Астапенков Виталий

Черный Тёть (СИ)

Странные и страшные события начинают происходить на даче обычной девушки после того, как знакомые ребята подбили её с подругами провести обряд вызова Духа. Кто же откажется от возможности переложить нелёгкий труд по прополке грядок на чужие плечи? Как и любой нормальный человек, она согласилась, но бесплатный сыр, как известно, бывает лишь в гостях и мышеловках. Вот и получилась в итоге битва со Злом на отдельно взятом огороде.

Черный Тёть

Говорят, что раньше человек, владеющий дачей, вызывал зависть. С точки зрения Светы подобное утверждение не выдерживало никакой критики. Ехать на электричке или автобусом неведомо в какую даль, а потом еще плестись пешком незнамо сколько километров да с нагруженными сумками – очень и очень сомнительное удовольствие. А ведь по прибытию приходилось сразу впрягаться в работу: полоть, поливать, собирать и прочая, прочая, прочая… Жарко, пыльно, потно. Или холодно, мокро, противно.

«На фига нужна дача без машины? – уныло рассуждала Света, тащась по раскисшей от моросящего с утра дождя дороге. Ноги разъезжались, как у пьяной, на кроссовки налипли тонны грязи. Сама она промокла насквозь. – Была бы хоть какая-нибудь старенькая «Ока», горя бы не знали – ездили и ездили».

«Или лучше «Жигули», – подумала она, – «Нива», например. Хотя нет, наши машины все ругают. Хвалят немецкие и японские. Тогда какую-нибудь «Тойоту». Но если иномарку, то уж получше. Вот! «Ланд крузер». Он и джип заодно».

Света представила, как с шиком останавливается в грязной канаве возле летнего дачного домика с покосившимся заборчиком на крутой машине, сверкающей хромированными частями. И тряхнула головой. Нет, здесь нужно не так. Грязь следует засыпать щебенкой, а лучше заасфальтировать. А взамен штакетника — идеально ровный изящный забор с вычурными столбиками колонн и автоматическими воротами для въезда в теплый гараж. Кстати, над воротами не помешает фонарь. Сам гараж примыкает к трехэтажному особнячку из белого кирпича с мезонином и длинным балконом и спутниковой антенной на крыше. Во дворе по периметру забора густая поросль голубых елей, по центру – цветочные клумбы с георгинами и закрытый бассейн. Рядом уютный домик бани.

Дверцу подъехавшего джипа будет открывать высокий и стройный голубоглазый блондин. Потом протянет руку, помогая выйти. Из глубины машины неторопливо вынырнет стройная женская ножка с легким загаром в супермодной босоножке, и, опираясь на сильную руку молодого человека, Света…

Света машинально оперлась на несуществующую руку.

…и шмякнулась носом в грязь.

Окружающая реальность вновь скорректировала сладость женских грёз.

Если бы Света умела ругаться, она бы выматерилась. Но как вежливая и культурная девушка, только сказала с чувством «Блин!» и встала, стирая с лица противную жижу. Единственным плюсом было то, что, занимаясь мысленным обустройством личной жизни, она незаметно добралась до садоводства.

Войдя в ворота, девушка свернула направо и, проковыляв метров двести, остановилась возле родного участка. Дача стояла последней на их улочке, все дома на которой располагались только с одной стороны, с другой тянулся смешанный с березняком ельник. Так называемый забор, который должен был ограждать всё садоводство по периметру, обрывался практически сразу в трех метрах от ворот. Свету всегда поражало, для чего нужны ворота с вечно поднятым шлагбаумом без забора. Однако умные люди в правлении разъясняли на собраниях, что иначе как через ворота внутрь на машине не попасть, нет дороги. А за проезд на личном транспорте правление берет с владельцев ежегодную плату, которая идёт на содержание шлагбаума и послезимний ремонт ворот.

Если насчет ремонта ворот Света понимала, хотя и ни разу не видела, чтобы с ними что-то делали, но относила это к тому, что ранней весной она на даче не бывает. А именно тогда, по словам членов правления, и происходил ремонт. Но вот по поводу шлагбаума у неё возникали вопросы. Что означает «содержание шлагбаума»? Он не корова, сена не ест, и не автоматический, то есть, и электричество не требует. Вообще-то, раз в год его красили, только Света никак не могла высчитать, сколько же стоит краска, если учитывать, что в товариществе около трехсот дач и с машинами две трети их владельцев, которые исправно вносят по 150 рублей за пропуск в садоводство.

Она просунула руку между покосившимися штакетинами и отодвинула задвижку. Но когда попробовала открыть калитку, ее сначала окатило целым градом холодных капель, а потом калитка упёрлась во что-то твердое. Девушка сердито тряхнула головой. Посаженный когда-то давным-давно кустик сирени с годами разросся в настоящую, сиреневую многоствольную заросль и теперь не пускал владелицу в собственный огород. Оказавшись на своей территории, Света поднялась на крыльцо и, позвенев ключами, открыла висячий замок на двери.

Внутри было сыро и холодно. Девушка сбросила испачканные в грязи кроссовки и промокшую куртку, надела холодные резиновые сапоги с таким же холодным стареньким пуховиком и, прихватив топор, отправилась в примыкавший к дому сарай на розыски сухих дров. Дрова нашлись. Света приволокла целую охапку, настругала лучин. С какой-то из попыток в печке затеплился огонёк, постепенно разрастаясь до полноценных языков пламени, с треском пожиравших березовые поленья. Потянуло теплом.

Маленький домик с верандой прогрелся быстро. Света повесила сушиться промокшую одежду, решив отложить её чистку до утра, открыла окна и проветрила комнату, изгоняя наружу сырость. Жить сразу стало веселей. Правда, для полного счастья следовало чего-нибудь съесть, а возиться с нормальным обедом не хотелось напрочь, и Света с желудком пошли на компромисс: она заварила ему из закипевшего чайника пакетик китайской лапши в кружке с водой и накрыла тарелкой.

В хлопотах она не заметила, как сгустились сумерки, и незаметно подкралась ночь. Девушка щёлкнула выключателем, залив ярким светом не только веранду, но и близлежащую часть улицы, на которую выходили окна. На самой улице фонарей, разумеется, не было.

Перекусив и вымыв посуду, чистоплотная Света утащила в небольшую баньку ведро согретой воды и с удовольствием ополоснулась. С ещё большим удовольствием она приняла бы душ, но, к сожалению, ведро было маленькое, и она в очередной раз позавидовала Дюймовочке, которой для умывания хватало капельки росы. А растапливать в бане печь уже не было сил. Затем быстро проскакала в дом, где юркнула в постель и уютно устроилась под одеялом.

За стенами царили тишина, какой никогда не бывает в городе, и полная темень. Глаза Светы закрылись, она начала было потихоньку проваливаться в сон, как что-то негромко и противно чиркнуло по стеклу веранды. Девушка осоловело попыталась поднять голову, но тут же неудержимо опустила ее на подушку. Тихо.

Почудилось.

Снова раздался тот же звук.

Света села, кутаясь в одеяло. Казалось, кто-то старательно пилит стекло. Чвирк–чвирк… Потом раздался глухой удар – и тишина. Затем опять противное чвирк–чвирк. Снова тишина.

Очень тихо Света поднялась с кровати и, пошарив рукой по стене, нащупала выключатель. Нажала. Света не было. Видимо, в который раз что-то случилось с трансформатором, и всё садоводство осталось без электричества.

Девушка приоткрыла дверь на веранду и выглянула. Темно. И тишина. Света стало жутко. Умом она понимала, что бояться просто глупо, но ничего не могла с собой поделать. Осторожно шагнула вперёд и провела ладошкой по подоконнику, где днем оставила мобильник. Внезапно из темноты что-то ударило в стекло. Девушка подпрыгнула от неожиданности, сердце колотилось где-то под горлом. В этот момент пальцы нащупали корпус телефона, и Света судорожно принялась тыкать в клавиатуру. Экран сотового засветился, но стало только хуже – тьма сделалась осязаемо гуще за пределами крохотного освещенного пятачка.

Света поднесла телефон к стеклу и, нажимая клавиши, уставилась в окно. Ничего не разглядеть. Что-то тёмное скользнуло снаружи напротив глаз. Она невольно отшатнулась. И рассердилась. Кто бы ни старался её напугать, она не поддастся – грудью, если потребуется, защитит родные грядки. Подсвечивая под ноги мобильником, она подхватила топор и решительно выскочила наружу.

Не было видно не то, что ни зги, даже кончика собственного носа. Ночь была безлунной, вернее, тучи от шедшего днём дождя ещё не растащило ветром, и они тёмным саваном укутали небо. Света осторожно спустилась с крыльца и завернула за угол дома. Мрак вокруг экранчика телефона налился тяжестью, и казалось, будто он злобно пялится на невысокую девушку с судорожно зажатым в руке топором.

Снова раздался чвиркающий звук. Здесь, снаружи он был не слишком отчетлив, как в помещении. За ним последовал глухой удар.

Света встала на цыпочки и вытянулась вверх, подняв руку, тщетно стараясь разглядеть, что происходит. Она переступила с ноги на ногу, зацепилась за что-то носком и шумно грохнулась, успев машинально выбросить вперёд руки. Лицо она уберегла, но вот колени и ладони обожгло болью. Сотовый она куда-то выронила, и отыскать его сейчас в темноте не представлялось возможным.

Она встала, опёршись на топорище и чувствуя, как с внутренней стороны левой ладони сочится что-то тёплое. До крови рассадила, расстроилась Света, и сунула повреждённую конечность в рот. Вся она не вошла. Девушка отсосала густую солоноватую жидкость и выплюнула. Было не очень больно, но неприятно. Она повернулась, собираясь вернуться в дом за спичками, чтобы поискать мобильник, но в этот миг снова раздался звук, и Света буквально рассвирепела.

Она тут падает, обдирается до крови, бродит в полной темноте вместо того, чтобы сладко спать под тёплым одеялом, а это нехорошее что-то лишает её заслуженного отдыха. Света в сердцах погрозила неизвестному топором. Сделала она это слишком энергично – топор вырвался из рук и улетел в окружающую черноту. Почти сразу Света услышала, как он ударился о что-то твёрдое, и на нее сверху посыпались листья.

Ёлки-палки! И как она могла забыть про сиреневые заросли у калитки! Наверняка они и стучат в окно торчащими ветвями.

Завтра же срублю! – пообещала Света.

Осторожно шагая, она на ощупь пробралась обратно в дом и, решив отложить на утро поиски телефона, забралась на кровать. Прислушалась – никаких звуков больше не было, и успокоенная девушка заснула.

Она совсем упустила из виду, что ветки могли колотиться в стекло только под сильными порывами ветра, а снаружи стоял полный штиль.

* * *

Утром болели ладони, к счастью, хоть не кровоточили, болели колени. Света поднялась, умылась холодной водой. Пораненную руку пришлось залепить лейкопластырем. Печку решила не топить: в домике было довольно тепло. Вскипятила чайник, и после выпитой чашки кофе с рогаликом отправилась наружу.

Было уже довольно поздно, часов девять. Но солнцё ещё только пробивалось сквозь густой туман, хотя уже ощутимо нагревало промокшую за прошедший день землю, изгоняя из нее сырость белёсыми струйками. День обещал быть жарким. В такой день хорошо бы поваляться у воды на пляже или пошататься по лесу. К сожалению, приходилось заниматься хозяйством. Ладно, хоть коров не держим, подумала Света, а то пришлось бы сейчас кормить и доить.

Она отыскала мобильник, потыкала в покрытую конденсатом клавиатуру, всё было нормально: несмотря на проведенную вне дома ночь, он работал. Неподалёку в кустах торчал топор. Девушка вздохнула и решительно взялась за топорище.

Вот! Вот тебе! Она с силой всаживала лезвие в упругие стволы, отсекала ветви, потом рубила на несколько частей и утаскивала за калитку, раскладывая на обочине дороги для просушки. После она унесёт их в сарай и станет обладательницей вкусно пахнущей поленницы, если, конечно, запах к тому времени не выветрится. Сначала было тяжело, да ещё побаливала пораненная ладонь, но скоро она вошла во вкус – тем более, что убрав пару стволов, расчистила место, – и чуть ли не с упоением орудовала топором.

Время за работой летело быстро. Она и не заметила, как перевалило за полдень; солнце разогнало без остатка туман, и дул лёгкий ветерок, приятно остужая голову и плечи. Унеся последние ветви, Света шагнула в калитку и удовлетворённо оглядела плоды своего труда. От здоровенных развесистых кустов сирени остался лишь полутораметровый ствол с тремя сучьями, два из которых, подлиннее, торчали в разные стороны примерно на уровне Светиных плеч, а один поменьше расположился немного выше и перпендикулярно, напоминая нос. Света машинально надела бейсболку на обрубок и со вздохом повернулась к грядкам, где немым укором вздымались поросли сорняков. Полоть совершенно не хотелось. Но как девушка обязательная и трудолюбивая, Света, конечно же, сразу принялась бы за работу, не осени её идея.

Она сходила в домик и вернулась, притащив с собой ворох старых ненужных шмоток, выбросить которые не поднималась рука, а вернее, было просто лень. Пыхтя от усилий, девушка напялила на ствол выцветший сарафан, с трудом просунув в модные когда-то рукава длинные сучки. На концы она надела драные перчатки. Вернувшаяся на Светину макушку бейсболка была заменена соломенной грязной шляпой. Оставшееся ниже место и торчащий отросток Света замотала широким светлым зимним шарфом и водрузила сверху большие черные очки с потрескавшимися стеклами. Ещё раз сбегала в дом, принесла помаду и подрисовала толстые яркие губы. Отошла и посмотрела.

Пень как пень, только одетый. Девушка расстроено махнула рукой и поплелась к грядкам с морковкой. С угрюмым сопением выдергивая траву, она мрачно думала, что ни скульптором, ни визажистом ей не бывать. И как талантливые люди из ничего создают шедевры? «Потому, что талантливы, – сказала она себе. – А тебе остается лишь полоть морковку. Талантливо. Не умеешь работать головой – работай руками. И ищи поэзию созидания в прополке».

К сожалению, ни поэзии, ни созидания в нудной и монотонной работе не находилось, и Света лишь вновь и вновь погружалась в самоуничижительные мысли, время от времени вместе с сорняками выдирая тоненькие стебельки моркови. А впереди еще маячила обработка капусты, рыхление грядок, сбор редиски. К счастью, хоть поливать участок сегодня было не нужно: прошедший дождь основательно промочил землю.

– Тётя! – раздался детский голосок.

Света с трудом разогнулась и посмотрела в сторону калитки. И вздрогнула от неожиданности при виде фигуры, стоящей у дорожки. Показалось, будто кто-то забрёл на участок, а она и не заметила. Секунду спустя Света сообразила, что это ствол сирени, над которым она так вдохновенно трудилась, и облегченно перевела дух.

Возле штакетника стояли маленькая девочка и два молодых человека лет двадцати-пяти. Девочке на вид было годика четыре. Она держала за руку парня повыше, наряженного в шорты и футболку. Блондина, между прочим. Света окинула взглядом стройную атлетическую фигуру и констатировала про себя со вздохом, что подобные мужские особи практически никогда не бывают одни в столь зрелом возрасте. Второй парень не представлял ничего особенного: обычный молодой человек, невысокий и полный, каких полным-полно на улицах, в барах и офисах.

– Тётя! – повторила девочка, показывая на задрапированную в сарафан фигуру.

– Дядя! – поправил блондин.

Света удивленно воззрилась на него. Все-таки сарафан – не мужской костюм, чтобы так ошибаться.

Парень лукаво подмигнул девушке и кивнул в сторону обрубленного ствола. Проследив за его взглядом, Света тихо ахнула и покраснела. Оказывается, она пропустила один сучок, торчавший на стволе в полуметре от земли. Легкий ветерок надувал подол сарафана, и невидимый обрубок выдавался вперед, как… воспитанная Света не смогла сразу подобрать определение… нижняя часть возбужденного мужчины.

– Тётя, – снова возразила девочка.

– Ладно, – Тёть, – сказал парень.

– Кто? – Девчушка задрала вверх головку в косынке.

– Тёть, – повторил блондин. – Это Тёть.

– Натуральный Тёть, – поддержал его второй парень.

– Тёть, – протянула девочка. Она явно ничего не поняла. – Тёть. А ты тоже Тёть? – спросила она у Светы.

– Нет, – сказал блондин. – Это молодая и красивая тётя.

– Да, я тётя, – пришлось согласиться Свете. – А ты кто?

– Я – Варя, – важно представилась девчушка и засмеялась.

– А я – тётя Света, – Света невольно заулыбалась в ответ.

– А я – Дима, – быстро сказал парень пониже, – а это Аристарх.

– Где ты взяла Тётя? – перебила его Варя. Ее больше интересовала странная фигура, чем разговоры взрослых между собой.

– Я его вырастила, – сказала Света.

– Тёти не растут, – не поверила ей умная девочка.

– Сначала он рос, потом я его нарядила, – созналась Света.

– Прикольно, – заметил Дима. Блондин одобрительно кивнул.

– Мы ваши новые соседи, – сказал он. – Это – моя племянница.

– А это – ваш дядя? – улыбнулась Света, глядя на Диму.

– Это мой друг Дима, – засмеялся молодой человек. – Я – Аристарх.

– Вас уже представили, – обронила девушка, вспоминая, успела или нет смыть с лица грязные потеки, оставшиеся после возни с сиренью и прочих сельскохозяйственных трудов. Нет, не успела!

– Не хотите отметить знакомство? – предложил Дима.

– Совместной прополкой грядок, – согласилась Света. – Всегда пожалуйста. Но только моих.

– Вообще-то я имел в виду поход на озеро и пляжный волейбол…

– Плавно перерастающий в вечерний пикник с шашлыками и водкой? – Света ощутила некоторое разочарование.

– Почему сразу водкой? – возмутился Аристарх. – С чаем.

Дима уныло вздохнул. Света подумала, что ему, наверное, никогда прежде не доводилось спаивать девушек чаем. Ее, кстати, тоже никто ни разу не пытался. Воображение услужливо нарисовало картину, как в затемненной комнате на разостланной на полу возле пылающего камина белой медвежьей шкуре горят высокие свечи в серебряных подсвечниках. Свет их дробится разноцветными бликами в хрустальных бокалах с золотистой жидкостью. На шкуре изящно полулежит девушка – Света с изумлением узнала в ней себя, – а к ней склоняется высокий, широкоплечий блондин с чайником в одной руке и заварником в другой. «Еще чашечку, радость моя?» – хриплым от возбуждения голосом предлагает он. Девушка радостно вскидывает на него счастливые глаза. «Если только чуть-чуть, милый»…

– Ты не переработала? – Свету легонько потрясли за плечо. – Такое ощущение, будто ты сейчас отрубилась.

– Нет, все нормально. – Света с сожалением распрощалась с нарисованной картиной и взглянула на оказавшегося вдруг рядом Аристарха. – Душно просто.

– Так идём купаться, – предложил Аристарх. – А то Варька уже вся извелась.

Девчушка действительно куда-то старательно тянула за руку оставшегося за калиткой Диму.

– Не знаю, – пробормотала Света, – еще столько дел.

– Сама знаешь: сколько ни трудись, всё равно всю работу не переработаешь, – заметил Аристарх.

Варя с Димой тем временем уже отошли на пару шагов.

– Хорошо, – согласилась девушка, – переоденусь только.

– Во что? – изумился парень. – Мы ведь на пляж идем.

– Вот именно, – сказала Света и направилась к дому. – В купальник. Идите, я быстро.

Аристарх насмешливо хмыкнул.

– Что ж, если помощь не нужна… – Он шагнул к калитке. – Будем ждать.

И быстрым шагом отправился догонять ушедших вперед Варю с Димой.

Света вернулась в дом и принялась потрошить небольшой шкаф с зеркалом, куда ещё в начале лета сложила вещи, которые могли понадобиться на даче. К собственному удивлению она обнаружила целых три купальника, из них два – бикини. «Я что, на море собиралась», – подумала она, с сомнением перебирая веревочки и шнурочки с более плотными и широкими заплатками в паре мест – современные молодежные костюмы для неглубокого дайвинга. Примерила один, сняла, он был слишком велик. Надела закрытый – оказалось ещё хуже: тот облегал фигуру как вторая кожа, сексуально выставляя напоказ все, что можно выставить. Света в сердцах стащила его и натянула последний, светло-жёлтый.

Зеркало отразило невысокую стройную фигуру. Девушка инстинктивно подняла руки, прикрыв упруго вздернувшиеся холмики грудей с задорно торчащими даже сквозь материю сосками. Со вздохом повернула голову, посмотрела через плечо и с трудом поборола желание прикрыться сзади. Шнурки купальника глубоко врезались в тело, являя миру практически голые, упругие, аппетитные ягодицы. Света испуганно огляделась – не видит ли кто? О чём она думала, когда покупала это? Но почти сразу вспомнила, как весной, в апреле, они с Юлей забрели в один бутик, где проходила акция «Тройное удовольствие» и за один купленный купальник полагалось два в нагрузку. Света, помнится, тогда ещё пожалела, что подобных акций не проводит ни один колбасный ларёк. Юлька от жадности купила сразу три и получила девять. А немного погодя, на работе, когда пыл остыл и потух алчный блеск в глазах, она, после осмотра приобретенного имущества, презентовала Свете эти издержки – самой ей они были малы.

«В конце концов, – подумала девушка, – мне идёт. И вообще, пора избавляться от эгоцентричного отношения к окружающему миру мужчин. Пусть тоже посмотрят. Мне скрывать нечего».

С этими храбрыми мыслями Света перепоясалась лёгким прозрачными шарфиком, шедшим в комплекте с купальником, закрыла дом и отважно направилась к близлежащему водоёму.

Она перешла дорогу и почти сразу очутилась в светлом сосновом бору, пронизанном солнечной тишиной. Хорошо было идти по упругому травянистому ковру, изредка перемежавшемуся пока еще только наливавшимися цветом ягодами костяники. Где-то вдалеке сухим стаккато долбился труженик-дятел. Пару раз среди ветвей мелькнул беличий хвост, а один раз прямо на макушку свалилась сосновая шишка. Света ойкнула от неожиданности, засмеялась и подобрала лесной подарок. Дальше она шла, подбрасывая его в руке.

Минут через пятнадцать за последними соснами проглянуло довольно широкое, вытянутое озеро, потянуло прохладой, запахом воды. Как по команде оглушительно застрекотали кузнечики, а с берега донеслись смех и визг. Причем, знакомый визг. Света прислушалась и ускорила шаг. Шишку она держала в кулаке, как гранату на боевом взводе. «Вот, значит, как! – ворчала она про себя. – Кому прополка с грядками, а кому аквапарки с мужиками!»

Выскочив на большую утоптанную поляну – местный аналог черноморских пляжей, Света увидела целую компанию парней и девушек с упоением возившихся по пояс в воде рядом с берегом. Среди парней, кроме Димы, она увидела своих сослуживцев Романа и Женю, у которых, как она знала, имелись здесь дачи, а в двух девушках опознала своих подруг Оксану и Юлю. Ехать к Свете на дачу договаривались все вместе, но в последний момент девчонки завредничали: и дождь, и далеко, и машины нет, да и вообще дома дел немеряно, и в конце концов пришлось Свете отправляться в гордом одиночестве.

Очевидно, нынешняя ясная погода внесла коррективы в домашний трудовой энтузиазм, и девушки решили пожертвовать выходными, чтобы помочь Свете с прополкой и поливом. Только почему-то на озере. Наверное, дачу не нашли, решила Света, и швырнула принесённую шишку в Оксану. Та как раз карабкалась на плечи Роману и выставила из воды оттопыренный зад, куда точнёхонько и угодил лесной подарок. Оксана вздрогнула, с силой навалилась на Рому, и парень не устоял – оба шлёпнулись в воду, подняв столб брызг.

«Вот так-то, в следующий раз искать будут лучше», – злорадно подумала Света, переводя взгляд на плещущуюся среди парней Юлю. Парни млели, Юля тоже. Вынырнувшая Оксана откинула с лица мокрые волосы и помахала Свете.

– Привет, Светик!

Она начала выбираться на берег, не обращая внимания на погрустневшего Рому, следом за ней с радостным писком растолкав мокрые мужские тела вылезла и Юля.

– Ой, Светка! А нас шеф привез, он сегодня на пикник с заказчиками собрался.

– А чего вас не взял? – поразилась Света.

– Там и так две заказчицы, – сказала Оксана. – Лет двадцати пяти с длинными ногами. Шеф – третий. Он нас на автобусной остановке высадил. Мы от шоссе пешком идём.

– Как-то вы странно идёте? – с сомнением заметила Света. – Озеро в стороне от дач за километр.

– Да это всё Юлька, – перебила Оксана. – Я ей говорила: пойдем налево, а она всё: «Направо, направо. Налево только женатые мужики ходят».

– А почему просто по дороге не пошли?

– Но она ведь грязная после дождя, – Юля с сожалением посмотрела на Свету. – А мы в дорогих босоножках.

– Тогда, конечно, – протянула Света. Надеть на Юлю что-то не модное было свыше всяких сил, а разуться и идти босиком, обдирая педикюр, – просто немыслимо. Вообще заставить ее снять с себя что-либо мог только молодой интересный мужчина, и то после ужина в ресторане. Хотя и не всегда.

– Вот! Мы шли-шли и озеро нашли. А тут…

– Я вижу, что тут, – улыбнулась Света. – Молодцы, что приехали. Как говорил кот Матроскин: теперь мы втрое больше сорняков выполем.

– Ты о чём-нибудь кроме сорняков говорить можешь? – Юля устало вздохнула. Оксана тоже заметно понурилась. Видимо, в предвкушении грядущей борьбы с сорняками. – Смотри, какие ребята! Красивые, веселые…

– Холостые, – закончила Света. Она поискала взглядом. Ни Аристарха, ни Вари среди шумного сборища не оказалось.

– Вон, – правильно истолковала ее взгляд Оксана, – все блондины там. – И завистливо добавила: – Как всегда, всё лучшее – хозяйке.

Там, поодаль, оказался всего один блондин. Стоя по пояс в воде, он подбрасывал вверх и тут же ловил весело хохочущую девчушку в ярко-красных трусиках. Затем уложил ее животиком к себе на вытянутые руки и плавно повлёк к берегу. Варя хлопала по воде ладошками и кричала: «Хочу ещё! Ещё!», но суровый дядя выбрался с племянницей на берег, растер ее полотенцем и заставил надеть платьице и панамку. Потом краем глаза заметил женское трио и помахал рукой.

– Нас, небось, не звал, – заметила Юля. И повернувшись, отправилась назад в мужское водное царство. Оксана подмигнула Свете и последовала за ней.

Света нерешительно потопталась на месте, потом рассердилась. «Что я в самом деле! Парень как парень». И быстрым шагом прошла к заулыбавшемуся Аристарху. Варя тем временем устроилась на одеяле, расстеленном в теньке росшей на берегу маленькой березки, и принялась играть с куклами. Кажется, устраивала чаепитие. Она доставала из игрушечного ведерка небольшие пластмассовые чашечки и расставляла их по всему одеялу.

Проходя мимо, Света скинула шарфик и осторожно попробовала ногой воду. Та на прибрежном мелководье прогрелась и казалась горячей. Света зашла поглубже, здесь было гораздо холодней. Она быстро присела, окунув нагретые солнцем плечи, выпрямилась, снова присела и, оттолкнувшись ногами от дна, поплыла вперед, энергично разводя руками. Несколько гребков – и тело согрелось. Света засмеялась от удовольствия и неспешно заскользила по практически ровной глади к середине озера.

Под ногами пронеслась тёмная фигура, и метрах в пяти перед Светой вынырнула мокрая зелёная голова здешнего озёрного чудовища. При приближении чудовище оказалось головой Аристарха, облепленной прядями зелёных водорослей, которые он нацеплял, когда нырял в глубину. Сморгнув попавшую на глаза воду, он высунул вверх руку и помахал Свете.

– Не помешаю, ундина?

– Я не ундина, – возразила Света, отплевываясь от периодически попадавшей в рот воды. – Я свирепая и хищная пиранья, отбившаяся от стаи, и сейчас буду тебя кусать, зеленое чудовище.

Она оскалилась, демонстрируя кровожадные намерения, и тут же коварная волна попала в рот, заставив сомкнуть губы и выплюнуть струйку воды.

– А больше похожа на маленького дельфинчика. Фонтан, вон, вообще как у кита!

– Ах, ты, чудище озерное! – Света погналась за удиравшим от нее Аристархом. – Сравнить гордую владычицу речных глубин с толстой китихой. Не уйдешь, зелёный монстр!

Она дотянулась до пучка водорослей на голове парня и сорвала его, победно вскинула вверх.

– О, среброхвостая бязь нашего голубого озера, – тут же заканючил монстр, – о, стройный плавник, режущий водную гладь! Верни мой зелёный скальп, не оставь на посмешище русалкам лишённым шевелюры!

– Ничего, новая отрастет, – прокричала Света, отфыркиваясь от воды и поворачивая обратно с зажатым в кулаке трофеем.

В нескольких метрах от берега ее коварно схватили за пятку и потянули вглубь. Света прощально вскинула над головой руки, расставаясь с окружающим миром, и встала на ноги. Воды ей было по грудь.

– Утопленниц в озере не хватает? – поинтересовалась Света у Аристарха и брызнула на него фонтаном воды, стукая по поверхности согнутой под углом ладошкой.

– Полным-полно, – ответствовал тот, окатывая в ответ девушку таким же фонтаном. – Но все какие-то скользкие и синие.

– Ну, спасибо, – Света расхохоталась. – Это комплимент или сравнение?

– Это – комплимент. И только комплимент, – ответил блондин, продолжая морское сражение.

– От таких комплиментов впору вешаться!

Наплескавшись, парочка выбралась на сушу. Уставшую Варю сморил сон, и девочка уютно посапывала, свернувшись калачиком. Света с подачи Аристарха пристроилась на краю одеяла, с удовольствием вытянувшись на спине во весь рост под обжигающими лучами. Сам блондин улёгся неподалеку на траве и, скосив глаза, рассматривал девушку, когда считал, что она этого не видит. Света прекрасно ощущала его взгляд, лёгким ветерком гулявшим по телу, вызывая мурашки и щекоча соски, отчего те рельефно проступали острыми градинами на холмиках грудей под мокрым купальником, и где-то внутри возникал томительный жар.

В конце концов, она не выдержала и перевернулась на живот, посмотрев прямо на парня. Тот судорожно сглотнул и быстро отвёл взгляд с аппетитно выдающейся над прочим телом части между спиной и ногами.

– Осмотр окончен? – спросила Света. – Всё разглядел?

– Ничего подобного, – Аристарх заметно смутился. – Только ноги до купальника, потом сразу живот и сразу шею. Ну и лицо. Больше – ничего.

– Какое у тебя интересное зрение. – Света не сердилась, ей было приятно. Наверное, она еще бы порассуждала насчет странной избирательности взгляда у некоторых представителей мужской ветви homo sapiens, если бы им не помешали.

Развесёлая мокрая компания в количестве трех мужских и двух женских особей с шумом и хохотом приземлилась рядом с парочкой, разбудив Варю. Девочка села, протирая руками глазенки. Но не плакала, лишь осоловело моргала.

– Ребята на шашлыки зовут, – протараторила Оксана. – Мы, как бы, не возражаем.

– Знаю я про шашлыки, уже слышала. А полоть? – Света показала, как выдирают сорняк.

– Слушай, ты как дачу купила, больше ни о чём говорить не можешь! До каких пор можно об одном и том же? – не выдержала Юля ее трудолюбия.

– До последнего сорняка! – Света была непреклонна. – Иначе урожая не будет.

– Не смеши, – Юля фыркнула. – Какой урожай!

– Разный, – сказала Света. – Вкусный. И он сам не вырастет.

– Почему? – внезапно перебил ее Дима.

Света недоуменно уставилась на парня.

– Что значит – «почему?», – удивилась она.

Дима самодовольно усмехнулся.

– То и значит, – сказал он. – Надо чтить народные обычаи.

– Я и чту, – заметила Света, – с утра до вечера. Уже три года.

Теперь уже все с откровенным любопытством смотрели на нее. Света смутилась.

– Ну… я работаю, стараюсь не лениться и вообще… – она смешалась и замолчала.

– Без труда – не выловишь рыбку из пруда, – пришла на помощь Юля.

– Вот именно, – поддержал Женя. – Труд, труд и только труд сделал из обезьяны человека.

– Филологи, – презрительно бросил Дима. – Историю надо знать. Раньше наши трудолюбивые предки приносили жертву ради урожая.

– Предлагаешь кого-нибудь зарезать у Светки на участке? – сообразила Юля. – И сразу огурцы попрут?

– Не зарезать, а принести в жертву. И не кого-нибудь, а девственницу.

– И сам будешь девственности лишать? – не удержалась Света. – Спасибо, не надо. Крови мне ещё на даче не хватало! Как-нибудь сама управлюсь, по старинке, граблями и лопатой.

Дима назидательно поднял палец.

– Именно, что по старинке и следует принести жертву. Кстати, резать никого не надо, хватит и пары капель…

– Мне это не нравится, – перебила его Света. – Я против.

– Да ладно, Светик, – Юля засмеялась. – Не будь занудой, давай попробуем. Всё равно ничего не получится.

– Это с чего ты взяла? – оскорбился Дима. – Я, между прочим, экстрасенс («Потомственный», – саркастически вставил Аристарх), и могу договориться с Духом Грядок.

– С кем? – вырвалось у Светы.

– С Духом, – весомо произнес Дима, – Грядок. – Он обвел взглядом всех присутствующих и обреченно махнул рукой.

– Ну, барабашек знаете?

– Знаем, – кивнула Оксана, – лично, правда, пока не знакомы…

– Вот. А Дух Грядок на огороде — то же, что и барабашка в квартире. Если ублажить, всё для тебя сделает. Главное здесь – отыскать его символ.

– Какой символ? – спросил Роман. Они с Женей тихо давились от смеха, да и девчонки озорно сверкали глазами.

– Вот огородники необразованные! Молятся же на иконы, а они ведь только проводники для связи с Богом. Значит, и тут нужен проводник. И я знаю, где он. – Дима торжественно указал на Свету.

Все синхронно проследили за его рукой.

Света на всякий случай оглянулась. Позади ничего не было. Только берег озера с накатывающими мелкими волнами.

– На твоём участке, – пояснил Дима. – Тёть. Я сразу подумал, что можно будет провести обряд.

– Что за тётя? – в голос спросили Юля с Оксаной.

– И как ты его проводить собираешься? – пробормотала Света.

– Не тётя. Тёть. Увидите, скоро. А обряд обычный: перед полуночью разведём костер, принесём в жертву девственницу. – И требовательно спросил у Светы: – Так как?

Света неуверенно пожала плечами. Её не прельщали никакие кровавые обряды, и совсем не улыбалось прыгать ночью у костра под заунывное пение и сальные шуточки выпивших парней. Она посмотрела на Оксану с Юлей. Судя по загоревшимся глазам, подруги считали иначе. Света неохотно кивнула.

– Только никаких оргий, в смысле пьянок.

– Согласен, – кивнул Дима. – Никаких пьянок. Разве что по чуть-чуть, – добавил он тихо.

– Оргию, значит, можно? – невинно поинтересовался Роман.

– Ага! Вот такую! – Света продемонстрировала парням кукиш и поднялась. – Я – домой. Идёте? – Она посмотрела на девчонок.

– Идём, – Юля кинула. Она встала и, прихватив Оксану, направилась к месту, где оставила свою большую сумку с аккуратно разложенным легким платьем, бросив через плечо: – А то времени мало, ещё девственницу надо сыскать.

Ребята тоже быстро собрались.

К дачам возвращались двумя группками. Впереди шли Света и Аристарх с сомлевшей на его руках Варей, позади все остальные. С Романом и Женей расстались у первых домиков, с Варей, Аристархом и Димой чуть позже у Светиной калитки.

– Ждите нас в одиннадцать, – торжественно возвестил Дима.

– Да помним, помним, – Света отмахнулась от настырного экстрасенса и открыла калитку, загоняя девчонок внутрь. – Сам смотри не проспи!

– Ой, кто это? – послышался удивлённый голос Оксаны. Девушки стояли, разглядывая полутораметровую фигуру Тётя. Поднявшийся ветерок шевелил руки-ветви и чуть покачивал «голову» с напяленной шляпой. Казалось, будто живую фигуру пришпилили к земле огромным колом, и та в последних судорогах пытается сдвинуться места. Свету передернуло.

Сниму завтра все тряпки, решила она. А то больно вид жуткий.

– Это Тёть, – пояснила она.

– Ничего себе! – сказала Юля и потрясла правую перчатку чучела. – Рада познакомиться. Сегодня вечером вам что-то обломится.

– Перестань, – попросила Света, ей было не по себе.

Юля засмеялась, подхватила Оксану под руку и повела к крыльцу. Света последовала за ними. Заворачивая за угол, ей почудилось, будто Тёть прощально помахал ей сучьями.

* * *

Обустройство девушек, обед, поливка – Света не заметила, как подкатил вечер. Лишь когда у калитки зазвучали мужские голоса, перемежавшиеся хрустом веток, до неё дошло, что солнце почти скрылось на западе за верхушками сосен, а на пока ещё выбеленном небе робко проступают неясные искорки звезд. Света выпрямилась и потёрла ноющую поясницу. По соседству трудились Оксана с Юлей… Точнее, должны были трудиться. Девчонок не было. От Оксаны осталось ведро, от Юли – лопатка. На их грядках ровными рядами гордо вздымались сорняки. Это было странно. Света прекрасно помнила, с каким энтузиазмом девушки после обеда взялись за дело. Казалось, оторвать их от работы могла только глобальная катастрофа типа сильного землетрясения или цунами, или…

Света испуганно ойкнула. Землетрясений или цунами в садоводстве не наблюдалось ни разу, но вот НЛО порхали над дачами чуть ли не каждый вечер. Особенно ругался на них электрик, уверяя, что перебои со светом устраивают пришельцы. В этом его категорически поддерживали здешний сторож и пара-тройка местных завсегдатаев пивного ларька. Они облюбовали себе за дачным магазином уютную полянку с большим почерневшим от времени сосновым пнём, на который иной раз вечерком ставили бутылки и рассаживались вокруг. Под пиво очень хорошо текла неспешная беседа, обычно на тему – как обустроить Россию. А далеко за полночь, когда, чуть пошатываясь, они разбредались по местам летнего проживания, то регулярно замечали то странное свечение, то невысокие тёмные фигуры, копошащиеся среди грядок. Сторож рассказывал, как пытался несколько раз их ловить, но, к сожалению, пока перебирался через изгороди, те успевали исчезнуть.

Может быть, девчонок похитили? Света посмотрела вверх – ни одного НЛО в наличии, никаких пришельцев, если не считать пару-тройку приблудившихся парней у калитки. Спокойный мирный пейзаж садоводческого товарищества. Как всегда где-то лают собаки, доносятся детский визг и нестройное пение принявших дозу дачников после бурного трудового дня. Обычная летняя идиллия.

И в этот момент из дома, позевывая, одна за другой выбрались обе потери. Света облегченно вздохнула: с девчонками было всё в порядке.

– Ой, Светик, – быстро сказала Юля, – а мы пить ходили.

– И долго ходили? – засмеялась Света, с души словно камень свалился. Она не представляла, как объяснила бы на работе пропажу двух сотрудниц. Недоверчивые и циничные работники офиса ни за что бы не поверили в пришельцев и НЛО. Хуже того, зам. генерального, курировавший вопросы дисциплины, вполне мог записать девчонкам прогул без уважительных причин и влепить штраф, до чего был большой охотник. Как говорила Юля, вечно лез во все дела и только мешал спокойно отдыхать на работе.

Девушки переглянулись, Оксана чуть покраснела. К счастью для них, от заборчика донесся голос Димы, приглашающий женские руки присоединиться к подготовке ритуала. Юля засмеялась, и они с Оксаной двинулись к призывно-влекущим мужским возгласам. Пожав плечами, Света отправилась следом.

Парни уже собрались, пока без Аристарха. Они расчистили вокруг Тётя целую поляну, выдрали всю траву и утоптали землю. Теперь они таскали хворост и складывали его в небольшую кучку. Дима откуда-то приволок деревянный топчан со сломанными ножками и положил перед Тётем. Оглядел дело своих рук, ненадолго удалился и принес драный пуховик, которым застелил получившееся ложе. Очевидно, оно предназначалось для жертвы. Роман, загадочно улыбаясь, показал Свете горлышки бутылок, торчавшие из травы у забора.

Света вздохнула и отправилась в дом за закуской. Она вынесла небольшой раскладной столик, на котором расставила чашки – рюмок у нее было всего две, и она не решилась украшать ими грядущее событие. Порезала хлеб. Миска со свежей редиской дополнила натюрморт. И тут до неё донёсся щекочущий душу аромат жареного мяса. Света сглотнула набежавшую слюну. «Хорошо некоторым, – позавидовала она. – А тут – как у бомжей в подворотне». Аромат заполонил всё вокруг, сделался непереносимым. «Садизм какой-то! – ругнулась Света. – Да чтоб у них мясо пересолилось!»

С негромким скрипом открылась калитка, и внутрь гордо шагнул Аристарх, держа в руках несколько шампуров с истекающими соком шашлыками.

– Извините, подзадержался, – сказал он. – Варьку никак не мог уложить, всё порывалась поучаствовать. – Он пристроил шампуры на стол.

Дима развёл костёр. Женя достал первую бутылку, неловко отковырял пробку и принялся разливать.

Света взяла кружку, подняла и заколебалась. Она практически не пила. Весь ее богатый застольный опыт заключался в паре бокалов шампанского на Новый год и День рождения. Но отлично зная обычаи родимой стороны, когда выпивший старается напоить непьющего, сделала вид, что пробует. По крайней мере, как она надеялась, теперь парни хоть вязаться не будут. Она поставила кружку и ухватилась за шампур, но не успела поднести ко рту, как за другом его конце возникла чья-то пятерня и потащила в сторону.

– Куда! – возмутилась Света. – Мой шашлык!

– Закусывать надо редиской, – наставительно обронил Аристарх. – А это уже – горячее.

– Хоть одуванчиками, – отрезала голодная Света. – Могу собрать, как поем.

– Одуванчиков не надо, – серьёзно произнес Аристарх, в глазах парня прыгали смешливые чёртики. – Я – не коз.

– Хто? – профыркала Света, она завладела шампуром и с удовольствием вцепилась зубами в аппетитный кусок.

– Коз, – терпеливо повторил Аристарх. – Понимаешь, если женщина ест много травы, она – коза. Ну, а мужчина – коз.

– Да? – с сомнением протянула Света, уже прожевавшая мясо и нацеливаясь на следующий кусок. – А почему-то все говорят – козёл.

– Сама знаешь, какое у нас сейчас образование, – хмыкнул Аристарх. – Комариха – комар, паучиха – паук, коза – коз.

– Бычиха – бык, – в тон ему закончила Света и сердобольно протянула парню шампур. – Ешь давай, коз.

Застолье продолжалось долго. Три бутылки красного вина вкупе с шашлыками довели компанию до веселой болтовни и легкого флирта. Юля с Оксаной млели, оказавшись в центре мужского внимания. Света переговаривалась, в основном, с Аристархом – тот не скрывал симпатии к хозяйке дачи и решительно пресекал любые поползновения прочих мужских особей привлечь к себе её внимание.

В разгар веселья он посмотрел на часы и встал.

– Пойду, проверю, как там Варька, – сказал он в ответ на взгляд Светы.

Света посмотрела на хихикающих девчонок, которых Дима с Романом осыпали сомнительными комплиментами; Женя куда-то делся, и тоже встала.

– Провожу тебя до околицы.

Аристарх не возражал, лишь побормотал что-то невнятное себе поднос. Свете послышалось: «Лучше до кровати», но она могла и ошибаться.

Они миновали Тётя и остановились у калитки при виде полусогнутой фигуры, упиравшейся лбом в изгородь. На звук шагов, та отлепилась от забора и выпрямилась.

– У тебя ничего обезболивающего нет? – спросил Женя.

– А что с тобой? – встревожилась Света.

– Голова болит. Просто раскалывается.

– Бедненький! – Свете стало его жалко. – По-моему, ничего нет, но посмотрю.

Аристарх открыл калитку.

– У меня есть, – сказал он Жене. – Я быстро. Протянешь еще минут пять?

– Не дождётесь, – проворчал Женя.

Аристарх кивнул Свете: мол, присмотри за ним, и выскочил на улицу.

– Идем, болезный, – позвала Света, – полежишь, я тебе компресс сделаю.

– Лучше грелку под бок, теплую и женскую.

– В следующий раз куплю тебе резиновую куклу, – пообещала Света, подталкивая парня к дому. – Только об одном и думаете, кобели.

– Мы такие, – гордо согласился Женя, лицо его исказила болезненная гримаса.

Света протянула руку и ласково погладила парня по голове. Тот застыл, прикрыв глаза.

Свете вдруг показалось, что ладонь ощутимо кольнуло нездоровым жаром. Она машинально отдёрнула руку, потом вернула обратно. Действительно, небольшая область возле правого виска пульсировала горячим. Свете она вдруг представилась темным, извивающимся отростком, уходящим куда-то вглубь. Девушка подняла вторую руку и свела ладони вместе, обхватив эту темноту. Стиснула пальцами и резко дернула, вырывая бешено сопротивлявшийся отросток и отбрасывая его в сторону.

Руку прошило болью. Света совсем забыла, что стоит возле Тётя, и со всего маха впечатала кулак в нос-сучок, ободравшись до крови. Она ойкнула и сунула в рот пораненную конечность.

Женя открыл глаза и с беспокойством уставился на девушку.

– Ты чего? – осторожно спросил он.

– Раны зализываю, – мрачно сказала Света. Она осмотрела «раны» – кровь уже не бежала, а на мизинце была небольшая царапинка. Света нагнулась, пошарила в траве, отыскивая подорожник, и обернула им палец. – Который раз о него обдираюсь, – пожаловалась она вслух, – можно сказать, кровавые жертвы приношу.

– А ты – девственница? – заинтересовался Женя.

Света дала ему по шее.

Парень отскочил подальше, с опаской поглядывая на девушку.

– Слушай, – сказал он, – ну ты и экстрасенша. А ведь голова-то больше не болит.

– Пить надо поменьше, – фыркнула Света, но ей было приятно.

– Да куда уж меньше, – Женя пригорюнился, но продолжить ему не удалось.

В калитку вошел Аристарх и сразу направился к отделившейся парочке.

– Он тебя покусал? – поинтересовался он у Светы, заметив обмотанный подорожником палец, и протянул Жене пластмассовую колбочку НО-ШПы.

– Да она сама кого хочешь загрызет, – буркнул Женя, забирая таблетки. – Спасибо.

– Сейчас опять схлопочешь, – предупредила Света и повернулась к Аристарху. – Как Варя?

– Всё хорошо. Спит кроха.

Света улыбнулась ему.

Женя завистливо вздохнул и отправился к веселившейся компании.

Аристарх предложил девушке руку.

– Ну что, пойдем продолжать погружаться в пучину пьянства и разврата?

– Скорее – вегетарианского пикника. – Света царственно приняла его руку. На душе стало легко и радостно. – Там от вина и шашлыков одна редиска осталась.

Парень только хмыкнул. Жизнь его давно приучила не удивляться странным вывертам женских фраз.

Как выяснилось, Света оказалась неправа насчет вина: оно было. Хитрые парни заначили где-то в траве пару бутылок, и пока оставались без хозяйского присмотра, разлили его по кружкам с полного одобрения девушек.

Света только рукой махнула, сдаваясь, и села на лавку.

Выпили ещё, поболтали. Женя вовсю обнимался с Юлей, а на повизгивающую Оксану время от времени совершали покушения то Дима, то Роман. Но та пока успешно держала оборону и не поддавалась на мужские провокации. Было уютно сидеть, отмахиваясь от комаров, и глядеть на костёр.

Постепенно разговоры съехали на предстоящий обряд и прочие страшилки. Выздоровевший Женя утверждал, что в их старинном садоводстве творятся странные вещи, и лично в его погребе по ночам слышится зловещий стук. Народ с воодушевлением принялся разгадывать загадку. Посыпались предположения: от некормленого барабашки до оголодавших соседей, пробивающих подземный ход в богатые припасами закрома. К сожалению, от последней версии пришлось отказаться: Женя сознался, что в погребе хранится лишь пучок засохшего укропа, и копать ради него десятиметровый проход соседка, баба Фрося, семидесятилетняя старушка, вряд ли станет. Ему выразили презрение за шовинистическое отношение к женщинам и неверие в трудовой энтузиазм проголодавшихся старушек, но Женя упорно стоял на своём.

– Это самый загадочный случай! – уверял он. – Можете рассказать что-нибудь более таинственное? Нет? Я так и думал…

– Ты меньше думай! – возмутилась Света. – Тоже мне – хранитель огородных легенд! Был действительно один случай, на этом самом месте.

– На этом самом? – Женя ткнул пальцем в землю.

– Почти. На месте садоводства. Видел, правление у нас сидит в кирпичном здании?

– Видел. На коровник похоже.

– А это и был коровник. МТФ назывался.

– Ну, расскажи-расскажи, – подначил Женя, остальные одобрительно загудели, чокаясь кружками.

– И расскажу! – Света гордо вскинула голову. – Пусть вам будет страшно!

– А о чём? – боязливо спросила Оксана.

– О Чёрном тракторе.

Прежде тут рос смешанный лес. Были и елки, и сосны, и березы, иногда встречались осины, но редко. Сама земля принадлежала образованному в 1968 году совхозу «Вперёд», раньше она относилась к колхозу «Заря коммунизма», ещё раньше – к товариществу по совместной обработке земли (ТОЗу) «Красный крестьянин», хотя зачем была нужна заросшая лесом гора для посевов, сказать сейчас невозможно. Скорее всего, когда отбирали землю у кулаков, ТОЗу отвели заодно и лесные угодья в расчете на будущее. Кому принадлежала земля до революции, история умалчивает, сведения сгинули вместе с бывшими хозяевами. Наверное, всё можно было бы восстановить, но этим никто никогда не занимался, просто никому не было интересно.

И лес никто не трогал: ТОЗу было не до того, они еле-еле сводили концы с концами. Колхоз также не собирался вкладывать деньги, и немалые, в никому не нужные расчистки, ему своих пахотных земель хватало. Но вот, когда его реорганизовали в совхоз, настали иные времена. Решено было при поддержке областных властей и одобрения Москвы, без последнего тогда в сёлах иной раз и сеять не начинали, построить крупную молочно-товарную ферму и потребовались новые площади. Документация была подготовлена, проект утвержден, выделены средства и наняты сезонные работники, сиречь, шабашники.

До зубов вооруженный двумя бензо- и десятком двуручных пил «дружба», не считая топоров и прочей техники в виде бульдозера, крана и трелёвочника, десант высадился на пологом склоне сопки, обустроил летний лагерь и с энтузиазмом взялся за дело. Деревья валили, сучья обрубали, стволы распиливали и вывозили, пни корчевали, и пару месяцев спустя на косогоре образовалась аккуратная симпатичная проплешина километр на полтора. Настала пора отсыпать подъездные пути, загонять технику, копать котлованы – в общем, всё как у людей.

К проплешине от села проложили дорогу, сперва обычную просёлочную грунтовку, потом отсыпали гравием. В перспективе маячил даже асфальт. Она начиналась сразу на выезде, постепенно отходя от старой дороги на поля плавным, не очень заметным изгибом. Положенного ГАИ знака пока не было, и поначалу многие путались с непривычки, отправлялись, скажем, на картофельные поля, а обнаруживали себя на полпути в лес. И приходилось с руганью возвращаться, но чаще народ просто сворачивал, спрямляя путь прямо через поле, и вскоре обе дороги соединила уродливая заезженная колея, забивавшаяся непролазной грязью после дождей.

Как-то ночью в село домой возвращался известный среди местных жителей механизатор совхоза Василий Исаев. Был он ещё молодой и на удивление мало пьющий и работящий, систематически получал премии и ценные подарки, а портрет его даже вывесили на Доску почета. Совсем немного оставалось до того времени, как он получит медаль «За трудовое отличие» и звание Знатный механизатор – документы уже ушли в Москву в министерство, как по секрету проговорилась секретарь директора Яночка. А пока его частенько посылали на различные районные и областные комсомольские съезды передовиков производства по обмену опытом. Как, например, сегодня.

Правда, нынче было одно приятное дополнение. В райцентре, после доклада секретаря местного горкома комсомола и выступлений приехавших механизаторов, сам секретарь районного комитета партии Макар Сергеев вручил избранным счастливчикам, и ему в том числе, ключи от новехоньких тракторов «Беларусь». Это был подарок заводской молодежи комсомольцам села, как выяснилось из напутственной речи Сергеева, собранный на комсомольско-молодежных субботниках. В завершение секретарь райкома пожелал молодым людям дальнейших трудовых успехов и распрощался.

Большая часть приезжих осталась ночевать в городском Доме колхозника, тем более, что предстоял ещё и банкет, но некоторые, а вместе с ними и непьющий Василий, отправились по домам. Ему не терпелось вывести в поле новенький юркий трактор. Сам «Белорусик», как его ласково прозвал Василий, даже на вид казался застоявшимся весёлым коньком, с нетерпением ожидавший возможности приступить к работе, для которой был собран. Наверное, это в нём проглядывал задорный дух, вложенный молодыми создателями.

– Подожди немного, – время от времени приговаривал Василий, пока трясся вместе с трактором сначала по шоссе, а затем по проселку в сгустившихся сумерках, плавно перетёкших в ночь, – мы с тобой столько земли обработаем, что на Героя Соцтруда хватит.

И тракторок согласно пофыркивал выведенной вверх выхлопной трубой, будто и сам стремился поскорее очутиться на поле и повести битву за урожай.

Часам к одиннадцати они, наконец, добрались до центральной усадьбы. В синеве звёздной ночи проглянули огоньки редких лампочек, развешанных на здании дирекции, и Василий уже предвкушал заслуженный отдых, когда свет фар высветил впереди заглохший в колее между дорог трактор и две фигуры. Одна при виде приближающегося трактора бегом бросилась наперерез, размахивая руками. Вторая осталась на месте.

Василий остановился и высунулся из кабины в открытую дверцу.

– Вася, ты? – раздался знакомый глуховатый голос. – Получил технику? Молодец. – Это был главный механик совхоза Сергей Миронович Филин. – А у нас тут ЧП из-за одного обалдуя. Достали уже алкаши!

– А что случилось? – не на шутку встревожился Василий.

– Да Цыриков наш, пьянь-механизатор, выехал с утра на вспашку, по дороге остановился обмыть племянника, тому сегодня два месяца стукнуло, ну, и попутал дороги, упёрся на стройку. Там ещё со сторожем добавил, плуг зачем-то отцепил, а тут и заглох посреди колеи; ничего в потёмках разобрать не могу. Кстати, назавтра к вечеру ливневые дожди обещают, пахать срочно надо, а все плуги уже по полям отправлены в ночное.

– Так давай я съезжу, – предложил Василий. – Всего делов-то на час.

– Так и знал, что ты не откажешь. Хороший ты человек, Вася, не то, что этот… Алкашная гордость совхоза! – Он мотнул головой на приближавшуюся сложными зигзагами невысокую фигуру в сопровождении ароматно-водочного перегара.

– Да, хорош! – невольно восхитился Василий замысловатым кренделям, выписанным заплетающимися ногами Цырикова. – Ты где плуг оставил?

Фигура добралась, наконец, до капота, и, согнувшись, устало оперлась на него руками.

– У-у к-к-котлвна.

Свежая волна перегара перебила вонь солярки из выхлопной трубы.

– А зачем вообще отцеплял?

Фигура помотала головой.

– Т-м м-я мгл првл…

– Можешь перевести? – спросил Василий Филина, но тот лишь беспомощно пожал плечами.

Цырикову удалось выпрямиться. Он сделал пару глубоких вздохов и более-менее членораздельно произнес:

– Яммма ттам, мог ттррктор уттяннуть.

– Какая яма? Котлован, что ли? – не понял Василий.

– Нннет. Ямма. Рядм…

С этими словами, он тихо сполз на землю, улёгся на бок и захрапел.

– Вот черт! – Филин в сердцах пнул гордость совхозных алкашей, но добился в ответ лишь невнятного мычания. – Ещё и с этим возиться, а то замёрзнет!

– Поеду, – сказал Василий. – Пригоню плуг. Потом поглядим, что там с трактором, если не наладишь. Фарами посветим.

Филин нагнулся и подхватил под мышки нетранспортабельное тело.

– Давай. Не задерживайся.

Василий переключил скорость, обогнул по полю засевший в колее трактор, и выехал на щебёнку.

Ровная дорога невысоким уклоном тянулась вверх, высвеченная светом фар метров на сто, затем терялась в темноте с неясными огоньками звёзд наверху. Довольно редкий лес по обочинам сейчас казался стенами чёрного мрака, тянувшегося изредка проглядывающими отдельными кустами к мерно тарахтящему тракторку. Позади нагоняла волна черноты, вбиравшая в себя уже пройденные метры пути. Темноту внутри просторной кабины с большими стеклами еле-еле нарушал подсвеченный приборный щиток. И сидевшему внутри Василию стало казаться, что он парит в вышине, неспешно плывет куда-то из неизвестности в неизвестность. Где-то справа должно было находиться озеро, куда местные ходили купаться, но его и днём-то отсюда было не разглядеть, а уж ночью тем более.

Впереди среди россыпи звезд одна вдруг налилась яркостью, опустилась вниз и начала увеличиваться. Василий не сразу сообразил, что это фонарь, скорее всего, керосиновый, поскольку ЛЭП сюда еще не протянули, хотя и обещали в скором времени, а ставить временно дизельный генератор дирекции показалось слишком накладно. Взбодрённый Василий посигналил, извещая сторожа о прибытии, затем открыл дверцу и попытался осмотреться.

В тусклом лунном свете довольно хорошо различались очертания сторожки. Василий посигналил ещё пару раз, ругнулся, не дождавшись никакого отклика, и выпрыгнул из кабины. Постоял немного и решительно направился к домику. Подойдя, дёрнул дверную ручку и убедился, что дверь наглухо закрыта изнутри. Василий постучал, прислушался. Показалось или нет, будто внутри что-то шевелится. Он громко выматерился и заколотил по струганным доскам двери с небольшой, с кулак, дырой в верхнем правом углу, откуда несло гарью, потом повернулся и принялся стучать сапогами. Шум поднялся такой, что не то, что покойника, братскую могилу можно было поднять. Но из-за двери по-прежнему не доносилось ни звука.

– Помер он что ли! – Василий перестал стучать и приложил ухо к двери. Сторож явно был жив: тракторист расслышал звяканье и бульканье, и сплюнул.

– Ну, погоди, – громко пообещал он, – всё равно когда-нибудь вылезешь. Ужо я тобой поговорю!

За дверью завозились, потом дрожащий голос, запинаясь, произнёс:

– Кто там?

– Похметолог! – рявкнул Василий, и добавил уже спокойнее: – Я это, Исаев.

– Вася, ты, что ли?

– Нет, главбух с премией. Открывай!

Дверь чуть дрогнула и с противным скрипом отворилась. Из проёма опасливо выглядывал тщедушный трясущийся человечек в засаленных брезентовых штанах и драной майке. Из-за пояса штанов торчала пластмассовая рукоятка явно кухонного ножа, в левой руке он держал бутылку с воткнутой в горлышко длинной бумажкой; из бутылки, забивая перегар, тянуло бензином.

– Чего заперся, бультерьер? – поинтересовался Василий, брезгливо глядя на совхозную охрану в лице известного пропойцы Юры Довбыша, человека, в принципе, неплохого, бывшего художника, по его словам.

Обретался он в совхозе года три, причём поначалу дирекция, наслушавшись его рассказов о великих, но пока непризнанных творениях, предложила оформить фойе Дома культуры, но когда через два дня к совхозному начальству прибежал заведующий и уговорил заглянуть на вверенную ему территории, договор был быстро расторгнут. Получивший аванс обиженный Довбыш затарился в магазине многочисленными горячительными напитками и устроил под окнами дирекции настоящий фуршет, наливая тем, кто не отказывался, то есть практически всему мужскому контингенту совхоза. Он сидел на спинке стоявшей у дома скамейки и, размахивая бумажным стаканчиком, громко обличал ретрограда-заведующего, не понимающего современного авангарда. Внимавшие мужики горячо поддерживали непризнанного гения, причём всё громче и громче с каждой бутылкой. Подходившие за мужьями женщины невольно прислушивались к речам культурного человека и, сочувственно вздыхая, отправлялись по домам за закуской. Людей искусства на Руси всегда любили.

Видя такую всенародную поддержку, начальство прониклось и позволило – нет, не оформить, – просто докрасить фойе, выдав краску голубого цвета. Выкрасил Юрий быстро и умело, как профессиональный маляр. Затем ему предложили покрасить новый коровник, он и с этим справился играючи. Возможно, так бы и жил – в совхозе многие здания требовали покраски, если бы не устраивал банкетов, сперва по случаю сдачи, как он их называл, объектов, потом получения заказов, потом во время работы. И постепенно ему перестали поручать что-либо более-менее важное, а поскольку ничего другого, кроме как рисовать, он не умел, то и приставили его сторожить сначала здание дирекции, потом механическую мастерскую, и, в конце концов, начавшуюся стройку.

– Вася, – затараторил дребезжащим голосом Довбыш, распространяя крепкий сивушный дух, – тут такое…

– Какое? – Василий отстранился. – Сколько ж ты пить можешь?

– Да мы по чуть-чуть и приняли-то.

– Видел я твоё по чуть-чуть. Он трактор ухитрился в такую грязь загнать, что вытащить не могут. Где плуг, пьянь?

– Да трезвый я, трезвый! – хрипло зашептал Юра. – Да, выпили мы, но сейчас ни в одном глазу.

– А разит, как от самогонного аппарата. – Василий пригляделся: действительно, несмотря на запах, сторож был трезв и… напуган.

– Что случилось? – спросил Василий.

– Не поверишь, Вася, я сам думал: с пьяных глаз мерещится, но уж больно страшно.

– Да говори толком! – снова рявкнул тракторист. – Там люди плуг ждут, пахать надо.

– Да вон он, плуг, – сторож указал куда-то в сторону. – Только я туда не пойду.

– Это ещё почему? Кто мне его цеплять будет?

Юрий помотал головой.

– Нет, Вась, ты уж сам как-нибудь. Боюсь я.

– Чего?

Но Юрий сжался и затряс головой.

– Нет!

– Тьфу! – Василий сплюнул, решив позже разобраться, сейчас было некогда. – Ладно, показывай куда. – Он забрался в кабину и развернул трактор.

Довбыш прошел пять-шесть шагов и остановился, рукой указав направление, но Василий и сам уже видел тёмную громаду плуга. Он развернулся и сдал назад, не попал сцепкой с первого раза и, кляня про себя трусливых пьяниц, снова отъехал.

– Стой! – донёсся вдруг вопль сторожа. – Стой, не туда!

Василий не обратил внимания, подъехал, на сей раз точно, и вылез. Он поднял дышло плуга и завёл сбоку в кольцо сцепки, зафиксировал стальным шкворнем с маленькой дырочкой внизу, в которую просунул кусок алюминиевой проволоки и загнул концы. Всё, теперь плуг никуда не денется. Он поднял голову и увидел в свете фар фигуру сторожа, издали подающую какие-то знаки.

– Как ты мне надоел! – Василий решительно шагнул, занося руку для подзатыльника.

Но сторож не дрогнул.

– Вася, не садись в трактор, – умоляюще затянул он. – Не садись!

– Можешь толком сказать? – Василий опустил руку, такими преданными глазами смотрел на него бывший художник.

– Ты мне не поверишь, скажешь, спьяну примерещилось.

– Говори быстрей!

– Там час назад земля провалилась, – помявшись ещё немного, пробормотал сторож. – Ямища такая здоровая была.

– Нет тут никакой ямы, – рассердился тракторист.

– Да, сейчас нет. А час назад была. Мы с Цыром сидели, разговаривали, потом слышим шелест такой громкий, и земля вдруг внутрь словно вдавливается. Трактор у Цыра там же стоял, где твой, его опрокидывать начало. Мы к нему, Цыр в кабину, я к плугу, отцепил, Цыр по газам, еле-еле отъехать успел. А земля как вдавилась сама в себя, и черно там, ничего не видать. Мы с Цыром ещё выпили, и он поехал, говорит, начальство в известность ставить о незапланированной яме на объекте.

– А ты? – хмыкнул Василий, не веря ни единому слову. Вокруг трактора растилась ровная площадка глинистой почвы, кое-где поросшая травой.

– Я пошел за досками и веревкой, провал огородить. Только поставил, а изнутри вдруг чёрный такой, как канат, крутится, на смерч похожий и шевелится весь. В доску стукнул, пробил, расплылся с другой стороны и тянет. Я держу, не отпускаю, а он как извернётся, по руке меня задел. Вот, ноготь будто ножом срезал! – Сторож сунул Василию под нос левую руку. Тракторист только теперь заметил, что правая кисть замотана грязной тряпкой.

– Я всё бросил, и к сторожке, а этот чёрный за мной. Я внутрь заскочил, дверь захлопнул, а смерч этот как саданёт, дырку пробил, я лампу схватил и в него кинул. Только так и спасся. Его когда огнём опалило, он отдёрнулся. Я в дырку смотрю, а он по огороженной площадке пронёсся, доски все в провал смёл, и земля вдруг зашуршала и выпрямилась. Будто и не было ничего. Я огонь в сторожке затушил и жду, пока кто приедет. А тут ты.

Василий глядел на тщедушного человечка и думал, врёт тот просто или издевается. Потом махнул рукой – пусть начальство утром разбирается в пьяных бреднях, и повернулся к трактору, плуг давно следовало отвезти в поле.

Он не успел сделать и шагу. Сначала раздалось шуршание откуда-то из-за стоящего трактора, постепенно переходящее в шелест, очень похожий на шелест кожистых крыльев летучих мышей. Василий видел таких один раз в крымских пещерах, куда ездил в отпуск прошлым летом. Земля вдруг вдавилась внутрь метрах в пяти от плуга конусовидной воронкой, а секунду спустя со сменившим шелест громким гулом рухнула вглубь, образуя чёрный провал.

На пару мгновений всё застыло. Потом из ямы начала неспешно выкатываться тёмная волна чего-то похожего на комья ваты. Она постепенно закручивалась в спираль, сперва медленно, потом всё быстрее и быстрее, пока не образовала бешено вращавшийся чёрный смерчик, один конец которого терялся в глубине земли. Он прыгнул – Василий не мог подобрать иного слова – вверх и помчался и по краю ямы, расширяя её с каждым кругом всё ближе и ближе к трактору с прицеленным плугом.

– Твою!... – Механизатор метнулся к кабине, и дал газ.

Трактор дёрнуло назад. Обернувшись, Василий увидел, что земля оседает под тяжестью плуга, увлекая его за собой. Матерясь, Василий переключил на пониженную скорость и снова газанул. Трактор медленно пополз вперёд, постепенно вытягивая сцепку. Василий злобно оскалился. А вот тебе! Не возьмёшь!

Крутящийся смерч выбросил длинный изогнутый усик и хлестнул по трактору; со звоном осыпалось стекло. Василий едва успел пригнуться, пропуская над плечом шевелящийся отросток, начавший жадно шарить по кабине. Ещё несколько мгновений, и чёрный конец неизбежно заденет не тело, так голову или руки. Василий это отчетливо понимал. Он ещё раз надавил педаль газа и вывалился наружу, отметив крем глаза, что смерч потянулся за ним.

Неожиданно рядом возникла фигура сторожа, что-то яростно орущего. Он чиркал спичками, пытаясь зажечь бумагу, торчавшую из горлышка бутылки, которую неудобно зажал под локтем. Наконец, ему удалось. Бумага загорелась, и Юрий с размаху швырнул бутылку в чёрный отросток смерча. Она ударилась о кабину и полыхнула бензином, облив огненным всполохом и чёрную шевелящуюся жуть и трактор.

Словно обжёгшись, смерч распался на мелкие трепещущие завитки и втянулся назад в провал.

Перекатившись на живот, Василий завороженно глядел, как соскальзывает в непроглядную глубину не успевший достаточно отдалиться от ямы плуг, увлекая за собой его новехонький, полыхающий огнём «Беларусь». Он вскочил и бросился к распахнутой дверце, повис на ней, ухватившись за ручку.

– Куда? – Юра метнулся за ним, вцепился в плечи, пытаясь оттолкнуть не помнящего себя механизатора от горящего факела, в который обратился трактор. В тот же миг взорвался бак с соляркой, и сторожа швырнуло назад. Он принялся кататься по земле, сбивая пламя с загоревшейся одежды. Снова встал на ноги, но сделать уже ничего не успел: опять раздался шелестящий гул, провал вспучился изнутри земляным вздутием, закрывшим чёрную яму и трактор с повисшим на дверце телом механизатора.

Всё стихло.

Наверху не осталось никаких следов разыгравшейся трагедии, только корчившийся от ожогов бывший художник и с весёлым треском горящая сторожка, испускавшая столб дыма – видимо, искры при взрыве долетели и до неё.

Юра посмотрел на огонь помутившимся взглядом, заплакал и потерял сознание.

Его долго лечили. Сначала от ожогов, потом, после того, как он понёс несусветную ахинею о земляном провале, от алкоголизма, затем от душевных расстройств. Его россказням о гибели Василия, разумеется, никто не поверил, поскольку никаких следов наверху не осталось, кроме сгоревшей сторожки. Но ту списали на неосторожное обращение с огнём. Исаева искали долго, но не нашли. Дело так и повисло нераскрытым. В милиции предполагали разные версии, но не подтвердилась ни одна. Наиболее убедительной казалась та, где Василия подозревали в тайной связи с другой женщиной, к которой он и ушёл, или что присоединился какой-нибудь бригаде шабашников, прихватив заодно трактор. Сменить номера в колхозах было достаточно просто, если какой нечистый на руку председатель, обрадованный нежданному техническому подарку, закроет на это глаза. А искать один-единственный «Беларусь» среди многочисленной целой и разбитой техники в деревнях на бескрайних просторах Союза было делом загодя обречённым. Да никто особо и не старался – трупа ведь не было, а у милиции хватало иных забот.

Год спустя на том месте, где стояла сторожка, сидели два давнишних приятеля: Цыриков и Довбыш. Юру долго и безуспешно лечили от алкоголизма, вшивали ампулу, но всё было тщетно. Стоило ему вспомнить события страшной ночи, как от ужаса начинали трястись руки, и спасал лишь добрый глоток сорокоградусной – беды и выручки рабочего человека.

Приятели сидели довольно давно, стояла уже глубокая ночь, на разостланной газете перед ними лежали хлеб и плавленые сырки, поблёскивала бутылка, ещё одна пустая валялась неподалёку. Внизу на месте бывшего котлована торчали стены недостроенного пока коровника.

Цыриков протянул Юре до половины налитый стакан.

– Вздрогнули, – предложил он. – Давай за…

Юра вдруг помотал головой.

– Нет, – сказал он. – Давай помянем хорошего человека Васю Исаева. Сегодня как раз годовщина.

– Так ты поэтому сюда пришёл? – спросил Цыриков. – То-то, я думаю, с чего это вдруг. Раньше тебя сюда никто загнать не мог.

– Давай помянем, – повторил Юра, не обращая внимания на слова приятеля, и поднёс стакан к губам.

Выпить он не успел. Послышался столь знакомый страшный шелест, сменившийся гулом, и Юрий в ожившем кошмаре увидел, как вдавливается внутрь земля, образуя тёмный провал, а оттуда, мерно тарахтя, появляется обгоревший до черноты силуэт разбитого трактора с прицепленным плугом. Сидит или нет кто в кабине, было не разобрать. Трактор медленно выполз наверх, лемех опустился, врезаясь в землю, и обгоревший «Беларусь» неспешно двинулся вдоль коровника, вспахивая почву.

Приятели застывшими изваяниями торчали у расстеленной газеты. Они не шевельнулись до тех пор, пока трактор не намотал с десяток кругов, вспахав целое поле, и не скрылся в зияющей тьме чёрной пропасти. И даже когда с гулом вспучилась земля, закрывая пасть провала, они долго ещё не могли прийти в себя.

Наконец, Юра очнулся, хлебнул из стакана, мёртвой хваткой зажатого в руке, и посмотрел на белого, даже в темноте, от ужаса Цырикова.

– Теперь ты мне веришь? – хрипло спросил он.

Цыриков помотал головой.

– Верю. Только, по-моему, мы просто лишку хватили, вот и мерещится.

Довбыш только рукой махнул.

На следующую ночь народ, наслушавшись рассказов приятелей, подтянулся на стройку. В основном тут были молодые парни и девушки, не считая обычной детворы, но ничего не произошло. Никаких провалов, никакого трактора. Только вот никто не мог объяснить, откуда взялось аккуратно вспаханное и проборонённое поле вокруг коровника, хоть хлеба сей. Но долго задумываться над этим не стали: споро засадили зелёнкой на корм скоту. Зато на будущий год, когда дирекция совхоза устроила грандиозно-торжественную сдачу объекта с кучей приглашённых гостей и корреспондентов и дневная торжественная часть плавно перетекла в ночную банкетно-развлекательную, трактор объявился вновь, вспахав кругами заезженный строительными машинами участок.

Дирекция тогда горько сожалела, что провал возник далеко от основных совхозных полей.

Вот тогда всё и закрутилось. Приезжали разбираться многочисленные комиссии: и от Академии Наук, и от Министерства сельского хозяйства, и от военных, однако, никто так и не дал вразумительного объяснения происшедшему, и, в конце концов, всё списали на просачивающийся из-под земли газ, вызывающий галлюцинации. Правда, почему галлюцинация оставляет после себя широкую полосу ровной, отлично вспаханной и проборонённой земли никто не понимал, но поскольку сверхъестественная чушь была официально заклеймена, как буржуазная пропаганда, вредная советскому обществу, то сделали вывод, что виноваты пока ещё малоизученные процессы в недрах земли.

Зато, как ни странно, практическое применение необъяснимому феномену нашлось.

Говорят, через год в составе последней комиссии по линии военных был один генерал-майор из пограничников, и он всё вздыхал, разглядывая ровную полосу, пока однажды не заставил сопровождавших подчиненных организовать раскопки. Оплавленные останки достали вместе с искореженным плугом, тщательно упаковали от посторонних глаз и увезли в неизвестном направлении.

Но Земля, как все знают, круглая. И со временем возвращавшиеся со срочной дембеля начали приносить слухи об участке на границе с Афганистаном, где раз в год появляется неизвестно откуда чёрный, обгоревший трактор и тянет прицепленный изломанный плуг, оставляя за собой идеально взрыхленную поверхность на контрольно-следовой полосе. Ровно на триста шестьдесят пять дней. Ровно триста шестьдесят пять дней, невзирая ни на дождь, ни на снег взрыхленный слой остается неизменным. Говорят также, что служащие той заставы готовы на него молиться, поскольку избавлены от необходимости обновлять КСП. А командир и вовсе подал рапорт об установке памятника Неизвестному трактору, благодаря которому был перекрыт целый наркотраффик из-за границы. Нарушители тогда понадеялись, что сумеют перебраться на советскую сторону под прикрытием снежного бурана. Тщетно! На ровной полосе остались отчетливые следы, явно видимые под снегом, и наши бойцы взяли с поличным целый караван. К сожалению, военное командование не поверило, и благое намерение так осталось на бумаге рапорта. А жаль.

* * *

Света замолчала, в горле першило от долгого рассказа и хотелось пить. Сидевший рядом Аристарх заботливо протянул кружку с вином. Света понюхала, но пить не стала.

– Ты – наша Шехерезада! – сказала гордая за подругу Юля.

– Огородная, – вставил Женя. – И где только набралась?

– Это дачный фольклор, – солидно сказала Света. – Я его собираю.

– И совсем не страшно, – разочарованно протянула Оксана. – Только Васю жалко. Да, а куда он делся? Я так поняла, трактор сам пахал.

Света не выдержала и хлебнула вина. Но только собралась ответить, как Дима, взглянув на часы, громко хлопнул в ладоши.

– Время! – сказал он.

Все встрепенулись.

– Время настало! – подхватил Роман.

– Час близится! – вторил ему Женя.

– Цыц! – рявкнул Дима. – Все на колени перед Тётем.

– У меня коленки голые, – жалобно пропищала Оксана, демонстрируя ноги то ли в коротеньких шортах, то ли в широких трусиках, и прыснула. – Можно я так посижу, на скамейке.

– В лагере сидеть будешь, – отрезал Дима зловеще, – когда загремишь за идолопоклонство.

Девушки встревожено переглянулись.

– Не городи ерунду, – пожалел их Аристарх. – Не пугай девчонок. Нет такой статьи.

– Вот сейчас жертву принесём – и будет, – кровожадно заметил Женя.

Девушки захихикали.

Света вздохнула и посмотрела на Аристарха.

– Не нравится мне это, – сказала она.

Аристарх пожал плечами.

– Обычный детский сад для недоразвитых. В начальных классах в такие игрушки играют.

– Правда? – усомнилась девушка. – Я не играла. Надо же, какая радость: кровавая жертва пню у меня на даче! Всю жизнь мечтала.

Тем временем ребята окружили Тётя. Дима нацепил на голову раздобытую где-то драную зимнюю мужскую шапку с торчащими вверх ушами; они были привязаны к натолканным за околыш веткам. Концы ушей и веток оказались вымазаны известкой и отсвечивали белым в пламени костра. Походило на грязный нимб над Диминой макушкой. На шее у него болтался в петле веревки просунутый до середины ручки молоток – видимо, изображающий крест. В руках он торжественно вздымал пакет с томатным соком.

– На колени! – возвестил он. – О, Большой Чёрный Тёть! Мы, дети местного садоводческого товарищества, взываем к тебе с нижайшей просьбой не оставить без урожая нашу лучшую грядкополотельницу… – он запнулся. – Или копательницу? В общем, Свету. И приносим тебе в жертву кровь настоящей девственницы!

Он повернулся к собравшимся.

– Девственницу сюда.

Народ внимательно уставился на трех представительниц прекрасного пола возле костра.

– Кроме Светы, – тут же вмешался Аристарх, и, увидев похабные усмешки присутствующих, рявкнул: – О чем думаете, охальники чертовы! Ради неё стараемся!

Дима с сожалением кивнул, потом взгляд его упёрся в Юлю.

– На меня не смотри, – предупредила она. – Поздно меня в жертву приносить. Кстати, а девственника можно?

– Можно, – сказал Дима. – Только как его вычислить…

– Ну, есть способы…

Оксана со сдавленным хихиканьем тихонько попятилась назад, чем и привлекла всеобщее внимание. Женя с Романом подхватили ее под руки и поднесли к Тётю. Девушка визжала, извивалась и поджимала ноги, но всё было напрасно. Её поставили коленями на топчан, и Женя свел вместе ее руки над головой, пока Роман удерживал за плечи. Дима шагнул к ней, вынув из кармана перочинный нож.

– Кровушки, кровушки, – бормотал он, всовывая Оксане в ладони пакет с соком и взмахивая лезвием.

Девушка в очередной раз дёрнулась, изображая ужас, и нож вместо картона скользнул по её руке, глубоко разрезав запястье. Кровь сильной струйкой выплеснулась на землю, окропив по пути сарафан Тётя. Оксана с криком вырвалась и вскочила на ноги, зажимая ранку.

– Совсем спятил, экстрасенс недоделанный! – выкрикнула она.

Дима недоумённо переводил взгляд с окровавленного лезвия на девушку. Он был в шоке.

Света метнулась в дом, рывком выдернула из шкафчика аптечку и, прихватив ковшик с водой, бросилась к костру.

– Пустите, – приказала она. Вылила на руку Оксане воду, смывая кровь, и обработала ранку тампоном, вымоченным в перекиси водорода. Оксана шипела и ругалась сквозь зубы. Света даже поразилась ее словарному запасу.

– Перестань, – сказала она. – До летального исхода тебе еще жить да жить. Сама жаловалась, что руки не оттуда растут.

– Когда? – удивилась Оксана. – Ничего я не жаловалась.

Кровь перестала сочиться, и девушка постепенно успокаивалась.

– Ну, не ты, – согласилась Света, припомнив собственные утренние горькие мысли. – Вообще, хватит на сегодня. Тушите огонь. Спать пора.

Роман подхватил стоящее возле калитки ведро, загодя приготовленное Светой на случай пожара, и с размаху выплеснул на костер. Тот задымил и погас. Ворча что-то насчёт слишком нежных девственниц, парни выбрались за калитку и начали разбредаться по тёмному околотку. Все, кроме Аристарха. Он осторожно взял под руку раненую и повёл к веранде. Оксана немедленно потеряла сознание, крепко обняв молодого человека за шею и поджав ноги. Тому волей-неволей пришлось подхватывать её и нести на руках.

– Чего это она? – поинтересовалась Юля.

– Больно-то как, – простонала Оксана, уютно прижимаясь щекой к щеке парня.

– Сейчас пройдет! – и бессердечная Света ткнула её пальцем в бок.

Оксана взвизгнула, но лишь крепче приникла к широкой мужской груди.

– Зачем ты так? – укоризненно сказал Аристарх. – Человеку больно.

Света смутилась. Она не нашлась, что сказать. В этот миг Юля коварно пощекотала парня под мышкой. Тот от неожиданности выпустил больную ношу. Оксана отпустила шею молодого человека и уничижительно посмотрела на подруг, но ничего не сказала и прошла в дом.

Свете стало стыдно. Однако Юля лишь рассмеялась и скрылась вслед за несостоявшейся жертвой. Молодые люди остались одни.

– Хороший был день, – негромко сказал Аристарх.

Света пожала плечами и промолчала. Она устала, переволновалась за Оксану, и вообще… Конечно, блондин – парень видный и, судя по всему, человек неплохой, но в принципе – день как день: грядки, прополка плюс вырубка сиреневых кущ. А вечер так и вовсе сплошной идиотизм, закончившийся кровью. Хорошо еще, что рана оказалась неглубокой. И не по лицу попал. А то ходила бы девчонка украшенная шрамом, как немецкий студент в 18 веке.

– Понятно, – угрюмо пробормотал Аристарх. – До свиданья. Надеюсь, завтра увидимся?

Света встрепенулась. «Что же это я!» – подумала она.

– Ты извини, – она виновато потупилась. – Я просто устала. Увидимся, конечно. Странно было бы не увидеться – живем с одним забором на двоих.

Парень усмехнулся.

– Можно снести. Твои шесть соток да мои четыре – уже десять. Если пожениться, будет целая фазенда.

– Не пойдет, – не согласилась расчетливая Света. – Твоих всего четыре, а моих целых шесть. Придется искать побогаче землевладельца.

– Да, но у вас не будет общего забора.

– Забор недолго и поставить, – возразила девушка. – Было бы место, а уж забор у нас в стране воткнуть – раз плюнуть.

– Имеется большой опыт?

– Конечно, помню, как… Слушай, что за чушь мы несём? – поразилась девушка. Какие заборы?

– Не знаю, ты их тут переставлять начала.

Аристарх засмеялся, и Света невольно улыбнулась в ответ.

– Вот. Совсем другое дело, – сказал он. – Тебе идёт улыбаться. Тебе вообще говорили, какая у тебя замечательная улыбка?

– Говорили. Только улыбка?

– Не только. Просто с улыбкой ты – как солнечный зайчик на тёмной стене.

– Куцый и желтый?

– Весёлый и тёплый. И очень красивый. Ну, это уже и без улыбок видно.

Света подавила разочарованный вздох. И обязательно надо было говорить последнюю избитую фразу?

– Спокойной ночи, – сказала она.

Аристарх придержал ее за руку.

– Извини, – негромко попросил он. – Сказал пошлость.

Света встала на носки и дотянулась губами до щеки парня.

– Какой ты смешной, – пробормотала она. – Называть девушку красивой теперь пошлость?

Она быстро взбежала по ступенькам на веранду и закрыла на задвижку дверь. Потом осторожно выглянула в окно. Аристарх стоял, уставившись на дом, застыл каменным истуканом, и вид у него был, словно объелся чем-то очень вкусным. Каменным. Наконец, он пошевелился и медленно направился к выходу.

Света проводила его взглядом и невольно вздрогнула. В ярком лунном свете одетый в сарафан ствол Тётя с высоты веранды поразительно напоминал живую фигуру; сучья покачивались в легком ночном ветерке похожие на шишковатые шевелящиеся руки.

Девушка моргнула. По коже пробежал озноб. Почудилось, будто уродливая фигура шагнула следом за прошедшим к калитке парнем. Света тряхнула головой.

«Спилить его надо, – подумала она. – А то так заикой станешь».

И направилась в комнату к девчонкам.

* * *

Наутро Света спозаранок выбралась на родной огород, здраво рассудив, что если будить девчонок, то провозишься до полудня, а там подруги опять уболтают ввязаться в какую-нибудь авантюру. Распахнув дверь, она с удивлением уставилась на плотные клубы тумана, скрывавшего всё, что находилось ниже ступенек крыльца. И хотя солнце уже карабкалось в вышину безмятежно–ясного неба, его первые лучи пока не могли пробить молочно-белую взвесь. Земля казалась заваленной хлопьями ваты, из которой местами проглядывали верхушки невысоких яблонь и малинника. На одной из веток сидела пичужка и пялилась на Свету, слегка поворачивая голову из стороны в сторону. Света помахала ей рукой и осторожно спустилась по ступенькам.

Она не прошла и пары шагов по дорожке, как нога запнулась о что-то, и девушка рухнула вниз, успев машинально выставить руки.

«Что за… блин!» – чертыхнулась она про себя, шаря в белёсой мути. Она отлично знала, что возле крыльца на тропинке ничего не было. Руки уперлись во что-то толстое и длинное, похожее на большое полено. Света практически уткнулась носом, пытаясь рассмотреть, но плотный туман не позволял определить, что это такое. Девушка обхватила его и встала. Точнее, попыталась встать – она замерла, полусогнувшись, сумев оторвать невидимое нечто сантиметров на двадцать от земли. Рассердившись, Света с силой рванула вверх неподдающийся предмет. Раздался громкий хруст, и Света плюхнулась на пятую точку, ошеломленно уставившись на нежданное приобретение.

Оно оказалось очень тяжелым и густо покрытым слоем той же субстанции, что и земля под ногами – Света уже начинала догадываться, что это не обычный туман. Но теперь с него, поднятого выше основного слоя белёсой мути, под солнечными лучами быстро скатывались похожие на вату клочья. Они не растворялись дымными струйками, падали вниз целыми комьями, и через пару минут Света с трудом удерживала в руках огромный кабачок. Метр с лишним длиной и сантиметров сорок в обхвате. Светины руки не сходились по округлым бокам, да и весь он походил на нарисованную картинку из детской книжки: ровный гладкий, без малейших изъянов, одинаковой толщины от начала и до конца; и понять, где тут начало и где конец можно было только по оторванному концу стебля, больше напоминавшего обрывок каната.

Так не бывает! Света медленно встала, с трудом удерживая тяжеленный овощ, и поднялась на веранду. Взгромоздить его на стол у неё не хватило сил, и, положив кабачок вдоль стены, она вооружилась ножом и сделала надрез. Теплившиеся сомнения, что это искусно сделанный муляж, отпали. Обычный спелый овощ, только невероятно большой. Света задумчиво постукивала пальцами по отрезанному куску.

Во-первых, сейчас ещё не сезон. Девушка отлично помнила, как вчера во время обхода родного участка видела только-только начавшие цвести завязи на специально отведенной грядке. Во-вторых, в здешнем климате овощи просто не вырастают до таких размеров. Хотя… Света наморщила лоб… по телевизору, кажется, что-то говорили о модифицированных продуктах… Если предположить, что в садоводстве завелись тимирязевцы-мичуринцы и вывели генетически модифицированные кабачки… И подбросили ночью на участок, чтобы люди спотыкались, растерянно закончила про себя Света.

Она выпрямилась и посмотрела в окно. Там её ожидало новое потрясение.

Белёсая муть всколыхнулась расходящимися от центра кругами и начала медленно оседать на землю, светлея и словно растворяясь под солнечными лучами по границам садового участка. Ни за штакетник, ни за забор к соседям, насколько видела Света, она не проникала. Постепенно высвобождались вымахавшие до невероятных размеров сорняки, среди которых проглядывали, вернее, торчали уже знакомые кабачки, несколько тыкв величиной с небольшие малолитражки, повсюду расползлись лапти огурцов; заросли моркови, лука, редиса и прочей зелени напоминали поле пшеницы. Кусты малины и ранетки просели под тяжестью плодов и ягод. И это только на первый беглый взгляд.

Ошалевшая Света прикинула, что на вывоз урожая потребуется целый грузовик – хорошо, если не два. При условии, что удастся избавиться от сорняков. Похоже тут нужен экскаватор. И как всё это потом переработать? И где хранить?

«В жизни столько не съем, – подумала Света. – На рынок, что ли, пойти торговать?»

Тут же возникла яркая картина, как она в телогрейке с повязанным белым передником и в валенках, разрумянившись и притопывая от мороза, зычно покрикивает из–под толстой шали: «Кабачки домашние, вкусные! Свекла сахарная, сладкая! Огурцы закусочные, соленые!» А вечером аккуратно укладывает в мешки железную мелочь и расправленные мятые десятки. Совесть ни за что не позволит продавать дары земли по дорогой цене. Увозит мешки в банк на раздолбанной иномарке и кладет на счёт кругленькую сумму. Потом возвращается домой, готовит товар на следующий день, чтобы утром вновь встать к прилавку. И так без отпуска и выходных. Во всяком случае, работа на открытом воздухе с живыми людьми казалась гораздо ярче и привлекательней, чем торчать в офисе за компьютером пять дней в неделю.

Света затрясла головой, отгоняя радужные перспективы. Сначала следовало собрать урожай, выполоть сорняки, а уж потом задавать вопросы местным садоводом, кто из них устроил опытную деляну из её участка. И Света отправилась будить девчонок.

Дело это оказалось не таким простым и отняло немало времени. После мягких увещеваний Света, получив по голове подушкой от Оксаны и выслушав свою родословную в изложении Юли, стала действовать более решительно. Она сунула руки под одеяло, ухватила Оксанину лодыжку и пощекотала пятку. Нога попыталась вырваться. Света не отпускала и продолжала щекотать. В конце концов, она добилась успеха: после ворчания, бурчания и нескольких новых для Светы выражений, Оксана села на раскладушке и, посмотрев на Свету мутным взглядом, объявила:

– Сажать, полоть, поливать не буду! Зайди через пару часиков. Лучше – завтра.

Света протянула ей кружку с горячим кофе, который предусмотрительно сварила заранее. Оксана потыкалась в нее носом, отхлебнула разок и поставила на пол.

– Не подольстишься, – сказала она гораздо бодрее, – все равно не буду сейчас полоть.

– И не надо, – сказала Света, – помоги только урожай собрать.

– Так ты из-за редиски меня в такую рань подняла? – возмутилась Оксана. – Сама не можешь надёргать?

– А вот увидишь, – загадочно пообещала Света. – Ты, кстати, проснулась?

– Да, – недовольно ответила Оксана, – но могу ещё поспать.

– Не надо, – попросила Света. – Мне ещё Юлю будить.

– Так она спит! – Оксана была возмущена до глубины души. – Мы тут с тобой спозаранку пашем, а она дрыхнет!

– Это ненадолго, – успокоила её Света. Она аккуратно намочила край полотенца, висевшего в изголовье кровати, которую оккупировала Юля, отжала его и замерла в растерянности. Вместо девушки на кровати лежало нечто длинное и бесформенное, завёрнутое со всех сторон в одеяло и прикрытое сверху подушкой на одном конце .

– В разведку её надо посылать, – засмеялась Оксана. – За две минуты так замаскироваться!

– Думаешь? – усомнилась Света. – Она же спала.

– Ну и что? Она даже на работе утром спит с открытыми глазами. Неужели не замечала?

Света пожала плечами. Ей припомнилось, что Юля с утра обычно какая-то квёлая и сидит, уставившись в монитор, не обращая внимания на окружающих. Но спать с открытыми глазами… Хотя от Юльки всего можно было ожидать.

Оксана встала и подтащила к кровати раскладушку.

– Раз-два, дружно! – сказала она Свете, ухватившись за сверток и силясь перевалить его на свое бывшее ложе.

Света хихикнула и принялась помогать. Вдвоем они управились быстро, вот только у раскладушки подвернулись две опоры – скорее всего, когда Оксана её двигала, – и с ощутимым шлепком запелёнутое тело грохнулось на пол. После чего девушки пару минут выслушивали приглушённые словосочетания из-под одеяла. Очень многие были Свете в новинку. А одно-два просто вогнали в краску. Она смущённо посмотрела на Оксану, но та азартно слушала с блестящими глазами. Запоминала.

– …ть! – Юля выпуталась и села, скрестив ноги.

– Хватит! – решительно сказала Света. Ругань резала слух, ей было неприятно.

«Ещё научишься чему-нибудь, – подумала она, – избавляйся потом от дурной привычки».

– Пойдёмте, кое-что покажу, – и вышла.

Она довольно долго стояла на крыльце, пока, наконец, не появились девчонки. Впереди шла Оксана, за ней, паровозиком, тащилась Юля.

При открывшейся картине Оксана застыла. Юля выпустила поясок ее халатика и прислонилась к косяку.

– Ни фига себе! – выдохнула Оксана. – Что это?

Юля молчала.

Оксана мельком взглянула неё и снова уставилась за огород, обронив Свете:

– Что я говорила? Спит с открытыми глазами.

Глаза у Юли были широко открыты, Света провела несколько раз рукой у неё перед носом, девушка не реагировала.

– Как так можно спать? – поразилась Света. – Да ещё стоя!

– Как жирафы спят? – отозвалась Оксана, не сводя взгляд с грядок.

– Откуда я знаю? – обиделась Света. – У меня их никогда не было.

Оксана, наконец, оторвалась от созерцания буйной зелени с овощными вкраплениями и посмотрела на Свету.

– А это? – она кивнула на Юлю.

– Как тебе не стыдно! – укорила её Света. – Это Юля, а не жираф.

– Да? – усомнилась Оксана. – Две ноги, голова, шея и спит стоя…

– У жирафа четыре ноги, – сказала Света ровно.

– А кое-кто сейчас и двух лишится!

Проснувшаяся Юля сделала шаг вперед и снова замерла.

– Ни фига себе! Что это?

– У вас даже словарный запас одинаковый, – Света вздохнула. – Объясняю, это – мой огород. А почему всё так выросло – не знаю. Думаю, кто-то подсыпал модифицированную добавку роста растений.

– Разве есть такие? – Юля похлопала глазами.

– Есть, – сказала Света, – я по телевизору видела. Наверное, кто-то из соседей работает в каком-нибудь НИИ и…

– И за ночь всё выросло? – саркастично вставила Оксана.

– Почему за ночь? Он мог раньше подсыпать, ещё весной.

– Ты сама-то в это веришь?

– А что ты предлагаешь? Поверить в Тётя? – Света пожала плечами. – Тем более, жертвы из тебя не получилось.

Оксана чуть покраснела.

– Дима, – вмешалась Юля.

– Что – Дима? – не поняла Света.

– Он нам плёл насчет Тётя, жертвоприношения и прочего. Я вчера с Женей поговорила, он сказал, что Дима на биофаке учился.

– Сходится, – уверенно сказала Оксана. – И живёт через забор. Ну и гад! Тоже мне – символ Духа Грядок! Чуть меня не зарезал!

– Чего ж у Аристарха не подсыпал?

Свете всё это надоело, да и работы предстояло непочатый край. Она спустилась по ступенькам и направилась к сараю за инструментом, бросив на ходу:

– Присоединяйтесь!

– А завтрак? – донеслось из–за спины.

– Позже! – отрезала Света.

* * *

Через несколько часов Света вынуждена была признать, что в изобильных урожаях есть своё гнилое семя – в смысле, ложка дёгтя. И этим гнилым семенем оказались отнюдь не сорняки. Те выдирались на удивление легко, совершенно не вцепляясь корнями в землю, да и сами корни были поразительно короткие и тонкие. Света в один-два приема освобождала почти метр земли. Потом несла охапку сорняков к загончику, специально сколоченному из досок в углу участка, и огораживающему не очень глубокую яму с перегноем, куда и сваливала их. Девушки, сперва нехотя, потом, увлёкшись, азартно помогали. Неприятности начались, когда непосредственно приступили к сбору урожая.

Тяжеленные кабачки они таскали вдвоем, постоянно путаясь в протянувшихся по всему участку стеблях, и складировали в кучу. Довольно скоро куча выросла Свете по грудь. Редиску, величиной с редьку, собирали вёдрами и высыпали на расстеленную в сарае полиэтиленовую пленку. Огурцы приходилось таскать охапками по две-три штуки, поскольку в вёдра они не входили. Света с сожалением констатировала, что засолить их в банках целиком не получится. Не влезут. Тыквы пока не трогали, здраво рассудив, что женских рук недостаточно и требуется грубая мужская сила. К большому сожалению, с грубой мужской силой было напряжно. Точнее, она отсутствовала. Оксана с Юлей напрасно несколько раз забирались на забор к Аристарху и криками пытались подманить парней. Соседская дача гордо хранила безмолвие.

– Вечно этих мужиков не дозовёшься, когда надо! – ворчала Юля.

– И не говори, – вторила ей Оксана. – Зато как по бабам или пиво пить – враз саранчой вокруг мельтешат, не избавишься!

Света участия в разговоре не принимала. Она осторожно складывала малину в детскую ванночку, непонятно откуда взявшуюся в сарае, стараясь не давить спелые ягоды.

Умеют же наши, когда хотят, рассуждала она. Вот ведь какую подкормку сделали. Да если у нас в деревнях такие урожаи станут собирать, мы не только себя, весь мир прокормим. И будет Россия – житница Земли! Нет, лучше так – кормилица человечества!

Перед глазами так и замелькали колонны грузовиков, с натужным ревом тянувшие прицепы, которые просели по самые оси под тяжестью кочанов капусты, гор сахарной свеклы, холмов гороха и сельдерея. Штабеля высушенных огромных стеблей, годные для отопления, отправляются на Крайний Север и в Канаду. Отдельными платформами везут тыквы, со всех сторон опутанные растяжками тросов. А малину давят прямо на грядках в специальных прессах и разливают по бутылкам малиновое вино. Бутылки производят на выросшем неподалёку от дач стекольном заводе. Картофель копают экскаваторами; могучие машины высыпают из ковшей гигантские клубни вперемешку с землёй на длинные, широкие и тщательно укреплённые сетчатые вибростолы, с которых те скатываются, очищенные, по особым роликам в картофелехранилища из переоборудованных бомбоубежищ.

Света, вымотанная до предела, но счастливая, помогает Юле с Оксаной собирать яблоки. Они с Оксаной стоят под деревом, а Юля, орудуя бензопилой, перепиливает крепкий черешок с заранее привязанной веревкой, перекинутой через сук, начинает опускать и вдруг кричит зазевавшейся Свете: «Светка, не удержу!» – И Оксана хватает ее за руку и тянет в сторону, пропуская мимо сорвавшийся плод. И снова голос Юли: «Светик!...»

Света очнулась. Рядом стояли девушки с вёдрами в руках, и Юля дергала её рукав.

– Светик, а разве все эти плоды твоего летнего досуга в одно время поспевают? – поинтересовалась она.

Света помотала головой. Картина была такой живой и яркой, что ей невольно захотелось назад к кормилице-России.

– Света!

– Что?

Юля вздохнула, бросила на Оксану взгляд, в котором так и сквозило сомнение в Светиных умственных способностях.

– Я спросила: разве все овощи в одно время поспевают?

Света задумалась, прикидывая.

– Не совсем, – ответила она. – Редис гораздо раньше огурцов и малины, не говоря уже о тыквах.

– Вот! – Юля покивала Оксане. – Я права. Да, Светик?

– Она считает подкормку отравленной, – пояснила Оксана Свете, и хихикнула. – Требует ставить эксперимент.

– Какой? – Света ничего не поняла.

– Попробовать. На вкус. Если не умрешь и живот болеть не будет, значит, всё в порядке – можно есть.

– И кто будет пробовать? – сухо спросила Света, в глубине души зашевелился червячок сомнения: овощи действительно выросли так стремительно, что это походило на чудо.

– Ну… ты хозяйка, – пробормотала Юля, понурившись.

– Вот спасибо! Хорошо, что напомнила. – Свете стало горько до слёз: подруги называются!

– Да нет же! – Юля прекрасно поняла ход ее мыслей. – Давай кому-нибудь дадим малины, например, или редиску.

– Кому? – Свете совсем не хотелось травить соседей по садоводству.

– Я и говорю: ты – хозяйка, и всех местных алкашей, наверное, знаешь…

Свету просто оторопь взяла.

– По-твоему, я хозяйка притона? – Она даже заикаться начала от возмущения. – Да ты…

– Нет-нет, – поспешно оборвала Юля. – Я просто не так выразилась. Есть тут у вас алкаши?

– Есть, – гордо ответила Света. – Есть у нас алкаши. Сколько тебе надо?

– Одного – за глаза! Ему и скормим.

– Ну, знаешь… И тебе не жалко человека?

Юля перевернула ведро, высыпав на землю огромные гороховые стручки, и села, вытянув длинные ноги. Оксана, подумав, проделала то же самое. Теперь, сидя, они представлялись Свете чем-то похожими на симпатичных гномиков в бесформенной перемазанной одежде. На щеках, на лбу грязные потеки. Накраситься сегодня не успела даже Юля, и чистые от косметики лица девушек показались Свете милыми и простыми, как в старых, еще довоенных фильмах про крестьян. Легкий ветерок прошелестел в кустах малины, вырвался наружу и умчался дальше, взъерошив по пути волосы девушкам. Он хулигански завернул прядь Оксаниных волос, выставив на всеобщее обозрение розовое ухо. Солнце зависло в небе как раз за её головой, заливая яркими лучами и просвечивая ухо, из-за чего оно выглядело золотисто-красным и похожим на маленький чебурек.

Света невольно сглотнула слюну. В отличие от девчонок, которые несколько раз ходили пить кофе, она так и не позавтракала, и теперь, разглядывая ухо Оксаны, она вдруг поймала себя на мысли, каково оно на вкус.

– Ты чего? – Оксана поёжилась.

В животе у Светы квакнуло.

– Есть хочется, – сказала она громко, пытаясь заглушить предательские звуки.

Оксану передернуло.

– А на меня чего уставилась, каннибалка?

– Канни.. кто? – не расслышала Юля.

– Людоедка, – перевела Оксана. – Ты вообще в школе училась?

– Да, – надменно сказала девушка, – целых десять лет.

– А потом за полгода всё забыла. – Света нагнулась, ухватила ванночку за край и потащила к дому. – Пошли обедать.

Девушки поднялись, подхватили вёдра. Не попытавшись помочь, обогнали Свету, пыхтевшую над ванной, и дружно скрылись в доме.

«Ладно, – решила злопамятная Света, – придеётся кое-кому нынче картошку чистить да посуду мыть. И завтра тоже».

– Эй! – окликнул ее знакомый голос из-за калитки. – Что тут у вас творится?

«О! – обрадовалась Света. – Мужик!»

Она выпрямилась, спина тут же заныла, и приглашающе помахала рукой.

– Заходи.

Женя отворил калитку и с опаской ступил на здешнюю территорию, так разительно изменившуюся со вчерашнего дня. Разинув рот, он пялился на бок тыквы, величиной с «Оку», запнулся о стебель, покачнулся, но устоял, и почти разу снова зацепился обо что-то ногой и рухнул в заросли лука. Пока он, издавая невнятные ругательства, выбирался наружу, то помял еще половину грядки.

«Он мне весь урожай передавит! – сочувствие к Жене у Светы быстро сменилось негодованием. – Ну что мужики за народ бестолковый, ничего делать не могут!»

Тем не менее, она подошла к упавшему парню, протянула руку и помогла встать. От Жени несло свежим луковым духом, хоть нос зажимай. Среди ровной и густой грядки зияла здоровущая прореха, будто конь повалялся. Света только вздохнула.

– Света! – Женя был зол.

Света показала ему на ванну с малиной.

– Помоги дотащить в тень, потом расскажу. И куда её теперь девать, – пробормотала она под нос.

Совместными усилиями они мгновенно доволокли ванну с малиновой россыпью к дому и поставили в тени. Света подумала, что надо её промыть и засыпать сахаром, но где его столько взять не представляла. Вернее, представляла – в дачном магазинчике. Вот только мысль, что придется таскать на себе мешки с сахаром и солью – для огурцов – вгоняла в дрожь. В конце концов, она решила отложить всё на потом, а пока заняться обедом. Она стянула рабочие перчатки, положила их сушиться на солнце и поднялась на крыльцо. Женя хвостиком тянулся за ней.

Оказавшись на веранде, Света была приятно удивлена. Пока она возилась с ванной, девушки не теряли времени и успели почистить картошку и поставить варить, нарезали огурцов, помыли лук. Сейчас Юля аккуратно расставляла тарелки, Оксана резала хлеб. Посреди стола гордо торчала бутылка белого вина. На отдельном блюде расположились ломтики колбасы. Света обратила внимание, что овощи девчонки взяли из старых запасов.

При виде Жени Оксана быстро выскочила наружу, а Юля ласково заулыбалась.

– Здравствуй, – елейно произнесла она, – как я рада тебя видеть.

Свете это показалось подозрительным. Жене, видимо, тоже. Уж больно Юлины интонации напоминали голос руководства, сулящего немыслимые премии за работу в праздничные дни, как только фирма прочно встанет на ноги. Безотказная Света часто отдувалась за весь прочий коллектив, желая помочь родному предприятию, но премий пока не получала. Фирма никак не могла встать на ноги. И в последнее время Света даже начала сомневаться в искренности начальства.

На веранду влетела Оксана и сунула Жене белый ломтик, который аккуратно держала двумя пальцами. Женя отпрянул.

– Что это?

– Ешь, – приказала Оксана.

Женя принюхался.

– Ни за что!

Подошла Юля, забрала у Оксаны ломтик, потом погладила парня по плечу и поцеловала в щеку, что-то успокаивающе зашептав на ухо. Женя поплыл. Глаза масляно заблестели, рот приоткрылся, и он мечтательно вздохнул. Юля моментально сунула ему в рот белый ломтик и прижала к губам ладонь, не позволяя выплюнуть. Послышался смачный хруст. Женя сглотнул, и Юля убрала руку.

– Как у тебя здорово получается мужиков с рук кормить, – позавидовала Юле Оксана.

– Тут сноровка нужна, – поделилась Юля. – Вот когда…

– Вы что ему дали? – Света не на шутку распереживалась.

– Редиску, – прохрипел парень, прожевав откушенный кусок.

Света рассердилась. Она сама решила попробовать выросшие овощи, и не собиралась никого травить, даже бомжей. Но сказать ничего не успела, Оксана опередила ее.

– Расслабься, Светик! – быстро проговорила она. – Юлька навыдумывала чёрт те что, а мы поверили. Ты ведь малину ещё утром пробовала. Я сама видела.

Действительно. Света вспомнила, что при виде аппетитных спелых ягод не удержалась и съела парочку. Вкус был изумительный. Она прислушалась к себе – никаких болезненных ощущений, кроме сосущего чувства голода и злости на Юльку.

– Так вы меня редиской отравить хотели? – всполошился Женя.

Юля фыркнула.

– Много чести! Просто хотели посмотреть, у кого ты с рук есть будешь.

– Так! – Женя основательно уселся за стол. – Объясняйте, что здесь происходит.

– Ну, я утром вышла в огород… – и Света, устроившись рядом и принимаясь за обед, поведала о необычном урожае и о своих догадках насчет генетически модифицированной подкормки. Девушки ели, вставляли замечания, перебивали и подсказывали. Юля разлила вино. Света хотела было отказаться, но потом передумала: такие события, как сегодняшнее, в России не обмыть просто нельзя – народ не поймет.

Они пили чай, когда девушки закончили рассказ. Краткое изложение событий, каким хотела ограничиться Света, обрастало все новыми подробностями, и вылилось в конце в леденящий душу триллер о злобном Диме, что коварно подсыпал на участок соседки явно секретные сельскохозяйственные разработки российской промышленности. Скорее всего, в диверсии принимал участие и Аристарх. Трудно поверить, чтобы он не обратил внимания на ночную деятельность соседа по даче.

– Задурил нам головы Тётем, а сам смылся, – завершила Света.

Женя покрутил головой.

– И вы, стало быть, сразу в поле ринулись, урожай собирать.

Света покраснела.

– А что? – бросила она запальчиво. – Да он гнить начал! – Это было далеко от истины, но Свете было всё равно. – Если не соберём, тут дышать нечем будет.

– Да я разве спорю? – Женя сдал назад от ее напора. – Но если подумать…

– Вот всё соберём и подумаем! – отрубила сердитая Света.

Женя немного помолчал, собираясь с мыслями.

– Не знаю, как там насчет секретной подкормки, а вот насчет Аристарха и Димы ты точно ошибаешься, – произнес он. – Варя вчера на солнце перегрелась, и Аристарх ее к родителям повёз. А Дима с ними за компанию отправился, что-то ему в городе купить надо. Завтра вернутся.

– А что с Варей? – Свете девочка очень понравилась. Не хотелось думать, будто с ней случилось что-то плохое.

– Ничего страшного, – успокоил её Женя. – Полежит дома, телевизор посмотрит. Просто перегрелась, говорю же.

– Ну и хорошо, – успокоилась девушка.

Они посидели еще какое-то время, но так и не пришли ни к какому выводу. Когда до Светы дошло, что разговор напоминает переливание из пустого в порожнее, она встала и решительно погнала всех в поле пахать. Женя пытался было улизнуть, мотивируя тем, что ничего не смыслит в овощах, а картошка по его убеждению вообще растет на картофельных деревьях, но был схвачен безжалостной Юлей и под руку уведён в огород. Света с Оксаной помыли посуду и вышли следом.

С помощью мужской силы удалось снять несколько тыкв и откатить к забору, расчистив проход по участку. Глядя на огромные желтые плоды, Света не представляла, как их грузить в машину. Были нужны грузовик и кран. «Завтра спрошу у Аристарха или в правлении, – подумала она. – При таком урожае правление само грузовик пригонит и погрузит». По крайней мере, она на это надеялась. А сегодня солнце уже практически скатилось за макушки сосен, и от усталости ломило всё тело.

Свете хотелось ещё убрать раскиданные повсюду стебли, но народ взбунтовался. Особенно роптал Женя. Ему совсем не улыбалось пахать полдня на чужого дядю, вернее, тётю, и если бы не Юля, он бы давно сбежал. В конце концов, он не выдержал и предложил бартер.

– Девчонки, давайте так. Вы меня до завтра отпускаете, а я взамен покажу, где можно тёплый душ принять.

Света оглядела себя, потом подруг. Лица, руки, ноги и все открытые части тела были покрыты грязными разводами вперемешку с какой-то зеленью. Она вздохнула.

– Ладно.

Женя кивнул на соседний участок.

– Вон там загородку видите?

Там стояла кабина из четырех массивных брусьев, вкопанных вертикально и обтянутых полиэтиленовой плёнкой. Венчала кабину дощатая крыша с бочкой, в которую был переброшен резиновый шланг, придавленный сверху доской.

– Это летний душ, – пояснил Женя. – Сегодня они мыться всё равно не будут, а вы потом воды наберёте.

Переглянувшись, девушки милостиво отпустили Женю, а сами, вооружившись полотенцами и мылом, отправились на соседний участок, здраво рассудив, что грех не воспользоваться подвернувшейся халявой.

С удовольствием наплескавшись по очереди в нагретой за день воде, они снова налили бочку. Кран был вделан прямо в шланг, и Света открыла его и чуть погодя, когда из бочки через край полилась вода, снова закрутила. Освежённые, они вернулись домой, попили чаю, и каждая занялась своим делом. Света уселась на веранде лущить горох, Оксана с кряхтеньем исчезла в комнате, где и устроилась на кровати с глянцевым журналом, который, оказывается, привезла с собой. Юля пошастала по дому с веранды в комнату и обратно, после чего внезапно собралась, надев невесомый сарафан, и отправилась в круиз по садоводству. «Окрестности посмотреть», – сказала она. «Мужиков поглядеть», – констатировала из комнаты Оксана. Света только улыбнулась и постепенно с головой ушла в работу, негромко напевая старую-старую песню из мультика, всего три строчки: больше она не помнила, как ни старалась.

«Встану рано поутру-поутру.

Всё я в доме приберу-приберу.

Я полы подмету, вымою посуду…»

И так снова и снова.

«Вот же прилипла!» – рассердилась она в конце концов.

– А дальше как? – крикнула Оксана из комнаты. И её достала нескончаемая песенная трель.

Света порылась в памяти.

– По-моему: то ли напоить, то ли накормить кого «я не позабуду»! – крикнула она в ответ.

– Мужика, наверное, – предположила Оксана. – Вечно их и кормят, и поят. А они и рады!

– И чего ты на мужиков такая злая, – укорила её Света. – Тоже ведь люди.

– Замуж тебя пора выдавать, – сказала Оксана со вздохом. – Вот тогда и наметёшься, и посуды намоешься.

– Да ты-то откуда знаешь? – удивилась Света. – Ты ведь замужем не была. Вдруг там всё не так плохо.

– Как же! – голос подруги так и лучился сарказмом. – То-то Юлька оттуда два раза сбежала.

– Ну, ты нашла критерий! – Света улыбнулась.

– И откуда ты таких умных слов нахваталась?

– В школе учиться надо было, и в институте, кстати, тоже. А замуж… Я бы, наверное, вышла, но по любви.

– Можно подумать, по расчету у тебя мужики в очередь стоят!

Света промолчала, слова подруги её задели.

– Не обижайся, Светик, – Оксана выглянула из комнаты, ей явно было неловко за своё последнее замечание. – Мне просто обидно, что красивая, умная и хорошая девушка всё время одна. Может, хватит перебирать? Россия, конечно, велика, только банкиров на белых «Мерседесах» на всех не напасёшься.

Света передернула плечами.

– А мне банкир и не нужен. И я не одна – у меня есть друзья и…

– Приятели, – закончила за нее Оксана. – Сама же говоришь: по любви. Значит, нужен единственный.

– Нужен. – Света не спорила.

– Что, неужели никого не встречала?

Света улыбнулась.

– Почему? Встречала. Только вот никто не спешил жениться.

– А ты с ними?.. – с любопытством спросила Оксана.

– Нет, – Света покачала головой.

Какое-то время Оксана молча глядела на нее, потом повернулась и исчезла в глубине комнаты.

– А знаешь, – донесся ее голос, – ты права. Какое без любви замужество! Кстати, на будущее: если попадётся тот единственный, ты его наутро не спрашивай и не молчи, а просто ставь в известность, что теперь, как честная девушка, обязана выйти за него замуж.

Света не нашлась, что ответить на такое предложение, и пока подыскивала слова, снаружи хлопнула калитка, прошуршали по траве чьи-то шаги, и на веранду ввалилась Юля. Вид у неё был какой-то загадочно-задумчивый. Она послонялась по веранде, поглядывая искоса на Свету. Очевидно, хотела что-то спросить. Постояла у окна, рассматривая участок. Вздохнула. Света с интересом наблюдала за ней, но от вопросов воздерживалась. Юля подошла к столу, села и молча принялась отбирать стручки. Света одобрительно улыбнулась нежданной помощнице и снова взялась за дело. Напевать она перестала.

Когда покончили с горохом, Юля встала, потянулась, изображая крайнюю усталость, и скрылась в комнате. Минуту спустя там раздался Оксанин визг, потом началась какая-то возня. Скорее всего, Юля отвоёвывала кровать. Света тем временем разложила горошины по пакетам. Она устала. Хотелось плюнуть на все и лечь спать, вот только где-то в глубине души писклявый голос совести противно бубнил: «Ещё давай, ещё», заставляя присматриваться то к собранному укропу, то копне моркови. Света упорно сопротивлялась. «Заставить бы эту совесть саму работать, – думала она, – а то, конечно, она – вся белая и пушистая, а у меня уже руки отваливаются».

Она проиграла. Со вздохом подняв за зелёный хвост морковку, Света подумала, что как было бы хорошо взамен опостылевшего сбора урожая, посидеть вечерком у костра и попеть песни, поплавать в озере или порадовать девчонок, устроить им День полноценного отдыха и…

«Вечер секса», – ехидно подсказала обиженная совесть.

Света смешалась и покраснела. Откуда такие мысли, неужели на неё так подействовал день с Аристархом? И с каких пор совесть начала давать советы, к тому же не этичные?

«Зато приятные, – парировала совесть, – и почему не этичные?»

Света тряхнула головой. Дожила: с совестью уже начала разговаривать, что дальше? С собственной ленью обустройство личной жизни обсуждать? Тогда никакой личной жизни точно не будет.

Оборвав её рассуждения, на пороге выросла Юля и окинула девушку таинственным взглядом.

– Светик, ты никакого дискомфорта не ощущаешь? – вкрадчиво поинтересовалась она.

Света неопределенно пожала плечами. Что придет в Юлину голову, не мог предугадать никто: ни воздыхатели, ни начальство, ни правительство. Последнее, правда, ни разу ещё не попыталось этого сделать.

– Нет, – сказала она, – мои ощущала молчат.

– Мои тоже, – пискнула Оксана из спальни.

– Странно… – Юля ненадолго задумалась. – А вот мои ощущала подсказывают, что чужим ощущалам будет намного приятнее меня ощущать без тлетворного микробиологического влияния.

Из-за Юлиной спины выскользнула Оксана и очумелым взглядом уставилась на Свету, покрутила пальцем у виска.

– Хочу в баню, – перевела Света.

Оксана облегченно вздохнула.

– Слава богу! – сказала она. – Я уж подумала, что у неё мозговая травма от переработки на огороде.

Света фыркнула.

– Что-то я не видела никакой особой переработки, – заметила она. – И уж в любом случае, для мозговой травмы нужно иметь мозг.

– У меня-то он есть, – Юля гордо вздернула голову. – В отличие от некоторых.

– Может, и есть, – согласилась Света, – только какой-то гомо-ориентированный.

– Чего? – Девушки дружно вытаращились на хозяйку.

Света чуть покраснела.

– Ну… муже-ориентированный или парне-ориентированный. На мужиков, в общем. И кстати, мне, конечно, не жалко, но зачем сейчас возиться, топить баню, если недавно принимала душ?

– Я – девушка чистоплотная, – веско проговорила Юля.

– Настолько, чтобы через два часа после душа идти в парную?

Оксана вдруг хихикнула.

– У нее свидание, – объяснила она Света. – Я слышала, они с Женей сговаривались.

– В моей бане? – возмутилась Света. – Вам здесь что, сауна?

– Не знаю, – Оксана задумалась. – Кажется, нет…

Света не поняла, к чему это отнести: к свиданию или её последним словам, но уточнять не стала. Она посмотрела на Юлю.

От той убийственно разило оскорбленной добродетелью.

– В баню я хожу мыться, – гордо объявила она. – А для всяких непотребств, между прочим, существуют мягкие кровати. Больно надо еще на жестких скамьях кувыркаться. – Она окинула девушек подозрительным взглядом. – Откуда у вас вообще такие мысли?

Свете стало неловко. Действительно, почему сразу подозревать худшее? Ну, захотелось девушке попариться на ночь глядя, так неужто для неё воды жалко?

В отличие от добросердечной Светы Оксана не испытывала ни малейших угрызений совести и откровенно хихикала под уничижительным взглядом Юли. Последняя, поняв в конце концов, что втемяшившую что-то себе в голову девчонку ничем не проймёшь, отвернулась и посмотрела на Свету.

– Ладно, – Света вздохнула. – Пойду, растоплю. А вы пока воды натаскайте.

– Мы? – поразилась Оксана. – Я-то здесь причем?

Света погрозила ей пальцем.

– Или работают все, или прощай сауна. Не отдадим же мы коллегу по работе в мужские объятия с неомытым телом.

– На какие жертвы идти приходится ради этих похотливых животных, – пробормотала Оксана.

– На водоносные, – Света открыла дверь и придержала, дожидаясь, пока девушки возьмут ведра. – Сами тоже попаримся.

Юля застыла у порога.

– Там втроём не поместиться, – сказала она и поставила ведро на пол. – Вы идите пока, я потом, не спеша, попарюсь всласть.

– Как же! – фыркнула Света. – Либо по воду, либо неумытой к мужику. А они нынче ну та-а-киие разборчивые…

Юля подумала и вновь взялась за дужку.

– По воду, так по воду, – кивнула она. – Даёшь сауну!

– Даёшь! – поддержала ее Оксана.

Одна за другой девушки выбрались на улицу.

Было тихо. Время от времени луну закрывали редкие облака, и тогда с земли, наслаиваясь друг на дружку толстыми покрывалами, нарастала комковатая, серая в темноте масса. Зрелище было завораживающим. Вот луна заливает всё холодным белым светом, потом несколько мгновений темноты, и земля скрывается в шевелящейся серой мути. Ещё несколько мгновений – и новый слой наползает на предыдущий невысокой волной, выплеснувшейся откуда-то из-за угла дома. И всё беззвучно.

Девушки замерли на крыльце, зачарованные гипнотизирующей ритмичной последовательностью: свет–темень–серая волна–свет. Продолжалось это недолго. Слой утолщился до второй ступени лесенки и застыл. Участок теперь был целиком покрыт серой массой.

Света очнулась и спустилась вниз. Высотой слой доходил ей до середины бедер. Ощущать девушка его не ощущала, как не ощущают физически густой туман, если не считать обычно промокших насквозь обуви и одежды. Другое дело, что под ногами ничего не было видно, и шагать приходилось вслепую.

Помахав подругам и поминутно оступаясь на протянувшихся по всему участку неразличимых теперь стеблях, Света добралась до примыкавшего к дому сарайчика, набрала охапку поленьев и осторожно направилась к баньке. Поругивая про себя чистюлю Юльку, она благополучно добралась до места. Сгрузив дрова, безрезультатно пощелкала выключателем – света не было, наверное, перегорела лампочка. Света ощупью нашла на полочке возле печурки спички, зажгла одну и, вытянувшись на цыпочках, затеплила старую керосиновую лампу, висевшую на специальном гвозде под потолком. Пониже на стене притулились два березовых веника.

На свет заглянули девчонки, притащив пару вёдер воды, и были отправлены безжалостной Светой за следующей порцией. Сама Света сунула загодя высушенные лучины в печку, положила сверху парочку расколотых помельче поленцев и, чиркнув спичкой, поднесла огонек к древесной заготовке. Тот немного подумал и перескочил на лучины, весело пробежал по ним, устроился поуютнее, разбрасывая по сторонам живые язычки. Света дождалась, когда займутся поленья, сунула внутрь еще парочку и закрыла дверцу. Несколько минут спустя пламя загудело в трубе. Света взгромоздила на печку здоровенный бак и посмотрела на дверь – печка нагревалась быстро, а воды было всего ничего.

Потом вспомнила, зачерпнула в баке с пол ведра воды, поставила рядом на печь и сунула в него веники. Распариваться.

Из темноты последовательно донеслись шлепок, всплеск и звонкая девичья ругань. Похоже, кто-то из девчонок запнулся то ли о стебель, то ли о какой-то овощ, которые торчали теперь по всему огороду, напрочь игнорируя грядки. Затем в дверь, пригнувшись, ввалилась Оксана, подол сарафана у нее был мокрый, и со стуком поставила на пол пустое ведро. Следом важно возникла Юля. Она с гордым видом разматывала бухту поливочного шланга с краником на конце, второй конец которого был прикреплен к трубе летнего водопровода в дальней части Светиного участка. Юля сунула шланг в бак, открутила барашек и, дождавшись, когда польется вода, придавила его крышкой. После чего выпрямилась, вытерла со лба несуществующий пот и спросила в пустое пространство:

– И кто, интересно, заставляет бедных девушек ломать в темноте ноги и таскать тяжести?

Света потупилась.

– Я забыла, – пробубнила она. – Ты так напористо рвалась в баню, что я ни о чём другом думать не могла. – На самом деле она ничего не забыла, просто хотела заставить вредных девчонок немного поработать.

Юля свысока окинула ее надменным взглядом.

– И глаза такие искренние, честные, – сказала она. – И почему я им не верю?

– Перелилось! – обрадовалась Света.

Из переполнившегося бака на горячую печку с шипением выплескивалась вода; по бане поползли клубы пара.

Юля закрутила вентиль и аккуратно вынесла шланг за дверь.

– Помоетесь, воды налить не забудьте, – предупредила она и отправилась в дом.

Оксана закрыла дверь, и девушки начали раздеваться.

Света окатила кипятком скамью, поплескала на специально выложенные у края печи камни, добавив пару, и наскоро прошлась по себе веником, заодно шлёпнув по заду взвизгнувшую Оксану. Та ни за что не желала париться, обзывая веник кусачей мокрой бородой, и, аккуратно присев на край скамьи, тихонько поливала себя водой из ковшика. Света с удовольствием вытянулась на горячей полке и протянула Оксане веник.

– Давай сперва ты, потом я, – и закрыла глаза.

Через какое то она вновь их открыла и с удивлением воззрилась на Оксану. Вернее, на руку с веником и холмик груди с темным соском, проступавшие сквозь заполнивший баню пар. Прочего не было видно. Слабый свет практически не пробивался сквозь влажную завесу. Рука аккуратно водила веником взад-вперед по Светиной спине.

– Ты зачем меня подметаешь? – поинтересовалась Света.

Рука замерла.

– А что не так? – донесся из пара голос Оксаны.

Света поднялась.

– Укладывайся, дитя городской ванны, – со вздохом распорядилась она, отбирая веник. Зачерпнула в ковшик воды и вылила на зашипевшие камни. – Устроилась?

– Ага.

Света повернулась. Оксана на скамье являла трудноразличимую сквозь пар массу, и где здесь перед, где зад понять было невозможно. Света опустила руку, нащупала что то мягкое и ущипнула. С противоположного конца полки донесся негодующий писк. Понятно, значит, голова там. И Света энергично заработала веником, для начала пройдясь легкими поглаживаниями по телу девушки, затем все более сильными ударами; по спине до шеи и обратно, и так несколько раз, завершив шлепком от души по не очень пышной попе.

– Ай! – завопила Оксана. – Убивица!

Света вытерла пот со лба и, входя во вкус, стегнула еще.

– Пусть получше пропотеет, – сказала она вслух.

Оксана вскочила со скамьи.

– Всё-всё, я поняла, как надо, – быстро произнесла она. Потом взяла у Светы веник.

– Ну, ложись, Светик, будем на практике осваивать полученные знания, – добавила она зловеще.

Света улеглась на деревянное ложе и опасливо прикрыла ладошками ягодицы. В душе она ругала себя, что не сдержалась, и готовилась на собственной попе испытать суть поговорки «Долг платежом красен».

Внезапно до нее дошло, что она прекрасно различает азартно блестящие глаза подруги.

– Подбавь пару, – попросила она. – Побольше.

– Ты держи-ка руки по швам, – отрезала Оксана, – нечего тут прикрываться.

Но послушно принялась плескать водой на раскаленные камни.

В бане стало ни продохнуть, ни выдохнуть, не говоря о том, чтобы что-то разглядеть.

– Смотри, о печку не обожгись, – предупредила Света, жадно глотая горячий воздух, как налоговая служба деньги простых граждан.

Впустив струю прохладного воздуха, открылась дверь. В проеме стояла явно мужская фигура в плавках и щурилась, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в пару.

– Юля? – неуверенно произнес мужской голос.

Оксана испуганно взвизгнула.

– Ты чего? – обиделся Женя и шагнул внутрь, закрыв дверь. – Я попариться зашёл, как договаривались.

Света быстро села, сжав ноги и прикрыв руками грудь.

– В плавках? – Оксана пришла в себя. По ее тону Света поняла, что пришельцу помывка не сулит ничего хорошего.

– Плавки бане – не помеха! – жизнерадостно объявил Женя, не узнавший девушку по голосу.

Он наклонился и принялся стаскивать с себя последний клочок одежды.

Оксана торжествующе расхохоталась, выплеснула полный ковш воды на камни, ещё больше добавив пару, и хлестнула полусогнутую фигуру по голому заду. Света на память ощупью добралась до ведра, выхватила второй веник и ринулась на помощь подруге.

В четыре руки девушки быстро завалили стреноженного плавками парня на лавку и принялись от души охаживать вениками. Женя укрыл руками самое дорогое, вжал голову в плечи и тоненько пищал:

– Ну, девчонки… Ну, хватит, ну, ошибся человек, ну, зашел не туда. А глаза я ещё в огороде зажмурил, чтоб не поглядывать.

Правда, вопреки последнему утверждению глаза у него были широко открыты и хитро блестели. Потом он перевернулся на спину и простонал:

– Ох, нелёгкое это дело – садо-мазо групповуха женская, – и получив особенно сильный шлепок от рассвирепевшей Светы, бессильно уронил руки вдоль тела, открыв то, что прежде тщательно скрывал. – На всё согласен, только самое ценное не трогайте!

Девушки, не сговариваясь, дружно ударили вениками по самому ценному, заставив парня взвыть и вновь закрыть святое место, и похватав одежду, выскочили наружу. Захлопывая дверь, Света услышала мужской стон, только не поняла, чего в нём было больше: боли или удовольствия.

– По-моему, ему понравилось, – сказала она.

– Вот и пусть Юлька ему продолжение устроит. Порадует. – Оксана засмеялась.

Света тоже. Она сунула ноги в босоножки и расправила сарафан, собираясь одеться.

– Да ладно тебе, – остановила ее Оксана. – Так дойдем. Потом опять переодеваться, мокрое снимать. Полотенца внутри остались.

– А… – Света смутилась.

– Нет тут никого, – сказала Оксана, направляясь к дому.

– Как же! – не поверила Света. – Женька ведь откуда-то взялся. Может ещё кто в засаде сидит.

– Партизанит, – согласилась Оксана, направляясь к дому. – Ты специально время тянешь, чтобы он нас подольше разглядывал?

Света машинально прикрылась одеждой и двинулась следом.

Очутившись в комнате, Света сбросила босоножки и, с удовольствием ступая по деревянному полу, прошла к шкафчику и достала пару полотенец. Одно она протянула Оксане, во второе завернулась сама.

– Сейчас чайник поставлю, – сказала она. Затем повернулась к Юле и от удивления открыла рот. – Ты куда-то собралась?

Юля подкрасила губы, подвела глаза и накрасила ногти. На ней был невесомый прозрачный халатик, который очень эротично натягивали холмики грудей с крупными сосками, а под ним столь же прозрачные трусики.

– На панель? – предположила Оксана, в упор разглядывая подругу.

– В баню, – отрезала Юля. – Культурный человек в любое место ходит опрятным.

Оксана рассмеялась.

– Например, в отхожее.

Света присоединилась к ней.

Юля вспомнила, что лучшая защита – нападение.

– А вы с чего голышом по огороду носитесь?

Оксана вздернула нос.

– А мы русалок изображаем.

– Русалки – в озере, а тут, если ты не знала, – баня.

– Значит, бансалок… э–э–э… то есть, банниц.

Юля фыркнула.

– Банщиц! Только голых. И распутных.

Света возмутилась.

– Почему распутных! Ты сама на пляжах вечно голая загораешь.

– Так то днём. И только попой вверх.

Свете крыть было нечем: попой вверх она по огороду точно не бегала.

На выручку пришла Оксана.

– Зато мы тебе сюрприз приготовили.

Юля кинула на нее удивленный взгляд. Потом сообразила, и сделала попытку покраснеть.

– Ничего не знаю, – заявила она. – Всё это клевета и домыслы!

Оксана хитро прищурилась.

– Клевета распарена, и домысел подготовлен, – сказала она. – Можно сказать, всеми фибрами души ожидает дальнейшего развития событий.

Юля нерешительно потопталась у двери.

– Я бы поторопилась, – сказала сердобольная Света. – Вдруг ему там плохо после парилки.

Юля пожала плечами, взяла узелок с купальными принадлежностями. Окинула взглядом улыбающихся девушек и быстро вышла, практически сразу канув в серую муть. Света подержала немного дверь нараспашку, освещая ей путь, и, удостоверившись, что Юля благополучно добралась до бани, вернулась в комнату. Показалось или нет, что в непроглядной серости возникают тоненькие смерчи, похожие на живые усики. Более тёмные в сравнении с окружающей взвесью, они то выныривали на поверхность, то уходили в глубину, чтобы снова появиться совсем в другом месте. Света решила не ломать над этим голову и дождаться утра. Впереди ее ожидало чаепитие с вкусными баранками.

* * *

Дойдя до бани, Юля открыла дверь и заглянула внутрь. Было жарко и влажно, но печь уже прогорела, и пар висел небольшим облачком сверху, закрывая потолок, всё остальное помещение было хорошо видно. И в нём никого не было. Юля разочаровано покачала головой, подумав, что подруги прикололись над ней. Наверное, Женя и не приходил. Иначе дождался бы. Или что, девчонки парили его, пока не растворился? Юля содрогнулась, представив такую картину, и с опаской посмотрела на валявшиеся у скамьи веники. Те лежали тихо и смирно. Девушка подняла один. Березовые листья разбухли от горячей воды и пахли не очень приятно. Юля задумчиво повертела его в руках и положила обратно.

Она прошлась по бане, вернулась к двери. Раздеваться и париться ей совершенно не хотелось. Одной. Она потрогала лавку – та уже высохла – и аккуратно уселась на нагретое дерево, стараясь не помять халатик. Юля решила немного подождать. Иначе девчонки никогда не дадут забыть, как ее кинул в бане мужик. Тем более, что Женя мог ещё прийти. Бесцельно скользя взглядом по стенам, покрытым водными каплями, Юля краем глаза уловила какое-то движение за распахнутой дверью. В тот же миг замигала висевшая под потолком лампа. Видимо, кончался керосин.

Юля встала, вышла наружу, оказавшись по колено в серой взвеси. В метре от двери в слое субстанции вдруг возникла крохотная воронка, внутри которой танцевал изгибаясь сверху вниз тонкий столбик той же взвеси, больше всего похожий на маленький смерчик. Он был гораздо темнее окружающей массы. Рядом выскользнул второй такой же смерчик. Оба двинулись в сторону Юли. Девушка опасливо попятилась. Не добравшись до нее совсем немного, смерчики погрузились в серую толщу.

Юля затравленно озиралась по сторонам. Что это за новые напасти она не знала и не хотела знать. Она протянула за спину руку, нащупала дверь и рывком снова заскочила в баню. Она не могла не заметить, что покрывшая весь участок серая муть нигде не проникла ни в одно помещение, хотя полы и в сарае, и в туалете, да и в той же бане были гораздо ниже верхнего слоя полуметровой субстанции. Девушка застыла на пороге, затаив дыхание и вглядываясь в шевелящиеся комки тумана. От напряжения зазвенело в ушах, сердце бухало в ребра разогнавшимся локомотивом.

Не отводя глаз с двери, Юля шагнула к печке, нашарила топор, подхватила и вернулась к порогу. Попробовала взмахнуть, но низкая притолока не давала места. Тогда она подняла топор на уровень груди, затем осторожно высунула голову наружу. Никаких завихрений в близлежащем слое она не заметила. Юля глубоко вздохнула, собираясь с духом, и рванулась к дому: она вовсе не собиралась торчать в бане неизвестно сколько времени.

Под ногами путались стебли, пару раз она споткнулась о что-то большое, и раздавила что-то невидимое, но, к счастью, удержалась на ногах, и через несколько мгновений очутилась возле крыльца, с трудом переводя дыхание. Она шагнула на ступеньку, засмеялась и обернулась, торжествующе погрозив топором комковатой массе. Стальной клин, вбитый между обухом и топорищем, выпал, и топор слетел прямо на ногу девушки, ударив по большому пальцу с темно–красным педикюром, озорно выглядывавшим из босоножки. Из-под ногтя засочилась кровь.

Юля с криком согнулась и слетела в покрывавшую участок субстанцию. От боли на глазах выступили слёзы. Девушка выбралась на крыльцо и села на ступеньку, разглядывая ногу. Палец уже распух, ноготь посинел. Юля со злостью подобрала лежащий на крыльце топор и швырнула в серую муть.

«Всё из-за тебя!» – подумала она.

Лезвие исчезло в темноте и явно во что-то попало: Юля четко расслышала сочный хруст.

И почти сразу в серой взвеси завертелись воронки и наверх выскользнули два давешних смерчика. Они вращались и вытягивались в сторону ступеньки, истончившись почти до толщины нити. Юля попыталась отшатнуться и закричала. Но было поздно. Крохотные тёмные смерчики достигли крыльца, ввинтились под ногти на ногах; ступни мгновенно побелели и начали расплываться, теряя форму и превращаясь в полупрозрачные, продолговатые комья, похожие на вату. Внутри клубились все те же смерчики. Они продолжали подниматься вверх по ногам девушки, оставляя за собой изменённую плоть. Когда они добрались до колен, Юля осела на землю. Два вытянутых белёсых отростка, в которые превратились ноги, не выдержали веса остального тела, они прогнулись и лопнули. Тело Юли оплывало, сливаясь с окружающей субстанцией, растворяясь в ней. С поразительной быстротой смерчики достигли груди, заглушив крик, соединились, проскочили шею и секунду спустя вырвались наружу, пробив глаза девушки двумя дымчатыми вращающимися колоннами. Мгновением позже на участке осталась лишь застывшая черная масса.

* * *

После чаепития на веранде, Света помыла чашки и заглянула в комнату. Оксана снова развалилась на кровать в обнимку с журналом. Света хмыкнула.

– Юля придёт – опять скандалить будете.

Оксана не ответила.

Света достала старенький матрас, на котором спала прямо на полу, но подумала и стелить пока не стала: когда вернется Юля, то не протиснется к своему ложу и полезет по головам. «И вообще, – подумала Света, – гости, конечно, хорошо, только почему-то хозяйке это отбитыми боками выходит».

– Знаешь, – буркнула она Оксане, – вы в следующий раз с собой кровати прихватите.

Та снова не ответила. «Что еще за бойкот?» – удивилась Света. И тут заметила два чёрных проводка исчезающих в девичьей шевелюре. Оксана слушала музыку по своему мобильному. Свете это понравилось. Она порылась в сумке, отыскала гарнитуру, подключила к сотовому, потом пристроилась на Оксаниной раскладушке, опершись на стену, и включила радио. Пробежавшись по многочисленным каналам, остановилась на «Хит-ФМ», блаженно прикрыла глаза. Уставшее за день тело в благодарность отозвалось ноющей спиной. Света повертелась, пытаясь принять позу поудобней, но тщетно. Следовало расстелить матрас и ложиться. К тому же музыка орала, как на живом концерте хард-рока. Девушка поморщилась и убавила громкость. Так было гораздо лучше. И спину, кажется, отпустило. Несколько минут Света наслаждалась покоем, а затем вдруг показалось, что сквозь наушники пробивается какой-то звук, очень похожий на крик.

Света сняла гарнитуру и прислушалась. Звук не повторился.

Она встала, дотянулась до Оксаны и потрясла её за плечо. Та оторвалась от журнала, недоуменно взглянула на хозяйку, но послушно выдернула один наушник.

– Что?

– Ничего не слышала?

Оксана покачала головой.

– Нет. А что?

– Показалось что ли? – Света шагнула к окну, отдернула занавеску.

– Да ты чего всполошилась? – удивилась Оксана.

Света не ответила, всматриваясь в тёмное стекло.

Все тот же серый туман, казавшийся сейчас чёрным, покрывалом укутал землю. И что-то было не так. До Светы не сразу дошло, что клубившаяся ранее муть застыла тёмным, словно резиновым, полотном, превратив участок в ровную площадку. На небо набежали небольшие тучки, и в прорывавшемся через прорехи между ними свете луны кусты малины походили на неровную поросль травы. С противоположного конца огорода пробивался тусклый свет из открытой двери бани.

Света вышла на крыльцо и огляделась. Снаружи было тихо, лишь негромко шелестела листва молодых берез за дорогой.

– Юля! – позвала Света, и неуверенно добавила: – Женя!

Никто не ответил.

Света подождала немного и окликнула еще раз. Когда никто не отозвался, она со вздохом спустилась вниз, по пояс погрузившись в черноту, и, осторожно ступая, направилась к бане, время от времени запинаясь о невидимые стебли. Идти было жутковато. Девушке вдруг показалось, что ноги идут где-то там, глубоко внизу, сами по себе, сами отыскивают дорогу, сами нащупывают препятствия. А верхняя часть скользит над черным провалом, обрывавшемся неведомо куда. Света тряхнула головой, рассердившись на себя за разыгравшееся воображение. Наваждение тут же схлынуло, и левая нога сразу зацепилась за что-то. Света отчаянно замахала руками, но равновесие удержала.

– Юля! – сказала она, заглядывая в баню.

Пусто. Печь давно прогорела, но вода еще не остыла и курилась над баком легким парком, поблескивала дождинками на стенах. Света шагнула внутрь, прошлась по небольшой комнатке. Юля здесь была: на полу возле лавки валялись ее купальные принадлежности, завёрнутые в полотенце. Света подняла их. Полотенце было сухое. Огонек лампы под потолком вдруг отчаянно затрепетал и погас – кончился керосин.

– Света! – Света обернулась. На крыльце дома в освещенном дверном проеме стояла Оксана. – Что там?

– Ничего, – Света пожала плечами и выбралась наружу.

– Где Юля?

– Не знаю. – Света напряженно оглядела участок. Ничего, только застывшая чёрная гладь. И тишина, как бывает перед рассветом.

Может быть, Юля упала, ударилась и потеряла сознание, с нарастающей тревогой подумала Света.

Она вернулась в баню, вытянув над головой руки, сняла лампу, потом нашарила в специальном углублении под стеной тщательно закупоренную бутыль с керосином. На ощупь сняла стекло, открыла бутыль и приостановилась, пытаясь сообразить, как налить горючую жидкость в невидимое в темноте отверстие.

К счастью, в этот момент внутрь ввалилась Оксана, подсвечивая себе мобильником.

– Ну и жуть! – проговорила она.

Наверное, у неё возникли сходные со Светиными ощущения, когда шла по залитому чернотой участку. Но Свете было не до её переживаний.

– Подсвети, – попросила она, и быстро заправила лампу, попутно пересказав Оксане свои догадки.

Оксана задумалась. Света тем временем отыскала спички, зажгла лампу и вставила на место стекло. Загоревшийся язычок пламени разогнал по углам темноту.

– Погоди минутку, – попросила Оксана, когда Света уже собиралась выйти наружу. – А куда Женя делся? Не могли же они вдвоём сознание потерять.

Света замерла, ей сделалось нестерпимо стыдно: в тревоге за Юлю, она совсем позабыла о парне.

– Он, наверное, её не дождался и ушёл, – растерянно предположила она.

Оксана только фыркнула.

– Ну да – голый и мокрый.

– Какая разница! – рассердилась Света. – Надо искать!

И она решительно шагнула за порог.

Выйдя, Света присела, повела вокруг лампой и поняла, что искать придется ощупью. Свет практически не пробивался дальше стекла лампы; тусклый огонек, стиснутый застывшей чернотой. Как одинокий светлячок в ночи, который ничего не освещает.

Света только вздохнула и отправилась на поиски.

Ей было страшно. В окружающей темноте гасли любые звуки; несколько раз она наступала на что–то, похожее на огурцы, падала, цепляясь ногами за какие-то стебли, но ни хруста, ни шуршания – только полная тишина. Но особенно пугало то, что она не слышала даже собственного дыхания, вообще единственным звуком был неясный шум в ушах. И через метр-два ей все время приходилось выпрямляться, чтобы определить направление и не кружить на одном месте.

Спустя вечность она, покрытая синяками и перемазанная землей и зеленью, оказалась возле дома. На крыльце стояла Оксана, боязливо переступая с ноги на ногу, и напряженно всматривалась в окружающую темноту. В неярком лунном свете лицо ее казалось выбеленным, и на нём глубокими чёрными провалами зияли глазницы, лишенные зрачков. Завидев Свету, она вскинула руку, и до девушки донесся облегченный вздох.

– Ой, Свет, как хорошо, что ты пришла, – затараторила Оксана, захлебываясь и глотая слова. – Так страшно! Эта тёмная зараза меня с ума сводит. Всё время чудится, будто там что-то ползает.

Света взошла по ступенькам, прошла на веранду и устало опустилась на стул. Оксана тут же юркнула за ней и захлопнула дверь, закрыла задвижку. Лицо её уже не казалось – оно действительно было белым от ужаса.

– Что с тобой? – Света дотянулась до кувшина с водой, налила в стоявшую рядом чашку и жадно отпила.

– Страшно. Юльки нет, Жени нет, ты из этой черноты выныриваешь так, будто тебя топят.

– И только-то? – удивилась Света.

Оксана обхватила себя руками за плечи и бессильно села рядом со Светой. Зубы ее выбивали хорошо слышимую дробь. Она и вправду была в ужасе.

– И ещё, – пробормотала она невнятно, – оттуда будто кто-то тихо так зовет, сперва издали, а потом всё ближе и ближе, и тогда в глазах все чернеет, так и хочется туда спуститься.

Света с жалостью смотрела на перепуганную подругу и не знала, чем помочь. Сама она никаких призывов не слышала и, невзирая на жуткую чёрную топь, заполонившую сейчас участок, очень сильного страха не испытывала. Она машинально потянулась, обняла девушку, прижала к себе и стала поглаживать по голове, мягко шепча что-то успокаивающее. Голова у Оксаны казалась ледяной, и Свете отчаянно захотелось согреть её. Вдруг показалось, что под ладонью расплескалась вязкая чёрная клякса страха, которая медленно, но верно, разрастается, захватывая всё новые и новые участки. Выжечь бы её, мелькнула мысль. Только чем? И как? Она попыталась представить свою ладонь пышущим жаром паяльником, но не сумела. Тем временем Оксана начала вырываться: чернота заполоняла её все больше. Чуть не плача, Света с трудом удержала девушку, ладонь при этом сорвалась, словно отпрыгнула от кляксы, как испуганный зайчик.

Зайчик, вспомнила Света. Солнечный.

Она вновь начала поглаживать Оксану по голове, и под ладошкой тыкалось туда-сюда тёплое яркое пятнышко, то ласково щекоча пальцы, то погружаясь в черноту. И клякса перестала расти, тёмные ложноножки больше не расползались по сторонам. Наоборот, чернота словно вжималась в себя при каждом прикосновении солнечного зайчика, схлопывалась и светлела, пока не превратилась в тёмную точку, мгновением позже лопнувшую без следа.

Света отстранилась и посмотрела на подругу. Оксане явно стало лучше: щеки порозовели, в зрачках ещё таился испуг, но они уже не казались бездонными черными омутами в провалах глазниц, ледяной лоб не обжигал холодом, исчезла зубная дробь. Девушка выглядела тёплой и живой, только немного встрёпанной.

Они ещё немного посидели, обнявшись, затем Оксана высвободилась и встала.

– Странно, – она повела плечом, – я больше не боюсь. Спасибо, Светик. Только за порог я сегодня ночью ни ногой. И спать до смерти охота.

– Ты ложись, – сказала Света, – я еще посижу.

Еле-еле переставляя ноги, Оксана скрылась в комнате. Света положила скрещенные руки на подоконник, тянувшийся вдоль всего окна веранды, и уперлась в них подбородком. Отсюда, сверху, в лунном свете темная масса чёрным, казавшимся бездонным, слоем покрывала землю. Время от времени по ней пробегали ленивые плавные волны, и тогда то, что находилось на участке выше слоя – верхушки деревцев, кустов, огромных тыкв – начинало рябить, дробиться, осыпаться вниз. Но стоило волне схлынуть, как все становилось по-прежнему. А после очередной прокатившейся волны начало казаться, будто взгляд проваливается куда-то вглубь чёрного слоя навстречу шелестящему ритму: «С-с-с-в-е-т-а-а, С-с-с-в-е-т-а-а…». И из тягучих слов формируется тёмная фигура, близится и поднимается до окна веранды, прижимается к стеклу уродливой маской лица, растягивая под крючковатым, хищным носом щель зубастого рта от уха до уха; в провалах глазниц вращаются чёрные смерчики. Они постепенно растут, набирают скорость, и вдруг распрямившимися спиралями выскакивают из глаз и бьют в окно прямо в лицо.

Со звоном осыпалось стекло, и висок обожгло болью. Свету сорвало с табурета и отшвырнуло от окна, впечатало спиной в стену, буквально вышибив дух. Глаза заволокла непроницаемо-чёрная пелена, и девушка сползла на пол, теряя сознание. А где-то на самой грани слышимости пробивался сквозь гул в висках завораживающий призыв: «С-с-с-в-е-т-а…», утягивал внутрь, в тёмную стылость, что холодными мокрыми щупальцами проникала в голову нестерпимой болью, от которой сознание испуганным зайчиком металось, увязая всё больше и больше в тягучей черноте, погружаясь и растворяясь в ней. «С-с-с-в-е-т-а…»

Зайчиком, пришла мысль. Солнечным.

Чернота вдруг показалась не такой непроницаемо-вязкой.

Тёплым и весёлым.

Чернота отхлынула. Разом. Словно обожглась о мельтешащие яркие пятнышки.

«Света…»

Света открыла глаза. Голова словно взорвалась. Света глухо застонала. Понадобилось какое-то время, прежде чем удалось сфокусировать перед собой взгляд. Боль немного утихла.

Перед Светой на коленях стояла Оксана и, глотая слезы, осторожно смачивала ей лицо влажной тряпкой.

– Живая, слава те господи! – Той же тряпкой Оксана вытерла глаза.

– Что?.. – В горле камнедробилка перемалывала валуны.

– Что случилось? – Оксана встала, налила в кружку воды и поднесла к губам Светы. – Это ты мне скажи. Звон, грохот, ты на полу, стекло разбито, голова у тебя, кстати, тоже. В окно хотела выпрыгнуть?

Света осторожно пила маленькими глотками, потом, опершись о руку подруги, попробовала встать. Удалось, но с трудом, в голове стучали болезненные молоточки.

Оксана усадила ее на стул. Света оглядела веранду. На полу блестели осколки стекла из выбитой части оконного переплета, рядом валялась опрокинутая табуретка. Света хотела повернуться посмотреть, куда она упала, но молоточки в голове мгновенно выросли до размеров кувалды, которая, судя по ощущениям, с размаху ударила в висок. Девушка застонала и обхватила голову руками. И лишь когда схлынула боль, почувствовала под ладонями что-то тёплое и липкое. Она поднесла руки к глазам, уже догадываясь, что увидит, и не ошиблась – тыльные сторонни ладоней были испачканы кровью.

Она беспомощно посмотрела на Оксану.

– Две ссадины на висках, – подруга правильно истолковала её взгляд, – довольно глубокие, но жить будешь. Сейчас перекись принесу. Она у тебя где, в аптечке?

– Да, – Света осторожно кивнула. Боль, наконец, ушла и не возвращалась, и горло уже не раздирали катящиеся камни. Поразительно, но у неё больше ничего не болело, самочувствие на удивление было хорошим.

Вернулась Оксана, держа в руке смоченную ватку, и принялась было осторожно промокать кровь с висков, но почти сразу остановилась.

– Что ещё за новости! – Она выглядела такой озадаченной, что Света встревожилась.

– А что? – спросила она испуганно и потянулась за зеркальцем, лежавшем на краю стола.

– У тебя были такие глубокие ранки на висках, и кровь текла чуть ли не потоком. А сейчас ничего нет.

Света посмотрелась в зеркальце. Взъерошенные волосы, испуганные глаза, красные пятна на шее там, где их не стерла Оксана, и больше ничего. Лицо как лицо. Она тщательно ощупала голову, но ничего не нашла. Все было в порядке.

– Так что случилось? – снова спросила Оксана. – Можешь ты объяснить.

Света помолчала, собираясь с мыслями. Всё происшедшее казалось нереальным. Какие-то смерчики, затягивание в чёрную топь. Как в страшном сне. Наверное, она просто задремала и ударилась лицом о фрамугу, разбив стекло. Да, скорее всего, так и есть. Нечего выдавать привидевшиеся страхи за действительность. Так и спятить недолго!

И она быстро пересказала Оксане свои соображения. Та кивнула.

– Вот и славно! Хорошо – всё обошлось. А то уже начинаешь верить во всякую чертовщину. И, кстати, я Юльку видела.

– Что? – Света привстала. – Где?

– Да ты когда упала, я спросонок не разобрала сразу, откуда шум, и в окно выглянула. Она у калитки была, выходила, по-моему.

Света облегчённо откинулась обратно на стул.

– Ты её не окликнула?

Оксана пожала плечами.

– Не до того было – к тебе торопилась.

Света решительно встала и направилась к двери.

– Куда? – Оксана перегородила ей дорогу. – Нет её там, ушла. Я смотрела, когда за аптечкой бегала.

Света нерешительно потопталась на месте. Действительно, зачем бежать куда-то на ночь глядя искать загулявшую подружку. Наверняка они с Женей уединились в укромном местечке, например, у него на даче, и едва ли обрадуются помехе в лице Светы. Да и рыскать в темноте по садоводству, рискуя переломать ноги, в поисках Жениной дачи совершенно не хотелось. Главное, что с Юлей всё в порядке.

Света встретилась взглядом с Оксаной и устало улыбнулась.

– Ладно, давай спать.

И направилась в комнату. Оксана не отставала.

– Ложись на кровать, – предложила она Свете. – Всё равно Юля сегодня не придет.

– Думаешь? – отстранённо сказала Света.

– Конечно. У неё – любовь!

Света улеглась на Оксанину раскладушку, предоставив кровать в полное распоряжение подруги.

– Если всё-таки заявится, – объяснила она, – пусть тебя из постели вытряхивает, а не меня. Мне только ночного боя подушками для полного счастья не хватает.

– Подумаешь, – Оксана зевнула, – мы её, как наши немцев под Москвой.

Она сбросила сарафан, заползла на кровать и с головой накрылась одеялом. Пять минут спустя она уже сладко спала, о чем свидетельствовало тихое посапывание.

А Свете не давал уснуть сумбур в голове. Хорошо, конечно, сваливать всё на сон, но в глубине души она чувствовала, что это не так. Она была умной девушкой и отлично понимала, что версия с генетически модифицированной подкормкой, тайно подброшенной на участок, не выдерживает никакой критики. И почему они вместо того, чтобы начать разбираться в случившемся, кинулись собирать урожай, как оглашённые? И это не простая жадность. В данном случае, ей здесь просто нет места. Ладно – она, но Юле с Оксаной всегда было плевать на Светины урожаи, да и присоединившийся позднее Женя вряд ли горел желанием пахать на чужом огороде.

Вторая странность – как удалось успокоить Оксану. Что-то раньше она не замечала за собой никаких экстрасенсорных способностей. И про использование солнечных зайчиков для успокоения нервных девиц прежде не слышала. И, наконец, третье, но, скорее всего, не последнее: выросшая из черноты фигура и ударившие в голову смерчики. Приснилось? Может быть, конечно, но очень уж реально звучал тягучий зов.

Света поёжилась. Раскладушка издала противный скрипучий звук.

И опять её спас солнечный зайчик. Вообще, причем здесь зайцы? Вернее, надо не так – почему зайцы? Почему не драконы, например? Хотя, нет: дракон – просто змея с крыльями из чьих-то старых угрюмых сказок, а змеи не бывают ни добрыми, ни злыми. Агрессивными или неагрессивными – это другое дело. И незачем примерять на них человеческие чувства. А на зайцев можно? На солнечных – можно, ответила она самой себе. Они родились из весёлых детских забав, из смеха и радости, из ласкового солнечного света. Тёплые и весёлые…

Так ее назвал Аристарх.

И ей понравилось.

Сквозь слипающиеся веки Свете показалось, что на одеяле перед ней заплясало светлое пятнышко, потом перебралось на руку и быстро перескочило на щеку, пощекотав ласковым теплом, и растворилось.

Губы девушки чуть дрогнули в улыбке, и Света уснула.

* * *

Наутро чёрная застывшая масса выглядела грязно-серой в лучах поднимающегося солнца. Выглянувшей наружу Свете, слегка поёживающейся от тянувшего прохладой ветерка, ночные страхи казались уже не такими жуткими. Да и времени на раздумья не оставалось: всё внутри подталкивало поскорее выйти на участок и приступить к сбору урожая. Словно кто-то невидимый настырно торчал над плечом и будил трудолюбивые порывы. Света со вздохом натянула рабочие перчатки. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Только вот какое-то неясное сомнение в странности внезапно одолевшего трудолюбия смутным осадком тревожило душу. Она уперлась лбом в стекло и стала глядеть на участок.

Солнце словно нехотя ползло к зениту, высветляя грязно-серый слой до прежнего белёсого цвета, местами протаивая его вглубь, откуда начинали подниматься заворачивающиеся по краям концентрические круги, чем-то напоминавшие водовороты. Они множились, сливались друг с другом, пока не образовали медленно вращавшуюся комковатую массу, которая вдруг всколыхнулась пологими белёсыми волнами и медленно заструилась к границам участка расширяющейся воронкой. Света завороженно смотрела, как по периметру ее шести соток неторопливо вырастает наплывами целая стена субстанции, отгораживая дачу от всего окружающего. За границы участка субстанция не перетекала. Какое-то время по ней пробегали судороги – она вбирала последние комковатые белые остатки, потом начала стремительно светлеть до прозрачности, и в конце концов застыла почти невидимым барьером.

Света моргнула, с трудом приходя в себя от завораживающего зрелища. И не удержалась от удивленного вскрика.

По всему оголившемуся участку напрочь исчезли оставленные с вечера оборванные стебли, раздавленные овощи, а также неубранные заросли моркови, огуречные и тыквенные плети, кусты малины, деревца. Всё, что было не собрано и оставлено на грядках, в том числе и сами грядки, оказалось сглажено в ровный пласт взрыхленного чернозёма, щупальцами протянувшегося вдоль поросших травой дорожек к единственному торчавшему обрубку дерева – к Тётю. Проглядывавший сквозь рваный сарафан и шляпу ствол, ещё вчера светлый на местах срезов, и его коричневую кору, казалось, вычернило тёмной краской и скрутило вокруг оси. С растопыренных сучьев рук отвесно падали вниз потоки чёрной тени, от которой и брал начало взрыхленный слой почвы. И глядя на него, хотелось немедленно выйти наружу и приступить к посадкам.

Света быстро взглянула в угол, куда вчера складывала убранный урожай. Нет, всё было на месте: и горох, и морковь, и редиска. Она вытянула шею и попыталась заглянуть под крыльцо – кажется, с малиной в ванночке тоже ничего не случилось. Но вот огромные тыквы, которые они с таким трудом откатывали к забору, исчезли. Света чуть не выругалась про себя и принялась лихорадочно вспоминать, остались ли ещё семена или надо срочно бежать по соседям в поисках саженцев.

Она уже шагнула было к двери, но вдруг остановилась и помотала головой.

Что это с ней? Почему так нестерпимо хочется оказаться на грядках? Прямо пятки чешутся!

Стоит, наверное, разбудить Оксану, хватит спать. Света посмотрела на будильник и не поверила своим глазам. Ничего себе! Пока она глазела на участок, оказывается, прошла уйма времени. Стрелки показывали десять, а если учесть, что встала она в шесть… Девушка поднесла будильник к уху – идёт. Она взглянула в окно – солнце ощутимо поднялось к зениту.

Света в растерянности потерла щеки. Не могла же она не заметить, как пролетели чуть ли не четыре часа. Или могла? Что вообще здесь происходит? Какая-то мысль настойчиво сверлила висок, и казалось, что еще чуть-чуть и Света докопается до сути происходящего…

И тут на веранду выбралась полностью одетая Оксана.

– Доброе утро, – бросила она Свете и взяла пару перчаток. – Потрудимся перед завтраком? Где моя крутая тяпка?

– Потрудимся, – кивнула ошарашенная Света, во все глаза уставившись на подругу. Чтобы та поднялась и отправилась работать на огород без завтрака – немыслимо! Правда, уже время обеда… – Ты как себя чувствуешь?

– Замечательно! – Оксана скинула босоножки и надела старые резиновые сапоги, в которых Света обычно таскала воду для полива. – А что?

– Да я вот не пойму, с чего ты решила заменить работой чашку кофе. Откуда столь доблестный трудовой порыв?

– Труд, труд и только труд сделал из обезьяны человека, – бодро процитировала Оксана Женю, притопнув ногой и полюбовавшись на сапоги.

– Да вот не из каждой он получился, – Света припомнила окончание, – но, глядя на тебя видно, что процесс идет.

Оксана снисходительно улыбнулась и направилась к двери.

– Вперед, на грядки!

– Подожди! – Света ухватила девушку за рукав. Осадок сомнений стремительно густел, обращаясь в уверенность неправильности происходящего. – Давай выпьем кофе и потом пойдем.

– А кто будет Родину кормить? – Оксана попыталась вырваться, но Света держала крепко.

– Думаю, за полчаса она с голоду не помрёт.

– Не хочешь ты становиться человеком, – Оксана, поупиравшись, села за стол и сняла перчатки.

– Я и так человек, – парировала Света, включая плитку и поставив чайник. – В отличие от тебя, я от обезьяны не происходила – меня Бог создал.

– Еще скажи, что в тебе частица Бога и когда ты себя осознаёшь, становишься равновеликой ему, – проворчала Оксана.

– А в тебе частица обезьяны! И когда ты её осознаёшь, то и ведешь себя соответственно. Лучше задумайся: откуда вдруг неуёмная страсть к прополке? Вчера ещё вас с Юлькой под конвоем приходилось на грядки загонять.

Оксана задумалась.

– Действительно…

– Вот и я о том же. – Света сняла чайник и налила в кружки кофе, достала вчерашние баранки и села рядом. – Это – во-первых.

– А что – во-вторых? – хмуро поинтересовалась Оксана. Видно было, что ей очень хочется вскочить из-за стола, она даже ногами сучила от нетерпения.

– А ты выгляни в окно, а потом посмотри который час, – предложила Света.

Оксана привстала, опершись руками о стол, вытянулась, стараясь заглянуть в окно. Увиденное настолько потрясло её, что девушка дернулась и не удержалась на ногах, рухнув на стол, но сразу вскочила, держась рукой за грудь.

– Куда всё делось? – осведомилась она у Светы.

Света пожала плечами.

– Спроси что-нибудь полегче. Кстати, на часы посмотреть не хочешь?

Оксана мельком взглянула на будильник.

– Чего на них смотреть, – буркнула она, – Нормально.

Света удивлённо прищурилась.

– А ты всегда спишь до обеда?

Оксана пожала плечами.

– Ну и что? Подумаешь, слегка переспала.

Свету так и потянуло спросить: «С кем это?», но она не стала.

Она отпила кофе и дёрнула подругу за рукав, заставляя снова сесть за стол. Оксана усиленно сопротивлялась.

– Успокойся ты! – Света в конце концов рассердилась. – На! – Она всучила подруге баранку. – Грызи и слушай…

– У тебя семена есть? – перебила ее Оксана. – Надо срочно сажать! – Она делала попытку подняться.

– Сидеть! – цыкнула на девушку Света. – Бери с меня пример. Я же не бегу на грядки, хотя и тянет. Правда…

Она вдруг осеклась и с недоверием прислушалась к своим ощущениям. Неуёмное до умопомрачения желание заняться работой на огороде куда-то исчезло, оставив слабые отзвуки, похожие на затихающий зов. Света вздохнула с облегчением. Оказывается, надо всего лишь перетерпеть. Она перевела взгляд на Оксану и еле успела ухватить змейкой скользнувшую из-за стола подругу за плечи. Толкнула назад. Девушка вырывалась взбесившейся кобылкой, мотая Свету по лавке у стола и больно прикладывая об неё копчиком время от времени. Наконец, ей удалось усадить Оксану, плотно прижав к себе, и она принялась успокаивающе поглаживать её по голове.

Ей вдруг почудилось, что вокруг подруги, не то к ней, не то от неё, как бы тянутся невидимые пульсирующие отростки, отзывавшиеся басовитым гудением в ладонь, когда Света задевала их. Она закрыла глаза и постаралась сосредоточиться, что было довольно сложно: Оксана рвалась на огород, как стахановец в забой, но Света пока справлялась. Она осторожно коснулась одного отростка, и пульсация того мгновенно участилась до судорожного рваного ритма: он словно сокращался и распрямлялся, напоминая мохнатую гусеницу. Одновременно в такт пульсациям усилилось и гудение, перекидываясь на прочие отростки, свиваясь с ними в единый усиливавшийся зов. Оксана дёрнулась особенно сильно и вырвалась из Светиных рук. И Света в последний момент машинально сжала ладонь вокруг пульсировавшего отростка, преодолевая брезгливость и отчаянно желая выжечь эту мохнатую мерзость. С пальцев соскользнуло тёплое светлое пятнышко и зайчиком заскакало по отросткам, беззвучными вспышками обращая их в ничто. Оксана вдруг замерла и опустилась на лавку, уронив голову в ладони, ее била мелкая дрожь.

Света успокаивающе погладила девушку по плечу, и глотнула остывший кофе из чудом не разбившейся за время Оксаниного родео чашки. В мыслях царил сумбур. Сразу вспомнился вчерашний день, смерчики и черная топь. «Я – экстрасенша, – мрачно подумала она. – То есть, экстрасенс». И откуда всё взялось? Ведь была приличным человеком, а теперь что? На телевидение идти солнечных зайчиков пускать, или в цирк? Хотя кого нынче удивишь солнечными зайчиками? И почему, все-таки, зайчики? Потому что из России? А если бы была из Австралии, были бы солнечные кенгуру? А если из Африки – солнечные гиппопотамы? Она представила огромного желтого гиппопотама, прыгающего по грядкам, как кенгуру, и содрогнулась. Потом снова представила ту же картину, вот только вместо жёлтых гиппопотамов огород почему-то топтали розовые пингвины, над которыми возвышался розовый слон под баобабом.

«Крыша съехала», – поняла Света. Ей резко поплохело, потому что перед глазами замаячили люди в белых халатах, решетки на окнах и приём лекарств. Нет уж, пусть лучше будут зайцы.

Она с усилием взяла себя в руки, отложив на потом разборки со своими экстрасенсорными способностями, и посмотрела на Оксану. Девушка уже успокоилась, и только частое дыхание выдавало недавнее волнение; дрожь её отпустила. Она подняла голову и с тоской взглянула на Свету.

– Что это было?

– Не знаю, – честно ответила Света.

– Знаешь, Светик, – сказала Оксана, немного помолчав, – что-то мне больше не нравится у тебя на даче. Позавчера меня чуть не зарезали, вчера была сплошная жуть, а сегодняшнее вообще ни в какую межкомнатную дверь не влезет. Я не Лев Толстой, меня к земле не тянет, так с какого перепуга меня на грядки понесло? Ты вчера в чай ничего не добавляла? Конопли там, макового отвара?

Света пожала плечами.

– Чтоб так на работу рваться, надо тонну конопли слопать, и ничего я не добавляла. Ты сама-то вчера на заброшенных участках не паслась, случаем, её там навалом.

Оксана покачала головой.

– Нет, к сожалению, – сказала она со вздохом. – Тогда всё было бы намного проще.

Они еще немного посидели, затем Света встала, навела порядок на разгромленном столе, снова вскипятила чайник и налила кофе. Одну кружку протянула Оксане и опять устроилась на лавке.

– Давай порассуждаем, – начала она, прихлёбывая кофе, будто чай в блюдце. – Вчера утром на участке все затянуло туманом, хотя нет, – поправилась Света, – не туманом. Я таких туманов не видела. Какая-то белёсая муть, в которой выросло непонятно что…

– Может лучше уехать, – вставила Оксана.

– Ага, сейчас, так я и бросила родной огород! – возмутилась Света.

Оксана помялась немного, но затем решительно сказала:

– Тогда я, наверное, поеду. Правда, Светик, мне страшно.

– Давай хотя бы Юлю дождёмся, – предложила Света, – а там решим.

Оксана неохотно кивнула.

– Ладно.

Света прикусила губу, собираясь с мыслями.

– Итак, дальше. Выросло всё просто огромных размеров за одну ночь, и все овощи поспели одновременно.

– Пока никаких рассуждений, – мрачно вставила Оксана, – одно голое перечисление.

– Почему – голое? – сбилась Света.

– А ты вспомни, как мы вчера из бани шли.

Света вспыхнула.

– Может, для тебя это в порядке вещей, а я – девушка скромная…

– И я!

– Ха!

Света неверяще смотрела на Оксану. Потом до неё дошло.

– Ты меня нарочно сбиваешь!

Оксана пожала плечами

– Ну, да, – помолчала и добавила: – Знаешь, Свет, а ведь ты права. Леший с ними, с огурцами и прочими, но вот, как меня тянуло на огород – противоестественно. Никогда за собой такого не замечала.

– Я тоже, – Света кивнула, радуясь, что подруга, наконец, взялась за ум и начала оживать.

– Что – ты тоже? – обиделась Оксана. – Я, между прочим, не лентяйка, просто не люблю я в земле копаться, не мое это.

– А что твое? Банкноты в кошельке перебирать? – машинально вставила Света, и тут же спохватилась: – Прости, ляпнула, не подумав.

– А если не прощу? Пойдёшь, повесишься… – Оксана вдруг запнулась. – Слушай, – продолжила она, чуть погодя, – а тебе не странно, что едва начинаем о случившемся, как сразу сбиваемся на какую-то чепуху?

– Что с блондинок взять, – Света улыбнулась.

– Ну, конечно! Только ты – русая, а я… Вот опять!

– И в самом деле, – заметила Света растерянно, – что-то постоянно не туда заносит. Словно леший водит.

– Какой в садоводстве леший? – Оксана невесело фыркнула. – Всё равно, что домовой в офисе.

Света загадочно улыбнулась.

– Не скажи. Был случай… Правда, не с домовым, с офисным.

– С кем? – поразилась Оксана. – Сколько в офисе работаю, про такого не слышала.

– А ты бы задержалась хоть пару раз на работе…

– Я задерживалась, – веско сказала Оксана, – и не раз.

Света фыркнула.

– Ну, да, на час-другой. Или подольше, на попойках. По питницам.

Оксана пристыжено молчала.

– Так что же было? – негромко поинтересовалась она наконец.

Света чуть прищурилась, вспоминая, как однажды летним вечером зам. генерального прицепился к ней репьём, уговаривая доделать какие-то расчеты – какие, Света уже не помнила.

* * *

Она сначала нехотя, затем, увлекаясь, углубилась в работу, и когда подвела итоговый баланс и откинулась на спинку стула, была почти полночь.

Света потянулась и потерла усталые глаза. Свет был погашен, и в комнате без окон царил мрак, правда, не сплошной – его разгонял свет от монитора и настольной лампы. Зато открытая в коридор дверь, когда девушка перевела туда взгляд, показалась ей похожим на провал в черную бездонную тьму. Вокруг было поразительно тихо. Единственный звук – гудение на одной ноте работающего процессора – сливался с этой тишиной, вплетался в нее и, казалось, растворялся в ней. Стоило Свете встряхнуться, как дверь снова была дверью, а гудение компьютера – привычным шумом. Она запустила архивацию данных, опёрлась локтями о стол и положила подбородок на сплетённые пальцы. Файл был большой, с цветными вставками диаграмм, рисунками, сканированными фотографиями, и архивация длилась довольно долго. Так долго, что для уставшей девушки гудение вновь переросло в обволакивающую тишину, а в дверном проеме начали клубиться тени, будто пытались пробиться в комнату тёмными щупальцами, но сразу отдёргивались, не в силах преодолеть мягкий свет лампы.

Тени сгустились в чёрную фигуру, на миг заполонившую весь дверной проем, и вдруг шагнувшую внутрь. В тот же миг пронзительно-режущий звук физически ощутимо полоснул по ушам.

Света вскочила, с противным скрежетом роняя стул, сердце ухнуло куда-то глубоко-глубоко, руки инстинктивно нащупали что-то на столе, и девушка, не раздумывая, метнула это что-то в надвигавшуюся фигуру.

Она попала.

И лучше бы этого не делала.

Раздался громкий мат, чёрная фигура приобрела вполне узнаваемые очертания Юрия, заместителя генерального директора, в тёмно-синем костюме. Одной рукой он тер лоб, на котором даже в полумраке Света разглядела наливающуюся шишку, другой сжимал пойманный блочок мобильного телефона. Как оказалось, именно им девушка попыталась бороться с порождениями тьмы. Вид Юрия не сулил Свете ничего хорошего. Он шагнул ближе, и снова раздался пронзительно-режущий звук. Света, наконец, сообразила, что это скрипит доска дешёвого ламината, которым был выстлан пол в комнате, и сделала робкую попытку залезть под стол.

– У тебя крыша поехала? – вызверилось на нее начальство. – Или деньги девать некуда? Мобильниками швыряешься! Ну, так я это быстро исправлю.

«Ой, как хорошо, что сейчас не тридцать седьмой год! – подумала Света. – А то этот точно упёк бы за покушение на нач. состав. Лет так на десять».

Вслух она этого, разумеется, не сказала. И ей было совсем не жалко заместителя генерального, хотя и было немножко стыдно от этого.

– Простите, Юрий Исаевич, – покаянно залепетала она, – я испугалась.

– Чего? – рявкнул Юрий. – Чего можно бояться в офисе? Только судебных исполнителей с ротой ОМОНа! Или увольнения. Последнее могу устроить!

– Я же не знала, что тут кто-то ещё есть. Такая тишина, а потом этот скрип, и вы весь чёрный…

Юрий презрительно фыркнул.

– Ещё скажи – офисный барабашка! – Но он уже успокаивался. Свете показалось, что он и сам перепугался, когда в него угодил мобильник. – Служащий домовой… А, черт! – Он опустил руку, которой тер лоб, открыв довольно широкую кровоточащую ссадину, стряхнул на пол капли крови с испачканных пальцев и полез в карман за платком. – Хоть лекцию по борьбе с суевериями проводи. В твоём возрасте, Светлана, пора бы усвоить, что в нашем деле нет ни домовых, ни леших, ни барабашек – только бизнес. Они в наших условиях просто не выживут.

– А может, какой-нибудь новый вид, – понуро пробормотала Света, ей было жалко оказавшихся за стезёй прогресса домовых. – Офисный?

На миг ей вдруг почудилось, что на полу в полутьме, куда упали капельки крови, блеснули бусинки чьих-то глаз.

– Ещё скажи, что нужно по вечерам блюдечко с молоком ставить. Всё, закрыли тему! – бросил заместитель Свете, увидев, что та хочет что-то сказать. – Что с расчетом?

Света взглянула на монитор. Архивация давно завершилась.

– Готово, – отрапортовала она, втайне надеясь, что это смягчит суровый нрав начальства; тот и в самом деле мог лишить премии, либо загнать на какую-нибудь дурацкую лекцию повышать образовательный уровень. Случались уже прецеденты.

– Перебрось мне по сети, – распорядился Юрий, положил на стол мобильник и вышел.

Света поспешно взялась за мышь, захватила стрелкой файл и перетащила в директорию ЮРИЙ. Затем принялась собираться домой, но не успела выключить компьютер, как из коридора донесся рык начальника:

– Где файл?

– Я к вам положила в папку, – отозвалась Света и взглянула на экран. Файла в директории не было. Она пожала плечами – глюк какой-то, наверное. Снова взялась за мышь, скопировала архив и удивленно вскинула брови. Копировался файл без ошибок, помещался в назначенную папку также, но затем исчезал. Света еще три раза повторила попытку перебросить данные и с тем же успехом. Она оторвалась от монитора и так растерянно взглянула на подошедшего Юрия, что у него язык не повернулся выругать неисполнительную подчиненную. Он отодвинул девушку от стола и лично отправил файл. Без толку. Файл упрямо отказывался появляться в его папке.

Юрий задумчиво поцокал языком. Света с надеждой взирала на начальство, ожидая, что последнее мгновенно во всём разберется и всё исправит. И начальство не обмануло надежд, правда, немного не так, как девушка себе представляла. Юрий сунул руку в карман и достал флэш-карту.

– Держи, – сунул он её Свете. – Скопируй сюда.

Света вставила флэшку в гнездо и скопировала архив. На флэшке он появился.

Юрий торжествующе хмыкнул, забрал носитель и, предложив жестом следовать за собой, важно вышел из комнаты. Света устало вздохнула, но послушно отправилась по следам начальства.

Как ни странно, в кабинете его не оказалось. Света недоуменно оглядела стол с включенной лампой, придвинутые к нему стулья и пустое мягкое кресло. В этот момент послышались шаги, и в комнату вошёл Юрий.

– Кабинеты перепутал, – невнятно пояснил он, воткнул в разъем флэшку и скопировал файл. С окончанием копирования, значок на мониторе мигнул и исчез. Юрий выругался и попробовал ещё раз. Файл ни в какую не желал объявляться.

Юрий задумался, потом забрал флэшку и вышел в коридор. Недоумевающая Света последовала за ним.

Юрий остановился перед дверью бухгалтерии, вынул из кармана звякнувшую связку ключей и отпер замок. Войдя, он включил компьютер главного бухгалтера, постоял, глядя на оживающий монитор, и включил дополнительно компьютер помощника. Дождавшись полной загрузки, повторил уже набившую оскомину операцию и сердито стукнул кулаком по столу. Файл продолжал исчезать. Юрий посмотрел на Свету.

– У тебя есть флэшка?

Света неуверенно кивнула.

– Попробуй вырезать файл и поместить. Может, что с программой копирования…

Света подумала, что если файл просто не копируется, то копирование с удалением вряд ли поможет, но возражать не стала. Она всё ещё чувствовала себя виноватой за ободранный лоб начальства.

Когда через пару минут она вернулась, Юрий сидел в кресле и хмуро пялился на свой мобильник.

– Недоступен, – буркнул он Свете. – Электронщик наш. Где его носит?

«Спит, наверное, – подумала Света, – один ты у нас ненормальный по ночам шастаешь. Зачем тебе вообще среди ночи расчеты?»

Она отдала флэшку, заранее предвидя результат, и не ошиблась.

– Зараза! – прошипел Юрий. – А файл ты вырезала?

– Как вы и сказали, – ответила Света. Ей до чёртиков надоело торчать в офисе и заниматься непонятно чем. В конце концов, свою работу она сделала.

Наверное, её мысли отразились на лице, недаром девчонки шутили, что у нее не лицо, а полное собрание сочинений, потому что Юрий махнул рукой.

– Ладно, исходный файл всё равно остался. – Света напряглась: неужели снова погонит архивировать, но нет: – Завтра будем разбираться. Иди, выключай оргтехнику.

Донельзя обрадованная, Света вприпрыжку добралась к своему столу, сунула флэшку в сумочку и, взявшись за мышь, уже подвела было курсор к кнопке «Пуск», как вдруг удивленно вскрикнула.

Архив, который она несколько минут назад самолично вырезала, гордо красовался на рабочем столе монитора.

Света недоумённо передернула плечами и задумалась. Следовало выключить компьютер и отправляться восвояси, предоставив разбираться с электронными заморочками специалистам, но ей вдруг стало интересно. «Проверю кое-что – и сразу домой», – подумала она.

Она порылась в сумочке, снова отыскивая флэшку, подключила и перенесла файл. Тщательно удостоверившись, что тот удалён из рабочей папки. Она очистила на всякий случай корзину и выключила компьютер. Затем вышла из комнаты и направилась к кабинету начальства, но пройдя пару шагов нерешительно замерла, обдумывая, стоит или нет посвящать Юрия в случившееся. Что-то ей подсказывало, что не стоит. Иначе вполне можно проторчать на работе до самого утра, вызывать среди ночи электронщика да ещё и варить всем кофе. К тому же, фирменный компьютерный гений вряд ли обрадуется перспективе провести ночь в офисе, а когда узнает, кому этим обязан, ей придется самой разбираться с большей частью компьютерных заморочек и программ, в которых она почти ничего не смыслила.

Пока Света мялась, до нее вдруг донёсся лязг захлопнувшейся входной двери. Юрий ушёл, поняла она. Что ж, одной проблемой стало меньше. Она вернулась к себе и включила компьютер своей соседки Татьяны. Скопировала файл. Файл исчез. Света только улыбнулась и запустила свой компьютер. Файл был на месте. Девушка озадаченно потерла виски. Ну, хорошо, пусть файл не копируется на другие диски, но ведь она самолично его удалила и выключила комп. Что за самовосстанавливающийся файл! Или дело не в файле? В архиве? Флэшках? В чем?

Света помотала головой. С чего всё началось? С перекачки файла по сети. Она попробовала перекинуть файл ещё раз в директорию к Татьяне, и опять ничего не добилась. Файл словно что-то возвращало по сети на родной винчестер. Будто леший водит, подумала Света, припомнив полученный от начальства втык.

Она скользнула взглядом по полутёмной комнате. Захотелось закрыть глаза и расслабиться под ровный шелест кулеров, спокойно поспать, пока никто не мешает, а утром все случившееся разъяснится само собой и покажется плодом усталого воображения, как обволакивающая тишина или фигура в дверном проеме, как тёмное пятно-клякса с поблескивающими глазами-бусинками под столом Татьяны…

Света резко выпрямилась, моргнула. Пятно заколебалось, будто растворяясь в окружающем сумраке, но затем вновь обрело чёткость, поблескивающие точки исчезли и появились. Свете показалось, что ей подмигнули.

– Ты галлюцинация? – спросила она, чувствуя себя полной дурой.

Ей снова подмигнули, на этот раз, похоже, насмешливо.

– Это не я, это начальство так считает, – заторопилась Света, боясь, что пятно исчезнет. Ей не было страшно, наоборот, клякса казалась мягкой и ласковой, словно чёрная кошка, затаившаяся в тёмной комнате.

– Ты… – Света замялась, – домовой?

Глаза резко закрылись и открылись.

– Тогда – офисной? – поправилась Света.

Бусинки согласно мигнули.

– И это ты водишь файл по кругу? – уверенно продолжала девушка. – То есть, по сети. Ты что, обиделся на Юрия за его слова? Но так нельзя. Это же работа, мы за неё, хоть и маленькие, но все равно деньги получаем, на что и живём.

Свете вдруг показалось, что бусинки сверлят её пристальным взглядом, словно пытаются что-то сказать. Она принялась лихорадочно вспоминать всё, что слышала о домовых. Живут за печкой, следят за домом, нянчат детей – не то. Если их обидеть, покоя и достатка не будет. Но этого никто лично не обижал. На ночь хозяйки оставляют им блюдечко с молоком и кусочком хлеба… Вот!

– Тебе зарплату не платят, – уверенно сказала Света. – Но ты пойми, у нас нет ставки офисного, и не введут, это точно. Хочешь, я сама буду тебя кормить?

Бусинки опять согласно мигнули.

– Только чем? – Света задумалась. В самом деле, не молоко же таскать: во-первых, офис – не частный дом, а во-вторых, и она это понимала, средства на содержание офисного должны идти от фирмы, а не из кармана сотрудника.

Она встала и прошла в угол комнаты, отгороженный шкафом с папками бухгалтерской документации – в самой бухгалтерии они просто не помещались, – и посмотрела на журнальный столик и кофеварку, подле которых уставший от трудов коллектив собирался три-четыре раза в день на кофе-паузу.

«Вот! – подумала она. – Офисной у нас современный. В компьютерах разбирается, как продвинутый юзер, если пользоваться слэнгом электронщиков. Соответственно и поить его надо тем же, что и весь коллектив».

– Офиснуша, – позвала она, повернувшись к столу Татьяны. – Кофе будешь?

Мимо проскользнула черная клякса, ласково, будто мягкой кисточкой, задев голую лодыжку. Было щекотно, и Света засмеялась. Клякса устроилась под столиком и хитро поглядела на девушку, подмигивая блестящими глазками. Света включила кофеварку, сварила чашечку крепкого хорошего кофе и поставила ее кляксе под нос. Потом вернулась к своему столу, достала из сумочки пачку жевательной резинки и положила возле чашки.

– Угощайся, – предложила она, но клякса не шелохнулась, только смотрела на Свету, явно намекая на что-то.

– А, – сообразила Света, – вы же на людях не питаетесь. Ладно, кушай на здоровье.

Она вышла из-за шкафа, выключила компьютеры, мельком отметив, что файл, как и положено, лежит сейчас у Юрия в директории, и отправилась домой.

– С тех пор я всегда оставляю там чашечку кофе и жвачку, – закончила Света.

– Каждый день? – ехидно поинтересовалась Оксана.

– Нет, конечно. Раз в неделю. Пока фирма на ноги не встанет. Потом придется каждый день.

– Смотри, фирму не разори. То-то уборщица по понедельникам ругается, что под столом кто-то вечно чашки оставляет. Ты его за столом приучить кофе пить не пробовала?

– Пробовала, – вздохнула Света, – не поддается. Да я его больше и не видела. И не смотри на меня так жалостливо. Я пока не спятила. Видела, какой у меня на столе порядок? Думаешь, я сама прибираюсь? Вирусов никогда нет. И монитор с клавиатурой всегда блестят от чистоты, помнишь, сама завидовала?

– Помню, – кисло пробормотала Оксана. – А к нам его переманить не удастся?

– К вам – куда? – не поняла Света. – Мы же в одной фирме работаем.

– К нам в кабинет. Вирусы – ладно, а я тоже хочу чистую клавиатуру. И монитор. И порядок на столе.

– Сама руки приложи! – отрезала Света. – А мой офиснуша Родину за жвачку не продаст.

Оксана задумалась.

– А за сало?

– Что – за сало?

– За сало он Родину продаст?

– Н…нет, наверное. Хотя, если сала будет больше чем Родины…

Оксана зловеще захихикала, а Света прокляла свой болтливый язык. Теперь придется что-то придумывать, дабы лучшая подруга не увела пушистое пятнышко. Всё-таки Света уже привыкла, приходя по утрам, видеть чистое рабочее место и упорядоченные файлы в своей директории. К счастью, она не успела проговориться, что иногда находит нужную информацию в давным-давно удаленных файлах, которые сами появляются на рабочем столе, будто по мановению волшебной палочки.

«Ничего, – подумала она, сердито посмотрев на Оксану, – я ему в следующий раз ещё и крекеров насыплю, и лозунг на салфетке какой-нибудь напишу. Патриотический».

И она с огромным удовольствием показала Оксане язык.

Вот так-то!

* * *

Ещё какое-то время девушки сидели, благожелательно поглядывая друг на друга и пересмеиваясь. После всех непоняток и страшилок, случившихся на огороде, приятно было расслабиться в уютной обстановке, выбросить из головы мысли о внезапно выросшем и сгинувшем урожае, представить, что они просто зашли в дом попить чаю и передохнуть перед дальнейшей прополкой. И что сейчас из комнаты выползет соня-Юлька и…

Кстати. Света выпрямилась и посмотрела на будильник. Ничего себе! Стрелки показывали четверть первого. Вот так поболтали. Но это – ладно, а вот…

– Интересно, где Юльку носит? – Оксана предвосхитила её вопрос. Оказывается, они подумали об одном и том же.

Света машинально кивнула.

– Действительно. Что там за любовь, что нельзя даже с подругами свидеться? Я уже волноваться начинаю.

Оксана покачала головой.

– Думаю, не стоит. Сама знаешь, Женька в принципе никого обидеть не может, да и Юлька себя в обиду не даст. Наверное, он просто настоящий половой гигант.

Света покраснела.

– Мачо, – сказала она.

– Чего?

– Их называют «мачо», – повторила Света, смущаясь. Она была девушка приличная.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно сощурилась на неё Оксана. – Встречала?

– Читала, – отрезала пунцовая Света, Оксана разочарованно вздохнула. – Всё равно, это свинство. Мы тут волнуемся, а она…

– А она занята более интересными вещами, чем вкалывать на грядках. Секс-марафоном, например.

– Для еще позавчерашней девственницы ты подозрительно много знаешь, – заметила Света. – Или я что-то пропустила?

Теперь уже смутилась Оксана. Она тоже была девушка приличная.

– Ничего ты не пропустила, – пробормотала она. – Обещаю, я тебе первой расскажу.

– И покажу. – В Свету словно бес вселился. – Ещё поучаствовать предложи.

Она вдруг осеклась. Показалось или нет – будто издали донеслось неслышное гудение, которое издавали оборванные мохнатые отростки.

– Прости, – покаянно сказала она, – сама не понимаю, что на меня нашло.

Оксана махнула рукой.

– Всё-таки, давай попробуем не сбиваться, – продолжала Света. – Что мы имеем? Выросший урожай. Сейчас, по здравому размышлению, мне это уже не нравится. Бесплатный сыр бывает, сама знаешь, где.

Оксана кивнула.

– В гостях.

Света помотала головой.

– Перестань хихикать! Вот, небывалый и невозможный урожай. Мне даже начинает казаться, будто то, что мы видим как овощи, вовсе не овощи, а овеществлённые желания. Вопрос: чем и как мы будем рассчитываться? Есть Закон сохранения энергии: если где-то убыло, значит, где-то прибыло. Я рассуждаю по-человечески, но я человек, а вся наша история учит, если тебе что-то дали, то обязательно что-то потребуют взамен. Классический пример: история с заражёнными одеялами для индейцев в своё время. Да мало ли? Сплошь и рядом сперва дают что-то, заманивают, а потом приходится платить. Что, если история с внезапно выросшим урожаем из их числа? Словно кто-то или что-то воспользовался моим желанием и проторил сюда дорожку. Очень не хочется так думать, но рассмотреть все варианты мы просто обязаны. И ещё один вопрос, пожалуй, наиболее важный – почему? Почему вообще стало такое возможным? Что позволило этому нечто проникнуть сюда? Обряд? Это даже не смешно. Был не обряд, пародия. Капля девичьей крови, молитва – и вырос урожай! Так не бывает! В истории человечества полно таких обрядов, целые молебны устраивали – и ничего. А тут вдруг нате вам, получайте! А потом внезапно всё исчезает, и возникают ровные площадки, подготовленные к… чему? Что на них вырастет? А если на сей раз будет не урожай овощей, а нечто совершенно чуждое нашей природе? Нечто, чему мы не сможем ничего противопоставить? Не сможем с этим бороться. Что тогда? – Света перевела дух.

Ошарашенная Оксана уставилась на подругу во все глаза.

– Думаешь, это что-то дьявольское? Ты веришь в демонов?

– С рогами и зубами? Нет, в таких не верю. А вот в нечто непонятное и чуждое, чёрное, если делить мир на две половины, верю. Причём, это не значит, плохое, просто настолько нам чуждо, что мы воспринимаем его как враждебное. С нашей точки зрения. Например, эти внушённые желания поработать на грядках, они мне очень не нравятся. А с его точки зрения, всё в норме, может быть, ему просто поесть хочется. В общем, единство и борьба противоположностей, по-моему.

– Это почему же единство?

– Ну, я ведь говорю: с его точки зрения, он ведет себя совершенно естественно.

– И что? – не поняла Оксана. – Причём здесь единство? Для чего ему вообще было выращивать урожай?

– Чтобы изучить нас получше. Или…э-э…подманить. Мы целый день работали практически с одной мыслью – убрать, собрать, взять. А он нас изучал и подстёгивал в нужном направлении. Для него. Сначала ты хочешь сама, а потом, постепенно, тебе внушают изменить кое-что тут, переделать что-то здесь и в итоге получается нечто абсолютно противоположное, и ты считаешь, что это правильно, что именно так и нужно. И почему ободранный куст сирени стал символом, то есть, проводником этого чего-то?

– Откуда я знаю, – пробормотала Оксана, но увлечённая Света ее не слушала.

– Или может быть, это что-то уже давно искало лазейку, и мы впустили его своим желанием, своей кровью. Недаром ведь христианство покончило с кровавыми жертвами. Мне вообще кажется, мы просто ещё до конца не изучили всех свойств нашей крови, что бы ни писали в научных трудах. Как с атомом, сначала было всё ясно – меньше не бывает, а потом началось: протоны, электроны, нейтрино. Так и с кровью. Возможно, люди интуитивно знают об этом, недаром же христианство, да и ислам запретили кровавые жертвы. Быть может, и не просто из моральных соображений? Может быть, мы чисто интуитивно знаем, что нельзя использовать кровь, иначе выпустим такого джинна из бутылки, что загонять его обратно придётся ценой гибели всего человечества? Представь некий мир, даже вселенную, до краёв заполненную чем-то, как надутый шар. И вот в одном месте прогибается стенка или отдаётся звоном – это срабатывает наше желание, а следом, как кислотой, прожигается кровью прокол. В прокол этот проникают сначала эманации чуждого нечто, а затем, постепенно и всё остальное. И вот от нас уже ничего нет, и весь наш мир заполонён этим нечто.

Оксана поёжилась.

– Ты, правда, так думаешь?

Света растерянно пожала плечами.

– Не знаю. Но, думаю, надо рассмотреть любые предположения, чтобы впоследствии не кусать в досаде локти.

– Знаешь, мне твоя гипотеза о подкормке больше нравится.

– Мне тоже. Но она не объясняет желания трудиться на грядках, забыв обо всём.

– Жадность? – предположила Оксана.

Света грустно улыбнулась.

– У меня – ладно, а у тебя? Тебя-то что тянуло?

Оксана передёрнула плечами.

– И не вспоминай. До сих пор колотит. Спасибо, кстати, успокоила меня. Между прочим, как это тебе удалось?

Света опять пожала плечами.

– Откуда я знаю. Раньше никогда такого не было. Может, эти эманации пробудили что-то такое внутри?

Оксану начало трясти мелкой дрожью. Света поглядела на неё и засмеялась.

– Ладно тебе! Я тут несу всякую ерунду, а ты веришь. Наверняка есть какое-то простое и логичное объяснение случившемуся.

– И какое?

– Ну не знаю я! Может, я вообще сплю, а ты мне только снишься?

Оксана вытянула руку и ущипнула Свету.

– Ай! Злодейка!

– А нечего меня пугать! И что со всем этим делать?

– Позову кого-нибудь из нашего правления, может, посоветуют куда обратиться. В крайнем случае, вызовем журналистов.

– Думаешь, приедут?

– А мы постараемся. Фотки с мобилы перешлём. Кстати… – Света замолчала.

– Что – кстати?

– Ты наш урожай не фоткала?

– Нет, – пробормотала Оксана растерянно.

– И я нет. Интересно, почему? Надо это срочно исправить! Где мой мобильник? – Она сурово взглянула на подругу.

– Я не брала, – быстро отмежевалась Оксана.

– Да я это так, мысли вслух.

Света отыскала в комнате телефон и принялась снимать сохранившиеся остатки урожая, заставив Оксану то стоять, то сидеть рядом с овощами для масштабности, отметив про себя, что на фоне могучих кабачков худенькая девушка выглядит сущим недомерком. Но вслух говорить этого не стала. Довольно скоро память сотового телефона оказалась забита фотографиями огромных гороховых стручков, редиса, больше похожего на настоящие яблок. Особенно Света понравилась одна: Оксана сидит на стуле, обхватив руками стоящий вертикально колоссальный кабачок, из-за которого торчат макушка и уши девушки.

Света с улыбкой показала Оксане фото.

– Назову её «Кабачок с ушками», – сказала она.

– Сама ты… «баклажан с рожками», – обиделась Оксана. – Ей помогаешь, а она обзывается!

– Ну, прости, – повинилась Света, и прыснула: – Но ведь похоже!

Оксана подулась ещё немного для виду и успокоилась.

– А участок фоткать не будем? – поинтересовалась она.

Света скорчила мину.

– Надо бы, только у меня память кончилась. И…вообще-то вчера надо было.

– На мой снимем.

Девушки вышли на крыльцо, и Оксана быстро нащёлкала с десяток снимков, стараясь почётче сфотографировать широкие участки взрыхлённой земли, раскинувшиеся по всему огороду. Потом спустилась вниз и завернула за угол, нацелив камеру телефона на Тётя и тянувшиеся от него тёмные полосы, чем-то похожие на чёрные языки. Подошла с опаской поближе и быстро нажала пару раз на клавишу мобильника. Закончив, вернулась в дом.

Света между тем прошлась по участку. Время от времени она останавливалась, нагибалась и, захватывая пригоршни земли, растирала её между пальцами. Земля была как земля, и на взгляд девушки ничем не отличалась от обычной. Света поднесла её к лицу, понюхала. Украдкой оглянувшись на Оксану, даже лизнула, но не нашла ничего необычного. Конечно, возможно, лабораторные исследования и выявили бы какое-нибудь несоответствие, но их следовало провести, не говоря о том, что и саму такую лабораторию нужно ещё отыскать и упросить взять землю на анализ.

«Хотя, – подумала Света, – в наше время за деньги всё, что угодно сделают».

Но тогда возникал вопрос: где взять денег? Насколько она помнила, вопрос был глубоко философский, и человечество решало его с самого зарождения цивилизации. В Светином случае можно было деньги заработать, занять, взять кредит, (страшное слово) – украсть, что-нибудь продать или найти спонсора. Но занимать ей никто не будет: у подруг у самих денег нет, кредит ей не дадут, поскольку один у неё уже есть, как раз за купленную дачу. Украсть? Она и слова-то такого не знает. Зарабатывать деньги тоже не выход. Овощи сгниют прежде, чем удастся скопить нужную сумму. Что там дальше по списку? Продать? Скажем, собранный урожай. Но чтобы урожай продать, его нужно вывезти, а чтобы вывезти, нужна машина, причём настоящий грузовик, поскольку в легковушку суперовощи просто не влезут. Даже те остатки, что лежат сейчас в доме. Оставалось лишь надеяться на спонсорскую помощь правления. Правление помощь наверняка окажет – такая реклама садоводству, все участки на продажу расхватают мгновенно.

Успокоенная Света решила не откладывать дело в долгий ящик и сходила в сарай за лопатой и большим матерчатым мешком, в который планировалось по осени складывать созревающий овощи. Она вышла на середину широкой чёрной полосы и принялась азартно орудовать лопатой, ссыпая землю в широкую горловину мешка. Кинув несколько лопат, Света приподнимала мешок, встряхивала, ставила обратно и вновь принималась за дело. Копалось легко. Света и оглянуться не успела, как мешок оказался набит под завязку, а сама она стояла в ямке с полметра глубиной.

Вышедшая на крыльцо Оксана какое-то широко раскрытыми глазами поражённо взирала на занятую земляными работами подругу.

– Ты себе могилу роешь? – наконец осторожно осведомилась она.

– Что? – Света опёрлась о черенок и обвела взглядом плоды собственной деятельности.

– Да, что-то я увлеклась, – призналась она, и выбралась из ямы.

– Мягко сказано, – заметила Оксана. – Тебе зачем такой куль? Решила у себя дома филиал дачи организовать, расстаться не можешь?

До пытавшейся стянуть горловину Светы вдруг дошло, что мешок с отобранными образцами высотой ей по грудь, а в обхвате ещё и намного шире. «Матросовка», – припомнилось словечко, которым любил щеголять Женя, обзывая так длинное и широкое платье, в котором Юля повадилась приходила на корпоративы в последнее время, и которое болталось на ней, как флаг на ветру. «Я так самовыражаюсь», – объясняла она, и действительно, без мужского внимания не оставалась.

«Я же его не подниму», – подумала Света и посмотрела на Оксану. Ты торопливо шагнула назад с крыльца на веранду.

– И не подумаю! – предупредила она. – Я не подъёмный кран. Куда тебе столько?

– На анализ в лабораторию, – объяснила Света и осеклась.

Оксана сожалеюще смотрела на подругу.

– Мне кажется, или гигантомания и на тебя подействовала? Ты, когда мочу на анализ сдаёшь, тоже целое ведро тащишь?

Света покраснела.

– Откуда я знаю, сколько надо? – сказала она запальчиво, рванув в сердцах края горловины. Мешок с треском расползся по швам, земля струйкой ссыпалась в выкопанную ямку.

– Куда! – Света рванулась, подхватывая куль, и последние остатки несостоявшегося анализа вывалились наземь.

Света перевела мрачный взгляд на хохочущую Оксану.

– Очень смешно.

– Ой, да ладно тебе! Наберёшь ещё, только меньше.

Света отряхнула руки, похлопав друг о друга ладошками, и поднялась на крыльцо.

– Между прочим, это довольно странно, – сказала она, проходя на веранду и устраиваясь за столом.

– Странностей нас хоть отбавляй, – согласилась Оксана. – Что именно?

– Я участок много раз вскапывала, и чернозёма слой здесь всего на полтора штыка, потом глина идёт.

– И? – подстегнула замявшуюся Оксана замявшуюся подругу.

– А сейчас больше, чем на полметра копала, и всё чёрный грунт.

Оксана пожала плечами.

– По-моему, это не самое странное.

– Пожалуй, – согласилась Света. – Просто у меня возникает ощущение, что всё тянется из самых-самых недр земли.

– Там же магма.

– А ты откуда знаешь?

– Вообще-то есть куча научных трудов, – заметила Оксана. – Как-то просвечивали излучением, рассчитывали, ставили эксперименты, наконец. Кстати, многое было рассчитано и предсказано заранее, химические элементы, например, или математические абстракции.

– Ну-ну.

– Что «ну-ну»? – Оксана даже рассердилась. – Скажем, ты Ориноко видела?

– Какое Ориноко?

– Не какое – какую. Река такая в Южной Америке.

– Да знаю я! – отбивалась Света. – Просто сразу не сообразила. Не видела.

– Вот! А она, между прочим, существует.

– Ну и что? Это не аргумент, её многие видели. А земное ядро никто не видел, вот когда спустятся и потрогают руками, тогда можно будет сказать, что там только магма. Раньше вообще считали, что в самом центре земного ядра невесомость и жуткий холод, а ещё раньше, что там целый мир с животными и растениями. Вспомнить хотя бы Жюля Верна или Обручева, а он, между прочим, академик был. А на многие сбывшиеся научные прогнозы, приходится не меньше несбывшихся.

– Хорошо, убедила. И что? Космическая теория сменилась подземной, нам-то от этого какая разница? Всё равно ничего непонятно.

– Не скажи, – возразила Света. – Одно дело, когда инопланетный разум подбрасывает бесплатные огурцы, и совсем другое, когда нас подкармливает своя земля.

– Ну, конечно, – фыркнула Оксана, – мать сыра-земля решила вдруг накормить детей своих. После того, как её кровью полили.

– А что? Не пестицидами же…

Света и сама прекрасно понимала, что несёт полную ерунду и возражает от беспомощности. Пробавляться подобными теориями можно до пенсии – толку никакого.

Она вынула мобильник и принялась разглядывать сделанные снимки. Оксана тоже достала свой сотовый.

– Забавно, – пробормотала она через какое-то время, – до дрожи.

– Что? – поинтересовалась Света. На своих снимках она ничего такого особенного не видела, если исключить, конечно, величину самих овощей.

– Вот, – Оксана повернула свою раскладушку экранчиком к подруге. – Гляди.

Смотреть из чужих рук было неудобно, и Света забрала телефон. Пролистала снимки раз, затем другой. Третий. Палец будто приклеился к клавише.

Снятые сверху – с крыльца – тёмные участки на фотографиях густели до черноты и, обретая глубину, чёрными провалами тонули среди зеленой травы дорожек. Так и чудилось на месте бывших грядок тёмная пропасть жадно раскрытого рта, сшитого пока ещё прочными нитями живой зелени. Два чёрных рукава с разных сторон тянулись от пропасти, сходились вместе, скручивались похожим на смерч столбом, пробившим снизу землю. Он казался ощетинившимся чёрными наростами – маленькими смерчиками, готовыми вот-вот оторваться от породившего их монстра.

Тёть.

Света тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Она подумала, что слишком напряженно вглядывалась в снимки, слишком быстро пролистывала их снова и снова, отчего впала в транс и начала мерещиться всякая ерунда. Она ещё раз посмотрела последние фото: просто уродливый ствол сирени в сарафане и шляпе. Ничего необычного. «Собиралась же спилить, да всё руки не доходят», – мельком подумала Света. Она с облегчением перевела дух и посмотрела в окно: земля как земля: ровная и взрыхлённая почва, подготовленная к посадкам.

Она повернулась к Оксане.

– По-моему, мы засиделись. Прогуляться не хочешь?

Оксана немного подумала.

– Если только не на грядки. До сих пор трясёт.

– Не на грядки. Да их и нет больше. Пойдём Юлю искать.

– Пойдём. И где искать будем?

– Либо у Жени, либо на озере – больше негде, – заметила Света.

– А ты знаешь, где Женина дача? – спросила Оксана.

– Нет. Но я знаю, где дача Ромы, а он точно знает, где Женька живёт. Они как-то на работе болтали, что оттягиваются иногда по пятницам у того на даче. В баню ходят.

Оксана засмеялась. Света тоже. Обе вспомнили прошлую ночь.

Потом Оксана спросила:

– А если Юлька заявится?

– Подождёт, – ответила Света.

– Или опять куда-нибудь смоется. Ты что, Юлю не знаешь? Так и будем рыскать по окрестностям до посинения.

– Мы ей записку оставим.

– Толку-то!

Света примолкла. Действительно, запиской, для того, чтобы надёжно удержать на месте Юлю, нужна была как минимум ведомость о зарплате.

Но сидеть в доме обеим уже не хотелось, и быстро набросав блудной подруге записку с пожеланиями оставаться на месте и угрозами штрафных санкций в виде мытья посуды, буде ей приспичит опять куда-нибудь податься, девушки выбрались на свежий воздух. Дверь решили не запирать, вместо этого пришпилили найденным гвоздиком прямо посередине листок с запиской. Полюбовались на дело своих рук и отправились на поиски. Проходя мимо фигуры Тётя, Оксана опустила взгляд и старательно смотрела себе под ноги, пока не оказалась за калиткой. Лишь тогда шумно перевела дух.

– Он на меня жуть нагоняет, – пожаловалась она Свете.

Света ничего подобного не испытывала, но сочувственно посопела и взяла Оксану под руку. Они неторопливо направились к торчавшему на въезде столбу шлагбаума, где небольшая Светина окраинная улочка, застроенная домиками лишь с одной стороны, выходила к широкой и асфальтированной – и единственной – дороге во всём садоводстве. Она пролегла из конца в конец через посёлок, разделяя его на две половины. От неё через равные и довольно длинные участки-кварталы, на которых проглядывали крыши вип-дач за высокими сплошными заборами, расходились улицы. Последние были гораздо уже и просто отсыпаны гравием, хотя и не все. Некоторые напоминали сельские грунтовки с глубокими бороздами-колеями, продавленными колесами, и проехать по ним после дождя можно было разве что на большом гусеничном тракторе. Например, «Катерпиллере». Или пролететь сверху – на самолёте.

Девушки дошли до въезда в садоводство, свернули, оставляя в стороне небольшую площадь со зданием правления, и направились вверх по главной местной дороге – «Артерии нашей жизни», как объяснила Света Оксане. Прошагав четыре квартала, подруги остановились перед большой глубокой ямой в асфальте; пришлось огибать её с краю по протоптанной узкой тропке, перебирая и цепляясь руками за деревянный забор. Как здесь проезжали машины, было совершенно непонятно.

Перебравшись на противоположную сторону, Оксана вопросительно посмотрела на Свету.

– Машины выше сворачивают и объезжают, а потом снова на дорогу возвращаются. – Света правильно истолковала её взгляд и потянула подругу в ближайшую улочку за огромной ямой. – Нам сюда.

– А почему не ремонтируют? – удивлялась Оксана, следуя за Светой.

– Ремонтировали, раньше, – Света кивнула. – Каждый год. Только здесь – проклятое место. Вот и бросили.

– В каком смысле проклятое? – не поняла Оксана.

– Да его как ни восстанавливали, после зимы всё равно проваливается. Говорят, раньше тут совхозная молодёжь танцы устраивали под магнитофон. Пьянки, драки. И тогда секретарь здешней комсомольской ячейки – была прежде такая организация…

– Я в курсе, – кивнула Оксана. – Ты меня совсем уж за необразованную не держи.

Света хихикнула.

– Ну, если судить по этому твоему последнему выражению… В общем, однажды он заявился на танцульки и принялся стыдить народ. А народ уже принял и принял много, начал возражать. Слово за слово – возникла драка, и секретаря в ней сильно порезали. Говорят, когда его увозили в больницу, он кровью свой пролитой поклялся, что больше здесь танцев не будет. И их больше действительно не было: кого арестовали, кого уволили. В общем, прикрыли лавочку. Правда, собираться стали в другом месте, но это уже не важно. С той поры после зимы к концу мая здесь и всё и проваливается. На этом самом месте, где кровь комсомольца пролилась. И вот уже два года правление наше в конце концов перестало бесполезно тратить средства на ремонт. Говорят, нашли деньгам лучшее применение. На что – я не знаю.

Оксана надолго задумалась, осмысливая дачную легенду. Они прошли почти половину улицы, когда она, наконец, спросила:

– А может быть, просто надо ремонтировать, как положено? Тогда и проваливаться не будет.

– У нас и ремонтировали, как положено, – обиделась Света за родное садоводство. – У зятя нашего председателя своя строительно-дорожная фирма, я сама видела, как он лично таджиков сюда на работу возил. Знаешь, как они работали! Катка не было, так они асфальт лопатами утрамбовывали, без дела не сидели. Уж он-то точно качественно ремонтировал!

– А вон и Рома, – перебила её Оксана, которой надоело слушать панегирик славному зятю председателя садоводства.

Девушки остановились у распахнутой калитки в обсаженный кустами малины проход, упиравшийся в крыльцо небольшого одноэтажного домика. На ступеньках, откинувшись спиной на перила, сидел Роман. При виде подруг он улыбнулся и приветственно помахал рукой, но вставать не стал.

– Привет, Ром, – поздоровалась Света.

– Привет! – в унисон повторила Оксана, и улыбнулась. – Как жизнь?

– Отлично! – Роман подтянул колени и сел прямо. Потом встал и подошёл к девушкам. – А у вас как?

– По-разному, – неопределённо ответила Света. – Не хочешь прогуляться? Чего на даче просто так сидеть.

Роман помотал головой.

– Не могу, – сказал он с сожалением. – У меня свидание.

– Как интересно! – глаза Оксаны зажглись любопытством. – С кем?

– С девушкой, – важно объявил молодой человек.

– Хорошо, что не с мальчиком, – вздохнула Света. – Ты, давай, рассказывай, кто такая, откуда, как познакомились.

– А также, сколько получает и номер кредитной карты. Или ещё что-нибудь?

– Правда, Ром, – заканючила Оксана, – расскажи, а?

– Это целая история, – сказал Роман. – Шёл я с нашего шабаша, поздно уже было, сами знаете. Уже почти пришел, одна улица осталась, сворачиваю, а там девушка, слышу, кричит. И машина, «крузак», стоит, фарами светит. Я подскочил, вижу, два лба девчонку в машину заталкивают, та упирается, плачет. Ну, я одному бац, второму бац! Оба лежат. Тут из кабины третий дверцу распахнул и в меня из пистолета ба-бах! Я от пули увернулся, или он в темноте промазал, подпрыгнул и с размаха ногой по дверце – бдыщщ! Та ему как саданёт! Он ствол уронил и вырубился. Я пистоль пнул куда подальше, сам к девчонке. Та лежит, одежда порвана, встать не может…

Девушки восхищенно внимали. Роман вгляделся за их спины. Те обернулись: с конца улицы в их сторону направлялась высокая, стройная фигура в топике и шортах. Роман помахал ей рукой.

– В общем, куда деваться? – продолжал он гораздо быстрее. – Я её на руки подхватил, спросил, где дом, и понёс. Сзади загомонили, верно, те трое в себя пришли. Шарились там, видно пистолет искали. Я за поворот свернул и больше их не видел. С девушкой, пока нёс, познакомились, её Яной зовут, ничего так девушка, синеглазая блондинка и ноги от ушей.

– Как всегда – от ушей, – вставила Света.

– А? – Роман сбился. – Я имею в виду, от моих ушей: я её через плечо повесил, на руках-то сильно не утащишь. Разговаривать, правда, не очень удобно было…

Подходившая девушка была совсем близко, и Роман торопливо зачастил, проглатывая слова:

– Так и волок, пока до её дома не добрались. Толкаю калитку, а она на запоре. Я девушку с плеча сбросил, прислонил к заборчику, а сам задвижкой занялся.

Подошедшая блондинка, остановилась рядом с Оксаной и улыбнулась своему герою.

– Темно, блин, – уже громко и неспешно продолжал Роман, – ничего не видно, наконец, открыл, подхватил Яну, а когда в калитку входил, пальцем за гвоздик зацепился. До крови расцарапал! Ох, как больно было! И страшно – кровь в темноте чёрная, так и сочится. Хорошо, Яна в себя немного уже пришла, перевязала.

Роман продемонстрировал собравшимся средний палец на правой руке с нашлёпкой лейкопластыря..

– Ты для меня лучший борец с запорами, – нежно произнесла блондинка.

– С задвижками, – пробормотала Света. – Запоры – это немного другое.

Оксана наклонила голову, скрывая усмешку. Роман, незаметно от Яны, показал Свете кулак.

Яна ненадолго задумалась и просияла.

– Ой, правда! – Она постучала по огораживающему участок штакетнику. – Вот же запор! Просто мама их обычно изгородью называет, я и забыла.

– Ты Женю или Юлю не видел? – спросила Света. Она вдруг обратила внимание, как в глазах блондинки прыгают чёртики, и пришла к выводу, что Рому в дальнейшем ожидает большой сюрприз.

– Нет, – ответил герой.

– А где Женина дача знаешь? – не отставала Света.

– Знаю, – Роман кивнул. – Только я с вами не пойду. У меня перевязка. – Лицо его исказила болезненная гримаса, и он заботливо подул на палец.

Яна не то охнула от жалости, не то хрюкнула от смеха. Оксана удивлённо взглянула на девушку, и, наверное, пришла к такому же выводу, что и Света, поскольку быстро отвернулась, и плечи ёё мелко-мелко затряслись от сдерживаемого хохота.

– Как же быть? – растерялась Света.

– Да вы сами найдёте. Сейчас до конца улицы, потом налево – и через две улицы опять налево. Седьмой дом от начала…

– Слева? – поинтересовалась Света.

– Слева, – подтвердил Роман.

– А справа там ничего нет?

– Есть. Дачи. Но вам слева надо.

Света переглянулась с Оксаной, и девушки засмеялись. Рома удивлённо переводил взгляд с одной на другую, пытаясь осознать причину нежданного веселья.

– Первый раз вижу, чтобы поворот налево вызывал смех, – сказал он. – Может, просветите?

– Не обращай внимания, – Света махнула рукой. – Это мы одно Юлькино замечание вспомнили.

Яна лукаво подмигнула девушкам и шагнула к крыльцу. Она взяла молодого человека за руку и рывком содрала пластырь, освобождая раненную конечность. Парень вскрикнул. Яна наклонилась и ласково подула на палец. Насколько Света видела, никаких травм на пальце не наблюдалось. Хотя, как она вспомнила, бывают ведь невидимые снаружи внутренние переломы и кровоизлияния. Говорят, очень страшная вещь. Может быть, у него тоже какая-нибудь внутренняя царапина?

Рома вдруг обмяк.

– Что? – всполошилась Яна. – Тебе плохо?

– Голова вдруг закружилась, – пробормотал молодой человек, прижимаясь щекой к копне светлых волос.

– Так тебе лежать надо! Зачем ты соскочил? – Яна обняла парня и потянула в дом. – Пойдём, я тебе компресс сделаю.

Еле шевеля ногами и обняв блондинку за плечи, Роман позволил увлечь себя к входной двери, делая другой рукой девушкам знак: «Проваливайте, мол!»

Тем ничего не оставалось, как послушаться.

– Через две улицы налево? – уточнила Света на всякий случай, отходя от крыльца.

– Да, – отстранённо ответствовал молодой человек, обнимая Яну уже обеими руками. Наверное, ему стало хуже.

Вовсю сочувствуя про себя раненному герою, Света догнала подругу. Они снова переглянулись и звонко рассмеялись.

– Рыжее обаяние действует безотказно, – сказала Света. – И почему-то, в основном, на блондинок. Про Ромку в офисе уже легенды ходят.

– Знаю, – Оксана кивнула. – Юля его прозвала Страшный рыжий сердцеед. Боюсь, Яну ждёт разочарование. Хотя, его, наверное, тоже. По-моему, она не такая дура, какой хочет казаться.

– И я так думаю, – согласилась Света. – С другой стороны: может быть, это любовь?

– Любофф, – поправила Оксана. – Внезапно вспыхнувшая настоящая любофф. Как в кино.

– Почему нет?

Девушки дошли до перекрёстка, повернули налево, миновали две улицы и остановились в растерянности. Слева простирался большой пустырь, точнее, поросшее травой поле с выкорчёванными деревьями, чьи распиленные стволы были аккуратно сложены вдоль дороги. В земле там и сям торчали деревянные колышки с натянутой проволокой. И ни одной живой души вокруг, если не считать гудевших слепней и трещавших кузнечиков. Света прикрылась от солнца козырьком ладони и оглядела окрестности.

– Люди! – прокричала она. – Ау!

Где-то вдалеке отозвалась лаем собака, и снова мирная тишина.

– И что это? – кисло осведомилась Оксана, достав платок и обмахиваясь от жары. – Куда он нас послал?

Действительно: послал, так послал, подумала Света.

– Это участки на продажу, –объяснила она Оксане.

– Это я поняла. Меня интересует, где тут лево?

Света неуверенно подняла левую руку и показала. Подруга лишь саркастически хмыкнула.

– А где дачи справа? – поинтересовалась она.

Света только пожала плечами. Справа никаких дач тоже не было – такой же пустырь с размеченными участками.

– Кстати, – спросила Оксана, – а Рома в какую сторону показывал, когда дорогу объяснял?

Света задумалась.

– По-моему, ни в какую, – сказала она.

– По-моему, тоже. Поздравляю, Светик, мы не с того конца улицы повернули.

– Предлагаешь, вернуться и уточнить?

– Ну его! Тем более, он сейчас на перевязке.

– Можно в правлении спросить, – предложила Света.

– Что спросить?

– Где Женина дача.

– И как его фамилия?

Света запнулась. В самом деле, Женю на работе никто никогда не звал по фамилии. Даже в той бумажке, которую начальство важно называло ведомостью по зарплате, стояло «Е.Г.», что обычно веселило прочих сотрудников. Правда, веселило недолго, до тех пор, пока они не начинали расписываться за получаемые суммы, больше похожие на подаяния. Тогда обычно начальству принимались слать всяческие пожелания от долгих лет до счастливой жизни. Наверное, это помогало, поскольку начальство продолжало долго и счастливо процветать, невзирая на налоги, кризисы, финансовые проверки и прочие катаклизмы.

– Кажется, Гайсахуддинов? – неуверенно предположила Света.

– Кажется! – передразнила Оксана. – А мне кажется, – Гайдабеков.

– Нет, – не согласилась Света. – Гайдабеков – слишком коротко, тогда бы в ведомостях писали полностью. Всё-таки, Гайсахуддинов.

– А что? – удивилась Оксана. – Из-за этого не пишут?

– Ну, да. Я у Татьяны спрашивала, она говорит, что шеф требует красиво оформленные ведомости. Он потом ими перед друзьями хвастается.

Татьяна была верной шефовской секретаршей, которая блюла интересы начальства не хуже собственных.

– Чем там можно хвастаться? – протянула Оксана. – Я бы со стыда сгорела, сколько мои сотрудники получают!

– Ты не шеф, – заметила Света. – К счастью.

– Это почему? – обиделась подруга.

– Ты бы все деньги на красивый офис разбазарила.

– И ничего не все. – Оксана надулась. – Подумаешь, предложила аквариум поставить и две пальмы.

– И ещё трёх молодых людей с опахалами.

– Двух, – возразила Оксана. – Только двух. Тебе одного и одного нам с Юлькой. И одну опахальщицу – для шефа. Только он не проникся. Почему-то.

– Ладно, – Света потянула подругу за рукав. – Идём в правление и ищем фамилии на «Г».

– Идём. – Оксана послушно двинулась следом.

Света с подозрением посмотрела на неё.

– Ты хоть представляешь, сколько их будет?

– А мы всех Григорьевых, Гавриловых и прочих отметём сразу. Будем нерусские смотреть.

– Например, Ганзель.

– И не еврейские.

– Тогда Гигидзе.

– Прекрати издеваться, – рассердилась Оксана. – Сама знаешь, что надо смотреть!

– Ничего не знаю, – упёрлась вредная Света. – Я человек дотошный и методичный. Сказали «нерусские», буду смотреть нерусские.

– Нет, – сказала Оксана, – ты человек мелочный и вредный. И я больше не буду тебе грядки полоть.

Они посмотрели друг на дружку и засмеялись.

* * *

– Всё хочу спросить, – сказала Оксана, окидывая взглядом возникшее из-за поворота длинное здание правления. – Это и в самом деле бывшая ферма?

Света кивнула.

– Ну да.

– И что, неужели целую ферму отдали под дачи?

– Во-первых, не отдали, а выкупили. И не ферму – землю. Здание – это так, приложение.

– Ничего не поняла, – созналась Оксана.

Света сделала загадочное лицо и промолчала.

– Ну, Светик, – заныла подруга, – ну, расскажи.

– Да я сама толком не знаю, – созналась Света. – Вроде был какой-то рейдерский захват в своё время. Какой-то городской авторитет собирался тут марганец искать.

Оксана сбилась с шага.

– Что искать?

– Марганцевые породы, так, кажется, они называются.

– А почему не золото или нефть?

– А я откуда знаю? Может, ему марганцев не хватало…

– Ну, да, а золота с нефтью девать было некуда, – закончила Оксана.

– Говорю же, не знаю. В общем, он за мизерные деньги оформил на свою фирму землю, пригнал технику, геологов…

– И? – требовательно подстегнула подруга.

– И застрелили его на какой-то разборке. Прокуратура потом подала иск, сделку аннулировали, только возвращать землю было некому: совхоз к тому времени уже развалился. Площади выставили на аукцион, но желающих не нашлось. Потом там были ещё какие-то купли-продажи. А ещё в советские времена тут небольшой совхозный посёлок был для специалистов, маленький совсем, домиков двадцать-тридцать. Вот народ постепенно и начал застраиваться, у кого деньги были. Мне отец рассказывал: даёшь небольшую взятку в правлении, и тебя официально оформляют, отводят участок, регистрируют.

– И что? – поразилась Оксана. – Тут все дачи незаконные, получается?

Света махнула рукой.

– Да нет. Когда всё вскрылось, здесь уже столько богатого народу обреталось, что нашей местной Думе оказалось проще специальным постановлением отвести земли садоводству, чем людей выгонять, средства тратить.

– Как я понимаю, ключевое слово здесь – богатые? – заметила Оксана.

Света кивнула.

– Правильно понимаешь. Хотя у нас в стране пока ещё не столько деньги, сколько блат превалирует. Взятку человек может и не взять, побоится или побрезгует, а по знакомству – почему бы и не помочь?

Оксана задумалась.

– Всё равно, – невнятно пробормотала она чуть погодя. – Как-то всё это...

– Просто дурно пахнет. С другой стороны: ну, пригнали бы сюда экскаватор дома сносить, кому было бы лучше. Тут не заповедник, особых красот тоже нет. Да и народ бы стал сильно возражать.

– Ну, на народные возражения у нас всегда отряд ОМОНа найдётся, – заметила Оксана.

– Это – да, – согласилась Света. – Видела по телевизору. Стоят за щитами мордовороты в шлемах и с дубинками, а напротив бабушки да старики. Матерей бы так своих били! А лучше тех, кто такие приказы отдаёт! – Настроение у неё испортилось. – Не хочу об этом. Иногда вообще желание возникает телевизор выбросить, после таких программ. Помню, так ждала, когда покажут, как американцы марсоход на Марс посадили. И что? С полминуты показали – и всё! Зато потом с чувством, с толком, с расстановкой о каком-то не то бандите, не олигархе, которого сажать собрались. И как автобус где-то в Перу в пропасть упал. Ёлки-палки, мне, конечно, жалко тех людей в автобусе, но неужели во всём Перу больше не нашлось, что показать!

– Фильмы ужасов смотри, – посоветовала Оксана. – Я серьёзно. Не так страшно, как наши новости. Хотя у нас с тобой нынче дела не лучше. – Она насупилась и замолчала.

Так, в тишине, девушки подошли к торцу длинного кирпичного здания; когда-то здесь были ворота, но теперь проём закрывала более поздняя кладка, и внутрь вела аккуратная деревянная дверь с прибитыми по обе стороны к стене вычурными светильниками в виде старинных газовых фонарей. Светильники были выключены. На двери висели две таблички. Одна с лаконичной надписью «Правление» и пришпиленным внизу листом бумаги со списком должников. С ней было всё понятно. Зато вторая гласила: «АО «ККО РММНГ». Часы работы: понедельник – суббота, без перерыва на обед».

Оксана покосилась на неё, но спрашивать ничего не стала. Девушки вошли.

Длинное помещение обрывалось метрах в пятнадцати от входа, перегороженное двустворчатыми воротцами на висячем замке. На них белел распечатанный на принтере листок с надписью «Склад». Слева от узкого прохода тянулся ряд закрытых дверей с табличками: «Бухгалтерия», «Секретарь», «Председатель» и «Комната для совещаний». Справа было всего две двери – наверное, отвели стойла побольше, подумала всё ещё не остывшая Света, – дальняя была прикрыта, и там раздавался невнятный бубнёж и тянуло табачным дымом. Зато ближняя дверь оказалась распахнутой настежь, изнутри доносился мужской голос, тщательно выговаривающий слова:

– Нет, не «Какао»! Диктую по буквам: а о ка ка о эр эм эм… – он запнулся и закончил: – Эн гэ. Нет, не «Кака – во!». Знаете, вам к врачам надо! Психам-терапевтам! Заодно и слух проверите! – Послышался глухой удар. Видимо, говоривший швырнул в сердцах трубку на аппарат. Заскрипели доски рассохшегося ламината, и в дверях появился мужчина лет сорока в костюме и белой рубашке с серым галстуком. На скулах у него горели красные пятна.

При виде девушек, мужчина застыл, потом глубоко вздохнул, выдохнул – Света ощутила какой-то знакомый запах, – успокаиваясь, и произнёс:

– Вы что-то хотели? Акционерное общество «Культурно-коммерческое объединение «Российско-монгольская Международная Национальная Галерея» с радостью предоставит вам…

– Мы в правление, – перебила Света. – Не знаете, где они все?

– А… – мужчина облегчённо перевёл дух.

«Так это коньяк, – Света, наконец, определила запах. – Ну, ничего себе!»

Она иногда заглядывала в Правление и знала, что в начале лета часть помещений сдали в аренду какой-то коммерческой структуре, занимавшейся не то приватизацией земельных участков, не то организацией концерт-туров местных городских бардов по окрестностям, а может, и тем и другим. Кажется, их ещё обокрали. Сотрудники были всегда безукоризненно одеты, вежливы и трезвы. Ни разу за всё время ни один из них не позволил себе даже глотка пива в стоящую жару, несмотря на многочисленные алкогольные провокации со стороны хлебосольных пьяно-добрых дачников, приходивших пополнить многоградусные закрома в магазинчик, расположенный с противоположного торца здания бывшего коровника.

– Их милиция распугала. – Мужчина покачнулся и вцепился в дверной проём. – Разбежались.

– А что случилось? – встревожилась Света, мельком подумав, не связано ли это с чертовщиной, творившейся на её даче.

– Ничего особенного. Просто нас в очередной раз обокрали.

– Как? – ахнула Света. – Второй раз за лето!

Мужчина хохотнул.

– Второй? Если бы! Четвёртый! Пришли утром: ни двух ноутбуков, их только вчера шеф откуда-то привёз, ни чайника, ни даже банок с кофе и сахаром. И пакета с чаем. Только почему-то микроволновку не взяли. Наверное, за три прошлых раза затарились. Да ещё коньяк проглядели, целых две бутылки, которые для особых гостей берегли. Вот и сидим, ни кофе, ни чаю – один коньяк. Его и пьём.

– А что милиция – спросила Света.

– А ничего. Сигнализацию надо, мол…

– Так надо было поставить.

– Так мы и поставили, ещё после второго случая. Хорошо, наверное, ворон пугает. Ни одной тут не видел. Говорят, приехали за пятнадцать минут, а ворам и десяти за глаза хватило.

– Сторожа спрашивали? – не унималась Света.

Мужчина посмотрел на неё и только вздохнул. Света потупилась, поняв глупость вопроса: конечно, спрашивали и, конечно, тот ничего не видел и не слышал. И ничего удивительного в этом не было, если учитывать, что ближе к полуночи тот обычно исчезал куда-то, уверяя, будто обходит ночным дозором вверенную территорию на предмет пресечения беспорядков. Его неоднократно предупреждали о недопустимости такого отношения к работе, грозились уволить, но, во-первых, на его зарплату можно было бы нанять разве что клинического идиота. Или иммигранта-китайца, желающего попрочнее обосноваться в России. Против последнего всегда резко возражал националист-бухгалтер, заверяя, что там, где обосновался один китаец, сразу заводится целый выводок. А во-вторых, и это главное, сторож приходился какой-то роднёй секретарю правления, чем беззастенчиво пользовался. А так, человек он был весёлый и добрый, всегда готовый поддержать кампанию, особенно халявную, по уничтожению градусосодержащих напитков.

– Пойдём, – Оксана потянула Свету за руку, – ничего мы тут не узнаем. Может, и Юлька уже пришла. – Ей были неинтересны чужие треволнения, своих хватало с избытком.

– Идём, – согласилась Света. – До свидания, – вежливо сказала она мужчине.

– А то присоединяйтесь, – предложил тот. – Компания у нас хорошая

– Нет, спасибо.

– А коньяк ещё лучше.

– Мы не пьём, – отказалась непьющая Света, поворачиваясь вслед Оксане, уже шагнувшей было к выходу, но почему-то вдруг замешкавшейся при последних словах мужчины.

– Жалко, – снова вздохнул мужчина, – а такие красивые девушки. Кофе, к сожалению угостить не могу, украли. Он, правда, растворимый был, но хороший. «Карт нуар». Хотя и чайник спёрли. Четвертый уже! Хоть котелок покупай и на костре вари!

– Тоже хороший был? – поинтересовалась Света, подталкивая застывшую подругу в спину.

– А как же! – мужчина кивнул. – «Сименс» на два литра, зелёный такой. Новый совсем.

– До свидания, – повторила Света и вытолкала Оксану наружу.

* * *

– Куда теперь? – спросила она, оказавшись на улице. – К Роману? Или к нам заглянем?

Оксана пожала плечами.

– Боюсь я теперь к тебе заглядывать, – призналась она. – Может… – она взглядом указала на дверь.

– Без меня, – отрезала Света. – Что за манера – пить коньяк с незнакомыми мужиками!

– Подумаешь! – Оксана махнула рукой. – Познакомились бы. Да и коньяк у них наверняка уже кончается…

– Вот-вот, – саркастически заметила Света. – Скоро за водкой пойдут.

– Почему обязательно за водкой?

– Да тут у нас, кроме водки и пива ничего больше не продают. А пивом они теперь вряд ли ограничатся. Впрочем, ты – как хочешь, а я – домой. Может, Юля пришла и ждёт.

– Ждёт она, – проворчала Оксана, но послушно двинулась рядом со Светой. – Пенелопа.

– Скорей уж – Одиссей, – поправила Света. – Надеюсь, она двадцать лет по садоводству таскаться не будет, а то придётся до пенсии ждать.

По мере приближения к родным грядкам, вернее, к тому, что от них осталось, настроение у неё портилось. Снова начинали лезть в голову неприятные мысли о всех случившихся непонятках и страшилках прошедших суток, и было совершенно неясно, что со всем этим делать. Света втайне надеялась застать кого-нибудь из правления и упросить сходить к себе на участок, хоть и сама не понимала для чего. С другой стороны – всё ж какое-никакое, а начальство: вдруг подбросит что-нибудь дельное или посоветует, к кому и куда обратиться.

Надежда сгинула вместе с украденным чайником, растворилась с растворимым кофе. Вообще, что за странный воровской вкус: два ноутбука и чайник; кофе, чай и сахар, скорее всего, приложение к чайнику. Или наоборот. Залез вор, увидел пачку чая, и захотелось ему чайку попить. Тогда зачем ему кофе? Наверное, их было двое, решила Света. Один любит чай, а второй фанатичный кофеман. А ноутбуки они прихватили, чтобы сбить со следа милицию. Надо было спросить: в прошлые три раза чай и кофе тоже пропадали или нет. Но почему в этот раз не взяли микроволновку? Неужели лишь из-за того, что у них уже три есть, а грабителей всего двое, руки заняты, микроволновка тяжёлая. Но ведь раньше их это не останавливало! Или…

Света остановилась.

– Ты чего? – поинтересовалась Оксана, пройдя пару метров и не обнаружив рядом подруги.

– Подожди, – попросила Света, продолжая лихорадочно размышлять.

Или их было трое. Раньше. И третьим был заядлый любитель микроволновок, и тогда понятно, почему их всё время крали. А сегодня на дело воры отправились вдвоём. Скажем, третий получил какую-нибудь травму: микроволновку, например, на ногу уронил в прошлый раз и не смог пойти.

«Что из этого следует? – подумала Света. – Следует, что крали местные: кто потащится из города сюда ночью за кофе и чаем? Теперь надо отсечь лишних. Народ у нас достаточно зажиточный, чтобы лезть в охраняемое сигнализацией помещение, рискуя получить срок. Тем более, из-за каких-то микроволновок и чайников, ну и пары ноутбуков. Конечно, в компьютерах могла быть важнейшая информация для конкурентов фирмы, но тогда взяли бы и микроволновку. Или нет? И кто у нас в четвёртый раз полезет ночью в контору, не боясь попасться на глаза тому же сторожу…»

Света с размаху шлёпнула себя по лбу.

С интересом наблюдавшая за застывшей подруга Оксана ойкнула от неожиданности.

«Мог сторож знать время подъезда экипажа охраны после включившейся сигнализации? Вполне. Его, наверное, даже проинструктировали на этот счёт. Мог ли он заметить ночью что-нибудь подозрительное возле конторы? И тоже – да. Несмотря на свои еженощные гулянья, должен же он время от времени забредать на охраняемую территорию. Из этого следует, что либо кражу совершили те, кто хорошо знает сторожа и его привычки, либо последний сам принимал посильное участие в изъятии материальных средств АО «Кака – во!».

Света покраснела. «Вот же, нахваталась дурацких выражений! – подумала она. – Как там он говорил? Российко-монгольское… Кстати, почему монгольское? Ни одного монгола здесь не видела. Или их партнёры где-нибудь там, в Монголии, тоже офис в своём садоводстве снимают? Монгольском. Блин! О чём это я?...»

И Света вернулась к своим мыслям.

Итак, кто близко знаком со сторожем? Здешний электрик? Но он не жил в садоводстве, уезжал после трудового дня то ли в деревню, то ли в город, и человеком был порядочным: Света вспомнила, как он почти бесплатно недавно заменил ей две розетки на даче, и обошлось это всего в двести рублей. Розетки, правда, она купила сама. А вот пара местных алкашей, с которыми сторож любил посиживать вечерами за бутылочкой-другой градусосодержащего, весь весенне-летне-осенний период болталась в садоводстве, не брезгуя никаким приработком – от копки грядок до выноса – в ближайшую загаженную балку – мусора. Впрочем, народ отлично знал, что поручать им ничего нельзя, а недавно обосновавшихся просвещали чуть ли не в первый же день. И алкашам – Света никак не могла вспомнить, как их зовут, – приходилось зарабатывать на жизнь торговлей. Осенью и летом они продавали у правления грибы и ягоду, последнюю, по их уверениям, они собирали в лесу, хотя больше всего та напоминала обычную садовую. Наверное, обирали заброшенные участки. А весной и в начале лета кормились тем, что собирали для соскучившихся по свежей зелени дачников молодую черемшу. И ещё вязали хорошие берёзовые веники.

Света сама купила пару веников для бани. Она немного смущённо вспомнила, как они с Оксаной парили ими Женю, и улыбнулась. Отличные веники! И недорогие. Она тогда пришла к Правлению заплатить за дачу и увидела двух заросших оборванцев, расположившихся на старых покрышках в косо падавшей тени здания конторы. В кирпичную кладку глухой стены были вбиты гвозди, между которыми тянулась веревка с подвешенными берёзовыми вениками. Один из сидевших что-то горячо втолковывал другому, и заинтересовавшаяся вениками Света услышала, подойдя поближе, что он доказывает преимущества готовки продуктов в микроволновой печи. Второй устало отмахивался от него, как от назойливой мухи. Навозной, судя по запахам.

Это он, осенила Свету, третий! Любитель микроволновок. Но тогда получается, что вторым был сторож. Как бы это проверить?

– Ты знаешь, где живёт сторож? – спросила она Оксану.

– Что? – несказанно удивилась подруга. – Чей сторож?

– Наш, дачный.

– Понятия не имею. – Оксана выразительно покрутила пальцем у виска. – У вас что, ещё и сторож есть?

– Есть, – веско сказала Света. – У нас здесь много чего есть.

– Тебе зачем? А, поняла: наймёшь урожай караулить, когда уедем.

– Тогда не будет ни урожая, ни сторожа, – Света вздохнула. – Нет, я думаю, он причастен к кражам в АО… в общем, к кражам.

– С чего ты взяла? – с любопытством спросила Оксана.

Света нехотя, предчувствуя, что подруга поднимет её на смех, пересказала свои умозаключения.

Она ошиблась. Оксана не смеялась. Она лишь жалостливо вздохнула и ласково спросила:

– И что ты хочешь у него узнать.

Света пожала плечами.

– Хочу посмотреть, нет ли какой зацепки.

– Улики.

– Ну, улики, – покладисто согласилась Света. – Может, узнаем, как его приятелей зовут. Давай сходим.

– Да ради бога, мне совсем не хочется к тебе на дачу. Только я всё равно не знаю, где сторож живёт.

– Я знаю, – сказала Света.

– Тогда зачем спрашивала?

Света покраснела.

– Не знаю, – сказала она беспомощно.

Оксана ещё раз вздохнула.

– Понятно. Ладно, веди…

– Назовёшь Сусаниным – обижусь, – быстро предупредила Света, сворачивая направо.

– Даже не думала. – Оксана невинно опустила глаза. – А Сусаниншей можно?

Света только фыркнула.

Девушки обогнули здание бывшего коровника, миновали закрытый на обед магазинчик, устроенный в противоположном торце строения и нырнули в густую полосу разросшейся акации, настоящей аллеей отделявшей Правление от крохотной делянки сторожа. Они буквально продрались сквозь неё, следуя протоптанной тропинке, и очутились посреди утоптанного до каменной твёрдости пятачка земли с покосившимся сарайчиком – видимо, сторожкой. Из крыши торчала железная труба печки. Маленькое оконце выглядело до того грязным, что Света не сразу и сообразила, что это такое. На рассохшейся двери висел замок. Перед сараем чернело пятно кострища с двумя рогатинами по краям и стояли две большие бочки. Одна с водой. Где-то за домом громко жужжали мухи и оттуда же несло гнусной вонью.

– Нет никого, – констатировала Света. Она подошла к окошку, привстала на цыпочках и попыталась рассмотреть что-нибудь внутри. – Ничего не видно!

Она подёргала висячий замок, и к её несказанному удивлению тот вывалился из двери вместе с доской.

– Зачем он ему? – удивилась Оксана.

Света подумала.

– Наверное, ключа нет, а так все видят: дверь закрыта и не полезут.

Она отодвинула створку и шагнула внутрь, стараясь рассмотреть в падавшем из двери солнечном свете быт секъюрити садоводства. Глаза постепенно привыкли к царившему сумраку, чего нельзя было сказать о носе и витающих ароматах, и Света различила низкий, сколоченный из досок, топчан, заваленный каким-то тряпками – лёжбище сторожа, продавленный стул и столик, когда-то бывший журнальным. На столике лежала пожелтевшая газета, на ней – открытая банка засохших шпрот.

Света прошлась по комнатке, преодолевая брезгливость, поворошила тряпки на топчане, ничего не нашла и выбралась наружу.

– Ну что? – осведомилась Оксана.

– Ничего. – Света задумалась.

Оксана немного поглядела на подругу и сказала:

– Пойду, посмотрю, что там мухи так жужжат.

Света кивнула в знак согласия, и когда Оксана скрылась за углом сторожки, снова окинула взглядом поляну. Ничего нового. Кострище, бочки…

«Зачем ему две бочки? – подумала она. – Одна, ладно, для воды. Кстати, очень странно, что тут нет ни летнего водопровода, хотя труба проходит в десяти метрах, сразу за акациями. И почему нет электричества? Как он зимой живет в таком сарае? Или у него есть ещё зимний дом?»

Но узнать это можно было только в правлении.

Света подошла к бочкам. Они были большие и ржавые, высотой ей по грудь. Одну, с водой, она проигнорировала, сморщив нос от затхлого запаха плесени. Заглянула в другую. На дне было темно, солнечные лучи освещали лишь небольшую верхнюю часть бочки с неровно вырезанным днищем, но ей показалось, будто там что-то блестит. Света взялась руками за края, подтянулась и легла животом на железную стенку, свесившись внутрь

Вышедшая из-за домика Оксана с удивлением уставилась на торчавшую из бочки попу подруги в синих джинсах. Ещё присутствовали плечо и правая рука, которой та держалась за край. Всё остальное скрывалось в глубине бочки, оттуда доносились какие-то непонятные звуки и напряженное сопение. Потом раздался гулкий удар, невнятное бормотание, и на свет вынырнула голова Светы, лицо было перемазано сажей.

Девушка распрямила руку от ладони до локтя, положив её по краю бочки, чуть навалилась на бок, перемещая тяжесть тела, и медленно сползла на землю. Она обернулась и торжествующе продемонстрировала Оксане левую руку с зажатой в ней изящной стеклянной банкой. На банке зелёным цветом тянулась надпись, сделанная по-французски. «Карт нуар», поняла Оксана.

– Я была права, – сказала Света, потирая макушку. – Это он.

– Ты так думаешь? – с сомнением протянула Оксана. – Банка из-под кофе не доказательство.

– Ещё как – доказательство! – Света бережно обдула банку со всех сторон от сажи и громко чихнула. – Ты нашего сторожа не знаешь, он такой кофе от роду не покупал и не купит. Слишком дорого.

– Мог принести кто-нибудь, – предположила Оксана.

– Одну банку – может быть, но там еще две. Он в этой бочке всякий мусор жжёт.

– И стеклянные банки? – невинно заметила Оксана.

– Они пластмассовые. Кстати, что там? – Света кивнула в сторону, куда ходила Оксана.

Та поёжилась.

– Тебе лучше не видеть. Там Очень Страшный Туалет с роем мух и невыносимой вонью. Как он туда ходит?

– Да я так и думала, – Света совсем не удивилась.

– Могла бы сразу сказать, – пробормотала Оксана обиженно.

Света не обратила внимания. Она напряженно размышляла.

– Знаешь, – не выдержала Оксана, наблюдая за её мыслительным процессом, – я отсюда слышу, как у тебя в голове скрипит. Её, кстати, помыть не мешает. Хрюша!

Света лишь отмахнулась. Её терзал охотничий азарт.

– Ты лучше скажи, – угрожающе сказала она Оксане, – откуда здесь банки, если нет электричества?

– Не знаю! – Оксана торопливо шагнула назад и вскинула руки. – Может, на костре варили.

– Растворимый кофе? – не унималась Света.

– А что? Вскипятят в котелке воду и…

– Нет здесь котелка, – оборвала её Света, – и кружек нет, и ложек. Здесь вообще ничего нет. Я всё осмотрела. Тут жить нельзя. И я думаю, тут и не живут. Где-то у него есть другое лежбище.

– А банки из-под кофе он сюда таскает, – саркастически вставила Оксана.

– Почему нет? Может, там их выбрасывать нельзя, сразу заметят. И что из этого следует? – Света одарила подругу пристальным взглядом.

– Что? – испуганно пискнула Оксана, косясь на Свету.

– Что другое помещение где-то рядом, иначе он действительно банки сюда бы не таскал. Тем более, четвертой банки нет.

– И зачем мы тогда сюда попёрлись? – Оксана сердито нахмурилась. Ей вдруг показалось, что её держат за дуру.

Света успокаивающе погладила подругу по плечу.

– Я же не знала, что тут такое… И мы банки нашли.

– Счастье какое! Хорошо, нашли и что дальше? Будем искать вторую… лёжку? Ну и словечко, блин!

– А как ещё назвать? Предлагай.

Оксана подумала.

– Хаза, – предложила она неуверенно.

Света насмешливо глядела на неё.

– Ну тебя, – рассердилась Оксана.

– Давай это место назовём «сторожка», а второе – «хата», – сказала Света.

– И как искать эту «хату»?

Света пожала плечами.

– Не знаю. Пока. Идём к правлению, тут точно ничего не высидим.

Они выбрались обратно к дачному магазину, и здесь удача им улыбнулась.

Из дверей магазина выходил невысокий полноватый человек лет сорока-пяти, одетый в рваную майку с наброшенной поверх камуфляжной курткой и вытянувшиеся на коленях такие же камуфляжные штаны. В правой руке он нёс пакет, в котором проглядывались две звякавшие друг о друга бутылки. Оказавшись снаружи, он подслеповато огляделся – Свете это показалось подозрительным, – щурясь от солнца, и направился к одной из выходивших к магазину улочек.

Света толкнула Оксану в бок.

– Это он. Михеич!

– Сторож, – сообразила Оксана, и внимательно рассмотрела мужика. – Какой-то он хлипкий на вид. Хотя и очень подозрительный. Видишь, как оглядывается?

Сторож, Михеич, кинул быстрый взгляд через плечо и скрылся за поворотом. Не сговариваясь, девушки двинулись следом. Они увидели, как, миновав несколько дач, сторож остановился у высокого, выкрашенного в зеленый цвет забора, огораживавшего большой двухэтажный дом, открыл калитку и вошёл. В тишине улицы послышались невнятные голоса, и всё смолкло.

Подруги дошли до калитки и остановились. Калитка, точнее, целая дверь из аккуратно подогнанных друг к другу дощечек, не позволяла видеть, что находится внутри. Света угрюмо окинула взглядом забор. Да, её ста шестидесяти четырех сантиметров явно не хватало, чтобы заглянуть за него. Она окинула взглядом Оксану и мрачно констатировала, что та не намного её выше, так, сантиметра на три.

– И что ж мы такие малорослые! – подумала она вслух.

– Действительно, – согласилась Оксана. – Надо с этим что-то делать.

Света подозрительно покосилась на неё, но подруга была серьёзна.

– Знаешь средство?

– Я слышала, что к ногам привязывают груз…

– А к шее веревку.

– Не к шее, к рукам.

– Угу, хорошее было средство, дыба называлось. Лучше подсади меня.

– Я тебе что – Шварценеггер? – поразилась Оксана. – Если тебе так приспичило – постучись и войди.

– И что я скажу? Спрошу, где чайник?

Света представила, как она в камуфляжной форме и чёрной шапочке с прорезями для глаз пинком вышибает калитку и вваливается внутрь. Перекатывается, уходя из-под прицела, даёт в воздух предупредительную очередь из АКМ и рявкает:

– Всем лежать! Чайник на стол!

Перед ней вырастает высокая фигура. Света сбивает её с ног подсечкой. Наваливается, выкручивая руку с зажатым ножом. Стучат глухие выстрелы, и забор над головой дырявят пули. Ударом ребра ладони ниже уха Света оглушает фигуру и срывает с пояса гранату. Меткий бросок, она падает, прикрывая голову руками. Следует оглушающий взрыв и визг разлетающихся осколков. А когда всё смолкает, из-за перевёрнутого стола на веранде дома поднимаются две звероподобные фигуры, у одной руке белый носовой платок, у другой – чайник. Они поднимают руки вверх.

Эх, если бы всё было так просто!

Света сердито стукнула по калитке. Та вдруг ушла внутрь и распахнулась настежь, открывая опрятный газон с деревянным столиком посредине и стульями вокруг. За столом сидели трое, один – Михеич, и двое заросших щетиной мужиков с испитыми лицами. На аккуратно расстеленной газете стояли две бутылки водки, три вместительные рюмки, лежал нарезанный хлеб, рядом пучок редиски, перья зеленого лука. И чайник! Зелёный, новый. Около него стояла банка с кофе «Карт нуар». Всё трое удивлённо выставились на девушку.

Света набрала в грудь воздуха и решительно шагнула во двор. Она быстро прошла к столу и обвиняюще ткнула пальцем в чайник.

– Что это? – спросила она сурово.

– Ч…чайник, – чуть заикаясь, объяснил один из мужиков. Кажется, он был напуган. Второй мужик и сторож смотрели на Свету со злостью.

– Этот чайник и кофе были украдены сегодня ночью в АО «ККО РММНГ»! – без запинки выговорила Света. – И два ноутбука. Где они?

– Чего? Какие ещё ноутбуки? – заорал второй мужик. – Не знаем ничего! И чайник этот наш!

– Наш чайник! – поддержал его сторож. – Лично покупал. Иди-ка ты отсюда, пока за клевету не привлекли.

– Или по шее не дали! Врывается, оскорбляет!

Света не испугалась.

– Ноутбуки – это такие компьютеры вроде небольших портфелей. А чайник у вас краденый. И я это докажу! Есть на него чек?

– Чек ей! – снова заорал мужик. – Может, ещё налоговую декларацию предъявить? А ну, пошла отсюда!

Он поднялся из-за стола и шагнул к девушке. Сторож остался сидеть. Его подельник подскочил с другой стороны. Они подхватили Свету под руки, поднесли к калитке и выкинули наружу. Света не удержалась на ногах и упала.

– Ещё раз появишься – пеняй на себя, – пригрозил второй.

– Морду изувечу! – пообещал первый.

– Будете с милицией объясняться! – выкрикнула Света, упираясь ладонями в гравий и вставая.

– Напугала! – презрительно бросил первый мужик, Света про себя окрестила его «Злобный». – Зови хоть милицию, хоть прокуратуру.

Он со стуком захлопнул калитку.

Света отряхнула колени, саданула кулаком по калитке и огляделась. Вокруг никого не было, исключая белую, как мел, Оксану. Девушку трясло от испуга. Света улыбнулась ей, хотя саму её тоже трясло. От бешенства.

– Как быть? – спросила она вслух.

Оксана с трудом взяла себя в руки.

– Тебе мало? – поинтересовалась она. – Хочешь, чтобы и в самом деле изувечили?

– Кто? Эти? – Света пренебрежительно отмахнулась. – Пугают только. Пьянь.

Она пошла по улице, внимательно рассматривая заборы и штакетники, огораживающие дачи. Миновав два участка, она остановилась.

– Ага!

Оксана догнала подругу, посмотрела на штакетник, ничего не увидела и вопросительно уставилась на Свету.

– Идём, – сказала Света, – нам надо на другую улицу. С той стороны участки друг к другу примыкают, и заборов нет.

Оксана упёрлась.

– Что тебе неймётся? Давай хоть позовём кого-нибудь.

– Кого? – Света обвела рукой улицу. Улица была пуста. – А вообще-то… – она задумалась. – Ты права, – Оксана облегчённо вздохнула, но рано, – иди, давай в это АО ККО, они там пьют сидят. Расскажешь им, а я пока покараулю, чтобы эти не сбежали с уликами.

– Но…

– Давай! – Света подтолкнула подругу. – Быстрей сбегаешь, быстрей закончим.

Сомневающаяся Оксана сначала нехотя, затем всё быстрее пустилась рысцой вдоль заборов. Света проводила её взглядом и отправилась на другой конец улицы, рассудив, что если подберется с тыла, то увидит, куда воры станут перепрятывать похищенное. Следовало только поторопиться.

Она обежала вокруг квартал и остановилась у невысокой декоративной изгороди – выкрашенных в бело-голубой цвет полуметровых столбиков. Света постучала по такой же невысокой калитке, не дождалась ответа, покричала хозяевам и убедилась, что никого нет. Оглядевшись по сторонам, она быстро перескочила через бело-голубую преграду и бегом пронеслась между ухоженных грядок к границе, где сходились четыре участка, отгороженные друг от друга рядами малины и… Света чертыхнулась про себя… сеткой Рябица высотой в метр. Здесь же компактной группой стояли четыре туалетные будки, два на два. Света невольно улыбнулась. Потом задумчиво осмотрела сетку. Перелезть было, конечно, можно, но лишь если очень приспичит, а пока следовало поискать иные пути.

Пока она раздумывала да осматривалась, со стороны дачи похитителей зашуршала малина, и к металлической сетке вышел невысокий человек; солнце светило в глаза, и лицо его Света не рассмотрела. Она невольно пригнулась. Подойдя к забору, человек что-то сделал и легко отогнул сетчатое полотно метра на полтора, прошел в образовавшуюся дыру и, поставив сетку на место, исчез за рядами густой высокой малины.

Подобравшись к тому же месту, Света увидела, что металлическая сетка не приварена к стальной вкопанной в землю трубе, а всего лишь привязана сверху и снизу на тонкую алюминиевую проволоку. Девушка распутала проволоку, чуть отодвинула сетку и проскользнула в щель. Осторожно выглянула из-за кустов.

Подозрительный незнакомец уже скрылся в доме, и Света растерялась, совершенно не представляя, что делать дальше. Оксана где-то запропала вместе с помощью, а соваться одной в паучье, как решила Света, гнездо девушке совершенно не хотелось.

Она простояла так минут двадцать, кляня в душе копушу-Оксану, когда с улицы донесся скрип гравия под колесами автомобиля, хлопанье дверцы. Потом автомобиль уехал. Послышались приближающиеся шаги. Света не успела понять, хорошо это или плохо, как с задней стороны дома открылось окно, и из него вылез давешний незнакомец. Цепляясь одной рукой за подоконник, он подтащил к себе большую кожаную сумку с застежкой-молнией и спрыгнул на землю, сминая посаженные астры. Повесил через плечо сумку и с независимым видом направился к отгороженному металлической сеткой четвертому из сходившихся вместе участков.

Света, как привязанная, двинулась следом. Незнакомец, Света никак не могла разглядеть его лицо, проделал ту же операцию с сеткой, что и первый раз. Дождавшись, пока он скроется, девушка проскочила за ним, сделала пару-тройку шагов и уже отработанным движением укрылась за малиной, разведя немного колючие ветви.

Незнакомец с сумкой стоял на крыльце застеклённой веранды большого двухэтажного дома и отпирал замок. Дождавшись, когда дверь за ним закроется, Света метнулась к дому, до крови оцарапавшись о малину. Прижавшись к стене, она осторожно обошла веранду и замерла сбоку у раскрытого окна, из которого свободно свисали чуть колыхавшиеся под лёгким ветерком занавески. Света мельком подумала, что стоило ли запирать на замок дверь, если распахнуты окна, но тут звуки изнутри комнаты заставили выбросить из головы все посторонние мысли. Сначала раздался глухой стук, это вошедший, наверное, поставил сумку, потом характерный звук раскрываемой молнии – открыл сумку и что поставил, видимо, на стол. Потом к столу придвинули кресло, и воцарилась тишина, минуты через две сменившись тихим шелестом кулера заработавшего компьютера.

Света изнывала от любопытства. Солнечные лучи играючи пронизывали легкую тюль занавески и освещали комнату, но заглянуть внутрь не позволяла высота окна. Она тихонько вздохнула, скользнув взглядом по земле вокруг: ничего, что можно было бы подставить под ноги, только трава да тройка явно специально высаженных голубых двухметровых елей рядом с домом. Если залезть на крайнюю правую, то, наверное, удалось бы разглядеть, что происходит в комнате. В принципе, можно было попробовать.

Что её могут заметить, было процентов пятьдесят на пятьдесят. Света представила, как привлечённый шумом незнакомец выглядывает наружу и видит её, ползающую по ветвям среди голубой хвои.

«Обезьяной точно не прикинешься, – подумала она. – Они на голубых елях не водятся. Разве что голубой сойкой. Ну, если застукают, скажу, что за шишками полезла. За голубыми».

Света отлепилась от стены и по большой кривой обогнула дом, добравшись до закрытой на обычный крючок калитки на улицу. Осторожно пробралась вдоль сплошного забора из синего металлического профиля и остановилась возле облюбованной ели. Она придавила к земле несколько больших нижних ветвей, раздвинула растущие выше и, ухватившись руками за смолистый ствол, попробовала подтянуться. Дерево нагнулось под её тяжестью, только почему-то не назад, а вперёд, густая поросль мягких иголок тыкалась в лицо и грудь, но девушке все же удалось немного подняться – как раз настолько, чтобы заглянуть в окно.

Яркий солнечный свет действительно врывался в дом, разгоняя по углам тени. К сожалению, всё, что могла рассмотреть Света, был красный ковер, расстеленный посредине комнаты. Но вглядевшись, она различила у стены сначала два включенных экрана ноутбуков, затем большой письменный стол с придвинутым креслом. На подлокотнике кресла сидел в пол-оборота к окну давешний незнакомец. Должно быть, он что-то услышал, потому что повернулся в посмотрел в окно, как показалось Свете – прямо на неё. Она инстинктивно отпрянула, прячась среди густых веток, и ель наклонилась ещё больше, дёрнулась и стряхнула девушку, с шумом распрямившись и задев ветви соседних деревьев.

Перепачканная смолой и засыпанная иголками, Света перекатилась к стене дома, вскочила и метнулась за угол и дальше за малину. Она уже было выскочила назад за забор, но пока возилась, отодвигая сетку, немного успокоилась. Она прижала руку к груди, унимая неистово колотившееся сердце, глубоко вздохнула несколько раз. Потом решительно повернулась и посмотрела меж кустов.

На крыльцо выбрался мужчина и направился вокруг дома, внимательно оглядывая всё вокруг. На этот раз Света хорошо рассмотрела невысокую, плотно сбитую фигуру и резкое скуластое лицо с узкими глазами. На вид лет тридцать. Он походил на китайца или японца, или нашего бурята и одновременно чем-то неуловимо отличался от всех них. Света мучительно пыталась сообразить, кого он ей напоминает – корейца, якута, татарина… Монгол! Человек был монгол по национальности… АО «ККО РММНГ»… Но тогда…

Света ойкнула. Получается, что она была неправа абсолютно во всём! И дело именно в двух похищенных ноутбуках, а микроволновки, чайники и кофе с сахаром были украдены лишь для виду. И четырежды лазали в охраняемое помещение только потому, что в первые три раза не было компьютеров. И понятно, почему в этот раз не взяли микроволновку: уносили ноутбуки. Что же за информация хранится на жёстких дисках, что ради неё четыре раза грабили несчастную «Каку – во!»? И кто? Конкуренты из Монголии? Монгольские партнёры?

Свету словно кольнуло. Она окинула взглядом участок, монгол скрылся за домом и пока не показывался. Не раздумывая, чтобы не передумать, Света промчалась к незапертой веранде и ввалилась в дверь. Не теряя времени и не обращая внимания на окружающую обстановку, девушка проскочила в большую комнату и сразу увидела два соединённых между собой кабелем ноутбука. Шла перекачка файлов. Света потрогала встроенную клавиатуру одного компьютера, и внезапно на экране высветилась папка с названием «Сахалин», под ней – «Курилы».

Неужели?… Света аж задохнулась от внезапно осенившей догадки – монгольская разведка? Хотя почему монгольская? На Северные, как они их называли, территории, насколько она помнила, претендовала Япония. Света лихорадочно перебрала в памяти то, что знала о Монголии – почти ничего – и Японии – не намного больше. Первая была в своё время вотчиной СССР, но после развала Союза стала полноправным суверенным государством, дружественным России. Япония когда-то захватила Южный Сахалин и Курилы, но проиграла во Второй Мировой войне и лишилась их. Потом Япония отказалась подписывать мирный договор с Россией и до сих пор требует возврата утраченных земель.

Это совместная операция, поняла Света. Наверняка российские спецслужбы не дремлют, и японского агента засекли бы достаточно быстро, а вот скрывающегося под личиной дружественного монгола коварного врага могли и проглядеть. В конце концов, сейчас не тридцать седьмой год. И почти наверняка руководство дружественной Монголии, и ее разведки не в курсе, скорее всего, здесь действует группа инсургентов, подкупленных японцами. И тогда получается, что АО «ККО РММНГ» не просто очередная сомнительная фирма, а тщательно законспирированная Контора, занимающаяся проблемами глобального развития Дальнего Востока.

Света не успела похвалить себя за догадку – на крыльце заскрипели ступени, и времени уже не было. Девушка захлопнула крышки ноутбуков, прижала их к груди и, сгруппировавшись, выпрыгнула в окно, перекатилась, вскочила на ноги и метнулась к калитке. Она с размаху вышибла ногой крючок, больно отбив пятку, и оказалась на сонной улочке, к счастью, выходящей к зданию правления. Сориентировавшись, Света помчалась по ней, чуть прихрамывая на отбитую ногу. Сзади донеслась ругань, как показалось Свете, на нерусском языке, и топот.

Добежав до здания, охваченная паникой, Света рванула дверь правления, проскакала по коридору и ввалилась в накуренную комнату. Среди табачных клубов она с трудом различила сидевшую среди пяти мужиков за накрытым столом Оксану с красными от дыма глазами. Подруга держала в правой руке маленькую чашечку с тёмной жидкостью и чокалась ей время от времени с такими же чашечками в руках мужчин и хихикала. При виде Светы с охапкой ноутбуков в руках, Оксана выронила чашку, разлив её содержимое по застеленной бумагой поверхности стола.

– О! – обрадовано воскликнул знакомый уже мужчина, с которым Света разговаривала пару часов назад. – Решила присоединиться? Молодец! Только что ж так торопиться-то, у нас всё есть, а кончится, ещё купим.

Он потряс своей чашкой, расплескав на рубашку капли пахнущей жидкости.

Света зашлась от кашля. Она согнулась чуть не до пола, пытаясь унять жжение в груди и перевести дыхание.

– Моя… его…– Она бухнула на стол перед сидящими ноутбуки. – Я… моя…

Подвыпившие мужики с живейшим интересом наблюдали за ней.

– Твоя моя обокрасть, – раздался за спиной резкий голос, слова произносились с небольшим акцентом. – Моя твоя сдавать милиция.

Свету подхватили под локти и помогли выпрямиться. Девушка, наконец, откашлялась и рванулась прочь под защиту присутствующих, но безуспешно.

– Я нашла вора! – прокричала она. – Это он, агент монгольской разведки, купленный японцами!

Внезапно её отпустили, и рвавшаяся на свободу Света полетела носом вперед и грохнулась на пол. Она перевернулась, села на попу и оглядела внезапно замолчавшую компанию и стоящего в дверях монгола. Вид у последнего был ошалевший. Девушка посмотрела на сидящих мужчин. Те казались почему-то очень довольными; то один, то другой расплывались в радостной ухмылке. Кроме Оксаны: девушка недоумённо таращилась на подругу, силясь сообразить, как вызвать в садоводство «скорую».

– Вот ты и попался, Дордж, – обличающе произнёс один из сидящих.

– Да, – поддержал другой. – а как искусно маскировался под скотовода-монгола, японский наймит. Я, говорит, простой арат, не знаю, как вай-фаем пользоваться! Тебе хоть хорошо платят?

– Пусть делится, – кивнул первый. – Тогда мы закроем глаза на его происки.

– А если половину отдаст, мы и информацией его обеспечим, – сказал ещё один. – Вообще, предлагаю продаться японской разведке и работать за йены. Или монгольской – за тугрики. Дордж, где подписать?

– Чтобы вас японцы купили, вам самим им надо взятки давать. Причём, большие. У вас денег не хватит, – заметил монгол. Он наклонился и протянул Свете руку.

Девушка помедлила, но руку приняла.

– А монгольской? – не унимался мужик.

– А у монгольской налички нет, – ответствовал монгол, помогая Свете встать. – Будут платить кониной. Устраивает?

– Баранами никак?

– Никак. И так пятеро здесь сидят, куда их больше?

– Но-но, – возмутился мужик, – попрошу российское отделение родного АО ККО и русских в его лице не оскорблять!

– Я русских и не оскорбляю, также как и украинцев, белорусов, грузин и татар здесь присутствующих. Ни одного русского, кстати, не вижу. Разве только что дамы? – Он вопросительно посмотрел на Свету.

Света неуверенно кивнула.

– Да, наверное… – И тут же рассердилась на себя. – Да! Я русская. И она тоже, – она кивнула на Оксану, так и не выбравшуюся до сих пор из-за стола: мешали плотно прижатые друг к другу стулья с сидящими мужиками. – Я не понимаю! У вас украли два ноутбука, и я их нашла!

– Тише, девушка, – сказал мужчина, с которым Света разговаривала раньше в правлении. – Я должен извиниться. Мы просто не знали, что Дордж забрал вчера компы, на одном у нас информация, а на другом программы для обработки.

– Да? Он, между прочим, от воров шёл.

– От каких воров? – весьма натурально поразился монгол. – Мне сторож сам короткую дорожку через участок показал, всё время так хожу.

– Ха-ха! – сказала Света. – Тайком?

– Да в чём дело? – спросил монгол, Дордж, видимо.

– Девушки, – объяснил мужчина, – обведя рукой Свету и привставшую Оксану, – нашли воров. А ты у них главарь. И если бы не ноутбуки…

– Он их из подозрительного дома вынес, – выложила Света главный козырь.

– Я вещи свои вынес, а вовсе не ноутбуки, – возмутился Дордж.

– А почему из окна выпрыгивал? – не сдавалась Света.

Собравшиеся грохнули так, что от их хохота всколыхнулись клубы табачного дыма. Света недоумённо переводила взгляд с одного на другого, пока не уставилась на всё того же мужчину. Тот перестал смеяться и сказал, но не Свете, а монголу, Дорджу:

– Татьяна Ивановна приехала?

Дордж кивнул. Свете показалось, что он смутился. Мужчина обратился к Свете:

– Видите ли, девушка… Вас ведь Света зовут? Нам Оксана говорила.

Света кивнула.

– Очень приятно. Я – Сергей, это Виктор, Георгий, Каха и Руслан, – он быстро представил сидящих за столом. Так вот, Света, я выдам вам страшную тайну: у нашего Дорджа есть невеста…

– Молодая и красивая, – ввернул один из собравшихся, Руслан.

– Молодая и красивая. Студентка последнего курса, сейчас на каникулах. А неё есть мама, его будущая тёща, милая, замечательная женщина, но старой закалки.

– Староверской, – буркнул Дордж.

– Староверской. Или пуританской, кому как нравится. И она крайне неодобрительно относится к модному ныне совместному проживанию неженатых пар. Крайне, подчёркиваю, неодобрительно. Между прочим, если бы не баранья упёртость одного тупого азиата, они бы давно поженились.

– Что мне, юрту во дворе ставить? – проворчал монгол. – Заработаю на квартиру – поженимся. Немного осталось.

– Вот видите? – Сергей развёл руками. – Про ипотеку он, разумеется, не слышал. Ну, да ладно! У невесты в здешнем садоводстве есть дача, а рядом с ней сдавалась другая дача… И время от времени будущая тёща навешает свою дочь.

– Неожиданно! – хохотнул Руслан.

– Да, неожиданно. Выводы сами сделаете, Света?

Света растерянно оглядела собравшихся. Она и верила и не верила.

– Но ведь тёща не муж, – пробормотала она, наконец. – Зачем в окно выпрыгивать. Она за ним что, со скалкой гоняется?

Мужики снова расхохотались, засмеялся и монгол.

– Татьяна Ивановна – очень милая и интеллигентная женщина, – сказал Сергей. – Просто у неё делается такой вид, что сразу не хочется её обижать. Да, Дордж? Лучше смыться.

– Да, – сказал Дордж. – И хватит об этом! Тоже мне – друзья! Перед посторонними всю подноготную выложил.

– Твоё же честное имя восстанавливал. Мы, собственно, тебя и ждали, – Сергей сделал жест в сторону Светы. – Нам Оксана рассказала, что вы вышли на след злодеев, похищающих наши чайники?

– И кофе, – добавил Руслан.

– И кофе.

– И чай с сахаром, – вставил, кажется, Георгий.

– Не перебивать, – рявкнул Сергей. – И чай с сахаром. И микроволновки, три штуки.

«Всё, что нажито непосильным трудом», – вспомнилось Свете.

– Милиция? – поинтересовался Дордж.

– На каком основании? Да и пока приедут, и приедут ли – ещё вопрос, те разбегутся. Предлагаю сходить и проверить.

Дордж подумал.

– Сколько их там? – спросил он у Светы.

– Трое. Сторож и два этих… – Света замялась. – Не помню, как зовут.

– Я понял. Знаю их. Хорошо, идёмте. Проводите?

Света кивнула.

– Провожу.

– Я с тобой, – быстро сказала позабытая всеми Оксана.

Народ зашевелился. Дордж оглядел их и предупреждающе поднял руку.

– Так, идём только мы с тобой, – кивнул он Сергею, – и девушки, чтобы дорогу показывать. Остальные пусть тут сидят. Только больше ни грамма.

– Что ещё за дифф…ференцированный выбор? – возмутился один из присутствующих, с трудом выговорив слишком длинное для подвыпившего человека иностранное слово. Каха, припомнила Света.

– Потому и дифф…ференцированный, – передразнил его Дордж, – что Сергей из вас самый трезвый. Не хватало только ввалиться туда пьяной оравой и устроить пьяные разборки!

Света внутренне с ним согласилась. Мужчины и в самом деле были довольно пьяны.

– Их там трое, – предупредила она.

– Посмотрим, – отмахнулся Дордж. – Сергей один взвод ОМОНа заменить сможет… – Сергей немедленно втянул живот, набрал в грудь воздуха и расправил плечи. Придав лицу чеканно-мужественное выражение, покрутился перед Светой, потом перед Оксаной. – …наверное, – закончил Дордж, и Сергей сдулся, как проколотый шарик.

– Идёмте, – сказала Света, хотя её все ещё одолевали сомнения.

– Кстати, а почему вы обозвали меня японским наймитом? – поинтересовался Дордж, пропуская Свету к двери. – Ладно, монгольским, хотя в толк не возьму: причём здесь разведка?

Света покраснела и пустилась в разъяснения.

* * *

Они вышли наружу и двинулись в обход здания. На площади перед правлением царило заметное оживление: подошёл автобус и выгрузил довольно много народу. Женщины с пакетами, мужчины, в основном, пожилые, молодёжь: загорелые девушки в шортах и топиках и парни, кто в обрезанных штанах, кто в джинсах и футболках. И сгорбленные старенькие бабушки, некоторые с тросточками, но все, как одна, с огромными неподъёмными на вид сумками. Все бодрыми ручейками растекались по улочкам, торопясь заняться дачными хлопотами, кроме небольшой рассеянной группки людей, по одному, парами или тройками тянувшихся в сторону магазина. В воздухе повис неясный гул разговоров.

Солнце ощутимо скатилось к западу, но продолжала накачивать жарой землю. Обмахиваясь, Света подумала, что надо возвращаться: Юля вполне могла вернуться и, поскольку терпением она никогда не отличалась, снова куда-нибудь удрать. Например, купаться на озеро. Свету удерживало только неуёмное любопытство и обещание показать, где прячутся похитители чайников. И микроволновок. И кофе с сахаром. Поэтому она шла и слушала разглагольствования Сергея.

– Видите ли, девчонки, наша фирма занимается выставками провинциальных художников. Наших и монгольских. Дело это очень хлопотное и затратное, а денег, как вы сами понимаете, нет. Вот и выкручиваемся, ищем меценатов, обиваем пороги госучреждений. Дордж мой давний друг, познакомились на Хубсугуле на рыбалке лет пятнадцать назад. Сам я с Курил, и нынче осенью поеду в родные места, повезу картины наших и монгольских ребят. Предварительная договоренность уже есть. А оттуда привезу полотна местных художников. Вам, девушки, надо обязательно побывать на наших выставках. Скажу по секрету, и у нас, и в Монголии столько талантливого народу, что жить легче становится. Полотна пишут от души, не за деньги. Всмотришься – и кажется, будто тебя подхватывает светлая река пейзажей и образов, и несёт…

– Ну, понесло! – перебил Дордж. – Ты не перед спонсорами выступаешь. Но вам, девушки, действительно советую посмотреть выставки, очень много настоящих талантов. И правда, душа радуется.

– Обязательно, – пообещала Света. Ей вдруг и в самом деле захотелось посмотреть на картины не обласканных наградами художников. «В конце концов, – подумала она, – лучшая награда, это когда людям просто нравятся твои работы».

– А вы сами пишете? – спросила Оксана.

– Дордж пишет немного. А мы так, администраторы.

– Поприбедняйся-поприбедняйся, – чёрные глаза монгола насмешливо блеснули. – Слушайте его больше, – сказал он девушкам. – Он – настоящий талант. Правда, пьющий.

– Уже полтора года как малопьющий! – возразил Сергей.

– Как же! Либо пьющий, либо нет. Искренне рекомендую последнее.

– Не могу же я совсем не пить! – возмутился Сергей. – Как ещё раскрепостить сознание? Тем более, русскому человеку!

– Силой воображения попробуй, – посоветовал Дордж. – И когда ты успел русским стать? Всю жизнь белорусом был.

– Кто бы говорил, монгол липовый!

Дордж промолчал, и Света поняла, что он обиделся.

– И правда, откуда вы так хорошо русский знаете? – спросила она, пытаясь сгладить неловкость. Ей нравились эти люди, и совсем не хотелось, чтобы они ссорились.

– Да я почти всю жизнь в России прожил. Родители здесь работали. Школу закончил. В Монголию на каникулы, в основном, ездил. К деду. Потом ещё тут учился.

– В Щукинском, – вставил Сергей.

– Ого! – Оксана сделала круглые глаза, и Света тоже с уважением посмотрела на Дорджа.

– Вместе с ним, – Дордж кивнул на Сергея.

– А вы не похожи на художников, – вдруг заметила Оксана.

– Длинные волосы, неряшливый вид, грязные джинсы? – перечислил Дордж.

Оксана несмело кивнула.

– Это мы уже проходили. В таком виде, к сожалению или к счастью, нас охрана и близко к потенциальным спонсорам не подпускала. Вот и ходим, бритые и в костюмах.

– С английским именем, – поддразнила Оксана.

Света недоумённо взглянула на подругу. Художники тоже. Оксана покраснела.

– Почему – с английским?

– Дордж ведь английское имя.

– Джордж – английское имя. А меня зовут Жугдэрдэмидийн. В честь первого монгольского космонавта. Наши просто сократили, выговорить не могут.

– А почему.. – Света замялась, но спросила: – А почему вы у нас в садоводстве сидите? Не в городе?

Сергей невесело усмехнулся.

– Была у нас комнатушка. Только вот владельцы как услышали, что у нас международная галерея, сразу цены задрали до небес. Пришлось съезжать, но работу не бросишь. А здесь намного дешевле. Сотовая связь есть, Интернет есть.

– А как же зимой? – с тревогой спросила Света.

Сергей поглядел на неё и рассмеялся.

– Да вы за нас не волнуйтесь. Городской департамент нам уже выделил помещение в новом культурном центре. Зимой его сдадут, тогда и переедем. И среди чиновников хорошие люди есть. Главное, лишь бы не забывали, что они хорошие. Да, пока не забыл, – он порылся во внутреннем кармане пиджака и достал визитку. – Возьмите, – протянул он её Оксане. – Обязательно позвоните. С Курил вернёмся, будет выставка. В октябре в последних числах.

– Обязательно позвоню, – сказала Оксана, рассмотрев визитку и спрятав её в кармашек сарафана. Света кивнула, соглашаясь.

– Пришли, – объявила она.

Действительно, за разговором они и не заметили, как оказались у нужного дома, и Света толкнула знакомую калитку. В глубине души они ожидала, что испитые оборванцы давно исчезли, прихватив все вещественные доказательства в виде чайников и микроволновок. И была несказанно удивлена при виде распивающей за столом троицы. Тут же неоспоримой уликой стоял чайник. Красные морды – Света не могла назвать их лицами, – мутные глаза, несвязная матерная речь и полная потеря координации, когда один из пьющих промахнулся, пытаясь взять со стола стакан водкой, свидетельствовали, что они ещё не протрезвели до осознания необходимости ухода в подполье и уничтожения улик.

– Нич…ик…го она не докажет, – говорил оборванец чуть потрезвее того, что уронил стакан. – А ты, Вован, не разливай продукт, он нам тяж…ик..трдом дстался. Счас выпьем, я краску принсу и перекрасим чай…ик…ник.

Ещё соображающий сторож одобрительно кивал. Они выпили. Вован упал лицом на стол и захрапел. Михеич похрустел редиской, закусывая, сказал:

– Правильно. А то сразу – бежать. Лёха, ты молоток. Менты меня уже допрашивали, сарай мой осмотрели. Больше не станут. Так что, пусть она хоть что болтает. Чайник наш, а печки тут и искать не будут. Это мы хорошо ситуацию проанал…анал… в общем, мы её хорошо!

– Тебе, Миха, больше пить нельзя, – сказал Лёха. – Ты уже слов не выг…ик…вариваешь. У нас тут проанализация ситуации…ик.

– Пранализация у них, – пробормотал Дордж, с отвращением глядя на троицу, – ситуации. – Потом посмотрел на Сергея. – Пить не бросишь, такой же анализацией кончишь.

– Самое время примеры приводить, – откликнулся Сергей. – Пойдём, побеседуем с «товарищами».

Последние слова его за столом услышали, и оба собутыльника повернулись к вошедшим.

– Гусь свинье не товарищ, – выговорил сторож. И ты не гусь, а я – не свинья…

– Насчёт себя я знаю, – прервал его Сергей, – вот насчёт тебя не уверен.

Оба прошли к столу, сделав девушкам знак оставаться на месте. Дордж легко взбежал по ступенькам и скрылся в доме. Сергей остановился у стола и, положив руки на плечи пытавшимся встать сторожу и Вовану, без усилий удержал обоих. Минут через пять вышел Дордж, держа в руках три чайника.

– Микроволновки тоже здесь, – объявил он.

– Ничего не знаем, – прохрипел Лёха.

– Да, это не наше, – вторил ему сторож, оба протрезвели. – Нас за домом просили присмотреть. Мы сейчас в милицию идти собирались. Проверьте, там наших отпечатков пальцев нет.

– Протёрли, – хмыкнул Дордж, – нынче все грамотные. Чего ж не вывезли? – спросил он Михеича. Тот промолчал.

– Скорей всего, просто не на чем было, – сказал Сергей. – На автобусе не повезёшь, машины нет, в садоводстве продать, наверное, можно, но уж больно опасно. Вот и ждут оказии.

Он посмотрел на девушек.

– Спасибо, девчонки. Вы, наверное, идите. Дальше мы тут сами управимся.

– Вы их в милицию сдадите? – спросила Света.

Дордж отрицательно помотал головой.

– Без толку. Отпечатки они стёрли, а так – отмажутся. Скажут, знать ничего не знали, что тут краденое. Но ничего, мы с ними побеседуем. Больше красть не будут.

Света сглотнула.

– А…

– Не переживай! – Дордж ободряюще улыбнулся. – Ничего мы им такого не сделаем, мы же не садисты. Обещаю. Держите вот.

Он шагнул к девушкам и протянул им два чайника.

Света отступила и замотала головой.

– Да вы что! Нет. Спасибо. Не надо!

– Мы вам не чайники помогали, – поддержала подругу Оксана.

– Надо, девушки, надо! – процитировал Сергей Шурика из «Операции «Ы». – И это вам спасибо. А то прямо руки опускались от этого воровства. – Он посильнее прижал к столу собутыльников. Те трепыхались, пытаясь вырваться, но силёнок явно не хватало.

– Берите, – повторил Дордж, и сунул Свете в руки чайники. – Спасибо. Ну, и, – глаза его хитро заблестели, – АО «ККО РММНГ» в моём лице выражает вам благодарность и материально поощряет ценными подарками в виде чайников, а также выражает надежду на дальнейшее наше плодотворное сотрудничество в… В чём? – Он сбился, что-то посоображал про себя и выдал: – А давайте мы вам ещё микроволновку подарим. Или две. Куда нам столько в офис.

– Точно! – согласился Сергей. – Обожрёмся ведь.

Испуганно запищав, девушки бросились наутёк. Подарки-подарками, но надо и меру знать. Ни одной не хотелось волочь тяжеленную микроволновку, поскольку мужчины наверняка бы остались перевоспитывать пойманных воров и на их помощь рассчитывать не стоило. И только удрав на другую улицу, подруги остановились и рассмеялись.

– Какой тебе? – поинтересовалась Света, рассматривая чайники.

– Красненький, – Оксана протянула руку и взяла своё материальное поощрение за ручку; подошва-нагреватель была плотно примотана к боку чайника проводом.

Света вздохнула – ей самой глянулся весёленький красный чайник, – но отдала, оставив зелёный. В принципе, решила она, он тоже красивый. Интересно, сколько стоит? Она озвучила вопрос Оксане, та пожала плечами.

– Тысяч от полутора до двух-двух с половиной, не скажу, давно я чайники не покупала.

– Я тоже, – кивнула Света. – А неплохо за полтора часа работы. Если б ещё и микроволновку всучили, так вообще, наверное, тысяч пять за одну.

– Предлагаешь в частные сыщики уйти? – осведомилась Оксана.

– Предлагаю побыстрее с улицы свинтить, пока нас с этими чайниками не замели. А то стуканут в ментовку, вовек не отмажемся. – Света прижала трофей к груди, прикрывая руками, и двинулась вперёд.

– Ты, по-моему, в следователя играла, а не в рецидивиста, – заметила Оксана, зажимая свой чайник под мышкой и догоняя подругу, – откуда такой жаргон.

– С кем поведёшься, – сказала Света.

– От того и забеременеешь, – подтвердила Оксана.

– Вот-вот. Идём скорее!

И девушки заторопились к Свете на дачу.

* * *

Юли не было. На двери одиноко белела пришпиленная записка.

Ева они вошли в дом и водрузили на стол чайники, с улицы донеслось через закрытые окна басовитое, захлёбывающееся гудение, сопровождавшееся треском и странным позвякиванием. Девушки переглянулись и выскочили на крыльцо. Треск смолк.

Подойдя к забору, подруги увидели стоящий посреди дороги автомобиль, возле которого, небрежно опершись локтем о дверцу, расположился Аристарх и вертел в пальцах прицепленный к брелоку ключ зажигания. С другой стороны из кабины выбирался Дима, что-то бормоча себе под нос. Явно нелицеприятное. Света не обратила на него внимания, во все глаза уставившись на самоходный экипаж.

Ничего подобного она не видела. Он походил на лимузин, только был поменьше. Старомодные и одновременно изящные обводы притягивали взор, солнечные лучи радужно играли на красном кузове; машина выглядела и надежной, и скоростной. Казалось, она вот-вот готова сорваться с места и полететь по стремительному автобану. Ее не портили ни трещина на лобовом стекле, ни ржавые царапины на дверцах, ни ободранные брызговики.

– «Москвич 412» 1987 года, – с гордостью сказал Аристарх. – Почти раритетный эксклюзив по нынешним временам.

Света не помнила, что такое эксклюзив, но про раритеты слышала, и на всякий случай уважительно посмотрела на молодого человека.

– Давай, прокачу, – продолжал Аристарх, старательно принимая еще более горделивую позу. Одновременно ключи сорвались у него с пальца и полетели на землю. Он непроизвольно дёрнулся следом, промахнулся и застыл, согнувшись и упираясь правой рукой в землю. Поза напомнила Свете глубокий поклон, какие отвешивали раньше венценосным особам. Оксане, видимо, тоже, и девушки захихикали в унисон.

Аристарх выпрямился, подобрав ключи, обвёл взглядом веселящуюся троицу и улыбнулся.

– При виде вас даже ноги не держат, – сказал он подругам.

– А при виде меня? – осведомился Дима.

– А при виде тебя так и хочется, посмотреть на красивых девушек, чтобы настроение повысить.

– Хочешь сказать, я такой урод?

– Я этого не говорил. – Аристарх пожал плечами.

– Хватит вам, – сказала Света. Но внутри у нее прокатилась успокаивающая тёплая волна: хорошо, что приехали сильные и знающие мужчины, которых, при желании, всегда можно заставить сделать всё, чего не хочется делать самой.

«И чего же тебе не хочется? – заинтересовался вдруг внутренний голос. – Думать?»

«Это ещё что? – удивилась девушка. – Сроду никаких внутренних голосов не слышала. Что ещё за раздвоение личности?»

Голос хихикнул.

Свете вовсе не хотелось сходить с ума, и она напряженно перебрала всё, что знала об умственных расстройствах. То есть, почти ничего. В памяти остались лишь школьные познания о двух полушариях и обрывки какой-то телепередачи, в которой уверяли, что женщины пользуются одним, а мужчины другим полушарием. Кто левым, кто правым. Выходило, что она разговаривает со своим полушарием. Интересно, с каким? Наверное, с правым, решила Света, вспомнив Юлино замечание о ходящих налево мужиках.

– Опять застыла! – пробился в сознание голос Оксаны.

Света пришла в себя, и ей стало неуютно под пристальными взглядами трёх пар глаз.

– И часто с ней такое? – осторожно поинтересовался у Оксаны Дима, косясь на Свету.

– Не очень, – обнадёжила его подруга. – Пару раз за день, не больше.

– Ну, слава богу! – вздохнул парень. – А то я уж было собрался пугаться.

Света показала ему палец.

– Правда, Светик, – сказала Оксана, – о чём ты так часто думаешь?

– Как обустроить Россию, – отрезала Света. Ей было стыдно. Она стояла, потупив взгляд.

– И как?

– Пока не обустраивается.

– Думать вредно, – заметил Дима.

– Для тебя?

– Почему – для меня! Госдуму возьми. Само название чего стоит. Собираются люди и начинают думать. Будто до этих собраний не думают вообще.

Света осторожно взглянула на Аристарха. Тот вдруг ласково улыбнулся ей, отчего потеплело на душе, и сказал:

– Знаешь, Света, у тебя был такой вид, словно ты с кем-то разговариваешь.

Света почувствовала, как пунцовеют щеки.

– «Тихо сам с собою…» – пропела Оксана.

«Ну и что? Почему бы и не поговорить с умным человеком, – подумала Света. Полушарие одобрительно хмыкнуло. – Только шиш я кому скажу, что беседую со своим правым полушарием».

– Вам не надоело? – спросила она.

– Действительно, – поддержал Аристарх.

– Ну, а вы как день провели? – сменил он тему.

Света пожала плечами.

– Да так, – пробормотала она, – прополка, уборка… Чайники, вот, заработали.

– В общем, всё как всегда, – закончил Аристарх и улыбнулся. На чайники он не обратил внимания.

Света вспыхнула.

– Не совсем. – Она вышла из калитки и сделала приглашающий жест. – Заходите, сами увидите.

Аристарх помедлил.

– Надо бы машину отогнать, стоит посреди дороги.

– Да тут кроме тебя никто уже полгода не ездил, – заметила Света.

– В самом деле, – поддержал ее Дима, – надо будет – посигналят. А я хочу кофе. Надеюсь, дамы угостят?

– Угостят, – Света вздохнула. Она тревожилась за Юлю, и ей вовсе не хотелось устраивать сейчас посиделки. С другой стороны, появившаяся возможность переложить решение возникших проблем на чужие плечи грела душу.

– А может, лучше поедем, – вмешалась Оксана. – Вы знаете, где Женина дача?

– Знаю, – Аристарх кивнул. – А что за спешка?

Вместо ответа Света потянула его за руку.

– Заходите, – повторила она. – Любуйтесь.

Парни гуськом, Света замыкающей, втянулись в калитку и остановились, миновав уродливую фигуру Тётя, удивлённо оглядываясь по сторонам.

– Вот так пропололи! – вырвалось у Димы. – Я понимаю, сорняки! Но зачем нужно было всё выкапывать?

Аристарх прошелся по взрыхлённой почве, нагнулся, зачерпнул пригоршню и растер в пальцах, отряхнул ладони.

Света ещё раз вздохнула и отправилась в дом варить кофе. Оксана мышкой проскользнула перед ней и уселась в уголке на веранде. Вид у нее был испуганный.

Света ободряюще улыбнулась девушке, затем вскипятила чайник и разлила кипяток по чашкам, куда предварительно насыпала по ложке растворимого кофе. По веранде поплыл вкусный аромат, на который, видимо, и подтянулись молодые люди, под саркастичное замечание Оксаны, что мужиков, мол, только так и можно подманить.

– И что здесь у вас творится? – осведомился Дима, не обратив на неё внимания и косясь на разбитое окно.

Парни разобрали чашки и уселись. Света пристроилась рядом с Аристархом и болезненно поморщилась.

– Что с тобой? – удивился тот.

Света промолчала, не могла же она сказать, что ещё утром, пока успокаивала Оксану, набила на попе огромный синяк, и вместо ответа показала на сложенные невысоким штабелем у стены огурцы и пересказала события минувших суток.

Парни были ошарашены. Аристарх поднял один огурец. Они так и сяк вертели его, рассматривали. На девушек посыпались такие вопросы, словно ребята старались отыскать нестыковки и несуразицы в рассказе. Света, как могла, честно и терпеливо отвечала, но в конце концов рассердилась. Она указала рукой на окно и поинтересовалась, за каким лешим ей надо что-либо объяснять, коли она сама ничего не понимает, а то, что прежде принимала за объяснение, не лезет ни в какие ворота. И предложила молодым людям самим поработать мозгами, задействовать пресловутую мужскую логику.

– И какое у тебя было объяснение? – тут же уцепился Дима.

Света смешалась и замолкла. Оксана нервно хихикнула и быстро пересказала историю о генетически модифицированной подкормке.

Дима потерял дар речи.

Аристарх не выдержал и расхохотался.

– Ну, у вас и воображение, девчонки! – только и смог выдавить он.

– Не у нас – у неё, – быстро отмежевалась Оксана, ткнув пальцем в Свету.

Света пожала плечами. С одной стороны ей было стыдно, что она обвинила Диму в попытке использовать её участок в качестве испытательного полигона, с другой – ей тогда просто в голову ничего не пришло, так тянуло в поле пополнить закрома. Она так и сказала.

Аристарх оборвал смех.

– Вообще-то, – заметил он, – догадка не хуже многих. Только я знаю Диму, – Дима недовольно поморщился, – и со всей ответственностью могу заверить: уж что-что, а тайно сыпать на соседский огород мифические удобрения он не будет.

А если явно? И не мифические? – захотелось спросить Свете, но она промолчала.

– И выросло всё после обряда? – гордо напыжился Дима, всем видом возвещая: «Я же говорил».

Света пожала плечами. «Что-то я часто плечами пожимаю, – подумала она. – Надо прекращать».

– Тогда куда всё делось? – Аристарх посмотрел на Свету. – Или вы ночью сами всё перекопали?

– И не заметили, – согласилась Света. Ей стало обидно, что ребята не верят. Хотя с другой стороны, почему они должны верить? Они и знакомы-то всего ничего. Сама бы она поверила, расскажи кто подобную сказку? «Наверное, да», – сказала она себе, припомнив, как верила в то, чего только ни наобещало ей за последнее время начальство: от увеличения зарплаты и повышения по службе до оплачиваемого отпуска. Не говоря уж о правительстве и прочих сильных мира сего, настолько озабоченных улучшением жизни в России, что конкретно до самого этого улучшения руки у них просто не доходили. Во всяком случае – в провинции.

– Почему? – вдруг спросил Дима. И замолк.

Все поражённо уставились на него, дожидаясь продолжения. На всякий случай Оксана отодвинулась подальше.

– Что «Почему»? – осторожно спросил Аристарх через какое-то время.

– Почему не принять самое простое объяснение? – Дима обвел взглядом собравшихся. – Был проведён обряд. Была пролита кровь девственницы. Вот и результат: Дух Грядок!

Света заныла, как от зубной боли. Аристарх успокаивающе обнял её за плечи.

– Это – не объяснение, – возразил он. – Это подгонка непонятного под критерий сверхъестественного. Иными словами, просто чушь.

– А у тебя есть другое объяснение? – окрысился Дима.

– Нет. Пока. Но поверить в Дух Грядок, извини, не могу. С таким же успехом можно приплести и пришельцев…

– Это как? – удивилась Света.

– Ну… скажем, зондаж Земли неким сигналом инопланетной цивилизации.

– От которого вырастают огурцы на огороде, – ядовито заметил Дима.

«Какая хорошая цивилизация», – вздохнула про себя Света.

– Я и говорю – чушь, – спокойно сказал Аристарх. – А можно приплести и параллельные миры или… Вот, кстати, слышали про Чёрную материю?

– Слышали, – гордо ответила Оксана. – Ты нас совсем за необразованных не держи. Чёрная материя – то, из чего состоит Вселенная, исключая звезды и планеты.

Как Свете ни хотелось остаться под тёплой рукой парня, но она высвободилась.

– Не совсем. Это совокупность разных объектов астрономических, которые не видно. И её в пять раз больше обычной материи. Только каким боком она относится к моему огороду?

– Не только красивая, но и умная, – пробормотал Аристарх так, чтобы слышала его одна Света.

Света смешалась и села обратно.

– Просто образованная, – пробормотала она скромно себе под нос.

Рука молодого человека моментально снова устроилась на её плечах.

– Я лишь говорю, – сказал он, – что так можно подогнать под происходящее любое объяснение, вплоть до генетической подкормки.

– Между прочим, самое разумное, – вставила Оксана угрюмо.

– Я бы не сказала, – перебила её Света.

– Ещё что-то? – Аристарх искоса посмотрел на прижавшуюся к его плечу девушку.

Запинаясь, Света рассказала про свои утренние измышления и с каким трудом гасила трудовой порыв Оксаны, да и свой заодно. Про призывный гул она не успела рассказать, и пока прикидывала, как это сделать, нетерпеливые мужские особи, посчитав рассказ оконченным, как-то странно переглянулись и заговорили одновременно:

– Точно! – Дима.

– Действительно, будто что-то подталкивало. – Аристарх.

Девушки изумлённо разглядывали парней, постепенно приходя к выводу, что у тех заработала та самая непонятная мужская логика, и сейчас им выдадут подкреплённое фактами изящное объяснение всего случившегося. Надеялись они зря.

Аристарх посмотрел на них и засмеялся.

– Пока вы варили кофе, мы прошлись по огороду… Так и меня, и Диму просто тянуло заняться посевами.

– Именно, – мрачно вставил Дима.

– И чего не занялись? – язвительно поинтересовалась Оксана.

– Лень, – честно объяснил Дима.

«Вот уж действительно, – подумала Света, – наша великая и могучая русская лень. Когда она в силе, с ней ничто не сравнится. И не справится. К счастью!» – Ей вовсе не хотелось, посмотрев в окно, увидеть, как на грядках, вернее, на том, что от них осталось, дружно орудуют тяпками молодые люди.

– А сейчас как? – спросила она. – Не тянет?

Аристарх помотал головой.

– Нет. Только где-то в душе осталось неприятно ощущение. А как тебе, кстати? – обратился он к Диме.

Дима задумчиво кивнул.

– То же самое.

– Между прочим, это наводит на не очень хорошие мысли.

– Какие? – спросила Оксана.

– Ну, если отбросить потустороннюю чушь, остаются галлюциногены.

– Это вряд ли, – Света помотала головой. – У меня наркотиков нет, можете проверить. А принять мы их должны были позавчера, когда вместе шашлыки ели. – Тут она подозрительно покосилась на Аристарха.

Парень неуютно заёрзал.

– Ты чего?

– А ведь шашлыки ты принёс, – медленно произнесла Света, глядя ему прямо в глаза. – И таблетку Жене…

– И что? – Аристарх не отвёл взгляд. – Я, кстати, имею в виду не таблетки, а что-то вроде просочившегося газа.

– Какого газа?

– Не знаю. Болотного, углекислого – не знаю.

– Какое тут болото на склоне горы? А от углекислого газа мы все уже давно бы потравились нафиг, – заметил Дима.

– Не придирайтесь, – сказал Аристарх, – Но поверить в Дух Грядок не могу. Образование не позволяет.

«Образованный, – грустно констатировала Света. – С машиной. Блондин. Нужна ты такому!»

Она встала, прошла на комнату и вернулась, держа в руках тарелку с нарезанной редиской.

– На, – протянула она ее Аристарху, – попробуй.

– Да я не хочу пока есть, – пробормотал удивленный молодой человек, но послушно взял кусочек и положил в рот, сочно разжевал. – Вкусно. И что?

– А то, – сказала Света. – что твоя гипотеза не объясняет появления настоящих овощей, пусть нам и мерещится всё происходящее. Газ не выращивает урожаи.

Аристарх пожал плечами.

– Вкусовые ощущения тоже можно внушить. Но я, собственно, и не настаиваю. Так, сказал первое, что в голову пришло.

– Интуитивист, – хмуро буркнул Дима.

– А сам можешь что-нибудь предложить? – заступилась за блондина Оксана.

– Ну, я…

– Подождите, – Света взмахнула рукой. – Что ты сейчас сказал? – спросила она у Аристарха.

– Когда именно? – не понял парень.

– Да только что, – рассердилась она. – У тебя что, совсем памяти нет?

– Я сказал, что вкусовые ощущения можно внушить, – торопливо произнес Аристарх, с опаской косясь на девушку.

– Вот! – Света подняла палец. – И на грядки нас тянуло, сами убедились.

– Что – вот? – не понял Дима. – Хочешь сказать, что нас кто-то гипнотизирует? Чушь! Отравление газом и то выглядит достовернее. Навести на кучу народу такую сложную многочасовую галлюцинацию, по-моему, в принципе невозможно. И я всё-таки убеждён, что дело в Тёте.

– Слышать больше не могу про этого Тётя! – вдруг прорвало Оксану. – Сколько можно про злых духов!

Свете тоже претило упоминание о недавнем обряде. Пора закрывать тему, подумала она и сказала совсем другое:

– Почему злых? Если уж принять твою теорию, – она посмотрела на Диму, – то Дух Грядок не должен быть плохим. Подумайте, издревле тех, кто выращивал урожаи, называют мирными земледельцами. Им элементарно было не войн и драк.

– Угу, – кивнул Дима. – То-то наши деревенские земледельцы всё пьют да буянят!

– Не передергивай! – отмахнулась Света. – Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Она немного помолчала, собираясь с мыслями.

– Мне кажется, когда работаешь на земле, в нее уходит весь негатив, все чёрные мыли. По-настоящему чёрные.

– Я понял, – вмешался Аристарх. – Ты хочешь сказать, что боги землепашцев изначально добры и миролюбивы. А человеческие жертвы, которые приносили богам ради урожая? Возьми Изиду, богиню плодородия. Или наши волхвы? Те еще были кровопийцы.

– Причём здесь боги? Жертвы приносили люди.

– И я об этом.

– Были дикие времена, – возразила Света. – И дикие обычаи. Но мы развиваемся, растём, и наше Сегодня не сравнимо с прошлым Вчера. Мы все же гуманнее и добрее…

– Ну, конечно! – заметил Дима с сарказмом. – Взрывы по всему миру, убийства… Я про Вторую мировую уж не говорю. В жертву нынче миллионами приносят. Гекатомбы. Террористы…

Света жестом прервала его.

– Да, было. Но не надо сравнивать нормальных людей с моральными уродами. Таких ничтожное меньшинство.

– Мусульман – один миллиард человек. По-твоему, это ничтожное меньшинство?

– Они-то здесь каким боком? И среди христиан полным-полно отребья, так что не нужно сваливать все грехи на верующих в Аллаха, как последнее время любят делать американцы. Любая конфессия призывает людей жить в мире и бережно относится к человеческой жизни.

– Не забудь только, что до сих пор многие поклоняются Ваалу, – вставил Дима.

– Я говорю о религии, а не о культах. И я не имела в виду кровопросцев типа Одина, Перуна, Хаддада или Тецкатлипоки. Канули – туда им и дорога. Слава богу, есть наш Господь. И он не требует от нас ни жертв, ни поклонения. Они ему не нужны.

– Вот так новость? – удивился Дима. – А вера?

– И вера не нужна, – сказала Света. – Ему. Она нужна нам.

– Что-то такое знакомое…

– И что? Я и не претендую на оригинальность. Просто думаю, что Творцу от нас ничего не надо. Мы ведь не требуем от своих детей ничего. Достаточно, что они просто есть.

– А любовь?

– Какая же это любовь по требованию? Любить мы должны сами, от души.

– Вы вообще-то о чём? – вмешалась до того сидевшая молча Оксана. – Ничего не понимаю.

– Я о том, – медленно начала Света, тщательно подбирая слова, – что те духи землепашцев, которым поклонялись наши предки, растут вместе с человечеством и становятся гуманнее и добрее.

– Из чего следует, что Дух Грядок уже не может быть плохим по определению? – закончил Аристарх.

– Да! – выпалила девушка и втянула голову в плечи, ожидая насмешек.

Но их не последовало. Аристарх задумчиво потер переносицу, глядя на нахохлившуюся Свету.

– Знаешь, а возможно, ты права, – произнёс он. – Очень хочется верить, что те, кого мы выдумали, вместе с нами дорастут когда-нибудь до полного осознания слова «Совесть». Но конкретно к данному случаю – разве это что-то объясняет?

– Нет, – пришлось признать Свете. – Зато какой урожай!

– Кто о чём! – вздохнула Оксана.

– А что? – возмутилась Света. – Кушать всем хочется.

Оксана сделала успокаивающий жест.

– Я разве спорю.

– Погодите вы! – вмешался Дима. – По-моему, ты всё свалила в одну кучу: и Творца, и духов, и террористов…

Света порылась в памяти.

– Я ничего не говорила о террористах.

– Я говорил, – пояснил Дима.

– Ты просто огульно обвинил в терроризме мусульман, причём, абсолютно зря. А я сказала, что любая конфессия подразумевает терпимость и любовь.

– Даже ислам?

– Да, по крайней мере, к правоверным. Но это пока. Я вообще уверена, что со временем все конфессии придут к полному взаимопониманию и сольются в одну. И если какая-то часть людей не пожелает жить по этим принципам, то они просто вымрут.

– Что-то плохо вымирают.

– Вымирают, – убежденно сказала Света. – По-моему, нужно просто больше времени. Это ведь исторические процессы, а то захотели всё и сразу. Да по сравнению с миллионами лет эволюции тех же динозавров, наши жалкие тысячелетия самоосознания просто смешны.

– Ты, мать, даёшь! – возмутился Дима, Аристарх молчал, глядя на Свету. – Мы всё-таки не динозавры, и развиваемся быстрее.

– Ты уверен? – возразила девушка. – Откуда это известно?

– А по найденным костям.

– По костям определили только их рост да вес, ну, и чем питались. – Дима насмешливо фыркнул. – Кстати, быстрей не значит лучше. А вдруг их внутренний мир был не хуже нашего.

– Например, у велоцирапторов.

Света вздохнула.

– До фильма о них вообще мало кто слышал, зато теперь все поголовно палеонтологами заделались! Они могли быть чем-то вроде наших волков. – Она взмахом остановила хотевшего что-то сказать Диму. – А тираннозавры – чем-то вроде тигров.

– Скорей уж, администрацией, – улыбнулся Аристарх. – А трицератопсы – динозавровой Думой. Сидели и рычали друг на друга, почти как наши народные избранники.

– И жрали друг друга также, – поддержал Дима.

Света вспыхнула.

– Нет, конечно. Я не знаю, и никто не знает, как там было. И по костям судить не стоит. Если человечество вымрет, что после него найдут через два-три десятка миллионов лет? Железо рассыплется в труху, бумага истлеет. Битое стекло от бутылок, разве что. Какими нас будут представлять те, кто придет нам на смену?

Дима покачал головой.

– Мне всё равно, что там будет через миллионы лет. Я живу здесь и сейчас.

– Так надо развиваться духовно! Двухтысячелетней давности постулат «Возлюби ближнего» не утратил своей актуальности, как его ни переделывали.

– «Сейте разумное, доброе, вечное…».

– И это тоже. Или…скажем, «Пролетарии всех стран соединяйтесь»!

Дима подавился. Аристарх крякнул. Оксана пялилась, забавно выпучив глаза.

– Света… – очень ласково начал Дима, но Света отмахнулась.

– Да, – продолжила она запальчиво. – Объединяйтесь. Посмотрите на Европу. При всех недостатках, система Евросоюза – это огромный шаг вперед.

Парни оторопело уставились на девушку, не в силах постичь зигзаг женской логики.

– Ну, ничего себе! – заметила притихшая было Оксана. – Начала за здравие, а кончила за Евросоюз.

– Действительно! – буркнул Дима. – Но ты учти: и СССР был шагом вперед. И что получилось?

– А ничего. Издержки роста общечеловеческого самопознания. И…

– Света, – перебил ее Аристарх, – мне кажется, или ты вообще съехала куда-то не туда?

Света смешалась. Сами же втянули ее в спор, а теперь издеваются!

– Фу на вас! – сказала Оксана. – Не знаю, что тут творится, но давайте кончать! Меня, лично, это уже достало!

– В самом деле, сколько можно! – поддержала её Света, отходя от спора..

Аристарх успокаивающе положил ладонь поверх её руки. Помолчал немного и спросил:

– А из соседей никто не заглядывал?

Света помотала головой.

– Нет. – От руки Аристарха распространялось приятное тепло, чуть щекочущими мурашками катившееся по телу. – Только Женя.

– Кстати, а где он? – спросил Аристарх. – И где Юля?

Света переглянулась с Оксаной и покраснела.

– Она вчера в баню пошла, – пробормотала она невнятно и замолчала.

– Что, до сих пор моется? – удивился Дима. – Вот это я понимаю – чистоплотность!

– Ну… там еще Женя был.

– А ты откуда знаешь? – заинтересовался Аристарх.

Пунцовая Света опустила голову и быстро пересказала вчерашнюю банно-саунную эпопею.

Дима только завистливо крякнул и мечтательно закатил глаза.

Аристарх насмешливо хмыкнул.

– Да… У вас тут не дача, фитнесс-центр, – заметил он. – Жизнь так и кипит. По ночам.

Свете казалось, что у неё горят уши. И хотя стыдиться, в общем то, было нечего, ей было стыдно. Перед Аристархом, хотя она и сама не понимала почему.

– Да не обращай ты внимания! – вмешалась Оксана. – Им просто завидно.

– Конечно, – согласился Дима. – Вы в следующий раз, когда в баню пойдёте, намекните. Я тоже попариться хочу.

Оксана сделала приглашающий жест.

– Да ради бога! Мы тебя и попарим, и пропарим, и выпорем заодно.

– Но-но, – возмутился Дима, – я на садо-мазо не подписываюсь.

– А зря.

Света вздохнула.

– Вот и Женя так говорил.

– Может, поподробнее расскажешь? – сухо спросил Аристарх.

– Обойдётесь! – отрезала Света. Вот ещё – не хватало только оправдываться. Да кто он такой?

На какое-то время за столом повисла тишина.

– Поехали, съездим за ними, – нарушил молчание Аристарх.

«И поехали, и съездим, – подумала всё ещё сердитая Света, – великий и могучий русский язык».

Но вслух сказала:

– Вы езжайте, а мы с Оксаной на озеро сходим, может, они там.

Аристарх насупился. Дима посмотрел на приятеля и понимающе покивал головой.

– Вообще-то, девушки, вас лучше бы не оставлять без присмотра. Не дай бог, конечно, но вдруг понадобится защита …

– От свирепых бабушек на грядках, – вставила Света.

– … и сильная мужская рука, – закончил Дима.

– Вчера бы сюда эту сильную мужскую руку. – Света не желала успокаиваться. – На уборку урожая.

Аристарх вдруг улыбнулся и погладил её по руке. По руке разлилось тепло. Было приятно.

– Обещаю, – сказал он, – мы исправимся. Раз уж не удалось поучаствовать в историческом сборе урожая, то с посевной не уйдём до последнего саженца.

Дима помрачнел.

– Нет у меня саженцев, – пробурчала Света. – И семян нет.

– У соседей займём. Что-нибудь придумаем. По твоим словам, в землю палку можно воткнуть – и вырастет дерево.

– Угу, или колесо от твоего «Запорожца» – и вырастет КаМАЗ.

– Почему КаМАЗ?

– Урожаи вывозить.

Теперь помрачнел Аристарх. Света прикусила язык, вспомнив, что ни в коем случае нельзя плохо отзываться о любимых мужских игрушках – машинах, если не хочешь испортить отношения с их владельцами. И в свою очередь погладила парня по руке, улыбнулась.

– А что? Представляешь, закопали «Запорожец», полили, пропололи – и вырос самосвал.

– Ну, во-первых, у меня «Москвич», – веско отметил гордый владелец транспортного средства. – А во-вторых, я не понял, что там надо будет пропалывать? Лишние запчасти?

Он вдруг сбился.

– Слушайте, что мы несём? Ехать ведь собирались.

– Вот именно, – поддержала его Оксана. – Поехали. А то скоро ночь, а мы всё болтаем.

Света с сомнением огляделась. Почему-то ей не хотелось уезжать. Да и Юля могло прийти, о чём она и заявила вслух.

– Я могу остаться подождать, – предложил Дима.

На том и порешили. В итоге девушки забрались на ободранное заднее сиденье «Москвича», а Аристарх важно устроился за рулём. Дима, выйдя из дому вместе со всеми, остановился возле Тётя и усиленно махал вслед путешественникам носовым платком, который достал из кармана, делая вид, что утирает слёзы.

– Клоун, – прошипела Оксана.

– Ладно тебе, – Аристарх улыбнулся подругам в покоцанное зеркало заднего вида. – Нормальный парень. Ты просто простить не можешь, что он тебя тогда порезал. – Он повернул ключ зажигания. «Москвич» взвыл стартером, чихнул свечами раз-другой и ровно затарахтел, исторгнув клуб довольно вонючего дыма из выхлопной трубы. В салоне запахло, но Света не обратила на это внимания, равно как и на довольно громкий звук работающего двигателя, сопровождавшийся каким-то постукиванием.

– Клапана стучат, – немного непонятно объяснил Аристарх и тронулся с места. Позади машины раздались выстрелы, заставив девушек испуганно подпрыгнуть на неудобном сиденье.

– Глушитель чуть прогорел, – молодой человек полуобернулся и успокаивающе похлопал Свету по руке, а заодно и придержал – машину сильно трясло, и девушку раскачивало взад и вперед. – Амортизаторы надо менять, – продолжал он, – да и задний мост желательно. Только где его сейчас найдешь. Ну и по мелочи – карбюратор, ремни, свечи… Зато аккумулятор почти новый…

Но Света не слушала. Она уперлась коленями в переднее сиденье, подумав, что не мешало бы слегка похудеть, если и в дальнейшем придётся ездить с Аристархом. Тесное сиденье явно требовало отказа от жирного, кислого, сладкого, мясного, рыбного, соленого и мучного. В принципе, ничего страшного в этом не было: Света любила зверушек и птиц и давно уже стала бы вегетарианкой, если б нехороший организм при выборе между колбасой и зеленью не выбирал первое.

«А, – решила она, – жизнь покажет». И посмотрела на Оксану. Подруга судорожно вцепилась в сиденье обеими руками, также упираясь голыми коленками в спинку кресла водителя. Зубы ее от тряски выбивали мелкую дрожь. Она кинула на Свету страдальческий взгляд.

– А поровнее тут дорог нет?

– Где ты у нас ровные дороги видела? – удивилась Света. – По-моему, ровные дороги и Россия – это катахреза.

– Надо же, какие все образованные! – попеняла подруга. – Ладно, не будем требовать несбыточного от жизни.

– Вот-вот, – подбодрила её Света, – надо с когнитивной радостью относиться к окружающему миру, тогда и…– Она прикусила язык от очередного толчка, сбилась и замолчала.

Оксана ехидно засмеялась и хотела что-то сказать, но тут над капотом вдруг возникло облако пара, и Аристарх нажал на тормоз. Раздался неприятный визг, машину занесло, но она сбавила ход, и они остановились. Света удивленно посмотрела на водителя.

– Ничего страшного – радиатор закипел, – сказал тот. – Сейчас остынет, и поедем.

Он перегнулся через сиденье, достал откуда-то большую бутылку с водой и вылез из салона. Поднял крышку капота и довольно долго держал ее открытой. Света догадалась, что он ждёт, пока перестанет плеваться паром таинственный радиатор. Потом он наклонился, а когда выпрямился, бутылка была пуста.

– Вот и всё, – сказал Аристарх, садясь на сиденье. – Поехали.

Он снова тронулся с места, увеличил скорость, и тряска стала не такой выматывающей. Медленно уплывающие по сторонам соседские дачи уже не казались неповоротливыми приземистыми кораблями, дрейфующими по неспешному течению, а стали напоминать весело бегущие вагончики электрички. Лязг и грохот в салоне, правда, сделались гораздо сильней. Света с беспокойством заглянула Аристарху через плечо. Спидометр показывал целых 40 километров в час. Девушка вздохнула.

– Не гони так, – попросила она.

– Не любишь быстрой езды? – Парень откровенно потешался.

– Не я, а твоя машина. Развалится ещё по дороге.

– А вдруг не развалится, – успокоил её Аристарх.

Крак! Машина со скрежетом вильнула, накренилась и ловко объехала глубокую рытвину. Света невольно поразилась этому чуду еще советской техники. Действительно – не развалилась. Умели же делать!

– Приехали, – сказал Аристарх, и выключил двигатель. Сразу стало необычайно тихо и уютно. – А ты: «развалится, развалится…». Наш автопром ещё себя покажет.

– А мы разве не развалились? – испуганно пропищала Оксана. Она сидела, крепко вцепившись в сиденье и зажмурив глаза.

– Эй! – Света дернула её за руку. – Приехали.

Оксана с опаской приоткрыла один глаз.

– На небеса? – Аристарх оскорблёно фыркнул. – Мы, правда, не развалились?

– Правда-правда, – Света успокаивающе похлопала её по плечу и, открыв дверцу, выбралась наружу.

Дом у Жени оказался гораздо больше Светиного, в два этажа с мансардой. Только на участке, Света сразу обратила внимание, царили запустение и сорняки.

– Здесь что, вообще никто рук не прикладывает? – возмутилась она таким неслыханным пренебрежением к крестьянскому труду.

– Не все же такие, как ты, трудоголичка, – Оксана тоже выбралась из машины и встала рядом, с интересом разглядывая дом. – А ничего у него хибарка.

– Его родителей, – поправил её Аристарх. Он захлопнул дверцу и подошёл к девушкам. Они сейчас в Болгарии работают по контракту, ещё четыре месяца там будут.

– Так это не его дача? – расстроилась Оксана. Света недоумённо посмотрела на неё: ладно бы, Юлька расстраивалась, можно понять, или она за подругу переживает?

– Откуда у вчерашнего студента такая дача? – заметил Аристарх.

– Всяко бывает, – буркнула Света. Дача её не впечатлила: ну дом и дом, пусть и большой и красивый. – Кстати, – вдруг вспомнила она, – а твои четыре сотки – твои, или тоже чьи-то? А то, не помню кто, мне тут недавно жениться предлагал. Или просто за приданным охотился?

Аристарх покраснел.

– Сестры, – смущённо пробормотал он. – Но жениться я предлагал от чистого сердца.

– Что за мужик пошёл? – Оксана метнула в парня подозрительный взгляд, от которого тот содрогнулся. – Сердце, видите ли, чистое, и больше ничего, а как достаток в дом, так всё мы – бабы, бабы… – Она пригорюнилась.

И тут же удивленно уставилась на Свету.

– Замуж? И ты отказалась? Ну, ты и…

Света решительно шагнула вперед и дернула калитку.

– Женя! – подождала немного. – Женя! Юля!

Калитка была закрыта. Аристарх отстранил девушку, протянул руку над перекладиной и отодвинул щеколду.

– Женя! – позвал он в свою очередь.

Они вереницей вошли, поднялись на крыльцо и подёргали дверь. Та была заперта на небольшой висячий замок.

– Ау! – прокричала Оксана. – Юлька! Ты где?

Света привстала на цыпочки и пыталась рассмотреть что-нибудь за тюлевыми занавесками внутри дома. Аристарх тем временем обошёл участок, заглянул в сарайчик для хранения инвентаря, в окошко примыкающей к нему бани и вернулся назад.

– Никого, – он пожал плечами. – Может, и правда, на озеро подались.

– Вы что там делаете? – перебил его пронзительный женский голос. – А ну, уходите! Сейчас охрану вызову!

– Сторожа что ли? – фыркнул Аристарх, с улыбкой глядя на невысокую пожилую женщину, стоявшую возле теплицы у соседней дачи и сердито пялившуюся на молодых людей. – Так он за бутылку ещё и замок поможет открыть. Вы меня не узнали разве, баба Фрося? Это я, Аристарх.

Старушка подслеповато прищурилась и прикрылась ладонью от солнца.

– И правда, не узнала, – сказала она тоном ниже. – Богатым будешь, поделишься.

– Обязательно, – кивнул Аристарх. – Вы не знаете, где Женя?

– А разве его нет? Вчера вечером с полотенцем мне попался. Сказал в баню пошёл, а глаза у самого так и блестят. Знаем мы эти бани. Пьют, наверное, с приятелями.

– Правильно, – поддакнул Аристарх, покосившись на Свету. – Баням – бой! Пусть в ваннах моются. Он один пошёл?

– Один, – сказала женщина. – И ты мне тут зубы не заговаривай, борец с банями. Сам такой же. Думаешь, я не видела?

«Та-ак, – подумала мстительная Света, – значит, этим волосатым животным, в смысле, мужикам, можно по саунам шляться, а бедной девушке уже и ополоснуться нельзя вместе со знакомым парнем. Сразу подозрения, ревность… Ну, я тебе это припомню, поборник нравственности! Будешь у меня в тазике мыться!»

Она посмотрела на блондина, представив, как тот, голый стоит на маленькой кухне одной ногой в небольшом эмалированном тазу, поджав вторую наподобие цапли, и тоненькой струйкой поливает себя из ярко-красного пластмассового ковшика, время от времени удовлетворённо фыркая: «Ух, хорошо!». А потом протягивает руку и кричит: «Я помылся, Света, дай полотенце! Света!».

Свету дернули за руку.

– Сейчас-сейчас, – заторопилась она, хлопая себя по карманам джинсов. Отыскала носовой платок и сунула парню. – Держи пока.

И оторопело уставилась на огорошенного Аристарха, с задумчивым видом рассматривающего нежданный дар. Парень поцокал языком и перевел взгляд на Свету.

– Спасибо, конечно. И что мне с ним делать? Вообще то, у меня свой есть.

Света вспыхнула. «Да что со мной такое?» Видения раз от разу становились всё ярче и насыщенней, почти мгновенно погружая в себя с головой.

– Э…э… ну, раньше дамы перчатки рыцарям давали, – пробормотала она, не зная, что сказать. – А я вот…

– А ты – платок, – закончила Оксана. – И правильно! Перчатки зимой хороши, а летом платок самое то пот вытирать.

– И нос, – добавила она, немного подумав.

Аристарх продолжал глядеть на Свету.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – спросил он. Света молча кивнула, не поднимая глаз. Блондин вздохнул. – Ладно, поехали к озеру. Может они там, по дороге к Роману заглянем.

– Роман занят, – сказала Оксана. – У нёго – любофф!

– Кака така любофф? – с интересом переспросил Аристарх.

– Светлая и страстная, – разъяснила Оксана.

– И нежная, – добавила Света, вспомнив, с какой заботой дула Яна на повреждённый пальчик своего героя.

Аристарх явно ничего не понял, но спрашивать больше не стал.

Он повернулся к соседке.

– Вы, если Женю увидите, передайте, пожалуйста, что мы искали. Пусть к Свете зайдёт.

– Передам, конечно, – кивнула женщина. – А Света это кто? – Она с любопытством окинула взглядом небольшую группу топтавшихся у дома ребят.

– Он знает, – сказал Аристарх и направился к машине. Остальные потянулись следом. Выходя последней, Оксана посильней хлопнула калиткой и задвинула щеколду.

– Адрес хоть скажите, – не унималась старушка.

Вот ведь любопытная, подумала Света, но решила, что проще сказать и отвязаться; знала она таких бабушек, та потом своему соседу жизни не даст: будет косточки перемывать с такими же старушками.

– Первая линейная, – сказала она.

Баба Фрося на миг задумалась.

– Это которая на въезде? От ворот налево?

Света кивнула.

Быстрыми, семенящими шагами старушка выбралась на дорогу и подошла к машине. Аристарх и Оксана уже устроились в салоне и ждали Свету.

– А номер? Номер какой? Не тринадцатый? – Баба Фрося цепко ухватила Свету за руку. Глаза её так и сверкали от любопытства.

– Тринадцатый, – призналась Света, тщетно пытаясь отцепиться от назойливой бабушки.

– А… тот самый, – загадочно пробормотала старушка и отпустила девушку.

Но теперь уже заинтригованная Света удержала её за рукав кофты.

– Что значит, тот самый? – голос у неё вдруг охрип.

– Долго рассказывать. – Баба Фрося решительно выдернула рукав и направилась было к себе на участок, но Света загородила ей дорогу.

– А мы никуда не торопимся. Пожалуйста, расскажите, баба Фрося.

Соседка остановилась, задумалась, потом покачала головой.

– Вы-то не торопитесь. А мне в магазин надо успеть, его скоро закроют.

– Мы вас отвезём. Правда? – Света умоляюще посмотрела на Аристарха. Молодой человек с интересом глядел на них в опущенное боковое стекла.

– Конечно, – подтвердил он. – Вы садитесь.

Он повернулся и распахнул дверцу переднего сиденья рядом с водителем.

Старушка с сомнением оглядела чудо советской техники, посмотрела на Аристарха. Молодой человек немедленно принял оскорблённый вид, но старушка только заметила: «Давненько я на «Москвичах» не ездила», и села в кабину. Света, в свою очередь, забралась на заднее сиденье к Оксане и закрыла дверцу. Аристарх протянул руку, снял откуда-то сверху конец пристяжного ремня и щелкнул пластмассовым карабинчиком, пристёгнув бабу Фросю к сиденью. Повернул ключ, завёл раритет и тронулся с места.

Вопреки опасениям Светы, что раскачивающаяся машина не позволит старушке говорить, баба Фрося бодро обернулась назад и с усмешкой посмотрела на клацающих от тряски зубами девушек.

– Эк, какие вы нежные. Поездили бы с моё на попутках да в кузовах, сейчас бы поездка раем показалась.

Света заметила, как от её слов плечи Аристарха гордо выпрямились, он прямо надулся от важности, и спросила:

– Скажите, что с моим участком? Почему вы сказали – тот самый?

– Да ничего с твоим участком такого особенного. Исследования там проводили. Вот я и вспомнила.

Аристарх от неожиданности нажал на тормоз, и все в кабине дружно клюнули носами вперёд. Девушки приложились о спинки передних сидений, бабу Фросю удержал ремень. Двигатель зачихал, но не заглох.

– Ты рули, давай, нормально, – обрушилась старушка на молодого человека. – Не хватало мне под старость лет ещё в аварию угодить!

– Извините, – сказал Аристарх. – Это я от неожиданности. Больше не повторится.

– Смотри у меня! – пригрозила бабушка. – А то как вылезу…

«Как выпрыгну! Как пойдут клочки по закоулочкам!» – закончила про себя Света, и вслух спросила:

– А что за исследования, не знаете?

– Искали там…

– Марганцы? – вырвалось у Оксаны.

– Какие марганцы? – удивилась баба Фрося.

– Ну.. марганцевые породы, – Оксана бросила взгляд на Свету, – которые авторитет какой-то криминальный найти хотел.

Свете показалось, что старушка едва не присвистнула от удивления, а самой ей захотелось спрятаться под обшарпанный коврик на полу салона.

– Во-первых, никакой не авторитет. Тогда мы и слов-то таких не знали. Доктор наук был с помощниками. Исследования проводили от Академии Наук. Тогда по всей стране экспедиции ездили, не то, что сейчас. Было такое Постановление Правительства об организации Комиссии по изучению аномальных явлений.

– Да, – подтвердил Аристарх, не отводя взгляд от дороги. – Только, по-моему, они НЛО занимались.

– И НЛО и всем прочим. А у нас трактор тогда под землю ушёл, вот парторг с директором и пригласили учёных разбираться, чтобы слухи пресечь.

– Тот самый трактор! – ахнула Оксана. – Чёрный? Который с мёртвым трактористом поле пахал? С Василием?

Старушка протянула руку и потрогала лоб девушки.

– Вернёмся со мной из магазина, я тебе успокоительного накапаю, – сказал она с тревогой. – Что-то ты заговариваешься.

– Как же так? – возмутилась Оксана, дёрнув Свету за карман джинсов. – Ты же сама рассказывала!

Света быстро сделала вид, что её здесь нет, и вообще, Оксану она впервые видит.

– Ну ладно, Светик, – зловеще протянула подруга. – Ох, и припомню я тебе…

Света сделала быстрый жест: не мешай, мол, и обратилась к бабе Фросе:

– И что за эксперименты проводили?

– Откуда ж я знаю, – сказала старушка. – Что-то такое с сейсмикой связанное. По-началу, когда трактор провалился, наши думали, что торфяник под землёй горит, да только какой тут торфяник? Приехала экспедиция, снимки из космоса нам показывали, ультразвуком, по-моему, пытались что-то там просвечивать, даже шурфы закладывали, взрывали. Долго, помню, возились, почти всё лето. Ну, и лекции нам в совхозе читали. Хорошие были люди. Я тогда в совхозной бухгалтерии работала молодым специалистом.

– На моём участке? – жадно спросила Света.

– На твоём. Только там тогда участка никакого не было, одно расчищенное от деревьев поле.

– И к какому выводу они пришли?

– Учёные-то? Да ни к какому. Мнения у них разделились. Одни считали, что тут карстовые пещеры, другие уверяли, что этого не может быть. Помню, как они ругались, только что пух не летел. Но – вежливо всё, без матов. Не то, что сейчас. В отчёте, правда, всё равно написали, что виноват карстовый провал; нам потом в дирекцию официальное письмо пришло.

Света разочарованно вздохнула. Таившаяся надежда узнать, что происходит на родных грядках, таяла куском сахара в горячем кофе.

– Да, – продолжала баба Фрося. – Хорошее было время. И люди хорошие, дружные. Кабы не несчастный случай, вообще то лето вспоминать одно удовольствие.

– Какой несчастный случай? – встрепенулась Света.

Баба Фрося пожевала губами и задумалась.

Ефросинья Андреевна, в просторечье – Фрося, молодой специалист, присланный в совхоз по распределению, сидела на пеньке от берёзы и с интересом следила, как приделанный к ГАЗ-66 гидравлический бур быстро уходит в расчищенную землю, оставляя небольшую насыпь вокруг вращающегося стержня. Буром, с приваренного к специальному швеллеру стального щитка с двумя кнопками и рукоятью, управлял невысокий чернявый парень лет тридцати. Павел, совмещавший должности шофёра, взрывника и бурильщика. Дождавшись, когда стальной стержень погрузится на всю длину, он нажал красную кнопку, останавливая работу, поднял вверх рукоять и запустил обратное вращение, нажав зелёную кнопку. С тонким воем бур вылез из земли, разбрасывая по сторонам остававшиеся на наклонном остром лезвии-ленте куски глины. Павел прикрыл руками голову, и выключил механизм.

В воцарившейся тишине сразу стали слышны заглушённые прогрессом птичьи трели и негромкая ругань двух взрывников из стоящей неподалёку палатки. Что-то они там делили: не то, кому тащить на себе взрывчатку, не то, кому готовить обед. Павел поморщился в ту сторону, потом улыбнулся Фросе и помахал рукой.

– Ну как? – Он хлопнул ладонью по борту машины. – Мощь! Вручную бы ещё день возились.

Фрося окинула взглядом довольно большой участок с рядами аккуратно пробуренных скважин и согласно кивнула.

– А дальше, что будете делать?

– Дальше будем заряды закладывать. Но ты уже здесь сидеть не будешь. Нельзя по технике безопасности.

– Ну, вот, – расстроилась Фрося, – а я-то хотела взрыв посмотреть, как поджигать будут.

– Посмотришь, – обнадёжил её Павел. – Только не отсюда. Близко. И поджигать никто ничего не будет, вчерашний день это. Есть такая штука – электричество. Вот его-то мы и поставим на службу народному хозяйству.

Фрося засмеялась. Ей нравился и Павел, и его интересная работа, и беззлобное перешучивание ребят, и сам воскресный день, яркий и солнечный, окруженный пряной зеленью жаркого лета. Она встала и подошла к буру, осторожно провела пальцами по острой кромке, стирая земляную пыль.

– Когда взрывать будете?

– Сегодня вечером, – сказал Павел. – Сейчас пообедаем, заряды заложим, всё проверим и оцепление выставим.

– Какое из вас оцепление? – Фрося снова засмеялась. – Из троих-то человек.

Павел покачал головой.

– Все будут участвовать, весь состав и милиция из района.

– А почему вечером, а не утром?

– Сначала так и хотели, потом решили, что одного сторожа площадку с зарядами охранять мало, и милиция уже здесь. – Он подхватил Фросю под руку. – Идём обедать.

После обеда чуть осоловевшую девушку отвели подальше на взгорок и усадили спиной к шершавой, нагретой солнцем коре сосны. Отсюда отлично просматривалась проплешина в лесу ниже по склону. Там сновали невысокие фигурки в брезентовых робах, таскали какие-то мешки и ящики, аккуратно что-то опускали в невидимые отсюда шурфы и засыпали землёй; время от времени снизу доносились невнятные возгласы. Понемногу глаза девушки начали закрываться в расслабляющем шуме листвы берёз и осин, прорезавших некогда цельный бор, и росших на пятачках земли, где в своё время вырубили могучие сосны. Фрося повертела головой, поудобнее пристраивая затылок на стволе, и соскользнула в тёплый и яркий сон.

Проснулась она от боли в затёкшей шее. Протёрла глаза и встала, помахав руками и поприседав, разминаясь. Рядом слышались голоса, она обернулась: Павел с одним из помощников возились у какой-то полуметровой стойки, больше всего похожей на автомобильный насос с приделанной сбоку ручкой, как у старых военных телефонов. Фрося видела такие в кино. От стойки змейкой тянулся вниз по склону довольно толстый провод.

Был ранний вечер, на площадке внизу прекратилось всякое движение, и в помощь уходящему солнцу туда же подсвечивали зажжёнными фарами две машины – давешний шестьдесят шестой с буром и милицейский газик. Поодаль, среди сосен Фрося заметила фигуру в форме; младший лейтенант Потапов, знакомый из райотдела стоял, как она поняла, в оцеплении. Она поискала взглядом остальных участников экспедиции, и углядела ещё пару человек, но рассмотреть, кто это, не смогла – было далеко.

Фрося подошла было к взрывникам, но Павел взмахом руки отправил её обратно.

– Постой там, – распорядился он. – Мы уже закончили.

Он проверил что-то на стойке и сказал напарнику.

– Минутная готовность.

Тот кивнул. Выпрямился, отряхнул руки и, подойдя к открытой дверце ГАЗ-66 и забравшись на колесо, три раза продолжительно нажал клаксон. Фрося невольно вздрогнула при резком, довольно противном звуке автомобильного сигнала, прокатившегося по лесу.

Взрывник тем временем соскочил с колеса и вернулся к Павлу. Последний, задрав рукав, глядел на часы, отсчитывая секунды, потом крутнул торчавшую ручку и с силой надавил сверху на стойку.

Почти одновременно снизу донеслись не очень громкие хлопки, слившиеся в одну продолжительную очередь.

Площадка всколыхнулась волной и осела, скрытая облаком пыли.

«И это всё, – разочарованно подумала Фрося. – А разговоров-то было!»

Павел отсоединил провода и спросил у напарника:

– Сосчитал? Все сработали?

– Да, все двенадцать.

– У меня столько же. Хорошо, сходим, посмотрим.

Он выпрямился и улыбнулся Фросе.

– Ну, как?

Девушка неопределённо пожала плечами.

– Понятно, – засмеялся Павел. – Но ты учти, мы ведь не скалу взрывали и не фашистский дот, поэтому взрыв не такой и мощный.

– И что теперь? – спросила Фрося.

– Теперь мы сходим, убедимся, что все заряды сработали. А с утра начнём копать. – Он повернулся к напарнику. – Убери тут, я вниз.

– Но… – запротестовал тот.

– Никаких но! – жёстко сказал Павел. – Я здесь командую.

Он двинулся вниз к покрытой ещё не осевшей пылью площадке. Фрося шагнула следом, но была остановлена напарником Павла.

– Нельзя, – он придержал её за руку. – Вот когда будем знать точно, что взорвались все, тогда – пожалуйста.

– Но вы же считали, сами говорили.

– Мы могли и ошибиться, – объяснил взрывник. – Лучше подождать. Да и пыль ещё не осела.

– Хорошо, – Фрося послушно кивнула и принялась смотреть на спускавшегося к площадке Павла. Солнце скрылось за деревьями, но света пока хватало, чтобы разглядеть в стремительно накатывающих сумерках ровное серое поле почему-то не оседающей пыли, покрывшей площадку. А там, куда падали рассеянные круги света от фар, девушке почудилось, что пыль начала сворачиваться в комья, похожие на вату, и просвечиваться изнутри серо-белым светом. Зрелище завораживало и одновременно вызывало чувство неосознанной тревоги, к тому же казалось, будто снизу доносится невнятный призывный гул.

Гул отдавался в ушах, давил, толкая туда, вниз, к медленному вращавшемуся водовороту серых комков. Фрося, как зачарованная, шагнула к площадке, не в силах сопротивляться. Где-то на самом краю сознания скользнула мысль, что следует остановиться и ни в коем случае не приближаться к странному слою пыли, и исчезла, задавленная гудящим в голове призывом. Впереди тёмным пятном замаячила спина Павла. Взрывник ладонями сжимал виски и медленно двигался в сторону площадки прямо в серую муть.

Он не дошёл каких-то пары шагов. Разряд молнии пробил тучи, упёршись на миг в завесу пыли, и секунду спустя раздался глухой хлопок, подхваченный оглушительным громовым раскатом прямо над головой. Вращавшаяся комковатая пыль всколыхнулась, замерла и медленно осела, открыв чёрную ровную площадку, без каких-либо следов взрывов. Но Фрося на неё не смотрела – она видела лишь лежащее на краю площадки скрюченное тело.

Девушка вскрикнула и метнулась вперёд, пробежала несколько метров – нога угодила в какую-то неразличимую в серости ямку. Ефросинья замахала руками, по инерции проскочила ещё пару шагов и покатилась по траве вниз, остановившись рядом с телом. Не вставая, подползла поближе, опираясь ладонями, и уставилась в лицо лежащего взрывника, неестественно-белое с синеватым отливом, хорошо заметным даже в сумерках. Ефросинья взяла его руку, собираясь проверить пульс, и с криком отпрянула. Кисти Павла были чёрными, как две обугленные деревяшки. Ефросинья с ужасом смотрела на них какое-то время, потом снова перевела взгляд на лицо и с облегчением заметила бившуюся на виске жилку. Павел был жив.

Сверху донесся неясный гул приближавшихся встревоженных голосов. Скоро вокруг всё оказалось заполнено народом. Ефросинью отодвинули от тела, подняли и укутали в чью-то брезентовую куртку. Её начала бить противная выматывающая дрожь. Кто-то посветил ей фонариком в лицо и что-то спросил. Она что-то ответила. В ушах шумело после громового раската, и слов она не разобрала. Её заставили хлебнуть из фляжки, похлопали по спине и оставили в покое, жадно хватающую раскрытым ртом воздух после дозы чистого спирта.

Постепенно дрожь утихла, и сквозь неясный шум в голове начали пробиваться отдельные связные фразы.

– …живой и то хорошо…

– …откуда молния взялась: дождя ни капли и на небе ни облачка… И по прогнозам должно быть без осадков.

– Такое бывает. Вот почему один заряд не сработал – вопрос! Вообще врываем, как при царе Горохе, на электронику давно пора переходить.

– Тебе в это захолустье ямо-бур пригнали – и то хлеб.

Девушка отметила, как трое человек подняли тело Павла и довольно осторожно понесли вверх по склону. Она помотала головой, прогоняя остатки шума в ушах, и наткнулась на сердитый взгляд Роберта Петровича Герина, начальника экспедиции.

– Вы как здесь оказались? – поинтересовался он ледяным тоном, затем окинул взглядом собравшихся. – Откуда здесь посторонние? Неприятностей захотелось?

– Это наша Ефросинья, из совхоза. – Фрося узнала по голосу Потапова. – Она с нами в оцеплении стояла. Вы успокойтесь, Роберт Петрович, воскресенье сегодня, выходной, у нас народу не хватало, а ваша экспедиция многим интересна. К счастью, ребятня совхозная не пронюхала, что взрывать будут, а то жизни бы не дали своим любопытством, пришлось бы всю ночь гонять.

Герин махнул рукой и обратился к стоящему рядом помощнику Павла:

– Надо бы проверить, больше сюрпризов нет.

Тот понимающе кивнул и направился к площадке. Фрося с тревогой следила за сливавшейся с сумраком фигурой, от которой зигзагами по полю метался луч фонаря. Время от времени взрывник останавливался, опускался на колени и разгребал землю. Наверное, проверял закладки. Девушка подумала, что после взрыва, от пробуренных шурфов не должно ничего остаться, но поскольку взрывником не была, то решила, что так и надо. В одном месте взрывник провозился особенно долго, наверное, это и была не сработавшая вместе с остальными закладка. Потом встал, пошарил по сторонам лучом и быстро прошёл к уже неразличимым в темноте деревьям на краю площадки.

– Куда он? – недоумённо пробормотал Герин. Ему никто не ответил.

Фигура вскоре вернулась. Ефросинья с трудом различила, как она воткнула что-то в землю, прошлась вокруг, утрамбовывая, и направилась к поджидающему начальству.

– Не взорвавшихся нет, – доложил он. – Только…

– Что? – Герин навел луч своего фонаря на лицо взрывника, и тот прикрылся рукой от слепящего света.

– Первый раз такое вижу. Пласт подняло целиком и снова на место опустило. Земля нетронутая лежит. Хоть опять взрывай.

– Хочешь сказать, – медленно начал Герин, – что взрывали впустую?

Взрывник пожал плечами и кивнул. Все притихли.

– Ладно, – сказал начальник экспедиции, – утром проверим, так ли всё плохо. Хотя… всё равно теперь работать не дадут, – пробормотал он уже гораздо тише.

– Почему? – удивилась Ефросинья. Она стояла рядом и хорошо расслышала последние слова.

– Комиссиями замучают: шутка ли – человек пострадал. Один, правда, плюс есть, – он посмотрел на взрывника, – если ты не ошибся, пусть со взрывами сами разбираются.

– А что вы там вкапывали? – Ефросинье было любопытно.

– Да… – взрывник обратился к Герину. – Роберт Петрович, один шурф, последний сработал… не знаю, как сказать, не совсем, что ли…

– Что значит – не совсем? Хватит мямлить! – оборвал его Герин. – Докладывай, как положено.

Взрывник вытянулся перед начальством.

– Докладываю, – сказал он. – Мы шурфы бурили на три метра, а там после взрыва целая штольня вглубь уходит. Небольшая такая, сантиметров тридцать в поперечнике.

– Такая маленькая воронка? – не понял Герин.

– Нет. Нет там воронки – просто дырка в земле и в глубину уходит, фонарь не достаёт. Я там палку воткнул, место отметил, а то земля осыпаться начала, боюсь, завалит.

– Чёрт те что! – Герин решительно двинулся к площадке. – Идём, посмотрим.

Следом за ним потянулись остальные, с ними и сгоравшая от любопытства Фрося.

Очутившись на площадке, она не удержалась и, наклонившись, потрогала землю. Почва была сухой и твёрдой, без единой травинки и чем-то походила в темноте на городской асфальт. И никаких следов взрыва. «В самом деле, – подумала Фрося, – хоть снова взрывай», и пустилась догонять ушедшую вперёд группу.

Когда она подошла, все стояли кружком и пялились на воткнутый в почву небольшой прутик, выдававшийся сантиметров на пятнадцать над землёй.

– Ты поменьше палку найти не мог? – осведомился Герин у взрывника.

– Я нормальную палку втыкал, длинную, – запротестовал тот. – Целый ствол молодой сирени выдрал с корнями, чтоб не провалилась.

– И где он, этот ствол?

Вместо ответа взрывник шагнул к торчавшей деревяшке и ухватил её за верхушку. Дёрнул. В ту же минуту поверхность вокруг палки вздулась и с громким шелестом рухнула вниз уходящим в глубину конусом, по краям которого всё быстрее и быстрее стала осыпаться земля, заполняя образовавшуюся воронку двухметровой ширины. Стоявшего в центре взрывника наверняка бы засыпало, если б он, извернувшись по-кошачьи, не успел отпрыгнуть и вцепиться в края конуса, постепенно оседавшие под его пальцами.

Герин матюгнулся, плюхнулся на живот и, дотянувшись до взрывника, выволок его наружу.

– Всё, – объявил он, поднимаясь и глядя, как земля заполнила образовавшийся внезапно провал. – Достаточно на сегодня. Не хватало ещё новых жертв!

Он повернулся и направился к стоявшим наверху машинам. Остальные потянулись за ним. Фрося шла последней и, уходя, бросила взгляд через плечо на ровное место, казавшееся чёрным в темноте, и без малейших следов взрыва.

Баба Фрося замолчала и открыла дверцу. Машина стояла возле торца правления у садоводческого магазина. Света и не заметила, как за рассказом они прибыли на место. Старушка попыталась выйти, и не смогла: не пустил ремень. Она возмущённо взглянула на Аристарха.

– Ну-ка, отцепляй! Девчонок, вон лови, – она кивнула на Свету с Оксаной, – меня раньше надо было.

Покрасневший как рак парень наклонился и освободил старушку. Та взялась рукой за дверцу, собираясь выйти.

– Подождите, баба Фрося! – сказала Света. – А дальше-то что было?

– Вылечили его. К счастью. – Баба Фрося выбралась наружу и остановилась возле опущенного стекла задней дверцы, где сидели девушки.

– Павла?

– Павла. Электричеством его ударило, от молнии. Во всяком случае, так нам тогда объяснили. Только из взрывников ему потом пришлось уйти: ладони у него сильно обгорели и ступни. Ну, хоть жив остался, и то хорошо.

– А на участке ещё что-нибудь делали? – Свете было жаль неведомого Павла, но хотелось разузнать больше о таинственном случае.

– Нет, – старушка отрицательно помотала головой. – Там разбирательств хватило до конца лета. Шутка ли – пострадал человек во время взрыва.

– Откуда взрыв взялся? – вмешался Аристарх. Он нагнулся и смотрел на бабу Фросю с сиденья водителя, неудобно опираясь правой рукой на пассажирское сиденье. – Как я понял, они заряды взорвали раньше.

– Сказали – не все, – бабушка потеряла интерес к разговору и отошла от машины. – Говорили, что один оставался не взорванным. В него-то молния и угодила.

– А пыль эта серая? – Света наполовину высунулась в окно.

Старушка лишь махнула рукой в её сторону.

– Примерещилось. Темно было. Да и давно, я уже точно всего и не помню. Ладно, я в магазин, пока не закрылся. До свидания.

– До свидания, – попрощалась Света и разочарованно опустилась на сиденье. Опять никаких ответов, одни вопросы.

– Легендарный у тебя участок, оказывается, – заметил Аристарх. Он поправил зеркальце и с удовольствием разглядывал насупленное лицо Светы. – То урожай небывалый, то молнии непонятные.

– Почему непонятные? – спросила Оксана. – Я сама видела: сверкнёт, грохнет, а дождя нет.

– Между облаками, – заметил Аристарх, – то бишь, грозовыми фронтами. Ну, допустим, бывает, наверное. Куда теперь? К тебе? Или сначала на озеро, вдруг они там?

– На озеро, – быстро предложила Оксана. – На твои грядки меня теперь только пулемётом загнать можно.

– Или большой кучей денег, – проворчала Света.

– Ты её сперва закопай там – эту большую кучу, а там посмотрим.

– Я гляжу, твоя меркантильность все страхи переборет.

– Все не все, – Оксана пожала плечами, – но определённая материальная стимуляция не помешала бы в преодолении Тётефобии.

– Обойдёшься! – отрезала Света. – Если что, я тебя морально простимулирую. Давай на озеро, – приказала она Аристарху.

– На озеро, так на озеро, – покладисто кивнул парень, трогаясь с места.

– Ну, попадёшься ты мне, любвеобильная наша! – пригрозила Света отсутствующей подруге.

– А что ты так переживаешь? – спросил Аристарх. – Юля – девочка взрослая, да с молодым человеком. Может быть, они хотят вдвоём побыть?

– Всё может быть, – Света вздохнула. – Просто после нынешнего урожая мне спокойнее, если бы она была здесь.

– Да почему? – не унимался Аристарх. – Что может случиться в нашем садоводстве? Слива ей на голову упадёт? Новый закон откроет?

– Мало ли, – протянула Света, её будто сосало изнутри ощущение постепенно нарастающей тревоги за подругу. Особенно, если вспомнить о чёрной волне, залившей участок, и о чёрной фигуре, пробивающей смерчиками стекло веранды. И о тягучем гуде.

Нет! Света тряхнула головой. Не нужно себя накручивать! Не стоит.

– Она за подопечную свою переживает, – подала голос Оксана.

Аристарх на миг повернул голову.

– В каком смысле?

– В прямом. За утопленницу.

– За кого? – Аристарх даже рискнул обернуться, на что обрадованный раритет, оставленный без присмотра, тут же отреагировал, нырнув в яму правым задним колесом.

– Сам знаешь, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным, вот Светка теперь с Юлькой и носится.

– Оксана! – бросила Света резко.

– Что – Оксана? Пусть все знают, что ты у нас героиня.

– Можно поподробней с этого места? – поинтересовался Аристарх, поглядывая на Свету в зеркальце.

– Нет! – сказала Света

– Легко, – одновременно сказала Оксана, и быстро затараторила, наглухо заглушая Светино «Перестань»: – Она ей жизнь спасла, из воды вытащила…

Света угрюмо нахохлилась на трясущемся сиденье. «Ещё решит, что хвастаюсь, – мрачно подумала про Аристарха. – Ну, спасла и спасла. Что теперь, кричать об этом?»

Она посмотрела на сидящего впереди молодого человека. Судя по напрягшимся плечам, тот увлечённо слушал скороговорку Оксаны, расписывающей прошлогодние подвиги Светы на воде. Из них выходило, что Света объединяла в себе скорость дельфина, непотопляемость спасательного круга и навыки боевого пловца, а также отвагу первых пионеров на селе и зоркость морского бинокля. И все эти качества неустрашимая Света применила минувшим летом, когда с коллегами по работе отправилась на пикник на яхте одного хорошего знакомого Оксаны.

Всё было совсем не так, негодовала Света. И вовсе она не пронизала острым оком струи ливня, водопадом обрушивающиеся сверху. И не отстёгивала решительно страховочный трос, она про него вообще забыла сразу после инструктажа. И не прыгала, не раздумывая через борт в бушующие волны – её просто смыло.

Но остановить вдохновлённую подвигами Светы Оксану было всё равно, что оттащить Юлю от последней модели босоножек в элитном бутике или заставить начальство выплатить премию – возможно, но не реально. И Света со вздохом попыталась устроиться поудобнее и стала глядеть в окно, стараясь не обращать внимание на захлёбывающийся от восторга речитатив подруги.

* * *

Проводив ребят, Дима вернулся в дом, налил себе кофе и устроился на веранде. Следовало поразмыслить над случившемся. Предыдущая болтовня и была болтовнёй ни о чём. Тем более, что вываленные в одночасье новости о невиданном урожае, наполовину сгинувшим на следующий день, оставляли в мыслях полный сумбур. Он и верил и не верил рассказу девушек. Проще всего было списать всё на разыгравшееся девичье воображение или их же розыгрыш, который они после полной прополки участка устроили парням. И пока те ломают голову, втихомолку хихикают над туповатыми мужиками. Но было одно «но», которое и топило недоверие здравого смысла в куче огромных огурцов, колоссальной редиски и гигантской малины.

Дима нагнулся, поднял огурец и повертел в руках, рассматривая. На вид он был огурец как огурец, только слишком большой. Дима с хрустом откусил кусок, пожевал, прислушиваясь к ощущениям. Обычный огурец на вкус. Свежий. Он встал и задумчиво посмотрел в окно на раскоряченную фигуру Тётя. Порывы лёгкого ветерка чуть вздували местами драный сарафан, и издали казалось, будто под материей ползает что-то невидимое. Ветерок подул сильнее, качнув торчавшие сучья, Диме почудилось, что фигура приглашающе взмахнула руками.

Он отвернулся, вышел наружу и принялся кружить по огороду. В голову не приходило ни одной разумной мысли. Зато неразумных было немеряно. Причём, большей частью они вились вокруг позапрошлой ночи. Его всё больше одолевала уверенность, что с жертвоприношением Духу Грядок что-то нечисто. Подозрения Светы насчёт мифической подкормки он отмел сразу, как смехотворные. Идея о просочившемся газе выглядела более достоверной, но и только, она не объясняла собранных овощей.

Вообще, причём здесь подкормки и газ? Был обряд? Был. И началось всё после него? Да. Вот и надо исходить из этого.

Дима потёр ухо. И как исходить? Подойти к Тётю и попросить откликнуться? Что-то подсказывало, что он будет выглядеть идиотом. Попытаться мысленно вступить в контакт? Дима вздохнул. Хотя он и любил представляться потомственным экстрасенсом, особенно незнакомым девушкам, но сам отлично понимал, что экстрасенс из него, как «BMW» из «Запорожца». Время от времени он мог предсказать чьё-нибудь желание, но пользовался при этом отнюдь не внутренним озарением, а логикой и наблюдательностью, предугадывавшими ход мыслей собеседника или собеседницы, особенно молодой, что было намного проще.

Можно было, конечно, попытаться, но ему претило стоять и пялиться на кривой ствол. Будь здесь ребята с девушками, он бы попробовал, возможно, даже что-то выдал бы туманно-умное о кармической связи между землёй, человеком и Духом или ещё какой пассионарности. Диме, кстати, понравилась идея Светы о изначально добрых Духах земли, но сразу возникала мысль и о их противоположностях – изначально злых Духах. А думать о таких не хотелось.

Дима вынырнул из раздумий, огляделся. Оказывается, уже смерклось, клонившееся к земле солнце укрыли облака, и откуда-то потянуло ветерком, забиравшимся в рукава и ворот рубашки и приятно холодившим тело. Дима с удовольствием потянулся, присел, разминаясь, и с удивлением заметил, что землю под ногами укрыл белёсый туман, вернее, нечто типа взвеси, медленно вращавшейся клубами чего-то похожего на дым. Она быстро темнела, навевая не очень весёлые, жутковатые образы. Дима поёжился. Ветерок уже не казался ласково-прохладным, он пронизывал до костей, заставляя зубы выбивать невольную дрожь.

Дима решительно направился к дому. Хватит шататься по огородам, подумал он про себя. Пора в тепло и уют к горячему чайнику.

Он основательно устроился за столом на веранде, понемногу отхлёбывая ароматный напиток. Думать о случившемся надоело, и Дима расслабился, вытянул ноги и откинулся на стену, вдоль которой стояла лавка. Поставил на стол опустошённую чашку и прикрыл глаза. «Можно немного и вздремнуть, – решить он, – пока ребята не вернутся». Мысли начали расплываться, сменяясь бесформенными образами, и только какой-то негромкий звук не давал полностью погрузиться в сон. Сначала зарождался тихий свист, немного усиливался, сменялся шипением и резко обрывался, чтобы тут же возникнуть вновь. И так снова и снова с постоянством сводящего с ума мерного капанья воды из незакрытого крана. Постепенно звук нарастал – приглушённый свист сменился глухо бухающим в виски колоколом. И с каждым ударом в голове начали возникать обрывочные осколки непонятных картин, ускользающей сутью доводя до бешенства. Какие-то переплетающиеся чёрные полосы, внезапно закручивающиеся столбиками небольших смерчей, мгновенно растворяющиеся в белёсых клубах тягучей взвеси. И проступающие сквозь взвесь смутно знакомые образы, напоминающие лица… знакомые лица… Юля, Женя?

Сквозь удары колокола пробилось негромкое постукивание. В окно. Будто ветка царапала стекло с противным чвиркающим звуком. Заскрипели доски крыльца. Кто-то топтался там, не решаясь постучать. Дверь вдруг затряслась мелкой дрожью, похожей на водяную рябь; полотно вздувалось и опадало в унисон мерно колотившему невидимому билу. И с каждым вздутием в сознании нарастало желание выйти и посмотреть, что там такое. Голову словно захлестнуло петлёй вибрирующего от натяжения каната и потянуло наружу, в ночь.

Сжав ладонями виски, Дима медленно поднялся, постоял и шагнул к двери, повернул дрожащую ручку. На крыльце никого не было. И было темно, очень темно. И только белёсая взвесь, теперь казавшаяся серой, сплошным ковром покрывала землю. Сквозь неё отчётливо проступали длинные и широкие тёмные полосы, жадными языками разбросанные по бывшим здесь некогда аккуратным грядкам, – те участки взрыхленной под посадки земли, которые они видели днём. Серая взвесь над ними прорастала закручивавшимися чёрными усиками, похожими на небольшие смерчики, отчего казалась живым, шевелящимся ковром.

Смерчики тянулись друг к другу, сплетались между собой, сгущались в нарастающую тёмную фигуру, от которой шло басовитое гудение натянутого каната, тугой петлёй давившего все желания, кроме одного – шагнуть туда, в живую бахрому серой взвеси. Он шагнул, оступился, взмахнул руками, ударившись о что-то, и пришёл в себя.

Он стоял, упираясь в уродливо скрюченный ствол под потрёпанным сарафаном. Дима даже присвистнул от удивления: каким образом, стоя на веранде, он очутился возле Тётя? М-да, странные дела творятся на этой даче.

Он шагнул было назад, собираясь вернуться в дом, и не смог – что-то удержало его за руку. Он дёрнулся, потом ещё раз, сумев отскочить на дорожку к калитке, испуганно глядя на внезапно прорвавшие перчатки Тётя вытянувшиеся чёрно-зелёные плети побегов, обмотавшие запястья и быстро ползущие вверх к плечам. Руки пронизало острой болью, показалось, что их скручивают и выжимают, как половую тряпку. Уже добравшиеся до предплечий плети оставляли после себя только истончённые голые кости. Дима ещё увидел, как они обломились на запястьях, не выдержав тяжести сохранивших плоть ладоней, и тут сознание померкло. Одна плеть шевелящимся кольцом рванулась вверх, дробя кости обнажившегося черепа, вторая помчалась к ногам, обвивая тело. Перекрученные вокруг себя и между собой тонкие кости, в которых практически невозможно было узнать останки человека, плети подтянули к стволу и обронили у затянутого тёмно-белёсой взвесью корневища.

Взвесь всколыхнулась неторопливой волной, успокоилась и начала наливаться белёсым свечением.

* * *

Пыхтя и сопя всеми клапанами, гордый раритет отечественного автопрома выполз на берег озера, плюнул из-под капота белой струёй пара из радиатора и замер, всеми гайками показывая, что на сегодня он своё уже отъездил.

– Похоже, застряли, – прокомментировала Оксана, но Аристарх покачал головой.

– Ничего подобного.

Оксана ехидно прищурилась.

– Да? Только не проси толкать. Нынче, слава богу, не война, когда коров и баб в плуг запрягали.

– Наши бабы – ого-го! – признал Аристарх.

– Наши коровы тоже, – пробормотала Света себе под нос, чтобы никто не услышал. Она устала и злилась на всех. Да ещё очень хотелось есть. Света подумала, что сегодня придётся возвращаться домой: завтра на работу. Третий выходной – День России – заканчивался. Или День независимости России? Света в них путалась. Нет, кажется, это сначала был День независимости, потом решили, что ну её, эту независимость, и придумали День России. Интересно, надолго ли? Света хмыкнула. Или опять изменят на какой-нибудь День грядущей независимости России?

– Ты чего там мычишь? – удивилась Оксана.

– Корову изображаю, – сказала Света, и выбралась наружу.

День ощутимо клонился к вечеру, на небо наползали кучерявые облака, с озера тянуло прохладой. Было хорошо и покойно. Игривый ветерок закручивал воду в мелкую рябь и гнал к поросшему травой берегу. Мерный стрекот кузнечиков время от времени прерывало гудение крыльев носившихся над поляной стрекоз и оводов. Из леса доносились громкая ругань чего-то не поделивших птиц, а между нагретых солнцем камней, россыпью валявшихся поодаль, мелькнул хвост небольшой ящерки. В озере ощутимо плеснула рыба, охотилась над вьющейся у воды мошкой. Чуть в стороне лежали-сушились длинные зелёные прядки, издавая одуряюще приятный запах свежескошенных луговых трав – наверное, кто-то из недалёкой деревни заготавливал корм для скота.

И никого вокруг.

Аристарх полез в багажник, чем-то там погремел и достал большой цветастый плед.

– Посидите, – предложил он, расстилая его на траве. – Я пока агрегат чинить буду.

– Может, пешком пойдём, – неуверенно сказала Оксана. – Сегодня ещё на автобус надо успеть.

– Я вас отвезу, – пообещал Аристарх, поднимая капот «Москвича» и подпирая его железным прутом арматуры. – Мне сегодня тоже возвращаться надо.

– Стоило вообще ехать в такую даль? – Оксана удивлённо посмотрела на молодого человека.

Тот смутился, бросил быстрый взгляд на устроившуюся на пледе Свету и скрылся в недрах своего агрегата, ничего не ответив.

Въедливая Оксана не отставала.

– А если не починишь?

– Обязательно починю, – донеслось откуда-то изнутри машины, причём совсем не там, где исчезла голова Аристарха. Потом раздалось какое-то бряканье.

– Уверен?

– Перестань, – попросила Света, – видишь же, человек старается, чинит. В город повезёт, деньги за проезд нам сэкономит.

– Да я так, – Оксана смутилась. – Кстати, деньги – это хорошо.

Она пристроилась рядом со Светой, вытянувшись на спине и бездумно уставившись в небо. Света подумала и улеглась рядом.

– Красиво, – заметила она негромко, разглядывая облачные гроздья, подсвеченные сверху и по краям пробивавшимися между ними косыми солнечными лучами.

– Угу, – согласилась Оксана.

Один луч пробился к самой земле, скользнул по одеялу и устроился у Светы на носу. Света засмеялась, прикрылась ладонью, потом сделала вид, будто ухватила его и потянула на себя. Ей вдруг почудилось, что лучик задрожал, как живой, и напрягся. Света провела по нему рукой, погладила, и нехотя отпустила. Тот мгновенно исчез за набежавшей тучкой. Девушка пыталась проследить за ним взглядом и не смогла. Наверное, лучик обиделся, что она его схватила, подумала Света, и умчался назад к большой желтой маме, солнышку, ябедничать на вредных землян.

– Представляешь, как там холодно? – сказала вдруг Оксана, не поворачивая головы.

– Там – это где? – Свете тоже было лень шевелиться.

– За Землёй. В космосе.

– Да, наверное. Но зато красиво.

– С чего ты взяла? В самом космосе только два цвета: чёрный и белый.

– А…

– А все прочие оттенки, которые у нас любят так зрелищно в фильмах показывать, там не существуют – атмосферы нет.

– Ничего подобного, – Света повернулась на бок лицом к подруге. – Планеты разноцветные, как нарядные шарики.

– Так вокруг них атмосфера, – разъяснила образованная Оксана. – Даже когда безвоздушная Луна закрывает солнце, видно тёмный диск в золотистом ореоле.

– Ты мне только лекции не читай, – возмутилась не менее образованная Света, – такие вещи называются затмениями. Раньше к ним относились, как к апокалипсису: пророчили всяческие гадости человечеству, вплоть до тотального истребления. И не зря.

– В каком смысле? – не поняла Оксана, в свою очередь поворачиваясь к Свете.

– Мор, войны, голод, – перечислила Света.

– Инопланетяне, – в тон ей подхватила Оксана, – как у тебя на огороде.

В инопланетян, как любой нормальный человек, Света верила постольку поскольку: то есть, где-то там они, разумеется, есть, но только не на родной даче.

– Ну, конечно, – она засмеялась, – межпланетный, локальный конфликт на отдельно взятом огороде. В битвах за огурцы! Чем не сюжет для фильма? Только знаешь, не могу представить зелёного человечка с тяпкой, окучивающего картошку.

– Почему нет? – лениво возразила Оксана. – Если герои космоса прилетят на Землю, как ещё им показать свои миролюбивые намерения и разумность?

– Ну… теорему Пифагора пусть рисуют, – неуверенно предложила Света.

Оксана лишь презрительно фыркнула.

– Ага, конечно. Только представь зависший в воздухе на антигравитационной подушке огромный космический корабль, с которого плавно слетают одетые в навороченные скафандры невысокие трёхногие фигуры, опускаются на землю, подбирают палку и начинают чертить знаменитые «штаны». Замирают, не докончив чертёж, и протягивают палку стоящему напротив – на фоне вертолёта – убелённому сединами академику. Тот какое-то время молча смотрит, потом берёт у пришельца палку и проводит ещё одну черту – гипотенузу. Пришельцы радостно лопочут, а наши облегчённо вздыхают: есть контакт! Они разумны!

– Вот и нет, – не согласилась Света. – Так можно доказать разумность, а не миролюбие. И вообще, кто сказал, что во вселенной все гуманные и пушистые? А если нет, если пришельцы спят и видят, как захватить нашу родную планету?

– Да на кой она им сдалась, особенно, если они не кислорододышащие?

– Кто ж их, пришельцев поймёт? – вполне резонно заметила Света. – Между прочим, агрессия может и не зависеть от атомарной структуры разумного организма. Можно ли вообще делить инопланетян на злых или добрых, или равнодушных? Бывают такие формы, что и во сне не увидишь. Вот, например…

…в 20… году произошло очередное лунное затмение. Наблюдать его в полной мере можно было в части Южной Америки и, кажется, в Сибири. К сожалению, никто из огромного числа любителей астрономии, профессиональных астрономов и просто зрителей не заметил чуть темнеющей сферы на обратной стороне Луны. Да они и не могли. А сфера представляла собой корабль-разведчик, отправленный впереди армады вторжения Огов, рыщущей по галактике в поисках пригодных для колонизирования планет. Проведя предварительную разведку, экипаж – в составе командира Магога и полевого агента Гога – давал квалифицированное заключение о пригодности планеты к захвату – Огозации. А также подготавливал плацдарм для высадки десанта, для чего было достаточно растворить всего одну каплю самой драгоценной субстанции во вселенной – крови разведчика – в ближайшем достаточно большом водоёме. Никто в галактике не мог противостоять химическому воздействию крови Огов, одна за другой все известные расы становились придатками избранного народа.

И сейчас командир готовил огозатора к высадке, решив воспользоваться затмением для прикрытия. Тела Огов имели достаточно странную форму во всей обжитой галактике, были прочны, а сами Оги свирепы и отважны. Но, несмотря на это, Магог проводил подготовку тщательно и придирчиво, обращая внимание на каждую мелочь, чем привел разведчика, проогозировавшего уже четыре звёздные системы, в полное недоумение: такое на памяти последнего было впервые.

И когда Магог задумчиво начал рассуждать о хорошо себя зарекомендовавших мимикрирующих спецкостюмах, разведчик не выдержал.

– В чем дело, командир? Стандартный планетоид, никаких сюрпризов. Высажусь, проведу рекогносцировку и назад. Они и засечь не успеют, – горячо убеждал он начальство. – А уж когда подойдет эскадра, все вопросы отпадут сами собой. К тому же, я отказываюсь рядиться под личину местной фауны, эту продвинутую двуногую обезьяну.

Магог надолго задумался. Гог благоговейно умолк. Командир всегда славился быстрыми и точными решениями, и если молчал, значит, были веские причины.

– Ты не всё знаешь, – в конце концов, нарушил молчание Магог. – Наша экспедиция не первая к этой планете. Несколько огоциклов назад были предпринят разведпоиск. Великолепно оснащенные корабли с отлично подготовленными экипажами. Они высаживались с интервалом в три огоцикла в разных частях планеты. Первый корабль замолчал почти сразу после посадки. Следов его так и не нашли. Поэтому было принято решение о десантировании. Десять Огов, снабженные видеозаписывающей аппаратурой приземлились в северной части самого большого континента.

– И?... – Гог жадно усваивал информацию.

– Они исчезли. Все десять.

– А видеозапись?

– Это еще одна загадка. Вся информация о высадке была уничтожена.

– Что? – пораженно булькнул Гог.

– Сошедшим с ума от страха командующим десантом.

– А…

– Вот почему ты отправляешься в одиночку. У нас осталось не так много подготовленных огозаторов. Ты смелый и решительный Ог. Ты уцелел там, где другие испарялись под ударами врага. Мы все тебя очень ценим. Сегодня от тебя зависит судьба нашей дальнейшей экспансии в эту часть галактики. Поэтому я приказываю: будь очень осторожен.

– Как и всегда, командир, – подтвердил Гог. – Вы сами ходили в десант и знаете, что огозаторы никогда не рискуют понапрасну.

И под торжественное уханье командира он стартовал к Земле через наведённый заранее портал.

А на Земле ласковые солнечные лучики нежно просвечивали сквозь зелень листвы на деревьях, играли оттенками перламутра на кузовах мчавшихся по шоссе машин. Солнечными зайчиками прятались в цветах небольшого скверика районного городка. Скользили по густой траве, создавая иллюзию бега вспыхивающих и гаснущих золотых колосьев на пшеничном поле, время от времени высвечивая драгоценными огоньками блестки крыльев летающих стрекоз.

Один такой лучик радостно упёрся в мутный глаз ещё не старого человека в рваном трико и футболке, мрачно сидевшего на скамейке возле пивного ларька. Нынче, правда, ларьки назывались по-другому: то ли бутики, то ли – бары, то ли еще как. Но суть их оставалась прежней: там давали пиво. Точнее – продавали, и Юре, как звали сидящего на скамейке человека, очень его хотелось. Собственно, хотелось не именно пива, а хоть какой-нибудь жидкости с повышенным содержанием алкоголя. Внутри у него всё горело.

К сожалению, всё как всегда упиралось в деньги. Вернее – в их отсутствие. Если ещё каких-то лет 15-20 назад могли найтись сочувствующие и помочь восстановить здоровье, то нынешнее бессердечное поколение и слыхом не слыхало о филантропии и меценатстве. А просить подаяние Юре претило: он был пьяницей горьким, но гордым. Как и многие наши люди, кстати.

Юра раздражённо отмахнулся от шаловливого солнечного лучика, и тот, отразившись от наручных часов, зайчиком скакнул в уголок сквера под кусты и заиграл, переливаясь стеклянными гранями.

Не смея поверить в удачу, Юра медленно встал, вгляделся и направился в нужную сторону.

Портал высадил Гога среди зарослей густой растительности гнусного зелёного цвета. Невдалеке высились постройки туземцев, превосходя размерами все, что раньше доводилось видеть разведчику. Гог ухмыльнулся про себя – ничего, с приходом эскадры расточительное расходование строительных ресурсов будет прекращено. Как и само существование Двуногих. Природа Огов не терпела конкуренции, в чем уже успели убедиться многочисленные Одноноги и даже Треноги и Многоноги, встречавшиеся народу Гога раньше.

Огозатор сразу засёк одного Двуногого, расположившегося в странной и неудобной позе на непонятном сооружении. Последнее на взгляд Гога скорее предназначалось для пыток любого разумного вида, нежели для отдыха. Хотя Двуногий явно не чувствовал никакого дискомфорта. Он вдруг встал, выпрямляя свои поразительно несуразные нижние конечности, и повернул растущий вверх в верхней части туловища отросток в сторону разведчика. Потом двинулся в том же направлении. Гог ощутил легкое беспокойство.

Юра целеустремленно шел к заманчивому блеску. Внутри уже горели не трубы – душа. Сделав еще пару шагов, он убедился, что не ошибся: из зелени травы выглядывало запечатанное горлышко. Юра нагнулся, бережно подхватил находку и поднес к глазам.

«Что происходит? – Гог был в полном недоумении, так быстро все произошло. – Что он делает? Что делать мне?..»

Это была последняя мысль разведчика, пока его голова с хрустом отделялась от тела.

Сорвав пробку, Юра поднес бутылку к губам, постоял немного, принюхиваясь. Пахло не так уж и скверно. Доводилось пить и большую гадость, на запах, во всяком случае. С другой стороны, на вкус и цвет – товарищей нет. О вкусах не спорят. И вообще, после вчерашней политуры любая, даже китайская дрянь покажется изыском для гурмана. И Юра решительно отхлебнул.

– Брр! Ик! Ну и гадость! – выругался он секунду спустя, стараясь удержать в желудке проглоченное.

Прошло минуты две-три прежде чем закаленный организм землянина ассимилировал жидкость. И оказалась, что она совсем даже не плоха. Просто вкус был непривычный. А так – вполне на уровне. Юра сделал ещё один глоток, потом ещё и не заметил, как опустела бутылка. К сожалению, для полной поправки здоровья содержимого явно не хватало. И в ожидании чуда Юра нагнулся и внимательно осмотрел всё вокруг нежданной находки.

Магог с ужасом смотрел через окно портала на двуногое чудовище, шарящее верхними конечностями возле места высадки. Несчастный Гог! Какая нелепая смерть! Вот, значит, как погибла предыдущая экспедиция. Туземцам это не сойдет с рук! Но тут леденящий страх выступил конденсатом на теле. Одна из конечностей Двуногого проникла к портал через точку входа-выхода и теперь тянулась к нему шевелящимися отростками.

Командир разведкорабля успел навести лазерную пушку. Чувствуя омерзительное приближение Двуногого, он выстрелил.

Юра увидел в зарослях травы что-то похожее на голубоватый по краям просвет, в котором виднелась заветная ёмкость, и потянулся к ней. В тот же миг ладонь сильно обожгло.

– Чтоб тебя! – рявкнул Юра. – Чёртова крапива!

Он решительно сунул руку внутрь, не обращая внимание на боль, и, крепко сжав заветное горлышко, ранул его к себе.

– Вот так! – Юра победно вздернул доставшееся сокровище и принялся сворачивать пробку.

Гаснущим мыслеимпульсом Магог успел всё же дать приказ автоматике на закрытие портала и экстренный старт к родному созвездию. Последнее, о чем подумал командир, что если корабль не дойдет до армады, то сюда вновь и вновь будут посылать экспедиции на радость местным аборигенам.

Так бесславно, как всегда, закончилась очередная попытка покорения Земли.

* * *

Света замолчала. Остатки ярко-красочного, живого видения медленно угасали в глуби сознания; руки, казалось, ещё хранили холодок покрытого конденсатом горлышка бутылки.

Уже стемнело и с озера несло стылой прохладой, озверевшие комары выбрались на охоту и противно пищали над ухом, выискивая места повкуснее. Где-то у воды квакала лягушка, и довольно противно бухтел козодой. Она шлёпнул себя по шее, убив комара, и тут обратила внимание на друзей.

Оксана сидела на покрывале в позе китайского болванчика и покачивала головой, словно от зубной боли, уставившись на Свету во все глаза. Аристарх, оказывается, выбрался из-под капота и слушал девушку с разинутым ртом. Вид у него был обалделый. Он застыл столбом у машины с гаечным ключом в руках и опёршись локтем на верхнюю часть поднятого капота.

– Ты выпила что ли? – вкрадчиво осведомилась Оксана, перестав раскачиваться. – Что за фигня? Какие ещё пришельцы?

– Правда, Света, откуда пришельцы? – поддержал её Аристарх.

Света пожала плечами, она не знала, что ответить.

– Сознавайся, – грозно продолжала Оксана, – пьёшь?

Света в сердцах стукнула кулаком по пледу.

– Не больше других нормальных россиян, – сказала она сердито.

– Значит, пьёшь! – Оксана удовлетворённо потёрла руки. – Наконец-то ты разоблачена, пай-девочка-трудоголик. Ничего, мы тебя всем офисом будем перевоспитывать. Ты у нас перестанешь папу Карло изображать: дневать и ночевать на работе. Будешь, как все нормальные люди приходить и уходить.

– А мне понравилось, – перебил Аристарх.

– Тебе всё её нравится, – Оксана засмеялась. – Придумала тоже: алкаш – спаситель человечества. Да, есть у Родины безвестные герои!

«Дожила, – подумала Света, – пришельцы начинают мерещиться! Остаётся надеяться, что далее не последуют зелёные чёртики, уютно устроившиеся на плечах».

Она вздохнула.

– Отпуск мне нужен.

– Правильно, – поддержала подруга. – Оплаченный начальством месяц на Канарах.

– Это из области полного бреда, почище пришельцев, – ответила Света. – Оно, которое начальство, скорее киллера наймёт, дешевле выйдет.

Оксана на миг задумалась.

– Действительно. Но можно и на Юг съездить, дешевле.

– Дешевле всего на южном побережье моря Лаптевых, – заметила Света. – Но я туда не хочу.

– А зря, – улыбнулся Аристарх. Он переступил с ноги на ногу, локоть соскользнул с железной кромки, и парень ощутимо приложился об неё подбородком. Света расслышала, как клацнули зубы. Он выпрямился, попытался улыбнуться, красуясь перед девушками, но было видно, что ему больно; из уголка рта потянулась тонкая ниточка крови.

Света охнула и машинально провела рукой по карманам – платка не оказалось, она вспомнила, что уже отдала его Аристарху. Оксана вскочила, шагнула к машине и крепко взяла молодого человека под руку.

– Идём!

– Куда? – Парень машинально упёрся.

– К озеру, ранку промоем, – объяснила Оксана, тщетно пытаясь сдвинуть с места мужское тело. Тело не хотело подчиняться. – Потом прижжём перекисью, – тело содрогнулась, – чтобы не загноилось. – Тело продолжало дрожать и не двигалось с места.

Оксана выпустила локоть и удивлённо взглянула на Аристарха.

– Ты что, боишься?

Парень нервно слизнул кровь с губы, сплюнул, достал из джинсов Светин носовой платок и прижал ко рту.

– Я не боюсь, я опасаюсь, – глухо пробормотал он.

– Чего? – поразилась Света. – Перекиси?

– Нет, – парень помотал головой. – того, что щипать будет.

– Трус! – презрительно бросила Света, а Оксана нежно погладила Аристарха по плечу.

– Не надо бояться, – ласково заговорила она. – Но если не прижечь, губа распухнет, целоваться не сможешь.

– И не надо, – сказал Аристарх. – Ну их, эти поцелуи… Негигиенично.

Света бы ему поверила, кабы не весёлые чёртики, прыгавшие в глазах.

– Зато приятно, – парировала Оксана. – Иначе истечёшь кровью, станешь, как Кощей, девушки любить не будут.

– Надеюсь, мальчики тоже. – Аристарх отнял платок от губы. – Кстати, кровь больше не течёт.

Оксана недовольно поморщилась.

– Ну вот, только соберёшься ближнему помочь, сразу крылья подрезают. А давай на всякий случай тебе повязку красивую на лице сделаем. Будешь, как красный командир. Помнишь песню: «Щорс идёт под знаменем…»

Аристарх судорожно вырвал руку и быстро шагнул назад.

– Ни разу не видел красных командиров с перевязанными ртами. Они, наверное, все с голоду померли.

– Обжора, – сказала Оксана.

– Ты наладился? – перебила Света.

Аристарх помотал головой.

– Ещё на полчаса работы. Темно, зараза, плохо видно. Посидите немного, можешь ещё что-нибудь рассказать, всё веселее.

Света растерялась.

– А о чём?

– Ты ведь у нас местный фольклор собираешь. – Оксана хихикнула.

– Не местный, а дачный.

– Ну, конечно, – поддакнула Оксана, – Про пришельцев и офисного – совсем дачный.

– Какого офисного? – заинтересовался Аристарх. Он снова исчез где-то во внутренностях машины, и голос его звучал глухо.

– Это мы так, о своём, о девичьем, – буркнула Света, – офисные легенды.

– Какие?

– Офисные, – объяснила Света. – Про офис их много. Могу рассказать.

– Нет, про офис не надо, – попросила Оксана. – Лучше местные. Может, всплывёт что-нибудь. Есть такие легенды?

– Есть, – нехотя ответила Света. – Нынче у каждого погреба в любой занюханной деревне своя легенда есть.

– Вот-вот, раньше пугали ведьмой на помеле, а теперь механизатором на тракторе, – припомнила Оксана. – Про дачи есть?

– Про дачи нет. Если хотите, могу про воинскую часть в здешней деревушке и Чёрного дембеля.

– Хотим, – крикнул из-под капота Аристарх.

– А разве в этой деревне есть воинская часть? – одновременно с ним удивилась Оксана.

– Была и есть, – отозвался вместо Светы Аристарх, он подсвечивал себе сотовым телефоном и чем-то брякал внутри двигателя. Ему было неудобно, и он тихо ругался сквозь зубы.

Света немного помолчала, собираясь с мыслями.

– Обычно подобные рассказы начинаются примерно так… – подстегнула её Оксана и хихикнула. – В тёмной-тёмной комнате за чёрным-чёрным столом на чёрном-чёрном стуле сидел чёрный-чёрный негр и никому не давал зарплаты.

Света фыркнула.

– Не сбивай меня, – попросила она, – а то ничего не буду рассказывать. В общем, как говорили в деревне, было это в году восемьдесят девятом…

… и не было никакой ночи, не было кладбища, не было не то, что полной, вообще никакой луны или тумана. А был яркий весенний день, светило солнышко, играя весёлыми лучами среди молоденьких зелёных листиков берез, росших по берегам большой лужи, образовавшейся в результате проседания дороги после зимы. В покрывавшимся изредка от легкого ветерка рябью зеркале воды отражалась изящная конструкция ажурной антенны радиоперехвата и подавления связи вероятного противника с невысокого роста фигурой в платке и телогрейке рядом. Фигуру звали Сергеевна, сокращенно от Натальи Сергеевны, старой, но бодрой и крепкой женщины, подрабатывающей охраной складского помещения сельского магазина, что примыкало торцом к основанию антенны. Следует отметить, что сама антенна стояла на огороженной колючей проволокой территории воинской части, но склад – помещение без окон с единственной железной дверью – находился на вольных пажитях. Проще говоря, шёл человек за хлебом, а попал в армию. Поэтому охотников бродить в окрестностях склада было немного.

Ещё в луже отражалась достаточно большая дыра, проделанная в колючем заборе солдатами роты охраны, лазавших ко входу на склад и покупавших у Сергеевны сигареты и сладости. Чего греха таить, приторговывала она. Но только по мелочам и из любви к солдатикам.

Ещё в луже…

– Достала уже эта лужа! – возмутилась Оксана. – Давай ближе к теме.

Света ожгла подругу холодным взглядом и продолжала:

– Через полчаса к луже подъехал грузовик с гравием, и засыпал её, и ничего она больше не отражала, поскольку её больше не было.

Но за полчаса до этого, лужа все-таки отразила фигуру в зеленой форме, выбравшуюся из дыры в заборе. Это был рядовой Кузнецов, хорошо послуживший Родине и ожидающий приказа об увольнении в запас молодой человек. Проще говоря – дембель.

Невзирая на отличное продовольственное обеспечение нашей армии, хотелось молодым ребятам чего-нибудь вкусного, не входящего в паёк. Конфет там, шоколадок разных, сигарет, пива… Вот и Кузнецов, слоняясь по части, заглянул на продуктовый огонек. И надо ж такому случиться! Как раз в этот момент Сергеевна углядела подъезжающий с гравием грузовик и отошла от двери – отправилась указывать водиле, куда и как правильно ссыпать камни в лужу с кузова. При виде открытого и неохраняемого склада сердце дембеля радостно ёкнуло. Только не надо думать, будто был он человеком плохим и нечестный. Нет. Сердце просто взяло и ёкнуло. Тем более, при открытой двери на продуктовый склад ещё неизвестно, сдержался ли бы и сам министр обороны.

Почти насилуя себя, с трудом переставляя ноги, рядовой быстро и ловко проскочил в незапертую дверь и замер в восхищении перед полками с рядами банок с консервированной килькой в томате, штабелями темных брусков хозяйственного мыла, стопками коробочек рафинированного сахара. А еще там были пакеты с солью, мешки с крупой, пачки с чаем … всего и не перечесть.

– Офигеть, какое богатство! – вставила Оксана. Света не обратила внимания.

– Сколько простоял он так – неизвестно. Долго. День начал клониться к вечеру, уже и засыпали лужу, и стемнело, и отправились солдаты на покой, а Кузнецов стоял, не в силах отвести взор от кип ситцевых трусов, рядов резиновых сапог, россыпей иголок. Наконец, с трудом преодолевая моральные последствия школьного воспитания, он потянулся к ряду бутылок портвейна, но не успел взяться за соблазнительно поблескивающее в полутьме горлышка, как сзади донеслось: «Стоять!»

Это Сергеевна, устав околачиваться на свежем воздухе, решила проинспектировать вверенную ей территорию. И не слушая никаких оправданий несчастного солдата, она затолкала его в подсобку, где и закрыла благополучно на дверной засов. «Я приказ на дембель сегодня жду! – орал в отчаянии солдат, но слишком уж зла была Сергеевна на покусившегося на дорогостоящий – один рубль тридцать семь копеек бутылка – портвейн, чтобы его слушать.

«Ничего, посидишь немного, подумаешь. Потом выпущу», – бормотала она.

И надо же такому случиться, что именно в этот момент грянула полная перестройка по стране, и у Сергеевны зазвонил телефон. Это её вызывали в правление колхоза, чтобы сообщить об увольнении.

Расстроенная Сергеевна напрочь забыла о запертом дембеле. И что важно, в части тоже грянула перестройка, и поголовно уволенные в запас офицеры также позабыли о нём.

Немного обеспокоенные переменами в жизни страны, местные сельские жители ночью штурмом взяли здание склада, но к сожалению (для них), вынести почти ничего не успели, поскольку внутри возник пожар. А когда наутро на пепелище забрела Сергеевна предаться сентиментальным воспоминаниям, она и подумать не могла, что дембель оставался внутри.

Походив по закопчённому помещению, где гнусно воняло дымом, она вдруг застыла перед закрытой дверью подсобки. Помертвевшими взглядом впилась она в задвинутый засов, и потянулась открыть его. Задвижка долго не поддавалась, прикипев от жара. И когда, в конце концов, открылась, дверь рухнула внутрь вместе со старухой, и тот же миг не выдержали прогоревшие балки, на которые крепилась крыша, и остатки здания обрушились вниз.

Света перевела дух.

– Никто так и не нашел ни Сергеевну, ни солдата.

Но время шло. Поднялась заново великая Россия и начала восстанавливать точки радиоперехвата. Восстановили и эту часть. Но вот что странно: в одну из ночей каждый год в конце мая находят открытыми все сейфы, и все бумаги в них оказываются разворошёнными. И наказывали, и следили, и ловили – ничего не помогало.

Только по ночам шепчут дежурившие в те часы солдаты, что появляется у сейфов тень старухи в платке и телогрейке и отпирает все замки, а вслед за ней возникает чёрная-чёрная тень в чёрной-чёрной камуфляжной форме и ищет среди бумаг приказ о демобилизации от 1989 года.

И Света добавила специально для Оксаны:

– И всё-таки этой части неслыханно повезло. Говорят, в одном из танковых соединений произошёл похожий случай. И там, в одну из ночей на чёрном-чёрном танке с чёрным-чёрным пушечным стволом, на чёрных-чёрных гусеницах объявляется чёрная-чёрная тень и проходит всю полосу препятствий танкодрома, а наутро солдатам с криками и руганью приходится её восстанавливать и засыпать лужу, проторенную гусеницами.

– Действительно, – пробормотала Света, – что-то задолбала эта лужа.

* * *

Аристарх выпрямился и захлопнул капот.

– Всё, можно ехать. Юля, наверное, пришла, да и Дима заждался.

Оксана фыркнула

– Этот толстый коротышка? Ничего, подождёт!

Аристарх улыбнулся.

– У этого толстого коротышки, между прочим, свой бизнес.

Оксана задумалась.

– Что, – поддела Света, – уже выше ростом стал?

Подруга неуверенно помотала головой.

– Н…нет, – сказала она, запинаясь.

– Ещё у него собственный «Лексус», – продолжал подзуживать парень.

– Ну, не такой Дима и толстый, – задумчиво сказала Оксана, и рассмеялась.

Света с Аристархом присоединились.

Аристарх сложил покрывало и спрятал в багажник. Они уселись в машину – ветеран автопрома почихал, поворчал, но всё же завёлся и тронулся с места, раскачиваясь на ухабах.

* * *

К даче подъехали уже в темноте. Небо, которую ночь подряд, заволокло облаками, упрятавшими землю от лунного и звёздного света, и Аристарху приходилось напряжённо вглядываться в расстилавшийся за стеклом мрак, прорезаемый лишь светом фар. По всей их улице не горело ни одно окошко, включая и домик Светы. То ли никого из соседей не было – все уехали в город, то ли в который раз просто отключили электричество. Скорее всего, последнее, поскольку Света не представляла, чтобы Юля или Дима сидели в потёмках.

Аристарх остановился и посигналил. Никто не откликнулся.

– Да что такое? – не выдержала Оксана. – Куда народ девается? Теперь и этот пропал.

– Спит, наверное, – предположила Света, хотя сама в это не верила.

Она выбралась из машины, шагнула в калитку и застыла, оторопев.

– Ты чего? – Оксана нетерпеливо толкнула её в спину. – Что там?

Света молча посторонилась, открывая поразительную картину: участок снова заполонила белёсая муть, покрывавшая землю на уровне колен, – полуметровый слой медленно перемешавшейся взвеси, обрубавшийся у калитки слоистыми комьями с выступающими туманными жгутами. И она излучала слабый свет, вполне достаточный, чтобы различить не только дом, но и отдалённую баньку, а снизу отчётливо проглядывались тянувшиеся по участку тёмные полосы земли. За калитку муть не проникала, и Света вспомнила утреннюю прозрачную стену, выросшую точно по границам её участка.

– Как хотите, а я туда не пойду. – Голос Оксаны дрожал от страха.

Света обернулась.

– Побудь здесь. Я схожу, посмотрю.

– Давай лучше я, – предложил Аристарх, похлопав Свету по плечу.

– Нет. Пошли вместе.

Света шагнула вперёд, погрузившись выше колен в светящуюся субстанцию. Оксана осталась стоять в проёме калитки, боязливо поджимая ноги, когда жгуты вращавшейся взвеси вытягивались в сторону улицы.

– Подожди, – сказал Аристарх. Он отстранил девушку и прошёл вперед, с интересом разглядывая белёсый слой.

Света с запозданием вспомнила, что молодой человек практически ничего из случившегося ранее не видел, и двинулась следом, осторожно ступая среди светящейся взвеси.

В доме, в отличие от улицы, было темно. Света ощупью отыскала в шкафчике ещё одну керосиновую лампу – сестру той, что висела в бане, нашарила на подоконнике спички и зажгла. В качающихся тенях они осмотрели веранду и комнату, никого не нашли и, выйдя наружу, отправились осматривать баню с сарайчиком. Там тоже никого не оказалось. Растерянно переглянувшись, молодые люди направились к белевшему у заборчика силуэту Оксаны обсудить непонятную пропажу Димы.

Света шла впереди, подняв лампу повыше. В голове не было ни одной связной мысли, зато в душе нарастала тревожная дрожь. Она поравнялась с фигурой в сарафане, миновала её, но не успела отойти, как что-то попало под ногу. Света быстро переступила и снова угодила каблуком на что-то мягкое. Она нагнулась, окунувшись в белёсую взвесь. На земле проглядывал странный контур, похожий на небольшого краба. Девушка машинально подобрала его и выпрямилась. Мгновенно к горлу подступила тошнота, и Света с криком выронила холодную кисть человеческой руки с растопыренными пальцами.

– Что? – Аристарх подскочил к девушке.

Света не могла членораздельно ответить, она лишь тыкала пальцами под ноги и тряслась от ужаса. Молодой человек наклонился, пошарил в белёсой мути и снова вытащил страшную находку. Поднёс к лицу, побелел даже в темноте и аккуратно положил назад.

– Это Димкина, – сказал он глухо. – Кольцо на пальце его. Стой здесь!

Он развернулся и помчался по участку, почти непрерывно с головой ныряя в светящийся слой – искал тело, поняла Света. Сама она застыла на месте, обхватив себя руками за плечи и пытаясь побороть колотившую её дрожь. Горло перехватило спазмом, и она, как ни силилась, не могла отозваться на крики всполошённой Оксаны – той не было видно, что происходит. Оставалось только следить за Аристархом и втайне надеяться, что никаких тел он не найдёт; минуты казались часами. Наконец, молодой человек вернулся.

Он покачал головой, встретив вопросительный взгляд Светы, и стал рядом, переводя дыхание.

– Никого, – выдавил он с хрипом. – Но в этой проклятой дряни ничего толком не разглядеть! Только на этих участках хоть что-то и видно! – Он в сердцах топнул ногой по проступающей из светящейся мути полосе взрыхлённой земли. – Чем бы её выжечь?...Бензином плеснуть…

Он шагнул к калитке. Тёмный участок под его ногами мгновенно почернел, обрел объём, и он с криком провалился по грудь в невидимую глубину, окунувшись в серо-белёсую взвесь и успев уцепиться за край обычной, не взрыхлённой почвы. Из стелющейся мути взметнулась чёрно-зелёная плеть с извивающимися отростками на конце. Она ощутимо ткнула девушку в плечо, отпрянула, скользнула мимо и захлестнула шею молодого человека. Аристарх захрипел, но продолжал держаться. Муть всколыхнулась, выпуская бешено крутящийся смерчик, скачком пронесшийся по рукам закричавшего от боли парня, заставляя выпустить спасительную, нормальную твердь, и Аристарх исчез в непроглядной чёрной глуби, увлекаемый впившимся в него отростком плети.

Света застыла, тупо уставившись на то место, где только что стоял молодой человек. Где-то далеко-далеко раздался испуганный вопль Оксаны.

Так это всё-таки он! Тёть!

Оцепенение отпустило, и Света с размаху швырнула горящую лампу в проступавшую из мути уродливую фигуру. Стекло разбилось, окатив огненными брызгами перекрученный ствол. В голове валом нарастал знакомый пульсирующий гул, внезапно завершившийся глухим ударом. Земля вздрогнула и вздулась прокатившейся от Тётя волной, ударила в калитку и швырнула закричавшую Оксану в белёсый слой. Муть вскипела, свернулась воронкой и разделилась вращавшимися смерчиками, пронеслась по месту, куда упала девушка, оборвав полный боли крик. Затем осела, истончилась в переплетённые нити гигантской сети, и вдруг будто впиталась в рыхлую землю, но не исчезла, оставила за собой разгонявший тьму светящийся след.

Снова гудение, и новый удар, вызвавший земляную волну, потом ещё один. С каждым ударом вздутия возносили фигуру Тётя всё выше, наслаиваясь крутыми, обрывистыми пиками, и подобраться к нему уже не представлялось возможным. Толчки учащались, делались сильнее. И страшнее. Раскатывающиеся от Тётя волнообразные земляные вздутия поднимали с собой летний домик дачи и сарайчик с баней. Всё сопровождал пронизывающий скрип расшатываемых стен и громкий стук безудержно хлопавших дверей; оглушающее звенели стекла в покосившихся рамах, но пока держались.

Света не устояла и рухнула вниз, перекатилась и села, скрестив ноги и крепко зажмурившись. Она пыталась отрешиться от окружающего, стараясь ухватить какую-то мысль, мелькавшую где-то на краю объятого ужасом сознания. Получалось плохо. Доводящая до тошноты тряска никак не давала сосредоточиться. Девушке казалось, что ещё немного – и её просто раздерёт на части.

Почему не разорвали сразу? Почему она вообще до сих пор жива? И так плеть, поразившая Аристарха: она ведь задела её, но сразу отпрянула, как трусливый заяц… А если…

Света до крови закусила губу и развела руки в стороны ладонями вниз, представляя, как тычутся в ходящую ходуном поверхность жёлтые тёплые пятнышки, ласковыми поглаживаниями успокаивая судороги земли. Почудилось, будто внизу, под почвы сжимается и разжимается неистовой пульсацией тёмная ячеистая сеть, сотканная из переплетённых корней колоссальной толщины. И при каждом сжатии края корней ощетиниваются чёрными, скручивающимися в спирали смерчиками, тянутся друг к другу, заполняя шевелящейся темнотой пока еще светлые ячейки.

Тёплые пятнышки скользили по сети, смягчая и растворяя чёрное плетение там, где могли дотянуться. Сеть взволновалась, вздыбилась навстречу жгутами неистово вращавшихся смерчей, упёрлась конусами черноты в свет, силясь извергнуть незваных пришельцев. И не смогла: жгуты начали изгибаться, проседать и таять. Черноту свело судорогой. По корням прокатились волны тёмных сгустков, вплавляясь в воронки слабевших смерчей, наливая их новой силой и постепенно выталкивая пятнышки вверх. На какое-то время установилось равновесие: свет не мог пробить подпитываемые сгустками вращающуюся черноту, но и той не хватало мощи преодолеть силу, лившуюся сверху.

Колотившая землю дрожь внезапно прекратилась. Свету ощутимо повлекло куда-то вбок. Девушка испуганно открыла глаза. Она сидела в воздухе в метре над землей. Из ладоней вниз струилось едва различимое сияние дробящихся светлыми пятнышками потоков. Внизу всё так же судорогами корёжило землю, но уже гораздо реже.. А саму Свету постепенно поднимало всё выше и плавно несло к центру – обрывистому земляному вздутию, на котором застыл Тёть. На какое-то время она просто оцепенела от увиденного, потом инстинктивно дёрнулась, взмахнув руками, и мгновенно рухнула вниз, весьма ощутимо приложившись пятой точкой.

Очумело тряхнув головой, Света пришла в себя. Она шлёпнулась на край земляного наплыва, прямо перед изодранным в лохмотья сарафаном, под которым корчились скрюченные сучья Тётя. В чудом державшейся ещё оправе сквозь остатки стёкол вытягивались и тут же скрывались чёрные смерчики, отчего казалось, что глаза бешено пульсируют. Из разорванных перчаток свисали перекрученные чёрно-зелёные стебли плетей – будто тянулись к земле шевелящиеся корни и впивались в рыхлую коричневую почву, порождая всё новые земляные судороги.

Свете показалось, что земля стонет от боли. Она выбросила ладони вперед, подрезая раскалённым потоком светлых пятнышек эти корчившиеся сучья и заживляя раненную поверхность широкой полосой бурого ожога. Обрезанные концы наросли, удлиняясь, бессильно ткнулись в спёкшуюся землю, изогнулись и вдруг взвились в воздух, лопаясь с хлюпающими звуками бессчётными щупальцами. Одновременно из остатков оправы вытянулись длинными вращающимися конусами чёрные воронки смерчей, подхватывая и перекручивая их в чёрно-зелёные плети и толкая в сторону девушки.

Лившийся с ладоней светлый поток упёрся в них, замер и медленно отхлынул назад, обтекая руки, обволакивая плечи и грудь, шею… И скоро вся девичья фигурка оказалась облачённой искрящимся жёлтым ореолом, нарастающим из глубины наружу светлыми пляшущими пятнышками навстречу змеившемуся сплошному потоку чёрно-зелёных плетей, что наслаивались друг на дружку, выстраивая перед девушкой круг. И не могли ничего поделать: едва плеть касалась тёплого гало, как мгновенно прожигалась на бесчисленные нити, которые тут же слипались, застывая, однородной массой, и только остававшиеся на конце кончики беспорядочно шевелились. А следом уже наползала новая плеть. Стена разрасталась вверх и вширь, и спустя немного времени уже казалось, что девушка стоит в раскрытой чёрно-зелёной пасти с живой бахромой зубов. Словно кто-то огромный и мерзкий пытается и никак не может стиснуть колоссальные челюсти и раздробить хрупкую светлую фигурку.

Света завороженно оглянулась. Позади нарастала такая же чёрно-зелёная стена, тянулась вверх и постепенно смыкалась с шевелившейся бахромой впереди, образуя кокон. А чуть погодя, когда свет уже не мог пробиться снаружи внутрь, Света почувствовала, как сверху наливается тяжестью и давит зубастый свод. И под его весом кокон вдруг начал раскручиваться. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, а затем его неуклонно повлекло куда-то вниз, навстречу змеившимся плетям.

Света машинально дёрнулась вверх, взмахнув руками и пытаясь разодрать чёрную массу, а сверху всё наползали и наползали новые пласты, утапливая своей тяжестью кокон. Грудь стиснуло, стало трудно дышать, глаза застило серой пеленой, из которой наплывали чёрные тени и сворачивались спиралями смерчей, закручивались в резонанс вращавшегося кокона. В ушах нарастал свистящий звук: «С-с-в-е-т-а», впиваясь в мозг острой стальной пружиной, словно старался пробиться к крутившимся смерчам, соединиться с ними и выплеснуться наружу. Девушке начало казаться, что она угодила внутрь бешено несущегося чёрного вихря.

Чувствуя, как подворачиваются ставшие ватными ноги, Света изо всех сил затрясла головой, сбрасывая оцепенение, зажмурилась до боли и с размаху ударила себя ладонями по ушам. Из-под плотно сжатых век покатились слёзы, а перед глазами то ли от удара, то ли от нехватки воздуха поплыли красные пятна. И уже на краю ускользающего сознания Света представила, как они начинают расти, искриться, оборачиваясь стайкой порскающих повсюду солнечных зайчиков. Они множились и сливались друг с другом, делались все больше и ярче, изгнав ввинтившийся в голову звук и крутившиеся смерчи перед глазами. И вдруг вырвались из-под век двумя солнечными копьями, скользнули вдоль вздернутых рук и вонзились в черный пласт, дробясь множеством пылающих пятен. Они плясали по черноте, образовав круг, который начал вращаться в сторону противоположную вращению кокона. В уши ударило беззвучным взрывом, разметавшим шевелившуюся черноту и высветившим девушку тёплым солнечным светом.

Девушку подбросило и швырнуло вниз.

* * *

Света пришла в себя на дне глубокой воронки, точнее, настоящего колодца, расширяющимся конусом уходящим вверх метров на десять к очистившемуся от облаков звёздному небу. Стало заметно светлее. Упираясь руками в стену, она с трудом поднялась, попробовала вскинуть голову и тут же опустилась на корточки, обхватив руками колени. Ноги тряслись и не держали, зубы выстукивали мелкую дробь. Какое-то время она просто сидела и приходила в себя. Потом опять запрокинула голову и посмотрела вверх. Стены конуса были гладкими и блестели тёмным в лунном свете. Света вытянула руку и осторожно потрогала пальцем ровную поверхность: походило на отшлифованный обсидиан, который ей доводилось видеть в музее, или стекло, что наглухо хоронило возможность выбраться самостоятельно.

– Эй! – на всякий случай позвала Света. Голос недолгим эхом отразился от стен и стих.

Света задумалась. Конечно, будь она обезьяной, скажем, мартышкой, то, возможно, и взобралась бы на эту крутизну, но при отсутствии хватательных пальцев на ногах и за неимением хвоста одолеть подъём была не в силах. Света мрачно уставилась на ровную черную гладь. «Неизвестно ещё, – подумала она, – сумела бы здесь и обезьяна вскарабкаться». Стена блестела, как отполированная. Тут нужны крюки-клинья с веревкой, или как они там называются у альпинистов, и молоток, чтобы их вбивать. Или лучше силу Супермена – просто воткнул штырь без всякого молотка, будто горячий нож в масло, и поднимайся.

Она в сердцах ткнула в стену, представляя, что у неё не палец, а раскаленный стержень, и испуганно ойкнула, когда пятерня ушла в глубь по верхние фаланги. Она машинально дернула руку назад и принялась лихорадочно осматривать спасённую конечность: та вышла легко, словно и не торчала в сплошном монолите. Всё было в порядке: и рука как рука, и маленькие изящные пальцы с облупившимся лаком маникюра. Света облегчённо вздохнула. Она снова потыкала в гладкий бок, но только отшибла подушечки пальцев – те ни в какую не хотели погружаться. Свету начала захлёстывать паника: неужели все это только привиделось? Но нет, вот они дырки, оставшиеся в чёрной глади.

Она встала и, представив ладонь обжигающе-горячим стальным штырем, вонзила её в стену на уровне плеча. Поджала ноги, опёршись на руку, воткнула вторую руку и… зависла. Взобраться выше без помощи ног девушка не могла. Она лихорадочно представила кроссовок раскаленным утюгом, но без толку, ничего не произошло, лишь попинала стену и отбила носок. Пришлось ворачиваться вниз и думать, как быть дальше.

Думала она недолго. Быстро присела, развязала шнурки и стянула кроссовки вместе с носками, зябко пританцовывая голыми ступнями, повторила попытку, успешно представив пальцы на руках и ногах тёмно-багровыми от жара стальными когтями. Она видела такие у электрика в садоводстве, когда тот лазал по столбам, тянул провода. Теперь дело пошло, правда, не надолго. Метра на три. Ровно настолько у неё хватило сил. Потом Света выдохлась и замерла, прижавшись к чёрной глади стены и переводя дыхание. К сожалению, раскалённые когти с легкостью разрезали стену, и под собственным весом девушка съехала вниз, оставляя на поверхности глубокие борозды.

Обозлённая Света попробовала ещё раз, потом ещё. С тем же успехом. Оказалось, что она просто не успевает остужать пальцы до обычной температуры, как ни старалась.

Усталая и ободранная, она заплакала от досады. Сидеть и ждать спасения можно было до второго пришествия, точнее – день-два, если не три, и хорошо, вообще не неделю. Хотя нет, за два-три дня кто-нибудь всё равно забредет в их дачный околоток. Но торчать здесь столько времени Свете совсем не улыбалось. К тому же, очень хотелось пить.

И есть, немедленно встрял желудок. И спать, подхватили усталые глаза. В мягкой кровати, уточнила ноющая спина. И…

Так! Света решительно вытерла слезы. Хватит себя оплакивать! В конце концов, она выдержала схватку с Тётем и не спасует перед какой-то там стеной.

Ногам было холодно, и Света обулась – всё равно обезьяны из нее не получилось. Она снова посмотрела вверх, тщательно изучая гладкую поверхность. Зацепиться было не за что. Вот если бы веревку или лестницу… «Ещё эскалатор закажи, – сказала она себе, – или лифт». Хотя… насчёт лестницы…

Света задумалась. Уклон у конуса не отрицательный, и если выдолбить ступени, вполне можно подняться.

И чем долбить?

Она посмотрела на руки. Не изображать же из себя перфоратор. Но ведь ступени можно просто вырезать. Она снова представила ладонь раскалённым лезвием и провела четыре глубокие полосы в стене, рисуя параллелограмм на уровне груди. Потом спохватилась, что высоко, и продолжила боковые линии вниз до самого дна. Теперь получилась настоящая дверь по величине, но увлёкшаяся Света не обратила на это внимания. Она ещё раз углубила рисунок, затем воткнула ладонь в боковую полосу и надавила, представляя, будто выкапывает из земли картошку.

Очерченный фрагмент поддался неожиданно легко, целиком вывернувшись из монолита и рухнув прямиком на девушку. Света машинально выбросила вперед руки, прикрывая голову, и с силой ударила в центр падавшего куска. Тот разлетелся в мелкую пыль, а Свету по инерции бросило вперёд, в открывшийся в стене черный провал. Она не успела ухватиться за края дыры, и провалилась куда-то вниз, в темноту.

* * *

Катилась она недолго. Перевернулась пару раз и с глухим стуком врезалась виском во что-то твёрдое. Из глаз буквально посыпались искры. Позади, сверху донёсся громкий шуршащий звук, сменившийся затем тишиной. По ногам, наваливая сверху целую гору, с силой пробарабанил настоящий град камней. Она застонала и обхватила голову руками. От ладоней шло покалывающее тепло, смирявшее и изгонявшее боль. Подождав, пока исчезнут разноцветные круги перед глазами, Света осторожно попыталась сесть и упёрлась многострадальной макушкой во что-то очень похожее на камень. Подняла руку, пощупала. Действительно, камень.

«А ты чего под землёй ждала? – спросила она себя. – Натяжных потолков?»

Она попробовала повернуться – и не смогла. Обвал придавил ступни, не позволяя двинуться. Света пошарила руками в надежде отыскать дыру, через которую сюда попала, но не нашла, наверное, её завалило рухнувшим сводом, остатками которого засыпало ноги. И потихоньку её начинала охватывать паника от осознания полной безысходности в кромешной тьме подземного склепа. Она дёрнулась, попыталась согнуться и достать руками до стиснувшего челюсти каменного капкана, и снова ударилась темечком о потолок. Болезненно вскрикнула и уронила голову назад, машинально схватившись тёплыми ладонями за больное место. И когда схлынул очередной приступ боли, её осенило.

Она осторожно подняла левую руку, подождала, пока на ладони не замельтешило, заставив сощуриться, яркое неровное пятнышко с пятирублёвую монету величиной, и чуть подбросила его вверх. Пятнышко легко вспорхнуло на невысокий потолок и принялось порскать из стороны в сторону, разгоняя мрак. Света подбросила вдогонку ещё одно, и теперь два пятнышка скакали испуганными зайчиками. В их неверном свете среди колышущихся теней Света с трудом различила, что лежит в нише с нависающим сверху узким каменным выступом, очень похожим на торчащий рог. Она прижала голову к плечу и, выдирая волосы, с большим трудом, наконец, медленно и осторожно высвободилась из капкана.

Она тут же наклонилась вперед, к ногам и, обдирая руки, принялась разгребать наваленную груду. Через какое-то – час, год, столетие? – время, она могла пошевелить ногами, попыталась повернуться поудобнее и вдруг вывалилась из крохотной ниши в более просторную пещерку. Тело свело судорогой боли. Корчась, она видела теперь, что ступни ног раздроблены, а под правым коленом торчит прорвавший джинсы острый осколок кости, испятнанный сочившейся тягучей жидкостью, казавшейся тёмно-серой в неверном свете. Внезапно боль стихла, она не исчезла и никуда не делась, просто возникло ощущение, будто её отгородили невидимой стеной, из-за которой она старается, но не может достать изломанное человеческое тело.

Девушка равнодушно отметила, что должна уже потерять сознание или, по меньшей мере, выть от боли, но этого не произошло, и голова была абсолютно ясной.

Пятнышки последовали за хозяйкой, перебравшись из ниши в пещерку, и танцевали в воздухе хаотичными зигзагами.

В центре пещеры то ли снизу вверх, то ли сверху вниз змеились чёрные стебли. В метре над землёй они переплетались, скручивались в единый, толстый канат и исчезали, уходя вверх к невидимому во мраке потолку. Время от времени по стеблям, будто пульсируя, прокатывались волнистые вздутия, отчего они казались живыми шевелящимся усиками.

До неё не сразу дошло, что это корни. А чуть погодя среди пляшущих теней она разглядела ряд неясных силуэтов. Цепляясь руками за землю, она с трудом подтянулась ближе.

Она узнала их по одежде. Изодранные сарафан Оксаны и шорты Димы, полосатые плавки Жени и джинсы Аристарха, все в дырах. Лоскуты от халатика Юли. А затем вдруг дошло, что одежда не просто валяется на земляном полу пещерки, а свободно свисает с шероховатых на вид скрученных между собой тонких коричневых трубочек. Их переплетения тянулись из одежды, свивались с прошивающими насквозь материю чёрными корнями, и терялись где-то вверху. Она с ужасом осознала, что это кости. Плоть, кровь, сухожилия – всё, что есть в организме человека, исчезло, остались лишь перекрученные истончённые кости.

Она повернулась набок, и ее долго рвало. Перед глазами мельтешили разноцветные искры. Наконец, спазмы прекратились. Часто дыша, она подняла голову. Точнее, попыталась поднять, и не смогла. В глазах потемнело так, будто на голову накинули чёрный мешок. Она помотала головой, но темнота не исчезала, наоборот, она наливалась мраком, щупальцами продавливаясь внутрь сквозь глаза, заполоняя сознание.

– Нет! – глухо выдохнула девушка, выжигая из себя наступающую чёрную волну. – Ты меня не получишь!

Она сумела разогнуться и перевела дыхание. Во рту ощущался противный привкус. Она сплюнула.

Ни о чём не думая, она решительно ухватилась за переплетённые с корнями кости и… испуганно отдернулась. До неё отчётливо донесся жалобный женский стон. Оксана?

– Оксана! – закричала она, лихорадочно озираясь по сторонам, ладони ее полыхнули огненными сполохами, высвечивая окружающее крохотное пустое пространство.

Стон прекратился. Она снова взялась за корень – стон прозвучал ещё жалобней; тому, кто стонал было больно. Она бессильно привалилась к стене. Она не могла ничего сделать, не вызвав у Оксаны приступ боли. Но откуда боль? Оксана мертва, от неё остались одежда и кости. Или нет? Или сознание подруги, её душа, существует где-то здесь, только она не может его услышать? Но как бы там ни было, она не могла причинять ей боль.

Она полежала, успокаиваясь, скользя взглядом по скрученным останкам. Постепенно её заполонила отчужденно-холодная отстранённость, гасившая вспышки боли и гнева. Взгляд вдруг раздробился, рассыпался многочисленными глазами-сознаниями, кластерами её сути, по тянувшимся вверх корням и померк, расплываясь в навалившейся уютной пустоте и унося с собой чувства и мысли. Не было ни сил, ни желания сопротивляться, и она растворялась в накатившем покое, поглотившим последние отзвуки меркнувшего я. Она исчезала. Из всей совокупности человеческих чувств осталось лишь ощущение ласкового поглаживания тёплого ветерка, вбиравшего её в себя, вплетавшего в свою суть гаснущие остатки сознания.

И тогда, сквозь убаюкивающее покачивание под его порывами, начали просачиваться тоненькие жгутики боли. Они свивались, скручивались толстеющими канатами, впивались раскалёнными иглами, выдирая из серой дрёмы и не давая вновь соскользнуть в уютное беспамятство. Она боролась, не желая расставаться с умиротворяющим покоем и возвращаться туда, где придется осознавать себя и погружаться в суету окружающего мира, отключала пронизанные болью места и постепенно растворялась в манящем небытие. Но боль не сдавалась, нарастала, ввинчивалась вглубь, и она уже не успевала блокировать захваченные области, отступая и проигрывая, пока не взорвалась пылающим гейзером огня, разбрасывая искры на всё, куда могла дотянуться.

Она очнулась. Боль уходила, затихая где-то глубоко внутри ноющими отголосками, словно угасающий звук огромного колокола. И сразу со всех сторон, кроме одной, всё пронизал свет, отчего-то тянувшийся вдаль и сплетавшийся странным узором. А затем наступило понимание, что она так видит, что это её глаза, и это она сама раскинулась сетью остывших искр на чём-то чёрном и мёртвом. Некоторые искры висят поодаль, и через них видно основной узор – её саму на растопыренных сучьях Тётя.

Это я, пришла мысль. Кто я? Что со мной? Где я?

Разбросанная россыпь кластерного глаз-сознание искажала перспективу, не позволяла оценить окружавшую реальность, гасила пробуждённое восприятие. Мутнеющий разум ещё успел вычленить фигуры и лица ребят и девушек, вплетённых в искореженный ствол уродливой формы: открытый в немом крике рот Юли, испуганные глаза Оксаны и Жени, вскинувший в ярости руки Аристарх, Дима. И осознание, что она только что была там, среди них, слившаяся с мёртвой сутью Тётя, постепенно высасывавшей её жизненные силы до полного растворения в небытиё, оживило утихшую боль. Кластеры глаз-сознание-застывшие капли искр полыхнули огненным гейзером, соединились горящим факелом, скатившимся вниз, в землю, и выжигавшим по пути, но не способным выжечь, мёртвый ствол.

Света вскинулась, больно ударившись макушкой о потолок и до крови прикусив губу.

Что это было? Так и свихнуться недолго, подумала она. Действительно ли она видела Тётя, вобравшего в себя души ребят? Или просто поехала крыша после всех пережитых ужасов?

Света задумалась. Вспомнилось, как перед глазами возникали яркие, живые картины, в которые она погружалась с головой: и кормление Родины овощами, и торговля на рынке, а ещё раньше – она покраснела – спаивание чаем у камина. Никогда прежде она не выпадала настолько из реальности, чтобы не замечать окружающее. Во всяком случае, до нынешней поездки на дачу. Даже подруги это отметили. С чего вообще неудержимо тянет окунуться в совершенно идиотские мысли о, например, торговле на рынке? Ей всегда нравилась работа в офисе, и менять её на ежедневное топтание у прилавка она не собиралась.

Света покрутила головой, в висках мгновенно застучали болезненные молотки. Что могло послужить причиной столь неуёмно разыгравшемуся воображению? Купание в озере, встреча с Аристархом, дурацкий обряд? Когда она вырубала сирень? Или раньше? Вот она добралась до дачи, перекусила и улеглась, ещё ветка в окно стучала, пугая…

Девушка вздрогнула, вспомнив, как напугалась чвиркающего звука в ночной тиши.

Да ну.. Света грустно улыбнулась. Она пугалась и раньше, и от этого никогда не рисовала в воображении никаких картин. И не уходила в них с головой. Или тут совпали несколько разных факторов? Света с гордостью отметила, как по научному сформулировала вопрос, и пригорюнилась. Ещё бы сформулировать заодно и ответ. А почему бы и нет, подумала она. Что там говорит диалектика – от простого к сложному? То есть, источником послужило нечто простое. Кровь? Ерунда, если учесть, сколько царапин она получала на даче, то всё происходящее должно было свершиться давным-давно.

Девушка вздохнула.

А если в пролитую кровь вплёлся её тогдашний испуг, вернее, вошёл в некий резонанс с питающими сирень соками, если её чувство ушло куда-то вглубь к таившемуся там Нечто.

Света тихо охнула и прижала ладонь ко рту.

Выходит, это она во всём виновата. И обряд приношения в жертву девственницы тут ни причем. И на её совести гибель ребят. Её затрясло от ужаса. Но ведь она просто испугалась – и только. Или… Света вспомнила, как после испуга на неё накатила злость, и ей стало совсем плохо. Она уронила голову в ладони, стараясь перебороть нахлынувшие чувства и не раскинуть от осознания собственной вины.

Она справилась. Заволакивающая сознание чёрная пелена отчаяния замерла, откатилась и вдруг исчезла, прошитая тёплым светом солнечных пятнышек.

Молния, вдруг вспомнился рассказ бабы Фроси. Молния ударившая из ниоткуда. Быть может, что-то в нашем тёплом и живом мире сопротивляется ядовитой черноте. Или пытается сопротивляться, и дает силу своим детям? Если жива я, живы мы, то и наш мир живой. И нет никакой мёртвой материи – все это живое. Живые планеты, живые звёзды. Мы живые, и мы одно целое. И кто лучше защитит тебя, чем ты сам? Молнией, светом или теплом солнечных зайчиков?

Значит, и это оттуда, подумала Света.

Действительно, не могла же она в одночасье стать экстрасенсом. По крайней мере, ни с того, ни с сего. Хотя кто их знает, как они возникают? В последнее время они плодятся, как мухи-дрозофилы, ступить некуда.

«Не отвлекаться, – сказала себе Света. – Будем продолжать рассуждать логически». Правда, в глубине души она осознавала, что от такой логики даже блондинкам впору вешаться. Но больше ничего не оставалось.

Значит, яд где-то там, внизу. Но если есть яд, значит, обязательно должно быть и противоядие.

Она посмотрела на пробившиеся тела ребят изломанные корни, уходящие в глубь, в неведомые пласты, попыталась проследить за ними мысленно, и мгновенно в голову вполз чёрный клубок, шевелящийся мохнатыми завитками спиралей-смерчиков по краям. И на этот раз девушка не стала ни отгораживаться, ни пробивать солнечным теплом разраставшуюся чёрную стену. Она дождалась, пока чернота почти полностью не заполонит сознание, вытесняя все мысли и чувства, и рывком погрузилась в неё, успев ощутить чёрную вспышку, и всё померкло.

* * *

Сначала вернулось ощущение чего-то, что следовало сделать, потом вернулось осознание и память, кто она. Она открыла… глаза? Блёклая пустота вокруг, которая начала темнеть и ритмично сжиматься и разжиматься, и каждый раз возникало ощущение толчка, словно её перемещает, несёт куда-то над свившимися, подрагивающими мертвенно-чёрными корнями, протянувшимися в неизвестность. И при каждом сжатии она касалась чёрной поверхности и сквозь мерную дрожь ощущала всё, что успел вобрать в себя Тёть, а потом ощущения начали перерастать в картины, настолько яркие и насыщенные, что казались живыми. Она будто заново проживала минувшие дни: гибель ребят – душу полоснуло острой болью – поиски Юли, сумасшедшую прополку и сбор урожая, вечер с шашлыками и купание на озере, встречу с Аристархом…

Вот! Она увидела себя, потную и грязную, цеплявшую дурацкие треснувшие очки на сучок, изображавший нос Тётя, и потянулась остановить, не дать глупой девчонке сотворить поганое идолище. Удержать исцарапанные загорелые руки, уже натягивавшие перчатки на обрубки ветвей…

Ладонь вдруг кольнуло сучком, и Света изумленно уставилась на грязную шляпу, венчавшую обрубок сирени, с вьющимися вокруг мошками. Сверху жгло солнце, и из недалёкого сосняка доносилась дробь дятла. День наполняли цвета и запахи лета, гудение пчел, птичий щебет, было слышно, как по раскисшей дороге к садоводству, взрёвывая двигателем, едет тяжёлый грузовик, наверное, с гравием для отсыпки проездов между дачами.

Девушка отбросила с лица прядь волос и всунула в одну перчатку шероховатый сучок, взялась за вторую – и остановилась. Почему-то вдруг отчаянно захотелось сорвать напяленные на пень шмотки и выкорчевать его, а потом сжечь. Дотла. Вместе с корнями, уходящими в землю и смыкавшимися в невообразимой глуби с чем-то чёрным, чужим и враждебным. Показалось, что растопыренные сучья начали сходиться, потянулись к глазам, а сквозь стекла очков стали пробуравливаться чёрные смерчики.

Она отшатнулась, чуть не упав, сердце полыхнуло жаром, и где-то в глубине души от него вдруг зажегся сверкающий огонёк, разросся, наливаясь светом, и вырвался из ладоней раскалённо-белым потоком. Ударил в верхушку обрубленного ствола, испепелив шляпу с шарфом и расплавив очки в стекловидную массу, упавшую на землю. Вращавшиеся за стеклами чёрные смерчики тщетно ввинчивались в поток, пытаясь пробиться сквозь огонь к порождающему его жару сердца. Они сгорали вместе с бездымно тающими в пламени обрубками сирени. Через два удара сердца на участке не осталось ничего, кроме безобразной ямы, куда стекла сверкающая река, выжигая корни, что уже разрослись уродливой ячеистой сетью. Ещё два удара сердца – и сеть бесследно сгинула, открыв тянувшиеся снизу бесчисленные извивающиеся корешки, свивавшиеся в глубине в единый, чёрный ствол с длинными коричневыми вкраплениями, похожими на морщины. Под опускавшимся по стволу пламенем они судорожно сокращались, выбрасывая чёрные смерчики, тут же исчезавшие в огне.

Ярко-белый поток прокатился вглубь и замер, обернувшись сверкающей петлёй, как лента Мёбиуса, и слившись с извергавшимся из ниоткуда ледяным черным потоком. Он состоял из всё тех же смерчиков и оттого казался пульсирующим, жадным языком, хоботом, старавшимся дотянуться до чего угодно, лишь бы это было тёплым и живым. Выморозить и поглотить, растворить в себе, чтобы напитаться новыми соками и тянуться дальше и дальше, высасывая радость и свет из окружающего мира, пока не останутся лишь холод и пустота.

И что противостоит межзвёздному холоду? Свет и тепло звёзд. Живые огоньки клокочущих газов, окружённые ледяной пустотой, которая эпоха за эпохой старается погасить животворящие источники. Иногда это удается. Но иногда у звезды раскаляется сердце, и тогда яркое гало пробивается бурлящими потоками лучей взрыва сверхновой, и истаивают на время ледяные языки чёрной пустоты, не в силах проникнуть в пламенную сферу.

Сердце вновь надсадно полыхнуло жаром, послав ослепительно-белый поток, что оборвал пульсирующий хобот и расплавил его конец в однородную массу, мгновенно застывшую тёмно-матовой стеной, о которую бессильно бился теперь из ниоткуда алчущий язык.

* * *

Она медленно-медленно приходила в себя. Её била мелкая дрожь. Перед глазами мельтешили солнечные пятна. Сердце стучало, как пыхтящий на косогоре трактор, отдаваясь неумолчным гулом в ушах, норовило выпрыгнуть из груди. Она непроизвольно прижала к груди руки, пытаясь его унять. И хрипло вскрикнула от боли. К телу словно приложили раскалённый утюг. На трясущихся ногах она прошла пару шагов и бессильно опёрлась спиной о калитку. Сквозь утихающий гул пробилось негромкое шипение, и запахло палёным деревом. Она обессилено сползла на землю и села, привалившись спиной к рейкам заборчика.

Что с ней?

Света болезненно сощурилась, довольно долго и безуспешно пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь мечущиеся перед глазами пятна. Постепенно унялся бешеный стук в груди и стих гул в ушах. Глаза вдруг защипало от слёз, Света заплакала, но зрение прояснилось, и первым, что она увидела, был обширный тёмный круг на месте вырубленной сирени с просевшей посредине ямой. Потом она увидела свои руки – покрытые уродливыми шрамами куски плоти с обугленными головёшками вместо ладоней, и отстранённо подумала, что должна либо выть от боли, либо уже потерять сознание. И тут же возникло чувство, что где-то или когда-то, совсем недавно она уже думала так. И сразу накатила боль. Но не такая сильная и совсем не там, где ожидалось.

Она скосила глаза. На левом плече кружилось вокруг руки жёлтое пятнышко неправильной формы величиной с пятирублёвую монетку. Оно быстро сползало вниз в непрерывном хороводе, вызывая довольно ощутимую, но вполне сносную боль, и оставляя за собой чистую розовую кожу. Добравшись до ладони, пятнышко заскакало по скрюченным пальцам, осыпало невесомой чёрной трухой мёртвую плоть и перескочило на правую руку, продолжая танец и теперь двигаясь вверх.

Света поднесла руки к глазам. Здоровая, чистая кожа без единой царапины, только незагорелая. Аккуратные чистые ногти без маникюра. Света пошевелила пальцами, полюбовалась. Почему-то она совсем не удивлялась происходящему. Всё было правильно. Какие ещё пятнышки, какие ожоги – на солнце переработала, вот и перегрелась. Говорили ведь девчонки: на даче надо отдыхать, желательно с лицами противоположного пола, а не изображать картофелеуборочный комбайн в миниатюре. Вообще-то надо было подниматься, но не хотелось. Хотелось просто сидеть, безвольно расслабившись под поглаживающим щёки ласковым ветерком, ерошившим волосы и прохладными клубочками скатывавшимся по голой спине.

Голой?

Света лихорадочно вскочила, с ужасом глядя на голую грудь: ни футболки, ни бюстгальтера, слава богу, хоть джинсы на месте. Машинально прикрылась и метнулась в дом, молясь, чтобы не увидел никто из соседей. В комнате достала из шкафчика и натянула новую футболку. Мельком подумала, что лифчиков больше нет и стоило сперва надеть купальник, хотя бы верхнюю его часть, но потом махнула рукой – в груди жгло, как в духовке при приготовлении пирога, и очень хотелось пить.

Она поставила кипятиться чайник, села и попыталась собраться с мыслями. В голове был сплошной сумбур: отрывочные, накладывающиеся друг на друга разрозненные картины каких-то гигантских огурцов, тыкв, почему-то вперемешку с образами Оксаны и Юли, Жени, Романа и какого-то симпатичного блондина, которые накрывало тёмной волной сплетённых уродливых корней, щупальцами тянувшимися от страшной невысокой фигуры в драном сарафане. Какие-то вращающиеся смерчики черноты, сметаемые огненно-белой стеной. Всё это сплошным потоком захлёстывало разум, доводя до безумия.

Света обхватила голову руками и застонала. На глаза навернулись слёзы. Всё казалось смутно знакомым и незнакомым одновременно. Её словно разделило на две половины, которые проникали друг в друга, перемешивались и снова разделялись, и каждая старалась поглотить другую, остаться единственной. Она тонула в этой круговерти, физически ощущая, как растворяется и тает среди них ее «я». И уже на последней зыбкой грани перед небытием, из ниоткуда – из сердца? – вдруг скользнуло тёплое светлое пятнышко, принося успокоение и уверенность, что всё было сделано правильно. И эта уверенность стежками стянула разделённые половинки души в одно целое, напрочь выжигая остатки смутно узнаваемых образов.

Света выпрямилась. В глубине таяли последние отзвуки – чего? Она недоуменно потерла лоб. Переработала на солнце. Хватит. Так можно и на полное гос. обеспечение загреметь к людям в белых халатах. Пора на пляж, на воду. Спасти какого-нибудь молодого, высокого, красивого, богатого – можно даже не очень – блондина. Или брюнета. В крайнем случае – рыжего. От холостой жизни. Женатых, впрочем, пусть жёны спасают. Нечего их баловать.

Она решительно встала, убрала с плитки чайник и отправилась переодеваться.

* * *

Закрывая калитку, Света услышала позади звуки приближающихся шагов и обернулась. К ней подходили трое: два молодых человека, один – блондин, между прочим – нёс вместительную пляжную сумку, и маленькая девчушка в легком красном платьице такой же и панамке, вертевшая в руках ещё не распустившиёся жёлтенький одуванчик. Поравнявшись со Светой, девочка протянула ей цветок.

– Спасибо, – Света улыбнулась.

Девочка улыбнулась в ответ.

– А мы купаться идём. Ты тоже? – спросила она, оглядев Свету.

Света кивнула.

– Тоже.

– Пойдём с нами, а то тут одни мальчики, и они всё время о чём-то говорят.

– Врушка-болтушка, – сказал блондин.

– И ничего не врушка, – девочка так забавно надулась, что у Светы стало тепло и радостно на душе. – Ты с Димой всё про машины говоришь.

– Что ж ты меня перед соседкой позоришь, – сказал блондин, второй парень откровенно скалил зубы, с удовольствием рассматривая Свету. – Это – моё наказание, – объяснил он Свете. – моя племянница.

– Я – Варя, – перебила девочка. – А почему наказание?

– А я – Света, – опередила Света открывшего было рот блондина.

– Ты поэтому такая светлая? – спросила девочка.

– Это как? – опешила Света.

– Ты прямо светишься, – сказал блондин. – Кстати, я – Аристарх, а это Дима, – он кивнул на парня.

– Вы всем незнакомым девушкам комплименты говорите? – Но Свете понравилось.

– Ну, мы ведь уже познакомились, – заметил парень.

– Тем более, что это правда. Ты действительно светишься, – поддержал его Дима.

– Я по ночам лампочку заменяю, – Света засмеялась. Варя тоже. – Электричество экономлю. А если бы меня звали Тина, я была бы зелёная?

– Зелёная тётя! – заливисто хохотала девчушка. – Зелёная тётя!

Она успокоилась и сказала Свете:

– Не-а, ты светлая лучше.

Света покраснела.

– Так идём купаться? – спросил Аристарх.

– Идём, – Света кивнула.

Они дружно направились к леску. Варя вприпрыжку скакала по дороге, время от времени наклоняясь и что-то рассматривая в траве, но под деревьями угомонилась и отстала. Ребята, перешучиваясь со Светой, ушли вперёд. Потом остановились, заметив пропажу.

– Идите, располагайтесь пока, – предложила Света. – А мы тут о своём, о девичьем поговорим и догоним.

– Да я её на руки возьму, – сказал Аристарх.

– Идите-идите, – Света отмахнулась. – Может, ребёнку надо… Понимаешь?

– А, тогда ладно, – он кивнул. – Догоняйте.

Они с Димой пошли вперёд. Света вернулась к Варе.

– На ручки взять? – спросила она.

Девочка помотала головой.

– Может, в туалет хочешь?

– Нет. Смотри, – Варя показала вглубь большого куста ежевики, – там что-то красное ползает, и ничего не видно.

Света присмотрелась. Действительно, что-то мелкое красное неторопливо шествовало по зелёному листу.

– Да, – сказала девушка, – жалко, фонарика нет. А знаешь, – вдруг осенило её, – мы всё равно разглядим. Ты солнечных зайчиков пускала?

Варя кивнула.

– Да. Только надо зеркальце.

– У меня есть. – Света порылась в пакете. – Вот.

Она повернула зеркальце, и среди сумрачной ветвистой тени заскользило небольшое пятнышко, высветив ползущую Божью коровку.

Варя подставила ладошку, сжала в кулачок.

– Я зайчика поймала, – объявила она и засмеялась. – Он щекотится. И тёплый.

– Молодец! – Света засмеялась в ответ, с удовольствием разглядывая маленькую фигурку, залитую солнцем. – Только ты его отпусти, ладно? – Она убрала зеркальце и протянула девочке руку. – Пойдем?

– Ладно. – Варя разжала ладошку.

Солнечное пятнышко вспрыгнуло с руки девочки на ладонь к Свете, пощекотав теплом. Попрыгало и растворилось, уютно устроившись между большим и указательным пальцами.

– Теперь у тебя тоже есть зайчик, – сказала Варя, и показала маленький светлячок, медленно тающий у неё в руке.

Света, было, задумалась, и отмахнулась.

– Пусть это будет наш девчоночий секрет, – сказала она.

– Пусть, – кивнула Варя, и добавила: – Пойдём купаться.

– Пойдём, – кивнула Света, взяв девочку за руку.

И они направились к синеющему среди деревьев озеру.

КОНЕЦ.

Content

Астапенков Виталий Черный Тёть (СИ)