Ольга Ильина

Особенные. Элька-3

Пролог

Нет, ну черт меня дернул сюда потащиться. Ведь знала же, что ничем хорошим это не кончится, с моим-то везением. Так нет! Прав Крыс, когда Боженька раздавал всем мозги, на мне мешок прохудился. Достались крохи. И те, кажется, успела растерять. Нет, ну представьте. Я, в красном балахоне, со страшной маской на лице стою в круге с девятнадцатью такими же балахонами и делаю вид, что одна из них, из тех, кто плетет страшный заговор против моей бабушки, а может и против всего мира, в стенах нашей собственной альма-матер. А еще пытаюсь понять, кто же скрывается за шестнадцатью оставшимися масками. Почему шестнадцатью? Потому что я семнадцатая, восемнадцатая Катя, которая собственно меня сюда и притащила, а последняя Варя, наша общая светлая подруга. И среди этих неопознанных личностей прячется настоящий псих.

Эх, а как все хорошо начиналось. Я, в красивом нежно-голубом платье, с шикарной прической, диадемой на макушке, прекрасная, неотразимая, цветущая, как майская роза. Папа снимает меня на камеру, мама украдкой вытирает подступившие слезы, Крыс вздыхает от умиления. Сидим. Ждем шикарный лимузин, присланный моим подозрительно романтичным уже не бывшим, а самым настоящим, чтобы поехать на первый в моей жизни магический зимний бал. А тут такой облом. Вместо лимузина я почему-то поехала на окушке Вари. А вместо бала этот дурдом. Нет, ну где в мире справедливость? А? И это еще я не представила, как приедет шикарный лимузин к Дмитриевскому дворцу, а меня внутри и нет. Боюсь, теперь простого «извини» будет недостаточно.

Тем временем события стали развиваться по какому-то странному сценарию. Эти типы перестали петь, почему-то резко опустились на колени. Мы тоже решили не выделяться. Один из них поприветствовал входящего:

— Господин, мы, твои слуги, собрались здесь, чтобы исполнить твою волю.

Блин! Дурацкая маска! Ни черта в ней не видно. По виду вошедший — мужик, хотя пока пели, я и женские голоса слышала. Тоже в балахоне. Только черном. Хоть какое-то разнообразие. Стоит и молчит. Я занервничала даже. Чего это он молчит? Нехорошо так, долго.

— Боюсь, что среди нас есть те, кто не должен здесь быть, — наконец, заговорил голос. А меня словно ледяной водой облили. Не от того, что он сказал, а от того, что я узнала этот вкрадчивый голос. — Я долго ждал, что однажды, мы снова встретимся, моя дорогая.

У меня не просто мурашки, жуки под кожей забегали. И отнюдь не от радости.

— Может, ты перестанешь прятаться и покажешься, наконец?

Ага, сейчас. Разбежалась я личико открывать. Нашел Гюльчатай. Блин, Варька, ты же у нас мозг. Спасай нас скорей!

— Ты же не хочешь, чтобы я тебя заставил?

Не, не хочу. Я вас, господин J вообще даже знать не хочу. И как же была права бабуля. Иногда самые страшные злодеи прячутся на самом виду. Прямо перед носом. Только мы не замечаем, пока поздно не становится.

— Господин, позвольте мне.

Заговорил еще один голос. А я поняла, что конкретно попала. Так конкретно, что впору свихнуться. Потому что тембр этого темного я узнала бы из тысячи, без всяких масок. Ведь не так давно я называла его своим парнем. И этот парень сейчас вставлял мне в спину не хилый такой ножичек предательства. И я стою, как дура, и не могу ничего придумать. Разве что…

Глава 1

Письма

— Элька, ты долго будешь здесь сидеть? Уже четыре дня прошло.

— Сколько надо, столько и буду, — буркнула я, и уставилась в компьютер. Ничего особенного там не делала, в силу того, что делать ничего не хотелось. И думать не хотелось, и разговаривать тоже не хотелось.

— Крыс, ты чего привязался? Иди, на кухню сходи. Глядишь, мама расщедрится на сосиску.

— Чтобы я тебя на какую-то сосиску променял, — взвился мой любимый кот-хранитель. — Да за кого ты меня принимаешь?

«За кота с непомерным аппетитом и наглой усатой мордой» — хотелось ответить мне, но выслушивать его возмущенную отповедь я сейчас была не в настроении. Вообще, я уже четыре дня не в настроении. С того самого момента, как выползла из лифта с букетом роз, спустилась на второй этаж и затолкала их в мусоропровод. Не хватало еще эту мерзость в дом притащить.

Дома вместо ожидаемого скандала меня ждал праздник. Всю злость бабули перечеркнули четыре письма с четырех ее факультетов. И все они… как там… «… были бы счастливы обучать столь одаренную особу.». Факультеты темных, светлых, хранителей, и прикладных наук. Я спросила у бабушки, что это за науки такие, но она лишь загадочно улыбнулась и сказала:

— Увидишь.

Вот и весь ответ. А еще, когда мы одни остались, бабуля все-таки провела лекцию о моей крайней безрассудности, безголовости и тупости, которая чуть не довела ее до инфаркта.

Ага, как же. После феерического скандала с моим непосредственным участием, ее рейтинг взлетел до небес. Конечно, предотвратить такую подставу, раскрыть заговор, умыть всех, даже инквизиторов, под силу не каждому. Только сверх одаренной внучке самой Алевтины Георгиевны Углич.

В связи с этим пришло бабуле еще одно письмецо, от давно позабытых родственников. Вспомнили, родимые! Не поздновато ли? У меня, оказывается еще прадедушка и прабабушка имеются. И вполне себе живые. Представьте мое потрясение. Впору собственное семейное древо рисовать. Ветвей наберется не счесть. А, учитывая то, что, предположительно, в основании династии темный принимал непосредственное участие, светлым данное семейство можно назвать крайне условно.

Пока непонятно, то ли они к нам пожалуют, то ли мы к ним. И, что удивительно, они жаждут задушить в родственных объятиях не только меня и бабушку, но и папу с мамой.

— И что ты намерена делать? — спросила я, услышав потрясающую воображение новость.

— Пока не знаю, — вздохнула бабушка и как-то осунулась даже. Мгновенно из могущественной женщины превратилась в обиженную девочку, которую когда-то выгнали из дома за любовь к человеку.

Да, дела! Так, о чем я там вещала? Ах, да. О бабушкиной проповеди, тьфу, отповеди. Закончилась она банально: «Никаких темных». Ни в жизни, ни в друзьях, а главное:

— Чтобы я обоих Егоровых рядом с тобой больше не видела.

— Бабуль, а Диреев тебе чем не угодил?

— Твой Диреев некомпетентен, — выдала бабушка.

Ну, с этим я готова поспорить. По мне, так он во всем компетентен. И в работе, и в чувствах. Прекрасно умеет, и запугивать, и допрашивать, и выводить из себя. И любить он тоже умеет. Я скучаю по нему. Очень. А еще:

— Бабуль, а ты не забыла…

Я взяла в руки свой второй расплавленный сотовый и потрясла перед ее носом.

— Без Диреева боюсь, очень скоро от твоей внучки останутся одни головешки. Или от нашей квартиры. Это уж как повезет.

— А тебя, как я посмотрю, вся эта ситуация забавляет? — уперла руки в бока бабуля.

— Ага, я прямо в восторге, — скривилась я. — Мало того, что техника летит, стоит только к ней на метр подойти, так еще волосы… бабуль, ты только глянь на мои волосы. Во что они превратились?

В мочалку, вот во что. Техника искрит, бьет меня током, волосы электризуются, и хожу я по дому, как дикобраз. Родители решили, что у меня новый бзик, и я панк. Ирокеза мне еще на башке не хватало.

— Твоя сила, милая, напрямую с эмоциями связана, а у тебя с ними полный раздрай, — ответила на мою пламенную речь бабуля.

— Так кто ж спорит, бабуль?

Я же в этом не виновата. Не каждый день спасаешь жизнь бывшему, а потом выясняешь, что он вроде как тебя любит, не каждый день узнаешь, что твой бывший репетитор и бывший парень, может дважды бывший. Вот такой каламбур. И не каждый день тебе темные маньяки цветы присылают. И что мне со всем этим делать? Как тут силушку-то контролировать?

И все же, кажется, бабуля поняла, что я хотела сказать. И обещала подумать над моей проблемой. Я тоже думала. До сих пор сижу и думаю.

— Да что же это такое-то!

У-у-у! Сгорел! Ноут мой сгорел. Мигнул, моргнул, током шибанул и сдох.

Чертовы силы! Я вас… я от вас… просто нет слов. И прическа! Мои волосы! У-у-у. Сейчас я буду реветь. Ну, что за жизнь-то такая?

После часовых отмоканий в ванне и душевных терзаний, решилась выползти на кухню. Родители ушли на работу, Женька второй день в школу ходит. Остались только я и три магических хранителя. Дядюшка Петр, Крыс и Изя. Это сестра так своего хранителя обозвала. Вычитала в какой-то фэнтезийной книжке. Ха, у нее тоже с настоящим именем проблемы. Значит, я не такая тупая, как хотел показать мой Румпельс… штиль… хрен. Тьфу! Румпельш. А-а-а! Крыс, короче.

— Элечка, ты будешь оладушки?

— Не откажусь.

Вот, хоть кто-то обо мне заботится. Подкармливает. Бережет, волосы приглаживает. Не то, что некоторые.

— У вас внеплановое собрание? — спросила я, заметив надутого Крыса и, не менее надутого, Изю. И чего они не поделили?

Крыс тут же и рассказал. Оказывается, ему имя свое не нравится.

— Почему у этого нормальное имя, а у меня какой-то Крыс. А я, между прочим, кот. Кот!

Кот, кот. А ведет себя, как крыс. Шкурка поменялась, а внутри, какой был, такой и остался.

— Ну, хочешь, я тебя Васькой звать буду? Или Барсиком, — предложила я в ответ на вопли. Обиделся.

А Изя тут же не замедлил ко мне поближе подобраться. Так Крыс заметил и чуть лапой его не прихлопнул.

— Эй, чего лапы тянешь к чужому добру?

О, как! Я теперь еще и крысиное добро. Жесть.

— Так если тебе не надо, я заберу. Мне Элечка очень нравится.

— Самому надо, — выдал Крыс и плюхнулся ко мне на колени.

— Ни фига себе ты ожирел, — крякнула я. — И это за четыре дня?

— Ну, так заняться мне нечем. Ты, м-р-р, меня больше не развлекаешь. Заскучал я.

— Шутить изволите, батенька? А кто мне всю плешь проел о моем последнем приключении?

— Я поменял свое мнение. Эль, ну, правда, когда мы уже на улицу выйдем? Скучно дома-то.

— А прожаренной тушкой тебе ходить не хочется, нет?

По-видимому, не хочется. Вот и мне тоже.

Нас отвлекла неожиданно хлопнувшая входная дверь. Женька пришла. Изя ломанулся к ней. Послышался визг, чертыхания и, кажется, что-то даже упало. Бедный Изя. Он от избытка радости к Женьке побежал, а она, как всегда, не оценила. Сложно им. Причем обоим. Она еще вздрагивает при виде его, но уже не так кривится. И то радость.

Через минуту сестрица появилась с букетом цветов в руках и сунула мне.

— Держи.

Я вздохнула. Очередной букет от бывшего. Интересно, от которого? Никогда не думала, что Егор, а тем более Диреев могут ухаживать, как все. Цветы, конфеты, это так банально и мило, а еще очень неудобно. Родители уже начинают что-то подозревать. И ладно, Диреев. С ним они как-нибудь смирятся, но Егор. Для всех он как кость в горле, а для папы так вообще, как красная тряпка для быка. Он вздрагивает при одном упоминании. И я не представляю, что будет, если родственники узнают, что я… он… мы с ним. Все сложно. Для меня вдвойне.

— Дядюшка Петр, — умоляюще похлопала ресницами. Он — мой спаситель. Уж и не знаю, куда он их девает, главное, что в доме даже запаха не остается. Лучше родителям пока о моих поклонниках не знать. Крепче спать будут, да и я меньше психовать.

Так, перестаем думать о бывших и переключаемся на Женьку.

— Сестрица, как твой третий день в школе прошел?

— Издеваешься? Там даже смотреть не на что. Скука смертная.

— Не понимаешь ты, сестрица, своего счастья. Смотри, войдешь в полную силу, будешь мечтать от нее избавиться.

На этот мой выпад у нее ответа не нашлось.

— Эль, а что там с письмом?

Ах, да. Еще одно письмо. От хранительницы, Ангелины, которая пригласила нас с Женькой в их знаменитый Алексин сад. Не представляю, чем он так знаменит, и где находится, но наши хранители, как узнали, что нас туда пригласили, очень воодушевились. Вот только у меня скоро учеба начинается. Боюсь, не до гуляний будет.

Кстати, об учебе.

— Жень. Дай позвонить.

— А что с домашним телефоном случилось? — удивилась сестрица. Я опустила глаза, а Крыс прыснул.

— Почил смертью храбрых. Ха-ха. Ой! Ай! Элька, твою мать! — выдал кот и сиганул с окна, на котором сейчас нешуточный костерок разгорался, который почему-то начал резко распространяться в сторону Крыса.

— Да что я? Оно само.

— Ай, Элька, убери его. Он меня спалит сейчас.

— Да как?

Дурдом. Мы вскочили, замахали, кто что нашел, попытались остановить стихийное пожарище. От расстройства я не знала, как все это прекратить, Дядюшка Петр хватался то за полотенце, то за сердце, Изя сразу смотался куда-то за холодильник, Крыс забрался почти под потолок, одна Женька, самая рассудительная из нас, метнулась к раковине, набрала кастрюлю воды, да и вылила на разгорающееся пожарище.

После радости от избавления от бешеного огня наступило осознание, что на кухне грязища жуткая, которую кому-то надо убирать. Причем, кажется, они уже нашли крайнюю.

— И вы даже не поможете?

— Сама заварила, сама и расхлебывай, — философски рассудила сестрица и ушла, забрав с собой чудом уцелевшие оладушки. А я осталась вздыхать от бессилия и наводить порядок.

Эта история стала последней каплей. Последним гвоздем в моем гробу самолюбия. Поэтому после уборки постучалась к Женьке, забрала мобильный и набрала номер того, кому совсем не хотелось звонить, но единственному, к кому я могла обратиться.

Глава 2

Жалость

Я не решилась позвонить и в самый последний момент, когда пошли гудки, нажала отбой. Знаю, я трусиха. Но наш последний разговор был не простым. Поэтому послала нейтральное смс. Но перед этим встал вопрос, а где же нам встретиться? Уж точно не в квартире. Помню я, что темным сюда путь заказан. Есть еще лифт или подъезд, но там не то, что поговорить, постоять проблематично. Все время кто-нибудь из соседей на горизонте появляется, и баба Катя, наша вахтерша, бдительность соблюдает. У нее не забалуешь. И тут я наткнулась на наше с Ленкой фото, сделанное два года назад. Я взяла рамку в руки и посмотрела на ту, другую себя. С забавными каштановыми хвостиками, смеющуюся до слез от какой-то Ромкиной шутки. Кажется, именно он нас и снимал. Хорошее было время, беззаботное, счастливое. Не то, что сейчас.

А вот где было сделано фото, я прекрасно помнила. На крыше, выход на которую есть только в нашем подъезде. Конечно, подросткам туда забираться запрещено, а чтобы нездоровых соблазнов не возникало, наша прежняя вахтерша, тетя Нина повесила большущий амбарный замок. И где только откопала такую древность? Я же поднималась туда не спиртные напитки распивать и не курить с местными пацанами, а рисовать. Сверху такой потрясающий вид на город открывался. Тетя Нина узнала и сделала для меня дубликат ключа, чтобы я в любое время могла подниматься наверх. Правда, иногда я отступала от правил и приглашала туда Ленку и Ромыча, подурачиться и позагорать.

С местом я определилась, осталось только ключ найти. Впрочем, он мне так и не пригодился. Когда поднялась, замка не было, разве что эту груду искореженного метала можно принять за бывший замок. Значит, он там. И, кажется, злится. Я вздохнула, поднялась по лестнице, толкнула массивную дверь, и меня ослепил яркий солнечный свет. А когда проморгалась, заметила его. Четыре дня прошло, а мне кажется — целая жизнь. Не понимаю, как так может быть?

— Привет.

— Привет.

Так, и что дальше? Завести пустой, ничего не значащий разговор? Может еще спросить: «Как дела? У меня хреново, а у тебя?» Захотелось пойти на попятный. Зря я позвонила, зря вообще все это…

— Раз я здесь, значит, тебе нужна помощь? — проницательно заметил он.

Я неуверенно кивнула.

— Ты медлишь, — он прищурился, а я поежилась. Блин. Какой же он. Сложно с ним. Иногда он включает инквизитора, и я перестаю его узнавать.

— Забудь, — решила отступить, пока не поздно.

А он догадался и не позволил трусливо сбежать.

— Так плохо?

— Сегодня чуть дом не спалила.

— Медитировать пробовала?

— Диреев, ты издеваешься, — взвилась я. Опять, опять он корчит из себя всезнающего учителя. А мне не нужен учитель. Блин, я не знаю, кто мне нужен.

— Успокойся, — резко сказал он, а я только сейчас заметила, что позади опять началось светопредставление из молний. И пока оно не переросло в гонку на выживание, он развернул меня к себе и поцеловал.

А я поняла, что ужасно скучала. По всему, по нам, по тому спокойствию и облегчению, что давал и дает до сих пор. На мгновение он прекратил поцелуй, и я увидела пугающе светящиеся глаза. Вот только остановиться не могла. Я даже сейчас, без всякого кулона чувствовала, что отдала слишком мало.

— Пожалуйста, Диреев. Не останавливайся.

Он и не думал. И как же я рада, что иногда он не думает, и не может себя контролировать, позволяет делать с собой такое… впрочем, и со мной он умеет многое делать. Непозволительно многое.

Так, стоп. До этого самого доходить я не планировала.

Но когда он к стене меня пригвоздил, а руки пробрались под майку, как-то потерялся здравый смысл в этой буре эмоций.

— Легче? — неожиданно все прекратилось, а я разочарованно вздохнула.

— Ага, спасибо.

Я смутилась от того, что совершенно не понимаю, как сейчас себя вести. Не контролирую ситуацию, не представляю, о чем он сейчас думает, так загадочно глядя на меня. И эти глаза, искрящиеся от силы.

— Мне не хватает тебя.

Не знаю, кто это сказал, я или он, или мы одновременно. Но это правда удобная и неудобная для нас обоих. Я не удержалась, коснулась его лица, очертила кончиками пальцев скулы, лоб, спустилась к губам. Он такой красивый, такой правильный, такой беззащитный сейчас. И так хочется сделать что-то с этим щемящим чувством в груди, невыразимой жалости к нам обоим.

И я заменила прикосновения поцелуями, без страсти, искр, всего того, что каждый раз соединяло нас. Только жалость и нежность, сочетаемые и не сочетаемые понятия. То, чего я никогда ему не показывала. Как сильно он дорог мне.

— Знаешь, это странно. У нас с тобой непреодолимая тяга заниматься этим под открытым небом, — заметила я, глядя на звездное небо.

— Этим? — выгнул он бровь.

— Этим. Я, между прочим, девочка приличная, да еще по магическим меркам, несовершеннолетняя. Кстати, а у вас статья имеется за совращение?

— Еще неизвестно, кто кого совратил, — хмыкнул этот нахал.

И он прав. Впрочем, он и сам не очень-то спешил меня останавливать.

— Перестань хмуриться, — проговорил он и провел пальцем по складке между бровями. — Кажется, ты начинаешь жалеть.

— Нет, — ответила я. Причем истинную правду. — Это другое. С тобой мне хорошо.

— Просто хорошо? Кажется, только что мое самомнение разбилось об асфальт первого этажа.

— Оно совершило самоубийство? — попыталась пошутить я, но нам обоим было не очень весело. — Мне кажется, я использую тебя.

— Да, мне тоже так кажется. Но, я может, Америку открою, только я тоже использую. Не тебя, конечно, но ситуацию. Почему нет? Ты зависишь от меня. Это очень удобно.

— Уверена, ты уже все просчитал. И даже свой следующий ход, — улыбнулась я.

— С тобой сложно что-то предугадывать. Но, да. Следующим моим шагом будет свидание.

— Свидание? — удивилась я.

— Да, а почему нет? Знаешь, я заметил, что за весь период наших отношений мы ни разу не были на настоящем свидании.

— Ни разу? Даже в те, забытые мной две недели?

Диреев промолчал. И если бы я не смотрела на него сейчас, то не заметила бы, насколько неприятными были для него именно эти вопросы.

— Ты ведь понимаешь, что я не устану задавать вопросы об этом периоде моей жизни? И поцелуями ты меня не заткнешь.

Хотя… если меня будут так целовать, я. Эх, умеет же он отвлекать. В этом ему равных нет, впрочем, и в остальном тоже. Особенно в невероятной способности заставлять меня забывать обо всем, кроме него, одним прикосновением.

— Диреев, а что ты делаешь со всей этой силой, что получаешь от меня? — спросила я, когда мы прощались.

— Ты ведь не об этом хочешь спросить, — скривился он. — Ты все еще ищешь во мне изъяны.

— Потому что иногда ты кажешься мне идеальным, понимающим, справедливым, умеющим и знающим все на свете. Это же просто невыносимо.

— Хм, я знаю далеко не все.

— Например?

— Например, я не знаю, что ты чувствуешь? И боюсь спрашивать.

— А я боюсь, что спросишь, — ответила я и потерялась в его глазах. Они у него такие… особенно при лунном свете. Загадочные и немного страшные.

— Ну, а что касается силы. — он взмахнул рукой и вытащил, как фокусник из воздуха, красивую белую розу. А я отчего-то вздрогнула. Потому что белые розы мне уже дарили. И отнюдь не друг.

— Диреев, ты это… с цветами… не надо больше. Родители не поймут.

В ответ он нахмурился.

— Прости, не думал, что тебя так расстроят цветы.

— Дело не в тебе и не в цветах. Просто. — я замолчала, не совсем уверенная, стоит ли говорить. А вдруг он подумает, что я все надумала, или еще хуже, что сделала это специально, а потом посмотрела на руки, обнимающие меня, в спокойное лицо, немного усталый, но счастливый взгляд и поняла: не подумает. И рассказала ему о загадочном типе и подаренном букете. И только много позже, когда он уже ушел, вдруг пришла мысль, что может я и зря. Потому что у этой медальки есть и обратная сторона, под названием гиперопека. А мой Диреев по мелочам не разменивается. Боюсь, с него станется снова устроить все так, чтобы я оказалась в глубокой… кхм… изоляции.

Когда я вернулась домой, Крыс ехидно прищурился.

— С чего это ты такая довольная?

— Много будешь знать, скоро состаришься, — ответила я. Не дождется хвостатый. Я в прекрасном расположении духа, почти счастлива. И даже он мне настроения не испортит.

— Не актуальная поговорка, — парировал Крыс. — Колись, Элька, с кем встречалась? С кем из двоих Егоровых?

— А может, мы заодно о Милене поговорим?

Крыс насупился и обиделся. Вот-вот. Как в мои дела лезть, так он первый, а стоит о его сердечных муках заикнуться, так я гадина, высыпавшая на его рану целый пуд соли.

— Крыс, не обижайся. Я не со зла. Ну, прости меня, дуру глупую. Пожалуйста, Крыс, ну, пожа-а-а-луйста.

— Ладно. Колбасы принесешь, прощу.

— Договорились.

— Только докторскую неси, краковская для меня жирновата.

— Ух, как быстро ты к роли кота приспособился. И я уже жалею о твоем прошлом образе карпика.

— Карпика? Мр-р-р, как же хочется карпика, — не поддался на провокацию хвостатый, — У нас там точно рыбешки никакой не завалялось?

Крыс невозможен, но именно таким я его и люблю. Обидчивым, ленивым, но дающим иногда такие бесценные советы.

Спать я легла в приподнятом настроении, потому что кончилось, наконец, мое вынужденное затворничество. Завтра иду обкатывать родительский подарок. Свой чудесный, замечательный, розовый скутер.

Глава 3

Утренние сюрпризы и старые подарки

Утро началось с неожиданности. Ровно в семь, когда родители и Женька завтракали, а я только-только выползла водички попить, в дверь настойчиво позвонили.

— И кого в такую рань принесло? — спросил папа и, как единственный двуногий и видимый мужчина в семье, пошел открывать. А мы что? Нам тоже интересно. Поэтому подорвались следом за папой.

Оказалось, это курьер.

— Эльвира Панина здесь проживает? — вежливо спросил он и, дождавшись утвердительного ответа, протянул планшет и ручку для подписи. Папа расписался, а взамен получил небольшой подарочный пакет.

— Всего доброго, — откланялся парень, а мы остались разглядывать неожиданный подарок. Внутри оказался мобильник. Красивый, новенький, белый и даже с чехлом. А когда он зазвонил, мы все подскочили.

— Ты ответишь? — спросил озадаченный и немного настороженный папа.

Конечно, отвечу. Потому что я знаю, кто решил отказаться от красивых, но совершенно непрактичных цветов, и начал дарить, действительно, необходимые подарки.

— Доброе утро. Не разбудил?

— Скорее, поразил, — улыбнулась я в трубку и пошла к себе. Все-таки это личное. Очень личное. — Это, конечно, мило и неожиданно, но мне сейчас папа допрос с пристрастием устроит.

— А ты скажи, что так всем будет спокойнее, когда ты на связи.

— До следующей неприятности с силами?

— Мы постараемся больше подобного не допускать.

— И каким же образом?

— Для начала сходим на свидание, сегодня.

— На нормальное свидание или магическое?

— Думаю, магических с тебя хватит. Мы пойдем в ресторан. Самый обычный ресторан, с совершенно обычными людьми и едой, как самая обычная пара.

— Какое красивое слово.

— Пара?

— Нет. «Обычные». Как давно я не была обычной.

— Сегодня будешь. Я заеду в семь. Люблю тебя.

— А?

Отключился. Это надо же. Он только что, просто так, между прочим, сказал, что любит. А я даже не знаю, как реагировать. Стою, как дура, и улыбаюсь.

— Элька, у тебя сейчас такой вид.

— Какой? — заинтересовалась я и посмотрела в собственное, растрепанное отражение в зеркале.

— Влюбленный.

Правда? Хм, а мне идет. Не знаю, правда, влюбленность это или что-то еще, но мне мое состояние нравится. И хочется пойти на свидание в ресторан. Самое обычное свидание. Быть может, мы даже потанцуем.

За дверью меня ждал крайне озабоченный папа, уже не так озабоченная мама и любопытствующая Женька.

— Это Диреев. Узнал, что у меня проблемы с телефонами, вот и прислал.

— Может, он нам еще домашний подгонит? — хмыкнула сестрица.

— Евгения! — воскликнула мама.

Папа тоже возмутился, но его все же больше волновал другой вопрос:

— А с чего это твоему учителю дарить тебе такие дорогие подарки?

— Ну, мы вроде как… встречаемся.

— Доча, напомни, насколько он старше?

— Пап, ну при чем здесь возраст? Тебе же он нравился.

— Нравился, пока за моей дочкой ухаживать не стал. И давно это у вас.?

— Андрей, ну что ты завелся, — очень вовремя вмешалась мама. — Эля у нас уже взрослая, а этот парень произвел на нас самое благоприятное впечатление. Ты же сам говорил, что он идеально ей подходит.

Папа аж задохнулся, не зная, что ответить. А мама незаметно мне подмигнула.

— Неужели не помнишь?

— Помню, — буркнул папа. — Что-то такое говорил. Но почему этот тип не хочет, как положено, прийти, спросить разрешения встречаться с моей дочерью. А он дорогие подарки присылает. И как же учеба? Тебе готовиться надо, а не с парнями встречаться.

— Пап, ты еще меня в монастырь отдай.

— И отдам, если придется. Мне хватило твоего предыдущего любовного опыта. На всю жизнь хватило. Не разрешаю! Пока не придет, не заявит о своих намерениях и не поклянется, что больше я не буду отмывать кровь собственной дочери с пола ванной.

Мое настроение испортилось. Окончательно и бесповоротно. Папа не просто наступил на мою давнишнюю мозоль, он на ней потоптался с силой и чувством. Ну, зачем он напомнил? Тем более о таком. Вот только я не на папу сержусь. Он имеет право и злиться, и беспокоиться, и напоминать. Я на себя злюсь, что когда-то была такой кретинкой, что из-за парня чуть не свела счеты с жизнью. Хорошо, что папа не в курсе, что этот парень тоже мне подарки шлет. Кстати, надо и это прекращать. И как можно скорее.

— Пап, если ты хочешь, он придет. И я не буду с ним встречаться без твоего дозволения. А еще, обещаю тебе, такого как тогда, больше не будет. Я выросла и поумнела.

— Надеюсь, — ответил папа, притянул меня к себе, поцеловал в макушку.

— Как насчет сегодня?

— Сегодня? Устроит. Но учти, я спрошу очень строго.

— Да хоть экзамен устрой.

— Ты так в нем уверена?

— Я в тебе уверена, пап. Ты ведь все видишь. Даже больше, чем я сама иногда. А Диреев, он… меня любит. Ты поймешь.

— Любит, — вздохнул папа. — Посмотрим, как он любит.

— Па-а-п, а я хочу на свой подарок взглянуть. Ключики дашь? — решила подлизаться, раз уж папа оттаял.

— Хитрюга ты, доча, — погрозил он пальцем.

— А то! Вся в тебя, — улыбнулась и чмокнула его в щеку.

Фух, кажется, буря миновала. Папа у меня суровый иногда, но отходчивый. Самый лучший.

— Эль, если ты скутер пойдешь обкатывать, то я тоже хочу, — выдала сестрица, уходя в школу.

— Почему бы и нет. Погода чудесная. Я тебя дождусь.

Сестрица обрадовалась, неловко обняла меня и убежала точить зубки о гранит науки. Что мне тоже не помешает. Пятнадцатого сентября я вроде как должна переселиться в общежитие МЭСИ. Раньше я не понимала, почему так? Ведь городским никогда не предоставляют общежитий, а тут все наоборот. Переселение — чуть ли не главное правило обучения. Такое же важное, как соблюдение устава института. Надо с Катериной об этом пообщаться и выяснить, а что она обо всем этом думает?

Решила свое желание в долгий ящик не откладывать. Мы с того дня, как я сдала ее родителям, не виделись и даже не перезванивались. Она обиделась, наверное. Блин, если бы не мой арест, побег Егора, его оправдание и загадочный J, который пишет пугающие записки, я бы не забыла, что у меня кроме проблем еще и друзья имеются. Не только Катя, но и Ленка, у которой свадьба на носу, а я не звоню.

— Да уж, Элечка, плохая из тебя подруга выходит, — сообщила своему отражению в зеркале. Оно согласно кивнуло и тяжело вздохнуло. Что ж, будем исправлять.

В первую очередь позвонила Кате. Она откликнулась почти сразу, предложила пообщаться в скайпе, а я с горечью поведала о моей войне с техникой, в которой обе стороны несут катастрофические потери.

— Так тебе и надо, — заключила Катерина. — Будешь знать, как подруг подставлять.

— Ну, прости.

— И ведь по голосу слышу, что ни капли не раскаиваешься. Меня, между прочим, заперли до конца каникул.

— Чего это твой папа так посуровел?

— Понятия не имею. Он вообще, в последнее время нервный. Думаю, последние события сыграли не последнюю роль.

— Поверь, твой домашний арест лучше инквизиторской темницы.

— Элька, пообещай, что больше в такие заварушки не полезешь.

— Кать, даже если я пообещаю, они сами меня найдут.

— Блин, что есть, то есть. Ладно, а как у тебя с… с кем, кстати?

— А как у тебя с Ником? — задала встречный вопрос я.

— Ты стрелки-то не переводи.

— Сама не переводи.

— Темнишь ты что-то подруга.

— Да и ты прозрачностью не блещешь.

Так мы ни до чего и не договорились. Мне не хотелось посвящать ее, особенно по телефону в мои отношения, а ей меня в свои. В общем, остались мы обе со своими тараканами, точнее с бывшими.

— Эль. Папа через пару дней оттает и нам надо будет план на первый день в институте составить.

— Это еще зачем?

— А затем, что я в лузеры в первый же день попадать не хочу. Попроси бабушку устроить нам экскурсию.

— Ни за что, — ответила я. — Я своим родством с ректором светить не собираюсь. Подумают еще, что я благодаря бабушке поступила.

— А тебя все еще волнует, кто что думает?

— Вообще-то, я тоже в лузерах ходить не хочу. Но и быть ректорской внучкой тоже не собираюсь. Знаю я, как к детям преподов относятся. Помнишь, Максима Галыбина?

— Наш кудряшка одноклассник? Кажется, у него с мамой проблем не было. И друзей у него было полно.

— Так то оно так. Но я помню, как за малейший промах его в учительскую вызывали. И отнюдь не поговорить.

— Постой, так ты и от преподов собираешься скрываться? Это невозможно.

— Я очень надеюсь, что бабуля убедит деканов о нашем родстве не распространяться в целях моей же безопасности. Для них я искра, а для студентов буду обыкновенной ведьмой со странной человеческой аурой.

— А ты оптимистка, подруга. Спорим, они уже через неделю просекут, что к чему?

— Кать, хватит меня обламывать. Дай хотя бы помечтать.

— Да я что? Мечтай себе на здоровье. Сказочница.

— Кстати о сказках, ты что-нибудь о Ленке слышала? И вообще, ты знала, что Ульянов, Олег, и она сама регистраторы?

Подруга подозрительно замолчала.

— Кать? Ты знала?

— Я знала, что Ульянов из наших, а про Кузнецовых… догадывалась. А как ты-то узнала?

— Олег поведал. Сказал, что работает на инквизицию.

— Вопрос, на кого работает твоя дорогая подружка?

— Ни на кого. Она не в курсе.

— Родители скрыли? Почему? Регистраторы хоть и не имеют активных сил, но не люди.

— Погоди, а я думала, что это одно и то же.

— Это не совсем так. Эль, это не телефонный разговор. Попробуй пока Крыса расспросить.

— Хорошая мысль, — задумчиво ответила я. Интересно. Кто же такие эти регистраторы? А еще интереснее, почему меня этот вопрос так волнует?

Мы договорились, что если до пятницы Катю не отпустят, я приду к ней. Нам и правда надо составить какой-то план, и вообще почитать хоть немного о предстоящем обучении, а то я ведь ничегошеньки не знаю. Хотя, нет. Кое-что знаю. У них странная пропускная система, наглые и подозрительные студенты, так и норовящие тебя в инквизицию сдать, чистильщики и какая-то безумная система баллов. Ах, да, еще есть всевидящий или всеслышащий голос, отбирающий у студентов эти самые баллы. Есть о чем задуматься на досуге.

Так, с Катей я поговорила, а вот до Ленки никак дозвониться не могу. Может, съездить к ней. Или не надо? Она наверняка с Ульяновым. А если нет? Если тоже обиделась на меня? Надо выяснить, пока есть и время, и возможность. Ох, чувствую, эта учеба окончательно отдалит нас друг от друга. И мне будет очень жаль. Мы с Ленкой дружим столько, сколько себя помню. И потерять нашу дружбу вот так, из-за недоразумения. Все, решено. Еду к ней. Заодно свой скутер испытаю. Папа ключики от гаража дал. А Женька… надеюсь, я успею до ее прихода из школы. А может, даже сюрприз решу устроить. Заеду за ней в школу, дам порулить. Но это в самом крайнем случае.

Глава 4

О спонтанных всплесках, которые мешают жить

Ох! Какой же он красивый. Розовый. Все как я хотела. И заправлен. Ух! Сейчас как прокачусь с ветерком. А урчит, урчит как! Хороший. Пантеренок мой розовый.

— Элька, кончай эту железяку наглаживать. Лучше меня погладь.

— Крыс, не мешай. Дай насладиться подарком.

— Да наслаждайся, кто же мешает. Только учти, вот так погладишь своей бесконтрольной силой и твой пантерчик.

— Ай!

Я вскрикнула, когда мой скутер в буквальном смысле встряхнулся, взбрыкнул и поскакал по гаражу к выходу.

— Вот, что я говорил, — закатил глаза кот.

— Эт-т-то что такое???

— Сама же хотела пантерчика, вот он и ожил.

— Ожил? Ожил?! Ой, мама!

В общем, побежала я догонять, а точнее загонять свой внезапно оживший транспорт обратно в гараж. А он упирался, не хотел, гудел, и отбивался рулем. Проходящие мимо прохожие явно решили, что, либо я спятила, либо они. Какой ужас! Я — ходячая катастрофа. Что делать? Куда звонить? Куда бежать?

— Крыс, хватит ржать, помоги лучше.

— Элька, ты сбоку, сбоку обходи. Загоняй его, загоняй. Да куда ты загоняешь? Сюда гони.

— Крыс, я тебя прибью сейчас. Кругом же люди.

— Да нет тут никого. Все любопытные давно смотались валерьянку пить. И как я их понимаю. Валерьяночка моя, где же ты?

— Тьфу, идиот, — плюнула я и побежала догонять заблудившийся в гаражах скутер.

Пока бегала и, как дура, зазывала это… недоразумение на двух колесах, к гаражу кто-то подошел. Я, было решила, что вор. Увидел открытые настежь ворота, решил поживиться. А там, между прочим, инструменты всякие, запчасти, и другие любимые папиному сердцу штучки, за утерю которых меня по головке не погладят. Но на вора данный объект смахивал мало, хотя, кто его знает. Может, темные и гаражными кражами промышляют на досуге? К тому же он молод, выглядит лет на семнадцать.

— Вам помочь? — дружелюбно спросил он, когда я подошла. Интересный тип и симпатичный. Не в моем вкусе, конечно. Так, о чем это я тут рассуждаю? О вкусах? У меня вкус один, точнее слабость к одному семейству, а вот блондин или брюнет, широкоплеч или худощав, как оказалось неважно. Тянет к обоим. Слава богу, что к этому не тянет. Но и не настораживает. Что само по себе странно. И Крыс притих. Сидит на крыше гаража и обычного дворового кота изображает. Может, и мне что-то изобразить?

— Ой, ну что вы, я справлюсь.

— Видел я, как вы справляетесь, — все так же дружелюбно заметил парень и кивнул на выглянувший из-за угла скутер. Вот. Вот! Даже слова закончились.

— Так вам помочь?

— Буду очень признательна, — вздохнула я. Одной мне точно со всем этим не справиться.

Так совместными усилиями мы изловили глупую железяку. Теперь встал вопрос, как дальше-то быть. Понятия не имею, как этой лошадке обратно превратиться. Крыс тоже идеями не фонтанировал, как и мой новый незнакомец.

— Покатались мы, ничего не скажешь.

— Вы не расстраивайтесь. У меня раньше тоже так было. Сначала наделаю дел, а потом думаю, как исправлять.

— А что, помощников не находилось?

— Родители придерживались мнения, что раз сам натворил, сам и расхлебывай.

— Да, знаю я кое-кого с теми же жизненными позициями, — посуровела я, глядя на Крыса.

— Я — Кирилл, кстати. Для друзей, Кир.

— А я Эля. И для друзей и для не друзей тоже.

Кир оказался очень интересным, а главное, умным парнем. Правда, его светлые идеи нам не помогали. Скутер, как скакал по гаражу, так и скачет.

— Блин, жаль, у него кнопки выключения нет, — пригорюнилась я.

— Да, — согласился Кир. — Жаль. Нам бы кого постарше.

— Так тебе и правда семнадцать?

— А что? Мы с тобой оба малолетки.

Не могу не согласиться. По крайней мере по магическим меркам так и есть.

— У меня со взрослыми напряг. Папа — человек. Когда вернется с работы и увидит это, боюсь, либо папина психика не выдержит, либо я лишусь своего подарка раньше, чем успею опробовать.

— У меня тоже напряг.

— А родители?

— Они умерли несколько месяцев назад.

— Мне очень жаль.

Ненавижу, когда возникают такие ситуации. Потому что не знаешь, что сказать, кроме этого банального: «Мне очень жаль». У человека такое страшное горе, а я тут со своими извинениями пустыми пристаю. И нет бы заткнуться и перевести разговор в другое русло, но видимо сегодня слово «тактичность» в моем лексиконе перестало существовать.

— От чего они умерли?

— Авария. Даже мы можем погибнуть в такой простой человеческой ситуации. В них врезался пьяный водитель, а я даже отомстить не могу. Он тоже не выжил.

— Мне очень жаль, — снова выдала я. Идиотка. — А сейчас ты с кем живешь?

— С опекуном.

— Может, мы у него про коня спросим?

— Не выйдет. Он регистратор.

— Да уж. Тупик, — окончательно сникла я. Блин, так и придется звонить Дирееву. Из-за такой глупости. Что он после этого обо мне подумает? Что-что. Что я совсем того. Это же надо! Решила покататься на скутере и превратила того в коня. Пипец. Так и представляю, как он снисходительно улыбается с этим своим раздражающим взглядом репетитора. Бр-р-р. Нет. Не буду ему звонить. Если только в самом крайнем случае.

— Эль, а ты вообще кто? С виду человек, а бегаешь за живыми скутерами. Я бы тебя за регистратора принял, но активных сил у регистраторов не бывает.

— Да ведьма я. Пока еще не определилась какая. Добрая или злая, а что про вид… даже не знаю что сказать.

— Ты сказала, что твой папа человек, а мама?

— Мама тоже человек. А я приемная. Так что, черт его знает, что там намешали мои загадочные предки.

Я решила о своем статусе незарегистрированной искры, да и о прочих личных вещах, не распространятся. Тем более перед мало знакомым темным. Он вроде кажется безобидным, но в том-то и дело, что кажется. А как оно там на самом деле? Один бог знает.

— Знаешь что, я брату позвоню, — наконец нашелся Кир.

— У тебя еще брат имеется?

— Ну да.

— Тоже темный?

— Да, а что?

— Ничего.

Нет, я точно магнит для этих темных. Стоит только из дома выйти, как нате вам, пожалуйста. Получите и распишитесь. А, может, это судьба мне так намекает, какую сторону принять? Сначала Егора прислала, а я тупая не поняла, затем Ева появилась, Диреев, теперь этот Кир. А до меня все, как до жирафа.

— Кир, а твой брат старше?

— Да. Он сейчас в МЭСИ учится.

— Да?! Я тоже туда поступила.

— Ух ты, — со всей своей юношеской непосредственностью восхитился парень. — Я тоже хочу в следующем году поступать, только говорят, экзамены жесть. Расскажи, как ты сдавала?

— Вообще-то это.

— Ой, прости, это же секрет. Вы там всякие бумаги о неразглашении подписываете и все такое.

— Ага, — машинально кивнула я. Что-то я никаких бумаг не запомнила. Вот рогатого вампира с цветами это да. Это было. А бумаг точно не было.

Ну да ладно. Вернемся к нашим баранам, то есть к скутерам.

— Хорошо. Звони своему брату.

Я решила, что лучше незнакомый темный, которого, в крайнем случае, можно будет отправить в Сибирь или куда-нибудь еще, чем Диреев с его снисходительным взглядом всезнайки. Брат Кирилла к моей радости не приехал. Он на каком-то то ли задании, то ли практике, то ли еще где. Короче, занят он, но телефонную консультацию дать согласился.

— Значит, ты говоришь, что просто погладила?

— Ну, да. Погладила, сказала, какой он хороший, а тот возьми, да оживи.

— Хм, у тебя большой потенциал, — похвалил меня незнакомый брат.

— Чтобы прямо сразу и без заклинания… это надо уметь.

— Или не уметь, — вздохнула я.

После он долго и путано объяснял, что нужно сделать, пока мы с Киром не додумались все записать. Оказалось, что есть несколько способов упокоить живой объект. Но непременно это должен сделать тот, кто его создал. Способ первый — уничтожить объект. На что я не согласна даже под пыткой. Способ второй — произнести отменяющее заклинание, одна загвоздка, я не ведьма и никаких заклинаний не накладывала. Способ третий — попытаться представить, что скутер это скутер, а никакая не лошадь. Выбить, так сказать клин клином. Или, как он сказал: «Визуализация». Зубодробительное слово. Но суть я поняла. Буду сидеть до победного, но превращу живность в скутер. Кир решил посидеть со мной, даже догадался колу и пару бутербродов из дома принести.

— Кир, а ты где живешь?

— Да здесь, недалеко. В семнадцатом доме.

— А подъезд какой?

— Второй.

— От дороги или от парка?

— От дороги, а что?

— Да так. Я тоже в этом доме живу. И тоже во втором подъезде.

— Только не говори, что на третьем этаже, — так же как и я удивился парень. И, кажется, действительно искренне.

— На четвертом. Прямо под вами. Похоже, это вы квартиру Красновых купили.

— Класс, значит мы соседи.

— Похоже на то.

— Эль, скажи, а что ты делаешь сегодня вечером?

— А ты с какой целью интересуешься?

Парень не ответил, засмущался. А я ведь просто так спросила, без всякой задней мысли.

— Ну, понимаешь… я в городе недавно.

— Так тебе друг нужен? — обрадовалась я.

— Нет… то есть да… то есть.

— Так друг или не друг? Нужен или нет?

— Зря я спросил, — совсем растерялся Кир.

— Извини, но парень у меня уже есть.

И не один, как оказалось.

— А вот дружбу предложить могу. Устроит?

— Устроит, — согласился он.

И мы уже без всяких смущений решили, наконец, заняться скутером.

— Элька, ты тут? Ведь обещала, что без меня.

Мы с Киром даже сделать ничего не успели и я, признаюсь, совсем забыла о сестре. А она, заглянула в гараж и застыла глубоко пораженная то ли подмигивающим ей скутером, то ли смущенным парнем. И первое, и второе оптимизма не внушает.

— Э. Эль, ты в курсе, что твой скутер мне сейчас подмигивает и… виляет задним колесом?

— Кир, спасибо тебе за помощь, но дальше мы сами справимся, — похлопала я по плечу застывшего парня. Кажется, сестрица произвела впечатление. А что? Она у меня красавица, с каждым днем расцветает все больше и больше, особенно, когда улыбается. Это ее фишка — улыбка. Вот и парень повелся. Жаль, темный. А их присутствия в жизни сестры я не допущу ни за что. Так что, я принялась за дело и выпроводила парня, а заодно и сестрице решила напомнить:

— Жень, у тебя парень есть, забыла?

— Кто он? Твой друг?

— Напрашивался вроде. Но, Жень — он темный, а у тебя есть Степа.

— С которым, если я такая как ты, мне запретят встречаться, — заметила сестра.

— Когда это запреты тебя останавливали?

— Ладно, я поняла. А со скутером-то что случилось? Чего он скачет как… живой?

— Не обращай внимания. Я слегка с силами переборщила.

— Слушай, а он ничего так.

— Кто? Скутер или парень?

Сестрица проигнорировала меня и посмотрела на скутер.

— Эй, иди сюда. Иди, я не обижу.

Протянула руку, улыбнулась и покорила даже эту глупую железяку. Эх, не знает сестрица, какой властью обладает. Ей же иногда просто невозможно отказать.

— Эль, он такой классный. Ты только глянь. Малыш, какой ты красивый. Хороший.

Чудо скутер заурчал и даже подставил Женьке бок, приглашая оседлать его.

— Не, ну вы поглядите, она уже сперла мой транспорт. А ты чего подмигиваешь, предатель? Между прочим, это я твоя хозяйка.

В ответ железный «друг» заморгал еще сильнее и даже погудел.

— Эль, может мы его оставим, а?

— Ага. Папа будет в восторге, когда с работы вернется.

— Мы можем его в наш гараж переставить, — донеслось из-за дверей гаража.

— Ты все еще здесь? — удивилась я, выглянув на улицу. — Подслушивал?

— Нет, — немного обиделся Кир. — Просто не хотел уходить. С вами классно. Можно я останусь?

— Эль, не гони его. Нам мужская сила не помешает, чтобы перегнать малыша в их гараж.

— Так, стоп, стоп. Я еще даже не согласилась. Жень, очнись. Что мы папе скажем?

— Не знаю. Что-нибудь придумаем. Эль, ну, пожалуйста, — заныла Женька, а увидев, что я не особо поддаюсь, перешла к другой тактике. Тактике боя. — Я не дам тебе уничтожить малыша.

— Забыла, что это мой скутер. Купи себе свой и делай с ним, что хочешь.

— Это жестоко. Ты его убьешь.

— Жень — это всего лишь скутер, который я по — глупости оживила, — попыталась воззвать к разуму сестры, но он молчал, также как и ее здравый смысл.

— Если ты это сделаешь, я тебе никогда не прощу, — прошептала сестра, едва сдерживая слезы, а потом все-таки не выдержала и убежала.

А я уселась на покрышки, совершенно не представляя, что делать дальше. Кир угрюмо молчал, Крыс тоже не подавал признаков жизни. А объект нашего спора подрулил ко мне и решил приластиться, как несправедливо обиженный, но по-прежнему, любящий своего хозяина, щенок.

— И что мне с тобой делать? — вздохнула я.

— Можно привезти старый мопед из нашего нового гаража. Там столько хлама валяется, — неожиданно предложил Кир.

— Вряд ли старое барахло сойдет за новенький скутер.

— А если брезентом прикрыть? Или можно иллюзию наложить.

— Иллюзию? — заинтересовалась я.

— Да. Любой маг просечет, но ты говорила, что твой папа человек. Если приглядываться особо не будет, то может получиться.

— Хм. Интересно. Крыс, а ты что думаешь?

— А я думаю, Элька, что аукнется тебе твоя доброта.

Еще как аукнется. Вот только мне тоже понравился этот живой, вечно мигающий малыш. А что? Интересное имя.

— Малыш. Хочешь быть Малышом?

К моему удивлению скутер понял, что стоит сейчас на кону. Фактически его жизнь, как бы абсурдно это не звучало. Поэтому, всеми доступными способами, показал, что не просто желает, а жаждет остаться таким.

— Ладно. Пойдем, Кир. Будем спасать это чудо чудесное.

— Эль, а что у тебя за пунктик на счет темных? — спросил Кир, когда мы завалы старого барахла Красновых разбирали. Чего у них в гараже только не было. И старая коляска, давно проржавевший трехколесный велосипед, старые покрышки, и куча пауков в придачу. Не удивлюсь, если притащу домой в волосах одного из собратьев Изи. Бр-р-р.

— Все-таки подслушивал?

— Вы очень громко говорили, — ушел в несознанку парень.

— Нет никакого пунктика.

— Но ты нас недолюбливаешь?

— Скорее не доверяю. Слишком часто ваша братия меня разочаровывала.

— Ну, так о многих можно сказать. Например, о светлых. Думаешь, они все белые и пушистые? Плохие люди везде встречаются.

— Может быть. Но знаешь, очень трудно искоренить старые предрассудки.

— Понимаю, — вздохнул парень. — А как на счет Жени? Она тоже приемная?

Блин, вот приставучий.

— Ага, а еще не свободна.

— Совсем?

— Не свободнее не куда.

— Жаль. Вот так всегда. Как понравится красивая девочка, так обязательно она будет занята.

— Не переживай. Еще найдешь свою, не обремененную отношениями, половинку.

Главное, чтобы не из моего ближайшего окружения. Прости, Кир, но темные редко приносят с собой спокойствие и благополучие, зато проблем — хоть отбавляй. И это точно не предрассудки, скорее жизненный опыт, которым я за год успела обрасти.

Провозились мы с Киром почти до вечера. Зато все сделали. Старую железяку в наш гараж перетащили, брезентом накрыли, Кир наложил простенькую иллюзию, заодно мне показал, как это делается. Затем мы перевезли скутер к нему в гараж, я велела не шуметь, внимания не привлекать и быть хорошим мальчиком. А потом чумазые, уставшие, но совершенно довольные собой, отправились по домам.

А едва пришла, возникла новая проблема. Что делать с защитой? Темным в мой дом путь заказан и все из-за маленькой, подаренной бабушкой штуковины? Деревянной, жуткой маске, что на кухне висит. И как ее отключить, я не представляю. Решила поинтересоваться у дядюшки Петра, но его моя затея не очень обрадовала.

— Элечка, а как же это, дом да без защиты будет?

— Так то ж ненадолго, — вздохнула я. — Вот встретится Диреев с папой и все. Маска на место вернется.

— Не дело ты затеяла, Элька, — неожиданно присоединился Крыс.

— И почему ты вечно влезаешь, когда не просят, — возмутилась и обиделась я. — Как со скутером мне помочь, так ты просто кот, а как с этим — так… так…

Первый же меня и осуждаешь.

— А твой Диреев обрадуется, если узнает, что ради него ты собственной безопасностью готова пренебречь?

— Не хочу тебя слушать, — отрезала я, схватила маску и вышла из квартиры. Когда выходила, почувствовала, что защиты больше нет. Теперь встал другой вопрос: куда девать маску? Можно в гараж, но он далеко и мне лень. Решила на крыше. Все равно туда никто не ходит, кроме меня. Так что я поднялась, положила маску в старую коробку и спрятала в куче мусора, что валялась у входа. Вот и все. Теперь идем мыться, переодеваться и готовиться к предстоящему знакомству, точнее старому новому знакомству моего бывшего репетитора, а сейчас парня, с родителями.

Глава 5

Мое первое обычное свидание

Хм, и что же надеть на мое первое, настоящее свидание? Платье или что попроще?

— Крыс, что ты об этом думаешь? — спросила я и покружилась перед зеркалом. Платьев у меня немного, но есть одно, совершенно особенное. Черное. Как там говорят? У каждой уважающей себя девушки обязательно должно быть в гардеробе маленькое черное платье. Вот и у меня такое имеется, на бретельках, с пышной юбкой, и украшенный паетками лиф. А если к нему подходящий палантин подобрать или шарф.

— Зачем тебе мое мнение? Ты же не хочешь слушать? — ответил все еще обиженный Крыс. А я ненавижу, когда мы ссоримся, поэтому вздохнула и уселась на его кресло, мириться.

— Крыс, возможно, я была не права.

— Возможно?

— Хорошо, я не права. Но что случится за один вечер? Ты же будешь здесь и дядюшка Петр, и я на врагов руну поставила. Ну, Крыс. Поддержи меня хоть раз?

— Ладно уж, — фыркнул кот и перебрался ко мне на колени. — Надевай свое платье, гляну. Только сначала почеши, почеши за ушком. Да, и здесь тоже можно.

Как я могла такой просьбе отказать? Зато получила дельный совет. Никакого палантина, только тонкий шелковый ярко-красный шарф и…

— Волосы наверх собери, — посоветовал хранитель, а затем протянул:

— Принцесса, нет, королевна.

— Крыс, ты меня смущаешь.

— Глупая ты, Элька. Это же правда. Да за тобой мужики толпами будут бегать.

— Зачем мне толпы? — испугалась я. — С двумя бы разобраться, для начала.

— Так ты вроде, на свидание с Диреевым идешь? — не понял Крыс моей последней фразы.

Ну, да. Иду с одним, вот только иногда совсем о другом думаю, когда никто не видит, когда я сама себя не вижу. Но об этом Крысу не расскажешь. Замучает.

Маме с Женькой платье понравилось, а вот папа губы поджал.

— И когда же явится твой.

— А вот и он, кажется, — улыбнулась я и побежала открывать дверь, в которую позвонили.

Диреев. Пришел. С букетом, для меня или для мамы? Стоит, смотрит, глаз отвести не может, а я не могу не улыбаться. Да, да. Знаю, я красивая. Но как же приятно, что нахожу подтверждение в глазах того, кто претендует на мое сердце. Но и он тоже… глаз не отвести. Хорош. Я знала, что ему все идет, но строгий костюм особенно. Он на Джеймса Бонда становится похож, но не на того, которого Крейг или Броснан изображали, а на того, из книги, которого я выдумала в своем воображении. Я протянула руку, он протянул свою и с удивлением понял, что барьера нет.

— Эля? — нахмурился он. — Что ты сделала?

— Секрет, — улыбнулась я и чмокнула его в щеку. — Сейчас папа тебе допрос устроит, готовься.

Диреев удивился, хотел что-то спросить, но тут мама подошла.

— Здравствуйте, Станислав.

— Здравствуйте, Анна Николаевна, — проговорил Диреев, протянув маме цветы. А тут и папа появился.

— Андрей Григорьевич.

— Станислав. Значит, вы идете на свидание? С моей дочерью.

— Да. Эля сказала, что вы хотели поговорить со мной.

— Хотел, — ответил папа и еще больше посуровел. — Прошу.

Они прошли в зал и закрыли двери, а я занервничала.

— Эль, не переживай, — погладила меня мама по плечу. — Пойдем лучше на кухню. Я чай заварила.

— Я бы валерьянки сейчас навернула, — прошептала я.

— А куда вы идете? — спросила мама.

— Не знаю. Диреев не говорит.

— Диреев? — удивилась Женька. — Ты своего парня по фамилии зовешь?

— Ну да, а что? Я так привыкла. А он, вроде, не жалуется.

— Ну, не знаю. Я бы обиделась, если бы меня Степка Паниной стал называть.

— Я бы тоже обиделась, а мужики немного того.

— А я даже где-то читала, что им наоборот приятно, когда их по фамилии называют, особенно любимые девушки, — поддержала меня мама.

— Да?! Хм. Надо попробовать.

— Что же они там так долго?

— Не волнуйся, милая. Станислав взрослый мальчик. Справится.

— Надеюсь, — отозвалась я и поглядела на дверь. Очень хотелось подойти и послушать, о чем же они там беседы ведут? И, если бы мама и Женька поблизости не маячили, рискнула бы. Впрочем, кажется, им самим пришла та же светлая мысль. Блин, и ведь знаю, что Диреев сам ничего не расскажет.

Дверь распахнулась в самый неожиданный момент, когда мы, все трое и даже наша кошка, Багира на нее смотрели. Так, кажется, папа в порядке, улыбается. Диреев тоже выглядит нормально.

— Ну что, доча? Я разрешаю. Встречайтесь. Но чтобы в двенадцать была дома.

— Пап, а может пол-первого? Я вроде как взрослая.

Зря я про это сказала. Улыбка папы начала стремительно превращаться в хищный оскал.

— Не волнуйтесь, Андрей Григорьевич. Эля будет дома ровно в двенадцать.

— Ладно уж, разрешаю до пол-первого, — проявил добрую волю папа.

— Но не позже.

А когда мы вышли, наконец, в подъезд, Диреев позволил себе вести себя менее прилично. Прижал меня к себе и поцеловал, долго, страстно и очень волнующе.

— Прости, не мог удержаться.

А я вовсе не против. Даже очень за. И мысли всякие возникают. Может, ну его этот ресторан? Правда, вслух я их не озвучила. Зря что ли наряжалась столько времени?

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — проговорил Диреев уже в машине.

— Какой вопрос? — рассеянно спросила я, наблюдая за неприметной шестеркой, которая выехала со двора вслед за нами.

— О барьере.

— Ах, это. Ерунда. Не волнуйся. Завтра все будет в порядке.

— Эля, я о безопасности твоей беспокоюсь.

— А меня сейчас больше волнует хвост, который за нами пристроился.

Диреев посмотрел в зеркало заднего вида, но не озаботился. А я поняла.

— Это твои люди там?

— Технически это не люди.

— Ты устроил слежку? С каких пор?

— С тех самых, когда ты поведала о преследующем тебя сумасшедшем. Привыкай. Теперь ты живешь под охраной.

— И долго?

— Пока мы не выясним, кто посылает тебе цветы помимо меня и моего брата.

— Ты и об этом знаешь, — неприятно удивилась я. Не привыкла как-то жить под постоянным контролем.

Настроение пошло на убыль и грозило испортить нам все свидание, но Диреев сумел меня удивить. Он действительно привез меня в самый обычный ресторан под названием «День и Ночь», который оказался очень уютным. Летняя веранда на втором этаже, живая музыка, красивая мебель, обслуживание на высшем уровне. Теплый, все еще летний вечер, и мы не можем оторвать друг от друга глаз. И вроде я знаю каждую его черточку, могу нарисовать даже с закрытыми глазами, а все равно смотрю словно в первый раз. Изучаю.

— О чем ты думаешь?

— О том, как мне хочется тебя нарисовать.

— У тебя вроде есть мои портреты.

— Есть. Но не такие. И не в цвете.

— А обнаженным ты меня нарисовать не хочешь?

— Звучит заманчиво, — улыбнулась я и даже начала думать в этом самом направлении, пока он не сбил меня своим новым вопросом.

— Расскажи мне, как прошел твой сегодняшний день?

— В ожидании этого вечера. И в ожидании того, что, наконец, вытащу тебя танцевать.

— И я даже соглашусь.

— А почему Ленке отказал?

— Когда?

— А ты не помнишь?

— Нет. Но понимаю, почему отказал.

— Почему?

— Компания была неподходящая, — ответил он и протянул мне руку. Я улыбнулась и вложила в его ладонь свою.

Мы прошли к центру зала, где почему-то никто не танцевал, хотя я заметила, что людей в ресторане было предостаточно. Но, то ли музыка была неподходящая, то ли они не достигли еще той кондиции, когда можно раскрепоститься. А мне все это было неважно. Только он и наше обычное свидание. Он взял мою руку в свою, прижал к сердцу, мы почти не двигались. Да и зачем? Какая разница, что двигаемся мы не в музыку, какая разница кто, что и как о нас подумает? Сейчас мне казалось, что мы совсем одни. И так спокойно, правильно все. А потом все пошло совсем не так, как я мечтала.

И все из-за песни, которую решила исполнить стоящая на сцене девушка-певица.

Я в глазах твоих утону, можно?

Ведь в глазах твоих утонуть — счастье.

Подойду и скажу: Здравствуй,

Я люблю тебя. Это сложно…

Нет, не сложно, а трудно.

Очень трудно любить, веришь?

Подойду я к обрыву крутому.

Стану падать, поймать успеешь?

Стихи Роберта Рождественского

Я резко обернулась к сцене, не понимая, почему из всех песен мира была выбрана именно эта? А вот то, что у меня от этих стихов условный рефлекс образовался, заметила уже давно. Когда их слышу, хочется кричать.

Диреев тоже напрягся от моей реакции. И не просто напрягся, обиделся, и все пытался поймать мой взгляд, а я ненавидела себя, за то, что до сих пор эти слова, эти стихи, воспоминания влияют на меня так, как влияют.

Дальше — больше. Неожиданно в моем обычном свидании, вечере, который должен был быть прекрасным и только нашим с Диреевым, появились они. Виктор, две девицы без аур, которых он обнимал за талию и тот, кого я меньше всего хотела видеть.

— Что они здесь делают? — прошептала я. — Почему именно сейчас, на нашем обычном свидании?

— Успокойся, это совпадение.

— Я не верю в совпадения. Со мной они не случаются, — ответила я и снова посмотрела в их сторону. Зря. Очень зря. Он так на меня смотрел. Господи, когда же это прекратится? Мне так плохо стало. В один миг. Потому что не могу ничего с собой поделать, сама себя ругаю, и Диреев все заметил, а главное, Егор тоже и Виктор. И, кажется, они собрались подойти.

— Диреев, давай уйдем. Пожалуйста.

Я снова его обидела, моя реакция его обидела. Он не показал виду, но в глазах.

— Привет, принцесса. Прекрасно выглядишь, а с нашей последней встречи, так вообще, неотразима, — улыбнулся Виктор, беззлобно и немного нахально, как всегда. — Брат, и ты тоже, смотрю, приоделся. Отдыхаете?

Диреев промолчал. Я тоже не знала, что сказать. Совершенно растерялась. Пока к нам эти девицы не подошли.

— Мальчики, долго нам вас ждать? Это ваши знакомые? — спросила одна, самая наглая. — Фу, человек, неужели вас привлекает пи…

— Заткнись, — рявкнули все трое, а я именно в этот момент, наконец, в себя пришла.

— Кхм, кажется, вечер закончен. Диреев, отвезешь меня домой?

— Да, только расплачусь, — ответил он и уже хотел меня с собой увести, а я уперлась.

— Я тебя здесь подожду.

Он засомневался, совершенно не желая оставлять меня с ними наедине, но его успокоило немного, что мы все же с Егором были не одни, а в помещении, полном народу, практически у всех на виду.

— Как дела? — спросила я Виктора и даже нашла в себе силы спокойно ему улыбнуться.

— Лучше всех. Жизнь кипит, наши враги повержены, у отца второе дыхание открылось, а наши акции на всех биржах мира взлетели вверх. Вот, решили поразвлечься. Хотя. Дэн, а я все думал, и чего ты тащишь меня в какой-то людской бар. Теперь понимаю.

Вик в излюбленной своей манере сдал братца со всеми потрохами, впрочем, Егора это мало озаботило. И раскаяния в глазах не наблюдалось. В них другое наблюдалось, то, чего я видеть не желала.

— Девчонки, — пропел Вик, и схватил обеих вампирш за плечи. Немного грубовато, на мой взгляд, но они даже не попытались возмущаться. Слишком пришибленными выглядели. Словно кто-то на них магией воздействовал. — А не заказать ли нам выпить? Шагом марш, красавицы мои.

И подтолкнул их к бару, да еще и по филейной части хлопнул обеих, придавая ускорения. Что это с ними такое?

— Это что-то вроде гасителя эмоций, — ответил Егор на мои мысленные вопросы. — Вик владеет этой частью магии в совершенстве.

— Хм, и со мной он тоже может такой фокус проделать?

— Нет, только с теми, с кем спал.

Я вздрогнула. Ничего себе магия. И темные, с их темными делишками.

— Не сомневаюсь, что и ты подобными фокусами владеешь, — съязвила я.

— Мне не нужно заставлять, чтобы женщины на меня вешались.

Да, в этом он прав.

— Откуда ты знал, что я буду здесь?

— Может, присядем? Не стоит устраивать для всех этих… бесплатное представление.

Я согласно кивнула, но когда он попытался коснуться, отшатнулась.

— Прости, — проговорил он и даже руки вверх поднял. — Больше не трогаю.

А меня начал занимать новый вопрос: почему Диреев так долго возится с оплатой счета?

И тут меня тоже просветили:

— Мой брат редко носит с собой наличность. Предпочитает обходиться картами. Но именно в данную минуту все их аппараты дали сбой.

И опять в глазах никакого раскаяния, только тоска.

Я решила больше на него не смотреть, потому что сердце мое не каменное, а очень слабое и разбитое этим гадом, который смеет сейчас так на меня смотреть, словно я самое важное, самое желанное, что есть в его жизни.

— Эля.

— Эта встреча была подстроена?

— Не совсем.

В ответ на мой вопросительный взгляд он пояснил:

— Да, я знал, что ты будешь здесь.

— Откуда?

— Мне не хочется тебе лгать.

Да неужели?!

— Я хочу попросить тебя, не присылай мне больше ничего. Мне трудно подарки Диреева объяснить, а мы встречаемся.

— Ты его любишь?

— Ты не имеешь права задавать мне такие вопросы, — воскликнула я. Но он не стал извиняться, впрочем, не нужны мне его извинения. И он сам не нужен. Поскорее бы уйти. — Цветы. Ты прекратишь?

— Если ты встретишься со мной и поговоришь нормально.

— Егор, ты в своем уме? Я не то, что встречаться, я видеть тебя не могу.

— Почему?

— Я с Диреевым. У нас все хорошо.

— Кого ты хочешь убедить? Меня или себя?

— Ты ничего про меня не знаешь, — разозлилась я. Как он может? Появляется в моей жизни и чего-то требует, когда не имеет на это ни малейшего права. Он прошлое. Мое паршивое, безрадостное прошлое.

— Ошибаешься, я знаю достаточно. И я знаю, что ты до сих пор дрожишь от одного моего прикосновения. А со Стасом… у него только одна страсть… его работа. Допускаю, что тебя он любит больше, но вот ты… согласишься ли ты его с ней делить?

Ненавижу его.

Я вскочила и бросилась к выходу. Лучше я там, на улице подожду. Отдышусь. Глядишь, успокоюсь. Но не успела я выйти из ресторана и завернуть за угол, к машине, как меня кто-то схватил сзади. И это был явно не Егор или Диреев, и даже не Вик, это был какой-то псих, маньяк и кажется в компании нескольких таких же психов. Блин, а я в платье и на каблуках, и кричать мне не дает дурацкая тряпка, зажатая у носа. Твою мать, хлороформ! Какого.? Меня вырубило мгновенно. Зато пробуждение было потрясающим. Потрясающе болезненным. Особенно, когда орут над самым ухом.

— Какого черта ты ее отпустил?

— Какого черта ты не приставил к ней охрану? Ты же ее парень. Она не перестает об этом твердить.

— А ты не можешь смириться, не так ли?

— Так. И не собираюсь. Я знаю тебя, Стас. Знаю, что когда станет выбор между Элей и долгом, ты выберешь отнюдь не любимую девушку.

— Долг хотя бы можно понять, а как ты оправдываешь то, что сделал с ней? Думаешь, она когда-нибудь сможет тебя простить?

— Эй, ребят, может хватит выяснять отношения? Надо Элю домой отвезти, пока не очнулась и эту гору трупов не увидела. У нашей девочки психика слабая, не дай бог расстроится.

Не знаю, то ли мне это привиделось, то ли этот разговор и правда состоялся, но проснулась я от поцелуя, и до боли знакомого голоса:

— Просыпайся, спящая красавица. Мы уже приехали.

Глава 6

То, что осталось

Мне казалось, что я все еще сплю. Ведь только во сне я могла оказаться в этой знакомой машине Егора, с ним за рулем.

— Ты мне снишься? — спросила я. Голова гудела так, словно я напилась.

— Не знаю. Сама скажи? А это хороший сон или не очень?

— Это странный сон. Мне пить хочется.

Бутылка с водой неожиданно появилась в его руках, но мне он ее не протянул, плеснул в пластиковый стаканчик немного воды и протянул мне. Я отхлебнула, закашлялась и расплескала остатки на платье.

— Какая ты у меня неуклюжая, — улыбнулся он, достал из бардачка салфетки, вытащил одну и промокнул мое платье, коснулся ею шеи, губ, подбородка. Все те места, куда попала вода. И делал это все, не отрывая взгляда, гипнотизировал или завораживал. Наверное, второе более реалистично.

— Какой-то странный сон, — проговорила я. В горле снова пересохло. И мне снова захотелось пить или чего-то другого. — У меня голова кружится.

— Скоро пройдет, — прошептал он и наклонился так близко, что я перестала дышать. Когда он коснулся моих губ своими, то меня словно током пронзило, а в голове резко прояснилось. Я вдруг поняла, что никакой это, твою мать, не сон. И на меня кто-то напал у ресторана. Я почему-то в машине у Егора, и он меня целует, весьма успешно для него, но совершенно неприемлемо для меня. Я начала отбиваться, но этот гад так жестко меня захватил, что не то, что вырваться, вздохнуть не получалось. А мне ничего не осталось, как использовать свое последнее стратегическое оружие. Зубы. Я его укусила так сильно, что на собственных губах ощутила его кровь.

Он на мгновение оторвался от меня, коснулся прокушенной губы, улыбнулся и продолжил свое «черное дело». Пока я не придумала новую фишку. Закрыла глаза и притворилась, что нахожусь в глубоком обмороке. И, один бог знает, чего мне это стоило. Потому что мое сознание сейчас словно раздвоилось. Одна его часть требовала немедленно прекратить это безумие, а вторая умоляла продолжить. И этой своей второй половине я едва не поддалась.

В общем, ему не понравилось целовать бесчувственное тело, более того, испугался.

— Эля? Эля?!

Да жива я, жива. А тебе, дорогой, сейчас не до поцелуев станет. Я злая, а еще смущенная, раздавленная собственной безответственностью и безумием, но больше все же злая. Поэтому, а не пойти бы тебе Егор… в тундру. Я даже представила, как он там один, бродит по лесам… или там нет лесов. Кажись, там олени имеются. И вот, он один, верхом на олене, в своей умопомрачительной черной рубашке и ветер развивает его волосы.

Я открыла глаза, но ничего не произошло. Егор, к моему удивлению не исчез, зато разозлился. Сидел, сжимая меня за плечи и сверкал своими злющими глазами, а по венам его. Ой, мамочки! Текла моя сила, которую я направила, собственно, чтобы он испарился. Что за хрень?!

— Какая же ты все-таки сволочь, — прошипела я, вырвалась, размахнулась, насколько хватило места, и ударила этого гада, с чувством и расстановкой. Его отрезвило, меня тоже. Выползла я из этой чертовой машины, шатающаяся, едва стоящая на ногах и злая.

— Дай помогу, — пристал ко мне этот репей так, что и не отдерешь.

— Отвали, я сама дойду.

— Да, уверен твой папа будет в восторге, увидев дочку в таком виде. И боюсь, он не поверит, что ты не банально пьяна.

Нет, здравое зерно во всем этом есть. Вопрос только в том, что мне теперь делать? Вряд ли в арсенале этого гада есть какая-то абракадабра, способная меня излечить.

— И что ты предлагаешь?

— Давай вернемся в машину, и ты просто полежишь.

— Чтобы ты снова начал меня лапать?

В ответ он заскрежетал зубами.

— Обещаю, что не трону, довольна?

— Ага, я что дура, верить твоим обещаниям? Ты же лицемер. И я знаю, что теперь тебе от меня надо. Узнал, что силы вернулись, и захотел воспользоваться старыми приемами.

О, кажется, я его достала. Этот гад, без всяких церемоний схватил меня в охапку, затолкал в машину, пристегнул, причем магией, и рванул на суперскорости куда-то.

— Ты теперь убить нас хочешь, придурок?

В ответ этот гад… гад, трижды, три тысячи раз гад, что-то сделал со мной. Голос. Мой голос пропал. Я выпучила глаза, хотела побить его, но руки не двигались, и ноги тоже. Мамочки! Я деревяшка. Что ты со мной сделал, кретин? Я убью тебя! Дай только добраться и отправишься в Сахару на пожизненное переселение. Егор! Ты слышишь меня? Гад! Га-а-ад! Кажется, мои нервы все же дали сбой, и из глаз слезы покатились. Сама от себя не ожидала. Чтобы я, и плакала. И перед кем? Перед ним? Но вот же, плачу. Заметил. Остановил машину, перепугался.

— Что? Что?! Я сделал тебе больно?

С меня в мгновение словно мешок стокиллограммовый сняли. Я глубоко вздохнула и проговорила, глядя прямо в его порочные глаза.

— Если ты еще раз применишь ко мне магию, то я клянусь, я задушу в себе все крохи чувств, которые еще остались, но выброшу тебя из моей жизни.

Он долго смотрел на меня. Серьезно, без улыбки, просчитывая что-то, а потом кивнул и снова завел мотор.

— Куда ты меня везешь?

— Мы просто покатаемся, пока ты в себя не придешь.

— Папа ждет меня к пол-первого. Я не должна опаздывать.

— Не опоздаешь. И, знаю, ты мне не веришь, но я не собираюсь что-то у тебя отнимать. И сила… я не знаю, что это было.

— Ты прав. Я тебе не верю.

Дурдом. Мое обычное свидание превратилось в какую-то безумную комедию абсурда, причем со мной в главной роли. Это надо же. А главное, я совершенно ничего не понимаю.

— Где Диреев? Почему я с тобой?

— Что последнее ты помнишь?

— Наш разговор. Ты меня достал, и я ушла, кажется. Хотела подождать Славу у машины.

— Тебя пытались похитить.

— Кто? Темные, вампиры, ты?

— Люди.

— Волшебные люди? — вяло удивилась я. Этот день и моя борьба самой с собой окончательно меня вымотали. Я все время соскальзывала в какую-то полуявь.

— Обычные.

— И чего они хотели?

— Мы не знаем. Они все мертвы.

— Ты их убил?

— Я знаю, ты не лучшего обо мне мнения, но людей я не убиваю.

— Ты прав, я не лучшего о тебе мнения.

— И ты ненавидишь меня?

— Местами. А иногда мне тебя жаль. Я знаю, как ты это ненавидишь.

— Что «это»?

— Жалость.

Кажется, я снова провалилась в полусон.

— Если не ты, то кто же их тогда убил?

— Они сами. Наемники. Причем, кажется зомбированные.

— Как те девушки из бара?

Егор замолчал. Я даже слегка выплыла из своего полусонного состояния, чтобы убедиться, что он не испарился, пока меня не было. Нет. На месте. Ведет машину и хмурится. Какой он красивый. Гад.

— Так ты не ответил, почему ты здесь? И где Диреев?

— Я не мог остаться. Как бывшего смертника меня бы быстро оприходовали, а Стас — напротив, из системы. Камер поблизости не было, магию мы не применяли. Особых следов не осталось. Мы бы все так и оставили. Это дело местных, но они пытались похитить тебя.

Он с силой сжал руль и помрачнел.

— Во что ты опять влезла?

— Не знаю. Да и кто сказал, что дело во мне? Вы темные. Наверняка, у тебя, Вика, и особенно у Славы много врагов. Вам не приходило в голову, что меня могли похитить из-за вас?

Кажется, не приходило. Егор помрачнел еще больше.

— Он должен был предвидеть это.

— Какая теперь разница? Знаешь, я подремлю. И это… я ненавижу, когда меня целуют без разрешения. Если ты еще раз.

— Знаю, знаю, — перебили меня. — Ты искоренишь в себе оставшиеся чувства. Радует, что они вообще имеются, чувства эти.

— Не обольщайся, это ненависть.

— Как там говорят: «от любви до ненависти один шаг».

— Если я сделаю этот шаг, то полечу в пропасть, — сонно пробормотала я, уже слабо соображая, что и кому говорю.

— Не волнуйся, родная, я тебя поймаю, — прошептала в ответ темнота.

Кажется, меня кто-то принес домой. И отнюдь не через дверь. Я слышала трель своего мобильника, но никак не могла оторваться от подушки и более того, просто открыть глаза.

— Да. Да, спасибо. Я передам.

От голоса Диреева рядом, в голове окончательно все перепуталось. Может, все это и правда сон?

— Диреев, что.

— Лежи, — попросил он, когда попыталась шевелиться.

— Кто-то звонил?

— Да, Олеф.

— Так поздно? Или рано? Сколько сейчас времени?

— Много, спи.

— Ты останешься со мной?

Он почему-то не ответил. Я долго лежала, слушая его дыхание в темноте, пока не раздалось отчаянное, почти с мукой:

— Прости. Я должен идти.

А мне так хотелось, чтобы он остался.

— Меня не будет несколько дней. А когда я вернусь, мы поговорим, хорошо?

— Хорошо, — согласилась я, но хорошо не было. Мне было плохо, страшно и одиноко. И даже присутствие Крыса не помогало. И где-то в тишине, во всей этой пустоте мне слышались слова Егора:

— У моего брата одна страсть — его работа. Но готова ли ты делить его с нею?

Глава 7

Выбор, которого нет

Следующие несколько дней я болела. А все Егор. Возил меня по городу с открытым окном. Дурак. Поэтому наутро у меня заложило нос, появилась скачущая температура, и запершило в горле. Самая мерзкая болезнь — ангина. Когда горло дерет так, что умереть хочется, и никакие сосательные леденцы не помогают. В общем, жесть. Женька вызвалась ходить к моему Малышу, а для этого надо привлекать соседа. Что не понравилось мне, но очень воодушевило сестрицу. Никакие мои доводы, что он темный, что у нее вроде парень имеется, что она почти искра, у которых темные просто жаждут забрать силы, не помогали и разбивались о ее горящие, заинтересованные глаза. И с каждым днем они верно и целенаправленно становились влюбленными. Нет, дайте только встать, и этот Кир огребет по полной за то, что совращает мою несовершеннолетнюю сестру своим темным обаянием. Диреев не звонил. На все мои звонки, когда я просыпалась и хоть что-то соображала, не отвечал. Зато, наконец, объявилась Ленка. Узнав, что я болею, решила срочно приехать, так сказать, поболеть за меня или вместе со мной. Я отговорила. Не хватало ей еще перед свадьбой соплями обзавестись. А у нее это надолго. Не на неделю, как у всех, а на месяц или на два. Если моя напасть — ангина, то ее мучает сильнейший ринит, со всякими побочными эффектами вроде гайморита.

И еще один тип настойчиво добивался моего внимания. Но тут уж я предпочитала не брать трубку. Хватило предыдущего нашего общения за глаза. С поцелуями, украденной непонятным образом силой и телесными повреждениями. Здорово я его покалечила. Губу прокусила, по лицу заехала, самолюбие уязвила. Жаль, что все это не смертельно. А для меня так вообще опасно. Я об этом гаде думаю чаще, чем о Дирееве.

Зато моя болезнь помогла больше узнать о загадочных регистраторах. Крыс затянул лекцию на час, когда я об этом спросила:

— Значит так, слушай и запоминай. Регистраторы — это дети двух магов. Но только у нас, в русском языке их называют так мягко и почти не обидно, а по-английски знаешь как их именуют?

— Как?

— HoIIow — пустые или полые.

— Довольно жестоко, — проговорила я.

— Так и есть. Это не просто обидно. Знаешь что, Элька, многие из них считают, что лучше родиться обыкновенным человеком, чем таким. Знать все, какими возможностями обладают маги, и не иметь даже шанса это получить.

— Да уж. Наверное, я бы тоже захотела стать обычной.

— Тебе это не грозит. Да и понять мы их не сможем никогда, хотя… возьми Женьку. Она почему тогда впуталась во всю эту историю с инкубами? Потому что ее манило неизведанное, желание познать нечто большее, чем жизнь простого человека. Тебе она тоже завидовала именно поэтому.

— Мне? В чем?

— В том, что ты особенная.

— Крыс. Я стала особенной всего год назад.

— Хм, наверное, я открытие сделаю, но твоя сестра завидовала не w '-'А твоей силе, точнее не только ей. А твоему свету, твоему таланту, тому, что людей тянет к тебе, как магнитом.

— Теперь ко мне тянет только темных, — безрадостно хмыкнула я.

— Потому что они видят твой свет, видят тебя. Им хочется погреться в этом свете.

— И использовать его.

— Разве? Один дурак нашелся, и где он теперь? Ходит под окнами, как тигр в клетке, и молит о крупицах твоего внимания.

— Крыс, на что ты намекаешь?

— На то, что ты можешь переломить отношение к темным в этом мире.

— Присоединившись к ним?

— А почему нет? Только подумай. Ты станешь первой темной, у которой душа светлее некуда. Ты переломишь все стандарты, спутаешь карты и откроешь, наконец, некоторым тупицам в совете, что тьма не всегда означает зло, а свет не всегда несет добро. Ты покажешь миру, что это просто название, и даже не образ мыслей. Все так, как было раньше. Твой предок разделил магов на темных и светлых, а тебе суждено их соединить.

— Крыс — это бред. Откуда у тебя такие жуткие мысли?

— Я не только о колбасе и сметане думаю, — хмыкнул хвостатый, а я подумала:

«Уж лучше бы ты так и продолжал о них думать и не лез во все это дерьмо».

И все же зацепили меня мысли Крыса о свете и тьме, и о моей роли во всем этом. Я и раньше думала, не о том, чтобы стать темной, а о том, что когда-нибудь мне придется принимать сторону. И выбор у меня не велик, как оказалось.

Оборотни — я хвостатой и когтистой ходить не хочу, хотя это было бы довольно забавно. Но их способ перерождения. Бр-р-р. Олеф рассказывала. Омару кстати скоро это предстоит. Одно

_w A w останавливает, он может потерять свой дар предвидения. А сейчас он им очень нужен. Особенно Яну, брату Олеф. Там что-то с его потерянной любовью связано и старым проклятьем, которое я умудрилась разрушить, но только для Олеф. Боюсь, что для Яна проклятье все еще действует и его возлюбленную, если она когда-нибудь появится, ждет много испытаний. Если проклятье раньше не настигнет, конечно.

Так, кто у нас дальше на очереди? Инкубы. Ну, уж нет. Я и в обычном своем состоянии привлекаю слишком много внимания. А с силами инкубов, или в моем случае, суккубов, вообще стану оружием массового поражения.

Вампиры. Вот они-то больше всего искр себе и отхватили. В этом им могут составить конкуренцию только темные, но эти все же предпочитали больше силы отбирать, со всеми вытекающими последствиями. Вампиром быть не плохо, судя по рассказам наших современных писателей. Белла, Елена Гилберт, Василиса Драгомир. Что мы приобретем? Суперсилу. Класс, будем грузовики руками останавливать, людей одной левой отправлять в нокаут, бегать быстрее пули. Ну, прям как Супермен. Да, и еще вечная жизнь и потрясная неземная красота. Из минусов — кровь. Желание сожрать ближайших родственников в мои ближайшие планы не входит. Да еще эта проблема с солнцем и ночным образом жизни. Не, не мое это. Я как представлю, что присосусь в порыве голода к какой-нибудь давно не мытой шее, появляется острое желание «пообщаться с Ихтиандром».

Пойдем дальше. Хранители. Наиболее близкая мне природа. Защищать слабых и нуждающихся, хорошее дело, но неблагодарное. Как я поняла, решишь быть хранителем, переселяйся на ПМЖ в Алексин сад. И никакого права на ошибку. А уж об отношениях с кем-то, кто не является таким же хранителем, как ты, вообще забудь. У этих все строго. Чуть что не так, отправляйся на перевоспитание. А сколько это перевоспитание продлится, никто не знает. Это все мне Крыс рассказал. А еще я узнала шокирующую новость, что мой Крыс, оказывается, когда-то был человеком. Я как узнала, чуть в обморок не свалилась.

— Как? А как же так?

— А вот так, — вздохнул мой хвостатый хранитель. — Закон я нарушил. Не уберег по преступной халатности своего подопечного. И в наказание его сделали бестелесной субстанцией.

— А куда же тело твое делось? — затаила дыхание я.

Жесть. У них там могильники есть. Или склепы, как они их мягко называют. Там хранятся их тела. И когда срок наказания истечет, хранитель может вернуться в свое нормальное тело. Вот только есть одна загвоздка. За столько лет в образе крысы, жука или птицы хранитель настолько привыкал, что забывал, каково это — быть человеком. Жуткая история, которая напрочь отбила у меня желание быть хранителем.

Так, кто у нас остался?

Человек. Ну, это сразу отпадает, потому что с моей родословной пути назад уже нет. Да и я сама, в период, когда Егор забрал силы, ощутила всю «прелесть» этого состояния.

Демон. Здесь все покрыто мраком. Я их и не видела никогда. А что говорить об укладе жизни, принципах, правилах. Знаю только, что они относительно мирные и, кажется, у них есть крылья и рога. Хотя не факт.

Остаются светлые и темные. И вот тут начинается борьба. Бабули с Евой, моей мамой. Они обе были бы счастливы видеть меня в своих рядах. В пользу темных выступает тот факт, что я люблю одного или двоих сразу из этой братии. А если стану светлой, то союз с темным будет, мягко говоря, нежелателен. Но темные причинили мне так много боли, точнее один их представитель, что на всю жизнь хватит. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова ему поверить. И перед этим фактом пасует даже мое бедное сердце. Оно не хочет больше быть разбитым, а я не хочу больше так страдать.

Вот и думай теперь, Элечка о выборе, которого фактически и нет. И даже взвешивание всех плюсов и минусов, которыми обладает каждый из видов, не помогает. И приближает только к одному ответу, который бы мне давать не хотелось.

Глава 8

Последствия наших действий

На четвертый день своей болезни, я вспомнила, наконец, о маске, которая сиротливо лежит сейчас на крыше. Оделась, дождалась, когда родители уйдут на работу, и потащилась возвращать чудо оберег. Но когда я поднялась, у меня ступор случился. Потому что в той коробке, в которой я маску оставила, ее не было, как и самой коробки, как и другого мусора.

— Э.

Пипец. Бабуля меня убьет. Я пару минут предавалась панике, а потом бросилась обследовать крышу. Может, я в каком другом месте ее оставила и по тупости своей забыла? Но нет. Наша крыша была девственно чиста, ни мусора, ни пыли, ничего. Как же так? Куда она могла подеваться? Я рванула вниз, к бабе Кате. Но вахтерша даже не в курсе оказалась, что крыша открыта, и я туда периодически поднимаюсь.

— А что это ты там делаешь? — подозрительно посмотрела Катерина Ивановна.

— Как что? Рисую, конечно.

— Рисуешь? Ну, тогда ладно. Тогда рисуй. Но замок купи. Мало ли кто туда заберется.

Я кивнула и потащилась к лифту в полном недоумении. Правда, когда зашла в лифт, в голову пришла мысль, что может маску сдуло ветром, причем вместе со всем барахлом, что у двери валялось. Версия так себе, но за неимением других вариантов… Я поспешно спустилась обратно, и принялась искать под кустами и балконами бабушкин оберег. А пока я искала и бегала, как сумасшедшая вокруг дома, заметила кое-что странное. Двоих типов неопознанной наружности, что болтались неподалеку. Ну, то что не люди, я с первого взгляда определила, а вот что здесь забыли, и почему делают вид, что просто прогуливаются, и меня в упор не видят, не понимаю. Так, похоже, они не стремятся ко мне подойти или даже приблизиться, а значит, это не враги. Охрана? Если так, то кто нанял? Или это инквизиторы? Вполне может быть. Вопрос: зачем?

— И что мы имеем теперь? — спросила сама себя, усаживаясь на лавку перед подъездом. Маски нигде нет. И теперь, когда мозги окончательно проветрились, я понимаю, что кто-то сходил на крышу и забрал маску. Кто и зачем? Вопрос на миллион. А еще, я совершенно не представляю, что теперь делать. Нельзя семью оставлять без защиты. А значит, придется звонить бабушке. Кошмар! Она меня убьет. Я простонала и спрятала лицо в ладонях. Представляю, что и как она обо мне будет говорить. А еще спросит: Какого черта я вообще решила ее унести из дома? И когда узнает причину.

— Элечка?

Я резко вскинула голову и уставилась на подошедшую ко мне соседку сверху, Марину Валерьевну, наше все, в смысле нашего дома. Марина Валерьевна настоящая бой-баба из села. И коня на скаку остановит, и мужика из горящей избы вытащит и наш двор построит так, что ни одна скотина окурок мимо урны не кинет. А уж как она общается с местным ЖЭКом? В нашем доме в каждом подъезде, на каждом этаже лампочки не просто горят, сверкают. И не дай бог что-то где-то перегорит или сломается. Марина Валерьевна выставит свою необъятную грудь и пойдет на амбразуру в лице начальника ЖЭКа. В общем, весь наш дом ее обожает. А еще, Марина Валерьевна живет на самом верхнем, четырнадцатом этаже, где выход на крышу имеется. И когда я об этом подумала.

— Марина Валерьевна, именно вас я и искала, — рванула я к нашему коменданту дома. — Только вы можете мне помочь.

— А в чем дело? — насторожилась женщина. — Случилось что? Опять мусоропровод засорился?

— Нет. У меня другая проблема… Э… понимаете. — я покусала губу и решилась. — Я на крыше рисовала и оставила очень важную вещь. А сейчас пришла, а ее там нет. Вы ничего не видели? Никто к лестнице на крышу не подходил?

— Отчего же не видела? Видела. Генка — алкаш с мужиками поднимались. Я же год как добиваюсь, чтобы цветник там развести. Чего месту-то пропадать?

— Ну, да, — вздохнула я.

— Вот тут на днях мне разрешение и пришло. Так что будет у нас теперь не только в доме порядок, но и на крыше.

— Марина Валерьевна, а мусор? Мусор куда дели?

— Так выбросили, Элечка. Сложили в мешки, да и на помойку отнесли.

А теперь угадайте, куда я рванула в следующее мгновение? Именно. Прямо к помойке. И даже не побрезговала контейнера открыть и порыться там, в надежде, что мне, наконец, улыбнется удача. И она мне улыбнулась. Нашла!!! Нашла я свою масочку. Пыльную, грязную, но я прижала ее к груди, как самую большую драгоценность. И плевать, что обо мне подумают. Да все, что угодно, главное, маска нашлась. И бабуля меня не убьет.

Я была так рада, когда подошла к подъезду, и не сразу заметила, что за мной наблюдают не только два типа, то ли охранники, то ли инквизиторы, но и еще один человек.

Высокий мужчина в черном плаще. Бабушка бы сказала, что он солидный, мама, что импозантный, а Женька, что старый. Хотя на вид я бы дала лет сорок. Как папа. Что-то в нем было такое… властное и сильное. Мне кажется, он умеет убеждать, и даже активных сил не надо. Никогда не встречала столько противоречий в одном человеке или скорее столько противоречивых чувств в самой себе. Восхищение и страх, интерес, желание разгадать его загадку и, в то же время, стойкое ощущение опасности. Нет, это не просто человек. Это незаурядный мужчина, который скрывает в себе много тайн. Прямо как я.

Он приблизился к подъезду, с интересом и даже полуулыбкой посмотрел на меня, и подошел к двери. А мне почему-то захотелось пойти следом. Что я и сделала. Первой зашла в лифт, была уверена, что он зайдет следом, но… мужчину что-то остановило. Он моргнул, его лицо исказилось, словно на секунду с него сползла маска кого-то другого, и отступил.

— Вы идете? — с недоумением спросила я.

— Нет. Мне полезно будет пройтись пешком, — ответил он сильным, глубоким, вызывающим живейший интерес, голосом. Какой странный человек. А то, что человек, я совершенно уверена, но почему же он не вошел? Что могло его остановить? Ничего не понимаю. Я посмотрела на свою маску, которую продолжала сжимать в руках, и все равно не могла понять. Если все дело в ней, то это ничего не объясняет. Я-то думала, что она направлена против темных. Или не только?

Когда я пришла домой, первым делом отмыла маску, повесила на законное место на кухне и зареклась снова выносить ее из дома. Второго такого приключения я не переживу. Все. А сейчас в ванну, отмокать и смывать с себя всю ту гадость, которой успела провонять на помойке.

Все следующее утро я пыталась дозвониться до Диреева. Бесполезно.

— А как же твое «ты всегда должна быть на связи»? — передразнила его же слова. Похоже, для него они значили гораздо меньше, чем для меня. Я всерьез начала волноваться. Может, что-то случилось? Мало ли какими делами он занят в своей инквизиции. А вдруг его ранили, а я даже не знаю, кому позвонить, что делать? И не помешаю ли я своими звонками? Блин, ну неужели так трудно хоть раз поднять трубку и сказать: «Со мной все хорошо». Я же не жду часовых отчетов о том, с кем он и где. Да мне простого смс достаточно. Но нет, куда там? И в этом смысле они с Егором странно похожи. Когда я забываю отвечать, меня обвиняют черт знает в чем, а если они поступают также, то я приставучая паникерша, которой нечем заняться. И разве это справедливо?

Я решила обидеться. И даже написала ему злобную смс. Может, хоть так вспомнит, что у него девушка есть, которую сам же под замок посадил. Эти типы, караулящие внизу, почему-то ужасно меня раздражают. С ними под окнами мне стало казаться, что я в тюрьме, не хуже той, настоящей. На улицу идти не хотелось, даже для того, чтобы проведать мой живой скутер, дома делать особо нечего, разве что генеральную уборку устроить. А что? Хорошая мысль. Проведем ревизию шкафа, заодно посмотрим, что из вещей можно будет взять с собой в институт.

Так что начала я с одежды, а после перешла на верхние полки. Оказывается, у меня столько хлама хранится. Старые школьные тетрадки, все мои дневники с первого по одиннадцатый класс, аккуратно сложенные в коробки, старые открытки, которые я маме рисовала на Восьмое Марта и на Новый год, даже мой старый детский дневник. Зачем это все? Выкинуть бы, да забыть, а рука не поднимается. Ведь каждая открытка, каждая страница в дневнике несет в себе частицу детства, воскрешает давно забытые воспоминания.

Маленькая деревянная лошадка, которую мне Ромка подарил в наш первый день в школе. А я ему подарила… что же я ему подарила? Не помню. Фенечки. Мы с Катей и Леной, в ту пору, когда были неразлучны, часто плели браслетики из бисера. И соревновались, у кого лучше получится. А куклы барби… нет, у меня они не сохранились, но сохранились платья, которые мы сшили из маминых тканей. Она хранила их на самой верхней полке стенки, ситец, шелк, сатин, красивые и дорогие. А мне так хотелось поразить девочек и сшить кукле настоящее бальное платье. Вот я и воспользовалась. Конечно, потом мне попало, но я больше помню тот восторг, который испытала, когда мое платье оказалась красивее даже дорогого, импортного платья куклы Кати. О, а это совсем шедевр. Мой одноклассник, тот самый Сашка Раков, с которым я просидела полгода в восьмом классе, подтянув его успеваемость, написал мне жалостливое и потрясающее по своей манере письмо. Представьте, годовая контрольная по математике, Сашка сидит на самом крайнем ряду и кидает на парту листок с одной лишь фразой:

«Эля памаги».

Именно так с кучей ошибок. Но что я могла написать, когда решается судьба годовой оценки?

«Отстань».

«Ну пажалуста».

«Я сказала НЕТ, обратись к кн другому».

«Никто не памогает».

«А я что сделаю?»

«Ну пажалуста».

«Нет».

«Ну Эль». «Я все что хочешь для тебя зделаю».

«Не надо мне ничего».

«Я без тебя не смогу».

«Если я тебе буду помогать, то сама не успею сделать».

«Эль».

Я хотела его послать, но глянула на него, такого несчастного, так трогательно на меня смотрящего, вспомнила, что у него еще очень строгая бабушка-учительница, которой все всегда докладывают об успехах любимого внука. В общем, не выдержало мое жалостливое сердце. Решила я его контрольную. Хорошо, хоть в тот раз мы оба получили то, что хотели. Он свою заслуженную — незаслуженную четверку, а я пятерку, даже с тем, что не успела проверить свои ответы. А ведь были случаи, когда моя жалостливость оборачивалась против меня. Когда человек, которому я помогла, получал пять, а я тройку только потому, что он переписал все красиво, а у меня на чистовик банально не хватило времени. И даже сейчас, вспоминая те моменты, я ощущала обиду, и раз за разом зарекалась кому-нибудь помогать, но все равно помогала. Да, славные были времена. Незабываемые. А это что?

В одной из коробок я нашла свои старые альбомы с рисунками. Надо же, совсем забыла о них. Там было много эскизов, много лиц, в основном одноклассники, или родители, Женька, Ленка, Ромка, а вот себя я никогда не рисовала, ведь образ в зеркале никогда не совпадает с тем, который видят в тебе другие. Сейчас я могу это сделать, но раньше не хватало ни желания, ни мастерства, все-таки я не та, кто занимается самолюбованием.

Меня отвлек звонок мобильного, посмотрела на дисплей и удивилась.

— Эля, с тобой все в порядке? — послышался встревоженный голос Олеф, когда я нажала на кнопку вызова. — Где ты?

— Дома, а что?

— Ты точно дома? Не обманывай, пожалуйста. Это очень серьезно.

— Оль, я правда дома. А что случилось-то?

— У Омара видение началось.

— Обо мне? — удивилась я, и пролистала еще несколько страниц своего альбома.

— Да. Это очень важно, Эль. Что ты сейчас делаешь?

— Да ничего. Убираюсь. Я ничего не. О-о-о.

— Что? Что такое?

Я бы сама хотела это знать. Сейчас перед собой я видела рисунок, но совершенно не помнила, когда и как его нарисовала. Странное у меня лицо, перепуганное какое-то. Я привязана к какой-то штуке, похожей на средневековое средство пыток, и из разрезанных от локтя и до запястья рук не льется, буквально брызжет кровь, заполняя какую-то нишу. Ох, жуть какая. Фильм ужасов отдыхает.

— Эля! Эля! Омар, она не отвечает.

Я вздрогнула, пробормотала в трубку: «Я тебе перезвоню» и отключилась. Аккуратно вырвала листок из альбома и положила на стол, чтобы повнимательнее рассмотреть. Кажется, у меня на запястье какой-то знак. Татуировка что ли? Нет, не разглядеть. Слишком маленький рисунок. Только я, истекающая кровью, псих с ножом, нарисованный спиной и большое пространство. Похоже это зал. Эх, так и знала, что не надо было лезть в эти старые коробки, отнесла бы на помойку и забыла. Но нет, рука не поднимается, воспоминаний жалко. Дура! И что теперь с этим делать? Как вообще реагировать?

Я не успела решить. Крыс объявился.

— Элька, чего сидим, грустим? Что рассматриваем?

Крыс запрыгнул на стол прежде, чем я успела спрятать рисунок.

— Хм, странная картинка. А это ты что ли в центре?

— Крыс.

Я попыталась спихнуть нахального хранителя со стола, но только лапой по руке получила, хорошо без когтей обошлось. Рассмотрев всю, так сказать, композицию, Крыс переменился в лице, то есть в морде. Глаза точно в блюдца превратились.

— Это что?

— Осколки отданного дара. Не обращай внимания.

— Как это не обращать?! — взвился Крыс. — Элька — ты в своем уме? Это же… это же.

У Крыса дар речи пропал то ли от возмущения, то ли от потрясения. И чего такого он там увидел? Ну тип, ну с ножом, так если на все мои рисунки так реагировать, никакого здоровья не хватит.

— Крыс, да что ты завелся? — нахмурилась я. — Это просто картинка.

— Это… это. Осванг, — наконец выговорил Крыс.

— Кто?

— Не кто, а что. Ритуал Осванг.

— И что?

— Элька, Элечка, давай уедем. К тете Нине, в деревню. Будем там жить, цветочки собирать, знахарским премудростям учиться. Давай, а?

— Крыс, я тебя не узнаю.

И я действительно его не узнавала. Мой хранитель сейчас реально трясся, словно провел в холодильнике все утро.

— Крыс, кончай меня пугать и объясни, что за хрень?

— Забудь, — мгновенно переменился Крыс, моргнул пару раз, провел когтем по картине, и она вспыхнула.

— Ты что наделал? — завопила я и накрыла кострище первой же попавшейся тряпкой. Эх, хорошая кофта была. А еще интереснее то, что раньше этот конспиратор при мне своих возможностей не демонстрировал. Только перемещения, но это мелочи. — Зачем ты сжег картину?

— Затем, что ты права — это глупость.

— Ага, так я тебе и поверила. Ты себя моими глазами не видел, вел себя сейчас, как припадочный алкаш. Хватит увиливать, Крыс, я знаю, что тебя что-то напугало, так что рассказывай.

— А почему я должен говорить?

— Потому что если ты не скажешь, я сама попытаюсь узнать. И где гарантия, что не попаду в еще большие неприятности? А?

Крыс аж задохнулся от возмущения, но мою мысль понял. Пару минут сопел и вилял хвостом, как пес, завидевший хозяина, и все же решился рассказать.

— Ладно. Так и быть. Скажу, но пообещай, что не будешь паниковать.

— Как ты точно не буду, — клятвенно пообещала я и уселась на кровать, предвкушая интересную историю.

И не ошиблась. История, действительно, показалась интересной. И опять все было завязано на моем далеком предке, Бальтазаре Бьюэрмане. В средние века, когда он еще не встретил мою прародительницу Алену Углич, его влекла запретная магия. Он искал способ получить абсолютное могущество. И говорят, он его нашел. И даже не так, он нашел способ, как можно получить это самое могущество. Но Освангом назвали не ритуал, а пророчество, которое создал мой далекий предок.

— Крыс, а ты знаешь, в чем его суть?

— Судя по картинке, в тебе. Эля, я боюсь за тебя.

— Крыс, ты всегда за меня боишься, — отмахнулась в ответ.

— На этот раз все очень серьезно. Ты не понимаешь.

— Я понимаю только то, что можно осмыслить, а ты лишил нас малейшего шанса. На кой черт тебе понадобилось сжигать картину?

— Прости, я испугался за тебя.

Признаюсь, я сама испугалась. Не жажду я как-то становиться лягушкой для опытов.

— Так, кончаем паниковать и начинаем думать, — скомандовала я. — Во-первых, я и раньше картинки малевала. И видения свои не раз меняла.

— Ой, не скажи. Именно картинки у тебя всегда сбывались, а вот видение ты смогла изменить. Нет, Элька, ты должна понять, что все это крайне серьезно. Я иду к твоей бабушке.

— Ага, сейчас, — схватила за хвост, собирающегося смыться хранителя.

— Ай! Сколько раз повторять, хвост — мое самое больное место.

— Голова — твое больное место. Впрочем, как и мое. Давай хотя бы на секунду начнем рассуждать здраво.

— На трезвую голову как-то не рассуждается.

— Согласна.

Что-то мы оба сегодня перенервничали. Надо подлечиться, причем обоим. Поэтому я сходила на кухню и притащила стакан воды, миску Крыса и валерьянку. Ух, как глаза у кое-кого загорелись. Алкаш, что с него взять. Его даже от сыра, когда он в образе крысы разгуливал, так не колбасило. И в связи с этим вывод напрашивается: валерьянка — страшная сила.

— Эх, жаль, ты картину спалил, — вздохнула я после первых двадцати капель.

— Жаль, — немного пьяненько повторил Крыс.

— Нам нужно больше информации.

— Нужно, — согласился хранитель. — Эль, не жадничай, подлей еще. У меня стресс.

Подлила, и себе накапала еще двадцать капель.

— А еще узнать о пророчестве. Ты-то сам, откуда узнал? Вычитал где-то?

— Ты, что! Это пророчество большинство мифом считают. Легендой.

— А не большинство?

— Не знаю. Я никогда не интересовался историей культов. Это было так далеко от нас.

— Далеко, говоришь.

Кажется, кое-кто все-таки считает иначе.

— Элька, ты не отвлекайся. Плесни мне еще чутка.

— Э, нет, — возразила я, закрывая валерьянку. — Хвостатым больше не наливаем.

— Это еще почему? — возразил уже совсем не трезвый хранитель. Надо же, как быстро валерьянка его валит. Надо взять на заметку. Мало ли? Пригодится еще.

— Потому что у нас дело наметилось. Слушай и запоминай. Как проспишься, дуй к своим сородичам и выясняй, что за дела с этим пророчеством.

— Фу, а может, ну его? Давай рванем в теплые края, будем греться на солнце и ни о чем не думать.

— Ага, а как вернемся, наши враги тут же нас и оприходуют. Нет, Крыс. Думаю, в этом пророчестве что-то есть. И, возможно именно из-за него меня пытались похитить.

— Похитить? — подскочил на метр мой хвостатый и резко протрезвел.

Черт, совсем забыла, что решила его не посвящать. Он у меня и так паникер, а тут совсем проходу не даст.

— А ну живо рассказывай, что за дела?

И судя по злобной, полной негодования морде, так просто он не отстанет.

Пришлось смириться и рассказать о странных людях, которые хотели меня похитить и умерли самым загадочным образом.

— Так, понятно, Элька. Я пошел в ванную, трезветь, а потом к хранителям.

— ОК, а я пока смотаюсь к Олеф. Думаю, Омар видел много больше, чем было видно на картинке. И все-таки жаль, что ты ее сжег.

— Прости, я не хотел, — покаялся хвостатый, а я потрепала его по шерстке. — Да, ладно. Ты ведь не со зла. И без картинки прорвемся. Вот только не понятно, как. И что за дела? Стоит только расслабиться, как возникает что-то страшное, и жуткое, грозящее моей скорой смерти. Может, меня кто-то сглазил? Ага, еще при рождении. Блин, рождение. Точно! Ох, чует мое сердце, что именно из-за этого Осванга я и родилась? И этот жуткий тип J поэтому меня преследует. Чтобы приковать к жуткой штуковине и пустить кровь? Жесть. Нет, надо срочно что-то делать. И для начала ответим на настойчивые звонки Олеф.

— Эля! Твою мать! Почему ты не отвечала?

— Переваривала информацию, — откликнулась я на вопли подруги. А через секунду решила, что по телефону о таких вещах разговаривать неудобно и глупо. Мало ли? Вдруг меня подслушивают. — Оль, а ты сейчас где?

— В особняке.

О, чудненько.

— Хорошо, не отключайся.

Я прошла на кухню, предупредила дядюшку Петра, что отлучусь ненадолго, надела кроссовки, мало ли, куда меня занести может, закрыла глаза, представила во всех подробностях особняк семьи Влацек, который стал для меня почти домом, и через секунду распахнула глаза.

Глава 9

Смерть в видении

Надо же, оказывается, я соскучилась по этому месту. Все-таки больше трех месяцев здесь провела, встретила Диреева, влюбилась, совершала глупости, и была счастлива, без всяких «почти». И пока поднималась по ступенькам, пока ожидала, когда мне откроют, вспоминала наши тренировки, ссоры, бурные примирения, всех обитателей дома. А вот открыл мне самый противный его обитатель.

— Ты?! — удивилась Женевьев, да и я не меньше. Не думала, что злая мачеха моей дорогой подруги снизойдет до открытия входных дверей. Однако, вежливость еще никто не отменял.

— Здравствуйте. Я к Олеф.

— Ее нет, — резко ответила она и попыталась захлопнуть дверь обратно.

— Да неужели?! Оль, я тут в дверь твою стучусь, а мне говорят, что тебя нет, — проговорила я в трубку.

Женевьев побагровела то ли от злости, то ли от осознания, что ее ложь раскрыта. Если бы ее не знала, то подумала бы, что она пристыжена, но, боюсь, конкретно эта особа даже не представляет что это такое.

— Тебе не надоело портить нам жизнь? — прошипела она, а у меня тоже давно назрел свой вопрос.

— А вы? Почему вы так не любите меня? Это личная неприязнь или вы всех русских ненавидите?

Та ничего не ответила, только губы поджала, просверлила меня злобным взглядом и удалилась куда-то вглубь дома. Я же решила на пороге не маячить и просочилась внутрь.

Олеф появилась через секунду, встревоженная, напуганная даже, но все же глаза так сверкают, что сразу понятно, несмотря на все тревоги, она счастлива. А это самое главное.

— Как ты нас напугала, — проговорила она, обнимая меня.

— Прости. Я не хотела. Так что случилось?

— Пойдем наверх, я все тебе расскажу.

Мы поднялись, прошли в восточное крыло, противоположное тому, где жили я, Катя и Диреев, и Олеф открыла дверь в свою старую комнату. Омар сидел в кресле, но, заметив нас, поднялся, не очень уверенно. Мне показалось, что он болен, судя по бледности на лице, а если учесть, что он темнокожий, эта белизна производит пугающее впечатление.

— Эля, — улыбнулся он. — Как я рад тебя видеть.

— Ух, ты, а твой русский с каждым днем все лучше и лучше.

— Это все благодаря Оле. Она меня обучает.

— Кажется, тебе нужна подзарядка. Ты совсем себя не бережешь, — проговорила я, протягивая руку. Омар с благодарностью за нее взялся и глубоко вздохнул от того удивительного чувства наполненности, что посетило и меня.

— Лучше?

— Намного.

— Обращайся. Мы — искры, должны помогать друг другу, — улыбнулась я и оглядела комнату. Здесь было много вещей, а еще больше коробок. — Оль, вы решили сюда переехать?

— Ненадолго. Пока Омар не свыкнется со всем.

— Понимаю. Я тоже очень долго не могла привыкнуть. Нужно время.

Мы еще несколько минут говорили о всяких пустяках, и, думаю, они, так же как и я, не решались затронуть интересующую меня тему. И все же я первая спросила.

— Ты увидел что-то плохое?

— Может быть ты присядешь? — предложила девушка, но на этот раз терпение мне изменило.

— Оль, я хочу знать все.

— Ну, хорошо, — вздохнула она и начала рассказывать.

Как оказалось видение застало Омара не сегодня и даже не вчера, а пять дней назад, когда меня пытались похитить.

— Тогда я увидел первый образ. Неясный, все было смутно, словно я смотрел через размытое стекло. Я даже не мог до конца объяснить Оле то, что видел. Но сегодня все было иначе. Такое ощущение, что…

Он запнулся и начал говорить по-английски, и даже Олеф едва успевала переводить.

— Омар думает, что первое видение — что-то вроде возможности. Непонятно, сбудется или нет. Оно могло обернуться пустой фантазией, или вовсе не случиться, но сегодняшнее меня напугало. Я никогда еще не видел, чтобы возможность так резко переросла в неизбежность. И в связи с этим у нас вопрос возник, что же такого ты делала?

Я рассказала о рисунке и о Крысе с его безумной теорией об Осванге. Омар не придал этому такого значения, а Олеф, напротив, напряглась.

— Осванг?! Я слышала об этом пророчестве и довольно много. Эля, все это очень серьезно. Это угроза уже не только тебе, но и многим людям.

— Что это за пророчество?

— Точная его формулировка давно утеряна. Многие считают, что его вовсе и не Черный маг написал, и все, что находили ранее, оказалось фикцией, подделкой. Но суть всегда сводится к одному. Осванг пророчит о появлении силы, способной поколебать наши устои, саму основу нашего мира.

— Как?

— Я не знаю.

— И ты думаешь, что эта сила — я?

— Эль, то, что увидел Омар, касается не только тебя. И я не могу просто так это оставить.

— Что ты намерена делать?

— Рассказать о видении папе.

— Нет! — воскликнула я и схватила подругу за руку. — Он бабушке расскажет. Оль, давай сначала вы объясните мне все в подробностях, и если все действительно так серьезно, я сама расскажу бабушке.

— Хорошо, — после недолгого раздумья согласилась она. — Но если события и дальше будут развиваться по наихудшему сценарию, я не стану молчать.

Это меня вполне устраивало. Сейчас самое главное — понять, действительно ли все так страшно. Может, зря мы так переполошились?

— Думаю, пришло время рассказать мне о видении.

— Я лучше покажу, — неожиданно проговорил Омар и протянул ко мне руки. Я не поняла его поначалу, но Олеф пояснила:

— Омар много тренировался со своей хранительницей, чтобы передавать видения кому-то другому. Кое-что получается, кое-что нет, но с тобой, думаю, все будет проще и легче. Вы ведь связаны, не только как искры, но и как обладатели одного дара.

— У меня больше нет предвидения, — возразила я.

— Всегда что-то остается, — покачала головой Олеф.

Я ее не совсем поняла, и все же рискнула вложить свои ладони в его. Несколько секунд ничего не происходило, но после меня накрыла волна, и я оказалась в чужом видении.

Первое, что бросилось в глаза — зал. Огромный, не знаю даже с чем его сравнить. Никогда не видела ничего подобного. Наверху стеклянный купол, я вижу звезды и мягкий лунный свет, падающий с небес. Но он рассеивается в свете факелов. Странно, я словно присутствую на каком-то костюмированном представлении. Факелы, люди в красных балахонах. И это действительно люди. Много людей. Они стоят в кругу и удерживают семерых. Я вздрогнула, когда узнала нескольких из них. Катя, странно знакомый рыжий мальчишка, Кристина, еще один парень с рогами. Я глаза выпучила, когда его увидела. Это реально был парень с рогами, как у Хэллбоя из фильма. Только тот их подпиливает, а этот нет. Может, они не такие большие, но такие же жуткие. А еще у этого типа есть крылья. Я сначала приняла их за плащ, но это явно крылья. А еще на шее у каждого висел странного вида светящийся ошейник. Я отвлеклась от созерцания странной семерки, когда открылась дверь, а какой-то тип в балахоне ввел меня. Странную и апатичную. Такое ощущение, что меня заколдовали, сделали марионеткой, как Егор недавно в машине, но тогда я не могла двигаться, но была в себе, а здесь показалось, что меня в этом теле нет. Одна оболочка. И меня действительно привязали к жуткой штуковине в центре этого страшного круга. И действительно ко мне подошел тот самый тип, скрывающийся за маской. Странно, но кроме него, меня и семерки пленников, все остальные были людьми. По крайней мере, светились, как люди.

Я попыталась подойти поближе, чтобы рассмотреть тех, кто скрывался за масками, но меня что-то удержало. Странный купол, барьер или защита. Кто-то еще вошел в зал, и все присутствующие, за исключением пленников пали на колени. Я обернулась, но и этот прятался от меня за балахоном, однако, я заметила на его шее медальон. Черный дракон. Символ рода Бьюэрмана.

А вот с аурой этого существа происходило что-то невообразимое, она то исчезала, то появлялась. Никогда такого не видела. Он остановился, достал нож весьма своеобразный. Меня привлекла рукоятка, я даже подвинулась ближе, чтобы рассмотреть все от начала и до конца. Сейчас мне казалось это чрезвычайно важным, ведь от этого, ни больше, ни меньше зависит жизнь и, похоже, не только моя. Этот тип ничего не делал. Просто стоял и ждал. А, нет, кажется, он наверх пялился. Я тоже подняла глаза к небу и увидела луну. Огромный полный диск висел прямо перед нами, отбрасывая свой свет на одинокую фигуру привязанной к штуковине — меня. А потом началось лунное затмение.

И как только черный диск коснулся луны, тип со странной аурой передал нож тому, кто привел меня, а тот в свою очередь, подошел и разрезал мои руки от локтя и до запястья. Другие, те, что удерживали остальную семерку, сделали то же самое. Круг у их ног, в центре которого была я, начал заполняться кровью. И когда она перемешивалась, возникали синие всполохи. Словно природный газ танцевал сейчас по нашей крови. Меня затошнило, захотелось отвернуться, потому что это не было концом. Как только луна полностью закрыла диск, человек с ножом снова приблизился к бледной и полумертвой мне, провел кончиками пальцев по лицу, и я услышала шепот:

— Прости, но если бы ты выбрала меня…

Я закричала от ужаса и бросилась бежать, потому что осознала, что меня убьет тот, кого я люблю, вот только кто? Егор или Диреев?

Вернувшись в реальность, я бросилась в ванную, где меня вывернуло наизнанку от всего. Как такое возможно? Кто эти люди? Что это за обряд страшный? И почему я не могла ничего сделать? А самое главное, как так вышло, что меня убьет тот, кого я люблю? «Если бы ты выбрала меня…» — этот шепот, нет я не могла различить, хотя знала голоса обоих. Кто из них? Диреев, который клялся, что никогда не причинит мне вреда или Егор, который уже предал однажды. Я не хочу, чтобы это было правдой. Не хочу бояться собственной тени, не хочу бояться того, кого люблю, даже если я люблю их обоих.

— Эля, — Олеф постучалась ко мне, а я даже ответить не могла, так мне было страшно. Как никогда в жизни. — Как ты?

Что я могу ответить? Солгать, что все в порядке, когда мне хочется спрятаться, забиться в норку и никогда больше не вспоминать это страшное видение. А потом я побрызгала на лицо водой, глубоко вздохнула, посмотрела на свое отражение и поняла, что так просто не сдамся. Не на ту напали, гады. Что бы ни случилось, но я сделаю все, чтобы это чертово видение не сбылось, никогда. И дело не только во мне, а в Кате, в Кристине, в тех семерых ни в чем не повинных существах, которых также убивали вместе со мной.

— Ты успокоилась? — спросила Олеф, когда я вышла из ванны.

— Да. Теперь я понимаю. Оль, узнай для меня все, что сможешь об этом пророчестве, а я попытаюсь это все пережить.

— Я помогу тебе всем, чем смогу, — пообещал Омар.

Я кивнула и подумала о том, что друзья мне сейчас не помешают. И поддержка близких. Жаль, что самый близкий для меня человек не отвечает на звонки. А я и хочу и страшусь встретиться с ним снова. Вдруг, увидев его, я узнаю в нем убийцу. Или в Егоре? Все это очень печально. Как мне теперь реагировать? Как жить?

— Поговори со мной, — попросила Олеф. — Я знаю, тебе страшно.

— Мне не хочется больше испытывать это чувство.

— Я понимаю. Когда Омар мне рассказал, я испугалась за тебя, но даже не представляю, каково это, увидеть все своими глазами. Но меня утешает то, что видение можно изменить. Омар жив, и с тобой будет тоже все в порядке. Я верю в это.

— Надеюсь.

— А теперь расскажи подробнее, что ты увидела в видении?

Я вернулась домой вечером и тут же взялась за альбом. Пока все свежо в памяти, я должна это нарисовать. Да и Крыса подождать нужно, надеюсь, и его вылазка к хранителям не будет бесполезной. Он явился поздно ночью и напугал меня.

— Крыс. Что ты так долго, я даже ждать устала? — прошептала в темноте.

— Да я это… Милену видел.

— О как? Валерьянку тащить?

— Не, обойдусь. Нам же все равно придется сталкиваться по работе.

— Да. Придется. А что с нашим делом?

— Не знаю, вокруг Черного мага столько слухов ходит, не знаешь, чему верить. Я закинул удочку на счет специалиста по культам. Может, скоро что-то и прояснится. А ты что узнала?

— Ничего хорошего, Крыс, — ответила я и рассказала о видении, а затем показала наброски того, что успела увидеть в своем видении.

Первое, круг на полу. Мне показалось, он был поделен на сектора. Но здесь, Крыс ничего не мог предположить, а вот медальон на груди того типа заинтересовал.

— Черный дракон, символ твоего рода.

— Да, но от рода Савойи остались только я, да Ева.

— Может, этот символ не только твой род использовал?

— Может быть.

— А что еще там есть?

Нож. У него на рукоятке были странные символы написаны и знак рода Бьюэрмана. Черный дракон.

— Тебе знакома надпись? — спросила я.

— Нет, только несколько слов: «Кровь, надежда, сила».

— А что ты думаешь об этом?

Я показала последний рисунок, который вызвал у меня наибольшее недоумение. Потому что я увидела его случайно. Татуировка на моей руке. Четырехлистник.

— Символ рода Углич.

— Да. Как думаешь, если я не буду делать никаких татуировок, видение не сбудется?

— Особо на это надеяться не стоит. Но, так или иначе, тебе нужно подумать над тем, чтобы послать обоих Егоровых куда подальше.

— Крыс, мне хочется верить, что несмотря на все неурядицы между нами, что бы не произошло в будущем, никто из них никогда не причинит мне вреда.

— Пока.

— Я знаю, что ты думаешь, но… я… в это я не могу поверить. Иначе все мое представление о людях перевернется. Диреев не такой.

— А второй? Он и раньше тебя подводил.

— Но я спасла ему жизнь. Надеюсь, это хоть что-то да значит.

— Кого ты пытаешься убедить, меня или себя?

— Обоих. Нас обоих.

Потому что мне тоже страшно. Я не хочу умирать в ближайшие лет двести. И это видение, кажется, сейчас особенно зловещим. Блин, ну почему я полезла в эти старые коробки? Что это? Судьба или злой рок? Или провидение?

Глава 10

Итак, он со мной порвал

Утром я первым делом полезла в компьютер, выяснить, когда будет ближайшее лунное затмение. 27 декабря, через три месяца. Значит, до этого времени нужно все выяснить о ритуале, о тех незнакомцах, которые были в нем помимо Кристины и Кати, что это за зал, а главное, как все это предотвратить? Я думаю, что это происки того маньяка. И не просто думаю, я уверена в этом. Он хотел, чтобы я родилась, он все подстроил, и очень скоро он появится на горизонте. А я буду начеку, потому что уже знаю, если не его, то как выглядит его аура.

— Крыс, ты не хочешь прогуляться?

— Нет, Элька, я собираюсь в библиотеки Совета. Есть у меня там один знакомец, постараюсь выбить нам пропуск.

— Хорошая мысль.

— Не дрейфь, Элечка, прорвемся.

— А ты, я смотрю, воодушевился.

— Так утро же, посмотри как солнышко светит ярко. Все тучи рассеялись. Я уверен, что вместе мы справимся, только ты это… на рожон не лезь.

Я клятвенно пообещала не выходить сегодня за пределы нашего дома и быть осторожной. Да мне и самой не хочется. Я лучше поднимусь на крышу, пока Марина Валерьевна не занялась озеленением, и отвлекусь хоть ненадолго от тяжелых мыслей. А лучший способ релаксации для меня — рисование. Так что, я взяла свой чемоданчик с красками, мольберт, одела старую майку, косынку, чтобы волосы не измазать и, сообщив Женьке, что пойду на крышу рисовать, удалилась.

Как же здесь хорошо. Не жарко и не холодно. Свежо, но ветер теплый, нежный, он словно обнимает меня и приветствует. И я решила его отблагодарить, нарисовать, как этот шутник гоняет поднятый с земли уже слегка пожелтевший кленовый лист. И так увлеклась этим занятием, что не сразу заметила чужое присутствие. Нет, не чужое. Свое, родное. Диреев.

— Эля.

Он почти прошептал, а у меня мурашки по спине забегали, и так хотелось обернуться, но я не могла. Страшно стало, а что увижу, если сделаю это? Вдруг проклятое видение разрушило что-то между нами, но, оказалось, что все разрушило вовсе не оно, а я сама.

Я все же обернулась и почувствовала себя глупой дурой. Как я могла усомниться в нем? Чтобы тот, кто клялся мне в любви, мог стать причиной моей смерти. Это просто невозможно. Но когда я отложила мольберт, сделала пару шагов, поняла, что что-то случилось, поменялось в нем. Он странно смотрел на меня, чужим, нелюбимым взглядом.

— Нам надо поговорить.

Мне показалось, что на крыше похолодало градусов на семь. И даже теплый, ласковый ветер уже не согревал.

— Поговорить? О чем?

— Обо всем.

— Хорошо, — нахмурилась я. — Давай поговорим. Если ты из-за Егора такой, то я его не целовала, он сам.

— Нет, — перебил меня Диреев. — Дело не в нем. У меня есть к тебе несколько вопросов.

Вопросов? Не понимаю, почему он себя так ведет, словно я снова оказалась в той ужасной комнате в инквизиции на его допросе.

— Я так понимаю, расспрашивать меня сейчас будет не мой парень.

В ответ он вытащил целую пачку фотографий и отдал мне. Я открыла конверт, рассмотрела. Там было много снимков. Начиная с моего приключения в гараже, поцелуев с Егором у нашего дома и заканчивая поисками маски на помойке.

— Это… хм, твои наблюдатели поработали на славу, — усмехнулась я, но мне сейчас совсем не было весело.

— Эля, я не собираюсь с тобой играть. Мне нужны ответы.

— Да я тоже к играм не расположена. Но пока я не услышала ни одного вопроса.

— Хорошо, — вздохнул он. — Ты знаешь, кто этот парень?

Он указал на Кира, на одной из фотографий.

— Зачем мне знать, ты меня сейчас просветишь во всех подробностях, — съязвила я, а он поморщился. Не нравится. Мне тоже не нравится, ни его взгляд, ни поза, ни наезды.

— Значит, не знаешь. И встретилась с ним совершенно случайно?

— Блин, Диреев, да ты скажешь, в чем дело или так и будешь туман наводить?

— Этот парень, сын одного из последователей старого ордена «Темная кровь», знакомое название?

— Я слышала, что его родители погибли в аварии.

— Они не погибли. Их убили, наши люди, Эля.

— Под вашими людьми, ты подразумеваешь инквизиторов?

— Они были преступниками.

— Но он-то нет. Ему семнадцать лет всего.

— Моему брату не намного больше было, когда вы с ним.

— Так вот в чем дело? Не в том, что я с кем-то там случайно встретилась, не в том, что нарушила ваши правила, все всегда сводится к Егору. Так? Я знаю, что тебя так бесит. Ты просто не доверяешь мне. Я не целовала Егора, это он меня целовал, за что и получил.

— И думаешь, мне от этого легче?

— Я думаю, что сейчас не самое время ревновать.

— А это и не ревность. Это бессилие. Что бы я ни делал, что бы ни говорил, но ты всегда будешь вздрагивать от одного упоминания о нем.

— Это несправедливо.

— Да. Но я устал быть всего лишь заменой. Запасным аэродромом для тебя.

— Это не так! — возмутилась я. Как… как он может так думать?

Он не поверил. И продолжил смотреть на меня своим холодным, чужим взглядом.

— О чем ты говоришь? Я здесь, с тобой, я тебя ждала… мне столько нужно тебе рассказать.

Но он даже слушать не стал. Перебил меня, повысив голос.

— Этого недостаточно. Я… мне этого мало. Мне тебя мало. Я не хочу всю жизнь оглядываться в прошлое, смотреть на тебя и гадать, о чем ты думаешь? О нем или обо мне? Назовешь ли мое имя во сне или его?

Господи, что с ним такое? Почему он ведет себя сейчас, как кретин в десятом поколении? Почему так глупо все рушит? Я не понимаю. Ничего не понимаю.

— Я хочу сделать шаг назад.

— Что? Почему? Что за бред, Диреев? Что за бред? Ты что, бросаешь меня что ли? Вот так, просто, между криками и обвинениями?

Он не ответил. Просто стоял и смотрел на меня, а я ничего не понимала. НИЧЕГО! Еще пару дней назад у нас все было хорошо, мы ходили на обычное свидание, танцевали, были парой, строили планы. Я хотела попробовать. Действительно хотела. А он все испортил, почему?

— Ты знал. Ты все знал. И тогда, в Праге тебя это не остановило, неделю назад, здесь, на крыше тебя это не остановило, почему же сейчас ты хочешь расстаться?

— Потому что твоя безответственность влияет на мою работу. Она влияет на всех, кто тебя окружает. И я не могу больше игнорировать это.

— Я мешаю твоей работе?

— Мои чувства к тебе мешают работе. Раньше я не замечал. Мне казалось, что мы справимся с этим вместе, но одного моего желания недостаточно. Всегда будет что-то. Найдется парень, с которым ты случайно познакомишься, очередной всплеск силы, или ты захочешь снова рискнуть жизнью, свободой ради Дэна или кого-то еще. И мне придется со всем этим разбираться. Снова.

Он сказал такие жестокие слова. А по сути, предложил мне измениться. Сломать себя. Предложил сделать то, на что я просто не способна. Мои всплески… я не могу контролировать это пока. Или знакомства с темными. Но разве это преступление? А если мой друг будет в беде, неужели я должна остаться в стороне и позволить случиться чему-то плохому только потому, что это вызовет какие-то проблемы.

— Ты предлагаешь мне переступить через себя ради тебя.

— Да. Но ты ведь этого не сделаешь. Не ради меня. В этом-то вся проблема.

— Это несправедливо.

— Я знаю.

Я долго смотрела на него, искала, сама не знаю что. Что-то.

А он вытащил браслет. Я узнала его и отшатнулась.

— Что это? Сдерживающий браслет? Серьезно? Мне плохо от магии инквизиции. Меня тошнит от нее, ты знаешь.

— Это единственный способ сдержать твои выбросы. И это не мое решение. Если не хочешь оказаться в домашней изоляции до отъезда в МЭСИ, ты его наденешь.

У меня не было слов, нет, вру. Были, много слов, но в основном вопросы, на которые он отвечать не станет. И все же я нашла, что сказать.

— Я никогда тебе этого не прощу.

— Браслет, или ты можешь обратиться к Дэну, уверен, он тебе не откажет.

Я была разочарована тем, что он сказал, этим тоном, не язвительным, не ревнивым, это я бы пережила, но как бороться с равнодушием, не знала.

Как так может быть? Куда делись наши чувства, его чувства? Обещание, что он будет бороться, куда все это делось? Я не могла больше на него смотреть. Меня тошнило от всего этого. Почему все так? Почему когда только начинаешь доверять человеку, открываться ему, он делает так больно? А вместе с болью всегда приходит желание выплеснуть ее, ответить, сделать и ему больно тоже. И я сделала.

— Ты прав. И, наверное, я, действительно, последую твоему совету. Может быть даже сегодня, может быть даже здесь.

И мне не было стыдно за эти слова, потому что своими, он прировнял меня к уровню шлюхи, которой все равно с кем и где. Как это мерзко. И как хочется его ударить. Нет, лучше не искушать ни себя, ни его и просто отвернуться.

— Пока ты не уедешь в МЭСИ, за тобой продолжат следить. Не пытайся от них сбежать. Мне больших усилий стоило ограничиться этим.

Я повернулась обратно, хотела сказать еще что-то резкое, грубое и жестокое, но споткнулась о его вид. Он был закрыт, совершенно непробиваем.

— Я не понимаю, зачем ты все это делаешь. Не понимаю, почему так равнодушен сейчас. Ведь знаю, что на самом деле ты не такой. Диреев, ну посмотри на меня, посмотри же ты на меня. Ведь я не прощу тебя. Пожалуйста. Пожалуйста, что бы ни случилось, мы справимся с этим, вместе.

Но он снова промолчал. Смотрел на меня сейчас, как на пустое место, а я подумала, может это месть? Может он мне мстит за то, что уехала от него в Праге, что улетела с Виктором спасать Егора, что так все получилось.

— Надеюсь, ты понимаешь, что разрушаешь все. Это стоит того?

Вот только ответа так и не дождалась, только вздохнула и покачала головой. Невозможно достучаться до того, кто этого не хочет. Невозможно.

— Что ж. Ты хотел, чтобы я повзрослела. Я приму твой выбор.

— Мне очень жаль.

— Ты еще скажи: «Прости», как я тогда сказала. И месть удастся.

— Это не месть.

— А выглядит именно так. Уходи, пожалуйста. Мне надо дорисовать эту картину, скоро свет переместиться и рисунок останется незавершенным.

Я слышала каждый его шаг, удаляющий нас друг от друга на миллионы километров непонимания, пока не хлопнула чердачная дверь, пока я не опустилась на крышу полностью опустошенная. И руки дрожали так, что кисточка выпала из рук. Ветерок, шутник, хотел поиграться с ней, укатить куда-нибудь, где потом не найдешь, но какое-то препятствие не дало ему это сделать. Браслет. Он все-таки его оставил. Я взяла его в руки и он полыхнул синим светом, точно таким же, который отражался на шеях моих друзей в видении. Хм, интересно, из чего он сделан? И легко ли такие штучки достать? Вряд ли их можно использовать в качестве украшений. На меня это плохо действует. Но, выбора-то особо нет. Это я ему сказала, что воспользуюсь советом, но. Егору я доверяю еще меньше, чем Дирееву. Даже сейчас, даже после всего. И чтобы он тут ни говорил, чтобы мне ни внушал, каким бы равнодушным не был, а я не верю. Ни единому слову не верю. То, что между нами было невозможно так просто стереть. Да, он порвал со мной, сделал очень больно, и, быть может, прежнего доверия уже не будет, но я его знаю. Если он пожертвовал нами, значит, была причина. И я, буду не я, если не выясню это. А после… мы поговорим. И ему придется очень долго и много оправдываться, чтобы я его поняла, если к тому времени мне все еще будут нужны его оправдания. Ну, а сейчас… я открыла браслет и застегнула мерзкую штуку на запястье.

Глава 11

По пути к бабушке

Следующие пару дней я пыталась привыкнуть к новому «украшению». Не простое это дело, скажу я вам. Мало того, что тошнит, так еще и чешется неимоверно. У меня от него сыпь и жуткое раздражение пошло, силы оказались закрытыми, не находили выхода, поэтому тошнило, голова кружилась, и вообще… у мамы даже подозрение возникло. Померещилось ей, что я беременна. А что? Все признаки на лицо, так сказать. Тошнота есть? Есть. Головокружение имеется? Имеется. Перепады настроения есть? Еще какие. И первой их жертвой стал мобильник, подаренный Диреевым. Бедняга. Не выдержал встречи со стенкой. Но мне не жаль. Был бы еще один, полетел бы туда же. Зато полегчало, минут на пять.

Пришлось признаться, что залететь в ближайшее время мне не светит, в силу отсутствия кандидата на роль счастливого папаши. Мама вроде успокоилась, но озаботилась.

— Вы что, расстались? Почему? Мне Станислав показался хорошим парнем.

И вот что странно: это уже второй случай, когда я парня с родителями знакомлю, и после этого мы расстаемся. Наталкивает на размышления. Может, меня кто проклял?

— Он и есть, хороший, но, как оказалось, не для меня. Забей, мам. Все к лучшему. Я теперь об учебе буду больше думать.

— Так-то оно так. Но, мне было спокойнее, когда вы вместе были.

И мне было спокойнее. Но, тут уж ничего не попишешь.

— Мам, а где твой старый мобильник, ну тот, красный?

— Что? Опять? — возмутилась мама. — Эля, на тебя же не напасешься.

— Ну, что поделать, такая я, у вас, непутевая, — философски ответила я, чем еще больше разозлила маму. И кажется, получить ее старый телефон мне не светит.

Впрочем, кому мне звонить? Катерина где-то в лесах свой вступительный экзамен сдает, Ленка укатила на дачу к Ульянову, да и мне есть чем заняться. Крыс приволок кучу книг о культах, которую мы вдвоем принялись разгребать. Нет, поначалу, этот усатый хитрец пытался спихнуть все на меня, но совесть не позволила, точнее я в ее лице.

— Нет дела, нет котлет.

Аргумент впечатлил. Так что мы оба принялись за дело. Не очень успешно, конечно. Во-первых, большинство талмудов на тарабарском языке, во-вторых, даже те, что на русском настолько замудрено написаны, что мозги реально начинают кипеть. И не только у меня. Ну, а в-третьих, меня от этих книг клонит в сон. Вот как начну изучать, так сразу зеваю.

— Крыс, так дело не пойдет. Мы можем перечитать хоть их все, но.

— Я знаю, — согласился хвостатый. — Нам нужен эксперт.

— А где его взять?

Хороший вопрос. И даже вездесущий интернет на него не ответил. Мы попытались конечно. Оказалось, специалистов по культам не так много, около пятидесяти. Все известные и именитые, даже в России есть один, Виктор Елкин, но как с ним связаться, лично я не представляла. И опять же, они могут знать только об обычных культах, а нас интересуют магические. И вот тут меня постигла поистине светлая мысль. Бабушка. Я даже хотела пойти ей позвонить, но остановило то, что я совершенно не представляла, что у нее спросить.

«Привет бабуль, ты не знаешь какого-нибудь специалиста по культам, а то тут какие-то психи сектанты собираются тебя любимой внучки лишить». Начало хорошее, а вот конец удручает. Причем мой конец. Меня под замок посадят, и слушать не станут, что это случится только в декабре. Но где гарантия, что этих психов найдут? События могут ускориться, кто-то пострадает, как с Катей. Она попыталась однажды изменить судьбу, убрать меня из уравнения с Омаром. И что в итоге? Что бы было, если бы Марк меня не разбудил? Что было бы, если бы я так и осталась дома? Ничего хорошего. Так что не буду я пока бабушке говорить. Мне самой нужно все понять, для начала. А когда будут факты, доказательства, какие-то выводы, вот тогда да. Тогда я первой побегу ей докладывать.

Так что я решила бабуле не звонить, а наведаться, так сказать, лично. Заодно и про школу выспрошу. Думаю, стоит освободить моего бывшего, так и не ставшего настоящим, от постоянного беспокойства обо мне. Не хочет и не надо.

В прихожей столкнулась с сестрой, которая явно не в школу торопилась.

— А родители в курсе, что ты прогуливаешь? — прищурилась я.

— Эль, ты не заболела? Или совсем чокнулась, сидя взаперти? Сегодня суббота.

— Да? — и правда суббота, судя по кухонному календарю. — Тогда молчу.

— Тебе, кстати, не мешает проветриться. А то синеешь прямо на глазах.

— Это все браслет. Смотри, Женька, продолжишь с темными шашни водить, обзаведешься таким же.

— Какие шашни? — возмутилась сестрица.

— А такие. Я хоть и взаперти сижу, а глаза все еще имею. Ты когда в последний раз со Степой своим встречалась?

— Я его каждый день в школе вижу, — выдала сестра.

— Хорошо, а на свидание вы когда ходили в последний раз? Молчишь? А с Киром ходите каждый день.

— Да это не свидание, — возмутилась сестра. — Мы Малыша обучаем.

— А я верю. Только темные, не та компания. Особенно для тебя.

— Ха, сама-то не больно своим советам следуешь.

— И очень жалею об этом. Жень… ладно. Я тебе сейчас кое-что скажу, а ты уж сама решай, что с этим делать.

Женька нахмурилась, а я продолжила.

— Родители Кира состояли в одной секте, которая занималась тем, что искала и убивала искр. Таких, как мы.

— Его родители погибли в автокатастрофе.

— Их уничтожили инквизиторы, как опасных преступников.

— И ты думаешь, что он такой же? — возмущенно засопела сестрица, готовая вот-вот кинуться на защиту. Но я сегодня ни с ней, ни с кем-либо другим ругаться была не намеренна. Поэтому просто сказала: «Я думаю, что тебе нужно осторожнее выбирать друзей, если хочешь дожить до совершеннолетия» и вышла из квартиры.

Думаю, Женьку проняло. Если их роман не прекратится, то хотя бы затормозится. Жаль, что мне в свое время никто такого совета не дал, и глаза на моего любимого не открыл. Глядишь, все бы иначе сложилось, для нас всех. Не то, чтобы я жалею, но и хорошего в моей истории мало. Вот такая я несчастливая. А придет ли оно когда-нибудь, счастье это?

Шпионы Диреева дежурили у подъезда. И так захотелось сбежать от них, вот прямо до дрожи, но я не совсем дура, хоть и кажется иногда, что совсем. Так что двинула я к остановке. Думала, за мной пойдут, но, оказывается у них автомобильчик неподалеку припаркован. Один сел, второй пошел провожать. И тут я подумала, а чего это, собственно я должна в маршрутке париться, деньги платить, если могу прокатиться с ветерком, да на красивой машинке, заодно хоть познакомлюсь. Может, узнаю чего полезного. Так что я развернулась и направилась к провожатому. Он моего маневра не ожидал, вон как глаза вылупил, того глядишь вывалятся.

— Хорошая погода, не находите?

— А?

— Я говорю, погода хорошая. Решила к бабушке наведаться, не подбросите?

— Не положено, — выдал этот товарищ.

— Ай, ай, ай. Как не хорошо. Но так вы хотя бы будете знать, что я не слиняю от вас на ближайшей остановке. У меня, знаете ли, это мастерски получается. Ну что? Рискнете работой или что там у вас?

— Залезай… те, — произнес сквозь зубы товарищ, но мы не гордые, проглотим.

— Привет, — поздоровалась со вторым, залезая в машину. — И за что же вас так мучают? Следить за мной — сомнительное счастье.

О, как надулись, глаза опустили. Кажется, действительно не по доброй воле они здесь ошиваются.

— Не расскажете, что же такого сделали? Убили кого?

Тот, что за рулем сидел, был помоложе и приветливей, а второй — бука, букой. Сидит, и твердит свое: «Не положено, не положено», на любой мой вопрос.

Индюк.

— Ладно, раз все вам не положено, то скажите хотя бы, долго вы следить-то будете?

— Пока преступника не поймаем, — выдал стратегическую информацию первый, осознал, побагровел, а я его по плечу похлопала.

— Не парься, друг, я никому не скажу. А вот насчет индюка не уверена.

— Кого? — не поняли оба.

— Тебя, кого, кого.

— Да я тебя.

— Ой, да что ты сделаешь? Я тебя умоляю.

Нашелся еще один желающий меня попугать, я сейчас злая, сама, кого хочешь, напугаю.

— Ребят, а давайте жить дружно? Ну, правда. Нам с вами еще так много работать вместе. Вам следить, а мне вас доставать. Может, компромисс найдем, а?

— Какой компромисс? — полюбопытствовал молодой.

— Да все просто. Я буду паинькой, сидеть дома, никуда не влезать до самого отъезда в колледж, ну а вы информацией поделитесь. Идет?

— Не положено, — одернул молодого «индюк». Фу, какой же раздражающий тип. Так и хочется сделать ему какую-нибудь пакость. Эх, если бы не браслет, отправила бы прогуляться, а так… с заднего сидения я видела только его макушку с жиденькими тусклыми волосенками. Лучше бы он на лысо, что ли, побрился, чем ходить с такой шевелюрой, а лучше о пересадке волос подумал. А что? Светлые кудряшки, усики под губой, был бы вылитый Игорь Николаев, отбоя бы от барышень не было. Ох, чует мое сердце, не любит его никто. И, как говорил бессмертный почтальон Печкин в таком же бессмертном мультике: «Я почему раньше злой был? Потому что у меня велосипеда не было». А этому не хватает шевелюры.

Ой, дура! Правильно говорят, мысли материализуются, а мои так во всех подробностях. Короче грива «индюка» начала активно увеличиваться в размерах и светлеть, прямо у меня на глазах. Ой, мамочки!

Молодой не сразу заметил, что с товарищем что-то не так, но когда разглядел… икнул, выпучил глаза и совершенно забыл, что вообще-то машину ведет по весьма оживленной улице. И это не прошло для нас даром. Вьехали взад какой-то крупной иномарки, хорошо скорость небольшая была, и мы просто «поцеловались» с чужим бампером. Но основные проблемы ждали впереди, в джипе сидели и сейчас повылазили, как тараканы, шесть «шкафов». Я даже глазам своим не поверила. И как только поместились?

— Ты че, офонарел? — закричал «индюк» на товарища. Тот бы и рад ответить, но усы у него на морде увидел. Я подавилась смехом, чуть под сиденье не съехала, так хотелось заржать в голос. И ведь как натурально получилось. Гитары и Наташи Королевой не хватает для полного, так сказать, образа.

Тем временем, события продолжили развиваться. «Шкафы» окружили машину и один из них, главный, наверное, постучал в окно водителя. А тот только и мог сейчас, что хлопать глазами и смотреть на нового Николаева. Пришлось второму брать инициативу на себя.

— Эй, открывай давай, ушлепок или ссышь выйти? Не боись, не сделаем мы ничего. Так, разукрасим слегка. Правда, пацаны? «Пацаны» шкафообразного вида заржали и еще громче забарабанили в окно.

— Эй, ты че там, уснул что ли?

Наконец, стекло отъехало. «Шкаф» заглянул в кабину, обозрел обстановку, сказал лохматому, «Здрасти» и пошел шушукаться с другими «шкафами», не долго. Секунд тридцать. Потом он снова нагнулся к окошку, почесал репу и протянул листок и ручку:

— Это… автограф не дадите? Моя мама фанатеет от вас с детства.

Все, на этом моя психика не выдержала, и я расхохоталась в голос, а через секунду ко мне присоединился и молодой. Один лохматый пялился на нас, ничего не понимая. Пока свои локоны на плечах не разглядел, а еще усы не нащупал. А чтобы проверить оторвал к чертовой бабушке зеркало заднего вида и вгляделся в свой новый образ. Разглядел, впечатлился, рассвирепел. Все, кажется, мне пора делать ноги. Что я, собственно и сделала. И «Игорь Николаев», слава богу, не догнал. Толпа фанаток, в лице женщин слегка за шестьдесят, остановила, чуть не растерзала беднягу. Прости, «индюк», но я не виновата. Ты сам напросился.

Оставшийся путь до поселка прошел без происшествий. Ни у кого из моих соседей по маршрутке ничего не отросло, не укоротилось и цвет не поменяло. Это плюс. Я осталась совсем без сил, судя по моему светлому, как хрусталь, кулону. Это минус. Зато настроение из нуля скакнуло до невообразимых высот. Это тоже плюс. А вот то, что встретила на КПП нежелательный элемент в виде знакомой серебристой машинки и одного нахального темного. Это жирный минус. И этот минус решил меня достать. Эх, были бы силы, и его бы покрасила во все цвета радуги.

— Привет, принцесса. Куда путь держим? — поехал рядом Вик.

— К бабушке.

— С пирожками?

— А ты что, волк?

— Скорее уж ты, — захохотал он. — Видели мы, как ты братца моего искусала.

Нет, ну что за дела? Это ему должно быть стыдно, но почему-то я краснею и хочу провалиться сквозь землю.

— Очень смешно, — обиделась я. Он заметил, перестал смеяться и даже остановился.

— Эй, Элька, ты что? Обиделась? Да я же не со зла.

— Ага, все вы темные так говорите.

— Тьфу, — плюнул он, остановился на обочине и потащился следом за мной. — Послушай, посмотри, какие я, из-за тебя, жертвы несу. Эти прекрасные туфли за тысячу баксов уничтожаю в местной пыли.

— И зачем идти на такие жертвы?

— Все ради тебя, принцесса, только ради тебя. Кстати, смотрю, ты хвостом обзавелась.

— Каким еще хвостом? — не поняла я, а Вик кивнул на КПП. Точно, догнали все-таки. Правда лохматый какой-то потрепанный и злой. Неужели бабушки так расстарались, решили отхватить кусочек от кумира? Бедняга. Мне даже почти его жаль.

— Да это так, один из прощальных подарков твоего братца. Странно, а чего они стоят? Дальше не пускают?

— А у нас здесь такая защита стоит, что без пропуска не пройти.

— Так у меня тоже пропуска нет.

— Зато, здесь живет твоя бабушка. Родственникам пропуски не нужны. Но меня сейчас другое интересует. Что ты там говорила о прощальном подарке?

— А ты не в курсе? Вот это новость. А я то думала, ты все обо всем знаешь, — съязвила я и продолжила путь.

— Не знаю о чем?

— Твой брат решил, что с него хватит, и бросил меня. И даже прощальный подарок сделал в виде хвоста у ворот и этой чертовой железяки.

— О как? — присвистнул Вик, увидев браслет на запястье. — Это надо же, как его припекло. И чего ты не в печали? Не рыдаешь в углу, вены не режешь? Или не так уж он тебе и нужен?

— Может сам и расскажешь, что я чувствую и почему?

— Ладно, ладно. Не злись. И все же.

— Все тебе расскажи.

— Ну, я все-таки твой друг.

Да уж. С такими друзьями и врагов не надо. Впрочем, я слегка преувеличиваю. Виктор не раз и не два мне помог. Не без интереса, конечно, но, по крайней мере, он не лжет, не притворяется и не темнит, как другие. И это на мысль натолкнуло, а почему бы у него не поинтересоваться, что с его братом не так? С чего вдруг он решил со мной порвать таким странным образом. Странно непонятным. А вот ответ мне не понравился:

— Почему он тебя бросил? Ну, тебе виднее подруга. Может, ваши поцелуйчики с Дэном под луной его достали.

— Мы не целовались, — воскликнула я. — Это он меня целовал. Без разрешения. А это разные вещи.

— Разные, не разные, но дыма без огня не бывает.

— Блин, вы все Егоровы такие невыносимые? Это у вас в генах что ли заложено?

— Не знаю, где там у нас заложено и что, но у тебя тоже гены те еще.

— Это ты о чем?

— А о том, что зря братья связались с внучкой Углич. Если сам Бьюэрман перед твоей прародительницей не устоял, то где там Дэну или Стасу. Вы ведьмы. Даже у меня иногда от одного твоего взгляда крышу сносит.

— Эй, эй. Даже не вздумай из-за меня в барана превращаться. Еще одного влюбленного из вашей семейки, боюсь, не переживу.

— А я, вообще-то, серьезно, — проговорил Вик без улыбки. Зато мне как-то не по себе стало. Пипец. Может и правда, с нашей семьей что-то не так. А со мной в особенности.

— Вик, ты самый адекватный из всех. Пожалуйста, не начинай.

— Успокойся. Знаю, что мне ничего не светит. Тут либо Дэн, либо Стас. Третьего не дано или, в моем случае, третий лишний. Вопрос в том, кого ты выберешь?

— Думаю, скоро и выбирать не придется. Один уже меня бросил, второй.

— А вот второй так просто не сдастся. Он же по тебе полжизни страдал.

— Ага, и именно из-за страданий своих чуть не угробил.

— Ну дурак, вовремя не разобрался, так неужели не простишь? Не дашь второго шанса?

— Кажется, на эту тему мы уже с тобой говорили? Нет?

— Эх, Элька, Элька. И нравится тебе от собственной судьбы бежать.

— Если это моя судьба, то я сама себе не завидую, — хмыкнула я.

— А если без шуток, я знаю, ты девочка добрая, жалостливая, но иногда способна так ударить, что жить не хочется. Они оба после встречи с тобой напиваются до потери пульса.

— Это типа, я их так достаю?

— Нет, Элька. Ты их убиваешь. Они без тебя не живут, так, ходят бездушными куклами. Страшно это.

Мне тоже страшно. Т олько.

— Если это так, то почему он меня бросил?

— Который?

— Тьфу, оба.

— Потому что предел боли и у нас бывает. Не выдерживает психика у мужиков. Ты же иногда так скажешь, как отрежешь, а он приползает домой и аж трясет всего. И отчаяние такое в глазах.

— Который? — по инерции уточнила я.

— Оба, — просветил Вик.

— А что мне делать, если я люблю их обоих? Только одного, не знаю, как простить, а второго не знаю, хочу ли возвращать.

— А вот когда разберешься, тогда и сложится картинка. Ты только не долго разбирайся, Элечка, а то как-то не хочется мне лишиться обоих моих братьев.

— Иди уже, советчик. А то бабушка тебя увидит, прибьет семейство Егоровых и не поморщится даже.

— Да, — заключил Вик. — Твоя бабушка может. Встречал я ее однажды. Больше не хочется. Береги себя, принцесса. И да, кого бы не выбрала, а папа будет счастлив породниться.

— Я уже пищу от счастья.

— Да и он просил передать, что всегда рад видеть тебя в нашем доме.

— О, нет. Спасибо. Второго ужина, с погибшим на моих глазах карпиком, моя психика не выдержит.

Кстати, о психике.

— Вик, а ты не знаешь, он нашел того, кто нанял тех людей, чтобы меня похитить?

— А он сам тебе не рассказал?

— Мы были слегка… заняты расставанием.

— Тогда спроси, когда снова сойдетесь, или не сойдетесь.

— Это ты так намекаешь, что что-то знаешь, но ничего не скажешь?

— Эль, а тебе оно надо? — решил уточнить Вик.

— Вообще-то это меня хотели похитить, а не тебя. И сдается мне, весь тот бред, что я мешаю его работе имеет под собой столько же правды, как и твои попытки убедить меня, что ты ничего не знаешь.

— Какая ты дотошная.

— А ты скользкий, как уж. Говори уже.

— Ладно, ладно. Ты, кого хочешь, достанешь. У этих наемников были характерные татуировки одной местной банды.

— И?

— И пообщались мы с их главарем.

— Кто это мы?

— А ты угадай с трех раз.

Понятно. Все трое этого главаря навестили.

— А он хоть жив?

— Обижаешь, милая. Мы мокрухой не занимаемся. Жив этот главарь и даже относительно здоров. Говорит, что бес попутал.

— Бес говоришь? И этот бес без ауры?

— Ага. В общем, описал он этого типа в подробностях. Теперь ищем. Ну, что? Теперь твоя душенька спокойна? Ну, а если серьезно, не переживай. Если Стас пошел на такие крайности, как расставание с тобой, значит, он напал на след.

— В смысле? — не поняла я. — Какая связь может быть между расставанием и моим похитителем?

— Никакой, — пошел на попятный Вик. — Я тебе ничего не говорил.

— Вик!

— Все, принцесса, заболтался я что-то с тобой.

Нет, ну что за дела? Он сбежал. Но несколько странных намеков оставил. И еще больше убедил меня, что не все так просто с нашим расставанием. Диреев не мог просто так от меня отказаться. Значит, либо я действительно ему мешаю, либо это его присутствие в моей жизни мешает мне. Может, меня хотел похитить вовсе не J, а кто-то из прошлого самого Диреева. Его враг. Уж, не на это ли намекал Виктор? Если это так, то мне-то что со всем этим делать? И почему он не рассказал мне все прямо? Зачем нужны эти загадки? Не понимаю. Но обязательно выясню.

Глава 12

Домик светлой ведьмы

Пока я переваривала информацию, полученную от Вика, не заметила, как к бабушкиному дому подошла. И таким он странным показался, словно по-настоящему я его и не видела никогда. Во-первых, меня просто убила калитка. Которая долбанула током, едва я к ней приблизилась, а на двери надпись появилась: «Пароль?».

— Ни фига себе. А раньше у меня никаких паролей не спрашивали, — похлопала глазами я.

— Элечка, — бабуля появилась на пороге в домашнем платье, сбросившая свою личину шестидесятилетней старушки. Я глянула на нее при свете дня и поняла, что моя бабуля еще о-го-го. Любую красотку за пояс заткнет. Не понимаю, почему она одна? Дедушки уже двенадцать лет как не стало, а у нее не то что мужчины, даже поклонника не наблюдается. Или она их от меня очень тщательно скрывает?

— Бабуль, как ты узнала, что я приду? Я же тебе не звонила.

— Ну, милая, я же все-таки ведьма, — улыбнулась бабушка. — А если серьезно, мне с КПП сообщили. А чего ты стоишь, как не родная. Заходи скорее.

— Да я бы с радостью, — откликнулась я. — Но меня твоя калитка не пускает, током бьется и пароли спрашивает.

— Пароли? — заинтересовалась бабушка. — Хм, в самом деле спрашивает. Матрена!

Она повернулась к дому, где в дверях застыла маленькая женщина в переднике и с метелкой, а, заметив мой взгляд, расплылась в радостной улыбке и сбежала с крыльца.

— Домовая? — догадалась я.

— Она самая.

— Элечка! — радостно воскликнула женщина. — Ой, как выросла-то, а похорошела. Любо-дорого посмотреть. Ну, что же ты стоишь-то на пороге, заходи, заходи скорее. Мы пирожки печем и ватрушки. Твои любимые.

Я разулыбалась. Давно не чувствовала себя ребенком. С этими взрослыми проблемами и побаловать-то некому, а тут такая забота, доброта, от совершенно незнакомой мне домовой.

— Матрен, да погоди ты. Калитка ее не пускает.

— Как не пускает? — удивилась домовая. Подошла к двери и как даст по ней метелкой, что та не выдержала и переломилась. Не, не калитка, метелка. — Это ты что, железяка старая удумала? Я тебя зря что ли не упокоила? Так сейчас исправим.

В ответ дверь задрожала, заскрипела и на ней новая надпись появилась:

«Так велено же, темных не пущать».

— Да где ты темных-то углядела, кастрюля ты ржавая? — посмотрела на меня Матрена. И бабушка тоже, даже дверь… Жуть. Глазами, слава богу, не настоящими, нарисованными похлопала.

— Ох, горюшко, — вздохнула домовая, — и правда, склоняется Элечка на темную сторону.

— Эй, эй. Я еще ничего не решила, — воскликнула я.

Бабуля же проявила не свойственное ей, конкретно в этом вопросе, спокойствие.

— Вот предвидела я, что твое общение с темными добром не кончится. Да и как на сторону эту не склониться, если ты светлой-то и не видела совсем. Мой просчет. Придется исправлять.

— Верно, верно, — согласилась Матрена, подошла к калитке, пнула ее своей маленькой ножкой, облаченной в старинный лапоть, прошептала что-то, калиточка заскрипела, захрипела и открылась.

— Бабуль, а что за странная система охраны дома? — спросила я, топая следом за бабушкой, по ее чудесному садику и каменной дорожке, а по бокам клумбы с цветами, разных расцветок, от тигровых лилий, до декоративных подсолнухов, настоящее буйство красок. Вот всегда, как к бабушке прихожу, в сказку попадаю, только раньше не думала, что сказка эта реальная.

— Да это Матрена все, — протянула бабушка, отвечая на мой вопрос.

— Ой, а можно я сама Элечке расскажу?

— Можно, — кивнула бабушка. — Только сначала.

— Поняла, — ответила Матрена и заспешила в дом.

А я вот ничего не поняла, еще меньше понимать стала, когда домовая начала скатывать все бабушкины половицы и даже коврик у дома убрала.

— Обереги, — пояснила бабушка. — Сейчас нам лучше перестраховаться. Если уж живой дух учуял в тебе темные ростки, то мои обереги могут неадекватно отреагировать.

— Все так плохо?

Я очень расстроилась. Всегда думала, что общение с темными на меня не влияет, оказалось, влияет, да так, что темнею буквально на глазах. И даже не знаю почему, и как, если не остановить, то хотя бы замедлить процесс. Бабуля решила меня утешить, обняла, но только на душе все равно неспокойно, и настроение ползет к критической отметке минуса.

— Все хорошо. Пока сторона не выбрана, есть еще возможность что-то изменить. Если ты сама захочешь.

— А если не захочу?

— А если не захочешь, придется мне добавить к домику пару новых комнат, потемнее.

Я не поняла бабушкиных слов ровно до того момента, как вошла в дом, потому что стоило только переступить порог, как на меня буквально нахлынула лавина теплоты, света и силы, поманила, словно ветерок, обозначила себя, коснулась, но не впиталась.

— Ох, как вовремя Диреев отдал тебе браслет, — вздохнула бабушка.

— Бабуль, ты и об этом знаешь?

— Конечно, ведь это была моя идея.

Домик бабушкин был оформлен в русском духе. Печка, деревянный стол, скамьи, несколько больших резных тумб, шкафы и полки. Все как в обычной деревенской избе. Правда, до дома и современный прогресс добрел в виде газовой плиты, отопления, и всех сопутствующих коммуникаций. У бабули есть и ванна, и туалет, и современные евророзетки, замаскированные, конечно, чтобы не нарушать гармонию. Но есть и банька, которую она иногда с удовольствием топит, а там и огромные деревянные кадки, и лавки с березовыми вениками, и большая глиняная печь с чугунным котлом. Светлые вообще стремятся жить поближе к природе, в своем доме, обязательно с большим участком, или в квартире, но обязательно на первом этаже. Как тетя Нина, например.

— Бабуль, ты ведь знаешь, что должна объясниться?

— Знаю, но прежде, а не заварить ли нам чайку.

Ох, и хитрая моя бабуля. Знает, чем меня можно отвлечь, и пользуется этим, а я поддаюсь и задаю совсем не те вопросы, которые бы хотела задать.

— Твой ромашковый?

— Он самый. Пойдешь собирать?

— Собирать? — не поняла я, а бабушка кивнула, взяла маленькое деревянное лукошко, потянула меня к террасе и внутреннему дворику. А там… целая поляна ромашек обнаружилась, без конца и без края.

— Ух, ты! Бабуль, откуда все это?

— Так всегда тут и было. Только обычным людям не доступно. Они видят просто огород с грядками, а мы бескрайние просторы.

— Красота.

— Да, что есть, то есть. Именно поэтому я люблю свой дом и никуда съезжать не собираюсь.

— Даже миришься с соседством Егоровых?

— Что поделать, не всегда нам везет с соседями.

— Это точно, — согласилась я, вспомнив Кира.

— Ну что? Пойдем ромашки собирать?

Я радостно кивнула и ринулась в это ромашковое великолепие. Нарвала целую кучу, даже венок сплела, жаль, васильков нет. Они бы здорово оживили композицию.

— Бабуль, а погода в твоем царстве тоже логике не поддается?

— Я не всесильна, дорогая. Мы можем только чуть дольше продлить лето и чуть подтолкнуть наступление весны. А так, если дождь пойдет, то и здесь пойдет, если снегом все покроет, то будем зимовать. Природа тоже должна отдыхать.

И не только природа. Вот я здесь чуть больше часа, а уже чувствую себя отдохнувшей, спокойной и даже полной сил. Вон, даже кулон потемнел.

В дом я вернулась уже не такая расстроенная, помогла бабуле заварить чай, вдохнула ромашковый аромат и уселась поближе к плюшкам. Я не очень люблю пироги, особенно покупные, а вот мамины и бабушкины просто обожаю, но мама редко их делает, а бабушке некогда. Дела в МЭСИ и проблемы со мной отбирают все ее время.

Когда чай заварился, Матрена налила его в мою любимую кружку, выставила к пирогам и ватрушкам варенье, мед, все, что я люблю, и принялась рассказывать.

— Мы с бабулей твоей, Элечка, на Урале встретились.

— В той деревне, где Гришенька родился, — пояснила бабушка.

— Это там, куда вы с папой уехали, когда дедушка тебя нашел?

— Да. Я и не знала тогда, что когда-то в той деревне ведьма жила, и не простая ведьма.

— Погоди бабуль, Алена? Алена, что Углич, наша прародительница? — аж подскочила я.

— Она самая, — подтвердила бабушка.

— Ух, и ничего себе. А как та деревня называлась?

— Черемухово, — просветила бабушка.

— Матрен, значит вы тоже оттуда? Может, даже встречали ее? Алену?

— Ну, что ты, Элечка, я еще не такая старая. А вот моя прабабушка служила у нее, и видела этого черта заморского. Помню, она рассказывала, когда приполз, худющий был, черный весь, а глаза горят. Как увидит Аленушку, так оторвать свои зенки не может, все пялится и пялится. Она рану ему на лбу перевязывает, а он глазами зыркает и лопочет что-то по-своему. Долго так на пальцах разъяснялись. А потом он начал язык учить, да и она что-то понимать. Так за год и приноровились.

— За год? — удивилась я. — Он целый год с ней прожил?

— Да не с ней, а возле нее.

— У них что же, любовь была?

— Да еще какая. И разве можно было в Аленушку не влюбиться? Она же истинно светлой была. Добротой своей, теплом, да лаской этого басурмана мохнатого и приворожила. Ходил за ней, как привязанный, землю под ногами ее целовал, на руках носить был готов, до конца жизни своей никчемной.

— Так если был готов, почему же хэппиэнда-то не случилось?

— Так злой он был, Элечка. Сколько невинных душ загубил. И не отмоешься. Он как касался Аленушки, так боль невыносимую причинял. Вот и решили они, что расстаться нужно. У нее своя дорога, а у него своя.

— И что же, они так больше и не встретились?

— Отчего же, встретились. Но лучше бы не встречались.

— Почему?

— Матрен, лучше расскажи, как мы с тобой познакомились. Нечего Эльке голову всякими сказками забивать, — встрепенулась бабушка. А я прищурилась. И чего это она не договаривает? Эх, бабуля, бабуля. Не можешь ты без тайн своих жить.

— Так я к тому и веду. Много веков с тех пор минуло.

— Погодите о веках. Алена была нашей прародительницей, так? А кто же прародителем? Если не Бьюэрман, то значит, у нее другой ухажер имелся?

— Вот чего не знаю, того не знаю, — пожала плечами Матрена. — Аленушка так замуж и не вышла. А от кого ребеночка зачала, не говорила. Со временем у сына Алены появились свои дети, затем внуки, правнуки. Разрослось семейство Углич, но неизменным оставалось одно. Сила мощная только по женской линии и передавалась. А позже разъехались Угличи, кто куда. Покинули родные места. Дом опустел, начал хиреть и разрушаться, а живой дух засыпать. Я в последние годы поддерживала домишко, как могла, пока крышу во время урагана не унесло.

— Вот таким старым и полуразрушенным я дом и обнаружила. Матрена жила фактически под открытым небом.

— Да не жила, а так… существовала. Пока тебя Алюшка не встретила, — улыбнулась женщина. — Домовые нашего рода не могут служить другим людям. Безрадостная меня судьба ждала: блуждать среди развалин и распугивать местных мальчишек — хулиганов. Да следить, чтобы живой дух не пробудился.

— А что за живой дух? — решила уточнить я.

— А это дух дома. Делающий его живым.

— Как мой домик в Праге?

Бабушка кивнула, а Матрена заинтересовалась. Пришлось бабуле отвечать на неудобные вопросы и рассказать краткую версию моего воссоединения с домом. А вот имя прежнего хозяина опустила. Матрена подивилась, что я встретила мать, запричитала, всплеснула руками, и попыталась обидеться на то, что бабушка скрыла от нее такую важную информацию. Но обижалась не долго. Домовые вообще редко обижаются в силу своей доброты безграничной и бесхитростности.

Я предложила замять инцидент новой кружкой чая и даже сама налила его Матрене, за что получила признательный взгляд и продолжение рассказа о живых духах.

Их почти не осталось. Старые деревянные дома сгорали, разрушались под действием разных причин, их сносили, чтобы построить многоэтажки и продавали, перепродавали, или просто оставляли пустовать. В итоге, истинно живых домов и не осталось почти. Даже тот дом, в селе Черемухово исчез. А чтобы дух не обернулся несчастьем для деревни, решено было его перевезти. Заточили бабушка и Матрена его в железную, резную калитку, взяли кирпич и немного земли с того места, да и заложили в фундамент бабушкиного дома здесь, в Ручейках. Так живой дух переселился из того дома в бабушкин, а калитка стала первым слоем защиты. И меня она не приняла. Безрадостная перспектива получается.

— Бабуль, и что? Теперь так будет всегда?

— Эль, мы ведь уже говорили об этом. Твоя судьба еще не определена. Ты все еще искра, да и пока связующий ритуал не пройдешь, истинно темной не станешь.

— А браслет? Я так поняла, ты знала об этом?

— Нам надо было что-то решить с этими всплесками. Пока другого способа нет, да и твое общение с темными надо ограничить.

— Не трудись, бабуль. Они сами прекрасно его ограничивают.

— Поссорились?

— Расстались, — с горечью вздохнула я. А бабуля обрадовалась, чуть в пляс не пустилась, а, заметив мое скорбное лицо, попыталась загасить свою радость. Безуспешно, на мой взгляд, но я не обижаюсь. Бабушка никогда Диреева не жаловала. Терпела по необходимости, а о Егоре я вообще молчу. Узнает, что мы видимся, одним браслетом не отделаюсь.

— И что? Я так и буду с браслетом ходить? А как же учеба? Думаешь, он не помешает?

— Я работаю над этим, — ответила бабушка, а я кивнула. Надеюсь, она действительно что-нибудь придумает, потому что долго я не выдержу.

Бабуля тоже заметила мою покрасневшую кожу, принесла знакомую мазь и еще какой-то укрепляющий бальзам.

— Это, будешь втирать вечером, перед сном, ну, ты знаешь, а вот эту настойку пей утром. А это, — бабушка дала маленький пузырек валерьянки, — Анне передашь. Она знает, что делать. И не смотри на меня так. Появляющиеся из ниоткуда говорящие коты не тот опыт, который я желаю своему сыну.

— Но я не виновата, — попыталась оправдаться я, правда бабушка не поверила, покачала головой, потрепала меня по волосам и глубоко вздохнула. — Ох, Эля, скорее бы ты в МЭСИ перебралась.

— Так я хоть завтра, бабуль.

— Завтра. А что? Может и правда завтра? Я все устрою. Куратора организую.

— Да, конечно, и это испортит все мое инкогнито. А мы, если ты помнишь, договаривались — о том, что мы родня, никто знать не должен.

— А никто и не знает. Только деканы. Если сама не расскажешь, так и останется.

— Это не в моих интересах, бабуль.

— Только учти, поблажек тебе никто делать не будет.

— Не нужны мне поблажки и покровительство твое тоже. Взрослая уже.

— Взрослая, — хмыкнула бабушка. — А для меня всегда будешь несмышленой малышкой, которая обожала сидеть у меня на коленках и.

— Слушать твои сказки, — закончила я за нее и почему-то именно сейчас я рискнула спросить: — бабуль, а у вас в институте специалисты по культам имеются?

— По культам? Зачем тебе?

— Да… история моей мамы очень заинтересовала. Ты помнишь, что она рассказывала об этом жутком ордене «Тайная кровь», кажется. Бабушка не подала виду, но я слишком хорошо ее изучила, чтобы понять — ее мой вопрос заставил занервничать.

— Думаю, тебе не стоит сейчас думать об этом. Лучше почитай о МЭСИ, об истории создания и прочих важных вещах. У меня где-то была книга. М-м, сейчас принесу.

— Сбежала, — констатировала я.

— А что за орден такой? — спросила Матрена.

И что я могу сказать? Только плечами пожать, потому что сама мало что знаю. И бабушка явно не настроена меня просвещать в этом вопросе. А это значит, что придется все выяснять самой. Как и о странной заминке бабушки, когда Матрена свою историю рассказывала. И пока она отсутствовала, я спросила:

— Так что там случилось, когда Алена и Черный маг встретились снова?

— Ох, Элюшка, то мне не ведомо. Знаю только, что пришел он с надеждой, а ушел злой как черт, и мама сказывала, что не приняла Аленушка его условий, прогнала.

— Условий?

— Видимо, нашел басурманин способ преодолеть препятствие. Душонку свою мелкую не очистил, магию использовал, ритуалы запретные.

— Эх, жаль, что никогда нам не узнать, что же случилось с ними на самом деле.

— Да и нужно ли, Элечка? То дело прошлое.

Так-то оно так, но что если прошлое наше начинает самым страшным образом влиять на настоящее. Тогда без правды не обойтись. А я очень хочу жить. Не знаю, связаны ли отношения Алены и Бальтазара со мной, может, и нет, но мне почему-то кажется, что именно в прошлом скрывается разгадка всех тех зловещих событий, что преследуют меня в последнее время.

Глава 13

О том, что иногда не стоит садиться в машину к бывшим

Я засобиралась домой. Бабуля упрашивала остаться, но, мне нужно подумать, а здесь, с бабушкой думать о тяжелых вещах совсем не хотелось. Но напоследок я все же спросила:

— Бабуль, а почему ты никогда не рассказывала о своей семье? У тебя есть родители, сестры, братья, ты скрывала это?

— Почему же не рассказывала? Ты знала, что они от меня отказались, когда Андрей родился.

— Да, но я не думала, что это сделали твой родители.

— И такое бывает, милая. Дело прошлое.

— А я бы сходила к ним на ужин.

— Поверь, семья Углич, не та семья, которой можно гордиться. Уже нет.

— Ты Углич, и я горжусь тобой.

— Я тоже тобой горжусь, искорка моя, — ответила бабушка и обняла меня. Матрена надавала в дорогу пирожков, лепешек, варенья и мой любимый ромашковый чай. Половину банок я, конечно, вытащила, я ж не Геракл, в конце концов, чтобы тяжести таскать, поцеловала бабушку, до калитки на этот раз дотрагиваться не стала, мало ли что, а вот попрощаться решила, из вежливости. Но лучше бы не прощалась. Эта противная дверь написала: «Счастливого пути, темная».

— Сама ты темная, — буркнула я и пошла к повороту, но стоило только завернуть, заметила до боли знакомую машину.

— Хм, а он времени зря не терял, — прошептала я, прекрасно зная, кто так заботливо поведал, что я к бабушке наведалась. Не сомневаюсь, что и наш разговор передал во всех подробностях, а может, даже и в лицах. И даже не знаю, что бесит больше: то что они считают в порядке вещей вот так бесцеремонно лезть в мою жизнь или то, что никак не дойдет до некоторых, что я не желаю иметь с ними ничего общего.

Я решила его игнорировать. Прошла мимо машины, и даже успела полпути проделать, пока дождь не начался. И не просто дождь, настоящий ливень, а я в тонкой кофте и туфлях с открытым носом. Класс! Я посмотрела на затянувшие небо тучи, и подозрение закралось, а что если это все подстроено? С него станет над погодой поколдовать, лишь бы своего добиться. И силенок достаточно и наглости. Уууу! Ненавижу его!

— И долго ты дуться будешь? Садись в машину, простудишься.

— И пусть. Вот умру от воспаления легких, зато увижу, как тебя замучает совесть.

— Боюсь, что ты зря потратишь здоровье. Забыла, что у меня ее нет? Я даже не знаю, что это такое. Так что садись и перестань дуться. Я ничего тебе не сделаю.

— Сказал подонок, укравший мои силы, — хмыкнула я. — Слышали мы уже эти сказки. На всю жизнь хватило.

— Ну, все!

О, кажись, я его разозлила. Остановился, вышел из машины, громко хлопнув дверью. Я даже поморщилась. Как можно с такой красивой машинкой обращаться? Изверг. И этот изверг сейчас шутить был не намерен, подошел, схватил меня за плечи и без всяких церемоний прошипел:

— До каких пор ты будешь меня наказывать?

— Не нравится — катись колбаской по малой Спасской.

Совету моему не вняли, наоборот, еще сильнее разозлились. В общем, мой бывший воспользовался тем, что я сейчас почти беспомощна, затолкал меня в машину и так глянул, словно я самое большое его наказание. А он, «бедненький», вынужден терпеть такую злую, жестокую и невыносимую меня. Тьфу.

Так мы и доехали до КПП, в молчании и полном игноре друг друга. А там я вспомнила про охранников, которые весь день простояли на входе, и, кажется, один из них еще больше жаждет моей крови, чем раньше, потому что он сейчас стал не то, что на Николаева, на Самсона или Рапунцель, только мужик. Мужик Рапунцель — вот умора. Жаждущий крови Рапунцель. Не, если меня сейчас обнаружат, то устроят самосуд прямо здесь. Так что, решила я воспользоваться так сказать, ситуацией и сползла с сиденья. Эх, была бы возможность, на заднее сиденье перебралась и там спряталась. Но увы. Пришлось скрючиться и притвориться невидимкой.

Фух, вроде получилось. Поехали мы без проблем, а вот с моим скрюченным телом возникли проблемы. Какая же маленькая у этого гада машинка. Ни согнуться, ни разогнуться без травм. Пока потирала ушибленный локоть, глянула на этого типа. Удивлен и заинтригован. Вот и пусть таким остается. Я ничего объяснять не намерена. А вот он собрался спросить.

— На дорогу смотреть не забывай. Я раньше времени на небо не собираюсь.

— Хорошо, — подозрительно покладисто кивнул он и спросил: — Поговорим?

— Кажется, мы уже наговорились.

— Разве это был разговор? Я запомнил, как ты меня калечила, огрызалась и не желала слушать, а разговора не было.

— Ты ведь не отстанешь? — досадливо поморщилась я. Ладно. Пусть вещает, от меня не убудет. В крайнем случае, я всегда могу его послать.

Он улыбнулся и посмотрел на меня. А я вздрогнула от того, насколько его улыбка разилась со взглядом. Очень сильным взглядом. Он и раньше производил впечатление, а сейчас мне показалось даже, что я совсем не знаю его. А ведь так и есть.

— Я помню, как впервые увидел тебя. В пятом классе. Новенькому всегда тяжело в первый день. Слишком много внимания, впечатлений, людей. И злость. Она меня раздирала на части. Я не хотел идти в обычную школу, потому что это было как удар, намек, что я такой же, как они. Как эти пустые, бессильные дети. Как твоя подружка Кузнецова.

— Ты знал, что она регистратор?

— Да. Еще один удар. Для меня это было наказанием. И даже ты… Ты, может, не помнишь, но в тот первый день, на уроке рисования учительнице не понравился мой стиль, и она громко заявила об этом на весь класс.

— Стиль? — усмехнулась я. — Помнится, твой лист остался таким же белым, как и был в начале урока.

— Я не умею рисовать.

— И она отругала тебя только потому, что ты даже не попытался.

— Суть не в этом, а в том, что все они смеялись надо мной.

— Ну и что? Надо мной тоже часто смеялись. И я не понимаю, почему ты вспомнил сейчас об этом?

— Потому что тогда ты вызвалась помочь научить меня азам рисования.

— Да, что-то припоминаю. И, кажется, ты тогда меня проигнорировал. Я пришла в класс после уроков, а ты так и не пришел.

— Я испугался.

— Чего?

— Тебя. Испугался того чувства, что возникло во мне. С каждым годом оно росло, укреплялось, приобретало иные формы, и я до смерти боялся той власти, что ты надо мной имеешь.

— Ты об этом хотел мне рассказать? О детских воспоминаниях?

Мне было неприятно и больно вспоминать об этом, потому, что то время было полностью перечеркнуто теми последствиями, которые принесло наше сближение.

— Когда ты пропала год назад, я испугался за тебя. Вик рассказал, что видел тебя с братом.

— Откуда он знал, что я — это твоя я?

— Мне нравится это: «твоя я». Повтори еще раз.

— Ага, сейчас, шнурки только поглажу, — съязвила в ответ. — И это просто оборот речи. Я никогда не буду твоей.

— Мы и до этого вопроса дойдем, — терпеливо ответил он.

Я поморщилась, но промолчала, а он продолжил.

— В нашем семействе трудно что-либо скрыть. Особенно от братьев, любящих копаться в чужих мыслях. В моих, тебя было слишком много. Вот он и понял. Рассказал. А я все думал о том, кто и как мог втянуть тебя в наш мир, ведь ты человек. Когда узнал, что ты нашлась в больнице, просто хотел убедиться, что ты в порядке, что с тобой все хорошо.

— Да, мне говорили, что ты приходил, сначала не успела спросить, а потом спрашивать стало не у кого.

— Я не мог не прийти, но встретил там Стаса. Не понимал, что может вас связывать, пока лицо его не увидел. Он так на тебя смотрел… И разозлился. Какое право он имел так на тебя смотреть? И напомнил ему, что ты всего лишь человек, а он темный, инквизитор, тот, кто должен стоять на страже закона, тот, кто не имеет права его нарушать даже ради себя. Я сам не помню, что тогда ему наговорил. Это не важно сейчас. А важно то, что я понял, что ты видишь.

— В мой первый день в школе?

— Да. Я не мог понять. Твоя аура… ты была стопроцентным человеком, но видела меня, Катю, все. И я рискнул подойти. Поговорить, понять. А вечером я перелопатил всю отцовскую библиотеку в поисках ответа.

— И понял, что я искра?

— Да.

— И тогда у тебя сложился план, как отобрать мои силы?

Он несколько минут молчал, пытаясь справиться то ли с гневом, то ли с сожалением, то ли еще с каким чувством. Но хотя бы лгать не стал. И то радость.

— Нет. План возник намного позже. Тогда я просто хотел тебя защитить. Мне казалось, что ты в опасности. Та вампирша, твое желание выяснить больше о нашем мире, преследователи, хранитель и то, что ты совершенно не помнила те две недели, когда тебя не было. Когда ты пришла ко мне домой, я испугался, что Вик все расскажет, что братья что-то сделают тебе, поймут, кто ты. Я боялся всего. Потом был поцелуй, и сила. Я ощутил ее в себе. Никогда раньше я не чувствовал подобного. Это… то, что ты дала мне, позволило спрятать мысли от братьев, и даже от отца. Он так и не догадался, хотя, казалось, самым первым должен был понять. Но в тот раз я забрал у тебя так много, что отсвет твоей ауры помешал ему увидеть. А после я выслушал длинную лекцию о том, что даже мне не позволено встречаться с человеком. Но его запреты и приказы не возымели должного эффекта. Меня в тот момент больше волновало то, что ты в библиотеке, одна с моим братом, а тебе достаточно полунамека, чтобы раскрутить все до конца.

Он рассказывал, а передо мной стояли картинки нашего прошлого, такого близкого и далекого одновременно, такого болезненного и чудесного.

— Я подумал о силе только после катка. Точнее, я и раньше думал об этом, но по-настоящему только тогда. Но оставалась ты. Мне почему-то казалось, что я обязательно должен делать выбор между тобой и силой. Я колебался. Пытался оттолкнуть тебя, хотел, чтобы ты сама увидела, какое я чудовище, но чем больше я старался, тем ближе ты подходила, пока не пересекла ту черту, когда назад пути уже не будет. Помнишь? Там, где мы смотрели на звезды.

— Так это я виновата в том, что ты сделал?

— И нет, и да. Ты была слишком наивной, слишком доверяла мне, а я не понимал почему? Я не понимал, не верил до конца, что ты можешь так меня любить. Что ты видишь именно меня, а не урода, у которого вместо таланта и силы одни крупицы. И это пугало меня. Твоя любовь пугала меня и делала слабым. Заставляла себя ненавидеть.

На этот раз молчали мы оба. Я слышала урчание мотора, ветер, биение собственного сердца, но в душе было так же пасмурно, как там, за окном. И мне хотелось плакать, потому что сейчас, каждым своим словом он воскрешал то, что я так тщательно старалась забыть.

— И наша ночь…

— Пожалуйста, не надо об этом, — простонала я, но он не послушал.

— Я должен, должен тебе все рассказать, потому что иначе ты не поймешь. Это была самая прекрасная ночь в моей жизни. Не знаю из-за чего больше. Тогда мне казалось из-за силы, а ты… у меня было достаточно женщин. Я не понимал тогда… многого.

Внезапно он остановился. Прямо на дороге, а потом съехал на обочину, заглушил мотор и повернулся ко мне.

— Я не понимал, что с любимой женщиной все иначе. Я убедил себя, что любовь не так важна, как сила. И я ее получил, и был счастлив. Видел восхищение в глазах отца, неверие и восхищение, а после страх, что я использовал внучку Алевтины Углич.

— Замолчи, пожалуйста.

— Нет, — он схватил меня за плечи, но в глаза его я смотреть не могла.

— Он на меня наорал, а я впервые за всю свою жизнь ударил его магией. Так сильно, что потекла кровь. Я увидел страх. И мне он понравился, понравилась вся эта власть. Стоит только щелкнуть пальцами, и мир переворачивается, ты получаешь все, что захочешь. Любая прихоть исполняется, любой каприз. Ты можешь иметь все. Деньги, власть, женщины. И я наслаждался всем этим. Долго. Целый месяц. Пребывал в какой-то безумной эйфории. А потом ты начала мне сниться. И все эти девушки, что окружали меня… с ними не было и десятой доли того, что было с тобой. Нет, я пытался убедить себя, что все не так, что ты мне не нужна, пока не затошнило, пока не понял, что все они одинаковые, что как бы красивы, умны, добры и нежны они не были, мне нужна только одна. Я понял тогда, что ошибся с выбором. Понял, что вся эта сила ничто, если тебя нет рядом, если ты не смотришь, не восхищаешься, не говоришь со мной. Ты знаешь, что я порой ждал ночи, целый день, потому что знал, что там увижу тебя, там я буду рядом. И там ты не будешь смотреть на меня с такой болью, как тогда в Праге.

Чертовы слезы, чертов Егор. Ему удалось довести меня до слез, разбередить старые раны и основательно там поковыряться. Так плохо мне не было уже давно.

— Я жил, существовал точнее, зная, что у меня нет никакой надежды, что я не смогу ничего вернуть, что я сам так бездарно все испортил. Сам же разрушил свою жизнь, и даже то заключение в камере смертников показалось глупой шуткой по сравнению с тем дерьмом, в котором я пребывал все это время. А потом появилась ты, чтобы меня спасти.

— Я сделала это, потому что ты был невиновен.

— И только?

— Зачем ты спрашиваешь? Зачем мучаешь меня? Все кончено, все давно уже прошло.

— Нет. Не прошло. Иначе, зачем мне жить? Я не собираюсь больше ни дня жить без тебя.

— А меня ты спросил? Хочу ли я возвращать давно похороненное прошлое?

— А я не хочу его возвращать. Я хочу строить будущее, с тобой.

— Это невозможно.

— Неправда. Позволь мне доказать.

Егор наклонился ко мне, а я вжалась в кресло, страшась того, что он собирался сделать. Но разве мои слабые протесты могли его остановить? Да я и сама не желала. И когда он меня поцеловал, мне показалось, что мир перевернулся вокруг своей оси и вернулся на свое законное, правильное место.

— Вот видишь. Нет ничего невозможного, пока ты любишь.

— Это больная любовь, отравленная.

— Ее можно исцелить.

— Нет. Нельзя. Потому что я не верю. Ни единому слову твоему не верю. Слышишь? Ты использовал меня, ты все разрушил, ты… я очень тебя любила, а ты не стоил… не стоишь ничего. Отвези меня домой, или я пойду пешком.

Я попыталась выйти, потому что больше не могла рядом с ним находиться, не могла ни видеть, ни слушать его, ведь еще чуть-чуть, и я поддамся, поверю его словам, поверю, что можно все вернуть. Потому что, как бы хорошо мне не было с Диреевым, с Егором, с тем Егором я хотела прожить всю жизнь. Он был моей половинкой, а этого я не знаю и не хочу знать.

— Ладно, — сдался он, даже руки вверх поднял, показывая, что не станет больше их распускать. — Закрой дверь, пожалуйста.

— Еще раз коснешься меня без разрешения.

— Знаю, знаю, отправишь меня в тундру. Правда с браслетом проблематично будет.

— Ничего, я найду способ, — хмыкнула я, вспомнив мохнатого охранника. Кажется, даже с браслетом, я все еще опасна для окружающих.

— Я тоже, — ответил он.

— Найдешь способ, как отправить меня в тундру?

— Найду способ, чтобы ты начала мне доверять.

— Обломаешься в поисках.

— Ничего, мне не привыкать. К тому же, у меня есть большое преимущество.

— Это какое?

— Узнаешь, скоро.

— Ты такой… самодовольный. Ничего тебя не берет.

— А почему нет? Я свободен, рядом любимая девушка, не обремененная отношениями с моим братом, чего еще желать?

— Может, скромности? Тебе бы не помешало.

— Скромность? Это не про меня.

— Как и совесть. И как тебе без нее живется?

— Прекрасно живется, а вот без тебя хреново.

— Ты можешь хоть минуту прожить без этих намеков? — разозлилась я, не знаю на кого больше, на него или на себя, за то, что мне нравится то, что он говорит.

— Нет, раз нельзя касаться, то я буду рассказывать о том, что чувствую. Хотел бы знать, что чувствуешь ты, но, думаю, не расскажешь.

— Я хочу, чтобы ты скорее меня до дома довез. Специально что ли выбрал окружную дорогу?

— Как ты догадалась? — улыбнулся он, открыто так, по-мальчишески, не знала даже, что он так может. Я даже засмотрелась, а когда поняла, что и он наблюдает, смутилась, покраснела, надулась, отвернулась к окну, да так и не поворачивалась до самого дома. Хотела сразу же выйти, но он остановил:

— Эль, я знаю, это не легко, но попытайся поверить. Я люблю тебя.

Я промолчала. Взяла пакеты с заднего сидения, и пошла к подъезду, не оглядываясь, пусть даже мне этого очень хотелось.

Глава 14

Первые проблески

— И давно она так сидит?

— Второй день. Все на стену свою пялится.

— А что на стене?

— Понятия не имею, меня не пускают, а когда она в туалет или на кухню выходит, ее психованный кот шипит и на дверь бросается. Бешеный.

— Ладно. Пойду гляну, что же такого интересного они там рассматривают?

— Элька, Катя пришла, — шепнул мне на ухо Крыс, но я и так слышала их с Женькой разговор. — Пустить?

— Пусти, в конце концов, ее это тоже касается.

Это все от бессонницы. Я думала, чего зря времени пропадать. Решила воспользоваться советом бабушки и заняться чтением, пролистала ту книгу, которую она мне дала о МЭСИ, и первая же иллюстрация в ней повергла в шок. Тот самый зал, где 27 декабря состоится мое убиение. Крыс правда посоветовал не паниковать, мало ли похожих залов, и я вроде прислушалась, но… этот круг на полу я никогда не забуду. Я вырвала картинку из бабушкиной книги, надеюсь, она меня простит за столь варварское отношение к чужой собственности, и повесила на стену, где раньше висели мои любимые репродукции картин. Эта стала первой на стене, за ней появились и другие. И сейчас Катя как раз их рассматривала, хмурилась и совершенно ничего не понимала.

— Что за хрень? — наконец, мысли преобразовались в очень правильный вопрос.

— У Омара видение было и это оно.

— Пояснить не хочешь?

Я поднялась, подошла к заполненной бумажками стене и начала рассказывать.

— А эти люди?

— Жертвы, как ты и я.

— Погоди, я уже видела эту девушку, — постучала пальцем по портрету Кристины, Катя. — Только не помню, где.

— Она — хранитель.

— И этого тоже видела, — указала она на парня с рогами, а потом и на остальных. — И эту, и этого, и его тоже, блин, да я почти всех их знаю.

— И? Кто эти люди?

— Дети членов Совета.

Ничего себе поворот.

— Все?

— Почти.

Катя сорвала все портреты, даже Егора и Диреева и разложила их на семь родов, семь рас, и только шесть членов совета:

— Венера Дарин — дочь Михаила.

— Вампирша. Довелось мне однажды с ней повстречаться. Обещала мне глотку перегрызть.

— Узнаю Веньку, — хмыкнула Катя.

— Вы знакомы? — удивилась я.

— Тусовались одно время вместе. Но она совсем без башни и очень кичится своим происхождением.

— Кать, а как у вампиров могут появиться дети? Я думала — это невозможно.

— Вампиры не порождение зла, как все думают. И они производное от магов и демонов. Что-то среднее. Их кровь ядовита — это правда, и да, если выпьешь ее и умрешь, то станешь вампиром, в остальном же, все бред. Они не бессмертны, но очень живучи, они не боятся темноты, но недолюбливают ее, они отражаются в зеркале, и совершенно не боятся чеснока. И ходят в церковь, представляешь?

— Это все понятно, но дети.

— Здесь мужчине проще. От него может зачать любая, а женщине выносить, а тем более родить ребенка крайне сложно. Поэтому помимо инициации и обращений, в основном популяция клыкастых пополняется за счет спаривания мужчин вампиров с магичками или демоницами.

— И эта Венера одна из таких?

— Да. Естественно рожденные вампиры более сильные, более выносливые, более неустойчивые. А лицензия на рождение стоит не просто дорого, неимоверно дорого.

— Лицензия на рождение? — совсем я запуталась с этими детородными правилами вампиров.

— Ну, это что-то вроде лицензии на инициацию. Мессир выбирает себе ученика, и пока новообращенный не достигнет определенного возраста, мессир полностью за него отвечает. Если его ученик ненароком прибьет кого-то, накажут учителя. Если совершит преступление из разряда ужасных, и мессира и ученика будут судить, и могут казнить обоих. С рожденными так не получается. Их невозможно контролировать, поэтому на рождение введен строжайший запрет. А если захочешь, придется заплатить. Очень много. Некоторые столетиями копят на такое разрешение.

— А некоторым и платить не нужно.

— Верно. И Венера главное тому доказательство. Скажем так, она была не запланирована и нежеланна, но она дочь Михаила и, насколько я знаю, князю надоели ее выходки, и он подал прошение о зачислении строптивой дочери в МЭСИ.

— О, как?! Значит, очень скоро нас ждет новая встреча.

— Не волнуйся, там она тебя и пальцем не тронет, — «утешила» Катя.

— Хорошо, с ней понятно, а остальные?

— Руфус Ёзер — внук Демаина Ёзера, представителя демонов. Я мало что знаю о нем, демоны вообще страшно закрыты, но его дед иногда приводит внука на официальные мероприятия. Они очень похожи. Поговаривают даже, что парень в будущем займет его место в совете. О твоей знакомой Кристине я ничего не знаю, а этого рыжего парня видела, только не помню где.

Я взяла в руки портрет рыжеволосого, лопоухого парня и улыбнулась. Федор Краев, мальчик с которым я встретилась у МЭСИ год назад, мальчик, создавший скачущую скамейку. И вот почему-то я уверена, что и он меня помнит. Такие встречи не забываются.

— А этот долговязый инкуб из рода Веззелей, клана, приближенного к Михаилу. Если когда-нибудь инкубам позволят стать частью совета, его семья возглавит список кандидатов.

— Остаются Егоровы.

— И, со дня на день их отец займет место Вессера.

— Пугающая перспектива получается, не находишь?

— Нахожу, еще как нахожу. И то, что мы умрем 27 декабря, оптимизма не внушает.

— В нашем случае знание — сила. В крайнем случае, можем смотаться из города куда подальше и убедить еще шестерых таких же неудачников, что лучше им в этот день быть где-нибудь на Мальдивах. Еще я подумываю бабушке все рассказать. Пусть озаботится.

— Хорошая мысль… была бы. Но меня домашний арест и так достал. Под новый не хочется. К тому же, где гарантия, что если мы все расскажем, события не ускорятся, и не пострадает кто-нибудь еще?

— Намекаешь на историю с Омаром?

— Да. Ты мне все рассказала, я хотела тебя защитить, напоила снотворным и чуть сама же жизнью не поплатилась. Нет, Эль, здесь важно не спешить и все хорошенько обдумать. К тому же у нас есть время.

В общем, уселись мы с Катей уже вдвоем картинки рассматривать. Крыс обрадовался, что может отдохнуть и смыться на кухню, выпрашивать у дядюшки Петра какую-нибудь вкусняшку из холодильника.

— Еще меня беспокоят Егоровы. Слабо верится, что кто-то из них тебя убьет.

— Мне тоже.

— Диреев, мне кажется, вообще на это не способен, он же за тобой хвостиком ходит и в рот заглядывает.

— Ходил, — скисла я. — Мы расстались.

— Да ладно?! — выпучила глаза Катя. — Из-за Егора?

— Нет, из-за меня. Диреев четко дал понять, что я ему мешаю, и больше он не хочет иметь со мной ничего общего.

— Прямо так и сказал?

— Я не склонна к преувеличениям, — ответила я и поднялась. Не нравился мне этот разговор о бывших. Неприятные мысли навевал, и Катя это поняла, поспешила перевести разговор в другое русло.

— Да уж, подруга, вляпались мы с тобой по полной. Я пришла радостью поделиться, что свой экзамен, наконец, сдала, а тут такое.

— Расскажешь, как это было?

— Трудно. Заставили меня эти оборотни из трех кланов по лесам погоняться.

— Трех кланов?

— Ну, да. Клан черных волков, рыжих пум и берсерков. Самые опасные из нас. Папа так ругался, когда узнал, кого они против меня выставили. Но твоя бабушка, нужно отдать ей должное, сказала, что для меня обычные испытания не подходят, я слишком сильная. Дочь, которой он может и должен гордиться.

— А он что, не гордится?

— Он считает меня ребенком и никак не хочет понять, что я давно уже выросла. Но, думаю, все отцы такие.

Да уж, не могу с ней не согласиться.

— Слушай, может, пойдем, чайку попьем? А то со всей этой информацией ум за разум уже заходит.

Я согласно кивнула, но прежде чем уйти, повесила рисунки на место.

— А что это за квадрат пустой в середине?

— Тут рисунок должен быть, с моим убиением.

— И где он сейчас?

— Крыс спалил, в приступе паники.

— Как я его понимаю. Самой хочется что-нибудь спалить или расколотить.

И опять же я согласно кивнула. Мне самой не улыбается помереть в ближайшие годы, вот только будет ли хоть для кого-то иметь значение желание какой-то там искры? Большой вопрос, на который, боюсь, нет никакого ответа.

На кухне обнаружились Крыс и дядюшка Петр. Сидели, чаек попивали, беседы вели, я даже умилилась от этой идеалистической картины, пока кое-кто хвостатый не придал ускорения.

Мы уселись за стол, но разговор не клеился. У каждой в душе был сумрак и миллион вопросов. И некоторые из них я рискнула озвучить?

— Почему именно школа? Почему именно в день лунного затмения? Что это за ритуал такой?

— Все сводится к нему, — мгновенно включилась Катя, — Значит, мы должны выяснить.

— О-о-о. Только не это! Я так надеялся, что Катя отвлечет тебя от этих мыслей, а теперь вас двое. Это заразно что ли? — взвыл Крыс.

— Ага, конечно, это не тебя через три месяца Кондратий схватит, — фыркнула я. Знаю, несправедливо на него нападаю, но и он должен понять, я не железная. Нервишки шалят.

— Элька, я же предлагал тебе устроиться на подработку в библиотеку совета.

— А что? Неплохая мысль, — заинтересовалась Катя.

— Мысль-то не плохая, но меня больше J интересует. Если я пойму, кто он, и найду доказательства его преступлений, то возможно, никакого 27 декабря не будет.

— И как ты хочешь это сделать?

— Василий Петрович — мой доктор ангел, помнишь его?

Катя кивнула, а я продолжила.

— Я упросила его выяснить, не нужны ли в архиве инквизиции добровольные помощники. Сегодня он должен дать ответ. Но работать и там, и там, да еще и учиться я не смогу.

— А я тебе на что? — встрепенулась она.

— Хочешь помочь?

— Вообще-то, у меня нет выбора. Я не собираюсь умирать, не начав жить, и тебе не позволю. Значит так, ты занимайся своим J, а я буду искать информацию о ритуале.

Мы еще немного поговорили об этом, но так как конкретных зацепок не было, то разговор перетек в догадки и гипотезы, и это противное «если», которое коробило обоих.

— Кать, а я Ника видела, — почему-то сказала я. Наверное, хотела хоть ненадолго отвлечься от своих проблем и поговорить о чужих.

— Да?! И как он? Жив, здоров? В последний наш разговор он обещал, что и без меня будет счастлив. И как? Он счастлив?

— Поговорить бы вам, без скандалов и ссор.

— Ну, уж нет, поезд ушел. Он там, я здесь.

— Значит, кончилась любовь?

— А у тебя с Диреевым?

Я промолчала.

— Ох, девки, — снова вставил свои три копейки Крыс. — Не везет вам что-то с любовью этой.

Мы спорить не стали, и даже не обиделись. На правду, как говорят, не обижаются. А вечером, после того, как Катя ушла, позвонил Василий Петрович. Так что на следующей неделе, сразу после того, как заеду в МЭСИ, меня будет ждать мой первый рабочий день в архиве инквизиции и очень надеюсь, что там я смогу узнать хоть часть ответов на свои вопросы.

Глава 15

Девичник

Разбудила меня, как ни странно, Женька, ворвалась в мою комнату, словно вихрь и первое, что сделала, отдернула занавески.

— Ай, больно же, — воскликнула я, когда солнечный свет ударил по глазам.

— Вставай.

— Зачем? — протянула я, закутавшись в одеяло с головой.

— Кому говорю, вставай.

— Сгинь нечистая, — я попыталась отбиться от надоедливой сестрицы, но она проявила несвойственную ей силу, подняла меня с кровати и затолкала в ванную.

— Да в чем дело-то?

— Катя звонила, велела тебя растолкать и вывести на прогулку, а то ты скоро свихнешься в четырех стенах. Вон уже признаки появляются.

— Я что, на собаку похожа? Ошейник случайно ты с собой не прихватила? — высунулась я из ванны.

— Иди уже, на все про все у тебя десять минут. Надеюсь, помыться ты сама сумеешь?

Суметь-то сумею, а вот надо ли? И что такое она задумала?

— О, да душ пошел тебе на пользу, — одобрила мой посвежевший и подкрашенный вид Женька. — Давай, переодевайся и пойдем.

— Куда? — снова спросила я без всякой надежды, что мне ответят.

— Это секрет.

Вот, что я говорила!

— Что, прямо так? Без завтрака?

— Ага. Давай иди, у нас мало времени.

Через десять минут я стояла на пороге и раздумывала над загадочным видом сестрицы.

— Так ты скажешь, куда мы?

— Не скажу.

В лифт мы не сели, почему-то пошли по лестнице прямиком на третий этаж. И позвонили в звонок квартиры Кира.

— А это обязательно? — рискнула спросить я.

— Да, и перестань спрашивать. Обещаю, тебе понравится.

Я решила больше не спорить. Меня больше заинтересовали странные отношения сестры с Киром. Он открыл, просверлил нас хмурым взглядом, Женька ответила не менее враждебным, взяла протянутые ключи и потопала вниз, не сказав ни слова.

— Вы что, поссорились? — спросила я, следуя за ней.

— А что тебя удивляет? Сама же пару дней назад читала мне лекцию о злобных темных и бедных наивных дурочках.

— Так-то оно так, только ты отнюдь не дура.

— Да ладно?! — удивилась сестра и даже повернулась ко мне. — Что я слышу? Комплименты от тебя?

— Жень, я никогда не считала тебя наивной, бедной и, тем более, дурой. Ты практичная, умная и сильная. Так что там у вас с Киром? Если он тебя обидел…

— Нет, скорее, я его, — вздохнула она. — После разговора с тобой я спросила его о родителях. А он начал врать.

— Врать?

— Да. Сказал, что ни в каком тайном обществе они не состояли и погибли в аварии.

— Возможно, он ничего не знал об этом.

— Нет, я чувствую, когда мне лгут. И он лгал. Все он знает, и про меня знает, и про тебя.

— Ну, допустим, что-то я рассказала, что-то он мог узнать у опекуна, и вообще, наша бабушка в магическом мире весьма известная персона.

— Я знаю, но и он… в общем, если ложью начинать, то ничего хорошего из этого не получится.

— Устами младенца.

— Эй, эй. Это кто здесь младенец? — возмутилась сестра. — Сама еще недавно пешком под стол ходила, а уже нос задираешь. Ха, взрослая нашлась.

— Ну, прости, не обижайся, пожалуйста.

— Ладно, уж, — махнула она рукой и мы, спустившись вниз, потопали к гаражу. Женька в решительности, а я в полном недоумении. А когда сестра открыла дверь, на меня с громким бибиканьем вылетел скутер.

— Ох, мне кажется, или он подрос? — проговорила я, наглаживая его розовый бок.

— Кажется, но он скучал. И обещал нас прокатить. Обещал же?

В ответ скутер счастливо заморгал фарой и снова забибикал. Так что Женька протянула мне шлем, вывела скутер из гаража, закрыла его, уселась на переднее место, я устроилась на заднем и мы поехали. А следом за нами ломанулись уже новые, незнакомые мне охранники — инквизиторы. Да уж, если бы я знала, чем закончится эта поездка, ни за что бы не дала сестре вытащить себя из кровати.

Вообще, на живом скутере ехать так же удобно, как и на обычном. Даже еще лучше. Этот все ямы объезжает, сам выбирает дорогу, и скорость. Он может и пошалить, разогнавшись до предела, а может и плестись как черепаха.

— Жень, так ты скажешь, куда мы едем?

— Увидишь, — прокричала в ответ сестрица, потому что наш неугомонный скутер снова решил разогнаться.

— Еще чуть-чуть и он взлетит.

— Я этого и хочу, — рассмеялась сестра. — Жаль, что у него нет крыльев.

Я ее восторгов не разделяла, и впервые обрадовалась, что сейчас на мне браслет. Неудобно, но, по крайней мере, мои мысли о летающем скутере в реальность не превратятся. Хотя, да. Это было бы круто. И угадайте с трех раз, что случилось потом? Уууу!

— Аааа! — завопили мы обе, когда живое создание подскочило на кочке и замахало огромными, как у драконов, розовыми… Нет, вы представляете! Розовыми крыльями. Все, я сейчас в обморок падать буду. А, нет, не буду. Потому что страшно, высоко, и… классно!

— Элька, ты… ты. Аааа!

Это чудо моей неуемной силы медленно, но верно взмывало ввысь, оставляя внизу дома, людей, и моих обалдевших инквизиторов. «Все, мне конец!» — думала я, в перерывах между визжанием и страхом, пока скутер поражал сестрицу своими смертельными виражами, мы реально пожалели, что у нас нет ремней безопасности, хотя это странно, как бы мы не кренились, не переворачивались, а держались крепко, как приклеенные.

Женька визжала, кричала и пребывала в полном восторге, я тоже себе позволила повизжать, пока не увидела пролетающую мимо стаю птиц, и то, как они на нас смотрели.

— Женька, мы НЛО.

— Чего?

— Мы неопознанный летающий объект. И бабушка меня придушит за подобные фокусы.

— Если узнает, — прокричала сестрица. — Но мы ведь ей говорить не станем.

— Ага. Ты помнишь Гарри Поттера и их летающую машину? Думаю, уже к вечеру она будет осведомлена, как и инквизиторы, как и все. О, боже! Мне конец!

После получасовых игр с облаками, и догонялок за птицами, мы подустали, как и скутер и пошли на снижение. А я, вспоминая все того же Гарри Поттера, зажмурилась, мечтая, чтобы по пути нам не повстречалась какая-нибудь злобная ива.

В общем, на подлете к земле мы визжали не менее громко, чем в облаках, но приземлились на удивление мягко, почти не ощутимо, и как только коснулись земли, это ощущение приклеенности пропало. Скутер остановился, и мы буквально сползли с него в, так кстати, подвернувшуюся траву.

Приходили в себя недолго. Меня больше интересовало, не видел ли нас кто, а вот сестрица озаботилась состоянием скутера. Все-таки первый в его жизни самостоятельный полет. Эх, лучше бы она моим состоянием озаботилась. Я тоже, знаете ли, не каждый день в облаках летаю.

— Надо выпить. Желательно, что-нибудь покрепче.

— Так за чем же дело стало? — откликнулась Женька. — Не узнаешь место?

Я огляделась. Поляна с уже желтеющей травой, холм впереди, пролесок позади.

— Понятия не имею, где мы.

— Сейчас поймешь, только Малыша надо спрятать.

Хорошая мысль, вопрос: где и как? Оказалось, Женька уже успела приручить это чудо-юдо. Стоило ей только прикрикнуть, как Малыш сложил крылья и притворился обыкновенной железякой. Я даже восхитилась.

— Здорово! Меня научишь?

— У меня не всегда получается. Иногда он часами может так простоять, а иногда и пяти минут не выдерживает. Тогда его надо газировкой напоить, как шелковый станет. Только не дешевой, а то его пучить начинает, такая вонь стоит, хрен проветришь.

— И когда ты успела такими знаниями обзавестись? — удивилась я.

— Когда, когда, — насупилась сестра, — когда ты в депрессии дома валялась.

Да, было дело, то есть, есть. Я и сейчас из нее не вышла.

— Так что ты хотела мне показать?

— Ах, да. Пойдем.

Женька взяла скутер за руль и повезла по направлению к холму, и как только мы достигли пика я удивленно остановилась, потому что у подножия, на расстеленном покрывале сидели Катя и Лена, и мирно беседовали. Я даже ущипнула себя, чтобы проверить, не глючит ли меня с недосыпа. Но нет, кажись, они действительно поладили.

— Ну, что, получился сюрприз? — спросила сестра, когда я сбежала вниз с холма и, в приступе восторга, обняла Лену, которую не видела, бог знает, сколько времени.

— Получился. Еще какой. Вот только как.

— Это Катина идея. А место я сама выбирала. Родители нас часто сюда приводили. Неужели забыла?

Да, что-то припоминаю. Только это было так давно, кажется в прошлой жизни.

— Так что сейчас, — продолжила Катя, — мы будем пить, и перемывать косточки нашим бывшим, чтоб у них не стояло.

— Ничего себе пожелание, — удивилась я. — Откуда такая враждебность?

— Узнаешь, но сначала.

Девочки, достали из стоящих рядом пакетов фрукты, шоколад и текиллу.

— Похоже, мы будем пить по-взрослому.

— А то, — подмигнула мне Ленка. — Заодно мой девичник отметим.

— Э, нет. У тебя будет свой, — не согласилась я. — Настоящий. С походом в стрипклуб, лимузином и кучей, кучей выпивки.

— Я тоже хочу, — пискнула Женька, но ей мы подали сок.

— Малолеток не спаиваем, — выдала Катерина.

— Так нечестно. Я все это устроила и ничего не получу?

— Обещаю в день твоего совершеннолетия доставить ящик текиллы, — опрометчиво пообещала Катя.

— Ловлю на слове, — улыбнулась Женька, смиренно отпила сок и проворчала напоследок. — Могли бы дать пива хотя бы.

— Безалкогольное пойдет?

— Сами небось в шестнадцать пили не только лимонад.

— А то, — рассмеялись мы с Ленкой и, кажется, подумали об одном и том же случае. Правда, тогда нам было немного меньше.

Зато бунтовали и переживали свой переходный возраст по-взрослому. Родители часто на лето отправляли Ленку к бабушке и дедушке, которые жили в пятидесяти километрах от нашего города в небольшом поселке. Однажды, я уломала своих предков, отпустить нас вместе. Пару дней мы просто шатались по поселку, знакомились с местной молодежью, которой было, надо сказать, человек двадцать. И единственным ночным развлечением у них была дискотека. А кто ж пойдет на танцы трезвым? А поскольку взрослые с нами не тусили, в магазине алкоголь нам не продавали, то оставался один вариант — баба Настя — самогонщица.

Правда, узнали мы о ней только перед самой дискотекой. Местные девчонки сложились и послали нас, как самых «смелых» за выпивкой. Отказываться было стремно, а идти страшно. Но, если бы не пошли, засмеяли бы нас местные и перестали с собой звать. Так что, решили идти дворами, но когда добрались, ждал нас первый неприятный сюрприз. Бабулька свалила куда-то и два часа не появлялась. Мы уселись ждать, а тут комары. Пока ждали, прокляли и девчонок, и дискотеку эту, и комаров, и каблуки. Но все же дождались.

Продала бабулька самогон, правда, радовались недолго, ровно до того момента, как ее большой дворовый пес сорвался с цепи и погнался за нами. Эх, как мы бежали! До дома не добрались, но в теплицу бабушкину забраться успели. Там и провели ночь, между помидорами и огурцами, а злобный пес торчал под дверью и завывал, пугая нас еще больше. Так что не попали мы тогда ни на какую дискотеку, зато устроили свою, в теплице. А что добру пропадать, да и закусь на грядках имелась. Дальнейшее мы помнили местами. Кажется, пытались полкана угостить. И что странно, ему понравилось. Еще помню, мы танцевали, почему-то босиком и распевали похабные частушки. Как взрослые нас не услышали, не представляю.

На утро, Ленина бабушка пришла открывать теплицу, а там мы. Две грязные, зеленые девицы и перепивший полкан.

— Интересно, а как тот полкан поживает?

— Надеюсь, он сдох. Порвал мое любимое платье. Я так плакала из-за него.

— В перерывах между частушками, — прыснула я.

— Заткнись, — почти обиделась подруга и кинула в меня пучок травы, я тоже в долгу не осталась. Через минуту вся поляна была засыпана пожухлой травкой. Зато отпустило. Меня так точно.

— Кажется, за нами следят.

Мы дружно посмотрели в ближайшие кусты. И правда, следят.

— И как только нашли?

— По браслету, — шепнула Катя.

— А кто это? Маньяки? — воскликнула захмелевшая Ленка. — Или эти, как их… вуйар… вуайристы… извращенцы, в общем.

— Очень может быть, — хмыкнула я.

— Может, сходим, проверим? — откликнулась моя, уже слегка нетрезвая, сестра.

— Так, и кто ей наливает? — возмутилась я и выхватила из ее руки сок.

Точно, разбавлен. Грозно посмотрела на всех троих, но никто не сознался. Тогда я отобрала и все спиртное.

— Все, теперь я буду барменом.

Девчонки согласились, Женька скисла, а я успокоилась.

— Блин, я хочу в туалет.

— Неудивительно, — хмыкнула я, глядя на сестру. — Ты же все пиво выдула. А это четыре банки.

— И что теперь делать?

— Искать кусты.

— Ага, одни есть, но там эти, подглядывающие.

В общем, Женька с Ленкой пошли искать другие кусты, а мы с Катей остались сторожить остатки выпивки.

— Только далеко не уходите, ищи вас потом, — крикнула я им вслед и подставила лицо солнышку. Последние солнечные деньки. Я буду скучать.

— Я поговорить с тобой хотела, — тихо проговорила Катя.

— О нашем деле?

— Не совсем. Может, выпьем для начала?

Так. Когда мне самой предлагают выпить, значит, дело серьезное.

— Кать, ты начинаешь меня пугать, — нахмурилась я.

— Прости, но то, что я тебе сказать хочу.

О, а это уже совсем нехорошо. Помнится, в последний раз моя подружка так запиналась, когда о Егоре и его светской жизни рассказывала. Так, и что же натворил мой бывший на этот раз?

— Я вчера связалась с Венерой.

— Вампиршей?

А она-то тут при чем?

— Ага. Она действительно едет в МЭСИ, но дело не в этом. Помнишь мой день рождения? Ах, да. Ты же не помнишь.

— Кать, кончай мямлить. Сразу скажи, все равно лучше не станет.

— Ладно, — вздохнула Катя, и выпалила на одном дыхании — Диреев уже не один.

Я застыла. Кажется, у меня проблемы со слухом, или с восприятием. Диреев не один, а с кем?

— Эль, ты только не волнуйся. Венера склонна преувеличивать, — затараторила Катя, и чем больше она говорила, тем больше я мрачнела. — Может, они и не встречаются даже. Она еще тогда, год назад по нему сохла, а сейчас я не удивлюсь, если это просто ее фантазии, и он едет с ней в МЭСИ действительно только как телохранитель.

— Что? Он будет в МЭСИ с какой-то вампиршей? Они что же, встречаются?

Мой Диреев уже кого-то нашел? Мой Диреев. Как же так? Не может быть! Значит, то, что он наговорил мне на крыше правда? Действительно, правда?! И нет никакого плана, никакой угрозы для меня, он просто устал. Устал от моих глупых выходок, от того, что не могу разобраться в себе, устал от моих встреч с Егором. И что же получается? Я действительно ему не нужна?

— Может, не стоило говорить? — осознала Катя.

— Постой, так вот из-за кого она тогда на меня напала? — вдруг вспомнила я. Ну, да. Она кричала что-то об этом, а потом пообещала мной закусить, как только сторону выберу. И это из-за него? А я-то дура, говорила ей, чтоб забирала, мечтала даже, чтобы отстала. А вон оно как повернулось.

— Что ж, если она ему подходит, если это действительно та самая девушка, я… я.

Черт, кажется, я плачу. Серьезно плачу, навзрыд просто.

— Эль, если бы я знала, что ты так. Эль, ну, пожалуйста, боги, это ужасно. Элька, кончай реветь, или я сейчас тебя ударю.

— Эй, что у вас тут случилось? Элька, ты чего? — спросили вернувшиеся девочки.

А я даже сказать ничего не могла. Накатило что-то. Дальнейшее помню смутно. Меня пытались напоить, развеселить, рассмешить даже, девочки были готовы даже сплясать, и у них получилось. Я рассмеялась, а вот остановиться никак не могла. Если бы Женька на меня бутыль с водой не вылила, я бы так и смеялась сквозь слезы, как какая-то истеричка. И, кажется, ну что такого, он кого-то нашел, мы расстались, а я как представлю, что он целует кого-то, обнимает, шепчет не мое имя, так больно становится. Так больно.

— Да, Элька, а говорила, что не любишь.

— Не люблю, — всхлипнула я, — Я его ненавижу. Как он мог? Ну, как он мог со мной порвать? Ведь я хотела, я хотела попробовать, действительно хотела, а он.

— Так, если ты немедленно не прекратишь, мы тут вместо праздника поминки устроим, — выдала самая трезвая из нас. Не, не Женька. Эта — пропащая душа, а вот Катю только магические напитки берут, а наша текилла для нее так, водица подкрашенная. — Между прочим, не у тебя одной разбитое сердце.

Катя, как всегда, права. А я дура и эгоистка, заливаюсь тут слезами, девчонок только травлю.

— Прости.

— Чего уж там, — вздохнула она. — Я до сих пор его фотки из компа не удалила. Рука не поднимается.

— И я со Степой порвала, — неожиданно призналась Женя.

— Как? — удивилась и возмутилась я. — Из-за Кира? Из-за этого темного мальчишки?

— Я же не знала тогда, что он лгун. И вообще, не кричи на меня. Пришлось и перед Женькой извиняться. Одна Ленка сидела темнее тучи и виновато на нас смотрела.

— Простите, девочки, но кажется, я из вас самая счастливая.

— И чего ты извиняешься, дурында, — выразила Кэт нашу общую мысль. — Радуйся, пока можешь, и докажи нам всем, что с этими мужиками можно быть счастливой.

— Можно. Если найти правильного мужика.

— Лен, а как ты поняла, что Ульянов тот самый?

Подруга пожала плечами.

— Я просто знаю это. У меня много парней было, Эль, ты знаешь, но тянуло всегда только к одному. Вроде, симпатичные парни рядом, а смотришь и чувствуешь, что не то. Просто не то. А с ним… я не знаю, правильно как-то. Даже ругаться. Иногда он так бесит, что прибить хочется, а остыну и первой ползу извиняться. Потому что без него мне хреново, свербит где-то здесь, в душе.

Ленка еще много чего сказала, а мы внимательно слушали, каждая, понимая что-то свое. Я тоже для себя кое-что поняла. Только как с этим жить теперь, не представляю. Да уж, не думала, что любовь может быть такой. Это только в сказках бывает, что они увидели, влюбились, поженились и умерли в один день, а жизнь иногда так все закручивает, что хрен разберешь, как она выглядит, любовь эта. Вот и я считала, что она одна, а оказалось, что совсем другая. И со всеми этими переживаниями иногда думаешь, а может она и не нужна вовсе, любовь эта?

Глава 16

Западня

Как-то незаметно начало вечереть. Текилла не кончалась, а мы пошли в разгул. Так что, когда достигли кондиции приставания к моей охране с непонятными намерениями, когда Ленок завела свои частушки о чертях, желающих охмурить юных барышень, а я начала обзывать бедных инквизиторов нехорошими словами, Катерина применила стратегическое оружие. Позвонила Ульянову. Он примчался через полчаса. Взгромоздил свою благоверную на плечо, мной озаботился Олежек, ну а Женька досталась Кате, за неимением других представителей мужского пола. Эти дохлые инквизиторы не в счет. Я прям так им это и сказала. А пусть знают! Зарекутся в следующий раз меня к моему же скутеру не пускать. Гады! Я может, прокатиться хотела.

— Гады! Гады вы все! Не Олежек, ты не гад. Ты хороший. И почему ты такой хороший?

— Сколько она выпила? — поинтересовался он у кого-то.

— Сколько налили, столько и выпила, — доложила Катя. — Ей полезно. С бывшим проблемы.

— Ага, понятно. Тебя куда, болезная?

— Домой, ик… ик. Эй, у нас водичка осталась, нет?

Дальше я не помню. Отрубилась, что ли?

Очнулась в машине, совершенно трезвая.

— Не поняла?

Я огляделась. Это явно не Олега машина и даже не Ульянова.

— Какого черта? Где это я?

Двери были заблокированы, в салоне свет, на улице темень, хоть глаз выколи, и телефона нет. Приплыли! В голову разные мысли полезли. Меня похитили? Нет, тогда я бы валялась сейчас в багажнике, а не на переднем сидении, заботливо пристегнутая и укрытая пледом. Значит, похищение отпадает. Тогда… тогда. Ой, мама! Кажется, я украла эту машину. А что? Со мной такое уже было. Угнала машинку и попала в реанимацию. По крайней мере, мне так говорили.

Несколько минут я предавалась панике, а потом все же решила порыться в бардачке. Пусто. Ни вещей, ни документов, ничего. На козырьке водителя тоже, а вот на заднем сидении под одеялом Женька обнаружилась, живая и спящая.

— Женек, вставай.

— А? Что? — подскочила сестрица, несколько секунд, как и я, соображала кто она, где она и с кем она, а когда разобралась…

— Где это мы?

— Хотела бы я знать, — вздохнула я.

— Нас похитили?

Женька подергала ручку двери, но, как и мне, она не поддалась.

— Не похоже.

— Тогда, что за черт?

— Ты меня спрашиваешь? А я говорила тебе не пить.

— Ага, это я виновата, — надулась сестра. — Сама-то чего пила?

— Я стресс снимала. А ты вообще еще подросток.

— А сама-то… нашлась взрослая, — буркнула сестрица в ответ. Следующее несколько минут мы обиженно сопели, но обиды обидами, а выбираться нужно.

— Ты бардачок проверяла?

— Да. Там пусто.

— Совсем?

— Совсем.

Теперь мы приуныли.

— Может, стекло разобьем?

— Как бы нас за это самих потом не разбили.

Мы снова стихли, пока Женька не вспомнила о скутере.

— Постой, а где Малыш?

— Ты меня спрашиваешь? — огрызнулась я и пожалела об этом, когда сзади раздалось подозрительное сопение.

— Не реви.

— Я не реву. Мне просто… мне Малыша жалко.

— Успокойся, мы его найдем. И открутим голову тому, кто нас сюда затащил. Ты вообще, что последнее помнишь?

— Помню, как Катя меня к машине вела. Еще типы эти из кустов вышли. Сказали, ждать.

— А я что в это время делала?

— Спала, кажется. Олег тебя на руках нес.

Пипец! Я пару минут пялилась в лобовое стекло, а потом отстегнулась и нажала на сигнал клаксона. Идея так себе, но хоть кто-то должен нас услышать.

Услышали, открыли дверь водителя и отодрали мою руку от руля.

— Ты совсем спятила? — послышалось знакомое шипение из темноты. Блин, лучше бы я его вообще не слышала, нет, лучше бы я вообще сегодня из дома не выходила. Это ж надо так попасть.

— И что все это значит? — требовательно спросила я, когда наш «похититель» уселся на заднее сидение.

— То, что у вас обеих крупные неприятности, — ответил Диреев и так на меня посмотрел, что я заткнулась. Надолго. До самого дома молчала.

— Ты понимаешь, что если бы не я, вы обе объясняли бы свои полеты в инквизиции, а не ехали бы мирно домой.

— И что? Я тебя благодарить должна?

— Не мешало бы, для начала. Ты знаешь, сколько сегодня законов нарушила?

— Я не хотела.

— Ты никогда не хочешь, но расхлебывать приходится мне.

— Я не просила тебя помогать.

— Заткнись, — неожиданно рявкнул он. — Просто заткнись сейчас, иначе я…

Мы остановились, и я пулей вылетела из машины, а вот сестрица почему-то выходить не торопилась. Уж и не знаю, о чем они там трепались, но меня это достало. Я пошла к дому, злая, как никогда. Нет, ну что за хрень? Он меня бросил, завел себе новую подружку, и смеет обвинять. Он. Меня. Смеет. Обвинять! Гад! Я резко развернулась и двинула назад.

— Ты не имеешь права со мной так разговаривать, — прокричала я, открыв дверь машины. — Мы расстались, так скатертью дорога. Надо ехать в инквизицию, так вези. Хватит изображать из себя рыцаря на белом коне. Я не просила. Катись к своей вампирше и.

У меня пропал голос, неожиданно так. Я говорила, но сама себя не слышала. Это как с Егором, когда он меня обездвижил, только еще хуже. И внезапно нахлынуло что-то, словно вспыхнуло в памяти и тут же погасло. Я вдруг поняла, что со мной это уже было. Он уже так делал когда-то.

— Успокоилась? — до омерзения равнодушно спросил он, и вышел из машины.

А я смотрела на него. Бог. Я звала его Богом. Потому что он казался таким совершенным, таким недоступно прекрасным. Он меня спас. А еще почему-то вспомнились его черные, идеально чистые ботинки, на которые меня, кажется, вырвало.

Голос вернулся так же, как и пропал, только вот я уже не хотела ругаться и кричать, обвинять его в чем-то. Это, даже не воспоминание, а эхо воспоминания, так захватило меня, что я просто развернулась и пошла к дому, так ничего и не сказав.

В подъезде было странно темно, но в тот момент я была настолько погружена в себя, что просто прошла мимо пустой будки вахтерши, совершенно позабыв, что тетя Катя раньше одиннадцати не уходит, что никогда в нашем подъезде так темно не было, что железная дверь подъезда распахнута настежь, что впереди пугающая темнота. Я просто упрямо шла вперед, поднялась на пролет по лестнице, пока не наткнулась в этой темноте на кого-то. Внезапно загорелась лампочка, реагирующая на движение, и я увидела того, кто не давал мне пройти. Побледнела и начала спускаться вниз. Потому что это был не человек. Вампир. И он был не один.

Я поняла это, когда наткнулась на еще одного спиной. Обернулась, сглотнула и начала паниковать.

Вот так всегда, как отвлечешься ненадолго, потеряешь бдительность, а оно как шандарахнет прямо по макушке. И ведь винить-то некого, сама дура, виновата.

— Эй, ребят, а что за сходка тут у вас, в моем подъезде? — попыталась вступить в диалог я. Только какой там диалог? Эти лишь клыки свои выставили, и тот, что сзади попытался их тут же и применить.

— Ох, ты еж! А с глазами-то у вас что за хрень?

А хрень такая, что в обморок впору падать. У этих психов были совершенно стеклянные глаза, как у кукол или у мертвых рыб, и красные, жуткие, налитые кровью. Я чуть не поседела. Эх, где все мои охранники, спасатели, когда они так нужны? Сейчас тут мной закусят, и не подавятся. И браслет чертов. С ним я бессильна.

В общем, изловили меня гады, а один так сильно к стенке приложил, что я реально звезды увидела.

— Я искра, меня нельзя убивать, — просипела я, когда тот, что приложил, шею сдавил, с явным намерением ее сломать. И что же она всем так нравится-то?

Так, не отвлекаемся, а пытаемся внушить придуркам, что меня надо отпустить, извиниться и до квартиры проводить. Только это какие-то неправильные придурки были. Услышав, что я искра, в ужасе не отпрянули, извиняться не стали, а обрадовались как-то.

— Я искра — это смерть, — попыталась снова донести истину, но в ответ один из них приблизил свою морду к моей, впечатлил нехилыми клыками, обнюхал, и выдал своим несвежим дыханием:

— Мы уже мертвы, так чего нам бояться?

— Что я сдохну от того амбре, что ты источаешь? — предположила я. А этот тип обидчивым оказался, сжал шею так, что я увидела смерть, черную страшную, почему-то с мечами. А, нет. Обозналась я, не смерть это. Диреев, провел какой-то прием, и от моего вампира осталась только рука, которая меня продолжала сжимать. Я ее еле отодрала, бросила на пол, да потопталась по наглой, не желающей помирать конечности.

— Не, ну что за дела? Ты помирать-то думаешь?

Нет, не хочет гадина. Убегает. А я за ней по ступенькам. Что там Диреев с остальными делал, смотреть не желала, меня от шока, наверное, на этой руке заклинило. Мне вот сейчас, всенепременно надо было ее уничтожить. Кажется, я действительно сбрендила. Нет бы на помощь звать, а я гоняюсь за мерзкой вампирской рукой по лестнице.

У каморки тети Кати я притормозила.

— Ага, вот ты куда спряталась, убогая? Трепещи, пришла твоя смерть!

Я заглянула в каморку и обомлела.

— Тетя Катя? А вы что тут делаете?

Похлопала глазами, Катерина Ивановна тоже, бледная, взъерошенная, с большой шишкой на лбу и рукой вампирской на макушке.

Блин, вот не везет бедной старушке по-крупному. То с козлом Мартином разговоры ведет, то букеты от странных мужиков принимает, а теперь это. Как бы не поехала наша баба Катя снова в дурдом.

— Спокойствие, только спокойствие, — выдала я, с трудом сама понимая, что можно сделать.

— Элечка.

— Да, Катерина Ивановна, — обратилась я в слух.

— Сегодня Хэллоуин?

— Нет, а что?

— Тогда почему этот тип сзади так странно выглядит?

Я обернулась. Четвертый. И этот даже страшнее того, с несвежим дыханием. Тот хоть выказывал какие-то признаки интеллекта, в этом же не было ничего. Ни одной извилины, а только желание сожрать нас немедленно. Но и я без боя не дамся. Так что схватила руку с макушки вахтерши, запустила в гада, а потом попыталась ударить его ногой хоть куда-нибудь. Не вышло. Руку он отодрал, а меня за ногу схватил и вывернул так, что лодыжка хрустнула, а я взвыла от боли.

— Диреев, где бы ты там ни был, сейчас самое время меня спасать, — пискнула я, когда гад попытался меня прибить, но помощь пришла, откуда не ждали.

Женька двинула урода каким-то крюком по башке, где только откопала? Тот покачнулся, но не свалился, обернулся к ней, а я на столе не хилый тесачок увидала, ну и вогнала его прямо в ступню паразита.

— Око за око, гад. Нога за ногу.

Тот взвыл не хуже меня, но это позволило нам отползти подальше. Они вдвоем с Екатериной Ивановной помогли мне подняться, и мы попытались скрыться. Не вышло, этот придурочный оклемался.

— Да когда ж ты сдохнешь-то? — простонала я, и попыталась закрыть собой сестру. Тетя Катя вжалась в стену и начала что-то бубнить. Молитву что ли?

Я уж тоже хотела воззвать ко всем святым, но внезапно вампир вздрогнул, не дойдя до нас каких-то пары шагов, а через секунду меня забрызгало чужой кровью. Тело опало, и я увидела то, что, наверное, еще долго будет мне сниться в кошмарах.

Мне говорили, что Диреев каратель, говорили, что он может и имеет право убить без всякого суда и следствия, но я даже не представляла, каким он при этом становится. Жутким, до ужаса, до громкого крика, такого встретишь в темном переулке, сам окочуришься, даже стараться не надо будет. Его волосы, были абсолютно седыми, на руках появились жуткие черные вены, глаза превратились в два страшных, бездонных провала, мне показалось даже, что оттуда на меня смотрит сама смерть.

— Не бойся меня, — прошептала смерть.

Но как я могла не бояться? Это же просто невозможно.

— Пожалуйста.

Он коснулся моего лица, а я поразилась, насколько ледяная у него рука. Она обжигала холодом, но лучше смотреть на нее, чем встретиться снова с этим жутким взглядом.

А потом я услышала гул, вспыхнул яркий, ослепляющий свет и в подъезд ворвались инквизиторы, много. Я обернулась к Женьке, обняла ее, посмотрела на застывшую тетю Катю и поняла, что они применили то заклинание, останавливающее время для людей. А еще я поняла, что моя сестра больше не человек, и даже не искра, потому что у тех и других аура есть, а у моей сестры ее не было

Глава 17

Пропасть

Я никак не могла прийти в себя. Нас вывели, усадили на скамейку около дома, что-то говорили, о чем-то спрашивали, Женька даже отвечала, а я не могла. Такое ощущение, что из меня выкачали все эмоции, мозг отупел, я сама отупела, и никак не могла понять, что хочет от меня рыжеволосая девица — оборотень, которую я, кажется, встречала когда-то, или дядечка «колобок» в смешной кепке. Я так и сидела, не реагируя на внешние раздражители, пока не появился Диреев.

— Идите, здесь я сам справлюсь, — проговорил он, и когда те скрылись в подъезде, просто обнял, прижал к себе так крепко, что я с трудом дышала, и простоял так… не представляю, сколько. Долго. Его несколько раз окликали все прибывающие инквизиторы, но тут же отходили, так ничего и не спросив.

— Майор, почему все зовут тебя майор? — спросила я. Почему-то для меня это было очень важно.

— Потому что это мое звание, — просто ответил он.

Внезапно сильно хлопнула входная дверь, я вздрогнула, и словно оборвалось что-то, какая-то пружина внутри.

— Тшш. Все хорошо, теперь все хорошо.

— Почему я? — вдруг воскликнула я. — Что я им сделала? Я ведь не хотела, не хотела всего этого. Я не хотела быть искрой.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Моя жизнь была простой и обычной, никто не пытался меня убить. Никто. Пока ты не появился. Это все ты. Все из-за тебя, из-за тебя!

Второй раз за день я дошла до истерики и снова из-за него.

— Я тебя ненавижу, ненавижу! Ненавижу!

— Я знаю, маленькая, я все знаю. Успокойся, пожалуйста, все хорошо, все теперь будет хорошо. Обещаю. Никто больше не обидит тебя, никто.

Он говорил, утешал, обнимал и гладил меня по волосам, но ничего не помогало. Тогда Диреев снова применил что-то, свою жуткую магию, и все прекратилось, меня перестали душить эмоции, я смогла соображать хоть что-то, и первое, что сделала, придя в себя, разжала руки, вцепившиеся в его куртку.

Он несколько секунд смотрел мне в глаза, затем кивнул и ушел, а я устало опустилась на скамейку. Женька тут же схватила меня за руку, и погладила, пытаясь таким, почти детским способом, успокоить.

— Эль, а он здесь главный? — спросила она.

— Не знаю, наверное.

Я видела Диреева разным: спокойным, раздраженным, злым, в ярости, но никогда таким. Он быстро, четко, без всяких эмоций раздавал указания, куда-то ходил, был очень собран. Сейчас казалось, что он не просто на несколько лет, на десятилетия старше меня, и с каждой секундой я ощущала, как разрастается пропасть, настоящая пропасть между нами. Только сейчас я поняла, насколько мы разные, насколько я ребенок по сравнению с ним. Я не просто ребенок, я помеха. То, о чем он говорил. И он был прав. Теперь я это понимаю. Осталось только принять.

— Женя! — внезапно из подъезда к нам вылетел Кир, два инквизитора преградили путь, а я в этот момент на Диреева смотрела, поэтому увидела его молчаливый приказ, и парня отпустили. Когда же он перевел взгляд на меня, я не нашла ничего лучше, чем просто отвернуться.

— Женя, ты в порядке? Что? Что здесь случилось? Я как увидел, что мой опекун застыл, сразу понял, что эти уроды здесь. А они просто так не приходят.

Уроды, то есть, инквизиторы обернулись, сверкнули глазами, но промолчали.

— Мы ничего не знаем, — сказала за сестру я. — Просто шли домой, и увидели суету у подъезда.

Она несколько секунд непонимающе смотрела на меня, а потом неуверенно кивнула.

— А что у тебя с ногой?

— Поскользнулась.

— Упала, гипс? — хмыкнул он.

— Ага, что-то вроде того. Иди домой, Кир.

Но упрямый мальчишка совсем не спешил уходить.

— Я не понимаю, чем заслужил твое недоверие, Эля. Мы вроде были друзьями.

— Тебе показалось, — равнодушно ответила я. Сейчас мне совсем не хотелось говорить с ним, хотелось домой, хотелось остаться одной, просто все забыть. Это там меня переполнял адреналин, а здесь я чувствовала его последствия.

— Ты тоже так думаешь? — уставился он на Женьку.

— Отстань от моей сестры.

— Нет, это ты перестань настраивать ее против меня. Не знаю, что тебе про меня наговорили, но ты сама не святая. Я знаю, кто ты. И я знаю, что ты в себе несешь. Ты — такая же светлая, как и я, даже хуже…

Женька наорала на него, утащила в подъезд, а меня затрясло, то ли от его злых слов, то ли от перекошенного лица, то ли от банального холода, не знаю. Мне просто было плохо сейчас, и очень хотелось лечь, чтобы хоть на миг избавиться от этого давления.

— Куда ты собралась с больной ногой?

— Так вылечи ее, — прошипела я и поморщилась от собственной несдержанности. А он снова усадил меня на скамейку и закутал в свою куртку. Я хотела отказаться, но… не смогла. Это ведь его куртка, его запах на ней, все, что я могу получить. А еще легкие прикосновения к щиколотке его шероховатых пальцев, странно расслабляющие.

— Я не целитель. Могу только снять боль ненадолго. Твоя бабушка уже едет.

— Ты расскажешь ей о скутере?

— Тебя только это волнует?

— Не знаю. Пока только это.

Он уселся рядом со мной, устало потер лицо и проговорил:

— Я сделал все что мог, но слишком многие видели этот полет, чтобы устранить последствия нужны опытные маги, а у нас их мало. Наверняка, они запросили помощь в МЭСИ.

— Понятно. А как ты узнал, что я там… что они там?

— Браслет. Он не только блокирует твои силы, но и в случае опасности подает сигнал ближайшему инквизитору.

— И ты был ближайшим.

— Да, я был ближайшим, — повторил он.

Мы помолчали, слушая тишину впервые за все это время. Заклинание остановки времени еще не сняли, но большинство инквизиторов уже разъехались, трупы тоже унесли, а с тетей Катей сейчас работал дежурный маг. Вот бы и со мной он так поработал, но, увы, это невозможно. Вот если бы я была человеком, тогда да, тогда другое дело, но я не человек.

— Прости, я опять тебя подставила. Опять все испортила. И ты прав.

— В чем?

— Во всем. Ты прав, что отказался от нас. Я… раньше не понимала, но теперь… ты… тебе нужен кто-то другой, не такой

_'-'А непредсказуемый, как я. А у меня, что ни день, то какой-то косяк, даже с браслетом. Думаешь, скутер до сегодняшнего дня летал? Нет. Я просто подумала и пух… у него отрасли крылья. Я ходячая катастрофа. Если что-то у кого-то не отрастает, то обязательно загорается, телефоны плавятся, разбиваются, люди рядом со мной превращаются черт знает в кого.

Он остановил мой поток словесного поноса одним движением, просто сжал заледенелые руки.

— Ты совсем себя заморозила, — поморщился он и принялся отогревать их своим дыханием.

Но я не могла не сказать того, что хотела, того, что копилось в душе все это время.

— Тебе нужна другая девушка, настоящая. И я смирюсь, постараюсь радоваться за тебя, даже если это будет Венера Дерин.

— Катя рассказала, — он не спрашивал, утверждал, жаль, что не опроверг ее слова, и из-за этого мне снова захотелось плакать.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив.

— И я хочу, чтобы ты была счастлива, — ответил он.

А я хотела спросить: «А что если мое счастье зависит от тебя?» Очень хотела, но не спросила. Надо смириться.

Он тоже хотел что-то спросить, но не успел, потому что увидела, как с огромной скоростью к нашему подъезду несется дедушкин москвич, и ладно бы он по земле летел, так нет.

— Так вот откуда у меня любовь к летающему транспорту, — выдохнула я, и через минуту попала в родные, любимые объятия бабушки.

— Ни на секунду тебя одну оставить нельзя, — прошипела бабуля, ощупывая мою ногу. — И ладно бы ты одна была, но что ты-то тут делаешь? Обещал ведь, что приближаться не будешь… чертовы темные. Ни в чем вам веры нет. — Бабушка?! — воскликнула я, сгорая от возмущения и смущения одновременно.

— Что бабушка? Я восемнадцать лет твоя бабушка, но не потерплю больше рядом с тобой никого из темных в общем, и семейство Егоровых в частности. И это не обсуждается.

Пришлось подавить все свои протесты, потому что, если бабушка шипит, значит, готова на смертоубийство, а меня сегодня и так пытались.

— А теперь рассказывай, что здесь произошло?

Диреев освободил меня от этой жуткой обязанности. Переживать все это еще раз мне не улыбалось.

— Значит, вампиры, — вскочила бабушка, едва дослушав. — Михаил никак не уймет своих клыкастых. Ну, я им устрою! Прямо сейчас разбужу старых маразматиков из совета, чтобы объяснили, какого черта вампиры лезут в мою. В МОЮ семью. Убью всех!

— Бабуль, это не совсем вампиры были, — попыталась достучаться до разума бабушки я.

— Не совсем вампиры? — заинтересовалась она.

— Думаю — это те самые, из дома Шенери, — ответил Диреев.

— Ты уверен?

— Я узнал одного. Начальник их охраны… бывший.

— Думаешь, некромант постарался?

— И очень мощный. Контролировать четверых полноценных мертвых — это даже не четвертый уровень.

— Тем лучше, значит, нам легче будет найти этого урода. Тела уже увезли?

— Да.

— Свяжись со своими, пусть сразу везут их к нам. Мои девочки с ними поработают.

— Вряд ли от кукол можно будет чего-то добиться, — засомневался Диреев.

— Ты давно у нас не был, дорогой. Так что везите лучше к нам, отчет я вам обеспечу. Да и лишних ушей меньше будет.

— Думаете, за некромантом кто-то стоит?

— Моя внучка, конечно, сильная девочка, но некроманту без надобности. А вот, если его наняли.

— Зачем?

— Хороший вопрос. Очень хороший, — задумчиво протянула бабушка, а увидев мой до крайности заинтересованный взгляд, покачала головой, нахмурилась и замолчала.

— Кстати, у меня еще один вопрос возник, где же вы прячете летающий скутер, уж очень хочется на него глянуть.

Я простонала. Вот так и знала, что она узнает, но, глядя на ее собственный автомобиль, я засомневалась, что меня сильно накажут.

— Вы не стали сдавать его инквизиции, как я полагаю?

— Он в надежном месте. Как только Эля отправится в МЭСИ, я передам его ей.

— А долго ждать не придется. Ты, дорогая, прямо сейчас и отправишься. На все про все у тебя полчаса, с родителями я поговорю. И никаких возражений. Хватит с меня всего этого. Развели бардак. Не можете уследить за глупой несовершеннолетней девчонкой.

— Бабушка?! — снова возмутилась я.

— А с тобой. — зловеще пообещала она, — мы еще поговорим.

Так что пришлось мне подниматься и топать в подъезд на уже совершенно здоровых ногах. Ух, бабушка! Все время забываю, что она истинная светлая. Правда, до этого.

— Бабушка! — выскочила из подъезда Женька, как черт из табакерки, а бабуля, как ее увидала, обомлела, дар речи потеряла, а когда в себя пришла, такой цветистой бранью разразилась теперь уже в адрес хранителей, которые скрывали, темнили, и подвергали опасности ее дорогую, проявленную светлую внучку. Кажется, сбылась все-таки мечта бабушки. Не я, так Женька точно пойдет по ее стопам.

Одной мне немного грустно стало. Не знает сестренка во что ввязывается. Это кажется, что мир магии чудесен и прекрасен, а подойдешь поближе и поймешь, что это фантик, обертка красивая, а внутри отнюдь не конфета.

— Почему аура Жени пропала именно сейчас? — спросила я, поднимаясь наверх.

— От стресса. Но, как я понял, проявления уже давно были, — пояснил Диреев.

— Да, у нее даже хранитель свой появился.

— А почему ты бабушке не сказала?

— Надеялась, что это пройдет. Надеялась, что она останется лишь потенциальной. Я думала, что она искра, как я. Не хотела, чтобы и за ней охота началась.

— Она никогда не была искрой, и это был лишь вопрос времени, когда сила прорвется наружу. Так бывает. Редко, но бывает. Ты не виновата.

— Мне так не кажется, — прошептала я, а чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей, решила спросить:

— А кто такие эти Шенери?

На ответ не надеялась. Все-таки это не мое дело, но Диреев меня удивил.

— Один из вампирских кланов. Их всех уничтожили пару дней назад.

— Как уничтожили? Кто?

— До сегодняшнего дня мы не знали.

— Некромант, про которого вы с бабушкой говорили? — догадалась я. — Но зачем?

— Я не знаю. В последнее время происходит много того, что трудно объяснить.

— Понимаю.

Давно мы так не говорили, я даже не думала, что так сильно буду скучать по этому.

— Я тебя здесь подожду, — сказал он, когда мы добрались до квартиры. Я кивнула, открыла дверь, а вот войти не смогла. Не пускало что-то.

— Какого.

— Что? Что такое? — сразу встревожился Диреев.

— Похоже, бабушка меня точно прибьет, — пискнула я, и в этот момент с нижнего этажа послышалось грозное шипение бабули.

— Элька, ты почему еще не дома?

— Я не могу.

— Чего не можешь?

— Войти не могу.

— Да твою ж не мать! Темные! Чтоб вы провалились все!

Лично мне очень захотелось провалиться.

В общем, пришлось бабушке нейтрализовать действие маски на время, а мне выслушать отповедь Крыса, которого, как оказалось, после моих выкрутасов с полетами вызвали на ковер к светлейшей Серафиме. Отчитали по полной. Теперь он отчитывал меня.

— Может, хватит уже, — простонала я, снимая рисунки со стены. — Мне и так тошно.

— А мне, думаешь, приятно? — надулся кот. — Перед всеми отчитывали, как школьника какого.

— Мне очень жаль, правда. Я ведь не думала, что все так получится.

— Не думала она. Ты хоть понимаешь, что в МЭСИ я тебе не смогу помочь. Ты там будешь одна.

Да уж. Когда бабушка сообщила, что Крыс с нами не едет, мне в очередной раз захотелось отказаться. Я привыкла к своему шумному, неугомонному, наглому хранителю. Он и пожурит, когда надо, и пожалеет и совет дельный даст. Всегда дает, это я, балда такая, не слушаю.

— Крыс, а может, ты пока к Еве отправишься? — неожиданно, даже для самой себя, предложила я. — Ну, что тебе здесь делать? У Женьки Изя есть, он проследит за ней, а ты пока поищешь информацию на умерших загадочной смертью Савойи? А?

— А что? Это мысль.

— Я приеду, как только устроюсь. Есть у меня мысля, нарисовать портрет этого J. Ева ведь единственная, кто видел и знает его. Да и один ритуал, который она в дневнике описывала, покоя не дает.

— Какой ритуал? — заинтересовался Крыс.

— Пока сама не знаю. Я о нем недавно прочитала. Странный ритуал. Она написала об этом вскользь, словно, между прочим. Может, это ерунда.

— Но ты так не думаешь.

— Нет, не думаю. Зачем темному магу нужна кровь другого темного мага?

— Для ритуалов? — предположил Крыс.

— Каких ритуалов? Ты знаешь хоть одно заклинание темных, в котором нужна кровь мага? Ладно люди, у них энергии хоть отбавляй, но маг… не сходится.

— Некроманты любят кровь.

— Сомневаюсь, что J некромант.

— Почему?

— Потому что, как сказал Диреев, их всех фиксируют.

— А если у него как-то получилось избежать этого?

— Не знаю. Но опять же, если он некромант, зачем ему я? Зачем нужен этот ритуал? Зачем такие сложности с Советом? Зачем все это?

— Когда мы узнаем ответ, тогда поймем, кто этот самый J.

— Я боюсь, что к тому моменту станет слишком поздно что-то делать.

— Ладно, не дрейфь, Элька, прорвемся, — решил поддержать Крыс. Но я никак не могла успокоиться.

— Зачем было это нападение? Зачем натравливать на меня вампиров?

— Чтобы похитить? Или убить?

— Они не хотели меня похищать, сомневаюсь, что и убийство входило в их планы. Даже не так. Именно убийство и входило в их планы, но… не знаю. Мне почему-то показалось, что это точно также, как с тем волком из-за которого я просидела на дереве несколько часов. Кто-то очень хотел посмотреть мою реакцию, это словно испытание.

— Это бред, — фыркнул Крыс и сбил меня с мысли.

— Да, ты прав. Это и правда бред.

— А ты скучать по мне будешь?

— Конечно, буду, глупый, — улыбнулась я и почесала пушистого за ухом. — Только ты это. Еве ничего не говори. Мне кажется, она все еще боится этого гада.

— Ладно, не скажу. Только и ты пообещай, что будешь осторожна. В конфликты не вступай, на рожон не лезь, веди себя тихо и еще… не помри раньше времени.

— Иди уже, советчик, — отмахнулась я и застегнула чемодан, посмотрела в последний раз на свою комнату, вздохнула. Нет, я, конечно, сюда вернусь, но думаю, не скоро. Что ж. Детство кончилось, пора вступать во взрослую жизнь. Интересно, какой она будет? Надеюсь долгой, и это дурацкое пророчество никогда не исполнится.

Глава 18

Все не так просто с МЭСИ

По дороге в МЭСИ я угрюмо молчала. Все думала о том, что так и не попрощалась с ним. Знаю, мы увидимся в институте, но там он будет с другой, а я даже подойти не рискну. Да и что я скажу? Мы теперь чужие и даже не друзья.

Чтобы как-то отвлечься, я решила разузнать про чудо машину. Помню, папа все сокрушался, что москвич стоит у бабушки в сарае и гниет потихоньку, а любому механизму, как и человеку, забота нужна. Упрашивал, упрашивал отдать москвич, но та была категорична. Теперь я понимаю почему.

— Бабуль, а он всегда летал?

— Кто? — спросила бабушка и пролетела мимо большого пассажирского самолета. Вот это да! Я даже людей там видела, в иллюминаторах.

— Москвич. Бабуль, они ведь нас не видят?

— Глупые вопросы задаешь, внучка, — хмыкнула бабушка. — Заклинание невидимости еще никто не отменял. Ничего, ты его быстро освоишь, и применить будет на что.

— И я смогу летать, как ты?

— Без проблем, только лицензию сначала получить надо будет.

Да уж. Оказалось, не все так просто с этими полетами. Для начала нужен летающий транспорт. Затем трехмесячные курсы по управлению, обязательный экзамен на заклинание невидимости и устранение последствий, если произойдет какая-то поломка в воздухе, плюс специальные поддерживающие заклинания, чтобы спокойно добраться до земли, если поломка будет существенной. И ко всему этому необходимо пройти проверку на стрессоустойчивость у лекарей. В общем, это целое дело. Все как в жизни. А я все удивлялась, почему почти никто не пользуется перемещениями по воздуху, если можно. Даже поделилась опасениями с бабушкой, но она напрочь их опровергла.

— Здесь дело не в сложности. Да любой, даже самый плохенький маг в два счета освоит заклинание невидимости. Сложнее другое — создать живой транспорт с помощью магии.

— Да брось, бабуль. Так каждый может, — не поверила я.

— Так, да не так. Сильный маг может заставить автомобиль летать, но при этом затратит массу энергии, и выдохнется через час. А вот если транспорт изначально живой.

— Погоди, что-то я запуталась. В чем сложность-то?

— Во всем, дорогая. Невозможно даже самому сильному магу оживить неживой предмет. На это особый талант нужен.

— Хочешь сказать, что у меня есть какой-то талант? — удивилась я. — Помимо постоянных попаданий в глупые ситуации?

— А то, — подмигнула бабушка. — Запомни, милая, Угличи бездарными не бывают. И я подозреваю в тебе особый дар. Если это так, то при должном обучении из тебя выйдет очень одаренная артефактница.

— Кто?

— Элька, я же давала тебе книгу о МЭСИ. Ты что ее даже не открывала?

Почему же, открывала. А когда тот жуткий зал увидела, тут же и закрыла.

— Артефактник — очень редкая профессия, чтобы ее освоить недостаточно быть магом, недостаточно даже желания, каким бы сильным оно не было. Это дар, с помощью которого можно создать поистине бесценные вещи, амулеты, живые скутеры или браслет, способный скрыть не только мысли и чувства, но и сущность искры под маской обычного человека.

— Хочешь сказать, что мой браслет — артефакт?

— Именно. В нем сокрыта частичка души того, кто его создал. Также как и в скутере сокрыта частичка твоей души. И, поскольку ты разбрасываешься силой, как не знаю кто, не сложно догадаться. И еще… я очень разочаруюсь, если ты не рассмотришь этот вариант своей будущей профессии.

Признаюсь, я как-то и не задумывалась раньше о том, что же буду делать в МЭСИ, на кого учиться, да и будущее сейчас кажется настолько темным и непонятным, что вопрос будущей профессии стоит где-то на задворках сознания. А тут такой поворот.

— Да, если ты будешь учиться в этом направлении, то не только наши, но и столичные инквизиторы тебя с руками и ногами оторвут, — продолжала убеждать бабушка. — Знаешь, как давно в мире не появлялся настоящий артефактник?

— Предполагаю, что давно.

— Правильно предполагаешь. И вот что я скажу, магами с такими задатками не разбрасываются.

— А при чем здесь инквизиция? — полюбопытствовала я.

— А как иначе? Время от времени в мире появляются настолько мощные артефакты, что даже объединенные силы не способны предугадать последствия их использования. И кто-то же должен их обезвредить.

Хм, а вот это уже интересно, а то я, грешным делом, подумала, что артефактники — кто-то вроде ученых, которые полжизни проводят в своих подвалах и жутких лабораториях, покрываясь плесенью и вековой пылью.

— Бабуль, и ты действительно думаешь, что у меня есть талант к этому?

— Конечно. Не просто талант, дар. И если ты решишься, у меня даже один артефактник на примете имеется. Он и под крыло возьмет и практикой обеспечит.

Заманчиво звучит. Очень заманчиво, вот только чудится мне в обещаниях бабушки какой-то подвох. Хотя… может, я просто становлюсь параноиком.

К воротам МЭСИ мы подъехали далеко за полночь, хотя могли по земле за пятнадцать минут, но бабушка хотела, чтобы я проветрилась и успокоилась, а заодно и подготовилась, потому что все не так просто оказалось с этим МЭСИ.

Выйдя из машины, я посмотрела на темное, немного зловещее здание института и поежилась. Что меня ждет здесь? Жизнь или гибель? Хотелось бы, чтобы первое, но и второе не исключено. В голову закралась трусливая мысль, а может не надо? Может, просто развернуться и уйти, сказать бабушке, что это все мне не нужно, что я смогу прожить и без образования? Но любопытство, желание узнать, что же прячется за большими железными воротами, заставило глубоко вздохнуть и сделать эти несколько шагов к воротам. Вот только она не спешила открывать их.

— Что-то не так? — забеспокоилась я.

— Ты помнишь, как вы с… этим темным ходили на парад звезд?

— Конечно, помню, — откликнулась я. — Разве такое забудешь?

Полеты на колеснице, кентавр Хирон и его подарок, спасший жизнь Егору, девушка притворяющаяся искрой, и многое другое. Это был удивительный день, в большей части потому, что рядом был Диреев.

— Если бы ты прочитала книгу, то знала бы, что МЭСИ находится не в этом мире — здание, ворота, все это только фасад. При строительстве института было решено создать его в самом безопасном и для нас, и для мира людей месте.

— Изнанка реальности, — догадалась я.

— Именно.

— Значит, чтобы войти мне нужно будет пожертвовать кровью?

В ответ бабушка протянула маленький серебряный нож.

— Только один раз, чтобы проход запомнил тебя. В последующем тебе нужно будет просто прикоснуться.

Я обреченно вздохнула. Это только кажется, что порезать себя легко, но больно, ё-мое. Уж мне ли не знать, ведь когда-то я, идиотка, порезала вены. Полоснув руку острием ножа, я с отвращением приложила руку к воротам. Кровь быстро впиталась, словно и не было ее, а бабушка одним прикосновением залечила рану. И в ответ на мой вопросительный взгляд, пояснила:

— Мелкие порезы или сломанную кость залечить просто, но в остальном не обойтись без трав или настоящих лекарей.

— А я думала, ты можешь все.

— Я и могу, за редким исключением, — усмехнулась бабушка и провела меня в открывающиеся ворота. На пересечении меня кольнуло током, почти незаметно, но я почувствовала, а еще поняла, что ничего не знаю ни о магии, ни о мире в котором живу.

Оказавшись здесь, я подумала, а не является ли Джоан Роулинг магичкой? Иначе как объяснить стену на вокзале Кинг — Кросс, через которую проходили Гарри и его друзья, чтобы попасть на волшебный экспресс? Нет, здесь меня никакой экспресс не ждал, но и институт… это был не институт, это была настоящая сказочная долина. В полутьме я мало могла разглядеть, но даже то, что увидела, впечатлило. А еще удивилась очень. Потому что у самых ворот нас встречал знакомый рыжий парень. Только сейчас он был немного хмурый и взъерошенный.

— А, Краев, ты уже здесь, — проговорила бабушка и отдала парню мой чемодан. — Передаю тебе нашу новую студентку на попечение. Зовут Эльвира. Я надеюсь, ты ей все покажешь, и в целости и сохранности доведешь до комнаты. И да. Джулс.

— Да директор, — услышала я знакомый механический голос.

— Добавь Краеву… двадцать балов… за пунктуальность.

С этими словами она подмигнула мне, погрозила парню пальцем и растворилась в пространстве. У меня даже челюсть отвалилась. Не знала, что бабушка так умеет, а еще я не знала, что бабушкин москвич умеет сам заезжать в ворота, без всякого водителя.

— Все как в Гарри Потере, — оторопело проговорила я, еще раз убеждаясь, что мои догадки относительно Роулинг не лишены смысла, а потом перевела взгляд на парня.

— Ты провожатый? — предположила я.

— Что-то вроде того, — ответил он и протянул руку. — Я Федя, Федор. Добро пожаловать в МЭСИ.

«Он меня не узнал» — подумала я и коснулась руки парня. Зря я это сделала, очень зря. Меня реально током шибануло. При чем даже Федору досталось. Теперь мы оба обалдевшие и пушистые. У этого шевелюра на одуванчик стала походить, и я боюсь даже думать, на что похожа моя.

— Какого хрена? — возмущенно уставилась на парня.

— Э… я надеялся на несколько иной эффект.

— Иной эффект? Ты обалдел?

— Вообще-то я тебе одолжение сделал, — выдал этот одуванчик. — Запомни, первое правило школы — незнакомцев не касаться.

— Почему? Что, все при рукопожатии током бьют?

— Хуже. Новичков так проверяют. Если сильный, не почувствуешь, или стерпишь, слабак свалится, значит, над ним можно будет и дальше эксперименты ставить, пока не научится защищаться.

— Ничего себе порядки.

— Теперь понимаешь, как тебе повезло?

— Теперь понимаю. И почему за это не наказывают?

Я попыталась хоть как-то пригладить волосы, но чувствую, все тщетно. Их спасет только душ, очень на это надеюсь.

— Наоборот, нас поощряют. Своеобразная тренировка. На меня, например, в первый день наслали проклятие вечной икоты. Два дня промучился, прежде чем нашел способ его снять, зато навсегда запомнил, а заодно и много чего еще выучил. Так что ты не расслабляйся, Элька. Здесь и не такое бывает. Можно получить проклятье, просто идя по коридору.

— И что же делать?

— Осваивать защитную магию и как можно скорее. Иначе лазарет станет твоим вторым домом.

Этот Федя запугал меня конкретно, рассказывая, как сам только к третьему курсу обзавелся защитным амулетом. А до этого его пытались поджечь, утопить, задушить и даже закопать. Короче, сказка медленно и верно начала превращаться в триллер. Правда и сам парень в долгу не остался, и в ответ на мои возмущенные взгляды философски заметил: «Надо же нам на ком-то тренироваться». Ага, и тренируются эти типы на первокурсниках. Ну и порядки у них.

— Хочешь, я научу тебя нескольким приемам?

Вообще-то Диреев пытался научить ставить блоки, я тогда не понимала, зачем, теперь дошло. Вот только тогда на мне не было сдерживающего браслета. Так что я решила, что хуже не будет, не научусь, так подготовлюсь к последствиям, и согласилась.

— ОК, завтра в восемь жду тебя в столовой. Пойдем, покажу тебе, где это.

Здание МЭСИ, точнее большой готический замок располагался на огромной территории, окруженный зданиями поменьше и хозяйственными постройками. Это все, что я могла рассмотреть. Мы пошли к центральному входу, который поразил огромными, нет, просто громаднейшими воротами со странными руническими символами и рисунками. Я, по сравнению с этими воротами невзрачный муравей, копошащийся где-то в самом низу. И как такая махина открывается только? Оказалось, никак. Ты просто проходишь сквозь них, словно это иллюзия.

— Когда школе угрожает опасность, двери блокируются, — пояснил Федя на мой удивленный взгляд. — Говорят, никто, даже сотня самых сильных магов не сможет войти, если ворота будут запечатаны.

— Ну, дела, — протянула я, впечатленная размахом постройки.

Все это явно не люди строили. Чего стоит гигантский главный холл, в котором не то что сотня, тысяча человек поместиться может. А посредине этого зала не менее грандиозный памятник стоит из семи скульптур, по числу делений на расы. Оборотень, вампир, хранитель, темный и светлый маг, инкуб, демон. А в самом центре стоял человек, мужчина с высоко поднятым подбородком и гордым взглядом.

— Человек? Почему?

— Потому что люди — это наше все. Для кого-то пища, для кого-то источник эмоций, сил, а кто-то и сам раньше был человеком. К тому же именно люди спасли нас от тотального уничтожения в годы инквизиции.

— Постой, а я думала, что ведьм убивали только на западе.

— Чернокнижники везде отметились, — покачал головой Федор. — Ты знаешь, как был создан тайный мир?

— Да, кажется, это потребовало объединения всех.

— Так и есть, но не многие знают, что чтобы создать истинную защиту, нужна была жертва, огромная жертва.

— И что же это была за жертва?

— Сила. Каждый пожертвовал что-то свое. Вампиры — отдали возможность беспрепятственно размножаться, оборотни — лишились активной магии, да, да, не удивляйся. Раньше они были очень опасны. Сочетание физической и магической силы делало их почти непобедимыми в реальной схватке.

— А остальные?

— Для демонов был закрыт доступ к магии мертвых. Хранители вообще скатились до уровня мифа, а маги… мы заплатили силой. Так появились регистраторы.

Мы пошли дальше, вверх по лестнице, до первого пересечения с коридором.

— На первом этаже у нас столовая, библиотека и оранжерея светлых. Туда без веской причины не заходи. Эти больные такие растения создают, отхватят руку, и не заметишь.

Я улыбнулась. Кажется, парень испытал все это на собственном опыте.

— Еду подают, когда придешь, особого графика нет, но в диапазоне с шести утра до шести вечера. В остальное время можно договориться.

— Договориться?

— Ага. Если провинился, ссылают либо на кухню, либо драить коридоры. У нас домовых эльфов нет, а жаль. Так что с лузерами можно договориться о хавчике.

— Неужели здесь так часто нарушают правила?

— Да постоянно, — хмыкнул Федя. — Так что физический труд тебе обеспечен надолго.

— Эй! — возмутилась я. — Кто сказал, что я собираюсь нарушать правила?

— А мне не надо говорить, и так видно, что ты без приключений не можешь. Да ладно, не парься. Мы все здесь такие, а научники в северной башне тусуются. Вот с ними помрешь.

— От чего?

— От скуки, — хмыкнул Федя и потащил мой чемодан дальше, до следующего пересечения.

— Второй этаж — аудитории и тренировочные классы, а также деканат первокурсников. Если возникают проблемы — идешь туда, ищешь куратора и объясняешь ситуацию. Хотя нет, сначала ищешь старосту, а он уже идет к куратору. И смотри, не перепутай. Они не очень любят возиться с первокурсниками. Сама по шапке получишь и старосту подведешь, а это никому не выгодно.

На третьем этаже нас ждали аудитории второкурсников, а также лазарет. Федя сказал, что больше всего увечий получают именно они, поэтому и лазарет так расположен, чтобы недалеко бежать было или нести, это уж как повезет. А вот последующие два этажа занимали общежития. Четвертый этаж для девочек, пятый для мальчиков. Причем селили каким-то безумным образом. Перемешивали все расы и курсы, и соединяли как попало. Так что выпускник запросто мог оказаться в одной комнате с первокурсником, а темный со светлым. Размещали по трое, зато душевые были в каждой комнате. Это радовало, а вот шкаф один на всех — что огорчало.

— Ничего, Освоишь пространственную магию, сможешь создать бездонный шкаф, — «обрадовал» Федор, а я даже слова такого не знала.

— Федь, а где же кабинеты остальных профессоров? И учебные классы для третьего, четвертого и пятых курсов?

— Где-где, в подвале конечно, — выдал как само собой разумеющееся парень, но для меня пояснил. — Кабинеты профессоров всегда находятся при закрепленных за ними аудиториях, а у старших курсов они в подвале.

— А аспиранты у вас тут имеются?

— Конечно, но их называют помощниками преподавателей. Как раз из аспирантов назначат вам куратора. Но если возникнут проблемы.

— Сначала к старосте. Я поняла.

— Вот и славненько, — обрадовался Федор. — Вроде все сказал. Остальное завтра у коменданта нашего спросишь. Зовут Василич. И да… то, что ты все-таки решила сюда поступить.

— Так ты меня помнишь? — воскликнула я.

— Ага, — улыбнулся он. — Тебя забудешь. Варьке только на глаза не попадайся. Ее из-за тебя возможностей копить баллы на полгода лишили.

— А что за баллы такие?

— Ну, это что-то вроде системы поощрений. Если они есть, то считай, что ты в шоколаде. Меньше нагрузок, отработок, если накосячила, можешь обменять наказание на баллы или продать их, неприкосновенность купить. Я, кстати, этот браслетик на них приобрел. Все что было отдал, но это того стоило. Также за баллы можно домой на пару дней съездить.

— А как их получить, баллы эти?

— Их дают за успехи, за соблюдение дисциплины, за внеклассные мероприятия, да за все. Но и лишают также за любой косяк. Нагрубил преподу, минус двадцать баллов, за опоздание десятку берут, за невыполненное задание отдашь все пятьдесят. Так что, не расслабляйся. Все. Я ушел. До завтра.

Не успела я и глазом моргнуть, как Федор и правда ушел, точно так же как и бабушка.

— Весело, ничего не скажешь, — вздохнула я. Особенно «порадовали» слова про неприкосновенность. И вот что тут скажешь? «Добро пожаловать в магический мир, Элечка. Добро пожаловать!»

Глава 19

Сон-воспоминание

Комната, в которой мне предстояло жить, чистотой и уютом не баловала, зато вид из окна был интересный. Аккурат на тренировочную площадку выходил, на которой сейчас тренировался мужчина. И какой, мать его, мужчина. Крааасивый! На Диреева чем-то похож. Все у него как и должно быть, мышцы, где надо, бицепсы там и прочие мужские достоинства, и то, что он был без рубашки, с двумя огненными мечами в руках, будоражило. Еще как будоражило.

— Элька, тебе двоих поклонников мало, третьего подавай? — сказал бы Крыс, если бы был здесь, но, слава богу, он достает своим ехидством Еву.

— Нет у меня поклонников, — мысленно ответила я и отлипла от окна, но не удержалась и снова посмотрела. И хоть площадка была достаточно освещена, эти резкие взмахи мечами оставляли огненный след в воздухе, образуя потрясающий рисунок. Жаль, красок под рукой нет. Такой образ обязательно должен быть запечатлен. Мужчина, мечи, сила и скорость, огонь и страсть. Черт, мне действительно всего этого не хватает.

День оказался слишком длинным и тяжелым для меня. Столько событий: полет на скутере, девичник с девочками, нападение, перепалка с Диреевым, отказ от него, все это изрядно измотало. Так что я открыла чемодан, и приуныла. В спешке я не взяла большинство вещей. И, кажется, забыла расческу. Вот блин! Как же я буду-то? Без расчески?

Решила озаботиться этим вопросом утром. Наскоро приняла душ и плюхнулась в чистую, свежезастеленную кровать. Хоть какая-то радость. И эта благоухающая подушка. В общем, провалилась я в сон, стоило только вдохнуть этот аромат, вот только сон был какой-то странный. И снился мне Диреев.

Дурацкий клуб, с которого все началось. Ленка с коктейлем, вампир из вип-ложи. Он повел меня к заднему ходу, что-то шептал, а я, опьяненная то ли наркотиками, то ли его видом, просто переставляла ноги, слабо соображая, кто я, и что я вообще такое. Амеба безвольная, которой какой-то урод хотел закусить. Или нет?

Вампир прижал меня к стенке, поцеловал. Как-то незаметно его губы переместились на шею, а потом меня укусили. Я почувствовала, как два нехилых таких клыка разрывают кожу, и теплые струйки крови льются по шее. Это гад присосался к ране, явно не собираясь останавливаться.

Вот тогда-то я и поняла, что влипла по-крупному, и стала вырываться, но для него мои слабые трепыхания ничего не значили. Он чуть отодвинул меня, а потом так шандарахнул об стену затылком, что искры из глаз посыпались вместе со слезами. И не было в этом никакого удовольствия, только страх и слабость, а еще жуткое чувство обреченности.

Этот гад оторвался от моей шеи и посмотрел в испуганные глаза.

— Мммм, вкусно, — шепнул почти ласково. — Искра. Скоро я пристращусь к вам. Кровь — чистый мед, как и твои губы.

И он меня поцеловал дико, неистово, жестоко. Никакой нежности, никакого удовольствия, ничего. Только страх и ужас от всего происходящего. Вот только сдаваться без боя я не собиралась. Вспомнила все уроки самообороны, на которые столько лет убила, и пошла в атаку. Первое обескуражить, что я и сделала. Пересилив свой страх, прижалась к уроду покрепче, зарылась пальцами в его волосы и прокусила насквозь его губу, а затем ударила коленкой куда-то в область паха. Гад скривился, и я получила возможность вырваться. Шатаясь от слабости и алкоголя, споткнулась, но устояла и попробовала убежать или уползти, как получится. Не вышло. Меня схватили за волосы и снова приложили к стеночке.

— Куда ж ты милая, мы еще не закончили, — плотоядно усмехнулся урод клыкастый и бросился на меня.

А дальше произошли сразу две вещи. Я увидела марево в начале переулка, и из ниоткуда появились несколько существ. Гад заметил их и схватил меня за горло.

— Мы еще увидимся, малышка. И тогда повеселимся. Я — так точно, — прошипел мне на ухо, затем стянул ленточку с волос и исчез, а я медленно сползла по стенке.

Именно тогда я впервые увидела Диреева. Он показался мне самим совершенством. Во всем черном, кожаной куртке, небрежно накинутой на плечи, со странным презрительным выражением на лице.

— Живая, — проговорил он, нависая надо мной.

А я даже ответить не могла, только скривилась и извергла на его идеально чистые ботинки содержимое своего желудка.

Это было воспоминание. Я абсолютно уверена, что это память начала возвращаться. Почему сейчас? Не знаю. А вот что я совершенно точно знаю, что тогда влюбилась. Впервые в жизни влюбилась в… в Бога. В моего бога. И этот Бог смотрел на меня… как на ничтожество. В реальности я никогда не видела у него такого взгляда, даже когда мы ругались, или в период издевательских тренировок, даже сейчас. При нашей первой встрече, я была ему безразлична и даже неприятна, а для меня… для меня… он стал первой любовью. Хм, а я думала, что моя первая любовь — Егор.

Из сна — воспоминания меня вырвал оглушительный вой сирены, я аж подскочила на кровати, и чуть с нее не навернулась. Ни фига себе побудка.

— Что за хрень? — выдохнула я, потирая ушибленный локоть. Поднялась, поправила одеяло и решила в окно глянуть, может, у них на общий сбор, как в тюрьмах, так созывают. Но когда подошла к окну, глаза на лоб полезли. То, что я в потемках обозвала тренировочной площадкой, на деле оказалось огромным тренировочным комплексом, с лестницами дорожками препятствий, отвесными стенами, заборами больших размеров, площадками для боя. И на этих площадках сейчас тренировался не один, двенадцать мужчин, таких же полуобнаженных, накачанных и стремительных.

— Размножился за ночь, — присвистнула я и почувствовала, как щеки заливает багряным румянцем. Потому что смотреть на это можно как на огонь — бесконечно. А главное, никто не видит, и своими ехидными шуточками не изводит. Нет, реально, я бы стояла и стояла, но мой голодный ворчащий желудок возвестил о том, что хозяйка совсем обнаглела и после вчерашних возлияний, ни крошки не дала ему переварить. Так что он начал бурчать, жаловаться и болеть. Пришлось со вздохом топать в ванную.

Столовую оказалось найти не так просто. Нет, я знала, что она на первом этаже, но у них просто сумасшедшая какая-то система. В большом коридоре есть с десяток коридоров поменьше, свернешь не туда и все, ты черт знает где. Это напомнило мне нескончаемые переходы инквизиции, только здесь все еще более непредсказуемое. Ну, где это видано, чтобы коридор заканчивался тупиком. При чем по пути не обнаружилось ни одной двери. А другой коридор пересекался еще с двумя и так до бесконечности. Сумасшедший дом какой-то.

— Ну, кто так строит? — стонала я, оказавшись в очередном тупике. — Кто так строит?

Я уже успела проклясть и столовую, и эти коридоры, и свой неугомонный желудок и чертов институт заодно. Мне бы не то чтобы столовую, хоть какой-то выход из этого лабиринта найти, хоть что-то знакомое. Помощь пришла, откуда не ждали, но лучше бы и вовсе не приходила, ей богу.

— Заблудились? — послышался мягкий бархатистый голос, когда я столкнулась с очередным тупиком, который правда, заканчивался не стеной, дверью. Закрытой. Я подергала ручку, постучала носком кроссовки, и решила, раз уж никто не видит, глянуть в замочную скважину, кто ж знал, что меня застанут. Так что, услышав голос, я подскочила, обернулась и теперь уже сгорала от смущения. Нет, только я могла попасть в такую глупую ситуацию.

Передо мной стоял ночной мужчина из окна. Правда, сейчас он был одет приличнее — в темные штаны и свитер.

— Напугал? Извините.

Нет, ну не дура? Стою и пялюсь на незнакомца, словно мужчин никогда в жизни не видела. Но в том-то и дело, что таких — никогда. Он буквально притягивал к себе всей этой мощью, как инкубы. И как только я это поняла, начала соображать.

— Простите, я Эля. Эльвира Панина.

Я протянула руку, но вовремя спохватилась и одернула ее. А этот красавец с мистическим взглядом понимающе улыбнулся, чуть наклонился и дал неожиданный совет.

— Старайтесь пореже смотреть здешним обитателям в глаза.

— Почему?

— Потому что у вас очень громкие мысли. Даже с тренировочной площадки слышно.

Я отшатнулась и покраснела.

— Так что? Вас проводить? Куда вы шли? — как ни в чем ни бывало продолжил мужчина, парнем его назвать язык не поворачивался. Прямо как Диреев. Выглядит молодо, но сразу понятно, что за плечами огромный опыт и сила, доступная не каждому.

— Э… в столовую.

— Тогда пойдемте. Нам туда.

И мы пошли назад, петляя по бесконечным коридорам, совершенно одинаковым на вид.

— Как вы здесь ориентируетесь?

— Ну, я не первый год здесь живу. Вы тоже привыкнете, со временем.

— Сомневаюсь, — хмыкнула я.

— Занятный браслетик у вас, — заметил мой провожатый, я тоже посмотрела на руку, где красовался сдерживающий браслет. С бабушкиными мазями и настойкой он почти перестал меня беспокоить, или я просто свыклась с ним.

— Подарок?

— Что-то вроде того, — решила не вдаваться в подробности.

— Хм.

— Что? У меня бывают… э… эпизоды с летающими машинами, рогами и перемещениями всех желающих и не очень в… тундру или пустыню или еще куда.

— Даже так? — усмехнулся он, но через секунду остановился и уже более серьезно посмотрел на меня. — Хм, так вот кого.

Он умолк на полуслове и нахмурился. Молчал долго, ровно до того момента, как мы вошли в огромную столовую, созданную с таким же размахом, как и холл. Я уже хотела поблагодарить незнакомца, но наткнулась на его пристально изучающий взгляд.

— Что?

— Ничего, — сморгнул он. — Хотя… не стоит показывать ваш браслет всем желающим. Спрячьте его.

— Почему? — насторожилась я. — Что с ним не так?

— Все так, — поморщился мужчина. — Просто спрячьте. Я то ладно, но другие… увидят.

— Увидят что? — теперь я уже всерьез начала психовать.

— А вы спросите у того, кто вам его подарил, — загадочно ответил он и подмигнул. — Всего вам доброго, Эльвира Панина. До вечерней тренировки.

Крааасссиивый! — Передразнил он меня и расхохотался.

А я в этот момент стала на свеклу похожа. Такая же пунцовая и с хвостиком на макушке.

Пока пыталась прийти в себя, заметила Федора. Хорошо, что он здесь, искать не придется. Я подошла к раздаточному столу, взяла поднос, поставила на него салат, апельсиновый сок и булочку, а вот у прилавка никого не обнаружила. Даже постучала, в надежде, что меня услышат. Странно. Может, у них просто накладывают то, что хотят и уходят.

— Ты на весы поднос поставь.

Нет, и чего за радость так ко мне подкрадываться. Второй раз уже за сегодня.

— Ты смерти моей хочешь?

— Извини, — хмыкнул Федор. — Я помочь хотел.

— И что с этими весами?

— Поставь и узнаешь, — не стал вдаваться в подробности Федя.

Я сделала, как советовали и аппарат, противным голосом возвестил о том, что мой салат весит триста грамм и содержит 355 килокалорий, сок и булочка 150. А еще аппарат посоветовал взять тарелку с салатом побольше.

— Зачем? — удивилась я.

— Затем, — пояснил Федор. — У нас норма потребления завтрака 1000 килокалорий, ни больше, ни меньше.

— А если я не хочу?

— Значит, будешь стоять тут, пока не захочешь. И это сейчас в столовой пусто, а в дни учебы за тобой километровая очередь выстроится. Представь степень их раздражения.

Представила, впечатлилась, поменяла тарелку.

— А если бы я не поставила поднос на весы?

— Так просто никто бы тебя не выпустил. Там мощное энергетическое поле. Кстати, на всей столовой такое поле стоит. Так что, пока ты все не съешь, из столовой не выйдешь.

— Ничего себе, — похлопала глазами я.

— Здесь все продумано. Если будешь потреблять меньше, будешь падать в обмороки на уроках. А ты ведь этого не хочешь?

— Не хочу, — согласилась я и стала жевать, на удивление вкусный салат с курицей. И я даже не пожалела, что поменяла тарелки. Эх, жаль нельзя вернуться и взять еще порцию. Как сказал Федор, переедание здесь тоже не приветствуется.

— Ну что? Готова к защитной магии?

— Всегда готова, — откликнулась я, взяла со стола поднос и огляделась.

— Оставь. Они сами уберут. Пойдем, у меня не так много времени.

Мы пришли на давешнюю тренировочную площадку.

— Почему сюда? — спросила я у Федора, а он пояснил, что только здесь можно использовать магию, не рискуя нарушить правила института. В доказательство взмахнул рукой, что-то прошептал, и я увидела защитный купол, покрывающий всю площадку.

— Блин, почему я всего этого не замечаю? — сокрушенно пробормотала я.

— Потому что не знаешь, на что смотреть. Это как с водой. Ты можешь видеть либо только ее, либо себя в ее отражении. Сейчас ты видишь только воду.

— И как же увидеть отражение?

— Начни разбирать картину на составляющие. Что ты перед собой видишь?

Я начала перечислять, фокусируясь на каждом предмете отдельно, и поняла, что имел в виду Федя. Действительно, находясь в центре купола, я видела все в нем четко, а вот то, что за ним, если пристально посмотреть, то появляется рябь.

— Как с водой.

— Как с водой, — подтвердил Федор. — А теперь мы будем учиться создавать защиту.

Не простое это дело, как и все, что связано с магией. Федя сказал, что защита не появляется просто так, не создается из воздуха, ее плетут, как паук плетет свою паутину, а основа — всегда ты сам и твоя энергия.

— Если создавать защиту для кого-то другого, то ты связываешь плетение с предметом. Это может быть кулон, браслет, кольцо, даже шарф. Все, что угодно.

— Браслет, говоришь, — заинтересовалась я и посмотрела на свое запястье. Ох, чует мое сердце, что не все так просто с этим браслетом. Если бы он был обычным, то не вызвал бы столько вопросов, да и носила я уже инквизиторские браслеты. Приятного мало, а с этим… я вроде срослась. — Федь, скажи, а можно узнать, кто поставил защиту?

— Конечно, если знакома с плетением. Все ведь разные щиты создают, и плетения у всех разные, как с отпечатками пальцев. Никогда одинаковых не бывает. Даже у близнецов. Ладно, хватит болтать, давай начнем.

Следующий час Федя показывал мне, как начать. Это довольно сложно — увидеть нить своей силы, а точнее ее представить. У меня с представлениями и так неудачно складывается, а тут… я ж не человек-паук, чтобы из рук нитями выстреливать. В общем, для меня все казалось слишком сложным. Легче просто представить стену перед собой и.

— Федя! — воскликнула я, когда парень со всего размаха врезался в мою невидимую стену.

— Ни хрена себе защита, — выдал Федор, потирая ушибленный лоб. И бросился изучать чудо стенку. — Класс! Никогда такого не видел. Мощная. Ну-ка, проверим.

И с этими словами Федя стал кидаться в мою стенку, а заодно и в меня огненными сгустками. Душа в пятки не просто ушла, сбежала с громким криком. Мало того, что я такой магии сроду не видала, так еще, как представлю, что стеночки нет. Все закончилось появлением моего знакомого незнакомца.

— Развлекаетесь? — ехидно спросил он и посмотрел на побелевшего Федю.

— Браслет сработал? — догадалась я. И если он здесь, значит, из инквизиторской братии.

— Смотрите не увлекайтесь, детишки, — хмыкнул он, снова мне подмигнул и испарился, прямо как Федя вчера.

— Интересно, это всем доступно, мгновенные перемещения? — спросила я и обернулась к моему слегка пришибленному другу. — Эй, ты чего?

— Ты знаешь Игната? — спросил он.

— Этого что ли? — в свою очередь спросила я. — Не то, чтобы знаю. Кажется, он инквизитор.

— Один из лучших вообще-то. Преподает боевую подготовку.

— Хм, а по виду не скажешь, что он препод.

— Еще какой препод. Ну, да ты убедишься скоро.

— Постой, постой, он у нас преподает?

— Ага. Жаль, когда я на первом курсе учился, он еще не работал. Но знаешь, после года с ним, первокурсники выходят настолько подготовленными, что порой превосходят даже нас — четверокурсников.

— Если это так, то чего ты бледный такой?

— Боюсь, — признался Федя. — Они хоть и крутые, но жуткие… оторопь берет, когда их вижу.

— Да?! — я с сомнением посмотрела на Федю. Не знаю, все встреченные мной инквизиторы жуткими не были, разве что Диреев с его тьмой в глазах. Так то только один раз было. Вот там да, чуть не скончалась от страха.

Я хотела еще что-то спросить, но сирена сбила.

— Что за хрень? — спросила я, потирая заложенное ухо.

— Джулс предупреждает, что уже полдень.

— А утром тоже она была?

— Ага. Не парься, Элька, ты привыкнешь, — похлопал он меня по плечу, и продолжил свое разглядывание стенки. — Здорово у тебя получилось. Не просветишь, как?

— Сама не знаю, — призналась я.

— Круто! — восхитился Федя. — Нет, реально круто. Так не многие умеют, визуализировать защиту, и ведь никакой привязки не было.

— Пояснить для тупых не хочешь? — вклинилась в поток его восхищений я.

— Ну, у тебя связи со стеной никакой. Я даже сейчас ее ощущаю, а ты даже не концентрировалась на ней. Это уровень магистра.

— Да ладно?! — не поверила я.

— Нет, серьезно.

— Федь, это случайно вышло.

— Мне бы твои случайности, — хмыкнул парень. — Но ты права, основы нужно знать. Так что тренируйся, а я пошел.

— Эй, эй, а…

— Завтра проверю, как у тебя получается, если надо будет, подкорректируем. ОК?

— ОК.

Федя ушел, а я осталась хлопать глазами и думать, как же найти эту чертову нить. Блин, как же я скучаю по Дирееву. С ним у меня все быстрее и проще получалось. С ним я чувствовала себя особенной и не испытывала при этом неловкость, а еще с ним я не была одинока, как сейчас. Я знала, что за мной стоит он, твердая, непробиваемая стена, за которой всегда можно спрятаться от тревог и проблем. Я очень, очень сильно по нему скучаю. И как же жаль, что я никогда не решусь ему об этом рассказать.

Глава 20

Что прячется за закрытой дверью?

Нет, ну что за дела? Я опять заблудилась. Ведь правильно шла, прямо, никуда не сворачивала и что в итоге? Стою в незнакомом тупике перед запертой дверью. Хотя… кажись она и не заперта вовсе. Так, так. И что делать? Возвращаться, надеясь, что не заблужусь еще больше или войти в незнакомую дверь? Угадайте, что я выбрала? А вот и не угадали, я не стала ломиться в подозрительную дверь, и предпочла вернуться назад. Свернула, еще раз и еще, пока следующий коридор не вывел меня к другой, или этой же самой, подозрительной двери.

— Да что за хрень? Не пойду я туда, и не просите.

Я снова развернулась, снова пошла по коридору и опять оказалась перед дверью.

— Да вы издеваетесь? — воскликнула я и предприняла новую попытку выбраться из этого лабиринта. Безуспешно. И в этот раз я оказалась у двери. Поскрежетала зубами, повздыхала, да и открыла загадочную дверь. За ней монстры меня не ждали, ждала обыкновенная широкая, деревянная лестница, ведущая вниз. И, поскольку выбора у меня особого не было, я потащилась вниз, моля только об одном, не свернуть по пути шею.

Впрочем, это мне не грозило, стоило только ступить на первую ступеньку, как зажегся мягкий свет, и я уже без страха стала спускаться, все ниже и ниже, пока лестница не кончилась, а я не оказалась в пустом просторном коридоре. Здесь дверей было побольше, но только одна была не заперта.

Вошла, осмотрелась, обрадовалась, что завтрак был давно, а до столовой я добраться не успела, иначе весь мой обед остался бы тут, на полу. Потому что кругом были трупы, закрытые простынками, лежащие на железных каталках. Я насчитала пять. Целых пять прикрытых трупов. А когда рискнула оторвать от них взгляд и посмотрела на стены, очень сильно пожалела, что вообще сегодня встала с кровати. И все бы ничего, подумаешь стеллажи, подумаешь на них банки ровными рядочками стоят, но то, что плавало в этих банках. Это жесть и, кажется, желудок мой многострадальный был со мной в этом вопросе солидарен. А уж когда в дверь вошел ужас и смерть в одном флаконе, сознание попыталось свалить по-тихому, и как я его в этот момент понимала.

— Эй, эй. Ты только не помирай, — послышался мужской голос и протянул к моему носу какую-то дрянь с резким запахом. Действие возымело эффект, помирать расхотелось, ровно до того момента, как я глаза открыла.

А вы представьте лохматого монстра с жуткими черными глазами, с рогами на голове и в белом халате. Мне серьезно показалось, что я окочурилась и в ад попала. Только спросить захотелось, за что в ад-то?

— Очнулась, — тем временем облегченно вздохнуло чудовище. — Фух, ты это… не двигайся, я кого-нибудь позову.

Чудище бросилось к двери, открыло ее и завопило, а я от страха тоже.

— Ты чего орешь? — удивился монстр.

— А ттттыы?

Черт, я от таких переживаний заикой скоро стану.

В общем, разобрались мы, что это никакой не монстр, а демон. Обычный чистокровный демон. А вот то, что это тот самый демон, из несчастной семерки, мне совсем не понравилось.

Руфус Ёзер, четверокурсник и будущий некромант, оказался мировым парнем, если на него не глядеть. А то как гляну, так вздрогну. Не приведи господь с таким ночью встретиться. Правда, оказалось, что только я так и реагирую, его вторую ипостась вижу. На самом деле, маги видят обычного слегка крупноватого человека.

— И никаких рогов? — решила уточнить я.

— Никаких рогов, — подтвердил он.

А в этом ужасном месте Руф, как он просил себя называть, заканчивал свою практическую курсовую.

— Ты не представляешь, какие экземпляры ночью привезли. Закачаешься. Хочешь глянуть? — восторженно проговорил он и кинулся в мертвецкую, где эти… под простынкой лежали, а я лежала на диванчике, в небольшой каморке рядом и в мертвецкую возвращаться не жаждала, пока в голову мысль не закралась, что трупы эти могут быть теми самыми нападавшими из моего дома. А это уже интересно. Так что слезла я с кушетки и пошла вслед за Руфусом.

— Вампиры, — констатировала я, когда он откинул покрывало. Как и ожидалось, те самые. Теперь и не знаю, что думать. Или это невероятная удача, что я здесь оказалась, или прихоть судьбы. И как реагировать, тоже не знала. Слишком странно и неправильно все это.

— Это не просто вампиры. Куклы. Ты представляешь, какая это редкость, — продолжал восторгаться Руфус.

— А что за куклы такие?

— А ты не чувствуешь? — удивился он, а потом хлопнул себя по лбу.

— Ах, да. Ты же искра, ауру смерти не видишь.

Он прав, ничего я не видела. Только труп с выпученными кровавокрасными глазами.

— Кукла — это мертвяк, поднятый магией смерти и выполняющий команды хозяина. Очень сильная магия. Не каждый некромант на такое способен, тем более удерживать пять кукол одновременно. Здесь требуется огромная мощь или артефакт.

— Артефакт? — заинтересовалась я.

— Ну, да. Раньше были такие. Правда, сейчас все это под строжайшим запретом. Но кого из темных это интересует, — хмыкнул он. — Наверняка, в закромах большинства семей спрятано и не такое.

— Думаешь, это темные постарались?

— А кто ж еще? Все-таки некроманты хоть и сильны, но по следу магии легко обнаружимы. А зачем так рисковать свободой, если только ты не уверен, что тебя не поймают? Но если у тебя есть артефакт.

— Тебя не отследить.

— Точно. Так что придется нашим инквизиторам попотеть, разыскивая темного.

— Думаешь, найдут?

— Естественно, не зря же их у нас так муштруют.

— У нас? Ты хочешь сказать, что инквизиторы у нас учатся?

— Ну да, а по кой новую школу создавать, если здесь места полно? Наш МЭСИ, единственный институт, который находится на изнанке. Ни один другой подобным похвастать не может. А ты как думала? Да многие семьи готовы полсостояния отвалить за то, чтобы их отпрыски здесь обучались.

Если бы не было Горгоны, высшие в момент бы институт к рукам прибрали.

— Горгона? — удивилась я. — Это еще кто?

— Так ректор наш. Через пару дней познакомишься.

Ох, и ни фига себе у бабули прозвище. Кажется, Горгона — это тетка со змеиным гнездом на голове и взглядом, обращающим в камень. Блин, даже обидно как-то.

— А почему Горгона-то?

— А ты ее взгляд видела? Она как посмотрит, если чего натворишь, так кровь в жилах стынет. Все боятся с ней связываться, даже мой дед. Схарчит и не подавится.

Взгляд? Нормальный у нее взгляд. Бабушкин. И не стынет у меня кровь, даже когда она на меня злится. Может, Руф что-то путает, или я не так поняла.

— А директор у нас Алевтина Георгиевна Углич, так? — решила все-таки уточнить я. А то мало ли. Ну, не вяжется у меня образ моей светлой, доброй бабушки с мифической злодейкой.

— Ну, ты даешь, подруга, — хмыкнул в ответ Руф. — Не знаешь, кто наш ректор. Видимо, ты недавно искра.

Я ни подтверждать, ни отрицать не стала, а вместо этого спросила:

— Скажи, а чем некроманты вообще занимаются? Кроме того, что зомбиков создают.

— Все зависит от того, кто ты. Темным большинство направлений некромантии использовать запрещено. Максимум — это исследования, да помощь инквизиторам в допросах умерших. А вот если ты демон, то тут чем хочешь занимайся. Хоть скелетов поднимай, хоть зомби, хоть запретных животных разводи, главное — лицензию получить.

— Опять лицензия. Похоже, ничего в этом мире без них не обходится.

— Так это правильно. Иначе в мире наступит хаос, — назидательно проговорил Руф.

Логично, но сложно. А вот с допросами довольно интересно.

— Руф, скажи, а этих… их можно допросить?

— Хм, что-то я об этом не подумал. Сейчас глянем.

Демон подошел к одному из трупов, сдернул покрывало и понюхал его. Я скривилась от отвращения. Бее!

— Не, бесполезно, — махнул он рукой, вернул простынь на место и проделал те же манипуляции с остальными четырьмя трупами. — Странно. На всех запрет стоит, — почесал он макушку, аккурат между рогами. Я вздрогнула, но на этот раз не отвернулась. Привыкаю что ли?

— Запрет?

— Печать запрета. Сложная штука. Простой темный не сотворит.

— А если это не темный? Демон?

— Исключено, — уверенно опроверг Руф. — Мы без лицензии никого не поднимаем. Дед знаешь, какой суровый. Узнает, отправит в нижний мир.

— Нижний мир? Это еще что такое?

— Что-то типа людского чистилища. Жуткое место. Там такие гады водятся. Бррр. Те, кто оттуда возвращаются, другими становятся. Холодными. Это место реально ломает. Так что ни один демон, в здравом уме против закона не пойдет.

— Сурово у вас.

— Не то слово, — согласился демон. — Да даже если и можно было, их давно бы допросили, а повторно это делать глупо и опасно, особенно если знаниями не обладаешь.

— А ты не обладаешь?

— Нет. Общению с умершими как раз в этом году учить будут.

Жаль. Значит тупик. А я надеялась.

Внезапно кто-то постучал в каморку, и вошел большой мужик под два с лишним метра, с пудовыми руками, крупными чертами лица и маленькими глазками пуговками.

— Здрасти, — выдал гигант зычным голосом завидев меня, и неожиданно покраснел. — Я… это…

— Чего тебе Грент? — сурово спросил Руф и загородил меня собой.

— Да… это… труп привез.

— Новый? Не многовато ли за один день? Что за странный наплыв? Демон поспешил в коридор, я было двинулась за ним, но гигант так и завис в дверях. Стоит и пялится, как на нечто чудесное, а уж когда руку свою пудовую протянул, стало очень не по себе. Такой сожмет, и превратятся косточки мои в пыль, только память и останется.

Слава богу, Руф вернулся.

— Ты че встал, — рыкнул он на мужика. — Хватит девку пугать своей рожей, вон уже позеленела вся.

— Зачем ты так с ним? — спросила я, когда гигант расстроено вздохнул и вышел за дверь.

— А с ним по-другому нельзя. Он же того… больной, зато сильный как бык и молчаливый. Самое то для подсобной работы.

— Кто он?

— Урод он, вот кто. Забей Эля, пойдем лучше тебе покажу кое-что. Показать мне решили труп вновь привезенного мужика. Руф так обрадовался, что чуть в пляс не пустился. Я глянула одним глазком и тут же отвернулась. И что в этом радостного? Труп трупом, на человека похож.

— Ты не понимаешь, Элька, — в ответ на мой немой вопрос проговорил демон. — Это не просто человек, это удача. Настоящая удача, понимаешь, чтобы такого мертвяка, да в нашу школу привезли. И без печати. А значит, вечером, его допросят, и я смогу напроситься наблюдать. Круто, скажи, круто ведь?

Да уж. Не понять мне загадочную душу демона некроманта. Ох, не понять. Впрочем, все мы с тараканами в голове, большими и не очень. Так что решила я оставить Руфа с трупом наедине и поискать выход из жуткого подвала. Все, хватит, на сегодня лимит потрясений закрыт.

— Э. Руф, а где тут выход?

— Там. — махнул рукой парень, а второй наглаживая руку трупа.

— Жесть, — вздрогнула я. Чувствую, мне еще будет долго сниться эта картина, как демон труп наглаживает, аки барышню. Не, больше в это место я ни ногой. Лучше провести весь день, блуждая по коридорам, чем еще раз увидеть такое.

Уйти-то я решила, а куда именно не представляла. Так что вышла я в коридор и растерянно огляделась.

— И куда теперь? Направо или налево?

Долго вздыхать не пришлось. Гигант Грент вернулся и загородил собой весь свет. Я испуганно прижалась к стене, но гигант вовсе не собирался причинять мне вред, а наоборот, вздохнул, протянул пудовую руку и улыбнулся. Вроде хотел дружелюбие проявить, но эта его улыбка. Реально кровь в жилах стынет.

Вывел меня гигант аккурат во двор. Снова улыбнулся, неуклюже кивнул и пошел по своим делам. А мне так жаль его стало. Кем бы он ни был, но никакой он не урод. Внешне может так и есть, но внутри бьется доброе сердце. А значит, он лучше многих внешне безупречных красавцев, от которых глаз нельзя отвести, а копнешь внутрь, а там такая грязь обитает, что бежишь без оглядки, открещиваясь от такого знакомства. Так что я догнала его, коснулась руки и сказала:

— Спасибо, что вывели из подвалов. Я бы сама никогда дорогу не нашла.

— Я… это. — промямлил он в ответ и снова покраснел. — Это… карту дам, не заблудитесь больше.

— Буду очень благодарна, — откликнулась я и пошла вслед за большим не только внешне, но и душой, человеком.

Во дворе института было достаточно много построек. А одна из них напрямую соединялась с главным зданием. Оказалось, это гигантская оранжерея, которая впечатлила не только своими размерами, но и уникальным собранием редких, и не очень, растений и деревьев. Наверное, именно о ней вчера упоминал Федя. Пока мы шли, я с удивлением узнавала почти все травки, надо же, хоть что-то в памяти отложилось со времен изучения травоведения в деревне у тети Нины. Очень надеюсь, что хоть с этим предметом у меня проблем не будет.

— Ух ты, ухват трава! — восхитилась я и свернула с дорожки, чтобы разглядеть поближе уникальное растение. Это очень хищная травка, которая маскируется под обычную осоку, но стоит только к ней подойти, как крайне острые листья опутают жертву, впиваясь в кожу и высасывая энергию. А когда травка достаточно насытится, то пустит стрелу, на конце которой появится прекрасный, яркокрасный, как сама кровь цветок. Очень ценный цветок, используемый исключительно для одного зелья, способного в разы увеличить магические способности.

Когда я об этом прочитала, то возник резонный вопрос:

— Если это возможно, то почему тогда все не выращивают это растение?

— Потому что процесс выращивания ухват — травы долог и дорог, а сварить и не испортить зелье могут единицы. Оно того не стоит, — пояснила тетя Нина. — Впрочем, есть те, кто искренне верит, что сможет озолотиться, сварив его.

— И как? Смогли?

— Как я уже сказала, сварить зелье могут только очень одаренные маги, а они и так способны заработать, без траты времени и сил на то, что почти бесполезно.

— Почему бесполезно? — спросила тогда я.

Вот только тетя Нина не ответила, а переспрашивать я не стала.

Каморка Грента была прямо у входа в оранжерею. Маленькое, очень чистое помещение, когда он вошел, то занял почти все пространство, а мне некстати вспомнился мультик про слона в посудной лавке. Правда, здесь разбивать особо нечего. Разве что чашку на столе.

— Грент, скажите, а давно вы здесь работаете?

— Давно, — буркнул он и протянул мне большой, сложенный вчетверо лист бумаги.

Это действительно была карта, только показывала она исключительно ту часть замка, в которой мы находились. Так я узнала, что на северной стороне двора расположены еще две оранжереи с теплицами, что тренировочная площадка чуть западнее, а если завернуть за угол и пройти еще триста метров, то окажешься прямо перед центральными воротами.

— Это же настоящее сокровище, — восхищенно прошептала я. — Вы уверены, что я могу это взять?

Грент кивнул и смутился, когда я в порыве чувств обняла здоровяка.

— Простите.

— Я это… пойду.

— В оранжерею?

Здоровяк неуверенно кивнул, а я неожиданно даже для самой себя предложила:

— А хотите, я вам помогу? Я умею ухаживать за растениями, правда. Только мне бы перчатки какие-нибудь.

В ответ Грент протянул свои.

— Боюсь, что ваши мне будут велики, — улыбнулась я. — А давайте завтра я принесу перчатки и помогу вам с работой. Мне не сложно.

Все-таки мне очень хотелось хоть чем-то его отблагодарить. Не знаю, но мне почему-то кажется, что у него никого нет, даже друзей. И я, оказавшись здесь, почти в изоляции, вдруг поняла, как тяжело быть одинокой и не иметь возможности пожаловаться, поплакаться кому-то или поделиться радостью. Это страшно. Да и не сложно мне побыть для кого-то другом, пусть даже на один час в день.

Глава 21

Новое воспоминание

С этой чудо картой мое пребывание здесь существенно упростилось и даже стало не так боязно. Все-таки быть здесь и не знать, что ожидает тебя за соседней дверью или за поворотом в коридоре, сомнительное удовольствие. Бабушкин кабинет находился в восточной башне, а всего их пять. Я решила навестить ее, но только утром, а еще найти, наконец, тот зал, где по идее меня должны убить. Мало ли, может, мне удастся его спалить. А что? Это идея.

С этими мыслями я оторвалась от разглядывания тренировочной площадки, где снова тренировался Игнат, и уселась на постель в позе лотоса. Мне хотелось еще немного потренироваться с этой нитью защиты, ведь худо-бедно, процесс пошел, надеюсь, хоть в этом я не оплошаю. Мне нужен какой-то позитив, хоть что-то хорошее, чтобы не чувствовать себя такой неудачницей. Вот только эти попытки выматывают страшно. Пока разберешься, пока нить закрутишь… это похоже на плетение кружева, если не знать основ, если перед тобой не будет лежать схема, то нитки так и останутся нитками, и никакого кружева не получится.

Так, мне нужно больше информации. Значит, завтра, после тренировки с Федором, идем в библиотеку. Слава богу, что с чудо картой библиотеку я найду в два счета.

Я с некоторой опаской ложилась спать. И не зря. Стоило только коснуться подушки, вдохнуть потрясающий запах, как меня затянуло в сон-воспоминание.

Стены. Кругом все белое, ослепительно белое. Я лежу на кровати и почему-то смотрю в зеркальный потолок, вижу себя прежнюю, ту, какой была до всего этого. Темные волосы, как у Жени, немного бледный вид, а вот с глазами что-то не то. Они лихорадочно блестят, словно я больна.

Какие-то люди, нет. Не люди. Один оборотень, девушка, а второй демон… полудемон. Они говорят обо мне, пытаются в чем-то убедить, но мне страшно, плохо, тошнит и кружится голова. Я пытаюсь сползти с большой двухметровой кровати, совершенно не представляю, где я, кто эти жуткие типы, и что со мной не так.

Я не успела доползти до двери, потому что опять почувствовала марево, и появился Диреев.

У меня не просто сердце, все чувства обострились, когда его увидела. И все слово не могла подобрать подходящее, чтобы достойно его описать. Поразительный, возбуждающий, сдержанный, и смотрящий на меня все с тем же брезгливым отвращением.

— Какого черта здесь происходит?

— Стас, это все я виноват, — сказал рогатый полудемон из моего сна.

— Просто девочка после инициации видит нас такими, какие мы есть, а я и забыл. Надо было отвезти ее к Коре.

— Надо. Было. Отвезти. Ее. Домой! — четко, с расстановкой прошипел Диреев и уставился на меня.

Ко мне быстро приблизились, больно схватили за подбородок и заставили посмотреть прямо в глаза. Черт, а в этих глазах затеряться в два счета можно.

Не прошло и секунды, как меня отпустили и отвернулись.

— Ты прав, Нир. Она инициирована. Это может стать проблемой. Впрочем, — он снова посмотрел на меня все с тем же презрением и продолжил, — может нам вся эта ситуация и пригодится.

— Постой, ты хочешь ловить Лекса на живца? — немного неуверенно спросила девица оборотень.

— Она инициирована Мира, а значит, в ближайшие дни сможет нам очень даже пригодиться.

— А как же кодекс?

— А при чем здесь кодекс? Отпустить мы все равно ее не можем, пока Лекс на свободе, пока их связывает инициация. Он захочет завершить начатое, а мы будем рядом.

— Это опасно для девочки.

— Нужно было думать, прежде чем предлагать себя вампиру.

Пока эти вели светскую беседу, я стала отползать из угла к двери. И у меня почти получилось, я даже входную дверь в конце коридора узрела, а потом послышалось грозное: «Стоять», и я попыталась слиться со стенкой по степени бледности. Нет, Диреев, конечно, бог и все такое, но… сволочь первостатейная. И то, как он лениво двигается, просто, и в то же время грациозно, как хищник, готовый вот-вот настигнуть свою добычу. Я даже залюбовалась на мгновение, а потом меня стошнило прямо на идеально чистые, кожаные ботинки моего бога… во второй раз.

Эта чертова сирена разбудила меня на самом интересном месте, но на этот раз я хотя бы с кровати не сверзилась. Кажись, привыкаю.

Я потопала в ванную и уставилась в зеркало. Да уж, я действительно очень изменилась. Повзрослела что ли? Диреев. Неудивительно, что тогда я ему не нравилась. Интересно, все наши встречи заканчивались облеванными ботинками, или после лучше станет? И за что он только меня полюбил? Явно не за внешний вид. И, очевидно, это произошло не с первого взгляда и даже не со второго. А еще, кажется, он хотел меня использовать в поимке того вампира, что меня укусил. Жуть. И судя по пугающему слову: «инициация», брошенному невзначай, я тоже была бы не прочь кем-то пообедать. А вот девушку оборотня я уже видела, в реальности совсем недавно. Когда инквизиторы за теми вампирами приезжали. Она точно была среди них, но почему-то ни словом, ни полунамеком не показала, что когда-то мы были знакомы. И даже больше, мне кажется, мы подружились тогда.

В столовую я пришла относительно рано. И удивилась, увидев Руфа за одним из столиков. Быстро схватила салат, котлету, компот, поставила на весы, убедилась, что калорий достаточно и направилась к демону. С ним точно что-то не так. Сидит, ковыряет вилкой салат, и рассеяно кусает губу.

— Привет, — обозначила свое присутствие я. — Что-то случилось? Ты тихий и совсем ничего не ешь.

— Да… мы допрос вчера проводили… того мужика, помнишь?

— Такое забудешь, — хмыкнула я. — И что? Он не пришел? То есть, его призрак что ли не явился?

— Явился. Только мы сами не рады были, когда его вызвали. Представляешь, он некромантом оказался. А знаешь, чего нельзя делать ни при каких обстоятельствах?

— Что?

— Вызывать некроманта. Потому что потом хрен упокоишь. Нам пришлось даже декана Ульриха вызывать. В общем, намучились мы с ним.

— Да уж, сочувствую. А он не сказал, зачем пырнул себя ножом? Руфус аж застыл от моего вопроса. Секунд тридцать пялился невидящим взглядом, а потом отмер и нахмурился.

— Не знаю. Мы как поняли, что он некромант, так сразу и попытались упокоить. Не до разговоров тогда было. Но знаешь, это реально странно. Маги вообще редко гибнут, только если в сражении, или убьет недоброжелатель, но чтобы самому руки на себя наложить… Не, я такого не припомню. Тем более если ты некромант.

— Так может, он не сам?

— Сам. Точно сам. Странно это. Мозги ему что ли промыли?

И когда он задал этот вопрос, меня пробрала дрожь. Потому что знала я одного такого мага, который мог заставить другого сделать то, что противно его природе. Вычитала в дневнике Евы. Не знаю, насколько J ко всему этому причастен, не знаю, при чем здесь вампиры и некромант, но это пугает. Реально пугает. Я буквально чувствую, как моя жизнь медленно и верно сжимается в кольцо.

Так что теперь мы вдвоем уныло ковырялись в тарелках, думая о грустном, пока Федя не явился и тоже не уселся за наш столик.

— Привет, — улыбнулся во все тридцать два зуба он.

— Ты чего это такой сияющий? — удивилась я.

— Послезавтра Варька приезжает, вот и сияет, — пояснил Руфус.

— Вы встречаетесь?

— Он бы этого хотел, но Варька — дура, ничего не замечает, — снова ответил Руф. А Федор побагровел и запыхтел, как паровоз. — Плюнь ты на нее. Сколько девчонок клевых вокруг, бери, не хочу. Да уж, с девчонками Руф погорячился. Кроме меня тут девиц не наблюдалось. Поэтому оба с надеждой на меня посмотрели.

— Эй, эй. Я занята. То есть, свободна, конечно, но сердце мое давно и прочно занято. Извини, Федь.

— Жаль. Из вас бы получилась неплохая пара.

«Ага, еще светлого в компании претендентов на мой суповой набор не хватало» — подумала я, но вслух, конечно, не сказала.

— А я знаю, чем тебе помочь. Сейчас тренироваться пойдем. Я тут с защитой пробовала, хочешь, проверим? Блин, вкусный салат. Умеют же здесь готовить.

Следующие два часа мы с Федей учились создавать защиту, затем снова испытали мою стенку, которую в отличие от плетения, я создала, даже не напрягаясь, а когда выдохлись, Федя любезно согласился проводить меня до библиотеки, большой, просторной и тихой. Библиотекарем был человек, то есть регистратор. Сухонький дядечка в очках, только нервный какой-то. Выдал нам все, что просили, мне основы, Феде книги по выбранной специализации.

Как я поняла, светлые выбирают специализацию из пяти направлений: действующий лекарь, действующий нейтрализатор — это тот, кто нейтрализует различные проклятья, травовед, действующий стихийник.

— За погодой что ли следящий? — перебила я парня, он поморщился, но ответил.

— Не за погодой, а за магическим изменением в мире. Ну, представь, кто-то на другом конце земли напутал что-то с заклинанием и появился смерч, способный снести полмира. И кого должны отправить на устранение неприятностей?

— Инквизиторов? — предположила я.

— А кто такие инквизиторы? — в свою очередь спросил Федя.

— Кто?

— Представители закона. И поверь, не все из них отлавливают отпетых преступников, или проводят допросы подозреваемых. Многие просто приезжают на место предполагаемого происшествия, например, когда кто-то напутает с заклинанием, и устраняют последствия.

— Но не все же стихийники работают в инквизиции?

— Конечно нет, туда берут только лучших из лучших, остальные могут устроиться в частные компании или выправить лицензию на самостоятельную деятельность.

— Зачем?

— Ну, кому-то же надо облака разгонять или дождь на посевы насылать, — пояснил Федя.

— Понятно, а пятая специальность?

— Действующие защитники. Вот они, закончив обучение здесь, учатся еще пять лет на факультете инквизиции. Из них и получаются самые сильные маги.

— Как у вас все запутанно.

— Да брось, все просто, если разобраться, конечно, — ответил Федя, а я решила еще помучить его вопросами, интересно же, как здесь все устроено.

— А у темных какие специализации?

— У темных их четыре: боевой защитник, некромант, проклятийник и ядодел.

— Ядодел? Тот, кто яды делает?

— И делает и опознает.

— Зачем? Нет, я понимаю, зачем опознавать, но делать-то зачем?

— А затем, что не все болезни можно магией излечить, и светлые лекари не всесильны. Если тебя отравили сложным ядом — то иногда только сложным ядом и можно вылечить.

— Забавно, такое ощущение, что светлые только и делают, что лечат и устраняют последствия действий темных.

— И наоборот. Все в нашем мире должно быть в равновесии.

— О, только не начинай вещать о равновесии, я уже столько раз эти лекции слышала, — простонала я.

— Да, интересно где?

— Да… был у меня один наставник. — туманно ответила я, и задала следующий вопрос:

— А как на счет артефактников?

— Это уже узкая специализация, как пространственники, проклятийники, или научники — исследователи разных мастей.

— Насколько узкая?

— Настолько, что классы первых трех не пополняются годами, а вот научников хватает. Сейчас их всех объединили в прикладной факультет, но реально там учится только последняя группа. Это скучно, и они сами… помешанные на своих теориях.

— В общем, ты бы там не хотел учиться, — заключила я.

— Нет. Я лучше в лекари пойду или в нейтрализаторы, но точно не к ним.

Да уж, а бабушка мечтает, чтобы я училась на непопулярном скучном факультете. И что теперь делать?

Не успела я об этом подумать, как увидела незнакомого веснушчатого парня примерно моего возраста. Удивилась, когда парень подошел к нам.

— Э… ты Эльвира Панина, — проговорил он.

— Да, — еще больше удивилась я.

— Тебя это… к ректору вызывают, — с этими словами парень практически сбежал.

— Признавайся, что натворила? — забеспокоился Федя.

— Да вроде ничего, — пожала плечами я. — Пока не успела.

— Тогда чего Горгоне от тебя понадобилось?

— Не знаю.

Я растерянно посмотрела на парня в большей степени потому, что даже представления не имела, где находится ее кабинет. Федя понял, обреченно вздохнул и повел меня вниз, по пути рассказывая то, что не успел рассказать:

— Вот черт, я тебе про форму не сказал, и про правила, и блин… расписание занятий не достал… я идиот. Блин.

— Федь, успокойся, — резко выдохнула я и повернула парня к себе. — Поверь, ты рассказал достаточно и даже больше. А все, что не успел, завтра расскажешь. Мы же встретимся завтра на тренировочной площадке? Дорогу я уже знаю.

— Точно?

— Точно. Думаю, ба. — я запнулась и покраснела. Вот, дура! Чуть себя не выдала, но Федя, кажется, моей глупой оговорки не заметил, погруженный в свои собственные переживания. — Э… ректор все поймет.

— Хорошо бы. А то я видел в магазине у Зорга такой классный амулет памяти. Если его купят раньше меня, будет очень жаль.

— А что за Зорг?

— Магазин в долине. Там за баллы можно все, что угодно купить. Вообще, наши баллы там, что-то вроде местной валюты.

— Не знала, что на изнанке реальности можно жить.

— Можно, но дорого и скучно. В основном там живут преподы, торговцы, некоторые студенты, аспиранты и те, кому жить во внешнем мире нельзя или запрещено. Очень часто сюда же селят и мелких нарушителей законов.

— В смысле, преступников?

— Мелких. Или тех, кто не может контролировать свои силы.

Кого-то вроде меня. Класс. Уверена, если бы не МЭСИ, я бы по-любому отправилась в долину жить с преступниками и торговцами. Так что, не все так плохо для меня сложилось, как оказалось.

Глава 22

Ректор международного экспериментального специфического института Углич А. Г

Федя оставил меня на лестнице восточной башни.

— Дальше я не пойду.

— Боишься? — хмыкнула я.

— Неужели ты нет?

— Нет. Мне она показалась очень дружелюбной.

— Кстати, а с чего это ей за тебя беспокоиться? — подозрительно прищурился он. — Вы давно знакомы?

— Она. — я запнулась. Сложный вопрос, а учитывая то, что Федя маг, можно предположить, что ложь он почувствует, поэтому я просто пожала плечами и сказала чистейшую правду. — Поверь, с Горгоной у меня нет ничего общего.

Федя удовлетворился ответом, указал, куда идти дальше, пожелал мне удачно выжить и растворился в пространстве, а я потопала наверх.

Интересно, а у меня когда-нибудь так получится, мгновенно перемещаться? С браслетом я не пробовала. Надо будет потренироваться, если уж с защитой все так печально.

Ректорат я узнала сразу. На большой двери висела табличка с надписью: «Ректор Международного Экспериментального Специфического Института Углич А. Г.».

— Бабуля, я тобой горжусь, — прошептала я, глядя на выведенную золотом надпись и, налюбовавшись, рискнула постучать. Правда, не успела, дверь открылась сама, явив моему взору строгую тетеньку в очках за большим, заваленным бумагами столом. Но меня удивило не это, а то, что она была регистратором с обыкновенной желтой аурой.

— Простите, а Алевтина Георгиевна здесь?

Тетенька отложила странного вида перо, которым писала, скривилась от моего вида и выдала донельзя противным голосом:

— По правилам нашего института ходить по территории в чем попало запрещено. Только в форме вашего факультета.

— А если у меня ее нет?

Тетенька еще больше посуровела, став похожей при этом на сушеную воблу, злобную сушеную воблу.

— Первокурсники идут к коменданту, и получают все необходимое для достойного обучения в нашем институте, милочка. Если вы не будете соблюдать правила, то мы с радостью проводим вас до ворот.

Нет, она точно вобла очкастая.

— Я обязательно воспользуюсь вашим советом, а сейчас мне нужна Алевтина Георгиевна.

— Алевтина Георгиевна никого не принимает, а тем более невоспитанных первокурсников. Идите к вашему старосте.

Нет, я сейчас ее прибью.

— Мне не нужен староста, мне нужна Алевтина.

— Мало ли что вам нужно, я же русским языком сказала, она не принимает.

— Но меня вызвали, — рявкнула я.

— Это невозможно. Алевтина Георгиевна занята, и я беспокоить ректора не стану ради какой-то.

— Тогда это сделаю я.

Я рванула к двери, вобла за мной, так мы и ввалились в бабулин кабинет паровозиком, а там собрание по ходу оказалось, со всеми преподавателями.

— Простите, Алевтина Георгиевна, я пыталась задержать эту нахалку.

— Ничего страшного, — слегка улыбнулась бабушка, а вслед за ней еще четверо знакомых мне по Праге деканов, и Игнат — любитель размахивать мечами по ночам. — Ничего страшного, Галина, я разберусь после того, как закончится совещание. Проводите… э… студентку в приемную и… не беспокойте нас больше.

Мы на удивление слажено кивнули и ретировались, а оказавшись за дверью, просверлили друг друга враждебными взглядами и разошлись по углам. И надо же было так попасть. Все эти преподы. Уверена, они меня запомнили, а я так хотела не выделяться.

Заседание затянулось. Уж и не знаю, что они там обсуждали, а я успела триста раз пожалеть, что вообще пошла к бабушке, но ведь меня вызывали или кто-то так неудачно подшутил. Интересно, зачем? А еще я проголодалась. Мой урчащий на всю приемную желудок мог не услышать разве что глухой. Он такие рулады выводил, что даже вобла стала бросать на меня жалостливые взгляды.

Наконец, когда я уже решила плюнуть на все и перестать мучить желудок, дверь в бабушкин кабинет распахнулась и появились они. Двенадцать преподов, четыре декана, и еще один светящийся человек. И что удивительно, я тоже его узнала. Это тот самый тип, что приходил в наш подъезд, когда я маску искала. Похоже, он тоже регистратор. И вот вопрос: что делал незнакомый регистратор в нашем подъезде в тот день? В гости пришел? Вопрос, к кому? Или он там живет? А что если это и есть загадочный опекун Кира?

Я так откровенно на него пялилась, что смущенно опустила взгляд, когда он это заметил, думала, подойдет, но его опередил декан темного факультета, Амор, единственный, кто вел себя дружелюбно и непринужденно. Игнат подмигнул, когда проходил мимо, «призрачная» Ангелина, декан хранителей, лишь напряженно кивнула, Клара — декан светлого факультета вообще в мою сторону не посмотрела, явно чем-то недовольная. Остальные же бросали заинтересованные взгляды, но проходили мимо.

— Элечка, дорогая, как я рад вас видеть, — почти пропел темный декан и схватил за руку выходящего из кабинета последним широкоплечего мужчину, в шрамах. — Торос, познакомься, это та самая девушка, что отправила наших студиозов блуждать по пустыне.

— Да?! — удивился мужчина, и глаза его недобро так загорелись. — Хм, буду рад увидеть, как вы демонстрируете свои таланты на моих занятиях.

— Кажется, он воспринял твой экзамен не так философски, как я, — подтвердил мои догадки декан и похлопал по плечу. — Сочувствую.

Класс! Только я умею наживать себе врагов, даже будучи с ними не знакома. Меня можно поздравить. Уже трое в этой школе были бы рады открутить мне голову и глянуть, что внутри. Вампирша Венера, ведьма Варя и этот Торос. Замечательно, просто замечательно.

— Эльвира, что вы там стоите? — вышла вслед за остальными бабушка. — Пользуясь случаем, я хочу тебя кое с кем познакомить. Бабушка подвела меня к тому самому мужчине с аурой. Сейчас он казался даже еще более внушительным, чем вначале.

— Познакомься, Эля, Алексий Юрьевич Авдеев — наш новый специалист по истории магии.

— А это Эльвира Панина, моя… э… наша первокурсница с выдающимися способностями попадать в неприятности.

— Ба… э. — я хотела возмутиться, но вовремя опомнилась и пожала протянутую руку. — Приятно познакомиться.

И мне вдруг стало любопытно, а куда предыдущий специалист подевался?

— Мне тоже. Я столько слышал о вас.

— Не от Кира ли? — не подумав, ляпнула я. Но мужчина совсем не обиделся, ни моим пренебрежительным словам, ни раздражению в голосе.

— Ох, Алевтина Георгиевна, а вы не преувеличивали, говоря, что ваши студенты настолько проницательны. Похвально, похвально.

— А я не знала, что вы знакомы?

— Ну, живя в одном подъезде очень трудно не познакомиться, — а вот эту фразу я сказала уже намеренно. Просто мне было очень интересно, почему господин учитель скрыл от бабушки адрес своего проживания.

— В одном подъезде? Ах да, тот темный мальчик, который испытывает непонятную привязанность к моей внучке, Жене.

— Мы еще поговорим с вами об этом, Алевтина Георгиевна, если вы позволите, конечно, — проговорил он и поцеловал бабушкину руку, а бабушка, к моему величайшему удивлению покраснела. Впервые я видела ее такой. Она была абсолютно очарована этим мужчиной. Не спорю, он очень мужественный, этакий Диреев, лет через двадцать, но и бабушка моя далеко не девочка, и вот так легко попасть под мужское влияние. На моей памяти такого не случалось никогда, и мне почему-то это очень не понравилось.

С ним что-то не так. Я видела регистраторов, я знаю регистраторов, но он… в нем было что-то неправильное, несоответствие какое-то, и чем больше я смотрела на него, тем сильнее в этом убеждалась. Или мне просто хотелось так думать. Не знаю.

— Алексий Юрьевич помимо истории магии очень хорошо знаком и с историей культов.

— Культов? — удивилась я. Как интересно. И главное, вовремя. Так вовремя, что закрадывается сомнение, а не подстроено ли все это? Но нет, это чушь и бред моего воспаленного воображения. Хотя странно, как может быть связан регистратор и темный магический культ?

— Да, ты же вроде интересовалась. Разве не за этим ты подала заявку на работу в архивы инквизиции.

Ох, бабушка. Вот ничего от нее не скрыть, вопрос только в том, почему она решила разговаривать о подобном при учителе.

— Так или иначе, но у вас будет слишком много занятий, чтобы еще и работать. Я решила отменить твою просьбу.

— Что? — воскликнула я, снова забыв, где я и с кем сейчас разговариваю, поэтому вздохнула и более спокойно спросила: — Это не в вашей компетенции, не находите?

— Вот нахалка, еще смеет спорить с ректором, — раздался откуда-то сбоку противный голос «воблы».

Зато это заставило меня поостыть, а бабушку отпустить учителя и пригласить меня в кабинет.

— Так значит, ты отменила мою заявку?

— Сядь, — немного напряженно проговорила бабушка. — И я сделала это, руководствуясь исключительно заботой о тебе. Поверь, как только начнутся занятия, тебе будет не до работы.

— Я могла бы сама решить.

— Нет, не могла бы, — резко перебила бабушка. — Ты забываешь, дорогая, что здесь, в стенах этого института я не просто твоя бабушка, я еще и ректор. И привилегий ни для кого не будет, также как и исключений. А выход в город здесь — привилегия. Понятно? Ты же сама хотела, чтобы я к тебе относилась не как к внучке. Так вот, если ты нарушишь правила, отмазывать тебя я не буду.

— Бабуль!

Бабушка вспылила не на шутку, а я сидела в кресле, недоумевая, и чего это она так разозлилась? Что я такого сказала?

Мой окрик подействовал. Она перестала меня отчитывать, подошла к своему большому столу, выдвинула один из ящиков и достала пирожки.

— Так, хватит спорить. Сейчас здесь никого нет, и я могу побыть хоть минуту просто бабушкой.

Против этой обеденной минутки я не возражала, точнее никто не дал возражать, особенно мой озверевший от голода желудок. Так что я накинулась на пирожки, как голодный гепард, только чая не хватало. Правда и об этом не пришлось долго сожалеть. У бабули, оказывается, здесь весь сервис, небольшая плитка, с загадочным рабочим процессом, чайный сервиз, в шкафчике, а среди всяких склянок, обнаружился мой любимый пакетик ромашки.

— Бафуля, тыф фупеф, — прочавкала я, запивая чаем пирожок с капустой.

— Кушай, горе ты мое. Матрена специально для тебя напекла.

— Ну, расскажи, как ты устроилась? — спросила бабушка, когда я жевала очередной пирожок.

— Нормально. Жду приезда соседок.

— Это хорошо. Тебе все показали? Правила, расписание выдали?

— Ага, — решила не сдавать Федю. Все равно завтра увидимся, и он мне все расскажет.

— Очень хорошо, тогда почему ты все еще в обычной одежде?

— Э… форму не пошили? — предположила я.

— Так, — посуровела бабушка. — Не пошили, значит. И правила ты так же, как книгу о МЭСИ читала? Или у тебя их попросту нет? — с каждым сказанным словом голос бабушки повышался все больше и больше. — Так вот значит, как исполняются мои приказы.

— Бабуль. Бабуль, ты только это… не сердись пожалуйста. Федя не виноват. Он просто забыл.

— Забыл? Забыл?! Ты не понимаешь, милая, распоряжения должны выполняться либо хорошо, либо не даваться вовсе. И это одно из основных правил нашего института.

— Но.

— Никаких но. Джулс! — рявкнула бабушка и нажала на голову небольшой статуэтки гаргульи на своем столе. Правда это вовсе не статуэтка оказалась. И я поняла, едва услышала механический женский голос: «Да, ректор».

— Джулс, необходимо наказать студента Краева за… крайне поверхностное исполнение поручения.

Вот теперь я поняла, что сильно попала. Нужно было срочно спасать ситуацию, поэтому я вскочила и выкрикнула:

— Бабуль, не надо, это я, все я. Пожалуйста, не наказывай его. Бабушка прищурилась, но приказывать голосу перестала.

— Федя правда не виноват. Это все я… я забросала его вопросами, он и забыл. Когда он нас встретил, то был очень любезен. Все показал, рассказал, довел до комнаты, обещал научить защищаться, чтобы на меня старшие студенты проклятье икоты не наслали.

— Какое проклятье? — растерялась бабушка. — Что наплел тебе этот идиот?

— А разве у вас не тренируют заклятья на первокурсниках?

— Что? Что за чушь?

— А… э.

Вот теперь я совершенно не знала что сказать. Может, по незнанию какую-то стратегически важную информацию выдала. Блин, вот лучше бы я и правда свалила, а не вламывалась в кабинет бабушки.

— Бабуль. У меня и так проблем выше крыши, не хватало еще лишиться единственного друга. А если ты его накажешь из-за меня, то все подумают, что я стукачка. Бабуль.

— Ладно, убедила, — вздохнула она после недолго молчания и скомандовала: — Джулс, сотри последний приказ. Награди Краева не слишком заслуженными десятью баллами.

— Распоряжение выполнено, ректор, — откликнулась машина.

— А что с этими тренировками на первокурсниках? — поинтересовалась бабушка.

— Это не гласное правило школы, поощряет развитие студентов и быстрое обучение защитной магии.

— Так вот почему у Ларса такая колоссальная посещаемость, — хмыкнула бабушка. — Что ж, не будем мешать студентам развлекаться, с одним дополнением. Впиши в правилах, что использование угрожающей жизни и здоровью магии на студентах первокурсниках, карается исключением. Без вариантов.

Голос исчез, а я, наконец, смогла вздохнуть спокойно и продолжить поглощать пирожки.

— Ну, скажи, тебе хоть здесь нравится?

— Ага. Только сирена жуткая по утрам будит.

— Да, милая, до обеда тебе здесь поспать не удастся.

— Своеобразный будильник.

— Зато какой эффективный, — улыбнулась бабуля, а потом прищурилась. — Но с формой надо что-то делать и с правилами.

Она опять нажала на голову горгульи, но на этот раз я не услышала механический голос, а вполне живое кряканье «воблы».

— Да, Алевтина Георгиевна.

— Галина, принесите обновленные правила для первокурсников, а также распорядитесь, чтобы после обеда в комнату студентки Паниной зашел портной.

— Да, Алевтина Георгиевна, сейчас сделаю, — ответила тетка секретарь и отключилась.

— Какая она у тебя исполнительная, — скривилась я.

— За то и держу.

— Она человек? Как и тот профессор?

— Регистратор. Неужели не поняла?

— Я не вижу особой разницы между ними и людьми, но знаю, что в тайный мир нельзя попасть человеку.

— Совершенно верно.

— Бабуль, а что у тебя с этим. Алексием Юрьевичем?

— Ничего. Он очень талантливый мужчина.

О, как! Не учитель, а мужчина. Кажется, бабушка им увлеклась и совсем не как одним из своих подчиненных. И это в очередной раз убедило меня присмотреться к нему поближе.

— Бабуль, а ты знаешь, что он опекун темного мальчика, родители которого состояли в культе «Темная кровь»?

— Эля, я знаю все, что должна знать о своих подчиненных, а вот почему тебя он так заботит? — нахмурилась бабушка.

— Да, нет, — поспешила отступить я. — Мне просто любопытно. Он очень… интересный.

Хотя, я бы заменила это слово на странный, настораживающий или пугающий. Сама не знаю, что в нем меня так напрягает.

— Бабуль, а что с Женей? Теперь она не человек?

— Да, — подтвердила бабушка и снова посуровела. — И я очень недовольна вами обеими. Почему скрывали? Насколько я знаю, у Жени уже даже есть хранитель.

— Я думала, что это пройдет.

— Это же не насморк.

— Я знаю, просто… это… тяжело. Этот мир… все это… давит. Я уже начала забывать, что когда-то была нормальной.

— Ты и сейчас нормальная.

— Ты не поймешь, — скисла я, но недооценила желание бабушки выяснить все до конца.

— А ты попробуй объяснить. Что не так? Что тебя так сильно беспокоит?

Ну, вот. Я уже и бабушку начала опасаться, а ведь она один из самых близких мне людей. И если не ей мне рассказывать о своих страхах, то кому еще?

— Тогда все было просто. Я ходила в школу, училась, рисовала картины и хотела стать художником, а сейчас стоит только чихнуть и вот уже мой обычный скутер летает, сестрица становится ведьмой, а я сама вынуждена носить браслет, чтобы не разрушить все до основания. И это еще ничего, но кто-то все время пытается меня убить, понимаешь?

— Понимаю, — ответила бабушка. — Но так будет не всегда.

— Откуда тебе знать?

— Ты забываешь, кто я, милая. А своих внучек я в обиду не дам. Никому.

Бабушка помолчала немного, наблюдая за мной пристальным взглядом, а потом проговорила:

— Думаю, тебе нужно развеяться, отдохнуть от всего этого.

— И что ты предлагаешь?

— Есть у меня одна мысль, хм. Я тебе о ней позже скажу, когда все готово будет. Обещаю, что тебе понравится. А на счет сестры… не стоит так за нее беспокоиться. Не уподобляйся мне и позволь ей самой совершать свои собственные ошибки. К тому же… в ней нет твоего негативного опыта, она видит в магии свет, когда ты видишь в ней тьму и зло. Надеюсь, что здесь, мы сможем это исправить.

— Значит, теперь она светлая? Как ты и хотела.

— О, поверь, я совсем не этого хотела, и не так. Проявляться под влиянием такого стресса, большое испытание для организма, для психики. Я бы предпочла, чтобы ее силы открывались постепенно.

— А Кир?

— Тот темный мальчик? Да, мне тоже не нравится их тесная дружба, мне с лихвой хватает тебя и семейства Егоровых.

— Бабуль, — простонала я. — Опять ты об этом.

— Все, все. Не буду больше, — улыбнулась бабушка и хотела еще что-то сказать, но нас прервала недовольная, злобная «вобла», зыркнула своими злыми глазенками, но обещанные правила для первокурсников МЭСИ передала.

— Не хилая книжечка, — хмыкнула я. По виду около ста страниц наберется.

— Для второкурсников правил в два раза больше, — «обрадовала» бабушка и добавила: — Я очень надеюсь, что эту книгу ты хотя бы прочитаешь.

— Это типа камень в мой огород?

— А это не типа, дорогая, это так и есть. Да и еще, — бабушка уселась в кресло, достала из верхнего ящика несколько листов и протянула мне. — Твое расписание на весь семестр. В январе будет первая сессия. Ну, там все написано.

— Я изучу, — рассеяно ответила я. — Бабуль, и это… мне всегда придется с боем прорываться в твой кабинет? Если я захочу поговорить.

Бабушка и об этом позаботилась. Для этого ей понадобился мой кулон опознаватель силы. Она взяла его в руки, закрыла глаза, прошептала что-то и протянула мне.

— И все? — удивилась я.

— И все, — подтвердила бабушка. — Настоящая магия не требует спецэффектов, странно, что ты еще этого не поняла дорогая. Захочешь поговорить, просто скажи: «бабушка приди» и я приду, если не буду слишком занята, конечно.

Только когда мы прощались, я вспомнила о браслете.

— Бабуль, а когда уже я избавлюсь от этой штучки?

— Когда научишься контролировать свой дар.

— Как? Значит, мне придется ходить с ним и дальше? Но я… я бессильна с ним.

— Разве? — подняла бровь она. — А я слышала, вы уже пару дней создаете невидимые стены и пытаетесь плести защиту со студентом Краевым.

— Подглядывала? — догадалась я.

— Наблюдала, — поправила бабуля.

— И что, твоя система Джулс все-все может показать?

— Да, так и есть. Но поверь, дорогая, я не сижу тут целыми днями и не подглядываю за студентами. Только когда возникает необходимость.

— Да я и не думала ничего такого, — возразила я. — Хорошо, что твоя система только тебе подчиняется. Ведь это так?

— Так, так, — улыбнулась бабушка.

— И какие возможности она открывает. — подозрительно прищурилась я.

— Иди уже, проницательный ты мой ребенок, — занервничала бабушка, нет, не так чтобы явно, но пальцы в замок сжала, а это первый признак волнения. — И, не стоит делиться своими мыслями с посторонними.

Ай, ай, ай, бабуля. Да ты шпионажем увлекаешься на досуге. И вот вопрос: откуда у тебя столько власти, что даже твое не слишком правильное семейство тебе в упрек не ставят? Может, все от того, что на каждого у тебя где-то здесь лежит толстый компромат? Ай да бабуля. Я знала, что ты умная, но чтобы настолько. И все эти намеки Вика. Теперь-то я понимаю, что он не так уж и неправ. Интересно, а другие об этом знают? Это законно вообще?

Глава 23

То, что нельзя вспоминать

Эти правила оказались довольно занятными. Я прямо зачиталась ими, удивляясь все больше и больше. Помимо стандартных, «соблюдать дисциплину, не ходить по коридорам после отбоя, не покидать территорию института без разрешения, не устраивать магических драк, не применять угрожающую жизни магию вне классов, приходить вовремя на занятия и т. д. и т. п.» были и другие, весьма своеобразные:

Например, правило номер 27 гласит: «не допускается закрывать оборотней вместе с вампирами в одном помещении» или 46-е: «нельзя подливать какие-либо зелья в пищу и напитки, как студентов, так и преподавателей». Да уж. Видно у них были прецеденты. А от 58 правила я вообще в осадок выпала: «запрещается пить кровь студентов, или использовать их как-то иначе, даже если они на это согласны».

— Жуть какая. Здесь и такое может быть?

Оказалось, здесь может быть и не такое. И об этом мне поведал местный портной по имени Симон, который как раз пришел снимать мерки. И он таким разговорчивым оказался, настоящая трещотка. Все пятнадцать минут, что он кружил меня вокруг своей оси, безостановочно говорил, вообще не заботясь слушаю я его или нет.

— Не волнуйтесь дорогая, — вещал портной, — я пошью вам замечательную форму. Две, нет три. А еще советую изучить заклинание «обновления», чтобы не вызывать меня каждую неделю.

— Каждую неделю? — удивилась я. — Зачем? Я аккуратно ношу вещи.

— О, дорогая, здесь это совершенно невозможно, — жеманно ответил он и расплылся в пугающе счастливой улыбке. — У вас совсем нет сил, вы первокурсница, а значит… форму придется латать очень часто. Помнится, однажды мне пришлось шить форму одному из студентов целых семнадцать раз за неделю.

— Семнадцать? — выдохнула я. Семнадцать нападений за неделю. Ни фига себе порядки. Хоть бабушка и внесла изменения в правила, вот только правила на то и правила, чтобы их нарушать. Уж мне ли не знать.

После общения с говорливым портным я пришла в оранжерею Грента совсем загруженная.

— Вы пришли, — обрадовался здоровяк.

— Ну, я же обещала, — ответила я, надевая перчатки. — Итак, командуйте, господин Грент, сегодня мне нужно отвлечься.

Гигант смутился, то ли от того, что я его господином назвала, то ли от того, что попросила мной командовать, но быстро пришел в себя и показал поле моей деятельности на следующие несколько часов. Прополка. Ну, что ж, посмотрим, так ли хорошо я знаю особенности выращивания некоторых растений.

Через час я с удовольствием могла наблюдать совершенно свободную от сорняков грядку мандрагоры. Правда, в отличие от книг о Гарри Поттере, мандрагоры вовсе не крикливые кусачие корешки, а вполне симпатичные вершки. Правда, пахучие очень. Мне даже пришлось марлевую повязку нацепить, чтобы не отравится. Все-таки они выделяют весьма специфические ферменты, возбуждающие аппетит и желание. И даже не знаю, что больше. Аппетит они точно во мне разбудили.

— Грент, я закончила, принимайте работу, — крикнула я здоровяку, который в этот момент пытался совладать с коварным деревом амикамус. У него совершенно обычный ствол и крона, а вот корни весьма подвижны, поэтому дерево очень часто норовит сбежать. А когда на тебя несется огромный ствол и широкие ветви, волей-неволей отступаешь. Единственное, что его пугает… мыши и их писк. Так что я бросила перчатки на стол, схватила из клетки белого грызуна и приблизилась к дереву. Вдвоем мы его быстро успокоили, правда, все равно, ущерб был нанесен, больше всего фиалкам и щавелю. Надо же, даже здесь можно встретить вполне обычные травки.

— Очень жаль, фиалки пропали. Может, если мы их пересадим, они отродятся?

— Интересные у вас познания, студентка Панина.

Я резко обернулась на знакомый голос и взвизгнула:

— Тетя Нина.

Наша старая вахтерша, светлая ведьма, а по совместительству бабушкина лучшая подруга стояла сейчас передо мной и улыбалась.

— Я так скучала, — проговорила я, обнимая тетю Нину, хотя какая она тетя, по виду, так совсем девчонка. Как и моя бабушка. Несомненное преимущество проживания здесь для таких как они, это отсутствие необходимости скрывать свою нестареющую внешность.

— Я тоже скучала, Элечка.

— Что вы здесь делаете?

— Да вот, освободилось место травоведа, а я решила, почему бы и нет. И очень рада, что мои уроки прошли для тебя не зря.

— Что вы, ваши уроки стали для меня спасением. А знаете, что я здесь видела — ухват траву.

— Да ну?! — удивилась тетя Нина. — Мне уже не терпится

_г\ w w посмотреть. Э… милейший… как вас.

— Это Грент, подсобный рабочий, — подсказала я.

— Грент, точно… что ж Грент, мне нужен передник, хорошие перчатки и секатор. Найдете?

Здоровяк кивнул, поглядел на маленькую, по сравнению с ним тетю Нину, очень сияющими глазами и пошел искать ей необходимые вещи.

— Надо же, она уже стрелу пустила, посмотрите? — снова восхитилась я.

— А вчера не было? — нахмурилась тетя Нина.

— Нет, а что?

— А то, что стрелу она пускает только через год после посадки, а бутон формирует еще через два.

— Ее кто-то подкармливает? — тоже нахмурилась я.

— Да и усиленно. Видишь, у корней листья пожелтели. Такой интенсивный рост очень плохо сказывается на растении. Интересно, а когда он был посажен?

Мы спросили у Грента, но тот лишь смущенно пожал плечами и стал еще более неуклюжим, чем раньше. Подозреваю, виновниками его неуклюжести были отнюдь не корни амикамуса, а синие глазки светлой ведьмы. Жаль только, тетя Нина никогда не обратит на него внимания. Ведь она вон какая, а он… неуклюжий, недалекий гигант с добрыми глазами. И они совсем не пара.

Спать я легла с легким опасением, что мне опять приснится какая-нибудь жуть. И не зря беспокоилась. Но это воспоминание стало самым страшным из всех:

БАХ!

Я резко подскочила на кровати и с удивлением обнаружила, что в комнате темно. Это когда же успело? Я вроде и не спала… или спала? Пока пыталась решить сон это или явь, поняла, что не одна в комнате. Так что я приподнялась, включила прикроватную лампу и уставилась на гостя. Сердце сбилось с ритма, дыхание сперло, зрачки расширились и ладони покрылись липким потом. Как бы сказала сейчас Ленка: «Все подруга, ты влюбилась». А потом я попыталась вспомнить, что же такое о моем Боге говорила оборотень Мира. Кажется, что он разобьет мне сердце, и таких как я у него пачки, девать некуда.

Неожиданно, мой Бог бросился к кровати и схватил меня за плечи. Сейчас, вблизи его лицо было искажено такой яростью, что все мысли о любви и романтике выветрились, оставив только страх и ужас.

— Что он у тебя забрал? — прошипел мой ночной гость.

— Что?

— Вещь, идиотка, какую вещь он взял?

Вместо ответа я попыталась сбежать все тем же способом, что и с вампиром. А что? Тогда получилось, и сейчас сработало.

В реальности я все думала, а каким был наш с Диреевым первый поцелуй? Теперь я нашла свой ответ. Он был потрясающим, феерическим, возбуждающим, вот каким. Для меня, а он.

В общем, я сбежала, но недалеко. Поймал, запугал, применил ко мне это жуткое заклинание, лишившее голоса. Блин, я даже не знала, что он умеет так запугивать, а еще не знала, что бывает с теми, кто ему безразличен. — А теперь я задам вопрос, с которого мы начали. Что он у тебя забрал?

— Ленту с волос. — буркнула я, глядя на нависающего Диреева.

И чтобы я начала сотрудничать он сделал то, от чего я проснулась с громким, ужасающим криком.

Не знаю, что это было за заклинание или воздействие, но. Оборотень пыталась его остановить, а он даже слушать не стал, просто подошел ко мне, снова до боли сжал подбородок и.

Словно калейдоскоп, в голове возникли видения, образы девушек, брошенных в неестественных позах в очередной подворотне города. Их было четыре, в разных одеждах, местах, но схожих цветом волос, таких же темных, как у меня, цветом безжизненных серых глаз, и с одинаково разорванным горлом. От увиденного я застонала, пыталась прервать контакт, выплыть из всей этой мерзости, но мой мучитель продолжал транслировать мне образ его последней жертвы. Девушка была еще жива, когда ее нашли. Из горла текла ярко алая кровь, и этот запах. Казалось, он проник даже в кожу. Запах крови. И я видела, как медленно угасает ее жизнь, как глаза тускнеют, превращаясь в два кусочка безжизненного льда.

— Достаточно.

Контакт прекратился, и я упала прямо на пол. И что-то мокрое застилало глаза, а я никак не могла проморгаться, не сразу сообразив, что это слезы.

Вернувшись в реальность, я бросилась в ванную. Ненавижу, ненавижу все это! Эти жуткие воспоминания. Если все и дальше так мерзко, то я понимаю теперь, почему их забрали. Такое нельзя вспоминать. Нельзя!

Я никак не могла успокоиться. Руки дрожали, в голове было пусто, а в душе… а в душе царил сумрак. Я там была совсем одна, а Диреев… был настоящей сволочью и вел себя со мной отвратительно, и, как и сейчас, тогда за мной охотился какой-то психованный маньяк. Так, стоп. Маньяк. Что он там говорил? Искра. Он сказал искра. «Скоро я пристращусь к вам».

— А что если эти девушки тоже были искрами, как я? Что если он искал кого-то особенного? Что если этого вампира кто-то подослал. Потому что не знал, кто именно ему нужен. Черт, мне нужна информация. Этих сведений мало, воспоминаний слишком мало. И единственный, кто сможет ответить на мои вопросы — Диреев. Вот только как я смогу посмотреть на него после всего этого? Какие чувства меня будут обуревать, смогу ли я вообще с ним говорить?

Глава 24

Соседки по комнате

Новый день принес суматоху в институт, а лично мне большую горку и маленькую тележку неприятностей. Все началось с того, что я, устав сидеть в комнате, решила прогуляться. Центральные ворота то и дело отъезжали, пропуская все новых и новых прибывающих, по одному и группами, с чемоданами и простыми дорожными сумками, пешком и… это что? Ковер — самолет? Да ладно! Офигеть. Какой-то темнокожий парень реально прилетел, причем не на большом полноценном ковре, а коврике, как в мультике Алладин. Спустился, свернул его и пошел вперед, к главному входу. Вот это да! Мой Малыш, конечно, тоже ничего, но коврик.

Пока я восхищалась неизвестным мастером, способным оживить ковер, не заметила, как ворота снова отъехали, явив моему взору Диреева и мой скутер. Сердце подпрыгнуло до самого горла при виде их обоих, а на лице расплылась донельзя счастливая улыбка. Глупая, как я могла поверить, что какие-то воспоминания могут перечеркнуть все те прекрасные месяцы, что у нас были, все наши разговоры, поцелуи, признания. Как я могла даже подумать о таком?

А потом я увидела ту, что шла позади, увидела, как она прикоснулась к его плечу, как он улыбнулся ей, взял чемодан. Моя улыбка увяла.

— Он с другой, — прошептала я сама себе. — Не забывай об этом, Элька. И не мечтай понапрасну.

Какой же он. С этими ночными воспоминаниями я словно прозревать начала и сейчас увидела другого Диреева, которым со мной он никогда не был. Там, в воспоминаниях был жестокий и чужой темный, и этой его стороны я не знала. Теперь понимаю, как он смотрит, когда ему плевать. И во все наши встречи, все разговоры, даже тогда, когда он злился на меня, я не видела такого взгляда. Никогда. А значит, ему не наплевать, значит, я все еще значу для него что-то.

И как же мне хочется в это поверить, убедить себя, но, глядя на эту идеальную во всех смыслах вампиршу, я не могу не видеть, что заметно проигрываю ей, если не во всем, то во многом. Уж в красоте-то точно. Они ушли, а я до самого вечера продолжала изводиться безрадостными мыслями. И когда почти убедила себя, что я уродка, от которой сбежали уже два парня, небо затянули жуткие почти черные тучи, и начался дождь. Прямо как мое настроение. Такое же черное и мерзкое.

Пришлось возвращаться в комнату. Пока шла, все думала, где они поселятся? И вроде хотелось, чтобы подальше, но сердце мечтало, чтобы рядом, прямо как в особняке Влацек, где нас бы отделяла одна тонкая перегородка.

Кто ж знал, что мои мысли материализуются, причем магия на этот раз здесь не замешана, да и сам результат. И ведь ничто не предвещало беды, я поднялась по лестнице, подошла к двери своей комнаты, удивилась, что в ней горит свет, и заодно обругала себя за забывчивость. Открыла дверь и у меня реально отвалилась челюсть, прямо до пола. Потому что на двух соседних кроватях расположились мерзкая вампирша Венера, похитительница чужих парней и моя давняя знакомая, Варя, которой встреча со мной принесла минус кучу баллов и целый день на допросе в инквизиции. В общем, обе наточили на меня громадный зуб, и обе слаженно воскликнули:

— Ты?!

Я же не нашла ничего лучше, чем захлопнуть дверь и попытаться ретироваться. Не получилось. Стоило только развернуться, как наткнулась на Диреева. И тут меня окончательно переклинило, и стало как-то не важно, откроют ли девицы двери, прибьют ли меня, спасет ли Диреев, не важно. А важно то, что нет, нет в его глазах безразличия, как тогда, беспокойство, недоумение, растерянность может, и как бы мне хотелось, чтобы еще там была любовь.

— Ты?! Ты?!

Вампирша распахнула дверь и бросилась на меня, Диреев остановил, просто отодвинул меня и встал на ее пути. Она споткнулась, остановилась, застыла, а мне вдруг показалось, что она сжалась как-то, измельчала. Странное ощущение. Словно она его боится, или боится, что он уйдет?

— Ты защищаешь ее? Ты защищаешь эту… эту.

— Я не знал, что вы знакомы, — спокойно проговорил он.

— Было дело, — ответила за нее я. — Я так понимаю, нам предстоит жить вместе?

— Только через мой труп.

— Жду не дождусь, — хмыкнула я.

Ой, зря. Эта больная дернулась ко мне и совершенно точно перегрызла бы глотку, если бы его рядом не было.

— Если не хочешь, чтобы я задушила тебя во сне, переезжай.

— Не получится, — проговорила до сих пор молчавшая и стоящая в дверях девушка Варя. — Здешние правила не позволяют менять соседей.

— Да плевать мне на правила. Я требую разговора с директором этой богадельни. И сейчас же!

— Сначала нужен куратор, — выдала я, и получила два враждебных взгляда и один насмешливый. — Так правила гласят.

— Слышь ты. — снова взвилась больная.

— Ты бы это… проверилась что ли. А то кидаешься на прохожих с пеной у рта. Я тоже, знаешь ли, не жажду с тобой жить, вдруг ты бешеная.

— Эля! — вот теперь насмешливый взгляд Диреева превратился в строгий и серьезный. — Иди к себе.

Пришлось подчиниться. Когда он так говорит, у меня мурашки по рукам бегать начинают, и отнюдь не от страсти.

В общем, я вошла в свою уже бывшую комнату и с досадой поморщилась. Да уж. Одной здесь было просторно, а вот втроем… тесновато.

— Ну, ты попала, — хмыкнула девушка. — И мне даже тебя не жаль.

— Ты же вроде светлая, — ответила я.

— Ну, да, — непонимающе подтвердила Варя.

— Тогда с чего такая стерва?

Жаль, я не могу наколдовать перегородку и отгородиться от них обеих. А больше хочется от боли отгородиться, которая возникла, когда я увидела, какой радостной и светящейся вернулась эта вампирша. Да уж. Не простой у меня будет год, если доживу, конечно, до окончания.

Я встала раньше сирены ровно за двадцать минут. Умылась, оделась и принялась ждать. Варька не первый год замужем, в смысле в МЭСИ учится, давно привычная, а вот подскочившая и сверзившая с кровати вампирша меня несказанно порадовала. Да, настроение мое заметно улучшилось. Так тебе, противная Венера, еще бы ты чего-нибудь себе отбила, совсем хорошо бы стало.

В столовой народу прибавилось. Неудивительно, завтра первый учебный день, но мне было немного не по себе. Столько разных существ, ни одного знакомого лица, и все пялятся на меня. Кошмар. Ненавижу, когда все смотрят, как на диковинную зверушку, или еще хуже, как на источник неограниченной силы.

— Привет, — послышалось позади. Я обернулась и увидела Кристину.

— Купаешься во всеобщем внимании?

— Только ты не начинай, — простонала я.

— Забей. Через пару дней всем надоест, или они найдут другой объект обсуждения.

— Ты так говоришь, словно на собственном опыте убедилась.

— А то, ты забыла, что я тоже была искрой? Только даже во внешнем мире у меня замечательного охранного браслета не было.

— Да уж. Жаль, он и здесь не действует.

— Пойдем, столик займем, а то через пару минут не останется ни одного свободного места.

— И откуда они только все взялись? — покачала головой я, усаживаясь за стол между оборотнями и темными, которые шушукались, и даже не трудились отводить взгляды, когда я на них смотрела.

— Ночью прибыли. Как и я собственно. Ну, как дела? Как твоя рыба?

— Теперь он кот.

— Дааа?! Это прогресс.

— А так… меня с психованной вампиршей поселили и светлой ведьмой, у которой светлые только волосы.

— Сочувствую, — прочавкала Крис. — Салат попробуй, очень вкусный.

Но мне было не до салатов. Потому что в столовой как-то разом стало тихо. Я удивилась, подняла взгляд на соседей, но они смотрели не на нас, а в сторону выхода. Я тоже туда посмотрела. Ох!

Там было на что смотреть. Двенадцать, двенадцать красавцев вошли в столовую, среди которых были Игнат и Диреев. И все смотрели на них. Девчонки с восхищением, парни с завистью и настороженностью. И неудивительно. От них за километр веяло силой и мощью.

— Будущие каратели.

— Что? — не поняла я и повернулась к Крис.

— Каратели, опасные, жуткие, но чего у них не отнять, так это привлекательности. Уверена, половина девчонок в зале мечтают с ними переспать, и я не исключаю, что со всеми, а может даже одновременно.

— Крис?! Фу, что за пошлость!

Но девушка не обратила на мои возмущения никакого внимания, и продолжила свои не совсем приличные рассуждения.

— А парни отдали бы что угодно, чтобы хоть немного на них походить, обладать их силой, их безнаказанностью. А им все равно. Давно привыкли к подобному отношению. Их мало что волнует сейчас, только легкая брезгливость ко всем нам, за редким исключением.

То, как Крис говорила… я поняла, что это не просто слова. С ней что-то происходило, она начала мерцать, в прямом смысле этого слова, словно призрак какой. Жуть, жуткая. Вот как это выглядело.

— Эля, уведи меня отсюда, — с трудом прошептала она. — Слишком… слишком… много эмоций. Я не выдержу.

Я резко вскочила, опрокинув стул, рывком подняла Крис, и мы бросились к выходу, чуть не сбив стайку каких-то девочек. А Крис дрожала, как желе, которое проткнули вилкой, пугала встречающихся нам на пути студентов бледным видом и лихорадочно горящими глазами. Сейчас она походила на безумную, а я даже не знала, что делать, как все это остановить?

Но на свежем воздухе ей полегчало. Несколько минут она глубоко дышала с закрытыми глазами и что-то шептала себе под нос. Я не мешала, только крепко сжимала ее руку. Наконец, я решила спросить:

— Как ты?

— Лучше, — откликнулась она, поднялась с травы, уселась, обняв колени руками, и посмотрела вдаль невидящим взглядом. — Один из моих эпизодов. Там было столько эмоций, настоящий бурлящий котел, я просто… просто.

— Это было слишком для тебя.

— Да.

— А я, когда все слишком что-нибудь поджигаю, или взрываю, или отправляю всех рядом стоящих в тундру.

— В тундру?

— Или в Сахару, это как повезет. А еще я как-то наградила вампира рогами и ладно бы только ими, но ты видела когда-нибудь вампира с цветущими рогами, такими знаешь, восхитительно белыми цветочками.

— И ты еще жива? — прыснула Крис.

— Попробовал бы он меня тронуть, рогатый и цветущий вампир в Сахаре, уверена, произвел бы фурор.

Теперь мы хохотали вместе, прямо до слез.

— Хотела бы я на это посмотреть.

— Э, нет. Мне еще дорога моя шкурка. А вот летающий скутер могу показать, хочешь?

— Летающий скутер? — удивилась Кристина. — Да ладно, такого не бывает.

— Еще как бывает, — хмыкнула я, схватила девушку за руку, и мы пошли к амбарам. По пути раскрыла чудо-карту, чтобы свериться, что мы идем в правильном направлении.

— Откуда у тебя «карта мира»? — воскликнула Крис.

— Чего?

— Это? — ткнула она пальцем в карту. — «Карта мира» один из ценнейших артефактов.

— Артефакт? Эта бумажка?

— То, что ты зовешь бумажкой можно продать на черном рынке и стать настолько богатой, что даже внукам хватит.

— Карта нашего МЭСИ столько стоит? — не поверила я.

— Не просто МЭСИ. Это карта мира. Карта всех точек тайного мира на планете.

Вот теперь я поняла, что за сокровище попало ко мне в руки, и возник закономерный вопрос, откуда подобный артефакт взялся у простого, недалекого гиганта по имени Грент? А еще я поняла, что не нужно больше никому показывать карту. Мало ли охотников до чужих вещей, даже здесь, особенно здесь. Видела я, как на меня пялятся, как на ходячий источник неограниченной силы. Стоит только протянуть руку и.

— Надо же, какая удача. Искра и малышка хранитель. И куда это мы направляемся?

Мы вышли из-за угла и едва не столкнулись с компанией из шести темных. Крис сразу помрачнела, а я удивленно уставилась на парня, который говорил. С виду вроде красавчик, а вот взгляд мне не понравился. Наглый, оценивающий, и брезгливопревосходящий. Жаль, что не равнодушный.

— Туда, — решила разрушить эти игры в гляделки я. — Извините, мы спешим.

— Это вряд ли, — жутковато улыбнулся парень, а его пятеро дружков противно загоготали.

— Дайте пройти.

— А то что? Маленькая сейви разозлится?

— Слышь, парень, я тебя не знаю, но если ты не уберешь руку от моей подруги. — рявкнула я, когда один из типов схватил Крис за плечо. И что удивительно, она совершенно не сопротивлялась. Да что за хрень с ней происходит? — Убери клешни, я сказала.

И напала. Ударила парня прямо в лицо, он не ожидал такого поворота, поэтому мы все услышали хруст ломающегося носа и его вскрик.

А следом возник механический голос Джулс.

— Внимание, нарушение девятого правила кодекса студентов первокурсников. Студентка Эльвира Панина, отработка четыре дня и минус десять баллов личного счета.

— Эльвира Панина, — усмехнулся примерзкий парень. — Теперь я знаю твое имя.

— Да ради бога, — хмыкнула я, схватила слабо реагирующую на внешние раздражители Крис и обогнула неприятную компанию. Сколько же здесь придурков, и все чего-то от меня хотят.

— Крис, Крис, ты как?

— Тебе из-за меня досталось. Прости.

— Да плевать мне на баллы и какие-то там отработки, — отмахнулась я. — Ты лучше скажи, что за хрень там только что была? Вы что, встречались что ли с тем типом?

— Хранители не могут встречаться с темными.

— Тогда что.

— Его зовут Эрик, Эрик Кросс и еще недавно он был моим подопечным.

— Что? Этот мерзкий тип?

— Еще недавно он таким не был, — всхлипнула Крис. — Еще недавно он должен был стать светлым. А из-за меня он… Я…

— Так, стоп. Рассказывай все и с самого начала, — скомандовала я, пока Крис не утопила меня в слезах. Девушка всхлипнула, но все же начала рассказывать.

Еще недавно она была обычной, как я. И если меня изменила инициация вампира, то Крис — болезнь. Она с детства страдала от сердечной недостаточности. Требовалась пересадка сердца, и она ждала ее долгих шесть лет, пока год назад не нашелся донор.

— Пересадка запустила процесс моего изменения.

— Значит, твои родители обычные?

— Не совсем так. Мой папа регистратор и только это помогло мне продержаться так долго. Он покупал для меня дорогущие не только в том, но и в этом мире лекарства, делал все… я до сих пор не знаю, что ему пришлось сделать, чтобы я не умерла в семь, в восемь, в одиннадцать лет. Знаешь, моему папе тридцать восемь лет, но выглядит он как седой старик. У него ни одного черного волоса не осталось, понимаешь? Поэтому мой выбор был очевиден. Я всегда хотела и хочу стать хранителем.

Хранителям не положены свои хранители, но они могут учиться в Алексином саду. Крис училась там почти весь прошлый год, а потом ей дали подопечного. Первого в ее жизни потенциального мага.

— Этого Эрика?

— Да. Он меня невероятно бесил. Он полная моя противоположность. Наглый, самоуверенный, полный злости, я пыталась как могла, все испробовала. Все, понимаешь, но иногда, как говорит Ангелина, у нас не выходит. Иногда там уже нечего спасать, иногда наши старания бывают напрасны. Она так говорит, но я знаю, что это моя вина. Я отвернулась от него. Я солгала.

Крис очень хотела стать идеальным, твердым, уверенным в себе хранителем. И у нее получалось. Но не с Эриком. С ним она не могла быть твердой и уверенной. С ним, сами чувства сыграли злую шутку.

— Ты влюбилась, — догадалась я.

— Хранителям нельзя влюбляться в подопечных. Нельзя, понимаешь. А я так хотела все сделать правильно, так хотела.

— И ты оттолкнула его.

— А он сделал самый худший выбор из всех. Он сказал, что я пожалею. И я жалею. Каждый день. Теперь он темный. И это моя вина.

— Нет не твоя. Не ты заставила его обратиться к тьме, не ты его подтолкнула. Он сам сделал выбор, и должен нести ответственность за этот самый выбор, как и ты. Я не вправе тебе советовать, но… что тебе терять? Пока ты чувствуешь вину, пока ты молчишь, он будет и дальше издеваться. Скажи ему все, скажи, как тебе жаль, скажи ему правду и прими, наконец, что ты не виновата. Вы оба сделали свой выбор. Но позволять ему делать с собой такое, мерзко и неправильно. Ты хранитель? Тогда скажи, как ты собираешься защищать своих подопечных, если сама себя защитить не можешь?

В ответ Крис вскинула голову и посмотрела на меня уже более осмысленным, понимающим взглядом. Думаю, до нее все же дошло.

— Ты так говоришь, словно… знаешь, о чем говоришь.

Знаю. Когда-то я доверилась не тому человеку. Это была моя ошибка, за которую я заплатила сполна. Он тоже совершил свою ошибку.

— И он тоже заплатил?

— Не знаю. Думаю, я его плата. И потерянное чувство, которое уже не вернуть. Никогда.

— Тебе тоже разбили сердце?

— И не раз. Я пытаюсь склеить его по кусочкам, но пока не выходит.

— Клей закончился? — попыталась пошутить Крис.

— Мой клей клеит сейчас кого-то другого, — вздохнула я, и только сейчас осознала, как двусмысленно это прозвучало.

— Да ладно, — рассмеялась Крис. — И кто тут обвинял меня в пошлости?

— Подловила, — рассмеялась я в ответ. — Пойдем уже, а то не хватало еще каких-нибудь придурков встретить.

Остаток дня мы возились с Малышом. Он был так рад, что я к нему пришла, да не одна, а с новой подругой, что даже согласился нас покатать. И это было во сто раз круче, чем мой полет в городе, потому что едва мы поднялись, посмотрели вниз, на наш огромный замок, на небольшой городок рядом, на лес, все плохие мысли, тревоги, обиды уступили место восторгу от красоты, открывшейся перед нами, от ветра в ушах, от облаков, от всего. Этот мир был прекрасен.

Вот только спустившись на землю мы столкнулись с суровой реальностью в лице, то есть голосе Джулс, раздавшемся прямо над головой.

— Внимание, за нарушение 139 общего кодекса правил института о несанкционированных полетах студентки Эльвира Панина и Кристина Расмус наказываются двадцатью балами и двумя днями отработки.

Класс. Занятия еще не начались, а у меня уже почти полтинник в минусе. Вот бабуля «обрадуется». Зато Крис перестала уподобляться привидению и повеселела.

Глава 25

Прозрение

«Блин, ну что за дела?» — думала я, усевшись на крыше флигеля. Я это место сегодня увидела, когда с Крис на Малыше каталась. Неприметное такое местечко: небольшое здание в двух шагах от тренировочной площадки, но снизу и не понять, есть наверху кто-нибудь или нет. Мне показалось, что здесь можно спрятаться от всего и от всех. Особенно от этих злобных гарпий, поселившихся в моей комнате. И ладно бы они себя прилично вели, так нет.

Когда я пришла в комнату, то обнаружила все свои вещи на полу, одежду, книги, альбомные рисунки. На одном был очень четкий след от кроссовки. А эти сидели на кроватях с такими довольными рожами. Стервы! Одна когти свои вампирские пилила, вторая делала вид, что читает книгу, правда вверх ногами, но это ничего, кто ж заметит.

— Держись от него подальше, поняла? — выдала гадина, пока я пыталась собрать свои. Твою мать! Это что такое?

— Ты охренела стерва? — рявкнула я. — Мало того, что заняла мою кровать, так теперь и одежду мою искромсала.

— Так походишь, — хмыкнула вампирша.

А я не сдержалась, подлетела к ней и выхватила чертову пилочку из лап. Ненавижу, когда пилят ногти при мне. Этот жуткий звук, эта мерзкая физиономия, и Диреев, бессонные ночи… все наложилось, и я даже не знаю как, но пилочка вспыхнула в моих руках, как чертов факел и осыпалась пеплом.

Вампирша впечатлилась, сглотнула, Варя тоже, а я… осознав, что чуть было не натворила, вылетела из комнаты, как ошпаренная. Ведь, если бы пилочка не вспыхнула, я бы воткнула ее прямо в горло этой стерве.

Вот теперь сижу здесь, и думаю, какой дурак поселил меня с этими идиотками, он явно желает моей смерти, медленной и мучительной. Особенно, когда вампиршу эту вижу, меня аж трясет. Ну, что, что он в ней нашел? Да, не спорю, она красивая, но… блин, такая стерва.

Поразмышлять на тему несчастной любви мне не дали, потому что явился он, объект моих переживаний собственной персоной, да не один, а с задирой Игнатом. Пришли на тренировочную площадку, оголились по пояс и вытащили из воздуха свои мечи. Диреев из темной стали, а Игнат огненные.

А я затаила дыхание, когда они начали свой танец смерти, смотрела на все это и понимала, что наши прошлые тренировки просто глупый детский лепет. Здесь было все: сила, скорость, огонь и опасность, убийственное и завораживающее сочетание. Диреев, казалось, высекал своими мечами огонь прямо из воздуха, и даже не так, казалось, сам воздух при его взмахе превращался в живой огонь.

— Ха, похоже злые языки врут, и ты еще не до конца растерял свою хватку, — внезапно рассмеялся противник Диреева.

— С чего мне ее терять?

— Как же? Говорят, ты три месяца пренебрегал обязанностями, игнорировал орден ради какой-то соплячки, на тебя не похоже.

— Не знал, что ты веришь слухам, — равнодушно ответил Диреев и рассек воздух, едва не задев противника.

— Я — нет. Предпочитаю удостовериться лично, — отраженный удар сбил дыхание, но все же мужчина продолжил. — И тем более меня удивляет, зачем ты здесь?

— Мне предложили место тренера в академии.

— Чтобы майор особого отдела променял реальные дела на преподавание? — присвистнул он. — Ни за что не поверю. А если серьезно, что связывает тебя с дочерью Михаила?

— И почему я должен говорить?

— Хотя бы потому, что я твой друг, а ты избегаешь всех нас с тех пор, как тебе дали то задание с искрой.

— Это не касается ордена.

— Все, что связано с женщинами, касается ордена. Тебе простили то, что ты отдал какой-то девчонке свой Харум, второй ошибки Мастер не потерпит.

— А если я скажу, что мне плевать на Мастера?

— Я тебе поверю. Но ты все равно не договариваешь, Стас.

— И что же, по-твоему, я не договариваю?

— Например, то, почему ты здесь на самом деле? И почему встречаешься с одной, а просишь меня защищать другую?

— Зачем спрашивать, если ты знаешь ответ? — тем временем продолжил Диреев.

— Затем, что Мастеру это не понравится.

— Как я уже сказал, мне глубоко плевать на Мастера.

— Хорошо, что он тебя не слышит, — усмехнулся он. — Зато слышит кое-кто другой.

В этот момент эти двое слаженно отложили мечи и посмотрели в сторону моего укрытия. И как только узнали, что я там? Я же даже дышала через раз. Пришлось встать, балансируя на крыше, явившись под насмешливый взгляд Игната и хмурый Диреева.

— О, приятно видеть. Искорка, которая любит подглядывать, — усмехнулся Игнат.

— Я же не виновата, что вы решили тренироваться именно здесь и сейчас. И это мое укрытие. Уходите.

— Скоро отбой. Тебе не пора спать?

— Тебе не пора спать, — передразнила я. — Ты же не мой папочка, чтобы мной командовать.

— Спускайся или я стащу тебя с этой крыши, — рявкнул Диреев.

— Ладно, ладно. И чего ты злишься, здесь безопасно.

И вот как только я это произнесла, нога соскользнула, и я с громким визгом полетела вниз.

— Поймал, — выдохнула я, пытаясь успокоить напуганное сердце. Оно так сильно стучало, что казалось, вот-вот выпрыгнет и сбежит от нас с Диреевым далеко — далеко. — Боже, я так испугалась.

Меня весьма грубо поставили на землю и очень сурово посмотрели.

— Что? — смутилась я. — Я жду, когда гарпии уснут.

— Кто? — удивились оба.

— Гарпии, которых ко мне подселили.

— Ладно Венера, но что вы со светлой-то не поделили?

— Я с ней — ничего, а вот она… Хм, это забавная история. Как-то я шла домой.

— Удивительно, но твои безумные истории всегда так и начинаются, — хмыкнул Диреев.

— Не перебивай девушку, Стас. Лично мне очень интересно.

Мне показалось, или эти двое надо мной так тонко издеваются, один так точно.

— А мне интересно, что это у вас за мечи такие?

Я протянула руку к мечу Диреева, который так и остался висеть в воздухе, но он жестко перехватил руку.

— Ай!

— Сколько тебя учить, не хватай все, что видишь, обжечься можно.

— Ха, свою вампиршу ты тоже так учишь? — выдала я и тут же пожалела об этом. Вот дура. Нападаю на него при посторонних, как какая-то злобная бывшая, поэтому поспешила сгладить неприятный момент и извиниться. — Прости, я немного не в себе. Это все МЭСИ… не думала, что здесь будет так.

— Тяжело? — спросил он.

— Встреча с Генри была куда безопаснее.

— Эля, — покачал головой он.

— Что? Я правду говорю. Ты здешние правила читал? Жуть. Лучше бы я осталась дома.

— А я твоего Малыша привез, — попытался утешить Диреев.

— Малыша? — не понял Игнат.

— Мой летающий скутер, — пояснила я, а он отчего-то рассмеялся.

— Так вот кто перепугал полгорода своими полетами, наслышан, наслышан.

— Все уже все знают, замечательно, — пробурчала я и уселась на один из турникетов. — Так что с вашими мечами? Я знаю только одно, их трогать не рекомендуется.

— Это рагриры. Каждый воин пытается заслужить их, достигнув определенной ступени силы.

— Ступени силы?

— Да, всех магов мужского пола с детства обучают искусству боя. Существует шесть ступеней. На четвертой ученик получает мечи, на пятой они начинают излучать огонь, а на шестой — высекать его из воздуха, — пояснил Игнат.

— Как вы?

— О, нет. Я только на пятой ступени. На шестую вступают, только победив мастера.

— А ты на какой?

— А Стас у нас уже давно прошел свои ступени. Теперь он мастер. И чтобы мне получить шестую, нужно его победить. У нас полкорпуса этого жаждут.

— Здорово. А я на какой ступени сейчас?

— Ни на какой. Ты не воин, — отрезал Диреев.

— А жаль. Говорят, даже в коридорах нападают на первокурсников и делают с ними жуткие вещи.

— Ничего с тобой не будет.

— Тебе-то откуда знать? — хмыкнула я. — Насколько я знаю, предвидением ты не обладаешь. К тому же с твоей… прости, с недружественными соседками по комнате, я всерьез рискую не проснуться утром.

В ответ Диреев лишь скептически покачал головой, говоря тем самым, что я склонна к преувеличениям. Может быть, но не хотелось бы проверять свои опасения на практике.

— Вряд ли вам грозит что-то подобное, пока вы носите браслет, — перебил мои мысли Игнат.

— Да, да, я знаю. Если на меня нападут, браслет мгновенно пошлет сигнал ближайшему инквизитору. Но пока тот доберется, пока разберется, боюсь, успею встретиться с всевышним.

— Пока вы носите конкретно этот браслет, уверяю, вам нечего опасаться, — заверил он.

— Да? — я с сомнением посмотрела на массивную серебряную пластину, скрытую за другим кожаным браслетом, затем на мрачного Диреева и подозрительно повеселевшего Игната. — Ну, ладно. Кстати, раз уж мы так неожиданно встретились, не уделите ли вы, господин инквизитор минуту вашего драгоценного времени?

— Все, понял, удаляюсь, — усмехнулся Игнат. — Стас, ты должен мне хороший бой. Нет, два. Два боя.

— Иди уже, — поморщился он в ответ, и мы остались одни в полутьме.

— Господин инквизитор?

— Это была шутка.

— Я понял, — выдохнул он.

А мне неожиданно захотелось прикоснуться к нему, так сильно, что пришлось сцепить руки за спиной.

— Игнат говорил о каком-то задании и искре, это была я? — решила начать издалека, но Диреев не был расположен к долгому общению и жестко спросил:

— Может, ближе к делу перейдем?

— Да, прости. Понимаешь. — я замялась на секунду, не представляя как сказать то, что хотела сказать, и что он подумает при этом, но все же выпалила: — Ты мне снишься.

В полутьме я слабо различала выражение его лица, зато могла чувствовать. Сейчас сам воздух наполнялся напряжением.

— Но мне кажется, это вовсе не сны, нет, я даже уверена в этом. Кажется, при нашей первой встрече я испачкала твои ботинки, и при второй тоже.

— А при третьей поцеловала, — выдохнул он.

— И я тебе не нравилась.

— Это было давно.

— Да. Для меня так в прошлой жизни. Ты тогда показал мне кое-что… применил ту штуку, я видела мертвых девушек твоими глазами. А ты можешь сделать это еще раз?

— Нет, — резко отказался он.

— Нет? Но это же. Я так давно хотела все вспомнить, а теперь знаю, что ты можешь. Пожалуйста.

— Это длинный и болезненный процесс. И я не собираюсь тебя ему подвергать.

— Почему? Тогда тебя ничего не остановило.

— Тогда мне было все равно. Тогда я тебя не знал.

— Сейчас тебе тоже должно быть все равно, — не согласилась я.

— А тебе? — вдруг выдохнул он.

А я испугалась, не его, нет. Себя скорее. Эти странные сны открыли для меня не только болезненные воспоминания, но и кое-что другое. Чувства, воспоминания о которых стерлись из памяти, но никуда не делись, не исчезли, они просто дремали где-то там, в глубине меня, а сейчас, так неожиданно проснулись, и я… сейчас, едва их контролировала. Поэтому поспешила задать неприятный вопрос, чтобы успокоиться, чтобы совладать с собой, запереть их снова так глубоко, как только смогу. Потому что не время, не место и… что говорить, не нужны ему они, мои чувства.

— Почему я тогда лишилась памяти? Ты этого хотел или я?

— На этот вопрос ты должна сама найти ответ.

И все? Это его объяснение? Ну, нет. Так дело не пойдет. Я хочу знать.

— Знаешь, с тобой совершенно невозможно разговаривать спокойно. Разве трудно ответить?

— По прошлому — да.

— Но почему? Если я и так вспоминаю то, что порой вспоминать не хочется.

Меня вдруг передернуло от своего последнего сна.

— Какая разница — расскажешь ты мне сам или я вспомню?

— У нас разное восприятие прошлого, — туманно ответил он, а я вдруг поняла.

— Там ты считал меня своей девушкой.

Не представляю, как и почему. Ведь вначале он явно меня не выносил. Что же изменилось?

— Все это прошлое, Эля. Не стоит в нем копаться.

Он сказал, а словно ударил. Потому что и мы были теперь для него прошлым, в котором не стоит копаться. И теперь нас нет… для него, а я.

— Тот вампир… вы его поймали?

— Да.

— И где он сейчас? Его казнили? Он умер?

— Его не казнили, но я его убил.

— Без суда и следствия, — выдохнула я.

— Без суда и следствия, — подтвердил он.

Вот и все. Ниточка оборвана, или нет?

— Скажи, а вы узнали, кто его нанял?

— Он был один. Он был хищником. Ему нравилось убивать невинных. Но почему ты решила, что его кто-то нанял?

— Потому что он знал, что я искра.

— Это невозможно, — резко проговорил Диреев.

— Он сам так сказал, — возразила я.

— Ты что-то напутала. Это невозможно. Никто не знал. Даже тогда… в те две недели ты не была искрой. Ты была инициирована.

— А что если я тебе скажу, что и те девушки были потенциальными искрами, что он искал вполне конкретную.

— Я спрошу, почему ты раньше об этом не говорила?

«Нельзя было», — вдруг выдало ответ подсознание. Понятия не имею, откуда я это знаю, но совершенно отчетливо знаю и другое, что и сейчас говорить об этом не стоит. Даже с ним. Так что я просто неопределенно пожала плечами, в надежде, что полутьма скроет мои мысли.

Вообще, сложно было вот так стоять, не зная, что сказать или сделать, вот только развернуться и уйти я была не в силах.

— Я скучаю по тебе, — эти слова вырвались из самых глубин моего сердца, я просто сказала, и стояла там, как дура, ждала, сама не знаю чего, может, что он ответит, что и ему тоже плохо без меня. Но он сказал совсем другое:

— Какого ответа ты от меня ждешь?

— Я не знаю.

— Мне очень хочется, чтобы ты, наконец, разобралась в себе и перестала… думать о прошлом.

— Но я.

— Нет. Нельзя любить одного и говорить другому, что скучаешь.

— Но я.

— Я не хочу возвращаться назад. Не хочу больше стучаться в запертую дверь. Я хочу большего. Я хочу, чтобы моя девушка любила только меня, а не шептала чужое имя, когда мы занимаемся любовью. Я хочу, чтобы она видела меня, дышала мной, также как я дышу ею. Мне не нужны крохи, Эля. Мне нужно все. И ты это все мне дать не можешь. Прости, но эта глава моей жизни закрыта.

И он ушел. А я стояла там, в темноте и даже дышать было невыносимо больно. Вот теперь все. Он поставил точку в наших отношениях, чего не сделал там, на крыше. Он сказал то, что чувствовал, для него это действительно конец, но для меня нет. До меня только сейчас начало доходить. Только сейчас… когда я уже его потеряла. И он прав, во всем. Я давала ему крохи, и считала, что он должен быть благодарен мне за них, я унижала его раз за разом, унижала своим безразличием, этой глупой привязанностью к Егору, к человеку, который предал меня так сильно, как не предавал никто другой. Я вечно сравнивала их и зачастую не в пользу Диреева, я была такой стервой, так мучила этого сильного человека. Я кричала, что не прощу ему наш разрыв, но кто я такая, чтобы прощать? Бог? Это не он, я виновата во всем. Это мне надо ползать у него в ногах и вымаливать прощение. То, как я с ним обращалась… господи, это так же, как он обращается со мной сейчас. В точности. И это очень, очень больно. А самое страшное то, что я это заслужила. Вот только что теперь со всем этим делать? Как с этим знанием жить?

Глава 26

Война

Утро встретило меня очередным воем сирены и пустой комнатой. Странно. Я знаю, что сегодня первый учебный день, но не могли же гадюки встать раньше меня, одеться, умыться и свалить. Что-то здесь не так. И я убедилась в этом, когда увидела в зеркале ванной собственное отражение.

Кошмар! У меня по всему лицу образовались огромные, жуткие, противные прыщи. Я зависла минут на пять, пытаясь понять, откуда это взялось. У меня ведь не бывает прыщей. Никогда. А тут жуткое месиво на лице, на моем, что говорить, красивом лице. Как же так? Что случилось со мной? Гормональный всплеск, съела что-то не то, ночное слезотечение в ванной так меня разукрасило? Нет, не могло, тогда. Гарпии.

— Стервы, ну я им устрою! Такое прощать нельзя! НЕЛЬЗЯ! Это покушение, настоящее покушение, — я бросилась к чемодану, и плевать, что разворошила вещи, главное бабушкины мази нашла. Без них я, как без рук, и очень надеюсь, что они спасают не только от сыпи.

Намазалась щедро, даже шею. Уселась на пол и задумалась. Нет, если я им это спущу, то завтра они наградят меня чем-нибудь похуже. Надо отомстить и так, чтобы навсегда зареклись ко мне лезть. Вот только как?

Пока мазь сохла, я рылась в книге заклинаний Евы, выискивая наиболее безопасное и не противоречащее правилам заклинание. Видела я одно такое. Следующие полчаса я тщательнейшим образом продумывала план и воплощала его в жизнь, создавая свое первое, настоящее заклятье. Все, как написано в книге. Представить, найти закрепитель, зацепить заклинание, поставить временные рамки и смахнуть сплетенное заклинание на закрепитель. И если сработает, если сработает.

Фух, мази бабушкины меня спасли. Прыщи исчезли, но не мое желание отомстить, так что, к основному заклинанию, я еще рунические добавила. Кто-то сегодня попляшет. Так попляшет, что не рад будет, что со мной связался.

А в столовой меня ждало настоящее потрясение. И не одно. Но начнем по порядку.

Во-первых, цвета. Оказывается, у каждого факультета свой цвет формы. Первокурсники пока обретались без формы. Обещали завтра уже доставить, но у Симона столько заказов, что даже пришлось нанимать помощников из долины. Вообще-то форму заказывают заранее, но видимо, мои товарищи по несчастью, также как и я, об этом не знали. Даже Венера одела суперузкие джинсы, обтягивающую неприличную майку и светлый пиджак, который даже не собиралась застегивать. Да уж, красоты у нее не отнять, она реально как с обложки. Единственное, что порадовало, так это выражение досады на ее хорошеньком личике. Да, стерва, не удался твой коварный план. Выкуси!

Но вернемся к форме. Светлый факультет ходил в темносинем, темный в черно-красном. Будущие некроманты одевались кто во что, но один предмет туалета был неизменен. Черные, развивающиеся при ходьбе плащи. Регистраторы щеголяли в розово-черном. Такие людские Эмо, только розовых прядей для полной картины не хватало.

Общий факультет радовал серебристым, прикладной факультет — фиолетовым, научники тоже одевались как попало, но белые халаты как у врачей выдавали именно их направление. Второй курс щеголял в зеленых костюмах, одни мы, первокурсники выделялись разноцветными пятнами. Я тоже осталась в том же костюме, в котором вчера ходила, мои-то венщички тю-тю, то есть того. Гарпии постарались на славу. Интересно, а какого цвета будет наша форма? Я надеюсь на что-то темное и неброское, чтобы поменьше выделяться.

В общем, только форма инквизиторов была наиболее приемлемой. Все черное. Рубашки, жилеты, черные штаны, и золотые нашивки на рукавах. Впрочем, даже без них спутать их с кем-то другим было сложно.

Вторым потрясением или даже радостью еще до уроков стало долгожданное появление Кати.

— Ну, наконец-то! — воскликнула я и бросилась к своей любимой, хвостатой подружке. — Я тут едва не сдохла без тебя.

— Я тоже рада тебя видеть.

— Так что случилось-то?

— Ничего хорошего, подруга, ничего хорошего.

Пока мы спешно завтракали, я выяснила, что же заставило Катю так задержаться. Точнее, кто. Ник.

— Представляешь, он свататься приехал.

— Совсем больной?

— Я его о том же спросила, когда он сказал родителям, что отказался от титула ради меня.

— Точно больной.

— И не говори.

— И что дальше было?

— Ничего. Я его выставила. Потом мы с мамой отпаивали папу, а еще позже приехал дед и всех построил. Этот придурок успел и к нему наведаться.

— В общем, ты не скучала.

— Ты, как я погляжу, тоже. Что с твоими волосами?

— Я живу с вампиршей и светлой, которые любят подолгу торчать в ванной, в результате горячая вода вся кончается и Элечке приходится мыть голову под краном.

А вчера вообще не до того было. Так что, не слишком чистые волосы и слегка помятый вид — меньшие из моих проблем.

— А с глазами что?

— А это…

Да, поревела я вчера знатно, но не рассказывать же подруге, что дошло, наконец, до меня идиотки, кого мое сердце любит, поздно и не вовремя. Пришлось рассказать душещипательную историю о нашей с гарпиями войне.

— Кстати, приходи сегодня. Поржем.

— Эль, ты только не увлекайся. Венера не тот вампир, с которым стоит враждовать.

Я ее предупреждение легкомысленно проигнорировала и порадовалась, что соседок у меня только две.

— А что, бывает больше? — удивилась Кэт.

— Вау, ты и в самом деле только сейчас приехала, — посочувствовала я подруге. Вечером ее ждет тот еще сюрприз, впрочем, остается надежда, что ей повезет больше, чем мне.

Пока ели, в столовой появился молодой незнакомец, от вида которого сердца большинства девушек воспарили к небу. Красавец блондин, с чудесной, обворожительной улыбкой и такой мощной сексуальной аурой, что даже я слегка опьянела. Катя врезала мне ногой под столом так, что я охнула, очнулась от магии этого инкуба и все равно, впечатление было подавляющим.

— Внимание студенты. Прошу всех первокурсников собраться на общий сбор, — возвестило это чудо природы, а мне пришлось себя ущипнуть, даже голос его был такой, вызывающий непреодолимые желания влюбиться.

— Да что ж такое-то, — прошептала я и обалдела, увидев, как полстоловой рвануло к этому инкубу, причем не только девушки, и не только первокурсницы. Я бы и сама рванула, если бы ежесекундно не щипала свою уже красную руку. Как Катя держалась, не представляю, может, тоже что-то себе щипала.

В общем, из всех оставшихся первокурсников была я, Катя, Венера и еще одна девочка с ярко-рыжими волосами, при чем от нее шла та же мощная возбуждающая энергетика.

— Позер, — хмыкнула она, когда поравнялась с нами.

— Хм, кажется, они знакомы, — шепнула я Кате, но ответила мне именно эта девушка.

— Естественно, знакомы. Это мой старший брат, Себастиан, а я Леда.

— Эля.

— Катя.

Представились мы и улыбнулись. Странно, но вблизи ее аура была почти не ощутима, я даже хотела спросить об этом, но девушка хитро улыбнулась и подмигнула нам.

— Сейчас будет интересно, только давайте уйдем с дороги.

И действительно, с залом что-то начало происходить, оставшиеся студенты мужского пола слаженно повернули головы к инкубу, а потом рванули к нему. Меня поразил Федя, который несся к объекту своего внимания, расталкивая всех вокруг, и с громким визгом повис на уже не таком самодовольном инкубе. А с каким ужасом он смотрел, когда на него неслась огромная рогатая демонша. Это надо было видеть.

Инкуб, конечно, ничего не сказал, но без труда догадался, кого благодарить за свою невероятную популярность, глазами посверкал, так, что мы с Катей резко перестали ржать и отодвинулись от девушки подальше. А через минуту все прекратилось. Леда перестала влиять на толпу одновременно с братом. А вот ошарашенного, пунцового лица Феди я никогда не забуду.

После такого представления, собрались мы с большим трудом. Целый курс почти сто студентов толкались в коридоре, не совсем понимая, куда нас поведут и зачем. Понятно, что будет общий сбор, но что за сбор, где он будет проходить и на фига нам все это нужно никто не знал.

— Приветствую, первокурсники, — выдал белобрысый инкуб, стараясь не улыбаться, потому что от его улыбки многим было уже не до учебы. — Меня зовут Себастиан Веззели, я ваш куратор на первый год обучения. Позже мы изберем старост групп, если у вас возникнут вопросы, неприятности или предложения по учебе, то обращайтесь сначала к ним, потом уже ко мне. Все понятно? Первокурсники покивали, а меня больше озаботило имя нашего куратора. Я даже Катю в бок ткнула.

— Слышала?

— Ага, — нахмурилась подруга. Ей это тоже явно пришлось не по душе, и эта девушка, Леда, его сестра, будет учиться на нашем потоке.

— Кажется, мы нашли еще одного неудачника.

— Кажется да, — согласилась я.

— А что с остальными?

— Они все здесь. Только представителя темных не хватает.

— Это не совсем так. Вчера объявили, что Егоров сменит на посту Вессера.

— Ты уверена? Все так быстро решилось?

— Основным препятствием были Шенери, но их уже нет, так что.

— Стоп, стоп, стоп. Шенери?

— Да, ближайшие соратники Михаила. Об этом нападении много говорили, ты не слышала?

— Нет, то есть да.

Это что же получается? Егоровым мешали вампиры и их всех убивают, поднимают и натравливают на меня, при этом некромант, который их поднял, загадочным образом кончает жизнь самоубийством. Зачем? При чем здесь Егоровы? И при чем здесь я? А самое главное, уж не приложили ли они руку ко всему этому? Им не привыкать разыгрывать подобные партии. Я не настолько наивна, чтобы поверить, что неожиданный приезд Виктора в Прагу не был спланирован. И это видение. Пока не хватает трех вещей: четырехлистника на моем запястье, кинжала с загадочными символами и Егора.

Я очнулась, когда инкуб закончил свою пламенную речь и повел нас по коридору. Автоматически запоминала дорогу, на всякий случай, и вот тут нас с Катей ждал новый удар, потому что мы оказались в том самом зале с колоннами и куполом из витражного стекла, в зале, где 27 декабря нас всех убьют. Мы с Катей переглянулись и побледнели. Я, так вообще очень захотела не просто уйти, сбежать из этого страшного места, хотя другим оно страшным не казалось, наоборот, многие искренне восхищались расписанными стенами, при чем их было не четыре, как обычно, а восемь. И на каждой был изображен представитель своей расы. Демон с красными глазами, рогами, как у Халка и большими черными, кожистыми крыльями.

— Жуть, вот это чудище, — проговорила какая-то девочка из светлых, а стоящий рядом демон первогодка, который для меня выглядел не намного страшнее картины, обиженно насупился.

На второй стене был оборотень, в боевой трансформации, с когтями, клыками и хвостом. Кошка, прямо как Катя, когда она злая.

Третья стена изображала светлого мага, старичка с бородой в остроконечной шляпе и плаще, почему-то со звездами. В руках у него был посох, излучающий яркий свет, мне показалось даже, что этот свет реальный, хотя Катя ничего не заметила.

Дальше шел темный. И действительно шел, молодой мужчина, с горящими тьмой глазами, в темной одежде, без всяких атрибутов. Вокруг него танцевало пламя, а лицо озаряла жесткая улыбка. Действительно, темные именно такие. Загадочные и жестокие, огненные и опасные. И, если сравнивать со светлым стариком, то темный значительно выигрывал, по крайней мере для меня.

Следующая стена изображала инкуба и какую-то девушку рядом, льнущую к нему в слепом обожании, но меня удивила не она, а то, что этот инкуб подозрительно напоминал нашего куратора. Такой же белобрысый, с ехидной улыбкой и брезгливостью во взгляде.

Вампир — здесь без комментариев.

Дальше изображался хранитель. Домовой. В лаптях, с седой бородкой, добрым взглядом, прямо как наш дядюшка Петр.

И последним был человек, почему-то на коленях, взметнувший руки к небу, с мольбой смотрящий в него. Мне не понравилось это изображение. Может, потому что здесь он был слабым и безвольным.

Долго нам рассматривать зал не позволили. У стены с человеком было возвышение, на котором стояли сейчас все преподаватели, включая бабушку. И когда все собрались, бабушка вышла вперед и начала говорить:

— Приветствую вас, студенты.

Ей ответили восторженным гулом.

— Спешу поздравить первокурсников с поступлением, а остальных — с новым учебным годом.

Толпа снова одобрительно загудела.

— Поговорим о правилах. Надеюсь, каждый из вас получил кодекс и расписание занятий на этот семестр, если нет, то прошу по окончании собрания подойти к вашим кураторам и получить памятки. Прошу особенно соблюдать правило номер 36.

— Не пытаться причинить вред студенту активными силами в коридорах, — прошептала я, а бабушка подтвердила.

— Общего кодекса правил, а также правило 39.

— Никаких магических дуэлей.

Надо же, я их запомнила, вот только зубрежка — одно, а исполнение этих правил — совсем другое. Не складывается у меня с этим что-то.

— За нарушение студент подлежит немедленному исключению с возможностью восстановиться через год. Вам все понятно?

Теперь толпа гудела не так восторженно.

— За нарушения остальных правил института вы будете наказаны отработкой и лишением накопленных баллов. Кураторы объяснят вам, что это за баллы и для чего они нужны. Еще раз повторяю, что соблюдение правил строго обязательно, а то, некоторые еще до начала занятий умудрились лишиться почти полсотни баллов, которые, еще даже не заработали.

С этими словами бабушка посмотрела на первокурсников, а я спряталась за спиной Кати, сгорая от стыда. Мой маневр не остался незамеченным, а жаль. Куратор, посмотрел, как я медленно, но верно краснею, прищурился и понимающе хмыкнул. Блин, кажись, я попала.

— Еще раз, поздравляю вас с новым учебным годом и… удачной учебы, студенты.

На этом бабушкина речь была закончена, некоторые преподы тоже пожелали высказаться. Особенно старалась тетенька в очках, которая завела нудную и странную лекцию о половом воспитании. Жесть. Она реально рассказывала, что девушки должны оберегать свою честь, не поддаваться на сладкие улыбочки парней и понимать, что разврат в стенах нашей школы карается очень строго. Как строго она не пояснила, но все впечатлились, даже бабушка, которая то и дело пыталась скрыть улыбку за напускной суровостью.

Пока тетенька говорила, я от скуки стала разглядывать преподавателей, большинство которых видела в памятную встречу в кабинете директора, но некоторые были незнакомы. Суетливый дядечка в больших роговых очках и.

— Катя…

— Что? — выплыла из полусна подруга.

— Глянь на преподов с левого края.

Катерина глянула, вгляделась и застыла, а потом зашипела, готовая вот-вот перекинуться, близ стоящие даже отшатнулись. И неудивительно, ее клыки и когти в мгновение отросли до немыслимых размеров, а глаза стали кошачьими.

— Дыши, — шепнула я. — Просто дыши.

— Это не помогает, — прошипела Катя.

— Тогда пошли.

Я вывела ее в коридор, приставила к стенке и прислонилась рядом.

— Что он там делает? Что. Он. Там. Делает?!

— Очевидно, собрался здесь преподавать.

— Ссссс… — не сдержалась Катя и прочертила когтями глубокие борозды в стене.

Зря она это сделала.

— Внимание, студентка Ильм, минус десять баллов за нарушение правила 11 общего кодекса института: «Порча здания школы». Внимание, студентка Ильм.

— Это что за хрень? — выдала Катя, когда Джулс перестала нас позорить.

— Добро пожаловать в клуб, неудачница, — хмыкнула я и уже хотела пояснить, но появился Себастиан, ведя за собой наших однокурсников. Наверное, собрание закончилось и теперь… я не знаю, что теперь, но точно, ничего хорошего.

— Присоединяйтесь девочки, — слегка улыбнулся инкуб и повел нас к лестницам.

Уже через десять минут все пятьдесят восемь первокурсников сидели в большой аудитории и ждали распределения на группы. Я очень надеялась, что окажусь в группе с Катей, но… у них с этим было строго. Светлые, темные, хранители и одна искра попали в первую группу, вампиры, инкубы и демоны — во вторую, а в третьей оказались оборотни. Наверное, потому, что их было большинство, но меня удивило другое. Почему-то все оборотни первокурсники были мужчинами и Катя, одна девочка на всю группу. Но, судя по ее виду, это удивляло только меня.

Продолжением стали выборы старосты. Энтузиастов не нашлось, поэтому Себастиан взял дело в свои руки и.

— Вижу, ответственности вы не жаждете. Итак, посмотрим, кто у нас отличился еще до начала занятий, — с этими словами, инкуб взмахнул рукой и прямо на большой доске появился список с рейтингом студентов. Угадайте с трех раз, кто шел на первом месте, на втором была Венера, уж даже и не знаю за что, а на третьем расположилась Катя. В общем, день у нас не задался с самого утра.

Мало того, что, надо мной потешался весь курс, так еще и наградили ответственной должностью старосты. Вот Катя, да, она сможет, а я. Ну, какая из меня староста? Посмешище, да и только.

В заключение Себастиан выдал нам троим памятки старост, с правилами и обязанностями, а мне так вообще «повезло»:

— Панина, в твоей группе числится один опоздавший. Как явится, разберешься.

Я безрадостно кивнула, а инкуб продолжил:

— Так, сейчас у вас будет общее расоведение, а дальше старосты вам сообщат. Номера аудиторий в расписании указаны. Также внизу номер моей комнаты и номер аудитории, где меня чаще всего можно найти, надеюсь, это будет происходить как можно реже.

С этими словами Себастиан нас покинул, в смысле исчез прямо на глазах, вызвав вскрик удивления у некоторых моих одногруппников. Темные-то еще ничего, а вот светлые, как дети. Можно подумать, перемещений никогда не видели.

Пока мы ждали препода, я разглядывала свою группу. Нас восемнадцать. Я, девочка хранительница с мышиными косичками, четыре светлых девочки, пять парней, две темных девочки, шесть темных парней, компания оболтусов, которых я уже встречала, и главный у них. Эрик Кросс, тот что «запомнил мое имя», и он так премерзко на меня смотрел. Что только Крис в нем нашла? Остался один опоздавший, но в списке, к моему большому сожалению, его имя не было указано. Просто + 1. Надеюсь, он светлый, а то с тьмой в моей группе явный перебор. Один Эрик чего стоит.

Глава 27

Многострадальная рука

Расоведение оказалось весьма интересным уроком, главным образом потому, что преподавал его Ник. А я умудрилась во всех подробностях прочувствовать гнев оборотня. Нет, я знала, что Катя любит точить ногти о мебель, но об меня-то зачем? А все так хорошо начиналось.

Мы проводили Себастиана, вчитались в розданные памятки, впечатлились обязанностями, и стали отмечать в списках, кто есть кто.

И тут нахально заговорил темный:

— Эльвира Панина, я навел о тебе справки. Говорят, ты даешь попользоваться своей силой темным.

— А еще говорят, что я отлично одариваю рогами всех желающих, хочешь проверим? — также нахально ответила я. Это меня вражда с Катей научила. Один раз слабину дашь, загрызут, или будут бить точечными ударами по больному. Так что лучший способ отвязаться, иронизировать, в первую очередь над собой. — А знаешь, мне даже интересно. Рогатых демонов видела, рогатых вампиров тоже, а вот рогатых темных никогда.

Мы несколько минут играли в гляделки, у кого взгляд пристальнее, в итоге он хмыкнул и отвернулся, а я едва заметно улыбнулась: «Вот тебе мерзкий Эрик, надеюсь, ты триста раз подумаешь, прежде чем снова меня задевать».

Через пятнадцать минут явился он, Ник в смысле. Вошел стремительно, едва кивнул, взял мел и вывел свое имя на доске. Катя же едва сдерживала ярость, а ее хвост так сильно метался из стороны в сторону, что задевал меня.

— Здравствуйте, первокурсники. Я ваш преподаватель по расоведению на этот год. В конце первого семестра у нас будет зачет, в конце года экзамен. Этот предмет только кажется пустым и неважным, но если вы захотите работать в инквизиции, или же в министерстве совета, то, конечно же, этот предмет будет незаменим. На первом курсе мы будем изучать природу различных рас и культур, на втором более углубимся в их субкультуру.

Посмотрите внимательно на ваших соседей. Среди вас есть вампиры, оборотни, регистраторы, светлые и темные, и даже искры, и у каждого свое строение, свой принцип жизни, свой образ мыслей, свои законы. Нельзя работать следователем и не знать, как и почему совершено то или иное преступление, нельзя работать в совете, организовывать дипломатические приемы и не знать, что именно предпочитает гость, нельзя кому-то помочь, не зная его мотивов. Моя задача — рассказать вам обо всем этом, научить понимать других, тех, кто совершенно не похож на вас. Итак, открываем тетради, записываем первую тему.

Вот тут-то меня и настигли острые коготки Катерины, прошившие руку насквозь.

Я взвыла и Катя вместе со мной. Поднялся шум, некоторые невоздержанные вампиры тут же сошли с ума от запаха крови, другие попытались их удержать, третьи защитить меня, в общем, досталось всем, а меня спас Игнат, не столько от стремительной потери крови, сколько от удушающей заботы курса. Даже темный Эрик и тот чуть не напоролся на клыки слишком возбужденной вампирши, защищая меня. При чем этот невольный поступок, напрочь перечеркнул все мое представление о нем.

— Ха, а ты не так безнадежен, как казалось, — слабо улыбнулась я, пытаясь зажать рану на его шее. — Кажется, лазарет на втором этаже. Дотянешь?

В общем, помощь понадобилась даже Нику. В свалке кто-то здорово заехал ему по носу. А остаток урока полкурса активно лечилась, вторая половина сокрушенно выслушивала гневную отповедь ректора и противный голос Джулс, возвещающий о том, что впервые за все время существования МЭСИ весь курс ушел в минус в первый же день занятий. И, как и ожидалось, во всем обвинили меня, по крайней мере, бабушка. Она буквально ворвалась в лазарет, когда пухленькая светлая тетенька зашивала мне руку и так на меня глянула, что я реально осознала, чего это ее все так боятся.

Так что первая пара была сорвана, а мне еще и с куратором пришлось объясняться. Сомнительное удовольствие, скажу я вам. Это с виду он улыбчивый, инфантильный инкуб, но при желании может такое внушить… с жизнью распрощаться захочется. Вот я и прощалась, когда он ушел. Да уж, нелегка жизнь студента, а особенно нелегка, если ты староста.

Второй и третьей парой у нас было травоведение. И я так надеялась, что на этот раз все пройдет хорошо. Ага, сейчас. Размечталась, девочка. Нет, первая пара прошла действительно спокойно. Тетя Нина прекрасный рассказчик, в этом я убедилась уже давно, еще тогда, когда у нее в деревне гостила, но вот чего не знала, что она может с поразительной легкостью держать такую большую аудиторию. Все пятьдесят восемь будущих магов, оборотней, вампиров, инкубов и суккубов, а также один хранитель и одна искра сидели в абсолютной тишине, внимая каждому слову тети Нины, точнее Янины Савельевны, нашего преподавателя травоведа.

Мы узнали, что весь год будем учиться ориентироваться в лесу, находить травы, а также выращивать их, определять на вкус, учиться отличать съедобные от ядовитых и многое, многое другое. И начали с довольно коварной полевки огненной. Эта травка весьма ядовита. Вызывает судороги, обмороки, выкидыш у беременных и очень яркие галлюцинации. Не одновременно, конечно. Все зависит от пропорций. А еще, полевка огненная любит маскироваться под полевку обыкновенную, которую часто используют в успокоительных настойках. Растет она, как сорняк, в основном в березовых рощах. А вот как эти две травки отличить… я никак не могла припомнить. Тетя Нина тоже не спешила просвещать, даже когда я задала этот вопрос.

— А вот сами и узнаете, на нашем первом практическом занятии.

Только когда мы все дружно шли в оранжерею, я поняла, что не все разделяют мой восторг по отношению к этому предмету. Да что говорить, половина курса уже изначально записала его в разряд ненужных. Только светлые да некоторые оборотни понимали, что в жизни может пригодиться любая мелочь. Нельзя всегда полагаться на силу, как это делают темные, или вампиры… Как показала практика, никогда не знаешь, куда занесет тебя судьба или одна не владеющая своими силами искра. Лично я хочу знать, как найти съедобную траву в пустыне, да и в городе… мало ли что за зелья могут подсунуть добрые с виду тетеньки. Так хлебнешь чайку, а там яд, или сонное зелье.

Да и зачем тратить силу там, где можно воспользоваться зельем? В общем, я всеми руками и ногами готова отстаивать травоведение как очень нужный и полезный предмет, а иногда и смертельно опасный, особенно когда идиоты темные тянут свои руки куда не просят.

— Итак, студенты, — проговорила тетя Нина, подводя нас всех к небольшой плантации полевки. Здесь два вида, обыкновенная и огненная.

— А ничего, что они растут рядом? — спросила девочка из моей группы.

— Это экспериментальная партия, некоторые травоведы хотят скрестить оба вида, чтобы вывести менее опасный для организма. Совершенно глупая затея, на мой взгляд, но некоторые «умники» так не считают.

— И как определить, какая травка ядовитая, а какая съедобная? — спросила еще одна из моих, а я даже возгордилась немного. Вон как темненькая заинтересовалась.

— На вкус, убогая, — тут же вставил Эрик. — Помрешь, значит ядовитая.

Эх, накормить бы тебя, ядовитый Эрик чем-нибудь, чтобы ты хоть один час помолчал. Ведь дождется, что кто-нибудь и впрямь на нем действие яда испробует.

— Зачастую, — решила все же ответить тетя Нина, — ядовитые травы не имеют ни вкуса, ни запаха или тщательно копируют вкус настоящих. Вот этим вы сейчас и займетесь. Определите мне за ближайшие полчаса полевку обыкновенную. Можете рассмотреть получше и даже сорвать листочки, только все не обрывайте. Эльвира проследи. И очень прошу тебя не помогать. Пусть сами думают. А я пойду потороплю Грента с вашими учебниками. Так, мне нужно два помощника. Вы и вы.

Тетя Нина указала на Катю и Венеру, наверное, потому, что они рядом стояли. Меня это не порадовало. Не хватало еще, чтобы эта стерва меня еще и ближайшей подруги лишила. Да, знаю. Это ревность. И пусть. Все равно она мерзкая, неприятная и наглая.

Ребята столпились у грядки. Кто-то сорвал листочки, кто-то просто грядку разглядывал, а кто-то вообще считал выполнение задания ниже своего достоинства. Эрик вообще брезгливо фыркнул, когда хранительница Соня попыталась дать ему один из листков. Оборотни доверились обонянию, но только как различить ядовитую травку, если не знаешь ее запаха?

— А это что? — вдруг спросил Эрик.

Вот неугомонный. И чего он там обнару.

На меня вдруг столбняк напал, когда увидела, как этот идиот потянулся к ухват — траве. Я словно в замедленной съемке увидела, как травка почуяла силу, как острые, как лезвие листья, почти незаметно потянулись к нему, подобрались, чтобы в нужный момент выстрелить и впиться в руку. А потом очнулась, и на предельной скорости бросилась к нему, оттолкнула, а сама оказалась под ударом. Острые листья лезвия разрезали кожу, впились в запястье, а я ничего не почувствовала. Никакой боли, только онемение. Так вот почему его еще называют «смертельные объятия», потому что реально не больно, только онемение начинает распространяться все дальше и дальше по коже, а вот вырваться не получается. Чем больше стараюсь, тем быстрее немеют клетки.

— Эля.

— Не трогай, — взвизгнула я. — Зови тетю Нину, у меня… четыре минуты.

— А что будет потом? — испуганно прошептала девочка хранитель, по имени Соня.

— Она выкачает все.

Кто-то рванул к траве, с намерением ее, если не испепелить, то искромсать, и тоже чуть не попал в капкан.

— Не трогать! — рявкнула я, пытаясь хоть как-то избавиться от травы. Безрезультатно. Только все пальцы себе изрезала. В голове уже начало пульсировать, отсчитывая секунды моей жизни. Вот дура! Зачем полезла этого идиота спасать? Сейчас бы он, а не я тут кровью истекал, теряя остатки сил.

Внезапно что-то огненное рассекло воздух и разрубило держащие меня в захвате листья.

— О, господи, — прошептала я и подползла к извивающемуся от боли растению. — О, господи.

И тут по ушам ударил тонкий, нечеловеческий визг. Половина студентов повалилась на землю, не в силах этого выносить, а я попыталась заглушить его своей кровью, капающей с ладоней.

Пока руку не перехватили сильные, очень знакомые руки.

Егор.

Я резко обернулась, в надежде, что ошиблась, но он стоял позади, сжимая руку, и пытался испепелить меня взглядом.

— Что ты творишь?

— Это ухват — трава. Если ей навредить, она издает убийственный, нечеловеческий визг, разрушая барабанные перепонки, — выпалила я на одном дыхании и попыталась снова повернуться к траве, но заметила, что почти все однокурсники лежат на земле, зажимая уши, кроме нас с Егором. Я сейчас вообще ничего не слышала, кроме его дыхания.

— Что это за магия такая?

— Просто купол, — пожал плечами он. Так обыденно. Быстро же он привык к моей силе.

Тетя Нина появилась через несколько секунд, быстро оценила обстановку и поспешила успокоить растение. А когда успокоила, набросилась на меня.

— Какого черта ты полезла, Эльвира?

— Я не…

— А что было бы, если бы меня не нашли? Вы же первокурсники, в трех соснах блуждаете. Я очень разочарована тобой.

— Извини, — буркнул Эрик, когда я не выходила, бежала из оранжереи, сгорая от обиды. Егор пошел со мной.

— Мне очень жаль.

— Только не надо… пожалуйста. Мне сейчас не до твоих извинений. Я больше опасалась Себастиана, к которому придется идти на поклон. Снова.

И почему-то пока шла, в голове поговорка звучала: «Не было печали, черти накачали», в данном случае, темные.

— Как ты? — встревожено спросил Егор, когда я вышла из лазарета, а меня хватило лишь на усталый вопрос:

— Что ты здесь забыл, Егор?

— Хм, признаюсь, я рассчитывал на несколько другую реакцию. Где крики, возмущение, порушенные стены, на худой конец?

— За поврежденное здание лишают десяти баллов, а я и так в жо… то есть в минусе. И я не хочу сейчас выяснять давно законченные отношения.

— Хм, давно законченные? — выгнул он бровь и скользнул ко мне, но после лошадиной дозы успокоительного, я почти этого маневра не заметила. Почти. Так что поспешила отодвинуться и загородиться сумкой. Порывшись в ней, достала бумаги.

— Твое расписание, кодекс правил. Изучи и не нарушай.

— Хм, кажется, мы снова будем учиться вместе, я даже надеюсь на одну парту.

— Здесь нет парт, аудитории ведь.

— Тогда на один стол, — покладисто поправился он.

— Как хочешь, — выдала я и пошла по коридору к своей группе.

— Что с тобой не так? — нахмурился он.

— Успокоительным накачали. Вот жду, когда пройдет. И чего тебя понесло учиться? Ты же и так все знаешь.

— А ты не догадываешься? — с намеком спросил он. Как же, тут и ежу понятно, что он имел в виду, когда говорил: «я найду способ, чтобы ты начала мне доверять». Только не учел одного, сейчас все это глупо, бесполезно и никому не нужно.

— Пойдем уже, здесь за опоздание пяти баллов лишают, а у меня и так.

— Помню, помню, ты в минусе.

Когда мы вошли в аудиторию 218, где сегодня должна состояться лекция по основам темного искусства, вся наша группа, все семнадцать пар глаз уставились на нас. А когда рассмотрели, наконец, моего незваного спасителя, послышались шепотки:

— Это он.

— Действительно он.

— И как только его сюда приняли.

— Он же псих.

Одна девочка вообще сказала:

— Я боюсь его.

А вторая поддакнула:

— Не хочу, чтобы он с нами учился, он же.

— Вижу, твоя слава бежит впереди тебя, — хмыкнула я и повернулась к Егору. Никогда не думала, что увижу у него такое обиженное выражение лица. И тогда ляпнула, не подумав. — Зато с жалостью не смотрят. Ты же этого хотел?

Его взгляд вмиг переменился, а на лице появилась очень ехидная улыбочка.

— Беспокоишься обо мне? Это хорошо.

С этими словами он подтолкнул меня к первому ряду, и уселся рядом, перекрывая всякий путь к отходу.

Вот нахал! Зато вся лавка моя и могу отодвинуться к самой стене, что, собственно и сделала. Правда, ему это не помешало тоже переместиться к стенке.

— Ты вообще что ли? — возмущенно засопела я.

— А что тебя не устраивает, милая?

— То, что ты зовешь меня милой, вот что.

А дальше явился препод и мне пришлось смириться с непозволительной близостью этого… этого. Вот, у меня даже слов не осталось!

Едва появившись, препод стремительно взмахнул рукой и тут же, прямо в воздухе возникло его имя.

Араим Лаурлефер Ирто магистр темного искусства.

Какое зубодробительное имя, надеюсь, он не заставит его повторять, когда нам приспичит к нему обратиться. Не успела я об этом подумать, как магистр перевел взгляд своих темных глаз на меня и едва заметно улыбнулся, выпуская на волю свою тень, ооочень жуткую тень. Я даже пожалела, что сижу сейчас на первом ряду, а вот Егор отреагировал мгновенно, выпустил свое жуткое подобие и четко дал понять, что ближе лучше не подходить. Этот Ароин Лур… как его… отступил, а взгляд остался, нехороший такой, направленный на Егора. Кажется, мой бывший, как и я, с легкостью наживает врагов, при чем очень могущественных врагов.

— Вы можете обращаться ко мне, магистр Ирто, если возникнут вопросы.

И то, как он это сказал, заставило нас осознать, что вопросы вряд ли возникнут.

— Мой предмет рассчитан на два года. Каждый семестр будет заканчиваться экзаменом. Чтобы продолжать обучение темному необходимо будет набрать не менее девяносто процентов в тесте и выполнить три задания из четырех на практическом экзамене. Если результат будет хуже, то… я с радостью провожу вас до ворот. Итак, основы.

Маг снова взмахнул рукой и перед каждым студентом, прямо на стол бухнулась большая и ооочень толстая темная книга, но не всем. Светлым и хранительнице досталось по тоненькой брошюрке. У меня же перед глазами так и остался пустой стол.

— Э. А на меня что, книги не хватило? — прошептала я и посмотрела на Егора, а тот так ехидно ухмылялся, что я надулась и поспешила отвернуться. — Боюсь, что вам, студентка Панина, не подойдет ни пособие, ни краткие лекции, — ответил препод.

— Это еще почему? — нахмурилась я.

— А вы… попробуйте коснуться книги.

И вот чувствовала, что слушать препода не стоит, даже Егор в миллиметре схватил за руку.

— Просто поверь на слово.

— Тебе?

— Пусть коснется. Ничего с вашей девушкой не случится.

— Я не его девушка, — буркнула я, вырвала руку, и приложилась всей пятерней к чертову талмуду. А потом взвыла.

Этот талмуд, мать его, меня обжег. Сильно, до волдырей. Егор хотел помочь, но… он не лекарь, зато наш препод знал азы светлого искусства, что и продемонстрировал при всем классе. Он просто положил свою руку на мою обожженную, и все прошло. Ни боли, ни волдырей, никаких неприятных ощущений. Все восхитились, особенно почему-то темные. Даже Егор все еще настороженно, но уважительно смотрел на магистра Ирто.

— Советую вам найти напарника, пока не выберете сторону.

— А брошюрка тоже жжется?

— Нет, но там нет даже десятой доли того, что хранит книга. Впрочем, вы правы, для начала можно изучить и брошюрку. Но напарника все-таки поищите, потому что с вас я буду спрашивать, как с темной. — «обрадовал» препод и начал быстро диктовать название вводной лекции.

И вот что странно, когда препод вошел, все встречали его настороженно и даже почти враждебно, а после истории с рукой, взгляды изменились. Многие стали смотреть на него едва ли не с обожанием.

— Что он такое совершил, что все готовы есть с его рук? — с недоумением спросила я, когда сирена возвестила об окончании пары, и все потянулись к выходу.

— Он владеет исцелением, — пояснил Егор.

— И что? Это разве редкость?

— Еще какая, — на этот раз ответила светловолосая девушка, имя у нее такое интересное, надо в списках глянуть. — Темным не доступна магия светлых, как и нам — магия темных. Они не могут исцелять, а мы, например, не умеем контролировать огонь и тьму. Наша стихия — земля, воздух и иногда вода.

— Но он может.

— Ага, — с восхищением улыбнулась девушка. — Он может.

— И почему он может? — решила уточнить я, но на этот вопрос мне никто не ответил, даже Егор.

По пути в столовую, после второй пары, я все думала, как так получилось, что Егор из нежелательного элемента, вдруг стал необходимой частью обучения? Да уж. Жаль, очень жаль, что мне нельзя касаться книги…. хотя… почему жаль? Кто сказал, что обязательно его в напарники брать. Здесь полно ребят, да вон хотя бы та темноволосая девушка азиатского типа. Ее тень не слишком страшная, да и сама она… решено, как только отвяжусь от Егора, подойду к ней. Надеюсь, не откажет в просьбе своей старосте. Придя к этой светлой мысли, я заметно повеселела и влетела в столовую улыбаясь, и выискивая глазами Катерину.

О, нашла. Сидит, насупилась, гневно глядит на решившего почему-то пообедать в столовой, Ника.

— Как твоя рука? — встревожено спросила она, когда я уселась за ее стол.

— Не парься, сегодня ее не только проткнули и пожевали, но еще и сжечь пытались.

— Что? — подскочила подруга.

— Ага, это наш препод по темному искусству так развлекается. Сжигает заносчивых студенток, которые слишком громко думают, — послышалось за моей спиной. У Катерины глаза увеличились вдвое, при виде говорившего, а я лишь философски вздохнула, когда бывший уселся за наш столик.

— Какого черта ты здесь делаешь? — взвилась Катя, кажется, она нашла достойный объект, чтобы выплеснуть свою злость, и я даже не стану ей в этом мешать. Впрочем, Егору и не нужны заступники.

— Учусь, — нахально ответил бывший.

— И что, другого заведения не нашлось, тюремного типа?

— Тебе бы тоже это не повредило. Наслышан я, что ты любитель протыкать когтями любимых подруг.

— Это случайно вышло! — воскликнула она.

— Думаешь, ей от этого легче? Я думал, дочь лунного клана научилась держать себя в руках.

— А я думала, что ты сдохнешь в чертовых застенках. Жаль, что ожидания не оправдались.

Я в перепалку не вмешивалась, лишь усиленно жевала салат и переводила взгляд с одного разъяренного темного на не менее разъяренную кошку. И жевала, все, что было, даже Катиной картошкой не побрезговала, чего еде пропадать, все равно эти двое больше перепалкой заняты, чем ужасно вкусной картошечкой.

Следующей парой у нас были основы лекарского искусства, которые проходили в аудиториях на втором этаже, где тусовались второкурсники. Гады эти второкурсники, скажу я вам, еще какие гады. Мало того, что мы едва не свалились с лестницы, когда одна из наших девочек поскользнулась, так еще темный парень и девочка Инга, которая объясняла мне о нашем магистре, обзавелись настоящими проклятиями. Инга неожиданно для всех пустилась в пляс, а темный парень запел песню Димы Билана:

Я знаю точно,

Невозможное возможно,

Сойти с ума,

Влюбиться так неосторожно.

На третьей строчке нам захотелось повеситься, он так фальшивил, что кошачьи вопли казались куда приятнее на слух, чем это… это.

Всех спас Егор. Не знаю, как, но все последующие заклинания и проклятья посланные второкурсниками стали отскакивать от нас и возвращаться к хозяевам. Так что, мы с удивлением и потрясением могли наблюдать, как один кукарекает, второй стоит на голове, третий настолько пьян, что стену от двери отличить не может, ну а четвертый «шутник» воспылал страстью к собственным однокурсникам. Поймал только одного, пьяного. Конец истории нам увидеть не довелось, так как мы дошли до нужной аудитории и… оказались в большом просторном помещении больше похожем на лабораторию. Здесь стояли длинные столы, по одному на пару студентов. Пришедшие начали разбредаться по парам, и кто бы сомневался, Егор уселся со мной.

Поскольку темные лечить не могут, то на этот раз им достались брошюрки, а светлым и хранительнице — полновесные учебники. Передо мной же появились обе книжки. И я реально приуныла. Нет, надо что-то делать с этим выбором, иначе я просто погрязну в груде дополнительных материалов.

Преподавала у нас женщина, Елена Андреевна, о, хоть одно нормальное имя, не считая тети Нины. И женщина была славянка с добрым лицом. Говорила мягко, нежно и доступно. И это была первая пара, на которой я с удовольствием просидела полтора часа своей жизни. Может потому, что никто мою руку не сжигал и не протыкал, правда, Егор здорово доставал, то и дело, касаясь моей ноги, да не просто касаясь, поглаживая.

А я даже слова сказать не могла, перекладывала его руку с моей ноги на его, но неугомонная конечность снова перебиралась обратно.

— Может, ты прекратишь? — прошипела уже после пары, когда старательно пыталась записать задание, но дождалась лишь наглой, самоуверенной ухмылки. — С тобой просто невозможно разговаривать.

— А может, я не хочу разговаривать. Я хочу любить тебя.

— Я не хочу, — ответила я, захлопнула тетрадь, покидала вещи в сумку и почти сбежала из аудитории.

Глава 28

Перемирие

Слава богу, этот ужасный день закончился. Я три часа проторчала в библиотеке, пытаясь написать доклад по истории магии, которую почему-то отменили. Странно, и куда Алексий Юрьевич подевался? Смыло его что ли? Или тоже, как я от кого-то прячется. Я, например, прячусь от Егора и моих одногруппников, которым все что-то от меня надо. То расписание им дай посмотреть, то к коменданту отведи, то покажи, где столовая находится, заблудились, видите ли, они. Я и сама-то не особо в нашем лабиринте ориентируюсь. Только с картой, но ее я ни за какие коврижки никому не покажу. Упрут и не заметишь, разбирайся потом, а был ли мальчик?

Катя тоже пряталась от Ника, не знаю, насколько успешно, но со мной она прятаться отказалась. Говорит, вместе нас легче найти. Нет, какой-то резон в этом есть, но что мне до резонов, когда просто хочется поговорить о наболевшем, а подруженька моя усиленно всех избегает.

Так что в комнату я шла в расстроенных чувствах, а вот когда открыла дверь, не знала даже, плакать или смеяться. Ни хрена себе последствия! Нашу комнату затопило. Кругом плавали вещи, одежда, все и две мокрых, злых девицы на кроватях, как на спасательных плотах.

— Э…

— Внимание, — послышался голос Джулс. — За нарушение статьи 41 общего кодекса правил: «порча вверенного имущества», студентка Эльвира Панина наказывается четырьмя днями отработки и минус двадцать баллов личного счета.

— Не, ну это нормально? Значит, им можно меня прыщами награждать, а мне нельзя потоп устроить? — возмутилась я.

Ответ не заставил себя ждать.

— За нарушение статьи 18 общего кодекса студентов — «использование вредящих здоровью зелий на студенте первокурснике» студентка Венера Дерин и Варвара Ступина были наказаны тремя днями отработки и минус десять баллов из личного счета еще утром.

— Ах, вот откуда у тебя минус появился, — ухмыльнулась я и плюхнулась на кровать, но тут же вскочила. Даже моя кровать промокла насквозь, хорошо я предварительно все важные вещи в чемодан убрала и на шкаф водрузила. С большим трудом, между прочим.

Но мне этих двадцать баллов ни капельки не жаль. Зато утерла нос пираньям, поселившимся в моей комнате. И как утерла! Ух! Настроение из ужасного перебралось в разряд сносного. Девицы огребли по полной, и мне их совсем не жаль. А вот то, что нам придется убирать весь этот ужас… дааа. Я как-то об этом не подумала.

— Ну что? Перемирие?

— Я тебя убью, гадина, — прошипела вампирша.

— Тогда рискуешь утром проснуться лысой.

— Ты тоже рискуешь.

— Вот я и предлагаю, перемирие. Хотя бы здесь. И вообще, мне тоже есть за что обижаться. Ты, — я ткнула пальцем в Варю, — чуть не сдала меня инквизиторам, а изображаешь оскорбленную невинность. Представь, ты побывала там один раз в комнате для допросов, а я просидела три ночи. Три ночи в аду. Поверь, ваши фокусы — детский лепет по сравнению с тем, что мне пришлось пережить там. А ты. Это не я увела у тебя парня. Это ты у меня его увела. И это я тебя ненавижу, потому что ты сейчас с ним, а я даже смотреть на это не могу. Стерва! Нашлись тут.

Я бросилась в ванную за тряпкой. Надо стереть чертовы руны, и снять заклинание, привязанное к вазе с подоконника, пока нас совсем не затопило, а заодно успокоиться. Совсем измотал меня этот жуткий первый учебный день.

Следующие полчаса я собирала воду и выжимала одежду. Как-то незаметно мне стала помогать светлая, а потом и вампирша присоединилась. Так, дело пошло гораздо быстрее. Высушив пол, мы принялись сушить кровати. Но здесь Варя постаралась. Оказалось, она воздушник, в смысле воздух ей подчиняется. Сушка выкачала из нее половину сил, зато мы улеглись спать в сухие кровати.

— Ты его любишь? — спросила вампирша, когда я уже почти спала.

Я открыла глаза. Долго пялилась в потолок, не зная, что ответить.

Очень. Я очень его люблю, больше чем кого-либо, и уж точно больше Егора. Просто не понимала раньше, ничего не понимала. Думала, он всегда будет со мной, думала… да что говорить, я даже не видела его толком раньше. Кто он был для меня? Репетитор, замена Егору, жилетка, в которую можно поплакать? А теперь… когда он ушел, когда появились эти воспоминания, я поняла, что он заслуживает большего. Он заслуживает большой, бесконечной любви, которой я ему не дала, а теперь… моя любовь ему не нужна. И поделом. Так что да, я его очень люблю. Такого, как есть, настоящего. Страшного и нежного, жестокого и сильного, способного презирать и любить, обжигать гневом и ласкать поцелуями. Только целует он уже не меня, а тебя гадкая, клыкастая стерва.

— Надеюсь, ты сделаешь его счастливым, — прошептала я в полной темноте.

— Ладно. Перемирие, — выплюнула вампирша, а я беззвучно заплакала. Сама виновата, потеряла любовь всей жизни, потому что вовремя не смогла разобраться со своими глупыми чувствами.

Ночь и сон, пришедший вслед за ней, стали эхом, отсветом моих собственных мыслей.

Я видела девушку, размытый образ, который никак не хотел собираться в картинку. Она расплывалась, как дым, но голос был очень запоминающимся, певучим, мелодичным, очень нежным.

— Меня зовут Кира. И я не причиню тебя вреда. Я понимаю, все это слишком непонятно. Представляю, какой хаос сейчас царит в твоей голове. Я попробую объяснить. Вчера, в клубе, на тебя напал вампир.

Мы стояли в ванной, и эта девушка-полувидение пыталась мне все рассказать. Она это делала так мягко и уверенно, что я успокоилась и сразу ей поверила. Ей нельзя было не верить.

— Он укусил тебя. И все бы ничего, но каким-то образом его кровь попала в твой организм.

— Я прокусила его губу, когда он… пытался… — я всхлипнула, но девушка провела по моим волосам своими прохладными пальцами, и страх вместе с болью растворились, словно их не было вовсе.

— Он что-то сказал тебе?

— Он… он сказал, что у меня необычная кровь, он назвал меня искрой.

— Искрой? — удивилась девушка, но в ее голосе было что-то еще, едва уловимое… страх. Страх за меня.

— Ты уверена? Ты точно уверена в этом? Послушай.

— Эля. Эльвира.

— Послушай, Эля, это очень серьезно. Он так и сказал, что ты искра?

— Да. А еще про кровь, что она необычная.

Кажется, потом она и сама решила в этом убедиться. Я помню, как она шептала, что будет не больно, что мне нечего опасаться, но мне все равно стало больно от ее клыков и того давления внутри меня самой, словно кусочек души выпивают.

А после она вытерла тыльной стороной ладони кровь с губ, взяла мое лицо в тиски своих ладоней и заставила смотреть прямо в глаза. Я услышала не от нее, а в собственной голове приказ, четкий, ясный и пугающий, никому не говорить о нашем разговоре, никогда.

— Этот мир… ты не должна была сюда попасть. Не так и не сейчас. Когда-нибудь, быть может… но только по доброй воле. Я не позволю принудить тебя, — с этими словами она сняла со своего запястья браслет и надела на мое. — Он убережет тебя и твои мысли от иных. Береги его и постарайся никогда не снимать.

Вампирша помолчала, улыбнулась, тепло, почти по-матерински и заговорила снова:

— Все это ненадолго. Каких-то две недели и ты вернешься к обычной жизни.

— Вряд ли после всего этого я смогу стать прежней, — печально ответила я.

— Сможешь, обязательно сможешь, если захочешь.

— Не представляю как.

— Я могу стереть все воспоминания об этих двух неделях.

— Разве такое возможно?

— Если ты захочешь, станет возможно, — ответила она.

Значит, почему-то я захотела.

Меня разбудил тихий всхлип. Я не сразу сообразила, что этот звук идет с соседней кровати. Повернулась, чтобы включить ночник и наткнулась на встревоженный взгляд Вари.

— Давно с ней такое?

— С самого начала.

— Понятно.

Я сползла с кровати, попыталась разбудить вампиршу и. Запомните, никогда не подходите к спящему вампиру. Никогда! Иначе можно поплатиться жизнью. Я только коснулась, как уже оказалась на полу с рукой, сжимающей шею и безумным взглядом вампирши. Варя попыталась вмешаться, но Венера, как куклу ее отбросила к противоположной стене.

«Вот так приходит смерть», — подумала я, а потом и саму вампиршу отшвырнуло от меня с неимоверной силой, да так, что она в окно вылетела, разбив его при этом. Тут и Джулс активизировалась. И под ее однообразный мерный голос в комнату ввалились инквизиторы с Игнатом во главе.

— Что за хрень тут происходит?

— Понятия не имею, — прохрипела я, потирая шею. И далась она им всем. Может, мне шипастый ошейник купить, чтобы как потянется чья-то конечность к моей шее, так сразу на шипы и напорется. А то не успели одни синяки сойти, уже другими обзавелась.

Не, ну точно прикуплю, надо только найти покрасивее, со стразиками там или паетками.

— Да заткнись ты! — рявкнула, когда эта Джулс начала зачитывать наши нарушения по второму кругу. Но куда там? Оказывается, за ее оскорбление тоже наказание предусмотрено. Так я лишилась еще пяти баллов к уже имеющейся сотне. Ничего себе улов, только с минусом. И все это за два дня. Представляю, что будет через пять лет. Я буду единственной студенткой, которая набрала минус сто тысяч баллов. Класс! Зато останусь в памяти школы, как самая большая неудачница.

— А где… он? — сама не знаю зачем, спросила я. Только бы не с ней, только бы не с ней.

— Уехал, — решил все-таки просветить Игнат. А я незаметно выдохнула. Это я стерплю. А вот если бы он внизу ее утешал, новая порция слез мне точно была бы обеспечена.

— Так вы скажете, что произошло? Что вы там не поделили?

— Ничего. Вампирша стонала во сне, а я хотела ее успокоить. В результате у меня синяки на шее, а она… окно с дверью перепутала. Может, сходите, проверите, как она?

— А сами? — непонятно чему развеселился Игнат.

— Не можем. У нас комендантский час.

С этими словами, я помогла подняться светлой и любезно открыла дверь незваным гостям.

— Думаешь, с ней все в порядке? — решила все-таки уточнить, когда инквизиторы ушли, а мы погасили свет.

— Вампиры живучи.

Это да. Их только костерок и берет. Жаль, барьер из нее шашлык не сделал. Кошмар! О чем я думаю? Даже мысли темными стали.

— Эй, слушай, а тебе нравится быть светлой?

— Что?

— Хочу понять, в чем ваше преимущество?

Я даже снова свет включила и повернулась к соседке.

— Ты ведь это не серьезно?

— Очень серьезно. Знаешь ведь, что я искра. Так вот, в последнее время стала тяготеть к темной стороне. Поможешь?

— С чем?

— Вернуться на светлую, конечно.

— И как ты предлагаешь тебе помочь?

— Ну, не знаю. Может, мне на собрание ваше сходить? Вы вообще устраиваете собрания? Шабаши там всякие, с природой общаетесь?

— Вообще-то ты мне не нравишься.

— Ты мне тоже, но ты светлая, значит, должна быть заинтересована, чтобы искра перешла на вашу сторону.

— Ты больная, — констатировала светлая. — Тебя сейчас чуть не убили, а ты беспокоишься о светлых и темных сторонах.

— Но это важно, — не согласилась я. — К тому же меня не в первый раз прибить пытаются. И это, поверь, детский лепет по сравнению с четырьмя часами сидения на жутко неудобной ветке дуба, в надежде не свалиться в пасть огромного, злого волка.

— Это метафора?

— Если бы. Чистейшая правда. Ну, что? Поможешь?

— Давай уже спать, а то я начинаю понимать, почему тебя столько раз пытались убить, и знаешь, очень тянет к ним присоединиться. Какая же она язва — эта Варька. Ей бы не светлой, темной быть и пакости всякие обычным людям устраивать.

Глава 29

«Техника защиты»

Венера вернулась в комнату через час после своего эффектного полета из окна, тихая, молчаливая, и даже не желающая перегрызть мне горло. И утром, пока собирались, ни слова не сказала. Хотя нет… сказала. Неприлично выругалась, когда увидела нашу форму первокурсников. И впервые за все время нашего знакомства я была с ней солидарна. И все бы ничего, юбка до колен, рубашка, жилет со множеством карманов и обязательно приталенный пиджак, но цвет просто убийственный. Оранжевый, представляете? Юбка, штаны, рубашка, даже гольфы, которые лично я надену только под дулом пистолета, один пиджак порадовал, поначалу. Пока я его не примерила. Сам вид может и ничего, но этот ярко оранжевый воротник.

— Да они издеваются! Я не надену это убожество.

— Еще как наденешь, если не хочешь драить кухню весь ближайший месяц, — хмыкнула Варя, одевая свою темно-синюю форму.

— За что?

— За нарушение правил.

— И долго мы так будем ходить? — спросила уже я.

— Радуйтесь, что вам белая не досталась. Только в прошлом году отменили, в виду того, что очень быстро она превращалась в жалкое, заляпанное всякой дрянью, рубище, — хмыкнула светлая и первой покинула комнату, заплетая по пути косу.

— Ненавижу эту школу, — простонала вампирша и начала снимать свою жутко дорогую шелковую комбинацию.

А я не могла не заметить несколько свежих царапин на ее предплечье и боку. И стало стыдно немного. Ведь это из-за меня она вылетела вчера в окно.

— Прости, я не хотела.

— Мне не нужны твои извинения, — жестко прервала она.

— И все равно, мне очень жаль. Я не хотела причинить боль.

— Думаешь, какое-то окно могло меня ранить? А это… дело рук одного урода, которого я самолично придушу, если когда-нибудь мне повезет его встретить.

— Поэтому ты кричишь по ночам?

— Это не твое дело! — рявкнула она, а я отступила. В конце концов она права, это действительно не мое дело.

Мы почти одновременно вышли из комнаты в жутких оранжевых костюмах, и тут же поспешили разбежаться. Одно дело вынужденное соседство, но совсем другое — общение. Чем его меньше, тем лучше.

Первой парой у нас была как раз та самая история магии, причем сдвоенная со всем курсом. На занятиях я почему-то нервничала и старалась не замечать настойчивого взгляда Егора на втором ряду. В этом здорово помогала Катя, ровно до того момента, как я выяснила, что моя группа всем составом не написала доклад.

— Да вы издеваетесь, — всплеснула руками я. — Мне Себастиан вчера три часа по ушам ездил за наш прокол на первом уроке. Этого мне еще не хватало.

— Да ладно, Эль, не парься, он же регистратор, — хмыкнул светлый мальчик из моей группы Антон, кажется. Блин, надо срочно изучить имена всех однокурсников, а лучше вообще на их личные дела глянуть, во избежание, так сказать, инцидентов. А вот его намек я не поняла.

— И что? Это повод не делать домашку?

— Вообще-то да. Он регистратор.

Опять это слово. Да что ж они зациклились-то на нем все?

— Не понимаю, что за снобизм? Регистраторы, что не люди?

— Вот именно, что люди. Только люди, — пояснил Эрик.

Ну, да, куда ж без него.

— Мои родители люди, и я не считаю себя выше их, — все еще не понимая сути проблемы, проговорила я.

— Преяры нам не ровня, — заносчиво ответил Эрик.

Я повернулась к нему, совершенно недоумевая. А как же Крис и ее обыкновенные родители?

— Не ожидала от тебя, — проговорила я, а он отчего-то смутился и поспешил отвернуться.

— Эль, перестань психовать, не спросит он никого из нас, тут рассказчиков вполне хватает, — поспешил разрядить обстановку Егор, но мне бы его спокойствие. А я знаю, что по закону подлости препод прицепится именно к моей группе. Считайте это предчувствием. Поэтому мне срочно нужен план. Если спросят кого-то из моих, придется вызваться вместо них, а я свой доклад даже не прочитала толком. Ох, чует мое сердце, закончится этот урок полной катастрофой, при чем для меня. Этим-то что? Как с гуся вода, а с меня Себастиан три шкуры сдерет.

А потом я подумала, а чего это собственно, я одна отдуваться должна. Поэтому встала, пока учитель не появился, и обратилась ко всей группе:

— Чтобы больше такого не было, вам ясно? Как бы вы ко мне не относились, как бы вы не относились к преподу, но если еще раз вы не сделаете домашку, если еще раз услышу что-то плохое о регистраторах, я не постесняюсь и до ректора дойду. С ней будете объясняться.

Не знаю, то ли моя речь их так впечатлила, то ли то, что пришел учитель, но мои идиоты притихли и расселись по местам. А дальше начался ад. Потому что наш харизматичный учитель все просек и первой вызвал Алию, девочку из моей группы.

Пришлось выручать.

— Учитель, простите, а можно я первая представлю свой доклад?

— Почему вы? — спросил учитель, а в глазах усмешка и понимание почему.

— Я староста, и как староста должна идти первая.

Он разрешающе кивнул, я встала и подошла к доске. Вообще-то к первому уроку у нас должно было быть задание на вольную тему. А меня очень сейчас каратели интересуют, точнее один, темноглазый каратель, вот и нарыла я на них все, что смогла. Только не знаю, как Егор отреагирует. Не психанул бы. А, ладно. Была не была.

— Что у вас за тема? — спросил учитель.

— Каратели, правда и вымысел.

— Очень интересно, посмотрел уже другими глазами на меня учитель.

А тема действительно была интересная. Что-то я знала, а что-то открылось для меня с новой стороны.

— Вообще, история создания инквизиции, как таковой, ветвью которой считают орден карателей неизвестна, некоторые источники утверждают, что инквизиция возникла в 1184 году по распоряжению папы Луки третьего, другие приписывают историю папе Синкту четвертому, а третьи пишут, что магия была признана ересью еще в восьмом веке. Инквизиция, еще до массовых сожжений и безумия Европы славилась своей беспристрастностью. Виновность в колдовстве еще нужно было доказать, и зачастую они спасали невиновных от расправы народа, которые даже не знали, что такое правосудие.

Лишь в 1756 году, когда был образован первый Европейский совет, инквизиция стала на сторону вновь образованной власти, тогда уже большинство ее членов были магами. Теперь уже они защищали не мир от магии, а магов от мира. Каратели же появились в 1433 году, и этот орден был основан величайшим темным магом в истории Бальтазаром Бьюэрманом. Их целью было выслеживать светлых и лояльных светлым магов, а также хранителей, и оборотней и…

— И?

— И убивать их. Но сейчас орден разделился на две части. Точнее он разделился в том же 1756 году, когда был образован Славянский Совет шести. Одна его часть отошла от фанатичных догм, присоединившись к инквизиции, вторая продолжала действовать самостоятельно.

— И что же стало целью европейской части ордена? — спросил учитель, а я стушевалась. Потому что в книгах об этом почти не было упоминаний. Разве что.

— Они верили в учение Черного мага. Полагаю, верят и сейчас.

— А вы знаете, что является их главной догмой?

— Об этом в нашей библиотеке написано немного.

— Вы правы. Все-таки в нашей стране больше пишут о второй ветви.

— Да. Орден карателей имеет свою иерархию. Огненный Мастер, как самый сильнейший, возглавляет орден, затем идут мастера мечей, еще ниже мастера стихий, еще ниже кандидаты. Их тщательно отбирают из самых одаренных магов. Мастерами мечей становятся инквизиторы. Чтобы вступить в орден у нас, достаточно принести клятву полного подчинения.

— Это как? — спросил кто-то из студентов, слава богу, не из моей группы.

— Это значит, что они не могут сделать ничего важного без приказа огненного Мастера, при этом, серьезное нарушение догм ордена карается отлучением и потерей всех привилегий. Выйти из ордена также без согласия Мастера невозможно. Вплоть до согласия на убийство того, кто нарушил приказ.

Признаюсь, меня этот пункт очень покоробил, учитывая то, что я случайно подслушала. Почему Дирееву наплевать на мнение своего мастера, если тот без суда и следствия способен натравить на него весь орден за неподчинение приказу?

— Каждый член ордена имеет особый знак Харум, символ силы, доблести и верности ордену. В нем заключена большая сила. Он не только защищает своего владельца, но и подпитывает того энергией. Его нельзя продать, потерять или подарить никому кроме.

— Кроме?

— Возлюбленной. С согласия огненного Мастера. Каратель дарит Харум своей избраннице, и тем самым, выходит из ордена. Девушка может амулет не принять, но если принимает, то вступает в силу оберегающая магия Харума, она связывает две жизни в одну. Разорвать такую связь может только смерть и даже тогда… там тоже что-то странное написано. Когда амулет полностью подчинен энергии возлюбленной, когда происходит скрепление в трех сферах, тогда даже в смерти они становятся едины. Но в книге, которую я читала не совсем понятна эта фраза: «скрепление в трех сферах».

— Думаю здесь имеется в виду скрепление принятием, девушка принимает амулет — происходит скрепление духом, девушка принимает мужчину — скрепление в жизни, девушка принимает кровь — скрепление в смерти.

— Все равно непонятно, — призналась я.

— Да что тут непонятного, — выкрикнул кто-то из оборотней. — Здесь все как у нас. Только мы дарим брачные браслеты. Скрепление духом — девушка одевает подаренный браслет, скрепление в жизни — они типа того.

— Чего того? — не понял уже кто-то из моих.

— Ну, того. — смутился парень.

— Да что ты мямлишь, — ткнул говорившего в бок второй оборотень. — Переспать им надо. Того, не того. Тьфу.

— А скрепление в смерти?

— Выпить кровь друг друга.

— Фу, — скривились почти все, кроме вампиров. Эти давно уже подобным увлекаются. А мне вот тоже, пить чужую кровь не хочется, хотя.

— И что будет тогда?

— Что — что? — пояснил все тот же нахальный оборотень. — Помрете в один день, вот что.

— Не совсем так, молодой человек, но да… это действительно недалеко от истины. Скорее у одного из скрепленных будет возможность вытянуть душу второго из загробного мира, открыть своеобразную дверь на пару мгновений.

— И мертвый вернется к жизни?

Нет, это какой-то бред. Никто оттуда еще не возвращался. Я, по крайней мере, о таком не слышала.

— И были уже прецеденты?

— Это вы мне скажите, Эльвира. Ваш же доклад.

— Так далеко я не копала. Да и… сомневаюсь я что-то, что кого-то можно к жизни вернуть.

— А я слышал другое, — проговорил учитель. Говорят, у искр есть ценнейший дар, спасать жизни тех, кто находится на краю смерти, или даже за гранью.

— Это работает только с людьми, — поспешила разочаровать я добрую половину курса. Еще не хватало, чтобы из меня мишень для возвратов из мертвых сделали. — К тому же это чревато… не очень приятными последствиями.

— И все же вы лукавите, Эльвира.

— В чем же?

— Сила, вы можете поделиться ей с любым, а маги, как вы знаете, черпают энергию в магии.

— Да, только это работает исключительно добровольно. А я добровольно делиться частью себя не собираюсь.

— Печальный опыт?

Как точно подмечено. И откуда вы столько про меня знаете, господин хороший?

— Нет, просто не вижу смысла рисковать жизнью ради ничего не значащих для меня лю… магов. Всегда найдутся охотники до чужих сил, я считаю это слабостью и трусостью недалеких несостоявшихся людей. В конце концов, даже Бальтазар Бьюэрман на заре своей жизни это понял. Никакая сила не может быть важнее чужой жизни.

— Или любви.

— Или любви, — согласилась я.

Внезапный сигнал сирены об окончании пары нас прервал, а мне казалось, что прошло не больше получаса. Через секунду я словно опомнилась, поняв, что за нашим странным поединком наблюдал весь курс. И так стыдно сразу стало. Я покраснела и отвернулась, собирая свои, разбросанные по столу листы. И вдруг большая рука накрыла мою.

— Я очень надеюсь, что мы продолжим наш разговор на факультативе.

— Простите, но я уже подписалась на факультатив.

— По травоведению? Серьезно? Вряд ли вас удовлетворит предмет, который вы и так знаете. Приходите ко мне, Эля. У вас очень пытливый ум и способность видеть правду там, где другие все принимают, как данность. Это то качество в людях, которое лично я вижу редко, но очень ценю. Приходите.

А затем он повернулся и обратился к залу.

— Все свободны. И… группа номер один, благодарите вашу старосту, что не получили сегодня неуд. На следующем занятии я жду от вас доклады, в письменном виде, на двадцати страницах.

Моя группа застонала, а учитель продолжил.

— Те, кто готовился, могут сдать доклады прямо сейчас.

Почему-то выходя, я все никак не могла посмотреть на Егора, боялась, что он спросит, и я не сдержусь, мы поругаемся на глазах у всех, а мне и этого унижения хватило.

И все же он окликнул меня.

— Эля.

А я сделала вид, что не услышала и почти побежала вместе со всеми на следующую лекцию.

После обеда все собрались на пару с загадочным названием предмета «техника защиты». Я на обед не пошла, пряталась от Егора в комнате, заодно и переоделась в спортивный костюм, на этот раз черный, никакого оранжевого, разве что одна широкая оранжевая полоска на штанине. Я знаю, что так дальше продолжаться не может, не могу же вечно от него бегать, хотя очень хочется. Но вся проблема в том, что он меня не услышит, а что я могу сделать? Как донести до человека, что между нами все кончено? И дело не в том, что я боюсь обидеть его, хотя и это тоже, но, зная Егора… он не смирится, а я так устала. Прошло всего два дня учебы, а я уже в полном раздрае. И беспросветность какая-то давит на грудь.

Аудитория, в которой нам предстояло заниматься, впечатлила всех. Она больше напоминала гигантский спортивный зал. Не такой большой, конечно, как тренировочная площадка на улице, но и здесь было на что глянуть, начиная с матов, различных тренажеров непонятного назначения и заканчивая всевозможным оружием на столах у дальней стены. Парни тут же ломанулись туда, причем не только маги, но и оборотни, демоны, инкубы и вампиры. В этом они были похожи, несмотря на присутствие хвостов, клыков и рогов. Некоторые девочки тоже подтянулись, в основном из вампирской братии, например Венера и девочка суккуб, сестра Себастиана. Как же ее зовут?

Мы же, не особо разбирающиеся в оружии гадали, чему нас будут здесь учить? Впрочем, ответ на этот вопрос быстро нашелся.

— Чему, чему, сражаться, конечно, — сообщила все та же девушка суккуб.

— С кем? — удивилась девочка — хранитель, вот ее имя я запомнила. София, кажется так.

— Да с кем угодно. Ну, представь, будешь ты защищать подопечного, а на него вдруг маг нападет, что будешь делать? Стоять и смотреть, как твой подопечный помирает?

— Нет, конечно. Я инквизиторов позову.

— Да?! И как ты думаешь, как скоро они примчатся?

— Скоро, наверное, — засомневалась девочка.

— Вот именно, что иногда счет идет на секунды. Пока они прибудут, ты и твой подопечный успеете с богами повстречаться.

— Ты забываешь, что я сама маг.

— Да, но бывает так, что иногда твой противник оказывается сильнее.

— Или на него не действует магия, — закончил за девушку суккуба знакомый голос, для меня, для остальных же он стал полной неожиданностью. Девочки резко обернулись и обомлели. О, кажется, их тоже впечатлила внушительная красота Игната. — Хорошо рассуждаете э.

— Леда Веззели, — коротко ответила она, ничуть не смутившись. Мне показалось даже, что она не отреагировала на темное обаяние инквизитора, впрочем, чего это я? Она же суккуб. Ее природа соблазнение, и она сама, кого хочешь, убедит в своей неотразимости. Интересно, а что-то покруче инкубы могут сделать? Например, заставить человека любить или убить?

Не знаю, почему мне в голову пришла эта странная мысль, но кольнуло, отложилось где-то в подкорке и стало не по себе. Ведь маги не кончают просто так самоубийством, тем более, если это некромант.

Тем временем Игнат прошел в центр зала, громким окриком отвлек парней от острых «игрушек», добился всеобщего внимания и заговорил:

— Итак, как вы знаете, в нашем институте обязательна физическая подготовка, и, как правильно заметила студентка Веззели, каждому нужно уметь защищаться. И, весь год, я буду вас этому учить. Для начала, для всех утро начинается в семь, для вас, оно начнется на два часа раньше. Завтра, ровно в пять я жду вас всех на тренировочной площадке с западной стороны.

— Зачем? — робко спросила, или даже прошептала девочка из моей группы, а я прекрасно знала ответ. Чтобы издеваться, правда у них, у инквизиторов этих, это по-другому называется. Тренировка. Так вот откуда у Диреева эта мания с утренними пробежками. Я думала, он один этим страдает, оказалось все они… с приветом.

— Для утренней пробежки, — подтвердил мои опасения Игнат или мастер Волков, как он потребовал себя называть. — В конце каждого месяца вы будете сдавать норматив. Ближайший уже через две недели. Не сдадите, будете вставать на час раньше, если еще раз не сдадите — на два.

— А если в третий раз не сдадим? — спросила уже другая девочка, и опять же из моей группы.

— Если еще раз не сдадите, — охотно просветил он, — тогда встанет вопрос, а стоит ли вам вообще здесь учиться? Понятно?

— Понятно, — смутилась девочка.

— Вот и славненько, а сейчас мы займемся проверкой вашего уровня силы. Посмотрим, на что вы способны, и способны ли вообще?

Игнат расставил нас на пары. Кате достался оборотень, Егору, как ни странно, Эрик, а мне… угадайте с трех раз.

— Страшно? — полюбопытствовала огненная вампирша с хищным оскалом, встав напротив меня. — Здесь перемирие не действует.

— Да ты и без перемирия клыки во рту удержать не можешь, — ляпнула я, не подумав. Вот дура, знаю же, что вампиров злить нельзя, особенно конкретно эту вампиршу, а сама нарываюсь. Зачем?

— Иг… э… мастер Волков, а мы должны только физически сражаться? — решила уточнить я.

— Нет, сегодня я хочу, чтобы вы показали все, на что способны. Ограничений нет. Хотите сражаться магией, сражайтесь. Хотите в рукопашную, пожалуйста.

Вот теперь, поникшие было девочки приободрились, и я, признаюсь, тоже. Биться в рукопашную с вампиршей, чистой воды самоубийство, а я еще жить не расхотела. Не дождутся! Некоторые.

После того, как Игнат активировал знакомый мне защитный купол, в него вошла первая пара, два оборотня, примерно одной комплекции, одной силы, и кажется даже, братья. Их бой, особенно в трансформации, впечатлял и внушал ужас, у некоторых особо нервных точно. Особенно, когда клочки шерсти с чем-то подозрительно кровавым летят во все стороны и вспыхивают, соприкасаясь с защитным куполом. Да, их бой был впечатляющим, но недолгим. Пара минут и один брат заставил скулить другого, признавая тем самым свое поражение.

Следом дралась еще пара оборотней, затем еще одна и еще. Игнат хорошо поставил бороться мальчика с мальчиком, а девочку с девочкой, одной Кэт не повезло. Среди оборотней женского пола она была одна. Впрочем что это я? Кэт, хоть и девушка, но она лунная кошка, злая лунная кошка. У этого парня не было шансов. Она уделала его в два счета, даже не прибегая к полной трансформации. И совсем неожиданно от Игната ей досталась уважительная похвала:

— Хороший уровень, студентка Ильм, видно вы брали уроки не только у лунных мастеров. Такое перекрестье, очевидно, пошло вам на пользу. Жаль, оборотни держат свои тайны за семью печатями, игнорируя тот факт, что, поделившись знаниями, можно добиться потрясающих результатов. Думаю, увидев вас, они бы изменили свое мнение.

— Благодарю, — зарделась Катерина и уступила место следующим сражающимся.

А следующей была Леда и другая девочка суккуб из ее группы с яркими, огненным волосами, как раз под стать нашим ученическим костюмам. Здесь мы наблюдали поединок даже не силы, умов скорее. Они просто стояли, иногда кружились по границе купола и неотрывно смотрели друг другу в глаза. А через несколько секунд Леда сделала всего один выброс, какой-то темной энергии, и девочка упала на колени. Все было кончено, а меня поразил ее взгляд. Совершенно пустой, прямо как у меня на картине, которую сжег Крыс. И вот теперь я посмотрела на суккуба совсем другими глазами, и решила выяснить после урока, что же за тьму она использовала. Правда, моим желаниям не суждено было сбыться. И все опять из-за Егора. Все всегда из-за него.

Бой Егора и Эрика изначально был неправильным. Эрик приготовился сражаться магией, а Егор вытащил из воздуха свои огненные мечи. Уже огненные. Помнится, год назад они были обычными. И вот тут Эрик побледнел и отступил, резко и без всяких слов. Игнат тоже отступил и велел прекратить не начавшийся бой.

— Студент Егоров, я прошу вас пойти со мной, — сурово проговорил он. Егор усмехнулся и с видимой неохотой подчинился. Они направились к незамеченной мной ранее двери и прошли внутрь небольшого помещения, очевидно кабинета, но то ли дверь была прикрыта не плотно, то ли изоляция здесь слабая, мы услышали все:

— Твой брат знает, что ты получил огненные мечи?

— Мой брат не ваша забота, мастер, — последнее слово было произнесено так издевательски, без всякого уважения, что мы все заметно поднапряглись.

— Да, это его забота. И то, что ты фактически ему угрожаешь, и то, что пытаешься украсть то, что принадлежит ему, и то, что подал прошение о.

— Принадлежит, разве? Какая интересная формулировка для живого человека. — резко ответил Егор и продолжил все в том же тоне. — Угрожать я никому не намерен, в мире не мало мастеров, которым я могу бросить вызов, а что касается прошения… это не ваше дело. Ваше дело учить, так учите.

— Тебя не буду. Нечему, — прошипел наш мастер. — Поэтому я не прошу, требую больше на моих занятиях не появляться.

— Я появляюсь там, где хочу.

— Какая же ты мразь, — неожиданно проговорил Игнат, и мы все отшатнулись, а я так еще и уши хотела закрыть, чтобы не слышать только. — Украл силу у девчонки, разбил жизнь ей и брату, а теперь героя из себя строишь.

— Заткнись! — рявкнул Егор, и через секунду мы услышали голос Джулс:

— Внимание! Нападение студентом на преподавателя. Внимание! Нарушение правила 417 общего кодекса правил: «Безосновательное нападение на преподавателя». Студент Егоров, минус пятьдесят баллов, студентка Панина — минус пятьдесят баллов.

— Эй! А мне-то за что? — возмутилась я.

— По правилам общего свода правил международного экспериментального специфического института староста группы отвечает за нарушение правил студентом группы в равной степени.

— Офигеть! — меня даже ноги держать перестали. Нет, это просто пипец какой-то. За три дня, всего три дня у меня уже минус сотня баллов. Бабуля меня не просто убьет, она меня четвертует и выставит пустую голову на всеобщее обозрение, чтобы другим неповадно было.

— Хм, мне даже тебя жаль, немного, — некстати вставила свои пять копеек Венера. Хорошо, Катя ее перебила.

— Эль, не волнуйся. Мы несем равную ответственность и за нарушения, но и за поощрения тоже. Так что, я надеюсь, в твоей группе идиотов, мешающих жить собственной старосте все же меньше. И в моей группе, надеюсь тоже! Иначе ходить вам, касатики мои с расцарапанной мордой, всю жизнь. И я прослежу, чтобы ни одна девушка на вас даже не посмотрела.

В общем, все впечатлились. Урок был сорван, потому что сразу после выступления сирены, появился Себастиан и увел Игната с располосованной рукой и хмурого, ни на кого не смотрящего, Егора в неизвестном направлении, я думала, и меня позовет, но он только махнул рукой и сурово покачал головой.

— Может, его исключат? — спросила Соня. — Признаюсь, я его боюсь… их обоих.

— Интересно, а о какой это девушке они говорили? — спросил один из вампиров.

— Да ладно, ты что не слышал, как Егоров получил столько силы? — толкнул его оборотень с кошачьими, похожими чем-то на Катины, глазами.

— Кажется, соблазнил какую-то искру.

— И его за это не посадили? — вмешался еще один оборотень.

— Да кто этих Егоровых посадит? Особенно теперь. Заплатили, небось, этой дуре за моральный ущерб и забыли.

— Да, уважаю парня, здорово подсуетился. И искру отымел и силу получил.

Я стояла и слушала не слишком лестные комментарии ни живая, ни мертвая, наверное, по цвету сравнялась с белым потолком. Если бы не Катя, которая крепко сжимала мою руку, я даже не знаю, что бы сейчас сделала. Слушать такое… слушать всю эту… Правду. Ведь все это правда.

— Я бы сам не прочь вот так подсуетиться, — ухмыльнулся Эрик, мерзко, нагло так, будто давно знает, что я и есть та самая искра. А затем перевел взгляд на меня и подмигнул. Этого я стерпеть не смогла. Вылетела из аудитории и понеслась по коридору, сама не знаю куда. Они ведь правы. Я дура, я была такой дурой, такой дурой. И меня действительно… как он выразился, «отымели», использовали, и выбросили за ненадобностью. А теперь он приходит, говорит о любви и требует, чтобы я простила.

Бежать надоело, поэтому я пошла, а потом и вовсе остановилась. Смахнула непрошенные слезы, искусала в кровь губу, не представляя, что теперь делать. А потом совершенно неожиданно наткнулась на, возвращающихся в класс, Егора и Игната. И они смеялись. Обсуждали что-то и смеялись! А я… я выслушала столько дерьма о себе, получила очередной минус, а они смеются. Как они могут смеяться после всего? Егор остановился первым, заметил слезы в глазах и бросился ко мне.

— Эля, что? Что случилось? Кто тебя обидел?

— Ты! Это все ты! Ненавижу, ненавижу тебя! — выкрикнула я, вырвала руки и убежала. И Игнат даже не стал меня окликать.

Глава 30

Просьба

Я не могла, а точнее не хотела закрывать глаза. Сны просто измучили. И ладно бы это были просто воспоминания, но они были такими… такими. Прикосновения, руки, губы, шепот:

— Эля.

В голове все путалось от этого выдоха, от полу-вздоха, от поцелуев.

Нескончаемые походы в клубы, один, другой, третий. Мы изображали пару, и чем больше мы притворялись, тем сильнее я влюблялась. Наверное, тогда, игра в любовь превратилась для него в чувство, а для меня… это стало пыткой. Те чувства, что я испытывала тогда, они были похожи на те, что преследовали меня сейчас, но тогда я не знала, как он умеет любить, какую нежность может дарить, какой огонь может гореть в его глазах, как возбуждающе он может шептать мое имя.

Господи, эти воспоминания и вправду невыносимы для моего бедного сердца, сердца которое даже не знало, что способно так любить…

— Эй, кончай стонать, — разбудила меня Венька. — Если тебе снятся эротические сны, может, найдешь себе парня, наконец.

И как же она была права, вот только тот, кого я хотела занят. Так что я взяла книги и закрылась в ванной. Надо у тети Нины еще бодрящую настойку попросить, правда не знаю, даст ли, после этой истории с ухват — травой.

Нет, с этими снами надо что-то делать. Ладно страх, с ним я смирилась, но не дай бог во сне я прошепчу его имя, Венера меня на ленточки порежет и никакая защита ее не остановит. Да и я сама, не сплю, а только изматываю себя, все больше и больше. Это может стать проблемой и выплеснуться во что-то очень неприятное.

Так что пяти утра я ждала, как манны небесной, зато все остальные мои однокурсники пугали полусонными и злыми физиономиями, а некоторые из них.

Я с недоумением разглядывала лица моих однокурсников, при чем не только парней из моей группы, которые сверкали фингалами, разной степени свежести. В смысле на оборотнях красовались уже желтые фонари, а вот на темных ярко фиолетовые.

— Чего это с вами? Опять устроили несанкционированные бои без правил? Учтите, что…

Я даже не договорила, потому что парни все и разом резко выдохнули и сказали:

— Извини.

— За что? — вконец растерялась я.

— Да это Егоров их уму разуму поучил, — решила прояснить ситуацию Леда. — Кажись удачно.

— Ага, вернулся вчера в класс и набросился на этих придурков с кулаками, — поддержала вторая девочка.

— А нечего было обижать гнусными намеками нашу старосту, — ответила третья.

— Серьезно? Он это сделал?

— И главное, мастер… ему даже не помешал.

— Ничего себе, — присвистнула я. — А чего же сирена промолчала?

— Так на тренировочном зале защита стоит. Все, что там происходит, остается там.

— И оборотней тоже он?

— Нет, это уже мастер постарался. Вытащил каждого на магический бой и… результат на лицо, так сказать.

— И заметь, с фингалами ходят только те, кто отпускал про тебя мерзкие шуточки.

Последнюю фразу сказала уже немного запыхавшаяся Катя.

— И как только узнали?

— У инквизиторов свои методы, — ответила подруга.

— Ты опоздала.

— Да… проспала, — выдала она и отчего-то смущенно опустила взгляд. Я хотела спросить ее об этом, но тут наш мастер объявился, не в пример нам, свежий, и сияющий.

— Так, все в сборе. Это хорошо. Сегодня бежим три круга вокруг территории. Если устанете, можете пройтись, но никаких увиливаний я не потерплю. Обманете, будете бегать тут до вечера.

— Это незаконно, — прошептала одна из светлых. Блин, никак их не запомню, а надо, чай моя группа. — У нас уроки.

— Значит, будете бегать ночью, — равнодушно передернул плечами он и скомандовал: — А теперь вперед, побежали.

И мы побежали. Вторая и третья группа за пятнадцать минут все круги преодолели, не применяя свою сверхскорость, даже Кэт умчалась вперед, а вот я не спешила. Поначалу просто бежала, а когда поняла, что догоняю и перегоняю нашу хранительницу на третьем круге, которая еле плелась в самом хвосте, сбавила скорость и побежала вместе с ней.

— Сонь, не загоняй себя. Давай лучше пройдемся.

Она смахнула слезы и обреченно кивнула.

— Это первую неделю тяжело, а потом втянешься, привыкнешь. Правда, мышцы болеть будут сильно.

— Я так надеялась, что здесь будет лучше, чем дома. Знаешь, в меня ведь никто не верит, никто. Да, я сама в себя не верю.

— Ну, и зря. Ты умная, я это сразу заметила, на рожон не полезешь, в неприятности тебя не втянешь, к тому же хранители могут быть очень крутыми, сама видела. Есть у меня подружка хранитель, так она такие штуки умеет вытворять, а декана вашего видела? Ангелину?

— Мне никогда не стать такой как она.

— А зачем как она? Будь самой собой. И вообще, мне нужен зам. Я, как ты поняла, с ответственностью не дружу, какая из меня староста? И кто-то такой организованный, как ты не помешал бы. Пойдешь?

— Пойду, — твердо сказала девушка. Вот и славненько. Таким людям, неуверенным в себе ответственности не хватает. И знаю, что все на совесть будут делать, чтобы доказать, да не мне, себе, что не зря, что это им по плечу, а там и самооценка повысится. Да и я… будет на кого все обязанности спихнуть, пока я с пророчеством разбираюсь.

Прибежали мы одними из последних. Остальные группы уже ушли мыться и переодеваться, а я не спешила. Все равно ванну Венька заняла. Это я так про себя ее зову, но вслух, никогда. Загрызет. Игнат кивнул нам и отпустил. На сегодня экзекуция закончилась. На выходе с площадки я притормозила.

— Сонь, ты иди. Я догоню.

Мне нужно было поговорить с Игнатом, точнее попросить… вот только…

— Злишься на меня? — неожиданно спросил Игнат. — Хочешь узнать, почему мы вчера смеялись?

— Не очень, если честно. Это ваше дело.

— Егоров подал прошение вступить в академию инквизиторов. С его уровнем силы это очень даже реально.

— Я рада за него, но при чем здесь я?

— Мы смеялись над тем, как Стас будет выбивать из него дурь, если он туда попадет. Я даже место себе забил в первом ряду. Хочешь, и тебе местечко пригрею?

— Не хочу, — проговорила я. Мне вообще вся эта идея не понравилась. Мало того, что я встала между братьями, окончательно испортив их отношения, разжигать конфликт и дальше, не собираюсь. — Я хотела попросить кое о чем.

— Я слушаю.

— Мне нужно с ним поговорить. Это важно. Желательно сегодня.

— Прости, малышка, но его нет, и в ближайшие дни не будет. Дела.

— А когда вернется, не говорил?

— Нет.

Я расстроилась. Можно не спать один день, два, три, но что если его не будет целую неделю? Я не выдержу.

— Что, не можешь без него и дня прожить? — ухмыльнулся мужчина.

— Это не ваше дело, мастер, — обиделась я. Одно дело, когда однокурсники намеками достают, но чтобы учитель.

— Эль, ты что, обиделась что ли? Я правда не знаю, когда он появится.

— А его никак нельзя вызвать? Это действительно важно.

— Извини. Если бы я мог.

— Понятно.

Я ушла. Единственное, что радовало — то, что Егора от занятий отстранили на неделю. Правда, мне придется тащить ему домашние задания по сегодняшним предметам, но это меньшее из зол, как-нибудь переживу.

Поднимаясь на четвертый этаж, занятый под общежития для парней, я уже не была так в этом уверена. Одно дело, когда нас разделяет целый класс любопытных глаз, другое, когда мы стоим один на один. Егор не Ромка, которого легко было отшить, и боюсь, он не захочет понять мое решительное «нет», даже если я прокричу его на весь институт.

Так что я стояла несколько минут перед его дверью, не решаясь постучать, но неожиданно она распахнулась сама и я услышала:

— Ты входить собираешься?

А чего я психую, собственно? Не заставит же он меня делать то, чего я не хочу. Или я в себе настолько не уверена? Нет, не дождетесь. Я справлюсь, я выдержу. С этими мыслями я решительно вошла в комнату и закрыла дверь, отрезая себя от остального, безопасного мира.

— Ты так смотришь, словно я враг, — невесело усмехнулся Егор. Чтобы не отвечать я огляделась. Комната, как комната, очень похожая на нашу: стол, два стула, две кровати, один шкаф и тумбочка. Вот только почему-то комната так и осталась безликой. Похоже у Егора нет соседа.

— Ты живешь один?

— Слава жуткого темного, сидевшего в тюрьме за убийство, не слишком способствует общению.

— Можно подумать, тебе это важно, — хмыкнула я.

— Представь себе. Не очень приятно даже здесь быть изгоем.

— Зато никто больше не посмеет назвать тебя преяром. Ты же этого хотел.

— Нет, не этого, — резко ответил он, и полыхнул странным, пугающим взглядом. Я поспешила перевести тему.

— Ладно, я пришла конспекты тебе отдать и задание на дом, — пока говорила, Егор отлип от окна, подошел, медленно и осторожно, а у меня сердце забилось испуганной птахой. Боялась, что он сделает что-то такое, что разрушит то хрупкое равновесие, что царит между нами, что заставляет меня держаться и не выплескивать на него свои чувства.

— Почему ты меня боишься? — его голос оказался совсем рядом, как и дыхание, я повернулась, оказавшись почти в захвате его рук. Слишком близко для меня.

— Ты вторгаешься в мое личное пространство, — попыталась вывернуться я, но стало еще хуже.

— Недостаточно близко, как бы хотелось, — прошептал он и откинул мои волосы назад, оголяя шею. — Как же я люблю твой запах.

— Прекрати, пожалуйста.

Но он и не думал. Вместо того, чтобы отойти, наклонился и поцеловал то место, где бился мой пульс. Этого я уже стерпеть не смогла.

— Прекрати, — я оттолкнула его, и на этот раз он не стал удерживать. Рванула к двери, но она, зараза такая, напрочь отказалась открываться. Несколько секунд я с недоумением пялилась на нее, пока не дошло, что это все он. — Выпусти меня немедленно.

— Нет, пока мы не поговорим о нас.

— Нет, нет никаких нас. Есть ты и я, отдельно. Две отдельные составляющие. И мы никогда не будем вместе.

— Убеждай себя в этом сколько хочешь, но я знаю, ты все еще любишь меня.

Я бы хотела сказать, что он врет, убедить его в обратном, но сама себе врать еще не научилась. Да, он остался еще во мне, возможно, останется навсегда, потому что я любила его, очень любила. Одно время он для меня был всем, смыслом моего существования. И это страшно, так забывать о себе, о своих мыслях и чувствах, желаниях. Может, именно поэтому я не могла полностью впустить Диреева в свою жизнь, боялась, что и с ним лишусь себя. Раньше боялась, а теперь понимаю, что только с ним я становлюсь самой собой, а без него превращаюсь в кого-то слабого, мрачного и неприятного.

— Выпусти меня, пожалуйста.

— Ты еще не готова, — догадался он. — Но рано или поздно нам придется поговорить.

— Я знаю, — ответила я, стоя лицом к двери, и, о чудо, она открылась. Я тут же рванула из комнаты и едва не столкнулась.

О, нет, нет, нет, нет! Диреев.

Я едва не застонала от отчаяния, потому что увидела его взгляд, это ужасное разочарование в нем, и торжествующий взгляд Егора, босого, в расстегнутой рубашке. Господи, что он мог обо мне подумать?

— Это не то, что ты думаешь, — выпалила я.

— Отчего же, — ответил Егор. — Это именно то, что он думает. Да, мы были вдвоем, в моей комнате и занимались отнюдь не историей магии.

— Замолчи, — рявкнула я. А он лишь очень недобро мне улыбнулся, и продолжил. — Хочешь, я расскажу тебе, в каких позах мы это делали, хочешь, расскажу, как это было в первый раз. Она сияла, так ярко, что я не переставал смотреть, когда целовал, когда врывался, когда делал первые толчки, взрывая магию, выпуская ее наружу, наполняя комнату ее стонами и ее силой. И когда я был в ней, когда поглощал всю, без остатка, она шептала: «Я люблю тебя», раздирая спину своими маленькими ноготочками.

— А я помню другое, как проснулась и поняла, что меня использовали, как разрушили мою жизнь, как разорвали сердце на тысячи осколков, ты разорвал. А еще я помню, как резала вены, потому что не знала, как жить дальше, как жить с осознанием, что человек, которого я… так со мной поступил.

Он не выдержал моего взгляда, полного боли, обиды и слез, отступил и медленно закрыл дверь своей комнаты. Оставив меня, как всегда, совершенно разбитой. Почему он это сделал, почему попытался растоптать меня при Дирееве. Чего он добивался? Если еще большего моего унижения, то да, ему это удалось. Я не знаю, как повернуться теперь и посмотреть ему в глаза. Что я там увижу? Помимо разочарования и осуждения. Безразличие? Тогда я умру.

И все же, смахнув слезы, я взяла себя в руки и повернулась к нему, натолкнувшись на непроницаемый, суровый взгляд, и сказала:

— Ничего не было. Мы просто говорили.

— Мне все равно, — твердо и уверенно сказал он, забивая еще один огромный гвоздь в крышку гроба наших отношений. — Ты просила о встрече.

— Да, — вздохнула я, пытаясь совладать с эмоциями. — Воспоминания. Это возможно, чтобы они перестали возвращаться.

— Все так плохо?

— Я не хочу больше вспоминать. Ты можешь попросить Киру исправить это?

Он долго смотрел на меня своим непроницаемым взглядом, затем кивнул и пошел к выходу.

— Стас.

Он вздрогнул, когда я так его назвала, но это была еще одна глупая, бесполезная попытка его удержать.

— Завтра, мы попытаемся закрыть доступ. Потерпишь, одну ночь?

Не помню, как добралась до своей комнаты. Мне было так плохо, казалось, сама жизнь утекла из тела, остались только боль и одиночество. Хотелось лечь на кровать и сдохнуть, просто сдохнуть или забыться так, чтобы навсегда, чтобы не видеть больше, как он уходит. Это страшно, тяжело и больно, смотреть вот так, не в силах остановить, сказать или сделать хоть что-то, терять, зная, что не имеешь права окликнуть. Сколько раз я его подводила? Сколько раз он видел в моих глазах другого, сколько раз я делала так же больно, как мне больно сейчас? Бесконечно, вот сколько. И я не заслуживаю окликнуть его. Просто не заслуживаю.

Глава 31

«Я никогда не…»

Следующий день стал одним из самых худших в моей жизни. Если составить рейтинг самых плохих дней, то на первом месте, конечно, шло бы то утро, когда я узнала, что Егор предал меня, все остальные худшие дни почему-то были связаны с Диреевым. Но, что удивительно, самые лучшие дни тоже все были его. А наши лучшие дни с Егором навсегда остались отравленными предательством, я не могла без боли разочарования вспоминать их, а свидания с ним, я вспоминаю с улыбкой, почти все. Но этот день, да, он бы занял почетное второе место по боли, унижению и саморазрушению моей жизни.

Все началось с дождя, под которым нам пришлось бегать вокруг территории, поскальзываясь на мокрой траве в промокших спортивных костюмах. Душ, конечно, согрел бы, если бы вода горячая осталась. Гарпии опять постарались. И, вроде кажется, что они не специально, но…

Так что уже после первой пары я почувствовала себя неважно. Неудивительно, не спать вторую ночь подряд и изводить себя безрадостными мыслями. После обеда первую и третью группу, собственно всех, кроме оборотней, ждал новый предмет: «Перемещения». Я не сразу сообразила, что вести его будет тот самый темный Торос, который пообещал мне нелегкую жизнь. А когда он эффектно появился перед нами, прямо посреди тренировочного зала, еще не до конца представляла, какая подстава меня ждет.

— Здравствуйте, студенты, — сурово начал он. — Я смотрю, в этом году вас больше, чем в прошлом. Впрочем, к концу года останутся единицы. Мало кто умеет перемещаться по щелчку, тем более на большие расстояния, а перемещать других, особенно группами, на это способны только два человека. И эти двое сейчас здесь. Ваш покорный слуга и одна из ваших старост.

Одногруппники сразу же посмотрели на нас с Венерой, но так как и она тоже смотрела на меня, я начала догадываться, что размеры приближающейся катастрофы куда больше, чем предполагалось. Но даже в самых смелых мыслях я не представляла, что настолько.

— Эльвира Панина, что же вы, не стесняйтесь, выходите сюда, продемонстрируйте ваши таланты. Так, вы трое, подойдите. — учитель выделил троих вампиров из первого ряда и поставил их прямо передо мной. — Что ж, Эльвира, продемонстрируйте нам то, о чем восторженно говорят все деканы. Ваш экзамен их поистине восхитил.

— Я не могу, — тихо призналась я.

— Что?

— Я не могу.

— Не можете что?

— Не могу продемонстрировать.

— Почему? — мне показалось, что учитель спрашивает намеренно и просто так изощренно издевается надо мной.

— Не могу.

— Потому что не хотите или не умеете?

— Потому что не могу, — чуть повысила голос я и посмотрела в холодное лицо мага, а он прищурился, презрительно усмехнулся и сказал то, чего я больше всего боялась с момента поступления сюда. И мне показалось даже, что он сделал это специально.

— Какая жалость, — протянул он, растягивая каждую букву. — Да, видимо слухи о вашей уникальности сильно преувеличены. Видимо только статус искры и родство с ректором института позволило вам поступить сюда. И я надеюсь, ваша бабушка перестанет прикрывать вашу несостоятельность. Бездарность не может здесь учиться.

И тут я услышала позади шепотки:

— Бабушка?

— Горгона ее бабушка?

— Теперь понятно, чего ее приняли в школу.

— Конечно, внучке ректора все позволено.

— И в старосты она вылезла не просто так.

— А говорила, что сама поступила.

— Мой брат посильнее ее будет, а его отсеяли.

— Заняла чужое место и радуется.

— Лицемерка.

— Самозванка.

— Блатная.

— Может, вы заткнетесь уже, — непонятно почему вступилась за меня Венера. — Да здесь половина из вас блатные. Мой отец член совета, и если бы не он, хрен бы меня сюда приняли. И что? Кто-то что-то против имеет? А ты, — она ткнул пальцем в Леду, — нашлась бедная овечка. Да твой брат куратор на курсе, а ты.

О, это она еще одного парня решила обличить.

— Здесь только потому, что папаше надоело за тебя отдуваться. Что он пообещал приемной комиссии? И сил у нее побольше, чем у нас вместе взятых, иначе как бы она их вернула, после того, как Егоров ее попользовал.

Вот теперь я поняла, зачем она принялась меня защищать. И захотелось провалиться сквозь землю. Настолько сильно, до дрожи просто, что. Хоть раз у меня получилось переместиться по желанию. Даже с браслетом, даже в таком ужасном состоянии. Мир подернулся дымкой, сила забурлила внутри, поднимаясь к рукам, и я оказалась… в подвале, слава богу, что не в мертвецкой. В каморке у Руфуса.

Его не было, а я уселась на диван в каморке и смогла вдоволь нареветься, жалея себя. И ладно бабушка. Эта стерва вампирская правильно сказала, здесь каждый второй блатной, но Егор. Меня и раньше считали неудачницей, а теперь еще и попользованной неудачницей, которая оказалась такой идиоткой, что отдала темному всю свою силу. И каждый из них прекрасно знал, при каких обстоятельствах это бывает. Как я теперь смогу смотреть всем им… в глаза?

Не знаю, сколько я поливала чью-то подушку слезами, наверное, долго, потому что умудрилась заснуть, а когда открыла глаза, увидела Руфа и кочергу на столе.

— Проснулась, птичка. А я думал, ты в кому впала.

— Который час?

— Вечер уже. Ну и напугала ты меня. Как услышал завывания, решил призрак какой объявился. Мертвецкая же рядом.

— Я не выла, — насупилась я.

— Ага, — Руф подсел ко мне и обнял за плечи. — А глаза краснющие у тебя от аллергии. И чего ты тут людей пугаешь и подушки поливаешь? И не надейся, не вырастет.

— Ты не человек.

— Но нервы у меня не железные. Так из-за чего потоп? Из-за того, что Горг… наш ректор твоя бабка? Или из-за того, что именно тебя Егоров попользовал.

— Уууу! Слово тактичность тебе явно не знакома, — простонала я.

— Да ладно, а чего париться-то? Ну, пошепчутся у тебя за спиной с недельку, да и перестанут. Можно подумать, раньше о тебе никто не сплетничал. Хочешь бутерброд?

Бутерброд я хотела, но уж слишком подозрительный у него был вид, словно пролежал тут две недели, не меньше. Так что я отказалась и подвинулась, чтобы демон уселся удобнее.

— Можно я здесь переночую?

— Рядом с мертвяками? — страшно удивился друг.

— Уж лучше они, чем мои гарпии соседки по комнате.

— Не самая хорошая мысль, здесь ни помыться, ни выспаться, ни поесть. Да и если сейчас спрячешься, потом хуже будет.

Я в этом была не согласна. Хорошо говорить тому, кого не обсуждают на каждом углу. А мне плохо, больно и обидно, и куда-то идти совсем не хочется. И все из-за проклятого браслета. Вот была бы у меня моя сила, я бы отправила не только тех оборотней, но и самого препода прогуляться в тайге, и всех недовольных вместе с ним, и будь что будет. А так.

— Кстати, там свежачок привезли, глянуть не хочешь?

Я не хотела, и с ночевкой была очень плохая идея. Так что встала, попрощалась с жующим двухнедельный бутерброд демоном и потопала на выход.

Когда вышла из подвалов, поняла, что да, на улице действительно вечер. Народ уже разошелся по комнатам, но я все равно наталкивалась на запоздавших студентов, и все казалось, что каждый из них на меня пялится, теперь уже не только как на искру, но как на самую глупую идиотку на свете. Мне так хотелось укрыться, спрятаться ото всех, хотя бы лицо, но кофту с капюшоном от спортивного костюма я забыла внизу. Как же жаль.

Уже подходя к комнате, я услышала громкий девичий смех, а когда открыла, мне снова показалось, что меня предали. Моя подруга, Катя, та, которой я доверяла, как никому, сидела в обнимку с Венерой и громко смеялась. Правда, завидев меня на пороге, улыбка увяла, появилась озабоченность.

— Эля, ты как?

— У клыкастой спроси, — рявкнула я. — Вы ведь теперь неразлей вода. Я так громко хлопнула дверью ванной, что думала, чертову дверь сдует, но нет. Видимо, на века делали.

Переодевшись в домашнее платье, я долго стояла перед зеркалом, держа руки в ледяной воде, и совершенно не ощущая холода. Я на себя смотрела, на свое чертово отражение, опухшего, несчастного существа без воли, достоинства и с одним только желанием, разбить это проклятое отражение на тысячи осколков. Но вместо этого я открыла дверь и решила присоединиться к веселью.

Они пили коньяк, прямо из стаканов. Катя, Венера и Варя. Я подошла, выхватила стакан у Кати и осушила одним махом, закашлялась, но энтузиазма не растеряла.

— Откуда коньяк? Блин, хорошая штука, — проговорила я, осушая второй стакан. Во второй-то раз оно легче пошло.

— У своих балбесов конфисковала. Чего они только с собой не притащили. Кстати, вам бы тоже не помешало прошерстить своих.

— Не, я пас.

— Я тоже, — согласилась со мной Венера.

— Эль, может, ты закусишь? — спросила Катя, когда я махнула третий стакан.

— Крепкая дрянь, — констатировала я. — Самое то. Давайте выпьем за канувшие в бездну мечты и надежды.

Настроение не улучшилось, наоборот, чем больше пила, тем хреновей мне становилось. В какой-то момент девчонкам пришло в голову сыграть в эту глупую игру: «Я никогда не…». Суть проста: один говорит: «Я никогда не ел сырого мяса». Если остальные ели, то должны сделать глоток из стакана.

Первой начала Варя.

— Я никогда не пила коньяк.

Ну, естественно, мы все выпили.

Затем Катя сказала:

— Я никогда не бегала под дождем.

Выпили мы трое.

Настала очередь Венеры.

— Я никогда не думала, что мне будет тебя жаль.

Выпили все, кроме меня.

— Твоими стараниями.

— Не ожидала такой реакции. Кстати, учитель впечатлился. Радуйся, ты в его глазах перестала быть неудачницей.

— Мне плевать на его глаза.

— Да что произошло-то? — спросила ничего не понимающая Варя.

— Надо же, а ты еще не разболтала всем и каждому, как выставила меня идиоткой перед курсом? — хмыкнула я.

— Ты сама прекрасно справилась, — парировала Венера.

Мы несколько мгновений сверлили друг друга ненавидящими взглядами, а потом меня начало клинить.

— Моя очередь. Я никогда не нападала на любимую девушку своего парня.

— Он тебя больше не любит, — прорычала вампирша.

— Ты пей, пей. И этот вопрос спорный.

— Стерва.

— Сама не лучше.

Варька попыталась вклиниться в наш поток взаимной ненависти со своим: «Я никогда не…», но нам до нее не было никакого дела.

— Я никогда никого не любила так, как его, — прошипела она и уставилась на меня своим жутким, немигающим взглядом. Выпью или нет. И я выпила. Ее взгляд стал еще более пугающим.

— Зачем ты нарываешься? — набросилась на меня Кэт.

— Я? Нарываюсь? Ты что-то путаешь, подруга, — в меня в этот момент словно бес какой-то вселился. Не знаю, что это было, но что-то скрежетало и злилось и ненавидело всех в этот момент, отключая на хрен весь мой инстинкт самосохранения. — Я никогда не слышала от него: «Люблю».

Мой глоток заставил ее прочертить полосы на покрывале. Моем, между прочим, но какая в сущности разница?

— Я никогда не пойду с ним на осенний бал, — торжествующе ответила она.

И я сорвалась. Поднялась с кровати четко, ясно и с расстановкой проговорила:

— Я никогда с ним не спала, — улыбаясь самой торжествующей улыбкой, на какую была способна, ответила я, осушила этот чертов коньяк до дна и довела вампиршу. Она не просто бросилась, рванула на меня, совершенно не соображая. А я сделала то, что, наверное, еще долго будет сниться мне в кошмарах. Я вызвала огонь, не знаю как, почему, и откуда во мне это взялось, но я вызвала его и направила на вампиршу. Она вспыхнула, как спичка, и так громко, противно визжала. И я смотрела на нее и улыбалась, потому что именно в этот момент ничего не жаждала больше, чем ее смерти.

Меня вывела из этого полубезумного транса сильная пощечина, настолько сильная, что я, кажется, разбила губу, потрогала языком. Да, действительно разбила. А потом в сознание ворвалась вся сотворенная мною реальность. В комнате было почему-то очень тесно. Люди, их было слишком много. Вампирша уже не выла, над ней склонились деканы Клара и Ангелина, бабушка отчитывала Себастиана и Игната, Амор создавал какой-то кокон, Варя с совершенно потрясенным лицом, сжалась где-то в углу и Катя, с таким же потрясением, смотрящая на меня. Я сфокусировала взгляд на том, кто меня ударил, и вздрогнула. Диреев. Он смотрел с такой яростью, с самой тьмой, плещущейся где-то в глубине его зрачков.

— Она сдохла? — спросила я, глядя ему в глаза, прямо в жуткие смертельные провалы.

— Игнат, уведи ее, пока я.

«Что? Что ты хочешь мне сделать? Убить?» — мысленно спросила я.

— «Что ты можешь сделать такого, чего я сама с собой уже не сделала?».

Он вздрогнул и отвернулся.

Но сейчас, именно в этот момент мне было все равно, хотелось только одного, чтобы не было больше этой вампирши, не было этого гадкого чувства внутри, чтобы меня самой не было. Господи, что же я натворила?

Глава 32

Перелом

Нас наказали, за все и сразу. Варька взбесилась, прокляла тот день, когда познакомилась со мной, Катя же все стерпела, но смотрела на меня… не знаю как, разочарованно что ли, но я тоже была в ней разочарована.

— Что? — равнодушно спросила я у нее.

— Ты даже не сожалеешь?

— Отчего же, сожалею. Сожалею, что она не сдохла, не превратилась в жалкую горстку пепла.

— Боги, ты чудовище, — воскликнула потрясенная Варя.

— Хм, а ты думаешь, если бы на мне не было защиты, она бы не поступила также?

— Она молодой, невоздержанный вампир. Это заложено ее природой.

— А моей природой заложена тьма. Знаешь, кто мой предок? Самый великий темный маг, Черный маг, Бальтазар Бьюэрман.

— Ты больная.

— Может быть, очень может быть, — ответила я. Мне не хотелось больше с ними находиться. Ни в одной комнате, ни в одном здании, ни вообще в одном мире, поэтому я встала и ушла, громко хлопнув дверью.

У лестницы я остановилась. Адреналин схлынул, навалилась усталость и равнодушие какое-то.

— Что-то нос совсем не весел, что-то нос себя повесил, — переиначил известную песенку один слишком веселый инквизитор. Что-то он часто веселится в последнее время.

— Что тебе надо, Игнат?

— Даааа, не ожидал от тебя подобной страсти. В маленькой искорке такие эмоции бушуют. Нет, мне говорили, что ты взрывная, но чтобы настолько…

— Если ты пришел поиздеваться…

— Ладно, ладно, не кипятись. Вообще-то я по делу. Ты все еще хочешь заблокировать воспоминания?

— Откуда ты.

— Милая, мы со Стасом друзья не только на словах. Я очень многое знаю, даже поболее, чем ты.

— Он меня ненавидит, — равнодушно спросила я.

— Да, так и есть. Сегодня он тебя ненавидит, но как там говорят, от любви до ненависти и наоборот. Не парься, детка. Все образуется. Как-нибудь.

С этими словами он встал, помог подняться мне, и мы неожиданно перенеслись прямо к дверям того самого проклятого зала, где по идее я должна помереть.

— Что.

Не успела я спросить, что происходит, как мужчина толкнул двери, явив моему взору ту, что ждала внутри. Такой красивой женщины я еще никогда не видела. Вампирша, изящная, как статуэтка, с пронзительными ярко-синими глазами и темно русыми волосами. Она действительно была невероятно красива, такой нереальной красотой, которой не бывает в природе, разве что только рука мастера фотошопа могла создать подобное совершенство. Она мягко улыбнулась мне, кивнула Игнату, и он закрыл дверь, оставшись снаружи.

— Не бойся.

Я и не боялась, тем более, когда услышала ее голос. Мы встречались раньше.

— Вы Кира?

— Да. А ты изменилась, во взгляде что-то появилось.

— Тьма. Сегодня я чуть не убила кое-кого.

— Но не убила же.

— Потому что меня остановили.

— Она заслуживала этого?

Я несколько секунд стояла и просто смотрела в пустоту, а осознание начало накатывать волнами, все больше и больше, все сильнее и сильнее.

— Нет, — вдруг всхлипнула я. — Не заслуживала.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — проговорила она и коснулась моей руки. Это прикосновение облегчило боль на мгновение. — Нет, в тебе нет тьмы. Да и что такое тьма? Неправильный выбор. Сделка с совестью, за которую некоторые платят слишком высокую цену.

— Раскаяние ничего не исправит.

— Нет, но оно позволит тебе не совершить подобную ошибку в будущем. Печальный опыт, но это опыт. Когда-то у нас уже был подобный разговор. Когда-то ты попросила меня стереть тебе память.

— Почему?

— Уверена, что хочешь знать ответ?

Нет. В свете последних событий я перестала что-либо хотеть.

— Я не скажу тебе сейчас. Только когда ты будешь по-настоящему готова. А вот воспоминания заберу.

Я кивнула, а Кира в этот момент просто посмотрела мне в глаза, всего пару секунд, прежде чем отвести взгляд, и я совсем ничего не почувствовала. Даже едва сдержала удивленный возглас: «И это все?» А потом вспомнила бабушкины слова, что истинной магии не нужен антураж, чтобы быть эффективной.

— Эля, ты горишь.

— Жаль, не в буквальном смысле, — усмехнулась я.

— Тебя нужно отвести к лекарю.

— Не надо. Я сама справлюсь, правда.

— Хорошо, — проговорила Кира и посмотрела на дверь. — Я пришлю тебе данные о твоем деле и… кое-что еще. Береги себя, малышка.

На выходе меня ждал вовсе не Игнат, и я даже не знала, что делать. В его глазах не стоял, бушевал пожар гнева, ярости, ненависти, там много чего было намешано. А у меня от его взгляда сердце замерло, не от страха, от другого куда более глубокого чувства.

— Ты. — он выдохнул одно лишь это слово и схватил меня за плечи, припечатал к стене и впился в губы, сминая все, заставляя, сокрушая, убивая и возрождая вновь, как я могла не поддаться, как я могла… да для меня это было больше, больше чем просто ошибка, потому что волшебство прошлого слилось воедино с моей любовью сейчас и выплеснулось в одном лишь полу-всхлипе, полу-стоне наслаждения. Я забыла обо всем на свете, кроме его рук, обжигающих кожу, губ, терзающих шею, его сильного мощного тела, от которого сейчас шел такой жар, такой невыносимый жар, как от бабушкиной печки, но я бы умерла сейчас, если бы он остановился хоть на мгновение. И когда его рука скользнула вниз, когда между нами не осталось преград, он оторвался от моих губ, посмотрел в глаза и резко вошел, и с каждым его толчком я понимала, что это наказание, не страсть, не любовь, не гнев, это жуткое, жестокое наказание, придуманное им, и даже больше. Он использовал меня сейчас и сделал все, чтобы я это поняла.

В какой-то момент мой мир просто взорвался, наверное, когда поцеловал в последний раз, или когда я прокусила его губу, мне стало все равно. Пусть наказание, пусть боль, я смирюсь, ведь так всегда бывает, за один лишь миг настоящего наслаждения мы порой расплачиваемся годами. И я пила его, наслаждалась каждым мигом близости, отдавала всю себя, срывая свои глупые барьеры.

А он вдруг все прекратил, резко и неестественно. Просто отступил, унося с собой страсть, наслаждение, любовь, оставив только боль и отвращение, не к нему, к самой себе, к тому, что мой добровольный дар он не принял.

— Почему? — выдохнула я.

— Мне это не нужно. Мне ничего от тебя больше не нужно. Когда ты поймешь, наконец, и перестанешь унижаться?

— Это не унижение. Это любовь. Я люблю тебя Дир… Стас.

— И готова ради этого убить?

— Да.

— Тогда зачем ты мне нужна? Я не знаю, в кого ты превращаешься, и не хочу знать. Я не хочу ничего о тебе знать. Когда-то меня привлекал твой свет, твоя доброта, любовь и сострадание. Когда-то ты умоляла не карать того ублюдка, что почти тебя убил. Та девушка, которую я любил, никогда бы не сказала, что готова убить ради меня.

— Разве не этого ты хотел? — вдруг выкрикнула я. — Чтобы я дышала тобой.

— Ты дышишь только своим гневом, ревностью или что там у тебя еще? Мне все равно. Сегодня ты переступила черту, Эля.

— Мы оба ее переступили, — прошептала я.

— Да. И этого больше не повторится, — с этими словами он наклонился ко мне, больно взял за подбородок и проговорил, чеканя каждое слово, холодный, бездушный и злой. — Ты не будешь больше к ней приближаться, слышишь? Ты. Слышишь?

— Да.

Он отпустил меня и ударил взглядом, тем самым безразличием, которое было в начале, которое так боялась увидеть. Он ушел, а я сидела на полу, тряслась от боли и хотела умереть, просто умереть. Как? Как такое могло случиться? Как любовь может так ранить? Причинять такую немыслимую боль? Но это не любовь. Это безразличие и жестокость, которую я заслужила. Он прав, сегодня я перешла черту. Сегодня я пожелала смерти невиновному, сегодня я почти убила своими собственными руками, вот этими руками, и это не имеет ничего общего со мной, ничего общего с любовью. Это не я, не я. Это что-то жуткое и злое внутри меня.

Глава 33

Свет или тьма

Не помню, как дошла до комнаты, не помню как входила, в голове только стучали миллион раскаленных молоточков, до того сильных и болезненных, что казалось, голова вот-вот лопнет. Меня лихорадило, все внутри хлестало через край, ища и не находя выхода. Кажется, я отключилась, скорее тело, чем сознание.

И вдруг боль ушла, меня накрыл свет, такой яркий, ослепительный и теплый. Он ластился ко мне, как маленький, ласковый щенок, проникал внутрь, щекотал плечи, руки, лицо. Он, как объятия бабушки, был бесконечно нежным, в нем хотелось утонуть и раствориться. И я увидела сквозь него женщину или девушку скорее, очень похожую на меня. Она улыбалась, приближаясь ко мне, протягивала руки, и мне так хотелось к ней пойти, но позади появилась она — тьма. Заклубилась, как дым, заискрила, высекая огонь, заполнила все пространство, заставляя свет испуганно отступить. Она бушевала, грозила, впечатляла своей силой, но я знала, что тьма не причинит мне зла, наоборот, в ней была жизнь, бурлящий котел эмоций, страсть, энергия, жажда действия и никакого зла. Она тянулась ко мне так же, как и свет, предлагая себя, свою сущность. И в этой тьме также был человек, резкий, стремительный, сильный, нет, не человек, маг, Черный маг. Я обернулась к свету, к той девушке и поняла:

— Алена. Вы Алена, моя.

— Прародительница, будет точнее, — светло и по-доброму улыбнулась девушка, прямо как моя бабушка.

— Это сон?

— Нет, — улыбнулась она. — Просто пришло время.

— Выбирать?

— Выбирать, — подтвердила он.

— Добрый вечер, Альона, — поклонился маг, и тьма, как и свет, отступили. Мы остались втроем в каком-то странном, неощутимом пространстве, казалось даже, что мы просто парим в воздухе. Мы были нигде, ни тьмы, ни света, ни запахов, чувств, ощущений. Странное место, и чувства меня сейчас обуревали странные, и главным из них было предвкушение.

— Добрый вечер, Зар.

— Прекрасно выглядишь.

— Ты тоже возмужал.

Я удивилась. Ничего себе глюки у меня. Стою, смотрю, как мои славные предки любезностями обмениваются.

— Я где?

«Нигде и везде.

Между светом и тьмой.

Смотри не ошибись.

Ведь выбор за тобой» — проговорил Бальтазар.

— А? — я несказанно удивилась.

— Да ты стихоплет, — фыркнула Алена.

— Было время стишками заняться. Не хочешь еще послушать?

— Ох, нет. Избавь мои бедные уши.

— Вот так всегда, жестокая женщина губит мой пылкий порыв на корню.

— Надо же, вы совсем не похожи на того жуткого мага, которым вас описывает история, — некстати ляпнула я.

— Да? — хмыкнул мужчина и сверкнул в мою сторону опасным, жестоким огнем. — А так?

Я впечатлилась, отступила поближе к Алене.

— Давай, давай, еще пару таких трюков и девочка сама побежит к свету.

— И не мечтай, дорогая. Свой выбор она сделала, когда приняла зов.

— Чего? Какой еще зов? — встрепенулась я.

Но предки только переглянулись и промолчали. А меня другое заинтересовало.

— А почему вы не вместе?

— Потому что не судьба, — поспешно ответила Алена, а мужчина закатил глаза и фыркнул.

— Да при чем тут судьба. Просто одна злобная светлая отказалась принять мой…

— Замолчите, милорд.

— А разве это не правда? Я пришел к тебе, жестокая женщина, со всей душой, а ты… ты… ты.

— Я была беременна, идиот. Ты слишком долго шел.

— Какое слишком, всего двенадцать лет, — возмутился мужчина.

А я уставилась на этого… на моего чокнутого предка, не в силах вымолвить ни слова. Зато у Алены слова нашлись.

— Вот, вот. И я на него также посмотрела, когда явился, гость заморский, с рукой и сердцем в этой самой руке. А я его ждала, много лет ждала, каждый день, каждый час, минуту, изводила себя напрасными, горькими мыслями, а потом поняла, хватит. Так и жизнь пройти может, а я все одна и одна. Вот и встретила светлого мага. Он таким щепетильным не был, весь мир к ногам не выстилал, он просто любил меня, такой, какая есть, со всеми моими безумствами и недостатками.

От этих слов мужчина потемнел лицом, осунулся, и глаза его заволокло печалью, беспросветной и черной, как сама тьма.

— Если бы раньше пришел, хоть на месяц, не раздумывала бы ни минуты, а так… никакой мужчина не может быть важнее маленького сердечка, бьющегося внутри тебя.

— Этот Данилевич сволочь еще та.

— А я и не спорю, — ответила Алена.

— Данилевич?

— Еще один твой предок, лицемер. Муж этой жестокой женщины. Ох, что-то я совсем запуталась, и предки это заметили.

— И что теперь? Я сделаю выбор, а вы разойдетесь в разные стороны и больше никогда не встретитесь?

— А ты спроси, дорогая, кто это все устроил, — хмыкнула Алена. — Откуда пошло это жуткое разделение на тьму и свет? Вот не было бы этого, глядишь, я бы и пригласила вас, граф, в свой скромный дом.

И тут его глаза вспыхнули огнем, настоящим, живым огнем.

— Ловлю на слове.

— Ловите, конечно, — жеманно ответила девушка, — но что с того? Ведь никогда больше свет и тьма не соединятся.

— Ха, это мы еще посмотрим, — заметно повеселел Бьюэрман и подмигнул мне. — У меня есть план.

А светлая вдруг резко обернулась и озоном запахло.

— Не смейте покушаться на основы мира. Он слишком хрупок.

— А разве не создатель должен все исправить?

— Ценой равновесия?

— Любой ценой.

— Даже ценой жизни единственного потомка?

Бальтазар стушевался под опасным взглядом светлой. Да, мне ли не знать, как они могут смотреть, самому могилку вырыть захочется и в ней же прикопаться.

— Жестокая, — констатировал Бальтазар.

— Узурпатор, — парировала женщина.

— Бессердечная.

— Манипулятор.

— Любимая, — вдруг ухмыльнулся он, а она аж задохнулась, не в силах придумать достойный ответ.

Я тоже не сдержалась от улыбки. Они такие забавные. Родственники. Но одна вещь меня все-таки беспокоила.

— Значит, если я выберу свет, то после смерти не смогу быть с тем, кого люблю?

— Нет.

— Да.

Одновременно произнесли предки, запутав меня окончательно.

— Бальтазар! — воскликнула Алена. — Никакого обмана, забыл?

— Но я и не думал, — возмутился темный. — Просто немного не договорил.

— Так что там со стороной? — решила уточнить я.

— Ты, сможешь быть с ним, какую бы сторону не выбрала.

— Если только как эта жестокая не отвергнешь.

— Бальтазар! — снова воскликнула женщина.

— Что-то вы темните, — резюмировала я их переглядывания.

— Просто выбирай сердцем, — улыбнулась Алена.

— И вы примите любой мой выбор?

— Конечно, милая, ведь ты наше общее продолжение.

— Но, я надеюсь на тьму, — подмигнул мне мой предок, заслужив еще один грозный взгляд от Алены.

Так что я вздохнула, закрыла глаза и попыталась выбрать этим самым сердцем. А оно звало меня только в одну сторону.

Я повернулась к своей прародительнице и сказала:

— Прости.

И тут свет и тьма вернулись в наше подпространство, или это мы вернулись к ним?

— Ура!!! Там-да-да-да-дам та-да-дам… выпала в осадок, когда мой грозный, злобный, и жуткий предок, который ел на завтрак младенцев и запивал их кровью девственниц (я об этом в одной книжке вычитала), начал приплясывать, а потом вконец разошелся и закружил меня по этому странному месту, совершенно счастливый. Остановился также стремительно, как и все в нем и посмотрел на Алену, немного грустную Алену, совершенно серьезным, полным надежды и силы взглядом.

— Мы еще встретимся, и тогда все будет по-другому.

— Я давно перестала верить обещаниям темных, — поджала губы она, а он вдруг кинулся к ней и поцеловал.

— До встречи, моя любимая светлая леди, — проговорил он, облизывая обожженные губы.

— Прощайте, мой обожаемый темный лорд, — ответила она и облизнула свои, такие же обожженные.

— Вы не можете коснуться друг друга.

— Увы. Тьма и свет несовместимы.

— Пока, — поправил Алену Черный маг. — Ну что, пойдем?

— Пойдем, пра… прапрапрадедушка.

— Еще пару раз пра и будет самое то, внученька, — хохотнул Черный маг, посмотрел с тоской на удаляющуюся изящную фигурку светлой и улыбнулся мне. — Спасибо тебе, малышка.

— За что?

— За то, что дважды подарила тьме свою силу. Осталось отдать ее в третий раз.

— Что?

— Ничего. Когда-нибудь поймешь. Но, Альона не права, ты уже защищена, хотя дополнительная защита не помешает, так что слушай и запоминай, малышка, ищи четырехлистник. С ним и зовом у смерти не будет ни единого шанса.

— Вы не в первый раз про этот зов говорите. Но я не понимаю, что такое зов?

— Зов это.

Бальтазар не успел ничего рассказать, потому что именно в этот момент мы полностью вошли в тьму. Я оказалась в тумане, а когда повернулась к предку, его уже не было. Была только тьма, и она улыбалась мне.

Я улыбнулась в ответ, протянула руку, и темная дымка приобрела человеческие очертания, повторяя мой жест. И когда я ее коснулась, дымка вошла в меня, наполняя силой, заполняя сознание, достигая самых глубин моего естества.

— Так вот откуда берутся тени, — подумала я и через секунду провалилась в бездну.

Эпилог

Очнувшись, я несколько минут лежала без движения, прислушиваясь к своим ощущениям. Впервые за много, много дней я чувствовала себя спокойной и отдохнувшей, а еще умиротворенной, словно огромный, тяжкий груз свалился с моих плеч. И, кажется, я была собой, темных мыслей никаких в моей голове не обреталось, мне не хотелось никого убивать, сжигать, или ненавидеть. Даже Венеру.

— О, господи, Венера, — я подскочила, тут же открыла глаза и поразилась. Это была явно не моя комната, показалось, что бабушкина, по крайней мере, ромашковый запах, тянущийся из окна, напоминал именно о бабушкином доме и о потрясающем поле ромашек, в котором так хотелось погулять. А вот интерьер был незнаком, даже больше скажу, в нем мне было вполне комфортно и дышалось легко, легко. Вот только где я и как сюда попала?

Решила выяснить как можно скорее. Для начала встала, подошла к окну и убедилась, что это все-таки бабушкин дом.

— Но как?

Я же вроде теперь темная, или это все был сон?

Внезапно дверь открылась и вошла Матрена, улыбчивая, добрая, как всегда, а вот в глазах напряжение.

— Элечка встала.

— Здравствуйте, Матрена, а бабушка.

— Уехала, но скоро будет.

— Уехала, значит. А почему я здесь? Я ведь. — я запнулась, и окончание фразы почему-то прошептала, — темная теперь.

— А твоя бабушка, Элечка это давно предвидела, вот и пристроила эту квартирку у западного крыла.

— Она разозлится.

— Тю, — отмахнулась Матрена. — Твоя бабушка, Элечка, выбор твой уважает. Значит, судьба у тебя такая. Да и не сторона определяет человека, а сердце и помыслы чистые. В тебе я вижу доброе сердце, и душу светлую. И никакой тьмы.

— Правда?

— Я ж домовая, такие вещи на раз определяю.

Матрена принесла мои любимые пирожки с капустой и чудесный бабушкин чай, а вскоре и она сама появилась. Усталая, суровая, а меня увидела и расплылась в доброй, ласковой улыбке, подошла, поцеловала в макушку, по голове провела и вздохнула.

— Недооценила я, солнышко, коварства темных.

— Прости, — вздохнула я.

— Не извиняйся. Может, и к лучшему это.

— Бабуль, а как я здесь оказалась? Ведь помню, что в комнату шла. Ой, бабуль, а как Венера, она в порядке, живая.

— Да живая, живая. Полежит в лазарете недельку и оклемается.

— Мне так жаль, — выдохнула я и вдруг поняла, действительно жаль. Очень, очень жаль. Вот сейчас, если бы повернулось все вспять, ни за что бы ей зла не причинила. Потому что отпустило меня что ли, спокойствие в душе поселилось, нет, боль, печаль и любовь никуда не делись, здесь они, со мной, я чувствую их сердцем, но нет больше гнева, нет угнетающей ревности и обиды. Надо же, я как будто собой стала. — Я не хотела причинять ей вреда. Это словно не я была вовсе.

— Это яд в тебе говорил.

— Яд? Какой еще яд? Бабуль?

— Отравили тебя, милая, оттого и вела ты себя как безумная.

— Но кто? Зачем?

— Чтобы силу инициировать. Это очень редкий яд, сильный.

— Постой, кто-то подсыпал мне яд? — растерялась я. Как же это? Кто же это? А главное, когда?

— Он в вине был, что вы с девочками пили.

— Но мы все пили.

— На всех и подействовал, в разной степени, конечно, и в разной мере. Но направлен он был на тебя.

— Значит яд.

Признаюсь, отлегло. Реально легче стало. Трудно осознавать, что это ты сам на такое способен, способен так кого-то ненавидеть, так сильно желать смерти, буквально жаждать ее. Это страшно. Действительно страшно.

— Что теперь будет? Меня исключат?

— За что? Нет, конечно. После выходных вернешься в школу, уже как темная.

— К неприятностям.

— Куда ж без них. Себастиан просто жаждет пообщаться.

— Ох.

— И отселить тебя от Венеры я никак не смогу.

— Ох, ох.

— И целых три профессора подали прошение, чтобы обучать тебя индивидуально.

— Ох, ох, ох.

— И вся школа ощутила выброс твоей силы.

Мне даже охать надоело от впечатлений.

— И я видела ваше рандеву с Диреевым.

— Бабушка, — от этих слов я застонала сгорая от стыда, жуткого и всеобъемлющего.

— Вот и думаю теперь, то ли прибить его, то ли спасибо сказать.

— Что? — вскинула я голову.

— Если бы не он, боюсь, та концентрация, что была в вине, убила бы тебя. И это наталкивает на мысль, что действовал дилетант. А значит, скоро мы его найдем. Так что, хватит валяться, вставай, собирайся, мы улетаем.

— Улетаем? — несказанно удивилась я. — Куда?

— За твоим новым профессором, конечно. Я не оставила мысли сделать из тебя настоящего артефактора.

— Бабуль.

— Никаких возражений. Хватит лить слезы и жалеть себя. Пора брать жизнь в свои руки. Угличи никогда не были неудачницами, и ты исключением не станешь.

Эх, бабуля. Умеешь же ты вдохновить даже такую, не верящую в себя, глупую меня. Но ты права, хватит себя жалеть. Пусть я не нужна любимому человеку, но я сделаю все, чтобы стать нужной самой себе. Тогда, быть может, он посмотрит на меня совсем другими глазами и вернется. А я буду надеяться, ведь как говорят, надежда умирает последней. И если это так, то я пропущу ее вперед.

Конец третьей книги.

Content

Ольга Ильина
Особенные. Элька-3

Пролог

Глава 1 Письма

Глава 2 Жалость

Глава 3 Утренние сюрпризы и старые подарки

Глава 4 О спонтанных всплесках, которые мешают жить

Глава 5 Мое первое обычное свидание

Глава 6 То, что осталось

Глава 7 Выбор, которого нет

Глава 8 Последствия наших действий

Глава 9 Смерть в видении

Глава 10 Итак, он со мной порвал

Глава 11 По пути к бабушке

Глава 12 Домик светлой ведьмы

Глава 13 О том, что иногда не стоит садиться в машину к бывшим

Глава 14 Первые проблески

Глава 15 Девичник

Глава 16 Западня

Глава 17 Пропасть

Глава 18 Все не так просто с МЭСИ

Глава 19 Сон-воспоминание

Глава 20 Что прячется за закрытой дверью?

Глава 21 Новое воспоминание

Глава 22 Ректор международного экспериментального специфического института Углич А. Г

Глава 23 То, что нельзя вспоминать

Глава 24 Соседки по комнате

Глава 25 Прозрение

Глава 26 Война

Глава 27 Многострадальная рука

Глава 28 Перемирие

Глава 29 «Техника защиты»

Глава 30 Просьба

Глава 31 «Я никогда не…»

Глава 32 Перелом

Глава 33 Свет или тьма

Эпилог