мелкие осколки! Вот и вся разгадка.

Вика не больна и никакая не дурочка! Её-то уж, этой сталью надо проткнуть насквозь, иначе ничего не выйдет!

Наверное, поэтому шизофреник подобен дребезжащему стеклу, оберегает себя от излишних раздражителей. Или наоборот. Едва он начинает что-то переживать глубже, как тут же его эмоция крушится вдребезги! Вот поэтому, он может, улыбаясь, отрезать себе палец! А то и чего хуже вытворить. Опасно!

Вика решила, что это замечательное открытие следует немедленно сообщить Владимиру. Оно, наверняка, поможет Вольдемару!

Владимир поблагодарил, но особого энтузиазма не выразил.

– Ты, наверное, эмоционально туп? – предположила Вика.

– Сама ты, тупица, и вопросы у тебя – тупые! – мгновенно отреагировал Владимир.

– Обиделся? Вольдемар?

Вольдемар молчал.

– Ладно, не дуйся! Это просто психологический тест!

– Терпеть не могу психологию!

– Так, значит тебе, ничего не даёт это новое открытие?

– Понимаешь, Вика, это какая-то описательная часть заболевания, но, никак, не математика!

– Аты всё равно немного подумай! – настояла Вика. Владимир пообещал и даже набросал у себя на полях, на всякий случай. Кто знает, может и что путное здесь есть? По опыту он знал: Вика что попало не предложит. Поэтому, не откладывая, Владимир решил проконсультироваться с Римом.

Он позвонил в клинику, еле отыскал друга в женском отделении, так и торчит с той горой?

– Рим, как дела?

– Дрянь.

– Не получается?

– Очень мало информации! – отчаянно воскликнул Рим.

– А я, вообще-то, по делу звоню. Тут мне Вика подбросила ещё одну идейку!

– Она дома?

– Конечно, а что, я её сдал? – пошутил Владимир.

– Да нет, она просто говорила о каких-то делах, – отвлечённо поведал Рим. – А у тебя что?

– Давай встретимся завтра, это нетелефонный разговор!

– Понимаешь, Владимир, я завтра, наверное, не смогу.

– Почему?

– Я обещал Вике посвятить весь обеденный перерыв.

– А вечер?

– Я должен быть здесь.

– Ты же сгоришь на работе!

– Зато работу до ума доведу, – отрезал Рим и собрался прощаться.

– Тогда давай так, – предложил Владимир, – я заеду к тебе с утра, часиков в семь!

– Это так срочно?

– Думаю, да, – ответил Владимир. Он сам не знал, почему так сказал?

Так или иначе, друзья пришли к соглашению.

32

Карина Львовна целиком погрузилась в работу, только так можно хоть капельку приглушить боль. Каково это – потерять ребёнка? Да не просто потерять, а заживо? Эвелина не только не признала мать, но и крайне агрессивно отреагировала на её появление.

Карине Львовне осталось забыться в царстве формул и графиков. Тем более, защита назначена уже через неделю. Стоит всё-таки подготовиться!

Такое событие бывает только один раз в жизни! Это не какая-нибудь там, свадьба! В дальнейшем – пиши, не пиши, а выше доктора наук не прыгнешь! Никто ещё не придумал более высокое звание, точнее – учёную степень. Будь ты хоть профессор и академик, а учёная степень останется прежней – доктор наук. Наверное, это потому, что человек получает право – кое-где подлечить науку?

Как там лечение Лины? Хоть хорошо, что держат её в отдельной палате, пусть без стёкол и окна, зато подальше от всяких ненормальных. Карина Львовна невольно дотронулась до уха, потрепанного Викой – хорошо, хоть серёжки не выдернула, психопатка! Липутина решила, что профессор пошёл ей навстречу, учитывая, довольно высокий статус Карины Львовны в обществе. А через неделю, он станет ещё выше!

Пожалуй, тогда Карина Львовна поедет к Васильчикову и скажет напрямую:

– Сколько можно? Если сами не в состоянии вылечить, то давайте отправим Эвелину в Москву! Да хоть, в Оксфорд!

Она на всё готова, чтобы вернуть себе дочь! Пусть для этого уйдёт вся оставшаяся жизнь, пусть! Карина Львовна, собственно, ради дочери и живёт, и крутится на этом свете!

Внутренне Липутина предчувствовала что-то хорошее, но не могла понять, что. Что может случиться хорошего? Она защитится, примет командование кафедрой, через год-другой получит звание профессора. Это не подлежало сомнению. Значит, что-то с дочерью. Возможно, ей полегчает. Лина просто перестанет притворяться, да и всё!

Ну, не может её дочь быть психом! Не может! При такой-то н а с л ед стве н н ости!

Карина Львовна с отвращением вспомнила супруга. Тряпка и слюнтяй! И с нею не ужился, да и с другой женой тоже. Ну, кому он был нужен? Хорошо, понял это сам и вовремя повешался! Хоть Лине голову не морочил. Ах, Лина, Лина! Подожди ещё чуточку, дорогая, тотчас после защиты, займусь твоим здоровьем вплотную!!!

33

Рим только успел умыться, как дежурная сестра объявила:

– Рим Николаевич, к вам посетитель! Очень уж настойчив.

Простого языка не понимает! Что ему ответить?

– Я встречу его, – ответил Рим.

Владимир, с ходу, начал делиться новой идеей Вики.

– Расстройство эмоций – лишь одна из сторон заболевания, – заметил Рим.

– По существу, эмоция – это неподвластное человеку чувство!

– Может быть.

– А может и не быть?

– Тогда и воля неподвластна.

– Я совсем не то имею в виду, как ты не поймешь? Дело в том, что невозможно предсказать эмоциональную реакцию.

– Отчего же?

– Хорошо, тебе, как спецу можно, а вот математику нельзя просчитать, скажем, нелогичное поведение женщины!

– К чему ты клонишь, Владимир? Вся теория идёт крахом? Я это и так знаю.

– Что за пораженческие настроения? Я просидел всю ночь и кое-что откопал по этому поводу!

– Что именно?

– Я нашёл арифметическое обоснование эмоционального стимула! Понимаешь?

– Да, понимаю. Таким образом, можно просчитать: почему человек решил так или иначе, подвергаясь эмоции.

– Отчего такой загробный тон, Рим? Это же здорово!

– Что?

– Как это что? Это положение даёт возможность моделирования расстройств психической сферы!

– Если ты сам всё это понимаешь, если сделал правильный вывод, то для чего приехал в такую рань?

– Как? – чуть не поперхнулся Владимир. – Ведь твое мнение, как никак, решающее!

– Моё мнение положительное.

– Если эмоцию рассматривать, как своеобразное видение мира, то, – Владимир начал рассказывать о своей стратегии.

Рим слушал, не перебивая. Казалось, он совсем ничего не слушает, а полностью погружён в собственные мысли. Владимир резко прервал рассуждения, а Рим продолжил. Как ни странно, он всё слушал и более чем внимательно.

– Понимаешь, я сам видел, как нарушается восприятие у нормального человека! – поделился Владимир.

– Это совсем не то. Но, – Рим заинтересовался как профессионал, – в чём это проявилось?

– Абсолютно нормальная девушка, повела себя в высшей мере странно.

– В каком смысле, нормальная?

– Ну, она не пила почти ничего, строго говоря, полглотка сухого!

– И в чём странность? Кому-то повисла на шею, да ещё – женатому?

– Скорее наоборот! Она напала на человека со спины и воткнула нож!

– А ты как об этом узнал? – Рим принял историю за обычную сплетню.

– Да я сам там был! Понимаешь, вечер, Новогодний вечер! Все в карнавальных костюмах, соответственно. Так вот, она стала играть по сценарию и настолько вжилась в роль, что так получилось.

– Что за роль?

– Орлеанская дева! А удар ножом получил англичанин.

– Умер?

– Да нет, реквизит помешал. Но сила удара была, должен отметить, бешенная! Причём она совершенно не знала свою жертву!

– А при чем тут математика?

– Да вот при том самом! Человек перешёл в иное качество! Как бы встроился в иную функцию и приобрёл все свойства этой новой, для него, функции! Только есть одна тонкость – она здорова!

– А почему ты так решил? Её кто-нибудь обследовал?

– Да, там была врач. Она сказала: «Типичный случай патологического опьянения»!

– Вот, видишь? Это уже не норма! Так что стало с той девушкой?

– Ничего. Мы отвезли её домой, дали снотворного, отоспалась.

– Где она теперь?

– Да что ты так уцепился-то? Да здоровая она совершенно! Сейчас учится в Москве!

– Она что, твоя знакомая?

– Ну, как сказать?

– Как можно прямее, я твоей Алине не настучу! – улыбнулся Рим.

– Да нет, не в этом смысл вовсе! Просто, я знал её до этого инцидента всего несколько дней.

– И у неё не отмечалось никаких странностей?

– Это допрос?

– Опрос.

– Если тебе так интересно, скажу. Она, как бы тебе сказать, такая спокойная, уравновешенная, очень доброй души человек!

– В чём проявляется её добрая душа?

– Вообще-то, мы ей как бы враги были, но она как-то сумела объективно к нам отнестись, мы пришли скандалить, хоть я этого и не хотел, а в итоге даже подружились.

– И это ты считаешь не странным?

– Что тут странного? Они с Алиной нашли общий женский язык, вот и всё!

– Насколько я понял, вы были у неё дома?

– Да, а какое это имеет значение?

– И дома ты, что заметил первое? Что бросилось в глаза? – продолжал гнуть свою линию Рим.

– Ты прям, как сыщик! Что там могло быть? Обычное всё, – Владимир вспомнил книжную, полку, злополучный журнал. Что тут особенного? Но Рим так проницательно смотрел на него, что Иванов смутился и начал перечислять всё, что запомнилось.

– Мы зашли в квартиру, хозяйка пропустила нас, вежливо разговаривала, спросила у нас: «Где торт, где Шампанское»? По ходу дела, мы наврали, что пришли поздравить её мать. Затем, затем. Что же было после?

– Ты у меня спрашиваешь? Отвечаю! Вы пошли на кухню, верно?

– Нет, не сразу! Мы собирали с полу карты!

– Она была дома одна?

– Совершенно, – Владимир вдруг понял. – Ты что, каждого считаешь ненормальным?

– Она складывала пасьянс! Я вовсе не думаю, что она играла сама с собой, разложив колоду на шестерых. Вот и разгадка! Карты были изрезаны ножницами. Наверное, новый способ гадания.

– И что? Вы стали собирать карты, и?

– Она настояла, чтобы собрали аккуратно. Мы уложили их в косметичку. Это всё девичьи причуды.

– Так она сама сказала?

– Господи! – схватился за голову Владимир. – Да мне и в голову не пришло что-то спрашивать! Какое мне до этого дело?

– Никакого. А потом вы ушли домой, так?

– Ты что, знаешь что ли, что было дальше?

– Откуда мне знать? Я просто интересуюсь.

– Мы остались ночевать. Я, конечно, всю ночь просидел над работой!

– Так это недавно было?

– Я же говорю, в этот Новый год.

– Ага! Вечер физмата?

– Каждый год собираемся, ну и что?

– Хорошо, что ещё? – Риму казалось всё более интересным. – Где ты спал?

– Ты прямо как ревнивая супруга! Я вовсе не спал. Говорю же, просидел всю ночь в кабинете.

– В кабинете?

– Он служит хозяйке и спальней.

– Там, конечно, был стол.

– Понял, куда ты клонишь. Был. И на столе стояли книги, прислонённые к стеночке. Какие книги? Так, ерунда всякая!

– А конкретнее? На столе всё валялось в беспорядке?

– Нет, всё очень даже аккуратно.

– О чём книги?

– Сплошная философия.

– Да?! – заинтересовался Рим. – Какого направления?

– Честно сказать?

– Да уж будь добр, не соври, – улыбнулся Рим.

– Постараюсь как-нибудь. Всё подряд! Сплошная мешанина, никакой системы. Да! Ещё была одна историческая монография о столетней войне! Оттуда она, наверное, и взяла свой новогодний образ.

– Она сказала, что она – Жанна Д'Арк?

– Тебе кажется, что…?

– А тебе не кажется?

– Слушай! Это ведь полнейший абсурд!

– И зовут этот абсурд Эвелиной, верно?

– Ты тоже с ней знаком? Это она – твоя пациентка? – ужасная догадка поразила Владимира. Вот никогда бы не подумал!

– Гора, – сказал Рим.

– Какая ещё гора?

– Та самая, что не идёт к Магомету!

– Чего ты так радуешься?! Моей ошибке что ли? Я ведь не издевался над тобой, когда ты путался в алгебре! – возмутился до глубины души Владимир.

– Ты даже не понимаешь, что тебя, сегодня, сейчас – ко мне сам Бог направил!

– Возможно, но дело-то в чём?

– Эвелина Ивановна Липутина, – размеренно, чуть ли не по слогам, произнёс Рим. – Жанна-девственница!

– Да ты что? Она, значит, давно вам известна?

– Что ты, Владимир! Я только что, наконец, узнал про неё!

– А-а-а, – протянул Владимир, – она – та самая гора!!!

– Именно! Ты даже не представляешь, что ты сегодня сделал!

– Приблизился к раскрытию доказательства.

– Ты не только продвинул теорию, но и спас человека!

– Пожалуй, Рим, я еще скажу кое-что!

– Давай.

– Меня она называла Пьером, вот ещё что, она имела ошеломительный успех зажигательной речью! Говорила что-то о захватчиках и так далее. Пожалуй, всё.

– Это гораздо больше, чем всё! Я немедленно приступлю к работе! Представляешь, у меня осталось меньше недели!

– Почему, интересно, Карина Львовна сказала, что дочь в Москве?

– сам у себя задумчиво спросил Владимир. – А я могу увидеть эту Жанну?

– Мать не хотела говорить о такой госпитализации – она не желает огласки. А видеть Эвелину – пока незачем. В другой раз, как-нибудь.

– Но всё-таки?

– Ты не думай, что я отвязываюсь от тебя! – Рим дружески похлопал Владимира по плечу. – Ты еще понадобишься, Пьер!

– Желаю успеха! – попрощался Владимир.

– Взаимно!

В обеденный перерыв Рим, как и обещал, появился дома.

– Привет, Римушка!

– Здравствуй, Вика! – в порыве нежности обнял супругу Рим.

– Сейчас – не время! – кокетливо отстранилась она. – У нас дела.

– Что за дела?

– Мы сейчас едем в нотариус, – заявила Виктория.

– Для чего, не секрет?

– Никакого секрета, Римушка! Я оформлю дарственную на тебя!

– Что ещё за новость?

– Ты, вообще, мне добра желаешь?

– Вообще? Да! И в частности, тоже!

– Тогда чего артачишься? Квартиру надо оформить на тебя, всего и делов-то.

– Вика! Как это, что это?

– Опять обидели Рима? Ты что же, думаешь, я тебя к себе привязываю?

– Да я и сам с удовольствием привязался!

– Вот и хорошо! А квартиру надо срочно переоформить! Понимаешь, это тактический ход! Ведь ты меня не выкинешь на улицу, правда?

– Да о чём ты говоришь, Вика!

– Скажи еще: Как тебе не стыдно!

– И скажу!

– У меня двойное гражданство, понимаешь?

– Не очень.

– Существуют, Римушка, различные законы! Так вот, эти законы работают против нас!

– Поясни!

– Квартплата дикая. Это, во-первых. А во-вторых, меня могут лишить собственности! Мало ли что в башке у наших всенародно избранных! Завтра скажут: «Нельзя»! И все! Мы окажемся на улице!

– Почему же? За мной комната в малосемейке.

– Ага! Мы станем нищими, но гордыми!

– А что делать?

– Едем к нотариусу, оформляем дарственную, и делу конец!

– Но ведь это очень дорого! Не легче ли оформить фиктивную куплю-продажу?

– Римушка, всё уже продумано-передумано на сто рядов! Это самый оптимальным вариант! – соврала Вика, пользуясь невежеством супруга. Ей совсем не хотелось продавать квартиру! Дарёную – никто не отнимет у Рима. Но этого, конечно же, говорить не стоило.

– Тогда поехали!

– Вначале пообедаем. Война войной, а обед по расписанию!

После свершения сделки, Вика выглядела какой-то торжественно напряжённой и скованной. Совсем не похожей на саму себя! Рим насторожился.

– Что с тобой, Вика?

– А? Что? – спохватилась Вика. – О чём ты?

– Ты какая-то не такая!

– Такая-сякая, сбежала из дворца! – радостно пропела Вика. – А знаешь, что теперь будет?

– Что?

– Я заставлю тебя написать завещание в мою пользу, а потом потихоньку отравлю! Вот тебе и комбинация!

– Наконец-то я понял! – обрадовался Рим, успокоенный возвращением Вики в своё амплуа.

А затем они разбежались, каждый по своим делам. И чем, не обычная семья?

Буднично и просто мир математики пополнился новым доктором: магистром. Событие ничем непримечательное. Обычная работа, каких тысячи, в области фундаментальной науки. Если бы автор не была учёной, то стала бы кандидатом наук. А теперь вот – доктор.

Карина Львовна спокойно получала поздравления, всё прошло, как и положено, без особых споров и дебатов. Оппонент, в повествовательном стиле, – задала несколько вопросов, а соискательница продолжила наполовину готовые ответы.

Банкет, цветы, шампанское, поздравление председателей Учёного совета, – показались для Карины Львовны уже когда-то пережитым.

Зельма Яковлевна официально передала преемнице свои полномочия, завершив формальности. На самом деле Карина Львовна давно уже приняла бразды правления. Коллектив кафедры всё это понимал, но многие сотрудники изобразили неописуемый восторг! В числе радующихся оказалась и Кудрина. Липутина оценила проявление признательности и преданности.

А в голове Карины Львовны все мысли роились вокруг дочери. Пора, пора заняться этим вопросом вплотную! Карина Львовна, сразу после защиты, поехала в психушку. Заходить она, конечно, не станет, но врача повидает обязательно! А лучше – профессора!

– А! Карина Львовна! – обрадовался ее появлению Васильчиков. И как, вот на такого человека, наехать? Что эму предъявить?

– Здравствуйте, Егор Степанович!

– Должен вам сказать, – улыбнулся профессор, – у вашей дочери наметилась положительная динамика!

– Ей стало лучше? – осторожно спросила Липутина.

– Значительно! Я, признаться, очень рад!

– Её можно увидеть?

– Пока не стоит, не стоит, – мягко нажал на слово профессор. – Ей вначале необходимо немного адаптироваться.

– А лечащий врач уже водил меня к ней! – выдала Карина Львовна.

– А вдруг, это было вредно?

– Да, да, я в курсе, – успокоил ее профессор. – Вы очень расстроились?

– А вы как думаете? – с вызовом произнесла Карина Львовна.

– Понимаю, понимаю, – сочувственно улыбнулся Егор Степанович.

– Сейчас ей значительно лучше! А вы увидите её очень скоро!

– Понимаете, у меня событие!

– Событие?

– Я защитила докторскую, а поделится не с кем!

– Не с кем, – эхом отозвался профессор. – Но боюсь, ваша дочь пока не подходит для такого разговора, пока.

– А что если я, в порядке исключения, взгляну на неё издали, а?

– Понимаю, Карина Львовна, но вы не готовы.

– Почему? – не доходило до Липутиной.

– Ей необходимо постепенно, очень постепенно, приходить в норму. Нежелательны сейчас стрессовые факторы.

– Какой ей будет стресс от встречи с родной матерью? Тем более, если она уже нормальная! – вырвалось у Карины Львовны.

– Понимаете, – широко улыбнулся профессор, мягко взяв Липутину за плечо, – я вам сказал гораздо больше, чем положено!

– Только один вопрос: «Когда»?

– Очень, очень скоро! Уверяю вас, Карина Львовна!

Делать нечего, пришлось подчиниться. Кто их знает, может и вправду, пока не стоит травмировать дочь? В конце концов, сама Карина Львовна унизила Лину. Только обида дочери затянулась в необычайно долгий каприз.

К тому же, Карине Львовне крайне не хотелось идти в отделение к какому-то молодому недоучке. Стоит ли опускаться до уровня аспиранта, когда она с профессором в таких дружеских отношениях?

Вдобавок ко всему её пугала встреча с той дурой из аэропорта. Оторвёт ухо, чего доброго! Карина Львовна уже консультировалась с юристом по этому поводу.

– Что я могу сказать? – говорил адвокат. – Если в момент нанесения морального ущерба она была вменяемой, то… может быть… что-то… как-то, опять же, если она имеет группу инвалидности по психическому заболеванию, то всё усложняется.

От таких расплывчатых формулировок Карине Львовне стало абсолютно ясно – никакой перспективы с этим делом не будет!

И Карина Львовна решила не рисковать. Она поехала, по друзьям-знакомым принимать поздравления.

34

Владимир дождался своего яблока. Оно грохнулось на голову со встряхнутого Викой дерева. Не даром она называет себя женщиной в возрасте Евы!

Наконец-то пришла общая формулировка, похожая на ту, что снилась в доме Липутиных. Может быть, флюиды Эвелины тогда воздействовали? Может, не так уж безобидна шизофрения? Немножко заразна! Этой самой малости заразности хватило для рождения безумной идеи! Всё гениальное – изначально безумно!

Владимир набросал на листке краткую формулу. Он отодвинул лист и посмотрел на свою запись издали. Вот, пожалуй, и открытие века! Как все просто! Буднично и неторжественно.

По существу, Владимир готов к защите докторской. А готов ли самый важный автор – Рим?

Почти готов.

Природа в это время пробуждалась от зимней спячки. Снег начал активно таять, люди привыкали к весенней распутице, поменяли гардероб и, немножко, взгляды на жизнь. Свежий ветерок просвежил мозги и подвиг на великие дела!

Самые фартовые прохожие перешли на полулетний прикид, кое-кто выскакивал из машины в рубашечке. Алик видел их сквозь решетчатую ограду больничного двора. Он, собравшись, рванулся туда – на волю! Но едва больной доплёлся до заграждения на изгибающихся ногах, как его скрючило и отбросило на несколько метров от ограждения. Земля закружилась, завертелась, открылась в нескольких местах с выбросом дыма и гари, – расплавленная лава вытекала наружу, шипел снег от жара, пар обволок всё вокруг.

Не на шутку перепугавшиеся санитары уволокли больного в помещение.

Лечащий врач после беседы с Аликом, устало и безнадежно махнул рукой, да направился по своим делам.

Эвелину вновь подвергли совместному осмотру. Консилиум психиатров отметил некоторое улучшение и на время отсрочил шоковую терапию. Не смотря на уклончивую формулировку вердикта коллег, Рим чувствовал победу. Она ощущалась почти физически, материально.

… он блуждал по узким и захламленным улочкам средневековья, присутствовал при коронации дофина Карла. Миссия, возложенная на Жанну Богом выполнена, остались сущие мелочи.

Дело в том, что развитый мозг Эвелины самостоятельно сопротивлялся, не допуская излишних внедрений в бредовую историю. Эвелина настойчиво и верно приближалась к развязке.

… впереди ожидал суд инквизиции, ключевой момент! После пламени очищения Жанна Д'Арк, истинная, исчезнет!

Но кто останется?

Эвелина Липутина или псевдо Орлеанская Дева?

Рим, кажется, знал ответ.

Виктория заметила изменения в поведении супруга, и они нисколько не радовали. Вика видела эту больную. Почти прямая противоположность ей самой! Виктория заподозрила феномен изменения полюсов. Похоже, Римушка потянулся от минуса к плюсу.

Действительно, Рим стал нежнее, уж слишком нежнее. Скрытым женским чутьём Вика угадывала причину, но признаться себе в этом не хотела. А может, не могла?!

Супруг, хоть и липовый, был дорог ей как, как… Она просто не находила слов. Что поделаешь, времена любви исчезли вместе с Ромео и Джульеттой и, увы, безвозвратно. К тому же, если принять во внимание возраст шекспировских влюблённых, то ещё неизвестно что можно предположить. Трудно даже представить себе их живыми, лет этак через пять-десять. Как бы сложились их отношения?

Совместная научная работа близилась к идеальному завершению, а вместе с ней и сотрудничество Рима с Викторией. Время счастья принялось стремительно таять вместе с прошлогодним снегом, и не оказалось никакой возможности остановить этот процесс, мыслимо ли идти против природы? Это, к сожалению, не Гималаи с вечным льдом.

Чем больше Рим становился признательнее и ласковее, тем больше Вика ощущала пропасть, возникшую между ними.

Когда они вернулись со свадьбы Ивановых, где неплохо повеселились, сторонясь стариков, общались с молодёжью, – ощутили себя супружеской четой. Они вспоминали подробности вечера. Неизвестно каким образом, вездесущая Вика так и не встретилась с обиженной ею Кариной Львовной. А вот Рим имел счастье общения: краткого и официально-сухого. Любимов постарался поскорее исчезнуть и больше не попадаться на глаза заведующей кафедрой молодоженов.

Внезапно Рим заговорил о ребёнке и, вообще, об узаконивании их отношений. Вика уклончиво согласилась.

– Разве тебе нужен только декоративный муж? – вспылил в ответ Любимов.

– Вовсе нет, Римушка! Я согласна. И давным-давно! Дело тут в другом.

– Сейчас опять соорудишь небылицу насчёт гражданства, несовершенства законов и родственной связи с Блаватской, – нежно прошептал ей на ухо Рим.

– Нет, конечно, нет! Как ты думаешь, Римушка, я женщина?

– О! Ещё какая!

– Вот. А всякая женщина перед таким ответственным шагом должна подумать.

– Ты нисколько не раздумывала, когда заявила мне: Остаёшься жить у меня, – и точка!

– А откуда ты знаешь? Я, может, об этом всю свою жизнь думала?

– Прошлую?

– Поза-позапрошлую! – Вика вскочила с кровати, стащила простынь и обернулась ею. – Я сейчас всё объясню!

Привыкший к различным эмоциональным всплескам жены, Рим не обратил никакого внимания на такой пассаж. Вика вернулась в спальню довольно скоро.

– Вот, смотри, – она показала супругу упаковку таблеток с характерными стрелочками.

– Ну?

– Видишь, сколько осталось?

– Десять, и что?

– Это я, дилетантка, должна разъяснять врачу?

– Это противозачаточные таблетки, но при чем тут ЗАГС?

– Ещё не кончился месяц, понимаешь?

– Да, он только что начался!

– Перестань дурачиться, Римушка!

– Это ты, будь добра, перестань дурачиться! Почему ты принимаешь их? Боишься, что если что – я сразу в кусты?

– О-хо-хо! Да я вовсе так не думала и в голове такого не было!

– Тогда почему?

– Врач-специалист задаёт мне такие глупые вопросы! Неужели, ты в самом деле не знаешь?

– Понятия не имею, – проскрипел зубами Рим.

– Тогда ответь, для чего существуют таблетки?

– Чтобы предохраняться от беременности!

– И аспирин в том числе?

– Вика! Хватит морочить голову!

– Ты, всё-таки, ответь на вопрос!

– Я уже ответил.

– Двойка! Таблетки существуют, чтобы лечиться!

– Да, но какое отношение они имеют к… – Рим не находил, что сказать.

– Вот верно сказано: «Раньше были врачи, а теперь только ухо-горло-носы»!

– Что ты говоришь?

– А то самое! Неужели ты все шесть лет изучал одну психиатрию?

– Нет, только последний год.

– Тогда объясню, – безнадёжно вздохнула Вика, – я пью эти самые противозачаточные, как ты изволил выразиться, таблетки уже в течение года! Когда я начала их принимать, я тебя знать не знала и ведать не ведала!

– Ну и что? – не понял Рим.

– И тебе не стыдно спрашивать?

Риму стало очень стыдно: вспомнилась их первая ночь в Гималаях. Первая ночь в кубе: для него, для неё и, сама по себе, их первая ночь! От чего можно было предохраняться тридцатилетней девушке?

– Понял теперь? Кровь к лицу притекла, так легче стало соображать?

– Прости меня, Вика!

– Ни за что! – Вика ухватила его за ухо. – Никогда! Ведь это ты! Ты вылечил меня! Таблетки, конечно, тоже немного помогли.

– Значит, ты женщина?

– В чём-то сомневаемся?

– Не знаю, как и сказать!

– А ну-ка проверим! – Вика запрыгнула на супруга.

После этого ночного откровения у Рима в душе зародилось мелочное сомнение. Как, в дальнейшем, он ни пытался скрыть от Вики смятение пуши, всё тщетно. Разве самый хитроумный ребёнок обманет любящую маму?

Внешне Виктория осталась сама собой. Она с усиленным рвением способствовала продвижению работы учёных: организовала приглашение зарубежных специалистов на защиту, создала необходимую атмосферу победы, всячески поддерживала боевой дух товарищей по работе! Именно благодаря ей, учёные были достаточно заряжены и направлены на успех!

Владимир подготовил всё: хоть завтра к защите.

А Рим, вдруг, выдал на гора тот самый – показательный случай!

… прямо из костра инквизиции Жанну выдернул человек, весь в белом, который сопровождал её повсеместно, помогал и поддерживал советом.

Душа Орлеанской девы, живой, воспарила к небесам. Эвелина же, отделившись от Жанны, оказалась сидящей на кровати. Она крепко сжимала руку своего спасителя, одетого в белый халат, и платье на ней было совершенно женское! А Жанну-то судили именно за своевольное ношение мужского платья.

– А почему у меня коса? – задала Эвелина первый осмысленный вопрос.

– Потому что у вас очень длинные волосы.

– Это я понимаю, но ведь не все женщины заплетают косу!

Рим с огромной радостью посмотрел на больную, так что едва удержался, чтобы не расцеловать её!

Эвелина посмотрела прямо в глаза доктору.

Глядя на них со стороны, невозможно было не заметить мощную энергетику взаимного притяжения, сквозившую в этом взгляде! Даже для человека неискушенного, а уж для Вики – тем более.

Она тихонько прикрыла дверь в палату и, проклиная своё профессиональное чутьё, стремглав покинула клинику.

– Вика, Вика! Получилось!!! – возбуждённо прокричал Рим, когда едва пересёк порог дома.

Но никто не отозвался.

Рим, не разуваясь, пробежался по квартире, дёргая ручки дверей. Вики нигде не было. Рим позвонил Ивановым.

Владимир ответил, что совсем недавно она была у них. Что-то прострекотала насчёт последних рекомендаций, относительно грядущей защиты, зачем-то заставила записать кое-что и исчезла. Наверное, отправилась по своим бесчисленным делам, не иначе. Рим согласился с предположением друга и спокойно положил трубку. Он не стал разогревать ужин и, в ожидании супруги, уселся в удобное кресло с брошенными на спинку бриджами Вики и включил телевизор. Выступал президент России.

– И что вы решили? – въедливо спросил корреспондент.

– Из этого, сам собой, напрашивается вывод. Пусть у нас будет несколько десятков учёных, но учёных с большой буквы! Я смотрел на научную работу одного крупного нефтяного руководителя. Он усовершенствовал задвижку нефтепровода и за это получил степень кандидата наук! Во все времена аналогичные изобретения считались рацпредложениями, не более. Вот откуда у нас в стране очень много ученых, а наука, к сожалению, не процветает.

– Так теперь произойдёт резкое сокращение учёных?

– По количеству – да. Но по качеству они будут, действительно, учёными.

– Надо ли это понимать так, что многие научные работники останутся без средств к существованию?

– Я вам отвечу так – это решат компетентные люди.

– Но в вашем Указе прямо сказано… – сделал паузу репортёр.

– Да! – подтвердил президент. – Кандидатская станет лишь тогда кандидатской, когда будет иметь действительный вес в науке! А всякая докторская не должна дублировать, предшествующую ей, кандидатскую. Очередная учёная степень должна присваиваться только тому человеку, открытия которого признаны во всём мире!

– У нас осталось, буквально, несколько секунд эфирного времени, – предупредил корреспондент. – Поэтому прошу ответить на короткий вопрос: «Как скоро вступит в действие данный Указ»?

– С сегодняшнего дня!

На экране завертелась реклама, и Рим отключил телевизор. Эх, Вика! Была бы ты сейчас рядом! Какая сногсшибательная новость!

Этот Указ – сродни Петровской реформе!

Рим полагал, что кандидатская степень ему обеспечена – по объёму научного материала он умудрился изготовить три кандидатских! В любом случае ему полагается учёная степень, но не это важно! Важно то, что он сумеет показать миру новый подход в лечении шизофрении! Выздоровление, безнадёжной во всех отношениях, простой девочки Эвелины важнее во сто крат всех на свете кандидатских работ! Да, об этом стоит сказать Виктории!

Так полагал Рим, не зная, что Виктория давным-давно об этом знает!

Он походил по квартире из угла в угол, Вики все не было. Впервые, за все время семейной жизни, Рим начал волноваться за супругу. Он прошёл в ванную, принял душ.

Близилась полночь, что делать?

Что-то случилось, что-то произошло. Рим ещё раз позвонил Владимиру. На этот раз трубку подняла Алина и сказала, что Вики у них нет. Неожиданно она спросила Рима строгим голосом:

– Вы поссорились?

– Почему? Почему ты так решила?

– Я? Не знаю даже почему, но вы ссорились или нет?

– Нет, а что?

– Да просто Вика так говорила с нами, словно в последний раз виделась, – выпалила Алина и тотчас прикусила язык.

– Она? – проглотил комок в горле Рим. – Она была чем-то подавлена?

– Да нет, совсем нет, – скороговоркой ответила Иванова.

– Возбуждена?

– Да нет же!

– Ой, не лги врачу, Алина Николаевна! – с деланной строгостью произнёс Рим, но дрожь в голосе выдавала его с головой.

– Она, она, как бы это сказать, немного не в себе была.

– Да ты что?! – резко обвалилось всё внутри у Рима.

– Нет, совсем не так, как Эвелина в своё время! – Иванова не удержалась от соблазна вызнать кое-что побольше о взаимоотношениях доктора и пациентки.

– А как? – не обращая внимания на явный, подвох, спросил Рим.

– Я тебе, Рим Николаевич, прямо скажу – разобидел ты свою половинку до смерти!

– Это она так сказала?

– Её внешний вид сам за себя сказал!

– Да в чём же дело?!

– Она выглядела так, словно только что пролила ведро слёз!

– Это тебе, дорогому муженьку, надо задать вопрос, почему? – укоризненно заметила Алина в ответ на молчание Рима.

– Я совсем не понимаю, в чём дело!

– Может и не понимаешь, – согласилась Алина, – только вот, надо бы понять хоть что-нибудь!

– Что, что я должен понять?

– Рим, что ты так взволновался? – почему-то ответил Владимир.

– Владимир, почему Алина внезапно передала трубку?

– Не знаю! Она сунула аппарат мне в руки и в слезах удрала из комнаты. Не обращай внимания! Это всё – женские дела!

– Я не понимаю, чем я её так обидел?

– Ты думаешь, я понимаю? – удивился Владимир. – И тебе вот что скажу. Вика говорила со мной нормально, как обычно. Она попрощалась ненадолго, стало быть, скоро появится. Допустим, не сегодня, так завтра!

– Завтра?

– Чему ты удивляешься? Вика имеет право на профессиональную деятельность или нет?

– Да какую там деятельность! – в сердцах воскликнул Рим.

– Да ты не в курсе? Она же печатается в импортных каких-то таймсах, Шпигелях!

– Разве?

– О! Я вижу, ты совсем там замкнулся в своей больнице, дальше собственного носа ничего не замечаешь! Разве что, носик Орлеанской Девы!

– Что вы ко мне пристали с этой Девой? Она-то тут при чём?

– Да ни при чём, – согласился Владимир. – А ты слышал последнее интервью президента?

– Да.

– Понял, какой поворот? Вот поэтому и хнычет моя благоверная!

Не знаю чего, но жутко опасается! Будто бы докторскую подготовила, а теперь-то не дадут – за просто так!

– А может, лишат и кандидата? – осторожно предположил Рим.

– Что ты! Я сам написал её работу – научная значимость не подвергается никаким сомнениям!

– А каковы наши шансы?

– Наши? Оба получим степень магистра!

– Ты серьёзно так думаешь?

– Безусловно! В первую очередь доктора дадут тебе, а мою работу ещё разок проверят, а затем тоже дадут!

– Тебе Вика так сказала?

– И Вика тоже! Да появится она, не переживай! Вот узнает она про твоё беспокойство! Что-то будет? Я обязательно ей сдам тебя со всеми потрохами!

– Сдавай, пусть только появится! – Рим был согласен на всё. Тревожные предчувствия не покидали его.

И позвонить-то больше некому! Может, и есть кому, да Рим не потрудился узнать никаких телефонов подруг Вики. Раньше это ему было не нужно.

Рим сам не понимал, отчего так разволновался? Он походил по квартире и мимоходом зашел в кабинет Виктории. Сердце его оборвалось.

В полном кавардаке, среди разбросанных как попало вещей Вики, на столе стояла пишущая машинка. Рим подскочил к столу.

Видать, впопыхах в каретку был вставлен лист бумаги диагональю, уголок надорвался. Отпечатанный текст вздувался множеством волдырей от капающих слёз. Он хранил запах Виктории Сергеевны Сидоровой.

ТЕОРИЯ ПОБЕДИЛА!!!

ПРОСТИ и ПРОЩАЙ!

ДОРОГОЙ МОЙ, РИМ НИКОЛАЕВИЧ! ВЕЧНО ТВОЯ – не твоя ВИКА. Всё.

Далее шёл перевод этих фраз на десять языков. Рим нажал на клавишу, пытаясь вывести листок, что-то сделал неправильно – каретка потянула лист книзу.

– Тьфу, ты! – Рим оборвал листок, сунул его в карман и помчался к Алине за объяснениями. Она-то должна знать, что это означает! Почему человек пишет прощальную записку? Ни с того, ни с сего такого быть не может!

Он ворвался в квартиру Ивановых и, не переводя дух, немедленно потребовал разъяснений. Не смотря на напор, он не услышал ничего нового. Алина, успокоилась и несла околесицу, ту же самую, что и Владимир.

– Вы что не понимаете, как это серьёзно?! – взорвался Рим.

– Рим, ты драматизируешь! Ведь знаешь всякие шутки Вики! Чего только не придумает, а?

Рим не поддержал шутливого тона друга.

– Это же похоже на предсмертную записку!

– Ну-ка, дай посмотреть! – Владимир взял листок в руки. – А где остальной кусок?

– Какой ещё кусок?

– Листка, конечно!

– Да главное уже написано тут! – Рим разозлился. – Да вы понятия не имеете, что суицидом дело пахнет!

– Сдаёмся! – хором сказали молодожены. – Это просто розыгрыш! Мы же, в самом деле, не могли предполагать, что это тебя так растревожит! Извини нас, пожалуйста!

– Неправду говорите! Вначале искреннее получалось.

– Да что там говорить, ну переиграли малость, что тут такого, в самом деле, не профессиональные же мы артисты!

– И к чему такая комедия?

– Вика нас попросила ничего тебе не говорить в течение недели.

– Целой недели?

– Понимаешь, она не думала, что ты раньше хватишься и начнёшь всюду её разыскивать!

– А к чему всё это?

– Вот вернется и сама всё тебе расскажет!

– Я всё понимаю, но зачем так жестоко шутить? Это непохоже на Вику!

– Похоже, похоже, очень даже похоже!

– Да откуда вам-то знать? Что похоже, а что нет?

– Она сама нам сказала, правда добавила, что всё тебе напишет, а ты принёс только кусок, какой-то огрызок!

– Она, наверное, на другом языке написала? – смело предположила Алина.

Все трое заинтересованно просмотрели внимательнее весь кусок листа – вроде одно и то же. Вовсе не надо быть полиглотом, чтобы догадаться! Количество слов почти одинаково, и имена пишутся почти так же.

– А как вы объясните вот это? – Рим указал на следы высохших слёз.

– Я думаю так, – рассудила Алина, – Вика была чем-то взволнована, может, предстоящей долгой разлукой, поэтому плакала и писала автоматически. То есть, выполняла свой замысел в расстроенных чувствах. Затем она успокоилась и приехала к нам. Мы обычно провели время, лишь когда Вика уходила, уже в дверях, она сказала, как разыграть тебя – очень уж просила!

– В последний момент, говорите?

– Да, именно так.

– Вы что, не знаете её артистических способностей?

– При чём тут это? Она вовсе не притворялась! Я подумала, что вы рассорились вдребезги! Вика полетела куда-то за кордон, причём срочно! Тебе оставила записку, мы понятия не имели – какую!

– Да если бы я знал, что она так зло пошутит, сразу бы тебе сказал! – Владимир вновь, в который уже раз, разозлился сам на себя, ну на кой, он опять полез в женские интриги? Да когда же, наконец, он поумнеет! – Извини, Рим, я очень виноват.

– У вас не так правдоподобно получается, как у Вики!

– Слушай, Рим, давай поедем к тебе прямо сейчас!

– Зачем? Что это даст?

– Я отыщу тебе массу доказательств, что она не покончила с собой, и в мыслях у неё такого быть не могло!

– Это потому, что она – нормальная?

– Хорошо, хватит цепляться за слова! Поехали!

Владимир всё-таки настоял на своём, через несколько минут друзья пересекли порог квартиры Любимова.

– Ну и что, что вещи разбросаны как попало? Она же в спешке собиралась в командировку! Вот так и вышло.

– Всё-то у тебя просто!

– Элементарно! – Владимир подошел к машинке. – Видишь, даже машинку от сети не отключила, так она спешила!

– И что?

– А ничего! Вот, кстати, доказательство! – Владимир вывел из каретки обрывок бумаги и зачитал вслух: – «Римушка, дорогой! За меня не волнуйся! Я уезжаю срочно, минимум, на три недели, о твоем предложении много думала, полностью согласна, подробности – по приезду! Целую, Вика»!

– Интересно, а ты это не сам придумал?

– Да ты что, Рим? На вот, сам читай!

Рим прочёл и удостоверился – это писала Вика. Но почему на этом клочке еще больше выпуклых следов от капель слез? Этот вопрос он не стал задавать вслух. Незачем.

– Ну вот, успокоился?

– Да, спасибо!

– Извини меня ещё раз! Как я поддался на их уловку? Вот и подшутили! Видать, всю жизнь буду придурком!

– Ты особо не убивайся! Ничего страшного! Мне, видать, нужна была подобная встряска! Вика знала об этом, вот и учудила.

Инцидент исчерпался. Рим, на, всякий случай, спрятал записку Вики подальше, сохранив оба обрывка.

35

Выступление Президента всколыхнуло всю паранаучную шатию-братию! Сколько полетит голов? Сколько изобретателей суперзадвижек, модификаций велосипеда, подтасовки исторических событий, а также исследователей «жизнедеятельности крыс в условиях Заполярья и его значения для здоровья человечества», – расстанутся с учёной степенью? Сколько липовых профессоров потеряет дутый авторитет?

Впору задуматься. Карине Львовне позвонили из Москвы, там началась проверка научной значимости всех, без исключения, работ учёных. Полянский, мило так, предупредил Липутину о надвигающейся опасности.

Карина Львовна понимала, что и её давняя кандидатская не открывает ничего нового. Принципиально нового. А это может ей дорого обойтись.

Евгений Львович обещал организовать работам Липутиной мировое значение, но для этого требовалось присутствие в Москве самой Карины Львовны! Липутина отказалась, на этот раз наотрез. У неё единственная дочь! Неужели непонятно?

– Всё понимаю, Карина Львовна! Хорошо, мы пока попробуем что-нибудь сделать без вас. Но потом вы всё равно нам понадобитесь!

– Согласна, Евгений Львович! Дайте мне хоть неделю!

– Без слов! Позвоню дней через десять. Всего доброго!

Карина Львовна, едва опустив трубку, тотчас помчалась в психушку. Если её и сейчас не допустят к дочери, то она подаст в суд! Идея казалась абсурдной, но выхода-то у Липутиной не было!

Профессора не оказалось на месте. Где только носит этого улыбающегося гипнотизёра?

Карина Львовна вошла к главному врачу. Переступив порог, она вспомнила, что опять не прочла его имя-отчество, но отступать уже некуда!

Главный что-то писал. При появлении посетительницы он неохотно поднял голову, оторвавшись от бумаг.

– Карина Львовна!

– Да.

– Хотите попасть к дочери?

– Да, – похоже, на этот раз собеседники поменялись ролями.

– Пожалуйста, ступайте в отделение, прошу вас!

– А бумага?

– Бумага?

– Ну это, разрешение ваше, или как оно называется?

– Не требуется, – сухо ответил главврач и вновь уткнулся в записи.

– До свидания!

– Всегда к вашим услугам, – скороговоркой сказал Главный.

Из-за простоты решения вопроса Карина Львовна начала подозревать: что-то тут не то! Не может же быть, всё так просто! Ещё несколько дней назад ей было категорически нельзя видеть дочь, а теперь – пожалуйста! А если и её запрут? Надоела, поди, своими посещениями? От страха у Карины Львовны подкосились ноги.

Что делать? Идти или не идти? Быть или не быть? Она решительно шагнула в сторону отделения. Перед дверьми Липутина показала санитарке пальцем вверх, как положено. Через три минуты спустился Рим Николаевич.

– Вы хотите увидеть дочь?

Сегодня что, поголовно все читают её мысли? Или, действительно, решили положить рядышком со спокойной девушкой Мариной?

– Я внутрь не пойду! – заявила Карина Львовна.

– А вам совсем не нужно заходить в отделение. У нас есть отдельная комната для свиданий. Там и поговорите!

– Комната для свиданий? Как в тюрьме!

– Грубоватое и неудачное сравнение, Карина Львовна!

– Простите, сама не знаю, что говорю!

Долго идти не пришлось, комната для свиданий располагалась в двух шагах от раздевалки. Карина Львовна робко открыла дверь и вошла. Она приготовилась к длительному ожиданию, но опять ошиблась. У самого порога комнатки стояла её дочь. Карина Львовна замерла.

– Здравствуй, мама! – Эвелина бросилась к ней на шею. Слёзы бурным потоком хлынули из глаз Карины Львовны, ведь не чаяла больше услышать это слово!

– Зачем ты плачешь, мама? Пришла, что ли меня расстроить?

– Нет, нет, что ты, Линочка! Просто я чувствую себя виноватой. Мы часто ругались в последнее время.

– В последнее время? Это когда?

– Неважно, неважно!

– Ты видишь, в чём я одета? Как в казарме, не правда ли?

– В казарме не дают халатов.

– О! Мама, да ты, оказывается, большой специалист по казармам!

– Что ты, Линочка! Просто к слову пришлось, вот и всё, – Карина Львовна во все глаза смотрела на дочку, пытаясь отыскать хоть краешек признака безумия, но безуспешно! Перед ней сидела абсолютно нормальная дочь, только вот, немного неподконтрольная. Зато не грубая, не озлобленная, или Лина ничего не помнит? Так-то было бы лучше. Для всех!

– А видишь, мама, какая у меня коса? – Эвелина перекинула толстую косу через плечо, совсем как Марина. – Как у Маньки из русской сказки!

Карина Львовна с отвращением поморщилась.

– Это что, обязательно?

– Я не знаю. Многие ходят с косами. Мне Рим Николаевич обещал объяснить почему!

– Как тебе тут?

– Что сказать по этому поводу? Психушка, она и есть психушка!

– А больные?

– Ты что мама! Так глаза-то расширила! Больные как больные! Просто психические!

– Не обижают?

– Да что я, девочка маленькая, чтобы, меня обижать?

– А ты не в отдельной палате живёшь?

– Живу? Живу! Ха-ха-ха! Мама, ты как выразишься, так хоть стой, хоть падай!

– Это тут тебя научили таким оборотам?

– Доцент Липутина Карина Львовна, не злитесь. Я живу в палате номер шесть, слышала о такой?

– Слышала, – убитым голосом согласилась мать, похоже, Эвелина совсем не осознаёт, где находится!

– А почему ко мне ни разу не пришла Алина? Владимир? Бабушка? Люська, наконец! Где они все? Если у человека беда, то плевать на него что ли?

– Почему же, плевать? Они не знают, что ты тут находишься. Все считают, что ты в Москве!

– Хороша Москва! Мама, ты мне оказала медвежью услугу! Я тут помираю от тоски, хорошо хоть Рим Николаевич, спасибо, не бросает меня! Да ещё Марина молодец! Хочешь, познакомлю?

– Мы знакомы.

– Да нет, не с Римом Николаевичем, а с Мариной, есть тут такая прикольщица!

Карина Львовна, опять поморщилась. Ужас!

– А есть здесь женщина такая: молодая, лет примерно двадцать шесть, плюс-минус два, волосы такие тёмные короткие, под подростка?

– Есть! А что?

– Ты, Лина, держись от неё подальше, пожалуйста!

– Почему? Она плохо на меня повлияет?

– Я потом всё объясню. Её, кстати, как зовут?

– Лариска!

– Что за идиотское имечко? – содрогнулась Карина Львовна.

– Так она идиотка и есть!

Карину Львовну поразила нереальность происходящего: она сидит в комнате посещений, в психушке и весело болтает с собственной дочкой! Это же, просто, ужас!!!

– Что ты, мама! – Эвелина успокаивающе обняла мать. – Я не ругаюсь, не обзываюсь! Это диагноз у Лариски такой – идиотка!

– Ничего смешного.

– А кто смеётся?

– Эвелина, когда тебя выпишет этот Рим…?

– Николаевич, Рим Николаевич, мама! Прошу запомнить!

– Хорошо, когда Рим Николаевич отпустит тебя домой?

– А пойдём к нему и спросим!

– Нет, спасибо, лучше пусть он сам придёт.

– Мама! Да ты что такая трусиха? Я даже не знаю, что и подумать! Ты боишься идти через отделение? – спросила Эвелина таким тоном, как спрашивает пловец человека, боящегося войти в воду, где глубина – по колено.

– Не то чтобы.

– Пойдём же, это совсем не страшно! – Эвелина потянула, мать за руку.

– Отпусти! – вырвалась Карина Львовна.

– Вот оно что! Ты, оказывается, ругаться пришла!

Судя по тону, дочь совершенно здорова! Карина Львовна улыбнулась.

– Издеваться пришла! Мало того, что держала меня тут в изоляции, водила к гинекологу на проверочку, ещё и ругаться пришла! – выпалила Эвелина, словно бочку ледяной воды выплеснула на голову матери.

Она всё-всё помнит! Никая она не больная. Лина просто дурачится, и всё это время дурачилась! Положительно, её пора выписать и немедленно, пока не набралась дурных привычек.

– Ты меня прости! – примирительно сказала Карина Львовна. – Я сильно ошибалась относительно тебя. Это я во всём виновата! Прости, если сможешь!

– Мама, ты не виновата, – обняла и погладила по голове Карину Львовну Эвелина. – Боишься идти, посиди здесь, я мигом!

Пока Липутина старшая вытирала слёзы, дочь юркнула в двери и исчезла.

Лина всё помнит! Эта мысль снова пронзила мозг. Какая, всё-таки, она злопамятная!

Раскрылась дверь, Карина Львовна подскочила с кресла. Мало ли чего можно ожидать в этом заведении!

Эвелина пропустила вперёд врача. Больно уж она перед ним мельтешит!

– Рим Николаевич, когда Эвелине можно будет домой?

– А дома у вас кто?

– Никого, – растерялась Липутина.

– У вас выходные?

– Нет. Рабочие дни.

– Я почему спрашиваю…

– Вы врач, вам лучше знать! – парировала Карина Львовна.

– Наверное, – согласился Рим, – так вот, я спрашиваю потому, что существуют определённые правила, – в голосе Рима почувствовалась непреклонность.

– Что за правила? – поспешила спросить Липутина.

– Чтобы организовать контрольную, контрольную…

– Вы меня отпустите на контрольку? – проникновенно спросила Эвелина.

– Да. Если мама предоставит документ, что она будет находиться дома в течение трёх-пяти дней.

– Лучше пяти, мама!

– И всё?

– Всё, Карина Львовна. Предоставьте документ с рабочего места и оставьте свой паспорт. А через пять дней возвращайтесь вместе с дочкой.

– А когда домой насовсем?

– После контрольки и решим.

– Рим Николаевич, вы просто золотой человек! – обрадовалась Карина Львовна. – Я сейчас же принесу нужный документ! Сейчас же!

– Поторопись, мама! Да, и принеси одежду поприличнее! – крикнула вдогонку маме Эвелина.

Рим, не теряя времени, начал сеанс реабилитации больной Эвелины Липутиной.

Какая умненькая девочка! Она на лету схватывает суть лечения, задаёт грамотные вопросы, касающиеся своего прежнего состояния. Рим не мог не восторгаться такой пациенткой!

К тому же сегодня произошло ещё одно небольшое, но приятное событие. Егор Степанович сообщил дату защиты диссертации. До Великого события оставалось десять дней.

36

По дороге домой, в автобусе, мама сумела убедить Эвелину в том, что вовсе не стоит открывать их тайну. У людей имеется собственное, раз и навсегда сложившееся мнение о пациентах психушки: если и был человек нормальным до больницы, то после – уже никогда!

Эвелина проявила здравый ум и согласилась. Она звонила знакомым и говорила о Москве, о том, что осталось совсем немного до получения дополнительной специализации. Правда, для этого пришлось взять «академ». Но всё это – мелочи жизни!

То же самое она говорила Алине. Тёзка порадовалась за подругу, заранее её поздравила и тут же пригласила в гости. Эвелина сразу согласилась.

На квартире Ивановых учёные сообща подбивали результат. Каждое слово, произнесённое при защите, должно быть выверено! Так обозначалось в рекомендациях Вики. На любой вопрос оппонента должны сразу представлены веские доказательства высказанного положения. И логические, и математические.

В отношении математики Риму было гораздо легче. Ему не требовалось ничего доказывать, только ответить коротко: «Да-нет», – и всё. А Владимиру пришлось вникать в тонкости психиатрии. За время работы над диссертацией он настолько углубился в психиатрию, что порой чувствовал себя профессионалом: Владимир смотрел на людей на улицах, наблюдал за поведенческими реакциями и смело ставил диагнозы. Неожиданно для себя он обнаружил полное отсутствие нормальных людей! Мало того, математик нашёл и у себя тревожные симптомы! К счастью Рим быстро заметил это и слегка поправил друга и коллегу. Теперь Владимир отмечал только нужное, конкретно то, что и следует доказать. Каждый из них трудился над своею частью общей грандиозной работы.

Коллеги не могли мешать друг другу, но и помочь в частностях не имели возможности. Очень, очень трудно совместить совместимые лишь теоретически науки. Пионерам всегда нелегко.

– Выходите, трудяги! Перерыв! Файф о клок! – пригласила их на чай хозяйка.

Трудяги неохотно оторвались отдел и вышли из кабинета, Эвелине вдруг стало плохо, как только она узнала Рима Николаевича, зашедшего на кухню следом за Владимиром. Липутина, извинившись, выскочила за дверь. Алина побежала вслед за ней.

– Лина! Я просто не придала значения, мы с тобой заболтались обо всём! – оправдывалась подруга. – Да, мы в курсе всех твоих дел. Если тебе неприятно об этом говорить, то мы и молчали! А когда ты по телефону сказала о Москве, я поняла, что рядом с тобой мама. Поэтому я приняла твою легенду и даже поздравила с получением ещё одной профессии.

Эвелина молчала.

– Ты ведь знаешь, какая она, Карина Львовна!

– Знаю, – согласилась Липутина.

– Вот видишь? – приободрилась подруга. – Поэтому так всё и вышло! У нас в квартире Рим не врач, а тоже наш гость, как и ты!

– А Пьер? – Эвелина сделала глаза бесцветно безразличными и повернулась к щебечущей подруге: – А? Что он, что тут делает?

– Он. Так. Просто так, – насмерть перепугалась Алина и прокляла себя за любопытство. Зачем было приглашать не вполне ещё здоровую? Иванова решила потихоньку, чтобы не привлечь внимания больной, заскочить обратно в кухню, к мужчинам. Рим хоть и гость, но всё-таки врач. Он сумеет справиться с Эвелиной. Иванова сделала маленький шажок назад, затем ещё. Почему-то она зажмурила глаза.

– Ай! – вскрикнула Алина, широко раскрыв глаза. Гостья цепко ухватила её за рукав халата.

– Куда? Хочешь продать меня врагам? – завращала глазами Эвелина.

– Что ты, что ты! Я просто, просто…

Эвелина хлопнула хозяйку по плечу.

– Испугалась? – обычным тоном спросила Липутина. Её глаза весело заискрились. – Страшно стало?

– Эт-то шут-тка?

– А как ты надо мной подшутила? Как тебе учится, Лина? – передразнила подругу Липутина. – А сама психиатра спрятала в квартире – на всякий случай! Я правильно поняла?

– Нет, нет, вовсе не так. Они с Владимиром пишут научный труд. На днях защита, пашут днём и ночью! А тебя я пригласила, совсем позабыв о них!

– И ты не боишься?

– Чего? А, тебя-то? Конечно же, нет! Пошли пить чай!

– Пошли.

Мужчины уже принялись за трапезу: времени в обрез, а ещё многое предстоит сделать. Поэтому на вскрик из зала, они не обратили никакого внимания. К тому же Рим был абсолютно уверен в безвозвратности психоза Эвелины. Сейчас девочка немного расторможена: в виде компенсаторной реакции, после длительной депрессии наступил период повышения общего тонуса. После курса реабилитации Эвелина станет такой же, как до болезни.

– У нас вы – просто гости! – во всеуслышанье заявила Иванова.

– Как? – не понял, жующий бутерброд, Владимир.

– Я в том смысле, что ни слова о работе!

– Коне-ечно, – протянул Владимир, – я вот только расскажу кое-что об Евклидовом кольце!

– Это что-то о псевдонорме? – проявила интерес Эвелина.

Все замерли. Как он только ляпнул такое, забыл, что имеет, дело с дочерью математика? Владимир прикусил язык, но самообладание быстро вернулось к нему.

– Любое Евклидово кольцо является кольцом главных идеалов, – словно на лекции продолжил речь Владимир.

Присутствующие поняли, о чём речь. Правда, каждый по-своему. Алине показалось это очередной шуткой. У Рима в голове крутилось доказательство возможности моделирования психических расстройств, впрочем, как и у Владимира. А вот Эвелина решила, что все подключились к процессу её реабилитации. Она украдкой с благодарностью посмотрела на Рима Николаевича. Любимов смутился, перехватив взгляд девушки. Владимир ничего не заметил, а вот Алина сделала соответствующие выводы.

Мужчины извинились и вновь заперлись в кабинете, а подруги поговорили ни о чём, да и расстались.

37

Карина Львовна, как и обещала врачу, день-деньской безвылазно сидела дома, не зная, чем заняться. Она поговорила с Люськой о том, о сём, – немного развеялась. Даже решила наварить пельменей из заводского пакета, бросив их в холодную воду. Кастрюлька была из-под кипячёного молока, но Карина Львовна справедливо решила, что корочка печёного молока не испортит вкуса.

Дрянь получилась ужасная, Эвелина отказалась даже пробовать это месиво. Но что делать? Карина Львовна привыкла к столовкам, ресторанам, маминой стряпне. Когда занятому человеку учиться готовить? Теперь она сидела и молча давилась собственным произведением кулинарии.

Эвелина быстренько приготовила себе омлет села напротив и, с немой усмешкой, поглядывала на акт самопожертвования матери. Но дочери не хватило жестокости досмотреть до конца самоиздевательство Карины Львовны. Эвелина тактично вышла из кухни. Карина Львовна, словно нашкодивший ребёнок, прислушалась. Дочь, кажется, прошла в кабинет. Тогда Липутина старшая вскочила, на цыпочках проследовала в санузел и одним махом вывалила содержимое тарелки в унитаз!

За спиной раздался сдавленный смешок. Карина Львовна оглянулась, но никого не увидела. Галлюцинация! Всего лишь галлюцинация, успокоилась Карина Львовна.

– Линочка! Ты не отпустишь меня ненадолго? – попросилась Карина Львовна некоторое время спустя. – Мне бы попасть на кафедру, посмотреть, что да как!

– А разве Рим Николаевич не велел мне содержать тебя под домашним арестом?

– Это же на случай чего! А у нас разве может быть чего-то?

– Хорошо, отпускаю, – великодушию Эвелины не было предела. Мама ушла. Лина захотела что-нибудь почитать, но вспомнила строгое предупреждение врача и отложила книгу в сторону. Вспомнилось, как она искала записную книжку, как перевернула весь дом снизу доверху. Надо же! Вот расскажи ей кто про это, не поверит ведь! Надо обязательно сказать об этом Риму Николаевичу. Он обязан знать всё про Эвелину! Даже про Алика.

И про Люську! И про бабушку! Кстати, а кто запрещал позвонить бабушке? Никто. Эвелина набрала межгород.

Она рассказала бабушке всю правду, включая обстоятельства, при которых Эвелину положили в клинику.

– Да как она смела! – громовым голосом возмутилась бабушка. – Сомневаться в тебе, моё золотце?

– Мама попросила прощения.

– Да какое ей прощение! – взорвалась Олимпиада Самсоновна.

– Бабушка! Повинную голову меч не сечёт!

– Она была гулёной и тебя заподозрила! Как так можно? По себе судить и с одной меркой ко всем подходить!

– Бабушка, не ругайся. Ты испортишь мне настроение!

– Хорошо, хорошо, Линочка, я не стану ругаться! Так тебя ещё и не выписали?

– Пока нет, но скоро.

– А что они там говорят, что думают?

– Я же не Марина, чужие мысли читать не могу!

– Какая ещё Марина?

– Больная там есть такая, мы с ней дружим.

– Золотце моё, ты там будь, пожалуйста, поосторожнее! Там и у врачей, говорят, не всё в порядке с головой!

– Там тоже есть люди, бабушка!

– Люди есть везде! Я выезжаю к вам! Не могу я смотреть на всё это безобразие!

– А дом?

– Что дом?

– Кто будет топить печь, смотреть за хозяйством?

– У меня квартируют студенточки, они и приглядят! Так что, завтра же я выезжаю! – окончательно решила Олимпиада Самсоновна. – До встречи, Линочка!

– До встречи, бабушка, – вздохнула Эвелина. Решение принято и отговаривать бесполезно.

Эвелина села за стол и с тщательными подробностями принялась вспоминать всё, что было до больницы. По совету Рима Николаевича она записывала всё, абсолютно всё, включая обрывки мыслей, в специальную тетрадку. Что-то всплывало само собой, что-то додумывалось.

38

Вики давно уже не было.

Но всюду ощущался знакомый запах, зажигательные идеи колыхали воздух, сгустки Викиной энергии поддерживали Рима и двигали им! Супруга скоро приедет. Она станет, наконец, истинной женой, а потом у них будет ребёнок. Виктория практически дала своё согласие. Рим не скучал, куда бы он ни повернулся в квартире, всюду ощущалась Вика! Во всём, почти материально, чувствовалось её присутствие.

В дверь позвонили.

Неужели? Она ведь любит сюрпризы! Рим бросился открывать.

Его точно ожидал сюрприз: вошли, не церемонясь, какие-то люди.

Кажется, Рим их встречал раньше. То ли на брифинге, то ли на презентации.

– Привет, Рим! – одновременно протянули ему руки оба молодых человека.

– Привет, – без энтузиазма пожал руки Рим. Он не ошибся, это знакомые Вики, – а Вики нет.

– Да мы знаем. Она в Индии!

– Точно?

– Сама сказала. Слушай, Рим, нам сейчас некогда. Давай примемся за дело! – один из гостей развернул свёрток. Рим узнал свой собственный костюм. Затем извлекли другой, побольше, – вот тебе готовый костюм, вот смокинг, а вот и квитанция!

– У меня нет наличных, – растерялся Рим.

– Всё уже уплачено! Вика просила доставить тебе этот гардероб к защите. Вот, пожалуйста, прими, распишись и до свидания!

Дверь захлопнулась. Рим машинально положил квитанцию в ящичек, где хранил свои долги Вике. По устаревшему замыслу он планировал полностью расплатиться с супругой. Затем он примерил костюм, замечательно сделано! Вика догадалась сдать его костюм для мерки. Так и появился сюрприз.

Рим поймал себя на мысли, что принимает подарок как должное. Раньше бы он, непременно, начал бы заявлять о каких-то своих правах, о чём-то вроде мужского достоинства. А теперь – ничего. Вот что значит – привычка! Хотя, привычка необязательно должна быть только дурной. В конце концов, все чеки сохранены – Рим расплатится с Викой обязательно! Если не деньгами, то чем-нибудь аналогичным.

Рим ещё раз оглядел себя в зеркало. Вот и прошло время! Долго ли, коротко ли, а защита уже завтра! Иностранцы: Сэм и Фриц, так их обозвал Владимир, – уже прибыли. Они успели пообщаться с автором, почти без переводчика. Рим, конечно, не стал раскрывать свои карты, напустив на работу ещё большую таинственность. Приехал и эксперт из столицы, согласно новому Указу Президента. Его задача решить: быть или не быть? Имеет работа научную значимость или не имеет. Он довольно известный человек, разносторонне развитый. Не медик и не математик, зато замечательный сыщик и прекрасный психолог. Его специализация заключается не в разборке мелких деталей, но в определении значимости научной работы, пользы для Государства, человечества. Для эксперта эти слова не были пустым звуком! Судя по его холодно безразличному взгляду, чиновник был далёк от взяток. Мало того, никто и понятия не имел, где он остановился в городе!

Хорошо выспавшийся, после применения собственной методики аутотренинга, Рим выглядел свежим и готовым к борьбе.

Владимир тоже спокоен, он всегда верил в успех работы безоговорочно!

В зале собрались лучшие представители двух, казалось бы, малосовместимых наук: строго-логичной математики и преимущественно собирательной психиатрии. Собрались именно затем, чтобы доказать их совместимость!

Ежиха сумела проникнуть в узкий круг научных работников. Здесь присутствовали все заинтересованные личности. Карина Львовна укатила в Москву, оставив кафедру на Алину. Зельма Яковлевна ещё не покинула страну и тоже была приглашена на защиту.

Сухую торжественность и некоторую помпезность заурядному, по сути, событию придавало присутствие иностранцев и корреспондентов СМИ. Председатель Учёного совета пригласил всех занять приготовленные места и объявил начало.

Васильчиков Егор Степанович представил ученика, а заодно и его соратника, ученика Карины Львовны. Он обратился к Председателю с просьбой разрешить обоим соискателям участвовать попеременно в докладе и прениях, ссылаясь на беспрецедентность случая. Председатель разрешил без голосования.

Все участники заранее ознакомились с представленной работой, за исключением иностранцев и корреспондентов, что не мешало последним знать тему больше всех учёных вместе взятых.

Рим Николаевич вкратце поведал суть работы, обозначив цели и задачи. Учитывая высокий научный уровень собравшихся, Рим немного оробел и пользовался исключительно профессиональной лексикой.

– Принцип интровертной психотерапии заключается в следующем: заболевание шизофрения – эндогенное, поэтому врач проникает внутрь умозаключений пациента и выводит больного в нормальное состояние. Методика такая: бредовые идеи, как известно, обладают своей логикой, врачу необходимо проникнуть вглубь бреда, отсюда и название – интровертная. По механизму она схожа с обычной психотерапией: больной включает врача в систематику своего бреда, чем и опасна обычная психотерапия при шизофрении. Отличие интровертной в том, что врач сознательно входит в бредовую интерпретацию мира больного и выводит его из состояния бреда. Курс реабилитации предполагает обратный процесс: вся бредовая симптоматика как бы прокручивается назад, осмысливается уже здоровым человеком в обратном порядке, что исключает повторения и свидетельствует о полном излечении! Нисколько не умаляя традиционных методик лечения шизофрении, всё-таки вынужден отметить абсолютную безвредность интровертной психотерапии, – Рим продемонстрировал существенную разницу биохимических показателей, дал анализ изменений в коре мозга пациентов, подвергавшихся воздействию нейролептиков. В заключение он сказал:

– Математическое обоснование метода интровертной психотерапии и моделирование сущности шизофрении, позволяют предположить существующее эндогенное заболевание особым внутренним и обратимым состоянием психики человека!

Любимову зааплодировали. Кто-то из журналистов эмоционально выкрикнул:

– Шизофрения излечима!

Рим поразился точности и краткости перевода его последней фразы на простой русский язык. Аплодисменты усилились.

Владимир вышел с обоснованием. Для начала он обратился к коллегам, испросил разрешения ввести их в курс дела популярным языком, а затем перейти к деталям математического моделирования. Ему разрешили. Иванов по полочкам разложил сущность шизофрении, как расщепления психических функций человека, показал – модель нормы и патологии. Затем он, как дважды два, доказал возможность возврата функции к исходному положению – если использовать интровертную психотерапию.

Владимир акцентировал внимание на принципиальной возможности полного излечения. Иванов, в отличие от коллеги по научному труду, с прямотой математика безапелляционно показал невозможность полного эффекта от традиционных методик лечения. Для наглядности он ввёл в существующую формулу показатель извне и нарушил всю систему моделирования. Ничего более убедительного и сказать нельзя!

Положения Иванова, безупречные в последовательности доказательства вызвали настоящий фурор! Речь принята на Ура! Особо восторгался Фриц, на поддержку которого Владимир даже не надеялся.

Всё просто замечательно!

Пришла пора оппонентов.

– Вы говорите, показали формулу, а вот где она?

– Она обширна, – ответил Владимир.

– А как вы себе представляете превращение психики в математику?

– Это возможно. Об этом говорили многие математики! Простой пример. В середине двадцатого века появилась популярная задачка с формулировкой, согласно которой, внезапная мысль порождается эмоциональным стимулом. Условие простое: три дамы едут в поезде, и все хохочут, почему? Потому что у них перепачканы лица. Одна внезапно перестаёт смеяться, а за ней и другие. Как это объяснить?

Итак, дамы А, В и С с перепачканными лицами сидят и смеются. Внезапно А соображает: почему В не понимает, что С смеётся над ней? – О Боже! Они смеются надо мной!

Формально: если я, А, не выгляжу смешной, то В должна рассуждать так: если я, В, не выгляжу смешной, то С не над чем смеяться. Так как В, так не рассуждает, то, следовательно, я, А, выгляжу смешной!

– К чему вы всё это?

– По индукции, – невозмутимо продолжил Владимир, взяв в руку мел, начал чертить на доске, – В(п+) ситуации А рассуждает: если я не выгляжу смешной, то В, С, образуют n-ситуацию и В должна перестать смеяться, но этого не происходит.

– Хорошо, Владимир Сергеевич, суть разложения эмоции на математические составляющие понятна, а вот всё-таки шизофрения как?

– Стекло и дерево! – подал голос Рим с разрешения Председателя.

– Понятия, указывающие на хрупкость эмоций при шизофрении. В то же время признаки мышления у больного совсем не страдают, поэтому рассуждения для шизофреника даже более актуальны, чем для здорового человека.

– А всё-таки, – сказал оппонент Любимова, – математик прекрасно всё доказал, его поняли коллеги, но как вот нам разобраться в нагромождении формул? Где, собственно, возможность обратимости состояния?

– В основе лежит положение, – Рим взял мел и начертил на доске большие буквы, – А – В, Где А – состояние до болезни, В – во время приступа психоза. Затем появляется С. Больной человек переходит в другое состояние, затем становится здоровым. Стало быть, А – С! Поскольку А равно В и С, то эти величины равнозначны: А = В = С.

– Владимир Сергеевич! Аксиома, приведённая вашим коллегой, вполне помогает уяснить сущность обратимости психоза, как особого состояния личности, но хотелось бы ознакомиться с сущностью неприемлемости обычных методов терапии!

– Доказательство положения разбивается на две части: алгеброарифметическую и аналитическую.

– Я предполагаю, что наши коллеги-психиатры немного заскучали от нашей беседы! – сдалась Зельма Яковлевна. – Больше вопросов не имею.

– А мне вот, Рим Николаевич, хотелось бы уточнить, – Евгения Евгеньевна подала реплику из зала, – упомянутое вами Евклидово кольцо, оно всё-таки кольцо?

Сэм аж засвистел:

– Нонсенс! Нонсенс!!!

Председатель призвал к порядку. Рим ответил: – Безусловно. Это абсолютно гармоничное положение! В Евклидовом кольце псевдонорма обязательно является строгой, а само по себе оно является кольцом главных идеалов. Но самое важное для нас – это выполнение основной теоремы арифметики в любом Евклидовом кольце!

– Пожалуй, нам всем стоит засесть за математику, – улыбнулся Председатель.

После прений прозвучали положительные отзывы о работе. Затем Председатель спросил:

– Итак, мы заслушали все стороны, а также выводы высокой комиссии, какие будут предложения?

– Докторская! – чётко отрапортовали математики. Врачи зашушукались.

Рим обомлел. Вот это новость. Ему вообще – ничего?!

– Магистра! – хором выкрикнули иностранцы. – Магистра Любимову!!!

– Кандидата, – еле выдавили врачи.

– Доктора! – стоя зааплодировала Евгения Евгеньевна Ежова. Вот этого Рим никак не ожидал!

– А что скажет уважаемый эксперт?

Эксперт поднялся из-за стола и задал законный вопрос:

– Почему мы имеем двух авторов одной работы, а одному – докторскую, другому – всего лишь кандидатскую? Я не понимаю!

– Итак, обе докторские? – поправил решение врачей председатель. Приняв молчаливое согласие, он поставил вопрос на голосование.

И посыпались чёрные и белые шары в корзинку для подсчёта.

Учитывая совместный характер научной работы, было решено голосовать не по отдельности: коллеги за коллегу, но каждому – и за одного соискателя, и за другого.

Владимир победил без препятствий: в его корзинке лишь два чёрных шарика. По-видимому, оппоненты остались верными себе до конца. А вот Рим, как ни странно, выкарабкался с разницей в три шарика. Уж неизвестно, кто его больше не понял? При поздравлениях врачи по огромному секрету сказали ему, что если бы не последний показательный случай, описанный в его работе, то неизвестно, приняли бы они саму возможность интровертной психотерапии. Сказала словцо и Ежова.

– Ну, Рим Петрович, доказал? Доказал! Молодец! А где супруга?

– У неё дела.

– Вот на кого тебе надо молиться! Ты понял, о чём я?

– Конечно.

– Так-то.

Рим понимал, что его успеху способствовали две женщины. Одна обеспечила ход работы, другая – послужила ключом к победе! Вика и Лина незримо присутствовали в зале, и Рим преисполнился благодарности к обеим.

После свершившегося поворота в науке, виновники торжества не чувствовали ничего кроме усталости. Поздравления коллег, торжественный банкет, – всё прошло как в тумане.

Только в пять утра дежурный автобус дорожно-патрульной службы развёз отмечающих по домам.

Ещё на лестничной площадке Рима настойчиво потребовал к себе телефонный аппарат. Любимов заскочил в квартиру, не раздеваясь и не разуваясь, проскочил в спальню, ухватил трубку.

– Вика!!!

… короткие гудки.

Увы! Опоздал. А ведь звонил межгород! Безусловно, межгород.

По дороге домой напрочь выветрились лёгкие пары Шампанского, в голове остался приглушенный шум. Рим не утратил способность ясно мыслить. Конечно же, звонила Вика, хотела поздравить и сообщить, наконец, когда же появится дома! Её отсутствие затянулось и стало ощущаться материально. Постепенно выветривались знакомые запахи, вещи сами собой рассортировались по положенным местам. Рабочий беспорядок растворился в воздухе. Вика незримо присутствовала, как прежде – только вот теперь не воспринималась как живая.

Рим вздрогнул от неожиданной мысли. Что это – интуиция? Глупость какая-то. С Викой не может ничего случиться! Или может?

Несколько месяцев назад Рим и предположить не мог, что так будет скучать, даже тосковать о мнимой супруге, а мнимой ли?

Да, она заставила поволноваться, как самая настоящая! К чему её неожиданная отлучка? Что там написала Вика? Теория победила? Ну и что?

Разве, не к этой победе они стремились вместе, рука об руку? А сама даже не явилась на защиту. Как понять этот поступок? Как может альпинист с трудом подняться в гору, достичь пика Величайшей вершины, а затем – броситься вниз головой с отвесной скалы? Нет, не права Виктория Сергеевна, совсем не права! Нисколечьки-то она не излечилась: так же продолжает любоваться собой. Даже больше чем раньше. Теперь она удалилась на расстояние, чтобы лучше рассмотреть свои превосходные качества. Вот мол, Римушка, твоя победа и наслаждайся ею в одиночестве! Эк благородно! Надо бы сказать супруге это при первой же встрече. Холодный душ, похоже, действует на Вику отрезвляюще. Вспомнилась их первая встреча: от первого слова до последнего.

Он так и застыл на тахте со снятым наполовину ботинком, затем спохватился, поднялся и направился в прихожую. С Викой Рим мог себе позволить раздеться в комнате, разбросав одежду по полу.

Но супруги не было дома, не было в стране. Не было нигде?

Он успел снять лишь один рукав, да и то наполовину. Вновь резко зазвонил телефон. Пожалуй, Вика осталась верна сама себе! Действует хоть и предсказуемо, но неожиданно! Рим ворвался в спальню, сейчас он выскажет всё. Надо только начать сразу, не дожидаясь оправданий, иначе можно растаять, расклеиться и окончательно попасть под каблук супруги.

– Привет, Виктория Сергеевна! Звоним, надеюсь, из Акапулько? Или из Абу-Даби? – выпалил Рим, приготовившись к атаке.

– Привет молодому академику! – бодро отозвался абонент. – Извини, не смог поздравить сразу, дела тут столичные.

– Пётр?

– Ну да! Ты что, не рад?

– Чему?

– Как чему? Я тут, за тридевять земель от тебя, узнаю, что сегодня, ни много ни мало, свершился переворот в медицине, а ты скучаешь! Да я и позвонил только потому, что уверен, ты ещё не спишь! Какой уж тут сон?

– Сколько раз ты звонил?

– Два.

– И только?

– Сдаюсь! – Пётр возбуждённо повысил голос, поддал что ли? – Каждые два часа звоню! Я же тебя не разбудил, да?

– Нет, но извини, я как раз собрался упасть в кровать.

– Да, что там! Это ты меня извини, вот приеду и поздравлю, как положено!!!

– Пока – попрощался Рим. Резкие звуки голоса однокашника вонзались в уставший мозг.

– Счастливо! До скорой встречи!!! – прокричал Пётр и хотел ещё что-то добавить, но Рим устало опустил трубку.

До чего же ему надоел этот Пётр. Вероятно, усталость, накапливающаяся столько времени, разом обрушилась на Рима. Он, не раздеваясь, прислонился к подушке и тотчас провалился в глубокий сон.

Рим положил себе на грудь огромную кошку, симпатичную и приятно пахнувшую. Живительное тепло чуткого существа медленно и приятно растеклось по телу, и исчезли все тревоги, напрочь улетучилась раздражительность и усталость. Будто бы заботливая аура проникла внутрь Рима, вытеснив всё ненужное и мешающее счастью. Так стало приятно и спокойно – никаких загружающих сновидений. Кошка потёрлась об его шею, чуть приподнялась и начала мурлыкать прямо в ухо. Амплитуда звука всё нарастала и нарастала, вместо успокающего урчания появился резкий тон, выдернувший Рима из сладкой неги в реальность.

Опять телефон!

Рим по привычке мигом соскочил, тяжёлая меховая куртка свалилась с его груди.

Стрелка наручных часов едва подползла к шести. Да он спал-то всего-ничего! А будто бы продрых сутки, голова побаливала от пересыпу.

– Алло! – Рим больше не стал взывать к Вике. В самом деле, не маленький же ребёнок!

– Доброе утро, Рим Николаевич! – проворковал знакомый голос. – Извините, что звоню вам домой, но у меня такое вот настроение непонятное.

– Ничего страшного, я уже не спал, – соврал Рим. – Говорите, Эвелина, в чём проблема?

– Я дома одна и мне…

– Скучно? Страшно?

– Да нет, всё не то, Рим Николаевич, просто как-то тоскливо и непонятно. Мне, право, так неудобно, что потревожила вас в столь ранний час, но мне чего-то хочется, чего именно не могу понять, а ждать рассвета уже нет сил.

– Может, кофе? – предложил Рим.

– Может быть, – согласилась Лина. – Мне так одиноко, Рим Николаевич, простите за беспокойство, но я считаю, что обязана вам.

– О чём вы, Эвелина?

– О! Что вы подумали? Я такую чушь несу. Прямо как дурочка! – Липутина нервно хихикнула. Рим насторожился.

– В чём дело, Эвелина? Что-то вспомнилось?

– В этом вся проблема. Ничего не вспоминается. Ни-че-го! – её голос чуть не сорвался.

– А надо ли что-то вспоминать?

– Рим Николаевич, я же должна стать полноценной!

– Лина! – строго произнёс Любимов. – Слушай меня внимательно! – Да.

– Встань с того места, где сидишь, пройди на кухню и приготовь кофе!

– Хорошо, я так и сделаю. А потом, что?

– Потом? – Рим на мгновение задумался. – Потом приеду я, вот!

Эвелину бросило в жар – он едет сюда! Она развернулась, – посмотрелась в зеркало. Волосы распущены, откинуты на спину, голова наклонена вбок, как у внимательной собачонки, Эвелина усмехнулась, отняла трубку от губ, бережно положила её на место.

Так. Ей, кажется, приказано варить кофе? Очень хорошо, но сначала надо хоть капельку привести себя в порядок.

39

Поезд мчался во всю мощь электротяги, потому что на каком-то разъезде задержался на целый час.

Пассажиры спали. Только Олимпиада Самсоновна по-стариковски бодрствовала и доставала проводника бесконечными вопросами. Невыспавшийся железнодорожник раздражённо отнекивался. Обычно люди, задающие вопросы, на которые ты по долгу службы обязан знать ответ, но не знаешь, – приводят в бешенство. Ну что этой старушонке за дело? Какая ей разница: что стоим, зачем стоим!

– Не волнуйтесь, это предусмотрено расписанием, – нервно, едва сдерживаясь в пределах нормативной лексики, в сотый раз отвечал проводник. Он только что больше получаса провозился в промозглом сыром тамбуре и думал только об одном, неплохо бы хоть бутылочку пива – а нету! Эта интеллигентная кляча, чего доброго, пойдёт и к бригадиру поезда, и куда далее. Лучше бы, конечно, как можно дальше! Но ей выходить ещё нескоро, а ему – терпеть!

– Почему тогда в расписании не указана эта стоянка?

– Она указана в техническом расписании.

– А почему не вывешивается техническое расписание для ознакомления пассажирам?

Проводник тяжело и обречённо вздохнул.

– Столько лет в стране период перемен, а у вас всё по старинке! Какая тут демократия, если существует отдельное техническое расписание? Позвольте же мне ознакомиться с ним!

– У меня его нет.

– А где его можно отыскать?

– Только у машиниста, – выдохнул проводник, порадовавшись собственной находчивости. Кажись, теперь старуха отвяжется.

И вправду, престарелая пассажирка, хмыкнув, удалилась вглубь вагона.

Так ничего и не добившись от горе-проводника, Олимпиада Самсоновна молча дождалась-таки начала движения поезда. Теперь она неотрывно смотрела в окно, поезд весело отщёлкивал сантиметры дорожного полотна, приближая её к ненаглядной внучке. Нагонит опоздание? Вдруг, где-нибудь застрянет опять? В чистом поле! По опыту Олимпиада Самсоновна знала: если поезд опаздывает, то станет пропускать все встречные, чтобы не сбивать графика движения. А это означало лишь увеличение времени опоздания, что влекло за собой неприятные последствия. Как там её Линочка? Сердце неприятно щемило. Ну почему она, старая дура, не выехала раньше? Почему оставила внучку в полном одиночестве? И это после такого нервного потрясения! Бабушка желала Линочке только добра и ничего кроме добра! Надо, надо поддержать внучку, в такой период: от учёбы отстранили, с замужеством, похоже, ничего не получается. Надо хоть кому-то быть рядом? Надо. Для этого можно бросить свой огородик, пусть там студентки хоть что-нибудь сделают, пусть даже испортят кое-что. Зато у Линочки всё наладится! И образование будет, и семья. Олимпиада Самсоновна ясно видела перед собой обеспеченного жениха, из их круга, способного устроить внучке достойную жизнь. Трудно в наше время найти такого человека, но возможно. Главное, поставить себе цель, и полдела сделано! Хорошо хоть Линочке стало лучше, даже эти сумасшедшие доктора выпустили её из Ада. И разговаривала она бодро, улыбаясь (бабушка чувствовала это даже по телефону), а значит, всё-всё сейчас хорошо и станет ещё лучше!

Только вот, почему так тревожно щемит любящее сердце бабушки?

40

– А знаете, Рим Николаевич, вы можете называть меня на ты, то есть я хотела сказать…

– Обращаться на ты! – продолжил Рим, отхлебнув горячего кофе. – Уже не как к пациентке, а как…

– Как к знакомой. Ведь мы знакомы, не правда ли?

– Скорее, да, чем нет, – улыбнулся Рим. Он не мог понять, что случилось? Да, у них существовала договорённость о постоянной связи на период реабилитации больной. В этом вся суть метода. Но Эвелина здорова! Нет ни малейшего намёка на рецидив. Рима насторожил её утренний звонок – а вдруг что случилось? Но не случилось ничего, и Рим сейчас сидел за столом, пил бодрящий кофе и решительно не понимал: зачем Эвелина обратилась к врачу? Чтобы объявить, что они знакомы?

– Рим Николаевич, Вы, наверное, сейчас думаете: «И зачем она позвонила»?

Рим вздрогнул.

– А мне захотелось сказать вам, что вы замечательный доктор и прекрасный человек, – с энтузиазмом продолжила Лина.

Рим покраснел. Благодарности были в его практике, даже более экстравагантные и импульсивные, но никто ему не предлагал дружбу. Именно так он понял слова Эвелины.

– Спасибо! Благодарность пациентки – лучшая награда врачу, тем более от столь прелестной, – само собой сорвалось с языка, Рим слегка прижал пальцами губы, словно испугавшись собственных слов.

– Рим Николаевич, это ещё не всё!

Рим совершенно смутился и не знал, что предпринять? Их общение стало приобретать фамильярный характер, недопустимый между врачом и пациенткой. Хотя Эвелина никакая уже не пациентка, положено ли женатому человеку иметь подругу?

Рим твёрдо усвоил жизненную формулу для взаимоотношений между неравными людьми, вроде: врач – пациентка, начальник – подчинённая, ученик – учительница и наоборот. Она – для всех одинакова: дружба переходит в любовь, а любовь – в ненависть. Это неизбежно и необратимо.

Можно тщить себя надеждой, что бывают и приятные исключения из правил. Почти каждый человек глупо полагает свой случай именно этим самым исключением, но время неумолимо подтверждает справедливость формулы.

Рим привстал со стула и застыл: непонятно, то ли собрался уходить, то ли что-то сказать.

– А у меня для вас небольшой сюрприз!

– Что вы, Эвелина, – опять смутился Рим и собрался прощаться.

– Вот! Именно так я и думала! – обрадовано хлопнула в ладошки Эвелина. – Устного предложения вам маловато! Вероятно, Рим Николаевич, вы справедливо полагаете, что если станете называть меня на ты, то и я тотчас буду обращаться к вам на ты?

Рим смущённо промолчал.

– Верно! Так и будет! А поэтому предлагаю выпить за брудершафт!

– Вам пока не стоит, – запротестовал Любимов.

– Конечно, не стоит! – с радостью согласилась Эвелина. – Я предлагаю безалкогольный напиток!

– Да, но…

– Так вы хотите уйти? – Эвелина обиженно развела руками.

Странно, а чего ещё он должен хотеть? Рим пожал плечами. Это оценилось, как согласие. Эвелина подскочила, раскрыла дверцу кухонного шкафа и достала два фужера и бутылку безалкогольного Шампанского.

– Не знаю, как принято, у вас, но вообще-то мужчины открывают бутылку.

– И у нас, – согласился Рим и откупорил Шампанское, сделал это неторопливо, со знанием дела. Никаких неожиданных щелчков, никаких радостных брызг на пол и стены, а то и на одежду ближайших людей. Лёгкий дымок из горлышка оповестил о готовности напитка к употреблению.

Эвелина села рядом и не шевелилась. Куда-то вмиг улетучилась энергия. Как будто она посмотрела на себя со стороны – какая нахальная и навязчивая особа! Что она возомнила? Решила подружиться с Великим учёным? Глупо и совсем не смешно. И говорит она одну чушь. Любой другой на месте Рима Николаевича принял бы её за девицу лёгкого поведения. Стыдно! Надо прощаться, извиниться за глупую навязчивость и хамство. Но тело Эвелины совсем не подчинялось мыслям. Она не смогла и шелохнуться, сидела молча, отвлечённо разглядывая свои ногти. На указательном пальце правой потрескался лак, это из-за грубой тёрки для мытья посуды.

Рим наполнил бокалы.

Мосты сожжены.

– «В самом деле, что такого предосудительного и аморального произойдёт»? – почти вслух одновременно подумали они.

Эвелина взяла бокал за длинную ножку и поднесла к губам.

– Какой это брудершафт?! – воскликнул Рим. Наконец-то он взял инициативу в свои руки! Эвелина облегчённо вздохнула.

– Тогда, как? – спросила она.

– Вот так, – он показал как. Эвелина неловко, стараясь не касаться его руки, неестественно далеко вытянула плечо, изогнула к себе кисть и вытянула голову, едва коснувшись губами кончика бокала. Пить в таком положении едва ли возможно. Рим слегка сжал локтем её руку и плавно развернул к себе.

– Что говорят в таких случаях? – спросила Эвелина.

– Честно?

– Честно.

– Понятия не имею, это у меня в первый раз, – сознался Рим.

– Надо же! – вдруг рассмеялась Эвелина и плеснула шампанским себе на блузку. Она попыталась поставить фужер на стол, но Любимов мягко задержал её.

– Я понимаю, что это смешно, что случилась техническая накладка, но такую церемонию прерывать нехорошо, – улыбнулся Рим.

– Мне стало смешно потому, что я тоже в первый раз участвую в брудершафте!

– Начинаем?

– Начинаем! Только до дна?

– Только до дна!

Они выпили тёплую, едва пузырившуюся жидкость. Эвелина вновь решила поставить бокал, освободиться от сплетения рук.

– Разве так пьют на брудершафт?

– Так я же, до дна?

– Но ведь это не всё! Я точно знаю, что не всё.

Эвелина прекрасно знала, что нужно делать дальше, но неловкость ещё больше сковала её. Чтобы окончательно не оплошать Лина сказала:

– Тогда по очереди! Кавалер уступает даме!

Рим ничего не успел понять, как Эвелина чмокнула его в щёку.

Для этого ей пришлось вытянуться на носочках и прижаться грудью к руке партнёра. Рим ощутил всем телом волнующее движение груди девушки, когда она глубоко вдохнула. Его голова закружилась безо всякого алкоголя, Рим опустил глаза. Эвелина прикрыла веки, слегка вытянула алые губы и склонила голову.

Как поступают в таких случаях?

Влюблённым не нужно никаких специальных ритуалов, они просто целуются. Давно знакомые дурачатся и чмокают друг друга в лоб, либо в подбородок, а то и в обе щёки, да так, чтобы помада размазалась по всему лицу! Малознакомые люди ограничиваются скупым чмоканием. Эвелина – неординарна, она не подходит ни под одну из этих категорий. Но что-то надо делать! Не стоять же пень-пнём, в конце концов!

Пауза затянулась.

Наконец все мысли ушли из головы, не мешая отдаться чувству. Рим почему-то тоже закрыл глаза и встретился с губами Эвелины, ощутив приятную упругость. Эвелина чуть приоткрыла рот, Рим взял её за затылок, утонув ладонью в пахнущих младенцем локонах, привлёк поближе.

– Бринь-бом! Бринь-бом!! Бринь-бом!!!

Резкий звук звонка входной двери: словно током ударил обоих. Эвелина от неожиданности уронила фужер на пол, но не отпрянула от Любимова. Рим вздрогнул и немедленно освободил Эвелину от объятий – поцелуй завершить не удалось. Они встретились глазами. Испуг ещё не коснулся зрачков, былая неловкость исчезла без следа. Они прочли в глазах друг друга заговорщицкое посвящение в тайну – после такого брудершафта невозможно не подружиться!

– Приехала бабушка, – тихо сказала Эвелина. Впервые внучка не порадовалась приезду Олимпиады Самсоновны. Эвелина пошла открывать дверь.

Рим подобрал обломки стекла, или хрусталя, воровато сунул их в какую-то кастрюльку, ополоснул свой фужер и поставил на место, а бутылку поставил в угол, прикрыв её мусорным пакетом.

Когда вошла бабушка, она заметила молодого человека, сидящего за столом перед чашкой с остывшим кофе.

– Знакомься, бабушка! Это Рим! – представила гостя Эвелина и, обернувшись, продолжила: – А это моя любимая бабушка – Олимпиада Самсоновна!

– Очень приятно.

– Очень, – эхом отозвалась бабушка. – А что делает молодой человек, у нас дома, в столь ранний час?

– Он только что зашёл.

– В этом я не сомневаюсь, Линочка, – в голосе бабушки появились нотки миролюбия. – А кто вы?

– Я? В каком смысле?

– В прямом! Чем занимаетесь, или как теперь принято говорить: Чем зарабатываете на жизнь?

– Бабушка! Разве это важно?

– Слушай, молодой человек, – назидательно сказала бабушка. – Мне уже много лет, поэтому я вправе спросить тебя, а ты должен ответить!

Вот это старушона! Что там, в сравнении с нею Карина Львовна!

А ведь он не пил с Олимпиадой Самсоновной на брудершафт! Но портить отношения с первой встречи, (Рим подспудно предчувствовал возможность дальнейшего общения), не хотелось.

– Я вас очень хорошо понимаю, – сказал Рим миролюбиво и почтительно.

– Вот тогда, будь добр, скажи: «Кто ты есть»?

– Бабушка! Он ведь сказал, что зовут его Рим!

– Не вмешивайся, дорогая! Он ещё ничего не сказал!

– Я могу ответить на любые ваши вопросы, – Рим мысленно надел на себя белый халат – теперь перед ним была просто пациентка.

– Хм! Да ещё ни одного ответа я не услышала! Давай, внятно и по порядку! Кем работаешь?

– Врачом.

Бабушка молча ждала продолжения.

– Врачом-психиатром.

– Ясно, ясно, – протянула Олимпиада Самсоновна. – Зашёл, конечно, для контроля?

– Да, бабушка!

– Выйди, пожалуйста, Линочка! – властно приказала бабушка. – Я хочу переговорить с эскулапом с глазу на глаз!

– Я никуда не пойду! – взорвалась Лиина. – Почему ты оскорбляешь гостя? И по какому праву станешь тут вести беседы, один на один?

– По праву твоей родной бабушки! Эскулап – это не оскорбление, а нарицательное имя врачей! Выйди ненадолго, – Олимпиада Самсоновна приоткрыла дверь, – ничего страшного с твоим Римом не произойдёт.

– Обещаешь, что не станешь оскорблять?

– Обещаю, обещаю, голубушка! – бабушка настойчиво прикрыла дверь за Лииной. – Значит, врач?

– Врач.

– И, всё?

– А что вы имеете в виду? – вежливо спросил Рим.

– Хватит дурака валять! – бабушка стукнула кулаком по столу. – Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! Если просто врач, то почему – Рим?

– Вам кажется странным моё имя?

– Ты идиот, или только притворяешься? Врача сроду никто не называет так!

– Почему же? У нас есть и Марат, и Спартак, – попробовал возразить Рим.

– Да вы там все, немного чокнутые! – парировала Олимпиада Самсоновна. – Их так и зовут: Марат! Спартак! – как собак?

– Почему же, – улыбнулся Рим.

– У них нет отчеств?

– Конечно же, есть.

– Тогда объясни – мне, старой дуре, почему ты Рим? Просто Рим!

– Ваша внучка, Олимпиада Самсоновна, назвала меня так из вежливости, уважения к вам, если хотите.

– Не хочу! Не хочу! Если ты её врач, то и должен быть, соответственно! То есть Римом: Петровичем, Афанасьевичем, Спартаковичем, Маратовичем, наконец! – едва не задохнулась от негодования бабушка.

– Но я ведь не ваш врач, поэтому чтобы обратиться ко мне вам достаточно одного имени!

– Это ты своим дурачкам, там, в психушке, рассказывай! – Олимпиада Самсоновна подскочила и ухватила Рима за плечи. – Говори прямо: Спал с моей внучкой?

Рим поперхнулся. Самообладание на миг покинуло его.

– Нет, – твёрдо ответил он.

– Но хотел бы этого? – не унималась старуха.

Рим поглядел ей в глаза – вполне осмысленное выражение.

Может, её беспардонность является издержкой профессиональной вредности?

– Вы работали учительницей?

– Задаю вопросы я!

– Значит, следователем, – спокойно заключил Рим. Злость исчезла. Бабушка не страдает шизофренией, стало быть, за наследственность Эвелины можно не опасаться, – тогда я отвечу вам так: Гражданин начальник, без адвоката отвечать на вопрос не стану!

– Ха-ха-ха! – внезапно рассмеялась Олимпиада Самсоновна. – Ты не без чувства юмора, оказывается! Ладно, не отвечай! Но, чтобы я, тебя, больше, в этом доме, не видела! Я сказала всё. Лина!

– Да, бабушка, ты всё спросила?

– Всё. Молодой человек уходит.

– А разве ты решаешь, когда уходит молодой человек? Кстати, я представила молодого человека, разве ты позабыла имя?

– Хорошо. Этот врач, который просто Рим, уходит, – раздельно произнесла бабушка.

– А на первый вопрос ты мне не ответила, бабушка!

– В стране демократия! Рим сам волен принимать решения! Вот он и решил уйти!

– Но почему?

– Пора, – Рим стукнул пальцем по наручным часам.

– Ах, да! Я совсем забыла! Ведь тебе на работу!

Услышав от внучки это «тебе», Олимпиада Самсоновна грохнулась на табуретку и застыла с отвисшей челюстью.

Недаром её мучили тревожные предчувствия!

В прихожей Рим прошептал на ушко Эвелине о местонахождении останков их брудершафта, поскорее оделся и выскочил на лестничную площадку. Подальше от чудовищных допросов психопатичной бабушки.

– Рим, ты позвонишь?

Он вздрогнул. Оказывается, Эвелина вышла следом.

– Не знаю.

– Почему?

– Много работы.

– Я поняла, – Эвелина закусила губу. – Это все бабушка! Растворились двери лифта. Рим поспешил заскочить в кабинку.

– До свидания! – на ходу бросил Любимов.

– До свидания, спасибо, что пришёл и, вообще, за всё спасибо! Я сама позвоню!

Последние слова он услышал скорее сердцем, чем ухом.

41

– И ничего здесь удивительного нет, – солидно произнёс Владимир.

– Но почему? – не соглашалась Алина.

Молодожёны несколько минут спорили ни о чём. Обсуждать уже изданные указы Президента и правительства – дело неблагодарное и безнадёжное. Сколь ни возмущайся, не трепи нервы себе и окружающим, Указ никто не отменит, и станет так, как будет и не иначе. Эту простую истину и пытался втолковать своей супруге новорождённый доктор наук. Но Алина проявляла незаурядное упрямство, держа глухую оборону.

– Но почему страдают заслуженные люди?

– Чем таким они стали заслуженными? Тем, что затаскали нас по судам? Тем, что собрали всюду, по всей стране, вокруг себя послушных бездарностей, тогда как, действительно талантливые люди оказались не у дел?

– Кто эти таланты? Алкаши, бомжи и воры?

– А почему не спросишь: Что за послушные бездарности? – язвительно улыбнулся Владимир.

– Кого ты имеешь в виду, Володя? – Алина расширила глаза. – Так, я поняла! Всё поняла! Это, значит, я и есть бездарность?

– С чего ты это взяла, Алина? Я ведь только что сказал о суде, о травле и так далее! По твоей классификации ты скорее относишься к бомжам, пьяницам и бандитам! – усмехнулся Владимир.

– Да ты что! – взорвалась супруга. – Карина Львовна – твой научный руководитель! Какая чёрная неблагодарность!!!

– Не упоминай этого имени в доме!

– Какое свинство! – театрально заломила руки Алина.

– Алина, перестань нервничать! Присядь, пожалуйста, поговорим спокойно.

Алина села в кресло, нервно закинув ногу на ногу.

– Ты кто по профессии? – спросил Владимир, стоя напротив.

– Что ты мне заговариваешь зубы?

– Всё-таки, постарайся сосредоточиться и ответить на мой вопрос.

– Ты чего ёрничашь-то? Желаешь окончательно вывести меня из себя?

– Ответить ты можешь?

– Могу! Да, я ученица Карины Львовны Липутиной! Ах, извиняюсь, запретное имя произнесла! Так вот, я кандидат наук по математике. Подтверждённый кандидат, что ещё интересует?

– Значит, подтверждённый кандидат, и под руководством Карины Львовны?

– А перестань изгаляться! Что ты мне ставишь в вину? Что научрук Липутина? Так она и твой наставник! Тогда виноваты мы оба!

– Правильно, оба, – примирительно произнёс Владимир. Казалось, дело пошло на поправку. Спорить не хотелось, подтверждённый доктор, подтверждённый кандидат, что ещё нужно? – Пусть Карина Львовна сама решает свои проблемы!

– Ах, вот ты как! Стало быть, когда нам было нужно, то Карина Львовна помогала, а теперь мы – в кусты!

Владимир перехватил взгляд супруги. Глаза её горели странным фанатизмом! До мира ещё очень далеко.

– Хорошо, хорошо. Я не спрашивал о руководителе, ты сама сказала. Так вот, ты всё-таки математик!

– Ну и что? – Алина насторожилась в ожидании очередного подвоха и приготовилась встретить его во всеоружии.

– Поэтому тебе не чужда строгая логика?

– Какую чушь ты несёшь, дорогой!

– Ты не ответила.

– Да я уже всё поняла! – Алина подскочила. – Ты опять начнёшь изгаляться надо мной, как над беззащитной студенточкой! Сейчас ты скажешь: «Я написал твою работу! И без единой подсказки руководителя! Это я написал большую часть работ Карины Львовны. Это именно мне пора давать профессора»! Верно?

Как раз всего этого и не хотел говорить Владимир, но Алина же права!

– Это неправда?

– Да как ты можешь строить такие псевдологические заключения? Да без имени Липутиной и Зиммельбуш что бы ты смог? Что?!

– То же самое.

– Правильно, но только всё это то же самое осталось бы на твоей книжной полке – во веки веков! Какой ты глупый!

– Пусть так, но теперь появилась хоть видимость справедливости!

– Именно видимость! Что бы ты значил без Липутиной? Кем бы была я? Школьной измочаленной училкой? Торговкой семечками? А теперь, когда надо помочь человеку, мы – в кусты!

– Хорошо, поможем, как честные самаритяне!

– Опять ёрничаешь и оскорбляешь! О, боже! – она обхватила голову руками. – И за такую неблагодарную свинью я вышла замуж!!!

– Алина! Это уже верх всякой благодарности с твоей стороны! Я полагаю, безвыходных ситуаций не существует, поэтому можно всё исправить.

– Правильно мыслишь, мой логический! Конечно, надо развестись!

– Непременно и… замолчи, наконец, хватит истерик! Тебе жить не со мной, а с Кариной Львовной – вот ей и устраивай апокалипсис!

– Ты меня не учи, кому чего устраивать! Хватит уже! Я тебе не та студенточка!

– Конечно не та!

«Да ты просто гадюка», – мысленно продолжил Владимир.

– Что, что? Ты хотел что-то сказать?

– Ничего, – махнул рукой Владимир.

– Вот что, дорогой! Я сейчас же одеваюсь, и едем в ЗАГС! Сегодня же ноги моей не будет в этом доме!

– Иди, одевайся! – в сердцах выпалил Владимир.

Алина нарочито громко захлопнула дверь спальни.

– Наверное, так будет лучше, – вслух сказал Владимир. Тяжело жить с чужим человеком. Порой и с родственниками не находишь общего языка. Так говорила его мама и тысячу раз была права!

Развод, так развод. Карина Львовна победила. Такие люди побеждают всегда. Да пусть тогда она захлебнётся своей радостью!

В комнате что-то падало, шумно хлопали двери шкафа.

Эта фурия просто вне себя! Да чем быстрее она исчезнет из его жизни, тем лучше! Вот она дурацкая иллюзия семейного счастья!

И он, вроде бы умный человек, позволил, себе наивно полагать, что их семья это Ивановы! Какая чушь! Госпожа Кудрина всегда будет принадлежать семье: Липутиных, Зиммельбушей и прочих.

Звуки перестали доноситься. Алина, успокоилась? Она способна к нормальному разговору?

Опять что-то злобно шлёпнулось на пол. Нет! Нет, нет и нет. А на нет и суда нет. Владимир грустно улыбнулся. Вновь установилась тишина.

Алина присела на кровать и задумалась. Неужели он пойдёт на поводу молодой и глупенькой супруги? Неужели, вправду разведётся? Как всё это глупо. Алина уверена, что стоит ей лишь намекнуть, и вся размолвка растворится, исчезнет бесследно. Но как тогда с Кариной Львовной? Владимир глуп по жизни. И почему ему никак не можно вдолбить простую житейскую мудрость? Как нельзя понять, что всегда зависишь от сильных мира сего? Что никто из них, никогда не проиграет? Что если их снимают с должностей, а случается и такое, то только с повышением! Чрезвычайно глупо радоваться их беде. Она отразится, прежде всего, на нас. Всё равно Липутина выкрутится – не лишат её никаких званий, лишь нервы потрепят, а потом? Что потом?

Карина Львовна скажет: «А что это делали вы, дражайшие молодожёны? Почему не помогали, даже не посочувствовали»?

Ведь всё это и сказала Алина супругу, а он заупрямился, как баран. Теперь вот – развод. А если – мир? Если Алина сделает шаг к примирению, это будет означать признание своей неправоты, следовательно, изменение позиции, а значит и потери положения в обществе. Едва выкарабкается Липутина, ой, что такое будет?!

Тишина затянулась и неприятно давила на уши.

Владимир собрался крикнуть жене, мол, пора и поторопиться! Но дверь распахнулась, и Алина вышла. В глазах – ничего, кроме злой решительности и жёсткой сосредоточенности.

Это конец. Конец семейному счастью и благополучию, да и самой семье!

– Пойдём?

– Немедленно, дорогой! Думаю, никаких проволочек не будет.

– Надеюсь, – Владимир отворил двери и вежливо пропустил супругу. Следом вышел сам. Едва они переступили порог, в квартире затрезвонил телефон.

– Иди, возьми трубку! Твоя благодетельница звонит!

Алина не стала спорить. Действительно, надрывался межгород. Владимир остался на площадке. Даже из трубки слышать голос Липутиной не хотелось.

Дверь так и осталась распахнутой. Карина Львовна не станет много тратить денег, поэтому можно ожидать скорое завершение разговора.

– Владимир! Вольдемар! – крикнула Алина с привычной теплотой.

Опять за своё? Ну, уж нет! Владимир решил взять трубку и лично высказать все этой Липутиной! Он заскочил в квартиру.

– Володя! – в странной эйфории воскликнула супруга. Он посмотрел в её глаза. От злой решимости не осталось и следа – перед Владимиром вновь его нежная и симпатичная половинка!

Ясно почему – с родственницей общается.

– Чего ты такой кислый, Володя? – Алина шутливо толкнула мужа в плечо. – Я же сказала: Вольдемар! Ты что, пароля не понял?

Бедный Вольдемар, совсем сбитый с толку, стоял навытяжку и глупо моргал. Судя по всему, развод откладывается или совсем отменяется, – но почему?

– Мой милый глупышонок! Дели вызывает! Дели! Дошло? – Алина опять хлопнула супруга.

Владимир встряхнулся. Надо же, Вика! Вот она – добрая фея! Вика всегда оказывается в нужный момент и в нужном месте! Ура Виктории Сергеевне!!!

Владимир протянул руку к трубке.

– Нет уж, первой буду говорить я! Сейчас соединят! – восторженно объявила счастливая Алина.

42

Все-таки неплох межгород, как средство общения. Есть и почта, но долго. Суперскоростная электронная почта: во-первых, не всем доступна, а во вторых, письмо уже пришло, но адресат не знает – когда ещё прочтёт? А вот межгород – если надо перебьёт любую пустую болтовню, и вежливая телефонистка пригласит к разговору, действительно важному и необходимому. Так и произошло сейчас. Требовательный гудок прекратил пустую трепотень Люськи, и на связи появилась Карина Львовна.

– Здравствуй, Лина!

– Здравствуй, мама!

– Как там у, нас дела?

Далее по схеме: бабушка приехала, все нормально, со здоровьем прекрасно, Ивановы звонили, живём все дружно, не ссоримся, всё замечательно – скоро приедет мама, осталось всего несколько дней. Только вот потом схема изменилась: Карине Львовне придётся поработать в столице около месяца, может быть больше, может меньше. Плюс-минус десять дней, а пока она хочет, чтобы Эвелина сходила на кафедру и забрала на всякий случай все бумаги Липутиной домой, Кудрина, то бишь Иванова, поможет.

Самое главное поручение Карина Львовна отдала – все важные дела наполовину сделаны. Карина Львовна попрощалась. Нет, с бабушкой она поговорит позже, по приезду.

– До свидания, будьте все счастливы! – Карина Львовна опустила трубку.

Какая умница – господин Полянский! Как всё правильно обдумал и организовал. Осталось работать по плану: Карина Львовна закрутилась, как белка в колесе. И было за что! Грозились лишить её всех званий и степеней. А формулировочку придумали: За недостаточностью научной значимости! Прямо, как улик! Какая глупость – научная значимость или есть, или нет! Вот так и бывает, когда непрофессионалы начинают лезть не в своё дело! Липутина. прекрасно осознавала, что её работы и гроша-то ломаного не стоят. А кто написал, действительно, что-то стоящее?

– Да как это кто? – нараспев произнёс Евгений Львович. – Да ваши же ученики, Карина Львовна! От жизни отстаёте, дорогая! Ведь ваш Иванов положил начало целой науке – медицине!

– А что, медицины до него не существовало? – не хотела признавать открытие Липутина.

– Как науки – нет! Дорогая Карина Львовна! Да какая это наука, если каждый, извините, амбициозный балбес гнёт свою линию, а доказать его неправоту попросту невозможно?!

– Как это?

– Да вот так! Он, или извините она, сошлётся на монографию такого же балбеса и вот вам, пожалуйста – готово научное обоснование!

– А теперь что? – не понимала Карина Львовна. Ей казалась затея с математическим моделированием медицины сущей чепухой.

– А вот что, – терпеливо втолковывал Полянский, – теперь у медицины есть научная база! Пусть нам какой-нибудь придурок станет объяснять, что наш родственник, не приведи Господь, конечно, скончался по науке, пусть! Пусть он достанет нам свои выкладки, ссылки на научные труды, такого же идиота. А мы – что? Мы ему докажем, как дважды два, что все его выборки недостоверны и мало того – практически не могут стать таковыми! Если А не равно В, хоть десять раз С равно – чему угодно! В итоге, А не равно В, не равно С!

Похоже, Евгений Львович прекрасно уяснил суть совместной докторской работы.

Карина Львовна зачарованно посмотрела на собеседника, поражаясь мощи его интеллекта. Это ведь надо! Человек понятия не имеет о высшей математике – не, может отличить дифференциал от интеграла, а ухватил самую суть! Липутина всё понимала, но из какой-то непонятной упрямости не хотела признать значимость работы Иванова. Мало того, собиралась отказаться от своего научного руководства, даже сгоряча написала кое-какие бумаги, подтверждающие это. Мол, независимый кандидат наук, сам по себе, придумал заведомо провальную гипотезу, а она-де тут ни при чём. Верно говорят:

«Одна голова хорошо»… Только бы Эвелина вовремя забрала исходящую документацию! Ничего, Иванова в лепёшку расшибётся, а поможет.

А помимо Ивановых, обоих подтвержденных, кстати, у Карины Львовны есть другие ученики, вот на что надо давить! Пусть её работы, мягко говоря, не совсем соответствуют мировому уровню, но зато «школа» какая!!! Чем она не профессор?

Перспектива самая радужная, этак можно и должность получить, и звание! А при звании и речи быть не может о сомнительности степени.

43

В научном мире всё начинается со степени. Именно она позволяет быть учёным, считаться таковым. Независимо от того: кандидат или доктор наук. Со степенью появляется возможность получить должность. С должностью всё, как и в обычной жизни: лестница вверх, да и только. Зав подразделением, зав кафедрой, декан факультета, ректор или – младший научный сотрудник, старший научный сотрудник и так далее.

Должность должна соответствовать званию – по Сеньке и шапка! Например: доцент имеет право на заведование кафедрой, если рядом нет профессора.

С учёной степенью кандидата можно быть доцентом, но профессором – никогда! Для этого нужна докторская степень и подготовка кандидатов наук, обычно пятерых. Профессор может быть заведующим, а может, и не быть им – если есть другой профессор постарше. Создав школу с учениками, признанными в мире, можно стать Заслуженным деятелем наук и всяким разным членом-корреспондентом.

Таков путь любого учёного. Но путёвку в жизнь можно получить быстрее, если есть необходимые условия: родственники, друзья детства и хорошие знакомые. Другой вариант – бешеные деньги. К сожалению для скороспелых учёных после Указа Президента появилось ещё одно непременное условие – наличие знаний и интеллекта. Зато более-менее умным людям выдался хоть какой-то шанс.

Особенно это ощущалось в ОКБ психиатрии, где трудился Любимов. Новоявленный доктор наук ещё не успел обрасти нужными людьми и необходимыми связями, которые бы создали вокруг него непроницаемую стену. Поэтому у многих была возможность занять эту нишу.

Сотрудники кафедры, с согласия профессора Васильчикова, несколько изменили научное направление, избрав себе в научруки доцента Любимова. Врачи ординаторы принялись за науку, стали досаждать руководителя предложениями научных тем для диссертаций.

– А если мне заняться системой реабилитации врача? – спросил зав. отделением, где Рим чаще всего дежурил по ночам.

– Что? – не понял Любимов.

– Разве ты не чувствуешь осадка после погружения в шизоидность?

– И как избавиться от этого осадка?

– Я пытаюсь разработать систему мероприятий, защищающих психику врача, – с энтузиазмом начал докладывать заведующий: – Используя эту методику, можно гораздо шире применять интровертную психотерапию!

– Шире – куда?

– Больше врачей смогут взять на вооружение новую методику!

– Понимаю, вы собираетесь популяризировать новый подход.

– Конечно, – согласился заведующий и смутился: Рим к нему обращается на Вы, а он почему-то по старинке тыкает! Да ещё доценту и доктору наук. Тогда как Любимов никогда не преступал дистанцию между аспирантом и заведующим отделением.

– А есть ли в этом смысл?

– Безусловно! – воскликнул врач. – Я ведь сам свидетель, как вы вытащили стольких, почти безнадёжных! А если каждый врач овладеет интровертной психотерапией?

– Знаете, что я думаю по этому поводу?

Врач тактично промолчал.

– Вам желательно сделать упор в работе как раз на то, что не желательно поголовно всем использовать новый метод.

– Да почему же, Рим Николаевич?

– А потому, что многие начнут пробовать, но не многие сумеют. Применять эту методику нужно только в случае эндогенных заболеваний! А что будет, если мы возьмём больного неврозом?

– Ха-ха! Понял! Но ведь само название…

– Это нам оно что-то говорит, а множество людей хватаются за любую новейшую методику, ошибаются и бросают. В итоге извращается метод.

– Понял вас. Дело в том, что я давненько, задумываюсь над системой адаптации врача-психиатра, защиты его психики от профвредностей. Вот, думаю, мой материал, что собирал несколько лет скорее для себя, чем для науки, сейчас и пригодится.

– Возможно, – согласился Рим.

– Так я принесу?

– Хорошо, – согласился Любимов.

Вот оно как! Тяжела ты, шапка Мономаха! Научное руководство отнимает массу времени, практически некогда работать с больными. Хорошо, заведующий – профессор Васильчиков охотно берёт на себя организацию большей части бумажной волокиты.

Он же ведёт переговоры с ректором, с Учёным советом и так далее. Не смотря на помощь профессора, Рим очень уставал.

Отсутствие Вики заставило его целиком перейти на больничные харчи, почти поселиться в стационаре. В целом, дела обещали идти неплохо. Разработка метода приобрела масштабность: кто-то изучал успешность интровертной психотерапии в отдельных возрастных группах, кто-то занимался шлифованием подходов к методике, отбирал показания, несколько расширяя их, иной доказывал необходимость курсов повышения квалификации врачей – именно по интровертной психотерапии и так далее, и так далее. Последователей доктора Любимова оказалась тьма тьмущая. Рим понимал, что многие занимаются наукой ради каких-то собственных целей, но занимаются-то успешно. Поэтому он не стал им препятствовать.

Появлялись иностранцы с просьбами разработать методические рекомендации, поскольку научная монография почти не содержит практических советов врачам.

Для всего этого требовалось время и помощники. Того и другого катастрофически не хватало, и Рим погрузился с головой в работу, пытаясь хоть как-нибудь организовать дело. Что-то получалось сразу, что-то тормозилось и никак не сдвигалось с мёртвой точки.

Кроме того, Вика вспоминалась по сто раз на дню. Во многих случаях так требовалась её помощь! Владимир приступил к сотрудничеству с генетиками, ему пришло в голову ещё одно доказательство. Оказывается, согласно последним данным вполне возможно доказать, что у человечества было только два общих предка. Те самые – Адам и Ева! Именно от этих прародителей получились всевозможные комбинации генов – и никак иначе.

Происхождение человека от обезьяны, в принципе не возможно! У приматов большее количество хромосом. В результате любых мутаций может только увеличится количество хромосом – лишь тогда мутант будет жизнеспособным. При потере – смерть в утробе матери. Пусть это не Бог весть, какое открытие, и выше доктора не прыгнешь, но Владимиру интересен сам процесс! Сотрудничество математиков с медиками обязано плодотворно развиваться.

Часто вспоминалась Риму последняя встреча с Эвелиной. Было стыдно перед Викой за предутренний брудершафт с бывшей пациенткой. Сама же Эвелина представлялась лёгким облачком, нуждающемся в защите (экие родственнички достались!) и в то же время – никак невозможно спрятать его от жизненных невзгод. Малейшее неудачное движение, и облачко растает!

Образные впечатления прервала медсестра, позвав Рима Николаевича к телефону.

– Алло, – устало произнёс Рим. Надо бы как-нибудь прекратить обращения лично к нему, – дать большую самостоятельность соискателям, как это делает Егор Степанович. – Слушаю!

– Чего мы такие сердитые? – пролепетал фальшивый женский голос.

– Алина?

– Угадал! Знаешь, у меня для тебя есть некоторая новость!

– Хорошая или плохая?

– Неясная, я бы так выразилась. В общем, приезжай к нам!

– Прямо сейчас?

– Желательно.

– А что случилось?

– Я не знаю, как ты это воспримешь… – намеренно сделала паузу Алина. – Это никак не телефонный разговор, поэтому скажи:

Когда приедешь?

– Это срочно?

– У тебя, как всегда, полно дел?

– Вообще-то ты недалека от истины, – протянул Рим. Ему ещё предстояло подготовить лекцию студентам-психиатрам – необходимо выделить главное и донести в понятной форме. Материалу-то много, целая монография, да толку для студентов маловато.

– Да вы вечно занятые! Володя тоже хлопочет сейчас что-то, всё пашет и пашет, как робот! – пожаловалась Алина. – Короче, приезжаешь сейчас, либо завтра вечерком, выбирай!

– Сейчас.

– Вот и ладушки!

Через пять минут Рим стоял на остановке троллейбуса.

На пороге его встретила Эвелина. Аккуратно собранные волосы изумили Рима, он больше уважал свободные причёски, безо всяких наворотов, но у Эвелины это выглядело замечательно!

– Здравствуйте, – только и произнес он.

– Без – те, – вежливо поправила Эвелина.

– Здравствуй, Лина! – выдохнул Рим.

– Здравствуй, Рим! Ты не ожидал меня встретить здесь? Честно говоря, я тоже. Зашла к тёзке по делу, а она только что вызвала тебя. Вот я и задержалась. А я правильно сделала? – просительно поглядела в глаза Риму. Совсем как маленький симпатичный ребёнок!

– Конечно, правильно, – не мог не согласиться Рим.

Эвелина слегка подпрыгнула от радости. Как она непосредственна и доверчива!

– Рим! Ты долго там будешь копошиться? – подала голос Иванова.

– Сейчас, сейчас, – Рим по-солдатски скинул с себя куртку и ботинки. – Уже готов!

– Я тебя позвала сообщить кое-что. Владимир – против.

– Я уже догадался.

– Понимаешь, такое дело, – она выжидающе посмотрела на Эвелину. Воспитанная девочка незаметно растворилась в дверном проёме. Вероятно, ушла на кухню.

– Что?

– Заинтриговала я тебя?

– Есть.

– Понимаешь, такое дело, – Алина поведала всю историю от самого начала: о ссоре, об угрозе развода.

Рим профессионально выслушивал. Ему показалось, что Алине требуется его консультация, как психолога.

– Не знаю, что можно тут сказать, – уклончиво начал он.

– А ничего говорить не надо! Сейчас всё замечательно! Понимаешь, я, оказывается, ему не сказала то, что имела в виду, а мне показалось, что сказала. Бывает ведь так?

– Бывает, – согласился Рим.

– А он вовсе не обязан угадывать мои мысли, верно?

– Безусловно, а как это тебе пришло в голову?

– Случай! Счастливый случай! Мы уже собрались идти расторгать семейные узы, как внезапно позвонили по межгороду!

– Кому?

– Не кому, а откуда! Дели!

– Дели?! – Рим привстал.

– Именно! Дели. Телефонистка так и сказала: «Ждите разговора с Дели»!

– Вика?

– Вика, да не совсем, – вздохнула Алина.

– Как не совсем? Только Ви– или только –ка?

– Ты шутишь, – задумчиво произнесла Алина. – Это хорошо.

– Так, кто, всё-таки, звонил?

– А никто.

– Как?

– У меня тогда всё оборвалось внутри, а Володя тоже шутил. Как думаешь, Рим, женское сердце лучше чувствует?

– Конечно, – искренне согласился Рим.

– Так вот, мне тревожно стало.

– Погоди! Кто говорил-то? Или, хотя бы, что?

– В том-то и дело, что никто и ничего! – отчаянно выкрикнула Алина.

– Перестань говорить загадками! Я не пойму. Что это: «Никто, ничего»? Символы?

– Никакие не символы! Просто никто не подошёл и ничего не сказал.

– А телефонистка?

– Что, телефонистка?

– Она-то, как это объяснила?

– Извинилась и повесила трубку.

– Значит, оборвалась связь. Но почему Вика звонила вам?

– Тебя, наверное, не было дома.

– Но я был на работе!

– Ой, не знаю, Рим. Мне тревожно. Что-то тут не так! А может, она хотела сообщить кое-что, а в последний момент передумала?

– Вот так же и Володя сказал. Будто бы хотела сказать, о своём новом женихе или муже! – злобно сверкнула глазами Алина.

– Что ж, вполне правдоподобно. Столько времени ни слуху, ни духу, что же ещё думать?

– У вас только одно в голове!

– А у вас?

– Согласна, – кивнула Алина. – И у женщин то же самое, но мы прежде всего думаем сердцем!

– В этом я согласен, хоть раньше об этом не думал.

– Так вот, сердце мне подсказывает, что случилось нечто страшное!

– Прямо там, у телефона?

– Не обязательно. Это могло произойти и раньше! Вот ты мне скажи: Похоже на Вику исчезнуть и ничем себя не проявлять?

– Нет. Вроде бы нет, – засомневался Рим.

– Вот именно! – хлопнула себя по коленке Иванова.

– Так же она не стала бы звонить и молчать, как и отказываться от задуманного разговора, – продолжил Рим. – И всё-таки, с чего вы взяли, что это была именно Вика?

– Дели.

– Ну и что?

– Если это не Вика, тогда кто? И как у этого кого-то оказался наш номер телефона? Почему не твой?

– Мой – это и есть Викин!

– В этом-то и дело! Твой, то есть свой, она помнит!

– Что ты хочешь сказать?

– Ты забыл, что у меня наследственность?

– И что подсказывает интуиция?

– Что-то случилось, и я не нахожу себе места! Столько дней прошло, а никто больше не связывается с нами! Я с замиранием сердца прохожу мимо телефона. Владимир просил ничего тебе не сообщать, пока не прояснится. А что может проясниться? И кто нам скажет об этом?

– Я полагаю так: Вика может оказаться сейчас и в Нью-Йорке, и в Бонне, и в Абу-Даби, – где угодно! Может, она где-нибудь потеряла номер вашего телефона, а кто-нибудь захотел поговорить с Россией нахаляву. Заказ сделал, а потом узнал, что за счёт абонента у нас не связывают и бросил трубку. Вот и вся история.

– Тебе бы детективы писать.

– Это, пожалуй, скорее по твоей части! Тебе – детективы, Владимиру – авантюрно-любовные романы! Какие деньги можно заработать! – развеселился Рим. Его вполне устраивала собственная версия.

– Как только, так сразу и начнём писать, – немного успокоилась Алина. Ей вариант Рима не приходил в голову. – Только вот что, Рим, по секрету сообщаю тебе: я попросила папу выяснить, в чём тут дело?

– Вот это мудро! – похвалил Рим. – Действительно, если он может узнать, точно как и что, тогда для беспокойства нет причин!

– Сможет ли?

– Это ведь твой папа!

– Понимаю, у него есть всюду кое-какие знакомые. С другой стороны, боюсь, вдруг он узнает всё?

– Если ты имеешь в виду вариант Владимира, то ничего страшного. Каждый волен распоряжаться своей судьбой, как захочет.

– Чепуха все это! – взорвалась Алина.

– Я понимаю.

– Ничего ты не понимаешь! Думаешь, я защищаю подругу? Нет!

– О новом муже, она бы первому тебе сообщила! Ты вот сидишь, ёрничаешь, скрывая отчаяние, а её, может, в живых нет! – выпалила Алина и ужаснулась собственных слов. То, что изначально крутилось в голове, сорвалось теперь с языка и прозвучало страшно.

– Вряд ли. Виктория Сергеевна всегда сможет постоять за себя! Или я неверно говорю?

– Верно, верно. Но пусть папа всё-таки выяснит, в чём там дело! Алина успокоилась.

– Ты выпьешь чаю? – спросила она Рима.

– Пожалуй.

– Давай только при Лине не возвращаться к этой теме, хорошо?

– Конечно. Тем более мы всё уже выяснили.

– Кстати, как тебе эта девочка?

– Она похожа на ребёнка.

– Она и есть ребёнок! Так возьми её за ручку!

– А потом на ручки?

– Все хихикаешь? Смотри, другой возьмёт! Потом будешь локти кусать!

– Можно мне самому разобраться?

– И только самому! – Алина озорно блеснула глазами.

За чаем поболтали о пустяках. Речь шла о какой-то папке Карины Львовны. Девушки всё решали, откуда её извлечь и куда доставить. Рим заскучал и собрался уходить.

Разумеется, Алина навялила его Эвелине в провожающие.

Странное у неё сердце! С одной стороны, переживает за подругу, в то же время подсовывает другу подруги Вики – подругу Эвелину Рим запутался в друзьях-подругах и сосредоточенно молчал.

Эвелина чувствовала смятение души спутника и поэтому всю дорогу помалкивала. Её безмолвие не казалось обиженным и отчуждённым, скорее – участливым. Так умолкает ребёнок, когда маме плохо.

Прощаясь, Эвелина попросила разрешения позвонить как-нибудь. Рим машинально согласился. Мыслями он был в недосягаемой дали вычурно-замысловатых лабиринтов сознания пациентов.

На крыльце отделения поджидал Пётр.

– Привет молодому академику!

– Всё издеваешься?

– Хорошо, самому молодому в мире академику!

Рим устало махнул рукой.

– О! Я вижу, ты заработался совсем, – заметил Пётр.

– Если, у тебя какое-нибудь очередное предложение, то, пожалуйста, не теряй времени!

– Нет, нет! – Пётр замахал руками для убедительности. – Никаких предложений! Я заехал пообщаться. Что тут такого?

– Извини, много работы.

– Да ведь, в самом деле, не сдохнуть же тебе на этой работе? Ты посмотри на себя! На кого стал похож? Прямо Паганель какой-то! А давай-ка вечерком в сауну!

– Некогда.

– Найдёшь пару часов! Зато отдохнешь, как следует.

– Нет, даже и не уговаривай!

– Это я скажу: Нет! Никаких девочек, никаких сомнительных личностей! Отдохнём, попаримся, если пожелаешь – капельку пива и всё! Гарантию даю, завтра себя не узнаешь! Вот что, через пару часов заеду, жди! – Петр развернулся и зашагал к своей машине.

Рим невольно посмотрел на себя в зеркало. Действительно, ничего весёлого. Разве так должен выглядеть победитель? Измождённый, усталый, будто каждую ночь таскающий на себе мешки с цементом и мукой попеременно. Отдых, как говорит Пётр, остро необходим. Что ж, сауна, так сауна! Да и до дому Пётр довезёт.

44

– Да не будь ты такой дурой! – воскликнула Люська. Ей никак не могло прийти в голову: как так можно? Приметить свободного и в перспективе зверски богатого, молодого мужичка, и при этом задумываться о высоких материях!

– А что Алик? – спросила она у подруги.

– Алик, – отвлечённо отозвалась Эвелина, – понятия не имею. Сам не объявляется, да и честно говоря, мне всё равно где он и что с ним.

– А вдруг объявится, что тогда?

– Да ничего. Как появится, так исчезнет.

– А что если? – Люська закатила глаза. Ей очень захотелось поиграть со старой девой. Что вот она ответит?

– Если? – переспросила Эвелина. – А вот что! Я его с тобой познакомлю!

Вот этого Люська никак не ожидала.

– Дак ведь мы с ним знакомы!

– Дак я вас поближе познакомлю!

– В смысле?

– Сама знаешь, в каком смысле!

Люська аж поперхнулась от неожиданности. Кто над кем смеётся?

– А что? Вы уже…?

– Да! В первый же вечер!

Эвелина посмотрела на себя со стороны. А ведь эта пустышка только и делает, что дурачит её! Задаёт провокационные вопросы ни о чём как бы, а затем хохочет до упаду со своими сверстницами.

Эвелина жеманно вздохнула. Вот мол, такие дела! Что и говорить, Марина многому её научила. И кто сказал, что из психушки люди возвращаются тупее, чем были? А не наоборот ли?

– Врёшь!

– Может, и вру, а может и не вру, – Эвелина загадочно прикрыла веки. Люська аж закрутилась юлой, вот-вот протрёт юбчонку!

– А, а, – начала задыхаться Люська.

– Вот когда он объявится, я вас и познакомлю. Тогда ты и узнаешь!

– Что узнаю?

– Всё!

– Разве ты не расскажешь мне? – Люська придвинулась ближе и погладила Эвелину, обхватив запястья подруги.

– О! – Эвелина освободила руки. – Да ты, подруга моя, извращенна!

– Ты что такое городишь? – возмутилась Люська. – Этим словам тебя там научили?

– Где это, там? – покраснела Эвелина.

– Дак в Москве, где ж ещё?

– Да! – облегчённо воскликнула Эвелина. – Там все поголовно так и говорят!

– Как, так?

– А вот так! Идут по улице и болтают всякую чепуху, садятся в общественный транспорт и рассказывают-рассказывают друг другу взахлёб!

– А что рассказывают?

– А вот как ты рассказывала: как им парни трусики снимают, как что!

Люська просто озверела от такого хамства. Даже не нашлась сразу, что и ответить, а Эвелина жёстко продолжала.

– Хватит, хватит! Ты меня кем считаешь?

– Тем, что ты есть на самом деле!

– Ах, вот ты как? – Люська вскочила на ноги, упёрлась ладонями в бока. Она возвысилась над подругой. Ноздри её с негодованием раздулись, щёки едва не лопнули, объёмная грудь бешено вздымалась вниз-вверх, юбчонка, наэлектризованная разъярённой плотью, вздыбилась, обнажив швы на колготках.

– Ну, ну, успокойся, – не повышая голоса, сказала Эвелина. – Ты, прямо как конёк-горбунок! Сейчас дым из ноздрей повалит!

– Да ты, – задыхалась Люська, – ты – тихушница! Вот ты кто!

– А чего мне шуметь-то? – не поняла оскорбления Эвелина.

– Да ты ещё и глупая, а дурачишь других своей умной рожей! Что ты мне тут плела о ненаглядном Риме Николаевиче? Мол, подъехать никак не могу, а сама? Вот как людей столица портит!

– Да перестань ты трястись надо мной! Если хочешь ругаться, то иди на улицу и цепляйся к кому угодно!

– Н-н-нет! Это по твоей части! Это ты, небось, на улицах в этой Москве липла ко всем подряд!

– Ой, как мы обиделись! Губки надули! Завидно стало, да? Тоже так захотелось: чтобы с каждым встречным, и никто об атом не знал?

– Да пошла ты! – Люська оскорблёно отвернулась. – Тихушница!

– Ладно, ты – шумовка! Проваливай!

– Что?

– Уходи!

– И уйду! И всем расскажу, какая ты тихушница!

– Валяй, хоть по радио выступай!

– И в газету напишу! Куда ты катала объявление! Теперь-то я поняла! Какая я дура!

– Поздравляю, – сухо сказала Эвелина. – Наконец-то! Наконец-то ты поняла, какая ты дура!

– Вот спасибо, подружка! Да как ты могла меня столько времени дурачить? Она искала интеллигентного мужчину! Да ещё и в другом районе города! А интеллигентный – это как? Без комплексов? Лизать тебе «киску» будет?

– Слушай! Ты, кажется, уходить собралась? – Эвелина в два прыжка оказалась рядом, ухватила подружку за шиворот псевдо шёлковой блузки, пригнула книзу, и резко толкнула вперёд, открыв лбом Люськи двери из кабинета.

От неожиданности Люська умолкла, едва сохранив равновесие, на полусогнутых ногах, вжавши голову в плечи, просеменила в коридор.

Бабушка, лежа на диване, отложила в сторону талмуд.

– Это что, у молодёжи новый вид единоборств? – недовольно сказала Олимпиада Самсоновна.

– Да, бабушка, это такая игра! – срывающимся голосом ответила Эвелина. – Кто быстрее откроет двери!

Она задержалась в зале, заглянула в коридорчик. В полумраке угадывались лихорадочные движения подружки. Эвелина потопала ногами, стоя на месте. Входная дверь растворилась и захлопнулась. Лина подбежала к ней, включила свет. На полу валялась забытая впопыхах косметичка. Лина схватила её и со злостью выбросила на лестничную площадку – не глядя куда – затем с силой захлопнула дверь.

Люська, остановившись двумя пролётами ниже, перевести дух, услышала грохот сверху. Замерла. Дверь захлопнулась, шагов не слышно. Люська, медленно-медленно поднялась, запах её духов защекотал ноздри. Его перебивал еще один, порезче – это жидкость для снятия лака! Люська разрыдалась. Её пузырьки расколотились от удара об стенку. Люська подобрала остатки теней и пудры в раскрытых коробочках, со злостью плюнула в сторону квартиры Липутиных и, уже не спеша, стала спускаться вниз. Опуская ногу на каждую ступеньку, она выкрикивала самые изощрённые ругательства.

Знай она, в какой Москве побывала Эвелина, то, наверное, от страху выбросилась бы из окна подъезда!

45

– А почему здесь стёкла прозрачные?

– А чтобы видно было: занято или нет! – сострил Пётр.

– Весело конечно, но как-то не совсем удобно.

– А ты посмотри в окно! – предложил Пётр.

– Ещё чего! – возмутился Рим. – Куда ты меня приволок?

– Да всё нормально! Посмотри и сразу поймёшь! Да подойди, не бойся! Видишь, я стою во весь рост!

– У каждого свои вкусы.

– По науке, Рим, а ты имеешь к ней непосредственное отношение, матовые стёкла отрицательно влияют на здоровье!

– А голому пройти по улице – положительно?

– По какой улице? Ты что? Напротив глухая стена! Ну же, подойди, взгляни!

– Лучше уж не стану рисковать.

– Как хочешь, пошли париться! – пригласил Пётр.

Рим вошёл в парную и огляделся. Пол и стены – деревянные скамейки, но разве это парилка? Без каменки – это просто жара, причём сухая настолько, что слышно, как грязные волосы трутся друг о друга. Пот моментально покрывает кожу крупными каплями, образующими микроручейки мутноватого цвета. В такой парилке чувствуешь себя натуральной свиньёй! Ни пара, ни веника, ничего похожего на баню.

Пётр выскочил первым и окунулся в бассейн. Рим вышел следом, в нерешительности постоял у кромки. Не холодная вода удержала его от прыжка, а те самые ручейки грязи, которые стекают с каждого ныряльщика, а если случайно глотнуть? Любимов прошёл в душевую и ополоснулся там. Радостно фыркая, Пётр в очередной раз вынырнул.

– Давай сюда, места хватит!

– Я плавать не умею.

– Вот чудак, да здесь же почти по колено!

– Тем более.

– Не хочешь, как хочешь, – Пётр вылез из воды, отряхнулся и набросил на себя простынь. – Давай хоть пивка, что ли?

Они присели за маленький столик, сервированный варёными раками и пивом. Ничего лишнего, две огромные кружки и всё.

– А я, глядя издали, подумал: лежат помидоры! – сознался Рим.

– Ха-ха-ха! Ну ты даёшь! Какие помидоры – с пивом?!

– У новых русских свои приколы! Ха-ха-ха!

Они от души посмеялись.

– Да ты такой же. За словом в карман не полезешь. А вот от бассейна зря отказался! Помнишь Сниху?

– Вот она, как раз умерла бы от разрыва сердца, увидев эту грязную лужу! – Рим вспомнил преподавательницу физиотерапии.

– Контрастный душ!

– Именно душ, а не лужа, в которую неизвестно, сколько людей окунулось!

– Вот ты о чём! Вот чудак! Вода-то проточная! Поэтому она постоянно холодная. А больные сюда не ходят.

– Если бы люди вначале мылись, а потом ныряли – другое дело, да и то.

– Эк ты загнул! От людей такого требовать? Сполоснулся в ледяной водичке, а потом и мойся, сколь душе угодно!

– Тебя не переспорить. Выкладывай, зачем пригласил?

– Вот так, сразу? – деланно удивился Пётр.

– Конечно. Не о гигиене же мы беседовать будем. Я тебя хорошо знаю, – пиво с непривычки довольно-таки ударило в голову Риму.

– Просто так ты огород городить не станешь!

– Это лесть или комплимент?

– Понимай в меру своей испорченности.

– О! Да ты начитался анекдотиков об испорченности новых русских, насмотрелся тупых передачек злопыхателей-голодранцев! Легко ёрничать с голым-то задом!

– Ха-ха-ха!

– Чего ржёшь? – сверкнул глазами Пётр. – По-твоему, те, кто преуспел в жизни все поголовно бандиты?

– Нет, нет! – резко перебил Рим. – Ха-ха-ха! Я просто подумал: а ведь с голым-то задом, как раз, сейчас ты!

– Ха-ха-ха! Действительно! Молодец, Рим! – Пётр хлопнул по плечу друга. – А всё-таки, у тебя немного извращённые взгляды на деловых людей! Я вот, как два пальца об асфальт разъясню тебе, что это не так!

– Чур, ненормативную лексику не использовать!

– А кто определил границы нормы? – Пётр отхлебнул, пива. – Эти сухонькие, интеллигентные старушки, недобитые в своё время красными? Или порождённые ими же отёчные училки словесности, упивающиеся своей значимостью и беспредельной властью над школярами, кто?

– Навязываешь дискуссию?

– Ничего я не навязываю. Давай посмотрим на вещи, так сказать, наглядно. Вот я, например, кто?

– Полукриминальный элемент.

– С точки зрения обывателя.

– А на самом деле?

– На самом деле – предприимчивый человек, почитающий закон, кстати.

– А как те бандюги, что рядом с тобой крутятся?

– Какие бандюги?

– Я не стану называть имён, «Номина одиоза»!

– Это временные попутчики, как выражались большевики.

Главная, задача – возрождение страны!

– Какие высокие слова! А что ты, конкретно, для этого делаешь? Надуваешь доверчивых толстосумов, впихивая им унитазы?

– Ха-ха-ха! Вот ты даёшь, это ведь единичный случай. Так, каприз художника. Так я снова о себе: имею высшее медицинское образование, как Чехов к примеру.

– Ну и что?

– А то, что к дебилам, которых вы все представляете на месте новых русских, словосочетание-то выдумали, с ума сойти! Так вот, к этим дебилам я ни одним боком не отношусь, как и криминальному элементу!

– А к кому?

– Я человек новой фармации.

– Вот так? Ни больше, ни меньше?

– Разумеется. Я обладаю качествами предпринимателя, и раньше к таким людям относились погано! Вспомни купцов, кулаков, теневиков! Всю дорогу их шпыняли почём зря, а кто Россию держит?

– Так значит, это ты держишь Россию?

– Ну, не совсем я, – скромно потупился Пётр, – но я тоже стремлюсь к этому! Да ты просто не знаешь, скольких америкосов я накружил, и всё на пользу Державе!

– И своего кармана.

– Вот заладил! Конечно же! От моего кармана-то и зависит процветание страны! И от твоего, кстати!

– От моего?

– Да давно ли ты заглядывал в него?

– Только что, когда раздевался.

– Всё шутишь, всё смеёшься! А тебя облапошивают, как хотят!

– Не понял.

– А ещё грамотный, учёный! Он не понял! Вы только посмотрите на него! – Пётр обратился к воображаемой аудитории: – Не понял! Его обувают вовсю на каждом шагу, а он не понял! Не понял, ха-ха-ха!

– Разъясни! – потребовал Рим.

– Есть такое понятие, как интеллектуальная собственность, слышал?

– Но.

– Вот-те и но! Всякая собственность бабок стоит! А где твои бабки?

– Да я пока Нобелевскую не получил.

– Вот ты трещишь! Ха-ха-ха – всё так и хохочешь! А ведь, над собой хохочешь! Проверил карман, убедился, что там гуляет ветер, и доволен!

– А что же теперь, ныть нескончаемо?

– Да не только ныть – рыдать и выть впору!

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Рим. Он прекрасно изучил однокашника. Пётр, не станет нести околесицу.

– Нет, ты решительно ничего не понимаешь!

– Так разъясни!

– А ты подумай чуточку и сам всё поймёшь!

– В каком направлении?

– В экстравертном! Ты замкнулся в своём мирке науки! Что-то там пашешь-пашешь, а вокруг тебя жизнь идет, не останавливается ни на секунду!

– Ты что хочешь сказать-то?

– Минуточку терпения! Существует такая наука – политэкономия, не забыл? Как, кстати, как там Адольфовна поживает?

– Собирает документы в Фатерлянд.

– Вот видишь, собирает. Смоется ещё один ум! А почему? Да потому что знает, что любой труд имеет стоимость. А из стоимости получается цена, вот ведь как просто-то!

– Ты что хочешь сказать?

– Да Бог с нею, с этой Адольфовной, не о ней речь!

– А о политэкономии!

– Видишь, ты не совсем безнадёжный человек! – обрадовался своим мыслям Пётр, – ты работаешь?

– Пашу, как ты выражаешься.

– Это хоть понимаешь! Уже хорошо. А всякий труд стоит денег. Где твои деньги?

– Я работаю на перспективу.

– Он работает на перспективу! – Пётр театрально взмахнул рукой, обращаясь к воображаемой аудитории.

– Слушай, Петро, а ты там никого не видишь?

– Где? – не понял оратор.

– Там, кому рукой машешь?

– Ха-ха-ха! Вот, с вами-психиатрами только свяжись!

– Милее нас людей-то нет!

– Ка-анечно! Только вот, с такими милыми лучше, как-нибудь на расстоянии быть. Не дай Бог в лапы вам угодить! Ладно, не об этом речь, – вполне трезво сделал переход Пётр к серьёзному разговору: – И долго станешь трудиться на перспективу – светлое будущее?

– Надеюсь, само собой всё окупится.

– Надейся, надейся! А вот теперь послушай, что я скажу прямо, коли ты намёков не уразумеешь.

– Будь добр.

– Буду, – пообещал Пётр и продолжил: – Сколько ты потратил на банкет?

– Понятия не имею, я этим не занимался.

– А ты думаешь, всё это даром прошло?

– Что, всё это?

– Защита, конечно! Кто оплатил дорогу экспертам, гостям, включая иноземных? Кто всё организовал?

– Наверное, супруга.

– Твоя? Её не было здесь!

– Тогда Государство, – неуверенно произнёс Рим. Его эта сторона дела почему-то не интересовала.

– Вы что-то пролепетали? Какое Государство? Всегда что-то делают конкретные люди, не так ли?

– Так.

– Вот оно! Дошло, наконец, что всё это денег стоило? А тебе никто и не намекнул, мол, Рим Николаевич, дорогой вы наш, надо бы забашлять кое-что и кое-куда! Так ведь?

– Да.

– Это что ли от доброты душевной? Да за все уже уплачено!

– Не ты ли заплатил?

– Вот чудила? Лишь бы подколоть!

– Тогда кто?

– А ты догадайся! – Пётр склонился над собеседником, скривив умопомрачительную гримасу.

– Я?

– Конечно! Ты, ты, ты! Ты заработал кучу бабок! Хватило бы на несколько таких защит и ещё бы осталось!

– Как это?

– Ты статьи писал?

– Да.

– За рубежом публиковал?

– Но.

– Теперь понял, почему Адольфовна туда намылилась?

– Так ты хочешь сказать, что за это полагаются какие-то гонорары?

– Баснословные!

Рим обескуражено замолчал. Верить или не верить? И поверить страшно и не поверить невозможно!

– В валюте, между прочим! А куда всё пошло?

– Так значит, им пошло? Моему руководителю Васильчикову?

– О чём таком ты говоришь? Да ты посмотри на Егора Степановича! У него, кроме облезлой шапки, ничего нет. И ему не надо! Такой же, как и ты!

– Тогда как?

– А вот так. Есть определённые люди, которые всё это дело мутят: стригут капусту с таких лохов и радуются! А вы, лохи, тоже радуетесь, правда, неизвестно чему! А знаешь, сколько бабок стоят твои рекомендации? Методички, лекции, которые будут использоваться во всём мире?!

– Примерно.

– Вот именно, примерно! Тебе бросят огрызок пирога, будешь радоваться! А большие бабки – мимо!

– Ерунда всё это, – неожиданно вставил Рим.

– Так ты что, ничего не понял?

– Я просто поверить не могу, что наука может стоить денег, – честно признался Рим.

– Всегда стоила, будет стоить и ещё повысится в цене! Тем более сейчас, когда всех тупорылых выметут оттуда. Останутся одни Паганели. Вот их-то и будут стричь паранаучные деятели! Не всех, правда.

– Почему?

– Да потому, что я не позволю обувать моего друга! – Пётр с силой хлопнул кулаком по столу.

– Так ты за этим меня позвал?

– Да! Кто-то ведь должен раскрыть тебе глаза! Хочешь, скажу, сколько ты уже заработал?

– Не надо, – махнул рукой Рим.

– То-то и оно! Неприятно ощутить себя лохом, верно?

– Верно.

– И не надо думать, что некие благодетели тебе помогают с величайшим удовольствием. Науки ради!

– Что ты предлагаешь?

– В каком плане?

– Не мудри, без предложения не стал бы ты на меня выплёскивать ушат помоев.

– Да я не выплеснул, а попытался выдернуть тебя из них!

– Считай, тебе это удалось.

– Считать-то я могу, только вот, ты опять туда же и нырнёшь. В бассейн брезгуешь прыгнуть, а потом помыться, а из той помойки, куда попадёшь, если и сумеешь выбраться самостоятельно, уже не отмоешься! Так и останется клеймо лоха на всю жизнь!

– А как не нырять туда?

– Кто занимается твоими финансовыми делами?

– Да у меня нет никаких дел!

– Опять за своё? По-другому спрошу: семейный бюджет кто держит?

– Да никто, жена пока отсутствует.

– А тебе не приходило в голову, что за время её отсутствия тебя могли уже раздеть, как липку?

– Но я не могу разорваться! – взмахнул руками Рим. – Без того куча работы.

– Разве ты не знаешь, что более-менее умный человек обязательно имеет помощников? У тебя-то они есть?

– Так, делают кое-что, – уклончиво ответил Рим.

– Ты ещё не понял, что я хочу сказать?

– Как не понять, Пётр? Желаешь заняться финансовой стороной науки.

– Х-м, отчего такой загробный тон?

– Так ведь, не задаром?

– Конечно! Неужели я стану тебя обманывать? Мои двадцать процентов от прибыли, после всех налогов – не так уж и много.

– Возможно, в сравнении ни с чем, восемьдесят процентов выглядят весьма привлекательно.

– И что ты решил? Берёшь меня в помощники?

– А зачем тебе это?

– Ты ещё не понял? Он ещё не понял! Да ведь мне обидно и горько смотреть, как обдирают и обувают друга! К тому же, свой интерес имею. Доля-то приличная, хоть и символичная.

– Знаешь, надо бы ещё раз зайти в парилку, – предложил Рим.

– Я тебя не тороплю, но сам понимаешь, надеюсь сегодня же получить ответ! А если ты боишься быть обманутым собственным другом, то зря! Во-первых, ты уже капитально обманут, во вторых, обманывая тебя, я сам останусь на бобах! Хорошо, в парилку! – Пётр скинул с себя простынь и зашлёпал по кафельному полу.

Сомнения мучили Рима: почему Пётр набивается в финдиректоры? Почему он знает о размерах гонораров? Почему, наконец, ему известно об отсутствии Вики? С другой стороны, Петр, готовясь к беседе, мог всё это разузнать. Возможно, не без труда. Конечно, от такого помощника есть польза, но с другой стороны можно попасть в зависимость от него. В то же время, Пётр ни разу не обманул его по-крупному, предостережение Вики о мафии показалось теперь пустяком. Похоже, Виктория Сергеевна не собирается возвращаться и сдержать своё обещание, вышвырнуть Петра за шкварник. Рим в последнее время вспоминал о своём липовом супружестве, как о далеком, счастливом эпизоде жизни.

В конце концов, она же попрощалась и, вроде бы, навсегда! Вероятно, ей надоело возиться с мужем, закончился интерес и чувство новизны. Новая работа, а то и увлечение, захватили её целиком. Все чувства Рима перекипели: зла не осталось, а любви… да была ли любовь?

– Ну, что решил?

– Да как сказать.

– Понимаю, тебя настораживает факт моего знакомства с Сажей и ему подобными, но они в нашем деле ни с какого боку? Ни с какого! Это, исключительно, внутреннее дело двух друзей, – Пётр заметил, что начал повторяться, так к согласию прийти будет сложно, – а знаешь, какие перспективы даёт наше сотрудничество?

– Понятия не имею.

– А я-то – бизнесмен безголовый! – Пётр шлёпнул себя по лбу. – Надо ведь было с этого начать! Так вот, тебе необходимо организовать работу. Не стоит хвататься за всё сразу! Для начала определи людей-соавторов, чтобы обрабатывали, оттачивали информацию и подавали в готовом виде.

– Как?

– Да не будь ты единоличником! Это ничего не даст, кроме нервного истощения. Надо создавать свою школу!

– Спасибо за полезный совет, но я понять не могу, при чём тут ты и школа?

– Да как это, при чём? Ты организовываешь работу, создаёшь школу, или скажем так, команду единомышленников. А вот я, в свою очередь, беру на себя обязательство финансировать все проекты!

– Какие проекты?

– Тебе ведь нужны ресурсы.

– ???

– А что, ты предлагаешь мыкаться по чужим отделениям? Хоть ты сейчас уже не сопливый аспирант, но зато зелёный учёный! Вскоре опять появятся трудности. Поэтому нужна собственная клиника!

– Эк тебя развернуло!

– А стоит ли браться за дело, если оно обречено на провал? Тебе нужна база! А вот я, как раз, сумею её создать.

– Как?

– Берём в аренду помещение, организуем отделение только для специфических больных. Для тех, кто поддаётся твоему методу лечения. Представляешь, какое обширное поле деятельности? Больных можно наблюдать круглосуточно!

– Заманчиво, но…

– Время покажет: но или да! Или тебе уже жалко денег, которых ты не увидел бы вовсе?

– Да нет, только масштабность твоих планов смахивает на маниловщину!

– Если ничего не будет клеиться, мы можем свернуть всю маниловщину: распродать всё, и делу конец.

– А ты смоешься со всеми деньгами куда-нибудь, за бугор!

– Ха-ха-ха! Твой план отступления намного лучше моего! В общем, шутки в сторону! Мы начинаем сотрудничество?

Рим, не прерываясь, осушил кружку, поднялся и прошёлся по залу. В задумчивости он не заметил, как оказался у прозрачного окна. Любимов взглянул, точно, напротив глухая стена какого-то производственного цеха.

Возможно, именно этот немой аргумент побудил Любимова согласиться. Он решил дать только предварительное добро, а затем посоветоваться с Владимиром. Его Рим почему-то считал более искушённым в делах такого рода.

Но Владимира он увидел гораздо позднее.

46

Карина Львовна с удовольствием вернулась в родные пенаты. Она с чувством близкой победы ходила по аудиториям, занимаясь рутинной работой, входящей в обязанности и.о. зав кафедрой.

Это пока и.о., скоро просто заведующая! Конкуренцию ей может составить только Владимир, но он и не помышляет об этом! Липутина с удовольствием поддержала молодого учёного в его рвении расширить влияние математики на медицину. Она отметила целый ряд положительных моментов такого сотрудничества и похвалила его работы.

Владимир после такого отношения Липутиной начал сомневаться в её природной стервозности. Может, к друзьям она относиться иначе? Алина, безусловно, давно стала её подругой. Что и говорить, приятно наблюдать превращение Мегеры в человека! Внутренне Владимир догадывался о причине перевоплощения Карины Львовны, но эта догадка решительно ни на что не влияла. Действительно, зачем поворачиваться спиной к распростёртым объятиям?

Новое направление целиком захватило Владимира. Он порой сравнивал себя с медведем, очнувшимся от зимней спячки к началу осени. Необходимо наверстать упущенное: сделать запасы на зиму в более короткий срок. Генетики встретили Иванова с удовольствием и тотчас принялись развивать идею. По обычным расчётам вероятность происхождения человека и человечества в целом от двух предков, была только возможной и не более. Требовалось заняться расчётами, используя иные подходы и технологии.

В семье всё наладилось – причина ссоры оказалась пустяковой. Владимир понял, что ему необходимо принять правила игры. Нравятся они или не очень, но ежели взялся за гуж… Жить в обществе и быть свободным от этого общества невозможно. Владимиру осталось радоваться, что его супруга способна к дипломатии, чего о себе он сказать не мог.

Внезапно его пригласили на конгресс. Времени на сборы почти не оставалось. Речь шла о шизофрении. Опять пришлось всё бросить и спешно погрузиться в параллельный мир. В мире реальном, в течение трёх часов Владимир собрал вещи. Он даже не сумел сообщить Риму о своей отлучке. Спешка, дурацкая спешка и взбалмошность! Неужели нельзя было предупредить заранее?

– Только что поступили средства, – так пояснила секретарша ректора.

Вот и всё. А не окажись средств – приглашение бы пропало! ВУЗу, видите ли, стыдно посылать мировую знаменитость на конгресс за его счёт. Это ударит по престижу заведения!

Вот они, правила игры, которые необходимо принимать, чтобы не остаться на всю жизнь на скамейке запасных. Владимир поблагодарил за оказанное доверие, сплюнул мысленно, и отправился в дальнюю поездку.

В аэропорту его провожала супруга, тесть и, конечно же, Карина Львовна с дочкой. Похоже, все были рады первой поездке рядового доктора наук из провинции на международный конгресс.

Провожающие в приподнятом настроении заехали к Ивановым. Кудрин раскупорил бутылку Шампанского, торжественно поздравил всех присутствующих и, сославшись на службу, попрощался.

– Что слышно о Сидоровой? – шёпотом в коридоре спросила папу Алина.

– Пока ничего существенного, – процедил полковник, застёгивая форменные пуговицы.

– А всё-таки, скажи, ну хоть капельку, папочка! – просительно проворковала Алина.

– Пока ничего не могу сказать.

– Понимаю, издержки профессионализма.

– Не дуйся! Всё обязательно расскажу. Рапорт представлю в своё время! – успокоил дочь Кудрин и ушёл.

Следующей покинула компанию Карина Львовна. Остались одни тёзки. И Алина почувствовала некоторую неловкость, но понять не могла, почему?

– Как винцо? – натянуто спросила она.

– Неплохо, – Эвелина заглянула в глаза подруги. – Лина, ты чего-то боишься?

– Н-нет! – вздрогнула Алина. Она как бы забыла о новогодней ночи, а теперь вот выдала себя!

– Ты о чём? – спросила Алина.

– А ты не догадываешься?

– Не знаю, может и так! Я вообще ничего не знаю! – сорвалась в плач Алина.

– Извини, Лина! Я, наверное, тебя напугала своим дурацким вопросом.

– Ты тут вовсе ни при чём! Я не знаю, что со мной. Тревога какая-то на душе.

– Ты боишься за Владимира?

У Алины отлегло от сердца. Липутина вовсе не имела в виду себя, когда спрашивала о причине страха!

– Нет! С ним всё в порядке, – ну как ей объяснить, что переживает за Вику, которую Эвелина вовсе не знает. А лучше ей не узнать о Вике никогда.

– Тогда почему? – Эвелина заметила, что подруга колеблется. – Помнишь, как при первой нашей встрече я тебе всё рассказала!

Иванова с удивлением посмотрела на девушку. Эвелина вполне искренне считает её подругой! Только близкому человеку можно предъявить такую претензию.

– Я помню, но боюсь, тебе не будет интересно.

– Разве это необходимо?

– Что, это?

– Интерес.

– Ты права, Линочка! Хочешь узнать? Слушай!

Иванова рассказала про свою подругу, которая внезапно пропала и не подавала о себе ни слуху ни духу, затем про ссору с Владимиром (упустив Карину Львовну, как причину скандала) и спасительный звонок межгорода. К сожалению, ожидание не оправдалось, Вика не вышла на связь.

– А не водилось ли за этой Викой каких-нибудь странностей? Алина вздрогнула. Кто это говорит? Рим – голосом Эвелины?

– Наваждение, – сказала она.

– Что, что? У неё было наваждение? Или она так часто выражалась?

Алина пообвыклась с римовыми вопросами. А он, оказывается, имеет гораздо большее влияние на Эвелину! Иванова пожалела о рассказе про Вику. Хорошо хоть, не ляпнула ничего лишнего.

– Это одно из её словечек, – сказала Алина.

– А сколько ей было лет?

– Ты что? – глаза Алины наполнились ужасом. – Как это – было?

– Прости! Не хотела, само как-то сорвалось с языка. Правда-правда! Я хотела спросить: сколько ей лет, а получилось в прошедшем времени.

– Примерно около тридцати. Но выглядела она, конечно, моложе! Такая вся жизнерадостная, непоседливая, с огромным чувством юмора и неистощимым запасом энергии! Когда у всех не хватало сил, Вика порой буквально хватала нас за руки, поднимала, заставляла: работать, жить, веселиться! – внезапно Алина умолкла, сообразила, что сама употребляет прошедшее время. Неужели, предчувствие?

– Рим тоже знает её? – в лоб спросила Эвелина.

– Конечно знает и лучше всех.

Алина поняла – болтнула лишнее. Она прикусила язык, но Липутина потребовала:

– Договаривай!

Есть в этой девушке что-то от матери, Алина не успела сориентироваться, как попала под допрос.

– Как это, лучше всех?

– Она помогала ему постоянно, в том числе и с работой!

– Она была врачом?

– Что ты заладила? Была, была! – разозлилась Алина.

– Но ведь её теперь нет здесь?

– Верно. Что-то я распсиховалась. И резкие звуки меня раздражает, и запахи!

– А ты знаешь, на что это похоже? – с детской непосредственностью спросила Эвелина.

– Да. Но пока рано об этом говорить, я не совсем уверена.

– Всё равно поздравляю!

Алина взглянула в глаза подруги. Ясный и чистый взор, безо всякого подвоха. Всё-таки, она лучше матери.

– Спасибо, но всё равно ещё ничего не известно.

– Так что у них было с Римом? – быстро переключилась Эвелина.

– Не знаю, как и сказать. Сложные отношения.

Ей почему-то не хотелось огорчать подружку. В самом деле, Эвелину она знала раньше, чем Вику!

– А что у тебя? С Римом? – нашлась Алина.

– У меня?!

– Да! Почему тебя так интересует этот вопрос?

– Мы пили на брудершафт, – наивно сказала Эвелина.

Ого! Стоит ли теперь портить их отношения? С другой стороны, как же Вика? Ей-то каково?

– Это давно было? – только и спросила Алина.

– Недавно, – лаконично ответила Эвелина.

– И что?

– Вначале скажи ты: Что у них с Римом?

– Я же сказала: сложные отношения.

– Они женаты?

– Ф-р! С чего ты взяла?

– Так говорят только о семейных отношениях.

– Они не были женаты, в этом смысле, я даже не знаю, в каком смысле.

– Лина! Какая-то тавтология получается! Жили они вместе?

– Можно и так сказать.

– Можно? – разочарованно протянула Эвелина.

Вот ещё что? Ещё слово, и слёзы брызнут из её глазок! Алина бросилась исправлять положение.

– Но ведь он ещё не знал тебя! – встала она на защиту Рима.

– А когда узнал?

– Вот тогда и исчезла Вика, – медленно произнесла Алина и вновь прикусила язык. Как это ей раньше-то не пришло в голову?

– Правда?

Ещё секунду, и подружка подпрыгнет от счастья! Думает только о своём. Но стоит ли её обвинять?

– Сущая правда! Ты тогда была ещё, как это сказать…

– Не в себе, – подсказала Эвелина.

– Да! – обрадовалась Алина. Правильные слова! Всё-таки, умница Липутина младшенькая. Может быть, поэтому и случилось с ней это несчастье?

– Она оставила Риму записку, в которой попрощалась навсегда.

– А он что?

– Что? Ты не знаешь мужчин?

Эвелина пожала плечами.

– Погрузился целиком в работу и сейчас из неё не вылезает!

– Правильно, – сделала какой-то собственный вывод Эвелина. – А что ты чувствуешь?

И разговор подруг ушёл в сторону перинатологии, области медицины, посвящённой исключительно зарождению жизни.

47

С утра в Приёмной медицинской академии появился странный тип, из новых. Он с ходу вручил секретарше огромную шоколадку и кивнул в сторону дверей шефа.

– К вам молодой человек. Судя по всему, бизнесмен. Не исключено, связан с медициной, – доложила секретарша.

Ректор пригласил посетителя. Едва тот переступил порог кабинета, как приветливо кивнул. Ректор задумался: так может войти человек бывавший в этом кабинете, неужели из бывших выпускников?

– Я ваш выпускник, – словно прочитал мысли ректора Пётр.

Он сразу начал разговор. Речь пошла об организации научного труда. Ректор возражал, отказываясь от навязчивой помощи, упирая на собственные ресурсы. В академии есть должность – проректор по экономике, для чего нужен еще кто-то?

Пётр заскучал, выслушивая старческую дребедень. Хилые аргументы ректора указывали на его полную неосведомлённость в финансовых делах ВУЗа. Похоже, главу учебного заведения тоже хорошо накруживали. Ещё жестче, чем Любимова. Убедительные, с точки зрения здравого смысла, слова Петра не воспринимались собеседником!

– Я понимаю, что вас настораживает. Вы не желаете иметь дело со сторонними, людьми, и это правильно! Так можно попасть под некоторую финансовую зависимость. Такая возможность существует всегда. Однако я не есть посторонний человек. К тому же, предлагаю скрепить наши отношения жёстким контрактом, накладывающим на мою сторону строгие обязательства! Преимущественно, морального плана, – Пётр нарочно выделил любимое выражение ректора – «морального плана».

– Этического, вы хотите сказать?

– Именно так, – с готовностью согласился Пётр, – но и финансовая сторона дела достаточно отлажена. Вот, вы можете ознакомиться!

Пётр сунул ректору листки, с гербовыми печатями. Прыткий молодой человек! Всё-то у него уже готово! Ректор молча смотрел на листки поверх очков в роговой оправе. Внимание рассеивалось, ему казалось – после каждой фразы стоят восклицательные знаки! Листки Договора излучали пылающую энергию, чувствовалась деловая хватка. Поражала смелость и масштабность финансовых проектов, и удивляло почти полное отсутствие личной выгоды у составляющего контракт.

– А для чего, собственно, вы берётесь за эту работу?

– Понимаете, я предприниматель, – начал терпеливо вжёвывать Пётр. – За счёт помощи науке я освобожусь от большей части своих налогов.

Это показалось ректору существенным аргументом, молодой человек говорил искренне.

– При отлаженной системе взаимовыручки, – дожимал Пётр, – организация финансирования проектов не займёт много времени.

Он перечислил несколько, известных по всей стране, банков и компаний. Пётр достал несколько убедительных бланков, указывающих на существование договоров с банками. Но ректор даже не взглянул на них. Он уже устал от посетителя.

– А если я не дам своего согласия?

– Тогда задуманное предприятие станет существовать автономно, – спокойно сообщил Пётр.

В этом спокойствии чувствовалась сила. Этот молодой человек запросто выкупит отделение, а затем и всю кафедру! После чего неизбежно появятся такие же предприимчивые молодые люди и растащат институт в разные стороны. Ректор задумчиво пролистал предложенные бумаги.

– Мне не хочется строить из себя мецената. Определённый процент мне полагается, – Пётр ткнул пальцем в одну из строчек контракта. Ректор обратил внимание на руки посетителя – никаких килограммовых золотых колец. Он приподнял очки и оглядел посетителя с головы до ног – скромный костюм, серенький галстук. Дорого и со вкусом.

– Хорошо, – выдохнул ректор, – вы можете получить моё согласие после консультации с нашим специалистом.

– Вы и только вы являетесь главным специалистом, – мягко сказал Пётр, и улыбнулся.

Это не похоже на лесть. Молодой человек знает гораздо больше, чем говорит.

– Почему вы не хотите согласовать с проректором по экономике?

– Куда идут деньги от научных разработок? – перешёл в контратаку Пётр, да, ни в коем случае нельзя допустить развития бюрократических проволочек!

– На развитие, – как-то неуверенно ответил ректор.

– А что развивается на кафедре психиатрии?

Ректор пробарабанил пальцами по столу. В самом деле, ничего! А молодой человек предлагает конкретную программу.

– Хорошо. В принципе, я не против.

– Тогда вы подписываете, а я начинаю работать.

– Так сразу?

– Ну, – поднялся Пётр. – Так мы никогда не выберемся из кризиса! Да Бог с ними, с этими налогами и процентами! Ничего не поделать, пусть всё идёт по второму сценарию!

За время разговора с ректором он сам себя убедил, что сможет выкупить отделение областной больницы.

– Разве для подписания Договора нам не нужен юрист? – ректор не хотел второго сценария.

– Сейчас я являюсь юридическим лицом, и договорённость наша имеет предварительный характер.

– В самом деле?

– Конечно. Ведь это достаточно серьёзное начинание, потребуются ещё многие юридические формальности.

– Многие? – поморщился ректор. Перспектива всякого рода формальностей не прельщала его.

– Их организацию фирма возьмёт на себя! Вам как руководителю академии, достаточно дать письменное согласие.

– Это ещё одна бумага?

– Всё оговорено в настоящем контракте, – терпеливо сказал Пётр. Старик хоть бы потрудился ознакомиться! Сколько трудов квалифицированных юристов вложено в бумаги, сколько всевозможных поправок и оговорок, и всё – без толку! Ректору даже неинтересны нюансы, он просто боится поставить подпись. Когда же наше долбаное руководство научится как следует работать? До каких пор бюрократы и буквоеды будут управлять Государством? Пётр чуть было вслух не прокричал эти риторические вопросы.

– А когда мы сможем прекратить сотрудничество?

– В любое время! – Пётр вновь сунул пальцем в бумаги. Теперь наугад.

Ректор решил, что ничего не теряет и расписался. Не спеша и поочерёдно – на всех листках Договора. Пётр поблагодарил, оставил на обшарпанном столе визитку и выпорхнул из кабинета. В приёмной он нос к носу, столкнулся с проректором по финансам. Пётр недобро взглянул на встревоженного типа с бегающими глазками. Вот ведь, ворюга – чует запах денег за километр!

Ректор заместителя ворюгой не считал, но почему-то не стал посвящать его в суть только что прошедшего разговора.

– Приходил бывший выпускник, хотел вернуться в медицину, узнавал, – ответил ректор на немой вопрос заместителя.

– Так пошлите его ко мне! – проректор скороговоркой, выпалил расценки на все специализации. Паранаучный деятель постоянно держал в голове стоимость любой услуги. Большая часть прибыли напрочь оседала у него в кармане и благотворно сказывалась на душевном здоровье.

Ректор никогда не думал о столь приземлённых вещах, он с радостью передал все полномочия заместителю. С самого начала рыночных отношений. Ему претила сама идея платного образования. Так уж он был воспитан.

Финансист подозревал, что для старика Питер – Ленинград, а его научные достижения – целиком заслуга Родины. Умён, но беспомощен. Как такого человека оставить без поддержки? Если всего несколько лет назад он желал смерти ректору, то теперь совершенно искренне, по-своему, молился за здравие начальника.

Не смотря на природное чутьё, проект Петра он всё-таки прозевал и, оказавшись не у дел, долго ещё не находил себе места.

А проект заработал с первой минуты после подписания. Очень скоро почувствовалась реальная выгода от контракта. Поставка новейшего оборудования, создание научной базы, – всё это не могло не радовать старого Заслуженного деятеля науки и почётного члена-корреспондента. Свежие денежные вливания оживили кафедру психболезней. Мечта о придании статуса НИИ уже не казалась эфемерной.

Пётр не обманул никого. Все оказались довольными. Сторонники направления Любимова получили максимум благоприятия. Ректор безо всяких проволочек разрешал любой, самый смелый подход и давал добро на все публикации. К тому же, в появившемся отделении сосредоточились самые умные люди. Рим подбирал кадры лично. В итоге от ОКБ формально отделились, преимущественно, неугодные и неудобные сотрудники. Согласно здравому смыслу – это должно было только радовать руководство больницы. Главврач сам кое-кому из сотрудников предлагал попробовать себя в новом отделении. Дошло это до Дулиной. Она, не откладывая, направилась к Главному.

– И сколько мы будем терпеть этот раковый очаг? – в лоб спросила начальника Ежиха.

– А какое отношение он имеет к нам? – не стал ни отрицать, ни подтверждать Главный слова Дулиной о новом отделении.

– Да как это, какое? Ты отдаёшь себе отчёт?

– Отдаю.

– Пойми, дорогой, рядом с нашими ординаторами ходят, задрав нос, высокооплачиваемые специалисты! К чему это приведёт, как только не к разложению?

– Но ведь люди делают науку.

– А мы что, тупее их, по-твоему?

– А кто нам запрещает? Тоже можем заняться.

– Всё шуточки-шуточки, кабы плакать не пришлось!

– А что ты предлагаешь, Женя?

– Прекратить ротацию больных!

– Обоснование?

– А почему мы должны отчитываться перед кем-то ни было?

– Тогда мы получим обвинение в мракобесии.

– Чепуха! Мы станем всемерно способствовать науке! Просто так будет получаться: хотим, страстно желаем выздоровления наших больных по новой методике, но, увы, не можем помочь. Ведь у нас тоже есть койко-дни!

– Понятно. Но всё-таки мне кажется, твоя тревога не имеет серьёзных оснований.

Дулина, не сказав ни слова, вышла из кабинета. Она прекрасно знала характер Главного. Стоит лишь заронить зёрнышко сомнения.

Главный в это же утро сумел убедиться в правоте взглядов своей «правой руки». На планёрке кое-кто, выразил лояльность новой методике, ссылаясь на мировые имена. О чём это говорило? А о следующем. Сторонников Любимова становится всё больше, а мощности его отделения не хватает для работы всем желающим врачам. Стало быть, и в стационаре ОКБ станет главенствовать новый подход. К чему это может привести?

Да. Режим начал пошатываться!

И последовали незамедлительные меры.

Но Рим не придал значения опасным сигналам. Ему попросту не до этого было. Первичный период становления вроде бы успешно миновал. Работа наконец-то наладилась, но не исчезла, а лишь добавилась нагрузка. Только теперь, когда всё распланировано, оставалось время и для личной жизни. Он бывал у Ивановых, где совершенно случайно каждый раз встречался с Эвелиной.

Владимир в целом одобрил его контракт с Петром.

– А кто у тебя занимается финансовой стороной вопроса? – спросил Рим.

– Алина. Да какая у меня-то финансовая сторона?

Рим понял, что Владимир, как и он ранее, понятия не имеет о размерах гонораров за научную деятельность.

– А может, так оно и лучше? – вслух произнёс Рим.

– Конечно лучше! К чему забивать себе голову? – догадался, о чём речь Владимир. – Это у тебя новейшее направление, масштабность! А в фундаментальной науке каждое открытие доступно лишь достаточно узкому кругу специалистов. Да, есть появилось новое направление, ну и что?

– Как что?

– А то. Прикладное значение – целиком для вас, медиков!

– И всё-таки, есть же какие-то деньги?

– Безусловно, есть. Этой стороной и занимаются специалисты.

Кесарю кесарево!

Больше сказать нечего. Рим ещё раз убедился, что не попал впросак с контрактом Петра.

Эвелина всё больше стала волновать его, манила и притягивала себе. Не навязываясь, общалась, почти ежедневно спрашивала совет в любом своём начинании. Любимов принимал это как должное и охотно делился своими соображениями. Правда, в гости к Липутиным идти никак не решался. Постоянно отговаривался: то занят, то устал, то ещё что-нибудь. Эвелина понимала, в чём тут причина, но тактично молчала.

Весна уже наступила, и, похоже, не собиралась уступать. По дорогам побежали ручьи, на открытых участках земли над теплотрассами появилась зелёная травка. В воздухе легко и свежо. Казалось, стоит разбежаться, оттолкнуться от земли и полетишь!

Но Карину Львовну не трогали изменения просыпающейся природы. Её волновала дочь.

– Что ты думаешь, Эвелина? – строго спросила она, застав дочку врасплох.

Что мама имеет в виду? Лина промолчала. Её щёки запунцовели.

– Почему, ты молчишь?

– А что мне ответить?

– А то! Что ты собираешься делать в жизни?

– Учиться.

– Правильно, это я и хотела услышать.

– А почему делаешь глаза таким загадочными?

– Ах, – вздохнула Карина Львовна, – просто я ожидала именно такой ответ!

– А мог быть другой, мама?

– Мог, – уклонилась от дальнейшего разговора Карина Львовна. Они сидели на кухне и обедали вдвоём – бабушку не допускали семейному столу. Так решила Карина Львовна, исходя из эстетических соображений.

Нависла густая тишина, прерываемая стуком ложек.

– Прекрасный омлет, – заметила наконец мама.

– Спасибо, мамочка, – безучастно отозвалась Эвелина.

– И даже не пересолила! – с плохо скрываемой издёвкой констатировала Карина Львовна.

– А почему я должна была пересолить?

– Примета такая есть.

– Ты это о чём, мама?

– Да так.

– Договаривай, пожалуйста!

– Я что, должна втолковывать тебе простые житейские мудрости?

– А почему, нет?

Карина Львовна встряхнулась. Не сказать, чтобы тон дочки оказался для неё неожиданным. Карина Львовна успела попривыкнуть к нему. С тех самых пор, после посещения гинеколога, Эвелина стала дерзить. Липутиной старшей некогда было заняться её воспитанием. Вот и сейчас надо бежать на кафедру. Взглянув на дочку, Карина Львовна решила всё-таки ответить.

– Да потому, что ты уже взрослая девочка!

– Правда?

– Ещё бы! Делаешь что хочешь, поступаешь, как тебе заблагорассудится!

– Странно, – отвлечённо произнесла Эвелина.

– Вот и сейчас ты не слушаешь меня, мыслями, небось, далекодалеко отсюда!

– Ну и что?

– Да как это, что? Я с тобой разговариваю, а в ответ ты что-то лепечешь невпопад! Ты же дома, вообще, не бываешь!

– А ты?

– Верно, – согласилась Карина Львовна, – у нас одна бабушка дома сидит! Одна она живёт в этой квартире!

– А где же, по-твоему, живу я?

– Ты? У Ивановых! Где же ещё? Я порой думаю: а правильные ли книжки я давала читать тебе в детстве?

– Даже слишком.

– Что?

– Слишком правильные книжки ты мне давала читать, мама!

– Знаешь? Я прямо спрошу: не стыдно?

– Не, понимаю, о чем ты?

– Зато я, прекрасно понимаю! Сейчас мне надо спешить, после поговорим, – Карина Львовна поднялась из-за стола.

– А нужно ли?

– Почему ты считаешь, что не нужно? – насторожилась мама.

– Да потому, что ничего хорошего я не услышу!

– Возможно, но мы всё-таки переговорим. И ты прекрасно знаешь, о чём! Карина Львовна развернулась и вышла.

Похоже, её подозрения оправдались. Так оно и есть! Что может делать незамужняя девушка в молодой семье? Какой ей интерес? Жизненный опыт подсказывал Карине Львовне: молодой супруг! Ещё не хватало Карине Львовне оскандалиться, когда Алина застанет своего благоверного в постели с подругой! Надо запретить Эвелине походы в гости! Только вот, сумеет ли она? Дочка выходит из-под контроля. И что за наказание такое? Всё в этот год свалилось на голову Карины Львовны! С такими грустными мыслями Карина Львовна направилась на работу. Ой, держитесь, подчинённые!

Эвелина, проводив маму, загрустила. Похоже, мама ревнует. Только вот к кому? Как она рассердилась. Капли не хватило до взрыва! Если это так, то чувства, переполняющие маму, доходят до критической точки. Вскоре последует цепная реакция не меньшей силы, чем ядерный взрыв!

Эвелина заскучала. Ей не хотелось оставаться дома и объясняться с бабушкой, которая, безусловно, всё слышала. Пока бабушка обедала, Эвелина потихоньку выскользнула из дома и направилась к Ивановым.

Дверь открыла заплаканная Алина.

– Что случилось? Я некстати?

– Заходи, Лина! – пригласила хозяйка и вновь разразилась рыданиями.

Эвелина молча зашла. Любопытство и чувство такта начали борьбу внутри неё. С одной стороны, хотелось узнать: в чём же дело, с другой, попрощаться и уйти. Но разве так поступила в своё время Алина? Разве она ушла, когда Эвелине было до ужаса плохо? Липутина отбросила сомнения и присела рядышком с подругой.

– Ничего, ничего, всё образуется, – сказала она первое попавшее в голову.

– Конечно, – всхлипнула Иванова и опять зарыдала.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Может быть, – согласилась, всхлипывая, Алина.

– Я могу поговорить с…

– Нет! Не надо ни с кем разговаривать! У нас случилось несчастье А самоё ужасное, что мы ничего об этом не знали!

– Скажи яснее! – спросила Эвелина.

– Погиб один человек. Вот, читай, – Иванова протянула заметку, вырезанную из какой-то импортной газеты.

Используя знания английского, Эвелина силилась понять, о чём речь в статье? Ох уж эти вечные грамматические навороты! Понять бы хоть примерно. Ей вдруг стало стыдно и неловко за своё невежество. Ежедневно долбила этот язык, а толку?

Алина молчала, постепенно успокаиваясь. Липутина взялась за дело по-иному. Она перестала переводить дословно, а принялась выискивать в тексте знакомые и понятные выражения, а остальные додумывать по смыслу.

Так или иначе, кое-что получилось.

– Ну? – с мольбой спросила Алина. Похоже, она сама толком не поняла смысла статьи.

– Что это?

– Не знаю. Кажется, «Дейли телеграф» или нечто в этом роде. Что там?

– Я поняла немногое. Честно говоря, почти ничего.

– Как жаль!

– Ты не поняла меня, Лина! Я поняла, что речь идёт о захвате самолёта сепаратистами из штата Западная Бенгалия! Но какое это имеет отношение к нам?

– Там Вика! – отчаянно выкрикнула Алина.

– О ней в статье ничего не написано! – справедливо возразила Липутина.

– Я точно знаю, что она была там!

– Откуда?

– Эту заметку принёс папа.

– Постой постой, – сосредоточенно углубилась в чтение Эвелина. – Да тут же написано, что пассажиров не было!

– Правда? – как маленькая девочка спросила Алина.

– Конечно же! Насколько я знаю английский! Ни одного пассажира! Вот, смотри сама!

– А ещё одно предложение? Оно как переводится?

– Не совсем понятное.

– Это непонятное и есть Вика! Её убили!

– Да нет же здесь такого имени! По-моему, эта фраза просто бестолковая!

– Почему ты так решила?

– Ты же знаешь эти импортные языки! В основном – одна вода! Что у них за песни? Поют-поют полчаса, а в переводе от силы – три-четыре слова, а всё остальное – артикли, связки всевозможные и так далее!

– Лина! Ты меня почти успокоила.

– Почему почти?

– Папа бы просто так не передал мне эту статью!

– Допустим. Ты его долго просила об этом?

– Да.

– Может, он попросту устал и подсунул тебе это? Знаешь, как поступают родители с навязчивыми приставаниями детей?

– Знаю! Но здесь совсем другой случай! Здесь задета профессиональная, гордость! Он никак не мог просто отвязаться. Никак!

– Хорошо, пусть так. Но в этой заметке нет ничего про Вику!

– Понимаешь, я сама не видала папу, и дозвониться к нему не могу. Всё – служба!

– Тогда, тем более, стоит ли отчаиваться?

– Наверное, ты права. Не стоит.

– Вот и хорошо. Когда свяжешься с папой, он всё объяснит, может, это какая-то ошибка.

– Ну-ка, ну-ка, дай-ка мне заметку! – Алина, взяла листок, внимательно посмотрела на него и опять расплакалась.

– Ничего, ничего, – утешала её, как могла Эвелина, – разве можно тебе, в твоём положении, так переживать?

– Ничего страшного, – вытерла слёзы Иванова, – я даже читала, что эмоции положительно влияют на ребёнка!

Алина улыбнулась и почти спокойным голосом продолжила:

– Я прочла дату и всё поняла! Её уже нет в живых!

– Как?

– Видишь? – Алина указала пальцем на крохотный набор цифр, набранный в самом низу листочка, – это время, когда Вика уехала! После этого прошло несколько дней. Сейчас я уточню!

Алина прошла в другую комнату и тотчас вернулась с маленьким календариком. Она показала Лине дни, обведённые красным фломастером. Ничего, особенного, у Эвелины такой же. С такими же красными днями каждый месяц с перерывом на время болезни. Но, одно число было помечено, синим крестиком. Это день отъезда Вики. Эвелина сравнила даты. Так и есть: от отъезда Вики до захвата самолёта прошло два дня. Вероятность правоты Алины стала намного очевиднее.

– Так значит, у тебя уже больше трёх месяцев? – спросила Эвелина, указывая на последний красный кружок.

– Да! Как говорят в народе, их любовь была настолько сильна, что ребёнок родился тотчас после свадьбы!

– Не совсем же!

– Зато, почти!

Разговор, сам по себе перешёл в сторону жизни.

Казалось, сама Вика молча присутствует и, спокойно так, улыбается.

Почти одновременно появились все заинтересованные мужчины. Первым пришёл Владимир, затем Рим. Не успели они перекинуться парой слов, как явился полковник Кудрин.

– Папа! Что? – набросилась на него дочь.

– Да дай ты мне хоть пройти! – полковник, не разуваясь, прошёл в зал и уселся на пуфик. – Как ты просила, я узнал всё.

– Продолжай же!

– Мои друзья нашли господина Сидорова, – полковник сделал паузу. – Несколько дней назад он узнал, что его дочери нет в России. Разумеется, начал поиск. Мои друзья решили помочь.

Полковник, как и обещал Алине, докладывал в форме рапорта: только факты.

– Выяснилось, что Виктория Сергеевна направлялась рейсом в Гон Конг. До этого времени, с момента приезда из России, находилась в горах. По показаниям лыжного инструктора, знавшего её ранее, сама на себя была непохожей – грустной и подавленной.

Вероятно, поэтому она не звонила отцу.

Риму вспомнился новый год в Гималаях, он похолодел.

– Затем вновь жизнерадостная покинула своё убежище. Звонила в редакцию, неизвестно в какую, но не суть важно.

– Папа! Не тяни! Скажи прямо: жива она или нет!

– Алина! Не мешай мне! Требовала подробный отчёт? Теперь слушай! Так вот, она собралась в аэропорт. Шёл только грузовой или почтовый борт, но вы все, вероятно, её знаете? – слушатели, включая Эвелину, согласно кивнули. – Вика попала на него! А затем вот, заметка в газете.

– И это всё, папа?

– Почти. Самолёт был захвачен террористами. Никаких требований они не предъявляли. Похоже, им нужен был самолёт. По непроверенным данным, там находилось оружие. Может, именно поэтому Виктория как журналистка заинтересовалась и попала на борт?

– А дальше?

– А дальше всё не как в кино, – отец Алины перевёл дух. – Ни в какие переговоры сепаратисты не вступали. Диспетчер не разрешал взлёт. Учитывая отсутствие на борту заложников, спецслужба приняла решение.

– Какое? – спрашивала лишь одна Алина.

– Лётчики были гражданами Индии, поэтому международный скандал никак не угрожал, – невозмутимо продолжал Кудрин. – В общем, решили взорвать самолёт.

– И всё? – разочарованно спросила Алина. Ей никак не верилось, что смерть Вики могла быть такой простой: без сопротивления, без всякой борьбы.

– Нет. Не всё! Самолёт взлетел и неожиданно взял курс в неизвестном направлении, – у всех присутствующих разом отлегло от сердца. Но полковник хорошо знал своё дело, – а затем его попытались сбить. Но и это не получилось!

– Подвела хвалёная точность американской техники! – вставил слово зять, на правах родственника.

– Не успели. Самолёт внезапно потерял управление и взорвался, врезавшись в скалу.

Алина больше не плакала. Мужчины достойно приняли известие. Для Эвелины это была всего лишь история. В меру драматичная, в меру интересная. И только.

– А кто нам звонил? – спросил Владимир, прервав молчание.

– А, ты это о звонке? Это отец Вики хотел связаться с её мужем. Его уже соединили с Россией, как Сидоров прочёл на обрывке бумаги, что это номер телефона вовсе не её мужа. С другими, незнакомыми людьми ему говорить не хотелось.

Рим побледнел. Алина заметила, что упоминание о муже его сильно взволновало. Иванова мельком глянула на Эвелину – та вроде бы не заметила перемену в Риме.

– Вику нашли? Её похоронили? – спросила Алина.

– К сожалению, взрыв оказался настолько мощным, что снёс половину горы. Вероятно, всё-таки взрывчатка была на борту, и в большом количестве. Просто повезло, что не удалось взорвать самолёт на взлётной полосе.

– Но хоть что-то нашли? Ведь не может быть так, чтобы совсем ничего не осталось!

– Да. Нашли чудом сохранившийся оплавленный осколок видеокамеры. Её именной видеокамеры. И всё. На могиле Виктории Сергеевны Сидоровой стоит памятник, а гроб под ним – символический.

После этих слов Алина навзрыд заплакала. Осознание необратимости гибели подруги окончательно расстроило её.

– А это достоверно? – чтобы что-то сказать, спросил Владимир. Он вполне доверял спецслужбам. Да и всё сходилось. Объяснялось, непохожее на Вику, молчание.

– Как пифагоровы штаны! – блеснул знаниями математики полковник. – Отец узнал осколок видеокамеры с собственным фирменным оттиском. Он дарил аппарат Вике. Свидетели видели, как женщина в джинсах заходила в самолёт, и как отъехал трап – уже пустой. Вот и всё. Перестань плакать, Алина! Уже минуло сорок дней. Возможно, всякого корреспондента ожидает такая гибель. Она выполняла профессиональный долг и погибла. Рад, что у моей дочери и отца будущих внуков более мирная профессия.

Тёзка увела плачущую Алину в спальню. Мужчины остались одни.

– А мужу-то её не повезло!

– Почему? – поинтересовался Владимир.

Рим обескуражено молчал. Вика погибла из-за него! Вот так. Победила теория, а практика умерла.

– Судя по всему, у неё была здесь какая-то недвижимость, теперь всё перейдёт муниципальным органам. Ни завещания, ни законных отношений, ничего! Да, я бы не желал оказаться на его месте! А вообще-то он, возможно, уже и забыл о липовой супруге.

Риму стало нестерпимо стыдно. Возможно, он и забыл. Ему показалось, что полковник это сказал специально для него, упрекнув в гибели супруги.

Кудрин, не глядя на Рима, посоветовал Владимиру дать валерианки дочери и попрощался.

Опасения за жизнь Вики оправдались. На душе у Рима стало непонятно: не пусто и не тревожно, а именно – непонятно. Природа не терпит пустоты. Ему хорошо запомнился случай на занятии гистологией, когда под микроскопом виделась абсолютно прозрачная полоска между тканей. Оказалось, что это не пустота. Это зона превращения клеток, переходящих из одного слоя в другой, более совершенный. Вот так: всякая кажущаяся пустота является зоной трансформации.

– Вся эта история с самолётом представляется мне достаточно запутанной, – задумчиво произнёс Владимир.

– У тебя есть сомнения? – встрепенулся Рим.

– Определённого характера. Единственно, в чём я не сомневаюсь, так это в том, что Вика погибла. А вообще вся эта канитель: с угоном, со взывчаткой, о которой то ли знали, то ли нет – странновата, не думаешь?

– По-моему, это уже не имеет никакого значения.

– Конечно, – согласился Владимир.

– Что теперь делать? – спросил Рим.

– Жить.

– Понимаю, я не это хотел узнать. Мне-то, что делать?

– Насколько я знаю, существует обычай – раздать все вещи покойной людям.

– Да кому они понадобиться?

– Ты считаешь себя бедным? – неожиданно спросил Владимир.

– В смысле?

– В смысле благосостояния.

– Всё познаётся в сравнении.

– Значит, считаешь?

– Полагаю, да. Я не могу со своей зарплаты купить одежду.

– А вообще, можешь?

– Вообще, могу.

– А есть люди, которые не имеют никакой зарплаты, или им едва хватает на хлеб. Их дети видят колбасу только по телевизору. О какой одежде может идти речь?

– Странно.

– Странно, что такие люди есть?

– Нет, откуда у тебя такие познания?

– Всё очень просто. Когда я маленьким просил конфет – их покупали. Но родители часто рассказывали, как они подбирали крошки хлеба и отваривали очистки мороженой картошки. Тогда была большая война, а теперь – время, непрекращающихся мелких. Такая обстановка ещё больше изматывает и лихорадит.

– Ты считаешь, что нынешние дети – это повторение наших родителей? Дети войны?

– Так я и считаю. Представь себе молодую женщину, покупающую рекламные конфетки детям, чтобы у них было не хуже, чем у людей. Представил? А теперь подумай: ты не можешь купить одежду, а эта женщина может?

– Но, ведь можно обидеть её, предложив какие-то обноски! – возразил Рим.

– Аты отнеси вещи в церковь! – внезапно осенило Владимира. – Там сами определят: кому и что дать, кто в чём нуждается.

– А квартира?

– Но ведь, это подарок, насколько я информирован.

– Да.

– Вот и пользуйся! Думаешь, Вика оформила жутко дорогую «Дарственную» для того, чтобы ты мучался?

– Я всё понял. Спасибо, Владимир.

– Ты и сам бы так рассудил.

И всё же Рим был благодарен Владимиру. Он предложил хоть какой-то план действий, вывел Рима из оцепенения. Владимир предложил помянуть погибшую. Друзья уехали к Риму.

Рим для чего-то поставил стакан с водой и корочкой хлеба на подоконник. В своих действиях он не отдавал отчета. Вероятно, память детства. Оказалось, что так делают только до сорока дней после смерти. Затем друзья решили – пусть хоть одни сутки постоит. Они пили водку, вспоминая лучшие моменты жизни покойной. Все случаи почему-то вызывали улыбку. Такой вот была жизнерадостной Виктория Сергеевна.

Она всегда появлялась вовремя и, похоже, вовремя ушла.

48

Потекли дни за днями. Работа, грандиозные планы, какая-никакая личная жизнь. Когда Рим встречался с Эвелиной, где-то в глубине души считал себя виноватым. Объяснить это чувство он не мог. Легко проникая в глубину подсознания больных, Любимов не знал, как разобраться с собственными чувствами. Сапожник без сапог, да и только. Он решил избегать встреч с бывшей пациенткой, погрузившись в работу. Пётр проявлял такое рвение, что можно, было подумать: Действительно, человек болеет за отечественную науку! В настоящий момент он вышибал – вместе с косностью мышления из мозгов бюрократов – статус НИИ. Постоянно для лицензии чего-то не хватало! Если науки с избытком, то количества остепенённых кадров – маловато. Достаточно площадей – не хватает пациентов!

– Да где же будут появляться эти кадры? На помойке? – орал он прямо в ухо древнему старичку.

По мнению Петра, начальник облздрава каким-то чудом задержался на этом свете. Если увидеть его спящим, то можно подумать, что лицо начальника уже покрылось трупными пятнами.

– Не кричите! Я хорошо слышу! – провизжал начальник.

– Нет! Вы ничего не слышите! – возразил Пётр. Похоже, этот дедок тут в роли свадебного генерала. – Вот, же он! Указ Президента!

Пётр ещё раз потряс перед носом бюрократа бумагами.

– Я вижу.

– И что?

– Существуют правила, соответствующие инструкции, – занудил старикан.

Ну не идиот ли?

– Я дойду до самого Президента! – сказал на прощание Пётр.

Этим обещанием он успокоил старика. Похоже, молодой человек не блефовал. А коли так, то Президент сам даст ему разрешение, оградив тем самым начальника облздравотдела от нарушения соответствующих инструкций.

Деятельность Петра носила конструктивный характер. Отделение Любимова всё-таки получило кое-какую самостоятельность.

А молодого доцента вызвал к себе профессор Васильчиков.

– В порядке взаимопомощи, Рим Николаевич, нам необходимо оказывать содействие больнице, – широко улыбнулся шеф.

– С удовольствием, – согласился Рим, – всегда рады и готовы к сотрудничеству.

– Да, да, конечно!

– Мы можем взять всех больных шизофренией! – обрадовался Рим.

– Боюсь, – улыбнулся Егор Степанович, – потребуется помощь иного характера.

– Мы сможем оказать любую!

Профессор покачал головой, едва не задевая ушами плеч. Это, не смотря на дружескую улыбку, не предвещало ничего хорошего. Казалось, ему самому глубоко неприятен разговор.

– Главный врач просит, чтобы вы лично консультировали несколько дней в диспансере.

– Когда? – это уж совсем пустяк!

– С понедельника.

– Но ведь симпозиум.

– Да, я всё понимаю. В Европу пусть поедет любой ваш сотрудник. Можете выбрать его самостоятельно, – великодушно разрешил профессор.

– Но ведь это саботаж! – воскликнул Рим. Кто может заменить создателя учения? Пока ни один ученик не превзошёл учителя.

Вот когда появится такой человек, пожалуйста! Всё это и хотел сказать вслух Любимов. Но Васильчиков продолжил неприятные известия.

– К сожалению, уже готов приказ ректора.

– Да как же это?

– Я, признаюсь, пропустил как-то. Для меня это также неожиданно и неприятно.

– Всё понятно! Это дело рук Дулиной! Даже вас не поставили в известность! Я могу отказаться?

– Боюсь, – улыбнулся профессор, – это предложение из таких, которому не отказывают.

Вот как! Больница от всей души помогает институту, предоставляет площадь для учебных аудиторий, актовый зал для лекций, любых пациентов – пожалуйста! Как можно, таким вот бескорыстным людям, отказать? Симпозиум в Европе? Так это мелочь, сколько, их ещё впереди? А вот больнице надо помочь именно сейчас, вот в эти дни. Не раньше не позже!

– И никак нельзя отложить время консультаций? – спросил Рим.

– Приказ прошёл напрямую через ректора.

– Но почему? Почему какой-то лечпроф решает такие глобальные вопросы?

– Прошение ректору подал главный врач.

– Но ведь он марионетка! – вскипел Рим.

– Он Главный, – покачал головой профессор. Не понятно, то ли он согласен, то ли нет.

В конце концов, это не имело никакого значения. Не видать Любимову на этот раз Европы, как собственных ушей.

Пётр, едва узнав новость, рассвирепел! Он долго, нудно и очень обстоятельно беседовал с ректором, но получил от ворот поворот. Оказывается, больных пригласили на консультацию молодого учёного даже из соседних областей! А симпозиум? Да кто знал о нём? Ректор под давлением Петра пообещал впредь согласовывать свои решения непосредственно с кафедрой.

Плюнуть на всё и укатить в Европу Рим не мог. А, может, и не стоит строить трагедию из этого случая? Но, только вот, случайность почему-то стремилась к превращению в закономерность.

Рим начал консультативный приём.

Периодически в дверь кабинета заглядывала Дулина. Она приветливо улыбалась, не скрывая своей радости. А больные почему-то шли все не по профилю. Вероятно, Евгения Евгеньевна самолично подбирала контингент. Ни одного пациента с шизофренией! Алкоголики, невротики, психопаты! Как ни странно, люди большей частью шли из города, а вовсе не из несчастных захолустий, где больного, единожды попавшего к психиатру, откровенно боятся, все без исключения, включая медработников. Они даже не скрывают страха, наоборот, выставляют напоказ! Процедурная медсестра отказывается делать уколы, фельдшер – сопровождать в машине скорой помощи, врачи – даже не впустят в кабинет без психиатра. Кто знает, что у психа в голове? Причём психами считаются все: будь-то в ремиссии, хоть вообще, когда-то единожды в жизни имевшие эпизод непонятного поведения! Вот таким людям и хотел помочь Рим на этом приёме. Но, вместо того, чтобы вытаскивать человека из кошмара его параллельного мира, доктор наук вынужден сдерживать явно агрессивные намерения людей, не нуждающихся в его помощи!

– Вот ты мне скажи! – дыхнув перегаром, гаркнул дегенерат. – Могу я уйти на больничный, а?

– Да, на больничный, – эхом отозвался врач. – Что болит?

– Душа! – алкаш хлопнул себя в грудь. – И вот, нога! – мужик постучал по протезу.

– А голова болит?

– На части рвётся!

– Как вы это заметили? – с участием поинтересовался Любимов.

– Да как же не заметить! – подскочил пациент. – Вот, Данилыч всю свою жизнь положил за Государство!

– Кто это? Данилыч? – заинтересовался Рим.

– Дак, мать твою! – кулаком шваркнул об стол мужик. – Это и есть я!

Любимову стало всё понятно. О психическом расстройстве здесь нет и речи. По инерции он продолжил опрос.

– И что?

– Бюллетень мне нужен, – поменял тактику Данилыч.

– Обратитесь по месту учёта, – предложил Рим, как можно мягче.

– Слушай! А ты на хера здесь сидишь? Доктор наук, падла!

Данилыч намеренно шёл на конфликт. Он вёл себя вполне осознанно – о невменяемости пациента не пришла бы в голову мысль и дилетанту.

– Понимаете, – протянул открытыми ладонями вперёд руки Любимов, – я не уполномочен давать больничные листы – таковы правила!

– Да кто их выдумал? Вот ты, врач или хрен собачий?

– Врач.

– Давай бюллетень! Не видишь, тяжело мне?

– И работать вы не можете, – скорее констатировал, чем спросил Любимов.

– Во, во! – обрадовался Данилыч. – Не могу!

– Надо сдать кровь, – предложил Рим.

– А! На алкоголь хочешь взять, сука!

– На электролиты.

– Знаем мы ваши заморочки! Не дашь бюллетень?

– Обращайтесь к лечащему врачу, – Любимов встал из-за стола, всем своим видом указывая на окончание приёма.

Данилыч разразился бешеным потоком отборного мата, но всё же вышел вон. Тотчас вошла Дулина.

– Рим Николаевич, – не стала коверкать имя Ежиха, – наверное, наши больные вам совсем не подходят?

– Больные, они и есть больные, – уклончиво ответил Рим. Надо же, какое участие!

– Я вот лично была против этой дурацкой затеи! Использовать доктора наук для рядового консультативного приёма – это как компьютером гвозди заколачивать! Вот смотрю и поражаюсь тупости руководства! Ваш ректор попросту идиот! Аты как думаешь?

– Всякий труд почётен, – не поддался на провокацию Рим.

– Брось Ваньку валять, Рим Афанасьевич! Ведь вижу, теряешь здесь даром время. Знаешь, я тебя освобождаю от этой почётной обязанности! Топай в своё отделение и делай науку!

– Ещё не окончены часы приёма.

– Хочешь сказать, что я не могу тебя отпустить, не имею полномочий? – вкрадчиво спросила Дулина.

– Не хочу, – улыбнулся Рим.

– Тогда иди по своим делам! А если нужна тебе официальная бумага, получишь её завтра.

– Завтра?

– Конечно, завтра же! Ты здесь занимаешься ерундой! Затея Главного глупа по природе. Он быстро поймёт это и отменит своё решение. Вот и Васильчиков был против. А тебе, Рим, нет чтобы подойти ко мне, посоветоваться, взял и согласился на заведомую глупость! – чисто по-матерински пожурила Евгения Евгеньевна молодого учёного.

Рим терпеливо смолчал.

– Хоть поздно, но лучше исправить, чем продолжать эту галиматью! Всё, свободен! Пациентами я займусь сама!

Рим усмехнулся в душе. Он представил себе, как пришёл за советом к Дул иной, и что бы она ответила. Вот ведь как!

Оказывается, Ежиха-то была против этой затеи! Стоило лишь поклониться! Тогда и не сорвалась бы поездка.

Первый серьёзный бой проигран.

Остаётся лишь надеяться, что подобное не повторится. Рим поплелся в своё отделение.

Действительно, следующим утром появилась бумага, отменяющая приказ ректора о консультативном приёме. Ежиха лично извинилась перед профессором и горячо пообещала, впредь стараться быть в курсе событий, дабы не препятствовать движению науки.

Говорила она очень убедительно, используя собственную лексику. Егор Степанович покивал, поулыбался и сердечно попрощался. Едва Дулина покинула кабинет, он тотчас связался с ректором и добился аудиенции.

Ежиха с чувством превосходства смотрела вслед удаляющемуся автомобильчику профессора. Поехал в институт. Ректор осознает, пообещает и, вполне возможно, прекратит принимать столь скоропалительные решения. Но это уже не имело ни малейшего значения.

49

– Что ты тут делаешь? – испугался Рим, увидев Эвелину у дверей своей квартиры.

– Не рад? – улыбнулась Эвелина – виновато и обиженно одновременно.

– Рад, но, – Рим взглянул на часы.

– Куда-то спешишь, Рим?

– Вообще-то, да. Но раз у меня такая гостья, можно и отложить.

– Так и будем стоять?

– Почему же, зайдём, – Рим сунул ключ в замочную скважину. Самому непонятно почему руки задрожали, как и голос. В голове появились разноречивые мысли. Он взволновался не на шутку. Или это тяжёлый день так повлиял на нервную систему?

Эвелина подумала: зачем она пришла? Самое разумное – немедленно уйти! Она решила попрощаться.

– Рим.

– Да, – отозвался Любимов, все ещё не справившись с замком.

– Ты мог бы проводить меня?

– Конечно, – массивная металлическая глыба отворилась, – обязательно!

Неожиданно достаточно ловко он открыл вторую, коммунистическую, лёгкую деревянную дверь.

– Прошу, – гостеприимным жестом пригласил Рим.

Ничего не оставалось делать, как войти – иное поведение посчиталось бы хамством. Эвелина, волнуясь, пересекла порог.

Шагнула в будущее и улыбнулась собственной мысли.

Её открытая и непосредственная улыбка как будто осветила сумрачную прихожую, в её добродушном свете растворились самые тёмные уголки неловкости в подсознании. Рим заворожено наблюдал за превращениями в собственной квартире. Тишина не пугала, скорее наоборот, – предвещала нечто прекрасное. Похожее безмолвие бывает перед рассветом, когда вся природа замирает на короткий миг, чтобы снова возродиться. В такие минуты весь мир кажется чудесным. Кому чуждо предвестие прекрасного? Эта тишина никогда не обманывает, вслед за прохладным, красноватым заревом появляются первые лучи солнца, и с каждым мигом становится всё теплее и светлее. А потом наступает день со всеми его хлопотами и заботами.

Возникшими ассоциациями и соображениями они могли поделиться друг с другом. Только вот, нужно ли разрушать тишину звуком пусть даже мягкого, но достаточно резкого для неё, голоса?

Нежное соприкосновение губ ознаменовало начало солнечного дня.

– А ты умеешь варить кофе? – спросила Эвелина, не освобождаясь от объятий.

Рим вернулся в реальность. Странно и непонятно, как он сумел потерять голову? Тот самый человек, который ежедневно блуждал по лабиринтам параллельных, вертикальных, а порой и диагональных миров пациентов!

– Нет ничего проще, – сказала Рим, – достаточно кипятка и банки! Он помог снять курточку гостье.

– Пройдём в брифинг-зал?

– Пройдем, – согласилась Эвелина, не понимая о чём речь. Ей захотелось пройти с Римом куда угодно, пусть даже в этот брифинг-зал.

Они прошли на кухню, Эвелина громко рассмеялась.

– Раньше, в незапамятные времена, на кухне проводились беседы на самые злободневные темы, – пояснил Рим.

– И тогда варили кофе в баночке?

– Честно говоря, тогда кофе вообще никак не варили! Больше пользовались водкой или, на худой конец, чаем.

– Вот это да! – воскликнула Эвелина, рассматривая фирменные наименования кухонной утвари. Прямо с рекламных плакатов и роликов в кухню шагнули: холодильник, микроволновка, газовая плита. А по мелочам уже без счёту: комбайны, миксеры, тостеры. Почему-то их названия крутились в голове во множественном числе. Всё это великолепие находилось в весьма запущенном состоянии, близком к плачевному. Кое-где, кое-что подсохло, прикипело, испачкалось жиром.

Эвелина глубоко вздохнула и решила закончить знакомство с кухонными приспособлениями, чтобы не портить себе настроение.

– Посуда практически не используется.

– С тех самых времён?

– Похоже на то, – подыграл Рим. Вдаваться в рассуждения не хотелось. Надо было готовить кофе. Он подключил суперфильтр к крану, набрал электрочайник и включил. Гостья молча наблюдала. Эвелина присела за стол, опустив руки на колени, собирать крошки со стола рукавами не хотелось. Её подмывало вскочить, схватить тряпку и немедленно навести хоть какое-то подобие порядка. Но Эвелина хорошо знала теорию – действительно, читала нужные книги. Показав себя хорошей хозяйкой, можно перепугать знакомого мужчину до смерти! Лучше вести себя дамой, ожидая ухаживаний.

– Сахар, сливки?

– Ас чем ты больше любишь?

– Что есть.

– А что есть?

– Только сахар.

– Тогда вовсе без ничего.

– Как? Совсем?

– Совсем!

Рим плеснул кипяточку в чашечку Эвелины. Это показалось очень смешным! Они вместе хохотали до упаду, даже до неприличия. Это если смотреть со стороны. А для чего, собственно, вечно держать себя в строгих рамках надуманного этикета?

Одновременно они замолчали, оказавшись друг против друга – лицом к лицу. Эвелина медленно закрыла глаза, слегка подавшись вперёд.

– Наконец-то! – сказал Рим, переведя дух после поцелуя.

– Что?

– Завершился трёхсерийный брудершафт.

– А разве это не сериал, милый? – Эвелина вопросительно взглянула в глаза Риму.

– Всё зависит от режиссёра, – Рим кивнул на Эвелину.

– Так пусть тогда бесконечно мылится наша опера! – Эвелина нежно обхватила шею Рима. Она слегка отстранила лицо, прикоснувшись грудью к партнёру. Они танцевали без музыкального сопровождения – чудесная мелодия играла в глубине душ.

А за окном ещё не кончился день, и застыли на столе обе чашки с прозрачным кофе.

Эвелина немного устала, извинившись, она прошла из кухни вглубь квартиры. У Рима закружилась голова, он присел на табуретку и замер. Что делать дальше?

– Рим! – откуда-то из глубины позвала Эвелина.

Он пошёл на голос.

Не в коридор! Рима бросило в жар. Лина в спальне?! Неужели?

– Рим, милый, я уже долго зову!

Любимов шагнул в полумрак, гостья сомкнула жалюзи на окне. Рим посмотрел на широкую кровать.

А Эвелина, зайдя со спины, прикрыла его глаза ладошками. В этом не было необходимости, и так Рим ничего не видел.

– Кто? – начала игру Эвелина.

– Эвелина!

– Кто? – чуть прижала ладони к его лицу Эвелина.

– Лина!

– Кто? – сдавила пальцы Лина.

Рим беспомощно развёл руки в стороны.

– А ты угадай!

– Линочка!

– Да! Да! – обрадовано воскликнула Линочка и отпустила руки.

Рим развернулся, обнял Линочку. Она, не вырываясь, деликатно подалась в сторону. Любимов не понял и отпустил руки, но Эвелина прижала их к себе. Она повлекла Рима за собой. Через несколько секунд они оказались сидя на кровати. Рим продолжал обнимать Линочку, гладя её спину, нащупал пальцами бретельку лифчика – его как током ударило! Рим отдёрнул руку. Но Линочка, как маленький ребёнок подняла ручки кверху и слегка наклонилась, помогая снять блузку. В волнении Рим запутался в лямках бюстгальтера.

– Застёжка спереди, – прошептала на ушко Эвелина. Освободившись от мешающей одежды, Лина нырнула под простынь. Рим потянул на себя краешек простыни, не поддаётся!

– Рим! – как гром прозвучал в комнате, – мне надо домой!

– Конечно, – шёпотом согласился Любимов, обнимая Лину.

Она резко села в кровати.

– Мне прямо сейчас надо, домой! – Лина отстранилась от объятий.

– Но зачем?

– Там бабушка переживает. Она умрёт без меня!

– А мы ей позвоним.

– Нет! Мне надо домой! – заявила Эвелина и начала лихорадочно одеваться.

Рим занял освободившееся место на кровати и накрылся простынью. Домой, так домой!

– Ключ в дверях, – сказал он и отвернулся к стенке. Эвелина вышла из спальни.

Таким идиотом Рим ещё не чувствовал себя никогда! Да пусть проваливает к своей бабушке! Действительно, он дурак! Ей всё бы в игрушки-куколки, дочки-матери играться! Ведь правильно говорила Алина, что этот ребёнок ждёт, кто его за ручку возьмёт!

А возьми за ручку? Захочет и на ручки, а затем посадишь на шею, да и снять не сможешь!

Шквал эмоций взорвался в голове Рима. Вот уж точно: «Дурий доктор – сам дурак», – как говаривал Пётр по пьяни.

Да уйдёт она когда-нибудь? Дверь всё не хлопала, Рим хотел было встать и открыть дверь на выход незваной гостье, но передумал. Сама там как-нибудь разберётся.

– Рим, – тихо прозвучал голос Эвелины. Вновь его бросило в жар.

– Рим, прости меня! – Эвелина вошла в спальню одетая в курточку.

– Прости.

Он не знал, что ответить. Сидел в кровати и тупо смотрел перед собой. Все мысли покинули голову. Эвелина подошла к нему.

– Не сердись, дорогой, – она погладила Рима по щеке, – я ещё не готова.

Она расплакалась. Рим обнял её успокаивающе, как брат.

– Всё у меня, не как у людей!

– Что ты, Линочка, у каких людей?

– У всяких, – всхлипывала Эвелина, – прости меня, Рим.

– Что ты! Это ты меня прости! – расторгался Рим. Кто должен просить прощения? Что он потребовал от девы? Как же она умна и благородна!

Они всё-таки попили кофе, даже с сахаром. Затем Рим проводил Эвелину до дому. Целовались только в подъезде Липутиных. Рим попытался дежурно прикоснуться губами и уйти, но Лина, прижалась к нему, не позволив здравому смыслу взять верх над чувствами.

Любимов несколько часов пробыл в клинике. Вернувшись домой глубокой ночью, он долго сидел на кухне и о чём-то размышлял.

Уснуть удалось только под утро, Рим всё ворочался, пытаясь занять именно то место, где лежала Линочка. Подушка ещё не успела пропитаться её запахом.

50

С утра Рим решил твёрдо – не встречаться больше с Эвелиной.

Но, едва Рим вышел из автобуса, у клиники его встретила Лина. Из-под берета спускалась толстая коса – точно такая же, какую он лично заплетал во время пребывания Эвелины в клинике.

– Здравствуй, Рим.

– Здравствуй, – буркнул в ответ Любимов. Эвелина опешила, неужели его ничто не тронуло?

– Я тебя долго не задержу, – пообещала она. – Помоги мне!

– Что случилось?

– Понимаешь, вчера во время, во время, – Эвелина силилась подобрать нужное слово, да так и не нашла его. – В общем, у тебя осталась оторванная пуговица с юбки. А бабушка заметила, представляешь?

Эвелина рассмеялась. Рим скупо улыбнулся. Похоже, он начал оттаивать.

– Что же теперь делать? Я не могу сейчас поехать домой!

– А я сказала, что у подруги была, – разочарованно протянула Эвелина. – Вот. Они опять поведут меня к гинекологу.

Уж нет! Только этого не хватало! Рим, конечно, был уверен на все сто, что срыв не повторится, но почему эта девочка должна из-за него подвергнуться унизительной процедуре? Господи, в каком кошмаре она живёт!

– Возьми ключи, – Рим отсоединил от связки набор Вики. Зачем-то он всюду таскал его с собой.

– А как ты? Рим, тебя ждать? – она слегка присела и резко выпрямилась, словно подпрыгнула от восторга.

– Необязательно, у меня есть свои ключи.

– Хорошо, спасибо! И прости меня за вчерашнее! – Лина развернулась и побежала к автобусу – поскорее, пока Рим не передумал.

– Пока, Линочка! – только и успел крикнуть вдогонку Рим.

– Так мы со всеми пациентками милуемся? – прозвучал сзади голос Дулиной.

– Позвольте, Евгения Евгеньевна.

– А если не позволю? Где ваш моральный облик, господин доктор наук?

– Разве это не моё личное дело? Она уже не является моей пациенткой.

– Твоей пациенткой может и не является, но больной остаётся!

– Пусть даже так, – Рим не стал спорить. – Но она не в стационаре! И мои отношения с нею – сугубо личное дело! И вас никаким образом не касаются!

– Конечно, конечно! – Дулина подняла ладонь, будто пытаясь прикрыть рот Любимову. – Сейчас ты начнёшь брюзжать, что мол-де времена партбюро кончились, но, заметь себе, Рим Николаевич, моральный облик капиталистического или дерьмократического врача ещё больше уязвим! А где твоя супруга?

Рим вздрогнул, но промолчал.

– Где, я спрашиваю, твоя Виктория? Дома сидит, носки вяжет?

Значит, она не видела как Рим передал ключи. Это уже лучше.

Рим улыбнулся.

– Чего ты гримасничаешь? Или вы все там, на кафедре, стали Гуимпленами? Ответишь на вопрос?

– Нет, – сказал Любимов и повернул в сторону своего отделения.

Ежиха смотрела ему вслед, ликуя в глубине души. Надо же, какие тайны открываются человеку порой! Надо лишь почаще ездить на работу автобусом!

Рим не замедлил доложить Васильчикову о стычке с лечпрофом.

Егор Степанович пообещал принять кое-какие меры. Его вовсе не интересовали детали, суть ухватил сразу. Он только поинтересовался:

– А где Виктория?

– Она погибла в авиакатастрофе.

– Понятно, – сочувственно улыбнулся профессор, – не волнуйтесь, Рим, найдём управу на Дулину. Очень скоро она перестанет вставлять нам палки в колёса.

Заявление шефа прозвучало так убедительно, что Рим воспрянул духом.

Действительно, разве может какая-то заместительша Главного врача рядовой областной больницы помешать научному прогрессу? Это тогда, как вся страна стремится к повышению уровня образования! Когда профессора начали возвращаться на Родину. И вскоре любой МНС уже ни за что не пожелает отбыть на ПМЖ в Западный рай! Полюса резко поменялись – дома стало намного лучше грамотному специалисту. Во-первых, потому что дома. Во-вторых, среди понятного собственного народа, опять же, потому что дома! Здесь нет препятствия в языковом барьере, совершенно понятна, хоть и не всегда предсказуема, реакция русского человека. Никто тут не привык к западному потребительскому взгляду на жизнь и науку, в том числе. Как можно задержать научный прогресс, когда его двигает Государство?

Несколько дней назад Рим с Владимиром читали черновой вариант статейки, где говорилось об их совместной работе. Острый журналистский язычок язвительно сообщал о бессилии медицины. Смело предполагалось, что теперь нас будут врачевать исключительно математики, к тому же фундаменталисты, которые сами не знают, чего там изобретают! А вскоре они, как дважды два, докажут, что и инфаркт миокарда, и рак – тоже не болезнь! А что? А = В и равно С! Умер человек, но это ведь не значит, что он болел! Вот что нам сообщает уважаемый доктор наук B.C. Иванов! А г-н Любимов Р.Н. расписывается в собственном бессилии!

Лечить он-де вовсе не может, да и не умеет, а пускает больного шизофренией на самотёк! Известны же науке случаи ремиссии безо всякого лечения! Вот это и использует, не иначе как аферист, доктор Любимов! Мало того, теперь математик Иванов берётся доказать вовсе несусветную чушь! До чего мы дойдём? Эдак скоро признаем, что женщина создана из ребра мужчины, а мужчина из глины или из чего-то ещё!

Журналист яростно взывал к разуму читателей, призывал к сознательности граждан!

«Долой мракобесов, тянущих нас в Средневековье»!

На этой мажорной ноте заканчивалась пышущая ненавистью статья, точнее черновик, так и не попавший в печать. Автор уже уволен, к тому же дал показания о заказчике памфлета.

Молодым учёным осталось похохотать над необычным взглядом на своё творение.

– И что теперь? – спросил Рим.

– Ничего, – равнодушно сказал Владимир, – союз журналистов взбудоражился, завопил о свободе слова, демократии и прочих великих ценностях. Но им намекнули, что кроме свободы слова и демократии, существует ещё полузабытое понятие – патриотизм.

– Так ведь они пойдут дальше, в международную организацию!

– Не пойдут.

– Почему?

– На Западе наши работы приняли, мало того, успешно развивают. Кстати, тебе интересно, кто наказал писаку?

– Примерно я догадываюсь.

– Скорее всего, ты не прав! – подскочил Иванов с места.

– Как это?

– Сама Липутина завернула статью!

– Она с нами, но надолго ли?

– Навсегда.

– Как только она сумеет подтвердить свою степень.

– Её степень только на этом и держится! – нетерпеливо перебил Владимир. – Она же неглупая женщина, чтобы пилить сук, на котором сидит.

– Но остановятся ли журналисты?

– Конечно! Вероятно, именно сейчас, автор пишет признание о заказе! Дальнейшая огласка принесёт ему только позор.

– А потом он скажет, что подписал самооговор под угрозой расправы, – не унимался Рим.

– Я понимаю, мы не привыкли к крыше, как это сейчас принято называть. Тем не менее, мы под защитой.

– Надолго ли? – всё ещё сомневался Рим.

– Навечно не обещаю, хотя бы на период становления. А потом пусть пишут, что душа пожелает. Да и вряд ли станут.

– Хоть не совсем убедительно, но обнадёживающе.

– Да, а заказчик – ваша драгоценная Евгения Евгеньевна.

Заявление не удивило Рима, не поразило, но неприятно кольнуло. Что это? Конец всесилию Дулиной? Неплохо бы.

51

Всякие перемены сравниваются с ветром. Правда, часто дует он с разных мест и приносит совсем не то, чего бы хотелось.

Преждевременная оттепель вредна – весело и приятно, но недолго. За ней неизбежно похолодание: хоть и непродолжительное, но успевает уничтожить все преждевременные ростки. А летом? Бескормица!

Задует с Севера – жуткий холод. С Юга – засуха. С Востока – приносит тучи многовековой давности, а затем мягкий западный ветер гонит эти тучи обратно и норовит навсегда заслонить солнце!

Но теперь чувствовался не ветер, свежесть будто бы спускалась с неба плотным потоком. Рим всем телом ощущал движения в атмосфере, заряженный воздух заставлял дышать, прилагая усилия. У реаниматоров это называется системой с ПДД: когда воздух поступает в лёгкие больного под дополнительным давлением. Для чего? Чтобы, будучи в коме, человек не разучился дышать самостоятельно, чтобы его лёгкие не атрофировались от бездействия. Вот такая наука!

Если всего несколько десятков лет назад в стране воздух был одинаково разряжен и подавался каждому по возможностям безо всякого ПДД, то потом стали насильно впихивать чистый кислород, доказывая, что так оно лучше! Вдыхай, если сможешь! Вот многие и не смогли. Чистый кислород слишком хорош для человека – сильнейший окислитель покрыл ржавчиной многие души.

Сейчас Рим ощущал нечто иное. Местами атмосфера разряжалась. Местами, наоборот, сгущалась. Похоже, каждый мог найти себе благоприятную нишу. Состояние справедливого неравенства – мечта, в которую страшно поверить! Не смотря на это, она постепенно становилась реальностью. Рима это радовало и давало надежду. Похоже, Фортуна смягчилась над людьми и повернулась к ним лицом. Последние события доказывали правоту соображений Любимова. А мелкие неприятности? Так, агония отмирающего режима.

– Зима недаром злится, прошла её пора! – вслух произнёс Рим.

– Давно уже, Рим. Николаевич, – подобострастно отозвалась правильная студенточка.

А люди всё те же, мысленно констатировал Рим. Он неторопливо продолжил семинар.

Несколько минут спустя, Любимов оставил студентов в аудитории и, оставшись один в ординаторской, вспомнил об Эвелине. Неправда! Он не вспомнил о ней – бедная девушка практически никогда не выходила из его головы. Опять неверно! Эвелина с самой первой встречи постоянно присутствовала с Римом повсюду. Занимаясь чем-нибудь, он постоянно старался делать всё так, как будто для неё. Для неё выступал перед коллегами, для неё вытаскивал больных из сумрака, даже чистил ботинки – словно для неё одной! Может, именно поэтому всё получалось успешнее?

Сейчас Эвелина в его квартире. Что ей там? Рим как будто ясно услышал оправдание о пуговице. Он покраснел, надо же, как получилось – дым без огня! Любимов передёрнулся от мысли о себе, как о сатире.

Надо бы позвонить домой. Рим протянул руку к трубке телефона. На полпути он передумал. Она же ушла еще утром! Что сейчас-то? Забрала свою пуговицу и ушла. И с чего он взял, что Эвелина, до сих пор у него дома? Да за кого он её принимает? С другой стороны, что тут такого? Может быть, Эвелине хочется побыть одной? Его вновь передёрнуло от воспоминания о бабушке. Живя с таким монстром любой человек свихнётся!

А если позвонить – поговорить?

Но ведь Рим решил – никогда больше не встречаться с Эвелиной. Вот и скажет ей, если она до сих пор в его квартире, пусть убирается! Он уже не мальчик, чтобы играть в дочки-матери!

Рим набрал собственный номер телефона. Несколько гудков раздалось в абсолютной тишине. Они словно пронзали мозг Любимова.

Три, четыре, пять. Довольно! Воспитанный человек не станет ждать дольше. Рим положил трубку.

Телефон замолчал.

Эвелина не отрывала испуганных глаз от аппарата. Если поднять трубку, что она скажет? Хотела, мол, сделать вам сюрприз, Рим Николаевич, а не получилось. Ерунда какая-то. А вдруг, какой важный звонок? Может быть, что-то срочное? Она же может записать любое сообщение доктору Любимову и оставить его на полочке рядом с телефоном. Откуда ему знать, во сколько звонили?

Хотя, это неважно. Трубку, она уже не подняла. В самом деле, Рима-то дома нет! Вот и пусть ищут его на работе, если срочно надо!

А если звонил он? Тем более, дома никого нет! Кому, как не Риму об этом знать? Конечно он знал, что дома никого нет. Поэтому было бы глупо звонить в пустую квартиру. А вдруг?

Вдруг позвонит ещё раз? Тогда Эвелина поднимет трубку!

Телефон молчал. Эвелина немного посидела в оцепенении, затем поднялась и принялась за работу.

Непочатый край работы свалился и на Рима. Даже мысль о ключе и Эвелине непривычно отошла на второй план. В клинику завалился Пётр и начал командовать. За относительно короткий срок пребывания здесь, молодой предприниматель перестал опасаться больных.

Теперь он смело распоряжался.

– Прямо с машины несите! Ну же! Взяли и пошли! Пошли – пошли, вот, замечательно! Эй, Киборг, двери попридержи!

Завозили оргтехнику. Пётр пытался всунуть в руки Любимову накладные о расходах, но они мало интересовали Рима.

– Да ты посмотри! Должен ведь ты знать: сколько, на что именно, ушло!

– Ник чему, – махнул рукой Рим.

– Да как это, ни к чему? Мы заключили контракт, верно?

– Заключили, – повторил Рим, не отводя глаз от без конца появляющихся коробок. Его больше интересовало, куда всё разместить? Надо постараться сделать это так, чтобы оборудование работало и не мешало одновременно. А то, как раньше было? Понавезут оборудования, забьют склад, а спустя несколько лет, сдают ржавчину в металлолом! Техника – это очень хорошо, но добавилось проблем. Теперь нужны специалисты.

– Так вот, я обязан отчитаться о финансовых затратах! – не оставил Пётр.

– Считай, что отчитался! – совсем по-профессорски улыбнулся Рим. – Надо доверять людям!

– Доверяй, да проверяй! Ты должен ознакомиться и расписаться.

– Давай, подпишу!

Пётр мгновенно подсунул бумаги и ручку. Любимов, не глядя, подмахнул.

Бизнесмен удовлетворённо упрятал бумаги. Он один знал истинную стоимость бэушного оборудования. Пусть оно морально устарело, но какая-никакая помощь науке! Пётр чувствовал себя меценатом.

На душе стало здорово, можно сказать: возвышенно! Самое время предупредить Рима.

– Рим, вот ещё что. Когда придёшь получать зарплату, не удивляйся.

– Что?

– У тебя нет никакой зарплаты.

– Что ещё за новость? Только-только повысили, и уже нет?

– Понимаешь, наш контракт предусматривает… – замялся Пётр.

– Что я совсем бесплатно работаю? Это он предусматривает?

– Да вовсе нет! Просто все бабки идут в один котёл.

– На общак, что ли?

– Ха, зачем так грубо? Никакой не общак! Дело в том, что частное предпринимательство уже оформлено. На тебе целая фирма!

– На мне?

– Ну да, я лишь соучредитель. Технический директор, так сказать. Да ты не волнуйся, Рим! – похлопал по плечу товарища Пётр. – Все заботы я беру на себя! Занимайся своей наукой!

– То есть, работай бесплатно, ты это хочешь сказать?

– Вовсе нет! Просто у тебя теперь есть финансовая независимость от института, то бишь Академии, в которой, возможно, именно ты и станешь первым академиком! А деньги? Даже не беспокойся! Помнишь родоначальника марксизма? Деньги дают деньги! А большие деньги дают ещё большие деньги! На расходы ты всегда можешь взять сколько угодно, не в ущерб бизнесу, конечно.

– Понятно, я освободился от зависимости Академии и попал в лапы частному лицу!

– Всё шутишь! Владелец ты, все отчёты, все финансы в твоём распоряжении!

– Что захочу, то и сделаю?

– Примерно так.

– А если я захочу купить машину?

– Пожалуйста!

– Построить дворец?

– Всё, что захочешь – обрадовался Пётр.

– И все это – прямо сейчас?

– Если имеешь желание, пожалуйста! Возьмём кредит на льготных условиях.

– Вот как?

– Вот ты напрасно не прочёл бумаги, которые подписал! У нас сейчас денег столько, что хватит лишь поддержать штаны!

– Вот так ты ведёшь дела?

– Вот именно! – вспылил Пётр. – Все деньги в обороте!

– А жить мне на что?

– Штаны-то не свалятся, я же сказал!

– Но.

– Да-а, – протянул Пётр, – бизнесмен из тебя никудышный!

– Кесарю кесарево.

– Именно! Именно! – чуть не подпрыгнул от избытка чувств Пётр, дела налаживаются!

– Значит, зарплату мне получать у тебя? И то только на резинку для трусов, чтобы не свалились!

– Маленькая неточность! Не тебе у меня, а совсем наоборот: мне получать зарплату у тебя! Вот сейчас распакуем, вскроем дискетку и увидишь: что куда и на что ушло, что осталось, что предполагается сделать, каковы прогнозы!

– Нас ожидают миллионы?

– Сам увидишь!

– Знаешь, Пётр, занимайся-ка сам финансовыми делами! Меня ждут пациенты, – Рим развернулся и пошёл в отделение.

– Послушай, – ухватил друга за рукав халата Пётр, – тебе нужны деньги?

– Насколько я понял, все вложены.

– Но у нас предусмотрен специальный фонд.

– Вот как?

– Да. Ты бы взглянул сам, – бизнесмен назвал сумму, которой может располагать руководитель. Цифра прозвучала весьма убедительно.

– И это ты называешь: для поддержки штанов?

– Привыкай к новой жизни, Рим! Твои мозги стоят гораздо больше! – ни капли не слукавил Пётр.

Рим немного удивился, но виду не подал. Кто знает, может так оно и есть? Вероятно, идут какие-то гонорары. А наука, как ему казалось, застопорилась. Нет у последователей такого напора и рвения, как у них с Владимиром! Сказываются индивидуальные особенности личностей и закоснелость взглядов. Более половины ринувшихся в Науку, относились к новому характеру деятельности, как к обычной тягомотной, но необходимой рутине. Надо постоянно работать с кадрами! С такими работниками нельзя расслабляться, подход профессора Васильчикова тут неприемлем. Самотёком ничего не получится! Рим прекрасно осознавал, что фанатов у него – раз два и обчёлся, остальные решили попасть в струю и вовремя защититься, обеспечив себе достойное будущее.

Тотчас после сеанса интровертной психотерапии, Рим собрал всех научных сотрудников. В двух словах ввёл их в курс дела, отметил работяг уже опубликовавших статьи, затем подстегнул остальных, а завершил Любимов свою речь недвусмысленным предложением: усилить интенсивность работы, либо заняться, исключительно, практической деятельностью. Все поняли: не хочешь делать науку – уходи, к Дулиной! Соискатели были потрясены жёсткостью руководителя, но никто не заявил о нежелании заниматься наукой. Они, забыв, что отчитываются перед вчерашним аспирантом, наперебой заверили доцента в своём рвении к науке, пообещали немедленно, с этой минуты, исправиться.

– Всем нам будет очень обидно, если зарубежные исследователи опередят родоначальников учения! – закончил совещание Любимов.

А потом его вызвал профессор Васильчиков.

– Рим Николаевич, – покачал головой улыбчивый завкафедрой, – вы ведь на доцентской ставке!

– Да.

– Я не знаю, что произошло, но ректор выражает недовольство.

– По поводу?

– Я, Рим Николаевич, не знаю в чём дело, но он потребовал тебя к себе!

– И что вы? – Рим по привычке аппелировал к заведующему. Он знал, что Васильчиков не даст в обиду своих сотрудников, что бы там не задумал ректор.

– Я выяснил суть проблемы, – широко улыбнулся Егор Степанович, – вам вовсе нет необходимости лично являться на ковёр.

– Спасибо, Егор Степанович.

– Ректор почему-то вне себя. Всё дело в ставке. У вас, Рим Николаевич, небольшая несостыковка. Три лекции, так. Затем работа с соискателями, лечебная ставка, так, – перечислял профессор, а Рим никак не мог уловить причину гнева ректора, – а вот часы работы со студентами, оказывается, не выполняются в полном объёме!

– Да, но…

– Вот и я попытался объяснить. Но, увы, безуспешно, – профессор виновато улыбнулся, – абсолютно безуспешно! Вот нет почасовой выработки, и всё тут!

– Нельзя объять необъятное!

– Я все понимаю. Это, надо отметить, наши внутренние дела, – качнул головой Васильчиков, что свидетельствовало о крайнем возбуждении, – ректор приказывает немедленно исправить положение.

– Но как? В сутках только двадцать четыре часа!

– Есть некоторые соображения, – улыбнулся профессор, – мы сдвоим группы студентов, обосновывая производственной необходимостью, так в два раза увеличится нагрузка. Полностью освободить вас нельзя. Так что, с соискателями и аспирантами, будете работать в другие часы.

– То есть, вечерами, – уточнил Рим.

– Пока только так. Возможно, ректор перестанет придираться. Скорее всего, так оно и будет.

– Но ведь, есть причина его гнева? – намекнул Рим.

– Среди наших сотрудников не может быть докладывающего, – заявил профессор.

– Так это же, это же Ежиха! – сорвалось с языка у Рима.

– Возможно, Евгения Евгеньевна заинтересована в процессе обучения студентов.

– Да как вы не понимаете? Ведь это же, откровенный саботаж! И никто, кроме Дулиной, не может стукнуть ректору!

– Не пойманный не вор, – улыбнулся Васильчиков.

– Неужели у нас нет механизмов защиты от лечпрофа, не имеющей никакого отношения ни к кафедре конкретно, ни к науке в целом?

– Посмотрим, что-нибудь придумаем, – пообещал Васильчиков.

Рим попрощался.

– Да, кстати, как там ваш Киборг?

– Неплохо, неплохо! Полагаю, ещё неделя и станет здоровым.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал профессор едва слышно.

Не смотря на явную поддержку со стороны непосредственного начальника, у Рима на душе заскреблись кошки. Похоже, война продолжается.

Едва он дошел до своего отделения, как дежурная санитарка вручила повестку к следователю.

– Разве не надо было расписаться в получении? – спросил Рим.

– Я поставила вашу печать. Подумала, вы заняты. А что, неправильно сделала?

– Всё нормально, – рассеянно сказал Рим. Мысли его уже были далеко за пределами разговора с санитаркой.

Что ещё за повестка? Откуда? Почему? На первые два вопроса отвечал текст повестки, а вот на последний – никто. Рим позвонил Ивановым.

– Привет, Рим! – обрадовалась Алина. – Так редко встречаемся сейчас! Хоть бы звонил почаще!

– Как у вас дела?

– Да пока не родила!

– Да? Как же я забыл?!

– А вот так, похоже, не только ты, но и будущий папаша периодически забывает! – Рим почувствовал, как надулись губы Алины.

– А в чём дело?

– Опять он на работе! Хоть ночами не ходит, и то спасибо! А ты хотел с ним переговорить?

– В общем-то да, но это не срочно.

– А мне скажешь?

– Да это пустячок, ни о чём. Там, в нашей работе один момент надо бы подоступнее разъяснить, – сказал Рим. Расстраивать беременную вовсе не хотелось. – Я заеду вечером?

– А ты глянь на часы!

– Половина десятого, – вслух произнёс Рим.

– Когда наступает вечер?

– Хорошо, я завтра перезвоню.

– А что хотел? – переспросила Алина и тут же поправилась. – Ах да, насчёт работы! Видишь, уже совсем ничего не соображаю, токсикоз?

– Да у меня тоже бывает токсикоз, – успокоил Рим.

– Всегда приятно, общаться со специалистом! Вы всегда всё сможете разъяснить, навести порядок в хаосе мыслей! А вот скажи мне, пожалуйста, – далее Алина начала консультироваться о чём-то, что-то рассказывать. Видать, ей скучно, и поговорить не с кем.

Рим отвечал, что-то уточнял, спрашивал.

Внезапно Алина задала вопрос из другой оперы, как сама выразилась.

– А что у тебя с Линочкой?

– В каком смысле? – смутился Рим.

– Отвечайте на вопрос, гражданин Любимов!

– Подробно?

– Интимные детали можно, пожалуй, опустить, – великодушно разрешила Иванова.

– Честно говоря, сам ещё не разобрался.

– Так ты женишься на ней, как честный человек?

– Пожалуй, это вопрос, выходящий за рамки моей компетенции.

– Странно, – многозначительно помолчала Алина.

– Я не понимаю.

– Думаешь, я понимаю?

– Алина, хватит дурить мне голову! Что там у тебя за неясные представления?

– Ты мне уже диагноз поставил?

– Надо бы и тебе ответить на вопрос!

– Отвечаю! Ты откуда сейчас звонишь?

– Из ординаторской.

– Точно?

– Да что за шутки? Я не понимаю, отчего такой хитрый голос? Конечно, я звоню с работы, что еще?

– Верю, верю! Тогда понимаю все.

– Что, всё?

– Твою реакцию! Я думала ведь, не можешь ты так играть!

– Пора и тебе престать играть.

– Я тебе следующее скажу: Эвелина попросила меня, чтобы я подтвердила, что она ночует у нас!

– Когда?!

– Сегодня!

– И что?

– Я подтвердила, разговаривала с бабушкой. Слушай! Ты, действительно, ничего не знаешь?

– Впервые слышу. Может, и раньше такое бывало?

– Да нет, не беспокойся! Это будет в первый, но надеюсь, не в единственный раз!

– Что ты имеешь в виду?

– Сам знаешь! Она мне прямо сказала, что остаётся у тебя. До утра.

– До утра?

– А как иначе?

– Что молчишь? Я не понимаю, что тут такого? Это что, преступление?

– Нет.

– Давай, мчись домой без задержки, навстречу сюрпризу! И удачи вам!!! – Алина нажала на рычаг. Ей уже надоело, даже как-то противно стало слушать! Чего тут скрывать? Да ещё от близких друзей! Хотя, скорее всего, Рим ничего не знает! Стал бы он звонить из дома, когда рядом Эвелина! Скорее всего – это любовь А Линочка просто молодец! Алина прониклась уважением к подруге. Её так и подмывало позвонить на квартиру Любимова, рука так и тянулась к аппарату. С другой стороны, какая необходимость? Алина и так всё узнает первой и единственной! Но так хотелось, хотя бы предупредить подружку.

Звонок в дверь прервал внутреннюю борьбу Алины, пришёл муж, и её внимание переключилось на дела семйные.

А Рим, обескураженный, сидел на диванчике и не знал, что предпринять? Столько событий, и все в один день! И гнев ректора, и повестка, и бездельники-соискатели, и внезапно-свалившееся счастье руководства коммерческой фирмой от науки Кроме того: оторванная пуговица, ключи от квартиры, переданные Эвелине не в присутствии Ежихи, ещё и сюрприз от Эвелины! А вдруг, это розыгрыш? Позвонить домой?

Едва Рим набрал пару цифр собственного номера телефона, как растворилась настежь дверь ординаторской. Влетел дежурный врач.

– Рим Николаевич! Рим Николаевич! Как хорошо, что вы тут! Я не могу найти ни одного научного консультанта!

– В чём дело?

– Срочное, экстренное дело! Телефон Васильчикова молчит! Ни у одного доцента не отвечает!

– И что?

– Нужен доцент! Вы ведь поможете мне?

– Конечно, – без раздумий согласился Рим, – какая помощь нужна?

– Немедленно вылетаем санавиацией! Экстренный случай!

– Даже санавиацией?

Вот так, почти всегда, у слуг Гиппократа – никакой личной жизни!

52

Самая ничтожная, на миллиметр выше Марианской впадины, должность так и норовит лишить человека свободного времени. Бригадир работяг и тот, обязан работать дольше подчинённых.

Что уж тут говорить о научном сотруднике, да ещё заведующим кафедрой?! Пусть Карине Львовне не нужна никакая личная жизнь в её обычном понятии, тем не менее. Дочь выходит из-под контроля, попытка матери восстановить статус-кво сокрушительно оборвалась, затянувшимся на несколько месяцев капризом Эвелины. Карина Львовна так и не сумела понять, что хотела ей доказать дочь своей выходкой? Только себе сделала хуже – провалялась в психушке, потеряв целый учебный год.

Как может быть скучно в Москве! Если бы Липутиной кто-нибудь сказал такое ещё в прошлом году? Ни за что бы не поверила, а теперь ощутила себя одинокой и обособленной песчинкой в пустыне мегалополиса. Общаться по делам приходилось, исключительно, с чёрствыми и крайне непонятливыми людьми. Казалось, им ничего не интересно, ничто их не трогает – обычные упёртые чиновники. Хотя нет, совсем не обычные!

– Вам, дорогая Карина, необходимо самой пообщаться с этими людьми. Какие люди! Какие люди! Не дай Бог никому таких людей! – патетически заламывал руки Лев Давидович.

Вот она и общалась и, пока, безуспешно. Никакие увещевания, никакие методы воздействия не могли повлиять на власть имущих личностей. Её не заставляли записываться на приём за месяц вперёд, не требовали дополнительных документов и справок, не намекали на возможность решения вопроса, но почему-то сообщали одно и то же:

– На сегодняшний день, Карина Львовна, официально вы имеете профессорскую должность без звания. Вопрос об утверждении вашем пока, увы, невозможен. Вы остаётесь и.о.

И вдобавок:

– Ваша докторская дублирует кандидатскую и нуждается в тщательной проверке.

Вот и всё. От разбитого корыта к разбитой лохани!

– Кто будет проверять? – поинтересовалась Липутина.

– Тестовые программы международного образца. Если ваша докторская станет соответствовать, пожалуйста! Если нет – извините.

Да как же так! Карина Львовна едва не взорвалась!

– А работа с Любимовым и Ивановым? – едва сдерживая себя, выпалила Липутина.

– Эта работа соответствует международному стандарту, более того, превосходит его!

– Хорошо, – логически продолжила Карина Львовна, – а кандидатская Иванова соответствует?

Старичок понял и что-то сказал помощнице. Та посуетилась за компьютером и сказала:

– За период работы доцента Липутиной на кафедре, подготовлено три кандидата наук и один доктор.

– Да как это три? – чуть не захлебнулась от негодования Карина Львовна.

– Имеются ввиду лишь подтверждённые степени, – сухо вымолвил старик.

Бот и всё. Больше говорить не о чем! Этого количества учёных недостаточно для звания профессора.

По совету Сулимовича Липутина обратилась в другую, независимую экспертную организацию. Здесь молодой вежливый человек, истинно карнеговский тип, на пальцах разъяснил ей то же самое. Даже сделал какую-то дурацкую попытку помочь, чуточку покопался в информационном банке.

– У вас есть реально, один доктор и три кандидата.

– Их работы признаны?

– Да.

– Этого недостаточно?

– Карина Львовна! – дружески развёл руками молодой человек с прилизанными проплешинами. – Вам это лучше известно!

Вот вам и независимая экспертиза!

У Карины Львовны опустились руки. Перспектива удручающе зависла над ней: несколько месяцев, а то и недель в подвешенном состоянии и.о., а затем вновь рядовой доцент, а то и хуже. За что боролась?

– И где ваша поддержка? – напрямую спросила Липутина старого друга.

– Что случилось, дорогая? – участливо спросил Сулимович.

– Ничего не выходит: ни так, ни этак!

– Не отчаивайся! Ну что мы можем с тобой? Типичные провинциалы! Вот прибудет Евгений Львович, он и поможет! Давайте запасёмся терпением и дождёмся Полянского!

Евгений Львович собирался вернуться в Москву через несколько дней. Карина Львовна, вымотавшись, решила слетать домой. Хоть несколько часов подышать полной грудью, проследить за дочерью, наконец!

Озабоченный собственными проблемами, Сулимович не стал возражать и молча проводил Липутину до аэропорта.

Он нуждался в поддержке друзей. Разумеется, его докторскую по филологии никто не подвергал сомнению, но журнальчик почему-то решили прикрыть. Не закрыть, нет! Тем более, не запретить – те времена безвозвратно миновали, но потихонечку прикрыть. Рекомендовали заняться одной какой-то темой, не распыляться! Если последовать их совету – погибнет его идея! Где ещё организовать круг общения Элиты города? А Москва твердит одно: «Местный сабонтуйчик вашего города не оправдывает затрат бюджета! Где тут культура? Одна сплетня опровергается другой, гонорары идут, а люди, по существу содержащие издание, ничего для себя не подчерпывают»!

Вот как! Оказывается, необходимо заботиться о каких-то абстрактных людях, а не о цвете культуры!

– Это же какая-то диктатура пролетариата! – злобно выплюнул Сулимович, стоя под плакатом о среднем классе, и в ужасе захлопнул рот ладонью. Он с опаской оглянулся по сторонам.

К счастью, рядом не оказалось сереньких сотрудников в кожаных куртках и плащах, с маленькой красненькой корочкой и неизменным предложением пройти кое-куда. Обычная суета площади перед аэропортом: кто-то спешит куда-то, кто-то откуда-то.

Сулимович облегчённо вздохнул – пожалуй, никто не услышал гневного писка домашней мыши.

53

Вертолёт доставил бригаду медпомощи на территорию заказника. Коллега Рима бегом выскочил наружу.

– Топ-топ, шварк-шварк, хлесь-хлесь!

Похоже, упал, бедолага!

Рим не спеша выбрался из вертолёта. Ба-альшой человек, ну и что? Разве существуют различия для врача в людях? Вероятно, для коллеги существуют. Он, выругавшись, безуспешно отряхивал халат от липкой глины, невесть каким образом попавшей на посадочную площадку. Когда Любимов спустился, врач подхватил саквояж и выкрикнул:

– Давайте быстрее!

Любимов промолчал и двинулся в сторону сторожки, вслед за спотыкающимся коллегой. Человек в испачканном белом халате стремглав заскочил в двери. В сторожке раздался какой-то шум, Рим прибавил шаг. Всё-таки случай, похоже, серьёзен!

Он подбежал к крыльцу и столкнулся с вылетевшим телом коллеги. Рима подхватили под руки больничные вышибалы, которые, кстати, обязаны были зайти первыми! Но что делать, если врач сам нарушил инструкцию?

Раздался треск разломанной рамы, залпом вылетело стекло, сверкнув в лучах осветительного прожектора, тяжело ухнул на пол массивный металлический шкаф, похоже, сейф для хранения оружия.

Далее события развивались по накатанной годами схеме. Охранники заскочили в домик, прозвучало несколько хриплых крепких выражений, стук упавшего на тела. Спустя несколько мгновений, один из санитаров пригласил докторов войти.

На полу лежал скрученный по рукам и ногам, действительно, ба-а-альшой человек. Как в прямом, так и в переносном смысле! В дверной проём еле ввалился массивный губернатор с искалеченной свитой. Сынок побудил именитого папашу спрятаться в лесу и прибегнуть к помощи специалистов. Так вот откуда взялась, давно похороненная для обычных людей, санавиация!

Врач засуетился, засекотил, заюлил вокруг губернатора. Он что-то лепетал, оправдывался, жевал сопли и чуть не плакал от досады неизвестно на кого и на что. Большой человек беззвучно отстранил от себя прилипающего психиатра властным движением руки. Специалист умолк и встал в тёмный уголок, рядышком с охраной губернатора. Руководитель высокого ранга мгновенно оценил уровень специалистов, выделив самого главного. Он вопросительно посмотрел на Любимова.

– Любимов, доктор наук, – представился Рим.

Хозяин избушки глянул на свиту: помещение разом очистилось, вышли и вышибалы. Пациент лежал на полу, изгибаясь всем телом, сквозь алую пену с губ соскакивали невнятные звуки. В тускловатом свете прожектора отсвечивали результаты погрома: переломанные ружья, согбенная дугой железная сетка кровати, отодранные с мясом декоративные доски обнажили круглые брёвна стен, на полу валялись осколки стекла, обгоревшие бумажки очень похожие на американские доллары.

– Патологическое опьянение, – вымолвил отец.

– К такому диагнозу следует подходить очень осторожно.

– Это уже случалось, – возразил губернатор. – Проспавшись, он становится обычным человеком.

– Извините, следует провести дифференциальную диагностику. Приступ такой силы случился в первый раз?

– Да, но его обследовали ведущие специалисты мира, – сказал губернатор.

– Можете считать меня одним из них, – спокойно выдал Рим.

– Амбиции, молодой человек, это хорошо, но…

– Мир признаёт мою специализацию, – Любимова задел тон этого самодовольного упрямца. Помощь его сыну необходима!

– Ну, и что вы предлагаете, доктор Любимов?

– Безусловная госпитализация.

– Боюсь, это невозможно.

– Я понимаю, но состояние пациента требует немедленной квалифицированной помощи. К тому же, утечка информации исключается. У меня собственное отделение.

– Частное?

– Да.

Губернатор проникся толикой уважения к молодому специалисту. Он взглянул в дикие глаза сына и отпрянул. В конце концов, надо доверять избирателям.

– Согласен.

– Тогда транспортируем немедленно! – Рим позвал санитаров. Несколько минут спустя, вертолёт взмыл в воздух. Губернатор сидел, надувшись и тупо глядя на невменяемого сына. В голове крутилась, фамилия: Любимов, Любимов? Да кто же это, чей сын? Спец с мировым именем в его вотчине? Как глупо проходит жизнь, если даже таких вещей не знаешь! Губернатор вздохнул. Кем бы ни был Любимов, завтра надо будет забрать сына. Взглянув ещё раз в глаза отпрыску, губернатор усомнился в возможности задуманного. Тогда он пригласит специалистов сюда, из любой страны! Губернатор успокоился и перевёл взгляд на скукоженного психиатра в грязном халате. Пожалуй, этот огрызок заслужил похвалы, сориентировался – учёного привёз на вызов, не тяп-ляп. Не подарить ли ему жигулёнок? Время покажет. А время наступило поганенькое.

В грустных размышлениях прибыл губернатор в частную клинику Любимова. Сына изолировали, доцент Любимов уединился с пациентом. Губернатор немного просидел в ординаторской, затем тяжело поднялся, махнул рукой и направился домой.

… враги, враги, вокруг одни враги! Обложили, сволочи, со всех сторон! Они вездесущи, они забирают воздух, закачивают гнилую смесь, поражающую лёгкие желудок, да и всё остальное.

Убить их невозможно, избавиться – никак. Они проникают в щели окон, пола, куда угодно, поставили в голове колокол и раскачивают-раскачивают его! Бронза стучит по вискам, по лбу и затылку, – за что они так его ненавидят?

… да! Ведь он убил их детей! Когда, за что? Поздно вспоминать. Напустили какую-то муть в глаза – ничего не видно! Но надо, надо сосредоточиться. Кажется, кто-то помогает! Неужели, и среди них есть нормальный человек? Он собрал всю силу воли, сосредоточив энергию в глазах. Появилась более-менее светлая полоска, что-то белое. Врач! Враг? Он посмотрел в глаза, появившемуся ниоткуда. Странные глаза, зрачок огненный! Пламя стало переливаться через полоску, проникло в мозг, появилась тупая боль взамен колокола. Колокол раскалился и лопнул на множество частей, они расплавились и стекли вниз, заполнили горячей массой лёгкие, желудок, проникли в каждую клеточку, и наступило облегчение!

Больной зажмурил глаза и раскрыл их. Взгляд приобрёл осмысленность.

– Где они?

– Они растворились.

– Но они. Во мне? – испуганно произнёс пациент.

– Нет, они расплавились и выкипели, а затем растворились.

– Ушли через кожу?

– Ушли.

Больной вновь закрыл глаза и задышал ровно и спокойно. Санитары, по приказу Рима сняли путы.

Уставший Любимов поплёлся в ординаторскую заполнять историю болезни. Неудивительно, что стали писателями Чехов и Булгаков! Вот ведь работа какая! Бывает, вымотаешься с пациентом донельзя: ни рукой, ни ногой пошевелить невозможно, – а в ординаторской ожидает, услужливо положенная из приёмника, многостраничная История болезни. Медицинская карта стационарного больного – Форма: 008 У!

Сколько нужно писать?

Каждому своё! Хирургу – рассказ, гинекологу – поэму, детскому врачу – повесть, терапевту – роман, а психиатру? Целую эпопею: трилогию, тетралогию, дека-мега-логию! Всё: от первого произнесённого пациентом слова и возраста держания головки, до последнего невменяемого выкрика и вычурного движения. Кроме того, следует расшифровать, обосновать и т. д. и т. п. и пр. И всё это ради скупого набора цифр, обозначающего диагноз.

Рим, воспользовавшись правом доктора наук, выставил правильный диагноз, не подстраивая его под известные старшим коллегам.

Когда труд закончился, в половине пятого появился губернатор.

– Ничто человеческое вам не чуждо, – заметил Рим.

– Что?! – опешил от неслыханной наглости Глава.

– Вы можете забрать сына, – устало разрешил врач.

– Что? Я был прав? Он отоспался, и всё прошло? – не скрывал радости губернатор, простив нахальство доктору.

– Вот, – Любимов придвинул родственнику пациента историю болезни, – здесь есть всё, необходимое для дальнейшего лечения.

– Так, значит, вы не станете его лечить дальше?

– Нет, психиатрическая помощь оказана в полном объёме. Психоз купирован, далее – дело нейрохирургов.

– Купирован, это что?

– Снят, пациент спокойно спит.

– Не понял? Шоковая терапия?

– Почему вы так решили?

– Как это почему? Его продержали в Гамбурге три недели, каждый день пичкали гадостью и еле откачали!

– И что?

– Немцы сказали, в другой раз – только шоковая терапия! А вы тут провели её без согласия родственников? Слушай, доктор наук, ты будешь врачевать в тюрьме! И очень долго, возможно – пожизненно!

– Никакой шоковой терапии, – спокойно сказал Рим. – Вы хоть взгляните в историю. Она пишется для прокурора, так нас с первого курса учат.

– И что я тут увижу? – губернатор придвинул к себе историю. Что и говорить, общественный политик прекрасно умел владеть собой. Только-только орал и чуть не стучал массивным кулачищем по столу и, возможно, по черепу врача, а тут же успокоился, словно ничего не произошло! Он принялся читать, едва разбираясь в обычных врачебных каракулях.

– Эхо-, эхолалия. Что за муть?

– Прочтите диагноз, – предложил Любимов. – Вот здесь.

– «Объёмный процесс гол. мозга. Энкефалино-эндорфиновый криз, спровоцированный приёмом алкоголя». Всё-таки, патологическое опьянение?

– Патологическое, но причина его известна, поэтому оно не может считаться диагнозом.

– А причина – объёмный процесс и этот криз?

– Да.

– Понимаю, но при чём тут нейрохирургия?

– Вам, как родственнику пациента, скажу прямо: необходима операция, в срочном порядке!

– Из-за объёмного процесса?

– Да, так называется опухоль.

– Р-рак?!

– Возможно, доброкачественная.

– Как это, возможно?

– Любая опухоль мозга считается злокачественной, поскольку сдавливает ткань мозга и нарушает его функции, – как студенту разъяснил психиатр.

– Каков прогноз?

– Я не хирург, но полагаю – неплохой.

– Но почему опухоль? У нас в роду ни у кого нет рака.

– Я вам советую немедленно проконсультироваться с нейрохирургами.

– Прямо сейчас?

– Чем скорее, тем лучше.

– Но сын может идти и нормально себя вести?

– А вот за это я отвечаю!

– И всё-таки, мне интересно узнать: каким образом удалось убрать этот психоз? И что это за эн, эк, не выговоришь, криз?

– Смысл в следующем: опухоль, размером с булавочную головку, сдавливает определённый центр мозга, регулирующий, продукцию энкефалинов и эндорфинов – внутренних наркотических веществ человека. Благодаря этим гормонам мы получаем удовольствие от естественных физиологических процессов. Приём алкоголя спровоцировал резкий их выброс в организм, получилась передозировка, а причиной тому послужила опухоль мозга, – Рим достал из стола схематическое изображение головного мозга человека и провёл две линии крест-накрест, затем обвёл точку пересечения. – Локализация опухоли именно здесь.

– Я возьму схему?

– Конечно.

Губернатор оказался достаточно умным человеком. Он извинился перед Римом за излишнюю горячность. Разбудив вполне нормального сына, всё-таки не удержался и спросил:

– Да как всё-таки удалось?

– Это моя собственная методика, благодаря ей мне присвоена учёная степень.

– А он всё помнит? – обратился к врачу губернатор, не воспринимая присутствия сына.

– Конечно помню, только спать хочу, вымотался, как собака! Неудивительно, столько дурной энергии потратил! Кстати, я никому там шею не свернул?

Губернатор что-то буркнул в ответ и поскорее вывел сына вон из страшной клиники. Дальнейший рассказ отпрыска вовсе укрепил мистическое восприятие молодого доктора наук.

– Так ты, значит, понял, что… – губернатор не мог сразу подобрать нужное слово.

– Что крышу сорвало? Конечно понял, а самое главное, что я всё, абсолютно всё помню! Вот раньше не помнил, а сейчас наоборот, отчётливо всё так соображаю.

– Этот доктор сказал, что у тебя опухоль мозга.

– Да ты что? И как теперь?

– Ты что, веришь?

– А ты нет? Он за три часа поставил меня на ноги, а ты ещё сомневаешься? Так, спрошу прямо: это смертельно?

– Он сказал, что нет, что любой нейрохирург запросто справится. – Ещё что сказал?

– Много чего. Про какие-то внутренние гормоны-наркотики. Про действие алкоголя на твою, якобы существующую, опухоль.

– И ты смог так долго слушать незнакомого человека?

Губернатор красноречиво развёл руками, что делать? Пришлось.

Он сильно сомневался в диагнозе доморощенного эскулапа.

Несколько дней спустя, за рубежом, когда губернатор наложил снимок компьютерного томографа поверх схемки Любимова и увидел совпадение локализации светлого пятнышка – один к одному – с кружком, обведённым простым карандашом, покрылся холодным потом!

54

Уже находясь в собственном подъезде, Рим вспомнил о ключе, о Лине, о пуговице и о том, что времени – без четверти шесть утра!

В предрассветный час лифт ещё не работал, и Любимову пришлось подниматься по ступеням. Душу тревожили разноречивые чувства. На задний план отодвинулись: губернатор с сыном, Ежиха с её войной и прочая бытовая шелуха. Что получается? Он впервые, будучи доктором наук, идёт домой не в пустую неприветливую квартиру!

Рим замедлил шаг, как себя вести? Почему-то ему вспомнился рисуночек из детской книжки по этикету, там один тип открыл бутылку Шампанского, удачно попав в глаз даме!

Он постоял в раздумье перед последним лестничным пролетом, махнул рукой: пусть будет так, как будет и иначе быть не может! Приняв решение и успокоившись, Рим продолжил путь.

У двери его сердце заколотилось. К лицу хлынула кровь. Возле входа лежал уютный коврик. Аккуратненький такой овальчик, совершенно чистый и нетронутый. Он никогда не видел у себя ничего подобного!

Стараясь не производить шума, Рим осторожненько повернул ключ. Окунувшись в полумрак прихожей, он уловил необычайный запах: дохнуло домом! И раньше различалась атмосфера ординаторской с квартирой, но не хватало самой малости – ощущения уюта. Рим не понимал, что же изменилось? Он глянул на вешалку, так и есть – плащ. Эвелины. Она дома!

Эта мысль, сама по себе, поразила Рима. Надо же: Она дома! Не у него, не у себя, а просто – дома. Как ему раньше не приходило в голову, что эта девушка повстречалась не для того, чтобы быть его пациенткой, настоящей любовницей и будущей хорошей подругой. Нечто большее чувствовалось в ней, в этом Рим убедился ещё раз, когда прошёл до выключателя и ни разу ни обо что не споткнулся!

Как только коридор озарился светом, Рим замер.

Тишина.

Эвелина дома и спит.

Рим разделся и прошёл на кухню. Он нажал кнопку электрочайника и потянулся в шкаф за баночкой кофе. Её не оказалось на привычном месте, пришлось включить свет, плотно притворив двери. Теперь он поразился окончательно. Кухня блестела, как никогда раньше. Рим и не знал, что можно увидеть собственное отражение в дверцах шкафа. Вся утварь отчищена и расставлена по местам. Как-то неудобно резать хлеб и крошить, нарушая гармонию чистоты. Кофе он всё же разыскал, растворил, выпил, заглянул на часы – шесть. Страшно даже подумать о том, что надо как-то проявить себя. Зайти в спальню.

Рим посидел немного, ни о чём не размышляя. Он не чувствовал усталости. Это и есть семейное счастье?

Любимов прокрался к спальне и приоткрыл двери, повиснув на них, чтобы не вызвать предательского скрипа. Он увидел светящийся циферблат будильника, заведённого на семь. Рим осторожно просунул голову внутрь комнаты.

Эвелина лежала, заняв всю кровать, как-то по диагонали, головой к входу. Её пышные волосы рассыпались по подушке, свисая вниз почти до пола, видно было только краешек лица. Эвелина накрылась простынёю – неприкрыта только левая нога, чуть ниже колена. Сквозь незадвинутые жалюзи в комнату проникали разноцветные блики рекламных огней стоящего напротив ларька. Мягкие световые волны ласково прикасались к спящей девушке.

Рим, подчиняясь внутреннему импульсу, мгновенно принял решение. Только бы успеть! Лишь бы вышло, как задумано! Почему-то он подумал: если не выйдет, то и вся жизнь его пойдёт насмарку. И Любимов поспешил выполнить свой план.

Металлический лязг замка разбудил Эвелину. Она испуганно раскрыла глаза – это приснилось или наяву?

Самозваная хозяйка утомилась за прошедший день: генеральная уборка, немного стирки, и тревожное ожидание мужчины. Она несколько раз разогревала микроволновку, но Любимов всё не появлялся. Эвелина, как заведённая, продолжала хлопотать по квартире, каждые полчаса возвращаясь на кухню. В три часа ночи она поняла, что Рим не придёт. Эвелине вдруг захотелось домой: дальнейшее её присутствие становилось неприличным. Но, во-первых, она для бабушки ночует у Ивановых, во-вторых, уже слишком поздно и страшно идти по улицам, а в-третьих, разве она не заслужила, хотя бы, ночлег? От тревожного ожидания чувства Эвелины перешли к недоумению, а затем и к некоторому негодованию. Она решила лечь спать и заняла обширную хозяйскую кровать. Эвелина прислушивалась к каждому шороху, пытаясь уловить малейший звук в тишине ночи. Очень скоро двери в подъезде перестали хлопать, и утомлённая Эвелина заснула.

И проспала! Ведь точно хлопнула дверь. О ворах Лина не думала, слишком мудрёная система замков – импортная и сверхнадёжная. Только Рим мог открыть двери. Значит, он приходил.

Приходил и ушёл? То, что его нет в квартире, Эвелина чувствовала. Ей не надо было окликивать Рима и прислушиваться.

Да как же это так? Неужели она навсегда останется для Любимова удачной пациенткой?

Ах, если бы он только знал! Если бы ему удалось хоть чуточку понять! Она может сделать для Рима всё. Абсолютно всё, даже умереть!

А вот он, приходил и ушёл. Даже не выгнал её, даже слова ни сказал!

Эвелина поднялась с постели, обернулась простынёю и пошла в ванную. Она почистила зубы кое-как, тяп-ляп привела себя в порядок – зачем теперь хорошо выглядеть? Он ушёл. Эвелина-Линочка ляжет спать! А уборку она вовсе не для него задумала, просто стало как-то неприятно в таком свинарнике. Когда она подняла с полу свою пуговицу, выскользнувшую из пальцев из-за толстого слоя пыли, то уже не смогла спокойно уйти из квартиры. А далее: одно к другому, стоит начать! И ни конца, ни края женской работы в доме не видать.

Ведь, действительно приходил! Выпил свой ленивый кофе и ушёл. Или впопыхах ничего не заметил, заскочив домой на секунду?

Но тогда надо быть совсем слепым!

Как бы то ни было, сама пришла, сама навязала свои услуги – никто ведь не просил. Вот и получай благодарность!

Только-только Эвелина прилегла, как обострёнными нервами почувствовала шевеление ключа во входной двери. Сердце радостно забилось.

Дубль два.

Она дома и спит.

Эвелина слушала, как Любимов снял куртку и прошёл на кухню. Врубил свой чайник! Снова хлебнёт полуфабриката и исчезнет! Что-то ещё делает, набирает воду зачем-то. Ведёт себя, как ни в чём ни бывало. Уйдёт, снова уйдёт!

Ну и пускай. Эвелина закусила губы, тогда она напишет записку и навсегда уйдет из его жизни. Эвелина плотнее сомкнула веки.

Зазвонил будильник, включился свет. Эвелина зажмурилась. Ей стало так неловко, что захотелось вжаться в постель, провалиться и стать невидимой.

Но не все желания бывают осуществимы.

– Линочка!

Эвелина съёжилась.

– Солнышко уже взошло!

Она открыла глаза, нельзя же притворяться вечность!

Ярко красная роза, самая красивая в мире, заслонила свет лампы. Эвелина приподнялась на локтях. Простыня подтянулась кверху. Обнажились стройные ноги. Рим подтянул простыню обратно одной рукой, а – другой еле удержал в равновесии маленький столик-подставку. Эвелина едва спасла положение, ухватив обеими руками чашечку с кофе, а баночка с водой соскользнула в кровать, роза живо выскочила из неё и удобно примостилась между девичьими грудями.

Рим очарованно замер и не мог оторвать завороженного взгляда.

Живой натюрморт: три розы. Слегка приподнятые розовые соски – в основании, и цветок – в вершине треугольника, обращённой книзу.

Вся комната наполнилась благоуханием. Созерцание длилось мгновение, но запомнилось на всю жизнь.

– Ты это специально? – проворковала Эвелина, прикрываясь.

– Вовсе нет, – смущённо произнёс Рим, подбирая баночку с постели. – Не разлилась!

– Спасибо, – Эвелина сделала маленький глоток кофе и рассмеялась.

Рим не знал, как реагировать. Он так и стоял перед кроватью, держа в руках баночку с водой.

– Я вспомнила одну старую английскую шутку.

– О розе?

– О кофе! Как молодожён принёс в постель супруге чашечку, а затем сказал: «Вот так, дорогая, ты должна делать каждое утро для меня»!

– Что ж, настоящий джентльмен, – Рим посмотрел на часы.

– Ах! – воскликнула Эвелина. – Тебе уже пора на работу? Извини меня, пожалуйста!

– За что? Мне не за что извинять тебя.

– А вот я тебе сейчас скажу, – Эвелина отставила прочь столик с чашечкой, – присядь, я на ушко.

Рим послушно присел на краешек кровати и склонил голову ухом к губам Эвелины. Что она скажет?

Ответ Лины стал приятной неожиданностью. Она с силой зажмурила глаза, взяла Рима за голову, повернула к себе и прильнула к его губам.

Поцелуй длился целую вечность – интересно, сколько времени может не дышать человек? Иногда, оказывается, это совсем не важно. Рим опасался обнять Эвелину и не знал: куда деть свои руки? А вдруг опять вездесущая бабушка начнёт впадать в кому?

Решение сложного вопроса зависло в воздухе, Эвелина резко оторвалась и, укрылась простынёю с головой!

Какая она забавная!

Рим поднялся с постели.

– Ты не обиделся, Рим?

– За что? – широко улыбнулся Рим.

– Я обманом оказалась в твоей постели.

Рим расхохотался от всей души. К нему присоединилась Эвелина. Вначале робко, а затем звонко, будто колокольчик! Взаимная неловкость улетучилась.

– Пора вставать.

– Понял, – сказал Рим и вышел.

Голова немного кружилась, усталость не чувствовалась, душа ликовала, – он всё-таки успел!

Любимов заглянул в микроволновку, усмехнувшись своему чувству хозяина, обнаружил там печёную картошку. Других продуктов в доме не было. Он достал хлеб и, стараясь поменьше крошить, нарезал.

Появилась Эвелина.

– Можно, я тебя провожу на работу?

– Понимаешь, Линочка, это далеко и не совсем удобно для тебя.

– Ты не понял! Провожу из дома и отдам ключ.

– А-а, – протянул Рим, – конечно.

Он вынул из печи деликатес. Несмотря на обилие зелени, блюдо казалось не очень-то съедобным. Обижать Линочку не хотелось, он попробовал. Эвелина с любопытством уставилась на Рима. Любимов намеренно тщательно прожевал кусочек, ни один мускул липа не отреагировал, но глаза! Глаза засветились!

– Надо тебе заметить, – с осторожностью начал он.

– Дрянь? А давай всё выбросим! – радостно предложила Эвелина.

– Некрасиво перебивать дегустатора, – с деланной строгостью произнёс Рим. Она опять угадала, чем смутила Рима.

– Извини, пожалуйста! – Эвелина слегка отодвинулась и сложила руки на колени.

– Я хотел сказать, что такой картошки никогда в жизни не пробовал! – с чистой совестью сказал Рим. На самом деле он никогда в жизни не ел ничего подобного.

– Правда?

– Истина! – он зацепил вилкой еще кусочек и обронил на стол. Эвелина поморщилась.

– Как работа? – поинтересовалась она.

– Непочатый край! – Любимов зачем-то начал рассказывать. Сам понимал, что это признак скучнейшего человека – говорить о делах на вопрос: «Как дела»? – но остановиться не мог. Эвелина внимательно слушала, глядя на него не отрываясь.

Опять затрезвонил будильник. Эвелина вздрогнула.

– У тебя их несколько?

– Один.

– Занятная вещь.

– Да, можно поставить так, что будет звенеть по минутам, когда надо.

– А сейчас надо что?

– Топать на работу.

– И так всегда?

– Что?

– Ночь не спать, а потом на работу?

– Почти.

– А как было, раньше?

– Всегда, со времён Гиппократа!

– Я не об этом, – вполголоса поправилась Эвелина.

– А о чём?

– Раньше, когда ты жил по-другому.

– Я уже не помню другой жизни, – улыбнулся Рим. – Пора!

Эвелина быстро убрала со стола. Недосказанность мучила. Неужели Рим не понял, о чём она спросила? Не хочет говорить, почему? Над этим стоило подумать, а пока Эвелина молча протянула ему ключи от квартиры. Рим взял их.

– До свидания! И большое спасибо за всё! – Эвелина, пользуясь отсутствием посторонних, чмокнула Рима в губы. Но дежурного поцелуя не получилось. Он не отпустил Эвелину, прижав к себе, стараясь как можно незаметнее двигать рукой, опустил ключи в карман её плаща.

– Ой! – воскликнула Эвелина.

– Что? – напугался Рим. Он огляделся по сторонам. В подъезде бабушки не было!

– Роза! Колючка!

Рим ослабил объятья и раскрыл рот от удивления. Роза по-прежнему в цветнике?

Пользуясь его замешательством, Эвелина выскользнула во двор.

А перед глазами Рима так и стояла романтическая картинка: треугольник из роз с ярко красной в верхушке, или это была трепещущая бабочка?

Когда он выскочил из подъезда, Эвелины не увидел.

Начался трудовой день.

Слегка омрачённая отсутствием ответа Рима о его прошлой жизни, Эвелина добралась до двери своей квартиры. Она решила не звонить и тут же вспомнила, что по-хозяйски соединила ключи в одну, связку. Что теперь делать? Бабушка, наверное, ещё спит. Ехать опять в Жёлтый дом? Или? Она машинально сунула руку в карман, – ключи?! Надо же! Точно ключи, на ощупь – много. Лина вынула, руку, ура! Как же так получилось? Она же отдавала связку Риму.

Значит, Рим втихомолку вернул ей ключи. Она что-то значит в жизни Рима!

Эвелина безуспешно пыталась повернуть ключ в замочной скважине. Что за штука? Неужели Рим перепутал? Она осмотрела ключ. Да, это от её квартиры, в чём же дело? Она что, перепутала подъезд? Вдруг, Жанна возвращается? Лина замерла, прислушиваясь к себе. Нет! Ничего не должно возвратиться. НИКОГДА! Тогда в чём дело? Она в сердцах толкнула двери и чуть не влетела в квартиру!

Открыто, не случилось ли чего?

Случилось.

Приехала мама. Она разговаривала по телефону с Алиной.

– Алина, так значит.

– И всё-таки?

– Очень хорошо, просто замечательно!

– Сегодня же начнём.

Подслушивать одностороннюю речь не имело смысла, Эвелина вошла в комнату. Мама радостно кивнула, приветствуя её. Это уже неплохо!

– В ванной? – переспросила Карина Львовна, лукаво сощурившись. – А ты посмотри повнимательнее!

– Мамочка! – воскликнула Эвелина, пытаясь обнять маму и прервать подозрительный разговор. Но Карина Львовна заговорщицки прижала палец к губам, давая знак: молчать!

Но обострённый слух Алины уловил изменение интонации.

– Да, конечно, сейчас же, подождите секунду, Карина Львовна! – Иванова впопыхах сунула трубку под подушку и кликнула мужа.

– Володя! Давай придумай что-нибудь! Только срочно! Надо выручать Эвелину! Мать что-то подозревает!

– Не так быстро, ничего не могу расслышать, – нахмурился супруг.

– Я сказала, что она в ванной. Говорили-говорили, а теперь она опять спрашивает!

– Я не знаю, – замешкался Владимир.

– Выручай же друга!

– Надо было сразу всё продумать, – недовольно буркнул он. – Скажи, что в ванной твой отец!

– Всё, всё поняла, – нетерпеливо махнула рукой Алина, прерывая мужа. – Извините, Карина Львовна! В ванной мой папа, он у нас ночевал с трёх утра, так получилось.

– Не надо оправдываться, Алина. Мне совсем не интересно, кто в вашей ванной! Отвечай на вопрос! – Липутина говорила так, чтобы дочь ничего не могла понять и заподозрить, что речь идёт о ней. Но Алина приготовилась к ответу.

– Володя! Володя! – закричала она так, словно муж находился где-то на улице. – Секундочку, Карина Львовна.

Алина победно посмотрела на ничего не понимающего супруга, выждала паузу и сказала:

– Эвелина ушла в библиотеку.

– Когда? – настойчиво продолжила опрос Липутина.

– Володя! Секунду, извините, пожалуйста. Он уже уехал! Понимаете, я только что проснулась. В последнее время так много сплю, как клуша! Скажите, Карина Львовна, а у вас так же во время беременности было?

– Я, я уже не помню всего, – замешкалась Карина Львовна, – что-то похожее. А в какую библиотеку?

– Я даже не знаю, – приложив руку к сердцу поведала Алина. – Вроде бы вчера никуда не собиралась, я и думала, что она в ванной.

– Хорошо, – нехотя согласилась Липутина, – я в полдень буду на кафедре, до встречи!

Карина Львовна положила трубку и, строго глядя в глаза, обратилась к дочери:

– Что в библиотеке?

– Да так, мама, ничего особенного. Шопенгауэр – только старый. Карину Львовну передёрнуло от упоминания великого философа. Уж больно лукавый взгляд у дочери!

– И ты сразу ушла?

– Конечно, сразу! Ведь бабушка ночевала одна!

– Посмотри, что я тебе привезла! – Карина Львовна с гордостью указала на разложенные вещи. – Примерь, вот, блузку!

Когда дочь удалилась в кабинет, Карина Львовна, молниеносно приняла решение – больше она не допустит ошибок! Липутина заскочила в туалет, взяла банку с краской и поставила на крышку унитаза.

Остальное – дело техники! Да, унитаз не работает. Звонили, сказали, что пользоваться пока нельзя! Что делать? Неизвестно, у соседей тоже не работает, не терпеть же, в конце концов! Вот твой детский горшочек, Линочка. Сказали, к обеду систему прочистят. Да, Линочка, сбегай за хлебом, доченька, возьми пару батонов. Нет, на углу не надо, лучше в булочной, я так отвыкла от их запаха! В Москве таких не выпекают!

Только за Эвелиной захлопнулась двери, Карина Львовна стремглав помчалась в аптеку за тестом на беременность. А потом она, как шаман, колдовала над детским горшком Эвелины. Карина Львовна несколько раз внимательно перечитала инструкцию, боясь ошибиться.

Потом она долго и пристально смотрела на единственную проступившую полоску. Разноречивые чувства охватили Карину Львовну. Тест отрицательный – надо радоваться, с другой стороны – она опять ошиблась в своих предположениях! Карина Львовна ещё раз окунула тест на беременность в мочу дочери, но второй полоски так и не проявилось. Карина Львовна вздохнула, убрала краску с крышки унитаза, ополоснула, горшок.

Когда пришла Эвелина, первым делом Карина Львовна сообщила, что унитазом уже можно пользоваться, звонили и сообщили – авария устранена. При этом мама странно улыбалась и прятала глаза, опасаясь каких-либо подозрений.

Но Эвелине и в голову не пришло, в чём-то подозревать маму!

Она ходила, словно летала, и Карина Львовна с опаской всё поглядывала на дочь.

– Ну ты даёшь, мама! – восторженно воскликнула Эвелина, выходя из санузла.

Карина Львовна ощутила сильнейший прилив жара, когда же это состояние кончится? Как жить с такой дырявой головой? Оставила тест на беременность на краешке ванны!

– Что ты имеешь ввиду? – с нарочитой агрессией спросила она.

– Извини, мама, это не моё дело, просто так сорвалось с языка! – хитро, совсем как Карина Львовна, посмотрела на маму Эвелина.

– А что, что? – ещё не умерла надежда остаться неразоблачённой.

– Хорошо, будем считать, ничего не произошло.

– В смысле? Чего не произошло?

– Ни-че-го! И не будет у меня ни братишки, ни сестрёнки.

– Ах, вот ты о чём, – облегчённо вздохнула Карина Львовна. Какой груз свалился с плеч! – Понимаешь, тут такое дело…

– Всё понимаю, ведь, мама, ты у меня ещё молодая! – Эвелина с нежностью обняла Карину Львовну.

Такого давно не было! Карина Львовна прослезилась от счастья. – Ты не поняла, доченька, я как раз старею.

– Какая же ты старушка? Посмотри на себя, мама! Вот когда у тебя появятся внучата, тогда ты станешь бабушкой, а потом прабабушкой, – Эвелина мечтательно прикрыла веки.

– А что, есть такая возможность? – осторожно спросила Карина Львовна.

– Что ты, мама! Вначале люди женятся, только потом бывают дети! Что я, тебя учу-то?

– Женятся, говоришь?

– А что тебя напугало?

– Как-то всё это неожиданно, но тем не менее, я не буду против. – сказала Липутина подумав о возможном кандидате – Алике.

– Ещё нескоро.

– А всё-таки?

– Пока не знаю.

– Так пригласи его сюда! – предложила Карина Львовна таким тоном, что можно было подумать, она мигом ускорит свадьбу.

– Не надо! – Лина была уверена, что Рим ни за что не придёт из-за бабушки.

– Отчего же?

– Да так, у него много работы и вообще, – усмехнулась Эвелина, вспомнив встречу Рима с бабушкой.

– Всё коммерция?

– И она тоже, – Эвелина смутно помнила что-то из утреннего рассказа Рима.

– А хочешь, я его приглашу? – Карина Львовна желала напомнить Алику о двустах долларах, занятых им ненадолго.

– Прошу не вмешиваться! – отрезала дочь.

– Как знаешь, – пожала плечами Карина Львовна. Разговор закончился.

Дочь решила выйти замуж за коммерсанта Алика – неплохо.

Мама не против, пока хорошо, а дальше время покажет.

Бабушка не участвовала в разговоре и не смогла сделать собственных выводов.

Вообще, бабушка никогда не встревала в разговор Карины Львовны, более того, приготовив обед, исчезала в другой комнате, лишь после того, как все поедят, заходила в кухню и трапезничала в одиночестве, затем мыла посуду и тихо удалялась. Ей крайне не хотелось здесь находиться, но ради внучки приходилось терпеть. О! Ради счастья Линочки, она могла вынести всё!

55

Это очень хорошо, когда на свете есть человек, ради которого стоит терпеть суету жизни. Самый мятежный и беспокойный корабль всё же возвращается в тихую гавань, где залатывает раны, набирается сил перед очередным походом. А что уж и говорить о мирных судёнышках, супротив желания швыряемых бурей в океане жизни! Именно таким ощущал себя Любимов. Свою воинственность он позабыл ещё в юности, оставил её в отрочестве и с удовольствием похоронил в зрелости. Неужели нельзя – просто не мешать человеку? Если он вам не мешает! Рим пытался уловить хотя бы маленькую причину беспокойства Дулиной, строил многоэтажные умозаключения, и не находил! Что, что такого он делает, что могло послужить основанием к широко развёрнутой травле молодого учёного? Навязчиво припоминались мелкие пакости, уколы и более крупные неприятности, устраиваемые ему вездесущим лечпрофом. От этого становилось на душе всё тяжелее. Плотная завеса свинцовых облаков заслонила свет. И только периодически мысли невольно (или вольно?) возвращались к Эвелине. Вот тогда и пробивался лучик света, а жизнь не казалась беспросветной и безнадёжной. Рим улыбался и успокаивался.

Но надо что-то делать! Необходимо как-то устраивать собственную защиту. Иначе прогноз удручающий. О дальнейших действиях Ежихи и думать не хотелось. Но нужно!

Итак, причин ненавидеть Рима у Дулиной никаких. Ни внешних, ни эндогенных. Разумеется, психопатические черты характерны для госпожи Дулиной, но доказать это невозможно. Она слишком умна и изощрённа, вмиг докажет любому, что абсолютно здорова! Вот в этом-то и кроется опасность психопатов! Сама формулировка патологии говорит за себя: патологическая черта характера. Это не болезнь, не нервный срыв. Это нечто, постоянно присущее у человека за счёт ущербности личности. И как такого человека ни воспитывай, ни увещевай, люби, поощряй, сюсюкай, ползай перед ним на коленях – всё бесполезно! Только страх воздействует на такую личность. А чего она может бояться? Физической расправы, смерти? Далеко не всегда. Идея-фикс настолько захватывает психопата, что он теряет контроль, подчиняясь единой, только ему понятной цели – и исчезает самый древний инстинкт – самосохранения. Психопат порой не ест, не спит, концентрированную энергию направляет в одну точку, и пока не добьётся своего, не может успокоиться. Хорошо, если его цель благая – это фанат, а если злобная – параноик. С такой личностью лучше не общаться, избегать её, как только возможно! Именно это советует Рим пациентам, доведённым такими людьми до невроза. А что предпринять самому? Если препятствие неустранимо? Если нельзя убежать? Невозможно спрятать голову в песок, и никак не удаётся уйти от борьбы?

Какую же цель ставит себе Дулина? Чего она добивается? Она против конкретного человека – Любимова? Есть причины? Нет. Против науки в целом? Тоже глупо. Ей обидно за себя: что она никто, а рядом мировая знаменитость? А кто ей не позволяет? С её-то умственными способностями!

По разному раскидывал мысленный пасьянс Любимов, но ни к чему так и не пришёл. Он решил посоветоваться с более искушёнными людьми.

Владимир как будто услышал его, отыскал друга, поочерёдно набирая номера телефонов всех отделений ОКБ психиатрии.

– Рим, у тебя кое-какие проблемы, – без обиняков доложил Владимир, – приезжай к обеду, есть разговор.

Встретив друга, Владимир тотчас сообразил, что те самые проблемы, о которых он предполагал предупредить Рима, оказались сравнительно несущественными. Более того, сущей чепухой, из-за которой не стоило беспокоить Любимова, у которого полно серьёзных проблем. Но, следуя строгой логике, Владимир вначале всё же доложил своё, перебив Рима.

– Да? Вот ведь как получается! – развеселился Любимов. – Я прямо как Казанова какой-то! Столько хлопот из-за меня!

– Вот, думай сам. Нужно ли тебе иметь что-то с этой девочкой, либо нет!

– А что такого страшного происходит?

– Аты послушай! – Владимир рассказал всю историю его отношений с глубокоуважаемой Кариной Львовной.

– И сейчас вы друзья?

– А ей некуда деться! Сам понимаешь. Она теряет всё!

– А когда получит признание своей учёности, тогда?

– А тогда ничего не произойдёт! Ей не станет смысла что-то выдумывать, место её никто не займёт. Да и вообще, – Владимир заговорил вполголоса, – они теперь такие подруги с моей супругой – не разлей вода! Скажу откровенно, не знаю причин этих отношений, но все враги в одночасье сделались закадычными друзьями, как только Липутина съездила в Москву.

– Видать, кто-то её надоумил там, – предположил Рим.

– В принципе, неважно. Вот тебе и ответ, хоть ты и не спрашивал. Истина стара как мир: «Сделай врага другом»!

– В моём случае, боюсь, невозможно.

– Почему же? Ты только представь себе, каково мне было принять новые отношения!

– Тебе предложили дружбу, а не наоборот! Представь, что бы было, если бы ты первым протянул руку?

– Пожалуй, ты прав, – задумался Владимир. – Липутина бы отхватила руку до плеча, как минимум. Слушай! А ведь это идея! Сможет кто-нибудь, эдакий весьма влиятельный человек, по-дружески так, посоветовать Ежихе подружиться с тобой?

– Я даже не знаю, кто бы мог на неё повлиять, – обречённо сказал Рим.

– А ты подумай на досуге, может, что и выйдет, – всё-таки предложил Владимир.

– Это в перспективе, а пока, извини, пора к следователю.

– Куда, куда?

– Вот, – Рим показал повестку.

– А повод?

– Понятия не имею и вряд ли узнаю.

– Почему это?

– Да потому что там они задают вопросы!

– Постой, постой! У нас ведь есть консультант по юстиции! Алина!

– позвал жену Владимир.

– Я не помешаю мужскому разговору?

– Нет. Наоборот, без тебя никак!

Владимир протянул повестку жене.

– Да ведь это ерунда! Не стоит обращать внимания!

– Тогда почему напечатано, что могут привести силой?

– Напечатано! – передразнила Алина. – А подчёркнуто? Нет!

– По-твоему всё это несерьёзно? – спросил Рим.

– Может быть, очень даже серьёзно!

– Тогда мы не понимаем! – заметил Владимир.

– Не надо туда ходить, – посмотрела в глаза Риму Алина.

– Как?

– А вот так, выбрось и наплюй!

– Но ведь вручили повестку.

– Кому?

– Санитарке приёмника, должностному лицу.

– Не смеши, Рим. Какое такое должностное лицо – эта санитарка? Ей вручили? То есть, её приглашают?

– Тут не приглашают, а вызывают!

– Рим, ты законопослушный гражданин?

– Конечно.

– И ты не желаешь нарушать закон?

– Да, поэтому надо, идти и немедленно, пока не опоздал!

– Вот именно поэтому идти никуда не надо! Ты подписался? У тебя курьер взял корешок повестки?

– Там моя печать.

– Не смеши.

– А почему не надо идти?

– Да потому, что ты не знаешь сути вопроса! Что это за бумажка? Кто ты есть? Свидетель, очевидец, обвиняемый? Вначале надо узнать, зачем ты понадобился этому капитану?

– Но как?

– А вот это я беру на себя! Сегодня же вечером доложу. И не вздумай туда ходить! Это только во вред себе!

– Как-то неприлично получается.

– Хочешь оказать помощь следствию? У тебя есть адвокат?

– Нет.

– Так и не вздумай идти! Ты придёшь с добром, станешь откровенничать, а всё себе во вред! Мгновенно из свидетеля превратишься в обвиняемого. Уж мне-то эта кухня хорошо известна!

– А мне не станет хуже за неподчинение?

– Ох! – шумно вздохнула Алина. – Можно ли быть таким? Ведь ясно выражаюсь: не ходи! Ничего не будет, а вот будет, если, сходишь! Сегодня узнаешь, что к чемую. По повторной повестке явишься подготовленным, с продуманным каждым словом! Теперь-то хоть понятно?!

– Как здорово иметь грамотных друзей! – благодарно воскликнул Рим.

– Надо только чаще к ним обращаться! – укоризненно произнесла Алина. – Кстати, что там у тебя с Линочкой?

– Ничего, – ответил Владимир, – и я рад этому!

– Ты? – округлила глаза Алина.

– Да, я! Ничего хорошего из их отношений не выйдет, вот есть у меня такое внутреннее чувство.

– Внутреннее чувство! – противным голоском повторила супруга. – Да идеальнее их в мире пары-то нет! И быть не может!

– Тебе бы свахой работать!

– А тебе лишь бы брюзжать, как старику!

– Позвольте мне самому решать свои личные проблемы! – дружески разрядил, начавшую накаляться, обстановку Любимов.

– Хорошо, – успокоилась Алина. – Но попомни мои слова: лучшей девушки тебе никогда и нигде не найти!

На этом попрощались.

И закрутилась круговерть будней, затянула в себя и разбросала центробежной силой всех по разным сторонам.

Эвелина несколько раз звонила и постоянно извинялась, неизвестно за что. Это было непонятным, но сам факт общения, даже по телефону, казался приятным. Эвелина, приглашала в гости, для знакомства с мамой. Зачем, они же давно знакомы!

– Я не в этом смысле.

Опять бросила трубку! На что она обижается? Что Рим не желает видеть её маму и бабушку? Так ведь, его понять можно.

К следователю всё же попасть пришлось. Любимов уже знал суть дела. Данилыч подал заявление! Во-первых, он инвалид. Во-вторых, пострадавший от психиатрических репрессий. В-третьих, оскорблён до глубины души некомпетентностью доцента! Вместо больничного листка получил по морде! От врача-психиатра! Любимов сам псих! Если он бьёт своих посетителей в поликлинике, тогда что творится в его стационаре полузакрытого типа?

Капитан, имевший предварительно беседу с полковником Кудриным, выслушал соображения Любимова. Он возмутился до глубины души, профессионально ухватив самую суть проблемы.

– Какая подлость! Какая стерва эта, ваша зам главного врача! Она ведь нашла свидетелей. Вот, пожалуйста, целых трое! И видите, что обещает Данилыч? Если меры не будут приняты, стану обращаться в вышестоящие органы!

– Что мне грозит? Увольнение?

– Нет, какое уж тут увольнение! Обычная хулиганка. Штраф, огласка. В худшем случае – пятнадцать суток.

– А это неизбежно поведёт за собой увольнение, – продолжил Рим.

– По логике событий, да. Но отчего такое поганое отношение к органам?

– Вовсе нет, – возразил Рим.

– Но ведь вы не верите в справедливость с нашей стороны?

– Почему? – спросил Рим, позабыв правило, что здесь не он задаёт вопросы.

– Нет никаких подтверждений, кроме показаний потерпевшего и свидетелей. Нет заключения медэкспертов о нанесении побоев. Нет и состава преступления – дело закрывается.

– Он будет писать в вышестоящие органы.

– Пусть его, пишет! Хоть в суд подает, его право.

– Для меня это плохо кончится.

– Ерунда, ничего не будет!

– А свидетели как?

– Два алкоголика? Да они мне завтра же напишут отказ от показаний! С третьей сложнее.

– Кто она?

– Медсестра ваша, Рим Николаевич! Здесь Дулина жилы порвёт, а заставит её настоять на показаниях! Эту проблему вам придётся решать самостоятельно. Кстати, от каких таких репрессий он пострадал?

– По-пьяни заснул на железнодорожном полотне и потерял ногу.

– Какая мразь! – капитан шваркнул кулаком по столу. – Этому скоту место на лесоповале, вместе с вашей Дулиной! Одну пилу на двоих. И за пайку – шесть кубов!

– Возможно.

– Каждому! – в запале продолжил капитан.

Расстались они почти друзьями. Капитан сдержал обещание: алкаши забрали показания – без вопросов. Мало того, капитан попытался вмешаться в поганую обстановку в больнице, используя собственные методики.

Он надел китель и заявился прямиком к Главному. Из двух фраз понял, что имеет дело с психиатром. Кроме того, толку от Главного никакого. Он, всего лишь, марионетка лечпрофа. После разговора с Васильчиковым капитан убедился в бессмысленности своих попыток что-то уладить, используя официальные каналы. Профессор, с несходящей улыбкой с лица, давал лестные характеристики сотруднику Любимову, а как только речь заходила о Дулиной, начинал нести околесицу.

К Дулиной капитан не пошел. Смысла-то никакого!

И результат визита в психушку – никакой.

Профессиональная гордость была задета, и капитан до поры затаился.

Дулина замерла в ожидании. Так себя чувствует браконьер, бросивший в закрытый водоём мину с замедленным действием: в предвкушении потирает руки и вожделенно ожидает взрыва.

Время идёт, мина опробована и надёжна – результат не заставит себя долго ждать! Можно расслабиться, пусть себе резвятся обречённые рыбёшки!

Только вот, не заметил удачливый браконьер рыбинспектора, скрывающегося за опушкой леса.

56

Не по дням, а по часам Москва становилась всё жёстче и жёстче. Ещё вчера с Кариной Львовной любезно разговаривали, разъясняли ей ситуацию, а сегодня вовсе отшили! Чего ожидать от завтрашнего дня?! Обычно, чем дольше достаёшь чиновника, тем больше он проникается. Проникается, проникается, а затем выдвигает собственные условия. А тут никаких тебе условий: Карина Львовна, всё уже сказано, занимайтесь своей профессиональной деятельностью!

– Я лишена возможности ею заниматься в таком подвешенном состоянии, – пробовала возразить Липутина.

– Вы должны работать в любом состоянии! – вскипел старичок. – И вообще, что вы тут делаете? Ваша кафедра находится в Москве? Или здесь симпозиум какой идёт? Или что? Почему вы отдела лытаете?

Карина Львовна благоразумно удалилась.

– Ничего, ничего, – утешал её дома Евгений Львович. – Во все времена нам приходилось переживать гонения! Такова участь интеллигенции. Всё образуется, не волнуйтесь, дорогая!

– Но как? Как образуется?

– Всё будет хорошо, или вы не верите людям?

– Смотря каким людям.

– Нашим людям. Своим. Мы никак не можем бросить в беде товарища, – Полянский обнял Карину Львовну.

– Я верю, но время, время!

– Что и сказать? Времена тяжёлые, но не навечно.

– Неужели ничего нельзя сделать прямо сейчас?

– Пока, увы, – развёл руками Полянский. – Но не стоит так переживать, ещё ничего не случилось.

– Но почему они не берут?

– Карина Львовна! – с дружеской укоризной протянул Полянский.

– Я не так выразилась?

– Да вспомните этого старичка!

– Даже не желаю!

– А напрасно! Вы обратили внимание, во что он одет?

– Да какая разница, – досадливо отмахнулась Липутина.

– Э! Не скажите, не скажите. Он же в довоенных брюках! Это говорит обо всём!

– Что такого? – размышляя, произнесла Карина Львовна. – Обычный старик.

– Нет, это необычный старик! Этот из «тех».

– Из «тех»? – шёпотом спросила Липутина.

– Вот именно! Это не обычный старик, он из тех, что дожил до такого возраста, когда вновь стал ребёнком.

– Ничего себе ребёночек! Никакой погремушкой не успокоить!

– В своё время его вышвырнули на свалку истории, а теперь извлекли на свет. Вот и старается. А, знаете Карина Львовна, дети – самые жестокие создания! У них нет чувства жалости, с удовольствием они разламывают надоевшую погремушку, не думая, что она ещё пригодится!

– Что же делать?

– Карина Львовна, помимо этих воскресших детей, существуют и другие люди. Тоже дети, если хотите! Только вот, воспитаны они иначе. Скоро, очень скоро они начнут играть в войну между собой.

– Да о чём таком вы говорите? – испугалась Липутина.

– О! Не волнуйтесь, они станут играть под контролем взрослых. Так что не нужно опасаться! А во всякой войне, даже игрушечной, есть победители и побеждённые!

– Я понимаю мысль, но если победят именно «эти»?

– Карина Львовна! Войнушка всё-таки детская, игрушечная! Повоюют-повоюют, да разойдутся по домам. А на утро – снова начнут, и победителями станут другие!

– А мы воспользуемся плодами победы.

– Верно, дорогая Карина Львовна! И сделаем за ночь так, что результаты их стычки станут необратимыми!

– А что же делать сейчас? Ждать?

– Вовсе нет. Нам нужно подбросить идею! А поэтому, Карина Львовна, вам придётся потрудиться.

– Я готова. Что от меня требуется?

– Подготовительный этап мы уже прошли. Вы показались во всех отечественных учреждениях. Что ж, теперь мы устроим вам обмен!

– Как это?

– А вот так, поедете преподавать в США. Ненадолго, на полгодика от силы.

– В качестве профессора?

– Конечно! Там в кого ни плюнь, то и профессор! В результате получите документ, что в международном масштабе выполняли профессорскую нагрузку!

– Замечательно! А когда ехать?

– Уточним. Сходите-ка вы завтра по следующему адресу, – Евгений Львович продолжил посвящать соратника в свои хитроумные планы.

И вновь закипела жизнь в столице!

57

А на периферии события продолжали идти своим черепом. Пользуясь отсутствием мамы, Эвелина часто пользовалась своим ключом от квартиры Любимова. Рима заставала редко, на ночь больше не оставалась, опасаясь разрушить впечатление от первой ночи.

Квартира постепенно приобрела блестящий вид. Всё размещалось на своих местах. Рим с удивлением отметил: как много свободного места! Эвелина не переставала удивлять его: приходит, уходит, обижается по пустякам, быстро остывает и как ни в чём ни бывало вновь заводит разговор, словно только что прервалась на полуслове. Рим не знал, что и думать. Та неделя, когда Карина Львовна была в городе, показалась Риму нескончаемой. Почему? Это привычка? Любовь?

Любовь. Интересное слово. Только ли слово? Чувство! А чувствует ли он Эвелину? Вспомнилась картинка с тремя розами. Возможно, это любовь. А вот если бы они тогда занялись любовью, осталась бы эта картинка в памяти? Рим вдруг ощутил вкус губ Эвелины, вспомнил её в разной одежде и, почти без неё – завёрнутую в простыню. Да ведь она красива! Не просто симпатична – такой можно считать и собачонку. Линочка сказочно совершенна! А почему бы ей не сказать это? А то она не знает! Конечно же, не знает! По крайней мере, он ещё ни разу не сказал об этом вслух, а ведь подсознательно думал с самой первой встречи. Тогда Эвелина казалась Царевной-несмеяной, полуувядшим от недуга цветком с временно растерянной живостью, но с вечно присутствующей красотой. Тогда Рим так не думал, его душа рвалась на части от одной мысли, что Липутину, возможно, придётся перевести на традиционные методы лечения. Это было бы катастрофой! Всё равно, что взять увядающий в негодной почве цветок – спасти его, – временно поставив в сосуд с водой, а затем закачать воском. Получится плотный, иллюзорно живой цветок, но не настоящий. Тогда как необходимо пересадить его в добротный грунт. Слава Богу, Рим тогда был ещё никем, и г-жа Дулина сквозь пальцы смотрела на его деятельность. Видать, такова воля Провидения: никто не вмешался в спасение Эвелины.

– Рим Николаевич! – счастливые мысли прерваны. – У нас ЧП!

– В чём дело?

– Сбежал Киборг.

– Как, сбежал?

– Так получилось. Охранник не запер на ночь двери.

– Да как это так? Это он где работает? Днём все двери захлопываются!

– Так уж получилось.

– Где он?

– Исчез.

– Я не о больном.

– Исчез и охранник, как в воду канул! Что делать?

– Всё по схеме, – Рим вернулся к своей мысли: А ведь, Эвелина до сих пор находится в неблагоприятной почве!

– Вот и говорю, – заметила тревогу в глазах Любимова старшая медсестра, – не дело это. Подключится милиция. Разумеется, пресса.

– Киборг никакой не маньяк, при чём тут пресса?

– Рим Николаевич! Да разве упустит такую возможность Сулимович?

– Кто это? – рассеянно спросил Рим.

– Владелец городского журнала. А Дулина?

– Софья Артуровна! При чём тут леч проф?

– Рим Николаевич! – перебила врача медсестра. – Да мы что тут, все слепые что ли? Ведь всё видим, всё знаем.

– Да?

– Ну, конечно! И вас мы в обиду не дадим! Поэтому предлагаю не придавать дело огласке: потихоньку выписать этого Киборга, ведь он почти здоров и социально не опасен.

– Что вы предлагаете, Софья Артуровна? Криминал?

– На войне, как на войне! – жёстко сказала медсестра.

– Это станет дополнительным поводом для обвинения нашего отделения! Разве так делается?

– А что делают с нами? Вы уверены, что Киборгу никто не помог удрать?

– Что вы хотите сказать? – насторожился Рим.

– Это не паранойя, Рим Николаевич! Подумайте сами, охранник забывает свои обязанности и исчезает бесследно.

– Сговор?

– Можно сказать: заговор.

– Софья Артуровна, мы обязаны оповестить органы о самовольном уходе из стационара. Таков закон.

– А разве мы не оповестим? Разве у вас нет там знакомых, чтобы сделать это неофициально, без огласки?

Рим с удивлением посмотрел на Софью Артуровну.

– Рим Николаевич, у нас очень маленький город!

– Маленький?

– В том смысле, что все на виду. А ваша жизнь, тем более!

– Даже так?

– Да, да! За вами наблюдает множество глаз, а вы и не подозреваете.

– Но зачем?

– А из чистого любопытства, для сплетен. Может, ещё для чего.

– Чего?

– Чего? Вам лучше знать, – уклончиво ответила старшая сестра. – Так что будем делать?

– Выпишем и станем искать.

– Вот и замечательно – обрадовалась Софья Артуровна.

Интриги, опять интриги. Кабы знать, где всплывёт этот Киборг и чем аукнется? Рим вопреки правилам, заочно, вчерашним днём выписал пациента под строгий контроль диспансера. Старшая медсестра передала сведения в диспансер и, казалось, инцидент исчерпан.

Полковник Кудрин, выслушав дочку, пообещал дать задачу розыска больного вёрткому оперу – чисто по дружбе. Это означало, что дело не будет иметь проволочек и огласки. Заодно он потребовал к себе гражданку Дулину.

– Какие у вас основания? – поинтересовалась Ежиха, брезгливо отодвинув от себя трубку.

– Дружеский разговор. Не телефонный.

Что-то подействовало на непробиваемую личность. Дулина сама не поняла: звание, или тон, удачно выбранный полковником. О предмете разговора она не догадывалась. При её должности, да ещё в эру повального воровства, – только ленивый да тупой не станет красть. Но доказать-то ничего нельзя! Поэтому Дулина согласилась. Дружеский разговор – это не допрос! Эта беседа для протокола не предназначена.

Полковник начал издалека, говорил сам, ни о чем не спрашивал. Он нёс чепуху о священном долге каждого гражданина, о Родине, о чувстве патриотизма, утраченном молодёжью. Дулина охотно соглашалась. Он что, пытается лезть в психиатрию, в святая-святых медицины? Она не понимала. Но Кудрин никуда не желал лезть, он продолжил монолог:

– А во врачебной среде расцветает взяточничество.

– Неужели?

– Да вот, представляете, Евгения Евгеньевна, бывают такие случаи нарушения закона.

– Вы хотите, чтобы я взяла под контроль всех медработников? Стала бы выполнять ваши обязанности?

– Вовсе нет.

– Тогда чего от меня требуется? Вербуете стукачку? Или как понимать вашу дружескую беседу? – начала закипать Дулина.

– Вы, наверное, помните недавнее дело акушерки?

– Какой ещё акушерки? Какой ещё акушерки? Я лечпроф психбольницы, если вы забыли!

– Психбольницы, да, конечно, психбольницы, – превосходно держался полковник, – и ещё вы председатель комиссии по освидетельствованию.

– Ну и что?

– И вы не помните акушерку? – улыбнулся Кудрин, намеренно не называя фамилии обвиняемой.

– Да какого хрена я должна ее помнить?

– Ознакомьтесь, – полковник вынул из стола Акт медицинско-психиатрического освидетельствования подозреваемой. – Подпись ваша?

– Моя, и что? Вы ставите под сомнение мою профессиональную деятельность? Да кто вам дал такое право?!

– Нет. Не ставлю, – голос полковника потяжелел. – Помнится, вы сразу сказали: «Здорова»!

– И что, она нездорова?

– Ценю вашу принципиальность, Евгения Евгеньевна, ваши медики из штанов выпрыгивали, пытаясь отмазать коллегу-преступницу! – голос набирал обороты и всё тяжелел. Странно, полковник ничего не говорил конкретно о Дулиной, но начал всерьёз наезжать!

– Так вы меня позвали поощрить?

– В пределах моих возможностей, – говорил он, вроде бы дружеские вещи, но тон напрочь утратил всякую дружелюбность.

– Давайте, к делу! – не выдержала давления Дулина. Хватит играть в доброго и злого полицейского в одном лице! Что ему нужно? Если нечего предъявить – зачем шуметь?

– Давайте к делу. Вот вы помогли правосудию, а завтра поможет кто-нибудь другой!

– И придём мы к долгожданному Светлому будущему!

– Жаль только, что уже без вас, – надавил на последнее слово Кудрин.

– Да вы, вы отдаёте себе отчёт в своих словах?

– Я говорю.

– Это вы здесь говорите, у себя в кабинете! А завтра, возможно, мы поменяемся местами, и говорить стану я! – парировала Дулина.

– Это вы о психиатрических репрессиях? – приподнялся полковник.

Дулина мгновенно всё поняла. Вот откуда веет! У Любимова появился сильный покровитель. Она возмущённо промолчала.

– Гражданка Дулина Евгения Евгеньевна, – официальным тоном, будто зачитывая приговор, выдал полковник, – скажите, что легче сделать? Доказать невменяемость сотрудника МВД? Или обвинить во взятке медработника?

– Поняла, куда вы клоните. Что нужно?

– Успокойтесь, Евгения Евгеньевна! Не портите себе жизнь! Я хоть и не медик, но твёрдо усвоил, что нервные клетки не восстанавливаются! Направьте энергию в пользу, но не во вред!

Дулину обдало жаром. Он угрожает! И грамотно так угрожает. Доказал ведь, подлец, что может! А что у врача не взятка? Всё, даже букетик цветов от благодарного пациента!

– Я подумаю, – тихо пообещала Дулина.

– Вот и замечательно! – дружески распрощался полковник.

Дулина поднялась и молча покинула кабинет. Сволочь! Какая сволочь, этот полковник! Ведь сможет запросто сфабриковать любое дело, если захочет!

– Менты поганые! С-суки!!! – выкрикнула в сердцах Дулина, едва выйдя из здания.

От неё, как от чумной, шарахнулась молодая парочка.

– Вот к чему приводит амнистия, – поучительно изрёк молодой человек в галстучке, обращаясь к подруге.

– Да, – согласно кивнула она.

И наступила тишина.

Пусть временная, пусть как затишье перед грозой, но казалось, каждый нейрон отдыхает! Мелкие уколы не причиняли особого вреда.

Подумаешь, на День рождения шефу Дулина преподнесла огромный масляный торт, тогда как все знали, что профессор терпеть его не может, предпочитая кремовый.

Ерунда, что студентов прекратили пускать в отделение Дулиной. Нашлось место у Любимова.

Чепуха, что больничный пищеблок перестал обслуживать научное отделение. Пётр нашёл выход, привлёк известного владельца ресторанами, того самого Ашотика – Волшебника Изумрудного города, освободив его от налогов!

Так что, всем стало лучше!

У Рима появилась личная жизнь. По настоянию Эвелины они стали посещать общественные места. Рим терпеть этого не мог раньше, но теперь он видел лишь Эвелину, а всё остальное отходило на задний план.

Они зачем-то попали на вечеринку абсолютно незнакомых людей из какого-то клуба холостяков-холостячек. Любимов почему-то сразу согласился. Всё, что он хотел сказать Эвелине, так ещё и не сказал!

Эвелина решила поиграть, почему нет? Она танцевала со всеми подряд, не выказывая особого расположения к кому-либо, искоса поглядывая на Рима.

Он сидел за журнальным столиком и беседовал о чём-то с интеллигентного вида человеком, как будто не замечая подруги. На самом деле Рим не отрывал от Эвелины глаз и думал. Теперь он решил, что у них нет общего будущего. Что он безнадёжно остаёт от Эвелины и по внешним данным, и по возрасту. И вообще, всё это глупо. Сможет ли он сделать Эвелину счастливой? Сможет. Но надолго ли? Поганенькие мысли зашевелились в его голове: станет Линочка женщиной, и тогда будет с каждым… не только танцевать. Рим устыдился, как можно так рассуждать? С другой стороны, кто он для Эвелины? Врач, спаситель, но уже в прошлом! Или нет?

Вот так он и сидел, и ломал голову никчемным резонёрством, совершенно не прислушиваясь к собеседнику.

– Потанцуем? – блеснула глазами Эвелина, протянув ладонь Риму. Он нехотя поднялся.

– А можно я? – вскочил унылый собеседник. Эвелина замерла, вопросительно глядя в глаза Риму.

– Ты отдохни, – предложил Рим.

– Хорошо, тогда следующий танец, – продолжал настаивать субъект в мятом пиджаке.

– Следующего не будет, – сказал Рим.

– Да почему же? Времени ещё много! – надрывался парень, обращаясь к Эвелине.

– Свободен! – сказала Эвелина.

Парочка развернулась и удалилась. Неудачливый ухажёр присел на свой пуфик.

– Вот не ожидала, что ты можешь быть таким грубым, – лукаво заметила Эвелина, грациозно опуская руки на шею партнёра.

– А ты?

– Да сколько я буду танцевать, с кем попало?

– А кто заставляет?

– Ты что, злишься?

– Да, – коротко согласился Рим.

Эвелина не скрыла удовольствия.

Они молча кружились, обнявшись, изредка заглядывая в глаза друг другу.

Рим порывался начать разговор, но не получалось. Он ощущал странное раздражение, пытался поделиться своей мыслью о будущем, но, встречаясь взглядом с подругой, не мог открыть рта. Наконец Рим решился, вдохнул воздуха, но внезапно оборвалась музыка и через секундную паузу взорвалась бешеным ритмом.

Рим опустил руки и хотел было сойти с площадки, но окружающие люди быстро переменили тактику и приняли новый ритм. Пары разбились, образуя мелкие группки и сдавленные овалы.

Эвелина взяла Рима за руку и пригласила к танцу. Сквозь грохот он попытался что-то возразить, но Лина взглядом призвала к танцу. Словно какая-то пружина распрямилась в нём! Любимов никогда раньше не танцевал ни ламбаду, ни румбу, ни ещё что-либо подобное. А теперь вот, шаг за шагом, движение за движением разошёлся, не замечая танцующих людей.

У них получился парный танец под быструю музыку. Они то сходились, держась за руки, то разбегались в стороны, внезапно Рим оказывался со спины партнёрши, обхватывая талию, а Эвелина подобно лани мягко прогибалась на его руке.

Грустные мысли покинули голову, на душе стало легко и свободно, мир приобрёл розовые тона – и не только за счёт бликов цветомузыки!

Для такого парного танца требовалась значительная площадь, и люди расступились, продолжая качаться под музыку.

Когда Эвелина, упёршись грудью в Рима, откинула голову кзади, прекратилась музыка. Видать, так принято на вечерах незнакомцев!

– К-ха! К-х-а! – проверка микрофона и слащавый голос. – Я поздравляю всех присутствующих со знаменательным событием!

Множество голов одновременно повернулось к говорящей дородной даме в вечернем платье от Кардена. Встретив десятки заинтересованных глаз, ведущая сделала паузу, дабы все прониклись торжеством момента!

– Мы являемся свидетелями необычайного свершения! – с торжественностью, присущей детскому утреннику, объявила ведущая. Неподдельная радость и ликование, звучащие в её голосе, купили всех. Даже те, кто сидел со скучающей миной, ожидая обещанного чая, прислушались. А энергия хлестала через край выступающей. И было от чего! Внезапно, по капризу Художника, вдруг переломался годами наработанный сценарий! Подготовленная к представлению пара воспрянула духом: сколько же можно, из месяца в месяц изображать случайно познакомившихся влюблённых!

А вот теперь свершилось! Так длительно блуждающий учёный в причудливо извитых коридорах науки внезапно находит подтверждение своей теории. Ведь, действительно, образовалась пара!

– На наших глазах! – ведущая подкатила зрачки кверху. В специально наведённом свете сверкнули белки её глаз, ярко контрастирующие с сильно оттенёнными веками. – Случилось! Любовь! Любовь зародилась и станет вечной! С первой встречи! С первого взгляда! С первого танца!!!

Неожиданно для своей комплекции ведущая шустро юркнула к избранной паре.

– Представьтесь, пожалуйста! – сунула микрофон в зубы Любимову.

– Любимов, – ответил он, собравшись добавить: «Рабочий фабрики», – игривое настроение целиком захватило Рима. Но не тут-то было!

– Любимов! Любимов!! Любимов!!! – заорали подсадные хлопачи.

– А имя? Имя!

– Рим.

Оглушительный шквал аплодисментов! Его приветствовали, как космонавта. Подбежал вынырнувший ниоткуда фотокорр и несколько раз ослепил Рима вспышкой.

– А Вы? Вы! Да кто же это? Кто эта прелестная девушка?

– Эвелина.

– Какие чудесные, какие неординарные, какие эксклюзивные имена! Поприветствуем нашу пару! – массивная ведущая размашисто начала хлопать в ладоши. – Вспомним, как это делается?

– Ура-! – рявкнул незапланированный сценарием тип с дебильным выражением лица.

– Нет!

– Виват! – прозвучал грамотный перевод сотрудника клуба.

– Да нет же! А ну-ка, все! Вспомнили детство? И, как же?

Толпа замерла в молчании – никто больше не хотел опозориться.

– А! Я вижу маленькую девочку! Какое прелестное создание! – толстуха перекатилась на несколько метров к, незаметно выведенной в зал, своей племяннице и сунула микрофон девочке.

– Тили-тили теста! – ярко и непосредственно выкрикнул пятилетний ребёнок.

– Вот она! Истина! Устами младенца!!! – ведущая мигом оказалась рядышком с парой. – Все вместе!

Она захлопала в ладоши, притоптывая в такт и качая головой, показывая затылок.

– Тил и-тил и тесто! Тили-тили тесто! Жених и невеста! Жених и невеста!!!

Зал всколыхнулся: все затопали, захлопали, закричали! Церемония началась!

– Поцелуйтесь! – гаркнула в микрофон сваха, стоя рядом с Римом, незаметно ущипнула его за ногу и прошипела на ухо: – В губы, и недолго!

Так всё и получилось.

– А ну-ка, вынесем венки! Венки победы любви над царством тёмной застенчивости!

Колонки взорвались маршем Мендельсона. На импровизированную сцену извлекли многоразовые свадебные венки.

– Тьфу! – едва не плюнул слюной на пол интеллигентный сумрачный субъект, общавшийся с Римом, и раздражённо покинул помещение, не дождавшись уплаченного чаю.

Сценарий, надо признать, великолепен. В счастье Любви с первого танца поверили даже победители необъявленного конкурса. Стол сделали коротким до чрезвычайности. А потом продолжили конкурсы, танцы: каждой образовавшейся паре вручили призы – различные дешёвые и прикольные вещицы для хозяйства. Риму с Эвелиной достался главный приз: великолепный утюг с программным управлением – сам гладит! Остальным парам значительно проще: скалку, скакалку, ручной миксер и прочую домашнюю утварь.

Всех пар поздравили со знакомством и пожелали огромной любви!

Лишь одна сорокалетняя женщина с килограммом грима на чрезвычайно сморщенном лице и реденькими волосиками, имитирующими зачатки причёски, осталась совершенно одна. И все из-за покинувшего вечер несчастного брюзги.

Но и такой вариант оказался предусмотренным свахой-ведущей. Одиночку тотчас провозгласили красавицей – «Мисс Вечер»! Её чествовали на подиуме, вручили последний номер «Бурды», пожелали бесконечного счастья в любви.

В завершение вечера ещё раз поздравили пару номер один и трижды исполнили Гимн Спонсору Вечера!

Все с удовольствием согласились непременно встретиться ещё раз – через год. Участники вечеринки разошлись в радостном возбуждении. Им удалось сбросить с себя насильно навязанную обществом личину, и почувствовать себя по-детски непосредственно и открыто.

Все остались довольными, но попасть сюда ещё раз, в глубине души не пожелал никто.

Ведущая не досадовала на значительный ущерб: утюг, вручаемый десяток вечеров подряд, ушёл бесследно. Однако пара всё-таки образовалась! А это означало, что недаром всё это задумано!

Они пришли домой и не включали свет. Внутренний огонь освещал их души согревал сердца. В квартире Рима в эту ночь захватила власть безграничная, всё поглощающая, всесильная и неистребимая Любовь!

58

Алина несколько раз безуспешно пыталась связаться с Римом, выжидала по десятку гудков, ложила трубку и загадочно улыбалась своему изображению в зеркале. Её целый вечер доставала бабушка Лины Олимпиада Самсоновна – трезвонила каждые пять минут. Алина отвечала обстоятельно и терпеливо. Мол, пока не знает местонахождение Эвелины, но уверена, что она вскоре появится! А та почему-то всё не появлялась.

– Алина! – строго сказала бабушка. – Скажи прямо: «Что случилось»? Уже половина одиннадцатого, а Линочки нет!

– Не волнуйтесь так, Олимпиада Самсоновна! Ведь ещё только-только закончилось детское время!

– А ты знаешь, где она? И с кем?

– Ну-у, – протянула Алина, подготавливая бабушку к восприятию спасительной лжи.

– Значит, знаешь? Значит, ничего не случилось? – ещё больше встревожилась бабушка.

– Извините, мне так неловко.

– Что, что? Говори быстрее, не тяни душу! Что произошло?

– М-м, ничего особенного, просто Лина просила сохранить этот секрет.

– Да что там за секреты ещё? – вспылила бабушка.

– Она, она.

– С кем она?

– С Владимиром.

– Как? Да ты что? И так спокойно сообщаешь об этом?

– Что вы имеете в виду? – деланно возмутилась Алина.

– А ты не знаешь? Ты не знаешь, что бывает, когда молодая девушка остаётся наедине с женатым мужчиной?

– Наедине? Да что такое вы себе вообразили?

– А что ещё может быть среди ночи? Я поражаюсь твоей наивности!

– Я не понимаю, о чём вы говорите! Эвелина решила возобновить занятия, просила не говорить вам, потому что врачи ещё не дали разрешения! – взорвалась от негодования Алина.

– Алина?

– Я слушаю!

– Не злись, пожалуйста, но сама понимаешь, какие могут быть занятия по ночам?

– Они работают с компьютером в Управлении моего папы, увлеклись. Вы же знаете, что ночные расценки дешевле, а информация доступнее! – польстила бабушке Алина.

– А какой там телефон? – недоверчиво спросила Олимпиада Самсоновна.

– Вы что? Хотите звонить в милицию? В их информационный центр? Там сидят десятки человек-программистов, а вы позвоните?

– Узнаю, как там внучка, – неуверенно сказала бабушка.

– Это среди ночи, в секретном министерстве? Да им там не то что не положено быть, а строжайше запрещено! Подсудное дело, – шёпотом добавила Алина: – Теперь вы поняли, что мне, ну никак нельзя было об этом сообщать?

– Ничего страшного, я ведь не иностранная шпионка.

– Извините, Олимпиада Самсоновна, я погорячилась. Знаете, во время беременности чувствую себя как-то необычно.

– Да чего уж там, – покровительски произнесла бабушка. – А ночевать-то она у вас будет?

– Скорее всего. Служебная машина их доставит домой. Я попрошу, чтобы Лина не беспокоила вас, спокойной ночи! – Алина бросила трубку и отключила аппарат. Какая дотошная старушенция! Ведь станет надоедать всю ночь напролёт! Экая вредина: и молодой-то она не была никогда, и понять-то ничего не хочет! Девчонке уже двадцать два – совершеннолетняя по всем стандартам, неужели не имеет права на личную жизнь?

Алина оставила попытки дозвониться до Рима – он тоже имеет право на личную жизнь. Что их предупреждать? Можно сделать это и утром.

– Ох! – сколько энергии потрачено на эту бабусю! Алина устало откинулась на спинку кресла. Да за такую работу она потребует подробного отчёта, выведает все детали, переживёт вместе с Эвелиной первую ночь любви.

Рим всё-таки сказал самое главное и услышал ответ, предназначенный только ему! Многое ещё недосказано, но прочувствованно.

– Нам надо пожениться – за завтраком сказал он. Устного ответа так и не услышал.

Длительный и страстный поцелуй рассказал ему обо всём. И Рим поведал о том, что с самой первой встречи понял – это его судьба, его жизнь!

И жизнь началась. Два крохотных родничка, образовавшие когда-то ручейки, пробирающиеся через всевозможные преграды, набрали силу и слились воедино! Казалось, ничто не может помешать победоносному течению.

Весна заканчивалась, природа ожила: принарядились городские декоративные деревца, зажужжали шмели и жучки, но проснулись мухи и притаились в молодой зелени клещи.

59

Если в городе конец весны из года в год воспринимался праздным природным явлением, то в деревне – наоборот. Крестьянин готовился к страде. Уже вышел на поля скот, одновременно готовилась техника. Затем посевная, сенокос и далее – беспросветно.

Так жил Никола Любимов и иного бытия себе не представлял.

Город, с его проблемами, пылью и снующими туда-сюда бездельниками, нисколько не привлекал его. Это для молодёжи, Никола же чувствовал себя великолепно только в селе. С утра поправил ограду, встретился с соседом Василием. Немножко пригубили для тонусу – впереди большой рабочий день!

– Никола, – хрустнул огурцом, засоленным супругой, Василий, – слышал, ты в город собрался?

– Да-а, – протянул товарищ, – придётся.

– А что ж не рад-то? На свадьбу сын приглашает, как-никак!

– Да какое там, – махнул рукой Никола, – помолвка там у них, слыхал такое словцо?

– Дак, конечно! Обмыть бы надо!

– Тебе бы только обмыть! – поднялся Любимов. – Пора работать!

Они пошли на работу. Трудовые будни механизаторов. Требовалось закончить ремонт техники в обычных условиях.

– Это всё равно, как Левше подсунули безногую блоху, да молоточек бы украли! – сказал бригадиру Никола, указывая на груду металлолома, должную стать трактором. – Этот хлам, небось, ещё при коммунистах направляли в переплавку!

– Да что ты, Никола, не в духе-то?

– Чего все привязались?

– Единственный сын женится, а батяня ходит, как в воду опущенный!

– А что мне? Прыгать от радости, что ли?

– Так как же?

– А вот так, – злобно застучал кувалдой Никола.

– Хорош долбить! – крикнул бригадир. – Ты поедешь, или нет? Учти, не более трёх дней!

– Чего ты привязался, а? Да не поеду я никуда!

– Ты что? – удивились мужики.

– А то! Какая там ещё помолвка? Что за муть заморская? Если свадьба, то свадьба, понимаю, а так, ни то ни сё!

– На невесту посмотришь.

– Чего на неё смотреть? Что путнего может быть в городе? Я говорил всегда и сейчас повторю: «Ищи жену не в хороводе, а в огороде»!

– Ну ты даёшь, старый! Какой там, в городе огород?

– Так ведь шаболды там одни! Какой толк с такой жены, которая ни шиша не умеет?

– Ты ведь ещё её не видел.

– И не желаю! И так знаю!

– А зачем твоему сыну-академику нужна хозяйка? У него там, небось, прислуга, в доме будет и нянька!

– Ага! И серебрённый Мерседес!

– Короче, – устал бригадир, – едешь, или нет? Мне строить или ломать график?

– Ещё с бабой поговорю.

– Никола! Чтобы после обеда дал ответ! – приказал начальник.

Озадачил. Куда ехать, когда каждый час дорог? Вначале на помолвку, потом на свадьбу, а зимой ноги с голоду протянешь! Женится сын, хорошо, давно пора. А то болтается, ни то ни се. Но что за прихоть такая – его невесту смотреть? Если путёвая, то её уж не испортить. А если шаболда, то она и есть шаболда! Кого выбрал, с той пусть и живёт. А помолвка? Мода, да и только.

60

– Карина Львовна, вам звонила дочь.

– Что случилось? – для Липутиной новость казалась необычной.

– Ничего не сказала, но перезвонит к вечеру.

Может быть, Эвелина решила выйти замуж? Помнится, подобный разговор уже заходил. Карина Львовна тогда не приняла всерьёз сказанного. Вероятно зря. Так или иначе, дочь перезвонит к вечеру, а пока у Липутиной дел по горло. Теперь она ходила по специалистам, которые разводили руками и мямлили: «Ничего не можем поделать! От всей души сочувствуем», – но Карина Львовна видела искорки злорадства в их глазах. Нет-нет, да и проскальзывало чувство превосходства над униженной и полурастоптанной коллегой. Глупцы! Завтра они могут оказаться на её месте! Липутиной крайне противно общаться с такими людьми, но Полянский настаивал категорически!

– В этом, дорогая, вся наша стратегия! Пусть все будут в курсе. Потом не отвертятся.

– Но как с ними можно разговаривать?

– Спокойно изъясните суть дела и выжидайте ответа. Начнут экивокать, уходите! Ваша миссия выполнена. Только вот, упаси Бог вас, Карина Львовна, посвятить их в свои планы! Обязательно найдутся хитрецы, которые не применут спросить: «А что вы собираетесь делать? Мы окажем посильную поддержку!» Не верьте ни в коем случае! Изложили проблему и уходите, не ругайтесь, не радуйтесь, печально так уходите.

Вот она и выполняла инструкции, и бродила по бесконечным коридорам власти. Уж кому-кому верить, так это лишь Евгению Львовичу! Время такое. Собственной дочери верить опасно! Вот что она там задумала и почему сообщает об этом?

Ждать пришлось недолго. Едва смеркалось, как прозвенел межгород. И это вечер? Карина Львовна подошла к телефону, ба! Да ведь разница во времени! Теперь понятно, Эвелина звонила утром, когда у Карины Львовым был обед. Логические умозаключения никогда не покидали голову Карины Львовны.

– Алло!

– Здравствуй, мамочка! – возбуждённый тон не предвещал ничего доброго.

– Ты звонишь, чтобы порадовать меня?

– А как ты догадалась?

– Я ведь твоя мама, Лина!

– Тогда скажи, чем?

– Выходишь замуж.

– Да! Ты так спокойно это сказала, значит, рада?

– В наше время я бы не удивилась, что мне дочь скажет: «Я вышла замуж», – попросту поставит перед свершившимся фактом.

– Мама! Откуда такой убитый тон? Ведь ты должна меня поздравить!

– Поздравляю, но…

– Что, но?

– Когда? – Карине Львовне не хотелось портить отношения, дочь позвонила, это уже что-то значит. Важно хоть чуточку выиграть время.

– Как обычно, через месяц.

– Заявление уже подали?

– Мы ждём тебя, мамочка, на помолвку!

– Когда?

– Послезавтра.

– После завтра, – раздельно произнесла Карина Львовна. Только теперь новость ошарашила её, словно обдало кипятком с головы до ног, колени подкосились, и она бессильно шлёпнулась в кресло. Крупные капли холодного пота выступили на лице Липутиной.

– Приедешь?

– Не смогу, зато через две недели точно буду дома! Так что, никаких фокусов!

– О чём ты, мамочка?

– Не вздумайте переносить свадьбу на более ранний срок, без меня не женитесь!

– Всё ясно, приказ будет исполнен. До свидания, мамочка, целую!

Эвелина закончила разговор, заметив, что мама начала закипать. На душе так светло и радостно, не хватало маминых нотаций. Дальнейший разговор Эвелина прекрасно предвидела. Мама начнёт гнуть своё: А как ты будешь учиться? А что имеется у жениха? Квартира, степень – это хорошо, но недостаточно чтобы содержать семью! Коммерческое предприятие, а каков оборот?

Как ты не узнала? Неважно? Это сейчас тебе неважно, а потом у него окажется в собственности какой-нибудь, раздавленный рэкетом, ларёк с одними убытками! И что ты будешь делать? Это сейчас ты не думаешь, а вот потом… и далее, и далее в этом духе. И ни слова о том, кто он? Какой он человек? Любит ли она его? Любит ли он её? Стоит ли разговаривать?

– Вот такая у нас помолвка, Рима, – так Лина стала называть его, – с моей стороны бабушка, с твоей никого. Почему папа не хочет приехать?

– Понимаешь, Линочка, он человек простой. Если свадьба, значит, свадьба! А вот заранее чего ехать? Видишь ли, у него такая работа, что и отпустить-то надолго не могут.

– Он большой специалист?

– Механизатор.

– Механизатор? Как здорово! – для Эвелины слово «механизатор» ассоциировалось с космонавтом или подобным специалистом.

– Может быть, – сказал Рим.

– Как же так? Почему ты не ценишь своего папу? Если его не отпускают с работы даже на помолвку сына, то это говорит о многом!

– Да, – согласился Рим. Не дай Бог Эвелине оказаться на рабочем месте его отца: увидеть вечно поддатых работяг, услышать родную речь специалистов-механизаторов, их отзывы о людях, подобных Карине Львовне!

– А что, кто-то ещё должен быть? – спросил Любимов, продолжая тему.

– Как же, а свидетели?

– У тебя есть подруга?

– Только Алина, но согласится ли она?

– Конечно, – усмехнулся Рим, представив себе реакцию Ивановой на предложение, – только вот, может ли свидетельница быть замужней?

– А почему нет?

– Вероятно, существуют какие-то правила.

– Действительно, это, наверное, важно. Тогда вот что! У меня есть подружка-пустышка, Люська! Тогда она.

– Она подойдёт?

– Бабушка души в ней не чает! Конечно, Люська не самый лучший вариант, но если нельзя Алине. Кто-то ведь должен быть на этом месте! Кстати, я нашла, а ты?

– У меня есть технический директор.

– Это кто?

– Пётр, однокашник.

– Я его знаю?

– Узнаешь.

С помолвкой разобрались. Теперь Риму предстояла более деликатная тема. Он не знал, как сказать? Если начать издалека, Эвелина тотчас раскусит его, опять обидится и будет права! Надо говорить прямо, Рим решился.

– Линочка, завтра ВТЭК, – выдохнул Любимов.

– Что это?

– Врачебная экспертиза.

– Вроде консилиума?

– По составу комиссии да, но функции несколько иные. Цель: определение степени трудоспособности. Это не лечение, а освидетельствование.

– Прямо как в полиции! Какие страсти! И что?

– Освидетельствовать будут, в том числе и тебя. Бумаги я уже подготовил.

– На предмет?

– На предмет возможности полной адаптации.

– Я что, не адаптирована? Ты так считаешь?

– Вот потому мне и трудно было начать разговор, – признался Рим.

– Кто создаёт комиссию?

– Приказы Минздрава. Но не в этом дело, таковы правила – больной в ремиссии должен быть освидетельствован. В результате: ему присваивают группу инвалидности, вновь госпитализируют в стационар (возможно, без права выписки). Или наоборот, освобождают от диспансерного наблюдения.

– Последнее, надеюсь, про меня?

– Конечно. Только дело в том, что я досрочно представляю тебя на освидетельствование.

– Как это, досрочно?

– Намного раньше определённого стандартами срока.

– А почему кто-то должен меня освидетельствовать, если вылечил ты?

– Таковы приказы, инструкции.

– Идиотия!

– Согласен. Но это необходимо. Должна быть бумага, заключение.

– А без этой бумаги я не имею права выйти замуж, учиться и жить, так?

– Так.

– Тогда в чём проблема? Пройдём этот дурацкий ВТЭК! А почему, Рима, ты мне сразу не сказал, в чём дело?

– Я думал, вдруг ты расстроишься.

– Почему же! Это ведь здорово! Досрочно дадут свою бумагу, да и делу конец. А ты, любимый, переживал за меня? – Эвелина нежно обняла жениха.

– Ну да, я думал…

Эвелина не дала договорить, закрыв рот Рима поцелуем…

Заместитель главного врача по лечебно-профилактической работе областной психиатрической больницы, Дулина Евгения Евгеньевна не спешила с освидетельствованием диспансерной больной Липутиной Эвелины Павловны. Со времени, указанного в извещении прошло два, а затем, и четыре, и шесть часов…

Эвелина сидела в мрачном коридорчике административного корпуса психбольницы и скучала. Рим находился там, за массивными дверьми с табличкой ВТЭК. Он работал, докладывая о своих больных. Мимо Эвелины прошёл седенький профессор-филолог. Спустя сорок минут он вышел, обтирая пот с широкого лба. Он посмотрел на Эвелину и сказал:

– Всё. Здоров! Тебе дочка, того же желаю!

Эвелина не успела ничего ответить, она испугалась и вжалась, в стеночку – мимо провели Алика! Два санитара дружески поддерживали крайне измученного и исхудавшего Сажина. Ноги больного почти волочились по полу. Настолько тяжело ему было передвигать ими. В действиях санитаров не чувствовалось никакой злобы и нетерпения, они приподнимали пациента и перемещали его безо всякого насилия.

Алик что-то заметил. Он напрягся, санитары остановились. Сажин увидел свет: тёмный сталистый экран как бы раскололся, и в трещине появилось знакомое лицо. Алик протянул к нему руки. Эвелина отпрянула. Бессмысленные глаза Алика на миг прояснились, от этого стало ещё страшнее. Чего он хочет? Сажин ничего не сказал, да и могли он? Санитары, на всякий случай, скрутили руки возбудившемуся пациенту. Когда-то бывшие мощными бицепсы Алика сжались и тут же обмякли. Санитары с силой впихнули его в кабинет.

Эвелина раздумывала: Алик-то больной, возможно постоянный пациент этого заведения, за что же он так нравится маме? И почему поначалу нравился ей? Нет ли чего притягательного в психически ненормальных людях? Эвелина усмехнулась, поймав себя на мысли, что саму себя никак не причисляет к больным. А вот что думают за этими дверьми? И почему её так долго не вызывают? Или кто-то специально испытывает её на прочность и ждёт, когда она как-нибудь проявит себя? В любом случае – это будет расценено ненормальностью. Не дождётесь!

Эвелина закусила, губы и стала думать о другом. Сейчас ей выдадут нужную справку, и они с Римом поженятся. Сможет ли надолго сохранится их любовь? Не забудут ли они сегодняшних отношений и взаимных чувств? За себя она отвечала. За Рима – тем более. Только, вот… Она-то Риму рассказала всё, даже про Алика. А Рим почему-то умолчал про Вику. Любил ли он её? Если любил, то очень быстро забыл. А если не любил, тогда зачем с нею жил?

С шумом растворились двери, и санитары вынесли Алика на руках. Похоже, больной слишком утомился от освидетельствования и потерял сознание.

Эвелина подумала, что ей вовсе не жалко Алика. Почему? Потому что она никогда его не любила! Но ведь, ведь она и не была с ним, как с Римом! А Вика? Она жила с Римом? Или нет. Скорее всего, нет. Конечно же, нет! Рим как-то сказал, что близость невозможна без любви. Для него это так. Значит, он не был с Викой.

Время шло, мимо Эвелины проходили больные и здоровые люди. Они заходили за дверь и выходили оттуда. Каждый со своим настроением. Каждый со своей бумагой. А мысли о Риме так и не покидали её. Так в задумчивости она и вошла в кабинет. Сквозь усталость слышала доклад Рима. Его голос действовал на Эвелину успокаивающе. Она забыла про тревоги и отбросила сомнения. А когда Рим закончил говорить, резкий и пронзительный голос заставил её вздрогнуть.

– Об инвалидности и речи быть не может, – заключила Ежиха. – К тому же, больная является показательной в научной работе врача Любимова. Все помнят эту работу?

Члены комиссии дружно закивали, кое-кто от неожиданности уронил ручку на пол.

– Итак, больная не нуждается в социальной адаптации! – вынесла вердикт председатель комиссии. – Надеюсь, других мнений не будет?

Конечно, ни у кого их не было. За исключением Рима и самой Эвелины. «Кто тут больная?» – подумали они одновременно, но благоразумно промолчали.

– А диспансерное наблюдение? – спросил Васильчиков.

– Полагаю, можно целиком положиться на научные изыскания Любимова. Чёрным по белому там сказано: «Липутина Эвелина Павловна психических отклонений не имеет». Мы же не будем спорить с доктором наук!

Ежиха вела себя безупречно.

– А учиться в ВУЗе она может? – продолжал дожимать профессор, добиваясь абсолютного положительного результата.

Дулина вышла из-за стола, прошла к Эвелине, сидящей на стуле посреди комнаты, потрогала её за голову с обеих сторон и сказала:

– Что ж, и Мересьев летал!

Рима, передёрнуло. Чтобы как-то сгладить реплику Ежихи и не дать продолжить ей, он спросил:

– Так, значит, можно?

– Заключение готово! – отшила Дулина. – Прекрати писать! – обратилась она к старшей сестре больницы, заполняющей протокол.

– А тебе бы помалкивать, молодой учёный! Эк вывернулся весь, защищая любовницу! Ещё, небось, постель от жены не остыла! И вот такие аморальные типы получают мировое признание?!

Присутствующие промолчали. Рим демонстративно обнял Эвелину и вывел из кабинета.

– Что она имела в виду, Рим? – спросила на крыльце Эвелина.

– Не обращай внимания, она провоцировала скандал, это у неё не получилось. Неужели ты не заметила, что она ненормальная?

– Она, может и ненормальная, не спорю – специалисту виднее, но она сказала правду?

– Что Маресьев, летал?

– Не заговаривай зубы, Рим! – вспыхнула Эвелина. – Речь шла о твоей жене, о постели!

– О жене? – не понял Рим. – У меня никогда не было жены.

– А Вика?

– Но она не была мне женой!

– Она была твоим соратником, как Надежда Константиновна! И вы не жили вместе! И если бы она не погибла, ты бы не стал греть свою постель другой! – Эвелина вырвалась и ускорила шаг в сторону автобусной остановки. Рим поспешил за ней.

– Что ты такое говоришь? Ведь я люблю тебя!

– А прежде любил её, а ещё раньше кого-то ещё!

– Да нет же!

– Рим Николаевич, не обманывайте меня! – резко развернулась Эвелина, сверкнув глазами. – Заберите ключи от своей квартиры и забудьте меня!

– Линочка, постой! – Рим ухватил её за рукав. Эвелина вырвала руку и бросилась догонять автобус.

– Не называй меня Линочкой и вообще, никак не называй!

Водитель тормознул и раскрыл двери. Эвелина вскочила внутрь салона.

– Извещение ВТЭК пришлёте по почте! – только и услышал Рим, оставшись стоять на дороге в клубящихся выхлопных газах.

Эвелина, стоя на задней площадке, повернулась спиной к окну и навзрыд расплакалась.

Как всё прекрасно начиналось и как жестоко закончилось.

Всё из рук валилось у Рима. Работа не шла, терялся контакт с пациентами. Неохотно просыпались чувства шизофреников. Больные чувствовали внутреннее смятение врача и никак не желали идти на контакт. Мир, сокрытый от людских глаз, вновь приобрёл для них привлекательность, и не хотелось возвращаться к израненной действительности.

Любимов прекратил сеансы. Пётр несколько раз приносил какие-то бумаги, Рим подписывал, не глядя и не вникая в суть, мало того, он даже не разговаривал с техническим директором.

– Слушай, Рим! Ты чего расклеился? Работы непочатый край!

– Понимаю, но как-то не получается.

– Это у тебя-то не получается?

– Да у меня! А что, такого не может быть?

– Не может, потому что не может быть никогда!

– Лозунг материалистов.

– А ты против материалистов?

– Да я, вообще, никого не против, – устало отмахнулся Рим. Он чувствовал себя чрезвычайно измождённым, словно вся усталость, медленно скопившаяся за годы напряжённого труда, внезапно свалилась на него, придавила и распластала по земле.

– Да не будь ты таким кислым! Что произошло? А? Мир перевернулся?

– Лучше и не скажешь.

– Кто посмел насолить нам? – Пётр свирепо завращал глазами.

– Пётр, тебе приходилось испытывать крушение планов?

– Да. По нескольку раз на дню!

– Не рядовых планов, а таких, когда ты уже настроился, договорился с людьми, а потом – раз! Внезапно приходится подводить людей.

– Известное дело. Рядовой бизнес, а как без этого?

– А если один из этих людей – твоя мать?

– Ты чего? За кого ты меня принимаешь? Я тебе что, акула какая буржуазная? Да как можно подводить собственную мать? В лепёшку расшибусь, а не подведу!

– А я подвёл.

– Не понял? Ты-то как мог? Ты даже теоретически не мог!

– Теоретически нет, а на практике так получается. Прав оказался батя.

– В чём? Давай по порядку, только не темни, не ходи вокруг да около!

Рим вкратце рассказал о случившемся.

– Слушай! А эта Ежиха, она что, сексуально озабоченная?

– Да ты что?! – улыбнулся Рим, – Она просто вредина.

– Падаль, одним словом.

– Да. Только это дела не меняет.

– А ты? Тоже идиот хороший!

– А я-то почему?

– Да потому! С бабой разобраться не смог!

– Да с нею никто разобраться не сможет.

– Слушай! Да ты со странностью! Зачем, тогда собрался на ней жениться?

– Ах, вот ты о какой бабе! – понял Рим. Ему не приходило такое определение к Эвелине, даже в самых озлобленных мыслях.

– Ясно о какой, о твоей! Ты что ей сказал?

– Ничего не успел.

– И неделю болтаешься! Да ты должен был в ту же ночь всё разъяснить ей в самой популярной форме!

– Она ушла.

– Вот ты придурок! И матери уже сказал, что всё отменяется?

– Нет. Я не знаю как сказать такое, просто не сообщаю точную дату.

– Правильно, хоть что-то ты сумел сделать правильно. Так, – Пётр посмотрел на часы, – ты закончил службу?

– Как?

– Ты ещё должен часы государству?

– Нет.

– Вот и хорошо, – Пётр вынул из кармана ключи от машины, крутанул связку на пальце, – поехали?

– Куда?

– Я, как раз, не знаю куда! Покажешь.

– К Эвелине? Не поеду!

– Поедешь.

– Там бабушка! Можно всё испортить.

– Да что можно испортить-то? Хуже уже некуда!

– Именно поэтому я не поеду.

– Именно поэтому и поедешь. Точнее, поедем! Когда зайдём в квартиру – рта не раскрывай!

– А смысл?

– Посмотрим. Надо решить определённо: Да или нет? Пусть всё испортится окончательно! По крайней мере, ты будешь знать, что сделал всё, что в твоих силах! Разве не этому нас в медицинском учили? В самом худшем раскладе скажешь матушке прямо: Так и так, не получилось. Не судьба!

– Правильно, поехали!

Пётр остановился у супермаркета, вернулся через несколько минут с полными пакетами.

– Что там?

– Продукты.

– Зачем?

– Мне ты поручил договориться с бабкой?

– Это ты сам себе поручил.

– А вот это, – Пётр назидательно поднял указательный палец кверху, – и есть обязанности технического директора фирмы – додумывать приказы начальника!

– Скажешь же, начальника!

– Вот, ты уже и расшевелился, повыше нос! Всё будет о, кей!

– А они скажут: Мы что, нищие?

– Это ты так сказал! Может, твоя Эвелина сказала бы, но не бабка, пережившая войну!

– Логика у тебя странная.

– Хоть такая есть! Этот дом?

– Он.

– Пошли!

– Пошли, – согласился Рим. В одном прав Пётр, пусть разрыв будет полным, всё встанет на свои места!

Пётр стремительно и настойчиво нажал на кнопку звонка.

– Кто там? – проскрипел неприветливый старческий голос.

– Из Собеса! – сказал Пётр и вполголоса добавил, обращаясь к Риму. – А бабка-то, не божий одуванчик.

Любимов согласно кивнул. Дверь раскрылась.

– Здравствуйте, бабушка!

– По какому делу?

– Можно войти? – Петр заслонил собой друга, протянув вперёд руки с набитыми битком пакетами.

Бабушка решила пропустить посетителя. Вор и разбойник не станет входить в дом с сумками. Олимпиада Самсоновна посмотрела на молодого человека, оценила с ног до головы. Обеспеченный. Возможно, воспитанный. Вероятно, из благородной семьи. Но почему, Собес? Она задала вопрос вслух.

– Олимпиада Самсоновна, дорогая! Извините за маленькую вольность! Мы, вообще-то, к вам свататься пришли!

– Ко мне? – бабушка попыталась разглядеть второго посетителя.

– Именно к вам! Ведь вы – бабушка Эвелины?

– Верно, но почему так неожиданно? Без звонка? Почему я ничего не знаю?

– Ах, бабушка, бабушка! Какая нынче молодёжь пошла! – посочувствовал Пётр. – Эвелина дома?

– Дома. Она нездорова.

– А вот мы сейчас её вылечим! Знаю, знаю, в чём причина!

Странно как-то, но молодой человек с каждым словом всё больше завоёвывал доверие бабушки. А Пётр продолжал вежливо сюсюкать.

– Что же ты, бабушка, гостей держишь у порога? – появилась в коридоре Эвелина.

– Ах ты, золотце моё, тебе легче?

– Проходите, – сухо пригласила Эвелина. Она почувствовала присутствие Рима, стоящего в тёмном уголке у самой двери.

Любимов был готов в любой момент уйти, так ничего и не выяснив для себя. Ему стало противно общение технического директора с незнакомой бабкой. Вероятно, такова его работа! Да, не позавидуешь.

Бабушка пригласила Петра на кухню. Он прошёл, поставил пакеты на табуретку. Он начал вынимать поочередно: шампанское, коробку конфет – для официальной части, для души – появились баночки с красной, с чёрной икрой, фирменные батончики золотисто жёлтого цвета из самой высококачественной муки, карбонат, что-то ещё – какие-то неизвестные баночки и упаковочки. Опешившие от натиска бизнесмена Липутины заворожено смотрели на его руки, извлекающие предметы из пакетов. Им вспомнился фокусник с волшебной шляпой. Пётр по-прежнему что-то говорил и говорил, не позволяя даже подумать. Наконец стол сервирован. Не завален кучей продуктов, а именно сервирован.

– Вот, – перевёл дух технический директор, – как оно раньше-то было! Сваты приходят, рядком-ладком, чинно всё. А теперь? Заскочат на минутку: мы поженились! И как это понимать?

– Да, такое время. Но есть же ещё воспитанные молодые люди.

– Какое же это воспитание, бабушка? Вот я, например, разве я интеллигент?

– Простите, как вас?

– Пётр.

– Вот, Пётр, вы много говорите, а сами, собственно, кем являетесь?

– Как нас именуют злые языки, – Пётр потёр грудь, – из новых русских.

– Занятно! А где же вы познакомились?

– Не суть важно, – аккуратно отрезал Пётр, принявшись за бутылку шампанского.

Олимпиада Самсоновна умолкла и что-то размышляла.

Пока шёл обмен любезностями между бабушкой и сватом, молодые сидели в зале напротив друг друга. Рим, памятуя совет друга, не разевал рта. Ему казалось, что вся эта кутерьма бессмысленна сама в себе. Он ни в чём не виноват, и незачем устраивать пышное примирение.

Эвелина смотрела на него и ждала, стараясь поймать выражение глаз Рима. А он всё избегал прямого контакта и уже всё решил.

Больше здесь нечего делать! Рим поднялся и последовал в прихожую, решил уйти по-английски. Они там нашли общий язык, вот пусть и празднуют сами себе. А ему надо работать.

– Рима, ты куда? – надула губки Эвелина.

– Дела, – коротко отрезал Любимов.

– А сват?

– Пусть остаётся.

– Но ведь, это глупо!

– Всё это глупо, поэтому я ухожу!

– Ты не возьмёшь меня с собой? – наивно спросила Эвелина.

– С какой стати?

– Но ведь я люблю тебя!

– Я тебя тоже люблю, но не вижу смысла.

– В чём?

– Во всём, – махнул рукой Рим.

– Это не ответ.

– И не привет, я ухожу.

– Я с тобой!

– А как же бабушка? – съязвил Любимов.

– Им хорошо с Петром, – Эвелина одной рукой ухватила выходящего Рима, другой зацепила туфли и плащ. Через долю секунды она выскочила на лестничную площадку вслед за Римом.

Они спустились на одну ступень.

– Молодёжь! – внезапно появился Пётр. – Хватит секретничать! Обед остыл!

– Пётр, мы уходим! – заявила Эвелина.

– Да вы что? Эдак не только бабушка, но и, я обижусь! А разве, девочка, ты хочешь меня обидеть?

– Рим считает бессмысленной эту церемонию.

– Да мало ли чего он там считает! Ты что, всю жизнь будешь его слушаться и повторять ошибки?

– Куда иголка – туда нитка! – философски изрекла Эвелина.

Рим поразился. Если Эвелина такая умница, то почему выдвинула ему такие чудовищные обвинения?

– Ладно, пошли в дом! Осмысленна ли, бессмысленна церемония, но по обычаю её надо завершить! – настоял Петр.

А бабушка к этому времени всё поняла. Линочка выходит замуж. Но не за воспитанного нового русского Петра, а за того самого, врача своего. Факт необратимый, и хочешь – не хочешь, а следует смириться. Сколько дней страдала внучка? Если ей стало лучше, то и бабушке хорошо.

Они выпили шампанского, посидели, поболтали о том, о сём. Бабушка, наконец, решилась.

– Вы братья? – она посмотрела поочерёдно на молодых людей.

– Почти – вымолвил Пётр. Заметив подозрительность бабушки, поправился: – Двоюродные! Я помладше чуточку, поэтому занимаю в фирме место технического директора, а старший – владелец!

– Владелец чего?

– Частная клиника с научным уклоном – кузница учёных кадров! Единственная на сегодняшний день в стране!

– У нас в городе? – недоверчиво спросила Олимпиада Самсоновна. По её мнению, заведение подобного рода может существовать только в столице, и нигде более.

– Да, у нас! Только у нас есть самый молодой доцент и доктор наук!

– Вероятно, весьма предприимчивый человек, – задумчиво произнесла бабушка, представляя себе этого вундеркинда.

– Но скромный, до чрезвычайности! – подала голос Эвелина, с нежностью посмотрев на Рима.

– А ты знакома с ним? – обратилась бабушка к Эвелине. Именно, такой человек казался лучшей партией для Эвелины.

– О! Конечно! Да вот ведь он! – Лина обняла Рима. Олимпиада Самсоновна поморщилась, помолчала, подумала и сказала:

– Значит, женитесь?

– Да, да, да! Бабушка!

– Пусть молодой человек ответит!

– У него имя есть, бабушка! – укоризненно посмотрела Эвелина.

– Пусть ответит.

– Женимся, – выдохнул Рим.

– Хорошо, вы можете жить в комнате Лины. Тесновато, но… – великодушно разрешила бабушка.

– Не надо! – вмешался технический директор, разливая искрящийся напиток. – У них есть собственная жилплощадь!

– Хорошо, – только и молвила бабушка.

– Итак, Хранительница очага семьи невесты даёт добро! Замечательно! С этой минуты вы можете называть себя женихом и невестой!

Вот и вся помолвка. Молодые остались довольными: пусть наигранна церемония, зато прошла без напряжения.

– А сейчас мы пройдём, погуляем! – заявила внучка, поднявшись из-за стола. Она взяла за руку Рима и вывела вслед за собой, не позволив раскрыть рта: ни бабушке, ни жениху.

Пётр для приличия поболтал о современных нравах, о жизни, о погоде, затем, утомившись от тяжёлого характера старухи, попрощался.

– Надеюсь на вас, Пётр! – на прощанье сказала Олимпиада Самсоновна. – Вы проследите, чтобы всё было нормально?

– Конечно, конечно! Не волнуйтесь, бабушка, всё будет хорошо!

– Я надеюсь, – захлопнула двери бабушка.

Пётр сумел-таки нагнать молодых, тихо тормознул у самого тротуара.

– Ныряйте, подвезу!

Он отвёз их домой, договорился сразу о нормах приличия. И ровно к одиннадцати Эвелина была дома, как штык!

Больше она не оставалась ночевать «у Алины», и вообще, вела себя как приличная и благовоспитанная невеста. Рим провожал её до дверей и тотчас уходил, сколько бы она ни просила его зайти – хоть на минуту. Эвелина понимала Рима, но почему-то ей казалось, что они могут найти общий язык с бабушкой. А мама ошарашила новостью!

– Лина! Мы едем с тобой в Штаты по программе обмена! Я стану преподавать, а, ты обучаться в престижном ВУЗе.

– Да, правда?! – поначалу обрадовалась Эвелина.

– Конечно, правда! Уже осенью! Вот я приеду домой, и все обсудим подробнее! Кстати, ты там ещё собираешься выходить замуж? – Карина Львовна окончательно уверилась в ненужности такого поспешного шага.

– Да!

– А учёба?

– А разве, мама, одно мешает другому?

– Представляешь, Лина, Штаты! Да там все мужики будут падать перед тобой, штабелями! Любой на выбор, какого только пожелаешь! Да мы сможем сосватать богатейшего человека в мире! – разворачивала перспективу Липутина.

– Мама! Мне это не нужно! И давай закончим на этом! Либо больше не звони совсем, либо не заводи свою пластинку!

– Хорошо, хорошо, не буду, – согласилась Карина Львовна, в глубине души надеясь на благоразумие дочери.

Её приезд ожидался уже скоро. А ЗАГС со своими правилами: через месяц после подачи заявления. Эвелине так хотелось побыстрее переехать в свою квартиру – подальше от мамы, бабушки, да и вообще! Смутно она осознавала, что мама станет всячески препятствовать свадьбе, увлёкшись глупой идеей о заморских женихах.

О том же самом думал Рим. Конечно, он уверен в чувствах Линочки, но уже привык к разного рода неожиданностям. Карину Львовну и Олимпиаду Самсоновну он подсознательно ставил на одну доску с Дулиной. Такие люди всегда добиваются своего. Единственный шанс помешать их планам – опередить. Во что бы то ни стало, вырвать инициативу!

Обо всех своих сомнениях и размышлениях он поведал невесте. Эвелина полностью согласилась.

– Надо сделать свадьбу как можно скорее, милый! А ты отпустишь меня на учёбу?

– Разумеется.

– Разумеется: да! Или, разумеется: нет?

– Да! Ведь это ненадолго: программа обмена длится месяц, от силы два-три. Да я и сам могу приехать в любое время! Весь стол завален предложениями.

– Замечательно, любимый! Значит, мы вообще сможем не расставаться?

– Думаю, мы и не собираемся расставаться!

– Но как сделать всё правильно? Как успеть?

– Проще простого. Я уже об этом думал, только вот… – опять Рим не знал, как Эвелине сказать такое?

– Как хорошо! Ты уже всё придумал! – обрадовано воскликнула Лина.

– Не знаю, удобно ли?

– Рима! Всё что ты делаешь – не может быть не разумным!

– Понимаешь, Линочка, вопрос такой деликатный.

– Говори, же! – она топнула ножкой.

– Я напишу справку, что ты беременна.

– Зачем?

– Тогда день свадьбы перенесут на более ранний срок.

– Так давай быстрее, делай эту справку! – нетерпеливо заёрзала Эвелина.

– Сегодня же! Напишем такой срок, что вроде бы уже есть беременность, но пока по животу не видно. А ко дню нашей свадьбы – станет уже бросаться в глаза, – вслух рассуждал Рим.

– А почему ты назвал вопрос деликатным?

– Дело в том, что это неправда, а возможна огласка!

– Так давай немедленно сделаем это правдой! – невозмутимо предложила Лина. Её не волновали такого рода мелочи.

61

– «Это был воскресный день, но мусора не отдыхают»! – надрывался динамик автомагнитолы. Капитан, улыбаясь, подпевал молодому голосу Высоцкого. Какой уж тут отдых! Он взялся за гуж и непременно вытянет его. Чем больше капитан копался в этом деле, тем больше убеждался в своей правоте насчёт лесоповала. Если бы кто раньше ему сказал об этом, капитан ни за что бы, ни поверил! И вовсе не от того, что свято верил в чистоту белого халата. Он и представить себе не мог материальную базу для воровства в такой замухрышной области, каковой является медицина. Казалось бы, что может психиатр? Возьмёт взятку, отмажет от армии, сделает больничный, – это такие мелочи, что и браться не стоит. Но чтобы такие объёмы! Непременно следовало всё это доказать и вывести слуг Гиппократа на чистую воду.

Дело, хоть и разрасталось подобно снежному кому, продвигалось очень медленно. Приходилось учитывать высокий интеллект преступников и закрытость психиатрии от посторонних глаз.

Вот и тратил капитан собственное личное время, проводя негласное расследование. Благо времена такие настали, что никому ни до кого никакого дела нет.

И начал потихоньку разматываться клубок.

62

Дулина была обеспокоенной. Полковник с его глупыми угрозами не выходил из головы. Весенний призыв закончился благополучно. Придётся организовывать осенний по всем правилам уже подзабытой конспирации. Всё-таки он сделал доброе дело – предупредил!

«Моральный облик» молодого учёного, как назло, сорвался. Они вдруг решили сыграть свадьбу! Назло ей что ли?

Оставались ещё кое-какие зацепки, но подошло время отпуска! Поэтому Евгения Евгеньевна отложила до поры разборки и упорхнула в круиз по Средиземному морю.

Как-то сразу разрядился воздух в атмосфере больницы. Главный врач занялся своими обязанностями. Он без проволочек подписывал заявления на отпуск, на курсы повышения квалификации, то есть, творил массу глупостей!

Сотрудники кафедры мобилизовались перед решительным боем, приёмом экзаменов. Уже собрали чемоданы те, у кого позволяли финансы покинуть пыльный город, отправив студентов на каникулы.

И только трудяги Любимова не спешили расстаться с работой. Рим разрешил всем отдых, но намекнул, что дорога каждая минута! Соискатели прекрасно осознавали, что за время отсутствия Дулиной сумеют отработать месяц за год. А у Любимова можно состряпать кандидатскую за два года. Никто не подал заявку на отпуск, в том числе и сам завотделением.

Рим устроил свои дела. Всё получалось как нельзя лучше. Карина Львовна приедет только на три дня, а второй из них станет свадебным. Его родители прибудут так же ненадолго, посевная подходит к концу, но работы в селе не становится меньше.

Всю предсвадебную суету взял на себя технический директор.

– Свадьба в жизни, Рим, бывает только, раз! – поучал жениха умудрённый жизненным опытом холостяк. – Тем более у тебя! Но вот насчёт финансов некоторая заминочка. Я кое-что возьму на себя, но полностью свадьбу не вытяну.

– На себя? – удивился Рим. – Наши деньги, моя зарплата! И ты говоришь, возьму на себя?!

– Я имею в виду подготовку саму по себе, организацию, – возразил Пётр. – Что я тебя учу? Деньги рождают деньги!

– К лицу ли жмотиться новому русскому? – поддел товарища Любимов.

– Рим, ты мне как брат! Родной, понимаешь! – Пётр ткнул себя в грудь кулаком с оттопыренными пальцами. – Вот и берёт обида!

Мы одни должны корячиться с этой свадьбой? По-моему, обе стороны всегда башляли, или я что-то не-то говорю? Пускай тёща внесёт свою лепту!

– Но я с неё не спрошу ничего!

– Так я вышибу! Только согласись! Ведь это не дело. Свадьба, свадьба! А бабки где? Да знаешь ли ты, что есть такой обычай: если обе стороны не платят – брак не будет долгим! Наше дело как родственников жениха: одеть невесту, жениха, кое-что еще по мелочам, но не всё же?! Бабка Самсоновна молчит за деньги. Хорошо, она из ума выжила, но тёща-то?

– Знаешь, мне кажется, наплевать на них! Неужели ты не видишь, что они против свадьбы? Лучше не делать никакой свадьбы – зарегистрироваться, да и всё!

– Ну, знаешь, обижаешь! Мы что, нищие?

– Тогда делай всё сам! – отмахнулся Рим, каждую свободную минуту он посвящал Эвелине, Линочке! Он смотрел на неё и не мог насмотреться, дышал ею и не мог надышаться! Молодые не ощущали себя порознь: жили единым организмом, единой душой, единым телом.

Ивановы восторгались их отношениям, Алина не переставала щебетать, едва завидев влюбленную парочку.

– Сплюнь, а то сглазишь! – говорил ей Владимир.

– Да как можно сглазить? Ты просто завидуешь! А у нас с тобой было ли нечто похожее?

– У нас и сейчас есть.

– Да? А вот мне так не кажется!

Ох уж эта беременность! Опять супруга понесла чушь! Владимир решил отмолчаться.

– А как ты объяснишь вот это? – спросила Алина. – Они же романтики, вот. Решили встретиться у фонтана в сумерках. Эвелина пришла, ждала-ждала, решила, что он занят на работе, и уехала. Села, в автобус, проехала одну остановку и вдруг услышала… голос Рима! Вернулась, пришла к фонтану и через несколько мгновений встретила его!

– Если она сразу подождала подольше, так же бы встретила Рима! – усмехнулся Владимир.

– Какой ты толстокожий! А знаешь, что и Рим опаздывая безнадёжно, почувствовал, что Лина ждёт его! Причём чувствовал постоянно, уже приближаясь к месту встречи, вдруг потерял ощущение её! Он даже не стал входить в парк, а направился к ближайшему телефону-автомату. А сейчас их исправных, раз два и обчёлся! Так вот, он почти дошёл, уже увидел будку и повернул назад! Почти бегом! Вот как он почувствовал, что Лина ждёт его? Что не нужно звонить, а нужно бежать к фонтану! Вот так-то!

– Очень интересная история.

– Ты чего ёрничаешь?

– Я представил себе, как ты сумела выудить её! Вот и усмехнулся. Только тебе можно рассказать такое! Вот видишь, и я не хуже чувствую тебя, чем Рим Эвелину. Тем более, они ещё не женаты, а нас с тобой уже проверил на прочность быт!

– И то правда, – согласилась Алина, – всё равно, согласись, они – идеальная пара!

– Ничем не лучше нас! – обнял жену Владимир.

– Давай подумаем, что преподнесём в подарок к свадьбе, – предложила Алина, и разговор перешёл в более приземлённую плоскость.

63

Рим с замиранием сердца ожидал приезда родственников. Историческая встреча должна была состояться со дня на день! Какова же будет реакция сватов друг на друга? В поведении Липутиной он ничуть не сомневался, а вот как отец? Сумеет ли он удержаться от своих, вслух высказанных, выводов? Сможет ли выдержать безграничное хамство Карины Львовны?

Но волновался он зря. Пётр всё организовал, оправдывая звание технического директора. С батей он встретился самым первым, кратко изъяснил суть вопроса, моментом забраковал бутылку, прихваченную Любимовым для знакомства, заменив её элитным коньяком. Никола ничего не имел против. А что теща досталась сыну сволочная? Так это сплошь и рядом творится! Рим сделал свой выбор, и точка!

Карина Львовна после дежурных улыбочек все-таки обратилась исключительно к родителям Рима, явно игнорируя всех присутствующих.

– Как вы полагаете, стоит ли им жениться?

Вопрос ошарашил молодых.

Никола принял его за обычный, этакий ритуальный, полагающийся случаю.

– Им виднее, – шутливо ответил он, широко улыбнулся и хлопнул рюмашку.

Но лицо Карины Львовны никак не отреагировало.

– И всё-таки? Может, не стоит делать ошибку? Это ведь всё-таки ваш сын! Разве вам безразлична его судьба?

– А что, так плоха невеста? – всё ещё не понял серьёзности момента Никола.

– Она слишком хороша, для вашего сына! – выпалила Липутина. Даже бабушка чуть не подавилась куриной косточкой.

– Мама! Ты о чём таком говоришь?! – взорвалась Эвелина.

– Тихо! – властно прервал будущий свёкор. – Помолчи, дочка. Я сам скажу!

Никола поднялся на ноги и взглянул в змеиные глазки сватьи.

– Не понял! Ты что, нам рабыню продаёшь? Ты чего хочешь?

Карина Львовна опешила и вжалась в спинку стула. Она съёжилась, ожидая удара. Такого отношения к себе она никогда в жизни не испытывала, да ещё со стороны Мужика! Лицо Карины Львовны задёргалось в нервном тике, тело взмокло. Опять прилив! Чего она хочет? Да она хочет, чтобы все немедленно убрались и оставили её дочку в покое! Но сказать это вслух она опасалась.

– Я, я просто хотела уточнить.

– Что уточнить? Всё уже точнее некуда! Мы для чего пришли в твой дом? Решить о расходах на свадьбу! Так давай, решай! – в словах отца Рима чувствовалась подготовка Петром.

– Ну я, я не знаю, у меня нет денег.

– Совсем нет?

– Ну, вот на платье дочери я найду.

– Платье берут родители жениха, – сказала мать Рима.

– Вот и берите! А я деньги за него отдам! И всё! Больше нет! Нам с Линой ехать в Америку надо, на учёбу!

– Тогда, как с застольем? – подключился Пётр.

Да они, как волки решили разгрызть Карину Львовну! Мало того, что она ясно (для образованного человека) сказала, что категорически против свадьбы, они ещё вышибают последние копейки на бессмысленное застолье!

– Нет денег, – упрямо повторила Липутина.

– Тогда не надо никакой свадьбы! – выкрикнула Эвелина. – Обойдёмся! Правда, Рим?

– Конечно, я согласен.

Такой поворот порадовал только одну Карину Львовну.

– Я дам, – выдавила Олимпиада Самсоновна, – сколько есть.

Пётр мгновенно уцепился за сумму, начал вслух рассуждать о расходах на то, на это. Карина Львовна сидела с отуманенной головой. Единственное, что ей хотелось, это поскорее прилечь. Её вовсе не касался глупый разговор.

Как быстро выяснилось, бабушкиных денег не хватало.

– Хорошо, мы дадим больше чем собирались! – заявил Никола, собравшись продать единственную коровёнку. Немного выйдет, зато будет всё как у людей!

Историческая встреча закончилась сбором взносов. Пётр, почувствовав слабость здоровья Липутиной, умудрился взять и с неё, за платье.

Вот и всё. Никто ничего не станет продавать. Пётр взял слово с Липутиных, что они станут помогать в организации свадьбы. Это выходило ещё в несколько копеечек. Так и сяк, в целом сделка состоялась, и на выгодных условиях!

Покинув дом невесты, родители Рима внесли деньги, но Пётр половину вернул, сославшись на баснословные доходы от фирмы, которые вот-вот начнут валиться прямо с неба! Но пока он вынужден взять, сами понимаете, бизнес, деньги рождают деньги и так далее.

– А что если эту курицу вовсе не приглашать на свадьбу? – сделал дельное предложение Любимов старший.

– Как это?

– А вот так! Она не хочет свадьбу, пусть сидит дома! А бабка за неё посидит!

– Нет, дядь Никола, так не пойдёт! Всё-таки мать невесты! – сказал Пётр.

– Хорошо, только вот мне будет как-то дико с такой личностью сидеть за одним столом, – пробурчал Никола.

Петру пришлось немедленно заняться подготовкой к торжеству. К тому же, одеть молодых, приобрести кольца, мыслимо ли это за два дня успеть? Надо заказать ресторанчик, но это Пётр уже обмозговал. Именно то кафе, где отмечали Новый год экс-математики.

– Не станет ли это каким-нибудь толчком? – испуганно спросила Алина, принимающая посильное участие в подготовке.

– Нет, не станет, – уверенно сказал Рим. – Даже если ты рекомендуешь надеть Эвелине то самое платье Снежной королевы, превращающееся после полуночи в наряд Жанны Д'Арк!

– И всё-таки мне тревожно.

– Ерунда, – поддержал друга Владимир, – если обжечься единожды молоком, не всю жизнь дуть на молоко!

Окончательно успокоила Алину сама Липутина. Она доверчиво сообщила Ивановой, что всё помнит и, мало того, желает пригласить пострадавшего Робин Гуда. Естественно в светском костюме.

Алине осталось лишь порадоваться: как прекрасно, что у неё знакомый врач-специалист экстра класса! Да и муж, Володя, ничуть не уступает и, вообще жизнь просто прекрасна! Поддавшись порыву Алина чуть не подпрыгнула от радости.

Внутри тоже что-то шевельнулось, ребёнок тоже рад!

Все участники предстоящего торжества распределили обязанности.

Всплывшая из ниоткуда Люська, принялась за наряд невесты, суетилась и секотила вокруг, засыпая бесконечными советами: платье, маникюр, причёска, осанка, даже поцелуи – всё должно быть продумано и слегка отрепетировано! От этого, уверяла она, не сгладится впечатление. Наоборот, всё будет выглядеть гармонично!

Тамада, озадаченный Петром, начал подготовку. Профессиональный алкоголик запросил в полтора раза больше – за вредность.

– А ты что, впервые встречаешь такую тёщу?

– Судя по рассказам, – тамада сморщился.

– Вот как сам увидишь, так и поговорим.

Случай не заставил себя долго ждать. Тамада ошарашивал напором безудержной энергии Липутину, давал поручения. Вроде бы, она не была против. Карина Львовна взяла на себя различного рода мелочи подготовить то, это. Но, когда речь зашла о финансах, Карина Львовна вдруг перестала кивать.

– Не дам!

Тамада опешил, недаром он просил прибавки!

– Но как? Ваша дочь выходит замуж, ваши знакомые придут на свадьбу. Станет неловко и неудобно.

– Я не приглашаю никаких своих знакомых, они поймут, что финансовое положение мне не позволяет!

– Но есть такие моменты в сценарии, когда родственники невесты должны платить!

– Должны, да не обязаны! Вам вот что скажу, мне не нужна эта свадьба! Я приду только из уважения к дочери, делающей несусветную глупость, вот. За себя, за бабушку я заплачу, а остальное, извините, меня не касается!

Не будь профессионалом тамада, чтобы не решить этот вопрос! Он дожал Карину Львовну: а вот это за бабушку, а это за Лину, и это, непосредственно за Карину Львовну!

– Бабушка не любит мороженое, – вяло отбивалась Липутина.

– Карина Львовна! Разве это суть важно? Любит она или нет!

Будет куплено по сценарию!

– Покажите мне расходы стороны жениха, – потребовала Липутина.

– Вот, пожалуйста! – быстро нашёлся тамада и вынул массу квитков из кармана. Карина Львовна, посмотрев в его чистые глаза, поверила-таки на слово. В самом деле, не так уж и много он запрашивает. Чувствовался профессионал: держит экономию, ничего лишнего, – мысленно похвалила его Карина Львовна.

В результате Петр умудрился сделать так, что расходы стороны невесты превысили сумму вложений родителей Любимова в два раза. Недаром говорят: «Скупой платит дважды»!

Что касается денег жениха, принадлежавших ему лично, то доходы Любимова всего за два месяца могли перекрыть всю эту свадьбу! Рим этого не знал. Незачем научному деятелю забивать голову такими мыслями, так решил технический директор. Все должно быть справедливо. Петру пришла в голову безумная идея – организовать свадьбу так, чтобы ни один ещё год никто не смог бы переплюнуть его – свидетеля жениха! Поэтому доходы Рима пошли на шик.

Суета-маета закружила-завертела всех непосредственных участников. Ни секунды покоя! А как иначе? Приглашения разослать и то, надо время! Да ещё за два дня до свадьбы – кто так делает? Люди должны проникнуться, подготовить подарок, изменить свои планы! Пришлось в оправдание нагромождать веские причины! И на такие мелочи требовалась масса энергии, не говоря уже о делах покрупнее!

Карина Львовна буквально вся взмокла. Безжалостное солнце нещадно палило, её постоянно бросало в жар. Липутина бродила по рынку, покупая безделушки для свадебной лотереи. Деньги выделил тамада, взяв их из доли Олимпиады Самсоновны. Этого не знала несчастная Карина Львовна, но и без того чувствовала себя прескверно. Чувства закипали в ней, эмоции не находили выплеска. Карина Львовна наконец набрала всю дребедень и с полными сумками (тащить-то нечего, а тяжело!) выбралась к выходу из базара. Проходя мимо бочки с пивом, она заметила разлюбезного свата! Он, как ни в чём ни бывало, не обременённый сумками, стоял и потягивал пивко, сдувая пену!

Никола только что загрузил полный «Рафик» продуктов. Пётр решил, что так будет дешевле и лучше, доверив Любимову старшему выбрать всё по списку, но на свой вкус. Теперь Николе предстояло мчаться на общественном транспорте в другой конец города, чтобы проверить выполнение заказа – какого, он даже не помнил, всё записано в книжечке. Никола, вздохнул, ох уж этот город! Туда мотайся, сюда мотайся, а ноги-то не железные! Вот и позволил себе механизатор временную передышку и послабление.

– Любезный! – прозвучал голос сватьи прямо в ухо. – Вы чего тут делаете?

Карина Львовна решила отчитать, родственничка, как нашкодившего студента. Принародно он не посмеет дать отпор!

– А! Это ты! Тоже вся в заботах? – порадовался знакомому лицу Никола. – Да! Задали детки хлопот-то!

– Это ваше дитё задало! Бери сумки! – приказала Карина Львовна.

– Сумки? Это твои сумки?

– Наши, – шумно выдохнула Липутина. – Для вашей свадьбы куплены!

– Тобой куплены?

– Ну, а кем ещё? – всё более раздражалась Карина Львовна.

– Вот и тащи их сама!

– А мы, значит, будем стоять, пивко потягивать? Мы, стало быть, в Город вырвались?

– Это уж, дорогая, не твоё дело! – отрезал Никола, допивая до дна кружку. Он вытер губы рукавом и крякнул.

Карину Львовну всю передёрнуло.

– Чего смотришь? У каждого – своё дело, набрала своё? Иди!

– Вот вы как?

– А как иначе? – удивился Николай.

– Вы подсовываете своего крестьянского выродка, да ещё заставляете меня на вас же и работать! – кричала, не стесняясь очереди, Липутина.

– Слушай, – обратился к ней Любимов. – Ты чего, мужика сто лет не видела, что ли?

Очередь удовлетворённо захихикала. Правильный мужик, сразу понял причину!

– Да ты что? Ещё мне, – начала задыхаться Липутина.

– Точно, – убедился Никола, – не видела! Своего в гроб загнала, интеллигентишку! А тебе бы нормального мужика, а? Давай, дуй к нам в деревню, я тебя враз сосватаю!

Карина Львовна вскипела и начала испаряться!

– Да ты, да ты! – она не находила приличных слов. – И сын твой от сохи! Ладно у дочки моей ума ещё нет, а вы-то все? Вот уж точно: мозгов нет – свои не вставишь!

– Сватья, – понизил голос Любимов, – закрой рот и иди!

– Да ты просто скотина! И сын твой скотина! Из грязи, да в князи!

В других обстоятельствах, может быть, Никола и сказал бы чего, но в городе? Вероятно, тут так принято, чтобы баба, да еще чужая, надрывала глотку на весь-базар! В чужой монастырь со своим уставом не ходят, но и терпеть этого нельзя!

– Сходи, помойся! Больно уж воняет! – сказал Никола, демонстративно зажал нос и выскочил из кольца зевак.

Вдогонку доносились истерические выкрики и вопли, аппелирующие к окружающим. Карину Львовну уже не заботило, может ли кто из знакомых увидеть её в такой ярости, изрывающую словечки, напрочь не приличествующие званию доцента, претендующего на профессора. Она полностью утеряла контроль над собой и продолжала выплёвывать оскорбления, адресованные свату, давно покинувшему базарную площадь.

Ох, и выбрал себе сынок. Экая стерва! Никола сплюнул в пыльную обочину. Конечно, сыну с ней не жить, но всё-таки! Яблоко-то от яблони. Никола, зная свой характер, закончил дневные поручения, поцеловал на прощание невестку и укатил в свою деревню этим же вечером. От греха, подальше!

Никто не стал возражать. Мужчина принял решение.

– Это всё из-за мамы? – спросила у Рима Эвелина.

– Нет, совсем нет! У отца много работы. Не подрассчитал батя, надо бы чуточку позже приехать, тогда бы успел к свадьбе! А так, только и успел с тобой познакомиться.

– Грустно всё это.

– Что поделать? Такова жизнь.

– Такова моя мама! Она любого может вывести из себя!

– Хорошо, не будем об этом. Завтра у нас, как-никак, величайшее событие!

– Как скажешь, Рима. Хотя всё равно грустно, я так и не успела поговорить с твоим папой.

– У нас впереди ещё многие годы! – Рим высоко поднял голову и поглядел в необозримую даль.

– Конечно, правда! – согласилась невеста, присоединившись. Они стояли, обнявшись, и смотрели вдаль, в перспективу. Взгляды влюблённых объединились и сфокусировались.

Что они видели там?

Безоблачное небо, сказочно огромный сосуд, переполненный искрящимся счастьем. Всё – на двоих и навсегда!!!

А потом прибыл Пётр и вновь заставил всех работать: сколько ещё предстояло сделать! Помимо всего прочего, необходимо выспаться, чтобы не зевать под вальс Мендельсона и не перепутать спросонья кольца!

По обычаю невесту отвезли к маме.

Едва взглянув в её глаза, Карина Львовна уяснила, что надо оставить попытку отговорить дочь от глупого поступка. Карина Львовна промолчала весь вечер.

Бабушка изображала радость и старалась угодить внучке. Укладывая спать Линочку, она всплакнула счастливыми слезами.

64

Реабилитация. Словцо-то какое политически окрашенное. Тогда, как вокруг пальмы, ласковое солнышко, свежайший бриз. Чудная реабилитация! Но и тут политика достала Гаврилу! Вообще он, не занимался политикой как таковой, а лишь финансами отца. По-старому область, а ныне: княжество, губерния, вотчина – требовала умных управленцев, каким являлся губернаторский сын. Но только не сейчас! Он чуть не взвыл от досады, когда получил известие, что какая-то журналистка добивается аудиенции, да так настойчиво, что и отвертеться невозможно! Это не какая-нибудь там сотрудница супержёлтой газетёнки, но Лицо международного масштаба. Пренебрегать встречей с заграничной прессой, пожалуй, не стоит. В то же время, Гаврила опасался за своё здоровье: – «Никаких женщин! Ни грамма спиртного, ни единого вдоха сигаретного дыма»! – приказал оперировавший врач. Поэтому Гаврила решил пообщаться заочно – по телефону, сославшись на сильную слабость.

– Привет, Гаврила! – довольно шустро начала разговор журналистка.

Он, едва услышав голос, пожалел, что не пригласил репортёршу к себе.

– Привет, мы уже знакомы?

– Давным-давно, ты даже не представляешь себе, как давно! Гаврила насторожился, шантаж?

– Пусть так. Что нужно? – спросил он.

– А нужно очень мало. Говорят, ты умеешь быть благодарным? – бодро спросила журналистка.

– Да еще как! Слушай, а ты не подъедешь сюда, а? – наплевать на рекомендации врача. Никто ещё от бабы не умер!

– Гаврила! – игриво ответил голос. – Если ты сразу отказался по причине немощи, то теперь выздоровел?

– Я твой голос услышал и сразу опьянел! – ни грамму не соврал Гаврила.

– А ты знаешь, что женский голос очень долго не меняется?

– Что хочешь сказать? Не приедешь?

– Мне, молодой человек, уже пятьдесят пять!

– Да ты что? Тогда что от меня нужно пожилой леди?

– Пожилой леди от юного джентльмена ничего не нужно. А вот кое-кто из его сограждан немного нуждается. Скажем так, самую малость.

– А не поздно ли вам заниматься вымогательством?

– Слушай, Гаврила внимательно!

Он не понял сам, почему на него так подействовал этот голос, но прижал трубку к уху и последовал совету. Каждая реплика абонентки изменяла цвет его лица. Вначале оно краснело, пунцовело и, наконец, забагровело. Никогда в жизни Гаврила не испытывал такого стыда! К концу монолога пожилой журналистки он чувствовал себя самой неблагодарной свиньёй. Даже хотел признаться в этом престарелой репортёрше, но та быстро попрощалась и прервала связь.

Гаврила задумался. Ему представилась эдакая чопорная сухонькая старушонка в шортах с нахальным голосом и злыми глазами. Он встряхнул головой и кликнул прислугу.

– Подай брома!

Пожалуй, на счёт шортов он не ошибся.

65

Свадьба – событие торжественное и строгое. Жених обычно чувствует себя крайне неловко. Он ходит как скованный, перемещаясь в пространстве, ощущает на себе энергию направленных на него глаз, столько внимания и разом! Всё-то необходимо сделать правильно: шаг вперед шаг влево, всё рассчитано – никаких импровизаций!

Рим, как заведённый, выполнял все инструкции, что-то делал, что-то говорил. Голова кружилась, чувство времени напрочь потерялось. Весь день прошел под девизом: «Успеть бы»!

Смутно, как в тумане, молодые приехали в ЗАГС на тройке добротных, разукрашенных лошадей, тянувших розвальни по разогретому асфальту!

Регистрация брака, подписи в торжественной книге, неизменный Мендельсон. Затем аэропорт – Москва – возложение букета к памятнику Неизвестного солдата – рейс назад. Ещё два часа до вечера – поездка на каком-то ялике по каналу, настолько узенькому, что с обеих сторон молодым всё сыпали и сыпали на голову цветы! Вся поверхность воды украсилась разноцветными лепестками, ребятня почти со всего города с радостным визгом приветствовала пару!

Затем, собственно, застолье. Юркий тамада, речи, поздравления, горько! Молодые, как Ванька-встаньки: сесть-встать!

Подарки, подарки, подарки.

– А что у нас приготовила молодым мама невесты? – торжественно провозгласил тамада.

Рим не понял, что это? Дань традиции, такой вопрос?

– Подарок известен, – с олимпийским спокойствием произнесла Карина Львовна, – двухкомнатная квартира в Москве!

Липутина с достоинством присела, как бы позабыв выкрикнуть: «Горько»!

Родные и близкие обескуражено смотрели на спокойно уплетающую экзотический салатик Карину Львовну. Только Никола мог бы вырвать у Тамады микрофон и сказать:

– Что же ты, сватья лапшу вешаешь гостям?

Но отца Любимова на свадьбе не было, а мать Рима, как оплёванная не нашлась, что и сказать в подсунутый микрофон.

– В пути, – прошептал на ухо тамада. Она не поняла и переспросила в, микрофон: – Что?

– Какой подарок молодым приготовлен мамой жениха? – вновь спросил тамада и опять на ухо: – В пути!

– Наш подарок уже в пути! – наконец сообразила свекровь.

– Ура! Ура!!! – сгладил неловкость Тамада. – Горько! Горько, же! Раз, два! Три, – дцать! Дцать! Дцать!!!

Затем шутки-прибаутки, конкурсы, выигрыши, снова застолье, опять подарки. Все уставились на Билла, ожидая заокеанского чуда! Люди, знающие не понаслышке цивилизованный мир капитала, не удивились суперкраткому поздравлению и скромной открыточке, приобретённой на Главпочтамте.

Когда веселье перевалило стадию разгара, и, именитые гости собрались покинуть пиршество, а кое-кто уже спал в салате, тамада предложил всем выйти освежиться. Гости с удовольствием высыпали на улицу.

В надвигающихся сумерках разом загорелись юпитеры, установленные на козырьке входа. Их лучи скрестились, упали и вновь отразились от серебристо серого радиатора Мерседеса. Водитель дал протяжный сигнал, на всякий случай. Эта мера оказалась излишней: без того все, не отрывали глаз от новенького автомобиля. Из задней дверцы вальяжно выплыл представитель Губернатора.

– Подарок молодым от Главы администрации области! – объявил он в ярко красный матюгальник.

– Это не ошибка? – спросил Рим, не понимая сути происходящего. Тамада, уже изрядно поддавший, тоже не сразу сообразил, но скоро взял себя в руки, тряхнул головой и провозгласил:

– Ура! Слава Губернатору! Слава молодым!

Представителю власти мигом организовали бокал шампанского, тот поднял фужер до уровня глаз и выкрикнул:

– Горько!

– Горько! Горько!! Горько!!! – громогласным эхом отозвались гости.

– Как вам сюрприз? – загадочно улыбнулся молодым технический директор.

– Как это понимать? – хором спросили они.

– Честно?

– Будь добр!

– Понятия не имею! Сегодня утром вдруг вызывают в администрацию. Идти, конечно же, не хочу! Свадьба мол, то да сё. О налогах и делах потом. Но пресс-секретарь настаивает. Мол, Сам желает видеть меня! Отмазываться уже опасно! Приезжаю. Говорят: «Давай, оформляй»! Чего оформлять? Зачем? Говорят: «Давай сюда Любимова»! Я мол, не могу. Наконец спускают с себя загадочный вид и сообщают, что свадебный подарок приготовил Сам. Соображаю, как быстро оформить – записываем на фирму.

Вот и вся история! Пусть «мерин» на фирме числится, я ведь правильно решил?!

– Конечно, – согласился Рим. Техническому директору виднее. Он дока в таких делах – ему и карты в руки.

– Ты знаков с губернатором? – спросила Эвелина.

– Да так, встречались пару раз, – ответил Рим, – помощь кое-какую оказал. Но всё равно, это как-то неожиданно! Совсем непохоже на Губернатора.

– Видать, само Провидение вмешалось, – предположила Эвелина.

– Вероятно, так, – пожал плечами жених.

Вот и закончилась свадьба.

Гости разъехались по домам, а молодые начали потихоньку взрослеть: вместе в горе и в радости, пока смерть да не разлучит их.

66

Предложение Эвелины «узаконить справку» в Загс имело благоприятные последствия.

– И всё-таки хитрая ты, Лина! – заявила тёзка. – Чтобы дважды не мучаться!

– Так уж получилось.

– А я, против? Нет! Я завидую белой завистью! Мне ещё раз ходить, а у вас сразу – двойня! Здорово, правда?

Эвелине повезло – у неё есть учительница. Алина расскажет и подскажет: что да как, и когда!

Рим с удвоенной энергией принялся за работу. Ещё бы! Скоро он станет отцом – самым счастливым отцом!

Быстро пролетело время. Пришла пора расставаться. Хоть не надолго, но грустно. Карина Львовна забрала дочь в США. Твердолобая политика Липутиной ничуть не изменилась – она по-прежнему в своих мечтах видела жениха дочери в цилиндре и с благоухающей сигарой.

Липутины ненадолго остановились у Полянских, в ожидании рейса за океан.

– Линочка! Ты знаешь, как тебе будет тяжело вынашивать беременность? Вдруг что случится? Ведь врачи ничего не сказали насчёт возможности беременности!

– У меня есть врач! И он уверен, что всё будет нормально!

– Врач? Лина! Какой он врач?

– Мама! О Риме либо хорошо, либо ничего!

– Хорошо, пусть будет так. Я просто расскажу тебе одну историю.

– Не надо никаких историй! – отмахнулась Эвелина. – Я знаю про подкову, знаю, что Рим разрубил её со второй попытки! Он врач, а не математик, не конюх и не кузнец!

– А я ведь тоже консультировалась у Рима Николаевича.

– Правда? – обрадовалась дочь.

– Да, – мотнула головой Карина Львовна. – У меня что-то приключилось с рукой, вот я и спросила твоего мужа: Что это? Прямо так спросила и показала!

– И что?

– У меня кожа так покраснела и начала слезать – всё ужасно чесалось и болело.

– Хватит, не рассказывай! А то у меня тоже рука зачесалась!

– Хорошо, я спросила. А он, едва глянув, сказал, что это грибок!

– Ну и что?

– А то! Я не поленилась и пошла к кожному врачу, сдала кучу анализов, отсидела в очереди с венерическими больными, но попала-таки на приём!

– Мамочка! Сколько ты натерпелась! И всё для того, чтобы убедиться, что Рим правильно сказал? – съязвила Эвелина.

– Вот и нет! – радостно провозгласила Карина Львовна. – Специалист сказал: «Молочница»! Вот!

Карина Львовна не посчитала нужным сообщить, что врач венеролог назначил ей такое же лечение, как и зять.

– Что ты хочешь этим сказать? Разве психиатр обязан знать болезни кожи?

– Именно это я и хочу сказать! Не обязан и не должен! Так же, как и течение беременности.

– И что?

– Вот видишь, ты уже раздражена! Как сможешь учиться?

– Что ты предлагаешь, мама?

– Пока мы в Москве, давай сходим в одно место, тебе поставят укольчик.

– Замолчи немедленно! – взорвалась Эвелина.

– Но как станешь учиться? – Карина Львовна била наверняка. Учёба настолько плотно вбита в голову дочери, что стала синонимом жизни! Если не учиться, то и не жить!

– Если ты перестанешь говорить глупости, то справлюсь!

– А ты помнишь, как меня бросало то в жар, то в холод?

– При чем тут климакс! Какая связь с беременностью? – разозлилась Эвелина.

– Не хочешь делать аборт – рожай! Только давай обратимся к специалисту!

– Никакого специалиста, кроме Рима, нет!

– А вот меня больше не бросает в жар! И помог мне доктор Губельман, тоже психиатр, между прочим!

– Такой специалист, тем более, не нужен!

– Но мне-то он помог!

– Вот и лечись у него! И у венеролога!

– Я не о себе, – поразительно спокойно продолжала Карина Львовна. – Рим ведь любит тебя?

– Глупый вопрос.

– Он ослеплён любовью!

– Тебе это, конечно, не нравится!

– Не говори ерунды! Не в этом всё дело! Ты для него уже не можешь быть обычной пациенткой!

– А я необычная пациентка!

– Хорошо, – согласилась Карина Львовна, – ты необычная, не стану спорить, я об этом же говорю. Только давай сходим к психоаналитику, а?

– Мама! Я же сказала, кроме Рима – нет врачей!

– Да что я тебя всё уговариваю? Всё равно придётся идти – необходимо пройти комиссию. Я только хотела, чтобы, с тобой побеседовал лучший специалист!

Карина Львовна позвала Евгения Львовича, тот подтвердил:

– Линочка, дорогая, на сегодняшний день Губельман – лучший в столице доктор!

Эвелина согласилась, идти за справкой всё равно надо.

Доктор Губельман оказался действительно доктором, более того: членом-корреспондентом и ещё каким-то Почётным членом.

– А известна вам теория Любимова? – сразу спросила Эвелина.

– Что вы! Какая же это теория? Это, что ни на есть, настоящая практика! Это целое учение, если хотите! – рассыпался в похвалах Губельман. – А вы? Вы однофамилица? Поздравляю, у вас знаменитый тёзка!

– Жена.

– Вот как? Поздравляю вдвойне! Признаться, для меня это приятная неожиданность! Давно уже я пытался встретиться с Любимовым лично, посмотреть в глаза человеку, свершившему переворот в психиатрии! – ухмыльнулся в душе доктор Губельман. Он отчётливо вспомнил, как бросил чёрный шар в лузу соискателя Любимова.

– Встретитесь ещё, – обнадёжила врача Эвелина.

– М-да, обязательно встретимся. А вы собираетесь в Штаты?

– Ненадолго.

– Я ознакомился с вашими бумагами.

– И что?

– Должен вам отметить, что вы совершаете подвиг!

– Какой?

– Едете беременной за границу, в совершенно иной мир, с отличным от нашего менталитетом, абсолютно разными обычаями, привычками и вообще.

– Ну и что?

– А знаете, я именно такой вас себе и представлял! Вы непросто жена Любимова! Вы нечто большее – личность, сильная личность!

– Без него я бы не стала никакой личностью, – с гордостью сказала Эвелина.

– М-да. А знаете, учёные люди такие ранимые. Стоит чуточку усомниться в их идее, как они тут же бросаются в отчаяние!

– К чему вы клоните?

– Интровертная психотерапия – замечательный подход в лечении, однако она годна только для взрослых людей, а вот что делать с младенцем? Ведь невозможно отыскать контакта! Зачастую мы не знаем, отчего ребёнок плачет!

– Конечно, эта работа для взрослых.

– Вот и я говорю, а как бы это воспринял Рим Николаевич? Это ведь укол, камушек в его огород, не иначе!

– Не иначе! – с Губельманом Эвелина чувствовала себя непринуждённо и раскованно.

– Стоит ли ему сообщать об этом? Как научный деятель он ещё не окреп. Разве в правилах вставлять палки в колёса, едва научившемуся ездить на велосипеде?

– Не дело это. Но ведь вы не собираетесь ничего такого сказать Риму, правда?

– Конечно, но бывает так, что самые близкие люди больше всего ранят. Неосознанно конечно, но боль от этого не легче!

– Вы о чём?

– У вас будут дети.

– Вы хотите сказать? – Эвелина закусила губу.

– Всё может быть.

– И что же делать?

– Надо обезопасить их от надвигающейся угрозы. Необходимо создать в организме такой фон, при котором станет невозможным развитие у новорождённых шизофрении! – словно хлыстом щёлкнул, доктор Губельман. Он пошёл по принципу «ложь во спасение», прекрасно зная, что у младенцев никогда не развивается шизофрения.

– Но как быть?

– Вы вот, например, излечены полностью! В мировом масштабе доказана необратимость вашего состояния! А как с методами интровертной психотерапии подойти к младенцам? Нужен ли нам крах всего учения?

– А что делать?

– Я предлагаю обезопасить детей, создав фон в организме.

– Я это уже слышала.

– Микродозы нейролептиков ежедневно.

– А ведь это опасно!

– Для вас – нет. А вот детям станет весьма полезно. Единственное условие – ежедневно.

– А стоит ли?

– Решать вам. Вряд ли вы хотите зла своим детям. Представьте себе ситуацию: они рождаются больными, тогда как? Их невозможно лечить новой методикой, а это значит, – огромные дозы больших транквилизаторов и так далее. Плохо?

– Очень.

– Думаю, Риму Николаевичу не понравится такая перспектива.

– Я поняла. Ему вовсе не следует знать о профилактических, безвредных мероприятиях.

– Я такого же мнения.

– Но какой препарат, и как следует его принимать?

Губельман выдал несколько упаковок и рекомендовал принимать по половинке, а со второй половины беременности – по целой. Вот если бы не двойня, хватило бы и четвертинки, а так.

Эвелина кивнула. Доктор Губельман облегчённо откинулся на спинку кресла. Он сделал доброе дело – спас девушку от обострения шизофрении. С осознанием выполненного долга Губельман сердечно попрощался.

– Спасибо, доктор! – искренне поблагодарила Эвелина. Есть ведь хорошие бескорыстные люди! Губельман не знает лично молодого учёного, но готов всячески содействовать и защищать новый подход! А ещё говорят: «Динозавры, динозавры»! В свои шестьдесят он сохраняет ясный ум и интерес к новизне в науке! Рим, вероятно, станет таким же. Да нет! Рим станет гораздо лучшим, потому что он Любимов!

На следующий день авиалайнер унёс маму с дочкой в заокеанские дали.

Эвелина начала профилактику. От половинки таблетки слегка отупело в голове, странное безразличие коснулось чувств. Но ради детей необходимо вынести и это испытание.

67

Любимов закрутился в работе: ассистенты, соискатели, коллеги, симпозиумы, конференции. Попал он и в Штаты. За одну ночь пересёк страну от Калифорнии до Мэна и увиделся с супругой. Тёща работала в качестве профессора и казалась счастливой.

Эвелина выглядела усталой.

– Линочка, ты не устаёшь? Не много ли нагрузок во время беременности?

– Что ты, Рима, дорогой мой, любимый! Это для меня совсем не сложно! Скучно только без тебя, но ведь ненадолго!

– Не знаю, не знаю.

– Ты предлагаешь бросить учебу? – трагическим голосом спросила Эвелина.

– Вовсе нет! До декрета – пожалуйста! А потом нужно и отдохнуть.

– Успею, отдохну – когда с внуками стану нянчиться!

Рим порадовался. Она такая же неугомонная! Два сапога – пара! Через полчаса он отправился в обратный путь, надеясь повстречаться с Эвелиной в недалёком будущем.

Возвращение Дулиной внесло свои коррективы.

Сотрудники кафедры поисчезали в отпуска, а Риму не удалось отдохнуть. Пётр наседал, говоря о расширении связей. Иностранные коллеги постоянно просили методические рекомендации, намереваясь внедрить методику у себя. А больные? Их вовсе нельзя бросить! Принцип интровертной психотерапии предусматривал работу с пациентом только одним врачом – от начала до конца!

Пока доцента Любимова никто не трогал. Но тишь да гладь не могла продолжаться вечно. С первым снегом пришли холода.

Пришла повестка в суд в качестве ответчика по иску о возмещении морального ущерба гражданину Данилычу, пострадавшему от психиатрических репрессий.

Ивановы занимались своим первенцем, беспокоить их не хотелось.

Начался осенний призыв, но Дулина так организовала дело, что уличить её в сборах взяток стало невозможным.

Ректор, в связи с начавшимся судебным процессом, прекратил все контакты с кафедрой – экое пятно на всё заведение! «Презумпция виноватости» действовала по-прежнему.

Жалобы Главному врачу на доктора Любимова посыпались одна за другой. Он-де и некультурен, и неэтичен! Обижает санитарок смежных отделений, обзывает их поломойками! Слова-то такого Рим не допускал в своём лексиконе. Главный шёл к заведующему. Васильчиков складывал жалобы в стол и улыбался. Но капля камень точит! Столько неприятностей у кафедры из-за одного сотрудника. Почему-то в голову не приходило, что не из-за сотрудника, но сотрудницы – вовсе не имеющей к кафедре никакого отношения.

Вдобавок, Липутина продлила контракт, вырабатывая профессорский стаж за рубежом. И Эвелину Рим не мог увидеть. Выезд за кордон стал невозможным. Судебное дело! И ещё неизвестно, уголовное ли?

Эвелина, Линочка! Она оказалась далеко-далеко. По телефону постоянно уверяла, что всё отлично! Её не перегружают! Мама, хоть и враг её счастью, но здоровье старается сберечь: и дочери, и будущим внучатам!

Весёлости в её голосе было мало. Она очень-очень скучает! Она любит Риму больше жизни и скоро приедет, чтобы не расставаться никогда!

Рим ничего не говорил ей о своих проблемах, даже был рад порой, что жена далеко и ничего не знает!

Эвелина побывала у гинеколога, дорого конечно, но на всякий случай, мама настояла, так вот, всё хорошо! Оба чувствуют себя превосходно! Мальчики! Часто шевелятся – наверное, играют, или уже дерутся?!

Пётр предоставил право Любимову звонить в любое время с их служебного, деньги? Какие деньги, когда речь идёт о супруге? Но часто звонить Рим не стал. Порой так и подмывало поделиться своими горестями, а как иначе? «И в печали, и в радости»! Но нельзя беспокоить беременную жену. Тем более, такими пустяками. Всё образуется. Если активен бес-погубитель, то и не дремлет Ангел-Хранитель!

Рим подготовил, все аргументы и направился напрямую к ректору. Он собирался, изложить суть конфликта высокому начальнику.

Ректор не принял его.

Тогда Рим решил прибегнуть к испытанному средству – погрузиться с головой в работу и позабыть о мелких дрязгах. Вновь, как и в бытность аспирантом, он пропадал в стационаре, теперь уже в собственном отделении.

Суд отложил слушание дела по причине нездоровья истца – банальный запой. Но в стране победившей демократии, любая причина нездоровья пострадавшего от психиатрических репрессий является почётной и уважаемой судом.

Невыездной Любимов принимал иностранных коллег у себя.

Плоды интенсивного труда не прошли даром. Ему уже предложили работу там, у них! Разумеется профессором, плюс лечебная нагрузка, плюс самое новейшее оборудование!

– Это невозможно, – неизменно отвечал Рим.

– Но почему же?

– Работа с вашими больными станет очень сложной! Тут не при чём языковой барьер! Дело в том, что сам принцип методики предполагает некую национальную особенность!

– Но ведь у нас получается!

– Правильно! Вы хорошо знаете своих соотечественников: их нравы, обычаи, верования!

– Понимаю! – усмехнулся Фриц. – Что для русского хорошо, то для немца – смерть!

– И наоборот! Вот скажите мне: человек, в генах которого запрограммирован определённый идеал, может понять другого – для которого этого идеала не существует?

– Имеешь в виду Моральный кодекс строителя коммунизма?

– И не только! А чем плох этот кодекс?

– Конечно, конечно! Натюрлих! В его основу легли заповеди Господни! Так, где разница между немецким и русским идеалом?

– А вы сравнивали вашего Фауста с нашим Вием?

– Несравнимо! У нас – мощь интеллекта, а у вас, извините, какой-то монстр!

– Вот в этом-то и дело!

– Я понял. Но ты знаешь нашего Фауста! А поэтому сможешь. Может, подумаешь?

– Может, – сказал Рим, – но никаких надежд!

– Никаких! – радостно согласился вербовщик.

То же и Сэм с Биллом.

– Если американцы такие поверхностные: знают всё, но помаленьку, тогда тебе ещё проще будет работать! Они прочли классиков в комиксах, но ты-то знаешь их досконально! Не легче ли?

– Нет.

– В Америке у тебя не будет никаких проблем! – аргументировали коллеги. – Собственный дом, работа, своя школа! Думай, Рим, думай!

– Думаю.

– Плохо думаешь! Ведь это так легко!

– Легко? Легко понять американскую мечту, но сложно принять её.

– А разве русский не хочет быть знаменитым и богатым?

– Хочет.

– В чём тогда проблема?

– В подходе. Если американцу хочется попирать луну ногами, то русскому гораздо приятнее ощущать себя частичкой этой самой Луны – но самой важной, благодаря которой и существует эта самая Луна!

– Вот видишь, Рим, ты прекрасно знаешь американцев!

– Пусть так, но внутреннего контакта с ними у меня, увы, не получится.

– Зато ты сможешь обучать наших специалистов! Они найдут контакт.

– Обучать их я могу и отсюда.

– И всё-таки, наше предложение остаётся в силе!

Да, настырности американцам не занимать!

Британский лорд так же посоветовал поразмыслить, но Рим отговорился тем, что абсолютно не понимает английского юмора.

Остальные коллеги предлагали создать в их странах школу психиатрии с нуля. Там нет никаких традиций, и работать станет гораздо проще! Пусть это третьи страны, но Любимов станет в любой из них Первым человеком!

Любимов последовательно отказывался.

Как это ни, странно, заморскипе коллеги не только не обиделись до глубины души, наоборот, выразили почтение доктору Любимову.

Только вот, профессор Васильчиков почему-то перестал его понимать. В Академии провели проверку на выживаемость знаний у студентов. Как-то так получилось, что самые худшие показатели, оказались в тех группах, с которыми когда-либо сталкивался доцент Любимов. В какой провёл четыре, в какой – три часа учебного времени. Профессор выдал акт для ознакомления.

– Но ведь это абсурд, Егор Степанович!

– Это показатели выживаемости знаний, – улыбнулся Васильчиков.

– Представляете, студенты не знают элементарного. Не могут отличить расстройство сознания от эмоциональной патологии.

– Я не вёл занятия в этих группах, только заменял основного преподавателя!

– Вы общались с этими студентами. Понимаете, доцент может за три часа дать столько знаний, сколько и за год не сумеют пять ассистентов.

– Мыслимо ли это?

– Звание, Рим Николаевич, обязывает.

– Что мне грозит по результатам этой проверки?

– Я сделал, всё что мог. Только выговор.

– Могло быть и хуже?

– Могло, – выдохнул профессор.

Рим попрощался и вышел вон. Чем профессора купила Дулина? А ведь не продается наш Васильчиков! Вероятно, тихой жизни захотел.

Не ставя в известность Любимова, Васильчиков докладывал ректору о деструктивных действиях лечпрофа ОКБ.

– Не обеляйте своего сотрудника! – строго указал ректор. – Он сам может постоять за себя! Он не просто доцент, а ещё и коммерческий деятель! Вот пусть занимается коммерцией – только приветствуем, однако, не в ущерб преподавательской деятельности! Прежде всего, он сотрудник Академии!

Васильчиков понял: станешь защищать своего сотрудника – получишь сам! А надо ли это? Весело ли будет сидеть на пенсии?

Полковник Кудрин встретился с судьёй. Старый друг усмехнулся.

– Ну что может такого быть? Сам говоришь: «Всё надуманно, иск липовый» – чего расстраиваться?

– Слушай, скажи прямо, тебе кто-то приказал?

– Родина приказала, – усмехнулся судья. – Заявление принято, следует разобраться. Слишком серьёзные обвинения.

– Психиатрические репрессии?

– Именно. Только за одну формулировку нас разнесут в пух и прах, если отклоним иск.

– Неужели ты не видишь, что всё организовала вредная бабёнка?

– Вредность уголовно ненаказуема.

– Я не понимаю, ты что? Хочешь прославиться?

– Именно этого я и не хочу! Поэтому разберёмся. Кстати, свидетели подали заявление на органы МВД: под давлением милиции они изменили показания, вот так.

– Ты лично будешь разбираться?

– Конечно. Уверен, всё обойдётся, в дальнейшую инстанцию дело не пройдёт.

– Но скандал будет!

– Будет, и только. А вообще, что тебе за интерес? Доказать возможность давления органов МВД невозможно: свидетели не были под стражей! Врач отделается небольшим ущербом – несколько тысяч штрафу, и только. Кто он тебе?

– Друг семьи моей дочери.

– Дружба – дело святое! Но стоит ли нам подставлять себя под удар? Мы не примем – заявление пойдёт дальше! Хочешь, чтобы делом занялась Москва?

– Но ведь одна Дулина всё мутит!

– И что? Мы кинемся с кулаками на бабу?

Действительно, это не к лицу мужчине вообще, а сотруднику органов, тем более. Кудрин с осознанием выполненного морального обязательства удалился.

Тем временем Евгения Евгеньевна готовила очередной, решающий удар.

68

Неожиданно для себя Карина Львовна довольно скоро, освоилась в чужой среде. Пришлось, конечно, заняться самообразованием – не без этого. Не смотря на профессорскую должность, студенты доставали её, как молоденькую ассистентку. Это не Россия, где профессора изредка увидишь на лекции и, если повезёт, на экзамене, тут один профессор не на тысячу, а на тридцать максимум студентов. Время занятия закончилось, а дотошные студенты всё засыпают вопросами, и пока не уяснят себе суть вопроса – не покидают аудиторию! Вот так! Они платят деньги – профессор нанят ими. Будь добр, отрабатывай! Карина Львовна приноровилась: выдавала материал так, чтобы доходило до самого тупого, а таковых тут не меньше чем в России, да и в мире вообще! Здесь нельзя рявкнуть:

– Иди, читай книжку!

Каждый студент знает, что читать книжку – удел профессора. Вот и читала Липутина. Прием малых доз транквилизаторов совершенно устранил приливы. Оказалось, что не так плох такой возраст: Карина Львовна чувствовала в себе массу сил и энергии, работала, как молодая сотрудница кафедры.

Не смотря на особенности обучения, вполне можно и сачкануть! Как законно официальным путём, так и не очень. Эвелина выбрала себе несколько предметов для обучения, от остальных отказалась вовсе. И никому никакого дела! Здесь никто не смотрит исподлобья, мол: «Где была во время лекции?» Можно сослаться на нездоровье или заняться самоподготовкой. И никто не станет требовать справки от врача. Все прекрасно знают: во сколько это обойдётся студенту.

В Штатах оказалось выгодно быть беременной. Пароль: «Прегнент»!

Великовозрастные юноши показывают на живот пальцем и глупо улыбаются, что не мешает им почти буквально носить на руках беременную. Если ты «прегнент», да ещё замужем – хорошо, но если девственница после двадцати лет – совсем замечательно! Эвелина вспомнила, как с тринадцати лет, покрывшись пунцовой краской, мямлила гинекологу что-то в оправдание. Как не знала, куда себя деть от стыда за свою девственность. До чего же неприятно было ощущать себя Белой вороной! Гинеколог Любовь Борисовна, и та, кажется, брезгливо сплюнула: «Вирго»! Девственница!

Здесь Эвелина не чувствовала себя ущербной. Оказалось, что это бывает в почёте.

Из-за ежедневного приёма таблеток несколько померкли тона окружающего мира: цвета поблекли и воспринимались однотонными: сероватыми с различными оттенками.

Контракт мамы продлился, и о декрете уже не было речи. Да и чувствовала себя Эвелина неплохо. Она решила остаться в Штатах до самых родов. Рим не появлялся, а причины она не знала. Скорее всего, дело в маме! Но осталось совсем немного, Эвелина вернётся и останется с ним навсегда!

Шумно прошло празднование Христмаса, Эвелина по итогам семестра получила высокий рейтинг, не смотря на отлынивания от учёбы. Основное время она проводила в мамином коттеджике, здесь же, на территории Академгородка, перед раскрытой книгой или мелькающим монитором компьютера, глядя в окно за суетными движениями прохожих. Скоро Новый год, а там совсем немного и Эвелина улетит на Родину. А мама? Да что с нею, пусть хоть вообще тут останется! А Эвелине один-два месяца, и Гуд бай, Америка – страна эмигрантов!

69

В разлуке время всегда идёт мучительно долго. Если оно и лекарь, то какой-то тормозной – выбирающий самые длиннющие схемы лечения!

Вот и Новый год. Рим уже несколько раз поздравил супругу. Эвелина поздравила его, даже тёща изобразила какое-то участие и подобие радости.

Поглощённый работой, Рим не спал несколько суток кряду и вновь остался на дежурство. По обыкновению, чтобы убить время, Рим направился к больной, провел там несколько часов. Возвращаясь в ординаторскую, он услышал звонок межгорода. Это поздравления коллег, не иначе! Линочка уже звонила, стало быть, и, спешить незачем. Рим устало доплёлся до ординаторской, присел на диван, протянул руку к аппарату.

– Алло!

– Алло?

– Кто бы там ни был, с Новым годом! – Рим положил трубку.

До полуночи оставалось несколько минут. Его приглашали в сестринскую на празднование. Рим отказался. Что за праздник – смена дат? Теперь он несколько дней будет по ошибке писать в дате цифру прошедшего года, затем всё нормализуется и к Старому Новому году встанет на свои места. Рим выключил свет, жёлтые лучи стали раздражать глаза, распахнул окно настежь. То ли от духоты, то ли от усталости, голова потяжелела.

Колючий освежающий ветерок мелкими снежинками атаковал лицо.

Гималаи!

Господи, как давно это было?

365 дней.

52 недели.

8760 часов.

Виктория, Вика Сергеевна – защитница и покровительница, где же ты теперь? В православном раю, католическом чистилище? А может, по велению Будды ты реинкарнировалась в камень – сверхтвёрдый и драгоценный алмаз?

А Эвелина? Словно отступил прочь холодный ветер, лицо всполохнуло от жара. Лина сама нуждается в защите.

Рим отошёл от окна и прилёг, глядя в потолок и не о чём не думая.

В половине второго заявился технический директор с неизменной авоськой.

– С новым годом!!! – радостно гаркнул Пётр.

– С Новым!

– Это твой год, Рим!

– Как и твой.

– Ты не понял! Это, действительно, Твой год! У меня потрясающее известие!

– Год объявлен ЮНЕСКО годом Любимова?

– Почти! Твоя работа претендует на Нобеля! Уже выдвинули, так что вскоре наградят!

– Так уж и наградят? – Рим скрестил руки на груди.

– Ещё бы! А конкуренты кто? Шлак! Таких работ, как у них пишется по нескольку в год, а твоя одна на сто, на тысячу лет!

– Возможно, уже через пять-шесть лет окажется, что предположения мои наивны!

– Правильно! – воскликнул Пётр. – Именно такими и ощущаются все открытия – величайшие открытия! Немедленно отметим!

Они отметили Новый год, а чуть позже Нобелевскую премию, позабыв о соавторе-математике, которому согласно легенде не видать этой награды как своих ушей!

Владимир тоже смотрел телевизор и тоже слышал о соискателях на Нобелевскую и Филдсовскую премии. Он лишь усмехнулся и, не дожидаясь восторженных воплей тележурналистки, переключился на другой канал.

Конъюнктура не та! Они что, с Любимовым, диссиденты? Да за какие заслуги им, вдруг, присвоят буржуазную премию? Что, в работе есть что-то порочащее власть в России? И независимо от того, Советская ли она, феодально-княжеская, царская, диктаторская, демократически-никакая, – не важно! Они не диссиденты, и точка! Факт выдвижения работы на премию сам по себе смешон!

– «Товарищи, международное положение нашего государства», – процитировал вслух Владимир и рассмеялся.

Чего греха таить, всё-таки известие приятное!

Наивная Алина уже прикинула: куда потратить половину – долю Владимира – баснословную сумму. Владимир не стал её разубеждать, когда мечты приносили вред? Когда не исполнялись. Но сама по себе мечта в мечте несёт огромный заряд положительных эмоций, необходимый для празднования Нового года!

Владимир взглянул на настенный календарь будущего года.

Новый год, Старый Новый год, затем Двадцать третье февраля, а вскоре – Восьмое марта. Так и проходит жизнь: от праздника к празднику. Сравнительно недавно люди, воспитанные в духе коммунизма, вспомнили о Создателе всего Сущего – Рождество Христово! Пусть поначалу отмечают и по-западному, и по-нашему, важно что вспомнили!

70

– Счастливого Рождества! – не по-уставному поздравил старшего по званию капитан и положил на стол рапорт.

– Тебя тоже! Что это?

– Оно самое! – торжественно произнёс капитан.

– Ознакомлюсь, – пообещал Кудрин, – это подарок?

– Да! – капитан не уходил. Пришлось полковнику присесть и почитать. Слишком много! Пролистнув несколько страниц, Кудрин заинтересовался, жестом пригласил капитана сесть и углубился в чтение.

– Слушай, капитан, – обратился он к коллеге закончив чтение, – знаешь, почему ты до сих пор капитан?

Кудрин изучающе посмотрел на одногодка.

– Знаю.

– Вот и хорошо! Тебя отсылают на раскопки, ожидают пусть не самородка, но хоть жилку золотой россыпи, а ты что? Откапываешь свежую выгребную яму с дерьмом! И что теперь с этим делать, а? – полковник в упор уставился на подчинённого.

– Странно, ты меня спрашиваешь?

– Да пойми ты, капитан, это же такое дерьмо!

– Согласен.

– У меня просто волосы дыбом! – Кудрин провёл пятернёй по голове.

– Ужас.

– Знаешь, что я скажу?

– Знаю. Убери материал в сейф до лучших времён!

– Структуризация, реорганизация и так далее, – вслух начал размышлять полковник, – а может, всё к лучшему?

– Не понимаю ход мысли.

– Ты прекрасно знаешь, какая вонь подымется, стоит нам открыть уголовное дело! Мы с тобой окажемся самыми виноватыми. Мы же отнимем у людей Веру! И так всё плохо, а на те вам, получайте вдобавок по башке!

– А если негласно? – предложил капитан.

– Это мысль, и почему ты до сих пор капитан? Есть у меня соображение, – Кудрин вкратце изложил суть. Получалось не так скоро, но наверняка!

«Дело» получило ход.

71

Первое заседание суда закончилось ничем. Данилыч пускал сопли жалости, вышибал слезу из заседателей, но толком ничего не поведал. Кроме того, не явились свидетели.

– Сколько это продлится? – спросил Рим у адвоката.

– Кто знает? Процесс не первой важности.

– И следующее заседание ничего не даст?

– Вполне возможно. Что делать, надо быть готовыми и к такому ходу событий.

– У нас есть шансы выиграть?

– Нам надо думать, как бы не проиграть, – честно признался защитник. – Они предполагают подключить общественность. А общественность против нас – психиатрические репрессии! Каждый считает себя потенциально пострадавшим, каждый боится психушки, как огня!

– И вы?

– Я не исключение. Всё знаю, всё понял. Но где-то в глубине души, глядя в ваши глаза, ожидаю чего-то, не могу даже сказать – чего. И… ощущаю на себе смирительную рубашку!

– Они давно не используются, – заметил Рим.

– Всё равно как-то не по себе! Вы хорошие люди, участливые, понимающие, но лучше держаться от вас подальше!

– Вы не верите в мою невиновность?

– Верю, но очень тяжело всё пойдёт! Советую вам использовать механизм третейского суда.

– Договориться самим?

– Примерно так. Тем более, Дулина на вашей стороне!

Рим пристально поглядел в глаза адвокату. Вот он, защитник законности! Явно не обременён интеллектом, а психолог-то и вовсе никудышный! Как он купился, а?

Действительно, Дулина аж визжала в зале суда:

– Любимов – прекрасный сотрудник! Я его, можно сказать, с пелёнок знаю! Он работает днём и ночью! Да я первой сказала: «Давайте ему Докторскую»! Я разрешила его жене учиться досрочно, полагаясь на высочайший профессионализм Рима Николаевича! Ему бы чуточку отдохнуть, успокоиться, ан нет! Он всё в работе, всё в работе! Любимов даже не поехал на международный симпозиум, чтобы оказать научную поддержку больнице – самоотверженно принялся за консультативный приём! Вот и устал, перегрузился человек. Со всяким может случиться нервный срыв. Я сама освободила Любимова от излишней нагрузки, но, увы, поздно!

– Вы видели, как врач ударил пациента? – спросил судья.

– Да я до сих пор не могу поверить!

– Вы видели? Отвечайте на вопрос!

– Нет, я не видела, но с ним сидела на приёме наша медсестра. Она работает тридцать лет – очень добросовестный сотрудник! Не могу сказать: верю ли я ей?

– Этого никто не спрашивает, – осадил судья. Его стала раздражать свидетельница.

– Конкретно, вы видели?

– Я слышала.

И этот дурачок-адвокат купился! Настолько убедительной ему показалась речь Дулиной.

Рим попрощался с защитником. Легко сказать: «Сами договоритесь»! С кем договориться? С Ежихой? Как? Сесть на иголки?

В День защитника Отечества за столом Дулина подняла фужер за Рима, при всём коллективе громогласно сделала тост-заявление:

– Рим Николаевич! Выше нос! Я всегда и всюду защищала и буду защищать своих сотрудников! Вы, хоть и отделились немного от нас, для меня всегда останетесь родным!

Тем временем Сулимович готовил последнюю публикацию. Журнал всё-таки решили прикрыть за ненадобностью. Оскорблённый главный редактор собрался хлопнуть напоследок дверью!

А Карина Львовна, проклиная нелогичное упрямство дочери, получила от Америки в лице доктора-гинеколога Шиккельмана великодушное разрешение на роды Эвелины в России.

– Ты чего такой кислый? Жена приезжает, а ты не рыба, не мясо! Пётр хлопнул друга по плечу. – К Восьмому марта приготовил подарок?

– Да уйди ты! – отмахнулся Рим.

– Опять поссорились?

– Нет, ещё этого не хватало.

– А чего тебе хватает? Что у тебя плохо? – недоумевал Пётр. – Кстати, давно бы уже слетал в Штаты!

– Да нельзя мне!

– Как это нельзя? Какой на дворе год?

– А вот так! – Рим устал от недомолвок и подробно рассказал всё.

Пётр молчал. Стараясь не перебивать, он иногда вскакивал от негодования, но слушал дальше. Когда Любимов дошёл до событий последнего дня и закончил, технический директор взорвался бурным потоком ненормативной лексики. Спустя несколько минут, среди ругательств начали проскальзывать осмысленные слова.

– Да почему же ты мне? Мне?! Ничего не сказал до сих пор! До сих пор!!!

– Я не разделяю твоих методов.

– Всё! Всё, замолчи! Сейчас начнёшь нести чушь о мафии, об убийствах и так далее! Хорошо, лучше поздно, чем никогда.

– Каковы твои планы?

– Подробности тебе неинтересны, – отрезал Пётр. – Поверь, всё будет путём! Посильная помощь будет оказана в полном объёме, не сомневайся!

– Мочить?

– Сушить! – вспылил Пётр. – У тебя есть работа?

– Всегда полно.

– Вот и работай, доктор наук, – Пётр сорвался с места улаживать свои дела.

Прилетела, наконец, Лина! И тёща тоже.

Рим взял на работе отгулы. Сколько всего требовалось сказать, сколько почувствовать. Да просто смотреть друг на друга, не отрываясь!

Вновь начал сходить снег. Оживала природа, подготавливая условия для новой жизни!

И она не заставила себя ждать: под утро, в предрассветные часы Эвелина неожиданно проснулась. Она сразу поняла: «Вот оно! Пора ехать в роддом»! Через четверть часа после звонка примчался Пётр на дарёном «мерсе» и умчал супругов к месту назначения.

После обеда вышла Любовь Борисовна, подтверждённый К М Н, сердечно поздравила Рима.

– Два крепыша! По Апгар: 8–9[1]! Здорово! Сама Эвелина уже через пару часов встанет!

– И без разрывов, – добавила она на ушко.

Вроде бы иначе и быть не могло, но чувство переполняющей радости захлестнуло Рима! Он помчался в родзал, прямо там угостились Шампанским, нарушив все правила и инструкции!

Показали новорождённых. Два карапузика.

– Пётр и Павел! – сказал Рим.

– Симон и Савл, – повторила Эвелина.

И такие счастливые! КМН Петрова так и не поняла – сами обнаружили разногласия в именах, а радуются, словно одно и то же сказали!

Эвелина сразу узнала Любовь Борисовну.

Петрова же восприняла её как жену удачливого коллеги. Соответственно и относилась как к своей: максимально обезболила роды, почти не отходила от роженицы и общалась, как с человеком.

Вот как можно сменить маску! Оказывается, она может разговаривать, раскрывая рот и разжимая зубы. Эвелине стало тошно. Вот они – мимикрии! Её положили в отдельную палату с телевизором и правом посещения в любое время.

То есть, отнеслись к роженице подозрительно. А ведь именно она, эта самая Любовь Борисовна, – однажды чуть не толкнула Эвелину в костёр инквизиции.

Господи, да она же забыла принять таблетку! И вчера забыла! Эвелина позвала акушерку.

– Как мои дети?

– Нормально.

– Это не ответ! Хорошо или нет? Только правду говорите, пожалуйста!

– Хорошо! – акушерка смутилась. – Завтра утром зайдёт к вам детский врач и подтвердит мои слова!

– А сейчас что, нет врача?

– Есть, но обход бывает утром! – акушерка недоумевала, почему родильница не спит? Почти все тотчас после родов засыпают еще в родзале, а этой чего-то надо.

– Утром, значит?

– Да, и сама заведующая будет.

Утром, так утром. Что-то они скрывают. Что-то задумали.

– Дайте мне что-нибудь поспать, – попросила Эвелина.

– Это надо к доктору.

– Так идите хоть к главному врачу! Снотворное дайте!

Акушерка побежала в ординаторскую, вовсе не потому, что напугалась тона пациентки. В роддоме – все команды принято выполнять бегом! Петровой не на месте оказалось, ушла куда-то в отделение. Акушерка не стала долго думать, взяла склянку с пустырником и занесла в элитную палату.

– Вот одной-двух ложек хватит.

– Оставьте, пожалуйста.

– Пожалуйста! – просьба пациентки из элитной палаты – закон! Эвелина выпила полбаночки, полежала в постели, затем допила до донышка. Постепенно пришёл сон.

Похоже, кто-то крутил плёнку для эксклюзивного просмотра. Эвелине раскрыли глаза на происходящее вокруг: насколько мир может быть коварным и злым! Она увидела Дулину, маму, бабушку, Губельмана, Сулимовича и ещё какого-то седенького человека, – сидящих за одним столом. Речь держала Дулина: звук смазан, что говорит – непонятно, но интенсивно размахивает руками. Слушатели периодически хлопают. За вторым столом Васильчиков, ректор академии Рима, главный врач психушки, ещё пара человек – их Лина не знает. Все присутствующие надели наушники и слушали плееры, что не мешало им кивать Дулиной. Третий столик занят людьми с размазанными лицами: только по голосу она узнала Петра, отца Алины, ещё какой-то-знакомый, но уловить невозможно. Видать, плёнка оказалась некачественной.

Где они находятся? В сумрачном зале. Стены обиты темно зелёной материей. Нет ни одного окна. Веселятся, что-то празднуют.

Вдруг Дулина подняла руку кверху, обнажив подмышечную впадину. Какие грязные волосы! Покрытые толстенным слоем жира! Они ещё и шевелятся! Неожиданно волосы стали вытягиваться, удлинняться, плавно передвигаясь по воздуху. Это не волосы – это черви! Они опутали всех сидящих в зале. Но люди этого не замечали, продолжая говорить о чём-то своём и слушать плееры. Окружив вокруг шеи, черви стали сокращаться, увлекая жертв за собой. Все повставали с мест, сдвинули столики друг к дружке: образовался один большой – с Ежихой во главе.

Бражники продолжили трапезу. Широким планом: стопки с водкой, закуска, – на фоне тёмно серого цвета. Какой странный получился стол! Он стал цельным, с металлической поверхностью. Кто-то за кадром с грохотом поставил кружку. Раздался звук, как по пустой бочке.

Иной ракурс: те же закуски, та же водка, но стол – низкий и короткий. Камера пошла ниже: посередине стола, какая-то черта, отделяющая крышку – это гроб! Поминки, вот что! А в уголке стоят мраморные надгробья – показ мельком – несколько штук, затем – остановка: крупные прессованные крошки мрамора, золочёная табличка, меняется угол показа – удаётся увидеть первые буквы: ЛЮ… Пол проваливается, гроб уходит под землю, все стоят вокруг и шумно аплодируют.

Принесли детей на кормление. Вообще-то в палате подобного ранга предусматривается совместное пребывание, но Рим настоял на раздельном, – пусть Линочка отдохнёт.

Акушерка разбудила её и предложила детей. Сама что-то рассказывала, что-то показывала. Эвелина невнимательно слушала.

Она уже поняла – это заговор. Кругом одни враги. Только вот, сообщать об этом никому не нужно. Пусть думают, что она дурочка и ничего не видит вокруг. Нежелательно сообщать о своих подозрениях даже близким: либо напялят наушники, либо вовсе отодвинут свой столик в сторону. А власть имущие? Эти ещё хуже, когда-то сам дофин предал её.

Но сейчас Эвелина совсем другая, она знает, как спасти себя и любимых людей!

Она знает.

72

Пётр знает, как спасать положение. Он в своей БМВ, оставив полюбившийся губернаторский «мерин» в гараже клиники, мчится по ночному городу. Рядом с ним сидит, скалясь золотыми коронками, несостоявшийся кандидат наук Никола, а сзади ещё парочка быков. Предстоит непыльная работёнка!

Из столицы спешит крутой опер, подчиняющийся федеральному центру. Он держит в руках рапорт Капитана. Выполнить президентскую программу предстоит без шума и пыли.

Усталая медсестра вернулась домой, доплелась кое-как до помещения полусарайного типа – жильё, предоставленное больницей за тридцать лет безупречного труда. В узенькой комнатёнке ждали внучата, трое: мал-мала-меньше. Дети давно пропили квартиру и бичевали где-то на вокзале. Она не видела их больше месяца, живы ли?

Бедные сиротинушки! Хорошо, благодетельница Дулина постаралась и выбила-таки детское пособие. Медсестра набрала в больнице хлеба и сахара рафинада, то-то будет сегодня праздник! Детишки видели торты и конфетки только по телевизору – бедные сиротинушки…

Она вошла в комнату, за стенкой кто-то гужбанил и беззлобно матерился. С другой стороны тишина: молодая пара фельдшеров, видать, на дежурстве. Медсестра из дома скорби приготовила чай, рассадила малышей и торжественно начала раздачу сахарка.

– Миня у нас самый большой, ему кусочек покрупнее, – она протянула засаленный в кармане обломок сахара. – Он у нас защитник!

– А вам, Света и Наташа, поменьше чуточку, да не дуйтесь! Вы же, девочки! Надо беречь фигуру смолоду!

– Баб! А мы молодые?

– Конечно, мои золотые! – бабушка поцеловала их в макушку.

– А он, что ли, будет толстый?

– Смотрите мне! – погрозил кулаком мальчик.

– Нет, он просто мужчина. Не толстый, а здоровый такой!

– Да! А если кто зайдёт, я ему как врежу! – Миня пощупал хиленький бицепс. – Видишь, сколько добавилось? Пусть только кто сунется!

Кто-то постучал в двери. Бабушка замерла: дети? За деньгами на водку? Сноха вырвет ей клок волос, сын посадит синяк, но всё равно они ничего не получат! Хватит, довольно, пусть идут работать! Да, так она и скажет, и не даст ни копейки денег!

Бабушка встала и решительно подошла к двери. Стук усилился.

– Кто?

– Кое-кто! – нахально ответили из коридора.

Это не дети! Бабушка захлопнула ещё одну щеколду, на всякий случай.

– Я сейчас позвоню в милицию! – пригрозила она.

Дети притихли, в голосе бабушки просквозил панический ужас и заразил их невинные души.

– Открывай!

– Я звоню!

В следующий момент дверь вместе с прогнившим косяком влетела внутрь комнаты. Бабушка едва успела отскочить в сторону, а дети мигом юркнули под кровать. Защитник Миня запихал сестричек к самой стенке, обросшей склизкими грибами, сам остался у края, чтобы наблюдать за происходящим.

– А ну-ка, присядь, бабуля! – незнакомый мужик схватил бабушку за плечи и насильно усадил на шатающийся, растресканный деревянный табурет. Как раз напротив кровати. Глаза бабушки переполнились страхом. Она невольно кивнула внуку – спрячься немедленно!

– А что там у тебя, старая? Телефон упрятан? – сверкнув зубами, мужик склонился у кровати.

– Не трожь!

– Спокойно! – удержали медсестру двое жлобов.

– У ты, какой шустрый! – обрадовался Никола, задача упрощалась! Он выдернул храбреца, ухватив Миню за шиворот. Застиранная рубаха треснула и расползлась.

– Кушать хочешь? – участливо спросил Никола.

Он оказался совсем не страшным, только вот, сильно сильным!

– Хочу, – просто ответил Миня.

Никола кивнул двум мужикам, стоящим наизготовку.

– Принесите-ка порося! Да парнишке чего-нибудь! Аты, бабуля, сиди! И не дёргайся!

Никола вынул ствол и поиграл им на пальце.

Парнишка заворожено смотрел на блеск металла.

– Настоящий?

– А то! – Никола защелкнул предохранитель. – На, подержи!

– Не смей!

– Бабка! Ты что, юмора не поняла? Пусть подержит пацан боевое оружие! Сиди! А то рука у меня тяжёлая!

Миня взял двумя руками пистолет, тяжёлый! Он играючи наставил дуло на бабушку.

– Верно, пацан! Давай, нажми на курок! – загоготал Никола.

– Нет! – взвизгнул парнишка и протянул пистолет бандиту.

– Тогда я сам нажму!

– Не надо! Не надо убивать бабушку! – расплакался Миня.

– Ну что ты! – обнял парнишку Никола. – Я же пошутил! Мы пришли к вам в гости! Да только у вас оказалось закрыто! А мы всегда заходим, коли пришли! – проявил знание детской психологии Никола. Мальчик успокоился. Только проклятые сопли всё текли и текли через нос: Миня шмыгал и шмыгал.

– Хорош распускать нюни! Ты мужчина!

Он уже дважды слышал это за вечер. Только одно дело, когда бабушка говорит, другое – когда настоящий мужик! Миня улыбнулся.

– А ты вправду не будешь убивать бабушку?

– Вот ты чудак! Я же сказал: Не буду я её убивать! Слово даю!

– Поклянись!

– Вот! – Никола щёлкнул ногтём большого пальца о край верхней фиксы, сделал замысловатое движение, разведя пальцы веером.

Этот жест окончательно убедил парнишку. Не врёт!

А двое других занесли в комнату длиный мешок и бросили небрежно на пол, что-то звякнуло. Бабушка побелела и не шелохнулась. Один из громил вынул из кармана пастилку и бросил на стол.

– Угощайся, пацан! Больше ничего не было, – сказал он Николе.

– А бабушке другое угощение! Открывайте!

Из края развязанного мешка высунулась искривлённая физиономия Данилыча.

– Это ваша свинья? – спросил Миня, жуя вкусную-превкусную пастилку.

– Точно! А ну-ка, свинья, хрюкни! – Никола пинанул мешок.

– Хрю-хрю.

– Ты слышишь? – спросил Миню бандит.

– Тихо! – включился в игру парнишка.

– Хрю-хрю-хрю!! – завопил Данилыч, не дожидаясь физического стимулирования.

– Вот видишь, настоящая свинья!

– А он что-ли, не моется? – высунулась из-под кровати сестрёнка.

– О! А ну-ка вылезай, красавица! Что там сидишь? – Никола взял девчушку на руки. – Ещё одна? Батюшки мои – целый детсад!

– Это, детки, плохой дядька! Очень плохой! Он свинья, свинья! – с силой пнул мешок Никола.

– Хрю-хрю-хрю!

– Ха-ха-ха!!! – расхохотались дети.

– А свинья жрёт чё попало! – Никола разделил пастилку на всех. – И грязная-грязная! Так вот, – обращаясь к бабушке, продолжил Никола: – Он грязь-то собирает и мажет её на людей! Одному хорошему дяде намазал лицо! Плохой дядька, свинья!

– А зачем он так сделал?

– Потому что свинья! А ещё он откусил себе пальцы!

– Правда?

– Свинья все жрёт! – Пётр снял мешок. – А ну-ка, покажи детям!

– Дети же, – промямлил Данилыч и тут же захрюкал, получив пару пинков. Он вынул руку, забинтованную грязной марлей, с проступающими пятнами крови. Один из гостей сдёрнул повязку, на пол капнула кровь, обнажились культи пальцев. Бабушка смекнула, что совсем недавно Данилыч потерял свои члены. Она зажмурилась от ужаса: эти люди не шутят, но чего хотят?

– Вот видите, какой плохой дядька! Сожрал свои пальцы! Свинья!

– А зачем?

– Чтобы ни писать больше! – угрожающе сверкнул глазами Никола в сторону бабушки. – А ещё раньше он сожрал свою ножку!

Никола показал на культю с заранее отстёгнутым протезом.

– Чтобы не ходить?

– Да! Он работал почтальоном. Ему сказали: «Носи детям подарки»! – а он сожрал себе ножку, чтобы не ходить! Он не любит детей и хочет их жрать!

– Гадина! – хором сказали дети.

– Не бойтесь его, плюньте ему в харю! – пригласил Никола, харкнув первым.

Детки поочерёдно подходили и с опаской плевали в лицо Данилычу, и топтали ножками его свинское рыло!

– Гад, гад, гад!!!

– Прекратите, дети! – истошно заорала бабуина.

– Это плохой дядька! Это свинья! – кричали дети.

– А давайте убьём его! – предложил Миня. – Дай пистолет!

– Нет. Сегодня мы его убивать не будем. А вот завтра, обязательно убьём! – пообещал Никола.

Данилыч лежал на полу ни жив ни мёртв, боясь шелохнуться, стереть липкую от пастилки детскую слюну.

– А он не будет жрать маленьких детей?

– Не будешь?

– Нет.

– А мазать грязью хорошего дядю?

– Не буду.

– Вот видишь, бабуля, он пообещал детям! А ты?

– Меня уволят с работы, и дети останутся голодными.

– Зато ты останешься живой, и не калекой! – аргумент железный.

Медсестра села за стол и написала, всё под диктовку. Она старалась не смотреть на Данилыча. Только бы ничего не сделали с детьми, только бы не с детьми!

– А деток, мы с собой возьмём! – как будто услышал её Никола.

– Нет, нет!!! – истерически завизжала медсестра.

– Хотите, дети, на рыбалку?

– Хотим, хотим! – отозвалась средняя.

– Хочим на ыбалку, – сказала младшенькая.

– А мы там убьём свинью? – спросил Миня.

– Обязательно. Собирайтесь!

Малыши начали искать вещи, не обращая внимания на бабушку.

– Слышь, бабуля?! Мы на рыбалку!

Бабка упала на колени.

– Не надо! Не надо!!!

– Встань, дура, дети увидят! – прошипел Никола. – Ты что, сука себе думала, когда писала? Ты думала, твоя стерва всемогущая?

– Детки поедут на рыбалку и оступятся в прорубь, случайно, конечно.

– Я же всё написала, я всё сделала! Отрубите мне пальцы, но не трогайте детей! Я готова на всё!

– Хрена с два ты готова! Но одно ты можешь: заткнуться и забыть, что у тебя были гости!

– Я, конечно, конечно, я уже всё забыла!

– А что с дверью?

– Я забыла ключ и попросила прохожих сломать двери, а они оказались такими слабыми.

– Вот, сука, до чего изворотливая! Хорошо, младшую оставим тебе!

– Нет, нет, я всё-всё сделаю, как надо! Я скажу: «Это Дулина заставила меня писать, угрожая увольнением»!

– Хорошо, оставим обеих. Но Миня поедет с нами.

– Что ещё?! – навзрыд заплакала медсестра, протягивая свои пальцы – пусть рубят!

– Не плакай, бабушка, – погладила её по голове младшенькая внучка.

– Не буду, – пообещала бабушка, вытираясь кончиком платка. – Я скажу: «Данилыч угрожал мне физической расправой»!

Дети не поняли смысла слов бабушки, но уловили угрозу от Данилыча. Они со злостью посмотрели на него.

– Ты понял, свинья? – пнул Данилыча Никола.

– Да, да! Я угрожал, угрожал!

– До чего вы поганые людишки! – сплюнул на Данилыча Никола. – Мать родную продадите, суки!

Мужики забрали свинью в мешке и удалились.

Никола дружески попрощался с плачущими от досады детьми: их опять обманули взрослые! Никакой рыбалки, и свинью убьют сами! Обиженно зарыдал и Миня, к нему присоединилась бабушка.

Никола подмигнул на прощанье и покинул ревущую семейку.

– Всё нормально? – поинтересовался Пётр.

– Нормально! – хмыкнул Никола. – Отвези к боссу!

Пётр поморщился, но молча повиновался. Гаденькие люди, но как без них?

73

Счастливый папаша закрутился в хлопотах. Детские кроватки, колясочки, подгузники, что ещё? Присыпки, шампуни, мыло, соски, погремушки и прочее-прочее.

Алина с удовольствием консультировала.

Линочка выглядела, усталой, но довольной. От посетителей не было отбоя! То одни, то другие! Поздравления, фрукты, полезные советы, – всё это несколько утомляло. С искренней радостью она встречала одного лишь любимого Любимова. Каков, каламбур?

Эвелина находила силы шутить, стараясь свести к минимуму любые подозрения. На время она затаится, а вот потом, потом всё уже продумано. Впереди только счастье! Счастье вчетвером и навсегда!

До выписки оставалось три дня. Риму позвонили домой.

– Рим Николаевич! Рим Николаевич!

– Ну, что за беда?

– Беда! Киборга положили в стационар.

– Ну и что? Пусть лежит.

– Нет, вы не поняли! – сказала Софья Артуровна. – Его положили в отделение Дулиной!

– Как? Почему я не знаю до сих пор?

– Рим Николаевич, я тоже ничего не знала! Только что пришла медсестра, та самая, что на вас писала в суд и поведала по секрету, что Киборга подняли!

Рим понял, куда подняли. Поднимают в комнату для электросудорожной терапии. Погиб больной. Да до каких пор это будет продолжаться? Это он спросил вслух, но старшая медсестра не нашлась, что ответить.

– Извините, Рим Николаевич, я понимаю, как нам всем сейчас плохо, но вынуждена позвонить вам, чтобы вы были в курсе.

– Спасибо, – сказал Рим и помчался в стационар.

Он влетел на третий этаж, захватив с собой вышибал из отделения. Если нужна сила, он её применит! Главное, не опоздать! Они заскочили в коридор и столкнулись с торжествующей улыбкой Дулиной. Не останавливаясь, отбросили в сторону Ежиху и ринулись к железным дверям кабинета электросудорожной терапии.

Двери распахнулись сами, и пара санитаров вывезла носилки на каталочке.

Всё.

Ежиха торжествовала! Планы осуществились, и теперь Любимову не отвертеться! Вот до чего довело его сюсюканье с психическими больными! Пришлось применять шоковую терапию. Она проводила взглядом санитаров, несущих по лестнице груду мяса и костей.

А ещё несколько, минут назад это было живым человеком! Почти излеченным и полноценным!

Зато теперь он никогда не вспомнит: как его обманом вывезли из отделения Любимова, всучили билет и отправили в поезде в неизвестном направлении, затем заперли в специализированный стационар для преступников-психов без права выписки и посещений, как интенсивно лечили и привезли сюда в полубессознательном состоянии, и всё только для того, чтобы убедить общественность в несостоятельности методики доктора Любимова.

Рим не знал этих подробностей, да и не мог их знать.

Их знали компетентные люди, и они торопились, но тоже не успели. Сам дьявол помогал Ежихе!

Дулина с довольной миной вошла в личный кабинет. Она в предвкушении потирала ладонями и возбуждённая, не могла присесть и сосредоточиться. А зря!

В двери постучали.

– Чего? – недовольно буркнула Ежиха.

– Евгения Евгеньевна! Вы были заняты, звонили из прокуратуры, просили передать…

Ах! Как же она забыла, ведь сегодня заседание суда!

– Я уже собираюсь, машину ко входу!

– Просили передать, что процесс отменяется.

– Почему? На сколько? – Дулина не могла понять, зачем понадобилось откладывать заседание?

– Истец и свидетели отказались, – пролепетала перепуганная медсестра.

– Быстро ко мне свидетельницу!

– Нашу?

– А чью ещё? Чего стоишь, разинув рот? – такого поворота событий Ежиха никак не ожидала.

– Что за новость?! – грозно спросила она у медсестры-свидетельницы.

– Евгения Евгеньевна, я…

– Сколько тебе заплатили? В тюрьму пойдёшь!

– Я. Я не могу больше идти против совести! – выдохнула, наконец, медсестра, набравшись сил и взглянув в строгие глаза начальницы.

– Чего, чего? Против совести? Я рассчитываю на тебя, покрываю тебя, а ты такую свинью подкладываешь? Сейчас же едем в суд, подашь заявление от себя, чёрт с ним, этим Данилычем!

– Нет.

– Что?! – взорвалась Дулина. – Я не ослышалась? Нет?

– Нет.

– Так, значит, ты решила идти против меня? Против меня!

– Я не против, Евгения Евгеньевна. Я не против никого. Это против совести!

– Против совести, против совести! А не против совести, воровать хлеб у несчастных больных и таскать со столов сахар? Я смотрю сквозь пальцы на твои художества, и мне за это такая благодарность? А ты получаешь двадцать процентов за совмещение, по существу, за воровство! Столы она протрёт в зале, а продукты на карман!

– У меня трое внуков.

– Сдавай их в детдом, пока не поздно! Сама в тюрьму пойдёшь!

– Я могу уволиться.

– Не можешь! Не можешь!!! – заорала Ежиха. – Только в тюрьму! Сегодня же!

Вот так попала медсестра! Если не убьют, то в тюрьму посадят! О совести, конечно, уж и речи никакой, когда троих кормить надо! Она, не зная, что ещё говорить, вышла.

– Сволочь неблагодарная! – Дулина в бешенстве схватила трубку и набрала номер редакции. – Алло! Алло? Давидович? Да где ты там, оглох что ли?

– Евгения, Женя, Женечка, что приключилось? – пропел Сулимович.

– Выпустил статью?

– Выпустил.

74

Карина Львовна трижды перечитала статью Сулимовича. В возбуждении она прошлась по комнате. Вот он – аргумент! Решающий и бесповоротный! Карина Львовна оставила все дела и рванулась в родильный дом.

– «Нобелевский лауреат новой фармации», – прочла вслух Эвелина.

– Зачем ты мне это принесла, мама?

– А ты прочитай внимательно!

– После, – отложила в сторону журнал Эвелина.

– Да нет же, сейчас! Это тебя касается! Я посижу и помолчу, мешать не стану, – пообещала Карина Львовна и для убедительности отвернулась к окну.

Эвелина уже знала, о чём речь. Мельком она проглядывала злопыхательские перлы Сулимовича: автор постарался на совесть, припомнил всех лауреатов из Отечества, вкратце поведал об их заслугах, затем перешёл к Любимову. Далее полились помои: и такой, и сякой, и немазанный-сухой! Тут же судебный процесс, подарок от Губернатора – взятка? Размазанный моральный облик, жалобы младших и средних медработников, профнепригодность как преподавателя на основании проверок ректора, издевательство над несчастными психбольными и наконец полная трагизма душещипательная страшилка о Киборге.

«Если раньше мы получали Нобелевскую премию за мощь интеллекта, то теперь прокладываем себе дорогу к известности кулаками и электрошоком»! – вот так сильно заканчивалась статья.

Эвелина всё поняла: ни единого слова правды – сплошной Заговор! Мама, конечно же, пришла с деловым предложением.

– И что?

– Я тебе всегда говорила, что этот не достоин тебя! Видишь, что он вытворяет? Гестаповец какой-то, право слово!

– Что ты предлагаешь? – устало спросила Эвелина.

– Развод, – сказала Карина Львовна и застыла в ожидании.

– Согласна, – отрешённо посмотрела в глаза матери Эвелина. – Сколько это займёт времени?

– Детишек я возьму, бабушка станет нянчиться, денег хватит, на ноги поднимем!

– О чём ты? Я спрашиваю, когда?

– Линочка, я всё обдумала, всё! Он не может претендовать на наше имущество! А его квартиру – пополам!

– Мама, сколько времени займёт оформление развода? – только это важно для Любимовой.

– Месяца два-три, но нам, сама понимаешь, надо бы пораньше, – замялась Карина Львовна. – Поедем в Америку доучиваться, а в помощь бабушке возьмём няньку!

– А развод?

– Развод – это несложно. У тебя ведь есть диагноз психиатра: без пошлины, без проволочек – в день подачи заявления!

– Уже сегодня?

– Сегодня уже не успеть, – Карина Львовна подивилась, как дочь всё поняла! Вот, что значит – сила талантливого пера!

– Вначале нужно оформить метрики детям. А потом пойдут алименты, в валюте! – Карина Львовна закатила глаза, представляя себе горы «свежей зелени».

– А много? – подыграла Эвелина.

– А ты как думаешь? Целая коммерческая фирма! Технический директор распоряжается всем, этот Любимов даже понятия не имеет, сколько у него денег! Пора законной хозяйке взять всё в свои руки! Лучше оформить алименты по договору – тогда, будет пятьдесят процентов! Если по суду – тридцать три. В любом случае, неплохо.

Карина Львовна так увлеклась расчётами, что не заметила, как смотрит на неё дочь.

Лицо мамы удивительно просветлело – речь зашла о деньгах. И чем дольше она говорила, тем больше размазывались её черты. Исчезли морщинки, нос втянулся внутрь, глаза обесцветились, искривлённые в сладострастной гримасе губы побелели и вовсе исчезли. Перед Эвелиной сидело тело, потирало ладони, мечтательно задирало голову кверху, над шей зависла причёска, а лицо стало таким прозрачным, что Эвелина запросто видела сквозь него оконную раму. Вот такая безликая мама! Эвелина отвела взгляд, чтобы ни в коем случае не выдать себя.

– Так значит, только после выписки? – вроде безразлично спросила Эвелина.

– Да, но я вас отвезу домой! Ты, не поедешь к этому садисту и не останешься с ним ни на секунду!

– А вещи? Все детские вещи у него.

Ах! Какой бальзам на душу Карины Львовны! Дочь сказала: «У него»! – а не у нас!

– Отдаст, куда денется! Не волнуйся!

– Хорошо, мама, – стараясь не глядеть на Карину Львовну, сказала Эвелина. – Я ничего ему не скажу. Выписка будет через три дня. Забери нас с утра!

– Обязательно! А завтра я слетаю на сутки в Москву. Ты оформишь метрики, и я сразу заберу тебя!

– Да, мама.

– Вот и ладненько! – Карина Львовна, не чуя под собой ног от счастья, покинула палату.

Ничего, Эвелине осталось терпеть недолго. Очень скоро она поедет домой! К любимому и навеки!!!

75

Владимир, узнав новость, немедленно отправился к Риму.

– Рим! Ты читал статью? – спросил Владимир, не успев раздеться.

– Какую ещё статью? – отмахнулся Любимов, до статьи ли ему? Совершено профессиональное преступление против личности, а доказать ничего невозможно! Дулина во всём обвинит его! Скорее всего, она будет давить на преждевременную выписку Киборга, недолеченность и так далее. Что далее, и подумать жутко!

– А напрасно! Вся сетка всколыхнулась! У меня аж экран перекосило!

– Да о чём ты?

– Мощная статья в интернете! Знаешь, я даже подумал…

– Что ты подумал?

– Да, так, – ушёл от ответа Иванов, не мог же он ляпнуть прямо: «Если Вика жива, то это – её работа»!

– И в чём мощь статьи?

– Ты точно не читал? Или разыгрываешь меня?

– Владимир, сам знаешь, мне сейчас не до развлечений с сеткой!

– Сам прочитаешь. А смысл таков: если открытие сделано в России, то это вовсе не открытие, пока его не украли с Запада! Резонанс хороший будет!

– Это о нашей работе?

– Да! О Нобеле! В пух и прах разбиты соискатели-конкуренты! Официальная реакция уже последовала – остался лишь один чех, отыскавший какую-то дополнительную биохимическую веточку в ферменте.

– В каком ферменте?

– Не помню, да и не суть важно! Он что, может сравниться с твоей работой?

– С нашей работой, во-первых. А во-вторых, может, его открытие важнее?

– Да ты что? Это же муть просто какая-то! Веточка, понимаешь!

– Так в статье написано?

– Грамотно написано. Я, конечно, жутко сомневаюсь в нашей победе, но всё же приятно, что кто-то в мире понял смысл и оценил по достоинству!

– Я тоже рад.

– Тебе, в суд?

– Нет, всё отменилось. Иск забрали, свидетели покаялись!

– А что ты кислый такой?

– Больной погиб.

– По твоей вине?

– Отчасти.

– Такая судьба у него – в генах так обозначено!

– Вижу, ты генетиком стал!

– По совместительству.

– Значит, премию получим?

– Получишь! – подбодрил друга Владимир на прощание.

Неприятный осадок на душе у Рима растворился. Действительно, никого же не убили! И Данилыча он видел живым, и эту медсестру. Да какое ему дело, в конце концов, до того, как это получилось! А у Киборга, видать, точно судьба. А против судьбы ничего не попишешь.

Рим взглянул на часы: пора в роддом!

Когда он вошёл в палату, Эвелина что-то судорожно сунула под подушку. Любимов не придал этому значения: мало ли какие там женские штучки? А Эвелина огорошила его. Она попросила немедленно забрать её домой! В крайнем случае – завтра! Она больше не может, эта атмосфера её убивает! Как в клетке, скорее домой, домой! Рим понимал её состояние. Он сразу согласился.

Любимов прошёл в ординаторскую и пообщался с аукшерами-гинекологами. Они что-то лепетали о койко-днях, о двойне, о сокращающих препаратах, в итоге сдались.

– Хорошо, Рим Николаевич! По инструкции положено выписывать на восьмые сутки с двойней, а так – на шестые. Будем считать, что всё нормально, а оно так и есть, и скостим двое суток! Уж по знакомству! – заговорщицки подмигнул заведующий родильным отделением.

Когда Рим порадовал известием и ушёл, Эвелина вынула из-под подушки упаковку транквилизаторов от Губельмана. Она методично выдавила таблетки из облатки выложила их в карман. Незачем врагам знать название таблеток.

76

Дулина начала сбор свидетелей, подтверждающих кражи медсестры. Со зла Ежиха набрала, готовых подписаться под любой бумагой, десятерых!

С утра Евгения Евгеньевна чувствовала себя превосходно! Пусть где-то что-то сорвалось, но в целом всё идёт просто великолепно! Этот гадёныш дотягивает, свои последние деньки в качестве покера. Завтра он перейдёт в шестёрки, послезавтра – в двойки! А отделение с его прибылями автоматически отойдёт в собственность больницы, то есть её, Дулиной! И сокроется от посторонних глаз, как и: крохотный трёхэтажный особнячок, несколько квартир по всей России, сдаваемых внаём, да и так – по мелюзге. Лишь кое-что из этой самой мелюзги и записано на неё лично. Остальное принадлежит разным людям и юридическим лицам: приходится делиться – что делать? А вот частное психиатрическое отделение с обильно финансируемой базой будет принадлежать ей одной! Любимов может остаться формальным владельцем, если попросит. Попросит, ещё как попросит! На коленках будет елозить, умолять! Жить-то ему надо, кормить жену и детей! Дулина представила себе эту картинку и улыбнулась. Мечты, мечты, – где ваша сладость?

– Дзинь!

– Алло! – выкрикнула Дулина, недовольная отрывом от грёз.

– Евгения Евгеньевна Дулина? – мерзкий, подавляющий личность, голос!

– Что надо?

– Соблюдая инструкцию, мы вас предупреждаем о своём визите, – отчеканил капитан.

– Да кто вы такие?

– Проверка!

– Когда?

– Через час! – длинные гудки!

Что ещё за дурацкая проверка? Наверно будут спрашивать о Любимове, что ж, ответим! Дулина звякнула Главному, его оказывается, тоже предупредили. Тоже ничего не сказали! Стало быть, о Любимове речь. Дулина извлекла из стола всю компру на Рима, присовокупила журнальчик Сулимовича: приготовилась во всеоружии.

Едва она закончила, агентура начала докладывать.

– Евгения Евгеньевна, они зашли в административный корпус.

– Евгения Евгеньевна, их шестеро.

– Евгения Евгеньевна – это менты! Хоть и в гражданском. Меня не обмануть, по глазам вижу – менты!

– Евгения Евгеньевна, с ними женщина.

– Евгения Евгеньевна, Главный принимает их у себя.

– Евгения Евгеньевна-а! Они, они забирают Главного!!!

– Как забирают?

– В наручниках!

Евгения Евгеньевна выглянула в окно. По дорожке между корпусами вели Главного.

Дулина взглянула на соседние окна: все залеплены лицами зевак! И белые халаты врачей, и разноцветные санитарок, и серовато синие униформы больных! Главный шёл, опустив голову, неестественно сгорбившись.

– Евгения Евгеньевна! Они забрали главбуха. Они предъявили обвинения в финансовых махинациях! Это ложь!

– Тебя не спрашивают: Ложь, не ложь! Быстро говори по существу!

Главного, аккуратно расступившись, пропускали в воронок. Когда он, полусогбенный, на неслушающихся ногах влезал внутрь, откуда-то на миг мелькнула волосатая ручища, от души врезавшая подзатыльник арестованному.

– Они нашли его фабрику!

– Всё! Довольно! Заткнись!

«Нашли фабрику»! – застучало в голове Дулиной. Она полагала, что менты могут найти финансовые нарушения не касающиеся её лично: несвоевременную оплату труда больным и медработникам, пропавшие миллионы, перечисленные на якобы разорившуюся фирму, продажу списанных, сильнодействующих и наркотических препаратов на худой конец, но не целую фабрику!

Сама Евгения Евгеньевна предложила использовать рабский труд. Всё до гениальности, просто! Обращавшихся в наркологию, госпитализировали, откачивали, снимали алкогольную интоксикацию, а затем требовали непосильную сумму за платные услуги. Не можешь заплатить? Оставляй паспорт и отрабатывай сорок дней за чашку больничного супа, а потом – уматывай восвояси! Доброе дело – благотворительность! Алкаш бы сдох с голоду, а тут пайка обеспечена! Если же, больной где-то работает – пожалуйста, получай больничный! Откуда ему знать, что его труд превышает стоимость пайки в сотни раз? А особо умных просто не ложили в отделение: мест нет и баста! Но бумаги-то в полном, ажуре! Трудотерапия! Неужели, время бумаг миновало? Судя по последним событиям в стране, да. Только вот, не думала Евгения Евгеньевна, что и до них дойдут! Дошли…

Дулина рванулась к выходу. У самой двери кабинета, скучающе зевали двое сержантов в форме.

Обложили, суки! Обложили!!!

Главбухшу также запихали в воронок, втолкнув необъятные формы аморфного тела.

Её оставляют на десерт?

Так и есть. Идёт полковник Кудрин и ещё двое. Улыбаются, скалятся, волки позорные!

Дулина чуть не взвыла от досады! Да ничего ей не будет, отпустят! Ещё извиняться будут!

– Евгения Евгеньевна, – полушёпотом – по селектору, – с ними представитель президента.

Похоже, извиняться не будут.

И отпускать не будут!

Идут, идут по её душу! Уже вся больница высыпала во двор, растоптали тающий снег и все, как один, уставились на неприступный бастион корпуса лечпрофа.

Это хана! Нет, её так вести не будут, на неё кандалы не наденут! Фигушки вам, сволочи!!!

– Сам будешь зачитывать? – улыбнулся полковник.

– Если можно, – улыбнулся капитан.

– Заслужил! – улыбнулся представитель президента.

– Хрена с два! – оскалилась Дулина, нажимая на поршень шприца.

Они, не спеша, вошли в отделение, поднялись по лестнице. В коридоре стояли сторожа у металлической приоткрытой двери процедурного кабинета.

– Там?

– Там. Но, там туалет, – предупредил сержант.

– Идиот! Какой там туалет? – капитан рванул двери на себя.

Переломившись через кушетку, в середине комнаты лежала Дулина со шприцем в вене: глаза широко раскрыты и торжествующая улыбка с желтоватой пеной на губах.

– Врача! Быстро врача! Что за идиотия, в больнице нет врача? Врач появился, констатировал мгновенную смерть.

– На кончике иглы.

Зачитывать обвинение отпала необходимость. Преступница наказала себя сама.

– А вы куда смотрели, бараны?

– Она вышла, говорит: «Мне хоть поссать можно»? Ну, мы, всё по инструкции – двери приоткрытые…

– Рапорт подадите после обеда, – неожиданно улыбнулся капитан. Дулина всё равно сделала по-своему: ушла непобеждённой.

Да так оно и лучше. Причём, для всех. Бесконечные апелляции, заморозки смертной казни и так далее! О шести кубах леса капитан больше не думал – не те масштабы.

– А теперь, капитан, ты уже майор. Только прозвище твоё, наверное, останется на всю жизнь! – похлопал по плечу коллегу Кудрин. – Пошли, Капитан, отметим!

77

Рим узнал новость позже всех.

Васильчиков вызвал его из дома на следующий день после ареста.

– Рим Николаевич, – улыбался профессор, – результаты проверок студентов аннулированы! Выговор с вас снят ректором!

Шеф говорил приятные вещи, – только вот, почему-то старался не глядеть в глаза.

– А Дулина?

– Дулина? Умерла.

– Как, умерла?

– Самоубийство, суицид.

– Как? Её жизнь была прекрасной!

– Знаете? – улыбнулся Егор Степанович. – Прекрасная жизнь не всегда является причиной отказа от неё.

– Я не понимаю.

– Вскрылись факты воровства: Главного арестовали и всех причастных – тоже, а вот Евгения Евгеньевна не пожелала и ушла из жизни.

– А что с Киборгом?

Профессор перестал улыбаться.

– Мутизм – абсолютно неконтактен.

Рим покачал головой. Вспомнилось случайно оброненное Васильчиковым когда-то: «Как там Киборг»? Любимов взглянул в глаза профессору. Егор Степанович развёл руками, мол, сделали всё, что могли. «И как могли», – немо дополнил Рим.

– Кстати, Рим, твоё отделение с сегодняшнего дня приказом губернатора объявлено лечебно-научным центром.

– Откуда такая забота властей? – удивился Рим.

– Благодаря публикации.

– В интернете?

– Местный рупор культуры – Сулимович задел губернатора в связи с твоим именем. Полагаю, отсюда, – улыбнулся шеф и тотчас понял, что Любимов не в курсе: – Уже бывший редактор «Нашего журнала» кое-что писал относительно твоей работы, премии. Злопыхательски так писал. О подарке на свадьбу от губернатора случайно упомянул. Губернатор обиделся: редактор – теперь бывший, ныне ответчик за клевету в суде, а отделение – со статусом центра всероссийского масштаба. Так что, поздравляю, Рим Николаевич!

– Спасибо, Егор Степанович.

– А вот ещё! Пока не уходи! – профессор достал из стола лист бумаги с наложенными резолюциями: ходатайством Васильчикова и разрешением ректора. – Тебе осталось заполнить лист и подписать!

– Что это?

– Заявление о приёме на работу заведующим центра в качестве профессора. После отпуска, разумеется.

– Два профессора?

– Ты, Рим Николаевич, будешь лечащим профессором-практиком, а кафедра сама по себе.

– Что-то вроде НИИ?

– Да. Окончательно вопрос решится в Москве. На днях, а то и раньше, а пока – отпуск.

– Отпуск! – согласился Любимов.

Фортуна, похоже, повернулась лицом и ослепила лучезарной улыбкой!

Любимов занялся передачей дел. Лечебную работу следовало поручить толковому человеку, научную – талантливому, финансовую – изворотливому. Задача не из простых. Административная деятельность сама по себе утомительна и чужеродна для хорошего врача. Вспомнились реплики преподавателей института: «Это истинный администратор», – говорили они о тупицах, непробиваемых и ленивых, тупых и амбициозных студентах. А теперь вот, Рим сделался администратором!

– Кто у вас херовый врач?

– Да у нас все – херовые!

– А самый херовый?

– Главный!

– Мне тогда к нему! Пусть мне хер подлечит!

Народная мудрость в кратком анекдоте! Что же теперь станет лечить доктор Любимов? Он сам себе расхохотался. Ощущение полёта не покидало Рима. Но не только новое назначение стало причиной такого состояния. Хотелось сдвинуть лопатки, поднять высоко голову и шагнуть навстречу счастью. Шагнуть и окунуться в него целиком, без остатка, взлететь, подхваченным волной положительной энергии, и воспарить над Миром! Любимая и любящая жена, двое крохотных мальчишек – частичек Рима и Эвелины! Что ещё нужно для полного счастья?! Казалось бы, ничего, ан нет ощущение полноты пришло только сегодня, – когда на работе – в служебной жизни произошла трансформация. Прорыв: от молчаливого согласия к негласному сотрудничеству – к скрытому сочувствию – к немому непониманию – полуагрессивной конфронтации – и, наконец, к полному признанию!

Хоть и добавилось забот, но хлопоты эти приятны даже в своей утомительности.

Рим позвонил в роддом и предупредил, что сможет забрать жену только ближе к вечеру.

– Попытайтесь до четырёх! – приказно посоветовал завотделением.

– Иначе?

– Иначе только завтра, таковы правила.

– Рима! Только сегодня! Дело жизни и смерти! – Эвелина проявила настойчивость.

– Хорошо, сегодня! – согласился Любимов, не придав никакого значения словам супруги. – Тогда прямо сейчас!

– Мы уже готовы! – тихо обрадовалась Эвелина.

– Выезжаю, – ждите!

Рим оставил рабочие дела. Хотелось сегодня же уложиться, чтобы отпуск посвятить семье. Но можно передать, остатки дел и завтра.

ЗАВТРА.

78

В половине пятого утра Капитана разбудил требовательный звонок:

– Алло, – почти бодро, настроившись на выезд, отозвался Капитан.

– Доброе утро, капитан-майор!

Капитан глянул на часы, вообще-то утро. Голос абсолютно незнакомый: молодой, женский и нахальный. Кто это?

– Я ваша негласная осведомительница! – не дожидаясь вопроса, сказала абонентка, с лёгким омерзением произнеся последнее слово. – Негласная и невидимая!

– В чём осведомите?

– Вам доводилось заниматься делом по Сто десятой?

– Статья 110 УК РФ Доведение до самоубийства, – автоматически пояснил капитан милиции.

– Вот так я и знала! – воскликнула собеседница.

– Хорошо, осведомляй! – приказал Капитан.

– Записывайте в своих серых клеточках! – скомандовала осведомительница. – Липутина Карина Львовна, Сулимович Лев Давидович, почётный Член – психиатр Губельман.

– При чём тут эти фамилии? – Капитан подумал, что причина самоубийства Дулиной – он самолично, да полковник Кудрин!

– Вы, умница! Разберётесь! – связь оборвалась. Капитан, профессионально запомнил информацию и так же профессионально заснул, не обременяя голову бессонными размышлениями.

И приснился ему лесоповал. Это не зона. Капитан был в форме.

Он намеревался спилить дерево-паразита. Оно, мощное снаружи и гнилое внутри, стояло в центре смешанного леса, пуская во все стороны ползущие корни. Они обхватывали корни соседей, высасывая из них всю энергию, продолжали ползти и цепляться за следующие, сжимая их, подобно анаконде. Капитан понял причину чахлости окружающих деревец: посреди лета они вяли, желтея нездоровой окраской, роняли листья, хвоинки, нераскрывшиеся с весны почки. Предназначенное природой для всех уходило лишь одному дереву, внутри которого проживали большие толстые черви, питающиеся за счёт леса и цементирующие своими испражнениями дерево-хозяина.

Никого вокруг, словно люди удрали в панике, едва завидев падающие вниз по коре паразита личинки. Червячки собирались в колесики и скатывались на тонких паутинках. Дальнейший их маршрут легко предугадывался: по стволу вниз до корня, а по нему к следующему дереву. Капитан с отвращением порвал паутинку, червеобразная личинка упала наземь и превратилась в мокрое место. Если упадёт ствол дерева, порвутся все паутинки!

Оставалось найти пилу!

Он бежал, крича на ходу, споткнулся, уткнулся лицом в мох при падении, вскочил на ноги и оглянулся. Он споткнулся за пилу! Хорошая пила. Капитан открыл крышку бачка: бензина немного, но чтобы подпилить наружный слой до гнили – хватит. Он ухватил оружие обеими руками и рванулся к дереву-паразиту.

Внезапно налетел ураганный ветер. Чахлые деревца пригнулись к земле. Капитан рухнул навзничь, а ветер дул не переставая, вжимая его в землю и не позволяя приподнять голову. Раздался страшный треск! Содрогнулась земля, подбросив Капитана кверху. Тотчас прекратился ураган.

Капитан поднялся, огляделся вокруг. Образовавши кружок, сидели люди, прикрыв глаза ладошками. Не заостряя на них внимания, Капитан побежал к дереву, дёргая на ходу тросик бензопилы. Но дерева не было. Его срезало ураганным порывом ветра: на самом уровне земли, даже пня не осталось. Так, какой-то обломочек с площадкой вокруг, усеянной дохлыми червями, ни один из них не шевелился.

Вот, значит что! Не могут сволочи без дерева жить! Капитан пригляделся к остаткам паразита. Он обошёл обломки дерева со всех сторон, нещадно раздавливая, лопающихся под подошвами червей и личинок.

– Осталось несколько ходов, – сказал кто-то со спины.

Капитан хотел было послать подальше наблюдателя: «Где ж ты раньше был, козёл? Когда сидел здесь на полянке и смотрел, как паразитирует странное дерево, а затем, поразившись глобальным масштабам бедствия, прикрыл как дитя глаза ладошками»! Капитан злился на всех окружающих за их безволие и трусость. А может, кто и кормился этими червями? Похоже, людям всё равно: погибнет лес или нет. Хоть и знали, что сами подохнут без кислорода – без живых листьев! Правда, кое-кто хватал зелень из-за реки, но та без корней молниеносно жухла и скукоживалась на глазах.

– Вижу! – нервно ответил Капитан, дёргая за тросик. Пила наконец заработала. Он с остервенением начал вгрызаться в крупный, выступающий над землёй, корень. Вскоре раздался скрежет и, пару раз чихнув, инструмент-оружие заглохло. Всё. Зубья переломались.

– Мы ждали урагана, – хором сказали люди.

Капитан развернулся с намерением покрыть их отборной бранью, но промолчал. Люди взялись за лопаты, кирки, ломы и начали с энтузиазмом выкорчёвывать остатки древа паразита.

Предстояло огромное поле деятельности.

Капитан проснулся: надо же, какая чушь приснится!

Только много позже у него появилось время и желание обдумать и разгадать символику, предложенную Гипносом.

А пока следовало отправляться на службу.

Полковник Кудрин, мрачнее тучи, сухо поздоровался и жестом пригласил сесть. Капитан предположил, что ночной звонок напрямую связан с настроением начальства, и не ошибся.

Новость поразила его, да и не только его! Весь город, потрясённый случившимся, искренне и ненаигранно скорбел.

Даже в коммерческих заведениях не играла музыка. Лица людей выражали сумрачную подавленность.

– Что-то случилось?

– Именно, случилось. Несчастный случай. Опергруппа тебе доложит, а так же пожарники.

– Расследование?

– Именно, и тебе.

– На производстве?

– Дома, – полковник явно не расположен к дальнейшему разговору, – на всё-про-всё у тебя, Капитан, трое суток.

Капитан, не теряя ни минуты, покинул кабинет.

Доклад опергруппы ошеломил его не меньше всех горожан, не знавших никаких подробностей. В голове зашумело, он невнимательно слушал пожарников, думая о своём. Сквозь пелену доносились обрывки фраз. «Небрежность, нарушение правил техники безопасности. Элементарная безалаберность», – сыпали репликами пожарники.

– Цепь роковых случайностей, – сделал вывод старший опер.

– Ты сам веришь в то, что говоришь? – тяжело взглянул в глаза докладывающему Капитан. Тот отвёл взгляд.

– Тогда, тогда я даже не знаю, что и подумать!

– А ты думай по ходу!

– Как это?

– А вот так: работай, ищи и думай! Не в позе мыслителя, но дискобола!

– Хорошо, – согласился опер, так ничего и непонявший. Капитан продиктовал фамилии из предутреннего звонка.

– Двое в Москву!

– А почему двое?

– На всё-про-всё – трое суток! Оперативность и ещё раз оперативность!

И закрутилось колесо сыска.

79

Рим забрал Эвелину с детьми, как и обещал. Они счастливые и довольные приехали домой. Пётр раскупорил победное шампанское, поздравил и вежливо удалился.

– Наконец-то мы вместе – выдохнула Эвелина и устало, но нежно поцеловала Рима.

Счастливый папаша всё не мог налюбоваться на детишек.

– Паша! Петруша! Ух, какие молодцы! Их не нужно перепеленать?

– Нет. Рима? Почему ты такой отвлечённый?

– Как это, Линочка?

– Я вижу, ты думаешь о чём-то другом, – сказала Эвелина.

Любимов посмотрел на жену. Как она умаялась: до самых схваток проходила на ногах с двойней! Неудивительно, что усталость притупила её чувства, за исключением безмерной, всё поглощающей любви. На самом деле, она чувствовала гораздо больше, чем думал Рим.

– Тебя что-то тревожит, Рима.

Вовсе нет.

– Я вижу, неприятности на работе?

– Да нет же! Наоборот! Я сдаю дела перед отпуском!

Они не дадут никакого отпуска.

– Вот кое-что сделал сегодня, завтра закончу и буду всё время с тобой.

– Навсегда.

– Конечно!

Как «они» задурили Риму голову! Но Эвелина может помочь и обязательно поможет!

– Значит, у тебя на работе осталось совсем немного дел, поэтому ты хотел забрать меня попозже?

– Да. Я хотел уже завтра не появляться на работе.

– Так и сделай! Не надо оставлять никаких долгов, даже врагам! – Ты хочешь, чтобы я сейчас же поехал на работу?

– Конечно, закончи дела и домой!

– А как ты одна?

– Справлюсь, вообще-то надо привыкать.

– Ты не должна привыкать к одиночеству!

– Да нас же трое. Это во-первых. Во-вторых, ты должен быть здесь весь – без остатка, не витая мыслями далеко-далеко на работе.

Рим уехал в клинику. Когда он выходил из дверей, Эвелина спросила:

– Ты весь уезжаешь?

– Конечно! Весь и вернусь! – машинально ответил супруг.

Но Эвелина-то видела, что это совсем не так: если бы она вовремя не вмешалась, всё могло бы стать по-другому. Рим раздвоился, но благодаря ей – собрался воедино.

Теперь он уж точно, вернётся и навсегда!

Она всё продумала, осталась маленькая деталь. Что-то выпало из их жизни с Римом. Что? Конечно же, подарок на игрушечную свадьбу – автоматический утюг! Эвелина взяла его и принялась проглаживать пелёнки, продолжая думать.

Да, с Римом она стала совсем иной: умной, самостоятельной. Как она благодарна ему за это! Наградой может стать вечная любовь, родившаяся сама по себе. Но Эвелина не отдаст её никому. Ни любовь, ни Рима, ни Савла с Симоном – никогда!!!

80

Любимов попал домой только после полуночи, настолько хотелось всё завершить. Рим чувствовал себя так, будто только сейчас закончил дело своей жизни.

А вот супругой-то надо заняться! Слишком она вымотана и выглядит нездоровой. Движения Линочки машинальны и заторможены, как у человека принимающего транквилизаторы. Как хорошо, что она здорова и знает, что нельзя принимать психотропных средств!

С завтрашнего дня он освободит жену от множества обязанностей, если надо – окажет профессиональную помощь.

– Завтра, Линочка, у нас начнётся новая жизнь! – еле шевеля языком, сказал он, засыпая. Все члены сковало, голова опустела, будто бы сам принял транквилизаторы.

– Завтра Рима, завтра!

Эвелина легла рядом, обняла любимого Любимова, прильнув к его губам.

Уже не завтра, а сегодня!

Сегодня же они будут спасены и счастливы.

Надолго.

Навечно.

Навсегда.

81

До сих пор не отошедший от оглушения, Владимир, присутствуя на траурной церемонии, скованно молчал. Наблюдательный и от природы пытливый глаз сам по себе, отдельно от разума, примечал окружающих. До, так же автономно работающего, уха долетали фрагменты скорбных речей: «Безвременно покинувшие нас… отдавший всего себя без остатка делу служения народу и отечеству… свершивший переворот в мировой медицине… невосполнимая утрата… скорбь переполняет сердца… посмертный Нобелевский лауреат… прекрасная благоуханная супруга… крохотные Ангелочки… ученики достойно продолжат начатое дело, чтобы прославить в веках…»

Среди почтенных дам города, прикрытых вуальками, Владимир заметил одну с подростковой фигурой в шляпке с тёмной власяницей. Настоящая паранджа! Она стояла ближе всех к могиле, молчала и не обтирала глаз. Все слёзы давно выплаканы. Вдруг, она наклонилась, подняла комок могильной земли и, не дожидаясь окончания речи светской звезды местного масштаба – Сулимовича, бросила, кусочек мёрзлой глины на гроб.

Этот стук прервал траурную реплику и взорвал кладбище безудержными рыданиями.

Дама развернулась и, не оборачиваясь, пошла сквозь прощающихся. До боли знакомое чувство кольнуло сердце Владимира.

Она?

Она!

Неужели так бывает? Так, как не может быть никогда? Но это она, сомнений нет!

Вика! Вика спустилась с небес, чтобы встретить Рима с семьёй.

Мистика. Но Владимир явственно слышал стук первого комка земли об опаянный слезами цинковый гроб! Затем посыпались другие камешки, выпадающие из ладоней людей, провожающих Любимовых в последний путь. Камни забарабанили по крышкам четырёх гробов единой могилы.

Владимир рванулся вслед знакомой незнакомки, бесцеремонно прервавшей поток траурных речей. Он, стараясь не пихаться, продвигался в направлении Вики. Остался последний круг людей. Вот и свободное пространство.

– Вика!

Но Вика, словно испарилась.

Она пришла из ниоткуда и ушла в никуда.

Она давно утратила надежду отказалась от веры и теперь похоронила любовь.

За несколько часов до похорон полковник Кудрин ознакомился с рапортом Капитана.

– Дьявольщина какая-то. И это любовь?

– Расширенный суицид, так пояснил специалист.

– Но как всё продумано: транквилизаторы – газ – будильник – автоматически включенный по сигналу утюг – пламя загоревшейся пелёнки – взрыв.

– Сто десятая?

– Если докажешь.

– Докажу! – твёрдо сказал Капитан, и Кудрин не сомневался. Докажет.

82

Жара поначалу исплавляла, но теперь почти не ощущалась. Единственное к чему не может привыкнуть человек – это к холоду, – вроде бы сказал полярник Амундсен и оказался полностью прав.

Можно привыкнуть и к жаре, и к затворничеству от Мира, и к патриотам-сепаратистам.

Когда человек ни рожна не делает, тогда и остальным как-то наплевать на него: полежит-полежит и сдохнет сам по себе! Когда же он начинает бороться, сразу становится для одних (коих меньшинство) национальным Героем, для других, – бандитом и сепаратистом!

Да кто сказал, что эти самые сепаратисты, непонятно впрочем, чего сепарирующие, – бандиты и гады? Люди борются за Свободу, разве это является преступлением?

Она быстро нашла с ними общий язык и разделила взгляды, погибнув для мира. И только тоненькая ниточка соединяла Викторию Сергеевну с миром, заставляла двигаться, общаться с людьми.

Но теперь, теперь там нечего делать!

Она сделала всё, что смогла.

Сидорова не стала перечитывать свою последнюю статью, переросшую в «Историю жизни», врубила принтер, накинула автомат на плечо и выскочила наружу.

Вперед: за Свободу и Независимость!!!

А принтер, сердито жужжа, всё выплёвывал и выплёвывал горячие листы отпечатанной бумаги…

КОНЕЦ

1999–2000.

Примечания

1

8-9 баллов по шкале Апгар свидетельствует о прекрасном состоянии новорождённых, высшая оценка 10 (её никто и никогда не ставит).

Content

Сергей Юрьевич Буянов
Стекло и дерево

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

Примечания