Ольга Ильина

Особенные. Элька-2

Пролог

Я не думала, что когда-нибудь окажусь в такой отстойной ситуации. Не думала, что вообще здесь когда-нибудь окажусь. Инквизиция. В средневековье это слово вызывало ужас и трепет, но только у людей. Как говорит бабушка, в те времена людям редко удавалось вообще поймать хоть одну настоящую ведьму. Максимум, на что они были способны — знахарки, травницы, пустышки. А потом первый темный решил воспользоваться возможностью. Его звали Бальтазар Бьюэрман. Страх людей перед ведьмами позволил этому чернокнижнику получить неограниченные возможности. Все жертвы, суды и пытки, что он провел, все гневные речи, которыми он разжигал ненависть в обычных людях, все ради одной цели — обнаружить истинных ведьм. И забрать их силу. Когда бабушка мне об этом рассказала, я усмехнулась.

— Все всегда ведет к силе, не так ли?

Она не ответила мне тогда. Впрочем, я сама убедилась в этом на собственном опыте. И вроде мир изменился, люди, другие, даже инквизиция стала оплотом порядка. И методы стали гуманнее. Темные научились обходиться без смертей. Но лгут, по-прежнему, искусно. Так, как полагается темным. И когда я запомню, наконец, что им нельзя доверять? Но снова и снова наступаю на одни и те же грабли. Я — идиотка.

Меня держали в маленькой комнатке, в которой даже посмотреть было не на что. Серые стены, серый пол, серый стол и даже стул, на котором я сидела. Все серое. Ненавижу этот цвет. Здесь даже зеркала не было, как в американских комнатах для допросов. Впрочем, из всего того, что я узнала за последний год, такими примитивными способами инквизиторы не пользуются. А жаль. Я бы хоть на себя поглазела, может, что-то новое увидела. В зеркале оно как? Иногда можно убедить себя, что ты не такая дура, как может показаться. Жаль, очень жаль, что здесь нет зеркала.

Через два часа бесцельного, пустого сидения, стало казаться, что меня маринуют. Очередная тактика допросов? Ты умираешь от скуки, и тут появляется добрый дядечка, которому ты готов выложить все, признаться в чем угодно, сделать что угодно, лишь бы выбраться, лишь бы больше не сидеть в этой страшной серой комнате и не сходить с ума.

Год назад я бы сломалась. Но, меня обучали лучшие. Поэтому я встала, потерла затекшие руки, закованные в наручники, еще одна тактика допроса, полагаю, залезла на стол и уселась в позе лотоса. Я бы на пол села, но штаны жалко. Они, между прочим пятьсот долларов стоят. Да и холодно на полу. А мне еще детей рожать. Когда-нибудь.

Помедитировать не удалось. Видимо, им тоже надоело лицезреть мое часовое сидение в одной позе. Устали бедненькие. Прислали лучшего, но как же я удивилась, когда узнала его.

— Ты?

Хотя, чему я удивляюсь. Все лгут. Друзья, родители, бабушка. Одной ложью больше, одной меньше. Какая разница? Просто больно в очередной раз довериться кому-то и получить снова щелчок по носу или удар под дых. И когда я разучусь доверять людям, впускать их в свое сердце, и вновь, и вновь разочаровываться. Правильно бабушка говорит, сердце надо беречь. А я не берегу. Глупая.

Я вздохнула, усмехнулась даже, прекрасно зная, что уже проиграла. Так просто меня не отпустят. Если он здесь, значит, защиты у меня больше нет, значит, я осталась одна. А ведь он предупреждал меня когда-то, я не послушала.

— Мне следовало догадаться, что они пришлют тебя. Вопрос только зачем? Чтобы спасти или уничтожить?

Я ожидала чего угодно, но только не безразличного:

— Слезь со стола.

Хм, значит, все-таки уничтожить.

Глава 1

Нежданная встреча

— Нет, разве можно так безбожно опаздывать? Во сколько мы договорились встретиться?

— Прости, я уже бегу.

— Лен, ты мне полчаса назад это говорила.

— Ну, не дуйся, я буду через пять минут, — протянула подруга и отключилась.

Ага, конечно через пять. Умножим на десять, и это будет верный ответ. Одно радует, этой вертихвостке не удалось затащить меня с собой в торговый центр. Этого приключения я бы точно не пережила. А здесь хорошо, в Праге в смысле. Особенно летом. Чехия маленькая страна, но необыкновенно красивая. Я в нее влюбилась. Но жить здесь… Олеф предлагала, но я боюсь, что все очарование пропадет, и это место превратится в тыкву, как карета Золушки после двенадцати. К тому же я должна учиться преодолевать свои страхи. А они все там, точнее один, самый большой мой страх. Так, стоп. Не думаем об этом. Я лучше почитаю и наслажусь, наконец, яблочным штруделем знаменитой Славии, кафе, где когда-то обедала сама Марина Цветаева. Интересно, а за каким столиком она сидела? Наверняка у окна. Может даже там, где я сейчас сижу. Жаль, у меня нет с собой томика ее стихов, тогда я действительно бы почувствовала себя в прошлом, настолько далеком, что кажется, его и не было вовсе. Но для Марины Цветаевой оно было. И для меня есть. Интересно, какие мысли обуревали ее здесь?

Внутри было многолюдно. Я слышала немецкий, английский, корейский, японский и даже бенгали, кажется, а вот русский как-то потерялся во всей этой какофонии разных национальностей. Мне нравилось здесь. Нравилось сидеть у окна, смотреть на спешащих и просто прогуливающихся по набережной людей, туристов, нравилось вдыхать запах Европы. У нее особенный запах, а у Чехии лучший из всех. Что-то кольнуло внутри. Сердце сжалось в тревожном предчувствии чего-то. Я увидела человека, просто прохожий, он даже не смотрел в мое окно, не смотрел на меня. Просто шел. Но у него походка Егора. И, для моего бедного сердца этого уже достаточно. Я несколько раз глубоко вздохнула и прочитала про себя строки, которые недавно нашла в интернете. Молодой писатель Ольга Климчук создала настоящие, цепляющие за душу, такие искренние стихи, что они буквально врезались в память. Я повторяла их каждый раз, когда мне становилось хреново. Как какую-то молитву, как мантру. И что удивительно, отпускало. Отпускает и сейчас.

Нельзя сначала убивать,

Потом шептать: «Я не нарочно!..»

Нельзя всё время предавать,

Потом молить: «Исправлюсь!.. Точно!»

Нельзя сначала принижать,

Потом просить: «Прости за шутку!..»

Нельзя трусливо убегать,

Сказав, что «Вышел на минутку»!..

Нельзя вернувшись сделать вид,

Что всё как прежде остаётся…

Ведь Жизнь на месте не стоит!..

За всё!.. Всегда!.. Всем воздаётся!..

Сложи-ка вместе все «нельзя»!

И посмотри, что получилось…

Была сильна Любовь моя,

Теперь прости… испепелилась…

(Ольга Климчук)

Как бы я этого хотела, испепелить все. Но не могу. Не получается пока.

— Здравствуйте, простите, вы русская?

Я подняла взгляд на голос и вздрогнула. В кафе словно похолодело градусов на пять, но только в моих мыслях. Нет, парень был вполне ничего. Красивый даже. Большой улыбчивый блондин в черной рубашке. Но что-то в нем показалось схожим с. опять. До каких пор я буду видеть в каждом прохожем его? Ленка права, я сама себя загоняю в могилу. И никаких врагов не надо. Она же как-то существует, по магазинам ходит, нашла подруг, живет и просто радуется жизни. Почему я так не могу?

Я улыбнулась парню, чтобы не казаться невежливой, но захотелось уйти. Немедленно. А потом поняла, это страх, с которым я, предположительно, должна бороться. Что ж, вот и потренируемся.

— Да. Вы что-то хотели?

— Простите, что отвлекаю. Я хотел заказать яблочный штрудель с собой, но совершенно не знаю, как это сказать по-чешски.

— Скажите по-русски. Они поймут.

— Правда? Вы. Спасибо вам.

Парень ушел, а я себя похвалила. Надо же. Не сбежала, была вежлива, даже улыбнулась. Большой прогресс.

В последний раз, когда со мной попытался познакомиться парень в клубе, в который ходячий энерджайзер Ленка меня затащила, я сбежала. Сказала, что отлучусь в туалет и бросилась наутек, как какой-то трусливый заяц. А потом два дня отказывалась выходить за ворота поместья. Мне все казалось, что за мной кто-то следит. Даже сейчас я ощущала чужой холодный взгляд на себе, но старалась не обращать внимания. На меня многие смотрят в виду моей молодости и привлекательности. К тому же я блондинка с красивыми длинными волосами, а блондинок все любят. И считают дурами, как парень, который так глупо попытался ко мне подкатить. О, кажется, он не оставил своих попыток.

— Извините еще раз, мне сказали подождать. Можно я посижу здесь, с вами?

— Пожалуйста.

Я отложила книжку, которую последние полчаса безуспешно пыталась почитать, и решила допить свой уже холодный чай. А штрудель немного… не то, что я ожидала. Кажется, слегка кисловат.

— Что читаете? — не сдавался парень и прочитал на обложке, — Путь в бездну. Фэнтези?

— О, нет, — воскликнула я. Фэнтези мне и в жизни хватает. — Детектив.

— О чем?

— О том, что иногда вредно задавать слишком много вопросов симпатичным незнакомкам, — признаю, немного перегнула палку и повысила градус напряжения, но и парень не сплоховал.

— Красивым.

— Что?

— Красивым незнакомкам. Я Слава.

И снова кольнуло. Ненавижу, когда так бывает, но это остужает, заставляет меня успокаиваться и трезветь.

— Слава в «Славии»? Оригинально.

— Да, звучит ужасно глупо.

Он ждал, что я представлюсь тоже, но тут снова мой глупый страх сыграл, иначе как объяснить, что я назвалась другим именем.

— Э… Лена.

— Лена? — почему-то удивился парень.

— Да, а что?

— Ничего. Просто, мне кажется это слишкомю… просто для вас.

— Да? И какое же имя, по-вашему, мне подходит?

— Не знаю. Что-то сказочное, что-то элегантное, красивое и редкое. Мне все меньше стал нравиться этот разговор и этот парень. Он так говорил, словно давно уже знает мое имя, и смотрел на меня точно также завораживающе, как. Нет. Это мой предел. Я резко встала.

— Простите, я должна идти. Приятного вечера.

— Постойте, простите, я напугал вас.

— Я не напугана, мне правда нужно.

— Постойте, Эля.

Я резко вскинула голову.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Пожалуйста, успокойтесь, я все объясню.

— Нет. Не подходите ко мне больше.

Я бросилась к выходу. Сознание затопила самая настоящая паника. Мне было страшно настолько, что мозг отключился. Я просто бежала, сама не зная куда, как трусливый заяц, как глупая истеричка, просто бежала подальше от всего. И когда я подумала, что смогла убежать этот парень возник из ниоткуда. Просто из воздуха.

Я вскрикнула, попыталась ударить, но он перехватил руку и зажал меня в тиски.

— Отпусти. Отпусти сволочь.

— Успокойся, я не причиню вреда.

— Да, все вы так говорите, а потом лжете и берете все, что хотите, только не повезло тебе дружок, ничего у меня нет.

— Господи, что он с тобой сделал? — внезапно спросил парень, а для меня это как ушат ледяной воды прозвучало, как пощечина, которая была сейчас просто необходима. Жизненно важна. Я перестала сопротивляться и, наконец, начала соображать. И первое, что сделала, послала сигналку бабушке. Она подарила мне кулон. Совершенно обычный и невзрачный, просто камень, который в случае необходимости необходимо активировать. А с этим у меня большие проблемы. Не достаточно просто захотеть или сильно подумать. Здесь нужно напрячь весь свой магический резерв, заставить его работать на одну цель. Только у меня это плохо выходит, как и все, что связано с магией. Надеюсь, что сейчас получилось. Иначе, на помощь бабушки рассчитывать не придется. А сама я не справлюсь. Но попытаться должна.

— Руки убери. Я не сбегу. Да и ты все равно поймаешь.

К моему удивлению парень разжал руки. Сразу не убил, значит что-то нужно от меня. Или от бабушки. Я и таких навидалась за эти две недели в Чехии.

— А теперь говори, что тебе надо и проваливай.

— Эль.

— Я еще раз повторяю. Чего тебе надо от меня?

Парень не успел ответить. Появились защитники правопорядка. Не, не того человеческого. Нашего. Инквизиторы явились. Только что-то быстро. Но когда мои предполагаемые защитники уважительно обратились к парню, я поняла, что это вовсе не друзья. Его сообщники.

— У вас все в порядке?

— Да, идите. Проследите, чтобы люди в кафе ничего не вспомнили. Эти ушли, а парень обернулся ко мне.

— Так на чем мы остановились?

Теперь уже не успела ответить я. Бабуля кавалерию прислала. А моя бабуля, когда опасность ее внучке угрожает, на мелочах не разменивается. Местная инквизиция за каких-то тридцать секунд перекрыла весь квартал.

— Какого черта здесь происходит?

Я ожидала конкретных разборок, даже не хилой такой заварушки, но не того, что бабуля и странный псих, преследующий меня, страшно удивятся при виде друг друга.

— Алевтина Георгиевна?

— Диреев? Ты чего здесь забыл, да еще с моей внучкой? Мы же должны были встретиться за ужином в поместье.

— Простите, я хотел убедиться…

— Убедился? — непонятно от чего разозлилась бабуля.

— Убедился, — кивнул он.

Вот теперь я вообще ничего не понимала. А еще меня интересует один вопрос:

— Вы что, знакомы?

— Да, дорогая. Раз уж так получилось… Познакомься Эля — это твой новый репетитор. Станислав Диреев.

— Кто?

— Репетитор, дорогая.

— На хрена? — искренне удивилась я, а еще на языке так и вертелись не слишком приличные слова нашего великого и могучего. Но я девочка приличная, таких слов знать не должна. Как была, так и осталась слишком правильной девочкой.

— Бабуль, зачем мне репетитор?

— За тем, что отбор через три месяца, а ты не готова.

— А кто сказал, что я вообще хочу поступать в твой МЭСИ? Может, я вообще решу здесь остаться. Олеф предлагает.

— Ты ведь не серьезно сейчас? — оборвала меня бабушка.

— А ты? Бабуль, мне не нужен репетитор.

— Дома поговорим, — ушла от разговора она. Иногда я просто ненавижу это. Когда возникает вот такая ситуация, она просто уходит, давая мне возможность остыть. А потом возвращается, и мы спокойно продолжаем разговор. И я всегда ей уступаю. Но только не на этот раз.

— Бабуль, твой трюк не пройдет.

— Какой трюк? — похлопала глазами бабушка. — Прости, дорогая, мне нужно дать отбой этим олухам. Не понимаю, как они могли пропустить тебя, Диреев? Я им давала совершенно четкие указания.

— Я вам расскажу, вечером. За ужином.

— Жду не дождусь.

— Хм, полагаю, вы ждете, что и я к вам присоединюсь. Но у меня сегодня другие планы. Мы с Ленкой в клуб собрались.

— В клуб? — вот теперь совершенно искренне удивилась бабушка. — А как же Олеф?

— А что с Олеф? — не поняла я, но через секунду дошло. Вот я дура. Сегодня же важный день. К Олеф придет ее жених, почти жених, как раз делать настоящее предложение перед всей ее многочисленной семьей. Блин. Куда мне тягаться с бабулей. Она все продумала.

— Все, дорогая, мне некогда, — вскинулась бабушка, обняла меня и погрозила пальцем парню. Этому Славе.

— Головой за нее отвечаешь. И если обидишь ее, понижение будет самой меньшей из твоих проблем.

С этими словами бабуля исчезла, а мы остались с моим репетитором одни в переулке.

— И что это было?

На вопрос мне не ответили, лишь пожали плечами.

— Дурдом какой-то.

Я подняла из лужи свою книжку, которую, мать вашу, не дочитала и выкинула в, так кстати, подвернувшийся контейнер.

— Ты мне должен книгу.

— Я мог бы ее восстановить. Это одно из свойств магии. Перестаешь заботиться о таких мелочах как грязь.

— А для устранения грязи души тоже заклинание имеется? — хмыкнула я и обернулась. Очень зря. Этот тип так на меня смотрел… как на уличного, несчастного, голодного котенка, вызывая очень премерзкое ощущение. Теперь я понимаю, почему Егор так ненавидел, когда я его жалела.

— Мне очень жаль, что он.

— Не, не, не. Стоп. Я не знаю кто ты, и знать не желаю. Бабушка тебя наняла или что она там пообещала, мне плевать. Поверь. Мне репетитор не нужен.

Нет и что за дела? Все так и норовят в душу залезть, вывернуть ее наизнанку и распотрошить, как тушу кролика. И Ленка совсем обнаглела. У нас осталось меньше недели побыть вместе, а ее только шмотки и новые подруги интересуют. Грета, Олеф, Валери. Я очень люблю Олеф, не выношу Грету и совсем не знаю Валери, но лучше бы мы провели эти оставшиеся дни вдвоем.

Когда мы вышли из переулка, я озаботилась насущным вопросом. Как до дома добраться. Вообще-то рассчитывала, что меня Ленка подвезет. А такси — дорогое удовольствие. Особенно для меня. Бабуля, конечно, даст. Но мне восемнадцать лет уже, почти, я вроде как взрослая. И на шее у предков сидеть не хочу. Надо, когда приеду в Россию, озаботиться о работе.

Пока я раздумывала, над денежным вопросом, репетитор нашел нам транспорт. Блин, лучше бы не находил.

— Да ты издеваешься.

— Что не так? Никогда не ездила на мотоциклах?

— Нет. И не собираюсь. Я лучше на такси.

— Брось, Эль. Это глупо. Обещаю, что с тобой ничего не случится.

— Я не этого боюсь.

— А чего? — заинтересовался парень.

— Ничего, — буркнула в ответ и выхватила из его рук шлем, — Ненавижу мотоциклы.

И загадочных парней на них тоже ненавижу. Потому что ничего хорошего они не приносят. Только боль, разочарование и слезы. А я не хочу больше плакать. Но и пешком топать не улыбается. Ладно. Один раз меня не убьет, а потом… я сделаю все, чтобы избавиться от этого типа.

Глава 2

Стоунвуд

Особняк Стоунвуд, понятия не имею, почему он так называется, встретил нас радостным гулом гостей. Репетитор спокойно въехал в открытые настежь ворота и подъехал к самому крыльцу. Блин, а я-то считала, что они неприступные и должны быть защищены магией. А тут… заезжай кто хочешь. На крыльце стояла моя предательница подружка и ворковала с каким-то типом. Завидев меня, она сначала испугалась, потом удивилась, а в следующий момент начала строить глазки моему репетитору. Так, стоп. С чего это моему? Он не мой. А чей?

— Эль, прости, — кинулась ко мне Ленка, а сама на парня так и зыркала. Нет, ну ни стыда, ни совести.

— Ты не пришла.

— Прости, я подумала, что уже поздно, и ты уехала домой. К тому же ты не брала трубку.

— Точно, — а я все думала, что что-то забыла. Повернулась к репетитору. — Ты мне еще и телефон должен. Такой же модели.

— Я не виноват, что ты его в кафе забыла.

— Да неужели?

Я настроилась на битву и долгое выяснение отношений, и парень это просек. Обернулся к мотоциклу, а когда повернулся обратно, в руках держал телефон.

— Классный фокус, — шепнула я. — Научишь?

— Для этого я здесь.

— Чудненько. Лен, так что там случилось с тобой. Увидела уникальное, бесценное платье? Или туфли, зовущие и манящие тебя.

Я взяла подругу под руку, а то еще чуть-чуть, и она набросится на парня прямо здесь и сейчас.

— И с каких это пор ты такой приставучей стала? — прошипела я, едва мы до двери добрались.

— Да ты только глянь на него? Какой няшечка, так бы и облизала всего.

— Блин, он что эскимо?

— Какие глаза, синие, почти черные, так бы и утонула в них, — продолжала восторгаться подруга.

Да, как я могла забыть. Это же ее тип. Блондин с синими глазами. Знаю я одного такого.

— Эль, ты немедленно должна рассказать мне, кто он, — потребовала уже порядком очумевшая Ленка.

— Никто.

— Только не говори, что это новый вид такси? Элька, ну, почему ты такая жестокая? Я же знаю, ты кроме своего изгоя никого не… ой, — Ленка поспешно закрыла рот руками и выпучила глаза. И поделом. Мы же договорились, о бывших не упоминаем. И кто первым слово нарушил?

— Эль, прости. Прости меня, пожалуйста.

— Лен, успокойся. Я не обижаюсь. К тому же этот тип не в моем вкусе. Не выношу блондинов.

— Ты же вроде брюнетов не выносишь?

— Я рыжих люблю. Довольна? Рыжих и… и.

— И усатых, как тараканы?

— Да. Таракана хотя бы можно прихлопнуть. И лезть в душу он не будет.

— А этот лезет?

— Понятия не имею.

— Слушай, Эль. Если тебе он не нужен, может, я тогда к нему присмотрюсь?

— Да ради бога. Он весь твой. Только не забудь, что ты скоро уезжаешь.

— Ради такого экземпляра я готова задержаться.

— Лен, ты не исправима, — покачала головой я.

— Стараюсь, — предвкушающе улыбнулась подруга. Кажется, она нашла новою добычу. И я даже готова помочь ей в этом. Так он сбежит уже через неделю. И обещаю сама лично проводить его до ворот.

— Лен, а что тут у нас за праздник? Изначально ведь ужин предполагался, для самых близких.

— Боюсь, что для Женевьев полстраны самые близкие.

— Пипец, а Олеф в курсе, вообще? — спросила я, когда к парадной двери подъехал очередной лимузин с какой-то шикарно разодетой парой.

— Понятия не имею. Но, что я знаю точно, ни за что не пропущу такое событие.

— Лен, это не событие. Это катастрофа.

— Не преувеличивай подруга, — отмахнулась Ленка и поспешно меня обняла. — Все я убежала переодеваться. Вот и повод нашелся прогулять мое новое платье.

Ленка неисправима. Бедная Олеф. Не только мне, но и ей этот праздник станет комом в горле. Надо ее найти и поддержать, раз другие не способны.

Я решила не нарушать приготовлений Женевьев и пройти через кухню, где Афина, домоправительница особняка, гоняла слуг. Замечательная, очень добрая женщина, нисколько не похожая на Магду, домоправительницу семейства Егоровых.

Семья Влацак жила здесь веками. Причем в самом буквальном смысле. Они оборотни из клана серебряных волков. В отличие от магов, они не выбирают сторон, но живут по правилам стаи. И каковы убеждения главы стаи, таким и будет весь клан. Владислав Влацек — замечательный вожак. Он не просто заботится о своей семье, но и о людях тоже, которым посчастливилось жить в городе неподалеку. А профессия доктора, сделала его весьма популярной, уважаемой личностью в городе. Одно удручает. Он женат на Женевьев.

Когда мы приехали в Стоунвуд, я была поражена доброжелательностью не только хозяина, но и других обитателей особняка. А Олеф, так вообще окружила меня настоящей заботой. Она обладает мощным даром, видеть боль, рожденную в душе и более того, излечивать эту боль. Как я когда-то могла убирать тьму из аур, так и она могла убрать боль из души. Отчасти, именно поэтому бабуля и решила меня сюда привезти. Вот только у нас ничего не получилось.

В самый первый день Олеф попыталась воспользоваться даром, так ее откинуло от меня с такой силой, что она потеряла сознание, а я перепугалась до смерти. Потом они с бабушкой шушукались в кабинете полдня. Знаю, со мной что-то не так. Из-за головных болей, аритмии и бессонницы. Но в третьей я виновата сама. Боюсь спать. Боюсь, что он придет, как какой-то монстр из страшных кошмаров, но для меня он и есть монстр. Ненавижу это. Бояться.

— Леди Элла, что вы здесь делаете? — спросила Афина на ломаном русском. Очень плохом русском, но она практиковалась. Это фишка Владислава. Он обожает Россию и все русское заодно. Зовет Олеф не иначе как Олей, а мою бабушку Алечкой. Странно, он выглядит на двадцать восемь лет, но рядом с ним, в разговорах, кажется, что это бабушка совсем молода. А я так вообще младенец.

— Ищу Олеф, вы не знаете, где она?

— В саду. Кажется, немного волнуется. Мы не ожидали, что простой семейный ужин, станет официальной помолвкой.

— Пойду, поговорю с ней.

— Идите. Надеюсь, вы убедите ее, что волноваться нормально.

— Я тоже на это надеюсь, — откликнулась я и вышла в сад через балконную дверь, думая о будущем муже моей новой подруги.

Генри Корбэк. Странный и очень богатый парень Олеф, вот только она совсем его не любит. Встречается из… я сама не знаю почему. Может, от одиночества. Таким как мы оно присуще. Девушкам с разбитым сердцем. Я только в начале своего, а Олеф давно уже устала от этого.

Как же я хотела порадоваться за нее, но не могла. Не из-за того, что не желала ей счастья. Очень желала, но… этот Корбэк вызывает во мне стойкое чувство неприязни. Никогда не встречала такого человека. С виду красивый, умный, галантный, и может показаться, что он безобиден, но однажды мы столкнулись в коридоре. Совершенно случайно встретились взглядом, и я вздрогнула. Потому что он смотрел на меня точно также как Феликс Ивановский в клубе Песочные часы. Через секунду этот взгляд пропал, а ощущение страха осталось. Я не могла находиться с ним рядом больше десяти минут. Пыталась списать все на то, что он темный. Но где-то в глубине души понимала, что не ошиблась в своём впечатлении о нем.

А еще я понимаю, что он очень любит Олеф. Что-то меняется в нем, когда она появляется в комнате и расцветает, когда подходит, берет за руку или целует в щеку. Он словно преображается. И за это чувство, я готова с ним мириться. И даже сказать то, что собиралась сказать.

— Эль, ты вернулась! — обрадовалась красивая, даже слишком, рыжеволосая высокая девушка по имени Олеф. Она куталась в палантин, хотя в саду было совсем не прохладно.

— Олеф, ты в порядке?

— В относительном. Женевьев зря все это устроила. Мне достаточно простого ужина.

— Женевьев не знает, что такое простой ужин.

— Я не думала, что все будет так. Когда он сделал предложение… не думала, что так все ускорится. Что он сговорится с мачехой.

— Ты действительно ее ненавидишь?

— Это взаимно, уж поверь.

Я верила. Женевьев — еще одна неприятная личность в нашем окружении. Она не просто не любила, она презирала людей. И если бабушку боялась, а меня терпела, то Ленку просто не выносила. Отказывалась есть с нами за одним столом, если Ленка была там. Неприятная ситуация. И если бы не Олеф, я бы попросила бабушку снять нам номер в гостинице или квартиру.

— Так что ты будешь делать с помолвкой?

— Не знаю. Я так давно с Генри. И привыкла. К тому же хочется иметь семью, детей. Я устала ждать его, понимаешь? Уже просто не верю, что когда-нибудь он вернется ко мне. Я не знала, что сказать, как утешить девушку, которая была старше меня раз в двадцать, поэтому просто обняла.

Род Олеф намного древнее нашего, точнее рода моей бабушки. И история каждого в этой семье завораживает и пугает одновременно. А история жизни Олеф и ее брата Яна самая чудовищная из них.

И началось все с болезни. Много веков назад в Европе бушевала чума. Черная смерть, как ее называли люди. Страшная, неизлечимая болезнь, от которой вымирали целые города, села, деревни, от которой сами люди сходили с ума, выжигая целые селения.

Страшное время, страшные нравы и люди тогда были тоже страшные. Вот в одной из таких деревень оказался Владислав Влацек. В силу своей магической природы, болезнь его не коснулась, но и магией он не обладал. И вынужден был смотреть на страдания умирающих, не в силах помочь. В один из таких моментов он не выдержал и спас двух маленьких сирот. Я не знаю, почему он выбрал именно их. Почему он решил, что дети выдержат свое первое перерождение, но факт остался фактом. Они не только пережили чуму, но и справились с первым полнолунием. Так у молодого врача Владислава Влацека появилась семья. Олеф и Ян. Его первые дети. Они выросли. Олеф превратилась в настоящую красавицу, Ян стал охотником. Приобрели небольшой кусок земли, построили дом и просто жили. До того момента, как в их краях не поселился один могущественный барон со своим молодым, не знающим отказа, сыном. Конечно, ему приглянулась Олеф. Как он за ней ухаживал, делал все, чтобы неприступная красавица ответила взаимностью. Но сердце Олеф уже было занято. Один из работников барона удивительным образом тронул сердце девушки. Они собирались сбежать и пожениться. Но однажды, сын барона и его дружки подкараулили влюбленных в лесу. Напали. Их было слишком много. Олеф могла бы перекинуться, защитить себя и своего любимого, но не успела. Барон не захотел слушать голос разума. Едва их окружили, он выхватил нож и ударил соперника прямо в сердце. Тогда-то Олеф и сорвалась. В первый и последний раз в жизни она убила. Их всех. Двенадцать наемников и сына барона.

И все бы сошло с рук, все бы поверили, что их растерзал неведомый зверь, если бы барон не оказался чернокнижником. Конечно, он знал, что за существа семейство Влацек. Началась настоящая охота. Травля даже. Барон подключил инквизицию, заставил их убегать так далеко, как только можно. А когда отступать было уже некуда, Владислав решил напасть первым. Теперь уже они стали охотиться. Только не предполагали, что чернокнижник устроит им ловушку. Конечно, он знал, что не устоит перед тремя взрослыми оборотнями, и когда его загнали в угол, наслал проклятье. Настолько могущественное, что снять его до сих пор никому не удавалось. Проклятье одной любви, одной потери. Олеф и Ян теперь вечно вынуждены жить в ожидании своих любимых только для того, чтобы через короткое время снова их потерять.

И если Ян только раз встретил свою возлюбленную, то Олеф из века в век вынуждена находить и терять свою любовь. Сколько раз уже она хоронила своего любимого? Олеф сбилась со счета.

Каждый раз они с Яном пытались его спасти, делали все, но ничего не получалось. Однажды она даже рискнула сделать его таким же, как она. Тогда он не пережил перерождения. И за это Олеф тоже себя винила. А сейчас, кажется, она устала от своего вечного проклятья.

Знаю, это похоже на безумие. Но чего только не бывает в нашем мире. Мире закрытом от людей. Инквизиторы, вампиры, оборотни, хранители, искры. И много чего еще.

— Если ты думаешь, что будешь счастлива с ним, то, может, стоит рискнуть? — сказала я.

— И жить без любви.

— Любовь переоценивают.

— Знаю, ты думаешь так сейчас, но это неправда. Эль. Любовь — самое лучшее, что может быть в нашем мире.

— И много счастья она тебе принесла?

Олеф загрустила, а мне захотелось отвесить себе подзатыльник, не мысленный, а самый настоящий. Ну, что я за дура такая. Олеф плохо. Я должна ее поддержать, так нет. Выливаю на нее свою желчь. Плохая из меня подруга получается.

— Что бы ты не решила, я всегда тебя поддержу. В конце концов, мы можем снять втроем квартиру.

— Ты все еще хочешь уехать?

— Не знаю. Но и здесь нам с Ленкой не место.

— Я думала, она скоро уедет.

— Да. Но и ты тоже. Единственные две причины, почему я терплю все это. А коль скоро вы уедите…

— Я пока никуда не собираюсь.

— А разве ты не собиралась к нему переехать после помолвки?

— Собиралась. До того, как он спелся с мачехой. Кстати, я надеюсь, ты придешь на праздник.

— Куда я денусь? Ленка уже примеряет новое вечернее платье, чтобы поразить всех оборотней на балу. Знала бы она, что живет в логове зверей, бежала бы со всех ног, а не строила им глазки.

— Я вижу, твое чувство юмора возвращается, — заметила Олеф.

— Если только мое раздражение и сарказм принять за чувство юмора. То да.

— Даже не знаю, что мы будем делать без тебя и Лены.

— Вздохнете с облегчением?

— Или умрем со скуки.

— Уверена, вы что-нибудь придумаете. И к тому же, я серьезно говорила о квартире.

— А бабушка тебе позволит? — доверительно шепнула Олеф.

— А я и спрашивать не буду, — в ответ прошептала я. — Не после того, что она сделала.

— И что же такого страшного она совершила?

— Приставила ко мне репетитора.

— Разве это плохо? — удивилась девушка.

— Пока не знаю. Он парень.

— Это ужасно. Настоящая трагедия, — попыталась скрыть улыбку Олеф.

— Не смешно, — надулась я в ответ.

— Эль. Что в этом плохого? Или он собирается покуситься на твою девичью честь?

— Если бы она была, — хмыкнула я. — Нет. Со мной ему точно ловить нечего.

— Так если ты это понимаешь, он это понимает, в чем проблема? Воспользуйся возможностью. Выжми из него все, что только можно. Или хотя бы выслушай то, что он может предложить.

— Но мне не нужен репетитор.

— Так ли это? Если тебе он не нужен, я сама поговорю с Алевтиной Георгиевной. А если он действительно может помочь? Со снами, например?

Олеф была права. Если не во всем, то во многом. Похоже, мне и вправду придется дать этому парню шанс.

Глава 3

Помолвка

В моей комнате было на удивление шумно. Это все Крыс, оккупировал ноут. Слава Богу, что способность общаться с ним восстановилась. И все благодаря Олеф. Мы несколько дней тренировались вдвоем. Пробуждали мои внутренние возможности воспринимать мир. Тяжело было, но оправдано. Правда, когда я впервые услышала вместо крысиного писка внятные слова, покраснела от стыда. Мой крыс верещал так, что уши начали вянуть. О том, что я дура, кретинка, идиотка, безмозглая блондинка, эгоистка и прочее, прочее, прочее. А уж когда речь зашла о моей постыдной попытке самоубийства, вообще захотелось его придушить. И ладно бы наедине меня чихвостил, так нет. При всех высказался — паршивец. При бабушке, Олеф, и Ленке, и Грете, и Женевьев. И пусть Грета услышала, но вот Женевьев и раньше меня не жаловала, так теперь вообще прониклась брезгливым пренебрежением, прямо как с Ленкой. Не понимаю, почему она так не выносит русских? Русофобка, блин. Да еще парни, Марк и Ник, племянники Владислава, замучили своими подколами.

Я тогда чуть со стыда не сгорела. Несколько дней по стеночке ходила, боясь столкнуться с обитателями дома. Но и Крысу — предателю досталось. Я его выгнала. Пару дней на балконе тусовался, отбиваясь от местных филинов. Уж очень понравился им мой весьма упитанный хранитель. Нет, я не злая. И даже не злопамятная. Просто некоторым нужно иногда прикусить язык, чтобы не ночевать на свежем воздухе.

Жаль только, а может и к счастью, имя так и осталось где-то в недрах моей памяти, которую даже Олеф не под силу вскрыть. Кто бы не поставил щит на ней, он мастер. Возможно даже, самый крутой в мире. Не мои слова, Олеф.

После этого случая я подулась пару дней, да и пустила все осознавшего хранителя. По крайней мере, каялся он весьма натурально. Я поверила, а вот что не укладывалось в голове, так это внезапно открывшаяся любовь Крыса к всемирной паутине. Его от компьютера не оторвать просто. Крыс очень лихо научился по клавишам лапами бить. Надеюсь, на сайте знакомств еще не успел зарегистрироваться. Хотя с него станется завести сайт для хранителей и общаться там. А уж я как представлю козла Мартина, бьющего копытом по клавиатуре — оторопь берет.

Кстати, о козле Мартине. Тогда, перед моим ужасным свиданием, Крыс пытался мне что-то сказать. Но не успел. А сейчас… я спрашивала. Но мои попытки, как всегда, разбились о глухую стену. Имя. Иногда, мне кажется, он прикрывается этим запретом, чтобы надо мной поиздеваться. И ведь преуспел, гаденыш.

— Крыс? Выйди из сумрака.

— Чего тебе? Я тут сейчас проиграю.

— Он-лайн войнушка?

— Да, отстань.

— Ладно. Но учти, эти игры до добра не доведут.

Крыс не ответил. У него же битва эпическая за соседний замок. Я подошла к шкафу. Благодаря Ленке у меня вечерних платьев штук десять, но и поводов для них прибавилось. И что же выбрать?

— Фиолетовый, бери фиолетовый, — возопил Крыс на неведомого союзника. Но и мне данный совет очень даже подойдет.

Надо же. Красивое платье здорово преображает. Не только внешне. Вы замечали, как меняется осанка, как поднимается вверх подбородок, как глаза начинают блестеть иным, загадочным светом. А надев каблуки, ты становишься более женственной, более… другой, в общем. Хорошее чувство. И сразу хочется жить, а не сидеть в комнате и ныть о своей разбитой судьбе. Да уж. Надо почаще одевать красивые платья. Главное, чтобы повод был хороший. Не уверена, что сегодняшний из таких, но я его не пропущу. И Олеф надо поддержать. Она ведь только кажется сильной, а на самом деле, ей тоже страшно. Даже, наверное, еще страшнее, чем мне.

— Ты куда это собралась? — вышел из своего транса Крыс и сразу на меня набросился.

— Ты уже наигрался? — изумилась я.

— От ответа не увиливай. Я насквозь тебя вижу.

— Да успокойся. Я на праздник. У Олеф сегодня представление жениха.

— А-а-а. Ну, ладно. Тогда можно.

— Нет, ты не Крыс. Ты свинья. Все, решено. Я тебя иначе как свином больше звать не буду.

— Зови как хочешь, но чтобы в двенадцать тут была, — не поддался на провокацию Крыс.

— Как скажешь, папочка, — хмыкнула я, взяла со стула шелковый шарф и вышла за дверь.

Не знаю почему, но я сразу полюбила Стоунвуд. Здесь все необычно. Комнаты, стены, лестницы, люди, точнее оборотни. Но жить здесь постоянно я бы не смогла. У оборотней очень своеобразное представление о доме. Например, они нередко шокируют своим расхаживанием по нему голышом. Некоторые их представители. Вот на одного из таких я и наткнулась в коридоре.

— Марк, твою мать.

Я спешно прикрыла глаза и отвернулась для надежности.

— Мою мать? И что ты хочешь сделать с моей матерью? — послышалось за спиной. И кое-кто приблизился, абсолютно голый.

— Тебе не стыдно?

— Нет, мне хорошо. А тебе, птичка? — улыбнулся этот нахал и коснулся моих голых плеч.

— Неудачливый из тебя соблазнитель получается. Потренируйся еще.

— Что, совсем-совсем не задевает? И грешные мысли в голову не приходят?

— Почему же. Приходят. Я вот думаю, что бы сделала моя бабушка, если бы не я, а она столкнулась с тобой в коридоре?

— Георгиевна здесь? — воскликнул этот неудачливый соблазнитель.

— Блин, Элька, ты чего мне не сказала?

Он кинулся в свою комнату.

— Ах, как бы я хотела на это посмотреть, — крикнула я из коридора.

— Злая ты, Элька. Как ты можешь желать ближнему такое?

— А нечего по коридорам разгуливать, в чем мать родила. Ник однажды с бабулей встретился, так на всю жизнь зарекся ходить по дому в чем-то еще кроме костюма.

— Так он с ней встречался?

— А ты думал с чего это он на завтрак, обед и ужин спускается при полном параде.

— Ради тебя?

— Ага. Это он тебе сказал?

— Элька, твоя бабушка — страшная женщина.

— А то я не знаю, — согласилась я. — Что ты там возишься? Отвык от одежды? Не знаешь, как выглядят брюки?

— Все я знаю, — проговорил Марк и появился на пороге. Эх, чего у этих оборотней не отнять, так это красоты. Не той, глянцевой и прилизанной как у вампиров, а настоящей. Мужской. Когда даже самое холодное и неприступное сердце начинает биться чаще, и мысли всякие в голову лезут. Неприличные.

— Эль? — выгнул бровь этот образчик мужского идеала, а затем победно улыбнулся. — Не хочешь зайти? Я мог бы показать тебе, как быстро умею раздеваться.

— Да. И бабушка с удовольствием покажет тебе, как она научилась в деревне с ножницами обращаться.

— Это ты к чему? — не понял парень.

— Ты когда-нибудь видел, как она хряка кастрировала? — доверительно спросила я.

— Ты шутишь.

— Какие уж тут шутки. Прям брала за. Ну, ты знаешь и… чик-чик.

— Мама.

— Нет, бабушка.

Впечатлился. Побледнел, руки убрал. Красота.

— Ты ведь пошутила?

— Конечно.

— Эль, я серьезно.

— И я. Марик, остынь. Руки при себе держать будешь и поменьше разгуливать по коридорам, и бабушке не придет в голову искать свои чудо ножницы. Но, кажется, с собой она их все же прихватила.

Бедный Марик, я его совсем запугала. Едва мы спустились вниз, так он поспешил отойти чуть ли не на метр. А что нам девушкам еще остается. Если мы априори слабее, приходится выкручиваться. Хотя, допускаю, что слегка перегнула палку. Вон как он напрягся, заметив бабулю. И побледнел. А от ее улыбки и простого: «Здравствуй», чуть в обморок не свалился.

— Что это с ним? — спросила бабушка, наблюдая, как, по идее, грозный оборотень улепетывает со всех ног в другой конец зала.

— Понятия не имею, — пожала плечами я. — Бабуль, я не об этом хотела поговорить. Репетитор. Чему он вообще будет меня учить?

— Сама и спроси, — ответила бабушка и посмотрела куда-то мне за спину. Я обернулась, да так и застыла. Не знаю, как это объяснить. Не знаю, что вообще произошло, но я увидела своего репетитора в черном костюме, красивого, похожего на спустившегося откуда-то сверху небожителя. Именно. Не парня, мужчину, который впечатлял не хуже голого оборотня в коридоре. И смущал точно также. Не знаю почему, но я не могла оторвать от него глаз. И сердце билось так, словно сейчас передо мной стоял Егор. От этого сравнения я вздрогнула и отвернулась, чтобы наткнуться на серьезный, очень внимательный взгляд бабушки.

Я знала, что он подошел, чувствовала всем своим естеством и не могла понять, откуда это взялось. Моя странная, пугающая реакция. Ведь я его совсем не знаю. Вижу второй раз в жизни, а кажется, что…

— Я оставлю вас одних.

Я даже слова не успела сказать, а бабушка уже испарилась. И как это у нее получается?

— Вы прекрасно выглядите, — решил начать разговор парень.

— Вы тоже. Что-то я не видела у вас на мотоцикле костюма?

— Вы все время забываете, в каком мире живете. И это еще один пункт, который мне бы хотелось исправить.

— Во мне? — не поняла я.

— В вашем представлении о себе, — пояснил он. — Эля. Я знаю, мы не очень удачно начали…

— Эль, вот ты где, а я уже обыскалась, — внезапное появление Лены немного разрядило обстановку. По крайней мере, я дышать начала без перебоев. А вот то, что Ленка сразу включила хищницу и соблазнительницу, не понравилось. Сама не знаю, почему. Ведь час назад дала ей карт-бланш на все, а теперь злюсь. Ну, не дура?

— Привет, я Лена.

— Слава.

— Слава, — почти пропела подруга. — Какое редкое имя.

— Да неужели, — хмыкнула я, чем заслужила грозный взгляд подруги.

— Скажи, а ты танцуешь, Слава?

— Вообще-то, нет, — ответил он.

— Теперь танцуешь, — отмахнулась подруга и попыталась утянуть его за руку. А тот, к нашему удивлению, с места не сдвинулся. Лена даже каблуками в пол уперлась, тянула изо всех сил. А мне некстати сказка о репке вспомнилась. И представила на мгновение, как за Ленкой пристраивается один гость, второй, третий, а в самом конце моя бабуля и все тянут и тянут, а этот тип, стоит, как памятник самому себе и повторяет:

— Ну что вы, я не танцую.

Лжец. Он прекрасно умеет танцевать. Так, стоп. А мне-то откуда знать?

— Лен, пойдем выпьем, — перехватила руку подруги я и потянула за собой.

— Что-то с ним не так, — неожиданно призналась Ленка.

— Да, он придурок.

— Почему?

— Потому что с тобой танцевать отказался. Или гей.

— Скорее первое, чем второе. Думаю, я просто не в его вкусе. Вот если бы ты пригласила его на танец. Уверена, он бы первым побежал на танцпол.

— Ага. Вприпрыжку.

— Эль, я серьезно. Я еще на крыльце заметила, как он на тебя смотрит.

— Опять твои фантазии. Я же тебе говорила, что не собираюсь заводить парней. Ни сейчас, ни через год, ни через десять.

— Это неправильно.

— Может быть, зато безопасно. Все Лен, закрыли тему. Ты что пить будешь?

— Мартини. Мы все будем мартини, — проговорила вместо Ленки, появившаяся у бара Грета, а с другой стороны за стойку уселась Валери.

Грета — дочь Женевьев и Владислава, причем естественно рожденная, то есть она их кровная дочь, в отличие от Олеф и Яна. Впрочем, Владислав настолько благороден, что не делает никакой разницы среди своих и приемных детей. Подозреваю, именно он когда-то надоумил мою бабушку взять в семью сиротку из приюта. И, надеюсь ей, как и мне, жалеть об этом не приходилось.

Так вот, Грета. Красивая, темноволосая, как мать, высокомерная и стервозная, но сестру любит. Даже больше, чем отца и мать вместе взятых, но конечно, любовь к сестре не идет ни в какое с ее одержимостью братом, Яном. И, подозреваю, она его любит совсем не сестринской любовью. А Валери… просто Валери. Сиротка, которую взяли на попечение Влацаки. И то, только потому, что она оборотень.

— И один стакан сока для нашей несовершеннолетней, — появилась, как и ее сестра буквально из ниоткуда, Олеф, и выхватила у меня бокал с мартини.

— Вообще-то, у меня день рождения через неделю, — просветила я, наблюдая, как Олеф осушает мой, точнее уже свой бокал до дна. А поскольку она совсем не пьет, на это действо с удивлением смотрели все. Даже Грета не рискнула подкалывать сестру.

— Вот тогда и поговорим, — ответила Олеф и поставила бокал на стойку бара — Еще подлейте.

— Олеф!

— Что? Могу я хоть раз в жизни расслабиться.

— Но не на помолвке же?

— И что? Это же моя помолвка. Что хочу, то и делаю.

Она снова осушила бокал и заказала третий. А мы с Гретой тревожно переглянулись.

— Давайте-ка перейдем в более… тихое место, — предложила Грета. И мы все с ней согласились.

— Но сначала, возьмем еще мартини, — воскликнула уже не совсем трезвая Олеф.

— Конечно, возьмем. Эй, парень. Нам две бутылки с собой.

Олеф напилась. Мы пытались ее остановить, уговаривали, убеждали, угрожали даже, но она не поддавалась. Вновь и вновь брала бутылку и наливала бокал. Нам ничего не оставалось, кроме как беспомощно наблюдать за этим безобразием.

— Я ее никогда такой не видела, — призналась Грета.

— Это мало походит на волнение перед помолвкой, — заметила Лена.

— А я думала, она любит Г енри.

— Мы все так думали, — ответила Грета и почему-то посмотрела на меня.

— Да что вы говорите такое? Она просто… просто… — Валери не смогла подобрать слов и замолчала.

— Что нам делать теперь? — задала резонный вопрос Лена.

— Приводить ее в чувства, конечно, — хмыкнула Грета.

— И ты считаешь, что это возможно? — спросила я.

— Я считаю, что тебе не мешало бы пойти за бабушкой. И немедленно.

Хорошая мысль, жаль, мне в голову не пришла. Надеюсь только, что она не запоздалая. И как же вовремя я об этом подумала, потому что стоило только выйти за дверь библиотеки, как наткнулась на Женевьев.

Завидев меня, она поджала губы.

— Эля. Ты не видела мою дочь? Генри уже здесь, а невесту никто не видел.

— Нет, не видела, — как можно естественнее солгала я. — Может быть, она у себя в комнате, прихорашивается?

— Не знаю почему, но ты мне лжешь. Олеф никогда не прихорашивается.

— Так вы об Олеф говорили? — нашлась я. — А я думала, вы Грету ищете.

От моих слов глаза женщины еще больше сузились. Я даже примерно представляю, что она в этот момент обо мне подумала. Это надо же так влипнуть.

— Нет, Олеф я не видела.

Женевьев не стала снова приставать с вопросами. Повернулась и ушла, а я облегченно вздохнула. Даже не представляю, что было бы, если бы она увидела Олеф в таком состоянии. С этой стервы станется привести в библиотеку всех гостей.

Найти бабушку, оказалось делом не из легких. Ее нигде не было. Как и Владислава. Я даже поднялась на второй этаж, совершенно уверенная, что ее там быть не может, но ошиблась. Бабушка была в своей комнате и очень эмоционально говорила с кем-то.

— Я видела ее. Влад, ты не понимаешь.

— Аля, успокойся. Это невозможно.

— Хотела бы я верить, но… интуиция говорит, что это она.

— Аля. Я тебе говорю, этого просто не может быть. Она в тюрьме. И никогда уже оттуда не выйдет.

— Проверь, Влад, прошу тебя, проверь. Если эта тварь на свободе… если она доберется до Эли.

— Тшш. Мы этого не допустим. Обещаю.

Я отшатнулась, когда Владислав подошел и обнял бабушку. Какого черта? Это… явно не для моих ушей. Но почему-то касается меня. Тюрьма и я в одном предложении? Бред какой-то. Я решила спуститься и выкинуть эту странную беседу из головы. О чем бы они не говорили, это меня не касается, а если даже и касается, хватит с меня тайн и секретов. Ничего хорошего они не приносят, только боль и разочарование.

Бабуля спустилась едва я отошла от лестницы, абсолютно спокойная и собранная. Даже представить трудно, что две минуты назад она паниковала и расстраивалась. Блин, мне даже стало казаться, что этот разговор просто выдумка.

— Бабуль, вот ты где, а я обыскалась.

— Что? Что случилось? Тебя кто-то обидел? — на секунду она вспыхнула и потеряла контроль. Нет. Разговор явно реален и бабушка боится. Не знаю, какой такой угрозы. Но, вероятно, эта угроза на меня направлена. А это плохо. Что еще за неведомый враг за мной охотится?

— Нет. У Олеф проблемы.

— Олеф? — выдохнула бабушка. — Что случилось?

— Бабуль, пойдем скорее, она в библиотеке. Ей нехорошо.

Я объяснила в общих чертах что же такого случилось с Олеф, а сама осталась, наблюдать за Генри и Женевьев. Они подозрительно быстро спелись. Хотя, чему я удивляюсь. Не только противоположности сходятся. Эти два представителя серпентария друг друга стоят. Я знала, что сегодня он сделает предложение, Олеф знала, все знали. И ответ был предсказуем. Все дело в другом. Дата. Если он ее назовет, при всех, Олеф не сможет отложить. Ведь в Европе все происходит не как в России. Здесь помолвку можно затянуть месяцы, а то и на годы.

— Скучаешь? — спросил Ник и протянул мне стакан с.

— Что это?

— Клюквенный морс. Ты совсем бледная.

Я сразу поверила. Братья Влацаки, Ник и Марк отличались как небо и земля. Если Ник был серьезным и спокойным, то Марк — взрывной, полный сюрпризов мальчишка. Он лет на пятьдесят меня старше, а ведет себя, как подросток. И мысли у него подростковые. Ну, вот. Что я говорю. Опять подкатывает к Ленке.

— Блин, ну я же просила.

Ну, все. Хромать этой шавке на трех лапах, потому что четвертую, ту, которая сейчас на заднице моей подружки лежит, я с наслаждением сломаю.

— Постой, — удержал Ник. — Я разберусь.

Он подошел к этой «сладкой» парочке, улыбнулся Ленке и прошептал что-то той на ухо. Она возмущенно отпрянула и залепила Марку хорошую оплеуху, затем развернулась, хлестанув его еще и волосами, и направилась ко мне.

— Ты чего улыбаешься?

— За что ты его так приложила?

— За все хорошее, скотина.

— Лен, что тебе Ник такого сказал?

— Что этот кобель блохастый бросается на все, что движется.

— А то ты не знала.

— Знала, конечно. Но не знала, что он больной на всю голову. Представляешь, он этот… как там — подруга пощелкала пальцами. — Блин, слово забыла… пикапер.

— Тот, кто девушек коллекционирует?

— Ага, на спор. Урод. А я в эту коллекцию попадать не собираюсь. Нет, Эль, ну что за мужики пошли? Они вообще существуют, мужики эти?

— А я думала, ты все же рискнешь добиться внимания Славы.

— Да ну, не хочу. Мне хочется, чтобы за мной бегали, добивались, подарки дарили и все такое. А что получается? Эль? Может, со мной что-то не так?

— Все с тобой так, — отмахнулась я.

— А вот и нет, посмотри, сколько здесь мужчин и ни один, ни один на меня не смотрит.

— Ты преувеличиваешь.

— Я преуменьшаю, Эля. Даже официанты, и те, мимо обходят.

— Лен, да ты посмотри на них. Это же сливки чешского общества. Они все вроде Женевьев. Ну, хочешь, мы завтра завалимся в какой-нибудь нормальный клуб, и ты убедишься, что это не с тобой что-то не то. Это они… темные.

И я не преувеличиваю. Полдома оборотней, полдома темных. И ни те, ни другие на нас внимания не обращают. Уверена, бабушка постаралась. Подозреваю, что это какое-то хитрое заклятье.

— И ты пойдешь на такую жертву? — удивилась подруга. — Да тебя же из дома не вытянешь, не то, что в клуб.

— Ради тебя можно и потерпеть.

— Эль, я тебя обожаю.

— Да, да. И я тебя тоже. Ты кстати, не знаешь, как там с Олеф? А то гости уже волнуются, а Женевьев, как цербер блуждает по дому.

— Кажется, все хорошо, — улыбнулась Лена и посмотрела куда-то у меня за спиной.

Гости резко притихли, как и музыка в зале. Олеф появилась. Идеальная, как всегда, только волосы немного мокрые. Подошла к своему жениху, позволила себя приобнять и улыбнулась. Почти искренне, но в том-то все и дело, что почти. Не должна невеста так себя вести. Она сиять должна. А Олеф медленно умирает.

— Эль, твоя бабушка — гений. Так быстро привести Олеф в чувство, — прошептала Ленка. — Когда я уходила, она была никакая. А сейчас посмотри, выглядит так, словно и не пила.

Действительно. Генри подарил ей розы, большой, шикарный букет, говорил красивые слова, клялся в любви. Всех проняла его речь.

— Долгие годы я был один. И меня это устраивало. Я смотрел на другие, счастливые пары и брезгливо смеялся над ними. Ведь это слабость, любить так кого-то. А потом появилась ты. Я испугался, потому что ты заставила меня нуждаться в тебе, хотеть, желать и бояться, что ты уйдешь, а я останусь один в темноте. Без тебя. И теперь я смотрю на других, одиноких людей и не понимаю. Они обрекают себя на пустую, бесполезную жизнь. А я… счастлив, что ты рядом, со мной. Позволяешь заботиться о себе. Я люблю тебя Олеф Алехандра Влацек и хочу, чтобы ты стала моей женой.

Как она могла отказать после такого. И как она могла не назначить дату? Два месяца. Пятнадцатое августа. Именно в этот день она окончательно смирится. А я… не могу спокойно смотреть на это. Видеть, как она совершает самую большую ошибку в жизни. Но, блин. Имею ли я право вмешиваться? Да и что я могу сделать? Помешать? Как? Да и зачем? Олеф взрослая девочка. Она сама знает, что делать. Но… если бы мне кто-то тогда рассказал правду о Егоре, а не путали своими полунамеками. А что бы случилось тогда? Я разве жалею о той ночи? О нашей ночи? Я жалею обо всем, что было после, я жалею, что встретила его, что поверила, что не разглядела. Но… с тем, кого я себе придумала, я была счастлива. Не уверена, правда, что один миг счастья стоит всей той боли, но… у Олеф-то все не так. У нее еще есть шанс на счастливый конец. И я выясню, как сделать этот шанс реальным. Обязательно. А если не получится… я буду знать, что хотя бы попыталась.

Глава 4

История любви моей бабушки

Нет, ну что это такое? Второй день натыкаюсь на этого типа. И не где-нибудь, а рядом со своей спальней.

— Не поняла? Тебя что рядом подселили?

— Ты что-то имеешь против? — невинно улыбаясь, спросил мой несостоявшийся репетитор.

— Да нет, мне все равно, — пожала плечами. — Просто не понимаю. Я вроде ясно дала понять, что не нуждаюсь в репетиторе.

— В самом деле? — засомневался он.

— Да. А ты все равно здесь. Почему?

— Надеюсь, что ты передумаешь.

— И что за непонятная настойчивость? Очень смахивает на преследование.

— Не льсти себе. Я просто должен твоей бабушке. Она попросила обучить тебя в уплату долга. И все.

— Слишком складно, не находишь?

— Ты слишком подозрительна.

— Жизнь, кого хочешь, научит.

— Не все такие, как он.

Завел старую песню этот страшно раздражающий меня тип. Блин, и что ему надо-то от меня?

— Я вроде, просила тебя не лезть мне в душу.

— Я и не лезу. Просто констатирую факт. Ты из-за этого не спишь ночами?

— Я сплю.

— Да неужели? Вчера я что-то этого не заметил.

— Ты что подглядывал за мной что ли? Как какой-то маньячный псих? — ужаснулась я.

— Нет, — резко ответил он. Похоже, я тоже успела его достать. — У тебя в комнате отвратительный пол. Всю ночь доски скрипели.

Так, кажется, я переборщила с обвинениями. Но извиняться не буду. Не дождется.

— Ладно, раз ты считаешь себя способным обучать, расскажи, есть ли какой-нибудь способ найти человека?

— Поисковиком в интернете пользоваться не пробовала? Или на передачу «Жди меня» письмецо послать?

— Очень смешно. А то бы я сама не догадалась.

Да ну его. Толку, как от козла молока. Я сделала попытку уйти, но он придержал.

— Ладно. Что ты хотела узнать? Как найти человека с помощью магии?

— Да. Я всю ночь в книжках рылась, но нашла только заклинание вызова. Даже про поиск предметов ничего нет. А в твоей магической абракадабре есть что-то подобное?

— Хм, есть много способов.

— Например? — загорелась я. Но совершенно забыла, что этот тип так просто ничего не делает.

— Это сложно объяснить.

— А ты попробуй.

— Прямо здесь? В коридоре?

— А что такого? Я же не на свидание тебя пригласила, а задала вполне конкретный вопрос. В чем сложность, не понимаю?

— Ну, хорошо, — хмыкнул он. — Если ты хочешь конкретного ответа на конкретный вопрос, тогда прошу.

Я заколебалась. Не каждый день меня подозрительные личности в свою комнату приглашают. И как-то боязно. Очень. Ладно. Рискнем. Надеюсь, он меня не съест.

Комната оказалась почти зеркальной моей. Обыкновенная. А вот его личных вещей я не обнаружила. Впрочем, допускаю, что их нет, он же на мотоцикле сюда заявился.

— Так что там с вопросом?

Я развернулась, чтобы услышать ответ и оказалось, что он стоит прямо за спиной. Схватил за плечи и заставил смотреть в глаза. Я вздрогнула. И вроде ничего не делает, а словно в душе копается. И что там нарыть хочет? У меня грязных секретов нет. Был один, так Крыс растрепал всем и каждому. А у него глаза интересные. То ли карие, то ли темно синие, то ли вообще фиолетовые. И зрачки закрыли почти всю радужку. Серьезный какой. Не люблю серьезных.

— С моей работой трудно оставаться весельчаком, — вдруг сказал он и отпустил меня.

— Да я и не… постой. Ты только что мои мысли читал что ли? Без спроса? Ты… ты. — моему возмущению не было предела, а ему, похоже, все равно. — Кто дал тебе право.?

— Вот когда ты научишься также, тогда можно будет переходить к тому, о чем просишь. Магия — не игрушки, Эля. В лучшем случае выкачаешь себя впустую, в худшем потеряешь остатки своих сил. Ты этого хочешь?

— Я просто задала вопрос. Так бы и сказал, что не знаешь. Или не хочешь показывать. А то устроил тут цирк с показательными выступлениями.

— Я не.

— Да иди ты.

Я вылетела из его комнаты, как ошпаренная и надо же было столкнуться с Ленкой. Она, пару секунд стояла в ступоре, а потом, конечно, все не так поняла. Поджала губы, разозлилась и хлопнула дверью своей комнаты перед моим носом.

— Лен. Да это не то, что ты думаешь. Лен.

Блин, ну что за день сегодня такой. Не успел начаться, как поссорилась с подругой.

К завтраку она не вышла. Бабушка с Владом вообще куда-то испарились, как и Ник с Марком. С Женевьев я завтракать не собиралась, а Олеф еще вчера уехала к своему уже официальному жениху. Поэтому я набрала еды на поднос и отправилась к себе. Репетитор тоже поднялся и заботливо предложил на выходе:

— Помочь?

— Помог уже, — буркнула в ответ и поспешила наверх.

Крыс просто в восторге от того многообразия, что я притащила. Даже от ноута отлип.

— Вот это я понимаю. Вот это сыр. Эль, ты только понюхай, какой запах, какой вкус, лизни, ну лизни.

— Да я верю, верю, — отмахнулась я от надоедливого хранителя. — Слушай, а может, тебе на кухню переселиться? Поближе, так сказать, к любимым деликатесам.

— Ага, Элька. Признавайся. Ты смерти моей хочешь?

— С чего это?

— Забыла о полной гречанке с таким же масштабным веником.

— Она не полная, — обиделась я за домоправительницу. — Афина просто золото.

И уж точно куда полезнее тебя. Конечно, последнюю фразу я вслух не сказала, памятуя о невероятной обидчивости моего хранителя.

Крыс выпал из жизни почти на час, а я решила связаться с домом. Так, у нас разница с Чехией в два часа. Лучше родителям сначала позвоню. Повезло, Женька как раз в сети обреталась.

Когда увидела ее улыбающееся лицо, поняла, что все у нее хорошо. За те полгода, что я жила в деревне, она стала еще счастливее. Родители не могут нарадоваться. Закончить год без троек, обрести кучу друзей. Никаких прогулов, угрюмости и депрессий. Сестрица даже с мальчиком встречаться начала. Нет, не с Ромкой. Как она там говорила:

— В одну реку дважды не входят.

А проще, поезд ушел, помидоры завяли, солнце закатилось, крышка гроба былой любви заколота гвоздями. Осталось похоронить. Что сестрица и сделала, проводив уже не парня, а друга благополучно в академию МВД в Москве. Его наше приключение в клубе так вдохновило, что решил наш Ромыч настоящим героем стать. Правда, не уверена, что в нашей доблестной полиции его альтруизм пригодится.

Я познакомилась с Женькиным парнем, а бабушка — так вообще на него целый компромат нарыла. Аж до седьмого колена его родословную проследила. Ни искр, ни подозрительных нелюдей в его роду не наблюдалось. Что несказанно порадовало меня, и слегка огорчило бабушку. Она все мечтает о настоящей династии особенных.

Именно тогда меня и заинтересовало, как же так получилось, что у нее родился папа? И история бабушкиной любви оказалась настоящим романтическим приключением, заставившим меня умиляться и завидовать.

Бабушка потомственная светлая ведьма. Родилась не так давно, всего каких-то два века назад. Для нее совсем ничего, я же… в осадок выпала, когда узнала. Ее, как и всех истинных, воспитывали в строгости, в почитании традиций, и она их свято соблюдала. Была образцовой ведьмой, дочерью, представительницей своего рода. Пока дедушку не встретила. Обыкновенного человека.

Она расследовала обстоятельства гибели студентов в 1959 году на загадочном перевале Дятлова. Конечно, до нее на Урале побывала не одна следственная комиссия, но она почему-то решила, что обязательно выяснит, что же там на самом деле произошло. Поехала одна, правда летом. Да и что могло случиться со светлой ведьмой, которая силу черпает от самой природы? Как оказалось, многое.

Бабушка узнала, что на перевале земля мертвая. И прямо на том месте возникла гигантская смертельная воронка, отравляющая гнилью и смрадом лес и землю. Это происходит, когда в мир выпускают темные силы, или когда случается ужасающая несправедливость, вроде гибели девяти ни в чем не повинных студентов. Впрочем, в своем докладе бабушка допускала, что два этих события связаны. Что кто-то выпустил темные силы, принеся в жертву этих людей. Девять человек. Сама эта цифра магическая. И если ее перевернуть…

Бабуля была так уверена в себе, что даже родным не сказала, куда едет, и проводника не взяла. А уж когда нашла воронку, решила своими силами ее закрыть. Нет бы вернуться в деревню, рассказать о том, что увидела, местному шаману или ведьмам. Они бы всем миром закрыли эту тьму. Так нет. Бабуля вся в меня, или я в нее. Не важно. Факт остался фактом. Землю она спасла, а сил, чтобы выбраться из леса не осталось. Там в тот момент такие энергетические потоки бушевали, что сама природа взбунтовалась. Началась сильнейшая гроза, которая продлилась много дней. Моя молодая, еще совсем зеленая бабуля погибла бы там одна. Но, ее нашел местный парень Григорий. И тут сама судьба вмешалась.

— Местные ведь никогда не ходили туда. Ни зверей ловить, ни ягоды собирать. Для них, как и для нас, это место проклятым считалось, — с улыбкой рассказывала бабушка. — А Гришенька пошел. Сама судьба его туда повела. Видимо, не время мне было умирать тогда. Он рассказывал, что словно голос чей-то слышал. И чем ближе подходил, тем сильнее хотелось сорваться на бег. Бежать, но не из этого проклятого места, а в самый центр. Ко мне.

— Бабуль, может, это лес тебя так благодарил?

— Кто ж его знает? Я с лесовиком так и не повстречалась. Мы же городские, тем более из благородных. Что нам за дело до хранителей?

— И он тебя нашел?

— Почти сразу после того, как буря началась. Принес в лесную сторожку. Всю ночь своим теплом согревал. А утром я проснулась, увидела его лучистые васильковые глаза и…

— Влюбилась?

— Да, нет. Отвесила хорошую оплеуху.

— За что?

— Так он меня голым согревал, да и на мне… ничего не оставил. Ну, я и подумала, что он воспользовался положением.

— Не воспользовался?

— Нет. Обиделся, — улыбнулась бабушка, и лицо ее в этот момент засветилось, убавляя и без того небольшой возраст лет на двадцать. Она в тот момент совсем девочкой показалась, причем странно на меня похожей. Я даже вздрогнула, от этой мысли.

— Мы провели там десять замечательных дней.

— Так долго?

— Мне они одним мигом казались. Я даже сожалела немного, когда нас обнаружили.

— Значит, вы там успели помириться?

— И не раз. Гришенька умел убеждать и удивлять.

— А потом?

— А потом я уехала в Москву, а он остался.

— Блин, бабуль. Если бы я не знала, подумала бы, что у вас на этом и закончилось.

— Я была в этом просто уверена. На то было много причин.

— Он человек.

— И это тоже. Мне тогда казалось, что я для него была всего лишь мимолетным приключением в лесу. Ничего не значащим эпизодом.

— А он для тебя?

— Эль, я к тому времени уже много лет прожила. На моем веку было столько романов. Но с ним… я словно в несмышленую девчонку превратилась. Как я уже говорила, он умел удивлять.

Да уж, но и бабушка, той еще шутницей оказалась. Когда дедушка спросил ее, что нужно сделать, чтобы она осталась с ним, так она сказала:

— Найдешь цветок папоротника в ночь на Ивана Купалу, тогда и поговорим.

Дедушка тогда в осадок выпал. И я представляю его состояние. А еще вспоминается Ночь перед рождеством, Гоголя. Там, красавица Оксана тоже своему ухажеру черевички от самой царицы заказала. Что сказать, бабушка, хоть и светлая, но все же ведьма.

— Его не было год. Я так себя корила за то условие. Думала, забыл обо мне. Страдала. А через год явился. С полупустым чемоданом и цветком папоротника в руках.

— Бабуль, это как? Где же он его откопал? Ведь всем известно, что папоротник не цветет.

— Цветет, искорка. Просто люди этого не видят. Но мой Г ришенька оказался весьма находчивым. Нашел какого-то ученого биолога, изучавшего эту проблему. Тот скрестил папоротник и орхидею. Вывел тем самым какой-то очень редкий сорт. А Гришенька упросил ученого дать ему этот цветок на один день.

— И твое сердце растаяло?

— Оно уже давно растаяло. Когда я с пузом ходила и корила себя дуру. Думала, сын безотцовщиной расти будет.

— А поехать? Рассказать? Разыскать его ты не пыталась?

— Милая, у нас в роду есть очень отвратительная черта. Мы гордые. Будем страдать, подушку кусать, или не спать ночами, но ни за что не признаемся, что кто-то нам нужен.

Похоже, с ночами, бабуля на меня намекнула. Да, я и правда не сплю. Зато больше читаю и о магии узнаю.

— И что сказал дедушка, когда папу увидел?

— Наорал, обозвал дурой и сбежал.

— Как? Не может быть? — воскликнула я.

— Да недалеко он убежал. У подъезда остановился. Так до ночи на скамейке и просидел. Потом поднялся, покидал наши с Андрюшкой вещи в свой чемодан, и мы на Урал поехали. Через год его по службе в Москву перевели, и мы вернулись.

— Бабуль, а как твоя семья отреагировала?

— Тяжело, Эля. Они от меня отказались.

— Как?! Совсем?

— Я когда узнала, что ребеночка жду, да еще от человека, родственники засуетились. Возможность рождения мага — пятьдесят на пятьдесят, но могла родиться и искра, если Григорий носитель. Но родился обыкновенный человеческий карапуз. Знаешь, я нисколько не пожалела, что мой сын не маг. Конечно, переживала, что не смогу полюбить его. Слишком глубоко в нас сидели эти предрассудки. И, когда родился Андрюша, родственники отвернулись. Я нарушила закон. Но… влияние моей семьи, мое влияние в нашем мире спасло.

— Ты могла бы попасть в тюрьму?

— За Григория нет. За Андрюшу, запросто. Это закон милая. Закон, который я тогда нарушила. Меня очень надолго отстранили от всех важных дел. Но я никогда не жалела, что сделала именно такой выбор. У многих, подобных мне, выбирающих иной путь, нет семьи, нет таких замечательных внучек. Не к кому возвращаться, понимаешь? Григорий стал моей единственной любовью, Андрюша — мой любимый сын, а вы с Женей… ты — смысл моей жизни.

— Но я ведь тебе не родная.

— Дурочка моя, — улыбнулась бабуля и обняла, крепко-крепко, как только она умеет. — Разве родство только кровью определяется? Кровь — вода, а то, что внутри… душа, сердце, любовь. Вот что важно.

Бабуля прожила с дедушкой много счастливых лет. Но, он был человеком. Она понимала. Не смирилась, конечно, но понимала, что рано или поздно его не станет. Дедушка ушел тихо, во сне. Просто однажды пришел с работы, поел, зашел к бабушке, поцеловал, пожелал спокойной ночи и сказал, что посидит за докторской своего последнего аспиранта. На пороге обернулся и вдруг произнес:

— Ты знаешь, Алечка, смотрю я на свою жизнь, на тебя и понимаю, что тот день на Урале был самым большим подарком, который могла мне судьба преподнести. Я — счастливый человек, потому что люблю тебя.

Он не часто говорил такие слова, но бабушка всегда чувствовала его любовь, заботу, трепет, восхищение и благодарность самой жизни, судьбе, богу, да не важно кому, что подарил ему такую насыщенную не только событиями, но и любовью жизнь.

— Я тоже тебя люблю, Гришенька, — по привычке ответила бабушка. Она не поняла тогда, что это был их последний разговор. Прощание.

Дедушка закончил править диссертацию ученика, лег спать в кабинете, а утром, бабушка поняла, что его не стало.

— Бабуль, а дедушка знал о тебе?

— Не знаю. Догадывался, наверное. За сорок лет вместе трудно не догадаться. Но напрямую я никогда не говорила. Это тоже запрет.

— И, как я понимаю, папа тоже не знает.

— С ним проще. Если он что-то замечал, тут же появлялись чистильщики и все исправляли. А с Гришенькой я такой жизни не хотела. Но, думаю, он понимал. Много лет прожил в тайге, в близости с природой. Да и наш случай. Ведь, он даже на охоту идти не собирался, а словно потянуло что-то.

К сожалению, мне не удалось узнать дедушку. Когда он ушел, мне было пять лет. Но я знаю его по письмам, которые он часто посылал бабушке из своих экспедиций. И каждое письмо было пронизано его любовью, каждая фраза, каждая буква. Особенно подпись в каждом письме: «До скорой встречи, моя милая, любимая, Алечка» и цветочек рядом. Я не знала тогда, что это не цветок, а символ рода Угличей — четырехлистник. Не знаю, действительно ли дедушка знал или рисовал его по наитию, а бабушка просто не обратила внимания. Как же жаль, что такая большая любовь закончилась.

А вот бабушка думает иначе. Она почему-то верит, что когда-нибудь снова встретит своего Гришеньку, если не в этой жизни, то на той стороне. Что это за сторона, я не знаю, но хочется верить, что так оно и будет. Очень хочется.

Так, с чего я там начинала? С Женьки. Сестрица порадовала свежестью лица, ясным взглядом и маячившим на заднем фоне дядюшкой Петром. Я даже помахала ему, а он в ответ.

— Ты кому это там машешь? — удивилась Женька и обернулась. Но комната была совершенно пуста. Для нее.

— Тебе, конечно. Как дела?

— Нормально, — немного насторожилась сестрица. — Ты какая-то веселая, нет?

— А чего грустить?

— Ну, не знаю. В последнее время ты была загруженная какая-то.

— Я просто по вас соскучилась очень. И по тебе тоже, не хмурься. Морщины появятся.

— Вот когда у тебя появятся, я начну о своих беспокоиться, — «обрадовала» сестрица.

— Добрая ты.

— Вся в тебя. Как отдыхается?

— Здесь тепло.

— Домой возвращаться не думаешь? Родители всю плешь проели. Как там наша Элечка, как там наше солнышко? Только не вздумай им сейчас звонить. У тебя мешки под глазами километровые. Подумают, что тебя там пытают.

— Так ты говорила, что я хорошо выгляжу.

— Для трупа, просто блестяще. Для живой девушки, что-то среднее между зомби и вампиром.

— Тьфу, не поминай клыкастых всуе.

— Ты бы хоть тоналкой что ли пользоваться начала. Эль, я серьезно. Страшно смотреть.

— Так не смотри, — обиделась я.

— А лучше выспись хоть раз хорошенько, — встрял порядком отъевшийся, потяжелевший и раздувшийся Крыс.

— Кто это с тобой? — вновь насторожилась Женька.

— Никто, — поспешно ответила и передвинула ноут чуть ближе к себе.

— Ну, расскажи, как там у тебя с твоим парнем? Степан, кажется?

— Он самый. Я, может, скоро его с предками познакомлю. А ты там себе какого-нибудь чеха не приглядела?

— Нет, не приглядела.

— Жаль. Я буду рада переехать в твою комнату.

— Не дождешься.

Я знаю, что Женька шутит… наверное.

— Ладно, Эль, мне пора. Степка уже притащился. Мы на роликах кататься идем.

— Класс. Передавай ему привет. И родителей поцелуй.

— Ага, — хмыкнула сестрица и отключилась.

Не уверена, что она слышала мою последнюю просьбу. Зато план на неделю я выполнила. Обещала звонить через день, значит, до воскресенья свободна. Но есть у меня еще одно важное дело. Звонок, который я не обещала, но обязана сделать.

Глава 5

Чужак

Я включила кнопку дозвона. Еще меньше, чем с родителями надеясь, что ответят. Но, сегодня, день сюрпризов. Экран мигнул, и я увидела разукрашенную физиономию Екатерины Илюхиной, моей старой новой подруги. Когда-то мы враждовали, но только потому, что не хотели признаться, что нам обеим не хватает старой дружбы. Сейчас все это в прошлом. Катька столько для меня сделала, даже жизнью рисковала и положением своей семьи. Кстати, она оборотень. Из лунных кошек.

— Привет. Я и не надеялась тебя застать. Думала — спишь. А ты куда это в таком виде собралась? Для тусовок вроде рано. А на курсах твой парадный вид вряд ли оценят.

Катя, в отличие от некоторых, всерьез намеревается поступать в МЭСИ. А здесь, как в обычных вузах никакой блат не спасет. Нет, там есть платные группы, но популярностью они не пользуются. Потому что, если ты там, значит почти в ж*пе. Ниже только регистраторы.

— Ты меня недооцениваешь подруга, я только с нее.

— В двенадцать дня? Ну, ты даешь.

— Для вампиров, время детское.

— Неужели тебя заворожили упыри?

— Я еще в своем уме, — фыркнула Катя, тряхнула головой и продолжила уже более серьезно. — Успокойся. Это для папы нужно. Дела совета и все такое. А как ты? Как отдыхается? Судя по виду, не очень.

— Да нормальный у меня вид.

И чего все прицепились? Ну, бледная, ну круги под глазами, так и жизнь у меня не сахарная. Какая жизнь, такой и вид.

— Ага, а глаза красные от того, что ты лук резала. Уж мне-то не ври.

— Кать, ты мечтаешь, чтобы я тебя послала?

— Это ты мне позвонила, забыла?

— Блин, и почему мы дружим, я же тебя не выношу.

— Потому что без меня ты совсем в размазню превратишься, — хмыкнула Илюхина. И ведь не лжет, как бы мне этого не хотелось.

— Кать, приезжай, а?

— Что, так плохо? А как же твоя вечно неунывающая подруга?

— Мне ты нужна. И хороший пинок под зад.

— Самокритично.

— Стараюсь.

— Ладно. Когда там эта бешеная сваливает?

— Через неделю. После моего дня рождения.

— Договорились, приеду прямо на него.

Признаюсь, я обрадовалась. Не знаю почему, но с Катькой мне всегда легче становится. Стоит только пять минут поговорить по телефону или скайпу, и заряжаешься уверенностью, что все будет хорошо, что я переживу свою депрессию, которая иногда таким буйным цветом расцветает. Особенно, когда на прессу русскую натыкаюсь. Он светится там постоянно. В разных журналах. От деловых, до желтухи. В деловых обсуждают его невероятную хватку в бизнесе. Понятия не имею, что у них там происходит, но холдинг Егоровых сделал какой-то новый поворот. А в желтухе пишут, с кем из моделей он встречается на этой неделе, или в каком баре Москвы его видели той или этой ночью. Я, как вижу эти заголовки, начинает трясти. Я говорила, что Владислав любит все русское? Так вот и прессу тоже.

— Эль, кончай хандрить, выкладывай.

— Да, точно, — встрепенулась я. — У меня к тебе просьба. Точнее вопрос. Два вопроса.

— Да говори уже, чего ты мямлишь?

Ну, Катька, злюка. Нет бы, нормально сказать: «чего тебе надобно, Элечка?» Так не дождешься.

— Ты ведь многих знаешь из того мира?

— Допустим.

— Поищи для меня информацию на некого Славу Диреева.

— Славу? А полное имя? Вячеслав, Ярослав, Святослав?

— Понятия не имею. Он говорил вроде, но я забыла.

— Ладно. По фамилии найду. Тебе что знать-то нужно? Женат — не женат?

— Эту информацию можешь опустить.

— Что так?

— Личная жизнь этого типа меня мало интересует, а вот все остальное.

— Что за тип?

— Пока не знаю.

— Так, а вторая просьба?

— Более сложная. Я знаю, ты не ведьма. Но, может, знаешь какое-нибудь заклинание поиска?

— А что искать-то нужно? — задумалась Катя.

— Не что, а кого, — пояснила я.

— Нет, Эль. Ты права, я не ведьма. Если вещь найти еще реально как-то, то человека…

— Жаль.

— А ты у бабушки спроси.

— Ага, так она мне и скажет. У нее один ответ на все вопросы: «У хранителя своего спроси».

— Постой, ты случаем не эту тварь собралась. — внезапно воскликнула подруга, напугав меня до чертиков.

— Нет, успокойся. Пристрели меня, если это случится.

— Договорились. Ладно. Я у мамы постараюсь выведать. Она все мечтает, что я пойду по ее стопам, несмотря на хвост и уши.

— Я скучаю по твоему хвосту.

— Сама виновата. Нечего в свою жизнь всяких уродов пускать.

Вот блин, так и хочется Катьку Стервозой назвать. Ну, в кого она такая?

— Все, я спать. Тебе когда инфа нужна?

— По поиску чем раньше, тем лучше, а с Диреевым можешь не торопиться.

— Договорились. Завтра отзвонюсь. Адьос.

Блин, Катька как всегда меня энергией своей заразила. Не хочется в комнате сидеть. Крыс спит. А мне… а мне. Я обвела глазами комнату и наткнулась на мольберт. И сколько же я к нему не прикасалась? Да с самого приезда. Хм, а почему нет?

— Крыс, я рисовать.

— Угу, — ответил грызун и перевернулся на другой бок. Пусть спит, соня. Я его в другой раз на прогулку выведу.

Я думала, что не стану далеко отходить от поместья, но увлеклась. Вокруг такая природа восхитительная. А, увидев одиноко стоящее в поле дерево, дуб, поняла: вот оно. То самое место. Отошла на триста шагов и поставила мольберт. Открыла несколько банок с краской, вытерла тряпочкой кисти, налила в небольшую банку воды из фляги и принялась творить. И снова увлеклась. Снова возникло то чувство, словно входишь в транс, рука сама водит кистью по полотну, выдавая что-то необыкновенно прекрасное или пугающе ужасное. Когда я закончила работу и вгляделась в полотно, вздрогнула. На картине не было дерева, чудесной поляны и даже голубого, ясного неба. На картине была странная серая комната, от которой веяло отчаянием и страхом. Стол, стул и человек на нем. В такой же отвратительно серой одежде. Чуть длинноватые волосы упали на глаза. Вся его поза говорит о невероятной усталости. Он не сломлен и не чувствует страха, но… словно не живой. Я не вижу его глаз, но чувствую, что ему больно. Нет, не физическая боль, душа. Его душа кровоточит, она умирает. Я протянула руку к картине, к этому человеку и мне показалось на мгновение, что он вот-вот обернется, и я узнаю его.

— Егор.

Внезапно сердце кольнуло. Волосы на руках зашевелились, а кто-то не часто со мной говорящий внутри завопил: «Опасность». В этом идеальном, безлюдном поле кто-то был. И этот кто-то наблюдал за мной. Мысли сменялись одна другой с пугающей быстротой. Кто это? Друг? Враг? Добро? Зло? Человек или кто-то из иных? Что ему нужно? Убить? Одно я знала точно, он чужак. А еще поняла, что мне не следовало поворачиваться.

Волк. Большой. Чужой. Опасный. Он оскалился. Почуял мой страх. Черт, он бурый. А все обитатели поместья серебристые. Что делать? Бежать? Успею? Волк быстрее. Бабуля. Надо… я коснулась шеи и еще больше похолодела. Сигналка, амулет на шее. Нету. Потеряла? Дура, в ванной забыла, когда переодевалась.

В момент прыжка мои инстинкты завопили, и я бросилась наутек. Так быстро, как только могла. Но не к дому, к дереву. И это была моя самая скоростная стометровка. Едва успела. Почувствовала, как в миллиметре от кроссовки щелкнули челюсти. Он рычал, бесновался, наводя еще больший ужас, а я все думала, если перекинется? От волка можно скрыться на высоте, а как бороться с человеком?

Когда солнце начало клониться к земле, он ушел. Но я даже мысли не допускала, чтобы спуститься. Это не просто волк, которого можно спугнуть громким криком. Это оборотень, почуявший добычу. Я сейчас его добыча. Вопрос, знает ли он, кто я? Если нет, то плохо будет ему. Если да, то уже мне. Сколько я так продержусь? Надеюсь, меня найдут до того момента, как мышцы одеревенеют.

Когда начало темнеть, меня уже трясло. Дожили. Заболела. Но в ветку вцепилась всеми силами. Когда на небе звезды показались, сил держаться уже не осталось. Меня клонило в сон, и даже боль от распоротой веткой руки уже не спасала. Пришла мысль: «Я здесь умру», а еще, что я дура. Приняла бы предложение репетитора, быть может, уже знала пару приемов, как отвлечь или напугать оборотня. Если это вообще возможно. Нет, обещаю. Если выберусь из этой заварушки, приму предложение. Сделаю все, но больше не буду беспомощной курицей, сидящей на дереве и дожидающейся неминуемой гибели. Господи, когда же они начнут меня искать? И начнут ли вообще? А если начнут, как скоро найдут? Я устала. Как же сильно я устала. Рука соскользнула. Я даже не заметила, просто повернулась неудачно и полетела вниз, навстречу неминуемой гибели.

Глава 6

Картина

Так, кажется я не в аду, уже радует. Но и раем это милое место назвать трудно. Блин, опять палата. И пикалка эта ужасная. Да что за напасть-то такая? За год уже в третий раз.

— Привет, красавица, очнулась?

— Василий Петрович? — несказанно удивилась я и даже приподнялась. Странно, но у меня ничего не болело. Пошевелила руками, ногами, даже головой. Цела моя черепушка, — Что-то я не понимаю.

— Бабушка твоя меня вызвала.

— Я вроде с дерева упала.

— Так и есть. Разбилась бы сильно, если бы один молодой человек не подхватил.

— Блондин со странными глазами?

— Он самый.

— А волк, волк? Вы его нашли?

— Ушел. Но об этом тебе больше бабушка расскажет. Мое дело — твое здоровье. Что же ты его так запустила-то?

Мой персональный «ангел-хранитель» строго на меня посмотрел и сложил руки на груди, а я смутилась и промямлила:

— Так получилось.

— Не хорошо это, Эля. Сердце надо беречь, а ты не спишь.

— Я сплю, — пискнула я.

— А хранитель говорит, не спишь.

— Он у меня слишком болтливый. Не по делу, — буркнула в ответ.

— Как она? — заглянула в палату бабушка.

— Сами гляньте, — улыбнулся доктор.

Бабушка увидела меня и расплылась в счастливой улыбке, а в глазах слезы стоят. Видать, здорово я ее напугала.

— Ну, как ты, солнышко?

— Нормально, вроде. Бабуль, да ты не переживай. Мне не впервой.

— Не впервой. Так то с твоей непутевой матерью. Ведь уверена была, что под моим присмотром с тобой ничего не случится. А что теперь? Как я Аньке в глаза смотреть буду?

— Бабуль. Но с тобой-то я один раз в больнице оказалась, а с мамой два. Полегчало?

— Ух, дипломат ты мой маленький, — засюсюкала бабушка, прям как в детстве. Только если тогда я заливалась счастливым смехом, то сейчас чувствовала неловкость. Интересно, это значит, что я выросла или как?

— Эль, с тобой тут хотят поговорить. Не волнуйся, я все время буду рядом.

Не успела я спросить, почему бабушка так встревожена, как в палату вошли новые действующие лица. И обоих, к своему удивлению я знала. Диреев и Сергей Эдуардович Козар. Мой старый знакомый.

— Здравствуй, Эля, — обратился он.

— Э… здравствуйте.

— Может быть, мы наедине останемся? — предложил он бабушке, но та отрицательно качнула головой. — Хорошо. Эля, что ты можешь сказать об этом рисунке?

С этими словами он взмахнул рукой и как заправский фокусник вытащил прямо из воздуха мою картину. Она была свернута, поэтому ему пришлось наколдовать и мольберт.

Нет, никогда я не смогу ко всему этому привыкнуть. Когда напрямую сталкиваюсь с магией, цепенею. Наверное, я слишком человек.

— Ну, это я нарисовала, перед тем, как тот волк на меня напал. Вы ведь его не нашли?

— К сожалению, до того, как мы начали тебя искать, он успел скрыться, — ответил Козар.

— Мы его обязательно найдем. Он вторгся во владения главы клана, напугал его гостью. Такое не прощают, — пояснила бабушка.

— Пока я там сидела, думала, может, он ошибся? Увидел беззащитного человека и решил напасть.

— Если это так, и он не заметил в тебе искру, то это уже дело не клана, а инквизиции, — ответил Козар.

— Двух инквизиций, — поправил Диреев.

— А что, вас несколько?

— Достаточно, чтобы обеспечивать законность во всем мире.

— Даже в Антарктиде?

— Давайте вернемся к рисунку, — остудил меня Козар.

— А что с ним не так? Это просто картинка.

— Как ты ее нарисовала? Это сон или увидела где-то?

— Нет. Просто… да в чем дело?

Мое беспокойство опять отразилось на жужжащей пикалке. Блин, никак не запомню ее название. Надо в интернете что ли погуглить. Бабушка отреагировала мгновенно. Подсела ко мне и заслонила меня от инквизитора.

— Милая, понимаешь. Возможно, у тебя есть дар.

— Бабуль, ты меня пугаешь.

— Расскажи, почему ты решила нарисовать ее?

— Вообще-то я хотела дерево нарисовать. Поляну с цветами, небо. Но, когда начала… это глупо.

— Нет, расскажи.

— Ну, это как будто ты в транс впадаешь. Рука сама рисует, а мозг. Не знаю. Меня словно направляет что-то.

Бабушка обернулась к Козару и неожиданно зло прошипела:

— Теперь вы довольны?

— Да объясните вы мне, что не так с этой картиной?

— Возможно… Но только возможно, что ты нарисовала… будущее.

— Будущее? Я? Я типа Эллис Каллен что ли теперь? Жесть.

— Кто? — не понял инквизитор, а Диреев пояснил.

— Это из книги, Сумерки.

— Бабуль, может это ошибка? Подумаешь, намалевала картинку. Это фантазия, — с надеждой спросила я.

Вот в чем-чем, а в этом я иллюзий не питаю. Никогда бы не хотела быть Эллис. Потому что она живет в своем еще не свершившемся будущем, а где гарантия, что реальность не будет хуже? Да и не хочу я знать, когда уйдут мои близкие, что произойдет на следующей неделе или в следующем веке, когда настанет конец света. И, не стоит забывать, что это опасный дар и очень привлекательный для кого-то наподобие Валтури. Эх, повезло как утопленнику. Сначала я «батарейкой» побывала, теперь это. Всевидящее око Саурона, твою мать.

— Это очень реалистичная картина. Видишь номер на руке мужчины? — проговорил Козар, вытащил картину из подставки и положил мне на колени. Точно. Есть номер — 6872.

— И что?

— Так помечают заключенных в нашей тюрьме. Первая цифра означает меру наказания, которую планируется к нему применить, остальное — порядковый номер.

— И что же значит шестерка?

— Смерть. Это номер смертника. И последний такой номер мы выбивали три года назад. И это был номер — 6871.

— И что? Вы хотите сказать, что этот парень очень скоро окажется в камере смертников? За что?

— За убийство.

— Не просто убийство, Эля. За убийство искры.

Я вздрогнула. А предательская пикалка чуть звуковой барьер не преодолела.

Бабуля сразу переполошилась. Забрала картину и попыталась выставить непрошенных гостей. Но я остановила.

— Постой. Бабуль, пусть репетитор останется. Мне с ним поговорить нужно. Если можно, наедине.

Бабушка заколебалась, но все же неуверенно кивнула.

Прошло несколько минут, а я все никак не могла начать разговор. Думала, о наколке на руке.

— Скажи, а такая статья… только за убийство искры дается?

Он кивнул и пояснил:

— Это самое большое преступление в нашем мире. Даже убийство собрата можно простить. Даже человека или нескольких людей. Но не искры. Вас слишком мало, слишком ценны вы для нашего мира.

— Понятно, — еще больше нахмурилась я. И страшновато немного стало. Потому что я только одну искру знаю. А мне, знаете ли, умирать совсем не хочется.

— Ты ведь знаешь, кто он? — внезапно спросил Слава.

Я не ответила. Опустила взгляд. Да, он прав. Я знаю. И это больно и страшно, и не понятно. За что ему меня убивать? Разве он не все еще забрал? Да и не встретимся мы больше, как бы мне этого не хотелось. Он там, в России, а я здесь.

— Твое предложение меня обучать все еще в силе? — спросила я.

— Да.

— Тогда я согласна.

— Будет тяжело, ты знаешь?

— Догадываюсь.

— Я буду требовать полного подчинения.

— В пределах разумного, надеюсь?

— У тебя не будет шанса остановиться на полпути. Никаких капризов.

— Я не капризная, вообще-то.

— Ты — девушка, вы все капризны от природы.

— А вы — мужчины, слишком самодовольны.

— Ну что, по рукам?

— Сдается мне, я еще раз двести об этом пожалею, — ответила я и все же вложила свою ладонь в его. — И когда же мы начнем?

Глава 7

Первая тренировка

Из больницы меня выписали на следующий день. Я, конечно, жаждала уехать немедленно, но Василий Петрович настоял на дополнительных анализах. Зато я впервые за много дней выспалась по-настоящему. И не удивительно. Организм был настолько измотан, что, упав с дерева, я проспала два дня. Перепугала всех. Думали, в кому впала. Я чуть со стыда не сгорела, когда Василий Петрович поведал всем, что это просто нервное истощение. Зато мы с Ленкой помирились. И Олеф немного отвлеклась от приготовлений к свадьбе, ухаживая за мной. Я вижу, как ее это все больше и больше затягивает. И огонь в глазах медленно умирает. Страшное зрелище, скажу я вам. Куда там моим страданиям до ее.

Волка так и не поймали. Кто бы это ни был, все пришли к одному мнению. Если бы хотел убить, никакое дерево не остановило бы. Значит, не хотел. Что насторожило всех еще больше. Марк и Ник прочесывали город, а Владислав с бабушкой составляли список их общих врагов. Ведь, чтобы решиться прийти в дом главы серебряного клана, нужно быть либо сумасшедшим, либо тем, кому нечего терять. И то и другое плохо. Особенно для меня.

Вернувшись домой, я все ждала, когда же начнутся наши тренировки с репетитором. Но, он куда-то подевался. Несколько дней отсутствовал, а ко мне бессонница вернулась. Жаль. Я надеялась, что физические нагрузки меня вымотают, и смогу отключиться. Ох, чувствую, если так и дальше продолжится, придется воспользоваться бабушкиными зельями, а к ним привыкаешь. Не хватало мне еще пристраститься к травам.

— Эль, ты спать собираешься? — спросил Крыс. Единственный, кто обвинил меня в очередном заезде в больницу. Бедный, я его понимаю. Хозяйка постоянно норовит кони двинуть, а ему ведь тоже придется. Вот и пилит меня. Не хочет погибать в расцвете лет.

Я тут предложила однажды, сложить с него полномочия, раз ему это все в тягость. Обиделся. Два дня в молчанку играл. Самые тихие и скучные два дня за последнее время. Я ведь понимаю. Он меня любит и так выражает свое беспокойство. И я его люблю, местами. Но иногда он так достает.

— Крыс, спи. Я книги почитаю.

— Эль, ты все еще о картине думаешь?

И об этом тоже. Ведь это не в первый раз со мной такое. Несколько раз до потери памяти, и столько же после. Но, не знаю. Я не замечала в своих рисунках что-то необычное. А еще.

— Я думаю, действительно ли у меня есть этот дар. Предвидение.

— Это хороший дар. Очень редкий.

— И если он у меня есть, то ты хранитель не неудачницы искры, а уникальной провидицы.

— Тьфу, дура.

— Признайся, Крыс. Тебе ведь хочется похвастать этим перед коллегами?

— Хочется, но я не стану.

— Воспользоваться могут?

— Охотников не мало найдется. Но и пути для тебя хорошие откроются. И в МЭСИ без экзаменов могут взять.

— Блин, Крыс. Вы с бабушкой сговорились что ли? Она мне о МЭСИ поет, теперь ты.

— А что такого? Или ты намерена затворницей всю жизнь прожить?

— Зато мы будем в безопасности.

— Это вряд ли. Ведь даже здесь тебя чуть волк не сожрал, красная шапочка.

Я поморщилась. Крыс прав, надо и с этим что-то решать.

— Ладно. Хватит на меня наезжать, лучше расскажи, как у тебя дела с Миленой?

— Утомила ты меня Элька, я спать, — хитро ушел от темы Крыс.

И ведь знаю, что у них свидание было. А не рассказывает. Блин, но мне же интересно.

От нечего делать, включила компьютер. Полазила на форумах, в игрушки поиграла, хотела позвонить Кате, но не уверена, что она все еще дома. Либо еще не пришла со своих гулянок, либо уже спит. Нет, не буду будить. Хотя, очень хочется. А еще хочется позвонить тому, кому звонить не стоит. Нет, я не Егора имею в виду, но звонки этому темному тоже чреваты. Да и что я ему скажу? Виктор, твоему брату угрожает опасность? Он скоро в камере смертников окажется. Это при условии, что я действительно верю, что у меня есть этот дар. А если это какое-то гигантское недоразумение? Ведь и такое может быть. Да и статья эта оптимизма не внушает. Не хочется мне рисковать собой ради возможности выяснить, действительно ли у меня есть этот злосчастный дар.

И кого я обманываю? Это все предлоги, возможности, которыми так хотелось воспользоваться. Ведь напрямую я позвонить не могу, а так… приближусь на мгновение. Знаю, дура. Все про себя знаю. Но как подумаю, что где-то там, на заднем фоне услышу его голос, сердце замирает, ладони покрываются липким потом и… плакать хочется. Я безнадежна. Он меня предал, уничтожил, заставил саму себя ненавидеть, а я… все еще жду, все еще надеюсь. Хотя знаю, что ему на меня плевать. И как бы мне не хотелось, а любовь из сердца вытравить не могу. Нет, я не его люблю, а тот образ, несуществующего Егора, которого сама же и придумала. И по нему я скучаю, его оплакиваю, к нему рвется мое сердце. Только не понимает, глупое, что того парня нет. И никогда не было.

Я отвлеклась от самоедства, посмотрела на монитор. Пять утра. А сна ни в одном глазу. Потерла глаза и подскочила от неожиданно распахнувшейся двери. Она так сильно о стену бухнулась, что показалось, сейчас штукатурка с потолка посыплется. Яркий свет ударил по глазам, и я, наконец, узрела того, кто так нагло прервал мой приступ внезапного уныния. Репетитор явился. Оригинальный способ для пробуждения. Интересно, ему знакомо такое понятие, как будильник?

Я сидела за столом, обзор к которому многострадальная дверь перекрыла, зато прекрасно видела, как резко изменилось его лицо от вида не разобранной кровати.

А когда на его лице и вовсе мука отразилась, и он прошептал, едва слышно, но очень страшно:

— С кем ты, Эля?

У меня колени задрожали. Блин, показалось даже, что я его неверная жена, загулявшая с любовником, а он всепрощающий, любящий муж-рогоносец. Только с чего такая реакция? Мы блин, едва знакомы.

— Э… я здесь. С Крысом.

Я даже рукой помахала, когда он слишком резко для меня, обернулся. Хотела бы думать, что показалось. Тем более, что сейчас ничто не выдавало его чувств. Собранный, уверенный, хладнокровный. Вот только в вопросе: «С кем ты, Эля?» — хладнокровия, ни в каком месте не наблюдалось. Да уж. Ну и дела.

— Почему ты не спишь?

— Э… а ты что делаешь в моей комнате в пять утра?

— Собираюсь вытащить тебя на тренировку.

— Оригинально. А заранее предупредить нельзя было?

Он промолчал. Ага, и сказать-то тебе нечего. Нет, он точно псих. Первое впечатление иногда самое верное.

— Ладно, у меня есть время на душ?

— Десять минут, — ответил он и удалился так же стремительно, как и явился.

— Это еще кто? — неожиданно спросил Крыс.

— Репетитор.

— Чей?

— Мой. Ты же без имени ни на что не способен. Вот бабушка и обратилась к сторонним силам.

— Странный он какой-то, — словно прочитал мои мысли хвостатый.

— И не говори, — согласилась я, пожала плечами и пошла умываться. Через десять минут я уже была внизу. Диреев ждал у лестницы.

— Пей, — проговорил, протянув мне пластиковый стакан с чем-то мутным и невзрачным.

— Что это?

Хм, интересный вкус.

— Мышиные хвостики, — пояснили мне, а я поперхнулась.

— Что??? — взревела, прокашлявшись.

— Успокойся. Я пошутил.

— Пошутил? Пошутил??? — возмущенно воскликнула я, а этот… не остановился даже. Пошел на улицу.

— Куда мы идем?

— Бегать. Справишься?

Да он издевается, — вдруг поняла я. Мстит за свой прокол? Так не на ту напал. Хм, посмотрим, кто кого.

— В какую сторону бежим?

— На запад.

Я побежала. И он рядом. И чем быстрее я бегу, тем сильнее он ускоряется. Гад. Через десять минут у меня закололо в груди, через полчаса перестала чувствовать ноги, через час плюнула на все и упала на землю. Плевать. Лучше пусть сразу прибьет, изверг.

— Долго лежать будем?

— Ты хоть умереть мне спокойно дашь?

— Вставай.

— Отстань.

— Эля. У нас договор.

— А не пойти бы тебе.

— Хорошо.

И он реально ушел. Я даже приподнялась на сырой траве, чтобы убедиться. Никого. Класс. Интересно, а он вернется вообще? Или это типа наше соглашение разорвано? Не, я так не играю. Хотя.

Я подложила под голову руки и посмотрела в небо, на котором скрылись еще не все звезды. Красота. Внезапно тень заслонила обзор, а через секунду на меня вылили полведра ледяной воды.

— Ты офонарел?

Я подскочила на метр, наверное.

— Полегчало? — невинно улыбнулись мне в ответ. — А теперь вперед, еще пять километров и можешь быть свободна.

— Ты сволочь, ты знаешь это?

— Мне говорили.

Ладно. Еще пять километров. Как-нибудь перетерплю, если раньше не сдохну. Когда добежала до старого сухого дерева, свалилась там же. Пять километров. Я сделала это.

— Молодец, — похвалил меня изверг. И блин, он не запыхался даже. Уселся на траву и сияет бодростью и свежестью. Цветок, твою мать. Кактус. Но на этом мучения не закончились. — А теперь назад.

— Что? Какое назад? Я помру по дороге.

— Да хоть ползком добирайся, но к завтраку жду тебя в тренажерном зале.

И с этими словами это чудовище испарилось, прямо на моих глазах. Класс. Это сколько же часов я до дома ковылять буду? Блин, а где дом? Посмотрела в одну сторону, в другую. Так. Стоп, Элька. Мы же на запад бежали. Значит дом где-то на востоке. Логично? Логично. Идем на встречу солнцу, черепашьим шагом, зато подумать можно о том, как я медленно и с наслаждением хотела бы убить своего репетитора.

Еще больше я захотела его убить, когда добралась. Как раз к завтраку. И даже в душ не успела сходить, как меня перехватили на пороге.

— Ты опоздала.

— Да неужели? Я, в отличие от некоторых, перемещаться, щелкнув пальцами, не умею.

— Ничего. Пешком походишь, — ответил мой персональный мучитель и направился в тренировочный зал.

— Можно мне хотя бы душ принять?

— Нет.

— Но я… но я… воняю!

— Значит, в следующий раз придешь раньше.

— Это что же, у нас каждое утро так начинаться будет?

— Привыкай.

— Блин, ну что за хрень? — простонала я.

— Не думал, что ты такой нытик, — хмыкнули в ответ.

— Я — девушка, мне можно.

— А еще ты жертва. Хочешь такой и остаться? Тогда зачем я здесь?

Я не нашлась с ответом. А так хотелось его послать. Блин. Но не могу. Он прав. Я жертва. И не хочу ею больше быть. Но и эти тренировки, очень на пытки смахивают. Ну, кто? Кто такое выдержит?

В зале было пусто. Не то, чтобы я ожидала кого-то увидеть. Посредине лежал мат. И мой мучитель подошел к нему и уселся в позе лотоса. Закрыл глаза. А я стояла, как дура, и пялилась. А он красивый, когда не мучает меня и не поджимает так губы, словно я в чем-то провинилась. У него всегда такой недовольный вид. Настоящая бука.

— Ты долго там стоять будешь? — спросил репетитор, не открывая глаз.

— Скажи, что мне делать, и я сделаю.

— Разве не понятно? Не думал, что ты еще и плохо соображаешь.

В ответ я заскрежетала зубами. Так и хотелось ударить его чем-то потяжелее. Жаль, поблизости ничего такого не нашлось. Перестраховался. Спрятал все габаритные предметы.

— Ну?

— Да иду я, иду.

Подошла. Уселась рядом, а когда этот попытался заграбастать мои руки, возмущенно вырвала их.

— Эй?

— Расслабься. Я ничего не собираюсь делать. Это просто тренировка.

— Тренировка на что? Знаешь что?

— Что? — открыл он один глаз.

— Ничего, — буркнула я. — Просто ты мог бы объяснить, что я должна делать.

— Просто расслабься и закрой глаза.

Я подчинилась. Секунд тридцать ничего не чувствовала, кроме зудящих от перенапряжения мышц, а потом ощутила тепло, исходящее от его ладоней. Оно было направлено на меня, вглубь меня, растеклось по венам. А мне это напомнило другое тепло и мысли, связанные с ним. Я снова вырвала руки.

— Что ты делаешь?

— Успокойся. Я просто хочу, чтобы завтра ты поднялась с кровати.

— Мне не нужна твоя помощь в этом.

— Хм, как скажешь.

— Это все твои уроки на сегодня?

— Вообще-то…

— А я сказала все.

Поднялась, отряхнулась, и ушла, кажется, даже не попрощалась. Какая я невоспитанная. Но ничего, переживет.

В комнате было тихо. Крыс мирно спал на свободной подушке. Я примостилась на другой, сил не было. Даже до ванны добраться не смогла. Изверг не слабо вымотал. И надо же, я заснула. Без всяких подсчетов воображаемых овец. Прогресс.

Очнулась от того, что кто-то скребся. Думала, Крыс то ли когти точит, то ли зубы о местную мебель. Оторвалась от подушки. Нет, вот он родимый. Дрыхнет, без задних ног, то есть лап. А звук из-под двери исходит. Пришлось вставать. Открыла дверь. Репетитор. Застыл с поднятой рукой. Кажись, намеревался постучаться. А я так неожиданно дверь распахнула. Ну, не все же ему мою дверь распахивать.

— Что? Уже утро? На тренировку пора?

— Нет, — поджал губы Диреев. — Я книгу принес. Изучи до конца недели.

— Что это? — заинтересовалась я. Руны. — На фига?

— Прочтешь, узнаешь.

Больше он ничего не сказал, поспешил удалиться в свою комнату. А я с недоумением посмотрела на книгу, в надежде, что хотя бы с этим у меня проблем не будет.

Глава 8

Планы

Эти руны оказалось еще труднее изучать, чем японский язык. Я не пробовала, но говорят, что он самый сложный из всех, за исключением нашего, конечно. Но руны труднее. Пока разберешься, пока сообразишь, как их сочетать. Блин, я уже две тетрадки исписала, а так ничего и не поняла. И вот вопрос: Это я такая тупая или язык такой сложный?

Зато поняла, зачем они нужны. Для заклинаний. Они все обладают силой. А если разобраться в сочетании, то откроются неограниченные возможности. Например, дверь — если начертить на ней нужную руну, то можно навсегда ее запечатать, или сделать недоступной для посторонних или… В общем, много есть интересных моментов. И, в отличие от обычной магии, руны фиг отследишь, а уж того, кто их поставил. Хм. Надо попробовать.

Кажется, во мне взыграл чертенок, иначе как объяснить, что я тихо открыла дверь, выглянула, убедилась, что никого нет, и медленно поползла к соседней двери. Руну начертила маркером. Корявые линии получились, но главное эффект. А он был мгновенным. Стоило только дорисовать последнюю закорючку, как руна вспыхнула и слилась с цветом двери. Класс!

Я с предвкушением потерла руки. Так и хотелось рассмеяться зычным басом, как злодеи из старых американских фильмов. Похоже, моему мучителю сегодня тоже не до сна будет.

Вечер выдался пасмурный, зато насыщенный. Мы с Ленкой план моего день рождения составляли. Глупость несусветная, но подруга загорелась. И все повторяла:

— Восемнадцать лет не каждый день исполняется.

Согласна, конечно. Но… как-то не до праздников мне сейчас.

— Ты кстати, в курсе, что Катя приедет?

— Она теперь Катя? — хмыкнула подруга.

— Ну, не злись. Я тебя больше люблю.

— Обрадовала. Пищу от счастья.

— А между прочим, мы когда-то дружили. Помнишь?

— Предпочитаю не вспоминать об этом позорном этапе моей жизни. Кстати, что тебе подарить?

— Не знаю. Что хочешь.

— Нет, так не пойдет. Я хочу что-то особенное подарить, а не отделаться глупой безделицей.

Я пожала плечами. У меня вроде все есть. А чего нет, Ленка ни за какие деньги купить не сможет. Да и никто не сможет.

— Удиви меня, — проговорила я, чтобы спихнуть на нее свою головную боль о подарке.

— Ты издеваешься? — прищурилась подруга.

Дать достойный ответ не успела. В дверь постучали. Ленка спрыгнула с кровати и открыла. На пороге стояла Олеф. Какая-то встревоженная Олеф.

— Эль, можно с тобой поговорить?

— Ладно, Эль, я пошла. Жду от тебя вариантов.

С этими словами подруга взмахнула своими дивными волосами и вышла, полностью довольная собой. Я вздохнула от досады и переключилась на Олеф.

— Я не вовремя?

— Нет. Мы с Ленкой мой ДР обсуждали.

— ДР?

— День рождения.

— А. Понятно. Тяжелый случай.

— И не говори, — тяжело вздохнула в ответ. — А ты? Как подготовка к свадьбе?

— Я собственно по этому поводу и зашла. У меня к тебе вопрос, точнее предложение.

— Что? — заволновалась я.

— Я хотела спросить. Ты не откажешься. — Олеф запнулась, глубоко вздохнула и нервно рассмеялась, — Глупость. Дожила. Шестьсот лет, а чувствую себя…

— Тебе шестьсот лет? — вытаращилась я. — Ты хорошо сохранилась.

— Эль, я о серьезном хочу сказать.

— Все, все. Я вся внимание.

— В общем, не согласишься ли ты. Нет. Не так. Фух. Ладно. Ты станешь моей подружкой невесты?

Я выпала в осадок. Ну, не предполагала даже, что Олеф меня попросит. Мы знакомы без году неделя, к тому же есть Грета и Валери. А тут я.

— Эль, скажи что-нибудь.

Хотела бы. Да слов нет. Это же сколько всего надо сделать. Составить список гостей, выбрать место, собор, где Олеф венчаться будет. А они вообще собираются венчаться? Платье, приглашения, девичник. И это все при том, что сама я против этой свадьбы. Что делать? Что делать?

— Тебе не придется ничего делать, все на себя девочки возьмут. Тебе только нужно будет со мной платье сходить выбрать, да букет. — затараторила Олеф, словно боялась, что сейчас я выставлю ее за дверь с громким криком: «Никогда». И сама для себя сказала:

— Конечно.

— Да?

— Да.

Олеф не сдержалась, обняла меня и даже слезу пустила.

— Прости. Я просто… у меня никогда не было настоящей подруги, того, кого бы я действительно хотела видеть рядом в такой день.

— У тебя много подруг, — возразила я.

— На самом деле ни одной. Настоящей. Не получается как-то у меня с подругами.

— А Г рета?

— Грета сестра. У нас слишком мало общих тем.

— А мы сошлись на почве сердечных страданий?

— Почему нет? Дружба всегда начинается именно так. С общих интересов. Или с общих страданий.

Мы с Олеф еще о многом говорили. О моих обязанностях, как подружки невесты. Решили, что я займусь малостью, оформлением приглашений. Вроде, и занята, а вроде и нет. Еще платье. От покупных отказались сразу. Свадьба ведь это как? По идее на всю жизнь, и ничего, если потом разбегутся молодожены, но хоть один день в жизни девушка должна поверить в сказку и прочувствовать, каково это — быть золушкой на балу. Остальное отдали на откуп Грете. Даже девичник. Моя главная обязанность в этом — присутствовать.

А ночью я очнулась от сотрясающих дом ударов.

— Что? Что это? — завопил Крыс. — Элька, землетрясение. Прячься. Грызун подорвался под кровать, я тоже. Пылищи насобирала. С местным пауком познакомилась. А потом сообразила, что никакое это не землетрясение.

Домочадцы сбежались. Пошумели, я тоже вышла, поддержать. А через час все повторилось. В два снова и в три, и в четыре. В общем, сегодня никто не спал. Все недоумевали, что же такое делал бедный Диреев, что весь дом ходуном ходит. Он оправдывался, что совсем не при чем, но никто не верил. Даже я.

— И у кого теперь пол скрипит?

Ровно в пять все прекратилось. Я не дура, чтобы руну без временных рамок ставить. Вышла из комнаты, невероятно довольная собой. Надо же, а магия и правда может быть веселой. Если присмотреться, конечно. Диреев был хмур, зол и несказанно радовал меня всем своим видом. Правда, недолго.

— Сегодня плюс пять километров.

— Слышь, у тебя там ничего не слипнется. Я не спринтер.

— Сказал бы я, кто ты, — буркнул он себе под нос, но я услышала.

— Что-что?

— Чем раньше прибежишь, тем раньше свободна будешь.

— Как скажешь.

На этот раз до сухого дерева я добралась без остановок, но все равно изнывала от усталости. Повалилась на траву и глубоко дышала. Легкие просто разрывает. Думала, свалит, но нет. Уселся рядом. Минут десять травинку жевал, прежде чем спросить:

— Твоих рук дело?

— Это ты о чем?

— Не прикидывайся.

— Может, у тебя появился тайный поклонник?

— Скорее тайный вредитель.

— И ты решил, что это я?

— С другими обитателями дома у меня проблем нет.

— У тебя и со мной проблем нет.

— Я тебе не нравлюсь, — без всякого перехода спросил он. Я приподнялась даже, чтобы его получше рассмотреть. Хорош. Вот не был бы таким гадом, присмотрелась бы.

— С чего это такие выводы?

— За все то время, что мы знакомы, ты словно злишься на меня за что-то.

— Да? Не замечала.

— Так злишься?

— Немного.

— За нагрузки?

— За то, что ведешь себя, как свинья, уж прости за грубость.

— И в чем же это выражается?

— Сам подумай. Ты же умный, — не стала развивать я тему. Поднялась и потопала к дому. На этот раз он исчезать не стал. Тоже встал, догнал и пошел рядом.

А после обеда пришел. Дошло, наконец, что со мной так нельзя. Ну, не умею я подчиняться. И авторитетов навязанных не люблю. Я ж не собака, чтобы команды выполнять. Сидеть, лежать, стоять, молчать. Мне проще послать, чем подчиняться тому, кому я не доверяю.

Он был хмур и расстроен чем-то, но решителен. Вошел, огляделся, поздоровался с Крысом. Этот хвостатый предатель даже зарделся, когда его «господин хранитель» назвали. Все. Купили моего крыса, за два простых вежливых слова.

— Не продешевил, нет? — хмыкнула я, когда хвостатый даже от компьютера отлип, а Диреев увлекся разглядыванием книг, которые я разбросала на кровати.

— Ты что-то хотел мне сказать? — решила первой начать разговор.

— Да. Можно присесть?

Я кивнула и еще больше насторожилась. Шутка ли, сам репетитор в моей комнате, да еще вроде как извиняться пришел. Судя по виду, не ругаться точно.

— Я обдумал твои слова.

— Да неужели?! — не удержалась от подкола, но он проигнорировал и даже возмущенных взглядов в меня не бросил. Нет, с ним точно что-то не так. Заболел что ли?

— Для меня это тоже ново. Обучать кого-то настолько… непредсказуемого. Возможно, в чем-то я перегнул палку.

Хреновое у него извинение получается. Но, на безрыбье.

— Я тут принес.

Он неожиданно протянул мне тетрадь, которую в руках держал. Я открыла.

— Это расписание?

Строчки, колонки, время. Похоже и впрямь оно.

— Да. Я подумал, что нам не помешает система.

— Спасибо… наверное.

— Посмотри, может, захочешь что-то поменять.

— Неужели ты все это всерьез?

— А что не так?

— Не знаю.

Мне показалось на мгновение, что это какая-то уловка. Обман, которого я не понимаю. А еще то, что ему выгодно со мной заниматься. Лично для него.

— Видимо, у тебя очень большой долг перед бабушкой, раз ты меня терпишь.

Он не улыбнулся, но уголки губ дрогнули.

— Скажем так, сейчас мне, как и тебе не очень хочется быть в России.

— Почему?

Я думала, не ответит, но он задумался на какое-то время, а потом сказал четко и без каких-либо эмоций:

— У меня когда-то была девушка. Я думал — это любовь. Думал навсегда. Для меня так и есть, а она… не прошло и трех месяцев, как нашла себе другую любовь.

— Значит, ты бежишь?

— Как и ты.

Блин, и у этого сердце разбито. Может, нам пора клуб организовать? И за названием далеко идти не надо. Само на язык просится: Клуб разбитых сердец. Будем собираться по воскресеньям, слушать слезливые истории друг друга и получать эти значки, как анонимные алкоголики. День, месяц, год и вроде ты свободен от своей странной, невыносимой зависимости. И что я ему сейчас могу сказать? Но ответа он и не ждал.

— Я хочу помочь тебе, наверное, больше для себя, чем для тебя. Позволишь?

Что я могу на это ответить? Он не требует, просит. Очень мастерски. Так, что и не откажешься.

— Попытаться можно, — сдалась я.

— Это уже начало. Значит, завтра в пять?

— В пять. Договорились.

— И… руну сними. Боюсь, второй такой ночи обитатели особняка не переживут.

— Как ты.?

— Книга, — пояснил он и взял с покрывала учебник по рунам. — Не стоит так необдуманно разбрасываться уликами. Но… ставлю пять за находчивость.

— А у нас теперь оценки будут? — немного прибалдела я. Не оттого, что понял, от того, что не разразился грозной обличительной речью. Хм, кажется, мы начинаем друг друга понимать.

— Так интереснее, не находишь? — улыбнулся он и даже подмигнул мне. А я даже «пока» сказать не могла. Нет, никогда мне не понять загадочную мужскую душу. И чего это он так подобрел? Чудеса.

Глава 9

В ожидании родителей

Оставшиеся до дня рождения дни я усердно исполняла все пункты расписания. В пять утра пробежка до семи. С каждым днем увеличивая расстояние на километр. Затем душ, завтрак и умственные нагрузки. Изучение рун, трав, основ магии. Затем обед, два часа свободного времени и в четыре новая тренировка, на этот раз по самообороне. Тут мне мой опыт четырехлетнего изучения боевых искусств пригодился. Репетитор был в восторге. Он хотел научить меня вплетать в силовые приемы не только физическую, но и ментальную силу. Это как в фантастических фильмах. Чтобы ударила, а противник отлетел от меня на несколько метров. Пока, летала только я на маты и набирала коллекцию синяков. Впрочем, я не жаловалась, пока бабуля не узрела у меня на спине огромный фиолетовый синяк. И это за день до дня рождения. Естественно, наехала на Диреева. Пришлось нам обоим подробно и в деталях объяснять, что это всего лишь тренировки. Бабушка хмуро обвела взглядом наши совершенно искренние лица вышла из комнаты Диреева, а через минуту вернулась с большой банкой крема и пузырьком с зельем.

— Этим будешь смазывать синяки, — указала она на банку и подняла вверх вторую, — А это пить на ночь. Шесть капель.

Вручила мне лекарства, снова строго на нас посмотрела и пошла к двери.

— И это… не переборщите, детишки.

После ужина Диреев взял на себя обязанности по вытягиванию моей внутренней магии. Самая скучная и болезненная процедура. Которая казалась такой бесполезной. Сидеть два часа в позе лотоса, медитировать, отключать сознание. Ага, еще бы рассказали, как его отключить, сознание это. Дирееву хорошо. Он отключил и сидит с умиротворенным, спокойным лицом, на мои вялые шевеления не реагируя, а я… спина затекла, копчик отваливается, ноги гудят и никаких продвижений. Диреев хмурится, недовольный, я хмурюсь, злая, и оба молчим. И сидим уже три вечера подряд в дурацкой позе лотоса. Идиотизм какой-то.

— Слушай, а может, нет во мне ее, силы этой?

— Всегда что-то остается, — не согласился он. — Только ты почему-то не хочешь этого. Боишься?

— Не знаю. Как-то не задумывалась.

— Ладно. Я посоветуюсь с более опытными в этом вопросе.

Я спорить не стала. Пусть советуется, с кем хочет. Только сомневаюсь, что поможет все это.

За день до дня рождения решено было вечерние тренировки отменить. Родители приезжают. И я вся в нетерпении. Соскучилась ужасно. Папа, мама, Женька и Катя. Ленка, кривится, конечно, и готовится к долгому молчаливому бойкоту. А я просто радуюсь, что наконец-то увижусь с ними всеми.

Но кто действительно был крайне недоволен приездом моих родителей, так это Женевьев. Нет, я знала, что она не будет в восторге, но чтобы так.

Услышала случайно. Просто шла с тренировки мимо библиотеки, а дверь была неплотно закрыта.

— Эти людишки оккупировали весь дом. До каких пор это будет продолжаться? — шипела Женевьев на мужа. — Надо мной уже весь свет смеется.

— Женечка, ты преувеличиваешь, — примирительно говорил Владислав, но она только еще больше злилась.

— Я же просила не называть меня этим мерзким русским именем. Довольно. Мало того, что я терплю твою бывшую любовницу у себя в доме и ее больную внучку с подругой, так теперь приезжает все их чертово семейство.

— Угомонись.

Он сказал, не кричал вроде, но в голосе такая сталь звучала. И сила. Нет, Владислав совсем не подкаблучник. Он позволяет своей противной жене руководить в доме, быть хозяйкой, но не управлять им и его волей. Одно слово и она притихла. Одно слово и я уже слышу мольбу в ее голосе.

— Дорогой, прости. Просто это… тяжело.

— Они останутся в доме столько, сколько захотят. И я надеюсь, милая, что в нашем доме их встретят гостеприимно.

— Конечно, милый. Я сделаю все, что потребуется, — проворковала она, а дальше… я ушла.

Очень надеюсь, что родителей и правда встретят доброжелательно. Иначе мы уедем. Я не позволю кому-либо омрачать радость от первой в их жизни заграничной поездки. Интересно, а у бабушки действительно был роман с Владиславом? И как давно? Я не осуждаю, но все же… это странно. Очень странно.

В день прилета родителей мы поехали их встречать. Я, Ленка и бабушка. Самолет запаздывал из-за грозы в Москве, а мы бесцельно бродили по аэропорту. Посидели в кафе, купили журналы, даже решили прогуляться по торговому центру неподалеку. Ленка, естественно, сразу свернула в отдел одежды, а я, пока ее ждала, заглянула в небольшой отдел с книгами. Хотела путеводитель купить, чтобы проверить, а все ли важные места удалось посетить. Мы в первый день, чтобы не напрягать наших друзей, заказали индивидуальную экскурсию по Праге. Не пожалели, конечно. Замечательный гид, Виктория с водителем возили нас на небольшом микроавтобусе по всему городу. Виктория с упоением рассказывала о самых посещаемых местах, об истории становления Праги и самой Чехии. Мы посетили даже небольшой бар, где хозяева варят свой собственный сорт пива в гигантском медном чане, который стоит прямо в общем зале. Попробовали пиво, светлое, как ни странно, более крепкое и темное, менее горькое и более приятное на вкус. Опьянели быстро, и так же быстро хмель выветрился. Секрет прост, они спирт в пиво не добавляют, поэтому напиться в зюзю с него нереально. Пиво в Чехии — не алкоголь, а национальный напиток, как наш квас. Только чуть более… алкогольный.

Так вот об экскурсии. Нам очень понравилось, но конечно, прогулка с гидом несравнима с прогулкой в компании пары неугомонных оборотней, которые жили еще до основания города.

Они сами — живая история. Захватывающая и удивительная, особенно, если ее рассказывают в лицах непосредственные участники событий.

Путеводители нашлись сразу. На всех языках мира и, конечно, на русском тоже. Я выбирала, какой лучше купить, большой, с картинками или более компактный, чтобы можно было уместить в сумочке и доставать время от времени. Посетителей не было, а продавщица на меня особого внимания не обращала. И тут, я уловила что-то. Ветер, донесший до меня запах восхитительных, незнакомых духов. Повернулась к стеклянной витрине и увидела ее. Красивая женщина с длинными пшеничными волосами и глазами, цвета расплавленного серебра. Они светились. Не как у людей, а реально светились. Словно она не человек, а кто-то… что-то иное. Да, наши глаза встретились, она слегка улыбнулась и вошла. Не знаю, что в ней было такого, почему она так меня заворожила. Но… показалось, что я знаю ее. Видела когда-то. В прошлой жизни.

— Простите, что так бесцеремонно смотрю на вас, — улыбнулась она на идеально русском языке. — Просто вы кажетесь такой знакомой. Мы не могли нигде встречаться?

— Наверное, нет.

Удивительно, но я почувствовала то же самое.

— Евангелина. Можно просто Ева.

— Эльвира. Можно просто Эля.

Мы представились, улыбнулись друг другу, и протянулась нить. Не реальная, конечно, но, так я себя ощущала: связанной с совершенно незнакомым мне человеком. Совершенно не понимая, почему. Но это кажется таким естественным. И совершенно естественно, что мы одновременно решили выпить кофе, что разговариваем ни о чем, и обо всем, что улыбаемся и смеемся над милыми шутками, что обсуждаем Прагу и вместе рассматриваем купленный мной путеводитель.

— Вы надолго здесь?

— Пока не знаю. Эля, я прошу тебя, называй меня на «ты», а то я чувствую себя ужасно старой.

Я неуверенно кивнула и, как-то незаметно, это перестало коробить.

— А здесь ты была?

Ева указала на театр теней, который я так давно хотела посетить, но никак не получалось.

— Нет.

— Давай сходим, — неожиданно предложила она, а я не нашла поводов отказать. Да и не хотела их находить. — Как на счет завтра?

— Я не могу. Завтра… у меня день рождения.

— О, это чудесно. Поздравляю.

Она так быстро поднялась и обняла меня, что я даже среагировать не успела.

— Ой, прости. Заранее же не поздравляют. С меня подарок.

— Что ты… не нужно.

— Глупости. Мне так хочется тебе что-нибудь подарить, Эля. Я не знаю, что со мной. Увидела тебя и… мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь. Это странно, правда?

— Немного, — согласилась я. — Но, мне тоже так кажется.

— Ах, — она снова не удержалась и обняла меня. — Я так рада, что зашла сюда сегодня. Совершенно случайно. Даже не думала, что встречу здесь… подругу.

Ты такая… такая.

Она погладила мои волосы и смотрела так… странно. Но не отталкивающе странно, а неожиданно странно. Не понимаю. Это словно вихрь, лавина чувств, таких неожиданных. Никогда не думала, что они вообще есть во мне, но с этой женщиной… на вид ей лет тридцать, не больше. Сколько на самом деле, я не знаю, но с ней я… кажется, что она.

— Эля, вот ты где. А я обыскалась, — откуда ни возьмись появилась Ленка.

— Лен, познакомься, это Ева. Ева — это Лена, моя лучшая подруга.

Меня порадовало, что Ева без всяких слов протянула руку, искренне улыбнулась незнакомой, человеческой девушке и предложила присоединиться к нам. Лену она тоже крайне быстро очаровала. И это каким-то непостижимым образом отрезвило меня. Нет, я не разочаровалась в ней, не увидела каких-то изъянов, просто эйфория спала. И я увидела мага. Не просто красивую, умную, интересную женщину, но еще и того, кто в том мире прожил много лет. Очень много лет. Теперь я уже могла более подробно ее рассмотреть.

Не зря она показалась мне знакомой. Было в ее облике что-то. близкое мне. Голос мягкий, обволакивающий. Взгляд участливый, но время от времени, если приглядеться проскальзывала в нем какая-то неискренность, что ли. Не фальшь, но сдержанность. Словно сейчас, в разговоре с Ленкой она хотела делать что-то совсем другое. И ее взгляды на меня. Так на меня бабушка смотрит. Только она. Словно я самая большая ее драгоценность.

Когда пришло время прощаться, Ева обняла нас обоих. Но только мне шепнула: «До скорой встречи». И мне действительно хотелось с ней встретиться еще раз. Я не чувствовала в ней угрозы. И внутренний голос молчал. Вот только. он молчал, и когда я с Егором была. А это оптимизма не вселяет. Мы обменялись телефонами, обещали друг другу, что обязательно сходим в театр теней и разошлись. Ленка же была в полном восторге от нашей новой знакомой. Пела ей дифирамбы и даже бабушке о ней рассказала. Правда, бабушку ее восторги не впечатлили.

— Бабуль, скажи, а есть среди иных те, кто могут очаровать с первого взгляда? — спросила я, когда Ленка в туалет отлучилась.

— Инкубы, суккубы, вампиры.

— А так, чтобы на меня действовали?

— Нет. Таких нет. Поскольку ты уже принадлежишь нашему миру, тебя трудно очаровать.

— А заклинания?

— Есть и множество, но на тебе моя защита стоит. А почему ты спрашиваешь?

— Да эта женщина. Не знаю. Мне показалось, что мы когда-то были знакомы. Словно между нами есть какая-то связь.

— Связь? — неожиданно напряглась бабушка. — Постой, она из нашего мира?

А я почему-то солгала.

— Нет. Просто очень хорошая женщина.

Бабуля расслабилась, а я недоумевала, с чего вдруг мне лгать в таких вещах? Ну, сказала бы ей. Что в этом такого? Недоумевала до самого прилета родителей, а когда их увидела, увидела протянувшего мне навстречу руки папу, из головы выветрились все знакомые незнакомцы и остались только они, мои самые близкие люди.

Глава 10

Каратель

Родители пребывали под впечатлением от поездки по Праге, предместью, но больше от Стоунвуда. Еще бы. Такой особняк, больше на замок смахивающий. Нас встречала Женевьев. Одна. Говорила не искренне, но внешне очень добродушно, даже своеобразную экскурсию устроила. И обращалась в основном к Кате. Впрочем, пусть так, чем никак. Маме очень понравился дом и Афина. Эти двое поразительно быстро спелись. И все на почве кухни и готовки. Права Олеф, общие интересы — верный способ завести друга. Папу же впечатлила коллекция трубок Владислава. Папа не курит, но ценит. Наслаждается так сказать визуально, а все остальное достается воображению.

Удивило меня только странно напряженное знакомство Катерины с Диреевым. Я бы даже не обратила на это внимание, если бы рядом с Катей в тот момент не стояла. Не знаю, как объяснить, но от нее такая мощная волна негатива пошла.

Ощущение не для слабонервных. А вот Диреев как стоял невозмутимый и спокойный, так и остался. Непрошибаемый он какой-то и странный. Не знаю, есть в нем что-то. И вот вопрос: что же такого страшного узнала о нем Катя, если так реагирует? Если бы не родители, спросила бы немедленно, а так, пришлось вечера ждать. Правда и после ужина мне никак не удавалось отловить эту лунную кошку.

Я замучилась разыскивать ее по всему дому. Побывала в библиотеке, где папа не переставал удивляться, как хорошо по-русски говорит Владислав, в столовую заглянула, где Афина на завтрашний праздничный ужин заготовки делала, а моя, совершенно счастливая, мама ей помогала. Даже к Грете сходила в другое крыло. Столкнулась с Женевьев. Да уж. Она облила очередной порцией презрения и пробормотала что-то о паразитах оккупировавших ее дом. Она по-чешски вещала, поэтому я мало что поняла и не обиделась. Я ведь тоже не в восторге от знакомства с ней.

В общем, молодежь куда-то испарилась. Я даже немного паниковать начала. Ведь даже Ленки в ее комнате не обнаружилось. Пока не наткнулась на Марка с двумя бутылками текилы в руках.

— Эль, ну где ты ходишь? Мы тебя обыскались.

— А я вас не могу найти. Где вы все?

— Как где? В бассейне. Надевай купальник и присоединяйся. Вечеринка. Это хорошо. Разрядит немного обстановку, да и мне отвлечься не помешает. Надеюсь, хоть там я Катерину перехвачу.

Но мне не пришлось даже спускаться. Я обнаружила свою пропавшую подругу в самом неожиданном месте. В комнате Диреева, точнее выходящей из нее.

— Я надеюсь, мы друг друга поняли, — проговорила Катя.

Сейчас все ее внимание было направлено на моего репетитора, поэтому она даже не заметила меня. Какое упущение.

— Но это не значит, что я тебе доверяю.

— Я понял.

— Ты не должен тянуть с этим. Рано или поздно она все равно узнает. И лучше будет, если от тебя.

— Еще не время, — покачал головой парень.

— Главное, чтобы поздно не было. Эля кажется сильной, но это только видимость. Боюсь, что нового предательства она может не пережить.

— Я не собираюсь ее предавать.

— Но твое молчание она может воспринять, как предательство, — с этими словами Катя открыла дверь своей комнаты, напротив комнаты Диреева и вошла, так и не заметив меня. Зато он был более наблюдателен. Мы встретились взглядами, но опять же, он остался невозмутим. Ни один мускул не дрогнул на лице.

— Мама тебя не учила, что подслушивать не хорошо?

— Хм, иногда это полезно, — оттаяла я и приблизилась. — А порой и жизненно необходимо. Что у тебя за дела с моей подругой?

— Она, также как и ты, иногда, лезет не в свое дело.

— Ты что-то скрываешь.

— Все мы что-то скрываем, — согласился он. — Ты хочешь сейчас поговорить о тайнах?

— Если они касаются меня.

— А разве я обязан перед тобой отчитываться? — выгнул бровь он.

— Хорошо, я выясню сама, — ответила я и постучала в комнату Кати.

— Хм, удачи тебе в этом, — улыбнулся он и захлопнул свою дверь. А я заскрежетала зубами. Ненавижу тайны, особенно, если они касаются меня.

— Элька. Наконец-то, я тебя уже обыскалась.

— Нет, это я тебя обыскалась. И уж никак не ожидала найти в комнате Диреева. Вы знакомы? — воинственно проговорила я. — И не вздумай увиливать.

— Заочно, — вздохнула подруга и пропустила меня внутрь.

— Это как?

— Мы сталкивались пару раз на вечеринках, но имени его я не знала.

— Понятно. А что ты имела в виду, когда говорила о предательстве?

— Думаю, об этом тебе лучше спросить у него.

— Я спрашиваю у тебя. А он мне не ответит.

— Эль, он инквизитор. Когда я по твоей просьбе начала наводить о нем справки, меня вызвали в особый отдел.

— Правда? — удивилась и расстроилась я. Не хотелось мне ее так подставлять. Блин, да если бы я знала…

— Ты многого не знаешь о нашем мире. Иногда лучше просто оставить все как есть.

— Что с ним не так? Ты так говоришь, словно боишься его. А ведь та Катерина Илюхина, которую я знаю, ничего не боится.

— Ты мне льстишь.

— Я приуменьшаю, — не согласилась я. — Кать. Если он тебе угрожал.

— Дело не в этом, — поспешила заверить подруга. — Просто… в особый отдел просто так не берут. И не наделяют такими полномочиями.

— Какими?

— Он — каратель, Эля.

Я вздрогнула. Не представляю, что это значит, но звучит пугающе.

— Им разрешено убивать. До суда. Понимаешь?

— Не очень.

— В нашем мире есть два основных закона. Не выдавать себя и не убивать. Можно ранить, сильно покалечить, но отнимать жизнь без веской причины нельзя. Но, каратели… им дан карт-бланш на убийство.

— И что? Он типа может убить, кого захочет. Даже меня или тебя?

— Тебя никто убить не может. За это сразу смерть, а вот я… да. Если он сочтет, что я угрожаю миру, то может убить без всякого суда семьи.

— Да уж. И с чего такой как он взялся меня учить? Долг перед бабушкой в свете этих открытий звучит как-то неубедительно. Это какого же размера долг должен быть?

— Не знаю.

— Как-то неуверенно ты это сказала, — заметила я.

А Катя неожиданно рассердилась.

— Знаешь, ты совершенно не умеешь выбирать мужчин.

— А это-то здесь при чем?

— При том, что он может быть здесь не из-за тебя, а из-за твоего бывшего. Такая мысль тебе в голову не приходила?

— Не понимаю, как это-то между собой связано.

— А так. У темных черте что сейчас творится. Отец твоего Егора рвется в совет. И, черт возьми, с его помощью у него это получится.

— А я-то здесь каким боком?

— Эль, ты всерьез не догоняешь?

Я всплеснула руками. Блин, что за намеки?

— Ты толком объяснить можешь?

— Объясняю для тех, кто в танке. Твой Егоров получил неограниченную силу. Если заинтересованные люди докажут, что это было незаконно, то накроется медным тазом их место в совете.

— А я и есть это доказательство?

— Доперло, наконец-то. Аллилуйя.

— И Диреев здесь, чтобы меня защитить?

— Я ему не доверяю, как и всем темным, но толк в своем деле он знает.

— Постой, он темный?

— Темнее некуда.

— Ладно. У меня уже голова пухнет от информации.

— Тебя сейчас только бабушка защищает. Не было бы ее…

— И что тогда было бы? — вскинула голову я. — Меня бы притащили на их дурацкий совет? Заставили давать показания против Егора?

— Вообще-то да.

— Бред какой-то. Блин. Я так надеялась, что вся эта история останется в прошлом.

— Прости, Эль. Но, боюсь, твой неудачный постельный опыт еще долго будет обсуждаться на всех уровнях власти.

— Ты шутишь?

— Да какие уж тут могут быть шутки.

Я была так расстроена всей свалившейся на меня информацией, что совершенно забыла спросить Катю о втором своем задании. И как-то не тянуло меня больше на вечеринку с оборотнями. Захотелось забиться куда-то подальше в угол и подумать. А Крыс, увидев, в каком я состоянии вернулась, даже отлип от компьютера и принялся допрашивать. Я и рассказала все в деталях. Он — мой хранитель, знает намного больше. Может, что-то да подскажет.

Крыс внимательно выслушал и даже ругать не стал. Наоборот, задумчиво заходил на задних лапах по столу, сцепив передние за спиной. Ему только очков не хватало для полного, так сказать, образа. Я ему раздумывать не мешала, а вот когда он перестал ходить взад-вперед и обратился ко мне, задумались мы уже вместе.

— А что, если тот оборотень был послан, чтобы заткнуть тебе рот? Или наоборот, чтобы напугать и заставить твою бабушку действовать?

— В каком это смысле? — не поняла я.

— А в таком, что только забота о тебе не дает ей по-настоящему прижать этих мерзких темных. А у них, между прочим, постоянно идет борьба за место в совете. Именно темные меняли своего лидера больше всего раз.

— И сейчас я типа помеха, — задумчиво проговорила я. — И что будет, по-твоему, если я надумаю выступить там, обличая его?

— Папаша лишится своего шанса. Такое не прощают, Элька. Действительно не прощают. За это могут и убить, учитывая картину, которую я нарисовала. Меня затрясло. И тошно стало. Неужели ему мало того, что он сделал? Неужели он настолько циничен, чтобы… что? Убить меня?

— Так, не паникуй, — переполошился Крыс. — И дыши. Есть у меня одна мыслишка. Надо обмозговать. Знаешь, я отлучусь. Хочу к Милене съездить, посоветоваться.

— А меня посвятить?

— Я сначала сам. Но ты, Элька, без меня ни во что не влезай. А то знаю я тебя. Стоит на секунду оставить без присмотра, как ты норовишь помереть.

— Прости, — вздохнула я. — Плохая тебе подопечная досталась.

— Хорошая. Только глупая. Но ты, Элька, молодая еще. Тебе можно.

— Кстати, Крыс, давно хотела спросить. А ты не знаешь, почему у бабушки хранителя нет?

— Так ей лет-то сколько? Она и без помощников все знает. Даром что ректор.

— А я… я когда столько же проживу, ты тоже от меня уйдешь?

— Ты сначала проживи, — хмыкнул хвостатый. — И потом, я надеюсь, что когда-нибудь у тебя ребеночек появится, и я перейду к нему.

— А так можно?

— А че бы нет?! Я страсть, как детишек люблю младшего дошкольного возраста. Они послушные и во всякие авантюры не лезут.

Что есть, то есть. В общем, Крыс решил не медлить с отбытием. Дал мне последние наставления, помахал рукой, то есть лапой и испарился. В буквальном смысле. Не знала, что хранители так умеют.

А я, после получасовых раздумий жизненно важного характера, решила, что мне не помешает развеяться. Поэтому достала из шкафа недавно купленный купальник и пошла переодеваться в ванную. А ответы… пусть Крыс озаботится.

Эта вечеринка в бассейне нам всем была необходима. Отказался только Диреев, но никто особо не расстроился. Музыка, выпивка, бассейн, что еще нужно, чтобы хорошо провести время? Веселая компания. И это тоже у нас было. Лена очень подружилась с Гретой. Это видно. Они обе помешаны на тряпках. Валери и Женька нашли много общих тем. Конечно, Валери старше Жени и, наверное, намного, но выглядела она как школьница и даже ходила в самую обычную школу в Стоунвуде. Меня немного напрягает, что одна — человек, а вторая имеет клыки, хвост и нередко покрывается шерстью в самых неожиданных местах. Но, если бабушка ей доверяет, то и я не стану заморачиваться и препятствовать взаимному проникновению столь разных культур. Пусть дружат. В конце концов, кто я такая, чтобы им мешать?

Марк фонтанировал идеями. Устраивал различные конкурсы, вовремя подливал выпивку и не давал мне грустить. С этим вечно неунывающим оборотнем такое понятие как «грусть» просто несовместимо. Он как гигантский заяц из рекламы батареек. И, кажется, в него были вставлены самые долговечные. Но больше всех меня удивил и порадовал взаимный интерес Кати и Ника. Не знаю, но мне кажется, ей именно такой парень и нужен. Серьезный, волевой, который может сказать свое резкое «нет», который сумеет обуздать ее непростой темперамент. Кажется, они договорились даже вместе побегать.

— Кошка и волк?! А так можно? — спросила я, когда Ник отлучился.

— Он… интересный, — неожиданно смутилась Катя. Впервые в жизни, по-моему.

В разгар веселья явился Диреев. Серьезный, и наводящий скуку. Мы в этот момент в водное поло играли, а мячик как раз был у меня в руках, ну я и решила подшутить. Выбила мяч прямо в него. Кто ж знал, что этот гад щит поставит. В общем, отскочил мячик прямо мне в фэйс. Звездочек я не видела, а вот нос слегка пострадал. Кажется, кровь потекла. Блин, весь свой купальник заляпала. Вот дура. Сама виновата. Нашла над кем шутить. Он же каратель.

— Хорошо, хоть не убил, — хмыкнула я, когда Марк мне на нос тряпку со льдом положил. — Не буду с тобой шутить больше, а то в следующий раз сочтешь меня угрозой, и секир башка мне будет.

— Извини, — буркнул он.

— О, а каратели еще и извиняться умеют?

Марк, который в этот момент рядом стоял, аж подскочил.

— Что? Ты каратель?!

Все остальные тут же повернулись к нам. Оборотни с подозрением, люди с недоумением. И вот мне даже не стыдно, что выдала его. И это даже не месть за то, что придется накладывать жуткое бабушкино зелье, которое не только воняет, но еще и жжется страшно. Это справедливое возмездие.

— Каратель? — в ужасе воскликнула Валери. Ее так затрясло, что Грета и Ник бросились к ней. А остальные остались стоять, совершенно не понимая, что произошло. Никто не заметил, но мне показалось, что Валери вот-вот перекинется, на глазах у людей. Это что же могло ее так довести?

— А папа знает? — шипела Грета, пытаясь успокоить сестру. — Каратель, в нашем доме? Это перебор. Я немедленно ему сообщу.

— А кто такой каратель? — догадалась спросить Женька, но никто не обратил внимания. В общем, с моей легкой руки, а точнее от длинного языка, праздник был испорчен.

Мне внезапно стало жаль Диреева. Ничего себе реакция. Его так испугались, словно он самая жуткая тварь на планете. И это его задело. Нет, внешне-то он был все также невозмутим, а вот глаза… я себя гадиной почувствовала. И вот кто за язык тянул?

Он ушел. А я не знала даже, что делать. То ли за ним идти, то ли утешать плачущую Валери. Решила, что у нее утешителей и так достаточно и пошла вслед за парнем.

— Прости меня, — сказала, догнав у лестницы. — Мне очень жаль. Я не думала, что так выйдет.

— Ты просто ответила ударом на удар. Именно так поступают темные, — ответил он и пошел дальше к нашим комнатам.

— Ты прав. И имеешь право злиться на меня.

— Я не злюсь.

— Тогда я буду злиться на себя за нас обоих.

Он не улыбнулся, но немного оттаял.

— Если бы я знала, что в этом мире «каратель» имя ругательное, то никогда бы его не произнесла.

— Оно не ругательное, но многих действительно пугает.

— Почему?

— Ты хочешь лекцию, сейчас?

— А почему нет. Тебе ведь не спится. И мне тоже.

Неожиданно для себя я пригласила Диреева в свою комнату. Мы оба были удивлены моим поступком, и даже не знаю, кто из нас больше. Однако, отказываться он не стал.

— Подожди, я только переоденусь, — проговорила я и скрылась за дверью ванной.

— А где твой хранитель?

— На задании, скоро вернется, — крикнула я из ванной.

Когда вернулась, он сидел на краю моей кровати и разглядывал один из альбомов для рисования.

— Ты замечательно рисуешь.

— Спасибо, — улыбнулась я. Не часто от него похвалы добьешься, а уж такого искреннего восхищения…

— Мне бы хотелось увидеть еще что-нибудь, но в цвете.

— Папа привез несколько моих работ.

Да уж. Я сто раз пожалела, что попросила его привезти картины. Потому что на границе его чуть не арестовали.

Пограничники решили, что папа произведения искусства вывозит. Пока разобрались что к чему, пока папа не доказал, что везет не контрабанду, пока бабушка куда надо не звякнула… в общем, хорошо, что гроза рейс задержала.

— Если хочешь, завтра я покажу. Мне правда хочется самой посмотреть сначала.

— Я думал, художники помнят все свои работы.

— Да, но мысленная память и воплощение иногда различаются.

— Понимаю. У тебя много портретов.

— Я люблю рисовать лица. Но они редко получаются именно такими, как бы мне хотелось.

— Мой портрет кажется очень жизненным.

— Тебе да. А я вижу, что он пустой, безэмоциональный.

— Хочешь сказать, что в жизни я другой?

— Иногда. Но и таким ты тоже бываешь. У тебя мастерски получается прятать эмоции. Я знаю, что ты не такой, каким хочешь казаться, но уловить тебя настоящего очень трудно.

— Ты не знаешь, какой я настоящий.

— Нет, не знаю. Но мне бы хотелось узнать.

Странный у нас разговор получался. И слишком близко мы сидели, слишком пристально смотрели друг другу в глаза. Поэтому я испугалась немного. Встала, подошла к зеркалу и задала вопрос, который в принципе мне был уже не интересен.

— Кажется, ты обещал мне лекцию. Расскажешь?

Как оказалось каратели — это что-то вроде секты или особого клана. И корни их создания уходят в глубокую древность. Во времена массонства, тамплиеров и инквизиции. В те времена они были кем-то вроде слуг инквизиции. Ищейки, которые гнались за добычей до победного конца. А добычей этой выступали существа. В общем, существо убивало себе подобное. Без жалости и сострадания. Тогда они этих качеств лишались. Приносили в жертву клану. Сейчас же каратели уже не слуги, уже не приносят в жертву свою человечность и не дают святых клятв. В большинстве своем. Но есть кланы, отщепенцы, которые и сейчас верят в те, древние каноны и соблюдают все те правила и ритуалы, что были популярны в древности. В общем, жуть.

— Как я понимаю, Валери испугалась тебя не просто так.

— Нет, — ответил Диреев, и взгляд его заледенел. — Нам приходилось не раз сталкиваться с этими фанатиками. И разбираться с последствиями их действий. В России мы создали очень сильную сеть. Пересекая границы, эти существа попадают под наше наблюдение. В Европе же мало заботятся о таких вещах. Они предпочитают закрывать глаза, открещиваться от дьявола, которого сами же и породили. Это похоже на поведение ребенка. Спрятался под одеяло, и чудовищ вроде бы и нет. Также как и фашизма. Сколько тогда их ушло от наказания? Тысячи, сотни тысяч.

— Причем здесь это?

— А при том, Эля, что фашизм — это та самая крайняя степень бесчеловечности, что так жаждут воспитать в себе и других, последователи тех фанатиков. Фашизм — их изобретение, их продолжение, их детище, если хочешь.

— Мне казалось, что фашисты убивали только людей.

— Наш и их мир слишком тесно переплетены. Проблемы в одном неизменно ведут к проблемам в другом. И на нашей стороне погибло немало. И темных, и светлых, и хранителей, и оборотней, всех. Я не хочу об этом говорить. Потому что это позор нашей истории. Валери и ее семья стали жертвами той политики невмешательства, что проводят многие члены Европейского совета. Они не видят угрозы у себя под носом и не хотят видеть. Надеюсь, что когда они, наконец, осознают, не станет слишком поздно. Для всех. Мир слишком хрупок, чтобы мы могли себе позволить разжигать ненависть.

Признаюсь, меня слова Славы напугали. Он говорил о таких вещах, которые недоступны моему пониманию. Да и не хочу я знать о политике. Мне бы в своей жизни разобраться.

Он ушел, а я все думала о Валери. Она не просто так сиротой оказалась. Ее родителей убили каратели. Я не знаю, за что, почему и как. Но знаю, что и ее тоже они хотели убить. Чем им помешал ребенок, не представляю. Только чудо спасло тогда малышку. Незапланированное перерождение. Она была обычным ребенком, а под действием стресса, превратилась в волчонка и сумела сбежать почти без повреждений. Внешних. То что творилось, и творится у нее внутри, не знает никто. И мне ее очень жаль.

Глава 11

День рождения или как не захлебнуться во всеобщем внимании

Разбудил меня внезапно возвратившийся Крыс. Очень недовольный и отчего-то мокрый.

— Ты чего такой?

— Да под грозу попал. Элька, платок подай.

Подала. Крыс шмыгнул в ванную. Уж и не знаю, что он там делал, но вернулся сухой и чистый.

— Ну, что ты узнал? — сразу подлетела я с вопросами.

— Да погоди, дай дух перевести. Мне через полчаса опять отправляться.

— Как? Зачем?

— По моей просьбе Милена совет хранителей созвала. Если повезет, под нашим общим напором, Крон все-таки появится.

— Крон? Кто такой Крон?

— Хранитель того урода, что тебе жизнь испортил, — «обрадовал» Крыс.

— А он-то чем помочь сможет?

— Тем, что искру трогать нельзя. Помнишь, Милена говорила, что хранители в принципе не могут причинить им вред?

— И что? Думаешь, он ради меня пойдет против своего хозяина? Ты бы пошел?

Крыс задумался. Я его в тупик поставила своим вопросом.

— Не знаю, Элька. Это сложный вопрос. Если будет конфликт интересов, он отвечать не станет. Блин, а я уж надеялся, что удастся прижучить этого гада.

— Крыс, а может не надо?

— Элька, если они против тебя что-то задумали — это нас всех касается. И вообще, не только нас. Всего сообщества. Если припрет, мы до верхушки доберемся. Не дрейфь, Элечка, мы тебя в обиду не дадим. Что бы эти двуногие не думали о себе, но мы тоже сила. И еще какая.

— Да я верю. Просто… боязно как-то.

— А мне нет. Такая крутая заваруха намечается, — пропищал в восторге хвостатый. — Не жди меня. Буду поздно.

С этими словами Крыс проделал свой фокус-покус с исчезновением и оставил меня еще более встревоженной, чем вчера. С его энтузиазмом, боюсь, что не только Егоровым не поздоровится, но и по мне бумерангом ударит. Я поежилась. Страшно будет, если мне и правда придется вернуться в Россию и встретится с ними… с ним лицом к лицу. Я не смогу, не выдержу этого. Так, кажется, я начинаю паниковать, а мне нельзя. Сердце начнет сбоить, бабушка подключится. А тут уж держись! Ураган Алевтина сметет все и всех.

Я посмотрела на часы. Пол-пятого. Вполне успею на ежедневную тренировку. Мы, конечно, договаривались, что сегодня ее пропустим, но мне просто необходимо сбросить пар и очистить голову от тревожных мыслей. А в этом плане идеально подойдет настоящая пробежка. Но одной скучно. Решила растормошить Диреева. Он мой учитель, вот пусть и страдает вместе со мной.

В дверь стучать не стала. Мало ли что? Разбужу некоторых нежелательных элементов. Замучают шуточками потом. К тому же можно и запасным вариантом воспользоваться. У нас балконы смежные. Пройдешь пару шагов и можно в соседнее окно заглянуть. Что я, собственно и сделала. Странно. Никого. А, нет. Из ванны вышел. О, черт. В одном полотенце. Ой, уже без полотенца.

Я резко отпрянула. Дура. Такие впечатления с утра пораньше. А он ничего. Очень даже ничего. Везде. Ужас. О чем я только думаю. Извращенка.

Я смылась в комнату. Пипец. Надеюсь, не заметил, как я из окна на него таращусь. Стыд-то какой. Но, образы образами, а энергию сбрасывать придется. Вернулась к двери соседа. Он не спит, так что точно услышит мой тихий стук. Услышал. Открыл. С недоумением на меня посмотрел.

— Эля?

— У нас тренировка, забыл? — буркнула я, тщательно избегая смотреть на него. Образ голого репетитора, наверное, навсегда отпечатался в моей памяти.

— А у тебя сегодня день рождения.

— Я помню. Жду тебя внизу.

У него на шее какой-то амулет. Звезда в круге с семью извилистыми лучами. Где-то я такой видела уже? Вспомнить бы где? Блин, может, мне прислушаться к советам подруг и завести себе… не парня, нет. Друга. Как там говорят? С привилегиями. А то эти неприличные мысли о человеке, который мне в принципе не нравится и постоянно раздражает, до добра не доведут.

— Как твой нос? — спросил Диреев, когда мы наматывали очередной километр.

— Нормально. А как ты? Когда бабушка к тебе вчера заглянула, я подумала, что под давлением общественности в лице Греты, тебя выселяют.

— Я тоже так подумал. Но Алевтина Георгиевна за меня поручилась. Сейчас я нужен тебе.

— Из-за тренировок?

— Из-за того, что мы сейчас здесь, — пояснил он. — В данный момент ты должна наслаждаться своим днем рождения, принимать поздравления и подарки, а не бегать по лесу. От чего ты бежишь, Эля?

— От тебя, — хмыкнула я и ускорилась. Быстро же я стала бегать. Такими темпами очень скоро мировой рекорд осилю. Но перебарщивать не стоит. А то Диреев решит, что нагрузка в 15 километров для меня слишком мала и еще пятерку добавит. Не надо мне такого счастья. Добежав до дерева, я остановилась. Подышала, собираясь с силами, а тут и репетитор подбежал. Ух ты! Впервые я заставила его дышать так часто.

— Остановись.

— Что не так?

— Все не так. Сядь.

Приказал и сам же усадил прямо на траву.

— Рассказывай.

— Да что рассказывать-то?

— Что тебя беспокоит?

— Да я в порядке, — попыталась отмахнуться. Не дали.

— Вижу я, в каком ты порядке. Рассказывай. Я ведь и силу могу применить.

— Права не имеешь.

— Проверим?

Я пару секунд пыталась распознать, то ли он всерьез мне сейчас угрожает, то ли на понт берет. Ничего не поняла, только знаю, что просто так не отстанет. Этот как вцепится, не отдерешь.

— Тебя прислали для моей защиты?

— Что? — не понял Диреев.

— Мне угрожает какая-то опасность?

— С чего ты взяла?

— Ты здесь. Ты — каратель. Неужели у тебя нет других важных занятий, как учить меня. И долг моей бабушке. Серьезно?

— Твоя бабушка умеет убеждать. И я говорил тебе уже, что мне лучше быть здесь сейчас.

— Да, да. Твоя девушка и все такое. Допустим это просто совпадение, и ты действительно здесь только за этим, тогда я спрошу тебя как учителя и темного. Ты ведь темный?

— Какой вопрос ты хотела задать?

— Я мешаю Егоровым?

— О, как, — выдохнул он. — Интересные мысли тебе иногда в голову приходят.

— И я просто жажду правдивого ответа.

— Почему сейчас?

— Потому что мне страшно. Потому что я не хочу ехать в Россию. Не хочу участвовать в их политических интригах. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я им достаточно уже отдала, неужели мало?

Последние слова я прошептала, но Диреев услышал. И я благодарна ему, за то, что не стал утешать, говорить какие-то ободряющие слова, не взял за руку и не сказал, что все будет хорошо. Вместо этого он сказал все, как есть. Без всяких прикрас.

— Да, все знают, что он у тебя отнял, да — знают при каких обстоятельствах и да — этим можно воспользоваться. Ты представляешь некоторую угрозу. Ты можешь помешать им в чем-то. Достаточно ли этого для реального беспокойства? Нет. Они ничего тебе не сделают, слышишь? Во-первых, потому что все они сейчас находятся под наблюдением инквизиции.

— С каких пор? — вскинула голову я.

— С тех пор как Альберт Егоров решил бороться за пост в совете. Это стандартная процедура. Но, твоя бабушка позаботилась о дополнительном наблюдении.

— Хм, я ожидала от нее чего-то подобного.

— Она очень тебя бережет.

— Да, я знаю, — согласилась я.

— И еще одно, — продолжил Слава. — Им известно, что ты не станешь предъявлять иск. Когда ты лежала в больнице, приходил представитель семьи Егоровых. Виктор. Они подписали договор. Они не приближаются к тебе меньше чем на тысячу метров, а ты взамен, не предъявляешь претензий. Понимаешь? Им нет резона тебя преследовать.

— А как же волк?

— Не думаю, что это действительно был волк.

— Как это? — не поняла я. — Я же видела. Это был волк.

— Не сомневаюсь, что ты видела. Но… у оборотней весьма специфический запах. Их ни с чем не спутаешь. А Марк с Ником не смогли взять след.

— И что это значит?

— Это значит, что кто-то использовал иллюзию, чтобы напугать тебя.

— Зачем?

— Я не знаю.

Я тоже не знала.

— Крыс сейчас на совете хранителей.

— Хм, они хотят Крона вызвать?

— А ты откуда знаешь? — удивилась я. Не тому, что он понял замысел Крыса, а то, что знает, кто такой Крон.

— Не трудно догадаться. Но здесь будет конфликт интересов. Без вариантов. Он ничего им не скажет. Впрочем, возможно хранители его предупредят, чтобы соблюдали договор.

— Крыс не знает о договоре. По крайней мере, мне он не говорил.

— Значит, узнает. И успокоится. Для них всех это полезно. Хранители только с виду белые и пушистые, но в реальности у них куда больше власти, чем всем кажется. Они же имеют доступ к младшему поколению. Сейчас ими управляет очень мудрый хранитель. Но если на его место придет кто-то иной. С другими, не такими миролюбивыми взглядами.

— Ты опять на политику намекаешь?

— Прости. Это специфика моей профессии. Мы во всем ищем многоходовки. Ты успокоилась?

— Немного.

— Пойдем назад?

— Нет, давай посидим еще чуть-чуть. Я приду и начнется.

— Неужели ты боишься? А я думал, все девушки любят день рождения и подарки.

— Меня пугает не это. А предстоящая вечеринка на сто персон, которую Женевьев готовит. Всеобщее внимание — не мое.

— Трусишка, — улыбнулся парень.

— Посмотрела бы я на тебя, если бы сто мистических существ жаждали пообщаться с искрой, пусть и слегка потрепанной.

— Не волнуйся. Мы восстановим твои силы.

— А надо? Без них как-то спокойнее.

— Это ты сейчас так думаешь. Но вот в чем дело, бабушка не сможет всю жизнь тебя защищать. Тебе пора учиться самой давать отпор.

— Для этого ты здесь.

— Для этого я здесь, — согласился Диреев и подал мне руку. — Ну, что? Наперегонки?

— Проигравший исполняет любое желание, — проговорила я и стартанула в сторону дома.

Когда я распахнула дверь своей комнаты, то наткнулась на все свое семейство. Оглядев их, поняла. У мамы в руках торт был и свечки. И папа весь нарядный. Бабуля, Женька. Как же я их всех люблю. Пришли поздравить, а меня в комнате-то и нет.

— Дочь, а ты откуда? — с недоумением оглядев мой не слишком презентабельный вид, спросил папа.

— Так с тренировки. Бабушка разве не говорила? Мне здоровье надо поправлять. Вот и занялась… бегом.

— А-а-а. Хорошее дело. Может, завтра и сестру с собой прихватишь.

— Ага, сейчас. Уже бегу и падаю, — хмыкнула Женька. — У меня со здоровьем и с головой все в порядке.

А вот я бы поспорила. Но на сестру обижаться не стала. Она у меня колючка та еще, но именно за это я ее и люблю. Внезапно родители вспомнили, зачем пришли и принялись тискать, целовать и шутливо дергать за уши. Вот именно за истерзанные уши, я и не люблю этот праздник, но обожаю его же за неожиданные подарки. Папа с мамой мне ключи от скутера подарили. Сам скутер ожидает меня дома. Точнее в гараже, вместе с папиной машиной.

— Розовый? — с надеждой спросила я. Всегда хотела скутер и непременно розовый. Все как у взрослых девочек. Правда, взрослые девочки заказывают машины, но мой папа не миллионер, а всего лишь скромный начальник цеха на заводе. Да и прав у меня нет.

— Розовый, — торжественно подтвердил папа. Как же я их люблю. Вот не передать как. Они же самые родные, самые, самые. Родители. Ну, кто так будет баловать не родного ребенка?

Женькин подарок был ожидаемо-предсказуемый. Красивый шелковый шарф. И все бы ничего, но это шарф от Саши Казаковой. В ннтернет-магазине стоит порядка четырех тысяч рублей. Для моей сестрицы заоблачная сумма.

— Жень. Это сколько же ты.

— Подумаешь, копилку разбила, — отмахнулась она, но вырываться из моих крепких объятий не стала. — Если дашь на скутере покататься, я забуду, что потратила на тебя полугодовой запас своих сбережений.

— Полугодовой? — подозрительно хмыкнул папа. — Так вот на что ты, доча, выпросила у меня две тысячи? А третья на новую копилку пошла?

— Пап, ну что ты к словам придираешься? — решила вступиться за Женьку. — Главное, что она вообще вспомнила, что у сестры праздник скоро.

— Издеваетесь? — обиделась и рассердилась сестрица. — Да ну вас.

Следующие десять минут мы все дружно утешали и извинялись за глупую шутку. Родители ведь не со зла ее подкалывали. Просто манера в нашей семье такая, немного подшучивать друг над другом. А после я, по нашей семейной традиции задула свечи. Ровно восемнадцать, я подсчитала. А вот желание также по традиции загадывать не стала. Не потому, что мне нечего загадать, а потому что в моей жизни с желаниями какая-то мистика происходит. Сейчас-то я понимаю, что все может быть не случайно, но раньше я никак в толк не могла взять, как же так выходит, что все мои желания сбываются, правда совсем не так, как я хотела.

Например, собака. Я в восемь лет мечтала о щенке. Но мама сказала, что для собаки в нашей квартире слишком мало места. Тогда я пожелала, чтобы у нас в квартире было много места. В результате, когда мы были у бабушки на даче, нас ограбили. Вынесли все. Каким образом, не представляю. Но когда мы вернулись, места стало действительно много.

Или еще один случай. В десять лет меня буквально терроризировал один мальчик из нашего двора. Все время следил за мной, обзывал «Элькой — стелькой» и кидался песком. Я постоянно приходила домой зареванная и грязная. Ненавидела этого противного, злого мальчишку. Поэтому на день рождения пожелала, чтобы его не было.

И он действительно исчез. Нет, слава богу, он не умер. Просто его родители развелись и разменяли квартиру. Он переехал совсем в другой район. Я встретилась с этим противным мальчиком случайно, в автобусе. И, к моему удивлению, он меня узнал. Когда я услышала сзади это мерзкое: «Элька — стелька, я тебя поймаю», вспомнила все свои детские обиды. Обернулась, но передо мной был совсем другой мальчик. Стильный, красивый, умный и забавный. Он рассказал, что таким вот своеобразным образом решил привлечь внимание девочки, которая ему очень нравилась. И он всерьез всем рассказывал, что мы встречаемся, а когда вырастем, обязательно поженимся. А еще рассказал, как сильно переживал, когда они с мамой переехали в другой район. Плакал несколько недель. Вот такая грустная и немного романтичная история.

Но окончательно у меня отбил охоту загадывать желания один не очень приятный случай. Я очень хотела поехать на соревнования по единоборствам, которыми увлекалась. Но была всего лишь четвертой из девочек. Какие у меня были шансы, чтобы поехать?

Минимальные. Но, я загадала желание. И мои соперницы внезапно подхватили какой-то страшный желудочный грипп. Все трое. А я поехала. Получила желаемого кандидата и решила навсегда завязать с желаниями и соревнованиями. Тогда мне казалось, что это какое-то гигантское совпадение, а сейчас… не знаю. И знать не хочу.

После нашего ежегодного ритуала, родители ушли. У них экскурсия по магазинам Праги с покупкой нарядов для вечера. А мы с бабушкой остались одни.

— Ну что? Иди я тебя обниму, искорка моя, — улыбнулась она и раскинула руки для объятий. Прямо как в детстве. — Опять желание проворонила?

— Бабуль, откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Вижу. Я когда-то именно так и поняла, что в тебе дремлет дар искры.

— Так значит, желания — это я.

— В какой-то мере да.

— Тогда хорошо, что я ничего не загадываю.

— Эх, малыш ты мой, маленький. Скромный, чистый и светлый. И в кого ты такая?

— Так в тебя, бабуль.

— Хм, я понаглее буду. Но, знаешь, я рада, что не выйдет из тебя ни оборотень, ни темный, ни упаси боже, вампир.

— Бабуль. — покачала головой я. Моя бабушка вечно в своем репертуаре. — Агитировать нельзя.

— Но иногда так хочется, — улыбнулась бабушка и на мгновение сняла свою личину шестидесятилетней тетеньки. Сейчас она выглядела лет на тридцать, тридцать пять максимум. Очень молодо. Не привыкла я к ней такой. Бабуля поняла. Улыбнулась и протянула мне небольшую коробочку.

— Там кулон. Более мощный, чем этот. И более подходящий тебе.

Я открыла. На бархатной подушке лежала золотая перекрученная цепочка и кулон из прозрачного как слеза камня в виде капли.

— Красиво.

— Он не только будет служить тебе маяком, но и детектором сил. Чем темнее слеза, тем больше у тебя сил. Давай проверим?

— Нет, — признаюсь, я испугалась надевать его при бабушке. Она до сих пор так надеется, что я особенная. Вот только силы во мне не осталось. Я даже с Крысом только недавно говорить научилась. А бабуля не хочет признавать правду. Я не та внучка, которую бы она хотела иметь. Больше не та.

— Бабуль. Я сама одену. Попозже.

— Ну, попозже, так попозже, — кивнула бабушка, а потом с надеждой спросила, — Может, на вечер?

Точно. Вечер. Я и забыла, что Женевьев готовит что-то фееричное.

— Бабуль, а отменить никак нельзя? Может, устроим маленький праздник? Только для нас.

— Я бы с радостью, милая. Но Женевьев больше для себя его готовит. Просто для Андрея и Ани пришлось сказать, что это для тебя.

— А разве нет?

— Нет. Твой день рождения очень удачно совпал с днем летнего солнцестояния. Это священный праздник для нас всех. Особенно для светлых. Это один из тех дней в году, когда светлые и темные собираются вместе, без жажды поубивать друг друга, чтобы почтить торжество жизни и посмотреть на парад звезд.

— Парад чего?

— Звезд, дорогая. Когда-нибудь я тебе покажу. Здесь, увы, это невозможно, но в мире есть особые места, где можно увидеть настоящее чудо. Настоящий парад звезд.

После ухода бабушки, появилась Лена. Ее подарок вызвал бурю негодования. И здесь нельзя сказать, что дареному коню в зубы не смотрят, этому коню не помешало бы в зубы врезать.

— Это что? — спросила я, когда открыла большую красивую коробочку от крутого дизайнера, а внутри обнаружила две тряпочки. Верх и низ. По идее это должно быть нижнее белье. Но, е-мое… это точно не оно. Это какое-то… издевательство. И еще эта зараза улыбнулась и сказала: «Примерь».

— Я не буду это мерить, — возбухнула в ответ.

— Эль, ты должна. Если не подойдет, его еще можно будет сдать в магазин.

— Нижнее белье нельзя поменять.

— Это можно, — заверила подруга и кинула в меня тряпки.

Блин. Очень красиво, не спорю. Но… для повседневной носки не практично, а соблазнять мне в этом не кого.

— Ну что? Довольна? — вышла я из ванной в этом… этом… но вместо Ленки в моей комнате почему-то оказался кое-кто другой. И этот кто-то наряд оценил. Очень оценил. Блин.

— Отвернись, — взвизгнула я и запустила в Диреева расческой, которую держала в руках. Перехватил, усмехнулся и медленно отвернулся. — Какого черта ты здесь делаешь?

Я натянула халат и завязалась, даже ворот придержала рукой, чтобы ничего лишнего не открылось.

— Твоя подруга сказала, что тебе срочно нужна моя помощь, — пожал он плечами и обернулся. — Теперь я понимаю, какого рода.

— Ленка от меня еще получит. А ты… ты. отдай мою расческу. Блин, я сейчас со стыда сгорю. Это ну очень откровенный наряд. Боже. Не ожидала от Ленки такой подставы.

Диреев подошел, вручил мне расческу и проговорил:

— Кажется, теперь мы квиты. Ты подглядывала за мной в окно, а я, так сказать, разглядел все здесь.

— Я не подглядывала! — воскликнула я и залилась краской смущения и стыда. Боже, это когда-нибудь прекратится?

— Уходи уже.

— Интересно, тебе увиденное понравилось? Мне — очень.

Что я слышу. Диреев флиртует. Со мной. Серьезно? И как же это ему идет. Просто с новой стороны для меня открывается. И так странно магически действует на меня его взгляд. Прямо до мурашек.

— М-м-не н-н-нужно.

Блин, с каких пор я заикаться-то начала? Это все от смущения.

— Переодеться.

— Хорошая мысль. Этот… кхм… наряд, лучше демонстрировать избранному ценителю.

— Учту. На будущее, — отозвалась я и закрыла за ним дверь. Да, давненько меня так не возбуждал чей-то взгляд. Я думала, такого больше не будет, а вот оно как получается. Интересно и волнующе. Ох, Ленка. Попадись ты мне только.

Глава 12

Солнцестояние

Вечер выдался не менее насыщенным, чем день. Светлые, темные, люди, оборотни. Их было столько, что я боялась затеряться в этой разношерстной толпе. Более того, Женевьев решила устроить маскарад. Блестящая идея. Родители были в восторге. За масками и не поймешь, кто перед тобой. Человек или что-то иное. И нам даже не пришлось объяснять, почему у некоторых гостей есть вполне настоящие рога и хвост.

Я не могла не выразить Женевьев свое восхищение. И поблагодарить за терпение. На нее мои слова особо не повлияли, но, надеюсь, чуть подвинули наши отношения в сторону плюса. Чуть ближе от абсолютного минуса. Она в сущности своей не плохая. Только… очень противная.

А еще, среди гостей я увидела знакомое лицо. Ту, кого меньше всего ожидала увидеть.

— Ева?

— Эля? — не меньше меня удивилась женщина. Она выглядела великолепно, как какая-то невероятная сказочная принцесса и все также обволакивала меня своим очарованием. — Ты живешь здесь?

— Да.

— Я так понимаю, ты.

— Просто гощу здесь, вместе с бабушкой. Хотите, я вас познакомлю?

— О, нет, нет, — отказалась женщина. — В другой раз. Мне нужно идти. Но я была очень рада тебя повидать.

На секунду она застыла, внимательно меня оглядывая, а потом порывисто обняла.

— С днем рождения, дорогая. Я должна тебе подарок.

— Мне ничего не нужно.

— И все же, я.

Неожиданно нас прервали.

— Эльфенок, вот ты где? А мы тебя потеряли.

Папа появился, обнял меня за плечи, повернулся к Еве и замер. Он был так поражен, что мне немного обидно стало, за маму. Я понимаю, Ева очень красивая женщина, но не настолько же, чтобы выпадать из реальности. Он словно услышал мои мысли и повернулся ко мне с совершенно спокойным, отрешенным лицом.

— Доченька, бабушка сейчас в библиотеке, хотела тебе что-то показать.

Я кивнула.

— Приятно было повидаться с вами, Ева.

— И мне. Береги себя, дорогая, — откликнулась она, но продолжала смотреть в глаза папе. И именно это меня смутило и насторожило. Я развернулась, отошла, затерялась в нескольких шагах от них и услышала тихий полувздох полушепот:

— Мне сказали, что ты умерла.

— Я не знала, что вы здесь, что твоя мать здесь. Иначе никогда бы не пришла.

— Однако, нашла время, чтобы увидеться с моей дочерью, — начал злиться папа. А меня дрожь пробрала. И чувство тревожное появилось. Потому что поняла, они знакомы. Очень близко знакомы.

— Надеюсь, ты не собираешься устраивать здесь сцен?

— Не здесь, — ответил папа и схватил Еву за локоть. — Но ты задолжала мне объяснение. И не только мне.

Они пошли наверх, я видела, как поднялись по лестнице. И не могла не пойти следом. Папа повел ее в их с мамой комнату. Плотно прикрыл дверь, а мне тошно стало. Что я здесь делаю? Слежу за собственным отцом и его… кем? Кем Ева была для него? Как вообще ведьма и обычный человек могли пересечься?

Я услышала шаги в коридоре и поспешила спрятаться за ближайшей дверью. Слава богу, что она оказалась не заперта. Это бабушка. Она также как и я видела, наверное, как папа поднимался наверх с какой-то незнакомкой.

— Андрей, ты здесь? Почему ты закрылся?

— Мама? Что случилось? — он открыл через секунду и посмотрел на бабушку так, что даже мне стыдно стало.

— Я… мне показалось, что я видела кого-то с тобой, — принялась оправдываться бабуля.

— Кого? Я здесь один. Хочешь проверить? — папа распахнул дверь, и мы с бабушкой с любопытством уставились внутрь совершенно пустой комнаты. Но. В каждой комнате есть ванная. Папина также не была исключением. Правда войти и оглядеть ее тоже, она не решилась.

— Я просто. Прости, это глупость, — сконфуженно проговорила бабушка.

— Вот именно, мама. Иди. Я скоро спущусь.

Она кивнула и пошла к лестнице. А папа все это время стоял в коридоре и смотрел ей в след. Нехорошим таким взглядом смотрел, пока Ева из ванной не появилась.

— Спасибо. Если бы она меня здесь застала.

— Я не хочу видеть тебя рядом с моей семьей, — жестко ответил папа.

— Это не тебе решать, — также резко ответила Ева. — Ты не имеешь права мне.

— Ты потеряла свое право много лет назад. Потеряла навсегда, — перебил ее папа. — Я повторять дважды не буду. Уходи. И никогда не возвращайся.

— Чего ты боишься, Андрей? Того, что твоя милая женушка узнает, какой ты на самом деле? Или что Эля.

— Замолчи.

Я вздрогнула, когда папа захлопнул дверь своей комнаты. Никогда раньше я не видела его таким. В такой ярости. Мне он казался простым, очень добрым, спокойным, обычным. А сейчас я увидела другого папу. Жесткого папу, человека, который может и умеет угрожать. Даже меня эта сталь в его голосе проняла. А Ева? Она казалась мне хорошей. Я чувствовала с ней такую необыкновенную связь. А сейчас, что же получается? Что происходит вообще? Я не понимаю. И не хочу понимать.

Я бросилась в свою комнату. Закрыла дверь, облокотилась о нее, а через минуту сползла вниз. Мне было очень плохо. Не передать, насколько. Родители… я свято верила, что у меня идеальная семья, а оказывается, у папы есть свои страшные скелеты в шкафу. Блин, ну почему я пошла за ними? Почему именно сегодня? Это же должен был быть волшебный, хороший день. А сейчас что?

В окно постучали, вызвав невольную дрожь. Присмотрелась. Диреев. И что ему нужно в такой час?

— Устала? — прошептал он, когда я вышла на балкон.

— Немного.

— Силы для еще одного подарка найдутся?

Я подозрительно прищурилась, не доверяю я этому парню. Но и в комнате сидеть, накручивать себя и задавать сложные вопросы тоже не жажду. Поэтому я неуверенно кивнула и взвизгнула, когда меня схватили, прижали к себе, и мы сиганули с балкона. Он мягко приземлился и потянул за собой, не дожидаясь моей возмущенной отповеди. Я даже пикнуть не успела, а на голову уже нахлобучили шлем и усадили на мотоцикл.

— Не замерзнешь? — прищурился странно загадочный репетитор. — Замерзнешь.

Метнулся в дом и принес мне теплую шаль Олеф. Закутал, завязал концы на тугой узел, уселся на мотоцикл, положил мои руки себе на талию, и мы рванули куда-то туда, в глухую ночь, прямо к звездам.

И у меня вместо ветра в ушах, звучали строчки из знаменитой песни Арии:

Этот парень был из тех,

Кто просто любит жизнь.

Любит праздники и громкий смех,

Пыль дорог и ветра свист.

Он был везде и всегда своим

Влюблял в себя целый свет,

И гнал свой байк, а не лимузин,

Таких друзей больше нет.

Под гитарный жёсткий рок,

Который так любил,

На Харлее он домчать нас мог,

До небес и звёзд любых.

Но он исчез, и никто не знал,

Куда теперь мчит его байк.

Один бродяга нам сказал,

Что он отправился в рай.

Ты — летящий вдаль, вдаль ангел,

Ты — летящий вдаль, вдаль ангел,

Но ад стал союзником рая в ту ночь

Против тебя одного,

Ты — летящий вдаль беспечный ангел.

(Ария. Беспечный ангел)

Мы въехали в центр Праги, когда ночь окончательно вступила в свои права. Остановились недалеко от Вацлавской площади. Когда я слезла, поправила юбку и волосы, Слава взял за руку и повел в самый центр толпы. Туда, где всегда кипит жизнь, где люди не спят, где молодежь всех стран сливается в один сплошной клубок, и не разобрать, какой национальности ты, какой веры, каких убеждений. Здесь все едины, и все разговаривают на одном языке — языке молодости и музыки.

Пока мы шли, некстати вспомнился каток, когда Егор заключил меня в своеобразный пузырь, чтобы я не разбилась на коньках. Вот и здесь… показалось, что Слава сделал то же самое. Никто из толпы меня даже не коснулся.

И странный вопрос возник. А почему я все это позволяю? Почему не вырываю руку, не кричу и не топаю ногами в желании немедленно вернуться домой? А потому что он заразил меня этой жаждой настоящего приключения, когда непонятно, что будет дальше, но невероятно интересно.

Слава купил «трлдо» — «дурак» по-чешски — местный традиционный десерт. Как наша кулебяка. Только здесь полая трубка из дрожжевого теста, посыпанная корицей и сахарной пудрой. Ее обливают жидким шоколадом или кремовым муссом, сиропом, да чем угодно. Вкусная штука. Но, нужно попробовать, чтобы понять, что это такое.

Пока я ела десерт и глазела на прохожих, Слава терпеливо ждал и даже рискнул поправить мои волосы, которые растрепал ветер.

— Здесь хорошо. Ты меня сюда хотел отвезти?

— Нет, — улыбнулся он. — Это только начало нашего путешествия.

— Надеюсь, это путешествие не в бездну.

— Совсем наоборот. Уверяю, тебе понравится.

Он снова взял меня за руку, и мы продолжили путь вверх. К Национальному музею. Но свернули в двух шагах от места, где собирается большинство русских туристов на экскурсии. К подземному переходу метро.

— Не поздновато, для поездок? Метро, наверное, уже закрыто, — хмыкнула я.

— А мы и не в метро идем, — загадочно ответил парень и повел меня вниз по лестнице. Спустившись, мы остановились. Диреев отпустил руку и вытащил нож. А меня холодный пот прошиб.

— Ты что придумала себе, дура? — догадался о моих мыслях он.

— Сам дурак. Тащишь меня непонятно куда, ночью, да еще ножичком перед лицом размахиваешь. Что я должна еще думать?

— Ты что мне настолько не доверяешь?

— Я никому не доверяю, если ты еще не понял.

— Тогда хотя бы логически мыслить научись, — рявкнул он. — Хотел бы убить, убил бы.

Оптимистично. Ничего не скажешь.

— Может, ты выжидал подходящего момента.

В ответ он заскрежетал зубами.

— Еще одно слово, и мы поедем домой.

— Ладно, ладно. Успокойся. Я буду молчать, — миролюбиво ответила я.

И тут мы услышали шаги на лестнице, с которой только что спустились. Диреев напрягся, затем резко рванул меня на себя, весьма ощутимо приложил к стенке и развернулся лицом к лестнице.

Когда мы смогли увидеть тех, кто к нам спускался, он тихо выругался:

— Твою ж мать.

Поначалу было непонятно, и чего он так напрягся, а потом и самой не до шуток стало. Я ощутила кожей обволакивающее меня нечто, вызывающее страсть и желание. Инкуб. Как только я это поняла, то мгновенно закрылась. Единственный урок Диреева, который я выучила наизусть и усовершенствовала. Больше ничто и никто не сможет ни забрать, ни подчинить меня себе.

— Какая встреча, Диреев собственной персоной. Здесь? И с… человеком? Хм… не совсем человеком.

— Антон. Я смотрю, ты тоже время зря не терял. Не думал, что тебя отпустят так скоро.

— Я был невиновен, и суд это понял.

— Скажи это девочке, которую ты искалечил. Теперь принялся за другую?

Только сейчас я увидела рядом с мужчиной девушку. Мне показалось, она человек, но только почему она не льнет к этому инкубу, как остальные люди? И то, как оценивающе и презрительно на меня смотрит. Нет, она точно не человек. Тогда кто?

— Мелисса может за себя постоять, правда, дорогая?

— Боюсь, что в нашем случае — Антону надо опасаться. Я — жаркая штучка.

— Подписываюсь под каждым словом, — улыбнулся мужчина и поцеловал эту девицу у нас на глазах. А я заметила на тыльной стороне ее ладони светящуюся татуировку. С номером, но из-за света не смогла точно определить цифры.

— Когда тебе наскучит эта ледышка, можешь присоединиться, — выдала эта крайне неприятная особа и позволила своему парню расцарапать ей ладонь. Затем они оба мазнули по стене кровью и прошли дальше. Чтобы через секунду исчезнуть.

— Так вот зачем нужен нож, — поняла я.

А я уж грешным делом подумала.

— Это какой-то переход?

— Да, — кивнул Диреев и полоснул по своей руке ножом. А я испугалась. Как-то не радует меня перспектива исполосовать себе руку.

— Перестань паниковать. От тебя нужна только капля, — раздраженно проговорил репетитор и в самом деле проткнул мне палец, а затем мазнул им по стене.

— Фу, как негигиенично.

В ответ меня бесцеремонно схватили за руку и потащили вперед. Но грань перехода я, все-таки почувствовала. Словно легкий ветерок прошелся по телу. А поднявшись, я поняла, что попала в настоящую сказку.

До этого момента я не могла до конца осознать, что другой мир существует. Но сейчас… Я действительно оказалась в другом мире.

Нас встретила фея, обсыпала блестками и пожелала хорошо повеселиться. Когда увидела ее маленькие трепещущие крылья, икнула и приготовилась упасть в обморок.

— Что… что это такое?

— Сегодня двадцать первое июня. День летнего солнцестояния. Самый длинный день в году и самая короткая ночь, — пояснил Диреев.

— Я знаю, какой сегодня день. Но это не объясняет… кто она?

— Фея.

Значит, я угадала.

— Злая фея?

— Глупая, феи злыми не бывают. Они изначальный свет. Как хранители, как светлые, как искры.

— А зачем нас блестками посыпать?

— Откуда мне знать? Никто до тебя такими глупыми вопросами не задавался.

— Ну, прости, что я росла в мире без магии, кровавых ритуалов и психов, режущих себе руки, — съязвила я и вырвала, наконец, свою руку из его мертвой хватки. Но долго обижаться не получилось. Я не могла оторвать глаз от всего, что здесь видела. Этот мир был похож на тот, реальный. Площадь, музей, памятник, много народу, и ни одного человека. Но в остальном… Я повернулась и посмотрела на мальчика, который пускал из ладони фонтан искр, витрину магазина, в которой одежда была живой, рубашки и платья буквально летали по воздуху и заманивали посетителей одним своим видом. И никто не обращал на это внимания. Словно так и надо. А главное, я видела их всех. Как раньше. У кого-то уши, у кого-то рога на голове, хвостатые и бесхвостые, с крыльями и просто светящиеся.

— Почему я вижу их всех?

— Потому что это особенный мир. Изнанка реальности.

Я повернулась к своему репетитору и вздрогнула. Тень. Она была большой и страшной. Протянула ко мне руку с непонятными намерениями, а я отпрянула, чуть из кожи не выпрыгнула от страха. Вот почему-почему, а по этой жути я точно не скучала.

А Диреев обиделся. Нет, виду не показал, а взгляд заледенел.

— Ты сильный, — заметила я.

— Что?

— Я по тени вашей понимаю. У него она была почти незаметна. Промелькало что-то. А у тебя другая. Ты очень сильный.

— Уж и не знаю, как реагировать, — усмехнулся он, и кажется, перестал комплексовать.

— Ну, это вроде как комплимент.

— Ну, тогда, спасибо что ли.

— Не за что, — улыбнулась я. — Слушай, а меня они тоже видят?

— Да. Здесь браслет не поможет.

Я поняла, когда на меня стали оборачиваться все мимо проходящие. Ну вот. Сбежала от одного излишнего внимания, а получается, что попала в еще большее. А потом послышались шепотки.

— Сейви. Настоящая сейви. Вы видели? Здесь? Какая честь.

— Что такое сейви? — спросила я, уже порядком подуставшая от этого всеобщего внимания.

— Искра на древнеэльфийском.

— Да? А эльфы здесь тоже водятся?

— Нет. Их давно нет, а язык остался.

— Эх, жаль. Я бы не прочь повстречаться с кем-то вроде Лигалаза.

— Ты невозможна, — закатил глаза Диреев.

— Что? Помечтать нельзя что ли?

Мы пошли дальше мимо палаток, точно таких же, как на той стороне. Только здесь, вместо сувениров и сладостей продавали пузырьки со всевозможными зельями, амулетами, загадочными вещами, а Диреев рассказывал, пока я разглядывала все это великолепие.

— Когда началось глобальное истребление иных, в пору инквизиции, маги начали искать место, возможность для спасения. Единственный раз, когда темные объединились со светлыми. Впрочем, не только они. Хранители, оборотни, вампиры, демоны, инкубы, все объединились, чтобы создать тайный мир. Мир, куда не дано попасть человеку.

— Значит, сюда только с помощью крови можно попасть? А вдруг, кто-то украдет ее у магического существа? Кто-то обычный.

— Это невозможно. Когда мы касаемся кладки стены, мы словно ставим свою подпись. Войти может только хозяин крови. Остальные же пройдут по самому обычному переходу дальше.

— Круто. Нет, правда. Это действительно круто.

— Эль, мне надо отлучиться на пару минут. Ты сможешь побыть здесь без меня?

— Ага, — отмахнулась я, но моему подозрительному репетитору, кажется, простого ответа было недостаточно. Ему клятву подавай, на крови. Фу. — Обещаю, обещаю. Не сойду я с., вот отсюда никуда не уйду. Доволен?

Он поморщился, но, вроде удовлетворился. Ушел, а я принялась с жадностью рассматривать амулетики в одной из лавок. И мой взгляд привлек странный талисман, точно такой же, как у Диреева.

— Простите, а что это? — задала вопрос седовласому маленькому человеку, по виду, так вылитый гном. Хозяин лавки.

— О, юная сейви, вы умеете выбирать амулеты, — улыбнулся дядечка и еще больше стал на гнома похож. Только дубинки не хватает. — Это Харум. Знак защитника, знак силы. Если кто-то вам подарит его, значит, он навечно клянется вам в верности. К сожалению, им может владеть только истинный воин. Простым людям он в руки не дается.

— Это как? — не поняла я.

— А вы попробуйте взять.

Я попыталась и обожгла пальцы.

— Ай.

— Что я говорил, — улыбнулся торговец. — Вы лучше обратите внимание на вот эту штучку.

Он указал на маленький камешек. С виду невзрачный, но как только я взяла его в руки, поняла, что это тоже какой-то магический гаджет.

— Это кровавик. Притягивает истинную любовь. Если вы окажетесь рядом со своей половинкой, камень начнет светиться. Вот прямо как сейчас.

Я испугалась, когда камень и вправду начал излучать свет. Вернула его подальше с глаз долой. Не хватало мне еще по камню свою любовь определять.

— Куда же вы? Неужели. — торговец запнулся на полуслове и уставился на подошедшего ко мне Диреева. Побледнел и спрятался за прилавком.

— Ты его напугал. Такой миленький дядечка. Он гном?

— Г номы — хранители пещер и горняков, и они не вылезают из шахт. Это же обычный прохиндей, которому нечем заняться, как обманывать хорошеньких, наивных девушек.

— Ты такой… циник, — покачала головой я. — Что это у тебя? Зачем нам нужно одеяло? Не поздновато для пикника?

— Нет. Так просто легче будет смотреть. Пойдем. Скоро начнется, а нам нужно место подходящее найти и напоить тебя горячим глинтвейном. Ты совсем замерзла.

Слава снова взял всю инициативу на себя. Просто вел за собой сквозь толпу. Мы спустились до самого основания улицы, где в том мире было множество домов, а в этом гигантское поле. Как футбольное. И, поскольку сейчас была ночь, оно было ярко освещено фонарями. Мы пошли вперед, лавируя между парочками различного рода, уселись на небольшом свободном клочке поля. Слева сидела парочка оборотней, а справа… Катя?!

Прежде чем я успела окликнуть ее, Диреев перевернул большие песочные часы, и все окружающие нас люди исчезли.

— Что ты сделал?

— Думаю, вряд ли Катерина будет счастлива увидеть тебя на своем свидании, — резонно заметил он. А вот я как-то об этом не подумала и покраснела. И чтобы хоть как-то спрятать смущение, спросила:

— А что это за прибор?

— Песочные часы. Они отсекают время. Создают своеобразную непроницаемую защиту вокруг. Продаются и используются только здесь.

— И нас никто не видит?

— Нет. Мы тоже никого не можем видеть. Только небо.

— И что же в этом небе такого?

— Увидишь, — ответил Диреев, всучил мне в руки чашку с глинтвейном и уселся рядом. — Совсем скоро начнется. И что бы тебе ни показали, ничего не бойся.

Я хотела спросить, а что же такого я должна бояться, но тут отовсюду послышался громкий голос:

— Дорогие зрители! Добро пожаловать на наш ежегодный парад звезд! Отложите ваши напитки, откройте пошире глаза и наслаждайтесь представлением. Мы начинаем!

На всякий случай я схватила Диреева за руку. Мало ли что. А так хоть какая-то поддержка.

— Не волнуйся. Тебе понравится, — шепнул он, а в следующее мгновение я подняла глаза к небу и увидела, как на меня несется гигантская звездная колесница.

Вы когда-нибудь бывали в четыре D? А в пять D? В шесть? Да даже десять D не сравнится с теми ощущениями, что я испытывала сейчас. В первые минуты я действительно чувствовала себя как в пять D, где подо мной шаталось кресло, кто-то обливал водой и прямо в лицо дул ветер. Сейчас же вокруг летала колесница, запряженная странным типом, нахально мне подмигивающим.

— Это кентавр, — шепнул Слава. — Хирон. Созвездие кентавра. Сейчас он протянет руку и пригласит тебя на прогулку.

— А если я откажусь?

— То будешь первой за триста лет, кто это сделал. Никто еще не отказывал славному Хирону.

И я не отказала. Прикоснулась к протянутой руке и взобралась в колесницу.

— А как же ты?

— У меня свое путешествие, — ответил парень, но я его уже не видела. Мы взмыли вверх, и я поняла, что никакие пять, десять и даже двадцать D с этим не сравнятся.

Кентавр поднялся до самых звезд, и завис над еще одним кентавром. Только если мой излучал дружелюбие, то другой кривился от злобы и целился из своего светящегося лука прямо в нас.

— Осторожнее, — прокричала я, когда злобный кентавр пустил стрелу, но Хирон ловко увернулся и показал неприличный жест. Затем рассмеялся удивительно добрым и мягким смехом и взмыл еще выше.

— Это Кротос. Он прикован к своему созвездию в наказание, что занял мое место, а я же… могу летать где угодно, подниматься так высоко, как только можно или опуститься на землю и увидеть маленькую сейви.

Кентавр изящно склонил голову, и мне тоже захотелось сделать реверанс, как это делали барышни из прошлого.

— Куда вы хотите отправиться?

— Куда скажете, — восторженно ответила я, совершенно очарованная кентавром.

— Тогда направо, я покажу вам моих друзей.

Мы ускорились, а через секунду сбавили ход, почти остановились. Я увидела небольшое созвездие, которое трансформировалось в странное животное с телом козла и рыбьим хвостом.

— Это Козерог. Рогатый, помаши сейви ручкой или хвостом. Животное изумленно посмотрело на кентавра, плюнуло, проговорило «позер» и снова стало созвездием.

Мы проехали еще несколько созвездий, остановились у двух рыб, связанных веревкой. Кентавр почтительно склонил перед ними голову.

— Приветствую вас, хранительницы равенства.

Рыбы не ответили кентавру, но помахали хвостами.

— Созвездие рыб?

— Они встречают гостей в день весеннего равноденствия. И охраняют порядок мира сейчас, — пояснил кентавр, и мы заскользили дальше.

Мимо большой и малой медведицы.

— Вы знаете историю этого созвездия, юная сейви?

— Нет.

— О, тогда я поведаю вам. Давно уже у меня не было столь неискушенного на истории спутника. Говорят, что большая медведица — это принцесса прекраснейшей страны, Аркадии. Сама принцесса Калипсо была так красива, что Г ера, жена Зевса чуть не удавилась от зависти к ней. И чтобы наказать глупую смертную, осмелившуюся соперничать с богиней, решила превратить ее в медведицу.

— И превратила? — испугалась я.

— Увы. Сын Калипсо, Аркад пришел в то время с охоты, увидел страшную медведицу, испугался и чуть не убил свою мать. Зевс остановил и забрал Калипсо к себе на небо, превратив в большую медведицу.

— А сын стал малой?

— Нет, по легенде, малой медведицей стала любимая собачка принцессы. Но и Аркад не остался на земле. Он тоже поселился на небе, став созвездием Волопаса. Мы скоро проедем его.

Я увидела его через некоторое время.

— Бедный юноша. Он такой грустный. Почему Зевс не превратил принцессу обратно в принцессу?

— И пойти на конфликт со своей грозной женой? — усмехнулся Кентавр. — Он не самоубийца.

Ну и вздорной же женщиной была эта Гера. То Геркулеса убить пыталась, то теперь из зависти принцессу превратила в созвездие, а ее бедный сын из-за одной ошибки вынужден вечно охранять мать.

— Не волнуйтесь, сейви, они общаются и даже дружат. Мы все здесь похожи на одну большую семью. А пока есть вы, скучать нам не приходится.

— Вряд ли вашим созвездиям интересны такие как я.

— Ха, вы один из самых интереснейших экземпляров. Столько противоречий. Столько живых чувств. В вас кипит жизнь. Это прекрасно. Вы истинная сейви. Видите, как созвездия льнут к вам? Не часто настолько яркая душа посещает наше темное небо. Итак, сейви, куда мы летим? К истории Персея и Андромеды или к вашему созвездию покровителю?

— А можно и туда, и туда? — неожиданно спросила я, а кентавр рассмеялся.

— Какая же вы удивительная сейви. Конечно, можно.

И мы полетели к созвездиям Кассиопеи, ее мужа Цефея, их прекрасной дочери Андромеды и отважного Персея, спасшего прекрасную деву от ужасного чудовища. Каждый из них улыбался и махал мне рукой, а я махала в ответ. А рядом неожиданно оказался крылатый конь — Пегас. Самый настоящий. Он даже предложил мне полетать на нем, но мой кентавр так расстроился, что я с сожалением отказалась, чтобы не обижать нового друга. А дальше мы поехали к созвездию близнецов.

Такое название они получили в честь двух аргонавтов, двух братьев, с которыми Ясон за золотым руном ходил. Их звали Кастор и Поллукс. Близнецы. Очередные дети Зевса. Ох, и наплодил же он потомков. У них там все так намешано. Куда ни плюнь, попадешь в полубога. Жесть, в общем.

Так вот, были эти братья очень близки, но почему-то только один из них был бессмертен. Когда Кастор умер, Зевс решил отправить его на небо. Но Поллукс так любил брата, что не захотел расставаться с ним даже на миг. И тогда на небо отправились оба. Так возникло созвездие близнецов. Самое счастливое, на мой взгляд, созвездие.

А еще мы видели созвездие Девы, рядом с огненным Львом, держащую в руках Весы. Нам улыбался маленький Дельфин и Рак махал хвостом, нас испугался Скорпион, решив, что это злобный кентавр Кротос пришел его убить и много других созвездий.

Когда наше путешествие подошло к концу, мы снова оказались у созвездия Стрельца.

— Прекрасная сейви, я восхищен вами. Спасибо.

— За что?

— За то, что так много тепла нам подарили. И я хочу тоже вам кое-что подарить взамен.

Хирон коснулся сияния своей колесницы и стал наматывать этот свет на палец, а потом сжал в кулак. Оказалось, это маленький кулон, изображение самого созвездия Кентавра. Совершенно обычный. Не жжется, не светится, и не привлекает излишнего внимания. Как здорово.

— Кулон обладает особым свойством, но, к сожалению, действует только один раз.

— И что это за свойство?

— Моя способность перемещаться на любое расстояние из любого, даже самого охраняемого места. Используйте его с умом.

— Конечно.

— И я очень надеюсь, что когда-нибудь, вы снова придете меня навестить в своем новом качестве.

— И я надеюсь. Спасибо вам, за это удивительное путешествие.

Мы спустились обратно в наш пузырь. Хирон помог выйти из колесницы, поцеловал руку на прощанье и стремительно взмыл в небо. Оно было таким же, как и раньше, а мне показалось, что каждое созвездие подмигивает мне.

Какое же удивительное приключение. Только очень утомительное. Я посмотрела на песочные часы, в которых было больше половины песка и решила присесть, затем прилечь, а после я просто закрыла глаза и заснула.

Мне снились звезды, словно наше с Хироном путешествие продолжается, и я видела то, что только вскользь промелькнуло в недавнем полете. А потом меня кто-то начал тормошить.

— Эль, вставай.

— Еще чуть-чуть. Дай досмотреть, — сонно пробормотала я и уткнулась в чью-то шею.

— Скоро действие песка закончится.

— Угу, — не поддалась я.

В ответ над ухом вздохнули, обняли крепче и поцеловали в висок. Мне, конечно, не понравилась такая вольность со стороны почти незнакомого мне человека, но ладно. Я потом ему выскажу.

— Эль, нам и правда пора.

— Хорошо, хорошо. Я встаю.

А как же не хотелось.

— Растратила всю энергию.

— Что? — не поняла я и медленно поднялась. Голова немного кружилась, и ноги отказывались мне подчиняться.

— Созвездия питаются нашими эмоциями. А у тебя вечно с ними перебор. Представляю, как Хирон был счастлив.

— Зато он мне подарок подарил, — показала язык этому невыносимому типу.

— Созвездия не дарят подарки, Эля.

— Таким как ты не дарят, а мне подарил.

— Ладно, ладно, — не стал спорить он. — Тебе хоть понравилось?

Я задумалась на секунду, а потом совершенно искренне ответила:

— Непередаваемо. Это типа отпад, класс, очуметь, в одном флаконе.

— Я понял.

— Слушай, а у вас тут это… как его… уборные водятся? — спросила я, немного стесняясь.

— Туалеты?

— Ну, да.

— Пойдем, горе ты мое луковое.

Туалет оказался очень чистым, с большим зеркалом во всю стену. Я посмотрела на свое отражение в нем и слегка прибалдела. Ни фига себе свечение. Да я как гигантский радужный шар, только немного потрепанный, тускловатый. И все равно я никогда и ни у кого такого не видела. Пока разглядывала себя в зеркале, в дверь вошла та самая девица, которую мы встретили в метро. Она как была, так и осталась обычной, а вот взгляд. Меня пронзило такой сильной волной ненависти, что я поспешила снова закрыться. Мало ли что? Вдруг она ядом плеваться умеет. А еще я заметила, что мы похожи чем-то. Волосы там, фигура и прочие мелочи, которые, если собрать вместе, сложатся в пугающую картинку. Особенно когда эта ненормальная чудить начала. Сначала обошла меня по дуге и хмыкнула.

— Какие-то проблемы? — еще больше насторожилась я.

— У меня с тобой? Никаких. Хорошие духи. Эклат?

Я растерялась. Странный вопрос.

— Да.

— А блеск?

— Я не пользуюсь блеском.

— Да? А кажется, что пользуешься. А волосы свои или крашеные?

— Послушай, да какое тебе дело вообще? — возмутилась я.

— Успокойся, — усмехнулась она. Крайне неприятная, даже отталкивающая особа, — Скажи еще что-нибудь.

— Что?

— Что? — повторила она мои движения. Мимику лица, возглас, интонацию голоса.

— Да что тебе надо вообще?

— Да что тебе надо вообще? — повторила она, точно также как я и схватила меня за плечо. — И что он в тебе нашел? Ни сил, ни характера, ни страсти, а бредит только тобой. Тварь.

Я побелела. И попыталась отодрать ее руку от себя. Та отпустила. А у меня на пальцах следы блестящей краски остались. От ее нарисованной татушки. Та заметила и замахнулась.

— Тварь, ты мне заплатишь.

В ответ я поставила блок и оттолкнула ее, а через секунду сбежала. Больная истеричка. Нет, хватает же психов в мире.

— Эля, — окликнул Диреев, когда я мимо пролетела, все еще не придя в себя. — Что случилось?

— Ничего. Пойдем отсюда скорее. Я домой хочу.

Он не поверил, но кивнул. Мы пошли назад. Снова спустились, прошли границу. На этот раз она немного блестела.

— Ты опять грустишь, — проницательно заметил Диреев, когда мы к мотоциклу вернулись.

— Просто устала.

— И врешь. Ты устала после полета, но была счастлива, а сейчас напряжена и кусаешь губы.

— Ты что психолог? — огрызнулась я. — Хватит уже меня исследовать. Я просто хочу спать.

Ну, вот. Из-за страха обидела человека. Но что я ему скажу? Что меня напугала какая-то курица, больная на всю голову. Я сама себе-то объяснить не могу, что же с ней не так. Но дрожь пробирает, когда думаю об этом. Зачем ей нужно было меня так копировать? Домой мы вернулись, когда появилась предрассветная зорька.

— Может, не будем ложиться, а сразу на тренировку пойдем? — попыталась скрасить свое грубое поведение я. Диреев понял и улыбнулся одними уголками губ. Вот за что он мне нравится, так это за отходчивость. — Спасибо тебе за подарок. Признаюсь, это было самое удивительное приключение за последнее время.

— Я рад, что тебе понравилось, — откликнулся он и посмотрел так, что у меня медленно начала подниматься температура. Блин. Такими взглядами учителя на своих учениц не смотрят. Так смотрят на девушку, которую очень хочется поцеловать. Что же ты за человек такой, Диреев? И почему я никак не могу тебя понять?

— Э… кажется…мне пора, — сказала я, но с места не двинулась почему-то.

— Да, — согласился Диреев и коснулся моей руки.

— И тебе тоже, — выдохнула, когда он провел кончиками пальцев по всей ее длине, до самой шеи.

— И мне, — подтвердил он, касаясь лица. Наклонился, почти коснулся губами, а я опомнилась. Отступила. Смутилась и поспешила в дом. Скорее, в защитный кокон моей комнаты. И не думать больше об этом. Не думать больше ни о чем. Я не хочу ничего усложнять. Моя жизнь и так состоит из постоянных сложностей. Вот только кто ж меня спрашивать станет. И я убедилась в этом в очередной раз, когда вошла в свою комнату и обнаружила то, чего я, ну никак, не могла себе даже представить.

Глава 13

Имя Крыса

— Элька, ну где тебя носит? — возопил Крыс. Нет, ну что за противный хранитель? Я даже еще обернуться не успела, а он уже наезжает.

— А тебя где носило весь день? — возмутилась я, да так и застыла с открытым ртом, когда моего грызуна увидела. Выглядел-то он как всегда. Стоял на задних лапах, скрестив передние на груди, с безграничным возмущением в маленьких глазках бусинках. А у меня в этот момент что-то в голове переключилось, и я поняла… поняла наконец, как зовут моего Крыса.

— Румпельштильсхен?

Тьфу, хрен выговоришь.

— Что? — растерял все свое бахвальство Крыс.

— Крыс, у тебя имя жуткого сказочного злодея с плохой кожей и гнилыми зубами?

— И чего-то сразу гнилыми? — возмутился грызун, а когда дошло до этого ушастого, что я сказала, началось настоящее безумие.

Мой Крыс подпрыгнул чуть ли не на метр, запищал, и даже сделал кульбит в воздухе. От радости, наверное. А потом меня чуть не оглушили его счастливые вопли.

— Эля. Ты вспомнила. Наконец-то. Ура. Я не верю своим ушам. Я… я… на коленях проползу до храма и обратно. Ура!

Да уж. Не хватает только фанфар и фейерверка, но на сегодня с меня приключений хватило, поэтому я посмотрела на беснующегося Крыса и внесла конструктивное предложение, правда для начала надо имя выговорить, а это, скажу я вам дело не из легких.

— Румпельстил… Румпельштильст… Тьфу, да как там? Крыс. Может спать? Четыре часа ночи.

— Какое спать, Эль, ты очумела что ли? Мы столько упустили, столько предстоит наверстать — геральдика, травология, геронтология, изучение рун, эльфийского, демонского, фейского…

— Мама, — пискнула я. Крыс сошел с ума. И я вместе с ним. А имя. Пипец. Румпельстил. Румпельштильст… блин, нет. Хоть убейте, но второй раз я эту хрень не выговорю. Я ожидала чего-то более или менее, но уж точно не этого. Да уж. Да я бы ни в жизнь не угадала. Интересно, а почему угадала или точнее вспомнила сейчас?

После долгих уговоров и убеждений Крыс согласился отложить начало обучения, блин, как вспомню — так вздрогну, на завтра. И наконец-то позволил мне придавить подушку.

— Крыс, ты только не жди, что я тебя этим жутким именем звать буду. А то будет у тебя хозяйка со сломанным языком.

— Элька, ну ты дремучая. В языке костей нет. Так, запишем. Анатомия. У тебя катастрофические пробелы во всем.

— Да уж, и как я жила все это время без тебя.

— Вот и я думаю. Но не бойся. С сегодняшнего дня все будет совсем по-другому. Это я тебе обещаю.

Да уж. Мне уже страшно от его обещаний. Вот чует мое сердце, что я либо свихнусь, либо придушу своего хранителя.

Утро началось с громких споров. Крыс верещал на балконе, и перебивал голос Диреева. Я глянула на часы и подскочила. Пипец. Час дня. Вот это я спать. Так, а эти-то двое чего не поделили?

Оказалось, мое расписание. Крыс отхватил у репетитора львиную долю моего обучения, а тот сопротивлялся. Пришлось послать обоих… к бабушке. Пусть она с ними разбирается. А я душ для начала приму. И отмою, наконец, руку от этой блестящей хрени, из которой татуировка той девицы состояла. Полчаса руку намывала. Никакого эффекта. Блин, может эта краска ядовитая?

За ночь я поостыла. И начала думать. Обо всем. Для начала папа. Мне очень не хочется говорить с ним об этом, но проигнорировать, оставить все, как есть, я не могу. И Ева. Блин, она казалась мне такой хорошей, а сейчас. Если они знакомы, если папа изменяет маме с ней, то… то что делать мне? Поговорить. Он задолжал мне ответы. Не факт, что я их получу, но попытаться стоит. А еще я о той больной из туалета думала. Не просто так она меня копирует. Ой, не просто так. Вот только зачем? О ком она говорила? Об Антоне, которого я знать не знаю? О Дирееве? Или о ком-то другом. Блин, ну что за дела? Чем же я им всем так мешаю?

Для ответов у меня сейчас слишком мало данных. Я бы спросила у Диреева, если не информации, то хотя бы предположений, но у нас странные отношения складываются. Мы как на качелях или американских горках. То дружим, то не выносим друг друга, то… вообще, черт знает что происходит. А усложнять я ничего не хочу. Значит, придется поговорить и расставить все точки над «и». Иначе и дальше будут происходить подобные недоразумения.

Я решила отложить свои размышления, пока мой бедный, недокормленный желудок бунт не устроил. Обрадовалась, что бабушка в кое-то веки не уехала на весь день по своим загадочным дипломатическим делам.

— Я слышала, вы вчера на парад звезд ходили, — улыбнулась бабуля.

— Ага, — ответила я и намазала масло на хлеб.

— Понравилось?

— Очень. Меня кентавр Хирон сопровождал и даже подарок подарил. Хочешь глянуть?

Бабушка безумно удивилась. Сказала, что раньше не слышала, чтобы созвездия подарки смертным дарили. Но, как оказалось и искры раньше на парадах не бывали. А кулон ей понравился. Я повесила его на серебряный браслет, который мне Катя подарила. Они с Еленой Сергеевной, мамой Кати, над ним поколдовали и наделили какими-то супер свойствами. А вот какими именно, Катя и сама не знает. Сюрприз будет. Главное, чтобы этот сюрприз мне боком не вышел.

— Действительно, сильный амулет. Милая, ты меня удивляешь. Очаровать самого Хирона… в следующем году мы обязательно вместе пойдем на парад. Но, надеюсь, уже в России.

Я улыбнулась и пожала свободной рукой пальцы бабушки, и она заметила следы краски. Это поразило ее куда сильнее подарка.

— Эль, что это?

— Не знаю. Я столкнулась на параде с какой-то чокнутой. У нее на руке татуировка была, светящаяся.

— Из этого вещества? — насторожилась бабушка.

— Ну да, а что?

— Это радужная пыльца. Очень редкая вещь. Раньше ее добывали из крыльев фей. Не трудно догадаться, что бедные существа при этом погибали. Сейчас ее почти не осталось. Поэтому все запасы находятся на строгом учете.

— Бабуль, а зачем она нужна?

— Чтобы пометить искру. По идее у тебя тоже такая должна быть. Но сейчас для тебя безопаснее быть простым человеком.

— Так значит, та девушка как я?

— В том-то и дело, что нет. Если на теле искры пыльца впитывается полностью, то если ее нанести кому-то другому, татуировка будет пачкаться.

— Зачем кому-то нужно выдавать себя за искру?

— Хороший вопрос, — бабушка покусала губы в задумчивости и поднялась. — Это может быть чья-то глупая шутка или же злой умысел. В любом случае, надо проверить.

Бабушка поспешила советоваться с Владиславом, а я снова потерла светящиеся пальцы. Надо спросить у бабушки, надолго это со мной? Выглядит отвратительно. Я словно руку в фосфор опустила.

Глава 14

Старые холсты

После обеда я решилась все-таки поговорить с отцом. Они как раз приехали с очередной экскурсии. И когда папа пригласил нас на прогулку, я согласилась. Но, что меня удивило, так это странное желание бабушки взять в качестве сопровождающего Диреева.

— Бабуль, да мы недалеко идем. Город посмотрим и вернемся.

— Вот и Слава город посмотрит, — настойчиво ответила бабушка.

И переубедить мне ее никак не удалось, да и при родителях спорить не хотелось. Они насторожатся, потом объясняться придется. Легче смириться.

Мне давно хотелось посмотреть Стоунвуд. Интересно же, как живут обычные чехи, у которых под окнами не ходят толпы туристов. Оказалось, прекрасно живут. У них климат мягкий, поэтому дома строятся из облегченных материалов. Новые соседствуют со старинными, многоэтажки с большими, красивыми коттеджами. И там живут вовсе не богачи, а так называемый средний класс. Такие, как мы.

Чехия славится своим хрусталем и драгоценностями из гранатов, поэтому мы не могли пройти мимо таких магазинчиков. Правда нам с папой стало скучно и страшновато как-то от очень бурных восторгов мамы и Жени. Поэтому мы поспешили ретироваться на улицу. И тут, как назло, Диреев тоже увязался за нами. А мне так хотелось поговорить с папой наедине. Я уже и подмигивала, и головой мотала и, как можно незаметнее для папы пыталась его толкать, но моих намеков не поняли. Спросили, не перегрелась ли, а то глаз дергается и с шеей что-то не то. И как только я не прибила этого тугодума в тот момент? Видимо, его уроки выдержки не так бесполезны, как казалось. Я даже выдержала получасовую лекцию о самых лучших сортах чешского пива, которую Диреев завел. А когда эти двое перешли с пива на хоккей, психика моя не выдержала:

— Диреев, а не пошел бы ты… за мамой. Я есть хочу, а они еще час могут в магазине проторчать.

Он удивился, с подозрением прищурился, но, глядя в мои честные и очень умоляющие глаза, сдался. Я счастливо улыбнулась, провожая его взглядом, и обернулась к папе.

— Пап. Что у тебя с Евой?

— С кем? — совершенно искренне изумился папа.

— С Евой. Той красивой женщиной на моем дне рождения.

— Там было много красивых женщин. И самые красивые вы с мамой.

Попытался перевести разговор в другое русло он. А я удивилась. Почему? У папы всегда все четко. Все просто и понятно, а тут он изворачивается и юлит.

— Не лги мне, пожалуйста. Я видела, как вы поднимались наверх, зачем?

— Дочь. Я с ней не знаком. Она просто искала уборную, и я вызвался ее проводить.

— Почему ты врешь?

— Эля! — возмутился папа.

Но я не собиралась сдаваться. Не сейчас.

— Я знаю, что вы знакомы. Я знаю, что Ева почему-то боится бабушки. Я знаю, что ты прятал ее в своей комнате.

— Откуда ты знаешь? Следила? Подглядывала, как какая-то…

— Да, — воскликнула я, не выдержав его разочарованного взгляда. — Да, я подглядывала и подслушивала. И это недостойно. Но и то, что ты делаешь тоже недостойно.

— И что же я, по-твоему, делаю?

— Обманываешь маму с этой женщиной.

После этих слов я ожидала чего угодно. Оправданий, новой порции лжи и даже правды, но не того, что папа рассмеется. Так громко и сильно. До истерики и слез в глазах. Через минуту он сам резко остановился и совершенно твердо и уверено проговорил:

— Я никогда не изменял твоей матери. Никогда. Выбрось эти глупые мысли из головы.

— Тогда что вас связывает? — выкрикнула я.

— То, что тебя не касается. Я запретил этой женщине приближаться к нашей семье, и тебе я запрещаю с ней общаться. Если она попытается встретиться с тобой, сделает что-то, ты скажешь мне или бабушке. Ясно? Пообещай.

— Но почему.

— Пообещай мне, — приказал папа. А я совсем ничего не понимала. Почему он так встревожен? Почему требует такие глупые обещания? Почему до боли сжимает мои плечи? Почему он так боится?

— Обещаю, — выдохнула я, и он расслабился.

— Папа, вы чего не заходите? — спросила появившаяся неизвестно откуда Женька. Мы оба вздрогнули, посмотрели, что стоим прямо перед входом в кафе и вошли внутрь вслед за сестрой. Весь обед я угрюмо молчала. Есть совсем не хотелось, даже восторженные впечатления мамы и Жени о нашей маленькой прогулке не вдохновили. Диреев сидел напротив и раздражающе часто смотрел на меня. Стоило только поднять голову, как я видела его внимательный взгляд и хмурилась еще больше. И папа тоже хмурился. Я его никогда таким не видела. Даже когда он пытался убедить меня, что экономическое образование пригодится в жизни больше, чем работа художника. Тогда он давил своим авторитетом родителя, но сейчас это был перебор. Папа никогда мне ничего не запрещал. Мы всегда вели дискуссии. Ссорились, спорили, но всегда достигали компромисса. Даже в той ужасной ситуации с Егором. Ведь он понял, что это я из-за него тогда так… Родители никогда об этом не говорили, о самой тяжелой полосе в моей жизни, о том, что папе пришлось отмывать ванную от крови собственной дочери. Мама не смогла. И даже тогда, я умоляла его не ездить к Егору выяснять отношения. Это стало бы катастрофой и еще неизвестно как бы обернулось. Тогда папа меня понял и поддержал. Почему же сейчас он так непреклонен? И почему так уверен, что я не поеду к Еве сама?

А вечером поняла. Он бабушке рассказал. Она, под предлогом заботы обо мне, забрала сотовый, а заодно запретила выходить из дома без Диреева. Теперь он стал еще и моим личным охранником.

— Я что? Под домашним арестом?

— Что ты милая, все это только ради твоей безопасности, — улыбаясь, ответила бабушка. И я бы продолжила возмущаться, но увидела в ее глазах нечто, что отбило всякую охоту возражать. Я увидела тот же взгляд, когда бабуля нашла меня в больнице. Не просто страх. Ужас, что она может меня потерять. Только поэтому я смирилась и промолчала.

— Мне очень жаль, — проговорила я, когда мы с Диреевым возвращались в наши комнаты. — Ты терпишь меня на тренировках, а теперь будешь и в остальное время.

— Я переживу.

— Да уж, а мне как пережить, — прошептала я едва слышно, а он напрягся. Остановил меня и спросил:

— Почему тебя это так беспокоит?

— С чего ты взял, что я беспокоюсь? Взгляни в мое лицо и скажи, где ты там видишь беспокойство?

— Тогда почему ты дрожишь?

— Потому что ты нарушил мое личное пространство. Тебе это понятие знакомо?

— Вчера это вроде тебя не беспокоило.

— Вчера мне просто не хотелось ругаться. Но мне неприятно, когда ты.

— Что я? Договаривай раз начала.

Он так смотрел на меня в этот момент, что я смутилась и не так уверенно ответила, как хотела. Почти прошептала:

— Я не смогу дать тебе ничего, кроме дружбы.

— А кто сказал, что я просил о большем? — хмыкнул он и пошел дальше, оставив меня в глубоком недоумении. И ведь он прав. С чего я решила вообще, что между нами что-то есть? Дура. Вечно напридумываю себе. Мало ли, почему он хотел меня поцеловать вчера. Поддался моменту, решил проверить, да причин может быть миллион. А я уже готова его в свои поклонники записать. Да и зачем мне такой опасный поклонник? Нет. От него и так трудно избавиться, а в роли парня он, наверное, и вовсе невыносим. И зачем мне такие проблемы? С теми, что есть разобраться бы для начала. Например, картины, из-за которых у папы было столько проблем. Они лежали у меня в шкафу уже два дня, а руки все не доходили. Не уверена, что я увижу там что-то новое для себя и все же.

Их было около двадцати. Мои старые рисунки еще до того, как я стала искрой. Я помнила каждую из них и те ощущения, под которыми рисовала. Некоторые были очень странными. Такими, что закончив, я могла долго стоять в недоумении, не понимая, откуда этот образ взялся. Но только сейчас, развернув их, расположив на полу, я поняла, что некоторые как пазл. Части одной большой картины, соединив вместе которые, я увидела нечто совсем непонятное.

Большой холл с колоннами. Все в мягком, золотом свечении, ковровая дорожка на полу, маленькая пальма в углу у арки. Еще одна с противоположной стороны. А дальше колонны, гигантский куполообразный потолок, лепнина на самом верху. Как в наших церквях. Но это точно не церковь. Много окон, дверей, много света и лестница большая, тоже покрытая ковровой дорожкой. Так, а что там дальше? Нужна лупа. У каждого уважающего себя реставратора, даже будущего, должна быть лупа или специальные увеличительные окуляры. У меня была лупа. Очень мощная. Поэтому я смогла увидеть больше. То, что находилось за колоннами.

Это отель. Диваны, столики, два лифта, вращающиеся входные двери. В центре зала застыл портье в зеленой форме с нашивкой на груди. Я не смогла разглядеть название отеля, но рисунок запомнился. Впереди несколько стоек с рекламными проспектами. Еще одна стойка. На ней дата. 22 июля. Какая-то конференция. Все. Больше я разглядеть ничего не смогла и обратилась к следующей картине. Те же тона. Похоже, тот же отель, но здесь все крупнее и ярче. Центральное место занимает человек. Он стоит вполоборота. Высокий, широкоплечий, в идеальном черном костюме. По цвету кожи не белый. Мулат скорее. Мне почему-то кажется, что он англичанин, хотя я никогда не видела англичан. А еще он носит очки, немного близорук, но они его совсем не портят, скорее придают какой-то невероятный шарм. На нем хочется задержать внимание. Красивый мужчина. Не знаю, кто он. Не знаю почему, но я нарисовала это в начале прошлого августа. За несколько недель до моей загадочной потери памяти. Означает ли это, что уже тогда у меня не было выбора? Что все это, то, что я здесь, предательство Егора, исчезновение, бабушка, все это было предопределено. И если это так, то. Мне стало страшно. Захотелось разорвать, уничтожить картины, но я не смогла. Потому что они действительно были прекрасны. Как я могла в своем странном трансе так точно все это изобразить? Не понимаю. Каждая мелочь, даже нашивка у портье. Как? Для меня это непостижимо.

Но была и еще одна картина. Написанная уже после. От которой у меня тоже бежали мурашки. Егор. Он был центральной фигурой. Мне показалось даже на какое-то безумное мгновение, что он смотрит на меня сейчас, в реальности, а не на картине. Его взгляд, немного исподлобья. Пристальный, жесткий и нежный одновременно. Я не могла оторвать от нее, от него глаз. Все смотрела и смотрела, казалось несколько часов. И казалось, я смогу смотреть на него бесконечно. Не знаю, о чем я думала в этот момент. И почему я травлю себе душу. И все же не в силах отвести глаз. Он даже здесь гипнотизирует меня. И, кажется, что вот-вот сойдет с холста, улыбнется своей кривой улыбкой, проведет рукой по щеке и поцелует так, как никто и никогда меня не целовал. Я люблю его. Люблю до сих пор. И никуда она не девается. Притаилась где-то в сердце, сопротивляется, трясется вся, а выходить не хочет, как бы я ее не вытравливала. Любовь эту. А ненависть… я не умею ненавидеть.

Как-то внезапно на ум пришло одно стихотворение:

Давным-давно, а может и не правда…

По свету шла уставшая любовь,

И ничему была она не рада,

Сбивая об дорогу, ноги в кровь.

Навстречу ей, красива и надменна…

Шла ненависть в изящных башмаках.

Она была прекрасной королевой,

С ехидною усмешкой на губах.

Увидела любовь и обалдела:

«Да, что с тобой, красавица моя?

Совсем недавно ты была другою,

Где красота безумная твоя?»

Подняв глаза, потухшие без света,

Наполненных слезами от обид,

Любовь не знала точного ответа,

Лишь понимала, что душа болит.

И ненависть ей протянула руку:

«Ну, что ж давай, тебе я помогу,

Иди со мной, несчастная подруга,

На шаг я от тебя теперь пойду.

Я просто поддержу, чтоб не упала,

И, если надо заменю тебя…»

Любовь ей головою закивала,

Опять же, ничего не говоря.

Так и пошли они по свету рядом,

Любовь сначала, ненависть потом…

И друг за другом следуют упрямо…

Почти всегда заходят вместе в дом.

Но, как я уже сказала, я не умею ненавидеть его.

Глава 15

Уроки

Крыс спас меня от очередного приступа слез и самоистязания.

— Элька, я вернулся. А ты чего такая пришибленная?

Я поспешно свернула картину. Не нужно ему знать.

— Что рассматриваешь?

— Да так, старые рисунки. Как прошло?

— Все, Элька. Я выбил для нас время. Ох, и ушлый же у тебя учитель.

— Не уверена, что хочу у него учиться, — вздохнула я.

— Что так? — заинтересовался Крыс и перебрался на кровать, куда через минуту и я подсела.

— Странный он, — пожала плечами я и посмотрела на своего усатого хранителя. — Кстати, теперь, когда я знаю твое имя, ты от вопросов больше не отвертишься.

— А что ты хочешь знать? — осторожно спросил Крыс.

— Что там у вас случилось на совете? Тебе что-нибудь удалось узнать?

— Совета не было.

— Как не было? Почему?

— Потому что у нас ЧП случилось. Кто-то убил фею.

— Как это?

— Не знаю. Никто не знает. Это же ужасающее преступление. И почти невозможное. Феи очень осторожны. Теперь инквизиция всех шерстит, на допросы вызывает. Думает, это один из нас.

— Разве это возможно? Крыс. Хранители ведь светлые существа.

— В том-то и дело, что феи только нам и показываются.

— Постой, но на параде звезд я видела фею.

— В этот день можно. Потому что запрет на убийство священен. Даже самоубийца не посмеет в этот день убить.

— Почему?

— Потому что он будет проклят. Вечно проживать один и тот же день.

— Жуть.

— Вот и я о том же. Нет, фею убили в другой день. И, думаю, не без участия хранителя.

— Крыс, а помнишь ты хотел мне рассказать что-то о Мартине?

— Помню.

— Расскажешь? Крыс, ты обещал, — напомнила я.

— Да знаю я, знаю. Понимаешь, Элечка. Это все темные делишки совета. Они вечно грызутся.

— Причем здесь совет?

— Думаю, надо сначала рассказывать.

И мы оба устроились поудобней. Я на подушках, крыс на прикроватной тумбочке.

— Итак. Советов несколько, также как и инквизиций. Поскольку мир большой, то в каждой стране есть свой совет.

— Логично, — хмыкнула я.

— Не перебивай, — шикнул, вошедший в образ, хвостатый. — В нашем малом совете председательствует сейчас Серафим Орхин — представитель светлых. За ним идут Магнус Ильм — представитель оборотней, Михаил — клан вампиров, из наших Соломея — хранитель душ, у демонов Демаин Ёзер — он единственный из совета никогда не менялся.

— Никогда?

— Никогда. Очень мудрый правитель. Ты слышала, чтобы демоны на людей нападали?

— Я вообще считала их сказками.

— То-то же. Хорошо работает мужик. Он, знаешь ли, в таком кулаке свой народ держит. Ух.

— Погоди, ты назвал только пятерых.

— Да, темные. У них представитель менялся чаще остальных. Даже сейчас… Атолл Вессер. Что я о нем могу сказать? Он умен, но слаб здоровьем.

— Я думала, они не болеют.

— Не болеют обычными болезнями, но от порчи, последствий смертельных заклятий и ран, оставленных ядовитым оружием еще никто не излечился. Атолл — воин. Но не политик.

— Крыс, откуда ты все это знаешь? — восхитилась я. Не ожидала я от своего несерьезного хранителя таких глубоких познаний устройства мира.

— Так я ж не первый день на свете живу. Это ты еще совсем зеленая. Но ничего, мы наверстаем.

— Я так понимаю, что основным претендентом на место Атолла сейчас является Егоров?

— Да. И теперь мы подходим к самому главному. Чтобы попасть в совет, Егорову нужно собрать большинство голосов. Светлые уже отпадают. Хранители тоже. Остаются демоны, вампиры и оборотни. Но, сдается мне, Элька, что со всей этой борьбой у темных, кто-то еще мутит воду. Кто-то хочет свалить Михаила и этот же кто-то пытался скомпрометировать светлых.

— Но причем здесь я?

— Кто-то изначально знал кто ты. И подсунул Мартину тот смертельный рецепт. А этот старый козел и не понял. Моя ошибка, Элька.

— Вся эта история с советом началась с Михаила. Кто претендует сейчас на его место?

— Инкубы, Элечка.

— Те, кому приходится подчиняться вампирам.

Я встала. Заходила по комнате.

— Это что же получается? Мое вмешательство не позволило Феликсу внести смуту. Он бы одним выстрелом убил троих зайцев. Катя и оборотни, вампиры и темные. Нет, Крыс. Не надо нам лезть во всю эту грязь.

— Боюсь, что нас с тобой могут даже не спросить.

Я тоже так подумала. Но пока этого не случилось, пока есть еще время, нужно забыть о своих личных обидах и начать действовать. А еще я вспомнила, что та странная девица пришла как раз в компании инкуба, и как-то непонятно страшно стало. Я рассказала Крысу и об этой встрече и о татуировке и о том, что само напрашивалось на язык.

— Крыс, а вдруг это инкубы убили фею?

— Зачем? Чтобы та девица познакомилась с тобой? Сделать ей татуировку?

— Выдать ее за искру.

— Зачем?

— Не знаю. И мне страшно, Крыс. Действительно страшно.

— Не боись, Элечка, — переместился мне на плечо грызун и потерся носом о шею. — Пока мы вместе, я в обиду тебя никому не дам. А еще поговорю о твоих подозрениях с Миленой. Она очень умная. Может, что и надумает, и скажет кому надо, если придется. Главное нам сейчас на рожон не лезть и учиться. Элька, мы почти год вместе, а проблемы вокруг тебя растут как снежный ком.

— Я знаю, — согласилась я. Все знаю. Поэтому и встаю каждый день ни свет, ни заря, и терплю издевательства Диреева. А иначе это не назовешь.

Следующим утром он устроил очередную пытку. Поистине его фантазия по части моих унижений неиссякаема. А началось все с опоздания.

Диреев ждал внизу, недовольный и суровый. — Ты опоздала на десять минут. Плюс пять километров.

Вот, ну что я говорила? Бесит он меня просто.

— Почему не все десять? — возмущенно воскликнула я.

— Хочешь десять?

— Не надо, — испуганно замахала руками. А чтобы он не передумал, первая рванула с места.

Зря я про десять километров сказала. Даже однодневный перерыв в тренировках отрицательно сказался на моем бедном организме. Я чувствовала каждую мышцу, каждую косточку, клеточку. И каждая клеточка моего тела просила пощады. Блин, я бы тоже попросила, если бы этот садист не умотал вперед. Все. Я выдохлась. Улеглась на траву. Холодную, пропитанную росой. Но такую успокаивающую. А потом ощутила, как трава зашевелилась и очень стремительно начала меня затягивать.

— Мама, что это? — взвизгнула я, как свинка перед смертью, я бы еще и не так взвизгнула, но воды нахлебалась. Ё мое, да я в болоте. И как только это поняла, барахтаться перестала. Говорят, так болото скорее затягивает. Мне и так по шейку уже. Я так и вижу, как на той стороне стоит черная смерть с косой. А, нет, репетитор так развлекается.

— Ты совсем что ли? — пропищала я, и снова чуть под воду не ушла.

— Пока ты не научишься себя контролировать, я буду делать это каждый день.

— Из травы болото делать? Конечно, тебе просто издеваться над тем, кто не может ответить. А ты попробуй один на один. Лицом к лицу. Кажется, я его впечатлила своей речью. Болото вмиг испарилось, а я оказалась лежащей на самой обыкновенной траве.

Поднялась и посмотрела ненавидящим взглядом на этого изверга. Его не впечатлило.

— Ну что? Теперь мы стоим один на один. Обещаю не пользоваться магией.

— Ты сильнее.

— Заведомо признаешь поражение.

— Я не собираюсь с тобой драться, потому что трезво оцениваю себя.

— И что же ты сделаешь, если столкнешься с реальным противником?

— Постараюсь с такими не сталкиваться.

— И все же?

— Ты предлагаешь мне с ним сражаться?

— Я ничего не предлагаю. Просто скажи, что ты сделаешь, если встретишься с угрозой лицом к лицу.

— Убегу, доволен? Я сбегу как можно дальше и быстрее.

— Именно.

— И что? Я типа дала правильный ответ? И ты мне приз подгонишь?

— Нет. Я хочу, чтобы в мире осталось мало тех, от кого тебе хотелось бы сбежать.

С этими словами он напал на меня. Сразу и без предупреждения. Едва успела уклониться. А то бы мой фэйс непременно встретился с его рукой.

— Ты совсем…

Договорить не успела, меня схватили и легким движением корпуса чуть не распластали по траве. Ой, кажется, во мне что-то хрустнуло.

— Псих.

— Хотел проверить твою реакцию. Не плохо. Но отражать удары совсем не умеешь. Вечером займемся настоящими тренировками.

— А те, что были, ненастоящие? — пискнула я.

— А те были щадящими, — обрадовали меня. — Ты хочешь, чтобы я тебя щадил?

— Я хочу, чтобы ты меня учил.

И отпустил. А то странный у нас разговор получается. И поза странная. Я почти на земле и он, придерживающий меня. И что удивительно, его такая поза совсем не напрягала. И вес у меня не маленький, а он даже не сбился с дыхания. В какой-то момент я посмотрела в его глаза, он в мои и… как там говорят в дешевых любовных романах? «Между ними возникло что-то». Кажется, у него точно возникло, иначе как помутнение разума его дальнейшие действия я назвать не могу. Он наклонился ко мне и почти коснулся своими губами моих. Я так растерялась, что даже сделать ничего не могла, мозги в желе превратились.

— Э… что ты делаешь? — выдохнула я, иначе бы он точно поцеловал. Пипец. Я в шоке. И, если раньше я могла списать его действия на усталось, романтизм момента и прочую чепуху, то сегодня он был вполне конкретен. Вполне конкретно хотел меня поцеловать. Правда, сам сделал вид, что ничего не случилось. Резко поднял меня на ноги и отпустил.

— А как же заявления о том, что тебе большего не надо? — совершенно обескуражено спросила я. А он разозлился, непонятно от чего.

— Я жду тебя в шесть в зале. Не опаздывай.

С этими словами он снова испарился, а я потопала домой, недоумевая, что это было вообще?

Стоило вернуться в комнату, как Крыс «обрадовал» новым расписанием.

— Вот это да! — обалдела я. — А где здесь место для сна?

— Ты все равно не спишь, чего времени зря пропадать, — отмахнулся грызун.

— Ага. Да-а-а.

Я приуныла. В моем плотном графике ни на что кроме учебы места не осталось. Утром занятия с репетитором, после завтрака с Крысом, вечером снова с репетитором, ну а ночь… опять Крыс. Ладно. Разберемся. Что там у нас по плану? Завтрак. Вот и пойдем завтракать. Но сначала мыться.

Спустившись вниз, я подивилась. За столом были все, даже Женевьев. В последний раз такое случалось… да никогда такого не было. Родители взахлеб рассказывали о своих впечатлениях от экскурсий. Папу потрясла Кутна гора. Это место славится своим склепом из миллионов костей. Из настоящих человеческих костей. Там даже люстра из них. Жесть. Светлым туда нельзя. Сойдут с ума, а вот темным даже полезно. А маму заворожил Чешский Крумлов, небольшой городок, похожий на сказочный. Весь этот город дышит историей. Кажется, что обернешься, а мимо проедет конная повозка, или женщина в длинном платье и чепчике, или хорошо одетый господин в цилиндре и обязательно с тростью. Но нет, конечно же, по узким улочкам ездят современные автомобили и ходят самые обыкновенные туристы.

А Женьку все же больше местный шоппинг заинтересовал. Впрочем, я не сомневалась. Они с Валери очень подружились. Все время пропадали где-то. Я даже попыталась поговорить об этом с бабушкой, ведь Валери оборотень, да еще и зеленая совсем. Не дай Бог, что случится. Бабушка поговорила с Владиславом, он в свою очередь с Валери, а та изловила меня в коридоре как-то вечером и пообещала, что скорее умрет, чем причинит вред моей сестре. Хорошая девушка эта Валери, только грустная очень. Понятно, что это из-за Диреева. Ее до сих пор трясет в его присутствии и иногда глаза меняют цвет с синих на желтые. Но, Владислав говорит, что это даже полезно. Самоконтроль и прочие их волчьи штучки.

А еще меня порадовало и удивило счастливое лицо Катерины и более спокойное, но тоже сияющее Ника. Ой, как интересно. Кажется, у нас намечается новая счастливая, влюбленная парочка. Сидят на противоположных сторонах стола, а смотрят только друг на друга и не скрываются даже. Как же хорошо. И как я за них рада. Я едва сдержала улыбку, но Катя все равно заметила. Нахмурилась, покраснела, и уткнулась в пустую тарелку. Ага, дорогая, а разглядывать-то там уже нечего. Ой, просто бальзам на душу. Смущенная Катерина Илюхина, всегда такая самоуверенная, а тут… блин, я просто жажду услышать подробности.

Как оказалось, не я одна.

— Что у тебя с этим парнем? — прямо с порога спросила Катька, причем не одна она на этом пороге стояла. Две непримиримых соперницы объединились, чтобы меня на чистую воду вывести. Я слегка прибалдела от этого знаменательного события, но промолчала.

— Элька, давай колись, а то мы тебя сейчас пытать будем, подвинься грызун, — выдала Ленка и плюхнулась на кровать, где как раз Крыс расположился.

— Сама… э. пи-пи-пи.

Ленка вытаращила глаза, впрочем, как и мы. И обе, не сговариваясь, покрутили пальцем у виска, пока Ленка в прострации пребывала.

Крыс насупился, глянул на меня недовольно и снова выдал:

— Пи-пи. Пи?

— Эля… твой грызун. э.

Бедная моя подруженька. Мы то с Катей привычные, правда и меня ее хранитель при первом знакомстве напугал так, что глаз начал дергаться. О, у Ленки тоже начал.

— Мама.

— Лен, ты чего? — подскочили мы к ней. Я запихала своего грызуна под подушку, а сама с улыбкой полнейшей идиотки повернулась к ней. — Крыса что ли испугалась?

— Не думала, что ты такая пугливая, Кузнецова. Подумаешь, крыса.

— Я не боюсь крыс, убогая, — взвилась подруга. Наконец-то. Ленка в гневе куда привычное зрелище, чем Ленка в ступоре.

— На себя посмотри, идиотка, — вскочила Катька.

— Барби крашеная.

— Истеричка в… в. халате.

— Г лаза разуй, это туника.

— Как халат не назови он все равно халат.

— Девочки, а вы чего пришли-то? — решила обратить внимание на себя, а то так скоро и до драки дойдет.

— А? — повернулась ко мне Ленка.

— А, — вторила ей Катька.

— Ага, — проявили единодушие девушки и с подозрением уставились на меня.

— Так что у тебя со Славой?

— Ничего.

— Врешь.

Я нахмурилась. Интересно, они долго так хором говорить будут?

— Судя по взглядам, которые он на тебя бросает, там чем-то покруче симпатии пахнет, — выдала Ленка.

— Он же глаз с тебя не сводит.

— Прямо как Ник не сводил глаз с тебя за завтраком? — решила перевести стрелки. Катька не поддалась, а вот уши все равно порозовели.

— Я первая спросила.

— А я вторая.

— Элька!

— Катька!

— Так, вы обе сейчас мне все расскажете. По очереди. Начнем с тебя моя любимая подруга. С каких это пор ты с этим парнем амуры крутишь?

— Да не кручу я амуров. Что вы привязались? Он просто репетитор. И только.

— Тогда чего он надышаться на тебя не может? — не поверила Лена.

— Никак мое бельишко помогло?

— Кстати о бельишке. Давно поблагодарить хотела, — прищурилась я и долбанула Ленку подушкой.

— Эй! — возмутилась девушка. — За что?

— За сводничество.

— Так, мне кто-нибудь поведает, что за дела с бельишком? — заинтересовалась Катька и вырвала у меня из рук подушку. Я рассказывать отказалась, а Ленка сбежала раньше, чем все началось.

— Да уж. Теперь понятно, почему он вчера полчаса под твоей дверью стоял, как вкопанный. Не решался постучать.

— Что? Да вы врете все.

— Куда уж там. Я с Ником прогуляться выходила, он ошивался в коридоре, вернулась, он тоже там. А мы два часа между прочим бегали.

— Тоже спортом занялись? — заинтересовалась Лена.

— Типа того, — замялась Катерина.

— Я тебе говорю, Элька. Он на тебя запал.

— Да с чего? Я же поводов не давала.

— Дура, для чувств разве повод нужен? Вот мы с Ником совсем из разных кла… э… — Катя замялась, посмотрела на Ленку и поправилась. — Стран. Но это не мешает нам общаться.

— И не только, — хмыкнула Ленка — Вы не меньше чем Элькин репетитор в коридорах проводите. И совсем не за ожиданием.

— А ты завидуешь? — съязвила Катя, и стушевалась, когда Ленка помрачнела. — Я… э. извини.

— Больно нужны мне твои извинения, — насупилась подруга.

— Я не за то извиняюсь. Это было грубо, но правда. Ты сама виновата в сложившейся ситуации. Допекла парня придирками.

— А он что, к тебе жаловаться побежал? К бывшей подружке за советом?

— Дура, не была я его подружкой. Его папа нанял, как телохранителя. И с Ариной этой…

— Замолчи.

— Ты сама на письма и звонки не отвечаешь, а теперь из себя униженную и оскорбленную строишь. Не любишь парня, так сердце-то ему не рви. Так сразу и скажи.

— Я в твоих советах не нуждаюсь.

— Стерва ты Кузнецова. Знаешь, сколько девушек мечтает его утешить? Знаешь, какие девушки его добивались? А он все о тебе твердил. Блин, да даже я подкатывала недавно. А он сказал, что у него девушка есть, любимая. Делай выводы, Кузнецова. И не тупи. Иначе найдется все-таки та, кто любовью, добротой и преданностью растопит гордое, мужское сердце.

— Да пошла ты.

Ленка не выдержала. Сбежала, громко хлопнув дверью. И вот не знаю, то ли звонить ему побежала, то ли рыдать от глупой своей гордости. Ну а Катька.

— Ух, вот это речь, — восхищенно выдала я.

— Сама в шоке, — вздохнула подруга.

— Думаешь, проняло ее?

— Не знаю, надеюсь.

— А ты и правда к Димке подкатывала?

— Я что дура, за чужими мужиками гоняться? К тому же он человек. Фи!

— В отличие от милого серебристого волка по имени Ник, — улыбнулась я.

— Все ты хочешь знать.

— На то подруги и нужны.

— А я думала, они нужны для совместных походов в клубы и по магазинам.

— Это само собой. А еще чтобы обсуждать парней, делиться секретами и сплетничать.

— О-о-о-о. Тогда я пошел, — выглянул из-под подушки Крыс.

— Слышь, хвостатый, твой трюк с разговорами в присутствии людей на нарушение закона тянет, — выдала Катька, а грызун аж затрясся и бросился ко мне.

— Элечка, но ведь вы меня не выдадите? Нет? — и проникновенно заглянул в глаза. Ну, как тут отказать.

— Не выдадим, успокойся.

— Обещаешь?

— Вот те крест.

И я даже перекрестилась для наглядности. Катька лишь хмыкнула, подняла глаза к потолку и повернулась к одной из моих картин.

— Что это?

— Да так. Старые рисунки.

— Ничего себе рисунки, — восхищенно проговорила подруга, когда рассмотрела сложенные на столе остальные.

— А этот я, пожалуй, заберу. Не надоело душу рвать? Лучше бы ты и правда этим Диреевым заинтересовалась. Хотя… нет. Он тоже плохой вариант.

— Это еще почему?

Катерина промолчала. Сделала вид, что мужчину-мулата на моей картине рассматривает.

— Кто он?

— Не знаю. Просто образ. Слушай, Кать, у нас урок сейчас. Не хочешь присоединиться?

— А что изучаете?

— Историю магии, с древнейших времен, — продекларировал Крыс.

Признаюсь, я думала, Катя откажется, а она к нашему общему удивлению согласилась. Причем не только к теоретическим урокам с Крысом, но и изъявила желание ходить на занятие к моему второму репетитору.

— Я не против. У Диреева надо только спросить.

— Спросим, — кивнула Катя, уселась удобнее на мою кровать, и мы обе принялись слушать Крыса.

Глава 16

Шкатулка воспоминаний

К моему удивлению Диреев сопротивлялся, узнав, что Катерина хочет с нами заниматься. Ссылался на все, от ее природы, до далеко ушедших от меня знаний. Но Катерина — внучка главы клана. Что ей какие-то запреты. Этот танк разобьет в пух и прах любые доводы. Вот и она просто сказала:

— Никому не повредит освежить знания.

А чтобы изворотливый, как уж, репетитор не отказал, спросила разрешения при бабушке. Конечно, бабуля была в восторге. Кате, действительно, не помешает освежить знания, а мне полезно позаниматься с опытной подругой. Пришлось репетитору смириться. Странный он какой-то. Мне о девушке своей заливал, которую любит и любить будет. Великая любовь и все такое, а девочки говорят, что под дверью моей его нередко видят. И что он там забыл? Не понимаю. Да и поцелуи эти, взгляды. Может, он и правда в меня того? Вот только не устает он меня разубеждать в обратном, особенно на болезненных тренировках, после которых я часами в ванне вынуждена отмокать. Это мало походит на любовь, да даже на симпатию не тянет. Думаю, он тихо меня ненавидит. А я тренирую терпение. Посмотрим, кто сдастся первым.

Родители уехали через неделю. Слез было море. В основном, со стороны мамы. Папа держался. Отчасти из-за наших, слегка подпорченных, отношений. Все заметили, что между нами словно кошка пробежала. Особенно мама. Вот только как ей объяснить, да и как вернуть все назад, я не знала. Мы с папой больше не понимали друг друга. И я не знала, о чем с ним говорить. Поэтому старалась избегать. И все же, в аэропорту, при прощании, все обиды отступили на второй план. Когда объявили посадку, он крепко обнял меня и прошептал: «Возвращайся скорее». Я кивнула и стерла набежавшую слезу. И все равно я не сдамся. Найду способ встретиться с Евой и потребовать ответов. Но только когда бабушка бдительность потеряет.

Но кто был действительно счастлив от всего этого путешествия, так это Женька. Уезжала с кучей подарков, впечатлений, покупок, да еще и любимый мальчик ее встречать будет. Кстати, в последний момент и Ленка с родителями на один рейс напросилась. Видимо, подействовали на нее слова Кати. Едет отбивать у местных красавиц своего Ульянова. Флаг ей в руки, как говорит бабушка.

— Ты мне звони, слышишь? — строго сказала она при прощании.

— И ты. Олегу привет.

— Пожелай мне удачи.

— Она тебе не нужна. Твой Ульянов никуда не денется. Вот увидишь.

Она кивнула, улыбнулась и расплакалась.

— А ты присмотрись к Дирееву. Как бы он не скрывался, а со стороны виднее.

Ленка, Ленка. Какая же ты оптимистка. Да и что мне с его симпатии?

А дальше начались усиленные тренировки. Учителя — мучители взялись за нас всерьез и надолго. Мы с Катериной интенсивно познавали основы магии, истории, травологии и кучи других наук. Диреев пытался открыть во мне какие-то невидимые то ли чакры, то ли силы, то ли источники магии. Безуспешно. Ничего у меня не открывалось, только голова раскалывалась от его уроков. А еще я обросла синяками, как новогодняя елка игрушками. И мне теперь не иногда, а постоянно кажется, что он меня ненавидит. Катьку ведь так не гоняет, на маты не кидает, болевые точки на ее тушке не выискивает. Подруженька моя закадычная поначалу посмеивалась над моими жалобами, а потом сама огребла, когда Ник изъявил желание побыть ее наставником.

Она-то, наивная, думала, он это сделал, чтобы к ней поближе быть, а оказалось, он принял все это очень серьезно. Правда, никто ее на маты не кидает, как меня, зато укусов на ее теле немеряно. Да и Нику досталось. Уже неделю с расцарапанной мордой ходит. Хмурый и злой, зато Марик в восторге. Когда еще такое увидишь, старшего брата, который считался непобедимым, лунная кошка уделала. Теперь дуются оба, не разговаривают. Нет, с возлюбленными нельзя играть в такие игры. Никакие чувства не выдержат.

А еще Олеф решила окончательно переехать к Г енри. И в тот день, когда мы помогали ей собирать оставшиеся важные вещи, случилось то, что отодвинуло для меня все уроки и тренировки, и даже мои собственные чувства на второй план.

— Никогда не думала, что у меня может быть столько вещей, — вздохнула Олеф, когда мы упаковали ее гардероб, книги, кучу милых сердцу вещей.

— А меня это совсем не удивляет, — хмыкнула я. — Тебе же шестьсот лет.

— Намекать девушке на возраст неприлично, — улыбнулась она и щелкнула меня по носу. — Но признаюсь, мне тяжело уезжать. Я здесь столько замечательных лет прожила.

— Когда-нибудь приходится отпускать прошлое и идти дальше, — поддержала Катя и вытащила из шкафа большую шкатулку, очень старую, судя по царапинам на деревянной крышке. — А это что? Олеф повернулась к девушке и слегка побледнела. Бережно взяла шкатулку и погладила, как самую большую драгоценность.

— Воспоминания.

Мы затаили дыхание.

— Не знаю, смогу ли я расстаться и с этим.

— А что там?

Она показала. Но по дрожащим пальцам, мы поняли, что для нее то, что хранится в шкатулке дороже любого, даже самого изысканного украшения. Письма. Много. Тигровый глаз в виде кулона, нанизанный на обыкновенную веревку, засушенный цветок. Каждую вещь она брала настолько бережно, проводила кончиками пальцев, и витала где-то в своих воспоминаниях. Как мне хотелось сейчас заглянуть в одно из них, но я боялась нарушить момент.

Она сама начала говорить. Тихо, едва слышно, но так проникновенно.

— Для меня он был всем. С первого взгляда, полувздоха я знала, что он моя судьба. Мы были совершенно из разных миров. Отец был в ужасе, когда узнал. Раб. В глазах общества он был беглым рабом, глупым, недалеким, почти животное. Но они ошибались. В нем было столько силы, истинного благородства, преданности самому себе. Его унижали, оскорбляли, а он не обозлился. Не уподобился этим благородным, но только с виду, людишкам из высшего общества. Которые на людях были благочестивы и преданы господу, а за стенами своих домов творили непотребства. Лицемеры. Как же я ненавидела их. Они считали его неграмотным дикарем, а я учила писать. В конце концов, его почерк стал идеальным. А этот цветок он подарил мне, когда признался в любви. Сбиваясь на шепот от волнения. Боги, я помню это так, как будто это было вчера.

Я не думала, что слова Олеф настолько заденут меня, но несколько слезинок скатились по щеке, а я и не заметила. Зато Олеф увидела. Взяла свою сумочку и протянула мне несколько бумажных платков.

— Спасибо. Прости, я не хотела…

— Это все прошлое. Я просто никак не решалась… не решаюсь.

Она замолчала. Поднялась, посмотрела на коробки, на фотографию Генри, которая одиноко осталась стоять на туалетном столике. Улыбнулась, что-то решила для себя и обернулась к притихшей Кате.

— Ты не помнишь, куда мы упаковали свечи?

— Кажется в верхней коробке.

— Зачем тебе.

— О, нашла, — проговорила Олеф, отыскала в сумке зажигалку и зажгла свечу. — Пора покончить с прошлым.

— Не надо, — воскликнули мы с Катей.

Но ее уже было не остановить. Она сжигала письмо за письмом, выбрасывая горящий пепел в мусорную корзину. Туда же был брошен рассыпавшийся в руках цветок и кулон. Даже его она не пощадила. Когда шкатулка осталась пустой, она положила ее сверху. И снова глубоко вздохнула.

— Вот и все. Пойду, позову мальчиков, чтобы унесли коробки в машину.

— Что-то мне подсказывает, что она еще не раз пожалеет об этом, — печально проговорила Катя. Я была с ней согласна, поэтому попыталась спасти хоть часть ее воспоминаний. Достала из пепла тигровый глаз, и подхватила шкатулку. — А еще мне кажется, что мы сможем ей помочь. Пойдем.

— Ты о чем? — не поняла я.

— Сейчас расскажу, только прежде… ты ведь не вернула папе те картины из дома?

— Нет, а что?

— Пойдем.

Мы поспешили ко мне, пока Олеф не вернулась. Катя сразу же кинулась к картинам, спешно разворачивая каждую, пока не нашла то, что искала.

— Смотри.

Она прицепила картину к мольберту. Ту, где был нарисован темнокожий мужчина. А потом Катерина достала из-за пазухи стопку листов из шкатулки Олеф.

— Ну, ты крута, — восхищенно выдала я.

— Ничего подобного. Просто поняла, что эта дуреха собралась сделать. Но меня интересует не это. Гляди.

Она перевернула один из листков, и я уставилась на полностью идентичный рисунок моего темнокожего незнакомца. Я ахнула.

— Не может быть.

— Теперь понимаю, почему она говорила, что он дикарь, — тоже под впечатлением проговорила Катя. — Сейчас он кажется еще реальнее.

— Он темнокожий.

— Представляешь, какой скандал? А теперь расскажи подруга, как так получилось, что ты нарисовала его портрет за год до встречи с Олеф?

Я вздохнула и рассказала обо всем. Сегодняшний случай окончательно убедил, что я действительно обладаю этим даром предвидения.

— Думаешь, он… существует? — почему-то прошептала Катя.

— Думаю, да. И мы должны его найти.

— Согласна. Вот только как?

— Я попытаюсь вытянуть все, что можно из картины.

— Я помогу. Так, решено. Сегодня после лекции Крыса мы с тобой засядем за картину.

Мы так и сделали. Исследовали через лупу каждый кусок. И, наконец, нашли зацепки.

— Смотри. Эмблема на форме портье, — указала Катя.

— Да, я тоже видела.

— Надо ее сфоткать.

— Я лучше зарисую. Мне кажется, это отель.

— Да, но какой? Их миллионы.

— Надеюсь, он все-таки в Чехии расположен.

— И желательно в Праге, — согласилась подруга.

— Что вы такое делаете? — спросил Крыс, заинтригованный нашим ползаньем по полу перед картиной. Никогда еще он не видел нас обеих такими увлеченными.

— Саботаж готовим, — откликнулась Катя.

Я повернулась к ней и поняла. А ведь она права. Мы действительно пытаемся сорвать свадьбу Олеф. И страшно стало.

— Ты уверена, что нам нужно вмешиваться во все это?

Катя не нашлась с ответом, как и я.

— Знаешь, я никогда не любила, как она. И даже представить не могу, что она чувствует все эти годы. Эль, а ты?

А я… я знаю, что такое любовь. Только мой герой вовсе не герой оказался. А я все равно его жду, все равно не могу забыть, и если бы был хоть один маленький шанс вернуть все назад, исправить… я бы рискнула.

Глава 17

Пропавший дар

— Ты не слушаешь, — в очередной раз пытался достучаться до меня Диреев. Да, я и в самом деле не слушала его. Вчера мы с Катей, наконец, выяснили, что это за странная эмблема была нашита на форме портье. Такие носят только работники фешенебельного пражского отела Аматти. Пять звезд в Европе отличаются от пяти звезд какой-нибудь Турции или Египта, потому что в Европе пять звезд — это пять звезд, со всеми вытекающими. Цена за номер от тысячи евро в сутки, обслуживание на высшем уровне, номера как в замке и карточная система входа. Туда очень сложно попасть тем, кто не соответствует уровню. И практически невозможно заказать номер. Мы пытались, но там все забронировано на недели вперед. А со временем у нас как раз была напряженка.

Мы выяснили, что 22 июля, дата из буклета на картине, состоится семинар нескольких крупных международных компаний, на котором предположительно и будет он. Наш мистер Х. И как же хочется обследовать это место подробнее. Выяснить, сколько там этажей, куда заселят нужных нам гостей и как, в конце концов, заманить туда Олеф. Задачка не из лёгких. Катерина обещала подумать. Поскольку у меня идеи отсутствовали напрочь.

Ой, что-то я отвлеклась и слишком сильно в себя ушла. Диреев решил, очевидно, во мне дырку прожечь своим фирменным взглядом: «а-ля я всем недоволен». Ну и пусть.

— О чем таком важном ты думаешь, что позволяешь себе меня игнорировать?

— Да, прости, — неискренне покаялась я. — Ты прав, с моей стороны это…

— Если тебе не нужны уроки, тогда зачем я здесь? — перебил он меня. — Если ты забыла, то я напомню, при каких обстоятельствах мы заключили наше соглашение.

— Не утруждайся, я помню, — резко проговорила я.

— Тогда будь добра, перестань себя вести как обиженный ребенок. Меня вся эта ситуация радует не больше тебя.

Я поморщилась, сознавая его правоту, и решила дальше слушать более внимательно.

Он всегда так делал, рассказывал теорию, особо болевые точки разных рас, а потом мы отрабатывали все это на практике. Например, у оборотней самой опасной и в то же время уязвимой точкой был хвост. Когда я приму сторону и снова стану видеть их реальную сущность, то смогу этим пользоваться. У вампиров, естественно сердце и голова. Но тут уж все понятно. Никто не выживет, если ему снести голову, будь ты вампир, оборотень или даже хранитель. Вопрос только, как до этой головы добраться? Да и сердце у них настолько защищено, что даже если будешь стрелять из арбалета, не попадешь. Но это уже меня сериал Дневники Вампира научил. Сколько там ни стреляли в братьев Сальваторе, сколько кол в сердце не втыкали, все равно они живее всех живых. А еще Кэтрин. Когда же ее прикончат, наконец? Вот живучая гадина.

Так, о чем это я? Ах да. Вампиры. Вот их убийство мы сейчас и изучали. А после изучения началась практика. Мы поочередно изображали вампира. Только я была хилым и трясущимся, а Диреев ничего, то есть ого-го. На маты меня кидал, к стене за шею приставлял, кол к груди прижимал и все время кривился. Ну, что поделать. Плохая я ученица.

— Ты можешь хоть раз разозлиться?

О, не выдержал.

— Да ты скажи, что я делаю не так? Только и делаешь, что кричишь, — обиделась я. Сделала попытку подняться с мата, но он одной рукой уложил обратно и придержал.

— Хорошо. У тебя есть враг? Тот, кого ты ненавидишь?

Я уверенно покачала головой. А он удивился и неожиданно для меня спросил:

— Даже его?

— Да что ты заладил. — возмущенно воскликнула я и разозлилась. — Это не твое дело. Ясно.

— Хм. Он забрал у тебя силу, использовал тебя, а ты… что? Простила?

— Я же сказала. Это не твое дело, — рявкнула в ответ и оттолкнула его руку. Сама подивилась, как резко я поднялась, а этот тип продолжил меня доставать.

— Если бы он был сейчас здесь, рядом с тобой, простила бы? Позволила бы снова целовать себя, ласкать или сама на него набросилась.

— Заткнись ты. Ты ничего обо мне не знаешь.

— Неужели? Знаешь сколько у него было таких как ты, глупых, наивных, верящих в сказки идиоток. Пачками собирал. И каждая верила, что единственная. Ты просто одна из многих. Хм, конечно, более аппетитная, чем остальные. Искра. Уверен, он наслаждался, когда вы.

Мне хотелось убежать, спрятаться, зажать уши и не слышать, не слушать его. А он все говорил и говорил, проникая в сознание, разъедая мозг. Поднимая где-то глубоко изнутри такую волну гнева и ярости, что даже тело затряслось.

— Как это у вас произошло? Тебе понравилось? Ты не пожалела, что позволила ему себя.

— ЗАТКНИСЬ.

У меня снесло башню, а разум полностью отключился. В голове была только одна мысль: «Наказать, заставить замолчать, уничтожить». И я просто била, сама не зная, куда и чем. В какой-то момент эта ярость начала выплескиваться даже из глаз. Словно разряды молнии кружили вокруг меня. Запахло озоном, грозой и кровью. Не помню чьей. Моей, его, не важно. Главное, что он больше не говорит.

— ЭЛЯ?!

Меня кто-то схватил и буквально оторвал от Диреева. Зажал в тисках — объятиях и тогда я поняла, что натворила.

Он был не просто избит, а казалось истерзан. На лице не было живого места. От рубашки остались одни лохмотья, а на теле множество точечных ран. Словно кто-то тушил об него окурки. Меня замутило. Голова кружилась, ноги не держали, и я то и дело пыталась свалиться в обморок.

— Диреев, твою мать, что ты натворил?

Крик бабушки окончательно меня добил, и я обмякла в руках того, кто меня держал, потеряв сознание.

Очнулась от писка. Да что за черт, неужели я опять в больничке? А, нет. Это Крыс. Странно, перед кем ему мышь-то изображать? Все люди разъехались. Остались только свои. Я открыла один глаз, второй. Точно, я в своей комнате.

— Вы уверены, что с ней все будет в порядке? — бабушка. Опять волнуется. Непутевая у нее внучка, все время норовит на тот свет отправиться.

— Да. Сердце восстанавливается. Но я бы рекомендовала постельный режим как минимум неделю, — кто-то незнакомый, похоже врач — женщина говорила с бабушкой о моем состоянии.

Я повернулась к Крысу. Сидит рядом, прислушивается.

— Напугала ты нас, Элька, — прошептал в самое ухо.

Да я и сама напугалась. До сих пор потряхивает.

— А чего ты пищишь?

— Докторица — человек.

— Зачем? — удивилась я.

— Владислав далеко, Василь Петрович тоже, а ты… ты нас действительно напугала. Отключилась, в себя не приходила, синела буквально на глазах. Алевтине Георгиевне никакие настойки не помогли.

— Крыс, а как Диреев? — внезапно воскликнула я и подскочила. Ох, это я зря. Голова. О, моя голова.

— Эля, ты очнулась, — заметила бабушка и бросилась ко мне. — Как ты себя чувствуешь?

— Хреново, — призналась я. Блин, а с голосом-то что? Хриплю, как заядлый курильщик.

— Ничего, организм здоровый. Пройдет, — «утешила» бабушка.

Что пройдет? Как пройдет? И что со мной случилось такое? Я не понимала.

— О, боже. Надеюсь, я не безрукая, — запаниковала я. — Крыс глянь, у меня все в порядке?

— Нет, — еще больше напугал Крыс.

— Нет? Чего, чего у меня нет?

— Мозгов, мозгов у тебя нет, Элька, — все так же тихо поведал Крыс.

— Да ну тебя, дурак, — обиделась я и отвернулась даже.

Судя по разговору бабушки с доктором, я в порядке. Истощена, обезвожена, но в целом все хорошо. А Крыс мою обиду всерьез не воспринял и начал с восторгом рассказывать о Дирееве.

— Жесть, Элька. Ты так его уделала. Даже мне страшно стало.

А мне-то как страшно. И бабушка ничего не объяснила. Погладила по голове и ушла провожать доктора. А мне надо было выяснить все немедленно. Вот прямо сейчас и плевать на тошноту и головокружение. Я должна убедиться, что с ним все в порядке. Поэтому я медленно спустилась с кровати, отмахнулась от возмущенных воплей Крыса, по стеночке добралась до балкона и буквально выпала из него. Остатки сил потратила на вялый стук по стеклу. Думала, не услышит, но он открыл.

— Эля?! Что ж ты делаешь?

Живой. И ходит. И еще меня поднять может. Фух, значит, все обошлось. Он донес меня до кровати, бережно уложил, а когда я отцепила руки от его шеи и заглянула в лицо, захотелось снова свалиться в обморок. Нет, с лицом все в порядке. Абсолютно целое. Словно я не подбила ему глаз, не разбила нос и губы. Он был такой же, как всегда и улыбался также ехидно, как и раньше. Вот только… тень. О, господи. Я видела ее. Как у Егора. Как раньше.

— Ты темный! — воскликнула я, не веря своим глазам. Сердце билось так сильно и с перебоями какими-то. А его улыбка увяла, превратившись в суровую, жесткую маску закрытого в себе человека. Так Егор всегда делал, когда хотел закрыться от меня.

— Тебя это смущает?

— Что? — не поняла вопроса я. — Да нет же. Ты не понимаешь. Я снова вижу. Вижу ее. Крыс. Тень. Я снова вижу тень. И бабушка. Она обычная. Без всяких аур. Доктор. Диреев, верни ее.

— Эль, тебе нельзя волноваться.

— Верни. Пожалуйста, или я сама пойду.

Я попыталась, но кто же мне позволит.

— Лежи, — рявкнул он, дождался, пока я кивну, и пошел за доктором.

— Крыс, — я даже заплакала от радости. — Крыс.

А когда Диреев привел доктора, я обрадовалась и заплакала еще сильнее. Светится. Она светится. Насыщенный синий, без всяких черных нитей. О, Господи. Спасибо, спасибо, спасибо. Это самый чудесный подарок, самый чудесный сон.

— Блин, Крыс. А вдруг я сплю?

— Элька, если ты сейчас же не успокоишься, я тебя укушу.

— Кусай, разрешаю.

Спасибо, Боженька, что вернул мне силы. Обещаю больше не ныть. И как бы тяжело не было с аурами, я переживу. Я все переживу.

Бабушку тоже обрадовала новость, что силы вернулись, но и обеспокоило то, что я снова начала отсвечивать. С браслетом, конечно, меня еще можно спрятать, но если я снова начала накапливать силы, значит, и те, кто так жаждал заполучить меня, снова активизируются. Это ее настолько озаботило, что она решила немедленно найти Владислава и попросить усилить охрану особняка. А мы с Крысом и репетитором остались одни.

— Прости меня, — решила покаяться я. Избила парня, чуть не покалечила, а он лишь только правду говорил.

— Я сам этого хотел.

— Чтобы я тебя избила?

— Заставить тебя разозлиться. Правда, ожидал слегка иного эффекта.

— Спасибо, что заставил. Ты не представляешь, как тяжело было снова стать нормальной. Когда я получила дар, стала искрой, то все время ныла и жаловалась. Не ценила. А когда потеряла… мир рухнул. Для меня все тогда перевернулось. Не знаю даже, что сильнее подействовало. То, что меня использовали или потеря дара. Я тогда… все потеряла, а ты вернул. Спасибо тебе.

Я не сдержалась и обняла его. Глупая. Злилась, обижалась, наезжала, а он просто делал свою работу.

— Спасибо тебе, — снова сказала я и поцеловала. Хотела в щеку, а получилось… странное что-то получилось. Меня словно током пронзило, и мозг совершенно перестал подчиняться. Думала, хоть он меня остановит, а он… не остановил. Только притянул к себе еще ближе и по спине провел кончиками пальцев так, что за этим движением табун мурашек поскакал. А еще гормоны эти. Вот не думала, что когда-нибудь захочу кого-нибудь после Егора, но надо же. Захотела. Пока Крыс не остановил своим многозначительным покашливанием. Спасибо ему.

— Кхм. Вы это… не увлекайтесь.

Я резко отпрянула. И очень вовремя. А взглянула ему в глаза и похолодела. В мгновение на меня словно ушат воды вылили. Это надо же было так забыться. Забыть, с кем я тут сейчас целовалась.

Кому позволила забраться под рубашку, возбуждающе целовать шею, гладить там, где.

— У тебя глаза светятся.

— Эля.

— Уходи. Это… было ошибкой.

— Нет. Ошибка думать, что все такие же, как он.

Я вздрогнула, а он продолжил:

— Он поступил с тобой низко. И ты это знаешь. Но я не он. Мне не нужна твоя сила.

— Тогда что тебе нужно?

Он не ответил. Долго смотрел мне в глаза. И я первая их отвела.

— Поговори с бабушкой о защите. Она поможет поставить.

— Я не собираюсь с тобой встречаться.

— А я и не предлагал, — хмыкнул он и вышел все также через балкон.

— И что это было? — подкрался ко мне Крыс с лихорадочно блестящими глазами.

— Отстань, — простонала я и спряталась под одеялом.

Глава 18

Веселенькая прогулка

Два дня. Больше я не выдержала. Нет, я не прочь поваляться на кровати без дела, но Крыс достал своим многозначительным хмыканьем. И ведь не успокоится никак. Теперь все было и проще, и сложнее. Силу мы достали, теперь начали учиться делать с ней хоть что-то. Егор однажды рассказал, как в детстве пытался наколдовать красное вино в бокале, а наколдовал масло. И теперь, ох как я его понимаю. Это хуже, чем все тренировки вместе взятые. С меня семь потов сошло, потратила два часа времени, а стакан как был пустой, так и остался. Знаю. Мне нужен помощник. Но с Диреевым… я его избегала. Усиленно. Пока Крыс не напомнил, что я хочу быть сильной. А значит, трусливым зайцем больше быть не получится.

Так что на третий день я встала ровно в четыре. Приняла душ, надела свой спортивный костюм и вышла из комнаты. Не думала, что он будет там. Но он был. Сидел на лестнице, сжимая в руках банку с магическим энергетическим напитком. Гадость страшная, но помогает.

— Привет. Нет, не поднимайся. Я не хочу снова столкнуться с твоим ртом, — выдала я, не подумав. Но Диреев воспринял все с юмором.

— Хм, так вот, что это было?

— Это была большая ошибка. И уверяю, это больше не повторится. Ты мой учитель, я ученица. Границы больше не пересекаем.

— Рад, что мы это прояснили. Начнем урок?

— Ага. Только, если можно, давай недолго бегать будем. Мне все еще не очень.

Он кивнул и протянул мне коктейль.

С этого момента в наших отношениях какой-то переломный момент наступил. Диреев такой спокойный стал. И равнодушный. С самого первого занятия провел между нами черту или даже ледяную стену отчуждения. Я сначала обрадовалась, а теперь уже и не знаю. Ничего его не трогает, не волнует. Он просто учит. Даже Катя заметила, что он поменялся как-то. На меня теперь совсем не смотрит, даже за завтраками или обедами. А я стала скучать по его ехидным замечаниям, по нашим ссорам, по его постоянному присутствию рядом. Не этому холодному отчуждению, а тому внимательному наблюдению. Я думала, мы можем стать друзьями. Но он ясно дал понять, что даже это между нами невозможно. Что ж. Пришлось смириться и углубиться в тренировки.

— Ух, дурацкий стакан, наполняйся же, — в очередной раз разозлилась я. Не понимаю, как это можно сделать. Мне объясняли все: Крыс, бабушка, Диреев, но сам принцип ускользал. Нет, я уяснила, что нельзя создать что-то из воздуха. Обязательно должен баланс соблюдаться. Но как его соблюсти, я не понимала.

— Ты должна сосредоточиться, — терпеливо наставлял Диреев. Да-а-а. Терпения ему не занимать. В отличие от меня. Достало все. Каждый день по два часа и ничего.

— Все, не могу. Я устала.

— Ты не стараешься.

— Я очень стараюсь. Видишь? — я указала на свою мокрую от пота майку.

— Хорошо. Давай попробуем кое-что. Закрой глаза.

Я подчинилась. Диреев подошел сзади.

— Магия всегда должна существовать в балансе, — мягко и тихо проговорил он.

— Я не понимаю, что это значит.

— Ты просто должна это понять, прочувствовать. Представь себе весы. На одной чаше то, что ты хочешь, на другой ты сама. Заставь эти две части соединиться, сохранив баланс.

Блин. Как все сложно. И его острое присутствие только мешает.

— Сосредоточься.

Весы, весы, весы. Думай Элька о весах.

— То есть ты говоришь, если у меня прибудет, то где-то убыть должно?

— Грубо говоря, да.

Класс. Где-то должно убыть. И прибыть ко мне. А где воды больше всего. В океане, конечно. Я представила себе огромный океан, бездонный и бескрайний. Я иду по песку, воздух теребит волосы, теплые барашки волн выбрасываются на берег, доставая до моих ног. В руках стакан, который я должна наполнить. Я подхожу ближе, балетки намокают, но я продолжаю идти вперед, зачерпываю воду и.

— Элька, стой, — внезапно кричит Диреев и в последнюю секунду успевает меня схватить.

Я резко распахнула глаза и уставилась на бушующие волны настоящего океана.

— Мама.

— Спокойно. Я с тобой.

Диреев обхватил меня сзади и прислонил к себе.

— Только не двигайся.

— Почему? — некстати спросила я.

— Потому что в своих мыслях ты зашла слишком далеко.

Я не поняла его слов, нахмурилась, глянула вниз и побледнела. Никакого песочка под нами не было. Одна сплошная глубина. И никаких волн, потому что мы от берега, на черт знает сколько километров, удалились.

— Мне страшно. Господи, верни нас назад.

— Не паникуй, — рявкнул репетитор. Не знаю, что он там делал, но мы все еще держались на волнах и не двигались. Долго так стояли. Я продрогла, устала, и начали неметь пальцы.

— Что с моими руками? Я их не чувствую.

— Терпи. Нам главное дождаться помощи.

— Почему ты просто не можешь отправить нас обратно, как тогда?

— Когда? — окаменел мой спутник.

— На тренировке. Ты щелкнул пальцами и испарился.

— Потому, что этому учатся много лет, если не веков. Я всего шесть лет занимаюсь телепортацией и, в лучшем случае, удалялся на несколько километров. И то один. С довеском мы даже до берега не дотянем.

— А где мы вообще? А вдруг здесь акулы? Ой. Что-то щекочет меня за пятку.

Я снова посмотрела вниз. И увидела дельфина. Настоящего. Ух, ты. Я их только однажды видела. Папа водил в приезжий дельфинарий на представление. В этих зверей невозможно не влюбиться. Но меня просто убило, когда дельфин высунулся из воды и проговорил:

— Транспорт заказывали?

— Мама, — в который раз пискнула я и поежилась от осознания, что на свете еще есть столько всего… удивительного.

А Диреев тем временем заговорил с дельфином.

— Спасибо за помощь. Но нас двое.

— Не проблема. Сейчас мой коллега подтянется.

— Вас таких много? — воскликнула я.

— Ученица? — мотнул в мою сторону головой дельфин.

— Да, — как-то уж слишком обреченно вздохнул Диреев.

— Телепортацию отрабатываете?

— Если бы. Пытаемся наполнить стакан водой.

— Хм, оригинально. Ты сейви в следующий раз о чем-нибудь поменьше думай. О графине воды, например. Воображение у тебя, конечно, потрясающее. Пригодится в будущем. Думаю, телепортацию быстро освоишь.

— Э… спасибо, — совсем обалдела я. Какой умный э… говорящий дельфин.

— Да не за что. Меня кстати, Тамерлан зовут, а там Иоди подплывает. Мой ученик, между прочим. Вот на нем и поплывешь. Но если еще раз сюда занесет, просто позови по имени либо меня, либо Иоди, и мы тебя найдем. А теперь давай сейви, спускайся.

Диреев на удивление бережно окунул меня в воду, и я тут же ухватилась за приплывшего дельфина поменьше, но такого милого. Правда, они скользкие. Нужно приноровиться, чтобы действительно держаться. Я пару раз пыталась ко дну пойти, но Иоди, неизменно был рядом. Поддерживал.

Когда добрались до берега, у меня уже не было сил. Это Иоди меня спас и репетитор, в который раз уже. Страшно подумать, что было бы, если бы он вовремя за меня не схватился. Оказаться одной посреди океана. Жесть. Думаю, одной искрой на этой планете стало бы меньше.

Диреев вытащил меня из воды и тут же высушил одежду. Все, следующим будет изучение заклинания осушения или высыхания или как там?

— Спасибо вам.

— Не за что, — улыбнулся своей дельфиньей улыбкой Тамерлан.

— А Иоди что, не говорит?

— Нет. Он же дельфин.

— А вы, как я поняла, хранитель.

— Совершенно верно, сейви. Береги себя.

— Обязательно, — пообещала я, а стоящий позади Диреев хмыкнул. Ну, разве я виновата, что мне толком ничего не объяснили. Сказал бы сразу про графин, я бы не стала океан представлять. Сам виноват.

Тамерлан позвал его на разговор, а я уселась на песке. Замерзла. Все-таки ветер здесь сильный бушует. Уж о чем они говорили, не знаю, но когда пришли, Диреев был напряжен и мрачен.

— Что-то случилось?

— Ничего особенного. Просто далековато нас занесло. Помощи у местных магов ждать бесполезно.

— Почему?

— Потому что они темные.

— И это плохо? Ты тоже темный.

— Мы не светлые, чтобы помогать собратьям. Нет, они могут согласиться помочь, но в обмен плату потребуют. Если тебя раньше не распознают.

— Ясно. И что делать будем? Хочешь, я с бабушкой свяжусь? Ее амулет я больше не снимаю.

— Не сейчас. Скоро нас здесь обнаружат. Нужно найти ночлег, а уже потом вызовем.

— Слав, а где мы вообще?

— В Тихом океане.

— А страна? Не уж-то США?

— Хуже. Мексика.

Весело. Точнее совсем не весело. Ни хрена себе меня угораздило. Вопрос только, почему здесь холодина зверская?

— Слав, а почему я не могу перенести нас назад. Тем же способом?

— Во-первых, руки у тебя онемели от слабости. Ты весь свой резерв исчерпала. Во-вторых, где гарантия, что это не случайность? А в-третьих, я не собираюсь так рисковать ни твоей, ни своей жизнью.

— Бабуля нас убьет.

— Несомненно.

— Зато я с такими замечательными дельфинами познакомилась, — вспомнила я замечательного Йоди. Он так мило чирикал по-дельфиньи. Что-то мне рассказывал и все время щекотал своим носом. Блин, обожаю дельфинов.

— Ты невозможна, — покачал головой Диреев.

— Что? — нахмурилась я.

— Ничего, — отмахнулся он. — Пойдем уже. Нужно найти укрытие до заката.

— Почему?

— Потому что ночью наступает время волков.

— И что?

— А то, что только мексиканские кланы не соблюдают наш самый главный закон.

— Не раскрывать себя?

— Не убивать людей.

— Но мы же не люди.

— Если эти твари узнают кто ты, то я нам не позавидую.

Шли мы недолго, но быстро. Слава был очень насторожен. И изменился как-то, даже внешне. Вроде обычный, но мускулы напряжены, а взгляд подмечает каждую мелочь. Один раз он вот так на меня глянул, так я чуть кони не двинула. И поверила, что он действительно инквизитор. Как Козар или как начальник особого отдела. А еще он мне очень Егора напоминал сейчас. До жути просто. Я даже подумала на мгновение, что они состоят в родстве, но сама испугалась своих мыслей, и тут же их отогнала.

В городе мы первым делом пошли в лавку с травами. Я молчала, очень вовремя вспомнив, мудрую пословицу: «молчание — золото». И свято ей следовала. А Слава очень бодренько беседовал с торговцем на испанском. Я ничего не понимала во всей этой тарабарщине, поэтому решила развлечься разглядыванием товаров. Здесь были не только травы, но еще амулеты, ловушки снов, а среди кучи брелков я кроличью лапку обнаружила. Правда, сначала не поняла, что это. Думала, какой-то пушистый комочек, а когда поняла, отпрыгнула на полметра от этой мерзости. Фу, фу, бее. Где моя сумка и замечательные бактерицидные салфетки? Уууу. Я домой хочу.

Пока я паниковала, а Диреев отсутствовал, в лавку зашла женщина, мексиканка с девочкой лет семи. Я бы даже внимания не обратила, но у женщины не было ауры, а вот девочка сияла всеми цветами радуги. Я такое видела только раз. В зеркале на параде звезд. Я не сдержалась и подошла поближе. Чудо чудесное, а не ребенок. Женщина устремилась к прилавку так меня и не заметив, а ребенок увидел и точно также восторженно смотрел на меня. Кажется, я поняла, кто она, улыбнулась совершенно искренне и протянула руку. И когда мы коснулись друг друга, произошла магия. Я почувствовала такой огромный прилив сил, словно меня подключили к гигантской батарейке. Даже волосы заискрились от их переизбытка.

— Твою ж мать.

Ничего себе подзарядка. А когда ко мне вернулась способность соображать, поняла, что мы с девочкой здесь больше не одни. Диреев вернулся, а вместе с ним мама девочки и торговец. И все трое пораженно смотрели на нас обоих.

Женщина, мама девочки опомнилась первой. Бросилась к дочери и принялась ее ощупывать, а потом очень грозно посмотрела на меня и заговорила быстро и возмущенно:

— Que yo te decia? No se puede hablar con los extranos.

— Что? Диреев, что она говорит?

— Эль, тебе лучше снять браслет. Ей кажется, что ты враг.

Поняла. Сняла и снова ввела в ступор всех присутствующих, даже девочку.

— Ти eres la verdadera Estrella!

— Estrella? Что это?

— Звездочка, — пояснил Слава.

— Y yo la chispa.

— А она искра.

— Como te llamas? — спросила девочка, но я и так поняла. — Me llamo Espa.

— Эля.

— Somos iguales, — улыбнулась девочка, а Диреев перевел.

— Мы одинаковые.

— Кажется, да, — согласилась я, протянула руку, девочка тоже, но мы вовремя опомнились и рассмеялись. На ее руке был точно такой же знак, как у той психованной девицы на параде звезд. Права была бабушка. Этот не мажется. И номер легко разглядеть можно. Но лично я не хочу быть помеченной. Да и небезопасно это сейчас. Если все эти темные, светлые, вампиры и прочие узнают, что я снова вернула силы…

Тем временем девочка повернулась к маме, и они быстро заговорили на испанском. Потом женщина кивнула, погладила по волосам дочь и повернулась к Дирееву.

Они долго беседовали, а он почему-то все время твердил, как заведенный:

— No. Nos apresuramos.

— Что она хочет? — потребовала ответа я.

— Они приглашают нас на ужин, — скривился Диреев.

— И почему мы не можем согласиться?

Женщина еще что-то сказала, улыбнулась, и он, глядя на наши с малышкой умоляющие лица, вынужден был согласиться. Мы обрадовались и обе, не сговариваясь, обняли его. Осознав, что сделала, я смутилась и поспешила перевести взгляд на свою названную сестру.

Глава 19

Гадание

Эспа и ее мама Реджина жили в мексиканской общине, созданной иными. Здесь прекрасно соседствовали оборотни, вампиры, инкубы, ведьмы, темные и светлые. Своеобразное маленькое государство, управляемое маленьким советом. Конечно, в Мексике был свой совет, более глобальный, а здесь… жили неправильные иные. Те, кого общественность непременно бы осудила или того хуже. Например, Реджина выбрала человека и более того, вышла за него замуж, родила Эспу и сбежала из своей богатой, но закостенелой семьи, чтобы быть с любимым. Ее соседка, Мария — светлая ведьма, вышла замуж за темного. Еще больший мезальянс. Еще более опасный выбор. Здесь многие женились либо на людях, либо вопреки семье и традициям. Поэтому, наверное, они смогли так сплотиться и вполне мирно сосуществовать. Защищали свой маленький мир, друзей, соседей, детей. Эспе повезло. Никто не станет использовать ее, чтобы добиться превосходства в силе. Она сможет сама, через несколько лет выбрать свой путь. А пока ее очень тщательно защищают. Реджина попросила у меня браслет, чтобы изучить. Жаль, что я не могу подарить его Эспе, но когда-нибудь, когда выберу сторону, отдам его другой, нуждающейся в помощи искре.

Реджина сделала зелье, чтобы я понимала язык. Правда, всего на пару часов. Эх, а я губу раскатала. Как было бы здорово вот так, выпив зелье понимать чужой язык, без всякой зубрежки и нескольких лет тренировок. Только магия, точно также как и другая наука, не терпит ленивых. Она должна существовать в балансе. Поэтому, наделяя меня способностью говорить на испанском языке, она забирает мою возможность понимать родной. Все в балансе, все в гармонии. Теперь до меня дошло.

За эти несколько часов, что мы ожидали отклика от бабушки, я успела пообщаться со всеми обитателями этого чудесного квартала. Они такие простые. Громко говорят, не умеют скрывать эмоций, если ругаются, то так, что полквартала трясется, если мирятся, то обязательно со слезами, признаниями и вовлечением всех соседей. Весело у них тут и спокойно как-то. Я чувствовала себя очень защищенной. Особенно, когда на закате все маги стали творить магию, защитный барьер против шавок. Оборотней, которые потеряли свою человечность, превратившись в страшных, кровожадных чудовищ. Что поделать, у них тоже есть свои проблемы.

Меня удивил и поразил пушистый хранитель маленькой Эспы, заяц по имени Фред. Почему-то он вел себя точно так же, как сама девочка. Никакого вредного характера, наставлений, и ссор. Полная идиллия. И почему мой такой противный?

Я спросила у Реджины, но ответ не порадовал. Оказывается, хранитель именно такой, каким подопечный хочет его видеть. Не только внешне, но и внутренне.

— А я думала, это свойство характера, — вздохнула я, узнав об этом.

— Эль, а почему ты расстроилась? Разве он у тебя плохой? — со своей детской непосредственностью спросила Эспа.

— Да нет, просто очень своевольный.

— Как и его хозяйка, — тихо заметил Диреев, а я насупилась. Вот только его мнения мне не хватало. И чего он все время ко мне придирается?

А вечером Эспа упросила Реджину мне погадать. Я, конечно, была против. Не хочу знать свое будущее. Но такой девочке, как Эспа, отказать просто невозможно.

Стемнело, Гаспар — муж Реджины, и Диреев ушли наверх, а мы втроем зажгли свечи, как сказала Эспа, для антуража, и Реджина взялась за колоду. Интересные у нее были карты, старинные, большие, похожие на таро, но не они.

— Правда у мамы классные карты? Это ратэ. Карты судьбы. Настоящее сокровище.

— Когда-нибудь они перейдут к тебе, сейви, — улыбнулась Реджина.

— Хочешь, я расскажу тебе их историю? — спросила Эспа.

— Очень хочу, — кивнула я.

— Тогда слушай, — улыбнулась своей беззубой улыбкой Эспа и перебралась ко мне на колени. — Когда-то давным-давно жила была светлая фея.

— Фея?

— Фея, фея, не перебивай. Она имела маленькие крылышки и волшебную палочку, а еще волшебную пыльцу.

— Где же она все это добывала?

— В лесу, конечно. Какая ты глупая.

Да уж. Порой дети знают больше, чем недалекие взрослые.

— И вот однажды ее поймал маг. Темный маг. Жестокий. Он хотел, чтобы фея исполняла все его желания. Бедной феечке пришлось подчиниться злому магу, потом его сыну и внуку. Она совсем забыла, что фея. И разучилась махать крылышками. Они так и висели за ее спиной без движения. Много лет. Представляешь?

— Какая-то грустная сказка получается, — вздохнула я.

— Ты дальше слушай, — улыбнулась Эспа. — Однажды в замок, где жила феечка приехал карнавал.

— Карнавал?

— Ага. С клоунами, сладостями и этими… которые огонь извергают.

— Факиры?

— Мам, факиры?

— Факиры, факиры, — кивнула Реджина и подлила нам еще чаю.

— Увидели они несчастную феечку, и так им ее жалко стало. Так горько, что они решили ее выкрасть.

— И выкрали?

— Да. Фокусник показывал свой фокус и пригласил ее принять участие. Феечка исчезла вместе с фокусником, а пока злой хозяин искал ее по замку, карнавал тоже испарился. С тех пор этот карнавал видят то тут, то там, но никогда больше злые волшебники не доберутся до феечки и ее друзей.

— Замечательная сказка, но при чем здесь карты?

— Так феечка в карнавале осталась. Гадалкой работать и исполнять самые заветные желания людей. Она же и создала эти карты, чтобы иногда заглядывать в будущее и никогда не появляться там, где царит зло.

— А как карты к вам попали?

— Мы ее потомки. Только крылышек у нас нет, — вздохнула девочка.

— Зато ты светишься, как самая настоящая феечка, — утешила я.

— Значит, и ты тоже потомок фей, — заключила она в ответ.

— Очень может быть.

— А ты у мамы спроси, она обязательно расскажет.

— Знать бы еще, где она… мама, — вздохнула я.

— А разве ты не знаешь? Мама ждет тебя дома.

— Иногда, бывает так, что настоящая мама оказывается где-то совсем в другом месте, а дома тебя ждет другая.

— Ненастоящая мама? — удивилась девочка.

— Настоящая, только не та, что тебя родила.

— Мам, а ты моя настоящая мама?

— Конечно, настоящая. И сейчас настоящая мама разозлится. Ты посмотри, сколько времени. Тебе давно пора спать.

— Ну, мам. Можно я еще немного посижу?

— И откажешься услышать новую сказку? — послышался голос Гаспара с лестницы. На лице Эспы промелькнуло сомнение. Ей очень хотелось и сказку послушать, и с нами побыть, но строгий взгляд мамы все решил за нее. Девочка вздохнула, слезла с моих колен и строго сказала:

— Пообещай, что придешь попрощаться.

— Обещаю.

Девочка совсем по-взрослому на меня посмотрела, кивнула, поцеловала маму и пошла наверх, вслед за отцом.

— У вас замечательная дочь.

— Я знаю, — улыбнулась Реджина. А я не переставала восхищаться тем, какая у них удивительная, гармоничная семья. Столько силы и душевного тепла исходило и от нее, и от Гаспара, что вспомнились мои настоящие родители. Какой была бы моя жизнь, если бы они хоть немного были похожи на эту удивительную семью.

— Не грусти, — понимающе проговорила Реджина. — Нам не дано знать всего. И прежде чем осуждать, нужно разобраться в причинах.

— Мне говорили, что хотя бы один из моих родителей иной.

— Судя по свечению, так и есть. Второй — носитель, потомок очень сильного рода.

— Вы так думаете?

— Уверена. Хочешь, мы посмотрим?

— Я немного боюсь.

— И все же я тебе погадаю. Не на прошлое, но на будущее.

— Может, не надо?

— Не волнуйся. Плохого говорить не буду. Да и не стану далеко заглядывать.

Я неуверенно кивнула. Раз Реджина пообещала…

Расклад получился странный. Еще более странными и неожиданными были слова самой женщины.

— Хм. В первый раз такое вижу.

— Что-то страшное? — забеспокоилась я.

— Нет. Это… просто необычно. Я вижу… тебя окружают тайны. Много тайн. Всю жизнь. С самого рождения. У тебя есть мощный покровитель. Женщина. Родственница.

— Это, наверное, бабушка, — предположила я.

— Родная по крови?

— Нет.

— Тогда точно не она. Здесь идет очень четкая кровная связь. Близкое родство. Но есть и другая. Темная королева. С ней ты тоже связана кровными узами.

— Вторая женщина? — удивилась я.

— Да. Посмотри, какой интересный расклад. Одна светлая королева, вторая — темная. А посредине ты. И два рыцаря. Видишь?

Я-то видела. Действительно два рыцаря. Один сжимает в руках меч, второй на черном коне восседает. Только не представляю, кто это?

— Хм. Обоих ты любила, оба от тебя отказались, и оба сожалеют. Это, наверное, Ромыч и Егор. И оба действительно от меня отказались. А вот с сожалением… это вряд ли.

— Странно, но их тоже объединяет родство.

— Со мной? — испугалась я.

— Да нет же. Друг с другом. Эля, ты такая нетерпеливая.

— Простите.

— Ничего, Эспа тоже такая. Подозреваю, это качество присуще всем искрам. Так, посмотрим, что еще нам покажут карты.

Реджина добавила еще несколько карт в расклад. И глубоко задумалась, разглядывая их.

— Эти мужчины. Один блуждает во тьме, второй носит маску. И оба сгорают от любви к тебе. Эля. Карты говорят, что они оба — твоя судьба, но сердце свое ты отдала только одному.

Дааа. Я тоже призадумалась. Нет, это точно не Ромыч. Они с Егором не братья. Я бы предположила, что это Егор и мой загадочный репетитор, но до недавнего времени я и знать о нем не знала, и уж точно он от меня не отказывался.

— Вы говорите, уже отдала?

— Так карты говорят, — засомневалась женщина. — Видишь? Ты в центре стоишь. На самом перекрестке и сторон, и любви. Между светом и тьмой. И пока ты не выберешь сторону, все, кто тебя окружают, будут в опасности. Темная и светлая королева будут соперничать за тебя, также как и эти два рыцаря. Один из них уже на грани. Знаю, я обещала не говорить о плохом. Но… смерть ходит рядом с этим юношей.

Реджина дала мне карту рыцаря на коне.

— И только ты сможешь его спасти. Но вот захочешь ли.

— Почему я могу не захотеть?

— Потому что стоит только тебе сделать шаг навстречу хоть к одной из сторон, это вызовет отклик другой.

— То есть, если я спасу этого рыцаря.

— То второй станет причиной твоих страданий.

— Вы жуткие вещи мне сейчас говорите, — прошептала я.

— Знаю. Но еще я знаю, что будущее не написано в картах, как и в видениях.

— Вы и об этом знаете? — удивилась я.

— Ты очень одаренная, Эля. Возможно, даже слишком. Поэтому ты привлекаешь так много иных. И темных, как тот мальчик, который сидит на лестнице, ожидая тебя. И как тот темный, что ранил твое сердце. Но не забывай, милая, что ты тоже умеешь ранить чужие сердца.

Реджина сложила расклад, но оставила те пять карт на столе.

— Когда ты поймешь, кто они, тогда все встанет на свои места.

Она отдала мне карты. Темная и белая королевы и два рыцаря. Одного из которых я знала. А вот кто второй? Думаю, не стоит принимать это гадание всерьез. Ведь оно сказало много неправды. Много того, чего не может быть в принципе. Моя бабушка не белая королева, потому что, как бы мне этого не хотелось, но мы с ней не родственники, а Егор… никогда меня не любил. Да и брат его… я знакома со всеми, кроме того… сводного. Как же его звали?

— И еще одно. Мне кажется, все не так просто с твоим даром. Иногда так бывает, что искра становится всего лишь носителем силы, пока не передаст ее нужному человеку.

— У Эспы тоже так было?

— Да. Став искрой, она обрела еще и дар эмпатии. Почти проклятие для ребенка. А однажды мы лечили девочку на побережье. И через исцеление именно к этой девочке перешел дар. Высшие силы иногда любят пошутить над нами смертными.

— О да, как я вас понимаю, — согласилась я, потому что вся моя жизнь сейчас похожа на одну сплошную шутку.

— Дар Эспы усилился перед самым концом, стал даже болезненным. Ты поймешь, когда наступит тот самый момент.

— Значит, искры не только энергию накапливают, но и притягивают чужие силы?

— Именно поэтому Совет заставляет почти насильно принимать сторону. Чем больше ты будешь неопределенна, тем больше в тебе будет сил. Это опасно, Эля, главным образом для тебя.

— Но Эспа же как-то живет с этим.

— Эспа ребенок. Но даже сейчас мне приходится забирать часть ее силы. Через кровь. Для любви она еще слишком маленькая. А тебе стоит обратить внимание на этого молодого человека. Хотя бы ради своей собственной безопасности.

— Боюсь, что если я с ним свяжусь, окажусь в еще большей опасности, чем была до этого. К тому же я ему даже не нравлюсь.

— В самом деле? А мне показалось, что он не сводит с тебя глаз.

— Вы ошибаетесь. Он не раз говорил, что любит свою бывшую девушку. И это точно не я.

— Ну, раз так, — не стала спорить Реджина. — И все же, присмотрись повнимательнее. Недаром на карте твой образ был изображен с повязкой на лице. Достаточно просто ее снять. И ты поймешь.

— Что пойму?

— Что есть истина.

Глава 20

Родные и чужие или что такое лицемерие?

Бабушка прибыла под утро, очень злая. Она не кричала, но говорила жестко и резко. Не со мной, с Диреевым. А мне было очень обидно за него. Он не виноват. Это все я и мои бесконтрольные силы. Я пыталась убедить бабушку в этом, но она все равно возложила всю ответственность на него. В общем, наше приключение стало для нее последней каплей. Бабушка поставила очень конкретное условие. Еще один прокол и у меня будет новый, более ответственный репетитор. Меня проняло. Диреева тоже. Мы совсем перестали говорить, а только тренировались, учились и расходились все дальше и дальше. Впрочем, сейчас наш дом лихорадило от другого потрясения. Катерина и Ник.

Николас — оборотень старой закалки. Поэтому для него было естественным позвонить родителям Кати и попросить разрешение встречаться с девушкой. Вот только результат имел эффект разорвавшейся бомбы. Родители не просто были против. Они тут же примчались в Прагу, захватив при этом и дедушку генерала. Не для того, чтобы поддержать или убедиться, что единственная дочь в надежных руках, а чтобы убедить всех в невозможности этого союза. Разразился жуткий скандал. Казалось бы, ну что такого. Они оба из одного мира, условно одной расы. Живут, правда, в разных странах, но это поправимо. Так нет. Была бы Катя не единственным ребенком в семье Ильм, никто бы и глазом не моргнул, или влюбись она не в старшего, наследника серебряного клана, а в младшего брата, то родители поругали бы, конечно, а потом устроили смотрины и дали свое родительское благословение. А так что же получается? Катя — наследница лунного клана, Ник — серебряного, у них серьезные чувства, а если поженятся, так один клан останется без наследника. Для лунных это смерти подобно. Для серебряных все не так критично, но. Марк в роли главы клана ничем не лучше, чем без него.

Теперь Катерина в шоке ходит, Ник психует из-за того, что упрямая кошка может послать его к черту, и его отец, Кирилл спешно возвращается из своей заграничной поездки, чтобы попытаться хоть как-то решить эту проблему. В связи с такими аховыми событиями подруга все больше времени стала проводить в моей комнате, прячась и от родителей, и от Ника. Это только кажется, что она своевольная и с легкостью сможет пойти против семьи, а на самом деле… в ней с момента перерождения воспитывали, иногда даже вбивали, чувство ответственности за себя, своих близких, а с первым перерождением и свой клан. Вопрос в том, готова ли она пожертвовать своими чувствами, какими бы они ни были, ради долга семьи?

Чтобы как-то отвлечь подругу от грустных мыслей, я стала утаскивать ее на долгие пешие прогулки по столице. Диреев, как всегда маячил поблизости, но это не мешало нам разговаривать обо всем. Темы Ника не касались, и все же, я видела, что ей хочется выговориться.

— Что будешь делать? — наконец спросила я, после часового блуждания по магазинам.

— Не знаю. Папа велит возвращаться домой. Но если Ник уедет, мне позволят остаться.

— А ты хочешь?

— Не знаю. Я вообще не думала, что этот идиот позвонит. О, как же я на него зла.

— Но рано или поздно это бы случилось.

— Лучше поздно.

— Может, приезд Кирилла как-то разрешит ситуацию?

— Очень надеюсь. Блин, как же мне хочется курить.

— Ты же не куришь.

— А теперь хочу начать, — вздохнула подруга. — Эль, а ты не обидишься, если я домой вернусь?

Как я могу? Конечно, мне будет не хватать ее, но…

— Если ты чувствуешь, что не выдержишь больше, тогда уезжай.

— А Ник?

— Переживет. Зато вы сможете проверить, а так ли сильны ваши чувства.

— А как у тебя? — вдруг спросила Катя.

— С чувствами?

— И с этим тоже, — Катя обернулась на бесстрастного Диреева и взяла меня под руку. — Я слышала, теперь ты стала лучше спать. И уже не плачешь.

— Это Крыс снабжает тебя информацией? — раздраженно спросила я.

— Не обижайся, он беспокоится, так же, как и я, как и многие другие.

— И все равно, я бы этому грызуну язычок укоротила.

— Так ты расскажешь мне, — не отставала Катя, — что тебе говорит твое сердце?

— Смотря, какой вопрос я задаю.

— Например, о парне, который сзади маячит и внаглую пытается нас подслушивать.

— Если он подслушивает, тогда зачем ты толкаешь меня на признание?

— А тебе есть что признавать? — прищурилась хитрая подружка.

Я решила вопрос проигнорировать и перейти в свое собственное наступление.

— Я тебе скажу, если ты ответишь, что за компромат у тебя есть на Диреева?

— Что? — изумилась Катя.

— Ничего. Думаешь, я не вижу, что он напрягается, едва ты появляешься на горизонте. Словно удара в спину ждет.

— Что за бредни? — насупилась Катя. — Тебе кажется.

— Ага, конечно, — хмыкнула я. Ничего мне не кажется. Вопрос в том, почему подруга мне об этом не рассказывает. Либо это что-то уж слишком личное, либо страшное. И это что-то заставляет его нервничать.

За разговорами мы даже не заметили, как оказались поблизости от того самого отеля из картины. Отель снаружи казался очень внушительным. Чуть поодаль от основной туристической тропы, но в самом центре. Огромная подземная парковка, на которую сами посетители отеля не въезжают. Они просто отдают ключи парковщикам. Жаль, можно было бы попробовать через подземный этаж проникнуть внутрь.

— Вряд ли у них там есть лифт, — заметила я.

— Даже если и есть, так просто он не работает, — согласилась Катя.

— Блин, зачем им такая охрана?

— Наверное, здесь часто бронируются очень важные люди.

— И как нам быть?

— Не знаю.

У входа дежурила пара мордоворотов. Причем только один из них человек.

— Кажется, этот отель не только люди облюбовали, — также заметила Катя. — Это усложняет дело.

— Да уж. Кругом облом.

Я вздохнула и снова посмотрела на вход с вращающимися дверьми из которых сейчас выходила.

— Ева, — крикнула я, и бросилась к ней, совершенно позабыв, что она как бы враг.

— Эля?! — не меньше меня удивилась она, а я застыла посредине лестницы, потому что поняла, наконец, что она тоже темная. Очень сильная темная. Меня это не то, чтобы оттолкнуло, но. Блин, либо у меня слабость к темным, либо у них ко мне. Слишком много их появилось в моем окружении.

— Ты прекрасно выглядишь, — улыбнулась женщина, когда мы оказались на одной ступеньке.

— Спасибо, — вежливо, но немного прохладно ответила я и уже хотела познакомить ее с Катей и Диреевым, как увидела нечто еще более странное. Они стояли и даже не смотрели друг на друга, а вот их жуткие тени почти выпрыгнули из тел хозяев, и оба почему-то бросились ко мне, как оказалось потом, защищая, но я подумала, что-то совсем иное. Отшатнулась от этого зрелища, и если бы Катя вовремя не поддержала, полетела бы я с этой лесенки вперед попой или лицом, это как повезет. Ева удивилась моей реакции, но ничего не сказала. Я тоже не знала, что сказать. Вроде и шанс попасть в отель появился, но и Ева мне не друг. Но тут Катерина сообразила взять всю инициативу на себя и сама представилась. Мне лишь осталось облегченно вздохнуть и не мешать.

— Здравствуйте, Катерина Ильм, подруга этой дурынды. А молодой человек… э… охранник.

— С каких пор каратели опускаются до роли охранника? — сузила глаза Ева. Похоже, она тоже имеет на них какой-то зуб.

— Понятия не имею. Не обращайте внимания… э. Ева?

— Евангелина Савойи, очень приятно познакомиться с такой милой подругой Эли, — проявила учтивость Ева.

— Савойи? Та самая?

— Именно так, — улыбнулась и немного удивилась женщина, а я удивилась тому, что Катя что-то слышала о Еве. Надо будет разузнать, когда мы наедине останемся.

— Вы куда-то спешите? Мы с Элей хотели пообедать, и были бы счастливы, если вы присоединитесь.

— С удовольствием, — не отказалась Ева. — И я как раз знаю одно очень уютное заведение неподалеку. Там готовят потрясающие диетические блюда.

Ева и Катю очаровала. Они так мило беседовали о новых трендах в моде, что я заскучала. В моде я понимаю мало, ношу только то, что нравится, да и не заморачиваюсь по этому поводу, а вот Ева, очевидно другая. Она всегда так идеально роскошно выглядит, что я начинаю комплексовать. Иногда, под правильным освещением она кажется совсем девочкой.

Диреев сидел за соседним столиком. И это была не просто просьба, почти приказ. Даже он, судя по виду, не совсем понимает, чем вызвана столь сильная неприязнь и хмурится, высчитывая что-то в уме.

— Эля, почему ты не ешь? Не вкусно? — дружелюбно спросила Ева, но показалось мне, что за невинным вопросом скрывается какой-то подтекст.

— Отчего же? Вкусно. Просто…

— Элька у нас вечно в облаках витает, — перебила Катя и сразу взяла быка за рога. — Скажите, Ева, а у нас есть хоть один шанс увидеть ваш отель изнутри? Пожалуйста. Мы весь день вокруг ходим.

— Конечно. Я буду просто счастлива принять вас… конечно, это не мой дом, но за неимением лучшего…

— А вы здесь надолго? — решила уточнить я.

— Точно не знаю. До конца июля, быть может. Я не связываю свою жизнь с Европой. Мое сердце в России.

Там, где папа, — подумала я и нахмурилась еще больше.

— Только с ней я связываю свою дальнейшую жизнь. Я так долго была вдали от родины.

— Почему? — спросила Катя.

— Так сложились обстоятельства. Ну, что? Идем? Я покажу вам отель. И, Элечка, я обещала тебе подарок, — улыбнулась Ева и накрыла мою руку своей, а я вздрогнула и высвободила ее. Поднялась первой, первой же вышла из кафе. Диреев шел позади. А я боялась, что не вытерплю и выскажу Еве все, что о ней думаю. Только страх все испортить, да предостерегающий взгляд Кати меня и останавливал.

Отель внутри был столь же впечатляющ, как снаружи. А главное, он был точно таким же, как на моих картинах, до мелочей, до дрожи. Даже Катю проняло.

— Элька, ты точно здесь никогда не бывала?

— Точно.

Мы подошли к портье, Ева попросила выписать нам два пропуска на все время ее проживания здесь, а пока мы ждали, решено было прогуляться по нижнему этажу. И здесь было на что посмотреть. Два ресторана, один бар, несколько площадок для занятий спортом и даже отдельное помещение для бассейна.

— Кать, мне кажется, или здесь какой-то магический расширитель пространства?

— Это называется «Простор». Не сложное заклинание, но доступное либо очень сильному магу, либо домовому, если хорошо попросить, — пояснила вместо Кати Ева и переместилась поближе ко мне. — А, поскольку большинство посетителей все же не люди.

— Но портье человек и администратор тоже, — заметила я.

— Ты так сходу это определила? — удивилась Ева.

В ответ я лишь пожала плечами и поспешила за неугомонной Катериной, желающей все скорее осмотреть.

— Эля, мне кажется, или ты за что-то обижаешься на меня? Мне казалось, мы могли бы стать подругами.

— Что вы делали тогда, на празднике? Что вы делали в том доме? — все же не сдержалась я. — Кого вы там искали?

— Никого. Меня просто пригласили, — растерялась она, а я, пока Катя восхищалась бассейном, а Диреев был достаточно далеко, задала самый главный свой вопрос. — И вы не знали, что мой папа тоже там? Я знаю, что вас что-то связывает. И не надо отпираться.

— Ах, вот ты о чем?! — странно расслабилась Ева и посмотрела на меня. — Ты права. Нас с твоим папой связывает очень многое. Вот только готова ли ты услышать, что именно нас связывает?

— Вы с ним… встречаетесь?

— Что? — искренне удивилась она и тихо рассмеялась. — Конечно, нет. Твой отец… когда-то нас действительно связывали романтические чувства. И да, мы встречались. Но это было так давно. Кажется, в прошлой жизни.

— Почему он просил меня держаться от вас подальше?

— Хм, узнаю Андрея. Он всегда на угрозу реагировал запретом. Влияние матери, скорее всего.

— Почему он считает вас угрозой?

— Этот вопрос ты должна задать не мне. Эль, ты хочешь пить? — неожиданно предложила Ева.

А я поморщилась.

— Я хочу ответов.

— А я хочу пить. Быть может, нам стоит подняться ко мне в номер, и вы расскажете, зачем так хотели получить сюда доступ. Молодой человек, не надо так агрессивно на меня смотреть. Я не собираюсь причинять вреда вашей девушке.

— Я не его девушка, — машинально поправила я. Все-таки есть в этой женщине что-то магнетическое. Она так легко умеет манипулировать людьми и не людьми тоже. Прямо как бабушка. Не знала бы, что темная, решила бы, что инкуб.

Номер Евы на четвертом этаже, отличался от всего, что я видела ранее. Да и номером-то его назвать было сложно. Скорее небольшая трехкомнатная квартирка. Две просторных комнаты, одна небольшая, гостиная, ванная и туалет раздельно. Кажется, здесь тоже какая-то магия была задействована. Все в теплых, мягких тонах, гигантское окно от пола до потолка, белый ковер на полу. Все очень изысканное, дорогое, идеально подходящее и хозяйке номера, и обстановке. И опять Ева поставила свое условие. Диреев должен остаться снаружи. Что было дня него неприемлемо.

— Тогда и Эля не сможет туда войти.

— Неужели вы думаете, что в моем доме ей может угрожать хоть какая-то опасность?

— Это правило, придуманное не мной.

Они просто стояли друг напротив друга, а вот их тени вели какой-то свой диалог. И никто не хотел уступать. Хорошо, с нами была еще и Катя. Она и разрядила обстановку.

— Так, стоп. Диреев, остынь. Ничего с ней не случится. Да и я рядом.

Он перевел гневный взгляд на Катю, однако ожидаемых возражений не последовало. И я снова убедилась, что Катя имеет над ним какую-то власть. Он отступил. Очень медленно и настороженно, позволил нам пройти и Ева с нескрываемым наслаждением закрыла перед его носом дверь.

— Не люблю карателей, но вынуждена признать, твоя бабушка правильно сделала, что привлекла его к твоей защите.

— Боже мой, у вас и балкон есть, — восхищенно проговорила Катя откуда-то из спальни. — Эль, ты просто обязана это увидеть.

Но мы с Евой не двинулись с места. И пристально смотрели в глаза друг другу. Наконец, она отвела взгляд, вздохнула и взмахнула рукой. Дверь в зал закрылась сама собой, и уверена, пока Ева не позволит, не откроется. Но меня, почему-то не напугало это. Ничего не пугало. Я была сейчас абсолютно уверена, что эта женщина никогда не причинит мне вреда. И, кажется, начала догадываться почему.

— Ты ужасно нетерпелива, — заметила Ева.

— Мне говорили.

— Обязательно попроси своего учителя включить в тренировки техники контроля. Если тебе когда-нибудь придется побывать на допросе инквизиторов, эти знания очень пригодятся.

— Я не собираюсь туда попадать.

— Когда-то я тоже не собиралась, — немного грустно ответила Ева. — Я знаю, у тебя много вопросов. Миллион вопросов. И вижу, что ты многого не понимаешь.

— Эй, кажется, дверь заклинило. Никак не могу открыть, — послышалось из-за закрытой двери.

— Что вы хотите сказать?

— То, о чем ты и так, наверное, догадываешься.

— Вы не хотите разрушать нашу семью.

— Нет.

— И вам нужен вовсе не папа.

— Я здесь не из-за него. Я здесь ради одного единственного человека. Ради тебя.

— Потому что вы — моя мать? — выдохнула я, уже зная, что последует дальше.

— Да. Так и есть, — устало ответила Ева.

— И почему я должна вам верить?

— Потому что ты чувствуешь это, как и я, с самой первой встречи. Признай. Увидев меня в первый раз, ты почувствовала что-то здесь. В самом сердце.

Она попыталась коснуться меня, а я отпрянула. Это понимание не ударило обухом по голове, но меня практически уничтожило другое.

— Папа. О, Господи. Я его дочь.

Вот о чем говорило то гадание, вот почему он так не хотел, чтобы я встретилась с Евой, чтобы ворошила все это. Господи, я всю жизнь верила, что родители от меня отказались, жила со статусом брошенного, никому не нужно ребенка. Я была ущербной, я искренне верила, что не достойна большего. И с Егором… я так цеплялась за него, так хотела, чтобы он меня любил, я отдала ему все, потому что никогда до конца не верила, что такую, как я можно полюбить. Потому что мои родители никогда меня не любили. Я была им просто не нужна. С этим знанием я росла, это была моя боль. А теперь к ней прибавилась другая. Разъедающая все хорошее, что было во мне. И все вдруг встало на свои места. Бабушкина любовь к сиротке, которую из жалости взяли в дом. Это так объяснимо теперь. Бабушка не святая, она не имеет большого сердца, она просто бабушка, любящая свою родную внучку. И папа, просто папа. Но они лицемеры. А мама… она знает? Или они и от нее это все скрыли? А после у меня возник еще один очень важный вопрос:

— Где ты была? Почему отдала меня им?

Вот только слышать ответы я была не готова.

— Ты врешь. Ты все врешь. Ты не моя мать, а папа… он не мог. Они не могли. Я не верю тебе, не верю ни единому слову.

— Эля, пожалуйста, успокойся.

Но как я могла. Меня буквально распирала боль, обида и злость. Я невероятно злилась на… всех. Поэтому попыталась открыть входную дверь, но она точно также как и дверь в спальню держалась на силе магии Евы.

— Откройте. Я хочу уйти.

— Ты не в себе сейчас.

— Я просто хочу уйти, пожалуйста.

Она сдалась. Махнула рукой, и обе двери открылись.

— Когда ты остынешь, я буду ждать тебя, чтобы все объяснить. Что бы не сказала тебе бабушка, пожалуйста, не забывай, что у медали есть две стороны. Пожалуйста.

Катя не поняла, что только что случилось, но по моему убитому виду догадалась, что ничего хорошего. Поэтому мы забрали наши сумки, и поспешили уйти. И спасибо им обоим, что не задавали вопросов. А меня разрывало внутри от гнева, от злости, от чувства предательства. Второго за всю мою жизнь. Конечно, это предательство не сравнить с тем. Тогда я была уничтожена, растоптана и практически перестала существовать, а сейчас я жаждала только одного. Получить ответы на свои вопросы. И первое, что сделала, когда мы приехали домой, подключилась к интернету, но не у себя в комнате, а в библиотеке. Я знаю, там тоже есть скайп.

Ответа пришлось ждать недолго. И, поскольку сегодня суббота, папа должен быть дома, а вот Женьки может и не быть, но мне повезло.

— Эль, привет. Ты что звонишь? Уже соскучилась?

— Жень, папа дома? — почти перебила ее.

— Да, — ответила сестра. Блин, а она действительно моя сестра. Сводная, конечно, но сестра. — Эль, у тебя все в порядке?

— Папу позови.

Она нахмурилась, но кивнула. Через несколько минут я увидела его радостное лицо с той стороны экрана. Только радость эта пошла на убыль, когда он увидел меня.

— Привет, Эльфенок, что-то случилось?

— Ты один? — хватило здравомыслия спросить. — Жень, если ты там, оставь нас с папой наедине.

Я услышала, как закрылась дверь и снова посмотрела на отца уже совсем другими глазами. А ведь я замечала раньше и наше сходство, и общие привычки, желания, взгляды на жизнь.

— Это правда? — голос сорвался, и я услышала свой собственный всхлип. — Правда, что ты мой отец?

— Эля. — окаменел папа, но по взгляду я поняла, что он прекрасно понял природу моего вопроса.

— Как ты мог? Я ведь думала… верила. а вы обманывали. Ты своей ложью заставил чувствовать себя чужой.

— Ты никогда не была чужой для нас. Разве хоть раз мы давали повод так думать?

— Но я так думала. Ты не знаешь, каково это. Ты не знаешь, каково это быть брошенным ребенком. А ты лицемер. Я… я. так разочарована в тебе, так разочарована.

И я отключилась. Скайп разрывался еще долго, а у меня в душе какая-то пустота образовалась. Словно умерло что-то. Ведь если бы я знала, знала, что он мой родной папа, что бабушка родная, что меня не держат в семье из милостыни. Я не знаю, что бы тогда было, какой бы я была. Но совершенно точно, я была бы другой.

Бабушка прибыла через час, нашла меня. Судя по тревоге в глазах, папа позвонил. Я встала, отряхнулась и сказала ей:

— Ты использовала меня. Всегда знала, что я иная. Обманывала. Ты не лучше Егора. Только он отнял силу, а ты — семью.

— Я спасла тебя, Эля, — возмутилась бабушка. Только имеет ли она право возмущаться? — Эта стерва, как всегда, умудрилась все извратить. Это она настроила тебя против родной семьи? Конечно, кто же еще?

Бабушка кипела от гнева, заходила по комнате, пытаясь себя сдержать. В итоге остановилась и посмотрела на меня:

— А ты знаешь, что именно она тогда рассорила твоего отца с Анькой, ты знаешь, что она хотела забеременеть потому что так приказал безумный извращенец, с которым эта тварь спала? Ты знаешь, что они хотели сделать, когда ты родишься?

— Мне плевать, что сделала она. Но я не могу понять, почему вы заставили меня верить, что я вам чужая.

— Эля?! — возмутилась бабушка. — Ты никогда не была чужой. Ты — мое сердце, мое солнышко, все, что я люблю.

— Потому что я искра. Ведь так бабушка? Папа родился простым человеком. А ты возлагала такие надежды.

— Это не так.

— Разве, бабуль? Хоть себе-то не ври.

Я ушла. И еще долго ревела в ванной за закрытой дверью. Так плохо мне уже очень давно не было. Крыс стучался ко мне, и Катя, и, кажется, Диреев тоже. Но мне просто надо было побыть одной. Выплакаться. А утром я встала, умылась, оделась и потопала на тренировку. Впервые, наверное, осознав, зачем мне все это нужно. Чтобы стать независимой.

Глава 21

Злой чернокнижник или дурная кровь

Диреев был первым, кому я рассказала о Еве и о бабушке. Принял на удивление спокойно, философски даже.

— Семья — не всегда такая, как тебе хочется.

— Это типа, в семье не без урода? — хмыкнула я, когда мы отдыхали после пробежки.

— Порой родственники нас очень разочаровывают.

— Можно подумать, что тебе это знакомо.

— Ну, я же не в капусте родился, — ответил он.

— Нет, точно не в капусте. Я думаю, ты родился на поле боя с ножом в руках. Не удивлюсь, если сам перерезал себе пуповину. А если серьезно, расскажи о своей семье. Обо мне ты знаешь все. Самые страшные и постыдные тайны, а вот твоя природа для меня загадка. И я не хочу получить удар в спину еще и от тебя.

Он, к моему удивлению нахмурился и даже поднялся, загородив солнце.

— Моя история жизни совсем не интересна.

— Если не хочешь говорить, я не заставляю. Просто думала, что мы можем когда-нибудь стать друзьями.

— И дружба в твоем понятии подразумевает рассказ о семье? — спросил он.

— Для начала. А что? Это великая тайна? У тебя злые родственники? Уверена, они не сравнятся с моими.

— У тебя очень хорошая семья, — не согласился он и снова уселся рядом. — Бабушка тебя любит и родители.

— Родители, может быть. А вот бабушка. Я для нее в первую очередь искра, а уже потом внучка.

— А разве это плохо, что она гордится тобой? И разве она не любит твоего отца или Женю? Когда они гостили тут, я видел, насколько сильно она заботится о них. Даже твою маму. Как сильно их защищает. Это искренне. И с тобой. Она делает все, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты была в безопасности. И ведь не настаивает, чтобы ты поступила в МЭСИ.

— И все равно я на нее зла.

— Твое право.

— Какой же ты все-таки.

— Какой?

— Понимающий. Все у тебя так просто.

— А зачем усложнять? В моей семье всегда на первом месте была сила. И поверь, если бы бабушка любила тебя только за это, ты бы поняла.

Может, он и прав. Я остыну и посмотрю на все это по-другому, но, чувствую, это не скоро случится.

— Сила. Как же вас на ней клинит.

— Не всех.

— Хочешь сказать, что тебе это не важно?

— Важно, но не определяет мою жизнь. Я другой. Служба в инквизиции меняет представление… обо всем.

— А как ты туда попал?

— Как и все, совершенно случайно. После смерти матери, — ответил он, но я поняла, что ему тяжело об этом вспоминать.

— Мне очень жаль, — проговорила я.

— Это было давно. Я редко видел ее. Почти не знал. В какой-то мере моя история схожа с твоей. Меня воспитывал отец. И когда-то я тоже думал, что меня бросили. Только перед самой ее смертью узнал, что она просто не смогла меня забрать. Она была слабой. Слишком слабой, чтобы бороться за меня.

— Мне очень жаль, — снова сказала я и даже попыталась коснуться его. Протянула руку и нерешительно остановилась в миллиметре.

— Я до сих пор помню, с каким равнодушием он поведал мне о ее смерти. А ведь когда-то он любил ее. Или делал вид.

— Родители порой — такой отстой.

Он усмехнулся.

— Надеюсь, ты дал ему в морду за это?

— Как ты догадалась?

— Ну, я бы на твоем месте точно дала.

— Хотел бы я на это посмотреть.

А вот теперь на его лице появилась настоящая улыбка.

— Что ты будешь делать с Евой?

— Для начала, узнаю, что она за фрукт, а потом поговорю.

— Но она тебе нравится?

— Не знаю. Но, при определенных обстоятельствах… да, мы могли бы подружиться.

— Я могу попросить кое-кого составить на нее досье.

— Правда? — зацепилась я. — Ты сделаешь это для меня?

— А почему нет? Это не сложно.

— Тогда да. Я хочу.

— Значит, завтра досье будет у тебя.

Стоило нам домой вернуться, как Женевьев припахала к работе. Нас с Катей усадила подписывать приглашения для завтрашнего приема в честь приезда Кирилла. Диреев, Ник и Марк выступали силовой поддержкой. Грета и Валери украшали сад. Олеф же была слишком занята своей подготовкой к свадьбе, но обещала приехать вечером поприветствовать дядю Кирилла и тетю Маргариту, его супругу. Родители Катерины, а также бабушка и Владислав были чрезвычайно заняты на своих дипломатических встречах. Еще бы, когда член российского Совета сможет вот так, неофициально побывать на территории европейского. Они с первого дня оказались в водовороте всей этой политики, что времени грузить дочь у них не осталось. Чему была несказанно рада Катерина, да и Ник заодно. А вот дедушка генерал повидал внучку, погрозил ей пальчиком, расцеловал в обе щеки, сообщил, что поддержит любое ее решение и на следующий же день укатил обратно в Россию. Удивительно, все боялись именно его гнева, а получилось, что честь семьи и политические интриги для него значат куда меньше, чем счастье родной внучки. Потрясающий человек, то есть оборотень этот Валериан Ильм.

Кате я тоже поведала, о своей невеселой истории. И она также спокойно к этому отнеслась. И даже никакого удивления не выказала.

— Знаешь, а я что-то подобное и предполагала, когда узнала, кто твоя бабушка.

— Почему? — удивилась я.

— Ну, каковы были шансы, что твои родители удочерят будущую искру? Да и похожи вы. Иногда, даже слишком.

— Думаешь?

— Я это вижу. И вижу, как Алевтина Георгиевна любит тебя, как беспокоится.

— Что мне с этого беспокойства? — упрямо возразила я.

— А ты будто и не рада? Сама же хотела узнать, кто твои родители. Вот и узнала.

— Ага, чуть не прибило меня этим знанием.

— Да ладно, Эль. Что? Было бы лучше, если бы твоими родителями оказались какие-нибудь Вася и Маша Пупкины? Или того хуже.

— Куда уж хуже?

— А вдруг, твоим отцом оказался какой-нибудь урод, который обрюхатил молодую, сопливую девчонку и бросил одну? Сколько уже было таких историй?

— Не мало.

— Вот и я о том же. А ты знаешь, что твой папа — хороший человек, очень любит тебя, воспитывал всю жизнь, а то, что не сказал всей правды… так может, была на то причина?

— Кать, ну какая причина?

— Веская, Элька. Веская. Судя по тому, кто такая твоя мамочка.

— Кстати, ты обещала мне о ней рассказать.

— Не о ней, о семействе Савойи.

— И что же с этим семейством не так?

— Многое, Элька. Для светлых так вообще… если честно, я вообще понять не могу, как твоя бабушка не предотвратила.

— Да что не так с этим семейством?

— Они темные.

— Я в курсе.

— Они по-настоящему темные. Темнее просто не бывает. Европейское семейство, родоначальником которого является небезызвестный всем Бальтазар Бьюэрман.

— Тот самый псих инквизитор, что убивал светлых ведьм?

— Он самый. Представляешь, какой удар для твоей бабушки? Настоящая пощечина для всего светлого сообщества.

— Погоди, — нахмурилась я. — Это типа я, пощечина?

— Вообще-то да, дорогая. Тебя никогда и в помине не должно было быть. Опять же все дело в истории. Слушай, что я рассказываю, ты сама обо всем сможешь прочесть. У Владислава есть где-то эта история, — Катерина отложила приглашения, поднялась и повернулась к стеллажам. — Ник как-то мне показывал этот сборник. Ага, вот.

Катерина сняла с полки старинную книгу в зеленом переплете и протянула мне.

— Это сказки? — удивилась я.

— Это легенды, которые чаще всего оказываются правдой. Прочитай как-нибудь на досуге. Многое станет понятным. Кстати, что там с нашим делом? 22 июля не за горами.

— Я знаю. И у меня даже план есть.

— Рассказывай, — пододвинулась ближе подруга. Я тоже подвинулась и рассказала ей все, что смогла надумать пока вся эта история с Евой не приключилась.

— Единственный минус, как избавиться от Диреева?

— Не волнуйся. Эту часть плана я возьму на себя. Есть у меня одна мысль…

Папа весь день звонил, потом Женька, даже мама. Интересно, что он ей-то сказал? Бабушка пришла вечером. Потребовала, чтобы я немедленно связалась с отцом.

— Я понимаю, ты злишься, но не наказывай отца за мои ошибки.

В ответ я послала смс. На большее сейчас просто не способна. Легко сказать «прости». Вот только как это сделать, если внутри все кипит от негодования, и ходишь по комнате, прокручивая все вновь и вновь в голове? Как простить и понять, если сама ничего не понимаешь? Это бесит. Все бесит.

Чтобы хоть как-то успокоиться начала читать легенды о Бьюэрмане. Точнее страшилки о нем. От каждой последующей истории у меня волосы дыбом вставали. И так красочно автор описывал все те ужасные пытки, которые этот чернокнижник применял к бедным женщинам. Правда, не ко всем. Именно в его время пошло это деление на темных и светлых. Те, кто был достаточно жесток, чтобы присоединиться, стали называться темными, а все остальные — светлыми. И их он не щадил. Страшный был маг. Одним словом, чернокнижник.

Очень многие заявляли, что являются потомками этого «демона», но при жизни своей официальных детей он не признавал. Романы с ним приписывали всем ведьмам, которых он отпускал, но в легенде говорилось только об одной. Ведьма, которая украла его сердце. Русская ведьма. И имя у нее было русское — Алена.

Красавица, умница и светлая до кончиков волос. Он заприметил ее еще в Европе. Очень хотел пообщаться лично, а она взяла, да сбежала прямо из-под носа у карателей. В Россию. Конечно, жаждущий власти темный бросился за ней. И был поражен тем, сколько в тогдашней Руси было магии. Сильных иных, которые черпали силу не из людей, но из самой природы. Он не мог понять этого, осознать, что его порядки просто невозможно привить тем, кто воспитан на сказках о русском духе, о бабе Яге — костяной ноге, о молочных реках — кисельных берегах, о домовых, лесовиках, о молодильных яблоках, о Сивке-бурке, о былинных богатырях. И представить, чтобы былинный Добрыня Никитич пошел сжигать ведьму, невозможно. У нас не было шабашей и летающих метел. У нас были знахарки, умные, добрые, живущие в гармонии с природой. Светлые черпают силу извне, а темные — отбирают у других, потому что иное им не доступно.

Пока чернокнижник искал эту сильную ведьму в сельской глуши, пока пытался через леса пробраться, которые путал ушлый леший, пока боролся с местными разумными волками, весь поистрепался. Приехал в тогдашнюю Русь злой, жестокий темный, а к Алене попал худой, изможденный мужчина. Глянула она на него, сжалилось бабье сердце, да и выходила пришлого мужика. О дальнейших событиях в легенде умалчивается. Только вернулся Бальтазар в Европу совсем другим. Пожар безумия уже было не остановить, но именно под его контролем были созданы тайные миры. В каждом крупном городе Европы. В дальнейшем он занимался изучением природных источников силы, создавал артефакты и полностью ушел в исследования. Говорят, из-за одного из своих экспериментов он и погиб, так и не очистив свою душу и совесть от той грязи, которую собрал вокруг своего имени. А еще, говорят, он искал способ растопить надменное сердце русской красавицы ведьмы, и никогда больше его имя не связывали ни с одной женщиной, ни с темной, ни со светлой, ни с какой другой.

Автор этой легенды задавал очень правильные вопросы и отчего-то был уверен, что чернокнижник вовсе не погиб, а нашел, наконец, способ добиться девушки, и вернулся в Россию.

Еще более интересно, что его имя связывают с обоими моими предками. Савойи — считаются самыми реальными потомками великого и ужасного мага, а предки моей бабушки — Угличи считаются потомками той самой ведьмы. А вот приложил ли руку, точнее гены к нашему семейству данный темный остается величайшей загадкой истории. Угличи, конечно, всеми правдами и неправдами открещиваются от такого родства. Чтобы в величайшем светлом семействе наследили презренные темные: «Да никогда!», а Савойи, наоборот, на каждом углу кричат, точнее, кричали о том, что Бальтазар Бьюэрман был и остается их величайшим предком. В общем, ни то, ни это меня не обрадовало.

Я полазила в интернете насчет славного семейства Евы и узнала, что последние Савойи погибли совсем недавно. При очень странных обстоятельствах. Их многовековой замок сгорел вместе со всеми обитателями. Правда, обитателей этих было немного. Всего-то муж и жена Савойи и пара слуг.

А вот из досье Диреева, я выяснила, что эти почившие темные были родителями Евы. Еще восемнадцать лет назад их род процветал. Братья, сестры, кузены и прочие дальние и близкие родственники. А потом все резко начали умирать, один за другим. Словно, кто-то на них проклятье наслал. Пока от славного семейства не осталось только Евы и меня. Пугающая перспектива.

История Евы тоже не внушает оптимизма. Последние восемнадцать лет она провела… в какой-то страшной тюрьме для преступников магов. За убийство. Кого и при каких обстоятельствах она убила, в досье не говорилось и совершенно не упоминалось, что когда-то у Евы был ребенок. Зато было написано, что она состояла в тайном обществе «Темная кровь». Что это за общество? За какую темную кровь они ратуют? Ни автор, ни интернет, ни отчет Диреева, ответов не дали. Даже Крыс, и тот лишь пожал лапами на мои вопросы.

Я решила отложить этот вопрос до лучших времен и «почтить» своим присутствием высокое общество. Тем более, Олеф придет с Генри, а нам с Катей позарез нужно ее увидеть.

Приезд Кирилла был ожидаемо впечатляющим. Это был высокий, статный, очень внушительный мужчина, а его жена была тоненькой и изящной. Она напомнила мне аристократов из давно забытого восемнадцатого века. Немного надменности, немного изящества и много достоинства. Теперь я понимаю, с кого Женевьев копировала свои манеры, только если у Маргариты все выходило легко и непринужденно, то в Женевьев всего было чересчур. Но, быть может, я просто предвзята.

Попав с корабля, а точнее с самолета, на бал, они хорошо держались и даже вполне искренне улыбались, но я заметила, что с куда большим удовольствием они бы провели вечер в кругу семьи без всей этой мишуры.

Катя очень волновалась. Быть представленной родителям, так сказать, жениха, сомнительное удовольствие, но она справилась с честью. Во многом благодаря тому, что Ник все время был рядом.

— Бедная Кэт, сейчас ее замучают вопросами, — вздохнула Грета и с наслаждением пригубила свой мартини.

Мы с Олеф стояли в стороне и искренне переживали. Катя порой бывает очень вспыльчивой и предпочтет сбежать, если припрет. И, кажется, родственники медленно, но верно приближают ее к этому моменту.

Олеф поспешила на помощь.

— Черт, зачем я во все это ввязалась? — прошипела Катерина, когда смогла ускользнуть от своих и чужих родственников.

— Ради любви к одному ясноглазому хвостатому? — предположила я. В ответ меня просверлили недовольным взглядом и уселись рядом за стойку бара. Фишка Женевьев. На любом приеме обязательно должен быть бар.

— Ты только не пей, — предупредила я, памятуя о состоянии Олеф на собственной помолвке.

— Я еще в своем уме. Кстати, а ты чего сидишь?

— А чего? Могу встать.

— Ха, ха. Очень смешно. Ты уже поговорила с Олеф о 22 июля?

— Пока нет, но время-то еще есть. К тому же от нее Генри не отлипает.

— Не нравится он мне, — проговорила подруга и глянула на «сладкую» парочку.

— Тебе тоже? — удивилась я.

— И ладно темный, но есть в нем что-то неправильное.

— Например?

— Не знаю. Это просто чувство. На уровне инстинктов. А тебе-то чем он не угодил?

— У меня тоже есть инстинкты.

— Да неужели?! — съехидничала она. — В каком это месте?

— В таком, — обиделась я. — Ну, тебя.

— Элька, ты чего грустишь? — перехватил меня Марк. Вот мальчишка. Хотя, какой он мальчишка? Мне в отцы годится, судя по возрасту, а по умственному развитию в младшие братья. Парадокс. — Давай лучше потанцуем.

— Так музыки же нет?

— Сейчас будет, — пообещал оборотень.

И правда появилась. Народ уже достиг той самой кондиции, когда можно и потанцевать. А почему, собственно, нет? Марик фонтанирует оптимизмом, а мне его как раз не достает. Так что мы протанцевали весь вечер. Я отвлеклась только на Олеф, когда Генри уединился с Владиславом и Кириллом в библиотеке. По плану Кати, 22 числа мы идем выбирать ткань для платья подружки невесты.

— Зачем куда-то ходить? Портниха может сама. — удивилась Олеф. Пришлось выкручиваться.

— Ну, Оль, мы так мало времени проводим вместе в последнее время. Я скучаю по тебе.

— Я тоже скучаю, — улыбнулась она и обняла меня.

— Нам нужно поговорить. И побыть вдвоем.

— У тебя что-то случилось? — забеспокоилась она.

— Так сразу и не расскажешь. Этот разговор не на один час.

— Да, я видела, у вас с бабушкой какие-то проблемы?

— У меня к бабушке много вопросов, на которые она отвечать не хочет.

— Даже так?!

— Да, кстати, ты знаешь что-нибудь об ордене «Темная кровь»?

Я спросила просто так, без всякой надежды, но реакция Олеф была на удивление бурной.

— Эль, где ты слышала об этом? — побледнела она и схватилась за мою руку.

— Э… прочитала в книге. В старых легендах. А что? Почему ты так перепугалась?

— Потому что тот чернокнижник, что нас проклял, состоял в том обществе.

Больше она не успела ничего сказать. Генри появился. А я нахмурилась. Это что же такое получается? Мои психованные предки может быть испортили жизнь Олеф и ее брату? Жесть. Говорят, в семье не без урода, но, похоже у меня вся семья из сплошных уродов состояла. Не удивительно, что всех их кто-то или что-то прибило. Главное, чтобы и я туда же не отправилась.

Глава 22

Двадцать второе июля

Накануне дня икс я не спала. Все боялась, что что-нибудь не так пойдет. А с моим вездесущим репетитором это запросто может случиться. Поэтому, на совете с Катей было решено обойтись без него. Рискованно, конечно, но лишние хвосты и уши в этом деле могут все испортить. Я думала об этом на пробежке, за завтраком и даже когда шла к себе.

— Ты рассеяна, — заметил Диреев.

— Ага. Об уроках думаю. Крыс сегодня новую лекцию проводит.

— И поэтому опять не спала?

— Тебе снова скрип половиц мешал?

— Отсвет твоего окна.

— Ну, прости. Если хочешь, поищи себе другую комнату. Их в доме полно.

— Я не о том, — проговорил он и повернул меня к себе.

— Что?

— У тебя такой вид, словно ты готовишь какую-то подлость.

— Это инстинкты карателя тебе говорят?

— Эля, — еще более настороженно посмотрел он, а я вырвалась и поспешила отойти подальше.

— Диреев, у тебя глюки. Я ничего не планирую. До обеда буду сидеть в комнате и слушать лекцию хранителя. Не веришь? У него спроси. Или хочешь, я окно распахну, чтобы и ты послушал.

Он заскрежетал зубами, но отступил. А я облегченно вздохнула. Какой же он все-таки… дотошный. Зато эта перепалка, наконец, позволила сложить пазл воедино. Я поняла, как можно его обмануть, но для этого мне нужна помощь Крыса. А этот орешек расколоть не так-то просто.

— Крыс, пожалуйста. Просто помоги.

— Элька. Это против правил.

— Какие к черту правила? Речь идет о счастье Олеф. Я только погуляю с ней немного. К вечеру вернусь.

— Не нравится мне все это.

— Крыс, ну, миленький, ну, пожалуйста. Хочешь, я всю следующую неделю буду только с тобой. Пожалуйста, пожалуйста. Плиз, плиз, плиз.

— А ты точно к Олеф идешь?

— Зуб даю.

— Не надо зуб. Ты мне лучше кусок сыра принеси.

— И отпустишь?

— Если сможешь скрыться незаметной.

— Крыс. Ты чудо, — взвизгнула я и побежала выпрашивать у Афины большущий кусок настоящего голландского сыра.

План был продуман до мелочей. Мы с Катей вместе его прорабатывали. Все было просто и сложно одновременно. До обеда мы будем делать вид, что страшно заняты изучением новой темы, а после обеда, который решено было провести в комнате, дабы не отвлекаться от процесса, Крыс вступит в бой с репетитором и перенесет послеобеденную тренировку на вечер. Накануне Катя позвонила Еве и отдала мне пропуски. Я удивилась даже. В тот день, когда узнала, что Ева моя мать, я совершенно о них позабыла, а вот Катя забрала. Вторая часть плана была уже моей импровизацией. Мы открыли балкон, Крыс начал читать лекцию. Я задала пару глупых вопросов, затем подключилась Катерина и, пока Крыс отвечал, я выскользнула в коридор. Босиком. Слава богу, в особняке пол не скрипучий. Только, по мнению Диреева, в моей комнате. Так, не вспоминаем опасного типа, а то вздумает выйти, водички попить. А тут я.

Как спускалась по лестнице, рассказывать не буду. В коридоре едва не столкнулась с озабоченным чем-то Ником, спряталась за колонну, подождала, пока он поднимется, и выбежала через парадный вход. Мне сейчас главное как можно быстрее до города добраться, а там уже такси вызвать.

Мы с Олеф договорились встретиться на Виноградской улице. Там есть несколько замечательных магазинов тканей, а также ее галерея. Олеф работает в художественной галерее и надеется когда-нибудь открыть свою. Владислав предлагал пару раз купить ей ее, но Олеф упрямая и самостоятельная. Хочет всего сама добиться.

У нас в запасе было несколько часов. Поэтому мы просто гуляли и разговаривали. Олеф поведала о ремонте, который внезапно затеял Г енри.

— Я не очень понимаю, зачем Генри нужно перестраивать дом. Мне нравится жить в городской квартире. Да и до галереи недалеко.

— Ну, может он хочет все заранее подготовить. До свадьбы-то всего ничего осталось.

— И все же не понимаю, к чему такая спешка? Да и, если честно, не нравится он мне.

— Кто?

— Дом. Не знаю. Есть в нем что-то жуткое. Не мое.

— Может, тебе просто тяжело переезжать?

— Может быть, — не стала спорить Олеф.

А я задумалась. Кажется, бабушка говорила, что это фамильный дом Корбэков. Причем, именно там должна будет состояться свадьба. В саду. Говорят, он у них шикарный. Да и Генри тот еще жук. Опутал ее, вцепился, как клещ, словно чует, что против него что-то затевается. Я почему-то вздрогнула и поспешила перевести ход своих мыслей во что-то более безопасное.

— А у тебя как? Что там с твоим репетитором?

— Ничего. Мы учимся. Я учусь, а он — странный. Никак не могу его понять.

— И в чем же эта странность выражается?

— Да во всем.

— Он тебе нравится? Признайся. Хоть немного.

— Разве что совсем чуть-чуть.

— Это уже кое-что.

— Может быть, — рассеяно ответила я.

— Эль, тебя что-то беспокоит. Ты хотела рассказать о чем-то?

— Да… тут такая темная история. С моими предками. У меня вроде как мама объявилась.

— Что?! — страшно удивилась Олеф.

— Ага. Она живет тут недалеко. В отеле Аматти.

— Так вы познакомились?

— Да. Я, конечно, тогда не знала, что она… кто она.

— Боги, я даже не знаю, что сказать.

— Вот и я не знаю. И как говорить с ней, не знаю. Она пригласила меня сегодня пообедать с ней.

— Это же здорово, Эль. Ты должна пойти.

— Я одна боюсь.

— Чего? Она же тебя не съест. И она твоя мама.

— У меня уже есть мама. А она… я не знаю, кто она. Бабушка вообще против нашего общения.

— Так из-за этого вы поссорились?

— Не только. Любимые родственнички подзабыли рассказать, что я никакая не приемная. И папа мне родной, представляешь? А они лгали непонятно зачем и почему.

— Может быть, твоя мама знает ответ? — предположила Олеф, слегка опомнившись от убийственной новости. Особенно убийственной для меня.

— Оль, а может, ты со мной пойдешь? Ну, пожалуйста.

— Для моральной поддержки?

— Ага. И если все будет хорошо, ты просто уйдешь, а если плохо.

— Я стану твоим спасением?

— Ты меня возненавидишь за это?

— Ну, что ты, глупая. Конечно, я помогу.

Вот и попалась птичка. Осталось дело за малым. Мы подошли к Аматти как раз к пол-двенадцатого. Тот семинар, на котором по идее должен быть любимый Олеф должен начаться ровно в двенадцать. Я потянула подругу ко входу. Показала свою карточку посетителя строгому охраннику, тот кивнул и потерял к нам всякий интерес. Сердце забилось с удвоенной силой и появилась тревога. А вдруг не получится? Вдруг что-то пойдет не так? Сорвется? Но на панику времени совсем не осталось. Мы подошли к стойке регистрации.

— Простите, мне нужен номер мадам Евангелины Савойи, — обратилась я к молодому парню, администратору. Он вежливо улыбнулся, просверлил меня оценивающим взглядом и, извиняясь, сообщил, что не говорит по-русски. Вот жук. Если бы я была клиентом отеля, не только бы заговорил, запел. Пришлось Олеф выступить переводчиком.

Жук администратор позвонил в номер Евы, и та передала, что скоро спустится, а мы можем подождать в холле. Что мы и сделали. Правда, на моем стратегически важном месте уже кто-то сидел. Пришлось расположиться спиной к лифтам. Что совершенно меня не устраивало. Поэтому я все время нервничала, оглядывалась и отсчитывала минуты.

— Эль, не нервничай. Все будет хорошо, — решила поддержать меня Олеф.

Эх, если бы это действительно было так. С каждой минутой моя тревога нарастала, превращаясь уже во что-то ненормальное.

Словно это не Олеф, а я вот-вот встречусь со своим любимым. Меня снова передернуло.

Следующие события происходили для меня как в замедленной съемке. Двери лифта разъехались и в нашу сторону пошел он. Тот самый мужчина с картины. И Олеф, как и я, увидела его. Побелела. Руки задрожали. Я думала, она упадет в обморок, но он… просто шел, совершенно нас не замечая, пока Олеф не прошептала, а затем, крикнула:

— Омар.

Мужчина повернулся на голос и застыл. Блин, я думала… я думала, что все будет совсем не так. Я думала, что он или она подойдут друг к другу, заговорят, улыбнутся, быть может. Я думала, что будет хоть что-то. Но.

— Не может быть, — прошептала Олеф, а потом попыталась вырвать свою руку из моей, а я не позволила. Она повернулась ко мне с глазами полными слез и вдруг, ее взгляд изменился. Она поняла. Каким-то непостижимым образом она догадалась, что это моих рук дело.

— Как ты могла!

— Олеф.

— Зачем? Зачем ты это сделала? — от этого отчаянного вопроса мне стало совсем плохо. А ей было больно. Очень.

— Пожалуйста.

— Я никогда тебе этого не прощу.

— Олеф!

Она вырвала руку и убежала, но Омар… хватило ли ему времени ее разглядеть? Черт. Все же так удачно складывалось, а теперь… катастрофа. И это моя вина.

Я не знала, куда бежать. То ли за Омаром, который неожиданно бросился к лифтам, то ли за Олеф. Решила бежать за мужчиной, пока он совсем не ушел, но не успела. Столкнулась с портье и упустила столь важный для меня момент.

А следующие события не укладываются в моей голове до сих пор. Двери лифта скрыли от меня мужчину. Я смотрела наверх, надеясь, что буду знать хотя бы этаж, на котором он выйдет. Четвертый. Он вышел на четвертом этаже. Когда лифт поехал вниз, я приготовилась стучать в каждую дверь, чтобы найти его, но не сделала этого ни тогда, ни после. Потому что, когда двери лифта открылись, мое сердце остановилось.

Егор. Реальный. Здесь и сейчас. Стоит и обнимает какую-то девку. А мне кажется, что я сплю и вижу страшный, кошмарный сон.

Он смотрит так. Кажется, у меня даже кровь в венах заморозилась от шока. Я просто пялилась на того, кого любила, кто разбил мне сердце, кто так подло исчез из моей жизни и не могла пошевелиться. Казалось, само время остановилось. Для нас двоих, но не для виснущей на нем блондинки. Очередная подстилка или новая жертва? Боже, Элька, возьми себя в руки. Просто развернись, развернись и уйди. Но как? Этот взгляд всегда меня гипнотизирует, но в его глазах не должно быть столько всего. Они должны быть холодными, равнодушными, пустыми, а не такими. Я вздрогнула от голоса девушки:

— Дэн, ну что мы стоим? Пойдем уже.

Она потянула его, а он даже внимания не обратил, потому что был полностью сосредоточен на мне. А я… чтобы окончательно не сойти с ума от всего этого прошептала:

«Нельзя сначала убивать,

Потом шептать: „Я не нарочно!..“

Нельзя всё время предавать,

Потом молить: „Исправлюсь!.. Точно!“

Нельзя, нельзя, нельзя, нельзя.»

И чем больше я шептала, тем холоднее становились его глаза, пока совсем не заледенели. Он усмехнулся. Так, словно я ничто, мелкая, ничего не значащая, приставучая бывшая. Сильно сжал руку своей девицы, так, что она ойкнула от боли, и вышел из лифта. А я в него так и не зашла. Чувствовала себя опустошенной. Словно из меня всю жизнь выкачали. И хотелось бежать. Так далеко, как только могу. Только сил не было.

Кто-то взял меня за руку, притянул к себе, крепко сжал, а я… я думала о том, что если так будет всегда? Что если я никогда не смогу научиться жить без него? Если бы с ним рядом в тот момент не было девицы, если бы он позвал, протянул руку… я бы пошла за ним куда угодно. Несмотря ни на что. Даже рискуя снова быть преданной, использованной, даже зная, что не любит. Как он может одним лишь взглядом настолько меня уничтожить? Как я могу быть такой дурой? Как я могу все еще его любить?

Глава 23

Ошибки

Я очнулась, когда какой-то водитель слишком резко нажал на гудок. Огляделась. Я в машине. Кажется, покидаем город. Диреев. Зол и обеспокоен. Не знаю, чего больше. Лицо мокрое. Провела рукой по щекам. Слезы.

— Как давно я плачу?

— Давно, — произнес сквозь зубы Диреев. Нет, злости в нем все же больше.

— Прости, я сбежала от тебя.

— Об этом мы еще поговорим.

— Да. Поговорим. Останови, пожалуйста, машину.

— Зачем?

— Меня тошнит. Не хочу здесь все запачкать.

Едва успела добежать до края дороги. У меня тряслось все. Руки, ноги, голос. И начиналась самая настоящая истерика. Я хотела уйти подальше, чтобы он не видел. Но, поблизости было только поле, а на перемещения я сейчас не способна. Поэтому просто отвернулась, все время повторяя про себя, главное не кричать, сдержаться, но не смогла.

— Эля.

Ну, зачем? Зачем он подошел?

— Пожалуйста, уйди в машину. Оставь меня. Прошу. Я поплачу и вернусь. Пожалуйста.

— Я не могу, — ответил он и сел рядом. Прижал к себе, а у меня не было сил оттолкнуть.

Я промочила его рубашку слезами.

— Прости. Она испорчена.

— Ничего. Эль… как ты можешь его так любить?

Я подняла заплаканные глаза и попыталась усмехнуться.

— Я не знаю. Просто не ожидала. Но поняла, что все еще… он здесь.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже. Иногда, так хочется, чтобы всего этого не было. Всей этой боли.

— Прости меня.

— За что? Это я должна извиняться. Испортила тебе рубашку, сбежала, рыдаю тут. Я не в себе.

— Я понял, — ответил он и подал мне новый чистый платок. Я с радостью приняла. Еще бы водички. Наколдовать что ли? Как он там учил: Сосредоточиться, взмахнуть рукой, представить воду и вуаля. На нас сверху полился водопад. Да. Слегка переборщила. Апчхи.

— Ты хотела наколдовать душ? — невинно спросил он, а у самого уголки губ дрожат. А я думала, рассердится.

— Стакан воды, вообще-то.

— И в чем твоя ошибка?

— Ооо, — застонала в ответ. — Давай сегодня ты притворишься кем-то другим, а не моим учителем.

Он кивнул и рассмеялся. Да, ситуация та еще. Стоим на дороге, промокшие до нитки, а на небе ни облачка. И дрожим, как два суслика. А еще и единственную сухую вещь прихватизировала. Апчхи.

— Ты сушить нас будешь? Я бы сама, но…

— Не надо, — воскликнул он. — С твоим энтузиазмом мы можем вовсе без одежды остаться.

— Все может быть.

Фух, высушил, даже волосы.

— Поедем домой?

— Нет, я не хочу. Давай поедем куда-то в другое место.

— Куда?

— Куда захочешь.

Он меня поднял с пыльной дороги, усадил в машину и мы поехали куда-то вперед. Сегодня нам обоим не хотелось думать. Поэтому решено было напиться. Остановились у какого-то бара по пути нашего следования в неизвестность. Зашли, увидели пару бильярдных столов и переглянулись. Да — это оно. То, что нужно нам сейчас. Туалет, правда, не порадовал. И отражение в зеркале тоже. Как меня только в таком виде не вытолкали отсюда взашей? Не представляю. Платье испорчено, лицо опухло, глаза красные. Я монстр. Так. Надо что-то делать. Джинсы. Не, я хочу тряпки той курицы, которая на моем бывшем висла. А еще обкорнать ее под ноль. Я так живо все это представила, что даже не удивилась, когда на мою макушку упало то самое платье, в котором та лахудра из лифта вышла. Надеюсь, в этот момент они были где-нибудь в гуще толпы. А вот с ним фокус не прошел. Нет, на меня повалились какие-то брюки, пиджаки, рубашки, целая куча. И эта куча все продолжала прибывать. Мама. Как же, как же это остановить? Понятия не имею. Решила просто сбежать от падающей сверху одежды.

Платье натянула в мужском туалете. Слава Богу, что сейчас день и основной народ еще не прибыл. Как они объяснят гору мужских тряпок в женском туалете, не представляю.

Я кое-как причесалась, облила лицо холодной водой. Наколдовать подводку побоялась. Не хватало еще и в мужском туалете устроить дождь из туши, помады и прочих женских прелестей. Жесть. Зато Диреев платье оценил. Попытался, конечно, что-то сказать, но я закрыла его рот ладонью.

— Стоп. Сегодня никаких нравоучений. И никакого клюквенного сока. Эй, бармен. Налейте-ка мне текиллы. У меня сегодня праздник. Я оплакиваю свою пустую, никчемную любовь.

Эх, жизнь хороша. Особенно с бутылкой выпивки и в хорошей компании. Нет, я не напилась. Еще нет. Но настроение с каждой новой рюмкой все прибавлялось и прибавлялось. Мы играли в бильярд, шутили и подкалывали друг друга. Это было странно и весело. Особенно, когда мы оба пытались жульничать. Нет, у него это здорово получалось, мои же шары летали куда угодно, но только не в лунку. Один в лоб какого-то бугая попал. Тот набычился, встал со своего столика, Диреев напрягся, а я сказала:

— Сама.

Подошла к бугаю. Положила руки ему на плечи и спросила:

— Мужик, я сегодня золотая рыбка. Хочешь, ик, исполню, ик, любое твое желание?

Мужик ни черта не понял, но проникся. Особенно его убедила бутылка бренди, которую я ему вручила.

— Держи мужик. Наслаждайся. И пусть тебе всегда везет с женщинами. А то ты такое страшилище. Жесть. И шишак на пол лица тебя совсем не портит, даже симметрию какую-то создает. Пей мужик. Я угощаю.

Я вернулась к столу, взяла кий и посмотрела слегка нетрезвым взглядом на Диреева.

— Не, не хочу больше так играть. Я хочу играть на поцелуи.

— Эль, ты пьяна.

— Ну и что? Что? Тебе неприятно будет целовать пьяную девушку?

— Вообще-то трезвой ты мне больше нравишься.

— А кто сказал, что трезвая я позволю себя целовать всяким… ик, сомнительным типам. Вот.

— И что же тебе во мне кажется сомнительным?

— Все. Ты знаешь обо мне все. С кем я дружу, кто моя семья, кого любила и даже с кем спала, а я… я хочу ответов. Например, твоя девушка. Она такая же стерва, как и тот козел, что меня предал?

— Иногда.

— Это как? Иногда она тварь, а иногда ангел что ли небесный? Ха, ты все еще любишь ее?

— Эль.

— Нет. Я хочу ответов, — перебила я. — Иначе… иначе. я найду себе более приятную компанию. Вот.

— Не сможешь.

— Ха, еще как смогу.

Я попыталась сделать шаг, но не вышло. Ноги совершенно меня не слушались.

— Эй, что за дела?

В ответ меня подняли и усадили на бильярдный стол.

— Ты очумел?

— Я с пьяной женщиной ругаться не собираюсь.

— А я хочу ругаться. Кричать и… и. совершить какое-нибудь безумство.

— Пиджаков в женском туалете не достаточно?

— Уууу. Ты уже и про это прознал. И что? Отшлепаешь?

— Заманчивое предложение. Будешь меня злить, обязательно воспользуюсь идеей.

— Ладно. Пусти. Я буду смирной. Но ответов все равно хочу. Хотя бы маленьких. Я ведь, правда, о тебе ничего не знаю. Как я могу при этом тебе доверять?

Он вздохнул. Посверлил меня взглядом и кивнул.

— Хорошо, задавай свои вопросы, неугомонная девчонка.

— Ура! Итак, что же мне такое спросить? — задумчиво постучала я пальцем по подбородку. Решила пошалить. — Какой цвет ты больше любишь?

— Что? — не понял Диреев.

— Цвет. Назови.

— Ты серьезно?

— Просто скажи цвет. Неужели это так сложно?

— Хорошо. Синий.

— Чудненько, — коварно улыбнулась я и щелкнула пальцами. Через секунду его черная футболка стала насыщенного синего цвета.

— Ты что творишь?

— Развлекаюсь. Так гораздо лучше. А еще бы сюда… хм, вот так.

На футболке появился большой розовый слон.

— Эля. Ты нарываешься. Но признаю, пьяная ты колдуешь куда лучше, чем трезвая.

Я улыбнулась до ушей. Первый комплимент от моего вечно скучного репетитора. А он тоже не промах оказался. Взмахнул рукой, и обитатели бара перестали нас замечать.

— Круто. Я тоже так хочу. Научишь?

— Куда я денусь, — простонал он. Блин, какой же он классный все-таки.

— Итак, вопрос посложнее. Что там у тебя с твоей девушкой?

Думала, не ответит, но нет. Ошиблась.

— Она… непоседлива, умна, чертовски красива, заставляет меня все время злиться, она не играет. Если любит, то отдавая всю себя, если ненавидит, то со всей возможной страстью. Для нее нет полутонов и полумер. Она прекрасна. Мне больно видеть ее страдания, больно, что любит не меня.

— Знаешь, она дура. Как можно не любить такого, как ты? Ты же бог. Нет, я серьезно. В тебе столько силы, мощи, ты красивый.

— Комплимент от тебя? — выгнул он бровь. — Чувствую, сейчас будет подвох.

— А вот и нет. В тебя трудно не влюбиться. Чертовски трудно. Она и правда дура.

— А ты… ты могла бы влюбиться?

— В тебя? Запросто. Если бы мы встретились раньше.

— Эль… я. — он не успел ничего сказать. Мне просто захотелось его поцеловать. Что я и сделала. Он классный. И целуется очень здорово. До дрожи. И совсем не хочется мне все это прекращать. К тому же бабушка научила меня щит ставить. И я пьяна, и трезветь сейчас не собираюсь. Так почему нет? Да. И плевать на все и на всех. На чертового, Егора и его фифу, на тайны и секреты, на Еву и бабушку, на Олеф, конечно, не плевать. Но культовый фильм про Скарлет нас научил, что женщина может позволить себе подумать обо всем завтра, а сегодня… сегодня мое время делать ошибки. И я их сделала.

Это была самая романтичная моя ошибка за последнее время. Лежать на одеяле, в поле, а на небе тысяча миллиардов звезд. Мне немного стыдно, ведь эти живые звезды видят меня сейчас, наблюдают. И Хирон понимающе хмыкает, улыбается. Фу. А, пусть смотрит. И завидует. Ведь он всего лишь созвездие. А я человек. Искра. Мне можно совершать ошибки. Даже такие. Даже с тем, кто нравится мне только местами. Очень соблазнительными, мускулистыми, обнаженными местами. О, ему мои места тоже понравились. Нет, он от всего моего тела в восторге. Только чего-то медлит, тупит и сомневается.

— Что не так? — спросила я, когда он остановился на снимании моего, точнее чужого платья.

— Это не правильно.

— Почему? Я тебе нравлюсь?

— Ты знаешь.

— Ты меня хочешь?

— А это ты чувствуешь, — усмехнулся он.

— Тогда сделай это, наконец.

— И это будет месть. Твоему бывшему.

— Диреев, ты чего тупишь, — разозлилась я и все желание медленно испарилось, как дым. — Тебе не все равно?

— Стать заменой?

— Стать тем, кто мне нужен сегодня. Если мы постоянно будем оглядываться в прошлое, жалеть о тех, кто прекрасно живет без нас, то никогда не найдем свое счастье. А я хочу попробовать. С тобой. Но если ты не хочешь.

Я попыталась подняться. Диреев не дал. Схватил, бережно опустил и вдруг стал совсем другим. Не было больше нерешительного, осторожного парня. А появился кто-то мощный, уверенный в себе и своих действиях, очень возбуждающий мужчина. И этот мужчина определенно знает, как заставить девушку забыть обо всех и обо всем. И только чувствовать, чувствовать, чувствовать все так ярко, что мир вокруг просто взрывается.

Глава 24

Ссоры

Я очнулась от того, что кто-то ползал по лицу. А-а-а! Мама! Муравей. Г игантский, злобный, кровожадный муравей.

— А-а-а. Диреев, сними, сними его с меня, — замахала я руками и вдруг поняла, что Диреева нет. И машины нет. И я в каком-то странном коконе нахожусь. Посреди поля. Голая. Одна. Голодная и напуганная. Попробовала силы. Со мной. Фух. Отлегло. Зато появилась злость. Какого черта? Куда этот гад подевался? О-о-о. И голова гудит, во рту кака и в спутанных волосах кто-то ползает. Мамочки! Нет, спать на природе — сомнительное удовольствие. Никаких больше обнимашек под звездами. Это романтично, конечно, но меня комары покусали. Нет, эти пятна похожи на укусы кого-то покрупнее. Он на двух ногах ходит, умеет сводить с ума пьяных девушек, доставлять им немыслимое удовольствие, неоднократно, и ужасно… ужасно. распалять. Да и мое яркое воображение прекрасно умеет дорисовывать картинками мои ночные приключения. Настолько ярко, что мне захотелось дополнить их дневными. Вопрос только в том, где этот двуногий соблазнитель?

Я наколдовала воду. С большим трудом. В этом куполе очень трудно что-либо делать. И невероятно хочется спать. А когда я в следующий раз открыла глаза, то увидела его. Красивого, свежевыбритого, кажется, он даже душ успел принять, пока был неизвестно где. Хм, а рядом поднос. Со всякими вкусностями. Для начала мне подали кружку с чем-то отвратительно пахнущим и также отвратительно выглядящим, а на вкус ничего. Очень даже.

— Ты меня бросил.

— Прости, я думал ты проспишь до обеда, — улыбнулся он. Я даже моргнула раз, другой. И вот как я могу злиться, когда в глазах этого человека живет счастье. И ведь не просто удовлетворение от того… что мы тут творили ночью, а какое-то другое чувство. Я не поняла его, но решила не заморачиваться.

— Так. И что мы теперь будем делать?

— Завтракать.

— Я не о том, — его улыбка увяла. И глаза начали затухать, а я вздрогнула. Потому что и реакции такой не ожидала… бурной, и сама еще не знаю, чего хочу. Хочу ли я продолжать? Тело говорит, да. Разум вопит, что я дура, а сердце молчит. Блин, а вчера все казалось таким… простым. Решила последовать зову тела. В конце концов, в том, что я его хочу, уверена абсолютно точно. Потянулась к нему, поцеловала. Да-а-а. Поцеловала-то я, а вот вся инициатива ему досталась. И как-то подзабыли мы о завтраке, о солнце, которое не хило так припекало, о моих стонах, которые ветер, предатель, разносил очень далеко. Диреев — мастер во многом, но думаю в этом, он просто бог.

— Кто мы теперь? — спросила я, наблюдая за медленным заходом солнца. Диреев привез мне рубашку и юбку. Все лучше, чем чужое испорченное платье. Хотя, Дирееву понравилось… его снимать.

— А кем ты хочешь быть?

— Не знаю. Друзья?

— А ты всем друзьям позволяешь себя целовать сюда, и сюда, и сюда?

— Эй, эй. Отдай рубашку. У тебя своя имеется, — возмутилась я и вернула предмет одежды на свои плечи, которые этот… соблазнитель не переставал целовать.

— Мне твоя больше нравится. Впрочем, еще больше она будет смотреться на земле.

— А ты на мне? — хихикнула я. Боже, о чем я только думаю? Он окончательно запудрил мне мозги. Чертов искуситель.

— Хм, это предложение?

— Нет, — воскликнула я. — Хватит меня мучить?

— Мучить? Теперь это так называется?

— Я хочу о серьезных вещах говорить. А ты мне мешаешь.

— Хорошо. Говори. Я слушаю.

— Бабушка не должна знать о нас. Никто не должен.

— Почему? — он спросил и стал медленно превращаться в того холодного и отчужденного Диреева, которым был до нашего… кхм. приключения.

— Ненавижу, когда ты становишься таким.

— Каким?

— Как раньше. Ты словно ждешь от меня чего-то… больше, чем я могу дать. Это убивает.

— Тогда чего ты хочешь? Прятаться? Лгать всем?

— Да. Я не хочу терять нас… тебя таким, каким ты был сегодня. Да, я хочу спать с тобой, я хочу узнавать тебя, я хочу тебя.

— Но?

— Но, если они узнают, то мы станем парой. Это наложит обязанности, понимаешь? Ты — мой парень, я — твоя девушка. Я не готова ко всему этому.

Блин, еще вчера я рыдала у тебя на груди о своем бывшем, а сегодня… мы с тобой.

— Так, а теперь послушай меня. Это не просто секс. Для меня — нет. Мы сделали это, ты сказала да. И теперь, назад пути не будет. Я не позволю тебе уйти. Понимаешь?

Меня проняло. До самых костей. Особенно, когда слова подкрепляют действием. Он так сильно сжал мои плечи, так убежденно, уверенно говорил. И сейчас со мной говорил не Диреев, не учитель и даже не инквизитор. Сейчас со мной говорил каратель. Жесткий, жестокий даже, опасный.

— Больше я тебе уйти не дам. Никогда.

Проговорил он и поцеловал. По-новому как-то. Очень болезненно. И в то же время… я загорелась. Словно спичка от одной искры. Никогда не думала, что мне понравится сила в отношениях, но ошибалась. Это заставляет острее чувствовать, быть более… раскованной. Он прекрасный учитель. Даже в этом. И я поняла. Что совсем его не знаю. То, что он мне показывал, было лишь частью, малой частью того, кто он на самом деле. Он не белый и пушистый, он не понимающий и всепрощающий, он темный. И он говорил каждым действием, что я принадлежу ему. Вот только я не хочу быть чьей-то собственностью, не хочу, чтобы мою жизнь решали за меня. А это значит… нас ждет война. Даже в этом.

И началось все с нашего возвращения, точнее с моего горячего желания помочь Олеф. А чтобы ей помочь, мне нужно вернуться в отель. Что до крайности не понравилось Дирееву. Мы ругались всю дорогу до дома. В его комнате, в душе. Хотя в душе мы больше целовались, но и ругались тоже. Когда же я вернулась в свою, ругать меня начал уже Крыс.

— Элька, ты что творишь? Ты насколько собиралась уйти? Тебя не было всю ночь.

— Да, да. Я знаю. Забей, Крыс. Я с Диреевым была. Он меня сторожил, ругал и изводил.

— Элька, а чего ты такая.

— Какая? — заинтересовалась я и посмотрела в зеркало. Хм. Я — это я. Такая же, как всегда. С губами надо только что-то делать. Они искусаны. Причем не мною.

— Тебя что, комары покусали?

— Ага. А ты попробуй переночевать в поле, и не такое появится.

— А почему ты в поле ночевала?

— Потому что кое-кто не заправил машину, — солгала я. Не говорить же хранителю, что его подопечная занималась всю ночь развратом, и утро и день… кошмар. Мой моральный облик даже в моих глазах стремительно падает.

— И наколдовать бензин этот кое-кто не догадался.

— Он был пьян.

Или нет? Не припомню, чтобы он притрагивался к бутылке. Это что же получается? Я выдула почти литр? Класс. Теперь я еще и алкашка.

— Ого. Какие пикантные подробности открываются.

— Крыс, отстань. Не до тебя.

Олеф не брала трубку. Все ее телефоны выдавали только длинные гудки. Решила с утра отправиться в отель. С разрешения Диреева или без него. Я так просто не сдамся. Для начала позвонила Еве. Она обещала выяснить, не закончился ли семинар. А еще я хотела, очень хотела попросить ее, узнать, не съехал ли Егор, но не смогла себя заставить. Нет, мне, конечно, полегчало. Диреев здорово умеет отвлекать. Но… как подумаю о Егоре, так словно в пропасть падаю. И сердце замирает. А со Славой этого нет. Мне с ним хорошо, очень. Когда он молчит и не пытается командовать. С ним я забываю обо всем. Он гигантский спасательный купол, полусфера. Когда он рядом, я не думаю, когда его нет, возвращается боль. И не проходит. Это плохо.

Ева перезвонила через час. Семинар продлится еще несколько дней, так что я успеваю найти и поговорить с Омаром. Кажется, так его назвала Олеф. Также Ева пообещала походить со мной, а я взамен обещала поговорить о том, о чем говорить страшно и… не хочется. Но, раз обещала, надо выполнять. Осталось только избавиться от Диреева. Что оказалось очень не простой задачей.

Утром он разбудил меня. Хотела бы, чтобы поцелуем, так нет. Кувшином с холодной водой. Даже Крысу досталось.

— Диреев, мать твою. Офигел?

— Я стучал.

— И?

— Время пять. Одевайся.

— Сволочь, — прошипела я, кинув подушку в спину. Промахнулась.

— Если через десять минут тебя не будет внизу, пеняй на себя.

Блин, и ведь с него станется придумать что-нибудь эдакое. Пришлось топать в ванную. Уходя, я честно пыталась высушить свою кровать, в результате спалила все к чертовой бабушке.

- уууу.

— Элька. Я с вами обоими скоро заикаться начну. Один водой обливает, вторая огнем сжигает, — возопил Крыс, обдувая свою слегка подпаленную шерстку.

— Прости, Крыс. Прости. Хочешь я тебе обратно все наколдую?

— Не надо! — взвизгнул грызун. — Я еще жить хочу. Иди, Элечка. Иди.

— Точно? А то я могу.

— Точно, точно.

Бедный Крыс, я совсем его запугала. Конечно, я не стану на нем эксперименты проводить, а вот на Дирееве очень хочется. Особенно, когда он так бесцеремонно нарушает правила. Хватает меня, утаскивает за колонну и целует так, что совсем не хочется никуда бежать.

— Мы так не договаривались.

— Знаю. Но видеть тебя… в кровати… я не мог устоять.

— И поэтому вылил на меня кувшин воды?

— Я же не могу страдать один, — ответил этот… этот. щелкнул меня по носу и снова превратился в моего строгого, ужасно раздражающего репетитора.

А после пробежки я вернулась в свою разгромленную комнату, посмотрела на испорченную кровать и подумала, что тоже не буду страдать одна. Не уверена, что получится, конечно, но попробовать стоит. Закрыла глаза, сосредоточилась, представила кровать Диреева, а потом каким то непонятным образом представила совсем другую кровать и… о чудо, она появилась. Теперь надо отправить эту туда, где ей самое место. С большим трудом, но это получилось. А я не смогла удержаться. Коснулась подушки, вдохнула запах. Фу. Женские духи. Отвратительные приторные La Fler. Бе. Это, видимо та лахудра ими брызгается. Но не в таких же количествах. А на другой подушке никаких духов не ощущалось. Только слабый, древесный аромат. До боли знакомый. Гад ты, Егор. Еще какой. Но твоя кровать мне нравится. Только постельное белье сменить надо. Все, кроме подушки, ее я оставлю. Чтобы не забывать, какой ты мерзавец.

За завтраком мы с Диреевым снова спорили.

— У нас тренировки.

— Один день ничего не решит.

— Ты не поедешь.

— Поеду.

— А я сказал нет.

— А я сказала да.

— Элька.

— Диреев.

— Достанешь ведь.

— А ты рискни жизнью.

Мы одни в этот момент были. При бабушке и остальных мы бы так кричать не рискнули.

— Я ведь не шучу.

— Я тоже. Это моя жизнь. И ты на нее никаких прав не имеешь. То, что я с тобой сплю, — понизила я голос, — еще не означает, что ты можешь распоряжаться.

Договорить мне не дали. Он встал. Совершенно спокойно на меня посмотрел и сказал, без всяких эмоций:

— Нет.

А когда мне так угрожают, когда заставляют делать то, что не хочу, я вспоминаю, что вообще-то искра. И сама себе хозяйка, и сил у меня хоть отбавляй. Вон как бабушкин камень почернел. Вот-вот лопнет от силушки немереной. Поэтому я тоже встала, улыбнулась и выдала:

— А не пойти бы тебе Диреев в. Сибирь.

Один взмах рукой и Диреев испарился, а мой резерв не ополовинился даже. Кажется, предсказание Реджины начинает сбываться, и я становлюсь сильнее.

— Надеюсь, ты там не замерзнешь, — пискнула я куда-то в пустоту, и пошла наверх, переодеваться.

Глава 25

Темная история Евы

За стойкой опять был этот неприятный администратор. Улыбается, а по глазам вижу — гад. И с девочкой уборщицей он некрасиво поступил. Она ничем не мешала, просто мыла пол, пока посетителей не было, а он подошел и ногой ее ведро толкнул. Гад. И сказал так брезгливо, причем по-русски:

— Убери.

Девушка не стала спорить. Принялась убирать, я пока ждала, все на этого урода смотрела. И так захотелось ему какую-нибудь пакость сделать. А в чем я мастер? В одежде. Вот пусть и у него ее не будет.

Как же красиво он визжал. Мы с девушкой оценили, а вот старший менеджер, нет. Я даже поближе подкралась, чтобы послушать, что же такое тетенька менеджер ему вещает, что он сравнился цветом с единственной оставшийся на нем вещи. Ярко красным галстуком.

Зато девушка уборщица смеялась от души. И я вместе с ней. Особенно, когда он никак не мог решить, то ли заднюю, то ли переднюю часть себя прикрывать. Эх, вот бы так Егора оголить. Но он маг. И еще больший гад, чем этот. Но как же приятно на мгновение представить в этом зарвавшемся администраторе Егора.

— Привет. И часто у вас такие представления дают? — подошла я к девушке.

— Вы русская, — улыбнулась она. — А я украинка. Наташа.

— Эля. Весело тут у вас.

— Это еще что, вот два дня назад такое шоу было. Камеди клаб отдыхает.

Улыбчивая Наташа с упоением поведала, как одна из гостей решила пообедать голышом. Без платья.

— Представляете. Вот умора. Мы все тут чуть со смеху не полегли. Эта девица так верещала. И ведь все видели, как она входила в ресторан в платье, а потом пух. И она его сняла.

— Да вы что? А как ее парень отреагировал?

— Какой парень? Ах, да. Я помню, тот красавчик с жуткими завораживающими глазами.

Блин, не одна я его глаза оценила. Что б ему пусто было.

— Его не было в тот момент. Да и не девушка она ему. Мне кажется, он вообще ни на кого не смотрит, а уж к ней просто ужасно относится. Но мне не жаль. Та еще стерва.

— Представляю.

— А после вообще уже все полегли. На семинаре участники тоже внезапно решили оголиться. Входили в костюмах, а выходили в одних трусах. А что самое интересное, костюмов никто так и не нашел. Уж и не знаю, что думать. Съели они их что ли? Как этот… Саакашвили. Этот тоже любитель галстуком закусить. И как они выходили. Перебежками. В общем, я чуть не описалась от смеха. Бегут, папочками своими прикрываются. Один только в костюме вышел. Злой, как черт.

— Дайте угадаю. Тот самый красавчик.

— Да. А сегодня вообще… я с Таней в одной смене работаю. А она как раз по четвертому этажу дежурит. Так полчаса назад прибежала глаза выпучив, сказала, что постояльцы эти пожарище устроили. Вся кровать, говорит, сгорела. И чем они только на ней занимались?

В общем, эта Наташа тем еще источником информации оказалась. Настоящее сокровище для местных газетчиков или для шпионов. Все про всех поведала. И даже вспомнила об одном темнокожем участнике семинара. Нет, имени его она не знала, но рассказала, в каком номере он обитает. И я решила не медлить. И поехать прямо туда.

Боязно немного было подходить к лифтам. А вдруг двери снова разъедутся, и там будет он? Такой же, как всегда. Что я теперь почувствую? Выяснять мне не пришлось. В лифте его не было, как и в коридоре, как и у двери четыреста десятого номера, в который я собиралась постучать.

И постучала, не давая себе и шанса передумать.

Его звали Омар Стивенс. Человек, судя по ауре. Необычный человек, как оказалось. Он едва понимал меня, потому что я знала английский на школьном уровне, а он совсем не понимал русский. Поэтому я позвонила Еве. И она пришла, чтобы стать нашим переводчиком.

Омар понял, кто я и определенно знал Олеф. Правда, только во снах. С самого детства ему снились очень яркие сны о девушке. Чтобы запоминать ее, он учился рисовать. И сейчас у него были сотни ее портретов. Похожих и не очень, ярких и откровенных, скромных и загадочных. А еще он часто рисовал волка. Серебряную волчицу. Многого не понимал, но чувствовал, что эти многолетние сны даны ему не просто так. Также как и Олеф, он не знал, что сны могут быть реальностью. Такой реальностью. Тогда, в холле он испугался. Подумал, что бредит, а осознав, пожалел, что не догнал ее.

— Я очень сожалел. Упустил свой шанс. А потом подумал, что во что бы то ни стало отыщу ее. И дал объявление в местную газету. Я не уеду, пока не увижу ее снова.

Он хотел знать все. О нас, об Олеф. А я даже не знала, что сказать. Он человек. Для него эти сны принять было не просто. Не просто принять и то, что они реальны, а каково ему будет, если он узнает все? Кто он, кто такая Олеф? Примет ли он и это тоже? Сложные вопросы, сложные ответы. Я дала ему свой номер. Обещала, что передам Олеф его визитку и один из портретов, что он рисовал. Правда, не знаю, как это сделать сейчас, когда она меня игнорит. Но придумаю. Если надо будет, штурмом ее дом возьму.

— Тебя не обрадовала эта встреча, — заметила Ева. Да уж. Проницательности ей не занимать.

— Он человек.

— Да. И это проблема. Но не твоя проблема, Эля. Ты так стараешься всех вокруг осчастливить, что неудачи тоже на свой счет принимаешь.

— Я просто думаю, что может, стоило все оставить как есть. Ведь Олеф нравится ее жизнь.

— А тебе твоя нравится?

— Мы разные. И судьбы у нас разные. Ее половинка стоит за этой дверью.

— А твоя? За какой дверью стоит твоя?

Я не знаю. Где-то здесь или в Сибири. А может, я еще не встретила ее. Свою половинку. Хотя… это неправда. Встретила. Только счастья мне эта встреча принесла немного. Уж лучше бы не встречала совсем.

— Ты снова хмуришься.

— Да?! Не буду больше. А ты обещала мне подарок.

— А ты обещала поговорить.

Я кивнула и пошла следом.

Только когда мы уселись в кресла напротив друг друга, и Ева налила немного дрожащими руками себе вина, только тогда она спросила:

— Г оворила с бабушкой?

— Ругалась точнее, — поморщилась я.

— И справки наводила, — а это был уже не вопрос. И смысла лгать я не видела. Поэтому просто кивнула. — И что же поведал тебе твой телохранитель?

Хм, какое слово интересное «телохранитель». А ведь так и есть. Впрочем, он не только его хранитель, но и целователь, и обниматель, и… много чего еще. Блин, кажется, я краснею и думаю о всяких глупостях.

Ева заметила заминку и понимающе хмыкнула.

— Да, перед такими, как он, очень сложно устоять. Когда-то, примерно в твоем возрасте, я также безумно влюбилась. Он был красив, умен, опытен и вхож в нашу семью. А я… была совсем не такой сильной и уверенной в себе, как ты. Я была дурнушкой.

Я скептически подняла бровь, слабо как-то верилось, глядя на нее сейчас.

— А никто и не говорит, что это было действительно так. Но… я была слабой. И в магии, и в характере. Родители очень любили меня. Даже несмотря на то, что была почти никем. Папа был главой клана, очень сильный и властный, но со мной он менялся. Был совсем другим. Добрым и ласковым. Я очень любила их.

Она отпила глоток вина и продолжила рассказывать историю своей жизни.

— Он появился внезапно. Как вихрь, как ураган. Сбил меня с ног так, что я больше не смогла подняться. Ради него я готова была стать кем и чем угодно. Ты не такая.

— Откуда тебе знать?

— Потому что я вижу это в твоих глазах. И ужасно завидую. В тебе столько сил. Нет, я сейчас не о магии говорю, о тебе самой. О стержне внутри. У меня мой появился только со временем. Когда жизнь так потрепала, что хоть волком вой.

Она снова замолчала, чтобы перевести дух и решиться продолжить.

— Родители были против моих отношений с ним. Запрещали, запирали, грозили, но не могли отказать ему. Он был уже тогда сильнее и куда могущественнее нашего постепенно угасающего клана. Тогда я сбежала из дома. Наплевала на все и всех. На родителей, честь, достоинство, на свои принципы. Я забыла все. Только он, только его приказы, только его прихоти и желания. Меня словно и не существовало. Десять лет делала все, что он говорил или требовал. Я лгала, воровала, притворялась, спала с теми, с кем он велел спать. Я была в полной зависимости от него. И казалось, ничто не может заставить меня уйти, прервать эту болезненную связь. А потом он приказал соблазнить твоего отца. Простого человека. Я не знала зачем, не знала кто он, да и мне было все равно. Андрей тогда уже был женат на твоей матери. Это было не трудно — посеять раздор между ними. Мне было категорически запрещено использовать магию, но я не удержалась. Уж слишком сильно он был привязан к ней, слишком порядочным был. Одна мысль об измене заставляла его отдаляться. И это стало роковой ошибкой.

— Бабушка все поняла?

— Да. Я не знала, что он ее сын, впрочем, тогда, если бы он мне приказал, все равно сделала бы это. К тому времени я уже была беременна.

Ева внезапно разволновалась и взяла мои руки в свои.

— Пойми, я тогда была ослеплена им. Он заменил мне целый свет, все вокруг. А ребенок… мне было все равно, понимаешь? Я не знала, что такое быть матерью, что это за чувство такое, когда кто-то растет внутри тебя, кто-то родной, кого априори уже любишь.

Она снова замолчала, налила себе новый бокал вина и выпила почти залпом, а я все сидела ни жива — ни мертва, замороженная какая-то.

— Я начала сомневаться. Прозревать. И понимать, что я всего лишь инкубатор, средство для выведения идеального ребенка. Я не знала, зачем ты была ему нужна, но начала задавать вопросы. А он понял. Перевез меня в Европу, запер. Но приходил каждый день. И то, как смотрел на мой растущий живот… меня передергивало всякий раз от страха. Я пыталась бежать. Но единственное, что мне удалось, послать письмо родителям. Тогда уже была подключена инквизиция. Не знаю, то ли они перехватили письмо, то ли выкрали, но спасать меня пришли каратели. А я рожала. Куда я могла уйти в таком состоянии? Единственное о чем молила, чтобы ты родилась человеком. Знала, что это невозможно, но так хотела.

Мне дали тебя подержать, всего несколько минут, но эти минуты были самыми счастливыми в моей жизни.

По ее щеке скатилась одинокая слеза, но она сказала мне куда больше всех этих слов. Меня любили.

— Инквизиторы забрали тебя. А я идти отказалась. Знала, что чтобы тебя спасти, нужно было лгать. Много лгать. Когда он приехал, я сказала, что ребенок родился мертвым. Мне помогла девушка из замка, которая ухаживала за мной все это время.

— И он поверил?

— Я была очень убедительной. Думала, он меня убьет. Надеялась на это даже, но он придумал для меня куда более жестокое наказание. Ева встала. Заходила по комнате. Я видела, как тяжело ей дается эта исповедь, даже хотела прерваться, но она продолжила.

— Первой жертвой стал мой кузен. Я так хотела его спасти, но не успела. Его убили, а меня обвинили в этом.

— Как же так?

— Это тоже было частью наказания. Быть бессильной что-либо сделать. Просто смотреть. Из года в год. Настоящая пытка. Каждый год он убивал по одному моему родственнику, все эти восемнадцать лет, пока не осталось никого, кого можно было бы убить. Только я. И когда-нибудь, он придет забрать и этот долг.

— А я?

— А о тебе он не знает. И, надеюсь, никогда не узнает.

— Но я… как же так? Я.

— Нет, ты не можешь ничем помочь. Эля, ты единственное ради чего я продолжаю бороться. Если он узнает о тебе… Боги, мне страшно даже думать об этом.

— Зачем я была ему так нужна?

— Он — фанатик, Эля. Безумец, который верит, что с помощью потомка Бальтазара Бьюэрмана сможет получить величайшую силу в мире. И если он узнает, что ты существуешь. Ты должна забыть о своем родстве с Угличами, понимаешь? Твоя бабушка фактически спасла твою жизнь, представив, как приемную. И за это я сделаю все, что она попросит. Если скажет уехать и не видеть тебя больше, я сделаю, как бы тяжело мне при этом не было. Пусть мое сердце разорвется на тысячи осколков, но ты… будешь в безопасности.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала. Я не хочу терять тебя, — призналась я. И потянулась к ней, чтобы обнять так крепко, как только возможно.

Теперь я знаю. Она не чудовище. Моя мама не чудовище, она просто несчастная женщина, которая доверилась не тому человеку. Как я могу винить или ненавидеть ее, когда сама люблю такого же подонка? Но мне хотелось знать больше. Кто этот маг? Почему его до сих пор никто не поймал? Ведь он психопат — убийца, который хочет причинить вред моей маме и мне тоже.

— Как его зовут? Почему ты не хочешь заявить на него в инквизицию?

— Потому что у меня нет доказательств. Потому что сейчас его фактически не существует. Не кого арестовывать, Эля. Не на кого повесить обвинение, понимаешь? Он — тень. Серый кардинал, который преследует свои страшные цели. И я намерена ему помешать. А для этого мне надо знать, что с тобой все будет в порядке. Я хочу, чтобы ты помирилась с бабушкой и поступила в МЭСИ. Там он тебя не достанет. Пожалуйста, пообещай мне. Пообещай.

— Обещаю.

Ева улыбнулась, обняла меня, а через секунду встрепенулась, спряталась за маской беззаботности и всплеснула руками:

— Что же я сижу, подарок. Я совсем забыла. Сейчас принесу.

Она ушла в другую комнату, а я осталась сидеть, пытаясь успокоить свое гулко бьющееся сердце. Мне было страшно. За себя, за Еву, за родителей. Она не говорит, не показывает, но все еще боится его. И вряд ли одна она действительно сможет ему противостоять. А я ничем не могу помочь. И от этого еще хуже, еще тяжелее на душе.

— Я знаю, у тебя есть множество амулетов. Весьма могущественных, но, думаю, еще никто не успел подарить тебе самое главное.

Ева вернулась, держа в руках две книги в черном переплете. Одна из них была новой, а вторая старой и потрепанной от времени.

И Ева начала с новой.

— Уверена, когда-нибудь ты выберешь сторону. Становиться тебе светлой или темной, сама решишь. Для меня это не важно. Но… у каждой уважающей себя ведьмы должна быть книга заклинаний. И я хочу подарить тебе твою первую книгу.

Признаюсь, я не ожидала. Смотрела на обложку, в центре которой был изображен маленький золотистый дракон.

— Символ нашего рода. А, поскольку, ты также принадлежишь и к роду Углич, то…

Ева взмахнула рукой, и изображение приняло иную форму. Золотистый дракон теперь был изображен на фоне четырехлистника.

— Только для тебя книга будет открываться, и только ты сможешь ее прочитать. Для остальных же это будет всего лишь пустой ежедневник.

— Спасибо, — совершенно искренне проговорила я.

— Я уезжаю завтра. В Россию.

— Он там?

— Тебе не нужно об этом беспокоиться, дорогая. Тебе нужно учиться, влюбляться, ходить на свидания, жить. Сделай все это для меня. Просто живи. И оставайся такой же доброй, светлой и справедливой. И еще одно.

Она взяла в руки вторую тетрадь.

— Это моя первая книга заклинаний. Я нашла ее в банковской ячейке моего отца. Наш дом сгорел вместе с родителями. Я не думала, что он может ее хранить. Что он любил меня после всего.

Ева смахнула набежавшие слезы и посмотрела на меня.

— Иди. А то я сейчас расплачусь и никуда тебя не отпущу.

Я отступила. Повернулась к двери, а через секунду обернулась и обняла. Чтобы не случилось. Что бы ни было дальше с нами, это чувство, это знание останется со мной навсегда.

Глава 26

Перемирие

Кажется, я простудилась. Вот, шмыгаю носом и прижимаю к груди тетрадки. Или это от некстати подступивших слез. Так, кончаем реветь. За дела приниматься надо. Переварить все, что рассказала мне Ева, помириться с бабушкой и папой, придумать, как вымолить прощение у Олеф, свести ее с Омаром, и попытаться выжить, когда Диреев выберется из Сибири и явится меня убивать. С этими мыслями я зашла в лифт, но лучше бы не заходила. Блин, ну почему мне так не везет? Особенно на такие убийственные встречи. Развернулась, чтобы выйти, но двери уже успели закрыться, и лифт медленно поехал вниз.

Странно, но сейчас я не чувствовала того шока, что пронзил меня два дня назад. И страха тоже не испытывала. Сейчас я была больше поглощена более серьезными переживаниями, чтобы обращать внимание еще и на эти. Хорошо, что двери в лифте не зеркальные. А то видеть его сейчас, не самая лучшая позиция в моей ситуации.

Мы благополучно доехали до первого этажа, вот только двери почему-то не открылись. А этот подонок, которого так хотелось послать куда подальше, проговорил:

— Ты пахнешь иначе.

И все вернулось. Накатило в один момент. Ненавижу его за это, за то, что одним словом, одним несмелым прикосновением сметает все мои барьеры. Сволочь. Но теперь у меня нет этого ужасного комплекса жертвы. Теперь я знаю, что это он урод, а не со мной что-то не так. Я знаю, что меня можно хотеть. Не ради силы и власти, а просто так. Отдельно от статуса искры. Поэтому я глубоко вздохнула и обернулась.

Какой же он…

Зря я это сделала. Он всегда читал меня, как раскрытую книгу, а я еще не научилась этому противостоять.

— Двери. Ты откроешь?

А он молчал. Все смотрел на меня, словно головоломку разгадывал. А потом дернулся, словно я его ударила, словно причинила боль, и равнодушно сказал:

— То, что ты спишь с кем-то, еще не значит, что ты его любишь.

— Тебе ли не знать, — хмыкнула я. — Только теперь я научилась ставить блоки.

— А у тебя все еще есть что отбирать?

Я побелела. Какая же он все-таки тварь.

— Впрочем, мне нужна новая девушка.

— А что со старой случилось? Неужели поняла, какой ты урод?

— Хм, а раньше ты так не считала.

— Раньше я была слепой. Теперь вижу тебя насквозь.

— И что же ты видишь? — заинтересовался он, скользнул ко мне, с той самой грацией, которую я помнила. Я отпрянула. Вот только пространство в лифте слишком маленькое. Опять мое предательское сердце дало сбой. Опять я слишком поздно спрятала свои чувства. Он коснулся лица, а меня пронзило током. Я даже слова вымолвить не могла и только смотрела и смотрела на его жесткие, изогнутые в улыбке губы, страшась и надеясь, что поцелует, что я снова почувствую то счастье, которое он так безжалостно растоптал.

— Все еще не можешь устоять. Не так ли?

Да не могу, — сказали мои глаза. — Но когда-нибудь от тебя ничего не останется. Даже воспоминаний.

— И не надейся, — жестко ответил он и вышел из открывшегося лифта. А я сползла на пол, потому что ноги не держали. Потому что я не могла спокойно дышать. Мне просто нечем было дышать. И хорошо, что следом никто не вошел. Я прокатилась туда и обратно. Несколько раз. Пока не взяла себя в руки, пока не успокоилась настолько, чтобы выйти в фойе, вызвать такси и поехать домой.

На крыльце меня ждал Диреев. Вполне живой и даже посвежевший.

— Привет. Как путешествие? Шишку кедровую в подарок не привез, нет? Жаль. В следующий раз обязательно. Ай.

Он резко встал, схватил меня за плечи и затряс:

— Идиотка, ты чем думала, вообще?

— Отпусти, мне больно.

— Я тебе не так больно сделаю, — прошипел этот больной и потащил меня куда-то в сторону от дома.

— Ты что себе позволяешь, я не твоя собственность.

— Заткнись, — рявкнул он. — Не надоело в игры играть? Нет?

— В отличие от некоторых, я в игры не играю. И ревнивого мужа из себя не изображаю. Думаешь, я не поняла, с чего ты завелся? Только знаешь, что, милый, я тебе не жена, не подружка, не любовница, а теперь уже и не ученица. Иды ты к черту, Диреев. Я завтра же попрошу бабушку избавить меня от твоего присутствия.

— Эля.

— Что Эля, ну что Эля? Достали вы меня, понимаешь? Все достало. И да… еще раз так руки распустишь, отправлю тебя в тундру, к оленям. Ясно?

Ответа ждать не стала. Ушла домой. Крыс, увидев меня попытался прицепиться, но я так рявкнула, что его сдуло с подушки. Бухнулась на кровать, не раздеваясь. Вдохнула запах и вспомнила, что это Егора кровать.

— Твою мать, — прошипела, схватила одеяло и пошла к соседу, через балкон. Он никогда его не закрывает.

Диреев, конечно, удивился, когда я в наглую в его кровать улеглась, но ничего не сказал. И уже много позже меня разбудило его прикосновение. Обнял, прижал к себе, поцеловал в висок и прошептал:

— Прости. У меня срывает крышу всякий раз, как я думаю, что ты уйдешь.

— А я ненавижу, когда ты командуешь. Как тренер — ты можешь делать, что хочешь, но как мой парень — должен учиться уступать. Иначе ничего у нас с тобой не получится.

— Прости, я немного завис на слове парень. Значит парень?

— Я подумаю над этим. Не форсируй, Диреев.

— И почему ты меня все время по фамилии зовешь?

— Тебе не нравится?

— Да нет. Зови, как хочешь. Только не уходи.

Я не ответила. Только поглубже закуталась в одеяло и заснула в теплых, надежных объятиях, зная, что теперь, все будет хорошо. Не знаю как, но обязательно будет.

Утром меня стащили с теплой, мягкой, такой манящей кровати и понесли в душ. Хороший у него душ. А главное, просторный. Особенно, если кое-кто с загребущими ручонками так и норовит остаться. Я что дура, чтобы отказываться? Так что обломался Диреев с пробежкой. Все, решено. У него больше не сплю. А то я плохо на него влияю. Совсем забыл, что он учитель.

Когда я, наконец, к обеду выползла из своей комнаты, столкнулась с Катериной. И та так на меня смотрела… ехидно, что у меня, кажется, даже волосы едва не сгорели от смущения.

— Да-а-а, подруга, — протянула Катя и взяла меня под руку. — Не думала я, что ты такая.

— Какая?

— Страстная. Мы аж обзавидовались.

— Чего?

— Душ у Диреева смежный с душем Ника, а стенка там ну очень тонкая.

Теперь мне хотелось провалиться сквозь землю. Там и поселиться. Навсегда. Какой стыд.

— Мы сначала решили, что он эротический канал на полную мощность включил, потом, что привел в свою комнату какую-то девицу облегченного поведения, но уж когда он твое имя не единожды повторил.

— Кать, ты смерти моей хочешь?

— А чего ты смущаешься? Выбор, конечно, твой не одобряю. Но понимаю. Перед темными трудно устоять. Особенно перед такими темными, как этот гад. Но в душ больше вместе не ходите, второго такого концерта наша психика не переживет.

Какой душ? Я вообще больше в его комнату ни ногой. Да чтобы я… еще хоть раз… позволила этому… этому. фух.

— Обещаю, больше никакого душа, — пообещала я Кате.

И никакого Диреева. — а это уже самой себе.

— Кстати, а что вы делали в душе Ника?

— Не в душе, а в комнате. Обсуждали нашу ситуацию, — ответила Катя и поникла.

— Не обсудили?

— Он думает, что если мы срочно поженимся, то никто нас не разлучит.

— Что? Жениться? В твоем возрасте? Он в своем уме?

— Боюсь, что головой сейчас способна думать только я. У него сейчас другое место — центр вселенной. Естественно, я его послала. Я еще даже не совершеннолетняя.

— И что вы решили?

— Ничего. Стояли, ругались, пока вы свой концерт не закатили.

— Кать, не напоминай. Слушай. А давай забьем на этих мужиков, а? Как нам хорошо без них было.

— С ними лучше, — вздохнула Катька.

— С ними сложнее, — откликнулась я.

— О чем спор ведете, девчонки? — спустился вниз Марк. Как всегда бодрый и сияющий, — Кстати, признавайтесь, Что за цыпу Диреев притащил? Я, конечно, все понимаю, мужик он молодой, здоровый, да я бы и сам с такой не прочь, но не дома же? Вдруг предки узнают.

Катерина посмотрела на меня и рассмеялась, а я простонала. Диреев, сволочь, все из-за тебя. Уууу. Я сейчас заплачу.

Следующие два часа пыталась до Олеф дозвониться. Никакого отклика и эффекта. Катя решила взять разговор с ней на себя. Конечно, ее она не игнорит, хотя мы вместе во всем этом участвовали. А вечером все же решилась на откровенный разговор с бабушкой.

— Бабуль, можно?

— Ты меня бабулей назвала? С чего бы это?

— А с того, что объяснять все надо с толком и расстановкой, а не скрываться, как партизан.

— С Евой виделась? — догадалась бабушка.

Я кивнула и забралась к бабушке под одеяло. Я в детстве часто так делала, натворю дел, а вечером приползаю к ней под теплое крылышко. Так что утром она совсем не ругает. Что говорить, я была хитрым ребенком.

— Что же она такого тебе сказала?

— Правду. Как я на свет появилась, и при каких обстоятельствах.

— Прямо так всю правду и поведала? — не поверила бабушка.

— Да. Сказала, что любовник заставил ее соблазнить папу и забеременеть, а когда она опомнилась, написала родителям. Но вместо них почему-то инквизиторы появились и меня забрали. Кстати, бабуль, а ты не выяснила, что это за любовник был?

— Эля, я тебе поражаюсь. Ты так спокойно об этом говоришь?

— Так перегорело, бабуль. Я вчера переживала. А сегодня у меня другие поводы для этого дела нашлись.

— Ваше рандеву с репетитором?

Я подскочила, залилась краской и спрятала свое пылающее лицо.

— Бабуль, ну, ты-то откуда знаешь? Живешь же в другом крыле.

— Слухами земля полнится, — хмыкнула бабушка и тоже забралась под одеяло. — Глупая ты, Эля. И молодая совсем.

Она обняла меня, поцеловала в макушку, вздохнула, жалея меня дуру.

— Подозреваю, теперь ты мне его уволить не дашь.

— А зачем, бабуль? Он хороший учитель. Смотри, как многому меня уже научил.

— Я не об учебе сейчас говорю. Ты хоть любишь его?

— Бабуль, ну какая любовь? — фыркнула я. — Он мне нравится. Иногда. Да и ничего хорошего любовь эта мне не принесла. Горе одно.

— Эх, ладно. Встречайся с ним, если хочешь. Если тебе так легче. Только если не по сердцу он тебе, так может погодить с.

— Бабуль. Хватит уже об этом. Я сама разберусь.

— Разберешься. Дел только не натвори, пока разбираться будешь. Он же не твой мальчишка глупый. Он взрослый мужчина, который так просто не отступится.

— Бабуль, на нас Угличах даже сам Бальтазар Бьюэрман зубы обломал. Куда там до него Дирееву.

— Ох, не скажи внученька. Этот фрукт поопаснее будет. Ты не признаешь, а он в сердечко твое может окольными путями пробраться, и не заметишь. А то, что легенды читаешь, хорошо. Нашу историю надо знать, чтобы в будущем ошибок ненужных не наделать.

— Я понимаю. Ева еще убеждала меня к тебе в МЭСИ поступать. Возьмешь?

Бабуля чуть джигу не начала на кровати танцевать от радости. И не скажешь, что бабушка.

— Бабуль, а расскажи мне об экзаменах? Они сложные или как? Учти, я не хочу, чтобы все на факультете знали, что я твоя внучка.

— Не вопрос, котенок. Никто не узнает. Но экзамены на общих основаниях все-таки не стоит проводить.

— Это еще почему? Думаешь, не справлюсь? — забеспокоилась я. Мало ли какие подлянки они там абитуриентам готовят.

— Думаю, что слишком много ненужного внимания к себе привлечешь. А это никому не нужно. У тебя сил переизбыток. К тому же ты искра. Уже уникум.

— Бабуль, ты не сердись на Еву, пожалуйста. И помоги. Я очень боюсь за нее.

— Эль, она… в тюрьме сидела, за убийство.

— Ева сказала, что она не убивала.

— Она — темная. Она и не такое выдумает, чтобы тебе понравиться.

— А если нет? Если ей действительно угрожает опасность. Она моя мать. Понимаешь? Ты готова рискнуть ее жизнью?

Бабушка не ответила, но и помочь не отказалась.

— Погляди ее досье. То дело, в котором ее обвиняли. И другие тоже. Бабуль, ведь так не бывает, чтобы за восемнадцать лет весь род просто так, сам под корень извелся.

— Ты права, не бывает.

— Вот видишь. Если Еве кто-то угрожает, значит и мне тоже.

— Ладно, ладно. Поняла я тебя. Поручу своим людям разобраться в этой темной истории.

— Темной. Бабуль, а если я тоже стану темной, ты… что будет тогда?

— Ты темной не станешь, — уверено ответила бабушка.

— А если стану? Разлюбишь или смиришься?

Бабуля не ответила. Лишь укрыла меня одеялом и выключила свет. И только много-много позже она встала, прошла к окну и тихо прошептала:

— Смирюсь, но лучше мне перед таким выбором никогда не вставать.

Эх, бабуля, бабуля. Темные, светлые, ты хоть и выглядишь на тридцать лет, а предрассудки у тебя махровые как были, так и остались. Вот в Мексике, там, где Эспа живет, светлые и темные прекрасно уживаются и ладят между собой. Моя мама темная. Но это не делает ее злой. И Диреев тоже. И Егор. Он гад, сволочь и подонок, но зла в нем нет. Вот дерьма много — это да. А зла нет. Так что чушь это все. Главное не то, какого ты цвета, а то, какой ты внутри. Живешь по совести — значит светлый, а если ею торгуешься, как на базаре — значит, дерьмо ты, а не человек.

Глава 27

Свадьба

Это были самые спокойные и, что кривить душой, самые счастливые недели со всей этой истории с Егором. Мы с Диреевым договорились четко разграничивать наши отношения. Второго такого позорного дня я не переживу. Он согласился.

Теперь, на тренировках я не спорила с ним и выполняла все его указания, как учителя, а по вечерам… командовала я. Мы ездили в город на его мотоцикле, по долгу гуляли и говорили, узнавали друг друга, а вот в поле спать я зареклась навсегда. Таких острых ощущений мне хватит надолго. И это сейчас в теплой чистой постельке можно поржать, а тогда лично мне не до смеха было. Так что мы решили притормозить. А то уж слишком быстро как-то наши отношения развиваются. Точнее я решила, а Диреев, с несвойственной ему покорностью, согласился. Как он сказал, «впереди у нас все время мира». Не знаю, что это значит, но звучит красиво. Еще меня слегка напрягала его бывшая, о которой он когда-то сказал, что будет любить всю жизнь. Когда я об этом обмолвилась, он философски заметил, что и у меня есть свое прошлое, которое и его очень нервирует.

— Ты все еще не можешь мне довериться. И все еще боишься. Почему так получается? Ведь в тренировках ты доверяешь мне, а в личном нет?

Мне оставалось лишь пожимать плечами. Я и сама не знаю, почему держу его на расстоянии вытянутой руки. Нет, мы не только общением по вечерам занимаемся, но дальше поцелуев не заходит. Потому что стоит ему перейти к активным действиям, как я вижу лицо Егора, его прикосновения, дыхание и даже взгляд. Вздрагиваю и закрываюсь. Но это еще полбеды. Он начал мне сниться. И очень эти сны смахивают на что-то странное и навеянное магией. Не знаю, как объяснить. Я не вижу его самого, но чувствую там во сне. В тумане, что обволакивает меня в темноте. И это не страшные сны. Я не боюсь там, но отчего-то как раньше колотится сердце и тело покрывается мурашками. Однажды я даже назвала его имя во сне.

Диреев ничего не сказал, но ходил мрачный и злой несколько дней. С тех пор я перестала впускать его в свою комнату. О нас и так догадывались многие, а знал наверняка только Крыс. Но у него сейчас тоже своеобразный конфетно-цветочный период. Он активно ухаживает за Миленой. Не очень успешно, на мой взгляд, но попыток своих не оставляет. Проникся примером Диреева, паршивец такой. Так что он часто исчезает и появляется только затем, чтобы проверить мои выученные за день знания. Но я не жалуюсь. Пусть наслаждается этой маленькой счастливой передышкой, что предоставила нам судьба.

Единственное, что не давало покоя — Олеф. Она не стала слушать Катю. Даже визитку разорвала, а на портрет и вовсе не обратила внимания. Вот что за упрямая волчица. Другим словом и не назовешь. Так что все активно готовились к великому событию. Все, кроме меня. Не уверена, что Олеф захочет меня видеть на своем фальшивом празднике жизни. На звонки-то она не отвечает. Да и на девичник меня не позвали. Как я уже упоминала, свадьба должна была состояться в родовом поместье Генри, который они весь месяц спешно ремонтировали и подготавливали к знаменательному событию. Вообще-то традиция оборотней — отмечать в доме невесты, но у темных свои порядки. Свадьба проходит там, где родился новобрачный. Кажется, это придаст ему дополнительные силы. Темные во всем помешаны на силе, даже в этом. Тьфу. Если мне когда-нибудь вздумается выходить за темного, будем венчаться в обычной церкви или в загсе. Никаких кровавых обрядов и магии.

— Эль, а ты чего не собираешься? — спросила Катя, когда я спустилась вниз в поисках Диреева. Избегает он меня в последнее время. Темнит что-то. И все время хмурый ходит. Но стоит мне только обратить на него внимание, преображается. Это как с Генри. Без Олеф он тварь еще та, но с ней загорается весь. Не знаю, может, это какая-то особенность темных. Обидно, что меня не позвали. Даже Афина уехала все подготавливать, а я одна остаюсь. Но, что поделать. Заслужила.

— Меня, вообще-то не звали, — заметила я и продолжила свой путь.

— Вообще-то Олеф твою кандидатуру, как подружки невесты официально не отзывала. Так что дуй наверх и приоденься. У тебя полчаса.

Я засомневалась. С одной стороны тяжело это — осознавать, что такая крепкая дружба кончилась. Глупо кончилась. А с другой, я боюсь еще больше все испортить.

— Элька, не дури, — грозно выдала подруга.

— Кать, мне Диреева надо предупредить.

— Я сама его предупрежу.

Пришлось возвращаться и спешно собираться. Диреев ждал внизу. Сказал, что девочки уже уехали, и мы поедем вдвоем. Как же ему идет костюм. Вот так и хочется поставить в центре комнаты и любоваться. Он принц, нет — король, или даже бог. Мой бог.

— Перестань на меня так смотреть, — простонал он, когда мы выехали из поместья.

— И что в моем взгляде не так?

— Все. Если не хочешь помять платье и испортить прическу, просто не смотри.

— Как скажешь, — хмыкнула я и все равно продолжила на него смотреть и даже дразнить, немного. Платишко-то у меня только с виду длинное, а по бокам разрезы чуть ли не до талии. Красивое платье.

О, довела. Резко затормозил, доехал до обочины, поспешно отстегнул ремень и перетащил меня к себе на колени.

— Но, но, — попыталась возмутиться я, но этот гад и слушать не стал. Промычал что-то о том, что предупреждал меня и впился в губы. Вампир, чертов. Но какой умелый вампир. М-р-р. Давно он меня так не целовал. Почти две недели. Непозволительное упущение.

— Мы опоздаем, — пыталась воззвать к сильному мужскому разуму я.

— Сама виновата, — прозвучало в ответ.

— Диреев, ты… ты.

У меня слов не осталось. Одни предлоги и чувства. А, к черту эту свадьбу. Гори она синим пламенем. Если бы Олеф за любимого выходила, я бы уже стояла, подбадривая ее, а так.

— Диреев, если ты сейчас остановишься, я тебя прибью.

Блин, какая же неудобная машина у Марка. Но в поле я больше не пойду, разве что кровать наколдую. А что? У меня уже неплохо получается.

На свадьбу мы ожидаемо опоздали. Но меня это совсем не расстроило, наоборот. Я впервые за долгое время себя счастливой ощущаю. По настоящему спокойной. Вот бы еще и других счастливыми сделать. Подъехав к особняку, настроение начало резко портиться. Особняк не порадовал. До боли был похож на домик Егора. Кажется, темные еще и одинаковым вкусом славятся. А вот парк был украшен замечательно. По всему периметру натянули гигантский шатер, украсили белыми цветами, воздвигли арку также украшенную уже фиолетовыми фиалками. Красота. Только, кажется, мы очень опоздали. Все уже расходятся. Жаль. Или нет?

— Хватит улыбаться, — ткнула Диреева в бок. Надо же на ком-то огорчение сорвать. Вон он как сияет. От него не убудет.

— Прости, ничего не могу с собой поделать.

Я прищурилась. Вот… блин.

— Мы идем или нет?

— Конечно, идем, — ответил он и тихо прошептал, — я люблю тебя.

— Что?

Мне показалось. Нет, мне точно показалось. Ведь когда повернулась к нему, он выглядел все таким же довольным и невозмутимым. Ничто его не выдавало. Мне точно послышалось.

Или на фоне всего этого романтизма слуховые галлюцинации развились.

— Вон, Катя идет.

Повернулась. И правда она. Взволнованная и взъерошенная.

— Кать, прости, мы опоздали.

— Да лучше б вообще не приезжали.

— Что случилось? — испугалась я.

— Дурдом какой-то. Олеф сбежала.

— Как сбежала?

— А так. Прямо в разгар свадьбы. На словах клянешься ли ты любить, уважать и почитать, она перебила священника, извинилась перед Г енри и убежала прочь.

— Какой ужас! — воскликнула я, а потом расплылась в самой счастливой улыбке, на которую была способна. — Ка-а-ть. Признавайся. Твоих рук дело?

— Я ничего не делала, — подняла руки она с букетом невесты в руках.

— Совсем-совсем ничего? — не поверила я.

— Ладно, ладно. Я ей портретик подсунула.

А я взвизгнула и повисла на шее у подруги.

— Кать, у нас получилось, получилось.

— Перестань прыгать, — одернула она. — Не дай бог кто увидит.

— Плевать. Это же такое счастье, глупая. Она к нему побежала, да?

— Да, да. Успокойся.

Но я не могла. Меня буквально распирало от радости. Ведь, думала все, конец, а оно вот как интересно получилось. И даже без меня. Судьба есть. И справедливость есть. И любовь, настоящая любовь есть. Нужно только верить и надеяться, что все будет, как надо. А еще побольше бы таких вот ангелов-хранителей и мне, и Олеф, и Кате. Кстати о Кате.

— Букетик-то себе оставишь? — намекнула я.

— Тьфу на тебя, — буркнула подруга и всучила букет Дирееву. — Подержи. На тебя не подействует. Пойдем. Ник и остальные внутри, пытаются объяснить все семейству Корбэк.

Пришлось идти, хотя очень не хотелось. Не умею я притворяться. Ладно. Постою где-нибудь в сторонке, авось никто и не заметит.

Зря я переживала. Внутри было столько народу, что не то, что на меня, на Диреева никто не обратил внимания. Я вглубь толпы пробираться не рискнула. Меня поток выходящих слегка оттеснил. В общем, потерялась немного. Да еще этот коридор странный. Отступила, чтобы пропустить особо горящих негодованием дам, а тот взял и закрылся. На секунду отвлеклась, а передо мной уже стена стоит. Дурацкий дом. Но странно знакомый какой-то. Хм, такое ощущение, что он живой. Потрогала стены, ощутила отклик. У меня явно глюки. Этот дом мне рад, как хозяину родному. Еще чуть-чуть и сожмет в своих смертельных объятиях. В прямом смысле. Проходик с каждым шагом все уже и уже становился.

— Эй, ты смерти моей хочешь что ли? — рискнула шепнуть я. Проход мгновенно расширился, а на стене появилась виновато улыбающаяся рожа. Я икнула и очень захотела упасть в обморок. И в очередной раз пожалела, что не умею. Мамочки мои! Никогда такого не видела.

— Э… домик, а выход у тебя имеется?

Рожа кивнула и превратилась в стрелку.

Класс, то есть жуть. Ой, жуть жуткая. Пришлось топать за стрелкой, которая меня в странную комнату привела. Не, не в комнату, а в настоящий зал с колоннами. С огромным во всю стену гобеленом. И знак дракона на гербе. Только если у моей мамы этот знак золотистый, то этот черный. И что у них за странная любовь к драконам? У темных этих.

Полюбовалась я на это зрелище, оценила, сфоткала даже на мобильник и решила Катерине позвонить. Или Дирееву. Я черт знает где сейчас, а домик отпускать меня явно не торопится. Не знаю, что ему там еще в голову придет. Замурует меня от избытка чувств в какой-нибудь комнатушке. Живи потом, или не живи. А червей собой кормить я не намерена. И приведением местным остаться мне не улыбается.

Хотела я позвонить, а связи-то и нету. И дом этот со своей довольной рожей, глазом подмигивает.

— Так, очевидно, ты мне сказать что-то хочешь?

Рожа радостно закивала.

— Так говори. В смысле, показывай.

В общем, поиграли мы с домиком в баккару. Играли долго, пока не дошло до меня, что домик-то оказывается мой. В смысле хозяйкой меня признает и жаждет, чтобы я им владела теперь.

— Э… домик, а ничего, что ты как бы Корбэкам принадлежишь? Интересно, а давно ли? Очень надеюсь, что я с ними ни в каком родстве не состою. Ни в пятом, ни в десятом колене.

— Да и денег у меня нет.

В ответ чудо-дом направил меня дальше. В новую комнату, аккурат под гобеленом. Глянула. Дверь. А как открыть не знаю.

— Здесь нет ключа.

Дальше начались новые игры в загадки. Полчаса разгадывала, что собственно, ключ и не нужен. Достаточно приказа:

— Откройся.

Дверь хрюкнула, скрипнула, чихнула и отворилась. Я вошла. Насобирала пауков, паутины и всякой другой дряни. Зато увидела то, от чего в голове помутилось и захотелось взаправду в обморок свалиться.

— Ты куда меня привел, деревяшка ты перестроенная?

Я завизжала так, как никогда в жизни, когда ко мне настоящий скелет в лохмотьях повернулся. Эх, как я визжала. А как бежала. Хусейн Болт отдыхает. А я бегу, и скелет за мной костями гремит и теряет их по пути, придавая еще большего ускорения. Бежала недолго. Пока в тупик не уперлась. Вот тут-то меня скелет и заловил. А я уже и в себя пришла и каблуки сняла и приготовилась разобрать это ходячее недоразумение на косточки. Пока скелет не заговорил. Уж и не знаю чем. Языка-то нет.

— Простите, миледи, напугал я вас.

И скелет поклонился.

— Т-ты кто?

— Я Нортроп, дворецкий этого дома.

— Дворецкий? Скелет-дворецкий? Твою мать, я в дурдоме.

— Нет, миледи. Вы в доме сэра Бьюэрмана, нашего первого господина.

— Да ладно?! — прибалдела я. — Серьезно? Ну, блин, точно мой предок.

— Так и есть, миледи. Мы много веков ждали вашего появления.

— Моего?

— Вашего, вашего, — закивал скелет, да и домик вместе с ним.

— Класс. И что мне с вами делать?

— А что прикажете, миледи. Теперь вы наша хозяйка.

— А как же Корбэки.

— Данные господа мне не знакомы, — почесал черепушку дворецкий.

— Так пройдитесь, посмотрите, — предложила я. Ой, зря. Ой, дура. Это чудо костлявое потащилось проверять. Прямо через стену. Я тоже хотела, но кто ж меня пустит.

Зато какой жуткий визг по дому разнесся. Меня тоже проняло. Так проняло, что самой визжать захотелось. Особенно, когда скелет без предупреждения из стены вынырнул.

— Ну, как, убедились?

— Да. Есть такое семейство. На верхнем этаже хозяйничают. Миледи, а мне долго скелетом ходить? Я не жалуюсь, могу и так, но пальцы теряю. Пытался метелку взять и вот.

На слове «вот» скелет мне свой отвалившийся палец продемонстрировал.

— Ага. А я то чем помочь могу?

— Так представьте меня кем-то другим. И я стану. Ваш великий предок умел одним воображением чудеса творить.

— А я думала, он монстр и убивец.

— Тю, да когда это было-то, — отмахнулся костлявый и внезапно оторвавшийся палец чуть мне в глаз не угодил.

Решила больше не рисковать. Только, хоть убейте не знаю я, как эти дворецкие выглядят. Ни одного не знаю. А, нет, знаю. Дворецкий из сериала «Моя прекрасная няня», которого воплотил замечательный Борис Смолкин. Так что я взмахнула рукой, представила актера и… ничего не вышло. Как был скелет, так и остался. Я пригорюнилась. А еще ужасно устала стоять.

— Слышь, дом, мне бы стул.

И появился он. Старинный стул с ручками. Ужасно длинный и неудобный.

— Посовременнее ничего нет? — поинтересовалась я, взгромоздившись на данное детище извращенной фантазии.

Дом пригорюнился вместе со мной. И что нам всем теперь делать? Скелет-дворецкий — это жесть. Да и на фига мне дом? Тем более такой странный.

— Слушай, ске… э… дворецкий.

— Нортроп, миледи, — поклонился он, косточки заскрипели, и черепушка чуть на пол не свалилась.

А меня это как-то отрезвило и к действиям побудило. Еще один такой поклон и мне же самой придется к этому прикасаться и назад прикручивать.

— Так. Дворецкий. У хозяев наверняка есть какие-то журналы, так?

— Вы хозяйка, — поправил дотошный скелет.

— Да, да. Я. Тогда эти, Корбэки. Тащи у них все, что есть.

— Да как же это? Я же говорил, косточки не держат.

— Ах, да. Совсем забыла. Тогда дом, а ну живо организуй нам переход туда. А то ишь ты, как стенки возводить на пути, так он первый, а как проход организовать, так не можем.

Оказалось, можем. Еще как можем. Не прошло и пяти секунд, как стенка, которую дворецкий для входов-выходов использовал исчезла, а на ее месте появилась дверь. Я открыла, вошла и оказалась в хозяйской спальне, в которой, слава богу, никого не наблюдалось. И журнальчики обнаружились тут же. Прихватила я их и вернулась в заветный коридор.

— Так, дом. Изучай интерьеры, а ты… выбирай себе образ. Будем творить.

Творили мы долго. Зато как натворили. Мой дворецкий — чертов Бред Пит. Не знала бы, что скелет лохматый, влюбилась бы.

— Красавец. Ну, мачо.

Тот покрутился у старого пыльного зеркала и счастливо улыбнулся своей новой голливудской улыбкой. А глазенки-то, глазенки-то как сверкают. Любо дорого посмотреть.

— Все. Я пошла. Дом, открывай дорожку.

— Куда? — испугался дворецкий.

— Как куда? Домой. Меня там парень ждет и бабуля. Она, если узнает, разберет тебя домик по кирпичику, а тебя, дорогой на косточки. Так что, спасибо этому дому, но пошла я к другому.

— А мы? А как же мы? — спросил Бред, вылитый Бред. А домик сделал грустную рожу.

И так мне жалко их обоих стало. Так жалко. Маме надо сказать. Если бабулю не признали, значит по маминой линии родство, наверное. Пусть занимается семейной реликвией. Ее-то дом сгорел, а этот сам навязывается.

— Ладно. Слушать мою команду. Тебе, изучать азы интерьера, тебе мыть дом. А я… постараюсь вас выкупить, если получится, конечно. Задача ясна? А теперь, выпускайте меня скорее, пока мои революцию снаружи не устроили.

В общем, выползла я наружу, чумазая и слегка запыленная. А эти… нет бы обрадоваться, что жива их кровиночка ненаглядная, так устроили публичную экзекуцию, а некоторые, особо рукастые, чуть пытками ее не подкрепили. Но, тут уж домик отомстил. Слетел мой учитель-мучитель с лесенки аки ласточка и прямо мне под ноги. В общем, не задалась семейная жизнь у господина Корбэка. И невеста сбежала, и домик уже ему не принадлежит. Что поделать. Проза жизни.

— Ты не представляешь, что тут было, — шепнула Катя, когда все успокоились, Диреев привел себя в порядок, оттаял и повез нас с Катей, Ником и Марком домой. Бабуля зачем-то осталась.

— И что было? Помимо сбежавшей невесты?

— Пока семейство Корбэк орало на дядю и требовало баснословную неустойку. Явился. — начал Марк.

— Призрак, — продолжила Катя.

— Да ну?! — изумилась я.

— Да какой призрак, скелет это был, — подтвердил Марк. — Страшный, вонючий, в лохмотьях и как кинется на хозяйку. Г оворит, чего это чужие в доме его хозяйки делают. И спрашивает:

— Кто такие? — очень достоверно передразнил бедного дворецкого Ник. — Хозяйка недовольна, что здесь посторонние место занимают.

— Половина гостей в обморок попадали, вторая половина в окна повыпрыгивала.

— А вы? — прищурилась я. — Неужели не испугались?

— Нет, а чего бояться-то? — с достоинством ответила Катя и пнула хихикающего Марка. — Ну, скелет. И что с того? А вы заметили, как там магический фон поменялся? Я никогда такого не ощущала.

— Да, я еле сдержался, чтобы не перекинуться, — согласился Марк. — Сдается мне, кто-то там колдовал.

— Может, Генри? — предположила Катя. — Он, как Олеф сбежала, в такой ярости был.

— Это не злое колдовство было, — заметил Диреев и посмотрел в зеркале заднего вида прямо на меня. — Больше похоже на пробуждение.

— Да ну, такого не бывает. Живые дома — сказки, — не поверил Ник. Да уж. Утром я бы и сама так сказала. А теперь.

— Что там с этими живыми домами?

— С чем? — не поняли оборотни, Диреев еще больше насторожился, а я поправилась.

— С пробуждением. Это опасно?

— Для тех, кто живет в доме — да. Если это действительно так и дом пробудился, что в принципе невозможно, то Корбэки там долго не проживут, — продолжил Ник.

— Умрут? — испугалась я.

— Если будут упрямиться. А так скорее дом просто их выживет. Никто не захочет жить в доме, где постоянно все ломается, стены передвигаются и никогда не знаешь, где окажешься в следующий момент. Но, как я уже сказал. Все это сказки.

— А жаль, — вздохнула Катя. — Я бы пожила в таком вот живом доме. Я же скромно промолчала, чем вызвала еще больше подозрений у моего слишком дотошного репетитора.

А вечером мне пытались устроить допрос с пристрастием, но я так вымоталась, что на провокации не поддавалась. Да и не стоит ему знать. Я и сама не уверена в том, что случилось. Но Крысу рассказала. Он перепугался сначала, потом задумался, а следом обрадовался. Пока не выдал, наконец.

— Элька, ты ходячая катастрофа. Вот куда я тебя отправил? На свадьбу. А ты мало того, что сорвала ее, так еще и чужой дом прихватизировала.

— Я не виновата! — воскликнула я. — Он… он. они сами.

— Сами, не сами, а факт остается фактом. Свадьба сорвалась? Сорвалась. Дом тебя признал? Признал. Все Элька. Теперь держись. Корбэк тебе этого так просто не спустит.

— Если узнает, что это я руку приложила.

— Боюсь, Элечка, узнает. И в самое ближайшее время. Все, что я слышал о таких домах… в общем, не отходи от Диреева ни на шаг.

— Да что случится-то?

— Не знаю. И надеюсь, выяснять нам не придется.

Глава 28

Незваные гости

Разбудил меня ор Крыса, затем звук разбитого стекла, крик, борьба и хрип. Я открыла глаза, затем закрыла, затем снова открыла, выпучила и застонала. Дворецкий держал моего… кхм… парня за горло, не давая дышать. Правда и у него был глаз слегка подбит.

— Эй, эй. Отпустите его, пожалуйста.

Крыс заткнулся, протер глаза, как и я, а после выдал:

— Элька, что делает в нашей комнате Бред Пит?

— А? Э. Да.

И что мне ответить? Зато сказал дворецкий.

— Хозяйка, паразиты не желают покидать дом, хотите, чтобы я использовал крайние меры?

— А? Э… Диреев, бабушку позови.

— Эля, во что ты влезла?

— Да никуда я не влезла. Я просто… блин, мне самой что ли звать?

Я разозлилась. Нет бы помогли, так не дождешься. Что один, что другой. Стоят и укоризненно смотрят. Один Бред, тьфу, дворецкий с любовью глядит. Эх, был бы настоящим.

В общем, я встала и потопала к бабушке. Пусть сама разбирается. Она мой опекун. Вот и флаг ей в руки. А мне учиться надо. И до Олеф пытаться дозвониться. Куда она рванула? Знает ли где Омар сейчас? Блин, я же переживаю.

Бабушка была странно рассеяна. Что-то очень волновало ее. Она спешила, и как-то неудобно стало беспокоить ее по такому глупому вопросу. Я и сама в состоянии разобраться со своими проблемами. А все еще, как глупый ребенок предпочитаю переложить их на плечи взрослых. Хватит.

Сама разберусь.

— Бабуль, что-то случилось?

— Помимо скандального бегства Олеф? И крайне разозленного клана темных, ничего. Ровным счетом ничего.

— Ну, что такого? Каждый имеет право на счастье. Вот и Олеф.

— Постой, ты что-то знаешь? — резко обернулась бабушка. — Только не говори, что ты приложила к этому руку.

Я и не сказала. Предпочла помолчать. А бабушка разозлилась.

— О чем ты думала? Но важнее что ты сделала такого, что взрослый уравновешенный шестисотлетний оборотень наплевала на семью, отца, на клан, на и без того напряженные отношения темных и оборотней? Что ты сделала, Эля?

Я стушевалась. Одно дело солгать Дирееву, Нику, Марку или Крысу. Другое — бабушке. Она же меня насквозь видит. Пришлось сознаваться. Реакция бабушки была бурной, жесткой и впечатляюще пугающей.

— Ты не понимаешь, что натворила. Во что впутала меня? Я крайне недовольна тобой.

— Бабушка?!

— Иди к себе. После завтрака расскажешь обо всем Владиславу. И я даже не знаю теперь, как смотреть ему в глаза.

Я разозлилась от того, что не могла понять происходящего. Видите ли, я своей жаждой помочь человеку, которого люблю, нарушила какие-то великие планы. Да плевать мне на планы. Плевать на все.

Олеф имеет право на свою любовь, и никто не вправе заставлять жертвовать любовью в угоду каких-то глупых интересов клана. Разве не так?

Оказалось, я в корне не права. Мне не преминули сказать об этом все. Женевьев, с ее победной ухмылочкой, Кирилл, Маргарита, даже Ник осудил не только меня, но и Олеф. Один Владислав сохранял пугающее молчание. Но он был очень подавлен. Не тем, что Олеф сбежала, хотя и этим тоже, но больше тем, что тот, с кем она сбежала обыкновенный человек. Даже если этот человек ее давно потерянная любовь. Вот такие двойные стандарты в чистом виде.

— Влад, мы должны официально осудить действия этой девчонки, — вещала Женевьев. — Она наплевала на все законы, на тебя, на клан, на нашу семью. Как посмотрят на нас соседи? Как посмотрят наши друзья? Они отвернутся. Это удар не только по нам, но и по нашим позициям в совете. По твоему праву вождя. Мало того, что она опозорила нас перед темными, так еще и спуталась с человеком. Возмущение Женевьев поддержал Кирилл.

— Владислав, подумай. Если клан узнает об этом.

— Когда, — поправила Женевьев.

— Что? — не понял Кирилл.

— Когда все узнают, — пояснила женщина.

— Да, да. Так вот, когда все узнают, многие из наших врагов почуют возможность свергнуть тебя. Понимаешь? Это коснется и меня тоже.

— А все ты, глупая русская дрянь, — зашипела Женевьев, пока все были заняты перекрикиванием друг друга. — Была бы моя воля… не была бы ты искрой, мерзавка.

Я была поражена силой ненависти этой женщины. Ее лицо, в момент когда она говорила, так исказилось, явив кого-то другого, жуткого и неприятного, что я бы отшатнулась. Но спинка стула, на котором сидела, не позволила. Кажется, наши отношения с Женевьев окончательно и бесповоротно испорчены. Тогда чего молчать?

— Я не жалею.

— Что?

— О том, что сделала. Если бы надо было, сделала бы снова. Потому что вы все думаете обо всем, кроме Олеф. А ведь вы семья. Тогда, может и правильно, что она сбежала. Если собственные близкие люди готовы растоптать ее и забросать камнями только за то, что она любит неправильного человека, на хрена тогда такая семья?

— Эля! — возмутилась бабушка.

Но я отмахнулась и набросилась на Ника.

— А тебе я вообще поражаюсь. Когда речь о твоем счастье идет, так ты готов послать к черту все правила и традиции, предложить Кате жениться тайно или сбежать. А Олеф нельзя? Тогда кто ты? Лицемер? Извините. Кто я такая, чтобы рассуждать об этом?

— Вот именно, что никто, — рявкнула Женевьев.

— Ты хотел жениться тайно? — набросился на сына Кирилл.

— Ничего себе поворот, братец, — присвистнул Марк.

В общем дальше все переросло в настоящую перебранку. Кирилл обвинял Ника, Ник меня, Женевьев пыталась надавить на мужа, бабушка старалась всех успокоить, а я ушла. Собирать вещи. Не хочу больше здесь быть. Слушать их, что-то доказывать. Конечно, было гадливое чувство, что я кошка, которая нагадила в неположенном месте, а теперь бежит от справедливого гнева хозяина. И чувство это мне не понравилось. Очень. Сама ситуация была отвратительной. Я так старалась помочь Олеф, так верила, что все делаю правильно, а теперь получается, что я виновата, что я вызвала такой грандиозный, грозящий ужасными последствиями скандал. Черт, никогда не думала, что буду плакать от обиды. А вот же. Плачу.

— Эль, что случилось? — изумленно спросила Катя, заприметив меня в коридоре.

— Ничего. Просто твой парень лицемер. Все они.

Я вошла в комнату, открыла шкаф и вытащила оттуда чемодан.

— Эль, мы уезжаем? — удивился Крыс.

— Да. К черту все.

— Да что случилось-то, ты можешь объяснить? — схватила меня за руки Катерина.

— Я же сказала ничего. Просто они там обсуждают, как бы получше сказать, что Олеф больше им не родная, так, чтобы клан, совет и бог знает, кто еще их не осудил.

— Это из-за нас?

— Это из-за них, Катя. Из-за того, что они принимают в свой дом сиротку, вроде Валери, называют родной, но стоит только оступиться, сделать свой выбор, как ты тут же превращаешься в ничто. Если тебя устраивает эта семейка, пожалуйста. Будь счастлива, а с меня хватит. Крыс, давай пошевеливайся уже.

Я покидала в сумку первые попавшиеся вещи, не разбирая, что беру с собой, а что нет, сгребла с полки в ванной свои туалетные принадлежности, вытащила из коробки деньги.

— И куда ты пойдешь?

Я остановилась. А куда я пойду? Да сама не знаю. Куда-нибудь.

— Прямо. Я пойду прямо.

— Тогда я с тобой. Не ты одна во всем этом участвовала, но и я тоже. А значит, и я тоже пария. Подождешь?

Я кивнула. Не стала забирать все. Да и зачем? Пока ждала Катерину, Крыс через балкон сбежал к Дирееву, жаловаться. А он, к нашему общему удивлению, отговаривать не стал. Просто обнял, поцеловал в макушку, прошептал что-то вроде: «воинственная моя» и забрал наши сумки. Правда, уйти нам не дали. Владислав своей властной рукой хозяина дома пресек все споры. Он заявил, что Олеф и Ян, ее брат, были его семьей еще задолго до того, как появились все остальные. Что его главная забота, как отца, как мужа, как главы клана проследить, чтобы близкие были счастливы. Иначе что он за глава клана?

Увидев нас с Катей, он сказал свое веское слово.

— Когда Олеф вернется, я приму ее с распростертыми объятиями. Кто бы что ни говорил. Она моя дочь, а эти две смелые девочки, наверное, самые близкие ее люди, раз только они разглядели, что моя дочь несчастна. Спасибо вам. Эля, Катя. Я ни в коем случае, не собираюсь вас гнать или ругать или осуждать. Вы сделали то, что должен был сделать я. Аля, ты должна гордиться своей внучкой. А ты Ник… может не дорос ты еще до такой девушки, как Катерина Ильм. Я не удивлюсь, если она тебя бросит. И правильно сделает. Мы ей другого подберем.

Владислав подмигнул засмущавшейся Катерине и обнял нас обеих сразу.

— А если наидется не согласный, то я и напомнить могу, что ты, например, Кирилл, женился на Марго вопреки моей воле. Воле клана. Что ты тогда мне сказал? Не помнишь? А я напомню.

— Не надо. Я помню, — расстроено и смущенно проговорил Кирилл.

— А ты, дорогая, — обратился он к жене. — Я никогда не говорил, но твоя кандидатура в роли моей супруги также была сильно раскритикована.

— Я оборотень, а с кем спуталась твоя дочь?

— Мне все равно с кем. Если тебе важнее мнение света, то, быть может ты выбрала себе не того мужа?

Женевьев поджала губы и пошла на попятный.

— Ты не понимаешь, дорогой. В клане найдется немало тех, кто поспешит ткнуть нас носом.

— Пусть попробуют, — ответил за Владислава Кирилл. — Я понял твою мысль, брат. Вопрос исчерпан. Олеф вольна сама выбирать, даже если кто-то из нас не согласен.

В общем, на этом скандал в доме был исчерпан. Зато скандал в клане только набирал обороты. И я столкнулась с этим буквально на следующий день.

Мы с Диреевым как всегда бегали утром. А, поскольку тренируемся мы давно, бегаю я быстро и почти не устаю, то мы порой далековато отдаляемся за территорию границ поместья.

Пока бежали, переговаривались, точнее слабо переругивались. Это у нас вроде развлечения. Он пилит меня за недостаточное желание подчиняться, за слабую концентрацию и полное отсутствие контроля над мыслями и чувствами, а я злюсь и пытаюсь доказать, что не так безнадежна, как он думает. А если не выходит, прохожусь по его недостаткам.

— Хорошо, и что же тебе во мне так не нравится?

По правде, мне все нравится, даже его упрямство невероятное и жесткость в суждениях.

— Я ненавижу, когда ты поджимаешь губы, выгибаешь бровь… да, да. Именно так, как сейчас. Как бы говоришь, что ты умнее, мудрее, сильнее.

— А разве это не так?

— Тогда зачем тебе я? Такая слабая, глупая и недалекая?

— Эль, мы же договорились, что на отношения в тренировках не скатываемся.

— А если ты сам вынуждаешь? Знаешь, что.

— Что?

— Если бы не наши отношения, послала бы я тебя далеко и надолго.

— Если бы не наши отношения, дорогая, я бы плюнул на все и ушел.

— Ах, так?! — возмутилась я. — Так может, мне прямо сейчас тебя послать?

— Только попробуй.

Он попытался меня схватить, а я отскочила. Развернулась к нему, показала язык, и вдруг, словно током пронзило от его взгляда. Я поняла, что что-то не так и, кажется, с нами.

— Не двигайся, — произнес он одними губами, а мне страшно стало. Поняла, что что-то происходит за спиной. Мгновение спустя он подорвался, оттолкнул меня и ударил огромного черного волка. Но самое страшное, что этот волк был там не один. Я насчитала десять. Огромных, клыкастых, скалящихся и злых.

— Мы под защитой серебряного клана, — крикнул Диреев, оттеснив еще одного магией.

— Ты врешь темный, — прокаркал уже другой. — Ты — каратель. Враг. Мы должны убить врага.

— Нет.

В секунду я подорвалась и бросилась между этой злобной стаей и Диреевым.

— Оставьте его. Я…

Диреев откинул меня назад, своей воздушной магией. Поставил стену и вытащил клинки, непонятно откуда. Прямо как Егор когда-то. И движения его.

У меня перехватило дыхание от страха, от того, что ничего не могу сделать. Он заключил меня в свой дурацкий купол, то ли для того, чтобы защитить, то ли для того, чтобы не мешала. Но я не могла так просто смотреть. И из страха, из того дикого ужаса, за жизнь человека, которого я… мысль, что я его потеряю, создала такой мощный прилив сил, что я разнесла его щит на мелкие осколки, посмотрела на беснующихся оборотней, нападающих всей стаей на одного моего Диреева, разметала их к чертовой бабушке. Троих пронзила непонятно откуда появившаяся молния, других четырех ранил Диреев, оставшиеся трое предпочли свалить от греха подальше. А я упала на траву и расплакалась. Думала, он меня ругать будет.

А он опустился рядом, взял мое лицо в ладони и начал целовать.

— Испугалась, маленькая. Все хорошо, я здесь, с тобой.

Со мной? Да, со мной. Только скула рассечена.

— Не делай так больше, — попросил он.

— И ты не делай. Не отгораживай меня.

— Не буду.

Эти подпаленные зашевелились, я вздрогнула и чисто на автомате махнула рукой. Ой, кажется, отправила их… всех.

— Хм, — прокомментировал Диреев внезапное исчезновение семерки волков. — Сибирь?

Я лишь неуверенно пожала плечами. И обняла своего… парня. К черту тренера. Сегодня я хочу видеть своего парня. И только его.

Как оказалось, эта стая была из серебряного клана. Меня спросили, конечно, куда же я могла их отправить. Спросили с опаской. И даже не Владислав. К концу недели их довольно много прибыло. Почти весь клан.

Даже родной брат Олеф, Ян поспешил приехать из Египта. Они были похожи и в то же время кардинально отличались. Она — маленькая, миниатюрная, тонкая, он — плечистый, мускулистый, высокий, с очень пронзительным, жестким взглядом. По нему сразу видно — мужчина. Очень решительный мужчина. Не удивительно, что Грета по нему сохнет. Он очень внушительный. Причем это идет откуда-то изнутри. Из самого естества. Меня впечатлило. А Диреева напрягло. И очень зря. Я старичками за пятьсот лет не интересуюсь. Да и после нашего приключения с волками, дошло, наконец, что Диреев намного дороже для меня, чем показываю ему, чем готова признаться сама себе. Не знаю, любовь ли это или что-то еще, но подозреваю, что все к тому идет.

Приезд Яна очень воодушевил Владислава и к нашему с Катей удивлению, Ника тоже. Но, пообщавшись, мы поняли, что Ян — реальный претендент на лидерство, причем не только как будущий глава серебряного клана, но и как возможный преемник Кирилла в Европейском совете. Правда, самого мужчину подобная перспектива не радовала. И очень беспокоила ситуация с сестрой. Он полностью принял сторону отца. Причем с ним даже Женевьев не рисковала спорить. Уверена, он станет очень мощной поддержкой для Владислава и Олеф на предстоящем внеочередном собрании. Повестка дня одна. Что делать с Олеф и ее возлюбленным человеком?

Мнения разнились от позиции Владислава, до полного непринятия и даже исключения Олеф из клана, если она не согласится оставить своего человека. Были и такие, кто хотел убить человека, но Ян сказал, что если хоть кто-то попробует, то он сам лично вызовет его на бой чести. А это, в обществе волков, означает, что драка будет до смерти одного из соперников.

Нас с Диреевым избегали. Его больше. Ко мне присматривались. Очень недоумевали, почему у меня нет татуировки, почему я похожа и даже пахну человеком, и откуда во мне столько сил. В последнее время эта сила начала подводить. Под воздействием эмоций я начала совершать пугающие вещи. Однажды Марк решил подшутить и выпрыгнул как черт из табакерки, когда по коридору шла. Я не ожидала, испугалась и… он так отлетел от меня, что снес собой дверь и часть стены ближайшей к нам комнаты. Сломал руку и зарекся навсегда ко мне приближаться. В шутку, конечно, но сам факт не очень-то радует. Еще я молнии начала притягивать. Настоящие. Как-то бегали с Диреевым под дождем, выносливость тренировали, а она как жахнет, меня чуть не спалила, следом еще одна и еще. Еле ноги унесли. И я не говорю о куче электрических предметов, которые взрываются при моем приближении, пытаются спалить Катины волосы, поджечь дом, а пылесос засасывает все, что плохо лежит, включая занавески, скатерти и даже Крыса. Причем электроприборы со мной работают и без электричества. Сами по себе. Зато половина оборотней решила покинуть наш и без того тесный особняк, опасаясь, утром проснуться лысыми. А что? И такие прецеденты были.

Диреев твердил о медитации, Крыс о контроле, но и с тем, и с другим у меня была полная катастрофа. В последние дни я даже перестала на балкон выходить. Эти энергетические потоки меня и там поджидали. И ведь на небе ни облачка, а молнии все равно достают. В общем, полный отстой быть искрой.

И когда я уже отчаялась и всерьез раздумывала переселиться в какой-нибудь бункер, пришла бабушка. Долго и путано говорила, а в итоге выдала:

— Эль, мы тут посоветовались.

— Кто это мы? — насторожилась я.

— Я и мои коллеги.

— И?

— Понимаешь, у молодых ведь иногда такое бывает. Они еще не умеют отделять потоки, поэтому приходится забирать часть сил.

— Так в чем проблема? Забери.

— Не все так просто. Ведьма может как забрать, так и отдать энергию земле, больному дереву.

— Бабуль, а это идея, — встрепенулась я. — Я же лечить могу.

— Это не подойдет.

— Но почему?

— Потому что это тоже потребление. Мы не знаем, как у вас это происходит, но вы ничего не отдаете больному. Вы забираете его болезнь и уничтожаете. Это опасно. Тем более когда ты так нестабильна.

— Так что же делать?

— Есть один способ. Не знаю, как ты отнесешься, — замялась бабушка.

— Да говори уже, бабуль. Что я должна делать?

— Иногда, когда ты с Диреевым, снимать барьер.

Я нахмурилась, потому что мне все это не по душе. Не то, чтобы я ему не доверяла. Просто… Да и как это будет выглядеть.

— А другого способа нет?

— Можно как Реджина делает с Эспой, забирать кровь.

Вот точно. Я теперь не только искра, но еще и чертова дойная корова. Жесть.

— Ладно, бабуль. Я поняла.

В общем, мы попробовали. Результат очень порадовал бабушку, заставил глаза Диреева сиять от силы, а меня… передергивало всякий раз, как на него такого смотрела. Он заметил, злился, не от реакции. От причины этой самой реакции. Ну, как я ему объясню, что всякий раз, как мы это делаем, у меня Егор перед глазами стоит. И иногда я забываюсь. А он чувствует, когда я с ним или представляю на его месте кого-то другого. Вот только ничего поделать мы с этим не можем и мучаемся.

Паломничество оборотней закончилось с внезапным появлением Олеф.

Она просто приехала. И первое, что сделал Владислав, крепко обнял ее, обозначив всем, что никому свою дочь в обиду не даст. Вторым был Ян. А третьей, ко всеобщему удивлению, Женевьев. Но, здесь, я подозреваю, она пыталась сгладить то отчуждение, что возникло между нею и мужем.

До нас с Катей очередь дошла не скоро. Собрание состоится, каждый член клана должен будет высказать свое мнение, но общее настроение было понятно. А вот что с Омаром, мы не знали, но очень хотели выяснить. И вот, когда нам удалось выхватить Олеф из цепких лап сородичей, мы увидели ее счастливые глаза и поняли, что все было не зря. Ради этого безграничного счастья в глазах дорогого человека можно сделать и не такое.

— Ну, рассказывай.

— Девочки, спасибо вам. Это…

Олеф уселась к нам на кровать в комнате Кати и рассмеялась.

— Я не думала, что так все будет. Я до последнего хотела выйти за Генри. А потом, перед алтарем, когда стояла там, словно очнулась. Подумала, что же я творю? Как можно настолько отчаяться? И я сбежала.

— А как ты его нашла? Где ты его нашла?

— Я поехала в отель.

— В Аматти?

— Ага. Администратор чуть не скончался от волнения. Представляете? Врывается в отель растрепанная невеста, сшибает по пути охранников, ломает дверь и требует сказать, не выехал ли Омар. А фамилии-то я его не знаю.

Я представляю. Имечко у нашего объекта еще то.

— Этот глупый парень подумал, что я об омарах говорила. Все время меня в ресторан направлял. А я от волнения чешский язык напрочь забыла.

— Так он не выехал? — спросила Катя.

— Выехал. Я расстроилась. Совершенно не представляла куда идти, где искать? Пока одна девушка, уборщица не сказала, что интересующий меня господин выехал всего полчаса назад. И даже сказала, куда поехал.

— В аэропорт?

— Нет, — рассмеялась Олеф. Он поехал к дому, где я жила с Генри. Ему было все равно, что я выбрала другого. Он собирался меня выкрасть, представляете? Даже людей нанял. Сюжет достойный самой романтичной комедии.

— И вы встретились?

— И мы встретились, — кивнула девушка. — Он сказал, что никогда ничего подобного не испытывал, что как меня увидел, не мог есть, спать, ничего не мог. Как и я. И мы просто сбежали. Хотели побыть вдвоем. Понять, что же такое с нами случилось.

— А что дальше? — спросила мы с Катей.

— Ничего. Мы уедем. Хотя бы на время.

— А как же. Оль, он знает кто ты?

— Он чувствует. Но закон я не нарушала, если вы об этом. Такой опасности я его подвергать не стану.

— Когда вы уедите?

— Хочется как можно скорее. Но у него здесь дела. Да и у меня… через пару дней.

— А Генри? Ты видела его?

— Нет. И это тоже… надо как-то решить. Поговорить. Я не могу оставить все как есть. Мы должны объясниться.

Не нравилась мне эта ее идея. Поговорить с обозленным темным, которого не просто бросили у алтаря, но еще и унизили ради человека. Ничем путным это не кончится. Вот только Олеф слишком хорошая, чтобы понять.

И все же нашлись те, кому на руку была вся эта ситуация с Олеф. Даже в, казалось, сплоченном клане была своя пятая колонна. Вечно недовольные оборотни, в основном молодые, из тех, кого приняли недавно. На совете они припомнили Владиславу все. И даже выразили недоверие лидеру. Но, группа эта была малочисленна, пока. Все-таки история Олеф очень многих поколебала.

Меня тоже ждала своя неприятность. И узнала я обо всем, как всегда, неожиданно.

Глава 29

Новое видение

В последнее время я предпочитала ночевать с Диреевы. Когда он рядом, мне легче, когда он рядом, я не думаю о прошлом. Просто живу, улыбаюсь, почти счастлива. Поэтому, когда он не появился, я решила пойти к нему сама и застала за странным занятием. Он складывал свои вещи в сумку, очевидно куда-то собираясь. Для меня это стало неожиданным ударом.

— Ты уезжаешь?

Он обернулся и посмотрел на меня. На перепуганную меня.

— А что? Наше обучение почти закончено. Экзамен ты сможешь сдать и без меня. Случай с оборотнями показал, что ты стала сильнее, увереннее, больше не будешь сидеть весь день на дереве, чтобы спасти свою жизнь.

Мне хотелось спросить: «А как же мы? Что это было? Я опять обожглась, опять напридумывала себе то, чего нет? И теперь все кончено?»

Это больно. Не думала, что мне снова будет так больно.

— Что ж. Тогда прощай, — сказала я и отвернулась, чтобы уйти.

— Что ты придумала себе, глупая? — послышалось, когда я взялась за ручку балконной двери.

Он подошел, обнял сзади, прижал к себе.

— Глупый мой, Эльфенок. Я же ненадолго. У меня дела в России, возникли внезапно и неожиданно. Вернусь максимум через неделю.

— Правда? — обернулась к нему.

— Правда, глупая, — улыбнулся он и поцеловал. — Ты теперь так просто от меня не избавишься. Все, милая. Пути назад не будет.

И не надо мне никаких путей назад. Диреев порой бывает невыносимым, жестким, раздражающим, но я… кажется, я его люблю. Без него мне плохо и так не хочется расставаться, даже на день. И без него мне страшно, и сны тревожные возвращаются, и неспокойно как-то.

— Я хочу дать тебе кое-что, — расцепил мои руки он, снял с шеи кулон в виде солнца и протянул мне. — Пожалуйста, прими его.

Как я могу не принять? Но для него, видимо это разрешение имело какой-то особый смысл. Что там говорил тот псевдо-гном с парада звезд? «Харум. Знак защитника, знак силы. Если кто-то подарит его, значит, он навечно клянется вам в верности». Впечатляющая перспектива.

— Знаешь, когда я трогала его в последний раз, обожгла руку, — засомневалась я и с опаской прикоснулась к кругляшу пальцем.

— Это потому что ты не воин.

— Ну, так ничего не изменилось. Я по-прежнему лишь слабая искра.

— Слабая? — выгнул он бровь. — Очень условно слабая. Но такая же трусишка, как раньше.

— Неправда! — возмутилась я.

— Еще какая правда, — улыбнулся он и потрепал меня по волосам, словно я ребенок. — А что до амулета, владелец может его подарить или отдать на время. Для защиты.

С этими словами он осторожно одел его мне на шею. Надо же, и правда не жжется.

— Постарайся его не снимать, — предупредил Диреев. — Если тебе будет угрожать опасность.

— Ты примчишься на помощь?

— Постараюсь.

— Тогда я постараюсь как можно скорее попасть в такую ситуацию, — улыбнулась я и обняла его.

— Означает ли это, что ты будешь скучать?

— Буду. Ты — жук, Диреев. Залез ко мне под кожу, а я и не заметила.

— Тогда ты знаешь, каково мне… было без тебя.

— Было? — удивилась я, но отвлеклась на очень чувственные поцелуи, которыми он принялся меня осыпать. И шептать что-то возбуждающее и нежное и прикасаться кончиками пальцев, распаляя еще больше. Как жаль, что мы не одни, а в логове оборотней, которые славятся исключительным слухом и вредным характером. Как же жаль… но Диреев уедет, а мне тут еще жить, и жить. Новых насмешек мое бедное самолюбие не переживет.

Я легла спать в его кровати. Так легче. Если закрыть глаза, вдохнуть носом запах, то кажется, что он рядом. За эти три месяца я так привыкла к нему, даже сама не поняла, как так получилось. И я действительно скучаю.

Зря я все-таки не пошла к себе. У Диреева действительно тонкие стены, и не только в ванной.

В комнате Ника хлопнула дверь. И Катин голос проник в сознание.

— Что ты себе позволяешь?

— Это ты что себе позволяешь? Крутишь хвостом перед всеми этими…

— Что ты несешь?

— То, что вижу. Тебе приятно не так ли, когда столько самцов обращают внимание? Ведь теперь тебе есть из кого выбрать. Не то, что в России.

— Я не собираюсь разговаривать с тобой в подобном тоне.

— Нет, ты выслушаешь меня.

Звук удара заставил открыть глаза и тревожно посмотреть на стену. Что они там делают?

— Тебе понравилось вилять хвостом перед этими кобелями? Отвечай, понравилось?

— А если и так, то что? Я не твоя жена, чтобы ты.

Она замолчала на полуслове и вскрикнула.

— Нет, Ник. Прекрати. Мне больно.

Я встала, накинула халат и уже собралась идти к соседней двери, как услышала еще один удар, такой сильный, что наша смежная стенка дрогнула и Катин тихий всхлип. Я уже не медлила, бросилась к двери, дернула на себя и влетела в комнату. Катя почти полностью трансформировалась, как и бешеный Ник, нависающий над ней своей грозной тушей. Но даже так я заметила синяк у нее на скуле.

— Какого черта здесь происходит? — крикнула я и бросилась к подруге. — Ник, ты совсем что ли?

Нет, я знала, что у них не все гладко. Знала, что с приездом всех этих оборотней, молодых, красивых и не обремененных долгом, Ник начал всерьез ревновать, но не до такой же степени. Блин, мне говорили, что оборотни — горячие парни, особенно молодые, но чтобы настолько.

— Кэт, — опомнился Ник и кинулся было к ней, но я остановила.

Он отступил, но ненадолго. Как только я повела дрожащую Катю к выходу, преградил нам путь.

— Кэт, нам нужно поговорить.

— Ник, ты в себе, а? Какие разговоры после этого?

— Эля, не лезь.

— И позволить тебе ее бить?

Он промолчал. Виновен. Хорошо хоть не скрывает и понимает. А вот я не понимаю, почему Катя позволила подобному случиться. Она же сильная, смелая, решительная. И дать кому-то так с собой поступить?

Но и отпускать он не собирался. Преградил дорогу. Не представляю, что собирался делать, но Катин взгляд остановил и тихое:

— Уходи.

Не ушел, сбежал, разломав при выходе дверь, а я отвела подругу вниз. На кухню. Сейчас нам обеим не помешает свежезаваренный ромашковый чай. Жаль, не бабушкин.

— Кать, ты как? — решилась спросить я, после ее получасового угрюмого молчания.

— Хреново.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже, — ответила она. — Покрепче ничего нет?

Я спорить не стала. Пошла в гостиную, достала из бара мартини и вернулась на кухню. Застыла от потрясения. Никогда не видела Катю плачущей. А сейчас… я даже не знаю, что делать.

— Кать.

— Забей, — проговорила она, даже не пытаясь вытереть слезы. — Это не первое и не последнее мое любовное разочарование. Одним козлом больше, одним меньше.

— Кать?! Может не стоит так категорично?

— Стоит, Эля. Стоит. Он не просто на свою девушку руку поднял. Меня учили быть сильной, реагировать на угрозу мгновенно. Ты не представляешь, что бы было, если бы ты не появилась.

— А что бы было?

— Кто-то из нас бы сильно пострадал. Скорее я, он старше и сильнее. Если бы не ты, все это скверно бы закончилось.

— Мне очень жаль, — повторила я, не представляя, как помочь.

— А самое ужасное, что после этого ничего уже не будет, понимаешь? Ничего.

Она заплакала уже не сдерживаясь, а мне осталось только обнимать и гладить по голове. Да, это ужасно, когда парень поднимает руку на девушку. Этого не должно быть. Никогда. Но… я могу его оправдать. Они оба были на эмоциях, не соображали, что творят и говорят. Зачем же так? Ведь Ник не негодяй какой, он женщин не бьет. Это просто ошибка. Чудовищная ошибка.

— Кать. Пойдем. Ты отдохнешь, примешь ванну, выспишься, а завтра все решишь. Как говорится в известной пословице: «Утро вечера мудренее».

— Здесь не о чем думать, Эля. Думаешь, одна ты это слышала? Думаешь, наследница лунного клана может позволить себе иметь парня, любовника, мужа, который заводится, стоит только заговорить с другим? Мне нужен друг, союзник, тот, кто будет верить мне, а не изводить ревностью. Все кончено.

У меня разрывалось сердце. Она так плакала, что самой хотелось сесть рядом и зарыдать в голос. Интересно, а у всех так бывает? Всех любимые разочаровывают? Или только нам так не повезло?

Я решила спать у Кати. И очень кстати. Ник появился под утро. Пьяный, злой, жаждущий разломать и нашу дверь тоже, заодно и всех обитателей перебудить. Хорошо, Марк появился, увел брата. С большим трудом. Кажется, они там подрались даже.

— Придурок. Будь проклят день, когда я решила связаться с ним, — пробурчала Катя и перевернулась на другой бок. А мне не спалось. Я бы пробежалась, как раз и хотя бы перед завтраком, но не решилась оставлять Катю одну. Вдруг, Ник вернется.

А вот душ принять не помешает. И как только я поднялась с кровати, меня накрыло что-то. Я не думала, что это называется видением, но поняла, когда увидела яркий образ в голове. Я сейчас словно фильм смотрела и в этом фильме другая я шла по длинному коридору, напоминающему галерею или зал в музее. Поежилась от холода. Света, пробивающегося в окна, было недостаточно, чтобы разглядеть, что происходит в глубине. Но слышала Генри.

— Я все понимаю. Но давай попробуем сначала? Давай хотя бы попытаемся?

— Это не возможно. Пожалуйста, Генри, встань.

— Я люблю тебя, боги, как я тебя люблю.

— Генри… прости, но я не смогу ответить тебе взаимностью.

— Из-за него? Из-за того ничтожного человека?

— Пожалуйста, не мучай меня…

— У нас все было прекрасно. Ты любила меня.

— Я никогда тебя не любила. Мне было хорошо с тобой, легко, тепло, ты заставлял меня смеяться, но… этого недостаточно. Тебе нужен кто-то, кто оценит тебя, полюбит так, как ты того заслуживаешь.

— Мне никто не нужен. Только ты.

— Г енри, прошу тебя. Нет, Г енри… я сказала, нет.

Другая я услышала, как Олеф идет в мою сторону, за ней Генри и поспешила спрятаться.

— Ты не уйдешь вот так, — проговорил Г енри и схватил Олеф за руку, развернул к себе.

— Это было ошибкой. Нам не следовало встречаться.

— Нет, ошибкой было отказать мне. Ты забыла, милая, что я не знаю, что такое «нет»? Ты не смеешь уходить от меня. Ни сейчас, ни когда-либо.

— Генри, пожалуйста, успокойся. Ты не в себе.

Она попыталась его оттолкнуть, но он держал крепко. Так крепко, что она вскрикнула. Блин, да что за мужики-то пошли? Что Ник, что этот. Психи. Тем временем он притянул ее к себе, схватил за волосы, запрокинул голову и поцеловал, она попыталась оттолкнуть его, но тот сделал что-то с ней, сминая сопротивление не силой. Магией. В какой-то момент другая я увидела ее глаза, наполненные страхом. И не сдержалась.

— Отпусти ее.

Генри удивился, перестал удерживать девушку, она упала, прямо на пол, как безвольная кукла.

— Ты?!

А затем удивление переросло во что-то пугающе страшное.

— Маленькая дрянь, это все из-за тебя.

Другая я сглотнула, и решила кинуть заклинание в обезумевшего темного, он отразил атаку и магия болезненно вернулось назад, а тот метнулся к другой мне и схватил за горло. Так сильно сжал, что даже я начала задыхаться.

Внезапно все прекратилось. Олеф нашла в себе силы ударить Генри вазой. Он упал, утянув другую меня за собой.

— Как ты? Идти сможешь? — Олеф потряхивало также как и меня, но она все равно попыталась меня поднять. Встать-то мы встали, а до выхода еще дойти надо.

— Ты его убила? — прокаркала другая я.

— Вроде нет.

— Жаль.

И в этом я с самой собой была согласна. Нет, я не кровожадная. Но этот гад чуть не прибил.

— Олеф, — в дверях появился Омар с пистолетом в руках. И очень вовремя он появился, потому что чертов Генри очнулся и совсем съехал с катушек. Кинулся на нас. Другая я едва успела отпрянуть. Но сейчас псих нацелился на Омара.

— Ты собираешься убить меня этой пукалкой, человек? — хмыкнул Генри и одним жестом вырвал оружие из руки мужчины. Оно пролетело несколько метров, пока не оказалось в руках темного. Он с нескольким удивлением и брезгливостью посмотрел на оружие, снова рассмеялся. Направил его на Омара и выстрелил.

— Нет! — закричала Олеф и другая я вместе с ней. Но его было не остановить. В какой-то момент я увидела дуло пистолета, направленного на меня и новый выстрел.

Вернувшись в реальность, я упала. Ноги совершенно не держали, а в голове угнездилась такая острая боль, словно кто-то воткнул прямо в мозг крюк и провернул несколько раз. Я никогда не чувствовала такой сильной, чудовищной боли. Даже когда сломала руку, упав с велосипеда. И сила начала неконтролируемо выплескиваться. Катя испуганно трясла меня за плечи, хотела бежать за бабушкой, но я остановила. Вцепилась в ее руку, пока боль не отступила. Ужас. Такого со мной еще не было. Если это видения виноваты, то они скорее меня прикончат, чем все враги мира. И стараться не придется. Вот уже кровь носом идет. Катя метнулась в ванну, намочила полотенце и протянула мне. А сама так тревожно смотрела, что я поняла, если все ей не объясню, она рискнет пойти к бабушке. А там и до Диреева информация дойти может. Он же задушит меня своей заботой.

— Кать, не говори никому. Пожалуйста.

Но добилась только вопроса:

— Что случилось?

И я рассказала. Все от начала и до конца. Катя внимательно выслушала и, кажется, приняла все это еще серьезней меня.

— Когда ты говоришь, Олеф с ним встретится?

— Точного времени не знаю. Но сегодня.

— Ясно, — проговорила она, потерла лоб. — Надо выпить.

Я была тоже не прочь. Но совершенно не хотела сейчас спускаться вниз. Катя пошла сама, через несколько минут принесла бутылку недопитого вчера мартини и почему-то один стакан.

— Кать, я бы тоже не отказалась.

— Ага, ты себя в зеркало видела? Синяя вся, сосуды в глазах полопались и кровь из носа идет. Какой алкоголь? На. Воды выпей. Она подошла к прикроватному столику, налила стакан воды из графина, и протянула мне.

Я подчинилась и выпила все до капли. Горло горело так, словно меня и в правду душили сегодня.

— Мы должны остановить это, — наконец, решилась я. Катя согласилась, но как-то странно согласилась.

— Конечно, только тобой я рисковать не собираюсь.

— Что? — не поняла я и вдруг ощутила, как зашумело в голове, как сильно слипаются глаза, как клонит в сон. — Кать? Что ты сделала?

— То, что должна, — проговорила подруга и подняла меня с пола на кровать. — Вот так. Отдыхай. Я сама обо всем позабочусь.

— Так не честно, — проговорила сквозь сон.

— Пускай. Зато ты во всей этой хрени участвовать не будешь.

Глава 30

Темный гнев

Я еле открыла глаза и то потому, что кто-то ломился в дверь. Прислушалась. Нет, показалось. Пространство вокруг кружилось, и я никак не могла сообразить, где нахожусь. Крыса рядом не было, да и свет от окна с другой стороны выходит. Странно. Огляделась, наткнулась на фото Катиных родителей, и дошло. Меня сдуло с кровати. Заметалась по комнате, не зная, за что браться, куда бежать, звонить. Ну, Катька! У меня даже слов нет. С одной стороны я понимаю, а с другой… если меня там не будет, то все пойдет по другому сценарию. Господи, возможно, самому наихудшему. Я бросилась в свою комнату, натянула первое, что попалось в руки, сбежала вниз, налетела на Марка и взволнованно спросила:

— Где Катя?

— Наверху. Спит, — удивился оборотень. — Я стучал двадцать минут назад. Она пробурчала что-то, и я решил не мешать. Хотя странно это. Катя никогда не отличалась особой жаждой поспать. А вот где тебя носило, краса ненаглядная? Крыс тут истерику устроил: «Где моя Элечка? Убью паразитку! Опять в неприятности влезла!»

— Прям так и сказал? — не поверила я. Нет, Крыс мой особой тактичностью не страдает, но и паразиткой меня называть… не его стиль.

— Смысл дорогая, я уловил точно, — похлопал по плечу Марик. Я постояла пару минут в задумчивости, а потом холодный пот прошиб от осознания, что возможно, именно сейчас все и происходит. Я бросилась в комнату за телефоном. Набрала номер Кати, порадовало, что гудки идут, но огорчило, что рингтон мобильника звучал из соседней комнаты. Блин. Где же тебя носит, Катерина? Следом я набрала номер Олеф и опять услышала длинные гудки. Я снова и снова набирала номер, но никто не отвечал. Несколько секунд кусала губы, пока не решилась позвонить Омару. Глупо и страшно, но боюсь, необходимо.

Омар откликнулся сразу. Я попыталась объяснить на своем школьном английском, что мне нужна Олеф. Но он понял, рассмеялся. Сказал, что Олеф нравится учить его русскому. Оказалось, он стоит прямо у галереи. Не решился отпустить ее одну. В этот момент меня переклинило, и я закричала в трубку.

— Омар, только не заходи внутрь.

— Что?

— Не заходи внутрь.

В следующее мгновение мой мобильник заискрился и скончался в муках прямо в руках. Чертовы силы. Уничтожили любимый телефон.

Я кинулась вниз. Была мысль, рассказать обо всем кому-нибудь. Да тому же Марку, но что я скажу? «Марик, меня тут видение посетило, что Генри убивает Омара из пистолета и меня заодно». В лучшем случае он просто не поверит, а в худшем… даже знать не хочу. Так что придется тебе, Элечка, все самой делать. И как можно скорее.

На такси времени не было, поэтому я решила применить на практике все, чему учил меня Диреев. Закрыла глаза, сосредоточилась, представила галерею во всех подробностях и… оказалась прямо перед входом. Подивилась, как же легко у меня получилось, проверила, все ли части тела со мной прибыли. Кажется все, а затем бросилась туда, распахнула дверь и споткнулась о чье-то тело.

О, нет! Кажется, я опоздала.

Едва переступила порог, кулон Диреева страшно нагрелся. Показалось, что еще секунда, и он прожжет во мне дыру. В глубине какая-то борьба происходила, но глаза еще не привыкли к темноте, чтобы разглядеть. Больше меня волновал лежащий на полу человек. Омар. Живой. Никаких кровавых пятен. Чистая, спокойная аура. Все хорошо. Его оглушили, очнется с больной головой, зато без всяких лишних отверстий.

— Полежи тут, Омар. А я пойду, гляну, что там с твоей невестой, — прошептала я и медленно, держась стены, пошла вглубь помещения.

Они боролись. Катя нападала на обезумевшего Генри с решительностью истинной лунной кошки. Я видела, что она заметно проигрывает темному, как и Олеф, пытающаяся перекинуться. Почему-то ей никак это не удавалось. В какой-то момент он слишком сильно ударил Катю. Настолько сильно, что она прошибла собой стену. И Генри обернулся к дрожащей, но решительной Олеф.

— Милая, как только я закончу с кошечкой, займусь тобой. Ты ведь дождешься меня? Правда?

— Ты совсем спятил, — выплюнула девушка.

— Это все из-за тебя. И кошка, и твой человек умрут из-за тебя. Затем я убью каждого, всех, кого ты любишь. И ту тварь, из-за которой ты ушла. Ее я буду убивать долго и с наслаждением.

— Может, прямо сейчас попробуешь?

Не выдержала я и вышла из-за колонны. Он обернулся. Расплылся в улыбке.

— И ты здесь, маленькая дрянь? Мне приказали не трогать тебя. Но я не могу отказать себе в этой маленькой слабости. О, ты выживешь, но будешь мечтать о смерти.

Меня проняло. Еще как. И взгляд, и эта мерзкая улыбка, и заклинание, которое он плел. Внезапно вспомнился тот вопрос Диреева, что задал мне однажды:

— Что ты сделаешь, если противник заведомо сильнее тебя?

— Сбегу, — сказала я тогда. А вот сейчас почему-то не побежала.

— Господи, да ты глянь на себя. От тебя же не только Олеф, даже дом сбежал. Ты же ничтожество. Изобразил себя героем в борьбе с тремя девчонками и человеком. Вы — темные только и умеете бить исподтишка. Как крысы.

Да простит меня мой хранитель.

Я должна была отвлечь внимание на себя, разозлить его настолько, чтобы он потерял концентрацию. Ослабил контроль за Олеф и за Катей, чтобы они смогли перекинуться. Только, кажется, слегка перестаралась.

Мои слова окончательно вывели того из себя.

Вот теперь пора было смываться. Что я и сделала. Просто побежала. Хотела первой добраться до Омара и забрать с собой. Куда угодно. И только жалела, что раньше мне эта светлая мысль в голову не пришла. Но я не успела. Генри применил какое-то хитрое заклинание, и я со всего размаха врезалась в невидимую стену. Разбила лицо, и даже, кажется, нос сломала. А этот гад навис надо мной, собираясь ударить.

Я ожидала боли, даже зажмурилась, чтобы не видеть эту искаженную яростью и торжеством рожу, но ничего этого не произошло. Потому что появился тот, кого я ждала и все же не ожидала увидеть. Диреев. Пришел меня спасти. Кинулся на Генри, а дальше мы наблюдали… нет, не поединок. В таком состоянии Генри вообще не мог что-либо предпринимать, но и мой Диреев был не лучше. Кажется, в попытке добраться до меня, он весь свой резерв растратил. В общем, оба были порядком измотаны. Но у Диреева и опыта, и сил побольше будет, поэтому мы наблюдали легкий выброс рукой и красивый полет этого урода в другой конец галереи. И как красиво он катился по полу. Я засмотрелась, а потом взвыла. Мой бедный нос. Его еще никто не ломал. Ай.

— Живая? — спросил он, поднимая меня с пола. А в глазах злость. Блин, надеюсь не на меня. Как же не хочется мне сейчас ссориться. А хочется, чтобы просто обнял и увел меня отсюда куда-нибудь, где нет психов.

— Олеф! — закричал оклемавшийся Омар и бросился к возлюбленной. Катя тоже была слегка потрепана, но вполне могла нормально передвигаться.

— Не можете и дня прожить без неприятностей.

— Не ругай меня, пожалуйста. У меня нос болит, — прогундосила я и попыталась вытереть кровь рукавом кофты. — Ой.

— Больно?

— Угу.

— Пойдем, горе ты мое луковое. Скоро инквизиторы будут здесь.

— Надеюсь, этого гада посадят, — ответила я и обняла своего такого теплого и сильного парня. Диреев подхватил меня на руки, но не успели мы сделать и пары шагов, как услышали оглушительный выстрел и крик Олеф.

А потом, прямо как в видении, я увидела, как расплывается большое кровавое пятно на груди Омара. Через секунду в здание ворвались инквизиторы. Скрутили Г енри, только Омару они ничем уже помочь не могли. Я, как в самом страшном сне видела стремительно сереющую ауру человека, и вздрогнула, когда рядом появилась девушка хранитель.

— Не надо, — хотела крикнуть я, когда она коснулась лица умирающего, но получился шепот, смешанный со слезами. Девушка резко обернулась и удивленно вскинула брови.

— Странно, но я пришла не за ним?

Она посмотрела на меня очень задумчиво. Наклонила голову, а я вдруг поняла, что она имела в виду и рванула к Омару, оттолкнула одного из инквизиторов и вцепилась в руку мужчины. Как же давно я этого не делала, как же давно не теряла столько энергии за раз. Мой амулет мгновенно стал из черного прозрачным, и я поняла, что придется потратить куда больше, нежели это. Намного больше. Не знала только, что будет так больно. Диреев отодрал мою руку, казалось вместе с кожей. Но я видела, как стремительно розовеет лицо Омара, и проясняется Олеф, а мое… нет, все-таки Диреев зол на меня. И господи, как же он зол. Хорошо, что выразить свою злость он уже не сможет, потому что кажется, я догадалась, за кем пришла та девушка-хранитель. И прежде чем потерять сознание я все-таки услышала:

— Когда-нибудь я тебе так всыплю…

— Только попробуй, — хотелось ответить мне, но сознание стремительно уплыло куда-то к звездам.

Глава 31

Хранители

Мне снился Хирон. Мы катались по небу на его огненной колеснице, я размахивала звездным кнутом и кричала:

— Но, но, лошадка.

Хирон смеялся и говорил, что его еще так никто не рисковал называть. Но мне можно. Только сегодня.

Спустившись, я увидела Еву. Она погладила меня по волосам, обняла и сказала, что все будет хорошо, но я знала, что это неправда. Как же может быть хорошо, если я умираю.

— Ева, а ты знаешь, у меня дом появился. Настоящий. И представляешь, он живой. Ты бы глянула, а?

— Обязательно. Мы посмотрим его вместе.

— Только он этому гаду, Корбэку принадлежит. Мы обязательно должны его купить.

— Конечно, купим.

— Там такой замечательный дворецкий. Тебе понравится. Правда, он не Бред Питт. Ты должна помнить, что он скелет. Иначе, непременно влюбишься.

— Я буду помнить.

— И обещай, что помиришься с бабулей. Она поможет. Пообещай мне.

— Обещаю. Спи.

Еще ко мне бабушка приходила, а я в этот момент почему-то на облаке лежала. Таком теплом, беленьком, дымчатом. И совсем не хотела оттуда слезать. А она просила. И Ева просила, и Диреев, и Олеф, даже Крыс.

— Да что вы пристали? Мне здесь хорошо, — отвечала им я. Мне так хорошо уже давно не было. Спокойно, тепло, и никакой боли. Кажется, я часами могу здесь лежать без движения и играть с дымом. Он такой интересный. Все время норовит меня окутать целиком, а я вяло отбиваюсь, машу рукой, и он исчезает.

А однажды, вместо близких, ко мне на облако забралась девушка — хранитель, та, что приходила то ли за мной, то ли за Омаром.

— Привет. А ты кто?

— Я — Кристина. Я вообще-то за тобой пришла.

— Что? Пора?

— Давно пора.

— Жаль, — вздохнула я. — А я думала, что хранители приходят только за людьми.

— За искрами тоже. Это было очень смело с твоей стороны. Поступок достойный будущего хранителя.

— Жаль, я уже никогда им не стану, — снова вздохнула я. — Родителей жалко. И Диреева, и бабушку, и… его мне тоже жалко. Жаль нашей разрушенной любви.

— Ты плачешь, — заметила девушка. — Не хочешь уходить? Но и здесь надолго оставаться нельзя.

— А у тебя нет крыльев. Почему у тебя нет крыльев?

— Потому что я только учусь быть хранителем. И звезд с неба не хватаю, — призналась девушка. — Это жутко тяжело. Люди все время норовят умереть. Стоит спасти от одной угрозы, так тут же возникает другая.

— А я думала, ты типа, ангел смерти.

— Что? Нет. Боже упаси. Эти типы такие мрачные. Жуть. Да и не ангел я. Просто хранитель.

— Как мой Крыс? Но ты человек.

— И слава богу. А твой грызун. — девушка внезапно разозлилась. — Это надо же было довести свою подопечную до такого состояния. В совете им все недовольны. Сколько ты за год успела рискнуть жизнью? И не счесть. И очень часто он принимал непосредственное участие в этом. Ладно. Это отдельная тема для разговора. Эль, нам и правда пора спускаться.

— Как? Сейчас? — я испугалась.

— Прости, время поджимает. У меня еще два подопечных есть. Один из них невыносимый, упрямый и постоянно рискующий жизнью тип. Бесит.

Она это так сказала, что поняла — лукавит. Так только о том, кто нравится, можно говорить, о том, кто очень сильно нравится.

— Ну, раз пора, значит пора, — вздохнула я, взялась за протянутую руку и через секунду оказалась почему-то в своей комнате, на своей же кровати.

— Это не рай, — почему-то прошептала я. — И не ад. Это… я. жива?

— Конечно. А ты думала, я тебя на небо зову? Типа ты помираешь и все такое?

Вообще-то именно так я и думала. И уже мысленно прощалась с жизнью.

— Не, рано тебе еще. Твое время еще не настало. Да и если бы умерла, за тобой бы явился кто-нибудь помрачнее. Эти типы знаешь, какие жуткие балахоны носят. Все знаменитые дизайнеры мира в гробах переворачиваются. Это ж жесть. А у меня видишь, очень веселенькое платье.

Я не могла не согласиться. Легкий, воздушный, светло синий сарафан ей очень шел, оттеняя глаза. Такие же синие.

— Хотя, с твоим везением, — продолжила Кристина, — мне еще не раз придется снимать тебя с облаков. И это в лучшем случае, Эля.

— Элечка! — завопил мой грызун, появляясь с балкона. Блин, кажется, он плакал.

— Так это и есть тот безответственный хвостатый грызун?

— Но, но, — возопило мое чудище, ловко взобралось прямо мне на грудь и загрозило девушке лапой. — Попрошу без оскорблений.

— Да я что, это не мои слова. Совета. Пока они не подберут тебе более компетентного хранителя, я должна заменить этого.

— Как заменить? — испугались мы оба, а крыс еще и разозлился. — Да ты оборзела, двуногая? Тьфу, ты даже не хранитель. Недоделка бескрылая.

— Я-то тут при чем? Это решение совета, на него и нападай.

— И нападу. На всех вас. Но Эльку вам не отдам.

— Раньше надо было думать, как там тебя?

— Румпельштильсхен, — выдала я, без всякого напряга. — Тьфу, имя — капец просто.

— Румпель кто? — оторопела хранительница.

— Румпельштильсхен, — гордо повторил Крыс.

— Имя жуткого темного мага с гнилыми зубами? — еще больше изумилась она.

А я вдруг улыбнулась. Эта девушка мне определенно нравится. И мыслим мы, кажется, одинаково.

— У меня не гнилые зубы. Проверить хочешь? Так я устрою, — возопил Крыс и щелкнул челюстями прямо перед лицом девушки.

— Слышь, хомяк недоросток, пыл поубавь.

— Какой я тебе хомяк? Где я тебе хомяк? — еще больше разозлился мой воинственный хранитель.

— Не хочешь быть хомяком, будешь рыбой, — хмыкнула девушка, щелкнула пальцами, и мой Крыс по-настоящему превратился в рыбу.

— Фух, давно мечтала перекрыть этот фонтан.

— Э… — мне осталось только хлопать глазами. — Кристин? А он.

— Не парься, Элька. Я пока не умею трансформировать живые объекты надолго. А рыбешкой этому простофиле побыть даже полезно. И зови меня Крис, пожалуйста.

Крис взяла рыбу за хвост и опустила в графин с водой, что стоял на прикроватном столике. А он… она только и могла закрывать и открывать рот.

— Ладно. Мне, и правда, пора. Береги себя, Эля. Да, и рыбу недоделку я пока заберу.

— Крис, пожалуйста, не забирай его.

— Прости, Эль, но здесь я нарушить приказ не могу. Да не парься, ничего с ним не случится. Пару деньков посидит, подумает о своем поведении, правильно, рыба? Эй, скажи что-нибудь?

Крис постучала пальцем по графину с моим бедным хранителем.

— Молчишь? Вот и молчи. Эль, но тебе следует подготовиться к новому хранителю. Они там не все такие как я, и даже как этот… с некоторыми трудно. Но, думаю, ты справишься. Все, мне пора. И… до встречи в МЭСИ.

— Постой, ты тоже там учишься?

— Ага. Я уже свой экзамен прошла. И тебе желаю того же.

С этими словами Кристина испарилась вместе с моим хранителем. А я несколько минут оторопело глядела туда, где еще секунду назад стояла девушка, а потом услышала, как открывается дверь и входит Диреев, с кружкой чая в руках. Осунувшийся, небритый, но такой родной. Он увидел мои открытые глаза в темноте. Застыл на мгновение, а потом повернулся и закрыл дверь на ключ.

— Убивать будешь? — хрипло шепнула я.

— Лежачих не бьют, — тихо ответил он и подошел к кровати. Лег, сгрудил меня в объятия и выдохнул, прижимая еще сильнее. А мне стало так хорошо, так спокойно. Все тревоги незаметно отошли на второй план. Куда-то далеко-далеко. И пусть неудобно лежать так, но шевелиться совсем не хочется. И говорить не хочется. Пусть хотя бы сегодня, в этот миг мы побудем одни и просто помолчим вместе.

А утром на своей груди я пригрела змею. Причем в самом прямом смысле этого слова. Открыла глаза, повернулась к пустой соседней подушке, подивилась, что Крыс избрал местом ночлега мою бедную грудь, а потом вспомнила, что его Кристина забрала. Тогда кто же это. Скосила глаза и заорала. Никакой это не Крыс. Змея. Огромная, шипящая, мать моя женщина! Она в очках.

— Ну, зачем же так орать, — прошипело это, поправило хвостом очки, и вперило в меня внимательные глаза с вертикальный зрачком.

— Вы… вы. кто?

— Агнесса. Твой новый хранитель, сейви, — ответила метровая кобра, или анаконда, гадюка? Черт! Ну, почему я не разбираюсь в змеях. — Высокий совет определил меня быть твоим хранителем на все последующие этапы обучения. Я уже успела пролистать программу ваших уроков и заметила недопустимые пробелы в теории.

— Что?

— В твоем расписании слишком много практики. Поэтому я сочла нужным убрать утренние пробежки и вечерние практические занятия из расписания.

И прежде чем я собралась возражать она продолжила:

— С твоим… кхм… репетитором я уже все обговорила. И да, я считаю недопустимым, что учитель позволяет себе такие вольности, по отношению к ученице.

— А вам не кажется, что это не ваше дело? — завелась я.

Не, ну что за дела? Появляется тут какая-то змея подколодная и начинает мне морали читать.

— С сегодняшнего дня это мое дело, Эльвира. И не советую вам со мной спорить.

— Да?! И что вы мне сделаете? — запальчиво хмыкнула я.

Оказалось, с этой змейкой лучше дружить. Потому что она умеет такое… такое. Жуткие вещи. Например, воли лишать. Ты встать хочешь, а не можешь, хочешь сказать одно, а говоришь совсем другое. Да мой Крыс, ангел небесный по сравнению с этой. Жуть. Даром, что хранитель. С подобными силами, да не в тех руках таких дел наворотить можно. Никому мало не покажется.

Следующие недели я усиленно тренировалась. Пока на облаке лежала, успела поправиться и полностью восстановиться. Оказалось, лежала я почти неделю, а мне показалось, всего несколько часов. Теперь понимаю, почему Диреев не стал меня ругать. За такой срок вся злость перегорит. И я узнала, что за туман странный ко мне приходил. Это Омар, точнее его сила.

Я не сомневалась, что спасу его, а вот настоящей неожиданностью стало то, что мое вмешательство запустило в его организме какой-то спящий процесс. В общем, теперь Олеф не нужно волноваться о том, что подумают другие о ее связи с человеком, о клане, о чести семьи. Потому что Омар больше не человек. Он искра, или искр. Не знаю, как правильно. Теперь у него на руке красуется охранная татуировка и все жаждут с ним познакомиться. А еще, как предупреждала Реджина, мой временный дар предвидения нашел, наконец, своего реального хозяина. Думаю, в Омаре было это еще до того, как появилась я. Ведь недаром он рисовал Олеф, даже не представляя, почему рисует. Я ведь тоже рисовала, еще до того, как стала искрой. Но, я вряд ли буду скучать по такой своей силе. Все это слишком болезненно. А Омар сильный. Он справится. Я уверена.

Что касается Г енри, то он в тюрьме, и боюсь, не скоро оттуда выйдет. Множественное покушение в его случае на не хилый срок тянет, правда, Омар с Олеф свои заявления подавать отказались, за меня бабушка подала. Я — несовершеннолетняя. А вот Катя благородством не отличилась. Хорошо, что ее родители все еще в Праге. Поэтому папа от ее имени и под ее же диктовку написал заявление на трех языках. Русском, чешском и английском, для надежности.

В общем, есть у него призрачные шансы выйти, если адвокат ушлый попадется. Лично мне все равно. Пусть хоть трижды ушлый будет.

Корбэки выехали из моего нового дома, а бабуля с превеликой радостью передала его Еве. Оказывается, ее присутствие в моем сне вовсе сном не было. Она приехала. Ради меня. И бабушка позволила ей это. Уж и не знаю, кем больше восхищаться.

Знакомство с Агнессой заставило безумно скучать по моему, пусть немного легкомысленному, но понимающему, Крысу. Где он сейчас? Как он? В порядке ли? Эта тиранша замучила всех, не только меня. Дирееву путь в мою комнату закрыт. На разговоры с друзьями у меня банально нет времени. Гестаповка загрузила теорией. В общем, стоит хоть кому-то приблизиться ко мне или моей комнате, выползает она. И мучает, мучает, мучает замечаниями. Радует одно, это ненадолго. Всего-то до загадочного экзамена в МЭСИ. Когда, где и как он пройдет, не знает никто, даже бабуля. Или делает вид. Не знаю. Мне не докладывают.

Пару раз змея Агнесса позволяла нам с Евой посещать наш новый славный домик, правда только в ее сопровождении. И домик преобразился. Еву он не очень слушает, но тоже признал, как родственницу хозяйки дома. Бред, тьфу, Нортроп усиленно взялся за хозяйство, но хотя бы больше не появляется среди ночи с желанием пообщаться. Один раз все же было. Наступил на Агнессу спросонья, чуть ноги не лишился, а наш особняк сотряс душераздирающий вой всех троих. Меня, дворецкого и змеи-хранительницы. Не знала, что змеи так верещать умеют. Такое чувство у нас сложилось, что дворецкий как минимум покушался на ее честь.

В общем, весело было всем. А мне-то уж как весело. Эта змеюка подколодная припомнила все ночи, когда мы с Диреевым на балконе обнимашки устраивали. А где еще? Дальше балкона меня не пускали, а если переступала, лекция о половом воспитании затягивалась на добрых два часа. И не дай бог тебе заснуть. Эта… с. змеюка здорово умеет хвостом по рукам бить. Всю охоту спать отбивает напрочь.

В общем, мне остается только вздыхать, ждать экзамена и скучать по Крысу. Где он? Родной мой.

Глава 32

Экзамен

В один из дней я проснулась с четким ощущением того, что именно сегодня должно что-то случиться. Пока сама не знаю что, но обязательно должно. Я даже не уверена, хорошее или плохое. Просто сама по себе начинаю мандражировать. И Диреева нет. Уехал еще ночью, не сообщив, куда и зачем. В последнее время он мрачный какой-то. А с этой Агнессой мне никак не удается поговорить с ним по душам. Его что-то мучает. Что-то серьезное и, я думаю, связанное с работой. Отгоняю от себя мысли, что это может как-то касаться его бывшей девушки. Вообще, нам пора бы определиться до конца с нашими отношениями. Признаться в чувствах и все такое. А у меня они есть. Очень сильные. Не знаю даже, можно ли это назвать любовью. Наверное, да. Это другая любовь. Не как с Егором. С ним я горела в прямом и переносном смысле, а с Диреевым мне хорошо и на удивление спокойно. Он меня приручает и гасит импульсивность.

Сегодня странный день. Все куда-то подевались. Даже змея Агнесса. Я походила по полупустому дому, прогулялась на кухню, где Афина раздумывала над обедом, заглянула в библиотеку, даже решила Ленке позвонить от скуки.

— Ленок, привет.

— Привет, привет, пропащая душа.

— Давно не звонила?

— Давненько, — согласилась подруга.

— Как у тебя дела? Как Ульянов?

— Все хорошо. Слушай, выходи в скайп, расскажу в подробностях. Следующие полчаса Ленок с упоением рассказывала, как отбивала Ульянова у наглых поклонниц, как решила переехать к нему, а этот идиот кольцо приволок.

— Да ладно?!

— Все подруга, теперь я окольцована. Но и Ульянов теперь тоже.

— Лен, а не рано тебе?

— Сама не знаю. Но вот в чем дело, кроме него мне никто не нужен. Уже очень давно. Так чего ждать? Пока чувства остынут, и он налево посмотрит? А тут я. Женушка любимая. От подружки уйти в два счета можно, а вот от жены… можно, но сложно.

— Какая ты дальновидная.

— А то, — улыбнулась подруга. — Кстати о дальновидности. Эль, ты местную прессу давно читала?

— Давно, а что?

— Да там про гада твоего все газеты пишут, как с ума посходили. Прости, что соль на раны сыплю, но очень вовремя он тебя бросил, Элька. Иначе страшно подумать, что на месте этой бедной девочки могла ты оказаться.

— Так, стоп. Лен, ты о чем?

Ленка покусала губу, повздыхала, решаясь на что-то, и выдала:

— Я тебе статьи пришлю. Лучше сто раз увидеть, чем один раз услышать.

— Ты пословицу перепутала.

— Нет, Элечка, на этот раз я сделала это специально. В общем, погоди.

Подруга нажала несколько клавиш на компьютере, провела еще пару манипуляций и снова обратилась ко мне.

— Эль, я скинула тебе на почту все что нашла. Обещай, что реветь не будешь.

Вот теперь я серьезно забеспокоилась. Что такого совершил бывший, что Ленку так колбасит?

— Лен…

— Эль, статьи почитай, а потом поговорим. Все, убегаю, пока.

И подруга отключилась. А я в полном недоумении полезла в почту. И не успела открыть файлы, как в мою комнату ворвался вихрь по имени Катя и разметал своей энергией все вокруг.

— Собирайся.

— Куда? — удивленно спросила я, наблюдая, как Катерина подорвалась к шкафу.

— Не кудахтай, а пошевелевайся, — приказала она и кинула в меня платье.

— Эй, я это не надену, — ответила, рассмотрев наряд.

— Что так? — удивилась она.

Нет, оно было красивое, даже очень, но откровенное до неприличия. Такие Ленка любит.

— Это не мое.

— Как не твое? В твоем же шкафу висело.

— Да я не о том. Оно слишком.

— Именно такое и нужно.

— Да куда мы идем-то?

— В клуб.

— Зачем?

— Лечить меня от желания смертоубийства.

— И кого ты убивать собралась?

— Кого, кого. Психа, с которым по глупости связалась. Мало мне его цветов, весь дом этими розами провонял, мало серенад под окнами, так еще вот.

Она протянула мне небольшую бархатную коробочку.

— Кольцо? — несказанно удивилась я. Ничего себе. У них что, у этих мужиков, летнее обострение?

— У оборотней нет колец, у них браслеты. И этот придурок мне браслет верности прислал. Представляешь?

— Какой-какой браслет?

— Да это что-то вроде пояса верности у людей. Подаришь такой любимой женщине, и всю жизнь ей верен будешь. А мне оно надо?

— Не хило мужика на тебе переклинило.

— И не говори, — вздохнула подруга. — Так что пошли. Мне разрядка нужна, иначе убью его просто.

— Кать, а может, здесь разрядимся? Сопрем текиллу из бара. И спокойно, и безопасно.

— К черту безопасность. Я хочу экстрима, — отмахнулась Катя. — И вообще, что за недовольство? Ты мне подруга лучшая или кто?

Я заскрежетала зубами. Блин, умеет же Катька… слабые места находить.

— Кать, ты не забыла, что Агнесса следит, как… змея подколодная?

— Не парься, я ее в своей ванной закрыла.

— Да ладно?! — в который раз удивилась я.

— А что ты удивляешься? Я не выношу змей. Надеюсь, ее там смоет.

— Какая ты кровожадная.

— Ну, не всем же быть мягкотелыми, как ты, — хмыкнула Катерина.

— Все Элька, время. Нам, правда, надо спешить.

— Ну, раз надо, так надо, — вздохнула я и пошла переодеваться.

Клуб назывался Трикс. Серьезный дресскод, вход только по приглашениям. Откуда Катерина приглашение достала, не представляю, но достала же. И только войдя внутрь, я поняла, что клуб не такой обычный, как показалось вначале. Ни одного человека.

— Кать, куда ты меня привела? Здесь же одни… блин. темные.

— Да ладно, — отмахнулась лунная кошка. — Наших здесь не меньше. И ты чего? Боишься что ли?

— Опасаюсь, — осторожно ответила я и чуть не врезалась в какого-то темного. Пролепетала извинение, хотела уйти, но он меня за руку схватил.

— Привет крошка. Ты чей ужин?

Я удивилась сверх меры. Меня по-разному называли, но чтобы ужин.

— Слышь, клешню убери.

— Что? — не понял этот тугодум.

— Клешню, говорю, убрал, а то обеспечу тебе каникулы в пустыне, дней эдак на пять. Век не забудешь. Хочешь?

— Чего?

— Чего, чего. Глаза разуй, тенемордый.

В общем, оставила я парня с недоумением чесать репу. А сама принялась искать Катерину. Блин, да куда она делась-то? На назойливый интерес окружающих я старалась внимания не обращать. В какой-то момент заметила знакомый рыжий хвост, причем почему-то на втором этаже этой богадельни. Решила подняться, а меня не пустили. Трое вампиров.

— Смотрите друзья, какая цыпа забрела в наш курятник. Кто ты, солнце мое?

Я, не то, чтобы испугалась, но стало не по себе. Как-то не ладится у нас с вампирами. Они все поголовно пытаются мною закусить. Но, в последнее время я действительно изменилась. Мои удивительные и мощные способности оценила даже бабушка, а тренировки с Диреевым… ух, однажды я без всякой магии уложила его на лопатки. Правда применила для этого запрещенные нами же приемы соблазнения. Поцеловала, когда он меня в угол загнал. А что? Никто не говорил, что в бою надо драться честно. Вот и сейчас я выдохнула и лучезарно улыбнулась, решив для начала попробовать методы убеждения, которым меня учил Крыс.

— Мальчики, какая встреча, а я уж думала, в этом доме разврата нет ни одного порядочного лица. Сплошные темные.

Я улыбнулась еще лучезарнее, когда двое из троих с недоумением переглянулись. А вот третьего я взяла под руку.

— Наверх проводите? Я хвостатых ищу, точнее одну хвостатую кошку с ушами, не видели?

— Э… ты человек.

— Как сказать… была когда-то. Длинная и долгая история. Ну, так что там с кошкой? Не видели, нет?

Самый высокий из этой троицы оклемался первым.

— Если ты не человек, красотка, то почему светишься, как человек? Сними личину.

— Ага, сейчас. Бегу и падаю. И где эту кошку рыжую носит? Слышь, руку отпусти, пожалеешь ведь.

— Что ты мне сделаешь, ведьма?

— Была бы темной, ходить тебе с рогами, светлой — цвести тебе, как цветок, ну, а если хранителем — век тебе служить людям. Ты кстати, как к солнцу относишься?

Ответить длинный не успел, потому, что что-то случилось… экстраординарное, и у него из макушки начали реальные рога расти, с цветами. Ой, мама! Я же не хотела. Остальные двое шарахнулись в сторону, я тоже шарахнулась и чуть не столкнулась с очередным странным типом. На этот раз инкуб.

Этот псих прямо сразу, без предупреждения и напал, я отразила удар, прямо как Диреев учил. Захват, разворот и врезать как можно сильнее по болевой точке. А каблуком в ногу я по собственной инициативе заехала. Инкуб взвыл, на одной ноге запрыгал, а я обернулась и за сердце схватилась. Полклуба в этот момент на нас обернулось и поперло на меня с явными недружескими намерениями. А я в платье и на каблуках. И еще этот рогатый с цветочками воет почти над ухом.

Все остальное сработало на чистом автомате. Я просто сильно перепугалась, споткнулась обо что-то, упала на пятую точку и взмахнула руками. В общем, ползала смело в неизвестном направлении. Оставшиеся ползала впечатлились, остановились, но намерений своих не поумерили. Пришлось вспоминать все, что вдалбливала в меня последние недели Агнесса. Но помнила я почему-то слова Диреева. «Не можешь справиться, беги». Я медленно потянулась к лестнице, не теряя зрительный контакт. Илюхина, твою мать, куда ты меня привела? Что за хрень? Зачем, зачем я только тебя послушала? Сидела бы сейчас дома за книжками и в ус не дула, так нет. Вынуждена оглядываться по сторонам в поисках новой опасности, которая тут же и возникла в лице давешнего рогатого вампира. Пришлось ускориться. Я рванула наверх. И с громким криком:

— Илюхина, мать твою… — пронеслась по коридору. А рогатый, с поистине адским ревом, следом бежал. Вовремя же я отступила. Рогатый в стену врезался, рога в стене же и застряли.

— Стерва, сними заклятье. Убью, тварь.

— Прости… э… я не знаю, как.

Ответила я и обернулась, когда в абсолютной тишине раздался одинокий истерический хохот. К нему присоединился еще один и еще, пока все вокруг не попадали со стульев. И за ближайшим ко мне столиком кто-то произнес:

— А мне казалось, что на вампиров магия не действует.

— Эта действует.

Два инкуба переговаривались между собой и восторженно смотрели на меня. Я перевела взгляд и заметила темных, оборотней, в полном составе, включая Катю, свою бабушку, а в центре Диреев. Стоит, и загадочно улыбается. Доволен чем-то и совершенно недоволен моим видом. Вижу, как глаза сузил. Подошел, поправил упавшую с плеча бретельку и шепнул:

— Такое платье только для частного просмотра.

— Не я выбирала.

— Неудивительно, что они не смогли устоять.

— Кто они?

— Вообще-то большинство из местной академии, другая половина студенты института инквизиции.

— У инквизиции еще и свои институты бывают?

— Да. И ты сейчас половину из них поставила в очень неловкое положение.

— Погоди, так это и есть тот самый долгожданный экзамен? — удивилась и нахмурилась я.

— Не смотри на меня так, это не моя идея была.

— Но ты согласился участвовать. И использовал меня втемную, — повысила голос я. Ответить Диреев не успел. Бабушка подошла. Для начала щелкнула пальцами и цветы на рогах бедняги вампира исчезли. Следом подошел очень сильный темный. И страшный, блин. У меня от его тени душа в пятки не просто ушла, упрыгала. Этот тоже щелкнул пальцами, и рога испарились, а вампир облегченно вздохнул и с ненавистью уставился на меня.

— Алевтина, твоя внучка — сокровище, — заметил темный. — Кстати, юная леди, а куда вы моих олухов отправили?

— Э… в пустыню, кажется.

— А в какую, не уточните?

— В Сахару, кажется, — окончательно смутилась я.

— Хм, Сахара — это хорошо. В пустыне они еще не выживали. Не будем их возвращать.

— Как скажешь, Амор.

— Э… а как же с третьим проклятьем? — спросила девушка вампир, которую я даже не заметила по началу.

— Хм, милая, что ты там пожелала?

— Чтобы он сто лет служил людям.

— Вот пусть и служит или договаривается с хранителями. Ты превысил полномочия мальчик. Задание было четким, не угрожать жизни.

— Да я… — возбухнул было бедный вампир, но девушка положила руку ему на плечо, и тот утих. А мне так жаль его стало, что я прошептала:

— В службе людям ты обретешь счастье. Прости, но я, правда, не знаю, как это отменить.

Он посмотрел на меня и обреченно кивнул. Ладно хоть ненависть из глаз ушла. Не хочется мне как-то оставлять за спиной врагов.

— Так что? Я типа сдала?

— И с блеском, — восторженно ответил уже другой темный, подошедший поближе, чтобы меня как следует разглядеть. — Такого триумфа мы еще не видали. У вас большое будущее, юная леди.

— Познакомься, дорогая, Амор — декан темного факультета, — решила представить темного, бабушка.

— Буду рад видеть вас в составе именно моего курса.

Я оторопело кивнула.

— А это Клара — наш декан светлого факультета, — продолжила бабушка и представила мне женщину, немного пухленькую, но очень улыбчивую. И добрую. Эта доброта сквозила во всем. Во взгляде, походке, жестах.

— Я буду счастлива принять тебя под свое крылышко, дорогая. Алечка столько про тебя рассказывала. Но теперь я вижу, сколь силен твой потенциал.

— Эй, эй, — растолкав толпу, к нам вышла девушка, очень странная девушка. Она была как призрак. Мерцала. Или была готова вот-вот исчезнуть. — На моем факультете ей самое место. Элечка, ты обязательно должна стать хранительницей. Такая сила, такая жажда добра.

— Геля, ты опять нарушаешь правила, — возмутилась бабушка. — Я еще не забыла, как ты свою подопечную к моей внучке подсылала. Нельзя агитировать за сторону.

— Это вам нельзя. А в наши ряды никогда искры не входили.

— А как же ваша новенькая, Кристина?

— Капля в море, — отмахнулась мерцающая девушка. — Вампирская братия украла почти всех. А Киру я вам вообще никогда не прощу. У девочки был такой грандиозный потенциал. Паршивые клыкастые. Элечка, ты должна посетить наш Алексин сад. Пообещай, что как только вернешься домой, обязательно нас навестишь.

Я неуверенно кивнула, совершенно ошарашенная развернувшимися событиями. А еще у меня к хранительнице важный вопрос возник, который и поспешила задать, пока она не испарилась в неизвестном направлении.

— Простите. — я попыталась тронуть ее за плечо, но рука прошла сквозь девушку. К счастью, она все же обратила на меня внимание.

— Да, да.

— Не могли бы вы вернуть моего хранителя, если возможно?

— Кого?

— Крыса моего. Румпельстиль… штиль. тьфу, в общем, моего старого хранителя.

— А чем тебе новый не нравится?

— Тем, что я старого хочу, — начала злиться я. Блин, ну что за дела. Ведь мне обещали, что скоро Крыса вернут, а прошло две недели.

— Ой, потрясающе. У нее глазки светятся, — взвизгнула хранительница, заставляя всех снова на меня обернуться.

— Сейчас у меня не только глаза засветятся. Вы на вопрос ответите?

— Вопрос? Какой вопрос?

Все, кажется, я сейчас взорвусь. Хорошо Диреев вовремя подвернулся и погасил мое накопившееся раздражение.

— Ах, хранитель, — рассмеялась девушка. — Это не в моей компетенции.

Блин, эти хранители все чокнутые и ужасно раздражают. А я-то думала, что только Крыс такой. Ан, нет. Все они тут, с приветом.

Домой меня отвез Диреев. Слава богу, не на мотоцикле. Я устала. Глянула на бабулин кулон. Совсем прозрачный. Кажется, это испытание выкачало из меня все. Даже сил ругаться не осталось.

Диреев помог выйти из машины, вздохнул и подхватил меня на руки.

— Тебе еще многому надо научиться.

— Например?

— Например, дозировать силы. Все расплескала?

— Прости.

— Глупая, я не сержусь, — ответил он и поцеловал меня в нос.

А, оказавшись в комнате, он сам снял с меня это ненавистное платье. И, кажется, этот процесс доставил ему истинное наслаждение.

— Хм, я все вспоминаю, как увидел тебя в том странном кружевном белье.

— И не напоминай, — простонала я, и отнюдь не от смущения.

— Ты была прекрасна. Мне хотелось наброситься на тебя в ту же секунду.

— Да? — удивилась я, и обняла этого коварного, очень коварного соблазнителя. — У тебя чертовски здорово получилось это скрыть.

— Я хочу быть сегодня с тобой. Я хочу быть в тебе, целовать, ласкать, слышать твои стоны, чувствовать, как ты раздираешь кожу на спине.

И пока он говорил, так соблазняюще доказывал, насколько сильно он этого хочет, поцелуями, прикосновениями, шепотом, и… я не устояла. Кажется, Диреев очень точно, шаг за шагом начал оккупировать мое сердце, а ключик к нему он уже подобрал. Осталось совсем немного, распахнуть дверь и просто войти. И как же вовремя Катя закрыла Агнессу в ванной. Теперь никто и ничто нам не помешает. Хотя бы раз, только сегодня, а завтра… завтра мы что-нибудь придумаем.

Глава 33

Егоров

Утром меня разбудил звонок моего нового телефона со старой симкой. Слава богу, что она сохранилась. Там столько нужных мне контактов. Да и не очень нужных тоже. А некоторые контакты так вообще заставляют сердце сжиматься и болеть. И один такой контакт мне сейчас звонил. Я несколько минут просто сидела в прострации, не понимая, зачем он может мне звонить.

— Ты ответишь? — спросил проснувшийся Диреев.

Я еще больше нахмурилась. Так хотела нажать кнопку отбоя, палец сам потянулся к ней, и все же я нажала другую.

— Здравствуй, принцесса.

У меня перехватило дыхание от знакомого голоса, который был так сильно связан с прошлым, что я не могла скрыть ничего.

— Не ожидала услышать?

— Не ожидала, — ответила я и пошла в ванную. Я знаю, что мимо Диреева это не пройдет, но так хотя бы я могу немного расслабиться и поддаться эмоциям. — Зачем ты мне звонишь?

— Прости, — послышалось с того конца. — Знаю, у нас соглашение, но сейчас только ты можешь ему помочь.

— Помочь в чем?

— Он в тюрьме, Эля.

Так вот о чем говорила Ленка. Только это не объясняет звонка, и какое отношение к его проблемам могу я иметь.

— За что?

— За убийство. Ему светит смертная казнь.

Он сказал, а у меня руки задрожали. Я сползла на пол, не понимая. Ничего не понимая. Картина. Мое видение. Оно сбылось.

— Он убил искру?

— Его в этом обвиняют. Но… я не верю в его виновность. Да, он в последнее время не в себе, но не до такой степени. Не до того, чтобы убить.

— Почему ты мне звонишь?

— Потому что только ты можешь сейчас помочь.

— Чем?

— Поговори с бабушкой.

— Даже если бы я и захотела, с чего ты взял, что она станет слушать, с чего ты взял что она может повлиять?

— Эль, ты серьезно не представляешь, каким влиянием на совет, на инквизицию обладает твоя бабушка?

— Даже если и так… прости, я не смогу помочь.

— Да, я не надеялся. Просто думал, что осталось хоть что-то. Я пробуду в Праге до завтра. Уезжаю в семнадцать тридцать. Если захочешь поговорить… или передумаешь…

Я отключилась. Полчаса сидела на полу, как замороженная. В голове было столько мыслей, столько всего. Столько вопросов и ни одного ответа. Он в тюрьме. Все прямо как в моей картине. Он убил кого-то. Да, я знаю, он способен на это. Убил ли на самом деле? Что мне делать? Забыть? Представить, что этого звонка не было? Вернуться в постель, к Дирееву? Да, это было бы правильно. Вот только я постоянно нарушаю эти самые правила. Я не могу так. Не могу просто взять и вычеркнуть из памяти, из сердца его. Черт! Он все еще влияет на меня. Стоит только услышать, и я. Дура! Какая же я дура.

— Кто звонил? — спросил Диреев, когда я вышла из ванной. Ненавижу, когда он так смотрит. Прожигает взглядом. Под кожу хочет проникнуть. И получается ведь. Почти всегда, но не сегодня.

— Да так, друг.

— Какой друг? — снова спросил он, подошел ко мне, посмотрел в глаза, а я вспомнила вдруг, что иногда он может читать мысли, поэтому отвернулась и начала одеваться.

— Я задал вопрос.

— Это просто друг. Прошлое.

— Под прошлым ты подразумеваешь Егоровых? — жестко спросил он.

Что я могла при этом ответить? Правду сказать? Причинить боль тому, кто этого совершенно не заслуживает. Поэтому я обернулась, прижалась к его обнаженной груди, потянулась за поцелуем, но он не поддался. Продолжал смотреть и просчитывать меня, как карты в покере.

— У нас обоих есть прошлое. У меня свое, у тебя свое. Пожалуйста, давай не будем ссориться из-за этого.

— Что он у тебя просил?

— Кто? — попыталась прикинуться дурочкой.

— Виктор.

— Откуда ты.

— Не лезь во все то дерьмо. Ты слышишь? Не лезь.

— Постой, так ты знаешь?

— Он совершил преступление, — без всяких эмоций отчеканил Диреев. — Он заплатит за него. Убийство искры — смерть. И не важно, как и при каких обстоятельствах это произошло. Не важно, что он был пьян, не важно, что.

— Что? Договаривай.

— Не важно, что девушка поразительно напоминала тебя. Не важно. Он ее убил.

— Я поняла. Единственное, что мне непонятно, каким боком ты во всем этом замешан?

— Эль.

Он не успел ответить, потому что именно в этот момент открылась дверь и в комнату вошли бабушка и та самая мерцающая хранительница с экзамена. Они застыли на пороге точно также, как и мы. Но у меня не было ни сил, ни желания краснеть и изображать из себя скромную, невинную барышню из прошлого. Да, я сплю со своим репетитором. Да, прямо здесь, на этой самой кровати. И что?

Бабушка поджала губы, но ничего не сказала, а вот хранительница очень бурно отреагировала.

— Станислав Егоров, какими судьбами вы здесь оказались?

— Кто? — воскликнула я. На меня в одно мгновение обрушилась вся правда происходящего и придавила, словно стокиллограмовым мешком. Я обернулась к нему, ожидая опровержения, но… в его глазах прочитала только страх. Страх разоблачения. И поняла, какое отношение он имеет к истории с Егором. Самое непосредственное. Ведь он и есть тот самый стертый из семейного древа сводный брат Егора. Из горла вырвался истерический смешок, один, второй, третий, пока я не рассмеялась в голос. А потом полились слезы. Это так забавно. Кажется, я имею слабость не к одному типу мужчин, а к одному семейству. Егоровы мастерски умеют лгать и притворяться. Лицемеры. Господи, какие же они лицемеры все.

— Эля. — он попытался схватить меня, но я ловко избежала контакта и огрызнулась.

— Отвали.

Я сбежала. Блин, я не просто дура. Я кретинка. Мне впору памятник ставить по тугодумию. Ведь все, все указывало на это, а я как глупая слепая курица не замечала. Они так похожи. Не во внешности, хотя и здесь что-то есть, но жесты, голос, поведение, чертов взгляд, от которого подкашиваются ноги. И в постели. Господи, я же впустила его в свою постель, в свою жизнь, в сердце свое. Какая же я дура!

— Эля.

Когда нарезала очередной круг, увидела Катю. И вдруг кольнуло. Она знала. Не могла не знать. И набросилась на нее с обвинениями. Та внимательно выслушала, а потом спросила:

— И что?

— Как это что? Ты не слышала то, что я тебе сейчас говорила?

— Слышала. Только суть ускользает. Ну и что, что он его брат. Это что-то меняет?

— Он лгал.

— А ты нет? Сколько всего ты от него скрываешь? Начиная с дома и заканчивая своими чувствами. Это его право. И он, к твоему сведению, отказался от этого имени очень давно.

— Он его брат, — упрямо возразила я.

— Да. И я тоже не в восторге. Но, глупо ненавидеть человека из-за имени, которое он когда-то носил. Да, они братья. И это говорит только о твоем плохом вкусе, и не определяет его, как плохого человека.

— Если ты такая умная, тогда скажи, как я могу ему доверять?

— Точно так же, как ему доверяет твоя бабушка. Не зря она впустила его в твою жизнь, не зря позволила обучать. Да, у него есть свое темное прошлое, а у кого нет? И заметь, у него был миллион возможностей забрать у тебя силу, а его кривит даже от тех крох, которые ты позволяешь забирать. Делай выводы подруга.

Катя права. Диреев никогда не пользовался мной и никогда не лгал. Просто я не задавала нужных вопросов. И что? Эта правда убила чувства? Не знаю. Я действительно не знаю.

— Выслушай его хотя бы. Думаю, после всех твоих выкрутасов хотя бы это он заслужил.

— Кать, а с каких пор ты стала его адвокатом?

— Ну, кто-то же должен. К тому же, если выбирать между ним и твоим подонком.

Катя ушла, а я осталась в глубоких раздумьях. Погуляла по округе. Красиво здесь. И спокойно. И хочется остаться. Но нельзя. Катя права, я должна выслушать его, желательно без эмоций. А еще нужно понять, что случилось с Егором. Не знаю, стану ли просить бабушку хоть о чем-то, но выяснить правду стоит. И начну я, пожалуй, с Диреева.

Думала, приду, потребую ответов, а увидела его, и сердце сжалось. Боже, никогда не видела, чтобы человек был в таком отчаянии. И этот страшно потухший взгляд. Я на себе прочувствовала эту боль, пропустила сквозь себя и не смогла не подойти, не обнять, не усесться на колени, уткнуться в шею. Глупый мой, сильный и слабый Диреев. Или Егоров?

— Рассказывай.

— О чем?

— О том, какой ты идиот. Почему скрывал?

— А ты бы доверилась брату того, кто разрушил твою жизнь? Сомневаюсь. Да и что говорить. Отец… я всегда ненавидел его. За то, что бросил мою мать только потому, что она не соответствовала ему по силе. Он всегда только об этом и думал. Желал сильных, крепких потомков, которыми можно было бы гордиться. А моя мама была слабой, единственное что могла — бежать, так далеко, как только могла. Но он нашел. Последнее воспоминание — она валяется в его ногах и просит не забирать меня.

— Он забрал?

— Да. Так я стал жить в доме с отцом — тираном и мачехой, которая видела во мне лишь последок связи мужа с другой, ненавистной ей женщиной. В день выпуска из школы я уехал, поступил в корпус инквизиторов. И даже фамилию сменил, чтобы ничто не напоминало о них.

— А братья?

— Ты же с ними знакома, — усмехнулся он и сжал меня крепче. — Алекс и Вик, копии отца. Единственное светлое пятно — Ник, но влияние матери со временем и из него сделает истинного темного. В их понимании.

— А он?

Диреев замолчал. Долго смотрел куда-то в пустоту, а после, без всяких эмоций продолжил.

— Из всех он был более всего на меня похож. В нашей семье главное сила. А у него, как ты знаешь, ее были крупицы. Он… постоянно впадал из крайности в крайность. Хотел всеми способами доказать, что достоин любви родителей, а иногда их просто ненавидел и совершал что-то по-настоящему безумное. Ему было тяжело. Если меня просто терпели, но ничего не требовали, то его почти жалели. В конце концов, он их сын. Ущербный. Я хотел ему помочь, но… он еще был и слишком гордый. Все через край.

Странно было слушать о своем бывшем из уст моего… почти настоящего парня. Странно и тяжело. Потому что я знала все это, знала и боялась, что Диреев затронет тему нас. Но он не затронул.

— Почему ты решил учить меня? Из чувства вины?

— Вины? Нет. То, что случилось у вас с ним. Это твоя ошибка. Ты обожглась. Мне жаль, но… не скажу, что я не рад, что он так поступил. Потому что если бы этого не случилось, нас бы не было. Понимаешь?

— Да. Это можно понять. Но трудно понять то, что происходит сейчас.

— Эль, не лезь в это, — строго сказал он, однако, я не могу в этом ему уступить, но объяснить попробую.

— Я не могу. Не могу так, понимаешь? Он. Виктор помог мне однажды. Пожалуйста, достань мне досье. Прошу. Если он виноват, если действительно сделал все то, что сделал, я отступлю. Не стану лезть. Забуду.

— И позволишь ему умереть?

Тяжело было ответить. Очень тяжело.

— Если он виноват.

— Хорошо, — согласился он. — Надеюсь, после этого ты успокоишься, перестанешь смотреть в прошлое и оглянешься в будущее. В будущее со мной. Потому что я люблю тебя, Эля. Уже очень давно.

— Даже больше, чем свою бывшую?

В ответ он усмехнулся.

— Когда-нибудь, я расскажу тебе эту историю, и ты поймешь, как сильно я тебя люблю, — туманно ответил он, ласково провел ладонями по спине, затылку. Скользнул губами по виску, щеке, нашел губы и заставил позабыть обо всем на свете. Ненадолго. Всего на миг. На сладкий миг наслаждения.

Глава 34

Фальшивка

Я поняла, почему бабушка и хранительница навестили нас утром, когда вошла в свою комнату, а на меня бросился большущий, пушистый кот с громким криком:

— Элька!

Ё-мое, да это же Крыс. Его противный голос я ни с каким другим не спутаю.

— Крыс?! Ты шкурку сменил?

— Так, как ты захотела, так и сменил.

— Я захотела? — удивилась я.

— Ага, — хмыкнул Крыс и пристроился на моих коленках. — Недели две назад, я преспокойненько жевал сыр в банке, а потом бух! И я кот. Теперь от сыра воротит, зато странно привлекают бывшие сородичи по дому.

— По какому дому?

— Так по этому. Я их знаешь как построил. А теперь вот сожрать тянет. Шкурка так себе, конечно, но куда лучше, чем быть крысой или рыбой. Теперь я и ответить могу. Рожу всяким обзывателям так расцарапаю, мало не покажется.

— Крыс, я так скучала.

— И я, — признался хвостатый и обнял меня своими порядком выросшими лапами, прямо как человек. — Но, ты это… у меня больше не забалуешь. Второго обучения в том дурдоме я не переживу.

— И не говори, — откликнулась в ответ и поведала своему ушастому обо всем, что без него тут происходило.

Крыс порадовался сданному экзамену, нахмурился, когда рассказала о Дирееве, а вот о Егоре упоминать не стала. Боюсь, что ему вся эта история не понравится. И, теперь он не хуже Агнессы может мне жизнь подпортить. Если прежнего Крыса можно было в банку посадить, хрен выберется, а Агнессу в ванне запереть, то Крыс — кот, замучает всех. В том, что он по-прежнему голосистый я успела убедиться при приветствии. Да и когти эти оптимизма не внушают.

А вечером Диреев принес мне досье. И открыв его, я поняла, что Егора подставили. На самой первой странице была фотография.

Девушка, слегка прикрытая простыней. Она лежала на животе, лицо повернуто в бок, глаз почти не видно. Светлые волосы рассыпаны по подушке. И знакомая татуировка на руке, которая сейчас не светилась, превратившись в обычную синюю краску. И номер. А рядом их совместная фотография с какой-то вечеринки. И тот же слегка презрительный взгляд. Я бросилась к Дирееву. Не застала его в комнате, тогда решила найти бабушку, но и ее в комнате не оказалось. Зато оба обнаружились внизу.

— Вот вы где. Нам надо поговорить.

Я рассказала им все. От и до. Как увидела свое свечение в зеркале, но у убитой его не было, как мы встретились в туалете, и эта психованная девица копировала меня. Но главное, татуировка пачкалась. Что совершенно невозможно, если ты истинная искра. Я проверяла на Эспе, на Омаре. Но они, казалось, не слышали меня.

— Милая, послушай, в инквизиции не дураки сидят, понимаешь? Они все проверили. Они были в его номере одни. Никто посторонний туда не входил и не выходил. В отеле везде камеры. И записи никто не менял.

— Я не говорю, что убил не он, я говорю, что она не искра. А значит, никакой смертной казни быть не может.

— Эля, это недоказуемо.

— Я расскажу на любом суде, что встречалась с ней, что и как она делала.

— И любой суд докажет, что ты говоришь это, чтобы спасти бывшего.

— А разве это отменяет то, что я не лгу? Бабуль, ну, пожалуйста. Сделай что-нибудь. Останови все это безумие. Пусть они проведут еще одно исследование.

— Это невозможно, Эля.

— Да почему нет?

— Потому что тело девушки уже кремировано.

— Как удобно, — хмыкнула я. — Хорошо, а номер? Номер на ее руке?

— Этот номер зарегистрирован в инквизиции. Она была искрой. У нее был даже свой хранитель.

Вот так. Каждый мой довод разбивался об их аргументы. Что бы я не говорила, что бы не пыталась доказать, везде встречалась с глухой стеной отказа. И вдруг поняла.

— Тебе все равно. На руку даже. Вам обоим.

— Ты чушь сейчас несешь, ты знаешь? — встрял Диреев.

— Может быть. Но его убьют. А вы ничего не хотите делать.

— Глупая, мы же о тебе заботимся, — поддержала бабушка.

— А обо мне не надо заботиться. Я как-нибудь сама справлюсь, — ответила я и ушла, полностью разочарованная разговором.

Они оба не хотят меня слушать. Все решили для себя, но я так не могу. Я не могу просто сидеть здесь и ждать, когда невиновный умрет. Когда он умрет. Поэтому я не думала, просто набрала номер Виктора и побежала наверх, собирать вещи.

Единственным препятствием был Крыс, который увидел мои метания по комнате и страшно удивился:

— Элька, ты что это такое делаешь?

— Прости, Крыс, но тебя это не касается, — ответила я, взмахнула рукой и отправила его… в Мексику. К Эспе. Он даже понять ничего не успел. Прости, Крыс, но в этом деле ты мне только помешаешь.

Я знала, что Диреев догадается. Но не думала, что все будет так.

— Что ты задумала, Эля?

— Пожалуйста, не держи меня.

— Нет. Ты сейчас распакуешь вещи, и забудешь о своих глупых мыслях.

— Он твой брат.

— Он сделал свой выбор.

— Как ты можешь, после всего, что я рассказала?

— Я повторяю. Он сделал свой выбор уже давно. Когда перешел черту с тобой.

— Причем здесь это?

— При том. Думаешь, ему на суде это не припомнят? Одну искру он уже лишил сил, почему бы не использовать вторую?

— Она не искра, сколько еще повторять? — закричала я.

— Они об этом не знают. И простого слова мало, Эля. Нужны доказательства. У тебя они есть?

— У меня есть память. А в вашей чертовой инквизиции есть специалисты.

— И ты готова на это? Ради него?

Диреев сейчас выглядел так, словно я его ударила. Ну, почему он не понимает, почему мучает меня?

— Ради тебя, я бы сделала то же самое. И ради Кати, Олеф, бабушки.

— Хм, спасибо, что приравняла меня к своим друзьям, — обиделся он.

— Ну, прости, что не могу быть твоей бессловесной, покорной девушкой. Прости, что не умею, да и не хочу подчиняться.

Он не понял. Ничего не понял. Увидела по заледенелому взгляду. Ненавижу его таким. Ненавижу ссориться. Но иначе не могу.

— Я не дам тебе уйти, — неожиданно преградил путь Диреев. Я поняла. И, кажется, сейчас, придется применить на практике все то, чему он меня учил. При чем на нем же. На этот раз я начала первой. Ударила, а он попытался схватить, выскользнула, перебежала через кровать и кинула в него ночник. Хотела бы я, чтобы это походило на игру, только сейчас мы играли по серьезному. И били друг друга также больно. Точнее я била, а он пытался меня скрутить. В какой-то момент у него получилось.

— Перестань. Я не хочу причинить тебе боль.

— Ты уже ее причинил.

— А сколько раз ты мне боль причиняла? Напомнить? Начиная с того момента, когда отдалась моему брату.

— Что ты несешь? Мы тогда даже не были знакомы.

Он не ответил. Резко отпустил и сказал:

— Уходи. Беги к нему. Но если ты сейчас уйдешь… нас больше не будет.

Я задохнулась от боли. Как он может? Раздирать меня по живому. Я же… люблю его. Не сразу. Не в один миг, не наш первый раз, и даже не неделю назад я поняла это. Вчера, когда он рассказывал о себе, о своей семье, своей боли, когда открывался мне, я вдруг поняла, что хочу разделить его боль, хочу подарить тепло, нежность, хочу быть рядом. Просто быть с ним.

Но Егор… я буду себя ненавидеть за то, что из-за слабости, из-за каких-то старых обид позволю ему стать крайним. И как же это иронично. Почти год назад я потеряла любимого, теперь снова из-за него, я тоже теряю.

— Прости, — прошептала я, и сняла подаренный им кулон. — Мне жаль, что ты так думаешь, жаль, что не понимаешь.

Он остался равнодушным, даже когда я положила его кулон на стол. А у меня слезы из глаз брызнули, и захотелось накричать на него или на себя. На свою глупость. Я сама разрушаю все. Но если смирюсь, если останусь сейчас, то кем я буду? Уж точно не той Элей, которую любит Диреев. Поэтому я взяла сумку и ушла. Сил, чтобы посмотреть на него у меня не осталось.

— Привет. — Катерина вышла из своей комнаты с сумкой в руках.

— Ты куда?

— С тобой подружка.

— А.?

— Алевтина Георгиевна поведала о твоем с ней конфликте. Просила присмотреть. Но, зная тебя, я просто собрала вещи. Ну что подруга, лишний билетик на вашем борту найдется?

— Наверное. У Виктора частный самолет.

— Значит, мы летим домой?

— Похоже на то. Не пожалеешь?

— А ты?

Я не ответила.

Глава 35

Неприятная правда

В Москву мы прилетели глубокой ночью. Дальше на внедорожнике добирались до нашего города. Дома, по понятным причинам, каждая из нас остановиться не могла. Поэтому решили поехать в гостиницу. Причем я попросила именно ту, где жил Егор. Не помешает нам побеседовать с местным персоналом, да и осмотреться тоже.

— Желаете поселиться на том же этаже, девушки?

— А в том же номере не получится? — спросила я.

— Ты что? Я в кровати, где кого-то убили, спать не собираюсь, — возмутилась Катя.

— И не придется. У меня есть некий опыт по исчезновениям, появлениям кроватей, — хмыкнула я.

— Так это была ты? — страшно удивился Виктор, и я вместе с ним, заодно.

— Что я?

— Ты виновница всего, что творилось в Праге? Когда Дэн рассказывал о странном проклятье, я чуть не лопнул от смеха. А уж сцена с погорелой кроватью вообще шедевр.

— Рада, что тебя впечатлило, — буркнула я.

— Ты что? Таким мастерством гордиться надо, а не смущаться. Впрочем, я совсем забыл, что ты та еще скромница. Кстати, Дэн упоминал, что у тебя появился кто-то. Не поделишься именем счастливчика?

— Эль, вы что встречались? — удивилась Катя. — Или вы за ней слежку устроили?

— Если бы он мог, то устроил бы, но бабка твоя, Эля, все каналы перекрыла.

— Может, хватит уже меня доставать? — проговорила я. Страшно, неприятно и очень тяжело слышать о нем вот так. Между делом.

— А разве ты не жаждешь убедиться, как хреново он жил здесь, без тебя?

— Судя по прессе, не так уж и хреново, — все же не сдержалась я. Знаю, дура, но.

— Да, наделал он тут шума. Заметила, что цыпочки эти подозрительно на тебя похожи? Заметила. Дура ты, Элька. Он, кретин, конечно, но и ты. Зачем уехала? Походил бы он месяцок, да и приполз бы к тебе на коленях. Думаешь, не хотел?

— Думаю, не заткнуться бы тебе, пока я не передумала.

— Все, молчу. Но одно скажу. Если захочешь, стоит только пальцами щелкнуть и прибежит.

— Что-то в Праге он не торопился бежать-то.

— Злой был. Почувствовал, что спишь с кем-то, вот и переклинило. А для него ведь как. Чем хуже, тем лучше. Ты там жизнь налаживаешь, а он здесь опускается и воет ночами.

— Замолчи! — крикнула я, сама себя испугавшись. Меня реально трясти начало. От всего. Катя спасла. Приказала остановиться. Водитель свернул на обочину. Я выскочила под дождь. Глубоко вздохнула. Раз, другой, третий, четвертый… пока не продрогла насквозь, пока физическая боль не притупила душевную, пока не заморозилось все. И самое страшное, что это только начало. Как я дальше выдержу, не представляю. Очень Диреева не хватает. До дрожи просто. Он мое лекарство, мой свет, мое солнце. Вдруг вспомнились «Сумерки». Я провела параллель и усмехнулась даже. А ведь Белла также рванула спасать Эдварда, фактически бросив Джейкоба. Как она говорила? «Я всегда выбираю его». Только ее Эдвард, оставил ее потому, что любил, а мой — потому, что подонок. Вот и вся разница, твою мать.

Кто-то накинул мне на плечи куртку. Думала, Катя, оказалось Виктор.

— Прости. Мне не дано постичь ни тебя, ни его. Я никогда не любил. Не уверен, что хочу испытать это в будущем. Особенно, глядя на вас двоих.

— Какое тебе дело?

— Он — мой брат. Знаю, думаешь, я ради семьи это делаю, ради места в чертовом совете.

— А разве нет?

— Да, так и есть. Но… он. Черт, если он узнает, что я тебя позвал. Он мучается, если это можно так назвать. Потому что не знает, как все исправить. Если бы можно было все вернуть назад.

— Нельзя. Он сделал свой выбор. Я свой.

— Выбрала того парня?

— Того парня Слава зовут. Станислав Диреев. Знаешь такого?

— Вот оно как? — хмыкнул он. — Вспомнила, наконец.

— Вспомнила? — удивилась я.

— Не вспомнила, — догадался Вик. — Ладно, проехали.

— Нет, погоди. О чем я должна была вспомнить?

— У Стаса спроси.

— У кого?

Вот я тупая. Ведь знаю имя Диреева, но почему-то никогда не обращала внимания. Станислав. Слава и Стас. Тот самый Стас, которым в меня тыкали носом Вик, Катя и даже Егор.

— Погоди. Ты хочешь сказать, что я… что тот парень из клуба.

— Эль, поехали уже, а? Ладно я, но если ты заболеешь, оба брата башку мне открутят.

— Очень смешно, — скривилась я.

— И не говори, обхохочешься просто.

Диреев был прав, когда говорил, что меня не станут слушать. Я начала свой путь в чертоги инквизиции со своего любимого доктора — ангела. Василий Петрович ничего обещать не стал, но встречу с Козаром устроил. Бесполезную встречу. Моих слов ему было мало, более того, его непонятно почему очень злило мое желание помочь Егору. Такое чувство сложилось, что его это лично задевает. Или он проецирует ситуацию на себя. В общем, ничего я не добилась, только выслушала длинную лекцию о том, что глупые девочки всегда влюбляются в плохих мальчиков и делаю все, чтобы их потом спасти. Не могу не согласиться. Любовь странная штука. Заставляет совершать иррациональные поступки, а иногда идти и против принципов, правил, мнения окружающих, самой себя. Только в моем случае любовь играла второстепенную роль. Жаль, что другие в этом сомневаются. Даже Виктор.

Его история с искрой напрягла, удивила и заставила думать. Он даже хотел устроить мне встречу с его отцом, но я отказалась. Довольно того, что я здесь. Пытаюсь помочь, о большем и не просите.

— Жаль, тела больше нет. Мы бы потребовали повторной экспертизы.

— Кстати, а куда оно делось? Я знаю, что кремировали, но почему так срочно?

— Понятия не имею. Кажется, желание родственников.

— Эль, а может нам стоит пообщаться с этими родственниками? — предложила Катя. — Если ты веришь, что эта девица не искра, то достаточно проверить родственников.

— А как же номер в особом отделе? — заметила я. — Я знаю, что ее тату было подделкой, но кто-то там зарегистрировал номер.

— Вопрос кто?

— И как? — продолжила я. — Вик, а ты можешь устроить мне встречу с их главным? Не знаю, как его имя, такой большой вампир со шрамом.

— А, ты Горыныча имеешь в виду?

— Горыныча? Это имя такое?

— Поверь, оно ему подходит. Но, насчет встречи… подумать надо.

— А этот Антон?

— Ты знаешь, сколько среди темных Антонов? — хмыкнул Вик. — Мне бы хотя бы фамилию.

— А портрет, что я дала, не помогает?

— Не очень. И Стас трубку не берет. Я пытался звонить.

— И не смотри на меня так. На мои звонки он тоже не отвечает.

— Эх, что бы вы без меня делали, — хмыкнула Катя, достала мобильный и набрала номер Диреева.

— С каких пор? — удивилась я, а она приложила пальцы к моим губам и ответила.

— Привет. Да. Ага. В порядке. Жива, здорова. Никуда не лезет. Ха, не веришь? Приезжай и сам убедишься. Не можешь? Ну, тогда и не спрашивай. Слушай, Диреев, у меня к тебе дело. Ты имя того инкуба случаем не помнишь?… Для кого?… Нет, не для нее. Для Виктора. Да. Он с нами. Мозги Эльке промывает. Промедлишь, уведет у тебя девку, Изгою даже стараться не придется. Мотай на ус. Все. Отбой.

— Да ты… да. как ты… обнаглела вообще?

У меня не было слов. Точнее были, но ни одного приличного.

— А что? Я правду сказала.

— Я тебя сейчас убью.

— Имя-то дашь назвать?

Я руки тянуть перестала к ее красивой, манящей, точеной шейке, которую так хотелось придушить сейчас.

— Ивель его имя.

— Да ладно?! — не поверил Вик.

— А что с именем не так? — удивились мы обе.

— А то, девочки, что Рафин Ивель, отец этого Антона, наш самый ярый сторонник.

— И если резюмировать, — продолжила Катя. — Либо этот тип не такой уж ярый, либо его сынок работает против всех.

— А что? Такие прецеденты уже были, — заметила я. — Вспомните Феликса.

— Так, девочки. Кажется, пришло время мне побеседовать с этим Антоном. Сегодня не ждите, — хлопнул себя по бокам Вик. А мы с Катей остались изучать карты. Была мысль съездить все-таки к родственникам этой фальшивой искры, которая тогда назвалась Мелиссой, а в миру оказалась просто Машей. И жила она в обыкновенном частном доме в поселке под говорящим названием «Новая жизнь».

Но на следующий день поехать не получилось. Вообще ничего не получилось, потому что ночью мне внезапно позвонила Олеф и сообщила, что к Омару пришло первое в его жизни видение, которое заставило перекроить все от начала и до конца. И утром, первым делом, я позвонила родителям Кати.

Глава 36

Побег

— Ты уверена, что готова?

— У нас нет выхода, понимаешь? Его убьют, не сегодня-завтра.

— Может, ты преувеличиваешь? Это же не обычная тюрьма.

— Тюрьма везде тюрьма, Вик. И ошибки бывают тоже везде. А я рисковать не хочу.

У меня были основания так говорить. Потому что я привыкла доверять и видениям, и Олеф. И Егор — не Омар. Его я исцелить не смогу, даже если захочу. А, значит, придется совершить нечто более опасное и кардинальное. Вик кривится, конечно, но молчит. Видимо, правда, брат ему не безразличен.

— Лучше скажи, у тебя-то все готово? Твой человек не пойдет в последний момент на попятный?

— Не пойдет. Мы ему столько денег отвалили. Страну можно купить или даже две.

Внезапно Виктор схватил меня за плечи и развернул к себе.

— Эль, ты ведь знаешь, если тебя поймают, будут судить, и статус искры не поможет.

— Знаю.

— И никто не спасет. Даже бабушка твоя, даже брат.

— Который? — усмехнулась я.

— Оба, — не поддался моей наигранной веселости Виктор. Он думает, что я не понимаю. Все я знаю. Только его убьют на самом деле, чтобы скрыть, чтобы замять, чтобы привести приговор в исполнение обойдя и суд, и следствие. Они сделают все. И это мы виноваты. Тем, что вопросы задаем никому не нужные, тем, что копаем так активно и глубоко, тем, что можем раскрыть их всех. А если не будет того, за кого нужно бороться, то и проблем больше не будет. Вот она, суровая правда жизни. А еще знаю, что Диреев против системы не пойдет, даже ради брата, боюсь, что и ради меня тоже. Надеюсь, такой выбор перед ним не станет, но если так случится… значит, я узнаю ответ.

Здание инквизиции больше напоминало институт. Множество коридоров, кабинетов, переходов. Мне вспомнился отчего-то знаменитый фильм Чародеи, где герой Семена Фарады заблудился в здании НУИНУ. Несколько дней бродил по коридорам и все причитал: «Кто так строит? Ну, кто так строит?» Вот и я так же иду вслед за суровым парнем инквизитором и думаю, что если бы не он, была бы прямо как тот грузин. Думать о фильме, о разных пустяках было легче, чем о том, что сейчас я войду и увижу его. Что я почувствую? Помнится, в последний раз, трясло почти час. А сейчас?

Мы пришли к большой решетке, перекрывающей коридор. Суровый охранник осмотрел наши пропуска и открыл решетку. За ней был лифт, который открывался с помощью обыкновенной пластиковой карты. Я удивилась. Надо же, нахожусь в самом магическом месте на земле, а маги пользуются земными технологиями. Чудеса, да и только.

Спускались мы долго, а когда вышли из лифта, я ощутила разительную разницу. Здесь было холоднее градусов на десять. Встречающий нас инквизитор дал мне какой-то браслет и попросил снять все магические амулеты. Я надела обычный серебряный металл и полегчало. До этого мне казалось, что что-то давит на меня. Сжимает со всех сторон. А сейчас это ощущение пропало, даже температура стала привычно нормальной.

— Простите, я не могу снять конкретно этот браслет.

— Почему? — удивился и насторожился инквизитор.

— Если сниму, вас ослепит. Я искра.

— У вас нет знака, — не поверил он.

Пришлось доказать. Впечатление я произвела. Пришлось моему молчаливому сопровождающему убеждать второго, что встреча согласована свыше. Поверил и даже разрешил оставить браслет.

Мы пошли дальше. Миновали еще одну решетку и, наконец, остановились у стальной двери с небольшим закрытым окошком. Инквизитор открыл его. Проверил, на месте ли подследственный, провел рукой по странному прибору на двери, наподобие электронного замка, открыл дверь, но входить не стал. Я тоже медлила, потому что моя картина, написанная три месяца назад, сейчас стояла перед глазами. Серая комната, витающее в воздухе отчаяние и он. Небритый, немного обросший, облокотившийся о стол. Закрыл лицо рукой, потому что яркий свет ударил по глазам, а на руке татуировка. И тот самый номер — 6872. Номер смертника.

Я переступила порог, и позади закрылась дверь. Он заметил, напрягся. Но не обернулся.

— Что ты здесь делаешь? Пришла убедиться, что я получил все, что заслужил?

Что ж. Вот он я. Через несколько недель лишусь сил, через полгода ты, наконец, сотрешь меня из своей жизни. Как и хотела.

— Перестань. Тебе не идет сожаление, — скривилась я и замолчала. О чем говорить? До следующей фазы две минуты. Надо их как-то заполнить, только тяжело очень видеть его. Как раньше, как всегда тяжело.

— Ты ее убил?

— Разве это имеет какое-то значение?

— Для меня имеет. Я все еще надеюсь, что в тебе осталось хоть что-то хорошее.

— Хорошее, — протянул он. — Все хорошее я просрал год назад.

Меня ударили его слова. Сильнее, чем презрение, которым обливал в Праге. Потому что у меня все еще нет кожи. Не нарастила. Даже с Диреевым.

— И все же?

— Нет. Я совершал много плохих поступков, но девушек не убивал.

— Предпочитал их использовать?

Зачем? Зачем я это сказала? И зачем он обернулся. А я даже зажмуриться не могу, чтобы не видеть. Решила просто перевести взгляд, куда угодно. Лишь бы не дать ему читать меня, как открытую книгу.

— Да. Ни на что другое они не годятся. Просто куклы.

Он зачем-то поднялся, а меня передернуло. Если приблизится хоть на шаг, я закричу. И все испорчу. Чтобы хоть как-то успокоиться решила считать секунды. Прямо вслух, лишь бы не слышать больше его.

— Один, два, три, четыре…

Он удивился, но хотя бы замолчал. А потом камера в углу мигнула, и я выдохнула.

— Заткнись и слушай, — резко проговорила я, пытаясь отодрать от браслета чертов кулон Хирона, но он никак не отцеплялся. — У нас пара минут.

В конце я просто сняла браслет и кинула ему.

— Кулон созвездие. Подумай о том месте, где ты… — я запнулась и выдохнула. — Где мы смотрели на звезды.

— Что?

— У меня нет времени объяснять, — взвизгнула я, когда он попытался сделать шаг навстречу. — Тебя подставили. Вик объяснит. Просто подумай о том месте и разбей кулон.

— Я не понимаю.

— Это побег, — проговорила я и впервые на него посмотрела.

— Почему?

— Потому что тебя подставили.

— Я не о том. Почему ты мне помогаешь? После всего.

— Не обольщайся, иллюзии свои я давно растеряла, — съязвила, от страха, что он приблизится еще на шаг и между нами не останется расстояния. — Просто я слишком светлая. Такой ответ тебя устроит? Он промолчал, просто сделал то, чего я так боялась. Приблизился и коснулся моей щеки, а я вжалась в стену в полном ужасе.

— Почему ты так дрожишь? Почему избегаешь смотреть в глаза?

— У тебя нет времени. Скоро камеры включатся.

— Думаешь, меня волнуют какие-то камеры?

— Очень многие рискуют сейчас жизнью. Подумай хоть раз о ком-то, кроме себя.

Он отступил, опустил руку. Я уже думала вздохнуть свободнее, а он внезапно кинулся ко мне и поцеловал. Грубо и нежно одновременно. Точно также как раньше. И точно также как раньше мое глупое сердце дало сбой, забыло обо всем, о предательстве, о боли, о том, где я и что пытаюсь совершить. Оно просто было счастливо. Глупое, глупое сердце.

— Все как раньше. Только с тобой, — шепнул он, обжигая дыханием.

— Ты должен идти. Пожалуйста.

Он резко взял меня за подбородок, заставил смотреть в глаза, улыбнулся своей жестокой кривоватой улыбкой, заставляя меня почти ненавидеть его, и коснулся губ.

— Я в глазах твоих утону, можно?

Ведь в глазах твоих утонуть, счастье.

Вот теперь я его ненавижу.

Вик не верил в силу амулета. Говорил, что исчезнуть из здания инквизиции, где не только пол и стены пропитаны мощнейшей магией, но даже потолок, невозможно. Но Егору это удалось. Через несколько секунд вернулся мой сопровождающий.

— Это карта и ключ. Тот, что на посту без сознания. У тебя десять минут.

После этого он вошел в комнату с той стороны и занял место Егора. А я побежала к выходу. К тому моменту как выходила из лифта, камеры на потолке включились. Меня встретил новый инквизитор и проводил к выходу.

Теперь все. Егор свободен. Его место занял другой. Метаморф. Что-то среднее между хранителем и оборотнем. Он как Василий Петрович. И не то, и не другое. Живет заказами, вроде этого. И его услуги стоят очень дорого. Годовой бюджет одной небольшой европейской страны, или даже двух. Но у Егоровых этого добра хватает. Компенсируют деньгами отсутствие хоть какой-то человечности. Правда, не все.

Надеюсь, Егор сумеет доказать свою невиновность. Начнет уже другую, более осмысленную жизнь. Но уже без меня. Нет, любовь никуда не делась. Но и его предательство тоже. Я знаю себя, знаю, что не смогу переступить это.

Глава 37

Сюрпризы в родном семействе

Сразу же после посещения инквизиции, я поехала домой. Это была еще одна часть плана. Прикрыться любимыми людьми. Мне тошно от этого. В который раз из-за Егора я переступаю через себя, но это выбор, с которым нужно жить. И учиться отвечать за него.

— Эля! — взвизгнула мама, открыв мне дверь. — Андрей, иди скорее. Наша дочка приехала.

Папа выбежал из кухни, в переднике. Сияющий от радости, но остановился, не решаясь обнять. У нас так и не получилось до конца, объясниться.

— Что же вы стоите, как не родные? — удивилась мама и подтолкнула нас друг к другу. А нам, кажется, только это и нужно было. Небольшой толчок, и вот мы обнимаемся и плачем, как глупые, сентиментальные отец и дочь. Мама тоже присоединилась к нашему общему приступу эмоций. Одна Женька, выглянула из комнаты и выдала:

— Кончайте сырость разводить. Итак, в прошлом месяце, чуть нового соседа не затопили. Лично я обои клеть и потолки белить не умею.

— Нового соседа? — удивилась я. — Это Красновых что ли квартиру купили? Им же нравилась квартира.

— Ага.

— Хм, странно.

Красновы переехали в этот дом, когда он еще под ключ сдавался. И так им все нравилось. Школа неподалеку, парк, игровая площадка для детей. Да и Женька с их Сашей дружила.

— Жень, а с чего это они переехали?

— Не знаю. Я до Сашки уже неделю дозвониться не могу. Видимо, поменяв место жительства, она и друзей поменяла, — обиженно пробурчала сестрица.

— Так, дети мои, а чего мы тут стоим? На кухне яблочный пирог стынет, — потерла ладоши мама. — А ну быстро руки мыть и за стол. У нас столько новостей.

Ох, как же я скучала по обычной жизни. По маме, папе, по нормальности. По возможности просто так пить чай и есть приготовленный мамой яблочный пирог, говорить о всяких пустяках, смеяться от души над папиными шутками, над нашей кошкой Багирой, которая, при виде меня свалилась со стула.

— И чего она стала тебя так бояться? — изумились родители.

— Понятия не имею, — пожала плечами я и очень серьезно посмотрела на нашу кошку. Интересно, а как мой Крыс теперь будет с ней общий язык находить?

Не успела я об этом подумать, как к нам на стол, прямо с потолка мой Крыс — кот и свалился.

— Какого… э… кхм… пи-пи, то есть мяу — мяу.

Вид папиного падающего тела я никогда не забуду. Мама же так растерялась, что не знала, то ли мужа поднимать, то ли бить говорящего кота полотенцем. Все-таки мама отдала предпочтение папе, а мы помогли ему подняться и отвели в комнату.

С этим странным представлением, устроенным моим пустоголовым хранителем, я успела увидеть странную вещь. Сестрица моя не выглядела такой уж удивленной увиденным. Поэтому я не стала ходить вокруг да около и прямо спросила:

— Жень, ты в порядке?

— Это ты на счет говорящего кота спрашиваешь?

— И насчет его тоже. Ты же понимаешь, что это невозможно. Коты не разговаривают.

— Ага, — хмыкнула Женька. — И домовых не бывает. Но я клянусь, за тобой сейчас стоит бородатый дядька в лаптях и машет рукой.

Я обернулась. И правда стоит. Дядюшка Петр стоит.

— С приездом, Элечка, — шепнул он. — А у нашей Женечки дар открывается.

— Ага, — похлопала глазами я. Это что же получается. Женька тоже искра? Ох, ты еж! — Бабушке надо звонить.

— Зачем? — неожиданно испугалась Женька. А и правда. Зачем? Светится она как человек, пока. Так может и не будет с ней, как со мной? Я не позволю испортить моей сестре жизнь. Никому. А если бабушка узнает.

— А ну-ка пойдем, — проговорила я, схватила ее за руку, по пути захватила и кота переростка, утянула обоих в свою комнату.

— Крыс. Она дядюшку Петра видит.

Кот уже приготовился изображать кота, потом резко обернулся и вперил свои теперь уже глаза блюдца в Женьку.

— Твою мать, Элька. Дар просыпается.

— Да уже поняла. Что делать-то? Бабушке я звонить не буду. И не надейся. Женьку я во все это дерьмо втягивать не дам.

— Да я понял. Только… Эль, мне с Миленой посоветоваться нужно. Что — что, а хранитель ей теперь нужен будет позарез.

— А нельзя как-то остановить?

— Нет. Если плотину проврет, считай все. Дальше только хуже будет.

— Думаешь, она как я?

— Пока не светится.

— Это ведь хорошо. Хорошо, Крыс?

Я повернулась к медленно бледнеющей и даже сереющей сестре.

— Эй, эй. Никаких обмороков мне тут, — кинулась к ней я. — Крыс, дуй к своей Милене и выясняй, пока моя сестрица в дурдоме не оказалась из-за нас.

Крыс кивнул и испарился в излюбленной своей манере. А Женька глаза закатила. Пришлось бежать за водой, нашатырем и валерьянкой. Да. Дела. И что теперь делать? Надеюсь, Милена и правда что-нибудь путное подскажет. Иначе… мало нам всем не покажется.

Крыс вернулся вечером. Хмурый и взъерошенный.

— Ты чего такой?

— Ничего, — буркнул мой хвостатый друг.

— А ты узнал о нашем деле?

В ответ Крыс зарыдал. Я перепугалась. Ужас. Никогда не видела рыдающего кота, да и хранителя, признаюсь, тоже. И было от чего зарыдать. Милена нашему Крысу изменяет. Вообще-то, чисто технически, они не встречаются, но лучше ему я эту маленькую подробность говорить не буду.

— И с кем! С кем!

— А с кем? — поинтересовалась я.

— С Октавием. А я для нее… шкуру поменял. Может… может мне нравилось Крысом быть.

Пришлось мне еще и Крыса отпаивать. И средство потрясающее имеется. Как раз для кота.

Эх, зря я ему валерьянку налила. Пришлось выслушивать во всех подробностях, как Крыс к ней летел на всех парах, как замер перед дверью знакомой травяной лавки, как стучало его крысиное, тьфу, кошачье сердечко. И вот, как в старом анекдоте, открывает он дверь, а там они. Пушистая белоснежная кошка, Милена и такой же пушистый благородный перс Октавий.

— И что ты сделал?

— Ушел я Элька. Она меня обманула, предательница.

Крыс поплакал, поизливал душу, пообещал меня наказать и допросить с пристрастием за то, что отправила его в далекие дали ни за что, да и уснул.

Ладно. Пусть спит. Сегодня ему можно. Но и мне нужно что-то делать с Женькой. Решила обратиться к дядюшке Петру. Он у нас субъект нервно устойчивый, ни в кого не влюбленный, да и Женьку любит. Дядюшка Петр выслушал, подумал, почесал макушку и кивнул.

— Ладно, Элечка. Есть у меня старый товарищ. Покумекаем мы с ним. Только домик один оставлять боязно. Вдруг что случиться?

Я заверила, что в его отсутствие буду сидеть на страже дома и семьи, и даже нарисовала несколько защитных рун у входной двери, у большинства окон и даже у входа в лифт и подъезд.

— Все, дядюшка Петр. Никакая нечисть не пройдет пока вас нет, — отрапортовала я. Тот кивнул, перекрестил меня и себя, и испарился. А я осталась на кухне сторожить, да чай пить с так и не попробованным нами маминым яблочным пирогом. Вскоре и мама ко мне присоединилась.

— Как папа? — спросила я, наливая ей горячий чай.

— Спит. Думаю, снова придется вызывать чистильщиков.

Я поперхнулась и уставилась на маму, выпучив глаза. Она заботливо постучала меня по спине и со свойственной ей улыбкой довольного жизнью человека сказала:

— А что ты так удивляешься, милая? Я за столько лет с твоим отцом чего только не навидалась. А уж когда в доме твоей бабушки жила.

— Мам.

— Они очень часто и долго стирали мне память, а потом мне стали сниться очень яркие сны. Такие яркие, что и за сны-то принять сложно. Ну, я и поняла.

— И тебя это не пугает?

— Нет. Меня больше ты пугаешь и силы, которые тебя окружают. Если этот говорящий кот твой, значит, проявились бабушкины гены.

От этих слов я снова закашлялась.

— Ты и об этом знаешь?

— Уже давно. Наверное, почти сразу, как увидела тебя маленькую на руках отца. Он так бережно тебя держал, такой любовью светились его глаза. Не может мужчина так любить не родного ребенка. Тем более с первого взгляда. Да и бабушка твоя. Жаль, что они мне не доверились, не рассказали правды. Но я понимаю твоего отца и совсем не понимаю бабушку.

— Почему?

— Потому что мы тогда оба были молоды, импульсивны, все на эмоциях. Да, наверное, если бы тогда узнала правду, засомневалась бы. Ревновала его к той, другой. Но со временем-то можно было сказать. А они в один голос твердили, что ты приемная. Я даже сомневаться начала, а может, действительно я придумываю, принимаю желаемое за действительное. Но когда Женька родилась, выяснилось, что у вас одна группа крови. Редкая, четвертая. Таких совпадений не бывает. Но, к тому моменту сложилась как-то наша жизнь. Андрей различий между вами не делал, да и я тоже. Вот и решила, будь, что будет.

— Мам, ты знаешь, что ты у меня чудо? И я тебя очень люблю.

— Знаю, — улыбнулась мама. А мне совестно стало. Как же редко мы говорим своим родителям такие простые и сложные слова или, как в моем случае тем, кто любил, как родного, кто воспитал, отдал всего себя, вложил душу свою, не требуя взамен даже благодарности. Это и есть настоящая любовь. Безусловная любовь родителей к детям.

— Я очень рада, что ты у меня есть, — серьезно сказала я.

— А я рада, что есть ты, — ответила мама.

Мы еще о многом говорили. О неожиданном побеге Олеф, о том, что ее бывший на нее напал, а мы с Катей заступились, о будущей свадьбе Ленки. Мама и удивлялась, и вздыхала, и даже немного обиделась, что бабуля не сообщила ей, что на дочь ее любимую посмел какой-то псих напасть. Но все же больше ее мои дела сердечные волновали, в которых сейчас черт ногу сломит.

— А как у тебя с тем симпатичным мальчиком, что за тобой всюду ходил?

— Никак, — вздохнула я. — Мне казалось, что мы можем быть друзьями, но… ему моя дружба не нужна.

— Только дружба? — не поверила мама.

— Не только. Но с ним все сложно. Он не понимает, что не только у него может быть свое прошлое.

— Так вот в чем дело? Он тебя к прошлому ревнует?

— Не знаю, к чему он меня там ревнует, да и знать не хочу. Он сам решил, что между нами все кончено. Значит, пусть так и будет.

— Эх, глупый мой ребенок. Ты так похожа на меня. Сначала сделаешь, а потом подумаешь, может, и не надо было так поступать? А назад уже ничего не воротишь.

— А может и не надо ничего возвращать, — скорее для себя, чем для мамы сказала я.

Глава 38

Капкан

Я все утро ждала дядюшку Петра. Крыс страдал от похмелья и просил полечить его новой порцией валерьянки. Женька отказалась от свидания со своим Степаном до выяснения всех обстоятельств, а папа встал на удивление бодрым и о вчерашнем инциденте не заикался больше. Но меня больше волновал не папа, а тусующиеся под окнами странные типы, очень смахивающие на сотрудников спецслужб. Инквизиция. Интересно, это охрана или они пришли по мою душу? Если первое, хорошо, со вторым как-нибудь разберемся. Для начала позвоним Виктору. Но его номер был заблокирован. Не то, чтобы меня это удивило, но не порадовало точно. Если эти внизу знают, что я сделала, то мало не покажется. И вряд ли Егоровы придут меня спасать. Что ж. Сама виновата. Меня предупреждали не лезть, а я не послушала. Теперь расхлебывай, Элечка. Главное, чтобы и близким не досталось от моего выбора.

Дядюшка Петр появился прямо во время обеда. Женька вздрогнула, а я уже привыкла, более или менее. Мы извинились и, не сговариваясь, рванули в мою комнату. И сразу же набросились на дядюшку Петра.

— Ну, что?

— Будет у Женечки хранитель. Прибудет завтра. Способности проверит. Если она и впрямь искра, останется.

— Даже если не активная?

— Особенно, если не активная. Госпожа Ангелина очень разволновалась, когда ей об этом сказали. И ждет вас обеих в Алексином саду.

— Кажется, это та самая Г еля, что подруга бабушки и декан МЭСИ? — нахмурилась я.

— Она понимает ваше желание пока не афишировать появление новой искры и никому не скажет.

— Дядюшка Петр, а вы уверены?

— Госпожа Ангелина сама мне об этом поведала и особенно подчеркивала, что я должен передать все слово в слово.

Ладно. Одно радует, хоть в этом обещании я могу не сомневаться. Хранители, порой очень странные, но я знаю, они на все пойдут, чтобы нас защитить.

— Эль? Ты расскажешь, наконец, какого черта со мной происходит? — отвлекла меня от раздумий порядком напуганная и раздраженная Женька. Я вздохнула, покусала губы и принялась рассказывать.

Как и обещал дядюшка Петр, хранитель явился рано утром. Весьма своеобразно. Громкий вопль сестрицы из соседней комнаты возвестил о его появлении. Хорошо родители уже на работу уехали, а я неспешно оделась, откопала тапки под кроватью и царственно прошествовала в комнату сестрицы. И рассмеялась, когда ее хранителя увидела.

— О, сестренка. Теперь ты мне за все ответишь.

— Это… это…

У Женьки не было слов.

— Ага. То самое. Паук.

Огромный, черный тарантул, которых Женька до смерти боится. И закралось у меня сомнение. Может, хранители нас так проверяют? Достоин ты или нет. Присылают именно того, кого ты боишься больше всего. И тем самым разрушают твой страх. Первый шаг к преодолению себя.

— Убери его, Элька. Убери! — визжала сестрица. А тот покосил на нее выпученными глазами, почесал одной из лап макушку и выдал:

— Ну, дела. Какая голосистая мне подопечная досталась.

Женька замолчала, икнула, пригляделась к тарантулу и насупилась.

— И этот монстр будет меня охранять? А поприличнее никого не нашлось? Я согласна даже на крысу.

— Да и я не в восторге от такой противной девчонки, — выдало мохнатое создание. Затем перепрыгнуло с кровати на пол и юркнуло под кровать.

— Ну, не скучайте тут.

— Эль, не бросай меня… с ним.

— Поверь сестренка. Ты его еще полюбишь, — ответила я и прикрыла дверь.

— Элечка, — разулыбался дядюшка Петр, когда я на кухню пришла. А он оладьи печет. Для меня и Женьки. И уже чай наливает. — Меня беспокоят эти маги внизу.

Я выглянула в окно. И правда. Стоят родимые. То ли те же самые, то ли новые.

— Странно. Если они за мной пришли, так почему не заходят?

— Так на доме защита стоит, — напомнил домовой. Точно. Я же сама ее и поставила.

Тут в кухню Крыс завернул. Запрыгнул на подоконник, глянул на славную троицу внизу, прищурился, затем махнул лапой и сказал:

— Рассказывай, паршивка, что опять натворила?

— С чего ты решил, что это по мою душу?

— С того, милая, что только ты способна заставить стоять под окнами трех сотрудников инквизиции.

Пришлось каяться. Сделанного не воротишь. Да и Крыс сам впрягся. Вот не вернулся бы, Агнесса отдувалась, а так…

— Нет, Элька, на этот раз ты превзошла даже себя, — выдал в итоге Крыс.

— Только давай без нотаций.

— Да какие тут нотации. Я думаю, куда нам теперь бежать?

— С чего ты решил, что я бежать буду, — хмыкнула я.

— Элька, ни бабушка, ни Диреев твой, никто другой тебя сейчас защищать не станут. Ты преступление совершила.

— Совершила, значит отвечу.

— Тьфу, дура.

Не знаю почему, но у меня была стойкая уверенность, что ничего со мной не будет. Что Диреев придет и спасет.

— К тому же, они сначала доказать должны, что я действительно причастна.

— Ты дура, Элька. Знаешь, на что эти инквизиторы способны, если захотят? Те приемчики, которые ты раньше видела, детский лепет по сравнению с тем, что они действительно могут сделать.

— Крыс, успокойся. Ну, не убьют же они меня.

— Я не этого боюсь. Есть у них способы в мозгах так покопаться, что потом в безвольный овощ человек превращается.

— Да ну, бред все это. Я искра. Они не посмеют.

— Ты помогла сбежать смертнику, Элька. И эти посмеют.

Я нахмурилась. Кажется, был в книге заклинаний Евы подобный эксперимент. Та книга, что она мне дала, была не просто собранием рецептов, но и историй разного рода экспериментов, которые так любил проводить ее темный любовник. Она не называла имени. Только загадочное «J». Именно так. Просто буква. Я бросилась в комнату. Взяла книгу и пролистала страницы в поисках того самого описания. Нашла и вчиталась в красиво выведенные строчки: «J сказал, что так надо. Хотя мне тошно было присутствовать. Но ему хотелось увидеть не только действие этой силы, но и заставить остальных понять, ради устрашения, на что он способен. Мы пришли в колонный зал. Собрались все. Кто-то со страхом, кто-то с наслаждением предвкушал новое шоу. Наконец, ввели Аскольда, слабого, трясущегося, но все еще не сломленного. В этот момент я зауважала этого сильного мужчину, и увидела в J то, что не хотела замечать годами. Его жажду к бесконечному могуществу и превосходству. Я увидела, как Аскольда ставят на колени, как J схватил его за волосы, улыбнулся своей порочной улыбкой, опустился на колени напротив и посмотрел в глаза. Несколько минут ничего не происходило, а затем Аскольд закричал так громко и пронзительно, что я отвернулась. Этот крик оборвался, а я страшилась оглянуться. И все же сделала это из страха, что J заметит мою слабость и накажет. А я так боюсь его наказаний. Так боюсь.

… Повернувшись, я поняла, что Аскольд жив, но его глаза. Что-то было с ними. Что-то страшное и пугающее. Они были пусты. Словно сам дух покинул это живое и, в то же время, мертвое тело. J поднялся с колен, брезгливо отер руки платком и оттолкнул безвольного Аскольда ногой.

— Ты был моим другом. Моей правой рукой, но ты предал меня. Предал наши идеалы. И я увидел все. Кто и как тебе помогал. Каждую мелочь, каждое твое воспоминание.

Кто-то вскрикнул, кто-то бросился бежать, а я закрыла лицо руками, радуясь, что была слишком слаба, чтобы согласиться участвовать. И все же J увидел это. Увидел, как Аскольд предлагает мне бежать, убеждает, что иначе я погибну. И то, что я не сказала об этом, привело его в настоящую ярость. Он перевел взгляд на меня, улыбнулся, почти нежно, а я вздрогнула. Потому что знала, что сегодня мне не поздоровиться…»

Меня трясло от прочитанного. Этот J настоящий урод. Чудовище. Как Ева могла быть такой? Как она могла позволить так с собой обращаться? Не понимаю. Это непостижимо. И мерзко. А еще, если все, что здесь написано, правда, и эти инквизиторы действительно могут так поступать с людьми, то надо подумать всерьез, о предложении сбежать куда-нибудь на время. Хотя бы до тех пор пока вся эта шумиха с побегом не уляжется.

Вечером позвонила бабушка.

— Эля, ты в порядке? Где ты? — взволнованно спрашивала она.

— Бабуль, я дома. А что?

— Ничего. Оставайся там. Я скоро приеду. На звонки не отвечай и ни в коем случае не выходи из дома.

— Бабуль, да что случилось-то?

Неужели она знает о побеге? Неужели. Но меня заверили, что тот метаморф — профессионал своего дела.

По идее он должен изображать Егора следующие несколько дней, а потом притвориться охранником и покинуть здание. Неужели не получилось? Я решила снова позвонить Виктору, но опять наткнулась на механический голос, вещающий о недоступности данного объекта.

И все же я недооценила находчивость инквизиторов. На третий день они пропали. Все. Нигде их не было. Дядюшка Петр и Крыс подтвердили, что они и правда исчезли. Я даже рискнула прогуляться до первого этажа. Оценила большую дубовую дверь новых соседей снизу, сделала пару шагов во дворе. И, к своему стыду, потеряла бдительность. А все из-за Ленки, которой приспичило именно сейчас поехать примерять свадебное платье. Она каким-то непостижимым образом узнала. Хотя почему непостижимым? Грета поведала, что я в Москве. Подруга рванула ко мне и не упрашивала, а потребовала, чтобы я немедленно поехала с ней в салон. И все мои отговорки и сомнения разбились о ее страстное желание именно сегодня выбрать платье. И я, по глупости своей, уступила. Да и салон этот был буквально в двух остановках. Вот на выходе-то меня и подстерегли, Дима и Олег. Мы с Ленкой страшно удивились.

— А вы что здесь делаете?

Парни улыбнулись, пожали плечами и Дима увел Ленку.

— Не волнуйся, милая, Олег доведет Элю до дома.

Только вместо дома меня усадили в машину. Разом посуровевший Олег рванул с места и повез меня непонятно куда.

— Я не знаю, что ты натворила, Элька. Но ты в дерьме.

— И куда мы сейчас едем? Явно не спасать меня.

— Они просто поговорят с тобой.

— Сам-то в это веришь?

Не верит. Ясно. Вопрос, каким боком простой парень Олег во всем этом замешан. И откуда у него пропуск в здание инквизиции? Да уж. Эти инквизиторы, порой, очень находчивы. Использовали тех, кому я доверяла безраздельно. Зачем?

Вот так я и оказалась перед суровым дядечкой инквизитором, который, едва я уселась на пыточный стул, посверлил меня взглядом следака в десятом поколении и премерзко улыбнулся.

— Итак, госпожа Панина. Вы сами все расскажете?

— А разве мне не положен адвокат или, как его… звонок?

— Ну что вы, Элечка. Мы просто побеседуем. Вы мне все расскажете и поедите домой к вашей замечательной бабушке.

— Да что рассказывать-то?

— А вот что хотите, то и рассказывайте, — еще милее улыбнулся дядечка.

Ну, я и начала вещать о картинах. О смеси красок, которые никак не желают преобразовываться в нужный оттенок.

— Нет, ну вы представляете, они пишут об изумрудной крошке, чтобы добиться именно того, изумрудного оттенка, а где ее взять? Эта краска стоит даже больше моих джинс за 500 долларов. Где обычному студенту взять такие деньги? Вот и получается, что на конкурсах побеждают те, у кого дороже краска и лучше кисти. А талант по боку. Ну, скажите, где тут справедливость?

Вот в том же духе я и вещала, изображая из себя полную идиотку. Это Крыс насоветовал. Умных опасаются, а дураков недооценивают. И как же прав был Крыс.

— Скажите, Эльвира, а зачем вы приходили к Егорову?

— Как зачем? — еще больше удивилась я. — Я ж его люблю. Думала, приду, скажу об этом, и у нас все по-прежнему будет. Зачем ему все эти лахудры, когда я рядом? Он мне обещал.

— Кхм. А мне говорили, он вас предал. Силу украл.

— Как украл? Силу? А-а-а. Да не, я сама отдала. Мне для любимого ничего не жалко.

— Интересно. Даже помочь ему с побегом?

— Что? Дэни сбежал? Ах, как же это? Куда же это? А я? Почему он ко мне-то не пришел?

Блин, кажется, я поняла, почему те типы у дома болтались. Они Егора искали. Но это не объясняет, как они выяснили, что он сбежал? Вот тебе и метаморф.

— А этого мужчину вы не знаете?

Инквизитор вытащил из папочки пару фоток. На одном какой-то мужик невзрачный, на второй Виктор.

— Ой, так это же Вик, брат моего Дэни.

— А этот мужчина?

— Не, — нахмурилась я. — Этого в первый раз вижу.

Мужчина долго на меня смотрел. Я даже улыбаться и глазами хлопать устала. Все думала, когда же он свалит. А ведь идиотку изображать все время придется. Здесь, похоже, в каждой комнате камеры понатыканы.

Наконец, дядечка встал, пошел к двери, открыл ее и вышел.

Но расслабляться раньше времени я не стала. Да и слышимость у них тоже очень интересная. Дядечка инквизитор не плотно закрыл дверь.

— Вот так, Алексей. Снимай наблюдение. Не придет он к ней. Если только ему нравятся такие пустоголовые, как эта.

— Да уж. Неужели в семье Углич могла родиться такая недалекая внучка.

— Так судя по досье, она им не родная.

— Тогда понятно. Хотя, я понимаю, почему парни на нее западают. Красивая девка, даром что дура.

Ох, как вы правы дядечка инквизитор. Я не устаю себе это повторять. Дядечка вернулся через полчаса. Еще порасспрашивал о моих отношениях с Егором, а потом подмахнул для меня пропуск. Ай да Крыс, вот за что люблю хвостатого, что советы дельные давать умеет. Куда там Агнессе с ее нравоучениями. Блин, приеду домой, весь сыр, что есть в холодильнике, к его ногам положу. Хотя нет, у него же теперь другая страсть имеется. Валерьянка. Но, может, согласится на замену в виде сливок или даже сметаны?

Как оказалось, рано я обрадовалась. Меня действительно отпустили и даже до ворот хотели проводить, где ждал Олег, и когда они уже начали открываться, от здания побежал мужчина в форме, шепнул что-то другому, ответственному за ворота и те медленно начали закрываться, а меня придержали и вернули в давешнюю комнату, все с тем же дядечкой следователем.

— Что-то случилось? Вы что-то забыли спросить? — похлопала глазами я, но тот тоже пребывал в недоумении. Пока в комнату не вошел тот, кого я меньше всего ожидала увидеть. И фальшивая улыбка медленно сползла с лица.

— Здравствуй, Эля.

— И тебе не хворать.

Дядечка инквизитор хрюкнул и теперь уже с недоумением смотрел на меня.

— Вернулся к старой работе?

— Да и ты, как я погляжу, времени зря не теряла. Участвовать в побеге такого уровня. Ты превзошла себя.

— А не пойти бы тебе. — разозлилась я. Как он может быть настолько бесстрастным? Притворщик чертов. Но и я умею притворяться. — Докажите, господин инквизитор мою причастность к побегу или отпустите. Да, и кстати.

Я перевела взгляд на совершенно обалдевшего дядечку.

— У вас тут отводы бывают? А то вот этот молодой человек сводный брат моего Дэни. А это конфликт интересов, не находите? Нет?

Ох, как же его разозлило это прозвище, которое я придумала. Аж всего перекосило. Мало тебе, Диреев. Мало. Меня почти отпустили. А тут этот явился. Г ад.

В общем, эти двое вышли, да так и не вернулись. А меня вместо дома отправили в их местный изолятор. Где я устала, оголодала и продрогла без охранного браслета, но гнев очень сильно помогал. Мобилизовал даже.

На следующий день меня снова отвели на допрос. С тем же милым дядечкой, который заботливо мне водичку подсунул. И даже предложил бутерброды. И не то, чтобы я не хотела есть и пить. Безумно хотела. Просто адски, но мы с Крысом уже побывали в переделке с заботливо предложенным чайком, да и Катины таблеточки в воде о многом напомнили. Так что я зареклась пить что-то не приготовленное под моим неусыпным контролем. А вот наколдовать себе стакан молока и печенюшки с собственной кухни мне никто не мешает. И надо же Диреева порадовать. Пусть полюбуется, сколько нового его ученица усвоила.

Я наколдовала целую тарелку с печеньем, стакан с кухни и пакет молока. Зато дядечка побагровел. Ох, кажись, не ошиблась я в своих предположениях. И было там что-то помимо чая и бутербродов. Меня вернули в камеру. Жаль. Но хоть поела. А вечером явился Диреев. Злой, как черт. Но в камеру не входил. Стоял за стеклянной стенкой и только сжимал кулаки.

— Если ты не начнешь говорить, они применят более действенные методы допросов. Понимаешь ты это?

— Что в мозгах будут копаться? Может даже тебя попросят. Знаю, есть у тебя опыт подобных фокусов. Зачем ты пришел? Что ты хочешь Диреев? Или Егоров? Слава или Стас или как там тебя еще зовут? У тебя столько лиц, что я запуталась. И знаешь что? Ни с одним из вас я не хочу больше встречаться.

Он разозлился. Внешне, конечно остался скала скалой, но глаза так полыхнули, что отстранилась даже. Долго на меня пялился. Потом подошел к стене, где висела такая же камера, как в комнате Егора и вырвал провод с корнем. Красный мигающий огонек погас. А он развернулся ко мне и заговорил:

— Они думают, ты знаешь, где он сейчас. Если понадобится, они залезут к тебе в голову. Если понадобится, они заставят меня.

— Заставят? — я рассмеялась. — Тебя можно заставить? Сомневаюсь. Нет. Ты делаешь все это по доброй воле. Ты держишь меня здесь… не знаю почему, но боюсь думать, что из мести.

Он промолчал.

— Если тебе прикажут меня вскрыть, и если ты пойдешь на это, то только потому, что сам этого хочешь.

Я поднялась с кушетки, на которой сидела, поджав ноги, и подошла к стеклу.

— Не смей больше прикрываться долгом. Ты не лучше его. Он хотел доказать, что может удивить отца, а ты… ты хочешь доказать мне, что я зря тогда не выбрала тебя. Вопрос только в том, как далеко ты можешь зайти в этом своем желании?

Глава 39

Ответы

Ночью у меня поднялся жар. Эти перепады сил делали что-то со мной. Стены забирали силы и, поначалу мне стало легче, кулон на шее постепенно светлел, но потом эта утекающая сила стала возвращаться. Стены создали какой-то странный водоворот. И от этого было плохо. Я то горела, то сжималась от озноба.

— Просто дыши, — послышалось откуда-то сбоку. — Это с непривычки.

Надо же. Либо у меня глюки, либо в соседней камере действительно кто-то есть. И когда успели привести? Голос женский, кажется.

Я сделала, как посоветовал голос, и просто дышала. Долго и глубоко.

— Как тебя зовут? — спросил голос.

— Эля.

— А я Вика.

— За что тебя взяли?

— За воровство.

— Магическое воровство?

— А какое еще?

Разговаривая с голосом, мне стало легче. Я даже расслабилась. Мы говорили обо всем и ни о чем. Вику удивило, что я искра, и что здесь. Спросила даже, словно невзначай:

— За что же искру могут посадить?

А я странно насторожилась.

— За побег.

— Ух ты? — восхитилась девушка за стеной. — И кому ты помогла сбежать?

— Я не помогала. Они почему-то так думают. Он мой бывший. Вик, скажи, вот ты бы стала помогать человеку, который украл у тебя силы?

— Нет.

— Вот и я о том же. Ну и что, что я его навещала. Так может, я посмотреть хотела, как хреново этому гаду живется.

— Да. Ну, дела, — согласилась девушка.

А утром ее уже не было. Зато, когда меня вели на очередной допрос, услышала я этот голос, у девушки инквизитора, которая отчитывала в открытом кабинете какую-то другую девушку. Она увидела меня и замолчала. А я подмигнула воровке Вике, с красивым голосом. Та поджала губы и приказала девушке закрыть дверь. Темные. Что только не придумают.

Очередная проверка. Сколько их таких будет, прежде чем они пойдут на крайние меры? Уже до боли знакомый дядечка инквизитор с притворным сочувствием сообщил, что завтра придет тот самый день икс и мои мозги выпотрошат, как тушу, превратив в желе.

И я всю ночь по камере разгуливала, убеждая себя, что они не рискнут, что я искра, что это против правил, против законов, против всего. И удивляло, что бабушка ничего не делает. Я здесь уже три дня, а мне не то, что адвоката, поесть не дают. Изверги. Хорошо, хоть в моей комнатке есть маленький унитаз, за ширмочкой. И вода из-под крана. Но как же это все паршиво. Нет. Чтобы я, еще хоть раз… Да пошли они все! И Диреев вместе с ними. Я до конца не верила, надеялась, думала, что если не вытащит, так объяснит мне хоть что-то, но на все мои вопросы дядечка инквизитор отвечал нехорошей улыбкой, а Диреев больше не появлялся.

И вот теперь оказалась в самой отстойной ситуации из всех. На этот раз меня привели не в привычную теплую комнату для допросов, а в это убогое место. Серые стены, серый пол, серый стол и даже стул, на котором я сидела. Все серое.

Через два часа бесцельного, пустого сидения, стало казаться, что меня маринуют. Очередная тактика допросов? Ты умираешь от скуки, и тут появляется добрый дядечка, которому ты готов выложить все, признаться в чем угодно, сделать что угодно, лишь бы выбраться, лишь бы больше не сидеть в этой страшной серой комнате и не сходить с ума.

Год назад я бы сломалась. Но, меня обучали лучшие. Поэтому я встала, потерла затекшие руки, закованные в наручники, еще одна тактика допроса, полагаю, залезла на стол и уселась в позе лотоса. Я бы на пол села, но штаны жалко. Они, между прочим пятьсот долларов стоят. Да и холодно на полу. А мне еще детей рожать. Когда-нибудь.

Помедитировать не удалось. Видимо, им тоже надоело лицезреть мое часовое сидение в одной позе. Устали бедненькие. Прислали лучшего, но как же я удивилась, когда узнала его.

— Ты?

Хотя, чему я удивляюсь. Все лгут. Друзья, родители, бабушка. Одной ложью больше, одной меньше. Какая разница? Просто больно в очередной раз довериться кому-то и получить снова щелчок по носу или удар под дых. И когда я разучусь доверять людям, впускать их в свое сердце, и вновь, и вновь разочаровываться. Правильно бабушка говорит, сердце надо беречь. А я не берегу. Глупая.

Я вздохнула, усмехнулась даже, прекрасно зная, что уже проиграла. Так просто меня не отпустят. Если он здесь, значит, защиты у меня больше нет, значит, я осталась одна. А ведь он предупреждал меня когда-то, я не послушала.

— Мне следовало догадаться, что они пришлют тебя. Вопрос только зачем? Чтобы спасти или уничтожить?

Я ожидала чего угодно, но только не безразличного:

— Слезь со стола.

Хм, значит, все-таки уничтожить. Что ж, вот я и нашла свой ответ. Но как же это больно. Признаюсь, я думала, он не рискнет. Чувства перевесят. Не перевесили, раз он здесь. Раз собирается, как варвар копаться в моих мыслях. И тошно от этого.

Он прошел к столу, жестом предложил присоединиться и просверлил меня взглядом, когда уселась напротив.

— Ты хотела ответов.

— И ты готов их дать? — хмыкнула я. — Зачем? Может, сразу приступим к пыткам?

— Перестань ерничать, пожалуйста, — поморщился он. — Тебе это не идет.

— Как скажешь, — ядовито улыбнулась в ответ.

— Несколько дней назад ты приходила к Дэну.

— И?

— В ту же ночь на него совершили покушение. Каково же было удивление врача, когда парень, которому всадили нож в самое сердце, остался жив. Более того. Из его раны текла зеленая кровь. Так они узнали, что это не Дэн.

Возник новый вопрос. Как, когда, а главное, куда и при чьем участии пропал настоящий Егоров.

— Странно, что у следователей возникли именно эти вопросы, а не как, почему и главное, кто заказал убийство Егора?

— Мы и до этого дойдем. Терпение.

Диреев продолжил.

— Изначально они установили слежку за всеми объектами, домом, семьей, друзьями, бывшими пассиями Дэна. Как оказалось их немало.

— Избавь меня от излишних подробностей.

— Хорошо. Ничто не вызвало подозрений. Разве что, Виктор уехал куда-то на неожиданные каникулы. Стали разбирать последние недели его жизни. Куда ездил, кому звонил, с кем говорил. Оказалось, что он уезжал в Чехию и привез оттуда бывшую девушку Дэна, искру, внучку самой Углич, которая была замешана в самом грандиозном политическом скандале последнего времени. Эта же девушка почти год назад предотвратила заговор против верхушки совета. Что может связывать ее и бывшего парня, укравшего силы?

А еще дочку одного из членов совета, Магнуса Ильма? И они выяснили, что Эльвира Панина совершенно уверена в невиновности Егорова. Более того, весьма активно ищет доказательства. Отстранить Катерину было умно. Она еще тебе это припомнит.

— Ближе к сути переходи.

— Так вот о сути. Я много раз просматривал запись вашей встречи. Того, что было на пленке. И знаешь, что подумал, когда смотрел на него?

— Не представляю, — хмыкнула я, он скривился, но продолжил.

— Когда ты вошла, его колотило, а когда ты ушла, он был спокойный и равнодушный. Словно тебя и не было вовсе, словно он не чувствовал тебя рядом. И тогда возникла мысль. Вот оно. Тот самый момент, когда произошла подмена. Мне только до сих пор непонятно, как ты это все провернула? Просто заставить исчезнуть из этих стен даже тебе не под силу. Если только у тебя не было какого-то козыря. Так ты оказалась здесь. Признаю, очень ловко обвела вокруг пальца Баринова.

— И тут явился ты. Зачем?

— Затем, что мы вели свое собственное расследование. Затем, что я не такое чудовище, как ты думаешь. Мы должны были сосредоточиться на тебе, чтобы тот, кто это все затеял, потерял бдительность. Чтобы он попался. Поэтому мы решили, что самое безопасное для тебя место здесь. Мы начали с поисков крота. Того самого, кто подделал результаты анализов, кто внес номер искры в реестр, кто так расстарался, чтобы тело как можно скорее кремировали. Катя ездила в этот поселок. И знаешь, что выяснила? Оказывается, эта девушка была регистратором. Родители маги сдали ее своей прислуге на воспитание, чтобы не позорить фамилию. Такое бывает. А значит, она никак не могла быть искрой.

— Я говорила.

— Да. Ты говорила. А еще ты думала, что Антон Ивель во всем этом замешан. Но нет. Ивели здесь не при чем. Их допросили. И Антон был совершенно уверен, что Мелисса искра. Его тоже обманула татуировка.

— Так кто же хотел так подставить Егора? Кто убил эту девушку?

— Тот, кому все это было выгодно. Тот, кто когда-то пытался также подорвать вес совета посредством кучки малолетних инкубов и недалеких вампиров. Тот, кто руководил Феликсом и так хотел получить искру.

— И кто же он?

— Мы не знаем. Все нити ведут к одному из соперников Егорова. Но, он бы не пошел на это. Не так. Не в такой ситуации. Слишком неосторожно для него. Есть кто-то третий. Кто-то за кулисами, тень, которая дергает за ниточки и управляет всеми, словно куклами.

— А крот?

— Мы нашли его. И тот указал на твоего старого знакомого, который тогда вышел сухим из воды, но не успокоился. Матвей Ивановский. Помнишь такого? Ему так хотелось отомстить за брата, что он пошел на все. Даже на убийство.

— Но ты говорил, что те записи никто не подделывал.

— Так и есть. Просто дали не те. Тот же год, месяц, а вот день другой. Иногда эти маленькие циферки так похожи. Легко спутать пятерку и шестерку. Наш техник поначалу и не заметил.

— И что теперь? Егор свободен?

— Да. С него сняли все обвинения. Он может и дальше прожигать жизнь.

— А я?

Он замолчал. Протянул руку и снял наручники.

— Ты свободна.

— И все же я не понимаю. Зачем нужны были все эти проверки, Вика, ты?

— Чтобы тот, чье присутствие ощущается даже здесь, поверил, что мы действительно нацелены на тебя.

— Значит, я была типа приманкой?

— Да.

Я встала. Подошла к двери повернула ручку, все еще не веря в происходящее. А вдруг это снова очередная шутка, какой-то страшный коварный план, проверка. Но нет. Ручка щелкнула, и я открыла дверь.

— Эля.

Я обернулась, и снова пронзило это чувство острой жалости.

— Ты все еще любишь его?

Мне так хотелось сейчас подойти к нему, сказать что-то, быть может, коснуться волос, но я не могла. И лгать тоже не могла.

— Я не знаю.

Эти слова не потрясли его. Казалось, он даже ждал их.

— Он будет бороться за тебя… как и я.

— А как же твое обещание, что между нами больше ничего не будет? Вот теперь он повернулся и четко, выделяя каждое слово, сказал:

— Однажды я уже отказался от тебя, дал тебе уйти и больше подобной ошибки не совершу.

— В те самые две недели, что я забыла?

Он удивился, но ничего не сказал.

— Так значит, я и есть та самая твоя бывшая, которую ты и любишь, и ненавидишь?

— А разве тебе это не льстит?

— Нет. Мне очень жаль.

— Почему?

— Один из нас все равно будет страдать. Если не все трое.

Эпилог

Меня вывезли из здания точно так же, как и привезли, все тот же старый друг Олег. И я не могла не воспользоваться моментом.

— И давно ты здесь служишь?

— Давно.

— И Дима тоже?

— Ага.

— Олег, а ты вообще в курсе, что это за организация такая?

— Вообще-то да. Я регистратор. Из вашего мира, но родился человеком.

— Значит, ваши с Леной родители…

— Вовсе не инженеры.

Вот оно как. Все чудесачее и чудесачее становится жить в моем мире. Все переворачивается с ног на голову и то, что казалось простым и привычным вдруг превращается во что-то непостижимое.

— А Ленка знает?

— Нет. И надеюсь, не узнает.

Я кивнула.

— Я рад, что с тобой все в порядке. Признаюсь, чувствовал себя предателем. Ты мой друг, а я…

— Не парься. Я сама виновата.

— Да уж. Ну и кашу вы с Егоровыми заварили. Весь совет трясет от криков твоей бабушки. Она чуть это здание штурмом не взяла.

— Узнаю бабулю. Она и не такое может.

Мы попрощались у дома. Олег уехал, а мне боязно было заходить. Бабушка ругать будет, родители пребывать в счастливом неведении, да еще Женька и ее неожиданно проснувшийся дар. Как со всем этим справиться? Не представляю. А еще помыться не мешает. И волосы в сосульки превратились. Теперь я точно на ведьму похожа. Метлы и шляпы не хватает.

Внезапно из-за угла показалась знакомая желтая машина. Вырулила к подъезду, и с пассажирского сидения выскочил Вик. А я на водителя смотрела, который не спешил выходить. И сердце стучало как всегда. С перебоями.

— Принцесса, у нас получилось, слышишь? Мы выиграли, — закружил меня в объятиях Вик.

— Я рада.

— Теперь проси, что хочешь. Мы навек твои должники. Что ты хочешь? Миллион долларов, квартиру в элитном районе для твоей семьи? Платья, бриллианты, что?

— Да не надо мне… — хотела отмахнуться я, а потом передумала. — Есть у меня одно желание.

— Все, что хочешь, — с готовностью пообещал он.

— Больше не втягивайте меня в ваши разборки. Пожалуйста.

Вик посерьезнел. Кивнул.

— Что, плохо пришлось?

— Ты не представляешь.

— Я думал, Стас тебя защитит.

— У твоего брата своеобразные представления о защите.

— Значит, отвергла?

Я промолчала. Посмотрела, как Егор медленно выходит из машины и приближается к нам. И странно как-то. Я сейчас ничего не чувствовала. Словно заморозил кто. Поэтому могла спокойно смотреть в его глаза и даже слегка улыбнуться.

— Привет.

— Привет, — ответила я.

— Ладно, мальчики-девочки, вы тут побеседуйте, а я… пойду я, в общем.

Нам обоим было странно неловко. Тяжело стоять вот так и не понимать, что делать, как вести себя, о чем говорить. Сейчас между нами была огромная, бездонная пропасть. И я не знала, сможем ли мы когда-нибудь построить мост. И надо ли это?

— Паршиво выглядишь, — заметил он.

— Ты тоже.

Я вру. Он выглядит точно также самоуверенно сногсшибательно, как и раньше. Даже еще привлекательней стал. Без костюма он стал моложе, почти мальчишка. Но… он никогда им не был.

— Я слышал, ты поступаешь в МЭСИ. На какой факультет?

Я пожала плечами. И совершенно перестала на него смотреть. Это тяжело. Словно на солнце смотришь. Больно.

— Эля.

Он попытался коснуться, а я отстранилась.

— Не надо.

— Чего не надо?

— Ничего не надо. Я сделала все это, потому что не могла иначе, а не потому что. — я сбилась. Черт, да что же такое? — Мне не нужна ни твоя благодарность, ни что-то еще.

— Под этим чем-то ты подразумеваешь любовь?

— Все прошло, Егор. Давай поставим точку. Ты сделал свой выбор, я — свой.

Он подошел ближе, а я отступила. До тех пор, пока отступать стало просто некуда.

— Как же я скучал по тебе.

— Перестань, — испугалась я, что коснется, что снова поцелует, что сделает что-то такое, и мое бедное сердце не выдержит.

— А если нет?

— Я уже не та доверчивая дура, которую ты использовал когда-то.

— Ты никогда не была дурой. И нет, я тебя не использовал.

— Тогда как назвать то, что ты сделал?

— Ошибкой.

— Ошибкой? Ошибку можно совершить в диктанте, в номере телефона, переспать с незнакомцем. Это ошибка, а то, что сделал ты — подлость.

— Что бы ты ни сказала сейчас, я приму. Оскорбляй, называй последними словами, бей, только не смей говорить, что все кончено. Слышишь? Не смей.

— Не кричи на меня.

— Я не кричу.

— Нет кричишь. И ждешь непонятно чего. И ты не имеешь права стоять сейчас здесь и требовать что-то. Я прожила этот год без тебя. Не умерла, как видишь. Но новых слез, новых страданий, нового предательства я не переживу.

Я оттолкнула его, открыла дверь подъезда и сбежала. Хватит с меня сегодня бывших и их признаний. Пошли они оба куда подальше. Достали.

— Эля? Я погляжу, у тебя от кавалеров отбоя нету?

— Здравствуйте, Екатерина Ивановна, — поздоровалась я с нашей без меры любопытной вахтершей и пошла к лифту.

— Да постой ты, егоза. Мне тут передали для тебя.

Тетя Катя нагнулась и достала большой букет шикарных белых роз.

— Цветы? От кого?

— А я не знаю. Лежали у меня на стойке.

— Так может это не для меня.

— Для тебя, — твердо сказала баба Катя.

— Да вы-то откуда знаете? Карточку что ли прочли?

— Карточку? — не поняла вахтерша. — Какую карточку?

— Да вот же, прямо перед вами, — указала я на маленькую открытку в букете. Но баба Катя словно ослепла.

— Да где?

— Да вот же.

— Да нет здесь ничего.

Тьфу.

— Хорошо, — рявкнула я, схватила букет и понеслась к лифту.

Уже в лифте я открыла странную невидимую открытку с непонятным символом и прочитала: «Восхищен вашими умениями срывать мои планы. Надеюсь на скорую встречу. J».

Мне внезапно поплохело и волосы дыбом встали от неприятного предчувствия. Тот страшный маг, что мучил Еву. Он жив. Он здесь. Знает, где я живу. А что еще хуже, это была его работа. И Феликс, и Матвей, Егор, убийство девушки. Зачем? На что еще он готов пойти ради своих безумных планов? Кого еще убить? И какое отношение к его планам могу иметь я? Что ему нужно? Мои силы? Или что-то еще? Зато у меня теперь есть доказательство, что этот гад реален, а не призрак. А, нет. Теперь нет. Стоило только снова коснуться открытки, как та рассыпалась прямо в руках. Ничего. Я найду тебя, урод. Где бы ты ни был. И остановлю, если ты не остановишь раньше.

Конец второй книги.

Content

Ольга Ильина
Особенные. Элька-2

Пролог

Глава 1 Нежданная встреча

Глава 2 Стоунвуд

Глава 3 Помолвка

Глава 4 История любви моей бабушки

Глава 5 Чужак

Глава 6 Картина

Глава 7 Первая тренировка

Глава 8 Планы

Глава 9 В ожидании родителей

Глава 10 Каратель

Глава 11 День рождения или как не захлебнуться во всеобщем внимании

Глава 12 Солнцестояние

Глава 13 Имя Крыса

Глава 14 Старые холсты

Глава 15 Уроки

Глава 16 Шкатулка воспоминаний

Глава 17 Пропавший дар

Глава 18 Веселенькая прогулка

Глава 19 Гадание

Глава 20 Родные и чужие или что такое лицемерие?

Глава 21 Злой чернокнижник или дурная кровь

Глава 22 Двадцать второе июля

Глава 23 Ошибки

Глава 24 Ссоры

Глава 25 Темная история Евы

Глава 26 Перемирие

Глава 27 Свадьба

Глава 28 Незваные гости

Глава 29 Новое видение

Глава 30 Темный гнев

Глава 31 Хранители

Глава 32 Экзамен

Глава 33 Егоров

Глава 34 Фальшивка

Глава 35 Неприятная правда

Глава 36 Побег

Глава 37 Сюрпризы в родном семействе

Глава 38 Капкан

Глава 39 Ответы

Эпилог