Марша Ловелл

Не бойся любви

1

Зеленоглазая девушка положила телефонную трубку и взглянула на часы. Ничего себе, она потратила на эту капризную даму почти час и все равно ни в чем ее не убедила.

От раздражения и злости она тихо застонала, посидела минутку и выбежала из кабинета, направившись через пустую приемную к двойным дверям босса.

Она уже протянула руки к тяжелым створкам, чтобы посильнее толкнуть их, но вдруг остановилась.

— Нет! — сердито произнесла она вслух. — Я не позволю делать из себя дуру!

На этот раз она выяснит все до конца, неважно, как потом обернется дело!

Девушка глубоко вздохнула, решительно распахнула двери и замерла. Она не верила своим глазам: на что стал похож кабинет главы фирмы! Зеленый ковер был завален горой рисунков, слева от огромного стола громоздился мольберт. Да, брат босса, художник карикатурист, сделал кабинет неузнаваемым.

— Проклятье! И никого! — проговорила она, резко повернувшись на каблуках.

— Я здесь, но занят, — неторопливо возразил бестелесный голос.

Девушка замерла.

— Где вы?

Темная растрепанная голова высунулась из-под стола, злое выражение, к ее удивлению, не портило лицо поразительной красоты.

Голубые глаза с пушистыми ресницами враждебно сверкали. Она уже знала, как опасно переменчивы бывают эти глаза.

— Ну что? — спросил мужчина, поднимаясь.

Макс Брэдли — высокий, хорошо сложенный мужчина, вопросительно смотрел на нее. Широкие плечи, узкие бедра — такая фигура больше подошла бы профессиональному атлету, чем преуспевающему карикатуристу.

— Я хочу знать, что здесь происходит!

— Об этом надо спрашивать не меня, — небрежно пожал плечами Макс и снова скрылся за столом. — Поинтересуйся у Джули, или как там зовут вашу управляющую.

— У Джули Моор и так дел по горло! — воскликнула девушка, обходя стол. Она увидела, что Макс устроился на четвереньках над серией скетчей на полу. — И, честно говоря, я сомневаюсь, что ей известно, какой кавардак тут творится, — добавила она, пытаясь не сорваться на визг, вынужденная беседовать с широкой спиной, туго обтянутой шелковой рубашкой. — Ваша сестра Дженнифер — второй человек по всей стране в сфере дизайна. — Эбби попыталась прибегнуть к другой тактике.

Да, именно по этой причине она, Эбби Грэнтхэм, только что закончившая курс дизайна, чувствовала себя на седьмом небе, когда получила здесь работу. И, вспомнив об этом, ощутила сожаление: как недолго пробыла она в эйфории от своей удачи.

— И вас не беспокоит, что репутация сестры может оказаться под угрозой? Только не говорите мне, что это не имеет к вам никакого отношения. — Эбби решилась, наконец, высказать все, что хотела. — Вы ведь не думаете, будто кто-то поверит, что по чистому совпадению вы оказались здесь сразу, как только Дженнифер ушла в отпуск?

Макс сел на пятки, повернулся и изучающе посмотрел ей в лицо:

— Ну, и в чем твои проблемы, зеленоглазая?

— Меня, кстати, зовут Эбби, — проговорила она почти сквозь стиснутые зубы.

— Но это не меняет цвета твоих глаз — они очаровательно зеленые, — насмешливо пробормотал он, — как не меняет и цвета волос — они словно осенние листья. Медь, золото и…

— Ради бога! Ну, это же смешно! — все-таки завизжала Эбби, почувствовав, что сильные пальцы вцепились в ее щиколотку.

— Смешно то, что я сравниваю цвет твоих волос с осенними листьями? — спокойно поинтересовался он. — Знаешь ли, я склонен к романтическому восприятию действительности. Или ты еще не поняла? — добавил Макс и посмотрел на нее с выражением, которое, как она подумала, годится разве что для спальни, а рука заскользила вверх по ее ноге.

Остолбенев, Эбби, как загипнотизированная, следила за изящной загорелой рукой, заползающей под ее юбку.

— Черт побери! Что вы себе позволяете! — негодующе закричала она, возбужденная реакцией собственного тела, которое охватил жар.

Похотливый взгляд Макса внезапно сменился игривым, мальчишеским. Он убрал руку и ухмыльнулся.

— Извини, это простое любопытство.

— Любопытство? — ехидно спросила Эбби и тотчас отступила назад, а он проворно поднялся на ноги.

— Да, любопытство, — пробормотал он, невинно хлопая глазами и подходя к ней. — Чулки или колготки?

— Прошу прощения? — прохрипела Эбби, уверенная, что ослышалась.

— Что ты носишь? Чулки или колготки?

— Черт побери! Это не ваше дело!

— Точно так же, как и бизнес моей сестры. — Он небрежно протянул руку и запустил пальцы в длинные густые волосы Эбби, цвет которых только что описывал.

Злясь на себя за дрожь возбуждения, невольно пробежавшую по всему телу от того прикосновения, Эбби сердито отбросила его руку:

— Ясно. Я зря трачу время, пытаясь достучаться до того лучшего, что в вас есть. Похоже, там пусто.

Она попыталась было уйти, но руки Макса опустились ей на плечи.

— Зато в тебе есть. Ты это хочешь сказать? — ласково спросил он. — Да, это, несомненно, хорошее качество — так заботиться о бизнесе моей сестры.

Эбби почувствовала, что щеки у нее предательски покраснели.

— Почему вы не можете хотя бы выслушать то, что я хочу сказать? — спросила она, и ей стало неловко, когда она уловила в своем голосе жалобную нотку. — Ну почему вы постоянно мне дерзите?

— Может быть, дело в том, что ты пытаешься говорить неправду?

Огонь желания загорелся в его глазах, а руки медленно заскользили вниз по телу девушки.

— Неужели? — воскликнула Эбби, почувствовав, как по телу разливается приятное тепло, а сердце бьется быстро-быстро. — Например, что вы для женщины большой подарок? Такую правду вы хотите услышать?

— Ага, — кивнул он и улыбнулся. — Но лучше эту мысль выразить поласковей, а то я начну сомневаться в твоей искренности.

— Об этом незачем говорить. Вы легко флиртуете со всеми женщинами. Но они не сомневаются в вашей искренности.

— Они прекрасно понимают, что такое флирт, — ответил Макс с мягким укором, продолжая гипнотизировать ее взглядом. — По большей части, это ничего не значащий взаимный обмен вниманием между полами, ничего не предполагающий и не требующий ни от одной из сторон.

— Я бы так не сказала! — негодующе воскликнула Эбби, сразу же почувствовав, что лучше было промолчать.

И она тотчас в этом убедилась, услышав его смех, подействовавший на нее, как физическая ласка.

— Я рад, что ты заметила, — хихикнул он и лениво, неуверенно стал притягивать ее к себе. — Потому что с тобой я буду очень требователен, — хрипло добавил он, и сальный взгляд из-под тяжелых век пригвоздил Эбби к месту, когда он, прижав девушку к себе, склонился к ее губам.

Эбби почувствовала, что у нее перехватило дыхание. В голове гудело, и среди этого хаоса одна мысль оставалась холодной и ясной, как зерно здравого смысла, пока еще целое и невредимое, заставившее ее отвернуться, чтобы избежать упругих горячих губ, уверенно искавших ее губы. Потом последнее зерно куда-то пропало, она услышала смех. Макс взял ее за затылок, твердо и ласково повернул лицом к себе, к своим ожидающим смеющимся губам.

Когда Эбби было семнадцать лет, она почти убедила себя, что влюбилась. Но радость от первого поцелуя исчезла внезапно и необъяснимо. Девушка поняла, что чем больше привлекала того молодого человека, тем лучше понимала, что он не тот, кого она готова впустить в свое сердце. Так было с ней и потом, хотя, чтобы понять это, требовалось уже несколько поцелуев, а не один…

Но когда ее поцеловал Макс Брэдли, она в полном смятении ощутила, что сейчас все по-другому. Губы Макса, словно легким пламенем коснувшиеся ее губ, зажгли в ней пожар своей неотступной требовательностью и заразили безрассудной страстью.

Эбби не могла понять, его ли руки так крепко обнимают ее или ее руки — его. Их тела сблизились и таяли одно в другом. Она почувствовала, что растворяется в сладости новых ощущений, и разрешила им выйти из каких-то тайных уголков ее существа, о которых она даже не подозревала. Ее губы, еще секунду назад стремившиеся избежать поцелуя, уже раскрылись навстречу его губам с желанием и пылом страсти.

Он притиснул ее к столу, его гибкое тело слилось с ее телом, своим желанием он пробуждал в ней ответное, горячей лавой разливавшееся в ней.

— Эбби! — прохрипел он, и она расслышала эту мольбу в тот момент, когда голос разума начал пробиваться через опьянение безумия.

— Я… Нам лучше не касаться друг друга, — пробормотала Эбби незнакомым ей самой голосом, убежденная, что она просит о невозможном, поскольку их тела неразрывно соединились в порыве страсти, охватившей обоих.

— Попытайся, — сказал он голосом, который она тоже с трудом узнала.

Эбби затаила дыхание, чувствуя, какая внутренняя борьба происходит в ней, как отчаянно напряглось все его существо, но разум непрестанно посылал предупреждающие сигналы. И когда Макс отпустил девушку, она торопливо отошла от него.

— Теперь можешь открыть глаза.

Зеленые глаза Эбби распахнулись. Она и не заметила, что закрыла их. Макс сидел в черном рабочем кресле сестры, небрежно скрестив ноги в дорогих туфлях. Под ножкой кресла она заметила застрявшие старые рисунки.

Голова еще кружилась, точно она только что побывала в катастрофе, и Эбби ухватилась взглядом за смятую бумагу, как за спасение.

Единственной мыслью было — предупредить Макса, что его работа испорчена. Все остальное она выбросила из головы. Их глаза встретились. Раньше, когда Эбби видела в глазах мужчин желание, она воспринимала его как осознанный неутоленный голод.

Но в глазах Макса ничего подобного не было. Инстинкт предупреждал ее, что в этом стальном взгляде она никогда не увидит поражения.

С самого начала Эбби поняла, что под его заигрыванием скрывается нечто большее. Обычно женщины, почувствовав, что новый знакомый расположен к ним, пытаются найти то, что скрыто и что способно притягивать. В Макса Брэдли, поняла Эбби, не надо заглядывать слишком глубоко. Это очень легкий и дружелюбный человек, но до определенной черты, и те, кто пытался заглянуть за нее, допускали ошибку. Он тут же становился холодным и отстраненным.

Но сейчас Эбби ощутила составляющую часть этой скрытой от других стороны его натуры — чувственность, которая не только не ослабила его первоначальной привлекательности, но даже усилила ее.

Не замечая, что делает, Эбби мотала головой, словно желая привести мысли в порядок.

— Незачем трясти головой, — сказал Макс со злой враждебностью в голосе. — Контроль не утрачен.

Эбби испугалась: если столь незначительное происшествие смутило ее так сильно, что бы произошло с ней, если бы контроль был утрачен! Макс как бы признавался, что не вполне владел собой, а к подобным вещам он не привык. Эбби ломала голову: что бы такое незначительное ответить и разрядить обстановку. Но он вскочил, бормоча проклятия, поднял кресло с рисунков и склонился над ними.

— Они в порядке? — услышала Эбби свой голос, до сих пор звучавший, как чужой.

Он что-то буркнул в ответ.

Эбби смотрела на его блестящие темные волосы, и на нее вновь нахлынули те же чувства, которые она испытала, проведя несколько минут в его объятиях.

— Я бы хотела, чтобы вы выслушали меня, — разозлилась она на себя.

— О’кей. Слушаю, — ответил Макс, сгребая рисунки. Он положил их на стол и с вызовом посмотрел на нее. — Я думаю, своим благородством ты восполнишь недостатки моей натуры, которая из-за них проигрывает по сравнению с другими смертными.

— Я хочу, чтобы вы знали, что мне пришлось экономить, ограничивая себя во многом, чтобы выучиться на дизайнера, — проговорила Эбби с горячностью. — И поэтому я сейчас забочусь не только о компании, но и о себе.

Он развернул кресло, развалился в нем и уставился на девушку.

— Моя сестра никогда бы не позволила себе роскошь непредвиденного отпуска, если бы не была уверена, что дела не пострадают. — Макс сощурился. — А что касается твоих ограничений и экономии, мне кажется, что, независимо от уровня твоей квалификации, ты новичок в команде Дженнифер, ученица — не могу подобрать другого слова.

— Не стоит беспокоиться, мы не на дипломатическом приеме, — резко оборвала его Эбби, пытаясь не показать, что удивлена такой пространной речью. — Конечно, мне еще очень многому предстоит научиться, и я могу назвать опытных дизайнеров, которые бы все отдали за то, чтобы оказаться на моем месте.

— Тогда почему ты так беспокоишься о своей репутации, не говоря уже о репутации моей сестры?

— Леди Морисон, — вздохнула Эбби. — Не знаю, говорит ли вам что-то это имя, но ее муж, сэр Джек…

— А, этот обувной магнат, я знаю, — прервал ее Макс, — они купили местечко на Ричмонд-Хилл и хотят там обосноваться. Но, мне кажется, Дженнифер поручила это Питеру Симонсу.

— Правильно, — кивнула Эбби, несказанно удивившись, что Макс знает коллег сестры по имени, хотя притворяется, что это его ничуть не интересует. — К сожалению, Питер попал в серьезную автокатастрофу неделю назад и сильно повредил спину.

— Он совсем плох? — озабоченно спросил Макс.

— Жена говорит, что ему придется лежать неподвижно недели две, чтобы не было осложнений.

— Бедняга, — пробормотал Макс. — Ему это вряд ли понравится.

Эбби невольно улыбнулась. Похоже, Макс хорошо знает Питера.

— Да, ему это не понравится. Поэтому его и уложили в больницу.

— А теперь эта Морисон начала жаловаться! — воскликнул Макс.

— Еще как! Но не на то, о чем вы думаете. Она слышала, что контора Дженнифер Брэдли — одна из самых лучших, но кроме этого больше вообще ничего не знает и не понимает. Я даже не уверена, доходит ли до нее то, что Питер — один из самых замечательных дизайнеров по интерьеру по всей стране, потому что…

— Мне очень не хочется прерывать, — резко сказал Макс, делая именно это, — но я никак не возьму в толк, в чем у тебя проблема? Если все решено и началась работа, ты в состоянии проследить, как идут дела?

— Да, в состоянии! — с жаром ответила Эбби. — И если бы вы мне дали закончить, то узнали бы, что, когда Питер привез меня познакомиться с леди Морисон, она вбила себе в голову, что именно я отвечаю за все, а не учусь у него. Когда я рассказала ему об этом, он просто расхохотался. А теперь он в больнице…

— Ты когда-нибудь дойдешь до сути того, о чем пытаешься рассказать?

— Суть в том, что леди Морисон думает, будто она вольна отступать от плана. Когда ей объясняют, что материалы уже тщательно отобраны, что их уже кроят, это не производит на нее ни малейшего впечатления. Я говорила с ней битый час, и все напрасно.

— Черт, черт, черт, — пробормотал Макс себе под нос и провел руками по волосам. — Меньше всего мне хотелось бы, чтобы это дошло до Дженнифер. — Потом резко добавил: — Дженнифер устала, ей нужен отдых. Она и ее муж Пол… Ты ведь знаешь Пола?

— Нет! — воскликнула Эбби, растерявшись от неожиданного вопроса. — Я… я видела его как-то, — заикаясь, начала она, пытаясь загладить горячность, с которой поспешила отрицать знакомство с Полом Лоусоном, человеком, который когда-то собирался жениться на ее сестре, но лишь разбил ей сердце, бросив ее ради другой женщины. И этой другой женщиной оказалась Дженнифер Брэдли.

Такое открытие Эбби сделала неделю назад, и оно омрачало радость от желанной работы, поскольку ее мучили угрызения совести из-за того, что, работая у Брэдли, она тем самым предает обожаемую сестру.

Эбби была в замешательстве, столкнувшись с Полом в кабинете Дженнифер, ее смутила и собственная бескомпромиссность, с которой она отвергла его попытки поговорить с ней. До сих пор Эбби не могла отделаться от подозрения, что именно ее нежелание общаться с Полом связано с внезапной напряженностью Дженнифер по отношению к ней и их необъяснимым отъездом после той встречи.

Эбби уверяла себя, что связывать все это в высшей степени неразумно. Но сомнения не исчезали.

— Во всяком случае, как я уже сказал, — начал Макс и, сощурившись, посмотрел на нее, — мне бы не хотелось, чтобы что-то дошло до Дженнифер. — Он пожал плечами, заметив настороженный взгляд Эбби. — Думаю, мне ничего не остается, как признаться, что я в этом кабинете не случайно. Да, это связано с отъездом сестры. Пол и я пытались уговорить Дженнифер немного передохнуть, и, когда один из моих друзей-идиотов, которым я отдал свою студию на откуп на пару часов, устроил там пожар, меня пустили сюда до тех пор, пока студию не приведут в порядок.

— Так почему же вы не признавались, что замещаете Дженнифер, вместо того чтобы выпроваживать меня всякий раз, когда я пытаюсь поговорить?

— Я художник, в конце концов! — резко воскликнул Макс. — И понятия не имею, как вести эти дела. Я просто занял кабинет Дженнифер, но не брал на себя ее обязанности. Я подписываю какие-то дурацкие чеки вместо нее, когда надо, и этим все ограничивается! Я уже говорил, что Дженнифер ни за что бы не согласилась оставить дела, не будучи уверенной, что все работает, как часы. — Макс замолчал и нахмурился. — Я знаю, что все дизайнеры заняты, но мог бы кто-нибудь из них что-то тебе посоветовать и помочь?

У Эбби вытянулось лицо.

— Я говорила с ними, и, насколько я поняла, даже мысль, что клиент смеет спорить, не говоря уж о том, чтобы диктовать свои условия дизайнеру фирмы Брэдли, не укладывается у них в голове… Может, это моя ошибка! — воскликнула Эбби с совершенно несчастным видом. — Может, мне следовало быть настойчивей с леди Морисон с самого начала, когда она заладила свое? Но ведь она сперва одобрила наш план, а теперь все зашло так далеко. — Девушка замолчала и растерянно пожала плечами. — Один бог знает, как она согласилась с планом Питера. У нее ужасный вкус. Ни один здравомыслящий дизайнер не пойдет на то, чтобы его имя ассоциировалось хотя бы с одним из ее проектов! И уж, конечно, ни один из тех, кто работает у Дженнифер.

— Если дело в этом, похоже, мне придется самому посмотреть, что делать с этой капризной дамой, — сказал, потягиваясь, Макс.

— Вам? — не веря своим ушам, спросила Эбби.

— Да, мне, — ответил он и весело улыбнулся. — А кому же еще?

— Но вы только что признались, что ничего не смыслите в дизайне!

— Конечно, но я очень способный. — Он лениво скользнул взглядом по ее фигуре, Эбби тотчас покраснела. — Я не могу вспомнить ни одного случая, когда я за что-то брался и не сумел довести дело до конца так, как считаю нужным.

— Но на вашем месте я бы не держала пари, когда дело касается леди Морисон, — сказала Эбби, раздраженная напряжением собственного голоса, выдававшего ее реакцию на его откровенный взгляд.

— А как насчет тебя, Эбби? — спросил он, широко шагнув к ней. — Ты бы поспорила со мной, что с тобой я сумею настоять на своем?

— Жизнь — это большая шутка. Вы так ее воспринимаете? Да? — Загнанная в угол, Эбби стала искать защиту в нападении. — Вы не заботитесь о своей сестре, вы вообще ни о чем не заботитесь, кроме собственных развлечений!

— Давай-ка выясним кое-что, — сказал Макс, и в его голосе послышалась скрытая угроза. — У меня полно недостатков, как у любого человека: правда, полно женщин, которые готовы поклясться, что у меня их вдвое больше. Но я без всяких колебаний могу сказать, что люблю свою сестру, и пусть Бог поможет тому, кто доставит ей хоть какую-то неприятность, пока я жив.

— Я уверена, что леди Морисон не собирается кого-то обидеть! — Эбби почувствовала в его словах и горячности необъяснимую угрозу. — Просто она не слишком умна.

Он посмотрел на нее так, что Эбби поверила: да, в его словах — угроза.

— К черту леди Морисон! Из того, что ты сказала, следует только одно — ее дизайнеру нужна рука покрепче.

— Надеюсь, что вы правы, — неуверенно пробормотала Эбби.

— Подожди — и сама увидишь, — засмеялся он, и его неожиданный смех отвлек внимание девушки.

Она не заметила, как его рука потянулась к ней, и пальцы нежно погладили ее по запястью.

— А теперь вернемся к моему дурному поведению, — насмешливо пробормотал Макс.

— По крайней мере, вы готовы признать, что оно дурное? — Эбби попыталась выйти из ситуации как можно достойнее, хотя понятия не имела, как это сделать.

В тот миг, когда Макс взял ее руку в свою, у нее хватило ума не вырываться, она понимала, что это бесполезно. Он сильнее.

— Отпустите меня! — велела она, и ей прекрасно удалось справиться с голосом, хотя движения его мягких пальцев заставили ее пульс бешено колотиться. Но не только пульс отозвался на его ласку: все тело охватило страстное желание — ощущение, которому Эбби пока не могла дать названия, и от которого у нее перехватило дыхание.

— Я поставил тебя в сложное положение? — ехидно ухмыльнулся Макс.

— Еще бы! — воскликнула Эбби, задыхаясь. — Вы вдвое больше меня и…

— Да, и к тому же я держу руку на твоем пульсе, — закончил он, тихо засмеявшись. — Странно, с того самого момента, как я впервые увидел эти очаровательные зеленые глаза, я начал мечтать о том, чтобы произвести на тебя впечатление.

— Если вы имеете в виду — заставить меня кипеть от ярости, то ваша мечта сбылась.

— Теперь — да. Но не от ярости, — добавил он и, не пытаясь привлечь ее к себе, наклонился и быстро поцеловал.

Она отшатнулась от него, он тихо засмеялся, не оставляя Эбби никаких сомнений, что заметил, какое жгучее желание возбудил в ней, и как ей хотелось, чтобы этот поцелуй был длиннее.

Злясь на себя, она накинулась на Макса:

— Если вы надеетесь, что я преподнесу вам себя на тарелочке, как награду за вашу помощь с леди Морисон, забудьте об этом! Я скорее брошу работу!

Он тут же отпустил ее руку, и гнев исказил его красивое лицо.

— Немного же у тебя мозгов, — проскрежетал он зубами. — И как ты наивна!

Он обнял ее и страстно впился губами в ее губы.

Не в силах вырваться, Эбби уперлась кулаками в его грудь, извиваясь всем телом, но в его объятиях она была, как в ловушке, и прекратила борьбу. Слабый, тихий стон страсти донесся до нее, его губы стали еще настойчивее, требовательнее, а руки уверенно шарили по ее телу, дрожавшему в молчаливом согласии, отвечавшему на его ласки.

— Черт возьми, Эбби, — простонал Макс, отрывая от себя ее цепкие руки. — Тебе еще нужны доказательства, что никто из нас никого не шантажирует, что никто не должен приносить себя другому на тарелочке?

Не сомневаясь в том, что не устоит под натиском чувственности, охватившей ее, Эбби вцепилась в край стола. Он сделал ей признание? Эбби подняла глаза на Макса, и когда их взгляды встретились, слова, готовые сорваться с ее губ, — слова о том, что она поняла его, — умерли непроизнесенными.

В его глазах горела обнаженная страсть, сверкало желание, презиравшее самое себя.

— Ты можешь получить меня на тарелочке, Эбби, — прохрипел он. — Но понимаешь ли ты, что захочешь меня так, как никого и никогда еще не хотела? И справишься ли с собой, узнав, что можешь получить меня только на время?..

2

Было утро понедельника, Эбби завтракала, глубоко погрузившись в свои мысли, ничем не связанные с предстоящей неделей, напротив, воспоминания унесли ее на несколько лет назад.

Ей было пятнадцать лет, сестре — восемнадцать, когда их жизнь внезапно перевернулась. Теплый, уютный, беззаботный мир семьи рухнул в одночасье. Летним вечером на узкой загородной дороге родители девушек погибли в автомобильной катастрофе: пьяный водитель не справился с управлением и столкнулся с их машиной. Эбби и Элейн, осиротевшие, охваченные горем, думали, что никогда не оправятся от этого несчастья.

Они и представить себе не могли, через какие трудности им придется пройти. Об этом Эбби вспоминала с дрожью. Но время сделало свое дело. Когда Пол оставил Элейн, они тоже думали, что не переживут этого. Но жизнь так непредсказуема, а раны со временем затягиваются.

Неужели уже прошло целых четыре года? Эбби с трудом верила себе. Но она прекрасно помнила, будто это случилось только вчера, как пришло письмо от дяди Мика, брата матери, — директора школы для физически неполноценных детей в Ванкувере — в котором он предлагал Элейн работать с ним.

Воспоминания всколыхнули все чувства, Эбби ощутила застарелую сердечную боль и, чтобы немного отвлечься, посмотрела на часы. У нее осталось время выпить чашку чая перед выходом.

Работа, которую предложил Элейн дядя, была самая подходящая для девушки, обожавшей детей, обладавшей неиссякаемым терпением и имевшей репутацию прекрасного учителя начальной школы.

Эбби снова вспомнилось предчувствие близкой разлуки, охватившее ее, когда Элейн прочла вслух дядино письмо. Если бы не ответственность за младшую сестру, Элейн сразу бы уехала подальше от дома, чтобы не оставаться в начальной школе, где она преподавала после учебы. Эбби, несмотря на свои пятнадцать лет, нашла силы скрыть собственные опасения и страхи и настояла, чтобы Элен как можно скорее приняла предложение дяди.

Эбби поднялась, уверяя себя, что просто пытается убить время и потворствует своему нежеланию начинать новый день. Девушка взглянула в окно, выходившее на Темзу. Сюда они с сестрой переехали после смерти родителей. Она нахмурилась, увидев туман и моросящий дождь поздней осени. Именно в такие дни она отчаянно скучала по Элейн.

Эбби приказала себе собраться с силами, подумав: чем же так отличается сегодняшний день от любого другого? Ей не пришлось долго искать ответ на этот вопрос. Ее состояние объясняется тем, что очень скоро ей предстоит встретиться с этим мужчиной на Ричмонд-Хилл.

Меньше чем через пятнадцать минут Эбби оказалась перед особняком с портиками, окруженным высокими деревьями, и весело махала рукой, отвечая на приветствие маляра, который таскал материалы из грузовика в дом.

Кроме маленького голубого «рено», на котором Эбби разъезжала после отъезда Элейн, возле подъезда стояли еще две машины. Но роскошного серебристого «роллс-ройса» леди Морисон, на котором она обычно приезжала в контору, среди них не оказалось. Не было видно и никакой другой машины, которая могла бы принадлежать Максу.

Обычно Эбби входила в дом, разговаривала с рабочими, даже пила с ними чай. Но на этот раз она осталась в машине, погрузившись в свои мысли. Это было для нее непривычно. Выходные она тоже провела в муках, пытаясь справиться с собой. Раздражаясь на свою страусиную глупость, Эбби принялась безжалостно давить все мысли, лезущие в голову.

Когда в пятницу они с Максом все подготовили для сегодняшнего визита на Ричмонд-Хилл, сам воздух в кабинете, казалось, насытился почти ощутимой враждебностью. Дело в том, решила Эбби, что она не нравится Максу, но он находит ее физически привлекательной. Эта мысль терзала ее весь уик-энд, и Эбби не могла с ней ничего поделать.

А что она сама чувствует по отношению к нему?

Эбби, конечно, слышала о Максе задолго до прихода в контору его сестры. Но тогда она никак не связывала имя карикатуриста с его потрясающей внешностью. Он слыл язвительным типом. Эбби узнала его сразу, как только он влетел в кабинет своей сестры. Сердца присутствующих дам затрепетали.

— Посмотрите-ка на него! — простонала тогда Дженнифер со смехом. — И что же такого в моем несносном братце, что не может оставить равнодушной ни одну женщину?

В этих словах Эбби услышала и тайную гордость… Но это случилось еще тогда, когда Дженнифер держалась с ней просто и раскованно.

Эбби вздрогнула, вспомнив, что и она не осталась к нему равнодушной. И к ней вернулось дурное предчувствие, когда она вспомнила, как потряс ее первый поцелуй Макса. Она и понятия не имела, как бы реагировала, если бы другой мужчина пробудил в ней дремавшую до сих пор чувственность. Но не это беспокоило Эбби на самом деле. Что-то еще, что-то неуловимое потревожило память и воскресило чувство неловкости.

Эбби сидела, погруженная в свои мысли, и не услышала, как мягко зарокотал мощный мотор, и хлопнула дверца автомобиля. Она едва удержалась, чтобы испуганно не закричать, когда дверь ее «рено» внезапно открылась.

— Спим на работе? Хороший был уик-энд?

— Замечательный, — пробормотала Эбби, выбираясь из машины, и коротко отметила: — Вы опоздали.

Она посмотрела на человека, закрывавшего дверцу машины, и ее глаза расширились от удивления. Он улыбался. Когда Эбби увидела его наряд, глаза ее стали еще больше. Макс был одет безупречно, с той неброской элегантностью, которая указывает на отличный вкус и большие деньги. Это проявлялось не в чрезмерном внимании к одежде, а в том, чтобы скрывать его. Туфли ручной работы, безукоризненно сшитые брюки, слегка мешковатый пиджак, мягкий, как замша, а через плечо переброшен легкий светлый плащ, который стоил небольшого состояния. Но все это никак не годилось для строительной площадки.

— Ради бога, Макс! Как вы одеты! — в отчаянии воскликнула Эбби.

— А я не думал, что отправляюсь на торжество, — пробормотал он и лениво скользнул взглядом по ее голубой куртке с капюшоном, забрызганным краской джинсам, потертым кроссовкам.

— Тогда не говорите, что я вас не предупредила. Вы можете запачкаться краской или еще черт знает, чем, — сказала Эбби и повернулась к огромной двери дома.

— Мне очень не хочется разочаровывать тебя, лапочка, — сказал Макс, обогнав Эбби, — но я вовсе не собираюсь таскать мусор. Я просто побеседую с леди Морисон и постараюсь усмирить ее.

Эбби совсем было собралась объяснить ему, что никакая она не лапочка, но все же сдержалась. Он в хорошем настроении, а это важно для предстоящего дела. Эбби даже сама себе удивилась — с чего это она взяла, что Макс относится к ней враждебно.

— Ну что ж, пока вы будете заняты приятной беседой с леди Морисон, я бы вам посоветовала смотреть, куда вы встали или к чему прислонились, — сказала Эбби, чувствуя некоторую неловкость.

— А проблем не будет? — Макс с некоторым вызовом толкнул тяжелую дверь.

— В связи с чем? — спросила Эбби, входя за ним и проклиная себя за то, что с самого начала не смогла проявить твердость в отношениях с леди Морисон. Потому что, если бы ей это удалось, недовольно упрекнула себя Эбби, она бы не попала в зависимость от этого непредсказуемого Макса Брэдли. Он не только ничего не понимает в деле, как сам признался, но и смотрит на все происходящее как на шутку. От этого у Эбби возникло чувство неуверенности.

— Ну, в связи с тем, что я буду говорить с другой женщиной прямо у тебя под носом, — ответил он с насмешливой невинностью. — Я действительно надеюсь, что могу положиться на тебя. Эбби. Нельзя же допустить, чтобы все мои усилия пошли прахом, если ты примешься метать зеленые молнии в бедную старую леди.

— Наша заказчица — не старая и не бедная. — Эбби бросила на него испепеляющий взгляд. — Аманда, леди Морисон, высокая, стройная, на редкость привлекательная блондинка, ей чуть за тридцать. Некоторые газеты намекали, что ее внимание привлекло состояние шестидесятилетнего мужа, а не какие-то другие его достоинства. И прежде чем она появится… О, черт! — Эбби повернулась к двери. — Я забыла все бумаги в машине. Я, конечно, понимаю, что они для вас мало что значат, может, и вообще ничего, но я собиралась показать их вам до ее прихода. Вы хотя бы знаете, о чем речь, если она станет задавать вопросы?

Макс ухватил ее за капюшон.

— Ну, я вообще-то изучил кое-какие бумаги. К тому же у меня фотографическая память. И я не буду молчать, если леди начнет спрашивать, — медленно проговорил он.

Эбби пожала плечами, и они пошли через просторный холл вниз, где уже была закончена кухня и другие бытовые помещения.

— Похоже, твоя трудная клиентка еще не появлялась, — заметил Макс, когда Эбби стала проверять, как подогнано оборудование. — Все это, насколько я понимаю, точно соответствует плану…

Макс, кажется, действительно изучил бумаги, с удивлением отметила про себя Эбби.

— Кое-что она не трогала. И эти комнаты почти готовы, — объяснила она. — Но самое ужасное — гостиная, столовая и три спальни. Проблема в том…

— Эбби! Так вот где ты прячешься!

Они разом обернулись. Аманда Морисон в кожаных ковбойских сапожках, джинсах и потрясающем пестром свитере появилась в дверном проеме. Светлые волосы собраны высоко на затылке. Она была великолепна.

— Сейчас, когда малярные работы закончены… Бог мой! Неужели?

Васильковые глаза оценивающе пробежали по высокой фигуре незнакомца, любующегося ее новой кухней, и в изумлении замерли на красивом лице Макса.

— Брэдли. Мне даже в голову не пришло! — воскликнула Аманда Морисон и танцующей походкой подошла к нему. Он ждал, сощурившись. — Вы, должно быть, родственник Дженнифер?

— Я ее брат, — коротко сообщил Макс, а Эбби украдкой посмотрела на него, чтобы оценить, как он реагирует на «бедную старую леди Морисон». Но его лицо ничего ей не сказало, и она язвительно решила, что такая манера поведения с хорошенькой женщиной для него привычна.

— Но я думала, что Дженнифер замужем.

— Она замужем, — кивнул Макс. — Просто она ведет свое дело под девичьей фамилией.

— Как это, должно быть, замечательно — быть сестрой знаменитого Макса Брэдли! — вздохнула леди Морисон и с восторгом захлопала в ладоши. — Как здорово начинались бы разговоры за обедом в моей столовой, если бы на стене была роспись Макса Брэдли!

Эбби застыла в ужасе, а Макс ухмыльнулся:

— Не знаю, как насчет беседы за обедом, но среди моих работ больше таких, от которых умолкнут все голоса, а уж о том, что мои рисунки отобьют аппетит у ваших гостей, и говорить не приходится.

Эбби с восторгом наблюдала, как клиентка отчаянно старается прийти в себя от столь бесцеремонной интерпретации ее идеи. А через несколько минут она поразилась мастерству, с которым Максу удалось убедить женщину, что он не только воспринял ее замечание как шутку, но и счел ее чрезвычайно остроумной.

— Да, вы как раз тот человек, Макс, который мне сейчас необходим. Вы не против, если я буду называть вас по имени? — спросила леди Морисон, кокетливо беря его под руку и самоуверенно улыбаясь. — Я ненавижу формальности. Вы тоже можете называть меня Аманда. Меня здесь все так называют, правда, Эбби?

Эбби изо всех сил старалась не выказать изумления — ни она, ни другие сотрудники фирмы не обращались к ней иначе, как с полным титулом.

— Так о чем это я? Ах, да… Видите ли, мой Джек отправился в деловую поездку, и к его возвращению здесь все должно быть закончено, чтобы мы смогли переехать, а сейчас та стадия, на которой нужна мужская рука. Остались последние, но очень важные штрихи.

Ну конечно, подумала Эбби. То, что Аманда Морисон называет «штрихами», означает полную переделку.

— Моя сестра очень талантливый дизайнер, но сам я в этом ничего не понимаю, — пожал плечами Макс, к полному ужасу Эбби. — Я из тех людей, которые просто знают, что им нравится, и, не таясь, говорят об этом… И я чувствую, что вы такая же, Аманда.

— Да! — промурлыкала она и чарующе улыбнулась. — Я понимаю, как вы заняты, Макс. Но я была бы так благодарна, если бы вы дали мне совет насчет столовой.

— Я уверен, что смогу найти для вас время, — проворковал Макс, злорадно посмотрев на Эбби, и двинулся к дверям с Амандой, повисшей у него на руке. — Но, думаю, вы догадались, что я здесь не случайно, — добавил он тоном, который заставил Эбби насторожиться.

— Да? А что же вас сюда привело? — спросила, хохоча, Аманда.

— Честно говоря, я хотел посмотреть, что люди Дженнифер сумели сделать из этого места, — пробормотал Макс. — У меня есть друг, который тоже купил дом в Лондоне и еще не решил, что с ним делать. Может, вы его даже знаете.

У Эбби округлились глаза, когда она услышала, как Макс небрежно назвал имя известного актера. Он обманывал! А Аманда просто таяла от удовольствия.

— Может быть, Эбби стоит пойти с нами и кое-что записать? — бросил Макс через плечо, нагло улыбаясь, и они с Амандой переступили порог.

Страстно желая сохранить выдержку, Эбби вынула из кармана куртки блокнот и авторучку. Кого, кроме себя, могла она винить за все происходящее? Инстинкт предупреждал ее, что не стоит доверять Максу Брэдли. Ждать от него помощи — все равно, что утопающему хвататься за тонюсенькую соломинку. Но тогда она отмахнулась от голоса разума и теперь попала в ловушку.

Паника, охватившая ее, угрожала перейти все границы, и единственное, что ей оставалось, — положиться на чувство юмора. Но его, призналась себе Эбби, сильно поубавилось.

— Что-то подсказывает мне, что вы и мой Джек легко подружитесь.

Эбби, которая почти три часа просидела на подоконнике в дальнем конце огромной развороченной комнаты, отчаянно старалась не слушать косвенных намеков, многозначительных реплик, которыми обменивались мужчина и женщина. Но чуть не свалилась на пол, услышав это заявление Аманды Морисон.

Как только у женщины, которая все утро заигрывает с мужчиной, хватает наглости вспомнить о муже? И даже без всякого намека на то, что ей стыдно или хотя бы неловко.

— Я думаю, вы, возможно, правы, — засмеялся Макс, склонившись к лицу Аманды.

Эбби закрыла глаза, стараясь ничего не слышать и не видеть. Но и с закрытыми глазами не могла забыть, как он хорош собой, и вся сжималась при звуках доносившихся голосов. Ну что ж, эти последние несколько часов — плата за все, что она успела к нему почувствовать…

Он типичный красавчик, за яркой внешностью которого скрывается мужчина, способный без всяких угрызений совести, не колеблясь ни минуты, вторгаться на территорию другого мужчины.

— Я скоро буду, Эбби, — окликнул ее Макс.

— А я увижу тебя завтра утром в это же время. — Аманда весело махнула рукой, и они с Максом вышли.

Скрестив на груди руки, Эбби склонила голову к коленям, прижалась к холодному оконному стеклу, отчаянно пытаясь не думать про обиду и разочарование, которые грызли ее изнутри. У нее есть дела поважнее. И собственную голову следует занять ими, а не Максом Брэдли, не его распутством, резко напомнила она себе.

Но сейчас, когда Питер в больнице, Дженнифер в отпуске, а все старшие коллеги разъехались по делам фирмы, нет никого из авторитетных людей, с кем можно сесть и обсудить ситуацию. И ей казалось, что у нее не осталось другого выхода, как написать заявление об уходе.

— Пошли? Зайдем куда-нибудь на ланч, а потом… — сказал Макс, пересекая комнату большими шагами.

— Потом единственное, что мне остается, — заявление об уходе, — вырвалось у Эбби.

— Что с тобой? — искренне удивился Макс.

— А почему я должна вам объяснять? Вы не поймете. На все в мире вы смотрите, как на шутку.

— Что, без сомнения, помогает преуспевать в избранной мной профессии, — холодно отчеканил Макс. — Во всяком случае, попытайся объяснить.

Эбби отчаянно махнула рукой.

— Я не могу руководить такой работой. Вы сказали, что хотите оградить Дженнифер, чтобы она не узнала, что здесь творится. Она ведь уехала только потому, что все, казалось, было готово, и работой руководил Питер. Если бы она знала, что тут на самом деле происходит, ее бы просто хватил удар. Аманда… Аманда Морисон — это генератор неприятностей! — взорвалась Эбби. — Если она не добьется своего, она устроит скандал, а если добьется, если хоть одна из ее бездарных идей осуществится, Дженнифер Брэдли может проститься со своей репутацией.

— Закончила? — подчеркнуто вежливо спросил Макс.

— Я… Нет, не закончила. Вообще можно подумать, что все это только моя забота! — кипятилась Эбби. И недовольство, которое она долго сдерживала, изливалось неудержимым потоком. — Я обращалась ко всем, к кому могла. Но толку чуть! На меня смотрели с недоверием, намекали, что это мое дело — выйти из создавшегося положения. Но я же новичок в дизайне, в конце концов, это моя первая работа!

— А почему ты думаешь, что они про это не знают? — холодно спросил Макс. — Перед тем, как принять тебя на работу, с тобой беседовала специальная комиссия из сотрудников Дженнифер.

— Да, но…

— Никаких «но», Эбби, — прервал Макс. И все его безразличие испарилось. Он потянулся к ней и поставил ее на ноги. Глаза горели сердитым огнем. — Я, может, ничего не понимаю в дизайне, но я хорошо знаю — ты даже не переступила бы порог компании моей сестры, не будь она и ее коллеги уверены в том, что ты достойна работать с ними. Кто знает, может, они были ослеплены какими-то другими твоими способностями и не заметили слабости характера…

— Как вы смеете! — взвилась Эбби.

— Смею! — закричал он, схватив ее за плечи и, когда Эбби попыталась отвернуться, заставил посмотреть себе прямо в глаза. — Все, что я от тебя слышу, — бесконечное нытье о репутации, об отвратительном вкусе Аманды, о том, что никто не помогает маленькой бедняжке Эбби. Черт возьми! С какой стати ты должна бегать за всеми? Да, возникло препятствие, так преодолей его! Неужели ты на самом деле думаешь, что Аманда может ни с того ни с сего изменить план? Конечно, нет. Подписанный контракт не допускает перемен, он проработан с обоими Морисонами. И не будь такой наивной, не думай, что Аманда ошиблась и приняла тебя за Питера!

— Но Питер…

— Я уже сказал — никаких «но», — резко оборвал ее Макс. — Конечно, Питер был счастлив сбросить Аманду со своей шеи, даже зная о том, что она попытается испробовать свои фокусы на тебе. Но я уверен — он, лежа сейчас в постели, знает: ты справишься. Как и все остальные, он уверен в твоих способностях и не сомневается, что ты вполне годишься для такой работы.

— Все, что я сделала, — это подвела Питера и остальных, — прошептала Эбби, совершенно расстроенная. — Вам, может быть, трудно поверить, но никто в жизни не хотел так сильно работать у Дженнифер, как я. А когда мне выпало иметь дело с Питером, я была безумно рада. Но едва возникли проблемы с Амандой Морисон, то вместо того, чтобы взглянуть на дело со стороны и подумать, я запаниковала, — хрипло призналась Эбби. — Я совсем запуталась.

— Запуталась? — спросил Макс мягким ровным голосом. — О’кей, в панике ты выпустила Аманду из-под контроля. Единственное, что тебе надо было сделать, — послать ей контракт. Ну ладно, Аманда больше не твоя забота.

— Как это? — воскликнула Эбби, вырываясь из его рук. — Почему? Потому что ею занялись вы? Как же вы самоуверенны! Думаете, что если вы все утро пожирали друг друга глазами, то все мои проблемы разрешились?

— А в чем они заключаются, Эбби? — Его голос был тихим и холодным. — Не вздумай сказать, что ты ревнуешь.

— Не обольщайтесь! — Глаза Эбби загорелись негодованием. — Возможно, женщины кидаются к вам в объятия, как только вы поманите их пальцем, но большинство из них разочаровываются и негодуют, обнаружив, что ваша мораль — это мораль уличного кота!

— Без сомнения, кто-то — да. Но не ты, Эбби! — Он грубо рассмеялся, схватил ее за руки и притянул к себе. — А может, это оттого, что ты считаешь — передо мной невозможно устоять?

— Нет… Ничего подобного, — заикаясь, сказала Эбби.

Внутри у нее все перевернулось, сладострастный трепет теплой волной охватил все ее существо.

— Я тебе нравлюсь? — хрипло спросил Макс, и с чувственной сладостью впился в ее губы.

Эбби показалось, что между ними проскочил электрический разряд. Его пальцы нетерпеливо расстегнули молнию ее куртки и коснулись кожи. Руки Эбби сами собой обняли его за шею, и она невольно застонала, когда его руки, наконец, добрались до цели — легли на теплые груди с такой нежностью, что она, забывшись, растворилась в горячечном поцелуе…

Тело ее больше не слушалось разума, оно напряглось и зажило своей жизнью, подчиняясь только его рукам. Каждое прикосновение Макса, точно клеймо, прижигало ее плоть, и это удовольствие по силе было сравнимо только с болью. Но ее тело требовало чего-то еще…

И эта жажда неведомого делалась невыносимой, как голод, заставляя теснее и теснее прижиматься к телу мужчины в отчаянии и смущении от того, что она ощущала ответную реакцию. Мысли путались в голове. Эбби испытывала дикий, незнакомый прежде восторг, но где-то в глубине сознания билась спокойная мысль, что впервые за двадцать три года ее чувственность проснулась.

Она вдруг вспомнила их первый поцелуй и свою мысль о том, что он — особенный.

— Макс, — зашептала она, непритворно дрожа, сумев, наконец, оторваться от него. — Макс…

Ее руки все еще обнимали его, тело дрожало, она ощущала его пальцы на своей напрягшейся груди, потом они спустились ниже, к бедрам, но она воспротивилась, и ее протест был единственным звуком, нарушившим их тяжелое молчание.

— Макс, я не могу… Я не хочу играть с тобой, — сказала она странно спокойно, хотя внутренний пожар не убывал.

Желание светилось в ее глазах, оно клокотало во всем ее теле, когда руки Макса легли ей на бедра. Но когда он отпустил ее, его лицо было бесстрастным.

— Думаю, нам не стоит отрицать, что мы продолжим эти волнующие игры?

Эбби хотелось протестующе закричать в ответ на эти почти язвительные слова, но она не могла скрывать, до какого возбуждения довел ее этот мужчина. Первый же поцелуй послужил сигналом, что Макс — тот человек, в которого она может влюбиться. Конечно, для него это все игра, а в глубине души Эбби знала, что отдаст свое тело только тому, кто сумеет завладеть и ее сердцем.

— Я… ничего не пытаюсь отрицать, но я не хочу это обсуждать.

— А я хочу, — ответил он и, сощурившись, холодным взглядом окинул ее фигуру. — Независимо от того, какова моя мораль — уличного кота или кого-то еще, но ты хочешь меня, Эбби. И я не понимаю, что тебя сдерживает. Или лучше спросить — кто?

Эбби не представляла, как выглядит сейчас со стороны, но была потрясена. У нее не было опыта любовных приключений, но она знала точно, что происходящее между ней и Максом захватило обоих. И сейчас его интересует, есть ли какой-то другой мужчина, которому она хранила бы верность. Но как он смел подумать, что она стала бы отвечать на его ласки, если бы и впрямь была в кого-то влюблена!

— Никого нет, — сказала Эбби, злясь на себя за глупость, что не может и никогда не могла отделить физическую любовь от любви истинной. Проблема, с которой сам Макс едва ли сталкивался.

— Так-таки никого? — насмешливо спросил он.

Она колебалась, испытывая искушение сообщить о том, что безумно влюблена.

— Никого, — холодно повторила Эбби. А, собственно, почему такой интерес? У Аманды есть муж, но разве это для Макса препятствие?

— Да, удивительно, — ласково пробормотал Макс. — С другой стороны, может, это и не должно удивлять. Ты очень красивая, Эбби, и я подозреваю, что у тебя толпы обожателей.

Ее губы сжались от злости. Она отвернулась к окну. На самом деле он так не думает, сказала она себе. Нет, Эбби не страдала болезненной скромностью и знала, что привлекательна. От матери она унаследовала загадочные зеленые глаза, от бабушки Грентхэм им с Элейн достались роскошные густые волосы. Но Эбби очень редко ощущала себя действительно красивой, пожалуй, только тогда, когда счастье царило у нее в душе.

— Наши взгляды на любовь очень отличаются, — заявила Эбби с высокопарной холодностью.

— Интересно, — задумчиво проговорил он. — А в чем разница? Если ты стараешься, чтобы кто-то в тебя влюбился и хочешь добиться своей цели.

Эбби сердито повернулась к нему.

— Но у тебя, наверное, есть возможность тратить на это время, — процедила она сквозь зубы и решительно направилась к выходу. — У меня же полно работы.

— Ты хочешь сказать, что я зря трачу время, пытаясь заставить кого-то влюбиться в меня?

— Я не хочу напрасно тратить время и слова, отвечая на дурацкие вопросы.

— Если есть на свете то, чему я не в силах противиться, так это вызов, вроде того, который ты мне сейчас бросила.

— Я не бросала никакого вызова… Забудь об этом.

С пылающими щеками она стремительно выскочила из комнаты. Но внезапно ее оглушил собственный крик. Споткнувшись о кучу строительных материалов, она кубарем покатилась с лестницы.

3

— Эбби, дорогая, ты в порядке? Я убью идиотов, которые оставили этот хлам!

— Все в порядке, Тони, — попыталась уверить Эбби взволнованного подрядчика, помогавшего ей встать на ноги.

— Ты уверена? Ты ушибла ноги…

— Да нет, правда, все в порядке. — Она через силу улыбнулась, хотя с большим желанием взвыла бы от боли.

— Что случилось? — раздался откуда-то сзади встревоженный голос Макса.

Оставив Тони объясняться с Максом, Эбби пошла, превозмогая боль. Сейчас ей совсем не хотелось видеть Макса Брэдли. Она медленно тащилась к машине, удивляясь, что ноги, несмотря на жуткую боль, держат ее.

— Куда это ты?

Единственной мыслью Эбби было уйти от этого грозного тона. Она добралась до машины и, слабея, оперлась на нее. Наконец-то.

— Я же сказала тебе — у меня работа. И вообще, это не твое дело.

— Странно. Именно в этом я тебя все время убеждал. Что это не мое дело. Помнишь? — спросил он, подходя к Эбби и раздраженно рассматривая ее нелепую позу. — А теперь ты сама говоришь об этом, втянув меня по уши в свои дела. Поздно пытаться от меня избавиться. У меня тоже полно своей работы, но нам придется вместе закончить это дело. Понятно?

— Нет, непонятно. Я… — Вдруг Эбби охватила паника, она готова была разрыдаться, и ее тошнило.

В тот момент, когда она пыталась сообразить, можно ли совместить то и другое, она почувствовала, как сильные руки подняли ее и понесли, потом опустили на кресло в машине. Мягкий аромат кожи — первое, что она почувствовала, осознав, что сидит в темно-зеленом кресле автомобиля, свесив ноги наружу.

— Ну-ка, наклони голову к коленям, — велел Макс, надавив ей на шею.

Эбби подчинилась, и вдруг воспоминание об угрозе слез и рвоты привело ее в замешательство. Но она с облегчением почувствовала, что ни того, ни другого ей уже не хочется. Девушка подняла голову и тут же пожалела об этом. Опершись одной рукой о капот, а другой — об открытую дверцу, Макс задумчиво смотрел на нее, а в его глазах она увидела то, от чего ее тело вздрогнуло.

— Тебе лучше? — спросил он, и на его лице появилась озабоченность. — Ты побелела, как бумага, и я испугался, что ты теряешь сознание.

— Я… Мне гораздо лучше. Спасибо.

Мысли прыгали в голове Эбби, она пыталась понять, что написано в его взгляде, но безуспешно. Что бы то ни было, она, вероятно, преувеличила. Нет, ей не лучше, подумала она, нисколько. Внезапно Эбби увидела, что Макс стоит перед ней на коленях.

— Боже мой, что ты делаешь? — спросила она, смутившись, когда он принялся закатывать джинсы у нее на ноге.

— Хочу посмотреть рану. О, черт, неудивительно, что ты едва не потеряла сознание.

Эбби взглянула и увидела струйку крови, текущую из лилово-синей раны на голени.

— А ну заверни штанину на другой ноге, — приказал он, потянувшись к ящичку для перчаток. — Здесь должна быть аптечка.

Задыхаясь от близости его тела, навалившегося на нее, пока он рылся в ящичке, Эбби принялась закручивать джинсы, с облегчением увидев, что крови нет. А она так боялась, что сломала ногу, и из кожи торчит кость. Девушка устало закрыла глаза.

Ну что ж, ты свалилась с лестницы, — сказала себе Эбби, — и от этого у тебя шок. Страдания от ушибов можно вынести, но то, как она реагирует на Макса, действительно способно привести к несчастью.

— Нашел! — воскликнул он, пытаясь удержать равновесие. Эбби отстранилась, чтобы Максу легче было выбраться из машины, и его лицо оказалось рядом с ее лицом. Пульс Эбби тотчас сообщил ей об этом. По дыханию Макса, оказавшегося так близко от нее, она поняла, что он почувствовал то же самое. В глубине его голубых глаз загорелась страсть, и Эбби сразу узнала ее.

— Ну, посмотрим, что у нас в аптечке, — хрипло сказал он, снова опускаясь перед ней на корточки.

Эбби не могла ни думать, ни говорить, она лишь смотрела на темные шелковистые волосы, на голову, склонившуюся над аптечкой. Она положила руки на колени, чтобы удержаться от желания прикоснуться к темным завиткам.

Не случись с ней такого, подумала она, никогда бы не поверила, что это возможно. Да, хрестоматийный случай — безудержная страсть между мужчиной и женщиной, причем мужчина, как пишут в книгах, весьма преуспевающий, известный на весь мир человек, который, к несчастью, еще и божественно красив…

— Я должен признаться, что мало смыслю в медицине, — тихо пробормотал Макс, сосредоточенно смазывая чем-то салфетку.

— Но это не мешает тебе заняться моим лечением, — снисходительно-насмешливым тоном сказала Эбби.

Он поднял голову, улыбнулся, подмигнул ей, и она сжалась.

— К сожалению, в аптечке нет ничего обезболивающего. Все, что могу предложить — это антисептическая мазь. — Он аккуратно забинтовал рану. — А теперь доктор предписывает ланч, — объявил он, поправляя ее джинсы.

— Ну, если так велит доктор… — поддержала она насмешливый тон слабым голосом.

— Я очень хочу есть, — сказал Макс, вставая. — Но где тут найти подходящее место, учитывая твой наряд? — добавил он, обходя вокруг машины и садясь за руль.

Эбби слегка надулась, устроившись на сиденье и мысленно разглядывая свою запачканную одежду. Но, как ей показалось, Макса сейчас не слишком волновал ее вид.

— А как же моя машина? — спросила она, провожая взглядом «рено», чтобы хоть что-то сказать и отвлечься от мучительных мыслей.

— А что с ней? — пробормотал Макс. — Мы поедим, и, если у тебя все еще не будет сил сесть за руль, я организую, чтобы ее тебе пригнали.

— Я уверена, этого не понадобится, — сказала Эбби, — а потом, отчаянно пытаясь поддержать беседу, добавила: — А как зовут твою машину?

— Может, это и странно, но я не даю имен машинам, — медленно протянул он. — А как зовут твою?

— Я не это имела в виду, — ответила Эбби, хотя какой-то бесенок внутри подзуживал сказать: «Регги». Так они с сестрой окрестили свою машину в день покупки.

— Это «Астон Мартин».

Эбби промолчала, краем глаза оглядывая шикарный салон. Цена их «Регги», возможно, равна цене только одной обшивки этого сокровища на колесах.

К тому времени, когда они сидели в ресторане, отношения между ними стали такими натянутыми, что ни о страсти, ни о чем-то подобном не осталось и мыслей.

Несмотря на яростные протесты Эбби, Макс почти силой затащил ее в роскошное заведение. У метрдотеля вытянулось лицо, и она почувствовала, что без Макса ее бы просто выставили за дверь.

Боль в ногах обостряла ее чувства, и ей казалось, все видят, как она жалко выглядит. Эбби уткнулась в меню, красиво написанное от руки, и вдруг с удивлением поняла, что страшно хочет есть.

— Когда я сказал, что у меня полно своей работы, — начал Макс неожиданно резко, — я имел в виду именно то, что сказал. У меня назначены сроки, и их следует соблюдать, несмотря ни на что.

— Как скажешь, дорогой, — подстраиваясь под его пафос, подняла голову Эбби.

— Ты о чем? — холодно спросил Макс.

— Ни о чем, — вдруг развеселилась девушка. — У меня сегодня ужасное утро, я замерзла, у меня болят ноги. Мне не хотелось сюда идти, но раз уж я здесь, то хочу поесть. Ты сколько угодно можешь говорить о сроках, о том, что надо успеть, но я заявляю — хочу есть, и буду есть!

— Прекрасно! Теперь буду говорить я, а ты послушай. Кстати, это к твоему сведению. Ты единственная, кому придется подстраиваться под мои сроки.

Эбби чувствовала, что его глаза впились в нее, но она сосредоточилась на тарелке.

— Теперь, когда с гостиной Морисон улажено…

— Как это — улажено? — Глаза Эбби встретились с его насмешливым взглядом.

— Я же велел тебе взять блокнот и записывать каждое слово нашего разговора с Амандой, — невинно сказал Макс. — Она согласилась с первоначальным планом.

— Полностью? — удивилась Эбби.

— Она готова ни на шаг не отступать от плана, — кивнул он. — Я поговорил с подрядчиком, тем самым, который так галантно вытаскивал тебя из кучи мусора. Он уверяет, что заставит своих людей работать, как следует.

— Да, он сделает! — Эбби почувствовала облегчение. — Он работает прекрасно.

— Для человека, который заявил, что сидит здесь только ради еды, ты слишком много говоришь. Так?

— А как насчет остальных комнат? Она тоже согласилась?

— О боже! Я тону в твоей безудержной благодарности! — насмешливо протянул Макс. — Нет, она еще не согласилась, но согласится. По одной комнате за раз. С Амандой надо действовать постепенно. — Он нахмурился, а потом с преувеличенным осуждением продолжал: — О, ты и впрямь понятия не имеешь, как управлять людьми. Да, Эбби?

— А ты, конечно, умеешь! — взорвалась она. — Скажи мне, есть ли рамки, придерживаясь которых ты собираешься управлять женой Джека Морисона, чтобы полностью выполнить контракт?

— Мне кажется, я слышу нотку упрека в твоей сладкой речи. — Он саркастически улыбнулся.

— Неужели? — воскликнула Эбби. — Может, ты удивишься, но женщины, которые используют с мужчинами твою тактику, называются словом, которое никак не может им польстить.

— Мою тактику? — спросил он тоном, от которого по телу Эбби пробежала злая дрожь.

— Умоляю, не надо объяснять, ради чего ты так старался. Уж конечно, ты не пробовал бы свои чары на ее муже.

— Да, у тебя могут возникнуть серьезные проблемы, если ты думаешь, что разными людьми можно управлять одинаково. И потом, надеюсь, не надо говорить, что я не флиртую с мужчинами?

— Но ты вовсе не питаешь отвращения к флирту с их женами!

Несколько секунд Макс молча, насмешливо и грустно смотрел на Эбби.

— Ну что еще можно ждать от человека с моралью уличного кота? А ты, Эбби, считаешь себя чистой, как выпавший снег? Может, именно это нас и притягивает друг к другу? То, что мы — противоположности? Ты — ангел, а я — чудовище.

Эбби разозлилась.

Смешно, сказала она себе. Всего несколько недель назад она была на верху блаженства. А потом все пошло не так, и она превратилась в комок нервов.

— У тебя нет выбора в отношениях со мной, — продолжал Макс. — Мы должны закончить дело, но если моя чудовищная натура так неприятна твоей…

— Заткнись! — взорвалась Эбби, уронив вилку на стол. — Перестань меня дразнить, оставь меня в покое!

— Дразнить тебя? Странно, — пробормотал он. — И мне теперь совершенно ясно, что я не собираюсь оставлять тебя в покое.

— А мне ясно, что у тебя извращенное чувство юмора! — взвилась Эбби, удивляясь, что способна на столь эксцентричную манеру разговора.

— Я и не пытался использовать свой юмор. — Безразличный тон действовал Эбби на нервы. — Скажи мне, Эбби, разве ты считаешь ненормальным, когда встречаются мальчик и девочка и их тянет друг к другу?

Эбби удивленно посмотрела на него: неожиданный вопрос вызвал подозрение, и она молча уткнулась в свою тарелку. Она не собиралась участвовать в скользкой и опасной игре, которую затевал Макс.

— Я бы сказал, что главные герои — это, во-первых, свободные люди.

Эбби молча продолжала есть.

— Ну да, ты подумай хорошенько, прежде чем ответить, — протянул он. — Хотя, конечно, это не самый трудный вопрос нашего столетия.

Эбби стиснула зубы, пытаясь не поддаться на подстрекательство.

— Ведь если так, то почему тебе самому не ответить на свой вопрос? — выпалила она.

Он раздраженно пожал плечами.

— О’кей. Я считаю, что было бы нормальным, если бы они действовали так, как велит природа. Хотя этот вопрос я задал тебе, у тебя ведь другая точка зрения…

— Которая, — прервала его Эбби, — делает меня ненормальной. — Она почувствовала неловкость оттого, что теряла терпение, и все же позволила втянуть себя в такую беседу. — Ладно, можешь придерживаться своих воззрений. И не надо обладать богатым воображением, чтобы догадаться, что любая женщина в здравом уме вряд ли соединит тебя с тем идиллическим маленьким мальчиком, который встретил девочку…

— А почему нет? — спросил он, невинно хлопая глазами.

Все внутри предупреждало Эбби прекратить этот разговор и отступить, прежде чем она сама устроит спектакль, но гордость не позволяла ей повиноваться внутреннему голосу.

— Потому что ты относишься к женщине, как хищник! — выпалила она в ярости. — Если ты думаешь, что я настолько глупа, чтобы рискнуть, и позволить природе свести себя с человеком, который не пропускает ни одной женщины, на которую падает его взгляд, который может высокомерно заявить женщине в лицо, что он намерен заставить ее полюбить его, называет ее ненормальной, когда она…

— Хватит! — воскликнул Макс и с насмешливым ужасом всплеснул руками. — Чтобы ответить на твой выпад, я, конечно, могу согласиться, что в некоторой степени у любого здорового неженатого мужчины, не говоря уж о женатых, отношение к женщине, как у хищника.

— К счастью, есть еще мужчины, которые не придерживаются твоего доисторического взгляда.

— Я просто исхожу из собственной психологии. — С некоторым удивлением на лице он откинулся на спинку стула и, сощурившись, уставился на нее. — Просто современный мужчина не бьет женщину дубинкой по голове и не тащит ее за волосы в свою пещеру. Но это не отменяет изначального инстинкта — преследовать женщину, гоняться за ней.

— Да, похоже, ты тоскуешь по золотым денечкам…

Макс выпрямился, на лице появилось презрительное выражение.

— Подрасти-ка, Эбби, — сказал он. — Похоже, ты вбила себе в голову, что я какое-то ненасытное животное, которое постоянно охотится. Единственное, что я делаю, это констатирую очевидное: есть естественный мужской инстинкт — преследовать женщину. Может, это звучит старомодно, но я слишком уважаю женщин, чтобы обманывать их, заставляя верить тому, чего я не чувствую, чего нет во мне.

— Ну да, ты щелкаешь пальцами и ждешь, что женщина тут же упадет в твои объятья. Это ты называешь уважением? — взвизгнула девушка.

— Но я никогда не щелкаю пальцами, — холодно ответил он. — Просто я с ними более откровенен, чем другие, когда дело доходит до секса.

— До секса? — воскликнула Эбби.

— Но мы ведь именно это обсуждаем, не так ли? — насмешливо спросил Макс. — Нас ведь именно сексуально влечет друг к другу.

Не то они обсуждают, сердито сказала себе Эбби, и когда в очередной раз появился официант и дал им передышку, она обрадовалась.

— Еще что-нибудь хочешь? — спросил Макс.

Эбби покачала головой.

— Только кофе. Спасибо, — сказала она самым вежливым тоном.

Она наблюдала, как он заказывал кофе, внутренне борясь с собой, не в силах подавить мысль, что все, о чем он говорит, имеет смысл.

— Итак, Эбби, скажи мне, — тихо сказал Макс, остановив на ее лице холодный взгляд. — Почему ты так сопротивляешься происходящему между нами? Может, это неправда, что у тебя никого нет?

— Нет. Я тебе уже сказала, что ни одна женщина в здравом уме не пойдет с тобой на любовную связь.

— Эбби, ты кидаешь мне дикие, необоснованные обвинения. — Его голос был ровным. — Мое главное преступление в том, что я флиртую. Так, черт побери, я обхожусь со всеми, если я в настроении — будь то даже моя экономка, хотя она весьма почтенного возраста. И она не воспринимает меня, как дьявольского соблазнителя.

— А как насчет Аманды Морисон? — вырвалось у Эбби.

— А что насчет нее? Эбби, мне кажется, ты, по крайней мере, недостаточно честна со мной. — Его глаза превратились в щелки. — Дай-ка я попробую догадаться. Наверное, у тебя какое-то чувство вины, ты его прячешь и боишься, что я отгадаю!

— Не кажется ли тебе, что ты все превращаешь в мелодраму? — заикаясь, проговорила девушка, и тут же готова была прикусить язык, щеки залились краской.

— Задел за живое? — спросил он.

И она изумленно признала, как точно его насмешливые слова попали в цель.

— Еще кофе? — спросил он, очень внимательно наблюдая за ней.

Эбби молча покачала головой и с облегчением увидела, что он подзывает официанта. Она успокоилась — скоро ее мучения закончатся. Совершенно обессиленная, она вдруг почувствовала себя отчаянно одинокой.

— Мы уходим, — объявил Макс, и его слова едва проникли в ее замутненный разум. Она видела, как он разбирается со счетом. Эбби вдруг вспомнила о сестре, ей так сейчас не хватало ее любящих рук, успокаивающего голоса…

— Ты сегодня должна сидеть дома и отдыхать, — сказал Макс, обнимая Эбби и помогая удержаться на ногах, которые неожиданно подкосились, когда она встала. — Я позабочусь, чтобы пригнали твою машину.

— А когда? — тихо спросила Эбби. Ее тело предательски реагировало на его близость, и боль от этого была острее, чем от раны на ноге. — Мне надо ненадолго в офис.

— Эбби, да образумься ты, наконец! Ты еле ходишь. Как ты поведешь машину? И надо вызвать доктора.

— Никакой доктор мне не нужен. Просто ноги стали как деревянные, но они целы.

— Ты должна лечь и дать им отдохнуть, — сказал Макс. — Тебе сейчас нечего делать на стройке Морисонов. Где ты живешь? — спросил он, включая мотор.

Эбби сказала, и всю дорогу сидела, погрузившись в мрачные мысли. Она пыталась успокоить себя, что скоро придет в норму, и все будет в полном порядке.

— Не забудь дать мне ключи от своей машины, — напомнил Макс, открывая дверцу и наблюдая, как осторожно она вылезает.

Эбби выпрямилась, нащупала в кармане ключи, вынула связку и уронила. Она разозлилась на себя. Макс поднял их.

— Пошли, — сказал он, кладя ключи в карман, и подхватил ее под руку. — Пойдем, я тебя отведу.

— Я сама дойду до двери, — вырвала руку Эбби.

Не обращая внимания на ее строптивость, Макс проводил Эбби до двери и вставил ключ в замок.

— Я уверена, что ты понимаешь, почему я не приглашаю тебя? — спросила она, когда Макс повернул ключ.

— Вполне понимаю, — ответил он, кладя руки ей на плечи. — Но ты же знаешь — невозможно убежать от неизбежного…

— Твоя самоуверенность просто потрясающа!

— Случается, меня можно обвинить в этом, но только не сейчас. — Он наклонился и слегка коснулся ее губ, а потом тут же отошел.

Почти ощутимый электрический заряд проскочил между ними.

— Я хочу тебя, Эбби, — прошептал он.

— Как ты можешь? — взорвалась она, хотя и сама растерялась от эффекта, вызванного поцелуем, который почти и не был поцелуем. — Я тебе даже не нравлюсь!

Он отпрянул, будто слова Эбби по-настоящему ударили его.

— Ради бога! Почему ты так говоришь? — воскликнул Макс, но глаза выдали его.

— Это же видно по твоим глазам! — крикнула Эбби, больше не заботясь о том, что говорит, и устало привалилась к косяку. — Есть два момента, когда они тебя выдают!

— Это плод твоего воображения. Возможно, в тебе есть что-то, что, если я это обнаружу, мне не понравится.

— Так. Теперь поговорим о моих тайнах, — сказала Эбби. — Кто знает, Макс, может, ты и прав.

4

— Дорогая, я только сегодня получила твое письмо. Я не помню, писала тебе или нет, что Робу Фриланду удалось отправить детей на две недели под Монреаль. Они будут обучаться верховой езде. Дядя Мик собирается устроить и здесь нечто подобное.

— Вот здорово! — Эбби разделяла радость сестры. — Элейн, а то жуткое письмо…

— Да, оно совершенно ужасное, — мягко перебила Элейн, — и не потому, почему ты думаешь. Я бы хотела посидеть с тобой и поговорить по душам. Мне без тебя скучно. Но в письмах всего не напишешь. Пожалуй, это одна из причин, по которой мы с Полом не нашли общего языка.

— Элейн, я не думала…

— Дорогая, дай мне сказать, а то мы с тобой будем ходить вокруг да около, — умоляющим тоном прервала Элейн. — Конечно, я расстроилась, когда Пол расстался со мной. Но сейчас мне кажется, что все мои чувства к нему возникли из-за той тяжелой ситуации, в которую мы попали. Судьба свела нас в тот момент, когда эмоционально я была не в силах поддерживать такие отношения.

— Но он же был тебе нужен! — возразила Эбби. Ее разум отказывался воспринимать услышанное.

— Нет, не был, и никто не подошел бы мне в то время, — вздохнула Элейн. — Мне тогда были нужны профессиональные советы. Пол — благородный и заботливый человек, потому и вызвал во мне особое чувство к нему. Боже мой, я заманила его в ловушку!

— В ловушку? — Эбби не верила своим ушам.

— Эбби, его встреча с Дженнифер Брэдли была удачей для нас обоих. Надо реально смотреть на вещи.

— Элейн, ты знала ее имя? До того, как я поступила к ней на работу?

— Да, знала.

— Тогда почему же, когда я впервые написала тебе о работе…

— Да, дорогая. Я тотчас узнала это имя, — призналась Элейн.

Голос сестры смутил Эбби.

— Я действительно села и решила написать тебе, кто она такая. Но потом передумала. Эбби, дорогая, это была твоя первая работа. Ты и мечтать о ней не смела. Я до смешного старалась тебя оберечь, мне не хотелось, чтобы ты ощутила хоть какую-то неловкость, и решила скрыть от тебя правду. А когда получила письмо, то поняла, что это глупо и что я виновата. — Элейн застонала. — Я и не подумала, что ты совсем взрослая и умная девушка и наверняка переживаешь из-за меня.

— Элейн, не будь идиоткой. Я… Черт побери, я не знаю, что сказать! Мне казалось, ты всю жизнь будешь страдать из-за предательства Пола, хотя я чувствовала, что ты счастлива в Канаде.

— Ты даже не можешь представить, как я счастлива!.. О, Эбби, я готова убить себя за то, что заставила тебя напрасно беспокоиться!

— Ну, не стоит так переживать. Но если бы ты не поленилась написать обо всем подробно… Нет, все равно лучше просто посидеть и поболтать. Год назад я пыталась что-нибудь придумать и навестить тебя. — Эбби вздохнула. Ей бы пришлось копить деньги на эту поездку целую вечность. Но так отчаянно хотелось посидеть с Элейн и поговорить начистоту.

— Как насчет Рождества? — спросила Элейн дрогнувшим голосом.

— Дорогая, но за такой короткий срок я не соберу денег. — Взволнованная отчаянием в голосе сестры, Эбби пыталась говорить легко и весело.

— В этом нет нужды. Вот черт, я всегда делаю не то! Роб заплатит за твой билет. Так что ты будешь нашим рождественским подарком.

— Роб? — спросила Эбби. — Школьный доктор?

— Эбби, я упоминала о нем в письмах довольно часто. Всякий раз я пыталась рассказать, какой он замечательный человек, но… Мне казалось, это излишняя сентиментальность, и я не решилась.

— Элейн, а сколько ему лет?

— Тридцать. А что?

— Он детский врач?

— Да. А что?..

— Элейн! Я точно помню, что ты мне писала о педиатре, но о старике, очень приятном.

— Эбби, так то был Роберт Тернер. Несколько лет назад он ушел на пенсию. И Роб занял его место. О, черт, действительно, Роберт и Роб!

— Ну, точно, ты идиотка. Из твоих писем было ясно, что он для тебя значит очень многое. Но я понятия не имела, что это — тридцатилетний мужчина, и даже мысленно не пыталась соединить вас.

— Ох, Эбби! Лучше я передам трубку Робу, а сама пойду и постучусь своей тупой головой о стену!

— Привет, Эбби! — В трубке раздался смех и голос с канадским акцентом: — Это Роб Фриланд. В скором будущем твой зять.

— Привет, Роб, — радостно ответила Эбби. — Надеюсь, ты понял, что я принимала тебя за седовласого почтенного джентльмена?

— Ну, ты скоро приедешь и убедишься, что это совсем не так. Приезжай на Рождество, — засмеялся Роб. — Надеюсь, никаких проблем? Свадьба века не состоится, если не будет главного подарка.

— Не беспокойся, — пообещала Эбби, сразу почувствовав к нему расположение. — Меня ничто не остановит! Я так счастлива за вас обоих!

— Спасибо! Я рад, что мы поговорили, — сказал он совершенно серьезно. — Я знаю, как тяжело вам с Элейн жить так далеко друг от друга. И хочу, чтобы ты знала, что, пока я рядом, ничего плохого с твоей сестрой не случится. Я люблю ее и надеюсь прожить с ней всю свою жизнь.

Разговор с сестрой вертелся в голове у Эбби весь следующий день, и время от времени в ее душе поднималась такая радость, что она и себя чувствовала счастливой, когда думала об Элейн.

Конечно, она счастлива! Эбби отодвинула бумаги, над которыми сидела. Признаться, какое-то время у нее все шло не так. Но это уже позади. Вопреки ее мрачным ожиданиям Макс успешно выполнил свое хвастливое обещание и довел контракт Аманды Морисон до конца в соответствии с проектом. И, слава богу, он, кажется, утратил всякий интерес к Эбби и перестал приставать.

Работа ее шла хорошо. С тех пор, как Питер вернулся, ей поручили еще два проекта, сравнительно небольших, но полностью самостоятельных. И она с ними успешно справилась.

— Войдите! — отозвалась Эбби на негромкий стук в дверь ее кабинета. — Джули, ну зачем ты таскаешь такие тяжести? — Она вскочила и кинулась к миниатюрной блондинке, вносящей в кабинет гору альбомов с образцами.

— Сегодня не мой день! — простонала Джули, обрушив свою ношу на стол, и плюхнулась в кресло. — Половина сотрудников слегла с гриппом, а тут еще щит управления вышел из строя, неполадки с кабелем. — Она игриво посмотрела на Эбби. — Единственное, что может меня спасти от нервного срыва, — это крепкий кофе.

— Кофе будет немедленно, — пообещала Эбби.

Когда она только пришла сюда работать, то и понятия не имела, как велика роль управляющего делами фирмы. И очень скоро узнала, как обманчива эфемерность девушки, чьи руки держат бразды правления всей компании, и, на первый взгляд, без всяких усилий.

— Питер сказал, что ты намерена изучить все эти образцы, — кивнула Джули на гору альбомов, и лицо ее засияло, когда Эбби протянула ей кофе.

— Да. Но незачем было тащить их сюда. Я бы сама спустилась вниз, если бы ты позвонила. — Эбби прервала себя и улыбнулась: — Хотя да, ведь телефон не работает!

— Совершенно верно, — вдохнула Джули, берясь за чашку. — Как мне не хватало кофе! Можешь себе представить, в последние дни кручусь, как белка в колесе. Да, пока не забыла. Завтра с утра общее совещание.

Эбби отхлебнула из своей кружки, пытаясь скрыть удивление. Обычно собрания проходили в последнюю пятницу каждого месяца.

— Вообще-то это придумала Дженнифер. Вчера вечером она попросила предупредить.

На этот раз Эбби не удержалась.

— А как Дженнифер? — робко спросила она.

— Прекрасно. На самом-то деле — она наверху блаженства. Я знаю, что до завтрашнего собрания ты сохранишь в секрете то, что я скажу тебе. Просто никак не могу удержаться: она в положении.

— Здорово! — воскликнула Эбби, а потом добавила: — С ней все в порядке? Я имею в виду ее неожиданный отъезд.

— Нет, все нормально. Бедная Дженнифер, они с Полом с первого дня женитьбы очень хотели ребенка. Но когда она забеременела, то стала вести себя как-то странно. В первые два месяца Дженнифер плохо себя чувствовала, без всяких на то причин слишком беспокоилась, что может случиться выкидыш. — Джули отпила еще кофе и вздохнула. — Ты ведь недавно ее знаешь и, может, не заметила, что перед отпуском она была сама не своя.

Нет, Эбби, конечно, заметила, и сейчас гора свалилась у нее с плеч.

— Во всяком случае, завтра она всех собирает. Будет обсуждать планы. — Джули взглянула на часы и поднялась. — Кстати, не коснутся ли эти планы нашего божественного Макса? Ах да, Макс! Эбби, ты получила его послание?

Эбби покачала головой. Она не видела Макса и не слышала о нем дня два, что, в общем-то, позволило ей немного расслабиться.

— Он звонил, перед тем как появился инженер, отключивший все телефоны, — простонала Джули. — Я просила Салли передать тебе.

— Если это насчет рисунков для американского журнала…

— Нет, это о том, что сегодня вечером ты вместе с ним обедаешь у Морисонов, — взволнованно сообщила Джули. — Он забыл тебе про это сказать, когда видел в последний раз.

Лицо у Эбби вытянулось:

— Лучше, если бы и ты забыла.

Джули засмеялась:

— Вряд ли тебе стало бы легче. Потому что во второй части послания сказано: он заедет за тобой в восемь!

— Но у меня могло быть уже что-то назначено на это время. И чего ты смеешься?

— О, никогда бы не подумала, что встречу женщину, которая так отнесется к перспективе провести вечер в компании восхитительного Макса!

— Ах, но ты забыла о том, что там будет не менее восхитительная Аманда! — улыбнулась Эбби. — Хотя, наверное, стоит пойти и посмотреть, как она станет вести себя с нашим карикатуристом в присутствии мужа.

— А что, она такая, да? — засмеялась Джули, стреляя глазами.

Опасаясь сказать что-то лишнее, Эбби только покачала головой:

— Да нет, просто я ехидничаю. Но ты же знаешь, Макс — мастер флирта, да и она ему не уступит.

— В нем раздражает то, что он очень тщательно выбирает объект для флирта, — весело засмеялась Джули, направляясь к двери. — Я думаю и ты заметила, что он флиртует с теми, кого не опасается. Именно поэтому он и бровью не повел в мою сторону. Он отлично понимает — только помани — и я побегу за ним! Ладно, спасибо за кофе и желаю хорошо отдохнуть сегодня вечером!

— Приношу извинения, что так поздно сообщил тебе, — сказал Макс. Он выглядел усталым, когда заехал за ней вечером. — Джек Морисон позвонил на прошлой неделе, но у меня совсем выскочило из головы.

— Не стоит беспокоиться, — сказала Эбби, и чопорность ее тона свидетельствовала о том, как неловко она себя при нем чувствует. И так было всегда, напомнила она себе.

Макс равнодушно взглянул на нее, помог сесть в машину, и, пока они не выехали на дорогу, никто не нарушал молчания. Потом Макс заговорил:

— У тебя новая прическа.

— Я часто так причесываюсь вечером, — сказала она, раздражаясь безразличием его тона и злясь на себя, что так трудилась над прической. — А куда мы едем?

— В Гладстоунз, — ответил Макс.

Ее сердце оборвалось. Эбби никогда не слышала про это место и подумала, что надо было одеться понаряднее, а не в простое итальянское шелковое платье. И она еще сильнее разозлилась на себя, что из-за этого у нее пропала уверенность в себе. К тому же и Макс пребывал сегодня в дурном настроении.

— Хорошо, если бы обед не затянулся. — После долгого молчания, уже ставшего похожим на враждебность, сказал Макс. — Мне завтра утром на самолет.

— Да, — согласилась Эбби, — и у меня с утра работа, а в выходные назначена встреча. — Это было неправдой, но, подумав о предстоящем вечере в обществе Макса, пребывающего в дурном расположении духа, Эбби вдруг почувствовала себя неуютно.

— Сегодняшний вечер был единственно свободным на этой неделе. А сэр Джек снова уезжает после выходных, и выбора не было. Но ты отнесись к этому как к служебной необходимости. Морисоны просто хотели выразить нам свою признательность за Ричмонд.

— Если дело только в этом, — ответила Эбби, понимая, что так оно и есть, — вряд ли именно меня им следует поить и кормить. Это же работа Питера.

— Бедняжка Питер! Я уверен, он никогда не простит нам, что мы собрали урожай с поля его таланта. О, прекрасно! Можно припарковаться прямо у дверей, — сказал Макс, поворачивая на стоянку.

Морисоны сидели в баре ресторана. Аманда первой увидела их, когда они раздевались, и, вскочив со стула, с радостным возгласом кинулась к Максу, схватила его за руку и потащила к ожидавшему мужу.

Эбби сняла пальто и взмолилась про себя, чтобы сэр Джек Морисон не оказался ревнивым, и этот вечер не оказался бы совсем кошмарным.

Сэр Джек, симпатичный мужчина, с улыбкой ждал, когда гости подойдут к нему. Он был из тех, кто на фотографиях получается хуже, чем в жизни. Высокий — не меньше шести футов, стройный, привлекательный, несмотря на седину, ему ни за что нельзя было дать его шестидесяти лет. Но особенно удивило Эбби то, что он абсолютно спокойно, даже чересчур спокойно относился к экспансивности жены по отношению к другому мужчине.

— Ну, Джек, разве он не такой шикарный, как я говорила? — Аманда держала Макса за руку, а второй рукой потянулась к мужу.

— Да, он великолепен. Я всегда доверяю твоему вкусу, — пробормотал Джек Морисон, подмигнув. — Но я сомневаюсь, что молодой Брэдли остался бы доволен, если бы я согласился на такое определение, как «шикарный». Кроме того, я считаю, это слово больше подошло бы юной леди, с которой он приехал. — И так же игриво подмигивая, он протянул руку Эбби. — Несколько я понимаю, вы — Эбби.

— О, извините! — воскликнула Аманда. — Я забыла вас представить!

— Ничего страшного. Мы с Эбби вполне в состоянии представиться сами, — засмеялся Джек, почтительно склоняясь к руке девушки. — Джек Морисон. Или просто Джек.

Приятный доброжелательный человек, решила Эбби с облегчением, наблюдая, как мужчины обмениваются рукопожатиями. И это впечатление окончательно подтвердилось во время вечера. Да, в этот вечер Эбби пришлось пересмотреть некоторые свои прежние выводы и понять, что она была не во всем права.

Слова Джули о Максе и его методе флирта подтвердило то, что он сам пытался объяснить ей неделю назад. Эбби никогда не считала себя твердолобой или ханжой, но она осуждала Макса и Аманду, которые откровенно флиртовали при Джеке Морисоне. Но как бы Аманда себя ни вела с красивым гостем, всем было ясно, она самом деле ее внимание и каждое слово относились только к единственному мужчине, который ради нее вел себя абсолютно естественно, — к мужу.

— Я хотел бы поблагодарить вас за все, что вы сделали, — обращаясь к Эбби, сказал Джек, — пока его жена и Макс увлеченно рассматривали рисунки в блокноте, который он всегда носил с собой. — Знайте, что я высоко ценю огромную работу, выпавшую на вашу долю.

— Но всю работу выполнил Питер Симонс, — сказала Эбби чуть смущенно. — Все, что я сделала…

— О, вы сделали небывалое — нашли способ урезонить Аманду, — смеясь, прервал ее Джек.

— Но даже за это я не могу принять благодарность…

— По крайней мере, вы поняли, что мужчинам с Амандой справиться гораздо легче. С ними она ведет себя иначе, чем с женщинами. Вы нашли такого человека, как Макс, а он заставил ее вернуться к первоначальному проекту. Если бы я знал, что Питера Симонса не будет, я бы перестроил свои планы и сам бы следил за ходом работ.

— Короче говоря, — с несчастным видом сказала Эбби, — мне пришлось улаживать конфликт. Вы — преуспевающий бизнесмен, и вам, конечно, заметен недостаток профессионализма в моей работе, но я не в силах была заставить вашу жену согласиться с утвержденными планами, не прибегая к помощи извне.

— Прибегать к правовым нормам, как бы ни были они юридически точны, с моей женой, невозможно. И такие клиенты, как Аманда, чувствуют себя тем более уязвимыми, когда им приходится иметь дело с преуспевающими женщинами.

Эбби, широко раскрыв глаза, недоверчиво посмотрела на мужчину, сидевшего рядом с ней.

Он покачал головой и снисходительно улыбнулся:

— Я так и представляю себе, как вы стоите друг перед другом! Аманда видит преуспевающую деловую женщину, способную при малейшей возможности поставить ее на место, а вы, Эбби, — избалованную, самоуверенную клиентку, считающую вас молодой и неопытной.

— Боже мой! Так за что же вы благодарите меня? — спросила Эбби, пораженная подобной проницательностью незнакомого человека. И как же она сама до этого не додумалась?

— Эбби, я благодарю вас за то, что вы догадались, что нужен посредник, — тихо, с улыбкой сказал сэр Джек.

— О чем это вы шепчетесь? — капризно пропела Аманда.

— Мы тут обсуждаем карьеру Эбби, — ответил сэр Джек, похлопав девушку ладонью по руке. — Я уверен, она далеко пойдет.

— Я тоже, — кивнула Аманда, одарив ее дружеской улыбкой. — Макс говорил мне, что Эбби работает в компании его сестры совсем недавно — добавила она, — но совершенно блестяще владеет профессией. Его сестра обычно никогда не берет на работу сотрудников сразу после колледжа.

— Ты заставляешь ее краснеть, любовь моя. — Джек взял жену за руку. — Но я не сомневаюсь, что Макс прав. А теперь — кто еще хочет кофе?

Эбби, которая не раз бросала взгляд в сторону Макса, посмотрела на него снова.

— Еще кофе — было бы прекрасно! — улыбнулся он хозяину, но даже не взглянул на Эбби.

Они возвращались домой в полном молчании, и Эбби не решилась бы нарушить его, но ей нужно было кое-что сказать Максу.

Она заговорила бы раньше, но молчание Макса сковало ее — за весь вечер он ни разу не обратился к ней. Он смеялся, шутил с Морисонами, вспоминал с сэром Джеком деловые поездки по разным странам, но ей не сказал ни слова. Он, правда, внимательно слушал, что она говорила, как отвечала на вопросы, и это он рассказал Аманде о ее способностях. Впрочем, Аманде ничего не стоит и преувеличить…

Макс явно ее игнорирует, решила Эбби.

— Макс, я хотела бы с тобой поговорить, — сказала она, наконец, и вместо того, чтобы спокойно и эффектно преподнести свои слова, тут же выпалила: — Я понимаю, что тебе, может, сейчас неудобно… У тебя завтра самолет…

— Да, у меня завтра самолет, — кивнул он, но я с интересом тебя послушаю. — Они как раз подъехали к ее дому. — Ты здесь собираешься говорить? — спросил он, выключая мотор. — Или в более подходящих условиях? Допустим, за чашкой кофе?

— За чашкой кофе, — ответила Эбби и почувствовала, как ослабели ее колени, когда она выходила из машины.

Девушка велела себе успокоиться, но ноги по-прежнему дрожали. Она вставила ключ в замок, в сотый раз напоминая себе, что этот разговор — обычное дело для взрослых людей, которые не так поняли друг друга. И ей следует извиниться за свои ошибки.

— А мне здесь нравится, — признался Макс, переступив порог прихожей, а потом войдя в маленькую гостиную.

Она окинула взглядом привычные вещи и почувствовала удовольствие. Она увидела свой дом глазами другого человека.

— Но с твоей профессией было бы странно устроить из дома свалку.

— Кофе? — наигранно-весело спросила она, открывая белые двери столовой.

— Кофе, — кивнул Макс насмешливо и, выдвинув стул, уселся, не отрывая от нее холодного взгляда, наблюдая, как она двигается по кухне, как ставит на огонь кофейник.

— Эбби, — спросил он, — ты действительно хочешь мне что-то сказать? Или ты заманила меня, чтобы подурачить?

Она взяла поднос и подошла к столу.

— Нет, я скажу то, что обязана сказать. — Она опустила поднос на стол. — Хотя твое замечание вовсе не облегчает мою задачу.

— А с чего это я должен облегчать ее? — проворчал Макс.

— Ну, ради бога, Макс! Ты будешь меня слушать или нет? — Эбби отчаянно пыталась взять себя в руки.

— Если честно, я не очень уверен, что хочу слушать твои признания, — пробормотал он, наливая себе кофе. — Насколько я понимаю, ты собираешься мне в чем-то признаться, — сухо закончил он.

У Эбби все слова вылетели из головы, она тоже решила налить себе кофе и уселась напротив него.

— Макс, неважно, по каким причинам, но ты мне помог, когда я очень нуждалась в этом. Я тебе настолько благодарна, что ты не можешь даже себе представить… У меня было мнение… — Она вдруг замолчала, — ей так не хотелось извиняться за себя. Но пришлось:

— Слушай, я хочу извиниться перед тобой.

— Передо мной? — Макс с некоторым испугом посмотрел на нее. — Тебе есть за что извиняться? И ты действительно уверена, что обращаешься по адресу?

— Не перед Амандой же мне извиняться? — раздраженно бросила Эбби. — К счастью, у меня хватило ума не дать ей понять, что я неверно восприняла ваше поведение.

Макс допил кофе, поставил чашку на поднос. На его лице возникло странное выражение, когда он заговорил:

— Эбби, что за черт? Что за чепуху ты мелешь?

— Я говорю о том, как мне было стыдно, и как неловко я себя чувствовала сегодня вечером, когда увидела, что Джек Морисон абсолютно не реагирует на ваше поведение…

— Ты хочешь сказать, что, вопреки твоим ожиданиям, он не взбесился, и его не хватил апоплексический удар, когда он увидел, что его жена флиртует с другим мужчиной? — мрачно спросил Макс.

— Нет, я… Я думала, что вы оба будете вести себя в его присутствии совершенно иначе, — с несчастным видом призналась Эбби.

— Потому что ты думала: нам есть что скрывать, — холодно сказал он. — Как бы парадоксально это ни звучало, но бывает совершенно бесполый флирт между полами. Я уже пытался тебе это объяснить, но безуспешно. — И Макс сердито покачал головой. — Ради бога, Эбби, я не отрицаю, некоторые люди — настоящие собственники и не могут выносить даже безобидного флирта, такого, как этот.

— Макс…

— Я не закончил! — холодно прервал он. — И разве Джек Морисон похож на человека, при котором мне следовало бы вести себя осмотрительней? — Он снова покачал головой. — Скажи мне, Эбби, а что бы ты подумала, если бы некоторые моменты твоего разговора с Джеком сегодня вечером я расценил как легкий флирт?

— Да ради бога! Разве ты не понимаешь — я пытаюсь объяснить, что ты прав! — чересчур горячо воскликнула Эбби. — Как раз за это я и пытаюсь извиниться! Ваше поведение с Амандой я воспринимала совершенно неверно. — Она помолчала, подавив вздох. — А вообще я не настолько бесчувственна, какой иногда кажусь… Я неверно поняла и Аманду.

— Ты бы мне поверила, попытайся я объяснить, что она ведет себя так из-за того, что чувствует себя неуверенно с женщинами твоего типа? — спросил он, наливая еще одну чашку кофе.

— Мне очень трудно в это поверить, — созналась Эбби.

— А тебе следовало бы поставить себя на ее место, — сказал Макс. — Обычная, средненькая фотомодель, которая влюбила в себя хорошо известного богатого вдовца, на много лет ее старше. Дьявол, Эбби! Ты даже не можешь вообразить, что наша бульварная пресса писала про этот брак! — сказал Макс серьезно. — Сколько сил понадобилось Аманде, чтобы пройти через все это и уцелеть!

— Аманда на самом деле не слишком крепка. — Эбби внезапно почувствовала острое желание защитить женщину, которую совсем недавно готова была задушить собственными руками.

— Да, не слишком, — кивнул он. — Но, так или иначе, она прошла через все, и главным образом потому, что очень любит Джека. И еще потому, как я подозреваю, что она сумела доказать это газетчикам, любителям сенсационных разоблачений.

— И Джек мне объяснил, что Аманда чувствует себя неуверенно с женщинами, которые, как она считает, добились успеха в своей профессии. И он как-то сразу понял, что я совершенно иначе воспринимаю ее отношение ко мне. — Она помолчала, колеблясь, продолжать ей или нет. — Но он догадался. А ты понял Аманду и то, как сильно она любит мужа. Как вам удается с такой легкостью разбираться во всем?

— Эбби, тебе действительно предстоит очень многое узнать о людях, — вздохнул Макс. — Даже если бы Аманда не произносила так часто имя мужа, каждому было бы ясно — ну, может, кроме тебя — что она любит его!

— А почему кроме меня?

Макс удивленно и ехидно посмотрел на Эбби:

— Аманда чувствует, что ты думаешь о нас с ней что-то нехорошее. Именно поэтому она специально для тебя пыталась это что-то изобразить.

— Я не уверена, что на ее месте стала бы вести себя так же, — сказала Эбби несколько удрученно. — Ты прав, Макс. Мне надо научиться лучше понимать людей. Но за сегодняшний вечер, как мне кажется, я продвинулась вперед на этом пути. И совершенно искренно приношу тебе извинения.

Он посмотрел на нее долгим непроницаемым взглядом, смутившим ее, и через несколько секунд заговорил:

— Эбби, было бы глупо с твоей стороны воспринимать меня не таким, каков я на самом деле. Ты не совсем верно поняла мои намерения по отношению к Аманде, — предупредил он, — но мои намерения по отношению к тебе не изменились, и они, если ты помнишь, совершенно иные.

— Спасибо за напоминание, — ответила Эбби. Ее щеки запылали, она вскочила, схватив поднос. — Какая же я дура! Я действительно думала, что ты, наконец, понял, что люди не могут влюбляться по приказу! Против своей воли! — Она бросила на него испепеляющий взгляд.

Макс поднялся, а она отвернулась и пошла на кухню.

— Не могу понять, что именно произвело на тебя такое впечатление, — проговорил он и подошел к ней совсем близко. Эбби почувствовала, как дрожь пробежала по ее телу. Она поставила поднос на стол возле раковины. — Или тебе хотелось, чтобы я обращал на тебя больше внимания? — ехидно заметил он и обнял ее, все крепче прижимая к своему упругому, горячему телу.

— Почему ты так ведешь себя со мной? — спросила Эбби, ненавидя собственное тело за желание, с каким оно тянется к нему.

— Эбби, тебе надо научиться смотреть на жизнь не только со своей точки зрения, — произнес он менторским тоном. — Тебе надо понять, что кроме тебя есть еще и я… — Его слова прозвучали у ее виска, а ласковые поглаживания вызывали сладкое томление. — Я бы не сказал, что наше взаимное влечение меня не радует…

— Тебе лучше держаться от меня подальше, — не своим голосом проговорила Эбби. — Тогда мы оба будем счастливы.

— Перестань! — прохрипел он. — Неужели ты думаешь, что я не пытался держаться от тебя подальше? — Он повернул ее лицом к себе. Его блестящие глаза смотрели на нее сверху вниз. — Я хотел бы надеяться, что это не так, — но у меня отвратительное чувство, что ты ошибаешься, и люди могут влюбляться против своей воли.

— Мне плевать на то, что ты думаешь! Я не собираюсь в тебя влюбляться!

Он задумчиво смотрел на нее, слушая, как ярость в ее голосе сменилась сдавленным хрипом.

— Опять ты за свое! Опять только со своей колокольни! — вздохнул он и с необыкновенной нежностью коснулся прядки ее волос. — Да, иногда я бываю до отвращения эгоцентричен! И поэтому мне все равно, влюбишься ты в меня или нет.

Он засмеялся, и его смех настолько отвлек ее, что она даже не сообразила, что происходит, когда он ее поцеловал.

— Эбби, обними меня, — уговаривал Макс, страстно прижимаясь губами к ее раскрытым губам. — И скажи, что не будет самой большой ошибкой в моей жизни, если я влюблюсь в тебя.

Руки Эбби невольно обвились вокруг его шеи. Ей захотелось стать частью этого мужчины, ощутить волнующее тепло его тела. Она почувствовала, как напряглись его плечи, когда просунула руки под пальто Макса. Его губы жадно прижимались к ее губам.

— Нет, я должен уйти, — простонал Макс, отрывая ее руки от себя, но он не мог оторваться от ее губ.

— Твой самолет, — прошептала Эбби, а в голове было другое. — Ты ведь не опоздаешь?

— Что? — словно в полусне спросил он, а его губы все сильнее впивались в ее, потом он принялся осыпать поцелуями ее лицо.

— Твой самолет, — простонала Эбби, пытаясь вырвать руки, которые он крепко сжимал. — Ну, как же, самолет, на который тебе утром…

— Мне не нужен утренний самолет! — воскликнул Макс, поднимая голову и крепко держа ее за руки.

— Но ты же говорил, — повторила она. Ее не волновало, что он обманул ее насчет самолета, ее больше беспокоило то, что придется прервать объятия.

— Я сказал тебе, что у меня завтра самолет? — засмеялся Макс.

— Ты же сказал… — Она остановилась, и до нее стало доходить.

— Разве? — спросил он смеясь. — Ну, может, это я на всякий случай готовил себе отступление.

— Значит, ты был готов уйти? — спросила Эбби, хотя сама понимала, что надо прекратить этот нелепый разговор.

— Тебе, Эбби, пора лучше понимать меня, — сказал Макс. — Если я захочу уйти, я уйду.

— Ну что же, хорошо. Уходи, — велела она, пытаясь высвободиться, — и прекрати смеяться.

— А что, мне плакать? — Он отпустил ее.

— Ты не в своем уме! — простонала девушка, опершись на раковину. — Я начинаю подозревать, что и я тоже, — добавила она и вдруг, сама себе удивившись, расхохоталась.

— О, Эбби… — Он шагнул к ней. — Ты… О, дьявол! — Он вдруг весь подобрался, засунул руки глубоко в карманы пальто, и его лицо вдруг стало серьезным. Он повернулся и пошел к выходу. — Будем надеяться, что ты никогда не дашь мне повод заставить тебя плакать! — бросил он через плечо и скрылся за дверью.

5

Питер Симонс, взглянув на часы, поджал губы.

— У нас тут проблема, дорогуша. Мне надо кое-куда позвонить насчет работы Фримана.

Дженнифер Брэдли бросила на него извиняющийся взгляд.

— Прости, Питер. Я бы не хотела молоть чепуху, — сказала она, взглянув на часы, — нам надо так много сделать.

— А как насчет Фримана? — спросила Эбби. — Питер мог бы посидеть вместо меня на собрании.

Дженнифер посмотрела на нее с облегчением:

— Эбби, ты — прелесть, — и повернулась к Питеру: — Тебя это устроит?

— Устроит. Так что, прелесть, ты иди, а я подойду чуть позже.

— И я зайду, когда мы закончим, — сказала Дженнифер вслед Эбби.

Эбби почувствовала большое облегчение, увидев Дженнифер снова в хорошем расположении духа.

— Салли! Все звонки к Питеру направляй ко мне, — сказала она диспетчеру.

— Слава богу. Вот спасибо, — облегченно простонала девушка. — У меня тут их целая куча — и к нему, и к другим. Собрание надолго?

— Да, еще какое-то время протянется, но если почувствуешь, что не справляешься, — всех ко мне. Приму удар на себя! — засмеялась Эбби, подумав, что она — «прелесть». Эбби откинулась на спинку стула и вспомнила, как она нервничала перед встречей с Дженнифер. Та была очень энергична в это утро, вся светилась и прекрасно себя чувствовала. И Эбби поняла, как плохо было ей в предыдущие недели, перед отъездом.

Наконец, подумала Эбби, она может почувствовать что-то хорошее хотя бы к кому-то из Брэдли.

Зазвонил телефон, прервав ее размышления, которых она старалась не допускать. Она отреклась от них — постоянные звонки требовали внимания.

Но как только возникло затишье, и Эбби попробовала листать альбомы с образцами, раздался осторожный стук в дверь.

— Войдите, — сказала она, задвигая ящик стола.

На пороге стоял Пол Лоусон.

— Я решил сделать еще одну, последнюю попытку помириться с тобой, Эбби. Но если ты не хочешь говорить со мной…

— Пол! Я очень хочу с тобой поговорить! — воскликнула Эбби с такой готовностью, что Пол удивился. — Я вела себя ужасно, — произнесла она, мучимая чувством вины. — Слушай, я как раз собиралась выпить кофе, может, ты тоже выпьешь?

Он кивнул, все еще не оправившись от удивления, и сел.

— Я приехал за Дженнифер, но, думаю, собрание затянется.

— Она решила все наладить перед вашим отъездом. Боже мой! Как я вам обоим завидую!

— Мы давно не были в отпуске, а так хочется расслабиться, ничего не делать и побыть вместе, — сказал Пол, все еще не пришедший в себя от неожиданно радушного приема. — Сейчас как раз самое время поехать в отпуск. По утрам ее уже не тошнит, и она еще не ходит вперевалку, как сама говорит.

Эбби улыбнулась, подавая ему кофе.

— Прими мои самые теплые поздравления. Я так за вас счастлива!

— Ты простишь мне мое смущение? — спросил Пол с некоторой неловкостью.

— А я надеюсь, что вы оба меня простите. Я бы так много хотела тебе сказать! Но не знаю с чего начать.

И, перескакивая с одного на другое, она, наконец, подошла к последнему разговору с сестрой…

— Эбби, если бы ты была чуть старше, или знай я тебя лучше, то попытался бы объяснить, что за проблемы у нас с Элейн, задолго до того, как встретил Дженнифер и влюбился в нее.

— Элейн считает, что единственное, в чем она тогда нуждалась, так это в профессиональном советчике.

— И знаешь, если бы я не позволил ей использовать себя как опору, она, может быть…

— Ради бога, Пол! Ты ни в чем не виноват! Ты был рядом с ней, потому что чувствовал, что ты ей нужен. Большинство мужчин на твоем месте просто убежали бы.

— Моя любовь к Дженнифер только ускорила то, что случилось бы рано или поздно. Элейн ничего не хотела со мной обсуждать. — Он робко улыбнулся. — Я даже не могу высказать, как рад за нее. Я слышал, она уехала в Канаду, и почему-то думал, что и ты с ней. Боюсь, что я неправильно себя вел, увидев тебя здесь. Ты даже не стала разговаривать со мной, и я подумал, что, наверное, у Элейн все не так здорово.

— О, Пол, извини, — прошептала Эбби. — Макс говорил, что ты и он беспокоились о Дженнифер. И уж, конечно, мое внезапное появление здесь не облегчило ситуации.

— Ты не могла знать, Эбби, — печально пожал плечами Пол. — Мы очень счастливы с Дженнифер и считаем, что нам повезло, что мы нашли друг друга. Но какое-то время я беспокоился об Элейн и спрашивал себя, заслуживаю ли я счастья, которое получил.

Он с улыбкой покачал головой, когда Эбби попыталась протестовать.

— Но, правда, это длилось недолго. Моей главной заботой стала Дженнифер. Тем более что несколько месяцев она была не в себе. Нервотрепка истощила ее, она еще не совсем оправилась, и, естественно, мы встревожились, когда узнали счастливую новость о ребенке.

— Но сейчас Дженнифер расцвела и хорошо себя чувствует, — сказала Эбби. Зазвонил телефон. Пол поднялся, собираясь уходить. — Почему бы тебе не дождаться Дженнифер здесь? — Она положила трубку, закончив разговор. Твоя жена обещала заскочить после собрания.

Пол посмотрел на часы и покачал головой:

— Похоже, оно затянется. Я лучше пойду к ней в кабинет и подожду там. Мне надо позвонить по делам. Мой брат Майк — один из моих партнеров. Пока меня не было, я оставил все дела на него. — И он нарочито закатил глаза.

— Но ты же говорил, что он стал прекрасным юристом! — сказала Эбби. — И я уверена, что твое дело в хороших руках.

— Я тоже уверен, — засмеялся он. — Но все-таки кое-что упустил. Знаешь, Эбби, я так рад, что мы смогли с тобой поговорить, — сказал Пол и положил руки ей на плечи. — И, пожалуйста, передай Элейн мои самые теплые пожелания, я хочу, чтобы она была счастлива, — добавил он, слегка обняв Эбби.

— Конечно, обязательно, — пообещала девушка, и комок подступил у нее к горлу.

— Я, должно быть, оторвал тебя от работы, — извинился Пол, пятясь к двери, которая вдруг распахнулась, потом резко закрылась. — Посмотреть, кто там?

Эбби покачала головой.

— Если надо — вернутся.

— Я ухожу, — сказал Пол. — Да, напомни моей жене, когда она вернется, что муж чахнет в ее кабинете. Ладно?..

— Ну и что ты думаешь? — Питер Симонс широко улыбнулся Эбби, сидя за заваленным бумагами столом.

— Питер, я… Я не могу поверить! — восхищенно выдохнула Эбби. — Я заметила, что Дженнифер намекала на что-то подобное на прошлой неделе, но это!.. — воскликнула она. — Это работа, за которую любой бы рад взяться! И я никак не думала, что ее могут доверить мне.

— Не увлекайся, дорогая. Неограниченные фонды любую работу делают привлекательной. И это не Букингемский дворец, а дикие места Корнуолла, — засмеялся Питер. — Хотя Малькольм и проявил к этой работе огромный интерес, но у него в Шотландии полно дел, и с двумя задачами одновременно ему не справиться.

— Боже мой! — выдохнула Эбби, не в силах успокоиться. — Мне дали работу, на которую положил глаз сам Малькольм Роджерс!

— О’кей, работа века! — насмешливо сказал Питер. — Так что помни, хотя дядя Питер и не будет стоять у тебя за спиной, как делал это до сих пор, он в любой момент готов протянуть руку помощи. Но никто из нас не думает, что это тебе понадобится, — серьезно добавил он. — Эбби, ты полноправный член нашей команды, поверь мне. Мы знаем, что ты прекрасно работаешь, иначе никогда бы не попала сюда к нам.

Эбби взяла фотографии кирпичного дома, ее первого большого заказа, и с минуту внимательно изучала ее.

— Он действительно неплох, — сказала она. Да, это, конечно, не творение века, но хорошая работа. — Жаль, что нет снимков интерьера.

— Вряд ли Малькольм расстарался и сделал их. Но ты можешь спросить у него, — сказал Питер. — Они с инженером-строителем провели там пару ночей, и считают, что дом перестраивать не надо, поэтому можешь начинать. Тебя это устраивает?

Он засмеялся, увидев круглые глаза Эбби.

Он еще спрашивает! Конечно, устраивает!

— А Малькольм и инженер жили в доме? — спросила девушка.

Питер кивнул:

— Последние владельцы оставили там кое-что из мебели. Малькольм наладил электричество. Ближайший отель в десяти милях от дома. Мы заказали тебе там номер…

— Зачем это? — запротестовала Эбби. — Я нисколько не боюсь сельской жизни. Для чего мне жить так далеко от места работы?

— Эбби…

— Питер, ты хочешь сказать, что я — женщина! — воскликнула она. — А я уверена, что, если бы Дженнифер или Мойра Каннингем выполняли этот заказ, они бы вытерпели все лишения. Я возьму с собой мобильный телефон и, если что понадобится, могу срочно связаться с кем угодно. И потом — там же будут рабочие.

— Я рад, что ты упомянула о них, — одобрительно кивнул Питер, придвигая к себе папки. — Вот картотека, которая тебе понадобится. Это политика «Брэдли-дизайн»: при малейшей возможности использовать местных рабочих. В этих папках собраны имена кандидатур с исчерпывающими характеристиками. Это люди самой высокой квалификации. Вот почему работа компании всегда отличается непревзойденным качеством исполнения, в каком бы уголке страны ни выполнялся заказ.

— Похоже, все, что мне понадобится, уже предусмотрено, — с радостью воскликнула Эбби, а потом взволнованно добавила: — Не могу дождаться момента, когда начну!

— Я думаю, что отель…

— Питер! Не будь таким старомодным!

— Хорошо. Будь, по-твоему, — пробормотал он. — Но обещай, что, если походная жизнь не оправдает твоих ожиданий, ты переедешь в отель.

— Обещаю, Питер, — кивнула Эбби и быстро переменила тему разговора: — Кстати, ты так и не назвал имени клиента, который обеспечил меня такой прекрасной работой и предоставил полную свободу.

— Насколько я знаю, это кто-то близкий семье Брэдли. Но Дженнифер не сказала кто, — уклончиво ответил Питер. — А что касается свободы, у тебя ее будет предостаточно! Но помни, что, когда Дженнифер уедет, последнее слово будет за Максом.

— За Максом? — хрипло спросила Эбби, и ее восторженность мгновенно улетучилась. Для этого хватило звука имени, которое, как ей казалось, она уже почти выбросила из головы.

— Ну, Эбби, — засмеялся Питер, — ты же знаешь Макса. Вряд ли он будет вмешиваться. Он сам признает, что не испытывает никакого интереса к этой работе. Но имей в виду — у него безупречный вкус. Впрочем, у тебя тоже. Так что проблем не будет.

Конечно, он прав, уговаривала себя Эбби. У Макса даже при желании не будет возможности вмешиваться — он в Лондоне, а дом далеко, в Корнуолле.

— Кстати, о Максе, — продолжал Питер. — Он возвращается в свою студию, я переезжаю в кабинет Дженнифер, а ты будешь здесь. Честно говоря, терпеть не могу переезды. Но если Джули начинает щелкать бичом, заставляя всех нас прыгать, я думаю, у нее есть какой-то план насчет твоего кабинета. Но что за план и с чем он связан — не знаю.

Эбби спокойно слушала Питера и пыталась вернуть тот душевный подъем, который так внезапно покинул ее.

Дом стоял в пяти милях от извилистой дороги, которую лишь при очень большом воображении можно было назвать дорогой. Его окружали деревья, чуть дальше расстилались широкие поля, целые акры запущенных земель, с трех сторон — каменные стены, а если и была четвертая, то за многие годы она рассыпалась, смешавшись с прибрежной галькой.

Хотя Эбби немного устала после долгой езды на машине, при первом же взгляде на эти бескрайние просторы она ощутила, как силы возвращаются к ней. Ее настроение поднялось еще больше, когда она переступила порог дома и оказалась в просторной прихожей.

Основная жилая площадь, определила она как дизайнер, располагается слева и справа. Ее разделяет большая кухня в задней части дома, обращенной к морю. Две узкие лестницы по обе стороны кухни ведут наверх. Скорее всего, когда-то здесь были два дома, позднее соединенные в один. И это, вероятно, произошло в начале века.

Наверху, над кухней, располагались три удивительно большие спальни, рядом — приличных размеров гостиная, ванная, довольно примитивная — над прихожей.

Эбби с довольной улыбкой отнесла свои вещи в дальнюю спальню с двумя кроватями.

В первый день девушка бродила по комнатам, переходя из одной в другую, пытаясь вжиться в атмосферу старого дома. Вечером она закрыла ставни на окнах без занавесок и решила, что теперь самое главное для нее — согреться. Ветер завывал со страшной силой, а дождь хлестал по оконным стеклам, и она почувствовала, что замерзает.

Эбби легла в постель раньше обычного, свернувшись уютным клубочком под пуховым одеялом. В голове роились впечатления дня, разные мысли. Она снова подумала, что хотела бы познакомиться со своим заказчиком. Конечно, сам дом открывает ей поле деятельности, он — источник идей для работы, но кое-что нужно знать и о клиенте, кто он — мужчина или женщина, какого возраста… Это пригодилось бы для разработки интерьера.

Но Эбби понимала, что, если бы Дженнифер сочла это очень важным, она бы ей сказала.

Внезапно в голове возник образ Макса, и весь плавный ход размышлений нарушился. Хотя они были мало знакомы, он, оказывается, успел произвести на нее сильное впечатление. И Эбби никак не могла взять в толк, почему и чем. Но она чувствовала и другое — для нее это катастрофа. И даже мысль о том, что ей придется консультироваться с ним по работе, расспрашивать о клиенте — не делать этого она, как настоящий профессионал, не могла — приводила ее в трепет. Эбби чувствовала, что не в силах заставить себя это сделать, и громко застонала, понимая, что это не только непрофессионально, но и смешно.

Застонав еще громче, она села в кровати. Боже мой, похоже, он проник во все ее поры, и сделал это так легко! Оскорбительно легко. Ну что ж, ладно. Она поддалась своей чувственности. Но иногда ей казалось, что они с Максом попали в одну ловушку: он ведь тоже испытывает притяжение к ней, как и она к нему. Но причина заключается в ее собственной невероятной наивности, призналась себе Эбби, сворачиваясь в клубок под пуховым одеялом и чувствуя, как в ней закипает обида. Макс — опытный мужчина, который ради развлечения коллекционирует женщин. Подобное занятие не требовало от него никаких усилий. Именно это больше всего унижало и оскорбляло Эбби. После возвращения в свою студию он даже не попытался связаться с ней.

Нет, она ни за что не станет обращаться к нему, даже если из-за этого работа получится хуже, поклялась себе Эбби, и ее глаза сами собой закрылись.

Не допустила ли она фатальной ошибки, не сделала ли то, что он от нее требовал, — влюбилась в него?

6

— А если бы я был неизвестно кто? — проворчал Макс, расстегивая пуговицы своего толстого пальто. — Представляю себе, какой бы тут стоял вопль, но кто тебя услышит: на пять миль отсюда — никого!

— А я бы и не кричала! — Голос Эбби сорвался на визг. Ужас первых секунд еще не прошел. — А что ты вообще здесь делаешь?

— А ты как думаешь? — Тяжелый взгляд замер на девушке, потом — на плетеной корзине с дровами, которую она пыталась втащить в комнату. — Что за ерунда? Для чего ты таскаешь такие тяжести? Потянешь спину, и что тогда? Лететь за пять миль отсюда за доктором?

— Я тебя спрашиваю: что ты здесь делаешь? — повторила Эбби все тем же визгливым голосом.

Он зло посмотрел в ее сторону, потом снял пальто и бросил его на спинку кресла. Оно было единственным предметом из мебели в этой комнате, если не считать старого, поцарапанного кофейного столика.

— Я здесь как раз для того, чтобы задать тебе этот вопрос, — раздраженно бросил он ей. — Какого черта! Во что ты играешь? Еще полдень, а уже темно, как ночью. И жуткий холод. Ну почему ты не можешь, как всякий нормальный человек, остановиться в отеле?

— Ты хочешь сказать — как всякая нормальная женщина? Так? — взорвалась Эбби. — Удивительное дело, ведь никто бы слова не сказал, если бы Малькольм…

— Малькольм! — взревел Макс. — Если бы не Джули, я бы не сомневался, что этот заказ выполняет он!

— Ради бога! Нет никакого секрета, что эту работу поручили мне! И если бы ты поговорил с Питером…

— У меня не было такой возможности, мы оба уезжали из Лондона. А он-то знает, что ты здесь?

— Я не…

— Эбби! Я тебя спрашиваю — он знает?

— Конечно, знает. Он…

— Хорошо, мне все понятно. Значит, и он такой же дурак, как ты.

— Макс, тебя все это не касается, — сообщила она ему холодно. — У тебя нет никакого права врываться сюда, орать и ругаться!

— Я не ругаюсь! Я… — Он осекся. — Эбби, ни одна женщина в здравом уме не стала бы здесь жить. Это… Здесь самый настоящий морозильник.

— Здесь холодно только потому, что я еще не затопила, — упрямилась Эбби, снова хватаясь за ручки корзины и пытаясь подтащить ее к камину. Сегодня она купила в городе растопку, но дрова все равно не хотели гореть.

— Ну, хорошо. Я охотно допускаю, что здесь мог бы обосноваться мужчина. Но, уверяю тебя, ни одна женщина в здравом уме…

— Думай, что хочешь! Думай, что я не в своем уме! — Эбби уже не сдерживала ярость. — Макс, говори что хочешь, но я останусь здесь до конца работы, и ничто не изменит моего решения!

— Ничто? — угрожающе глядя на нее, он широкими шагами подошел к камину, в котором Эбби безуспешно пыталась развести огонь.

— Ничто.

— И даже то, что, подчиняясь своему великодушию, я останусь здесь с тобой?

— Боюсь, тебе придется унять свое великодушие, — парировала она.

Пульс Эбби стремительно учащался: этот мужчина снова втягивает ее в свои обычные игры.

— Ну, если ты привез с собой постельное белье…

— Неужели ты думаешь, что я не догадался? — протянул он и быстро добавил: — Эбби, а что именно ты собираешься делать с камином?

— Разжечь, — ответила девушка, стиснув зубы.

— Хорошо. Если это так называется, — пробормотал он, подходя сзади, — неудивительно, что ничего не выходит.

— Ну, если ты такой умелый, пожалуйста, возьми и разожги.

— С удовольствием, — сказал Макс и локтем отодвинул ее в сторону. — Но только при том условии, что ты все же переедешь в отель.

— Если бы я собиралась туда отправиться, зачем бы мне было его разжигать?

Он повернулся к ней, насмешливо подмигнул, улыбнулся сам себе и принялся перекладывать дрова, которые она так старательно разложила в камине. Наблюдая за ним, Эбби вела с собой молчаливую борьбу.

Она считала, что все попытки восстановить их отношения постыдны, потому что для него секс — предмет, которого он совершенно не стесняется. Он для него — привычная игра, в которую он готов играть с любой женщиной, оказавшейся рядом. Да, она могла говорить себе о нем что угодно, но не могла же она не признавать, что ее охватывает сумасшествие, она ощущает сердечную боль и спазмы в желудке, когда Макс рядом.

Он выводил ее из равновесия.

Она не сводила глаз с мужчины, который сидел перед камином, с его идеально красивого профиля.

Ну почему именно он, Макс Брэдли, действует на нее именно так? Хорошо, он ей нравится, она принимает его суровый юмор карикатуриста-профессионала. Но почему именно он вызывает у нее подобное чувство?

— Ну вот, моя дорогая Эбби, огонь горит. — Макс, довольный собой, глядел на пламя, поднимающееся к дымоходу, на угольки, мерцающие по краям поленьев.

— Да, получилось, — кивнула Эбби, и внезапная ровность в ее голосе удивила обоих. Он посмотрел на нее.

— Ого! Наконец-то мы с чем-то согласились, — протянул он, вставая, — прогресс. Похоже, мы сможем разделить твое постельное белье, — добавил он и скорчил гримасу, посмотрев на свои испачканные руки. — Надеюсь, у тебя есть полотенце? Я хочу помыться.

У Эбби закружилась голова, и она вскочила на ноги.

— Я думаю, что лучше мыться там, где ты собираешься спать. В отеле! — Она едва сдерживалась. — Хотя, конечно, ты можешь вымыть руки перед уходом.

Пока закипал чайник, который она привезла с собой, Эбби думала о том, что ее уединенный мир рушится. Она упрекала себя, что не сумела выгнать отсюда Макса. Он вообще не должен был здесь появляться!

— Перед уходом? — пробормотал он, и его глаза удивленно раскрылись. — Дорогая Эбби, мне показалось, свой выбор ты уже сделала.

— Убирайся отсюда!..

— Эбби, разве ты не сказала, что огонь не понадобится, если придется ехать в отель! Теперь ты говоришь, что я зря старался, и ты передумала.

— Да вбей же в свою башку: я остаюсь, а ты уезжаешь! И немедленно! — Она уже не владела собой.

— Одна поправочка: или мы остаемся, или мы уезжаем. — Он подошел к ней, взял за плечи и притянул к себе. — И, наконец, прекрати эти игры, дорогая. Ты так же страстно жаждешь заманить меня в свою постель, как я — тебя!

В тот же миг их тела подтвердили справедливость его слов. Но когда каждым нервом своего предательского тела Эбби почувствовала это, то, собрав всю свою гордость, нашла силы оторваться от него. В безумной ярости она вырвалась из его объятий.

С гневом и удивлением Макс сжал ее лицо в ладонях, прежде чем отступить под непрерывным градом ударов маленьких кулаков.

— Ну, теперь нам обоим придется умываться, — ехидно сказал он и насмешливо посмотрел на грязные разводы на ее щеках, оставшиеся от его ладоней. — Так что присоединяйся ко мне.

— Твоя мораль уличного кота не сравнима ни с какой другой! — Она яростно втянула в себя побольше воздуха.

— Дорогая Эбби! Ты неподражаема в своем лицемерии, — сказал он, и в его взгляде внезапно появилась злость. — Подумать только, еще совсем недавно ты гладила меня по головке и говорила, какой я хороший мальчик, потому что не лапаю Аманду Морисон. Твой чрезмерный интерес к моим отношениям с ней меня глубоко тронул… И еще больше привлек мое внимание к тебе.

В этом холодном, тихом голосе таилось нечто, заставившее Эбби отчаянно искать скрытый смысл сказанного. Впрочем, может, и не было никакого скрытого смысла. Но все же, отыскав его, Эбби почувствовала слабость и опустошенность. Она снова в ловушке.

С самого начала инстинкт предупреждал ее: быть осторожнее с этим человеком, который так опасно привлекателен. Оказывается, может возникнуть влечение между совершенно разными людьми. Может быть, она не права, считая его аморальным типом, отчаянно спорила она с собой, желая разобраться.

Нет, Макс все-таки аморален, потому что мораль не имеет для него ни смысла, ни значения. Но он никогда не заходит далеко с замужними женщинами, раздраженно напомнила себе Эбби.

Она отвернулась, поняв, что не в силах скрыть кипящую внутри ревность к нему и Аманде, и жар ее щек сменился бледностью.

— Ой, Эбби, — протянул Макс тихонько. От его неумолимого взгляда ничего не ускользнуло, — тебя что-то гложет. Похоже, ты даже потеряла дар речи. Как это непривычно!

Да, молча согласилась она. Возможно, ему казалось лицемерным отрицать, что их тянет друг к другу. В своей жизни Эбби могла назвать только двух мужчин, с кем она могла бы быть вместе и разделить взаимное влечение… Но не с Максом! Она боялась полюбить человека, способного с такой надменностью бросить вызов, заявив, что она захочет его, и никого другого, и это со временем случится.

Она протянула руки к огню, и по телу разлилось живительное тепло.

— С тобой бесполезно спорить, Макс, — бесцветным голосом сказала девушка. — Ты, очевидно, что-то решил, и мои слова не имеют смысла. В спальне есть еще одна кровать, ты можешь перенести с нее сюда, к огню, матрас, по ночам в доме холодно.

— О, какая забота! — насмешливо воскликнул он, тоже подходя к огню. — Особенно, когда речь идет о человеке, который только что назвал тебя лицемеркой.

Ее плечи поникли, она невольно отстранилась от него.

— Макс, я тебе уже сказала: не хочу больше спорить.

— Почему? Почему, Эбби? — глухо спросил он. — Ты боишься, что я окажусь хорошим?

— Я полагаю, такое не может случиться. Кроме страха, я ничего к тебе не испытываю! — Голос Эбби дрожал от гнева. — Ты врываешься сюда, приказываешь мне, будто служанке. Я же тебе объяснила: не хочу, чтобы ты здесь оставался. Но ты заявил, что останешься. И у тебя еще хватает наглости выяснять, почему я больше не хочу с тобой спорить!

Она физически ощущала рядом с собой его тело и то, как он реагирует на ее слова. И какая-то часть ее натуры испытывала отвращение к избранной ею тактике. Потому что страх перед Максом не был физическим страхом.

— Ради бога, Эбби! — воскликнул он в ужасе. — У меня много дурных качеств, я не отрицаю! Но такое обращение с женщиной, в каком ты меня подозреваешь, не входит в число моих пороков! Как бы она меня ни распаляла.

Эбби посмотрела на огонь, злясь на себя за приступ вины, охватившей ее.

— Боже мой, — продолжал он извиняющимся голосом, — ни один мужчина, ни одна женщина, ни один ребенок не способны довести меня до такой крайности, как ты!

— Ну конечно! Только я! — взорвалась она. Затем вздохнула и попыталась успокоиться. — Макс, тебе не кажется, что нам обоим было бы гораздо проще признать, что у нас нет ничего общего? Мы с тобой с разных планет.

— А почему ты думаешь, что я стремлюсь к простоте? — Он презрительно ухмыльнулся.

— Вот видишь, ты начинаешь все сначала.

— Ты говоришь, что у нас нет ничего общего, а что творится, когда мы держим друг друга в объятиях?

— А скольких женщин ты держал в своих объятиях и чувствовал с ними что-то общее? — выпалила Эбби.

— Черт побери! Перестань отвечать на мои вопросы вопросами! — заорал Макс.

Ее щеки запылали от негодования, она подняла голову и обожгла его злым взглядом.

— Тебе хочется, чтобы всегда было по-твоему, да, Макс? Ты хотел поссориться, и мы ссоримся.

Он выпрямился, засунул руки в карманы безупречно сшитых элегантных брюк.

— Если бы ты не отвечала так на мои вопросы, никаких ссор не было бы, — холодно проговорил он.

Что-то похожее на ненависть и отвращение промелькнуло в его глазах, и на сердце Эбби сразу лег свинцовый груз.

— Вряд ли нужно тебе говорить, что я нахожу тебя физически привлекательным, — проговорила Эбби, потрясенная до глубины души своими словами. — Но мы ходим вокруг да около… И уже давно этим занимаемся.

— Ничем мы давно не занимаемся, — возразил он хрипло. — Хотя я и пытаюсь. Ты же постоянно делаешь язвительные замечания о моем идиллическом сценарии на тему «мальчик встретил девочку», вместо того чтобы ответить на вопросы, которые я тебе задаю.

— У тебя избирательная память! — раздраженно воскликнула Эбби.

— Как это понять?

— Как понять? — Она отвернулась от камина, бросилась в кресло и быстро заговорила: — Освежить твою память? Ну-ка вспомни, какой нелепый сюжет ты придумал. Это ты — мальчик? Ты же самый настоящий циничный распутник, который при малейшей возможности подчеркивает это, хватаясь за любую юбку, оказавшуюся рядом. И вообще — чья была идея заставить девушку полюбить тебя ради твоего развлечения?

— С моей памятью все в порядке, — возразил он, садясь на ручку другого кресла и, сощурившись, наблюдая за Эбби. — Но у тебя погрешности в хронологии.

— В чем? — Эбби вышла из себя. — Предложи кому-нибудь другому играть в твои дурацкие игры! С меня хватит!

— Это верно, Эбби, — усмехнулся он. — Лучше убежать, чем посмотреть фактам в лицо.

— Фактам? — Она всем телом повернулась к нему. — Факт в том, что я тебе даже не нравлюсь! Но ты настолько циничен, что, несмотря на это, хочешь переспать со мной!

Она застыла. Крупными шагами он пошел к ней и схватил за плечи:

— Эбби! Какого дьявола! Ты думаешь, почему я здесь? Ты мне понравилась сразу, как только я увидел тебя. Больше того, я понял, что мы оба нравимся друг другу… И ты еще собираешься спорить?

Она не собиралась. У нее противно кружилась голова, и пульс дико колотился, ей очень хотелось убежать отсюда, убраться поскорее и куда угодно, но она лишь равнодушно пожала плечами.

— Только одного я не могу выносить — это нечестного отношения ко мне, — тихо начал Макс, так тихо, что Эбби невольно подняла на него глаза и тут же их опустила, чтобы не видеть огня страсти в его взгляде. — Я не отрицаю, что многое, в чем ты меня обвинила, мне свойственно. Но ты вела со мной нечестную игру.

Она закрыла глаза, пытаясь судорожно вспомнить, в какой момент почувствовала, что влюбилась в Макса. И только тогда до нее дошло, что, без сомнения, она запуталась в хронологии.

— Один бог знает, почему я вдруг подумал, что, может, сейчас ты будешь честной, — признался он, сбросив руки с ее плеч.

В голове у Эбби помутилось, когда она смотрела, как он пошел к креслу и развалился в нем. Конечно, Макс знает, как она реагирует на него, и дает ей это понять.

Эбби неуверенно направилась к своему креслу и с каменным лицом уставилась на огонь, отчаянно пытаясь привести мысли в порядок. О чем же он думает на самом деле?

Она глубоко вздохнула.

— Если ты действительно хочешь знать, я очень испугалась, что влюбилась в тебя, — выпалила она, а потом добавила, защищаясь: — Теперь же, конечно, я вижу, насколько это смешно. — Она и понятия не имела, какую реакцию могли вызвать ее слова, но уже никак не ожидала издевательского смеха.

— Ну, ну, давай, Эбби! А может, ты еще как-то убедишь меня в этом?

У Эбби пересохло горло, но она кинулась в атаку.

— Я согласна. Для здравомыслящей женщины сама идея влюбиться в такого, как ты, — безумие! — простонала она. — Но все мы иногда теряем разум.

— Ах, ах! Но у тебя ведь не сразу возникло отвращение ко мне. И, кроме того, я тебе нравился и, как мне кажется, до сих пор нравлюсь.

— Ты ни о чем не можешь догадываться. — Что-то в его тоне страшно встревожило ее.

— Меня действительно удивляет твое мнение, — сказал он с деланным смущением, — что лишь безнадежный извращенец способен искушать того, кто ему не нравится. Или скажешь, что я тебя не понял?

Этот обмен репликами был ей отвратителен.

— Макс, почему ты не хочешь мне верить? — прохрипела Эбби, и оба испугались той мольбы, которая прозвучала в ее словах. Как она позволила себе опуститься до того, чтобы умолять о чем-то этого бесчувственного негодяя!

— Ну, давай, Эбби, — продолжал он. — О тебе не скажешь, что ты испытываешь с мужчинами чувство неполноценности. Однако ты ждешь, что я поверю такому вздору, что ты не можешь влюбиться в кого-то, с кем вы оба хотите друг друга каждой клеточкой? Это малодушие.

— Ты постоянно искажаешь мои слова. Я ни о чем таком не говорила…

— А ты как искажаешь? Ты хочешь убедить меня, что это я сказал, что возможность в кого-то влюбиться приводит тебя в ужас.

— Сумасшедший! Ничего такого я не говорила!

— Тогда что не позволяет тебе играть в игры, в которые играют нормальные мужчины и женщины?

— Макс, прошу тебя, ради бога! Прекрати! Я не понимаю, о чем ты…

— Я — о человеческой натуре, — отвечал он презрительно. — До тебя никогда не доходило, что если кто-то способен в меня влюбиться, то этим человеком можешь оказаться и ты? Или я вообще ничего не понимаю.

Глаза Эбби удивленно раскрылись. Не может же он быть таким дураком? Он — известный, умный, одаренный, благополучный мужчина, за которым женщины просто бегают, несмотря на его надменность. Он мог бы показаться ей недосягаемым, если подумать о нем отвлеченно.

В ее ошеломленном разуме шла борьба между «да» или «нет». Эбби смотрела на него, и взгляд его холодных презрительных глаз вдруг отклонил всякую возможность «да». Есть люди, настолько самоуверенные, что у них не возникает сомнения, что другие будут делать то, чего они хотят. Макс надменно смотрел на нее, подходя к камину, возле которого она устроилась.

— Может, сменим тему разговора? — с сарказмом предложил он, помешивая угли в камине. — Она мне наскучила.

— Но ты здесь не один, — ответила Эбби, не понимая, как ей удалось это выговорить. Она дрожала от ярости. — Может, тебе хочется заставить меня пожонглировать угольками, чтобы тебя развлечь?

— Нет необходимости, — пробормотал Макс, осматриваясь, куда бы сесть. — А если ты хочешь что-то для меня сделать — дай мне полотенце. Мне надо умыться.

— Но горячей воды нет, — сказала Эбби и поспешно добавила: — По крайней мере, ее не будет, пока я не разожгу плиту.

— Так, может, пойдешь и разожжешь? — спросил он, поднимаясь. — А я схожу к машине за вещами.

— Сколько же времени ты собираешься здесь оставаться? — сердито спросила Эбби.

— А я вообще не собирался оставаться, это все из-за твоего тупого упрямства.

— Ага, ну, конечно, ты всегда путешествуешь с таким багажом, правда? — съязвила Эбби.

— Да, такое со мной случается. У меня в машине походные вещи, комбинезон и все такое. Радуйся, я не буду просить у тебя зубную щетку или что-нибудь из нижнего белья.

Услышав, как дверь за ним захлопнулась, Эбби пошла на кухню греть воду.

— Ну как ты там, развела огонь?

Эбби застыла при звуке голоса, раздавшегося позади нее.

— Нет еще. И вообще я не знаю, как это делается.

— Я и не надеялся, — насмешливо сказал Макс. — Я разожгу плиту сразу, как только мы вернемся из города.

— Я уже там была! — воскликнула Эбби. Она ездила в город в магазин скобяных изделий. Но местные жители говорили на таком странном наречии, что она ничего не поняла, у нее голова пошла кругом. А инструкция от этой плиты истрепалась от времени, и разобраться в ней было невозможно.

— Знаешь что, найди каминную решетку, комплект приборов для камина — они где-то здесь — и притащи их, а я попытаюсь развести огонь.

Эбби старалась унять ярость и держать себя в руках. Она все нашла, принесла и вдруг задумалась: откуда Макс знает, где и что может лежать? До нее кое-что стало доходить, и она влетела на кухню.

— Так, значит, ты бывал здесь раньше? И ты точно знаешь, где что лежит?

— Но я не знаю точно, сколько времени понадобится, чтобы согреть воду, — пробормотал он, проходя мимо нее с большой черной спортивной сумкой в руках, которую оставил в прихожей. — Бог знает, когда нам удастся помыться. Мне кажется, отель — единственное место, где мы могли бы пообедать.

— Да, конечно, — уклончиво сказала Эбби.

— Ты бы лучше позвонила и заказала столик! — крикнул Макс, стоя на верхней площадке лестницы. — А чтобы сэкономить воду и время, иди сюда, помоемся вместе!

Эбби взлетела по лестнице и увидела, что он в спальне, его сумка — на ее кровати, а он стоит в рубашке, расстегнутой до пояса.

— Вон! — завизжала девушка, не зная, что лучше — оставаться здесь или поскорее вылететь из комнаты, а он спокойно разулся и уже расстегивал молнию на брюках. — Вон! — повторила она с гневом. Ей открылось прекрасное, бронзовое от загара тело — он стоял в одних трусах.

— Дорогая, в общем-то, не дело, даже с чисто профессиональной точки зрения, приказывать мужчине покинуть его собственное помещение и кричать, как торговка рыбой, на владельца собственности в его доме, куда тебя пригласили работать.

7

— Я только хочу выяснить, как твои дела. И еще: кое-какие факты говорят о том, что, вероятнее всего, твой клиент — сам Макс.

— Ну-ка, расскажи мне что-нибудь новенькое, Питер! — сказала Эбби в мобильный телефон, глядя на Макса, сидевшего в кресле, скрестив ноги и склонившись над альбомом, в котором он быстрыми движениями что-то рисовал.

— Привет, Питер! — услышав имя, произнес он, не отрываясь от работы.

— Мне показалось, или это и впрямь голос Макса? — со смехом спросил Питер.

— К несчастью, это так, — раздраженно ответила Эбби и посмотрела на человека, чье присутствие ей не казалось забавным. — Он появился здесь позавчера.

— И, без сомнения, сразу же попытался отправить тебя в отель? — спросил Питер Симонс и одобряюще добавил: — Ну, вообще-то даже удобно, что он рядом, ты в любой момент можешь проконсультироваться с ним.

— Не хотелось бы разочаровывать тебя, Питер, но Макс способен лишь время от времени произносить: «Ты меня удивляешь». Это ответ на все, о чем бы я ни спросила его мнение. — И еще, подумала Эбби про себя, его присутствие не дает ей сосредоточиться.

— В таком случае, лови его на слове! — засмеялся Питер.

— Я так и сделаю, — сказала Эбби, с неодобрением посмотрев на своего трудолюбивого компаньона. — Это поможет, когда я приступлю к обоям и люстрам. Но сейчас я думаю о том, какую стену сломать.

— Только через мой труп! — крикнул Макс и, ослепительно улыбнувшись, вернулся к своему занятию.

— Ну-ну, не ссорьтесь, детки. Кстати, Эбби, если ты там что-то собираешься сломать, это твое дело.

— Как? Без спроса? — выпалила она, и ей стало неловко от разочарованного голоса Питера.

— Ну, это же твоя работа, дорогая. Сколько раз тебе повторять, что ты получила этот заказ не из-за своей очаровательной улыбки…

— О’кей, о’кей. Забудь, что я сказала! — взмолилась Эбби.

— Вот так-то лучше. Теперь ступай к своей чертежной доске и дай мне Макса, есть подозрение, что он поперся туда, чтобы удрать от одной юной леди, которая тут за ним охотится второй день. Хотя почему молодой человек в здравом уме должен избегать столь очаровательного создания, выше моего понимания.

— Я даю его тебе, — сказала Эбби, потрясенная чувством, которое вызвало у нее это сообщение. — Передай всем большой привет.

Эбби протянула телефон Максу, стараясь не смотреть на него, потом взяла со стола раскрашенную схему, развернув ее так, чтобы спрятать лицо.

Да это же самая настоящая ревность, объяснила она себе со злостью. И для этого хватило только упоминания о женщине, которая ищет Макса. А Макс, несмотря на истинные причины своего приезда, старался уверить ее, будто ему просто интересно посмотреть, что здесь происходит!..

— Ты, конечно, можешь дать ей этот номер, но за последствия я не отвечаю. Нет, по отношению к тебе, тупица! — пригрозил Макс, смеясь в трубку. — Хотя, если Эбби первая окажется у телефона, то это тебя спасет, старина. Потому что эти зеленые глаза опасно печалить.

Эбби опустила схему, и упомянутые зеленые глаза вспыхнули яростью.

— Я разыщу тебя, когда вернусь, и мы выпьем, — закончил Макс разговор с Питером и положил телефон. Он весело подмигнул Эбби, встретившись с ней взглядом. — А заметно, как ты ревнуешь, дорогая.

— Нечего выдумывать, — холодно сказала Эбби. — Тебе не кажется, что это чересчур — впутывать сюда еще и женщину? Ты специально все подстроил?

— Уверяю тебя, я ничего не подстраивал. Вряд ли Сюзанна здесь появится. — Он посмотрел на нее с детской невинностью. — Хотя я уверен, ты бы дралась за меня как тигрица, появись она здесь.

Эбби уже открыла рот, чтобы выпалить все, что хотела, но вдруг передумала. Это же как раз то, чего он добивался, выводя ее из терпения. Ну, нет, на этот раз у него не выйдет!

Видя, как он развалился в кресле, ожидая ее реакции, Эбби снова взяла схему и принялась ее изучать.

— Не ревнуй, Эбби, — сладко промурлыкал он, положив альбом на пол, — ни одна женщина кроме тебя меня не волнует.

Ну да, конечно, потому что сейчас она единственная, кто рядом, добавила про себя Эбби. Каждый нерв ее существа требовал возмездия!

— Только не говори мне, что ты не веришь.

— Макс, у меня есть работа, которую я должна выполнить, — сказала Эбби, стараясь сохранить выдержку. — Поэтому беседуй сам с собой. А я не хочу.

— Ты не хочешь со мной разговаривать? — спросил Макс, пытаясь казаться оскорбленным.

— Не хочу.

— И даже о работе?

Она опустила схему и посмотрела на него.

— И даже о кухне? Эбби, вчера казалось, тебе интересно знать мое мнение о кухне.

— Я просто спросила, хочешь ли ты, чтобы там осталась плита. — Она начинала заводиться. — А что касается других вопросов, которые я задавала, ты на все отвечал одной хорошо знакомой фразой: «Ну, ты меня удивляешь!»

— Удивляешь, но ведь не шокируешь, — вздохнул Макс. Потом сладко улыбнулся, но это уже не могло ее одурачить: — Все эти разговоры про люстры напугали меня.

Эбби вспыхнула, сердито посмотрела на Макса и перевела взгляд на стену.

— Поэтому я и решила с тобой посоветоваться.

Эбби склонилась над схемой, чтобы не выдать сомнений, которые теснились у нее в голове.

— И ты ждешь, что я всему поверю? — спросил он.

— Макс, удивляйся сколько хочешь, но это моя работа. Она для меня — абсолютно все.

Он посмотрел на нее бесстрастным взглядом:

— Знаешь, почти два года я искал подходящее место для дома. Так что ты ошибаешься, считая мое отношение несерьезным. Я очень мало понимаю в дизайне, поэтому и обратился к Дженнифер.

— Но ты нашел время явиться сюда? Хотя вполне мог бы этого не делать.

— Я не хочу, чтобы другие работали на меня, а мне бы пришлось доделывать. — И он снова погрузился в рисование.

Эбби всегда удивлялась его способности в любой ситуации полностью уходить в работу, и ловила себя на том, что это ей не всегда приятно. Ее интересовало, что заставило Макса покинуть хорошо оборудованную студию и примчаться в Корнуолл.

— Признайся, ведь ты приехал сюда, зная, что заказ отдали именно мне, а не Малькольму Роджерсу, как ты думал? Ты не веришь в мои способности.

— Эбби, не так давно, когда я еще мог стать твоей любовью, я, кажется, говорил, что тебя никогда бы не взяли в фирму Брэдли, если бы не обнаружили необходимых профессиональных качеств. Да, Малькольм занимался моим домом в Лондоне, он прекрасно знает мои вкусы. Но…

— Но ты не можешь быть так уверен во мне!

— Дай закончить то, что я хочу сказать, или замолчи! Ты жалуешься, когда я оставляю тебя один на один с твоей работой, но в то же время опасаешься, что я недостаточно уверен в твоих способностях выполнить эту работу. Эбби, этот дом я купил потому, что он стоит именно здесь. Посмотри на ландшафт. Природа доминирует надо всем, и надо только присмотреться к ней, прислушаться, и она продиктует, что делать.

Он улыбнулся, когда Эбби удивленно посмотрела на него.

— Это все, что я вижу. И бессмысленно стоять у тебя за спиной, дышать тебе в затылок, что-то предлагать, пока ты будешь работать над планом. Только после того, как план будет готов, и я увижу полную картину, я смогу тебе что-то сказать. Ну как, полегчало?

Эбби кивнула, улыбаясь. Странные, но логически вполне обоснованные рассуждения Макса заставили ее как профессионала почувствовать себя увереннее.

— Точно так же, — сказал он, насмешливо скривив губы, — мы можем разобраться и с обеими люстрами.

— Может, и не придется разбираться, — пробормотала Эбби, наслаждаясь передышкой во время такого нормального разговора. — Знаешь, я решила, что лучше будет обойтись без второй.

— Вот это другое дело. Во всяком случае, я с нетерпением жду твой план и уверен, он мне доставит удовольствие.

Эбби смотрела на огонь, страстно желая продлить возникшее перемирие, хотя прекрасно понимала, что оно очень скоро нарушится.

— Я обязательно сделаю тебе копию, как только его закончу, — сказала Эбби, затаив дыхание и ожидая, что он ответит.

— Не хитроумный ли это способ, с помощью которого ты намерена заявить, что не собираешься переехать в отель?

— Макс! Ну будь же, в конце концов, честным! — Она снова напряглась — перемирие кончилось. — Тебя не касается, где я остановилась. Ты получишь план, как только он будет готов. Почему бы не оставить меня в покое и не дать работать там, где мне удобно?

— И это ты просишь меня быть честным? — Макс со смехом приподнялся в кресле и посмотрел на нее с тем выражением лица, которое она уже как-то видела, но не уловила его значения. — Ты не хочешь понять, что одна из причин, почему я здесь, — твоя безопасность. А ты отыскала их уже целую кучу!

— Если их все-таки несколько, то при чем здесь мой переезд в отель?

— Пойми, наконец, что я — человек слова! — сказал он, и его глаза внезапно потемнели.

— Интересно, сколько ты просидишь здесь, ожидая, когда добьешься своего? — спросила Эбби.

Он пожал плечами.

— Макс, ты признался, что очень долго искал это место, — взяла себя в руки Эбби, и, отбросив гордость, позволила себе умоляющий тон, надеясь с его помощью уговорить Макса. — И раз уж ты его нашел, разве тебе не хочется скорее привести его в порядок?

— Не вижу причин, почему нельзя дождаться установленных сроков. И дело не в том, что я не тороплюсь. Видишь ли, Эбби, я горожанин, и Лондон меня вполне устраивает, а сюда я могу убежать, когда захочется немного передохнуть. — Макс снова приподнялся, вытянул одну ногу и перекинул ее через ручку кресла. — Я думаю, ты не собираешься объявить забастовку?

— Ты ничего не видишь дальше собственного носа! — воскликнула она с возмущением, обращенным не только к нему, но и к самой себе: из-за своей проклятой гордости она не может переехать в гостиницу и покончить с этими спорами. — Я не собираюсь угрожать тебе забастовкой. Я просто не смогу работать в твоем присутствии!

— С чего бы это, Эбби? — проворковал Макс нежным голосом.

— Ты сам прекрасно знаешь! — взорвалась девушка. — Я не могу работать, когда ты рядом! А ты именно этого и хочешь! С тех пор как я тебя встретила, ты постоянно дразнишь и смущаешь меня. Я не привыкла к людям, которые получают удовольствие, забавляясь другими, видя в них игрушку! Я не привыкла к тем, кто неискренне заигрывает…

— Неискренне, Эбби? — пробормотал Макс. — Ничего не может быть искреннее, чем мое желание. Я хочу тебя, и это абсолютно искренне!

— Прекрати!

— Ты можешь отрицать, сколько хочешь, но сама прекрасно знаешь, о чем я.

— Я говорила, что у меня много работы… Так много, что однажды я почувствовала, что не справлюсь, что я разваливаюсь на куски…

— Какое счастье, что ты ошиблась. А может быть, ты просто растерялась?

— Тебе легко говорить. Ты понятия не имеешь, что это такое. — Эбби с отвращением отвернулась от него. Все ее терпение лопнуло! Она яростно боролась с собой, но язык выдал ее, и она выглядела полной дурой.

Он бы, наверное, лопнул от смеха, если бы узнал, как терзала она себя, поступив на работу к Дженнифер, полагая, что предала собственную сестру.

Голова у Эбби закружилась, и она решила сделать еще одну попытку достучаться до него.

— Макс, я хочу как можно лучше выполнить свою работу, и неважно, кому принадлежит этот дом. Но при наших взаимоотношениях я сделать этого не могу.

— Итак, значит, единственно возможное решение — поменять взаимоотношения, — объявил он, поднимаясь с кресла и широко улыбаясь ей. — Давай-ка я заварю чай.

— Но ты как-то говорил, что не умеешь, сказала она, удивленная неожиданным предложением. А потом обхватила голову руками.

Господи, пора бы ей сообразить, что для нее единственный выход — это забрать вещи и отправиться в отель.

— Нет, просто я думал, что не умею. Это обычная уловка тех, кто не хочет ничего делать. — Он обезоруживающе улыбнулся. — Хотя должен признаться, что был несколько смущен готовностью, с которой ты поверила. Похоже, ты решила, что я полный идиот.

Перемена его настроения насторожила Эбби. Она посмотрела на Макса, мельком отметила небрежную позу, милую улыбку, так украшающую его лицо, и взглянула ему в глаза. Она уже видела в них разные оттенки настроения, но на сей раз в них было нечто другое — теперь они смотрели с какой-то долей неуверенности.

— Да, я бы не отказалась от чая.

Невозможно предугадать, что он способен выкинуть в следующую минуту.

Конечно, говорила себе Эбби, бросившись к камину, казалось бы, она знала о Максе все, что следовало знать. Чаще всего при разговоре с ней он использовал разные средства своего богатого арсенала.

Эбби кинулась ворошить горящие поленья с такой силой, будто все ее несчастья зависели только от них. Она с яростью мешала угли и не заметила, как подошел Макс. По-видимому, вся беда в том, что она привыкает к нему.

— Завтра мы обязательно должны купить посуду и поднос. — И он улыбнулся, стоя перед Эбби с двумя кружками чая.

Да, эти двое могли бы продолжать свою игру, мрачно сказала она себе и тоже улыбнулась, взяв у него кружку:

— Ты напоминаешь мне мою сестру. Она очень щепетильно относится к тому, из чего пить. — Эбби улыбнулась еще шире. — Как-то я подала ей вино в стакане. Она подпрыгнула, будто я предложила ей выпить прямо из бутылки.

— Естественная реакция любого человека с хорошим вкусом, — ответил он, садясь подле камина.

— Ну что ж, я в отличие от тебя и сестры — плебейка, смотрю на чай, как на чай, и мне не важно, из чего его пить, — сказала Эбби и глотнула из кружки, намеренно громко причмокнув.

— У, как вкусно! — протянула она.

— Нет необходимости сопровождать это такими звуками, — сказал Макс, и его улыбка исчезла. — Видимо, придется заняться ликвидацией некоторых пробелов в твоем воспитании. А это значит — мы с тобой поедем ужинать гораздо дальше, чем в отель.

— А разве плохо поесть в отеле? — с невинным видом спросила Эбби, заранее зная: он скажет, что там готовят недостаточно хорошо.

— Почему бы и нет… — пробормотал он, сверкнув глазами. — Хотя, когда хозяйки отеля нет на месте, там все не так. Чаще всего это бывает зимой.

— Ну, конечно, с таким тонким вкусом, как у тебя, возникает множество проблем. Как сейчас, например, — вздохнула Эбби.

— Неужели? — спросил он, и в его глазах блеснуло веселье.

— Ну, уж если дело так оборачивается, я поела бы рыбы с жареной картошкой…

И Эбби вдруг почувствовала радостный подъем — надо же, они оба проявляют терпение и начинают уступать друг другу!

— Если ты хочешь рыбы, то хороший рыбный ресторан есть в Плимуте, — сказал Макс, улыбаясь. — А значит, это будет завтра.

— Но, Макс, до Плимута несколько миль! Это даже за пределами Корнуолла!

— Говорят, что путешествия расширяют кругозор. Все, завтра мы обедаем в Плимуте.

— Да, попробуем местную рыбу с жареной картошкой, — сказала Эбби сладким голосом, понимая, что ей придется снова схлестнуться с ним. И она почему-то не сомневалась, что Макс потерпит поражение.

— Как же я могу воспротивиться такому желанию? — сказал он, поднимаясь. — Но вот что меня действительно занимает, — добавил он тоном, который встревожил ее до глубины души, — как долго мы будем сопротивляться физическому влечению друг к другу?..

8

Макс отвернулся от проекта реконструкции дома, который собирался прикрепить к двери гостиной, и изучающе посмотрел на Эбби:

— Ты, похоже, волнуешься? За такой проект я могу тебя только похвалить: не перестаю удивляться, как тебе удалось собрать такую прекрасную команду рабочих.

— Макс, ты говоришь так, будто все это возникло из ниоткуда, — возразила Эбби, отходя от двери и собираясь с мыслями. — Мне дали список местных специалистов — обычное дело для фирмы Брэдли.

Меньше всего она ждала, что он нарушит хрупкий мир между ними тем откровенным вопросом.

— Перестань увиливать от ответа, — настаивал Макс, разрушая ее надежду, что он дважды подумает, прежде чем заговорит об этом. — Я уже сказал, что все идет хорошо. Так почему же ты такая мрачная?

— Я не… я не… — Она замолчала, уставившись на мерцающие в камине угли и кляня себя за то, что он все же застал ее врасплох.

Сначала она держалась настороже, но постепенно успокоилась, почувствовав себя в безопасности, которая оказалась мнимой. Все это время она как бы ходила по лезвию бритвы.

— Так что, Эбби?

— Макс. Я хочу сосредоточиться на мыслях о работе. — Она отчаянно пыталась говорить разумно. — Множество деталей надо удержать в голове, и я должна быть уверена, что ни одной из них не упущу.

— Я вряд ли похож на человека, который будет ругать или упрекать за малейший промах в работе, — пробормотал он и подошел к столику, раскладывая на нем рисунки. — Конечно, если ты сделаешь такое, отчего съедет крыша с дома и провалится пол… Но даже это я не расценю как конец света.

— Но я вовсе не это имела в виду, — вздохнула она и почувствовала, как все внутри готово взорваться. — Макс, я не в состоянии работать…

— Не пора ли объяснить, что у тебя в голове? — тихо спросил он.

Эбби застыла. Совершенно ясно — в их отношениях наступает новая фаза. Сначала была просто игра, на которую оба соглашались, находя в ней какое-то удовольствие. Но теперь ситуация менялась, и ее уверенность пошатнулась.

Он был с ней такой разный — умный, обаятельный, возбуждающий, веселый компаньон. А иногда смотрел так мрачно, что она почти физически чувствовала его напряжение, поднимавшее в ней смущающую бурю сомнений.

— Мне надо кое-что уточнить с плотниками и декораторами, — проговорила Эбби деревянным голосом. — Наверху полно работы с полами…

— О’кей. Значит, ты ничего не собираешься мне объяснять?

— Макс, мне меньше всего хочется, чтобы ты ходил за мной по пятам.

— У тебя есть какие-то сомнения в квалификации рабочих, которых фирма Брэдли рекомендовала тебе?

— Нет. Я… Мне просто надо на всякий случай перепроверить. Я так думаю.

— Я так думаю, — передразнил Макс, собирая бумаги со стола. — А что ты думаешь, если мы дадим передышку твоим кулинарным способностям? — спросил он, глядя на нее с улыбкой. — Поедем в бар или в паб на берегу?

— Прекрасно. — Эбби в замешательстве опустилась на колени возле стола и принялась аккуратно складывать бумаги в стопки.

— Эбби, я… — Он не закончил фразу, она повернулась и увидела, как он пошел к двери, держа в руке рисунки. — Ладно, не имеет значения, — пробормотал он, отвернувшись. — Я положу все на место и поедем.

Она снова опустилась на пятки с печальным лицом. Его интересовало, в чем дело, что не так?

Но если бы она сама знала, в чем дело, то вряд ли призналась бы ему. Она уже раньше пыталась сказать ему правду, но у нее ничего не вышло. Он как-то пошутил, что хочет заставить ее влюбиться в него, и ее смущение отчасти состояло в том, что она была склонна считать этот факт свершившимся.

Нахмурившись, Эбби вспомнила, что несколько дней назад он отвел мешавшую им прядь ее волос, когда они вместе смотрели план. И при этом между ними проскочил такой силы заряд, что оба застыли, почти не дыша. Он первым прервал неловкое молчание и предложил незначительные изменения в плане, но Эбби хорошо помнила свое огорчение, что он разрушил то странное состояние. Были другие мгновения, когда они жадно пожирали друг друга глазами, но дальше этого дело не шло.

Эбби нетвердо встала на ноги. Ее терзало то, что существовало нечто неуловимое, но очень важное, мешавшее ей броситься к нему в объятья и полностью довериться.

Ветер с моря бился о каменную стену, когда они вышли из паба. Волны крутились и пенились на камнях, выступающих из кипевшей воды.

— Мне хочется немного подышать, — сказал Макс, поднимая воротник пальто и глядя на бушующее море. — Ты можешь подождать в машине, если хочешь, — добавил он и вынул из кармана ключи. — А я пройдусь.

— Ты просто сумасшедший, — сказала Эбби, натягивая капюшон пуховика. — Я пойду с тобой.

— Если я сумасшедший, зачем тебе тоже сходить с ума? — спросил он, когда они шли к пирсу. Ему пришлось повторить эту фразу дважды, чтобы перекричать ветер.

Глазами он указал ей идти следом за ним, спасаясь от ветра. Был момент, когда она подумала: лучше было бы посидеть в машине.

Сегодня в нем что-то изменилось. Впервые Эбби не трясло в его присутствии. Правда, может, впечатление обманчиво, он ведь так непредсказуем. Но внутренний голос говорил ей, что сейчас Макса что-то тревожит. Но она никак не могла понять, что.

В конце пирса Эбби поравнялась с Максом, привалилась к перилам и с восторгом смотрела на его закинутую кверху голову, на волосы, которые трепал бушующий ветер.

Никто никогда не производил на нее такого впечатления, как этот человек, подумала Эбби смущенно. Потом напомнила себе, какую глупую ошибку допустила, неосторожно признавшись в этом.

— Дня через два, как только закончу работу, я перееду в отель, — попыталась она перекричать шум ветра.

— Я все ждал, когда же, наконец, до этого дойдет, — крикнул он в ответ и неожиданно добавил: — Эбби, а ты морской человек?

Удивившись вопросу, она его, тем не менее, поняла:

— Да, определенно морской.

— Насколько?

Он повернулся и склонился к перилам так, будто собирался прочесть ответ по ее губам, если не расслышит из-за завывания ветра.

— Потому что это… это семейная черта, — ответила Эбби, вглядываясь в темную даль. — Ни мама, ни сестра не сходили с ума по морю, они смеялись надо мной и над отцом, что мы без него не можем жить. — Она чувствовала, что Макс не сводит с нее глаз, и старалась не меняться в лице, упрямо глядя перед собой.

— Значит, тебе не надо объяснять, почему я выбрал именно это место, — вдруг сказал он и, не оставив ей времени на ответ, добавил: — Пойдем-ка в машину, сейчас дождь хлынет как из ведра.

На полпути с пирса на них налетел такой сильный шквальный ветер, что порывом ее прижало к Максу, и он, крепко обняв, почти донес ее до машины.

Грусть отступила, и Эбби вдруг подумала, что, будь у них нормальные отношения, они сейчас могли бы смеяться, сопротивляясь ветру и дождю. Но серьезное выражение лица Макса погасило ее веселье.

— В следующий раз, когда мне захочется свежего воздуха при шторме в десять баллов, я буду очень благодарен, если ты сумеешь меня отговорить, — пробормотал Макс, когда, промокшие, они тронулись в обратный путь. — Хотя такого раза может и не быть. Мне пора в Лондон.

Эбби никогда не знала, что такое удар под дых. Но эти слова Макса помогли ей ощутить, что это значит.

— По крайней мере, ты ведь не зря потратил здесь время? — Эбби с удивлением услышала собственный голос. — Мне показалось, ты хорошо поработал.

— Да, учитывая обстоятельства, я хорошо поработал, — протянул он. На повороте машина забуксовала. — Не перестаю удивляться — здесь так часто льют дожди, почему бы не починить эту дорогу?

— Я уверена, что машины, на которых ездят рабочие, и так хорошо проходят, — пробормотала Эбби и снова удивилась способности говорить спокойным тоном, скрывающим то, что творится у нее внутри.

— Пожалуй, стоит подумать, не продать ли эту машину и не купить что-то более подходящее, — пробормотал Макс, когда они подъехали ближе к дому. — Я думаю, нам лучше немного подождать, — сказал он, глядя на струи воды, бьющие в лобовое стекло.

Эбби отстегнула ремень, чувствуя, что скорее готова утонуть, чем терпеть это замкнутое пространство. Она боролась со страшным желанием открыть дверь и кинуться в дом.

— Приятно подумать, что у нас дома есть огонь, — сказал Макс. — Хотя, возможно, это единственное, что у нас есть.

— А когда дождь кончится, будет хорошо. — Ее тело напряглось, загипнотизированное текущими по лобовому стеклу струями воды.

— Скажи мне, Эбби, ты действительно так сильно нервничаешь, как мне кажется?

Застигнутая врасплох, она повернулась к нему. Свет, падавший над дверью, придавал его лицу злобное и холодное выражение.

— Я не нервничаю, — солгала она, злясь на себя и не сводя с него глаз. — Просто я не люблю шторм.

— Это меня удивляет, — пробормотал он. — Те, кто любит море, не боятся штормов… Я, например, их люблю. И не могу понять, почему. — Он потянулся к двери. — Похоже, дождь становится сильнее.

Эбби стремительно выскочила из машины и побежала к дому. В прихожей она сбросила с себя пуховик, промокший до нитки.

Совершенно окоченев от холода, она открыла дверь кухни и ощутила приятное тепло, исходящее от печки.

— Самое разумное — снять с себя всю мокрую одежду, — сказал Макс, входя следом, — вместо того чтобы прыгать по комнате и разбрызгивать капли.

Эбби резко повернулась к нему и увидела, как он бросил свое мокрое пальто на пол.

— Почему бы тебе самому хоть раз не сделать то, чему ты учишь других? — спросила она, поскольку уже сняла все, что можно было снять. И вообще, шел бы он к черту! — Действительно, — почему? Ты же великий, божественный Макс Брэдли, который может делать все, что хочет. И если ты считаешь, что обстоятельства не помогают добиться того, чего хочешь, разве трудно поменять эти обстоятельства? Что ты еще надумал? Что хочешь изменить на этот раз? — кипятилась Эбби. — Посмотрим, на что ты готов, что уже постарался сделать?

— Я старался — у меня не вышло! — заорал он и шагнул к ней. Потом резко остановился. — Я ничего не собираюсь менять, Эбби. С меня хватит. Я сделал большую ошибку, позволив себе связаться с тобой. По крайней мере, у меня хватает характера признать, что я эту ошибку совершил.

— Позволил себе связаться со мной? — выдохнула Эбби, и ее негодующие слова повисли в воздухе. — Ты, Макс, выслеживаешь женщину, как хищник — свою жертву. И делаешь это ради развлечения. И потому, что тебе это не удалось со мной…

— Мне не удалось это с тобой, Эбби? — переспросил он неожиданно тихим голосом и шагнул к ней. — Так именно этого ты испугалась?

— Я совсем не испугалась. Я не боюсь тебя. — Она отступила от него, почва уходила у нее из-под ног.

— И что ты хочешь сказать? Что ты в меня не влюбилась? — насмешливо спросил Макс, положив руки ей на плечи.

— Ох, меньше всего я этого боюсь.

— Так в чем же дело? — пробормотал он, укоризненно глядя на нее. — Разве я когда-нибудь отрицал, что я весь твой, бери меня! Ты ведь хочешь меня. Однако что-то все же тебя останавливает.

— Прекрати! Перестань говорить об этом так, будто речь идет о бутербродах, которые надо взять и съесть.

— Я полагаю, в следующий раз ты меня обвинишь в том, что из-за меня у тебя будет несварение желудка. — Макс медленно притянул ее к себе.

— Почему ты искажаешь мои слова?

Тело Эбби обмякло. Он быстро и резко привлек ее к себе, прижал ее руки к бокам, крепко держа перед собой. Эбби пыталась представить себе громадные холодные арктические льды, чтобы противостоять его жарким поцелуям. Но воображаемые ледяные пустыни стали таять, и она почувствовала, как горячие волны южного моря накатывают на нее. Как бы она ни противилась, она не могла не чувствовать, как внутри у нее что-то расцветает.

— Эбби, — простонал Макс возле ее губ, готовых раскрыться. — Ну, хоть раз в жизни, Эбби, единственный раз, будь со мной искренна!

Эти слова не возымели действия, но мольба, прозвучавшая в них, разбила броню защиты. Руки девушки сами собой поднялись и крепко обхватили его за шею, и уже это доказывало ей самой всю безнадежность попыток сопротивления. Это была сама любовь, которую Эбби честно пыталась отогнать от себя.

Искренность, которую он от нее требовал, — вот она. Она — в страстно дрожащих руках, ласкавших и гладивших его мускулистую спину, в полной раскованности ее собственного тела. Она буквально таяла в его руках, отзываясь на огонь его страсти.

— Эбби! — простонал Макс, сжав в ладонях ее лицо и, на секунду чуть отстранив от себя, обжигающими губами прижался к ее рту. — Эбби, я… — Он замолчал, темнота скрывала его взгляд, полный желания. — Мне так стыдно за многое, что было в моей жизни. Я расскажу тебе, и ты можешь меня ненавидеть, но…

— Нет! — запротестовала девушка.

Неважно, что он делал в прошлом. Внутренний голос говорил: она не сможет его ненавидеть, что бы он ей ни рассказал. Она так сильно его любит! Она любит его!

— Но, Эбби…

— Нет! Не вороши прошлое! Это неважно. — Она повернулась к нему и прижалась губами к его ладони. Ей хотелось, чтобы голова была ясной, но она кружилась, а сердце сумасшедше билось. Эбби пыталась понять, почему он решил признаться ей в прошлых грехах, — сейчас это было совсем неразумно.

— Макс…

И вдруг оба замолчали — снаружи из сада послышался ужасающий шум. Освободившись от ее рук, он пошел к двери и включил свет.

— На старом дереве обломилась ветка, — сказал Макс, пристально вглядываясь в окно.

Эбби, дрожа от волнения и страха, подскочила к Максу и прижалась к нему, пытаясь найти защиту и поддержку у этого сильного мужчины, и тоже уставилась в темноту.

— Я пойду, загоню машину под навес, — сказал он и так резко отступил от нее, что она едва не потеряла равновесие. Перед дверью он остановился: — А ты сними мокрую одежду и иди в кровать… Уже очень поздно.

Давящая тишина навалилась на Эбби, когда за Максом захлопнулась входная дверь. Через несколько секунд раздался рокот мотора…

Как она любит его, думала Эбби будто в полусне. Он что-то хотел рассказать о своем прошлом… Так страстно хотел, как хотят этого любовники в попытке раскрыться полнее…

Целую минуту она провела в его объятиях — и все кончилось. Казалось, он даже обрадовался, что какая-то посторонняя сила отвлекла их друг от друга.

Эбби судорожно вздохнула и кинулась по лестнице наверх.

Внутренний огонь сжигал ее, и она не чувствовала, холодно или тепло в спальне. Она кинулась в постель, завернулась в пуховое одеяло.

В его объятиях было совсем иначе, думала Эбби. Совсем не так, как сейчас в холодной постели. И одна мысль не давала ей покоя — придет он или нет?

Макс придет, и они будут любить друг друга, сказала она себе без смущения. Все будет хорошо, потому что любовь сама ей все подскажет… Несколько секунд Эбби лелеяла эту мысль, а потом, застонав, в полном отчаянии натянула одеяло и спряталась под ним с головой.

Она пыталась придумать, как предупредить его, что она совсем, совсем неопытна. Она… Если, конечно, он приблизится к ней…

Приняв решение, которое сковало ее, повергло в полное оцепенение, она неподвижно лежала и слушала. Он поднимался по скрипучей лестнице. Да, это он. Сердце колотилось, словно метроном. Шум душа привел ее в чувство, и она растерянно открыла глаза, высунувшись из-под одеяла.

Шум воды затих.

Она не понимала, в чем дело, и слезы обиды и замешательства медленно текли по щекам.

Чего она больше всего сейчас хотела — это заснуть, но в отчаянии не могла даже забыться. В прежние ночи ей как-то удавалось отстранить от себя все события дня, и она засыпала, убаюканная ритмичным шумом волн, набегавших на берег. Но сегодня их шепот только усиливал ее внутреннее беспокойство и не приносил забвения.

Почти с первой минуты, как их пути пересеклись, Макс действовал на нее странно. Он то притягивал ее, то отталкивал. Он пробуждал в ней такую страсть, которую она в себе даже не подозревала, а потом отвергал ее презрительно и холодно. Внутренний голос много раз предупреждал ее об опасности, но она не слушала. Эбби разрешила себе шаг за шагом втянуться в эту игру, и теперь, похоже, вряд ли способна разобраться в случившемся. Когда-то она страстно верила, что любовь — это истинный символ счастья. Но сейчас она знала точно: это несчастье и смятение души.

Вдруг Эбби подскочила в кровати, напуганная внезапным шумом, который тут же перешел в какой-то продолжительный скрип и завершился громким лязгом.

Сердце Эбби учащенно забилось. Она услышала, как открылась и закрылась дверь комнаты, быстрые шаги Макса прозвучали на лестнице, ведущей вниз.

Она натянула на себя халат и, клацая зубами от холода, кинулась к окну.

Наружный свет раздвинул чернильную темноту ночи почти в тот момент, когда она появилась у окна. Эбби отпрянула, увидев высокую фигуру Макса, вышедшего из дома. Он направился к оторвавшемуся ставню, пытаясь поправить его. Она видела, как он злится, свирепый ветер терзал его тело с дикой яростью, вздымая блестящие густые волосы, теплая фуфайка прилипла к телу, облегая его напряженные мускулы.

Эбби в ужасе застонала, когда под порывом ветра ставень оторвался. Теперь она лучше видела Макса. Он был босиком, из-под фуфайки торчали тонкие полоски боксерских трусов, и длинные ноги атлета были обнажены перед суровым ветром.

Она отвернулась от окна и, ослабевая, привалилась к стене. Он стоял там, на ветру, как беспомощный мальчик, а не сильный, здоровый мужчина. Она, похоже, и впрямь сошла с ума.

Да, конечно, именно так, сказала она себе и с покорным смирением, совсем без страха, вернулась в постель. Да, она влюбилась. И то, что она выбрала человека, который меньше всего годится для этого, не имеет никакого значения. Она любит его! Любит!

Эбби села на край кровати, размышляя: наконец-то она честно призналась себе во всем, и ждала, какое впечатление это произведет на нее. Потом вдруг услышала его страдальческий крик.

— Макс, — прошептала она еле слышно и кинулась из комнаты на его голос. Раздался глухой удар о землю.

— Макс! — кричала она в ужасе, быстро сбегая по лестнице.

Его имя клокотало у нее в груди. Она бежала туда, где, как ей казалось, он должен был находиться. Разбросанные осколки посуды попадались ей под ноги. Макса нигде не было.

— Эбби! Ради бога! Иди обратно! — произнес он, возникая откуда-то сбоку. — Уйди в безопасное место! — Он схватил ее и потащил. — С трубы сорвало зонт, и бог знает, что еще может отвалиться!

Она едва слышала, что он говорит, повиснув на нем, с отчаянием пыталась понять, все ли с ним в порядке, не пострадал ли он.

— Я боялась, что на тебя что-то свалилось, — захлебываясь, бормотала Эбби, судорожно касаясь руками его груди, плеч, и потом обхватила его лицо своими дрожащими ладонями.

— Эбби, — хрипло вымолвил он, — со мной все нормально.

— Но тебя же могло убить, — едва не рыдала она и ерошила пальцами его растрепанные волосы, точно не веря, что он говорит правду.

— Эбби, ради бога! Что с тобой? Я же тебе говорю… — застонал он и крепко прижал се к себе.

Она слышала, как Макс произносит ее имя, зарываясь лицом в ее волосы, растрепанные ветром, чувствовала силу его желания, и ее тело немедленно откликнулось на этот зов.

— Нас может сдуть ветром и унести в море, — сказал Макс, пытаясь противостоять сильному порыву и крепко прижимаясь губами к ее губам.

Неистовая страсть воспламенила Эбби с такой силой, что она больше не могла терпеть. А он осыпал ее нежными поцелуями, потом поднял на руки и понес через весь дом. Новое, непознанное ощущение охватило Эбби, наполняя ее страстной, желанной и вполне осуществимой надеждой.

9

Его нежные руки возбуждали, пока Макс медленно раздевал ее, опуская на постель. Потом он лег рядом, их обнаженные тела соприкоснулись. Она вдруг почувствовала, как пламя пожирает ее кожу… Нет, так не бывает. Откуда взялся этот огонь, внезапно наполнивший ее неуемным весельем. И она вдруг поняла, что Макс ждет, когда она разрешит ему больше не сдерживать себя ни в чем… И еще теснее придвинулась к нему…

— Нет! — Он слегка отстранился от нее. — Не торопись. Ты захочешь меня так, как не хотела еще ни одного мужчину, — страстно прошептал Макс.

Его слова вызвали у нее в памяти все, что она когда-то хотела ему сказать…

— Разве я прошу тебя о невозможном? — едва дыша, проговорил он. Его руки и губы уже, казалось, не оставили ни единой клеточки, не готовой взорваться от желания…

Эбби покачала головой, не в силах говорить. И, почувствовав его нежный смех кожей щеки, она нетерпеливо обвила руками его шею и выдохнула его имя. И смех Макса сменился бессвязным шепотом, и сладкие слова потоком полились ей в уши, а ее тело словно взорвалось от его мужской мощи…

Внезапно Эбби показалось, что ее прошлая жизнь кончилась и началась другая. Она содрогалась от каждого нового восторженного порыва, она радовалась жизни, как никогда раньше, и свежие волны небывалого восторга накрывали ее с головой. И когда, наконец, она приходила в себя от этого неистового восторга и неописуемого удовольствия, то кричала в полный голос, и он отвечал ей…

Потом его ласки стали иными, они требовали новой страсти, которую уже невозможно было выносить. Она чувствовала, что сейчас разорвется на части, рассыплется, разрушится!

И этот момент наступил — взорвалась сама любовь, и этот взрыв потряс их обоих, и их голоса соединились в радостном крике.

Они долго лежали, обнявшись. Нарушила молчание Эбби, что-то протестующе пробормотав, когда он вытащил из-под нее свою руку.

— Если я не найду одеяло, мы замерзнем. — Макс поднял с пола пуховое одеяло. — Я же тебе говорил, что в каждую спальню надо по две кровати, — хрипловато сказал он, уткнувшись подбородком в ее голову.

— Я бы хотела, чтобы ты всегда оставался только в этой кровати, — ответила она, все еще витая в облаках.

— Мы бы их сдвинули, и получилась бы кровать нужного размера, — сказал он. — По всему Корнуоллу я искал у мастериц двуспальное пуховое одеяло и нашел.

— А зачем тебе такое большое для односпальной кровати?

— А ты еще не заметила, какой я большой, и что односпальные кровати мне не подходят?

— Но если одеяло большое, это еще не значит, что и кровать должна быть большая, — начала было спорить Эбби. Она уже понемногу опускалась на землю и почувствовала, что эта беседа об одеяле странновата.

— Эбби, — слегка потянул ее за волосы Макс. — Ты не обманула меня. Я только что проверил…

— Я и не пыталась. — Ее голос был ровным. Может, вообще все случившееся не более чем игра воображения, подумала Эбби. Смущающие сомнения снова завертелись у нее в мозгу. — Я и не думала, — сказала она с некоторым вызовом.

— Понятно, — пробормотал Макс, не собираясь продолжать разговор.

Они лежали обнаженные, обнявшись. Макс, похоже, был не склонен обсуждать случившееся.

— Как странно, в какой-то миг два человека забывают обо всех запретах, обо всем, обнажают друг перед другом душу, а потом говорят исключительно о размерах одеяла…

Сердце Эбби защемило от грусти.

— Ты обнажила свою душу, да? — мрачно спросил он.

— Я просто говорю о мыслях, которые порой бродят в голове, — ответила она, не сосредотачиваясь на боли от недоверия в его голосе.

— Скажи мне, Эбби, а на какие темы ты любишь говорить после этого?

Она резко села в постели и в ужасе посмотрела на него.

— Я? Я думала, ты все понял. — Она была потрясена и не услышала предупреждения внутреннего голоса. — Ты! Хладнокровное чудовище! — закричала она, отталкивая его от себя, а он пытался схватить ее за руки и удержать от истерики и, наконец, прижал к себе.

— Конечно, я все понял. Я даже не могу высказать, насколько точно я понял. Если бы ты пыталась выразить это словами, я бы не поверил.

— Тогда почему? — воскликнула она, пытаясь говорить возмущенным голосом, но ее тело совсем иначе отзывалось на его близость. — Макс, почему ты всегда пытаешься уверить меня, что я не способна сказать и слова правды?

— Я… Это потому, что некоторые люди просто врут, а другие уклоняются от прямого ответа, — ответил он, а его тело так же страстно рвалось к ее телу. — Я думаю, ты не способна выразить свои мысли…

— Макс, я бы предпочла продолжить беседу о пуховом одеяле, чем нести этот вздор, — с несчастным видом призналась она, убежденная, что разум ее покидает.

— Эбби, почему ты не можешь быть более искренней? — взмолился Макс, и его руки заскользили по ее телу. — У каждого из нас свои взгляды на жизнь, но иногда мы должны подстраиваться к другим. Эбби, Эбби… Неужели ты снова хочешь поговорить про одеяло?

— Я бы запела от счастья, если бы могла пойти и принести тебе твое драгоценное одеяло, — пробормотала Эбби, признавая, что зря потеряла разум, а откуда-то изнутри поднимался смех.

— Нет! — пробормотал Макс, и его горячие губы осыпали поцелуями ее лицо. — Эбби, ты доказала, что хотела меня так, как ни одного мужчину в жизни! Я был у тебя первым. Но как я смогу доказать, что ни одной женщины не хотел больше, чем тебя? Только словами.

Тоска в его голосе разрывала ей сердце. Эбби старалась понять, но чувствовала, что у нее это не получается — они думали совершенно по-разному.

Но в то время, как разум блуждал в потемках, их тела снова и снова в невероятной гармонии и абсолютном понимании сплетались друг с другом.

На следующее утро до Эбби не сразу дошло, что голоса рабочих на первом этаже имеют к ней какое-то отношение. Она села, осмотрелась. Вспомнив о вчерашнем вечере и ночи, она вскочила, набросила халат и с чувством отвращения к себе пошла мыться. После этого она спустилась вниз, к рабочим, появившимся в это утро так рано.

Эбби вполне могла бы не вскакивать спозаранку, но тем не менее прошла на кухню, где уже находились трое мужчин. Двое из них для нее не существовали, она их просто не заметила, а с фигуры, поглощенной приготовлением кофе, не спускала глаз. Это в его руках Эбби провела ночь и помнила каждое мгновение.

— Мистер Бодриган, — очнувшись от своего оцепенения, обратилась она к старшему.

— Я, — улыбнулся мужчина, которого она выбрала себе в прорабы, — привез сына Гарри, чтобы он помог нам.

Молодой человек весело улыбнулся Эбби.

— Я уже объяснял мистеру Брэдли…

— Максу, — поправил человек, занятый кофе.

Бодриган широко улыбнулся.

— Я только что объяснял Максу, что было бы лучше поскорее перевезти самое тяжелое оборудование, которое сегодня понадобится. Дождь может окончательно размыть дорогу.

— Есть такая опасность? — спросила Эбби, пытаясь сосредоточиться.

— Пока нет, если мы начнем сейчас же. У меня в гараже полноприводный автомобиль. Его можно сюда пригнать.

— Я была бы очень вам благодарна! — радостно воскликнула Эбби.

Джим Бодриган еще раз подтвердил, какой он хороший специалист, как он ей необходим. И Эбби хотелось произвести на него приятное впечатление.

— Я очень рада, что у меня такой замечательный прораб, — искренне добавила она.

Джим ласково посмотрел на нее, одарив почти родительской улыбкой.

— Я еще говорил Максу, что лучше бы не рисковать — не оставлять «рено» и «Астин Мартин» на дороге. Их лучше отогнать под навес.

Теперь Эбби поняла, почему имя Бодригана в списке Брэдли стоит первым. Она перевела взгляд на другого мужчину, разливающего кофе по кружкам.

Не то чтобы Эбби ждала, что он будет держаться с ней в это утро как-то по-особенному. Но он даже не взглянул в ее сторону.

Джим передал Эбби кофе от Макса, который впервые посмотрел на нее в это утро.

Она не знала, что делать, чего ждать от этих глаз, ее щеки запылали, а пальцы дрожали, когда она принимала кружку.

Она могла ожидать чего угодно, но только не этого полного пренебрежения к себе. В его хищном взгляде не было и малейшего намека на нежность, которая существует между любовниками.

Эбби закрыла глаза, и в памяти ожили моменты прошлой ночи, тотчас затопившие ее сладостью. Нет, она просто дура. Как она могла ждать перемен! И, взяв себя в руки, Эбби подошла к мужчинам, которые рассматривали копию ее плана.

— Я думаю, что все-таки лучше отогнать машины, — снова сказал Джим. — Мы с Гарри оттащим их в перерыв.

Эбби улыбнулась и кивнула.

— Я не собираюсь оставаться здесь до утра. Я возвращаюсь в Лондон сегодня вечером, — сказал Макс.

— А я пойду соберу свои вещи, — сказала Эбби, прежде чем кто-то успел ответить.

Сдерживая себя, чтобы не побежать, она вышла из комнаты и по ступенькам направилась наверх. Когда она вошла в спальню, ее ноги стали, как желе, а дыхание, казалось, вот-вот прервется.

Закрыв дверь, она привалилась к ней спиной и широко открытым ртом глотала воздух, пытаясь уверить себя, что все происходящее не имеет к ней никакого отношения. Но, несмотря на уверения, это было не так. Эбби едва не разрыдалась в полный голос. Она уже знала это отвратительное чувство, когда от тебя отворачиваются, как от совершенно чужого человека. Вот она, временная связь только на одну ночь, о чем он се и предупреждал!

Глотая горькие слезы, Эбби готова была умереть. Она пыталась собирать вещи, запихивая их в чемодан. Убирая постель, девушка задохнулась от запаха Макса… Она содрала белье с кровати и, скомкав, засунула в сумку.

Подушка, выпавшая у нее из рук, окончательно вывела ее из равновесия. Она прижалась к ней лицом и зарыдала так, как будто сердце разрывалось от боли. А в памяти звучал его голос, его ласковые, страстные слова…

Безмерная доверчивость и беспредельная гордость — вот что привело ее к падению, корила себя Эбби. Он читал ее, как книгу, он бросил ей вызов, зная, что она слишком глупа и наивна, чтобы сопротивляться.

Эбби отшвырнула подушку. С самого начала Макс вел себя с ней, как опытный искуситель, давая понять, чего именно он от нее хочет. А потом, не спеша, заманил в свои сети, как паук. Он продолжал ее терзать и мучить, хладнокровно манипулируя ею, и она попусту растратила свой драгоценный дар любви.

Эбби вытерла слезы, собрала вещи. Да, ею воспользовались самым определенным способом, ей не уделили даже целого дня. Но все-таки существовало то, за что она могла быть ему благодарна. Здравый смысл позволил ей понять, что настоящие женщины с сильным характером могут выиграть, остаться непобедимыми, общаясь с Максом Брэдли, с этим бесчувственным хищником в мужском обличье.

Эбби наконец погрузила вещи в машину и вернулась в дом:

— Я уезжаю. Увидимся утром, Джим.

Она захлопнула за собой дверь и побежала к машине.

— Пожалуйста, Регги, не подведи меня, — попросила она с отчаянием свой «рено», включив мотор и услышав только вялый кашель двигателя. — Ну, ты же хороший мальчик, — уговаривала она его, и мотор наконец затарахтел. Эбби уже приготовилась вырулить на дорогу, оглянулась на дом и вздохнула, увидев «Астин Мартин», выезжавший из-за угла.

— Только этого мне не хватало! — И Эбби нажала на педаль газа, тотчас почувствовав, как одно колесо забуксовало в глубокой луже. Она в ужасе завопила, когда машина, стоявшая сзади, ткнулась ей в бампер, и едва успела опустить стекло, чтобы выразить свое негодование, как почувствовала второй удар.

— Какого дьявола! Что ты делаешь! — Она была вне себя от ярости.

— Я пытаюсь хоть как-то выпихнуть тебя отсюда! — проорал Макс в ответ, высовываясь из окна.

Скоро этот кошмар кончится, успокаивала она себя, надо еще чуток поднажать, и колеса зацепятся за дорогу. Да, кошмар, может, и кончится, но любовь к этому человеку, которого она одновременно и любила и презирала, останется при ней навсегда.

Эбби нервничала из-за присутствия мощной машины у нее на хвосте. Дождь полил как из ведра, видимость стала нулевой, а они в такой опасной близости друг от друга. Чувство беспомощности навалилось на нее, и его голос снова зазвучал у нее в голове.

И опять нежные слова страсти, мольбы, обольщения, обещания любви.

Эбби подъехала к отелю, и Макс оказался рядом. Это мешало ей. Его присутствие душило, оскорбляло, не давало сосредоточиться.

— А что для вас, мистер Брэдли? — спросила хозяйка, поворачиваясь к Максу с улыбкой, которая приберегалась для особых гостей.

— Боюсь, мне придется поехать в Лондон, — ответил Макс, улыбаясь в ответ. — Но если бы вы нам быстро организовали столик для ланча, я был бы вам очень признателен.

У Эбби на кончике языка уже вертелось замечание, что он вполне может поесть и один. Но что-то заставило ее сдержаться… Должно быть, ей очень хотелось удивить его, к тому же ее уязвленная гордость нуждалась в общении.

Хорошо, она позавтракает с ним и сделает все, что в ее силах, чтобы убедить его в том, что последняя ночь для нее, как и для него, ничего не значит.

— Я возьму вещи из машины, — сказала она хозяйке.

— Не беспокойтесь об этом, мисс Грэнтхэм. Я пошлю за ними. — Женщина указала рукой на дверь ресторана. — А я желаю вам приятного аппетита.

— Удивительно, — пробормотал Макс, когда официант подвел их к столику у окна пустынного зала. — Ты даже снизошла до того, чтобы позавтракать со мной.

— Сама не знаю почему, — ответила Эбби, с неестественным безразличием садясь за стол.

— Может, я очень чувствительный, — протянул он, просмотрев меню и откладывая в сторону, — но твой отъезд показался мне слишком внезапным.

— Да, ты прав. Ты очень чувствительный, — ответила Эбби. — Ну, уж поскольку приходится с тобой завтракать, я не могу лишить тебя последней возможности поруководить мною в выборе еды.

Он красноречиво посмотрел на нее.

— Ну что же, я буду простой омлет и зеленый салат, — сообщил он официанту и отвернулся к окну, мрачно глядя на море.

— Мне то же самое, — сказала Эбби, хотя от одной мысли о еде ее подташнивало. — Макс, я бы хотела сама заплатить за свой ланч, — сказала она. — И я подумала, что было бы неплохо заказать бутылку шампанского.

Он посмотрел на нее с нескрываемым удивлением.

— Я не пью за рулем, — холодно ответил он, и его лицо снова обрело безразличное выражение. — Кроме того, я не вижу, что нам праздновать.

— Возможно, тебе и нечего, — ответила Эбби, вполне владея собой. — Но мне, определенно, есть. Мне много чего надо отпраздновать.

— Правда? — протянул он. — Надеюсь, ты мне расскажешь.

— Сомневаюсь, что следует делать это, — пробормотала Эбби, и у нее закралось дурное предчувствие. — Это очень личное. По крайней мере, к тебе не имеет никакого отношения.

Но где ее здравый смысл, зачем она впутывает себя в подобные игры? Они слишком опасны, особенно с мужчиной, с которым она только по недомыслию могла решиться поиграть.

— Эбби, если ты пытаешься что-то сказать мне, скажи, — резко проговорил он, прежде чем снова уставиться на море. — Я терпеть не могу ходить вокруг да около.

— Ах, как это странно! — ответила она противным голосом, боясь сорваться на крик. — А я всегда думала, что чем больше изощренности в игре, тем большее она доставляет тебе удовольствие.

— Не знал, что ты так подумала, — ответил Макс, глядя на нее через стол и едва сдерживаясь, пока официант расставлял тарелки с едой.

— Да, — ответила она, когда официант ушел. — Но я поняла, что ты предпочитаешь те игры, которые затеваешь сам.

— Скажи мне, пожалуйста, Эбби, — угрожающе начал Макс, — куда ты впишешь ту игру, в которую мы вместе играли прошлой ночью?

Не в состоянии придумать другого способа, чтобы выиграть время, побороть страх и взять себя в руки, Эбби засунула в рот большой кусок омлета и молилась, чтобы не подавиться. Она надеялась, что заставит его заплатить за ее униженную гордость.

— Эбби, я жду ответа, — сказал он тихо и угрожающе.

— Но он не будет слишком мудрым, — услышала она свой неестественно спокойный голос. — Я не думаю, что он тебе понравится.

— Попытайся, — прохрипел он, швыряя вилку, которой так и не прикоснулся к еде.

— Макс! Черт побери! Что ты о себе воображаешь? — сказала Эбби, и паника охватила ее с такой силой, что она почти перестала дышать. Ей хотелось произнести в свою защиту какие-то слова, спасти свою уязвленную гордость, но все превратилось в сплошную чепуху. — Ты считаешь, что тебе позволено играть в недостойные игры с любой женщиной, которая имеет несчастье оказаться на твоем пути! Но когда женщина платит тебе тем же, той же монетой, играет с тобой в ту же игру, в которую играешь ты, ты не можешь вынести это!

— Ты хочешь сказать, что сыграла со мной по моим правилам? — крикнул он, поднимаясь. — Ты… — Он умолк, опустился на стул и продолжил хриплым шепотом: — Эбби! Как ты можешь говорить о каких-то играх? Ведь ты же была девушкой!

«Я люблю его», — молча в отчаянии кричала она. В ней все ликовало, когда она думала, что он не может быть таким слепым и не заметить, какую любовь и как открыто она отдала ему!

— Да, я была девушкой, — ответила она и с вызовом посмотрела на него. — Я думаю, что не следует уделять этому столько внимания. И уж тем более не тебе.

Она никогда его не понимала. Он всегда смущал ее. Но никогда это непонимание не было таким сильным, как сейчас, когда она увидела его искаженное злобой лицо. Он стремительно вскочил, с яростью отбросил ногой стул и вышел прочь крупными шагами.

10

— Эбби, вместо того, чтобы ехать назад в Кингстон, почему бы после работы не завернуть ко мне? Мы могли бы вместе отправиться к Дженнифер и посидеть втроем? — предложила Джули.

Это было неплохо, подумала Эбби, лежа в ванне в доме у Джули после утомительного дня. Иначе ей пришлось бы звонить Дженнифер и отказываться от вечера.

Провести вечер в пятницу за хорошим ужином предложила сама Дженнифер, Пола не будет, он занят с клиентом, и они втроем наговорятся всласть. Ей так этого не хватает, Дженнифер теперь редко бывает в офисе, а ей хочется узнать о поездке Эбби в Канаду, о свадьбе ее сестры, обо всем…

Вылезая из ванны, она тряхнула головой. Пора, наконец, перестать думать о своих проблемах. Запятнанная репутация! Ничего, она проживет и так, со злостью сказала себе Эбби, вытираясь большим полотенцем. И что бы ни было между ней и Максом Брэдли, это не должно влиять на ее отношения с его сестрой.

Эбби завернулась в полотенце, села на банный коврик и прислонилась к ванне.

По крайней мере, она пыталась успокоить себя тем, что когда-нибудь Макс явится и излечит ее от хандры. Но она вообще давно не слышала его имени, и это удручало. На ее лице всегда появлялось страдание, когда Эбби вспоминала дни в Корнуолле, уже без Макса. Она вспомнила, как осталась одна, совершенно истерзанная и предоставленная самой себе.

Но она выжила, закончила в срок работу и даже сумела преодолеть еще один невозможный барьер — поехала в Канаду, где встретила Рождество, побывала на свадьбе Элейн, которая не заметила никаких перемен в сестре, увлеченная собственными делами.

Возвращение на работу было еще одним препятствием для Эбби, но она преодолела его легче, чем ожидала.

Она поднялась и пошла в спальню Джули одеваться, а в голове толклись разные мысли.

Да, чудес не бывает. Она никогда уже не станет прежней. И все же она на пути к выздоровлению. Это был тот путь, по которому она собиралась идти дальше.

— Уже лучше, — приветствовала ее Джули в гостиной. — Ты была такая измотанная.

— Ага, — засмеялась Эбби, плюхнувшись в мягкое кресло. — Большое тебе спасибо за ванну, я, честно, не представляю, что бы со мной было, если бы я не заехала сюда.

— Я же давно тебя звала, с тех пор как переехала, — говорила Джули, наливая чай. — Так что садись и рассказывай все о Рождестве в Канаде. Уже две недели, как ты вернулась, а я еще ничего не знаю.

— Ну ладно. Дженнифер тоже хочет услышать, а я не собираюсь рассказывать дважды.

— О, я теперь что-то такое припоминаю. Дженнифер говорила, что Пол был когда-то увлечен твоей сестрой. Какое совпадение, да?

— Да, — уклончиво ответила Эбби.

— Ладно, поболтаем втроем, — сказала Джули. — Я думаю, Дженнифер скучает без нас. Жаль, что мне придется уйти пораньше. Но самолет Эндрю прилетает в десять с хвостиком.

— Кому это жаль? — ехидно спросила Эбби.

Эндрю Крофт — летчик, с которым Джули неожиданно обручилась, и чье расписание полетов стало самым важным в ее жизни.

— И ты тоже жди человека своей мечты, который непременно встретится, — посмеиваясь, сказала Джули и взглянула на часы: — Пора двигаться.

— Я готова, — с облегчением сказала Эбби. Она уже встретила человека своей мечты. Но это оказалось чистым кошмаром. — Лучше всего, если бы ты поехала на своей машине, от Дженнифер ты могла бы сразу завернуть в аэропорт.

— А ты видела когда-нибудь Эндрю? — спросила Дженнифер, подсаживаясь к Эбби.

— Мельком, он как-то заезжал за ней в офис. Он очень приятный.

— Да… Да, приятный молодой человек, — кивнула Дженнифер. Они очень подходят друг другу. — Она посмотрела на фотографии, которые Эбби привезла со свадьбы. — А что ты скажешь об Элейн и Робе? Тебе нравится выбор сестры?

— О, да! — воскликнула Эбби. Она так погрузилась в свои собственные мысли, в свою сердечную боль, в свои переживания, что едва ли у нее достало времени и сил вглядеться в человека, выбранного сестрой и ставшего ее зятем, и определить, ошиблась сестра или нет. — Я слишком мало его знаю и не могу быть полностью уверенной, что он подходит сестре. А если бы даже заметила что-то, я бы все равно ничего не смогла сделать.

— Я очень хорошо понимаю тебя, — с симпатией ответила Дженнифер. — Я сама не всегда знаю, что хорошо, что плохо. Правда, случается, срабатывает шестое чувство, и оно не обманывает. Мне кажется, Роб выдержал испытание… — улыбнулась она.

— Да. По всем статьям! — объявила Эбби. — Он очень приятный, теплый и невероятно мягкий человек.

— И, к тому же, хорош собой, — добавила Дженнифер, не отрывая глаз от фотографии. Потом она подняла голову, и ее лицо стало другим. — Я не знаю, как начать, — вздохнула она, — но мне пора извиниться перед тобой.

Эбби испуганно посмотрела на Дженнифер:

— За что?

— Да за ту неразбериху, в которую мы попали. За мое недопустимое отношение к тебе. Я тогда просто помешалась! — вздохнула она и добавила: — Когда мы с Полом встретились, то были честны друг перед другом. Он рассказал мне об отношениях с твоей сестрой.

— Так же честен он был и с Элейн. Он один из самых порядочных мужчин на свете, которых я знаю.

— Эбби, я очень сочувствую Элейн. Любить ли Пола так, как я, знать ли его недолгое время, — я понимаю, что почувствуешь, если потеряешь его. Но я никогда не испытывала чувства вины.

— А ты и не должна. До недавнего времени я сама этого не понимала, пока наконец Элейн не рассказала мне…

— Я уверена, что все могло быть иначе, если бы не мой вздорный, ветреный братец, — сказала Дженнифер. — Но он не терпит, когда человеку, которого он любит и который ему дорог, кто-то доставляет неприятности…

Эбби смотрела в огонь, чувствуя, как нарастает в ее душе боль от одного упоминания о Максе. И в ее голове всплыли сказанные им слова о том, как он любит свою сестру, и что пусть Бог поможет тому, кто ее обидит…

Да, это пример бескомпромиссной любви, о которой она мечтала. Но в глубине души Эбби понимала, что такой любви ей не дано почувствовать.

— Я до сих пор плохо понимаю, что со мной случилось, — сказала Дженнифер. — Пол говорит, все это из-за моей беременности. Он и Макс заставили меня удалиться от дел и прийти в себя. Но я была совершенно безумной, способной на все, узнав о ребенке!

— О чем ты? — спросила Эбби и, потрясенная, посмотрела на искаженное лицо Дженнифер.

— Эбби, дорогая! Ты ведь не только злилась за мое отношение к тебе, но и старалась меня терпеть!

— Да нет же! — запротестовала Эбби. — Я почувствовала, что твое отношение ко мне стало прохладным, но то было время, когда я считала, что, работая с тобой, я в чем-то предаю Элейн. Я много об этом думала. И еще: не я одна беспокоилась о тебе — все беспокоились. Дженнифер, у меня не было причин злиться. Ничего подобного!

— Эбби, ты добра до наивности. И от этого я чувствую себя в сто раз хуже из-за своего поведения, — простонала Дженнифер. — На какое-то время ты стала средоточием всех моих неприятностей. Я даже думала, не уволить ли тебя. Но другие не дали.

— Но… Но почему? — охнула Эбби, не веря своим ушам.

— Потому что я выжила из ума! А как еще можно это назвать? Мне в голову засела мысль, что если на мою долю выпало столько счастья, то это ненормально, за этим стоит что-то еще…

— Но какое отношение все это имело ко мне? — спросила Эбби прерывающимся голосом.

— Ты — сестра Элейн. Ты случайно попала на работу именно сюда. Но для меня это обрело значение. Я стала мучиться тем, что оторвала Пола от Элейн. Я убеждала себя, что мое счастье построено на ее несчастье. Я видела, что и Пол не в себе, когда ты отказалась говорить с ним. И я стала думать, что его мучит чувство вины.

— Но Пол тебя обожает! И не был бы счастлив, если бы они с Элейн…

— Эбби, я знаю и всегда это знала. Но не тогда, когда разум оставил меня.

— Это вышло по причине моей узколобости, из-за которой я отказалась говорить с Полом.

— О нет! Не говори так! Эбби, в том состоянии, в котором я находилась, было бы еще хуже, если бы ты доброжелательно отнеслась к Полу. Я бы вбила себе в башку, что ты здесь специально, чтобы вернуть его к Элейн. А, может, и что-то еще похуже. — Дженнифер покачала головой, а выражение ее глаз вызвало у Эбби тупую боль в груди.

— А что, если мы прекратим этот разговор?

— Да уж, конечно. — И необыкновенная, знакомая улыбка Дженнифер вдруг как ножом резанула ее по сердцу.

— Я хотела бы тебе кое-что сказать! — воскликнула Дженнифер. — Мы с Полом были в прошлые выходные у Макса в Корнуолле. Эбби, ты просто замечательно сделала свою работу. Я смотрела с профессиональной точки зрения — все просто замечательно!

— Ой, я так рада, что тебе понравилось! — сказала Эбби и почувствовала, как краска прилила к ее щекам.

— Понравилось, Эбби? Там все именно так, как должно быть. — Она нахмурилась, заметив смущение Эбби, потом взмахнула руками в полном отчаянии. — Боже мой! Я когда-нибудь задушу своего собственного брата! — простонала Дженнифер. — Эбби, то, что Макс не появляется там, ничего не значит. Мрачное настроение посещает его очень редко. Но когда он в него впадает, ничто на свете не способно его радовать. И не бери в голову, что это как-то связано с домом…

— Я… Я не… — Эбби старалась что-то сказать, но ее мысли вернулись к последней неделе, проведенной с Максом, — я знаю, Максу понравился мой план.

— О, — сказала Дженнифер, и на секунду ее добрые голубые глаза задержались на Эбби. Потом она отвела взгляд. — О, черт! Едва ли ты захочешь говорить со мной об этом!

— А о чем говорить? — слишком поспешно сказала Эбби. И в ее словах прозвучало отчаяние.

— Ты уверена, Эбби? — вздохнула Дженнифер. — Когда я говорю, что такое настроение у Макса бывает слишком редко, то я имею в виду именно это. Обычно он легко избавляется от него, подобного я не помню.

— Я, правда, не знаю, в чем дело, — пробормотала Эбби, и ее окаменевший мозг ничего не мог придумать.

— Зато я знаю! — воскликнула Дженнифер. — Я видела его только два раза после того, как мы с Полом вернулись. В обоих случаях он исчезал, едва поздоровавшись. Я не знаю, где он провел Рождество, да и сейчас тоже не знаю, где он.

Эбби не могла произнести ни слова. Ее точно пришпилили к месту, а если бы попытались оторвать, то открылась бы зияющая рана, и такую боль она бы не вынесла.

— Эбби, дорогая, я… — Дженнифер вдруг замолчала, и они обе повернулись к открывшейся двери. На пороге появился Пол.

— Милый, я не слышала, как ты вернулся! — С сияющим лицом Дженнифер вскочила с дивана и побежала ему навстречу.

— Я, должно быть, потерял счет дням. — Он шагнул к жене и поцеловал ее. — Я совершенно забыл, что сегодня вечером к нам придет Эбби. Привет, Эбби! — Пол улыбнулся и потрепал ее по волосам. — К несчастью, меня затащили на деловой ужин.

— А я так усердно поработала, — пожаловалась ему с улыбкой жена, когда он обошел вокруг дивана и сел между ними.

— Напрасно…

— Больше не буду, — пообещала она.

— Давайте посмотрим фотографии, — сказал Пол и обнял обеих за плечи.

— Вот они… О, боже мой, Макс!

— Чуть не забыл, — рассмеялся Пол. — Я случайно наткнулся в ресторане на твоего ненормального братца и приволок его сюда.

— Может, мне лучше зайти завтра? — спросил Макс, входя в комнату.

— Не смеши, Макс! — резко воскликнула Дженнифер. — Как будто ты не знаком с Эбби.

Даже если бы Эбби очень хотела, она не смогла бы повернуть голову и взглянуть на этого мужчину. Она просто окаменела.

— Да, и поскольку ты нас не радовал своим присутствием так долго…

— А может, нам увековечить на фотографии твое появление? — ухмыльнулся Пол.

— Меня всегда забавлял твой интерес к фотографиям, Пол. Кстати, не знал, что ты знаком с Эбби.

— Странно, — удивился Пол, и в его голосе послышалось смущение. — Я знаю ее с детства, и мне казалось, тебе известно, что я когда-то был помолвлен с ее сестрой.

— Не знал, — ответил Макс и подошел поближе. Его взгляд упал на Эбби. — Как тесен мир, — добавил он и, шагнув, поцеловал сестру.

— Макс, тебе надо побриться, — заметила Дженнифер. — Ты ужасно выглядишь, — добавила она заботливо и обняла его за шею.

— Мы будем обсуждать мой отвратительный вид или смотреть фотографии? — спросил Макс, опускаясь на пол у ног сестры. — А, привет, Эбби! — сказал он и слабо махнул рукой в ее сторону.

— Привет, — едва смогла выговорить она и удивилась, что ей это удалось.

Он был в темных брюках, мягких кожаных туфлях и большом пушистом свитере, который тут же принялся снимать.

— Здесь жарко, как в сауне, — проворчал он и положил свою растрепанную голову сестре на колени.

— Перестань скулить, — велела Дженнифер, потрепав его по волосам. Потом передала Эбби фотографии. — Расскажи нам, кто где.

Для Эбби это было ужаснее всего. Слова застряли у нее в горле.

Между тем Дженнифер продолжала подкалывать брата:

— Тебе давно пора жениться. Тебе уже тридцать один год. Хватит быть мальчиком-любовником.

Эбби собирала фотографии в сумочку, а сама молила Бога, чтобы земля разверзлась и поглотила ее.

— А кто говорит, что я вообще намерен жениться? — спросил Макс, не поднимая головы с колен сестры и не открывая глаз.

— Я говорю, — сказала Дженнифер. — Ты коллекционируешь женщин потому, что ищешь особенную, хотя, должна тебе сказать, на самом деле ты только делаешь вид, что ищешь.

— Ах, как я тебя люблю, дорогая! — пробормотал Макс полусонным голосом. — Прежде чем я засну, заброшенный всеми, может, ты сделаешь мне чашечку кофе?

— Это мысль, — сказал Пол, вставая. — Я приготовлю, а Эбби мне поможет.

Эбби посмотрела на Пола в полном недоумении, незнакомая складка в уголках его рта говорила о попытке подавить в себе гнев.

— Я ничего не имею против, — сказала она. Атмосфера стала чересчур напряженной, и, похоже, только она тому виной. Пол Лоусон мог и сам сварить кофе: вероятно, он хотел дать ей возможность прийти в себя. — Но я не собираюсь оставаться. Я должна ехать домой.

И, сказав это, она почувствовала огромное облегчение. Дженнифер попыталась освободиться от брата, чтобы попрощаться с гостьей.

— Нет-нет, не вставай. — Эбби выдавила из себя улыбку.

— Хорошо, я попрошу Пола проводить тебя, — сказала Дженнифер, подавая Эбби руку. — Но ты мне позвонишь?

— Конечно. И вы с Полом обязательно должны приехать в Кингстон, — добавила Эбби.

— С удовольствием. Езжай осторожно, Эбби. Я уверена, Макс тоже пожелал бы тебе спокойной ночи, если бы сам почти не спал. И не вел себя так плохо.

— Спокойной ночи, Эбби, — лениво и пренебрежительно проговорил Макс вслед за сестрой.

И только когда дверь за ней закрылась, Эбби поняла, что Пол тащит ее за руку в другую комнату.

— Похоже, старые привычки отмирают долго, — сказал он тихо. — Мне еще придется присматривать за тобой, как за младшей сестренкой, которой нужна помощь.

— Это очень мило с твоей стороны. — Эбби понимала, к чему он клонит. Понимала она и то, что ей не мешает послушать разумного человека и узнать, что этот разумный человек думает о ее увлеченности его шурином. — Но я больше не нуждаюсь в руководстве!

— Еще как нуждаешься! — угрюмо произнес Пол. — И если Дженнифер не удается выяснить причину мрачности Макса, я-то уж точно узнаю!

— Макс? — воскликнула она, заставив себя изобразить удивление. — А какое отношение ко всему этому имеет Макс? — Ее сердце билось так, что готово было вырваться из груди. Она посмотрела на часы и поняла, что если сию секунду не уедет — случится катастрофа.

— Я действительно должна ехать. Мне завтра очень рано вставать.

Эбби вела машину предельно осторожно, прекрасно понимая всю опасность своего состояния. До тех пор, пока она не доберется до дома, ей нельзя давать волю своим чувствам, своему отчаянию.

Еще совсем недавно она могла гордиться тем, как справляется с собой, подумала она горько, а сейчас ее чувства кричали с такой силой, с какой только могли.

Поднимаясь по лестнице в спальню, Эбби вспомнила каждую черточку красивого лица Макса и то, как она жадно пожирала его лицо глазами. Это наверняка было заметно.

Она разделась, пошла в ванную. Вода каскадом лилась на ее стройное тело, но она не могла вымыть из головы мучительных мыслей. Эбби снова представила того, в чьих руках кричала от страсти, сжигавшей ее тело. Теперь она думала: да было ли это на самом деле?

Она вышла из-под душа и принялась яростно вытираться полотенцем. О чем тут думать — ей пришлось иметь дело не с нормальным человеком, а с безжалостным, безнравственным, который, несмотря на то, что было между ними, хотел лишь одного — доказать свою преданность сестре.

Ну а что можно сказать о женщине, влюбившейся в него? Она тоже безнравственна? Эбби накинула на себя халатик, обернув волосы полотенцем, чтобы не капала вода.

Она разозлилась на себя. Вместо того, чтобы придумывать для него оскорбительные слова, она сжалась в комок и не смогла постоять за себя! Но никогда больше, никогда, клялась себе Эбби, стаскивая с головы полотенце, она не станет так себя вести! В следующий раз, если ей придется с ним столкнуться, она ему выскажет все, что думает. В следующий раз…

И Эбби вдруг застыла, сжимая в руках намокшее полотенце. В дверь звонили. Она посмотрела на часы, они показывали далеко за полночь. Но звонок повторился, на этот раз очень длинный, похоже, ночной гость не собирался отрывать палец от кнопки.

— Кто там? — спросила Эбби, подойдя к двери.

— Макс.

— Иди ты к черту!

Он снова нажал на звонок.

— Я вызову полицию!

— Можешь вызывать кого угодно, Эбби. Но прежде чем кто-то появится, эта дверь слетит с петель!

Она знала и понимала, что он не шутит, поэтому слегка приоткрыла дверь.

— Если ты… — Ее голос перешел в крик ярости, как только Макс буквально вломился в дом и уверенной походкой направился в гостиную.

— Как ты смеешь врываться ко мне! — закричала Эбби. — Убирайся отсюда!

Макс повернулся к ней лицом.

— Ты слишком рано убежала и пропустила самое интересное, — прохрипел он. — И я пришел сообщить некоторые пикантные детали.

— Меньше всего мне хотелось втягивать в нашу мерзкую мелодраму Дженнифер и Пола, — пробормотала она.

— А кто виноват, что все это превратилось в пошлую мелодраму и мерзость? — завопил он. — Это ты использовала мои правила игры против меня же! Это ты злорадно наблюдала за моими заигрываниями!

— Так чья же это была ошибка? — воскликнула Эбби, не обращая внимания на обиду и боль от его упреков. — Ты во всем виноват, Макс. Это ты хладнокровно решил соблазнить меня и преуспел в этом!

— А ты что делала, Эбби? Тебя что, связали и взяли силой?

— Да, меня связали! Именно связали. Так хитро, что в конце оставалось только негромко щелкнуть пальцами, чтобы меня получить!

— В конце? — холодно спросил он. — Может, это было в начале?

— Мне плевать! — закричала она. — Ты выиграл! Твоя тактика оказалась блестящей. Но неужели ты осмелишься взвалить на меня всю вину, как на распутную девку?

В этот момент он посмотрел на нее так, будто готов был выругаться. Но внезапно его лицо переменилось, он беспомощно и смущенно провел руками по волосам.

— Один из нас совсем с другой планеты! — простонал он, опускаясь в кресло и развалившись с усталым видом. — Как ты думаешь, что сейчас творится у меня в душе? — спросил он.

— Не знаю. Я никогда понятия не имела, что в ней происходит. И никогда не имела желания узнать.

— Однако иногда ты все же думала обо мне. Раз уж мы заговорили об этом занимавшем тебя предмете, — пробормотал он, роясь в карманах и вытягивая ноги вперед, — существует несколько загадок, которые я никак не могу разгадать. — Он внимательно посмотрел на нее, уселся поудобнее, и его лицо разладилось. — Ну, например, почему ты отрицала, что знала Пола?

Эбби посмотрела на его сердитое лицо и вдруг почувствовала облегчение.

— Я думаю, в этом вопросе есть какой-то подвох, — сказала она, чувствуя, что не может найти нужный ответ.

Макс непонимающе посмотрел на Эбби.

— Нет, я начинаю подозревать, что это одна из твоих хитростей, — сказал он. — Но ты мне не ответила, почему не захотела признаться, что знаешь Пола.

— Тогда это было неважно.

— Да что ты!

В растерянности, не понимая его намерений, Эбби, загипнотизированная его взглядом, пыталась понять, почему возник этот вопрос. Макс был похож на сжатую пружину, которая в любой момент может распрямиться.

— Да, я его знала, — пробормотала она. — Это очень легко объяснить. Но тогда все казалось слишком сложным и запутанным.

— Запутанным вокруг чего?

Эбби секунду поколебалась. Сперва она хотела сказать, что это не его дело, но передумала.

— Пол был обручен с моей сестрой, — начала она. — Дело в том, что наши родители погибли в автокатастрофе за год до того, как Элейн встретила Пола. И я была слишком мала, чтобы понять, что он не собирается затевать с ней роман, а просто заботится о ней. Пол — глубоко порядочный человек, он тепло относился к сестре, но я и понятия не имела, что он встретил и полюбил Дженнифер. Они с Элейн были тогда обручены, без всяких обязательств. Он беспокоился о ней и понимал, что, несмотря на время, прошедшее с момента гибели родителей, ей нужна поддержка!

— Ну и что, он поддержал ее?

Эбби покачала головой:

— Я знаю, он пытался. Но к тому времени он уже влюбился в Дженнифер, и Элейн, узнав об этом, не пожелала с ним поговорить. Она уехала в Канаду и там постепенно пришла в себя.

— Ничто из того, что ты мне рассказала, не объясняет, почему ты отрицала, что знакома с Полом, — мрачно сказал Макс.

— Разве? — Ее возмутила его холодность. — Я ненавидела Пола, я осуждала его. Элейн так страдала перед отъездом. Я и понятия не имела, что Дженнифер работает в «Брэдли-дизайн», там, куда я стремилась поступить на работу. Я чувствовала, что мой мир рухнул, когда впервые увидела Пола в офисе и узнала всю правду! Мне казалось тогда, что я предала свою сестру, работая у Дженнифер. Я собиралась написать ей и рассказать всю правду, но, оказалось, Элейн уже все знает. И когда Пол пытался поговорить со мной, я не захотела. Я вообще не хотела иметь с ним ничего общего.

— Если дело в этом, то как могло случиться, что однажды я открыл дверь и увидел тебя в его объятиях?

Эбби застыла.

— Ты… Я не могу в это поверить! Ты думал, что я была… что… у меня было что-то с Полом!

— Вскоре я выяснил, что это была не любовная связь.

Эбби тщетно пыталась собраться с мыслями.

— Ох, как здорово ты придумал! — прошептала она. — Все это время я пыталась не замечать странного выражения в твоих глазах… Я никак не могла предположить, что же оно означает… Какие чувства можно питать к женщине, которой ты решил отомстить за свою сестру! Ты решил преподать ей такой урок, который бы она никогда не забыла!

— Эбби, может, и было время, когда я хотел тебя наказать, — сказал Макс, потирая руками небритый подбородок. — Но все не так просто, как ты говоришь.

— А как еще проще?

— Ради бога, Эбби! Я пытаюсь быть с тобой честным, чего раньше никогда не делал. Да, я неправ насчет тебя и Пола. Но ты что-то скрывала от меня… Черт побери! Эбби! Я знаю, что ты скрывала.

— Да? Конечно, я что-то от тебя скрывала, — призналась она и, пораженная, попыталась спрятать лицо в диванной подушке.

— Что-то настолько ужасное, чем не могла поделиться с мужчиной, с которым когда-то занималась любовью? — произнес он печально.

— Однажды я пыталась тебе объяснить. Я сказала, что боюсь влюбиться в тебя, потому что ты устроишь из этого комедию.

— Я тоже выразил подобные опасения той ночью, когда мы возвращались от Морисонов, — сердито ответил он. — Но я не помню радостных восторгов по поводу того, что эта мысль смешна… Твое поведение меня просто испугало.

Боясь, что он прикоснется к ней, Эбби все глубже прятала лицо в подушку. А что еще она могла сделать? Надо как-то скрыть свою любовь.

— Эбби, пожалуйста, не плачь, — прошептал Макс и ласково потрепал ее рукой по спине. — Прости меня, я не имел права приходить сюда и вести себя так после всего, что я сделал.

— Зачем же ты тогда пришел? — спросила Эбби.

— Потому что я отчаянно хотел развязать этот ужасный, запутанный узел, который так долго мучил меня.

Эбби выпрямилась, и слезы потекли по ее щекам. Она с осуждением глядела в его смуглое лицо, а потом в ее глазах, полных слез, зажглась любовь, от которой она сама готова была задохнуться.

— Эбби, если бы ты смогла посмотреть на меня иными глазами. Ты бы увидела и другое! — взмолился Макс.

— Перестань! — попросила она, безжалостно вспоминая свои надежды, связанные с ним, которые когда-то лелеяла. — Я никогда не понимала, к чему ты клонишь. И только теперь начинаю понимать.

— Начинаешь понимать? — тихо спросил Макс. — И как же ты теперь объяснишь разговор, который произошел между мной и сестрой?

— А какой теперь в этом смысл? — спросила Эбби. У нее уже не было сил докапываться до истины.

— Тогда дай мне сказать! — В его голосе Эбби услышала мольбу.

Она закрыла глаза в молчаливом согласии и забилась в угол дивана.

— Дженнифер очень рассердилась на меня сегодня вечером. Она сказала, что я сумасшедший, бестолочь, что она никогда меня не простит, если я наконец не решусь. А если я не смогу, — продолжал он, — всю оставшуюся жизнь ее будет мучить чувство вины.

— Ради бога! Почему Дженнифер должна испытывать чувство вины? — спросила Эбби. — Она не отвечает за твое поведение!

— Конечно, нет. Женщины чрезмерно эмоциональны в некоторые периоды беременности, — сказал он. — В один прекрасный день я пришел к ней и нашел очень взволнованной. Она стала ворчать на свое замужество, говорила что-то насчет Пола, который был обручен с кем-то до встречи с ней, потом сказала, что между ней и Полом ничего не может быть из-за тебя…

— Я не… Нет… Я не понимаю! Это же сумасшествие! — проговорила Эбби растерянно. — Дженнифер призналась мне сегодня, что тогда она была как помешанная. Ну почему ты не спросил меня? — воскликнула Эбби негодующе. — Как ты мог поверить такому?

— Честно говоря, и сам не знаю, — признался он. — Я вбил себе в голову, что вы с ним обручены, даже не сообразив, что ты была слишком мала для этого.

— Почему ты не спросил Дженнифер?

— При других обстоятельствах я бы, конечно, спросил.

— Так мог бы задать вопрос Полу! — Эбби чуть не кричала на Макса.

— Не говоря уже о том, что я никогда не сомневаюсь в чувствах своей сестры, я знал, что ей не понравится, если я что-нибудь скажу ему.

— Боже мой! Ничего не понимаю и ничему не могу поверить! — сказала Эбби. — У тебя нет сомнений насчет сестры, и в то же время ты веришь, что я и Пол могли быть в любовной связи!

— Да… Нет. Фу, черт, не проси меня объяснять, я сам ничего не понимаю.

— И, однако, ты точно понял, что делаешь, когда наказывал меня! — В ее словах прозвучала смертельная обида.

— Знаешь ли, для интеллигентной женщины ты иногда выглядишь очень глупой. Я сам за все наказан. — Он яростно повернулся к ней. — Ты… Ты все сломала! — Макс помотал головой. — Эбби, дорогая, прости меня, — прошептал он хрипло. — Я не знаю, как заставить тебя понять.

Его извинения, невольно вырвавшееся «дорогая», отчаяние в голосе — все это пробудило воспоминания о ласке, о словах, сказанных раньше. И любовь вновь была готова разорвать Эбби на части.

— Эбби, ты должна поверить, — хрипло сказал Макс. — Как мне достучаться до тебя? Что бы ты почувствовала, если бы Пол был твоим братом, и тебе грозила опасность убедиться в…

Не осознавая, что она делает, Эбби наклонилась вперед, их взгляды скрестились, и они увидели в глазах друг друга то, что искали.

— Да, — тихо прошептал он. — Наконец-то до меня начинает доходить. — Он потянулся к ней и взял ее руки в свои, их пальцы нежно переплелись. — Эбби, впервые, когда я заглянул в твои удивительные зеленые глаза, у меня появилось чувство, что со мной что-то случится. Но когда на мой первый вопрос ты ответила неискренне, все мои чувства переменились. И я испугался за себя. Сегодня вечером я узнал, что напрасно тратил время, отыскивая объяснение тому, чего на самом деле не было. — Он вздохнул. Его небритый подбородок терся о ее пальцы, когда он проводил ими по своему лицу.

— Макс. — тихо прошептала Эбби. И любовь помогла ей отбросить все мелочные сомнения.

— Эбби, что бы ты ни думала, ты должна поверить… Я люблю тебя! Я боролся за тебя каждый миг моей жизни! Я думал о тебе постоянно.

Она почувствовала, что ее сердце остановилось, а потом принялось биться, как сумасшедшее.

Он потянулся к ней в невероятном восторге, прижал к себе, их тела соединились.

— Наконец-то! Вот настоящее лекарство для моей больной головы! — Макс осыпал ее лицо яростными поцелуями. — Скажи, скажи мне, что ты меня любишь!

— Ты же сам знаешь, что я тебя люблю! — От счастья у нее перехватило дыхание.

— Нет, нет, скажи мне!

— Я люблю тебя. Я боялась любить тебя… Я потратила столько сил, пытаясь забыть тебя. Но я люблю тебя! — Ее губы прерывали каждую фразу горячим поцелуем. — Макс, если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю!

— У нас в жизни будет достаточно времени, чтобы убедиться, что ты говоришь правду, — прошептал он. — Если бы ты смогла меня простить за то, что я был так туп и слеп, и причинил тебе столько страданий, Эбби, моя дорогая. Скажи, что можешь простить?

— Я должна. Я должна это сделать. Во всяком случае, я постараюсь в оставшееся время, — насмешливо сказала она, глубоко вздохнула и ответила на его объятия.

— Наконец на всю жизнь вместе! Ты же выйдешь за меня замуж? — прошептал он, а его руки продолжали свою работу.

— Да, — сказала она. Это все, что Эбби в состоянии была сказать от избытка счастья и чувственного восторга, от экстаза, в который привели ее руки этого мужчины.

— Я надеюсь, ты не собираешься настаивать на шампанском на нашей свадьбе? — спросил он, когда ее руки стали повторять его движения.

— О, после Корнуолла, после того ужасного дня, я не могу даже смотреть на шампанское…

Он засмеялся, а она своим поцелуем заставила его надолго замолчать…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Марша Ловелл
Не бойся любви

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10