Ольга Ильина

Особенные. Элька-4

Пролог

Чтобы обрести знания и стать карателем каждый мастер проходит путь лишений, состоящий из трех этапов. Первый этап — посвящение, доказательство, что он силен и быстр, второй этап — восхождение, где мастер укрепляет дух и борется с самым большим своим внутренним страхом, и третий этап — жертвоприношение, доказательство серьезности помыслов и верности ордену.

Он прошел уже два. И каждый из них отнимал у него часть себя, своей сути. На первом этапе он сражался сначала с одним воином, затем с двумя, тремя, четырьмя, пятью, когда число их достигло восьми, он еле вырвал победу. Приполз домой избитый и израненный, и так хотел послать все к черту, но утром снова был готов драться, вырывать победу зубами, если придется, даже если их будет легион, но на этот раз он увидел всего одного. Фигуру, закутанную в ярко-алый плащ. Мужчину с холодными, бесчувственными глазами. Он, таким же бесчувственным голосом, поведал, что первый этап пройден и проводил на второй, который начался с, до боли знакомой, комнаты.

Пустая, холодная, безликая комната, в которой даже от стен веяло отчаянием и бессилием. Он узнал ее, и комнату, и то отчаяние, что постигло его однажды. Самый сильный страх, самое страшное воспоминание. Оказаться в инквизиции, быть обвиненным в убийстве, которого не совершал, знать, что очень скоро от тебя не останется ничего, только пустая безжизненная оболочка, и никто не придет тебя спасти. Никто.

Тогда его спасла она, и как бы он хотел, чтобы и сейчас она снова вошла в эту жуткую дверь, освободила его, вселила надежду, но она так и не появилась. Он даже не знал, сколько времени там провел, каких глубин отчаяния достиг, пока не стало все равно, пока он не перестал с надеждой смотреть на дверь, пока в душу не закралось безразличие, которое сквозило в том безликом мастере, что привел его туда. Именно тогда дверь открылась, и вошел все тот же мастер, безразлично поведал ему, что испытание пройдено и проводил домой. А он много часов потом пролежал в ванне, дрожа от холода, не в силах согреться, не телом, душой скорее. Часть его души, часть чего-то хорошего в ней так и осталась там, в той жуткой пустой комнате застенков инквизиции.

Третий этап проходил уже в ордене. В большом зале, больше похожем на какой-то языческий храм, где вместо алтаря было занавешенное зеркало. Его встречали двое. Немного нервный Мастер выбора и второй, закутанный в плащ. Этот второй не говорил, просто стоял и пристально наблюдал за ним, но Мастер выбора отчего-то очень боялся этого человека, боялся так сильно, что когда открывал зеркало истины, руки его дрожали. А ведь любого карателя, любого мастера в принципе трудно напугать. Так что же сделал с ним этот загадочный Мастер?

— Подойдите к зеркалу, коснитесь, и вы увидите то, что должны будете отдать.

Он не медлил, но что-то внутри умоляло уйти, бежать, не делать этого, не прикасаться.

— Как только вы коснетесь зеркала, назад пути уже не будет. Подумайте, — почему-то сказал Мастер выбора. Сам испугался своих слов, или скорее того, что может сделать второй, но тот молчал и пристально наблюдал за парнем из-под своего ярко-красного капюшона.

И все же он подошел, коснулся прохладного стекла, вгляделся в дымку и вдруг увидел, отшатнулся.

— Что это такое?

— Твоя жертва, — на этот раз сказал мужчина в плаще.

— Жертва? Вы хотите сказать, что я должен ее убить?

— Зеркало истины показывает именно то, что ты должен отдать. Иногда это качество, иногда привязанность, иногда человек.

— Разве каратели убивают невинных?

— Она не невинная, она принесет много зла. Ее устранение вопрос времени.

— А если нет… Если я откажусь?

— У тебя уже был шанс. Ты сам определил свой путь.

— Я не стану этого делать.

— Тогда ты умрешь. Либо ты, либо она. Выбор за тобой.

И в этот момент он впервые пожалел о том, что ввязался в это.

— Ее судьба уже решена. Но твоя… в твоих руках. Убей ее, и ты будешь свободен. Убей ее, и ты получишь все, что захочешь.

Мужчина в плаще подошел к нему, убеждая, уговаривая, совращая, словно какой-то библейский демон искуситель, а он просто смотрел, считывал каждую малейшую деталь, изучал все, от уровня силы, до роста и походки. Вот только он никак не мог понять, на какой ступени стоит этот мастер, и чем же ему не угодила обыкновенная бывшая искра, а ныне темная ведьма Эльвира Панина, та, из-за которой он и пошел на все это безумие.

Глава 1

Тревога

Иногда так бывает, что ты не знаешь, что ждет тебя дальше, когда выбор сделан. Ты зависишь от миллионов обстоятельств, которые складываются так, как сами того хотят, а ты как лист на ветру, куда подует, туда и летишь, не в силах ничего изменить. Сейчас я, действительно, летела, как этот самый лист, в буквальном смысле этого слова. По воздуху, в бабушкином москвиче, сама не зная куда. Бабушка сосредоточенно следила за дорогой, а я просто думала, обо всем и ни о чем одновременно.

Как так получилось, что за несколько недель моя жизнь превратилась в руины, настоящие руины?

В институте меня все презирают, если до случая с Венерой меня просто жалели, то теперь уж точно, жалеющих не останется, учителя, те, мнение которых действительно важно, скорее всего разочарованы, бабушка не показывает, но я знаю, ее мой выбор тоже не обрадовал. Подруга предала или не предала, не знаю. Один бывший хочет меня вернуть, и использует для этого не слишком честные методы, второй не хочет и не любит, а я схожу по нему с ума. А враги. Я уже и не знаю, что думать. Кто-то в школе хотел меня отравить, и у него почти получилось. Кто и зачем? Приспешник J. или он сам? И снова не понятно, зачем? Мне нужны ответы.

— Бабуль, может, ты скажешь все-таки, куда мы летим?

— К матери твоей, — на слове «мать» бабуля скривилась, словно кислый лимон съела, а я обрадовалась. Не ожидала, что увижу Крыса и Еву. Я по ним очень скучаю, по обоим.

— Тот профессор живет в Праге?

— Он там работает в какой-то унылой частной лаборатории, и делает вид, что доволен жизнью.

— А я-то тебе зачем?

— Да, этот старый пройдоха всю неделю мне пел, что устал, собрался на пенсию и больше не хочет никого учить. Ха! Можно подумать, что у него в последние полвека был хоть один достойный ученик.

— И давно вы с ним знакомы?

— Давно, еще до встречи с твоим дедушкой. Кстати, это он моего Красавчика сделал.

— Надо же, — удивилась я. — Такой подарок, видимо, вы близко знакомы.

— На что это ты намекаешь? — притворно возмутилась бабушка.

— Ни на что. А он красивый?

— Эля!

— Что? — улыбнулась я. — Интересно же.

— Он темный.

— Ах, темный, тогда это все объясняет, — также улыбаясь, вздохнула я.

— И он совсем не в моем вкусе.

Ага, а уши у тебя бабуля от жары покраснели, ой и глазки-то заблестели. Ай, да бабуля. Та еще вертихвостка. Один ей ручки целует, второй такие подарки дорогие дарит, то ли еще будет. По мне, так я только обрадуюсь, если у меня новый дедушка появится, вот только надеюсь, что это будет не Алексий Юрьевич. Он, конечно, хороший учитель и нравится мне, но… что-то с ним не так. Это ощущение у меня на уровне инстинктов, как было, так и осталось.

— И москвич он мне вовсе не дарил. Это взятка была.

— Взятка? — заинтересовалась я.

— У каждой светлой семьи есть артефакт, наделенный силой, энергией, способный защитить в случае опасности. У нашей семьи таким артефактом был церемониальный нож с россыпью бриллиантов на рукоятке. Не знаю, откуда и когда он появился, но магию излучал сильную и защищал исправно. Обычно реликвии прячут и посторонним не то, что трогать, даже смотреть на артефакт не разрешается. В основном из соображений безопасности. Нож на своих-то иногда странно реагировал, а на чужих и подавно. Так вот, в ту пору я служила в департаменте по установлению более тесного контакта с различными расами, в том числе и с темными. Познакомилась с Ильей. Он был таким забавным, добряк добряком, все копался в своих железяках и ничего больше вокруг не видел. А как узнал, кто я, очень захотел увидеть наш родовой артефакт. Я, конечно, отказала, а он все упрашивал, упрашивал, ну, я и ляпнула сгоряча, что дам глянуть, только если смогу как птица летать по воздуху без всякой магии, сказала и забыла. Лишь бы отстал. Он и отстал, ровно на полгода, а потом появился вместе с моим Красавчиком. Как я могла отказать?

— И ты украла нож?

— Позаимствовала, — поправила бабушка, и грустно вздохнула. — Отец тогда впервые в жизни меня ударил. Сама мысль, что я что-то сделала для темного привела его в бешенство, а осознание, что отдала самую главную реликвию семьи, заставило сорваться.

— Бабуль, и ты стерпела?

— Стерпела. Он ведь был моим отцом, милая. Родителей, как говорят, не выбирают. А вот когда он силой хотел заставить сделать аборт, вот тогда я терпеть не стала. В тот день я поняла, что больше не часть этой семьи, пора создавать свою.

— А что с тем ножом дальше было?

— Да ничего. Илья что-то там почеркал в своей тетрадке, провел какие-то расчеты, а потом мне пришлось забрать нож. На этом все и закончилось.

— Зато у тебя остался москвич. Странно, а я думала, он дедушкин. Он же на нем ездил, я помню. И как только не просек, что он волшебный?

— Еще бы он просек. И твой дедушка действительно ездил на нем. Тогда я была спокойна, что в аварию он не попадет, никакой лихач в него не въедет, и машина по дороге не сломается. Жить с человеком иногда тяжело, тяжело осознавать, что он уязвим. Гриша был очень сильным, но все же он был человеком, со всеми человеческими неприятностями.

Больше я бабушку не тревожила. Когда она вспоминает о дедушке, то для нее это боль, светлая боль, но такая же сильная, как и раньше. Это нужно просто прожить, мгновение печали, и лучше в такой момент просто не мешать, просто быть рядом. Я даже задремала слегка. Все-таки отвыкла жить вот так, без тревог, расслабилась.

— Бабуль, ты поэтому не хотела, чтобы я темной стала? Знала, что после смерти мы окажемся по разные стороны?

— И никогда не встретимся больше. И ты будешь там одна.

— Там будет Бальтазар и Ева и…

Он… Зачем мне свет, если его в нем не будет? Хотя Бальтазар и намекал на что-то.

— Бабуль, а что такое зов?

— Зов? Хм, никогда не слышала.

Вот и я тоже не слышала, но почему-то его приняла. Что это за зов такой? С чем его едят и едят ли вообще? Да, над этим стоит подумать.

До города мы добрались за два часа, только на въезде слегка задержались. Пришлось долго искать безлюдное место для посадки. Остаток пути я наслаждалась красотой осенней Праги, которая ничуть не хуже летней. Мне кажется, этот город ничем не испортить, ни дождем, ни снегом, ни осенней слякотью.

Дом Корбэков был заметен издалека, большой, величественный, красивый.

— Мне кажется, или он стал еще больше? — прошептала я, выходя из машины.

— Все может быть, — ответила бабушка. — Живые дома сами отстраиваются, по желанию хозяев. Захочешь дворец, он станет дворцом.

— Круто, но почему тогда они такая редкость?

— Магия, все дело в ней. Если силы недостаточно, чтобы питать дом, то он постепенно умирает.

— Но разве я могу напитать целый дом? Я себя-то с трудом питаю.

— Прости, я тебя запутала, — поправилась бабушка. — Здесь имеется в виду сила рода, а не одного человека. А у тебя, поверь, очень сильный род, что с одной, что с другой стороны. Ева последняя из Савойи, а поскольку сила темных после их гибели переходит к младшему в роду, то ей энергии не занимать.

— То есть, если ты, не дай бог, умрешь, то твоя сила.

— Нет, я же светлая, не забывай. Моя сила растворится в пространстве, уйдет туда, откуда мы ее черпаем, а у темных все на крови замешано. С кровью сила приходит, с ней же и уходит. Но это все ты можешь узнать на расоведении.

— Бабуль, а почему ты Ника в преподы взяла?

— Владислав попросил. Оборотни любовью, как люди, не разбрасываются, особенно, если она истинная.

Так, незаметно, за разговором мы подошли к воротам, которые прямо перед нами начали открываться. Я уж подумала, что это Ева нас заметила, но нет, это не Ева. Это дом. И сейчас его улыбающуюся нарисованную морду я наблюдаю на кирпичном столбе ворот. Вздрогнула, все-таки привыкнуть к такому… сложно, и решила поздороваться. Мало ли что, обидится еще.

— Э… Здрасти.

Морда стала еще счастливее.

— Бабуль, я пешком пройдусь, — крикнула я бабушке, которая как раз собралась москвич загнать.

— Хорошо, надеюсь, не потеряешься.

— Ха, ха, ха, — скривилась я и тихо буркнула: — и совсем не смешно.

Пока шла, все поражалась царящим здесь переменам. Домик реально преобразился, даже сад. Никакого бурьяна, идеально подстриженные кустики, идеально подстриженный газон, все идеально. И кто только за всем этим ухаживает? Неужели Нортроп? Как только все успевает? Или они кого-то наняли?

Сам дом тоже сверкал, по настоящему сверкал новизной и идеально чистыми окошками. И он действительно рад меня видеть. Вон как сияет, да еще входную дверь для меня заботливо открыл, мол «заходи хозяйка, милости прошу». Но, не успела я и шага сделать, как из этой самой двери мне на встречу вылетел Крыс.

— Элечка!

На подходе он затормозил, прочертив огромную борозду в песочной дорожке. А глаза. Да, Крыс. Уезжал ты от Эли — искры, а я явилась уже темной, и это всего за каких-то двенадцать дней, мать твою.

— Тьфу, темная.

— Не рад?

Крыс уселся в траве, почесал лапой ухо, задумчиво покрутил усы и вздохнул:

— А я хотел Алексин сад посетить.

— Да уж, теперь не получится. Можешь с Женькой поехать, ей ведь можно?

— С Женькой не то будет, я с тобой хотел.

— Ну, прости, — вздохнула я.

— Да чего уж там, — встрепенулся Крыс и подошел ко мне, о ноги потерся, пришлось брать его на руки.

— Но ты обязательно мне все расскажешь, как докатилась до жизни такой.

— Расскажу, расскажу, куда я денусь, — ответила я и перехватила моего толстячка поудобнее. — Ну и отъелся же ты.

— Да разве тут отъешься? — отмахнулся хвостатый. — Эти изверги меня загоняли совсем.

— Кто? — не поняла я.

— Кто, кто. Дом твой и этот… костлявый, Бредом Питом притворяющийся.

И Крыс принялся жаловаться, на злобного управляющего, не дающего ему поесть спокойно ни колбасы, ни сметаны, ни даже мышей. Дом всех вывел.

— Как? Скажи мне, как теперь жить?

Хороший вопрос, чувствую, тот, кто на него ответит, озолотится.

Пока мы подходили к крыльцу с домиком начало твориться что-то невообразимое. Во всех окнах начал мигать свет, как гирлянда на елке, только музыки не хватало, в тему, так сказать.

— Кажись, громадина тебя приветствует, — заметил Крыс и спрыгнул с рук. — Скучал, наверное.

— Наверное, — рассеянно проговорила я и улыбнулась, заметив в дверях очень красивую женщину — мою маму и на ее лице была самая счастливая на свете улыбка.

— Эля! — она ускорила шаг и почти побежала ко мне, а я к ней. Но, не добежав, я вдруг резко остановилась, почувствовав опасность. Заозиралась по сторонам, не понимая, откуда исходит источник, пока Ева не подошла. И чем ближе она подходила, тем тревожней мне становилось, пальцы похолодели, а разум затопила настоящая паника. Я понимала, что надо бежать, бежать как можно скорее и как можно дальше, но куда, если я даже не понимаю, что меня так напугало?

— Дыши, — сказала Ева, остановившись в метре от меня. — Просто дыши.

Я непонимающе повернулась к ней и вдруг поняла, что стало причиной моего приступа паники.

Чувство опасности схлынуло, едва она меня обняла, но до этого очень медленно и осторожно подходила, словно я лань, пугливый зверек, который вот-вот бросится наутек. Мне очень хотелось.

— Что… что это такое?

— Чужая сила. Мы чувствуем ее и так определяем, насколько превосходит нас противник.

— И что, теперь так будет всегда?

— Нет, что ты, милая. У нас есть пара дней, чтобы научиться ставить защиту от давящего воздействия темной магии. Не волнуйся, все будет хорошо.

Она снова меня обняла, крепко-крепко, и я действительно перестала волноваться. А тут и бабушка подъехала, оставила москвич в теньке под яблоней и направилась к нам. Сухо поздоровавшись две совершенно разные, но очень родные мне женщины одновременно посмотрели на меня.

— И чего мы стоим? Пойдемте уже в дом, я не завтракала, между прочим.

Да и на домик хотелось глянуть изнутри, интересно же, как он отстроился за это время.

Оказалось, неплохо отстроился. Журналы с интерьерами, которые я сперла у прежних хозяев, ему очень понравились. И теперь почти каждая комната представляла собой живую иллюстрацию картинок. Только Ева внесла пару дельных коррективов. Все-таки спальня на месте гостиной, креативно, конечно, но странно. Боюсь, гости не оценят.

Бред Питт, точнее Нортроп — скелет тоже преобразился. Стал похож на настоящего «хозяина» дома. Без его ведома теперь не то, что мышь, паук не проскочит. А когда Крыс нежданно-негаданно нагрянул в дом Евы, то сам первым и убедился. Да что там мышь, хранителя поймают и на экзекуцию хозяйке доставят, где бы ни прятался нарушитель.

— Не, ну ты представляешь, это умертвие ходячее схватило меня за шерстку и притащил к Еве, — возмущенно рассказывал Крыс о первом знакомстве с чудо управляющим. — Притащил, значит, на вытянутой руке и говорит: «Хозяюшка, я тут нашел несанкционированную живность, проникшую в ваш дом. Что с ней делать? Испепелить?» Не, ну ты представляешь, испепелить, меня.

— И что дальше было? — спросила я, хоть и жалко Крыса, но интересно же.

А дальше было вот что:

— Чего??? — возопил мой хранитель и попытался вывернуться из мертвой хватки дворецкого. — Я тебе покажу испепелить, я до тебя доберусь, морду-то твою холеную подпорчу.

— Объект крайне агрессивен, быть может, даже заражен вирусом бешенства. Позвольте мне его.

— Не надо. Это Элин хранитель, — догадалась Ева.

— Хранитель? — удивился дворецкий и разжал руку. Крыс плюхнулся на пол и юркнул под диван, от греха подальше. — А как же эта? Ш-ш-шипящая? Нортроп так натурально показал мою бывшую хранительницу, Агату, что даже Крыса проняло.

— Очевидно, не выдержало бедное змеиное сердце встречи с тобой, дорогой. Пойдем лучше завтракать и, я буду не прочь, если и вы… э… не знаю, как вас зовут, присоединитесь.

— Я Румпельштильсхен — хранитель-наставник, недавно повысили, — с гордостью ответил Крыс и вылез из-под дивана.

— А Эля вас как зовет?

— Крыс, — почему-то засмущался хвостатый.

— Кота? — удивилась Ева.

— Э… я раньше крысой был.

— Ааа, тогда понятно. Ну, пойдемте Крыс, мы вас покормим. Нор новую кухню осваивает. Сегодня у нас паровые котлетки. Любите?

В общем, влюбился мой Крыс в маму Еву, а Нортропа тихо не переносил, но это у них взаимно.

Все спальни находились на втором этаже, я даже удивилась, когда увидела приготовленную специально для меня комнату. Большая, просторная и светлая, очень светлая. А в углу я даже мольберт обнаружила.

— Я надеялась, что ты погостишь у меня на каникулах, — мягко улыбнулась Ева и смущенно распахнула шкаф. — Я купила одежду, не знаю, должно подойти. Выбери себе все, что захочешь, а что не подойдет, выбросим или в приют отдадим.

А у меня даже слов не осталось. В ее словах было столько смущения, заботы и решительности одновременно. И я только сейчас, именно в этот момент осознала в полной мере, что да — она моя мама. Настоящая мама, заботливая, добрая и думающая обо мне. И когда она рядом, мне так спокойно, так тепло становится, и даже с моей другой мамой, такого нет. Наверное, это общая кровь сказывается или просто любовь, искренность, настоящая нежность матери к своему ребенку. Я ее чувствую, даже не прикасаясь.

— Ладно, я внизу буду, — смутилась Ева от моего взгляда, а я поспешила отвернуться обратно к шкафу. — Не торопись.

И как только за Евой закрылась дверь, Крыс метнулся за ней, прислушался, отсчитал десять секунд, причем вслух, убедился, что никто нас не подслушивает, и требовательно проговорил:

— Ну, рассказывай.

Разговор предстоял долгий, а так как на голодный желудок не очень хочется в воспоминания ударяться, мы решили его отложить, на более подходящее время.

После завтрака мы с Евой отправились осматривать дом во всей его красе, а бабуля умчалась договариваться с артефактором о совместном обеде. Больше всего меня впечатлила библиотека, единственная комната, которую дом не согласился менять, впрочем, комнату этот громадный двухэтажный зал напоминал лишь отдаленно. Огромное пространство и множество гигантских стеллажей с книгами. Второй этаж как раз служил балконом. Я как увидала все это пространство бескрайнее, аж присвистнула.

— Ничего себе. Здесь же можно бои без правил проводить или балы.

— Я только начала изучать все это, — также восхищенно говорила Ева, правда ее вовсе не пространство впечатляло. — Не представляю даже сколько веков собиралась вся эта библиотека. Старинные рукописи, предсказания, заклинания, поразительно.

Ева говорила, а я засмотрелась. Сейчас у нее было такое восторженноодухотворенное лицо. Как у ребенка или отчаянно увлеченного человека. Давно я такого не видела, быть может, даже никогда. И позавидовала. Меня ничто и никогда так не увлекало, даже рисование. Нет, я люблю рисовать, но счет времени не теряю, а очень бы хотелось вот так, потеряться, раствориться в каком-то настоящем, важном деле.

— Я очень рада, что ты здесь.

— Я тоже, — ответила я и вдруг осознала, что да. Я, действительно, рада быть здесь, с ней.

— А у меня для тебя сюрприз, — встрепенулась Ева.

— Правда? Какой?

— Это пока секрет. Я хочу, чтобы ты сейчас приняла душ, отдохнула немного, посекретничала со своим хранителем, я знаю, ты хочешь, а потом мы поедем в одно замечательное место, где тебя будет ждать сюрприз.

— Ты меня заинтриговала, — призналась я.

— Такая была задумка. Иди, и спускайся вниз ровно в два.

Я кивнула и направилась в свою комнату, попутно готовясь к длинному, тяжелому разговору с Крысом.

А разговор оказался действительно тяжелым. Трудно все вспоминать вот так, рассказывая кому-то, переживая все заново, каждое событие, иногда смешное, а иногда невыносимое. Я ему все поведала, за исключением только моих отношений со Стасом. Я решила, что буду так его называть, чужим и непривычным именем, потому что Диреев был для меня родным и близким, а Стас… его я не знаю. Стас встречается с Венерой, он тот, кому я безразлична, это не мой Стас.

— Это все, Крыс. Вот так я стала темной.

— Из-за яда. Эль, а ты случаем не знаешь, что за яд-то такой был?

— Нет, и бабушка не говорила. Да и не все ли равно?

— Ой, не скажи. Если это редкий яд, то для него нужны будут редкие растения.

— Не понимаю, к чему ты клонишь?

— А к тому, — поспешил объяснить Крыс, — Что если мы сможем определить состав, поймем, что за травы использовались, и если они редкие, то сможем выяснить, у кого он их приобрел.

— Слабый след, — скептически покачала головой я.

— А у нас все следы такие.

— Да, ты прав. Мне иногда кажется, что я иду по сыпучему песку. Один неосторожный шаг и все.

— Так, Элька, доставай свой альбом, рисовать будем.

— Что рисовать?

— Ниточки, все, что узнали.

Я воодушевилась, достала из стола один из заботливо купленных Евой альбомов, но, подумав, решила рисовать на бумаге формата побольше. Подошла к ватману, взяла фломастер и нарисовала первую фигуру. Себя. И от себя же начала рисовать нити.

— Итак, нить первая, — ее я обозначила жирным — J..

А рядом три знака вопроса поставила. Потому, что о нем я не знаю ровно три вещи: кто он, как выглядит и зачем я ему нужна? Эти вопросы и написала.

— Давай пока оставим этот вопрос, — нахмурился Крыс. — Тяни другую нить. Следующей нитью стала Венера.

— Я знаю, что на клан Шенери напали, уничтожили всех, и Венера каким-то образом связана с этим.

— Каким? — еще больше нахмурился Крыс.

— Пока не знаю. Но она кричит по ночам, и на теле у нее шрамы.

— Стой. У вампира не бывает шрамов.

— У нее есть, я сама видела.

— Знаешь, есть не так много оружия, раны от которого вампирская регенерация не может залечить. И одно из них — меч карателя.

Теперь пришла моя очередь удивляться.

— Постой, думаешь, это были каратели? Это невозможно. Диреев не мог в этом участвовать.

— А я и не говорю, что он участвовал, — поспешил заверить меня Крыс. — Это не обязательно должен быть наш орден. Не забывай, что в Европе полно фанатиков отщепенцев.

— Да, но я знаю, их отлавливают.

— Возможно, кого-то наша инквизиция могла пропустить.

— Зачем им нужен был этот клан? Из-за Егоровых? Катя говорила, что они мешали Альберту войти в совет.

— Они недостаточно сильны для этого, — опроверг мою мысль Крыс. А я вздохнула с облегчением. Я знаю, это глупо, но мне бы не хотелось, чтобы семья Егора и Стаса была замешана во всей этой грязи. — Мы многого не знаем о них. Шенери лишь недавно приблизились к совету, как и Веззели.

— Насколько недавно? — что-то вдруг кольнуло меня. Какая-то мысль царапнула душу.

— Да почти год назад, после той истории с.

— Ивановскими. Первый приближенный клан.

Я поднялась с кровати и заходила по комнате.

— И Матвей должен был пойти в МЭСИ, а вместо этого его семья оказалась практически на отшибе. А что если это месть? Ведь недаром именно этот клан натравил на меня некромант. Зачем?

— Ты говорила, что тебе показалось, будто это проверка? Помнишь?

— Да, но.

— А что если это действительно так? Что если искра была ему не нужна, с самого начала. Что если этот J. хотел получить именно темную.

— Зачем? — в очередной раз спросила я.

— Что если как искра в том ритуале ты была бесполезна?

Меня снова что-то кольнуло, какая-то очередная мысль, зацепка, но я никак не могла понять. И я решила написать свою последнюю мысль на доске. Так мы по крупицам начали собирать этот пазл, отметая и споря, зачеркивая, перерисовывая, добавляя новые нити. Картинка складывалась неутешительная, основанная на гипотезах и догадках, вызывающих все новые и новые вопросы.

— Если проследить за нитью Венеры, то смотри что получается. Кто-то нападает на клан.

— Не кто-то, а каратели.

— Допустим, — согласилась я и продолжила. — Им помогает некромант, который подсылает ко мне убийц, а сам в скором времени кончает жизнь самоубийством. Нить оборвана.

— Не совсем. Проследим за выгодой. Венера оказывается там, где будет проходить ритуал, Егоровы входят в совет, одно у них не получилось.

— Они меня не.

— Не заставили убить. Если бы ты тогда убила, как Женька того вампира, то, возможно, и сама бы проявилась.

— Откуда у них была гарантия, что я выберу тьму?

— Ох, Элечка, даже я догадывался, какую сторону ты выберешь.

— Все догадывались, кроме меня, — с неудовольствием заметила я.

— Боюсь, кровь рода Савойи оказалась сильнее крови Угличей.

Я поморщилась, понимая, что Крыс прав и все действительно именно так, как он говорит.

— Давай вернемся к нити.

— Давай, — согласился хранитель. — Как я уже сказал, у них все получилось, но ты…

— Меня спас Диреев.

— Интересно, а они знали, что он там будет?

— Нет, откуда?

— Тогда как они могли быть уверены, что ты не пострадаешь?

— Никак.

— Но J. никогда не полагается на случай.

— Значит, у него был кто-то внутри, тот, кто мог наблюдать, не привлекая внимания.

— А кто связан с сектой «Темная кровь»?

— Мальчик по имени Кир. Ты, кстати знаешь, что его опекун преподает у нас в институте.

— Он темный? — встрепенулся Крыс.

— Я знаю, о чем ты подумал. Не может ли он быть J., но нет. Алексий Юрьевич регистратор, неправильный, но пока я была искрой, я видела его ауру. Она как у всех людей, вполне обычная.

— Жаль. А как бы все просто было.

— Да, — согласилась я. — Но просто в этом деле не бывает.

За нашими разговорами я даже не заметила, как пролетело время, и поняла это, когда Ева постучала в дверь.

— Дорогая, ты уже оделась?

Черт. Я поспешно накрыла мольберт простыней и поспешила открыть Еве дверь.

— Почему ты заперлась?

— Да… по привычке.

— Ты еще не одета?

— Я… я быстро, правда. Мы просто с Крысом заболтались.

Хранитель покивал головой, подтверждая мои слова, когда Ева подозрительно на него посмотрела.

— Да, чего это я, — немного смутилась Ева. — Поторопись, пожалуйста. Мне бы не хотелось, чтобы мы опоздали.

— Хорошо, уже бегу, — и я действительно схватила полотенце и бросилась в ванную.

Глава 2

Сюрприз

— Мы поедем на бабушкином Красавчике? — удивилась я, увидев Еву за рулем москвича.

— Твоя бабушка умеет убеждать, — слегка скривилась Ева, а я поняла, что она бы предпочла другой транспорт, а еще я поняла, что бабулю беспокоит моя безопасность. Интересно почему?

— Я знаю, тебе трудно сейчас, но все проходит. После дождя всегда выходит солнце, — сказала Ева, видимо устав от моего угрюмого молчания.

— А если этот дождь длится месяцами?

— Когда-то он должен закончиться. А ты должна перестать изводить себя и думать о прошлом. Думай о будущем.

— Легко сказать, — вздохнула я.

— Знаешь, что держало меня на плаву в тюрьме? Надежда. Просыпаясь утром, я представляла в своих мыслях тебя, твой день. Год за годом. Я была рядом с тобой каждый день, в самые важные события твоей жизни, пусть в мечтах, но это помогало, закаляло меня.

— И как? Реальность оказалась такой же, как мечты?

— Даже лучше. Ты не веришь, но о такой дочери, как ты можно только мечтать. Сильная, смелая, добрая, красивая, в тебе горит такой живой огонь.

Я смутилась. Она так уверенно говорила, а я не чувствовала себя такой, я чувствовала себя полумертвой и разбитой, да еще и темной. И где она огонь откопала?

— Не веришь? — догадалась Ева. — Это просто депрессия. Она пройдет. Вот увидишь. А когда станет совсем плохо, думай обо мне. Я ведь как-то восемнадцать лет прожила в аду, и выжила. А чем ты хуже?

— Плохой из тебя утешитель, — нахмурилась я.

А Ева расхохоталась, и я почему-то к ней присоединилась. Она так заразительно смеется. Обожаю ее смех.

Машину решили оставить у вокзала и пройтись пешком. Ева рассказывала о Праге не хуже гида, казалось, она знала каждый дом.

— Ты родилась здесь?

— Вообще-то я родилась за городом, в поместье, которое сгорело, но я обожаю этот город. Просто… он вдохновляет меня. Отец привозил меня сюда каждую неделю, мы подолгу гуляли, разговаривали о всяких пустяках, он рассказывал удивительные мистические истории, о големе, созданном в еврейском гетто, о доме Фауста, кстати, вот он, видишь?

— Тот самый, что продал душу дьяволу?

— Конечно, это глупая сказка, и здесь вовсе не Фауст жил, а вполне себе обыкновенный темный колдун, увлекающийся алхимией и мистическими экспериментами. А вот то, что он бесследно исчез из собственного дома, это так, но объясняется это довольно просто. Неудачный эксперимент, или наоборот, удачный. Кто знает?

— А у тебя была любимая история?

— Конечно. В канун дня святого Микулаша, пятого декабря празднуется необычный праздник. В этот день добрый дедушка, похожий чем-то на русского Деда Мороза, в сопровождении черта и ангела ходит по улицам Праги и одаривает встреченных детей либо подарком, либо угольком и картофелем. Я упрашивала отца в этот день отвезти меня в город, увидеть доброго дедушку и получить долгожданный подарок, но папа был категорически против. Однажды я даже попыталась убежать. Мне лет семь тогда было.

— Поймали?

— Перехватили на полпути. Отругали, заперли в комнате, а вечером принесли здоровую красивую куклу, якобы подарок от Микулаша. Но они не понимали, что для меня было важно увидеть своими глазами и убедиться, что я действительно хороший ребенок. Послушай, а давай в этом году попробуем? Вдруг встретим?

— Ты все еще веришь в детские сказки? — скептически улыбнулась я.

— И это говорит моя дочь, которой всего восемнадцать лет, — всплеснула руками Ева. — Когда это ты разучилась верить в чудеса?

— Наверное, в тот день, когда они стали обыденностью.

— Не порядок. Но я знаю, что поднимет тебе настроение.

И мы заспешили наверх к национальному музею, к памятнику Вацлаву, где когда-то были с… тем, чьего имени я не буду называть.

— Уж не в тайный ли мир мы торопимся?

— Да, а ты откуда знаешь? Неужели ты там уже была?

— Однажды, в свой день рождения.

— Ну, тогда это меняет дело, — ничуть не расстроилась Ева. — Не придется убеждать тебя пожертвовать кровью.

— Да, уже жертвовала, — призналась я.

На этот раз действительно жертв не потребовалось, мы просто коснулись стены и прошли сквозь прозрачную завесу. Город изменился до неузнаваемости, и в нем кипела и бурлила настоящая жизнь.

— Сегодня праздник какой-то?

— Нет, здесь так всегда. Пражская изнанка отличается от русской. Здесь дышится легче.

Что есть, то есть. Лично я не испытывала никакого дискомфорта, наоборот все с тем же воодушевлением глядела по сторонам, как и в день своего рождения. Окружающие приветствовали нас, и что самое приятное, никто на меня не пялился. Я была обычной, юной темной ведьмочкой.

— Куда пойдем?

Эта прогулка удивительным образом вдохновляла и веселила. Настоящее живое приключение, без всякой опасности и подвохов. Я, наконец, смогла расслабиться и просто наслаждаться моментом, как и хотела Ева. Никто другой не понял бы меня сейчас, а она понимала, как никто. Наверное, просто чувствовала.

— Вниз. Здесь есть одна замечательная кофейня.

Мы шли, а я не уставала смотреть по сторонам. Это место было похоже на гигантский рынок магических вещей, чего здесь только не было. Я еще летом заметила, но сейчас убедилась в полной мере. Ева не спешила, позволяя мне наслаждаться, просто шла рядом и иногда рассказывала о назначении тех или иных вещей.

— Хочешь, я куплю тебе что-нибудь? — внезапно предложила она.

— О, нет, — смущенно отказалась я. — Это.

— Перестань. Я — твоя мать. Позволь мне сделать для тебя небольшой магический подарок. Пожалуйста.

Как я могла ей отказать? Это же Ева. Самая замечательная мама на свете, да простит меня другая мама. Но Ева, это Ева.

Так что остановились у небольшой палатки с различными амулетами и сувенирами, а за прилавком стоял смутно знакомый, фальшивый гном.

— О, девушки, не проходите мимо, у меня самые лучшие товары во всей Пражской долине, самые качественные, самые уникальные, нигде такого больше не найдете.

— Странно, и почему я его понимаю?

— Это свойство этого мира, — пояснила Ева, разглядывая товар. — На каком бы языке ты здесь не говорила, все поймешь. Не даром тайный мир является убежищем для любого магического существа, откуда бы он ни был.

— Логично, — согласилась я и посмотрела на зеркала, которые почему-то очень заинтересовали Еву. А следом посыпались вопросы, которых я совсем не понимала.

— Чье производство?

— Обижаете, леди. У нас только качественный товар.

— Вы мне зубы-то не заговаривайте, милейший. Арабское барахло мне не нужно.

— Нет, нет. Какие арабы, миледи, стекла исключительного качества с местного завода. Рамка из итальянской древесины, со вставками тигрового глаза и кровавого опала.

— А заряд какой?

— Очень хороший заряд, на много километров пробивает. От Лондона до самой Аляски.

Я улыбнулась. Этот фальшивый гном как-то незаметно перешел на интонации наших местных торговцев, из южных республик.

Не хватало только слов «Мамой клянусь», и был бы натуральный кавказец. Этакий Миша Галустян в образе кавказского мачо, только в чалме и без бороды, и взгляд, такой же хитрющий, как у кота. Ох, чувствую впарит он нам что-то эдакое.

— Ладно, поверю на слово, но если обманешь.

— Что вы, что вы, — замахал руками торговец. — Какой обман, я честный гражданин.

Нет, ну явно в нем бурлят восточные корни, даже акцент появился. Ева взяла несколько зеркал и показала мне.

— Какое нравится?

— Зеркало? — немного удивилась я.

— Это не просто зеркало, дорогая, — поспешила пояснить Ева. — Это волшебное зеркало. С его помощью ты сможешь связаться со мной или с кем-то другим, у кого будет вторая половина, где бы он ни был. Даже на краю земли.

— Что-то вроде магического мобильника?

— Не требующего оплаты. А еще, ты сможешь увидеть любого человека, и даже понаблюдать за ним немного. Без риска, что тебя поймают.

— Ничего себе, — восхитилась я. — Нелегальная скрытая камера?

— И даже лучше, — усмехнулась Ева, — Ну что, берем?

— Еще спрашиваешь, конечно, берем.

Мы выбрали небольшие зеркальца, похожие на пудреницу. С виду и не скажешь, что они магические. Ушлый продавец попытался нам еще и чайник какой-то в нагрузку всучить, убеждал, что он сам нагревается, когда захочешь.

— Достаточно просто добавить воды, берите, берите, пожалеете ведь потом, что не взяли такой чудесный товар, по такой низкой цене.

Но мы фальшивому гному не поверили, да и слегка заржавелая ручка говорила сама за себя. Надеюсь, хоть зеркала действительно работают. Мне уже не терпится их опробовать. Я уже решила, кому их отдам. Одно Еве, второе Жене, а третье мое. Буду следить за знакомыми, посмотрим-посмотрим, что они там замышляют против меня. А может, мне даже удастся увидеть J. сквозь это зеркало?

Следующей остановкой стала кофейня. И когда мы вошли, я поняла, что да. Сюрприз удался. Потому что прямо за одним из столиков сидели Олеф, Грета и Валери.

Глава 3

Нападение

— Не могу поверить, что ты темная, — в очередной раз удивилась Валери.

— Никто не может, — немного расстроено пробормотала я.

Нелегко, когда тебе ежесекундно напоминают о прошлом, особенно о таком безрадостном прошлом. Впрочем, временная неловкость очень быстро переросла в бурное обсуждение того, собственно, ради чего мы все здесь и собрались. А именно, предстоящего девичника Ленки, о котором я успела позабыть, а девчонки помнили, и все вместе собирались в Россию в самое ближайшее время.

А еще, мне поведали о том, о чем я и знать не знала. Например, что Ленка неожиданно отложила свадьбу.

— Что? Почему? — несказанно удивилась я.

— Странно, что ты не знаешь, — съязвила Грета, но я к ее колкостям давно привыкла и почти перестала замечать. — Ленкины предки не могут вовремя приехать. Она бы и так замуж пошла, но Ульянов настаивает на соблюдении всех традиций.

— Да, дела. Уж и не знаю, придусь ли я там ко двору теперь, в своем новом обличье.

— А что, Ленины родители маги? — спросила молчаливая Валери.

— Ну, да. Светлые, насколько я поняла. А что?

— Ничего. Я только не понимаю, почему же Лена о нас ничего не знает? Она ведь регистратор, насколько я могу судить.

— Как сказал Олег, ее брат, — пояснила я для Евы. — Они решили не посвящать ее в магический мир.

— Очень жаль, — расстроилась Валери.

— Глупо, но терпимо. Да и что нам за дело, знает она или нет? Девичник можно и в реальном мире закатить, да такой, что вся ваша дыра вздрогнет, — отмахнулась Грета.

— Главное, чтобы оно не развалилось, под нашим напором, — прошептала я, но некоторые ушастые все равно услышали и недобро поджали губы.

Один плюс, во всей этой истории с выбором был. Я перестала видеть их реальный облик. Теперь что Грета, что Олеф, что Валери, обычные девушки, без всяких лишних конечностей. И Ева без своей жуткой, пугающей тени. Нет, правильно эти психологи говорят, во всем нужно искать позитивную сторону, даже если ее нет, но если поискать хорошенько, можно дырку прогрызть на другой, светлой стороне. Или яму прокопать. Вот и я, не буду заморачиваться. Хватит хандрить и вгонять себя в тоску беспросветную. Пора брать себя в руки и начинать жить, с тем, что есть. Вот, например, сейчас я с головой окунулась в обсуждение будущего девичника, который предположительно должен быть за неделю до свадьбы моей дорогой, любимой подруги, которую я, гадина такая, забросила почти на две недели. Будем исправлять.

Мы проговорили до самого вечера, и я даже ни разу не пожалела потраченного времени. Когда возвращались в город, девочки с Евой убежали вперед, а мы с Олеф отстали.

— Как ты? — участливо спросила подруга.

— Привыкаю быть темной. А ты?

— Омар оправляется после инициации.

— Кем он стал?

— Бурым медведем, — улыбнулась Олеф.

— Что-то подобное я и подозревала. А дар?

— Все в порядке. Мы и медлили по большей части из-за этого. Но все обошлось.

— Я рада за вас.

— Жаль, не могу сказать о тебе того же. Слышала, вы со Славой расстались?

— Вряд ли слово «расстались» можно применить к нашей ситуации. Он меня бросил и уже нашел замену. И месяца не прошло, да что месяца, ровно восемнадцать дней от слов: «я тебя люблю» до: «мне все равно жива ты или нет».

— Не думала, что у вас все так.

— Да ладно, я привыкла, что мне постоянно разбивают сердце, — горько вздохнула я.

— И все же… мне казалось, он очень серьезный человек.

— Конечно. И он вполне серьезно меня послал. Бывает, — я передернула плечами, пытаясь инстинктивно отгородиться от болезненной темы, но Олеф почему-то продолжила говорить.

— Эль, мне очень много лет. И за всю свою жизнь я редко видела истинные чувства, то, что было между вами, то, как он на тебя смотрел. Это не просто так. Это любовь и очень большая.

— Иногда, любовь умирает. Возможно, я сама поспособствовала этому, но поверь, я тоже знаю, что такое любовь, и в последнюю нашу встречу, он четко и ясно дал понять, что я больше ему не нужна.

Но Олеф упрямо покачала головой.

— Если он бросил тебя в такой момент, устранился, тогда он хуже, чем я о нем думала.

— Не поняла? Постой, — мгновенно насторожилась я. — Ты хочешь сказать, что он… он знает? Он знает о видении?

— Я не думала, что это тайна, — попыталась оправдаться она.

— Когда, когда ты ему рассказала?

— Я не помню. Какая разница?

Но я уже не слышала вопросов, в голове крутилось столько мыслей. И ниточки, те самые, которые мы рисовали с Крысом, сейчас я представила новую нить. Диреев узнаёт о пророчестве, интересно, до или после нападения в клубе? Впрочем, не важно. Нападение подтверждает серьезность опасности.

Что он делает дальше? Бросает меня. Зачем? Если предположить что для того, чтобы защитить, то как это связано? Как связаны наш разрыв и видение? И почему он неожиданно становится парнем Венеры? Той самой девушки, которую пытались уничтожить вместе с Шенери? Нет, это выше моего понимания. Я просто не вижу всего, но что будет, если увижу?

Нет, я не могу себе этого позволить. Не могу позволить ни крупицы надежды. Нужно стереть эту нить, уничтожить, забыть, превратить в ничто, иначе. Если я ошибаюсь, если я просто хватаюсь за соломинку, за глупую мечту, то разочарование просто уничтожит меня. Я, словно разбитая ваза, пытаюсь сейчас себя склеить по кусочкам, но новый удар, новое разочарование, боюсь… превратит меня в пыль.

— Оль, помнишь, ты говорила, что-то о той секте — «Темная кровь». Ты не знаешь, чего они хотят?

— Эль, не стоит тебе в это ввязываться.

— Думаю, я уже увязла по уши, дальше не куда, — не согласилась я.

Олеф меня поняла, кивнула и сказала:

— Кажется, это связано с Черным магом, и каким-то его пророчеством.

— Пророчеством? У него тоже был дар ясновидения?

— Не знаю, возможно. Они хотели получить силу, и кажется, для этого нужно выполнить условия из пророчества. Прости, но я никогда не интересовалась всем этим бредом.

Очень жаль. Мой забавный предок оставил после себя такой бардак., а мне теперь разгребай, спасибо тебе дедушка, удружил, так удружил.

— Ты успокоилась? — тем временем спросила Олеф.

— Немного. Так или иначе, я попытаюсь жить дальше.

— Кстати, об этом, у меня к тебе просьба.

— Какая?

— Есть одна девушка, потенциальная искра и.

— Нужен браслет?

— Если ты не против.

— Конечно. Я и сама хотела, как выберу сторону отдать его тому, кто в нем нуждается.

Я расстегнула браслет, погладила и вложила в протянутую руку: «Прощай, мой друг, ты спасал меня много раз, иногда от меня же самой. Спасибо». Тяжело расставаться с частью себя, своего прошлого, но когда-то это нужно сделать. Еще бы и от второго избавиться, сдерживающего. Правда, он особого дискомфорта мне не приносит, и я вообще начала его воспринимать, как продолжение себя. Часть кожи.

— Эта девушка — твоя подруга?

— Надеюсь, скоро станет. Я еще не знакома с ней.

— Даже так?

— Это все Омар. Иногда его видения ясные и красочные, а иногда хаотичные и непонятные.

— А мое видение? Он еще что-то видел?

— Мне очень жаль. Он пытается смотреть, но.

— Ничего не меняется, — озвучила я нашу общую мысль.

— Мне очень жаль, — снова повторила Олеф. — Если тебе понадобится помощь, все что угодно.

— Я обязательно тебя позову.

— Обещаешь? — серьезно спросила она.

— Обещаю, — так же серьезно ответила я. — Поверь, я не собираюсь сдаваться без боя, как бы они не пытались меня сломать.

— Мне нравится твой настрой.

— Это все Ева. Она заряжает меня невероятным морем позитива. Казалось бы, пережив столько несчастий, она должна была озлобиться, но в ней нет никакого зла. И мне хочется быть рядом, дарить ей любовь и тепло, которого она так долго была лишена. А еще мне неловко.

— Из-за Анны?

— Да. Разве я имею право любить Еву больше той, которая меня вырастила?

— Но от того, что ты любишь Еву, разве ты стала любить свою другую маму меньше?

— С Евой мы словно на одной волне. А мама… простая, обычная, родная, но не по крови.

— Думаю, ей не обязательно об этом знать.

— Ты, как всегда права.

— Ну, не даром мне целых шестьсот лет.

— Кошмар, я по сравнению с тобой даже не младенец, эмбрион, молекула.

— Ха, ха, ха, — притворно обиделась Олеф. — Пойдем уже, головастик.

Домой мы возвращались в самом прекрасном расположении духа. Я увидела Олеф, Грета пообещала приехать в ближайшее время вместе с Валери, и всерьез взяться за девичник и свадьбу Ленки, а Валери очень хотела увидеть Женю, уже не как слегка ненормальная девица, притворяющаяся человеком, а веселая и забавная подружка-оборотень. Ох, чувствую, наш город содрогнется от этих двоих, поправка, четверых. Энергия Ленки в союзе с наглостью Греты… это будет нечто.

Ева тоже пребывала в восторге от девчонок. А я в порыве чувств, предложила ей приехать к Лене на свадьбу, в качестве моей гостьи.

— А разве так можно? — удивилась она.

— А почему нет? Ленок вряд ли будет против, зато ты посмотришь на город, в котором я выросла. Конечно, наш город не Прага, но у него тоже есть свой шарм. Пражские елки никогда не сравнятся с теми, что устанавливают перед Белым домом или на главной площади города.

— Умеешь же ты уговаривать, — улыбнулась Ева, давно уже согласная приехать, даже без моей агитации.

— Наверное, это передается по наследству, — также весело ответила я.

— Наверное, — согласилась Ева и внезапно напряглась, посмотрев в зеркало заднего вида. Прибавила скорость, свернула в левый ряд, затем в правый, а я обернулась.

Позади ехал большой черный внедорожник, совершал те же маневры, что и мы. В салоне разом похолодело, а меня буквально пронзило чувство опасности. Точно такое же ощущение, как при недавней встрече с Евой.

— Они нас сканируют?

— Да. Держись.

Ева резко подрезала какой-то седан и свернула, совершив запрещенный маневр, внедорожник отстал, но вскоре снова возник на горизонте.

— Что им от нас надо?

— Не паникуй, — приказала Ева и нажала какую-то кнопку на панели. Мы попытались взлететь, но не вышло. Москвич страшно завибрировал и запищал.

— Черт, они нас держат. Эля, достань мой мобильный из сумки.

Я подчинилась, отстегнула ремень и полезла на заднее сидение и тут, в машину что-то врезалось. Меня откинуло на панель, машину закрутило на дороге, Ева с трудом, но удержала руль.

— Эля, полезай на заднее сидение. Живо.

Теперь времени для промедления не осталось. Я быстро перелезла, и высыпала на сиденье содержимое сумки, схватила мобильный, и тут нас снова зашатало.

— Нажми вызов последнего контакта.

Это составило меньше секунды, точно также как и соединение. На том конце словно ждали звонка, ответили мгновенно.

— Алло.

И снова удар, на этот раз настолько сильный, что мы вылетели навстречку. Я закричала, оказавшись на пути огромного грузовика. Дальнейшее в моей голове не укладывалось до сих пор. Время остановилось. Мне показалось, что только для меня, но оно реально остановилось. Грузовик замер в полуметре от нас, москвич тоже, нас только сильно тряхануло, Ева приложилась грудью о руль, мой лоб встретился с ручкой дверцы, в голове поплыло, но мы были живы и относительно здоровы.

Ева что-то прохрипела, обернулась ко мне, в полной панике. Увидела, что я живая, и слегка успокоилась, а потом оглянулась назад и побледнела. Я тоже посмотрела, понимая в полной мере, что мы попали. Реально попали и никакие силы нас сейчас не спасут. Потому что из внедорожника вышли четверо мужчин, все темные, и каждый держал в руках огненные мечи.

— Инквизиторы?

— Каратели, — выдохнула Ева и схватила меня за куртку.

Глава 4

Владимир Рейнер

— Итак, что случилось дальше? — в очередной раз спросил меня незнакомый инквизитор. За эти два часа допроса этот вопрос так достал, вот прямо до зубовного скрежета, потому что я сама не знала, что там дальше случилось.

— Ева вытащила меня из машины и приказала бежать. Все.

— И вы побежали?

— Да. Я побежала.

А что мне еще оставалось, если она такими приемами владеет, которые мне не дано не то что постичь, осознать. Оказывается, маленький серебряный браслетик не только скрывал мою суть, но и защищал сознание от внешнего воздействия. А теперь я осталась без защиты, точнее не так, я успела ее создать, сейчас, воздвигнув вокруг себя непроницаемые стены, как с Федей на тренировке, и мне еще долго придется учиться делать это на автомате, но тогда я была полностью открыта, пиши и приказывай все, что хочешь. Вот Ева и приказала, а я на себе прочувствовала это дикое, отвратительное чувство подчинения, когда все внутри кричит о том, что ты должен остановиться, вернуться и помочь, но тело не слушается, и ты бежишь в лес, отдаляешься все дальше и дальше. И я не могу ему рассказать, иначе он может использовать это против меня же.

Лес оказался небольшим, и бежала я недолго, пока не оказалась на дороге, а там меня подобрала пожилая пара чехов. Они же отвезли в скорую, где меня осмотрели, зашили рану на лбу, и вызвали полицию. А приехали инквизиторы и забрали меня в это богом забытое место. Я не представляю где я, почему я здесь, и что случилось с моей мамой, а этот упырь, причем в прямом смысле, вампир, то есть, не желает мне ничего говорить и только задает глупые никому не нужные вопросы.

Время от времени он куда-то выходил, с кем-то говорил по-чешски, и возвращался раздраженным и требовательным. Понятия не имею, что ему не нравилось в моей истории.

— Хотя бы скажите, сколько мне еще здесь торчать? Я хочу в туалет. Пожалуйста.

Хоть эту просьбу он выполнил. Еще бы пожевать что-нибудь, или попить, от этих лекарств у меня в горле першит, и сушняк такой, словно я с перепоя.

Когда меня вернули в пыточную, очень напоминающую ту, где когда-то меня уже держали (видать один изувер строил), то за столом меня ждал сюрприз. Новый инквизитор, покрасивше предыдущего, зато опасность от него исходила такая, что я чуть в дверь не вжалась и никакие стенки мысленные меня не спасли.

И было от чего в панику удариться: сильный, высокий, темноволосый и глаза запоминающиеся. Цепкие, внимательные, и глубокие.

— Добрый день.

Голос полностью соответствовал его внушительной внешности. Низкий и бархатистый. Он показался мне очень похожим на нашего начальника особого отдела, не внешностью, нет, но легким флером власти. Дааа. Не простой он инквизитор, совсем не простой.

Вампир смотрел на него с уважением и некоторым опасением, а это что-то да значит. Интересная ситуация получается.

— Браслет снимите, — приказал мужчина.

— Это не мы, — ответил вампир, мне даже почудилось, что он заискивал перед ним. — На ней уже был браслет.

— Вот как? — слегка удивился он, медленно приблизился, а увидев, что я его боюсь до чертиков, с недоумением остановился.

— Я не причиню вам вреда.

Я вроде и рада была поверить, но как-то… не верилось.

— Вы осторожны — это хорошо, совершенно не умеете защищаться — это плохо, но в данном случае, прошу мне поверить.

— Почему?

— Потому что когда-то я поклялся, что никогда не причиню вам вреда.

— Кому поклялись?

— Вашей маме. И я сдержал слово, и намерен держать впредь.

Я не очень его поняла, но прониклась не столько словами, сколько этим завораживающим взглядом, почти принуждающим доверять. Не знаю, но мне кажется, так смотрят только на близкого, дорогого человека, но никак не на подозреваемую в чем-то ужасном и незаконном.

— Вы можете быть свободны, дальше я сам разберусь.

Вампир свалил, а мы остались вдвоем с этим странным незнакомцем.

— Что с ней, вы знаете? — осторожно спросила я.

— Она не пострадала.

— Точно?

— Точно. Вообще-то я хотел отвезти вас к ней, если вы не возражаете.

Я не возражала, хотя и побаивалась, что все это может быть какой-то ужасной подставой.

Мы вышли из небольшого неприметного здания, прошли эти их магические ворота, и оказались на большой стоянке под открытым небом. Странно, мне казалось, что сейчас должна быть ночь, а на самом деле едва начало смеркаться. Пока я раздумывала над этой причудой со временем, инквизитор подошел к большому внедорожнику, вроде того, который нас преследовал и распахнул пассажирскую дверь.

— Что же вы так боитесь? — покачал он головой, увидев, что я не спешу принимать приглашение.

— Знаете, если вас постоянно пытаются убить, слово «доверие» кажется шуткой.

— Надо же, вы так похожи на нее, даже говорите теми же фразами.

Блин, мне показалось или в его взгляде промелькнуло восхищение. Кажется, они с Евой действительно знакомы.

Я решила это выяснить, когда мы отъехали от стоянки, и он не стал отмалчиваться. Но то, что он сказал, ввело меня в ступор.

— Вы выросли с момента нашей последней встречи.

— Вы ошибаетесь, мы никогда не встречались.

— Это вы ошибаетесь. Даже больше, я видел, как вы сделали свой первый вздох.

Вот теперь я посмотрела на этого темного совсем другими глазами.

— Э… не знаю даже, что сказать.

— Наверное, для начала стоит спросить, как меня зовут?

— Я думала, вы сами представитесь.

— Или вам просто все равно? — понимающе предположил он.

— После ваших слов, уже нет, — призналась я и спросила: — Так как же ваше имя?

— Меня зовут Владимир Рейнер и да, я расскажу вам как и при каких обстоятельствах познакомился с вашей мамой, если захотите.

Я не просто хотела, жаждала услышать все. И он не подвел, начал говорить, а я слушала, открыв рот, потому что это была история моей жизни, а точнее моего рождения.

Все началось одной дождливой весной, когда молодому еще инквизитору дали задание, следить за темной, близкой к Безликому. Это они так J. называли. О его темных делишках давно знали, но прищучить не могли в силу того, что не то, что имени, даже лица его никогда не видели. Потому и Безликим прозвали. А девушка оказалась беременной, немножко грустной, немножко дерганной, и сильно чего-то боящейся. И вдруг девушку похищают, привозят в неприступный замок, держат за семью замками, завербованная служанка рассказывает, что девушку держат как в тюрьме и ждут, когда родит. Молодой инквизитор понимает, что ей грозит беда, но никто его не слушает. Начальство уверено, что это разборки между Безликим и его любовницей, и парень уже сам готов лезть в пекло, чтобы спасти девушку, пока не получает ее письмо родителям. Тогда он убеждается, что все серьезно и вместе с напарником проникает в замок, в очень неудачный момент. Девушка рожает.

— Вам пришлось принимать роды? — выдохнула я.

— А что делать? Служанка, которую мы завербовали, перепугалась до смерти, ничего не соображала, с трудом удалось ее уговорить воды вскипятить, да чистых полотенец принести. А после того, как маленькое полутемное помещение огласил твой громкий плачь, обессиленная роженица упросила глупого инквизитора забрать девочку и оставить ее умирать. Она все шептала: «Спаси ее, спаси».

— И вы спасли.

— Я сделал все для этого, вот только ее спасти не удалось.

— Вы знали, что она в тюрьме?

— Да.

— И знали, что она никого не убивала?

На этот раз он молчал долго, достаточно долго, чтобы я и так догадалась. Моему возмущению не было предела.

— Знали, и ничего не сделали?

— Я тогда оказался под подозрением, отстранен из-за самовольных действий.

— Это не оправдание, — грубо перебила я, прерывая его жалкие оправдания. Но Владимир тоже не сдавался.

— Я знаю, что должен был помочь.

— Она осталась совсем одна, вы это понимаете? Никто ее не слушал, ни одного друга, восемнадцать лет в аду.

— Это был ее выбор.

— Что вы такое несете? — вконец разозлилась я. — Какой выбор?

— Она знала, что если будет на свободе, то рано или поздно может вывести Безликого на твой след. Это была ее жертва. Мне, да и вам тоже не дано постичь этого чувства, пока. Чувства всепоглощающей любви матери к своему ребенку. Боюсь, что только ради этого женщина будет готова провести много лет в застенках инквизиции.

— То есть это все было из-за меня?

— Это был ее выбор, — повторил мужчина.

Он не прав, я могу это понять. И любовь к самым близким может нас подвигнуть и не на такое. Чего не сделаешь, ради любимых людей, ради мамы, папы, Женьки, моих друзей и ради Него, даже если ему этого совсем не нужно. Да, ради любимых можно пойти и не на такое, вопрос в том, сможешь ли ты все это выдержать и не сломаться?

— Почему вы все это мне говорите? — спросила я, немного успокоившись.

— Потому что мне нужен союзник.

— Союзник? — не поняла я.

— Боюсь, что ваша мама в упрямстве может поспорить с самым упертым бараном. А я… я собираюсь жениться на ней в самом ближайшем будущем.

Я аж присвистнула от неожиданности. Ничего себе поворот. А я даже и не знала, что у нее вообще, кто-то есть. Впрочем, может она и не в курсе этих эпохальных планов.

— А она вообще знает о ваших чувствах?

В ответ он расхохотался.

— До сегодняшнего дня я был уверен, что мы вместе, — проговорил он, отсмеявшись, а после приступ веселья очень быстро сошел на нет, вместе с улыбкой. — А теперь выясняется, что ты здесь, в Праге, а она и слова не сказала.

— Ну, мы недавно приехали.

Удивительно, но мне стало совестно. Его даже не обидело это, скорее боль причинило. Не знаю как, но я просто почувствовала это, может потому, что в последнее время познала это чувство сполна.

— Возможно, она просто не успела.

— Мы разговаривали в обед, думаю, она вполне могла найти время, чтобы рассказать о самом важном событии в ее жизни.

На эти слова у меня оправданий не нашлось. Зато нашлись новые вопросы.

— Так вы расскажете мне, что случилось? Что за люди нас преследовали и зачем?

— Это были не люди.

— Я поняла, каратели.

— Приходилось встречаться? — заинтересовался он.

— С одним.

— Теперь с двумя.

— Постойте, вы тоже?

— Похоже, и в этом ваши с ней вкусы совпадают.

— В выборе неподходящих мужчин? — съязвила я, немного обиженная, что Ева рассказала этому незнакомцу о таких интимных подробностях моей жизни. И он еще смеет жаловаться, что она не посвящает его в свою жизнь. Эти каратели, наверное, вместе с мечами и невероятную наглость получают. Либо все, либо ничего, кажется, так когда-то говорил Диреев.

— Почему неподходящих? — нахмурился он. — Из нас получаются самые верные и преданные мужья. Если мы любим, то только раз.

— Иногда любовь проходит, — не согласилась я.

— Не в нашем случае. Это не просто слово, не просто часть жизни, это наша жизнь.

— Которую вы смело выбрасываете на помойку ради долга, карьеры и бог знает чего еще.

— Не знаю, почему ты так думаешь, но если любовь истинная, то карьера, долг и даже орден уходят на второй план. Она вытесняет потребность подчиняться Мастеру. Можно сказать, что, обретя любовь, мы обретаем себя. И поверь, мы прекрасно осознаем, что это такое. Нас учат отличать плотские желания, страсть, влечение и отсекать их. А вот если кто-то становится важнее Мастера, если кто-то затмевает все вокруг и внутри тебя, когда ты начинаешь жить другим человеком, не просто любить, а жить им, то да, тогда ничто кроме него не может иметь над тобой большей власти.

— И вы чувствуете все это к Еве?

— Мне очень хочется, чтобы однажды она приняла Харам, быть вместе и здесь, и в посмертии.

— И для этого вам нужен союзник?

— Да.

Я замолчала. Просто не знала, что сказать. Эта странная исповедь выбила меня из колеи. А еще заставила понять, что Диреев никогда меня так не любил. Ведь он не оставил свою дурацкую работу ради меня, ни год назад, ни месяц. Значит, для него это было что-то другое, но точно не любовь.

— Ладно, — наконец сказала я, — я буду вашим союзником, если пообещаете, что защитите ее.

— Странная просьба, я думал, ты попросишь сделать ее счастливой.

— Это само собой, но я прошу именно о защите. Пока этот Безликий псих на свободе, пока он жив, она будет в опасности.

— Почему ты думаешь, что он жив? — обманчиво спокойно спросил он. Эта обманчивость меня и подвела, и я ляпнула, не подумав о последствиях:

— Потому что несколько недель назад он прислал мне цветы.

— Что???

Он резко крутанул руль, да так, что я чуть повторно не повстречалась лбом с панелью машины.

— Эй?!

— Рассказывай, — резко потребовал он.

— О чем? — решила уйти в несознанку я, и даже снова стенку поставила, мало ли что. Только ему моя стенка без надобности оказалась, он похлеще Евы умеет и стенки обходить, и ответы выпытывать. И глазищи у него при этом становятся жуткие и черные, в них тьма плещется, не та, родная, что окружает меня, а другая, жестокая и холодная тьма, которая может в голову забраться и заставить говорить даже о том, о чем нужно помалкивать.

Например, о предсказании и его жутких последствиях. Даааа., поторопилась я как-то расставаться с браслетом.

После того, как я рассказала ему всю подноготную, он, наконец, отстал, снова завел мотор и поехал, неотрывно смотря на дорогу. При этом его пальцы, еще недавно сжимавшие мою голову в тисках, то сжимались, то разжимались, выдавая глубокую внутреннюю борьбу. А я молчала, как рыба. Хватит, наговорилась уже, хотя нет, одну фразу я должна была сказать:

— Только Еве не говорите, она перепугается, может вмешаться, вдруг события ускорятся.

— Кто еще об этом знает?

— Я, Олеф Влацек, ее жених — Омар, моя подруга — Катерина Ильм и Крыс, — уже без всякого давления ответила я. Да, а чего скрывать-то уже кота, выпрыгнувшего из мешка.

— Крыс?

— Мой хранитель.

— Понятно.

Дальше он опять замолчал. Пришлось снова спросить:

— Так вы не скажете?

— По идее должен, но ты права, такого рода вмешательство может ускорить события.

— То, что я вам рассказала, уже может все ускорить.

— Постараемся этого не допустить.

— У вас есть план?

Он не ответил, но очень выразительно на меня посмотрел. Так что, слов не понадобилось.

— Эти каратели могли быть от J.?

— Скорее всего. Теперь я понимаю, почему ты хотела, чтобы я ее защитил. И ты права, он не успокоится. Думаю, он изначально догадывался, что тогда она солгала, и род Савойи был уничтожен не случайно. Все это не случайно.

Я ошибался. Это вовсе не месть, это продуманный план, и ему было удобно, чтобы так все и осталось. Чтобы Ева оставалась в тюрьме, а ты.

— Вы думаете, он знал, кто я с самого начала?

— Нет. Тогда все произошло бы раньше. Но, думаю, он догадывался, что ты жива, возможно, он все эти годы пытался тебя найти.

— И послал вампира на мои поиски.

— Он знал, что ты в России, возможно и о городе догадывался, но почему-то не мог приехать сам, или не имел возможности… скорее всего тебя скрывала сущность человека. Вампир же запустил инициацию, и тогда он начал действовать. Только не понимаю, зачем ему было лезть в Совет?

— Чтобы расшатать его. Сделать слабым.

— Зачем?

На этот вопрос у меня ответа не было. Да и на раздумья времени не осталось. Мы к дому подъехали.

У ворот нас ждала она, Ева, живая и невредимая. Завидев нас, она бросилась к машине, и только когда обняла, немного расслабилась. Беглый осмотр моего состояния ее не удовлетворил, а в глазах загорелся тот же недобрый темный вихрь, который я недавно видела у Рейнера, но тут же погас, едва она поняла, что испугала меня.

— Позже поговорим, — бросила она мужчине, даже не взглянув на него, и приобняв, повела меня к дому.

— Зачем ты так с ним? Он.

Я даже не успела свою мысль до конца оформить, а Ева уже перебила.

— Я не разрешала ему лезть к тебе в голову.

Она тут же поправилась и нежно улыбнулась, но я поняла теперь, почему Рейнеру нужен союзник. Думаю, десять лет полного подчинения мужчине и восемнадцать лет в тюрьме после этого, сделали свое дело. Трудно поверить кому-то, когда тебя так ранили. Уж мне ли не знать? И все же.

— Ты же в мою голову залезла, и разрешения не понадобилось.

Да, мне обидно. Я понимаю, что она хотела меня спасти, а добровольно я бы не ушла, но все равно обидно. Она не имела никакого права так поступать. Никакого.

— Это была вынужденная мера… — начала оправдываться она, но теперь уже я ее перебила.

— Не делай так больше.

— Не буду, — покорно согласилась она и робко спросила: — Ты очень сердишься?

— Очень, — ответила я, больше не чувствуя ничего подобного. Когда на тебя так нежно и любяще смотрят, все обиды куда-то испаряются. Единственное, что я чувствовала сейчас — усталость и дикое желание смыть с себя весь ужас пережитого, а еще меня волновал один вопрос, который я и поспешила озвучить:

— А бабушка где?

Неужели она не в курсе всего, что с нами случилось?

— Дома. Развлекает своего профессора. Мы не стали афишировать при нем произошедшее.

— Точно, профессор. Она же за ним отправилась, — вспомнила я.

— Да, боюсь, тебе придется с ним увидеться.

— Сейчас?

— Увы, но сначала ты переоденешься, и умоешься. И еще эта рана на лбу. Она коснулась моего пореза и, с сожалением, опустила руку. Темные не могут лечить, за редким исключением.

— Обещаю, что это ненадолго.

— Это так необходимо? Неужели нельзя перенести?

— Алевтине Георгиевне стоило больших трудов убедить его приехать познакомиться с тобой. Другого шанса может и не быть.

Я обреченно вздохнула. Как по мне, то я и вовсе бы не стала с ним знакомиться. Мало мне проблем, так еще и какой-то бабушкин профессор на горизонте замаячил. Вот только, бабушка, действительно, за капризы меня по головке не погладит.

— Ладно. Но пока я буду наряжаться для этого типа, ты мне все расскажешь.

— О чем?

— О том, что случилось после того, как ты отправила меня по лесу гулять.

— Эля?! — возмутилась Ева.

— Да, да, я знаю, ты спасала мою жизнь и все такое, но я еще долго буду негодовать. Терпи.

Ева ничего не ответила, только кивнула и повела меня к задней двери, которую мой живой домик тут же приветливо и открыл. Да уж, если бы не эта морда в стене, я бы умилилась, а так… потянуло перекреститься.

Глава 5

Профессор

Первое, что я поняла, когда вошла в свою комнату — моего хранителя опять где-то носит. На кухне что ли тусуется?

— А где Крыс?

— Не знаю, — с недоумением взглянула на меня Ева. — Я его не видела.

Значит, версия с кухней отпадает. Да и если бы он был в доме, то, наверняка, первый бы примчался с громкими воплями и обвинениями. И дня не прошло как я здесь, а уже в такую переделку угодила. Похоже, с этим выбором стороны моя невезучесть расцвела буйным цветом.

Я подошла к шкафу, достала чистое полотенце и потопала в ванную, по пути бросив:

— Ты рассказывай, рассказывай.

И пока я умывалась, услышала невероятное:

— Постой, так это москвич ту остановку времени вызвал? Ни фига себе. Бабуля по мелочам не разменивается. То-то она дедушку в дальние поездки со спокойной душой отпускала. С таким транспортом ничего не страшно.

— Боюсь, что это свойство потеряно, — вздохнула Ева. — Автомобиль очень поврежден. Мы загнали его в гараж, чтобы профессор раньше времени не увидел, что с его детищем сотворили.

Как сказала Ева, причиной таких сильных повреждений стали темные, которые после моего бегства такими заклинаниями стали разбрасываться, что весь город почувствовал. И Ева от них недалеко ушла. Оставшись без сдерживающего фактора в виде любимой дочурки, она развернулась по полной. В общем, им не повезло с жертвой, которая в защитной магии достигла таких уровней, что никому и не снилось.

Этот всплеск позволил Рейнеру найти Еву. Как оказалось, именно ему я и должна была позвонить.

— Значит, вы их поймали? — обрадовалась я.

— Троих. Четвертый успел скрыться, — сокрушенно ответила Ева.

Но радоваться особо было нечему. Когда каратели поняли, что дело плохо, они покончили с собой.

— Как? — выдохнула я, услышав об этом, а в голове появилась новая, совсем неприятная мысль: «Вряд ли их можно допросить с помощью некроманта». И я не удивлюсь, если так и есть. Чем больше событий происходит, чем больше фактов накапливается, тем четче начинает проявляться замысел J.. Думаю, на нашу с Крысом картину событий после сегодняшнего можно добавить еще пару ниточек.

— А что ты думаешь? Зачем они на нас напали? У местных властей есть какие-нибудь идеи?

— Я не знаю. Они склоняются к ошибке. Возможно, нас просто перепутали с кем-то.

Хм, удобная позиция. Интересно, до встречи со мной Рейнер тоже так думал, или уже догадывался, что все не так просто.

— Может быть, — согласилась я. Сейчас для Евы безопаснее думать именно так, а вот размолвка с Рейнером очень не желательна, на что я и попыталась намекнуть Еве. — А этот Владимир Рейнер — приятный чел… э… инквизитор. Очень внушительный, и кажется надежным.

— Да? — удивилась Ева и внезапно напряглась. — Что он тебе рассказывал?

— Да так.

— А поподробнее, — не уступила она.

— Он сказал, что любит тебя. И что у него серьезные намерения.

— Прямо так и сказал?

Я услышала сомнительное хмыканье и даже поторопилась выйти из ванны.

— Да, прямо так и сказал. И если ты тоже испытываешь к нему что-то, то не смей упускать такой шанс. Такие мужчины на дороге не валяются.

— Милая, ты знаешь его меньше пяти минут, а уже успела сделать выводы?

— Иногда бывает достаточно и пяти секунд, чтобы понять, что мужчина любит и надышаться не может. Тобой, мам. Неужели ты не замечаешь? Ответа почему-то я не дождалась, даже повернулась, чтобы понять причину заминки, а она просто стояла посреди комнаты и так на меня смотрела… даже объяснить не могу, как именно. И в глазах слезы стоят. Я даже перепугалась, вдруг, пока я сарафан натягивала, с ней что-то произошло, живот внезапно заболел, сердце кольнуло, но нет. Ее поразило совсем не это.

— Ты назвала меня мамой, — прошептала она.

Я задумалась. Действительно назвала, на автомате, кажется. Но дискомфорта во мне это не вызвало, поэтому я просто улыбнулась и пожала плечами.

— Ну, ты моя мама, логично, что я тебя так назвала.

— Логично, — смахнула непрошенные слезы Ева. И, чтобы скрасить неловкость возникшей ситуации, я улыбнулась, закрыла шкаф и сказала:

— Я готова. Пойдем знакомиться с бабушкиным профессором. Ты кстати ничего между ними не заметила? Флюидов там разных, симпатии?

— Это на что ты намекаешь? — удивилась и оживилась Ева.

— А что такого? Бабуля у меня о-го-го. До старости еще далеко, а дедушки уже больше тринадцати лет нет. У тебя вот все налаживаться стало, почему бы и бабушке не попробовать?

— А ты? — задала неудобный вопрос Ева.

— А с меня пока любовных драм хватит. Я учебой займусь, как вы с бабушкой и хотели.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— И я обязательно буду… когда-нибудь.

Вот только разберусь с пророчеством, с J., доживу до 28 декабря и займусь своим сердцем. Как именно пока не знаю, но главное настрой. А он у меня позитивный.

Профессор Илья Захарович Верховин оказался не таким, как я себе его представляла. Я думала, это будет лысоватый дядечка в очечках, а на деле передо мной стоял импозантный мужчина лет пятидесяти, высокий, худощавый, в костюме, с очень умными, пытливыми, живыми глазами. Он так восторженно и как-то по-научному меня разглядывал, что я даже поежилась. Он смотрел на меня, как на занятную вещицу, как на головоломку, которые я тоже люблю разгадывать. И да, я понимаю почему.

— Алевтина — это твоя знаменитая протеже? Я удивлен. Вы, действительно, именно такая, как вас описывали.

Мне захотелось спросить, какая же именно, но бабушка не позволила, быстро взяв инициативу в свои руки.

— Илья, а ты не верил. Я же говорила, что привезу тебе бриллиант.

— Аля сказала, что вы создали живой скутер, — все так же заинтересовано спросил профессор.

— Это случайно вышло.

— У таких, как мы, юная барышня, случайностей не бывает, в силу того, что любая случайность — наш шанс создать что-то поистине уникальное. Запомните это. Я восхищен… но… нет. Прости, Аля, девочка, действительно, бриллиант, но у меня исследования, экспедиция. Я столько лет выбивал из этих старых маразматиков, называющих себя профессорами, средства, чтобы пройти по стопам великого Черного мага, увидеть места в Сибири, которые он видел, пройти теми же тропами. Это великий шанс, мечта, может даже всей жизни.

— Илья, твоя дурацкая экспедиция никуда не денется, — начала злиться бабушка. — Да я и не прошу многого. Всего каких-то два часовых занятия в неделю.

— Ох, Аля, я знаю, как ты умеешь убеждать, но.

— Нет, нет и нет. Я не принимаю отказа. Эле нужен наставник, не просто нужен, жизненно необходим, а ты лучший из всех. К тому же, вся библиотека будет в твоем распоряжении настолько, насколько ты захочешь.

— Это подкуп?

— Предложение. Ну же, соглашайся.

— Пока вы решаете, может, мы пойдем? — предложила Ева, а у меня глаза на лоб полезли, когда увидела, что вместо привычного раздражения в глазах бабушки появилось уважение и очень живой интерес к моей маме. Что за странная и непонятная перемена? Неужели из-за нападения? Бабушка редко так смотрит, словно прикидывает в уме, как можно использовать данный талант на благо своих интересов. Уж не думает ли она и Еву в школу переманить? Я не удивлюсь, если так и будет. Как бы эти двое друг к другу не относились, а бабушка никогда своего не упустит.

Два титана остались бодаться в гостиной, а мы на кухню завернули, откуда просто потрясающие запахи доносились. Нортроп расстарался. А уж как меня порадовал его вид. Бред Питт в фартуке, с поварешкой в руках, потрясающее зрелище. А вот мой внешний вид его огорчил.

— Это пустяк, пройдет, — поспешила успокоить я дворецкого, а то он так смотрел на мой порез на лбу, заклеенный телесным пластырем, что я даже вздрогнула. Как бы он не решил глянуть, что за жуткую рану пластырь скрывает.

— Хозяйка часто ранится. Это нехорошо.

— Я вроде просила не называть меня хозяйкой, — нахмурилась я, растеряв всю свою веселость.

— И защиты нет, — продолжил дворецкий, поджав губы.

— Мы над этим поработаем, — кивнула Ева.

— Не поможет. Хоз. — дворецкий запнулся, наткнувшись на мой грозный взгляд, и тут же исправился, — Эльвире нужен артефакт.

— Где ж его взять? — хмыкнула я.

— Может, ты попросишь Олеф вернуть браслет? — предложила Ева.

— Нет. Я сама должна научиться защищаться. Хватит уповать на всякие ненадежные артефакты и амулеты.

Признаюсь, сама я так не думала, пыталась лишь их успокоить, не очень успешно, как оказалось, но об этом позже. И да, я очень хотела позвонить Олеф. Останавливало только одно, если бы она думала, что он мне нужен, не стала бы просить. Значит, той, для кого она его забрала, браслет нужнее. А я… не уверена, что когда-нибудь вообще смогу научиться защищаться. И мне сейчас даже представить страшно, что будет, когда я вернусь в школу, слабая, беззащитная, в логово врагов, где у меня не осталось, наверное, ни одного друга. И если одни могут возненавидеть меня за то, что сделала с Венерой, Крис — за мой выбор, то о Кате я сама слышать не хочу. Это ж надо было меня так подставить. Да дело даже не в том, что в ее пойле яд оказался из-за которого я все потеряла, а в том, что она не стала меня защищать. Если бы она что-то подобное совершила, я бы… я бы… да я бы все что угодно сделала, чтобы ей помочь. Да я бы труп помогла ей закопать, если бы пришлось, а она. «Зачем ты ее злишь?» Ее волновало только наказание и свои собственные секреты. Какая она после этого подруга?

— Эля, ты в порядке? — озабоченно спросила Ева. — У тебя такой усталый вид. Скорее злой и пышущий негодованием. И это мне нравилось. Я устала злиться на себя. Это ведет к саморазрушению, а вот выплеснуть свой гнев на кого-то другого, на кого-то виноватого… становится легче.

— Я, наверное, спать пойду.

— А как же ужин?

— Я что-то не очень…

— Ну уж, нет, — проговорила появившаяся на кухне бабушка. Обняла меня, посмотрела рану, нахмурилась. — Эй, вы, когда ваш ужин уже приготовится? Мы сейчас помрем от голода. Поторопитесь, милейший.

Нор странно дернулся, и ускорился.

— Чучело ходячее, — бросила бабушка ему, а мне сказала: — Я сейчас.

— Она еще хуже шшшипящей, — расстроено пожаловался дворецкий.

— Что поделать, светлые порой такие невоспитанные, — поспешила утешить его Ева. У меня же слов не нашлось. И чем это Нортроп бабуле не угодил?

Бабушка вернулась через несколько минут с мазями своими.

— Если сегодня намажешь, к утру пройдет.

Я уже хотела прямо тут средства и применить, но Ева остановила.

— Что вы туда добавляете? Эля больше не искра, не забывайте. Кто знает, как ваша светлая магия на ней отразится.

— Вы правы, — с сожалением ответила бабуля и сама закрыла мазь крышкой. Я должна посоветоваться с лекарями. Прости, милая, но до школы придется потерпеть.

— Ничего, переживу. Бабуль, правда. Жила я как-то восемнадцать лет без твоих мазей, и коленки расшибала и руку, ногу ломала, и похуже вещи со мной случались, а это так, ерунда.

— Ты мое сердечко маленькое, — обняла меня бабушка в порыве нежности. — Светлое сердце в темной шкуре. Не нравится мне это.

— Да, мне тоже, — почему-то проговорила Ева и эти двое странно переглянулись, а меня другой момент заинтересовал.

— Бабуль, а куда профессор подевался?

— Думать ушел. Завтра придет москвич ремонтировать.

— Вы его показали? — удивилась Ева.

— А что делать? Я не собираюсь выбрасывать своего Красавчика на свалку.

— Как вы объяснили повреждения?

— Неудачным приземлением. Он, конечно, мало поверил, но два и два не сопоставил.

— Это хорошо.

— Два и два? — не поняла я.

— На этот раз Ева с бабушкой отмалчиваться не стали и рассказали, какие последствия, кроме покореженного автомобиля могли ждать нас всех, если бы не вмешательство Рейнера.

— Ты еще юная ведьма, могла и не почувствовать, но когда такие силы бушуют, то магия влияет на природу. Мы успели, конечно, погасить воронку в зародыше, но.

— Выброс силы почувствовали многие, — продолжила Ева.

— Именно поэтому при магических поединках нужен защитный купол.

— А что за выброс, воронка?

— Потопы, природные катаклизмы, извержения вулканов, торнадо, смерчи.

— Постойте, вы хотите сказать, что все это… из-за магии происходит? И даже дожди?

— Только те, которые могут вызвать глобальные последствия, — подтвердила мою догадку бабушка.

— И что теперь? В Праге будет потоп? — испугалась я, но бабушка поспешила успокоить.

— Подобное сильное нарушение фона действительно может вызвать потоп, и часто вызывает, но мы изначально знали точку отсчета.

— Чтобы ликвидировать последствия, магам нужно найти источник выброса, вплоть до метра. Иначе все бесполезно, поэтому так много магов идет на специальность стихийников, работы всегда предостаточно.

— Вы удивляете меня Ева все больше и больше, — нахмурилась и восхитилась одновременно бабушка. — Откуда такие познания?

— У меня было достаточно времени и желания на чтение. Целых восемнадцать лет, — пожала плечами она, и продолжила: — Когда выброс просходит спонтанно, у специалистов иногда недели занимает вычисление показателей, к тому времени изменения почти необратимы. Магам только и остается, что сдерживать последствия до возможного минимума.

— В общем, пока эксперты разберутся, пока карту местности составят, мало никому не покажется, — заключила бабуля. — Ах, как жаль, что все случилось в начале года, а то я бы согнала сюда всех моих студентов стихийников. Такая возможность пропадает.

Даааа… бабуля в своем репертуаре.

— Интересно, а почему мои спонтанные выбросы подобных катаклизмов не вызывали?

— Когда?

— Когда я живой скутер сделала, или послала оборотней в Африку и молнией их ударила?

— Во-первых, это было не намерено, а во-вторых, только темная магия может вызывать подобные колебания фона.

— Или смертельная светлая, — вставила свои пять копеек Ева. Бабушке этот ее выпад в сторону светлых не понравился, но она смолчала. А я из всего этого диалога поняла одно, и те и другие не без греха. Уж и не знаю, хорошо это или плохо, но думаю, во всем этом делении ни тьма, ни свет особого влияния на человека, на мага не оказывают. Ведь я стала темной, но не заметила за собой каких-то новых темных изменений. Я также как и раньше четко понимаю, что такое добро и зло, не люблю ложь, не выношу притворства и верю, что за черной полосой всегда следует светлая. Вот только что-то моя полоска припозднилась. А я ее все жду и жду. И когда она наступит — эта прекрасная светлая жизнь?

Глава 6

Уловка Нортропа

Мы не зря ждали ужина. Нортроп расстарался. Приготовил просто потрясающее куриное филе, фаршированное сырной заправкой. Вкуснятина. И картошечка, как гарнир идеально подошла. Даже бабушка перестала на него пугающе грозно смотреть. Теперь она просто грозно смотрела. Но спасибо все же сказала. А мы с Евой понимающе переглянулись. Кажись, лед, под названием «бабушка», тронулся.

Я знаю, нелюбовь к темным у светлых в крови, но любовь к родной внучке все же сильнее предрассудков, вот бабуля и пытается смириться с существующим положением. Вот бы еще и мне смириться, только не очень получается. Особенно когда держишь в руках такое оружие, как волшебное зеркало, способное показать мне все на свете. Только все на свете мне не нужно, только одно, но как же страшно решиться.

После ужина Ева отдала мне свой подарок. Ох, лучше бы она этого не делала, не травила меня. Лучше бы завтра, утром, днем, не важно. А сейчас, в темноте, я лежала в кровати и думала только об одном — о нем. Почему-то вспомнилась знаменитая песня Ирины Дубцовой, и крутились, крутилась в голове навязчивые строчки:

Собираю наши встречи, наши дни, как на нитку — это так долго.

Я пытаюсь позабыть, но новая попытка колет иголкой.

Расставляю все мечты по местам —

Крепче нервы, меньше веры день за днём, да гори оно огнём,

Только мысли всё о нем и о нем, о нем и о нем…

Я к нему поднимусь в небо,

Я за ним упаду в пропасть,

Я за ним, извини, гордость,

Я за ним одним, я к нему одному.

Понимаю, что для вида я друзьям улыбаюсь — это не просто.

Я поставила бы точку, но опять запятая — это серьезно.

Разлетаюсь от тоски на куски,

На осколки — все без толку день за днём, да гори оно огнём,

Только мысли всё о нем и о нем, о нем и о нем…

Я к нему поднимусь в небо,

Я за ним упаду в пропасть,

Я за ним, извини, — гордость,

Я за ним одним, я к нему одному.

(Ирина Дубцова «О нем»)

Они меня достали просто, извели душу, и я подумала: «Гляну одним глазком, ведь ничего же не случится. Он не заметит, а мне легче станет, что живой, что в порядке.»

«А вдруг он сейчас с ней?» — пришла в голову непрошеная мысль. Ночь на дворе. «Ну, и пусть, пусть с ней» — тихо прошептало сердце, вечно воюющее с моим разумом, гордостью и бог знает, чем еще.

Я увижу и забуду, увижу и смирюсь, и пусть подушку буду обливать слезами, но ведь потом, все потом…

Зеркальце не подвело, я только шепнула имя, как отражение пошло рябью, а я пожалела только об одном, что зеркальце слишком маленькое. Было бы как у злой королевы из Белоснежки во всю стену, не пришлось бы вглядываться так пристально, чтобы не пропустить ни одной детали.

Он был один, в незнакомой мне комнате, уставший, сгорбленный, одинокий. Как бы мне хотелось верить, что это я причина его беспокойства. Как бы хотелось. Мне показалось, что он ждет кого-то или чего-то. Встал, заходил по комнате, нахмурился, словно почувствовал мой взгляд, но нет, это чужое приближение его насторожило. В комнату кто-то вошел, а вот голос выдал говорившего — Игнат:

— Все с ней в порядке, успокойся уже.

Теперь была моя очередь хмуриться. Что опять случилось с этой недобитой мной вампиршей? Знаю, нельзя так говорить, но, блин., он из-за нее беспокоиться, из-за нее, а не из-за меня.

— Не понимаю, почему ты сам не пошел и не проверил?

— Да сколько тебе повторять, что я не могу? — неожиданно для нас с Игнатом взорвался Диреев. Реально взорвался. Никогда его таким не видела. Вот злым да — это было, но здесь что-то другое, отчаяние какое-то. — Я сделал все, чтобы обезопасить ее, но этого мало. Всего этого мало, понимаешь?

— Думаешь, тот каратель, что Венеру ранил.

— Он из ордена. Из нашего ордена.

— Это невозможно, — резко сказал Игнат. — Никто из нас не может ничего сделать без ведома Мастера. Это табу, запрет. Не мне тебе объяснять.

В ответ Диреев лишь сжал зубы, так сильно, что на лице заходили желваки. Игнат не видел, а я вдруг поняла. Игнат прав, как говорил Рейнер, нельзя ослушаться воли Мастера, если только ты не любишь, или если Мастер сам лично не отдал приказ.

Я вздрогнула, но не от этой мысли, а от того, что Диреев резко вскинул голову и посмотрел прямо на меня, прямо через зеркало, так, словно видел насквозь. Испугавшись, я так неудачно смахнула зеркальце на пол, что оно разбилось.

— О, нет, — сокрушенно воскликнула я. Это было самое большое зеркальце, и оно мне понравилось. Как же теперь быть?

А вдруг он меня увидел? Почувствовал как-то. Боже, какой стыд. Нет, меньше всего мне хотелось бы, чтобы он меня поймал за подглядыванием, решит еще, что я как та приставучая бывшая из фильма с Глен Клоуз. Жуть. Все. Никаких больше душевных терзаний, хватит с меня. Если припрет, уж лучше я буду рыдать в подушку, чем снова пережить такое. Все! Выкидываем свои чувства на помойку, как это глупое зеркало и думаем об учебе, или о Крысе. И куда хвостатый запропастился, когда так нужен? Если бы он был здесь, я не решилась бы подглядывать. Чертов Крыс, все из-за тебя. Вот только попадись мне, все выскажу.

Меня разбудило чужое прикосновение. Думала Крыс, но это. Ой, мама! Рука, чужая, холодная рука. И эта наглая рука сейчас очень вовремя закрыла мне рот, а я даже пискнуть не успела. В голове пронеслись галопом стайки мыслей, одна хуже другой: «Кто это? Враг? Точно враг. Маньяк? Снасильничать хочет? Или еще что похуже? Каратели, мои убийцы решили меня добить? Или это J. активизировался?»

— Хозяйка, ты спишь?

Тьфу, Нортроп, дурак. Чуть не лишил себя хозяйки. Блин, сердце так стучит, что помереть не долго.

В ответ я промычала что-то непонятное, и олух догадался убрать руку.

— Только не кричите.

— Ты чего, совсем ополоумел? Взбесился? Пора некроманта звать, чтоб упокоил?

— Зачем же сразу некроманта, — обиделся дворецкий.

— А затем, что подкрадываться ночью в спальню хозяйки чревато неприятными последствиями.

— Какими? — заинтересовался бывший скелет, и заозирался по сторонам. — У вас здесь еще одна шипящая обитает?

Дааа… дела. Видно крепко его моя бывшая хранительница — Агата впечатлила, если при каждом случае ее вспоминает. Но вернемся к нашим баранам, точнее к безмозглым дворецким.

— Нет. Хуже. Вот так однажды войдешь, и лишишься любимой хозяйки.

— Почему? — недопетрил скелет.

— Потому что окочурюсь я от заботы твоей. Или правду говорят, что живые дома иногда своих хозяев того? — подозрительно прищурилась я.

— Чего того?

— А того. На тот свет спроваживают. А может, это вы с домом и моего предка Бальтазара так однажды напугали? До сердешного приступа?

— Да как вы можете? — возмутился дворецкий.

— А вот чтобы мысли мне такие в голову не приходили, поведай мне дорогой, чего ты ночью сюда приперся? Не спится что ли?

— Хозяйка плохо думает о своем слуге. Слуга не заслуживает ее доверия. Слуга может сам найти некроманта и попросить себя упокоить.

Ну, все. Обиделся. Но и я на подобные уловки больше не поведусь. Научена горьким опытом с Крысом.

— Добавь к списку еще тот факт, что слуга чрезвычайно забывчивый, — совершенно серьезно ответила я, а потом не выдержала и рявкнула: — Сколько раз повторять, не называй меня хозяйкой?

— Прошу прощения, госпожа.

— Тьфу, — плюнула я и включила лампу. — Ладно, пошутили и хватит, колись давай, чего пришел?

Вот за что люблю этого скелета, он быстро забывает все обиды, за исключением одной — шипящей.

— Хозяйка Эльвира должна срочно пойти со мной.

Опять двадцать пять. Но хоть имя называет, и то радость.

— А что такое?

— Беда.

Беда? А вот это уже серьезно.

Я резко вскочила, забыв все свое недовольство, надела халат, тапочки и поспешила вслед за Нортропом.

— Да что случилось-то?

— Беда, беда. Большая беда, — запричитал Нортроп.

— Да где беда-то?

— В подвале, в подвале хозя… э. Эльвира.

Блин, не люблю подвалы. Мне сразу вспоминаются американские ужастики. Девушка спускается в темный, жуткий подвал, с перегоревшей лампочкой, а там ее маньяк с топором дожидается.

Наш подвал ничуть не уступал американским ужастикам. И в нем также как в фильмах, в самый ответственный момент перегорела лампочка. Короче, темень страшная, хоть глаз выколи.

— Не, я туда не полезу.

— Очень надо. Там беда, — принялся убеждать дворецкий.

— Да что за беда-то?

— Жуткая, жуткая беда, — не унимался дворецкий. Ну, я дура и повелась, полезла в чертов подвал, без фонарика. Догадайтесь с трех раз, что случилось дальше? Естественно, с моим везением чертова дверь закрылась, едва я повернулась, отсекая меня и от наглого дворецкого, и от света.

— Ах ты, гад! — в сердцах воскликнула я, ударив ногой по двери, со всего размаху. Взвыла, и чуть не навернулась с лестницы. Капец! Развели, как лохушку. И не в первый раз, между прочим. И кто сказал, что я — хозяйка этого дома ужасов? Да эти двое крутят мной, как хотят, маленькие и большие манипуляторы.

Так, и что теперь делать? Дверь заперта, внизу темно, страшно и совсем не хочется. Но другого выхода я не вижу. Потащилась на ощупь вниз. Полчаса тащилась, не меньше, и между делом костерила дом и вконец обнаглевшего дворецкого на все лады.

— Ну, погоди у меня, выберусь отсюда и сдам тебя некроманту на опыты, а ты, дурацкая деревяшка… продам. Ей богу продам.

Деревяшка не откликнулась, впрочем, как и дворецкий. Так что добралась я до низу уже не такая злая и возмущенная, зато совсем перестала бояться. Я, может, и наивная, но верю, что просто так, для развлечения, эти два заговорщика меня бы сюда не притащили. Значит, им что-то от меня надо. Вопрос: что?

Стоять столбом не улыбалось, и я начала изучать стеночки, на ощупь. Попутно молилась о том, чтобы здесь не было мерзких, гадких ползучих насекомых, или существ покрупнее.

Вдруг, я почувствовала под своими руками какой-то непонятный выступ. Обследовала его, ощупала со всех сторон, рискнула нажать и… оцарапала руку.

— Ай! Что за хрень? Ты совсем? Столбняком меня наградить хочешь? — прикрикнула я на дом, а меня внезапно пошатнуло, точнее даже не меня, а пол подо мной. Пришлось ухватиться порезанной рукой о стену. Блин, вот точно какую-нибудь заразу здесь подхвачу. Мало мне было бед.

Я уже решила разразиться новыми обвинениями, но тут случилось чудо. Хотя, какое чудо? Просто моему извергу дому надоело ждать, когда до глупой хозяйки дойдет, что стенка эта кровушки моей жаждет. Ох, чует мое сердце, тот кто строил этот дом был психом еще тем. Уверена, что темным. Только они на крови помешаны. Комарье, твою мать!

Короче, отъехала стенка, и свет тут же появился. Ударил по глазам, зараза такая, зато я теперь смогла оглядеться. Помещение, открывшееся моему взору, было старым, пыльным и не внушающим никакого доверия. Но там было светло. Что явно говорило в его пользу. Так что я вздохнула, закашлялась (пылюка в этом подвале видать веками собиралась) и вошла. Дааа. Вековая пыль на всем заставила задуматься: «а не хочет ли домик из меня новый скелетик соорудить?»

Похоже, это лаборатория. Колбы, всякие стеклянные штучки, как на уроках химии, стол, заваленный бумагами, кресло, в которое я бы сесть не рискнула даже под пыткой, много странных приборов и всяких штук, о назначении которых можно только догадываться. И снова бумаги. Я взяла пару листков в руки, ожидая, что они рассыпятся, или в пепел обратятся, но нет. Хорошую бумагу в древности делали. И здесь даже можно что-то разобрать. Если ты чешский знаешь. А я не знаю. Бесполезно это все. Бесполезная рухлядь и бесполезная затея. Впрочем, домику так не казалось. Он опять начал чудить. Ага. Запер меня в этом склепе без окон и дверей.

— Слышь ты, — разозлилась я. — Кто здесь хозяин? Я или ты? А ну немедленно открывай. Открывай, кому сказала!

Бесполезно.

— Дай только выбраться, и ноги моей в… тебе не будет. Понял?

В конце концов кричать в пустоту мне надоело. Если этот дурацкий дом меня здесь запер, значит, ему что-то нужно. Точнее мне что-то здесь нужно. Придется это что-то отыскать. Ох, чует мое сердце, что пока не найду, никуда отсюда не выберусь.

Так, для начала пороемся в столе, он лучше всего здесь сохранился. Хм, если подчистить, отмыть, подкрасить, неплохие деньги можно будет выручить на скупке старого хла… кхм… простите, антиквариата. В первых двух ящиках ничего интересного не наблюдалось, а вот третий, верхний был заперт. Пришлось искать ключ. Эх, эти квесты с загадками. Я люблю квесты и загадки тоже, но только когда я по эту сторону компьютера, щелкаю мышкой одной рукой и попиваю чаек с бутербродами в другой. А еще можно походить, воспользоваться подсказками и даже поставить игру на паузу. А как жизнь на паузу поставить?

Ключа не было. Нигде. Зато нож нашелся для писем, на удивление целый и совсем не ржавый. Я, конечно, слабо верила, что смогу, как медвежатник вскрыть замок, но с другой стороны, попытка не пытка. Я хотя бы попытаюсь.

Полчаса пыталась. Пока не выдохлась, устала и разозлилась окончательно.

— Чертов дом, чертов замок, чертов стол, пошли вы все!

От злости ударила по столешнице и… чудо чудесное все-таки случилось. Открылся! Открылся ящик. А в нем. Не, не драгоценности. Тетрадь. Похожая на ту, что подарила мне Ева. И на обложке черный дракон — символ Бальтазара Бьюэрмана. Неужели это его дневник? Серьезно? Подумать только. Эта книжка сама по себе несметная драгоценность.

Пока разглядывала книгу, не сразу заметила, что.

Мать моя не женщина! Мать моя — мать! Совершенно неожиданно ко мне подкрался… какой-то кулон на цепочке. Выполз из ящичка, на стол забрался и уже к моей руке примерялся. Я отскочила на полметра, а потом решила прибить гада. И оружие в руках имелось. Тетрадочка. Но гад и не думал убиваться. Отскакивал, уползал и все время примерялся к моей руке.

— Твою ж не мать! Чтобы я.

Бац!

— Еще хоть раз.

Бац! Бабац!

— Позволила втянуть себя.

Апчхи!

Пылища разлетелась по всей комнате. А чертова железяка нашла все же лазейку. На тетрадку мою запрыгнула. Умная тварюга оказалась. Я не успела руки вовремя одернуть, а она уже в запястье вцепилась. Да так, что и не отдерешь. А через секунду вообще ужас случился. Чертова тварь исчезла, а на руке моей, на самом запястье татушка появилась. В виде четырехлистника. Того самого.

— Твою ж не мать! Чертово видение сбывается.

Меня это настолько ошеломило, что я осела на пол. Не, с одной стороны это плохо, а с другой, мертвый предок плохого не посоветует. Ему ведь тоже не выгодно, чтобы единственная прапрапра и так далее, кони двинула. Логично? Логично. Так что будем думать.

— А ты ничего так. Креативненький.

В ответ татушка запульсировала, очень ощутимо так, запекло даже, огнем жечь начало. Эх, льда бы мне побольше, а лучше водицы ледяной.

И не успела я об этом подумать, как меня окатило.

— Ни хрена себе? — выдала я, хлопая глазами, вся мокрая и грязная, зато татушка пульсировать перестала. А я оценила ситуацию и начала усиленно думать: «денег хочу, много, миллион, нет, миллиард баксов из запасов самого Билла Гейтса или нет, какого-нибудь коррумпированного чиновника, их в мире, как грязи, море. Хочу денег, чтоб сыпались как дождь». И что вы думаете, посыпались? Ага, сейчас! Размечталась, дурища! Только расчихалась, то ли от пыли, то ли от водицы холодной.

Вот тут-то морда наглая в стенке и нарисовалась.

— Вот, ты негодник. Сразу не могли все объяснить? Беда, беда. Тьфу.

Но что с морды возьмешь. Висит, глазами хлопает, улыбается.

— Ты это… выпускать меня будешь?

Морда на мгновение стала еще хитрее, и исчезла. Стеночка отъехала, а когда я увидела, куда она отъехала, разозлилась по полной.

— Не, ну вы охренели совсем? Зачем в подвал-то было тащиться, если так можно?

Ага, из подвала прямиком в мою комнату. Войти-то я вошла, а стеночка и не думала задвигаться обратно.

— Ну что еще? — спросила у дома. Оказалось я старую книжонку позабыла на столе, а дому всенепременно понадобилось, чтобы я ее взяла. Пока допетрила, вся извелась. Зато вконец обнаглевшему дворецкому отомстила. Теперь у меня не просто дворецкий, а вешалка рогатая. Красотища, и в хозяйстве полезно.

Пока я с наслаждением закрывала дверь своей комнаты, с обиженным Нортропом за ней, Крыс заявился. Он как увидел нашу временную перепланировку, чуть умом не тронулся.

— Где это я? — спросил у грязного чучела с жуткими патлами и лихорадочно блестящими глазами. А когда чучело ехидно спросило скрипучим голосом:

— А куда господин хранитель направлялся?

Выпучился, на мгновение став похожим на рыбу, ту самую, которой был когда-то. Не признал в чучеле любимую подопечную.

— Элечка? Что с тобой случилось?

— Жизнь побила, неужели не видно. Вон как отходила. Прямо, и вдоль, и поперек. А где ты в это время был?

Чучело в моем лице грозно подбоченилось и уставилось на хранителя.

— А я… это… там.

— Там? Какое там? Где там?

— Там.

Крыс совсем растерялся, а решила прекратить валять дурака, а то чего доброго хранитель инфаркт заработает. Интересно, а у них инфаркты бывают? Я тут же и поинтересовалась. У Крыса задергался хвост и, почему-то глаз, левый. И какая между ними связь? Ума не приложу.

— Эй, дом, закрывай стеночку, — приказала я, бросила книгу на кровать, и оставив Крыса гадать, «а что это все было?», потопала в ванную.

Глава 7

«Не было бы счастья, да несчастье помогло»

Утром Крыс мне поведал великую тайну, где пропадал весь день. Оказалось, пока я грызла гранит науки, Крыс время зря не терял. Спелся с хранителем местной библиотеки, прошерстил массу газетных статей, нашел закономерность якобы случайных смертей семейства Савойи. Особенно меня впечатлила трагическая гибель четырех кузенов Евы, причем в один день. И ладно бы они на машине разбились, так нет. Поехали парни на озеро купаться. А на следующий день выловили всех четверых из этого самого озера. Самое странное, что в озере утонуть ооочень проблематично, в силу того, что там мелко. Можно было подумать, что их магией приголубили, но нет, магический фон не менялся. Глава семьи специально для этого стихийника из инквизиции стребовал.

— Может, они купол защитный наложили? — предположила я, услышав об этом.

— Это какой же уровень силы у мага должен быть, чтобы все озеро защитой покрыть? — ответил Крыс.

— Тогда что?

— Я думаю, они нечистых использовали.

— Кого?

— Да этих… типа теней с красными глазами, которых ты в больнице видела, помнишь?

— Конечно помню, такое даже если захочешь, не забудешь.

— Так вот, все они когда-то были хранителями.

— И как же хранитель может превратиться в этих уродов?

— Если совершит великое зло, — вздохнул хранитель и прошептал: — Убийство. Мы — изначальный свет. В нас не может быть ни крупицы зла.

— Но ты часто на меня злишься, и ругаешь.

— Так это я любя. Характер у меня такой, на твой похожий.

— Ну, спасибо, — обиделась я, а потом подумала, что на правду не обижаются, и улыбнулась. — Ладно уж, расскажи, что ты еще узнал?

— Узнал, Элечка, кое-что очень важное и полезное, — проговорил Крыс и забрался ко мне на колени. — Ходил я к старому дому Савойи, с духом ихним побалакать хотел.

— С духом?

— Ну, это что-то вроде домового, только нематериальные. Дом охраняют.

— И что? Поговорил?

— Поговорил. Помочь ему обещал. Бедняга ходит по развалинам сгоревшего дома, как неприкаянный, местную детвору пугает.

— Это нехорошо.

— Вот и я о том же. Поможем?

— И я даже знаю как, — откликнулась я и задумчиво погладила пушистика по холке. Бабушка так живой калитке помогла. Надо только разузнать поподробнее все нюансы и Еве рассказать. Одна я и на пушечный выстрел к тому дому не подойду. Мало ли, и он живым окажется. Мне этого «чудесного» дома хватает. Особняк ужасов, блин!

— Помочь-то мы поможем, но он сказал тебе что-то полезное?

— Сказал, что у этого J. с аурой что-то не то.

— В каком смысле?

— Да я сам не разобрал. Говорит, что она мерцает.

— Аура мерцает? Это как?

Крыс лишь плечами пожал своими кошачьими, забавно смотрелось, кот, пожимающий плечами. А вот факты совсем забавными не были. Но хоть что-то мы узнали. У J. странная аура, настолько странная, что даже дух удивился, а они живут очень долго.

— Если дух заметил мерцание ауры, почему же темные и Ева не заметили?

— Ну, это как с тобой, наверное. Истинную сущность не каждому дано увидеть. Тебя хранители ведь даже с браслетом различали.

— Да уж, — пригорюнилась я. — Не вовремя как-то я сторону выбрала.

— Точнее тебя заставили выбрать, не забывай.

— Вряд ли только из-за того, что я могу его опознать. Блин, нам бы выяснить, как он выглядит?

— А ты у Евы спроси, — предложил Крыс.

— Не знаю, захочет ли она разговаривать о таком.

— Боюсь, ничего иного нам не остается.

На этот раз я была согласна. Как ни трудно это признавать, но татушка очень о многом говорит. И кажется, обладает какими-то особыми свойствами. Узнать бы только какими?

Я решила не откладывать в долгий ящик разговор с Евой, не представляю только как начать, но начать надо. А за завтраком и повод подходящий представился. Бабуля настаивала, что только я могу убедить Илью Захаровича меня обучать, а я тихо злилась. Ну, что такого? Не хочет он и не надо. Обойдусь я как-нибудь без профессии артефактора, займусь чем-нибудь другим. Поэтому когда появилась возможность, мы с мамой сбежали от бабушкиных назойливых убеждений в библиотеку. Ее бабуля тоже достала. Предлагала отдать часть редких книг профессору в безвозмездное пользование.

— Эх, как бабулю приперло, — хмыкнула я, усаживаясь в кресло рядом с Евой.

— Я навела справки о нем. Говорят, Илья Захарович очень сильный артефактник, один из лучших. Многие бы отдали что угодно, чтобы обучаться у него. А почему ты не хочешь?

— Не знаю, — пожала плечами я. — Может, потому что не представляю, что это за профессия такая. Бабушка говорит, они крутые, а мне не верится. Разве можно наслаждаться изучением железяк?

— Не скажи, вот я, например, наслаждаюсь, когда читаю, беру в руки книгу, и кажется, что для меня открывается новый, удивительный мир, полный приключений, тайн, загадок, жизненного смысла, я окунаюсь в него, становлюсь героем или героиней на пару мгновений, живу вместе с ними, купаюсь в их эмоциях, переживаниях, страстях. Книги — моя страсть.

Блин, я опять завидую, и чувствую себя ущербной. Ну нет у меня такой всепоглощающей страсти.

Мы помолчали, думая каждая о своем, и тогда я решилась спросить о J.. Узнала не много, Еве очень не просто было о нем говорить, больше, наверное, могли поведать ее дневники.

— Он… может внушить страх и желание, любовь и страсть. Не знаю, что привлекло меня в нем, наверное, его необыкновенная внутренняя сила, харизматичность. Я никогда не встречала таких людей. И это внушает уважение.

— Разве его есть за что уважать? — усмехнулась я.

— За лидерские качества, безусловно. Из него бы вышел очень сильный член совета.

— Почему же он им не стал? Ты ведь знаешь, какие планы он перед собой ставил?

— Ах, милая, если бы я это знала, если бы я знала, зачем ему ты.

— И семь отпрысков правящих семей.

— Что? — вдруг вздрогнула Ева. — Что ты сказала?

— Это так, просто мысли в слух, — пошла на попятную я. Надо же, брякнула, не подумав, и Еву перепугала.

Чтобы как-то сгладить неловкость, поспешила перевести разговор в более безопасное русло и рассказала о живом духе ее бывшего дома. Ева обещала помочь. И, не успели мы расслабиться, как появилась взволнованная бабушка.

— Идем, Илья приехал.

— И дался тебе этот артефактник, — фыркнула я. — Ну, не возьмет он меня, как не старайся. Хоть колесом перед ним крутанись, толку не будет.

— А я чувствую, что будет, — ответила бабушка и подтолкнула меня к гаражу, где в этот момент артефактник обретался. Пришлось подчиниться. Уж тут выбирать не приходится. Бабушка иногда как взглянет, так вздрогнешь. Не даром, студенты ее Горгоной кличут.

Дааа… не хило Красавчика обработали. Бедняга. Крыша помялась, двери перекосились, одна из них совсем не закрывалась, стекла повыбивало, правая фара выпала, держась на одних проводах, а левая треснула. И все же он пытался меня приветствовать, весь израненный, покореженный, а разбитыми фарами моргает. Прямо сердце кровью обливается от жалости.

— Бедный малыш, — прошептала я и погладила машину по корпусу. Илья Захарович, отвлекся от выпрямления двери, обернулся ко мне и застыл, в полном потрясении.

Я даже поежилась, и вот чует мое сердце, все дело в чертовой татушке.

— Эля, — выдохнул тем временем профессор. — Как. Что. Почему.?

— Что? — прикинулась дурочкой я. — Что не так? У меня в волосах паук?

— Нет, нет. На вас сейчас очень мощный защитный артефакт и он активный, Эля… откуда?

— Вы прямо сразу так и определили, профессор?

— Конечно, — взмахнул рукой профессор и поспешил надеть очки, которые висели у него на цепочке. — Он фонит, полностью перекрывая вашу ауру, мне кажется, он даже пытается ее оплести.

— Это… это опасно? — испугалась я. Мало ли, что взбредет в голову четырехлистнику, может, он прикончить меня собирается особо изощренным способом.

— Похоже, что нет. Ваша аура очень хорошо принимает его, словно он принадлежит вам. Что это, моя дорогая, я непременно должен увидеть.

Не знаю почему, но я показала профессору тату, думаю, так будет правильно, профессор подскажет что-то куда лучше бабушки.

— Удивительно. Первый раз такое вижу, — восхитился профессор.

— Скажите, а если я вам покажу место, где его нашла, как вы думаете, можно будет его снять?

— Не уверен, что стоит его снимать. По крайней мере, не сейчас. Это может быть опасно.

— Профессор, а как вы увидели? Крыс и тот никаких перемен во мне не заметил.

— Боюсь вашему хранителю, как и бабушке не дана такая сила.

— Бабушке? — удивилась я. Ведь я точно знаю, что бабуля не говорила ему о нашем родстве.

— Вы очень похожи. Взгляд, походка, улыбка, но главное, на вас ее кулон. Единственная память о ее бабушке.

— Я не знала, что у бабушки есть бабушка.

Вот это каламбур. Так, а мне-то она кто? Ох, Элька, лучше не заморачиваться, а то мозги закипят.

— К сожалению, она скончалась не так давно. Але так и не позволили прийти на похороны.

— Какое свинство! — возмутилась я. — А еще ее больные родственники светлыми называются. Как их там? Все время фамилию забываю.

— Данилевичи.

— Вот-вот. Эти Данилевичи те еще сволочи. Простите, профессор. Но я люблю бабулю, а эти гады. Вот даже слов нет!

— Печально знать, что частично я виноват в этом отчуждении, — вздохнул профессор.

— Бабушка говорила об этом, но знаете, мне кажется, она совсем не жалеет.

— Правда?

— Разве что иногда, совсем чуть-чуть.

Профессор улыбнулся моим словам и поспешил переключиться на совсем поникшего Красавчика.

— Да, сильно же тебя потрепали. Но ничего, мы быстро все исправим, вы же мне поможете, Элечка?

— Я? — удивленно воскликнула в ответ. — Профессор, но я ведь ничего не умею.

— О, это совсем не сложно, моя дорогая. Я попросил Алю собрать все уцелевшие осколки с места вашего… кхм… приземления. Так что сейчас мы с вами будем собирать пазл. Вы любите головоломки?

Головоломки я люблю, и вот одна из них, странная заминка профессора сигнал о том, что он все знает о нашем якобы неудачном приземлении, или у него действительно запершило в горле?

Следующий час я собирала пазл из стекол. Не легкая это задача оказалась, очень не легкая, некоторые осколки были настолько крошечные, что на восстановление ушел бы не один день, а то и месяц. Когда профессор закончил выпрямлять крышу, и двери, то подошел ко мне.

— Хорошо, очень хорошо, — неведомо чему обрадовался он. Я же ничего хорошего не видела. Просто стекла, о которые в два счета можно порезаться.

— Все, все. Достаточно дорогая. А теперь нам нужно приделать стекла на место.

— С помощью магии? — решила уточнить я.

— С помощью визуализации. Я не случайно заставил вас собирать осколки напротив каждого окна. Теперь нам нужно соединить кусочки.

— Но как?

— Просто представьте, что вы поднимаете все эти части и сращиваете их, образуя цельное стекло. Медленно, очень медленно. Смотрите, я покажу.

Я поняла, что имел в виду профессор только тогда, когда он одной силой мысли приделал ветровое стекло. Ничего не говорил, не двигал руками, просто смотрел.

— Самое главное, отчетливо представить весь процесс. Один кусочек сращивается с другим, затем с третьим, четвертым. Как маленькие капельки воды, образующие лужицу.

Я попробовала. Долго смотрела на большой кусок стекла и мысленно приделывала к нему кусочек поменьше, представила, что склеиваю их, разглаживаю место склейки, и кусочек становится больше. И у меня получилось. Удивительно, но действительно получилось склеить лишь две маленькие частички, но.

— Это удивительно.

— Да, ваша бабушка права. У вас действительно талант, — улыбнулся профессор, а я принялась склеивать остальные кусочки и так увлеклась процессом, что даже не заметила, как пролетело время. Меня не волновали ни голод, ни жажда, ничто другое, только эти маленькие и большие кусочки, которые медленно, но верно образовывали цельное ветровое стекло. Конечно, на половину окна я потратила больше двух часов, профессору же хватило нескольких минут, но сам факт того, что у меня получилось, не спонтанно, не от переизбытка сил, не от раздражения, а специально, путем усилий, невероятно вдохновлял. И пусть, я потратила на это много сил и энергии, но одно из пассажирских окон москвича было вставлено мною. Это самое лучшее, что со мной случалось за последнее время. И это чувство, собственной победы, настоящего преодоления себя… заставляло гордиться собой, как никогда раньше.

А как рад был москвич. Он оживал с каждым нашим движением, с каждой восстановленной деталью, и я поняла вдруг еще одну вещь. Они живые. Не все, конечно, но в большинстве своем артефакты действительно живые. Я словно сейчас олененка вылечила. Удивительное чувство.

— Спасибо вам, профессор, что вы позволили мне понять, почувствовать, — с восторгом прошептала я, глядя на наше творение.

— Это действительно удивительно, — согласился Илья Захарович. — Я помню, как исправил свой первый артефакт. Это были часы, давно сломанные, ржавые, покрывшиеся паутиной. Я нашел их на барахолке, но сразу почувствовал, что в них что-то есть. И каждый день, шаг за шагом я отчищал их, разбирал, протирал шестеренки, и чувствовал отклик, чудесный отклик их сути, души, заключенной в них. Я верил, что совершаю что-то по-настоящему важное, чувствовал, что без меня этот чудесный механизм погибнет, а я в тот момент давал ему новую жизнь, новую историю.

Сейчас я понимала в полной мере каждое его слово, потому что сама испытывала то же самое.

— И что случилось с часами?

— Они стоят у меня дома, на камине, — ответил профессор.

Я так и думала. Мы очень часто хотим запомнить навсегда мгновения наших побед над самими собой, запечатлеть крупицы счастья. Жаль, я не могу поставить Красавчика на полку и любоваться каждый день. Моя маленькая победа. Впрочем, почему не могу?

— Профессор, а можно я все это сфотографирую?

— А почему нет?

— Хорошо, я сейчас, у Евы наверняка есть фотоаппарат.

— О, вы говорите об этой чудесной штучке из человеческого мира? Думаю, у меня есть идея получше.

Профессор повернулся к своему плащу, который лежал здесь же, на столе.

— Вы знаете, Эля, меня очень часто приглашают оценить ту или иную старую коллекцию, но предметов бывает так много, что я беру с собой одну очень полезную вещь.

Профессор повернулся ко мне, с небольшой коробочкой в руках.

— О, я вижу, вы заинтригованы.

— Еще как, — призналась я.

— Я называю его «калейдоскоп воспоминаний». Удивительный артефакт, который я тоже обнаружил совершенно случайно. Чудо магической техники. Встаньте сюда, пожалуйста.

Я поспешила подойти к Красавчику, совершенно уже предчувствуя, что сейчас я увижу что-то удивительное. Профессор открыл коробочку, опустил туда руку, достал какой-то блестящий порошок и неожиданно осыпал меня им, однако, блестки не долетели до одежды, растворились прямо в пространстве. Я с удивлением заметила, что мир словно стал ярче, блеснул, как солнечный зайчик, а мгновение спустя снова стал таким, как раньше. И пока я удивлялась этому странному феномену, Илья Захарович опустил руку в шкатулку и достал оттуда небольшую фотокарточку.

Но то, что там было запечатлено, совсем не было фотографией. Это был кусочек жизни, несколько мгновений. Я сейчас словно видео смотрела, несколько секунд, где была я, Красавчик и профессор. И у меня в этот момент было такое удивительно счастливое лицо, как в детстве, в Новый год, когда ждешь утра, чтобы броситься к елке и открыть долгожданные подарки. Надо же, я когда-то не любила магию, и до сих пор жду от нее одних неприятностей, но это…

— Это чудесно, — выдохнула я.

— Да. Теперь вы сможете навсегда запомнить этот момент.

— Спасибо вам, Илья Захарович. Сегодня, вы подарили мне настоящую сказку.

— Что вы, это вам спасибо. Вы напомнили мне, Элечка, меня самого много лет назад. Напомнили, какой восторг можно получить от того, что занимаешься любимым делом.

— Я горжусь тобой, — неожиданно сказала бабушка, когда профессор уехал.

— Гордишься?

— Илья очень редко меняет свое мнение, но ты его убедила. Я же говорила. Сама не ожидала, что профессор сделает это и скажет столько теплых слов. Но он сказал. Сказал, что это честь для него, обучать меня. Бабушка аж прослезилась, а я смутилась, отвыкла как-то от похвал. Я даже забыла, как это приятно, а иногда просто жизненно необходимо. Моя самооценка и так в последнее время серьезно пострадала, а этот опыт напомнил, что все-таки я не никто, более того, могу, действительно могу, когда-нибудь стать настоящим артефактором, получить редкую, очень востребованную профессию. Но даже это не главное, что я вынесла из сегодняшнего дня, а самое главное то, что мне больше не придется никому завидовать, потому что, кажется, я нашла то, чем бы хотела заниматься в будущем.

— Бабуль, а ты была права.

— В чем? — спросила бабушка, приобняв меня за плечи.

— В том, что мне это понравится.

— Я даже ни минуты не сомневалась в этом, — улыбнулась она и щелкнула меня по носу. — Ну что, будем собираться?

— Ага, только у нас с Евой есть одно незаконченное дело. Отпустишь?

— Отпущу, куда я денусь. Моя помощь-то вам нужна?

— Нет, сами справимся. Не маленькие уже.

— Ох, милая, для меня ты всегда будешь моей маленькой, солнечной искоркой.

— А ты — моей любимой бабулей.

— Я твоя единственная бабуля, милая.

— Да даже если бы их была сотня, ты самая любимая, самая лучшая, самая-самая. Я очень люблю тебя, бабуль.

— Иди уже, подлиза, — подтолкнула меня к лестнице бабушка, а у самой слезы на глазах. Растрогала я ее своим приступом «телячьих нежностей». Это от переизбытка хороших эмоций. Когда тебе хорошо, хочется, чтобы и другим так же хорошо стало, а самым близким в особенности.

Глава 8

Возвращение

Утром мы с Евой пошли спасать старого духа семьи Савойи. И я впервые увидела настоящее привидение. Мне говорили, что они прозрачные, а теперь я убедилась в этом в полной мере, вот только характер у них совсем не сахарный. Мы как пришли, так этот неупокоенный грозно подбоченился и выдал:

— Девки? Тьфу. Вот гаденыш, хвостатый. Обманул. Сказал спасет, а тут. Что с девок возьмешь? Одна падшая, вторая зеленая совсем.

Мы с Евой остановились на полдороги и переглянулись. Спасать приведение перехотелось. Но Ева прищурилась и подмигнула мне.

— Да, Элечка, а я думала, Сбитек с годами переменился. Правду говорят, что духи не меняются. И зачем мне такой житель в доме?

Дух аж задохнулся, то ли от возмущения, то ли еще от чего. Стоял сухой, кривоватый, полупрозрачный бородатый дядечка в рясе и пялился на падшую, кажется, так он маму обозвал.

— Не хочется что-то силы тратить на это… легче некроманту заплатить.

Дух окончательно растерял всю свою воинственность и возмущение, превратившись в жалкого, растерянного старикашку.

— Не надо некроманта, — пискнул он.

— Или здесь оставить, — продолжила рассуждать Ева.

— Ой, не надо здесь. Здесь ночами страшно, волки воют, темные сущности ходят, жуть, — доверительно сообщил дух.

— А вам-то чего бояться? Вы же дух, — удивилась я.

— Так-то оно так, молодая хозяюшка, но лучше с этими тварями ни мне, ни вам не встречаться.

— Молодая хозяюшка? — тихо хмыкнула Ева. — А я, стало быть старая?

— Что вы, что вы, — замахал своими призрачными руками дух. — Вы старшая. Заберите меня, а? Я вам пригожусь. Буду дом охранять от врагов, за прислугой присматривать, вредителей отгонять.

— Ну что Эля? Возьмем приблудного?

— Не знаю, — ответила я и с сомнением посмотрела на мужчинку. — А ты что думаешь?

— Если только на испытательный срок. Но смотри Сбитек, чуть что не так, телефончик некроманта у меня на быстром наборе.

В ответ призрак закивал, как китайский болванчик, и несмело улыбнулся.

В общем, взяли мы его. Владимир, ожидающий нас в машине, достал из багажника лопату и выкопал большой камень, часть кладки, а мы набрали чуть земли.

— Думаю, чтобы дому не мешать, мы поселим его во флигеле для гостей за яблоней, — решила Ева, а дух, маячивший поблизости, просиял, как начищенный самовар.

— Хорошие у тебя методы воспитания. Надо на заметку взять, — хмыкнула я.

— У нас со Сбитеком очень длинная история взаимной неприязни. Обычно духи любят своих хозяев, но не в моем случае.

— Так может, не надо его тогда брать? — посмотрела я с сомнением на притихшего духа и ему сообщила: — А подслушивать нехорошо.

— Я не подслушивал, — надулся старичок и отвернулся, но ни шага в сторону не сделал.

— Ну, это я раньше была тихой и безмолвной, а сейчас… думаю, мы найдем общий язык, — ответила Ева и подмигнула мне. Думаю, и правда найдет. А если нет, то этому духу точно не поздоровится.

Мне очень не хотелось уезжать. Здесь спокойно, хорошо и не страшно, а в родном городе ничего кроме разочарований и врагов не осталось. Даже молчаливая поддержка бабушки не унимала моей тревоги. С Крысом мы договорились быть на связи. Он попробует поискать бывших соратников J. здесь. На Рейнера надеяться особо не стоит. Если у него и есть какой-то план по нашему спасению, то информацией он вряд ли поделится.

С рогами Нортропа пришлось повозиться. Я их создала в порыве эмоций, а вот как назад все вернуть… долго думала. А потом сосредоточилась и мысленно начала их стирать, по аналогии со стеклом. Только здесь я взяла мысленный ластик и стала водить им по ветвистым отросткам. Получилось. Не сразу, потратила кучу сил, вся потом покрылась, но у меня получилось. Жаль только, нельзя вот также стереть всех моих недоброжелателей. Как я поняла, этот фокус действует только с неживыми предметами.

Когда прощались с Евой, я напомнила об ее обещании приехать на свадьбу Лены. Бабуля странно оживилась при этом. Кажется, я сама не зная, угодила пальцем в небо, и бабушка действительно подумывает взять Еву на работу. Лично я буду просто счастлива. Еще один друг в этом террариуме, под названием «МЭСИ» мне не помешает.

— Я буду рада, если ты приедешь с Владимиром, — шепнула я, обняв маму на прощание. — Он мне понравился.

— Вижу, вы уже спелись, — притворно нахмурилась Ева. — Он тоже не перестает о тебе говорить.

Я улыбнулась. Ну, еще бы. Говорят, чтобы найти путь к сердцу девушки, нужно очаровать ее лучшую подругу, а в нашем случае, он очаровал меня. Главным образом своей надежностью. Я наблюдала за ними обоими, видела, как остро он реагирует на каждое ее движение, малейший жест, и подстраивается под нее, предупреждает каждое желание. Но и она не кажется холодной и отстраненной. Нет, внешне может показаться, что ей действительно все равно, что он рядом, но только внешне. Я же вижу, как загораются ее глаза, когда она натыкается на его пристальный взгляд. В них живет глубокое чувство. И я рада за нее, за них обоих, пусть даже вместе с радостью приходит грусть, что у меня такого никогда не было, не было именно такой, странной и притягательной взаимности. Егор, как выяснилось, использовал мою любовь к нему, и видел больше мою силу, чем меня саму, а Диреев… я его не замечала, а когда поняла, что именно он-то мне и нужен, потеряла. Вот такая у меня история любви невеселая.

Да, мне действительно было очень жаль уезжать. Бабушка, конечно, заверила, что о моем ужасном поступке по отношению к Венере никто не знает, со всех свидетелей взята клятва о неразглашении, но… вампирша, если захочет, способна устроить мне невыносимую жизнь, даже без этой правды. И да, я боюсь, точнее не хочу больше испытывать все эти чувства злости, безысходности, никчемности, стыда и разочарования. А там я познала их все, в полной мере.

Я думала об этом всю дорогу до школы, а когда увидела высокие шпили четырех башен, на душе стало еще тревожнее.

Когда бабушка загоняла Красавчика, я заметила две странности, одна из них то, что мой Малыш, мой живой накормлен сладкой газировкой, помыт и начищен до блеска. И кто это так постарался за время моего отсутствия?

Пока размышляла над этой странностью, заметила другую. Чуть поодаль, в глубине амбара появился огромный черный мотоцикл. Но самое странное не это, а то, что он тоже был живой.

— Бабуль, а чье это? — обернулась я к бабушке. А она стояла, глядя на это грозное чудо с совершенно непередаваемым лицом удивления или даже потрясения — Бабуль?

Она очнулась от созерцания мотоцикла, перевела взгляд на меня, улыбнулась и равнодушно ответила:

— Понятия не имею.

Вот только мне показалось, что она знает, при чем очень хорошо, чей это мотоцикл. Еще одна тайна Алевтины Углич? И похоже этой тайне она и сама не рада.

— Если не хочешь идти в свою комнату, можешь переночевать у меня, — предложила она, все еще неотрывно глядя на грозно возвышающийся над всеми мотоцикл. В комнату я идти совсем не хотела, но, чем раньше встречусь лицом к лицу с проблемой, тем быстрее забуду о ней. Так что я отказалась, вызвав одобрительную улыбку любимой родительницы.

В холле мы встретили Галину, секретаря бабушки, очень дотошную, злобную тетку, регистратора, правда, сейчас она вела себя иначе, улыбалась, лебезила передо мной, и называла Элечкой.

— Алевтина Георгиевна, вы вернулись? И с Элечкой? Как отдохнули?

И все в том же духе. У меня даже зубы свело от ее сладкой улыбочки.

— А вас в кабинете ожидают.

— Вот как? — насторожилась бабушка.

— Да, девушка, из светлых, очень странная. Уже почти час дожидается.

— Она не представлялась?

— Как же, как же, назвалась. Я даже записала где-то… ах, вот. Карина Георгиевна Данилевич.

Бабушку аж перекосило от этого имени, а мне наоборот, стало очень интересно. Кажется, она имеет самое прямое отношение к бабушкиной семье. И отчество — Георгиевна, неужели сестра? Да, бабуля, мне со своими тайнами тебя не переплюнуть.

— Эль, иди к себе.

Эх, прогнала. А я бы не прочь познакомиться, глянуть хоть одним глазком, что это за птица к нам пожаловала, а главное, по какому делу? Но бабушка разве скажет? А может, ее подождать? А что? Это мысль. Меня она все равно знать не знает, а я только посмотрю, уж очень интересно, какие они, Данилевичи эти.

Ждала я не долго, прогулялась пару раз по холлу из одного конца, в другой, а когда увидела, что бабуля со своей гостьей спускаются, едва успела спрятаться за колонной. Блин, вот совсем не ожидала, что она пойдет провожать свою гостью.

— Эля! — возмущенно воскликнула бабушка, все же заметив мой неудачный маневр. — Это возмутительно! Я куда тебе сказала идти?

Она была то ли расстроена, то ли обеспокоена, но явно не желала нашей встречи со своей родственницей, а я не могла оторвать от нее глаз. Красивая, на восточную девушку похожая. Миндалевидные, чуть раскосые, как у кошки, зеленые глаза, смуглая кожа, черные волосы, наглый взгляд и одежда, как у рокерши. Кожаная черная куртка с заклепками, кожаные штаны, обтягивающие все, что надо, берцовые мужские ботинки, и перчатки с обрезанными пальцами. Тоже черные. Ничего себе. А это точно, что она светлая?

Она тоже с жадностью меня рассматривала, пока бабушка очередным возмущенным криком не оторвала нас обеих от столь занимательного процесса.

— Алька, ну ты даешь, твоя внучка — темная. Как ты допустила? Отца удар хватит.

Я немного обиделась и за себя, и за бабушку. Ну, и что, что я темная? Вообще, как выяснилось, многие темные бывают намного порядочнее светлых. Встречаются, конечно, истинно неприятные экземпляры, но и среди их братии подобное тоже не редкость. Безгрешные в нашем мире разве что хранители, да и то не всегда.

— А мы с бабулей — бунтарки. Захотим темными станем, захотим светлыми.

— И острая на язык. О, она мне уже нравится, — восхитилась женщина и протянула мне руку. — Карина. Карина Данилевская. Я — твоя. Аль, а кто, собственно?

— Тетя, — скривилась бабуля. — Внучатая.

— Ты обязательно должна ее привести, и Женечку тоже.

— Вряд ли он будет в восторге.

— Да, он свихнется от негодования. О, я уже предвкушаю.

Странная у меня тетя. И не поймешь, то ли шутит, то ли всерьез желает своему отцу неприятностей. Вот только не за наш счет.

— Бабуль, а что происходит?

— Бабуль, — передразнила меня Карина. — Алька, у меня даже слов нет. Ты уже бабушка, такой взрослой, очень интересной внучки. И она тебя бабулей зовет. Это так умилительно.

А говорила, слов нет. Вон, целую речь выдала. В общем, странная, очень странная у меня тетя.

— Аль, ты только не вздумай увиливать. Ты же его знаешь. Если он чего-то хочет.

Карина выразительно посмотрела на бабушку, и я тоже. Поэтому увидела в ее глазах что-то неуловимое, похожее на страх. Это так удивило, даже потрясло. Никогда не думала, что бабушка может чего-то… кого-то бояться, но сейчас она боялась, и похоже, что своего отца. Что-то мне расхотелось с этим семейством знакомство водить, даже если тетя ничего.

Женщина посмотрела на меня, весело подмигнула и сказала:

— Приятно было познакомиться, Эльвира.

С этими словами она решила откланяться, а меня все мучил один интересный вопрос:

— Скажите, а это не ваш живой мотоцикл там, в ангаре?

— Догадливая малышка, — улыбнулась женщина. Когда-нибудь я обязательно расскажу тебе эту историю. — Алька, не кривись, у тебя замечательная внучка, не терпится познакомиться со второй.

Я проводила тетю взглядом все еще раздумывая, нравится она мне или нет. С одной стороны да, а с другой.

— Бабуль, все хорошо?

— Терпимо, — ответила она и задумчиво прикусила губу.

— Чего она хотела?

— Передать приглашения на ужин, и напомнить, что отец отказов не любит.

— И когда же состоится сие действо?

— Через неделю.

— Бабуль, хочешь, мы не пойдем?

— Очень хочу, милая. Но, боюсь, не получится. Он, действительно, не любит отказов. А я не хочу, чтобы он заявился к моему сыну, или в школу к Жене.

Я тоже этого не хотела. Но и оставить бабулю в таком состоянии не могла.

— А знаешь, бабуль, это не страшно. Давай сходим на ужин. Уверена, он как меня увидит, выгонит нас пинками и забудет, что мы у него есть.

— В том-то и дело, милая, что не выгонит. Если он вспомнил обо мне, то не просто так. Что-то ему от нас понадобилось, что-то важное. И как же не вовремя.

— А раньше… после того, как ты ушла, он не пытался.

— Пару раз. Но в излюбленной своей манере приказа. Для Георгия Данилевича слово «нет» существует только в его устах, все остальные должны безропотно внимать и подчиняться.

— Ты его совсем не любишь?

— Дело не в любви, милая, а в том, что я несу ответственность за свою семью, за тебя, за Женю, за Андрюшу с Аней. И он до сих пор этого не понял. Не понял, что я больше не та маленькая девочка, которая только и делала, что исполняла его приказы. Теперь я не могу себе этого позволить. Иди к себе, милая, а мне надо кое-куда позвонить.

— Попытаешься отменить ужин?

— Попытаюсь все выяснить и подготовиться к грядущим неприятностям. Не нравится мне эта странная активность Данилевичей. Не к добру это.

Ну, вот. Бабуля себя и меня растревожила тоже. Конечно, она спохватилась, сказала, что мне не о чем беспокоиться, что все это ерунда, но сказанного не воротишь. И как же жаль, что не прошло и часа, как я здесь, а неприятности начали сыпаться как из рога изобилия, причем с той стороны, с которой я вообще не ожидала. И есть у меня стойкое предчувствие, что это только начало, а я уж думала, что мой мешок неудач опустел, но нет, кажется, судьба где-то новый надыбала.

Распрощавшись с бабушкой, я направилась к себе, и не успела подняться на второй этаж, как наткнулась на Василича, нашего коменданта. От его радостного предвкушающего оскала меня аж передернуло и захотелось свалить по-тихому. Но поздно и не куда.

— Панина, ты когда отрабатывать будешь? — не стал ходить вокруг да около Василич. — Чего глазки опустила, заработала месяц отработок, так вот тебе швабра, тряпка и ведро. Начинай.

С этими словами мне в руки сунули швабру и кивнули на ведро.

— Что? Прямо сейчас? — простонала я.

— А чего ждать?

— Дайте хоть сумку в комнату отнести.

— Э, нет. Знаю я вас, говорите, я на минутку, а сами возвращаться не спешите, да еще и прячетесь по углам.

— Я не собираюсь прятаться, — возмутилась я.

— А кто тебя знает, Панина, собираешься ты или нет. А ну, пошли.

— Куда? — вконец растерялась я.

— В комнату твою. Так и быть, разрешаю сумку отнести, но смотри у меня. Исчезнешь, я очень разозлюсь.

— Да куда я денусь?

— А кто вас магов знает? — философски заметил комендант. — Я в прошлом году оставил одного подвалы отчищать, так исчез. До сих пор всей школой ищем.

— Не надо подвалов, — побледнела я. С этим Василичем и не поймешь, то ли шутит он, то ли всерьез. А проверять как-то не хочется, и в подвалы не хочется. Хватит, насмотрелась уже.

Так что мы вдвоем потопали в комнату, но лучше бы я осталась в коридоре, ей богу. И черт с ней, с этой сумкой, вот что мне стоило вернуться на час позже, или на два? А так я стою в дверях и смотрю, как Венера и мой… бывший, вдвоем, в моей комнате обнимаются, и, кажется, одними обнимашками не обошлось. То ли они уже закончили, то ли только начали. Мне от их вида взвыть хочется или взорвать что-нибудь. Особенно от вида Венеры в коротком шелковом халатике, соблазнительно облегающем ее точеную фигуру. И она даже и не подумала убирать руки от моего… уже не моего парня. На него я даже смотреть не могла, уставилась в ее победное, наглое лицо и мечтала его расцарапать, жаль ногти недавно остригла, дура.

Бог знает, чего мне стоило остаться равнодушной, хотя в душе все кипело, словно я чайник, гигантский чайник на ножках, так и жаждущий облить ее кипятком. Я так живо представила эту картину, что моя татушка нагрелась, а я едва не взвыла уже от боли, зато оклемалась. А то стою, как памятник себе любимой на пороге, и слова вымолвить не могу, да что слова, я глаз даже отвести не могу. Сладкая парочка, блин!

Так, Элька, держи себя в руках. Сейчас ты нацепишь на себя маску абсолютного безразличия, подойдешь к кровати, бросишь сумку, развернешься и уйдешь. Я так и сделала, в точности, как представила. Самовнушение помогло. Вот только на пороге, стервозная вампирша с ухмылкой проговорила:

— Хм, ты перестала, наконец, притворяться добренькой?

— Иногда это полезно, понять, кто ты есть на самом деле, — пожала плечами я и ушла, плотно закрыв за собой дверь. Надо же, я даже ни разу на него не взглянула, словно мне безразлично его присутствие, словно он просто незнакомец, просто никто. Но за дверью скрыть эмоции не получилось. Знаю, ревность — плохое чувство, но сейчас это было что-то другое, отчаяние какое-то. Как? Как он может быть настолько жестоким?

Я настолько увлеклась переживаниями, что совсем позабыла о Василиче, зато он обо мне не забыл, и, видимо, сейчас у меня действительно был очень жалкий вид, раз он так по-доброму, по-отцовски со мной заговорил.

— Панина, ты чего нос повесила? Я же не зверь какой. Помашешь тряпкой с часок и отпущу тебя, зачту этот день за два.

— Спасибо, — слабо улыбнулась я и пошла к ожидающей меня швабре.

Махать тряпкой оказалось довольно приятно, от мыслей тяжелых здорово отвлекает, а именно от гаданий, чем же они там занимаются? Жаль, что не в шахматы играют. Так и хотелось помахать тряпкой где-то в районе своей комнаты, я даже методично начала мыть пол конкретно в том направлении, пока мое ведро с водой не сбил какой-то припозднившийся студент.

— Эй, поосторожнее нельзя? — возмущенно всплеснула руками я и посмотрела на болвана, из-за которого мне еще час придется на коленках ползать, собирая воду. Вот только когда я его лицо увидела, стало не до смеха. С виду обыкновенный, лопоухий парень, в форме, только нашивки нет, как будто оторвана, а вот его взгляд… с ним явно было что-то не так. Он смотрел не на меня, а сквозь меня, совершенно пустым, отсутствующим взглядом. Никогда такого не видела.

— Ты в порядке? — решила уточнить я.

— В порядке, — равнодушно ответил парень, обогнул меня, и даже листки свои не поднял, которые при столкновении с ведром, разметались по всему коридору.

— Эй, — крикнула я, подобрав листки, но того уже и след простыл.

Интересно, с какого он курса? Явно не один из моих. И непонятно, то ли его проклял кто, то ли опоил, то ли еще чего с бедолагой приключилось. Вот тебе и школьные правила. Когда не надо, Джулс тут как тут, а когда такие странности творятся, не дозовешься. Думаете, с меня сняли те минусы за нападение на Венеру, ага, сейчас. Нападение это дурацкое, конечно, большой секрет, но дело сделано, преступление, как говорят, совершено, так что будь добра, Элечка, отрабатывай. Дааа. У бабули железная логика, только срабатывает, когда не надо.

Эта странная встреча окончательно меня отвлекла, я даже была благодарна парню, жаль, на листках имени не стоит. Кажется, это конспекты. Только предмет какой-то странный. Формулы. Я вчиталась в листок, не совсем осознавая, что читаю, и совершенно не понимая, почему я понимаю прочитанное.

— Да быть того не может!

Я собрала все полусырые листы, разложила их на подоконнике и начала смотреть с самого начала. Это действительно оказалась формула… моего яда. Таааак. Спокойно, Элька. Прежде чем срываться искать этого мальчишку, надо подумать. Эх, как же Крыса не хватает сейчас, вот он бы наставил свою глупую подопечную на нужный мыслительный лад, а так. Это что же получается? Этот отмороженный меня отравил? Как? Почему он? А главное, зачем? Да он сам выглядит так, словно его самого отравили. Нет, здесь явно что-то не чисто. И неужели просто так он тут проходил и рассыпал свои листки?

Так, стоп. Такими темпами я, бог знает, до чего додумаюсь. Не мог он знать, что я окажусь здесь. Да я и сама пять минут назад не знала. Стояла у лестницы и раздумывала, то ли в свой коридор свернуть, то ли ниже спуститься. Так что умысел отпадает, а в удачу что-то не верится. Впрочем, может не мне, а этому отмороженному не повезло. Так отморозился, что улики разбросал? Неужели так бывает?

Я решила отложить свои вопросы до завтрашнего сеанса с Крысом. Как там говорят? «Одна голова хорошо, а три уже змей Горыныч», ой, нет. Это из другой сказки, но суть правильная. Две головы надумают гораздо больше одной.

Так что я снова сходила за водой, домыла коридор и принялась за лестницу. Странно, я здесь уже час тусуюсь, а мимо прошел только один отмороженный студент. Где все остальные?

Эту загадку я разгадала уже на следующее утро, но об этом позже, а сейчас мне предстояло вернуться в комнату, туда, где были они. Впрочем, я очень надеюсь, что мне повезет, и он свалил. Правда, как мимо меня прошел, не представляю.

Дверь в свою комнату я открывала медленно и с опаской, просунула голову в небольшую щель, огляделась, «сладкую парочку» не обнаружила ни на кровати, ни под кроватью, ни на полу, что не могло не радовать. Так что я радостно распахнула ее и с облегчением выдохнула. Правда, радовалась не долго. Варька объявилась. И как же она скривилась при виде меня, словно лимон проглотила и разжевала целиком. Бррр.

— Явилась, наконец.

— Типа того, — хмыкнула я, расположившись на кровати.

— Венеру видела?

— Не посчастливилось. Кажется, она здорова.

— Твоими молитвами, — съязвила Варька.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я зла ей не желаю.

— Зато она желает тебе сдохнуть.

— Хм, многие этого желают. Иногда даже я сама, — равнодушно ответила я, пытаясь перевести старый дневник моего предка. Думаю, в этой пыльной тетради можно много полезного обнаружить, а главное, ответ на вопрос, чего же такого он там напророчил, что эти сектанты из тайного общества так жаждут моей смерти, и ладно бы только моей. С переводом, конечно, все будет долго и нудно. Вот если бы была возможность сделать так, чтобы я понимала язык. Блин, вот я дура. Ведь есть, есть такой способ.

— Варь, а Варь.

— Чего тебе? — окрысилась светлая.

— Скажи, а ты знаешь рецепт зелья, чтобы чужой язык понимать, не помню, как оно правильно называется.

— «Лингвистик».

— Да? Может быть. Ну, так знаешь или нет?

— Допустим.

— Можешь рассказать, как его приготовить?

— Нет, — резко проговорила Варька и со злостью продолжила: — Я мерзким темным никогда помогать не стану. Помирать будешь, руки не подам.

— Да нужна мне твоя рука, ханжа. А еще светлой называешься.

— Да пошла ты…

Дааа, кажись, наши отношения вернулись туда, с чего начинались. Интересно, а с перемирием у нас та же фигня, или все еще в силе? Вот утром и узнаем.

Глава 9

Хорошие плохие новости

День начался с отмены ежедневной пробежки в пять утра, что естественно порадовало, а вот отсутствие горячей воды огорчило. Это злобная светлая постаралась, чисто из вредности. Сказала, что темным не только руки не подаст, но и воды не оставит. И я должна быть счастлива, что она вообще терпит меня в своей комнате. Я, конечно, возмутилась и в долгу не осталась. Напомнила светлой ведьме, что у темных есть замечательный факультатив по проклятьям, на который я намерена записаться. И за объектом для тренировок далеко идти не надо. А так как проклятья запретным колдовством не считаются, то. Варька впечатлилась и отстала. Еще бы и Венеру так отвязать, но она нарочно утром полчаса рассказывала Варе, как они с Диреевым хорошо проводили время, пока одна темная тварь, я то есть, все им не испортила. Варька повздыхала, посверлила меня злым взглядом истинной светлой ведьмы и свалила, а я подумала, что настал хороший момент извиниться. Ведь я действительно виновата перед вампиршей, очень виновата. Не удивительно, что она так меня ненавидит. Если бы меня кто-то пытался сжечь, да еще и спал после этого на соседней кровати, моему возмущению не было бы предела. Тем более, если не знать, что я все это под воздействием яда сделала.

— Что? — насторожилась вампирша, выйдя из ванной, видимо мое решительное лицо ее так впечатлило.

— Я знаю, тебе все равно, но я бы хотела извиниться за тот случай.

— Засунь свои извинения, знаешь куда? — хмыкнула она и продолжила сушить волосы полотенцем.

— Знаю. И все равно, прости. За все. Этого больше не повторится. И я не буду тебе мешать, обещаю.

— Ты? Мне? Помешать? — рассмеялась она. — Не льсти себе, темная. Мне нет до тебя никакого дела. Разве что… еще раз я услышу о том, что ты к нему липнешь, утром не проснешься.

Информативное получилось извинение, ничего не скажешь.

— Я не буду, если не буду знать подробности вашей личной жизни.

— Что, больно? — обернулась она ко мне. — Хорошо.

Ну и стерва же она, эта Венера. Иногда всей моей выдержки не хватает, чтобы не послать ее куда подальше, а лучше вообще их обоих.

В столовую идти не хотелось, никуда не хотелось. Видеть косые взгляды, обсуждения за спиной, сплетни, как я от этого устала. Такое чувство, что и не было вовсе этих нескольких дней передышки, словно все там, в Праге случилось не со мной, а с какой-то другой Элей. А я здесь, барахтаюсь в этом всеобщем осуждении, в этой ненужности, неприкаянности какой-то, мирюсь с болью и разочарованием и не вижу никакого просвета. Сплошной мрак, как снаружи, так и внутри. Вот с такими мыслями я и пришла в столовую, где было полно народу, и все, как один, повернулись ко мне.

Все было именно так, как и представлялось, шушуканье за спиной, косые взгляды, ухмылки, брезгливость в глазах светлых, разочарование на лицах некоторых знакомых, которые раньше ко мне не плохо относились, а теперь. Сомневаюсь, что у меня остался, хоть один друг здесь.

Захотелось развернуться и уйти, а лучше сбежать куда-нибудь подальше, на край света, например, но вместо этого, я подошла к прилавку, взяла поднос, какой-то салат со стойки и понесла к весам, а когда повернулась, чтобы освободить место для еще одного припозднившегося студента, наткнулась на Катерину Ильм, мою бывшую подругу. Впрочем, она явно так не считала.

— Эль, ты вернулась.

Это не был вопрос, констатация факта и встревоженный, виноватый взгляд.

— Я знаю, что произошло… это…

— Мне все равно, что ты думаешь. Не подходи ко мне больше.

— Что? — удивилась она, но я пояснять не стала. Зачем?

Так что просто обошла ее и направилась к самому дальнему столику, который редко кто занимал в силу того, что упирался он в стену, а колонна посредине зала закрывала весь обзор на вход. Зато и меня мало кто мог разглядеть, правда, один глазастый все же нашелся.

— Привет. Тебя можно поздравить с выбором самой лучшей стороны на свете?

— Это как посмотреть, — хмыкнула я и уставилась на усевшегося напротив Эрика Кросса, моего однокурсника. — А ты чего? Столиком ошибся?

— Почему сразу ошибся? Может, я только тебя и ждал.

— Зачем?

— Как выходные прошли? — проигнорировал он мой вопрос. Я, конечно, догадалась, что дело не чисто, но и не торопила. Признаюсь, надеялась, что свалит. Вот с кем с кем, а с Эриком ничего хорошего ждать не приходится.

— Да так, а у тебя?

— Ну… собственно, поэтому я и пришел.

— Я вся внимание.

— Да тут такое дело, — замялся парень, подрастеряв весь свой самодовольный вид. — В общем, накосячил я на выходных.

— А поподробнее.

Вот теперь я насторожилась.

— Ну, не только я. В общем, мы с парнями решили подшутить кое над кем и перестарались.

— Подшутить?

Ох, чует мое сердце, простой шуткой не обошлось. Вот только при чем здесь я? Не долго думая, я задала этот вопрос, а вот ответ не обрадовал:

— Меня вроде как отчислить могут. Поговори с бывшим, чтобы он не так усердствовал, а?

— Так, стоп. Давай по порядку. Что ты сделал и каким боком здесь Егор замешан?

— Кто? — удивился парень.

— Егоров.

— А при чем здесь он?

Так. Приплыли.

— Что-то я совсем запуталась. Давай, рассказывай.

История оказалась неутешительной, возмутительной и… забавной.

В воскресенье у студентов свободный день. Можно остаться в школе и заниматься, можно просто бездельничать, а можно пойти в долину, погулять по городу и поселку. Но только тем, у кого минусов в баллах нет. Остальные же идут отрабатывать.

Так вот Эрик и его компания остались в школе. Василич выдал им по швабре и тряпке, прямо как мне вчера, дал задание отмыть третий этаж, а эти идиоты устроили бои на швабрах, а затем и вовсе решили уподобиться героям фильмов о Гарри Потере. Летающих метел им, видите ли, захотелось, точнее швабр.

— Ну и как, получилось? — спросила я, едва сдерживая смех. Нет, ну это надо придумать было. Вроде взрослые мальчишки, а ведут себя, как пятилетние дети.

— А то, — усмехнулся парень. — Полетели, как миленькие, только фиг их оседлаешь.

— Слишком вы тяжелые? — предположила я.

— Слишком строптивые, — с сожалением ответил он. — Мы и призывали, и подманивали, и угрожали.

— А чем подманивали-то? Моющим средством что ли?

Вот теперь я не сдержалась. Как представлю, что Эрик и компания его друзей переростков зазывают убежавших швабр и гоняются за ними вприпрыжку по коридорам, не просто смеяться, ржать в голос хочется.

— Так чем дело-то кончилось?

— Загнали мы их, — насупился парень. Ему-то смешно не было. — В последнюю по коридору комнату.

— В последнюю? Постой. Так это комната.

— Ага, Василича комнатка оказалась. А он там вздремнуть решил перед обедом. Тут наши швабры его и окружили, как единственный недружественный элемент. А дальше Василич проснулся.

— О-о-о, — выдохнула я. — Представляю эту пламенную встречу.

— Не, по началу все тихо было, а потом началось. Знаешь, Элька, я мужика даже зауважал. Такого отборного мата никогда не слышал. Василич прямо полиглот.

— А вы-то где все это время были?

— За дверью, — признался Эрик.

— Подслушивали?

— И подглядывали, в замочную скважину. Вот за этим делом твой бывший меня и застукал, и конечно, все не так истолковал. Решил, что мы специально все это сделали, напали на регистратора. Нас к заместителю Горгоны, ой, прости, забыл, что она твоя бабка.

— Да ладно, забей, лучше скажи, а со швабрами-то что?

— Нет больше швабр, — с глубоким сожалением вздохнул Эрик, чуть даже слезу не пустил. — Этот изверг их уничтожил. Всех, представляешь.

— Эр, они же не живые были. Заклинание все равно рано или поздно бы закончилось.

— Все равно жалко.

Да, я могу представить. Если бы моего Малыша кто-нибудь сломал, да так, чтобы не починить было, я бы сама кого-нибудь после этого сломала.

— И все же я не понимаю, чем я могу помочь? Ну, накажут вас за порчу школьного имущества, это же не смертельно.

— Кстати об этом, ты это… крепись.

— Чего? — насторожилась я. И даже как-то веселье свое подрастеряла.

— Ничего, зря я это… пойду я что ли.

— А ну, стоять! — рявкнула я, да так, что несколько близ сидящих, обернулись, но сейчас меня это навязчивое внимание не очень волновало. Больше волновало другое. — Сколько?

— Эль, ты только это… не волнуйся… все хорошо.

— Сколько?

— Двести.

— Двести? Двести баллов, — вот теперь я злая. Сейчас придушу этого темного. Руки так и зачесались, а татушка-то как нагрелась, ну все, кажется, сейчас будет всемирное землетрясение или разрушение. Спасайся, кто может!

— Да ладно, да что такое-то? Двести баллов — это ведь не так много.

— Не так много? Не. Так. Много?! Все, Эр, я сейчас из тебя такую швабру сделаю, закачаешься. Могу даже живой оставить, хочешь?

— Не надо, — побледнел парень.

— Надо, Федя, надо!

— Я Эрик.

— Сейчас Федей станешь. Швабра Федя звучит?

— Не очень, — покачал головой парень и начал пятиться назад, поближе к людям, я тоже начала… наступать.

— Зазвучит. Из тебя выйдет отличный подарок Василичу, взамен утерянных швабр, шваброид ты мой недоделанный.

— Мама, — побледнел Эрик еще больше, а глаза… его глаза натурально стали как блюдца, такие же большие и испуганные. Я даже слегка растерялась, с чего бы это? А когда повернулась вправо, где висело большое зеркало во всю стену, поняла, что так напугало Эрика, да еще и пол зала в придачу. У меня за спиной не хилый такой воздушный вихрь вырос, пока еще управляемый. И я даже не представляю, как оно так получилось. — Что за.?

Договорить я не успела, потому что вихрь решил, что с него управляемости хватит, и направился в свободный полет, по пути ломая стулья, столы, раскидывая не успевших убежать студентов. Другие же, наоборот, вставали напротив него и начинали колдовать. Стихийники, кажется. Думают, что смогут мой вихрь успокоить, я бы даже и рада была, но он странным образом при каждом их колдовстве все разрастался и разрастался, уничтожая все на своем пути.

— Все, Элька. Кажись, ты меня переплюнешь. Это ж сколько ты сейчас вещей переломала?

— Замолчи, — простонала я, осознавая, что капец мне сейчас наступит, в лице нашего куратора — инкуба Себастиана. Полный, полный капец. Блин, пойти что ли могилку себе вырыть? Так, на будущее.

Не успела я всерьез задуматься о месте на кладбище, явились они — инквизиторы. Все надеялись, что на этом, собственно, спектакль и закончится, но не тут-то было. Вихрь и не думал рассасываться, наоборот, наступал, трепал инквизиторов, и… мне даже показалось, что уворачивался от их магии. И что-то мне подсказывало, что не спроста. Неужто и он живой? И вот как? Как у меня это выходит? Ведь сама не знаю, а виновата. И браслет инквизиторский больше не помогает. Сломался что ли?

В общем, представление под названием «Усмирение вихря» затянулось. Все друг другу мешали, пытались колдовать, но то ли плохо колдовали, то ли у моего вихря иммунитет, но он бушевал еще долго. Точнее теперь танцевал между заклятиями. Ну, прямо чудо природы, какое-то.

Кто-то ушлый даже ставки стал собирать. Кто же его усмирит? И многие, странное дело, хотели поставить на вихрь. Не успели. Новое действующее лицо все испортило.

Диреев. Он мгновенно оценил обстановку, прищурился, взмахнул рукой и совершенно равнодушно, так, словно делал это каждый день, испепелил вихрь. А мне стало немного жаль беднягу, странное ощущение. Словно я потеряла частичку себя, маленькую, но весьма ощутимую.

После этого у всех возник закономерный вопрос, кто за это все ответит. Я надеялась, смыться под шумок, как это сделали другие, те, кто напитал мой вихрь силой. Даже предприняла попытку. Но куда там. Меня засекли. И кто? Игнат, гад. Чтоб ему икалось. Перехватил у двери и придержал за локоток.

— Ой, малышка, и ты здесь? Признавайся, твоя работа?

Нет, ну не гад? Еще какой.

— Не, не моя, — решила солгать я.

— Да неужели? Чего тогда твой браслет помалкивает?

— А тебе что, больше всех надо что ли? Сломался он.

— Этот браслет не ломается, — получила я достойный вопроса ответ. И оказалась перед внимательным, суровым взглядом бывшего. Ненавижу, когда он так на меня смотрит. Вообще не хочу, чтобы он на меня смотрел, пусть на свою клыкастую пялится, а на меня не надо. Особенно так. Я даже поежилась, и едва не простонала. Сейчас отчитывать будет, а потом Себастиан, декан, а там и до бабушки дойдет. Ну, за что? За что мне все это?

— Иди на урок, Эля, — устало проговорил Диреев, я даже рискнула глаза от пола оторвать, чтобы проверить, не ослышалась ли. Вроде нет. А вот чего не ожидала, что попаду в плен его темных, любимых глаз. Я, кажется, сошла с ума, но мне уходить перехотелось. Ну, и пусть ругает, а я смогу чуть дольше побыть с ним. Знаю, я больная. Совсем с головой рассорилась. Но… он смотрел, я смотрела, а в душе все переворачивалось.

— Больно?

— Что? — не поняла я.

— Рана на лбу, болит?

— А разве тебе не все равно?

Я совершенно не хотела его обвинять, просто пришел в голову закономерный вопрос. Но ответа, как и всегда, впрочем, так и не дождалась, зато услышала:

— Панина!

Себастиан явился, и судя по голосу и молниям в глазах, мой инкуб куратор необычайно близок к смертоубийству. Меня любимой. Мысль о могилке уже более прочно угнездилась в сознании, а еще очень хотелось свалить. И почему, когда очень надо мои чудо способности, которые всех восхищают, не действуют? Вот сейчас я бы хотела оказаться где-нибудь подальше, но все еще стояла здесь, под пристальным взглядом Диреева, насмешливым Игната и полдюжины заинтересованных инквизиторов. Теперь к ним еще и недовольный Себастиана добавился.

— Панина, твою мать, я хоть один день могу без вашего курса провести? Ты не староста, ты — ходячая катастрофа. Уйди с глаз долой, и только попробуй еще хоть раз сегодня мне на глаза попасться.

Я не просто ушла, сбежала в припрыжку, тем более, Джулс уже возвестила о начале занятий.

Эх, как на меня смотрели, когда я в класс вошла. С уважением, а некоторые и с завистью. Ничего себе поворот. Я же вроде ничего такого и не совершила, а они смотрят, как на знаменитость, которая каким-то чудом забрела к ним на урок, точнее на урок Ника. Он один сохранял видимость спокойствия и пытался призвать курс к порядку. А я раздумывала над тем, где мне сесть. И подумать было над чем. На первом ряду примостились светлые, а я вроде как теперь для них враг, на втором Соня — хранительница, которая хотела быть моим замом. Теперь вряд ли захочет. Весь третий ряд заняли темные, а к Эрику и компании я сама идти не хочу, четвертый оказался в распоряжении оборотней, а там Катя, среди вампиров Венера недобрым взглядом сверкает, хорошо хоть Егора отстранили от учебы. Видеть еще и его сейчас, перебор для моей неустойчивой психики. Остались инкубы, я даже дернулась в их сторону, но мне Соня помахала, что место освободила. И я решила воспользоваться предложением.

Не успела усесться, как Джулс активировалась.

— Студентка Панина минус сто баллов за непреднамеренное нарушение 11 правила общего кодекса правил «порча школьного имущества». Повторяю, Студентка Эльвира Панина минус сто баллов за непреднамеренное нарушение 11 правила общего кодекса правил «порча школьного имущества».

— Интересно, а что бы было, если бы она это сделала преднамеренно? — спросила девочка из моей группы.

— Отчислили бы, — ответил кто-то из вампиров. — Вот так и лишились бы вы, малолетки, клёвого старосты. Вот это был вихрь.

Я опустила голову и улыбнулась. Уж лучше быть клёвой, чем неудачницей, которой меня тут все считают. А так, я даже слегка собой горжусь. И уже не жаль этой дурацкой сотни баллов, да и отчисления, если честно я не слишком боюсь. Подумаешь, отчислят. Уверена, Илья Захарович меня и так в ученицы возьмет, а большего мне и не надо.

Пока размышляла о своей дальнейшей судьбе, пропустила все самое важное. Ник раздал всем какие-то листки с вопросами, а я никак не могла въехать, чего он хочет. Как оказалось это вопросники для нашего будущего задания. Каждому дается в пару кто-то из другой расы, и мы, ориентируясь на вопросы из листка, должны составить доклад о жизни своего однокурсника. Конечно, многие были не в восторге от такого задания. Особенно я, учитывая то, кто достался мне в пару. Я даже хотела подойти с этим вопросом к Нику как только урок закончился, но Соня меня придержала:

— Эль, можно с тобой поговорить?

Хранительница была явно чем-то озабочена, если не сказать больше. Это меня и насторожило.

— Что-то случилось?

Боже, что опять произошло? У нас бунт что ли в группе, или сговор, как добить поскорее свою старосту неприятностями? Такими темпами я до 27 декабря не доживу, сдохну раньше.

— Ничего такого, — поспешила заверить меня девушка, а у самой руки трясутся, и глаза такие, что, кажется, вот-вот заплачет.

— Что?

— Ты больше не хочешь, чтобы я твоим замом была?

— С чего это такие выводы? — несказанно удивилась я. Так, если из-за этого она так распереживалась, то считайте, мне крупно повезло, а вот если еще какая-нибудь пакость на горизонте маячит, боюсь, утренним вихрем мы не обойдемся.

— Я все понимаю, правда, — тем временем продолжила Соня. — Темным не положено доверять хранителям, тем более в таком важном вопросе. И я за эти два дня это доказала. Прости, ты оставила меня за главную, а я умудрилась забыть, какие идиоты эти темные, ой, прости, ты же тоже. Теперь ты меня прогонишь и правильно, я.

— Так, стоп, — перебила я. Ох, чувствую, еще чуть-чуть и мой зам устроит потоп из слез и соплей. — Никто тебя гнать не собирается, это во-первых, во-вторых, я не дура, чтобы терять такого ответственного зама, и вообще, думала, ты скорее сбежишь от такой сомнительной чести, а в-третьих, ни ты, ни я не можем отвечать за глупости наших одногруппников. Так что, хватит сырость разводить, и давай лучше подумаем, как нейтрализовать пагубное влияние на мой счет этих чертовых темных во главе с Эриком. И от тебя, как моего зама, я жду конструктивных предложений.

Во загнула, прямо как взрослая. И где только таких выражений нахваталась? Где, где, от Крыса, конечно. Он в последнее время подсел на трейдинг в сети. Вот там и нахватался. И не спрашивайте, что такое «трейдинг», сама не знаю, но слово загадочное и умное, кажется.

Соня от моей пламенной речи, кажись, оттаяла и повеселела.

— Ну что? Вопрос решен?

— Ага. Эль, ты не представляешь, как я боялась, что ты меня прогонишь.

— Я че дура, такими ценными кадрами разбрасываться. Да на тебе же весь учебный процесс держится. Сонь, да если бы не ты, я бы до сих пор не знала, как большинство наших однокурсников зовут.

В общем, на вторую пару мы пошли радостные и улыбающиеся, Соня от того, что осталась замом, а я — что у меня все еще есть возможность спихнуть на хранительницу ненавистные обязанности старосты. Хорошо, что эта жуткая история с Венерой потерялась как-то на фоне летающих швабр Эрика, первого похода студентов в долину, и прочих учебных моментов вроде выбора факультатива на семестр.

О факультативах я узнала за обедом. Удивительно, но к часу дня, когда в столовой собрался весь поток, от утреннего побоища не осталось и следа, словно и не было ничего. Та же мебель, столы, зеркала, колонны и весы, которые мой вихрь с особой жестокостью потрепал. А вот столик я выбрала тот же самый, и что удивительно, ко мне присоединилась Соня и.

— Крис?

— Привет, — проговорила моя подруга хранительница, и плюхнулась за стул напротив. — Тебя можно поздравить?

— Если честно, я думала, ты… вы обе больше не захотите иметь со мной ничего общего.

Девушки с недоумением переглянулись и уставились на меня, ожидая продолжения.

— Ну, я вроде темная теперь, — ответила я.

— И что? — спросили хором они.

— Как что? Темных никто не любит, я сама до недавнего времени их терпеть не могла, а теперь сама, блин, темная.

— О, понятно, — понимающе протянула Крис, но обращалась она в этот момент не ко мне.

— «Синдром светлых», — кивнула Соня.

— Ага, во всей своей красе.

— Какой синдром? Девочки, вы о чем вообще?

— А о том, — решила пояснить Крис, — что ты путаешь нас со светлыми.

— Мы — не они, — поддакнула Соня.

— Хранители по природе своей нейтральны. Не даром же у светлых и у темных магов всегда есть хранители.

— Логично, — кивнула я. Дошло наконец, до меня неразумной, что не все такие, как Варька и ей подобные. Бабушка же, хоть и не в восторге от моего выбора, но любить меньше не стала. По крайней мере, я очень на это надеюсь. — Так значит, у темных с вами мир, дружба, жвачка?

— Что-то вроде того.

— Но только дружба, — немного грустно проговорила Крис.

— Почему это? Вот я знаю, друг моего папы женился на темной и ничего.

— Серьезно? — теперь пришла наша с Кристиной очередь удивляться. — И его не наказали?

— Ну, он в политических вопросах не участвует, на советы не ходит, наверное, за ним следят, а так… он открыл небольшое брачное агентство, соединяет наиболее подходящие друг другу пары, а она… точно не знаю, но кажется, в бизнесе каком-то крутится, точнее крутилась, до недавнего времени. Сейчас они маленького ждут. Не до того.

— Вот видишь, — шепнула я Крис. — В нашем мире все возможно. Главное захотеть.

— Если только хранительница душ Саломея не твоя родственница.

— А вы в родстве состоите? — удивилась Соня.

— В достаточно близком, чтобы забыть подобные мысли раз и навсегда.

— И очень зря. Когда есть любовь, нужно беречь ее и защищать всеми возможными способами, потому что второго шанса в жизни может и не представиться.

— Поздно уже, — тихо проговорила Крис.

— Никогда не бывает поздно, — уверенно возразила я.

— Сама своему совету последовать не хочешь? — огрызнулась подруга, а я прикусила язык, не зная, что ответить. Потому что в моем случае, поезд давно уехал.

— Эй, девочки, я чего-то не понимаю, да?

— Извини Сонь, это мы так, о своем, — слабо улыбнулась я, а Соня, поняв, что мы совсем загрустили, принялась рассказывать историю со швабрами, о которой я слышала утром от первоисточника, так сказать, а вот Крис заинтересовалась, и даже повеселела. Правда при упоминании имени Эрика ее слегка кривило, но подруга стойко держалась, ничем не выдавая своего чувства к этому глупому темному мальчишке.

Как-то незаметно мы перешли на обсуждение факультативов. Соня уже успела всех опросить, за что я была ей несказанно благодарна, и составить список для меня и преподавателей. И эта глупышка думала, что я откажусь от такого зама? Да ни в жизнь!

— Остались только ты, придурочный Эрик и Егоров. Я ходила к нему вчера, но поскольку его отстранили… думаю, его нет в академии.

— Не беспокойся, я сама этим займусь, — ответила я. Тем более что именно его мне дали в пару на задании Ника. И я совершенно не представляю, как со всем этим справлюсь.

— А еще на нас оформление зала к священному празднику обновления.

— Какому празднику?

— Хэллоуин, — пояснила Крис. — У нас этот праздник что-то вроде людского Нового года.

— А это так и есть. По древнему календарю друидов новый год наступает не первого января, а первого ноября. Поэтому накануне люди отдают дань всей нечестии, а некоторые этим беззастенчиво пользуются, — продолжила Соня. — Особенно наслаждаются вампиры, инкубы, демоны веселятся от души. У них такие натуральные маски получаются.

— Маски? — скептически хмыкнула Крис. — Ты тоже веришь, что это только маски? Картину в главном зале видела?

— И что? — нахмурилась Соня.

— Так вот именно так они в реале и выглядят. С рогами, клыками, жуткими глазами и прочей атрибутикой.

— Да ладно, — не поверила хранительница. — У меня друг демон, так он парень, как парень.

— Ага, конечно. Прямо обычный человек. Это он от тебя таится, глупая, как и большинство демонов здесь. Их с рождения учат прятать свою истинную суть, дабы не пугать своим видом всяких впечатлительных барышень. Им жен же брать неоткуда, а в реальной ипостаси они больше чудовища, самые настоящие монстры.

— Ты все врешь, — обиделась Соня. — Эль, скажи ей.

— Прости, но я, когда искрой была, насмотрелась… и на демонов тоже.

— Так что, красавица, прими совет, если хочешь узнать своего друга по настоящему, попроси снять личину. И перед этим не забудь стаканчик валерьянки хлебнуть, или чего еще покрепче.

— Крис, хватит запугивать моего зама, — поспешила вмешаться я, а то, чего доброго, эти двое сейчас подерутся на почве неразрешимых противоречий. — Лучше расскажите, что делать-то нужно в праздник этот?

— Что, что? Пару искать.

— Многие верят, что если в этот день ты придешь на праздник с любимым человеком и станцуешь с ним последний танец, то вы будете вместе всю жизнь, и любовь никогда не угаснет.

— А ты, Сонька со своим демоненком танцевать будешь, или как?

— Да иди ты, — вконец обиделась девушка, торопливо дожевала бутерброд и практически сбежала.

— И чего ты к ней прицепилась?

— Прости, — вздохнула Крис. — Настроение ни к черту. И на праздник мне идти не с кем. А это знаешь, какой отстой. Я в прошлом году одна сходила, чуть не померла от одиночества.

— А пойдем вместе, — неожиданно даже для самой себя предложила я. — Если тебя кто-нибудь не пригласит.

— Тебя тоже пригласить могут.

— Могут, но моя пара идет с Венерой, так что я либо пойду одна, либо вовсе не пойду.

— Сочувствую, — ответила девушка и задумалась. — А знаешь что, пойдем. На это зрелище действительно стоит посмотреть. Ты не представляешь, как там красиво. Каждый представляет танец своего народа: темные, светлые, демоны, оборотни, о танцах инкубов я вообще молчу. Мы тоже готовимся, танец цветов хотим показать. Это потрясающе. Все наполнено любовью и романтизмом. Ты обязательно должна это увидеть.

Кристина с таким воодушевлением рассказывала о празднике, что я решила, а почему нет? Почему из-за того, что несчастна в любви, я должна отказываться от таких мероприятий?

— А платье какое-то подбирать надо?

— Обязательно. Это же карнавал. Давай сегодня после уроков встретимся и подумаем над костюмами? Надо еще успеть Симону их заказать, пока его список не заполнился.

— Увы, у меня отработок выше крыши, так что я сегодня машу тряпкой у северной лестницы.

— Жаль, тогда может завтра, за обедом?

— А давай. И у тебя время будет и у меня.

— Значит решено? Идем вместе?

— Если тебя кто-нибудь другой не пригласит, — с намеком повторила я.

— Не пригласит, — с таким же намеком ответила Крис.

— Тогда, он будет самым большим ослом на свете.

— А он и так, осел, и никакая сила его уже не исправит.

— А это мы еще посмотрим. Сколько там времени до 31 октября? Полтора месяца. Знаешь, иногда достаточно одного дня, чтобы у парня появились мозги.

— Ну, ты прямо как Соня, мечтательница, — улыбнулась Кристина.

А что нам еще остается, девушкам с разбитыми сердцами? Только и надеяться, что когда-нибудь, наши любимые одумаются, обернутся к нам и поймут, какую глупость они совершили.

Глава 10

Замороженный отравитель

Остальная часть дня прошла без происшествий. Я спокойно отсидела все лекции, игнорируя Илюхину и зорко следя за тем, чтобы Эрик и остальные темные что-нибудь не учудили. А еще порадовалась, что книга по темным искусствам у мастера Ирто больше меня сжечь не пыталась, и оказалась очень даже занимательной. Сегодня мы изучали нейтрализацию воздействия на человека темной энергии, пока только в теории. Насколько я поняла, это банальный энергетический вампиризм. Есть такие люди, после общения с которыми начинает ломить все тело, раскалываться голова, и тяжесть какая-то в душе поселяется. Так вот, такой человек и есть энергетический вампир, который питается силой другого, часто неосознанно. Сила темных подобна энергетическому вампиризму. И мы должны уметь защищать людей от пагубного влияния своей силы и себя, от желания других темных у нас эту силу позаимствовать. И опять все уперлось в щиты. Впрочем, в темной книге было написано пошагово, как этот чертов щит создать, и я решила после уроков тренироваться, тренироваться и еще раз тренироваться, до посинения. Как сказал учитель, без азов наша магия будет подобна вихрю, неуправляемая, непредсказуемая и опасная. А мне опасной быть надоело. Но прежде нужно зайти в оранжерею к тете Нине, показать ей злосчастные конспекты того парня. Уж очень интересно, где он раздобыл этот яд. Если сам сварил, то из каких ингредиентов, а главное где и когда?

— Тетя Нина, вы где? — крикнула я, заглянув в оранжерею. По пути мне встретился Грент, который и заверил, что травница там. Вот только я ее что-то не наблюдаю, неужели здоровяк ошибся?

— Элечка, это ты?

— Я, а вы где?

— Иди на голос.

Легко сказать. Оранжерея была огромной, полной растений, дурманящих запахов цветов и одного шаловливого дерева, которое меня своими корнями в плен и захватило, когда я мимо проходила.

— Ай! Тетя Нина, спасайте. Ох, противный амикамус, мыши на тебя нет. Мышей, которых прыткое дерево до дрожи боится, поблизости не наблюдалось, но тетя Нина не даром слывет одной из самых сильных светлых современности, наряду с моей бабушкой. Она огляделась, заметила что-то в углу, присела и поманила это что-то к себе пальцем. Оказалось, что это маленькая мышка полевка. Дерево, как ее почуяло, так сразу и прикинулось обычным. Корни зарылись в землю, крона перестала шевелиться, а глазки бусинки, иногда виднеющиеся в дупле, спрятались где-то в глубине. А главное, не понятно, с чего это амикамус так колбасит? Ни одна здравомыслящая мышь к этому дереву и близко не подойдет. Корни его им без надобности, как и листья, плоды и кора, собственно, а все равно деревяшка боится. Вон как трясется, или он осину так натурально изображает?

Достигнув цели, тетя Нина погрозила дереву пальцем, отпустила мышку и улыбнулась мне.

— Элечка, давненько не заходила. Ну, рассказывай, как у тебя дела?

— Да, потихоньку.

— С соседками все еще воюешь?

— Куда ж без этого, а теперь, когда я темная, на мир и покой рассчитывать не приходится.

— Да, это тяжело. Вроде вы молодые, а предрассудки в вас приживаются сильнее, чем у стариков. Почему так?

— Вы хотите сказать, что вас мое преображение не смущает?

— Эля, — выразительно посмотрела на меня тетя Нина, — я знаю тебя практически с рождения, и прожила не один век, поэтому способна еще понять, что главное не сторона, которую ты выбрал, а твоя сущность. Вот ты, милая — светлая, если не по силе, то по духу точно, и кто я такая, чтобы тебя упрекать? Сама не безгрешный ангел. Да и что свет — одно название.

Меня слова тети Нины растрогали до слез. Жаль, что не все так думают, как она. Мои светлые одногруппницы виду не показывают, но я же чувствую, что отношение ко мне поменялось. Теперь они более насторожены, и придут за советом скорее к Соне, чем к своей темной старосте. А ведь я все та же. Коварных планов не строю, животных в жертву не приношу и в крови младенцев искупаться не жажду. Вот только кто мне поверит?

— Ты ведь не просто так заглянула? — спросила травница, отвлекая меня от грустных мыслей.

— Нет. Можно я вам кое-что покажу, только обещайте бабушке не говорить.

— Давай уже, что там у тебя?

Я протянула листки. Тетя Нина несколько минут внимательно в них вчитывалась, а потом подняла взгляд и серьезно на меня посмотрела.

— Где ты это взяла?

— Один студент обронил, — решила не таиться я.

— Студент, говоришь, — покусала губу тетя Нина. — Нет, милая, это точно не студент. Аспирант как минимум.

— Аспирант?

— Мы с твоей бабушкой всю голову сломали, определяя состав яда. Эля — это чудо, что ты тогда не погибла. Я серьезно говорю. Если бы ты каким-то образом не избавилась от переизбытка энергии, то сгорела бы от лихорадки.

Да уж, я помню каким именно образом избавилась от энергии, единственный момент жизни, который хотелось забыть и никогда не вспоминать. Мне тогда было очень хреново, не столько от яда, сколько от… всего остального.

— Прости дорогая, но я не могу это скрыть. Все очень серьезно.

— Но погодите, — испугалась я. — Может, яд был украден у аспиранта? Кто-то хотел подшутить.

— Милая, в составе яда есть один немаловажный ингредиент, который определяет конкретную цель, иначе бы у нас была не одна жертва, а четыре. Вы же с подружками вместе то вино распивали?

Я безрадостно кивнула.

— А что за ингредиент?

— Твои волосы.

— Постойте, вы хотите сказать, что кто-то украл мои волосы и создал эту отраву?

— Именно поэтому я не могу скрыть это от Алевтины, прости.

Тетя Нина забрала листы и поспешила к бабушке, а я осталась стоять посреди зеленой дорожки переваривать информацию. Значит, все было не случайно. Если до сегодняшнего дня у меня и оставалась надежда, что это какая-то ошибка, и отравить хотели вовсе не меня, то сейчас сомнений не осталось. Я была главной целью. Вопрос, зачем? Убить или инициировать? Ведь если бы не Диреев.

Мне стало зябко и страшно. Я так надеялась, что хотя бы здесь буду в относительной безопасности, а теперь… надо что-то делать. И в первую очередь найти этого отмороженного. Вопрос: где и как? Впрочем, если он аспирант, то скорее всего, их тут не много. И возможно даже, они все друг друга знают. Конечно, я бы могла обратиться к преподу. Но… обратилась уже к одной, потеряла улику, где гарантия, что и второй также к бабушке не побежит докладывать? Нет, с одной стороны я понимаю тетю Нину, она взрослая и все такое, и по идее я сама должна была к бабушке с конспектами притопать, и опять же «но». Уверена, что меня бы отстранили от информации, а заодно по рукам надавали, за то, что сую нос не в свое дело. Вот только, как показывает практика, отсутствие информации заставляет меня вляпываться в опасные для жизни переделки. И если смотреть на ситуацию конкретно с этой стороны, то нужно разбираться во всем самой. И начнем мы со знакомого аспиранта. Есть у меня один такой, рогатый и жуткий снаружи, но добряк добряком внутри, правда имеет сей субъект необъяснимую любовь к трупам, но это никак не умоляет его доброго нрава. Уверена, мой знакомый демон по имени Руфус Ёзер сейчас как раз в мертвецкой развлекается. Конечно, я не жажду снова в подвалы спускаться, но если другого выхода нет. Только переодеться нужно, а то мало ли что, приспичит Руфу мне свежий трупик показать, а желудок-то у меня не железный. С этими мыслями я и направилась в свою комнату, переодеваться, вот только не учла одной важной детальки, большой, широкоплечей и бородатой, которая, едва я на третий этаж поднялась засияла как новогодняя елка. Точнее засиял, Василич, чтоб ему икалось.

— Панина, вот ты где, рыба моя. А я тебя везде разыскиваю.

— Вы что, следите за мной что ли? — скривилась я. Второй раз за два дня он как черт из табакерки выпрыгивает на моем пути. И не важно, что я и так к нему собиралась, только попозже. Все равно неприятно. Выслеживает он нас что ли? — Вы случаем в милиции не служили, нет?

— Нет, душа моя, но службу в армии проходил, как все. Кстати, а соседки твои не вернулись еще? Давай-ка глянем, — с этими словами Василич заглянул в нашу комнату и аж расцвел, потому что соседки как раз обретались. — Ох, цветики мои, семицветики, ну что, встаем, встаем, родимые мои, швабры вас уже заждались.

— Какие швабры? — не поняла Венера. Она как раз в этот момент собиралась… а куда, собственно? Уж не на свидание ли с моим бывшим? Намалевалась, надушилась, мини юбку напялила. Стерва. Ну, нет. Мы с Василичем ей малину-то подпортим. Вот прямо сейчас и начнем.

— Обыкновенные, — хмыкнула я и прошла в комнату. — У них есть ручка и метелка, пол мыть, ты не знала?

— И при чем здесь я и швабры?

— А при том, что пора отрабатывать свои косяки.

— Прямо сейчас? Василич, давай завтра, а?

Я глянула на дядьку и поняла, сейчас наглая вампирша его очарует и все, растает мужичонка от красоты такой неписанной, и почешет красотка очаровывать кое-кого другого, а мы с Варькой останемся охмурять швабры.

— Василич, если она не пойдет, то и я тоже. У меня, между прочим, тоже планы имеются. Да и домашка не сделана, доклад по истории магии не написан и вообще… это не честно. Либо все идут отрабатывать, либо никто. Выбирай.

— Ты мне Панина условия-то не ставь, — посуровел комендант и все же призадумался. — Права ты Панина, исключения не положены.

Гарпии разозлились на меня, попыхтели, обиженными взглядами посверкали, а я дурой прикинулась. Это даже лучше. Что взять с той, которая за справедливость радеет? А вот если ты подлость сопернице подстроить пытаешься, так это еще доказать нужно. Я вообще тут не при делах. И как же приятно, что свидание Веньки накрылось медным тазом, еще приятнее наблюдать, с каким сожалением она снимает свое мини и смывает косметику. Весь вечер малевалась, небось.

Когда мы трое собрались под грозны очи коменданта, готовые к труду и обороне, получили по тряпке, ведру, перчаткам, уже знакомой мне швабре, и указания, куда грязную воду сливать и чистую набирать.

— Эй, а где мыть-то? — окликнула, вознамерившегося уйти коменданта, Венера.

— А вот где хошь, там и мой, — выдал регистратор. — Здесь везде грязюка. Не ошибетесь девоньки.

Василич ушел в неизвестном направлении, а мы разбрелись по коридору, обозревая бескрайний фронт работы на следующие три часа.

— Ты ведь специально это сделала? — догадалась Варя, когда Венера за водой утопала.

— Конечно, я просто мечтала сегодня оказаться в вашей распрекрасной компании, — съязвила я в ответ. — А если серьезно, лично мне не улыбается драить тут пол, пока наша красотка развлекается на свиданиях.

— Дура, она с отцом встречаться собралась. Впервые за месяц.

— Упс. Ну, извините. Кто ж знал? — ответила я немного сожалея, не о содеянном, конечно, а о том, что так все получилось. — Блин, ну что ты на меня так смотришь? Если бы я знала, то с радостью бы махала здесь тряпкой с тобой вдвоем. Довольна?

Больше вопросов не последовало. Мы решили, чем быстрее начнем, тем скорее закончим. А меня в процессе один вопрос стал занимать, который я не замедлила озвучить:

— Странно, а я думала, вампиры тряпки и швабры в глаза не видели. Признаюсь, не ожидала, что Венька ответит, но она удивила:

— Моя мама служит… служила управляющей в клане Шенери. А я у них постоянно гостила. Она не любила две вещи, грязь и тунеядство. Так что все младшие клана научились держать швабру даже раньше, чем меч.

— А я думала, вампиры не жалуют людей.

— Людей не жалуют, но мама была прекрасным магом, правда только в домовой магии, другая ей не давалась.

— Прости, она умерла? Я не могла не сопоставить. Клан Шенери… он ведь.

— Был уничтожен, — вскинула голову она, и глаза ее опасно блеснули. — Да, одна тварь убила их всех… и маму.

— Почему?

— Найду эту тварь и спрошу. А потом вырву его поганое сердце и скормлю собакам.

— Но ты ведь видела его? Убийцу? Следы на твоем теле.

— Может, ты перестанешь спрашивать уже, — ощетинилась Варя.

И я отстала. Правда, чего это я? Совсем с ума сошла, вампиршу жалеть?

— Почему ты спросила? — все же продолжила Венера.

— Я хорошо рисую. Так говорят, по крайней мере. И если бы ты рассказала, как он выглядит.

— Портрет?

— Думаю, так будет легче его найти.

— Да, легче, — согласилась она. — Только я не видела лица, только глаза. Их я никогда не забуду.

Она замолчала, а мы с Варей не решились ее тревожить, впрочем, она сама продолжила.

— Стас ничего мне не говорит. Я просила его, но он.

— Упертый как баран во всем, что касается информации.

— Да, — понимающе усмехнулась вампирша.

— Мне он тоже никогда ничего не говорит… не говорил. Сейчас мы даже не разговариваем.

— А зачем вам разговаривать, если твой любимый Дэн здесь? — в момент отреагировала Венера и разрушила хрупкое перемирие, что могло бы возникнуть между нами.

— При чем здесь Дэн?

— А притом, что у тебя уже есть один Егоров, второго я тебе забрать не позволю.

— Он не приз, чтобы его забирать.

— Боги, ты стерва, каких еще поискать, — прошипела злая вампирша. — Только и я не груша для битья, чтобы меня постоянно шпынять.

— На себя посмотри, клыкастая.

— Слушай ты… теперь ты не искра, и я спокойно могу затолкать твои же слова тебе же в глотку.

— Напугала, боюсь, боюсь.

— Так все, я иду за Василичем. Вы обе просто невыносимы, — вклинилась в нашу перепалку Варя. — Начинаете за здравие, а заканчиваете за упокой, при чем ваших же отношений.

— Нет у нас никаких отношений, — выплюнули мы одновременно, просверлили друг друга гневными взглядами, и разошлись. Я мыть лестницу, а Венера дальний коридор.

Следующий день для меня начался неудачно. Во-первых, я проспала на ежедневную пробежку, а соседки, естественно, меня не разбудили. Впрочем, ничего иного я и не ждала, зато хоть всю горячую воду не выхлестали, уже прогресс.

В столовую решила не идти. Тут уж пришлось выбирать, либо голову вымыть, либо поесть. Выбрала первое. Я, конечно, не особо обращаю внимания на внешность, но и чучелом ходить тоже не хочется, решат еще, что у меня совсем все плохо. Начнут жалеть. Бррр. Мне такого счастья не надо.

Ну, и кульминацией плохого дня стала очередная выходка Эрика. Это ходячее недоразумение подставило меня по полной. При чем без всякого злого умысла. Просто Эрик, он такой… балбес.

Нет, поначалу все было нормально, Ник прекрасный рассказчик. Сегодня он читал лекцию о свадебных обрядах темных. Когда Олеф собиралась замуж за Генри, я помню, был там какой-то жуткий ритуал, когда невеста фактически переходила в собственность семьи будущего мужа. Но Олеф оборотень, поэтому с ней бы этот обряд не прошел, а вот если темный женится на темной, то здесь все очень сложно.

— Когда невеста соглашается войти в семью будущего мужа, она принимает вместе с ним силу и ответственность его семьи, он в свою очередь, как и его род, берет девушку под защиту крови. То есть, если кто-то попытается причинить ей вред, то все родственники супруга будут обязаны отстаивать ее честь, достоинство, жизнь и интересы. Причем, семья девушки этого делать не обязана.

— А если кто-то из родственников ее мужа захочет причинить девушке вред? — спросила Олена — одна из темных девочек. — Что будет тогда?

Меня этот вопрос тоже странно взволновал. Не то, чтобы я замуж собиралась, да и не зовет никто, а тот, от кого бы мне хотелось услышать когда-нибудь предложение, с вампиршей развлекается… ох, куда-то не туда меня понесло, так вот, о ритуале.

— Сила крови не позволит, — ответил на вопрос девочки Ник. — Именно поэтому в темных семьях женщина почти богиня, и именно поэтому темные редко женятся не по любви.

— В отличие от светлых, — хмыкнул Эрик.

— Ты имеешь что-то против светлых? — завелся еще один мой одногруппник Семен Соколов, светлый по магии, но такой бунтарь по духу.

— Я говорю, что только в светлых семьях процветает лицемерие. И уж точно там не слышали, что женщин нужно уважать. Только светлые позволяют себе выгнать беременную жену из дома, обвиняя в том, что нагуляла ребенка с братом мужа. И готовы закидать ее камнями, причем, все светлое семейство разом. Тьфу, лицемеры.

— Ты ничего не знаешь о светлых, — разозлился Семен и кинулся на Эрика с кулаками, конечно, все попытались их разнять, но стало только хуже. Парни не собирались униматься и применили запретную магию, прямо в аудитории, которая к этому была совершенно не приспособлена.

Как назло одно из заклинаний срикошетило и попало в оборотня, его друзья сочли это оскорблением, и началась настоящая свара. В итоге, меня, Семена и Эрика вызвали на ковер к Себастиану. Второй день подряд. Ё-мое, это прогресс!

— Панина, ты издеваешься что ли? Я теперь каждый день буду лицезреть твою унылую физиономию?

— Простите, — грустно пробормотала я.

Да уж, от заинтересованного инкуба, который на любую девушку смотрел как на потенциальный объект желания, не осталось и следа. Я и выходки моей группы отбили все желание не то, что флиртовать, а вообще говорить со мной нормально. Нет, реально, при каждом моем появлении он все больше серел, а сейчас вообще позеленел от злости. Еще чуть-чуть и удар хватит беднягу.

— Ты меня в могилу сведешь вместе с этими идиотами. Чего вы магией-то разбрасываться начали? Совсем охренели? Мало вам недельных наказаний. Пойдете на месяц в подвалы.

— Все? — воскликнули мы с ужасом.

— Все. А ты Панина на два пойдешь.

— Как?

— Приказ начальства. И не обсуждается. А теперь валите отсюда, пока я вас вообще не исключил.

Нас сдуло. А в коридоре уже я орала на этих придурков.

— Два месяца, из-за вас… да вы… да я… кретины, недомерки, тупые ослы. Я убью вас обоих.

— Эль, прости.

— Мы не хотели.

Ну, хоть сохранилось в этих пустых головах хоть какое-то понятие о стыде. По крайней мере, извинялись очень искренне.

— Убить вас мало.

— Прости, мы больше не будем.

— Ага, конечно, так я вам и поверила. Вот что вы за люди, а? Ведь ты… ты Сенька светлый же. А ты… хотя, что с темного возьмешь, сор-трава, да и только.

— Эй! — возмутился парень. — Я не сор-трава.

— Идите уже.

— Эль…

— Разошлись, я сказала.

Нехотя, но они подчинились, а я сползла вниз по стенке. Даааа… Что-то не так у судьбы с ориентирами. Настройки что ли сбились? Это ж надо. Я, конечно, вчера хотела навестить Руфуса, но только навестить, а не отправиться к нему на отработку. И что теперь? Два месяца в подвалах, с трупами. Это жесть.

Странно, но этот случай позволил понять одну вещь, бесполезную для меня, но очень важную для Крис. Кажется, теперь я знаю, что не только по ее вине Эрик стал темным, да и колебался он похоже только из-за нее. Что-то было в его прошлом такое, заставившее парня выбрать темную сторону. И вряд ли моя подружка хранительница знает о таком маленьком нюансе.

Чем больше я его узнаю, тем больше понимаю, он совсем не плохой, не гад, не подонок, он просто мальчишка, как многие, совершающий ошибки, со своими собственными проблемами и тараканами в голове. А у кого их нет? У меня, так вообще не счесть.

А еще я поняла, что на все есть своя причина, даже сейчас, страдая от предстоящего наказания, я сама не ожидала, чем на самом деле для меня все это обернется.

Глава 11

Чудеса в восточной башне

После уроков мы с Эриком и Сенькой отправились на наше первое наказание в подвалах. И то не сами. Себастиан расстарался, прислал целый эскорт в лице двух суровых старшекурсников. Они нас до места сопроводили и поспешили ретироваться. Ну, конечно, кому хочется в подвалы спускаться и на трупы любоваться.

— О, первокурсники, — Руф встретил нас у входа в подвал и расплылся в довольной, предвкушающей улыбке. — Свеженькие. Эх, мы повеселимся. Повеселимся ведь?

Парни заметно струхнули то ли от манеры Руфа говорить, то ли от его хищной улыбочки, больше напоминающей оскал. Что поделать, даже в мире магии некоторые верят, что демоны не гнушаются каннибализмом.

— Эх, повезло вам, друзья мои. Вчера такой свежачок привезли. Закачаетесь. Парни и впрямь закачались только отнюдь не от счастья. А Руф, схватил обоих под руки и почти понес в мертвецкую, а мне бросил:

— А ты стой. За тобой придут.

Вот теперь уже мне стало не по себе. Что может быть хуже дня, проведенного в мертвецкой. Какую пакость еще они для меня придумали?

Не успела я дойти до конца коридора, как дверь в мертвецкую распахнулась, и оттуда вылетел совершенно зеленый Эрик а за ним и Семен. Оба промчались мимо меня, и согнулись где-то там, под лестницей.

Тут же и Руф вышел, еще более сияющий чем раньше.

— Да, — хмыкнул он. — Слабаки. Я надеялся на пять минут, а тут. Элька, а может, ты ко мне, а? У тебя желудок покрепче будет.

— Нет, спасибо, — открестилась я от сомнительной чести. Что бы меня тут не ждало, а как эти двое, торчать под лестницей мне не хочется.

— Ну, как знаешь. Эй, первокурснички, давайте заканчивайте демонстрировать друг другу содержимое желудков. Мне еще вам швабры, да тряпки надо найти.

В ответ послышалось жалобное мычание.

— А вы что думали? Никто вашу блевотину убирать не станет. Сами нагадили, сами и уберетесь.

— Сурово ты с ними, — заметила я.

— Что? Я? Сурово? — притворно удивился демон. — Эх, Элька, ты с моим дедом еще не знакома, вот где сила, мощь и способность довести здорового мужика до состояния младенческого мычания. А я что? Так, любитель. Эй, долго мне вас ждать? Или попросить постоянно вас ко мне направлять, как накосячите? Так я завсегда, с радостью.

Да, никто из них всю учебу в мертвецкой провести не жаждал. Так что парни худо-бедно, но потопали назад. И мне их даже немного жаль стало.

— Руф, задержись на пару секунд, — попросила я, проводив взглядом позеленевших парней. — Скажи, ты ведь аспирант?

— Так точно. А что?

— А ты всех аспирантов в школе знаешь?

— Ну. — почесал макушку демон. — Наверное.

— Мне нужно найти одного аспиранта, скорее всего он ядодел. Блондин, лопоухий, взгляд такой.

— Какой?

— Странный, но глаза голубые.

— Голубые, говоришь, да еще и ядодел. — еще больше задумался Руф. — Не, Эль, прости, не знаю. Хотя… ты и сама его найти сможешь. В восточной башне. Все аспиранты первого года там обретаются.

— Почему ты думаешь, что он с первого года?

— А потому что всех остальных ты уже видела. Кураторы, и пара преподов.

— Точно. Значит, восточная башня. Теперь вопрос, как туда попасть?

— Прости, Эльчик, этот вопрос не ко мне. Ладно, я тебе больше не нужен, а то чувствую, касатики мои заждались?

— Нет, Руф, спасибо.

Вот так осталась я ни с чем. Восточная башня — это святая святых всех научников. Многие студенты даже мимо проходить боятся, вдруг затянет. Ну и задачка мне подвернулась, всю голову сломать можно. Впрочем, я и забыла, что сегодня день неожиданных сюрпризов, правда в основном, плохих. Но на этот раз судьба решила, наверное, что хватит меня, бедную, мучить и отсыпала немного удачи.

Не прошло и пяти минут, как я увидела спускающегося по лестнице человека, а когда рассмотрела его, наконец, улыбнулась так же солнечно, как Руф.

— Илья Захарович? А что вы здесь делаете?

— Так я за вами, моя дорогая. Идемте, идемте. Покажу вам свою бесценную коллекцию артефактов.

— А бабушка.

— О, не переживайте. Все согласовано, — проговорил он и потянул меня наверх. Я с радостью ухватилась за протянутую руку, заинтригованная и возбужденная. Уверена, сейчас что-то будет, что-то удивительное, что я точно не увижу в мертвецкой. А вот заслужила ли, большой вопрос.

— Илья Захарович, а куда мы идем?

— В восточную башню, кажется. Там Алевтина для нас с вами местечко выделила.

— Да ладно?! — выдохнула я. Быть не может! Я же пять минут назад думала, как мне туда попасть, и тут такой подарок. Ну, дела. Вообще, о научниках я знала мало. Мы их редко видим, даже в столовой, а опознаем по белым халатам, как у докторов. Студенты их не особо жалуют, и их братию пополнять не жаждут. В основном туда идут те, у кого пытливый, любознательный ум, те, кто ловит кайф от учебы. Кажется, Федя применил для их определения более конкретное слово — «зануды». На этот счет не знаю, но судя по демону некроманту, личности они незаурядные.

Башня была обыкновенной, по крайней мере, снаружи, а вот внутри пространство совершенно не соответствовало внешнему содержанию. Большой просторный холл больше напоминающий гостиную, или кабинет какого-нибудь книгочея: несколько уютных диванчиков и кресел, камин, в котором к моему удивлению горел вполне живой огонь, полки с различными справочниками, два больших стенных шкафа.

Через коридор начиналась большая винтовая лестница, при чем она вела не только наверх, но и вниз. А еще у той же стены был лифт, куда мы, собственно и направились. Илья Захарович нажал кнопку вызова, а пока мы ждали, к нам присоединился какой-то парень с большой, накрытой большим платком, клеткой для птиц. Сам парень был очень колоритным: высокий под два метра, широкоплечий качок в очках и расстегнутом белом халате. Он совершенно не тянул на заучку, скорее уж на спортсмена, я даже засмотрелась, пока не поняла, что он тоже на меня посматривает с интересом. Смутилась, опустила взгляд и сосредоточилась на разглядывании пола, а тот наклонился вдруг ко мне и сказал:

— А я тебя знаю. Ты Эля.

— Да, — страшно удивилась я. — А откуда вы.?

Я не успела спросить, лифт открылся, и на нас хлынула большая толпа. Мы поспешили посторониться, пропуская всех этих девушек и парней разной комплекции, возраста и расы. Некоторые оживленно беседовали, совершенно не обращая на нас внимания, другие, наоборот, с живым интересом нас рассматривали, а один, как Шурик из знаменитого советского фильма, шел за какой-то девушкой, уткнувшись в книгу, которую она держала перед собой и также увлеченно читала.

В лифте остался только один, седовласый мужчина в темном костюме. Он строго нас оглядел, пропустил и спросил:

— Куда вам, молодые люди?

— Четырнадцатый этаж, — ответил парень с клеткой.

— Минус шестой, — продолжил Илья Захарович.

И сначала мы поехали наверх в странном лифте, со странным дядечкой в костюме, и парнем с клеткой, который, оказывается меня знает.

— Хочешь глянуть, что у меня там?

— Птица? — предположила я.

— Не просто птица, а жар-птица, — гордо проговорил он.

— Как? Да разве они бывают? — еще больше удивилась я.

— Что-что? — заинтересовался и профессор. — Жар-птица? Настоящая? Где вы ее взяли?

— Вырастили в неволе.

— Но это невозможно, — не поверил он.

— Было невозможно, — ответил парень. — Так хотите глянуть или нет?

— Но у нас нет защитных очков, — с сожалением протянул Илья Захарович. Ох, судя по взгляду, он просто жаждал увидеть чудо-птицу, как, собственно, и я.

— Они не понадобятся, — заверил здоровяк. — Поскольку птица родилась в неволе, да еще и не сменила оперение, ее сияние не обжигает.

— Ну, раз так, мы были бы рады посмотреть.

Парень радостно кивнул и приоткрыл покрывало. Яркий свет в первое мгновение ослепил, но потом мы проморгались и увидели удивительное чудо. Она была именно такой, как в сказочных мультиках. Небольшая птичка, похожая на фениксов, или соколов, только с прямым клювом и очень ярким, оранжевым оперением, но особое, непередаваемое впечатление вызывал хвост птицы, словно сотканный из огня, языков пламени, как в костре. Не удивлюсь, если они также натурально обжигают.

— Ты заходи к нам, Эля, на четырнадцатый этаж, с другими обитателями питомника познакомлю. У нас и саламандры есть, и горные гидры, и фениксы, и даже единорог.

— Единорог? — воскликнули мы с профессором одновременно.

— Да, правда, только один. Мы пытаемся подыскать ему подходящую пару, но пока не выходит. Ну, что придешь?

— Спрашиваешь, — незаметно для себя перешла на ты и я.

— Я тоже приду, — тут же присоединился профессор.

И тут лифт остановился, двери разъехались и парень с клеткой вышел, а я, наконец, вспомнила, что даже имени нашего собеседника не знаю.

— Постой, а как тебя зовут?

— Не уж-то не узнала?

Мне даже присматриваться не надо было. Его я бы точно запомнила.

— Я — Сергей, Сергей Федотов, брат Кирилла.

У меня брови поползли вверх от очередной порции удивления. Надо же, они совершенно разные с Киром. Словно небо и земля. И никакого зла я в нем не почувствовала, никакого безумного интереса к моей персоне, ничего, что могло бы проявить его связь с культом «Темная кровь». Наоборот, он показался дружелюбным, увлеченным, забавным, хорошим, в общем. Да уж, мне было над чем подумать, как и профессору, который после встречи с жар-птицей находился под настоящим впечатлением. Меня же, мои впечатления ждали впереди.

Спустившись на минус шестой этаж, мы с Ильей Захаровичем оказались в небольшом коридоре, точно таком же, как наверху, с одной единственной дверью напротив лифта. А за ней находилась настоящая сокровищница, для меня, а другие бы подумали, что это просто склад забытого, никому не нужного хлама. Но, зная профессора, не удивлюсь, что даже дверь или окно, непонятно как здесь оказавшееся, являются каким-нибудь древним артефактом. Здесь было все, от старинных часов и ламп, как из мультика про Алладина, до всевозможных кулонов, ножей и даже фарфоровых кукол.

— И это все артефакты?

— У меня самая большая коллекция на сегодняшний день, — похвастался учитель. — Правда, я подумываю организовать выставку или распродажу.

— Или магазин.

— Магазин? Хм.

— Магазин всевозможных вещей.

— Магазин забытых вещей. Так лучше звучит?

— Намного лучше, — улыбнулась я.

— Хорошая мысль, Элечка, но этот день наступит не скоро, вот вы подрастете, обучитесь немного, и мы вместе подумаем над этой мыслью.

— Я?

Нет, с этим удивлением надо завязывать. Скоро мои брови затылка достигнут, и боюсь, обратно не вернутся. Бррр.

— А что? Элечка, вы моя первая ученица, за бог знает, сколько лет. И я не собираюсь вас терять.

— Э… спасибо, наверное, — оторопело ответила я. Вот так поворот. Это была всего лишь мысль, навеянная непонятно чем, а мне тут уже бизнес открыть предлагают. Не хило.

— Как я уже сказал, это просто мысли, — тем временем продолжил профессор.

— Но привел я вас сюда не для того, чтобы любоваться на коллекцию. Это будет ваша работа на ближайшие месяцы.

— Работа?

— Разобраться в артефактах, составить опись, и почистить их, конечно. Как я уже сказал, мне предложили провести серию выставок в России. Хорошая возможность собрать немного средств на экспедицию.

— А как же ваше финансирование, профессор?

— Увы, мне отказали, представляете? Я десять лет ждал, а они передали деньги какому-то малолетке — стихийнику.

— Мне очень жаль, — искренне посочувствовала я.

— Ничего, зато у меня появилась возможность самому собрать деньги, и ни от кого не зависеть. Как у вас говорят: «Нет худа, без добра».

— А еще «не было бы счастья, да несчастье помогло».

— Знаете, Элечка, меня просто потрясает ваш богатый на выражения язык. Столько житейской мудрости, заключенной в простой короткой фразе. Был бы я человеком, непременно бы занялся изучением нескончаемых кладезей мудрости вашего языка.

— Я уверена, вы бы преуспели.

— Вы мне льстите, моя дорогая.

— Вовсе нет, — поспешила заверить я. — Больше завидую. Хотелось бы и мне настолько чем-то увлечься.

— О, поверьте, когда вы начнете разбирать коллекцию, мне придется силком вас отсюда выгонять.

В ответ я лишь неуверенно пожала плечами. И очень зря, как оказалось.

— Профессор, а вы уверены, что я справлюсь?

Это огромное помещение без конца и края, заполненное под завязку всевозможными артефактами, вселяло серьезные опасения. Это сколько же мне здесь пробыть придется, чтобы перелопатить всю эту коллекцию?

— Я очень рассчитываю на это, — весело улыбнулся учитель и предвкушающее потер руки. — Итак, моя дорогая, артефакты бывают какими?

— Какими?

— Разными, Элечка, разными. И сегодня мы будем учиться их опознавать. Профессор прошелся вдоль рядов, открыл несколько шкатулок, достал различные предметы, отложил, взял две вазы, рассмотрел их и снова отложил, а затем остановился, призадумался, ушел куда-то совсем вглубь, но вскоре вернулся с большой коробкой. Я было кинулась помочь, но он одним жестом остановил.

— Запомните, моя дорогая, пока вы не знаете назначение магического предмета, не стоит к нему прикасаться, — пропыхтел профессор и поставил коробку на стол, единственное место, где не было артефактов. Внутри оказались старые шерстяные носки, небольшое настольное зеркало, которое профессор предусмотрительно закрыл, наручные часы, кольцо и каменная статуя горгульи. Видимо именно она придавала самый большой вес.

Затем профессор поставил еще одну вазу с полки, остановился снова задумался, и заменил вазу на шкатулку, небольшую, но очень красивую, глаз не оторвать. И больше всего меня привлекла именно она, не видом, но чем-то…

— Перед вами семь вещей, семь артефактов, — удовлетворенно сказал профессор, рассматривая вещи. — Вы должны понять их назначение, моя дорогая, силу, которую они несут, величину заряда и возраст.

— Но как?

— Все это вам расскажут сами предметы. Эля, я знаю, вы видите ауры у людей. Верно?

— Видела, когда была искрой.

— Но вы помните те ощущения?

— Немного, — нахмурилась я, все еще не представляя, что от меня хотят.

— Представьте, что перед вами люди. Каждый предмет излучает свой фон, свою энергию, и когда вы это увидите, то без труда сможете отличить простой обережный амулет от артефакта, заговоренного на смерть. Потренируйтесь, моя дорогая, а я отлучусь ненадолго.

— Профессор, а если у меня не получится?

— О, этого просто не может быть. Я в вас верю.

С этими словами профессор ушел, а я вздохнула. Как бы я сама хотела, в себя вот так же верить, но пока не очень выходит. И с артефактами этими. Представить, что это люди. Легко сказать. Учитывая то, что видеть ауры у меня получалось естественно, и это никакой не дар.

Через полчаса безуспешных попыток хоть что-то понять, я расстроилась, еще больше разочаровалась в себе и вообще, хотела уже пойти искать профессора. Что поделать, если я не могу увидеть, точно так же как не могу создать плетение защиты. Мне только прозрачные стенки и удаются. На этой мысли меня и зацепило. Я начала лихорадочно вспоминать, что там Федя говорил о стенках, чтобы хорошая, возникшая, как вспышка, идея не ускользнула. Так о чем же мы еще говорили? Думай, Элька, думай. Это же так просто, вертится в голове что-то… что-то.

Ну, конечно! Мы говорили о защитном куполе, о том, что всегда можно увидеть рябь, если присмотреться, не так, как до этого, а словно сквозь предмет смотришь.

Я решила попробовать. Все равно ничего другого не остается. И каково же было мое удивление, когда у меня получилось. Получилось! Я увидела то, о чем говорил профессор. Не сияние, но отблески, отблески силы. У шкатулки отблеск был очень мощным и мне показалось, что даже обжигал, но тепло шло не от нее, совсем не от нее, но от того, что внутри. А вот шкатулка, как мне показалось, это просто шкатулка, магическая, конечно, но не артефакт. Скорее, она поглощает слишком сильное влияние предмета внутри. И опасности я никакой не почувствовала ни от нее, ни от того, что внутри.

Я решила отложить этот вопрос на потом и поспешила перейти к кольцу. Это оберег. От него шло слабое, мягкое, теплое свечение. Нет, не просто оберег — он лечит. Истинная белая магия.

А вот от зеркала шел холод и темные, мне показалось даже злые всполохи. Я поспешила отойти от него подальше, а то мало ли что. Жутко как-то становится рядом с этим зеркалом, душа в пятки уходит.

В часах был слабый заряд вечного хода. Уверена, они никогда не остановятся, и всегда будут показывать точное время, и ни тепла, ни холода они не несут, просто слабое излучение. А вот горгулья меня удивила. Не ожидала такого. Это была статуя, но очень странная статуя. Мне показалось, что она живая, нет, я готова была поклясться, что слышу биение чужого сердца.

В результате остались только носки, и я ходила вокруг них кругами, и никак не могла сообразить, в чем же кроется их секрет. Вот ничего не чувствую. Совсем. Я уже и так, и эдак на них смотрела, довела себя до мигрени, но ничего. Пусто. Еще раз прошлась вокруг стола, еще раз заставила себя взглянуть, и тут появился профессор.

— Ну, что, моя дорогая, вам удалось что-нибудь узнать?

— Да. Думаю, начнем с зеркала, — с готовностью кивнула я. — От него идет очень мощная и злая энергия. Подзарядки не требует, мне кажется даже, что его следует изолировать, как вы изолировали нечто в шкатулке. Кольцо — это оберег, но не артефакт. Требует подзарядки, в часах есть слабый заряд энергии, но, думаю, они и не созданы как артефакт.

— Прекрасно, прекрасно, а что вы скажете о горгулье?

— Не знаю, профессор. С ней что-то не так. Вы сочтете меня сумасшедшей, но мне кажется, что она живая.

— А так и есть, моя дорогая, — огорошил меня профессор. — Солнце мое, разоблачайся.

Через секунду вместо каменной статуи на столе стоял попугай. Настоящий, живой попугай ара. Глянул на меня одним глазом, повернулся другим и проговорил:

— Кр-р-расивая девочка. Талантливая.

Я зарделась от неожиданной похвалы совершенно незнакомого мне хранителя и даже покраснела слегка.

— Ты прав, Иннокентий, очень талантливая девочка.

— Значит, я угадала?

— А разве вы гадали, моя дорогая?

— Я смотрела, как вы и говорили.

— Да, вы правы почти во всем. Зеркало действительно досталось мне от одной весьма недоброй колдуньи. Всякий, кто в него посмотрит, увидит свою смерть.

— Жуть какая, — вздрогнула я и отодвинулась подальше от греха подальше, а потом вспомнила о последнем артефакте, который мне так и не удалось определить. — Профессор, а носки? Простите, но с ними у меня не вышло. Я ничего не нашла.

— А ничего и нет, — улыбнулся Илья Захарович и взял шерстяную пару. — Это всего-навсего носки и ничего больше.

— Простые носки?

— Совершенно обычные, — заверил профессор. — А теперь, давайте разберем подробнее все, что вы увидели сегодня. Вместе. Это очень важно. Вы должны не просто видеть по желанию, а с ходу определять, что перед вами, обыкновенная безделушка или мощнейший оберег. И видение должно включаться автоматически, на уровне инстинктов. Для нас — артефакторов от этого зависит жизнь. Когда у вас это получится, мы перейдем к более сложным вещам.

— Каким? — воодушевилась я.

— Попытаемся обезвредить темное влияние, — ответил профессор, а мне очень захотелось уже поскорее заняться всем этим. Потому что когда у тебя после череды неудач начинает хоть что-то получаться, это окрыляет и останавливаться не хочется ни на минуту. Я готова была дневать и ночевать в хранилище, изучая, записывая, применяя свои умения, но… наше время на сегодня вышло и меня прогнали до завтрашнего вечера, которого я не могла дождаться, словно свидания с любимым человеком. А еще больше воодушевляло то, что вот так, нежданно-негаданно я получила легальный доступ к восточной башне, и ничего выдумывать не надо, проникать сюда тайком, и бояться, что тебя прогонят. Теперь надо план составить, когда и чем заниматься. Интересно, а на моей чудо карте, которую мне Грент одолжил, восточная башня также подробно отображается? Надо срочно проверить.

Свои исследования я решила начать с холла. И много чего интересного обнаружила. Во-первых, у них в те самые шкафы, которые привлекли мое внимание при первом посещении башни, встроена кофемашина и холодильник. И не простой холодильник, а самый что ни на есть волшебный. Я когда его открыла, глаза на лоб полезли, потому что на полке стоял салат, компот и котлетка с картошкой, и в каждую тарелку был воткнут флажок, на котором красовалось мое имя.

— Офигеть, — не сдержалась я, доставая мой неожиданный ужин. И едва не пропустила появления симпатичной девочки, азиатки с синей челкой.

— Привет, — дружелюбно улыбнулась она.

— Привет.

— Можно?

— Конечно, прости.

Я поспешила посторониться. А девочка закрыла холодильник и снова его открыла. И на этот раз там был точно такой же набор, как у меня, только вместо картошечки, рис, и все тот же флажок с именем. Так я узнала, что ее зовут Юми. Девушка села за столик, улыбнулась мне и спросила:

— Я тебя здесь раньше не видела. Ты новенькая?

— Ага. Эля.

— Юми Сакито, — в ответ представилась девочка.

— Юми, скажи, а холодильник…

— Удивил?

— Впервые такое вижу.

— Чудо наших разработок, между прочим.

— Это как? — заинтересовалась я.

— Ну, мы техники. Пытаемся привнести что-то магическое в совершенно обычные предметы.

— Как артефактники?

— Нет, те намного круче. У них вещи оживают, а у нас, слава богам, нет. Мы имеем дело только с точной наукой и совершенными механизмами.

— И все-таки это круто.

— Это еще что. Вот лестница — это да. Остерегайся ее.

— А что с лестницей?

— Он живая, — шепотом ответила девушка. — И очень вредная. Только некромантов и пропускает.

— А что с остальными делает? Съедает? — удивилась я.

— Почти. Кружит по этажам, пока не взвоешь. Если все-таки вздумаешь пройтись по ней, держись правой стороны.

— Спасибо за совет.

— Не за что.

— Юми, значит, ты — техник?

— Да. А еще светлая. Правда, до недавнего времени я и знать не знала, кто я. Жила себе в Японии, возилась с железками разными, а тут нас с папой на выставку в Россию пригласили. Ну, я от переизбытка чувств и оживила своего механического робота прямо на выставке. Сначала все восхитились, а когда робот начал жевать дамские платья, и писать маслом на штанины мужчин, всем стало не до смеха. Потом ворвались инквизиторы, всех успокоили, моего робота скрутили и отправили нас в особый отдел. Тогда-то и выяснилось, что я вроде как маг. Когда узнала об этом, думала в какое-то ток шоу попала. То, где людей разыгрывают.

— Да, я знаю такое.

— Вот и я долго не верила. Пока сюда не попала.

— И как давно ты здесь?

— Уже три года.

— Ты хорошо по-русски говоришь. Почти без акцента.

— Да, то сейчас. А тогда приходилось «лингвистик» литрами пить. У нас в Японии тоже есть магические школы, но такого крутого научного института нигде не найти.

Меня очень заинтересовала история девушки, но еще больше то, что у нее возможно, осталось это зелье, о чем я не преминула спросить.

— Осталось. Надо?

— Очень. Если конечно, тебе не жаль?

— Совсем нет. Я завтра принесу. Встретимся здесь в это же время. Заодно и поужинаем.

— Я буду очень рада, — искренне улыбнулась я, в ответ на ее искреннюю улыбку.

Вообще, Юми оказалась просто замечательной. Веселой, забавной, всегда такой солнечной и позитивной, прямо, как Соня, только меньше стеснения и больше непосредственности. Мы облазили весь ее технический отдел вдоль и поперек. Кстати, у них действительно много общего с нами. Только мы больше обезвреживаем, а они создают. Поющий тостер, самонагревающееся одеяло, самоходные швабры.

— Класс, сюда бы Эрика сейчас, — восхитилась я, увидев это чудо современной техники.

— Эрика?

— Да — это мой одногруппник. Неугомонный мальчишка, но фанатеет от живых швабр.

— Правда? — удивилась в свою очередь Юми. — Тогда приводи.

— Э, нет. Он не только неугомонный, но еще и большая заноза в зад… ну, ты поняла. Боюсь, если я его сюда приглашу, от вашей лаборатории не останется камня на камне, особенно, если вздумает дружков своих привести.

— Тогда не надо приводить, — открестилась от сомнительной чести девушка.

— Правильное решение, — кивнула я.

Еще я заметила, что в лаборатории из девочек училась только Юми, остальные же студенты-аспиранты были типичными ботаниками, худые очкарики, интересующиеся исключительно своими железяками. И думаю, ей было немного одиноко с ними. Поэтому я, как бы взяла над ней шефство, а для начала рассказала о предстоящем бале. Юми страшно удивилась, представляете, она даже не подозревала, что здесь иногда проводится что-то подобное. Как я могла ее не пригласить?

А еще познакомила с Крис и Соней, мы вместе сходили к Симону, выбрали фасоны платьев, и все чаще я вытаскивала свою новую подругу на обед в столовую. Не гоже молодой, симпатичной девушке все дни пропадать в подвалах, впрочем, я и сама сейчас была не прочь там пропадать. Это страшно затягивает, любимое дело. И время пролетает так незаметно, что оглянуться не успеваешь, а уже суббота. И ты совершенно позабыл, зачем собственно сюда пришел. Я, когда осознала, что ровным счетом ничего за эту неделю о своем отравителе не узнала, горестно вздохнула. Вот дурында, совсем закрутилась с этими чудесами в восточной башне, но в понедельник я вплотную займусь поисками отравителя. Трепещи злобный аспирант. Злая Эля вышла на охоту.

Глава 12

О странностях соседей снизу

В субботу вечером бабушка отвезла меня домой, а в воскресенье мы должны будем пойти на этот дурацкий прием к Данилевичам. Вообще, баталии о том, идти или нет у нас шли всю неделю. Бабуля была настроена категорически, даже стала разыскивать подходящее охранное агентство для родителей и Жени. Да, да, в нашем мире и такое имеется. В основном состоит из бывших инквизиторов, или тех, кто по каким-то причинам не успел или не смог закончить учебу.

На мой взгляд, с этим бабушка явно переборщила, о чем я не преминула сообщить, когда увидела все эти списки в ее кабинете. Но чтобы бабулю в чем-то переубедить, легче стотомник по темному искусству прочитать. Я чуть голос не сорвала и лоб не расшибла, пока ее убеждала.

— Бабуль, ну ты сама же говорила, что твой… этот Георгий, упертый, захочет, найдет способ, так зачем до крайностей-то доводить?

— Ты многого не понимаешь, — упрямо отмахнулась бабушка.

— Так объясни. Ну, что с того, что мы с ним встретимся? Мир что ли рухнет?

— Эля, поверь на слово, так будет лучше.

— А мне кажется, ты просто боишься. При чем не за нас, а этой встречи. Что? Думаешь, не сдержишься и кинешься в объятия любимому папочке?

Дааа… переборщила я с агитацией, сама же и нарвалась. Бабуля так на меня посмотрела, захотелось тут же могилку вырыть и прикопаться в ней же, от греха подальше.

Зато старалась я не напрасно. Алевтина Георгиевна воистину упертая женщина, но еще она очень не любит казаться слабой, и когда что-то или кто-то угрожает этому ее образу суровой, бесстрашной ведьмы, тогда и возникает цепная реакция, и жесткая потребность устранить угрозу, мешающую ее и нашему благополучию.

Вот только, может, зря я ее убеждала не бежать от опасности, может, она и правда знает гораздо больше моего, а я тут лезу, и ищу неприятности на три наших головы, на мою, бабушкину, и Женькину. Единственное в чем бабушка не уступила, так это в требовании Данилевича привести еще и папу. С этим ее решением я была согласна на сто процентов. Нечего моему человеческому папе делать в логове недружественных к нам элементов, особенно если вспомнить его нестабильную психику и целый шкаф бабушкиных настоек в аптечке.

Кстати о папе, Ева обещала приехать в наш город в скором времени, и я обязана была предупредить родителя, подготовить, так сказать, морально. Ведь рано или поздно им придется встретиться, как минимум на моей свадьбе, если сие событие вообще когда-нибудь произойдет. Дааа… Что-то частенько я стала думать об этом, видать скорая свадьба Ленки на меня так плохо влияет. Ну, так о чем это я? Ах да, Ева и папа. А еще маму со счетов сбрасывать нельзя. Как же мне их свести, чтобы мир при этом не пострадал? Решила начать с разговора и поскреблась к папе после ужина. Он у меня такой забавный. Всегда включает телевизор, но почти никогда его не смотрит, разве что, когда идет футбол, а так телевизор работает, кто-то там что-то говорит, а он спокойно читает книгу. И как только шум не мешает? Иногда они вместе с мамой так сидят. Она смотрит какой-нибудь слезливый сериал, а он сидит рядом и совершенно не обращает внимания на разворачивающееся действо. Сегодня мама ушла к соседке попить чаю, посплетничать или поговорить по душам, а папа своей привычке решил не изменять.

— Пап, ты занят?

— Нет, проходи.

Я тут же бросилась к нему под бочок. Обняла, поцеловала в щетинистую щеку.

— Ох, ты птичка моя невеличка, ну рассказывай, что за мысли тебя тревожат?

— Нехорошие мысли, пап. Боюсь, тебе не понравятся.

— Рассказывай, доча, — потребовал папа. Когда он так говорит, я всегда расслабляюсь. Он это как никто умеет — возвращать меня в мое счастливое детство.

— Я к Еве ездила.

— Бабушка говорила, — вздохнул он.

— А она говорила, что я пригласила ее погостить у нас на каникулах?

— Нет, об этом твоя бабушка умолчала, — посуровел папа.

— Ну, вот. Я знала, что тебе не понравится эта идея.

— Не то, чтобы не нравится. Просто Аня… я не знаю, как она это воспримет.

Я тоже не знала. Все-таки для нас с папой это не так тяжело, как для мамы. Она вырастила папину дочь от другой женщины, и он много лет скрывал от нее эту правду, как и от меня, между прочим. И я до сих пор не могу понять, почему она его простила, почему, когда все поняла, не ушла? Не знаю, как бы я поступила на ее месте, но на своем, как дочь, я стала еще больше ее любить и уважать. И мне бы очень не хотелось сейчас ее ранить.

— Я поговорю с ней.

— Может быть я сама? Спрошу, что она думает. Если не захочет ее видеть, я… я попрошу Еву не приезжать.

— Ты правда это сделаешь? — удивился папа.

— Конечно. Ведь вас с мамой я люблю больше.

— Думаю, Эльфенок, рано или поздно нам придется встретиться и познакомиться.

— Ты можешь сказать маме, что у Евы есть жених. А то вдруг она тебя приревнует.

— А что, и правда есть?

— Да. Он очень хороший. И ей подходит. Возможно, они приедут вместе. И кто знает, может, вы захотите пообедать вчетвером.

— Ты ее любишь, — папа не спрашивал, утверждал.

— Она очень много страдала, пап.

— Но и многое натворила, дорогая.

— Если бы она этого не сделала, то у тебя не было бы меня.

— И это единственное, почему я готов мириться с ее существованием в нашей жизни.

— Кстати о жизни, а где Женьку в такое время носит?

— Она к этому мальчику пошла, нашему новому соседу. Кажется, он приболел.

— И ты не против?

— А почему я должен быть против? — нахмурился папа. — Ты что-то знаешь?

— Нет, нет, конечно, нет, — поспешила разубедить моего мнительного папу я. Женька меня за подобные агитации со свету сживет. Как бы мне не хотелось их с Киром разлучить, но такими запрещенными приемами даже я действовать не готова.

После разговора с папой на душе у меня немного потеплело. Хорошо быть дома. После месяца в школе, я, действительно, начала скучать по родителям, по уюту, по безопасности, которую дает только отчий дом, по дядюшке Петру, который то и дело пытался накормить меня оладушками, даже по Изе, которого почти и не знаю.

— Женек у нас что-то припозднилась, — сказала я, посмотрев на часы, которые рядом с нашей маской-талисманом висели. Бабуле пришлось ее перенастраивать, чтобы меня в родной дом пустили, а не били током каждый раз, как подхожу к дверям.

— И не говорите, — пискнул Изя, забравшись на стол.

— И давно она к нему ходит?

— Да почти каждый день, а иногда и два раза на дню.

— А Степан как же?

— Так расстались они, — вздохнул дядюшка Петр. — Женечка тебе не говорила? Что-то подобное я и ожидала. Наверное, это у нас семейное, влюбляться в самых неподходящих парней. Но торчать у него до десяти? Нет, это уже перебор.

Я решила спуститься вниз и испортить, так сказать, сладкой парочке всю малину. Правда, открыл мне вовсе не коварный соблазнитель моей младшей сестры.

— Алексий Юрьевич?

— Здравствуй, Эля. Ты к Киру пришла?

— Простите, я совсем не ожидала вас здесь увидеть.

— Почему? — удивился мой учитель по истории магии, пропуская меня внутрь своей большой, просторной квартиры. А я в очередной раз поразилась, этому странному заклинанию расширения пространства, которое здесь присутствовало во всем своем великолепии. По крайней мере, сейчас я видела большой, широкий коридор и не менее десяти дверей, за которыми наверняка скрываются большие, просторные комнаты. Жаль, в нашей квартире подобное невозможно.

— Не знаю, просто привыкла видеть вас в институте, у доски, а вы тут. Вы каждый день приезжаете?

— Приходится. Пока Кир учится в обычной школе, мне еще долго придется ездить туда-сюда.

— А почему вы с Киром не переселитесь поближе к МЭСИ? — весьма нетактично спросила я.

— Мы довольно часто переезжали, думаю, что сейчас Киру нужно немного постоянства. Но я вижу, тебя беспокоит наше соседство.

— Не то, чтобы беспокоит, — призналась я. — Скорее меня беспокоит соседство вашего племянника с моей сестрой. Он — темный, она — светлая.

— А разве дружба светлых и темных невозможна? Не думал, что услышу это от тебя.

Я смутилась. Алексий Юрьевич умеет задавать такие вопросы, которые заставляют много думать, заглядывать в себя. То же самое он делает и на уроках. Поразительно, он — регистратор, но сумел захватить сознание студентов, не только первокурсников, но и многих старшеклассников, подобрал свой ключик к каждому, даже ко мне. Я попалась на артефакты.

Как-то разбирала одну полку и нашла небольшую фарфоровую куклу, природу которой до сих пор не могу понять. Бывает так, что даже чутье тебе отказывает. Но с этой куклой было явно что-то не так, хотя Илья Захарович не видел в ней ничего особенного, даже спокойно брал в руки, но стоило мне приблизиться, как все мое естество кричало об опасности. Меня пробирала дрожь каждый раз, как я на нее смотрела.

Так что теперь я предпочитала смотреть на ее снимок. И как раз за этим процессом меня и застал Алексий Юрьевич. Ругать и отбирать фото не стал, просто попросил закрыть тетрадь и послушать, наконец, его лекцию. Мне было так стыдно тогда, что я зареклась вообще думать о чем-то кроме учебы на его уроках.

А вот после занятий учитель попросил меня задержаться и спросил о фотографии. Ну, я и призналась, что хожу на факультативы по артефактам. И это один из них.

— С ней что-то не так, — убежденно говорила я.

— Очень может быть, — неожиданно поддержал учитель.

— Вы правда так думаете?

— Ну, я изучаю не только важные исторические события и деятельность великих людей, но иногда информации так мало, что приходится раскрывать историю их жизни через быт, через вещи, которыми они владели.

— И что вы скажете о кукле?

Учитель попросил фотографию, долго ее рассматривал, а я порадовалась, что в этом магическом снимке с куклой можно сделать все, что угодно, даже повернуть на 180 градусов.

— Хм, это точно семнадцатый век или даже раньше, но на одежде присутствуют и более поздние элементы, например, пуговица, видишь? Она кажется пластмассовой, а их производство наладили только в двадцатом веке. Интересно. Тебе кажется, что она несет зло?

— Да. Я просто уверена в этом.

— Возможно. — задумчиво сказал он. — Многие считают, что личная вещь несет отпечаток жизни своего хозяина, частицу его энергии. Известны случаи, когда с помощью таких вот вещей оберегали или наоборот, убивали. Я читал одну историю, и там действительно присутствовала кукла.

— Расскажите?

— К сожалению, я не помню деталей, но, если хочешь, я поищу для тебя эту статью. Правда источник вряд ли настолько надежен. Кажется, это был какой-то людской фантастический журнал, вроде Оракула.

— Не важно. Я буду благодарна и за это, — ответила тогда я. Вот только профессор не успел принести мне журнал, но его предмет показался весьма полезным, для моей будущей профессии. Если история с куклой для меня что-то прояснит, то я обязательно запишусь к нему на занятия.

— Кстати, раз уж вы здесь, я нашел ту статью, о которой мы говорили.

— Надо же, — удивилась я. — Вы прямо мысли мои прочитали. Я только сейчас об этом думала. Удивительное совпадение.

— Вовсе нет. Просто в данный момент времени мы подумали об одном и том же, — улыбнулся профессор и повел меня куда-то вглубь коридора. А когда он открыл одну из дверей и, приглашающе, повел рукой, я оказалась в совершенно необыкновенной комнате, с большим, великолепным собранием книг. Настоящая библиотека, напоминающая библиотеку в моем живом доме.

— Ух ты, сколько книг. Вы прямо как моя мама.

— Твоя мама любит читать?

— Очень. Вы знаете, какая у нее коллекция. Точнее у меня, а она сейчас ее разбирает.

— Надо же, а я и не знал, что Анна так увлекается книгами. Тогда, возможно она захочет посмотреть на мою?

— О, нет, нет. Извините, я говорила о своей другой маме, — поспешила прояснить я. — Биологической. Она живет не здесь, в Праге.

— Ах, да. Кир, упоминал об этом. Ее ведь Ева зовут? Евангелина.

— Да, — удивилась я. — А откуда вы знаете?

Странно, но я совершенно точно уверена, что никогда не говорила Киру об этом.

— Про имя? Наверное, Женя рассказала Киру, а он мне, — пожал плечами профессор и сосредоточился на поисках того, что хотел мне показать.

Да, может, действительно, так и есть. И чего это я переполошилась?

— Вы часто видитесь с ней? — снова спросил Алексий Юрьевич.

— Не так часто, как хотелось бы. Но надеюсь, она приедет на Новый год.

— Вот как? — задумчиво протянул он и достал с одной из полок в нижнем шкафу стопку старых журналов, развязал бечевку, скрепляющую их, перелистал один на необходимую страницу и показал мне. — А, вот нашел. Посмотрите, Эля, узнаете?

Я глянула на большой, в полстраницы снимок, а под ним статью, но конечно, больше привлекла сама фотография. На ней была девочка, лет двенадцати, которая улыбалась и держала в руках, очень похожую на мою, фарфоровую куклу.

— Не может быть! Кто это?

— Последняя графиня сент Клер.

Снимок был датирован 1912 годом. Автор статьи, некто Д. Климов утверждал, что кукла проклята. Он проследил историю семьи сент Клер от самого основания, с первой «жертвы» куклы, первой графини сент Клер, которая умерла ровно через два дня после родов, ее дочь, вторая графиня скончалась также в очень молодом возрасте через год после свадьбы, оставив свою новорожденную дочь сиротой, эта девочка также повторила судьбу своей матери, и ее дочь тоже, и ее дочь. Мама девочки на фотографии также умерла. Да и сама девочка, увы, была пассажиркой печально известного «Титаника».

— А кукла? Куда делась кукла? И неужели они не догадались, что все дело в ней?

— Боюсь, что ответы на эти вопросы я вам дать не смогу. Но, возможно, автор статьи поможет.

— Если он не выдумал все это?

— Очень может быть. Но я бы все-таки, прежде чем делать какие-то выводы, расспросил журналиста. Быть может он сумеет пролить свет на тайну вашего артефакта.

Я кивнула. Вот только не представляю, как совместить учебу, работу с Ильей Захаровичем и разгадывание тайны зловещей куклы? Но тут Алексий Юрьевич снова меня удивил, предложив свою помощь. Конечно, я ее приняла. Какой же он все-таки хороший, ведь совсем не обязан, а помогает. А я бог знает что о нем думала.

— Спасибо вам большое, за все.

— Да не за что, Элечка. К тому же я не просто так вам помогаю.

— Вот как?

— Конечно, я очень надеюсь, что ваш учитель позволит мне на нее посмотреть вживую, — улыбнулся он.

Я была бы не прочь, но Илья Захарович не позволяет выносить из хранилища даже самые безобидные артефакты, не говоря уже о том, чтобы привести туда постороннего. Алексий Юрьевич это понимал и совершенно не обижался. Все-таки он замечательный. Чем-то напоминает нашу классную Ирину Зауровну, которая жила учениками, болела за каждого, и всегда приходила на помощь в любой беде. И тем более странно и обидно за учителя, что его племянник явно так не думает.

Когда мы вышли из библиотеки, то как раз столкнулись с голубками. Меня аж перекосило, когда увидела их целующимися. Нет, я не ханжа, а может и ханжа, не знаю, но Кир мне решительно разонравился. А вот выглядел он и впрямь неважно, бледный, взъерошенный, закутанный в большой, явно не по размеру халат, но меня поразило тогда вовсе не это, а то, какой неприязнью полыхнули его глаза, когда он посмотрел на своего дядю. Мне стало так обидно. Как смеет этот глупый мальчишка так обращаться с тем, кто так много для него сделал? Неблагодарный темный! Опутал своими щупальцами мою сестру, отравляет ей жизнь, гад! Так и хотелось чем-нибудь его прибить.

— Эля? Ты что здесь.? — смутилась моя сестрица.

— А я за тобой пришла. Уже поздно, не находишь?

— Ты что, меня контролируешь? — начала злиться она.

— Надо больно, — фыркнула я. — Мы тут с Алексием Юрьевичем учебу обсуждали, о тебе и речи не было.

— Ну, ну, — не поверила сестрица.

— Что? Я правду говорю.

— А не попить ли нам чайку? — жизнерадостно предложил учитель, пытаясь разрядить немного обстановку.

— Нет, — резко отказал Кирилл. — Девочки уже уходят.

— А что ты за меня говоришь? — холодно спросила я, совершенно оскорбленная словами парня. Это же надо? Он же его дядя. Неужели вся эта неприязнь только от того, что он регистратор? Тогда этот Кир еще хуже, чем я о нем думала. — Знаете, Алексий Юрьевич, а я не откажусь.

Парню пришлось смириться, правда чаепитие прошло весьма напряженно, особенно, когда я заговорила о Сереже. У них в гостиной как раз висел большой семейный портрет. Родители Кира, Сергей и сам Кир. А мне бросились в глаза два совершенно одинаковых кулона, на шее матери и отца. Я видела уже этот символ, когда искала информацию об ордене «Темная кровь». Круг, а внутри солнце с семью лучами, разделенное напополам. Одна часть символизировала тьму, вторая свет.

— Интересный кулон.

Кир дернулся, когда я об этом заговорила и посмотрел на дядю. Женя тоже слегка напряглась. Блин, не хватало еще, чтобы она начала его чувствовать. Гадкий, гадкий темный.

— У него есть какая-то история?

— Да нет, — немного напряженно ответил и сам Алексий Юрьевич, поэтому я решила прикусить язык, и спросить о чем-нибудь более нейтральном.

— Кир, а ты тоже как и брат будешь животными заниматься, когда в МЭСИ поступишь?

— Я не уверен, что хочу туда поступать, — кисло ответил он.

— Почему? Я думал, мы все уже решили.

— Это ты все решил, как всегда, а я лишь слепо следую твоим приказам. Надоело, — взорвался парень и вылетел из-за стола, как ужаленный.

— Псих, — заключила я, когда Алексий Юрьевич пошел следом за племянником.

— Прекрати, — осадила меня сестра. — Ты ведешь себя отвратительно.

— Да что я сделала?

— Зачем было задавать вопросы о Кире и его семье?

— Да что в этом такого? Я не знала, что это тайна. Ты же тоже много чего порассказала своему Киру, — съязвила я.

— Не смей, а то мы поссоримся. Я знаю, что он тебе не нравится, но он нравится мне, так что отстань. Ясно?

— Яснее некуда, — скривилась я и решила промолчать. Не хватало еще, чтобы сестра обиделась на меня из-за этого невоспитанного кретина. Правда, он все же вышел извиниться. Проводил нас до дверей квартиры, попрощался с Женей и, к моему удивлению, протянул мне небольшой тряпичный браслет.

— Возьми. Это тебе.

— Подарок? — страшно удивилась я.

— Просто прими, пожалуйста.

Очень странный парень. То кричит, что я само чудовище, то странные браслеты мне дарит. Я заметила, что на Женьке такой же.

— Что за хрень? — спросила у сестры.

— Браслет, не видишь? — огрызнулась она в ответ. — Кир сам сплел. Сказал — для защиты.

— От чего? От его дурного настроения?

— Элька, еще слово, и мы поссоримся.

— Все, все, молчу. Какая ты неженка, Женька.

Когда я вернулась в свою комнату, то поспешила изучить браслет от недруга на предмет опасного, темного влияния. Кир еще не знает, что я будущий артефактник, и зло почти на раз определяю. Правда в браслете никакого зла не наблюдалось, впрочем, и особой магии я не увидела. Слабенький, обыкновенный амулет, вроде тех, что на магических рынках продаются.

— Чушь какая-то, — решила я и бросила браслет в шкатулку, твердо уверенная, что никогда его не надену. Хотя, он очень миленький, и если бы его не Кир подарил.

Глава 13 Данилевичи

— Жень, ты уверена, что нам нужно идти именно в этом? — в очередной раз спросила я, разглядывая собственное отражение в зеркале. Сестрица явно перестаралась, наряжая нас обеих. Светлое кремовое платье, чуть ниже колена, волосы, собранные в красивую прическу, пара локонов, кокетливо спадающих на грудь. Ну, прямо чистый ангел. И Женька мне соответствовала, в своем светло-голубом платье.

— А ты предлагаешь напялить на тебя костюм готки? — недовольно ответила сестра.

— Ну, так бы я больше походила на свою совсем не ангельскую природу.

— И испортила такой сюрприз? — хищно улыбнулась она своему отражению. — Нет, пусть они думают, что мы и впрямь ангелы, а вот когда поймут, как дело обстоит на самом деле.

— Девочки, вы готовы? — заглянула в комнату мама и застыла. — Боже, Андрей, иди сюда скорее. И фотоаппарат не забудь.

— Мам, ну ты чего? — одновременно спросили мы.

— Ох, девочки, какие вы уже взрослые. Андрюш, посмотри.

Папа тоже впечатлился. Действительно, не каждый день дочек в таких нарядах видит. Мы в основном предпочитаем молодежный и спортивный стиль в одежде. Джинсы, майки, кроссовки, широкие штаны, и прочее в том же духе. А тут, такая красота неписанная.

А вот бабуля в восторг не пришла. Увидела нас, сдвинула брови, поджала губы, но промолчала. Думаю, догадалась, что ничего хорошего ее семейство на этом празднике жизни не ждет.

Сама же бабушка оделась скромнее. Темный брючный костюм, черные туфли на шпильке, невысокая прическа, легкий макияж, и немного затравленный взгляд. Единственное, что выдавало в ней гостью, с приема, на который мы сейчас едем, красивый, черный клатч, со вставками из пайеток, как и часть ее пиджака. Я бы больше предпочла, чтобы бабушка платье надела, а то в костюме она совсем суровая, жесткая и собранная. Впрочем, может для встречи с отцом, с которым восемнадцать лет не виделась, так и надо?

— Ох, и ни фига себе родственники живут, — присвистнула Женька, я бы тоже присвистнула от большой махины, выстроенной на окраине города, если бы прежде дома Егора не видела. Поселок «Новое село», в котором и находилась резиденция Данилевичей, был очень похож на бабушкин поселок Ручейки. Тот же высоченный бетонный забор, окружающий весь поселок, впрочем, хотела бы я глянуть на того вора, который рискнет сюда проникнуть.

Матрена, бабушкина домовая, как-то рассказывала, что нашлась в девяностые годы такая шальная группка. Уж и не знаю, как они пробрались через забор и пост охраны, но попали к своему несчастью на ближайшую к забору территорию, сейчас принадлежащую декану темного факультета, Амору. А тогда участок принадлежал демонам. Нет, этих незадачливых воришек не съели, но после часа проведенного в обители демонов, в Кащенко все-таки свезли. Кажется, они и сейчас там психику восстанавливают, а перепуганные бывшие владельцы это самое лечение оплачивают. Уж и не знаю, что же эти демоны там выращивали и какие ритуалы проводили, но лечиться грабителям еще долго, и даже никакие стирания памяти не помогли.

Зато с тех пор было решено создать что-то вроде двойного купола защиты. Посвященные теперь видят такого рода поселки, практически в реальном своем виде, а остальные лицезреют пару старых покосившихся домишек и заросшее поле.

Здесь так же, как и у бабушки действует принцип расширенного пространства. Если хозяин тащится от гор, пожалуйста, броди хоть всю жизнь среди скал, поле из ромашек нужно, не вопрос, речки на участке не хватает — без проблем, создадим, ты от леса в восторге — можешь хоть весь участок сосной заполонить и избушку на курьих ножках посредине поставить. Твой участок, твои порядки. Кажется, у них есть даже свое магическое дизайнерское агентство, настроенное только на выполнение подобных заказов. Кто-то и сам может все желания воплотить, а кто-то нанимает специалистов. Все, как в обычном мире.

Что касается Данилевичей, они расстарались на славу. Уж и не знаю, то ли у главы семьи такой своеобразный вкус, то ли это фантазия дизайнера так развернулась, но Женькины возгласы были оправданы. Когда мы въехали на их территорию, то оказались в настоящем дворянском поместье, чем-то напоминающем Михайловский замок в Петербурге. Каждый фасад дома был неповторим, к каждому вела своя дорога, свой вход. Мы подъехали к северному, чуть менее помпезному, чем восточный или западный. Кругом замок окружала вода, чистая, прозрачная, с совершенно удивительным, переливающимся дном, по которому плавали маленькие рыбешки. К подъезду вел небольшой мостик, однако машины никогда его не пересекали, в силу того, что им там не развернуться, поэтому оставшийся путь гости пересекали пешком.

У входа стоял мажордом, который открыл нам дверь, провел внутрь и предельно вежливо попросил подождать. А мы успели осмотреть холл, или комнату для ожидания, большую, просторную, повсюду окруженную зеркалами, вот только стульев здесь не наблюдалось, и было довольно прохладно. Правда, слуга отсутствовал недолго, и поспешил провести нас в главный зал, где, собственно, хозяева и встречали гостей.

Когда мы вошли, бабуля слегка побледнела, Женька придирчиво осматривала убранство, а я видела только родителей моей бабушки, пытаясь осознать, как такие люди, светлые и идеальные с виду могли вычеркнуть из жизни родную дочь?

Прадед был высоким, седовласым, с неглубокими морщинами на лице, бабушка на него в большей степени была похожа, чем на мать. Особенно глазами, такими же, как у него, как у папы и Женьки. А, увидев прабабушку, поняла в кого такой экзотической вышла Карина. В ней очень ярко и явно прослеживалась восточная кровь, что-то индийское, чуть армянское, или арабское. Особенное сходство с индийской женщиной придавали волосы, длинные, густые, сейчас собранные в причудливый пучок. Вот они достались даже мне. Пусть я сейчас блондинка, но волосы у меня такие густые явно от прабабушки. Ее вообще-то Амира зовут, и она действительно родом с востока.

Особого восторга она у нас не вызвала, быть может потому, что тихая очень. Они с бабулей, да даже с Кариной, как небо и земля отличаются, не внешностью, но внутренней сутью. Чтобы бабуля хоть раз позволила какому-то мужчине собой командовать? Да скорее ад замерзнет. Блин, кажись, с последней фразой я поторопилась.

— Алевтина, — посмотрел на бабушку Георгий, показалось, что искренне, но настороженность в глазах никуда не ушла. Я очень пристально наблюдала за выражением его лица, когда бабушка приблизилась, когда улыбнулась ему, протянула руки, а он вместо того, чтобы их пожать, крепко обнял дочь. И да, казалось, что он действительно рад ее видеть, но глаза… не то, чтобы в них была неискренность, и я даже не могу с уверенностью сказать, что мне не показалось, но… это глаза хищника, умного, сильного, просчитывающего все на сотни шагов вперед, глаза того, кто никогда не показывает чувств, предпочитает не замечать их и играть в свои, известные только ему игры. Я вдруг поняла, он пригласил нас не потому, что ему захотелось, наконец, увидеть дочь и ее семью. Это он мог сделать в любое время, но почему-то предпочел созвать весь этот прием.

А вот прабабушка была очень искренняя, в ее глазах сейчас стояли неподдельные слезы. И она обняла дочь, как и положено матери, крепко и сильно, стараясь этим объятием рассказать то, что не могла высказать словами.

Когда пришло время и нам знакомиться, дедуля пристально и изучающее оглядел каждую из нас. И вот тут началось.

— Алевтина, я тобой крайне недоволен. Как ты допустила, чтобы наша кровь поддалась тьме?

Хотела бы я сказать ему пару ласковых, но бабушка резко качнула головой, остужая меня.

— Непозволительный просчет.

— Да, сэр.

Сэр? Бабуля назвала этого гада сэр? Еще бы милордом назвала. Тьфу, древний век какой-то.

— А вторая — как я понял, проявилась только сейчас. Совсем необученная. К чему ты стремишься, дитя? — дед подошел к застывшей Женьке близкоблизко и взял за подбородок своими костлявыми пальцами.

— Я… — перепугано пролепетала она, совершенно не представляя, что ответить.

— Отец, — поспешила вмешаться бабушка, прежде, чем я успела сказать что-то резкое, а очень хотелось. Язык прямо зачесался. — Жене еще рано думать об этом.

— В ее возрасте, ты уже была помолвлена.

У меня от удивления натурально отпала челюсть. У Женьки бы тоже отпала, если бы старик при этом не продолжал держать ее за подбородок.

— Отец?!

— Я намерен озаботиться этим вопросом в ближайшем будущем.

— Каким вопросом? — подобрала челюсть я. — Вы это что же, собрались мою шестнадцатилетнюю сестру замуж выдавать? Бабуля, какого хрена? Ты куда нас привела?

— Попридержи язык, девчонка, — рявкнул дед. Меня реально чуть не сдуло. Подкрепил, гад такой, слово делом.

Я захлопнула рот и уставилась на бабушку, которая стояла белая, как бумага. Но тут в разговор вступила прабабка.

— Милорд, не стоит на пороге дома решать такие важные вопросы. Позвольте, я покажу девочкам дом.

Дед величественно кивнул и женщина повела нас по главному коридору, а бабушка осталась с этим сумасшедшим наедине. Я было забеспокоилась, но она обернулась ко мне, и успокаивающе улыбнулась. Пришлось смириться и внушать себе всю дорогу, что Алевтина Георгиевна не маленькая девочка, что она давно не только мать, но и бабушка семейства, нашего семейства и прекрасно знает, что делает. Вот только… отец есть отец. Каким бы он не был.

Пока Амира вещала об убранстве комнат, Женька хмурилась и ничего вокруг не замечала. Даже прабабка заметила.

— Не волнуйся милая, — улыбнулась она, заводя нас в одну из комнат. — Все хорошо.

— Чего же хорошего? Ваш муж вообще с головой не дружит, если предлагает такое. Уж извините, что я так резко, но Женька выйдет замуж без любви только через мой труп.

— Какая же ты еще маленькая, Элечка. Совсем ребенок, — снисходительно улыбнулась женщина и погладила Женьку по волосам. — Очень жаль, что темная.

— Это вряд ли, — хмыкнула я. Да лучше быть темной, чем жить в такой безумной семейке.

А то, что все тут совсем с головой не дружат убедилась, едва мы вошли в зал для приемов. Как оказалось, все это сборище… простите, прием, организован в нашу честь, и случайных людей здесь нет, сплошные близкие и дальние родственники. Все эти кузены, кузины, тети, дяди, и прочие напоминали своим поведением хозяина дома и его супругу. Мужчины разодеты как павлины, а женщины молчаливы и похожи на бесплатное приложение к своим мужьям. Не все, конечно, но большинство. И непонятно, то ли они таких жен себе подбирают, то ли у них так принято, но одно ясно — слава богу, что мы никогда не жили в подобной семье и нас воспитали все-таки как личностей, а не как безвольных кукол.

— Пипец, это прошлый век какой-то, — шепнула Женька мне на ухо, когда один из родственников, глядя на два бокала с соком в наших руках, брезгливо заметил:

— Женщинам не положено пить пока им не позволят.

После этих слов я не сдержалась:

— Слава богу, что я не женщина.

— А кто? — удивился надменный парень.

— Темная, неужели не видно? Пойдем сестра, здесь полно психов, еще заразимся.

Парень чуть не подавился от моих слов, а жаль. Одним придурком стало бы меньше. И нечего меня осуждать, я темная, между прочим, должна соответствовать.

Амира, все это время маячившая где-то поблизости, отчитывать нас не торопилась, и даже как-то… повеселела что ли, переглянулась с ближайшей девушкой, та еще с одной, другая с третьей, а четвертая вообще повернулась к нам и подмигнула. Мы с Женькой даже с шага сбились от неожиданности.

— Что-то я не поняла, — призналась сестра.

— Кажись, у них тут женский заговор.

Мы уже более пристально стали присматриваться к женщинам дома Данилевич.

— Ну, не знаю, — наконец резюмировала я. По виду они, безвольны и безучастны, а если присмотреться.

Я всю неделю училась вызывать свое внутреннее зрение (это так я свои способности обозвала), а сейчас переключилась почти без усилий. И чуть не вскрикнула от того многообразия красок, которые излучали собравшиеся в зале. Каждый сиял по-своему. Нет, это было не совсем так, как когда-то с аурами людей, сейчас я видела силу, излучаемую их амулетами, всеми теми магическими предметами, которые странные светлые на себя понавешали.

Например, у Амиры явно был какой-то древний, серьезный артефакт, похоже даже, боевой. У других женщин тоже. А вот мужчины светились слабо: пара защитных амулетов, еще пара сильных боевых, и то не на всех, слабенькие накопители, и один отражающий амулет.

Именно он-то и привлек мое внимание. Это что-то вроде поглотителя. Он не позволяет с точностью увидеть настоящую силу и суть своего владельца. Я узнала его только потому, что недавно столкнулась с чем-то подобным из коллекции профессора. Попалась в ловушку опасного артефакта.

Это была лампа, обычная, на которую торшер одевается, обыкновенный вечный светильник, которому в магическом мире совсем не нужна розетка, чтобы светить. Я просмотрела ее, убедилась, что в подпитке артефакт не нуждается и, черт меня дернул тогда проверить свои записи на практике. Вот тут-то и произошло странное. Моя татушка предупреждающе запульсировала, и я вдруг услышала четкий приказ: «Стой», перепугалась и чуть не сшибла чертову штуковину на пол. В панике я огляделась, но ничего подозрительного не обнаружила, только странное, на уровне инстинкта чувство, что за мной наблюдают. Я в последнее время часто стала его ощущать, но грешила на Иннокентия — хранителя Ильи Захаровича, который зорко следил за всеми моими передвижениями и иногда давал очень ценные советы.

Вот только в этот раз Иннокентия не было и списать свои чувства на попугая не получилось. И этот голос. Не знаю, либо у меня слуховые галлюцинации, либо новый приступ тоски, но я могла бы поклясться, что это был Диреев. Его голос и эта встревоженная интонация.

В общем, я так и не поняла тогда, что это было, но окрик меня спас от, действительно, страшной участи. Как оказалось, безобидная с виду лампа на самом деле была жутким, лишающим людей зрения, причем навсегда, темным артефактом, который имел двойную защиту, вроде той, что я сейчас наблюдала у блондинистого парня в костюме. И этот парень был совсем не так прост, как хотел казаться. Он единственный из всех присутствующих пришел без пары.

— Элечка, как я рада тебя видеть, — услышала я позади знакомый голос.

«Ну, наконец-то. — подумала я. — Хоть один нормальный человек в этом сборище сумасшедших».

Я весь вечер пыталась разглядеть эпатажную сестрицу моей ба, которая наверняка понравится Женьке. Но когда обернулась, в голове слегка помутилось. Какая там рокерша? Сейчас показалось, что та женщина мне привиделась. Эта же была очень скромной, тихой и безликой. Красивое, черное, но не яркое платье, лодочки, собранные в пучок, как у матери, волосы и ни грамма косметики на лице. Я даже опешила на мгновение и подумала, что может у Карины есть близнец, но нет. Это точно была она.

— Вы знакомы? — полюбопытствовала Амира.

— Да, посчастливилось. Папа просил меня передать Але его просьбу посетить нас, и я с радостью согласилась. Так мы и познакомились. А вот вас, юная девушка, узнать не трудно. Вы так похожи на Алю. Женя, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — растерянно проговорила сестра. Я успела ей тоже о тетушке Карине рассказать, особенно о ее живом мотоцикле. Думаю, сейчас Женька очень близка к тому, чтобы обозвать меня лгуньей.

— А я — Карина, сестра вашей бабушки. Женечка, я уверена, вас ждет потрясающее будущее, как и Элю, но. Элечка выбрала немного не свойственную нам дорогу, а вы… к чему тяготеете?

— Кхм, кхм, — послышалось грозное покашливание за спиной. Мы обернулись, и наткнулись на недовольного седого мужчину с поджатыми губами.

Карина и, стоящая рядом, Амира тут же опустили глаза и поспешили отойти.

— Не понимаю. Ты говорила, что она берцы носит, — шепнула Женька.

— Может, в свободное от этого дурдома время? — с недоумением предположила я.

— Интересно, у всех светлых так заведено?

Я с таким же недоумением пожала плечами, чем заслужила еще один укоризненный взгляд от седовласого.

Наконец, через полчаса появился прадед в сопровождении бабули. А я в этот момент снова смотрела внутренним зрением на окружающих светлых, и смогла вдоволь насладиться сиянием бабушки и более сильным, очень внушительным сиянием деда. Дааа… он и правда самый могущественный здесь маг.

И когда все склонили головы в знак почтения, мне тоже очень захотелось это сделать. Единственное, почему не сделала, из-за моей бунтарской натуры, а еще из-за бабушки, которая также как и я боролась со своими, понятными только ей чувствами. Пусть уж лучше он заметит мое пренебрежение, чем бабушкино смятение.

Георгий, больной на всю голову глава рода, едва взглянул на нас, величественно проходя мимо к центру комнаты, остановился, оглядел всех холодным взглядом (царь, твою мать), и разразился пафосной речью, основной темой которой была его радость (ага, ага) о том, что почти все представители дома Данилевич приняли его приглашение. Еще бы они не приняли. Чувствую, он деспот, каких еще поискать. И как у такого человека могла вырасти моя замечательная бабушка? Ума не приложу.

Всего на это сборище собрались почти семьдесят светлых. Довольно внушительная семья, но в большинстве это дальние родственники, не основные ветви. У самого Георга было двое детей — Алевтина и Карина. А поскольку у Карины за двести лет так и не получилось родить, то нам с Женькой не посчастливилось стать прямыми потомками прадеда.

А с мужским полом у них и впрямь напряженка. Ну, не рождаются у женщин нашей семьи мальчишки, одна бабуля отличилась, и то, человека родила. Как я поняла, дед до сих пор ей этого простить не может. Он и сам-то непонятно как у нашей прапрабабки Эльвиры (тезки моей) появился. А вот побочные ветви спокойно рожали сыновей и дочерей в равных количествах, собственно, именно из них Женьке и предстояло выбрать мужа. Точнее, на кого дед укажет, за того сестрица и пойдет, в его мечтах, конечно. Я лучше лично его грохну, чем дам сестру, как жеребенка, на алтарь его амбиций положить. Да кто он такой вообще? Объявился родственничек. Век бы не знать о подобном родстве.

Пока я размышляла о способах быстрого и безнаказанного умерщвления старика (сидеть из-за этого чучела я не собираюсь), он свернул речь и пригласил мужскую половину семейства в столовую для трапезы. А женская осталась дожидаться, когда мужская отобедает.

— Женек, ты женихов рассмотрела? — ткнула я сестрицу в бок, когда мы отошли подальше.

— Издеваешься да? — немного испуганно прошептала она. А я решила больше на эту тему не шутить.

— Да перестань. Если бабушка тебя не защитит, то я костьми лягу, но замуж ты выйдешь не раньше, чем я. А с моим везением в любви это случится лет через сто. Будем говорить всем, что это семейная традиция, раз эти психи так на них помешаны.

Кажись, моя речь произвела на нее не меньшее впечатление, чем речь деда. А вот бабушкино поведение нас весьма озаботило. Сейчас она стояла у окна, думая о чем-то своем, и даже не пыталась сделать попытки подойти к любимым внучкам. Остальные же женщины рассредоточились по залу.

— Странное какое-то расположение, — заметила наблюдательная Женя. Действительно странное. Они стояли или сидели так, чтобы образовать пятиконечную звезду, с нами в центре.

Неожиданно, бабушка обернулась, пристально посмотрела на нас, перевела взгляд на мать и кивнула. И как только она это сделала, женщины активизировались, встали, взялись за руки, что-то прошептали и возник большой защитный купол, покрывший весь зал. А затем… мы не могли поверить в происходящее. Почти все женщины дома рассмеялись, сбрасывая личины. И теперь я поняла, что здесь действительно ведется двойная игра, а точнее война полов, в которой мужчины давно проиграли, только еще не знают об этом. Одна бабушка осталась все в том же костюме, и все такой же напряженной. Амира, теперь уже преобразившаяся в сильную, роковую женщину в ярко-алом платье, подошла к дочери, приобняла за плечи и сказала:

— Не переживай. Мы не дадим их в обиду.

— Я не хочу вмешивать их в ваши игры.

— Думаешь, мы не сможем их защитить?

— Думаю, что не станете. Вам ведь тоже нужны наследники, иначе ветвь Углич падет. Эля для вас уже потеряна, а Женька может выбрать темного и перейти в его род.

Мы не совсем понимали смысл происходящего, но внимательно слушали.

— Значит, так тому и быть. Но Женечка слишком молода, она может и передумать. А что до Эли… действительно очень жаль, что она приняла зов, но у нас еще остается надежда, что ее дети когда-нибудь выберут светлую сторону.

И опять это слово «зов», я зацепилась за него, как за якорь и решилась спросить:

— Простите, а что… что вообще происходит?

— Неужели ты еще не догадалась? — подсела к нам на диван Карина. — Пока папенька и его прихлебатели решают дела мира, мы правим здесь… нашими мужчинами.

— Это как? — спросила Женя.

— А так. Ты же знаешь, что нашей прародительницей была Алена Углич, самая сильная ведьма всех времен. Единственный ее просчет был в том, что она по глупости своей умудрилась выйти замуж за мага, амбициозного, самоуверенного, но не блещущего силой. Звали его Светозар Данилевич.

— Постойте, постойте. Но я помню, как Матрена мне говорила, что Алена никогда замуж не выходила, — вспомнила я.

— Это не совсем так, — ответила на этот раз бабушка.

— Точнее совсем не так, — хмыкнула Карина. — Но я тебя понимаю, Аля. Не хотела внучке о нас рассказывать? Предпочла стереть из истории собственных родственников?

Бабушка промолчала, повернулась к окну и застыла, как каменное изваяние, а Карина усмехнулась и продолжила свой рассказ.

— Поскольку в то время было принято, что муж — глава семьи, то Алена смирилась и постаралась подчиниться воле супруга. А через несколько лет умерла родами шестого отпрыска Данилевичей. Шестым родился как раз мальчик, он то и убил нашу великую прародительницу. С тех пор неизменно, если девушка из семьи ждала сына, то суждено ей было умереть родами.

— Подождите, — снова перебила я. — А как же бабушка, и эта. Эльвира?

— А это, моя дорогая уже другая история, — ответила Карина. А рассказ продолжила Амира.

— Женщины семьи Данилевич много лет были бесправны. Служили только для рождения сильного продолжателя рода, и не важно, что при этом они рисковали жизнью. А когда ваша прапрабабка Эльвира была беременна Георгием, ей приснился сон. В этом сне к ней пришла Алена Углич и сказала, что сохранит ей жизнь при рождении ребенка, если больше никогда не увидит, как женщины ее рода безвольно будут подчиняться капризам своих мужей. Так было создано наше общество — общество Алены Углич.

— А они знают об этом?

— Конечно, — рассмеялась непонятно чему Карина. — И очень боятся, что когда отец умрет их власти придет конец. Мы попросту их уничтожим своей силой. Только мамина мудрость не позволяет устроить бунт прямо сейчас.

После этих слов хоть что-то стало проясняться. Конечно, мы многого не понимали, но самую суть уловили. В семейке Данилевич назревает заговор и очень серьезный.

— Так что, вам девчонки опасаться совсем нечему. Отец не вечен, и наследников у него в ближайшем будущем не предвидится. Разве что он отдаст бразды правления Ивану, и то вряд ли. Тот слишком слаб, безволен и находится под полным контролем своей жены. Кстати, почему Поля не пришла сегодня? Девки, вы не знаете?

В ответ все женщины отрицательно покачали головой.

— А Иван — это тот белобрысый со странным амулетом? — решила уточнить я.

— С каким амулетом? — не поняла Карина.

— Скрывающим способности. Поглотитель.

Карина и Амира нахмурились и решили расспросить подробнее.

— Эля, ты видела на нем такой амулет?

— Ты же с ним не разговаривала даже.

— Я внутренним зрением смотрела.

— Каким? — не поняли родственницы. Пришлось объяснять все подробнее. И когда они, наконец, разобрались, что я имела в виду, то посмотрели на меня еще более заинтересованно.

— И все-таки жаль, что ты темная, Элечка, — вздохнула Амира.

— Такой талант пропал, — поддакнула Карина. А бабушка смолчала. Ее тоже что-то сильно беспокоило.

— Интересно, и чего этому тюфяку скрывать? Мы все и так знаем, что он ни на что не годен, даже в постели ноль, что уж говорить о.

— Карина, угомонись, здесь дети, — цыкнула Амира.

— Ладно, ладно. Я молчу. Эй, Аля, а ты чего молчишь, словно воды в рот набрала?

— Я думаю, зачем он попросил Петра привезти Хаджен? А еще думаю, это небезопасно, что мы все здесь, в одном месте. Легкая мишень.

— О чем ты говоришь, милая?

— Клан Шенери перед тем как их всех вырезали тоже в тот день собрался в полном составе.

Мы все поежились от слов бабушки, а в комнате воцарилась тревога.

— Это маловероятно. Хаджен не позволит, чтобы что-то случилось с домом и семьей, — возразила Амира.

— Если только кто-то его не заберет.

— Это невозможно. Только член семьи может это сделать, достаточно сильный, чтобы подчинить его. Это под силу только нам и отцу, — попыталась утешить сестру Карина.

— Еще есть девочки. Если кинжал примет одну из них.

— Ничего не случится, — уверенно сказала Амира.

А я от этих слов снова поежилась. Не знаю почему, но в моей душе поселилось что-то, предчувствие. Я давно потеряла свой дар предвидения, но до сих пор помню те ощущения, которые накатывали на меня в моменты видений, сейчас я чувствовала нечто подобное, что-то должно произойти. Что-то плохое.

И как только я об этом подумала, раздался оглушительный взрыв. Меня сбило силовой волной, сверху посыпались какие-то вещи, части потолка, дверь, за которой ужинали мужчины снесло с петель, и на том месте зияла огромная воронка. Кто-то закричал, кто-то бежал, а я никак не могла понять, почему я ничего не слышу. У меня в голове так гудело, словно я колокол, по которому только что ударили железным языком. А еще я испачкалась в чем-то красном и липком. Как же это называется? Странная, пахнущая железом субстанция.

Не знаю, сколько я пребывала в прострации, а вот осознание пришло ко мне с увесистой пощечиной и сильным рывком. Я посмотрела на того, кто меня так бесцеремонно поднял и столкнулась с холодным, немигающим взглядом черных глаз. Он был в лыжной маске, но глаза, наверное, еще долго будут сниться мне в кошмарах, потому что сейчас я смотрела в лицо собственной смерти. Странно, но оказалось, что я всерьез рискую и не дожить до той злосчастной даты 27 декабря.

— Пошли, — приказал мне глухой голос и больно ухватил за плечо. Я даже оглядеться толком не успела, все накатило как-то внезапно. Острая, непередаваемая паника. Бабушка, Женя. Я искала их глазами, но кругом было столько пыли, обломков и тел… мы слишком быстро шли.

В другой комнате было тоже много обломков, крови и тел, но Георгий был жив. Оглушен, зол, как черт, встревожен, но жив.

Они затолкали нас обоих в смежную комнату, которая почти не пострадала, и тот, что удерживал меня, угрожающе прикрикнул на второго.

— Давай скорее, у нас несколько минут прежде чем инквизиторы будут здесь.

— Ты говорил, что у нас полчаса, — ответил другой бандит в маске.

— Ты не сказал, что девчонка будет здесь, — ответил первый, указывая на меня.

— Я не знал, — смущенно ответил второй.

— Вот поэтому у нас несколько минут. Они уже знают, что что-то случилось. А с ним я встречаться лицом к лицу не намерен.

— Боишься? — хмыкнул третий, которого я поначалу не заметила, а когда заметила, опешила. Это был тот самый блондин со странным амулетом.

— Заткнись тварь, — прошипел бандит в ответ и потащил меня куда-то к выходу.

— Отпустите девочку, — проговорил Георгий.

— Не советую, — отозвался второй на попытку прадеда воспользоваться магией. — Если она вам дорога, конечно.

— Вы не тронете ее.

— Эту — нет, а вот эту — запросто.

Тут на пороге появился четвертый, с моей сестрой в руках, но окончательно лишил и меня, и деда охоты сопротивляться нехилый такой ножичек у Женькиного горла.

— Вы же знаете, что это вам с рук не сойдет, — очень осторожно проговорил Георгий. Именно в этот момент я вдруг поняла то, что он не бесчувственный чурбан, каким хотел казаться. Глаза выдавали в нем сильнейшее внутреннее напряжение и страх, отражение моего собственного. — Иван. Ты же понимаешь, что я найду тебя где угодно.

На мгновение в глазах мужчины зажегся огонек понимания, осознания чего-то, но тут же пропал, превратив того в еще более жестокого исполнителя.

— Вызывайте Хаджен, иначе лишитесь одной из правнучек.

Дед и вызвал. А когда я поняла, что он вызвал, шок пронзил сознание, лишая способности дышать. Эта рукоять, черный дракон, опоясывающий лезвие, я могла бы нарисовать его даже с закрытыми глазами, потому что это был тот самый нож, которым меня убьют. Эти типы пришли за ним, а значит, они связаны с J.. Темные. Оставят ли они нас в живых после всего этого? Ведь достаточно мига, чтобы тот гад убил мою сестру, а я ничего, ничего не могу сделать, как тогда в клубе, как в подъезде, как всегда. Зачем мне вся эта сила, если с ее помощью я не могу защитить своих любимых? И даже не знаю, жива ли моя бабушка.

Георгий не спешил передавать кинжал белобрысому, пока на него не прикрикнул тот, что удерживал Женьку.

— Поторопитесь, ваше светлейшество, а то у меня рука затекла. Вы же не хотите, чтобы она дрогнула.

Судя по веселому, наглому голосу этот псих был настоящим садистом, пугающим меня до чертиков. И я совсем не была уверена, что он не убьет ее, как только получит желаемое.

— Пожалуйста, пожалуйста, помоги, — прошептала я в полной панике, ни к кому конкретно не обращаясь. Но меня услышали и шепнули на ухо.

— Не бойся, тебя никто не тронет.

— Я не за себя боюсь, — едва слышно выдохнула я. — Он убьет ее, ты знаешь. Пожалуйста, пожалуйста.

Меня реально затрясло, так сильно, что мужчине пришлось держать меня уже двумя руками.

— Заткни ее, или это сделаю я, — рявкнул четвертый.

Но я продолжала твердить одно и то же, из страха, что если остановлюсь, осознаю всю катастрофичность ситуации. Мне никогда еще не было так страшно. Ни когда на меня в подъезде напали вампиры, ни когда сражалась с чокнутым Генри, ни в вампирском клубе, когда, также, как и сейчас, мы с сестрой были на волосок от смерти, и также, как и тогда, меня убивать никто не собирался.

Тогда он буквально втолкнул Женьку в объятия моего похитителя, а сам схватил меня, развернув к себе лицом.

— Красивая, — ухмыльнулся он и провел большой, влажной рукой по моему лицу. Она была открытой, без перчаток, и я успела заметить на тыльной стороне ладони большой, кривой шрам, совсем старый, но очень примечательный. Эта рука взяла меня за шею и слегка надавила. — Красивая и гордая. Жаль, я не могу тебя убить… пока. Но когда придет время, мы еще встретимся, принцесса, и я буду наслаждаться каждым мигом его агонии.

Меня словно током пронзило от его слов, от взгляда, от противной ухмылки, а главное от совершенного, абсолютного непонимания происходящего. О чем этот псих говорил? С кем они так не хотели встречаться?

— Эй ты, поторапливайся, — прикрикнул один из бандитов на Ивана. Тот, действительно, засуетился, а мой мучитель все смотрел и смотрел на меня своим жутким, масляным взглядом, и мне так хотелось закрыться, спрятаться от него и помыться.

Я думала, весь этот ужас длился вечность, хотя на самом деле не прошло и пяти минут. Эти типы действовали профессионально и слаженно. Только белобрысый родственник выбивался из общей картины. Возможно, он жалел о том, что сотворил, этого мы никогда уже не узнаем. Потому что, как только он подошел к Георгию и попытался коснуться кинжала, то завизжал так, что заложило уши. А через минуту, буквально на наших глазах белобрысый превратился в пылающий факел, жуткий, воющий факел, который рванул куда-то по коридору, встретился со стеной, упал с сильным грохотом на пол и затих.

Мы все слаженно посмотрели на деда, который невероятно преобразился всего за мгновение. Он словно помолодел на несколько десятков лет. Хищно улыбнулся, подмигнул мне и рванул в бой, держа в руках в разы увеличившийся кинжал.

Ближайший бандит мгновенно лишился руки, второй кинулся бежать, но его настигло заклинание, тот, кто удерживал меня, оскалился, толкнул к Женьке и вступил в схватку. Никакого защитного купола здесь и в помине не было, поэтому заклятья, которыми эти двое разбрасывались, разлетались во все стороны, заставив нас упасть на пол и прикрыть головы руками.

— Хватит, уходим, — крикнул мой невольный помощник, но его поразило срикошетившее заклятье. Он упал, захрипел и затих. Мне даже стало почти жаль его. Глупо, наверное?

Больше мы ничего не видели, лишь гул, звуки разлетающихся стен и скрежет от прикосновения металла о металл. В какой-то момент что-то случилось, и дедушкин кинжал упал в нескольких сантиметрах от меня, а потом этот гад больно схватил меня за волосы.

— Подними, подними я сказал, — рявкнул он мне в ухо. Я попыталась понять, что же с Георгием, пока урод снова не дернул за волосы. — Ты хочешь сдохнуть?

Сдыхать я не хотела, поэтому потянулась к кинжалу. На счастье, прежде чем я коснулась артефакта, дед очухался и отшвырнул от меня урода, а я ускоренно поползла к Женьке, подальше от вновь развернувшегося сражения.

— Женек, ты как?

— Валим, — пискнула сестрица.

— Валим, — кивнула я, и впервые за все то время, что я темная, использовала всю свою силу, все свои знания и уроки с противным Торосом, чтобы переместиться из этого опасного места. Ну, я буду не я, если не обойдется без эксцессов.

Нет, мы действительно свалили, правда, недалеко. Аккурат в озеро, на котором семейный замок стоит. Это моя дурная голова под конец о рыбках подумала, вот мы у рыбок в гостях и оказались. И это в начале октября. Прочувствовали на собственной шкурке, что так и да, купаться в октябре могут только моржи.

А уж как рыбки были счастливы нашему появлению. И все бы ничего, но это… ё-моё, хищные рыбы.

— Аааа! Пираньи! — завизжала Женька, когда одна особо нетерпеливая рыбина, откусила часть ее подола. Я тоже к ней присоединилась, когда вторая примерилась к моей ноге. А до берега о-го-го как далеко. А когда мы что-то вроде акулы невдалеке узрели, у Женьки сдали нервы. Сестрица испугалась, затем рассвирепела, а через секунду озеро вместе с акулой, рыбками и черт знает чем еще превратилось в идеально ровную, прозрачную ледышку.

— Ни хрена себе, — присвистнула я, оглядывая плод трудов ее. Льдом покрылось все, и наши ноги тоже.

— Какой идиот держит в пруду пираний и акул? Ну, какой идиот, а? Скажи? — бушевала сестрица и пока она не заморозила и замок в придачу, я решила напомнить, что сейчас октябрь, мы по пояс в воде, теперь уже во льду и лично я и понятия не имею, как отсюда выбираться.

— Кхм, Женечка. А ты это… назад все вернуть не можешь? Ну, хотя бы пространство вокруг нас?

Сестра смолкла, выдохнула, огляделась и попыталась колдовать. Получилось не очень, конечно, но кое-как, путем огромных усилий нам все-таки удалось выползти на берег.

Вот такими мы и предстали перед светлым семейством Данилевичей, толпой инквизиторов во главе с начальником особого отдела неким Горынычем, моим старым знакомцем, и бабушкой, живой и злой, как тысяча демонов, причем не на нас — на прадеда. Она его так отчитала, что у всех челюсти отвалились. Какие там женские мужские войны, какое там подчинение после такого. Бабуля разошлась не на шутку. Все своему бедному отцу припомнила. Как не звонил годами, как выгнал, как не дал попрощаться с ее бабушкой, как сегодня себя вел. В общем, досталось бедняге по-полной.

Нас же укутали, напоили горячими отварами и усадили на диване в гостиной. Вот тут-то мы и узнали, что этот гад со шрамом на руке свалил, но кинжал так и не получил.

— Так это и есть Хаджен? — спросила я, разглядывая орудие моего будущего убиения, лежащий на столе. Прикасаться к нему уже не очень хотелось, особенно после того, как сгорел бедный родственник. Вторым шашлыком лично я становиться не хотела.

А вот рассмотреть с чисто научным интересом была совсем не прочь. Что, собственно и сделала.

Он отражал свою силу, также как та злосчастная лампа, как этот Иван со своим амулетом. На первый взгляд это был обычный кинжал, но мне показалось, что у него не такая светлая природа, как все думают.

Дааа… теперь я понимаю Илью Захаровича с его странным желанием изучить артефакт. Если предположить, что Бальтазар подарил кинжал Алене, как символ своей любви и верности, то она вполне могла отдать ему четырехлистник. И что-то мне подсказывает, что если я вздумаю взять его в руки, произойдет что-то удивительное и неожиданное. Какая интересная штучка этот Хаджен.

— Не могу поверить, что Иван отважился на такое, — сокрушенно вздохнула Амира, подавая нам новую порцию отвара. По какой-то счастливой случайности все остались живы, только ссадины, порезы, переломы, но ничего смертельного, слава богу. То, что взорвалось, принес Иван. Как его заставили это сделать, никто не знал. Все силы были брошены на поиски убийц. Но это было сложно, так как по меньшей мере один из них владел искусством перемещений. Поэтому часть группы пыталась отследить путь, а вторая разыскивала Полину Данилевич, жену Ивана. Я попыталась в силу своих возможностей описать нападавших, но только запомнила черные глаза моего невольного помощника и синие маньяка, который меня запугивал. Тех, кого Георгий покалечил, убийцы взяли с собой, не оставив никаких следов. Так что, единственным, кто погиб был Иван. Парню не повезло, в нем было слишком мало силы, чтобы выдержать мощь кинжала. И на что эти типы только рассчитывали? Я оказалась не единственной, кто задался тем же вопросом. А еще возник вопрос:

— Зачем кому-то похищать вашу семейную реликвию?

И его задал тот, кого я больше всего хотела увидеть. Диреев. Приехал. Я и сама не ожидала, что настолько обрадуюсь его присутствию. Вот только зачем он здесь?

Оказалось, для того, чтобы сопроводить меня в институт. Не знаю, почему бабушка до сих пор ему доверяла, но факт оставался фактом. С ним она отпустила меня с легким сердцем. Для Женьки и родителей бабушка выбила у Горыныча охрану, с дедом общаться не желала, а мне, неожиданно, стало так его жаль.

Что бы он не сделал, как бы себя не вел, но он сделал все, чтобы нас защитить. Это заслуживает хотя бы благодарности. Поэтому я не сдержалась, подошла к нему, крепко обняла и сказала:

— Ты хороший. Очень жаль, что мы не познакомились раньше, но еще можем подружиться, если ты захочешь.

Его, конечно, слегка прибила моя фамильярность, но дедуля стерпел, или не успел еще отойти от потрясений. Хотя нет, чего это я, он же глава рода. И чтобы такой человек да не отошел? Еще как отошел. После моих слов встал, потрепал по голове, и отправился давать распоряжения.

Глава 14

Запоздалая реакция

— Как ты?

— Нормально.

— Не замерзла?

— Нет.

И что за дурацкий разговор? Холодный и пустой, но не напряжение между нами. Казалось, я могла бы его потрогать руками, но он молчал, и я тоже молчала, а мне так много хотелось сказать. Странно, но только сейчас я начала осознавать, что сегодня в очередной раз едва не погибла, чуть не потеряла бабушку и сестру. И у Женьки дар проявился в полную силу.

Георгий с бабулей пребывали в восхищении. Единственный раз, когда они были единодушны. Вместе пошли смотреть на Женькино творенье, а когда вернулись, она уже не была всего лишь девочкой, годной только на то, чтобы родить наследника. Похоже, они с бабушкой еще повоюют за право называть Женю своей ученицей. Правда, дед воздушник, как я, а бабуля больше по земле специализируется, но думаю, они найдут выход, со временем. В кои-то веки не я главный объект внимания. И это не может не радовать. Не радует только одно:

— Они ждали вас.

— Что?

— Они думали, что у них будет полчаса, но я почему-то спутала все их планы. Из-за браслета? А этот… который с дедом дрался… говорил жуткие вещи, про то, что ему жаль, что нельзя меня убить. Про агонию какую-то говорил, я мало поняла. Да, еще у него был шрам, вот здесь, на руке.

— Ты уверена? — странно дернулся Диреев.

— Да. Он единственный был без перчаток. Почему это происходит?

— Я не знаю, — отозвался он. Впрочем, как всегда. Что он еще мог сказать?

— Знаешь, иногда меня это бесит.

— Что? — снова спросил он.

— То, что ты всегда оказываешься поблизости. Всегда спасаешь меня. Тебе не надоело?

— Я бы с радостью переложил эту заботу на кого-нибудь другого, а еще лучше было бы, если бы ты перестала влипать в подобные переделки.

— Это не моя вина.

— Да неужели? — хмыкнул он.

— Что ты хочешь сказать? Что это я виновата в том, что сегодня произошло? — обиделась и разозлилась я. — Ну, знаешь… Сними браслет.

— Что? — в очередной раз спросил он и даже машину притормозил.

— Сними браслет, и тебе больше не придется за меня отвечать. Я сама справлюсь со своими проблемами.

— С врагами тоже сама справишься?

— С тобой никаких врагов не надо, — процедила я и буквально вылетела из машины. Хорошо, что мы уже приехали.

Как же он меня бесит иногда. Так и хочется на него наорать, выплеснуть все, что я так тщательно держу в себе, ударить его, сделать также больно, как он постоянно делает мне. Блин, на мне его куртка. Если Венера узнает, одним скандалом не обойдется. Надо бы ее вернуть, но… я не хочу возвращаться. Не сейчас, когда меня распирает гнев. А еще усталость накатывает волнами. Как же хочется лечь и забыть этот длинный, ужасный день, вот только бы до комнаты добраться без приключений.

Ага, сейчас! Так мне и позволили.

Я не дошла какой-то пролет. Поднялась по лестнице и наткнулась на цепкий изучающий взгляд того, кого меньше всего хотела видеть. Слишком перенасыщен был этот день плохими событиями, а тут еще Егор. Очень хотелось его обойти, извиниться и распрощаться, но знала — не даст. К мирной беседе, судя по виду, он не был расположен.

— Приехала, значит, — прищурился Егор.

— Ты, смотрю тоже.

— Отстранение закончилось. А какое у тебя оправдание?

— А разве я должна перед тобой оправдываться? — устало спросила я. — Егор, я очень устала, правда. Давай мы перенесем разговор на другой день, пожалуйста.

— Устала вешаться на моего брата?

— Что? — вскинулась я, очень надеясь, что ослышалась.

— Я знаю, что вы были вместе, я знаю, что он с ней, а не с тобой. До каких пор ты будешь еще за ним бегать?

— Тебя. Это. Не касается, — четко и с расстановкой прочеканила я.

— Не касается? — потемнел он, а мне вдруг стало не до смеха. Чувство опасности пронзило так, что я отступила на пару шагов, по инерции. — Не касается?! Я люблю тебя, идиотка. Неужели это так трудно понять твоей глупой, упрямой головой? — проорал он, не особо заботясь, что нас кто-то услышит.

— И это что-то меняет? — выдала я в ответ, за что и поплатилась двумя огромными синяками на руках, в будущем. Я и забыла, что у Егора хватка железная, как схватит, так хрен отдерешь.

— Иногда, мне хочется тебя убить.

— В очередь встать не забудь.

Зря я это сказала. Он так на меня посмотрел. Словно уже недалеко от превращения в реальность своего страстного желания.

— Тебе понравилось? Унижаться перед ним? Молить о ласке, и знать, что ему все равно?

— Ты не имеешь права меня об этом спрашивать. Отпусти меня, отпусти, говорю.

Куда там, вместо того, чтобы подчиниться он решил меня поцеловать, отчаянно и зло, а я… растерялась. Не ожидала всего этого. Ярости, агрессии немотивированной, гнева. Нет, его реакция понятна. Какому парню понравится, что девушка, на которую он глаз положил, вроде как другого любит. Но вот в чем проблема, у нас с Егором долгая история взаимоотношений, в которой никогда не было ничего подобного. Конечно, он и раньше меня целовал без разрешения, но вот так никогда, с такой яростью никогда. И во всем этом проскальзывала тонкая линия пренебрежения. Почему-то ему показалось, что со мной так можно.

— Давай, приласкай меня, Эля, мне все равно не будет, — прошептал он, не оставляя воздуха в легких. Но стоило только начать сопротивляться, как у него начало сносить крышу, причем в прямом и переносном смысле. Я краем глаза увидела, что он словно отсек нас от остального мира, от вездесущего взгляда Джулс, от случайных свидетелей, от тех, кто мог бы помочь. А еще он снова применил ту жуткую штуку с безволием. Вот теперь мне стало страшно. Он проникал в меня, подавляя всю волю, высасывая ее с немыслимой скоростью, пригвоздил к стене, забрался под платье, не заботясь о моем мнении на этот счет. Все мои вялые трепыхания оборачивались против меня же, чем больше сопротивлялась, тем агрессивнее он становился. Ой, мама! Меня кажись сейчас того… не, не убьют, хотя лучше б прибили. Егор совсем обезумел, схватил одной рукой за горло а второй забрался туда, куда ему совсем, совсем нельзя. Вот это уже перебор. Моя татушка внезапно нагрелась, а затем сработал браслет, отшвырнув Егора к перилам.

Я же сползла по стенке, потирая в очередной раз ушибленное горло. Но это полбеды. Браслет не только спасает от всяких психов, но еще и вызывает инквизиторов, не трудно догадаться, который был ближайшим. Мне оставалось только закрыть лицо руками и тихо простонать. Судьба не просто стерва, она тварь, каких еще поискать.

— Ты в порядке? — спросил Диреев, нависнув надо мной, как чертова скала. Такая же холодная, неприступная и равнодушная. Сказала бы я тебе… но не буду.

— В порядке, — ответила я и поднялась, игнорируя протянутую руку. Не хватало мне еще его касаться. — Со мной все в порядке. Можешь возвращаться туда, откуда пришел.

Я скорее почувствовала, чем увидела, что мои слова его задели. Нет, вида он не подал, но холод, исходящий от него почувствовала. Кажется, он злится. Интересно, на кого?

— Я провожу тебя до комнаты.

— Не надо меня провожать. Не маленькая.

— Я провожу, — с нажимом ответил он. А я поняла, не отстанет. Пришлось смириться, но сначала.

Подошла к слегка пришибленному Егору, и врезала ему со всей силы, прямо от души, кулаком по челюсти. Что-то хрустнуло. И если бы его кости, я бы согласилась и на пару выбитых зубов, но… кажется это все-таки у меня хрустнуло, впрочем… не важно. Сейчас главным было донести до некоторых одну простую истину. Вот только… я посмотрела на него и не смогла, не смогла сказать того, что собиралась. А собиралась я сказать многое. Как он разрушил мою жизнь тогда, как разрушил ее сейчас, все время разрушает. Когда же ты уберешься из моей жизни? Когда же я освобожусь? Надо же, я даже не заметила их… слезы. И не заметила, что они подействовали на него куда больше моего кулака. Протрезвел, осознал, пожалел. Только мне-то от этого не легче.

Так что я ограничилась взглядом, полным горечи и разочарования. Как всегда. А вот злилась на себя, что допустила, что не просчитала такой реакции, что вовремя не дала понять, что все кончено. Ничего больше нет, только слезы. Из-за него я пролила столько слез, из-за них обоих. Хватит!

— Что там произошло? — спросил Диреев по пути в комнату, и что за радость ему меня мучить.

— Ничего. Мы просто поспорили.

— Ты не плачешь из-за споров.

— А кто сказал, что я плачу? Это так, ерунда, — ответила я, смаргивая слезы. — И вообще, тебя это не касается. Держитесь от меня подальше… оба. Пожалуйста. Я очень тебя прошу.

Я хотела войти, только вовремя вспомнила, что на мне все еще его куртка. Сняла, протянула, посмотрела в глаза, и что-то надломилось во мне.

Слезы полились с утроенной силой, дыхание сперло от всего пережитого, и я никак не могла их остановить. А он… понял, каким-то непостижимым образом понял, что если не обнимет меня сейчас, я просто расколюсь на части. И только почувствовав его сильные теплые руки, обняв за шею, уткнувшись в ворот рубашки я ощутила, как страх постепенно отступает, заменяясь теплом, светом и спокойствием. С ним мне никогда не страшно, что бы не было, что бы не происходило вокруг, но в одном я была всегда уверена — он защитит меня от всех и от всего, даже от меня самой.

Не знаю, сколько мы так простояли, он пару раз делал попытки ослабить мою хватку, но я только сильнее прижималась к нему. Казалось, если он уйдет, если оставит меня хоть на мгновение, мир рухнет, и я снова окажусь во всем этом кошмаре.

И только после, анализируя всю эту ситуацию, я задалась вопросом, почему он все-таки сделал это? Наверное, пожалел. И пусть. В тот момент это действительно было необходимо. А еще хотелось попросить:

«Не бросай меня больше, никогда не бросай, потому что без тебя я хожу, как неприкаянная, разбитая и пустая. Мне плохо без тебя, так плохо, что иногда даже не хочется просыпаться, потому что ты есть там, во сне, в моих болезненных воспоминаниях, а здесь… не осталось ничего. Только холод и страх, что я так никогда и не научусь жить без тебя». Не знаю почему, но вдруг возникли строки, такие уместные или неуместные сейчас, но они шли откуда-то из глубины души, и я знала, что они про нас, про меня, про чувства, которые живут в душе, пусть ненужные, пусть разбитые, пусть безответные, но без них я мертвая, как замороженная рыбешка.

Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ… даже там, где нет слов и надежды,

Даже там, где, взобравшись на скалы, померкнет рассвет,

Где взорвавшийся ветер срывает на теле одежды,

Где седая, с морщинами жизнь, ловко путает след.

Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ… даже если там мутное горе,

Даже если, подставив плечо, я с обрыва сорвусь,

Даже если врагами мы будем с тобой по неволе,

Даже если там сердце изгложет прогорклая грусть.

Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ… даже если ценой будут слёзы,

Если надо отдать свою жизнь — я отдам, ты поверь!

Даже если меж нами метут вековые морозы,

Я искать тебя буду, как слабый, израненный зверь…

Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ… даже если друзья отрекутся,

Если жизнь мне поставит капкан на нелегком пути,

Даже если мечты лишь пощечиной звонкой сольются,

Я не дрогну… я буду всегда за тобою идти.

Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ… даже если меня не услышишь,

Если мир, пополам расколовшись, вернет мне долги,

Я хочу быть с тобой… каждый миг… тот, который ты дышишь,

Дай мне только коснуться твоей одинокой руки.

(Стихи найдены в интернете, возможное авторство девушки по имени Маргарита).

Не думала, что смогу вот так быстро отрубиться, в один миг. Это, наверное, последствия всего пережитого. Все накатило, навалилось одно на другое, и я потеряла сознание, даже не дойдя до кровати.

Мне виделись жуткие, масляные глаза того бандита, почему-то с лицом Егора, и шепот: «Приласкай меня, Эля».

Я пыталась отбиваться, кричать, царапаться, а он все шептал и шептал, и замораживал меня своим жутким заклинанием подчинения.

Теплая рука легла на лоб, странно успокаивающая мои воспаленные страхом нервы, через секунду я затихла окончательно. Показалось, что тот, кто меня поднял на руки и куда-то нес, не причинит вреда. Я знала эти руки, прикосновения пальцев к лицу, легкий шепот:

— Спи.

«Как странно», — подумала я. — «Разве ты не знаешь, что я и так сплю».

— Ты сможешь устранить последствия?

Женский голос, ответивший на вопрос, потревожил мою спокойную расслабленность.

— Могу вовсе стереть воспоминания, если хочешь?

— Нет, просто… пусть она знает, но не воспринимает больше это так остро.

— Хорошо, я попытаюсь.

— Спасибо.

У женщины был знакомый голос и холодные длинные пальцы. Нет, мне не нравится холод, не нравятся эти руки, я хочу другие.

— Знаешь, я бы и тебя с удовольствием стерла из ее жизни. Ты хоть понимаешь, что делаешь с ней?

— Мне очень жаль.

— Тебе всегда жаль, но, как и в случае с Дэном, однажды и у этой любви наступит предел. Что тогда ты будешь делать?

— Надеяться, что этого не случится.

Я снова куда-то провалилась, а, вынырнув, услышала знакомый голос, заставивший вздрогнуть и сжаться от страха.

— Как она?

— А ты как думаешь?

— Мне очень жаль.

— А мне плевать. Я предупредил, еще раз после. «общения» с тобой застану ее в таком состоянии.

— Не тебе это решать, — разозлился голос. Второй тоже разозлился.

— До каких пор я буду разгребать последствия твоих выходок, Дэн?

Дэн? Это он? Он здесь? Нет, я не хочу, не хочу, чтобы он. Я попыталась выплыть из полудремы, забеспокоилась, но снова почувствовала теплую, сильную руку.

— Сегодня ты перешел черту. Большего я не позволю.

— Что ты сделаешь, если она любит меня?

— Любит? Возможно, но простила ли.

— Да пошел ты.

— Тихо. Тш-ш-ш. Спи. Раньше у тебя был шанс, теперь нет. Она приняла зов.

— Что? — голос сорвался на крик, ударив по сознанию. Оно сжалось, заворчало и попыталось снова открыть глаза. Но рука погладила скулы, глаза, переносицу, обвела контуры лица и снова замерла на лбу, успокоив.

— Как ты мог? Сделать с ней это?

— Хм, скажи, а если бы у тебя была такая возможность, привязать ее всеми возможными способами к себе, разве ты не воспользовался бы? Скажи Дэн? Воспользовался бы, все бы сделал. Как сегодня.

— Я убью тебя, — выплюнул голос.

— Попробуй.

— Орден не всегда будет тебя защищать.

— Чтобы защитить себя и ее, мне не нужен орден.

— Она узнает.

— Ты ей скажешь? Вряд ли, Дэн. Это ведь твой последний шанс, ее неведение.

— Мразь, какая же ты мразь.

— Может быть. Но, как она там говорит: «все потому, что мы темные, что с нас взять?».

— А ты уверен, что она простит тебе это? Ты лишил ее права выбора.

Голос Егора приблизился, снова вызывая беспокойство.

— Она сделала свой выбор задолго до этого. Просто ты предпочел не заметить. А что до прощения… тебя же она простила, почему меня не может?

— Зов, что такое зов? — прошептала я.

— Ничего, спи, маленькая, и ничего не бойся, я с тобой.

Глава 15

Последняя точка

Удивительно, но проснулась я бодрая и отдохнувшая, как никогда. Свой странный сон помнила смутно, как и весь вчерашний день. Нет, я прекрасно знаю, что кто-то вчера напал на Данилевичей, и с Егором мы, мягко скажем, плохо поговорили, но все это ощущалось как-то приглушено, как просмотренный только что фильм, ты помнишь сюжет, свои ощущения в тот момент, но сегодня тебя увлекает новая передача, и ощущения притупляются, становятся размытыми, ты почти не замечаешь их. Вчерашний вечер существовал, но был мне совсем не интересен. А что было интересно, так это то, что девочки снова не разбудили меня утром. Вот Венерка, поганка такая. Никак не успокоится. И когда уже перестанет пакостничать по пустякам?

Очень хотелось проверить, как там Женька добралась. Я ей хотела еще вчера набрать, но тут Егор вмешался, а еще мое странное помешательство.

Так что я включила зеркало и через пару минут увидела растрепанную физиономию сестрицы.

— Элька, у тебя совесть есть? Я сплю вообще-то.

Злится — уже хорошо.

— Прости, я беспокоилась.

— Что со мной сделается? — хмыкнула сестра. — Бабуля отварчиков намешала, спала, как убитая.

— Я тоже, представляешь?

— Иногда это хорошо. Даже представлять не хочу, что было бы, если бы мы с тобой были обычными людьми.

— Боюсь, что если бы мы были обычными, с нами ничего подобного бы не произошло, — вздохнула я.

— Верно, — ответила Женька, немного подумав, а затем махнула рукой. — А ну ее к черту, эту нормальность. Я была нормальной и что? Чуть не стала обедом вампиров.

Было дело, помню-помню.

— Ладно, я спать. Бабуле привет.

— Ага. Если что, я на связи.

— Адьос.

Женька отключилась, а я еще пару минут пялилась на свое отражение в уже нормальном, обыкновенном зеркале. Сестра права, пора вставать, приниматься за дела, а то я что-то слегка расслабилась.

Решила для начала поесть. Сегодня как раз народу было не так много. А вот облюбованный мной столик в углу был уже занят и не кем-нибудь, а моим старым приятелем, Федором Краевым. Я было разочарованно вздохнула, подыскивая новое место, но Федор, заметив меня, улыбнулся и приглашающее помахал рукой. Как я могла отказать? Если честно, не ожидала, что он захочет со мной говорить. Мы же теперь по разные стороны баррикад так сказать, но вот за что я люблю Федю, за то, что он по-настоящему светлый, чуть неуклюжий, чудаковатый, и всегда готовый прийти на помощь.

— Элька, ну ты даешь? — весело присвистнул он, размахивая вилкой. — Месяца не прошло, как уже потемнела.

— И не говори. С такими соседками, как у меня, удивляюсь, что вообще столько продержалась. А ты-то как? Давненько мы не виделись.

— Да нормально. Мы всю неделю твой вихрь разбирали на составляющие. Джулс запись предоставила.

— Да ладно?! — удивилась я.

— Ага. Все никак понять не можем, чего это ни одно заклинание его не развеяло. Так что, жди подруга делегации и приглашения в группу к Лари. Это препод наш, стихийник.

— Ну, дела, — призадумалась я. Что-то везет мне в последнее время на подобные приглашения. И Алексий Юрьевич ждет, и тетя Нина жаждет, и мастер Ирто надеется, да даже этот профессор по перемещениям приходил извиняться, что опозорил меня перед всем курсом. Я, конечно, сделала вид, что простила, а сама зареклась даже близко к нему подходить без крайней на то необходимости. Вот так и живем. А теперь выясняется, что еще один профессор мечтает меня заполучить в качестве ученицы, или подопытной крыски.

— Федь, а как у тебя на личном фронте?

Вот здесь приятель приуныл и тоскливо посмотрел мне за спину. Ох, знаю я, что за зазноба там сидит, светлая, наглая ханжа. И чего он в ней нашел?

— Не замечает?

— Нет, — вздохнул парень.

— А ты попробуй ее на Хэллоуин пригласить.

— Думаешь, согласится? — с надеждой спросил он.

Зная Варьку, думаю, что нет, да еще, боюсь, обругает беднягу светлая стервоза. Но с другой стороны…

— Попытка не пытка. А знаешь, если откажет, присоединяйся к нам с Крис, Соней и Юми, моей новой подружкой. Мы пойдем без пар. Зато не будет одиноко и скучно.

— А Крис — это…

— Кристина Расмус.

— А… хранительница.

— Она самая.

— Так я слышал, этот темный Эрик Кросс за нее морды бьет всем подряд.

— Федь, ты чего? Испугался что ли?

— Я? — фыркнул парень. — Да ни в жизнь. Чтобы я боялся какого-то мелкого первогодку? Ты за кого меня принимаешь?

Ответить я не успела, так как нас Соня увидела. Та без всяких маханий поспешила к нам подсесть с новостями о вчерашних отработках и количестве моего минуса на сегодняшний день. Подруга хранительница взяла за правило отслеживать мой счет и зорко следить, чтобы все провинившиеся ходили на отработки. Ее стараниями положение мое действительно начало немного улучшаться.

— Эль, тебя на пробежке не было.

— Да, прости, проспала.

— Я так и подумала. Странно, но на счет это не повлияло.

— Так это хорошо.

— Это да, но у нас есть другая проблема.

— Какая? — насторожилась я.

— Завтра надо списки на факультативы сдать, а ни ты, ни Егоров свои пожелания не внесли. Я пыталась вчера, но он. — Соня понизила голос до шепота и продолжила. — Он вчера какой-то невменяемый был. И, кажется, пьяный.

— Понятно. Прости, Сонь, я совсем об этом забыла. Но обещаю, что сегодня же все узнаю.

Наверное, пришло время поговорить нам начистоту. Я долго откладывала, делала вид, что проблемы не существует, но она есть, и с каждым днем разрастается все больше и больше. А после вчерашнего вообще достигла колоссальных размеров. Я должна это прекратить. Значит, решено. Сегодня мне предстоит долгий и болезненный разговор. Надеюсь только, он не приведет нас всех к еще большим проблемам.

— Эх, везет вам, девочки. Вы можете к Федотову на факультативы ходить, — с сожалением вздохнул Федя.

— Да, я уже записалась, — улыбнулась Соня. — Эль, а ты?

— Я еще думаю.

— Да о чем тут думать? — воскликнул Федя. — Он же самый крутой здесь.

— Круче вашего Лари? — удивилась я.

— Круче всех, — убежденно ответил Федя, и мы с Соней были с ним полностью согласны.

— Да я не об этом думаю, а о том, какой предмет вторым выбрать.

— Ну, здесь я тебе не помощник.

— Я тоже не знаю, — пожала плечами Соня.

Вот и я не знала. Вариантов множество, и все предметы интересные, даже перемещения. Препод, конечно, отстойный, но после вчерашних событий я еще раз убедилась, насколько это важно и нужно, уметь вовремя смыться. Но эта обида… даже не знаю, смогу ли я ее перебороть.

Первым уроком у нас должна была быть пара по технике защиты с Игнатом. Весь курс, все 58 человек, за исключением Егора, собрались в зале, а пока ждали, большинство ребят обсуждали насущные проблемы и лишь только один, точнее одна лунная кошка, смотрела на меня с ожиданием, а я старалась не замечать, полностью отвернувшись к Соне. И вот тут-то начались сюрпризы в лице Венеры, появившейся прямо передо мной.

— Я слышала, на Данилевичей вчера напали.

Ее слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Это также как с Шенери, даже хуже. Потому что Данилевичи очень могущественны среди своих, почти как клан Дарин в мире вампиров, разве что представитель семьи не заседает в совете, но является одним из приближенных к власти.

— Кажется, кто-то умер. Мне очень жаль.

— Спасибо, — серьезно ответила я, ведь Венера вовсе не пыталась поддеть меня этим, только вот время для сочувствия выбрала крайне неудачное.

— Ты что была там? — заинтересовались парни из нашей группы, особенно Семен.

— Ух, ты, это было страшно?

— Конечно, страшно, идиот, — вступилась Нати, девочка из моих светленьких.

— Род Данилевичей один из самых древних на сегодняшний день. То, что на них оказалось так легко напасть означает, что для этих нелюдей мы всего лишь пылинки.

— Все не так страшно, как кажется. Все же живы, — поспешила заверить я.

— Но кто-то погиб. Ведь так?

Я слегка растерялась, не зная, что ответить. Не знаю, имею ли я вообще право говорить об этом.

Хорошо, что от дальнейших расспросов спас Игнат, правда и здесь меня ждал очередной не слишком приятный сюрприз. Он пришел не один. Я едва не простонала от досады, увидев, его спутника. Потому что мы и так подозрительно часто стали встречаться. И это совсем не способствует моему душевному спокойствию и обещанию самой себе, держаться от Егоровых подальше.

— Доброе утро, студенты. Сегодня у нас будет необычное занятие. Вторая и третья группа, прошу за мной, остальные остаются с вашим учителем на сегодня. Станислав Диреев, прошу любить и жаловать.

На слове «любить» Игнат почему-то посмотрел на меня, а я нахмурилась.

— Он вам все объяснит.

С этими словами мужчина удалился, уводя за собой оборотней, вампиров и инкубов. А мы, обычные люди, остались внимать нашему новому «мучителю». И что за подлянку они нам придумали на этот раз?

Когда Диреев заговорил о том, что мы не способны противостоять физической силе и подчиняющим заклятьям, я поняла, что все дело во мне, точнее во вчерашнем происшествии с Егором. Многие скептически отреагировали на его слова, особенно парни и с громким хмыканьем поспешили свои мысли озвучить.

Диреев же никогда в словесные перепалки не вступает, предпочитает показывать все на наглядном, так сказать, примере. Вот и сейчас он от собственных правил отступать не стал.

— Хорошо, раз вы думаете, что способны сопротивляться, я не стану вас задерживать. Пройдете проверку, можете быть свободны.

И первым он выбрал Эрика. А тот, со всей присущей ему самоуверенностью провалился на первой же минуте. Они встали друг напротив друга, Диреев посмотрел в глаза парню, и того парализовало. Как меня вчера.

Проняло всех, а мальчишки вообще резко посерьезнели.

— Сегодня мы будем учиться этому противостоять. Студентка Панина подойдите.

У меня аж сердце подпрыгнуло, когда он обратился ко мне. От радости и страха. Нет, я знала, что сердце у меня глупое, но чтобы настолько. Я же обещала себе, что буду стараться держать себя в руках. И что теперь? Он позвал, а я готова бежать со всех ног на зов, идиотка.

— Уровень внушения зависит от того, насколько защищен ваш разум. Если слабо, то вы станете легкой добычей, если же разум и воля работают вместе, подкрепляя это капелькой магии, то вас невозможно будет сломить, никому. Все это он говорил студентам, но при этом смотрел на меня, так завораживающе, что я без всякого внушения готова была ему подчиниться.

— Если вы не уверены в себе, думаете, что противник превосходит, старайтесь не смотреть ему в глаза. Для внушения нужен зрительный или тактильный контакт. Как сейчас.

Он жестом приказал мне остановиться.

— Это проще, чем кажется. Достаточно мысленно поставить заслон на свой разум, контролировать эмоции и все получится.

Да, для него проще. Он мастерски умеет это делать, а я вся состою из эмоций, из чувств и противоречий. Вот сейчас я и хочу, и не хочу здесь быть одновременно, мне больно от его столь близкого присутствия, и в то же время одна возможность вдыхать его запах, слышать голос, почти прикасаться, наполняет сердце радостью и жаждой чего-то большего. Черт, мне кажется, я никогда еще его так не любила, настолько сильно, что даже насмотреться не можешь, и пытаешься спрятать все эти эмоции, в самую глубину сердца, но не получается, никак не получается. И вместо того, чтобы опустить взгляд, я как глупая влюбленная школьница продолжаю смотреть на объект своего обожания.

Он заметил, что я на него пялюсь, не мог не заметить, подошел, аккуратно коснулся предплечий, сделал вид, что ставит меня туда, куда ему нужно, а сам вдруг наклонился и строго прошептал:

— Прекрати это.

Я хотела отшатнуться от обиды, от того, что он все про меня понял, от того, что ему моя любовь и даром не нужна, возможно, даже неприятна, а я ничего не могу с собой поделать, и плакать хочется от разочарования. Если бы он не удерживал, ушла бы, а так, осталась стоять напротив него.

— Вы должны почувствовать этот момент, когда все начинается, когда чужая воля начинает проникать в ваше сознание, чтобы защитить его.

Я ничего не почувствовала, наверное, потому, что была слишком погружена в себя в этот момент. Так что на площадке стояло теперь два соляных столба, бессильных что-либо сделать. Конечно, меня он освободил через секунду, недовольно поджал губы и снова строго проговорил, как и подобает учителю:

— Вы должны сосредоточиться.

— Вряд ли, когда на тебя нападают, ты можешь сосредоточиться, — не удержалась и съязвила я.

— Тогда вы всегда будете жертвой. Вы хотите ею быть?

Он умеет это делать как никто — злить. Я помню, что когда-то он спрашивал уже об этом, тогда я тоже злилась, на то, что прав, на то, что лезет не в свое дело, на то, что кажется, знает меня лучше меня самой. А сейчас это была другая злость, ненормальная какая-то. Я злилась, что он так далек от меня, кажется, что на тысячу световых лет, хотя на самом деле нас разделяет какой-то несчастный метр расстояния. Я злилась, что не нужна ему, что не могу сделать эти злосчастные шаги не унизив себя еще больше, я злилась на то, что он меня приручил и бросил одну в темноте, но больше я злилась на себя за эти мысли.

Следующий час он пытался выявить хоть одного из нас, кто устойчив к подобного рода магии, оказалось, что таких нет, а значит, нам предстоит долгая, кропотливая работа над самими собой. И, кажется, этими двумя парами в одном помещении, рядом и бесконечно далеко, мы не ограничимся.

Мы вышли из класса выжатые, причем все, даже парни. Эрик так и простоял столбом все два урока. И конечно, мальчишки не могли не восхититься мастерством нового учителя. И они правы. Бабушка умудрилась собрать в свою команду совершенно потрясающие таланты. Учитель Ирто, тетя Нина, Игнат, Ник, несравненный Алексий Юрьевич и другие. Все они разные, но каждый уникален и силен в своей области. Да уж, с чем — с чем, а с преподами нам, действительно, повезло, еще бы и с учебой везло также. Но пока эти две составляющие успешной учебы не совпадали.

Остальные пары прошли без происшествий. Что не могло меня не радовать. Я даже плюс пять баллов заработала от Елены Андреевны, специалиста по лекарскому искусству.

И вот наступил вечер, слишком быстро, я даже не заметила, как пролетело время. А так хотелось еще на чуть-чуть его растянуть. Но нельзя. Иначе я никогда не решусь сделать то, что должна.

Он был у себя. Я знаю, чувствую это. Я всегда его чувствую. Как и он меня, наверное. Потому и открыл почти мгновенно. Я даже руку к двери поднести не успела. Постоял на пороге, изучая меня, а я тоже молчала и смотрела на него, улавливая все эти изменения в глазах. С каждой секундой, с каждым ударом сердца они темнели все больше и больше…

— Поговорим?

— Я думал, ты не хочешь со мной разговаривать.

— Я просто тянула время. Боялась.

— Чего?

— Не знаю, себя, быть может.

Он посторонился. Пропустил меня в комнату и закрыл дверь. Я не то, чтобы испугалась, но… все наши разговоры наедине почти всегда плохо заканчивались. Боюсь, что сегодняшний превратит нас во врагов, а мне меньше всего бы этого хотелось.

— Прости за вчерашнее. Я был не в себе.

— Я поняла. Вижу, мой хук в челюсть на тебе не отразился.

— Я же темный. Регенерирую быстро.

— Хорошая способность, — хмыкнула я, не зная, как начать разговор, но он его начал за меня.

— О чем ты хотела поговорить?

— О нас.

— Тогда я слушаю.

— Это трудно.

— Не думаю. Если только ты не хочешь разбить мне сердце.

Блин, ну почему я не отвернулась, ведь он увидел, что именно это я и собираюсь сделать.

— Почему? Почему он?

— Дело не в нем. Дело в нас, Егор. Я.

Черт, да что же такое-то? У меня все внутри переворачивается от боли, которую я не в силах не причинять. И от этого слезы, и от этого ком в горле и я никак не могу сказать.

— Просто сделай это, — выдохнул он, глядя мне прямо в глаза.

Я глубоко вздохнула и отвернулась, ведь стене легче говорить, чем человеку, который до сих пор тебе не безразличен.

— Ты был моей первой любовью, ты показал мне удивительный мир, поселил такие чувства в душе, которых я никогда не испытывала, ты заставил меня забыть обо всем и всех, и видеть только тебя. А потом так безжалостно все забрал. А я даже ненавидеть тебя не могла. Знала, кто ты, что сделал, что не любишь, и мечтала, каждый день мечтала, что ты вернешься.

— Эля.

— Нет, не подходи, пожалуйста. Стой там, где стоишь, — отскочила я на полметра и выставила руку, защищаясь.

У меня дрожали руки, голос, нервы были на пределе, потому что сейчас, с ним, я вдруг заново начала переживать все это, выплескивать свою давнюю, давно запрятанную где-то глубоко-глубоко боль.

— Я не представляла, как смогу жить без тебя, я не хотела жить без тебя, и ненавидела себя за эту слабость.

— Пожалуйста, перестань, — простонал он и бросился ко мне, обнял, хотел заглушить все дальнейшие слова поцелуями, но разве может маленькая плотина остановить бушующий поток реки? Не может, вот и я больше не могла поддаваться, возвращаться назад, верить, что если не замечать проблемы, она исчезнет. Поэтому я не ответила на его поцелуй, поэтому просто стояла и только слезы, эти глупые, и так не кстати слезы, катились по щекам.

— Ты ведь никогда меня не простишь? — выдохнул он мне в губы. И эти слова, словно ток, ударили по нервам.

— Я давно простила тебя, но.

Я вздохнула и все же решила продолжить:

— Я знаю себя, знаю, что не смогла бы жить так, бояться, все время бояться, что, однажды проснувшись, снова останусь одна, со всей этой болью.

— Я бы мог поклясться, что никогда больше так не поступлю.

— Мог бы, и я бы поверила тебе, но все дело в том… я люблю тебя, Егор.

От этих простых и сложных слов его глаза загорелись, а я запретила себе эту слабость, все прекратить, промолчать, потому что как бы плохо и тоскливо мне не было, я не могу больше давать ему надежду. Ради себя, и ради него тоже я должна продолжить. И я продолжила:

— Я люблю тебя, Егор, но я не влюблена в тебя больше, прости.

Жестокие, режущие слух и душу слова, но от моего желания, от моего сожаления они не станут обманом. И как же тяжело видеть, как медленно гаснет свет, как умирает любовь, и рождается гнев.

— Ты лжешь, — неожиданно рявкнул он и схватил меня за плечи. — Почему ты лжешь?

— Я не лгу, Егор, пожалуйста, пожалуйста, отпусти, мне больно.

— Больно? Тебе больно? Ты только что разбила мне сердце и жалуешься на боль?

— Перестань. Этот пафос тебе не идет, — начала и я злиться. — Ты сам просил, ты сам хотел поговорить начистоту, так имей мужество принять мою правду.

— Не смей, не смей говорить мне о мужестве. Я притащился ради тебя в это гребаное место, я ломал себя раз за разом…

— Я не просила, — прокричала я ему в лицо. — И мне тоже больно… было тогда, когда ты оставил меня умирать с разбитым сердцем, когда выдернул из меня все внутренности, и я истекала кровью. Да, тогда я истекала кровью в прямом смысле этого слова, но я нашла способ залечить свои раны, я нашла кого-то…

Он резко вскинул голову.

— Так это месть?

— Нет! Как ты можешь так думать? Ну, пожалуйста, пойми меня.

— Что понять? Что ты променяла меня на моего брата?

— Дело не в нем. Я… мои чувства ушли. Осталась грусть, печаль, сожаление, что все так закончилось.

— А с ним началось? Только вот что я тебе скажу: ты веришь, что он хороший, что лучше меня, но он не такой, он совсем не такой. Он тебя погубит.

«Нет, Егор, не он. Ты», — хотела сказать я, но вместо этого прошептала:

— Прости.

А он обжег злостью.

— Ты… пожалеешь. Слышишь? Я не дам тебе быть счастливой.

— Если не с тобой, то ни с кем? — выкрикнула я. — Мы и до этого с тобой дошли?

— Ты не знаешь, до чего может дойти темный. Ты не знаешь, до чего могу дойти я, — прошипел он в ответ.

— И что, теперь только ненависть? Я думала, ты повзрослел.

Я отшатнулась, когда он замахнулся, закрыла лицо руками, чтобы не видеть, не видеть его больше. Но он сам избавил меня от этой необходимости, пролетел мимо, распахнул дверь и все же остановился, чтобы сказать свое последнее слово:

— Я никогда и никого так не любил, и я никого еще так не ненавидел. Ненависть темных обжигает, очень скоро ты сгоришь в этом пламени. Я тебе обещаю, ты пожалеешь.

Вот и все. Он ушел, громко хлопнув дверью, а я обняла себя за плечи, надеясь унять эту жуткую, холодную, пробирающую до костей дрожь. Меня не покидало чувство, что я совершила ошибку, непоправимую ошибку. Не в том, что сказала, а в том, что не смогла сказать правильно, вот только знать бы, как сказать правильно другому человеку, что мы никогда не будем вместе, что его надежды и ожидания напрасны. Как сказать, что любовь умерла? Как не получить заклятого врага? Знаю, темные умеют ненавидеть также неистово, как и любить, я знаю его. Если он сказал, что я пожалею, значит, найдет способ сделать это. Я сполна прочувствовала его боль, гнев, неприятие, и все же… стало легче. Я никогда не смогу освободиться от него окончательно, но теперь… не буду больше оглядываться назад, в свое прошлое, в наше общее прошлое и ощущать ту невыносимую боль, что иногда разъедала, как кислота, нас обоих. Надеюсь, когда-нибудь он смирится, когда-нибудь поймет и простит меня, и то, что в его словах: «Ты пожалеешь» не будет последствия в виде удара кинжалом в мое сердце.

А позже, в тишине ванной комнаты я оплакивала свою ушедшую любовь, мечты, надежды, то, что причинила боль, просто посвятила этот вечер прошлому, чтобы завтра встретить новый день не с тяжестью в душе, а с улыбкой на лице. Впервые, за долгое время, заняться учебой, закончить изучать коллекцию Ильи Захаровича для его выставки, найти, наконец, того подлого отравителя, окунуться в простую студенческую жизнь, стать обычной, без этих постоянных душевных терзаний.

Глава 16

Минус один

Утром я не пошла на тренировку вполне сознательно. Крыс объявился, а нам нужно очень многое обсудить. Его очень взволновала вся эта история с Данилевичами, а в особенности ее последствия.

— Знаешь, Элька, в Совете черте что творится. Все друг друга обвиняют. Вампиры и светлые темных, те в свою очередь инкубов, хранители всех подряд. Помнишь ту убитую феечку?

— Еще бы, такое разве забудешь.

— Вот-вот. И оборотни со светлыми что-то не поделили, одни демоны хранят безмятежное молчание.

— Видимо, они еще не успели найти их слабое место, — почти машинально проговорила я и застыла от осознания, что именно сказала. — Крыс, а ведь и у демонов есть слабое место.

— Не нравится мне все это, Элечка. Ох, как же хочется быть там с тобой.

— Мне тоже хочется, — вздохнула я. — Знаешь, не спроста все это. Кто-то умелой рукой, как кукловод, меняет и подталкивает события.

— Не в нашу пользу, — также как и я, вздохнул хвостатый.

А я, чтобы хоть как-то отвлечься от унылых мыслей, спросила:

— А как там Ева?

— Хорошо, вчера этот большой инквизитор весь вечер у нас торчал.

— Рейнер?

— Ага.

— Не знаешь, они помирились?

В ответ Крыс пожал плечами.

— Ну, раз он тут практически поселился, скорее всего помирились.

— Это хорошо. Я волнуюсь за нее. Она единственная живая Савойи на сегодня. И если этому J. нужна моя сила, то он не успокоится, пока не получит все.

— Эль, а может мне приехать, а? Ну, спрячешь меня где-нибудь. Я буду тихо сидеть, как мышь.

— Ты мне там нужен, — с сожалением вздохнула я. — Очень нужен. Ты хранитель, можешь увидеть гораздо больше, чем все инквизиторы вместе взятые.

— Ладно, ладно, — пробурчал Крыс. — Я понял, но с одним делом тянуть нельзя. Я тут хочу с хранителем Генри перетереть. Он может прояснить для нас что-то с этим мерцанием.

— Вряд ли он видел лицо Безликого, — не согласилась я. — Боюсь, ты ничего не узнаешь и подставишься.

— Элька, ты чего такая запуганная? Мы ж коты живучие.

— Мне плевать на котов, а ты мой самый лучший и любимый друг. И я не собираюсь тебя терять в ближайшие лет триста.

— Ты до девятнадцати доживи, для начала, — пробурчал Крыс, но судя по его усатой, довольной морде, отразившейся в зеркале, его мое признание очень порадовало. Ох, и хитрющий у меня хранитель. Этот усатый прохвост только выглядит простак простаком, а на самом деле.

— Эй! Ты чего там, утонула что ли? — застучали в дверь ванной, где я собственно и общалась с Крысом. И это тоже странно напрягало. Что Варька, что Венера, совсем с ума посходили. Смотрят на меня так, словно я вот-вот в обморок грохнусь. Опасаются непонятно чего. Я спрашивала, чего это с ними. Обе пробурчали что-то непонятное и занялись своими делами, и вот опять. Второй раз за пятнадцать минут Варька в двери ломится. А по идее должна спать.

— Да живая я, отвянь, — крикнула я Варьке и поспешила попрощаться.

— Все Крыс, мне пора. Не рискуй понапрасну, пожалуйста. Если что-то почувствуешь.

— Не дрейфь, Элечка. Я не пропаду, — слишком легкомысленно, на мой взгляд, ответил Крыс, помахал лапой и отключился. Я положила зеркало в карман сумки, пригладила волосы и открыла дверь, а Варька, как ни в чем не бывало улеглась в кровать.

— И чего ты в дверь ломилась, раз не собиралась в ванную?

— А кто тебя знает, может, ты там вены резать собралась, — хмыкнула она.

— Чего? Какие вены?

— Да вы с Венькой после этих нападений с ума сходите. Одна орет по ночам, теперь другая к ней присоединилась. Я вам что, нянька что ли?

— Так, постой. А можно с этого места поподробнее?

— Да запросто, — откликнулась она, отбросила одеяло, уселась на кровать удобнее и начала рассказывать.

Как оказалось, нападение в доме Данилевичей и неудачная попытка изнасилования сделали свое дело. Нервы мои сдали, не выдержали просто, и я грохнулась в обморок как только распрощалась с Диреевым. А поскольку в себя приходить не спешила, девчонки перепугались. Венька хотела за лекарем сбегать, и наткнулась на все еще стоящего под дверью Диреева.

— Он сказал, что сам тебя в лекарскую доставит, схватил на руки и унес, — закончила свой рассказ Варька.

— Значит, не привиделось, — задумчиво прошептала я, переваривая информацию.

— Венька вообще рассвирепела. Ты ведь в его присутствии волшебный образом притихла, а когда он руку тебе на лоб положил, вообще успокоилась. А вчера ты белугой весь вечер выла. Так что лучше перестраховаться. Мало ли, в следующий раз ты руки на себя наложишь.

— Не наложу. Уже пыталась когда-то. Не понравилось. А вчера и правду ревела. С бывшим рассталась.

— Как можно расстаться с бывшим? — не поняла она.

— Очень просто. Сказать, что больше вам не по пути. Все. Хватит об этом. И не ходите за мной. Я, правда, в порядке.

— Ну, как знаешь, — хмыкнула она и снова попыталась подремать. Вот только и у меня свои вопросы возникли.

— Варь, а ты сама когда-нибудь любила?

— Вот еще. Да скорее ад замерзнет, чем я в кого-нибудь влюблюсь.

— Почему?

— А что она хорошего приносит? — ответила вопросом на вопрос девушка. — Спасибо, насмотрелась я на вас с Венерой. Ты ревешь, она злится, и все из-за какого-то парня.

— Это потому что любовь у нас несчастная. Но так бывает не всегда. Вот Федя Краев например, хвостиком за тобой ходит, глаз не сводит, а ты.

— Кто?

— Федя Краев, стихийник.

— Это ходячее недоразумение?

— Ну, знаешь, — обиделась я за друга. — Он самый добрый из всех, кого я знаю. И не воротит нос от человека лишь потому, что тот выбрал не ту сторону.

— Ну, раз он тебе так нравится, тогда и встречайся с ним, — огрызнулась она, но и я в долгу не осталась.

— Нет, зачем же портить парню жизнь подобной связью, я ему другую партию найду, самую лучшую. Он даже имя твое забудет. У меня уже и кандидатура имеется, Кристина Расмус. Знаешь такую?

Знает, еще как знает, не даром же подушками начала кидаться. Было бы что потяжелее, применила бы. Ах, хитрюшка Варька, не знает она, кто такой Федя. Все ты знаешь, и о чувствах его знаешь, и тебе не все равно. Хм, а это уже интересно.

— Кристина Эрика любит, — крикнула она мне вдогонку, когда я из комнаты выходила.

— Да? Я тоже своего бывшего любила, а потом встретила другого и любовь прошла. Мотай на ус, Варечка, упустишь такого парня, локти кусать будешь.

После разговора со светлой я улыбалась не переставая. Приятно знать, что не только у тебя проблемы с личной жизнью. Вот и у неприступной Варьки есть свои любовные переживания. Разве это не здорово?

Я решила, что сегодня ничто не сможет испортить мое прекрасное, впервые за много дней, настроение. Ага, сейчас. Когда это мне так везло? И во всем опять оказался виноват Эрик. Подозреваю, что ему доставляет удовольствие портить мне жизнь. Чего стоит его выходка с профессором светлого искусства. Амалия Спиридоновна та еще жаба, и не поверишь, что светлая, и да, я тоже терпеть не могу ее премерзкой улыбочки, не обещающей нам, темным, ничего хорошего, да, она славится несправедливым и предвзятым отношением к темным, да, ее никто не любит, но это не значит, что над ней можно издеваться. И ладно бы он и компания издевались магически, так нет, использовались исключительно школьные методы. Налить клей на стул (и где только взяли?), подставить к двери кабинета ее же стул, наклеить ей на спину злую записку: «Ненавижу всех темных и не скрываю этого», с которой она полдня ходила по школе. И главное, за это не наказывают. Нет, видите ли, у них в правилах подобных статей.

Сегодня Эрик и компания явно перестарались. Запустили по аудитории мышь, совершенно позабыв, что мы тоже, девочки, и многие этих грызунов не просто не любят, боятся до ужаса. В общем, урок был сорван визжащим преподом и половиной нашей девчачьей группы, а я отправилась на очередной поклон к Себастиану. Одна.

— А, Панина, заходи, — махнул куратор, пребывающий в подозрительно хорошем расположении духа. — Ну, что. Поздравляю.

— С чем? — насторожилась я.

— Первая потеря в твоих рядах.

— Что? — я растерялась и испугалась. Что еще произошло? Я же только что видела всех своих в сборе. И тут кольнуло что-то. Егор.

— Вот, глянь. Егоров написал заявление об отчислении.

Я осела. Хорошо, стул подвернулся, а так бы и на пол не постеснялась. В голове только одна мысль билась — из-за меня. Он ушел из-за меня.

— Я с ним поговорю, — резко вскочила я.

— Да стой ты, горячка, нет его. Вчера еще собрал вещи и уехал.

— И что теперь?

— Радуйся. Одной головной болью у тебя меньше будет.

— И вы так просто об этом говорите? Вы хоть пытались его переубедить, или только смотрели, как еще один темный ломает себе жизнь. Конечно, ведь он не инкуб.

— А ну сядь, — резко рявкнул Себастиан.

Я, если честно, испугалась и своего резкого выпада и его возможной реакции. Вот блин, говорили же, что язык мой — враг мой, и почему я не умею держать его за зубами? Дура.

Тем временем Себастиан подошел к тумбочке, налил что-то в стакан и передал мне.

— Что это?

— Валерьянка. Я не идиот, чтобы студентов спаивать, хотя… был один случай. Ты пей, пей. Нервишки иногда лечить не просто нужно, необходимо.

Пришлось выпить под его требовательным взглядом. Я вообще-то не очень люблю валерьянку, стараюсь как-нибудь сама с нервами бороться, на худой конец можно напиться, но сегодня настойка помогла, так сказать, пришлась как раз кстати.

— Ну что, полегчало?

— Немного, спасибо.

— Ну, раз полегчало, скажу начистоту. Он рано или поздно должен был уйти, и ни ты, ни я бы его не удержали.

Я уже хотела возразить, но он не разрешил.

— Думаешь, я не в курсе вашей истории? Это ведь ты была той самой искрой, что его силой наделила. Глупо и неразумно. Еще глупее было то, как он с тобой поступил. Дурак. Такую девку упустил. А то, что не примешь, я знал. И он знал, просто не мог себе признаться, вот и потащился за тобой сюда. Папашка пропихнул. Все дети членов совета учатся в МЭСИ. Кому-то это нужно, чтобы себя научиться контролировать, получить новые силы и знания, а кому-то все и так дано. Вот твой Егоров из второй категории. Не здесь его место, и не магии он должен учиться. Я это понял, он это понял, теперь ты пойми. Мне плевать, темные вы, светлые, инкубы или оборотни, вы студенты, я за каждого головой отвечаю. За тебя, за него, за остальных. И если бы могли мои слова его остановить, я бы их сказал. Поняла?

— Поняла.

— Ну, тогда иди уже, Панина. И помирись, наконец, со своей подружкой оборотнем, а то ходите, как неприкаянные, что одна, что другая.

— Ну, знаете что? — возмутилась я.

— Что? — полюбопытствовал Себастиан.

— Ничего, — буркнула я и поспешила удалиться. Не люблю, когда так бесцеремонно вмешиваются в мои дела, особенно, если это касается Илюхиной. И чего он о ней вспомнил?

Весь день и вечер я думала о Егоре. Как он там? В порядке ли, не наделал ли глупостей. Ведь он такой. Когда хреново, творит бог знает что. Так что, придя в комнату и обнаружив, что соседок нет, я решила посмотреть, просто убедиться, что с ним все в порядке, только страшно немного, ведь его боль я приму на себя, буду мучиться не меньше. А если он уже утешился в объятиях какой-нибудь красотки? Или пьет в каком-нибудь баре? Или подрался с кем-то? В общем, пока я не накрутила себя окончательно, поспешила включить волшебное зеркало.

Несколько минут ничего не происходило, я пыталась что-то уловить, но зеркало только белый шум показывало, а когда появилась картинка, удивилась.

Кто-то настойчиво трезвонил в дверь, а Егор лежал на кровати и даже не шевелился. Но и тот, кто был за дверью, отступать не собирался и победил. По крайней мере, Егор встал, протер лицо, пошел к двери и с бормотанием «И кому там жить надоело?» распахнул дверь, за которой стоял. Диреев.

— Пришел позлорадствовать, или пожалеть?

— Поговорить. Пустишь?

— Как будто тебе нужны мои приглашения, — съязвил он, и вернулся в комнату. Споткнулся о бутылку из под виски, стоящую у кресла, чуть не наступил на еще одну и прекратил свой путь на диване.

— Видимо, ночь удалась, — заметил Диреев.

— Говори, чего хотел и вали.

— Почему ты ушел?

— Как? Ты еще не в курсе? — приподнялся Егор. — А я думал, ты знаешь о ней все.

— Ты не можешь просто ответить, без своих игр.

— Кто тут играет, так это ты. И я не на допросе, чтобы тебе отвечать.

— Как я понял — твой уход связан с Элей, — не стал реагировать на грубость Диреев. — И если ты здесь, если сдался, то надежды не осталось.

— И теперь твой путь свободен, — хмыкнул Егор. — Да, я недооценил тебя. Не думал, что ты так легко ее просчитаешь. Изобразил равнодушие, бросил, завел интрижку с вампиршей, и все это на ее глазах, она не могла не клюнуть.

— Что бы ты не думал, но все не так, как кажется.

— Да неужели?! Может, еще скажешь, что тебе жаль?

— Мне, действительно, жаль. И я никогда не желал зла ни тебе, ни ей.

— А я желаю, — полыхнул яростью Егор. — Желаю вам обоим катиться в бездну.

— Даже так?

— А почему нет? Я не из тех, кто радуется, когда любимая счастлива. По мне, так легче будет, если она. — он отчего-то запнулся, тяжело поднялся, подошел к тумбочке, достал бутылку с алкоголем, откупорил ее и хлебнул прямо из горла.

— Надеешься полегчает?

— Хуже не будет.

— Ты так думаешь? — хмыкнул Стас.

— Зачем ты пришел?

— Хотел спросить кое о чем, но, похоже, свой ответ я уже получил. Извини, что побеспокоил, больше этого не повторится.

Он поднялся, посмотрел на брата и направился к выходу.

— Постой. Что ты хотел спросить?

Диреев едва заметно улыбнулся, посмотрел на свое отражение в зеркале и его взгляд переменился.

— Дэн, советую обновить защиту. За тобой следят.

— Да? И ты уже знаешь кто?

— Одна маленькая любопытная птичка. Между прочим, подглядывать нехорошо, — погрозил он пальцем своему отражению, и меня отрубило. Попалась. Боже, как стыдно. И как он узнал? И что теперь будет? Меньше всего мне хочется, чтобы Егор подумал, что у него еще есть шансы, а о том, что подумал Диреев, я даже знать не хочу. Блин. Все, никаких больше зеркал. Хватит. И никаких больше мужчин. Я лучше коллекцией займусь, с ней хоть и бывают переживания, но только познавательные.

Глава 17

Задание Ника

Я так и знала, что уход Егора разворошит улей сплетников, и опять я оказалась в центре всеобщего внимания. Правда, теперь я была не одна. Кристина, Соня и Юми посылали всех любопытных, жаль, что от этого их меньше не становилось. А еще, несмотря на то, что у меня были подруги, я чувствовала себя немного одинокой. Мне хотелось поговорить с кем-то, кто в курсе моей истории, кто сможет дать дельный, такой необходимый сейчас совет, и таких человека было два. Но Ленка сейчас купается в своем счастье, которое я портить своей унылой мордой не намерена, а вторая. Вторую я даже знать не хочу за все то, что она сделала. Правда моя бывшая подруга отступать так просто не собиралась.

Нет, я знала, что Илюхина изобретательна, но использовать чувства Ника, чтобы поставить нас в пару на его задании… это уже перебор. Хотя, может он сам, по собственной инициативе подложил мне такую свинью. И, поскольку Егор выбыл, а он был моей парой на дурацком задании, то теперь моей парой стала Катька. Вот это подстава. Более того, Ник сам для нас обеих забронировал сегодня аудиторию. Сводник хренов. Ну, о чем мне с ней говорить? Не о погоде же. Она мои доводы вряд ли поймет, да и оправдываться не приучена, а я… никогда не пойму, что за причина могла у нее быть, чтобы вместо помощи и утешения услышать: «Зачем ты ее злишь?» Нет, я не злопамятная, но это чувство обиды и сейчас заставляет меня негодовать.

В аудиторию я пришла первой, устроилась на парте, глянула в окно, а после достала дурацкие листы с вопросами и раскидала их рядом. Она пришла, нахмуренная и закрытая. Кивнула головой, кинула сумку на стул и устроилась напротив.

— Давай закончим с этой ерундой поскорее и разбежимся, — процедила я и схватила листки. Она промолчала, но свои тоже вытащила.

Первые десять вопросов были общими, имя, дата рождения, цвет волос, глаз, образование, имена родителей и т. д. А дальше пошли частные вопросы, которые я тоже в большинстве своем знала.

— Сладкая вата до сих пор твоя любимая еда?

— Мама говорит, что это не еда, но да, — откликнулась она. — А у тебя все всегда было под настроение. И что на этой неделе?

— Салат «цезарь». Уж очень вкусно его здесь готовят.

— Да? Не пробовала. Перейдем к книгам?

— Давай.

— Гарри Поттер?

— Переросла.

— Сумерки?

— Была, но уже не любимая. Сейчас я на наших писателей подсела. А ты?

— Если честно, давненько ничего не читала.

— Так и запишем, — ответила я, старательно выводя ее ответ.

— Что насчет музыки?

— Под настроение. Вчера Бьонсе слушала, когда соседки особенно достали.

— Они все еще тебя задевают?

— Меньше. Мы как-то умудрились притереться друг к другу. Они меня не донимают, я их. Так и живем.

Следующие полчаса мы заполняли анкету, делясь своими мыслями в живописи, путешествиях, музыке, фильмах. Говорили так, словно и не было этой ссоры. Все же Ник был прав, когда дал нам всем это задание. Потому что оно позволяет посмотреть на все под другим углом, увидеть того, кого раньше не замечал. Я, например, поняла, как сильно мне не хватает моей подруги, вот только и обида никуда не делась, и даже не представляю, как избавиться от этого плохого, злого чувства.

— Я слышала, Егор ушел из института. Мне очень жаль.

— Все слышали, — немного грубо ответила я. — Давай от вопросов не будем отступать.

Я знаю, она пыталась помириться, нащупать ключик, но… я не могла заглушить эмоции и просто выслушать. И все-таки она не сдержалась. На очередном вопросе бросила листы на стол и требовательно спросила:

— Может, ты мне скажешь, почему ведешь себя, как обиженный ребенок?

— Как обиженный ребенок? — удивилась я ее словам. — Это я веду себя, как ребенок?

— Эля.

— Что? Ну, что? Что ты хочешь от меня услышать?

— Почему ты обижаешься?

— А я не обижаюсь. Я просто не хочу разговаривать с теми, кто мне неприятен.

— Да что происходит в конце концов? Ты можешь мне объяснить?

— А ничего. Просто я считала тебя подругой, а ты.

С этими словами я попыталась свалить. Скомкала листки, схватила сумку и спрыгнула со стола, но она проделала то же самое и преградила путь.

— Прости, но я не знала, что тебя отравили. И это была не моя вина. Я пыталась выяснить кто…

— А я и не поэтому перестала считать тебя подругой, — перебила я ее. — Просто мне было плохо, я не могла спокойно слушать, как Венера говорит о нем, об их планах, отношениях. А ты… как ты там сказала: «Зачем ты ее злишь?»

— Я не знала, не думала, что ты все еще любишь его.

— Да даже если бы и не любила, ты должна была быть на моей стороне, всегда и во всем. Ты должна была первой разглядеть, что со мной что-то не так, ты должна была увидеть, а не делать вид, что я сама по себе, а ты сама по себе. И ты ничего этого не сделала. Ты повела себя как Стервоза. Как та стерва, что доставала нас с Ленкой в школе. Так что извини, что я больше не хочу с тобой дружить.

— А теперь послушай меня, святоша Эля, — прошипела лунная кошка. — Мне тоже было плохо, мне плохо большую часть моей жизни, но разве ты заметила, разве тебя это волновало? Нет. Даже сейчас ты зациклена на своих бывших и мечешься между ними, как глупая курица. Ты не замечаешь ничего вокруг, ты отстранилась задолго до того, как это сделала я. Ты не хотела замечать мое состояние, мою боль, даже сейчас только ты права, а все остальные кругом виноваты. Диреев, что делает вид, что не любит тебя, Егор, который сходит по тебе с ума в буквальном смысле слова, и надоедает тебе этим и я, та, что не живет твоими проблемами, имея свои собственные. Да, все перед тобой виноваты, все плохие, одна ты непогрешимая Эля. И знаешь что, да пошла ты.

У меня отвалилась челюсть, буквально. Я смотрела вслед гордой лунной кошке, которая только что меня отчихвостила по полной, и не могла поверить в то, что она права. Права во всем. Я, действительно, была так зациклена на себе, что не заметила, что у Кати тоже есть свои проблемы, забыла рассказать Кристине об Эрике, забыла, что обещала навещать Грента, забыла обо всем, и все кручусь, и кручусь вокруг своих переживаний, не желая оглядеться по сторонам. Нет, права Катька, я дура и эгоистка. Дулась на нее, изображала из себя невесть что, а сама.

Короче, день не задался. И это еще цветочки. Стоило только вернуться в комнату, как я наткнулась на. Диреева. Он сидел на моей кровати, совсем один, между прочим, без своей клыкастой подружки. Я немножко прибалдела от его вида, пока не заметила, что он крутил в руках. О, нет! Это же мое зеркало связи.

— Э… ты Венеру ждешь?

— Вообще-то тебя. Забавная штучка. Давно она у тебя?

— Ева подарила, а что? — я попыталась забрать зеркало, но он не позволил, поднялся, оттеснил меня к столу, и при этом у него был такой вид… он словно смеялся надо мной, наблюдал как за забавной зверушкой, при чем делал это одними глазами. Никогда не видела у него такого насмешливого взгляда. Я вроде решила обидеться, но потом передумала.

— Вообще-то в России они запрещены, — просветил меня Диреев.

— Серьезно? — хмыкнула я, и бросила сумку на кровать. — Конфискуешь?

— Ты ведь не в первый раз подглядывала? — все также насмешливо спросил он.

— Я не подглядывала. Просто хотела убедиться, что с ним все в порядке.

— Беспокоишься? — прищурился он.

— Он мне не безразличен.

— Хм. А обо мне ты тоже беспокоилась?

— Я никогда не «подглядывала», как ты сказал, за тобой.

— Да неужели? — ничуть не поверил он. — Врунья из тебя никакая.

— Чего ты хочешь от меня, не пойму? Признания?

— Зачем же? Я просто пришел забрать зеркало. Надеюсь, оно у тебя одно.

— Как всегда, — разочарованно вздохнула я, отворачиваясь от него. Не люблю смотреть, как он уходит. Иногда это просто убивает, но он почему-то не ушел, остановился, так и не открыв дверь.

— Что?

У меня не было причин молчать, поэтому я и не стала.

— Всегда это делаешь. Приходишь, чтобы отчитать или наказать. Зеркало — единственная связь с Евой и Крысом. Я скучаю по ним, но какое тебе дело? Извини, мне нужно переодеться к отработке.

Вот теперь я услышала звук открывающейся двери, но так и не обернулась. Сейчас, больше всего на свете мне хотелось, чтобы он закрыл ее, подошел ко мне и обнял, вдохнул запах моих волос, поцеловал в макушку и прошептал:

— Все будет хорошо.

Но это всего лишь глупая, ничего не значащая для него мечта. А мечты, как известно, почти никогда не исполняются. Не в моем случае.

Глава 18

Примирение

Сегодня на тренировочной площадке вместо Игната нас ждал Диреев, как всегда неотразимый. Это я спросонья на чудище лесное похожа, а он, каким бы уставшим не был, всегда красив, как бог, блин, ну почему не мой?

Венера подошла к нему, с совершенно счастливой улыбкой влюбленной девушки, а я не могла, просто не могла смотреть, видеть его глаза в этот момент. Ревность очень плохое чувство. Оно переворачивает что-то в душе, заставляет становиться хуже, чем ты хочешь быть, ненавидеть счастливую соперницу. Да, ревность очень плохое чувство, но оно поселилось во мне, и я не знала, как его оттуда вытравить, как стать снова простой беззаботной Элей, с улыбкой, а не с завистью смотрящей на чужую любовь. Боже, это когда-нибудь прекратится? Что ж я успокоиться-то никак не могу? Элька, смирись, смирись, кому говорят, вот только жаль инструкции никто еще не выдумал, как это сделать, как заставить сердце не любить, и оставаться равнодушной, а не тонуть в удушающей волне гнева, глядя на то, как твой любимый любезничает с другой и совершенно не обращает на тебя внимания.

Когда Венера отлипла от него, наконец, Диреев разразился пламенной речью на тему того, что следующие несколько недель будет заменять Игната на тренировках, о занятиях я вообще молчу. Вчерашние наши потуги в защите, которые привели только к мигрени, его не удовлетворили. Так что нам еще придется встречаться, не раз, не два, а теперь выясняется, что постоянно, каждое утро. Все это вызывало неприличные и болезненные воспоминания, когда мы вот также бегали по утрам, но только вдвоем.

Блин, он словно намеренно испытывает меня на прочность, а ведь как легко бы стало, если бы я не видела его вовсе. Как там говорят: «С глаз долой — из сердца вон». Теперь даже это невозможно.

Так, заканчиваем думать о бывшем, заканчиваем, я сказала. Надо переключиться и, кажется, я знаю, на что именно.

Я дождалась, когда Диреев даст отмашку бежать и рванула вперед так быстро, как только умела. Мне нужно было догнать одну прыткую девчонку, и сказать ей нечто очень важное. О, получилось, догнала. Теперь осталось к ее ритму приноровиться.

— Кааать. Прости меня, дуру убогую.

Она так резко остановилась, что я чуть в нее не врезалась.

— Ты чего?

— А ты? — не осталась в долгу она.

— Ну, я.

— Что?

— Осознала, что ты права. Я и правда зациклилась на себе. И мне очень жаль. И мне очень грустно, и поговорить не с кем, а еще в Праге на нас напали и позавчера напали, и кажется, мою маму хотят убить, и еще вот.

Я выпалила весь этот монолог практически на одном дыхании, а в довершение подтянула рукав и татушку показала. Катерина впечатлилась, не столько моей речью, сколько татушкой. Схватила руку и поднесла ближе, чтобы разглядеть рисунок во всех подробностях.

— Это то, что я думаю?

— Это то, что ты думаешь, — подтвердила я.

В общем, подзадержались мы знатно, а точнее забили на эту пробежку и пошли по территории восстанавливать наши испорченные отношения. Я рассказала ей все о яде, о моем выборе темной стороны, о том, что у нас с Диреевым произошло, что ее особенно возмутило.

— И после всего он просто ушел?

— Ага, сказал, что ему все равно и бросил меня там.

— Гад.

— Еще какой, — согласилась я.

— Но ты все равно его любишь.

Она не спрашивала, утверждала, а я не стала лгать.

— Очень.

— А как же Егор?

Я пожала плечами, повздыхала и сказала то, что было у меня на сердце.

— Я всегда буду его любить, но… это уже что-то другое. Наверное, я просто научилась без него жить, а без Диреева словно и не существую вовсе. Все мысли только о нем и от его присутствия рядом.

— Легче не становится, — понимающе закончила Катя.

— Ник тебя тоже замучил?

— Я не знала раньше, что он умеет проникать под кожу, заставляя думать о нем постоянно, и днем и ночью, и даже сейчас, когда мы с тобой говорим.

— Любовь — отстой, — вздохнув, заключила я.

— Еще какая, — кивнула Катя, а я продолжила свой рассказ о Праге и о том, как у меня появилась татушка, о нападении на нас с Евой, и почему напали на Данилевичей. Катя долго молчала, переваривала информацию, а потом задала вопрос, который никогда раньше не приходил мне в голову:

— Интересно, а эти каратели случайно вас выследили, или они изначально знали, что ты будешь там?

— Да, но они охотились не на меня.

— Но, насколько я поняла, раньше на Еву не нападали.

— Думаешь, целью все-таки я была?

— Я думаю, что где-то здесь сидит большой и жирный крот, который сливает информацию.

— И в связи с этим, у меня возникает два вопроса: Кто этот крот и каким образом J. связан с европейскими карателями?

— Почему ты думаешь, что это европейские каратели? — нахмурилась Катя.

— Потому что, если здесь замешаны русские, то у нас большие проблемы. А их и так предостаточно.

Мы замолчали, завернули за угол, увидели вдалеке Диреева, и я повернулась к Кэт:

— Что будем делать?

— Думать, — отозвалась подруга, теперь уже самая настоящая. — А заодно крота поищем. Говоришь, тот парень аспирант в восточной башне обитает?

— Да, но отыскать его там, словно иголку в стоге сена разыскивать. Нереально.

— Это если у тебя нет знакомого препода, который может заглянуть в списки всех аспирантов.

— Ты на Ника намекаешь? — не поняла я и вздохнула, наткнувшись на недовольный взгляд Диреева, от которого Катя поспешила меня защитить.

— Я смотрю, вы не торопились.

— Да, я мышцу потянула, а Эля вызвалась мне помочь. Извини… те.

С этими словами Катерина схватила меня за руку и очень резво потопала к корпусу.

— Не хило ты с потянутой мышцей бегаешь, — проговорила я, едва поспевая за подругой.

— Зато избавила тебя от долгих и болезненных объяснений. Или ты хотела остаться с ним наедине?

— Нет, нет, спасибо. Мне и прошлых разов хватило, — поспешно ответила я. Уж лучше я буду любить его на расстоянии. Так безопаснее и психика моя бедная не страдает. — Спасибо тебе, Кать.

— Глупости не говори. На то и нужны подруги.

— Значит, мы помирились? — с надеждой спросила я.

— Я не обижалась. Наоборот, ты была права, я должна была тебя защитить, должна была заметить, что с вином что-то не так. Прости.

— Прощаю.

— По идее, дальше мы должны обняться и поклясться в вечной дружбе.

— Уже клялись, лет десять назад, — припомнила я.

— Ладно, но обнимашки никто не отменял, — хмыкнула подруга и сжала меня в своих сильных объятиях оборотня, я аж крякнула от неожиданности. — Все, с обнимашками закончили. Больше повторять не будем, никогда. Теперь, если у кого-то из нас возникнут претензии к другой, мы не будем ждать конца света и скажем об этом напрямую. Согласна?

— Это сильно на клятву смахивает, — улыбнулась я.

— Пусть будет клятва, — пожала плечами Катя.

— Тогда да, я согласна. И, уж раз мы поклялись ничего друг от друга не скрывать, давай рассказывай, что у вас там с Ником происходит, я просто жажду услышать подробности.

Вот так мы с Катей и помирились. После нашей ссоры у меня на душе такой огромный булыжник лежал, он в буквальном смысле придавливал меня к земле, а теперь его больше нет, и я снова могу спокойно дышать. Конечно, почти спокойно, но давящее чувство одиночества больше меня не мучает, да и голову можно разгрузить от навязчивых мыслей. Ведь вдвоем не то что живется, думается легче. Вот мы и думали.

Катя, действительно, много сделала, чтобы найти отравителя. Пригвоздила своих к стенке, чуть не убила двоих слишком напыщенных одногруппников при этом, но узнала, что вино парни стащили у аспирантов, на спор. Тогда это показалось ей немыслимым, а сейчас, в свете новых событий.

— Нам нужен портрет, — припечатала Кэт.

— Да я пыталась, — теперь уже пришла моя очередь расписываться в собственной беспомощности. — Но, представляешь, он у меня не получается.

— Да быть того не может, — удивилась подруга.

— Оказывается, может. Сама в шоке.

— Тогда остается только Ник.

— Кать, — насторожилась я. — А может, мы без него как-нибудь обойдемся?

— Я знаю, ты против.

— Если он узнает, то расскажет твоему отцу, а тот в свою очередь моей бабушке. Тут такая заварушка может начаться.

— Ты права, — погрустнела Катя. — Просто тяжело все скрывать.

— Я понимаю, но.

— Не надо. Я переживу.

У нее сейчас было такое обреченное лицо, такое сомнение и отчаяние в глазах, что я не выдержала.

— Ладно, если ты хочешь, скажи ему.

— Правда? — с надеждой спросила она.

— Только под твою ответственность.

— Обещаю, он ничего не скажет, — радостно ответила подруга, приобняла меня и убежала рассказывать все своему любимому Нику.

Надо же, еще неделю назад я была уверена, что их история давно закончилась. Еще пару дней назад я ее совсем не понимала. Да, Ник поступил, как подлец, он ее ударил из-за своей глупой ревности, а сейчас я пережила что-то похожее с Егором. Такое трудно простить, еще труднее забыть, но как и жизнь, все течет, все изменяется, вот и Ник каким-то непостижимым образом начал возвращать утраченное доверие. Хотя, почему непостижимым? Известно, что мы женщины любим ушами, и то, что он сказал своей лунной кошке, никого не могло оставить равнодушным:

— Я не могу изменить прошлое, не могу изменить свои поступки, слова, боль, что причинил тебе, но я готов меняться, готов работать над собой, слышать тебя, я готов отказаться от главенства клана, но не готов отказаться от тебя. Никто и никогда не будет любить тебя сильнее.

Красивые, а главное, искренние слова. Они не могли не растопить ее сердце. Наверное, если бы когда-то Егор сказал мне нечто подобное, я бы могла его простить. Сейчас эти слова бессмысленны, но тогда… до встречи с Диреевым, у него был шанс, а он предпочел медленно катиться в пропасть.

Кстати, сегодня меня ждал еще один странный сюрприз, в моей комнате, на тумбочке, заботливо прикрытый тетрадкой. Я, когда на него наткнулась, долго не могла поверить в то, что вижу. А видела я свое магическое зеркало.

— Что за черт? — несказанно удивилась я. Ведь он вчера его забрал. — Это что, чья-то злая шутка?

Но нет, это была никакая не шутка, если судить по записке, лежащей под зеркалом: «Я перенастроил его так, чтобы ты могла говорить с семьей. Не благодари».

Всего две простых, ничего не значащих фразы, которые оставили меня в полном недоумении. Зачем он это сделал? Пожалел? Фу, это ужасно. Меньше всего мне нужна его жалость. Тогда что? Зачем тратить свое время на то, чтобы настроить зеркало бывшей девушки? А может. Нет, нет, нет. Нельзя так думать, нельзя надеяться. Нет, Элька. Ты, наверное, вчера показалась ему слишком жалкой, а может он решил, что если я буду на связи с родными, то в лишние неприятности не вляпаюсь. Да, именно так я и буду думать. Иначе… мои мечты и надежды расцветут буйным цветом, а они ничего кроме страданий, увы, не приносят. Не в моем случае.

Кстати, уже пора собираться на практику, тьфу, на отработку, а перед этим потренироваться в скорбном, несчастном выражении лица, а то, не дай бог, заподозрит кто, что я лечу на свои «наказания», как влюбленная школьница на свидание, впрочем, это плохое сравнение. Лучше я придумаю что-нибудь менее… болезненное. Но только потом, а сейчас меня ждут лампы. Кстати, профессор заверил, что в одной из них сидит настоящий джин, вот и проверим.

К своему разочарованию, никакого джина я не нашла, правда был паук, большой такой, толстый и говорливый, зараза такая. Все уши мне прожужжал о том, что я его покой нарушила. А на вопросы мои, что он забыл в магической лампе, паучишка отмолчался. Пришлось самой думать во-первых о том, с чего это он разговаривает?

Признаюсь, в первые секунды, как его услышала, подумала: «Все. Дожили до реальных глюков. Крыша совсем у тебя прохудилась, Элечка». Спасло то, что его пищание слышал и Иннокентий, который является очень разумным и рассудительным хранителем. У него-то крыша точно протечь не может. Значит, глюки отпадают. Тогда встает вопрос, а как же он сюда попал? Можно предположить, что прибыл вместе с коллекцией. Можно, конечно, но не реально, потому что этот восьмилапый матерился очень по-русски, когда Кеша загорелся желанием его поближе рассмотреть, а то и на вкус попробовать.

В общем, дошло до нас только тогда, когда во входную дверь постучали. На пороге стояла девушка, примерно моего возраста, худенькая, смущенная, в халате и в очках.

— Простите, вы паучка не видели? — все также смущенно спросила она.

— Говорливый такой? — решила на всякий случай уточнить я.

— С хорррошим словарррным запасом? — последовал моему примеру Кеша.

— Да. Вы его видели? — с надеждой воскликнула она.

— Не только видели, но и знаем, где он прячется, — подтвердила я. — Сейчас принесу вашу пропажу.

Паучок, увидев девушку, наотрез отказался выходить. Мы его и так, и эдак убеждали. Ни в какую.

— Сережа мне голову оторвет, — чуть не плакала она. — Оставил меня следить за зверьми, а я с тритоном возилась, не заметила.

— Не вернусь я в клетку, и не просите, — послышалось из лампы.

— У вас все звери такие? — в очередной раз удивилась я.

— Почти, — дернула уголками губ в подобии улыбки, девушка.

— Пока она там, не пойду.

— Она?

— Арахни уже взрослый. Мы ему пару подобрали, не такую уникальную, как он, конечно, а он.

— Да она глупа, как пробка. О чем мне с ней говорить?

— А зачем говорррить? — в свою очередь удивился Иннокентий. — Жена должна яйца откладывать, да птенцов вскарррмливать.

— Так-то оно так, но вы бы ее видели, господин попугай. У нее ж одна извилина и та прямая. Как оккупировать мою клетку, и оплести своей сетью.

— А кого она в эту сеть ловить-то собирается?

— Меня, — захныкал паук.

— Тьфу, а говоррришь глупая.

— А вы с ней говорить пытались? — решила вклиниться в беседу попугая и паука я. Блин, бред какой-то. Басня Крылова — Паук и попугай. Или как попугай пытался убедить паука жениться. Да, не сомневаюсь, что басенка имела бы оглушительный успех, если бы великий автор услышал этот диалог.

— Да о чем?

— О чем, о чем. Может, она постеснялась вам свой интеллект показать. Не все же мужчины умных женщин любят. Вот она и прикинулась дурой, чтобы вам понравиться. Кто ж знал, что вы умных барышень предпочитаете.

— Вы так думаете? — высунулся паучок из лампы.

— Только умная и решительная женщина может сплести сеть на мужика.

Его мой довод убедил. Конечно, паук еще сомневался, а когда девушка в очках пообещала, если ему не понравится дама, переселить ее в другую клетку, согласился и, наконец, освободил наш артефакт.

— Спасибо вам, — искренне поблагодарила девушка. — Я Вера, кстати.

— Эля.

— А я знаю. Заходите к нам в питомник.

— Обязательно как-нибудь зайду, — пообещала я, и мы распрощались почти друзьями.

— Да уж. Надо бы нам какую-то защиту от непрошенных гостей поставить, — задумалась я. Больше что-то не хочется находить в артефактах неучтенную живность. И ладно, паук в лампе спрятался, она безопасная, а если бы лежбище поопасней выбрал? Не осталось бы от «свадьбофоба» даже лапок.

С этим пауком я совсем забыла о времени, и когда уходила, поняла, что время далеко перевалило за одиннадцать, а это значит, что я опять нарушила правила, при чем совсем того не желая. Но это еще можно пережить, а вот то, что лифт уже не работает, настоящая трагедия. Эта лестница в восточной башне с первого взгляда меня невзлюбила, как и я ее, но и другого выхода у меня нет, хотя… почему нет? Я подумала, посмотрела полон ли бабушкин кулон, вздохнула, махнула рукой, «Эх, была — не была» и попыталась переместиться.

Нет, у меня получилось, я реально попала в холл, вот только упала аккурат на припозднившегося парня, который то ли входил, то ли выходил из башни.

— Ой, извини, — смущенно проговорила я, пытаясь подняться.

— Ничего, — откликнулся парень, пытаясь сделать то же самое. Но, у нас обоих не сильно это получалось, один второму мешал. В итоге оба застыли и посмотрели друг на друга, и вот тут меня переклинило. Я окаменела, словно Диреев применил очередной свой трюк с подчинением и только и могла, что хлопать пораженными глазами и мычать что-то непонятное. Опомнилась только когда парень спросил: — Ты собираешься на мне всю ночь лежать? Я не то, чтобы против, но… неудобно.

Мы с трудом поднялись, отряхнулись и тут парень протянул руку.

— Привет, я Вэл, Валерий.

— Я знаю тебя, — посуровела я.

— Да? — искренне удивился он.

Конечно, ведь это тебя я искала столько времени, чертов аспирант, вот только с тобой явно что-то не так. Точнее сейчас передо мной стоял совершенно обычный юноша с живыми, а главное, вменяемыми глазами.

— Ты меня не помнишь? — немного растерялась я от непонятного открытия.

— Извини?

— Мы встретились как-то в коридоре, ты конспекты свои обронил.

— Конспекты? — снова удивился парень, настолько искренне, что мне показалось, что я обозналась. Или у моего аспиранта есть близнец.

— Да, по ядам.

— Да нет, ты путаешь что-то. Я не ядодел. Я стихийник.

— Может быть у тебя есть брат?

— Нет. Только сестры.

Блин, либо он самый лучший в мире актер, либо у меня помутнение рассудка. Как так может быть, чтобы человек пытался меня отравить, ну ладно, предположим, не пытался, но был возможно к этому причастен, а сейчас ничего не помнит.

— Значит, ты здесь учишься?

— Да, на минус первом этаже. А ты?

— А я на минус шестом. Эля, Эльвира.

Парень пожал протянутую мной руку.

— А я думал, ты у Тороса. Хорошо перемещаешься.

— Спасибо. А ты точно меня не помнишь?

Парень совершенно серьезно на меня посмотрел, потер шею и отрицательно покачал головой.

— Вообще-то ты не первая, кто говорит мне, что я что-то забыл. У меня такое бывает иногда.

— И как давно?

— Да с начала года. Я аспирант первогодка, нагрузки совсем другие, вот и коротит в мозгах.

— Может быть, — вздохнула я. Блин, это ж надо. Я так долго искала этого парня, была уверена, что он приведет меня к J. так или иначе, а тут такой облом. Я пытаюсь найти в нем хоть какие-то признаки фальши, но он был совершенно нормальным, стоял улыбался и теребил свой кулон в вырезе рубашки.

— Вэл, скажи, а откуда у тебя могли взяться конспекты по ядоведению?

— Понятия не имею. Как я уже сказал, я не ядодел. Может, нашел где. А что?

— Ничего, — вздохнула я.

Тупик, настоящий тупик. Ведь он, и правда, мог их где-то найти. Не понимаю, как все это объяснить? Что за заклинание заставляет человека делать что-то ужасное, а затем полностью вымывает воспоминания из сознания? На этот вопрос ни Катя, ни Крыс, ни даже Соня с Крис ответить так и не смогли. Пришлось отложить этот ребус на время потому, что произошло кое-что еще более странное и пугающее, одно утешает, на этот раз не со мной.

Глава 19

Новое нападение

— Бабуль, а как дела у деда?

Я сидела в бабушкином кабинете, делая доклад для Алексия Юрьевича по истории создания Джулс, нашей системы оповещения, а бабушка занималась своими обычными делами ректора МЭСИ. Оказывается нашу Джулс создал регистратор — артефактор, который являлся директором института, довольно недолго, всего каких-то полвека, но он столько всего придумал, столько перестроил, создал замок буквально из ничего. Ведь мало кто знает, что каких-то два века назад МЭСИ представлял собой небольшое каменное здание в три этажа и несколько деревянных общежитий. Ни башен, ни огромных, магических ворот, ни холла со скульптурами. Единственное, что было здесь изначально, это ритуальный зал, где, собственно, меня и прибьют, как барашка. Все остальное плод трудов директора Отто. Его портрет висит в нашей галерее знаменитых студентов и преподавателей. Она находится на первом этаже, и если спускаться в столовую по западной лестнице, то проходишь как раз через нее. Кстати, только в начале двадцатого века наш МЭСИ стал называться институтом. Раньше это была школа для детей аристократов. Большинство представителей тайного мира были именно из дворянской братии.

— Хорошо, что ты напомнила, — встрепенулась бабушка. — Как ты знаешь, через месяц будет бал.

— Да, и мы с девочками собираемся туда пойти.

— Но вряд ли девочки рассказали тебе, что первокурсники проходят особый ритуал представления.

— Чего? — не поняла я.

— Это что-то вроде знакомства с миром магии, представление дебютантки магическому сообществу.

— Так, понятно. А это обязательно?

— Вообще-то да. Вам еще расскажут об этом подробнее чуть позже, но самое главное, что ты должна сделать, это спуститься по лестнице, внизу которой тебя встретит твой кавалер и станцевать первый танец с отцом.

— С папой?

— Ну, нашему папе путь сюда заказан, поэтому, если ты будешь не против, то прадедушка очень просит заменить его на церемонии.

Признаюсь, я выпала в осадок от потрясающей новости.

— А… э… это точно обязательно?

— Что тебя смущает? Если ты не захочешь танцевать с папой, то.

— Нет, не то. А кавалер… он… без него…

— Нет кавалера? — в свою очередь удивилась бабуля. — У моей внучки нет кавалера?

— Бабуль, мой кавалер идет с другой, вообще-то.

— Ты все еще думаешь об этом мальчишке?

— Ну, это лучше, чем если бы я думала о другом, — хмыкнула я, пытаясь остудить мою запальчивую родственницу.

— Ладно, убедила. Но на счет кавалера подумай.

— Я уже подумала. Да и не хочу сейчас никаких романов заводить, от старых еще не отошла. Егор сказал, что я пожалею.

— Да, я слышала, — вздохнула бабушка. А я встрепенулась.

— Что? Ты подглядывала что ли?

Моему возмущению не было предела, но бабуля и тут выкрутилась.

— Милая, я же должна была знать, почему этот подлый мальчишка ушел.

— Как ты вообще это делаешь? — все еще возмущенно воскликнула я.

— Очень просто, — примирительно улыбнулась она. Подошла к столу, нажала на все ту же фигурку горгульи и панель за ее спиной отъехала, явив моему взору большое зеркало.

— Оно магическое? — обалдела я.

— Не совсем. Позволь представить тебе, Эля, Джулс. Мои глаза и уши в этом замке и за его пределами.

И как только бабушка сказала имя Джулс, то зеркало зарябило, превратившись в изображение женщины, красивой, белокурой красавицы, которая улыбалась и махала мне рукой.

— Что, что это такое?

— Это и есть Джулс, дорогая.

— Она живая?

— Нет, конечно. Это образ, проекция возлюбленной господина Отто. Поскольку он был регистратором, а Джулс, точнее леди Джулия — светлой ведьмой, их связь была невозможна. Он создал ее, как Пигмаллион свою Галатею или Петрарка стихи о своей Лауре. Безответная любовь служила ему вдохновением, а сама прекрасная леди была музой. Что говорить, мастер Отто был удивительным артефактником.

— Ты была с ним знакома?

— Шапочно, а вот Илья Захарович очень дружил с нашим прежним директором, особенно, когда тот отошел от дел и уехал в Прагу. Но то, что он сделал… навсегда обессмертило его, обессмертило леди Джулию.

— Бабушка, ты так говоришь… словно сама вдохновлена этой историей.

— А почему нет? Так и есть.

— Кстати о любви, а на что это там дед намекал, когда говорил, что ты была помолвлена?

— Это было давно, — отрезала бабушка, но я же ее внучка и так просто не сдаюсь.

— Ага, ага. Значит, как за мной подглядывать, это мы можем, а как на мой вопрос ответить, замыкаемся. Так что ли?

— Эля, это действительно было давно и совершенно не стоит твоего внимания.

— Бабушка, так не честно. Я тебе рассказываю все.

— Да неужели? — подняла бровь бабуля. — А о попытке изнасилования ты мне когда собиралась поведать?

— Бабушка?! — в очередной раз возмутилась я.

— То-то же. Мне моя история с помолвкой также неприятна, как твоя история с Егоровым. Поэтому, давай закроем тему.

— Ну, ты хоть скажи, кто был этот несчастный, кому ты разбила сердце?

— А кто сказал, что это я разбила? — немного грустно усмехнулась бабушка. И это заставило меня больше не расспрашивать ее ни о чем. Если здесь идет речь о разбитом сердце, то лучше не лезть. По себе знаю. — Так или иначе, но этот мужчина давно и счастливо женат.

— Бабуль, а можно последний вопрос?

— Ты ведь не успокоишься? — обреченно вздохнула она.

— Это ведь был Владислав, да? Отец Олеф и Греты?

Бабушка не ответила, но мне и не нужен был ответ. Я видела, подозревала, когда гостила у них в Праге, да и его противная жена не раз намекала, что они были любовниками. Но я и предположить не могла, что у бабули все было так серьезно. Интересно, а когда это было? И почему они расстались? Уж не из-за него ли бабуля рванула на Урал, где дедушку нашего и повстречала? Эх, как же хочется спросить, но бабуля сказала хватит, значит хватит. Блин, Владислав же старый, не внешне, конечно, но ему явно больше шестисот. И что у них могло быть общего? Ума не приложу.

Не успела я подумать об этом, как в кабинет совершенно неожиданно ворвалась Галина с выпученными глазами и перекошенной морд… простите, лицом.

— Алевтина Георгиевна, Алевтина Георгиевна, у нас ЧП.

— Что случилось? — встревожилась бабушка.

— Нападение.

— В стенах школы?

— Нет, в городе, на наших студентов.

— Что? На кого?

Галина не успела ответить, потому что в приемную вбежал Амор, Клара, Дженна и другие деканы, а также дежурные инквизиторы.

— Эля, будь здесь, — приказала бабушка и вышла в приемную вместе с Галиной, плотно прикрыв дверь. Я несколько секунд оторопело хлопала глазами, а потом бросилась к двери и почти слилась с ней в надежде хоть что-то услышать. Удивительно, но мне это удалось. Видимо дверь не настолько плотно была прикрыта.

— Как они? Все живы?

Знакомый голос что-то ответил, но я не расслышала.

— Кто вообще дал им отпускные?

— Они обменяли баллы на отгулы, — это сказал Себастиан. Так, похоже, они и кураторов подключили.

— Я сегодня же распоряжусь, чтобы это поощрение временно приостановили.

— Но.

— Как такое вообще возможно? — повысила голос бабушка. — Куда чертовы инквизиторы смотрели?

Как я поняла из разговора, несколько студентов покинули МЭСИ и отправились на единственный концерт Арины Смеловой в нашем городе. Я даже вздохнула от зависти. Если бы я знала, что она к нам приезжает.

За год Арина покорила всю страну, теперь, судя по слухам, собиралась покорять и Европу. Она и ее завораживающий голос привлекли меня еще тогда, когда я услышала в ее исполнении песню на стихи Рождественского:

«Я в твоих глазах утону, можно?»

Мои любимые и ненавистные стихи. Теперь я могла и слышать, и слушать их без той внутренней дрожи, которая мучила меня раньше, и начала снова любить их. А в ее исполнении они приобретали какой-то особенный смысл.

Теперь оказывается, после концерта, когда певица уехала, на наших студентов напали. Кто? Почему? И как? Эти вопросы интересовали не только меня. Вот только ответов я не дождалась. Бабушка неожиданно вошла в кабинет. Я едва успела отпрянуть, покраснела, застигнутая за подслушиванием, но бабушка была слишком возбуждена, чтобы возмущаться моим недопустимым поведением.

— Эля, ты уже закончила?

— Да.

— Тогда я думаю, тебе пора спать, время почти двенадцать, ступай дорогая. Тебя проводят.

— Бабуль, а на кого напали?

— Я не знаю, но намерена немедленно это выяснить.

Я поспешила собрать свои вещи, и попрощалась с бабушкой уже на пути в коридор, где ее ожидали деканы, а меня.

— Игнат? А я думала, ты в отъезде.

— Ну, технически и фактически я все еще в отъезде. Кстати, и Стаса какое-то время не будет. С этим нападением совет наверняка мобилизует всех.

— А на кого напали?

— На четверокурсников и одного мятежного аспиранта. И это хорошо. Был бы кто помладше обычными травмами не обошлось бы.

— И кто напал?

— Фанатики, позорящие наше доброе имя. Мы их выслеживаем, уничтожаем, запираем, а они все равно плодятся, как тараканы и лезут все на нашу землю.

— Каратели?

— Фанатики, Эля. С нами они ничего общего не имеют, — серьезно и строго ответил он. — Все, пойдем. Мне вернуться нужно, а то твоя бабушка меня убьет, а за опоздание еще и препарирует.

Я проводила Игната взглядом и грустно вздохнула, и почему-то думала вовсе не о бедных студентах, а о Дирееве, о том, что я больше не смогу даже мельком его увидеть. Вот, сама же хотела, дура, не видеть его больше. И получила. Только одно дело хотеть, но совсем другое постоянно думать, где он, как он, жив ли? Блин, я тряпка. И, кажется, это не лечится.

Меня встретила Венера, стояла под дверью, затаив дыхание, а когда я вошла удовлетворенно и разочарованно одновременно выдохнула.

— Что-то случилось?

— Вообще-то да. — мгновенно вскипела Венька. — Где тебя носит, убогая? Двенадцать ночи, я тут хожу из угла в угол, а ни одной моей соседки нет.

Да уж, не ожидала от нее беспокойства, тем более обо мне и даже от избытка чувств спустила оскорбление, а вот Варькино отсутствие, действительно, напрягло. Мы стали ждать ее вместе. Но ни к двенадцати, ни к часу, ни даже к двум она не пришла. И подозреваю, что уже и не придет.

— Я слышала, на наших студентов напали, когда они в городе были, — решила поделиться соображениями с Венькой.

— Об этом все слышали. Ты думаешь, я от избытка чувств тут под дверью торчала вас дожидаясь?

— Кажется, Варя была среди них, — пропустила я мимо ушей очередное оскорбление. Ну, что поделать, если манера говорить у нее такая… своеобразная. — Она не говорила, что куда-то собирается?

— Нет.

— Давай не будем раньше времени паниковать.

— Два часа ночи, Элька, думаю, пора это делать.

Мы решили пойти к куратору. В конце концов, мы же старосты, должны быть уверены, что с нашими подопечными ничего не случилось. Конечно, я знала наверняка, что наших там не было, но Себастиан же об этом не знает. Куратора в комнате не оказалось, мы хотели подождать, но тут Василич нас заприметил.

— Девоньки, а вы чего ночью по школе шатаетесь?

— А вы? — нагло спросила Венька.

— Так я это… школу обхожу, — смутился непонятно от чего Василич. Странно, я и раньше замечала, что он к нашей вампирше неравнодушен. По крайней мере только с ней он разом теряет всю свою невозмутимость и страшно глупеет.

— Мы куратора нашего ищем, вы не видели?

— Дак, они все на втором этаже, в лекарской сидят.

— Кого-то ранили? — спросили мы с Венькой одновременно.

— А… вы о нападении? Да, не повезло парнишке. На себя весь основной удар принял.

— Кто?

— Да этот, мальчик некромант, как его… в подвалах все время проводит.

— Руфус? Руфус Ёзер?

— Да, на вроде он.

Я аж осела с перепугу. Венера вовремя поддержала. А мои мысли лихорадочно заметались. Ведь совсем недавно мы с Крысом об этом говорили, о том что в совете остался только один нейтральный человек, точнее демон. И вот теперь эта история.

— Зачем? Зачем все это делать?

— Что? — спросила Венера.

— Разве ты не видишь? — спросила я, сама не понимая с кем говорю.

Сначала убили фею, хранители обозлились, затем эта история с Егором, темных задело, потом нападение на клан Шенери, и вот уже вампиры недовольны, Данилевичи, и теперь демоны. — Кто-то расшатывает совет. Это все связано. Я только не вижу как. И при чем здесь инквизиторы, каратели и тот убийца со шрамом.

— Со шрамом?

— Да, на руке.

И стоило мне только это сказать, как вампирша метнулась ко мне и вжала одной рукой в стенку, пальцы другой сомкнулись на шее. Она приблизилась к моему лицу и угрожающе прошипела:

— Что ты знаешь, о человеке со шрамом?

— Эй, эй. Девоньки, вы чего? — подскочил Василич, но Венера повернулась к нему, обнажила клыки и бедный регистратор побледнел, как полотно.

— Дура, отпусти, задушишь, — просипела я. Она хоть и сжимала горло, но не настолько, чтобы причинить боль. Вампирша неохотно ослабила хватку, я тут же перескочила к соседней стенке и потерла шею.

— Больная.

— Извини, — процедила она, и все же снизошла до ответа на мой вопросительный взгляд. — Этот урод со шрамом на руке убил мою маму.

— Это ужасно, но набрасываться на меня и нашего коменданта тебе никто не позволял.

— Извините, — снова проговорила вампирша уже более искренне.

— Василич, вы как?

— Живой вроде.

— Простите меня. Я не хотела.

Вот теперь эта наглая клыкастая выскочка обратила на мужчину все свое вампирское очарование. Я аж задохнулась от негодования, когда он разулыбался, как идиот, и вызвался проводить нас до своей комнаты.

— Как ты умеешь выкручиваться, — фыркнула я, провожая взглядом совершенно невменяемого от чувств регистратора.

— Расскажи мне о человеке со шрамом, — потребовала Венька, игнорируя мой выпад.

— Он был одним из тех, кто напал на дом Данилевичей, — неохотно призналась я. — И за то короткое время нашего знакомства, я поняла, что он настоящий псих.

— Ты не представляешь, какой, — ответила Венера, села на кровать и обняла себя руками.

Я подумала, что ей хочется побыть одной, но нет, ей хотелось совсем другого.

— Меня не должно было там быть, но отец настоял. Я в очередной раз облажалась, разбила его машину, и он отправил меня к ней. Только не знал, что для меня это как праздник. Мама была строгой, но очень любящей, я так скучаю по ней.

— Я тебя понимаю. Моя мама тоже живет далеко, в другой стране.

— Она хотя бы живет.

— Мне очень жаль.

— Ты-то здесь при чем? Все дело в нем, в том ублюдке. Расскажи мне, расскажи мне все.

— Боюсь, мой рассказ тебе не слишком понравится.

— Все равно, я хочу знать.

Как я могла отказать злой вампирше, жаждущей мести, слава богу, что на этот раз она собралась мстить не мне.

— Он связан с карателями, — заключила она, выслушав меня до конца.

— Если он не один из них.

— Зачем? Зачем им на нас нападать?

— Я могу только гадать.

— Но какие-то мысли у тебя все же есть?

— Это всего лишь мысли.

— Говори, — потребовала она.

— Мне кажется, все связано. Нападения связаны. Не знаю, говорил ли тебе Диреев, но на меня напали полтора месяца назад. Вампиры из клана Шенери.

— Это невозможно.

— Возможно, если их поднял некромант.

— На Данилевичей тоже напали из-за тебя?

— Нет.

— Откуда такая уверенность? — не удержалась от колкости Венера.

— Они не знали, что я буду там. Думаю, у них есть приказ не убивать меня.

— Почему?

Вот тут-то я засомневалась. Одно дело высказывать свои предположения о том, что касается Венеры, и совсем другое — рассказывать о пророчестве. Нет, мало ли как она отреагирует.

— Извини, но это личное.

— Если речь идет о шраме, то ничего личного у тебя быть не может.

— Я же сказала — это…

— Если это касается меня, я должна знать.

— Да, а ты снова не бросишься меня душить, если я тебе скажу?

— Не брошусь, — нехотя пообещала вампирша.

— И я должна верить тебе на слово? — скептически хмыкнула я.

— Я же сказала, не брошусь.

Странно, но я ей поверила, поэтому и рассказала о фанатиках из ордена «Темная кровь», о пророчестве, о ее возможной роли жертвы, почти обо всем, и к моему удивлению она довольно спокойно приняла эту правду. По крайней мере, кидаться на меня не спешила. Уже прогресс.

— Значит, всех нас 27 декабря принесут в жертву?

— Боюсь, что так.

— Хм, а кто еще об этом знает?

— Я, Катя, Ник, если Катя ему рассказала, еще один каратель из Праги, Олеф, Омар и ты. А нет, еще Диреев.

— Постой, Стас тоже об этом знает? — заволновалась Венера.

— Ему Олеф рассказала, когда мы еще встречались, — не стала скрывать я. — А что?

— Да так. — отмахнулась она, погружаясь в раздумья. Я ей не мешала, самой подумать надо, к каким последствиям может привести мой не в меру длинный язык.

— Ты расскажешь отцу?

— О чем? О том, что какая-то темная напророчила мне скорую смерть? Он поднимет нас обеих на смех. Ты не знаешь моего отца.

— Он не верит в предсказания?

— Он ни во что не верит. Я не хочу о нем говорить. Не сейчас. Мне подумать надо.

— Хорошо. Скажи, если что-то полезное надумаешь, а то мы с Кэт уже все мозги сломали.

— А этот J. настоящий урод.

— И не говори. Знать бы еще, кто он такой и чего хочет на самом деле?

Глава 20

Будни

Варя вернулась в пять утра. Слава богу, живая и невредимая. Она, действительно, ходила на этот злосчастный концерт Арины Смеловой, вместе с другими четверокурсниками, и смогла нам более подробно рассказать, что же там случилось на самом деле.

— Мы вышли из клуба, как раз направлялись к машинам, и тут на нас напали, — возбужденно рассказывала Варя.

— А лица, лица ты их видела?

— Нет. Все были в масках и с мечами.

— С мечами? Как у инквизиторов? — уточнила Венера.

— Да. Но я думаю, они не за нами приходили. Им нужен был Руф.

Мы с Венькой понимающе переглянулись. Так я и думала.

— Он отбивался, как зверь, хотя знаете, девочки, он, и правда, зверь. И под маской человека прячется страшный, рогатый демон, как на той жуткой картинке в зале для приемов.

— Варь, а ты что, никогда демонов в реале не видела?

— Нет. И очень надеюсь больше не увидеть. Мне очень жаль Руфа, и я благодарна, что он всех нас там спас, но девочки, я больше и близко к нему не подойду.

По словам Вари, все шестеро наемников набросились на Руфа в его природной ипостаси. И конечно, долго он бы не продержался. Но им это и не нужно было. Достаточно было его ранить, а после, как по команде, нападавшие скрылись. Вот только зачем? Зачем все это делать? Должна быть какая-то веская причина. Вот только какая?

Я не успела задуматься об этом, как Джулс возвестила, что ежедневной тренировки не будет. Мы с Венькой одновременно выдохнули, но не от радости, а от досады. Слишком кипела, бурлила в нас кровь, чтобы сейчас ложиться спать, да и зачем, если через пару часов все равно вставать. А вот Варьку мы с большим трудом, но все-таки уложили. Ей сейчас это крайне необходимо. Правду говорят, сон — лучший лекарь. Пусть спит, а я поговорю с Себастианом, чтобы ей прогулы не засчитывали.

Так что мы решили пойти на занятия без нее. Я создала первый в своей жизни защитный купол, чтобы посторонний шум не мешал, а Венера намешала нам обеим бодрящий отвар из своих запасов. Надеюсь, до вечера продержимся.

В столовой нас ждал очередной сюрприз. Как и обещала бабушка, все поблажки и выходы в город за баллы с этого дня запрещаются. На все перемещения после семи вечера налагается строгий запрет до особых распоряжений, за территорию института без письменного разрешения выход также запрещается. В общем, кругом одни запреты. Новость о нападении на студентов очень быстро облетела весь институт, а участники тех печальных событий в миг стали местными знаменитостями. Я даже слегка порадовалась, что про меня позабыли, ведь я так часто становилась любимым объектом сплетен и обсуждений. А вот за Руфа, действительно, было страшно, но тут Себастиан, к которому мы с Венерой наведались еще до занятий, нас успокоил.

— Не тряситесь, девочки, ничего с парнем не случилось. Потрепало слегка, это да, но он демон. Переживет.

— Добрый вы, куратор, — хмыкнула Венера. А тот почему-то смутился, поспешил отвести от вампирши взгляд и неожиданно на меня переключился.

— Кстати, Панина, ты совсем обнаглела?

— Что я опять сделала? — подскочила я.

— А ты вспоминай, вспоминай давай.

— Да я не делала ничего. На отработки хожу, уроки не пропускаю, за одногруппниками присматриваю.

— А списки где? — еще строже спросил инкуб.

— Какие списки?

— Факультативов, факультативов списки, где?

— Так вам Соня должна была принести.

— Какая Соня?

— Соня Зорина, моя одногруппница.

— Да? — подрастерял свой воинственный пыл куратор. — А, ну да. Помню, была Соня. Ладно, на этот раз прощаю Панина, но в следующий раз пощады не жди.

Себастиан хотел мне пальцем погрозить, но неудачно повернулся и смахнул на пол свои бумаги. Мы с Венерой хотели помочь, но куратор еще больше разволновался, разозлился на себя за это и поспешил выставить нас за дверь.

— Что это с ним? — похлопала глазами Венера.

— Понятия не имею, — пожала плечами я, и мы поспешили на первую пару.

Оставшаяся неделя прошла без происшествий. Руфа выписали, к моей большой радости и страшному неудовольствию Эрика и Сеньки. Они так надеялись отдохнуть от отработок как минимум неделю, но… демоны живучие, как сказал Себастиан.

— Блин, так и хочется пробраться в палату и сыпануть что-нибудь в отварчик этого изверга, — жаловался Эрик после последней на сегодня пары.

— Я тебе сыпану, — грозно свела брови я, глядишь впечатлится. Не впечатлился. Эх, совсем я свой авторитет подрастеряла, а может, и не было его никогда, авторитета этого. — Ты, кстати, когда Крис на бал приглашать думаешь?

В ответ Эрик насупился, отлепился от своей компании, подхватил меня под локоток и поволок в укромный уголок. Ух, ты. Ну, прямо, стихи.

— Элька, ты чего при всех такие вещи говоришь? — недовольно пробурчал темный.

— А что такое? Ты что же, передумал что ли?

— Да пошлет она меня.

— Не пошлет. Я почву подготовила.

Ага, два дня подружке расписывала, какой несчастный и непонятый другими у меня однокурсник. Правда, Кристина отреагировала скептически. За целый год кураторства изучила мальчишку, как облупленного, а вот мой рассказ о каких-то делишках со светлыми родственниками заставил подругу задуматься. И крепко задуматься.

— В общем, так, бери быка за рога, пока объект в нужной кондиции и приглашай. А то, знаешь ли, есть у меня кандидат получше некоторых…

— Я тебе дам получше, — взвился одногруппник. — Я этому твоему кандидату весь нос расквашу.

— Эр, ты тогда кончай тупить и срочно ее пригласи. Крис ведь у нас девушка видная, красивая.

В общем, убежал мой приятель разыскивать свою хранительницу, а я осталась завистливо вздыхать, ведь мне подобное счастье уже не светит. А чтобы как-то отвлечься от своих душевных терзаний, я решила с головой уйти в учебу. И знаете, мне понравилось. Уроки, факультативы, и постоянное ожидание, когда же, наконец, я окажусь в восточной башне, где не просто интересно, потрясающе. И не только в подвалах.

За этот месяц мы с Юми, побывали почти на всех этажах, где каждая группа студентов и выпускников увлеченно над чем-то работала. Верхние этажи занимали более-менее безопасные экспериментальные лаборатории, все что внизу, было опасно. Например, минус первый этаж занимала лаборатория по укрощению торнадо, стихийники во главе с Кларой, деканом светлого факультета пытались найти способ предотвращения разрушительных последствий природных стихий. В небольших, укрепленных защитой куполах, оживали и растворялись маленькие вихри, а студенты тратили большую часть времени на обычное наблюдение. Я не понимала раньше, как можно вот так, часами просто стоять и ничего не делать, а теперь поняла. Они не просто стоят, они строят в сознании все возможные варианты событий, изучают последствия, просчитывают все до мелочей, потому что если ошибутся то много месяцев работы целой команды пойдет насмарку и придется начинать все сначала. В моем же случае, необдуманная ошибка могла повредить артефакт или выпустить на волю что-то страшное. Поэтому я тоже часами рассматривала какой-то предмет, прежде чем взяться за очистку.

Единственное, что я так и не успела посетить — это питомник. У них там какая-то заразная инфекция приключилась, и питомник закрылся на карантин, впрочем, и мне тоже стало не до походов по этажам. Илья Захарович, заметив мои успехи, начал обучать меня более серьезным вещам, а именно обезвреживанию темных артефактов. Правда, на первых порах учитель меня страховал, и постоянно повторял:

— Прежде чем приступить к нейтрализации артефакта, тысячу раз подумайте, Элечка, создайте план, закрепите его в сознании, просчитайте варианты, выведете соотношение риска и только тогда, не раньше, приступайте к обезвреживанию, но если вы сомневаетесь, если чувствуете, что не справитесь, лучше не рисковать.

Я и не рисковала. Даже жуткую куклу отложила до лучших времен. Тем более, и у меня, и у Алексия Юрьевича и без нее было полно материала для работы. Признаюсь, не ожидала, что история магии станет самым любимым моим предметом. Не только уроки, но и факультативы, на которые собралось чуть ли не пол института. И с каждым Алексий Юрьевич работал индивидуально. Юми с упоением вчитывалась в историю возникновения той или иной техники разных эпох, Катю очень интересовала история кланов оборотней, их уклад жизни, традиции, иерархия правления, Федя тащился от стихий и всего, что с ними связано, они даже карту времени составили с профессором, для того, чтобы с помощью истории раскрыть величайший ребус современного стихийника, как наиболее точно определить радиус губительного влияния магии. Ну, а я, само собой, изучала артефакты. В коллекции Ильи Захаровича было столько удивительных, загадочных предметов разных эпох, сделанных руками знаменитых, и не очень, мастеров. Мой учитель даже и не догадывался о ценности некоторых из них, а благодаря Алексию Юрьевичу, коллекция не просто стала собранием хлама, а иллюстрацией живой истории, оживающей с каждым новым предметом буквально на наших глазах.

За этот, на удивление спокойный месяц я столько всего узнала, что раньше и за год бы не осилила, но все эти знания были в радость, я впитывала их, словно губка и хотела еще и еще. Вот что значит, заниматься любимым делом, когда даже учеба приносит несказанное удовольствие. И некоторые свои знания я начала применять и к другим предметам тоже. Например, к своим щитам.

В этом как раз помогла все та же злосчастная кукла. Мы долго ломали голову, как же сделать так, чтобы приглушить злое влияние артефакта. Но поскольку Илья Захарович вообще ничего не чувствовал, а я только ученица даже не первого года, первого месяца, то мы начали учиться приглушать энергию на артефактах попроще.

Это похоже на огонь в старой плите, если повернуть рычажок слишком быстро, огонь потухнет, а вернуться к исходному, сильному пламени, уже не получится. В случае с куклой, нужно было понять, что ее питает, и поставить легкий заслон, своеобразную перемычку, как хомут на провод. Задача не из легких, особенно для новичка.

Я пробовала на безвредных артефактах, их действие как сеть, как паутина паука, необычный узор из одной нити, но как эту нить обнаружить, чтобы не порвать паутину и не потревожить паука? Профессор посоветовал мне вязание крючком. Обычное, не магическое занятие.

— Неужели вы тоже когда-то вязали? — удивилась я этому странному совету.

— А то как же. Даже женщину специально для этого нанял.

Мне конечно, женщину никто нанимать не стал, но книгу выдали. Так что я теперь часто баловалась вязанием, сидя на крыше флигеля в те редкие часы, когда у меня находилось свободное время.

Совет Ильи Захаровича очень помог. Теперь я могла мысленно создавать кружева и расплетать их, а затем в голову пришла закономерная мысль, а почему, собственно, и с щитами так не попробовать? Не создавать стенки или пузыри, как написано в книгах, а сплести кружево. Процесс долгий, сложный, но интересный. Когда эти мои попытки случайно увидела Варька, то… отругала меня сначала, как и положено светлой, а потом загорелась этой идеей, даже какие-то расчеты провела. С ней дело пошло гораздо быстрее, а мы даже сблизились. Можно сказать, что подружились. Сами не ожидали, Варька так вообще, фыркала каждый раз, как кто-то ей говорил:

— Что Ступина, с темной спуталась?

— Ни с кем я не путалась, — обижалась Варька, и целый день дулась на весь свет, а вечером снова приходила плести щиты.

А уж когда она отказала Феде с этим походом на бал, уже я на нее дулась. Целую неделю не разговаривали. Но потом обе оттаяли и решили, что пойдем на бал вместе.

— Странная какая-то у нас компания подбирается, — как-то пожаловалась я Кате.

— Странно, что она вообще у нас собирается, — поддакнула подруга.

Я — темная, Катя — оборотень, Соня и Крис — хранительницы, Варя и Юми — светлые, еще и Леда — суккуб, каким-то странным образом к нам прибилась.

— Не хватает только демона и вампира.

— А, между прочим, Кристина может и не с нами пойдет, — сдала подругу Соня.

— С чего ты взяла? — смутилась Крис.

— А я слышала, как Эрик тебя приглашал.

— Надеюсь, ты ему сказала: «да»? — нахмурилась уже я.

— Я сказала — подумаю, — призналась Кристина. — А ты, Сонька помолчала бы уж. Сама идешь со своим приятелем демоном.

— И что? — вызывающе откликнулась девушка. — Ты против?

— Я только за, успокойся.

— Ну, а ты? — обратилась я к Кате.

— А что я? Я иду с вами. Наши правила запрещают студентке идти на бал с преподавателем.

— А вот и нет! — воскликнула Соня. — Нет таких правил.

— Поверь, мой зам вызубрила их все. И если говорит, что никаких правил нет, значит, так и есть.

В общем, Катерина прислушалась и наши ряды поредели. За Катей отпали хранительницы, а после и Леда с Юми нашли себе кавалеров. Остались только мы с Варей.

— Дура ты Варька, отказала такому парню, — постоянно твердила я, а светлая только злилась и шипела проклятья сквозь зубы, я тоже шипела, но по другому поводу. Все из-за вампирши, которая любовалась своим новым, приготовленным специально к балу шикарным платьем, которое с моим и рядом не стояло. Симон, конечно, тоже хорошо справился, но платье Веньки было что-то с чем-то. Шедевр, хоть сейчас на выставку. Легкое, длинное в пол, как и подобает случаю, из струящегося атласа цвета стали, лиф из дорогущей индийской парчи, расшитый «зари» серебряной нитью. Если бы я не знала, для кого она так расстаралась, любовалась бы платьем и любовалась, а так… мне хотелось его испепелить. Уж и не знаю, как сдержалась-то. Зато, начала силу воли тренировать. Каждый раз проходя мимо, вздыхала, желала ему порваться и старалась больше не смотреть.

Чем ближе был бал, тем напряженнее становилось в школе. Девчонки ждали последних приглашений, парни нервно девчонок приглашали, ведь никому не хотелось в такой день остаться одному. Меня тоже пригласили, представляете? Сеня как-то подошел и, ужасно смущаясь, пролепетал что-то о том, что не плохо бы нам было пойти вместе. Вот только я-то в курсе, что ему другая нравится. Темненькая Олена, к которой он так и не решился подойти, а ее более смелый мальчик пригласил.

— Что, прощелкал клювом, — покачала головой я, глядя на то, каким печальным взглядом он провожает одногруппницу. — Платочек не подать? Нет?

— Злая ты, Элька.

— Знаю, потому что темная. А ты поменьше бы с Эриком цапался, и наказаний зарабатывал, тогда бы может, и не проворонил.

— Так ты пойдешь или нет? — разозлился светлый.

— Нет.

— Ну, и дура.

Полностью согласна. Мы оба с тобой дураки, Сеня. Проворонили свое счастье, вот теперь и смотрим на задворках, как другие наслаждаются праздником. Впрочем, на задворках я была недолго. Всю последнюю неделю первокурсников чуть ли не силком таскали в зал для приемов тренироваться. Девочки должны были красиво и изящно спускаться по лестнице и танцевать первый танец с отцами. Сейчас их заменяли наши мальчики, которым тоже предстояло танцевать со своими мамами. Что поделать, традиция.

Мне в пару достался Эрик, и мы странным образом поладили. Он не шипел, когда я случайно ему на ногу наступала, я не дулась, когда он слишком увлекался. Уж очень хотел мой темненький приятель произвести впечатление на Крис. Удивительно, как любовь меняет человека, особенно если она взаимная. Эрик успокоился, перестал злиться на весь белый свет и начал учиться. Единственное, от чего он до сих пор кривился — это отработки с Руфом. Но месяц уже был на исходе, а Эрик очень старался не влипать ни в какие ведущие в подвалы ситуации.

И все же, когда настал этот знаменательный день, я с большой неохотой туда собиралась. Все ныла и хныкала, доставая подруг. Даже Катя не выдержала и сбежала от меня переодеваться в свою комнату. Знаю, я зануда, но как же не хочется идти на бал одной. Я искренне была уверена, что ничем хорошим это для меня не кончится, но даже предположить не могла, каким непередаваемым сюрпризом он для меня станет.

Глава 21

Хэллоуин

— Эль, ты прекрасно выглядишь, — проговорила Варя, поправляя свое платье из воздушного шифона. Сейчас она немного на эльфа смахивала с этими своими кудряшками и пышной юбкой.

Я тоже посмотрела в собственное отражение и вздохнула. Действительно, красиво. Фиолетовый странным образом мне идет. Идеальный цвет, очень миленькое платье, довольно пышное, за счет органзы, но корсет придает образу нежность, мягкость, невинность какую-то. Да, это красиво, но мой образ нежной незнакомки не идет ни в какое сравнение с образом Венеры. Она блистала, как королева, как икона красоты, грации, стиля. Если Диреев еще не влюбился, то сегодня точно влюбится. В нее невозможно было не влюбиться. Куда там мне, со своей обычной темной сутью?

Бал должен был пройти в небезизвестном нам с Катей зале. Только он мог вместить так много народу одновременно, и только там была большая, почти королевская лестница, по которой девушки должны будут спускаться, а кавалеры, ожидать их внизу. Странная традиция, немного на смотр невест смахивающая. Теперь понятно, почему все так лихорадочно искали себе пару. Кому захочется спуститься по лестнице и остаться одной на глазах всего института? Я, когда узнала об этом, подумала, а может не ходить? И если бы не Варя, я бы все отменила, но оставлять ее одну в такой момент… я хоть и темная, но не настолько.

В общем, мое настроение с каждым часом все больше ухудшалось. Да и счастливые лица моих подруг оптимизма не внушали. Катя, Соня, Леда, все такие счастливые, красивые, глаз не оторвать, в нетерпении ждут, когда спустятся по этой злосчастной лестнице, а я… порчу своей кислой миной их веселье. Кристина уже была где-то в зале с Эриком, как и Соня со своим демоном. Как мне успела поведать бабушка, только первогодкам дается такое право, спуститься по лестнице в объятия своего кавалера, а в следующем году мы уже будем наблюдать из зала, как другие, такие же дебютантки будут с волнением ожидать своего часа. С одной стороны, это правильно. Если и остальных к ритуалу подключить, девушки до утра только спускаться будут, а так только тридцать девушек пройдет и то, на мой взгляд, очень много. Замучаешься ждать своего выхода, особенно, если ты идешь последней. Это не нами было решено. Очередная традиция. Старосты всегда выходят последними, при чем здесь как никогда актуальна сила рода. Поэтому первой идет Катя, затем Венера, ну а после я.

Пока я ждала своего выхода, поражалась количеству народа. Здесь не только весь институт собрался, но и множество незнакомых мне представителей местной элиты. Магнус, и Елена Сергеевна, родители Кати, тоже приехали, даже Михаил, лидер вампиров присутствовал.

Все гости были одеты в шикарные наряды, некоторые в масках, поскольку это все-таки не просто бал, а бал-маскарад, и все же большинство были без масок. Впрочем, я все равно, кроме институтских, почти никого здесь не знала. Когда появилась бабушка в сопровождении моего прадеда, Георгия, в зале стало заметно напряженнее. Я видела пару неприязненных взглядов от темных, направленных на них обоих, видела недовольство и светлых тоже, и все же пара незнакомцев, которые поспешили к бабушке, особенно выделялась. Мужчина, высокий, элегантно одетый, с уверенной, резкой походкой и второй, более внушительный ростом и еще более уверенный. Я сначала приняла их за темных, но, присмотревшись, поняла, что ошиблась как минимум с одним. Когда он достиг бабушки, поздоровался, учтиво поцеловал ее руку и уступил дорогу второму, то повернулся. Я поняла, что он далеко не молод. Нет, выглядел мужчина молодо, чуть за сорок судя по виду, но то, как поспешно расступались перед ним приглашенные, как смотрели на него все без исключения, со страхом, благоговением, уважением позволило предположить, что возможно он демон. А когда я поглядела своим внутренним зрением, то убедилась, что так оно и есть. Недаром он показался мне знакомым, ведь дед так похож на своего внука некроманта.

— Эль, о чем задумалась? — спросила Катя, вырывая меня из мыслей.

— Да так. Кать, ты, наверное, всех тут знаешь, не расскажешь, кто есть кто?

— Конечно, — ответила подруга. — С кого начнем?

— С мужчин рядом с бабушкой.

— Ммм. Тот высокий — Демаин Ёзер, рядом с ним, кажется, Леман. Аркадий Леман.

— Кто такой?

— Темный, — ответила за Катю Венера. — Один из приближенных Егорова.

— Друг? — спросила я, еще больше заинтересовавшись.

— Не сказала бы. Раньше они очень дружили с Ивановскими. Но, когда Феликса и Матвея арестовали, когда на род легло такое пятно, Леманы переметнулись к сильнейшему. Заметь, не к моему отцу.

— Почему к Егорову?

— Они всегда там, где можно урвать кусок власти, а у моего отца и так власти не осталось.

— Из-за Киры? — предположила Катя.

— Из-за всего.

— Киры? — нахмурилась я.

— Да. Кира — вампир. Пару лет назад наш клан очень пострадал из-за нее. С тех пор отцу приходится нелегко. Кстати, совет. Держись от Леманов подальше. Из-за того скандала с Ивановскими они потеряли значительную часть власти и влияния. И поверь, они прекрасно осведомлены кого за это следует благодарить.

— Спасибо за совет, — немного удивилась я. Не каждый день Венька снисходит до дружелюбия.

— Кстати, а вон и Егоров идет. Да не один, — указала Катя. Я принялась выискивать знакомую фигуру Альберта Егорова, втайне надеясь, что и Егор будет с ним же. Мы слишком плохо расстались, и я все еще не теряла надежды когда-нибудь встретиться и рассказать, как мне жаль. Но к моему удивлению с ним был не Егор, а Диреев. Красивый, неотразимый, мужественный, в элегантном костюме, в маске из фантома оперы, от его вида, от того, что наконец, я вижу его, сердце забилось втрое быстрее. Весь этот месяц я не видела его, ни на тренировках, ни на уроках, ни в столовой, и ужасно, непередаваемо, скучала. Увы, но с ним известная истина, с глаз долой из сердца вон, не прокатила.

— Они вроде дружелюбно общаются. С каких пор? — спросила я у Венеры.

— Откуда мне знать, — мгновенно ощетинилась она и отошла.

— Боюсь, мы никогда не поладим, — с горьким сожалением вздохнула я.

— Пока между вами стоит Диреев, об этом можно и не мечтать, — заключила Катя. — О, смотри, а здесь еще один знакомый Егоров присутствует.

— Где? — разволновалась я. Но это опять был не Егор, всего лишь Виктор. Хотя, чего это я? Виктор всегда был добр ко мне, всегда помогал, и я очень рада буду с ним снова повидаться.

— А вот и Ник, — просияла Катя.

О, все. Теперь Катя, как ценный источник информации для меня потеряна. Любовь, любовь, что же ты делаешь с нами?

Когда все гости собрались, началось представление дебютанток. Девушки одна за другой спускались по большой, украшенной цветами, подсвеченной лестнице. Свет в зале приглушили, чтобы все видели только дебютантку, которая на несколько секунд становилась центром вселенной, королевой бала. Сильный мужской голос называл имя девушки и род, к которому она принадлежит, гости аплодировали, улыбались, смотрели только на нее, пока девушка не достигала низа лестницы, где ее ждал такой же элегантный кавалер. Протягивал руку и уводил в толпу.

Я видела, как по-разному шли девушки. Одна торопливо, вторая неспешно, третья чуть не споткнулась, но вовремя ухватилась за перила, четвертая вымеряла каждый шаг и придерживала юбку. Все ужасно волновались, переживали, ругали чертовы неустойчивые каблуки, но продолжали спускаться, нервно улыбаться встречающим, и облегченно вздыхать, достигнув последней ступеньки. И, наконец, остались только мы — старосты.

Венера ступала первой, царственно и гордо, затмевая всех и вся своим сиянием, и спустившись, попала прямо в объятия моего любимого. Он улыбнулся, протягивая руку, сжал тонкие пальцы, затянутые в перчатку, что-то прошептал ей на ухо и повел в толпу, уступая место Нику, элегантному и уверенному в себе, как никогда. И Катя, в своем малиновом платье, смотрела только на него. Между ними словно диалог проходил, протягивалась маленькая нить, сердце к сердцу, душа к душе, они сияли в волшебном чувстве своей любви.

— Дамы и господа, — призвал к вниманию объявляющий голос. — Позвольте представить вам леди Эльвиру, урожденную Панину, принадлежащую к двум известнейшим, древним родам — Данилевич и.

— О, нет, нет, нет. Если они услышат о Савойи, я опять окажусь в роли неведомого зверька, которого посадят в клетку и будут тыкать пальцами.

— И Углич, конечно же.

Фу, отпустило. Хоть с этим повезло. Осталась лестница. Как бы мне хотелось просто пройти, не запутаться в платье, не сломать и не подвернуть себе что-нибудь. А главное, не оказаться всеобщим посмешищем. С моим-то везением возможно все. Я бы не удивилась, если бы со мной приключились все неприятности одновременно, и так ярко представила, как качусь кубарем по этой лестнице, и падаю прямо под ноги… кому-нибудь. И все смеются, показывают пальцами, короче. Кэрри из одноименного фильма нервно курит в сторонке, и смахивает с себя остатки свинячей крови. Но ничего этого не случилось, слава богу, я спокойно дошла и удивленно уставилась на протянутую руку. Парень в маске усмехнулся знакомой улыбкой и весело мне подмигнул.

— Игнат?

— Элька, давай хватай меня скорее, а то все же смотрят, — прошептал он и сам схватил меня за руку. Церемониально поклонился, облобызал руку и, подхватив, практически под мышку, утащил в толпу.

— Эй, — возмутилась я такой фамильярности. — Платье помнешь.

— Блин, какая же ты красивая, Панина. Вот так бы взял и влюбился.

— Так влюбись, что тебе мешает? Я девушка свободная.

— Ага, мне еще жить не надоело.

— Это ты на что намекаешь? — не поняла я.

— А на что, по-твоему? — ответил вопросом на вопрос друг Диреева.

— Не знаю, — не стала развивать тему я, да и разговаривать нам больше не дали.

Началась вторая часть представления дебютанток. И тут вступил дедуля.

— Элечка, как я рад тебя видеть. Боги, какая же ты красавица, от кавалеров, наверное, отбоя нет.

— Ага, — скептически фыркнула я. — В штабеля сами выкладываются. А если серьезно, распугала я всех своих кавалеров.

— Уверен, что после сегодняшнего вечера у тебя появятся новые. И не только среди темных. Как насчет оборотня?

Надо же, не ожидала, что Георгий может так измениться. Куда делась брезгливость, надменность, превосходство во взгляде? Сейчас я читала в нем… даже и не знаю. Надеюсь, это мудрость. Он ведь старый, ему положено уже мудростью обзавестись. Я тут как-то подсчитывала, сколько же ему лет? Решила не гадать, а то свихнусь от цифр.

— Дедуль, не форсируй.

— Дедуль? — страшно удивился и обрадовался прадед. — О, боги, я и не знал, что это настолько приятно.

— Что?

— Когда тебя дедом зовут.

— Хочешь, буду так звать всегда?

— Я буду счастлив, Элечка.

— Даже если я темная?

— Дорогая, наше знакомство и его последствия… скажем так, открыли мне глаза на очень многие вещи. Твой прадед, Элечка, идиот.

— Самокритично, — хмыкнула я.

— Но это не перестает быть правдой.

— Итак, дамы и господа, позвольте объявить начало танца отцов и дочерей, представление рода, — вклинился в наш разговор неугомонный голос.

Дедуля подмигнул, подал мне руку и ввел в круг других пар.

Надо же, я оказалась в очень непростой компании. Двое из семи членов совета кружили своих дочерей рядом с нами, и поскольку я была хорошо знакома с Магнусом Ильмом, то все мое внимание было направлено на Михаила. Красивый, высокий, как большинство вампиров, бледный, с очень цепким, жестким взглядом. Хорошо, что мне посчастливилось не познакомиться с ним. Уверена, если бы это случилось, я бы даже до восемнадцати не дожила. Нет, он не выглядит кровожадным, но я его боюсь. Вампиры, есть вампиры. Даже демоны не так меня пугают, даже в своей истинной ипостаси.

Чтобы как-то отвлечься, я решила сосредоточиться на разговоре с Георгием.

— Вы здесь один?

— Да. Амира еще не оправилась после того ужасного инцидента, а Карина… где-то разъезжает на своем байке.

— Вы знаете про байк? — удивилась я.

— А то, — весело подмигнул дед. — Я и про их женский культ наслышан.

— И вы не против?

— Это странно, но нет. Как я уже сказал, после известных событий… сместилось что-то. Я понял, что не бог, что даже мне порой не под силу уберечь близких от всей грязи этого мира, а параллельно узнал, что близкие и сами умеют за себя постоять, и за меня, если придется. Эх, как же давно я не танцевал.

— Я тоже. А вы хорошо танцуете.

— Ты так думаешь? Только боюсь, долго не выдержу, что-то косточки хрустят и ножки подкашиваются.

— Вы шутите? — удивилась я.

— Конечно, шучу, а ты, ребенок, слишком громко думаешь.

— Неправда. На мне щитов, как грязи в луже.

Приставучий голос снова нас прервал, возвещая об окончании танца представления, и пары распались. Одни быстро, как например, с Венерой, вторые задержались, как с Катей, только мы с дедом так и остались стоять вдвоем.

— И все же, еще один не помешает, — улыбнулся прадед, снял с шеи цепочку с кулоном, отстегнул его и повесил на серебряный браслет, подаренный мамой Кати. А потом глянул на второй, «подарочек» Диреева, провел пальцем по холодному металлу и выдохнул: — Даже так?

— Что?

— Ничего. Это мысли вслух, моя дорогая. Хороший браслет.

— Он сдерживает переизбыток энергии, точнее сдерживал, когда я искрой была.

— Но это ведь не единственное его назначение.

— Да?

Я не успела расспросить у деда поподробнее, к нам подошли.

— Георгий, не ожидал встретить тебя здесь.

— Альберт Егоров, — ничуть не смутился дедуля, а я вздрогнула, не каждый день вот так, лицом к лицу встречаешь отца своих бывших. — Я тоже не ожидал. Разве у тебя здесь кто-то учится?

— Учился, — невозмутимо улыбнулся он и посмотрел на меня. — Но, одна жестокая девочка, которую мы оба знаем, разбила моему мальчику сердце. И не одному, как оказалось. Да, она истинная дочь своей семьи. Не смущает, что темная?

— Нисколько, — ответил прадед. — Такой правнучкой можно только гордиться. Но и я наслышан, что твой сын достаточно уже получил от моей внучки. И я несказанно рад, что она, наконец, разглядела истинную суть семейства Егоровых.

— Да неужели? — процедил явно задетый словами деда Альберт. — А я уверен, что настанет день, когда ты назовешь меня своим родственником, как бы нам обоим этого не хотелось.

— Все проходит, все меняется. Кто знает, может после сегодняшнего праздника Элечка найдет себе достойного кавалера. Я все еще настаиваю на оборотне, — подмигнул мне дед, чтобы хоть как-то разрядить и без того накаленную обстановку. Правда, у него плохо получалось. Я все еще стояла, ни жива, ни мертва.

— Ты знаешь, что это уже невозможно. Ее судьба определена.

— Помнится, когда-то ты также говорил о моей дочери.

— О дочери? — вот теперь я очнулась и уставилась на господина Егорова совсем другими глазами. Блин, неужели и он побывал в ухажерах моей ба?

— Карина какое-то время бунтовала, — пояснил дед.

— Она любила меня, — вскипел папа Егора. — А вы… вы.

— Если бы она любила, то ни я, ни ты, ни кто-либо другой не смог бы вас разлучить. Посмотри на Алю, Альберт. Она вышла замуж за человека, родила человека, ее внучка темная, и думаешь, я мог ей хоть в чем-то помешать? Егоров окаменел, обжег деда ледяным спокойствием, более тепло улыбнулся мне и ушел не попрощавшись. А я вдруг осознала, откуда в Дирееве и Егоре эта способность, притворяться равнодушными, мгновенно переключать эмоции. Что бы они оба не говорили, но они дети своего отца.

— А что, Альберт и Карина.

— Это было давно, — отрезал дед. — Элечка, ты простишь меня, если я ненадолго тебя оставлю. Я видел пару знакомых, очень бы хотел с ними переговорить.

— Конечно, — улыбнулась я. И все-таки это приятно, ощущать поддержку такого сильного, уважаемого родственника. Вы бы видели, как нас провожали буквально все. Светлые были удивлены, но авторитет деда в их кругах был непререкаем, темные же с удивлением и даже потрясением смотрели на прадеда, который с такой теплотой и легкостью принял свою совсем не светлую внучку. Кажется, я на какое-то время их объединила, по крайней мере, смотрели они на нас одинаково пораженно.

Следующим этапом праздника стала речь бабули, которая, собственно и открывала ту самую основную часть, которую все так ждали.

После того, как вездесущий голос объявил об этом, бабушка поднялась на несколько ступенек лестницы, чтобы ее все разглядели, улыбнулась присутствующим и громко, уверенно проговорила:

— Дорогие студенты, преподаватели, гости нашего университета, я рада приветствовать вас всех здесь. Сегодня мы празднуем день единения, день веры, надежды, день любви. Мы прощаемся со своими страхами, болью, разочарованием, обидами, и вступаем в новый год с уверенностью, что все будет совсем по-другому, что в этом, в новом этапе нас ждут успехи, победы, исполнение желаний, а также прощение, смирение и обновление. В конце вечера, по традиции нас ждет последний танец, девушки, спешите найти свою пару, если вы еще не успели это сделать. Откройте свои сердца, поверьте в чудо и оно, обязательно сегодня случится. А сейчас. — бабуля прервалась на секунду, выдержала необходимую паузу и воскликнула: — Да начнется праздник!

И после ее слов все закружилось, завертелось, толпа хлынула к стенам, чтобы дать место для пяти воздушных, солнечных нимф. Чудесная, солнечная музыка флейты разнеслась по залу, забираясь в душу, возбуждая в сердце непередаваемые ощущения восторга. Вместе с нимфами вышел сатир, полудемон в своей истинной ипостаси. Но никто и не думал бояться, все поверили, что это костюм, немного страшноватый и неуместный в таком номере, но музыка, которую он извлекал из маленького инструмента, заставляла забыть, что перед тобой не блистательный музыкант. Девушки кружились вокруг него в чудесном, легком танце. Пять нимф, пять хранительниц, пять красавиц. Я не успела их как следует рассмотреть, потому что музыка начала стихать, нимфы присели у сатира в ногах, мир погрузился в полутьму, а над куполом зала зажглись маленькие огоньки, имитирующие звезды.

— Как красиво, — выдохнула Соня, оказавшаяся рядом со мной, и я была сейчас с ней полностью согласна.

И вот неожиданная вспышка, всего миг, мы не успеваем заметить, что же это такое, но тут другая, в другом конце зала, чуть дольше, затем еще одна и еще, всего их пять. Время замедляется, музыка замирает, появляется легкий сумрачный свет и мы видим огромные цветы лилия, роза, хризантема, петуния, и, конечно же, лотос, но пока это только бутоны. И вот наступает рассвет. Первые лучи солнца касаются лепестков, ласкают их, и цветы просыпаются, медленно распускаются, опять же под удивительно нежную музыку, а когда становится совсем светло, то мы понимаем, что в сердцевине цветков поселились феи, которые тоже поспешили показать миру свои удивительные танцы.

— Как они это делают? — спросила я у Вари.

— Не знаю. Я никогда не была на дне единения.

— А как же твой дебют?

— Я провела его в библиотеке, за книжками.

— Серьезно? — донельзя удивилась я. Хотя, чему я удивляюсь? Сама час назад мечтала отсюда испариться. А теперь, после такого… да плевать, что я тут одна, да даже если бы свалилась с этой лестницы, это удивительное зрелище и не такой жертвы стоит.

Феи танцевали недолго, сатир снова достал флейту и прекрасные создания поддались его зову, закружили вокруг вместе с нимфами, и испуганно прижались к нему, когда зазвучали барабаны. Громкие, резкие, бьющие по нервам. Из противоположных дверей стремительно появились они — оборотни в звериных шкурах, охотники, жесткие, сильные, очень волнующие. Мы не заметили, как иллюзия рассвета сменилась ночью и огнем, пляшущим в такт суровым воинам. Кто-то из них изображал волка, был одет в волчью шкуру, кто-то медведя, пуму, барса, рысь. Настоящие, грозные хищники. Огонь был настоящим, вырывался прямо из стен, конечно, нас не обжигал, но все поспешили отодвинуться подальше и как раз вовремя, потому что за оборотнями пришли вампиры, и принесли с собой старинную европейскую музыку, холод, и настоящий танец смерти.

Семь темных фигур в плащах кружили вокруг семерых девушек в светлых платьях, убеждали, соблазняли, покоряли. И, несмотря на страх, мне, как и многим другим, захотелось оказаться на месте этих девушек, потому что вампиры — зло, но они, знают цену жизни и смерти. Так со смертью, как с возлюбленной, не обращается больше никто, и конечно, девушки поддались, позволили хитрым вампирам себя укусить, познать их сладкий, смертельный поцелуй, забыться в ледяных объятиях, и унести себя куда-то вдаль, навстречу смерти и новой жизни.

Мы не могли не аплодировать актерам, их великолепно поставленному танцу, их потрясающей игре. Очень надеюсь, что это всего лишь игра и они тут на наших глазах не превратили в монстров семь бедных человеческих девушек. Этих клыкастых, хрен поймешь. Говорят одно, а кусают очень даже натурально.

Следом появились темные и светлые, и здесь мы увидели сцену эпического сражения, не только магией, но и холодным оружием. Тяжелая, жесткая музыка била по ушам, и как-то незаметно все стали поддерживать свою сторону, поначалу тихо, полушепотом, а потом уж разошлись не на шутку, а некоторые так вообще почти решили присоединиться к сражению, так сказать, помочь физически и морально. Хорошо, что бой быстро угас и на арену вступили двое, мужчина и женщина. Темный и светлая, мои предки между прочим, изображенные актерами, конечно, но сходство определенное есть, если присмотреться получше. Увидев, что все, кто сражался, мертвы, а они идут буквально по телам, пара остановилась. Посмотрели друг на друга, на место побоища и мужчина протянул руку, девушка протянула свою в ответ. Не уверена, что именно так было заключено перемирие между светом и тьмой, но что-то в этом есть. Пара закружилась в танце, а я подумала, что может, именно отсюда берет начало традиция спускаться по лестнице и подавать руку кавалеру?

Последними были инкубы. И этот танец меньше всего напоминал танец. Это было в сотни раз хуже, чем с вампирами и девами. И если там хоть девы стояли столбом и практически не участвовали в процессе, то здесь… танцевали оба. И как танцевали. Яркие платья, вырез до бедра, партнер в строгом костюме, и музыка танго. Завелись все. А некоторые особо смелые вообще подхватили своих партнерш под локоточки и ввели в круг танцующих. Нет, я бы так не смогла даже под пыткой, даже с Диреевым. Ох, как же некстати я о нем вспомнила. Стоило обернуться, и я увидела эту воркующую парочку в опасной от себя близости. А что? Двадцать метров в нашем случае очень небольшое расстояние.

Так что я поспешила переместиться подальше и наткнулась на кого-то. Развернулась, извинилась и уже собралась уйти, как меня окликнули:

— Эля?

Я подняла взгляд и тоже удивилась.

— Кира? Вы здесь?

— Да. Сама не ожидала, но меня практически заставили.

— Постойте, так это вы были там… в танце?

— Изображала невинную жертву.

То-то одна из барышень знакомой мне показалась. Зато от сердца отлегло. Теперь я хоть знаю, что девы вовсе не девы, а вампирши.

— Хорошо, что мы встретились. Кажется, я обещала тебе правду. Не передумала еще?

Я смутно помнила наш разговор в тот вечер, когда меня отравили, а теперь, после всех событий я засомневалась, стоит ли оно того? Ведь еще не поздно передумать, сказать нет, развернуться и уйти, но что-то внутри шепнуло: «Соглашайся». И боюсь, я даже знаю что. Надежда, которая никак не умрет, как бы я не пыталась ее убить, заразу такую.

Мы договорились встретиться после представления, и Кира убежала искать своего могучего спутника, который так умело соблазнял ее в танце, а я решила передохнуть. Слишком много было сегодня открытий, впечатлений и, что говорить, ревности. Как бы я не старалась, но даже одно знание, что эти двое кружат где-то поблизости причиняло боль.

— Здравствуй, принцесса.

— Виктор, — выдохнула я, повернувшись. Это был единственный темный, которого я встретила искренней улыбкой сегодня.

— Ох, улыбка, для меня. Элька, смотри, влюблюсь ведь.

— О, нет, нет. С Егоровыми покончено.

— А, наслышан, наслышан. Сделала все-таки выбор?

— Ага, я решила послать ваше семейство куда подальше. К тому же прадед мне оборотня в качестве альтернативы предлагает. Стоит задуматься, как считаешь?

— А чем тебе темные не угодили? — хмыкнул он.

— Тебе весь список огласить? — все также шутливо спросила я.

Удивительно, но только с Виком из всего семейства мне было легко общаться, хотя при первой нашей встрече он мне даже угрожал. Как же давно это было, кажется целая жизнь прошла. А еще Вик никогда мне не лгал, и всегда отвечал на вопросы. Вот и сейчас я решилась задать вопрос, который бы наверное не решилась задать никому, кроме него:

— Как он?

— А ты сама-то как думаешь? — посерьезнел Вик.

— Пьет?

— Хуже. Он полностью закрылся. Никого не хочет видеть, куда-то уходит, что-то делает, с кем-то встречается. Боюсь, влипнет он в историю.

— Мне очень жаль.

— Знаю, принцесса.

— Я очень бы хотела поговорить с ним, объясниться.

— Он слишком упрямый, чтобы кого-то сейчас слушать. Не надо, станет еще хуже.

— Да, я понимаю о чем ты. Мы расстались врагами, и он пообещал даже, что я пожалею.

— А ты не жалеешь? — очень серьезно, с ожиданием каким-то спросил Вик.

Но я не могла, да и не хотела лгать.

— Нет. Я давно поняла, что у нас не могло быть будущего.

— Из-за того, что он сделал? Ты так и не простила.

— Дело не только в этом. Я просто осознала, наконец, чем любовь отличается от страсти.

— Иногда, любовь может быть безответна, — кивнул Вик в сторону танцующих в толпе Диреева и Венеры. И то, как он это сказал… то, как смотрел.

— Ты влюблен в Венеру? — опешила я.

— А что? Я не могу влюбиться?

— Нет, просто… не ожидала.

— Ах, принцесса, это моя судьба, всегда выбирать тех, кто вздыхает по моим братьям.

— Да… ты, наверное, втайне мечтаешь о сестрах.

— Боги упасите, — замахал руками приятель. — Но я не против невестки. А уж папа как обрадуется.

— Да, я видела его. Он там на что-то намекал… странный разговор получился.

— Так, Элька, не хмурься и на отца внимание не обращай. Он у нас с приветом.

— А то я не знаю, — хмыкнула я. — Все вы Егоровы такие.

— Но, но, попрошу не обобщать, — насупился Вик, но через секунду бросил обижаться и весело улыбнулся. — Эх, танцевать хочется. Пойдем?

— О, нет. Я пас. В этом платье не то что танцевать, стоять целый подвиг.

— Ну, на нет и суда нет. Кажется, вон та суккубочка мне весь вечер подмигивает, пойду познакомлюсь что ли.

Вик ушел покорять очередное женское сердце, хотя с суккубами никогда не поймешь, кто кого покоряет, а я осталась наблюдать за окончанием представления.

Когда официальная часть закончилась, народ разбрелся по группкам, поближе к столикам с закусками, я бы тоже не прочь была вклиниться в компанию страждущих, но там и без меня не протолкнуться было. Так что решила спокойно посидеть в тишине и покое, пока другие танцуют, глядишь, кого из знакомых высмотрю. Узрела Катю и Ника. Ну, эти двое изначально потеряны были для общества, Крис тоже была поглощена темным обаянием Эрика, Варя же нашла благодарного слушателя в лице какого-то инквизитора, Венеры и Диреева поблизости не наблюдалось, зато наблюдалось мороженое, при чем на расстоянии вытянутой руки, которая это мороженое держала.

— Игнат, ты моя нянька что ли на сегодня?

— Почему сразу нянька, — притворно обиделся Волков. — Я, может, советом воспользоваться хочу.

— Каким?

— А про любовь.

— Издеваешься, да?

— И в мыслях не было, — совершенно серьезно ответил инквизитор.

— Ну, да, ну, да. Сдается мне, ты не просто так за мной ходишь и всегда на помощь приходишь, когда надо и не надо. Вот только не пойму, почему? Что, других инквизиторов моя безопасность не заботит? Я думала, браслет именно на то и настроен.

— Между прочим, много думать — вредно.

— Ты мне зубы-то не заговаривай. И вообще, если я уже не искра, на хрена мне браслет?

— Ну, в неприятности ты попадаешь с не меньшей регулярностью, разве нет?

— Может и так, вот только тебе-то что с этого?

— Так я беспокоюсь за тебя, птичка. Вдруг какой-нибудь нехороший дядя крылышки твои подпалит?

— Интересно, это твоя личная инициатива, или ты просьбу друга выполняешь?

— Ах, вот ты о чем, — догадался Игнат. — Впрочем, хорошие вопросы задаешь, малышка. Глядишь, со временем и догадаешься.

— Догадаюсь о чем? — насторожилась я, вот только пояснять мне никто не спешил.

— Ты кушай, кушай мороженное, а то растает, платьишко свое прекрасное подпортишь.

— Это он тебя попросил выйти за мной на приветствии? — не поддалась я.

— Нет, малышка, это была исключительно моя инициатива, — хитро улыбнулся он, а я даже и не поняла, то ли правду сказал, то ли солгал. С этими темными никогда не поймешь, где правда, а где ложь, а если ты к тому же еще и инквизитор, короче… дело плохо. Я — так вообще запуталась. Ничего не понимаю.

— Игнат, ты можешь толком сказать, в чем дело?

— Я и так очень много сказал, и поверь, это мне еще аукнется. Так что думай, Элечка, думай. Ты умная, рано или поздно разберешься.

Блин, ушел, точнее, сбежал и, судя по взгляду, догонять и расспрашивать его больше не стоит. Да что происходит, в конце концов? Что за дурацкие намеки? Не успела я покрыть всеми известными проклятьями этого наглого инквизитора и его дружка заодно, как на пути снова возникла Кира.

— Ну что, ребенок, я освободилась. Пойдем, поговорим?

Если после нашей первой встречи я готова была отказаться от правды, которую предлагала вампирша, то теперь, после непонятного разговора с Игнатом решительно направилась следом. Хватит с меня тайн и секретов, я должна знать.

Глава 22

О том, как иногда подслушанные разговоры переворачивают жизнь

Кира привела меня в класс, где иногда у нас теоретические занятия проходят. В отличие от поточных аудиторий, здесь стоят обыкновенные школьные парты, на которых мы и расположились, напротив друг друга, правда, в платье это было сделать весьма не просто.

— Я знаю, у тебя много вопросов, и я готова ответить.

— Если честно, у меня нет ни одного. Просто не знаю, какие именно задавать.

— Хорошо, тогда я начну с самого начала, с того момента, как я поняла, что ты искра.

— Да, я помню. Вы тогда мне браслет подарили… ой, а я его отдала.

Блин, как неудобно получилось. Это же чужая вещь, а я.

— Не беспокойся. Этот браслет никогда не был моим. Его подарила одна светлая ведьма, когда я больше всего в этом нуждалась. Она сказала, что когда-нибудь я почувствую необходимость его отдать кому-то, кто будет нуждаться в защите больше меня. Видимо ты тоже почувствовала такую необходимость.

Я кивнула, подтверждая ее слова. Действительно, когда Олеф меня попросила его отдать, я почти не сомневалась, чувствовала, что так надо.

— Мы знали, что Лекс начнет охоту за тобой, поэтому решено было приставить к тебе Стаса, а чтобы люди не задавали вопросы, придумали легенду, что вы встречаетесь. Впрочем, я догадывалась, что ваши отношения очень скоро могут перерасти в нечто большее, чем необходимость.

— Почему?

— Потому что я не только умею убеждать, но иногда, очень редко вижу тех, кто идеально подходит друг другу, тех, в ком может вспыхнуть пожар истинной любви. В вас он вспыхнул, в вас обоих. Но Стас… упрямый мальчишка. Он вбил себе в голову, что потянет тебя на дно, что тебе нужна обычная жизнь, он не хотел разрушать ее всей этой чертовщиной. Вот только не представлял, что ты уже давно принадлежишь нашему миру.

— И он меня отпустил?

— Нет. Он просто не успел остановить тебя. Хочешь, я покажу?

— Как?

— Открою свои воспоминания. Но предупрежу, это достаточно болезненно.

— В каком смысле?

— К сожалению, я не могу вызвать воспоминание по заказу, возможно, тебя перекинет на что-то иное. Впрочем, этого может и не случиться.

— И часто вы так делаете? — опасливо спросила я. Мало ли что, вдруг что-то там замкнет, и я окажусь с поджаренными мозгами.

— Иногда, но только с мужем, когда нужно какую-то сверхважную информацию передать. Не бойся, это не опасно, неприятно только. Моя жизнь была не сахарной.

Я покусала губу, подумала и решила довериться Кире. В конце концов, она и правда никогда мне не лгала и оберегала, когда это было необходимо. Вампирша кивнула, улыбнулась, глубоко вздохнула, и, взяв меня за руки, закрыла глаза. Я почти сразу почувствовала тепло, исходящее от ее ледяных пальцев, а через секунду, словно вспышка в голове возник образ. Я увидела себя ее глазами, ту, какой была раньше. Надо же, а я и не замечала до сих пор, насколько сильно изменилась. Не внешне, нет. Глаза. Те глаза еще не познали боль предательства и отчаяния, они еще не совершали непоправимых ошибок, не разрушали свою жизнь, не любили так сильно и не знали, как болезненны безответные чувства. Это были детские, невинные глаза, которые сейчас были полны решимости.

— Ты готова?

Другая я лежала на кровати в гипсе и повязке на голове. Видимо, я уже побывала в аварии. Интересно, она была настоящей?

— Да.

— Не передумаешь? Эль, я могу оставить их.

— Не надо. Меня ничто не держит в этом мире. И никто. Тогда какая разница?

— Мне жаль.

— Он сделал свой выбор, а я делаю свой. Стирайте. Стирайте все.

Кира, чьими глазами я сейчас смотрела, кивнула, погладила другую меня по волосам, коснулась лба, и со мной что-то случилось. Прошло не больше нескольких секунд, прежде чем другая я открыла глаза и уставилась на вампиршу.

— Вы доктор? — услышала я слабый голос.

— Да. Вы попали в аварию, не помните?

— Нет.

— Спите, вам нужно отдохнуть, набраться сил, впереди вас ждет долгий, болезненный процесс выздоровления. Спите, Элечка, спите.

Ее голос был таким тихим и нежным, он убаюкал меня, а может, это лекарства сыграли свою роль, которые мне вколол появившийся Василий Петрович — мой ангел-хранитель.

— Вы поедите с ней. Проследите, чтобы все было хорошо.

— Она точно ничего не вспомнит? — поинтересовался доктор.

— Я ошибок не допускаю. Но присмотреть за ней нужно. Девочка очень важна.

Кира поднялась, и не успела и нескольких шагов к двери сделать, как в комнату ворвался он.

— Ты пришел удостовериться, что я выполнила приказ начальства? — хмыкнула она, а он поднял взгляд, и нам обеим язвить перехотелось. В нем было такое непередаваемое отчаяние. Точно такое, как в Праге, когда я узнала, что он тоже Егоров. Это был взгляд смертельно раненого человека, который больше всего на свете хотел жить. Тогда он не играл, не притворялся, не пытался кому-то что-то доказать, тогда он был раздавлен, уничтожен, тогда он лишился, казалось всего. И то, как он подошел, как коснулся моей руки, как смотрел на спящую меня. Этот человек был не просто влюблен или увлечен, он не представлял жизни без девушки, лежащей сейчас на кровати.

— Ты можешь вернуть все назад?

— Мне очень жаль, но моя сила так не работает. Я смогу помочь, только если она сама этого захочет.

— Значит, не судьба. Значит, так надо.

— Это значит, что ты опоздал на каких-то две минуты. Нужно было просто сказать ей, просто признаться в своих чувствах и ничего бы не случилось.

— Она — человек. С ней уже все случилось. И я не имею никакого права быть здесь, просить о чем-то, втягивать ее.

— Тогда уходи и забудь, что она существует. А я посмотрю, как долго ты продержишься, сможешь ли ты спокойно наблюдать, как она влюбляется, живет, заводит семью. Сможешь?

— У меня нет другого выхода.

— Дурак, — не сдержалась Кира, просверлила его гневным взглядом и вышла за дверь. И как только она переступила порог комнаты, мы оказались в каком-то совершенно другом месте. Я, то есть мы, почему-то лежали на полу, в чем-то мокром, но дрожи, или холода не ощущалось. Только из горла доносился какой-то тихий хрип и что-то текло из уголка рта. Я не сразу сообразила, что это кровь и лежу я не в воде, а в луже собственной крови. Ее было так много, и она все текла и текла из изрезанных ран, несчетного количества ран. А в ушах бился пульс, пока еще учащенный, пока еще в венах хватало крови, чтобы гнать ее по организму, но с каждым ударом сердца ее становилось все меньше и меньше. Где-то гудела музыка, кто-то кричал:

— С Новым годом! Вот и наступил миллениум! Дорогие друзья, спешу поздравить вас с новым тысячелетием, которое мы пережили. Ура!

— Извини, — смущенно проговорила Кира, возвратив меня в реальность. — Не самое лучшее воспоминание.

Не самое лучшее? Да я словно в фильме ужасов побывала в роли главной жертвы.

— А это…

— Не важно, — не стала развивать тему своего прошлого она. — Собственно, я все показала, теперь решай сама.

Легко сказать, решай сама. Да и не дает мне ничего это воспоминание. Я вот тоже очень любила Егора, но нашелся тот, кого полюбила больше, что ему помешало сделать также? Да с той же самой Венерой. Ведь больше года прошло с того дня. Единственное, что я поняла, обстоятельства так сложились. Я решила стереть память, не дождавшись взаимности, а он просто опоздал на две минуты. Кто знает, что бы было, если бы он пришел вовремя? Я бы не влюбилась в Егора, не отдала ему свою силу, не познакомилась с Диреевым во второй раз. Многое с тех пор произошло. И хорошего и плохого. И даже не знаю, хотела бы я сейчас вернуться назад и сделать другой выбор? Ведь тогда бы я не стала такой, какая я теперь, не нашла бы столько друзей, не нажила бы врагов, да кто знает, какой бы я стала? Но если бы я выбрала другой путь, там мы со Стасом были бы вместе.

Как-то грустно стало от этих мыслей, от воспоминаний, но возвращаться в зал совсем не хотелось. Скоро объявят последний танец, все, кто готов признаться в чувствах, пойдут танцевать, а я буду смотреть, как мой любимый ведет в танце Венеру, как они улыбаются друг другу, шепчут ласковые слова, и смотрят так нежно и обещающе, признаваясь друг другу в вечной любви. Бррр. Нет, на это я точно глядеть не хочу. Хватит! Для меня сегодняшний вечер закончен. Пойду к себе, сниму это чертово платье, жуткие туфли, умоюсь, пореву быть может, и побуду, наконец, в тишине своей комнаты, одна. Это же так редко случается в последнее время. Надо пользоваться моментом.

Но не успела я решиться, как услышала голоса в коридоре. Встречаться с кем-то из знакомых в таком ужасающе унылом виде мне совсем не хотелось. Может переждать, глядишь уйдут. Только вот судя по звукам, эти неизвестные именно сюда направляются. Ну, дела. Так, надо решать, и быстро, либо я выхожу к ним, либо прячусь. Решила сделать второе и спрятаться в каморке преподов, которая на мое счастье была открыта, и стоило только туда нырнуть, как дверь в класс отворилась, голоса стали громче, и к своему удивлению, я их узнала.

— Эрик, ты спятил? Зачем мы здесь?

— Там слишком много народу, и я не могу позволить себе сделать это… и это… и это…

— Прекрати, — прошептала Крис, не слишком протестующе, на мой взгляд. Это чего это они удумали? Не, не. Я тут чужой адюльтер слушать не намерена. Блин, кажись, они целуются. Во, и правду целуются, так увлеклись, что даже моего покашливания не услышали. Пришлось обозначить свое присутствие другим способом.

— Эй, народ, здесь занято вообще-то.

Крис в мгновение отлетела от Эрика и залилась краской стыда и смущения. А этому… донжуану хоть бы что. Наглость, наверное, вперед него родилась.

— Элька, ты чего здесь делаешь?

— Комнату охраняю от всяких.

— Зачем? — искренне удивился одногруппник.

— За спросом. Кончай глупые вопросы задавать. И давайте, шуруйте отседова, найдите себе другой укромный уголок, а эта комната моя.

— Эль, ты там не одна что ли? С ухажером? — высунулась из-за спины парня слегка растрепанная Крис.

— А любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Топайте, я сказала. И Крис… ты хорошо подумала? Если хоть раз темному поддаться, не отвяжешься потом.

Подруга хранительница пристыжено захлопала ресницами, а Эрик надулся, как хомяк.

— А что? Я не правду что ли сказала?

— Злая ты, Элька. И сама не ам и другим не дам.

— Во, Крис, слышала, он уже присказками заговорил с непонятными подтекстами. Берегись подруга.

— Все, пошли.

Эти двое скрылись, но не успела я порадоваться и дух перевести, как появились новые. Да что ж такое-то?

Нежданными гостями оказались еще одни мои знакомцы, только эти пришли не амурчики заводить, а отношения выяснять.

— Ты на нее весь вечер пялился, я видела.

— Тебе показалось, Снеж, правда.

Вот те на, да это же местная красотка Снежана Снежная. Ага, сама в шоке от имечка, а вот второго я не узнавала, точнее голос был точно знаком, но хоть убейте не вспомню, где его слышала.

— Мне? Приснилось? — распалилась не на шутку красотка. — Я. Не слепая!

— А я тебе ничего не обещал, — также строго ответил парень, и тут до меня дошло. Да это же Себастиан! Наш куратор встречается со студенткой? И пусть она выпускница, но это же… это же… вообще пипец!

А девица тем временем разрыдалась.

— Ну, ты же… мы же… как же.

— Давай только без этих истерик, ты знаешь, я их не люблю.

— Конечно, ты свою Венеру любишь, только о ней и говоришь.

Мне показалось, что я ослышалась. Но Себастиан разбил в пух и прах все мои сомнения.

— Она моя подопечная, идиотка.

— Я тоже была твоей подопечной. Что, решил променять меня на эту клыкастую дрянь?

— Что ты несешь?

— А то! Я видела, видела, как ты хотел за ней пойти, как мечтал быть на месте этого карателя. Скотина, ты во сне ее имя шепчешь.

Теперь у меня отвалилась еще и челюсть.

— Дура, — припечатал наш инкуб куратор. Затем я услышала, как распахнулась дверь и он ушел, а девица порыдала еще с полчаса, костеря своего возлюбленного на все лады.

— Ох, и ни хрена себе, — прошептала я, когда девица свалила. Сначала Вик, теперь Себастиан. А наша Венька оглушительным успехом пользуется. Жаль, только она в моего любимого вцепилась, как клещ и ничего вокруг не замечает. А какая бы красивая из них пара вышла. И не важно из кого. И с Виком ничего и с Себастианом, главное, чтобы не с Диреевым. Хотя нет, с Виком тоже не надо. Венька иногда адекватная, и вполне ничего себе, но лучше нам с ней не родниться.

После ухода Снежной, я решила снова попробовать свалить. Ага, сейчас. Размечталась! Стоило мне только опасливо приоткрыть дверь, как появились новые действующие лица. Да что ж это такое? Медом им что ли всем тут намазано?

На этот раз никаких скандалов и обнимашек не было. А был мордобой. Причем, это мои отличились. Сенька и Антон, ухажеры нашей скромницы Олены. О, и девочка нарисовалась, сначала уговаривала их прекратить, потом кричала, дальше в слезы и угрозы ударилась, ну, а когда ей надоело плясать вокруг идиотов, разозлилась наша скромница и раскидала обоих по углам. Ох, и силища у нее. Вот так и выясняется, что за фрукты мои одногруппники. Вот с Оленой лучше дружить и, кажется она, как и я, воздушница.

— Идиоты. Не хочу вас больше видеть. Никого, — рявкнула Олена и, разметав стулья, вылетела в коридор.

Я уж понадеялась что эти двое тоже свалят, но тут явился… о нет, Диреев.

— Что здесь происходит?

— Ничего, — ушли в несознанку мои придурки. Зато Джулс активировалась и всех сдала. Причем не повезло всем, включая меня. Так что мой минусовой счет резко увеличился на целых тридцать баллов. Спасибо вам, мои дорогие. Если б могла, сама бы вас и прикопала. Но их пропесочил Диреев, да еще и пообещал незабываемые ощущения на завтрашней утренней пробежке. Нет, по случаю бала завтрашние тренировки отменили, и пары сократили, сделав нам подарок в виде незапланированного выходного, но для этих двоих он резко стал рабочим.

Ух, есть, есть на свете справедливость. Ой! А вот так радоваться не стоит. Диреев за километр меня чует. Так что я поспешила прикрыться дополнительным, самым лучшим щитом, на который мы с Варькой весь месяц убили и тихо молилась, чтобы эта славная троица свалила, наконец. И, кажись, мои молитвы были услышаны, правда, не до конца.

Я слышала, как славная парочка, которой завтра очень не поздоровится, утопала в коридор, а вот ушел ли Диреев, не поняла. Хотела уже открыть, проверить, но меня спасло внезапное появление Венеры.

— Вот ты где, а я везде тебя ищу.

— Не стоило беспокоиться, — ответил Диреев. А я мысленно простонала. Да что ж за невезение-то такое? — Тебе удалось поговорить с отцом?

— Да он только и делает, что обещает. Обещает, что все будет иначе, что он из-под земли достанет убийцу мамы, говорит, что не станет больше ни к чему меня принуждать.

— А ты не веришь?

— Хотела бы, но не могу. Он и раньше кормил меня своими обещаниями, но ничего не менялось. Боюсь, и не изменится.

— Но он пришел. Какими бы ни были ваши отношения, он пришел.

— Да. И за это я должна поблагодарить тебя.

— Не надо, — как-то странно ответил Диреев. Я слышала только голос, и мне показалось, что в нем проскользнула досада.

— Стас. — а вот в голосе Венеры отчетливо читалась обида и мольба.

Что за хрень вообще?

— Мы уже говорили об этом. Я думал, ты поняла.

— Но ты ведь пригласил меня на этот бал? Позвал с собой. Я надеялась.

— Это была необходимость, не более.

— Необходимость? Необходимость?! — повысила голос Венера, а потом снова перешла на мольбы. — Пожалуйста, Стас, я прошу тебя, не разрушай все. Почему ты не можешь просто попробовать, почему мы не можем попробовать?

— Венера.

— Ведь нам хорошо вместе, ты же знаешь. Ты знаешь, что никто не будет любить тебя так, как я… я… я люблю тебя, Стас.

— Венера, пожалуйста.

— Ведь все думают, все верят, что у нас роман, так почему, почему мы не можем претворить его в жизнь, почему мы не можем попробовать?

— Хватит.

От его резкого окрика даже я вздрогнула, а что же чувствовала бедная Венера?

— Мы уже говорили об этом. Я здесь, пока ты в этом нуждаешься. Я здесь, пока тебе угрожает опасность.

— Ты лжешь. Ты здесь исключительно ради Эльки. Думаешь, я не вижу, думаешь не знаю… ты передал бы меня любому другому, наплевав на приказ отца и своего начальника, если бы ее здесь не было. Ты любишь ее, ты все еще любишь ее. Почему ты молчишь, ну почему ты молчишь? Скажи, что это не так. Скажи, что она для тебя ничего не значит. Ну, скажи, скажи же.

— Успокойся, — рявкнул он. Но куда там. Я услышала какую-то возню, крик Венеры и глухой звук пощечины, только не поняла, кто кого ударил, пока не услышала горький всхлип Венеры.

— Ну, почему она? Почему ты так помешан на ней, Стас? Почему? Ведь я… я… не могу без тебя жить.

— Почему?

— Что?

— Почему ты не можешь без меня жить? Почему ты любишь меня?

— Я не знаю, — ответила Венера после недолгой паузы.

— Вот и я не знаю. Это либо есть, либо нет. Ты права, мне хорошо с тобой, мы понимаем друг друга, схожи по темпераменту, можем говорить обо всем на свете, ты красива, сексуальна, умна, ты идеальна во всем.

— Но?

— Но я люблю ее. С первого взгляда, с первого вздоха, с того момента, как ее вырвало на мои ботинки в грязном вонючем переулке.

— Тогда почему ты не с ней? Почему не бежишь к этой маленькой дряни и не валяешься у нее в ногах, вымаливая ласку?

— Сейчас ты не в себе. Пойдем, я отведу тебя наверх.

— Не надо, не трогай меня, — вскрикнула она. — Зачем ты мне рассказал? Зачем? Ведь я и так ее ненавижу, а сейчас могу сделать что-то ужасное.

— В тебе говорит гнев. Но ты остынешь и поймешь, что так будет лучше… для всех. Ты еще встретишь того, кто будет сходить по тебе с ума, и когда-нибудь мы вспомним сегодняшний вечер без горечи, а с улыбкой.

— А до этого момента я буду желать, чтобы она сдохла.

— Если ты захочешь, то твоей безопасностью займется кто-то другой.

— Ты этого хочешь? — после долгого молчания спросила вампирша.

— Для нас всех предпочтительней, чтобы все оставалось, как есть.

— Почему?

Ответа мы с Венерой так и не дождались.

— Пойдем, скоро бал закончится, а я хотел еще переговорить с парой высокородных лиц.

— Сначала мне нужно привести себя в порядок.

— Значит, ты согласна забыть этот разговор и вернуться к нашим прежним отношениям?

— Я согласна потерпеть еще немного. Пока ты не найдешь того ублюдка, что убил мою маму.

— Я ведь обещал.

— Да, я знаю. Ты, в отличие от моего папаши всегда выполняешь свои обещания.

Когда они ушли, я буквально выпала из каморки. Захлопнула дверь, навесила на нее магический блокиратор и выдохнула то, что давно копилось в душе:

— Какого хрена!

Диреев только что признался своей клыкастой подружке, что любит… меня. Меня! Любит! Любит!

Охренеть! Тогда какого хрена он уверил всех, что я ему безразлична? Зачем он меня-то в этом уверил?

Хотя… судя по последнему видению, которое мне Кира показала, единственное, что могло бы заставить его так поступить, послать к черту мои и его собственные чувства, стать скотиной и трепать мне нервы, это понимание, что его присутствие в моей жизни каким-то образом угрожает моей безопасности. То есть, он уверен, что если мы будем вместе, то я окажусь в опасности еще большей, чем та, что висит надо мной сейчас. Почему? Что за угрозу он может нести мне? А может, мне показалось? А что? С кем не бывает. Задремала, привиделась мне вся эта сцена с Венерой и признаниями. Ведь слишком натурально он изображал равнодушного. Так не бывает? Просто не бывает. Я же знаю его. Или это месть за Егора? Нет, что это я, Диреев не такой. Он никогда бы не опустился до подобных глупостей. Черт, мне нужно подумать, серьезно подумать. Когда это началось? Когда он меня бросил? После нападения у кафе. И отдал браслет. Который предупреждает об угрожающей мне опасности. И на зов всегда появляются либо он, либо Игнат, который по странному или не очень совпадению является его лучшим другом. Это что же получается? Они ведут какую-то свою многоходовку, из-за которой этот гад решил пожертвовать нашими отношениями? И Игнат ему в этом помогает.

Я было кинулась к выходу с намерением отыскать этого гада и его дружка, и вытрясти из обоих всю правду, но вовремя себя остановила. Ну уж нет, я не буду спешить, темные так не поступают. Они все тщательно обдумывают, раскладывают все по полочкам и мстят. А я слишком злая сейчас. И я хочу мести, кровавой и ужасной. И, кажется, я знаю, как это сделать. Ну, Диреев, берегись. Ты еще не знаешь, с кем связался. Я — буду не я, если ты сам не разрушишь свои планы. Ты еще пожалеешь, о том, что решил все за нас обоих, за каждую мою слезинку ответишь, а уж за ту ужасную ночь будешь жалеть очень долго. Уж я постараюсь, я так постараюсь. Мало не покажется.

И только когда я придумала план, обтесала его в своих мыслях, обыграла, как по нотам, когда немного успокоилась и уложила это знание на нужное место в моей голове, тогда я и услышала голос своего глупого сердца:

— Он тебя любит, любит, всегда любил, с первого взгляда, а ты, глупая, мстить собралась, мучить его. Разве так можно?

— А я немножко помучаю. Совсем чуть-чуть. Правда-правда. Вот успокоюсь немного и расскажу ему, что все знаю.

— А может, лучше сразу. Иди, иди к нему, вы еще успеете станцевать свой последний танец.

— Ну, уж нет. Я последних танцев танцевать не хочу. Только первые. Да и не время сейчас. Мне нужно выяснить сначала, зачем он устроил весь этот цирк, а уж потом… потом и потанцуем.

— Глупая, глупая, Элька.

— Само такое. Молчи уже. Ты всего лишь мышца, кровь качаешь, вот и качай, а я… я пойду лучше спать. А то вернется злая Венера, увидит мое счастливое лицо и все поймет.

— Значит, ты все-таки счастлива? Несмотря ни на что?

— Конечно, я ж не дура. Разве это не счастье — знать, что твоя любовь взаимна, что ты нужна, любима, желанна?

Сердце опять заладило что-то о прощении, любви, но я его жестко заткнула. Вообще распоясалось, дай только волю, и превращусь я во влюбленную дуру, пускающую слюни по любимому Дирееву. Представила, как хожу за ним, как зомби, хлопая глазами и крича на весь институт: «Любииимый», перекрестилась. Чур, меня, чур! Не, если я превращусь в это нечто, то сама побегу к J. убиваться.

Глава 23

Происшествие в оранжерее

Утром я приступила к реализации своего плана. Два часа перед зеркалом малевалась, чтобы девчонки заметили и спросили, наконец.

— Элька, ты чего это делаешь?

— Как чего, — хмыкнула я, второй раз перекрашивая губы. — Сегодня же Игнат, наконец, возвращается к урокам.

— И что? — не поняла Варя.

— Что, что? Может, он мне нравится? А я девушка молодая, свободная. Надоело мне в девках ходить и подругам завидовать.

— И ты решила охмурить Игната? — не поверила Венера. — Он же наш учитель.

— И что? Тебе же с Диреевым встречаться никто не запрещает, а он вроде тоже учитель.

— Но не наш же.

— Я что-то не поняла, ты что, отговариваешь меня что ли?

— Больно надо, — фыркнула Венера. — Просто не понимаю, когда это он успел тебе понравиться?

— Так вчера. Я была так тронута его благородным шагом, что просто не смогла устоять, — пафосно ответила я, тряхнула свежевымытыми волосами, убедилась, что аки да! Когда хочу, я становлюсь просто неотразимой, как Венька или даже лучше. — Как думаете, он перед такой красотой устоит? Вампирша предпочла смолчать, а Варька лишь вытаращилась, когда я свою новую форму одела. Пол ночи юбку укорачивала, для такого дела даже сна не надо.

— Эль, и ты в этом пойдешь на уроки?

— А что? Правила школы не запрещают производить изменения в форме. Я специально два раза их прочитала.

— А не боишься так радикально меняться? — поддержала в сомнениях Варю Венька.

— Блин, да что не так?

— Все так, — скисли девчонки.

В столовой произвела легкий и не очень фурор. По крайней мере, трое парней столкнулись у весов с полными подносами. Это они глаз от моей персоны оторвать не могли, точнее от филейной части моей персоны. О! Еще один со стулом промахнулся, на пол сел, а третий чуть с колонной в объятиях не слился. Эх, хорошо. Все смотрят, все обсуждают, все в шоке, и никакой магии не понадобилось, разве что чуть-чуть.

Я мельком глянула на вытянутое лицо Диреева и его инквизиторских друзей, удовлетворилась произведенным эффектом и засияла сногсшибательной улыбкой, при чем в буквальном смысле. Одного беднягу точно сшибло, споткнулся на ступеньках, чуть носом полстоловой не пропахал. Я поспешила помочь, и когда слегка нагнулась… кто-то позади со стула сверзился, а кто-то тарелку разбил, а кому-то пощечину влепили… м-да, этого я что-то не учла. Короче, не успела я набрать поднос с едой, как ко мне ринулась небольшая стайка будущих поклонников. Но всех распугал… нет, не Диреев, а жаль. Его верный пес всех распугал. Весьма невежливо схватил меня за локоть, отвел в сторонку и прошипел:

— Ты что творишь?

Что, что, игру я веду, как вы ведете. Свою собственную игру. Вот теперь прочувствуйте, «птенчики» мои, каково это — быть пешкой на шахматной доске.

— А что такое? — как можно искреннее, удивилась я.

— Это что за маскарад?

— Где? — вытаращила глаза в ответ, заодно по сторонам заозиралась. А что? Вдруг и впрямь, кто-то из ребят решил праздник продолжить.

— Ты дуру из себя не изображай.

— Я? Игнат, ты чего?

— Чего? У нас урок через полчаса, если не забыла, по технике защиты. И ты в этом собралась заниматься?

— Нет, конечно. Я переоденусь. У нас же раздевалки есть, ты что забыл? Знаешь, ты что-то плохо выглядишь, не заболел, нет? — чтобы убедиться, что и впрямь не заболел, я проявила неслыханную вольность, перед всей школой. Взяла, да положила ладонь ему на лоб, если бы была чуть смелее, то и поцеловала бы еще, но подумала, что это будет уже перебор. Боюсь, как бы одного гада инфаркт не хватил раньше времени.

В общем, к концу дня меня четверо пригласили на свидания, конечно, после того, как я растолковала им, что совершенно свободна, а Игнат, так… всего лишь учитель. Так что в воскресенье я иду на свое первое настоящее свидание. Только боязно немного, у меня с этими первыми свиданиями не складывается как-то. С Егором сначала были поцелуи, а потом свидание, а с Диреевым… вообще постель. Да уж. Надеюсь, хоть в воскресенье все пройдет хорошо.

Так что в восточную башню я шла полностью довольная собой, улыбалась до ушей, и вообще, пребывала в крайне прекрасном расположении духа. Давненько со мной такого не случалось. Все страдания, страдания. Блин, как же приятно делать ближнему гадости, то есть злить моего любимого инквизитора, а то, что он злится, я не сомневалась. То ли еще будет. Поскольку путь мой лежал мимо оранжереи, я решила навестить Грента и тетю Нину заодно, вошла с задней стороны, завернула за угол и споткнулась о ноги.

О, боже! Это Грент. Перепугалась, пощупала у здоровяка пульс, послушала, бьется ли сердце, и облегченно выдохнула. Живой. Слава богу. Я уже хотела пойти позвать на помощь, но тут отблеск фонарика мазнул по лицу. В оранжерее явно кто-то был. И нет бы мне назад бежать, так я, как идиотка, рванула внутрь, совершенно не представляя, что меня там ожидает.

Похититель или нарушитель явно был внутри, притаился в кустах. Студент? Наверняка. Вот только как этому студенту удалось Грента-то вырубить?

— Эй, кончай прятаться. Я позвала на помощь, сейчас инквизиторы будут здесь. Даю шанс выйти и сознаться.

Ага, так меня и послушали, зато сзади хрустнула ветка. Обернувшись, ничего не увидела, зато покрепче ухватилась за лопатку, которую обнаружила у входа, прямо в грядке. Только подойди ко мне, урод, так огрею, мало не покажется. Тень метнулась к выходу, я за ней и… амикамус, молодец, вовремя корни свои подставил, правда и меня задел немного так, что я на нарушителя полетела, фонарик выпал из рук, осветив его лицо, и я обомлела.

— Ты?

Мой друг, Федор Краев сейчас лежал на спине и хлопал ничего не понимающими глазами.

— Элька?

— Ну, да. Ты чего здесь?

— А ты?

— Нарушителя ловлю. Того, кто Грента по голове огрел, — проговорила я, поднимаясь.

— И я.

— Постой, я тут целую речь выдала, неужели не слышал?

— Так я только пришел, — ответил парень.

— Если ты только что пришел, тогда, значит, бандит все еще в кустах прячется.

— А ты чего вообще одна-то в оранжерею полезла?

— А ты?

— Ну, скажешь тоже, я парень.

— А я темная, — немного обиделась я. — И вообще, давай гада искать.

— Да может, он уже ушел.

— Нет. Зови это чутьем, но я уверена, что гад где-то здесь.

— Ну, раз уверена.

— Слушай, а ты на помощь-то хоть позвал?

— Нет, а ты?

— И я, — сокрушенно ответила я и повернулась к входу, мне почудилось, что там что-то шевелится. Но нет, это всего лишь… лиана?

И не успела я повернуться обратно, чтобы сообщить Федору о непонятной странности, как приятеля кто-то огрел по голове. Он выронил фонарь и повалился на землю прямо у моих ног, а я, наконец, увидела этого злого нарушителя. Мне он совершенно был не знаком, за исключением глаз. В темноте я плохо разглядела, но они были точно такими же, как у того аспиранта Вэла. Мертвыми.

— Тебя трогать не велено, — проскрипел он, махнул рукой и по мне, как по дереву поползли живые лианы, скрутив в считанные секунды. Я даже пикнуть не успела, как очередная лиана запечатала рот. Только глаза и нос остались открытыми. И сейчас я увидела, как отмороженный направился куда-то вправо.

«О, нет! Куда ты, больной?» — хотелось крикнуть мне, потому что он подошел аккурат к ухват-траве.

— Хозяин сказал напитать.

«Идиот, да твой хозяин на верную смерть тебя послал». Ой, мамочки, сейчас при мне псих самоубийство совершит.

Так, Элька. Думай, шевели извилинами. Что делать? Что делать? Извилины шевелиться отказались. А этот кретин потянулся к хищной травке, которая только с виду мирная, а протянешь к ней конечность, все соки из тебя выжмет, причем магические. И эта не стала исключением. Стоило ему приблизиться на достаточное расстояние, как листья, острее чем лезвие бритвы, впились в руку, ослабляя парня. А он даже не вскрикнул. Точно, замороженный.

Я уже мысленно молилась о его грешной душе, когда почувствовала, что лианы слабеют. Видимо, по мере утекания сил, и его колдовство ослабевает. Наконец, они ослабли настолько, что я смогла вырваться и бросилась спасать идиота. А как отвлечь хищную травку от намеченной жертвы? Конечно, поманив новой. Так что я почти не думая, полоснула по руке лопаткой, и поднесла ее как можно ближе к растению. Травка почуяла кровь и отпустила жертву, потянувшись ко мне. Парень повалился на землю, захрипел, повернулся и что-то полыхнуло в его глазах, что-то страшное и опасное.

— Хозяин сказал забрать, — завел старую пластинку отмороженный и снова стал тянуться, теперь уже к набухшему от его силы бутону.

— Придурок, да ты умрешь в попытках, — постаралась донести простую истину я, да видимо некому было ее доносить. Марионеточный совсем с катушек слетел, отпихнул меня, как муху надоедливую и вырвал растение с корнем. А вот счастливо сбежать я ему не дала. Завязалась потасовка, и если Федя вовремя не подоспел, не знаю, чем бы это все закончилось. Правда, одежда все-таки пострадала, как моя, так и его. А так Федя вернул отмороженному должок в виде шишки на голове, вот только этого не хватило, чтобы его остановить. Парень сообразил, что с нами двумя он не справится, или ему мысленный приказ выдали, короче, он сбежал. Мы его догонять не рискнули. У Феди здоровый шишак на затылке, а у меня никак не получалось остановить кровотечение на ладони.

— И что это было? — прохрипел мой смелый светлый друг.

— Понятия не имею, — искренне ответила я и приобняла его, чтобы его так сильно не штормило.

— Ты его глаза видела?

— Видела.

Еще бы я его не видела. Рассмотрела во всех подробностях. Даже сувенир на память прихватила, прямо с шеи идиота сорвала. Очень надеюсь, что примечательный кулончик поможет мне его найти. Надо же, второй раз я сталкиваюсь с отмороженными студентами. Сначала аспирант, теперь этот. Блин, что за хрень здесь творится вообще? Кстати, о странностях. Что-то инквизиторы не торопятся нас спасать. А, нет. Вон, бегут родимые, с мечами наизготовку, злые, причем оба.

— Элька, ты — ходячая неприятность, ты знаешь? — спросил Игнат, опуская меч. — Я вижу тебя чаще, чем своего Мессира.

Я от этих слов улыбнулась до ушей и посмотрела на мужчину совершенно искренними, восхищенными глазами. Вот не было бы мое сердце занято, влюбилась бы. Ну, как в него можно не влюбиться? Он же сочетает в себе столько достоинств. Силу, великолепную внешность, ум, а главное, легкий характер и потрясающее чувство юмора.

— Игнат, ты знаешь, я тебя люблю, — опять же искренне проговорила я, и с удовольствием лицезрела, как едва заметно дернулся Диреев и грозно прищурился. Сказать он ничего не успел, так как явились лекари и нас с Федей отправили в лазарет.

Через десять минут меня перевязали, намазали вонючими, но очень действенными мазями, и отпустили на все четыре стороны, точнее прямиком в кабинет бабули. Джулс явилась и потребовала срочно появиться. Вот только сначала меня решили допросить.

Диреев был явно не в себе. Эх, прямо бальзам на душу. Как в старые добрые времена. Он злится, а я издеваюсь.

— Ты можешь рассказать, что случилось? — спросил более уравновешенный Игнат.

— Конечно, — с готовностью ответила я. — Я шла в восточную башню, по пути решила заглянуть в оранжерею, и тут споткнулась о ноги Грента. Поняла, что кто-то прячется внутри.

— И вместо того, чтобы позвать на помощь, пошла отлавливать преступника? — рявкнул Диреев.

— Ну, я же не знала, что там преступник?

— А Грент, значит, просто так прилег, поспать?

— Не понимаю, и чего ты на меня кричишь?

— Потому, что ты идиотка.

Я надулась. Сам идиот. И лицемер, и гад, каких еще поискать. И я прощаю ему всю эту ложь только потому, что люблю дурака. Только обзываться-то зачем?

— Стас, остынь. Эль, рассказывай, что дальше было?

— Так вот, я пришла, столкнулась с Федей, потом этот… нарушитель огрел Федю по голове, меня скрутил лианами и кинулся к ухват-траве. А когда он ослаб, лианы опали, и я смогла освободиться.

— И решила присоединиться к нему, в качестве ужина для растения? — снова вышел из себя Диреев.

— Я его спасала. И как видишь, жива-здорова.

— Да, а это что? — процедил он и специально схватил меня за больную руку.

— Ай! — вскрикнула я, и по привычке попыталась ударить в ответ. Не очень вышло, конечно, точнее, совсем не вышло. Скрутил, прошипел что-то мало внятное и не лестное, кажется, что-то на счет моих умственных способностей, и ушел, расплескивая вокруг негодование.

— Блин, Элька. Кажись, ты его достала. Это ж надо. Его хладнокровию даже я завидовал. Что ты с ним сотворила?

— Какая разница? — равнодушно пожала плечами я. Эх, эта роль мне удается все лучше и лучше. Даже Диреев поверил, что я, действительно, решила забыть раз и навсегда о семействе Егоровых.

— А ты изменилась, малышка. Успокоилась как-то, повеселела, — заметил Игнат, провожая меня до приемной ректора.

— А чего грустить? — хмыкнула я. — У меня целых три свидания намечаются.

— Даже так? А ухажеры твои не передерутся?

— Нет. Это же первое свидание. Мы будем узнавать друг друга и притираться.

— Ну, поведай же старине Игнату, что за прЫнцы покорили твое сердце? Кто-то из одногруппников?

— А что я дура, отношения со своими портить? — фыркнула я. — К тому же с темными я уже встречалась. Не обижайся, но любить вас — отстой. Только о себе и думаете. На этот раз я решила и другие расы узнать.

— Например?

— Так. — начала загибать пальцы я. — Мне назначил свидание оборотень, инкуб со второго курса и вампир.

— Вампир?

— Ну, да. А что? Они хоть и клыкастые, но говорят, умеют ухаживать. Главное, чтобы он не на кладбище меня на первое свидание повел. Я, знаешь, как кладбищ боюсь.

— Ты шутишь? — вконец растерялся инквизитор.

— Почему? Я вполне серьезно. А инкубы, говорят, лучше всех рас целуются. Я девушка свободная, почему бы не попробовать? А то шутка ли, у меня всего два парня и было-то. Даже сравнить особо не с кем.

В общем, я его достала. Игнат сбежал даже раньше, чем я успела завернуть в коридор. Эх, хотела бы глянуть, как он эту чушь передавать Дирееву будет, а то, что передаст, я не сомневаюсь.

Впрочем, передавать ничего и не пришлось. Диреев все и сам прекрасно слышал, потому что стоял, подпирая стенку у ректората, и подозрительно спокойно на меня смотрел. Вот прямо арктический холод в глазах, не меньше. Я прямо засмотрелась, и почти не заметила, что он был не один, а со шкафообразным инквизитором с постным, непроницаемым лицом.

— Э… а это кто?

— Твоя охрана на ближайшее время, — выдал Диреев.

— Чего? На хрена мне охрана?

— А ты считаешь, что она тебе не нужна? Ты считаешь, что это нормально, постоянно рисковать жизнью?

— Хм, интересно, а ты и Феде охранника подогнал или мне одной так не повезло? — полюбопытствовала я, чем заслужила еще один бешеный взгляд. Ну, дела. Ай, да Диреев. Почувствовал, что я переменилась, больше не хожу, сопли не жую и по углам о нем не вздыхаю, и равнодушие, как рукой сняло. «Эх, лепота», — как бы сказала Ленка.

— Федор — маг. И вполне способен за себя постоять.

— Я тоже маг.

— Но в твоих способностях я не уверен.

Вот теперь я разозлилась. Да как он смеет вообще? Лезет не в свое дело, навязывает этого охранника и все время лжет.

— Посмотрим, что бабушка скажет на твою инициативу.

— Она одобрит.

— Вряд ли. Это ограничение свободы и вторжение в личную жизнь.

— А зачем тебе свобода? — не меньше меня вышел из себя он. — Чтобы на свидания свои ходить?

— Тебя это волновать не должно. У тебя Венера есть, забыл? И вообще… я… у меня есть полное право быть счастливой. Почему ты считаешь возможным это мне запрещать? Почему ты вообще лезешь? Занимайся своей вампиршей, а меня оставь в покое.

Признаюсь, я сорвалась. Накричала, оттолкнула, громко хлопнула дверью, но ничуть не жалела об этом. Мало ему. Я еще долго негодовать буду. Это ж надо? Всю душу мне вымотал, сердце разбил, а еще смеет ругаться и кричать. Нет, так дело не пойдет. Я поговорю с бабушкой, пусть уберет охранника, а то этот шкаф мне всю месть испортит. Как я с ним на свидания ходить-то буду? Блин, от него надо срочно избавляться.

В кабинете бабушки собрались Клара, тетя Нина и Амор. Галина почти любезно проводила нас в кабинет, где собрались бабушка Клара, тетя Нина и Амор. Поскольку каждый из пострадавших, включая меня, был закреплен за их курсами, я не удивилась их присутствию, а вот кого не ожидала увидеть, так это господина Сергея Эдуардовича Козара, моего старого знакомца.

— Э… здрасти.

— Здравствуйте Эльвира. Присядете? — поздоровался он в ответ и указал на стул напротив. Не самый лучший вариант, но за неимением другого.

— Расскажите нам все, что сегодня случилось.

— Так я вроде рассказала, — нахмурилась я, кивнув на, стоящего в дверях, Диреева.

— Я прошу вас рассказать еще раз. Вдруг вы что-то упустили? — терпеливо попросил Сергей Эдуардович. Особых причин что-то скрывать у меня не было, поэтому я не стала спорить и повторила все то, что рассказывала Дирееву и Игнату. Козар внимательно выслушал, записал все в свой блокнот и уже хотел меня отпустить, но тут вступил Диреев и задал самый неудобный вопрос из всех возможных.

— Почему ты назвала нарушителя отмороженным?

— Глаза у него были странные, мертвые какие-то, — постаралась ответить максимально честно. Но ответ его не удовлетворил.

— Раньше ты с подобным сталкивалась?

— Это немного походило на тех вампиров у дома.

— И все?

— Все, — ответила я, поджав губы. — А в чем, собственно дело?

— Ни в чем, — холодно ответил он и замолчал.

— Ну, раз больше ни у кого нет вопросов, может поговорим об усовершенствовании системы безопасности? — спросила бабушка.

— Э… а можно просьбу? — спросила я. — Тут некоторые мне охранников навязывают, нельзя ли обойтись без подобных крайностей? Пожалуйста. Бабушка перевела взгляд с меня на Диреева, несколько секунд задумчиво помолчала и ответила:

— Хорошо. Но не раньше, чем мы все узнаем. Ты же знаешь, похищение столь ценной травы чревато серьезными последствиями.

— Я знаю, но как это связано с охраной? Мне что, что-то угрожает?

— Нет, нет. Это просто меры предосторожности, — откликнулась бабушка, слишком рьяно на мой взгляд. Слишком старательно она убеждала меня, что это ерунда, однако и на охране настаивала. — Ну, хорошо. Сегодня охранник подежурит у дверей, а завтра его уже не будет.

— Ладно, — успокоилась я. — Мне можно уже идти?

— Да, Диреев, проводите.

— Я же говорила, — весело сказала я, едва мы вышли из кабинета. А этот гад схватил меня за плечи и прошипел:

— Думаешь, все это шутки?

— Я думаю, что тебе лечиться надо. У тебя раздвоение личности что ли? То обливаешь меня равнодушием, то злишься и бесишься. Определись уже. И хватит меня уже хватать. Что за привычка у вас дурацкая, семейное что ли? То один синяков наставит, то второй. И где вообще мой охранник бродит?

О, нашла, в коридоре ошивается. Странный охранник, такой же непрошибаемый, как и все остальные инквизиторы, идет, морда кирпичом, на вопросы не реагирует, сухарь короче или шкаф бесчувственный. Довел меня до комнаты, убедился, что там кроме моих удивленных соседок никаких враждебных элементов не присутствует и весьма невежливо втолкнул в комнату.

— Это что было? — отмерла первой Варя.

— Охрана, похоже.

— Господи, на тебя напали что ли? — перепугалась она.

— Ага, толпы поклонников, — съязвила Венера.

— Да никто на меня не нападал. Понятия не имею, чего этого типа ко мне приставили, — как можно искреннее солгала я и потопала в ванную с Крысом беседовать, а то у меня уже от всех этих событий мозги кипят.

Пока ждала ответа от зеркала, рассматривала необычный кулон, ухваченный у отмороженного парня. Странный он какой-то. С виду камень, холодный, красноватый, на боку глаз нарисован. Я решила внутренним зрением глянуть и испуганно вскрикнула. Эта гадость в мою ауру вгрызаться начала, клешни свои тянуть. От страха, я отбросила кулон в угол, но он продолжал тянуться ко мне. Ой, мама! Ужас, ужас! Что же делать?

Видимо я тогда хреново соображала, потому что додумалась только до одного — бросила пакость в унитаз и смыла. Блин, очень надеюсь, что он не застрял где-нибудь в трубе, а то воображение у меня богатое, как представлю, как щупальца к моей голой филейной части тянутся, вся охота пользоваться унитазом пропадает. Это ж надо было так глупо потерять улику. А с другой стороны, я и понятия не имею, что это такое было. И, если честно, и знать не хочу. Слишком жутко и опасно. И вот странность, кажется, я где-то видела нечто похожее. Вот только где?

Крыс долго не отзывался, я уж было забеспокоилась, а уж когда его увидела, беспокойство усилилось в несколько раз. Он выглядел очень странно: глаза вытаращены, лапы дрожат, хвост из стороны в сторону дергается. Как увидел меня, сразу засыпал вопросами. Я и рассказала обо всем, начиная с моей разведывательной деятельности в одном небезизвестном классе. Говорила долго и обстоятельно, стараясь не упустить ни одной детали.

— Вот такие дела, Крыс. У меня уже система летит от развивающихся событий.

— У меня тоже летит, Элька. Я тут с Гроном наконец договорился.

— Гроном? Это еще кто?

— Я же тебе говорил, ты забыла что ли? Хранитель Генри.

— А, ну да.

Точно, Крыс весь месяц к нему ходил, упрашивал на разговор. И я понимаю хранителя Генри. Если бы я что-то натворила, наверняка мой хранитель не пошел бы ни на какое сотрудничество с теми, кто помог упечь любимую хозяйку в тюрьму. Представляю, сколько нервов ему это стоило.

— И что? Он поговорит с тобой?

— Не со мной, с Рейнером. Требует сделку.

— Это если у него есть важная информация.

— Я не знаю, насколько она важная, даже не знаю, пойдут ли они на это.

— А что он просит? Надеюсь, не свободы.

— Вообще-то свободы как раз и просит. А именно, чтобы ты и Катя заявления забрали.

— Нет, — убежденно отрезала я. — Я знаю темных, и знаю, на что они способны. Генри будет мстить и Олеф, и мне.

— Да знаю я все. И Рейнер знает, даже не сомневайся. Он постарается его убедить не глупить, предложит другие поблажки или не предложит ничего. Жалко, что ты кулон уничтожила.

— Да, жаль, но поверь, если бы была какая-то возможность. — вздохнула я. — Знаешь, беспокоит меня один момент… как можно настолько перелопатить мозги человека, чтобы он в марионетку превратился?

— Ну, здесь много возможностей. Например, инкубы. Помнишь историю с Матвеем и Женькой?

Да, ее тогдашнее невменяемое состояние походило на то, что было с Вэлом и вторым нападавшим, но.

— Для этого нужен постоянный контакт.

— А кто сказал, что его нет?

— Ты предлагаешь искать инкуба?

— Не просто инкуба, а очень могущественного инкуба.

— Кого-то вроде нашего Себастиана, — покусала губу я. Вот только сложно представить, чтобы и наш куратор во всем этом дерьме был замешан.

— Нет, Крыс, ты забываешь, что он тоже жертва.

— Но это не мешает ему помогать своим будущим убийцам.

— Верно, вот только как мне это узнать, как проверить.

Дааа… над этим стоило серьезно подумать.

— Ладно, я придумаю что-нибудь, а ты лучше скажи, что ты на счет Диреева думаешь?

— Он гад, — припечатал Крыс.

— Это я и без тебя знаю. Ты новое что-то скажи.

— А вот и скажу. То, что он натворил… неспроста все это.

— Это я поняла.

— Думаю, правда в его прошлом сокрыта.

— В прошлом?

— Да, иначе с чего ему так от тебя отдаляться?

— И приближаться к Венере, — грустно вздохнула я.

— Но ты же сказала, что они не вместе? Что это просто работа?

— Да, так я поняла.

— Значит, ради работы он может и поизображать влюбленного, а вот тебе угрозу несет. Либо ему вампиршу не жалко и он ее подставляет, либо все дело в любви.

— Как наши отношения могут кому-то навредить? — возмутилась я.

— Получается, могут, — остудил меня Крыс. — Возможно, у твоего Диреева есть могущественный враг.

— Который, мог устроить то нападение у ресторана и дома? Но при чем здесь вампиры тогда?

— Не знаю. Нам нужна информация. Без нее мы с тобой, как слепые котята.

— Согласна.

— Тогда попробуй выяснить на счет инкубов, а я еще и в прошлом твоего возлюбленного пороюсь, может, что и всплывет.

— Крыс, раз уж ты прошлым займешься, не посмотришь дело Федотовых?

— О Женьке беспокоишься? — догадался Крыс.

— Всегда, — откликнулась я. — Она моя младшая сестра, и я желаю ей только самого лучшего.

— Элька, а может позволить твоей сестрице самой решить, что для нее лучше?

— С Изей разговаривал?

— А что такое? — похлопал невинными глазками мой пушистик.

— А нечего сплетни разводить за спинами подопечных. Нашли, тоже мне, моду.

— Эх, злая ты, Элька. Я же чахну здесь в одиночестве.

— Да ладно прибедняться, — хмыкнула я. — Я наслышана, как ты мечтательно закатывал глаза и говорил, что твоя жизнь, рай на земле.

— Ева сдала? — нахмурился хранитель.

— Мы тоже умеем о вас сплетничать, — невинно улыбнулась я и показала наглому хранителю язык. Тот нахмурился, погрозил мне лапой и припечатал:

— Хулиганка.

Да, я такая. Иногда.

Глава 24

Разговор по душам

Вечером пришли девчонки. Я совсем забыла за всеми этими событиями, что сама же их и позвала, чтобы поведать для чего я весь этот цирк с переодеваниями устроила. В общих чертах, конечно.

О том, что было в день бала знала только Катя. Я и ей не хотела рассказывать, но на одной из перемен она первая затащила меня в туалет и буквально прижала к стенке, напомнив о нашей нерушимой клятве. Пришлось колоться.

Поначалу я решила перенести наш девичник на потом, но передумала, захотелось расслабиться, отдохнуть, попросить совета, быть может. Правда я надеялась, что Венька свалит на фальшивое свидание с Диреевым, но он в последний момент все отменил, скорее всего из-за последних событий с нападением, и вампирша осталась. Об откровенности пришлось забыть.

— А что за хмырь у вас под дверью дежурит? — спросила Кэт, вытаскивая из сумки вино, а заметив мой взгляд сразу поспешила заверить. — Не волнуйся, не отравлено. Ник самолично сегодня в город выбрался и принес.

— Наш препод снабжает учеников спиртным? — удивилась Соня.

— Не учеников, — поправила Катя. — А своих невест, точнее одну, конкретную невесту.

— Ой, поздравляю. А я и не знала, что у вас все настолько серьезно. А это не запрещено?

— Они давно встречались, потом расстались, и Ник, как настоящий мужчина приехал из Праги покорять свою возлюбленную, — ответила за подругу я. А то она и так переживает из-за косых взглядов своей группы, не хватало еще перед подругами оправдываться.

Соня моим ответом удовлетворилась, а мы разлили вино в пластиковые стаканы и решили выпить за дружбу. В наши нелегкие времена это такая редкость. Даже Венера к нам решила присоединиться, а не сидеть весь вечер в углу, как бедная родственница.

Вообще, после открывшейся правды мое отношение к ней странным образом переменилось. Она могла бы уже сотню раз меня убить, да еще так, чтобы никто и не подумал на нее, но она почему-то не сделала этого. Даже сейчас, стойко приняла правду, и смирилась с ней. Я бы так не смогла. Это вызывает уважение. Именно поэтому я и рассказала девочкам о подслушанном вчера разговоре, где главным действующим лицом был Себастиан, а вот об имени его пассии умолчала. Не стоит давать повод для сплетен. Снеже и так досталось.

— Ты хочешь сказать, что наш куратор положил глаз на старосту? — не поверила наша сверхактивная, но совершенно наивная Сонечка.

— А что? На вчерашней вечеринке только слепой мог не заметить такой красавицы. Да даже я обзавидовалась, — совершенно искренне проговорила я, заслужив странный взгляд от Веньки. — Не обижайтесь, девочки, но когда на празднике зимы будут выбирать королеву школы, я выберу Веньку, прости, Венеру.

— Спасибо, — выдавила из себя совершенно ошарашенная вампирша. Надо же, даже не думала, что когда-нибудь увижу на этом совершенном лице что-то еще кроме презрения, — наверное.

— Да, но каков Себастиан? Изображает из себя строгого куратора, а сам не ровно дышит к нашей клыкастой, — поддержала меня Катя, и подмигнула, когда вампирша отвернулась. — Вень, а он тебе вообще как?

— Никак, — кисло ответила она. Похоже, эта тема ее не слишком вдохновляет. Но у нас еще много других. Например, Крис и Эрик.

— У вас любовь? — понимающе хихикнула я.

— Ничего подобного, — смущенно запыхтела подруга.

— Ну да, ну да. А целовались вы вчера вполне конкретно.

— Целовались? — вытаращилась Варя. — Так вам же нельзя. Хранитель и темный — нонсенс.

— Да ладно, — это уже Соня подключилась. — Правила для того и существуют, чтобы их нарушать. Вон Катя с учителем встречается, Венера тоже, и мы все видели, как Элька глазки Волкову строила.

Дааа… теперь пришла моя очередь смущаться и объяснять, что ничего такого между нами не было.

— Это только флирт. Не скажу, что он не симпатичный, и да, в него в два счета можно влюбиться, блин, девочки, по вечерам иногда он приходит обнаженный по пояс и тренируется почти до полуночи со своими огненными мечами. А из нашего окна такой чудесный вид открывается, прямо на тренировочную площадку.

Не успела я фразу закончить, как почти все подорвались к окну. Посмотреть, а вдруг он и сейчас там. Только я, Катя, да Венера остались на месте сидеть. И тогда вампирша задала мне вопрос, который я меньше всего ожидала от нее услышать.

— А как же Стас?

— Так он с тобой. А я обещала не мешать, забыла?

— Дура ты, Элька, — выдала Венера, поднялась и ушла в ванную.

— Чего это с ней? — спросила я у такой же растерянной Кати.

— Не знаю. Может, ей надоело во всю эту любовь играть. Дай бог, чтобы она и вправду заинтересовалась Себастианом. И тебе хорошо будет, и ей сердце не рвать.

А интересная мысль, вдруг подумала я. Особенно после разговора с Крысом. А что? Нам же надо думать, как из всего этого дерьма выбираться, а Венька в курсе всех событий, и Себастиан так кстати к ней неровно дышит. Что ей стоит, подойти к нему однажды, или даже задержаться после еженедельной планерки и поговорить с инкубом по душам? А вдруг пробежит тогда между ними искра, Венька поймет, наконец, что безответная любовь — отстой и переключится на инкуба. Правда, может оказаться, что он участвует в заговоре, но я буду очень надеяться, что это не так и Себастиан лишь такая же невинная жертва, как мы.

— Кать, не беги впереди паровоза. Мы с Диреевым, может и не помиримся никогда.

— Помиритесь, куда вы денетесь. Но думаю, одними свиданиями не обойтись. Этот орешек не так просто расколоть, как кажется.

— Уж мне ли не знать, — хмыкнула я. Диреев не просто орешек, он кремень, об который все что угодно сломать можно, так ничего и не добившись. — Может ты и права и свиданиями я ничего не добьюсь, но нервы ему потреплю знатно. А если еще и Игната подцепить.

— Ладно, ты только не переусердствуй с цепляниями, а то вдруг не выдержит наш объект подобных встрясок и вычудит что-то эдакое.

— Например?

— Например, возьмет тебя за шкирку, через плечо перекинет и унесет в свою пещеру.

— Хм, а что? Неплохая мысль.

— Что? — не поняла Кэт.

— С пещерой говорю, мысль не плохая. Только думаю, это мне придется, как в том фильме про доисторических людей, долбануть объект желания дубиной и потащить в его пещеру, а то бегает, бегает, охотится непонятно на кого. Лично мне уже это надоело.

В общем, оставила я эту мысль до лучших времен, но сама идея зацепила. Если до приближающегося семимильными шагами девичника Ленки у нас ничего не прояснится, я ждать не стану, перейду к плану Б под кодовым названием: «Укрощение любимого» со всеми вытекающими последствиями. Главным образом для него. Да, мой дорогой, ты еще не знаешь, на что способна отчаянная влюбленная женщина, особенно когда ее припрут к стенке. Но ты узнаешь — это я тебе обещаю.

Когда девочки ушли, а Варька сыто и слегка пьяно сопела на кровати в отключке, я решилась заговорить с Венькой о своих мыслях. Она долго молчала, видимо переваривала, а потом спросила:

— Почему я?

— Потому что он в тебя влюблен. Ну, не мне же к нему подходить с такими подозрениями?

— И как по-твоему я должна объяснить это Стасу?

— А разве надо что-то объяснять? Я не знаю, какие у вас отношения, и знать не хочу, но другого варианта я пока не вижу. Если у тебя есть предложения, то я открыта для обсуждения.

— Ладно. Я подумаю, — ответила вампирша, а я вдруг спросила, сама не знаю, почему.

— А как вы со Стасом познакомились?

Думала, не ответит, но она снова меня удивила, или это выпитое вино так благотворно на нас обеих сказалось.

— Пару лет назад я… бунтовала. Попадала в разные переделки, тусовалась, играла с плохими мальчиками, в общем, делала все то, что делают простые молодые вампиры. Я развлекалась, а однажды слегка увлеклась. Чуть не убила человека. Тогда отец и нанял самого высококлассного телохранителя.

— Стаса?

— Да. И я… как увидела его, поняла, что пропала, увидела и задохнулась от чувств, пока не наткнулась на его взгляд, полный безразличия. Я тогда решила, что во что бы то ни стало соблазню его, заставлю желать себя, мечтать обо мне, сгорать от страсти, но все мои уловки на нем не срабатывали. Он был неприступен, как чертова скала. Я даже подумала, что этих карателей зомбируют, отнимают способность хоть что-то чувствовать. И порадовалась. Пусть, он не со мной, но не потому что со мной что-то не так, а просто его ничто не способно задеть. А потом появилась ты маленькая, слабая, бесполезная дрянь, которая и в подметки мне не годится. И я увидела в его глазах то, о чем мечтала столько ночей, только эти глаза смотрели не на меня.

— Ты меня ненавидишь? — спросила я после долгого, тягостного молчания.

— Хотела бы, но нет. Я тебя понимаю. Ты любишь и борешься за свое счастье. Я тоже борюсь… как могу. Но мы никогда не станем подругами.

— А жаль. Ты не такая плохая, как хочешь казаться.

— А ты именно такая. И ты, и правда, в подметки мне не годишься.

— Не буду спорить, — ответила я. Ведь это не она, а я счастливая соперница. Мне кажется, она догадалась. Не знаю как, возможно это ее интуиция, или я чем-то нечаянно себя выдала, а может, это просто мои глупые домыслы, и я ошибаюсь, но факт остается фактом, нам обеим надоела вся эта игра в ложь.

Утром меня постиг настоящий культурный шок. Очень захотелось глаза продрать или ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я не брежу. Но с первым были явные проблемы, я глаза с утра тенями намазала, и енота изображать перед всем институтом что-то не улыбается, а вот второе… не помогло. Пришлось признать, что я не сплю.

А дело было в том, что сегодня почти все девчонки явились в столовую с обрезанными юбками, закатанными рукавами пиджаков и расстегнутых на три верхние пуговицы блузках. Как я вчера. Блин, кажись, я невольно произвела в нашем институте маленькую сексуальную революцию. Даже мои одногруппницы и те… да что они… когда я Соню в таком виде увидела, дар речи пропал надолго.

Зато прорезался у большинства наших мальчиков. Какая там учеба и еда, когда гормоны у молодежи взыграли. Весь день преподы никак не могли их успокоить, только вмешательство бабушки слегка подпортило все веселье. Ей пришлось спешно вносить новое правило в кодекс, запрещающее носить юбки выше колен. Всех погнали переодеваться. Но дело было сделано, мальчишки напрочь забыли об учебе и спешили назначать девочкам свидания. Да уж, дурной пример заразителен. Зато, какой эффект.

К ужину выяснилось, что ни на какие свидания я пойти не смогу, по крайней мере, до следующего воскресенья. Руководство решило ввести комендантский час с семи часов вечера. Я было приуныла. Весь мой план летел к чертям, но тут уж девчонки подсуетились, подумали, и решили, что свиданиям быть, пусть даже и в воскресенье. И первым в моем списке ухажеров был оборотень. Эх, знала бы я, чем эти мои свидания закончатся, зареклась бы вообще на них ходить.

Глава 25

Три ужасных свидания было у меня, было у меня с тремя

— Ну, как? — кинулись на меня девчонки, стоило только появиться.

И ладно бы в комнате только Варя, да Венера были, так нет. Здесь и Катя, и Соня, и Крис и даже Юми оказались. И кажется даже, караулили меня.

— А если бы я за полночь пришла, вы бы здесь заночевали? — недовольно поинтересовалась я.

— Элька, ты чего такая злая? Свидание не удалось?

— Удалось, еще как удалось. Этот придурочный оборотень предложил прогуляться по лесу, затем ушел, якобы на минутку.

— В кустики что ли? — предположила Соня.

— Понятия не имею.

— И что, что дальше было? — нетерпеливо спросили все хором.

— Что было, что было. Не вернулся он, вот что было.

— Как? — также хором выдохнули они.

— А вот так. Я два часа по лесу бродила, выход искала. Комары зажрали, змеи чуть не искусали, и вообще, сова ко мне приглядывалась, с явными гастрономическими намерениями. А еще, я свалилась в ядовитый плющ и теперь вся чешусь. Где там бабушкины мази? Пойду страдать и мазаться.

Следующий час я читала книгу по темной защите, а девчонки за дверью придумывали жуткий план мести гаду, посмевшему испортить девушке ее первое свидание, на которое мы с таким трудом выбрались.

Только не знают девочки, что не того гада «благодарить» надо. Нет, это лишь подозрения, догадки, но все эти два часа, что я «гуляла» в лесу, за мной явно кто-то наблюдал. Уж что-что, а это чувство я ни с каким другим не перепутаю. Эх, жаль, доказательств нет.

Второе свидание прошло гораздо лучше. Хотя бы тем, что комендантский час повысили до десяти вечера, как раньше, да и кавалер мой никуда не исчез. Инкубы действительно очень умело соблазняют, а какие замечательные рассказчики, я смеялась прямо до колик. Мы гуляли по территории, разговаривали, и были совершенно очарованы прогулкой, а после он привел меня на крышу, где было море цветов (и где только надыбал?), расстелено покрывало, а рядом стояла корзинка для пикника, в которой оказались фрукты, пирожные и даже вино. Единственное, памятуя о моих отвратительных отношениях к чужим винам, я пить отказалась. Правда, минус все же нашелся. Этот инкуб совершенно не умеет принимать отказы.

— Прости, Мартин, но я не пью.

— Ну, какое же свидание без вина, — улыбнулся он, откупоривая бутылку.

— Да, можно и без вина обойтись.

— Нельзя. Это необыкновенный напиток. Я его специально для такого особенного случая держал.

— Да неужели? — впечатлилась я.

— Да. Я ждал этого момента так долго.

— Даже так? А как долго?

— Что? — растерялся кавалер.

— Как долго ждал?

— Чего?

— Момента.

— Ах, ты об этом, моя прелесть, — лучезарно улыбнулся он и сграбастал мою руку. Блин, я себя кольцом Саурона почувствовала. Голлем тоже прелесть свою целовал. Этот мне всю руку обслюнявил. — Ах, Элечка, ты само совершенство.

— Охотно верю, — ответила я, пытаясь отодрать руку. Куда там. Этот ухажер вцепился в нее, словно клещ. Надеюсь, кровушки моей испить не захочет. И тут вдруг он отшатнулся, а поскольку мы недалеко от края крыши расположились, для лучшего, так сказать обзора, короче, кавалер сверзился с этой самой крыши, как переспелый плод.

— Эй, ты как? — озадаченно спросила я. Я знаю, что инкубы прекрасно владеют воздушными потоками, но тут парню явно не повезло. Он, пока летел, задел каменную горгулью, которые в избытке на фасаде присутствуют. Ну, и полетели они с птичкой уже вдвоем в объятия нашей матушки земли. Парень первым приземлился, птичка второй. Едва не зашибла беднягу.

— Нормально, — прохрипел мой второй кавалер и отправился в лазарет. А то, что его так перепугало, я так и не выяснила.

— Зато девчонок повеселила. Даже Венера и та ржала, как конь.

— Ты, Мартина в нокаут отправила? — хихикали соседки.

— Да никого я не отправляла. Он сам с крыши сверзился.

— Ой, не могу, держите меня семеро. Ха-ха-ха, — вторила им Крис.

— Да в чем дело-то?

— А в том, что Мартин у нас местный плейбой, — снизошла наконец, Варя. — Если он на свидание идет, то без секса не остается. А тут мало того, что поцелуйчика не обломилось, так еще и горгульей каменной причинное место придавили, ой не могу.

Короче, снесло Варьку под кровать, как и всех моих невменяемых подружек.

На третье свидание я шла с еще большим опасением. Мало того, что вампир Гектор решил провести его в деревне, так еще и совершенно отказывался говорить куда мы, собственно пойдем. Но это свидание, как оказалось, стало самым худшим из всех. И отнюдь не из-за вампира.

Когда готовилась, решила выспросить у девчонок всю подноготную кавалера, а то вдруг он славится тем, что выпивает своих девушек и закапывает трупики в саду. Я, конечно, экстрималка, но не настолько.

Девочки заверили, что он добрый и порядочный. Конечно, я поверила. Но на всякий случай перед свиданием пару головок чеснока в столовой выпросила. Уж и не знаю, подействует или нет, но Венька чеснок точно не выносит.

В общем, встретились мы в холле, улыбнулись, вампир галантно поцеловал мне руку и попросил переодеть туфли на кроссовки.

— Кроссовки и платье? Хм, а ты оригинал.

— Да, платье… может, джинсы?

— Как скажешь.

Так, кажется, меня ждет явно не ресторан. Ладно, посмотрим, что дальше будет. В крайнем случае, всегда свалить можно.

И как вы думаете, куда мы направились? Ага, на кладбище, духов вызывать. Я как первые могилки узрела, подумала — все, конец твоим развлечениям, Элечка, настал. Вампир — маньяк сейчас из тебя духа-то сделает. Достала чеснок, приготовилась отстаивать жизнь до последней кровушки, вампирьей, а этот бухнулся на одно колено и давай мне серенаду петь средь могилок, про вечную любовь и прекрасную деву, судьба которой трагична и полна жутких, кровавых подробностей убиения. В общем, второго куплета сей баллады моя психика, явно бы, не пережила. Так что, я не сдержалась и засунула вампиру в рот многострадальный чеснок.

Бедняга вытаращился, не ожидая такой подставы, взвыл и бросился бежать, сбивая надгробия. Затих где-то вдали.

— Прости, — пискнула я. И поплелась следом. Нет, тут можно было и назад пойти, но блин, ночь на дворе, луна над головой, я на кладбище и совершенно точно знаю, что призраки существуют. Так что вампир, какой-никакой, но защитник. Только после лука, тьфу, чеснока, боюсь, он станет охотником, за мной, любимой.

— Эй, как тебя. Гек… это я, Чук. Отзовись?

Что-то промычало слева. Ну, я и потрусила туда, молясь, чтобы это был не призрак. Оказалось, нет. Вампир. В речушке рот полощет. Увидал меня, скривился, и обиженно спросил:

— За что?

— За все хорошее, — не подумав ляпнула я. А потом вздохнула, подумала, что хватит над беднягой издеваться и уселась рядом. — Вот скажи, Гек, ты каждую девушку на первое свидание на кладбище водишь?

— Нет. Я думал.

— Плохо ты, Гек, думал. Надо еще подумать.

— Но мне сказали, что именно о таком свидании ты и мечтаешь.

— Тааак, а с этого места поподробнее.

Но вампир на этом решил в отказную пойти.

— Извини, но я свои источники не сдаю.

— Не сдаешь?

— Не сдаю, — твердо ответил он.

— А у меня еще чеснок имеется. Хочешь?

Парень не захотел. И сдал всех. И как вы думаете, кто нас обоих так подставил? Конечно, Игнат постарался. А кто его надоумил? И еще говорил, что ему все равно. Ну, держитесь, голубчики, вы у меня попляшете.

— Слышь, Гек. Подставили тебя, конечно, красиво. Ничего не скажешь. Ты отомстить не желаешь?

Вампир желал. И не просто желал, жаждал. Так что, по возвращению, наглых диверсантов ждало воистину феерическое представление.

Мы пришли в обнимку, щебетали как две влюбленных птахи, шептали друг другу красивые слова, а, дойдя до тренировочной площадки, слились в страстном поцелуе любви, правда сливались недолго. На нас слился ливень. Причем только на нас, окружающее пространство от странной тучки не пострадало. Но, раз играть, то нужно играть до победного.

— Какой странный дождь. И так кстати. Ах, как жаль, что я живу не одна, а то бы обязательно пригласила к себе обсохнуть.

— Зато я живу один, дорогая.

— Ах, как это здорово. Пойдем к тебе обсыхать.

И мы пошли, все также под ручку. Так до комнаты вампира и дотопали, а вот внутрь попасть так и не смогли. Причем вампир проходил, а я ну никак не протискивалась. Диреев, сволочь. Такое представление испортил. Пришлось нам с вампиром распрощаться. Поцелуи тоже не прокатили. Теперь, как только вампир приближался, его било током. В конце он даже дымился.

Ну, на следующее утро я изловила Игната после пробежки и приперла к стенке.

— Это что, твою мать было?

— При чем здесь моя мать?

— Игнат, не зли меня. Я с утра и так не в духе, а после вчерашнего могу и проклятье наслать. С рогами ходить хочешь? Не хочешь, тогда говори.

— Что говорить-то?

— А вот что мне нужно знать, то и говори.

— Завязывала бы ты, подруга, голодного льва злить.

— А может, я хочу его разозлить настолько, чтобы сорвался.

— А не боишься?

— Чего? Это он меня бояться должен.

— Что ты задумала? — слегка насторожился приятель.

— Не парься, свиданий больше не будет. Но твоя помощь мне не помешает.

— Какого рода? — вот теперь он заинтересовался.

— Скоро у Лены, моей подруги, девичник. А у парней мальчишник. Твоя задача затащить туда льва. Справишься?

— А они знакомы вообще?

— У него даже на свадьбу приглашение будет, на две персоны. Только до свадьбы боюсь, либо лев всех порвет, либо я пристрелю льва.

— Ладно, птичка, я попробую.

— И чего вы все мня птичкой зовете? — с досадой спросила я.

— А потому что ты маленькая, любопытная и юркая. Так и хочется в клетку посадить.

— Ага, мечтайте-мечтайте, — хмыкнула я, строго посмотрела на друга-учителя и отправилась переодеваться.

Глава 26

Долгожданный девичник для Лены

Даааа… девчонки постарались на славу. Я только и могла, что глазами хлопать, когда увидела, где именно должен был пройти девичник.

— Как вы это сделали? — спросила Кэт, пребывающая в таком же восхищении. В нашем городе достаточно клубов, но есть только один в который хотели попасть все, хотя бы раз. Клуб «Солнце». Туда также сложно попасть, как в наш МЭСИ простому человеку, не говоря уже о том, чтобы организовать закрытую вечеринку.

— Это сколько же вы отвалили?

— Издеваетесь? — дернула плечом Грета. — Чтобы я платила парню? Да я скорее буду ходить в такой же хламиде, что ты носишь.

— Эй, это туника! — обиженно засопела я. И чего ей не нравится? Ну да, не Хьюго, и не Кавалли. Так и мой папа не миллиардер, а самый обычный среднестатистический инженер с зарплатой в тридцать тысяч. Одна сумка у Греты стоит в два раза больше.

— Так как у вас это вышло?

— У друга моего папы есть приятель, который владеет сетью ваших ресторанов, а жена его племянника является подругой жены владельца клуба, — решила пояснить Грета. — Дальше рассказывать?

Не надо, открестились мы с Катей. Лично я зависла на друге друга. Да и какая разница, как они все это сделали, главное, что это будет круто.

Девчонки приехали почти неделю назад, и все это время их развлекала моя незаменимая сестричка. Я же усиленно устраняла минусы в своем счете. Это было условием бабушки. Либо мой минус достигнет рекордной отметки нуля, либо я никуда не иду. Но тут уж вся моя группа поднапряглась во главе с Соней. Так что теперь я здесь, помогаю девочкам чем могу, главным образом, стою в сторонке и не отсвечиваю, а заодно морально готовлюсь ко второй части сегодняшнего вечера. А с этим мне как раз должны были помочь Ник, Игнат, и Олег, брат моей дорогой подруги. Вообще, сам способ прибытия Ленки на сие мероприятие должен был быть экстремальным. Мы решили ее похитить прямо под носом у любящего жениха, с его разрешения, конечно. Ленок даже и не знала, что подруги здесь и уже неделю прорабатывают план захвата стратегической цели.

И вот, час икс настал. Мы заехали домой, взяли все необходимое, переоделись в спортивные костюмы, и направились к дому Ленки.

— Хорошо, что дождя нет, — заметила Женька.

Это да, в кустах вечером и так не айс, а если еще и дождь начнется.

— Слушайте, когда уже Ульянов ее выведет? — прошептала нетерпеливая Грета.

— А я говорила, нечего нам всем тут торчать, надо было одному остаться, — вторила ей Кэт.

— Да, и пропустить такое шоу? — выдала я.

— Так потом все на видео посмотрим, — сказала Валери.

— А, кстати, где наш оператор? — покрутила головой Грета.

— Вон, в соседних кустах сидит, — указала Женька в сторону кустов напротив. Там притаился щуплый парнишка, которого наняли девочки, чтобы запечатлел так сказать, весь процесс. Хорошая мысль, кстати.

— Все, девки, началось.

Мы все уставились на дверь открывающегося подъезда, из которого вышла улыбающаяся Ленка, в длинном изумрудном платье, и Дмитрий Ульянов, ее жених в строгом костюме. По легенде они должны будут пойти в ресторан, а сейчас Димка должен сказать…

— Лен, постой. Кажется, я ключи от машины забыл.

— А я тебя спрашивала, все ли взял? И что ты мне сказал? — ехидно спросила подружка у своего красавца жениха.

— Ладно, стой здесь, я сейчас.

— Можно подумать, на этих каблучищах я куда-то сбегу, — хмыкнула Ленок, провожая любимого взглядом. Вот тут-то и вступили наши мальчики. Олег, Макс, приехавший вместе с сестрами и Ник. Игнат стоял на подстраховке.

Действовали они очень профессионально, Ленка даже пикнуть не успела, как уже оказалась на заднем сидении арендованного парнями джипа. Правда неприятность все-таки возникла, когда неожиданно из-за угла вывернула Ленкина соседка по лестничной площадке, Марья Ивановна.

Узрела старушка, как Лену похищают и ринулась в бой. А парни-то в масках были, так сказать для полного образа. Первому Олежке досталось котомкой по хребту, а клюка угодила аккурат между глаз Максу. Но тут в дело вступил Игнат. Подошел сзади к старушке, схватил за плечи, легко, словно пушинку поднял, да так, что она и «адскую сумку» и клюку выронила. Парни тут же смекнули, что пора сваливать, бросились к машине и укатили. И тут Марья Ивановна оправилась от шока и начала активно вырываться.

— Да что же это творится, люди добрые? Похищают средь бела дня? Ах ты супостат плешивый, убивец, негодяй, отпусти меня немедленно.

Теперь уже мне пришлось спешно вылезать из кустов и спасать заметно струхнувшего инквизитора.

— Марья Ивановна, Марья Ивановна, успокойтесь, он не убивец.

— Эля, ты что ли? — подслеповато прищурилась старушка.

— Я, я. Игнат, отпусти ее.

Он подчинился и поспешил отойти подальше. Мало ли, бешеная бабушка опять взбрыкнет.

— Да что здесь происходит? Ты видела, нашу Леночку похитили?

— Никто ее не похищал. Это все мы. Такой своеобразный девичник для нее приготовили.

— Девичник?

— Ну, да. Вы же знаете, скоро наша Лена замуж выйдет. Надо отметить последние холостые деньки.

— Ну, раз так… тогда ладно. А выкуп будет?

— На свадьбе? Конечно, все по традициям. И выкуп, и гулянье, и проставление соседям.

— Ох, — сразу повеселела старушка. — Тогда мы тоже для Леночкиного жениха конкурсы подготовим. По-соседски.

— Конечно, конечно. И вы там позаковыристей что-нибудь придумайте, чтобы жениху жизнь медом не казалась.

Услышав последнюю фразу, вышедший из подъезда Димка погрозил кулаком, а я язык показала. А пусть знает, что мы нашу Ленку так просто не отдадим. И так раньше времени из холостой жизни выдернул, окольцевал, порядков своих навешал, а мы теперь месяцами не видимся. Пусть хоть тут помучается.

— А за кого она выходит-то? — полюбопытствовала старушка.

— Так за Димку Ульянова.

— Друга Олежека?

— Да, за него.

— Ох, а я все думала, чего это он к другу-то своему зачастил, а оно вон как вышло. Ладно, гуляйте молодежь.

Старушка развернулась, увидела Ульянова, хмыкнула и выдала:

— Что, умыкнули невесту, женишок? Смотри не прошляпь.

— Постараюсь, — серьезно ответил Димка и открыл старушке дверь подъезда. Тут и наши девочки из кустов повылазили вместе с оператором.

— Ну что? Ты все снял?

— А то. Все в лучшем виде.

— И бой со старушкой?

— Все.

— Хорошо, — удовлетворенно вздохнула Грета. Только посмей это место вырезать. Я Олеф сей сюжет покажу, оборжемся.

— Думаешь, мальчики тебе позволят завладеть таким компроматом? — заметила Валери.

— Хм, дело говоришь, сестрица. Так, парень, у тебя еще кассеты есть?

— Так у меня все на флешку пишет.

— Другие есть?

— Есть.

— Значит так, сейчас даешь мне флешку, и даже не вздумай парням сказать, что отдал ее мне. Сожру и косточки обглодаю. Понял?

— Понял, — заметно струхнул парень. Да уж, с Гретой лучше не шутить. Она ведь и по правде может съесть, и даже косточек не оставить.

Ну, а после этой минутной заминки мы все загрузились во внедорожник Димки и покатили к клубу.

«Похитители» должны приехать чуть позже, чтобы дать нам время переодеться. Так что времени на раскачку особого не было. Мы подъехали, быстро выгрузились, метнулись к заднему ходу, затем к гардеробной, где пять взъерошенных девиц пытались натянуть на себя платья. А, учитывая то, что гардеробная — это комнатка два на два метра, весело было только нашему оператору, про которого мы совсем позабыли.

Но вот, наконец, мы привели себя в порядок, накрасились, причесались и вышли встречать дорогую гостью. И тут меня отозвал Игнат.

К моему удивлению, он был не один, а со знакомой мне по воспоминаниям девушкой оборотнем, Мира, кажется, так ее звали.

— Привет, — с легким недоумением проговорила я, слабо понимая, что она здесь делает.

— Привет, — улыбнулась девушка.

А Игнат поспешил просветить меня.

— Эль, это Мира.

— А мы знакомы, — перебила его я.

— Вот как? Ну, тогда вам легче будет договориться. Мира — ваша охрана на сегодня. Она будет непосредственно в клубе, еще двое дежурят у каждого входа, остальные будут наблюдать по периметру.

— А всего их сколько? — обалдело спросила я.

— С тобой мало не бывает, — выдал Игнат. Вот хам! Можно подумать, что все неприятности вселенной только и ждут, когда я выйду за ворота тайного мира.

Пока мы беседовали, на горизонте появилась машина Олега.

— Ладно, нам похоже пора. Развлекайтесь, девочки.

Да уж, мальчики тоже не собирались от нас отставать. У них будет свой мальчишник, в стриптиз баре или где-то еще. Нам так и не сказали.

— Игнат, а наше дело?

— Я помню. Не волнуйся, птичка, все будет в лучшем виде. Встретимся здесь через три часа.

— Договорились, — кивнула я и поспешила к подругам.

Ленку уже успели спровадить внутрь клуба. И тут перед нами встала насущная проблема: кто будет развязывать виновницу торжества.

Сомнительная честь, как я и думала, мне досталась, конечно, пришлось попотеть. Ленка у нас девушка смелая, решительная, и пока ехала коварный план продумала, как лишить похитителя желания еще кого-нибудь похищать, при чем решила испытать его на мне. Еле увернулась от удара туфлей по голени и хука локтем в ребра. А эти… эти предательницы стоят и ржут. И ведь я даже пикнуть не могу, а то весь момент испорчу, правда, без шума обойтись не получилось. Ленок решила меня на вкус попробовать. Я отвлеклась на секунду, не заметила, а она вцепилась своими острыми зубами мне в ребро ладони. Я взвыла, Ленка тоже, одна Грета не растерялась и сняла дурацкий мешок с головы моей очумевшей подружки.

— Офонарела! — воскликнула я, потирая прокушенную руку. — Сериалов про вампиров насмотрелась, что ли?

— Не поминай клыкастых всуе, — неожиданно зашипели Грета и Валери, а Ленка только глазами хлопала, то на них, то на Женьку, то на Катю, то снова на меня.

— Что-то я не поняла, — протянула Ленка.

— Сюрприз, — не очень весело улыбнулись девочки.

Да уж, какое-то неудачное у нас получилось начало. И почему всегда я страдаю? О, моя рука.

— Эль, ну прости, я же не знала… думала меня правда похитили.

— Ты это моей покусанной и пожеванной руке расскажи.

— Эй, я ничего не жевала, — возмутилась подруга.

— Ладно, — махнула рукой, — Пойду лед поищу.

Искать не пришлось. Мира вовремя подсуетилась и положила на укус целый пакет.

— Ну, тебе хоть понравилось? — решила, наконец, спросить Грета.

— Еще как, — воскликнула подруга и полезла нас всех обнимать. После этого мы решили продвинуться из холла дальше и глянуть, наконец, что же за место скрывается за чудесным названием «Солнце».

Дааа. Организаторы прямо как знали. Впрочем, может так и есть, ведь недаром Грета купила нам платья в стиле нулевых. И музыка здесь играла нашим платьям под стать. Музыка нашего детства. Руки Вверх, Вирус, Акула, Демо.

— Вы где это все собрали? — спросили мы с Ленкой одновременно.

— Женька посоветовала.

А уж когда Иванушки Интернэшнл со знаменитой песней «Тополиный пух» зазвучали, мы разулыбались, как две идиотки. Потому, что для нас эта песня имела свою маленькую историю, связанную с нашей первой дискотекой в жизни. Такое не забудешь. Мы тогда со старшими девочками из Ленкиного двора тусовались, они и угостили нас пивом. А нам в неполные двенадцать одной бутылки на двоих вполне хватило. Так что на дискотеку мы попали веселые, радостные и слегка шатающиеся. И вот тогда-то я поняла, что Ленке лучше не подливать, иначе это может кончиться танцами на сцене, отбиванием от охранников, поспешным бегством от ментов по дворам и обнимашками с белым другом с периодическим вызовом Ихтиандра.

— О, девчонки, это просто супер, — выдала Ленка, плюхнувшись на диван в вип-секторе. Весь второй этаж в клубе был за нами, а вот на первом танцевали все остальные под ретро музыку нашего детства и юности. И каждая песня вызывала живой отклик, воскрешая очередное воспоминание из прошлого. — Мне такой стресс знаете как необходим был, как хороший пинок под зад.

— С чего это?

— Да. — Ленка запнулась, оприходовала очередную стопку текиллы и проговорила: — Не знаю, пресно как-то стало, скучно.

— Ты заскучала с Ульяновым?

— Не с ним, а одна. Понимаешь, он целыми днями на работе своей, ты часто недоступна, а я сижу дома, одна или с его родителями. А они странные. Я никогда не замечала, но мы стали больше времени вместе проводить… и мне кажется, что моя будущая свекровь — ведьма.

Мы с девчонками едва не поперхнулись, причем все, даже Грета с Валери слегка поежились.

— Это фигурально? — решила уточнить Грета.

— Если бы. Нет, они хорошие, но.

— Она ведьма? — скептически хмыкнула Катя.

— Это бред, конечно бред, но. — Лена моргнула, а потом понизила голос до шепота. — Иногда я вижу то, чего нет.

— Например?

— Например, я совершенно уверена, что в моей квартире завелся домовой.

И это говорит моя подруга, которая даже на фильме «Привидение» вместо рыданий скептически хмыкает: «Так не бывает», и переключается на другой канал. А тут… такое признание. Кажется, в лесу кто-то большой сдох. Как минимум гризли.

— Но как это связано с твоей будущей свекровью?

— Она, когда приходит, с кем-то на кухне шепчется.

— Так может, она по телефону говорит? — предположила Женя.

— Каждый день? — раздраженно уставилась на сестру Ленка.

— А что, она у тебя каждый день бывает? — вытаращилась я.

— Ну, не каждый, да какая разница? Важен сам факт.

— А может, она того? Сама с собой разговаривает? — продолжила Грета.

— Ага, и сама себе молоко с печеньем наливает, в блюдце. А еще, после того, как уйдет, и печенье, и молоко магическим образом исчезают, словно и не было. Только пустое блюдце сиротливо стоит на подоконнике. А однажды, я видела, как метелка для пыли сама собой стирала пыль с полки в их гостиной.

— Лен, вот это точно бред, — хором ответили мы и постарались, чтобы подруга выкинула из головы всю эту ерунду про живых метелок, домовых и исчезающее молоко. Девчонки утащили ее вниз, развлекаться.

— А что, родители Димки маги? — спросила у меня Женька.

— Я тебе больше скажу. Ленкины родители тоже маги.

— А почему же тогда она обычная?

— Ну, наш папа тоже человек, не забывай.

— Да, но он и родился от брака ведьмы с человеком. А тут два мага и обычные дети.

— Их называют регистраторами, — потревожила нас Мира. Она представилась нашей личной официанткой, поэтому и маячила все время поблизости на случай, если нам что-то понадобится. Сейчас она как раз принесла очередную порцию текиллы и порезанный лимон на тарелке. — Так бывает, что у сильных магов рождаются такие дети. Кто-то вводит их в магический мир, а кто-то предпочитает, чтобы они не знали.

— Почему?

— Потому что в нашем мире они люди второго сорта, — просто ответила девушка.

Мы с Женькой поежились, потому что никто не воспитывал нас в таком пренебрежении к обычным людям. Я очень люблю родителей, люблю Ленку, Димку и Олега. И назвать их людьми второго сорта лично у меня никогда язык не повернется. У Женьки, судя по ее рассерженному виду, тоже.

— Как так можно?

— Жень, не парься. Магический мир, куда ты так глупо рвешься, совсем не идеален. Там всякие экземпляры имеются. И тех, кто в это верит тоже хватает.

Сестрица немного остыла, но менее категоричной от этого не стала. Ох и наплачется она с этим своим максимализмом. Впрочем, я и сама такая. Не терплю, когда унижают других только потому, что они не такие, как мы. Это больше говорит о скудности ума и воспитания унижающего, чем об ущербности оскорбленного. Еще непонятно, кто из них ущербен. Ох, что-то меня занесло на почве негодования. Тоже что ли потанцевать пойти? Девочкам, по ходу очень весело на танцполе. Вон как отжигают. Парни так вообще, глаз оторвать не могут. Это да. Что бы не говорили, а оборотни умеют привлекать к себе всеобщее внимание.

— Хороший вечер, — заметила Мира, тоже наблюдая за танцующими подругами. — Кажется, им весело.

— Да. Надеюсь, больше сюрпризов не будет.

— Думаю, девочки еще подготовили парочку. По крайней мере в гримерке сидит один непонятный тип, в сомнительном костюме полицейского, с дверью борется. Если хочешь, выпущу?

— Стриптизер? — страшно удивилась я. Хотя чему я удивляюсь. Это же Грета. Уверена — это ее идея. — Э. Наверное, придется выпустить.

— Это напоминает мне немного наши с тобой вылазки. Не знаю, помнишь ли ты?

— Я помню, что благодаря тебе я стала блондинкой. Кстати, что это за состав такой был, что никакая краска его не берет и корни темные не отрастают?

— Эль, ну ты даешь, уже второй год как в нашем мире, а не знаешь, что такое магическая косметика?

— Звучит пугающе.

В ответ Мира рассмеялась, но сочла нужным пояснить.

— Ты уже говорила мне однажды это. Прямо теми же словами. Не волнуйся, если захочешь снова стать брюнеткой, просто зайди в любой особый салон. В вашем тайном мире наверняка такой есть.

— Хорошо, я учту, на будущее. Спасибо, — поблагодарила я, а Мира спустилась вниз, чтобы проследить за одним слишком ретивым парнем, который так и норовил прицепиться к нашим девочкам.

Стриптизер появился через час, слегка пришибленный, как мне показалось. Вынужденное заточение, которое устроила «официантка» оборотень, явно выбило его из колеи. Но свое дело парень сделал. Здорово нас повеселил своей неуклюжестью, нерасторопностью и обозленным возмущением Греты.

— Нет, ну что за дела? Я кого заказывала? Профессионала. А это что? Что это такое, я вас спрашиваю? Ну, русские. Права мама. Все у вас через одно место.

— Да ладно тебе, Грет, смотри, как Ленка сияет.

— Ага, она от смеха сияет, а должна быть возбуждена. Он же стриптизер. Когда это чудо природы запуталось в собственных штанах и чуть не навернулось со столика, на котором Ленку развлекало, мы все чуть не попадали вместе с ним… от хохота. В общем, потешились знатно. И даже странно, что нам оказался почти не нужен дополнительный допинг, в виде текиллы. Нам просто было весело, в разговорах, танцах, издевательствах над бедным стриптизером. Мы и не заметили, как пролетело время. Почти три часа, как не бывало. Я посмотрела на часы, извинилась перед девочками, поцеловала Ленку, погрозила пальцем сестрице, которая явно безалкогольным коктейлем не ограничилась и спустилась в холл.

Мы договорились с Игнатом, что он любыми способами затащит Диреева на мальчишник Димки и попробует его вырубить. Я даже для этого порылась в папиной аптечке и нашла замечательное, а главное, не магическое средство. Это нам на лекарском искусстве рассказали, что маги порой могут распознать яд в напитке за считанные секунды, а обычное людское снотворное даже не почувствуют. Вот только проблема: у магов метаболизм выше, поэтому снотворное и действует совсем недолго. Но мне надолго и не надо. Главное, чтобы сработало.

Я нетерпеливо ходила перед входом в ожидании Игната от одного фонаря до другого. А Мира, которая вышла вместе со мной, лишь удивленно качала головой.

— Видимо, то, что ты собираешься делать очень важно.

— Не просто важно. От этого зависит вся моя дальнейшая жизнь, и если что-то пойдет не так.

— Странно, последний раз ты так волновалась перед вашим первым со Стасом выходом в свет.

— А ты его хорошо знаешь?

— Мы работали вместе какое-то время. А что?

— Да так, — пожала плечами я, а сама припомнила, что Мира говорила когда-то о Стасе. Она говорила, что он разобьет мне сердце причем так, словно и сама попалась в ту же ловушку. Надо же. Теперь я повернулась к девушке и посмотрела уже совсем другими глазами. А потом что-то кольнуло в груди, и я перевела взгляд на лестницу, по которой сейчас спускался.

— Егор, — прошептала, не веря своим глазам. Что это? Шутка судьбы, или ее насмешка? Я бросилась за ним, хотела что-то сказать, увидеть, просто заговорить, я и сама не знала, что я хотела. — Егор!

Услышал, обернулся, взгляд заледенел и руки сжались в кулаки. И я стояла, не в силах поверить, что этот красивый, одетый в костюм, уверенный в себе мужчина мой Егор. Хм, быстро же он оклемался. Господи, о чем я думаю?

— Что ты здесь делаешь, Эля?

— У Лены девичник. Мы отмечаем.

— Ну, удачно отдохнуть.

Он развернулся, чтобы уйти, но я снова его остановила:

— Постой. Пожалуйста, Егор, давай поговорим.

— О чем? — равнодушно хмыкнул он. — Что нового ты можешь мне сказать?

— Не надо так со мной. Мы не враги.

— А кто мы, Эля? Ты ведь все еще не сожалеешь? Нет? А я все еще хочу, чтобы тебя не было.

Я отшатнулась от боли, гнева, ярости, полыхнувшей в его глазах, всего мгновение, но мне хватило. Нам обоим хватило.

Он ушел, а я запретила себе плакать, запретила хоть что-то чувствовать. И в голове только одна мысль: Как? Как мы до такого дошли?

— Позволь ему, — Мира возникла позади так неслышно, что я вздрогнула. — Прости, напугала?

— Ничего, сейчас только сердце из пяток выберется, — ответила я и схватилась за протянутую руку, а когда успокоилась немного, спросила: — Что позволить?

— Ненавидеть тебя. Ему так легче бороться с болью, позволь ему.

— Это единственное, что мне остается.

— Я знаю, ты хочешь помочь, но разбитое сердце может вылечить только время или новая любовь.

— Наверное, — согласилась я.

— Только странно, что со всей этой страстью его пригласили в орден.

— В орден? — зацепилась я. — Какой орден?

— А ты не знала? — в свою очередь спросила Мира.

— Не знала чего?

— Его со дня на день примут в орден карателей.

— Откуда ты знаешь? — от этой шокирующей новости на меня даже столбняк напал так не вовремя.

— Игнат упоминал.

— А Стас вообще в курсе? Хотя чего это я, если Игнат знает, то и он не может не знать. Но почему он не запретил?

— Эль, Дэн уже взрослый мальчик.

— Он несовершеннолетний.

— С его уровнем силы, он давно уже вышел за рамки совершеннолетия.

— Все равно я не понимаю.

— Это престижно — быть карателем, обладать такой властью, такой силой. Возможно, даже когда-нибудь Дэн заменит Стаса в роли приемника Мессира.

— Стас хочет стать главой ордена? — донельзя удивилась я.

— Глава ордена этого хочет, — поправила Мира.

— И давно?

Девушка не успела ответить, потому что ко входу подъехала знакомая машина и посигналила мне фарами.

— Кажется, мне пора.

— Удачи, какое бы дело ты не затевала.

— Спасибо, — искренне ответила я и поспешила к урчащему ауди Игната.

Глава 27

То, что он так долго скрывал, или как разговорить льва

— Ну как, получилось?

— А ты сомневалась? — выгнул бровь приятель.

— Игнат, ты… ты.

У меня даже все слова закончились, захотелось кинуться ему на шею и расцеловать, но он быстро остудил мои восторги.

— Потом поблагодаришь. Я ему полпузырька вылил, а он только десять минут назад отрубился. Не представляю, насколько хватит. Так что давай, оставим восторги на потом. Если он очнется раньше времени.

— Даже представлять не хочу, — ответила я, пристегивая ремень безопасности. Глянула на заднее сидение, но объекта там не оказалось. — Игнат, ты куда его дел?

— В багажник, конечно.

— Ты с ума сошел?

— А куда я должен был его девать? — искренне удивился он.

— Да, и правда, куда? — съязвила я.

— Тьфу, неблагодарная девчонка. Я из-за нее жизнью рискую, а она.

— А она тебе очень благодарна, за все. Правда-правда. Игнат, ты самый лучший.

— Ладно, прощаю, подлиза. За это быть мне крестным.

— Чего? — вытаращилась я на приятеля.

— Крестным быть хочу, говорю. Рот закрой, муха залетит.

Я решила совету последовать. А то мало ли. Вдруг и правда залетит, с моим-то везением.

Как мы выгружали спящего «льва» из багажника, как тащили его до двери подъезда, как Эля отвлекала бдительного консьержа, как затаскивали в лифт, а потом опять же Эля шарила по чужим карманам в поисках ключей от квартиры. Все это отдельная и длинная история. Главное, мы это сделали и даже не потревожили объект. Игнат отдал мне магические наручники, помог пристегнуть «льва» к спинке кровати, подмигнул, выдал пару фривольных фразочек непонятного содержания и свалил, к моему облегчению. Я и так сегодня изрядно поволновалась.

А квартирка у Диреева оказалась очень даже ничего. Современной планировки. Трехкомнатная, но не в классическом понимании, а как в западных фильмах. Гостиная, совмещенная с кухней, спальня, в которой мы уложили объект, кабинет, ну и ванная с туалетом, куда ж без этого. Кабинет был заперт и ни один ключ к замку не подходил. Интересно, что же он там скрывает? Что за великие тайны?

А вот гостиная сияла чистотой, и пустотой, да и кухней явно никогда не пользовались. Да… сюда бы маму сейчас. Она бы быстро порядок-то навела.

Холодильник тоже имелся, но в нем кроме минеральной воды, ничего больше не наблюдалось. В спальне только кровать, прикроватная тумбочка и встроенный шкаф. Я хотела пошарить в нем, так, на всякий случай, но объект зашевелился. Хм, кажись, просыпается. Ладно, посмотрим, кто теперь тут птичка в клетке. Уж явно не я.

Когда он открыл глаза, я, признаюсь, немного испугалась. Ведь от этого конкретного представителя мужской половины человечества можно ожидать чего угодно. А потом подумала, ну и пусть. Тут либо все, либо ничего. Третьего не дано.

— Эля? Что ты.?

Надо отдать ему должное, соображает он быстро. Не прошло и нескольких секунд, как он совершенно точно оценил обстановку, впечатлился антимагическим наручникам, моим решительным видом, понял, что попал сюда не случайно и задал вполне закономерный вопрос:

— Что ты здесь делаешь?

— Жду, — серьезно ответила я, расположившись на краешке кровати.

— Чего?

— Ответов.

— Каких?

— Очень важных, — призналась я, слезла с кровати и принялась расстегивать платье. Оно, конечно классное и все такое, но в нем жутко неудобно. Вот только во что переодеться? Хм, в шкафу наверняка что-то есть.

— Эля! — занервничал объект.

— Да. Меня так зовут.

— Я знаю, как тебя зовут, — заскрипел зубами Диреев увидев, как медленно сползает платье с плеч. Красивое зрелище, наверное. — Прекрати.

— Что? — прикинулась дурочкой я. — У тебя здесь очень жарко. Советую приобрести кондиционер.

— Ты так и будешь разгуливать в белье?

— Могу его снять, — невинно улыбнулась в ответ.

— Не надо.

Потрясающе. И как ему удается сохранять такое поразительное самообладание? Хотя… нет, не удается. Этот блеск в глазах сложно с чем-то перепутать, да и некоторые выпирающие части тела. Ладно, пора завязывать его мучить, а то придумает как избавиться от магических браслетов и фиг я дождусь ответов. О, почти стих получился. Кстати, в шкафу весьма симпатичная рубашечка оказалась, великоватая, конечно, но как ночнушка вполне сойдет.

— Так что там с ответами?

— Может, отпустишь?

— Ага, а ты меня быстренько скрутишь, прочтешь длинную скучную лекцию и отправишь обратно в школу изображать, что мы едва знакомы.

— Это не смешно.

— А кто здесь смеется?

Мы сверлили друг друга гневными взглядами не меньше минуты, и, блин, я сдалась первой. Этот его взгляд.

— Ладно. Хочешь, чтобы я тебя отпустила? Хорошо. Но только с одним условием.

— Каким? — заинтересовался он.

— Ты ответишь всего на один мой вопрос, и я обещаю выполнить требование.

— Что за вопрос?

О, вот теперь он насторожился.

— Очень простой вопрос. Что такое зов и какое отношение он имеет к этой маленькой штучке? — я постучала указательным пальцем левой руки по своему антимагическому браслету, который такой же антимагический, как я балерина.

Когда Игнат принес мне стандартный браслет, я имела возможность во всех подробностях его разглядеть. И если внешне они были почти неотличимы, то вот внутреннее содержание. Обычный антимагический браслет поглощал все. Внутреннее видение ничего не улавливало ни в нем, ни вокруг него. Мой же сиял всеми цветами радуги. Да и зов этот… я давно догадывалась, что все не так просто, а теперь пришло время ответов.

Так что я покрутила браслет на запястье и выжидающе уставилась на мужчину, лежащего на кровати и пристегнутого к ее спинке наручниками. Хотелось проверить, дрогнет ли хоть один мускул в этом лицемерном лице. Дрогнул, уголки губ дрогнули в подобии улыбки.

— Какой интересный вопрос.

— Ты так думаешь? — подняла брови я.

— А если я не отвечу?

— О, я даже мечтаю об этом, потому что тогда… я буду тебя пытать, — коварно улыбнулась я, потянулась к прикроватной тумбочке, открыла ее и достала… перо. — Вот этим.

Он не впечатлился. Хм, тогда может вот так попробовать. Я подползла к объекту, посмотрела в глаза, провела кончиком пера по щеке и поцеловала в губы. Ох, как же я люблю их, и как давно не целовала, даже забыла, какие они теплые, мягкие, вкусные.

— И этим, — выдохнула я, слегка опьяненная своей дерзостью.

Но это было еще не все. Если быть дерзкой, то только до конца, до его безоговорочной капитуляции. Так что я вконец осмелела, уселась на моего сильно обескураженного льва и провела ладонями по красивой, мускулистой груди, скрытой от меня дурацкой рубашкой. Не порядок. Надо срочно исправить, что собственно я и начала делать. Расстегивать, пуговицу, за пуговицей, спускаясь все ниже и ниже, оголяя кожу, до самого ремня брюк. И, блин, как он на меня в этот момент смотрел, как никто и никогда, я купалась в нем, читала то, что никогда не говорили губы, и мурашки бежали по рукам, спине, по всему телу. В этом взгляде читалось все, в нем открывалась душа, в нем говорило, нет, кричало сердце, в нем была страсть и боль одиночества, надежда и страх, что я исчезну. И мне уже не нужны были глупые, пустые слова, потому что когда на тебя так смотрят, когда тебя так хотят, слова становятся просто словами.

— И этим, — хрипло выдохнула я.

— Отпусти, — прошептал он в ответ, и как я могла не подчиниться. К черту все, я знаю, что он не сможет уйти сейчас, не сможет меня оттолкнуть, не хватит сил, и я уверена, что не захочет. Поэтому я наклонилась все к той же тумбочке, достала ключи, коснулась браслетов на запястьях и когда они щелкнули, расстегиваясь, теперь уже я оказалась в плену его губ, рук, чувств и огромного, непередаваемого желания.

Как же я скучала по нему, по его ласкам, прикосновениям, хриплому шепоту моего имени, по обжигающему взгляду, по его запаху, коже, дыханию, по тому, как нежен он и груб одновременно, по желанию, по огню в крови, что он будит во мне, по крикам, по дрожи, по тому, как могут биться два сердца в унисон, по тому, с какой осторожностью он входит в меня, по его силе, по его требовательным поцелуям, по его душе, по его любви, по тому, что было между нами. И я тоже шептала его имя, и это банальное, но такое желанное для всех слово: «люблю», идущее из самого сердца, из глубины души, не фальшивое, не сказанное по случаю, а самое настоящее слово, от которого он дернулся, посмотрел в глаза и тихо, едва слышно спросил:

— Правда, любишь?

— Правда.

Какой же он глупый, мой Диреев. Разве он не знал, не видел, не чувствовал все это время?

— Я очень тебя люблю, Стас.

— По имени назвала, — улыбнулся он самой красивой улыбкой на свете.

— Если хочешь, всегда буду звать, — захотелось пообещать мне.

— Не надо. Диреев как-то привычнее.

— Ага, — улыбнулась я в ответ.

А потом было много чего еще, много любви, прикосновений, страсти, и мне бы не хотелось делиться этим ни с кем, потому что эти мгновения принадлежали только нам, нам двоим, и кто-то третий был бы здесь просто лишним.

Я не знала, сколько времени мы здесь провели, хотелось бы, чтобы всю жизнь. Лежать вот так, так чувствовать друг друга, но рано или поздно нам нужно было поговорить. И каждый это понимал, только никто так и не придумал, с чего начать. Мне стало страшно вдруг, что от его правды все разрушится, а я боюсь, и так хочу сохранить это маленькое и большое чувство, наши мгновения. Так хочу, что сердце колотится слишком сильно, отдаваясь болью в груди, в тревожном ожидании. Он почувствовал, прижал к себе, укутал, как ребенка, поцеловал долго и нежно, как умеет только он, глубоко вздохнул и начал рассказывать:

— Когда мать умерла, я бросил дом, родных, поменял имя. Меня давно заметили инквизиторы, еще с обучения в летнем лагере.

— Ты ездил в летний лагерь? — некстати удивилась я.

— Не обычный лагерь.

— А, поняла. Лагерь для темных.

— Что-то вроде того, — согласился он. — Поэтому я не удивился, когда мне поступило предложение учиться в школе инквизиторов. Но, я поразительно быстро все схватывал, техники защиты и боя, магия, история, все. Чем дольше я учился, тем больше внимания на себя обращал. Через год превосходил любого выпускника.

Я слушала его голос, его рассказ и думала, как просто он обо всем этом говорит, словно речь идет вовсе не о нем, словно он рассказывает мне какую-то не слишком интересную историю, а о своих достижениях говорит неохотно, словно стесняясь их. Но это ничего. Я буду гордиться им за него. А гордиться было за что.

— Мне предложили стать карателем, познакомили с главой ордена, дальше была инквизиция, задания, особый отдел, и ты.

Последние два слова он произнес тихо, и обнял еще крепче.

Я видела наше отражение в зеркале, его потемневший взгляд, который говорил больше тех слов, которые он намеревался произнести.

— Ты влюбился?

— Да. Не думал, что это возможно.

— Почему?

— Это ритуалы карателей. Их три. Ты показываешь свою силу, сражаясь с лучшими воинами, на втором этапе побеждаешь свой самый сильный страх, а на третьем отдаешь то, что дорого больше всего, то, что связывает тебя с миром, с людьми, то, что делает тебя самим собой.

— Что ты отдал? — тихо спросила я.

— Любовь к семье. Как бы я не относился к отцу, но я любил его, любил мать, братьев. Это держало меня, тянуло назад, а когда я лишился этой нити связи, то все стало просто и безразлично. Только работа, достижение цели, приказы Мессира. Но тут я встретил тебя, и все вернулось, чувства вернулись. До тебя моим центром вселенной был он, а после только ты, я видел только тебя.

Твое благополучие, твои чувства, желания стали важнее всего, важнее меня самого. Я хотел тебя, я хочу тебя, всегда.

— Тогда почему ты сделал все это? Почему отказался от нас?

Я повернулась к нему, чтобы посмотреть в глаза, потому что зеркала было уже недостаточно. А он молчал. Так долго, что я подумала: «не ответит». Казалось, он и сам боролся с чем-то в душе, с чем-то таким же болезненным, как и весь этот разговор, как и наши прежние обиды, как расставание.

— Я сделал это, потому что тебя заметили, мои чувства к тебе заметили.

Он замолчал, коснулся моего лица своей немного грубой ладонью, и так смотрел, что меня пробрала дрожь, только уже совсем не страсти. В его глазах был страх, то, что я, наверное, никогда не должна была увидеть, то, что я никогда и не видела в нем до этого момента. Он сказал, что избавился от своего самого главного страха. Кажется, теперь приобрел новый. И у него мое имя.

— Раньше, я не задавался вопросом, почему каратели так редко находят себе пару, почти никогда не влюбляются, они живут, как все, даже могут завести подружку и не одну, но никогда в этом не участвует сердце. И мы можем с легкостью бросить одну, найти другую, третью, или вовсе быть к этому равнодушным.

— И к чему ты пришел?

— К одному очень неутешительному выводу. Если ты не важен для Мессира, если не представляешь никакой ценности, то он тебя отпустит и даже благословит.

— Но это не твой случай, — мне даже догадываться не нужно было. Он всегда отличался, выделялся среди прочих. Это и хорошо, и плохо, как оказалось.

— Мессир управляет орденом уже больше ста лет. Ему давно намекали, что пора бы уже обзавестись достойным приемником, подготовить себе замену, того, кого бы мог назвать лучшим.

— И он выбрал тебя.

— Тогда меня это устраивало. Было естественным, что он меня обучает, тренирует, готовит идеального лидера, идеального Мессира холодного, бесстрашного, циничного, не способного жалеть ни о своих действиях, ни о просчетах других. Быть вправе наказать, и справедливо вознаградить, просчитывать миллионы возможностей, и уметь отсекать ненужное. Любовь, чувства, страсть, все это было ненужным. Да я и не знал, что это такое.

— И тут я все испортила.

— Не испортила, а научила. Показала, насколько мы ограничены, насколько слепы, насколько доверяем тому, кто сам любить не умеет. Ему знакома только власть, ее вкус он познал сполна, и не намерен отпускать то, что уже признал своим.

— Но если ты полюбил, связь должна быть разорвана. Его приказы больше не влияют на тебя.

— Да. Но у него есть другие. — он недоговорил, а я увидела, как полыхнули от гнева его глаза, как окаменели мышцы, как похолодел взгляд и пальцы сжались в кулаки, а последнее слово он почти выплюнул, — методы.

Заметив мою тревогу, он тут же переключился, понял, что напугал меня, и снова погладил по волосам, щеке, коснулся губ, забирая все мои страхи, но не свои.

— Пожалуйста, не закрывайся. Тайны не приносят облегчения, они лишь разрушают, разлучают нас. Пожалуйста.

— Я не хочу, чтобы ты боялась. У тебя и так поводов предостаточно.

— С тобой я ничего не боюсь.

В ответ он слабо улыбнулся, но я даже представить не могла насколько все было плохо.

— Несколько лет назад мой друг, один из лучших наших воинов полюбил девушку. Но она оказалась опасной ведьмой, несущей угрозу миру. Мессир вынес ей смертный приговор.

— И вы убили ее? — ужаснулась я.

— Я убил ее.

А я задохнулась от ужаса.

— Прости, но мы именно такие, как о нас говорят. Мы чудовища, мы бесчувственные, жестокие каратели, не знающие, что такое жалость.

— Нет, не говори так. Ты не такой. Ты никогда не был таким.

— Был, — резко ответил он. — И если бы не ты, я даже не знал бы, что такое сожаление. Мы не вольны обсуждать или оспаривать его приказы. Пока есть связь, мы лишь безликие исполнители.

— Она была невиновна?

— Не знаю. Но то, что стало с ним, с моим другом… он потерял свою человечность, это не просто каратель, это зверь, опасный, жестокий и непредсказуемый. Когда погибает та, с которой ты горел — умирает душа и все человеческое, что есть в тебе.

— Постой, ты хочешь сказать мне, что… твой Мессир хочет меня убить?

— Когда на тебя напали у ресторана… люди… мы не успели их допросить. На них не было никаких опознавательных знаков, отпечатки пальцев сожжены, программа распознавания лиц ничего не дала, а на руке у каждого символ против посмертного допроса, и камера наблюдения у ресторана так вовремя оказалась неисправной. Ни улик, ни свидетелей, ничего. Слишком похоже все это было на наши методы. Да, это было только подозрение, предчувствие. В тот вечер позвонила Олеф и рассказала о видении. Я очень хотел списать это нападение на J., потому что каким бы сильным он ни был, с этим я справлюсь. Но после нападения на клан Шенери, после допроса Венеры сомнений не осталось. Она не видела лица убийцы, но запомнила шрам на руке одного из нападавших. Я понял, о ком она говорила, я понял, что это был один из моих братьев. Тот, девушку которого я когда-то убил. Тот, кто по словам Мессира мертв.

— Так может.

— Не может. Мессир не ошибается, если сам этого не хочет.

— Тот со шрамом… это он напал на мою семью? Но погоди… почему тогда им приказали меня не трогать? Если твой Мессир так хочет моей смерти?

— Ты забегаешь вперед, дорогая, — улыбнулся он, поправляя съехавшее с моего плеча одеяло. — Когда на тебя напали у ресторана, это были догадки, но даже они до смерти меня пугали. Если бы тогда ты умерла, то с тобой умерли бы все чувства, я перестал бы существовать, идеальный Мессир, бесчувственное чудовище, способное отдавать приказы, посылать на верную смерть, не особо терзаясь чувством вины. И я решил отдалиться настолько, насколько это было возможно. К тому же Михаил так вовремя попросил позаботиться о его дочери. Это была идеальная возможность. Конечно, он не поверил. Но здесь свою роль сыграл Дэн и ты.

Все были уверены, что ты все еще его любишь, что стоит только вас подтолкнуть, пламя вновь разгорится.

— И ты был готов смотреть на это? Как он постепенно меня завоевывает?

— Ради того, чтобы ты жила я готов пройти все круги ада, спуститься в бездну и продать душу дьяволу, если он есть, конечно. Вот только ты так не вовремя от него отказалась. Еще бы чуть-чуть, каких-то пару месяцев и я нашел бы доказательства, достаточно веские.

— Знаешь, что… твои доказательства стоили мне многих бессонных ночей, — обиделась я, и ткнула его в плечо.

— Прости. Кто ж знал, что ты такая ненормальная. Влюбилась в самого неподходящего человека на свете.

— А мне кажется, самого подходящего. И хватит мне зубы заговаривать, рассказывай, что дальше было?

— А дальше они затаились.

— А те, кто нас с Евой преследовал?

— Те трое, которых схватили были местными, четвертый из наших. За ним установили наблюдение, но Мессир все просчитал. Вряд ли этот объект будет снова задействован. А потом было нападение на дом Данилевичей, неслыханная дерзость. И когда ты снова описала того со шрамом, когда он оставил тебя в живых, я понял, что они объединились. Что действуют заодно. Мессир хочет чужими руками тебя уничтожить.

— Он что, идиот?

— Почему? — поинтересовался мой любимый.

— Он что не думал, что ты все поймешь?

— А знаешь, нет. За столько лет правления он так уверился в своей безнаказанности, непогрешимости, в нашем бездумном следовании за ним, в том, что мы лишь слепые марионетки. Он видит только то, что хочет видеть, или то, что я хочу ему показать. Впрочем, допускаю, что каждый просто ведет свою игру и делает вид, что ничего не знает о намерениях другого. Точнее вел, пока ты не начала чудить.

— Чудить? Я чудить?

— А кто ж еще? Что это за игры со свиданиями? Заигрывания с Игнатом?

— Сам виноват, — надулась я. — Задурил мне голову, влюбил в себя, затем бросил, ходил весь такой «Я тебя не знаю, и знать не хочу». Лицемер ты, Диреев, вот ты кто.

Вот теперь я попыталась обидеться, не дали, зацеловали, приятных слов нашептали, я и растаяла, как глупое мороженное.

— И все же, как ты поняла?

— Что? Ах, ты об этой глупой, лицемерной игре в бесчувственного ублюдка?

— Справедливо, — вздохнул он.

— Еще бы это было несправедливо. Я бы тебя еще не так назвала. И вообще, тебе еще долго придется заглаживать свою вину, дорогой. Лет десять, как минимум.

— Я согласен на всю жизнь.

— Не подлизывайся. Знаю я, какой ты негодяй.

Я попыталась отползти подальше, чтобы остатки здравого смысла в кучу собрать, но кто ж мне даст. Так что опять я оказалась в теплых, нежных, и, блин, крепких тисках-объятиях.

— Ну, так ты скажешь мне, где я прокололся?

— Нигде, — неохотно ответила я. — Если бы ваш с Венерой разговор в вечер бала не подслушала, так и ходила бы несчастной, и вздыхающей по углам.

— Вздыхающей по углам? — нагло ухмыльнулся он. Прямо как кот, объевшийся сметаны. Но и я не лыком шита, могу настроение так подпортить, что мало не покажется.

— Или нет, у меня тут парочка очень симпатичных ухажеров нарисовалась. А вдруг мне бы кто-нибудь понравился, и я забыла одного наглого, самодовольного, лицемерного гада, как страшный сон.

— Страшный сон, значит, — нахмурился он, а глаза лукаво и опасно заблестели. И что эти глаза задумали? Ох, явно ничего хорошего.

Оказалось, меня решили защекотать до смерти. Э, нет. Так не пойдет. Уж лучше пусть он меня зацелует, чем защекочет. От первого еще никто не умирал, а вот от второго… сомневаюсь.

— Э, нет, никаких больше поцелуев, ты еще не все свои карты раскрыл, а я жду ответов. И вообще, мы остановились на том вечере с Венерой, когда ты так живописно ее отшивал. Мне даже жаль бедняжку стало… немного.

— А подглядывать нехорошо.

— Извиняться не буду. Не дождешься.

— А я и не жду, — обреченно вздохнул он, но целовать перестал. — Да, это явно был просчет.

— Еще какой, — ухмыльнулась я. — Не все же тебе моими чувствами играть.

— Прости. Но это было необходимо.

— Теперь я это понимаю. Не со всем согласна, но понять могу.

Действительно, могу. Ведь я тоже не хотела Дирееву о 27 декабря рассказывать. Если бы сам не узнал, не уверена, что рассказала бы и сейчас. Я просто боюсь, что если он вмешается, начнет действовать, то пострадает. Каким бы сильным он не был, но он не бессмертен. А потерять его снова, снова остаться одной я не смогу, я просто этого не переживу. И тут я вспомнила об одном моменте:

— Так что там с браслетом?

— Ты и так знаешь.

— И вовсе нет.

— А вот и да.

— Так, хорошо, и что же я знаю?

— Ты же читала о ритуале единения, между карателем и его избранницей. Ты знаешь все.

Я припомнила свой доклад на уроке Алексия Юрьевича о карателях и да, там было упоминание об этом ритуале, когда каратель и его возлюбленная соединяют свои души. Это сродни принятию священных брачных клятв. Три ступени единения. Первая ступень — вручение амулета карателя, харум.

— Постой, но ты не давал мне свой амулет, — воскликнула я.

— Да неужели? — хитро улыбнулся он, а я вдруг поняла, что уже давно ношу этот его чертов амулет в дурацком антимагическом браслете. Так вот почему он сияет, как радужный фонарик. — Я попросил одного знакомого мастера переплавить сталь антимагического браслета. Знающий человек легко определит, что скрывается за простой с виду вещичкой, а несведущему и знать не положено.

— Так поэтому ты всегда слышал мой зов?

— И когда был занят, посылал Игната.

— Ты хитрый обманщик, — осознала вдруг я. — «Я бы с радостью передал тебя кому-то другому», «Мне все равно», «Ты мне не нужна».

— Эй, я такого не говорил, — возмутился он.

— Возможно, но всем своим видом показывал.

— Прости.

— Да, да. Знаю. Так было нужно. Хорошо, с этим все ясно, но второго у нас точно не было. Секса у нас точно тогда не было, и кровь твою я не пила.

Вот здесь он нахмурился, и вся веселость растворилась в каком-то другом чувстве, очень похожем на сожаление.

— Та ночь, когда тебя отравили.

Этих слов хватило, чтобы осознать, что так и да, было и первое, и второе, и черт побери, третье. А это значит.

— Ты соединил наши души, — в полном ужасе выдохнула я. И это не просто красивая фраза, не что-то из мира книг и фантастики, это реальный факт, и полное, абсолютное соединение как на земле, так и после смерти. Так значит, об этом мне намекали Бальтазар и Алена, когда я сторону выбирала. Теперь мы с Диреевым вместе навсегда, действительно, навсегда.

— Я не мог медлить. Ты ускользала, становилась слишком непредсказуемой. Я не знал тогда, что тебя отравили, был зол, признаюсь, но боже, как же я тебя хотел.

— Ты негодяй, — прошептала я, уже не чувствуя гнева. Его последние слова этот гнев уничтожили, однако не уничтожили ощущения, что все это время мной очень тонко манипулировали. — И что же это получается, я вынуждена буду всю жизнь провести рядом с таким невыносимым, наглым, самодовольным типом как ты?

— Прости, любимая, но другого у тебя уже не будет.

— Блин, Диреев, если ты не перестанешь так самодовольно ухмыляться, я тебя побью.

— И я даже разрешу тебе попробовать.

Какое заманчивое предложение. Вот только я вдруг поняла, что эта дурацкая зависимость обоюдна. А значит, мне не нужно больше ревновать этого негодяя ни к Венере, ни к Мире, ни к любой другой кровососущей или хвостатой красотке. Он только мой, все это роскошное тело, этот взгляд, губы, руки, сердце и душа, а главное, его любовь, все это целиком и полностью принадлежит мне. И это меня полностью и всецело устраивает. Ух, мой, только мой мужчина. Причем он сам, без всяких моих ухищрений загнал себя в эту ловушку.

— Ну, Диреев, ты попал, — хищно улыбнулась я, с удовольствием наблюдая, как хмурится мой ничего не понимающий мужчина. — Мне даже тебя немного жаль.

— Почему? — подозрительно спросил он.

— Тебе я досталась. Некоторые считают, что я — самое страшное наказание, которое только может быть. А ты теперь даже и не сбежишь.

— Это ты не сбежишь, птичка моя маленькая.

— И опять эта птичка, — скривилась я, но потом меня поцеловали, перевернули на спину и заставили позабыть обо всем на свете. Какие там Мессиры, каратели, J. и прочие враги, когда меня так любит самый удивительный мужчина на свете. Пусть они все идут в… лесом, в общем, лесом.

Глава 28

Обещания

Проснулась я от восхитительного запаха кофе. Открыла глаза, наткнулась на Диреева с подносом в руках, улыбнулась, потянулась и поняла, что я счастлива.

— Я тебя люблю.

— Вау, такие признания с утра пораньше? — ухмыльнулся мой мужчина.

— Если ты мне каждый день будешь кофе в постель приносить, я не только скажу, но и покажу, как тебя люблю.

— Ловлю на слове, — проговорил он, присоединяясь ко мне, правда он был одет, а я, мягко говоря, нет, и как же мне хотелось исправить эту ужасную несправедливость. Но вместо поцелуя мне протянули чашку кофе. Ладно, смиримся… пока. А вот с его серьезным взглядом карателя я мириться не намерена.

— Никогда больше так на меня не смотри.

— Как?

— Так. Так, словно хочешь сказать какую-нибудь гадость, но не решаешься.

— Прости, но разговор и правда предстоит не из приятных, — ответил он, но отказался говорить дальше, пока я не съем яичницу с беконом, и бутерброды с сыром и ветчиной.

— А я думала, у тебя ничего в холодильнике нет, — заметила я, наслаждаясь по-настоящему вкусным завтраком.

— Вчера не было. А сегодня у меня прекрасная гостья, которая, очень надеюсь, захочет стать хозяйкой.

Спрашивает. Я еще вчера примерялась, что бы хотела тут поменять, причем кардинально. Во-первых, надо выкинуть зеркало. Я предпочитаю видеть в своей постели только нас двоих и никаких отражений. Во-вторых, надо выяснить, сколько же стоит расширение пространства. Для нас двоих места здесь будет явно маловато, а ведь когда-то и детишки появятся, и родственников надо будет где-то принимать, гостей и друзей. В общем, у меня большие планы, и, кажется, я хочу дом, желательно рядом с бабушкой, на худой конец с дедом Георгием. Интересно, это можно устроить?

— Ну, все. Я доела. Начинай.

— Нам пока не стоит афишировать наши отношения.

Хм, и это все? Что-то подобное я и так подозревала.

— Ладно. И как ты это себе представляешь? Мы будем ходить по школе, как чужие друг другу люди.

— Это ненадолго. Только до тех пор, пока я не найду достаточно оснований, чтобы. — он внезапно запнулся и встал.

— Чтобы что?

— Чтобы убить Мессира.

— Что?! — вот такого я точно не ожидала. — Диреев, ты с ума сошел?

— Только так я смогу тебя обезопасить.

— Я не хрустальная ваза, и не птичка, которой легко свернуть шею.

После моих слов он так резко метнулся ко мне, что я едва заметила, наклонился, пригвоздил к кровати и прошипел:

— Нет, ты именно ваза, птичка, маленький цветок на пути урагана. Ты не знаешь. Если ты до сих пор жива, то только потому, что он позволяет тебе жить. Если он отдаст приказ, если он даст его Игнату, то не сомневайся, никакая дружба Волкова не остановит.

— Ты хочешь меня запугать?

— Да. Я хочу, чтобы ты понимала, что это все не игрушки, что как бы мы ни были связаны, его объединение с J. может означать только одно — у него есть способ разорвать связь харум.

— Разве это возможно?

— Я не знаю. Но тобой я рисковать не намерен. Поэтому ты вернешься в МЭСИ, будешь заниматься своими железками, учиться, встречаться с подругами, и стараться не попадать в опасные для твоей хрупкой жизни ситуации. А я постараюсь сделать эту жизнь длинной, счастливой и беззаботной. Ни о чем не волнуйся, родная, я обо всем позабочусь.

Эти его обещания меня здорово напугали и никакие последующие поцелуи этот страх не развеяли. Потому что я прекрасно знаю Диреева. Если он что-то вобьет себе в голову, то хрен его потом переубедишь. И как-то сомнительно даже, что он позволил нам с Игнатом вот так себя обмануть. А вдруг он знал? Знал с самого начала, что я его слышала, что что-то задумала, и про похищение тоже знал?

— Что? — он каким-то непостижимым образом почувствовал мое состояние, и взял мое лицо в ладони. — Что?

— Иногда, ты меня пугаешь.

— Только иногда? — усмехнулся он. — Ты — все, что я когда-либо хотел, все, что я когда либо любил. Ты — мое сердце, а я не привык оставлять открытым мое сердце, понимаешь? Только, пожалуйста, хоть иногда, береги себя. Помни, что теперь ты убиваешь и меня тоже.

Слова, но больше серьезный тон подействовали на меня, как ушат ледяной воды, отрезвили, заставили осознать, насколько он старше, не по возрасту, но духовно. И за что только он полюбил такую глупую, легкомысленную девицу, как я?

— Ладно. Я обещаю быть осторожной.

— Вот и хорошо, — повеселел он, чмокнул меня в нос и поднялся. — Собирайся. Я отвезу тебя в школу.

— Стас.

Дааа… мне придется долго привыкать к этому его имени. Даже Слава и тот привычнее.

— Только ты тоже не забывай, что теперь нас двое.

Он кивнул, погладил меня по щеке, взял поднос и ушел на кухню, давая мне время переодеться.

Когда я привела себя в относительный порядок и вышла из комнаты, в поисках моего любимого, то заметила, приоткрытую дверь вчерашней запертой комнаты. И конечно, я заглянула туда, и чуть не упала от неожиданности, увидев лицо Владимира Рейнера во всю стену. И это лицо говорило, а, заметив меня, удивленно замолчало. Я не сразу сообразила, что никакая это не картинка, а магическое зеркало, только ооочень большое.

— Эля?

— Э… здравствуйте.

— Значит, ты наконец, перестал валять дурака.

— А вы знакомы?

— Я учился у Владимира какое-то время, — пояснил Стас.

— Да? — в очередной раз удивилась я. Тогда понятно, откуда он перенял эту уверенность в себе, и способность быть настолько невыносимым.

— Позже поговорим.

Он отрубил связь прежде, чем я успела спросить о Еве.

— Откуда у тебя это зеркало? Они ведь запрещены.

— Для тех, у кого нет разрешения.

— Как удобно, — хмыкнула я. — Никогда таких больших не видела. Надо же, его совсем не отличить от обыкновенного. Интересно, а за кем следишь ты, когда никто не видит?

Собственно, ответ на этот вопрос я и так знала, но все же приятно было найти подтверждение. И то, как быстро зеркало отреагировало на мое имя. Да, этот лицемер наблюдал за мной часто и в наглую.

— Ах ты, гад. Мне значит, подглядывать нельзя, а ты делаешь это постоянно.

— Это было необходимо. Я не мог оставить тебя без присмотра.

— Без присмотра, значит. Нравилось наблюдать, как я по тебе страдаю, негодяй. Нет, не трогай меня, иначе я, клянусь, Диреев, я тебя побью.

— Не побьешь, — хмыкнул он и заловил меня где-то в районе стола. Улыбнулся, посадил на этот самый стол и поцеловал, попутно пробираясь под платье.

— А кто-то собирался меня в школу отвезти?

— А кто-то настолько соблазнительный в этом чудовищно эротичном платье, что просто невозможно сдержаться, — ответил он, целуя мою шею. — Надо его сжечь.

— Тогда в чем же я пойду в школу? В твоей рубашке?

— Ммм, милая, а ты вторую створку шкафа открывала?

— Нет, а зачем? — удивилась я.

Оказалось, мой любимый еще и фетишист. Во второй створке оказались женские вещи, платья, кофты, джинсы, даже белье. Я было напридумывала, что это бывшая подружка забыла, хотела скандальчик небольшой, вселенского масштаба устроить, но тут показалось, что эти вещи я уже видела, причем не только видела, но и самолично выбирала. Год назад.

— Где ты это взял?

— После задания они оказались никому не нужны, вот я и.

— Блин, Диреев, иногда ты меня бесишь, как никто, а иногда удивляешь, как никто. Я уже говорила, что люблю тебя?

— Иди ко мне, — поманил он, обнял, повалил на кровать, наклонился к самому уху и прошептал:

— Я люблю тебя больше.

Глава 29

Амулет

В институт мы вернулись по отдельности. Я к обеду, а он… у него были дела. Какие? Мне мягко намекнули, что об этом птичкам знать не положено. Теперь у него новая фишка появилась, если я задавала неудобный вопрос, он просто меня целовал. Знает, гад, как девушку отвлечь. И что со мной такое? Мозги от его взглядов совсем отключаются, или это от счастья, такого глупого, непередаваемого счастья. Мне кажется, я даже никогда такого и не испытывала. Кажется, оно заполнило меня всю, от корней волос до кончиков пальцев на ногах. И как? Как, спрашивается я смогу это скрыть? Дааа… задал мой любимый мне невыполнимую задачку. И прокололась я сразу же, как переступила порог своей комнаты, хорошо, это Катя была, а если бы кто-то другой, вроде Венеры?

— Ну, как? — бросилась подруга ко мне.

— Кать, а ты что здесь?

— Тебя жду.

— А девочки где? — настороженно спросила я и заглянула в ванную.

— Венера нашим делом занимается, а Варька на какой-то семинар убежала. Ты от сути-то не отступай. Вы помирились?

Ответа моей любимой подружке и не потребовалось, все за меня сияющий взгляд рассказал.

— Помирились, — выдохнула она.

— Не совсем, но поняли друг друга точно.

— Значит, он рассказал тебе, почему вел себя как сволочь?

— Сказал. Я не согласна с его доводами, но причины понимаю.

— И что же это за причины такие?

— Прости, Кать, но я не могу тебе сказать. Он просил пока никому о нас не рассказывать.

— Из-за Венеры?

— И из-за нее тоже.

— Ну, ладно. Пытать не буду, но ты хоть расскажешь, как у вас все прошло? Я просто жажду услышать подробности.

— Расскажу, только не здесь. Вдруг девочки вернутся, а тут я.

— Сияешь от счастья. Да уж, с этим надо что-то придумать.

Я была полностью согласна с Катериной, вот только не знала, что именно. Ну, не могу я ходить с постным лицом, когда меня буквально распирает от позитива, которым хочется со всеми поделиться.

— А вы-то как? Хорошо вчера добрались?

— Да. Нас мальчики развезли. Им надоело одним тусоваться, ну, они к нам и подключились.

— И превратился девичник в дружескую попойку.

— Что-то вроде того, — усмехнулась Катя. Кстати, ты знаешь, наша официантка очень приглянулась Максу.

— Да ты что? — удивилась я. — А он в курсе, что у девушки в родне демоны ходят.

— Демоны?

— Ага.

— Хм, тогда, мы здорово повеселимся. Так просто наш мачо этот орешек не раскусит.

— Боюсь, все зубки на ней обломает.

— А мы на это посмотрим, — хищно улыбнулась Кэт. — А то задолбал этот Макс над нами подшучивать.

— И не говори, — согласилась я. Я до сих пор не забыла наши каникулы в доме Влацек. Макс тогда здорово повеселился, наблюдая за нашими отношениями с Диреевым. Теперь пришла моя очередь веселиться.

Мы еще немного пообсуждали вчерашний девичник и разошлись. Кэт к Нику на свидание, а я решила в хранилище заглянуть, проверить, как там Иннокентий без Ильи Захаровича справляется. Профессор уехал утрясать дела с выставкой. Она пройдет через неделю у нас в Экспоцентре. А завтра, Илья Захарович обещал отвезти меня туда и даже разрешил самой оформить одну из витрин. Когда я узнала об этом, то не удержалась от вопроса:

— Надеюсь, это не лампы.

Признаюсь, они за этот месяц мне так надоели. Самые бесполезные и энергоемкие на мой взгляд артефакты. Ну, кому в наше время нужна лампа с маслом, которое никогда не кончается? Разве что заядлым автомобилистам. Вот только, боюсь, на выставке таковых не будет.

На мое счастье, учитель сжалился и доверил мне камни и украшения. Да, вот это моя тема.

К моему удивлению, у лифта столпилось несколько моих знакомых научников, в том числе и Сережа Федотов, к которому я обещала заглянуть, но так и не зашла. То у него карантин, то у меня личная жизнь налаживается, а вот сегодня мне ничего не мешало, наконец, посетить знаменитый питомник на четырнадцатом этаже. Только вот лифт явно запаздывал.

— Сереж, привет. Как ваш карантин?

— Да сняли, слава богам. Заглянешь к нам?

— Загляну, если ты не против?

— Кто? Я? Да я только за, к тому же нам надо поговорить.

— Кир просил? — догадалась я.

— Нет, Эль. Это скорее моя инициатива.

— Ну, раз так.

В питомнике было шумно, это первое, что я поняла, когда вошла в это поистине странное место. А еще он был огромным, даже больше нашего хранилища, раза в два, а то и в три. Кругом были клетки, небольшие и, наоборот, во всю стену аквариумы, маленькие вольеры и стойла как для лошадей. А вот животных или скорее магических существ было не так много, как я думала. Вначале были безобидные и неопасные животные, а вот если углубиться, то можно услышать вой мифической гидры или голову скалистого ящера, всего того, что в обычном мире считается обыкновенной легендой. Меня поразил палладин. Странное китообразное животное, только плавающее не в воде, а по воздуху. Был еще мой любимый единорог. Именно такой, как я и предстваляла. Белоснежный коняшка, вроде пони, с такой же белоснежной гривой и большим искрящимся рогом на лбу. Он с интересом разглядывал меня своим лиловым глазом, как и я его.

— Какой же он красивый, — искренне восхитилась я.

— Но ужасно своевольный, — с нежностью ответил Сережа.

— Ты очень их любишь?

— Конечно. Каждый для меня словно ребенок. А знаешь, мы разрабатываем программу, чтобы устроить в тайном мире заповедник для этих чудесных зверей.

— Для всех?

— А почему нет? К сожалению многие не могут размножаться в неволе.

— Как жар-птицы? Кстати, где она, я бы хотела посмотреть?

— У Поли сейчас период смены оперения, она в специальной комнате вместе со своим куратором. Это продлится где-то месяц или чуть больше, и вот тогда, обязательно приходи. Она станет настоящей красавицей. А сейчас я могу показать тебе ее родителей. Хочешь?

Конечно же, я хотела. Когда еще такое чудо увидишь?

Странно, но у жар-птиц все не так устроено, как у обычных животных. Здесь блистала самка, а самец был серым, страшненьким и без удивительного огненного хвоста. Я даже удивилась от такого контраста.

— Почему он такой… такой.

— Некрасивый?

— Необычный, — поправила я приятеля, чтобы не обидеть птицу. Почему-то мне показалось, что они очень хорошо нас понимают, не просто голос и интонацию, но слова.

— Мужчина в этой паре защитник. Он позволяет своей избраннице сиять, привлекать внимание, быть у всех на виду, но стоит только какому-нибудь хищнику к ней приблизиться, то в дело вступает самец. Ты не верь такому непрезентабельному оперению. Когда опасно, они горят ярче пламени, и не только хвост, но и все оперение.

— И они не сгорают?

— Нет. В природе все продумано, даже в магической природе. Кстати, самцов часто называют мифическими фениксами, за эту способность гореть и возрождаться из пепла. Но только когда они умирают.

— Удивительные существа.

— Да, а еще очень верные. Один раз выбрав пару, они остаются с ней на всю жизнь, и если по какому-то злому року один партнер погибает, то второй умирает от тоски чуть позже.

— У людей такое единение душ редкость.

— Мои родители такими были, — некстати сказал Сергей. Я даже удивилась, хотела что-то спросить, но не нашла правильного вопроса. Впрочем, он сам продолжил.

— Многие верят, что родители были предателями, что они состояли в этом культе. «Темная кровь», но не многие знают, что на самом деле все было не так. Не многие знают, что они были инквизиторами и внедрились в культ, чтобы разоблачить его руководителя.

— Откуда ты знаешь это?

— Читал архивы. Знаешь, я все не мог успокоиться. Тоже верил, что они виноваты, Кир — нет, а я. Мы так ругались из-за этого. Но я просто не понимал. Знаешь, он был там, когда их убили.

— Что значит был? Мне казалось, их судили.

— Нет. Никто их не судил, даже обвинений вынесено не было. Их предали. Кто-то донес, что они служили в инквизиции.

— Ты сказал, Кир был там. Значит, он видел убийц?

— Он не помнит ничего из того времени, не знаю, то ли от того, что был слишком мал, то ли из-за пережитого ужаса. Их убили на его глазах. Такое не каждый взрослый-то выдержит.

— А тебе сколько тогда было?

— Двенадцать. Я знал только, что моя мама была очень доброй, и у нее была чудесная улыбка, а отец любил водить нас с Киром на футбол.

— Наверное, вам было очень тяжело.

— Да, так и было. Хорошо, что Алексий Юрьевич нас приютил.

— Приютил? — не поняла я. — Разве вы не родственники?

— Дальние. Кажется, он двоюродный кузен отца или кто-то там еще.

— Странно, мне почему-то всегда казалось, что они родные братья.

— Нет, он приехал за нами из Европы когда случилась вся эта трагедия.

— Из Европы? А что он там делал?

— Жил.

— Иммигрировал?

— Почему? — удивился Сергей. — Он там родился.

— Значит, его родители уехали в Европу еще до его рождения?

— Не знаю, наверное. Я не выяснял. А что не так?

— Да ничего. Просто имя у него русское, — задумчиво сказала я.

— Ах, ты об этом. Так он его поменял, — пояснил он.

— Вот как? А прежнее какое было?

Сергей уже хотел сказать, но вдруг дернулся, словно его ударили и замолчал.

— Что-то случилось? Сереж, ты побледнел, — обеспокоилась я. Ему не просто стало плохо, он в мгновение покрылся испариной и задрожал.

— Да, я что-то не очень хорошо себя чувствую. Голова вдруг закружилась.

— Сядь, сядь сюда, я принесу тебе воды.

Я бросилась куда-то вглубь питомника, но на полпути вдруг сообразила, что совершенно не представляю, где у них тут вода. Поэтому развернулась и пошла назад, надеясь спросить у Сережи, где здесь кулер или холодильник, но не успела подойти, как увидела его, стоящим посреди комнаты с совершенно отсутствующим, равнодушным лицом и мертвыми, как у рыбы глазами. Сердце замерло от страха и непонимания.

— Боже, и Сережа тоже во всем этом замешан.

Но как? Почему? Взгляд метнулся к его рукам, точнее к тому, что парень в них сжимал. Кулон. Кулон, точно такой же, как сорванный мной с парня в оранжерее. Черт! Я вспомнила. На Вэле был точно такой же кулон.

Я резко отступила вглубь, чтобы меня не заметили и громко проговорила:

— Сереж, а где у вас кулер?

— А его нет, — отозвался он совершенно нормальным голосом. — Только внизу. Но если тебе срочно надо, то там у поилок есть бутылка минералки.

Мне? Срочно надо? Да, похоже надо. Мне присесть надо и выпить, желательно не только минералку. Это что же получается… а что получается? Вот и я не знаю. Сережа находится под чужим воздействием, и думаю, делает все, под влиянием страшного амулета.

— Ты что-то долго, — услышала я позади себя и подскочила на полметра. Я даже не слышала, как парень подошел, бесшумно и пугающе, особенно в свете открывшихся событий.

— Да, прости, я что-то слегка растерялась. Так где ты говоришь поилки?

— Да вот же они, прямо перед тобой, — улыбнулся он привычной, доброй улыбкой.

— Ха, вот я слепая. К окулисту надо сходить, провериться. Кстати, интересный кулон.

Сережа проследил за моим взглядом, перестал улыбаться и спрятал его под рубашку.

— У него есть история?

— Да нет, — занервничал он. — Это так, ерунда.

Сомневаюсь. Если бы была ерунда, ты бы, дорогой, так не нервничал и не пытался выпроводить меня из питомника поскорее. Я сделала вид, что не заметила его не слишком тонких намеков, тепло попрощалась с приятелем, выразила надежду, что в следующий раз, договорившись заранее, мы устроим полноценную экскурсию и, быть может, посмотрим даже опасных зверей. Сергей улыбался и был искренне рад, но что-то изменилось в нем с того странного эпизода. Появилось что-то неправильное и пугающее. Я решила выяснить все в самое ближайшее время, но не успела. Это странное событие совсем потерялось в другом, которое ждало меня внизу, за дверью нашего хранилища.

Глава 30

Разгром

Когда я спускалась на лифте вниз, то все думала об амулете. Думала, думала и понимала, что все это не просто так. Да, я знаю, артефакты могут влиять на людей, порой даже очень существенно влиять, но чтобы настолько поглощать сознание. Тот, кто создал эти амулеты сильнее меня, сильнее Ильи Захаровича, и даже представить сложно, на что еще этот некто способен. И совершенно невозможно представить, что он где-то здесь, в стенах нашего института.

Дверь в хранилище была не заперта. И мне бы обратить на это внимание, задуматься тогда, но я была слишком поглощена внезапным открытием. Да и Илья Захарович вполне мог вернуться раньше. В общем, я совершенно не обратила на это внимания, открыла дверь, переступила не глядя порог, а когда подняла взгляд… застыла, меня парализовало, даже двигаться от шока не могла.

В хранилище словно ураган пронесся. Все стеллажи, артефакты, бумаги, древние свитки, все это сейчас было разбросано на полу, расколото и разбито, а в воздухе витал сильный запах озона. В голове в этот момент билась только одна мысль: «Вот это я попала!»

Действительно, попала. Озон в воздухе мог означать только одно, активность опаснейших темных артефактов. Что бы здесь не произошло, кто бы все это не устроил, он выпустил на волю много зла и только мощный купол хранилища защищал сейчас не только восточную башню, но и весь тайный мир от ужасных последствий чьего-то злого умысла. А самое главное, я не могу никого позвать. Любая магия сейчас может вызвать цепную реакцию. И ладно я погибну, но может пострадать купол, а этого никак нельзя допустить. Единственно, что я сейчас могла — это надеяться, что браслет Диреева сработает как надо, он почувствует грозящую мне опасность, иначе мне придется пробыть здесь до утра, как минимум. Ведь я не сказала никому, даже подругам, куда иду. Илья Захарович до сих пор находится в своей командировке и непонятно, когда приедет, здесь только я и.

— О, боги, Кеша?! — в полной панике воскликнула я и закрыла рот рукой. Если хранитель Ильи Захаровича погиб… нет, нет, нет. Нельзя об этом думать… нельзя сейчас паниковать. Нужно действовать.

Я без перехода переключилась на внутреннее зрение. Так, как минимум двенадцать артефактов активны, но мне важнее другое. Кеша, блин, я совсем не чувствую его. Так, Элька, не паникуй, это еще ничего не значит. Ты помнишь вашу первую встречу? Он тогда изображал каменную горгулью. И если он вовремя обратился, то возможно все обошлось. А не чувствуешь ты его потому, что он где-то там, в глубине, а ты здесь, у порога. Надо что-то делать.

Я медленно, стараясь не совершать резких движений, уселась на пол. Кто знает, как среагируют артефакты на живой объект, но и на магию они могут среагировать, как на пусковое устройство детонатора. Так что постараемся активных сил не применять, и тысячу раз думать, прежде чем заняться обезвреживанием. Ох, в таких переделках я еще не бывала. Блин, как же жаль, что здесь нет Ильи Захаровича.

Сидела я достаточно долго, чтобы понять, за мной не придут. Надеюсь, глупая железяка, называемая охранным браслетом не сломалась так не вовремя. Надеюсь, просто в данный конкретный момент времени мне попросту ничего не угрожает. Интересно, а как злоумышленник сюда проник? И главное, зачем? Так, Элька, хватит думать о плохом. Но что же делать?

Можно попытаться открыть дверь и выскользнуть в коридор и молиться всем известным богам, чтобы ничто не последовало вслед за мной, а можно попробовать обезвредить самые «невинные» артефакты, но нет гарантии, что мое вмешательство не потревожит опасные, или лучше начать с самого злого. Блин, ну почему Илья Захарович не подготовил меня на такой вот патовый случай?

Я решила начать с малого и самого близкого ко мне. Маленькая масляная лампа Алладина, как я называю этот вид артефактов. Их у нас много, целый стеллаж, и в большинстве своем они абсолютно безвредны, даже эта лампа, которая сейчас активна, вызывала только небольшой ветряной водоворот, видимо, именно из-за нее и произошел этот маленький катаклизм. Я помню, она стояла последней на стеллаже. Видимо тот, кто здесь был, задел ее, когда убегал. Артефакт упал на пол, активировался и разнес все вокруг. Блин, говорила я профессору, что ее в середку нужно поставить, но нет, у него же система. От малого к большому, в смысле от безопасного артефакта, к тому, который может принести неприятности. Вот он и принес.

Очень медленно я начала расплетать его систему и отключать потревоженный механизм, не двигаясь с места, конечно, прочерчивая все возможные последствия мысленно, отсекая их, загоняя энергию обратно. Представила, что она живая, что это маленький нашкодивший щенок и погнала его назад в лампу, мысленным веником. Щенок поджал ушки, испугался и бросился в укрытие. Я погрозила призрачным пальцем шаловливой стихии и отключила механизм. Так, один есть, осталось одиннадцать.

Вообще, эта идея с животными оказалась чрезвычайно удачной. Я обдумывала возможности и силу энергии, и представляла, что передо мной белка, или ежик, или енот полоскун, или даже усатый домашний кот. И к каждому нашелся подход, но остальные три, самые опасные были и самыми жуткими. Здесь история с белочками и зайчиками не пройдет. Здесь хозяйничали хищники, даже не представляю, с какой стороны за них браться. Одно неверное движение и первый выпустит адский огонь, сметающий все на своем пути, второй поработит разум, воскрешая в душе самые страшные кошмары, а третий… силу третьего я не знала и знать не хотела, хватало просто знания, что с такой опасной магией я еще не встречалась.

И все же я не решилась что-то делать. Поняла, что просто не справлюсь. В конце концов, я обыкновенная ученица, а не дипломированный специалист. Поэтому я осторожно взяла в руки бабушкин кулон, и прошептала: «Бабушка, приди», очень надеясь, что она не проигнорирует мою просьбу, и такая слабая магия не потревожит артефакты.

Не потревожила. И бабушка на мое счастье отозвалась. Я услышала ее легкие шаги в коридоре и хрипло крикнула:

— Не открывай дверь.

А потом зажмурилась, ожидая, что темные артефакты среагируют на голос. Но нет, слава богу, на этот раз мне повезло. Однако больше рисковать я не могла.

Шаги замерли, как и дверная ручка, которая вот-вот должна была открыться.

— Милая, что случилось? — неожиданно прозвучало у меня в голове. К чести бабули, она сообразила, что по пустякам в такой час я бы ее не позвала. А значит, случилось что-то такое, с чем ее дорогая и любимая внучка не может справиться самостоятельно.

Так что я попыталась сосредоточиться и несколько раз мысленно повторила:

«Кто-то проник в хранилище. Несколько артефактов активированы. Мне нужно… мне нужно, чтобы ты нашла Илью Захаровича».

«Ты в порядке?»

«Пока да. Но если открыть сейчас дверь, то последствия могут быть плачевными».

Бабушка ушла, я принялась ждать, а поскольку ждать и ничего не делать не умею, то попыталась снова почувствовать Иннокентия. «Жив» — мысленно выдохнула я. Сердечко бьется, а значит, все будет хорошо. Не волнуйся, Кеша, тебя подлечат, и я принесу тебе целую гору печенюшек. Ты только борись.

Не представляю, каково это — потерять хранителя. Если моего Крыса, не дай бог, кто-то… нет, я даже думать об этом не хочу. Это ведь мое родное существо, часть меня. Он мой разум, как любит часто повторять хранитель. Он единственный, кто всегда будет рядом, всегда будет на моей стороне и никогда, никогда не бросит. Это не в их природе. Вон, Кеша, уже двести лет с Ильей Захаровичем живет, и никуда уходить не собирается, хотя хранителю больше нечему учить своего подопечного, теперь он предпочитает строить меня, к нашему общему удовольствию.

Через час они появились. Илья Захарович, Бабушка, и все наши деканы. Все готовились к отражению страшного удара, бабушка плела защитную сеть, и пока она это делала, темные артефакты почуяли, энергия зашевелилась, конфликтуя с энергией света.

— Нет, нет, нет. Что бы вы не делали, прекратите, — закричала я.

— Эля, ложись, — взорвалось в моей голове и я бросилась на пол, а через секунду дверь разметало в щепки, энергия бросилась к открывшемуся выходу, но тут сработал артефактник, а вместе с ним и все остальные.

В общем все закончилось хорошо. Артефакты были обезврежены, меня подняли с пола и осмотрели на предмет увечий, удовлетворенно хмыкнули, когда, оказалось, что я цела и невредима, Клара и Ангелина хотели броситься к Кеше, но Илья Захарович их остановил и очень вовремя. Клара едва не наступила на щупальце артефакта аквариума. Совершенно безвредный артефакт, пока не причинить ему боль. Тогда маленький аквариумный кальмар вырастает до размеров вполне нормального морского чудовища и усмирить его почти невозможно. Пока артефакт не расправится с обидчиком, не успокоится. Мы с Ильей Захаровичем подумывали избавиться от него, отправить наверх, в питомник, но решили отложить этот момент до выставки. Теперь же, боюсь никакой выставки не будет. Чтобы все это разгрести понадобится вечность, а у нас с профессором всего четыре руки на пару, а не двадцать четыре.

С этими мыслями я осторожно посадила малыша в чудом уцелевший аквариум и медленно пошла за артефактором. Илья Захарович был не просто подавлен, он был убит, и к моему удивлению, он спешил не туда, где билось сердечко Иннокентия, а совсем в другую сторону. Я пошла следом, недоумевая, что может быть важнее собственного хранителя?

Илья Захарович поспешно подошел к совершенно гладкой стене, провел по ней рукой и открыл секретную панель, в которой сейчас было пусто. Учитель обернулся, смертельно бледный и прошептал одними губами:

— Его нет.

— Кого? — полушепотом выдохнула я.

В ответ профессор сказал:

— Эля, помоги Иннокентию, — и бросился к выходу.

Я проводила удивленным взглядом учителя и поспешила к Кеше.

Бедный хранитель был совсем холодным. Я даже, с ужасом подумала, поднимая его, что бедняга погиб, но глаз горгульи дрогнул, открылся и из уголка выкатилась большая слеза, которая оборвала мне сердце. Что за чудовище могло совершить такое? Это же безобидное, совершенно светлое, невинное существо.

— Ты поправишься, Кеша, ты обязательно поправишься, — шептала я, передавая его Кларе и Ангелине. Вторая вообще побелела, едва его увидела и замерцала с утроенной силой. Я поняла, что дела очень плохи и все мое счастье, вся радость, что переполняла с утра, разбилась о чье-то чудовищное преступление.

Мне захотелось зажмуриться, а открыв глаза оказаться снова в квартире Диреева, рядом с ним, в его объятиях, а не стоять сейчас в кабинете бабушки, рассказывая в очередной раз как я вошла, что почувствовала, как обезвредила артефакты, видеть совершенно опустошенного учителя, убитую Ангелину и лихорадочно блестящий взгляд Диреева, к которому я даже подойти не могу, не могу поговорить, коснуться, почувствовать себя в безопасности, наконец. Я ничего не могу, только мечтать, чтобы это все поскорее закончилось.

Вся ситуация осложнялась тем, что в хранилище, как и в лекарской, как и в личных комнатах студентов не было вездесущего ока Джулс. Одно из требований профессора. Поэтому мы с Кешей остались единственными свидетелями, а поскольку я совсем ничего не видела, а попугай вряд ли скоро очнется, то по горячим следам найти преступника не удастся. Я даже думаю, что все произошло вчера, когда в школе было мало студентов. Большинство разъехались по домам. Это были первые выходные, за несколько месяцев. Мы все успели соскучиться по дому. Но это же и существенно сужало круг подозреваемых.

Еще мы знали, что по лифту преступники не могли проникнуть, потому что чужих сразу бы заметил лифтер. Осталась лестница. Но у Джулс, почему-то данных об этом не оказалось.

— Как это нет данных? — удивилась бабушка, и мы вместе с ней. — Почему нет?

— Все данные за вчерашний день уничтожены.

— Что? По чьему приказу?

— По вашему, ректор.

— Что? — в очередной раз удивилась бабушка. — Этого не может быть.

— Джулс не может врать, — проговорил новый голос, который за секунду до этого распахнул дверь, являя нам своего обладателя. К своему удивлению, я его узнала — Аркадий Леман. Тот самый, о котором предупреждала Венера. — Мы давно уже знаем о нарушениях, которые происходят с попустительства Ректора.

Он был наглый, самодовольный и явно чувствовал себя хозяином положения.

— Прошу прощения, мистер Леман, что вы здесь делаете?

— Я здесь с разрешения совета, госпожа Углич.

— Ректор Углич, — поправила бабушка.

— Ненадолго, — издевательски протянул мужчина.

— Даже так? — низким, совершенно спокойным голосом спросила бабушка. Голосом, не предвещающим собеседнику ничего хорошего.

— И это только начало, дорогая моя. А что вы хотели? Совет слишком долго закрывал глаза на нарушения, происходящие в вверенном вам учреждении. Отравления, нападения, кражи, теперь и до убийства дошло.

— Никто не умер, — ответила бабушка.

— Разве? А хранитель?

— Как хорошо вы осведомлены, господин Леман.

— Это моя работа. А с вашей вы давно уже не справляетесь.

— Это не правда, — воскликнула я, обращая на себя всеобщее внимание. Леман тоже на меня посмотрел и неприятно ухмыльнулся.

— О, а это знаменитая Эльвира Панина, как я понимаю. Напомните мне, сколько раз данная особа преступала закон? Сколько раз вы ее отмазывали? Начиная с содействия в побеге смертника и заканчивая раскрытием половине города факта существования магии.

— Он был не виновен, и вы прекрасно знаете об этом.

— Но вы, не задумываясь, преступили закон. И как я понял, ваша бабушка в очередной раз вас спасла. И если вы настолько испорченная, нахальная, безалаберная девица, то. Как там говорят: «яблоко от яблони».

— Вы негодяй, — не сдержалась я и чуть не бросилась на гада с кулаками.

— Эля, иди к себе, — приказала бабушка.

— Но.

— Иди к себе, немедленно.

Мне пришлось проглотить все свои возмущения и подчиниться, хотя внутри все кипело от негодования и злости. Диреев вышел следом за мной, холодный, строгий, настоящий каратель. Сложно поверить, что еще утром он говорил, что любит. Если бы я не знала наверняка, то подумала бы, что весь вчерашний вечер, наша ночь мне просто приснилась.

— Пойдем. Я провожу тебя, — равнодушно проговорил он, посмотрел на притихшую Галину и первым пошел к выходу.

— Чем все это нам грозит?

— Тебе ничем.

— А бабушке?

— Твоя бабушка сильная женщина, она прекрасно справится и без тебя.

Он говорил вроде правильные вещи, но этот тон мне совершенно не нравился, а хуже всего то, что я даже коснуться его не могу, не говоря уже о том, чтобы обнять, прижаться, утонуть в его объятиях. Я ничего не могу, только злиться на весь свет, но больше на того гада, который так вовремя подсуетился.

— Думаешь, он объявился здесь случайно?

— Леман? Возможно.

— Или только и ждал момента. А значит, у него здесь есть информатор.

— Я хочу попросить тебя кое о чем, — он остановился на полдороги прямо в коридоре и очень серьезно посмотрел на меня.

— О чем?

— Не лезь. Просто забудь об этом сейчас.

— Нет, как ты можешь меня об этом просить? Это… мою бабушку обвиняют черт знает в чем, а ты просишь забыть?

— Да, — просто ответил он. И это слово говорило много больше, чем тысяча других слов, которые он так и не произнес. — Занимайся учебой, подругами, своей жизнью и что бы не произошло дальше… не вмешивайся.

— Я так не могу.

— Ты доверяешь мне?

— Ты знаешь.

— Тогда ты останешься в стороне.

— Но.

— Ты не станешь ничего делать, — с нажимом проговорил он. Не попросил, приказал.

Мы долго так стояли, глядя друг другу в глаза, пока ледяная решимость не сменилась на что-то теплое, нежное и возбуждающее. Я никогда не понимала этого выражения: говорить глазами, а теперь поняла, что глазами можно не только говорить, но и ласкать, и обнимать, и любить и даже причинять боль, потому что это пытка хотеть, желать и не иметь возможности даже руку протянуть. И только глаза, только обещание в них, что когда-нибудь совсем скоро, нам не придется ничего скрывать, не придется прятаться, не придется лгать окружающим, и я смогу прокричать на весь свет, что люблю его… когда-нибудь, но не сегодня.

— Хорошо, — кивнула я, разрывая наш внутренний диалог. — Я обещаю.

Глава 31

О том, как трудно порой сдержать обещание

Утро началось не с привычной сирены, а с голоса Джулс, возвещающего на всю школу о немедленном сборе в главном зале. Я примерно догадывалась, что ничего хорошего нас там не ждет и все же надеялась, что все будет не настолько плохо.

— Думаю, что-то в совете случилось, — предположила Венера, когда мы торопливо спускались по лестнице вместе с другими спешащими студентами.

— Почему ты так думаешь?

— Отца вчера вызвали прямо с ужина. Мне показалось, он неохотно поехал, но что-то подобное ожидал.

Когда к нам и Катя присоединилась, я рискнула предположить:

— Мне кажется, это из-за МЭСИ. Вчера кое-что случилось. Кое-что плохое.

— Я ничего не слышала об этом, — нахмурилась Катя.

— Когда я на отработке была, напали на хранителя.

— Кого-то из наших? — забеспокоились девочки.

— Нет. Это хранитель Ильи Захаровича, моего репетитора по артефактам.

— Боги, кто мог это сделать?

— Никто не знает. Боюсь, что из-за этого у бабушки теперь неприятности.

— Это логично, — заметила Венера. — Если кто-то совершил такое чудовищное преступление на территории института, то виноват ректор.

— Боюсь, бабушку сместят.

— Как удобно, — хмыкнула вампирша. — Учитывая то, что через месяц нас всех убьют.

Месяц. Как же быстро летит время. Остался всего месяц, а мы так ничего и не узнали. Ни кто этот J., ни чего он хочет, ни кто ему помогает. Сплошная тьма, и никакой надежды на просветление. А теперь еще и это.

— Интересно, если это случится, кого назначат ректором?

— Скорее всего Амора, — предположила я. — Он же ее зам.

— Не обязательно. Они могут назначить кого-то своего, — не согласилась Катя.

— Вот сейчас мы все и узнаем, — сказала Венька и кивнула на помост, где как раз собрался весь преподавательский состав, во главе которого стоял небезызвестный уже Аркадий Леман. Он и начал речь, суть которой сводилась к одному, что бабушка уже не может в полной мере исполнять свои обязанности ректора и с сегодняшнего дня замещать ее будет он.

— Кажется, нашу школу ждут глобальные перемены, — шепнула Катя, и, к сожалению, перемены эти будут явно не к лучшему.

После слов темного весь институт гудел. Преподаватели и кураторы, как могли пытались успокоить студентов, но и сами мало чем отличались от нас. Никто ничего не понимал и от этого всем становилось еще тревожнее.

Но вот что странно, прошел день, за ним второй, третий, но ничего не поменялось. Никаких новых распоряжений, никаких репрессий, ничего. Единственное, что было сделано в тот же вечер, закрыли все нижние этажи, а в восточную башню теперь пускали только по пропускам. Но это еще бабушка распорядилась, прежде чем ее сместили. Кстати, после позорного отстранения на глазах у всех (уж Леман постарался), бабуля гордо и решительно отказалась покидать территорию института и пока осталась в роли консультанта. Леман, конечно, надеялся на иной исход, но моя ба такая. Никогда не идет на поводу у негодяев и делает все, чтобы им подгадить хорошенько. И она очень старалась усложнить жизнь нового ректора. Впрочем, мы все старались, по мере возможности, все, кто любил и был верен бабушке, а это практически все, за исключением некоторых… вроде Галины, которая тут же переметнулась к новому хозяину.

Присутствие бабушки бурю немного успокоило и Леману страшно повезло, хотя он так и не думает, идиот такой. Ну а мне… было велено не встревать, в переделки не попадать, сидеть тихо и заниматься учебой, что я, собственно и пыталась делать, по мере сил, несколько дней зомбировала себя, ходила на занятия, на давно заброшенные факультативы, поспорила с мастером Торосом, который обвинял меня в недостаточном усердии, а вот Алексий Юрьевич наоборот, в излишнем. Особенно, когда я выбрала темой своего итогового реферата тайное общество «Темная кровь», не потому что хотела кого-то задеть, но мне показалось, что пришло время, наконец, основательно порыться в источниках и выяснить все до конца. А Алексий Юрьевич настоятельно порекомендовал, чтобы я сменила тему.

— Но почему? — спросила тогда я.

— С чего такой интерес? — в свою очередь спросил он.

— Это древнейшее тайное общество, созданное самим Бальтазаром Бьюэрманом, по слухам, оно действует и сейчас, и это интересно, разве нет? Как им удается сохранять свое инкогнито, о чем они думают, чем дышат, что у них за философия, чего они хотели, наконец?

— А чего хотят все культы? Силы, власти и последователей, конечно.

— Мне кажется, и того, и другого, и третьего им хватало. Скажите, вы не хотите, чтобы я брала эту тему из-за того, что случилось с вашей семьей?

Это было дерзко, немного жестоко, быть может, но Алексий Юрьевич отреагировал очень спокойно. Усадил меня на стул, сам сел напротив и сказал:

— Дело не в моей семье, просто ты не сможешь собрать достаточно информации. Я сам когда-то искал источники для этой темы, но все, что нашел, обрывки свидетельств, две статьи в газетах и больше ничего.

— Неужели никто и никогда не занимался этим? — посетовала я.

— А зачем? Есть много других не менее занимательных тем. Почему бы тебе не написать очерк о той кукле — артефакте. Эта история могла бы стать твоей первой статьей в газете, поройся в архивах, а я могу устроить для тебя встречу с тем журналистом, помнишь?

Доводы учителя показались мне тогда такими правильными. Действительно, что это я зациклилась на каком-то дурацком культе, когда можно написать хороший реферат о кукле.

— Вы правы, Алексий Юрьевич, совершенно правы, — сказала я и изменила тему реферата. И тогда мне даже в голову не пришло подумать, а почему, собственно я так быстро согласилась, ведь это гораздо, гораздо важнее.

И даже перевод дневника Бальтазара, которым я занималась время от времени не казался сейчас таким необходимым. Жаль, что «лингвистик» не помог мне его перевести. Все-таки это артефакт, а не обычная книга и с ним приходится прилагать массу усилий, чтобы хоть что-то разобрать. Это был даже не чешский и не древнегерманский язык, а помесь какая-то. Иногда, переводы настолько разнились, что смысл предложения полностью менялся.

Это был больше дневник, нежели какой-то научный труд, правда, и заклинания, и ритуалы там тоже были, но больше все-таки мыслей. Бальтазар много писал о создании тайного мира, о том, как в его голову пришла эта мысль. Вообще, мой славный предок здорово изменился после того, как встретил Алену Углич. Правду говорят, любовь чудеса творит с человеком и исцеляет самую черную душу. Не знаю насколько это верно, но факт остался фактом. Он перестал творить зло и направил весь свой талант на создание заклинаний и щитов защиты. Да что говорить, половина нашего учебника по темному исскуству состоит из придуманных им заклинаний, не говоря уже о технике создания щитов и появления такой профессии, как артефактник. И здесь он был основателем.

Как оказалось, мой предок был очень одаренным магом. И сколько же зла и добра принесла в мир его сила.

А еще Бальтазар долгое время искал способ соединить два расколотых полюса магии, которые сам же в свое время и расколол. И у него получилось — здесь. Но там, куда уходит душа после смерти, там, куда мы возвращаемся, чтобы выбрать сторону, тьма и свет были, по-прежнему, разъединены. Тогда он нашел способ. Собственно, на нем я и остановилась, точнее на стихах, которые успела перевести:

Когда истинный свет обернется тьмой,

И тьму поработит любовь,

Прольется кровь семи домов,

В день Черного затмения.

Разрушится в тот час граница бытия,

Цена — одна душа, та,

В чьих венах тьма и свет течет.

И с жизнью уходящей,

Пустой величье обретет.

На место мир поставить может только нож,

Дракон священный, охраняющий свой род,

И символ теплоты, любви, заботы

В руках того, кто чист душой,

И светит ярче солнца.

В общем, так себе стихи или я переводчик корявый, но саму суть уловить можно. Чтобы исполнить задуманное Бальтазаром нужна жертва. И, похоже, жертва эта — я. Священный нож, дракон, охраняющий род, скорее всего Хаджен Данилевичей. А вот что за символ теплоты… здесь, я терялась в догадках.

После разговора с Алексием Юрьевичем я вообще забросила эту тему, сама не знаю почему. Просто не хотелось ни смотреть, ни открывать, ни даже думать об этом, а если думала, то начинала болеть голова. Так бывает, когда тебе поручают что-то противное твоей природе, убеждениям, чувствам, что-то заставляющее брезгливо морщиться, выполняя ужасное поручение, вот и я чувствовала примерно то же.

Но если я оставила мысли о кровавых ритуалах с моим непосредственным участием, то это не значит, что и они оставили меня. Странности в институте продолжались. И на этот раз они все-таки привели меня к нарушению данного обещания.

А началось все с решения навестить Илью Захаровича. Последние два дня он дежурил у Ангелины, надеясь узнать хоть какие-то новости о Кеше, которого отправили в Алексин сад. Темным, как все знают, путь туда заказан, а жаль. Если бы мой хранитель так сильно пострадал, я бы хотела быть с ним в этот момент, держать за лапу, или крыло, как в случае с Кешей, утешать, если ему больно, ободрять, если страшно, как он всегда ободрял меня. Это очень несправедливо, что светлым туда можно, а нам нет, ведь как оказалось, многие темные намного честнее и порядочнее некоторых светлых.

— Илья Захарович.

— Элечка, — обрадовался артефактник, завидев меня в коридоре. — Как я рад тебя видеть.

— Да, я тоже. Что слышно о Кеше?

— Увы, пока ничего нового не говорят. Он все еще очень плох.

— Очень жаль, — вздохнула я. — Сейчас бы нам с вами не помешала работа.

— Вы правы, но в хранилище нам с вами путь пока заказан.

— Даже вас не пускают?

— Признаюсь, мне немного страшно туда зайти. Там такой бардак, Элечка. Эти инквизиторы не церемонились. Даже не знаю, кто постарался больше, артефакт или эти.

— А что там забыли инквизиторы? — удивилась я.

— Говорят, так положено. Я забрал живые артефакты домой, самое ценное убрал в сейф, а остальное… топчут эти изверги.

— Ужасно. Мы столько работали.

— Да. Для нас с вами это настоящая трагедия, а они думают, так, ерунда.

— Это потому что они целый месяц лампы не отчищали. Вот посидели бы пять часов над одной такой, я бы поглядела на них потом.

Мне было обидно. Представляю, что там сейчас творится, и угадайте, кому все это убирать?

— Илья Захарович, а негодяя не нашли?

— Увы. Я теперь думаю, может зря я попросил Алевтину отключить нас от системы наблюдения. Тогда, быть может и поймали мерзавцев.

— Вы думаете, он был не один?

— Так лестница сказала. Приходили двое. Вот только я ума не приложу, как они вскрыли замок?

— И что искали? — продолжила я. — Вряд ли это были просто хулиганы.

От моих слов профессор дернулся и закрылся. Я и раньше подозревала, а теперь убедилась, у профессора, в самом деле, что-то украли, и он, по какой-то причине ничего об этом не рассказал.

— Илья Захарович, там было что-то, в тайнике?

— Ох, Элечка, не спрашивайте меня об этом, — горестно вздохнул Илья Захарович.

— Это тайна?

— Это мое прошлое, то, за что мне до сих пор стыдно перед самим собой, перед твоей бабушкой.

— А при чем здесь моя бабушка? — насторожилась я.

— Я был молод, горяч, и моей страстью всегда были артефакты.

— Они и сейчас ваша страсть, профессор, — понимающе улыбнулась я.

— А так и есть, дорогая. Но сейчас. Ты помнишь того темного на балу.

Я кивнула, все еще не представляя, что за постыдную тайну скрывает профессор. Это случилось уже после подслушанных разговоров. Я шла в свою комнату и случайно стала свидетелем безобразной сцены в коридоре. Какой-то старик с клюкой обвинял моего учителя в краже, так громко и убежденно, что привлек внимание некоторых гостей, и заставил Илью Захаровича чувствовать неловкость и ужасное смущение. Да, я помню этот момент, вот только как это связано с разгромом?

— Он обвинил вас в краже какого-то артефакта.

— Не в краже, Элечка, — покачал головой профессор. — И он был не так уж не прав. Я сделал слепок с его артефакта. Ты не представляешь, как давно я искал тот камень, как давно хотел его в свою коллекцию, и тут такая удача, но этот глупый темный не захотел мне его продать, он даже его истинной ценности не знал, просто держал, как какую-то кроличью лапку, на удачу. Представляешь, на удачу. Какая дикость, какое невежество, как можно так обращаться с древнейшим артефактом, он бы еще дырку в нем проделал и использовал в качестве брелка. Невежда, грубиян, остолоп.

Илья Захарович разошелся не на шутку, а я все думала об этом слепке. Я помню эту историю. Раньше некоторые нечистые на руку артефактники частенько прибегали к подобной процедуре. Создавали идентичную копию какого-нибудь артефакта и выдавали его за настоящий. На самом деле он и был настоящим. Перенимал все основные функции оригинала, единственное, что выдыхался быстро и требовал постоянной подпитки. Сейчас это не столько карается законом, сколько потеряло всякий смысл, поскольку настоящие артефактники дорожат своей репутацией, да и мало их, чтобы промышлять чем-то подобным, а у недоучки можно разве что амулет заказать, по-настоящему стоящими вещами они не занимаются, да и знаний не хватит создать что-то большее. И если Илья Захарович об этом заговорил, то это может означать только одно — начудил он по-полной.

— Вы думаете, они приходили за вашим слепком? — перебила я поток обвинений в адрес бедного, ни в чем неповинного темного.

— Я не думаю, я знаю.

— Но за слепком чего они приходили?

— Ножа.

— Ножа? — нахмурилась я. — Он… что, такой ценный, что его нужно было похищать?

— В том-то и дело, что нет, Элечка. В том-то и дело. Об этом знает только твоя бабушка. Только она, клянусь.

— Знает о чем? — вконец растерялась я от бурной реакции профессора.

— О том, что я сделал, когда она отдала мне Хаджен.

И вот тут-то до меня дошло.

— Хаджен? Вы сделали слепок Хаджен?

У меня не было слов, одни многоточия. Это же… это же… катастрофа, это конец света, причем конкретно для меня.

— Насколько он идентичен?

Хотя зачем я спрашиваю, человек, который создал живой автомобиль, может сотворить все, что угодно.

— И бабушка в этом участвовала?

— Конечно, нет, — встрепенулся профессор. — Я ей позже рассказал. Точнее покаялся. Она просила меня уничтожить его.

— Но вы этого не сделали.

— Нет, — горестно ответил он. — Я не смог. Много раз собирался, но у меня не хватило духу. Ты же понимаешь меня, понимаешь?

Нет, я не понимала. Я ничего не понимала. А еще все думала, зачем похитителям нож? Ответ пришел сам собой: чтобы выкрасть оригинал из дома Данилевич. Остается только один вопрос:

— Скажите, профессор, а как похитители могли узнать о вашем тайнике? Вы кому-нибудь о нем говорили?

— Конечно, нет.

— А ученики, друзья, знакомые.

— Я показывал Хаджен однажды… своему старому другу, ученому, который также как и я, был увлечен историей жизни Бальтазара Бьюэрмана. Вы знаете, Элечка, очень может быть, что это и есть тот потерянный ритуальный нож, который использовали в ритуале создания тайного мира.

— Как же он оказался в семье Данилевич?

— Возможно, Бальтазар подарил его возлюбленной, в знак своей любви и преданности.

А она, в свою очередь подарила ему четырехлистник. Скорее всего, так и было.

— Профессор, а вы можете связать меня с тем ученым?

— К сожалению, нет, он скончался много лет назад.

— А как его звали?

— Отто, мастер Эмир Отто.

Это имя мне было знакомо. Я покопалась в памяти, и выудила оттуда интересную информацию.

— Постойте, а мастер Отто это не тот.

— Вы правы, Элечка. Эмир был много лет директором этой славной академии.

— Какое странное совпадение.

— Ничего странного. В нашем магическом мире выдающихся людей знают все.

— Но, насколько я знаю, он был регистратором.

— Не просто регистратором, — поправил Илья Захарович. — А очень талантливым регистратором. Талантливым артефактором. Вы не поверите, сколько магов мечтали у него учиться, сколько талантливых магов, даже я… а он выбрал в ученики такого же, как он сам.

— Простите, что?

Мне показалось, что я ослышалась.

— Вы сказали, у него был ученик?

— Не только ученик, племянник. Как же его звали. Джо. Джим. Джеймс… нет, увы, я не помню.

Джо, Джим, Джеймс, что объединяет все эти имена? Конечно первая буква в имени — J.. Неужели это он? Неужели этот Джо и есть тот жуткий негодяй, который использовал мою маму, убил всю ее семью, упек ее в тюрьму и очень скоро принесет меня в жертву, как ягненка? Неужели я нашла его? Неужели мне могло так повезти?

Эта мысль так захватила меня, что я торопливо попрощалась с опешившим профессором и бросилась в свою комнату. Мне нужно было подумать, все осмыслить, разобраться. Конечно, он мог уехать, сменить имя, быть может это даже не он, но это зацепка, большая зацепка, впервые за много недель.

— Панина, ты офонарела, врываешься, как ураган, — недовольно зашипела Венька, когда я влетела в комнату, разметав ее тетрадки.

— Прости, Вень я не хотела. А Катя где?

— Почем мне знать? — удивилась вампирша.

— Она мне нужна. Кажется, у меня появилась зацепка по нашему делу, кажется… кажется… я знаю имя J..

К чести Венеры, она спорить не стала и пошла за Кэт, а я тем временем ходила по комнате, как лев по клетке, меня распирали эти знания и не терпелось срочно ими поделиться. Вот только мое открытие подруг не впечатлило.

— И это все? — разочарованно протянула Венера.

— А разве мало? — также разочаровано проговорила я.

— Какой-то дурацкий стишок и имя мертвого артефактора. Это все, что у тебя есть?

— Да, это все что есть, — обиделась я. — Еще вчера мы не знали и этого. А что есть у тебя? Ты уже месяц общаешься с Себастианом и до сих пор ничего не узнала.

— Потому что нечего узнавать, — рявкнула она.

— Значит, ты утверждаешь, что он не замешан? Тогда по кой черт ты все еще ходишь к нему?

— А к кому мне еще ходить? К Стасу? Который с тебя глаз не сводит, идиотка. Думаешь, я дура, думаешь, я настолько глупа, чтобы не понять, что вы снова вместе?

— Что? — растерялась и испугалась я.

— Что слышала, — прошипела злая вампирша. — Я вижу, каждый день вижу, как вы переглядываетесь в столовой. Как смотрите друг на друга, когда думаете, что никто не видит. Вы иногда стоите в разных концах коридора, а я чувствую напряжение, которым наполняется воздух, стоит вам только встретиться. Ты сияешь, Элька, каждый раз, как видишь его.

— Прости, — выдохнула я, даже не зная, что ответить, что сказать на это.

— Я знаю, что тебе жаль, знаю, что ты никого не хочешь ранить, и только поэтому я терпела, терплю вас обоих до сих пор. Только поэтому я мирюсь со всем этим дерьмом. Я люблю его, но он любит тебя.

— Прости, — снова повторила я. Глупое слово. Разве может оно залечить разбитое сердце, уменьшить боль, сделать хоть что-то. Нет. Это просто слово, но другого я не знаю.

— Сейчас мне важнее всего найти того, кто убил мою маму, найти и уничтожить его. Только это дает мне силы жить, вставать по утрам, бороться и видеть вас обоих. Стас обещал мне, что найдет его. Я ему верю. А Себастиан обещал, что скоро мне станет лучше, и я тоже ему верю. Мне приятно быть с ним, приятно, когда присылает розы каждый день, приятны его ухаживания, приятно знать, что я нужна ему, что я кому-то нужна.

— Девочки, может займемся делом, наконец, — проговорила Катя, пытаясь разрядить накаленную обстановку между нами. Венька опомнилась, поняла, что наговорила лишнего, разозлилась сама на себя и убежала из комнаты.

— Ей нужно остыть, — проговорила Катя, гипнотизируя громко хлопнувшую дверь.

— Нам всем это нужно, — грустно ответила я. — Зря я на нее набросилась. Ведь знаю, что инкубы ни при чем.

— Почему? — перебила мои стенания Катя.

— Во-первых, потому, что внушение инкубов так не действует. Им нужен постоянный контакт. Во-вторых, помнишь Вэла?

— Аспиранта отравителя?

— Да, его самого. Так вот, у него на шее висит странный кулон, точно такой же, какой я сорвала с шеи оранжерейного самоубийцы.

— Тот, что ты в унитаз спустила, а девочкам сказала, что он засорился?

— Ну, да, — немного смутилась я. Было дело. Мы потом почти еще неделю ходили в туалет на этаже. Лично я рисковать своей жизнью и жизнями соседок была не намерена. — Но суть не в том. Несколько дней назад я снова видела такой же кулон уже совсем на другом человеке. И он вел себя очень подозрительно.

— Эль, может, тебе показалось?

— Нет, Кать. Не показалось. Я больше тебе скажу, мне кажется мы имеем дело с артефактником и регистратором. J. не темный, он намного, намного хуже.

— Эль, то что ты говоришь — бред. Как может J. совершить столько зла не будучи магом?

— А мне кажется, это логично. Ты только подумай. Его называют безликим, никто и никогда не видел его лица, кроме Евы. А может, они все видели, смотрели, но не замечали, а?

— Это не вяжется с образом, Эля. К тому же Ева должна была понять.

— Не обязательно. Если у него был отражающий амулет.

— Даже если и так, ауру темного не подделать.

— Вообще-то есть способ, — ответила за Катю вернувшаяся Венера. Она явно успокоилась, но я поостереглась на нее смотреть сейчас. Боюсь, она как порох, стоит только случайно спичку уронить и разгорится пламя. — Кровь.

— Кровь? — одновременно спросили мы.

— Кровь. Я не очень в этом разбираюсь, но некоторые помешанные на магии регистраторы в свое время приносили в жертву своих родственников магов, чтобы забрать их силу ненадолго.

— Странно, я никогда не слышала об этом.

— Эль, ты очень многого никогда не слышала, — заметила Кэт, и я вынуждена была с ней согласиться.

— Кстати, в свете открывшейся информации, обратите внимание на стих: «Пустой величие обретет». Думаю, здесь имелись в виду именно они — регистраторы.

— Блин, девочки, если это так, если все это на самом деле так, то нам придется кардинально пересмотреть все, что мы знаем о культе «Темная кровь». Если это так, то его члены не маги, а регистраторы.

— Ладно, давайте отложим эту тему, а то лично у меня уже мозги плавятся, — предложила Катя, и мы с Веней с ней полностью согласились. — А что там с кулоном?

— Ах, да, — встрепенулась я и бросилась к своей тумбочке, на которой лежал мой незаменимый альбом с набросками. — Я рисовала его недавно, хотела Илье Захаровичу показать, но за всеми этими событиями совсем забыла об этом. Вот, смотрите. Именно этот кулон был на Вэле, том нападавшем в оранжерее и на Сереже.

— Блин, да я его видела, — выдохнула Катя.

— И я, — нахмурилась Венера.

— Где? Когда?

— Да везде, Эль. У половины наших студентов такие есть.

— Откуда?

— Так ими в лавке в деревне торгуют. Это слабенький амулет защиты. У меня тоже такой был где-то.

— Покажешь?

— Конечно, сейчас принесу.

Пока ждали Катерину, Венера угрюмо молчала, а я даже не знала, что сказать, тяжело это, своими невольными действиями причинять кому-то боль, особенно, если этот кто-то тебе не безразличен.

— Если хочешь, я попрошу бабушку перевести меня в другую комнату.

— Проехали, — нехотя ответила Венера. — И не смотри на меня с такой жалостью, а то загрызу, ей богу, Элька. Бесит.

— Прости.

— Еще слово и никакой браслет тебя не спасет.

Я решила заткнуться. А то мало ли, Венька ведь не железная. Хорошо что Катя скоро вернулась, правда не одна, а с Варей.

— А что у вас тут за собрание? — спросила она с порога.

— Да вот, кулоны обсуждаем, — ответила Катя. — Прости, Эль, я его не нашла.

— Кого ищите-то? — полюбопытствовала Варя и сунула нос в мой альбом, а я еле сдержала улыбку, надо же как точно говорят: «любопытной Варваре на базаре нос оторвали», правда Варьке никто нос отрывать не собирался, а за то, что она сказала, рассмотрев альбом я вообще готова была ее расцеловать:

— Так это глаз. У меня такой есть.

— Правда? — переполошились мы все, а Варя порылась в своей шкатулке с амулетами и протянула тот самый кулон.

— Вот. Вы его искали?

Все посмотрели на меня, а я посмотрела на него своим внутренним зрением.

— Твою мать, Варь, брось, брось его скорее.

Варька вскрикнула, и отбросила его в угол. Мы слаженно отодвинулись подальше от этой пакости.

— Если ты надумаешь его смывать, то только в общественном туалете, — сразу предупредила Венера.

— Не плохо было бы его изучить, — вздохнула я. — Но лично мне боязно.

— Мне тоже.

— И мне.

— И мне.

В общем, мы решили и его отправить путешествовать по водосточным трубам.

— И вы говорите, что пол института в таких ходит? Тогда, девочки, у нас огромные неприятности. Потому что все они наши потенциальные враги.

— Элька, ты напилась что ли? Что ты несешь? — хмыкнула Варька, но девочки ее скепсис не поддержали. Потому что ее жизни, слава богам ничего не угрожает, а вот нам.

— Думаю, пора посвятить остальных в наше дело, — наконец выдала Кэт после долгого молчания.

— Хорошая мысль, — поддержала Венера.

— Вы о чем вообще? — спросила растерянная Варя.

А я думала только о том, что Диреев меня убьет, если узнает, что я тут заговоры устраиваю и их же пытаюсь раскрыть. Блин, кажется, мне придется все-таки нарушить свое обещание.

Но прежде чем это сделать оставался еще один момент — Хаджен. С этой целью я и пошла к бабушке вечером. Знала, что она сейчас занимает кабинет, любезно предоставленный для нее Амором. Вот туда-то, в северную башню, я и направилась. Но, не пройдя даже половины пути, удивленно остановилась. Наши ворота отъехали, пропуская целый отряд больших, высоких и сильных мужчин. По виду это были инквизиторы, но когда заметила, что к ним спешит Игнат, точно такой же по виду, как и эта группа, поняла — каратели. И каждый из них при малейшем приказе снесет мне голову своим призрачным мечом. Страшная перспектива. И что только они забыли в нашей школе?

На этот вопрос я получила ответ даже раньше, чем предполагала. Просто подошла к новому кабинету бабушки и услышала голос Лемана.

— Я хочу, чтобы ваши люди охраняли периметр. А школой займутся мои.

— Как скажете, ректор. Вы намерены пригласить кого-то из инквизиции?

— Нет, я попросил главу ордена карателей помочь. И он с радостью согласился.

— Вот как? — хмыкнул Диреев, который каким-то непонятным образом оказался в компании говоривших ректора, руководителя академии инквизиторов и бабушки.

— Вас что-то не устраивает? — обратился к Дирееву Леман.

— Вовсе нет. Просто не думал, что Мессир захочет отправить своих людей на столь незначительное дело.

— Вы считаете охрану наших детей незначительным делом? — повысил голос Леман.

— Я считаю, что мы прекрасно справились бы с этой задачей.

— Как раньше справлялись? — усмехнулся он.

— Позвольте мне прервать обмен любезностями и заверить вас, что мы окажем все возможное содействие вам и вашим людям, — это уже Александр, директор академии инквизиторов сказал.

— Надеюсь на это, иначе мне придется пересмотреть возможность нашего существования на одной территории.

— Господин ректор, вам не кажется, что это уже чересчур? — вступила, наконец, бабушка, но ее жестко оборвали.

— Госпожа бывший ректор, а вам не кажется, что это уже не ваше дело?

— Академия инквизиторов испокон веков была частью МЭСИ.

— Пришло время многое менять, Алевтина.

— Алевтина Георгиевна, — строго поправила бабушка.

— Как скажете, — издевательски проговорил Леман.

Они распрощались, а я испуганно заметалась по коридору, не зная, что делать. То ли уйти, то ли остаться. Сделать постное лицо и притвориться, что ничего не слышала или нагло выдать себя? В итоге я решила, что делаю из мухи слона и осталась на месте. Дверь открылась и на встречу вышел Леман. Слегка удивился, скривил губы в издевательской усмешке и, не поздоровавшись, прошел мимо. Александр же кивнул мне, а вот Диреев подзадержался. Он тоже поджал свои красивые, чудесные губы, способные и обидеть и подарить огромное наслаждение, а взгляд не обещал ничего хорошего, но я как-то подзабыла о нем, сосредоточившись на губах.

— Эля, ты ко мне? — спросила из глубины кабинета бабушка.

— Ага, — откликнулась я, отвела взгляд, сделала пару шагов, а когда проходила мимо, проявила неслыханную дерзость — осторожно, одними кончиками пальцев провела по его ладони, всего мгновение, одно прикосновение, и его взгляд обжег страстью, желанием и нежностью. Как жаль, что это длилось всего мгновение.

— У тебя такое странное лицо, — заметила бабушка, когда я вошла и медленно закрыла дверь, продолжая смотреть на моего обожаемого инквизитора, сурового, жесткого, холодного, но такого любящего со мной.

— Какое? — невинно поинтересовалась я.

— У вас с этим мальчишкой что-то случилось?

— Бабуль, да что у нас могло случиться? Он с Венькой, ты забыла?

— Насколько я знаю, Венера Дарин принимает ухаживания Себастиана Веззели, к обоюдной радости обеих семей.

— Венера Дарин может принимать ухаживания кого угодно, — туманно ответила я и поспешила сменить тему. — Бабуль, я вообще-то пришла не за этим. У меня к тебе важный разговор.

— Я слушаю, — тут же насторожилась бабушка.

— Я тут с Ильей Захаровичем говорила, — решила начать издалека. — И он мне кое-что рассказал.

— О слепке?

— Ты знаешь? — удивилась я.

— Илья Захарович, также как и ты, обеспокоился вопросом: «зачем кому-то похищать слепок?»

— И к какому выводу он пришел? — полюбопытствовала я.

— Илья Захарович склонен к преувеличениям, дорогая. Хаджен не тот артефакт, который можно просто взять. Похитители не знали, что только избранные могут им не просто владеть, но даже коснуться. Не безызвестный тебе Иван, да упокоится он с миром, где бы не был, поплатился за свое неведение. Дорогая, тебе не о чем беспокоиться. Клинок могут взять только трое. Отец, я и Карина.

— А Амира?

— Нет. Он чувствует силу, понимаешь, Хаджен настроен на нас, на нашу силу. Мы — прямые потомки Алены. Конечно, чисто теоретически кто-то из непрямых наследников может увеличить свою силу на время, чтобы забрать, а в нашем случае подменить клинок, но уверяю тебя, такая вероятность крайне мала.

— Но она все-таки есть? — не согласилась я.

— Именно поэтому я попросила папу приютить Илью Захаровича на время, пока Кеша не поправится, и мы со всем этим не разберемся.

— А как он? — участливо спросила я.

— Все еще очень плох. Он провел почти сутки в образе каменной горгульи, и это истощило беднягу физически, а пережитое потрясение повредило психику. Бедняга бредит.

— Бредит? — насторожилась я. — А что он говорит?

— Глупости всякие. Все твердит, что на него напал человек, про какой-то лишающий воли взгляд, про глаз, бедный Илья, не представляю, как он все это переживет.

Я почти не обратила внимания на последние слова бабушки. Меня зацепили слова Кеши. Это для нее они были бреднями, а для меня все складывалось в опасную, пугающую картинку. В хранилище проник регистратор, и, кажется, применил на хранителе действие того ужасного амулета. И я совершенно точно знаю, зачем им нужен Хаджен. Они не остановятся, они сделают все, чтобы его забрать и это случится даже скорее, чем бабушка думает, особенно, если это сделает кто-то из своих.

— Бабуль, а кто вообще имеет доступ к клинку?

— После известных событий, клинок хранится в доме отца, и я уверяю тебя, дорогая, что украсть его оттуда никому не удастся, никогда.

Зря бабушка это сказала, потому что когда Илья Захарович приехал в дом светлых, когда ему позволили увидеть Хаджен, он при первом же взгляде объявил, что это подделка, ввергнув все семейство Данилевичей, включая бабушку, в ступор и панику. Похитителю понадобилось всего два дня, чтобы провернуть это дело.

Как я об этом узнала? Катя рассказала. Ее в отличие от меня в некоторые события внешнего мира посвящали, Ник посвящал. А еще он рассказал, что и похититель нашелся быстро, буквально на следующий день, в реке, очередной наш дальний родственник с уже знакомой всем татуировкой против допроса и убойной дозой зелья пробуждающего силу, который готовят из уже давно знакомой нам ухват-травы. Вот так теоретическая возможность превратилась в реальную, а я еще на шаг приблизилась к собственной смерти.

Глава 32

Обещанное свидание

— Значит, вы утверждаете, что 27 декабря мы все умрем?

— Не утверждаем, знаем, — уверенно проговорила я.

Мы с девочками решили собрать всех у нас в комнате. Наложили защитный купол, при чем тройной. Варя привела Федю, я пригласила Руфа и Крис, а с ней и Эрик заявился, что неудивительно. Ведь они уже месяц встречаются, серьезно и по-настоящему. И никакие разногласия темных и светлых эту сладкую парочку не смущают.

— Не смотрите на меня, — подняла руки Венера. — Я сама только недавно узнала.

— А где гарантия, что это не шутка? — нахмурился Эрик.

— Ты в себе вообще? Мы такими вещами не шутим.

— Это какой-то бред, — все еще не верил мой одногруппник. — И вообще, вы говорите, что в видении стояло семеро. А кто седьмой?

— Кто-то из Егоровых, наверное. Но я не видела, кто.

— Скорее всего Вик или Егор, — предположила Катя.

— Нет, точно не Егор. Он по идее меня убить должен.

— А Стас?

— Его я вообще не видела. Да и не точно все.

— Тогда может и Кристины там не будет.

— Она будет.

— Откуда ты знаешь? В видении своем дурацком видела?

— Оно не дурацкое. И это все правда, все, что мы рассказали — правда.

В общем, друзей пришлось долго и нудно убеждать. Даже Федя и тот скептически хмыкал. Один Руф поверил сразу, особенно учитывая то, что на него уже покушались однажды.

— И зачем было на тебя нападать? — снова вставил свои пять копеек Эрик.

— Я думаю, они хотели бабушку сместить, — нахмурилась я. — Как видите, им это удалось.

— Я знаю, что Серафим и Соломея не могли проголосовать за смещение Алевтины Георгиевны, — проговорила Кристина.

— Мой отец тоже, — поддержала Катя.

— Остаются темные и вампиры.

— Леман дружил с отцом, — заметила Венера. — И дружит сейчас с Егоровым. Получается два из трех.

— Остается дед. У которого, как у главы совета в таких случаях появляется два голоса. Вот вам и результат, девочки, — заключил Руфус. Зато этот довод Эрика убедил, и он заткнулся, наконец.

Моя зацепка на счет имени также не произвела должного эффекта. Никто об этом Джо Отто не слышал, а некоторые даже и не знали, что когда-то нашим МЭСИ управлял регистратор.

Кстати о регистраторах. Как-то раз, в обсуждении, Варя выразила одну очень дельную мысль. Лестница, которую опрашивали инквизиторы говорила, что по ней только поднимались. Но и спускаться они тоже как-то должны были. Следователи предположили тогда, что возможно туда переместились и бросили все силы на поиски темного, владеющего техникой перемещений, на меня тоже странно косились и даже затащили на допрос. Неприятная штука, скажу я вам. Пять карателей в одной комнате и Диреев где-то совсем далеко… в общем, помятуя о нашем разговоре со Стасом, я всерьез опасалась, что каждый из них может мгновенно вытащить меч и разрубить меня на две непрезентабельных половинки. Бррр.

Так вот, Варя тогда сказала, что может зря инквизиторы отмахиваются от слов хранителя, может, это действительно был регистратор, такой обычный и незаметный, с которым мы здороваемся и даже разговариваем иногда, но на самом деле не обращаем внимания, выходим на свои этажи и напрочь забываем о его существовании. Вот, вот. Лифтер. А я, к своему стыду, даже имени его не знала.

— Но в лифте есть камера, — не согласилась тогда я. А Варя снова начала размышлять.

— Если брать в расчет только их, то в приемной нашего любимого ректора сидела и сидит до сих пор одна не безызвестная нам всем особа. Сколько лет она там обретается? Думаете, ей не хватило ума разобраться, как работает Джулс? Скопировать голос Алевтины Георгиевны? Сомневаюсь.

В общем, у нас появились кандидаты в предатели, за которыми мы и собирались следить. Конечно, есть вероятность, что им тоже запудрил мозги артефактник, но мне почему-то казалось, что действовали они добровольно. Просто вспомнился разговор с Олегом, братом Лены, который у нас произошел, когда мы к ее похищению готовились. Тогда он высказал одну поразительную мысль, которая буквально врезалась в мою память:

— Мои родители маги, и ты не представляешь, с каким разочарованием они смотрят на меня. Лене проще, она ничего не подозревает. Они могут любить ее без всяких условий. Они и меня любят, но это разочарование, чувство ущербности никуда не девается. Оно свербит где-то здесь, в душе и постепенно превращается в мутный, тяжелый комок желчи. Я каждый день вижу, как мои сослуживцы маги колдуют, делают это так просто, естественно, как дышат, и я вижу, с каким снисхождением и даже презрением некоторые смотрят на нас. Мы — люди второго сорта, понимаешь? И за возможность изменить это я отдал бы многое, может даже все.

Я уверена, если бы у них был хоть один шанс стать такими, как мы, регистраторы пошли бы и на кражу, и на похищение, и даже на убийство. Не все, но многие.

— Итак, девочки, мальчики, — наконец заключила Варя, которая как-то незаметно взяла на себя обязанности лидера нашей вновь организованной группы, к нашей всеобщей радости. — Крис, ты ищешь информацию на этого артефактника, все, что найдешь.

— Катя, Венера, на вас регистраторы, выясните, сколько их в нашей школе обретается, чем занимаются, имеют ли какие-то радикальные взгляды?

— Федя и Эрик, вы займетесь амулетами. Надо узнать, кто их поставляет в деревню, а еще лучше, кто изготавливает.

— А я? — нетерпеливо воскликнул Руф.

— А у тебя, — слегка вздрогнула Варька от близости демона, истинную суть которого она до сих пор забыть не могла. — А у тебя, самое ответственное задание. Вы с Элей поговорите с лифтером. Как вы сами понимаете, нам в восточную башню путь заказан, а вы вполне сможете пройти и побеседовать на досуге.

— Э… может, мы все-таки кому-нибудь расскажем? — спросила Крис, слегка пришибленная всей свалившейся на нее информацией и ответственностью.

Я ее понимаю. Не каждый день узнаешь, что не сегодня — завтра тебя проткнут, как подушечку для булавок и кровушкой попользуются.

— Вот еще, — фыркнули наши парни. — Да и не поверит нам никто.

— Не бойся, солнышко, — поддержал Эрик. — Я не дам тебя в обиду, никому, обещаю.

Крис вроде как поверила, но уж слишком пугал ее воодушевленный вид любимого. Его прямо распирало от жажды действий. Да и Федя тоже сиял, как начищенный пятак, что совсем не понравилось Варе. Хм, а это интересно. Я знаю, что эти двое нравятся друг другу, только Варька гордячка еще та, никогда не признается, что он ей нравится больше, чем просто приятель, а Федя слишком стесняется снова навязываться. Вот и ходят два идиота вокруг друг друга, не решаясь переступить через свою глупую гордость. Помочь им что ли?

— Кать, ты Нику расскажешь? — спросила я, проводив остальных из библиотеки.

— Если ты не против, — ответила подруга. Как я могла быть против? У этих двоих вообще все семимильными шагами к свадьбе шло. Она, конечно, скрывает, но я заметила на запястье один очень примечательный браслетик, который Ник однажды пытался подарить своей лунной кошке. Она тогда его послала, а сейчас… блин, кажись, все мои подруги созрели для брака. И это в восемнадцать-то лет. Куда катится мир? Нет, это, наверное, какой-то вирус. Сначала Ленка подцепила, теперь Катя, и я тоже, кажись на грани. Да какое там на грани, я уже им давно болею. Вот если Диреев вздумает мне предложить, думаете откажусь? Хотя, с этим ритуалом единения, мы как бы уже… того самого… женаты, ой, чур, меня, чур! Вот так вот, не успела в девушках побыть, как я уже замужем, твою мать. Несправедливо. Все у нас с Диреевым неправильно как-то. Сначала постель, потом свидание, закончившееся неудачно, потом расставание, несчастная любовь, а теперь вообще… черте что. И меня это здорово напрягает. Вот, мои подруги любят, ходят на свидания, мечтают, получают цветы и подарки, а я? А на мне браслет, и любимый проходит мимо, словно не замечает. И где тут, скажите мне, справедливость?

О, сегодня опять прошел. И ведь не было в коридоре никого. Глянул только, обжег взглядом, улыбнулся одними уголками губ и дальше двинул. И меня неожиданно так это разозлило, что я повернулась к нему и крикнула:

— А знаешь что, мне надоело. Венька все знает, девочки знают, все всё знают. А я хочу на свидания ходить, целоваться по углам, получать цветы, улыбаться, прикасаться, и слышать всякие глупые нежности от любимого человека. Я хочу на настоящее свидание.

Он повернулся, выгнул бровь, насмешливо на меня посмотрел и… промолчал.

— Вот так всегда, — вздохнула я, глядя на удаляющуюся спину.

А утром, когда я на пробежку собиралась, открыла дверь, а там маленькая корзинка фиалок. Думала сначала, что это Себастиан Веньке такой сюрприз сделал, он у нас любитель говорить языком цветов. Но тут я карточку заметила, на которой было мое имя.

— Надо же, — удивилась я, и открыла ее, а там четверостишье:

Люблю безоглядно, люблю безрассудно.

Люблю изнутри, неразумно, подспудно.

Люблю нескончаемо, в чем-то наивно,

Люблю и развратно, и слишком невинно.

А на следующий день еще один букетик и снова стихи, продолжение этих:

Люблю растревоженно, невообразимо,

Люблю потому, что ты просто любима.

Люблю осторожно, люблю без опаски,

Люблю как принцессу, из девичьей сказки.

И еще один:

Люблю я восторженно, нежно и сладко,

Люблю, потому что всё в полном порядке.

Люблю изначально, навечно, прекрасно,

Люблю так глубинно, что даже опасно.

И еще:

Люблю нерушимо, фундаментально,

Люблю единично и феноменально.

Люблю я и ласково, и грубовато,

Люблю, и любовью бескрайно богатый.

И новый букет:

Люблю горделиво, чувствительно, томно,

Люблю и напористо, и слишком скромно.

Люблю постоянно, люблю запредельно,

Люблю плодотворно и жутко смертельно.

Люблю окончательно и неизменно,

А ты меня любишь?

(Стихи из интернета. Возможное авторство девушки под ником Злата)

Что я могла на это сказать?

Поймала моего упрямого льва в коридоре, подошла, огляделась, убедившись, что никто на нас не смотрит, обняла и прошептала:

— Тебя я люблю не меньше, поверь мне.

Чмокнула в щеку и убежала по своим делам, совершенно счастливая.

— И все же, я жду свидания.

— Как на счет бала?

— Бала? — я притормозила, обернулась, прищурилась.

— День Зимы. Ты и я, смокинг, платье, лимузин.

— А как же твое «мы должны все скрывать. Быть вместе — опасно»? Передумал?

— Не совсем.

— Тогда, значит, у вас наметились какие-то сдвиги, а ты мне не говоришь.

— Ты мне тоже многого не говоришь.

— Например? — теперь настала моя очередь хмуриться.

— Например, о ваших посиделках в библиотеке.

— Как ты. — хотя, чему я удивляюсь, он же всегда все знает. Не удивлюсь, если и имя J. тоже.

— Знаешь что? — возмутилась я.

— Что? — лучезарно улыбнулся он. Вот прямо во все свои тридцать два зуба и так счастливо, так заразительно, что весь мой гнев и обиды растворились, заменяясь ответной улыбкой.

— Хорошо, я пойду с тобой на бал. И мы будем танцевать весь вечер, наконец-то как нормальная пара.

— Обещаю.

— Ладно. Заезжай за мной в восемь, — ответила донельзя довольная я. Выпросила таки свидание, и не какое-то свидание, а самое что ни на есть грандиозное. Это свидание пройдет в Дмитриевском дворце через две недели, семнадцатого декабря, на глазах у всех мы объявим о наших отношениях, о нашей любви и больше никто, никто и ничто не сможет нас разлучить. Ведь он обещал, а мой Диреев всегда выполняет свои обещания.

С той фундаментальной встречи в нашей комнате прошла неделя. И теперь, каждый раз заходя туда, мы все меньше ее узнавали. Во-первых, цветы. Что Диреев, что Себастиан, оба словно соревновались между собой, кто больше подарит. Теперь полкомнаты заставили фиалки, а вторую половину розы. Запах стоял непередаваемый. Даже Варечка, наша ледышка бесчувственная, начала завидовать. Во-вторых, стены. Мы освободили одну, чтобы начать создавать картину из нитей и зацепок, как раньше я с Крысом делала. Здесь было все, все, что удалось выяснить за неделю.

Центром всего были стихи и то, что удавалось перевести Варе, которой я нехотя, но все же отдала дневник Бальтазара.

От стихов велась нить к артефактнику регистратору по фамилии Отто. Наш неуловимый J.. Кристине мало что удалось выяснить, в основном какие-то обрывки. Если Эмир Отто был очень знаменит, то о его ученике, о его племяннике не упоминалось вовсе. Мы знали только, что после ухода на пенсию, Эмир жил в Чехии. Совпадение или закономерность? Он умер не так давно, всего каких-то десять лет назад. Учеников не брал никогда, в последние годы слыл чудоковатым затворником. А вот его дом сохранился до сих пор. Я попросила Крыса выяснить, кому он принадлежит, и что там сейчас находится, быть может там люди живут. Кто знает? Но пока ответа не было. А я надеялась услышать его уже в живую, не через зеркало. Ведь очень скоро, всего через каких-то три дня они будут здесь. Ева, Владимир Рейнер и мой любимый хранитель.

Второй нитью стали кулоны. Оказалось, они действительно продаются в лавке, вот только совсем не те.

— Да как же не те? — возмущался Эрик, тряся перед моим носом целой связкой амулетов. — Я на последние деньги их все выкупил.

— А я говорю, не те. Понимаешь, в тех было зло, они светились злом, а эти лишь слабо мигают, как и положено защитным амулетам.

— Тогда что же получается? — нахмурился Федя. — Либо их подменили в лавке, либо подменяют уже здесь.

— Если первое, то еще можно что-то сделать, а если второе, то мы в глубокой жо… кхм. Ну, короче вы поняли, — выразил всеобщую мысль Руфус. — Что делать?

— А что вы все на меня-то смотрите? — возмутилась я. — Я что, супермозг? Варь, придумай что-нибудь.

— Нужно выяснить, откуда в лавку поступали данные амулеты, — мгновенно выдвинула идею подруга. — А еще… когда мы на занятия приходим, то все амулеты в раздевалках оставляем. Может, это там случилось?

— Тогда они могли заразить не только их, но и все кулоны. Элька, ты сможешь на расстоянии это выяснить?

— Могу, но.

Это сложно. Им кажется, что я как лампочка, включаюсь по щелчку, а то, что потом голова болит нещадно, никого не волнует. Впрочем, они правы. Я должна это сделать, посмотреть, настроить себя.

Решила делать это в столовой утром, и чуть не ослепла от переизбытка света. Блин, а я когда-то жаловалась на ауры. Да здесь в сто раз хуже. Бьет прямо по мозгу. Больно, между прочим.

В общем, выяснила я, что девочки правы были. Пол школы с этими амулетами ходит, злом сверкают. Остальные, слава богу, были обычными, как и положено амулетам.

— Значит, заражают только эти? — покусала губу Варя.

— Насколько я могу судить.

— А почему именно они? — спросила Венера. — В них должно быть что-то особенное.

— Блин, Элька, зря ты амулет в туалет спустила, — вздохнули девочки.

— У нас подделок целая коробка, неужели не сумеем подменить один или два?

— И что делать с ними будем?

— Что еще с ними делать? Изучать, конечно.

— Вопрос, где и как?

Мы долго думали, ровно до тех пор, пока я не вспомнила, что в хранилище есть поглощающие шкатулки, вот только как до них добраться? И здесь нам помогла Леда.

Это была идея Венеры целиком и полностью. И я понимаю ее желание защитить, не безразличного ей мужчину. А кто в этом может помочь, как не его родная сестра?

В общем, Венька сама ввела ее в курс дела, и деятельная суккуба очень быстро влилась в нашу компанию, а с ее даром внушения стала, по-настоящему, незаменимой. Эрик и Федя хотели взять ее в лавку, допросить продавца, мы с Руфом настаивали, чтобы она с нами пошла, Веня и Катя тоже стремились привлечь ее к их делу. Короче, Леду буквально рвали на части, и как всегда, своевольная суккуба решила все сама:

— А какое из ваших дел самое опасное? — спросила девушка.

— Поход в восточную башню, конечно, — ответили мы с Руфом одновременно.

— Тогда я иду с вами, — передернула плечами она, и заслужала уважительный и даже восхищенный взгляд от нашего демона. Я даже рот открыла от удивления. Да ладно?! Чтобы наш демон некромант заинтересовался кем-то, кто имеет пульс и дышит? Быть такого не может.

Оказалось, может. Еще как может. Эти двое теперь везде и всегда ходили парой, даже меня на допрос регистратора лифтера не взяли. И я даже больше скажу, меня медленно и верно устраняли от всех активных дел. Чем больше они узнавали, чем больше переводила Варька дневник, тем меньше знала я. На все вопросы был один ответ — пока информации нет. И даже шкатулку из хранилища демон и суккуба сами добыли. Воспользовались тем, что весь минус шестой этаж был все еще отключен от наблюдения Джулс.

С одной стороны это было правильно. Когда их инквизиторы застукали, сладкая парочка увлеченно целовалась. Их приняли за заблудившихся влюбленных и прогнали даже без выговора. Я уж точно была бы там не к месту, но то, что я однажды застукала Диреева за тайными разговорами с моей компанией стало настоящим перебором.

Ребята поспешили удалиться, оставив нас наедине. Меня негодовать, а его насмешливо на меня поглядывать.

— Ты может объяснишь, что проиходит?

— Ничего, — улыбнулся он.

— Да ладно, и вы тут так мило учебу обсуждали, — съязвила я.

— И это тоже. Почему нет?

— А потому, что ты мне врешь. И более того, не просто врешь, а не доверяешь.

— Оберегаю — это разные вещи, — снисходительно поправил он, а я разозлилась.

— Ну, конечно. Без учительских замашек мы жить не можем.

— Иди сюда, — неожиданно проговорил он и протянул руку.

— Не пойду. Ты мне опять мозги запудришь, но так ничего не скажешь. Блин, Диреев, мне снова, что ли придется тебя похищать? Ведь ты обещал, обещал мне, что больше не будет никаких секретов.

— Я лишь отдаю долг. Ты, милая, мне тоже кое-что обещала.

Блин, обещала, знаю. И зачем только я его дала?

— С тобой просто невозможно разговаривать, — в итоге заключила я. Умеет же он перестраивать меня. Я только на скандал настроюсь, а он вдруг руку протягивает и улыбается так многообещающе, как тут можно не поддаться? Вот-вот. Стоит мне только поддаться, как все… я пропадаю, и нет уже ничего важнее его, его губ, поцелуев, ласк и тихого шепота: «Люблю».

А когда он ушел, я вдруг осознала, что так ничего и не узнала. Блин, кажись, я попала. Этот невыносимый инквизитор подобрал ко мне ключик, нащупал самые слабые точки и безжалостно ими пользуется. Знает, что не могу перед ним устоять, а я… что о нем знаю я? Только то, что мой любимый «лев» отменный манипулятор.

Глава 33

Разговор с врагом

В аэропорт, встречать Еву и Крыса я поехала с Игнатом. И всю дорогу дулась на Диреева, у которого нашлись дела поважнее. Знаю, эгоистка, но мне так хотелсь провести с ним немного времени, чтобы наедине, вдвоем, пусть даже это будет путь до аэропорта.

— Хватит дуться, птенчик.

— Хватит называть меня птенчиком, — еще больше надулась я и решила, а чего это я одна страдаю? И задала моему другу карателю интересующий меня уже давно вопрос. — Игнат, а ты знал, что Егор в ваш орден вступать собрался?

О, как и ожидалось, всю веселость приятеля как рукой сняло. Посерьезнел, напрягся, и дорога его внезапно очень заинтересовала, ну прямо чрезвычайно.

— Игнат, ты отвечать думаешь?

— Думаю. Я много о чем думаю.

— Например?

— Например, о том, почему ты задаешь мне этот вопрос?

— Потому что никому другому я задать его не могу, в силу отсутствия некоторых слишком занятых субъектов. Ну, так что?

— Я слышал об этом.

— И?

— И все. Если он так хочет, то пусть вступает.

— Значит, никого кроме меня это не волнует?

— А в чем проблема-то?

— А в том, что вы там как зомби ходите или бомбы замедленного действия. Что прикажут, то и сделаете, даже если это что-то ужасное.

— Стас рассказывал?

— Упоминал, — поправила я. — И мне все еще не безразлично, что с ним происходит.

— Ты только Стасу об этом сказать не вздумай.

— Почему?

— Потому что он и так с ума сходит, а узнает, что все еще чувства к другому имеются, запрет тебя в золотой клетке, птичка, и не выберешься.

— Поводка не достаточно? — хмыкнула я, прокручивая браслет Диреева.

— Для него нет. Знаешь, я тебе одну вещь сейчас скажу, а ты просто прими это. Вот ты любишь очень многих, родителей, друзей, бабушку, Стаса, и даже к Егору ты не безразлична. А у нас все не так. Становясь карателями, выбирая этот путь, мы отказываемся от привязанностей, от чувств, от всего.

— Но ты же не отказался. Ты смеешься, разговариваешь со мной, дразнишь и бесишь иногда.

— Да, и тебе кажется, что мы друзья.

— А разве это не так?

— Так, конечно. Но если мессир прикажет мне забыть, что у меня есть такой хороший друг, то поверь, я о тебе и не вспомню.

Меня пробрала дрожь от его слов. Неужели так бывает? Неужели так и впрямь может быть?

— Стасу повезло. Он встретил любовь, вернул свое сердце. Ты — его сердце, Эля. Ради тебя он предаст и убьет кого угодно, даже меня, даже всех твоих друзей, если придется, даже своего собственного брата.

— Я не хочу.

— Это не вопрос желания, это вопрос твоей безопасности, твоего благополучия. Он сделает для тебя все, мир перевернет, но другие для него все также остаются безразличны.

— Даже ты?

— Даже я.

— Тогда разве это дружба?

— А разве ты не откажешься от друга ради любимого человека?

— Я постараюсь не ставить перед собой такой выбор.

— И все же?

Я не ответила. Игнат говорил о таких вещах, о которых мне не то что говорить, даже думать не хотелось. Хорошо, что мы к аэропорту уже подъехали.

И как я бежала к терминалу, как на крыльях, искала глазами проходящих контроль, в надежде увидеть знакомую фигуру с корзинкой. Крыс конечно же не в восторге. Ехать в сумке, как какой-то кот. О, я прямо слышу его фырканье и недовольную усатую мордочку. Но люди проходили, один за другим, дети, мужчины, женщины, а их все не было. Я даже забеспокоилась, может перепутала что? Может, это вовсе и не тот рейс? Может они летят сейчас на другом самолете или наоборот, давно прилетели?

Но вот прошла грузная тетушка с большой клетчатой сумкой, а за ней показалась она — моя мама. И Рейнер, чуть позади. Но где же корзинка? Неужели Крыс прилетел как какой-то чемодан или Полкан, в багаже? Оказалось, он вообще не приехал.

— Как? — разочарованно выдохнула я, когда Ева мне об этом сказала.

— У него образовались какие-то срочные дела.

— И у него тоже? Да что это такое? У всех дела, все заняты и не могут найти даже минутку, чтобы поговорить со мной.

— Кажется, ты сейчас не о хранителе говоришь, — заметила Ева. А мне стыдно стало. Вот я дура. Маму сто лет не видела, а все продолжаю думать о моем недопарне. Все, хватит.

Я решила забить на Диреева, а вот встретимся, и я выскажу все, что думаю об этом наглом, самоуверенном и постоянно забывающем обо мне типе. И в этом очень помогла прогулка с Евой. Я ей весь наш город показала, самые мои любимые места. И смотровую площадку в парке Пушкина, и знаменитый памятник трем «дуракам», конечно, на самом деле это не дуракам памятник, а трем великим писателям, и вообще он довольно симпатичный. Сидят на постаменте три ученых мужа с бородами и думы думают, а мы местные их так некрасиво обозвали. Зато все знают где памятник «трем дуракам» находится.

И, конечно же, наше путешествие не обошлось без посещения торгового центра, где мы подобрали удивительное, очень красивое платье для Зимнего бала. Правда, к концу Ева слегка заскучала, но это, наверное, перелет сказался. В общем, решили мы поужинать в кафе «День и Ночь» и попрощаться до завтра.

А завтра Ева придет к нам с родителями пообщаться. Это не моя идея была, а другой моей мамы. Она немного нервничает и ревнует нас к незнакомой женщине, которая за такое короткое время умудрилась привязать к себе ее любимую дочь, меня то есть, а в домашней, родной обстановке ей, наверное, проще будет, спокойнее.

Но одну странность я все же заметила. Рейнер, который все время был рядом и сопровождал нас, держался сухо и отстраненно с мамой, это настолько бросалось в глаза, что я решила спросить, когда мы прощались:

— У вас все в порядке с Владимиром?

— А что такое? — слегка удивилась Ева.

— Он странный какой-то. На тебя совсем не смотрит.

— Да?

Ева повернулась к мужчине и лучезарно улыбнулась.

— Нет, Элечка, тебе показалось. У нас все хорошо. Правда, милый?

На слове «милый» Рейнер слегка скривился, что удивило меня еще больше, но Ева посерьезнела и поспешила развеять мои сомнения.

— Ты права, милая, мы в ссоре. С ним просто невозможно разговаривать, когда он на службе.

— Но он хотя бы рядом с тобой, — снова вспомнила я о моем любимом карателе. Где он сейчас? Думает ли обо мне?

До квартиры я решила добираться сама, а то как с маленькой обращаются, до дверей доводят и из рук в руки передают. Можно подумать, что я могу потеряться или исчезнуть куда. Но периметр все же проверили, безопасность превыше всего.

Сейчас у нас в подъезде вместо тети Кати суровый дядечка сидел из инквизиции и всех своим грозным взглядом сканировал, общался только по мере необходимости, зато никаких хулиганов и нарушителей в зоне видимости не осталось. Теперь наш дом все криминальные и полукриминальные типы стороной обходят. Боятся.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, проходя мимо.

— Здравствуйте, Эльвира Андреевна.

Да, это фишка у него такая, всех жителей по имени отчеству величать от мала до велика. Вы не представляете, как подобное обращение благоприятно сказывается на отношении друг к другу и вахтеру обитателей подъезда. Даже забулдыга дядя Миша, с пятого этажа пить меньше стал. Ему как скажут:

— Добрый вечер, Михаил Валерьевич, — так мужичонка расцветает, осанка распрямляется, благородство в глазах появляется и военная выправка узнается, которую дядя Миша давно уже подрастерял. Чудеса!

— Лифт не работает.

— Как? Опять? — воскликнула я. — Вот скажите, мы маги, все что угодно можем, а лифт, как ломался, так и ломается.

— Ну, так не все же здесь маги, Эльвира Андреевна.

— А жаль. Я-то ладно, молодая, мне полезно, а Марина Валерьевна с десятого, а Клавдия Семеновна с одиннадцатого, а Таисия Федотовна вообще под крышей живет. А они старики. Не дело это. Не дело.

И в самом деле, ну почему нельзя вот в таких мелочах что-то делать, магичить. Так нет, законы запрещают. Но это же не мы мучаемся, а простые люди. Кстати о людях, точнее о нелюдях.

Я поднялась на третий этаж и нахмурилась. Дверь у Кира приоткрыта. Странно, он вышел что ли куда? К Женьке точно уйти не мог, наша антитемная масочка только на мою темную тушку настроена, другим туда путь заказан. Может, на крышу поднялся? Или к соседям каким ушел. И не закрыл дверь собственной магической квартиры? Сомневаюсь.

В общем, я решила проверить. Постучала для порядка, покричала, но никто не откликнулся. Пришлось зайти.

На кухне горел свет, и я направилась прямо туда, не зря, как оказалось. Кир лежал на полу, бледный как смерть, и не подающий признаков жизни. Признаюсь, в первый момент я перепугалась, мозги совсем отключились, через секунду надавала себе мысленных подзатыльников и бросилась проверять у парня пульс. Слава богу, он нашелся, а вместе с ним жуткие, едва зажившие порезы на руке. Много. Да и на второй тоже. Недаром парень все время в свой халат кутался и вампира напоминал.

«Какого хрена с ним происходит? Депрессия что ли? Вены на досуге режет или мазохизмом увлекается?».

— Псих.

Блин, что там делают, когда объект теряет сознание? Так, нужен нашатырный спирт. Осталось только его найти. Вопрос, где? Где у них может быть аптечка? Я было решила поискать, но в этом лабиринте, хрен что найдешь. Какой там нашатырь, если я даже не в курсе, где ванная? И зачем им столько комнат? Ведь вдвоем в этих хоромах обитают. Никогда мне не понять этих странных темных, пусть даже я одна из них.

Короче, решила я использовать другие методы. Для начала по щекам его похлестала. Вроде пошевелился. Хм, я видела в одном фильме, что холодная вода здорово освежает. Попробовать что ли?

Попробовала. Налила кастрюльку воды и вылила на болезного. Подскочил, как ужаленный, запрыгал по комнате, просверлил обиженным взглядом.

— Что? — похлопала глазами я, когда болезный обзываться начал. — Ты тут в отключке валялся, а вдруг помер бы на мое несчастье. Женька бы потом меня обвинила, в твоей безвременной кончине. Мне оно надо?

— Добрая ты, — процедил парень, пока я ему укрепляющий отвар заваривала. Нашла в шкафу для специй.

— А ты странный, Кир. Я и раньше думала, что ты чудак, но после сегодняшнего…

— Ты только Жене не говори.

— Что не говорить? Что ты в обмороки грохаешься, как кисейная барышня или вены себе режешь на досуге?

— Я не режу себе вены, — буркнул парень.

— Уж мне-то не говори. Сама как-то попыталась. Ты это брось, Кир. Может, тебе сейчас хреново, а завтра придет новый день, и сегодняшние неприятности покажутся тебе такой глупостью…

— Я не режу себе вены! — неожиданно рявкнул он. — Не говори, чего не знаешь.

— Не знаю, и знать не хочу. Мне вообще параллельно, что с тобой, но моя сестра к тебе чувства имеет. И если ты разобьешь ей сердце своими странностями, я сама лично придушу тебя. Понял?

Вроде дошло. По крайней мере, что-то вроде сомнения и раскаяния в глазах появилось, а потом и вопрос оформился:

— Это типа ты нас благословляешь, что ли?

— Ага, держи карман шире. Достаточно того, что не мешаю. Но учти, я предупредила. Заставишь ее плакать, отправишься в тундру на неопределенный срок один, без денег и голым. Это я тебе обещаю.

Я уже собралась уходить, но тут Кир меня остановил.

— Почему ты не носишь мой браслет?

— А надо?

— Одень его.

— Зачем?

— Просто одень, — ушел от ответа он. А я все никак понять его не могла. То он кричит на весь дом, что я исчадие ада, то браслеты дарит, то помогает мне со скутером, то кутается в этот дурацкий халат и вены режет. Впрочем, наверное, если бы на моих глазах убили родителей, я бы и не так себя вела.

— Кир, я слышала, ты был с родителями, когда их…

— Был.

— Мне очень жаль. Правда. Знаешь, всех моих родственников по маме тоже убили психи из этого культа, и я бы очень хотела выяснить, кто это сделал и наказать его.

— Думаешь, я не хочу, — ощетинился парень.

— Не знаю. А если по правде, я ведь совсем ничего не знаю о тебе, Кир. Как звали твоих родителей? Правда ли, что они служили в инквизиции? Как так случилось, что их раскрыли? И что случилось там, когда их убили?

— Я и сам бы хотел это знать, но я не помню. Только обрывки и сны. А звали их Мария и Владимир.

— А твой дядя?

На этом вопросе Кир замкнулся.

— А что мой дядя?

— Сережа говорил, что он приехал за вами из Европы, а ты так плохо к нему относишься.

— Это наше с ним дело, — окончательно закрылся он.

— Ну, как знаешь, — не стала настаивать я, да и какое мне дело, какие у них отношения. Это их семья, не моя.

— Одень браслет, — почему-то снова завел старую пластинку Кир.

— А ты свой отвар выпей и разберись, наконец, с этим.

Я выразительно посмотрела на его руку, которую он тут же спрятал под стол, и встала.

— Кстати, давно хотела спросить, Алексей Юрьевич ведь из-за границы приехал? А не знаешь, откуда?

— Из Праги. А что?

— Да так, а у него прежняя фамилия не Отто случаем была?

— Нет.

— Точно?

— Да точно.

— Ну, ладно.

Не знаю, почему я об этом спросила, просто нашло что-то. Безумная мысль. Хорошо, что она не подтвердилась. Мне бы не хотелось думать плохо о моем любимом учителе, а тем более думать, что он и есть тот загадочный J.. Брррр. Я даже поежилась от этих мыслей.

Когда я поднялась на свой этаж, меня ждал настоящий сюрприз, самый лучший сюрприз, правда он был хмурым, суровым и недовольным, стоял и сверлил меня своими непроницаемыми глазами, а я пыталась припомнить, когда успела накосячить.

— И где мы были? Тебя высадили у подъезда полчаса назад.

Ах, вот в чем дело?! Кое-кто вздумал ревновать?

— А я к соседям забегала.

— К соседям? — выгнул он бровь.

— Ага.

— Это к которым соседям? Власовым, Румовым или Федотовым?

— И с чего такие странные вопросы? — прищурилась я и подошла к своему сюрпризу, обняла за шею, потерлась носом о щеку, вдохнула запах и стало так хорошо… — Давай ты потом мне лекцию прочтешь о том, когда и к каким соседям я должна ходить.

— А сейчас, что я должен делать? — спросил он, немного оттаяв.

— Ну, не знаю, — улыбнулась я. — Для начала поцеловать.

Что он с готовностью и проделал.

— Нет, ну что это за поцелуй, — обиженно вздохнула. — Я требую настоящий.

— Прямо так требуешь? — выгнул он бровь.

— Да, самый настоящий, долгий, сладкий поцелуй.

Вот, выпросила, точнее стребовала. И как же жаль, что мы не можем прямо сейчас перенестись в почти нашу квартиру, где будем только я и он, а еще мягкая, удобная кровать, и полное отсутствие свидетелей. А впрочем, почему не можем? Очень даже можем. Вот так я возьму, да и.

— Что ты делаешь? — резко остановился Диреев, так резко, что я едва всю концентрацию не растеряла.

— Пытаюсь нас перенести, — не стала скрывать я.

— Куда? В очередное путешествие по морям и океанам.

Блин, ну почему он это сказал?

— Аааа! Тамерлааан! — прокричала я, прежде чем плюхнулась прямо в объятия бескрайнего океана.

— Ты как всегда в своем репертуаре, — хмыкнул Диреев, выныривая рядом.

— Это ты виноват. Зачем про океаны завел?

Вместо ответа меня схватили за руки и притянули к себе поближе.

— Обними меня, рыбка ты моя маленькая, — ласково потребовал он.

Я и обняла, руками и ногами, всем, чем могла. А он принялся целовать, обжигая дыханием.

— И куда нас занесло?

— Не знаю. Кажется, на юг.

— В Мексику?

— Очень может быть.

— Тогда, быть может, мы здесь задержимся? Регину навестим и Эспу.

— Неплохая мысль.

— Какой ты покладистый, — хмыкнула я, но это, наверное, от того, что мой любимый лев был очень занят моей шеей, ни один сантиметр которой не остался без поцелуя, даже уху досталась своя порция ласки.

— Что с тобой такое? — удивленно спросила я. Он почти всегда сдержанный, контролирующий каждый свой и мой тоже шаг, а тут такая страсть.

— А что тебе не нравится?

— Мне все нравится, просто… ты редко меня так целуешь.

— Потому, что там мы почти всегда не одни, а здесь… здесь ты полностью в моей власти, и я могу делать с тобой все, все, что мне захочется.

— И что же тебе хочется? — я почти простонала эти слова, потому что прикосновения стали куда более обжигающими, откровенными и… и… вызывающими отклик в моем бушующем гормонами теле.

— О, очень многое, — шепнули мне на ухо, прежде чем отстраниться.

— О, нет. Постой, — разочарованно воскликнула я.

— Прости, милая, но мы уже не одни.

Дельфин Тамерлан и его верный помощник Йоди приплыли.

Йоди такой забавный и очень активный, он разрешил мне на себе покататься, правда я все время соскальзывала в воду с его мокрой, скользкой спины и тогда держалась за плавник, рассекая по волнам, как какая-то мифическая русалка. Интересно, а они существуют? Было бы здорово посмотреть.

В общем, это были замечательные незапланированные каникулы. Целый день вместе. И именно день, потому что дома вечер, а здесь солнышко только-только в зенит вошло и можно погреться и даже позагорать. Эх, иногда хорошо быть магом. Что говорить, и я научилась видеть в магии свои прелести.

Мы гуляли по пляжу, разговаривали, целовались, как самая обычная влюбленная парочка и даже устроили своеобразный пикник. Это Диреев подсуетился. Пока я с Йоди по волнам рассекала, он где-то раздобыл корзинку со всякой всячиной. Вот только одного мне на этом незапланированном свидании не хватало — кровати. Я уже научена горьким опытом ночевки на природе с жуками, муравьями и прочей бякой, правда, на берегу океана никакой живности не наблюдалось, зато песок был повсюду. Мерзкий, мерзкий песок. Когда я догадалась на него пожаловаться, мой любимый рассмеялся, махнул рукой и создал купол, защищающий нас от всего и от всех, а еще и матрас наколдовал, надувной.

— А кровать создать слабо? — поддела его я.

— Ну, у меня не такое богатое воображение, — ответил Диреев. Твою мне жалко.

— А твою?

— А моя, надеюсь, нам еще послужит долгие, долгие годы.

— Ух, какие у тебя планы.

— Грандиозные, — отозвался мой любимый и провел рукой по моей обнаженной спине. — На тебя у меня самые грандиозные планы.

В ответ я улыбнулась, наклонилась, поцеловала долго и страстно своего любимого мужчину и убежала купаться в море, голышом. Правда, так и не добежала, подхватили, уложили в океан, нагло расположились сверху и заставили забыть обо всем и обо всех, здесь были только мы вдвоем, океан, песок и звезды. Все как в старые добрые времена, только надеюсь, Хирон за нами не подглядывает, хотя пусть подглядывает и завидует моему большому и такому долгожданному счастью.

Глава 34

Грандиозный просчет

— Мам, ну как? — спросила я, кружась перед зеркалом. Сегодня 17 декабря, сегодня праздник Зимы и сегодня, а конкретно через три часа и сорок шесть, а нет, уже сорок пять минут все узнают, что я встречаюсь с Диреевым, и друзья, которые и так догадываются, и враги. А и пусть. Я так счастлива, так счастлива, ведь я жива, молода, неотразима в этом чудесном нежно-голубом платье, и меня ждет самый лучший мужчина на свете.

— Красиво, ты очень красивая, девочка моя, — растроганно ответила мама, и даже всплакнула. Какая же она у меня замечательная, пусть и не родная, но так любить, способна не каждая родная мать. Жаль, что Ева так и не смогла с ней познакомиться, уверена, они бы поладили, но в последний момент у нее нашлись важные дела, и наше знакомство пришлось перенести до лучших времен, теперь уже до нового года, если доживем, конечно. — А прическа? Думаешь, волосы поднять или так оставить?

— Думаю заколоть передние пряди, и еще одену вот это. Постой.

Я открыла небольшую, но довольно тяжелую шкатулку из оникса, и достала удивительную по красоте диадему, как у настоящей принцессы.

— Это мне Ева подарила, а еще сережки и колье в комплект. Как думаешь, не слишком будет?

— Я думаю, ты затмишь на этом балу всех.

— Мне не надо всех, лишь бы только одного покорить.

— Ты уже давно его покорила, дорогая. Правда, ему еще долго придется покорять нашего папу.

Дааа… эта скала так просто не поддается, впрочем, Диреев настойчивый и целеустремленный, справится. И я даже помогать не буду.

— Девочки мои, — заглянул в комнату папа, впечатлился и тоже вознамерился всплакнуть, но тут уж мама угнала его за фотоаппаратом. Я их понимаю, ведь выпускного у меня не было. После постыдных событий с суицидом и глубоким душевным кризисом, мне было не до школы. Все сдавала экстерном, какой уж тут выпускной. Зато сейчас родители оттянулись, закружили меня совсем своим вниманием. И так сядь, и там постой, и с папой обнимись и с мамой сфотографируйся, в общем, дурдом полный. Но родители это заслужили.

— Доченька, а может бабушкин кулон снять? Он не очень к платью подходит.

Я тоже об этом подумала, но не решилась. Это ведь мой талисман и средство связи с бабулей. Не то, чтобы я думала, что что-то должно пойти не так, но мало ли. А еще я решила надеть плетеный браслет Кира, не знаю, просто почувствовала, что так надо.

Сегодня вообще как-то тревожно было на душе. Вроде я на бал собралась, вроде счастлива, а нет-нет, да кольнет что-то в груди, предчувствие какое-то. И оно меня не обмануло.

Когда лимузин приехал, Крыс явился.

— Элька! — проорало это чудо природы на всю квартиру прямо с порога. Хорошо папа в этот момент пошел лимузин встречать, а мама… она ничего, побледнела слегка, вытаращилась на моего чокнутого хранителя и пошла за валерьянкой.

— Ты где пропадал, чучело? — спросила я, стиснув хвостатого в объятиях, да и пусть, что на платье ворсинки останутся, смахнем и забудем.

— Элька, я такое узнал… такое узнал.

— Лимузин приехал? — вошел в квартиру папа, прервав возлияния Крыса. — О, явился приблудный. И где пропадал-то?

Папа почесал моего хранителя за ухом, похлопал по макушке и нахмурился.

— Чудная традиция, лимузин присылает, а сам за девушкой не заезжает, у родителей разрешения не спрашивает. И что за молодежь пошла?

— Папуль, не бузи. Он занят очень.

— Вот-вот. И непонятно где и кем работает, вроде в органах, а в каких не говорит.

— Пап, он в особом отделе служит.

— Мент, тьфу. Угораздило же тебя, доча, связаться.

— Сердцу не прикажешь, — выдала я не безызвестную истину. — Пап, ты бы глянул, как там мама, а то она, кажется, перевозбудилась от эмоций. Как бы плохо не стало.

И когда папа ушел, повернулась к Крысу.

— Слушай, давай после бала поговорим.

— Элька, да это дело чрезвычайной важности.

— До завтра твое дело не потерпит? Крыс, правда, мне ехать нужно. Там Диреев меня ждет.

— Ладно, — махнул лапой хвостатый, уж очень впечатлила его моя просительная мордашка. — Беги к своему милому, но чтобы ровно в двенадцать тут была. Поняла?

— Как золушка?

— Только туфельку не потеряй. Хотя… ты можешь, все равно он тебя и без туфельки отыщет.

— Крыс, ты лучший.

— Эй, а там покушать ничего нет?

— Есть. Мама котлет наделала.

— Котлет?! — обрадовался хранитель и подорвался на кухню.

— Родители, я ухожу, — крикнула я. Они тут же и появились.

— Дай Эльфенок, я в последний раз на тебя полюбуюсь, — обнял меня папа, а мама нахмурилась.

— Ты что несешь, отец? Какой последний раз?

— Да это образно, говорят так.

— Говорят, не говорят, а проводи-ка ты дочку до лимузина, а то лифт до сих пор не работает, не дай бог, она каблук сломает.

— Мам, да не сломаю.

— И все равно, перестраховаться надо, — ответила мама, перекрестила меня на дорожку, обняла в последний раз и проводила до дверей.

— Хм, вы словно в последний путь меня провожаете.

— Ну, так в каком-то смысле так и есть, — ответил папа, поддерживая меня за руку, пока мы по лестнице спускались. — Ты уже совсем взрослая. И Женька вот-вот из гнезда вылетит вслед за тобой.

— А вы третьего заведите, — предложила я.

— Третьего? Хм, а что? Неплохая мысль. Мы с Аней еще не совсем старики.

— Вы совсем не старики, папуль. Вы еще у меня о-го-го. Всем покажете. Так что ты подумай. А вдруг пацан родится?

— Да я и не знаю, как пацана-то воспитывать.

— Ничего, научишься, — подмигнула я.

Вот так, за разговорами мы и дошли, вышли из подъезда, а там, у самого входа стоял большой, красивый лимузин и мужчина — инквизитор поспешил выйти из него, чтобы открыть мне дверь, как настоящей принцессе. Приятное ощущение, скажу я вам.

Папа попрощался, хотел посмотреть, как я отъезжаю, но я не разрешила. Пусть из окна любуется, вместе с мамой. Проводив его взглядом, я уже намеревалась сесть в машину, как из-за угла выскочила маленькая, прыткая окушка. У меня даже челюсть отвалилась, когда узрела, кто на месте водителя сидел, а когда заметила, кто на заднем примостился, вообще в осадок выпала.

— Элька, чего столбом стоишь, давай прыгай, — прикрикнула на меня Варька.

— А. Э.

— Эль, давай быстрей, время не ждет, — вторили ей Катя и Венька, и все трое в вечерних платьях, как поместились-то только?

В общем, я от шока отошла и поспешила к машине. И тут водитель мне путь преградил.

— Эльвира, вас велено доставить до Дмитриевского дворца.

— Так девочки доставят, а вы можете сзади ехать, — ответила я и поспешила залезть в окушку. Вот только дверь, зараза такая никак не хотела закрываться.

— Ты посильнее, посильнее дергай. Блин, Элька, ты каши что ли мало ела в детстве?

— Да нормально я ела, просто твое корыто насквозь проржавело.

— Эй, — возмутилась светлая. — Ты моего Воробышка не тронь.

— Воробышка?

— Прицепишься к имени, прокляну, — пообещала девушка.

— Ты же светлая, — не поверила я.

— А я все равно прокляну.

— Элька, нам лучше не спорить, — прошептали позади девчонки.

— А что случилось-то вообще?

— Да наши парни совсем с крышей не дружат. Решили внедриться идиоты, так сказать, в стан врага. Понавешали на себя амулетов, подслушали, как двое о встрече какой-то договариваются, ну и поехали, одни, без поддержки.

— Куда поехали-то?

— Так в школу.

— Зачем?

— На месте выясним, — отмахнулась от дальнейших вопросов Варя и погнала своего Воробушка на всех парах, даже лимузин умудрился где-то затеряться между дворами, и не удивительно. Варька такие крендели на дороге выписывала, Шумахер обзавидовался бы, а мы молились всем известным богам о том, чтобы доехать до места без встречи с чьим-нибудь задом или столбом.

— Ну, ты Варька, даешь, — простонали мы, почти выползая из машины. Я бы с радостью сейчас прилегла, а вот прямо здесь, на пожухлой травке, но платье, блин, жалко.

— Девочки? — прошептал кто-то из кустов. Мы аж подпрыгнули от страха. Но это всего лишь Кристина оказалась. Не хилая, блин, компания. Зато она была без платья. Если бы я знала, что вместо бала меня ждет такое приключение, тоже бы более подходящий костюмчик подобрала.

— Вы скажете, наконец, что происходит? — прошипела я, и отказалась куда-либо идти без разъяснений. Девочки попыхтели, попереглядывались, и сдались.

— Понимаешь, тут такое дело, — начала Варя.

— Мы разобрались с кулонами, — продолжила Крис.

— Точнее мальчики разобрались, — поправила Катя.

В общем, выяснили они следующее: кулоны подменяли почти сразу, и в основном, они были не активны, да, излучали темную энергию, но никого не зомбировали. А вот когда объект был нужен, кулон вгрызался в ауру человека или мага, или демона, оборотня, вампира, кого угодно и создавал совершенную марионетку.

— Илья Захарович сказал, что тот, кто создал эти амулеты может по праву считаться выдающимся артефактником, пусть и работающим на плохую сторону.

— Вы и с ним успели побеседовать? — скривилась я. Девочки виновато опустили взгляды, даже Венька.

— Ладно, а что еще вы поняли?

А еще Варя прочитала дневник. И вот что она выяснила о злосчастном ритуале Осванг, который пугал меня последние три месяца жизни:

— Ты помнишь, откуда появился тайный мир?

— Конечно. Бальтазар вместе с семью расами создал его, чтобы магические существа могли укрыться в нем в случае опасности.

— Он не просто создал тайный мир, он расколол пространство. Маги, хранители, демоны, вампиры и оборотни объединились тогда.

— А инкубы?

— А инкубы чуть было не выдали всех людям, заключили сделку с Папой. Они отдают карателям ведьм и прочую, по их словам, «нечисть», а те в свою очередь позволяют тем жить среди людей.

— Значит, они иуды?

— Если судить библейскими мерками, то да. Так и есть. Именно тогда инкубы потеряли свой голос в совете, или точнее, при образовании совета им было отказано в своем представительстве в нем.

— Тогда все что-то потеряли, — проговорила Крис.

— Именно. И темные, и светлые заплатили силой, вампиры — возможностью рожать естественным путем, демоны — способностью управлять силой смерти, оборотни — магией, а хранители — возможностью выбирать. Каждый что-то потерял, но мало кто знает, что маги потеряли все же много больше. Это деление на темных и светлых разделило их и по ту сторону жизни.

— Да, я знаю это. И все же не понимаю, при чем здесь создание тайного мира и наше дело?

— А при том, что ритуал Осванг способен вернуть все назад, вернуть расам потерянное.

— Да ладно, — не поверила я. — Это чушь какая-то.

— Чушь, не чушь, но многие в это верят, Эля. Очень многие. И главное, в это верят регистраторы. Ты же знаешь, на что каждый из них готов пойти, чтобы стать такими, как мы.

— И не только они, — поддержала Крис. — Подумайте о вампирах. Их женщины не могут рожать детей, одна только возможность, слух, что это возможно могут заставить их всех самолично принести Венеру в жертву.

— Тогда почему они этого не делают?

— Потому что J. не просто хочет вернуть регистраторам силу, он хочет забрать ее всю себе.

— А он не лопнет от силушки-то? — хмыкнула я.

Но мой вопрос остался без ответа.

— Хорошо, и как нам теперь все это остановить?

— Вывести гада на чистую воду, конечно. Если мы добудем доказательства, неопровержимые доказательства, что J. и его приспешники творят что-то незаконное в стенах института, то инквизиторы его закроют.

— И вы решили заняться этим именно сегодня?

— Не вы, а мы, — поправила Варя. — Ты идешь с нами.

И вот, в итоге я в бальном платье, нежно-голубом, шикарном и дорогущем, в туфлях, с прической и диадемой, красоты неописуемой, ползу по узкой балке прямо под потолком, собираю пыль и вот-вот чихну. А внизу, между прочим, тайное кровавое общество собралось в полном составе. Тьфу!

— Кать, а может это просто тематическая вечеринка у них такая? — рискнула предположить я. Вообще, когда девочки сказали, что именно в этом зале собирается возможная верхушка общества «Темная кровь», мне захотелось слезть и свалить куда подальше. Утешало одно — до 27 декабря десять дней, а значит, умереть мне сегодня не светит.

— Ага, — откликнулась сзади подруга. — Только не думаю, что они тут в карты играть собираются.

— Девочки, вы чего там застряли? — послышался голос Вари. — Элька, давай шевели батонами, мне свалиться с такой высотищи прямо им в лапы, не улыбается.

Мне тоже. Но это платье, блин. Я и стоя-то в подоле путаюсь, а тут на коленях приходится ползать.

— Да иду я, иду, то есть ползу я, ползу.

И осторожно поползла дальше, к нашей главной цели, небольшой нише на противоположной стороне от балки. И окошко, через которое при неблагоприятной ситуации можно будет свалить. Главное не застрять, как Винни Пух в норе у кролика. Боюсь, что эти внизу не оценят.

— Девочки, я вот что думаю, а на фига мы в платьях-то поперлись? — спросила Венера ползущая вслед за Варей.

— А ты предпочитаешь ползать здесь в белье? — съязвила Кэт.

— Зачем? У нас же в раздевалке спортивная форма была.

— Блин, Венька! А раньше напомнить не судьба было? — простонала подруга.

— Эх, ну почему хорошая мысля всегда приходит опосля?

— Спроси что полегче.

Ура! Мы доползли. Целые и невредимые. Относительно, конечно. Спрятались в нише и вниз глянули. Действо разворачивалось нешуточное. Двенадцать придурков запалили факелы, начертили какие-то круги посреди зала и что-то там начали вещать.

— Чего они там лопочут? Молятся что ли? — прислушалась Катя, а Варя принялась снимать все это безобразие на телефон. Жаль, что мы лиц их рассмотреть не могли.

— Законспирировались гады, балахоны напялили.

— Уж лучше балахоны, чем обнаженка, — хмыкнула Катерина. — Я где-то читала, что такие сборища всегда сопровождаются жуткими оргиями и жертвоприношениями.

Мы с Варей переглянулись и вздрогнули. Блин, я же сейчас должна быть совсем в другом месте, а что в итоге?

— Девочки, а куда вон те трое рванули?

— Понятия не имею, — откликнулась Кэт. — Но у нас проблема. Здесь мы точно ничего не увидим. Надо спускаться.

— Ага. Они нас прямо там и оприходуют, — хмыкнула я и напрочь отказалась от сомнительной идеи.

— Да погоди, — перебила Катя. — Нам нужна маскировка.

Так. Девочки явно что-то задумали. Что-то рискованное и запретное, за что мне непременно попадет.

— Девочки, может, пока не поздно свалим?

— Эль, ты сама нам тут вещала о скорой смерти, а теперь на попятный пойти? Ну уж нет, я хочу знать, кто тот урод, что собрался меня на ленточки порезать, — выдала наша лунная кошка.

Тем временем ушедшая четверка привела новых участников действа. И когда я увидела их, челюсть моя отвалилась.

— Девчонки, вы видите то же что и я?

Но отвечать было некому. Потому, что увиденное у всех нас не укладывалось в голове.

— Какого хрена?

Я только и могла сейчас стоять и хлопать накрашенными глазами, потому что прямо перед нами, разворачивалось поистине страшное действо. Какие-то типы в балахонах вели к кругам наших друзей. Руфа, Себастиана и Федю.

И наши парни даже не сопротивлялись, стояли с совершенно пустыми, мертвыми глазами, а на шее каждого красовался увесистый антимагический ошейник, как на агрессивных животных.

— Что-то я не поняла. Это что репетиция? — наконец, очнулась Венера.

— Нет, по ходу взаправду, — откликнулась Кэт.

— Блин, но до 27 декабря еще десять дней, — выдала Крис.

— Эль, а откуда вообще взялась эта дата? — догадалась спросить Варя.

— Так, это день лунного затмения. Я в интернете вычитала.

— Черт, Элька, это же тайный мир! — воскликнула подруга, да так громко, что ее голос наверняка бы услышали снизу, если бы слишком заняты не были нашими парнями. Здесь лунное затмение приходит раньше.

— Постой, ты хочешь сказать, что именно сегодня… именно сейчас нас всех убьют?

— Твою мать, Панина, я первая тебя придушу, — зашипела Венера.

— Девчонки, валим, — выразила общую мысль Крис, и первой рванула к злосчастной балке.

Обратный путь прошел легче и быстрее. Мы даже успели заметить, куда направились красные балахоны.

— Их опять трое, — шепнула Венера.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросила у нее Катя.

— Это опасно.

— Мне не привыкать. Я дочь своего отца.

— А я дочь своей матери.

— Эй, эй. Нас в ваши планы посвятить не хотите? — воскликнули ничего не понимающие мы.

— Мы хотим проследить за теми тремя балахонами, и посмотреть что будет, — ответила Катя.

— Мы с вами.

— Э, нет. Элька, тебе нужно уходить. Без тебя ведь ничего не случится, правильно?

— Правильно.

— Тогда делаем так, вы с Крис уходите, а мы с Варей отправимся на вылазку. Ты как, Варь, готова?

— Спрашиваешь, — хмыкнула подруга.

— Все, тогда расходимся.

Мы и разошлись. Девочки побежали по коридору в одну сторону, а мы с Крис в другую.

— Эль, там Эрик.

— Я знаю, но с ним ничего не случится. Он не жертва.

— Вот этого-то я и боюсь. Если он не жертва, значит, не нужен им.

Увы, у меня не было ни единого слова утешения, сама была как на иголках. Я думала, у нас в запасе десять дней, десять счастливых, беззаботных дней жизни, и что теперь? Их нет, испарились, часть моей жизни испарилась, если не вся эта жизнь.

Пока мы шли, заметили впереди торопливо идущих людей в балахонах. Они шли к нам, а мы, не долго думая, нырнули в соседний коридор к классам.

— Блин, заперто, — отчаянно прошептала Крис. — Что же делать? Что делать?

— Не паникуй. Дай руку.

Это, конечно, не очень хорошо, снова пользоваться перемещениями. После нашего путешествия с Диреевым амулет все еще оставался светлым, но другого выхода у нас не осталось, или мы исчезнем, или нас заметят.

Переместились мы аккурат в холл. Рванули к двери, я даже каблуки сняла, чтобы бежать быстрее, но в последний миг заметила непонятное мерцание, которого раньше не было, притормозила, а вот Крис не успела и врезалась в невидимый барьер со всего размаха.

— Кристина! — вскрикнула я. — Ты живая?

— Кажется, — откликнулась с пола слегка ушибленная хранительница.

— Хорошо, что на тебе не платье.

— Это точно.

Я помогла подруге подняться, порылась в сумке, нашла платок, чтобы она смогла зажать разбитый нос.

— Не представляю, как они могли их запереть?

— Я тоже не представляю, — призналась я, ощупывая стенку. Ну, прямо как моя собственная, только больше, шире и непробиваема, как скала.

Внезапно, мы услышали торопливые шаги на лестнице, бросились было за колонну, но тут заметили персиковый отблеск платья.

— Варя?

— Девочки, хорошо, что я вас нашла. Одевайте, нам нужна ваша помощь.

Варя кинула нам красные балахоны, которые мы тут же и напялили.

— Да что случилось-то? Где Катя и Венера?

— Остались там, — не стала рассказывать Варя. — Нам нужно торопиться. Дело плохо.

— Вот вы где, — воскликнула Катя, когда мы поднялись.

— Вы почему нас вернули?

— И где Веня?

— Убежала, — прошептала Катя.

— Как убежала, куда убежала?

Как мы поняли, девочки решили пойти добывать костюмы. И застукали троих, желающих облегчиться в туалете перед делом. Ну, тут вампирша и оборотень не растерялись. Вырубили славную троицу, которая, кстати, студентами нашими оказалась, сорвали темные амулеты и избавились от них уже не раз проверенным способом, спустили в унитаз. А парней связали.

— И вот, когда мы выходили, то столкнулись с карателем.

— Настоящим? Без балахона?

— Ага. Страшный такой, большой и глаза жуткие, — делилась впечатлениями Варя. — Я думала, скончаюсь от ужаса. А Венера, как его увидала, аж затряслась вся. Не знаю, каким чудом смогла сдержаться и не выдать нас, а уж когда он за поворотом скрылся, рванула за ним.

— Варь, а ты на его руке шрама никакого не заметила?

— Я не приглядывалась, — расстроено призналась подруга. — А потом нас шум отвлек, кто-то где-то колдовство применил, и эти психи переполошились.

— Это мы, кажется.

— А не пора ли нам валить, а? — выразила правильную мысль, Крис.

— И оставить ребят на растерзание этим гадам?

— И за Веней проследить надо? Как бы она не поплатилась за свою жажду мести, — посмотрела на меня Катя.

В итоге мы решили, что Крис и Варя пойдут за Веней, а мы с Катей попробуем с выходом что-то решить. Ведь если магическая дверь заперта, то может и все здание отрезано от внешнего мира, а значит, мы в ловушке. Но не успели мы даже коридор преодолеть, как нас окликнули.

— Эй, вы, двое. Подойдите.

Мы медленно, осторожно повернулись, узрели очередного карателя и медленно направились к нему.

— Почему вы здесь одни разгуливаете? Вам же приказали собраться в зале.

— Заблудились, — выдала Катя низким, хриплым голосом.

— Ладно, пошли, доведу.

Пришлось нам идти следом. Блин, и не сбежать теперь. Остается надеяться только, что Варя с Крис найдут Веньку и попытаются выбраться из этого дурдома.

На удивление, нас привели вовсе не в зал, точнее в зал, но не тот. Здесь хотя бы были живые, и эти живые очень живо разговаривали о том, как воспользуются силами, когда их обретут. Мы притихли, попытались стоять как можно незаметнее и не отсвечивать.

— Регистраторы, — шепнула Кэт.

Я уж было хотела ответить, но тут дверь отворилась и в зал втолкнули еще одну фигуру, а я больше на ноги в этот момент смотрела и заметила, как в разрезе балахона мелькнула шифоновая юбка.

Мы бочком решили пробираться к ней. Подобрались, толкнулись в угол и спросили:

— Варь, где Кристина?

— Не знаю. Нас каратель застукал. Крис успела спрятаться, а я…

— Понятно. И что теперь делать будем?

Что делать, что делать? Особого выбора у нас не было, поэтому, когда эту толпу психов позвали, нам пришлось идти вместе с ними.

И вот теперь я, в красном балахоне, со страшной маской на лице стою в круге с девятнадцатью такими же балахонами и делаю вид, что одна из них, из тех, кто плетет страшный заговор против моей бабушки, совета, и против всего мира заодно, в стенах нашей собственной альма-матер. А еще пытаюсь понять, кто же скрывается за шестнадцатью оставшимися масками. Почему шестнадцатью? Потому что я семнадцатая, восемнадцатая Катя, которая собственно меня сюда и притащила, а последняя Варя. И среди этих неопознанных личностей прячется настоящий псих.

Эх, а как все хорошо начиналось. Я, в красивом нежно-голубом платье, с шикарной прической, диадемой на макушке, прекрасная, неотразимая, цветущая, как майская роза. Папа снимает меня на камеру, мама украдкой вытирает подступившие слезы, Крыс вздыхает от умиления. Сидим. Ждем шикарный лимузин, присланный моим подозрительно романтичным уже не бывшим, а самым настоящим, чтобы поехать на первый в моей жизни магический зимний бал. А тут такой облом. Вместо лимузина я почему-то поехала на окушке Вари. А вместо бала этот дурдом. Нет, ну где в мире справедливость? А? И это еще я не представила, как приедет шикарный лимузин к Дмитриевскому дворцу, а меня внутри и нет. Боюсь, теперь простого «извини» будет недостаточно.

Тем временем события стали развиваться по какому-то странному сценарию. Эти типы перестали петь, почему-то резко опустились на колени. Мы тоже решили не выделяться. Один из них поприветствовал входящего:

— Господин, мы, твои слуги, собрались здесь, чтобы исполнить твою волю. Блин! Дурацкая маска! Ни черта в ней не видно. По виду вошедший — мужик, хотя пока пели, я и женские голоса слышала. Тоже в балахоне. Только черном. Хоть какое-то разнообразие. Стоит и молчит. Я занервничала даже. Чего это он молчит? Нехорошо так, долго.

— Боюсь, что среди нас есть те, кто не должен здесь быть, — наконец, заговорил голос. А меня словно ледяной водой облили. Не от того, что он сказал, а от того, что я узнала этот вкрадчивый голос. — Я долго ждал, что однажды, мы снова встретимся, моя дорогая.

У меня не просто мурашки, жуки под кожей забегали. И отнюдь не от радости.

— Может, ты перестанешь прятаться и покажешься, наконец?

Ага, сейчас. Разбежалась я личико открывать. Нашел Гюльчатай. Блин, Варька, ты же у нас мозг. Спасай нас скорей!

— Ты же не хочешь, чтобы я тебя заставил?

Не, не хочу. Я вас, господин J. вообще даже знать не хочу. И как же была права бабуля. Иногда самые страшные злодеи прячутся на самом виду. Прямо перед носом. Только мы не замечаем, пока поздно не становится.

— Господин, позвольте мне.

Заговорил еще один голос. А я поняла, что конкретно попала. Так конкретно, что впору свихнуться. Потому, что тембр этого темного я узнала бы из тысячи, без всяких масок. Ведь не так давно я называла его своим парнем. И этот парень сейчас вставлял мне в спину не хилый такой ножичек предательства. И я стою, как дура, и не могу ничего придумать. Разве что…

В последний момент Егор прошел мимо меня. Я не видела, что там происходило, но одну из фигур заставили подняться.

— Как мило, что ты решила заглянуть на огонек, Евангелина, — почти прошептал голос, а у меня сердце замерло, от страха, тревоги и полного непонимания происходящего. — Как же давно мы не виделись. А ты ничуть не изменилась. Молчишь?

— Ты же знаешь, что я пришла не одна.

— Да, прекрасно осведомлен. С карателями, не так ли. И где же они? Прячутся? Выходите, выходите друзья мои.

Они и вышли, встав вокруг нас в кольцо. Я не знала, сколько их в точности, но судя по звукам, достаточно, чтобы перебить здесь всех нас в одну секунду.

— Милая, ты как всегда сделала неправильный выбор. Ты могла бы быть со мной, править вместе со мной, стать великой вместе со мной. Ты все еще можешь.

— Ты сошел с ума. Ты убил мою семью, всех моих родных, ты отправил меня в тюрьму на восемнадцать лет по ложному обвинению. Ты лишил меня всего.

— Сейчас я могу дать тебе в сотни, в тысячи раз больше.

— Убив мою дочь?

— Что ты делаешь, дорогая? В какую ловушку пытаешься меня загнать, добиться признания? Отвечай, — голос J. от мягкого и вкрадчивого вдруг стал жестоким и требовательным. И эта повелительная интонация, пробирающая до самых костей.

— Я ничего не хочу.

— Лгунья. Ты была ею тогда, ты не изменилась сейчас. Что ж, ты сделала свой выбор.

После его слов что-то начало происходить, что-то странное и непонятное. А я стояла на коленях и даже взгляд поднять не могла, без риска, что меня обнаружат. И вдруг.

Я услышала мамин полустон-полукрик и уже не могла стерпеть, резко поднялась и крикнула:

— Не трогайте ее, Алексий Юрьевич, или как вас там теперь?

— Эльвира? — почти не удивился он. — Как я рад, что и ты решила присоединиться. Поздравляю, Варенька, вы прекрасно справились с заданием.

— Что?

Я обернулась к подруге, которая сейчас стояла и улыбалась этому гаду, как глупая дура, как Катя, да как все тут, не только регистраторы, но и студенты, аспиранты, даже пара учителей. Даже моя мама, Все стояли перед моим бывшим любимым учителем и восторженно внимали каждому его слову. И только каратели, да еще Егор спокойно и бесстрастно наблюдали за всем происходящим, как зрители в какой-то жуткой пьесе на подмостках театра. И может, прав был Игнат, они действительно бездушные и мертвые без всяких амулетов, просто так, по своей природе.

— Как вы это делаете?

— Маленький подарок от твоего предка, — улыбнулся Алексий Юрьевич, доставая из ворота балахона золотой кулон в виде круга, а в центре дракон, символ рода Бальтазара. — Твоя мама когда-то мне его подарила и даже не догадывалась, глупая, насколько это ценный артефакт.

— Вы подчинили их всех?

— Сейчас сильнее, а раньше мне достаточно было подкрепить слова чуточкой его силы и все, вы все у меня в руках. Даже ты, моя дорогая, даже твой глупый мальчишка. Я могу приказать им все, что угодно. И они выполнят мой приказ без колебаний.

— Зачем же вам тогда ритуал Осванг?

— О, да ты осведомлена куда больше, чем мне казалось. Забавно, — разулыбался гад.

— Вы на вопрос не ответили, — не разделила его веселья я.

— Все дело в силе, моя дорогая. Амулет питается ею, а у регистратора ее нет, но с лихвой хватает у моих дорогих родственников.

— Так вот почему Кир весь исполосованный ходит, — вдруг осознала я. — Вы из него добровольного кормильца сделали.

Мерзость, права была Венера, когда говорила, что это дикое преступление, на которое идут только больные психи. И Алексий Юрьевич, или лучше J., оказался именно таким.

— О, не смотрите на меня так, Элечка. У меня не было выбора. Ведь Володя стал совсем бесполезен.

— Постойте, они живы? Родители Кира?

— А как ты думаешь я заставил глупого мальчишку жертвовать мне кровь? Это одно из правил магии, дорогая, все что берется силой, бесполезно. Но хватит болтать, скоро затмение, а мне нужно еще столько сделать, столько сделать. Но сначала.

J. улыбнулся, перевел взгляд с меня на маму, и все еще держащего ее, Егора.

— Убей ее, — приказал он, и я увидела, как мой бывший без каких-либо колебаний исполнил приказ и вонзил кинжал прямо в сердце моей мамы, в тот же миг бабушкин кулон разлетелся на куски, царапая лицо острыми осколками, точно также, как разлетелось на куски сейчас мое собственное сердце.

У меня не было слов, чувств, эмоций, дыхание сперло, и слезы брызнули из глаз. Мама, моя мама, он убил ее, этот урод убил ее, чудовище, которое я считала другом. Она лежала на полу, в таком же, как у всех красном балахоне, с мертвыми, безжизненными глазами, а из уголка рта все еще вытекала струйка ярко-алой крови. Мама.

В тот момент я не думала, бросилась на него, расталкивая всех и все, кричала что-то, выплескивала свою силу, мой воздушный вихрь крушил все вокруг, разбрасывал карателей, стоящих на пути, как куклы. А потом кто-то или что-то рвануло ко мне, я не успела защититься, да и не хотела. Оно ударило, больно и жестко, куда-то в бок, да и какая разница теперь. Из меня словно всю жизнь выкачали, мир, мой мир рухнул, земля разверзлась и я полетела в огненную пропасть. Все стало безразлично и не важно, даже я сама. Зачем, для чего? Ведь моей мамы больше нет. Я не защитила ее, не спасла, я вызвала ее сюда. Это все я, все из-за меня. И я не знаю, смогу ли это пережить.

Глава 35

Сбывшееся видение

Не знаю, сколько времени прошло, час, два, вся жизнь. Не знаю. Я сидела, как заледенелая, без всякого внушения этого урода и ничего не чувствовала. На автомате отмечала про себя, что я в классе, хм, какая ирония, я в том самом классе, где когда-то подслушала разговор Венеры и Стаса. Мне кажется, это даже не со мной было, в какой-то другой, параллельной жизни. Все умерло, все стало неважным и безразличным сейчас. Даже он, тот кто стоял напротив и с тревогой смотрел мне в глаза.

— Ты убьешь меня, — я не спрашивала, констатировала факт, но сейчас мне было глубоко наплевать на это.

— Эля.

— Вы убили ее, убили мою маму. Ты убил мою маму, и если я выживу сегодня, то ты умрешь.

— Я уже давно умер, в тот день, когда предал тебя.

— Значит, я убью мертвеца. А потом я убью его.

— Мне очень жаль.

— Хм, тебе жаль. Тебе жаль? Я проклинаю тот день, когда встретила тебя, когда предложила дружить, когда пожалела тебя. Не надо было жалеть. Для всех ты был Изгой, и для меня тоже. Я ненавижу тебя. Ненавижу.

Дверь открылась прежде, чем он что-то ответил, да мне все равно было.

— Она готова? — спросил какой-то мужик каратель.

— Да, скоро я приведу ее, — ответил Егор. — Ты можешь встать?

— Не трогай меня. Я лучше добровольно со скалы сброшусь, чем ты снова меня коснешься, мразь, подонок, убийца.

Я прожигала его ненавистью, очень хотела прожечь по-настоящему, взглядом, мыслью, да чем угодно, лишь бы причинить боль, заставить страдать, забрать его никчемную жизнь, как он забрал мамину. Жаль, что на меня нацепили эти чертовы антимагические браслеты.

— Тварь, поверить не могу, что когда-то я любила тебя. Чувствовала себя виноватой. Да, теперь я жалею, жалею, что не оставила тебя гнить в камере смертников.

Я знаю, мои слова, угрозы, гнев, ненависть, все это задевало его, но он держался, оставался почти спокойным. Почти спокойно открыл дверь, почти спокойно провел по коридору, лишь только у ритуального зала он притормозил, протянул руку, я было дернулась, но он угрожающе покачал головой и снял с меня браслет Диреева.

— Господи, во что ты превратился?

Он не ответил. Теперь уже без опаски взял меня за локоть и потащил внутрь ритуального зала, освещаемого сейчас только факелами и лунным светом, падающим прямо на нишу с семью кругами. Девочки были там, как и наши парни, на всех семерых ошейники. Семерых? Последним, как оказалось, был вовсе не Вик, а.

— Аркадий Леман? Директор? Почему?

— Потому, что этот напыщенный индюк мне надоел, и только, впрочем, по счастливой случайности, став ректором МЭСИ, он получил то, что было нужно мне больше всего — неограниченную силу, — ответил вошедший в зал Алексий Юрьевич, или J., как называла его мама.

Мама… как же мы с тобой могли так ошибиться? Сейчас, благодаря браслету Кира я видела его реальную сущность, видела все, что он делал с этими людьми и не только, то, что сделал с Варей, с Эриком, которые стояли где-то позади и глупо улыбались своему любимому учителю. Он сделал из них кукол, безвольных марионеток, из всех и даже кулонов не понадобилось.

— Вы безумны.

— Может быть, Элечка, может быть. Но и ты сама должна хотеть этого. Ведь обретя силу, я смогу оживить ее.

— Вы лжете. Она умерла.

— Но разве тебе не хочется поверить, что это возможно?

Этот безумец сам рассмеялся собственной шутке, а когда закончил веселиться снова посмотрел на меня.

— Тебе достаточно только сказать «да».

— Без согласия ничего не получится? — догадалась вдруг я, вспомнив его собственные слова, сказанные недавно. Сила, отданная насильно — бесполезна. — А если я скажу «нет»?

— Тогда твои друзья умрут. Ты ведь этого не допустишь, моя дорогая.

— Тварь, — выплюнула я, осознавая, что он прав.

— Скажи это, моя дорогая. Произнеси вслух.

— Да.

— Что да?

— Да. Я согласна.

Егор дернулся от моих слов, а бывший любимый учитель безумно расхохотался, подскочил ко мне и крепко обнял.

— Вот, даже убеждать не понадобилось.

— Руки уберите.

— Конечно, конечно, дорогая Элечка. Ты меня так радуешь сегодня.

— Жаль, что от вашей радости вы сдохнуть не можете, — скривилась я и позволила Егору отвезти меня к центру кругов, затянуть узлы на руках, в какой-то момент я посмотрела в его глаза, и решимость моя поколебалась. В них было столько боли, столько сожаления.

— Зачем ты ввязался во все это?

— Потому что меня попросили, — ответил он и отвернулся к двери, оставив меня хмуриться от странной, оброненной фразы.

Егор подошел к J., которому один из его приспешников передал большую шкатулку. В ней лежал Хаджен.

— Знаете, Элечка, у этого ножа удивительная судьба, но и сам он не менее удивительный. Ни один темный артефакт никогда еще не служил так преданно светлому семейству. Вы знали, что он темный?

— Догадывалась.

— Да, после неудачи с Иваном мне пришлось очень долго и много думать о том, как же его обмануть, а тут так кстати в нашей замечательной оранжерее поспел цветок ухват-травы.

— И вы приказали своей марионетке украсть растение?

— Забавно, что ты в очередной раз чуть было мне не помешала.

— С Егором вы тоже зелье примените?

— Нет, зачем? Этот мальчик — настоящая находка. Природа его силы в тебе, ведь когда-то именно от тебя он получил ее. Хочешь ты этого или нет, но вы связаны, всегда будете связаны, и Хаджен примет его, как тебя. Ну, хватит болтать, пора приступать к ритуалу, скоро затмение, мы же не хотим ничего пропустить?

Марионетки поспешили выполнить приказ Алексия Юрьевича. Поставили моих одурманенных друзей по кругу, Егор подошел и разрезал каждому запястье клинком Хаджен. Кровь брызнула в ниши, постепенно заполняя каждую, перемешиваясь в центральном круге, где была прикована я. И наконец, он обернулся ко мне, бесстрастный и решимый, с кинжалом в руке. Все, как в видении. Посмотрел наверх, и я вместе с ним, наблюдая красивейшее зрелище, лунное затмение.

— Что ты медлишь? — прокричал мой бывший учитель.

Я перевела взгляд на Егора, на нож, который сейчас ходил ходуном, так сильно дрожали его руки и шепот:

— Господи, я не могу.

— Заверши ритуал, немедленно.

— Что, духу не хватает? — издевательски рассмеялась я. — А мою маму ты убил без терзаний, сволочь.

В ответ он полоснул меня по руке, и кровь закапала в нишу.

— Теперь осталось только одно.

Он посмотрел мне в глаза, такое отчаяние сейчас было в них и жуткий, непередаваемый страх, не за себя. Что же ты творишь, Егор?

— Прости, но если бы ты выбрала меня.

— Убей ее, — крикнул где-то позади Федотов, и в следующее мгновение Егор ударил, но не меня, он кинул нож в ближайшего ко мне карателя, в ту же секунду в зал ворвались маги, демоны, оборотни, хранители, столько людей, столько народу, что мне осталось только одно, пораженно хлопать глазами. Но и приспешники J. не собирались так просто сдаваться. Я только и успевала, что наблюдать, как разбиваются колонны, как сыплются со всех сторон заклинания, слышать скрежет стали огненных и стальных мечей инквизиторов. И где-то в этой толпе был он, мой Диреев, я не видела, но чувствовала его, однако, и силу врага я тоже недооценила.

Один из карателей схватил Хаджен и несмотря на боль, объятые пламенем руки, направился ко мне, но на перерез ему бросился Егор. А я никак не могла в толк взять, почему он меня защищает, ведь сам постоянно твердил, что хотел бы, чтобы я умерла. И что теперь?

К одному присоединился второй, затем третий, четвертый. Откуда их столько взялось? Я должна была что-то сделать, или уйти, чтобы не попасть в центр схватки, поэтому поспешила освободиться от пут, пригнулась, чтобы эти типы меня не задели, попыталась колдовать, но браслеты не давали сделать и шага без острого приступа тошноты. Одно радовало, мы были накрыты куполом, защищающих нас от внешнего боя. Егор явно не справлялся, я видела это, понимала это и ничего, совершенно ничего не могла сделать.

В какой-то момент что-то случилось, что-то пошло совсем не так, Егор оступился, едва не упал в лужу крови, невольно открылся и я поняла, если сейчас что-то не сделать, то каратель убьет его, он уже занес свой меч. Я не думала в тот момент, просто бросилась на него, толкнула, повернулась к Егору, а у него был такой взгляд.

Я медленно повернулась назад, увидела перекошенное лицо Алексия Юрьевича и вдруг почувствовала, как острый клинок Хаджен входит под ребра. «Надо же», — некстати подумалось мне — «Прямо, как в масло».

Время замерло. Кажется, я упала, кажется кто-то кричал, чей-то вой, и мое затухающее сознание. Странно, но мне совсем не было больно, и даже страшно не было. Ведь я уже умирала однажды. Я знаю, что там меня ждет, кто там меня ждет. Но я в очередной раз ошиблась.

Глава 36

Мой эгоистичный темный предок

Я шла по лунной дорожке, куда-то в небо, в самую высь, но не в тьму и не в свет, в серебристый туман, не серый, не промозглый, а серебристый и искрящийся, теплый и добрый. В нем были люди, они протягивали руки ко мне, подзывали. Дедушка, я узнала его. Седой, и улыбающийся так по-доброму, как в детстве, а с ним члены семьи Савойи, мои дедушка и бабушка из рода Черного мага. Я сразу узнала их, ведь Ева была так на них похожа, на обоих. Ева. А где же мама? Почему она меня не встречает?

— Мама. — прошептала я, и вдруг прямо в моей голове прозвучало: «Ее здесь нет».

— Нет? Но как же?

«Она жива».

— Жива? Правда?

На душе полегчало, да какое там полегчало, я готова была сейчас во второй раз умереть, лишь бы это оказалось правдой. Надеюсь, мои мертвые предки не пытаются меня обмануть, и мама, действительно, выжила, хотя я даже представить не могу, как.

Я еще немного постояла, улыбаясь своему дедушке, которого запомнила именно таким и пошла дальше, на самый верх, где стоял он, мой удивительный предок, Бальтазар.

— У тебя получилось, красавица моя, — счастливо рассмеялся он, подхватил меня и закружил по лунной дорожке, а я совершенно ничего не понимала.

— Отпусти ее, Зар, совсем закружишь ребенка, — строго приказала стоящая рядом с моим славным предком девушка. Алена.

— Но как же так?

— У тебя получилось. Ты понимаешь? У тебя все получилось.

— Да что получилось-то?

— Осванг, Осванг, милая.

— Ритуал? Значит, он завершен?

— Конечно. Ты его завершила.

— Но я не понимаю.

— Ты трижды отдала свою силу тьме.

— Но я не отдавала. — попыталась осмыслить происходящее я, а Бальтазар поспешил объяснить.

— Свойство Хаджен — отбирать вместе с жизнью и силу.

— Значит, я умерла?

— Боги, Зар, ты совсем запугал девочку, смотри, как она побелела. Пойдем дорогая, я все тебе расскажу, а то этот недотепа только и может, что туман наводить. Не пора ли его уже рассеять?

— Ну, не сердись, моя Альона, это же так, для антуража.

Не успела я удивиться тому, как легко Бальтазар касается своей возлюбленной, не испытывая при этом боли от прикосновения, как туман рассеялся, явив передо мной прекрасную солнечную долину, с водопадами, лесом, горами и бескрайним, ярко синим горизонтом неба.

— Это рай?

— Можно сказать и так, — улыбнулась Алена. — Теперь это наш дом.

— Так вы расскажете мне, как все это получилось?

— Конечно, — с готовностью ответил Бальтазар. — Когда-то я поделил мир магии пополам, на две равные половины тьмы и света, но не учел одного, что разделяя земной мир, я делю и небесный.

— И тут, ты влюбился в светлую, — усмехнулась Алена.

— Не просто влюбился, я был сражен, покорен и уничтожен вами, моя прекрасная леди, — раскланялся перед нами предок, и не удержался, расцеловал нас обеих. — И тут я понял, что насладиться своей любовью, даже добившись благосклонности, я не могу.

— Мы причиняли боль друг другу одним прикосновением, — вздохнула Алена, вспоминая с грустью о чем-то своем.

— Конечно, я не мог с этим смириться. Я искал способ.

— И вы его нашли?

— Я создал тайный мир, где грань между тьмой и светом размывается, где возможно даже невозможное.

— А я думала, его основная цель — защитить нас от мира, или мир от нас.

— И это тоже, — согласился со мной Бальтазар. — Но не забывай, моя прекрасная внученька, я больше эгоист.

— Все вы темные такие, — фыркнула Алена, и я вместе с ней. — Этот наглый негодяй создал тайный мир для себя.

— Для нас, — поправил предок.

— Ну, а дальше, этот идиот пришел ко мне. Конечно, я отказалась.

— Я смекнул, что в жизни нам не быть вместе, эта упрямая женщина разбила мне сердце своим отказом.

— Да, но я и забыла, что темные не умеют проигрывать. И этот невыносимый тип захотел достать меня в посмертии.

— Именно. Я создал тайное общество «Темная кровь», создал пророчество Осванг, сделал все, чтобы мои сторонники, последователи, да кто угодно когда-нибудь закончил мое дело.

— Ценой моей жизни? — возмутилась я.

Бальтазар притих, виновато посмотрел на Алену, а потом сказал:

— Ну, мы же темные.

Нам обеим захотелось прибить этого гада.

— Блин, вот свезло с родственничками, так свезло.

— Зато ты единственная в своем роде, — выдал предок. Ага, это типа он меня так утешил.

— Так значит, теперь тьма и свет объединились? А регистраторы.

— Боюсь, милая, ваше общество ждут колоссальные изменения, не сразу, конечно. Но все, что было отдано при создании тайного мира, вернулось на круги своя. Но нас, дорогая, это уже не касается. Пойдем, мы покажем тебе долину. Ты когда-нибудь видела единорогов? А жар-птиц? Их здесь много.

— Пойдем?

Я уже хотела взяться за протянутую руку Алены, но вдруг затормозила. Мне вдруг почудилось что-то, послышалось. Я обеспокоено обернулась, и увидела позади… внизу, у подножия лунной дорожки… силуэт. Он был так далеко, почти неразличим, но он стоял, протягивал руку и шептал:

«Вернись, вернись ко мне». Я знала его, я любила его, и я должна была вернуться.

— Альона, кажется, наша девочка совсем не торопиться к нам, — заметил Бальтазар.

— А можно… можно мне назад?

— Конечно. Мы тебя не держим, дорогая, но будем ждать. Тебя и Алю, моего правнука Георгия, и моего прапраправнука Андрея. Не торопитесь к нам, но знайте, что здесь вас любят, ждут, и примут с распростертыми объятиями.

— Здесь, теперь мы будем вместе, — продолжил Бальтазар. — Благодаря тебе, моя крошка. Альона, правда у нас удивительная внучка?

— Правда, правда, — закатила глаза моя прародительница. — А теперь иди, спеши к своему любимому и будь счастлива.

— Обязательно буду, даже не сомневайтесь, — ответила я, обняла своих чудаковатых предков и бросилась бежать вниз, прямо в объятия моего любимого.

Пришла в себя я сразу, рывком. А рядом бабушка, бледная, слегка помятая, в смысле прическа растрепалась, лицо осунулось, глаза потускнели и она плакала, реально. Я в последний раз ее в таком состоянии видела, когда в больнице после постыдной попытки самоубийства лежала. Но сейчас было еще хуже. Да на ней лица не было.

— Бабуль? А почему здесь так холодно? — прошептала, нет, скорее прокаркала я. Вот и голос куда-то подевался, и я реально замерзла.

— Эля? — выдохнула бабушка. Ее глаза раз в пять увеличились в размерах и она кинулась меня обнимать и тут-то я поняла, чего это ее так распирает от счастья. Угадайте с двух раз, где я лежала? Ага, в мертвецкой, со жмуриками. Теперь уже мои глаза увеличились в размерах от непередаваемых ощущений. Это сколько же я в отключке пребывала, что меня за мертвяка приняли?

— Сутки, — выдала бабушка, когда перестала меня ручьями слез поливать, обнимать и лобзать, словно я икона какая.

— Сутки?

— Сутки, — подтвердила бабуля.

— Но как же. А что же. А где же. — в общем, дар речи у меня пропал надолго, аккурат до того момента, когда дверь в мертвецкую не открылась и не вошла.

— Мама!

— Эля? Эля!

В общем, эпизод с ручьями слез, обниманиями и целованиями повторился по второму кругу.

— Видимо, это у нас семейное, неожиданно воскресать, — хмыкнула я, намекая на виденную мной своими собственными глазами смерть моей дорогой мамули.

Оказалось, что это не она умерла тогда, а мой старый удивительный знакомец, метаморф, который помог мне когда-то Егора вытащить из тюрьмы. В общем, чтобы все понять, пришлось этим двум интриганкам рассказывать мне все с самого начала.

А началось все с моей просьбы узнать, кто убил моих родственников из рода Савойи и упек Еву в тюрьму на долгих восемнадцать лет.

Бабушка просьбу приняла всерьез и начала раскапывать. Раскопала не так много, чтобы забеспокоиться, ровно до того момента пока ей на глаза не попалось пророчество Осванг. Старое и древнее, как вся история нашей семьи. Вот тогда-то она и смекнула, что речь в нем может быть обо мне, а значит, у ее дорогой внучки есть сильный и скрытный враг, и этот враг начал действовать. Сначала нападение у ресторана, затем в доме, клан Шенери, Руфус, Данилевичи с похищением Хаджен. Конечно, она поняла, что все дело в пророчестве, которое кто-то пытается воплотить в жизнь. Она не знала кто, поэтому, заручившись поддержкой группы верных соратников из особого отдела начала свою игру, а точнее наблюдение за наблюдавшими.

— Когда тебя отравили, мы поняли, что заговорщики уже в школе, правда не знали о кулонах, о том, как сильно разрослась эта зараза. Они внедряли своих людей, а мы своих.

— Метаморф?

— И не только. У Стаса тоже были свои соображения, и мы решили объединиться, кстати, о том, что ты так и не соизволила мне рассказать о видении Омара мы еще поговорим, очень строго поговорим.

— Да, да, ты дальше рассказывай, — нетерпеливо потребовала я.

И бабушка продолжила.

— Он подозревал, что глава его ордена замешан в заговоре, сообщил, что внедрил туда своего человека.

— Егора?

— Не ожидала такой решительности от них обоих. Один проявил себя гениальным стратегом, второй пошел на ужасающие жертвы, чтобы только тебя спасти. Я недооценила их, — призналась бабушка и задумалась о чем-то своем, а потом встрепенулась и продолжила: — Итак, благодаря Егору мы знали место и время. Мы знали, что они попытаются вас вывезти, всю семерку. Не знали только, что этот сумасшедший решит использовать Лемана. Признаюсь, мы ждали, что похитят либо Виктора, либо используют Стаса, но… в этом они нас переиграли. Егоров остался без поддержки.

А дальше была сцена с Евой, которую придумал Владимир Рейнер. Он знал, что J. попытается любыми способами ее убить, поэтому подсунули ему фальшивую Еву, за которой они и следили.

— Постойте, но где все это время была ты?

— В Праге. Владимир ничего мне не рассказал, за что я ужасно злюсь на него. Подвергнуть тебя такой опасности и не посвятить в это меня.

— Так значит, я покупала платье и по душам говорила не с тобой?

— Нет, милая. И раз даже ты не догадалась, значит метаморф сработал блестяще.

— Ага, особенно блестяще он умирал. Ведь я поверила.

— Прости. Я ничего не знала.

— А как же кулон? Ведь он взорвался у меня в руках.

— Это уже я, родная. Все должны были поверить, что Ева умерла. Поэтому пришлось напитать его силой под завязку. А вот дальше вступил Егоров. Единственное, я недооценила Федотова, я не знала, что он использует племянников, чтобы получить силу. Это настолько мерзко и противоестественно, что никому в здравом уме не могло прийти в голову, что такое вообще возможно.

— Я же говорила, что Джеймс способен на все, — строго проговорила Ева. — Если бы вы рассказали мне, если бы я была здесь, ничего бы этого не случилось. Мы бы сейчас не сидели в этом клоповнике отпаивая Элю настойками от переохлаждения.

— Пожалуйста, не ругайтесь, лучше скажите, как вы на Федотова-то вышли?

— Мы до конца не верили, что это он или скорее, не понимали. Я не понимала, признаю, он меня обманул.

— Как и всех нас, — грустно усмехнулась Ева.

— А где он сейчас?

— В инквизиции. Его ждет долгий суд и смертная казнь за все злодеяния, что он совершил.

— Твоя семья будет отомщена.

— Да, Элечка, — отозвалась мама и погладила меня по волосам. — Ты не представляешь, что я хотела сделать, узнав о твоей смерти. Я бы нашла способ, чтобы проникнуть туда и придушить подонка собственными руками.

— Тогда нас таких было бы двое, — вторила ей бабушка, а я удивленно вскинула бровь.

— Неужели вы двое, наконец, поладили?

— Похоже на то, усмехнулась мама.

Они мне еще много чего рассказали, о том, как бабушка убедила непробиваемого Демаина Ёзера и Магнуса Ильма подыграть им с ее отстранением, как вовремя подсуетился Леман, как они благодаря мне и моим друзьям нейтрализовали почти всех студентов, так или иначе находящихся под воздействием J.. Ведь по большому счету именно они и раскрыли этот заговор. А я вернула силу регистраторам, возможность зачатия вампиров, вернула способность к магии мертвых для демонов… в общем, если они узнают, кого за все это стоит благодарить, воздвигнут мне памятник, наверное, при жизни, или озолотят, в общем, светит мне мировая известность, не хуже самого папы римского. Жесть.

Еще чего доброго начнут мне поклоняться. Чур, меня, чур, от сомнительной чести. Конечно, члены совета в курсе, и от их благодарности мне в ближайшем будущем никак не отделаться, но все остальное уже засекречено. И, слава богу.

Мои друзья оклемались, и уже развезены по домам под надзор любимых родственников, в школе временные каникулы до самого нового года, все злодеи арестованы, или будут арестованы в ближайшее время, и что удивительно мы все отделались одной единственной жертвой, не считая меня, конечно. И жертва эта тот самый подонок со шрамом на руке. Михаил самолично его убил на глазах Венеры, и был в своем праве. Наконец-то, мама Вени была отомщена и негодяй, убивший ее, оставивший на теле моей подружки и в ее душе незаживающие, кровоточащие раны, отправился в ад, как и положено таким уродам. А у меня остался только один вопрос:

— А где, собственно, Диреев?

И вот тут родственницы слаженно замкнулись, а я забеспокоилась, очень сильно забеспокоилась, настолько, что чуть сознание не потеряла. Пришлось срочно переправлять меня в лазарет. И только когда состояние мое более-менее стабилизировалось, мне и сказали — он арестован. Они с Егором оба арестованы.

— За что?

— Один за убийство, второй за пособничество.

— Кого они убили?

— Главу ордена карателей.

Это известие странным образом не вызвало шока. Скорее некоторый ступор. Я знала, что Стас всегда держит слово, но очень надеялась, что на этот раз он его нарушит.

— И что теперь? Что ему грозит? Смертная казнь?

— Нет, что ты? — попыталась утешить меня Ева. — Владимир этого не допустит. Они сейчас собирают доказательства, чтобы вытащить их обоих. Правда, положение немного усугубляется признанием Егора. Понимаешь, родная, он уверен, что виноват в твоей смерти.

— Погоди, так кто этого… как его… главу ордена убил?

— Егоров.

— А Стас ему помогал?

— Точно неизвестно, но взяли их вместе.

— Я должна поговорить с ним, — резко сказала я и попыталась встать с кровати, но мне никто не позволил.

— Куда ты пойдешь? Сейчас ночь, тебя никто не пустит.

— Но я должна. Пожалуйста, я должна.

Родственницы переглянулись, несколько секунд молчали, а потом бабушка сказала:

— Ладно. Я попытаюсь устроить встречу, но только после того, как ты поправишься.

Пришлось согласиться и смириться, пока.

Ну, а вечером я вернулась домой, вместе с Евой. Это я не хотела ее никуда отпускать. Родителям сказали, что мы попали в аварию так и не доехав до бала, что я провела ночь в больнице, пока бабушка не нашла и не опознала. А, памятуя о моих отношениях с больницами, родители сейчас были готовы смириться даже с присутствием Евы, лишь бы я была дома, под их крылышком.

Кстати, дома меня ждала не менее убийственная новость, пришедшая от Крыса. Именно об этом он и хотел мне рассказать прежде, чем я убежала на бал. А все дело было в том, что родители Кира оказались живы и все эти десять лет томились в застенках старого дома Эмира Отто. Именно это мой Крыс и выяснил, когда я попросила его узнать о доме. Залез туда, при чем незаконно и нашел еле живое семейство Федотовых. Представляю, как счастлив Кир, и представляю, как немного досадует Женька. Ведь теперь у нее появилась настоящая будущая свекровь.

Глава 37

О том, что одна темная ведьма совсем не умеет принимать благодарность

С момента моего пробуждения прошло четыре дня. От информации меня изолировали, точно также как и от общения, даже Крыс, предатель, ничего не рассказывал. Единственное о чем поведал, и то, едва ли не под пыткой, что Кеша, наконец, пришел в себя и активно идет на поправку.

Но я ждала не этой информации, я ждала, когда бабушка выполнит свое обещание. И вот, час икс настал. Она заехала за мной утром, сама, на Красавчике, и отвезла в знакомую уже инквизицию.

— Надеюсь, мне больше не придется устраивать побегов, — хмыкнула я, проходя в магические ворота.

— Все в твоих руках, — туманно ответила бабушка и проводила меня внутрь. Сурового вида инквизитор проводил меня к комнате для допросов, точнее к двум комнатам. В одной был Егор, а во второй Диреев.

И я стояла между ними и не знала, в какую первой войти. В одной меня ждало мое прошлое, а в другой будущее. Хм, как символично. Я решила разобраться сначала с прошлым, а когда вошла и увидела его, поняла, что надо было настоять, чтобы прийти раньше. Сейчас, я почти не узнала в этом поседевшем мужчине моего бывшего одноклассника, мою прошлую любовь, того, кого я любила и ненавидела когда-то.

— Егор, — прошептала я. — Господи, что с тобой случилось?

Он резко дернулся, услышав мой голос, а меня пронзила жалость, настолько сильная, что я едва не задохнулась от нее. В его глазах было все: и радость, и надежда, и понимание, и печаль. Это был мой прежний Егор и не мой одновременно.

— Волосы поседели.

— Вот что бывает, когда убиваешь Мессира, — хмыкнул он.

— Зачем?

— Если бы не я — это бы сделал Стас. Я не мог допустить.

— Почему?

— Я устал, устал постоянно причинять тебе боль, устал мучить тебя, стоять на пути, устал делать вид, что ненавижу. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Как там в стихах говорится:

…Пусть другого ты любишь, ладно.

А меня хоть немного помнишь?

Я любить тебя буду, можно?

Даже если нельзя, буду!

И всегда я приду на помощь,

Если будет тебе трудно!

Стихи Роберта Рождественского

Я едва улыбнулась, хотя весело мне совсем не было.

— Я больше не буду стоять у тебя на пути. Но я всегда буду рядом, если выберусь, конечно, из этой темницы. Кстати, у тебя еще одного кулончика с небес не найдется?

— Увы. Последний на тебя потратила, дурака. А ты снова влез в передрягу.

— Да, я такой, — лучезарно улыбнулся он.

Надо же, мы наконец-то поговорили без упреков, эмоций, угроз, почти как друзья. Мы столько пережили вместе, и любовь, и расставание, и жизнь, и смерть, и дружбу, и ненависть, кажется, вечность прошла, а на самом деле всего каких-то полтора года. И как же сильно мы изменились, он изменился.

— Эля.

— Что? — спросила я, все еще разглядывая его седые пряди, прямо как старик, старик с молодым лицом.

— Пообещай, что будешь счастлива.

Я посмотрела в его глаза, улыбнулась, немного грустно, немного болезненно и кивнула.

— Ты тоже когда-нибудь его найдешь, только не испорть все, когда это, наконец, случится.

— Прощай, Эля.

— Прощай, Егор, — ответила я и ушла прямиком в свое счастливое будущее, которое ждало меня за соседней дверью. И имя ему, Диреев.

Когда суровый инквизитор открыл ее, я вошла с большой надеждой и сильной тревогой, а он увидел меня, облегченно выдохнул и улыбнулся самой любимой улыбкой на свете.

— Привет, родная.

— Ты вытянул меня, — проговорила я, прячась в таких надежных и любимых объятиях.

— А ты сомневалась?

— Нисколько.

Ведь теперь я знаю, что такое зов. Это зов души, зов любви, зов одного сердца к другому. И если все это у нас есть, то ничто, даже смерть нам не страшна, ведь мы вместе.

— И что мне сказать?

— А вот, что думаешь, то и говори, — откликнулась моя бабушка с одной стороны, а с другой взял под руку прадед. Мы сейчас стояли в холле совета и ждали аудиенции. Я, конечно, ужасно волновалась, ведь не каждый день встречаешься с такими высокими господами, пусть даже половина из них тебе знакома, а с некоторыми ты даже обедала за одним столом, и все равно боязно, тем более, что от этой встречи зависит жизнь двух близких мне людей.

И вот, наконец, из дверей вышел мужчина, очень низко мне поклонился, посмотрел восторженными глазами и проводил внутрь.

— Чего это он? — поежилась я, от взгляда незнакомца.

— Кажется, это один из бывших регистраторов, — пояснил Георгий.

— Какое счастье, — скривилась я. Не хватало еще, чтобы я стала их спасительницей, Жанна Д'арк, твою мать. Не сгорела, так ножичком была проткнута. Правда с голосами я не разговаривала, и то радость.

В общем, нас проводили. А я подивилась, попав в настоящую ложу. Никогда не была в совете, и очень надеюсь больше никогда не побывать. Нет, конечно, ничего такого страшного там не происходило, но когда на тебя смотрит так много людей, тьфу, магов и прочих рас, не только члены совета, но и их приближенные, главы более мелких кланов, принцы, принцессы, преемники, советники, короче, я почувствовала себя, как в страшном сне всех подростков, когда оказываешься всеобщим посмешищем класса.

Но это еще ничего, но когда вся эта толпа синхронно встала и поклонилась мне, захотелось исчезнуть, вот прямо взять и испариться куда-нибудь подальше, например, прямо в объятия к моему Дирееву. И как вы думаете, что было дальше? А вот и не угадали. В этом совете защита такая, что моя попытка не удалась, но я была бы не я, если бы в очередной раз не начудила. Кто сказал, что только я исчезать могу? Я еще могу сделать так, чтобы исчезли все остальные. Вот-вот, стоило мне закрыть глаза и представить, что их нет, как моя бабуля вскрикнула:

— Эля?!

— Как, как она это сделала? — изумленно пролопотал дед.

— Главное не как, главное куда. Куда ты их отправила, горе мое?

В ответ я лишь пожала плечами. А кто их знает? Кажется, в последний момент я о моем Малыше подумала. А мой скутер сейчас в гараже. Блин, если вся эта толпа туда провалилась… О, папа меня убьет, если весь совет не убьет раньше…

Не, все обошлось. Совет нашелся, недалеко. На полянке, где Кир с Женькой гуляли и пытались выяснить, наконец, хотят ли они быть вместе, как пара. А заодно решили прогулять Малыша. Ну и в самый ответственный момент появилась развеселая компания. Представляете удивление обеих сторон?

В общем, мне вместо почестей наказали в срочном порядке отправляться в школу и учиться себя контролировать под неусыпным руководством мастера Тороса. А мою просьбу об освобождении обоих сыновей бывшего члена совета Альберта Егорова, конечно, выполнили. Почему бывшего? Нет, это он сам решил. Все эти политические интриги, власть и прочее серьезно подорвали его отношения с семьей, а для темных, как известно, семья чрезвычайно важна. Так что он решил посвятить себя налаживанию отношений со всеми своими детьми и будущей невесткой, как выяснилось, мной, то есть.

Поэтому, в самое ближайшее время, как только силы свои обуздаю, меня ждут в особняке Егоровых. Правда, я уже сообщила будущему родственнику, что случится это не скоро, лет эдак через пять-десять, и то не факт. В конце концов, у меня в крови гремучая смесь кипит. И только один человек может эту гремучую смесь обуздать, тот, кого выпустили уже неделю назад, а он совсем ко мне не спешит. Видите ли у некоторых работа, а у меня что?

Пять экзаменов, четыре зачета, три реферата и все это до конца января надо сдать. А тут еще Торос со своими требованиями, и мастер Лари настолько впечатлился моим вихрем, что он буквально силком затащил меня к себе на курс, а еще с Ильей Захаровичем нужно коллекцию восстанавливать, и разгадать, наконец, тайну жуткой куклы, которая тоже странным образом исчезла из хранилища вместе со слепком. И кому могла понадобиться эта мерзкая вещица?

И вот, он приехал, правда, в самый неожиданный для меня момент. Вы знаете анекдоты про мужа, который возвращается из командировки, а жена с любовником? У меня все получилось точно так же, как в том анекдоте, и ведь я совсем этого не хотела. А началось все с Варьки, точнее с Феди.

Видите ли, она ожидала от него, что он всех спасет и выйдет из положения героем. Конечно, никто не вышел, а Федя должен был самолично на амбразуру кинуться. Ну, Варька. Сама весь ритуал столбом стояла и слюни пускала.

Короче, я решила помочь ледышке, наконец, обратить внимание на Федю и приступить к активным действиям. Вот и затащила его к нам в комнату, чтобы так сказать, вызвать ревность у идиотки.

— Эль, а может не надо? — жалостливо пищал друг, вяло сопротивляясь моему плану.

— Надо, Федя, надо, — рявкнула я, в который раз объясняя олуху, что иначе он еще лет десять вокруг нее ходить будет, пока какой-нибудь более расторопный принц не утянет из-под носа его зазнобу. — Так, целуй меня.

— Что?

— Целуй, говорю. Ты же хочешь, чтобы Варька тебя заметила? Значит целуй.

— Но я.

Ох, ну почему все парни такие тугодумы, все самой приходится делать.

Так что, едва заслышав шаги в коридоре, я схватила парня за грудки и присосалась к его губам. Вот только… вошла не Варя.

— Диреев, что ты… как ты… это не то, что ты.

Он ушел, просто захлопнул дверь и ушел, а я простонала от бессилия. Как же так? Ну, как же так?

— Эль…

— Отстань, — рявкнула я и бросилась в коридор. Может догоню, может объясню все, или хотя бы попытаюсь. Ну, что за невезуха. Ведь я ждала, целых две недели ждала когда объявится, вздыхала по углам, плакала в платочек, и разговаривала с собственным отражением в волшебном зеркале. На вызовы этот гад бесчувственный тоже не отвечал. И что в итоге?

Я выбежала в уже пустой коридор и обреченно вздохнула. Обняла себя руками и тихо всхлипнула, а потом услышала:

— Кхм.

Резко обернулась и слезы сразу высохли, появилась злость.

— Диреев, твою мать, что за дела?

— Это ты меня спрашиваешь? — поднял он бровь. — Это не я только что целовался с каким-то сопляком стихийником.

— Еще бы ты целовался, — хмыкнула я, представила эту жуткую картину и расхохоталась. Правда, мой любимый ко мне не присоединился, наоборот, нахмурился. А я решила подольститься. — Ну, прости. Это было ради дела?

— Ради какого дела?

— Любовного, конечно. Федя влюблен в мою соседку по комнате, а она его в упор не видит. Ну, я и предложила.

— Ты предложила, — еще больше посуровел он.

— Э… само предложилось, что процесс пойдет, если Варя начнет ревновать.

— И без тебя тут никак обойтись не могло?

— Ну, это же я предложила. Диреев, ну, пожалуйста, не ревнуй.

— А я и не ревную. Я сейчас просто туда войду и убью твоего дружка стихийника.

— Не надо… — пискнула я.

— Тогда не надо ни с кем целоваться! — очень тихо и крайне спокойно проговорил он. Что напугало меня куда больше грозных криков и угроз.

— Я не буду, больше никогда. Никаких поцелуев. Да я вообще к парням и на километр не подойду.

— На километр, говоришь?

— На два, на два километра, — клятвенно пообещала я, развернулась и пошла мерить шагами два километра.

— Что ты делаешь? — догадались спросить некоторые.

— Отсчитываю два километра, как и обещала.

— Издеваешься?

— И вовсе нет.

— Ладно, хватит паясничать, иди сюда.

— Бить будешь или целовать? — решила уточнить на всякий случай.

— Щекотать.

— Э, нет, тогда не пойду. Я согласна только на поцелуи. Страстные, возбуждающие и много.

— Много? Это можно устроить, — пообещал мой любимый искуситель и протянул руку, а мне большего и не требовалось. Так что через секунду я повисла у него на шее, требуя своего. Только вот целовать меня не спешили, разве что нос, но это не серьезно. Совсем не серьезно.

— И чего мы ждем?

— Обещания, что ты не будешь больше помогать друзьям разжигать ревность в их подружках. Не за мой счет.

— Обещаю, — уже серьезно ответила я, и шутить совсем расхотелось. — Прости, я совсем не подумала о твоих чувствах. И мне очень, очень стыдно. У нас и так все сложно, а тут я, со своими глупостями.

— Я тебя люблю — это просто.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я, и потянулась к его губам, таким мягким и нежным, иногда грубым, иногда слишком обжигающим, но я готова все терпеть, подстраиваться и извиняться, только бы быть с ним, только бы наше чувство не истаяло от ссор, обид и недомолвок.

— Э… вы уже закончили ругаться? — неожиданно выглянул Федя.

— Исчезни, — слаженно рявкнули мы, и продолжили целоваться, потому что только с ним я готова делать это бесконечно.

Эпилог

— Эля.

— Да, да, сейчас, еще минуточку. Илья Захарович, поглядите, это же удивительно, если снять вот эту заплатку мы получим…

— А вот этот рычажок.

— Нет, нет, вот так лучше, глядите.

— Восхитительно.

— Потрясающе.

— Кажется, мы разгадали секрет этого артефакта.

— Эля.

— Да, да, но если вот так сделать, видите?

— Эля! — я обернулась на крик и посмотрела на, облаченного в белый фрак, Диреева.

— Что?

— Мы опаздываем.

— Куда? — удивилась я. В институте на сегодня точно ничего не планировалось, иначе мой ежедневник бы сообщил, кстати, а где он?

Я огляделась, но нигде не нашла необходимой книжицы.

— Дома забыла?

— Ага, — ответил Диреев. Сам суровый стоит, а в глазах бесенята пляшут, кажется вся эта ситуация его забавляет.

— Элька, твою не мать, ты долго тут торчать будешь? — рявкнул Крыс, врываясь в нашу с Ильей Захаровичем лабораторию. — Смотри, убогая, все платье запачкала.

И правда запачкала, но на то и нужно восхитительное заклинание чистки, которое меня заставил изучить школьный портной Симон. Кстати, и это платье он тоже шил, с потрясающим энтузиазмом. Так, а почему оно белое?

— Ох, черт, свадьба! — воскликнула я и виновато посмотрела на Диреева, с его подрагивающими в подобии улыбки губами.

— О, вспомнила, наконец, топай уже, невеста безголовая. Смотри, за своими железяками упустишь жениха.

— Не упущу, — буркнула я и кинулась в объятия к моему… блин, будущему мужу, представляете! Еще каких-то двадцать минут и все, он будет моим, и никакие вампирши клыкастые на него больше не покусятся.

Так что, я попрощалась с куратором, подняла слишком длинный подол и шагнула в неизвестность совершенно без какого либо страха. А чего мне бояться? Сторона выбрана, сердце отдано самому достойному человеку, простите, темному на свете, специализация выбрана, и меня ждет самая потрясающая в мире работа, если диссертацию допишу. Со мной рядом близкие люди. Ева и Владимир, которые очень скоро мне братика подарят, Катя и Ник, эти двое пока о детях и не думают, у них и так забот хватает. Быть преемниками лунного клана, это вам не шутки.

А серебряный достанется Максу, который уже год как счастливо женился и остепенился, представляете? И это наш мачо, который любил ходить по дому в чем мать родила? Впрочем, это неудивительно, ведь у Миры в роду были и есть самые настоящие демоны, а она сейчас служит в элитном отделе «Порядок» — который до сих пор устраняет последствия нашего маленького переворота.

А вот Ленка, до сих пор не замужем. И на это есть своя причина. Нет, с Ульяновым они не расстались, боже упаси, наоборот, их любовь крепнет и процветает с каждым днем все сильнее, вот только вновь обретенные силы стали для многих тяжелым испытанием, для кого-то счастливым, а для кого-то не очень. Вот Ленок наш из второй категории. Помнится, она, как о своих силах узнала полгода на кухню на цыпочках пробиралась. А на вопрос почему? Отвечала: «Потому что там живет страшный, мохнатый гном, а я не Белоснежка», и выпивала заботливо накапанную домовым валерьянку. В общем, Ленок долго привыкала, а потом взяла, да в наш институт поступила. И отказалась выходить замуж, пока его не закончит. Ульянов, конечно, зубами скрежещет, но пока терпит. Правда, Ленок обещала выйти за него сразу после меня. Ага, думала, я еще лет десять от своего льва бегать буду, а я возьми да. Дааа. Это ж надо так попасть.

Обвенчались и расписались мы пышно и одновременно, и по традиции темных, и по традиции людей, чтобы всех моих родственников порадовать, поправка, почти всех, но бабуля с дедулей смирятся… когда-нибудь. Кстати, о бабуле, а у нее ухажер объявился, точнее старые чувства взыграли, да еще какие. Эх, чует мое сердце, очень скоро нам гулять на новой свадьбе. Прадед в восторге, сбудется наконец его мечта, породниться с оборотнями, но тшшш. Я пока промолчу, а то вдруг сглажу такую замечательную пару. А что до Женьки. Я смирилась. Больше в ее жизнь не лезу. Кир не такой уж и плохой, а у кого в родственниках психи не ходили? Да простит меня мой славный предок.

В общем, на свадьбе были все, Варя с Федей, которые наконец-то нашли общий язык, Кристина с Эриком, Катя с Ником, но про них я уже говорила, Олеф с Омаром и даже Венера с Себастианом. Мы подружились с ней, представляете, не сразу, конечно. Ей еще очень долго больно было, но инкубы они такие… не только самые лучшие кавалеры, но еще и очень терпеливые. Себастиану терпения и умения не занимать. Недаром он заместитель нашего нового ректора. Да, да. Вы не ослышались. У нас теперь новый ректор. Мой прадед, так что я все еще ректорская внучка, точнее правнучка. А семейством Данилевич теперь правят женщины. Вот такой необыкновенный поворот.

Кстати о поворотах. Когда мы с моим теперь уже мужем произнесли клятвы, обменялись кольцами, скрепили узы брака поцелуем, явился он… не, не злобный недоброжелатель, мечтающий расстроить нашу свадьбу, а всего лишь Илья Захарович и с громким криком:

— Нашел, нашел! — рванул ко мне через весь зал с огромными часами в руках. Я умоляюще глянула на своего теперь уже мужа, дождалась разрешающего взгляда, поцеловала его долго, страстно и обещающе, и побежала к куратору.

— Что, что вы нашли?

— Смотрите, Элечка, вот эта штучка магическим замком сокрыта.

— О, а что за ней?

— Нужно срочно выяснить!

И за что ты ее любишь? — хмыкнул Крыс, провожая свою безголовую подопечную взглядом.

— За все. За то, что она именно такая, как есть. Увлеченная и страстная, нежная и жестокая, любящая и преданная, эгоистичная и великодушная, за то, что она часто все портит, и злит меня до дрожи в руках, но я люблю ее, она мой свет, даже если он сокрыт на темной стороне силы.

— Тьфу, любовь, и что в ней такого?

— Она дарит смысл жизни, а без нее… мы просто тени… тени самих себя.

— А знаете, Илья Захарович, я, наверное, останусь. Эти часы ведь никуда не денутся, а свадьба у меня только раз в жизни бывает, — остановилась я на полпути. — И я обещала своему мужу первый танец. Вы простите?

— Да, да, конечно, идите, Элечка.

Я улыбнулась, нахмурилась немного и бросилась назад к моему любимому уже мужу.

— Ты вернулась, — подхватил он меня, поцеловал и закружил в объятиях. — А как же часы?

— Да ну их, успею еще насмотреться.

— Уверена?

— Ага. Мое место с тобой, а артефакты… артефакты подождут.

Как и все остальные.

— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?

— Позже расскажешь, — вклинилась в нашу беседу Катя и потянула к столу, где родители посыпали нас дурацким рисом, тамада со странным пучком на голове плела что-то про каравай, и подсовывала нам бокалы с шампанским.

И все же я сбежала, точнее мой любимый теперь уже муж, сам отвез меня в школу, где я все в том же платье два часа или даже больше ползала вокруг странного вида часов, которые мы с Ильей Захаровичем нашли на барахолке, пытаясь разгадать их секрет. И только под утро я вспомнила, что вообще-то именно сейчас у меня должна быть брачная ночь, а я тут, ползаю на карачках со своим чокнутым куратором, вместо того, что бы нежиться в объятиях любимого. Ну, не дура? Надо срочно исправлять. Так что я вздохнула, покрутила браслет мужа и… вуаля. Я дома.

— Ну, как твои часы?

— В процессе. Илья Захарович говорит, что нас ждет величайшее открытие современности, — ответила я, и улеглась на груди мужа, прихватизировав его руку. Он поцеловал меня в макушку, вздохнул запах волос и расслабился, наверное, впервые за все время, что меня не было.

— Я тебя люблю, ты знаешь?

— Знаю, — откликнулся он.

— Тогда почему ты грустишь?

— Я не грущу.

— Но я же чувствую, ты грустишь.

— Я видел Дэна.

Я напряглась немного, но решила с глупыми вопросами не встревать, захочет, сам расскажет.

— Он пожелал нам счастья.

— До или после того, как вы подрались?

— Все то ты знаешь, — хмыкнул мой любимый и снова поцеловал меня в макушку.

— А как там Даша?

— Хозяйничает в его квартире. Он, конечно, делает вид, что его все это раздражает, но.

— Вот и хорошо, может, он успокоится, наконец, и перестанет ходить по грани. Может, перестанет искать что-то вдали и поймет, наконец, что счастье-то оно рядом, хозяйничает в его квартире, как ты сказал.

— Может быть, — почти не слышно прошептал он и сжал меня крепче. — А в чем твое счастье?

— В тебе, — не задумываясь, ответила я. — Что за глупый вопрос?

— Да нет. Просто мне все кажется, что тебе чего-то не хватает, что я дал тебе еще не все… не все, что хотел.

— А знаешь, ты прав. Есть кое-что. Аленка.

— Что?

— Аленка. Так будут звать нашу дочку. Алена Станиславовна Диреева. Звучит?

Эх, если бы вы знали, как он в этот момент на меня посмотрел. Не, не как на сумасшедшую, хотя.

И блин! Я говорила, что мои мысли материализуются, так вот это случилось. Ровно через девять месяцев. Вот только, у нас появилась Аленка и Станислав. Ну, хоть одного мужчину в нашей семье я должна называть по имени. Пусть это будет сын, а Диреев… он перетерпит.

Послесловие автора

Вот и закончена серия про Эльку, надеюсь, вам понравилось.

Многие спросят меня, почему же все-таки не Егор, и я отвечу, что очень долго сомневалась, вплоть до середины третьей книги, но поняла, что Эльке нужен состоявшийся мужчина, тот, кто знает, чего хочет, кто даст ей стабильность, силу, любовь. А Егор… его ждет свой путь, своя история, которую я когда-нибудь обязательно напишу.

С уважением, Ваш автор.

Content

Ольга Ильина
Особенные. Элька-4

Пролог

Глава 1 Тревога

Глава 2 Сюрприз

Глава 3 Нападение

Глава 4 Владимир Рейнер

Глава 5 Профессор

Глава 6 Уловка Нортропа

Глава 7 «Не было бы счастья, да несчастье помогло»

Глава 8 Возвращение

Глава 9 Хорошие плохие новости

Глава 10 Замороженный отравитель

Глава 11 Чудеса в восточной башне

Глава 12 О странностях соседей снизу

Глава 13 Данилевичи

Глава 14 Запоздалая реакция

Глава 15 Последняя точка

Глава 16 Минус один

Глава 17 Задание Ника

Глава 18 Примирение

Глава 19 Новое нападение

Глава 20 Будни

Глава 21 Хэллоуин

Глава 22 О том, как иногда подслушанные разговоры переворачивают жизнь

Глава 23 Происшествие в оранжерее

Глава 24 Разговор по душам

Глава 25 Три ужасных свидания было у меня, было у меня с тремя

Глава 26 Долгожданный девичник для Лены

Глава 27 То, что он так долго скрывал, или как разговорить льва

Глава 28 Обещания

Глава 29 Амулет

Глава 30 Разгром

Глава 31 О том, как трудно порой сдержать обещание

Глава 32 Обещанное свидание

Глава 33 Разговор с врагом

Глава 34 Грандиозный просчет

Глава 35 Сбывшееся видение

Глава 36 Мой эгоистичный темный предок

Глава 37 О том, что одна темная ведьма совсем не умеет принимать благодарность

Эпилог

Послесловие автора