Ольга Ильина

Особенные. Элька

Пролог

Зачем, ну зачем я притащилась в этот дурацкий клуб? Ведь знала, что ничего хорошего из этого не выйдет, и все равно поддалась на уговоры подруги. Ленка побежала искать своего очередного парня на пару дней, как только мы пришли. Оставила меня у стойки бара в одиночестве и пропала на долгих полчаса. Чего только я не насмотрелась за это время: мой бывший активно лапал какую-то девицу в неприлично коротком платье прямо посреди танцпола. И ведь он прекрасно знал, что я здесь. Глупо. Его выходки еще раз убедили, что я правильно сделала, дав ему отставку. До меня донесся слегка истеричный смех девицы и его пьяное мычание. Я отвернулась. Вообще-то я немного притворялась, убеждая всех и каждого, что больше ничего не чувствую к Ромке. Мы были друзьями с первого класса, сидели за одной партой, он таскал мой портфель со школы, запросто прибегал на пирожки моей мамы и вообще был моим лучшим другом пока… Пока полгода назад не поцеловал меня на Ленкином дне рождения.

С того момента дружба кончилась, а любовь так и не началась. Я полгода честно пыталась представить себя в роли его девушки, и даже однажды чуть было не отдалась ему, но это было неправильно. Я любила его, но только как друга и не замедлила сказать ему об этом. Ромка не просто расстроился, он был в бешенстве. И вот теперь я ощущаю на себе последствия его гнева. А ведь еще недавно он даже смотреть на алкоголь спокойно не мог, да и в клуб его невозможно было затащить, и к девушкам он был равнодушен. Ну почему, почему я позволила ему тогда себя поцеловать? И теперь он пьяный, лапает в клубе какую-то малолетку. Постойте, да это же МОЯ МЛАДШАЯ СЕСТРА.

У меня отпала челюсть. Я несколько минут пялилась на нее в МОЕМ платье, надеясь, что это всего лишь сон, страшный сон.

— А вот и я, — прокричала Ленка мне прямо в ухо, появившись буквально из ниоткуда. — Не слабо твой Ромка зажигает.

— Он не мой, — машинально поправила я, все еще не выйдя из ступора.

— А был такой паинька, бегал за тобой хвостиком, а теперь обжимается с какой-то шлю. — Она запнулась на полуслове и вытаращила глаза. — Охренеть. Это… что… такое…

— Это мой лучший друг и моя пятнадцатилетняя сестра, — подтвердила я.

— Эль, и ты ничего не сделаешь?

— Сделаю. Вот выйду из ступора и сделаю.

И я пошла. Растолкала танцующих пьяных подростков и схватила сестру за руку.

— Какого черта здесь происходит??? — то, что она была пьяна, я заметила сразу, но это не помешало ей вырваться из хватки и упрямо вскинуть подбородок.

— А ты не видишь? Мы с Ромочкой весело проводим время, ты нам мешаешь.

— Ромочка на три года старше тебя и запросто может сесть за совращение несовершеннолетней.

— Это не твое дело. Ты бросила его.

— А ты подобрала, — закончила я и воззрилась на застывшего статуей бывшего друга. — А ты что молчишь? Совсем все мозги пропил? Что тебе девиц мало, ты на малолетку запал.

— Заткнись, — прошипела Женька. В ее глазах было столько ненависти, что я невольно отшатнулась. У меня всегда были хорошие отношения с младшей сестрой. Да, мы не стали подругами, да, не делились секретами. К тому же у нее был переходный возраст сейчас и, иногда, с ней было трудно, но никогда я не видела в ее глазах такой неконтролируемой ненависти.

— Ты считаешь себя центром вселенной? Не веришь, что без тебя люди могут жить и быть счастливы. Думаешь, Ромка будет лить слезы по тебе до конца жизни? Теперь он мой, а ты катись куда подальше и не мешай нам веселиться.

Она резко развернулась, хлестанув меня волосами по лицу, но я снова удержала ее.

— Ну, уж нет. Ты никуда не пойдешь. Я звоню родителям.

— Не смей, — почти прокричала она и выхватила телефон из моих рук. — Ты никто, чтобы командовать мной, ты мне даже не сестра. Родители из жалости взяли тебя к себе. Но по мне, уж лучше б ты сгнила в детдоме.

От этих слов я буквально онемела. Мы никогда не говорили об этом, ни я, ни родители, никому. Даже Женьке. И вот теперь она бросила в меня эти злые слова. И я осознала, что она действительно меня ненавидит, и это копилось в ней не один день, а может и не один год.

Женька не стала дожидаться моей реакции, взяла моего бывшего друга за руку и повела к бару. А мне было не просто плохо, мне было очень, очень хреново. Ленка, все это время наблюдавшая представление под названием «унижение Эли» так сказать в первых рядах, выдернула меня с танцпола, вручила стакан с чем-то алкогольным и со словами, сейчас вернусь, бросила меня одну. За время ее отсутствия я допила свой стакан с коктейлем, затем еще один и еще… а потом, поняв, что сознание уезжает туда, где все просто СУПЕР, принялась строить глазки какому-то парню с другого конца зала. Может, если бы не было той ужасной сцены с сестрой, которая буквально растоптала меня своей правдой, не вручи мне Ленка стакан с алкоголем, не будь я так пьяна, я бы заметила, что парень, которому строю глазки еще пять минут назад сидел в вип зоне, куда допускали только самых, самых… золотую молодежь в общем. Я бы заметила, что он не спускал с меня глаз с того самого момента, как я вошла в клуб, что еще до постыдного скандала с сестрой «случайно» столкнулся с Ленкой у туалета, что также был рядом, когда подруга заказывала мне коктейль. Я бы заметила, что от его звериной грации сердце всех ближайших девушек замирало, и какими глазами они смотрели на этот образчик мужского идеала. Я бы поняла, что он опасен, что от его пристального взгляда у меня все внутри сжимается так, что хочется отвернуться, но нет сил. И уж точно я бы не стала так откровенно с ним переглядываться.

Ну почему в тот день я потащилась в этот злосчастный клуб?

Глава 1

Пробуждение

Очнулась я от какого-то писка, словно комар над ухом жужжал. А еще поняла, что мне хреново. Не, не так. Мне ХРЕНОВО. Именно так, большими буквами. Голова раскалывалась на части, словно пила неделю, не тратя ни сил, ни времени на сон и отдых, и отнюдь не лимонад. Ребра болели, как после тренировок по карате, а еще в правой ноге происходила непонятная, болезненная пульсация. Я попыталась открыть глаза и к ужасу своему поняла, что ничего не вижу. Секунд тридцать предавалась панике и решала, как же буду жить теперь без зрения. Это же любимые сериалы не посмотришь, книг не прочитаешь, а как же компьютер и интернет, а социальные сети… Это трагедия. А потом сообразила, что открыть глаза мне мешают повязки на голове, и перестала паниковать. Знаю, дура. Но, уж какая есть. Отодвинув бинты рукой, поняла, что не ослепла. Это радует. Еще больше меня бы порадовало, если бы кто-то объяснил, какого черта я делаю в больничной палате с гипсом на ноге? И где все? Как по заказу, через секунду ко мне буквально ворвалась медсестра. Говорила что-то, измеряла, щупала и пребывала в полнейшем восторге, а я глаз не могла оторвать от ее сияния. А она действительно сияла всеми оттенками розового. Прямо как жвачка или костюмчик героини из фильма «Блондинка в законе». Такой же ядовито-розовый.

Я моргнула. Раз, другой. И решила, что не зря на голове повязка. Может, кто-то меня так головой приложил, что мозги набекрень съехали? Иначе как объяснить тот факт, что вошедший доктор, которого позвала медсестра, вовсе сияния не имел. Зато за спиной самые настоящие крылья имелись, как у ангелов. А может, они меня чем-то накачали? Точно. Это все таблетки, а я уж, грешным делом, подумала, что мне в желтый дом прямая дорога. Кстати, что за больница? Случаем неподалеку? И перевозить не придется? На скорую тратиться.

А тем временем, события развивались. Меня померили, ощупали, в глаза заглянули и удовлетворенно улыбнулись.

— Похоже, девушка, вам крупно повезло, — сказал доктор.

— И не говорите, — брякнула я, — Не каждый день с ангелами встречаюсь. Кстати, давно хотела спросить, а вам крылья ходить не мешают?

Я думала доктор улыбнется, спишет мой бред на наркоту, но он напрягся как-то, посуровел. И очень внимательно на меня посмотрел. Чего увидеть у меня в голове хотел, я не поняла. Но холодно как-то стало, от взгляда этого. Может, я поторопилась, и он никакой не ангел.

— А вы, милая, почему про ангелов заговорили? — залебезил дяденька доктор. Только у меня от этого голоса сразу все пломбы болеть начали. Не к добру это. Ой, не к добру. Решила соврать для надежности. А то, чего доброго и вправду в психушку упрячут.

— Так я это, во сне вас видела. С крыльями.

— Ах, во сне. — протянул доктор.

— Ну да, и с нимбом на голове. Ярким таким, глаза слепило. А где это я кстати?

— В больнице. В реанимации.

— А с чего вдруг? С лестницы что ли свалилась? Там у клуба такая крутая лестница была, а я в новых туфлях, на вот таких каблучищах.

Я хотела показать доктору на каких именно, но тут заметила на руке маленький серебряный браслет. Неприметный такой, вот только у меня таких украшений отродясь не было. Может тот хмырь подарил? Хотя с чего бы это? А может я вчера с ним того? Ой, мамочки, это что же получается? Я теперь не девушка? А как же это? Где же это? И главное, почему я этого не помню? Так, стоп. Я снова в панику ударилась. Вот и сестричка испугалась, и пикалка эта пищит как будильник в шесть утра. Раздражает страшно.

— Ты в аварию попала, — проговорил доктор.

— Меня машина сбила? — удивилась я. Блин, хоть убейте, ничего не помню.

— Нет, ты на машине в дерево въехала, — ответил доктор.

— Да ладно! — изумилась я. Ну, ни фига себе. И где, скажите мне, я ее раздобыла? Угнала что ли? Ну, Ленка. Попадись ты мне. Отблагодарю за коктейльчик по полной. И вдоль и поперек, — Не хило я вчера погуляла.

— Почему вчера? — также удивился доктор, — Ты здесь уже две недели.

— Сколько?!

Я так и сидела, выпав в осадок, пока родственники не нагрянули. Все в слезах и соплях. И светящиеся. Блин, да что ж такое-то со мной? Папа с мамой похожими цветами переливались, я даже подумала, что они из одной ауры (надо же как-то это свечение называть) состоят. Потом поняла, нет. Папа немного коричневым отливает, а мама оранжевая. Кстати, ей идет. Она всегда была у нас на позитиве. Никогда не унывает. А вот с сестрой творилось что-то странное. Ее ярко голубая аура была словно испещрена черными нитями. Страшное, скажу я вам, зрелище.

Как оказалось, они не знали, где я. Все две недели, что я тут лежала, верили, что я у Ленки. А Ленка думала, что они меня наказали за поход в клуб. И когда это я успела им позвонить? Так, Элька. Нужно сосредоточиться и раскинуть остатками мозгов.

Итак, первое — я в больнице. Это факт.

Второе — слегка спятила. Это под вопросом.

Третье — последнее, что помню, как выходила из клуба с каким-то парнем. Четвертое — на мне браслет непонятно откуда взявшийся.

Пятое — я попала в аварию, на чьей-то машине.

Шестое — как минимум еще день после клуба меня где-то носило. Вопрос только где?

Седьмое — Мать моя, женщина! Я блондинка.

Как узнала? Женька протянула зеркало, когда я о внешности своей спросила.

— Какого хрена? — выдала я, глядя на свое отражение. Мама поперхнулась кофе и закашлялась. Папа заботливо постучал ей по спине.

— Доча, это что за выражения?

— Мне можно. Я в шоке, — ответила я и снова принялась себя разглядывать. Ну, ту часть, что видела в зеркальце пудреницы.

А потом снова вернулся доктор, но уже другой. Не ангел. Я даже расслабилась немного. Этот светился как другие, и лишних конечностей не имел, что радовало. Доктор выставил предков за дверь и начал меня расспрашивать. И чем больше я отвечала, тем больше радовался. А в конце разговора вообще подпрыгнул и счастливо хлопнул в ладоши. Странный какой-то. Может псих, или психиатр.

— А вы собственно кто? — спросила я, когда чудик собрался уходить.

— Я доктор. А вы, девушка, отдыхайте, отдыхайте.

И этот тип подошел к кровати и нажал на какую-то кнопку на пикающем аппарате. Не успела я возмутиться, как провалилась в сон.

Глава 2

Тени

Мне снился ОН. Но словно в тумане. Я видела лишь общие черты, только спину, но совершенно точно знала, что люблю его. Что это моя половинка, моя судьба, и боль. Мне хотелось подойти к нему, окликнуть, рассмотреть, но чем ближе я подходила в этом непроглядном тумане, тем быстрее он отдалялся. Я пыталась кричать, но стоило только открыть рот, поняла, что не знаю его имени. Он просто мираж, который нужен, как воздух. Видение, чувство, ничто. Как можно любить ничто? Но во сне я любила.

Очнулась резко. Словно от толчка. И начала задыхаться. Какой-то гад положил мне на лицо подушку и активно душил. Мамочки, мои. Он же меня сейчас убьет. Думай, Элька. Думай. А лучше отбивайся. Я и начала. Схватила за руку, прочертила длинными ногтями, еще вопрос, откуда они у меня появились, глубокие борозды. Отпустить, не отпустили, но хватку ослабили настолько, чтобы вздохнуть, скинуть подушку и закричать, что есть мочи.

Кем бы ни был мой ночной гость, но крики его спугнули. А меня начало колотить. Так сильно, что сбежавшийся на шум персонал едва успокоил. А вот нажимать на кнопку пищалки я не позволила. Соврала, что кошмар приснился, убедила медсестру, что и без лекарств прекрасно засну. А сама поняла. Стоит только закрыть глаза, и меня прихлопнут, как муху. Страшно было. Всю ночь прислушивалась к шорохам в коридоре. Да и головной боли я впервые обрадовалась, как родной. Она заснуть не давала. А утром, первым делом, умолила доктора с крыльями перевести меня в палату. Желательно в общую. С соседями. И чтобы побольше. Он, конечно, подумал, что я того. Впрочем, я и сама в этом не сомневалась, но просьбу исполнил.

И как же я была рада своим соседкам. Вы не поверите. Баба Дуся, с грыжей, светящаяся словно помидор, ярко красным, мировой теткой оказалась. Боевая такая, сразу окружила меня заботой. Олечка, девушка на койке у окна, очень хорошие истории рассказывала. Заслушаешься. Оказывается, она книжки пишет. Фэнтези, в основном. Вот выйду из этого дурдома и обязательно прочту ее книги. Я, знаете ли, этот жанр очень уважаю. Может, именно от этого у меня крыша и поехала? А еще была Маринка, девушка примерно моего возраста. Немного не от мира сего, все время то раскутывалась, то закутывалась, то умирала от жары, то дрожала от холода. Ее аура мне тоже не понравилась. Серым отдавала, землистый такой цвет. Как у смертельно больных.

— Оль, а ты не сталкивалась с таким, что человек может ауры видеть? — спросила я как-то соседку по палате.

— Это как? — заинтересовалась девушка.

— Ну, люди светятся. Кто желтым, кто оранжевым, кто синим.

— А знаешь, читала я один роман. Там девушка после аварии тоже ауры видела. Или это с детства у нее дар такой? Неважно. Так вот в книге этой каждому цвету свое определение давалось.

— Да? И что там?

— Да я не помню. А хочешь, мы погуглим.

— Хочу, — отозвалась я. И Олька перебралась ко мне на кровать. У нее как раз нетбук был включен.

Мы забили в Яндексе: «Цвета ауры и их значения» и вот что нам выдал поисковик.

Оказывается красный — означает силу, бодрость и энергию. Да уж, тому доктору энергии было не занимать.

Розовый — молодость. Та медсестра действительно была очень молодой. Оранжевый — цвет мамы. Цвет жизни, энергии, солнца.

Но вот что меня насторожило, так это непонятные темные пятна в ауре моей сестры означающие только одно — она страдает, причем так сильно, что это может привести к серьезной болезни или даже суициду.

— Этого еще не хватало, — воскликнула я, прочитав про суицид, но потом Олька нашла еще кое-что интересное.

«Глубокие душевные переживания и дыры в ауре можно как залечить, так и загубить». Залечить солнечной, яркой аурой другого человека. Над этим стоило подумать. Но не сейчас.

Серый, как я и думала, не предвещал ничего хорошего. Поэтому и решила помучить моего «ангела» доктора и расспросить о Маринке на утреннем обходе. Но до него надо было еще дожить.

Конечно, я не думала, что и этой ночью на меня кто-нибудь нападет, но перестраховаться стоило. А значит, никаких таблеток на ночь. Лучше буду страдать от боли, но живая, чем спать, рискуя больше не проснуться.

Соседки по палате очень мне помогали в этом. Мы разговаривали полночи обо всем понемногу. Баба Дуся о внуках рассказывала. У нее их шестнадцать, представляете. Целая футбольная команда и пара запасных. И детей пятеро. Настоящий подвиг, по сегодняшним временам. Все они, конечно, давно выросли, разъехались, переженились, но мать не забывали. Ведь она их одна растила.

— А как же муж? — резонно спросила Олька, — Совсем не помогал? И алиментов не платил?

— Да что муж, — махнула рукой женщина, старухой ее назвать лично я ну никак не могла. Она, в свои шестьдесят была бодра, крепка и молода душой.

— «Ихо дело петушино».

— Народная мудрость? — заинтересовались мы с Олькой.

— Жизненный опыт, — ответила баба Дуся.

К полуночи все заснули, даже Олька, которая обещала до часу ночи печатать очередную главу своего романа. Но, муза сегодня к ней не заглянула, и она тоже решила лечь спать. А я воткнула наушники в уши, включила плеер на полную мощность, так, чтобы в голове стучало, и принялась ждать утра. И представляете, даже под грохот Арии, отключилась и снова увидела его. Так же вдалеке, так же спиной и так же необходимый мне. Кто он? Ведь не могла я за один потерянный день так влюбиться? Так не бывает. Ведь не бывает же?

Вчерашний день снова повторился. Я снова резко проснулась, поморгала, привыкая к темноте, повернула голову, потянулась к кружке с водой и закричала от ужаса. Над Маринкой, нашей мерзнущей соседкой, склонились тени. Два странных существа со слишком большими, вытянутыми руками. Один из них повернулся ко мне, а я чуть с кровати не свалилась от страха. У него были жуткие, злые, ярко красные глаза.

— Что, что случилось? — воскликнула, разбуженная моим криком баба Дуся. И тени метнулись в щель под дверью. И ведь протиснулись же. Может, я и правда того? Совсем. Это же бред. Плод больного воображения. Что со мной не так? Так, отставить панику. Думай, Элька. Соображай остатками мозгов. Они же не к тебе приходили. К Маринке.

— Посмотрите, что с Маринкой, она хрипела во сне. А мне… мне просто кошмар приснился. Страшный, бредовый сон. Просто сон, — шептала я, и сама себе не верила, но все равно повторяла, в надежде, что полегчает. Не полегчало. Баба Дуся первая подошла к Маринке, крадучись, словно вот-вот она вскочит и нападет на нас всех. Ольга же первой догадалась включить свет. Вот мы дуры, в потемках страх на себя наводим.

— Ну, как она? — спросила Оля.

— Да вроде, не дышит.

— Как не дышит? — испугалась я.

А баба Дуся уже метнулась в коридор на пост медсестер. Поднялась суета, шум. Маринку пощупали, померили, капельницу поставили, но в реанимацию не забрали.

Остаток ночи мы все не спали. Никому не хотелось, чтобы кто-то умер в нашей палате. Бабу Дусю возмущало равнодушие персонала, и она даже решила пожаловаться заведующей отделением. Вот только заведующая приходит по пятницам, а сегодня понедельник, уже вторник, фактически. И Маринка может до этого дня просто не дотянуть. Особенно, если ее снова навестят жуткие тени с красными глазами.

Глава 3

Невольная жертва

Утром я первым делом решила поговорить с Василием Петровичем, моим доктором «ангелом», который зашел меня проведать. Ему вовсе не обязательно было приходить, ведь из реанимации меня выписали, но мы подружились как-то. Наверное, на почве мнительности и наглости, которая во мне обнаружилась.

— Скажите, Василий Петрович, а Маринка, что с ней? Только не говорите о врачебной тайне, у нас такого понятия в принципе нет.

— Откуда вам знать, юная леди? — улыбнулся он, слушая меня своим кругляшом, статоскопом, что ли?

— А потому что и леди в России не встречаются. Всех извели еще лет сто назад. Вы не знали?

— Шутим? Значит, поправляемся.

— А вы мне зубы не заговаривайте, — погрозила я пальцем, а потом нахмурилась, — Я ведь серьезно сейчас. С ней что-то не так. Она мерзнет и изнывает от жары, а иногда одновременно. Вы ведь врач, уверена, можете сделать какой-нибудь анализ. Ей очень плохо. Правда-правда. Она умрет здесь.

— Что за глупые мысли. Никто не умрет, — не поверил доктор, но и я не намерена была сдаваться. Не сегодня.

— Сделайте что-то. Я вас очень прошу. А если не поможете, клянусь, я встану сегодня же с этой кровати и поползу, если придется, к главному. И уж будьте уверены, никакие лестницы не остановят.

— Да я верю, — усмехнулся он. — Ты у нас, девушка боевая. Только она не мой пациент, понимаешь. И тебя, милая моя, здесь быть не должно. Не нравятся мне твои хрипы. Ладно, вечером зайду. Если состояние не улучшится, придется нам с тобой в реанимацию вернуться.

— Что, все так хреново?

— У тебя хрипы в легких. Очень на пневмонию походит. А первейший путь к выздоровлению что?

— Что?

— Крепкий и здоровый сон. А ты не спишь.

— Уснешь тут, как же, — фыркнула я, — Когда тут страшные тени с кровавыми глазами по палатам разгуливают.

— Кто разгуливает?

Я замерла. Нет, ну не дура. Ведь молчать должна, так нет. Проговорилась. Правда и это можно списать на очередной кошмар. Я ухватилась за эту мысль и выдала доктору душещипательную историю моего «сна». Надеюсь, поверил, а то не хочется мне как-то снова с тем чудиком психиатром встречаться. Он, конечно, милый, но странный. Даже по моим меркам.

— Скажите, Василий Петрович, а вы давно здесь работаете?

— Недавно. Второй день.

— Это мы с вами типа, новички? Вы в роли доктора, а я пациента?

— Очень капризного пациента, — доверительно сообщил доктор.

Я покраснела, потому что была просто отвратительным пациентом. Отличалась повышенной подозрительностью и нервозностью. Не давала сделать укол, пока мне не приносили ампулу с лекарством, где можно было прочесть название препарата и прочитать все о нем в интернете, ела только то, что принесли родители, пила из бутылки, которую прятала под подушкой. И пусть все считают чокнутой, зато живой.

— Как долго я еще буду здесь? Может домой?

— Задай мне этот вопрос недельки через две, — ответил доктор, а я простонала. Две недели. Вот что я буду делать здесь две недели? Свихнусь. Окончательно и бесповоротно.

— А что с Маринкой? Может, поговорите с лечащим врачом, а? Пожалуйста.

— Ты ведь не отстанешь?

— Нет. Буду просить и умолять, пока вам не захочется меня придушить.

— Ладно, я подумаю, — сдался он.

— Стоит меня душить или нет?

— Как тебе помочь, чудовище.

— Что, серьезно? — обрадовалась я и от избытка чувств поцеловала доктора. В щеку, конечно. А вы что подумали? Не, я не такая. Василь Петрович, конечно, ничего так. Но он ангел. Кто ж в ангелов влюбляется?

К обеду меня навестили родители. Поесть принесли, чему лично я была несказанно рада. Не их приходу, а обеду домашнему.

— А Женька где? — спросила, открывая всевозможные баночки и контейнеры. Эх, жаль, в палате холодильника нет. Мммм. Картошечка, котлетки, салатик из сухариков с фасолью. Фууу. Куриный бульон. Еще теплый. Ненавижу куриный бульон. А вот апельсинки люблю, а, нет. Это мандаринки. Но их я тоже очень уважаю. Да и с соседками поделиться можно.

— Мам, ты просто чудо.

— А здесь, компот, — проговорил папа и вытащил большой походный термос.

— Еще теплый, — с восторгом пропищала я.

— А то.

— Мой любимый?

— Из сухофруктов, — подтвердил папа.

— Пап, неужели сам варил?

— Ну, до таких крайностей, доча, я еще не дошел, — хмыкнул папа и покосился на улыбающуюся маму. Эх, люблю родителей. Они у меня классные. Добрые, очень милые, любящие. И пусть не родные. Но всех бы родных детей так любили, как любят меня. А я их. Если бы не Женька, я была бы абсолютно счастлива.

— Так вы мне не рассказали, что с Женькой?

— Ничего, — немного погрустнела мама. И вроде улыбается, но вижу, беспокоится она, только меня напрягать не хочет, — Она в школе сейчас.

— Как учеба?

— Да как всегда, — проговорила мама, — Кстати, Лена обещала после уроков к тебе зайти и задания принести. Выпускной год, как-никак.

— Знаю-знаю. У нас ЕГЭ, подготовка к поступлению на экономический, и бог знает, что еще.

— Эля, образование очень важно.

Да знаю я, вот только экономистом быть не хочу. Единственный мой конфликт с родителями, в котором я держу круговую оборону и отбиваюсь руками и ногами. Почему? Потому что я, как мне кажется, неплохо рисую и хочу художником стать. Реставратором. Представьте, каково это прикоснуться к великим произведениям Дали, Пикассо, Рембранта, Шагала и многих других величайших творений, иметь невероятную возможность вдохнуть, внести свою лепту, свои мазки и краски, и даже видение, в нечто настолько великое. Настоящее счастье. И мечта. Только папа не понимает. Считает это глупостью, детским хобби. Но для меня-то все всерьез. Но как ему доказать, что это для меня значит, пока не представляю. Но экономистом не буду. И не надейтесь. Все эти статистика, математика, финансовый анализ, стратегический менеджмент. Меня коробит каждый раз, как слышу нечто подобное. Бррр.

Так, образование образованием, а родители мне что-то недоговаривают, о Женьке. Я даже жевать перестала и подозрительно посмотрела на маму. Она поняла. Вот только папа, как кость в горле сидел и на наши тонкие намеки пойти прогуляться не реагировал. Пришлось применить безотказное стратегическое оружие.

— Мам, я ведь все пропустила. И еще сколько здесь пропущу. Расскажи мне немедленно, что там в Доме-2 происходит? Гобозов женился или нет? А как его мама отреагировала? Она же против была.

Сработало. Папа вздрогнул, и поспешил смыться в коридор. Покурить он пошел, как же. Просто это слово Дом-2 на него магическим образом действует. Магически заставляет бежать.

— Так что там с Женькой?

— Не знаю, доченька, как ты воспримешь. Но кажется, она с Ромкой твоим встречается. Я сама не видела, но тетя Нина, наша консьержка говорила…

Я съежилась. Ведь знаю же о них, а все равно неприятно.

— Мам, ты знаешь, это не важно. Мы расстались. Главное, чтобы вы не наезжали на нее сейчас с папой.

— Она же ребенок совсем.

— Знаю.

— Я была лучшего о нем мнения. Он казался таким милым мальчиком. Всюду за тобой ходил, мы принимали его у нас в доме, за стол вместе сажали, а он. Вон каким оказался.

Мама покачала головой. Да уж. Если ее кто разочарует, то это навсегда. Она теперь Ромку даже на порог не пустит, не то что с дочерью разрешит встречаться.

— Кстати, этот мальчишка совсем обнаглел. К тебе рвался. И вчера и сегодня. И это хорошо, что папа не знает. С лестницы бы спустил не раздумывая.

Да, папа у нас такой. Он может.

Мы еще немного поговорили, но тревога за сестру не пропала. Родители не предполагали, насколько все с ней серьезно, я и сама не предполагала. Лишь только догадывалась. И чем скорее я выберусь отсюда, тем скорее займусь ее проблемой с аурой. А для этого надо поправиться. Прав был доктор, мне нужно спать. Но пока здесь творятся такие вещи и тени страшные по больнице разгуливают, я спать не смогу. А значит, нужно от них избавиться. Вот только как?

К моему величайшему удивлению, Василь Петрович переговорил с лечащим врачом Маринки. Вообще, этот тип таким противным оказался. Когда зашел в нашу палату, к бедной девочке даже не подошел. Осмотрел бабу Дусю, у Ольки послеоперационный шрам проверил, а Маринку, словно не заметил.

— Ой, Вадим Викторович, а что это у вас? — вдруг спросила Олька, глядя на руку доктора, на которой очень характерные следы были видны.

— Кошка поцарапала, — буркнул он и поднялся.

Ага, знаю я эту кошку. Метр шестьдесят восемь, блондинка, поправка, вынужденная блондинка, серо зеленые глаза и когти на руках, которые я просто жажду обстричь. Черт, опять забыла маме маникюрный набор заказать.

А то, что мой предполагаемый убийца и есть этот плюгавый докторишка, настоящий сюрприз. И возникает вопрос: «Какого хрена он до мне докопался?» Не поверю, что маньяк, не поверю, что всех в реанимации душит подушками, но я ему явно не нравилась. Да и он мне тоже. У него ауры не было вообще. А это верный признак, что с доктором что-то очень не так. Вот сейчас и проверим, насколько.

— Эй, любезный, а девушку проверить не хотите?

— Это ты мне? — удивился доктор. Повернулся, улыбнулся даже, а как в глаза посмотрела, поняла. Гад. И чувства у него такие же гадкие. И на ты обращается. Фу, мы даже не знакомы.

— Тебе.

Само вырвалось, честно-честно. А этот глазами своими злыми просверкал и двинулся ко мне.

— Как ты со мной разговариваешь, малявка? Я — доктор.

— Да ради бога. Только девушку посмотри… те.

Он постоял еще секунд тридцать, поскрежетал зубами, но к Маринке подошел.

— И что на тебя нашло? — спросила Олька, когда гад покинул палату.

— А что не так? — прикинулась дурочкой я. А она развивать тему не стала. Одна Маринка меня поняла. И когда соседки ушли, к Ольке родственники приехали, а баба Дуся на процедуры отправилась, Маринка заговорила.

— Спасибо.

— Давно ты здесь?

— Почти месяц.

— Ничего себе. Так долго? А что за диагноз?

— Воспаление легких — было. Но оно не проходит. Меня лечат, лекарства, уколы, капельницы. И вроде легче становится, а через пару дней опять. Ночью, думала все. А сегодня дышать могу.

— Ничего. Ты на меня глянь. Вся забинтована, мозги набекрень, до туалета еще неделю добраться не смогу и, если честно, я вся чешусь. Подозреваю, что в моем матрасе клопы проживают.

— А хочешь, помогу.

— Клопов прогонишь?

— Нет, у меня средство есть, брат принес. Что-то вроде антисептика и пенки для умывания в одном флаконе. Брызнешь на кожу, салфеткой протрешь и вроде чистая.

— А давай, попробуем, — согласилась я. Тем более, что в палате никого. Маринка тяжело спустилась с кровати, пошатнуло, ухватилась за тумбу, но устояла.

— Ох, давно же я не ходила. Все лежу и лежу. И голова кружится, — несмело улыбнулась она. А когда дошла до моей кровати, ее снова шатнуло, и она за протянутую руку уцепилась.

У меня в груди закололо так, словно сердце кто-то сжал невидимой рукой. А затем, горячая волна по телу прошла, настолько мощная и сильная, что я почти отключилась. Единственное, что успела увидеть в этот момент, ауру Маринки, которая стремительно возвращала свой природный желтый цвет. И что там говорилось о желтом?

Когда желтый больше на золото похож, то такие люди крепки здоровьем, редко волнуются и легко учатся, а еще дружелюбны и очень заботливы, но при этом застенчивы, скромны и немного наивны. Хороший цвет, хорошая Маринка, только, похоже, она поправилась за мой счет. И счет этот, кажется, для меня неудачный.

Я слышала, что кто-то бежит, кто-то кричит, меня куда-то везут, и опять достает этот невыносимый пищащий аппарат. Так и хотелось открыть глаза и звездануть по нему чем-нибудь тяжелым. Например, уткой, с которой я почти сроднилась. Жесть. И мерзость. А еще страшно очень. Я вроде все слышу, чувствую, уколы, прикосновения, холод и жар одновременно, а пошевелиться не могу. И не мертва, и не жива. Быть может, именно так себя чувствуют люди в коме.

Я, то уплывала куда-то в сознании, то возвращалась. И тогда слышала что-то непонятное. Какое-то шипение, шуршание, что-то. В один момент поняла, что в комнате не одна. Это он за мной пришел. Вот только на этот раз ничего сделать не смогу. Совсем ничего.

— Маленькая ведьма, ты забрала мою еду. Но ты вкуснее, настоящий деликатес. Я заберу тебя. И никто ничего не узнает, — раздалось над ухом. Хотела бы ответить, а еще лучше звездануть уткой и его тоже, но продолжала лежать как бревно и ждать смерти. Спасение сейчас мне вряд ли грозило. Эх, не долгая же у меня была жизнь. Всего семнадцать лет. И что я видела-то? Да ничего. Даже на море не побывала, и на выпускном. И свидания настоящего у меня не было. Ромка не в счет. Так и не узнала, как же так вышло, что здесь оказалась, и какого черта в блонди перекрасилась. А главное, когда успела-то? Эх.

Мои мысли прервал громкий треск, шум разбитого стекла, и яркий, обжигающий свет ударил по глазам.

— Ты.

— Бежать бесполезно.

Нет, я ошиблась. Меня пришли спасать, надеюсь. Вот только, не ожидала, что этим кем-то станет мой лечащий врач.

— Не имеешь права.

— Ты нарушил закон, кракен из рода нечисти обыкновенной.

Кто? Кракен? Показалось. Нет, я точно ошиблась.

— Не докажешь, — прошипело нечто. Такой демонский голос человеку явно не принадлежал.

— Мне не нужны доказательства. Покушение на таких, как она, карается смертью.

Таких? Каких таких?

— Меня защитит совет.

— Ну, уж нет. На совете ты мне не нужен. Рано им еще знать о ней.

— Нет, не надо.

Вот теперь я услышала поскуливание, не крик даже, а писк какой-то. И отчаяние. Больше ничего. Через несколько минут пронзительной тишины на лоб легла прохладная рука. Мой доктор «ангел» шепнул:

— Спи.

И я провалилась в сон. Проспала четыре дня. Самые ужасные дни для моих родителей, когда не понятно проснусь или нет. Зато отдохнула так, как не отдыхала очень давно. Иногда человеку просто необходим сон, без тревог, волнений, страхов. Ощущение безопасности, чтобы набраться сил, прийти в себя и встретить новый день обновленным.

Вот только я свой новый день встретила громким воплем, который услышала, наверное, вся больница. На моем одеяле, прямо перед лицом сидела огромная, нет громаднейшая крыса. Жуткая, серо-бурая, с глазами бусинками.

Я замолчала, икнула и поняла, что могу подрабатывать сиреной на скорой. Как думаете? Дело прибыльное?

Сбежалось полбольницы и даже местный санитар, дядя Дима, почему-то с уткой, не, не той. Настоящей. Жареной и вкусно пахнущей. А уж когда моя крыса чихнула и выплюнула:

— Дура.

Я решила, сплю. Или к глюкам еще один добавился. Одним больше, одним меньше, какая, в сущности, разница? Да. Надо, на всякий случай выяснить, где же находится в нашем городе знаменитый желтый дом. Палату что ли себе застолбить, на будущее?

Глава 4

Хранитель

Вы когда-нибудь пробовали на костылях ходить? И не пробуйте. Здоровому человеку это вообще противопоказано, что уж говорить о больном. Во-первых, я никак не могла их пристроить себе подмышку, во-вторых, себя треногой почувствовала, такой знаете, на которую фотоаппарат ставят. А уж когда моя нога, то есть костыля, костыль, в туалете застрял. Не, не там, где вы подумали, у двери. Я в здоровую щель угодила. Вот тут на ум пришла сказка о репке. Жаль дедки, бабки, внучки и Жучки поблизости не наблюдалось. Зато мышь, то есть крыс имеется. Я его так и зову Крыс, а он обижается и не хочет разговаривать. Видите ли, я ему имя должна дать. И чем Крыс не угодил. Ну не Бароном же его называть. Какой из него Барон?

— Может, Баран.

— Сама ты овца, — разозлился крыс и забрался на подоконник.

Я примостилась рядом и загрустила. После четырех дней в реанимации и одной остановки сердца я резко пошла на поправку. Подозреваю, что все же это благодаря моему Крысу — хранителю. Необычных происшествий вокруг больше не происходило, странные тени не появлялись, а Маринка и впрямь поправилась. Ее выписали за день до моего перевода в палату. Я, конечно, очень рада за нее, но хотелось бы все-таки понять. Что же тогда такого произошло, что я чуть не умерла, а она выздоровела?

— Слышь, Крыс, может я целитель? — в очередной раз с надеждой спросила я. Мне не ответили. И я бы даже смирилась и убедила себя, что крыс вполне себе обычный и никак не может говорить, но каждое утро этот паршивец убеждал в обратном. Подкрадывался к самому уху и кричал во все горло:

— Имя, имя назови.

Пару раз я так с кровати сверзилась. Сомнительная, скажу я вам, радость. Василий Петрович обещал нас выписать к концу недели. Меня и крыса, то есть. Ему очень понравился мой новый питомец, а вот родители были не в восторге. Особенно мама. Все переживала, что наша черная кошка Багира им закусит. Но крыс заверил, что так просто врагу не сдастся. Ну, ну. Поживем — увидим. Впрочем, это его проблемы. А у меня своих хватало. Например, на фоне последних событий я фобией заразилась. Боюсь, что кто-нибудь меня коснется, и я опять окажусь в реанимации. Поделилась опасениями с Крысом, он как всегда ничего не объяснил, но тонко намекнул прикупить пару перчаток или пару кофт с длинным рукавом. Жесть.

— Бонифаций? Боня? Нет? Ты хоть скажи, я в правильном направлении мыслю? Имя русское или как?

— Дура ты, Элька, — плюнул крыс, — Ты мое имя и так знаешь.

— Если бы знала, сказала бы.

Все. Замолчал, надулся. И я надулась. Устала я уже от больницы, от уколов, от таблеток, от своего врача «ангела» и от крыса тоже устала.

— Может, мне тебя здесь оставить?

— Я тебе оставлю полоумная. Я твой хранитель.

— Да не нужен ты мне.

— Ага, не нужен, как же. Стоит мне уйти, как тебя съедят целиком и косточек не оставят.

— Да кто съест-то?

— Имя назовешь, скажу, — завел старую песню грызун. А я простонала. И что у меня за жизнь-то такая?

Я вернулась в палату, точнее доковыляла. Крыс примостился на плече, цепляясь за ворот майки. И тут нас ждал неожиданный сюрприз.

— Ромка?

Я сощурилась от его яркой бирюзовой ауры. И не синяя, и не зеленая, что-то среднее. Да, никуда мой дар не делся, усилился даже. Я теперь без подсказок могла понять настроение объекта по его ауре. Вот Ромка был взволнован и воодушевлен.

— Эль, я рад тебя видеть. Ты даже не представляешь. — он было кинулся ко мне, но я вовремя выставила руку. Обнимашки для меня чреваты. А у него в ауре черные дыры просвечивают. Это не болезнь, скорее что-то в душе. Может, чувство вины гложет?

— Ты как сюда прошел?

— Обманом. Я уже так давно к тебе рвусь, но никого не пускают, кроме родственников.

— А чего рвешься-то? — спросила я и с трудом уселась на кровать. Не привыкла я еще к костылям этим. Он снова рвался помочь, а я костылем ему путь преградила и протянула:

— Сама, — фух, вроде уселась.

— Как чего? Поговорить о нас.

— О нас? — не поняла я, — так ты же с Женькой.

— Да на кой она мне сдалась? Я тебя люблю. Я же с ней просто так. Тебя позлить хотел, неужели не поняла?

— Меня позлить, значит, — хмыкнула я. Ну и парни пошли. Меня он позлить хотел. А то, что у Женьки любовь, что нити черные в ауре все прибывают и прибывают — это ничего. Это так и надо, — Знаешь что, Ромка. Не ходи сюда больше. Ни сейчас, ни потом. Женька мне сестра. Я ее люблю. А ты… никто. Просто парень, который когда-то провожал меня из школы домой. Иди Ром.

— Ты злишься, понимаю. Но я докажу, я тебе докажу, что у меня серьезно все, что кроме тебя мне никто не нужен. Ты увидишь.

— Да не надо мне доказательств, — сказала я, но парень меня словно и не слышал. Он уже строил планы, витал где-то и искренне верил, что это просто мой каприз.

— Ром.

— Нет, не говори ничего. Я знаю, я дурак, идиот. Я тебя подвел. И с сестрой твоей вообще связываться не должен был. Но мне было так плохо, Эль. Так плохо без тебя.

— Хм, значит, это я виновата, что ты с моей сестрой спутался? — попыталась проследить за ходом его «мужской», не доступной моему пониманию, логики.

— Нет, Эль. Ты не слушаешь. Я тебя люблю. Люблю, понимаешь?

Да понимаю, только что мне с твоей любви? Если в душе кто-то другой живет. А я даже имени его не знаю, и не знаю, достоин ли он моей любви. А то, может, такой же, как Ромка. И не друг, и не брат, и не парень, а так, непонятно что.

— Ром, у меня уколы скоро. Ты иди. Иди пока. Мы потом с тобой поговорим.

— Обещаешь? — с надеждой спросил он.

— Обещаю, обещаю.

— До чего же приставучие парни пошли, — хмыкнул Крыс, когда Ромка, наконец, ушел и то не сам. Просто часы посещений закончились.

— И не говори, — согласилась я, уложила забинтованную ногу на кровать и взяла из тумбочки альбом для рисования.

Мне хотелось поскорее закончить один из своих набросков. За две недели у меня в альбоме ожило довольно много персонажей. Здесь был и Василий Петрович, и заведующая, Альбина Николаевна, и мои уже выписавшиеся соседки и даже крыс. И каждого я изображала именно таким, как видела. Василия Петровича с крыльями, моих соседок с аурами и нашу заведующую без ауры, но с очень выразительными глазами. Крыс, когда увидел, назвал их глазами ведьмы, и я была с ним согласна. А еще я нарисовала теней. Но то, как я их рисовала, было странно. Бывает так, что словно не сам пишешь, словно рука вырисовывает линии, выводит штрихи, а тебя словно и нет. И успокоиться не можешь, пока не закончишь. До больницы, я только слышала о таком, но на себе никогда не испытывала, до этого момента.

Как и с тенями, я уже пару дней рисовала одну картину, захватившую всю меня. Сегодня хотелось закончить лицо девушки. А когда закончила, отложила карандаш и вгляделась в свое творение. Испугалась не на шутку. Потому что на картине было что-то непонятное. Стена из кирпича, красная, холодная. И я. В той самой одежде, в которой отправилась в клуб. Я ощущаю холод стены спиной, шершавые камни и в голове все путается. Меня обнимает парень. Он стоит ко мне лицом, но на картине спиной. Непозволительно близко. Целует шею, отодвигает рукой лямку платья. И кажется, что это просто флирт, заигрывание. Вот только на моем лице отчетливо читается испуг, и даже страх. Когда я увидела картину, давление подскочило. Я словно стояла на пороге чего-то важного, чего-то, что память спрятала и никак не хотела показывать. Чего-то. Но тут взбесился Крыс. Укусил меня за плечо.

— Эй, ты ополоумел?

— Не лезь в это, Элька, — грозно пропищал Крыс, не думала, что они так умеют. Забавно и в то же время очень настораживающее.

— Да во что не лезть-то?

— Во все.

Я ожидала продолжения темы, но зря. Крыс ушел в глухую несознанку и все мои вопросы игнорировал.

— Нет, ты не крыс, ты… ты. свинья ты.

Я обиделась. И что за хранитель мне попался? Никакой пользы. Лишь только жрет, пищит и кусается.

Глава 5

Дом, милый дом или новые открытия

Ура! Меня выписали. Наконец-то. Спасибо всем, вы чудесные, замечательные, Василий Петрович просто супер, но… век бы вас не видеть. Болеть, скажу я вам, очень хреново. Меня провожали всем отделением. И не понятно, кто больше счастлив был, я или они. Эх, успела же всех достать. Но ведь не хотела совсем. Честно-честно.

Погода на улице радовала глаз. Восхитительная, солнечная и небо голубое, и травка все еще зеленая, и деревья замечательные, уже примерившие осенние цвета. А потом по глазам ударил отсвет ауры прохожего, и я поспешила нацепить солнечные очки. Нет, надо что-нибудь с этим делать. А то я в скором времени либо ослепну, либо стану одной из тех странных, угрюмых блаженных, что хватают прохожих за руки и внимают о конце света. Есть у нас в районе одна такая. Блаженная. У нее фишка голубей кормить. Вы помните фильм «Один дома-2»? Вот там была в парке такая тетенька, которую голуби облепляли. А меня тогда больше ее одежда интересовала и загаженный этими голубями парк. Нет, я ничего против старушек и голубей не имею, но сама такой становиться не хочу.

После почти двух месяцев в больнице, я радовалась всему. Даже папина старенькая лада-калина уже не так раздражала и родной город казался совсем другим, не тем, что прежде. Я словно в первый раз смотрела на дома, улицы, прохожих. Впрочем, для меня так и было. Все как в первый раз. Потому что такого буйства и переплетения красок никогда не видела. А еще я заметила, что похожие ауры цепляются друг за друга. Люди проходят мимо, спешат каждый по своим делам, но даже не замечают, что сейчас, быть может, вон тот дядечка почти столкнулся со своей второй половинкой, и даже не понял этого, а вон та красотка, на высоком каблуке, совсем не подходящего себе спутника выбрала. Она розовая, а он фиолетовый, отдающий в черноту. Ей бы больше вон тот парнишка на роликах подошел или кто-то другой. Забавно все это. Я словно на картину сейчас смотрела, причудливое творение природы. И любовалась ее несовершенным совершенством. Но в этой картине были свои серые пятна. Люди. Как Маринка, с серой, землистой аурой и те, кто ее совсем не имел.

Мы остановились на светофоре. А я не могла оторвать глаз от мужчины без ауры. Он никуда не шел, точнее, стоял и ждал, когда же с его стороны перехода загорится зеленый. И было в нем что-то странное, несвойственное людям. Звериная грация какая-то. С виду обычный мужчина, а черты лица словно размыты. Или они настолько обычны, что проходишь мимо и не запоминаешь его. А глаза немного звериные. В них живет хищник. Интересно, какой?

Я не сразу сообразила, что он меня заметил, и мой интерес заметил. И так же как и я, он разглядывал сейчас меня. Испугалась, отстранилась от окна и поняла. Нельзя всем и каждому демонстрировать свой… дар. Хотя для меня это было больше на проклятье похоже. Нельзя привлекать внимание. Потому что эти без ауры совсем не люди. Кто они, я не знала. И не хотела выяснять. Потому что все это чревато и не только очередной проверкой крепости моего рассудка, но и потерей жизни, которая, дорога мне, пусть даже в последнее время я постоянно демонстрирую, что это не так.

В этой своей странной поездке домой я решила: Ухожу в подполье. Буду учиться притворяться, что я такая как все, пока сама не начну в это верить. Ну, и заодно постараюсь выяснить, как умудрилась получить этот дар-проклятье и, по возможности, избавиться от этого. Что тут говорить? Мне нравилось быть нормальной. А сейчас я фрик, пока только для себя самой, но не хотелось бы стать изгоем для целого мира.

Мы жили в центре города, в самом обычном девятиэтажном, кирпичном доме, на четвертом этаже. Квартира была довольно просторная, по сегодняшним меркам, трехкомнатная. В нашем доме не было домофона, зато был настоящий цербер, тетя Нина. Она знала все и про всех, вечно была начеку, и мимо нее не то что человек, мышь не проскочит. Но сегодня меня удивило вовсе не это. А то, что тетя Нина тоже не имела ауры.

— Ну, здравствуй, пропащая душа, — улыбнулась она, и показалась мне значительно моложе своих шестидесяти, словно на ней идеальная маска, морок, как в сказках, а на самом деле она не такая. Совсем не такая. И, глядя на нее, я видела это странное несоответствие.

— И не говорите, — проговорил папа.

— Хотелось тебе домой?

— Вы не представляете как сильно, — отмерла я, — Вот, нового питомца нашла.

Я потрясла коробкой, в которой сидел Крыс.

— Готова к марафону? — спросила позади мама. Я глянула на лестницу, по которой предстояло идти, и кивнула.

— Может, все-таки пока не будем рисковать. То, что гипс сняли, еще не значит, что ты здорова.

— Давай для начала лифт освоим, — поддержала папу мама.

Но тетя Нина «обрадовала».

— Лифт не работает.

— Как?

— Опять?

— Да что ж это такое?

— Безобразие.

Родственники распалились не на шутку. А я решила рискнуть. Просто меня так достало, что все обращаются со мной как с фарфоровой чашкой, которую даже сжать покрепче страшно, потому что может в один миг рассыпаться прямо в руках. А я не такая. Я сама дойду.

Правда к концу третьего этажа я уже сто раз прокляла свою дурную гордость. А добравшись до своей родной двери всерьез раздумывала, на какое плечо язык повесить, правое или левое. Ломило все, кажется, даже ногти на ногах и волосы. Эх, а сколько мне еще приключений предстоит. Как вам смертельный номер под названием «Помыться в ванне?». Жесть.

Дома все было как всегда. Чисто, уютно и очень хорошо пахло свежестью и яблочным пирогом.

— Мам — это для меня?

— А для кого еще? — улыбнулась мама и помогла добраться до моей комнаты. Удивительно, но она осталась точно такой же, как я ее оставила. Мольберт у окна, разбросанные по полу краски и даже один из рисунков на столе, который я нарисовала за несколько дней до всего этого ужаса с больницей. Только здесь чисто было и проветрено. Мама постаралась.

Не успели мы войти, как в комнату грациозно вошла наша любимица, красавица Багира. Кошка потерлась о мои ноги, приветствуя, и запрыгнула на стол. Ее очень заинтересовал запах, исходящий из принесенной мной коробки с Крысом. Нет, мой Крыс явно переоценивает свои силы. Багира так просто не отстанет. Может, все-таки сделать что-нибудь? Однако, решить я не успела. Мама позвала на кухню, и там меня ждал очередной сюрприз.

В кухне все вроде было как всегда, но одна вещь, как магнитом притянула мой взгляд. Небольшая резная маска из дерева. Которую я видела с детства, но только сейчас разглядела по-настоящему.

— Мам, а это что за уродство?

— Дочь, ты чего? Это уродство здесь всю жизнь висит, а ты только разглядела? Может, мы рано решились выписаться?

— Нет, — воскликнула я, — Назад не вернусь. Разве что трупом.

— Эля?! — возмутилась мама, — Никогда так не говори. Ты не представляешь, что мы пережили, когда.

— Мам, ну ты чего? — я поднялась со своего стула и обняла мою слишком эмоциональную маму, — Я же здесь, с вами. Все в порядке. А маска… меня не было два месяца, вот и показалось, что никогда ее не видела. Мам, а откуда она вообще взялась?

— Это твоя бабушка подарила, — поджала губы мама.

Да уж, это аргумент. Папина мама, Алевтина Георгиевна не была счастлива, когда ее сын, мальчик из интеллигентной, профессорской семьи изъявил желание жениться на девочке из простой семьи работяг. А поскольку жить молодым влюбленным студентам было негде, то они поселились у папиных родителей. Для мамы, как она иногда говорила, это был ад. Нет, Алевтина Георгиевна не третировала ее, была милой, дружелюбной, но каждый раз, входя в дом, мама чувствовала, что сами стены на нее давят. Словно даже дом мечтает ее выжить. Так и случилось. Мама не выдержала и через два года со страшным скандалом решила развестись с папой. Не потому что не любила. Нет. Просто свекровь своей приторной добротой задушила. И вроде придраться не к чему. Свекровь иначе как Анечка, маму никогда не называла, всегда хвалилась перед подругами и знакомыми, какая хозяйственная у нее дочь. Именно так, дочь. Вот только нет-нет, да и ввернет, в разговоре, что суп можно было бы посолить побольше, кашу сварить пожиже, цветы поливать не так часто, а пол мыть не мешало бы с хлоркой. И прочие, прочие, прочие мелкие пакости, произнесенные с нежнейшей улыбкой, от которой вздрогнуть хочется.

Не мои слова, мамины.

Полгода мама с папой не жили вместе. Казалось, больше и не сойдутся, но любовь-то никуда не делась. Они снова решили попробовать. Сняли маленькую однушку на окраине города, а потом у них я появилась. А через три года мама Женьку родила, папа устроился на высокооплачиваемую работу, купили эту квартиру, машину. Мама даже иногда была не против, чтобы нас Алевтина Георгиевна навещала. И вот что странно. Когда бабушка приходила в дом, то разговаривала, играла, сюсюкала, обнимала и целовала только меня. А Женьке кидала подарок, гладила по голове и обращала восторженные глаза ко мне. Почему так? Ведь, я ей не родная, а любит больше родной.

Странная у меня бабушка, но ее искренняя забота и нежность не могли не породить ростки любви и в моем детском сердце. Поэтому я не любила этих маминых поджатых губ и косого взгляда, обращенного на мою бабушку.

Она не идеальна и вовсе не обязана любить, по сути, чужого ей человека, а за то, что любит сироту, как родную, за это можно простить и не такое. Бабушка сейчас в Карелии на каких-то раскопках. Папа хотел рассказать ей обо мне, но мама не разрешила. Понимаю. Бабуля от избытка чувств окончательно бы запилила маму, за то, что та не уберегла.

Но вернемся к маске. Что-то в ней было такое. Странное, в общем. А вот насколько странное, я предположить не могла.

Глава 6

Женька

Сестра пришла вечером. Усталая и безразличная ко всему. Бросила маме:

— Привет.

И закрылась в своей комнате.

Я постучалась к ней.

— Жень, к тебе можно?

Она не откликнулась.

— Нам нужно поговорить. Это важно.

В комнате заскрипела кровать, через секунду щелкнул замок, и я вошла. Комната сестры разительно отличалась от моей. Мне, как художнику, нужен был свет. Поэтому родители отвели самую солнечную комнату, покрасили стены в светло-бежевый оттенок, купили нежно-розовые занавески, чтобы ничто не могло поглотить свет. В ее же комнате было слишком мрачно. На стенах темные готические плакаты, много красного, черного, синего. Прямо как цвет ее ауры, который, кажется, еще больше потемнел с момента нашей последней встречи. Точнее единственной встречи в реанимации почти месяц назад.

— Чего ты хотела?

— Спросить, как дела?

— Тебя интересуют мои дела? — хмыкнула она. Не зло, но враждебно, словно я змея, готовая вот-вот напасть. И когда мы успели стать такими?

— А почему нет? Ты моя сестра. Я тебя люблю. Да, мы не дружим, у нас разные интересы, желания, мечты, но я люблю тебя.

— Что ты заладила, люблю, сестра? Думаешь, мне нужна твоя любовь. Да мне пофиг. Сестра, ха. Лучше бы тебя не было, лучше бы ты сдохла в этой больнице.

— Кому лучше Жень? Тебе? Маме с папой? Кому?

— Они всегда тебя больше любили, я родная. Я — не ты. И он тебя любит. Все твердит Элечка, Элечка. А меня просто тошнит от вас, от вас всех.

— Жень, я же не виновата.

— Да ты никогда ни в чем не виновата, — взорвалась сестра и оттолкнула меня. Я не удержалась на ногах, упала, а она распахнула дверь и убежала.

На шум пришел папа. Увидел, что я потираю ушибленную руку и бросился за Женькой. Накричал. Точнее оба кричали, а я сидела на полу и пыталась сдержать слезы. Не обиды, нет. Сожаления, что все настолько испорчено. Я как-то незаметно потеряла сестру и приобрела врага. Когда? Почему? А главное, почему я так долго этого не замечала?

Наверное, потому, что действительно слишком разные. Странно, но у меня всегда была куча друзей, и в школе, и во дворе, к нам домой постоянно кто-то из них приходил. Мы тусовались вместе, дружили, придумывали что-то. А Женька… я не могла вспомнить ни одного ее друга. А есть ли вообще у нее друзья? Кто она в школе? Фрик, изгой, чудачка? Почему я никогда не задавалась этим вопросом? Почему?

Я тяжело поднялась, опираясь на упавший костыль. Папа вернулся. Хмурый, взъерошенный какой-то. Обнял меня.

— Пап, да я в порядке. Подумаешь, упала.

— Не защищай ее.

— Пап. Она не виновата, правда. И не стоило так.

— Тебе нельзя напрягаться. Тебе покой нужен, а эта девчонка только усугубляет.

Я удивилась. Когда это папа стал так относиться к родной дочери? Такое пренебрежение в его голосе сквозило. Но за ужином я поняла, почему родители так на нее злятся. Все дело в ауре. Синяя и оранжевая. Они отталкивались друг от друга, шипели, словно встретившиеся на дороге коты, готовые вот-вот вцепиться друг в друга, но медлят. Вдруг соперник сильнее? И здесь я видела нечто подобное.

Ужинали в тишине и напряжении. Папа пытался меня о чем-то расспрашивать, но я была всецело поглощена аурой Женьки, которая и ко мне проявляла непонятную агрессию. Захотелось зарисовать все это. И подумать обо всем.

— Я хочу со следующей недели в школу вернуться, — неожиданно выдала я. Неожиданно для всех, и для себя тоже.

— Милая, ты думаешь, это разумно?

— А почему нет?

— Но ты все еще с трудом ходишь.

— Так хожу же. Я правда хочу. Устала уже от стен и безделья.

— Ну, ладно, — задумчиво сказал папа, и напряжение немного спало. Вернувшись в комнату, я немного обалдела. Мой крыс дубасил своим хвостом по морде Багиры с грозным криком:

— Отвянь, животное. Я без боя не дамся. Сгинь, блохастая.

А та сидела на задних лапах с совершенно потерянной мордой и «квадратными» глазами. А завидев меня, метнулась в коридор.

— Бедняжка. Ты ее совсем замучил.

— Это кто кого замучил еще, — хмыкнул крыс, — Я два часа прятался в старой, вонючей коробке в надежде, что эта хвостатая свалит. А у меня еще дел куча. С вашим домовым надо познакомиться, дом обследовать, проверить, нет ли здесь… в общем полно дел.

— Погоди. С кем ты собрался знакомиться?

— С домовым.

— А они бывают?

— И этот вопрос задает мне та, кто ауры видит и с крысой разговаривает, — хмыкнул крыс, — Кстати, ты имя не вспомнила?

— Намекнешь, может?

— Сама должна. Нам еще столько предстоит. Твое обучение не начнется, пока имя не вспомнишь.

— Какое еще обучение?

— Такое. А ты думала в нашем мире все так просто? Нет. У нас законы есть, правила. А ты ходишь, всех своим видом привлекаешь, да еще без защиты. Я не всегда могу быть рядом, Эля. Понимаешь?

Ничего я не понимала. Вообще ничего. И с этим «ничего» надо что-то делать.

— Хорошо, давай по порядку. Ты говоришь, я знаю твое имя. Так?

— Так.

— И когда его назову, ты откроешь мне тайны бытия?

— Не бытия, нашего мира.

— Нашего? А этот какой?

— Все тебе расскажи. Имя назови.

Да. Я села на кровать и пригорюнилась. Замкнутый круг какой-то выходит.

— Ладно, ты тут вспоминай, а я пошел.

Крыс спрыгнул со стола на кровать, с кровати на пол и остановился.

— Ты что-то забыл?

— Может, мне кто-нибудь дверь откроет? Я, знаешь ли, в щели пролезать не умею.

— Да что ты говоришь? А я так надеялась, — хмыкнула я и выпустила грызуна в неизведанный мир нашей трешки.

Немного посидев в тишине, я решила включить компьютер. Надо же узнать, что новенького произошло, пока я в коме пребывала. Так, что тут у нас? Почта — 1200 сообщений. Реклама, спам, еще спам, реклама. О, письмо. Странное какое-то. Некто под именем Уекс, причем именно так и было написано, предупреждал меня в своем странном, пугающем письме: «Не верь никому, даже друзьям». Это что? Тоже очередной спам? Интересно, и что же он рекламирует? Я полезла на свою страницу в контакте. Надо же. А друзей у меня прибавилось за полтора месяца. И то же сообщение от странного Уекса: «Не верь».

Я решилась написать ему: «Чему не верить? Кто ты?»

Он был в офлайне сейчас, так что ответа можно не ждать в ближайшее время. Зато Ленке написать можно, о моем решении вернуться в школу.

«Привет, подруга, я тебя завтра жду».

«Я помню, хорошо, что тебя выписали. Не придется больше дышать этим тошнотным запахом больницы».

«И никакого сочувствия».

«Кстати, когда тебе уже мобильник купят???? Предки совсем зажмотились???».

«На домашний позвони».

«Фу, прошлый век».

«Можно по скайпу?»

«Брат подслушать может».

«Погоди, он что, вернулся? Когда?»

«Я говорила».

«Нет, не говорила».

«Да говорила».

«Нет. Я бы такое запомнила».

«Да я точно помню. Ты мне позвонила на следующий день после клуба, сказала, что родители отправляют к бабушке до конца каникул, а тут мой брат явился».

Я прочитала сообщение и откинулась на стуле, недоумевая. Странная история. Один потерянный день до комы и реанимации, в который я умудрилась позвонить и Ленке, и родителям. Зачем? И что же такое могло со мной случиться? Кстати, перекраситься надо, я ничего не имею против блондинок, но мой естественный, русо-каштановый цвет меня как-то больше устраивал.

«Ладно, я жду тебя завтра. Поговорим».

«Давай. Пока».

«Пока».

Я уже хотела отключиться, но тут пришло сообщение от моего призрачного друга Уекса, у которого даже аватарки не было.

На мой вопрос: «Кто ты?» он ответил весьма лаконично.

«Друг».

«Откуда ты меня знаешь?»

«Встречались».

«Почему ты пишешь, чтобы я никому не верила?»

«Потому что ты в опасности, девочка, видящая ауры».

Я аж подпрыгнула, и давление подскочило так, что закружилась голова. Никогда не страдала приступами паники, но, кажется, сейчас это было то самое.

«Кто ты? Откуда меня знаешь?»

Я отправила, а он исчез. Не просто из онлайна. Вообще из контакта, словно и не было никогда. Мамочка моя, это что же происходит-то такое? Откуда он узнал? Что еще знает? Друг ли он, как говорит? Или опасный и неизвестный враг? Может, я поторопилась со школой? Может еще подождать? Ведь никто не торопит. Родители только «за» будут. Но как же Женька? С ней что-то страшное творится. И пока я не разберусь, как ей помочь, буду рядом. Единственное, что могу сейчас.

— Эй, чего сидим, сопли жуем?

Крыс неисправим. И судя по округлившемуся брюшку и походке вперевалку, его на кухне накормили.

— Как домовой?

— Мировой мужик. А ты встань с холодного пола, а то в больницу снова поедем.

— Это он тебя накормил? Чем кстати?

— Не, это мама твоя. Я ее уже люблю. А как она готовит. Ммм. Котлетки просто песня.

— А я думала, ты только по сырам.

— Ты наши сыры ела? Сплошная отрава. А Российский вообще непонятно из чего делают. Я тебе как специалист говорю. То, что продают в Ашане жрать нельзя.

— Так мы не там берем, наверное.

— Кстати, занятная у вас масочка на кухне висит.

— Та страшная штуковина, что бабушка подарила?

— Ну, я не в курсе, кто ее подарил, но могу сказать одно. Пока она здесь, я за тебя спокоен.

— Почему?

— Имя назовешь, расскажу.

— Тьфу, — плюнула я и тяжело поднялась.

Ох, как же я хочу узнать это чертово имя. Ведь достал, ей богу.

— Так, я спать.

— Иди, иди, красотка моя.

— И не стыдно тебе, по больному бить?

— А что я такого сказал? — удивился грызун и посмотрел самыми честными глазами на свете. Вот только морда так и осталась хитрой, как у лиса.

— Лис, Маркиз, Серый, Хвост, Барбос?

— Дура.

— Обжора?

— Спи уже.

— Ну, хоть намекни. Один разок. Я же умру от раздумий.

— А тебе есть чем думать? Слышал, у блондинок в черепной коробке только одна извилина обитает, хочешь, скажу какая?

— Не хочу. И я не блондинка.

— Сказала та, у которой волосы пшеничного цвета.

— Крашеная. Чуешь разницу?

— Да не оправдывайся, дорогая. Я все понимаю, — вздохнул Крыс, — Сочувствую.

— Слышь, серый, а ты завидуешь что ли? Так мы в миг исправим, — разозлилась я. Нет, ну что за язва мне такая в хранители попалась?

— Все, все. Молчу.

— Вот и молчи, — буркнула я и принялась раскладывать кровать.

Глава 7

Те, кто кажутся обычными

Первый день в школе для меня перерос в персональный ад. Все началось с того, что я проспала. Крыс не разбудил. А когда я пыталась воззвать к его совести, буркнул:

— Я тебе не будильник.

И окончательно оккупировал мою подушку.

Женька отказалась с нами ехать, и ушла раньше, пешком. А когда я, наконец, добралась, меня встретил Ромка, вместо любимой подруги Ленки, которая клялась и божилась, что проводит в класс и не подпустит Ромку на пушечный выстрел. И что в итоге? Но это еще ничего, с этим я как-нибудь справлюсь, а как справиться с тем, что ауры буквально по глазам бьют каждый раз, как я на кого-то смотрю? Это как с солнцем. Можно взглянуть на несколько секунд и ничего не будет, а если задержаться, рискуешь ожог сетчатки получить. Так вот я сейчас всерьез рисковала ослепнуть.

— Эль, привет.

— Привет, — ответила я, натянула солнечные очки и прошла мимо. Нога почти не беспокоила. Ходила я медленно, о том, чтобы побежать, вообще речи не шло, но зато ни костылей, ни палки мне больше не требовалось. Но мои успехи в здоровье не помешали Ромке предложить свою помощь и даже потянуться к моей сумке с тетрадками. Но тут, неожиданно вовремя объявилась подруженька.

— Сами справимся, — проговорила она, втиснувшись между нами, — Иди, куда шел.

— Слушай, я. — неожиданно разозлился на нее Рома. Но подруге палец в рот не клади. Обломает, кого хочешь.

— Слышали уже. Все вы так говорите. Я не виноват, она сама. Только, дорогой, есть те, кого можно простить, а есть другие, кого простить нельзя. Так вот Женька из второй категории. Усек?

Не усек, но отстал.

— Ты чего-то бледная. Может, рано еще в школу-то?

— Нормально, — ответила я.

— Готова грызть гранит науки?

— Готова его поковырять, слегка.

— А к обороне? Ты же знаешь, пока тебя не было, многое поменялось.

— Представляю, — храбро ответила я, хотя на самом деле даже представить не могла, насколько все изменилось.

Ну, то что я потеряла авторитет популярности, догадалась. И все благодаря нашей с Ленкой заклятой врагини. Знакомьтесь, Екатерина Илюхина, блондинка, причем натуральная, красавица, этого у нее не отнять, заводила, а еще вредина, зазнайка, предательница, которая умеет использовать все и всех, которую мы называли одним простым словом: Стервоза. За глаза, конечно. Когда-то очень давно, в незапамятные времена, мы дружили. Я, Катька и Ленка. Три неразлучных подруги, а потом что-то случилось и милая, застенчивая девочка Катя, превратилась в Стервозу. Но чего я ей никогда не прощу, так это того, что очень старалась поссорить нас с Ленкой. И у нее почти получилось. Как и сейчас почти получилось стать королевой класса, а может, даже и всей школы.

— Не волнуйся. Ей никогда не стать той, которая будет читать прощальную речь выпускников.

Ритуал, который наша школа переняла у американцев. Самый лучший ученик всех одиннадцатых классов зачитает прощальную и напутственную речь в день выпуска. Речь, которая останется в веках. Еще месяц назад я готова была драться за эту честь, а сейчас у меня слишком болела голова от аур, а еще я не могла оторвать взгляда от отсутствующей ауры моей заклятой врагини.

— О, Панина явилась, а мы уж и не чаяли. Что-то ты бледная. Заболела? Подружки прихлебательницы, окружавшие ее, как чертова свита, сочли ее слова шуткой и рассмеялись.

— Может, зря ты это, со школой? Посидела бы дома, отдохнула. А в следующем году пришла королевой класса.

— Мечтай, мечтай, — хмыкнула я, опустила взгляд на непонятное шевеление за спиной Стервозы и чуть не упала от увиденного.

Обалдеть. У нее за спиной был хвост. Самый настоящий. И он… шевелился. Так, мне срочно надо присесть, а лучше прилечь. Хорошо, я очки не сняла, а то бы моя заклятая врагиня поняла, что со мной что-то не так.

— Не завидуй, тебе даже при таком раскладе королевой не стать, — выдала Ленка и повела меня к законному месту за второй партой.

— Это мы еще посмотрим, — противно улыбнулась Катька и уселась за парту впереди меня. А я все таращилась на ее хвост, мерно раскачивающийся туда сюда, и недоумевала. Неужели никто не видит этого? Может, я действительно давно спятила? Ведь все больные утверждают, что здоровы. Или у меня опухоль мозга, заставляющая видеть то, чего нет. Ведь так не бывает, чтобы у человека из-под юбки хвост торчал. Не бывает же?

Но это были не все сюрпризы на сегодня. Ирина Зауровна, наш классный руководитель… нет, она была вполне обычной. С положенной ей ярко зеленой аурой, а вот, зашедший за ней следом, мой одноклассник выглядел еще хуже, чем Катька, хуже всего, что я когда-либо видела.

— Егоров, опять опаздываешь?

— Простите, — буркнул неулыбчивый, вечно угрюмый Даниил Егоров и прошел за свою последнюю парту, где сидел, казалось, всегда. И когда он проходил мимо меня, его лицо на несколько секунд исказилось, явив серый, жутковатый лик. Я обернулась, когда он сел за свою парту, боясь снова увидеть это странное нечто в его лице, но он был таким же, как всегда. Тихий, почти незаметный изгой. В каждом классе есть такие. Есть лидер — вроде нашего Женьки Пестова, есть свой хулиган — неуправляемый Антон Сапожков, есть местная заучка, в нашем классе — это Павел Абрамов. Умный настолько, что все считают его гением, но одинокий и странный. Не такой, как все. Есть стерва — Катька, есть местный шут — Лешка Антонов, а есть изгой. И это Даниил Егоров, к которому если и обращался кто-нибудь, то просто Егор, но таких сумасшедших не находилось. Даже Сапожков его не трогал. Вы спросите, а кто же я? Хотела бы быть местной красавицей или умницей, но я середнячок. Неплохо учусь, легко завожу друзей, общаюсь со всеми понемногу, но я не звезда. Хотя некоторые считают иначе. Или считали до сегодняшнего дня.

— Элечка.

Я встрепенулась и посмотрела на Ирину Зауровну.

— Я очень рада, что ты наконец-то в порядке, но школьные правила никто не отменял. Никаких очков, кроме тех, что для зрения. И капюшон надо снять.

Я извинилась, стянула очки и чуть не ослепла от буйства аур. Да что же это такое? Глаза заслезились. Тогда я перевела взгляд на спину Катьки и стало немного легче.

— Эль, ты почему не сказала, что покрасилась? — шепнула Ленка.

— Элька, ты имидж сменила? Класс. Тебе идет, — шепнула Юлька Смирнова с задней парты.

А уж когда мальчишки повернулись ко мне и присвистнули, а Сапожков так вообще рот открыл от удивления, я насторожилась. Да, это так. Я покрасилась, в свой природный каштановый цвет. Но такой они видели меня всегда.

В конце меня добила Катька, которая обернулась, и взгляд ее изменился. Из насмешливого, стал злым и опасным.

— Стерва, ты мне за это заплатишь.

Если бы не Ирина Зауровна, эта кошка набросилась бы на меня с когтями. И в какой-то момент, я даже увидела в ней кошачьи черты. Мне показалось даже, что у нее на макушке уши имеются. Даже моргнула раз, другой. Нет, показалось. А вот то, что не показалось. Волосы. Они снова стали белыми.

— Какого. — прошептала, разглядывая кончики хвоста. Светлые. Как до покраски. А ведь я покрасилась вчера. А сегодня утром совершенно точно расчесывала каштановую гриву. Да что же это такое происходит, в конце концов? Что это за жизнь? И ауры эти. Зря я поспешила, очень зря.

— Простите, можно мне… можно мне выйти? — я сбежала, даже забыла о ноге. Просто бросилась вон из кабинета, от всех этих странностей, от аур, от себя тоже. И поделиться не с кем. Даже Крыс. Я совсем одна. И ничего не понимаю. Ничего.

Кто-то тронул за плечо. Я думала, Ленка или Ромка, но это были не они. Один плюс, у Егора тоже ауры не было, а значит, глаза мои в безопасности. Пока.

Глава 8

Изгой

— Егор, ты чего здесь?

Парень не ответил. Сел рядом на перекладину, знаете, один из спортивных снарядов, на которых гимнастки выступают. Сама не знаю, как сюда пришла. Нога болела жутко, но не так сильно, как голова. И глаза все время слезятся или я просто плачу. Сейчас и не поймешь.

— Болит? — спросил он. Удивительно, но я никогда не слышала, чтобы он разговаривал. И голос у него сильный, мужской. Да и сам он… я не скажу, что красавец. Худощав, невысок, на полголовы выше меня, черные волосы, как по мне, так слегка длинноватые, глаза карие, глубоко посаженные, создавая взгляд, который называется, кажется, исподлобья. Угрюмый взгляд. Бледная кожа, руки с длинными пальцами, как у музыканта. Он мне чем-то Снегга напоминал из истории о Гарри Поттере. Молодой Северус Снегг из России. На мой взгляд, это самый неоднозначный персонаж. И самый загадочно-привлекательный. Я с книги пятой подозревала, что он был влюблен в маму Гарри, и где-то тогда же поняла, что он вовсе не злодей. А самый смелый, самый сильный человек из всей этой истории. И как же несправедливо, что он так и не обрел свое счастье или хотя бы покой.

И о чем я только думаю? Ах да, руки. Приятно холодили кожу. Странно, нога действительно стала меньше болеть. А еще, странно, что его прикосновение не вызвало то, что было с Маринкой. Егор переместил руку мне на затылок. И в голове боль тоже утихла. Сейчас мне было так спокойно, как не было уже очень давно. Еще одна удивительная и жуткая странность.

— Легче?

— Ты что, целитель? — настороженно спросила я. Чувства чувствами, а я совсем его не знаю. Это не тот тихий мальчик, который пришел к нам в пятом классе. Это кто-то… что-то другое. И у меня совсем нет причин ему доверять.

— Нет.

— Нет, и все?

— И все, — согласился он, вот только уходить не спешил.

— Как ты из класса выбрался?

— Просто встал и ушел, — ответил парень таким тоном, словно каждый день проделывал подобный фокус на глазах у нашей классной.

— Тебе попадет.

— И что?

— Ничего.

Я его вообще не понимала. Уходит из класса, находит меня, садится рядом, и лечит. Почему?

— Ты.

— Я пойду. Скоро звонок. Нехорошо будет, если нас заметят вместе, — резко сказал он и спрыгнул с нашего импровизированного сиденья.

— Кому? Тебе или мне?

— Ну, мою репутацию вряд ли что-то испортит. А вот ты… прекрасная и недоступная Эльвира Панина, твоя репутация может пострадать, — усмехнулся, то ли шутя, то ли говоря всерьез, и ушел, оставив меня недоумевающей, немного шокированной и полностью обескураженной. А еще, я заметила, что у него очень красивая улыбка, да и сам он. Так, Элька.

Ты точно головой ударилась, если на изгоя запала. Впрочем, девочек часто привлекают загадочные парни, и я никакое не исключение.

В тот день на уроки я так и не пошла. Маме решила не звонить, чтобы не беспокоилась. Она и так из-за меня натерпелась. Я просидела все уроки в туалете. Самое худшее времяпрепровождение в жизни. Зато многое узнала о себе. Девочки в восторге от моей новой прически. И делают ставки, почему я перекрасилась. Вариантов несколько, от забавного, что я встретила парня и сменила имидж, чтобы его покорить, до странного, что я вовсе не в больнице все это время находилась, а тусила где-то и с кем-то. Сделала что-то незаконное и теперь скрываюсь. Так себе версия. В духе криминальных романов. Странно, что она исходила от Стервозы. Никогда не думала, что Катька увлекается подобным чтивом. Я вообще удивлена, что она хоть что-то читает, кроме космо. По мне, так там читать особо нечего. Картинки, реклама, картинки, снова реклама. Один спам, в общем. Прямо как в моей электронной почте.

Когда прозвенел последний звонок, выдохнула. И решила найти Женьку. Кажется, их класс на втором этаже. Я спустилась вместе с группой учеников на второй, прошла по коридору, заглядывая в кабинеты. Искала хоть кого-то из ее одноклассников. О, нашла. Догнала девочку с розовыми волосами и окликнула:

— Послушай, ты учишься вместе с Женей Паниной?

— С бешеной что ли? — хмыкнула девочка и надула пузырь из жвачки.

— Наверное. Она ушла уже или как?

— Или как. Ее не было сегодня.

— Как это не было? Я сама видела.

— Не знаю, чего ты там видела, но она не приходила.

— Понятно.

— А не знаешь, где она может зависать?

— Я че, с ней дружу что ли? — возмутилась девчонка, но видимо мой, не слишком радостный вид, заставил продолжить, — Если тебе так надо, можешь вон с той поговорить.

Она указала на девочку выходящую из класса и пошла в противоположную сторону. Они с Женькой были похожи. Не аурами, а черными нитями в них. Эта была розовой, но там где нити соприкасались с аурой, появилась серость, как у Маринки. На Женькином синем это было не так заметно.

Я решила пока не подходить. Последить немного, да и нога не позволяла быстро передвигаться. Где же они хватанули этих нитей? Здесь в школе или где-то еще? И как долго Женька прогуливает? Надеюсь, девочка даст хотя бы часть ответов. Она дошла до остановки и села в ближайший троллейбус. Я за ней не успела. Чертова нога. Подводит в самый неподходящий момент. И я тоже хороша. Надо было подойти к ней сразу в школе, а я детектива из себя изображаю. Нэнси Дрю доморощенная.

Так, костеря себя, я чуть не пропустила, как к остановке подъехал большой, черный мотоцикл и сидящий на нем человек или некто протянул мне блестящий, белый шлем.

Поняв, что садиться я не собираюсь, тем более к незнакомцу, он повесил шлем на ручку мотоцикла и снял свой. Вот теперь-то я узнала Егора. Ну, ничего себе поворот. Да он же классный, брутальный, еще более загадочный и черная кожаная куртка ему очень к лицу, как и мотоцикл. Да если бы наши школьные красотки знали, какой он, даже Стервоза первой записалась в его фан клуб.

— Ты долго там стоять будешь? — задал вопрос он и снова протянул мне шлем. Нового предложения мне не требовалось. Стянула очки, поморщилась, нахлобучила шлем и полегчало. Я никогда не каталась на мотоцикле. Не довелось еще. Но, это круто. Особенно если прижимаешься к мужской спине всем телом. Черт, у меня даже непристойные мысли появились на его счет. А когда взревел мотор, и мы стартанули вслед за троллейбусом, я почувствовала такой восторг, которого не испытывала никогда в жизни. Ветер не хлестал по телу, он мягко обнимал, позволяя сливаться с ним, проникать, использовать его силу. Ощущать скорость, почти полет. Это ни с чем не сравнимо. Мне захотелось плакать и смеяться одновременно и продлить это чувство чуть подольше, чем просто миг.

Мы снизили скорость, когда девочка в синей куртке вышла на остановке и медленно поехали за ней. Она пересекла проезжую часть, миновала несколько домов, пока не оказалась в незнакомом мне районе. Там, где она свернула, был нарисован кирпич, поэтому нам пришлось остановиться. Я хотела слезть и пойти за ней, но Егор удержал.

— Кажется, я знаю, куда она идет.

Он свернул в противоположную сторону. Мы проехали несколько поворотов, развернулись, петляя по округе, пока не оказались у странного здания, больше похожего на склад. Но меня привлекло не это, а неприметная дверь, на которой было красной краской что-то нарисовано.

Девочка подошла к двери, постучалась, и ей открыл парень, похожий на вышибалу в клубе. Такой, знаете, шкаф, два на два метра. Девушка что-то ему сказала, и беспрепятственно прошла внутрь. Дверь закрылась. Я сняла шлем, всучила его парню, надела очки и двинулась к двери. Но меня крепко схватили за руку.

— Куда ты собралась, глупая?

— Там может быть моя сестра.

— Там опасно. Тебя не пустят.

— Это мы еще посмотрим, — проговорила в ответ и вырвала руку. Но парень так просто не сдался. Догнал меня у двери и развернул к себе.

— Ты не понимаешь. Это не игрушки, Эля. Это не просто клуб для глупеньких девочек, это логово.

— Чье логово?

Он промолчал.

— Тогда уйди с дороги. Спасибо, что подвез, но дальше я сама.

— Я не смогу пойти с тобой. Мне туда нельзя. Мне вообще быть здесь нельзя.

— А я тебя и не зову, — ответила я и постучалась. Он покачал головой и поспешил скрыться.

Мне открыл все тот же мужик. Он молчал, ждал, быть может, пароля, я тоже молчала, не зная, что сказать.

— Э… а вы не подскажете.

Меня просверлили взглядом и захлопнули перед носом дверь. Класс. Сходила, называется, на разведку. Интересно, а что бы сделал настоящий детектив? Правильно. Поискал другой вход. Я и пошла вдоль забора, ища лазейку. А мой скрытный одноклассник пошел за мной.

— Что ты хочешь здесь найти?

— Не знаю. Окно, незапертую дверь, лаз.

— Они таких просчетов не допускают.

— Кто они? И откуда ты вообще знаешь об этом месте?

— У хранителя своего спроси, — проговорил он, а я остолбенела от внезапной догадки.

— Откуда ты знаешь про хранителя?

— Давай не будем играть в эти игры. Ты знаешь, кто я, а я — кто ты, — жестко проговорил он. Он был зол и разочарован моим поведением, а я была зла на него, — Или не знаешь.

Он нахмурился.

— У тебя вообще есть хранитель?

— Есть. Но он отказывается отвечать, пока я имя не назову.

— И почему не называешь?

— Да что ж это такое, вообще? Потому что я его не знаю, понимаешь, НЕ ЗНАЮ, — вконец рассвирепела я, вырвалась и сердито продолжила идти, сама не зная куда.

Лазейку не нашла, по крайней мере в этой стороне. Не уверена, что в другой будет лучше.

Достали просто эти тайны и секреты, и открытия, где люди, которых ты, кажется, знаешь всю жизнь, оказываются вообще черт знает кем. Так, Элечка, у тебя начинается самая настоящая истерика. Вот и руки дрожат, и плакать хочется, и накричать или послать всех куда подальше. Но не сделала ни того, ни другого, ни третьего. Меня догнали, развернули к себе и обняли. Одна рука поглаживала спину, а вторая зарылась в волосах. Приятно, скажу я вам. Успокаивает и возбуждает воображение.

Захотелось посмотреть в глаза. Интересно, что я там увижу? Нежность. Вот что я там увидела, всего секунду, и даже можно убедить себя, что показалось на фоне стресса. И взгляд снова непроницаем, суров, снисходителен даже. Словно мы не ровесники, вовсе. Так и хотелось спросить, сколько тебе лет? И много чего еще. В голове вертелись тысячи вопросов, а задала я самый глупый из всех:

— А тебе разве можно водить мотоцикл?

— Можно, — ответил он и почти подавил улыбку, которая мне так понравилась, — мне восемнадцать исполнилось два месяца назад. А на права я еще год назад сдал.

— Поздравляю с прошедшим.

Я успокоилась, расслабилась и даже словно слегка захмелела. Иначе как объяснить, что я непонятно где, обнимаюсь с парнем, которого совсем не знаю, и мне это нравится даже. И, кажется, я окончательно спятила, потому что не могу оторвать взгляда от его губ и представляю, как они могут целовать.

— Спасибо, — сказал он, разрушая момент временного помутнения рассудка. Выпустил из объятий, развернулся и пошел к мотоциклу, бросив на ходу:

— Идем, я отвезу тебя домой.

Я послушно поплелась за ним. Понимая, что сегодняшний день очень многое поменял в моем представлении о мире, да и о самой себе тоже. Мне нужно было подумать, обо всем. И составить план действий. Ведь теперь у меня есть кому задать интересующие меня вопросы, и кажется, на этот раз волшебного слова — имени, не понадобится.

Глава 9

Тетя Нина или что скрывает вахтерша?

— Ты как?

— Нормально.

— Что с тобой случилось?

— Ты была права, рано мне еще в школу.

— А я говорила.

— Знаю. Все так плохо?

— Не то чтобы очень. Все понимают, несмотря на старания Стервозы.

— Сплетни распускает?

— А когда она их не распускала? — хмыкнула Ленка в трубку мобильника, по которому мы разговаривали. Родители, наконец, расщедрились.

— И что же поет наша птичка?

— Да чушь всякую. Что ты лжешь всем о больнице. И даже говорит, что у нее есть доказательства.

— Что же не предоставит и не выведет меня на чистую воду?

— Ждет подходящего момента? — предположила подруга.

— Надо выяснить.

— Я тоже об этом думала. И ты знаешь, есть у нее слабое место.

— Лен, даже не думай, — воскликнула я, догадавшись о ее намерениях, — Димка сволочь.

— Я это знаю, — согласилась подруга, — И он опасная сволочь, только и мне не шестнадцать больше. Я стала старше, поумнела. И уж точно не та восторженная дурочка, какой была когда-то.

— Ты меня сейчас убеждаешь или себя?

— Заткнись, — беззлобно проговорила подруга и понизила голос, — Черт, Олег явился. Слушай, я все равно это сделаю с тобой или без тебя.

— Ладно. Я с тобой, — сдалась ей на милость, — Буду страховать. Заодно память свою страдающую освежу.

— Вот и договорились. Все. Пока. Уломать-то предков сможешь?

— Есть у меня одна идея.

— Тогда отбой.

Я отключилась и уставилась на часы. Время уже десять, а Женька так и не появлялась. Может, я зря паникую, и ее не было в этом клубе, а девочка эта… допустим, тусит там, но это же не означает, что и Женька тоже. Но все мои попытки уговорить себя рассыпались в прах, когда сестрица явилась домой. Недостаточно поздно для родителей, но достаточно для меня. Она не успела закрыть дверь в свою комнату, я опередила.

— Чего тебе? — буркнула она, едва завидев меня.

— И ни тебе здрасти, ни до свиданья.

— Хочешь, чтобы попрощалась? — выгнула она бровь, прошла мимо, распахнула дверь и улыбнулась, — Я буду счастлива, если ты свалишь и даже культурно попрощаюсь.

— Ага, но прежде расскажи мне, где шлялась весь день?

— Еще чего, — улыбка сползла с лица, но дверь аккуратно прикрыли.

— Или мне, или родителям, выбирай.

— Да чего ты привязалась-то?

— Я беспокоюсь за тебя.

— Спой эту сказочку кому-нибудь другому, — фыркнула Женька.

Нет, так дело не пойдет. Нужно взять себя в руки и быть предельно корректной, хотя так и хочется подойти и вытрясти из этой глупой девчонки все ее тайны.

— Хорошо, можешь не верить и обвинять во всех смертных грехах. Но ты скажешь мне, где была сегодня и даже не думай лгать. Иначе родители узнают, что ты прогуливаешь и не в первый раз, как я поняла.

— Я просто гуляла, довольна?

— Где?

— В парке.

— С утра и до вечера?

— Нет, — недовольно бросила она, — Я дома была. Вернулась, когда вы с мамой от дома отъехали.

— И часто ты так делаешь?

— Часто. Ушла перед маминым приходом на обед. Гуляла в парке. Это все.

— Хорошо. Сделаю вид, что тебе поверила. Но завтра ты пойдешь в школу. Я лично позвоню твоей классной и поинтересуюсь. Поняла?

— Да пошла ты, — огрызнулась сестрица, но, судя по не слишком радостному виду, думаю, она мое требование выполнит. Я уже собралась уходить, как зацепилась за отблеск на ее запястье. Схватила за руку, совершенно не подумав о последствиях. Зато последствия подумали за меня. А точнее долбанули слабостью и болью во всем теле. Да я едва сознание не потеряла, но больше от неожиданности. Ее нити стали извиваться, словно змеи и несколько ближайших поползли ко мне, чтобы через секунду впитаться в кожу там, где мы соприкасались.

— Эй, что с тобой? — испугалась Женька. И мне показалось даже, что ей действительно страшно за меня.

Я вовремя разорвала контакт, а Женька бросилась к двери. Я только и успела шепнуть:

— Родителям не говори.

Она кивнула и скрылась за дверью, чтобы через минуту вернуться с полным стаканом воды, пропуская вместе с собой перепуганного Крыса. Грызун кинулся мне на шею и зарылся в волосах. А Женька заботливо поднесла воду к моим губам.

— Может врача вызвать?

— Не надо. Мне лучше.

Да к тому же я меньше всего сейчас о своем здоровье думала.

— Ты ведь не гуляла в парке?

— Ты отстанешь когда-нибудь? — снова начала заводиться сестра, но видимо, я слишком жалко выглядела сейчас. Сердце никак не могло успокоиться и тошнило очень, — До ванной проводить? Или, хочешь, тазик принесу?

— Ты что-то подобрела, — заметила я.

— Просто ты зеленая вся. Вот-вот окочуришься. Если предки увидят в моей комнате твой хладный труп, то подумают, что я тебя отравила.

— Ладно. Разрешаю перенести мой хладный труп в мою комнату, если это случится.

— Не волнуйся, сестричка. Я все обставлю так, что никто и не подумает на меня, и буду рыдать над твоим гробом, как бабка плакальщица.

— Учти, тебя никто за язык не тянул. Я жду настоящих слез.

— Тогда их надо поднакопить. Еще лет девяносто протянешь? — помогла Женька подняться, но на этот раз касалась только одежды.

Мне очень понравился наш разговор. Да, мы говорили о смерти и прочих жутких вещах, но… это был наш самый длинный разговор за последний год. Самый нормально-ненормальный. Мне показалось даже, что Женька повеселела, стала прежней. Той самой младшей сестрой, которая ходила за мной хвостиком и преданно заглядывала в глаза. Когда-то она считала меня примером, когда-то я была ее кумиром, и когда же все так поменялось? Когда она начала меня ненавидеть? И когда она научилась так искусно лгать?

Женька не была ни в каком парке. Более того, прежде чем свалиться от слабости, я заметила на ее руке знак, точно такой, как на двери клуба, нарисованный красной краской. Перевернутые песочные часы. Этот знак захватил воображение настолько, что я решила зарисовать его. Крыс полчаса читал мне лекцию об одной безрассудной идиотке. Я терпеливо выслушала, а потом, отправила лектора на кухню. Хотелось бы пинком под зад, но ушлый грызун раньше смылся. Почуял, наверное, от меня подлянку. Самочувствие улучшилось, даже тошнить перестало, но это скорее от мятных леденцов, которые я в последнее время полюбила. А ведь раньше терпеть не могла.

Парадокс или еще одна загадка. Как и то, что мне очень часто стало сниться мясо. А ведь я вегетарианка, была когда-то. Сейчас я предпочту жирный полупрожаренный бифштекс парным маминым котлеткам из шпината. Вкусно, конечно, но для прошлой Эли. А я сегодняшняя мечтаю о мясе и чтобы крови побольше.

Отложив альбом решила воспользоваться помощью всемирной паутины. Уж кто-кто, но она никогда меня раньше не подводила. Но только не сейчас. О клубе на Морозовской ничего не было. Ни одной рекламы, ни одного упоминания на городских сайтах. Придется на форумах местных зависнуть.

— Элька, ты чего не спишь? — спросил вернувшийся Крыс.

— Ничего, — отмахнулась. У меня как раз переписка интересная развернулась с девочкой, которая хоть что-то слышала о клубе с песочными часами на двери. Правда сама там не была и не желает, но живет рядом. Почти через дорогу. Говорит, клуб недавно появился. И полугода не прошло. И съезжаются туда не самые бедные люди, даже больше скажу, очень не бедные. Она только тачки видала. Даже пару фоток в контактах выложила. Я открыла социалку, нашла ее и присвистнула от вида фоток. Тачки эти только богатые и держат. У нас так вообще владельцев пересчитать по пальцам можно. Я таких не знаю.

Ночью клуб оживает. Неон, блеск, и даже красная дорожка. А вот очереди нет. Как же туда попасть? И как туда попала Женька? Вопрос на миллион. А еще я полчаса убила на то, чтобы узнать, что же там на двери за знак нарисован. И все, с кем переписывалась, в один голос твердили, что на двери ничего нет.

«Да как же нет? Если я сама видела» — долбила по клавишам и все больше злилась.

«Не знаю, что ты там видела», — писала девочка с ником Фрея, — «Но дверь совершенно обычная. Ничего там нет. А если тебе там что-то привиделось, так может, к окулисту сходишь?»

«Или к психиатру» — поддакнула ей другая девица с ником Алая.

«Девочки, вы только на личности не переходите» — вмешался вездесущий модератор, но кто его послушает, если представилась такая возможность, обосрать неугодную им посетительницу, которая смеет думать не так, как они. В общем, меня там заклевали так, что пришлось отключиться.

— Это что такое? — неожиданно взвизгнул Крыс, тыча пальцем, в смысле лапой, в нарисованную картинку.

— Песочные часы, не видишь?

— Во что ты еще влипла, идиотка, — перешел на ультразвук крысеныш.

— Не твое дело. Ты мне помогать не желаешь, тогда не лезь.

— Да не могу я, — горестно пропищал грызун, — Не могу, понимаешь. Мне имя нужно. А ты такая тупая, что не можешь его сказать.

— Все, ты достал уже. Раз я тупая, ищи себе другую хозяйку, — разозлилась я, схватила его за хвост, сунула в коробку и потопала к двери.

— Эль, что-то случилось? — выглянула из комнаты мама.

— Нет, ничего. Просто мусор хочу выбросить.

— В полпервого ночи? — удивилась она.

— Да, этот мусор за ночь может провонять. Не волнуйся, мам, я быстро. Мусоропровод был у нас на втором этаже. Всего-то два пролета. Легко. Конечно, я не зверь. Не стала выбрасывать коробку, просто поставила рядом. Не соображала, что делаю тогда. Просто хотелось сделать хоть что-то, чтобы забыть, как резко изменилась моя жизнь. И выместила злость на грызуне. Знаю, не права и по-хорошему, следует развернуться и отнести коробку назад, но я этого не сделала.

Вернулась к себе, закрыла дверь и облокотилась о нее. Сползла вниз и уперла голову в колени.

— Не хорошо делаешь, Элечка. С хранителем так нельзя.

Я подпрыгнула от незнакомого голоса и вовремя зажала рот ладонью. Огляделась. Никого. Так, либо это очередная странность моего мозга, либо внутренний голос, либо совесть.

— А ему со мной так можно? — прошептала я.

На этот раз я увидела краем глаза шевеление на кухне. Но когда смотрела в упор, ничего необычного не видела.

— Ты кто? — спросила, пробравшись на кухню.

— Я дядюшка Петр, хранитель дома. Домовой.

— А, да. Крыс что-то говорил. И давно вы здесь живете, дядюшка. Петр?

— Так с самого переезда сюда и живу. Меня Алевтина Георгиевна к вам пригласила.

— Что значит, пригласила? — удивилась я, но домовой ответить не успел. Женька заявилась на кухню.

— Сама с собой беседуешь, — хмыкнула сестрица.

— А что, тебя это беспокоит?

— Нет. Это даже хорошо. Может, родители, наконец, поймут, что взяли домой больную и сдадут тебя в дурдом, — беззлобно ответила она, — Тебе полегчало?

— Немного. Спасибо, что хоть иногда беспокоишься обо мне.

— Пользуйся, я сегодня добрая, — хмыкнула сестра и немного нахмурилась, — Странно, вот я точно знаю, что тебя терпеть не могу, а беспокоюсь. Может, ты одной ногой в могиле уже?

— Иди уже, каркуша нашлась.

Сестрица налила стакан с водой и ушла. И тут вернулся голос.

— Элечка, с Женечкой беда творится, — доверительно проговорил мой невидимый собеседник.

— Вижу, не слепая. Скажите, дядюшка Петр, а нити. Вы их видите?

— Нет. Мне людские жизни не доступны. Я больше по дому.

— Понятно. Пойду-ка я спать. Спокойной ночи.

— Э… Элечка, а ты мне молочка не нальешь? И печенье очень хочется. Давно твоя бабушка не заглядывала, а я скучаю по печенькам.

Странный он, дядюшка Петр. Но добрый. А ведь еще один сказочный персонаж пьет молоко и ест печенье. Санта Клаус. Интересно, а если домовые существуют, то и Дед Мороз тоже? Эх, хотелось бы. Хотя, мои новогодние желания всегда исполнялись, что бы ни попросила.

Утро выдалось суматошным. Мама с папой поругались на почве поиска его любимой рубашки и ключей от машины, но быстро помирились и распрощались счастливыми, влюбленными супругами. Я, по понятным причинам, в школу не поехала. Ирина Зауровна им еще вчера позвонила, беспокоясь о моем здоровье. Они, конечно, поохали, мама пообижалась, что я не позвонила сама и заставили пообещать, что не буду торопиться с возвращением в школу. Пришлось обещать.

— Мам, Женьку возьми. Она не хочет сегодня пешком идти, — поведала я, когда обе обувались. Мама немного удивилась, а Женька зыркнула злобным взглядом, не обещавшим мне ничего хорошего. Но, уговор есть уговор. Увиливать я не дам.

Поэтому невинно ей улыбнулась, и даже проводила до второго этажа. До мусоропровода то есть. Коробки уже не было. Я не ожидала. Совесть начала грызть так, что завыть хотелось. Я дура. Оставила беспомощного Крыса в подъезде, где его любой кот мог съесть, или уборщица выкинуть в мусоропровод. Бедненький. Он теперь как крыс Реми из мультика будет жить в канализации и сражаться с жирными крысами или даже ондатрами. Крыс, мой крыс. Я его убила.

Совесть вызвала панику. Я бросилась к мусоропроводу, открыла люк и прошептала: «Крыс, миленький, ты там? Отзовись, если ты там. Прости меня, дуру. Я не права, я глупая, безмозглая. Крыыыссс».

— Кхм.

Я подпрыгнула от покашливания за спиной.

— Фух, тетя Нина, вы меня напугали.

— Да это ты меня напугала, Элечка. Ты чего воешь?

— Я Крыса своего потеряла. Вы не видели? Он тут стоял, в коробке.

— У мусоропровода? — уточнила тетя Нина.

Я неуверенно кивнула и почувствовала себя настоящей гадиной. Нет, мне не надо перекрашиваться. Я самая настоящая блондинка. Совсем без мозгов. А еще мне было очень неловко и стыдно.

— А ну пойдем, — проговорила тетя Нина и схватила за руку. Мы пошли к ее рабочему месту. Небольшая стеклянная будка, в которой есть маленький стол, кресло, чайник и телевизор, который очень много каналов показывал. Даже любимый тетей Ниной «Домашний». Я заглянула туда и обомлела. Мой Крыс лежал на спинке кресла и жаловался тети Нининому коту Ваське на мое непростительное поведение. И что удивительно, кот ему отвечал. Эх, если бы видела это в первый раз, непременно бы грохнулась в обморок. А так, ничего. Валерьяночки только захотелось, очень.

— Не, ты представляешь, я к ней со всей душой. А она?

— Неблагодарная, — согласился кот, — Я, свою по молодости, знаешь, как дрессировал. Чуть что, сразу лапой по ноге.

— Помогало? — с надеждой спросил грызун.

— Как сказать, — замялся кот, — Не особо. Ко мне применяли стратегическое оружие.

— Пытали?

— Почти. Веником гоняли. А сейчас вообще адову вещь купили. Пылесос называется. Я ее жуть как боюсь.

— Вот и я боюсь, что Элечка моя не вернется, — заплакал крыс и утер мокрую морду кошачьим хвостом, — Она ведь у меня хорошая, только имя никак назвать не может и злится. А я ведь знаешь, как обрадовался, когда ее увидел. Ведь она первая у меня из таких.

— Да ты что? — удивился Васька.

— Да. Я и сам не очень знаю, как ей помочь. Вась, подскажи, а?

Я еще хотела послушать, но тетя Нина закрыла дверь.

— Пусть выговорится. Ему полезно. А нам с тобой, детка, тоже надо кое-что обсудить.

Тетя Нина жила рядом, на первом этаже. Она открыла дверь, и жестом пригласила меня.

— Проходи, не стесняйся. Чаю хочешь?

— Хочу, — на автомате проговорила я, разглядывая ее, совершенно обычную, квартиру. Ни тебе трав, ни развешанных повсюду засушенных насекомых, ни банок, ни склянок, ни котла. Обычная квартира, где палас на полу, диван в зале, большой ЖК телевизор, микроволновка на кухне, посудомоечная машинка и даже кофеварка.

— Значит, так живут современные ведьмы? Ой. Это я вслух что ли?

— Да не стесняйся, Элечка. Здесь все свои. Ты лучше отвар выпей. Специальный, нервы успокаивает и голову прочищает от разных ненужных мыслей.

— А вы не… ничего не будет, если мы с вами тут, а они там?

— Не будет, — улыбнулась тетя Нина, — Если что, Васька кликнет.

— Он ваш хранитель?

— Да. С того самого дня, как обрела силы. Просто открыла дверь, а он уже сидит. Маленький пушистый котенок. Мы росли вместе с ним. Вон, какой котяра вымахал.

— И давно он у вас? То есть с вами?

— Да, уже лет двести, — задумалась женщина, — Плюс минус год.

Я рассмеялась, приняв ее высказывание за шутку, вот только, похоже, ее слова шуткой не были.

— Я — ведьма, Элечка. А мы живем очень долго. Впрочем, как и ты.

— Я?

— Думаю, пришло время кое-что тебе объяснить. Конечно, это не я должна была тебе рассказывать, да я многого и не знаю. Точнее, вообще мало что знаю. Но, думаю, вместе разберемся.

Тетя Нина начала издалека, с самого своего рождения.

— Я родилась в деревне. Обыкновенная крестьянка, крепостная. Родители жили скромно, но их уважали и другие крестьяне, и барин, и управляющий наш. За трудолюбие, за скромность, за преданность. А еще за то, что моя мама травами занималась. Могла многие болезни лечить, но не все, конечно же. Она и меня сакральным вещам учила. С миром общаться, с природой, с лесом, который нам жизнь дает и покой. Но я была сильнее ее. Если она травницей была, то я нити видела, нити силы. Тогда гостил у нашего барина ученый один. Он-то мои способности и заприметил. Большие деньги за меня давал, но барин почему-то не согласился. Это я потом поняла, почему. А тогда была просто рада, что с родителями не придется расставаться. Через год заболела барыня. Мама пыталась ее лечить, да и я пыталась, но ничего не помогло. Еще через год скончался барин. Мы перешли его сыну, нашему новому хозяину. Тогда-то снова заявился тот ученый. Новый хозяин ни меня, ни родителей не знал, поэтому согласился. Родители были в ужасе, да и я сама начала кое-что понимать. В общем, они быстро меня собрали, сунули Ваську под мышку и приказали бежать. Так далеко, как только смогу и никогда не возвращаться.

— Кто был этот ученый?

— Страшный человек, Элечка. Страшный маг, чернокнижник. Он использовал других ведьм, истинных ведьм, чтобы забрать их силу. А если силу забирают, Элечка, то мы умираем. Если приобретенные ведьмы могут после такого жить, то природные умирают вместе с магией.

— Вы возвращались туда потом?

— Нет. Я клятву дала маме. На крови. Но, так или иначе, их больше нет. Давно уже умерли. Потом была отмена крепостного права, революция, первая и вторая мировые войны, советская власть, путч 1991 года и много чего еще.

— Значит, вы живой свидетель истории.

— И не самая старая ведьма. То, что ты видишь, лишь иллюзия. Хочешь мой истинный облик увидеть?

Я очень хотела. И тетя… хотя какая она тетя, Нина показала. Передо мной стояла женщина лет тридцати. Красивая, русоволосая, без единой морщинки или даже полноты.

— А как же вы тут оказались? Да еще и в таком виде?

— Все сложно. Чернокнижники тоже не век живут и даже не два.

— Вы здесь прячетесь?

— Можно и так сказать. И не только от чернокнижника. Я, Элечка, долгую жизнь прожила, успела кое-кому насолить и не всегда была хорошей. А это… что-то вроде моего искупления. Наш мир только кажется простым, но на самом деле он очень сложен.

— Это я заметила. А про меня вы что знаете?

— Я знаю, что еще месяц назад ты была самой обычной девочкой. Человеком.

— А сейчас я не человек?

— Нет. Уже нет.

— А кто?

Я почувствовала, что вот сейчас мне откроется самая важная тайна моей жизни. Сердце гулко забилось, кровь прилипла к щекам, и я впилась взглядом в лицо тети Нины. Но, меня опять обломали. И опять крыс. Влетел в комнату и бросился мне на шею, в буквальном смысле этого слова.

— Эля, Элечка, ты за мной пришла? Элечка, не бросай меня, я хороший, я очень хороший.

— Да я верю, — откликнулась в ответ и погладила, трясущегося в рыданиях, крыса. Потом усадила на стол и чашку с недопитым чаем поставила, — Пей, помогает.

— От чего?

— От истерик.

А тетя Нина засуетилась и поспешила на вахту. Кажется, кто-то из соседей пришел.

— Элечка, мы позже договорим, — бросила она на выходе, а мне ничего не оставалось, как взять напившегося крыса и подняться наверх, убеждая, что ему не о чем волноваться, и я никогда его не брошу. Честное пионерское, блин.

Глава 10

Ленкина любовь

Ночью мне снились песочные часы с разбитым дном. Наверное, потому, что читала весь вечер об этом. Особенно меня впечатлила картина современного художника сюрреалиста Джеффри Батчелора «Knight Watch»(Рыцарский дозор), на которую натолкнулась вчера. Там центральной фигурой была девушка, упавшая на колени посередине шахматной доски. Большинство фигур уже выбыли из игры, и она совсем одна склонилась, положив рядом свою корону. И песочные часы, с разбитым дном, из которых на доску сыплется песок, возвещая о том, что партия почти проиграна. В своем сне, я была той самой королевой и ощущала чужое присутствие. Я оглянулась, силясь понять, друг это или враг, одна из фигур или уже выбывший игрок, пешка или сам король. Поднялась, подошла к часам и подставила руки под утекающую струйку песка, который сейчас казался зловещим предзнаменованием чего-то неизбежного.

Я открыла глаза, перевела взгляд на вконец обнаглевшего Крыса, который мучил нашу бедную кошку. Этот паразит развлекался тем, что дразнил ее своим хвостом.

— Крыс, ты доиграешься ведь.

— Не мешай, я восстанавливаю справедливость за тысячелетний гнет моих сородичей.

— Тебе бы с трибуны выступать. Цены бы не было.

— Иди уже. Кстати, куда ты?

— Никуда, успокойся. Но вечером к Ленке уйду. У нее и останусь.

— Может, не надо? Это опасно.

— Да чего опасного-то? Мы просто будем заниматься. Я, между прочим, со всей этой магической фигней могу четверть завалить.

Крыс притих, а я пошла отмазываться у мамы. Хорошо, папы дома не было. А то, никуда бы меня не пустили. Этот орешек требует часового доклада с фактами, примерами и обязательствами.

Мама меня быстро отпустила. Спич с крысом сработал и на ней. Так что я собрала косметичку, одежду для похода в клуб, пару книг для прикрытия и вышла в зал. Пока мама была на кухне, порылась в аптечке и достала пачку кеторола. Очень сильные обезболивающие, которые сегодня очень понадобятся. Ведь я иду в клуб, где у меня будет взрыв мозга от аур, и никакие очки не помогут, хотя, я пару прихватила на всякий случай.

Мама как раз собиралась за Женькой в школу, поэтому вызвалась меня подвезти. И когда мы спустились, с удивлением заметили на месте тети Нины бабу Катю, соседку с первого этажа, которая иногда подменяла вахтершу.

— Здравствуйте, Екатерина Ивановна. Вы тут? А тетя Нина где? — спросила мама.

— Так уехала. Письмо ей пришло. Сказала, что сестра в деревне заболела.

— Сестра? — насторожилась я, — А Ваську она с собой забрала?

— Да. В корзинку положила, мне ключи отдала, просила цветы поливать и уехала.

Я расстроилась. Потому что не было у тети Нины никакой сестры. Конечно, существует вероятность, что она действительно поехала помогать заболевшей подруге или родственнице, ведь я ничего о ней не знаю, почти. Но она уехала, а мы так и не поговорили. Вопросы остались без ответов. Пару недель. За это время может все измениться, жизнь измениться или закончиться, это как повезет. Вот я за пару недель из обычной девочки превратилась непонятно в кого. Может, когда тетя Нина вернется, у меня крылья вырастут или рога?

— Привет подруга, — проговорила Ленка, открыв дверь раньше, чем я даже постучалась, — Бросай сумку, будешь мне помогать наряд подбирать. Я тут прикупила пару тряпок.

— Без меня?

— Ну, прости. Пока ты там в коме отлеживалась, жизнь не стояла на месте. Но и про тебя я не забыла.

Ленка кинула мне ворох одежды с бирками.

— Ты же вроде сказала, что прикупила пару тряпок, а здесь целый гардероб, — присвистнула я, глядя на все это безобразие, в которое превратился зал. Это походило не просто на примерочную, на большой отдел в магазине, — Да с этим всем ты смело можешь арендовать палатку на рынке.

— Мне было скучно, — пожала плечами подруга.

Ага, зная Ленку, легко можно в это поверить. Моя любимая подружка уже почти два года жила одна или почти одна в трехкомнатных апартаментах в центре города, в самом престижном районе. Нет, с ее родителями ничего не случилось. Они просто уехали в Германию по контракту. Они инженеры, что-то со стеклом и технологиями связано или с технологией стекла. В общем как-то так. Ленин папа очень хороший инженер, который печатался во многих специализированных журналах и изобрел какую-то там технологию, которая очень заинтересовала немцев. Так что их пригласили сначала на полгода, потом продлили контракт на год, потом еще на год. И кажется, сейчас им дают вид на жительство.

— Им там нравится, — как-то обмолвилась Лена, — Не исключено, что они там останутся.

Она всегда говорила об этом небрежно, полушутя, но я знала, что иногда ей бывает одиноко. Что бы там ни говорили, но платиновая кредитка, о которой нам приходится только мечтать, считая ту мелочь, что дают родители на карманные расходы, никогда не заменит родительскую любовь. И я, если честно, не променяла бы моих пусть строгих, слишком приземленных, простых родителей на такую вот платиновую кредитку.

Правда Ленка все же была не одна. Олег, ее брат жил с ней, когда не мотался по разным командировкам. Он омоновец и постоянно в разъездах.

— Элька, ты чего зависла? — спросила она, когда я увидела ее первый вариант костюма.

— Халат и то приличнее будет. Это вульгарно.

— Думаешь?

Подруга покрутилась перед зеркалом. Золотистый топ и черная лаковая очень мини юбка, конечно, весьма сочетались с ее длинными, черными волосами и зелено-карими, кошачьими глазами, но.

— Ты собираешься покорять только одного мужчину, а не всех в округе. Кстати, откуда ты знаешь, что он будет там?

— Их разговор с Олегом подслушала. Кстати, братец тоже намерен присутствовать, — с намеком ответила она. Я проигнорировала, — И все же в этом что-то есть.

— Если там будет Олег, то ты мигом отправишься домой.

— Ты права. Ладно, найдем что-то.

— Поскромнее?

— Поэффектнее.

— Куда еще эффектнее?

— Я имею в виду что-то такое, что покажется моему братцу приемлемым, а Ульянову сногсшибательно сексуальным.

Мы потратили три часа, чтобы найти именно такой наряд. И нашли ведь, платье. Черное, закрытое под горло спереди, и слишком откровенное сзади. Вы когда-нибудь видели разрез от самой шеи и до конца спины и даже ниже. А вдоль позвоночника тонкая ниточка жемчуга. Искусственного конечно. Красиво, скромно спереди и развратно сзади.

— То, что нужно, — заключила подруга. Мы собрали ей волосы в высокий хвост, взяли ярко красный палантин и подчеркнули ее красоту косметикой. Меня же нарядили значительно скромнее. Черные лосины, фиолетовая туника и распущенные волосы. Думаю, даже в этой одежде моя блондинистая макушка привлекала слишком много внимания.

Моя задача на сегодня, отвлечь на себя внимание Олега, а Ленкина — выудить информацию у человека, который когда-то разбил сердце моей дорогой подруге. Дмитрий Ульянов — жгучий брюнет с золотистой кожей, хитрыми глазами и улыбкой, сводившей с ума даже самую неприступную красотку. Как лучший друг Олега, брата Лены, он был вхож в их дом, обедал за столом, нередко оставался на ночь и в буквальном смысле сводил с ума маленькую девочку, Лену. А я вздыхала по ее брату. Мы столько тетрадей исписали, столько мечтали, что когда-нибудь Ленка выйдет замуж за Диму, а я за Олега и обязательно в один день. Купим два дома рядом, обязательно двухэтажные, теплые, с камином и садом. А у Ленки до сих пор в дневнике, который она когда-то вела, хранилась его фотография, которую она украла из альбома брата и вклеила в свой дневник. Его и себя рядом. Моя любовь со временем прошла, а ее лишь крепла и разгоралась. И однажды, почти стала взаимной.

Я даже сейчас не знаю всего. Ленка бывает очень скрытной, особенно в этом, но зато прекрасно помню, как все началось. Это был последний день рождения подруги с родителями и первый, когда нам позволили встречать его одним на даче. Мы тогда позвали весь наш класс, даже Стервозу, хотя она и не пришла. Олег был за старшего, но старался не мешать нам веселиться, хотя мы подозревали, что с большим удовольствием он бы провел время где-нибудь в другом месте, а не следил, как курица наседка, за десятью несовершеннолетними подростками. И тогда появился Дима. Лена даже не ожидала, покраснела, когда он пришел с подарком. Он остался. А мы каким-то образом втянули взрослых, двадцатилетних парней в свои подростковые игры. Не помню сейчас кто, но, кажется, Ромка предложил сыграть в карты. Нет, не на раздевание, хотя была такая мысль, на желание. Проигравший выбирал того, кто загадает ему желание. Когда проиграл Димка, он почему-то выбрал меня. Наверное, это была сама судьба. Потому что я загадала поцелуй. Настоящий поцелуй с Ленкой.

Подруга чуть не испепелила меня тогда взглядом, но результатом этого желания стало самое настоящее свидание. Затем еще одно и еще одно, а через неделю он ее бросил самым болезненным способом. По телефону. Ну, кто так делает? Только трус и козел. Я прямо так ей и сказала, а она, рыдая в подушку, принялась его оправдывать. И более того, стала преследовать парня, как… как. я не знаю кто.

Она поджидала у подъезда его дома, названивала по ночам, даже пару раз с телефона Олега и все время спрашивала, что она сделала не так.

В итоге довела себя до нервного срыва. Я тогда на месяц ее к бабушке увезла. Это помогло. Наверное, свежий воздух, разговоры с бабулей по душам, здоровая пища и крепкий сон сделали свое дело.

Ленка окрепла, перестала изводить себя, и признала, наконец, что вела себя, как одержимая малолетка. Но тогда она изменилась. Причем настолько кардинально, что я едва узнавала в этой эффектной красотке, которая стояла сейчас передо мной, свою любимую подругу, с которой еще недавно мы играли в куклы. Она научилась защищаться, кружить головы парням, легко заводить романы и так же легко их заканчивать, причем так мастерски, что ни один ее поклонник на нее за это не злился. И все же я знала ее главную тайну. Внутри, моя подружка осталась такой же наивной и доверчивой шестнадцатилетней девочкой, которая все еще ждет настоящего поцелуя от жестокого парня по имени Дмитрий Ульянов. Вот только он об этом не знает и встречается со Стервозой.

— Лен, ты точно уверена, что готова? — спросила я, когда мы выходили из такси.

— Я уже очень давно готова, — улыбнулась она оскалом настоящей хищницы и первой вошла в клуб. Ну, держись, Димка. Сегодня ты ее добыча, а Лена своего никогда не упустит. Уж мне ли не знать.

Клуб Оникс давно был облюбован местной молодежью. Здесь можно встретить и студентов, и выпускников, таких как мы. По правде, меня бы никто не пустил, если бы не Ленка. Ей уже было восемнадцать, а платиновая кредитка иногда творила настоящие чудеса. Открывала такие двери, о которых я не подозревала. А вот выпивку нам обеспечивало наше природное обаяние. Кто откажет двум красоткам в стаканчике коктейля, если только ты не гей. Наш любимый бармен Гоша геем не был, впрочем, сейчас он был скорее другом. И даже заботился о нас, правда два месяца назад меня эта забота не спасла.

— Привет, Гоша, — хором поздоровались мы.

— Моя удача, — быстро сказала Ленка и коснулась моего плеча.

— Думаю, она тебе понадобится.

— Гош, плесни нам что-нибудь покрепче.

— Мне не надо, — открестилась я, — Я сегодня трезвый водитель, забыла?

Или трезвая подруга, которая будет зорко следить, чтобы она не наделала глупостей, за которые ей завтра будет стыдно. А с Ленкой такое очень может быть. Особенно, если вместо слабого коктейля ей наливают стопку текиллы.

— Лен, а это не слишком?

— Нет, в самый раз, — отмахнулась девушка, — Гош, еще.

После третьей рюмки, она значительно повеселела и оглядела танцпол. Я последовала ее примеру, и тут же пожалела об этом. Сейчас я словно плыла в потоке красок, таких ярких, красивых и радужных. Некоторые ауры играли, касались, иногда обволакивали друг друга. Многие их владельцы повторяли движения своих аур. Так называемые влюбленные парочки. Их легко различить в толпе, по трепетному, нежному отношению друг к другу или абсолютно счастливым улыбкам. А теперь я видела, насколько связаны их ауры. Синяя и желтая переплетаются и буквально вливаются одна в другую, создавая насыщенный оттенок зеленого, как краски. Потрясающе. Не даром говорят, что когда ты влюбляешься, то меняется само представление о жизни. Теперь я понимаю почему. Но были и другие ауры. Их владельцы были незнакомы, но ауры уже тянулись друг к другу, похожие цветом и совершенно разные. Многие отталкивались от тех, с кем пришли и искали кого-то подходящего, находили, цеплялись, но так и не решались оглянуться. А ведь идеально подходили друг другу. Глупые, глупые люди. Да уж, созерцать голубую ауру Гоши куда приятней и безопасней.

К тому же нашего объекта пока не наблюдалось в поле зрения, зато хватало всякого рода парней, которые не переставали пялиться на Ленку.

— Похоже, вы девочки сегодня производите фурор, — заметил бармен.

— Это все мое платье, — похвасталась Ленка и продемонстрировала его во всей красе.

— Ого, — присвистнул Гоша, — В таком виде тебе охрана не помешает. Растащат на сувениры.

— Я с ним полностью согласен, — послышался знакомый голос.

Клюнула птичка. Попалась в сети на классное платье. Я обернулась вместе с подругой и замерла от удивления. Если моя теория насчет аур верна, то этот парень не просто заинтересован моей дорогой подругой, он в нее давно и прочно влюблен. Его синяя аура и ее морковная, совершенно не подходящие друг другу, но вот парадокс. Они провели вместе не больше минуты, а его почти пожелтела, впрочем, и в ее появились синие вкрапления. Вот так история. Жаль, моя Ленка девушка упрямая. Одного «прости» ей будет мало. Да и мне тоже. Я должна понять, почему при всех этих признаках, он со Стервозой, и никогда больше не делал попыток приблизиться к Лене. Да и наговорил ей тогда столько гадостей. И что же теперь? Одно из двух, либо он лгал тогда, либо не лгал, но пожалел о своих словах. Аура не может так пожелтеть за две минуты. На это нужны годы. Много лет. Как мои родители. Их ауры настолько слились, что одну не отличить от другой. Вот и Димкина синяя, не просто смешалась с Ленкиной морковной, она растворилась в ней.

— Отдыхаете?

— Простите, товарищ полицейский, мы что-то нарушаем? — вызывающе проговорила подруга.

— Кажется, сюда пускают только совершеннолетних, — заметил он, намекая на меня.

— Да, фэйсконтроль здесь отстойный, если таких, как некоторые, пускают. Ух, Эль, что-то тесновато здесь стало, пойдем танцевать.

Лена схватила меня за руку и увела на танцпол, кинув при этом Димке свой палантин. И то, что она вытворяла на площадке, я иначе как неприкрытый вызов назвать не могу. Да все парни вокруг возбудились, словно стая горилл.

— Лен, очень скоро нам и правда понадобится охрана.

— Спокойно, у меня все под контролем, — не согласилась подруга. И не зря. Я все гадала, кто же не выдержит первым. Оказалось выдержка нашего объекта хромает на все четыре конечности. Он, как истинный варвар схватил непокорную девицу, закинул на плечо и утащил… не, не в пещеру, на диваны, в вип сектор.

— Эй, ты что себе позволяешь?

Но, не успела Ленка возмутиться, как «варвар» резко прошипел:

— Сидеть.

И как-то захотелось подчиниться, и не мне одной.

— Эль, ты не оставишь нас? Нам нужно побеседовать с этой.

— Эль, останься. Мне с этим разговаривать не о чем.

Лена попыталась привстать, а он одним касанием опрокинул ее обратно.

— Эль.

— Ладно. Только не разнесите тут все, — вздохнула я.

— Предательница, — притворно разозлилась Ленка. Ну, что подруга. Теперь все в твоих руках.

Но прежде чем уйти, я наклонилась к Димке и прошептала:

— Обидишь ее, пожалеешь. И не забудь до дома доставить, желательно в целости и сохранности.

Похоже, он проникся. Кивнул, и я с чистым сердцем вернулась к стойке бара. Дай бог, разберутся. А мне, не мешало бы кеторольчика принять, а то голова моя бедная скоро взорвется. Чертовы ауры. Нигде от них покоя нет, кстати. Пока я шла сквозь толпу, задела одного парня, а он в свою очередь вылил содержимое стакана, который держал в руках, на свою партнершу. А нечего с напитками танцевать. Тут все что угодно случиться может, а еще улыбнулась и поманила другого парня, который был с симпатичной, но очень застенчивой девушкой. И вот, попивая клюквенный сок, я наслаждалась плодом своих трудов. Иногда, нам всем не помешает добрая фея, которая поможет двум тянущимся друг к другу незнакомцам, подойти чуть ближе, и случится магия. Достаточно одного толчка и хозяева аур замечают друг друга, поддаются симпатии и произносят первое «привет», а ауры, уже сплетаются в одном им понятном танце и проникают друг в друга, пока совсем чуть-чуть, меняясь только по краям, но это только начало. Парень просит телефон, а девушка смущенно улыбается и дает ему свой номер. Это магия, простая и понятная, созданная природой. А из меня бы вышла не плохая сваха. Как думаете?

Глава 11

Вопросы, вопросы, вопросы

Я провела в клубе около двух часов. Народу стало в разы больше, и даже кеторол перестал помогать. Еще немного и я взвою.

— Ты, чего, солнышко, не танцуешь? — озаботился Гоша, когда немного освободился.

— Да как-то не танцуется сегодня.

— Почему? К тебе такие красавчики подкатывали, а ты нос воротишь.

Правда подкатывали со своими тянущимися ко мне аурами. И по глазам били так, что пришлось сбежать в туалет. Похоже, это место скоро станет моим вторым домом. Решила эту традицию не продолжать, покинула туалет и на выходе едва не столкнулась с кем-то. Почти не обратила внимания, а зря. Кажется, этот кто-то видел меня раньше. Теперь я постоянно ощущала на себе чей-то взгляд. Пару раз оглядывала толпу, но ничего значимого не заметила. В какой-то момент захотелось даже уйти, но бросить Ленку здесь, одну. Так подруги не поступают.

— Да я жду кое-кого, — проговорила я. Бармен кивнул и поставил передо мной новый стакан с соком. И то, как он поставил его, всколыхнуло что-то.

— Гош, а ты помнишь, когда я была здесь в последний раз?

— Как же не помнить. В ту ночь жуткие вещи творились.

— Жуткие?

— Да. Говорили, что у заднего выхода девчонку порезали. Кровищи было много. Потом в клуб ОМОН ворвался, всех положили мордой вниз. Потом появились они.

— Они?

— Два мужика. Точнее один мужик, лет сорок на вид, а второй совсем молодой. На практиканта похож. Только сдается мне, что парень этот был главным. Он как глянул на меня, захотелось всю подноготную выложить. Но, что странно, этот парень не задал ни одного вопроса.

— А они может, тебе представились?

— Не знаю. Я тогда здорово перетрусил.

— А где, говоришь, это было?

— Как выйдешь из клуба, направо повернуть надо, в переулок. А тебе зачем?

— Да так, история твоя зацепила. Интересно же.

Я не шутила, когда утверждала, что это все очень интересно. Ведь клуб — последнее, что я помню до больницы. Может быть, именно здесь все и началось? А что я делала в ту ночь? Что заказала тогда? Колу, но после стычки с Ромкой и Женькой, перешла на напитки покрепче. Ленка что-то мне дала в руки. Когда я в больнице спросила ее об этом, она уверяла, что не могла ничего мне дать не из бара. Но дала ведь. Так, дальше я выпила и хотела пойти танцевать. Кто-то перехватил на полпути. Голос:

— Давай уйдем.

И куда же мы пошли?

К заднему выходу, иначе как объяснить, что я прошла мимо танцпола, мимо вип зоны, мимо туалетов и оказалось, словно в тумане перед дверью. Которая, сейчас была наглухо закрыта. А тогда, я… там была лестница.

Так, Гоша сказал, что переулок где-то за углом. Делать мне все равно нечего, а прогуляться и проветриться не мешает.

Я вышла из клуба, спустилась по лестнице, оглядела пустую улицу. Неподалеку стояла пара такси и несколько припаркованных у клуба машин. Взгляд зацепился за совершенно особенную машинку. Я в них не очень разбираюсь, но понимаю, когда среди совершенно обычных лошадей появляется породистый скакун. Так вот эта серебристая машина была очень, крайне дорогой. И поразительно знакомой. Я сунула руку в карман, достала телефон и стала просматривать фотки, которые прислала мне та девочка из клуба на Морозовской. И эта машина была среди них. Очень интересно. Еще более интересно, где владелец, а главное, кто он?

Я обошла машинку по кругу. Нет, точно она. Надо бы дождаться хозяина. Но не здесь. Сцапает, фиг чего добьюсь. А вот если из-за угла понаблюдать. Хозяин точно из вип зоны должен быть. Ладно, позже проверим. Сейчас переулок.

Я была права. За запертой дверью действительно была лестница. Стенка тоже показалась знакомой. И мусорный контейнер. Нет, я точно здесь была. Ой, а может, это меня того? Порезали на ленточки. Тогда при чем здесь авария? И картина, которую я нарисовала, очень реалистично все отражала. Черт, память, включайся же. Что было дальше?

Не успела я разочарованно вздохнуть, как заднюю дверь разметало в клочья. И на лестнице оказалась высокая, блондинка, которая была не просто очень красивая, а сногсшибательно красива. Такие сюда не ходят, они небожители. Их место там, не здесь. И уж точно не рядом со мной. Не успели щепки осесть на землю, как девица в мгновение ока оказалась передо мной. И лестница для спуска ей оказалась не нужна.

— Ты, — прошипела девица, сейчас мало похожая на человека. А мне как-то сразу захотелось прилечь. Нет, я, конечно, попривыкла в общении с крысом, но как-то не ожидала, что все мистические истории, которые когда-то читала, в один миг оживут. Но особенно поразило ее загадочно-настораживающее «ты».

— А мы знакомы? — спросила, а сама сжала в кармане газовый баллончик, который папа подарил на Новый год. Не думала, что когда-нибудь пригодится, но всегда таскала с собой, — Вы, наверное, обознались.

— Нет, тварь, я не обозналась, — прошипела она и попыталась схватить меня. Вот тут-то я и пустила в ход перцовую смесь. Сама надышалась, но эта больная отпустила. Блин, такое чувство, что меня уже пытались убить в этом переулке. И чего я сюда поперлась?

Далеко уйти не удалось. Девица оклемалась и проделала этот фокус с мгновенным перемещением. Секунда, и я оставила ее позади, еще секунда, и она передо мной, схватила за горло и вот-вот сломает шею.

Правда в этот момент кто-то вышел на лестницу, и блондинка меня отпустила.

— Слушай, чего я тебе сделала?

— Из-за тебя он меня бросил. А ты всего лишь пища.

Класс, так меня еще никогда не называли.

— Ну, прости.

Не, а что я еще могла сказать? Дорогая, я понятия не имею, кто ты, кто тот, который тебя бросил, и кто этот самый кто. Да и не нужен мне твой таинственный ухажер. Со своей бы жизнью разобраться для начала.

— Ну, что он в тебе нашел? — всхлипнула припадочная.

— Не знаю, может, у него спросишь? — предложила я, отступая на шаг к главному входу.

— Он не хочет меня видеть.

— А ты настой, настои… тьфу, короче заставь этого мужика тебя выслушать. Да кто он такой вообще, чтобы отказывать тебе. Ты же такая офигительная красотка. Да это не ты за ним, а он за тобой бегать должен. Кстати, кто он?

— Кто?

— Тот, из-за кого ты так убиваешься?

— Ты знаешь.

— Да? Ах да, — я закивала, как китайский болванчик, — Да на кой он мне сдался. Забирай. Я к нему ни ногой. Да я его вообще даже не помню.

— А ведь ты не лжешь, — задумчиво протянула девица, — Но лучше перестраховаться.

С этими словами она поперла на меня, как танк на баррикады.

— Эй, эй. Может, договоримся? Я… я.

— Что ты можешь мне предложить, человек? — склонила она голову на бок, словно кот, наблюдающий, как мечется из угла в угол мышь, еще не понимающая, что она жива, пока кот ей позволяет. Неприятное чувство. Быть жертвой. Девица втянула носом воздух и улыбнулась, — От тебя пахнет страхом. Как же давно я его не ощущала. Привыкла к доверчивым, романтичным идиотам, помешанным на фильме «Сумерки». Они искренне верят, что фильм может стать реальностью. Жаль, нам не разрешают играть с едой. Но для тебя я сделаю исключение.

Я уже попрощалась с жизнью, или как там говорят: «Вся жизнь пронеслась перед глазами». Только у меня какая-то короткая жизнь получилась. Не, я так не хочу. Я так просто не дамся. Так, Элька, вспоминай все свои приемы карате. Ведь четыре года убила, коричневый пояс получила. Надо их в ход пустить. Я и пустила. Прием, захват, поворот и бежать. Как можно быстрее и дальше.

Я выскользнула, только потому, что девица не ожидала такой прыти. Знала, что не успею добежать даже до лестницы, и все равно бежала. А когда между мной и загребущими руками девицы осталось пару сантиметров кто-то или что-то метнулось между нами и сбило девицу. Я не упала только потому, что зацепилась за перила, а эта проехалась по асфальту, как по катку на пузе и врезалась в стену. Но быстро оклемалась и нацелилась на неожиданную помеху в лице, точнее в весьма симпатичной мужской спине.

— Уходи, — прошипел мой спаситель. И именно прошипел.

— Не мешай мне темный, она моя.

— Она искра, идиотка.

— Ты врешь. Их охраняют. У нее нет знака.

— Тебе триста лет, а ты так и не научилась узнавать их. Вдохни запах и поймешь.

Она оторвалась от своего собеседника и посмотрела на меня.

— Уходи и князь не узнает, что ты сделала.

— Расскажешь ему, темный?

— Если понадобится.

Блондинка снова зашипела. Но попятилась, не просто сомневаясь, а признавая, что собеседник прав.

— Мы еще встретимся, — наклонилась ко мне клыкастая, — Когда ты выберешь сторону. И тогда.

Она облизнулась.

— Я осушу тебя до дна, — с этими словами девица исчезла, а я осталась один на один со своим незнакомым спасителем. Хотя, когда он повернулся, поняла, что мы не так уж и незнакомы.

— Темный?

Он подошел и протянул руку.

— Это долгая история.

— А я никуда не спешу.

— Зато я спешу, — нагрубил он и пошел в сторону улицы. Вот только я так просто отступать не намерена. Не сейчас, когда оказалась на волосок от смерти.

— Егор, стой. Кто она? Что такое искра и князь, и ты?

— Тебе на какой вопрос ответить? — усмехнулся он и остановился, выдохнул, явно пытаясь успокоиться, но видимо не вышло, потому что я снова увидела в его лице тень, как тогда, на уроке. Но на этот раз, она меня не напугала. Точнее напугала, но это было ожидаемо. В общем, душа в пятки не ушла, хотя попыталась.

А он, заметив мою реакцию, еще больше помрачнел. Ну, прости, спаситель мой, но ты действительно жуткий. Местами.

— Пошли.

— Куда?

— Отвезу тебя домой.

— Я с Ленкой, — возразила, но он покачал головой.

— Она ушла с каким-то парнем полчаса назад.

И мне не сказала?! Хотя, чему я удивляюсь. Влюбленные ни часов, ни подруг не наблюдают.

— Ладно, поехали, — наконец согласилась, и мы вышли из переулка. Я поискала глазами его байк, но каково же было мое удивление, когда Егор щелкнул брелком на ключах, и машина, та самая, хозяина которой я так хотела выявить, радостно мигнула фарами.

— Твоя?

— Брата.

— Твой брат бывает в клубе на Морозовской?

Вместо ответа Егор схватил меня за плечи и заорал, как одержимый:

— Идиотка, тебе не надоело жизнью рисковать. Ты можешь понять, что если бы меня не было, если бы я опоздал хоть на минуту.

А потом он буквально впечатал меня в себя и крепко обнял.

— Э… Егор, ты отпустишь меня может? — вконец растерялась я. Ничего себе реакция. Не съедят, так задушат.

Ехали молча. Даже радио не включали. Только мотор урчал, как сытый кот. Мне хотелось задать вопросы, мучавшие меня, и уверена, он прекрасно знал на них ответы, вот только не знала, с чего начать. И эта странная реакция. Блин, я брежу или он… типа в меня того? Жесть. Нет, я, конечно, сама недавно рассматривала такую возможность. Он симпатичный, и загадочный, и спас меня. Но. Это неловко и странно.

— Кто эта девица?

Он промолчал, а я злиться начала. Надоело, что все молчат. Крыс молчит, тетя Нина вообще исчезла куда-то, в Интернете ничего нет, даже моя память и та, предательница. Надоело.

— Останови машину.

— Зачем?

— Останови машину, я сказала.

Подчинился. Я вышла. Воздух должен был помочь, остудить, но стало только хуже. Кричать захотелось или разбить эту чертову тачку. Но, я только сжала руки в кулаки и пошла по дороге. А ведь даже не знала, в какой части города нахожусь. Местность была совершенно незнакомой.

— Эль, не глупи. Садись в машину.

— Иди к черту.

— Эля.

— Что? Ты на мои вопросы отвечать не хочешь, тогда ты бесполезен. И ты ведь куда-то спешил.

В ответ он покачал головой, словно я какая-то истеричка и окончательно остановился. Вышел, схватил меня в охапку и затолкал в салон автомобиля. Для надежности двери заблокировал.

— Что ты себе позволяешь? — возмутилась я.

Ответа опять же не последовало, зато меня пристегнули ремнем безопасности и вдавили педаль в пол.

— Ты убить нас хочешь?

И опять тишина..

— Теперь понимаю, почему у тебя нет друзей.

— И почему же, по-твоему?

— Потому что ты всегда молчишь. Строишь из себя непонятно кого. Словно ты больше всех знаешь, и не считаешь нас людьми.

— А тебе не приходило в голову, что все наоборот. Это они люди. И да, я выше их, как и ты.

— Потому что я какая-то там искра?

— Не я должен тебе об этом говорить. И не сейчас.

— Хорошо, ты не хочешь говорить, кто я, но скажи хотя бы, кто ты такой? Почему та больная назвала тебя темным?

— Потому что это правда.

— Ты типа магией темной занимаешься? Чернокнижник?

— Вроде того.

— И что это значит? Ты служишь тьме?

— Я не просто служу тьме. Я воплощение зла, Эля.

— Но ты меня спас. Разве это зло?

— Ты ведь не знаешь, зачем я это сделал.

— Нет, не знаю. Но я знаю тебя. А еще я знаю, что с тобой, мне не страшно.

Я сказала, что думала, а он еще больше потемнел лицом, словно я сказала что-то крайне неприятное.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Я говорю только о том, что чувствую. А я чувствую что-то к тебе.

Он снова промолчал. Но я поняла, что и эти мои слова ему не понравились. Решила перевести разговор в более безопасное русло.

— Что ты делал в этом клубе?

— Я не следил за тобой, успокойся, хотя ваше эффектное появление пропустил разве что слепой. Кузнецова в этом своем платье. Жестко.

— Только не говори, что тебе не понравилось то, что ты увидел, — скептически хмыкнула я.

— Отчего же. Кузнецова весьма не дурна, для человека.

— И как презрительно ты это сказал. Словно мы второй сорт.

— Мы? Ты относишь себя к людям?

— Еще месяц назад я была человеком. Сейчас не уверена, но ничего плохого в этом не вижу.

— Зато другие видят. Увлечение человеком для таких, как мы табу. Запрет.

— Почему? Не ответишь?

— Уже поздно.

— Слабая отмазка.

— Может быть, но твои вопросы требуют очень детальных ответов. Ты не понимаешь… очень многого. Как и я.

— Ты не сказал нет.

— Не сказал, — ответил Егор.

За этим странным разговором мы незаметно подъехали к дому. Остановились. Он заглушил мотор и повернулся ко мне.

— Ты ведь не отстанешь?

— Я упертая, не заметил?

Он усмехнулся.

— Прежде чем отвечать, я должен сам кое-что выяснить. В понедельник, после школы.

— Ты дашь мне все ответы?

— Я отвечу… на то, что смогу, — уклончиво ответил он.

Егор заглушил мотор и проводил меня до подъезда. Странное у нас было прощание. Словно — это наше первое свидание, и оба не знаем, как попрощаться. Протянуть руку или поцеловать в щеку. Или просто кивнуть и сказать пока. И только сердце бьется гулко от страха и предвкушения. А вдруг поцелует?

— Ты точно дойдешь? Может, до двери проводить?

— Уж с лестницей я как-нибудь справлюсь.

— Ну, ну, — хмыкнул он, — Свет на кухне включи, когда в квартиру войдешь.

Он собрался уходить, а у меня вдруг возник вопрос:

— Егор. Ты говорил, что увлечение человеком для вас запрет. И ты всегда ему следовал?

— Хочешь знать, как давно я. Несколько лет. С тех пор, как пришел в ваш класс в пятом классе и увидел темноволосую девочку с невероятными синими глазами, одолжившую стеснительному мальчику ручку.

— И ты, наверное, счастлив, что я больше не человек.

— Даже, если бы ты оставалась человеком… для меня бы ничего не изменилось. Спокойной ночи, Эля.

— Спокойной ночи, Егор.

Я поднялась, включила свет на кухне и выглянула в окно. Красивая серебристая машина все еще стояла у подъезда, а я только сейчас сообразила, что он привез меня не ко мне домой, а к Ленке. И, спрашивается, откуда он узнал дорогу? И откуда он знал, что я ночую у нее? А говорил, не следил. Обманщик.

И это признание, заставляющее мурашки бегать по спине. Когда он говорил те слова, когда ТАК смотрел на меня, я чувствовала каждое из них. Но вот только как к этому относиться теперь? Ведь я не замечала его. Совсем. Столько лет. Или не хотела замечать? Блин, ну как же все сложно.

Внезапно послышался звук открывающегося замка. Я пошла в коридор. Ленка с Олегом вернулись. Интересно, а где Димка потерялся?

Он отвел еще не совсем трезвую сестру в комнату, уложил на кровать и укутал одеялом. Я выключила свет и вернулась на кухню.

— Хочешь чаю, я вскипятила?

— Я видел машину внизу. Не Егорова, случаем? — сурово спросил Олег.

— Что?

Я удивилась не тому, что он узнал, а тону и взгляду, которым одаривал. Это было не просто неодобрение. Скорее даже настоящая неприязнь.

— Вы что, знакомы?

— Было дело, — скривился парень и уселся за стол, — Егоровы — преступники, Элька. А этот Виктор, настоящий отморозок.

Понятно. Он моего Егора с его братом перепутал. Наверное, из-за машины.

— Не встречайся с ним больше, Эля.

— Да он просто подвез. Ничего такого.

— Это хорошо. Но будь осторожна. Этот парень славится очень жестоким отношением с женщинами. Особенно, если это красивая, молоденькая девочка.

Я поежилась. Олег просто так говорить не станет, вот только Егор не такой. Он меня спас и не раз.

— Я завтра уезжаю. За Ленкой присмотришь?

— Конечно. Не волнуйся.

— Да я и не волнуюсь, когда ты с ней. Но когда она одна… ей же только-только 18 исполнилось. Иногда кажется, что совсем взрослая, но какая она к черту взрослая. Соплячка. Лучше бы она уехала тогда в Германию с предками.

— Погоди, она мне сказала, что визу не дали.

— Ей-то? Еще бы не дали. Родители без нее бы не поехали.

— Но уехали же.

— Обещала, что доучится и приедет. Только все это вранье. Это она из-за тебя не захотела уезжать.

Нет, Олежек, не из-за меня, поняла я. Из-за кое-кого другого. Их родители уехали именно в ту неделю, когда Ленка стала встречаться с любовью всей жизни. Потому что именно здесь, она и плакала, когда он ее бросил. Я помню множество коробок в пустой гостиной. У Лениного папы была огромная коллекция старых книг, с которой он не хотел расставаться. Книги и Лена, единственное, что держало его здесь тогда. Он даже сожалел, что не может упаковать дочку в коробку и вывезти вместе с книгами, которые не могут отказаться. Я тогда думала, шутит. А сейчас поняла, нет. Не шутил. Вот только почему она так и не захотела уехать позже? Проснется, обязательно спрошу.

Глава 12

Аноним

Понедельник — день тяжелый. Все знают эту непреложную истину, но я не могла его дождаться. Мне нужны были ответы. А единственный доступный источник, который может говорить — Егор. Крыс молчит, как партизан, тетя Нина пропала, не оставив даже записки, Ленкина задумка по добыванию информации обернулась против нее. «Перепел» называется. Болезнь такая есть. Симптомы следующие: сушняк в горле, светобоязнь и невозможность пошевелиться без адской боли в голове.

Проводив Олега, я распахнула холодильник и попыталась открыть наш с Ленкой стратегический запас. Мы всегда так делали, если пьем, то покупаем чипсы, алкоголь и банку маринованных огурчиков. Догадайтесь с трех раз, зачем? Банка не поддавалась. Я ее уже и полотенцем крутила и ножичком протыкала. Никакого эффекта. Остается два варианта. Либо звать скорую помощь в лице знакомого парня, либо идти к соседям. В этом доме жили пара моих одноклассников. Но, не факт, что и они не прибывают в таком же плачевном состоянии, как Лена. Правда есть и третий вариант, и я вспомнила о нем, когда хотела знакомым позвонить, вот только загвоздка вышла. Не было у меня в телефоне контактов, не успела еще записную книжку заполнить.

Зато я вспомнила об одном приложении, которое недавно скачала. «Друг» называется. Программка проста, как аська, но еще она показывает тех кто использует приложение в нескольких метрах от тебя. Хорошая штука, если действительно нужна помощь. Проверим. Кинем клич:

«SOS народ, вчера перепили, решили банку с огурцами испить, а она, зараза такая, не открывается. Мужчины, спасайте».

Мужчины нашлись. Целый десяток, но далековато. Правда один просто рвался приехать с другого конца города и помочь. Ну, раз рвется, пусть приезжает. На всякий случай предупредила, что брат хозяйки дома крутой омоновец. Всех порвет и порежет и даже фотку нашего «питбуля» выставила. А пусть полюбуются. Желающих в разы поубавилось. Зато приставучий тип проявил еще больше энтузиазма. Сообщил, что привезет целую трехлитровую банку. Как же отказать, когда такую взятку предлагают?

Когда я открыла дверь, пришлось челюсть с пола поднимать.

— Дима?

— Держи, — парень подвинул меня, всучил обещанную банку, пакет с чем-то вкусно пахнущим и прошел на кухню, — Где проблема?

— На столе.

— А болезная?

— Спит, в комнате. А ты как здесь?

— Так сама же вызывала.

— Вызывала, но какого-то Митрича.

— Так я — он и есть. Кстати, о незнакомцах, которых вы впускаете в дом, мы еще поговорим, — строго сказал он, и легко открыл многострадальную банку с огурцами, — Хотя фишка с Олегом очень кстати.

— Не знала, что у тебя есть это приложение.

— Да это одно из наших новых дел. Советую повременить пока через него общаться.

Димка, как и Олег, был на пять лет старше нас. Их обоих в двенадцать лет отдали в военное училище. С тех пор подающие большие надежды мальчики, выросли, и каждый пошел своим путем. Олег подался в ОМОН, Димка в полицию. Он сейчас в каком-то особом отделе работает. И втройне удивляет, что его может связывать с нашей Стервозой.

— Эй, эльфенок, а ты вообще как?

Фу, ненавижу, когда меня так называют, но Димке прощаю. Он спас меня, то есть банку, от встречи с мусорным ведром или полом, или топориком для отбивания мяса. А что? Я и к нему приглядывалась.

— Нормально. Видишь, уже не хромаю.

— Вижу. Но меня другое интересует.

— Моя потерянная память?

— Так ничего и не вспомнила?

— Нет. Словно подчистил кто.

На этих словах Дима странно дернулся или это из-за Ленки, которая появилась в дверях, лохматая, заспанная, в драной майке. И то, насколько стремительно аура Димки бросилась к ней, сказало много больше их ошарашенных лиц. Ленка с минуту пребывала в прострации, пытаясь сообразить, как же он сюда попал или что-то еще понять для себя, а потом развернулась и потопала по коридору в ванную.

— Чтобы через пять минут тебя здесь не было.

— И что это было? — повернулась я к парню. Он не ответил, только хмуро пялился на то место, где она только что стояла.

— И что же между вами произошло за ночь?

— Ничего, — буркнул он и поднялся, — Я пойду. Если что-то понадобится, позвони. Номер мой знаешь.

— Теперь знаю.

— Приложением пока не пользуйся и вообще, пореже в сеть выходи. И ее предупреди.

Он пошел к выходу, затормозил у двери ванной. Постоял там секунд тридцать с совершенно непроницаемым лицом, но сжатыми в кулаки пальцами, развернулся и прошел в прихожую.

— Дверь за мной закрой.

Странные они какие-то, причем оба. Ведь знаю теперь, что и она, и он не просто влюблены, любят, а объясниться не могут. Что это? Гордость или наше нежелание идти на уступки ради того, чтобы быть счастливыми. Я и сама такая.

— Он ушел?

— Да. Что у вас случилось?

— Отстань подруга, я в печали, — ответила она крылатой фразой из всеми любимого советского фильма и присосалась к банке с огурцами, — Эх, лепота.

— Цитируешь классику?

— А почему нет? У меня настроение такое. Пойду подушку придавлю. Не буди меня, ладно?

— Так ты не скажешь мне, что у вас случилось?

— Давай я отосплюсь, обмозгую и расскажу все в подробностях.

— А наше дело?

— Прости, подруга, не до того было.

Я простила. Понимаю. Да и не ожидала я другого исхода. Это был только повод для Ленки.

Вечером вернулась домой. Нам всем надо отдохнуть, а мне заняться живописью, наконец. Сто лет не рисовала ничего красками. К тому же Женька остается на все выходные дома. Это наказание за прогулы. И вовсе не я ее сдала. Классная позвонила. Представляю удивление предков, когда учительница спросила, как прошли похороны. Спросите чьи? Вот и родители пребывали в недоумении. Оказывается, у нас был старый больной дядюшка в деревне Луговцы, в которой мы всей семьей и организовывали поминки последнюю неделю. А позвонить не могли, потому что деревня настолько дальняя и глухая, что ни один мобильник не берет, а стационарных у них там отродясь не было. Женька та еще сказочница. Мама оценила. Папа нет. Теперь сидеть ей дома до Нового года. Никаких походов в клубы по вечерам. Конечно, сестра обозлилась. Закрылась у себя в комнате и отказывалась есть. Но главное, она дома и в безопасности. Пока.

Но прекрасным воскресным утром на меня посыпались приятные и не очень, сюрпризы. Во-первых, сломался замок моего серебряного браслета, который я обнаружила на руке после комы. Я носила его, не снимая. Причем даже не хотела снимать. Словно сроднилась, как с крестиком на шее. Не знаю почему, но я была уверена, что это оберег. Защита. А в моем теперешнем состоянии, это был очень тревожный сигнал.

Дальше — больше. Пропал крыс. Его не было ни в коробке, которую я для него специально соорудила, ни на кресле, на котором он любил спать, полностью игнорируя коробку, ни даже на кухне, где мама что-то готовила. Я даже подозрительно начала коситься на Багиру, но кошка вела себя как обычно. Как обычно обходила мою комнату стороной. А ведь когда-то она была ее любимой. Прости Багира, но Крыс мне хотя бы отвечает, иногда.

Затем позвонила бабушка. И это был приятный сюрприз. Наконец-то. Мы так давно не общались. Она застряла в Карелии на каких-то раскопках или семинаре, черт его знает, чем они там занимаются. О моей травме по-прежнему ничего не знала. Я понимаю маму, а вот папа почему не сказал? Испугался реакции бабушки или за маму решил таким способом заступиться? Но как бы родители к ней не относились, мы оставались ее внучками, а я так самой любимой. И все чувствовали это. Когда она приходила к нам, распахивала дверь и кричала на весь дом своим зычным голосом:

— Где моя искорка? Я соскучилась.

Я бежала к ней со всех ног. Бабушка обнимала меня, а когда помладше была, поднимала и кружила, кружила, кружила.

Вот и сейчас, услышав в трубке ее голос, расплакалась, понимая, как сильно скучаю.

— Бабуль, ты когда приедешь?

— Не знаю, искорка. Надеюсь, скоро. А ты соскучилась?

— Очень, очень, очень. И черт, бабуль, как же я скучаю без твоего ромашкового чая.

— У вас закончился? А я говорила твоей матери, чтобы брала побольше, но она уперлась, — сурово проговорила она, — Эля столько не выпьет, нам хватит.

— Бабуль, ну не надо маму ругать. Это я водохлеб.

— Ты моя искорка, — умилилась бабуля, — Но знаешь, у меня дома осталось немного запаса. Ключи у твоего отца.

— Хорошо. Я завтра же схожу. Бабуль, а кто цветы твои поливает?

У бабушки была целая оранжерея, устроенная в доме. Она любит цветы и умеет ухаживать за ними, у меня же сдох даже кактус. Не поверите, залила.

— Я соседку попросила. Не матери же твоей поручать. Ну, все, солнышко, меня вызывают.

— Вы работаете даже в воскресенье?

— Мы трудоголики, милая. К тому же всем давно не терпится разъехаться по домам. Все, люблю, целую, пока.

Я положила трубку, повздыхала. Рисовать не хотелось, искать крыса не хотелось, ничего не хотелось. Весь настрой пропал. И очень захотелось особенного чая бабушки. У меня после него новое дыхание открывалось, в голове прояснялось, появлялся новый смысл. Непременно схожу. Прямо завтра. А пока, пытаясь не паниковать и настроить себя на позитив, включила компьютер. Проверила почту, контакты и только потому, что сайт был в закладках, открыла его. Мне все также советовали подлечиться, но в личку прислали неожиданное письмо. Некто аноним писал: «Я тоже вижу знак. Песочные часы» и это заставило напряженно вчитываться в каждое слово. Жаль, что анонима на сайте не было сейчас. Но такую удачу упускать нельзя. Я принялась строчить ответ:

«Нам нужно поговорить. Это важно. Когда и где захочешь».

Не думала, что ответ придет так скоро. Но я даже не успела разобрать черепаху в «маджонге», как мне ответили:

«Парк Пушкина в два».

Я глянула на часы. Почти двенадцать. К тому же в парке многолюдно, да еще и день, не вечер. Какая может быть опасность? Хотя перестраховаться не помешало бы.

«Как я могу быть уверена, что это не подстава?»

«Не можешь» — пришел ответ.

И я решилась. Как всегда, на авось понадеялась.

«Хорошо. Я приду. К смотровой площадке. Буду в черной куртке и красном шарфе».

Я знала, придет он или она, или нет, но беспокоило другое. Я не намеренно, себя подставила. Он знает, как я буду выглядеть, а я нет. Впрочем, можно ведь и схитрить. Не обязательно одеваться так, как сказала. Да и шарф можно положить в карман. И прийти пораньше. Возможно, выбрать самое безопасное место. Если что, просто уйду, притворившись обыкновенной туристкой. Все, решено. Так и сделаю.

И когда я уже собиралась уходить, в комнату заглянул папа. Увидел меня одетой и нахмурился.

— Эльфенок, ты далеко собралась?

Эх, для папы тема с прогулкой не прокатит. Он, в последнее время у меня мнительный стал. С того самого дня, как отпустил меня гулять с Ленкой, а нашел в больнице под капельницами. Не самый приятный опыт для нас обоих.

— Пап, да я. — что-то проблеяла, лихорадочно соображая, и выдала:

— В библиотеку. Когда еще схожу? Мне реферат написать надо.

— Ты же картины свои писать хотела? — еще больше посуровел папа.

— Так не пишется. Может, в прогулке вдохновение придет?

— Я с тобой пойду.

Этого еще не хватало. Хвост в виде папы. Нет, я не против погулять с родителем? Но только не тогда, когда решается судьба Женьки.

— Пап, так у тебя футбол.

— То ж вечером, я успею.

— А я может, нет. Пап, да ничего со мной не случится. Ну, хочешь, буду звонить каждый час?

— Хочу.

Фух, пронесло. А я уж думала, накрылась моя «рыбалка».

— Пап, а ты крыса не видел?

— Твоего грызуна? Сбежал?

— Почему сразу сбежал, — обиделась я, — Потерялся.

— Найдется, — успокоил папа, — Но учти, если сгрызет наши провода, скормлю Багире.

— Не сгрызет. Он у меня воспитанный крыс.

— Ты так и не дала ему имя?

Ой, и папа туда же.

— А чем Крыс плохо?

— Не знаю, как-то просто.

— Может быть, но пока ничего такого же подходящего я придумать не могу. Все, папуль, я убежала.

— Не забудь позвонить, — крикнул он вслед.

— Я помню. Через пятьдесят семь минут.

Погода на улице была просто чудесной. Последние деньки бабьего лета, а там ноябрь, холод, сырость и грязь. А еще каникулы. Целая неделя.

Обычно, в это время мы у бабушки жили, давая родителям возможность отдохнуть от двух неугомонных девчонок. Это мое самое любимое время.

Надеюсь, бабушка успеет вернуться, не хотелось бы нарушать традицию. Да и Женька с бабушкой спокойней становится. Всегда. Я просто не замечала раньше.

Парк Пушкина находился в самом центре. Когда-то его называли Липки из-за большого количества лип, что растут там. Парк небольшой. За неполных полчаса его можно обойти целиком. Но, он обладает одной уникальной особенностью. Смотровой площадкой, из которой открывается совершенно потрясающий вид на реку, которая огибает наш город. Красотища неописуемая. Правда никто не рискует там рисовать, потому что именно там просто сумасшедшие ветра. У меня так один раз унесло шарф. Красиво летел. И сгинул где-то внизу под холмами.

К смотровой площадке ведут две пешеходные дорожки, но беда в том, что вся площадка прекрасно просматривается. Правда есть и плюс. Рядом стоит памятник основателя нашего города, на коне. И если встать за ним, то ни с одной дорожки нельзя будет в достаточной степени тебя рассмотреть. Анониму в любом случае придется обойти памятник, чтобы увидеть всю площадку. Этим я и решила воспользоваться. Посетителей было не много. Несколько одиночек, пожилая пара, юноша с фотоаппаратом. Вряд ли это был кто-то из них. Я представляла девушку. Может, одну из одноклассниц Женьки, может, какую-нибудь посетительницу клуба или, еще лучше, его работницу.

Часы на телефоне показывали ровно два, а анонима в поле зрения не наблюдалось. И вдруг, как снег на голову на площадку вышла группа туристов. Человек сорок, не меньше. Я застонала. Как? Как в этой толпе аур и людей, я смогу хоть кого-то отыскать? Но это оказалось и не нужным, потому что мой аноним и без шарфа прекрасно меня узнал. Кто-то тронул за плечо, я обернулась и расплылась в удивленной улыбке.

— Маринка.

— Привет, Элька, — немного нервно и несмело улыбнулась она.

— Что ты здесь делаешь?

— Наверное, тебя жду. Ты ведь и есть Эльф 77?

— А ты аноним? Вот это совпадение.

— Или судьба. Я знаешь, в последнее время стала в нее верить. Пойдем, посидим где-нибудь. Я радостно кивнула.

Далеко уходить не стали. Сели на небольшую скамейку перед старым, давно не работающим фонтаном.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, наблюдая за ее аурой. Даже очки сняла, чтобы убедиться. Все хорошо. Она сияет нежно-голубым. И никаких черных нитей.

— На удивление хорошо. И все благодаря тебе.

— Глупости. Что я такого сделала?

— Я не знаю, Эль, что и как ты сделала, но до того прикосновения, я четко знала, что умру. А после чуть не умерла ты. Прости, я хотела в больницу к тебе прийти после выписки, но побоялась. Хотелось забыть все это, как страшный сон.

— Получилось?

— Нет. Не забывается. Поэтому я и написала тебе. Думала, отговорю хоть одного от всего этого, и легче станет.

— Марин, расскажи мне все. Все что знаешь об этом клубе и о том, что с тобой случилось. Это очень важно.

— Кто-то из подруг? — вскинула она голову.

— Сестра.

— Сочувствую. Я все расскажу. Но прости, Эль, к клубу больше не приближусь.

— Мне достаточно информации. Как ты вообще узнала об этом месте?

— Знаешь, я ведь из вполне благополучной семьи. Точнее не так, мои родители хорошо зарабатывают, но моей жизнью никогда не интересовались.

— А я думала, у тебя никого нет.

— Это потому что ко мне никто не приходил? Сама виновата. Когда все есть, но нет любви родителей, ребенок хочет любыми путями, чаще негативными, привлечь к себе внимание. Вот и я, прогуливала школу, связалась с плохой компанией, начала пить, курить, не скажу, что это мне не нравилось. У меня были друзья. Те, кто меня понимал. Мы зависали вместе, и все было круто.

— Пока?

— Пока однажды я не попробовала наркотики. Ничего такого, просто травка. Мне даже не понравилось в первый раз. А потом втянулась. Захотелось чего-то большего, но мы не знали, где взять. Парень, который нам дурь поставлял, пропал куда-то. Зато в нашей компании появился новенький. Парень, как парень, только бледный и зашибленный какой-то, я бы сказала, обкуренный, но от него травой не пахло. Мы разговорились. И вот тогда-то он и предложил новый вид наркотика, который действует в тысячу раз круче травы. Он сказал, что от него организму никакого вреда. И соскочить легко. Нас было трое, кто согласился. Девочка из моего двора, парень, с которым она гуляла и я. Сейчас уже все они мертвы, а я выжила только благодаря тебе.

Марина замолчала, думая о чем-то своем, а потом встрепенулась и продолжила.

— Он привел нас в клуб. Тогда он был на Лесной.

— Это за Художкой?

— Еще одно неприметное местечко. Но слишком близко от центра. Им нужно было место поспокойней. Вот и нашли старые склады на Морозовской. Нам тогда показалось, что мы в сказку попали. Гламурная обстановка, столы, кресла из кожи, бар. Все, как в самых клевых сериалах или журналах. Что говорить, там было даже круче Солнца или Оникса или даже Рафинада. Но больше всего меня поразили люди. Хотя какие они люди. Это что-то другое. Маринка снова замолчала, а потом заговорила так быстро, словно боялась, что не успеет все сказать.

— Нас провели в вип комнаты. Парень сказал, чтобы мы сидели и ждали. К нам подойдут. Действительно подошли, сказали, что мы можем заказать все, что угодно за счет заведения. Я сомневалась, ведь бесплатный сыр бывает только в мышеловке, так и оказалось. Ребята заказали выпивку, а я ограничилась безалкогольным махито. Прошло не более получаса, когда шторка в нашей кабинке открылась и вошла красивая, девушка и два парня с ней. Но видела бы ты их. Даже у меня челюсть отвалилась, и пульс подскочил. Они оглядели нас, крайний протянул мне руку. А я словно уже под кайфом была. Мы ушли в другую кабинку. Он усадил меня, сам сел рядом. Что-то говорил, а я даже не слушала. Все пялилась на него, как больная. Дальше помню, что он наклонился ко мне, поцеловал шею, и мгновенная эйфория. Я такого никогда не испытывала. Абсолютное счастье. Даже не могу объяснить. Для меня это было всем. Для меня это и сейчас все. Я наркоманка, Эля. Я завишу от этого даже сейчас, и удержаться очень сложно. Иногда мне это даже снится. Как кто-то из них, кто угодно, парень, девушка, мужчина кусает меня. И снова я почти в раю. Это никогда не прекратится. Если от обычной дури, ты наслаждаешься только первой дозой, то здесь, каждая последующая сильнее предыдущей. Но ломка после этого. Я не пожелаю и врагу. Утром после всего, я проснулась с желанием. Это как зуд, как непроходящая потребность, как зависимость самой крайней стадии, только ломает не тело, мозг и душу. Я не могла ни о чем больше думать, кроме повторения всего этого. Пошла туда. Постучала, мне открыли, но не впустили. Я простояла там до вечера. Думала, и ночью буду стоять. Но этот долбанный охранник на входе прогнал, как паршивую собаку. Я пришла на следующий день и на следующий, и после.

— Тебя не пускали?

— Я никому из них не приглянулась. Понимаешь? Я тогда так жаждала, кому-нибудь приглянуться, а сейчас понимаю, сдохла бы раньше. И даже не нашли бы.

— И как же ты.

— Я как-то кинулась под ноги к первому же вышедшему из клуба мужчине. Умоляла дать мне любую работу. Блин, да я готова была весь пол у них языком вылизать, спать с кем угодно, делать все, что угодно, даже убить. Он усмехнулся тогда, кивнул охраннику, и меня пропустили. Но дозы не дали. Зато предложили работу.

— Какую?

— Быть поставщиком. Заманивать таких как я глупых дур в клуб.

— И ты согласилась?

— Тогда я была на все согласна.

— И скольких ты…

— Не смотри на меня так, Эля. Это зависимость и даже больше. Я тогда почти ничего не соображала.

— Сейчас она прошла?

— Уменьшилась в разы. Но, не думаю, что когда-нибудь пройдет. Я уезжаю завтра в Лондон. Родители пищат от счастья. Я наконец-то взялась за ум. Но я просто боюсь здесь оставаться. Потому что ложусь и просыпаюсь с одной мыслью. Пойти туда. Ты хочешь спросить, почему не иду? Из-за тебя. Я видела кое-что там, в больнице. Думала, бред свихнувшейся наркоманки, но после того, как в один миг исцелилась, уже не так уверена.

— О чем ты говоришь?

— О страшных тварях, которые хотели меня забрать. Я видела их тогда. И молилась, чтобы не стать их пищей. Как стала пищей этих тварей из клуба. И я лучше сбегу на край земли, чем снова увидеть их.

— А песочные часы?

— Это символично, не правда ли? Они испивали нас, иссушали до дна. И наше время измерялось уже не годами, а каплями крови, которые мы теряли. Моя подруга, та, с кем пришла, умерла полгода назад. В больнице, от анемии, которая переросла в сильнейшую пневмонию. Все они умирают от гриппа, а на самом деле. Песочные часы — это их символ. Они клеймят нас им, чтобы любой из них мог в любой момент подойти.

— В смысле?

— Ну, если он увидит на улице девочку с таким знаком и будет голодным, то может воспользоваться ей. Это как биотуалет. Для них совершенно бесплатно.

— Это мерзко.

— Да. Неприятно.

— Но почему они не могут взять любого на улице или…

— Потому что нельзя, — перебила меня Марина, — У них свои законы, которые нам не дано постичь. Им нужны добровольные овцы, наверное. И таких не мало.

— А твой знак?

— Все еще при мне. Я попытаюсь его извести. Надеюсь, со временем он исчезнет.

— Марин, как мне помочь сестре? Она ничего не хочет слышать. Я для нее враг.

— Для нее все сейчас враги. Если она провела там мало времени, то это плохо. Она все еще заражена этим романтизмом. Я была там почти год. Видела много дерьма. Поэтому соскочила, почти. Ей твой метод исцеления не поможет.

— Что же тогда?

— Выход один. Перекрыть ей доступ и надеяться, что она не найдет источник.

— Запереть?

— Она сбежит. А вот уничтожить угрозу, сделать так, чтобы клуба больше не было.

— И как я смогу это сделать? Я не Никита и не женщина-кошка. Я даже не супермен.

— Не знаю, Эль, как, но уверена, ты что-нибудь придумаешь. Если кто и сможет спалить на хер весь их притон, так это ты.

— Для начала не помешало бы попасть внутрь.

— Прости, но с этим я тебе помочь не смогу. Все, с кем я была связана там либо уже мертвы, либо на грани этого. Но я могу рассказать, все. С самого начала.

— Я буду тебе очень благодарна.

— Это меньшее, что я могу сделать. Прости, прости, что мне не хватает мужества.

— Перестань. Ты очень смелая, Марин. Рискнула прийти сюда, хотя совсем была не обязана.

Мы просидели на маленькой неприметной скамейке почти два часа. Потом Маринка попрощалась, пожелала удачи и ушла, оставив меня в глубоких раздумьях. Я все думала о Женьке, о тех чудовищных вещах, которые происходили с Маринкой. И как же мою сестрицу угораздило вляпаться во все это? Кто ее туда втянул? И хватит ли у меня сил ее оттуда вытащить?

Глава 13

Браслет

Я вышла из парка в расстроенных чувствах. Нет, конечно, многое узнала, но что мне дает эта информация? Еще больше вопросов. Еще больше странностей. Как так вышло, что простой, совершенно обычный мир, вдруг превратился во что-то злое, чужое и опасное? Звонок папы заставил вздрогнуть.

— Да, я скоро приду, не волнуйся. Только браслет в ювелирку отнесу, — проговорила в трубку и отключилась. Положила телефон в карман и подняла голову, чтобы встретиться глазами с человеком без ауры. Черт. То, как он на меня пялился, не радовало. А пялился он так, словно я инопланетянин, приземлившийся только что на его глазах. И не он один. Другой, такой же на другой стороне улицы также смотрел на меня. Блин, у меня что, внезапно рога выросли, хвост или что-то отвалилось? Я натянула капюшон и прибавила шаг. Надеялась, что скроюсь в толпе, но эти двое последовали за мной. Сворачивать в переулок было страшно и глупо. Я надеялась, что в толпе они приближаться не рискнут. Но от хвоста надо срочно избавляться.

Только как? Как назло в голове ни одной мысли. Пусто. Я уже мост пересекла и Макдональдс. Что делать? Но тут на моем пути вырос третий. Блин, да что же это такое?

Я ускорилась, в надежде, что эти типы отстанут и зацепилась взглядом за вывеску ювелирной мастерской. И внезапная мысль пронзила сознание. Браслет. Вот в чем дело. Он сломался, а я лишилась защиты. Это не может быть простым совпадением. Он — защита, скрывающая мою истинную природу за маской обычного человека. Вот почему та больная на меня набросилась, и вот почему эта троица тащится сейчас за мной.

Спина зачесалась от чужих взглядов. Если я сейчас войду, то они меня догонят, но если пройду мимо, укрыться так просто не удастся. Надо их запутать. Вместо мастерской, я прошла дальше и свернула в торговый центр. Он огромен. Несколько входов и выходов. Затеряться здесь можно в два счета. И хорошо, что в свое время мы с Ленкой облазили его вдоль и поперек. Правда я рискую и здесь наткнуться на таких же, как мои преследователи, но придется рискнуть. Мне уже не очень верится, что они преследуют меня, чтобы пригласить на кофе. Я не встречала в последнее время среди них порядочных существ, не считая Егора и тети Нины, конечно.

В центре было многолюдно. Воскресенье, как никак. Я, едва войдя во вращающуюся дверь, оглянулась. И как раз кстати. Двое из них напали на третьего. Он отступил. Как мне показалось, поклонился даже или очень низко кивнул головой, развернулся и ушел, а двое других оглянулись на меня. Не хорошо это. Пройдя банкоматы, я проигнорировала эскалатор и спустилась по лестнице на цокольный этаж. Не знаю, успели ли они меня увидеть. Надеюсь, нет. Прошла еще пару рядов, пересекла еще раз переход с банкоматами, повернула направо и оказалась у входа в подземный гараж. Выход с гаража довольно далеко от ювелирки, но возвращаться я бы не рискнула. Не сейчас.

Я уже думала, что ускользнула, когда заметила одного из них. Пригнулась у какой-то машины. Он бежал так быстро, что задел мужчину, который поднимался ему на встречу. Тот упал, а мой преследователь даже не остановился. Он потерял меня, как я и надеялась, но на всякий случай залезла под припаркованную машину. Было очень страшно. Сердце стучало так, что казалось, они слышат его. Еще страшнее стало, когда он замедлился рядом с машиной. Я видела только ноги. Черные ботинки, края брюк. Так и хотелось крикнуть: «Оставьте меня в покое, что вам от меня нужно?» Но я лишь лежала на пыльном асфальте и молилась Боженьке, чтобы они ушли.

— Ты уверен, что она пошла сюда? — спросил подошедший к первому второй.

— Да. Ты видел ее свечение? Блин, Макс, она сияет так, что глаза слепит. Искра. Настоящая искра. Сколько их не было. Лет десять?

— Насколько я знаю, последней была Кира.

— Эй, — возмутился собеседник, — Не поминай имя этой стервы всуе.

— Ты никак ее боишься.

— А ты нет? — фыркнул мужчина, — Если ее сам Горыныч боится, то и мне не грех.

— Сравнил тоже. Где ты, а где начальник особого отдела инквизиции. И он не ее боится, а того, что она уйдет.

— Из отдела?

— От него, идиот. Ладно, что делать с искрой будем? Доложим?

— Я к ней не пойду, и не проси.

— Я сам доложу.

— Ну, ну. Рискни хвостом.

— Слушай, ты что первый день на службе что ли? Что за истерики?

— Я посмотрю каким ты будешь, когда расскажешь, что упустил искру.

— Да ничего она не сделает.

— Посмотрим.

Эти типы еще долго обсуждали какую-то Киру и Горыныча, а у меня голова разболелась, и очень хотелось чихнуть. Здесь такая пылища кругом, и воняет бензином. Блин, да когда же они свалят, терпеть нет сил? Я зажала нос обоими руками в перчатках. Помогло. Я уже решила, что все. Повезло, когда ноги начали удаляться, но тут позвонил папа, и чертова песня Селены Гомес разнеслась по всей парковочной стоянке. Ну почему, почему я не поставила телефон на беззвучный режим? Идиотка. Трижды идиотка. Я поспешно вылезла и бросилась бежать. Вот только куда я сбегу с больной ногой. Они догнали меня в два счета, окружили, не давая сделать и шага.

— Да не беги ты. Мы не сделаем тебе ничего плохого.

— Сказал мужик с хвостом и метровыми когтями. Росомаха тебе случаем не родственник, нет? — съязвила в ответ. Боже, что я несу? Кажется, мозги совсем отказали.

— Языкастая, хороший знак, — улыбнулся второй. Я едва не скончалась от вида его клыков. Все. Кажется, удача мне изменила и сбежала, предательница.

— Послушай, мы, правда, не причиним вреда. Как тебя зовут?

Я уже мысленно попрощалась с жизнью, посетовала, что Боженька так настойчиво зовет к себе, но тут на площадку вышла семейная пара и еще какой-то дядечка. Не, рано нам еще на небо. Мы еще поживем. С этими мыслями я набрала воздух в легкие и закричала, что есть силы. Эти двое аж подскочили.

— Помогите, грабят, насилуют, убивают, — мои громкие вопли достигли цели. Люди сердобольные оказались. Не прошли мимо, не отвернулись, а направились к нам. А я пнула одного из моих преследователей под коленку и бросилась к людям. Под шумок разборки умудрилась заскочить в лифт и нажать кнопку первого этажа. Все. Хватит. Набегалась. Сейчас забегу в мастерскую, отдышусь и буду на коленях умолять дядечку ювелира починить мой браслет прямо здесь и сейчас.

Умолять не пришлось. И это был не дядечка, а очень даже симпатичный юноша. И аура у него такая светлая, теплая, хорошая. Он за десять минут починил мой замок и пригласил на кофе. Как я могла отказать? К тому же мне надо убедиться, что браслет работает.

Я видела сквозь витрину мастерской, как один из преследователей дежурит на улице. Второй, наверняка обследует торговый центр в поисках меня. И тут мой шарф как нельзя кстати пришелся. Я сняла капюшон, обмоталась шарфом, нацепила очки и взяла под руку моего нового знакомого Володю. Так вдвоем мы и прошли мимо. Я нервничала, но все обошлось. Преследователь обвел нас равнодушным взглядом и повернулся в другую сторону. Фух. Пронесло. Кто бы не подарил мне этот браслет, он прекрасно знал, что делает. И если мне когда-нибудь доведется его встретить, я от всей души его поблагодарю за щедрый, для меня незаменимый подарок.

— Слушай, Эля, а можно я еще раз на твой браслетик взгляну? — попросил Вова, когда мы сели в кафе, за самым дальним столиком. Хоть и пронесло, а подстраховаться не помешает.

— Только я не буду его снимать.

— И не надо. Так даже лучше, — улыбнулся парень и заграбастал мою руку.

— Ты в перчатках.

— Руки очень мерзнут, — нашлась с ответом я.

Парень кивнул, осторожно взял мою руку и повернул браслет.

— Я никогда не видел такого удивительного рисунка. Словно надпись какая.

— Надпись? А вот здесь поподробнее, пожалуйста.

— Да, видишь? — он указал на несколько символов, что-то вроде китайских иероглифов по всей ширине браслета.

— Это похоже на руны.

— Руны? Какая-то мистическая хрень, на которой эльфы разговаривали?

— Скорее друиды.

— Что, ты и прочитать можешь?

— Я узнаю далеко не все. Например, вот эта.

— На птичку похожа.

— Означает, кажется, «сила», а вот эта вроде «мрак» или «ночь». Хочешь, я посмотрю для тебя?

— Думаю, не стоит. Извини, мне пора.

Я засобиралась, Парень тоже.

— Эль, оставь мне свой телефон.

— Прости, но у меня есть парень.

Не знаю, почему я это сказала, ведь нет у меня никого, да и Вова вроде ничего. И все равно обманула.

— Жаль. Красивые девушки всегда оказываются занятыми. Но ты все равно дай. Я погляжу насчет рун.

— Спасибо, — искренне улыбнулась я и назвала цифры. Он тут же набрал мой номер, вот только звонка не прозвучало, зато ему кто-то с моего телефона ответил:

— Эль, ты что за номер дала?

— Кажется, мой телефон. — я пошарила в карманах и поняла, что мобильный остался на парковке. И, кажется, мои преследователи его подобрали, — Черт. Положи, положи трубку.

Вова подчинился, но я уже потащила его к выходу.

— Да что случилось-то?

— Кажется, мой телефон… я его потеряла.

— Так в чем проблема? Если нам отвечают, то кто-то его подобрал. Мы снова позвоним и.

— Не надо. Я, кажется, знаю, где могла его оставить. Тебе ведь мужской голос ответил?

— Твой парень? — виновато спросил он, а я и ухватилась.

— Да.

— У тебя будут неприятности?

— Обойдется.

Вот только как? Не представляю. Телефон оформлен на папу. Если его пробить, то легко будет выйти на меня. Блин, папа. Наверное, без конца мне звонит. А ему мужской голос отвечает, вместо любимой дочки. Он меня убьет или вызовет полицию, это как повезет. А мне в последнее время везет все меньше и меньше.

Видимо, все мои эмоции отразились на лице, потому что Вова еще больше расстроился.

— Он у тебя очень ревнивый, да?

— Очень, — по инерции ответила, лихорадочно соображая, что же делать дальше.

— Хочешь, я поговорю с ним, объясню ситуацию?

Так, надо подумать. Что будет, если эти двое меня найдут? Мне нужна помощь. А главное ответы. Завтра. Завтра я все узнаю. А там решу, что делать дальше. Не может же так быть, что никто мне не сможет помочь.

Я попрощалась с Вовой, забила в его телефон свой домашний номер и вышла с другого хода. Спустилась по лестнице, ведущей к фонтанам, снова натянула капюшон. Несколько раз оглянулась, проверяя, не следит ли кто за мной. Но хвоста не было. К остановке идти было страшно, и я решила прогуляться, к тому же очень давно не была в этом районе. Очень надеялась, что не встречу других типов без аур, но, как оказалось, на этом далеком от центра пути можно встретить кое-что совсем другое.

Глава 14

МЭСИ

Мне не давали покоя слова тех психов. Что я искра. Егор меня так называл, но что самое удивительное, бабушка тоже. Всегда, сколько себя помню, бабушка звала меня искоркой. Совпадение это или.

Нет. Нельзя так думать. Моя бабушка совершенно обычная. Точнее, не совсем обычная, но точно не одна из этих. Она у нас профессор в местном крутом институте, куда простым людям попасть очень сложно. Но все желают. Кажется, там десять человек на место претендуют, а набирают в лучшем случае десяток студентов на группу. Странная система отбора. А еще странно то, что там вход по пропускам, словно это какой-то засекреченный объект. Мы с папой приходили туда однажды. Так нас даже внутрь не пустили. Папа возмущался, но против правил не попрешь. Пришлось нам дожидаться бабушку у ворот.

Я помню, как смотрела на это большое, величественное здание из красного кирпича и мечтала осмотреть его изнутри. Да и бабушка заверила, что когда-нибудь я обязательно буду там учиться.

— А разве там учат на художников? — тогда спросила я в свои неполные десять лет. А бабушка улыбнулась, покрепче завязала мой шарф и сказала:

— Там учат всему, что ты захочешь, родная.

Надо же, я, за своими мыслями, даже не заметила, что дошла до института. МЭСИ — Международный Экспериментальный Специфический Институт. Интересно, а что значит это загадочное слово — специфический? Что за специфика такая? И откуда, черт возьми у здания башни появились? Одна круглая, как обсерватория, а вторая с острым шпилем.

Я минут пять пялилась на это чудо природы, пока меня кто-то не толкнул. Обернулась, но никого не увидела. Показалось что ли? Но не успела снова посмотреть на глухие ворота, как заметила парня примерно моего возраста. Он обернулся ко мне и подмигнул.

«Вот, нахал», — подумала я, а потом не удержалась от удивленного вскрика. Парень исчез, испарился, просочился сквозь ворота на моих глазах. Так. У меня опять глюки. Надо домой возвращаться и поскорее. И опять меня кто-то толкнул. Я снова обернулась к дверям и увидела девушку. Она, в отличие от парня дождалась, когда ворота откроются, но испарилась, едва переступив порог. Вот она здесь, а через секунду даже следа пребывания не осталось. И только когда в третий раз на меня буквально налетел невидимый кто-то, поняла, что это еще одна странность, недоступная и невидимая мне раньше, но бросающаяся в глаза сейчас. Особенно, если на твоих глазах происходит не исчезновение, а магическое появление.

— Привет. Ты чего на путях стоишь? — улыбнулся материализовавшийся парень, все еще держа меня за плечи. Если бы не он, растянулась бы на земле, впрочем, если бы не он, мне бы не хотелось так сильно сейчас пропищать «Мама» и свалиться в обморок.

— Т… т… ты кто? — пискнула я.

— А ты? — парировал парень и улыбнулся.

— Я — Эля.

— А я Федя. Федор то есть. Я здесь учусь.

— А я… нет.

— Ну и зря. У нас здесь круто. Только на путях не стой, а то в следующий раз на тебя налетит кто-то вроде темного или демона, костей не соберешь.

— Мне надо присесть. А лучше прилечь.

— Так давай помогу, — радостно проговорил Федя, взмахнул рукой, что-то произнес на тарабарском, и у меня перед глазами появилась скамейка. Я тут же на нее и села. Ноги не держали. Зато как заорала, когда скамейка взбрыкнула, словно лошадь, скинула меня и поскакала вниз по улице, сбив при этом какого-то парня с собакой. Собака сорвалась с поводка и бросилась с громким лаем за скамейкой — конем. Я думала, больше удивить меня нельзя. Ошиблась. Можно.

— Вот черт. Сейчас сирена завоет. Уши заткни.

— Что?

Федя накрыл уши руками, а я не успела, и по барабанным перепонкам ударил громкий, противный звук сирены. Но не такой, которая звучит при оповещениях, а сопровождающийся женским механическим голосом.

— Внимание, несанкционированное колдовство первой степени. Объект вырвался во внешний мир. Внимание, требуется чистка. Студент Краев минус пятьдесят баллов за нарушение.

— Что? — воскликнул парень, — За что?

— Внимание! Несанкционированное колдовство первой степени. Студент Краев может подать прошение о пересмотре наказания в течение десяти учебных дней.

— Не сомневайся, глупая машина, обязательно подам.

— Внимание, высылаем чистильщиков. Отсчет пять, четыре, три, два, один.

В это время ворота отъехали, и я увидела двух людей в странных костюмах, похожих на скафандры.

— Стой смирно. Сейчас чистильщики время заморозят.

— Что сделают?

Эти типы в скафандрах что-то сотворили с воздухом, с миром. Вот мы стоим, на противоположной стороне улицы тоже стоят люди и пялятся на прыгающую скамейку, которая сделала круг вокруг парка, посбивала словно кегли еще нескольких человек. Еще трое у парка, снимают все это безобразие на телефон, хозяин собаки матерится, а пес, радостно визжит рядом со скамейкой и прыгает почти синхронно с ней. «Подружились уже» пронеслось в моей переполненной всеми этими невероятными событиями голове. А в следующее мгновение, все эти люди застывают. И остаемся только мы с Федькой, и девочка, которая материализовалась перед нами, как предыдущие двое.

— Вы чего на путях стоите? Федька, ты опять накосячил?

— Я случайно, — надулся парень.

— Представляю, что может быть, если ты сделаешь что-то намеренно. Учти, если нас заставят за тобой убирать.

— Не надо, меня и так наказали.

— Сколько содрали?

— Пятьдесят.

— Ух, — просвистела девушка, — Не хило тебя.

— Я эти чертовы баллы полгода копил.

— Сочувствую.

Смысл этого странного разговора от меня ускользнул, как и все происходящее дальше. Типы в костюмах вернулись за ворота, а сирена опять активизировалась.

— Внимание, время на чистку четырнадцать минут пятьдесят восемь секунд.

Из ворот вышли несколько юношей и девушек. Осмотрелись, разделились и пошли к застывшим людям.

— Что они делают?

— Память стирают. И внушают что-то другое, — ответила девушка, — А ты собственно, кто? Я тебя не знаю.

— Я — Эля, — решила представиться. Думала, одного имени, как с Федей будет достаточно, но девушка была более подозрительна и дотошна.

— Что ты здесь делаешь? И почему не застыла вместе со всеми?

— А должна была? — вмешался Федор.

— Ну да. Она человек, не видишь что ли?

— Если бы была человеком, не видела бы нас.

— Логично, но непонятно. Так кто ты говоришь?

— Никто. Я просто мимо шла. Правда.

— Мимо шла, и на наши пути наткнулась, — еще более подозрительно проговорила она.

— Да ладно, Варь. Ты же сама говоришь, если не застыла, значит одна из нас, — вступился за меня Федор.

— Она чужачка. Это дело инквизиции.

— Спятила совсем?! — прошипел он и понизил голос, — Я не собираюсь их звать. Они же психи.

— Еще большие, чем вы? — воскликнула я, не подумав.

Оба замолчали и посмотрели на меня.

— Ты, как хочешь, а мне неприятностей на сегодня хватит. Я не собираюсь оправдываться перед особым отделом. Мне и так объяснительную писать ректору.

— Ладно. Но если меня спросят.

— Понял, понял. Ты все поведаешь в деталях.

— Да, и о тебе тоже, — обернулась девушка ко мне, — Имя как твое?

— Тебе зачем?

— Слышь, не тупи, для инквизиторов.

— Ага, сейчас. Может тебе еще и адрес свой поведать? Я здесь не при чем. Ну, постояла я на ваших путях, так что с того? Ваши проблемы, вы и разбирайтесь.

Я не успела сделать и шага, как эта девица схватила за руку.

— Я не шучу.

— Клешни убери.

— Сама ты… блондинка крашенная.

— Слышь, больная, отцепись. Я ведь на карате ходила.

— И что ты сделаешь, убогая, против мага третьего уровня?

— Да хоть пятого, — хмыкнула я и въехала ей по ноге, прямо под коленку. Она ахнула и убрала руку, — А я предупреждала.

— Стерва, ты мне заплатишь.

— Ага, в другой жизни.

— Нет, прямо сейчас, — отчего-то взбесилась девица, и у нее в руках начало разбухать что-то яркое и светящееся. Я, конечно, примерно представляю, что это. Только это в книжках, исключительно в книжках и существует. Ну, не в жизни же.

— Эй, Варь, ты это… остынь, — попытался заступиться за меня Федор.

— Отвянь, Краев, она всего лишь человек.

Не успела я и слова вставить, как активизировалась сирена.

— Внимание, нарушение сто двадцать пятой статьи всемирного внутреннего кодекса, пункт шестнадцать. Попытка физической угрозы искре. Наказание — исключение.

— Что? — взревела не хуже самой сирены девушка. Светящееся нечто лопнуло в руке, словно мыльный пузырь, обдав нас всех искрами, а ее начало колотить. Вот только мне было ее не жаль. Она меня тут поджарить пыталась или чего похуже сделать. Ведьма чертова.

— Искра, класс. Никогда не видел, — чему-то обрадовался Федор и уставился на меня, как на уникальный алмаз, который обнаружил среди стекляшек. Я сглотнула и очень захотела испариться, исчезнуть, провалиться сквозь землю сию же минуту. И, ёлы-палы, мое желание исполнилось. Я реально провалилась. В коллектор, непостижимым образом оказавшийся подо мной. Но не упала, а мягко спланировала, даже не поцарапавшись.

Поглядела наверх и ущипнула себя за руку.

— Нет, это не правда. Это мне снится, это какой-то бред. Я либо в аду, либо в дурдоме. У меня опухоль мозга. Этого не бывает. НЕ БЫВАЕТ. Крыс, где ты, крыс? Мне здесь страшно, холодно и одиноко. Ой, мама. Кажется, здесь твои сородичи обитают. ААААА!!!!

На меня что-то свалилось. Я завизжала так, что думала, скончаюсь на месте от разрыва сердца. Еще и звуки капающей воды, отражающиеся от каменных стен.

— Ты чего орешь? — пропищал Крыс, перепрыгнув с макушки на плечо.

— Так, страшно.

— А чего шепчешь?

— Вдруг здесь кто-то есть. Не хочу внимание привлекать.

— Поздно задумалась, твои крики слышали, кажется, даже на Марсе.

— Я бы на тебя посмотрела, если бы ты в колодец провалился, — надулась я. Обидно же, когда тебя высмеивают.

— Да ладно, не дуйся, Элька. Тебе не идет. Лучше скажи, как ты тут вообще оказалась?

— А ты?

— Ну, думаю из-за тебя. Ты позвала, я пришел.

— Логично.

— А тебя чего в коллектор-то занесло? Впечатлений не хватает? Или адреналина?

— Ума, ума мне не хватает.

— Самокритично, — хмыкнул крыс.

— И хранителя толкового, — решила и его поддеть.

— Элька, не начинай.

— Да я и не начинаю. Ты скажи лучше, куда нам идти?

— Я что компас?

— Уж лучше бы я карту позвала или компас. Полезное что-нибудь скажи.

— Для начала нужно местность обследовать.

— Давай спущу, обследуешь.

— Ага, сейчас, только хвост почищу, — попытался съязвить Крыс.

— А что? Прочувствуешь, каково это, родиться в канализации.

— Я и без этих жертв прочувствовал, носом, глазами и волосками на теле. И вот, что я тебе скажу, подруга: выбираться нам надо и поскорее. Здесь мерзко, сыро и воняет.

— Канализацией. Знать бы еще, куда идти.

— Прямо. Давай прямо пойдем. Глядишь, наткнемся на колодец.

— И желательно без крышки.

— Знаешь, эта местность кажется заброшенной. Может, давно не используется. Слушай, погугли в телефоне.

— Ага, так я в яндексе и откопаю план канализационных коридоров нашего города.

— А вдруг?

Я скептически покачала головой, абсолютно не веря в этот бред.

— Я бы может, и воспользовалась твоей идеей, вот только нет у меня больше телефона.

— Что? Потеряла?

— Да вроде.

И я принялась рассказывать. Это здорово отвлекало от вони, страшных звуков и страха. Блин, я никогда так не боялась, как в эти два месяца после пробуждения. Словно мгновенно в фильм ужасов переместилась. Ведь на фэнтези моя жизнь походит все меньше и меньше, складываясь в крутой триллер или боевик, только без стрельбы. Пока.

Не успела я дойти до того места, где меня какие-то чудики начали преследовать, как перед нами появилось разветвление. И сказочка вспомнилась, о камне: Налево пойдешь что-то там потеряешь, направо пойдешь коня лишишься, а если прямо отправишься, то секир башка тебе будет путник. Вот и я стояла на распутье и не знала, куда пойти. Но тут крыс унюхал что-то и уверенно показал направо. Мы двинулись туда.

— А в коллектор-то ты как попала?

— Да тут бред какой-то со мной случился. Я спешила домой, дошла до института, в котором бабушка моя преподает, а тут.

— Что? — нетерпеливо воскликнул крыс.

— Ничего. Поскользнулась, упала и в коллектор провалилась.

Не знаю, почему я обманула крыса. Но показалось, что не стоит об увиденном сейчас рассказывать. Я говорила вам об интуиции? Вот и решила ей довериться. Она не обманет.

— И ни одной царапины на тебе нет потому что.

— Не знаю. Повезло?

— Ты сказочки-то мне не рассказывай, везучая ты моя.

— Да какая разница, крыс? И хорошо, что ничего себе не сломала. Или ты что? По больничке соскучился? Так я мигом организую.

— Не надо. Я это к тому, что силы в тебе прибывают, Эля. И чем дальше, тем больше. А я плохой помощник.

— Да поняла уже, ты ничего не можешь без имени.

— Дело не в том, что я не хочу. Может, я даже больше тебя хочу. Знаешь, как мне надоело безымянной крысой ходить. Да все хранители надо мной потешаются уже.

— Больно много ты их видел. Кот Васька, что ли над тобой смеется? А я думала, вы подружились?

Крыс замолчал, причем так подозрительно, что я кожей почувствовала новую подлянку.

— Давай колись, что там еще за тайны?

Молчит. Только сопит в ухо. Сбросить его что ли?

— Да я… это. ладно.

О, чудо, крыс решился.

— Мне нужно было посоветоваться. Ведь никто никогда так долго без имени не ходил. Вот я и вызвал парочку друзей.

— Кого ты вызвал? — воскликнула я, да так громко, что мой голос с жутким эхом разнесся по всему коридору.

— Да тише ты. Вдруг здесь кто-то есть.

— Если бы был, давно бы наше присутствие заметил, — резонно рассудила я, — Так что за сходка?

— Это не сходка. Так, маленькое собрание.

— Интересно где?

— Где, где. Там, где я живу.

— То есть, в нашем доме побывала еще пара крыс?

— Почему крыс? — изумился грызун, — Я пригласил кота Сержа, он очень умный. Еще голубь — Эдуард, у него те же проблемы были с его ведьмой. Она зеленая совсем, да еще из обычной семьи. В общем, ничего не знает. Никак поверить не могла.

— Ты ближе к делу переходи.

— Еще я Мартина позвал. Не думал, что придет. Он самый мудрый из нас.

— То есть, самый старый?

— Тише ты, он не любит, когда ему о возрасте напоминают.

— Можно подумать, что он меня услышит. Мы под землей, забыл? А этот Мартин, он кто?

— Козел.

— Это ты сейчас фигурально?

— Почему? Нет. Буквально. Он еще старой породы. Таких уже нет.

— Погоди, и этот козел заявился ко мне домой? К нам в квартиру, на четвертый этаж?

— А что в этом такого?

— Ничего, абсолютно ничего, — прибалдела я. Но не успела задать новый вопрос, как переход кончился, и мы оказались у лестницы. И наверху, о чудо, люк полуоткрыт. Я даже взвизгнула от радости и полезла наверх, проверяя свою физическую подготовку. Эх, чувствую, завтра все мышцы будут ныть и болеть. Да уж, веселенькая у меня получилась прогулочка. Кому рассказать, не поверят, а лучше совсем не рассказывать. Упекут в дурдом, не успеешь глазом моргнуть.

Впрочем, не я одна сегодня рисковала оказаться в дурдоме. Пока мы с крысом выбрались, пока разобрались, в какой части города находимся, пока я ковыляла до дома, у нашего подъезда какая-то толпа возникла.

— Что это такое? Стихийное собрание что ли?

Оказалось, оно самое. И повесткой дня был поиск новой вахтерши, потому что баба Катя помешалась.

— Что ты сделал? — прошипела я крысу, когда выслушала во всех подробностях, как баба Катя пропустила настоящего козла в подъезд и даже помогла ему добраться на четвертый этаж и сама позвонила в дверь нашей квартиры, потому что, видите ли, он сам дотянуться не может.

— На вопрос мамы, зачем вахтерша привела к нам козла, та доверительно сообщила:

— Он меня попросил.

— Кто? — задал резонный вопрос папа.

— Мартин, — прошептала старушка.

— И кто такой Мартин? — продолжил допрос папа.

— Козел, — поведала баба Катя.

И тогда папа тоже слегка обалдел и спросил прямо как я.

— Это вы фигурально?

— Чаво? — не поняла баба Катя.

— Этот Мартин, он кто?

— Лучше спроси, где он? — вмешалась в беседу, рискующую превратиться в бред сумасшедшего, мама.

— Так тут был.

— Кто? — совсем растерялся папа.

— Козел.

— А Мартин? — начал злиться папа, но мама вовремя сообразила.

— Похоже, дорогой, Мартин — это и есть козел.

— Вот как?! — проговорил папа и покосился на счастливо кивающую вахтершу.

— Катерина Ивановна, вы хорошо себя чувствуете?

— Да вроде не жалуюсь.

— Мам, тут у нас по дому какой-то козел шастает, в Элькину комнату пошел. Я хотела прогнать, но комната заперта. Вы уверены, что Эльки дома нет? — вмешалась тогда в беседу папы с вахтершей Женька.

— А что дальше было? — спросила я, сидя с мамой на кухне.

— Папа неотложку хотел вызвать, когда Катерина Ивановна начала с животным разговаривать.

— Хотел?

— Ну, да. Пока козел ей не ответил, — сказала она и добавила еще двадцать капель валерьянки в воду.

— И что же он сказал?

— Поблагодарил, — ответила мама и поднялась, — Это для папы. Он никак поверить не может. Грешит на какую-то газовую утечку. Назавтра специалистов вызвал, квартиру проверить. Да и дом заодно.

— Эль, — пропищал притихший крыс.

— Молчи. Это все из-за тебя. Я думала, вы хранители умные, скрываетесь там от простых людей.

— Это Мартин. Он жил еще в те времена, когда нам незачем было прятаться. Все о нас знали и почитали. Ты когда-нибудь слышала о тотемных животных?

— Не надо мне твоих оправданий. Лучше скажи, как папе помочь?

— Милая, а ты лучше подумай, почему твоя мама так подозрительно спокойна?

Хм, а ведь и правда. Я бы на ее месте валерьянку литрами пила, на завтрак, на обед и ужин. Кстати, стоит махнуть чуток, а то ведь не засну от всего пережитого. Налила, накапала, махнула. Не полегчало.

— Кстати, а твое собрание хоть помогло?

— Это как сказать, — снова замялся крыс.

— Опять подлянка?

— Ну. — виновато протянул крыс.

— Ладно уж, попытаюсь принять информацию с честью, — махнула рукой я.

— Мартин об одном рецепте рассказал, стимулирующем память. Только рецепт сложный, но возможный.

— А это не отрава? Этот твой козел надежный источник?

— Обижаешь. Надежнее некуда.

— Тогда ладно. Говори, что за рецепт?

— Э.

— Да ты издеваешься, — простонала я.

— Долго объяснять.

— Значит завтра, первым же делом ты мне все рассказываешь. И не вздумай что-то утаить.

— Не буду, честно-пречестно, — пропищал крыс, а потом мы резко подпрыгнули от громкого грохота падающего тела. Это папа. Услышал, как мы с Крысом беседы ведем. И что теперь будет? Может, нам всем записаться на прием к психоаналитику. Говорят, помогает.

Зато история с телефоном обошла меня стороной. Появление в нашем доме козла, выбило папу из колеи, и он совсем забыл о любимой дочурке. А мне только этого и надо было. Только самой как быть и что делать, ума не приложу. Может, и правда, попробовать с тем рецептом?

Глава 15

Старые новые знакомства

С раннего утра папа с нетерпением ожидал газовщиков. Мама поддерживала и успокаивала его, Женька скептически хмыкала, а я решила не вмешиваться, и поменьше мозолить глаза папе. А то, он как-то подозрительно вздрагивает, едва завидев меня. Неприятное, чувство, скажу я вам. Так что, мы с Крысом решили потихоньку свалить в школу от греха подальше. Я бы и одна пошла, но крыс уперся и со словами:

— Тебя же одну оставлять опасно, обязательно во что-нибудь вляпаешься, — полез в карман куртки.

— Как хочешь, — хмыкнула я, натянула капюшон и очки, дождалась, когда Женька соберется, и мы отчалили. Мама решила остаться с папой, морально, так сказать, поддержать. Так что сегодня мы с Женькой шли в школу своим ходом. Сестру такая перспектива не радовала, меня, признаюсь, тоже. Не до нее сейчас было и не до ее злых взглядов в мою сторону.

Бабы Кати внизу не наблюдалось, но ее и не должно было быть. Вчера кто-то вызвал скорую, и вахтершу увезли в неизвестном направлении. И все из-за паршивца крыса.

— Надеюсь, ты корчишься от стыда, там в кармане, — прошипела я, выходя из подъезда. И чуть не упала, столкнувшись с каким-то мужчиной в костюме. Везет мне в последнее время на всякие столкновения, подозрения вызывает, что это не везение, а закономерность, а где закономерность, там тонкий расчет. Знать бы кто такой умный все это рассчитал. Так, о чем я там говорила? Ах, да, мужчина. Еще мне везет на странных людей без аур. Этот был из таких. Но даже не это меня поразило, а весь его вид.

Никогда не встречала подобных мужчин, даже в кино. Он был высок, похож на качка фигурой, но не гора мышц, как в спортивных журналах. Я бы сказала, все в меру. Глаза, пронзительно синие, цепкие, умные, мгновенно оценивающие стоящего перед тобой человека. Такая реакция и взгляд могут быть у следователей, прокуроров, тех, кто выносит приговоры. Не знаю, почему я так подумала, скорее это моя интуиция подумала за меня. Но особенно меня, не просто впечатлил, потряс большой кривой шрам, идущий от уголка глаза, к губам. Он портил его и при этом делал потрясающе впечатляющим, мужественным. Это не принц и не герой, скорее суровый воин, викинг, облаченный в дорогой черный костюм и такой же черный, расстегнутый плащ.

— Прошу прощения, — проговорил мужчина, как пишут в романах, глубоким бархатным голосом. Я не понимала раньше, как может звучать этот голос.

Теперь поняла. Голос, заставляющий трепетать. Повезет же той, которую он полюбит.

Он уже зашел в подъезд, а я все смотрела на закрытую дверь и недоумевала, пока сестрица не окликнула:

— И не мечтай. Не твой уровень.

— Не понимаю, о чем ты, — проговорила я и побрела вслед за сестрой к автобусной остановке.

Я с настоящим нетерпением почти летела в школу. Сегодня я узнаю хотя бы часть правды. Но меня ждал настоящий, сокрушительный облом. Егор не пришел. Ни на первый урок, ни на второй, ни на третий. На четвертом мое негодование достигло своего пика. Как он мог? Ведь обещал. Ну, я ему устрою. Я ему такое кино покажу, век не забудет. Гад. Я к нему домой наведаюсь и вытрясу, если понадобится все ответы из этого… лжеца. Только есть одно но, я и понятия не имею, где он живет. Может, Ирина Зауровна знает?

На перемене решила прогуляться до учительской. Крыс остался в моей сумке, обещал не шуметь. Пришлось поверить на слово. Учительская находилась на втором этаже, рядом со столовой. Я шла к ней и все больше мрачнела. У очень многих подростков были темные нити в аурах. У кого-то больше, у кого-то меньше. Я насчитала половину или даже больше пока ждала учительницу. Среди них ярким розовым пятном выделялась та девочка, подруга Женьки. Даже в сестре не было столько серости, как в ней. Надо что-то делать. Вот только что? Что я могу одна?

— Эля.

— Здравствуйте, Ирина Зауровна.

— Ты ко мне?

— К вам.

— Что-то случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, я не по этому поводу. У меня к вам просьба. Вы не дадите мне адрес Егора, то есть Даниила Егорова? Я ему одну книгу одалживала, он обещал сегодня принести, но не пришел. А у меня срок подходит. Вы же знаете нашу библиотекаршу. Если на день опоздаешь, заставит отрабатывать, иначе книг не получишь, — на одном дыхании выпалила я.

Думала, откажет. Но она согласилась. В конце концов, это же не тайна вселенская. А я не шпионка. Через минуту у меня уже был адрес и даже телефон. А поскольку своего у меня сейчас не было, решила обратиться к Женьке, и как раз вовремя. Эта паршивка решила свалить с двух последних уроков вместе со своей подружкой.

— И куда это ты намылилась? — поймала я их в коридоре.

— Не твое дело, — огрызнулась сестра.

— Точно не мое, но папа будет в восторге, когда узнает, что ты снова прогуливаешь.

— Сдашь меня?

— И даже стыдно не будет.

— Тварь, — выплюнула сестра, но сбегать не решилась. А вот ее подружку ничего не держало. Глупая девочка, сама себя гробит.

— Ты ведь Аня? — спросила я, когда Женька, кипя от гнева, утопала в класс, — Я знаю, куда ты идешь.

Она встрепенулась, но не ответила.

— Так сильно ломает?

Она побледнела. Поняла, что я действительно знаю.

— Ты ведь знаешь, что умрешь там? Я могу помочь.

— Ты не поможешь. Никто не поможет, — почти равнодушно ответила она.

— Если ты сама этого не захочешь. Скажи, тебя кто-то выбрал или ты поставщик?

— Откуда ты.

— Это ты втянула Женьку во все это дерьмо?

Она затряслась и покачала головой.

— Тогда кто?

— Это не важно.

Она попыталась уйти, но я удержала.

— Это очень важно, Аня. Ты разве не понимаешь, что большинство этих детей уже втянуты. Они все на крючке.

— Я не виновата.

— Но ты ничего не делаешь. Даже имя назвать не хочешь. Почему?

— Ты ничего не знаешь, — воскликнула она и оттолкнула меня. Но я не могла все так просто оставить. Я должна была сказать, что-то сделать.

— Если ты захочешь соскочить, я помогу. Я уже помогла одному человеку, который был на грани смерти. Ее Марина зовут. Марина Комова.

Девочка резко обернулась.

— Ты врешь.

— Нет. Мы лежали в одной палате. А вчера я виделась с ней. Она почти здорова. Уезжает в Лондон на днях. Подумай, Аня.

Она не ответила, но кивнула. Прозвенел звонок. Мне давно пора было возвращаться в класс, но просто не могла уйти, не спросив.

— Скажи, а Женька… ее выбрали?

Я думала, не ответит. Она даже сделала несколько шагов назад, к выходу и все же остановилась.

— В первый же день. Больше она в клубе не была.

— Постой, но как же тогда?

— Зря ты ее сегодня остановила.

— Что?

— Она не бежала к нему, она пыталась сбежать.

Больше она ничего не сказала. А я поняла, что шутки кончились. Он здесь. Прямо в школе. Как такое может быть? Ученик? Ее одноклассник или кто-то из родителей. Боже, это так мерзко. Нет. Я этого так не оставлю. Если эта тварь здесь, я сделаю все, чтобы он отстал от моей сестры.

Я решила не возвращаться в класс. Просто действовала по наитию. Бросилась вниз к раздевалкам. Быстро накинула куртку и проскользнула мимо разгадывающего кроссворды, подслеповатого Петровича, нашего охранника.

Глава 16

Ручейки

На автобусной остановке я развернула бумажку с адресом Егора, и удивленно вскинула брови. Я не просто знала этот район. Моя бабушка там живет. Это небольшой коттеджный поселок для очень не бедных людей. Называется Ручейки, находится в черте города, но как бы отдельно. Места красивые, живописные и самобытные что ли. Ты вроде в городе и до цивилизации рукой подать, а такое ощущение, что в деревне, с речкой, бескрайними полями и даже собственной березовой рощей. Когда-то на месте поселка была деревня с тем же названием. А когда город начал разрастаться, один из домов купил местный чиновник. За ним еще один и еще. Теперь половина нашего белого дома живет в этом поселке. А вместо простых домов, как грибы, выросли особняки один краше другого. Вы спросите, как бабушка там оказалась с ее-то профессорской зарплатой? Все просто. Она одна из немногих, кто жил в Ручейках до глобальной застройки. Ей не раз предлагали купить наш маленький, по сравнению с замками чинушей, домик. Но бабуля не из тех, кого можно запугать, подкупить или обмануть. Так что, наш домик как стоял, так и стоит до сих пор один среди особняков, и портит весь вид идеально гламурного района. Нашей местной рублевки.

Поселок был окружен глухим забором и будкой охраны с широкими воротами. Но, поскольку меня здесь прекрасно знали, то пропустили без проблем. Удивительно, но дом Егора был аккурат позади нашего огорода. Хотя домом этот шедевр чей-то извращенной фантазии назвать трудно. Это больше смахивало на старинный особняк времен увлечения готической архитектурой. Острые шпили, страшные фигуры горгулий и прочих мифических созданий. Темные краски, мрачная лепнина, в этом есть что-то загадочное, таинственное и страшное немного. И как же дом бабушки отличается. Здесь много света, зелени, красок и цветов. Бабушка их просто обожает. Странное соседство, еще более странно, что я об этом не знала. Интересно, а знал ли Егор? Я решила выяснить.

Дом окружали резные ворота. Он стоял в глубине участка, в тени елей. Идеально подстриженный газон, асфальтированные дорожки, два больших гаража, даже бассейн. Но меня это не удивило. Здесь почти все имели подобный набор обязательных аксессуаров. Больше удивляло то, что ворота были приоткрыты. Их забыли запереть или хозяева настолько ничего не боятся?

Чем ближе я подходила к дому, тем меньше мне нравилась эта идея, но повернуть назад сейчас было бы глупо. Да и не люблю я этого — так просто сдаваться. Я пошла вперед. Дошла до большой резной двери со старинной ручкой в виде льва. Почему-то звонка не обнаружила. Постучалась. Не особо верила, что услышат, но мне открыли. Странного вида женщина. Строгая, одетая в униформу, серьезная. На коршуна похожая. Но порадовало, что человек. Увидев меня, она удивилась и растеряла часть своего зазнайства типа «Я тут главная по кухне». Или по дому. Уж и не знаю, кто она.

— Как вы здесь оказались?

— Вошла. Ваши ворота открыты.

— Неужели? — засомневалась женщина и вернула свой строгий вид, — Если вы что-то продаете.

— Я ничего не продаю. Я одноклассница Егора, то есть Даниила.

— Вот как? Что ж, проходите. Я доложу о вас.

Коршун умотала докладывать, а я огляделась. И присвистнула. Всем бы так жить. Блин, внутри не менее мрачно и красиво, чем снаружи. Огромный холл, большая лестница, ведущая на второй этаж, старинная мебель, бархатные гардины. Я словно в прошлый век попала. Здесь даже лампы, хоть и электрические, но выглядели, как подсвечники. Стиль явно не мой, но у хозяйки дома определенно есть вкус.

— Эля.

Я обернулась к лестнице, по которой поспешно спускался Егор. Он был встревожен, если не сказать напуган, но очень скоро его состояние переросло в гнев, причем на меня.

— Какого черта ты здесь забыла? — прошипел он, грубо схватил за руку и потащил к входной двери.

— Эй, эй, — я попыталась вырваться, но не тут-то было. Этот придурок, вцепился в меня, как клещ в псину, хрен отдерешь. Но и он не на ту псину напал. Я тоже умею кусаться, — А чего ты хотел? Мы договорились встретиться, а ты что? Меня продинамить решил?

— Ты должна уйти.

— Не раньше, чем мы поговорим, — уперлась я и, наконец, вырвала руку.

— Эля, я не шучу.

— Я тоже.

— Тебе нельзя здесь быть.

— Почему?

— Уходи. Я поговорю с тобой, обещаю, но не сейчас. Пожалуйста. Не сейчас. Он снова схватил меня за локоть и потащил к выходу. Он явно паниковал, причем настолько, что эта нервозность передалась и мне.

— Да что с тобой такое?

Мы почти дошли до ворот, как он увидел что-то и резко утянул меня назад. Я только и успела заметить, как к воротам подъехал серебристый, уже знакомый мне ауди. Из него вышел парень, напоминающий Егора, но более крупный и мускулистый и открыл ворота как раз тогда, когда Егор утянул меня за какую-то хозяйскую постройку.

— Да что происходит, ты можешь объяснить?

Вместо ответа мне заткнули рот, рукой.

Но нас все равно услышали и даже увидели.

— Эй, Дэн, а ты чего здесь делаешь? — послышалось сверху. Мы одновременно подняли головы, чтобы увидеть мальчика на балконе второго этажа.

— Ник, только тебя не хватало, — простонал Егор.

— Класс, ты девочку привел. Теперь Вик не будет над тобой смеяться.

— Умолкни.

— Да я же как лучше хочу. Наконец-то у тебя появилась подружка.

Благодаря мальчику по имени Ник, нас заметили те двое из машины. У них тоже не было аур, и я даже поняла, что перестаю переживать по этому поводу. Они были похожи, все трое, но в Егоре больше изящества что ли, во втором силы, а в третьем… не знаю. Порочности. Теперь я поняла, о чем говорил Олег. Он подонок и даже больше. Его липкий взгляд заставил вздрогнуть и переместиться чуть ближе к Егору. Хотя, не уверена, что он сможет или даже захочет меня защитить. Вот я дура. И куда опять вляпалась? Ведь можно было позвонить, так нет. Жизнь меня точно ничему не учит. Бьет по башке каждый раз, а я настоящая тупица. Сейчас эта славная троица меня прибьет и прикопает. И за инструментами далеко ходить не надо. В этом сарайчике наверняка есть пара-тройка лопат. Могилка под елью. Не так я хотела закончить свою жизнь.

Внезапно один из братьев расхохотался, удивив нас всех, особенно Егора. Отсмеявшись, парень подал мне руку и представился:

— Привет, я Алекс, старший брат этого идиота. А это Вик — брат средний, а тот, что наверху и кому я сейчас надеру уши.

— За что? — пожелал немедленно узнать мальчик на балконе.

— За то, что подглядываешь за соседями из моего бинокля.

— Ты хочешь надрать мне уши из-за того, что подглядывал или из-за того, что без спроса взял бинокль?

— Из-за того, что без спроса в мою лабораторию заходил.

В ответ мальчик ойкнул и скрылся в глубине комнаты.

— В общем, этот сверху — Ник, брат младший. А ты — подружка нашего Дэна.

— Нет.

— Да, — одновременно со мной воскликнул Егор.

Парни улыбнулись. И если один понимающе, то второй так, что меня снова передернуло. Егор решил спасти положение.

— Мы поссорились. Сейчас пытаемся мириться.

— Все, все. Уходим, — еще более дружелюбно улыбнулся старший брат, — Надеюсь, вы согласитесь поужинать с нами.

— Эля.

— Элечка, — закончил он.

Я хотела вежливо отказаться, но Егор снова заговорил первым.

— Я сам хотел это предложить. Думаю, нам всем стоит познакомиться.

Когда братья ушли, Егор немного расслабился, но все еще был страшно напряжен, словно вот-вот из-за угла выпрыгнет чудовище и нападет на нас. Но объяснять он ничего не стал, а применил свой излюбленный метод. Взял за руку и повел куда-то в сторону от дома.

— Ты можешь объяснить мне, наконец, что происходит?

— Не здесь, — отмахнулся он, продолжая идти. Надо же, никогда не думала, что их участок такой огромный. Мы шли не меньше десяти минут и, в какой-то момент трехэтажный готический замок просто скрылся из вида. Именно тогда Егор резко остановился и повернулся ко мне.

— Какого черта ты сюда притащилась? Я ведь просил, — он не говорил, он громко и жестко орал на меня. Мне захотелось заплакать. Это было так обидно. Я ведь ничего не сделала. Что в этом такого? Я что, закон нарушила? Или убила его любимую кошку? Да и кто он такой вообще? Вот именно, что никто. Просто парень, который не имеет никакого права на меня так кричать. Никакого права. Вместо обиды пришла злость, а когда я злюсь, то перестаю соображать. Я его ударила. Со всего размаха по лицу. Впервые в жизни. Сама испугалась того, что сделала, а еще больше той темной тени, которая заслонила его лицо, а в глаза в тот момент вообще нельзя было смотреть. Поэтому я зажмурилась. Не знаю, чего ожидала. Может, что нападет, ударит в ответ или сделает что-то страшное, но ничего не происходило. Ни через тридцать секунд, ни через минуту. Я даже выдержала целых две минуты, прежде чем открыть глаза. Для надежности.

Он стоял на том же месте, только в глазах больше не было всего того ужаса, зато была растерянность и вина, а еще обида, что так себя повела. Вот только извиняться за свою реакцию я не собираюсь, впрочем, этого и не ждали.

— Прости, — он выглядел сейчас, как щенок, который сгрыз любимые туфли хозяйки и знает, что его непременно накажут. Жуткий, монстрообразный щенок с печальными глазами. Конечно, я растаяла, — Напугал?

— Есть немного, — призналась, а чтобы подтвердить свою лояльность, взяла его за руку. Он немного удивился, но руку не убрал, — Так за что ты чуть не открутил мне голову пять минут назад?

— Эля?! — возмутился он с явным намерением обидеться. Вот только на правду не обижаются. И он это понял, — Прости. Я умею держать эмоции под контролем, но только не тогда, когда ты рядом.

— Ты хочешь сказать, что в твоем неадеквате я виновата?

— Нет. Ты ни в чем не виновата. Это все я. Мне нужно было сдержать обещание. Тогда бы все не стало настолько плохо.

— Ты объяснишь мне, что такого непростительного мы совершили?

— Ничего и все. Ты не знаешь мою семью. Ты не знаешь моих братьев.

— Ну, хочешь, я уйду. Прямо сейчас.

— Не поможет. Уже нет. Они знают о тебе.

— И это так плохо?

— Да, Эля. Это очень плохо, для нас обоих.

— Почему?

Он не ответил. Просто повел меня еще дальше от дома.

Глава 17

Искры

— Не понимаю, это фокус какой-то что ли? Я точно знаю, что вас везде окружают соседи, но мы сейчас здесь.

Мы сидели у речки на поваленном дереве, а я пыталась разглядеть дом. Его реально не было видно за холмами. Вот только откуда на участке в двадцать соток холмы?

— Это не фокус. Всего лишь магия, — так, как будто говорил о погоде, ответил Егор.

— Да, это все объясняет, — попыталась пошутить я. Не получилось. Егор был по-прежнему расстроен, — О чем ты думаешь?

— О том, как вытащить тебя из всего этого дерьма.

— В которое я сама себя загнала.

— Не буду спорить.

— Просто я устала от всего того безумия, что вокруг меня происходит. И ответы мне найти негде.

— А твой хранитель?

— Он бесполезен без имени. Слушай, а у тебя хранитель есть?

— Он есть у всех.

— И кто у тебя?

— Ворон.

— Черный мрачный ворон?

— Что-то вроде того.

— И ты сразу знал его имя?

— Да. Мне было пять лет. Я понимаю, почему ты не можешь справиться с этим. Я потомственный маг. А тебя воспитывали те, кто видят магию только в фильмах.

— Ты так говоришь, словно это плохо.

— Да нет, это не плохо. Плохо другое. Ты искра.

— Ты обещал рассказать мне об этом.

— Все что могу, — поправил он.

— И?

— За эти два дня мне не очень много удалось узнать. Но. Насколько я понял из записей предков, раньше иным разрешалось скрещиваться с людьми.

— Скрещиваться? Что за жуткое слово?

— Хорошо, специально для неженок скажу, создавать семьи с людьми. Но, по мнению лордов — это разбавляло кровь, вымывало магию, делало их слабее остальных кланов. Поэтому темные и светлые создали закон о чистоте крови. Мы можем создавать семьи только с теми, кто принадлежит нашему миру. Люди — табу.

— Понятно. А искры здесь причем?

— Это последствия тех связей. Темные и светлые перестали разбрасываться магией. Те, кто был уже связан с нашим миром, продолжили жить в нем, те, кто рождался людьми. Для них доступ в наш мир был закрыт. Но магия имеет свое обыкновение дремать внутри носителей.

— Как вирус что ли?

— Я не знаю. Так считал один из моих предков. Если два носителя соединяются в какой-то момент, то возникает искра. Наверное, твои родители — носители.

— Наверное, — приуныла я.

— Там еще много теорий было. Говорили, что искры возникают, если один из родителей носитель, а второй активный маг. Но как ты понимаешь, связь с людьми — запрет.

— Так или иначе, мы никогда этого не узнаем.

— Почему?

— Я приемная, забыл?

— Прости.

— Ничего. Значит, искры изначально принадлежат вашему миру? И кто же я?

— В том то и дело. Ты можешь быть кем угодно. У искры есть выбор. Тот, которого нет у нас. Ты можешь стать вампиром.

— Боже упаси.

— Или присоединиться к темным или светлым, стать ведьмой, оборотнем, или даже хранителем.

— А это еще как? Крысой что ли стать?

— Нет. Хранители не только молодых ведьм охраняют, но и защищают людей, природу, наш мир. Ты даже можешь остаться человеком.

— Правда? — встрепенулась я.

— Если захочешь, — пожал плечами Егор, но его не порадовала моя реакция.

— Тогда почему это плохо?

— Потому что, какую бы сторону ты не выбрала, ты сделаешь свой новый клан во сто крат сильнее. Искры изначально обладают большей магией, чем даже такие как я. Наш род один из древнейших на сегодняшний момент.

— И я автоматически становлюсь целью.

— Не просто целью, ценным призом. Конечно, закон запрещает тайную охоту на искр, но среди нас мало законопослушных граждан.

— Меня могут принудить?

— Если моя семья узнает — да. Насчет светлых не уверен, но и они не против пополнить свои ряды столь ценной искрой. Эля, ты даже не представляешь, в какой опасности находишься.

— И что, это так заметно?

— Что ты искра? Нет. Есть что-то, но только отблески.

— А так? — я сняла браслет.

Никогда не думала, что на меня могут так смотреть, с таким восхищением, благоговением даже. Странное и страшное чувство. А еще трепет вызывает, если так парень смотрит, который тебе нравится. Он сам надел браслет. И словно случайно, мазнул пальцами по руке, вызывая толпу мурашек бегущих по спине.

— Очень впечатляет.

— Да, — согласилась я, вот только мы разные впечатления имели в виду, как мне показалось.

— Так что там с ужином? Зачем ты сказал, что я твоя девушка?

— Потому что иначе Вик сделал бы на тебя стойку. Я видел, как он на тебя смотрел.

— Мне стоит переживать об этом?

— Пока нет. Алекс вовремя подкинул эту идею с ужином. Если представить тебя семье, то Вик не посмеет тронуть.

— Он что, правда такой монстр?

— Некоторые считают монстром меня.

— Почему?

— Потому что я не святой, Эля.

— Я не очень понимаю, о чем ты говоришь.

— Поверь, это к лучшему.

— Погоди, а как же запрет на отношения с людьми?

— Не на отношения, на семьи. Никто не идет против закона, иначе последует наказание. Для одного из нас, возможно прощение, для человека исход один.

— Какой же?

— Смерть.

— Но это же… это не справедливо.

— Каждый из нас знает, что нельзя, ни при каких обстоятельствах открывать свою сущность людям. Но очень трудно сохранить секрет, если ты встречаешься с одним из них, если любишь.

— Разве нельзя просто стереть память?

— На это способны не многие. Тем более, если нужно стереть несколько лет жизни.

— Но ведь в вашем мире есть специалисты.

— И ты даже не представляешь, сколько стоят их услуги. В нашем мире легче устранить угрозу, чем.

— Заплатить. Жестоко.

— Возможно. Но только так мы можем выжить. Скоро стемнеет. Нам пора возвращаться в дом. Пойдем?

Я кивнула, а Егор помог подняться, вот только не отпустил.

— Есть еще одно. Там, в доме, мы должны будем изобразить, что давно вместе.

— Я поняла.

— Нет, это не так. С момента, когда ты переступишь порог, мы должны быть безупречны. Поэтому прости меня, но я должен это сделать.

И с этими словами он схватил меня за затылок и поцеловал. Жестко и по настоящему. Мне не просто понравилось, мне так хорошо не было уже очень… да никогда не было. Куда там Ромкиным слюнявым поцелуям до этого… совершенства. Я не заметила даже, как сама обвила его руками и ответила на поцелуй так, словно это мой последний момент в жизни. Мы слегка, точнее очень сильно, увлеклись, только громкий крик какой-то птицы, заставил его отпустить меня.

Я сожалела, что нас прервали, секунд тридцать, а потом залилась краской стыда и смущения. Мне реально было очень стыдно, а еще очень хотелось повторить, и за это мне тоже было стыдно. Блин, дожила. Я почти совершеннолетняя, а веду себя так, словно мне тринадцать и это мой первый поцелуй. Но с ним-то он первый.

— Иди сюда, — проговорил Егор, заметив мое смятение. Только истолковал его как-то превратно, — Просто представь, что играешь роль в спектакле.

Он снова меня поцеловал, но на этот раз полностью и себя, и меня контролировал. Дирижер чертов. Только я-то никакого контроля не хотела. Какой на фиг контроль, когда во мне бушуют гормоны и хочется… хочется. блин, не знаю я, чего мне там хочется.

— Ну, как?

— Думаю, нам стоит еще немного потренироваться. Для достоверности.

Он сказал, а мне показалось, что и его обуревают те же чувства, что и меня. Вот только он был слишком серьезен. Слишком себя контролировал, не давая и мне переходить черту, которую я так хотела перейти.

Мы вернулись в дом, когда совсем стемнело. Когда вошли, нас встречали не только братья Егора, но и его родители. И опять я едва не скончалась от пережитого шока. Егор спас. Отвлек в этот момент все внимание на себя, задав отцу какой-то вопрос. Зато я немного оклемалась. Блин, тень Егора ничто, по сравнению с тенью его папаши. Как только мы вошли, это страшное нечто чуть не выпрыгнуло из него и не схватило меня. Жуть. Мама Егора поначалу показалась вполне обычной, но когда он нас знакомил, она тоже изменилась. Приобрела лишнюю конечность в виде хвоста и маленьких рожек на голове. От греха подальше Егор утянул меня наверх, в свою комнату. И как раз кстати. Едва закрыл дверь, как чуть не впечатал меня в дверь и поцеловал так, словно я в чем-то провинилась. Почти жестоко.

— Успокойся. Алекс мысли читает. Это чудо, что он отлучился, когда ты бледнела перед моими родителями, — прошептал он, на мгновение от меня оторвавшись.

— Прости, но они у тебя очень жуткие, — попыталась оправдаться.

— Отец потомственный темный, мама демон из правящего круга.

— Демон? А они существуют? — удивилась я.

— Также как и вампиры, — получила ответ прежде, чем мои губы снова начали терзать.

— Прости, а это обязательно?

Спросила я через несколько минут, когда меня соизволили отпустить, наконец.

— Когда мы вернемся, ты должна быть смущенной и пахнуть мной.

— Класс. Они что и запах чуют?

— Нет, — усмехнулся он, — Только мама.

После его слов я покраснела. И спрашивается, какого черта он мне рассказал? Теперь я только об этом и буду думать. А еще о кровати. У него такая большая и мягкая кровать. Как здорово бы было на ней полежать, вместе с ним. Брр. Черт, да что это такое со мной творится. Никак успокоиться не могу. И тут мне в голову пришел один вопрос, ответ на который я очень бы хотела узнать.

— Ты сказал, что Алекс мысли читает. А ты тоже так можешь?

— Иногда, — усмехнулся он.

А я резко убрала руку, которую он приватизировал.

— Ты так смешно краснеешь, когда смущаешься. Даже ушки.

— Ха, ха. Обхохочешься просто, — сделала попытку обидеться. Но на него невозможно долго обижаться. Особенно, если на тебя так смотрят. Очень… возбуждающе. Протягивают руку и целуют. И ноги подкашиваются, и кажется, что весь мир исчезает, и мы в этом мире совсем одни. Я и он. Теперь понимаю, как можно на кого-то так сильно запасть. Вообще, в последнее время я начала очень многое узнавать, не только об окружающем меня новом мире, но и о себе самой.

Из посещения его комнаты я поняла только одно. Егор очень любит читать. Все, от классики до современных романов. А еще музыку. Но здесь его предпочтения сводились исключительно к джазу. Луи Армстронг, Элла Фитжеральд. В этом наши вкусы совершенно не совпадают. Я когда-то побывала в одном джазовом кафе в Москве. Но то ли музыканты были хреновые, то ли у меня что-то не так со вкусом, но мне не понравилось. Не мое это.

— Это так глупо.

— Что?

— Мне вдруг Сумерки вспомнились. Белла, рассматривающая комнату Эдварда и опасное семейство внизу, желающее мной закусить.

— Не волнуйся. Все будет хорошо. Они странные, и не такие правильные, как Каллены, но никто из них не посмеет тебя обидеть сегодня.

— Это ты так меня успокоить пытаешься? Хреново у тебя получается.

— Постарайся поменьше нервничать, и в мыслях думай об этом.

Он снова меня поцеловал и очень долго не отпускал, но я не против, я только за. Всеми руками и ногами. Кстати о руках. У кого-то они слишком длинные и загребущие.

— Знаешь, я ему завидую, — проговорил Егор, оторвавшись от меня.

— Кому? — спросила я, все еще пребывая где-то не здесь. У меня реально сейчас кружилась голова, а в мозгах был полный кавардак. Я все время теряла нить разговора.

— Каллену, — пояснил Егор. А я решила отступить и увеличить между нами расстояние. И чем больше, тем лучше. Иначе я вообще тут растекусь счастливой лужицей.

— В чем?

— В том, что кто-то так сильно его любит, что готов поужинать со стаей голодных вампиров.

Я смутилась. Это точно не наш случай. Мы просто играем роли. Да и я не Белла, а Егор не Эдвард. Хотя, мне больше Джейкоб нравился. Никогда не могла понять, почему она простила Эдварда за то, что бросил ее одну. Неужели так сильно любила? Неужели можно так сильно любить, чтобы простить такое? Нет. Я бы точно не смогла, каковы бы не были причины. Если бы не Джейкоб, ее бы сожрал первый же попавшийся вампир. Лоран например. В общем, она полная дура. Но, кто я такая, чтобы ее судить? Ведь в моей жизни такого выбора не было.

— Это вся твоя семья?

Я смотрела на портреты родственников Егора в галерее, его семейное древо, идущее от самого низа до потолка. Огромное древо. Он не преувеличивал, когда говорил, что его род один из древнейших. Мне оставалось только читать надписи и даты рождений. Но в большинстве имен были какие-то странные даты смертей. Нет, я, конечно, слышала о долгожителях, но такое видела впервые. Некто Август Леманский родился в 1612 году, а умер в 2001. Это опечатка? На семейном древе? Сомневаюсь. А этот, Амадор IV, Амадор, что за странное имя? Судя по дате, он родился в семнадцатом веке и еще жив.

— Это.

— Ты пытаешься применить наш мир к своему. Но у нас другие законы.

— Это ты так пытаешься донести до меня, что вы живете дольше людей?

— Намного дольше — шепнули мне на ухо и обняли, притянув к себе. А это приятно. Чувствовать кого-то настолько близко. И не просто кого-то, а парня, которого ты.

— Насколько дольше?

— Скажем так, этот Август умер отнюдь не от старости.

— Вы бессмертны?

— Нет, мы же не вампиры. Но живем долго.

— И тебе это нравится, не так ли?

— Я не знаю другой жизни, Эля.

А я знала. И пока, мне моя прежняя жизнь нравилась куда сильнее, чем то, что она представляла из себя сейчас.

Фамильное древо заканчивалось родителями Егора. У Марты и Альберта Егоровых было четверо детей, но у Альберта и женщины по имени Лидия был еще один ребенок. Похоже, она умерла пять лет назад, а вот имя и портрет пятого ребенка было словно вытравлено кислотой. Не до конца стерто, но образовавшее уродливое, размытое пятно.

— У тебя есть еще один брат?

— Сводный.

— Что с ним случилось? — спросила я, обведя пальцами место, где когда-то был портрет.

— Он ушел из семьи уже давно, — неохотно ответил Егор.

— Вы не общаетесь?

— Нет. Не о чем. Он выбрал иной путь.

— Который не поддержала твоя семья? — продолжила я, обернувшись к нему.

— Тот путь, который он выбрал… скажем так, теперь мы по разные стороны баррикад.

Больше вопросов о брате я не задавала. Видела, как ему не просто говорить об этом. И ведь он мог меня оборвать, попросить не лезть в его личную жизнь, но нет. Терпеливо отвечал на каждый, постепенно открываясь для меня с новой стороны. В какой-то момент я сама поверила, что являюсь его девушкой. Поэтому обняла и первой поцеловала.

Нас прервало появление коршуна, в лице тетеньки в переднике.

— Вас ожидают к ужину, — строго проговорила она и удалилась.

— Она человек, — почти прошептала я.

— Я заметил.

— И она не против, что вы… она вообще знает о вас?

— Ну, она не совсем то, что ты думаешь.

— Это как?

— Потом скажу, — ответил он и чмокнул меня в нос. И что это его так развеселило?

Глава 18

Ужин с монстрами

Такого ужина я не ожидала. Такого официального. Все эти ложки, ножи, вилки, не меньше десятка и для меня одной. Да я вообще понятия не имею что в какой руке держать. А уж когда нам первое принесли, вообще не поняла, что это такое. На вид походило на гороховое пюре. Зеленое нечто на тарелке. Может, местный деликатес? Решила попробовать и схватилась за ложку. Прогадала. Эту хрень вилкой едят. Дурдом какой-то. Первое есть вилкой. На вкус эта дрянь оказалась не лучше, чем на вид. Правда я проглотила пару ложек, то есть вилок, из вежливости. И как назло, тетенька коршун, зорко следящая за каждым моим движением подкралась поближе и как гаркнет прямо в ухо:

— Вас что-то не устраивает?

Блин, я едва не скончалась от разрыва сердца. Потом пришлось улыбаться и доедать эту хрень до конца.

После первого нас с Егором начали пытать, точнее его мама вознамерилась узнать обо мне все. Где родилась, где живу, кто мои родители и прочее, прочее, прочее. Поток энтузиазма женщины прервало появление второго блюда, которое оказалось еще кошмарней предыдущего. Рыба. Вы спросите, и что в этом такого? Ничего. Если бы она не была живой. Этот карп или окунь или еще кто, не разбираюсь в рыбе, хоть убейте, смотрел на меня из своего огромного блюда и беззвучно открывал рот. А коршуниха эта привезла огромную плиту-сковороду (и где только такую откопала, живодерка), и запалила бедного карпика прямо при нас. Нет, я конечно, все понимаю. Сама люблю рыбу, а в последнее время и все остальное мясо, но без этих подробностей. Не хочу ни знать, ни слышать, как забивают хрюшку, петуха или теленка. Брррр. Мерзость. И жесть. А самое главное, что семейка «Адамс» ничего не заметила. Ведьма-подавальщица разделала уже поджаренного карпика и разложила по тарелкам. Мне достался хвост, которым бедная рыбка била пять минут назад. Нет, теперь точно в Гринпис запишусь. Буду даже рыб защищать от такого варварства. Ха, посмотрела бы я, как коршуниху в огонь живой. Так и хотелось ей сказать: «че зыркаешь, швабра в переднике?» Но я, конечно же этого не сказала.

— Элечка, значит, вы говорите, что ваш папа инженер? В какой области?

— В машиностроении, — поведала я.

— Да?! Как интересно, — ответила мама демон с таким искренним участием, что я даже почти поверила ей, — А ваша мама бухгалтер.

— Ага.

— Ага? — удивилась Марта, — Какое интересное слово.

— Мам, — проговорил Егор, но даже я почувствовала угрожающий холод, который он сейчас источал, или мне показалось? А, нет. Не показалось. Его рука, которой он сжимал мою, в мгновение похолодела на несколько градусов и слегка отрезвила меня.

— Что дорогой? — не поддалась женщина, — Я просто хочу узнать твою новую девушку поближе. Ведь ты в первый раз приводишь кого-то к нам в дом, кого-то настолько.

— Особенного, дорогая, — поддержал жену Альберт.

— Верно. Я надеюсь, мы подружимся.

Ага, непременно. Блин, если моя бабуля также встретила маму при первом знакомстве, то я не удивляюсь, что она ее не выносит. Может, со всеми невестками так? Господи, и о чем я только думаю?

Кусок в горло не лез и не только из-за почившей на моих глазах рыбки, но и из-за навязчивого внимания злобного, неприятного брата Егора. И если взгляды Алекса были насмешливыми, а с лица не сходила доброжелательная улыбка, то взгляды Виктора походили на уколы, которыми меня истыкали в больнице. Такие же болючие и надоедливые. И еще ухмылка эта, говорящая, что-то типа «я все про тебя знаю». Да ничего ты не знаешь, упырь ходячий.

В этот момент Алекс не выдержал и расхохотался прямо посередине разговора Егора с матерью.

Все в недоумении повернулись к нему, в том числе и я.

— Простите, это нервы, — проговорил он и расхохотался еще громче. И тут в беседу вступил Виктор.

— Хм, это та самая девочка, по которой ты страдал последние пять лет? А я думал, она миф.

И зачем он только это сказал? Егор напрягся, даже руки в кулаки сжал, но он контролировал себя куда лучше, чем я.

— Как видишь, нет, — почти равнодушно ответил он.

— У тебя хороший вкус, жаль — человек, — продолжил противный брат, — Поделиться не желаешь?

Егор начал заводиться.

— Советом, конечно, где такую же красавицу можно найти.

— Неужели, вы еще не нашли свою половину? — решила вступить я. Зря. Егор буквально окаменел.

— Не посчастливилось.

— Жаль слышать. А мне вот повезло. Я наконец-то заметила Егора.

— Егора? — удивились все, а я поспешила пояснить.

— Простите, это я так Даниила зову. Старая привычка.

— Я не против.

— Правда? А я думала, тебя это немного обижает.

— Когда меня так ты называешь — нет.

Я улыбнулась. Искренне и по-настоящему. И даже захотелось прикоснуться к нему. Что я и сделала. Нашла его руку под столом, сжатую в кулак и погладила, убеждая, что все хорошо.

А подлый брат заглох. Посверлил меня только непроницаемым взглядом, извинился и удалился. Марта тоже решила нас покинуть, ненадолго, как она выразилась. Чем еще больше меня порадовала. За столом остались только те, кто хотя бы был доброжелателен, а с некоторыми я вообще хотела бы остаться наедине. И мое желание сбылось, правда не совсем так, как хотелось.

Все началось с третьего блюда, которое меня просто убило. Не, поначалу я даже обрадовалась. Мороженое. В стаканчиках, три шарика в стиле Баскин Робинс.

— Эль, это деликатес. На любителя, — попытался что-то сказать Егор, но у меня было такое противное послевкусие от зеленой жижи и рыбки, смерть которой я наблюдала он-лайн, что хотелось разбавить это чем-то привычным и знакомым. Вы когда-нибудь пробовали мороженое со вкусом перца чили? Нет? Вам крупно повезло. А мне «посчастливилось» попробовать. И ведь не поскупилась, черпанула целую ложку и даже с горкой. Теперь в горле все жжет, вода не помогает, а из глаз брызжут слезы. Вы знаете, есть такая передача: Адская кухня, так вот, сегодня у меня был Адский ужин.

— На какого любителя? — едва отдышалась я. Воды, воды мне дайте, — На дракона что ли? Чтобы огнем лучше дышал? Так я сейчас дыхну, так дыхну на тебя.

Коршуниха принесла воды. С газом. Нет, я убью эту домработницу. Теперь я не только огнем дышу, но еще и пузырюсь. Прям какая-то газовая атака.

Егор меня спас. Отвел в ванную. Блин, я выпала в осадок, когда ее увидела. Куда там нашим пятисантиметровым душевым кабинкам. Здесь был размах, причем во всем. От ванны до зеркала. Коврик с подогревом, ванна совмещенная с джакузи, огромная душевая кабинка и никакой тебе стиральной машинки, тазов, или того хуже, совмещенного санузла. Но, чего я удивляюсь. Это же богачи.

— Прости за это, — проговорил Егор и приложил руку к моему воспаленному горлу. Помогло сразу. Нет, он точно целитель, — Я не думал, что все так получится. Магда — немка.

— Магда? Это еще кто?

— Домработница.

— Жесть. У нее еще и имя нацистки. Надеюсь, она не из этих. Типа, кошу всех славян и евреев под корень.

— Нет, — улыбнулся Егор.

— Чего смешного? Она меня чуть не отравила.

— Прости. Я должен был предупредить их.

— Блин, неужели это ваш каждодневный ужин? А как же картошка фри, гамбургеры, хот-доги, на худой конец фуагра? Где все это?

— Эль, мы ужинаем все вместе от силы раз в полгода. Вот Магда и расстаралась. Поверь, дело не в тебе.

— И слава богу. Слушай, а у вас в доме совсем нормальной еды не водится? Ну, там сыр, колбаска, сосисочки?

— Боже, я тебя обожаю, — неожиданно воскликнул он и полез обниматься. Я, конечно, не против, но такой порыв чувств, да еще и наедине, совсем не походит на игру.

— Э… за что?

— За то, что ты такая. Такая, какая есть.

— Это мило, конечно, но сколько нам еще здесь торчать? Мне домой надо. Я же родителям даже не позвонила. Не сказала, что задержусь.

— Это ты зря. Пойдем, позвонишь из кабинета.

Возвращаться в столовую мы не стали. Но едва открыли дверь, как тетенька коршун оказалась перед нами.

— Ага, вы подслушивали! — не думая, воскликнула я. Домработница подобралась, гордо вскинула подбородок и отчеканила:

— Нет, я просто шла сообщить, что господа беспокоятся и спрашивают, не нужно ли вам чего?

Нужно. Прибить эту муху назойливую, вот что мне нужно. Но Егор не дал. Увел меня в кажется это библиотека. Нет, у них все с размахом. Если ванна, то на полк солдат, если ужин, то обязательно из четырех блюд, слава богу, что я четвертое не попробовала, и если библиотека, то из тысяч книг. Я решила подсчитать, сколько же здесь шкафов, огромных, от пола и до четырехметрового потолка. Так, шкаф, шкаф, шкаф, стол, потом опять шкаф, шкаф, шкаф, шкаф, диван. Короче, здесь было двадцать шесть шкафов, диван, пара кресел, камин опознался в углу и стол. Ах, да. Еще я про окно забыла. А книги, все раритеты. Умереть не встать. А один шкаф меня просто убил. Там все о магии. Я попыталась открыть одну из книг, только это вовсе не книги были, а что-то вроде дневников, написанных, наверное, еще пером и чернилами. Правда язык не опознала.

— А у вас все комнаты такие?

— Какие? — заинтересовался Егор, наблюдая за мной с таким выражением, странным, в общем. Странно волнующим.

— Размером с нашу трешку. Это не кабинет и даже не библиотека, а читальный зал какой-то.

— Ты преувеличиваешь.

— Это я-то? Ты в моей квартире не был. Вот побываешь и поймешь, что я ни в чем не преувеличиваю.

— Это походит на приглашение, — скользнул ко мне мой не до принц. Я выпала из реальности на пару минут, завороженная им. Нет, он явно меня околдовал. С того самого дня, как я увидела его страшную тень. И с каждым днем все больше и больше. И я ведь уже почти, да, какое почти. Влюбилась я в этого… завораживающего, притягивающего искусителя. Вот это я попала. И что теперь делать?

— Ты хотела родителям позвонить, — напомнил Егор.

Ага, точно хотела. В какой-то другой реальности.

— Что ты со мной сделал?

— Что? — не понял он.

Я и сама не понимала.

— Это какая-то магия. Ты ведь маг. Можешь все, что захочешь. Даже мысли разные внушать.

— Тебя обуревают запретные мысли? — догадался он.

— Скорее чувства.

Блин, я это что вслух сказала?

В библиотеку постучали, давая мне передышку. За дверью снова была домработница, но сейчас я готова ее расцеловать за излишнюю заботливость. Мало ли что могло произойти. Здесь есть очень удобный диван, на вид. А у меня мозги гормонами затопило. Хрен вычерпаешь. Ни о чем не могу думать, только о Егоре. Так, Элька, соберись. Сосредоточься на родителях. Им надо позвонить.

— Эль, я отойду ненадолго.

— Да, иди, конечно. А я предкам позвоню. Они, наверное, уже больницы обзванивают или может, до моргов добрались.

Он шутку оценил и улыбнулся даже. Ушел, а мне полегчало. Фу, и сердце уже так не колотится.

Я набрала домашний номер. Мама взяла трубку и на удивление спокойно восприняла мое отсутствие. А я уж подумала, что они там поисковые отряды организуют. Но нет. Мама даже ни одного вопроса не задала. Что-то с ней не так.

Дверь хлопнула, я повернулась, ожидая увидеть Егора, но это был совсем не он, а его самый мерзкий, самый опасный брат. Ему-то чего от меня понадобилось?

Я не постеснялась задать ему свой мысленный вопрос. А в ответ получила противную ухмылку:

— Спектакль удался?

— Какой спектакль?

— Ты и мой брат.

— И что?

— В это трудно поверить.

— Почему? Потому что он богат, а я обычная?

Он не спешил отвечать. Подошел ближе, с этой своей улыбочкой, а ля «я не отразим» и продолжил:

— Я видел тебя раньше. Все не мог вспомнить где. Ты была намалевана, как кукла. И привлекательна. Сейчас не меньше.

— И где же произошла эта судьбоносная встреча?

— Ты не помнишь?

— А должна?

— В клубе на Морозовской.

— Ты врешь, я никогда там не была.

— Да неужели? Значит, это был двойник?

Клуб на Морозовской. Это невозможно. Я бы запомнила, если бы была там. Или нет?

— И что же я там делала?

— Не знаю. Но ты была там не одна.

— С кем же?

— С моим старшим братом.

— С Алексом?

— Со Стасом.

Стас. Кто такой Стас?

— Тогда ты точно обознался. Я никогда не была в этом клубе и никого по имени Стас не знаю.

— Хм, а ведь ты не лжешь. Или искренне веришь в то, что говоришь. Но я не ошибаюсь, Эля. Никогда. Как и в том, что вы с Дэном не встречаетесь. Хотя тебе бы этого очень хотелось.

— Еще одна твоя фантазия.

Усмехнулась я, а этот больной разозлился. Схватил меня за руку, весьма невежливо и прошипел:

— Не играй со мной, девочка. Да, тогда тебя защищал Стас, но ты думаешь, что мой сопляк брат сможет защитить тебя сейчас?

— Мне не нужен кто-то, чтобы себя защитить. Руку убери, — ответила я.

Парень просьбе не внял.

— А если нет?

— Что ж, ты сам напросился, — пожала я плечами и провела на нем один из своих приемов. Я говорила, что несколько лет карате занималась? Так вот сейчас применила его на практике, уложив парня на лопатки. Эх, давно я не тренировалась. Надо будет посетить тренажерку, в форму прийти. С этими последними событиями надо уметь защищаться.

Он на удивление резво вскочил на ноги. И обрадовался непонятно чему. Мне-то точно не до смеха было.

— И чего смешного?

— Ничего. Совсем ничего. Просто я убедился, что был прав. Такие как ты существуют только в единственном экземпляре.

— Ты ошибаешься.

— Или кто-то умелый подчистил твои воспоминания.

Ответить я не успела, да и ему мой ответ не требовался. Не знаю, что он там себе напридумывал, но его я сегодня точно видела в первый и, надеюсь, последний раз в жизни.

Егор вернулся, увидел брата и помрачнел еще больше, чем был.

— Что ты здесь делаешь?

— Уже ухожу, — хмыкнул Виктор на вопрос брата, а мне отчего-то визитку протянул — До скорой встречи, Элечка. Позвони, когда он тебе надоест.

— Мечтать не вредно, — ответила я, когда за ним закрылась дверь и хотела бросить визитку на стол, даже смяла ее, но почему-то не бросила. Не знаю почему. Хорошо, что Егор был слишком… напряжен, чтобы заметить.

— Чего он от тебя хотел? — требовательно спросил он. Блин, да его почти колотило сейчас.

— Егор, что-то случилось? Ты… нервный.

— Пойдем. Я отвезу тебя домой, — с этими словами он схватил меня за руку и утянул на улицу, по пути захватив у домработницы мою куртку. Я даже с его родителями не попрощалась. Не то, чтобы жаждала этого. Но уйти, вот так… да что с ним такое вообще?

Мы дошли до гаража в тишине. Внезапно Егор развернулся и притянул меня к себе. Я даже пикнуть не успела, а меня уже целовали, почти грубо и настойчиво, но по-прежнему, вызывающе — возбуждающе.

— За нами наблюдают? — спросила я, пытаясь отдышаться.

— Нет.

— Тогда зачем.

— Просто захотелось. Ты против?

Не, я дура что ли? От его прикосновений меня в дрожь бросает, а поцелуи. Блин, они могут стать не хилым таким наркотиком. Вот он дверь гаража открывает, а я думаю о том, какие мягкие у него губы и каким изобретательным он может быть в этом.

И все же его напряженность ощущалась всю дорогу. Его что-то мучило. И когда мы подъехали к моему дому, я попыталась спросить:

— Егор, что тебе сказал отец? Я же вижу, ты не в себе.

— Это неважно, — отмахнулся он, а я вдруг поняла, что сказка кончилась. И для него это действительно был спектакль.

— Егор, давай поговорим, хочешь подняться?

Он посмотрел на меня, так, словно я назойливая, приставучая муха и проговорил:

— Иди домой, Эля.

И уехал. Вот так. Словно я и в правду на него вешалась как какая-то… какая-то. Обидно это. До слез. Он просто уехал вот так, даже рукой не помахал. И это после всего, что между нами было. А что было? Ну, поцеловались… раз двадцать, но кто считает? Я, конечно, нафантазировала себе всего, признаю. Но и обломаться вот так, как-то не рассчитывала. Блин, я даже козлом его назвать не могу. Ведь изначально для него это был всего лишь спектакль. А я… для меня кажется, я и правда начинаю плакать. Вот, и носом уже шмыгаю, и в глазах щиплет. За что он так со мной?

Глава 19

Голос

Домой совсем не хотелось. Родители увидят меня такой и начнутся вопросы. Они хоть и обычные, но очень чуткие. Иногда становятся настолько проницательными, словно читают нас с Женькой, как открытую книгу.

У двери я чуть кондратия не схватила. Меня там Ромка караулил. Подошел сзади, как какой-то маньяк. Блин. Сердце никак не успокоится.

— Ты чего так подкрадываешься?

— Извини, — пробубнил бывший.

Я пригляделась. Какой-то он расстроенный и взъерошенный.

— А ты чего здесь ошиваешься? Только не говори, что меня караулишь.

— Представь себе, — съязвил парень и всучил мне мою же сумку.

— Вот дура, — стукнула себя по лбу. Совсем о Крысе забыла. Если б не Ромка, тут же сунула бы свой нос в сумку. Блин, Крыс, надеюсь, ты там не помер, если ты вообще там. Ой, Ромыч, сваливай, сваливай скорее.

— Э… спасибо. Я пошла.

— Значит, ты с Егоровым встречаешься?

О, нет. Только не сейчас. Мне и так хреново, а тут еще сцены ревности назревают от бывших ухажеров. Нет, этот день когда-нибудь закончится?

— Ром, тебе не кажется, что это не твое дело.

— Ошибаешься, Эля. Это мое дело, — прошипел бывший и схватил меня за плечо. Больно так схватил. И откуда силы только взялись. Раньше я за ним такого не замечала, да и агрессивным он никогда не был, — Я всего мог ожидать. Что ты с Антоном станешь встречаться или с Боковым, но чтобы этот… этот ушлепок.

— Сам ты.

Что за слово дурацкое он нашел? Отелло чертов.

— Слушай, я встречаюсь с кем хочу, ясно. Смирись.

— Но почему он? Эль? Эля, Элечка, — его настроение так быстро сменилось от гнева к унижениям, что я не успела даже пикнуть, а он уже обнимал меня, — Эль, я тебя люблю. Давай попробуем снова? Все будет иначе, обещаю.

— Ром, да ты чего? Ром, да отпусти ты меня, наконец.

Фигушки. Меня лишь крепче сжали и полезли с поцелуями. Пустыми и слюнявыми, ну никак не сравнимыми с поцелуями Егора. Это просто небо и земля. И сейчас эта земля меня просто задушит.

— Ай, меня кто-то укусил, — воскликнул мой пылкий бывший, зато из объятий выпустил. Спасибо Крысу. Вовремя спас. А то либо мне ходить обслюнявленной, либо Ромке с фингалом под глазом. В общем, мой верный хранитель спас обоих. Лихо выбрался из сумки, перебрался мне на шею и зашептал в ухо:

— Ты офонарела совсем? Я тебе что, домашний зверек? Где носило тебя, убогая?

— Все потом, — также шепнула я и поспешила открыть дверь подъезда. Нет уж, на сегодня мне приключений хватит. Огребла с лихвой.

— Ром, завтра поговорим, мне домой надо.

Я шмыгнула в подъезд и наткнулась на живую и пышащую здоровьем бабу Катю.

— Катерина Ивановна, вас уже выпустили?

— Откуда? — изумилась старушка.

— Как откуда? Из психушки.

Баба Катя на меня так посмотрела, словно это я из психушки сбежала. Не, так не пойдет.

— Ну, помните, вчера? Козел Мартин, мои родители. Вы с ним говорили.

— С кем? — еще больше изумилась баба Катя.

— С Мартином.

— С кем?

— Ну, с Мартином, с козлом.

— Элечка, ты наверное устала, — засюсюкала баба Катя, — Пойдем, я провожу тебя до лифта.

— А как же козел?

— Элечка, я уверяю тебя, если бы я вчера говорила с козлом Мартином, то сама бы вызвала неотложку.

— Но вы говорили.

— Элечка, ты перетрудилась. Конечно, после такой травмы, две недели в коме, чего только не померещится, — проворковала старушка и живенько так спровадила меня в лифт.

Двери закрылись, скрывая от меня озабоченное лицо вахтерши, и мы с крысом поехали наверх. А я так вообще в недоумении пребывала. Что происходит вообще?

— Слушай, Крыс, может мне, и правда померещилось?

— Нет, сдается мне, дело в другом.

— В чем?

— Потом скажу, — отмахнулся Крыс и перебрался обратно в сумку.

У порога меня встретила мама.

— Эля, ты как раз вовремя. Сейчас ужинать будем.

— Мам, а папа дождался газовиков?

— Кого?

Так. Что-то я не понимаю. Ничего.

— Ну, помнишь, вчера утечка газа была. Папа в обморок упал.

— Я, в обморок? — изумился вышедший из зала папа, — Ну, ребенок и воображение у тебя. С чего мне в обмороки падать?

— А как же…? Ты же сам их вызвал. Все утро ждал.

— Кого?

— Газовиков.

— Милая, ты хорошо себя чувствуешь? — озаботилась мама. Да что-то не очень. Мои родители выглядели подозрительно нормально, словно и не было вчерашнего дня. Словно его стерли из памяти, как те чистиль. Стоп, стоп, стоп. Тот мужик без ауры. Уверена, это все он.

— Значит, к вам с утра никто не приходил?

— Нет, как же. Наш новый сосед сверху. Ему показалось, что он нас залил, — проговорила мама.

— Мужчина со шрамом?

— Шрамом? Да вроде, нет.

— Нет, я не видел никакого шрама, — поддержал папа, — Да и что ты так всполошилась, доча?

— Ничего. Вы правы. Наверное, я действительно немного устала. Пойду прилягу.

Я прошла мимо родителей и наткнулась на Женьку, стоящую в дверях своей комнаты.

— Подслушивала?

— Больно надо, — хмыкнула сестрица, — Просто надеялась, что предки тебя накажут. Не одна я прогуливаю школу.

Я не нашлась с ответом.

— Идеальная Эля не так уж идеальна. Понимаю. Но если хочешь знать, то я тоже помню вчерашний дурдом с козлом. Так что тут одно из двух: либо у нас с тобой была общая галлюцинация, либо предкам кто-то мозги промыл, — с этими словами сестрица оторвалась от косяка и вернулась в свою комнату, захлопнув перед моим носом дверь. И как все это понимать?

— Крыс, ты понимаешь, что происходит?

— Я понимаю, что у тебя совести нет. Какого лешего ты бросила меня в школе?

— Ну, прости, так получилось.

— Если бы не этот озабоченный, я бы там ночь провел.

— Прости. Мне, правда, жаль. Ну хочешь, я. я… я сделаю все, что ты хочешь.

— Да ладно, — сжалился Крыс, — Но больше так не делай.

— Клянусь, обещаю, зуб даю, доволен?

— Сойдет.

— Крыс, а ты знаешь, что за чертовщина с моими родителями творится?

— Здесь мастера поработали, Эля. Их чистильщиками называют. Когда наш мир начинает влиять на мир людей, вмешиваются они.

— И мои родители все забывают.

— Скорее, здесь восприятие меняется. Реальные воспоминания замещаются липовыми, причем человек в них искренне верит.

— Так, на сегодня с меня хватит. Мозг просто скоро взорвется от переизбытка информации.

Крыс не стал спорить. А я решила прилечь ненадолго. И стоило мне коснуться подушки, как я провалилась в темноту.

Только и там меня не оставили в покое.

Я оказалась в тумане, ничего не видела вокруг, только дым. Вытянула руку, чтобы проверить, но даже пальцев не видела, настолько он был плотным. Но в этом тумане я была не одна. Просто чувствовала чужое присутствие. Опасности оно не представляло, разве что сердце… билось так сильно, словно передо мной сейчас стоял Егор, но это был кто-то другой.

— Привет, — услышала я шепот, который донес ветер.

— Кто ты?

— Друг.

— Друг, которого я не знаю.

— Так будет лучше.

— Хм, и что ты делаешь в моем сне, друг?

— Я пришел предупредить тебя. Ты ходишь по краю, Эля.

— И что же это за край?

— Даниил Егоров не тот, с кем должна гулять такая девочка, как ты.

— А тебе не кажется, что это не твое дело, друг? — разозлилась я.

Нет, даже во сне мне дают указания. Туда не ходи, этого не делай, того не люби. Так я прямо сразу и послушалась.

— Его семья никогда не одобрит вашу связь, — настаивал голос, — Ты человек.

— А что, если я его люблю?

Голос заткнулся. Я надеялась не ответит, но он заговорил снова, и то, что он сказал, заставило поморщиться.

— Тогда ты будешь страдать. Егоровы не знают, что это такое.

— Какое тебе дело вообще?

— Тебе кажется, что все такие же, как ты. Добрые, отзывчивые, бескорыстные. Но в мире много зла, Эля. Много тех, кто захочет навредить через тебя.

— Кому? Егору? Я ему безразлична.

— Егору? — удивился голос, — Нет. Кому-то другому. Береги себя Эля, пожалуйста, береги.

— Зачем?

— Потому что есть те, кто тебя любит: родители, твоя сестра, друзья и…

— Ты? Я даже не знаю, кто ты.

— Просто береги себя. Хотя бы ради них.

Сон закончился так же внезапно, как и начался. Меня колотило. Не от холода, от чувства, которое породил сон и этот странный разговор. Словно я потеряла что-то, жизненно важное. Часть своей души. Как такое возможно? Что это? Наваждение? Бред воспаленного сознания? Откуда у меня это чувство, почему мне так больно, словно меня предали, словно проткнули ножом и оставили умирать с кровоточащей раной. И почему мне так хочется плакать?

Глава 20

А говорят, понедельник — день тяжелый. Это вы еще вторника не видели

Утро не обещало ничего хорошего. Надо запомнить: нельзя вечером пить и рыдать в три ручья, иначе наутро из зеркала на тебя будет смотреть опухшее чудище с красными глазами щелочками. Жесть. Но мое разбитое состояние еще не повод не идти в школу. К тому же пора бы, наконец, взяться за сестрицу всерьез и выяснить, что за тварь за ней охотится. В роли шпиона решено было использовать Крыса. Осталось только его в известность поставить.

— Крыс, крыс, вставай давай.

— Отстань, я из-за тебя полночи ворочался. Ты чего белугу из себя изображала? Роль репетировала?

— Подглядывал.

Я вообще-то в ванной унынию предавалась.

— Ай, ай, ай. Как не хорошо, — погрозила пальцем.

— Да тебя одну опасно оставлять. Боюсь, ты можешь и в стакане захлебнуться.

— Очень смешно. Обхохочешься просто. Вообще-то я серьезно хочу поговорить. Дело есть.

Наконец-то я хвостатого заинтересовала.

— Ну, и чего за дело? — крыс перевернулся на подушке в мою сторону и подложил лапу под голову. Эта его поза была такой забавной, что я не удержалась от улыбки. И впервые подумала, а может это хорошо, что он у меня есть?

— Мне нужен шпион, — обрадовала я.

— А я тут причем?

— Крыс, ну какой ты недогадливый. Побудь рядом с Женькой сегодня, понаблюдай, послушай.

— Эль, мне ерундой заниматься некогда, я, если ты не забыла — хранитель.

— И какие же у тебя дела? Жрать, спать и Багиру гонять целый день?

Крыс надулся, я тоже. Полчаса молчали. Я в школу собиралась, а крыс притворялся спящим. Видела, как глаз у него дергается в отражении зеркала. Да, плохой из него притворщик, надеюсь, шпион получше будет. Эх, придется на компромисс идти.

— Крыс, мне очень надо. Женька в опасности, а никто ничего не делает. Ну, хочешь, я в ближайшую субботу весь день нашими делами заниматься буду.

— Вспомнила, наконец, — хмыкнул хвостатый, но то, что заговорил, уже плюс, — Ладно, что надо делать?

Я взвизгнула от радости и принялась тискать говорящего зверя. Он ведь только кажется злобным и суровым, а на самом деле настоящая душка.

Во время завтрака я подложила крыса в сумку к Женьке и с чистой совестью направилась в школу. Если нам повезет, то я сегодня узнаю все тайны моей дорогой сестрицы. И на шаг приближусь к ее спасению.

По пути позвонила Ленке, с Женькиного телефона. Новый мобильник в ближайшее время мне не светит, так что, буду без связи. Нет, предки, конечно, купят, какой-нибудь дешевый, без Интернета, крутых приложений и путной камеры. Обидно. Обидно так глупо расстаться с хорошим мобильником. И все из-за этих типов без аур.

— Ты долго еще? — пробубнила сестрица, когда я в очередной раз прослушала длинные гудки и домашнего, и сотового телефона подруги. Хотела даже позвонить Олегу, но не решилась. Подруга за это меня по головке не погладит, скорее настучит по ней первым же, что под руку попадет. Ладно, после уроков к ней зайду, если в школе не объявится. Блин, второй день уже пропадает. Неужели с Димкой? Нет, он бы ей прогуливать не дал. Значит, не с ним.

— Эй, ты слышишь? — раздраженно бросила Женька.

А мне в голову запоздалая идея пришла.

— Сейчас, я попробую ей смску послать. Ты не против?

— Делай, что хочешь. Только скорее, мне на урок надо.

Я кивнула, а сама принялась в ее контактах рыться. Знаю, это не правильно, но когда еще такой случай представится. Обстоятельства требуют жестких мер, как сказала бы бабуля. Вот и я буду жесткой.

Блин, мне бы листок и бумагу, а лучше скопировать все это на флэш… хм, а почему бы и нет? Не долго думая я перенесла все контакты сестры, все смс, все записи, даже музыку на флэшку и вытащила ее.

Надеюсь, сестрица в ближайшее время в него не полезет, а я успею все изучить. Хороший план. Осталось только телефон у кого-нибудь одолжить.

Тут, мне на глаза, как раз попался Ромка. Нет, если я к нему обращусь, это будет перебор, тем более после вчерашнего. Или нет? Рискнуть или попросить кого-то другого?

Я так задумалась, что почти позабыла, что сейчас войду в класс и увижу Егора. Конечно, он может и не прийти. Я даже надеюсь на это. Не очень хочется сейчас чувствовать все то, что чувствовала накануне. Нет, я должна думать о Женьке. Никаких парней. Значит, Ромка отпадает. Придется другого просить.

Я вошла в класс и огляделась. Скользнула взглядом по заднему ряду и наткнулась на его непроницаемый взгляд. Как бы я хотела знать, о чем он думает? Чем для него был вчерашний день, а каким видится сегодняшний? А для меня? Что мне-то делать? Подойти и поздороваться, или проигнорировать его. Все решили за меня. Точнее весьма не вежливо толкнули в спину.

— Эй, Панина, чего застыла? Не можешь взгляд оторвать от нашего изгоя? Блин, как она узнала. Гадкая Стервоза. Так и хочется ей в лицо вцепиться. От того, что права, от того, что и другие одноклассники обратили внимание, от того, что я предательски покраснела. Блин.

Одно хорошее дело Стервоза все-таки совершила. Подтолкнула меня к своей парте, и я уселась спиной к Егору, так и не сказав: «привет». Правда сейчас жалела, что сама не сижу на «камчатке». Он может на меня смотреть хоть целый день, а я вынуждена сидеть, словно на раскаленных углях и гадать, смотрит или нет? Дурацкий вчерашний день, дурацкая ночь, дурацкая школа. Уууу. Это просто пытка какая-то.

И Ромка смотрит волком. Мы сидим почти рядом, он на среднем ряду, а я на крайнем, у стены. Блин, если бы Ленка была здесь, то заслонила бы меня от бывшего, а так, вот она я, вся на ладони, и можно подсесть ко мне, и даже заговорить, обдавая запахом перегара. Да он издевается.

— Эль, Лена сегодня не придет? Я сяду с тобой?

— Ром, не надо. Ты же знаешь.

— Понятно. Боишься, что этот приревнует?

— Ничего я не боюсь. И этот мне не указ. Но с тобой я сидеть не буду. Ты что, вчера пил?

— И что? Ведь тебе все равно.

— Нет, ну ты офигел совсем? Панина, что ты мямлишь, скажи прямо, от тебя несет за километр, Ромео хренов. Так что вали на свое место, пока мы не задохнулись.

Никогда не думала, что буду благодарна Стервозе. Но вот, этот момент наступил. Она меня спасла, а я молчу и даже слова сказать не могу. Потому, что в шоке пребываю. Видимо, Ромка источает адское амбре, раз она решила за меня вступиться. Кажется, я начинаю проникаться к ней симпатией. Хотя… нет. Боже упаси. У нее и без меня подпевал хватает.

Так, что у нас с уроками? Первая экономика. Здесь можно расслабиться. У нас еще с прошлого года нет нормального учителя по этому предмету. Его по очереди ведут то математичка, то училка по психологии, то трудовик. Дурдом, в общем. Так что каждый наш урок экономики состоит из простого перечитывания школьного учебника, а на деле, все занимаются, чем хотят. Впрочем, учителя смотрят на это сквозь пальцы. По коридорам не бегаем и ладно. И это отличное время, чтобы переписать все контакты сестрицы. Вот только у кого телефон одолжить? Решила спросить у того, кто ближе сидит.

— Маш, Маш, одолжи телефон, — повернулась я к однокласснице с задней парты.

— Надолго?

— На урок.

— Нет, Эль, не могу. Я игрушку классную закачала, хотела поиграть.

— Ладно, не парься.

Так, обратимся к спящим на уроках. Васька Рахов, когда-то мы сидели за одной партой. В качестве нашего общего наказания. Недолго. Всего полгода, но все это время одноклассник безбожно у меня списывал и даже умудрился стать хорошистом. Ровно на то время, что сидел со мной. Потом покатился парень по наклонной к привычным двойкам.

— Вась, а Вась?

— Держи, — легко откликнулся парень, вот только я забыла, что у него допотопный телефон, к которому моя флэшка не подходит.

— Блин, мне другой нужен, — расстроилась я.

И тут мне протянули телефон. С «галерки». Легко догадаться кто. И как бы мне не хотелось воспользоваться, но обида сильнее. Да, это гордость. А Ленка говорит, что без гордости девушка превратится в тряпку, а там и до подстилки недалеко. А я ничьей подстилкой быть не хочу. И тряпка из меня не получится. Так что пришлось обернуться, вежливо и предельно равнодушно, отказать. Зато Ромку порадовала. Вон как сияет. Про все свои печали забыл.

Прозвенел звонок. Мы все ожидали учителя. Кажется, по графику сегодня трудовик обучает. Но вместо трудовика вошел… кто-то или что-то совсем другое. У меня все инстинкты завопили: «Опасность». Конечно, с виду он был идеален. У всех девчонок даже слюнки потекли, и глаза на лоб повылезали, от его походки, глаз, улыбки во все свои сияющие тридцать два клыка. Он как модель из гламурных журналов. Черный костюм, галстук, белая, накрахмаленная рубашка. Как в такого не влюбиться? Обычной девочке никак. А я увидела вампира. Хищника. И не я одна. От задних парт такая ледяная волна прошла, что у меня волосы дыбом встали на руках, словно наэлектролизовались, а у Катьки они встали по всему телу, а хвост вообще заходил ходуном. Мне даже послышалось, как хрустнула часть парты под ее рукой. А, нет. Не послышалось. Она почти незаметно стряхнула щепки с руки.

Новый учитель обвел глазами класс и всех учащихся, задержался взглядом на Егоре и Стервозе, по мне лишь скользнул взглядом и обернулся к доске. Взял мел и написал красивым почерком свое имя. Сергей Эдуардович Козар. Больно простая фамилия для того, кто не имеет ауры.

Затем он снова обернулся и обратился к классу:

— Доброе утро. Я — ваш новый преподаватель экономики. Чтобы у нас с вами не возникло недоразумений в общении, скажу прямо. Те, кого устроит тройка по предмету, могут отсесть подальше, занимайтесь, чем хотите. Главное, молчите. Остальные же, прошу за первые парты. Думаю, вас будет немного.

К нашему всеобщему удивлению, почти все остались на своих местах. Ну, девочки, понятно. Они сейчас готовы внимать всему, что не скажет божественно красивый препод, но вот мальчишки-то, чего на своих местах остались?

И еще одна неожиданная реакция вогнала в ступор весь класс. Егор пересел ко мне. Я уже вознамерилась возразить, но он так на меня посмотрел… протесты застряли в горле. Я думала, Стервоза возмутится, но она как-то расслабилась даже. Дальше началось знакомство. Каждый вставал, представлялся, а препод задавал им пару вопросов. В основном о школьной программе. О том, что они знают об экономике. Первым кандидатом на представление из нашей необычной тройки был Егор. Когда подошла его очередь, он даже не встал, как другие. Просто назвал свое имя.

— Даниил Егоров. Вам нравится здесь учиться? — задал неожиданно ожидаемый вопрос препод.

— Не особо, — равнодушно ответил Егор.

— Тогда почему вы здесь? Насколько я знаю, вам все это не особо нужно.

— Разве? Образование еще никому не мешало.

— В самом деле? Вы здесь только поэтому?

— А вы? Почему вы здесь, Сергей Эдуардович?

Я ничего не понимала. Ни этого странного диалога, ни взглядов, которыми они перебрасывались.

Следующей на очереди была Катя. В отличие от Егора, она встала. Я не видела ее лица, но хвост… еще чуть-чуть и он превратится в ветряную мельницу.

— Екатерина Илюхина.

— Екатерина. Царское имя, — заметил мужчина.

— Не буду спорить, — проговорила она и взмахнула своими светлыми, длинными струящимися по спине волосами, обдав нас с Егором запахом лаванды и… корицы, кажется. Эх, какой бы противной она не была, а толк в шмотках и косметике знает. И в духах, как оказалось, тоже.

— Еще раз придете на мой урок в таком виде, на четверку можете не рассчитывать.

— Сразу пятерку поставите? — выдала Стервоза. А я удивилась. Не ее словам, а тому, что я сама ответила бы так же. Правда, прежняя я бы, наверное, пребывала в эйфории, как все наши одноклассники сейчас.

— Садитесь, Илюхина. И, надеюсь, это последняя ваша дерзость на моем уроке.

— Надейтесь, — шепнула она, — Клан лунных никогда не склонит голову перед холодными.

Препод дернулся, впрочем, как и Егор. Я попыталась притвориться, что ничего не слышала и пребываю в роли зомби, как все остальные. Неудачно. Он заметил.

— А вы.?

Пришлось вставать и улыбаться. Бабуля всегда говорит, что правильная улыбка может сделать из тебя красавицу, леди или дуру, в зависимости от обстоятельств. Сейчас мне надо стать полной идиоткой.

— Эльвира Панина.

— У вас хорошие оценки, Эльвира.

— Да, это потому, что я с репетитором занимаюсь. На экономиста буду поступать.

— Что ж. Я надеюсь, вы меня не разочаруете.

— Я постараюсь, — проникновенно проговорила я.

Препод вроде купился и продолжил знакомиться с другими учениками.

— Ты переборщила с улыбкой, — шепнул Егор прямо на ухо, чем вызвал невольную дрожь. И приступ сердечного неспокойствия заодно. А чтобы спрятать смущение схватила с его половины стола телефон. Думала, возмутится, но он лишь миролюбиво откинулся на стуле и улыбнулся одними губами.

Ух, убила бы. Гад, как он смеет так ухмыляться, когда мне так хреново было вчера?

Покопаться в телефоне не удалось. Препод закончил знакомство и приступил к лекции. Блин, да у него талант. Он всех сумел заинтересовать, даже наши извечные тунеядцы проснулись и жадно смотрели ему в рот. Эх, если бы еще людьми не питался, цены бы ему не было.

Урок закончился на позитивной ноте. Чудо-юдо учитель раздал нам задания на дом и удалился. И именно в тот момент, когда за ним закрылась дверь, одноклассники отмерли. Парни возмущались, девочки вздыхали по лапочке учителю. Шум стоял адский.

— Ты понимаешь, что здесь происходит? — повернулась к нам Катька, но обращалась к Егору, наверное, впервые за все годы, что мы учимся вместе. Увидев мое ошарашенное лицо, она опомнилась, хмыкнула и повернулась к нам спиной. А мой сосед и не думал возвращаться на свое законное место на задней парте.

— Э… ты целый день собираешься здесь сидеть?

— Да, — ответил Егор, — Тебя что-то не устраивает?

Все, все меня не устраивает. Вот только фигушки я к тебе обращусь.

— Делай что хочешь, — хмыкнула я, решив не обращать на него внимания и заняться флэшкой. Так, что тут у нас есть? СМСки. Сестра почему-то удаляет всю переписку, но последнее сообщение от неизвестного мне номера удалить не успела или не захотела: «После уроков у качелей». Информативно, но я знаю, где это. Уже плюс.

— Эль, ты на меня за что-то злишься? — решил прервать меня Егор.

Вопрос был мною благополучно проигнорирован.

— Эль? — а он упертый, только и я тоже, — Эля, я ведь не отстану.

Нет, и кто теперь приставучая муха?

— Я вчера тебя тоже спрашивала, но ты предпочел уехать. Неприятно, правда?

— Так это месть?

— Делать мне больше нечего, — фыркнула я и подняла, наконец, на него взгляд. Зря. Иногда мне кажется, что он видит меня насквозь. Вот и сейчас, смотрит своими темными, непроницаемыми глазами и оторвать глаз не можешь. Хочешь, но нет сил. И, кажется, что мы совсем одни, настолько одни, что можно осмелеть и прикоснуться.

Звонок меня спас от его гипнотического взгляда. А я решила больше вообще на него не смотреть. Никогда. Мы чужие люди. Я ему не нужна. Значит, не нужна. Переживу наверное.

Второй урок, геометрия. Но сейчас меня больше не косинусы и синусы интересовали, и не лекция учительницы, а то, что я обнаружила на Женькиной флэшке. Видео. Название странное: «О них». Я просмотрела без звука, но, кажется, именно звук на записи был самым важным. Оно было снято в движении, кажется Женькой. Она куда-то торопливо бежала. Сначала была на улице, судя по тем образам асфальта и ног, что попадали в кадр, затем она куда-то вошла. Спустилась по лестнице, много красного, что-то яркое. Затем движение прекратилось. Нет, мне точно надо послушать. Жаль, у Егора нет наушников. А мои от плеера не подходят. Здесь переходник нужен.

Я еле дождалась звонка. Рванула с места и бросилась в коридор. Я должна посмотреть это видео и желательно до обеда. Потому что тогда Женька хватится телефона и придет, с намерением меня прибить.

До туалета оставалось совсем немного, но меня перехватил Егор.

— Эля, нам нужно поговорить.

— Давай потом, а? — бросила, не сбавляя шага, но в спину мне полетел возмущенный окрик.

— Эля?

Пришлось остановиться.

— Что? Мы разве еще не все обсудили?

— Не все, — процедил он. Ох, кажется, я его реально разозлила, — Я знаю, что обидел тебя вчера.

— Обидел? Вовсе нет. Это был спектакль, забыл? Сегодня нам играть не перед кем.

— Значит вот так? Ты вернешься к привычной роли?

— В отличие от некоторых, я никаких ролей не играю. Я просто хочу знать правду. Понять какого черта полшколы ходит словно зомби с больными аурами. И среди них моя сестра. А ты, да и все остальные постоянно обламываете меня. Надоело. Иди ты к черту, Егор.

Фух. А это иногда полезно. Выпустить пар. Здорово мозги прочищает. Егор остался за дверью туалета, а я принялась проверять кабинки. Кажется, никого нет. Время включать видео.

Глава 21

Признание

Блин, на видео ничего нет. Одни шумовые помехи. Здесь нужен компьютер и анализатор звука. Желательно помощнее. Вопрос: где взять? На обеде Женька вспомнит о телефоне и мне наступит полный. «пипец» как Аллочка из «Универа» говорит. Надо найти толкового спеца и видео на телефон перенести. Правда придется конфисковать его у Егора. Но, он мне должен. Я из-за него полночи ревела.

Пришлось поднапрячь мою дырявую память, которая в последнее время сбоит и каротит, как электрическая розетка. Минут пять губы кусала, пока не доперло, что далеко ходить не надо. Есть у нас в классе спец, Женька Пестов. Он делает самые офигительные видеоклипы, даже телефонную запись может превратить в шедевр. Вот я дура. И почему раньше не дошло? А все Егор. Это он воду мутит и меня с верного пути сбивает. Ведь пообещала сама себе, что не нужны мне никакие парни, и что теперь? Только о нем и думаю. Не, я точно блондинка.

В класс вернулась за три минуты до звонка и сразу же направилась к Женьке Пестову. Уж если он из этой дряни на флэшке не вытащит что-то полезное, то никто не сможет.

— Жень, минутка будет?

— Для тебя хоть пять, — обрадовал одноклассник. Вот за что люблю Женьку — за добрый нрав. Он всем готов помочь, о чем ни попросишь. И ведь не должен, он же популярный и все такое. Но все равно, кто бы не обратился, в лепешку расшибется, а поможет, просто так, потому что он такой.

— Пять не надо. У меня тут видео есть одно. Вытащить что-нибудь сможешь?

— Давай глянем, — с готовностью отозвался он. Я протянула телефон Егора.

— Да уж. Эль, тебе видео надо из всего этого шлака?

— Аудио.

— А, ну тогда другое дело, — воодушевился Женька, — Я его себе переброшу и вечером посмотрю.

— Жень, ты знаешь, что ты лучший?

— Догадываюсь.

Эх, он по-настоящему крут. Я бы его расцеловала за это, но не рискнула. Ладно Ромка, его злят все парни, к которым я подхожу, а вот Егор отчего напрягся, непонятно. Кстати, он снова пересел на свое место. Оно и к лучшему. Спокойнее как-то.

Я надеялась, что этот урок будет лучше предыдущего. Ага, конечно. Мечтай, Элька. Зуд между лопатками от одного наглого взгляда не просто не прошел, усилился. Попыталась сосредоточиться на теме урока, точнее на творчестве Пастернака, которому будет посвящена вся эта неделя. У нашего препода, причем единственного мужчины в коллективе, за исключением физрука и трудовика, Аркадия Петровича был свой метод проведения уроков. Иногда он отходил от министерских планов и проводил такие вот недельки русской поэзии. В прошлом году мы так Пушкина изучали, помимо основной программы, конечно. Даже поставили Евгения Онегина перед всей школой. Удивительно, но всем понравилось.

Мы надеялись, что и в этом году нас ждет что-нибудь эдакое, но увы. Большие начальники его метод зарубили на корню, а Петровичу по шапке надавали. Спектаклей больше не будет. Но от неделек русской поэзии он не отказался.

Чтобы как-то отвлечься от моей персональной пытки, решила вспомнить, кто кого играл. Ну, Стервоза, само собой Ольгу Ларину. Татьяной слава богу не я была. Ленка. Новый опыт для нее. Онегин — наш мачо, Женька Пестов. Эх, в него все девчонки и так влюблены, а после спектакля так вся школа влюбилась. А кто был несчастным Ленским? Хоть убейте, не помню.

Не думала, что могу настолько задуматься, что даже не услышала, как препод меня позвал. Встрепенулась, уставилась на него, лихорадочно пытаясь понять, чего он от меня хочет.

— Эля, вы меня слышите?

— Слышу.

— С вами все в порядке?

— Да, Аркадий Петрович.

— Очень хорошо. Тогда вы, может, сделаете то, о чем я вас просил?

— Если вы напомните.

Да, да. Я и так чувствую себя полной дурой, но добавлять-то зачем. Даже те, кого я считала друзьями, не скрывали ехидных смешков. Неприятно, скажу я вам. Но Аркадий Петрович уникальный учитель. Вместо того, чтобы разозлиться и влепить мне пару за невнимательность, он терпеливо повторил то, чего от меня хочет. Уж лучше бы не повторял.

В общем, сейчас мне предстоит перед всем классом читать одно из стихотворений Пастернака. Класс. Не то, чтобы я его не знала, просто публичные выступления, не мое. Тем более перед тем, кого отчаянно избегаю. Но делать нечего. Пришлось вставать и идти к доске. Как бы мне хотелось сейчас, чтобы звонок прозвенел. Но нет, до конца урока еще пятнадцать минут. Достаточно времени для моего позора.

— Э… любой стих? — обратилась я к преподу.

— Любой.

На одноклассников, а тем более на заднюю парту смотреть вообще не хотелось, поэтому уставилась на Аркадия Петровича и начала читать:

Мело, мело по всей земле

Во все пределы

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Как летом роем мошкара

Летит на пламя,

Слетались хлопья со двора

К оконной раме.

Метель лепила на стекле

Кружки и стрелы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

(Б. Пастернак)

— Признаюсь, я ожидал чего-то… более от вас, Эльвира, — вздохнул учитель, выводя в классном журнале мою заслуженную — незаслуженную четверку.

Ну, вот. Я даже моего любимого учителя, успела разочаровать.

— И что вам не нравится, хорошая песня, — пробурчала, идя на свое место.

— В том-то и дело, Эльвира. Вы выбрали самое простое, стараясь отделаться, а не показать свои истинные знания.

— Откуда вы знаете, что это не единственное стихотворение, которое я знаю?

— Потому что в вас сокрыто много больше, чем вы хотите показать, — просто ответил учитель и продолжил урок.

Его слова заставили задуматься. О многом. Например, о том, почему я так боюсь этого мира, который внезапно мне открылся. Ведь все как-то с этим живут. Почему я не могу также как они? Почему я не могу назвать имя моего хранителя? Потому что не знаю, или просто цепляюсь за прошлое, надеясь, что если игнорировать проблему, она исчезнет. Прямо как с Егором. Я не смотрю ему в глаза, не говорю, притворяюсь и бегу. Чего я так сильно боюсь? Того, что мне не ответят взаимностью? Перемен? Или просто я боюсь сложностей, которые эти перемены принесут?

Я расслабилась и совсем забыла, какие подлянки нам иногда может устроить судьба. Но она про меня не забыла. Аркадий Петрович вызвал к доске Егора. Чем удивил всех. Да на моей памяти в последний раз его к доске вызывали… да никогда не вызывали. Не знаю почему, но его не замечали даже учителя. А если и обращались, то он, словно их и не слышал. Вот только почему сейчас решил выйти? Не нравится мне все это.

Я очень хотела не реагировать. Пыталась следить за хвостом Стервозы, смотреть на препода, на доску, в окно, наконец, но когда он начал читать, сердце подпрыгнуло, и он поймал мой взгляд. И каждая строчка отдавалась где-то глубоко в душе, откликалась. Словно он меня гипнотизировал. И ведь ему удавалось.

Я в глазах твоих утону, можно?

Ведь в глазах твоих утонуть — счастье.

Подойду и скажу: Здравствуй,

Я люблю тебя. Это сложно…

Нет, не сложно, а трудно.

Очень трудно любить, веришь?

Подойду я к обрыву крутому.

Стану падать, поймать успеешь?

Ну а если уеду — напишешь?

Я хочу быть с тобой долго,

Очень долго…

Всю жизнь, понимаешь?

Я ответа боюсь, знаешь….

Ты ответь мне, но только молча,

Ты глазами ответь, любишь?

Если да, то тогда обещаю,

Что ты самой счастливой будешь.

Если нет, то тебя умоляю

Не кори своим взглядом,

Не тяни своим взглядом в омут

Пусть другого ты любишь, ладно.

А меня хоть немного помнишь?

Я любить тебя буду, можно?

Даже если нельзя, буду!

И всегда я приду на помощь

Если будет тебе трудно!

(Стихи Роберта Рождественского)

— Это ведь не Пастернак, — заметил Аркадий Петрович, единственный, кто не пребывал в ступоре. Я их понимаю. Когда кто-то, кого ты годами не видишь и не замечаешь делает что-то. Это вводит в ступор. Как эти стихи, как этот взгляд даже не парня, мужчины. Я даже не уверена теперь, что ему восемнадцать лет.

— Нет, — подтвердил Егор.

Следующий вопрос учитель не успел задать. Потому что Ромка взбесился и бросился на Егора. Тот уклонился от удара, и Ромка по инерции пролетел мимо, впечатавшись в доску. И на этом все вроде бы и должно прекратиться, так нет. Бывший так просто сдаваться не собирался и снова напал. Егор снова ушел от атаки, очень мастерски, если присмотреться, теперь Ромка врезался в стол, чуть не сбив учителя при этом. И снова кинулся в бой, как какой-то псих. Конечно, Аркадий Петрович вмешался, конечно, отправил к директору обоих, а вот причем здесь я, и почему мне тоже следует отправиться к директору, не объяснил. Спросить я не решилась. Он так грозно на меня посмотрел, словно я сама лично затеяла эту драку. Нет, ну что сегодня за день-то такой?

Аркадий Петрович проводил нас до приемной и велел ждать в коридоре, вот тогда-то я и решила наехать на обоих и первым будет бывший.

— Эй, ты чего? — воскликнул Ромка, потирая ушибленное плечо. Жаль, я ему в рожу не двинула.

— Это ты чего? Совсем мозги пропил? Я из-за тебя стала всеобщим посмешищем, так еще и к директору впервые в жизни попадаю. Я тебе кто вообще? Чего ты хотел добиться?

— Эля, — попытался вмешаться Егор, но я и на него была зла.

— А ты… вообще молчи. Это что там было такое? Стихи? Серьезно?

— Что тебя не устроило? По-моему чудесные стихи.

— Да ты издеваешься, наверное. Так, вы оба меня достали. Увижу еще раз в метре от себя, врежу. И я не шучу.

— Эль, вообще-то, я сижу от тебя меньше чем в метре, — виновато потупился Ромка.

— А я еще ближе. Прямо рядом с тобой. И, между прочим, я твердый, как камень. Боюсь, поранишься.

Нет, он точно издевается. Вон как мастерски ухмылочку прячет. Нет, убила бы, обоих.

— Да пошли вы.

Все. Я обиделась. И внимания на них не обращаю. Не обращаю, я сказала. Пока эти двое угрюмо молчали, а я делала вид, что их не существует, объявилась сестрица. Злая и пышущая праведным гневом.

— Не знала, что ты еще и воровка. Флэшку верни.

Отпираться не стала. Ее видео у меня и так есть. А скоро и расшифровочка появится. Живем.

— Зачем тебе понадобилась моя флэшка?

— Я случайно ее прихватила.

— Только врать мне не надо. Случайно она.

— Да ладно, что ты панику развела? Я даже посмотреть ничего не успела. Телефона то у меня нет.

— А раньше ты подумать об этом не могла?

— Нет. С недавних пор я блондинка, если ты не заметила. И стараюсь образ свой оправдать, не мешай.

— Дура, — плюнула сестра, но, кажется, поверила. А еще, пока она на меня наезжала, я успела заметить ее реакцию на Ромку. Эх, она, кажется, все еще к нему не ровно дышит. Вот только этот «дундук» зациклился на мне. Я уже даже готова все простить и ей, и ему, и благословить даже, лишь бы Женька стала прежней. Не этой, угрюмой, вечно недовольной всем и всеми девчонкой, а той, у которой улыбка не сходила с лица. Интересно, а что все-таки между ними случилось? Стало интересно сейчас. Потому что раньше я была вроде как обиженной, пострадавшей стороной, а сейчас не очень-то и страдаю.

Женька удалилась, кинув раздраженный взгляд на меня, почти безразличный на Ромку и хмурый на Егора. Видимо, он ей не очень понравился. И это плюс в нашей с ней ситуации.

И на что я трачу свой законный обед? Подумал мозг, а желудок горестно пробурчал что-то не лестное в мой адрес. Ну, потерпи. Сейчас мы дождемся препода, выслушаем обличительную отповедь директора и отправимся в столовую. Ждать пришлось долго. Прошло десять минут, затем пятнадцать, уже и звонок прозвенел, а из приемной не доносилось ни звука.

— Наверняка, они там чаевничают, — хмыкнул Ромка, — Давайте свалим по-тихому.

— Валите, — пожала плечами я, — А мне занесений в личное дело не надо. Если ты помнишь, я вроде как прощальную речь на выпускном хотела читать.

— Эль, мне очень жаль, правда, — вздохнул бывший. И ведь не лжет, действительно жаль. Но мне-то от этого не легче. За такое мне не то, что речь, микрофон держать не доверят.

— Может, их позвать?

— Давай я, — с готовностью отозвался Ромка и рванул дверь на себя прежде, чем я успела его остановить. Просто постучать в его голову почему-то не пришло. Но больше меня напрягло то, что Ромыч так и застыл в дверях. Мы с Егором переглянулись и решили выяснить, что же такое ввело парня в ступор. Оказалось, не что. А кто. В приемной сидела секретарь нашего директора, Анжела Юрьевна. Вот только странная у нее была поза сидения. Да и сама она.

— Чего это с ней?

Ромыч первым решился подойти. Егор решительно протиснулся следом, заслоняя весь обзор. Это типа он меня защищает так? Нет, ничего не скажу, приятно, даже очень, но ни хрена не видно.

— Между прочим, ты не стеклянный.

— А ты человек… почти, — послышалось в ответ.

— Ромка тоже человек, — прошипела я.

— Его благополучие меня мало заботит.

— Тогда может, о своем позаботишься? — не сдалась я и протиснулась в свободное пространство между Егором и стеной, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ромка тычет пальцем в застывшую тушку секретарши. И лучше бы это был труп. Нет, не лучше, конечно, но и застывшая с чашкой кофе в руках Анжела Юрьевна, стала тем еще сюрпризом. Для Ромки. Для Егора, очевидно, нет, а я… уже привыкаю… потихоньку.

— Эй, вы меня слышите? Анжела Юрьевна? — почему-то прошептал Ромка.

— Я слышал, что есть такая болезнь. Когда человек застывает на несколько минут, а потом просыпается, словно ничего и не было, — задумчиво проговорил Егор.

— Ага, и у дымка от кофе тоже такая болезнь? — проявил не свойственную ему сообразительность Ромка. А дымок и правда застыл, как и кофе, превратившейся в твердую субстанцию. Ромка проверил, не я.

— Тогда как ты это объяснишь, гений? — отчего-то разозлился Егор. Уж не от того ли, что его рациональное объяснение не прокатило?

— А я ничего объяснять не собираюсь. Я на телефон все сниму. Класс. То есть жуть, но… блин, кому сказать не поверят. Черт, я мобилу в классе забыл. Сейчас, я сейчас.

Ромыч рванул в коридор, а я дверь придержала.

— Ты ведь знаешь, что здесь творится.

— Да. И лучше нам сейчас уйти, пока тот, кто это все устроил не вышел из кабинета директора.

Но мне совсем уходить не хотелось, а хотелось выяснить, куда делся наш учитель, и что случилось с секретаршей? И сомневаюсь, что Егор захочет отвечать. У меня иногда складывается такое впечатление, что он знает в разы больше, чем говорит и обо мне, и о том, что происходит в школе, и даже о моей сестре. Вот я и уперлась, он тоже. Только я девочка, причем хрупкая и маленькая, а он мальчик, не очень хрупкий и очень сильный, как оказалось. Схватил меня в охапку и понес к выходу, но пока тащил, я успела задеть вешалку ногой, стоящую в углу. Она покачнулась, и с жутким грохотом свалилась на пол.

Я даже пикнуть не успела, как меня выпихнули в коридор и закрыли дверь. Егор остался внутри, а я снаружи. Хотела подергать дверь, но едва схватилась за ручку, пальцы обожгло холодом. А спустя несколько секунд дверь открылась, и мне навстречу вышел не ожидаемый Егор, на которого я просто жаждала наорать за своеволие, а новый учитель Сергей Эдуардович Козар. Следом за ним показался довольный и даже радостный Аркадий Петрович.

— Панина, — удивленно воскликнул он, — А вы чего здесь делаете?

— Так меня к директору вызвали.

— Да?! Сомневаюсь, что такая образцовая ученица могла что-то натворить. Кстати, это именно она, — все так же радостно поведал своему коллеге Аркадий Петрович. — Эльвира пропустила почти весь семестр, однако продолжает радовать нас хорошими оценками.

— Это похвально, — проговорил новый учитель и очень странно на меня посмотрел. Оценивающе как-то. Неприятный взгляд. Так не только люди, так даже вампиры не смотрят, наверное. И именно так вчера утром на меня смотрел тот человек со шрамом. Я отступила, почти непроизвольно, но с твердым желанием бежать и как можно дальше. И тут из-за угла вынырнул Ромка с телефоном в руках. На подходе к нам затормозил и совсем растерялся.

— Игнатьев, вы чего носитесь, как угорелый? — строго спросил учитель, — И почему вы не в классе? У нас же с вами скоро урок.

— Так уже прошел, — брякнул Ромка.

— Да? — снова удивился учитель и на мгновение его выражение лица, полностью счастливого человека, сменилось глубоким раздумьем, которое тут же перебил Козар.

— Аркадий Петрович, давайте отпустим учеников, и вы расскажете мне подробнее о вашем уникальном методе обучения.

Нам ничего не оставалось делать, как развернуться к выходу.

— Я все пропустил? — спросил Ромка.

— Что все? — прикинулась дурочкой.

— Она оттаяла?

— Кто?

— Секретарша.

— Она вроде не мороженное, чтобы оттаивать.

— Эль, ты чего?

— Ничего.

— Мы же все это видели? Ты, я, изгой.

— Понятия не имею, о чем ты, — ушла в отказ я. Не потому что хотела, а потому что Ромке вся эта чертовщина в жизни не нужна. Он обычный парень. Пусть таким и остается. А если ввяжется во все это как я, в лучшем случае станет чудаком, а в худшем отправится на долгие годы в желтый домик с мягкими стенками.

— Эль, мы видели, — настаивал парень.

— Ром, я не знаю, что ты там видел, но рванул из коридора ты очень быстро. Думаю, тебе что-то показалось и неудивительно. Ты же головой ударился. Я тоже после комы разные вещи видела. Особенно в первый день. Ангелов с крыльями и все такое. Слушай, хочешь я тебя в медпункт провожу?

— Но я же видел.

— Конечно, и для тебя это реально. Я так тебя понимаю. Я тогда тоже доктору сказала, что он ангел, так наутро мне психиатра пригласили. Сомнительное, скажу я тебе, удовольствие. К концу беседы чуть сама не свихнулась.

Кажется, он меня понял. И в медпункт мы на всякий случай зашли. Но мне все не давал покоя один вопрос. Куда Егор подевался? И почему не вышел вместе со мной? Нет, это уже два вопроса и еще куча в придачу к ним. Например, что Козар сделал с Аркадием Петровичем такое, что тот даже не помнит, почему я оказалась у дверей директора и более того, что вообще проводил у нас урок? Прямо как папа не помнит моих задушевных бесед с крысом. И, если сложить два и два, то получается, что тип со шрамом и наш новый препод либо пользуются одними методами, либо из одной конторы. Загадочная инквизиция, о которой мне вскользь рассказывал Егор. Блин, ну почему у меня нет волшебной книги, которая сразу бы открыла все тайны этого мира? Так нет же, приходится все по крупицам складывать, выискивать информацию, на грабли наступать и постоянно ожидать удара в спину. И не на кого опереться. Даже на Егора. Он мне нравится и все такое, я даже, скорее всего, люблю его. После таких стихов очень трудно не преподнести на блюдечке с голубой каемочкой свое глупое девичье сердце, но. Это огромное «но» засело где-то в голове и заставляет меня совершать всякие глупости. Например, так и хочется подсесть к Катьке и выпытать у нее, кто она такая. Друг? Враг? Или что похуже? И опять же останавливает одно «но». Если спросить напрямую, она поймет, что и я не совсем обычная. Если уже не поняла.

Глава 22

Женькины тайны

Следующий урок Егор не появлялся. Ромка хмурился, а я злилась. Но на последний он просто обязан был прийти. Ведь это урок нашей классной и, если не хочешь огрести по-полной, к ней на урок должен явиться. Кривой, косой, больной, полумертвый, но должен. Ты можешь прогулять хоть все уроки. Зауровна пожурит, пальцем погрозит, проконтролирует, чтобы все посетил на следующий день, но если пропустить ее урок, тем более без уважительной причины, она озвереет. Потому что она у нас и сила, и власть, и царь, и бог, и самый главный наш защитник. Если получишь незаслуженную оценку, она как коршун набросится на учителя, доказывая ему, что он не прав. Конечно, ты потом напишешь этому учителю доклад, и будешь первым на очереди к доске в начале урока, но заслуженную четверку в четверти получишь. Да и глупого троечника она вытянет. Всегда поймет, всегда поможет, всегда поддержит, что бы это ни было. Даже беременность. В прошлом году, в самом начале года одна из наших девочек забеременела. Никто не знал. Кроме нас, конечно. Она плакала по углам и собирала деньги на аборт, потому что, залететь в шестнадцать лет — это трагедия, особенно, если у тебя строгие предки. Так Зауровна узнала, совершенно случайно. Поговорила с девочкой, поговорила с родителями девочки, с ее парнем, который к слову на пять лет старше. В общем, в декабре мы славно погуляли на свадьбе, а на летние каникулы она поехала рожать. Сейчас также, как и раньше ходит в школу, зарабатывает заслуженные пятерки, а после уроков несется домой. Теперь она мать. И ведь несчастной совсем не выглядит. Мне ли не знать. Ее аура чуть ли не самая здоровая и переливающаяся из всех моих одноклассников. Вот такая история, и вот такая наша Ирина Зауровна.

— Что, довольна Панина, из-за тебя такие страсти бушуют, — вклинилась в мои мысли-воспоминания Стервоза. Куда ж без нее. Она всегда найдет, чем меня уколоть.

— А ты завидуешь?

— Было бы чему. Алкаш и изгой. Ниже падать уже некуда.

— По себе знаешь? — не подумав, сказала я. Не хотела, просто вырвалось. И тут же пожалела. Не Катьку, а того, что опустилась до ее уровня. Эту историю знали все. Год назад один мальчик принес в школу нож и напал на еще одного ученика, с которым наша Стервоза встречалась. Угадайте с трех раз, кем был этот псих убийца. Теперь один из них отмечается у приставов каждый месяц и учится в особой школе для буйных подростков, а второй никогда уже не будет профессиональным спортсменом. А ведь подавал такие большие надежды. Мог бы в школу олимпийского резерва попасть. Но повстречал Стервозу. И ладно бы она раскаивалась или хотя бы переживала по этому поводу. Но нет. Через неделю у нее уже был другой.

— Да пошла ты, — разозлилась Катька.

— Я-то пойду, а ты была и останешься стервой, — прошипела, выходя из класса. Только забыла совсем, что у нее слух, как у кошки. Потому что она кошка и есть.

Я решила подкараулить Егора в коридоре у окна. Знаю, это немного на преследование смахивает, но очень уж достала меня вся эта таинственность. И он объявился. Я даже чуть не подпрыгнула от радости, но вовремя сдержалась. А этот гад прошел мимо, щелкнул меня по носу и уселся на место, рядом со мной. Гад. И еще лыбится, как самоуверенная скотина. Нет, это просто свинство какое-то.

Наверное, я была на аффекте, когда влетела в класс вслед за ним, пронеслась, как ураган на свое место, покидала вещи в сумку и пересела к Стервозе. Зато порадовалась ее потрясающей реакции полного шока. Еще бы. Сама от себя не ожидала. Если бы Ленка была здесь, вообще ничего бы этого не было. Но подруга отсутствует, а я злая, как черт. Боюсь, сделаю что-нибудь эдакое, если еще раз увижу Егора рядом. И его довольную полуулыбочку заодно. Нет, досада мне больше нравится. Вон как его перекосило. Прям бальзам на душу.

Когда прозвенел звонок, Стервоза вышла из своего ступора и даже уселась рядом. Только сказать ничего не успела. Наша классная пришла. Я слушала ее лекцию и тихо радовалась, что хоть на этом уроке ничего неординарного не произойдет. Зауровна не позволит.

«Ну, ты и наглая. Сначала оскорбляешь, теперь рядом садишься. Панина, ты растешь на глазах».

На уроке нашей классной нельзя было разговаривать, если тебя не спросят, но писать друг другу нам никто не запрещал.

«Компл. от тебя — сомнит. счастье».

«Так значит, ты встречаешься с Егоровым».

«Не твое дело».

«Будь осторожна с ним. Егоровы часто выдают себя за кого-то другого».

«С каких пор ты проявляешь заботу, тем бол. обо мне?»

«Всегда» — написала в тетрадке Катька, и не понятно, то ли шутит, то ли нет.

«???»

Ответа не последовало. Да уж, никогда мне ее не понять. Она то ненавидит меня, то предупреждает, то язвит, то беспокоится. Словно два человека в одном теле. Интересно, а кто она на самом деле? В плане хвоста, ушей и полного отсутствия ауры. Может, оборотень?

Зауровна отпустила нас раньше ровно на пять минут. Я стартанула с места первой. В голове билось только одно желание, хорошенько подготовиться к непонятной встрече у качелей.

Качели, старые, еще советских времен, уже без досок, зато с ржавчиной и облупившейся краской располагались прямо напротив школы, но были окружены кустами сирени и зарослями ирги. Если спрятаться в таком месте летом, фиг кто найдет, но сейчас осень. Листья облетают, оставляя голые стволы и колючие ветки, норовящие выколоть глаз или поцарапать щеку. Нет, надо найти другой обзор. Я попыталась зайти с другой стороны, но здесь еще больше было видно, да и со стороны школы меня могли заметить. Вот, уже один нашел.

— Можно узнать, что ты здесь делаешь?

— А ты? — парировала я, глядя на Егора при свете дня. Я была зла на него за все, что он сделал. За то, что уехал вчера, за стихи, за Ромку, за директора, но ругаться сейчас. Я рискую спугнуть крупную рыбу, — Чего тебе надо, Егор?

— Вообще-то ты сама хотела поговорить.

— Знаешь, у меня нет времени на твои игры. То ты исчезаешь, то появляешься, то защищаешь, то выталкиваешь за дверь. Надоело. Иди ты… лесом, Егор.

Но черт, я не успела. Женька объявилась на горизонте раньше времени. Пришлось теперь уже мне хватать парня за край куртки и тащить в кусты.

— Хм, интересное у нас свидание получается.

— Тише ты, — шикнула я и навострила глаза и уши, — Если ты мне помешаешь, убью. Стой рядом и не отсвечивай.

Как же вовремя я это сказала, потому что Женька подошла к качелям и не одна. Вместе с Аней. Обе заметно нервничали, а что с их аурами творилось. Они колебались, сжимались так, что даже меня дрожь пробирала, пока я, наконец, не обнаружила причину их страхов. Точнее три причины. Они спускались по лестнице, старшеклассники, три парня из моего параллельного класса. Всех троих я знала, хотя теперь, глядя на отсутствие у них аур, сомневалась даже в этом.

— Сколько же их здесь?

Я даже не заметила, что пробормотала это в слух. Вот дура. Троица обернулась на шум, но нас с Егором пока не заметили. Я не слышала слов, но понимала, что это не дружественная встреча. Женька прямо вся сжалась, когда к ней подошел этот парень. Матвей Ивановский. Один из самых популярных парней в школе. Даже круче нашего Женьки Пестова. А ведь это постараться надо. Женек реально крут. Он обладает таким подкупающим обаянием, что диву даешься. На него не могут злиться даже учителя. Матвей другой, и боюсь, что любовь всей школы он заслужил не благодаря своему обаянию.

Из укрытия я мало что слышала, только что-то вроде шипения. Блин, как же мне хотелось подойти и выяснить все прямо здесь и сейчас, особенно когда Матвей схватил Женьку за куртку, а попытавшуюся вступиться за подругу Аню оттолкнул так, что она отлетела на несколько метров. Если бы не один из его дружков, девочка ударилась бы головой о балку качелей. Но Егор удержал. Сжал так, что я почти дышать перестала.

— Отцепись от нее, — прокричала Аня так громко, что даже мы услышали.

— Тебе мало, еще добавить? Вот видишь, что ты заставляешь меня делать. Все из-за тебя, — никогда не слышала, чтобы Матвей так говорил. Так зло. Его голос всегда внушал доверие, восхищение даже. А теперь что? Змеиное шипение и полный злобы взгляд, направленный на мою сестру. Нет, если он еще раз ее так тронет, я… я. не знаю, что я сделаю, но что-нибудь точно. Вмешиваться не пришлось. Появился тот, кого я меньше всего ожидала здесь увидеть. Наш новый препод Сергей Эдуардович Козар. Он спустился по лестнице из школы, перешел на другую сторону дороги, к стоянке, но услышал Женькин всхлип. Резко развернулся и направился к качелям сквозь кусты.

— Могу я узнать, что здесь происходит? — требовательно спросил он.

— Иди куда шел, мужик, — зло бросил один из дружков Матвея, а потом обернулся и застыл. То же самое произошло с остальными, даже Матвей непонятно чего испугался и тут же отпустил Женьку.

— Мы просто разговаривали.

Девочки синхронно закивали головами.

— Думаю, это не самое лучшее место для разговоров, молодые люди.

Матвей и его дружки отступили. Женька подняла свою сумку, подошла к подруге, и они направились в противоположную от нашего укрытия сторону. А вот учитель уходить не спешил и оглядывался по сторонам, словно чувствовал что-то, но не мог понять, что именно. Зато я прекрасно знала. Это нас с Егором он чуял. В какой-то момент мне показалось даже, что он увидел нас. Ведь смотрел почти в упор, но все же сместил взгляд в сторону, еще раз обвел глазами площадку, оценивая обстановку и направился к машине. И только когда все подозрительные личности разошлись, Егор меня отпустил. Но, не успела обрадоваться, резко схватил за плечи и затряс, как какую-то тряпичную куклу. Оказывается, он тоже умеет шипеть не хуже змеевидного Матвея.

— Во что ты вляпалась? Мало тебе было встречи с вампиром, так теперь инкуба подавай? — бушевал Егор, а я даже не представляла, как его успокоить. Еще чуть-чуть и голова просто оторвется от шеи и покатится как колобок в кусты. А что? Очень может быть, что колобок, это не шар из теста, а чья-то глупая, говорящая голова, которую встретили пьяные лесорубы с будуна, но толком не рассмотрели. Вот и возникла сказка.

Надо же, какие глупости иногда лезут в голову. Так, пора прекращать мое убиение и переходить в наступление.

— А что мне еще делать? Ты отвечать не хочешь, а моя сестра.

— Твоя сестра в глубоком дерьме.

И это факт. Без него знаю.

— Что-нибудь полезное скажи.

Фух, наконец-то удалось вырваться из чертовой хватки. Блин, задолбал он меня уже хватать.

— И ты тоже.

— И новое.

— Эля, ты.

— Ну, что я? Что я, Егор? Знаешь, я устала. От тайн, от непоняток с сестрой, с тобой, с родителями, со всеми. Я уже сегодня тебя раз пять посылала. А теперь скажу прямо. Или ты мне рассказываешь, какого хрена здесь творится, или.

— Или?

— Или я тебя не знаю.

Кажется, до него дошло. По крайней мере, он здорово напрягся. Посверлил меня своим фирменным укоризненным взглядом и обреченно кивнул.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Довольна?

— Буду довольна, когда расскажешь.

— Но не здесь. И не сейчас.

— Хм, я так и знала. Когда-нибудь и прочий бред.

— Эль.

— Я тебя поняла.

— Эля.

Нет, говорить в кустах, сомнительное удовольствие, особенно, если при каждом движении тебя каждая ветка так и норовит отхлестать по лицу или оставить без глаза. Жесть. Просто жесть. Вот, что и требовалось доказать. Неудачно повернулась и поцарапала фэйс. Больно, между прочим.

Егор заметил, выбрался вслед за мной, подошел ближе и попытался дотронуться, а я отшатнулась.

— У тебя царапина на щеке, — проговорил он и убрал руку.

— Сначала себя вылечи. У тебя губа распухла. Или себя лечить не можешь?

— Я вообще не могу лечить.

— Но меня же вылечил, тогда, в первый день?

— Это другое, — замялся он и снова стал скрытным и раздражающим. Нет, вот так всегда с ним, стоит приблизиться на миллиметр, он отходит на шаг. Надоело.

— Вот об этом я и говорю. Эти твои тайны и секреты. Они меня достали. Все достало.

— Я же сказал, что расскажу.

— Когда? Когда ты мне расскажешь? Когда моя сестра станет жертвой этого. Матвея? Я не собираюсь ее хоронить.

— Тебе и не придется.

— Откуда ты знаешь? Или это очередной секрет? Очередная тайна вашего мира? Ты говоришь, что я принадлежу ему, но открывать его секреты не спешишь. Тогда знаешь что, я найду того, кто даст ответы на все мои вопросы. А таких, как выяснилось, немало. Даже наша вахтерша ведьма.

От этих моих запальчивых и эмоциональных слов он дернулся. Постоял несколько секунд, прямо как Анжела Юрьевна недавно, статуей прикинулся в общем, а потом оттаял и переменился. Причем настолько кардинально, что я растерялась. Слишком уж резкий переход он сделал от почти равнодушия к этому.

— Прости меня.

— За что?

— За то, что кричал на тебя. Я не имел никакого права, за то, что игнорировал, за то, что уехал вчера. Но только за стихи я извиняться не стану. Потому что они о тебе. Точнее о том, что я очень давно хотел, но не мог выразить словами. Это не так просто для меня. И ново.

— Что именно? — окончательно растерялась я.

— Так чувствовать. Еще недавно, когда ты была человеком, когда не замечала меня, когда была чужой и недоступной, я лишь изредка пускал тебя в свои мысли, но сейчас… когда я знаю, что это такое.

— Что?

— Твои поцелуи, твой запах, руки, твоя кожа и этот взгляд перепуганного ягненка.

Блин, он опять это делает. Гипнотизирует меня.

— Я не могу спать, есть, дышать без тебя. Я не могу видеть тебя с другими и понимаю, что я не тот… кто тебе нужен.

И как прикажете реагировать на такое вот признание? Меня убили стихи, а это… это просто.

— Только не начинай сейчас любимую песню Эдварда Калена: «я тебя не достоин, тебе нужен кто-то получше и прочая чушь», — отмерла наконец я и позволила ему себя обнять. — Это он не знал конца истории, но мы то знаем, что в итоге все будет так, как должно быть.

— Я говорю не о книге. И я не Эдвард Каллен.

— И слава богу.

— Я скорее из плохой команды, Эля. И когда ты узнаешь, что я делал, боюсь, не захочешь больше меня видеть.

— Для этого тебе придется очень постараться, — хмыкнула я.

— Ведь назад пути не будет. Ты понимаешь? — слишком серьезно проговорил он, но мне сейчас не очень хотелось быть благоразумной и разбирать по кусочкам все его слова. Я просто хочу побыть немного счастливой от этого волшебного момента, который никоим образом с магией не связан. Это просто чувства, которые сейчас переливались через край, заполняя меня целиком.

— Скажу тебе одну простую истину, хорошие девочки всегда влюбляются не в тех мальчиков.

— Влюбляются? — зацепился он за это сложное слово. И зачем быть таким дотошным. Впрочем, я знаю отличный способ, как можно его заткнуть. И очень приятный, скажу я вам, настолько приятный, что теряется счет времени, и я забываю, где я, зачем я, и кто я. Есть только он, его губы, целующие так, что подкашиваются ноги и обнимающие руки, не дающие мне растечься лужицей у его ног или взлететь в облака. Блин, я точно его люблю. И не хочу, чтобы это когда-нибудь прекращалось.

— Я отвезу тебя домой.

— Я к Ленке собралась.

— Хорошо. Отвезу к Ленке.

И ведь отвез на своем скоростном байке, только похолодало сильно и я замерзла. Егор заметил. Он все замечает и отлично умеет меня отвлечь. И греть он тоже очень хорошо умеет. Моя любимая грелка.

— Когда ты планируешь от Ленки домой отправиться?

— Не знаю. А что?

— Просто не хочу, чтобы моя девушка ходила по темноте одна.

Блин, вот умеет же он. Девушка. А это уже статус, причем официальный. И как-то не очень важно, что при этом скажут или подумают другие, даже Стервоза. Потому что никакая ее колкость не стоит ни единого момента с ним.

— А я уж подумала, что ты меня на свидание приглашаешь?

— Свидание? Хм, кажется, да.

— Класс, заберешь меня в восемь. И я надеюсь на ответы, — предупредила я.

— Даже в мыслях не было увиливать, — успокоил Егор, но при этом так хитро улыбнулся, что я разочарованно вздохнула. На мгновение показалось, что все теперь будет просто, но с Егором никогда просто не бывает. И мне, как ни странно, это нравится.

Глава 23

Все, чего мы о себе не знаем

Нет, и сколько мне здесь торчать? Ни на телефон, ни на дверной звонок подруга не отвечала. Очевидно, ее в квартире нет. Тогда где ее носит? Вопрос на миллион или на два. Я решила подождать на подоконнике столько, сколько придется. Через полчаса наверх поднялся мужчина с темно-зеленой аурой. Красивый цвет, мрачноватый немного, но чистый. Еще через час спустились женщина с девочкой лет шести. Совершенно обычные люди. Ленка появилась ровно через три часа. А я успела учебник по истории до половины прочесть.

— Ну, ты даешь подруга, — захлопнула учебник, сунула в сумку и взяла один из многочисленных пакетов, которыми она была нагружена.

— Давно ждешь?

— Думала, корни пущу.

— Здесь? Не советую. А вот если подняться на этаж выше, попадешь во владения Светланы Андреевны. Весь ее этаж стоит в цветах. Хочешь глянуть?

— Потом. Давай сначала сумки в квартиру занесем. Кстати, а ты откуда такая?

— Из супермаркета. Предки, наконец, деньги на карту перечислили.

— И ты решила затариться?

— Что-то вроде того.

— Не многовато для тебя одной будет?

— А кто сказал, что это только для меня?

— Даже так?! — улыбнулась я, выкладывая многочисленные продукты на стол — Неужели у вас с Димкой.

— Причем здесь этот кобель? — перебила меня подруга, — Просто поездка Олега отменилась.

— Хорошо, а почему ты школу-то прогуливаешь? Я там без тебя совсем загибаюсь.

— Наслышана уже, — хмыкнула Ленка, — Бои Ромки с Изгоем уже в ю-тубе во всю комментируют. После обеда больше тысячи просмотров было.

— Это кто же так расстарался? — расстроилась я.

— Мало ли в нашем классе спецов? — хмыкнула подруга.

Да уж. Немало.

— И когда только успели?

— А когда Егор стихи читал. Очень проникновенные, скажу я тебе. Кстати, ты там тоже засветилась.

— Да, уж. Повезло, так повезло.

Никогда не жаждала оказаться в роликах ю-туба. Тем более в качестве объекта обсуждений. А их в комментариях было немало. К вечеру уже пять тысяч просмотров набралось.

«А из-за чего чувак разозлился? Стихи не понравились?»

«Классные стихи».

«Да вроде из-за девки».

«Она в кадре есть по времени 1:07».

«Чего-то не разглядеть».

«Хоть красивая?»

«Да не видно ничего».

«Блондиночка, я бы ей…»

Дальше бяка пошла. Кто-то обсуждал Ромку и его поступок, кто-то стихи Егора, кто-то самого Егора, а кто-то меня.

— Я пять раз смотрела. Как он читал, я поверила, Эль. Он серьезно тебе нравится?

— Скажу, если ты про Димку расскажешь.

— Нет, так не честно. Я даже не думала, что ты вообще его замечаешь.

— Я и не замечала… до недавнего времени.

— И что же случилось?

— Ничего. Просто помнишь мой первый день после больницы?

Ленка кивнула.

— Он пошел за мной, мы поговорили. Мне понравилось. Мы продолжили. Все.

— И как всегда, ты самое интересное опустила.

— Учусь у лучших.

— Ладно, уж. Садись. Чай будем пить.

Общеизвестно, что сахар поднимает настроение, а еще тот факт, что на один денек, даже часок ты можешь расслабиться и съесть любимый эклер. Конечно, потом его придется отработать. Но сегодня можно. У меня был просто адский день, но какой замечательный вечер. Правда, я бы с удовольствием променяла все эклеры на свете за один поцелуй моего загадочного уже настоящего парня.

— Эй, Кремль вызывает Элю, прием, прием, — отвлекла меня от очень приятных мыслей подруга. Жаль. Я бы хотела снова в них окунуться, а лучше в реале прочувствовать.

— Ты завтра-то в школу собираешься?

— Придется. Надо же тебя безголовую спасать. А то, такими темпами, твой рейтинг упадет ниже нуля.

— Если уже не упал.

— Так, отставить панику, — шикнула Ленка.

— Да я и не паникую.

Как-то потерялась вся значимость престижа, популярности, прощальных речей за тем, что происходит в школе, с сестрой, с моей жизнью, наконец.

— Эль, кончай витать в облаках.

— Да, нет. Просто… ты ведь тоже против, чтобы я и Егор.

— Я вообще не понимаю, как вы пересеклись? Нет, я давно заметила, что он к тебе не ровно дышит.

— Постой, не ровно дышит? Когда ты заметила?

— Да, давно, — пожала плечами Ленка и налила себе новый стакан чая, и целых три ложки сахара. Нет, я пью сладкий чай, но не с вареньем же. А Ленка ничего, меня передернуло, а она лихо откусила эклер и запила его чаем.

— Ты решила покончить жизнь самоубийством? — пробормотала я, когда она умяла второй.

— Ну, надо же когда-нибудь себя побаловать. Не волнуйся, я салат купила, морковку и прочую дрянь. Это мой последний день с моими любимыми эклерами. Как же я вас люблю, моя прелесть. И как буду скучать. Опять. Эх. Жизнь наша тяжкая. Везет этим кобелям лохматым. Мы их и толстыми, и лысыми любим. Что говорить, курицы мы безмозглые.

— Это ты загнула, подруга.

— И вовсе нет. Взять к примеру тебя… нет, тебя брать глупо, вот я.

Тогда была соплячкой неопытной, с которой скучно здоровому, самостоятельному парню. Не удивительно, что он меня послал. Но, какого хрена он сейчас нос воротит?

— Лен, ты толком рассказать можешь?

— Да что рассказывать? Я — дура. Этим все сказано. А он. Ты помнишь клуб?

— Такое не забудешь. Вы вроде поладили тогда.

— Ага. Я тоже так думала, поначалу. Пообщались, потанцевали, поцеловались, я перепила. Он вызвался меня отвезти. В машине мы снова целовались, а потом, ему показалось, что я слишком тороплюсь.

— И?

— И я ему сказала: «Расслабься, мне не впервой заниматься этим в машине».

— Так и сказала?

— И что? Мы два года не встречались. Он на что надеялся? Что я буду сидеть и ждать его как эта… блин. как ее, которая Одиссея ждала.

— Пенелопа?

— Да, точно. Я что, на нее похожа? Не захотел, проходи мимо. Мужиков в мире, как грязи. Замучаешься отмываться.

— И ты ему все это сказала?

— Типа того. Кажется, все это сопровождалось обвинениями. Я не очень помню. Помню только, как он на меня смотрел. Разочарованно, Эля. Понимаешь. Словно я… упала в его глазах. И ведь это из-за него. По его вине. Сволочь.

— Поэтому ты на него тогда так разозлилась?

— Да. Мне и так хреново было, а тут он… весь такой свежевыбритый, подтянутый и я, в драной майке и с опухшей рожей.

— И после всего этого вы не виделись?

— Я больная, но не настолько.

— А он пытался тебе позвонить, прийти, поговорить.

— Понятия не имею. Я отключила все телефоны.

— Лен, и что ты теперь думаешь делать?

— Ничего. Жить дальше. Ульянов — пройденный этап. Доучусь год и рвану, наверное, к предкам в Германию. Погощу пару месяцев. Кто знает, может мне понравится?

— Может быть.

— Так, я тебе свою историю выложила. Теперь ты колись. Егор и ты.

В этом вся Ленка, умеет ставить в тупиковое положение без всяких переходов. И ведь не отстанет, пока все не выяснит. Но в этом мы схожи. Я встала, подошла к окну. За окном уже темно и только фонари спасают город от полной, кромешной темноты. Кто знает, что за чудовища прячутся в ней. Я не могу так просто объяснить мое отношение… наши с Егором отношения. Но знаю, что с ним мне не страшно даже в темноте.

— У нас сегодня свидание.

— Вау, это.

— Странно?

— Очень, — подтвердила Ленка, — Как я уже говорила, я никогда не думала, что такие как он могут тебе понравиться. Он же тихушник. Себе на уме. Вроде, обычный странный парень, но иногда… как глянет, страшно становится.

— Это ты о чем?

— О нем. Не знаю, но есть люди, не хулиганы, но ты четко понимаешь, что к нему лучше не лезть. Думаю, наши мальчики его не трогают именно из-за этого чувства. Он как серийный убийца, только без убийств.

— Ты жуть какую-то говоришь. Он не такой. Ты просто его не знаешь.

— И слава богу. Эль, но ты должна признать, что он жуткий.

— И вовсе нет.

Мне совсем не понравилось, что подруга так отзывается о моем парне. Не то, чтобы я ищу одобрения. Но хочется, чтобы человек, который занимает изрядный кусок моего сердца и другой, который занимает не меньший, поладили. И я приложу все усилия, чтобы это произошло.

— Блин, Эль, я совсем забыла, — неожиданно воскликнула Ленка, перепугав меня до чертиков, и бросилась в комнату.

— Что, что случилось?

Я вбежала следом за ней и заметила, что она роется в ноуте.

— Блин, где же это. Сейчас, погоди. Где же, где же. Я же точно в закладки ставила. А, вот, нашла. Эль. Приготовься к настоящему шоку.

— Да что случилось-то?

— Помнишь, зачем мы пошли в клуб?

— Ну, еще бы. Только, кажется, вам было не до этого.

— Да, вот именно. Тогда я ничего не узнала, но. — на этом моменте она выдержала трагическую паузу, посмотрела на меня хитрым взглядом и продолжила, — Пока я тут хандрила, в инете лазила. По одноклассникам, в контактах. И случайно… повторяю, случайно зашла на страничку Стервозы.

— И?

— И вот, что я нашла.

С этими словами Лена отодвинулась от компьютера, предоставляя мне полный обзор. Я уставилась в монитор. На всем экране красовалось улыбающееся лицо Стервозы с бокалом чего-то, явно алкогольного, в руках.

— И что? Это Катька. Как всегда шикарная.

— Ты на задний план глянь.

И я глянула. Присмотрелась и осела. Если бы кровать не подвернулась, осела бы прямо на пол. Потому что на заднем плане красовалась моя блондинистая физиономия. И хоть убейте, но я не представляю, какого черта я там делаю. А потом я начала соображать.

— Погоди. Это… что это?

— Ты мне ответь, подруга. Я увеличила для тебя изображение.

Лена закрыла одну картинку и открыла новую, где уже я была на первом плане, а сзади меня кто-то обнимал. Парень, но лица не было видно. Волосы Катьки его полностью закрыли. И что самое удивительное, я на этом фото была странно красивой и улыбалась необыкновенно счастливой улыбкой. Блин, я там была счастливее, чем когда-либо.

— Ты уверена, что это я?

— Сама посмотри.

Щелчок и я увидела еще одно фото. Медленный танец, меня сжимает в объятиях этот или уже другой незнакомец и… спокойно. Сердце колотится у меня здесь и сейчас, как сумасшедшее, а там. На мгновение, я словно перенеслась туда. И чувствовала теплые руки на своей спине, дыхание и спокойствие. Мир злой и враждебный, непонятно, выживу я после всего или нет, но с ним мне хорошо. Я знаю, что он меня защитит. Что бы не случилось.

— И вот еще одно.

Я вынырнула из полувидения, полувоспоминания, не совсем понимая, то ли это воображение со мной так играет, то ли я действительно погрузилась в одно из своих вычеркнутых из памяти воспоминаний.

Последнее фото расставило все точки над «и». Я, уже не настолько спокойная, скорее раздраженная. Рука, на которой висит мой серебряный браслет, и которую сжимает.

— Виктор.

— Кто? — встрепенулась Лена, но я сейчас не могла отвлекаться.

Значит, он не лгал, когда говорил, что встречал меня раньше. Только почему я-то этого не помню?

— Лен, когда сделаны эти фото?

— Двадцать восьмого августа. В день рождения Стервозы.

— Так. Этого не может быть, ты же понимаешь? В клуб мы с тобой ходили за неделю до этого. А очнулась я после комы седьмого сентября. Так? И если учесть то, что я пролежала там две недели, то здесь может быть только три объяснения. Либо это не я.

— Что маловероятно. Я, конечно, верю в двойников, но не настолько.

— Ладно, опустим это. Это я, но это значит, что ни в какой коме я не лежала как минимум еще неделю до седьмого сентября.

— Что невозможно в принципе. Ведь не может тебе лгать вся больница. Да и зачем им это? И остается одно. Эта стерва нас разыгрывает. Как-то умудрилась сделать фотошоп, нападала на тебя по поводу своего гребаного дня рождения. Ты помнишь, как эта кошка драная шипела на нас. Ну, я ей устрою. Мало не покажется. Больная истеричка. Это надо же все так подстроить, чтобы мы заинтересовались и вышли на эти фотки.

Ленка продолжала возмущаться, а я все больше убеждалась, что дело не в фотошопе. И после того, что узнала об этом мире, понимаю, что есть способы не только обмануть и запутать, но и заменить настоящие воспоминания на искусственные, причем убедить в этом целый подъезд и моих родителей заодно. Разве не так они поступили в случае с вахтершей, которая умудрилась поговорить с козлом Мартином?

Странная история, но теперь все начинает хоть немного проясняться. Я, врезающаяся в столб на неизвестной машине, при том, что я не умею водить. И, по идее, мне должны предъявить обвинение, как минимум в вождении без прав. Мои странные способности. Амнезия. Виктор, который убеждал меня, что мы встречались раньше. Странный голос из сна, называющий себя моим другом. Может, так и есть. Может, он друг из того, двухнедельного прошлого, которое исчезло из моей жизни. Вот только почему и как такое могло получиться? И кто этот парень, с которым я обнимаюсь у всех на виду?

— Лен, перебросишь мне фотки на почту. Хочу подробнее их рассмотреть. Может, увижу какие-то нестыковки. Вряд ли Стервоза, если это был фотошоп, прибегла к помощи профессионала.

— Не вопрос, — мгновенно откликнулась подруга, — Кстати, вы с Егором когда договорились встретиться?

— В восемь, — машинально ответила я и кинула взгляд на нижний угол монитора, — Твою мать. Время полдевятого, Лена!

Я засуетилась по комнате, выискивая сумку с мобильником.

— Ты почему не сказала?

— Я не знала. Успокойся. Никуда твой псих не денется.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, во-первых, он не идиот, надеюсь. Упустить такую красивую, умную, добрую девушку как ты может только полный придурок, во-вторых.

— А что, еще и в-третьих есть? — хмыкнула я, лихорадочно пытаясь поймать свой мобильник в моей бездонной сумке-рюкзаке. Но мне попадалось все, что угодно, даже подтаявший шоколад, да, да. В моей сумке и такое водится, но он словно сквозь землю провалился. Блин, Егор меня прибьет. Не только за опоздание, но и за то, что и его мобильник умудрилась посеять. Три за два месяца — это настоящий рекорд.

— Не перебивай, — шикнула на меня Ленка, — Во-вторых, я видела, как он на тебя смотрит. Ты в упор его не видела, но он прекрасно видел тебя. А мы, втихаря, посмеивались над этим.

— Кто это мы?

— Да весь класс. Вы однажды столкнулись в проходе между партами, так его аж затрясло, а ты извинилась и продолжила идти. Видела бы ты тогда его лицо. Нет, оно всегда у него безучастное, а тогда… это было что-то вроде обиды и жажды.

— Да где же этот чертов мобильник?

— Ты слышала, что я сказала?

— Да слышала, слышала. Егор смотрел на меня с обидой.

— И жаждой, Эля. Так простые парни на простых девушек не смотрят.

На мгновение я отвлеклась от своего поиска и посмотрела на подругу.

— Я устала от обычных Лена. Нахлебалась с Ромкой. А Егор… он другой. И кажется… у нас все серьезно. По крайней мере, у меня все серьезно.

Ленку проняло. Меня, признаюсь, тоже. Мы так и стояли, глядя друг другу в глаза, и не совсем понимая, что только что случилось. И эту странную игру в гляделки первой Ленка прервала, сказав:

— На кухне глянь.

Я бросилась на кухню. И нашла мобильник на столе. Черт, черт, черт. Шестнадцать пропущенных. Он меня убьет. Я хотела ему позвонить, но Ленка остановила.

— О третьем узнать не хочешь?

— А надо?

— Надо. Твой Егор под окнами стоит на крутой желтенькой машинке. Слушай? Откуда она у него? Надеюсь, не украл.

— Нет, — ответила я, тоже выглянув в окно, уже набирая его номер, — Его родители очень не бедные люди. Алло, Егор, прости. Я уже спускаюсь.

Глава 24

Свидание

— Ты чем-то расстроена?

— Нет. Просто задумалась.

— О чем?

— Так, ерунда. Ленка умеет в ступор вогнать. Ты же ее знаешь.

— Немного. И до сих пор не могу понять, почему вы дружите?

Странный вопрос, который был так созвучен с вопросом подруги. Почему он мне нравится? Разве должна быть причина? Почему? Внешность? Я не могу сказать, мой он тип мужчины или нет. Потому что был только Ромка, но я никогда не испытывала к нему и сотой доли того, что испытываю сейчас. Мне хочется касаться, целоваться, обниматься, говорить и просто быть рядом с ним. Так близко, как только возможно. Жаль, что сейчас он ведет машину, а то бы я вторглась в его личное пространство, как иногда говорит мама, когда с папой говорит на понятном только им языке. Странно, они никогда не целуются при нас, но при этом их нежность друг к другу просачивается сквозь какие-то невинные движения, фразы, поглаживания, улыбки. Они очень любят друг друга. Это видно. И мне очень хочется, чтобы и у меня когда-нибудь была вот такая семья. Кто знает, может, я тоже рискну усыновить сироту из приюта. Продолжу, так сказать, традицию.

— Чем больше ты думаешь, тем больше мрачнеешь.

— И вовсе нет. А куда мы едем вообще? — я осмотрелась, но местность, которую освещали многочисленные фонари, не узнавала. Что-что, а с освещением у нас в городе все в порядке, по крайней мере, в той ее части, где живем я и Ленка.

— Ты потеряла право на ответ, опоздав на полчаса.

— Справедливо.

Почему-то именно когда еду в машине, я расслабляюсь и начинаю размышлять обо всем. Вот только сейчас мне не хочется ни о чем думать. Просто быть.

— А давай никуда не поедем? Просто побудем здесь.

— И испортить такой сюрприз? Ну, уж нет. Я его весь день готовил.

— Это что-то страшное?

— Никаких страхов сегодня. Это я тебе обещаю. Только хорошие эмоции.

Егор пообещал, Егор сделал. Самый потрясающий сюрприз, какой я только могла и не могла представить. Он привез меня на каток. Самый настоящий. Нас встретил старичок в форме, передал Егору ключ, две пары коньков и ушел в неизвестном направлении.

— Куда он пошел?

— Понятия не имею. Самое главное то, что его нет. Никого нет.

— И никто не увидит, как я проедусь попой по льду. Ты ведь знаешь, что я никогда не каталась на коньках?

— Обещаю, сегодня ты не упадешь. Ведь я рядом.

Мы вошли внутрь. Крытый каток был очень большим, а лед скользким. Это я и без коньков знала. А еще здесь были лавочки. Егор усадил меня на одну из них, сам расстегнул мои сапоги, снял их, одел и зашнуровал коньки, и все это глаза в глаза. А мне уже было не до коньков и не до того, туго или нет, они завязаны. Я ждала поцелуя, а когда не получила, расстроилась, немного. Но мой принц не позволил хандрить ни минуты. Он быстро переобулся, поднял меня на руки и легко поставил уже за бортиком, в который я вцепилась так, что побелели костяшки пальцев. Ноги разъезжались в разные стороны, я шаталась и норовила упасть при каждом вздохе. Егор описал круг по катку, посмотрел наверх и улыбнулся.

— Я знаю, что магия для тебя что-то враждебное и страшное, полное опасности. И она бывает такой, но бывает и другой. Бывает по-настоящему волшебной. Вот настолько.

Егор взмахнул рукой и посмотрел наверх, на купол, который сейчас стал прозрачным и звездным, и очень красивым. Кажется, я даже увидела падающую звезду, вот только желание загадать не успела. Это было невероятно. Егор подъехал ко мне, взял за руку, шепнул:

— Доверься мне.

И мы покатились, точнее, он легко заскользил, а я поехала на буксире, шатаясь, и даже ковыляя, как какая-то утка. Да простят меня пернатые любимцы.

— Расслабься, ничего не случится.

— Да, тебе легко говорить. Ты-то кататься умеешь.

В ответ Егор меня толкнул, я взвизгнула, завалилась на бок, ожидая удара, но его не последовало. Меня словно воздушная подушка окружила. Я спружинила и, как неваляшка завалилась на другой бок, пока не выровнялась и не приняла устойчивое положение.

— Класс. У меня самая крутая защита.

— И самая красивая улыбка.

Теперь я не боялась. Летала туда-сюда по катку, пребывая в таком восторге, что почти забыла обо всем на свете. Нет, это реально круто. У меня никогда не было такого удивительного дня, даже в детстве.

Когда я вспомнила о Егоре, огляделась, и заметила его на скамейке, с мороженым в руках. Еще одно чудо, которое сейчас было так необходимо. Я сама доехала до противоположного бортика, а вот к скамейкам меня нес уже Егор.

— Это самое романтичное свидание, которое у меня когда-либо было.

— Я рад, что тебе понравилось.

— И мороженое вкусное. Как ты узнал, что я люблю самое простое в стаканчике?

— Я многое о тебе знаю, — загадочно ответил он.

— Например? — заинтересовалась я.

— Ну, ты любишь терять мобильники.

— Согласна.

— Ненавидишь несправедливость.

— А что-нибудь поконкретнее?

— Ты нетерпелива, умна, но иногда прикидываешься дурой, читаешь много книг, но только то, что тебе интересно, смотришь только те фильмы, где все заканчивается хорошо. Ты плакала в конце Титаника.

— А кто не плакал?

— Ты любишь простой пломбир, ненавидишь гречку и обожаешь рисовать руками.

— Как ты.? Я никому не говорила. Откуда ты все это знаешь?

— В этом вся прелесть незаметности. Такие как я словно предмет мебели. Никому и в голову не приходит скрывать что-то от шкафа или стула, или тумбочки из-под телевизора.

— Ты не предмет мебели. И никогда не был.

— Был. Для тебя я был никем.

— Потому что ты хотел быть никем. Что тебе мешало просто подойти и заговорить, как тогда? Не обвиняй других в том, что они тебя не замечают. Лучше спроси, а что ты сделал для того, чтобы тебя заметили?

— Кажется, сегодня я кое-что сделал.

— Да, и это кое-что крутят на ю-тубе.

— Хм, надо глянуть, пока не удалили.

— Думаешь, удалят?

— Не знаю. Мне все равно.

— Ты больше не хочешь быть незаметным?

— С тобой это невозможно, — ответил Егор, — У тебя здесь что-то.

Я не успела дотронуться до губ, как меня поцеловали. Нежно и мягко. Едва ощутимо, но очень интимно. Он стал еще интимнее, когда углубился, а я перебралась на колени к своему загадочному парню. А потом пошел снег. Самый настоящий. Крупными хлопьями, прямо как я люблю.

— Боже мой, откуда?

— Еще одно свойство магии.

— Метель, я хочу метель.

И он дал мне метель, в которой мы кружились, смеялись и целовались, пока совсем не устали и не замерзли. Точнее я замерзла. Егор переодел коньки, исчез на минуту, чтобы принести мне плед и чай, в термосе.

— Почему ты не наколдовал чай?

— Это бытовая магия. Прости, но в ней я ничего не смыслю. Однажды попробовал.

— И?

— И вместо бокала вина наколдовал подсолнечное масло, только красного цвета.

— Фу.

— Да. А поскольку, я сделал это на спор, пришлось выпить все до капли.

— Фу. Трижды Фу. И тебя не стошнило?

— Стошнило, конечно. Но потом. Не при братьях.

— У тебя глаза светятся, — заметила я.

— Да, я знаю. Когда ты рядом, я становлюсь сильнее.

— И это для тебя много значит?

— Что?

— Быть сильным. Я заметила, что тебя не очень радует быть младшим в семье.

— Дело не в этом, — сказал Егор и ссадил меня с колен. Он опять закрылся, стал чужим и далеким. Но и я не намерена отступать. Не сейчас.

— Когда я узнала, что приемная, мир рухнул. Не только из-за того, что родители лгали мне. Больше потому, что своим настоящим родителям я оказалась не нужна. Желанных детей не сдают в детдом. Меня не хотели. С этим не просто жить. Еще труднее жить зная, что семья, которая у тебя есть… возможно. я этого не заслужила.

— И давно тебя посещают подобные мысли?

— Всегда. Я постоянно старалась соответствовать, думала, если сделаю что-то не так, если расстрою родителей, то они меня разлюбят. Знаю — это глупо. Но в двенадцать все кажется немного другим. И в четырнадцать, и в шестнадцать.

— И даже сейчас?

— Иногда. Нет, я знаю, они всегда будут любить меня, даже если я сделаю что-то плохое. Но это чувство, не думаю, что когда-нибудь оно пройдет.

— Уверен, что пройдет. Ты слишком… хорошая. Знаешь, я часто смотрел на тебя и думал, ты действительно такая? Или просто притворяешься?

— Немного.

— Нет, ты не притворяешься. Вряд ли ты захочешь когда-нибудь напиться.

— Эй, я напивалась. Что привело к коме и двум месяцам в больнице, забыл?

— А совершить преступление? Уверен, тебе воспитание не позволит.

— А если я скажу, что совершила однажды преступление?

— В самом деле? Что ты сделала? Убила комара?

— Нет, так не честно. Ты узнаешь мои страшные тайны, а я взамен не получу на тебя достойный компромат.

— Какая ты хитрая.

— Да, я такая. Так что? Готов открыть одну из тайн семейства Егоровых в ответ на мою? Впрочем, мы можем просто закрыть тему.

— Ну, уж нет, я умру от любопытства, если не узнаю, что ты совершила.

— А я думала, любопытством страдают только женщины.

— Я тоже так думал, но сейчас.

Он и сейчас немного отстранился, но я поняла по его позе, взгляду, что это не от того, что не доверяет. Просто сложно открываться в первый раз, даже самому близкому. Поэтому я не торопила. Просто была рядом и прислушивалась к спокойной, уютной тишине, что царила вокруг.

— Мой отец… с ним сложно. Он из древнего рода. Поэтому всегда требовал от нас беспрекословного подчинения. Пойти против него, самоубийство. Он не потерпит неповиновения, инакомыслия, того, что ты не такой, как он. И братья такие же. И они не понимают, что и я такой же. Мне не нравится подчиняться, быть вечно младшим, на побегушках. Я с детства слышал, что самый слабый, самый никчемный, отщепенец. Даже у Ника больше силы, чем у меня. А ему всего двенадцать лет. И это злит. Заставляет ненавидеть их, себя, всех. Уровень силы мага можно определить по ауре.

— По ауре? Но у тебя ее нет.

— Есть. Просто ты еще не выбрала сторону, поэтому не можешь видеть. Она есть. У самого сильного приближается к белой, светит так ярко, что слепит глаза. Слабый отливает фиолетовым, хранители и всякая нечисть — черным. Их силы ничтожны. Моя аура приближена к ним. Понимаешь?

— Мне очень жаль.

— Мне не нужна твоя жалость, — неожиданно вскипел Егор, — Меньше всего мне нужна твоя жалость.

— Это не жалость. Это сочувствие, сопереживание, если хочешь.

— Ты лжешь.

— Как я могу? Для меня ты самый сильный, самый смелый, самый хороший.

— Я не хороший, Эля. Неужели ты не видишь? Неужели ты настолько слепа?

— Ты хочешь, чтобы я считала тебя плохим. Также как хотел быть невидимкой. Это защита. Это твои страхи, но не то, кто ты есть.

— В нашем мире я никто. В нашем мире я бесполезен.

— А для меня ты все. Разве этого не достаточно? Не сила определяет, кто ты есть, а ты сам. Хочешь быть сильным, стань им.

— И не важно, какими средствами?

— Если это то, что тебе действительно нужно, то не важно. Ведь спортсмены годами изнуряют себя тренировками, диетами, тратят время и силы только для того, чтобы стать первыми. Они отказывают себе во многом, если не во всем. И для них всех цель оправдывает средства. Медаль оправдывает все.

Я замолчала, переводя дыхание. Никогда не думала, что смогу так говорить, но я и не чувствовала никогда так сильно. Наверное, любовь действительно меняет нас. Только сильнее делает или слабее, я еще не поняла.

— И какое же преступление ты совершила? — спросил Егор. Увидел, что я снова начала хандрить. И как он все подмечает?

— Нет, не скажу, ты разочаруешься.

— Никогда. В тебе никогда.

— Обещаешь?

— Скорее ты разочаруешься во мне, чем я.

— Никогда, — уверенно проговорила я. Как можно в нем разочароваться? Он же такой замечательный.

— Я украла очки в торговом центре.

— Это были дорогие очки? — серьезно спросил Егор.

— Не очень, — неуверенно призналась я.

— И тебя не поймали?

— Нет.

— И ты их так и не вернула?

— Вернула.

— Готов поспорить, что на следующий же день.

— И тебе не придется даже пить растительное масло.

— Вот видишь, я тебя знаю.

— Похоже на то, — согласилась я.

Егор мне много чего еще рассказал, а я ему. О наших страхах, о желаниях, мечтах. Настоящий откровенный разговор. Наверное, именно такими должны быть отношения. Хотелось бы, чтобы они были именно такими.

— Что ты думаешь на счет нового препода?

— Он из инквизиции.

— Это ты из своего пребывания в приемной понял?

— Да.

— А меня почему за дверь вытолкал?

— Лучше пусть о тебе не знают.

— Разве они не за добро?

— Здесь дело не в добре или зле. Они за закон, который все должны соблюдать. Не важно, на какой ты стороне.

— И что он делает в школе?

— Одно из двух, или ищет тебя или кого-то другого.

— Матвея? Ты сказал, он инкуб. Он энергией вроде питается.

— Да. В чем-то они схожи с вампирами. Только те кровь сосут, а эти энергию. Но… и вампиры, и инкубы, и тем более маги не имеют права убивать людей.

— Совсем?

— Таков закон. Даже для того, чтобы превратить человека в вампира, нужна лицензия. И сам мессир должен быть достаточно взрослым, чтобы получить лицензию. Не менее ста лет.

— И что? Никто из них этот закон не нарушает?

— Находятся безумцы. Если вампир инициирует кого-то без лицензии, умирает и мессир, и ученик.

— А если убивает?

— Здесь по обстоятельствам. Новичку до пятидесяти лет прощают срывы.

— А что с инкубами?

— Та же история. Только в отличие от вампиров, они такими рождаются. Но срывы прощаются также до совершеннолетия.

— То есть до восемнадцати? — обрадовалась я, прекрасно зная, что Матвею уже есть восемнадцать. Но меня обломали.

— Совершеннолетие в нашем мире наступает по окончании учебы в вузе.

— Значит, он может творить что хочет, безнаказанно?

— Не совсем так. Пока его не поймают за руку.

— Но это невозможно, чтобы взрослые вампиры или инкубы не знали, что творится в школе. Клуб на Морозовской. Именно туда они заманивают подростков.

— Эля — это недоказуемо. К тому же, после истории с Кирой, Михаил даже чихнуть не может так, чтобы об этом не узнали в особом отделе. Его место в Совете уже висит на волоске.

— В Совете?

— Да. Его возглавляют представители шести кланов. Светлые, темные, демоны, хранители, вампиры и оборотни.

— Но есть еще инкубы, боже, это звучит как настоящее безумие.

— Ты привыкнешь, — улыбнулся Егор, — Инкубы потеряли свое место в связи с вопиющим нарушением закона, очень давно. Тысячелетия назад. Сейчас их расу представляют вампиры.

— Представляю, как их это бесит.

— Не знаю. Я не вникал.

— А что с Катей? Она вроде на оборотня похожа.

— Так и есть. Клан лунных кошек.

— Хорошо, с этим разобрались, но почему вы учитесь в обычной школе? Неужели у вас нет своих, особых школ, для таких, как вы?

— Как мы, — поправил Егор.

— Да, как мы.

— Это тоже часть закона. Мы обязаны учиться среди людей, чтобы понять их сущность и их природу, понять, насколько хрупка и недолговечна жизнь человека.

— Но границы вы не переступаете?

— Редко. Как я уже говорил, это табу. Но запреты на то и нужны, чтобы их нарушать. Ты, одно из этих доказательств.

— Как это?

— Я почитал кое-что о тебе. Об искрах. Искра твоего уровня не может родиться через поколение. Это прямой контакт, Эля.

— Тогда понятно, почему от меня отказались. Я живое доказательство нарушения запрета.

Я расстроилась, и Егор сразу же это понял. Притянул меня к себе и крепко обнял.

— Они очень много потеряли. Ты — настоящее сокровище. Самый ценный приз.

— Это звучит как-то.

— Для других ты приз, для меня… я тебя люблю. Не помню, говорил или нет?

— Говорил. В стихах.

— Тогда скажу еще раз.

Я хочу быть с тобой долго.

Очень долго…

Всю жизнь, понимаешь?

Я ответа боюсь, знаешь…

Ты ответь мне, но только молча,

Ты глазами ответь, любишь?…

И я ответила.

Глава 25

Загадочное прошлое хранителя

Домой я пришла без четверти одиннадцать. Все боялась опоздать, иначе накажут. Родители в этом вопросе очень строгие. Но милый дом встретил тишиной и пустотой. Я сняла сапоги, повесила куртку, недоумевая, куда подевалось мое семейство, даже кошка не вышла, как обычно встречать. И тут в абсолютной тишине послышалось:

— Бу!

Я так и подскочила. Чуть сердце не выплюнула от страха.

— Крыс, мать твою, напугал, дурак.

А этот паршивец хвостатый виноватым себя совсем не чувствовал. Спокойно сидел на тумбочке и намывал усы. Нет, я когда-нибудь его точно в клетку посажу.

— И где ты шлялась?

— Где шлялась, там уже нету. Мал ты еще такие вопросы задавать, — буркнула я и попыталась схватить хвостатого за ус. Не дал, увернулся.

— Но, но. Руки прочь. Пошли лучше чай пить с ватрушками.

— Мама напекла?

— Даааа, — расплылся в улыбке крыс, — Твоя мама золото. Только из-за ее кулинарных талантов я тебя терплю.

— Учту, на будущее.

На кухне крыс оказался не один. Дядюшка Петр составлял ему компанию.

— Добрый вечер.

— И тебе не хворать, Элечка, — доброжелательно поздоровался домовой и налил мне кружку ромашкового чая. Гринфилд. Хороший чай, но не бабушкин. Этот обычный, а тот волшебный, из настоящей, собранной и высушенной своими руками ромашки. Точнее бабушкиными руками. А они у нее золотые. Все, за что она берется, выходит именно так, как надо. Я скучаю по ней.

— Так куда родители подевались?

— Там, на холодильнике записочка висит, — просветил домовой.

Я обернулась, вытащила из под жабы-магнита записку и прочитала:

«Уехали к бабушке. Будем завтра утром. Женьку в школу сами отвезем. Борщ в холодильнике разогреешь. Допоздна за компьютером не засиживайся. И включи, наконец, телефон. Папа волнуется».

— Если бы он у меня был, — прокомментировала я записку мамы.

— Кто был? — заинтересовался Крыс и потянулся к бумаге.

— Телефон. Я же посеяла в торговом центре, помнишь?

— Помню.

— Это такой серенький, с зайцем? — спросил дядюшка. Петр.

— Он самый. Эх, хороший был телефон. Почти новый.

— Так почему был? Я его на телефонной полке сегодня видел, — просветил домовой.

— Где?

Я бросилась в прихожую. И точно. Лежит родимый. И даже брелок в виде зайца сияет идеальной чистотой.

— Что-то я не понимаю.

— И я, — поддержал мое недоумение хвостатый, — Эль, а ты его точно потеряла?

— Точнее некуда.

— Тогда как же он здесь оказался?

— Как, как, — просветил дядюшка Петр, — Его мужчина принес. Я сам видел. Он долго с твоими родителями, Элечка, беседы беседовал, а как уходить собрался, так телефончик-то и положил. Меня заметил и подмигнул.

— А как… как он выглядел? Вы разглядели?

— А чего не разглядеть-то? Чай не слепой. Красивый мужчина, вампир. Да, эти все красивые. Природа у них такая. Соблазнять одним своим видом. Наш народ, их не очень любит. Но этот не такой. Из особого отдела. Да и в дом вошел, значит, не со злом приходил.

— А шрам у него был?

— Был. Кривой рубец через всю щеку. А ведь вампира так исполосовать, да чтобы шрам остался непросто. На них же, как на кошке все заживает.

— Ничего не понимаю, — задумчиво пробормотала я.

— И я, — загрустил Крыс.

— Кстати о кошках. А где Багира?

— Где-то прячется, паршивка. Но я найду, и кому-то хвост пооткручиваю, — громко и отчетливо проговорил Крыс, чтобы и глухой услышал.

— Ты снова терроризируешь нашу кошку?

— Она заслужила.

— Это чем же?

— А тем, что Женьке меня выдала. Я думал, смоюсь из ее сумки, она и не заметит. Но тут эта блохастая метелка объявилась. И давай вокруг сумки круги наворачивать. Ну, сестрица твоя и смекнула, что здесь что-то не так. Внутрь заглянула, а там я. Орева было. Чуть не оглох. А потом вообще чуть не утопили меня.

— Как?

— Лучше спроси где. В унитазе.

— Да не может быть?! Женька не способна на такое зверство, — не поверила я, а дядюшка Петр подтвердил:

— Конечно, не может. У Женечки сердечко доброе, только возраст сложный.

— Сложный, сложный??? — вскипел хвостатый, — А то, что меня чуть не утопили.

— Так нечего было мертвым прикидываться, — встал на защиту сестрицы домовой.

— Я с перепугу.

— Вот и она с перепугу.

— А все ты виновата, — перевел стрелки на меня Крыс, — Если бы не ты, я бы нежился в любимой постельке, а не провел весь день в стеклянной банке, как какой-то, какой-то. Крыс.

— Так ты и есть вроде.

— Да, потому что тебе так угодно. Эх, повезло же мне с хозяйкой. Имени, и то не добьешься.

Уж и не знаю, чем бы эта наша перепалка закончилась, если бы дядюшка Петр в очередной раз не встал на мою защиту. Наверное, мы бы с Крысом разругались в пух и прах, и я не узнала бы, что он выяснил о Женьке. А информация была аховая.

— Женька твоя собирается что-то страшное устроить, — «обрадовал» Крыс.

— Что страшное? Ты конкретнее говори. И желательно, с самого начала.

— Ладно, — вздохнул хвостатый и отпил глоток из своей маленькой чашки с чаем. И где только такую откопали? — Мне снился сон. Огромный кусок прекрасного, вкуснейшего, восхитительно пахнущего сыра маасдам, я тянулся к нему, хотел отломить кусочек, чтобы попробовать, но тут.

— Что? — спросил заинтригованный домовой.

— Что, что. Элька пришла и всю малину испортила.

— Крыс, — строго сказала я, — У меня терпение не резиновое.

— У меня, между прочим, тоже, — парировал грызун, но мой раздраженный вид заставил его перейти в более конкретное русло, — Пришли мы в школу. Женька бросила сумку на пол, не глядя достала тетрадки. И слава богу, а то запалили бы меня.

— Крыс, ближе к делу.

— Да я уже приближаюсь. Ничего путного я не услышал. Женька уходила, но сумку и меня заодно с собой не брала. Потом мы домой собрались. Вот тут-то все и началось:

— Ты уверена, что стоит идти? — спросила Аня.

— У меня нет выбора. Если я проигнорирую его, он придет сам.

— Хорошо, что тебя наказали.

— Очень вовремя, — согласилась Женька, — Это дало мне время подумать. Я не могу так больше, Ань.

— Я тоже. Но у нас нет выхода. Матвей не даст тебе уйти.

— Значит, я его заставлю. У меня есть кое-что на них.

— Что именно?

— Потом. Не хочу, чтобы нас кто-нибудь подслушал.

— И это все? — нетерпеливо спросила я.

— Ты дальше слушай, — шикнул Крыс, — Потом пришли эти. Я даже в сумке ощущал их.

— Инкубы.

— Да. А откуда ты знаешь? Элька. Ты что, за ними следила?

— Только ты не начинай. Мне хватило нотаций от моего.

— От кого? — насторожился крыс.

— От моего внутреннего голоса, — солгала я. Сама не знаю почему. Просто не сказала.

— Хм, хоть кто-то в твоей черепушке здраво мыслит, — тем временем продолжил грызун, — А я думал, там все безнадежно.

— Ну, ты и хам. А еще мужчина.

— Это я любя. Да и кто, кроме меня тебе правду скажет?

Хорошо отмазался. Не подкопаешься.

— Ладно уж, что там дальше было?

— А дальше они начали спорить.

Крыс рассказывал, а у меня в голове картинка воспоминание образовалась, только теперь она сопровождалась голосами.

— Здравствуй, Женечка, — поздоровался Матвей, а сестрица в этот момент вздрогнула, не то от холода, не то от его прикосновения, — Почему не звонишь? На мои звонки не отвечаешь?

— Ты же знаешь, Матвей, меня наказали.

— Родители, с ними иногда не просто бывает. Если они есть, конечно.

Женька снова вздрогнула.

— Ты мне угрожаешь?

— Что ты милая, какие угрозы, — усмехнулся он, — Но как только закончится твое наказание, я жду тебя в клубе.

— А если нет. Если я больше не хочу.

— А тебя никто и не спрашивает, милая. Никто тебя туда силком не тянул, никто не заставлял это делать. Ты сама. По доброй воле, забыла?

— Не забыла.

— Вот и хорошо.

— Ты такая сладенькая, когда дуешься.

— Пусти.

— Что, ему позволяешь, а мне нельзя даже прикоснуться?

— Ты всего лишь шавка хозяина. Скажет служить, будешь служить. Вот и сиди себе на цепи.

Эти ее злые слова разозлили парня, он вспыхнул, словно свечка, схватил Женьку за куртку, вот тогда-то Аня и вмешалась, за что чуть не поплатилась серьезной травмой.

— Мне так и хотелось вцепиться ему в рожу. Гад. На девушку нападать, — бушевал Крыс, — Скотина он, а не мужчина.

— Эх, хотела бы я посмотреть на это.

— Я побоялся, что невольно тебя выдам. Эти твари, в отличие от других, видят нас насквозь.

— И правильно сделал. Нам светиться сейчас нельзя. Тем более, что этот Матвей не главный. Есть кто-то другой. Крыс, а ты больше ничего не слышал? Что за компромат у неё на этого Матвея?

— Не знаю. Но что-то очень серьезное. То, за что можно и головы лишиться. Может, это то самое видео? Хотелось бы. Ох, как хотелось бы все поскорее выяснить. Но Женьке лучше держаться от всего этого подальше.

— Нам надо узнать, что за компромат. Дядюшка Петр, поможете?

— Да чем же, Элечка?

— Послушаете, поглядите. У нас с Крысом к комнате Женьки доступа нет, а вот вы, совсем другое дело.

— Так то оно так, Элечка. Но в технологиях ваших я ведь не разбираюсь.

— И не надо. Вы просто слушайте. Женьку выпустят в воскресенье, значит, до этого момента мы должны все узнать и избавить ее от этого гада.

— Опасное дело ты задумала, Элька. Инкубы очень непредсказуемы. И, в отличие от вампиров, они могут убить.

— Это каким же образом?

— Эль, это вопрос из разряда закрытых.

— Да блин, — разозлилась я. Иногда, эта чертова загвоздка с именем здорово раздражает.

— Прости.

— Ладно, забей. Не твоя вина. Найду информацию по-другому. К тому же и времени у нас не так много осталось. До воскресенья только. Пришло время играть в открытую, чем бы вся эта история не закончилась.

— Эль, ты только это… не рискуй понапрасну, — испугался непонятно чего Крыс.

— Не буду, — пообещала я и ушла в свою комнату. Только не уверена, что смогу сдержать обещание.

До двенадцати было немного времени, поэтому прежде чем лечь спать, я включила компьютер. Мне очень хотелось рассмотреть получше фотки со дня рождения Стервозы. Пускай я украду у себя же лишний час сна, но, может, отвечу на некоторые свои вопросы. А у меня их накопилось не мало.

Знаю, никакой это не фотошоп. Да и зачем? Вот именно, что незачем Катьке выдумывать все это. Значит, я действительно там была. Конечно, я на всякий случай спрошу у нее завтра, прежде, чем идти с претензиями в больницу. Это все походит на какой-то большой фарс, с единственной целью, обмануть. Всех. Включая меня же. Все дело в тех двух неделях. Я уверена в этом. Браслет, волосы, даже лак на ногтях, такое не сделать за один день. Да еще эта машина непонятная, на которой я врезалась, и парень. Просто тень на фотографиях, размытый образ, как и мое прошлое, далекое и загадочное, которое никак не удается захватить. Может, у Кати есть еще фото, может, на них он не настолько эфемерен. Мой загадочный спутник. Уверена, именно его я видела в своих снах, кто-то, кого я думала, что люблю. Теперь, когда я знаю, что это такое, уже не так уверена, как на этих фото. По крайней мере, я что-то чувствовала к нему.

— Так и думал, что ты в комп пялишься, — хмыкнул крыс, заглянув в приоткрытую дверь, — Спать ложись, ночь скоро пройдет.

— Да, сейчас, — отмахнулась я, а потом решила задать неожиданный даже для меня самой вопрос, — Крыс, а как ты меня нашел? Как вообще хранители находят своих подопечных?

— Мы просто чувствуем. Ты ведь не первая у меня, Эля.

— Как-то двусмысленно это прозвучало, — хмыкнула я.

Крыс перебрался на стол и продолжил:

— Нам мужчинам положено, мы изначально должны быть опытнее и умнее вас.

— Хочу поспорить, но не буду.

— Вот и не спорь. До тебя у меня было три подопечных.

— И все мужчины?

— Да. И теперь я понимаю, что с женщинами куда сложнее. Эти ваши эмоциональные вспышки, недоверие, безголовость.

— Эй!

— А что ты возмущаешься? Так и есть. Если бы тебе прислали хранителя твоего пола, все было бы проще.

— Не могу не согласиться.

— Но тут уж выбирать не приходится.

— Как-то не радостно ты это сказал.

— А чему радоваться? Я троих своих подопечных схоронил. И ведь смирился как-то. А если ты кони двинешь, я ведь тоже.

— Мило. Я должна, наверное, пищать от радости.

— Дура ты, — плюнул крыс, — Я сказать пытаюсь, что люблю тебя.

Я умилилась. Сегодня все почему-то мне в любви признаются. Магнитные бури что ли? Но я не против. Как можно быть против таких прекрасных слов. Наоборот. Тепло как-то на душе стало. Я ведь тоже люблю этого паршивца.

— А что ты про коней говорил?

— Шутишь? Издеваешься над стариком?

— Да какой ты старик, Крыс? Ты мужчина в самом соку.

— Правда? — засмущался Крыс, — И седины не видно?

— Какая седина, ты о чем? А если и появится, закрасим. Мы тебя еще женим на какой-нибудь крыске, хочешь?

— На крыске не хочу, — ответил Крыс, а у самого кончики ушей зашевелились. Эх, темнит что-то грызун. Кажись есть у него уже зазноба.

— А ну рассказывай, что за девушка украла твое сердце?

— Ее Милана зовут.

— Ух ты, красивое имя.

— Она и сама красивая.

— Тоже крыса?

— Да что ты заладила, крыса, крыса. Мы хранители конкретной формы не имеем. Это для подопечных своих принимаем привычную им форму.

— Привычную? Да я до встречи с тобой крыс на дух не переносила.

— Скажи спасибо, что я не таракан.

— А что, и такое бывает?

— И не такое бывает, — ответил крыс, — Я для первого своего подопечного был ястребом. В небе мог часами летать. И мышей на завтрак ел.

— Похоже, это кара небес. Теперь ты и сам крыса.

— Издеваешься, да?

— И в мыслях не было, — открестилась я, пытаясь скрыть улыбку. Крыс все равно заметил, но не надулся по своему обыкновению. Думаю, ему очень хотелось рассказать о своем героическом прошлом. А оно оказалось действительно героическим. В средние века мой крыс был ястребом у знаменитого Черного рыцаря. Чем он был так знаменит, я не знаю, но видимо, крысу это время очень нравилось.

— Вдвоем мы были непобедимы.

— Но он ведь умер?

— Да. Помер бедняга.

— Убили?

— Да нет, напился как-то и звезданулся с лошади. Шею сломал. А я говорил, не пей, Прошка. Это до добра не доведет. Но разве меня кто-то слушал? Я ведь всего лишь птица.

— Прошка?

— А что? — воинственно упер лапы в бока крыс, — Ты что-то против имеешь?

— Да боже упаси мне встать между мальчишками и их играми. Просто имя чудное.

— Нормальное имя.

— А тебя он как называл?

— Ру. — начал произносить крыс, а потом спохватился, весь затрясся и закрыл морду лапами, — Ах ты паршивая девчонка. А ну живо спать.

— И чего ты злишься? Это может стратегический ход у меня такой.

— Да пойми ты, даже если имя скажешь, но не прочувствуешь, ничего не получится.

— Но попытаться-то можно?

Крыс не ответил. Обиделся. Ну и зря. Я ведь не со зла.

— Крыс, ну не обижайся.

— Я не обижаюсь. Просто поздно. А меня сегодня чуть не утопили.

— А про второго и третьего завтра расскажешь?

— Расскажу, расскажу, только отстань пиявка.

— Хорошо, Руся.

— Мимо.

— Руслан?

— Мы спать вообще будем?

— Неужели Рулька?

— Сама ты Рулька. Спи уже.

Делать нечего, пришлось подчиниться. Завтра мне предстоит очень тяжелый день. А когда с момента комы он был простым? Что-то я такого дня не припомню. Зато и скучать не приходится.

Глава 26

Проблемы

— Привет, Рудя. Проснись и пой, солнышко светит, птички поют, прекрасное утро нас ждет.

Я проснулась в прекрасном настроении, просто замечательном, а вот погода не порадовала. Раздвинула шторы, а там дождь. Кажется, с солнцем я погорячилась.

Крыс повернулся на другой бок, пробормотал что-то о плохом моем воображении и продолжил спать. Ну и пусть спит. Сегодня мне ничто и никто настроение не испортит, даже погода. Кажется, с этим своим утверждением я тоже погорячилась. А началось все с Ленки.

— Привет, подруга. Ты сияешь. Видимо, свидание прошло успешно.

— Очень, — призналась я и улыбнулась во все свои тридцать два зуба, — А как. Я не успела задать свой вопрос. Ленка увидела Стервозу и рванула к ней на всех парах, а точнее на своих двенадцатисантиметровых каблуках. Я не успела ее остановить даже, но и приблизиться не получалось. Нас отделила толпа пятиклассников, которые шумно, одной гурьбой ворвались в школу. Я только и успела заметить, как Ленка схватила Катю за руку и развернула к себе. Вот только сейчас за подругу я переживала куда больше. Какой бы боевой и сильной она не была, но Катька не человек и может отрастить не хилые такие когти. Все, пора спасать подругу и немедленно.

Я рванула сквозь толпу и очень вовремя. Едва не пропустила момент, как они скрылись в дверях женского туалета. Черт, уж лучше бы они в толпе отношения свои выясняли. Черт, черт, черт. Сейчас точно что-то будет.

Предчувствия не обманули. Я открыла дверь и застыла на пороге. Эти двое от слов перешли к делу. Ленка совершенно испортила прическу Стервозы, а та, в свою очередь заехала ей по лицу. Хорошо хоть без когтей обошлось.

— Панина, уйми свою подругу, пока я не сотворила что-то, — прокричала Катька, хватая Ленку за руки.

— Ты меня достала тварь, — в ответ прошипела подруга, — Всю жизнь нам гадишь. Зависть покоя не дает.

— Отвали припадочная.

— Пока ты не скажешь, на хрена Эльку грязью поливаешь.

— Да никого я не поливаю.

— Да, а ты глаза разуй, кошка драная, на снимки посмотри. На хрена такой бред творить? Элька в твой день рождения в коме лежала. Умойся стерва.

С этими словами Лена с утроенной силой кинулась на Катьку. А у той с хвостом что-то невероятное творилось, да и не только с хвостом. Она зашипела, почти теряя самообладание. Мне показалось даже, что вместе с контролем она стала терять и свою человечность. Все. Пора прекращать эти бои без правил. Я кинулась между ними. С большим трудом раскидала обеих по сторонам. Катька опомнилась и перестала отращивать клыки и когти, Ленка тоже слегка поумерила пыл, больше из-за непонятного ощущения животного страха, который даже я испытывала, и это при том, что я прекрасно знаю, кто передо мной. А вот Ленку подобное чувство посетило впервые.

— Блин, надо выпить, — наконец выдала подруга.

— А есть? — вдруг спросила Катька, и посмотрела на меня. И вот тогда в ее лице отразилось странное выражение потрясения, словно она видела меня. Словно я сейчас была без браслета. Я даже схватилась за запястье. Нет. Браслет на мне, тогда почему Катька.?

— Я что дура, в школу бухло таскать. Блин, вообще капец. Померещится же.

— Лен, пойдем уже. Скоро звонок.

— Я с тобой еще не закончила, гадина, — прошипела Ленка не хуже самой Стервозы, и мне, наконец, удалось утянуть ее из туалета. Но взгляд Катьки, беспокоил куда больше. Просто пронзила мысль: «Она знает. Не знаю как, но она знает». И это было только начало.

Едва выйдя из туалета, мы наткнулись на Сергея Эдуардовича. Хотели пройти мимо, но он удержал. И тот же взгляд, удивленно-шокированный.

Сердце пропустило удар. Что-то случилось. Что-то пошло не так. Они почему-то меня видят. И если от Катьки я смогу как-нибудь отделаться, то от вампира, который вообще непонятно чего здесь делает, просто так отвертеться не удастся.

— Панина?!

— Простите, Сергей Эдуардович, у нас звонок скоро.

Я попыталась смотаться, Ленка вообще недоумевающее смотрела на обоих, а толпа постепенно рассасывалась. И когда она рассосется, я останусь с ним практически один на один. Кто знает, что он при этом захочет сделать. И тут из туалета появилась Катька. Быстро оценила обстановку и подошла к нам.

— Панина, ты свою помаду забыла, — проговорила она и встала между мной и преподом, затем сунула мне в руки свою сумку и, не глядя, сказала:

— Иди в класс. Я скоро приду.

— А чего это ты. — начала заводиться Лена, но я поспешно утянула ее за собой.

— Еще раз ты на нее так посмотришь, доложу в совет. Надеюсь, вы помните, кто мой папа, господин учитель?

Не знаю, что ответил Козар, но слова Кати меня не порадовали. Очень не порадовали. Я так быстро спешила добраться до класса, где хотя бы стены спасут от тех других, кто еще не видел меня, что Ленка поотстала. Она совершенно ничего не понимала, но очень жаждала выяснить.

— Эль, что происходит?

— Ничего хорошего, Лена.

— Что это за тип нас задержал у туалета? И с чего это Стервозе тебя защищать? Да и вообще, ты ведешь себя так, словно эти лживые фотки волнуют только меня.

— Лен, я объясню, обещаю. Но только позже. Пожалуйста.

Мы ворвались в класс вместе со звонком, но по тому как резко напрягся Егор, который, слава богу, был в классе, как побледнел, как сжались в кулаки его руки, я поняла, что все плохо. Но совершенно не представляла, почему все стало так плохо.

— Всем доброе утро, — проговорила вошедшая учительница русского и литературы, Людмила Евгеньевна. Мне ничего не оставалось, как сесть на свое место. Вот только я каждой клеточкой ощущала всю ту тяжесть и злость, что царила сейчас за моей спиной. Катя пришла следом. Метнула взгляд в мою сторону, затем мне за спину и ее глаза заледенели. Она прошла на свое место, и пока доставала тетрадь из сумки прошептала:

— Ты влипла Панина, и очень по-крупному.

Сама знаю. Понять бы, отчего я стала вдруг магнитом для всех сверхъестественных существ в округе. Может, браслет сломался? Перестал работать. И что мне теперь делать? В подполье уйти? А что? Канализация нами с крысом благополучно освоена. Как выбираться оттуда мы уже знаем, не представляем, как туда попасть, но чего не сделаешь, если припрет. Только надо большой фонарь раздобыть и спальный мешок. А мыться как? В подполье душевую кабинку не протащишь. Ничего. Люди и без каждодневной ванны как-то живут. И я привыкну. Наверное.

Пока Людмила Евгеньевна вещала о деепричастных оборотах, напряжение в классе становилось все больше. И не только с задних парт. В какой-то момент я почувствовала это. Словно легкий ветерок. Но только не для того, кто видит ауры. Это была волна, которая заморозила всех в классе, прошла сквозь них, но не затронула Егора или Стервозу, просто отскочила, натолкнувшись на что-то вроде барьера. И я поняла в этот момент, что у меня очень крупные неприятности, да и не только у меня.

Прежде чем дверь класса открылась, Егор кинулся ко мне. Что удивительно, но Стервоза сделала тоже самое.

— Дверь. Задержи его, — скомандовал Егор и схватил меня за руку. Катька растерялась, но послушалась.

— Егор, что происходит?

— Ты сияешь.

— Я это уже поняла. Но почему я сияю?

— Слушайте вы двое, кончайте болтать. Я надолго дверь не удержу, — шикнула на нас Катька.

— Иди сюда, — проговорил мой парень и поцеловал. Не то, чтобы я была против, но и не к месту это как-то.

— Егоров, ты офонарел?

— Заткнись, — прошипел Егор и удвоил усилия.

— Егор, объясни, — попыталась оттолкнуть его я, но легче скалу подвинуть, чем в этот момент остановить парня. Он крепко сжимал меня, заставляя и бояться и распаляться одновременно, почти забыть, что мы вроде как в школе, на уроке, а в двери ломится инквизитор. И совершенно точно по мою душу.

Все внезапно прекратилось. Егор отпустил меня, усадил за парту, поправил волосы, провел большим пальцем по нижней губе, вот только ничего интимного в нем сейчас не было. И глаза. Его глаза светились, как вчера. И я поняла, что дело в переизбытке сил, которые Егор странным образом у меня забрал.

— А я тебя недооценила, Изгой, — хмыкнула Стервоза, продолжая прикасаться к двери, и отчего-то одно это прикосновение не впускало того, кто стоял за ней.

— Лучше?

— Не светится.

— Хорошо. Эль, а теперь закрой глаза. Будет больно. Ты только… постарайся не кричать.

— Хочешь к ней «харам» применить? А силенок-то хватит?

— Хватит, — зло бросил Егор и прикоснулся ко мне. Это действительно было больно. Как нарастающая головная боль, или когда болит живот. Сначала слегка, затем все сильнее и сильнее, пока не становится невыносимо и хочется кричать, но не можешь. Вот и я не смогла. Единственное, что получилось, распахнуть глаза. И, когда это случилось, Катька перестала удерживать дверь, в которую тут же ворвался Козар, но не один. С ним был мужчина, или точнее мужичонка лет пятидесяти, лысоватый, толстоватый, в очках и девушка. Вот она-то показалась мне странно знакомой. Словно видела где-то. Особенно ее хвост и когти, немного заостренное лицо и зрачки, зеленые и вертикальные, как у кошки.

— Сергей Эдуардович, какими судьбами? — расплылась в улыбке Стервоза, — Да еще такие меры. Интересно, а они санкционированы?

— Екатерина Ильм? — проговорила блондинка, — Дочь Магнуса Ильма в этой школе? Так вот где он вас прячет.

— Хм, понятия не имею, о чем ты говоришь.

— И парень, хм, еще один из правящей семьи, однако слаб и приближен к регистраторам. Хотя.

— Что вам нужно? — послышался голос Егора откуда-то сбоку. Холодный, равнодушный голос, но я отчетливо ощущала его гнев, даже ненависть. И все из-за слов блондинки.

— Искра. Где вы ее прячете?

— Здесь нет никаких искр. Одни людишки. Сами проверьте, если хотите. Только давайте быстрее, звонок скоро прозвенит. Ваши шутки со временем для людей боком выходят.

Пока Катька говорила, Козар подошел ко мне. Провел рукой перед глазами, а я даже не моргнула. Потрогал запястье и разочарованно вздохнул.

— Не понимаю. Я был совершенно уверен.

— Очки носить не пробовали? Говорят, помогает, — хмыкнула Катька.

— Она светилась.

— Потому что влюбилась, идиот. Людям свойственно влюбляться. Иногда их аура сияет так ярко, что сам удивляешься, как такое возможно, — прокомментировала его слова в своей излюбленной манере Катя, — Да даже если бы она была искрой, никто и ничто не дает права инквизиторам врываться в ее жизнь.

— Врываться, — зашипел Козар, — Это называется защитой.

— Да как бы не называлось, вы видите, что ошиблись. А теперь, пошли вон из моего класса.

Козар поскрипел зубами, поиграл желваками, но промолчал и первым вышел из класса, за ним потянулись остальные. И тогда Катя с искренним удовольствием закрыла дверь, а Егор подошел ко мне. Провел рукой по волосам, глазам, коснулся лба, и я оттаяла.

— Все хорошо? — заботливо спросил он.

— Что… что это было?

Блин, я так дрожала, что даже выговорить толком ничего не могла.

— Ничего, — ответила Катька, — Скоро этого козла здесь не будет. Ходит все, вынюхивает. Дожили, теперь инквизиция по школам искр разыскивает.

— Думаешь, дело в ней?

— А ты другую причину знаешь?

— Де… де. дело в Матвее… е. Он… ин. ин… инкуб.

Егор пытался меня согреть, но ничего не получалось. Замораживает он куда лучше, чем размораживает. И Катька, кажется, тоже это поняла.

— Дай я, — она подошла, прикоснулась к моим щекам, закрыла глаза, и я почувствовала, как нагреваются ее руки, как теплая, согревающая волна проходит по всему телу.

— Спасибо.

— Не за что, — хмыкнула Катька, — у нас осталась пара минут, так что ты там об инкубе говорила?

Все, что могла, все что знала на данный момент, я рассказала. И Катя как-то сразу мне поверила. А Егор хмурился. Сильно хмурился.

— Ладно. Разберемся. Давайте по местам. Сейчас магия схлынет.

Егор пошел назад. И, чтобы успокоить, по руке провел, вызвав очередную толпу мурашек. Всегда на него так реагирую. Мурашки и лихорадочно бьющееся сердце. Я так скоро вообще его приближение чувствовать научусь. Заранее. Не то, чтобы это плохо было, просто слегка пугает. Такая зависимость от кого-то.

Застывшее время стало набирать свой бег. Это я тоже почувствовала. Пузырь безвременья лопнул, и в сознание ворвались звуки. Даже голова слегка закружилась. Зато Людмила Евгеньевна, застывшая на середине фразы как ни в чем не бывало продолжила свой рассказ о деепричастных оборотах.

На перемене я не успела поговорить с Егором. Сразу же после звонка в класс вошла секретарь, замороженная Анжела Юрьевна и вызвала к директору Егора и Катю. Меня не позвали, что очень порадовало их, но не меня. Они пропадали у директора весь следующий урок, а я сидела, как на иголках. Волновалась, сама не знаю почему. На перемене вернулась одна Катька.

— А где.? — хотела спросить я, но она меня перебила.

— Успокойся, с ним все в порядке. К тебе это никакого отношения не имеет.

— А к кому имеет?

— К его брату.

— Которому?

— А мне почем знать? Я его семейку не знаю и знать не хочу. И тебе не советую. Ты ходишь по краю, Эля.

— Слушай, если тебе есть что по делу сказать, я с радостью выслушаю, а свои чертовы домыслы оставь при себе, — разозлилась я.

— Как знаешь, — ответила Катька и отвернулась. Обиделась похоже. Но мне как-то сейчас не до ее обид было. Меня больше мой парень волновал, который не отвечает ни на смс, ни на звонки. Да что ж такое-то? Ненавижу, когда он так делает. Неужели так трудно набрать пару слов, чтобы я не волновалась. Так нет. Я, наверное, уже миллион сообщений ему отправила. Чувствую себя ужасно глупо. Меня игнорируют, а я, как какая-то маньячка пытаюсь ему дозвониться, накручиваю себя, извожу. Нет, попадись он мне. Наору, мало не покажется.

После уроков я решила действовать. Если возникла такая ситуация, если я не могу поговорить с Крысом, то мне нужен другой союзник, желательно, не связанный со мной напрямую, или хотя бы ответы, которые я рассчитывала найти там, где все началось. В больницу, которая стала мне вторым домом и школой нехилого такого выживания, заодно. Вот туда-то я и направилась, поговорить со своим «любимым», теперь уже в кавычках, доктором

.

Глава 27

Истинная

Большое, в четыре этажа, здание встретило меня неприветливо. Закрытой дверью центрального входа. Я подивилась, но не расстроилась. Можно обойти с другой стороны и пройти через травмпункт. Правда, не факт, что пустят, но попробовать-то можно.

Попробовала. Обломчик вышел. Меня не только не пустили, но и чуть взашей не выгнали. У них, видите ли, ремонт. Интересно, с каких пор?

— И что? Все здание что ли ремонтируют? — спросила я у грузной тетеньки санитарки, с большой, я бы даже сказала могучей грудью.

— Раз закрыто, значит все. Иди отсюда, девочка, не мешай работать. Ишь ты, ходят тут всякие, вынюхивают, — пробасила тетенька и выпихнула меня на лестницу. Я чуть с нее не навернулась, и все из-за ведра с водой, которое кто-то «заботливый» поставил прямо у порога. Естественно я его перевернула. Хорошо, не упала, но рукой о перила приложилась знатно.

— Ах ты, батюшки! — запричитала тетенька в платке, которая поднималась по лестнице со шваброй. А я обрадовалась, потому что узнала ее.

— Ты не ушиблась девоч. Элечка?

— Здравствуйте, Мария Федоровна, — улыбнулась я и подняла перевернутое ведро, правда уже без воды.

Мария Федоровна, санитарка из реанимации. Она — один из моих любимых ангелов хранителей. Замечательная женщина, добрая, отзывчивая, строгая немного, но с нами по-другому нельзя. Больные как дети, а иногда и хуже. Никого и ничего не слушают и норовят поскорее сбежать. Вот и я пару раз пыталась, как все нормальные люди добраться до туалета, а не ходить в утку. Жесть. Мало того, что это мерзко, так еще и стыдно. Но тетя Маша, которую мы только так и называли за глаза, никогда даже слова не сказала и косым взглядом не посмотрела. И всегда повторяла: «И чего ты стесняешься, чай я не первый год замужем. А неудобно трусы через голову надевать». Вот и весь сказ. А ведь я ее так и не поблагодарила как следует.

— Ты чего здесь? Никак заболела? — забеспокоилась тетя Маша.

— Нет, что вы. Я решила родное отделение проведать, пришла, а мне говорят ремонт. Не пустили.

— Эх, девка, я тебя насквозь вижу, — погрозила пальцем женщина, — Ты, да чтобы проведать? А кто в последний день кричал, что в следующий раз вернется сюда только хладным трупом?

— Это я погорячилась.

— Погорячилась она. Ладно, пойдем, чаем угощу. Горячим.

— А как же та тетенька цербер у дверей?

— Кто? Клавка что ли? — хмыкнула тетя Маша, — Пойдем.

Я немного с опаской вернулась в отделение. А тетя Маша просто провела меня мимо суровой тетеньки, не сказав той ни слова. У туалета мы притормозили, чтобы свежей воды в ведро набрать. Я заботливо предложила понести его, но ведро мне не доверили. Только швабру. И то радость.

До каморки мы добрели в тишине. Жутковатое ощущение. Идешь по пустому коридору, звук шагов отражается от стен, и мрачный тусклый свет моргает от перепадов напряжения. Я сразу все ужастики вспомнила. Не удивлюсь, если здесь какой-нибудь маньяк обитает.

— Больница и правда закрыта?

— Да что ты, нет, конечно. Просто новый губернатор для больницы деньги выделил, на ремонт. Вот все временно и перебрались в шестой корпус. Правда, с рабочими беда. Все узбеки. По-русски ни бе, ни ме. Как с ними изъясняться? Я им говорю одно, а они на своем тарабарском чешут. Хоть самой узбекский изучай.

Тетя Маша поставила ведро у стены, достала ключ из передника и открыла каморку.

— У вас здесь строго, — заметила я.

— А куда же без этого, Элечка. Черт его знает, что придет в голову этим рабочим.

В небольшой комнатке два на два метра, было тепло, уютно и пахло домашним печеньем. Жаль, я не догадалась торт купить или конфет. И правильно мне тетя Маша не поверила. Кто же ходит проведать знакомых с пустыми руками?

— Ну, рассказывай, — потребовала тетя Маша, наливая горячий чай в стакан.

— Да что рассказывать-то?

— Ведь не просто так пришла нас проведать.

— Не просто так, — созналась я, — Мне с Василием Петровичем поговорить надо.

— Так нет его.

— Как нет? — изумилась я и даже испугалась, — Умер?

— Тьфу тебе на язык. Живехонек он. Уволился.

— Как? Когда?

— А, аккурат в тот же день, как тебя выписали.

— Серьезно?!

— Все мы удивились, конечно, поохали, заведующая так вообще, чуть ли не плакала и на колени вставала. Ведь Петрович золотой души человек. А врач какой? От Бога.

— Да, что есть, то есть, — согласилась я. Весь месяц, что я лежала, в его смену никто не умер. А это для нашего реанимационного отделения очень существенный показатель. К нам всех свозили. После аварий, суицидников, наркоманов даже с передозировкой. Я думаю, это не просто везение. Те жуткие тени и плюгавый докторишка-кракен очень помогали им всем на тот свет отправиться, пока мы с Василием Петровичем не объявились.

Пока я размышляла об этом, мобильник зазвонил. Я достала его, глянула на дисплей. Егор. Объявился, наконец. Только не хочется как-то мне ему сейчас отвечать. Я сбросила звонок. Но телефон снова зазвонил, потом еще и еще, пока я не поставила звук на автономный режим. Пусть теперь с механической тетенькой беседует. Да, я злюсь. Пару часов назад я вот также пыталась дозвониться. Беспокоилась, переживала, но ему, по-видимому, плевать. Так пусть на себе прочувствует, каково это, когда тебя игнорируют.

— Парень? — участливо спросила тетя Маша. Я кивнула.

— Тот, ушастый?

— Нет. Ушастый — это Ромка. Просто друг.

— Хм, для кого друг, а для кого и не друг. Помню я, как гоняла его по этажу.

— И я помню, — улыбнулась в ответ.

Было дело. Ромка, если захочет, кого угодно достать может. Он даже ночью однажды пробраться ко мне пытался. По пожарному ходу. Тетя Маша тогда заметила и чуть не отхлестала его мокрой тряпкой. Ромыча спасли только длинные ноги и скорость, которую они умеют развивать.

— Значит, у тебя есть другой?

— Не другой, а единственный. Хотите, фото покажу?

Вчера я не удержалась и сфоткала Егора на катке. Он так смешно ловил снежинки. Да и вообще. Хотелось сохранить этот день не только в памяти.

— Хм, помню, помню его.

— Помните? — удивилась я.

— Да. Он тоже к тебе приходил. Весь взъерошенный, напуганный. Я тогда сразу подумала, что ты девчонка вертихвостка та еще. То один, то второй, то третий.

— Третий? — еще больше удивилась я, — Погодите, ко мне еще кто-то приходил?

— Приходил. Видный такой. Постарше. Серьезный.

— И когда это было?

— Да в тот день, когда ты поступила, и было. Я только из отпуска вернулась, захожу в реанимацию, а там ты лежишь. Синяя, вся в бинтах и гипсе. Живой труп. А он стоит и по голове тебя гладит. И взгляд такой.

— Какой?

— Любящий.

— Бред, — подскочила я, — Вы видимо ошиблись.

— Да чтобы я и ошиблась, — возмутилась тетя Маша.

— Да, тогда почему я его не видела ни разу? Или он только две недели комы ко мне ходил?

— Почему две недели? — воскликнула женщина.

— А разве не так?

— Не знаю. Но как тебя привезли, ты на следующий день и очнулась.

— Стоп. Вы утверждаете, что я шестого поступила?

— Ну да.

— Тетя Маш, вы что-то путаете.

— Да ничего я не путаю. Я же говорю, после отпуска вернулась, а тут ты.

— Так значит, я в ваш отпуск появилась, — попыталась найти разумное объяснение я.

— Да нет же, ты не поняла. Тебя привезли именно в мою смену. Я сама дверь держала, пока тебя из скорой катили.

— Это невозможно. Мне сказали, что…

Все. У меня сейчас взрыв мозга будет. Я встала, заходила по комнате, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок. Нет, я знала, что те фотки подлинные. А теперь это подтвердилось человеком, которому у меня нет причин не доверять. Две недели. Две чертовых недели. Что я делала эти две недели? Шлялась по клубам? Кстати, а что это за клуб был? Надо выяснить. И что здесь Егор делал?

— Не понимаю, почему Петрович тебе не сказал. Он ведь аккурат с тобой и приехал.

— Как со мной?

— На одной скорой.

— Это как? — в очередной раз за этот день удивилась я.

— А так. Тебя с задней двери везли, а он со стороны водителя вышел и за тобой следом. Бумаги заведующей сунул и в операционную.

— Понятно, — проговорила я, хотя самой вообще ничего понятно не было. Слишком запутанная это история. И сдается мне, только Василий Петрович сможет ее распутать.

— Мария Федоровна, а может… вы знаете, где живет Василий Петрович? — без всякой надежды спросила я. Вряд ли больничная санитарка может знать такие вещи. Это скорее в отделе кадров надо спрашивать, но кто подростку расскажет о таком? Вот именно, что никто. Значит, тупик. Но я недооценила замечательную тетю Машу. Оказалось, она живет в том же районе и дружит с хозяйкой квартиры, которую снимал, а может, и до сих пор снимает Василий Петрович. Хоть в этом удача мне улыбнулась. Надеюсь, это не единственный счастливый подарок, который преподнесет мне судьба сегодня.

В общем через час я вышла из больницы с заветным адресом. Думала, не застану Василия Петровича дома или на домофон нарвусь, но повезло. И домофона не было на подъезде и Василий Петрович мне открыл. Немного сонный, взъерошенный, но все тот же ангел, все с теми же крыльями.

— Панина?

— Она самая, Василий Петрович, — проговорила я и протиснулась в прихожую, пока доктор не надумал захлопнуть перед моим носом дверь, — Не ждали?

— Признаюсь, не ждал.

— А я вот вас навестить пришла. В больницу. Гляжу, а моего любимого доктора нет. Решила заглянуть к вам.

— А адрес откуда?

— Так мир не без добрых людей. Представляете, и такое бывает. А то люди что, в основном лгут, да лапшу на уши вешают. Да и не люди тоже, как оказалось.

— Не понял.

— Сейчас поймете, — ответила я и вытащила из сумки свои увеличенные фотки со дня рождения Катьки, — Хотела вас спросить, Василий Петрович, как же так получилось, что я одновременно в двух местах побывала. И в коме и на этом прекрасном празднике?

Доктор несколько секунд разглядывал меня, затем фотки, а потом улыбнулся. И, кажется, сейчас вешание лапши на уши продолжится. Что ж. Послушаем, только для начала сядем. На кухне отличный табурет стоял, я на него и села, а затем уставилась на доктора с крыльями.

— Эля, это какая-то ошибка.

— Да неужели?

— Я не понимаю, что это за фото, и что все это значит, но уверяю тебя, ты была в коме.

— Вы сказали, что я была в коме две недели.

— Так и есть.

— Где? Меня привезли шестого, а седьмого я уже встретила вас. Так где я все это время лежала?

— А почему ты спрашиваешь у меня? Я просто принял тебя. В медицинской карте было написано, что у тебя закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение мозга средней тяжести с переломом височной кости и, как следствие кровоизлияние в лобной доле.

— Василий Петрович, я свой диагноз знаю. Вы мне толком скажите, почему вы ехали в той же скорой, что и я?

— Эля, я не ехал в твоей скорой.

— Вас видели, Василий Петрович.

— Значит, тот, кто видел, ошибся.

— У меня нет причин ему не доверять.

— А мне есть?

Приплыли. И что мне ответить? «Правду» — шепнул внутренний голос, который говорил со мной редко, но всегда по делу. И я рискнула.

— Я знаю, кто вы.

— И кто же? — наклонился ко мне Василий Петрович, с таким скептическим видом, что очень захотелось посмотреть, как изменится его выражение, когда я отвечу.

— Хранитель.

— Хранитель? — все также скептически хмыкнул доктор.

— Сказала бы ангел-хранитель, судя по крыльям у вас за спиной, но не уверена, что вы ангел.

Теперь Василий Петрович не улыбался. Я даже почувствовала холод, мгновенно заполнивший комнату.

— Меня пытались убить там, в больнице. Кракен. Кажется, так вы его назвали.

— Ты ошибаешься, Эля, — поднялся мужчина.

— А вы меня спасли. И от него и от совета. Почему? Вы знаете, что я искра? Отсутствие удивления на его лице сказало больше, чем самые точные слова. Знает.

— Вы из инквизиции? Из особого отдела?

— Откуда ты.

— Вас послали, чтобы охранять меня в больнице или проконтролировать, что я ничего не вспомню? Вы из хороших или из плохих парней, Василий Петрович? — на эмоциях, которые копились во мне слишком долго, я вскочила. И если мне сейчас не ответят, я закричу. Громко. На весь дом. Потому что с меня хватит. Я устала от тайн, постоянных недомолвок и лжи. Хватит.

— Сядь, — приказал доктор. Не охотно, но я подчинилась, — Если бы я был из особого отдела, то ты бы сейчас была там. Радуйся, что я не оттуда, Эля.

— Что? За то, что я искра, меня посадят?

— Нет. Но твоя жизнь изменится. Очень круто изменится, Эля. Активные искры не могут жить во внешнем мире, пока не сделают свой выбор. Потому что за такими, как ты идет самая настоящая охота. Бойня. Ваша сила… вы как гигантские батарейки чистой, мощной энергии. И поэтому вас почти не осталось. Ты — одна на миллион, на сто миллионов, понимаешь?

Меня проняло. Страшно стало. Очень. Знать, что ты нужна, что ты уникальна — это одно, но знать, что ты настолько уникальна… это. страшно.

— Кто вы такой, Василий Петрович?

— Друг. Я твой друг. Но я не хранитель, как ты ошибочно подумала. И уж точно не ангел. Я — демон. Не чистокровный, конечно. Седьмая вода на киселе, но некоторое сходство осталось. Крылья.

— Я видела демона. У него еще рога есть.

— Значит, он сильнее. У меня, как видишь, рогов нет.

— Вы инквизитор?

— Нет. Скорее наблюдатель. Иногда — защитник.

— Вы знаете, как я оказалась в коме? И была ли я в ней вообще?

— Не была.

— И в аварию не попадала?

— Насколько я знаю, нет.

— А как же травмы?

— Эля, ты зря надеешься, что у меня есть все ответы. Меня попросили приглядеть за тобой пока ты в больнице, при необходимости защитить. Я это сделал. А детали меня мало интересуют.

— Кто вас попросил?

— Если я скажу, то подставлю того, кто хочет тебя защитить. Мне дали четкие указания, сделать все, чтобы никто не выяснил, что ты искра. Даже ты сама.

— Это нелогично. Неужели этот кто-то думал, что никто не заметит? Да я свечусь, как чертов светлячок, стоит только снять браслет. Сегодня в школе я даже с ним светилась.

— Светилась? — заинтересовался Василий Петрович. Пришлось показать. Всего на несколько секунд сняла браслет, но и этого хватило, чтобы он впечатлился. Минут пять сидел, глядя в одну точку. Я забеспокоилась даже, и рукой перед его лицом поводила. Отмер. Повернул мою руку, чтобы браслет поближе рассмотреть и проговорил:

— Никогда его не снимай. Слышишь? Даже для того, чтобы просто показать. Я ошибался, Эля. Ты не одна на сто миллионов. Боюсь, ты одна такая во всем мире.

— Почему?

— Потому что твое свечение ослепляет. Представь лампочку и солнце. Так вот ты — солнце, Эля. И тот, кто получит твою силу. Она не знала, — Василий Петрович вскочил со стула и заходил по комнате, — Если бы она знала, насколько ты сильна. Я попробую с ней связаться.

— С кем, с ней? С той, кто отправил вас меня защищать? Это женщина? Скажите мне?

— Она нарушила закон, скрыв тебя. Если об этом узнают, даже Горыныч ее не спасет.

— Горыныч?

— Эля, я попробую. Обещаю. Но и ты пообещай, что будешь осторожна. Осторожна во всем. Это не просто так. Это твоя жизнь, понимаешь?

— Вряд ли это удастся. Моя сестра в опасности. Ее преследует один парень.

Я хотела рассказать, но Василий Петрович меня перебил:

— Ты не понимаешь. Ты можешь сместить баланс. Одним своим существованием ты можешь разрушить все. И это вдвойне опасно. Для каждого клана ты — источник невероятного могущества, для светлых же, для инквизиции ты — угроза. Если они поймут, что ты не просто искра, что ты истинная.

— Они что? Что?

— Они могут решить, что твое существование слишком опасно для мира. Даже то, что я знаю, делает меня соучастником всего этого. И только ради нее я не бегу в ближайшее отделение инквизиции. Только ради нее.

Меня колотило. Я вышла из дома Василия Петровича и дрожала от ужаса, от всего того, что он мне наговорил. Почему я? Почему это произошло именно со мной? Ведь я не просила? Ведь я совсем не хочу быть искрой, а тем более — истинной. Хочу назад свою простую человеческую жизнь. Хочу назад себя. Это только в сказках особенные спасают миры, находят своих принцев и живут долго и счастливо. А в жизни, чаще всего их убивают.

Домой идти не хотелось. Но и оставаться одной было страшно. Я позвонила Егору. Просто попросила приехать за мной. И, когда он приехал, немного успокоилась. С ним я ничего не боюсь, с ним я чувствую себя собой. И мои обиды как-то отошли на второй план сейчас. Хорошо, что он не стал ругать. Просто позволил себя обнять, почувствовать его силу, его спокойствие, впустить его в себя. Я и сама немного успокоилась.

— Что-то случилось? — спросил он, пытаясь отстраниться, но я не дала. Вцепилась в него, как клещ.

— Ничего. Я просто скучала.

— И поэтому не отвечала на мои звонки?

— Ты тоже не отвечал, — обиженно воскликнула я и, наконец, позволила усадить себя в машину.

— Немного на месть смахивает. Не находишь? — выгнул он бровь, а вот настроение его осталось для меня загадкой. Жаль, что я так и не могу понять его мысли, даже когда он так пристально смотрит на меня.

— Немного. Я не очень хочу об этом говорить. Отвези меня туда, где будем только мы и никого больше.

— Хорошо, — кивнул Егор и завел машину.

Глава 28

Немного о любви

Егор привез меня в совершенно особенное место. В центре города есть большой современный комплекс, чудо архитектурной фантазии. Это четырнадцатиэтажное здание имеет одну особенность, окна в нем идут от самого пола и до потолка, фактически весь фасад состоит из стекла. Сверхпрочного, сверхсовременного и абсолютно не прозрачного снаружи. Когда светит солнце, здание переливается всеми цветами радуги, и становится ярко голубым, как небо, а в грозу фиолетовым. Настоящее чудо. Но и внутри есть на что посмотреть. Здесь и торговые центры и комплекс развлечений, и несколько ресторанов, конференц-залы, офисы крупных компаний и много чего еще. Но самое интересное то, что наверху построили небольшую обсерваторию, с большим телескопом. Хозяин здания очень любит смотреть на звезды и туда не пускают даже ученых. Нас пустили. Но меня восхитил не телескоп, а вид, который открывался с высоты на город, на нашу речку, на купола церквей, их сотни в городе. И каждая по-своему прекрасна. А когда стемнело, город заискрился от миллионов огней, в фонарях на улице, в окнах домов, в неоновых рекламных вывесках, в фарах машин. Я даже представить не могу, насколько здесь будет прекрасно в Новый год, когда город украсят гирляндами и поставят елки.

— Нравится? — спросил Егор, подойдя сзади, он не обнял, а мне так хотелось. Просто стоять и смотреть на город и кипящую в нем жизнь, нескончаемые потоки машин.

— Очень. Как ты это сделал?

— Моя семья — основной инвестор владельца. Нам сложно отказать.

— Это точно, — хмыкнула я и повернулась к нему, — Я все испортила сегодня. Вас с Катей вызвали из-за меня?

— Ты здесь не при чем, — проговорил он, но как-то мрачно, почти грубо даже. Похоже, его тоже занимали свои, невеселые мысли. — Запомни раз и навсегда, ты не можешь ничего испортить.

Егор коснулся моего лица, ласкающим движением обвел контуры от глаз к подбородку.

— Я болею тобой, ты ведь знаешь? Ты настолько нужна мне, что страшно становится.

— Мне тоже. Страшно, — призналась я.

— Ты… ты.

Он не договорил, просто поцеловал. Я бы сказала страстно, но это слово совершенно не применимо к тому, что он делал. Это не было страстно, скорее потребность, что-то отчаянное может. Я потом анализировала все это, тысячи раз прокручивала в голове тот момент. И делала неправильные выводы. Так легче было. Но правда была в том, что я действительно была тогда для него всем. Смыслом существования. Тем, что он так отчаянно желает. Наваждением. А он — моим. И именно этот момент подвел нас к тому краю, в котором мы оказались. Мне кажется, что именно тогда моя, да и его судьба была решена. Я все думала, а как бы все сложилось, если бы я не пришла тогда в школу, если бы Ленка не напала на Катьку, если бы не это злосчастное столкновение с Козаром, если бы Сергей Эдуардович не заморозил время, если бы та блондинка не сказала те слова, изменилось бы что-нибудь? Тысячи «если», на которые мне хотелось ответить: «Да».

— Я хочу тебя.

Простое признание, от которого тоже страшно. Потому что это взрослые слова. И ответ тоже должен быть взрослым, вот только я к ответу этому еще не готова, и не уверена, что буду готова. Поэтому я почти вырвалась из того кокона, что он соорудил из своих рук, и отошла к противоположной стеклянной стене. Теперь нас разделяло пять шагов, которые мне хотелось и не хотелось одновременно, преодолеть.

— Напугал? — догадался он.

— Немного.

— Не надо. Я никогда не стану на тебя давить. И это еще одно обещание, которое я могу тебе дать.

— Еще одно? А первое какое?

— Что буду любить тебя. Долго. Очень долго. Всю жизнь, понимаешь?

Опять стихи, опять Рождественский. Он прекрасно знает, как меня купить, чем меня купить, что сказать. Он маг. Темный. Теперь я понимаю.

— А ты очень опасен, — не сказала, а факт констатировала, сделав легкий шажок навстречу.

— Ты даже не представляешь, насколько, — усмехнулся он.

— Ты зло.

— Несомненно.

— А я свет.

— Тоже верно.

— И мы вместе.

— Вместе.

— А сколько продлится это вместе?

— Столько, сколько захочешь.

Он меня поймал. Заставил смеяться от щекотки.

— А если я захочу всю жизнь?

— Значит, будет вся жизнь, — ответил он и снова поцеловал. Теперь не давил, не заставлял, был нежен, и все же чувствовалось то, что он сдерживает себя. Сдерживает то, что живет в нем. Желание.

— Тебе лучше? Ты была очень расстроена чем-то.

— С тобой мне всегда хорошо, — призналась я, — Хотелось бы мне когда-нибудь нарисовать все это.

— Это легко устроить.

Не сомневаюсь. Егор все может. Просто не каждый может это разглядеть, да и он сам иногда становится слепцом. Тогда я буду видеть за него.

— Ты так и не сказал, что для нас будет значить вся эта ситуация с инквизитором.

— Ничего, — пожал плечами Егор, — А вот то, что Ильм знает о нас, плохо.

Я не стала спорить. Особенно, после того, что узнала о себе.

— Почему Ильм? Она же вроде Илюхина.

— Это по-русски. Но ее род откуда-то из Прибалтики. Перебрались в начале революции. А при советской власти иностранцы не приветствовались, тем более с запада.

— А у вашей семьи тоже другая фамилия?

— Да.

— Скажешь какая?

— Не скажу. Пойдем, уже поздно. Не хочу, чтобы твои родители тебя наказали.

— Нет, я хочу побыть здесь еще немного, можно?

— Тебе все можно, — улыбнулся он и, наконец, обнял меня. Именно так, как я и хотела.

Совсем стемнело. Машин стало меньше, звезд на небе больше. Они усыпали все пространство. Идеальное время, чтобы посмотреть на них вблизи. Я, правда, созвездий совсем не различаю, знаю только ковш, большую медведицу, но даже понятия не имею, где находится полярная звезда. Что поделать, я чаще вниз смотрю, чем вверх. И Егор снова открылся передо мной в каком-то другом свете. Вот я не подумала, а он позаботился о еде. Заказал ужин в одном из ресторанов снизу. Нам не пришлось даже стол сервировать. Просто высокий, улыбчивый официант прикатил тележку со всем необходимым. Как в тех самых американских фильмах, которые я когда-то смотрела. И чувство такое возникает, словно ты в сказку попала. Главное, чтобы сказка эта не обернулась ужастиком. Но, с Егором такое невозможно. Он не чудовище, он мой герой.

— А я знаю кое-что о тебе, — проговорила я, слизывая сырный соус с пальцев.

— Что?

— Ты приходил ко мне в больницу, когда я болела.

— И как ты узнала? — совсем без улыбки спросил он. Мне показалось даже, что его это слегка напугало. Мое знание.

— Тебя опознала санитарка, тетя Маша.

— Так вот где ты была сегодня?

— Да. Но меня другое интересует, почему ты тогда приходил?

— Я думал, это очевидно. Или ты ждешь очередного признания?

— Я не напрашиваюсь, — попыталась пококетничать я. Странное слово, но наверное, мое удивленное, немного ожидающее хлопанье глазками именно так и называется.

— Когда ты так смотришь, трудно сдерживаться.

— Нет, так не честно, я другого ответа жду.

— О больнице?

— О больнице.

— Ну, хорошо. Признаю, я там был. И беспокоился. Ты очень давно для меня была своеобразной мечтой. Недостижимой мечтой.

— Но теперь-то она стала достижимой, а ты хмуришься.

— Нет, нисколько, — ответил Егор и улыбнулся даже, но как-то сухо и натянуто. Мне это не понравилось, поэтому бросила свой недоеденный кусок пирога и подползла поближе. Мы решили на полу кушать. Тем более, что в обсерватории был просто замечательный ковер с подогревом. Я думала, это очередное чудо современной техники, оказалось Егор. Совсем забыла, с кем встречаюсь. Когда не сталкиваешься так явно с тем, другим миром, легко забыть, что он вообще есть.

— Вот видишь, я здесь. С тобой и никуда не денусь.

— И когда ты такой покладистой стала?

— Наслаждайся, пока можешь, — хмыкнула в ответ и поднялась. В чем-чем, а в том, что уже поздно, Егор прав. Если вчера я избежала наказания только потому, что родители уехали наводить порядок к возвращению бабули, то сегодня этот номер не пройдет. А наказание мне сейчас совсем не нужно. Потому что время, в последние дни активно начало работать против меня.

Глава 29

Наказание

Едва переступив порог квартиры, я наткнулась на сидящего в прихожей папу. Точнее строгого отца, которым он иногда притворялся. Вот только, сегодня, он не притворялся. И, кажется, сейчас меня будут наказывать. Точно будут. Стрелка настенных часов безжалостно переместилась еще на одно деление. Я опоздала. На целых десять минут.

— Э… добрый вечер.

— Ты наказана, — не стал ходить вокруг да около папа.

— Надолго?

— До конца… месяца.

— Что??? Я только на десять минут опоздала, — возмущенно воскликнула я.

А папа в ответ так на меня посмотрел, что я не только заткнулась, но еще и испугалась. Он смотрел на меня так, словно я не его дочь, а чужая девочка, которую он по глупости приютил в своем доме. А теперь раскаялся.

— Пап.

— Позже поговорим, — ответил мой вечно веселый папа, превратившийся в серьезного, неулыбчивого чужака, и ушел в зал, закрыв при этом дверь. Что на моей памяти тоже случилось в первый раз.

Недоумение сменилось паникой. Я сняла сапоги и бросилась на кухню, к маме, которая тоже не очень отличалась от папы по своему эмоциональному состоянию.

— Мам.

— Чай будешь?

— Буду.

Мама хотя бы идет на контакт. Блин. И чем же я могла так их разозлить? Ведь и раньше опаздывала. Наказывали. Максимум на день. А тут, до конца месяца. Целых две недели. Сурово.

— Папа на меня сердится?

— Сердится. И я сержусь, — подтвердила мама.

— За опоздание?

— За ложь. Папа Лене звонил. Она сказала, что ты у нее. Уроки делаете. Хороши уроки. На дорогой машине, в черной куртке. Мало походит на Ленку. И, кажется, уроки ты брала не истории.

Блин. Теперь ясно. Моя вина. Забыла, что окна зала выходят на сторону подъезда. Папа всегда начинает смотреть в окно без пяти одиннадцать. А это значит, он видел и наше прощание с Егором, точнее долгие и очень личные поцелуи. Кажется, сегодня мир папы пошатнулся до основания. Я несколько минут молча наблюдала, как мама вытирает тарелки и чашки полотенцем, и ждала.

— Мне вот интересно, ты долго собиралась скрывать? — не разочаровала мама. Но с ней проще. Она поймет. Поругает, конечно, похмурится, но смирится. А папа есть папа. Он и Ромку-то едва терпел, когда тот решил переквалифицироваться из разряда друга в разряд парня. С того момента свободный доступ в наш дом для Ромки был закрыт. А с Егором папа и вовсе не знаком.

— Я не скрывала. Мы только недавно определились с нашими отношениями.

— Отношениями? Какой-то взрослый парень, не бедный, судя по машине, привозит нашу дочь поздно вечером домой и… и у тебя засос на шее.

— Где? — я бросилась в прихожую. Точно. И когда это мы так увлеклись?

— Мам, — во-первых, он всего на полгода старше меня. И мы знакомы тысячу лет. Это мой одноклассник. Зовут Егор, точнее Даниил Егоров. Машина, его брата, и да, они достаточно обеспечены. И только, мам. Он хороший, и. кажется… я.

С каждым моим словом лицо мамы расслаблялось, пока, наконец, на губах не появилось слабое подобие улыбки. По крайней мере, сердиться она перестала.

— Влюбилась?

— Ага.

— А как же Ромка?

— Мам, ну при чем здесь Ромка? Он просто друг, запомни это, пожалуйста. У меня с ним ничего нет и быть не может. А Егор… он умный, и сильный, и серьезный, и красивый, мам. Он самый лучший. Конечно, мне с ним не просто будет. Мы разные, совершенно. Но, я… его люблю.

— Это серьезное заявление. И если все так серьезно, то, думаю, нам не помешает с ним познакомиться.

— И папа снимет наказание?

— Очень может быть. Мы ведь как увидели машину и вас, подумали. Бог знает, что, мы подумали. А для папы это вообще ударом стало. Его маленькая девочка выросла, а он и не заметил.

— Да ладно, мам. Я ведь с Ромкой уже встречалась.

— То Ромка, который рос у нас на глазах. Мы его и его родителей, как облупленных знаем, а этот парень.

— Но рано или поздно это должно было случиться?

— Верно. И я понимаю. Поймет ли папа, большой вопрос. Но, надеюсь, смирится. Со временем.

— А мне что делать до того самого времени?

— Ждать.

Теперь, когда я поняла, с чего это папа вдруг стал чужим и холодным, решила подольститься, ну, и объяснить заодно, кто такой Егор. Поэтому, не долго думая, постучала в закрытую комнату и повернула ручку. Я ожидала увидеть его на диване у телевизора, но папа стоял у окна, того самого, из которого видел меня. В руке он вертел сигарету. А ведь папа не курит. Уже очень много лет.

— Пап, ну ты чего? Его зовут Егор. Он мой одноклассник и… парень. Пап. У нас все правда серьезно.

— А познакомиться твой парень не хочет? — выплюнул папа.

— Я спрошу.

— Спроси, доча, спроси.

Я присела на диван. Смотрела на папу сейчас в полумраке и думала. А мы с ним похожи. Нет, без всяких шуток. Вот вроде бы совершенно разные, а если в профиль глянуть, у меня его скулы, и овал лица, и разрез глаз. И даже волосы, до того, как я превратилась в блондинку. Не знала бы наверняка, подумала бы, что я его дочь. Но это бред, конечно же.

— Пап. Скажи, а как вы меня удочерили?

— Что? — немного растерялся папа.

— Ну, вы пришли в приют или в дом малютки? Я была там одна или вы выбирали, как в магазине? Я вам сразу понравилась? И почему девочка? Подумали, что с мальчиком не справитесь?

Не знаю, почему сейчас, почему именно в этот момент, но меня словно прорвало. Я задавала все эти вопросы, а папа сжал руку в кулак и раскрошил сигарету настолько, что табак посыпался на ковер. Я иногда, очень редко задавалась этими вопросами, и совсем не хотела узнавать, кто они, те, чья ДНК течет в моей крови. Какие они? Действительно ли, как говорил Егор, я могу быть плодом их запретной, преступной даже, страсти? Сейчас мне, впервые за много лет, захотелось узнать их. Или ее. Ту, что родила, но матерью стать не захотела. У меня другая мама. Самая добрая, самая лучшая, да, обычная, но другой мне не надо. Другой семьи мне не надо. Потому что моя идеальная, даже Женька. Мы не ладим, порой ненавидим друг друга, но я за нее жизнь отдам. Не знаю, как она, но даже ее я бы не променяла на что-то или кого-то другого. Не знаю, какие у той женщины могли быть обстоятельства, да и не хочу знать. Но то, что я действительно хочу, так это узнать, откуда я появилась. Насколько глубоко во мне сидит этот новый для меня мир. Как объяснил Егор, если я искра первого поколения, то стать человеком уже не смогу. Но, чтобы это выяснить, необходимо задавать неудобные вопросы. И пусть папа меня простит за это. Но, чтобы понять себя, я должна выяснить, откуда я. Для начала.

— Дочь, с чего ты вообще задаешься этими вопросами?

— Просто хочу понять, почему я?

Папа стряхнул остатки «растерзанной» сигареты на стол, подсел ко мне. Обнял и поцеловал в макушку.

— Потому что когда мы тебя увидели, маленькую, крошечную, с огромными серьезными глазами, то мгновенно влюбились. А когда ты схватила меня за палец своими маленькими ручками, я понял, что вот также ты взяла мое сердце и держишь его по сей день.

— А Элей почему назвали?

— Это бабушка настояла. Тебе не нравится?

— Почему же, нравится. А мои биологические родители, ты что-нибудь о них знаешь? Ведь от меня должны были отказаться. Значит, есть официальная бумага.

— Нам это было не интересно.

— Совсем?

— Совсем. Ты была здорова, хорошо кушала, улыбалась, много спала… с тобой никогда не было проблем. Это с Женькой мы намучались. А ты была нашим солнышком.

— Твое солнышко выросло, дорогой, — проговорила мама, войдя в комнату.

— Да, и меня это совсем не устраивает. Хочется, чтобы ты всегда оставалась моей, только моей маленькой девочкой.

— Пап, он тебе понравится. Вот увидишь.

— Посмотрим, — проговорил папа, но уже не так сковано и враждебно, как раньше.

Не знаю, что бы я делала, если бы родители запретили мне видеться с Егором. И знать не хочу.

— Ладно, уже поздно. Хватит на сегодня откровений.

Я кивнула. Встала с дивана, поцеловала родителей, и вышла в прихожую. Чуть не споткнулась за порогом. Это мой недостаток, разбрасываю сапоги как попало, а потом запинаюсь о них. Идиотка. Пока ставила сапоги на полку, увидела Женьку. А следом, за ней по пятам бежал дядюшка Петр. Помахал мне рукой и скрылся в кухне. А я улыбнулась. Хоть кто-то за моей сестрицей присматривает. Но то дом, а вот во внешнем мире у нее нет защитников, только я. И как бы мне не было страшно, как бы меня не предупреждали, а я должна ей помочь. Она моя сестра, моя семья. Иначе я и вправду, для себя самой стану приемной, подкидышем кукушки, которая убивает всех родных птенцов другой птицы, чтобы потом вот так же подкинуть своих очередной бедняге. И чего я о птицах вспомнила? Видимо разговор с родителями так неприятно повлиял.

Глава 30

Приглашение

Всю ночь мне снился какой-то бред. Птицы, кукушки, птенцы и прочая ерунда. Никогда, никогда нельзя заводить сложных разговоров вечером. Да еще Крыс все уши прожужжал о наших делах.

— Да помню я, — попыталась отмахнуться. Ага, так мне и дали. Вознамерились со мной в школу тащиться, — Крыс, успокойся. Я вернусь рано. Обещаю.

— Обещает она, знаю я твои обещания. Я, между прочим, тебя вчера ждал. Хотел рассказать о своем втором подопечном.

— Ну, прости, крыс. Сегодня расскажешь. Расскажешь ведь? — я попыталась подлизаться. Погладила хвостатого, почесала за ушком и, кажется, получилось. Оттаял. Я моему крысу поражаюсь. Вроде не зверь, хранитель, разумное существо, а ласку как настоящая крыса любит. Конечно, я не стала шутить об этом. Обидится еще. Наглаживай его потом. Рука отвалится.

А за завтраком меня ждал настоящий сюрприз за окошком. Егор приехал. Конечно, я тут же и решила их познакомить. А чего откладывать в долгий ящик? Лучше уж сразу, так сказать, отстреляться. Так что я накинула куртку и прямо в тапках бросилась к выходу. В этот момент Егор уже поднимался, так что мне не пришлось выбегать под дождь.

— Привет, — проговорила, остановившись за несколько ступенек от него. Думала, остановится, но он поднялся до моей ступеньки, оттянул к стенке и впился в губы, настолько естественно все это было, словно он имел на это право, словно на меня имел право, впрочем, так и есть. Это я не привыкла к такому напору, но кажется, пора привыкать. Мы перестали целоваться, когда папа вышел из квартиры. Хорошо, Егор меня заслонял собой, а то бы папа все понял. Я незаметно вытерла губы, сплела пальцы Егора со своими и потянула его вверх по ступенькам.

— Пап, познакомься, это Даниил Егоров, мой. — я замялась на последнем слове. Уж слишком непривычно все это для меня звучало. И такая ситуация складывалась тоже впервые.

— Приятно познакомиться с вами, Андрей Григорьевич.

Егор сказал и руку протянул, а меня и страх, и гордость захлестнули. Страх, что папа выкинет что-нибудь эдакое, и гордость, что Егор ведет и держит себя так, словно ему не восемнадцать, а все тридцать. Очень уверенно.

— Не скажу, что тоже приятно, — ответил папа, но руку пожал, — Эле всего семнадцать.

— Папа, ну причем здесь это? У нас разница с Егором в полгода, — попыталась защитить Егора я. И зря. Они оба на меня так посмотрели, что я предпочла замолчать и больше в мужские разговоры не встревать. И вообще, пойду-ка я домой. Вещи соберу и как можно скорее, чтобы эти двое не разругались или того хуже.

Мама тоже нервничала, а сестре, похоже, было все по барабану. Она даже из кухни не вышла. Спокойно доела свой завтрак, пока мы с мамой в прихожей паниковали, бросила сумку на пол и села, чтобы натянуть сапоги.

— Женя, а ты куда собралась? Эля еще не готова, — спросила мама.

— И что? Ее новый парень отвезет.

— Что за глупости. Вы поедете вместе.

— Вот еще, — буркнула сестрица. Признаюсь, я тоже не была в особом восторге от этого, но и спорить не стала.

— Дочь, не дури. Там дождь идет, успеешь еще намокнуть на обратном пути. Нежелание сестрицы мокнуть под дождем пересилило желание меня позлить. Она сняла один уже обутый сапог и недовольно уставилась на меня.

— И долго тебя ждать?

— Не долго, — бросила я и убежала собираться.

Управилась за пять минут, и когда уже одевала сапоги, открылась дверь и вошел папа. Серьезный, суровый, но вроде, довольный. А следом за ним шел Егор. Я в этот момент как раз на него смотрела и увидела это. Барьер. Он наткнулся на самый настоящий барьер. И поняла, о чем недавно мне говорил дядюшка. Петр. На нашей квартире защита стоит. Вот только не знаю, кто и когда ее поставил? Может, тот инквизитор со шрамом?

— Доброе утро, — улыбнулась мама, во все глаза рассматривая парня.

— И вам.

— Что же вы стоите на пороге?

— Мам, нам пора уже, до вечера, — подхватила я сумку и чмокнула обоих родителей в щеку.

— Пап, как насчет наказания? Снимешь?

Эх, очень вовремя я спросила. Папа нахмурился, перевел взгляд с меня на Егора и недовольно пробурчал:

— Чтобы в десять дома была.

— Пап, я тебя обожаю, — взвизгнула я и обняла своего старика.

Я же говорила, он у меня только с виду суровый, а на самом деле.

— Жень, не спеши, мы тебя на улице подождем.

Только когда мы с Егором зашли в лифт, я рискнула спросить:

— О чем вы говорили с папой?

— О том, что любопытным девочкам знать не положено, — по инерции ответил Егор, сейчас его занимали совсем другие мысли, — На твоей квартире барьер стоит.

— Я заметила.

— Ты не знаешь, кто мог его поставить?

— Понятия не имею, а это важно?

— Не знаю пока. Просто такой барьер очень сложно поставить, еще сложнее разрушить.

— Зачем разрушать? Он ведь для защиты.

— Да. От всех, кто не входит в круг доверенных лиц.

— А как можно попасть в этот круг?

— Получить метку от того, кто его наложил. Эль, это очень сильная магия, не просто не мой уровень. На такое способен очень ограниченный круг лиц в нашем мире. И все их услуги стоят очень не дешево. Тот, кто поставил такую защиту, действительно хотел позаботиться о вас.

— Тогда почему тебя это не радует? — спросила я.

Егор же в ответ улыбнулся:

— Я мечтал хоть раз увидеть твою комнату.

— Хочешь, я для тебя ее сфотографирую?

— Это будет уже не то, — вздохнул он.

— Не ожидала, что тебе будет интересно.

— Мне все интересно, если это касается тебя, — ответил Егор и поцеловал, просто коснулся губами, так неожиданно, и не менее приятно, чем страстные поцелуи, которыми он иногда меня одаривает. Вообще мне все с ним приятно, даже просто сидеть в машине и молчать. Или играть, переплетая наши пальцы, или просто смотреть в глаза друг другу.

Нас прервала Женька. Открыла дверь, забралась на заднее сидение и буркнула недовольно: «Привет».

— Могла бы и повежливее, — заметила я.

— Я не напрашивалась, — выдала сестрица и уставилась в окно. Вот хамка. Откуда в ней все это? Не уверена, что дело в нитях, скорее в ее паршивом характере. Я хотела сказать что-то резкое в ответ, но Егор не позволил. Сжал мои пальцы, заставляя смотреть на него, и едва заметно покачал головой. Мне ничего не оставалось, как смириться. До школы мы добрались относительно спокойно. Я переживала, что нас могут увидеть на такой дорогой машине, что совсем не хорошо. Слишком много внимания я в последнее время умудрилась к себе привлечь. Но все обошлось. Дождь прогнал всех любопытных с крыльца школы, а благодаря тому, что не пришлось тратить время на автобус, мы приехали довольно рано.

Когда мы подъехали и Егор припарковался, Женька выскочила из машины, громко хлопнув дверью, даже спасибо не сказав.

И тогда я не удержалась, поспешно вышла, даже сумку не взяла, зато ее догнать успела, схватила за руку и развернула к себе.

— И когда ты, научишься уважать хоть кого-то, кроме себя?

— Когда ты перестанешь изображать из себя святошу. Тошнит уже, — ответила сестрица и вырвала руку.

— О чем ты говоришь?

— Забей.

— Нет, раз начала, договаривай.

— Ты хочешь правды? При нем? Не боишься, что он сбежит, когда поймет какая ты на самом деле?

— А какая? Ну, говори, какая я?

Женька замолчала.

— Ты обвиняешь меня в том, что тебя никто не любит. А может, заглянешь в первую очередь в себя? За что тебя любить? За хамство постоянное, за грубость? Ты просто испорченная, избалованная дрянь.

Да, я сорвалась. И сразу же пожалела о своих словах.

— А ты… ты. Меня тошнит от тебя. Ты крутишь парнями, как хочешь. Ромка, Егор, Феликс, кто следующий?

— Феликс? — изумилась я.

— Только не притворяйся, что не знаешь его. Это все ты виновата. Это все из-за тебя. Тварь.

Я отшатнулась. А сестрица, как ни в чем не бывало, хмыкнула, облила меня очередным ненавидящим взглядом и пошла к школе. А я осталась стоять под проливным дождем, пока Егор не взял за руку и не повел внутрь. Я сейчас в каком-то ступоре пребывала, и в голове не было ни одной мысли. Вакуум какой-то просто.

— Прости меня за эту ужасную сцену.

— У меня тоже есть братья. Хорошо, что у вас до кулачных боев не дошло.

Я улыбнулась. Умеет же он пошутить, когда на душе кошки скребут. А еще он умеет не только душу согревать, но и одежду. В классе еще никого не было, и он этим воспользовался. Усадил меня на парту, поцеловал долгодолго, пока сердце не начало давать сбои, а потом провел по мокрым волосам, свитеру, джинсам и даже сапогам, заставляя меня трепетать, а одежду быстро сохнуть.

— Я тоже так хочу. Научишь?

Егор не успел ответить. В класс вошел взъерошенный Женька Пестов. Увидел нас, остановился, немного удивленный, но комментировать не стал. Егор вообще вида не подал, что его это хоть как-то волнует, а вот я залилась краской смущения. Ну не привыкла я демонстрировать свою личную жизнь посторонним, даже если это друзья.

— Привет. Ну и погодка там. Я пока дошел, все ноги промочил, — проговорил Женька и бросил сумку на стул своей парты, — Кстати, Эль, держи. Сделал все, что мог.

С этими словами Женька протянул мне диск и вышел из класса. Вот блин. Другого времени найти не мог. Теперь Егор от меня не отстанет.

— Что за диск? — не замедлил спросить он.

— Да так, — я попыталась засунуть его в сумку, но Егор отобрал.

— Отдай, Егор. Это совсем не смешно.

— А кто-то смеется? Я отдам, если скажешь, что на нем.

— Это просто фотки с моего дня рождения.

— Эль, я люблю в тебе многое, и одно из этого многого то, что ты абсолютно не умеешь лгать. Поэтому я спрошу еще раз: что на диске?

Я как-то подвисла на слове люблю, но и последний вопрос прекрасно расслышала.

— Ерунда, правда. Ничего особенного.

— Ерунда. Тогда мы можем вместе его посмотреть.

— Егор, это… это глупость какая-то. С чего такая подозрительность?

— А почему ты задаешь такие вопросы?

Мы оба зашли в тупик. Я не знала, как объяснить, а Егор не собирался отступать. Нас снова прервали входящие в класс одноклассники. Пришлось смириться, на время. Тем более, что Ленка пришла. Злая, как черт и не накрашенная. А это уже серьезно.

— Привет подруга, ты откуда такая.?

— Какая? — перебила меня Ленка.

— Ты себя в зеркало видела?

— Видела, — рявкнула она, — кое-кто мне вчера так и не перезвонил. Я миллион сообщений тебе отправила.

— Правда?! Прости. Я замоталась.

— Ага, знаю я, как ты замоталась, — пробурчала она и посмотрела на заднюю парту.

— Прости, — в очередной раз покаялась я, — Так что случилось?

— Олег приехал.

— И ты из-за этого такая?

— Нет. В общем, Ульянов приходил вчера мириться.

— Да ладно?!

Вот это новость. Я перестала хмуро пялиться на своего слишком невозмутимого парня и целиком и полностью сосредоточилась на подруге.

— Рассказывай.

Ленка уже собралась поведать историю ее вчерашнего эпохального свидания, но заметила входящую в класс Катьку и замолчала.

— Не здесь. Лучше пойдем подальше от любопытных ушей.

— Думаю, разговор затянется.

— Правильно думаешь, — согласилась подруга.

— Тогда на большой перемене?

— А у тебя точно других планов нет? А то, может, ты хочешь провести свободное время со своим парнем, а любимая подруга по боку, — обиженно проговорила Лена.

— На тебя у меня всегда время найдется, — заверила я, и мы замолчали, чтобы сосредоточиться на уроках. За последнюю неделю у меня хватало время на что угодно, но только не на уроки. В результате на геометрии схлопотала тройку, хорошо, неуд не поставили. На русском Людмила Евгеньевна решила незапланированный диктант провести. Уверена, что и его я завалила, а уж когда на уроке истории я рассказала о карибском кризисе, сместив его по времени на десятилетие, поняла, что дела мои плохи. Все те, кто хоть немного разбираются в истории, здорово повеселились, даже Егор позволил себе маленькую улыбку, что меня здорово обидело, если честно. Тем более, что я и сама знаю, какую чушь наговорила. Учительница, конечно, меня пожалела. Ничего не поставила, а я расстроилась. Не только из-за насмешек, а потому что разочаровала саму себя скорее.

В общем, я решила, что сегодня весь день проведу над учебниками и над видео, которое собиралась забрать у Егора. И случай представился очень подходящий. На большой перемене большинство ребят собрались в столовую, и мы с Ленкой тоже. Егор с нами не пошел, но и из класса вышел. А сумка осталась, на самом виду. Стоит только протянуть руку, и я получу заветный диск.

Мы вышли из класса, но на полпути я остановилась:

— Лен, ты иди. Я, кажется, кошелек забыла.

— Да ладно, я заплачу, — обломала меня моя щедрая подружка. Пришлось признаваться.

— Лен, мне вернуться надо. Егор кое-что у меня забрал и не отдает.

— Да ладно?! Проблемы в раю. Я уже жажду это услышать.

— Лен.

— Да иди уже. Встретимся на нашем месте.

— Обещаю, пять минут.

Мы разошлись. Я в класс вернулась, а Ленка пошла в столовую за водой и пирожками.

Вот никогда не думала, что мне придется лазить по чужим сумкам. И пусть, Егор мой парень, но все равно стремно. Я себя так паршиво чувствую и, кажется, что одноклассники смотрят, хотя, кроме Иры Сергеевой, девочки, с которой никто не дружит, в классе никого не осталось. Я несколько секунд рылась в вещах Егора, но диска не обнаружила. Его просто не было.

— Да что за черт?

— Ты не это ищешь? — послышалось над ухом. А я от неожиданности и удивления подскочила на полметра, а потом краской стыда залилась, за то, что поймали.

— Егор, ты моей смерти хочешь? Зачем так пугать?

— Ты на вопрос не ответила.

— Ты тоже на мои не отвечаешь.

— Эля.

— Егор?

Так мы и разошлись. Каждый при своем мнении, вот только диск я так и не получила. На полпути к Ленке наткнулась на Ромыча. Он стоял задумчивый и отрешенный какой-то, но, заметив меня, изменился в лице:

— Ты меня обманула, — прямо без предисловий выдал он.

— И тебе привет, друг закадычный. Тебя почему на уроках не было?

— А ты что, моя мать? — огрызнулся приятель.

— Да ладно, остынь. Я просто спросила. Так и в чем я тебе солгала?

— Сама посмотри, — выдал Ромка и сунул мне в руки мобильник.

На нем запись была, очень интересная запись. Оказывается, Ромыч не смирился после нашего маленького приключения и решил проследить за единственным подозрительным объектом. За Козаром. И сказать по правде, не хилый компромат он наснимал. Сначала встреча Женьки с Матвеем. И я в кустах вместе с Егором. Я думала, Козар сядет в машину и на этом история придет к своему логическому завершению, но тут на стоянке новый элемент обнаружился. И этот элемент был мне знаком. Тот самый мужчина со шрамом на лице. Даже на видео он казался до крайности внушительным. Что может связывать этих двоих кроме взаимной неприязни? Несколько секунд они спорили, а потом один коснулся второго, и началось что-то… ненормальное. Козар напал на мужчину, но то, как он напал. Словно кто-то включил перемотку на полную мощность. Одни размытые пятна, а не люди. Связь оборвалась, когда они остановились. Видимо, Ромка уронил телефон.

— Теперь ты понимаешь? — с надеждой спросил приятель.

— Понимаю что? — грозно воскликнула я, — Я понимаю, что ты следил за нами? Как какой-то озабоченный псих?

— Эль, я не специально, — смутился Рома, — Я за Козаром следил и на вас напоролся.

— Папарацци хренов, а Женьке не догадался помочь?

— Да и ты бежать на помощь сестре не спешила, — отбил приятель, — К тому же Женька просила к ней не лезть. Я и не лезу.

— С этого места поподробнее.

— Да что говорить-то?

— Правду, Ромыч, только правду и ничего кроме правды. Ты почему с Женькой расстался?

— Да я с ней и не встречался, — завел старую песню парень, но я по плечу ему заехала кулаком, в надежде, что поймет идиот, мне его оправдания на фиг не нужны.

— Ну, после клуба мы пару дней провели вместе, а потом ты позвонила.

— Так, стоп. Я тебе позвонила?

— Да не мне, Женьке.

— Женьке? Когда?

— На следующий день. Сказала, что Олег снова уезжает, и ты поживешь у Ленки пару недель.

— А я думала, что родителям позвонила, — задумчиво проговорила я.

— Что? — не понял Ромыч.

— Ничего, ты от темы-то не отвлекайся.

— Да я и говорю. Вы поссорились. Женька наговорила тебе много гадостей, а мне это не понравилось. Мы поругались, она меня послала. Все.

— И больше ты с ней увидеться не пытался?

— Один раз, — сознался бывший.

— Где, когда, при каких обстоятельствах?

— Эль, да что ты завелась-то?

— А то, что похоже сестричка моя на наркотики подсела. Не замечал?

— Нет, — опешил Ромыч.

— Теперь понимаешь, что мне не до твоих обвинений. Мне узнать надо, кто ей эту дрянь поставляет.

— Так ты поэтому в кустах пряталась?

— Дошло, наконец. А ты тут напридумывал себе.

— А Козар тогда здесь причем?

— Понятия не имею. Может, он из полиции.

— Типа, под прикрытием?

— Ты насмотрелся американских сериалов, — хмыкнула я на его вопрос.

— Хорошо, но как ты это объяснишь? Эти парни.

— Ром, это чушь. Ты, наверное, нечаянно на перемотку нажал.

— Не нажимал, — заупрямился друг.

— Ну, тогда придумай другое объяснение.

— Это мистика какая-то, как в кабинете у директора.

— Ром, — снисходительно улыбнулась я, — Что ты хочешь мне сказать? Что эти типы не люди что ли? А кто тогда? Супергерои? В нашей школе? Это что, типа Козара какой-то метеоритный паук укусил. А второго метеоритная пчела в попу ужалила. Ром, бросай фигней страдать.

— Ну, не знаю. Ты права, скорее всего это с камерой что-то.

— А я тебе о чем твержу? На все есть разумное объяснение, просто мы с тобой из поколения Марвел, хотим верить в настоящих героев, но реальность, это не кино. Хотя круто было бы встретить настоящего Тони Старка или Кларка Кента.

— А мне больше Оливер Квин нравится.

— Из тайн Смолвиля?

— Нет. Из стрелы.

— Точно. Там все на технике замешано, может и у этих что-то такое есть?

— Было бы круто.

— И не говори. Ладно, ты на уроки-то не забывай ходить, — Я похлопала друга по плечу и поспешила к Ленке. Надеюсь, я все-таки убедила Ромыча не изображать из себя охотника за нечистью. Потому что, для моего обыкновенного, человеческого друга вся эта история может плохо кончиться. А мне бы этого очень не хотелось.

На третьем этаже нашей школы располагался стеклянный переход, соединяющий старое здание школы, где раньше первоклассники обучались, и новое. Сейчас здесь редко кто появлялся и все из-за прошлогоднего урагана. Тогда на крышу свалилось дерево, проломив ее. Дерево убрали, а вот крышу так и не починили. Не хватило финансирования. Конечно, в будущем местные власти обещали выделить деньги, но когда это будущее наступит, никто не знал до сих пор. Мне нравился переход. Потому что сверху, из каждого окна можно разглядеть город, людей, кипевшую в нем жизнь. А по утрам здесь особенно хорошо. Теплый солнечный свет, идеально чистое, голубое небо, и какое-то невероятное спокойствие. В дождливую погоду можно услышать, как по стеклу стучит вода, создавая уникальную, сотворенную природой мелодию.

Я люблю это место. Люблю свою школу, в которой провела одиннадцать лет жизни, большую часть своей жизни.

— Лен, ты еще не все пирожки съела? — спросила я, завидев подругу. Она сидела на подоконнике и копалась в телефоне.

— Я уж думала, ты не придешь, — ответила она и передала мне пирожки, — Ну как? Удалось?

— Нет, Егор застукал.

— И что сказал?

— Ничего. Я же не чужую вещь пытаюсь забрать, свою.

— И что за вещь?

— Диск. Женька для меня сделал. Так, ничего особенного.

— Тогда к чему такая паника?

— Я не паникую, просто не все хочется показывать своему парню.

— Да уж.

— Так, мы не обо мне хотели говорить, а о тебе. Так что колись подруга.

— Ну, Ульянов ко мне вчера явился, как я говорила.

— Цветы хоть принес?

— Причем здесь цветы?

— Прости, я пытаюсь разрядить обстановку.

— Плохо у тебя получается, подруга. И он был без цветов. Полчаса ко мне ломился.

— Неужели ты стояла под дверью и ждала, когда уйдет?

— Я надеялась, что не сдастся, — призналась Ленка, а для моей подружки это было очень серьезное заявление.

— Как я понимаю, не сдался.

— Нет. Говорил, что любит.

— И твое черствое сердце оттаяло.

— Я дура, да?

— Не мне судить. Вряд ли бы мне хватило выдержки так поступить с Егором.

— Вот и я тоже. Ведь знаю, что он с этой гадиной встречается, а пускаю.

— Знаешь, я не уверена, что они вообще встречаются.

— Почему ты так решила?

— Не знаю. Ну не выглядит Катька влюбленной. Да и Дима. Я помню, как он примчался в твою квартиру по первому же звонку, как смотрел на тебя. Лен, если это не любовь, тогда я вообще ничего в парнях не понимаю.

— И я не понимаю. И в братьях тоже. Олег же мечтал, чтобы я нашла себе хорошего парня, а когда застукал нас в… кхм. недвусмысленной ситуации, чуть не спустил его с лестницы. Олег так на нас кричал, словно я не его сестра, а неверная жена. Дурак. Теперь я злюсь на обоих. Нет, ну что за хрень, а? И Ульянов, сволочь.

— А если окажется, что он ни с кем не встречается?

— Тогда я, быть может, и сменю гнев на милость.

— Точно сменишь?

— Я подумаю, — ответила Лена и спрыгнула с подоконника, — Кстати, это тебе. Она протянула мне какую-то цветную листовку.

— Что это?

— В столовой всучили.

— Реклама?

— Нет, приглашение. Матвей зовет всех в клуб, отметить его совершеннолетие.

— Так у него же было.

— Это типа для школьных друзей.

Я вгляделась в текст. Ничего особенного, просто дата, время и рожа Матвея на всю страницу.

— Уже в это воскресенье. И ты пойдешь?

— Естественно, когда я пропускала классные тусовки. К тому же в этом клубе я никогда не бывала.

— А что за клуб?

— Песочные часы. Сейчас глянем, где это.

Лена полезла в мобильный, а я и без нее поняла, что это за клуб. И что все это может значить? А главное, что мне со всем этим делать?

— Нашла. На Морозовской. Понятия не имею, где это, но судя по фоткам, место очень приличное. Глянь.

Я отказалась. И так уже успела изучить его вдоль и поперек, вот только внутреннее убранство увидеть не довелось.

— Я тоже пойду.

— А твой парень тебя отпустит? — резонно спросила Лена.

Не отпустит. Еще и скандал устроит.

— А мы ему ничего не скажем.

— Собираешься солгать Егору? Серьезно?

— Почему сразу солгать? Я ему правду скажу, что все воскресенье проведу с тобой. А о том, что мы в клуб пойдем, ему знать не обязательно.

Если такой шанс предоставляется, глупо его не использовать, правда вся эта история слегка попахивает ловушкой, вот только для кого? Интересно, а Женька тоже получила приглашение? Если да, то я постараюсь, чтобы оно исчезло в глубинах мусорки. Костьми лягу, но сестрица в это воскресенье дома останется, как можно дальше от Матвея и его компании.

— Хм, а ты умеешь показывать когти, — заметила подруга.

— А ты сомневалась? Лен, у меня к тебе просьба. Выясни, сколько еще человек пойдет. Не хотелось бы оказаться вдвоем на этом празднике жизни.

— Почему?

— Потому что поход в клуб с друзьями Егор мне простит, а вот поход с парнями, вряд ли.

— Хорошо, выясню, — кивнула подруга, и вдруг задала странный для нее вопрос, — Эль, скажи, а каково это?

— Что?

— Быть чьей-то девушкой?

— Лен, да у тебя было много парней. Это я у тебя должна советов спрашивать.

— Нет, — покачала головой подруга, — У меня было много кобелей, и ни одного парня.

— Еще появится. Ульянов, например.

— Не уверена, но я бы хотела. Гляжу на тебя, и завидно становится. Ты светишься, изгой весь серьезный и… сильный что ли. Никогда за ним не замечала.

— Не называй его так, пожалуйста. Он не изгой.

— Хорошо, не буду. Ты это… приглашение-то спрячь. Увидит, отберет.

— Спасибо за совет, подруга.

— Не за что, подруга, — улыбнулась Ленка.

Я встала, а вот Лена снова уселась на подоконник.

— Останешься?

— Прогуляю, пожалуй. Прикроешь?

— А ты что делать будешь?

— Ульянову звякну. Буду ждать объяснений насчет этой гадины.

— Ну, тогда удачи. На следующий-то урок придешь?

— К Зауровне? Естественно.

— Тогда ладно.

Я спешила. Звонок уже минут пять как прозвенел. По ходу придумывала, каким стихом сегодня порадую Аркадия Петровича. Учитель, за опоздания требует платы в виде стихотворения у доски. А мы не против. Отличный шанс получить хорошую оценку, если стих, конечно, впечатлит. Спустившись, притормозила у лестницы. Мне показалось, что я рыжий хвост Стервозы увидела под ней. Остановилась, немного недоумевая, а потом голос услышала, и сердце удар пропустило. Егор.

— Успокойся, мы одни.

— Предлагаешь на твою интуицию положиться? — хмыкнула Катька.

— Ближе к делу, у меня мало времени.

— Боишься, что Элечка нас застанет?

— Ты хотела поговорить.

— Инквизитор больше не проблема. Не знаю, что случилось, но он ушел из школы.

— Твоих рук дело?

— Ты переоцениваешь мои возможности. Впрочем, у тебя своих не меньше. И вот что интересно, почему ты позволил этому типу остаться в школе? Чтобы Эля боялась его и полностью доверяла тебе?

— Послушай ты, оставь свои домыслы при себе.

— Руки убери. Не тебе со мной тягаться, регистратор.

Дальше я услышала хрип, звук ударов и Егор. Катька вылетела из под лестницы, приложилась к стене, а Егор схватил ее за горло.

— Ты слишком много на себя берешь. Думаешь, папочка спасет.

— Я и без папочки справлюсь, — огрызнулась Катька и начала изменяться. В ответ Егор ударил кулаком о стену прямо рядом с лицом стервозы, оставив след от удара. Я отшатнулась. Сердце колотилось с такой силой, что мне казалось, они непременно должны его услышать.

— Пыл свой поубавь, идиотка.

— А ты никак хочешь вспомнить старые времена? — усмехнулась Стервоза, а меня холодный пот прошиб. О каких это временах они говорили? Неужели эта дрянь и с моим парнем тоже. Шлюха. Да я прикончу ее сейчас. Если бы не Егор, точно бы кинулась. А так осталась стоять на месте, только в перила вцепилась.

— Ты за этим меня вызвала?

— Какой ты унылый, Егоров. Как старый дед. Элька с тобой от скуки не помирает, нет?

Егор не стал отвечать и развернулся, чтобы уйти, но эта… остановила.

— Постой. Я не об этом хотела поговорить. Ты видел листовки, что раздавали в столовой?

— И что? Чем бы инкуб не тешился.

— Да, я бы тоже не придала этому значения, но Матвей общается с сестрой Эли. Это тебе должно быть интересно.

— Я знаю об этом. И пока она держится от этой грязи подальше… это не мое дело.

— В этом ты весь, не так ли? Пока это не касается тебя, и пальцем не пошевелишь. И плевать, что происходит в совете.

— Политика меня не интересует. И не вздумай вмешивать в это дерьмо Элю. Узнаю, убью, поняла?

— Силенок не хватит со мной тягаться.

— Ты так думаешь? Серьезно? Прошлых наших… кхм, столкновений не хватило?

— Ну, ты и гад, Егоров.

— Не забывай об этом, пожалуйста.

— Видела бы она тебя сейчас.

— Радуйся, что не видит. Ты же тоже не хочешь потерять свой призрачный шанс, — усмехнулся Егор.

Катька дождалась, когда он уйдет, и выдохнула, как и я. Оторвала затекшие пальцы от перил и спустилась вниз. Катька вздрогнула от моих шагов и занервничала, разглядев получше.

— Панина, подслушивала?

— Что у тебя с моим парнем?

— Ничего. Это вообще не то.

— Слушай ты, я не Ленка, — перебила я и схватила ее за руку, чуть рукав при этом не оторвала, — Меня твой лживый хвост не испугает.

— Панина, ты очумела? Знаешь, сколько это стоит?

— Да мне плевать на твои тряпки. Я хочу правду знать.

— А больше ты ничего не хочешь? Кто ты такая вообще, чтобы я перед тобой отчитывалась? У тебя проблемы с твоим придурком, так с ним и разбирайся. Катька вырвала руку, отряхнулась и пошла в класс. Правильно мы ее Стервозой зовем. Но она даже хуже. Настоящая дрянь. Как такой можно быть? Любые средства хороши. Но предлагать себя чужому парню, падать ниже просто некуда.

Я вернулась в класс вслед за Стервозой. Думала, Аркадий Петрович и меня заставит стихи читать, но, видимо, решил удовлетвориться только этой гадиной. Так ей и надо. И Егор хорош. Почему не высказал ей все там? Почему он вообще не сказал мне, что встречался с ней? Требует от меня предельной честности, а сам. Фу. Они целовались и, может, даже больше. Мерзость. Меня сейчас стошнит.

Глава 31

Старая подруга

После урока я рванула в туалет. Просидела там всю перемену, лишь бы эту дуру не видеть и моего уже не совсем парня. Умом я, конечно, понимаю, что дело прошлое и все такое, у меня ведь тоже Ромка был, но Стервоза.

Эта… эта. Нет, я должна узнать, что на самом деле у них было. Егор не скажет, а если и начнет, мы непременно поссоримся. Остается она. Все, решено. Сразу же после уроков иду к ней. И пусть попробует только мне не ответить.

— Пойдем? — подошел ко мне Егор, когда звонок с последнего урока прозвенел и попытался взять мою сумку.

— Знаешь, я… мы с Леной по магазинам собирались. Я ей давно обещала. Прости.

Подруга постояла пару секунд с открытым ртом, но догадалась кивнуть.

— Вечером увидимся, хорошо? — я чмокнула Егора в щеку и сбежала.

— Что между вами? — спросила Ленка, когда мы бежали к остановке.

— Ничего.

— Ты ему солгала.

— Он тоже мне лжет. Да и вообще. Мало ли какие у меня дела могут быть.

— А мне интересно, какие?

— Я… я.

— И мне лгать будешь?

— Прости, об этом я как-то не подумала.

— Ладно, раз уж я тебе алиби обеспечиваю, пойдем и правда по магазинам. Нам нужно платье на воскресенье. И никаких «нет» не хочу слышать.

— А вот знаешь что подруга, я тебе никаких «нет» и не скажу, — улыбнулась я и схватила Ленку под руку. Пару часов у меня есть, а после этой гадине точно не поздоровится.

Почему-то казалось, что я не вспомню, где живет Катька. Мы столько лет враждовали, что хорошие воспоминания затерялись в плохих. А сейчас как-то нахлынуло. Например, я вспомнила, свой первый приход к ним домой. Меня поразило тогда, что у Кати есть личная комната, а я делила свою с сестрой. Тогда мы жили в небольшой двушке на окраине. Папа еще не был замначальника цеха на заводе, а мама только-только пошла на бухгалтерские курсы. В то время, да и в наше время, на зарплату нянечки детского садика двух детей не прокормить, а уж хорошую трешку и подавно не купишь.

Еще я была в восторге от того, насколько большая у нее комната, и все такое девчачье, розовое. Розовое покрывало, розовые занавески, обои и даже ковер на полу, словно домик барби, который тоже у нее был. Большой, двухэтажный с бассейном, теннисным кортом и даже конюшней. Настоящее сокровище для восьмилетней девочки. Я тогда так ей завидовала. В хорошем смысле, конечно. Что поделать, у Кати всегда все было только самое лучшее. Со временем ничего не поменялось, только мы перестали дружить. А еще я помню потолок, самый удивительный на свете. Мы ложились на ковер и часами разглядывали его. Подозреваю, что все звезды из странной светящейся бумаги были на тех же местах, что и на настоящем небе. Я однажды попросила подарить мне одну из этих странных, светящихся звезд, и это единственное, что Катя не могла сделать для меня. Она легко расставалась со всеми своими игрушками, а звезду дать отказалась: «Папа запретил» — сказала тогда она, а я обиделась. Подумала, что врет. Ведь это же глупо. Наверное, тогда не Лена, а именно Катя была моей лучшей подругой. А в тринадцать лет эта дружба кончилась.

Сейчас, подходя к ее дому, я словно в детство вернулась. Вдохнула знакомый запах яблочного пирога, который великолепно пекла Елена Сергеевна, мама Кати. Позвонила в звонок, даже слегка надеясь, что мне не откроют. Глупо было так самонадеянно приходить. Школа школой, а здесь ее территория, на которую я вторглась, смутно представляя вообще, какие ответы хочу получить? Да и устроят ли они меня, ответы эти? Но мне открыли, и сомнениям не осталось места.

— Эля? — удивилась мама Кати, а меня удивило то, что меня вообще здесь помнят. Елена Сергеевна. Точно такая же, как мне запомнилось. Добрые глаза, вечно улыбающееся лицо и полное отсутствие ауры. Значит, она тоже из этих. И как у такой замечательной женщины могла эта гадина родиться?

— Здравствуйте.

— Ты к Кате пришла?

— Она дома?

— Нет. Но скоро будет. Ты хочешь ее подождать?

Я неуверенно кивнула. А Елена Сергеевна улыбнулась, все еще в легком недоумении и пропустила меня внутрь. Запах яблочного пирога стал еще сильнее. Я даже вдохнула поглубже, чтобы уловить все его великолепие. А вот дом я не помнила. Но сейчас… он чем-то замок Егора напоминал. Вроде снаружи небольшой, но внутри много пространства. Не удивлюсь, если и здесь магия сработала. Или все дело в зеркалах в холле, потому что прихожей этот коридор назвать было сложно.

— Ты, может, что-то хочешь? Чаю? — предложила Елена Сергеевна с таким искренним участием, что мне стало неудобно отказать. И как же она отличалась от матери Егора, от домоправительницы Марты, от всего его семейства. И это отличие неприятно, не то чтобы удивило, скорее покоробило меня.

Мы прошли на кухню. Мне налили чаю и дали кусок яблочного пирога, того самого. Я несколько секунд, как дура, пялилась на него, чем привела в еще большее смятение маму Кати.

— Простите, просто… я с детства помню этот запах. Такого пирога, как у вас, я больше никогда и нигде не ела.

— Мне очень приятно это слышать, — улыбнулась женщина, — Хочешь, отрежу еще кусочек?

— Не откажусь.

Я умяла три. Умяла бы и четвертый, но постеснялась попросить. Мы мало говорили. В основном о школе. Об уроках, о том, куда я хочу поступать. Обычные, ничего не значащие вопросы, но Елена Сергеевна с таким вниманием слушала, что мне стало немного грустно. Ведь когда-то она была и моим другом тоже.

— Мам, я дома, — послышалось из коридора, — И с чего ты решила пирог печь, я чую его запах за километр? Его же кроме Эльки никто не люб.

Катька застыла на полуслове, увидев меня. Я бы усмехнулась, если бы не была также удивлена. Не ее появлением, а словами. Илюхина первой пришла в себя. Перекинула свои светлые волосы за плечи, выгнула бровь и хмыкнула:

— Ни в школе, ни дома от тебя покоя нет.

— Ты мне ответы задолжала.

— Екатерина?! — возмутилась Елена Сергеевна, — Как ты разговариваешь с гостями?

— Она не гостья. Она пиявка у меня на шее. Присосалась, хрен отдерешь.

— Катерина?!

— Прости мама, я в шоке. Эта. — знаю я, как Стервоза хотела меня назвать, но при матери не рискнула, — одноклассница, пять лет от меня нос воротила, а теперь преследует.

— Кто от кого воротил? — возмутилась теперь уже я. — Я прекрасно помню, как все это началось, это ты видимо запамятовала.

— Так, девочки, кажется, свидетели вам тут не нужны.

Елена Сергеевна ретировалась, а я продолжила:

— Разве не ты первой послала нас с Ленкой?

— А вы не очень-то огорчились, — хмыкнула Катька.

— Да что ты знаешь вообще?

— Побольше тебя.

— Да ну, а я помню, как мы тут в вечной дружбе клялись, а на следующий день ты пересела к Лене за парту.

— Да, но Ленка-то в итоге к тебе пересела.

— Когда ты сама ее почти прогнала, — съязвила я. В тот злосчастный день моя подруга Катя исчезла, и появилась Стервоза.

Катька на мой выпад отреагировала странно. Странно спокойно. Я ожидала равнодушного хмыканья, презрительных взглядов, насмешек и ничего этого не получила. Зато меня буквально заставили встать со стула и потащили через коридор прямо наверх.

— Ты сдурела, полоумная?

— Сама такая, — огрызнулась Катька и распахнула дверь своей комнаты с ноги. Блин, а здесь все по-другому и в тоже время также. И розовое покрывало сохранилось, как и ковер, а вот стены стали другими, перекрашенные в персиковый цвет и домик барби исчез. Теперь его заменил компьютерный стол.

— И зачем ты меня сюда притащила?

— Не хочу, чтобы твои крики мама услышала.

— Боишься, что твоя мама узнает, какую дочку вырастила?

— Боюсь, что она узнает, какой выросла ты, — парировала Катька, а мне на нос что-то упало. Я смахнула неведомую букашку и уставилась на руку. На моей руке лежала звезда. Самая настоящая светящаяся звездочка, именно такая, как их все изображают. Пять лучей, которые трудно разглядеть в светящемся облаке света.

— Что это?

— Именно то, что ты подумала.

— Звездочка, которую ты не хотела мне дарить?

— Я не не хотела, я не могла. Разницу ощущаешь? Ты была человеком, да даже я не знала, что они магические. Папа просто запрещал к ним прикасаться.

— А сейчас можно?

— Ты даже можешь забрать ее с собой. Я принесу банку.

— Не нужно, — проговорила я, — И… слово «положила» здесь бы не подошло. Звездочка просто зависла в сантиметре от крышки стола. Не уверена, что ее вообще можно положить.

— Как хочешь, — пожала плечами Катька и глянула наверх, на потолок. Я тоже посмотрела и застыла с открытым ртом. Да уж, в нашем далеком детстве таких чудес не наблюдалось. Маленькие звездочки буквально на наших глазах затанцевали, преобразовываясь сначала в гигантский распускающийся цветок, бабочку, машущую крыльями, а затем в гигантскую надпись: «К+Э= Дружба?»

— Э… это что?

— Ничего, — замялась Катя, и замахала руками, — Ерунда. А ну прекратите, немедленно.

Но те и не думали останавливаться. Преобразовались из надписи в сердце и даже в мое лицо.

— Ни хрена себе у тебя питомцы. Они что, живые?

— Не совсем. И ты моего хранителя еще не видела.

— У таких как ты он тоже есть?

— А что? Я хуже других что ли?

Я не ответила. Мне срочно надо было присесть. Что я и сделала. Хорошо, что кровать так вовремя подвернулась. Я не сразу сообразила, что она действительно подвернулась, а не стояла там все это время.

— Мама, — пискнула я, и попыталась встать с живой кровати.

— Кать, кончай ветряную мельницу изображать, — проговорила кровать, — Знаешь ведь, что они твои эмоции считывают, что чувствуешь, то и показывают.

— Гектор, отвали, — неожиданно рявкнула Катька, да так, что мы с кроватью оба отвалили, к противоположной стенке. Я вприпрыжку, а кровать за мной.

— Ты свою кровать по имени зовешь?

— Чего? — удивилась она, и перестала, наконец, размахивать руками, — Да нет, это не кровать. Это мой хранитель так развлекается.

И с этими словами, кроватка перестала скакать по комнате и из-под нее вылез самый настоящий пони, меньше, конечно, тех… реальных, но тоже впечатление произвел. Мне только и оставалось, что глазами хлопать и мычать что-то непонятное.

— Отомри, — подошла ко мне лошадь и потрясла копытом перед глазами. Эх, лучше бы зазвездила этим самым копытом. Ей богу, полегчало бы. А так… я всерьез думаю, что до сих пор в призрачной коме, и мне снится один долгий, странный, местами страшный сон.

— Эль, кончай рыбу изображать и скажи что-нибудь, — потребовала Катька.

Я бы и рада, да что-то голос пропал, и глаза в орбиты пока не вернулись. Вот вернутся и поговорим. Если я не сбегу раньше времени. А ведь очень хочется. Нет, я много чего видела за это время, но пони в комнате на втором этаже меня добил. И возник запоздалый вопрос:

— У тебя в комнате пони живет?

— Но, но! — возмутилась лошадь, — Я не пони. Я Гектор.

— Приятно познакомиться, — проявила я вежливость, на чистом рефлексе — Наверное.

— Гек, иди погуляй. Ты нервируешь мою подругу.

— Подругу? — заинтересовалось пони и обошло меня по кругу, — Подругу. Та самая, по которой ты страдала все это время?

— Заглохни.

— А что я такого сказал? — обиделась лошадка и потопала к выходу, — Пойду, Елене Сергеевне нажалуюсь.

— И не надейся на кормежку. Ты на диете.

— Злыдня, — прошипел пони, и протиснулся в коридор. А ведь, и правда, едва не застрял, или это проход такой узкий.

— Иногда он меня просто бесит. А твой как? — проговорила она, и уселась на кровать, теперь уже не скачущую и самую обыкновенную.

— Тоже бесит, — ответила я, садясь рядом. Мы несколько секунд смотрели друг на друга, а потом рассмеялись, от всей абсурдности ситуации.

— Ну, что будем делать?

— Не знаю.

— И я тоже.

— Можем подраться, если хочешь? Только чур за волосы не дергать. Я блондинка натуральная, в отличие от некоторых.

— Ты лучше правду скажи. Что у вас с Егором?

— Слава богу, ничего, правда. Я там совсем другое имела в виду, а ты напридумывала себе.

— Прозвучало все очень конкретно.

— Я о спарринге говорила. Мы пару лет назад в одном лагере были. Тренировались вместе. Пару раз я ему задницу надрала.

— Ты врешь.

— Поверь, меня психи не интересуют ни в каком виде. А твой парень точно псих. Беги от него Элька, пока не поздно.

Ее слова я проигнорировала, но еще один интересующий меня вопрос задала:

— А Ульянов? Что у тебя с ним?

— С кем?

— Дмитрий Ульянов. Неужели не помнишь такого? Высокий, сильный, голубые глаза.

— Я знаю, кто такой этот Ульянов. Только к тебе-то он каким боком относится?

— Ты на вопрос ответить можешь?

— Как скажешь. Нет у меня с ним ничего, не было и быть не может. И вообще ни с кем.

— В смысле?

Катька встала с кровати. Заходила по комнате. Заметно нервничала и все же сказала:

— Я типа оборотень. Это сложно. Собственно из-за этого мы и перестали общаться. Помнишь наш последний день?

— Помню. Мы были тут, Титаник смотрели. И плакали, когда Лео ко дну пошел.

— Да уж. Милашка Лео.

— А я предпочитаю.

— Брюнетов. Знаю. Убедилась уже.

— И что случилось в тот день?

— У меня тогда первые месячные пришли, а затем я покрылась шерстью и хвост отрастила.

— Жесть.

— И не говори. Представляешь мое состояние? Я чуть не скончалась. И в такой момент, заявилось чудо с копытами и давай вещать мне про предназначение, мою природу, и прочий бред.

— Погоди, а родители тебе что, не говорили?

— Нет. Как ты видишь, моя мама не из той оперы. Все думали, что я буду как она. Но я в папу пошла.

— Жалеешь?

— Еще как. В тот день мой мир полностью перевернулся. Меня словно пыльным мешком прибило. Папа, на пару с Гектором вещал о безопасности, о необходимости скрывать мою сущность. Меня мама тогда спасла от серьезного нервного срыва. Выставила обоих и рассказала, кто я есть на самом деле. Так и узнала про наш мир, про то, кто она, кто папа. Много чего сказала. И о том, что друзей среди людей у меня больше быть не может.

— Почему? Почему они раньше не прекратили нашу дружбу? Ведь я бывала у тебя дома с восьми лет.

— Потому что это не безопасно. Не столько для меня, сколько для тебя. Я нечаянно могла раскрыть свой секрет, или поранить, задеть. Да я даже сейчас иногда выхожу из себя, как вчера с Ленкой. А в меня это много лет вдалбливали. Каждый день. Самоконтроль — за пять лет я это слово успела возненавидеть.

— Мне жаль.

— Да ты-то здесь при чем? Хотя, ваш с Ленкой бойкот радости не добавил.

— Мы не знали.

— И не узнали бы.

— Если бы вчера ты не увидела мое свечение.

— Я так понимаю, ты искра.

— Что-то типа того.

— И давно это с тобой?

— С того момента, как после комы очнулась.

— Но по тебе не видно. Даже сейчас ты выглядишь совершенно обычно.

— А так? — я сняла браслет и по тому, как резко Катька зажмурилась, впечатление я произвела.

— Не хило. Откуда браслетик?

— Понятия не имею. Когда я очнулась, он просто был. Кстати, отчасти поэтому я и рискнула прийти к тебе сегодня. Из-за дня рождения. Ты обвиняла меня в том, что я его испортила.

— Значит, ты не отрицаешь?

— То, что испортила, или то, что была там?

— И то, и другое.

— Если честно, я без понятия. Последнее, что помню, как пошла с Ленкой в Оникс, очнулась уже в больнице.

— Получается, ты не помнишь примерно.

— Две недели, — подтвердила я.

— Совсем?

— Совсем. Мне говорят, что я где-то была, что-то делала, перекрасилась, но когда я все это успела сделать и как, не представляю. Расскажи мне, что случилось на дне рождения?

— А надо? Может, лучше не знать?

— Нет, лучше знать. Потому что все эти секреты и тайны у меня уже в печенках сидят. Слишком много вокруг меня тайн и слишком много иных.

— Иных?

— Ну, надо же мне как-то вас называть.

— Вас?

— Хорошо, нас. Что ты к словам придираешься? — разозлилась я.

— Ладно, — пошла на попятный Катя, — Слушай, но… ты сама напросилась.

И Катя начала рассказывать. И чем больше я слушала, тем больше мне хотелось ее остановить.

Этот день своего совершеннолетия Кате хотелось отпраздновать по-особенному, и желательно, без взрослых. Конечно, до ее реального совершеннолетия было еще далеко, но та часть ее, которая казалась человеком требовала, чтобы с ней считались. Вот она и пригласила приятелей в давно разрекламированный клуб для иных. И там ей действительно понравилось. Хорошая музыка, обслуживание на уровне и мужчины, которые с восхищением смотрели только на нее. А она не торопилась и наслаждалась моментом, украдкой выбирая себе самого привлекательного. И все было как надо, все было просто супер, пока не появилась я. И теперь уже все парни стали пялиться на меня.

— Ты была другой. Более… не знаю. Нет, если бы ты сейчас пришла туда, да еще без браслета, на тебя бы не просто смотрели, передрались бы, но тогда. Ты точно не светилась. Я подошла, спросила, что ты здесь забыла, а ты послала.

— Я? Послала тебя?

— Не просто послала. Я ощутила такую волну отторжения. Даже не знаю, как объяснить. Это скорее на уровне инстинктов. Показалось, что ты сильнее, опаснее меня. Моя внутренняя кошка зашипела и прижала уши, потому что даже она признавала тогда свою уязвимость.

В общем, у Катьки на весь вечер было испорчено настроение. Даже друзья никак не могли ее растормошить, а как только она начинала оттаивать, снова натыкалась на меня. Я стала ее персональным раздражителем, красной тряпкой. И в какой-то момент она не выдержала.

— И что ты сделала?

— Пошла за тобой. Я думала, прижму тебя в туалете. Напугаю, но ты отправилась не в туалет.

Как оказалось, я пошла наверх. А верхняя зона традиционно принадлежала вампирам и инкубам.

— Они любят там наслаждаться своими игрушками.

— И под игрушками ты подразумеваешь.

— Людей, — подтвердила мои опасения Катя, — Я пошла за тобой, думала, ты стала жертвой одного из этих уродов. Хотела отговорить, но ты снова меня удивила. Мне показалось даже, что ты наслаждаешься всей этой атмосферой. А в какой-то момент, ты потянулась к одному из людей, коснулась его, улыбнулась и поднесла руку ко рту. Меня чуть не стошнило, когда ты стала облизывать пальцы, все в крови.

— Это просто бред какой-то.

— Бред, не бред, но я видела это.

— А что еще ты видела? Может, я даже убила одного из них, присосалась к ранам, распорола горло, я что, одна из этих по-твоему? — я разозлилась. Хотела, чтобы Катька мне правду сказала, а она весь этот бред несет. Не могла это быть я. Меня от одного вида крови мутит. И вообще, я вегетарианка. Была когда-то. И как бы мне не хотелось возмутиться, громко хлопнуть дверью и обозвать ее лгуньей, но с тем, что я изменилась, не поспоришь.

— Чего ты злишься, думаешь, мне самой приятно было в свой день рождения твою физиономию повсюду видеть? — в свою очередь завелась Катька.

— Ладно, проехали. Что я дальше делала?

— А ты уверена, что в горло мне не вцепишься, если я продолжу? — съехидничала она.

— Смотря, что ты скажешь.

Катька несколько секунд смотрела на меня, пытаясь найти достойный ответ. Не нашла, зато рассказ продолжила.

— Ты прошла до самого конца зала и постучала в дверь.

— И что было за этой дверью?

— Почем мне знать? Ты просто вошла. А я, как больная идиотка решила героиню из себя изобразить.

— И меня спасти? Что-то это на тебя не похоже.

Зря я это сказала. Катя обиделась. Ведь знаю же, что она не такая, как мы все думали, но старые привычки хрен искоренишь.

— Ну, прости, я не хотела. Правда. Я просто злюсь и срываюсь на тебе. Мне правда жаль. Ты расскажешь, что было дальше или мне на колени встать?

— Ты ведь без подколок не можешь? — хмыкнула Катя.

— В этом мы похожи.

— Теперь не только в этом. Под меня косим?

— Скорее ледники растают, чем я стану тебе подражать. Но моя внезапная блондинистость тоже оттуда.

— Тебе идет.

— Меня мой цвет вполне устраивал.

— Перекраситься не пробовала?

— Ты с темы-то не съезжай. Позже о косметике поговорим.

— Как две закадычные подруги?

Хотелось мне ответить что-то колкое и обидное, опять же по старой привычке. Но сдержалась. Да уж, такими нападками я сама скоро Стервозой стану и без всякого подражания.

— Так ты пошла за мной или нет?

— Мне не пришлось. Тот парень, с которым ты зажигала весь вечер, поднялся по лестнице и направился к той же двери. Я сделала вид тогда, что поправляю ремешок на босоножке, и он не стал так пристально меня разглядывать. Эль, мне показалось, что он из особого отдела.

— Инквизиция?

— Да.

— И тоже вампир?

— Нет. Я бы сказала, он темный, но тоже не факт. В клубе не очень-то с освещением, особенно на втором этаже, — Катя замолчала на секунду, перевела дыхание и продолжила, — Чтобы не привлекать внимания, я спустилась, а через пару минут и вы вышли. Страшно ругались.

— Ругались?

— Да, он орал на тебя, причем в выражениях не стеснялся. Но и ты в долгу не осталась. Послала его, оттолкнула даже. Потом друзья меня позвали. Я на какое-то время упустила тебя из виду, а когда нашла, ты ругалась уже с другим. И этого парня я знаю.

— Виктор?

— Да, брат Егора.

— А что дальше было?

— Ничего. Ты от него отделалась, кстати, очень впечатляюще. Мои друзья оценили. А вот твой парень еще больше разозлился. Схватил тебя за руку, бросил Виктору пару фраз, и увел тебя.

— Не веселая история получается. А имя его ты случаем не помнишь?

— Он не представлялся. Да я и не жажду. От этих типов из особого отдела лучше держаться подальше.

— И почему вы все их так боитесь?

— А ты не боишься полиции? Это инстинкт. Если тобой интересуются из органов, значит, ты сделал что-то не так. А у нас, в отличие от людского суда, смертную казнь никто не отменял.

— Ничего себе. Может, у вас еще и тюрьмы есть?

— Поверь, то что делают с преступниками в нашем мире, хуже тюрьмы и пожизненного заключения.

— Что здесь может быть хуже?

— Лишиться сил. Вот что. Для таких как я, самое страшное наказание никогда больше не обращаться. Пара лет в таком состоянии, и ты реально сходишь с ума. Магам легче, в каком-то смысле. Их просто лишают сил. Они становятся простыми регистраторами.

— Знакомое слово. Где я его слышала?

— Та стерва, что ворвалась к нам в класс так твоего Егора назвала. Да и я не удержалась. И честно, не очень-то жалею.

— Вероятно, это что-то обидное.

— Не то слово. Это тоже самое, как если обозвать парня импотентом.

— Даже так?!

— Да уж, удивляюсь, как он сдержался и не вцепился ей в глотку за подобное оскорбление. Меня он знатно к стенке приложил.

— И я его не осуждаю.

— Ты пойми, Эль, у нас с твоим парнем долгая история взаимной неприязни. И от этого еще больше непонятно, почему он тогда ей все спустил.

— Той женщине из инквизиции?

— Да. Если бы я его не знала, то решила бы, что ему все равно. Но я его знаю. Егор честолюбив. Если он спустил это ей сейчас, на то была очень веская причина.

Я вынуждена была согласиться с Катей. Представить, что Егор мог просто испугаться этих типов, сложно. Мне кажется, он вообще ничего не боится.

— Кстати, а кто еще знает, что ты искра?

— Кроме Егора только ты.

— Эль, а не слишком ли ты ему доверяешь? Он темный, а это.

Катя не успела договорить. В дверь поскреблась мама Кати.

— Катюш, вы не проголодались? Спускайтесь, скоро ужинать будем.

— Спасибо, Елена Сергеевна, но мне пора. Уже поздно.

— Очень жаль. Муж был бы рад снова увидеть тебя.

Елена Сергеевна так искренне расстроилась, что я уже готова была согласиться, но тут вступила Катя и со словами: «Я провожу» потащила меня к выходу.

— Как невежливо, — заметила я.

— А ты что, жаждешь познакомиться с главой лунного клана. В отличие от всех остальных, члена совета эта побрякушка не обманет.

— Поняла. Уже ухожу.

Мы действительно направились к выходу, но я вспомнила, что не задала самый важный свой вопрос.

— Кать, а что это был за клуб?

— А я не говорила? Песочные часы. Но люди ходят туда только в качестве пищи.

— Песочные часы? Тот, что на Морозовской? — спросила я, а сама своим ушам не верила. Вот оно. Круг замкнулся. Все, буквально все сводится к этому клубу, — Это тот клуб, куда Матвей хочет всех наших отвезти?

— Эль, даже не вздумай во все это влезать. Это не просто клуб. Это клуб, кишащий вампирами. И стоит только им тебя увидеть без браслета.

— Они не увидят. И если вам с Егором плевать, то мне нет. Я не позволю каким-то уродам питаться моими друзьями.

— Ты не понимаешь, во что лезешь.

— Не понимаю, но я знаю, что если ничего не сделаю, кто-то умрет. Ты с этим жить сможешь?

— Я не позволю тебе так рисковать. И если ты сама не откажешься от этой бредовой мысли, я скажу Егору.

— Не скажешь.

— Спорим? Вряд ли он оценит твое желание рискнуть жизнью.

Я замолчала. Поняла, что она не станет мне помогать с этим. Поэтому вырвала из ее рук свою куртку и направилась к выходу.

— Ты просто дура, — крикнули мне в след, а я лишь пожала плечами. Еще очень хотелось громко хлопнуть дверью в знак протеста, сдержалась. Не ради этой… ради Елены Сергеевны, которая подобного прощания не заслужила.

— Передай мою благодарность маме. Она у тебя замечательная.

— Я позвоню ему, Эля.

— Твое право, — ответила я и застегнула куртку.

Глава 31 Ссора

В маршрутке я включила мобильный. Тринадцать пропущенных от Егора согрели сердце. Он звонил, значит, беспокоился, значит, ему не все равно. И хорошо, что я не стала выяснять отношения с ним, а то бы в дурацкой ситуации сейчас оказалась. Егор не из тех, кто прощает такое недоверие. А еще он не из тех, кто оставляет все на потом. Это я поняла, когда увидела около моего дома его машину. Немного страшновато было подходить, коленки тряслись, и сердце стучало со скоростью все сто восемьдесят ударов в минуту. Уверена, Катька уже успела ему позвонить и рассказать, какая я упрямая. Что есть, то есть. Ох, как же не хочется ругаться. А хочется прижаться к нему, обнять за талию и просто быть рядом.

— Привет.

— Привет, — проговорил он и оторвался от капота, — Ты не отвечала на звонки.

— Со мной такое бывает.

— Тогда я позвонил твоей закадычной подружке, но она почему-то отказалась тебя позвать.

— Вот как? Наверное, я была очень занята.

— Да, ты была в душе. И вот что странно, пахнешь также, как и утром.

— Я не мыла голову, — знаю, глупое оправдание, но единственное, которое пришло в голову.

— Эль, ты видимо забыла, что совсем не умеешь лгать.

— Ты приехал, чтобы сказать мне об этом?

— Я посмотрел диск.

— И что на нем, ты мне конечно, не расскажешь.

Я не спрашивала, констатировала факт. В ответ Егор приблизился на расстояние вытянутой руки. Жаль, я не могу понять, о чем он думает, когда так пристально смотрит. Я вообще с трудом могу его понять. А еще не могу представить жизни без него, и когда между нами такое недопонимание возникает, хочется плакать от бессилия или сделать что-нибудь. Я первая пресекла расстояние разделявшее нас. Потянулась к нему и обняла. Глупо и слишком сентиментально. Но я слабая. Он — моя слабость.

— Я скучала.

— И я, — как-то неуверенно удивленно признался он.

— Не люблю, когда мы ссоримся.

— Мы разве ссоримся?

— А разве нет?

— Нет. Из-за чего? Из-за глупого видео. Ты была права. На нем нет совершенно ничего интересного. Просто помехи.

Я засомневалась, а Егор хмыкнул. Отпустил меня, полез в машину и достал злополучный диск.

— Держи. Можешь сама убедиться.

Он протянул его, а мне показалось, проверяет. Возьму или нет, поверю или нет, доверюсь или нет. Я доверилась.

— Он мне не нужен. Если ты говоришь, что это ерунда, значит, ерунда.

— Но есть еще один момент.

— Какой?

— Неприятно, когда любимая девушка тебе врет. Мне бы очень не хотелось, чтобы мы были именно такой парой.

— Я не вру. Просто… ты же мне тоже не все рассказываешь.

— Например?

— Например, вчера. Ты исчез после первого же урока и так и не сказал, где был.

— А ты хочешь знать?

— Конечно.

— Ну, хорошо, слушай. Я был на допросе, в особом отделе. Не самое приятное времяпровождение, особенно, если знаешь, что тебя сейчас будет допрашивать собственный брат.

— Тот, который исчез с родового древа?

— Да. И то, что мы родственники не помешало ему залезть ко мне в голову.

— Это больно?

— Раз в десять хуже, чем то, что я проделал с тобой на уроке.

Я поежилась. Тогда мне было очень больно, а если помножить это в десять раз. Брр. Бедный Егор.

— Я уже говорил, что не нуждаюсь в жалости.

— Почему?

— Потому что это признак слабости.

— Для меня ты самый сильный. Жить в такой семейке и не сойти с ума… прости, я что-то не то ляпнула.

— Эль, моя семья действительно сильно отличается от твоей. В моей признают власть, силу, и чем ты сильней, тем больше к тебе уважения. А такое понятие, как любовь, нежность, жалость, в моем мире его просто нет.

— Тогда тебе стоит послать к черту такую семью и завести новую. Хочешь, я буду твоей семьей? Буду волноваться, переживать, иногда кричать на тебя и ругать за опоздания.

— Обещаю не опаздывать, — улыбнулся он.

— Я не шучу вообще-то, — немного обиделась я, на то, что он не принял мои слова всерьез. Ведь все, что я сказала — правда.

— Прости, я знаю. Просто надо привыкнуть.

— А еще я буду тебя пилить, встречать со скалкой, если ты задержишься и грозно спрашивать: «Где ты был?»

— Я не против.

— Правда?

— Честное пионерское.

— Ты издеваешься?

— Над тобой? Никогда, — уже без всяких шуток проговорил Егор, наклонился ко мне так близко, что пришлось отступить. Как-то незаметно я оказалась зажатой между ним и машиной и, признаюсь, меня все устраивало.

— Если ты со мной, — прошептал он и поцеловал меня в шею, — То я хочу. Продолжил он и поцеловал туда, где бьется пульс.

— Чтобы ты.

И снова поцелуй, едва уловимый в губы.

— Всегда.

— Всегда? — выдохнула я, когда руки проникли под куртку.

— Всегда.

— Что всегда?

— Всегда была.

Я тоже вспомнила, что у меня есть руки и решила ими воспользоваться. Провела по его рукам, достала до груди, переместилась на шею и коснулась завитков на затылке. Он вздрогнул даже. И не впервые, но только сейчас так близко я увидела, как могут загораться его глаза. Словно вспышка жара, которая коснулась и меня. Передалась через поцелуй, ускоряя пульс, заставляя прижиматься все ближе, отвечать на поцелуи и забыть, что такое осторожность.

Я даже не представляю, как мы оказались в подъезде. И если бы вахтерша была на месте, она бы меня отрезвила. Но ее не было, зато в лифте было очень жарко. Особенно, когда тебя так целуют. Мысли путались, застилаясь чем-то другим, непонятным и неизведанным. Я не знала, что так называют желание, что это страсть, или разбушевавшиеся гормоны, которые сейчас захватили всю меня, и, если бы Егор не остановился… я бы, наверное, сама не смогла.

— Так хочется. — прошептал Егор, — Забыть об осторожности, о твоих родителях, о том, кто мы есть.

— И мне.

— Но я не стану торопить.

— И не надо.

— А кто говорил, что не готов? — заметил Егор.

— Ты здорово умеешь переубеждать.

— Даже так?! — он смотрел и… как там в женских романах пишут? Пожирал меня глазами. А я таяла, как масло на сковородке, теряя контроль, разум, саму себя, — В воскресенье, я отвезу тебя в одно место. Туда, где будем только мы.

— Свидание?! Вообще-то теперь я должна тебя на свидание пригласить. Ты устроил целых два. А я привыкла отдавать долги.

— Хм, у меня еще никогда не было такой сладкой должницы. Ты пахнешь яблочным пирогом.

— Да это мама Кати пирог пекла, — не думая, ответила я, а Егор мгновенно напрягся, словно его переключили.

— Какой Кати?

— Той самой.

— Ты что, к ней домой ходила? Эля?! Ты знаешь, кто ее отец?

— Пожалуйста, не ругайся. Я его не встретила. Правда.

— Тогда что ты там делала? Вы же враги навек.

— Были врагами.

— А теперь нет?

— После всего, что она мне сказала… скорее мы даже подруги, — созналась я. И рассказала все Егору. Точнее почти все, за исключением всего, что связано с моим прошлым и клубом. Егор не Катька. С него станется устроить за мной круглосуточную слежку, лишь бы я не полезла в еще большие неприятности. Он выслушал очень спокойно, даже немного равнодушно, но только с виду. А потом пришла его очередь говорить.

— Ты понимаешь, чем рискуешь? Ты понимаешь, чем я рискую, оберегая тебя. Эля, сокрытие искры — преступление.

— К чему ты это говоришь?

— К тому, что ты постоянно рискуешь жизнью, моей, своей, неважно чьей.

— Да?! Тогда почему бы тебе не пойти и не сдать меня своим родственникам. Уверена, ты не просто спасешь свою шкуру, но и рейтинг в их глазах повысишь. Из регистратора сразу в.

Он замахнулся. А меня заколотило, от того, что натворила, настолько забылась, настолько перешла черту, что заставила и его перейти свою.

— Прости, прости Егор я.

— Запомни раз и навсегда. Я никогда и никому тебя не отдам, — прочеканил он со своим пугающим спокойствием и ушел. А я даже остановить его не могла. Нет, это не просто ссора. Это катастрофа, которую я сама же и устроила. Идиотка. Вот кто меня за язык тянул? Кто? Ведь знала же, как для него болезненна эта тема и ударила. Сама не поняла как, но сделала больно.

Я вытащила телефон, зная, что по лестнице уже его не догоню. Лихорадочно стала набирать номер, слабо надеясь, что он вообще мне ответит. Глотая глупые слезы, я вновь и вновь набирала его номер. Гудки шли, но он не отвечал. Ни сейчас, ни через десять минут, ни через полчаса, ни через час. Родители, конечно, заметили, но при них я хотя бы держалась. И перед крысом тоже. Он, как я вошла в свою комнату, просто жаждал наорать, а лицо увидел и махнул рукой, то есть лапой. Наконец, полпервого ночи Егор поднял трубку.

От волнения и страха я начала заикаться. Пульс подскочил настолько, что застучало в висках. Я, как представлю, что между нами все кончится, как представлю, что его больше не будет в моей жизни, что я больше никогда не смогу к нему прикоснуться, обнять, почувствовать биение его сердца рядом с моим, ощутить вкус поцелуя. Зачем мне такая жизнь? Зачем мне жизнь без него? Нет. Без него ничего не будет. Меня не будет.

— Прости. Егор, мне так жаль.

— Успокойся, я тоже слегка переборщил.

— Я на самом деле так не думаю. Пожалуйста.

— Мне надо остыть. Да и тебе тоже.

— Но… но мы ведь еще.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только не бросай меня, Егор. Я не могу без тебя жить. Мне плохо без тебя, меня ломает, словно я наркоманка. И слезы текут не переставая, и страшно услышать холодное: «Нет» в трубке, потому что иначе, мое сердце перестанет биться, и я умру. Не бросай меня, Егор.

— Успокойся, мне просто нужно побыть одному.

«И ты решишь, что со мной слишком много проблем» — хотелось крикнуть мне.

— Егор, пожалуйста.

— Ты что, плачешь?

— Немного. Просто это наша первая крупная ссора.

— Поверь мне, она не последняя, — ответил он, а я улыбнулась. Сердце снова забилось, почти запело. И я не сдержалась.

— Я люблю тебя, Егор.

Он не ответил, но я не ждала, скорее в шоке пребывала от тех страшных слов, которые ему сказала. Для меня они были искренними, так я чувствовала сердцем, но он. Я дура, я настоящая идиотка. Ну, кто, кто признается парню в любви на третий день после первого свидания? Только такие идиотки, как я. Нет, мне точно надо памятник ставить по тупости, а еще по трусливости. Потому что, когда до меня дошло, что я сказала, не нашла ничего лучше, чем нажать кнопку отбоя и отключить телефон. А потом изводить себя всю ночь, страшно желая снова включить его. Это же надо было мне так влипнуть.

— Поздравляю тебя, Эля. Ты самая тупая тупица из тупиц, — сказала я своему отражению в зеркале.

— За что ты себя так? — спросил внимательно подслушивающий Крыс.

— Заглохни, — рявкнула я и ушла в ванную. Реветь.

Глава 32

Рецепт смерти

После ночных завываний у меня закономерно температура поднялась. Мама даже хотела остаться дома, со мной, чтобы присмотреть, но я заверила, что уже достаточно выросла, чтобы самой о себе позаботиться, и отправила предков на работу. Проспала до обеда, зато встала без всякой температуры. Мой бедный организм, наверное, просто устал от постоянных стрессов и перенапряжения, вот и отреагировал.

Душ слегка оживил. Я даже соображать уже могла, а дядюшка Петр приготовил замечательный завтрак, или уже обед? Я глянула на часы, нет, все-таки завтрак.

— Дядюшка Петр, а вы что-то узнали, о Женьке?

— Боюсь, что не много. Ох, и скрытная Женечка стала. С подружкой своей много беседует, но больше шепотом. В этот страшный, гудящий ящик много смотрит. Не хорошо это. Зрение может испортиться. Ты бы сказала, Элечка.

— Обязательно скажу. Дядюшка. Петр, а вы не рассмотрели, что она там искала? Хотя… нет, я сама посмотрю.

Я, конечно, так никогда не делаю. Женькина комната — это Женькина комната. Но иногда можно и поступиться принципами, ради дела. Что я собственно и сделала. Вошла в комнату сестры, включила компьютер и заскрежетала зубами. Запаролено. Блин. Полчаса пыталась пароль подобрать. Все перепробовала. Имя и фамилию Ромки в различных вариациях, Матвея, родителей, даже свои. Все бесполезно. От отчаяния, решила в ее столе порыться. Думала, может, откопаю какую-нибудь бумажку, тетрадку, что-нибудь. Но наткнулась только на приглашение Матвея. Прочитала и порвала на мелкие кусочки. Если этого приглашения у нее не будет, то есть большая вероятность, что она не попадет в воскресенье в клуб. Попытка не пытка.

К обеду мне полегчало окончательно, и я решила заняться Крысом. Обещала ведь. Хвостатый обрадовался и даже обниматься полез.

— Так, значит, нам нужны травы из твоего списка?

— Да.

— И что получится? Типа зелье? Но я вроде как не ведьма.

— Это тоже меня беспокоит, но другого-то выхода нет. Мы должны попробовать, Элька. Должны, понимаешь?

— Ага. Вроде.

Мы полезли в Интернет искать травяные лавки нашего города. Я очень сомневалась, что такие имеются, но, оказалось, что они в нашем городе пользуются популярностью, а некоторые так вообще свои сайты имеют. Их было три, а первая совсем рядом. Думаю, пора нам прогуляться.

Правда, меня немного травы беспокоили. Некоторые были знакомы, о других я вообще никогда не слыхивала. Например, Облеус безаус. Облезлый ус по-простому. Что за дрянь и с чем ее едят и едят ли вообще, оставалось загадкой. А это: Кровавый мох. Не, я знаю, что такое мох, а почему кровавый. Мох убийца, на мхе кого-то убили, или он просто красный от природы?

— Крыс, а ты уверен, что мы все это найдем?

— Если поторопимся, обязательно найдем.

— Ну, тебе виднее, — с сомнением протянула я и выключила компьютер.

Сегодня на улице было на удивление тепло и никакого дождя, что не могло не прибавить настроения. Да и Крыс был просто счастлив. Пока мы шли к остановке, вещал о своем втором подопечном. И имя ему было Гибралтар.

— Странное имя, — не удержалась от замечания я.

— А тебе хотелось бы, чтобы двухметрового мужика как звали? — надулся Крыс.

— Нет, ну что за обиды? Гибралтар, так Гибралтар, хоть горшок.

— Все, не буду ничего рассказывать.

— На обиженных, между прочим, воду возят, — хмыкнула я.

— Это каким же образом?

— Простым. Смастерим тебе тележку, запряжем в нее и покатишься ты к намеченной цели.

— Я что конь, по-твоему?

— Уж лучше бы конем был. И то пользы больше было бы.

— Ага, а как ты меня бы тогда спрятала в своей квартирке?

— Хороший вопрос. Ладно, признаю. Я рада, что ты слегка… поменьше.

— То-то же.

— А с Гибралтаром ты кем был? Небось, кем-нибудь большим. Буйвол там, мерин, медведь?

— Слоном, Элька. Слоном я был.

— Да ну? Быть не может?

— Может. Пришлось нам спешно в цирк устраиваться. Хорошее было время. Меня все любили. Дети, взрослые, даже звери уважали. Не то что теперь. Ты не любишь, сестрица твоя визжит, едва завидев, даже Анна Андреевна кривится. А я ведь хороший.

— Очень хороший, крыс. Правда, правда, — заверила я и переместила грызуна с плеча в карман куртки.

До первого оккультного салона мы дошли за двадцать минут. Зашли, присмотрелись, ничего путного не увидели, разве что бабку в цветастом платье, вроде цыганского, на которой было столько блестящих побрякушек, что заслезились глаза. Они еще больше заслезились, когда бабулька с громким воплем схватила какую-то дымящуюся дрянь на цепи и начала ей размахивать. Мало того, что мне чуть в лоб не зазвездили этой фигней, так еще и окурили так, что в глазах защипало и в горле запершило. Едва ноги унесли.

От противного запаха затошнило. Я бросилась в расположенный неподалеку продуктовый магазин. Простояла ровно минуту, прежде чем километровая очередь передо мной рассосалась. И как я их понимаю. От этого запаха мозги вообще набекрень съезжают.

Вода немного отрезвила, а после нее пришла справедливая жажда мести.

— Ты зачем высунулся, придурок, — зашипела я. Не удивительно, что бабка с катушек съехала. Я бы тоже съехала, если бы крыса со мной заговорила.

— А у вас есть мозги жабы? — передразнила грызуна, — Я и без мозгов непонятную дрянь пить не желаю, а уж с этим ингредиентом и подавно. Нет, тебе хоть стыдно вообще?

— А че я-то? Кто ж знал, что она не ведьма? И вообще этот магазин отстой. Ты видела их ассортимент?

— Когда ты рассмотреть-то успел?

— А когда ты тетку в себя приводила.

— После обморока, который ты ей устроил?

— Настоящая бы в обморок не грохнулась. Хватит болтать, Элька. Нам еще две лавки посетить надо. Не может быть, чтобы ни одна из них не оказалась настоящей.

— Крыс, только ради бога, давай я сама с продавцами говорить буду. Без суфлеров.

— Ладно уж. Так и быть, разрешаю.

— Спасибо тебе батенька за честь оказанную, — выдала я и в пояс попыталась поклониться.

Крыс вылупился от моей неожиданной покорности, покрутил пальцем у виска и заполз в карман.

Второй адрес был ближе к центру, но дальше от дома. Вывеска особого воодушевления не вызывала: «Око Зорга». Понятия не имею, кто такой Зорг и чем его око так знаменито. Хозяин тоже доверия не вызвал. Больше на индуса походил и говорил с чудовищным акцентом. Я через раз его понимала. Но это хотя бы сразу сказал, что из представленного списка имеет только хинас, сероватого цвета порошок в стеклянном пузырьке. Когда я цену услышала, призадумалась. Блин, отдать полтыщи непонятно за что. Крысу тоже цена показалась заоблачной и он вылез проверить, что же за дрянь нам хозяин подсовывает.

— Грызуны нет, кыш, кыш, — заверещал хозяин лавки. Схватил метелку, которой пыль с полок стирают и вознамерился ей крыса прихлопнуть. Нашел мухобойку, чудо в чурбане, или тюрбане. Один хрен, в шапке, в общем.

И пока тот прицеливался, крыс обнюхал склянку, встал на задние лапы и упер лапы в боки.

— Это что ты нам тут подсовываешь, чурбан индийский?

Хозяин застыл на полувздохе. Глаза выпучил, захрипел и грохнулся у наших с крысом ног. Но его я поднимать не собиралась. Если с бабкой нехорошо получилось, то этого мошенника мне было совсем не жаль. Он мне полчаса втюхивал обыкновенный пепел, и если бы не крыс, развели бы меня на пятьсот рублей, как лохушку.

— Слушай, Крыс. Давай вернемся. В Интернете полазаем. Может, закажем эти твои жабры и хиден по Интернету.

— Хиден — это цветок, а хинас.

— И знать не хочу. Пожалей мой желудок, избавь от подробностей. Я, между прочим, до сих пор пытаюсь с мыслью свыкнуться, что придется сожрать кровавый мох и чьи-то там глаза. Бррр.

— Ладно. Но я думаю, нам стоит зайти. К тому же, судя по карте, эта лавка совсем недалеко.

— Недалеко? Да я уже все ноги стерла, — воскликнула я.

— А на фига ты сапоги на километровых каблуках покупаешь?

— Это модно сейчас вообще-то.

— Тогда не жалуйся. Как там у вас говорят? Мода требует жертв.

— Красота, красота жертв требует, — обреченно вздохнула я. Ведь не переспоришь его, да и не хочется на полпути останавливаться. Ладно. Была — не была. Зайдем. Хотя бы убедимся, что в нашем городе нет ни одной путной магической лавки.

Магазин и правда находился недалеко. В небольшом переулке, словно в углублении центральной улицы. Старый город славился такими вот переулочками, которые заканчивались тупиком, или маленьким двухэтажным домом. Как же хорошо, что на этих исторических местах никогда не появятся новостройки и безликие каркасы небоскребов. Мы свернули в один из таких переулков и увидели небольшую вывеску, на которой крупными резными буквами было написано: «Магическая шкатулка». Но меня не столько вывеска привлекла, сколько небольшой светящийся знак в ее углу.

— Крыс, ты видишь?

— Что, где? — подскочил на моем плече грызун.

— Вон там, на вывеске. В правом нижнем углу. Какой-то знак.

— Эль, кажется, вижу. Это руна. Эль, это руна, мы по адресу пришли, — обрадовался хранитель, — Все. Заходим внутрь, и ты молчишь, только киваешь. Я говорить буду.

— А может.

— Не может, ты ляпнешь что-нибудь сдуру, потом расхлебывай. А нам проблемы не нужны, пока мы так уязвимы. Дай сюда список. Я кое-что еще добавлю, чтобы замаскировать наш рецепт. Будем надеяться, что хозяйка лавки не очень разбирается в снадобьях.

— А если разбирается?

— Тебе лучше не знать.

Вот с таким не радостным настроением мы и вошли внутрь. Обстановка здесь кардинально отличалась от предыдущих двух. Никакого полумрака, странных запахов, ярких красок, наоборот, мне показалось даже, что я в книжный магазин пришла, а не в лавку с зельями. Реально, здесь были сплошные книжные полки, с книгами в кожаных переплетах.

— Могу я вам чем-то помочь? — послышалось у прилавка.

— Нет, спасибо, мы пока только смотрим.

— Мы? — заинтересовался женский голос, — Если вас интересует что-то конкретное, с радостью помогу.

— Эль, ты чего застряла? Давай двигай прямо к прилавку, — скомандовал Крыс.

— Да погоди ты, осмотреться нужно. Вдруг нас ждет не радостный прием.

— Чем скорее сделаем свое дело, тем скорее свалим, — резонно заметил Крыс. Я вынуждена была с ним согласиться. Мы медленно подползли. Точнее я, еле ноги переставляла, постоянно озиралась по сторонам, не выскочит ли откуда-нибудь монстр магического происхождения, с намерением закусить крысом и обглодать меня.

Но никто не выскочил, и когда мой путь закончился, я наткнулась на улыбчивую, зеленоглазую женщину с собранными в пучок рыжими волосами. Почему-то вспомнилось, что все рыжие — ведьмы. Только сейчас это была не метафора. Уверена, она действительно ведьма. А вот злая или добрая, еще предстоит выяснить.

— Здравствуйте.

Я промолчала, ожидая, что крыс ответит, но ушастый стушевался, замолчал и во все глаза смотрел на потрясающе красивую белоснежную кошку, которая сидела на краю прилавка и умывалась.

— К… красивая кошка, — робко заметила я. В ответ кошка перестала умываться, повернула ко мне морду, посмотрела своими большими серыми глазами и выдала:

— Мур… мр. мр, спасибо.

— Пожалуйста, — немного прибалдев, ответила я.

— Чем мы можем вам помочь, юная леди?

Я перевела взгляд с кошки на хозяйку и протянула листок.

— Хм, интересные компоненты. Что за зелье вы хотите сварить?

Я замерла. Крыс еще не отмер, продолжая строить глазки кошке. Так и хотелось отвесить ему подзатыльник, только боюсь, прибью ненароком.

— А… э. для улучшения.

— Улучшения? Что именно вы хотите улучшить?

— Память.

— Память?

— Ага. Я тут кое-что подзабыла. Вот, хотелось бы восстановить.

— Кто ваш наставник? — неожиданно спросила женщина.

Я растерялась.

— Наставник?

— Ведьма, которая вас контролирует.

— Ах, вы об этом. Тетя Нина. Точнее Нина Семеновна Решетова.

Я не думала, что прокатит, действовала наугад и даже не представляю, почему тетю Нину вспомнила.

— Янина Решет?

— Точно.

— Не думала, что она решилась на нового ученика.

— Это недавно произошло.

— Вот как? Что ж. Все эти ингредиенты у нас имеются. Только нужно будет собрать.

— Я подожду.

— Конечно. Меня зовут Маргарита.

— Эля.

— Что ж, Элечка, располагайтесь. Хотите чаю?

— Нет, спасибо. Мы спешим.

— Мы остаемся, — наконец, отмер Крыс, — И не откажемся от чашки ароматного чая.

Я поняла, почему крыс так жаждал остаться. Неудивительно, ведь эта красивая кошка хранитель и есть та самая зазноба крыса. Милана. Правда, моему грызуну откровенно не везло. Кошка его не замечала и совершенно ни во что не ставила. А Маргарита показалась очень дружелюбной. Рассказывала мне о книгах, о магазине и о том, как он вообще появился.

— Вы ведь из светлых?

— Верно. Когда-то мы с твоей наставницей были очень дружны.

— А сейчас нет? — заинтересовалась я.

— Со временем так случается. Наши пути разошлись. У меня магазин появился, дочь, семья.

— А она так и осталась одна.

— Я ее не виню. Ты ведь знаешь, что случилось с Якобом?

Я вообще понятия не имела, кто такой Якоб, но на всякий случай кивнула. Маргарита ненадолго отлучилась в маленькую неприметную дверь, за которой, наверное, подсобка есть, и именно в этот момент ко мне на руки прыгнула кошка, потерлась носом и шепнула:

— Не пей.

— Что? — я чуть весь чай не расплескала от неожиданности.

— В цветок вылей, — снова шепнула кошка. Я растерялась, но указание выполнила и очень вовремя потому, что Маргарита от чего-то очень заинтересовалась моим мнением о чае.

— Понравилось?

— Очень, — улыбнулась я.

— Тогда выпей еще. Это особенный чай, очень бодрит.

Я спорить не стала, но вторую чашку тоже вылила, когда «добрая» тетенька отвернулась.

— Странно, я не чувствую в тебе мага. С виду ты самый обыкновенный человек.

— Это все из-за браслета, — выдал крыс и выпучил глаза. Лапами рот заткнул, а до меня дошло. Крыс идиот, ведь должен же знать, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, так нет. Стоило только красивой кошечке хвостом вильнуть и все, мозги у крыса напрочь отключились.

— Вы что-то подлили нам в чай? — поняла я.

— Не волнуйся, Элечка, с тобой ничего не случится, ты даже не вспомнишь наш разговор.

— И о чем вы хотите поговорить? — спросила я, прежде чем уже не очень добрая тетенька задала следующий вопрос.

— Откуда у тебя этот браслетик?

Крыс попытался что-то вякнуть, но я ему хвост в пасть засунула. Пусть его пожует для начала, кобель доморощенный.

— Мне тетя Нина его подарила. Я только недавно узнала, что не совсем человек. А тут, ей срочно пришлось уехать, и оставить меня одну, без защиты она не могла.

— Если бы я не была уверена, что ты выпила чай, решила бы, что лжешь.

— Зачем мне это делать?

— Потому что этот браслет никак не мог быть у Янины. Это мой браслет. Когда-то я отдала его одной девушке, вампиру. А теперь он на тебе.

— Хотите верну? Забирайте, только отпустите нас.

Я конечно блефовала. Стоит только мне его снять, и мы с крысом окажемся в глубоком дерьме, но женщине не нужен был браслет, ей нужно было кое-что другое.

— Зачем вам все эти ингредиенты? Зачем вы хотите сварить зелье смерти.

— Какое зелье? — совершенно искренне воскликнула я и уставилась на крыса, из глаз которого лились не хилые такие слезы, но он упорно грыз свой хвост. И вот не жаль мне его, ну нисколечко.

— Сама не знаешь, что варить собираешься?

— Это… мы. мы в книге вычитали. Пока тети Нины нет. Эксперимент.

— Думаешь, они правду говорят? — спросила ведьма у кошки.

— Мр… мр. разве твое зелье когда-нибудь подводило.

— Все бывает в первый раз.

— Все, да не все. Давай отведем девочку в кабинет, она скоро заснет. Маргарита обернулась, пристально посмотрела на меня и даже участливо спросила:

— Сама дойти сможешь?

— Смогу, — проговорила я, схватила уже шатающегося крыса со стола и потопала туда, куда указали. Затем подвели к дивану, уложили, заботливо укрыли даже. Несколько минут переговаривались полушепотом, а потом дверь закрылась, а я открыла глаза. Огляделась, поняла, что вроде убивать меня никто не собирается. Тогда зачем все это?

— Глупая искорка, мр… мр, — ко мне на руки прыгнула кошка и потерлась носом о подбородок.

— Ты знаешь, кто я?

— Мр… конечно. Мы — хранители вас видим. Никакие браслеты не спасут.

— Тогда почему ей не сказала?

— Я — хранитель, мр… мр. наш долг защищать своих подопечных, но защитить искру, долг всех хранителей. Это в нашей крови. Твой хранитель сегодня подвел тебя, маленькая искорка, не распознал опасные травы в напитке. Я вынесу этот вопрос на ближайшем совете, и тебе пришлют нового хранителя.

— Эля. — пискнул Крыс, полусонный, едва держащий глаза открытыми, и напуганный, как никогда в жизни, — Элечка, прости, прости меня, дурака.

Договорить он не смог. Отрубился. А мне его так жалко стало. Ведь он не виноват, что ему я в подопечные попалась. Да и притерлись мы как-то. Он не подарок, конечно, так и я не лучше. Оба хороши, оба и отвечать будем.

— Не надо мне другого хранителя. Правда, крыс не виноват. Это вы ему так голову вскружили, что.

— Я? — искренне изумилась кошка.

— Ну да, вы же такая красивая, элегантная, сильная. Крыс все уши про вас прожжужал.

— Вот как? — заинтересовалась она и глянула на сопящего грызуна. Ох, кажется, сейчас его рейтинг в глазах кошки резко пошел вверх, — Ладно, если ты хочешь искорка. Мр… так зачем тебе нужно было сделать зелье смерти?

— Да мы не его хотели сделать. Все дело в имени. Мы с Крысом уже два месяца вместе, а я никак не могу дать ему имя. Он даже совет созывал во главе с Мартином.

— Ну, старый козел, — зашипела кошка и спрыгнула на пол, — Маразматик, недоделанный. Так это он твоему хранителю эту дрянь подсунул?

— Значит, зелье не поможет? — решила на всякий случай уточнить я.

— На тот свет отправиться? Очень даже поможет. Ты хочешь?

— Пока не жажду.

— Тогда брось эту затею. И этому скажи, чтобы не давил. Имя придет тогда, когда нужно будет. Марго мое целый год выяснить пыталась.

— Правда?

— Правда, — промурлыкала кошка, — А сейчас вам пора. Я отвлеку Маргошу ненадолго, а ты иди. Иди искорка и будь осторожна. В нашем мире таким как ты без защиты разгуливать опасно.

— Мне уже говорили.

— И, надеюсь, ты выберешь нашу сторону. Мр… мр, в тебе хорошие задатки есть. Мр.

Глава 33

Запись

Домой я шла пешком. И размышляла. Сдается мне, не спроста этот козел Мартин моему глупому крысу заклинание смерти подсунул, а ведь они априори не могут навредить. Тогда получается, что его либо заставили, либо подставили. Зачем? Так, что мы знаем? Я ни в какой коме не была, где-то шлялась, изображая из себя вампира, если верить словам Илюхиной, возможно не раз и не два посещала клуб на Морозовской. С кем-то встречалась. С кем? Может, это некто Феликс, загадочная личность, которая каким-то образом связана с моей сестрой. Эх, жаль, диск не получится посмотреть. Если только Женька на всякий случай копию не сделал. Я решила проверить. Достала мобильный и снова наткнулась на пропущенные, на этот раз не только от Егора, но и от Лены. Ему решила смс послать, а вот Ленка этим не ограничится. Но сначала Женька.

Я позвонила, и на мое счастье он успел послать на мой почтовый ящик копию прежде, чем к нему подошел Егор, что удивило нас обоих.

— В общем, он сказал, чтобы я удалил все видео. Очень конкретно так сказал.

— Ты удалил?

— За исключением той записи, что тебе послал, да. Но там не полная оцифровка. Запись отстой. На диске, конечно, было лучше.

— Жень, а если я тебе снова запись скину? — предложила я.

— Эль, прости. Я с Изгоем ссориться не буду.

— Жаль.

— Не подумай, что я боюсь, но… мои родители работают на его отца. И он прямо мне намекнул, что если еще раз полезу, плохо будет отнюдь не мне.

— Он блефовал, — воскликнула я, совершенно уверенная, что так оно и есть.

— Прости, но я рисковать не буду.

— Ничего. Я понимаю. Все равно спасибо.

— Обращайся… наверное.

Разговор ничуть не улучшил моего настроения, скорее задуматься заставил. Егор и Катя знают обо мне все. Еще есть Василий Петрович, доктор — ангел, который должен был со мной связаться, но пока не связался. И каждый из них не хочет, чтобы обо мне узнал кто-нибудь еще. Почему? Защищают меня или у каждого есть своя причина? Оставим это на время.

Инквизиторы. Безусловно кто-то из них тоже знает обо мне. Тот со шрамом. Подозреваю, он хочет помочь, а Козар? Их встреча у школы была отнюдь не дружелюбной и после этой встречи наш преподаватель неожиданно решил уволиться, также неожиданно, как Василий Петрович из больницы. Сдается мне, у них обоих была своя миссия. И оба подчиняются кому-то повыше. Вопрос только в том, кому?

В голове сейчас было столько вопросов, столько нерешенных загадок, что я никак не могла определиться, за какую из них взяться первой. Или же попытаться решить их все одновременно?

Я подошла к своему дому и выдохнула. Егор, к моему счастью не дежурил у подъезда. Не то, чтобы я его избегала… хотя нет, я действительно не хочу с ним сейчас разговаривать. Мы достаточно успели друг другу наговорить. Надо это обдумать. Но лучше попозже, сейчас я замерзла, промочила ноги и очень хочу просто лечь, закрыть глаза и ни о чем не думать. Я так этого хотела, но стоящая в дверях сестрица не позволила.

— Отдай, — набросилась она с порога.

— Эй, я даже раздеться не успела, а ты уже наезжаешь.

— Ты заходила в мою комнату. Ты забрала его.

— Я ничего у тебя не брала и в комнату твою точно не входила.

— Ты врешь. Я положила его в стол, когда уходила, а сейчас его там нет.

— Да что ты ищешь вообще, можешь толком объяснить?

— Приглашение.

— На день рождения Ивановского?

— Да, отдай немедленно.

— Я ничего не брала. Зачем мне твое, если у меня свое есть?

— Что? — Эта новость так поразила сестрицу, что она совсем потеряла контроль, — Ты врешь? Он не мог.

— Тебе показать?

Показывать не пришлось. Женька поверила и как-то обреченно опустилась на стул. А потом резко вскинула голову и уставилась на меня с маниакальным взглядом сумасшедшей.

— Ты не должна туда ходить.

— Что?

— Не смей туда ходить, слышишь?

— Почему?

— Забудь.

— Нет, ответь. Почему я не должна туда ходить? Жень, я ведь не слепая, я вижу, что что-то происходит. С тобой, с твоей подругой Аней, с нашей семьей. Я знаю, ты меня не выносишь, злишься. Но сейчас я хочу помочь тебе. Позволь мне помочь, пожалуйста.

Мне показалось на мгновение, что я до нее достучалась, она готова была открыться, сделать шаг навстречу, но все испортил звонок. Чертов мобильный. Он всегда звонит не вовремя.

— Ответь. Это, наверное, твой парень. Он приходил сегодня в наш класс. Тебя искал, а ты даже не потрудилась ему сообщить, что прогуливать будешь.

— Я не прогуливала.

— Да, конечно, ты заболела. И тут же смоталась на улицу. Лицемерка.

— Жень.

Я попыталась удержать ее, вернуть то мимолетное доверие, что возникло между нами, но сестрица не поддалась. Крикнула: «Отстань» и практически убежала в свою комнату.

А я отправилась в свою. Выложила дрыхнувшего крыса на его подстилку в коробке, бросила мокрую куртку на стул и упала на кровать. И что мне теперь делать? Еще одна загадка. Почему сестрица так не хочет, чтобы я туда пошла? Почему этого не хочу я, понятно, но она. Еще один вопрос без ответа. Ладно.

Надо глянуть все-таки на запись, которую Женька прислал.

Я включила компьютер, долго ждала, пока запись скачается, а потом долго, почти час слушала запись. Смотреть там было не на что, а вот послушать… у Женьки действительно есть компромат на Матвея и не только на него. На весь чертов клуб и то, что творят там с детьми. Но почему-то моя сестра решила, что хозяин этого самого клуба, некто Михаил, не только поговорит с ней, но и спасет всех. И опять это имя возникло. Феликс. Думаю, именно к нему так не хотела идти моя сестрица тогда, на школьных качелях и именно этот Феликс всем заправляет. А еще кое-что из услышанного меня удивило, если не сказать, шокировало. Тот момент, когда сестра вошла куда-то. Тихий вкрадчивый голос приказал ей сесть. Она подчинилась и положила телефон на стол, тогда видео стало неподвижным и темным, а вот аудио.

— Расскажи мне о ней.

— Я ничего не. — Женька вскрикнула, в голосе послышался страх, а потом она так же тихо и монотонно начала рассказывать, словно в трансе в этот момент пребывала.

— Она все еще в больнице. Вчера был приступ, перевели в реанимацию.

— Кто, кто к ней приходит?

— Никто. Только родители и друзья.

— Есть кто-то еще. Ее должны защищать. Узнай. Узнай все.

Думаю, это они обо мне. Почему?

— Элечка.

— О, жертва женских чар очнулась. Как спалось?

— Элечка, прости. Я дурак, я не должен был… я. — крыс попытался утопиться в своих слезах, или задушить себя в сожалениях. Но я, благородно не дала хвостатому погибнуть в расцвете лет.

— Эй, ты только сырость не разводи мне тут. Лучше включайся.

— А что ты делаешь?

— Схему рисую. Гляди.

Я нарисовала кучу кружков, стрелок и знаков вопросов, чтобы хоть в какой-то порядок мысли привести.

— Мне кажется, что Мартин нам не просто так тот рецептик подсунул.

— Не может быть. Это это.

— Знаю, плохо. Как ты вообще на него вышел? Кто его хозяин?

— Очень благородный маг. Светлый маг, Эля. И он не мог тебе навредить.

— Вот это тебе и предстоит выяснить. Думаю, если мы не начнем обороняться, нас с тобой рано или поздно прихлопнут, как клопов. Как тебе такая перспектива?

— Не радует.

— Вот и меня не радует.

— А ты что будешь делать?

— Сестру спасать, — ответила я и набрала номер единственного, кто мог ответить хоть на часть моих вопросов.

Глава 34

Союзники

— Прекрасная подружка моего брата, не ожидал, что позвонишь, — проговорил Виктор, брат Егора, распахивая передо мной дверь своей серебристой машины. Не разбираюсь в названиях, но выглядела она очень дорого, и показалась совсем не знакомой. Похожа на ту, в которой Егор меня однажды из клуба подвозил, а обивка другая, да и запах.

— Но ты же дал свою визитку, почему бы не воспользоваться?

— Признаю, ты меня удивила. Я думал, мой братец держит тебя в ежовых рукавицах. Шаг влево, шаг вправо, не надоело? — Виктор неожиданно наклонился ко мне и… вдохнул запах. Признаю, это странно и… отвратительно. Я скривилась, а он неожиданно расхохотался.

— Бросай этого хлюпика и будь со мной.

— Егор не хлюпик, — обиженно воскликнула я.

— Ты просто настоящих парней не видела, — ответил он и ослепительно улыбнулся. На что надеялся только? Да, Егор не красавец, не качок, но в нем в тысячу раз больше мужественности и обаяния, чем в этом смазливом мачо.

— Ты закончил?

— И почему ты такая серьезная? Я же просто шучу.

— Вот только тебе одному здесь смешно.

— Милая, ты прекрасна, когда злишься.

— Ну, все, — он меня достал. Глупая это затея. И о чем я думала вообще?

Я попыталась выйти, но Виктор не дал.

— Это ты меня позвала, забыла?

— И уже пятьсот раз успела об этом пожалеть.

— Злюка.

— Позер.

— Ладно, обмен любезностями закончен, я тебя слушаю.

Я с сомнением посмотрела на парня, раздумывая, стоит или не стоит так рисковать, и все же решилась.

— Мне бы не хотелось, чтобы наша встреча, а тем более разговор дошел до Егора.

— Об этом можешь не беспокоиться, милая. Я не трепло.

— В самом деле?

— Меня можно обвинить во многом, даже в попытках соблазнить подружек моих братьев, но язык за зубами держать я умею. И если ты мне позвонила, значит, речь пойдет о моем брате? Так что ты хочешь узнать?

— Что ты знаешь о клубе на Морозовской?

— Во как?! Значит, речь пойдет не о Егоре.

— Ты говорил, что встречал меня раньше. Допустим, только допустим, что я тебе поверила. Это было в том клубе?

— Так ты вспомнила? — расплылся в улыбке Виктор.

— Не совсем. Так что ты знаешь о клубе на Морозовской?

— Если бы я не встретил тебя раньше там, этого разговора бы не состоялось. Что конкретно ты хочешь узнать?

— Ты знаешь, что инкубы там устроили что-то вроде гнезда и заманивают туда подростков.

— Так, приехали, — протянул парень, всю его веселость и инфантильность даже, как рукой сняло. Передо мной сейчас был не тот флиртующий парень, каким он был две минуты назад. Передо мной сидел опасный, сосредоточенный, сильный темный, которого по глупости своей я недооценила, — Откуда ты знаешь про инкубов? Егор далеко не дурак, чтобы выдавать такие тайны какой-то девчонке. Отвечай.

По идее мне следовало бы задрожать от страха, но я почему-то не дрожала. Ни голос, ни грозный взгляд, ни угрожающая поза на меня не подействовали. И он заметил, схватил за волосы и притянул к себе.

— Думаешь, мой брат тебя спасет? Его здесь нет.

— Я не нуждаюсь в защитниках. Отпусти, если хочешь ответов.

Он несколько секунд меня разглядывал, затем разжал руку. Я мотнула головой, избавляясь от его хватки, а потом, сама не знаю как, залепила ему пощечину. На каких-то непонятных мне рефлексах. Осознав, что натворила, я приготовилась отбиваться руками и ногами, и даже зубами, если придется, но вопреки моим ожиданиям нападать он не стал. Наоборот, потер покрасневшую щеку и усмехнулся:

— Для человека у тебя не слабый удар.

— Еще раз так сделаешь, и пощечиной не ограничусь.

— Ты либо невероятно смелая, либо дура, если смеешь мне так отвечать. Так кто ты, Эля?

— Я та, кто сделает все, чтобы спасти близкого человека.

Вот теперь я его заинтересовала. А это значит, что меня хотя бы выслушают. Помогут ли? Большой вопрос. Я рассказала ему все, что знала о клубе и о школе. Конечно же, он не мог не спросить:

— Откуда ты все это знаешь?

— Моя сестра. У нее очень хороший мобильный, и она знает, где находится кнопка записи. Это видео. Надеюсь, у тебя есть хороший оцифровщик.

Я передала ему видео, записи, все.

— Не понимаю, почему ты не пошла со всем этим к Егору?

— Потому что он слишком зациклен на моей безопасности. Он не станет слушать.

— Означает ли это, что ты знаешь, кто я и кто Егор? Ты кстати, в курсе, что людям о нас знать не положено?

— А кто сказал, что я человек? — улыбнулась я. Чем вызвала внимательный заинтересованный взгляд.

— Выглядишь человеком. Даже пахнешь им.

— У тебя свои секреты, у меня свои. Но закон не нарушен.

— Даже если бы мой братец это и сделал, темные не из тех, кто любит соблюдать правила.

— На это и расчет. Так ты поможешь мне с этим?

— С играми, которые затеяли маленькие глупые инкубы? Как можно такое пропустить. Когда, ты говоришь, будет эта тусовка?

— В воскресенье.

— Тогда, увидимся там, милая. И кто знает, возможно, в этот раз ты все же согласишься со мной потанцевать.

В воскресенье утром я вдруг начала мандражировать. Хорошо, что Крыс не видит, как у меня потеют руки, дрожат пальцы и от волнения все валится из рук. И как же было неприятно видеть, как Женька обнимает родителей, от радости, что наконец-то ее наказание закончилось, и она сможет куда-нибудь сегодня пойти. Вот только в отличие от родителей, я знала, куда она направится. И так хочется схватить ее за плечи и закричать прямо в лицо: «Что же ты творишь?» Но я сдержалась.

— И как ты проведешь свой первый день на свободе? — все же рискнула спросить я, усаживаясь за стол.

— Не знаю, погуляем с Аней, может, в кино сходим. Мам, ведь можно?

— Почему нет? Только поздно не возвращайтесь.

— А ты? — спросила в свою очередь сестрица.

— Мы с Леной собрались у нее посидеть, старые мелодрамы смотреть.

— Да неужели? — прищурилась сестра, — А как же клуб? Приглашение Матвея?

— Клуб? — насторожился папа.

— Мне как-то не хочется идти на праздник парня, с которым даже не общаюсь, — поспешила успокоить я папу.

— И даже парня своего продинамишь?

— Он знает, что я должна проводить время с подругой. Она обижается, что мы редко общаемся. Вот будет у тебя парень, поймешь. К тому же мы вчера виделись.

Виделись. Одно название. Это трудно было даже разговором назвать. Утром я проспала. Вообще не хотела в школу идти, но прогулянные четверг и пятница должны были компенсироваться субботой. Поэтому пришлось вставать и собираться. А когда выглянула в окно и увидела машину Егора, хмыкнула:

— Вот оно как.

Я специально медленно одевалась, красилась, завтракала. После того, что со мной случилось в травяной лавке, после просмотренного видео, а главное, наверное, после разговора с братом Егора, что-то переломилось во мне. Сама от себя не ожидала. Еще день назад я рыдала от страха, что Егор меня бросит. Нет, я и сейчас этого боюсь. Я его люблю и все такое. Но… он тоже должен бояться потерять меня. Иначе это будет однобокая любовь. А я не хочу в нашей паре быть той, кто больше любит.

Конечно, мое сердце в очередной раз меня подвело, стоило только его увидеть, но бабушка всегда говорит, что сильными не рождаются. Становятся через тяжелый, кропотливый труд. Надо учиться быть сильной. В жизни это очень пригодится. Вот и я начала учиться.

— Мы кого-нибудь ждем? Нет? Тогда, может, поедем?

Егор удивленно на меня посмотрел, хмыкнул и завел мотор.

Всю дорогу я молчала, глядя в окно, точнее смотрела на залитые водой тротуары. Он сдался первым, а я молодец, выдержала.

— Эля. Может, поговорим?

— О чем? — изобразила я дурочку. Не получилось.

— Ты сказала, что любишь меня.

— И?

Он растерялся. Блин, впервые я увидела, как вечно невозмутимый Егор растерялся.

— О, мы уже приехали, — воскликнула я, отстегнулась и поспешно вышла из машины. И все же услышала, как Егор досадливо пробормотал:

— Вот и поговорили.

Прямо бальзам на душу, точнее на униженное самолюбие.

— Ты мне так и не перезвонила, — возмущенно прошипела Лена, едва завидев меня, — Ты что, снова мобильный посеяла?

— Нет, прости. Я просто забыла.

— Класс. Лучшая подруга про меня забыла.

— Прости. Я позже тебе.

Вошел Егор и мне пришлось прерваться на полуслове. Я думала, надеялась даже, что пройдет мимо, но нет. Встал рядом и смотрит так, что хочется послать к черту это никому не нужное самолюбие и броситься ему на шею. Но я сдержалась.

— Ты что-то хотел?

— Ничего.

Обиделся. Но и мне не просто.

После первого урока, мы с Леной вышли в коридор. Она заговорила о празднике, а я подумала, что очень не хочу, чтобы она участвовала во всем этом. Чем меньше близких мне людей будет замешано, тем меньше я буду волноваться. Поэтому и сделала то, на что в обычной ситуации никогда бы не решилась. Я позвонила Ульянову и попросила его занять подругу на весь воскресный вечер. Конечно, он спросил зачем.

— Потому что это твой последний шанс помириться. Мы завтра в клуб собираемся. И где гарантия, что там она кого-нибудь себе не найдет?

Солгала. Но помогло. Еще до завтрака Лена позвонила и виноватым голосом мне поведала, что Ульянов пригласил ее за город, на лошадях кататься.

— Ты ведь меня простишь?

— Конечно, прощу, глупая, — ответила я и пожелала подруге хорошо провести время. К тому же у меня тоже образовалась неожиданная компания для похода в клуб, от которой я подобного не ожидала. Впрочем, обо всем по порядку.

Следующие два урока прошли без происшествий. Никто к нам в класс не врывался, Егор не подходил, только Катя была подозрительно молчалива, да Ленка. Пока я тряпку мочить ходила, Егор и Лена поговорить успели. О чем не знаю, но Лена выглядела виноватой, а Егор задумчивым, что ему, как мне кажется, совсем не свойственно.

После уроков, мы с Леной задержались, точнее она меня задержала и сказала то, что не дает покоя и сейчас.

— Я знаю, что вы поссорились. И в другой ситуации я была бы даже рада, но я вижу, как он переживает.

— Егор, переживает?! Такое бывает? — хмыкнула я.

— Он подходил ко мне. Просил совета. Не злись.

— И что ты ему посоветовала? — заинтересовалась я.

— Я сказала, что если ты сказала такое, значит для тебя все серьезно. Если для него нет, то он должен оставить тебя в покое, потому что с тобой нельзя просто гулять. И он будет полным идиотом, если сделает это.

— Не плохой совет.

— Не хочешь узнать, что он ответил?

— Не хочу, — ответила я и неожиданно столкнулась с кем-то в коридоре. А когда поняла, с кем я столкнулась, в душе разгорелось такое сильное пламя гнева, что я едва могла себя контролировать.

— Привет, девчонки. Вы получили приглашения? — спросил Матвей, но смотрел при этом прямо на меня.

— Конечно, получили, — расплылась в несколько фривольной, я бы даже сказала обожающей улыбке Лена. А меня передернуло от осознания, что будь я человеком, вела бы себя точно так же, как моя любимая подружка. И впервые порадовалась, что я все-таки не человек.

— Надеюсь, вы придете, — он обнаглел настолько, что коснулся моей руки. И каких же усилий стоило ее не одернуть и улыбнуться в ответ.

Блин, я же знала этого парня. Да я даже его на свой последний день рождения приглашала. Как можно так притворяться? Ведь стоит, улыбается, а на Ленку смотрит с такой брезгливостью, отвращением даже. Но не на меня.

— А тебя, Элечка, мы будем особенно ждать, — проникновенно проговорил он и что-то промелькнуло в его… мать моя женщина! Вертикальных зрачках, как у змеи. Я моргнула, потому что со мной что-то пытались делать. Не выходило, но я чувствовала это давление настолько остро, что руки покрылись гусиной кожей. Если бы не внезапно появившаяся Катя, которая встала практически между нами, я бы себя выдала.

— Матвей, ты здесь, в субботу? Видимо, произошел какой-то чудовищный катаклизм.

— Илюхина, вот за что я тебя люблю, так это за твой язык, правда когда он кое-чем другим занят. Не хочешь вспомнить старые времена?

— Уж лучше с человеком, чем с таким уродом как ты.

— Раньше ты так не думала, киска. Осторожнее, жаль будет, если этот прекрасный язычок кто-нибудь укоротит.

— Да пошел ты, — прошипела Катька, а он лишь рассмеялся, как и его дружки. Засвистел что-то и пошел вперед, а Катька с каждым вздохом все больше и больше багровела.

— У тебя было что-то с этим уродом? — спросила я, когда Матвей и компания отошли достаточно далеко.

— Самая большая ошибка в моей жизни.

— Надеюсь, действительно самая большая. Посмотри на Лену, она до сих пор под его влиянием. Неужели и я такой была?

— Ты не представляешь, что творится с людьми, когда появляются взрослые инкубы. Этот сопляк даже в подметки им не годится. Кстати, многие звезды именно из этих. Не замечала?

— Не приходилось, — удивилась я.

Ленка, наконец, отмерла, и мы продолжили путь.

— Ладно, — послышалось за спиной.

— Что ладно?

— Я помогу тебе.

— С чего это ты так переменилась?

— Ты же ведь не оставишь попыток. Уж лучше я, чем кто-то вроде Матвея.

— Э… спасибо, наверное.

— Потом поблагодаришь, если доживешь.

После ее заявления я немного сникла, может, поэтому была… как же это Егор назвал? Отстраненной.

Мы подвезли Лену до ее дома, поехали к моему, а я никак не могла придумать, как же избавиться от этой отстраненности. Откуда она взялась?

Я так и не придумала, даже когда оказалась у подъезда. Мы просто сидели в машине, и каждый думал о чем-то своем. Не знаю, о чем Егор, но я о том, насколько же трудно быть сильной, изображать, что мне не хочется к нему прикоснуться, обнять, поцеловать, прижаться так, чтобы почувствовал, наконец, что для меня он затмевает весь мир. Он — моя слабость, кажется, я это уже говорила.

— Эль?

— Что?

— Посмотри на меня, пожалуйста.

Я не рискнула. Если смотреть прямо в глаза, то он все про меня поймет. Его же мысли всегда будут для меня загадкой.

— Пожалуйста.

Я нехотя повернулась и тут же попала в плен его серьезного, волнующего взгляда.

— Я ненавижу, когда ты так себя ведешь.

— Как?

— Словно я снова для тебя пустое место.

— Это не так. Совсем не так.

— Но сегодня, почему-то именно это я и почувствовал. И не хочу испытывать это чувство снова, слышишь? Никогда и не с тобой.

Он взял мое лицо в ладони и поцеловал. Легко и нежно, как никогда еще не целовал. Это был уже совсем другой уровень нашей близости, пугающий и волнующий одновременно. Но я хотела его, надеялась и получила именно то доказательство его чувств, которое хотела. Он не сказал слов, не произнес громких фраз, но выразил все в прикосновениях, во взгляде, в биение сердца. И как же тяжело мне было осквернять этот момент ложью. Но я солгала. Он спросил, что я делаю в воскресенье. Хотел провести этот день со мной, а я с искренним сожалением сказала, что проведу весь день с родителями.

— Бабушка скоро возвращается со своих раскопок. Надо подготовиться к ее приезду.

— Очень жаль. Я хотел отвезти тебя в одно место.

— Очередное удивительное свидание? Осторожнее, я могу и привыкнуть.

— Ты этого заслуживаешь.

Я улыбнулась. Поцеловала его в последний раз и вышла из машины совершенно счастливая. И это счастье пребывало со мной всю субботу. А в воскресенье его заслонила тревога. Странная, необъяснимая тревога. От того ли, что развязка так близка, или от чего-то другого. Но я никак не могла успокоиться, пока не пробило ровно шесть вечера, и я не отправилась к Кате. Что ж. Игра началась. И как же хочется не оказаться сегодня в числе проигравших. Как же хочется.

Глава 35

Развязка

Мы опоздали. И все из-за Катьки, которая раскритиковала в пух и прах мой наряд.

— Ты должна быть сегодня приманкой, а не девочкой-школьницей.

— В платье не очень-то и побегаешь. Тем более в таком вызывающе коротком, — скривилась я и попыталась натянуть подол пониже.

— Эль, просто прими, как данность, что в моде я разбираюсь лучше тебя.

— А я и не спорю. Но, может, подберем что-то менее… э. более… приличное?

— Оставь в покое подол. Ты шикарно выглядишь.

— Для шлюхи?

— Так, подруга. Либо ты идешь в этом со мной, либо в чем угодно другом, но без меня.

Я притихла, больше от шока. Катя впервые за много-много лет назвала меня подругой. Не то, чтобы это плохо было. Но странно. Очень странно.

Все в клубе было мне не знакомо. Не знаю, чего ожидала, возможно, какого-то всплеска памяти, но там была глухая, непроницаемая стена. Народу было очень много. Слишком много для моих еще не привыкших к аурам глазам. Но, присутствие Кати здорово отвлекало. Правда, ее изумрудное платье иногда блестело ярче, чем ауры у некоторых из здесь присутствующих. Внезапно, в толпе я заметила знакомую ауру.

— Ромка. Ромка! Что ты здесь делаешь?

Я еле протиснулась к нему.

— Эля? Слава богу, ты пришла. Да еще и… не одна.

Сказать, что Ромыч удивился, увидев нас с Катей вместе, значит, ничего не сказать.

— Мы на входе встретились, — хмыкнула Катька, — Я за коктейлями.

— Эй, мы не за этим сюда пришли, — попыталась образумить ее я.

— Но это не помешает мне отлично повеселиться, — улыбнулась она и растворилась в толпе.

— Ром, так что ты здесь делаешь? Ты же не любишь подобные сборища.

— Это для дела, — крикнул парень, пытаясь перекричать бьющую по ушам музыку.

— Для какого дела?

— Эль, ты же сама хотела выяснить, кто Женьке дурь поставляет.

— Так, стоп. Женька здесь?

— Я ее не видел. Зато ее подружку рассмотрел во всех подробностях, — ответил друг и указал на один из диванчиков у противоположного конца танцпола. Даже с такого расстояния я могла ее рассмотреть, точнее ее стремительно чернеющую ауру. Она сидела на коленях какого-то урода. Иначе этих упырей я назвать не могла.

— Даже не вздумай, — удержала меня, вернувшаяся с напитками Катя, — Мы здесь не за этим, забыла?

— Я ее не брошу, — ответила я, мало о чем сейчас задумываясь. Передо мной стояло ее лицо, казалось, она была расслаблена и получала удовольствие даже, но я-то видела, насколько ей больно, или скорее чувствовала кожей, словно не ее, а меня сейчас выпивал этот вампир. Не инкуб. Никто не должен такое чувствовать, никто не должен так жить, особенно, если его к этой жизни принуждают. Я кинулась к ним, схватила девушку за руку и рванула на себя. Я не думала в тот момент, а следовало бы. Потому что я схватилась за нее голой рукой, и вся та чернота, что была в ее ауре, рванула ко мне. Ей полегчало, а вот я. Если бы Катя и Рома вовремя не поддержали, рухнула бы прямо на пол. Ноги не держали.

— Исчезни, — рявкнула Катя на парня, и тот почему-то подчинился.

— Странно, он тебя послушал.

— Потому что я злая, а это вампир. Был бы инкуб, было бы хуже.

Меня усадили на диван, Катя всучила один из коктейлей Ане, а Ромыча услала за соком для меня.

— Попроси сахара побольше положить, — крикнула вслед Катя и обернулась к спасенной мной девушке.

— Ты как? — спросила я.

— Лучше. Намного. Словно гора с плеч свалилась.

— Я рада. А Женька с тобой?

— Нет. Она позвонила. Сказала, что задержится.

— Надо Ромку поставить на входе, чтобы ее караулил, — вслух подумала я.

— Поздно караулить, она уже здесь, — ответила Катя и кивнула на лестницу. Если бы мне не было так плохо сейчас, рванула бы к ней. Женька стояла на лестнице на второй этаж, глядя прямо на меня, а за плечи ее обнимал Матвей. Со стороны могло показаться, что он действительно просто обнимает, но только со стороны. На самом деле, он очень крепко держал ее за плечи. Так крепко, что она морщилась при каждом движении.

— Ань, уходи. Немедленно, — проговорила я и поднялась, — И ты уходи.

— Ага, сейчас. Бегу и падаю. Ты без меня здесь кони двинешь, или чего похуже.

Я кивнула. Хотелось бы мне и ее тоже отговорить, да и сама не жаждала подниматься наверх, смутно представляя уже, что ничего хорошего меня там не ждет. А какой у меня есть выбор? Уйти? Бросить сестру? А значит, у меня нет никакого выбора.

Ромка вернулся с соком. Я схватила стакан, смешала с коктейлем Кати и выпила все почти залпом.

— Ром, ты можешь увести Аню отсюда. Ей что-то нехорошо.

— А она сама не дойдет? — попытался откреститься Ромыч, особенно когда увидел вполне себе бодрую девушку, которая, как меня услышала, усиленно начала изображать больную.

— Слушай, ты мужик или нет? — рявкнула Катя, — Не видишь, ей плохо? Проводи и проконтролируй, чтобы еще хуже не стало. Тебе все ясно? Выполнять!

— Ну, ничего себе! Тебе бы полком командовать.

— А что ты хочешь от внучки генерала?

— Я не знала, что твой дедушка генерал.

— Ну, точнее вождь. Это я для Ромки сказала. Деда все боятся, даже папа. Мне есть в кого пойти. Кстати, Панина, у тебя ведь есть план, как вытянуть нас из этого дерьма?

— Я, конечно, отчаянная, но не настолько, чтобы притащиться в логово вампиров без подкрепления.

— Я бы по-другому тебя назвала, но не суть. Ну что, ты готова?

— Погодь.

Я выхватила стакан с чем-то алкогольным из рук еще одной глупой, доверчивой девочки и выпила залпом. Закашлялась, вытерлась, поправила свое мини и направилась наверх, вслед за виляющим хвостом моей старой — новой подруги.

Второй этаж казался еще более пугающим, чем первый. Если там большую часть все же составляли люди, то здесь они пребывали уже в меньшинстве. Мы шли мимо столиков и диванчиков с парочками, а меня медленно, но верно начинало тошнить от бьющего в нос запаха крови и страха. Катя тоже хмурилась, мрачнела и морщилась при каждом вдохе. Но Женьку мы до сих пор не наблюдали.

— Держись рядом, — шепнула Катя и для надежности даже взяла меня за руку. Мы прошли мимо группы вампиров, которые смотрели больше на Катю, но и меня не обделили вниманием.

— Куда-то спешим, киски? Пардон, одна киска и одна птичка, — заградил нам дорогу один из этой группы.

— Мы к Феликсу. Он здесь? — спросила Катя.

— А киска не хочет развлечься по-настоящему? — оскалился вампир.

— А вампир не хочет получить коленом между ног? — не менее впечатляюще оскалилась Катя.

Нашу «милую» беседу прервало появление тех, кого мы искали. Матвей и компания, а рядом Женька, напуганная не столько присутствием рядом с Матвеем, сколько моим появлением здесь.

— Ты же должна быть с Леной, — пробормотала она, дрожащим голосом.

— Как и ты.

— Элечка, мы рады, что ты все-таки почтила нас своим присутствием. И Катерина, как тебе наш маленький праздник?

— На шестерых? А остальные одноклассники не поднимутся?

— А разве нам нужна компания каких-то там людишек? Здесь должны быть только свои.

— Тогда быть может, отпустим девушек, они ведь тоже люди.

— И пропустить все веселье, — усмехнулся Матвей, — Вам повезло. У нас самые лучшие места.

— А если мы не хотим смотреть твой спектакль?

— Ты можешь уйти, в память о нашей былой дружбе.

— Я не могу понять одну вещь, с каких пор вы настолько обнаглели, что стали питаться несовершеннолетними? — Катя пыталась быть сильной и смелой, хотя мы обе прекрасно понимали, что это не просто ловушка, это гигантская западня, в которой мы сами же и оказались.

— Они вкуснее. Не пробовала? Уверен, тебе хочется. Быть так близко к ним, ощущать их запах, манящий аромат и не иметь возможности попробовать. Мы живем рядом с ними, каждый день ходим в школу, и некоторые забывают, что они всего лишь пища. Вкусная, приятная пища. Хочешь попробовать?

— Воздержусь.

— Я дам тебе последний шанс, Катя, в память о нашей былой дружбе. Уходи. Сейчас, пока Феликс не пришел.

— А твой брат здесь каким боком замешан?

— А ты еще не поняла? Он сам все это и устроил. Ему надоело подчиняться Михаилу, надоело быть пешкой в руках совета, бояться инквизиции. Только представь себе, что будет, когда все узнают, что в его клубе убили школьников. Людей. Всех этих вкусных, аппетитных, юных и невинных детишек.

Он повернулся к стеклянным стенам, где сейчас были сотни подростков, таких как мы. И всех их эти монстры собирались убить?

— Я не понимаю, тогда зачем вам эти двое?

— Эта, — Матвей схватил за волосы Женьку, а я дернулась. Если бы Катя не схватила за руку, бросилась бы на него, не думая о последствиях, — Всего лишь приманка.

— Для кого?

— А ты еще не поняла? Нет, вы обе, серьезно, еще не поняли? Эльвира.

— При чем здесь Эльвира?

— Только так можно было тебя выманить.

— Зачем? — резонно спросила я.

Матвей не спешил с ответом. Подошел ко мне, оскалился. Так и хотелось вцепиться в его рожу. Жаль, ногти остригла.

— У моего брата на тебя большие планы, — наконец, протянул он.

Я вздрогнула, а у Кати руки задрожали. Она едва сдерживалась сейчас, чтобы не ринуться в драку.

— Последний шанс, Катерина. Уходи.

— А если нет? И меня убьешь?

— Мне не придется. И как я уже сказал, так даже лучше будет. Убить двух зайцев одним выстрелом, Феликс будет в восторге. Только представь заголовки наших газет. Дочка главы лунного клана убивает школьников в клубе главы клана вампиров.

— Ты бредишь. Никто в это не поверит.

— Да неужели? Ты ведь еще не научилась сдерживать себя при виде крови. Вот и проверим.

С этими словами Матвей вытащил нож и распорол руку моей сестре. Я закричала. А Катя резко начала изменяться во что-то опасное и ужасающее. В одно мгновение она отрастила клыки и когти. Ее затрясло, а я поняла, наконец, что дело плохо. Очень плохо. Я не думала, просто встала напротив нее, и вытянула руки.

— Нет! — закричал Матвей прежде, чем Катя отшвырнула меня, как тряпичную куклу к стене. Она бросилась вперед. Показалось, что вот-вот вцепится в Женьку, но она набросилась не на нее, на тех, кто ее держал.

— Уводи ее, — успела крикнуть она. Матвей отреагировал также быстро. Дальнейшего я не видела, схватила Женьку в охапку и бросилась вниз. Я не помню себя в тот момент, вообще не помню, как спускались, как пробирались сквозь толпу, как к нам Катя присоединилась и пятна крови на ее изумрудном платье.

— Ты… ты…убила…

— Нет. Я не настолько сильна. Хорошо, что они подростки, со взрослым инкубом я бы и секунды не продержалась.

Внезапно Женька остановилась. Просто застыла. И я почувствовала это. То самое, о чем говорила Катя, о взрослых инкубах. Меня буквально притянула его подавляющая сила, заставляя трепетать и слезиться глаза. У Кати все волосы встали дыбом, а я боялась повернуться, уже примерно представляя кого сейчас увижу.

— Феликс, — выдохнула Женька.

Он казался прекрасным. Сильный, высокий, соблазняющий и вызывающий одновременно. Это был человек желание или точнее инкуб желание, который заставлял всех присутствующих в зале девушек людей, хотеть его. Но основная его сила, конечно же, была направлена на меня. Если бы только я была человеком, то уже лежала у его ног, моля о ласке, но…

— Эля, — то, как он это сказал, как выдохнул мое имя, словно имя богини произносил, заставило меня дрожать от ужаса, — Я рад, что не ошибся в тебе, моя искорка.

Мы даже шагу не успели ступить, как нас окружили его подручные. Музыка смолкла, всех, кто был в клубе, согнали в конец зала. Напуганных, еще ничего не понимающих, но уже догадывающихся, что что-то не так.

— Взять ее, скомандовал Феликс и несколько его подручных скрутили Катю, а я осталась с моим персональным кошмаром один на один.

— Я же говорил, что мы еще встретимся.

Блин, кажись и с этим хмырем, я встречалась. Насыщенные же у меня были две недели. Охренеть просто. И как в эти две недели я девственности не лишилась, не представляю.

— Как вы.?

— Как я узнал?

— Я понял это в нашу первую встречу. Они все были настолько слепы, но только тот, кто уже принадлежит нам, может противостоять чарам инкуба. Он приблизился, достаточно близко, чтобы коснуться.

— Ты — чудо. Мое маленькое, прекрасное чудо. Я буду наслаждаться каждым мигом с тобой. И как же приятно будет видеть, как корчится в муках этот ублюдок.

Меня пробила дрожь. Еще чуть-чуть и я просто сойду с ума от напряжения и страха. Вот теперь я не просто сожалела, я безумно корила себя за то, что ввязалась, что не послушала никого. Что глупо и слепо шла туда, где возможно, скоро умру. И как же в этот ужасный момент хочется увидеть Егора.

— Отойди от нее.

Мне показалось, что от перенапряжения у меня начались галлюцинации. Но нет, это был действительно Егор. В темной коже, с двумя мечами за спиной. Как какой-то воин из японского аниме. И как же жаль, что он один. И как же жаль, что я его во все это втянула.

— Ты собираешься тягаться со мной мальчик?

— Я сказал, отойди от нее.

— Даниил Егоров, если не ошибаюсь. Хм. А ведь я хотел тебя убить, я и сейчас хочу. На ней твой запах, а ты в сердце. Она не отдаст мне все, пока ты будешь дышать.

— Нет, — я закричала и рванула к Егору, но меня схватили, а Феликс махнул рукой и семеро, семеро из его шайки бросились на моего любимого. Я зажмурилась так сильно, как только могла. Слышала шум, крики, свист рассекаемого воздуха, хрипы… и обливалась слезами. Какая же я дура, господи. Какая же я глупая дура.

Внезапно все стихло, а я все еще боялась открыть глаза. Потому что, если Егор умер, то и мне жить не за чем.

— Боже, — выдохнула Катя и тогда я распахнула глаза. Мой Егор, весь в крови, раненый, истекающий кровью, но живой. Живой. Он смотрел прямо на меня и говорил одними глазами:

«Ты в порядке?»

«Да, только домой хочу».

«Не волнуйся, все будет хорошо».

И как всегда, я ему поверила.

— Видимо, мы тебя недооценили. Но что ты сделаешь против меня? Один? — ухмыльнулся инкуб.

— А кто сказал, что я пришел один?

Как только он это сказал, началось настоящее светопреставление. Все заблокированные двери внезапно открылись и в клуб ворвались вампиры, инкубы, оборотни и бог знает, кто еще. Всех окружили, Феликса арестовали. Он кричал, бился в конвульсиях и пытался достать меня, пока Егор не подошел и не врезал ему прямо в рожу рукояткой своего меча или катаны. Где-то в толпе показался папа Кати, и она бросилась к нему. Я также заметила совершенно целых и невредимых Ромку и Аню, Сергея Эдуардовича Козара рядом с ними, моего доктора-ангела, и много кого еще.

— Прости меня, — прошептала я, стирая с лица Егора кровь бумажным платком.

— Об этом мы еще поговорим, — ответил он совсем без улыбки, но то, что обнял и поцеловал, было хорошим знаком.

Его позвали, и он с неохотой поднялся.

— Красивое платье. Не надевай его больше.

— Это не мое, — попыталась оправдаться я, а он улыбнулся одними глазами и протянул руку.

— Ничего не бойся. Все уже хорошо. Я скоро вернусь.

Я кивнула, проводила его взглядом, так и стояла, наблюдая за тем, как он объясняется с Козаром, пока кто-то за плечо не тронул. Я резко обернулась, все еще опасаясь подвоха, но это был всего лишь Вик.

— Привет, красавица. Как всегда в самой гуще событий. И снова в этом клубе.

— Ты опоздал. Нас тут чуть не убили.

— Но не убили же, — хмыкнул он и щелкнул меня по носу, — Но я рад, что с тобой все в порядке.

— А я рада, что ты все же успел, — несмело улыбнулась я в ответ.

— Береги себя, принцесса. И звони, если влезешь еще в какую-нибудь заварушку. Давненько я так не веселился.

Я усмехнулась, слабо осознавая, что этот неприятный тип начинает мне нравится. Или я просто схожу с ума. Впрочем, моя жизнь уже давно сумасшедший дом напоминает.

Я подошла к своему ангелу-доктору, который сейчас осматривал Женьку. Очень сильно этот подонок ее порезал. Доктор все никак не мог остановить кровь.

— Как она?

— Не очень. Возможно, придется в больницу ехать. Если в ближайшие минуты кровь не остановится, я заберу ее в больницу. Эля, ты знаешь, какая у твоей сестры группа крови?

— Да, четвертая отрицательная.

— Вот как? Впрочем, чему я удивляюсь, вы же сестры.

— Не настоящие, — поправила я.

— Это не так, — не согласилась Женька и взяла меня за руку, — Прости меня, Эль. Я вела себя как чокнутая психопатка.

— Ты вела себя, как подросток, — улыбнулась я, — А переходный возраст еще никто не отменял.

— Ты моя сестра, самая настоящая, даже если мы не родные. И я рада… что ты есть.

— Мммм. Это так мило, — промяукала я.

— Заткнись, — смутилась Женька.

— Так что там с кровью, доктор? Понадобиться? Я готова стать донором.

— Это излишне. Твоей сестре для переливания подходит любая. Но, надеюсь, нам удастся обойтись без таких крайностей.

— А я думала, она редкая и все такое.

— Ты, права. Четвертая группа крови есть всего у семи процентов населения планеты, а с отрицательным резус фактором не более двух.

— Хм, значит, нам повезло. Мы ведь с Женькой точно не родные по крови.

— А ты уверена? Я бы поспорил, — задумчиво проговорил доктор, чем озаботил нас обоих.

— Кажется, кровотечение останавливается.

— Это значит, мы не поедем в больницу?

— Похоже, что нет.

— Фух, хорошо. Родители сойдут с ума.

— И не говори, — согласилась сестра.

Через полчаса всех, включая Женьку попросили пройти на второй этаж, для дачи показаний. А вот меня попридержали. Суровый мужчина, из светлых, кажется, провел в небольшую комнату за баром. Пригласил войти, а вот сам за мной не последовал.

В комнате, больше походящей на кабинет сидел мужчина. Я сразу узнала его, как и он меня.

— Здравствуйте, Эля.

— Здравствуйте. Это вы приходили к нам домой и стерли память моим родителям?

— Да. Это был я. И, боюсь, что тебе стирать память бесполезно. А вот сестре придется.

— Я понимаю. Секретность превыше всего. Вы ведь из особого отдела.

— Да. Я его возглавляю.

— И вы знаете, кто я?

— Я знаю о тебе достаточно, Эля. Все, что мне нужно знать. Сейчас мы выйдем, и ты будешь вести себя так, словно стала очевидцем драки, в которой пострадали несколько человек. Они напились, разгромили бар, твоя сестра порезалась стеклом, и кто-то вызвал полицию.

Он говорил четко, размеренно, без единой эмоции, но мне хотелось понять, получить ответы на оставшиеся вопросы.

— Почему вы это делаете? Почему скрываете, кто я?

Мне показалось на секунду, что он не такой уж непробиваемый. Что-то промелькнуло в глазах. Даже не в них самих, во взгляде.

— Когда-то я знал одну девушку. Очень похожую на тебя. Такую же добрую и светлую, наивную немного, немного подозрительную.

— И что стало с этой девочкой? — спросила я и снова увидела этот взгляд, грусть и вина. Не знаю, но мне так показалось.

— Я должен был помочь ей, но не успел. И больше подобной ошибки не совершу.

— Она умерла?

— Нет. С ней случилось кое-что похуже.

Он замолчал ненадолго, витая где-то в своих мыслях. Я тоже молчала, хоть и отчаянно желала задать свои миллионы вопросов.

— Я вижу, ты хочешь спросить. Постараюсь ответить.

— Это вы подослали ко мне Василия Петровича?

— Твоего доктора? Нет. Но я знаю, кто это сделал. Не волнуйся об этом. У тебя есть много могущественных покровителей. И мы позаботимся, чтобы с тобой ничего больше не случилось.

— Пока я не выберу сторону?

— Все верно. Пока ты не выберешь сторону.

— А что будет с Феликсом и Матвеем?

— Совет решит их судьбу, но не волнуйся, больше они тебя не побеспокоят.

Я кивнула и задала самый важный для себя вопрос:

— Я ведь никогда не лежала в коме. Вы знаете, где я была?

— Боюсь, что это единственный вопрос, на который я не в силах ответить.

— Потому что не знаете?

— Потому что это было твое решение.

— В каком смысле?

— Ты сама решила забыть. Начать жизнь без тех двух недель.

— Почему?

— Этот ответ тебе придется найти самой. Но, если хочешь знать мое мнение, быть может, те две недели не так уж и важны, как тебе кажется. Тебя ждет большое, удивительное будущее. И может, не стоит оглядываться в прошлое, а просто жить?

Домой нас с Женькой привезли на патрульной машине. Родители были в шоке. И естественно, обеих наказали. Мы не против. Мы завтра еще поспорим раз двадцать, помиримся и придумаем план, как убедить родителей, отменить свои карательные меры. А сегодня спать. Я так устала. Вот только сон никак не хотел приходить. И я знаю почему. Егор. Мне просто необходимо было услышать его голос. Понять, что с ним действительно все в порядке.

Он ответил почти сразу. Уставший, немного хриплый голос, то ли со сна, то ли от усталости.

— Как ты?

— В порядке. А ты?

— Меня наказали.

— Надолго?

— Папа сказал, до конца жизни.

— Сурово.

— И не говори. Я… знаешь.

Я замолчала, вспоминая этот странный день.

— Я так испугалась за тебя сегодня.

— А я за тебя.

— Я… я…

Выдохнула, улыбнулась сама себе и продолжила:

— Я люблю тебя, Егор. Сильно. Я хочу быть с тобой долго, очень долго.

Всю жизнь, понимаешь?

— Ты ответь мне, но только молча, — подхватил он, — Ты глазами ответь, любишь?

— Если да, то тогда обещаю.

— Что ты самой счастливой будешь.

— Спокойной ночи, Даниил.

— Спокойной ночи, Эля. И знаешь, Егор мне больше нравится, но только когда так называешь меня ты.

Глава 36

Предательство

— Жень? Ты завтракать идешь?

— Иду, — весело проговорила сестра, — Ты только все не съедай, мне оставь.

Я улыбнулась от радости, что все так хорошо сложилось. Моя сестра полностью поправилась. Изменилась кардинально. Она теперь улыбается, каждый день, каждую минуту, мурлыкает что-то себе под нос. И светится. Не хуже меня, когда я без браслета. Правда-правда. А еще мы общаемся. И, быть может, когда-нибудь станем настоящими подругами.

— Ты поедешь бабушку встречать?

— Обязательно, — проговорила я.

— Эль, ты прямо вся светишься.

— Ты тоже.

— Правда? — улыбнулась Женька и даже в зеркало глянула, — Идешь на свидание?

— Ага, прикроешь?

— Куда я денусь, — хмыкнула сестрица.

Родители сменили гнев не милость. Их Женькин счастливый вид очень растрогал. У нас у всех, словно второе дыхание открылось. Потрясающее чувство.

— А как у тебя с Ромычем?

— Ты, правда, не против? — забеспокоилась сестра, — Мне до сих пор стыдно за то, что я тогда наговорила, в клубе.

— Конечно не против, глупая. Ромка мой друг, и я просто счастлива, что вы нашли друг друга. А у меня есть Егор.

Самый лучший парень на свете. Мы не виделись неделю. В школе он не появлялся из-за допросов, а после школы я спешила домой. Подтягивать учебу, рисовать и просто жить, как советовал мой тайный покровитель. Зато по телефону мы могли говорить часами, а ведь когда-то я ненавидела это, но только не с ним. Я люблю его голос. Я все в нем люблю. И сегодня у нас свидание. Причем, я сама его пригласила. Выпросила ключи от квартиры Ленки. К обеду пойду к ней ужин готовить на нас двоих. Не факт, что получится, конечно, но мне так хочется его порадовать, показать, что я тоже умею устраивать настоящие романтичные свидания.

И когда я уже собралась, явился Крыс. Усталый, серьезный, обросший даже.

— И где тебя носило целую неделю?

— На задании. Эль, я все узнал. И ты не поверишь в то, что я сейчас скажу…

— Так, стоп, — перебила я. Сегодня окунаться вновь в мир мистических тайн и приключений мне не хотелось. Это только мой день, точнее наш с Егором. И я не хочу, чтобы мистика вмешалась и в это. Нет. Только не сегодня, — Крыс, давай ты мне завтра все расскажешь. Я тороплюсь.

— Но Эля, это…

— Потом, все потом, — отмахнулась я, поцеловала своего неугомонного хранителя в макушку и убежала навстречу с самым лучшим человеком, простите, темным на свете.

Правда, оказавшись у Ленки, я начала переживать. Все думала, какое платье надеть? Что сказать? Ведь это наше первое серьезное свидание. В какой-то момент паника затмила разум, и мне захотелось отменить все. Отказаться. В другой раз. Не надо спешить. Я даже набрала его номер, но кнопку вызова так и не нажала.

В дверь позвонили. А мне и не надо быть провидицей, чтобы понять, это он. Мой Егор. Он был спокоен, уверен, и полностью контролировал себя. Прошел в квартиру, протянул цветы. Но какие к черту цветы, когда на меня так смотрят. Завораживают. А потом скользят по обнаженным рукам, чтобы остановиться на плечах и притянуть к себе. Поцеловать. Я забыла про ужин, про то, как выгляжу, про то, кто я вообще такая, забыла. Был только он, только его руки, его прикосновения, его ласки. Он сводил меня с ума, он заставлял чувствовать такое… счастье. В какой-то момент я позабыла обо всем, даже как дышать. Но он все идеально контролировал. Отпустил, оставив в коридоре, прошел на кухню, выключил курицу или что я там готовила, не помню. Вернулся, протянул мне руку, приглашая. Я ухватилась за нее, как за что-то жизненно важное, необходимое мне. Он не стал включать свет. Просто подтолкнул меня к кровати и принялся расстегивать рубашку. Ой, мамочки, кажется, у нас сейчас будет это самое. В первый раз. Может, мы спешим, может не стоит, может… он словно понял, что я начинаю сомневаться, паниковать и не дал мне ни единого шанса. Да ему и не надо было. Мой принц давно уже нашел ко мне ключик. Которым сейчас беззастенчиво пользовался. Его взгляд, я уже не могу перед ним устоять. Он, наконец, избавился от одежды, осталось избавить от нее меня. И тут снова паника.

— Егор, я…

— Тш… Доверься мне, — шепнул он. Конечно, как я могла ему не доверять. Он уже давно угнездился в моем сердце, душе, а теперь вот. Я словно горела внутри и жаждала, чтобы этот жар утолили. И у него получалось. Его холод гасил мой жар, вызывая дрожь наслаждения и счастья. В какой-то момент я просто потерялась, растворилась в нем, и захотела избавиться от всей этой силы, что переполняла меня сейчас. Если бы я только могла открыть глаза и увидеть, что творилось в комнате. Но Егор их не закрывал. Он видел, как наэлектролизован воздух, как он искрится и сверкает, а я сияю, словно лампочка включенная на полную мощность. И он наслаждался всем этим, улыбался и брал, брал, брал. Забирал все, без остатка. И свет в какой-то момент взорвался, опалив глаза, на мгновение, сделав его слепцом, а потом он прозрел, и я открыла глаза.

— Я люблю тебя, — прошептала я, а он улыбнулся, поцеловал меня так сильно, так сладко, но ожидаемого ответа я уже не услышала.

Утро. Иногда оно бывает хмурым и пасмурным, иногда солнечным и чудесным, а иногда волнующе-необыкновенным. Я открыла глаза и улыбнулась, потянулась, как кошка, поняла, что болят все мышцы, но мне невероятно легко и спокойно.

— Егор?

Я выкрикнула его имя, но ответа не услышала. Нахмурилась. Где он? Какая я глупая, наверное, в душе. Но нет, его там не было, как и на кухне, и на балконе, и в других комнатах. Сердце вдруг кольнуло от пугающего предчувствия. Его нигде не было. Почему? Куда он подевался? Просто ушел? Оставил меня одну. Я решила ему позвонить, прежде чем напридумываю себе всяких ужасов. Но девушка в телефоне известила, что номер временно или не временно недоступен. Тревога начала цвести махровым цветом. Что случилось? Через полчаса панических раздумий кто-то постучал в дверь. Я бросилась открывать в надежде, что это он, но разочарованно вздохнула, увидев Ленку, а потом застыла от неверия и ужаса. Сердце сжалось, пульс подскочил, и меня начала бить крупная дрожь.

— Эль, Эля, что случилось? Он тебя обидел? Что?

Лена схватила меня за плечи, голыми руками, а я ничего не почувствовала. НИЧЕГО. И Ленка, она была обычной. Такой как раньше. Я больше не видела вокруг нее ауры.

— Боже.

— Нет, меня конечно разными словами называли, но Господом еще никогда, — попыталась пошутить подруга, а когда из моих глаз брызнули слезы, она не на шутку испугалась.

— Что случилось? Эль, не молчи. Эль.

А я не могла, просто не могла ничего сказать. У меня в горле перехватило, а в груди кололо так сильно, что дышала с трудом. Я оттолкнула ее, наспех одела сапоги, схватила с вешалки пальто и бросилась на улицу. Люди, кругом были люди. Прекрасный солнечный день, впервые за много дождливых дней, а я шла, вглядывалась в прохожих и понимала, что со мной что-то случилось. Что-то очень плохое. Дома никого не было. Я бросилась в свою комнату.

— Крыс, ты должен мне помочь. Я перестала видеть ауры. Крыс… Крыс…

Я обернулась к грызуну, но ничего не услышала. Только самый обыкновенный мышиный писк.

— Господи, что происходит? Крыс… Скажи что-нибудь. Пожалуйста, не пугай меня так. Крыс…

Я заплакала. Просто стало так страшно. Так больно и страшно сейчас. Да, я так хотела, чтобы все вернулось, быть снова обычной, такой как все. И вот теперь, кажется, мое желание сбылось. Я такая как все. Я обычная, я никто. Но почему? Почему так случилось? Неужели из-за того, что я больше не девушка? Неужели из-за нас с Егором. Неужели.

Я бросилась к телефону, попыталась снова позвонить Егору. Но его номер был по-прежнему недоступен, тогда я осмелела и позвонила к нему домой. Ответила домоуправительница. Я почти видела, как ее перекосило от звука моего голоса, и с каким удовольствием она сообщила, что Егор дома и сказал его ни для кого нет. Особенно для меня. Но я не поверила. Позвонила единственному доступному мне человеку Виктору.

— Виктор, ты не знаешь, где Егор? Он не отвечает на звонки.

— Нет, принцесса, я не знаю. Он не появлялся со вчерашнего вечера.

— Но ваша… эта Марта сказала.

Я сбилась на очередной всхлип, а потом услышала в телефоне, на заднем плане голос Егора:

— Это она. Скажи, что меня нет.

— Дэн.

— Ты разве не понимаешь, не видишь? Она не нужна мне больше, я получил все, что хотел.

— Дурак, — выкрикнул Вик и сказал что-то еще, но я уже успела положить трубку.

Кто-то позвонил в дверь. Звонил долго, а меня словно заморозили. Я и забыла совсем, что позвонила Кате. Наверное, на автомате.

— Хреново выглядишь.

Я проигнорировала ее слова, вытянула руку и расстегнула браслет.

— Эль… Сияния нет.

— Я знаю. А теперь скажи, как это могло произойти?

— Эль, — ужас в глазах Кати был лишь тенью того кошмара, в котором я пребывала с момента пробуждения, — Подонок.

Меня затрясло. Просто доходить начало, что меня использовали.

— Это сделал он?

— Эль, Элечка…

— Просто ответь на вопрос.

— Искры, пока не выберут сторону не должны…

— Спать со своими парнями.

— Сила высвобождается, когда искра выбирает клан. И клан получает эту силу. Но если активная искра захочет передать силу кому-то одному, то…

Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Именно в этот момент мое сердце словно выдернули из груди и исполосовали острым ножом.

— Эль…

— Уходи.

— Нет, я не оставлю тебя одну.

— Уходи. Мне просто нужно побыть одной. Переварить все это.

Я закрыла за ней дверь и ушла в ванную. Включила воду, почти на автомате. А потом слезы полились рекой и переросли в настоящую истерику.

Я рыдала в голос, а легче не становилось. В какой-то момент боль стала такой невыносимой, она затопила меня целиком, что захотелось сделать что-то. Просто выпустить, заставить уйти хотя бы на миг. Я вышла из ванной, на автомате зашла на кухню, на автомате взяла нож. А вены порезала уже четко осознавая, что делаю. Было больно, но эта боль — ничто, по сравнению с тем, что чувствовала душа. Он предал меня, он украл мои силы, то, что делало меня особенной. Он переспал со мной только за тем, чтобы получить силы. И я не поняла. Я ничего не поняла. Как он мог? КАК ОН МОГ? Ведь я живой человек, ведь я любила… я люблю его всем сердцем или его остатками. Для меня он был идеалом, спасителем, другом, тем, ради кого я дышала. А он… для него я была только искрой. Той, которая может дать ему силу настолько великую, что он станет почти непобедим. И он взял все, что захотел. А я это ему дала. Я не могу больше жить. Я не хочу больше жить. Он убил меня. Оставил истекать кровью на кафельном полу ванной. А потом я подумала о родителях и поняла, что я идиотка, и эгоистка, и полная кретинка. Я просто подумала, каково им будет без меня. Легко? Сомневаюсь. Им будет больно, больнее, чем мне сейчас в тысячу раз. Их будет мучить чувство утраты и вины, что не уберегли, что не увидели, не поняли вовремя что со мной что-то не так. Им тяжело будет здесь находиться, заходить в ванную, где я покончила с собой. Жить в доме, в котором я росла, смеялась и рисовала свои картины. Брак распадется. Это статистика. Потеря ребенка разрушает все. А я не имею права все разрушать. Я им должна целую прекрасную жизнь в семье. Я им должна много любви в ответ на ту, которую получала. Я им должна. И значит, я должна встать, перевязать раны и начать дышать. Жизнь не кончилась из-за того, что какой-то подонок растоптал мое сердце. Это лишь эпизод. Он лишь эпизод. Хотел силы, что ж. Он ее получил. Зато я избавилась от подонка, который.

Рыдания опять подступили к горлу. Но я сдержалась. Поднялась, схватила полотенце и перемотала запястье. Второе замотала в кофту. Она все равно испорчена. Аптечка была в зале, но меня немного пошатывало и в голове шумело сильнее, чем обычно. И тут случилось то, чего я совсем не ожидала. Кто-то вошел в квартиру. Я хотела вернуться в ванную, но не осталось сил ни на что, даже подняться.

Слава богу это были не родители, но лицо Женьки я никогда не забуду. Она сразу сообразила, что я пыталась сделать. И первым делом… нет, не перевязала мне раны. Она первым делом меня ударила, затем наорала, и только потом, глотая слезы, вызвала скорую. Она оказалась умнее меня. Своими силами такие порезы не залечишь.

— Родителям не говори, — успела шепнуть я, прежде чем отключиться. Но такое не скроешь. Теперь я никто. Обычная суицидница с разбитым сердцем. Обычное дело, обычный мир, который лишь на мгновение стал сказочным для меня.

Эпилог

Тот инквизитор со шрамом не шутил, когда обещал, что они будут приглядывать за мной. Очнулась я в совершенно незнакомой больнице, но стоило только открыть глаза, как увидела своего любимого доктора-ангела. Вот только крыльев его я уже не видела.

Выздоравливала тяжело. Сердце шалило из-за депрессии, в которой все было серым и беспросветным. Я никого не хотела видеть. Даже от присутствия доктора меня начинало трясти, как в лихорадке. Все изменилось когда на следующий день открылась дверь палаты и вошла она. Моя бабушка. Я бросилась к ней, зарылась лицом в волосы, обняла так крепко, как только могла, и заплакала. Как же я ее люблю. Вот только, любит ли она меня теперь?

— Бабушка. Как же я тебя ждала.

— Прости, милая. Прости, что тебе пришлось переживать все это в одиночестве. Я так виновата, — не переставала сокрушаться бабушка, а у меня в этот момент что-то щелкнуло в голове и я задала самый наиглупейший вопрос из всех возможных:

— Бабуль, а сколько тебе лет?

В ответ бабушка горестно улыбнулась и снова меня обняла.

— Милая моя. Дорогая, моя искорка.

— Бабушка, я больше не искорка. Я больше никто.

— Глупая. Ты — мое сердце. Мой смысл существования.

Возразила моя слишком молодая для своего возраста бабушка. Я раньше думала, что это крема да ботекс делают ее такой молодой, а теперь поняла. И вовсе это не лекарства. Просто моя бабуля… а кто такая моя бабуля?

— У тебя очень много вопросов. И я обещаю на них ответить, но для начала, мы должны выбраться из этого мрачного места. Я поговорю с твоим лечащим врачом и узнаю, когда смогу тебя забрать. В моем доме ты скорее.

— Нет, — мой вопль испугал меня больше, чем бабушку. Но ее озаботило мое бедное, работающее с перебоями сердце и глаза, из которых все время катятся слезы. Иногда я часами не могу их остановить, — Бабуль, пожалуйста… я не смогу.

— Сможешь. Еще как сможешь. Если какой-то подонок разбил тебе сердце — что жизнь закончилась? Мы его склеим.

— Но ничего уже не будет, как прежде.

— Будет лучше. Твой дар не потерян. Да, он забрал активную часть, но ты все еще особенная. Ты все еще принадлежишь нашему миру.

— Ты просто меня успокаиваешь. Если бы это было правдой, то я бы не потеряла связь с…

— С кем? С твоим никчемным хранителем?

— Он не никчемный. Это все я.

— Нет, милая. Это только моя вина, и я не перестану корить себя за то, что не уберегла вас всех. А связь… ты ее не потеряла. Она есть, прямо тут.

Бабуля погладила меня по щеке.

— Моя искорка. Мое солнышко. Он заплатит, обязательно.

— Бабуль, — резко перебила я, — Пожалуйста. Я никогда не хочу ничего знать. Никогда. Пожалуйста. Не надо. Ничего не надо делать.

Чертовы слезы. Опять текут по щекам, раздражая кожу. Ненавижу это.

— Пусть все останется как есть. Пожалуйста.

— Как скажешь, милая.

— Пообещай мне. Бабуль. Обещай.

— Обещаю. Только успокойся. Эта штука всегда так раздражающе пищит?

— Ага, как будильник по утрам, — улыбнулась сквозь слезы я, — Я никак не могу запомнить, как же она называется?

Меня выписали через неделю. Бабуля забрала меня. Но не в ее дом, а в небольшую подмосковную деревню, к тете Нине, точнее к очень сильной светлой ведьме Янине. На природе все можно излечить. Любую депрессию. Вот и меня отпустило. Боль осталась, но я уже могла с ней мириться и даже как-то жить. Связь с Крысом потихоньку восстанавливалась. Но это скорее была мысленная связь. Иногда, я слышала эхо его мыслей, но разговаривать не получалось. С силами же все было сложнее. Здесь мнения бабушки и Янины расходились. Бабушка не хотела спешить с этим, а Янина настаивала на практике и развитии других моих талантов. Правда, я сомневалась, что они вообще у меня остались, таланты эти. Зато я стала больше рисовать. Природу, пейзажи, нарисовала ауры, наконец, именно так, как хотела.

Это из-за зелий, которым меня Янина начала обучать. Познавая силу природы, я многое увидела с новой стороны. И нашла в травах именно те краски, которых мне так не доставало. А еще я много читала. Все книги о магии, что были в доме. Я больше узнала об искрах. О том, что они накопители сил. И правда огромных. Тот, кто ими завладеет, сможет все. Надеюсь, они дадут ему то, что он хотел.

Ненавидеть его не получалось. Я пыталась, каждый день. Но была боль, было сожаление, я ругала себя за глупость, за то, что не разглядела за маской принца чудовище, но ненависти не было. И была любовь. Больная, слабая, почти мертвая, как и мое разбитое сердце, но она все еще дышала где-то там, в той части моего сердца, в которой жила надежда. Скоро лето. Я доучилась экстерном. Сдала экзамены и получила аттестат в местной школе. В город не тянуло. Родители звонили иногда и Женька тоже. Я рассказала бабушке о нитях, обо всем, а она уже приняла меры. Оказывается в том мире моя бабуля большая шишка. Ректор МЭСИ, а когда-то она возглавляла Совет. Тот самый, что правит нашим, теперь уже нашим, миром.

Бабуля до сих пор корит себя, что не смогла предотвратить. Что за своими тайными делами она упустила собственную семью. Я пробудилась, Женька чуть не стала жертвой психопата инкуба, я влюбилась не в того человека, лишилась девственности и своего дара заодно. Чуть не сделала самую большую и последнюю глупость в своей жизни. Что говорить, у меня был насыщенный год. И следующий обещает быть не менее впечатляющим. Мне предстоит поступление в МЭСИ и учеба там. Правда, я сомневаюсь, что вообще смогу туда поступить. А через три года мне позволят выбрать сторону. Какую захочу. Хоть одно хорошее дело он сделал, забрав мои силы. Без них я уже не настолько привлекательна для остальных. Вампиры и оборотни, по крайней мере, от меня отстанут. О темных я и сама слышать ничего не хочу, а вот к светлым и хранителям присмотрюсь. Времени у меня теперь хоть отбавляй. Никто торопить с выбором не станет. Что касается любви, бабушка сказала, что если я захочу, а я точно не захочу ничего в ближайшие лет пятьсот, то тут просто нужно принять некоторые меры и никто не отберет у меня остатки моего дара. Но я решила, что эта глава моей жизни закрыта.

Последние три месяца до вступительных экзаменов, которые пройдут не летом, как везде, а в конце сентября, я решила посвятить подготовке, но бабулю мой энтузиазм не устроил. Так что в один прекрасный или не очень день, она достала чемоданы, покидала одним мановением руки наши вещи, причем вещички сами складывались там, одна за одной в идеальном порядке.

А две рубашки даже чуть не передрались из-за того, которая сложится раньше. Это бабуля пошалила. Хотела меня развеселить. Не получилось. В общем, мы едем в отпуск. Лечить мою душу и дыры в силе. В Прагу. И очень хочется верить, что мне действительно удастся хоть немного ее залечить.

В аэропорт мы приехали за два часа до регистрации. Как и полагается. Засели в зале ожидания, но вдруг меня коснулся кто-то сзади. Я испугалась, бабуля как раз отошла за кофе и журналом, но это оказалась всего лишь Ленка. И когда я узнала, что она летит с нами на целый месяц, взвизгнула от радости.

— Это сколько же мы не виделись, Лен?

— Долго.

— А как же экзамены? Ведь у тебя скоро выпуск.

— Да черт с ними. Люди и без образования живут.

— Лен, ты больная что ли?

— Так, подруга, не бузи над ухом. Может, у меня тоже трагедия.

— Что? — вдруг испугалась я и за сердце схватилась.

— Эй, эй. Ты только в панику не впадай. Я просто порвала с Ульяновым.

— Почему? Лен. Вы же так любили друг друга.

— Вот именно, что любили. А теперь он другую любит.

— Этого не может быть. Ты, наверное, что-то не так поняла.

— Все я так поняла. Кстати, хочешь на нее глянуть? Знакомься.

Ленка, достала из сумки журнал и всучила мне. На обложке красовалась красивая, юная девушка. Последняя находка нашего шоубизнеса.

— Это она? — присвистнула я, — Арина Смелова? Я слышала пару ее песен.

— И тебе понравилось, не так ли?

— Ладно, не парься. Мне она тоже понравилась. Блин, я за эту чертову девчонку свой голос отдавала, когда она на передаче была.

— Ты Голос имеешь в виду?

— Да. Представь себе, я смотрела. Из-за нее, понимаешь. А теперь Ульянов там, с ней. Охраняет. Ты представляешь? Этот козел подался в охранники.

— Лен, постой. Может, это просто работа.

— Если даже и так, то очень скоро все изменится. Ты только посмотри на нее.

— Это что я слышу? Когда ты успела комплексами обрасти?

— Когда в ее голос влюбилась. Эль, в нее все влюбляются. Даже я не могу ее ненавидеть и продолжаю слушать записи. Твою ж мать.

Да уж. А я думала, мне одной хреново. У меня хотя бы все предельно ясно. А у Ленки одни непонятки. И глядя на расстроенную подругу, я вдруг поняла, что жизнь не такая уж дерьмовая, как кажется. Это череда черных и белых полос. Надеюсь, черная полоса закончилась и с этим путешествием начнется долгожданная белая. Надо же. А я повзрослела.

— Слушай, а можно мне послушать, что тебя так зацепило? — заинтересовалась я.

— Да ради бога, — хмыкнула подруга и протянула плеер.

А она и правда очень хорошо поет. Есть в словах, в музыке, в голосе какая-то едва уловимая магия, волшебство, окутывающее тебя, заставляющее наслаждаться моментом, отключиться и просто слушать мир. И я слушала, пока в разум не ворвались строчки следующей песни, и сердце почти остановилось:

Я в глазах твоих утону, можно?

Ведь в глазах твоих утонуть — счастье.

Подойду и скажу: Здравствуй,

Я люблю тебя. Это сложно…

Нет, не сложно, а трудно…

Очень трудно любить, веришь?

Подойду я к обрыву крутому.

Стану падать, поймать успеешь?

Ну а если уеду — напишешь?

Я хочу быть с тобой долго.

Очень долго…

Всю жизнь, понимаешь?

Я ответа боюсь, знаешь….

Ты ответь мне, но только молча,

Ты глазами ответь, любишь?

Если да, то тогда обещаю

Что ты самой счастливой будешь.

Не дослушав, я резко вырвала наушники и поняла, что ничего не кончилось. Стоит только подумать, услышать, или просто заметить знакомое движение в проходящих мимо людях, как сердце сжимается от страха, что это может быть он. Но еще тяжелее то, что я прекрасно понимаю, что не нужна ему, никогда не была нужна, что все его слова — сплошное притворство, просто ложь. В этот момент я поклялась самой себе: я сделаю все, чтобы вырвать его из своего сердца. Я буду жить, встречаться, любить, залечу раны и стану свободной. Каждый из нас сделал свой выбор. Он выбрал силу, я — жизнь. И я сделаю все, чтобы наши дорожки больше никогда не пересеклись. Та Эля осталась на полу ванной, истекать кровью. Эта Эля будет улыбаться жизни, учиться и дышать полной грудью.

И, словно в насмешку, в ушах продолжали звучать прекрасные стихи, ставшие для меня настоящим проклятием, потому что в его устах они никогда не были искренними:

Я в глазах твоих утону, можно?

Ведь в глазах твоих утонуть — счастье.

Подойду и скажу: Здравствуй,

Я люблю тебя. Это сложно…

Нет, не сложно, а трудно…

Очень трудно любить, веришь?

Подойду я к обрыву крутому.

Стану падать, поймать успеешь?

Конец первой книги

Content

Ольга Ильина
Особенные. Элька

Пролог

Глава 1 Пробуждение

Глава 2 Тени

Глава 3 Невольная жертва

Глава 4 Хранитель

Глава 5 Дом, милый дом или новые открытия

Глава 6 Женька

Глава 7 Те, кто кажутся обычными

Глава 8 Изгой

Глава 9 Тетя Нина или что скрывает вахтерша?

Глава 10 Ленкина любовь

Глава 11 Вопросы, вопросы, вопросы

Глава 12 Аноним

Глава 13 Браслет

Глава 14 МЭСИ

Глава 15 Старые новые знакомства

Глава 16 Ручейки

Глава 17 Искры

Глава 18 Ужин с монстрами

Глава 19 Голос

Глава 20 А говорят, понедельник — день тяжелый. Это вы еще вторника не видели

Глава 21 Признание

Глава 22 Женькины тайны

Глава 23 Все, чего мы о себе не знаем

Глава 24 Свидание

Глава 25 Загадочное прошлое хранителя

Глава 26 Проблемы

Глава 27 Истинная

Глава 28 Немного о любви

Глава 29 Наказание

Глава 30 Приглашение

Глава 31 Старая подруга

Глава 31 Ссора

Глава 32 Рецепт смерти

Глава 33 Запись

Глава 34 Союзники

Глава 35 Развязка

Глава 36 Предательство

Эпилог