Марцин Мортка

Городок Нонстед

Marcin Mortka

Miasteczko Nonstead

Fabryka Slow, 2012

Навязываемый поп-культурой образ Дьявола или демона такой гротескный, что его нельзя воспринимать всерьез. Интересно, кто-нибудь отдает себе отчет, что обычные дьяволы и демоны выглядят совсем иначе, чем нам кажется. И, что намного хуже, они давно живут среди нас.

Аноним

1

Стук становился все громче. Затем Натан почувствовал дрожание в рулевой колонке. Только тогда он понял.

— Черт побери, — процедил он сквозь зубы и съехал на обочину. Затем выключил двигатель. Чмокнули открывающиеся двери, стукнули об асфальт подошвы тяжелых ботинок. Натан присел возле правого переднего колеса, потрогал дряблую, сморщенную резину. Он смиренно поднялся и нервно закурил. Резкий запах дыма смешался со свежим дыханием леса. Натан неприязненно осмотрел черные стволы сосен, уносящиеся к серому небу, и едва заметные темные пятна, снующие между ними, как призраки, затем оглянулся на дорогу. Перед поворотом стоял знак “Нонстед — 6 миль”.

— Проехал 200 миль из Нью-Йорка, и на финишной прямой лопнула эта чертова шина. — Натан глубоко затянулся, а затем со злобой растоптал сигарету. — Среди глухого леса!

Последние слова он почти выкрикнул, но их проигнорировал и мокрый лес, и голубой “ранглер”, неподвижный, как умерший конь.

Натан выругался еще раз и открыл багажник, чтобы среди сумок и коробок отыскать домкрат. Сам он никогда не менял колес, но видел, как это делается много раз. По крайней мере, достаточно для того, чтобы понимать — домкрат для этого необходим.

— И колесо, — пробормотал он под нос. — Твою мать, есть ли в этой машине запасное колесо?

Прошла минута, прежде чем он вспомнил об округлой выпуклости на задних дверях. Мужчина возобновил поиски домкрата, но вдруг его внимание привлек резкий звук, донесшийся из салона.

Радио. Включилось радио.

— Что такое? — Натан резко сунул руку в карман куртки, куда по старой привычке положил ключи от машины. Он ничего не понимал в машинах — не имел ни малейшего понятия, но точно знал, что если вынуть ключи, машина не заведется.

Видимо, в лесу в шести милях от Нонстеда радио подчинялось другим законам.

— … не полностью просранный день? — Слова прорвались через шумовое заграждение. Какой-то ди-джей нервно трещал, будто бы боялся, что не успеет всего сообщить своим слушателям. — Нам всем повезло… очень повезло, что… такой чудесный, как Нонстед с его…

Натан будто окаменел. Он старался дышать как можно тише, опасаясь, что любой звук может прервать этот странный, непонятный разговор. Парень понимал, что это очень важно, а по его плечам бежали мурашки.

— Тебе нужна помощь?

Натан выпрямился так резко, что ударился головой о крышку багажника. Повернулся — его сердце было готово выскочить из груди. Сначала он подумал, что человек, стоящий перед ним, появился из ниоткуда. Вспомнилась история о НЛО — окутанный мраком глухой лес, хаотическая работа радиоволн, специфические пришельцы. Но затем он увидел старенький “форд мустанг” на обочине дороги.

Незнакомец был довольно высок, одет в грязноватый комбинезон, потертую фланелевую рубашку с закатанными рукавами и бейсболку с надписью “Cat”.

“На пришельца вроде непохож”, - Натан пытался шуткой поднять настроение, и неожиданно это сработало.

— Помощь нужна? — спросил несостоявшийся пришелец.

— Д-да, — пробормотал Натан. — Наверное. Лопнуло колесо, и я искал…Это не моя машина и…

— Понимаю, — незнакомец подошел и уверенно достал запасное колесо из его укрытия на задних дверях. Он вернулся к “мустангу”, открыл багажник, достал домкрат и ключ. Не говоря ни слова, мужчина снял колпак, надел ключ на гайку, пинком заставил его двигаться. То же проделал с остальными. Затем “пришелец” установил домкрат и стал приподымать автомобиль. “Ранглер” послушно приподымался.

“Пришелец” работал тихо, с непонятным ожесточением. Натан посмотрел на его мощные предплечья, грязные ладони и ногти, на штаны, мокрые на коленях, и неожиданно почувствовал смущение. Он снял элегантную черную кожаную куртку, бросил ее на заднее сиденье, присел рядом с мужчиной, утешившись, что замарал дорогущие джинсы.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Натан.

— Нет, — ответил незнакомец. — Это работа для одного.

— Слушай, я благодарен, что ты остановился, — пробормотал Натан, понимая неудобство ситуации, — я никогда не попадал в подобное положение…

— Бывает, — незнакомец решил, что поднял “ранглер” достаточно высоко, приблизился к колесу и стал вынимать гайки. — Нигде не сказано, что надо уметь все. Могу поспорить, что не справился бы ни с одним из дел, которыми ты занимаешься в Нью-Йорке.

— Откуда ты знаешь, что я из Нью-Йорка? — удивился Натан.

— Если ты хотел это скрыть, надо было открутить номерные знаки, — в голосе мужчины впервые послышалась веселость.

Он вынул последнюю гайку. Незнакомец взялся за колесо и снял его без видимых усилий, отложил его в сторону и пошел за запаской.

— Куда едешь? — спросил он, ставя колесо на место.

— Сюда, — ответил Натан.

— В Нонстед? — удивился незнакомец. Снял бейсболку, вытер лоб — у него были светлые, слегка вьющиеся волосы. Затем надел кепку обратно.

— Наверное, это звучит странно. — Натан покусывал губы. — Молодой городской парень, нафаршированный, в нормальной тачке, никогда не съезжавший с главной дороги, в куртке из магазина “Харлей”, с кризисом среднего возраста, покидает Нью-Йорк и едет в…

— Дыру? — прервал его мужчина. Ключ мелькал в его руках.

— Нет, не хотел тебя обидеть. Я уже был когда-то в Нонстед и понимаю, что…

— Оставь, — мужик махнул рукой. — Мне плевать на то, что ты думаешь о Нонстеде и что тебя сюда привело. Это дыра. Но здесь живут… Какое это имеет значение. Так говоришь, ты здесь был когда-то?

— Да. Проездом. С девушкой останавливались в мотеле “Рэйлис”.

- “Рэйлис”, - усмехнулся мужчина. — Это было уже давно. И вернулся. Интересно.

— Что же в этом такого интересного? — Натан прищурился.

— Ничего. Совсем ничего. У тебя много вещей в багажнике. Хочешь у нас остаться?

— Слушай. Не то, чтобы это был секрет, но я не понимаю, зачем эти вопросы?

— Просто. Интересно, — незнакомец прикрутил колесо, — в таких местах редко встретишь чужих. Вот черт. Забыл представиться. Скиннер.

Протянул сильную ладонь. Натан сжал ее как можно сильнее.

— Уэйн, — сказал он. — Уэйн Уобсон.

* * *

Он ожидал, что городок будет выглядеть точно так же, как несколько лет назад, когда он заезжал сюда с Фионой. И первое впечатление это ожидание подтвердило. Забегаловка с большой стоянкой для грузовиков, в которой они просадили целое состояние на музыкальный автомат. В автомастерской та самая ржавая бензоколонка, поставленная еще во времена великого кризиса, и которую Фиона по пьяни пыталась включить. Белый дом среди деревьев, который они так и не смогли найти, запутавшись в тропках и занявшись любовью под огромным ясенем. Небольшой супермаркет, в котором они покупали пиво и бутерброды с мясом. Деревянный мост, на котором целовались под дождем.

А затем появились первые отличия, словно черные пятна вымаранные ручкой на старой фотографии.

Например, “Рэйлис”.

Натан не поверил своим глазам. Он заехал на бетонированную стоянку, теперь потрескавшуюся и поросшую травой, резко затянул ручник и долго всматривался в висящую на одной завесе дверь, увенчанную разбитой неоновой вывеской. Окно приема было заделано деревянной плитой. Краска на стенах облезла, окна были выбиты. Натан подумал, что какая-то могущественная сила высосала из мотеля остатки жизни, цвета, эмоции и оставила только пустую и никому не нужную оболочку.

Из темного проема, который вел в номер шесть, показалась собачья морда, всклоченная и отощавшая. Что-то было в глазах пса — предостерегающе злое и неприязненное — что заставило Натана снять машину с тормоза и направиться к главной дороге. И вдруг зазвонил телефон.

Телефон?

— Ах, ты… Куда я его… — Натан похлопал по карману и только потом понял, что оставил телефон в куртке, которая лежала на заднем сидении. Он повернулся, чтобы ее достать.

Пронзительный писк. Удар. Шипение наполняющихся подушек безопасности.

— Твою мать! — завопил Натан. Одна из подушек лопнула с оглушительным треском и обожгла его руку. Мужчина не обратил на это внимания. Выбрался из машины и увидел старый, облезлый “плимут”. Буфер “ранглера” впился в него, разбил фару. Женщина не могла выйти из потрепанной машины.

Натан мигом подскочил к машине, открыл дверь и вытащил женщину, не обращая внимания на ее крики.

— С вами все в порядке? — ошеломленно выкрикнул он. — Лучше отойдем…

— Или что? — Женщина вырвала локоть из его рук. — Парень, что у тебя с головой? Ты смотрел слишком много фильмов, или что?

— Что? — Натан мигнул. В широко раскрытых глазах женщины был не испуг, а быстро кристаллизующаяся злость. Он инстинктивно отступил на шаг. — Я очень извиняюсь. Зазвонил телефон, я даже на дорогу не посмотрел. Правда…

— Ладно, ладно, — женщина махнула рукой и сдула прядь волос со лба. — Не будем разводить бардака. Ничего не случилось.

— Если вы хотите позвонить в полицию…

— Я же сказала, что не хочу бардака. Я тороплюсь, а эти подонки… — В ее голосе неожиданно появился яд. Она нахмурила брови.

— Я уже вас где-то встречала? — спросила женщина.

Натан уже пришел в себя настолько, что смог сосредоточиться и рассмотреть собеседницу — небольшие морщинки вокруг подкрашенных глаз, седые пряди в развевающихся волосах, серая кожа. Вопрос вывел его из задумчивости.

— Думаю, нет, — сухо сказал он и полез во внутренний карман, откуда достал визитку. — Возьмите. Наверно, вам понадобится при встрече со страховым агентом. Пусть оценит ущерб и перезвонит. А оплатим все из моей страховки.

— Хорошо, — сказал она. На руке, взявшей визитку, были обгрызенные ногти. — Хорошо. Можешь сделать для меня еще кое-что, мистер эээ… Уобсон.

— Конечно.

— Убери это пугало. Мне надо ехать.

* * *

Маклер выглядел именно так, как и представлял Натан. Был малопривлекательным одутловатым мужчиной с увеличивающейся лысиной, пробующим укрыть разочарование и усталость от жизни за профессиональной улыбкой и большим количеством одеколона. Когда-то Натан пренебрегал подобными людьми, сейчас — им завидовал.

Агент стоял возле дома и говорил по мобильному. При виде подъезжающего “ранглера” он прервал разговор и сунул аппарат в карман дорогого пиджака, после этого пошел к Натану с протянутой ладонью.

— Приятно познакомиться, мистер Уобсон, — он буквально расцвел, когда Натан выбрался из машины. — Я Томас Макинтайр. Приветствую вас в Нонстиде. Прошу извинить, что беспокоил вас звонками, но должен был убедиться, что вы приедете. Бывают такие сорвиголовы. Ну, вы знаете.

— Не знаю, — буркнул Натан, пожимая руку, мягкую и потную, как он и ожидал. Не понимая почему, решил сыграть роль надутого городского жлоба. — Перейдем к конкретике.

— Конечно. — Макинтайр потер ладони. Жест настолько же стереотипный, как и противный. — Позволю себе сказать пару слов об истории этого дома. Вот…

— В этом нет нужды. — Натан смотрел на трапециевидную громадину. Солнце опускалось все ниже, и дом уже скрылся в тени. — Я видел снимки в интернете, читал описание, знаю все. Подпишем контракт и выбросим это из головы.

— Ну, да, конечно, конечно. — Макинтайр провел его на лужайку перед домом. Натан скривился и закурил. — Здесь у вас будет тишина и спокойствие. — Он нажал на выключатель и деревянную веранду залил желтый свет лампы, висящей над дверями. По стенам побежали тени, мрачные и пугающие. Макинтайр достал связку ключей и стал искать нужный. — Бывает, что молодежь приезжает на озеро, — он махнул рукой в сторону озерной глади, поблескивающей между деревьями, — но не остается здесь надолго. Вот и нужный ключ.

— Благодарение Богу, — пробормотал Натан, которого мало интересовала болтовня маклера.

Макинтайр открыл двери.

— Прошу, входите.

В доме плохое настроение улетучилось. Доски скрипели под ботинками Натана, его окружал легкий запах дерева. Посмотрел маленькую кухоньку, прошел по коридорчику и оказался в неожиданно большом салоне. По стенам тянулись книжные полки. В правой стене был камин, левая была поделена лестницей. Через застекленную стену открывался вид на озеро, сейчас утонувшее в полумраке. Все было как на фотографиях в интернете — стильный камин, даже кресло с раскинутой перед ним шкурой оленя.

Натан глубоко вдохнул.

— Этот дом продается? — неожиданно спросил он.

Макинтайр замигал.

— Что же, мы все можем обсудить, — начал он с поддельным энтузиазмом, за которым скрывалась неуверенность.

— Ладно, неважно. Сейчас неважно, — сказал Натан. — Давайте договор. Заплачу за три месяца авансом, а там посмотрим.

— Да, да. Знаете, зима здесь достаточно мягкая, но некоторым клиентам не нравится, что надо топить дровами. Паровой котел был бы решением проблем, и если бы…

— Может, заплатить наличными?

— Наличные? — Макинтайр снова замигал. — За три месяца авансом. Это значительная сумма. А правда в том, что…

— Не бойтесь, — Натан слегка скривил губы, — я не киллер и не мафиози. Со мной проблем не будет. Есть определенные обстоятельства, из-за которых я не хочу называть номер счета.

“И личных данных”, - читалось в глазах колеблющегося агента.

— Понимаю, что оборот налички делает необходимым внесение некой платы за неудобства, — продолжил Натан. — Я к этому готов.

Он заметил алчный блеск в глазах агента, который вытеснил остатки неуверенности.

Через 20 минут завелся мотор “нисана” и агент поехал в сторону главной дороги. Натан сбежал по дребезжащим деревянным ступеням и открыл задние двери “ранглера”, чтобы достать две большие сумки. Когда он возвращался в дом, последние лучики заходящего солнца поблескивали между деревьями. Дом выглядел чарующе, и Натан непроизвольно улыбнулся. Затем увидел небольшого кота на карнизе и улыбнулся еще раз.

Вдруг зазвонил телефон.

— Слушаю, — сказал он, не глядя на экран.

— Добрый вечер, это Анна Крэйг, — сказал женский голос.

— Кто?

— Анна Крэйг. Я тебе не представилась. Мы столкнулись сегодня.

— А, — он почувствовал, как хорошее настроение испаряется. — Звоните по вопросу полиса:

— Что? Да, о полисах. Ну, в общем. Врать не умею. Можем поговорить о полисах, если ты этого хочешь. Но я звоню по другому поводу.

— А по какому?

— Я должна с тобой поговорить.

— О чем, я бы хотел знать?

— Мне кажется, что ты можешь мне помочь. А если не мне, то моей дочери…

— Извините, но это какая-то оши…

— Ошибки нет. Я знаю, кто ты на самом деле.

* * *

Не помню, когда именно это началось, серьезно. Наверное, тогда, когда ушел от жены.

Нам не суждено было доработаться, и мы знали это с самого начала. Мы были приговорены к обычной провинциальной жизни без особых шансов.

Дефект зрения и подозрения на сахарный диабет исключили службу во Вьетнаме. К моему облегчению, впрочем. Не было шансов получить наследство от богатого дядюшки, а дом отобрал банк вскоре после смерти отца. Оказалось, что бедолага и так слишком затянул с выплатами по ипотеке. Я не играл в бейсбол, и не имел других талантов в сфере бизнеса, у меня не было политических связей, а значит, я не мог стать кем-то значимым в родном городке.

Даже хотел стать полицейским, но это также не обеспечивало уважения. Не люблю конфликтов, а это препятствует карьерному росту копа.

Мою жену звали Элизабет. Красивое, породистое имя на вырост, прикрепленное к робкой невыразительной девушке с плохими волосами и худым лицом, первой и единственной, кто переспал со мной на этом автомобильном сидении.

Мы подходили один другому.

Не смелая, не умеющая сконцентрироваться, не умеющая поговорить на любую тему, с трудом окончившая колледж. Первые три года брака ждали, пока окочурится ее мать и оставит нам жилье.

Факт, тогда мы еще старались. Я бросил работу кладовщика в “Мэддис”, недолго работал в сталепрокатном у старого Джеффри, а в выходные продавал лежаки и мороженое.

Пробовал стать кем-то более значительным. После долгожданной смерти мамочки пробовал еще активнее. Но вскоре выяснил, что исчерпал все возможности, которые предоставляла мне судьба. Работа Элизабет была обычной, постоянной и вызывающей разочарование, как журнал “Голос Нонстед”. Только через три года смирился. Затем мне стало плевать. На все.

В моем “додже” испортилась коробка передач. Я не стал ремонтировать, не хотелось. Не продавал лежаки, вернулся в “Мэддис”, потому что там было меньше работы. Мне и вправду ничего не хотелось. И чем меньше мне хотелось, тем больше бесновалась Элизабет. Из-за сокращения штатов ее уволили с должности секретарши в школе, другой работы она не нашла. Заполняла свое время телевизором, едой и вымещением озлобленности на жизнь на мне. Из какого-то сериала она почерпнула мысль, что по пятницам нужно устраивать мне скандалы, а после этого отправлять спать на диван. Я соглашался. Почему бы и нет? На диване мне было удобнее. Я не должен был идти купаться, что в этот период делал только для поддержания спокойствия в доме. Никто мне не рвал душу жалобами до глубокой ночи, и при этом я мог посмотреть телевизор. Мог даже усилить звук так, чтобы он заглушил всхлипывания из спальни. А когда я засыпал…

Что же, мне казалось, что ангелы-хранители заботятся о потерянных сиротах этого мира, Святой Николай об убогих. И они время от времени делали мне маленькие подарочки, чтобы подсластить пилюлю. У нас было большое окно в салоне. И временами, когда над Нонстедом не было туч, я засыпал, уставившись на мигающие грустные звезды. Бывало, что перед тем как заснуть, меня посещало какое-то видение, такое яркое и цветистое, что его трудно ухватить и понять. Бывало, что во сне появлялось улыбчивое лицо девушки, которую я повстречал днем ранее.

Наверное, тогда я начал мечтать по-настоящему. Хотя никогда, никогда-никогда, не поверил бы, что благодаря этому сумею все изменить.

2

Тысячи мыслей роились в голове Натана, пока он ехал по указанному адресу. С наступлением темноты пробудился ветер, и опавшие листья мелькали в свете фар, как испуганные зверьки.

— Что она может от меня хотеть? — повторял он раз за разом, с трудом сосредотачиваясь на дороге. Если бы не предыдущее посещение Нонстеда, никогда бы не нашел ее дом. Повернул на перекрестке налево, проехал мимо школы и припарковался у не работающей уже аптеки. Дом Анны Крэйг был на другой стороне улице. Он был окружен тем самым белым забором, с тем самым идиотским садовым гномиком, над которым они посмеялись с Фионой. Сейчас они уже не казались Натану настолько смешными, тем более, что в доме Анны свет зажжен не был. Только с правой стороны стену освещал уличный фонарь.

Натан затушил сигарету в переполненной пепельнице и вышел из автомобиля. Он нажал звонок возле калитки.

Довольно долго ничего не происходило. Дом был погружен в тишину. Гном грозно смотрел на непрошеного гостя. Ветер шуршал полиэтиленом.

Дверь открылась в тот момент, когда Натан собирался уходить.

— Входи, — почти прошептала она. Сейчас она выглядела еще больше возмущенной и возбужденной, чем днем.

Он прошел через двор и взбежал по ступенькам.

— Соблюдай тишину, — прошептала она. — Ванесса уже спит. Входи.

Он вошел, хотя и намеревался закончить разговор прямо на пороге.

— Сними куртку, — тихо сказала она, даже не обернувшись. — Бряцаешь, как ковбой.

Он снял, как можно тише.

Через минуту он сидел у стола в уютной старомодной кухне, освещенной единственной лампочкой над умывальником. Через окно видел затылок пластикового гнома и кусты. Анна бесшумно подошла к раковине и набрала воды в чайник.

— Попьешь чего-то? — шепотом спросила хозяйка.

— Я хотел бы знать, о чем пойдет речь.

— Посмотри распечатки на столе.

Натан нехотя взял первый лист. Распечатка статьи из интернета с черно-белым снимком, на котором он сидел за столом, заваленном книгами. Он был едва виден среди любителей автографов. Заголовок статьи: “Натаниэль Маккарниш показывает великим их место”. Дальше читать ему не было необходимости.

Он тяжело вздохнул и отложил статью. После это скрестил руки и посмотрел на Анну. Она заваривала чай.

— Жасминовый, — она поставила перед гостем кружку с горячим ароматным напитком. При освещении лампой дневного света ее глаза выглядели еще бледнее. — Единственное, что я еще могу пить. У меня желудок испорчен неумеренным потреблением кофе.

— Миссис Крэйг, я действительно…

— Достаточно будет Анна, — прервала она его. — Не беспокойтесь, мистер Маккарниш. Я не поклонница вашего таланта. По правде, не читала твоих книг, но систематически слежу за происходящим в американской литературе. Я сразу поняла, что откуда-то тебя знаю…

— Меня зовут Натан.

— Ладно. Сразу поняла, что тебя знаю. Не обманула меня ни новая прическа, которая тебе, кстати, совсем не идет, ни твой акцент. Говоришь как родовитый житель Нью-Йорка, но что-то не сходится. Слышится английский. Ты ведь из Англии?

— Ну, — пробормотал писатель, сильно разочарованный.

— Не переживай, мало кто заподозрит, — усмехнулась Анна. — У меня была… Ну, возможность достаточно хорошо изучить британский диалект. Слишком хорошо. — Ее взгляд скользнул по снимку в рамке. Натан посмотрел в том же направлении, но увидел только пятна, которые скрывали людей. Снаружи снова начался ветер, опавшие листья зашуршали на парапете. Анна подпрыгнула от неожиданности.

— Ладно, — Натан поудобнее устроился в кресле. — Да, меня зовут Натан Маккарниш и я писатель. Если автора одной книги можно назвать писателем.

— Что за скромность? — криво усмехнулась хозяйка. — “Шепоты” вызвали больше суеты, чем “Над пропастью во ржи”.

— Да, — Натан надул губы. — И принесли неплохие деньги. Знаешь, если ищешь способ вытянуть из меня немного…

— Перестань, я тебе говорила, что смотришь слишком много фильмов. — Она взяла в руки распечатки.

— Ну тогда в чем речь? Автограф?

— Перестань балаболить и послушай: “Неправдоподобная чувствительность и проницательность, с которой Маккарниш выписывает своих героев, позволяют допустить, что для своего дебютного романа он провел солидные исследования, не только психологические, но и парапсихологические”. А вот еще: “Если мы назовем Стивена Кинга специалистом по городским легендам, то Натаниэль Маккарниш без сомнения заслуживает звание мастера среди лирических художников. Тон знатока, с которым он сплетает повествование, убеждает читателя, что Натан Маккарниш как минимум доктор страхологии…”

— Ради Бога, скажи мне в конце концов. В чем дело.

— Ты слышал? — Анна неожиданно застыла, а затем схватила его за руку. — Слышал?

— Что?

— Тихо! Слушай!

Натан сосредоточился. Ему показалось, что сверху доносится тихий стук. Потом он раздался снова.

— Слышал? — в голосе женщины появились нездоровое оживление и испуг.

— Да слышал что-то. Как ветер… — ответил мужчина, не зная, почему он шепчет.

— Это не ветер. Пошли наверх. Только умоляю, тихо.

Они крались по узким, слегка потрескивавшим ступеням. Затем застыли перед деревянной дверью.

Натан, хотя и не понимал, что происходит, был заинтригован. Анна указала жестом на двери. Он присел и припал к ним ухом.

Ничего. Очень долго — ничего. Потом шелест. Возможно, постельного белья. Заспанный детский голос. Несколько непонятных слов.

— Это твоя дочь? — едва различимо прошептал он. Анна подтвердила нетерпеливым кивком головы.

— Говорит во сне. Это… — Он не договорил. Хозяйка заткнула ему рот рукой. Ее ладонь пахла кремом, жасмином и еще чем-то. Страхом?

Пахнет ли страх?

Девочка произнесла еще несколько непонятных слов. На этот раз выразительнее. Ее кроватка вновь заскрипела. А затем ей ответил мужской голос.

Натан от неожиданности уселся на пол. Сердце колотилось как бешеное. Он посмотрел на Анну. Она покрутила головой и жестом показала, что надо слушать дальше. Натан сумел преодолеть страх и вновь приблизился к двери. Девочка смеялась, однажды даже захлопала в ладоши. Мужской голос не изменился — был холодный и безликий. Что еще хуже, Натан не мог понять, разговор ли это вообще. Некоторые наборы звуков напоминали слова, но они не сочетались с другими. У него сложилось впечатление, что он подслушивает двух человек, которые разговаривают во сне.

Натан чуть не закричал, когда женщина коснулась его руки. Она показала, что надо сохранять тишину и отвела в кухню. Он тяжело опустился на стул.

— Боже мой… — Натан еще не пришел в себя. — Что это было?

— Не знаю, — женщина пожала плечами. — Не имею понятия. Ванесса всегда говорила во сне, но никогда не было в этом ничего удивительного. Выкрикивала слова, иногда фразы, бывало — смеялась. Я никогда ничего из этого не понимала, даже не пыталась. Ты бы искал смысл в разговоре сквозь сон?

Она стиснула зубы и замолчала, смотря в угол, в котором стояло ведро со шваброй.

— Не обратила внимания, что все ухудшается — Ванесса говорила во сне гораздо больше. Испугалась только тогда, когда услышала, что кто-то ей отвечает. Не помню, чтобы еще что-то в жизни поразило меня настолько сильно. Также не помню, чтобы когда-то среагировала настолько быстро. Ворвалась в ее комнатку как буря, дверь грохнула в стену, ребенок проснулся и начал плакать… Комната была пуста, а она ничего не помнила. Вообще ничего. На следующую ночь притаилась под дверями, пробовала заглянуть в щелку. В комнате никого не было. А разговор — это стало напоминать разговор — был абсолютно бессмысленным. Сердце вырывалось из груди. Но в этот раз вошла тише, аккуратно, как мать, которая хочет убедиться, что ребенок накрыт одеялом.

— И что произошло? — Натан вдруг понял, что уже долго сдерживает дыхание.

— Она снова начала плакать. Я не могла успокоить ее всю ночь, а на следующий день девочка была очень капризной. Как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Я не сильно обеспокоилась этим — пробовала узнать у нее, что это за голос, кто им говорит и что их разговоры значат. Ничего не узнала. Ничего. Дочь молчала как зачарованная. Казалось, она просто не понимает, о чем я ее спрашиваю. Будто бы она действительно спала во время этих чертовых бесед. Сумела добиться только одного, и то не от нее. Посмотри.

Под распечатками статей из Интернета лежал детский рисунок, выполненный цветными мелками. Натан присмотрелся, и по его плечам прошла холодная дрожь. На рисунке была маленькая девочка с бантиками на косичках и высокое существо с рогами. Девочка улыбалась, монстр — нет. Но они держались за руки.

— Мне это отдала Элис Виккерс, учительница дочери, — пояснила Анна. Рассеянным взглядом она уставилась в никуда. — Мы приятельницы, даже, можно сказать, подруги. Она принесла мне это две недели назад. И спросила, нет ли у нас семейных проблем. Тема рисунка была: “Мой лучший друг”.

— Понятно, — пробормотал Натан и отложил рисунок, будто бы тот жег его пальцы. — Не удалось с дочкой обсудить эту тему? Выбить эти разговоры из ее головы?

В глазах Анны блеснуло раздражение, но голос оставался спокойным:

— Ничего не могла выбить из ее головы. Все указывает на то, что она не просыпается. Как-то заглянула и увидела, что дочь сидит на краю кровати и смеется с закрытыми глазами. Что же до душеспасительных бесед и увещеваний… Поверь мне, я пробовала. Нет матери, которая не будет сражаться до последнего за свое дитя. Я поняла, что это странный голос имеет для нее большое значение. Большее, чем я и мое беспокойство. Я поняла, что если не пойду на уступки — не соглашусь с их разговорами — Ванесса отдалится от меня. И потянется к этому демону, или кем он там, черт дери, является. — В ее глазах появились слезы. Натан уставился на свои ногти и закусил губу.

— Пора мне что-то сказать, так ведь? — пробормотал он. — Трудно это все понять, можешь мне поверить. Мне кажется, что ты воспринимаешь меня как экзорциста. Думаешь, что то, о чем я писал, это наука, в которую я углубился? Рассчитываешь, что я действительно разбираюсь в духах, демонах и оборотнях и смогу помочь решить проблему твоей дочери?

— Нет. — Анна на него не смотрела. — Уже нет. Утратила надежду, когда увидела твою реакцию у комнаты Ванессы.

— Послушай, мне жаль, но…

— Ладно. Мне кажется, ты вновь цитируешь какой-то фильм.

— Нет, это ты послушай, — прошипел Натан со злостью. — У тебя проблема, огромная проблема. Невообразимая для меня. Но это не дает тебе права оскорблять тех, кто не способен тебе помочь!

— Ну, конечно. Ты прав. — Анна смотрела на него с нескрываемым презрением. — Как мне плохо.

— Я не медиум или охотник на вампиров, — повторил Натан. — Знаю о мире сверхъестественного только то, что вычитал из книг или википедии. Все остальное — игра моего воображения. Только воображения. Я не проводил психологических или парапсихологических исследований. Я не доктор страхологии. Сидел по вечерам у лэптопа и писал. Потом мне повезло с агентами, и вот результат. В этом столько же магии, что и в маркетинговом исследовании.

— Специалист по маркетингу не очаровывает тысячи людей разных возрастов. Его работы не становятся объектом дебатов и репортажей. У него нет фанов, которые могут застрелиться из-за его работ.

Натан прикусил губу.

— Если ты проводила такие детальные исследования, то должна знать, что суд Филадельфии не признал меня виновным, — прошипел он сквозь зубы. — Я не чувствую себя виноватым в смерти того паренька. Моя книга…

— Ладно, ладно, не заводись. С меня достаточно демонстрации обидчивости. — Анна вздохнула и допила остывший чай. — Я — идиотка и все. Думала, что… А, уже неважно. Утопающий не хватается за лезвие, а я… Может, еще не тону, но уже вижу руку, пишущую слова на стене.

- “Мане, текел, фарес”, - нехотя Натан усмехнулся. — Меня зовут не Фокс Малдер, но, возможно, я смогу тебе помочь. Может, ты пробовала записать эти разговоры?

Анна достала из кармана флэшку и толкнула ее к Натану по столешнице.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Хотя, не ломай себе над этим голову, ладно? Я сейчас на таком этапе, что обещания помощи ничего не дают. Нет ничего горшего, чем обманутые надежды.

— Ты просто обратилась не к тому парню. Тебе нужен священник, или психолог, а может — экзорцист.

— Тебе пора уходить. Утром будут звонить из страховой компании.

* * *

Я живу в месте, которое любой уважающий себя человек использовал бы как кладовку. Это закуток на задворках “Мэддиз”. Он возле входных дверей, и, скорее всего, когда-то кладовкой и был.

У меня есть умывальник, туалет, старая армейская кровать и небольшой калорифер, несколько картонных коробок для разных вещей, шкаф и старый стол с компьютером. У меня есть даже окно, но я его давно не мыл. Иногда заносит запах гнили, но это только с минуту после того, как откроешь дверь. Бывает темновато, но зажигаю лампу, свисающую с потолка. Бывало холодно, но тогда приносил из магазина вентилятор и справлялся.

Я могу справиться со всем. Главное — иметь свой угол. Уже более десяти лет обитаю здесь.

Как только застрекочет старый будильник, я вылезаю из-под одеяла, чищу зубы, спрыскиваюсь каким-то лосьоном — мистер Уилсон, шеф “Мэддиз”, не хочет, чтобы я слишком сильно вонял, одеваю идиотскую форму работников магазина, растягиваю губы в улыбке и иду на работу.

Затем 8-10 часов занимаюсь именно тем, чем уважающий себя человек заниматься бы не стал. Собираю мусор на стоянке, подравниваю тележки, мою пол и окна, иногда ставлю цену на товары в магазине, иногда помогаю клиентам отнести купленное к машине. Случается даже, что работаю кассиром, хотя этого не люблю. По правде говоря, это единственная вещь, которая мне здесь не нравится. Серьезно. Потому что остальное было превосходно.

И так уже много лет. Двенадцать или тринадцать. Уже и не знаю. Не помню даже, когда ушел от Элизабет. Помню только момент, когда принял это решение. Это было тем вечером, когда она пересмотрела бабских фильмов и много выпила. Сначала она захотела секса. Она добилась своего, и ничего ее не сдержало. Даже то, что заглядывал ей под юбку в среднем раз в месяц и то ненадолго. Я почувствовал, что сопротивление бессмысленно, поэтому лег и ждал — чем же все это окончится. Правда ждал, потому что Элизабет вдруг вспомнила о существовании позиции “наездника”. Через пятнадцать минут стонов и криков, она зарычала и обвинила меня в том, что я ей изменяю. Я не взорвался горьким смехом, не осмеял ее, не стал объясняться. Нет, решил устроить спектакль.

Сдвинул ее с себя — что было делом не легким — поволок к зеркалу и показал ей невысокого человечка с синяками под глазами, редеющими волосами, нездоровой кожей, заметным брюшком, тонкими ногами и волосатыми плечами.

— Опомнись, женщина, — спокойно сказал я. Мне было все равно. Я ушел без театральных жестов. Не было хлопанья дверями, слез, выкрикивания ругательств. Я проснулся, сказал что-то, что-то съел, собрал самое необходимое и убрался к черту на кулички.

Значит, на задворки “Мэддиз”. Там меня ждал покой. И не только.

3

Возвращение домой было совсем не легким. Натан чувствовал — то, что он пережил в доме Анны, и узнал от нее, наложит отпечаток на его жизнь. Он решил исправить начинающуюся подавленность единственным известным ему способом. Остановился перед “7-Eleven” и оторвал сонную продавщицу от переписки в Твиттере.

— Упаковку из шести буда (видимо, речь идет о пиве “будвайзер” — прим. переводчика), пожалуйста, — сказал он. — Бутылочного.

Звякнуло стекло, которые ставили на прилавок.

— Что-то еще? — спросила девушка, смерив его оценивающим взглядом.

“О, нет”, - подумал Натан. — “Только не это. Надеюсь, что она меня не узнает”. Он быстро развернулся и взял со стеллажей пакет с булками, нарезку салями и масло. Мужчина расплатился и поспешно вышел, сопровождаемый пристальным взглядом продавщицы.

— А говорят, что количество читающих, черт его дери, сокращается, — прошипел он, заводя мотор машины. “Ранглер” осветил фарами пустую стоянку и витрину магазина, на секунду выхватил из темноты бумажный пакет, который куда-то нес ветер, и выполз на главную дорогу. Натан зачем-то включил обогрев, а затем вставил диск в проигрыватель. Из динамиков послышались холодные звуки The Cure.

— Твою мать, нет настроения, — пробормотал Натан, и выключил проигрыватель. Резко зажег сигарету. Мотор работал мерно. Порывы ветра время от времени врезались в джип, качающаяся антенна посвистывала. По обе стороны дороги стояли темные стены деревьев, изредка их освещали фонари. Высоко в небе клубились облака. Он не смотрел, куда едет — будто бы отключился от всего мира.

“Убежал из Нью-Йорка от своего имени”, - подумал он, — “от проблем, решений, от встреч и исследований, от давления и напряжения. Убежал от вопросов о следующей книге. Убежал от Фионы. Выбрал единственное место в мире, которое сумел полюбить, и оказалось, что попал в ловушку. И здесь появляется загадка, которая много мрачнее всего, что когда-либо написал, ибо она настоящая. Хочу помочь. Чувствую, что надо, но… Но как?”

На лобовое стекло упали капли — начинался дождь. Свет фар осветил его новое жилище, прятавшееся между деревьев.

Он припарковался поближе к веранде, сгреб покупки и взбежал по мокрым ступеням. Он сунул руку в карман, чтобы достать ключи, и вдруг услышал тихое мяуканье. Что-то мягкое потерлось о его ногу.

— Привет, — пробормотал он. — Тебе негде остановиться? Запрыгивай!

Он открыл дверь, и кот без тени сомнения вошел в дом. Натан последовал за ним и вдохнул атмосферу дома. Было холодно, и Натан подумал, не стоит ли выйти и нарубить дров для камина.

— Во-первых, ты не знаешь, где дерево и топор, — напомнил он сам себе. — Во-вторых, никогда в жизни ты не рубил дрова. В-третьих, даже если бы был чемпионом мира по рубке дров, вряд ли захочешь делать это в темноте и под дождем.

Убежденный этими аргументами, снял пленку с дивана, подсунул к нему лавку и разложил покупки из “7-Eleven”. Сделал бутерброд с салями и проглотил его, даже не смакуя.

— Мяу, — напомнил о себе кот, внимательно следивший за его манипуляциями.

— И где мои манеры, — улыбнулся Натан, и дал гостю кусок, который кот поглотил с грацией, умело маскирующей жадность.

Писатель съел еще одну булку, угостил кота, который уже наелся, и утратил живой интерес к хозяину дома. Затем Натан открыл пиво. И тогда его взгляд зацепился за сумку с лэптопом.

Уезжая из Нью-Йорка, Натан пообещал себе полностью порвать с прошлой жизнью. Но в глубине души он понимал, что выполнить это невозможно. Не существует человека, способного полностью переделать себя, для этого недостаточно сменить акцент и взять фальшивое имя. Никто не может избавиться от воспоминаний, навыков и предпочтений только потому, что…

Чтобы родиться заново? Очередной абсурд.

Он и сейчас носил свою любимую куртку. Курил те самые сигареты. Он знал, что в одной из сумок лежит экземпляр “Шепотов” и, как минимум, одна фотография Фионы. Натан не мог перестать вспоминать.

Он поставил бутылку с пивом на лавку и подтянул к себе лэптоп. Включил, хотя и пальцы дрогнули. Заработал вентилятор, замигала заставка операционной системы. Натан вздохнул с облегчением. Одним из решений, которые он принял, покидая Нью-Йорк, было воздержание от интернета. Тогда он не отдавал себе отчет, насколько это трудно и болезненно. В мыслях Натан убеждал себя, что это бессмысленно, потому что в этой глуши интернет и книги — единственная форма контакта с внешним миром. Он подсоединил модем к гнезду USB. Через минуту его засосало киберпространство.

Он утратил контакт с окружающим миром. Проверил оба почтовых ящика, три банковских счета, проверил свой профиль на твиттере, страницу издательства, свой старый литературный блог и форум. Он мчался через дебри интернет-страниц все быстрее, все меньше уделяя им внимание, усмехался, читая новые сообщения, поспешно ответил на электронные письма, записал издательские новости. Время шло, дождь по-прежнему стучал в окно, к двум пустым бутылкам присоединилась третья. На экране сменялись кадры из фильмов, сатирические картинки и раздетые знаменитости.

Кот мяукнул громче.

Натан отодвинулся от компьютера и полез за зажигалкой. В тесном кармане джинсов нащупал продолговатый предмет. Но это была не зажигалка, а флэшка Анны Крэйг. Маленький диск емкостью один гигабайт совсем ничего не весил, но вызвал лавину воспоминаний, которые угнетали Натана. Пиво, интернет и дождь отгородили его от беспокоящих вещей, но завеса оказалась непрочной и кратковременной. Спящий ребенок. Разговор на несуществующем языке. Возбуждение Анны. Ее надежды.

— Вот черт. — Натан сжал кулак. — Все-таки… Все-таки, я не оставлю ее так. Я должен ей как-то помочь.

В неожиданном приступе решимости вставил флэшку в гнездо USB и вызвал программу-проигрыватель. Его пальцы пробежали по клавиатуре, вписывая — не без ошибок — адрес форума любителей паранормальных явлений. Он набрал пароль и стал ждать.

Аудиосистема лэптопа ожила. Сначала раздалась тихая музыка, а потом послышался тот самый мужской голос, неожиданно мощный и ошеломляющий. Натан даже отшатнулся — он выдержал только несколько непонятных слов, после чего закрыл лэптоп. Существо, посещающее маленькую Ванессу Крэйг, произнесло еще слово и стихло.

Тишина. Шум дождя. Дыхание спящего кота. Шипение догорающей сигареты. Стук сердца.

Подождал немного, затем медленно и осторожно открыл лэптоп, и сразу же выключил звук. Затем, торопясь, он отправил первый из файлов на форум, написал короткую просьбу о помощи в идентификации источника, и уже собирался разместить остальные на другом форуме, когда выяснилось, что у него нет адреса этого сайта. Через минуту он понял, что видит экран как бы сквозь дымку, а мысли начали разбегаться. Он смог закрыть компьютер, почистить зубы ледяной водой, и столкнуть кота на пол, после чего вытянулся на диване. Завернулся в одеяло и заснул.

* * *

Просыпался он долго. Сон держал его в своих цепких объятьях, разбивал в щепки сознательные мысли, затягивал в темноту. Но никто, даже человек в жутком похмелье, не может игнорировать позывы мочевого пузыря и холод. Натан пытался сопротивляться, но, в конце концов, открыл глаза.

В салон проникал свет серого, неприятного утра. По окнам текли дождевые струи.

— Блин, — прохрипел Натан и откашлялся. — Вот черт.

Следующие 15 минут доказали ему, что жизнь может быть более мерзкой, хотя бы целой серией неприятных мелочей. Он еще не распаковал еще теплых тапочек и должен был идти босиком по холодному полю. Он замерз в ванной, не смог найти щетку, которую уронил вчера. Кофе и сахар лежали наготове, но в микроскопической кухне не нашлось чайника, кипятильника или ковшика, в котором можно было бы вскипятить воду. Когда мужчина вернулся в салон, то увидел своего приятеля кота, дожирающего последний кусочек салями.

Холодный и пустой дом с равнодушием снес серию хриплых ругательств. Не переставая изрыгать проклятия, Натан со злостью натянул джинсы и свой любимый, немилосердно растянутый черный гольф, зашнуровал тяжелые ботинки и взял с лавки документы и мобильный телефон.

— Иду на поиски завтрака, — сообщил он немного удивленному коту. — А что ты будешь делать, меня совершенно не касается. Тем более, что будешь это делать на улице. Вон!

Он открыл дверь, впуская струи холодного дождевого воздуха. Кот понял, что от него хотят, поднялся и вызывающе медленно вышел.

Когда Натан двинулся вслед за ним, то пожалел о своей враждебности к зверьку. Сильный ветер злобно терзал верхушки сосен и проникал под теплую одежду. Капли дождя больно били по лицу. Прежде чем Натан дошел до машины, он высказал много ругательств, которые выучил по обе стороны Атлантики.

Он завел мотор, оперся ладонями на руль, ожидая, пока кондиционер подогреет воздух в салоне машины.

— Завтрак, — пробормотал писатель. — Как называется та забегаловка?

* * *

Забегаловка называлась “Меконг”, и находилась в каких-то двух милях от последних строений Нонстеда, недалеко от перекрестка, на котором пересекались дорога номер 113, ведущая к городку, шоссе, соединяющее разные штаты. Обширный паркинг и туалеты с душевыми демонстрировали, что заведение было предназначено для водителей грузовиков. Но Натан знал, что в середине есть сцена для музыкальной группы и несколько биллиардных столов.

“В ВВС бы сказали, что основатель предприятия нацеливался на самую широкую аудиторию”, - кисло подумал Натан, выключая двигатель “ранглера”. — “Очевидно понятие “Голова на плечах” уже не подходит большому миру”.

Он улыбнулся, вспомнив большие снимки, украшающие забегаловку. На них запечатлены моменты солдатской жизни в дельте Меконга. На некоторых из них молодой основатель бизнеса, ныне вечно мрачного толстяка в цветастой рубахе, который по вечерам лично стоял за стойкой. Фиона, компьютерный график по профессии, на каждом указала не менее двух доказательств использования “Фотошопа”.

Он горько усмехнулся. Писатель прошел через стоянку, на которой находились несколько старых автомобилей, в большинстве, внедорожники. Натан вошел в заведение, пахнущее кофе и жареными яйцами. Через минуту его оглушили раскаты смеха.

Смеявшиеся не заметили его появления. Ближе всего к двери сидел небритый гигант с редкими волосами, который стучал кулаком по столу так, что подпрыгивали тарелки и кружки. Его сосед, широкоплечий толстяк с колючей проволокой, вытатуированной на шее, с трудом дышал. Сидящий далее нескладный дылда откинулся на спинку кресла и бился плечами о стену, что вызывало новые раскаты смеха.

Натан подошел к хозяину заведения, который опирался локтями о стойку бара и ржал вместе со всеми. Он не сразу заметил нового клиента. Мужчина вытер слезы и дружелюбно улыбнулся.

— Что подать, сынок? — спросил он точно так, как тогда, несколько лет назад, когда они остановились тут после ночи езды из Нью-Йорка.

— Попрошу какой-то еды, — ляпнул Натан, сбитый с толку бурно веселящейся компанией. — Комплексный завтрак. И кофе, побольше кофе. — Он старался, чтобы его американский акцент казался настоящим.

— Обычный комплексный завтрак? — переспросил толстяк. В глазах его что-то промелькнуло, будто бы обдумывал прикол.

Он уже хотел спросить: “А бывают необычные?”, но тут компания умолкла. Писатель ощутил их взгляды на себе.

— А что он включает? — осторожно спросил Натан.

— Яичница, две булки, помидор, сыр и бекон, — разочарованно ответил толстяк. — Ну и кофе.

— У тебя не получилось, Серж, — заорал кто-то. Еще кто-то протяжно засвистел.

— Заткнитесь, — выкрикнул хозяин, идя в кухню. — Сейчас будет еда, — сказал он через плечо.

Натан медленно развернулся. Их смеющиеся губы, пристальные взгляды и трудная для определения, но явственно ощущаемая аура общности дали ему понять насколько он здесь чужой. Он понял, что должен что-то сказать — все равно что, только бы завоевать симпатии этих крепышей, но в голове было пусто.

— Успокойтесь, — раздался знакомый голос. Натан моргнул и к своему удивлению узнал Скиннера, который сидел среди собравшихся. Он так хорошо вписался в компанию, что стал почти неузнаваем. — Это новичок в нашем городе. Я встретил его на дороге.

Он хлопнул по плечу толстяка с колючей проволокой на шее и подошел к Натану, улыбаясь.

— Как дела? — спросил он. — Как тебе Нонстед?

— Пока одни загадки, — ответил Натан, не спуская взгляда с разношерстой компании за столом, которая уже утратила к нему интерес.

— А, они. — Скиннер посмотрел на своих приятелей. — Это лесорубы. У нас тут бытует прикол с завтраком. Серж должен спросить, хочешь обычный или необычный. Если бы ты спросил, чем они отличаются, то услышал бы — необычный для настоящих крутых парней. Если после этого выбрал бы обычный, то парни бы тебя освистали и обругали как… Да, неважно. А если бы выбрал необычный — подсаживались бы за твой столик и подбадривали, пока не доешь.

— А что я должен был бы съесть? — спросил Натан, присаживаясь за столик.

— Тарелку фасоли, две не маленьких колбаски, яйцо и несколько ломтей хлеба, — пояснил Скиннер, и указал на стол, уставленный тарелками. — Типичный завтрак лесоруба. После такого крушишь до темноты, и не чувствуешь голода.

Натан открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но в этот момент снова раздался взрыв смеха. Серж, ставя тарелки с едой, веселился так, что пролил кофе.

— Это Даймплз. — Скиннер указал пальцем на неприметного мужчину с черной бородой, который смеялся громче всех. — Никогда не прекращает злословить о своей страшной теще. А мы не устаем над его рассказами хохотать.

— Веселая у вас банда. — У Натана сложилось впечатление, что компания лесорубов излучает интенсивную жизнерадостность, энергию настолько сильную, что с ними он позабыл о пасмурном дне, нещадно льющем дожде и даже о проблеме Анны Крэйг. — Кофе?

— Нет, спасибо. Мы уже уходим. — Скиннер развалился на стуле. — Уже проясняется, а шеф поехал на просеку, чтобы выяснить, можно ли сегодня работать.

— Тут всегда так льет?

— Часто. — Скиннер кивнул головой. — Это одно большое чертово болото.

— Я снял дом у озера. — Натан ковырял вилкой яичницу. — В нем жутко холодно. Забыл спросить у того парня. Как его там…

— Макинтайр?

— Да, именно. Забыл его спросить об отоплении. Он что-то говорил о паровом котле. Но я, наверное, слишком хотел, чтобы он убрался.

— Почему? — нахмурился Скиннер.

— Не знаю. — Натан прикусил губу. — Может, потому, что ищу тишину, а парень из кожи вон лезет, чтобы угодить клиенту.

— Удивляешься? А на что ты рассчитывал, разъезжая на крутом “ранглере”? Но, в общем, я не удивлен. Макинтайр — говнюк. У него бзик — любит всем нравиться. Будто бы, хочет кому-то что-то доказать. Но не судьба. Он живет в дыре, и этого нельзя изменить.

— Интересно, сколько мне понадобиться времени, чтобы научится тут жить, — пробормотал писатель.

— Немного. — Скривился Скиннер. — Еще немного, и будешь уже все знать. Серж никогда не был на войне, Даймплз каждый вечер смотрит с тещей телевизор. А Макинтайр — это буряк в костюме. Здесь каждый что-то пытается показать. Знаешь ведь, комплекс глухомани.

— Не обязательно жить в маленьком городке, чтобы выдавать себя за кого-то, — буркнул Натан. Голубые глаза Скиннера просветили его, парень догадывался, что тот знает его секрет.

— Ну, — вздохнул лесоруб. — Слушай, я знаю, о каком доме ты говоришь. Запиши мой номер телефона. Если тебе нужна будет помощь, позвони мне в субботу.

— Супер, спасибо. — Усмехнулся Натан. — Серьезно, не хочешь кофе?

— Ну, цыпочки, собираемся! — выкрикнул толстяк с колючей проволокой вокруг шеи, и всунул огромный мобильник в карман джинсовой куртки. — Звонил старик. Выходим на работу. Заплатите, грешники, Сержу, или в следующий раз встретит нас градом пуль, а не фасолькой.

Хозяин погрозил ему мясистым кулаком, что вызвало новые раскаты смеха. Лесорубы встали, расплатились и стали выходить.

— Пора на работу. — Скиннер поднялся. — Ну, береги себя.

— Ты тоже. Послушай… Ээээ… Где тут есть церковь?

* * *

Согласно информации, которую они с Фионой прочли на интернет-странице, посвященной городку, Нонстед был основан в 18 веке группой переселенцев из Скандинавии. Это их очень повеселило в свое время, и они потратили остаток вечера на поиски европейских корней городка. Они обращались к людям, бессмысленно бормоча, вставляя в случайный набор звуков исковерканные жутким акцентом английские слова. Ну и напились они тогда…

— Ничего удивительного, что тогда мы не нашли этой церкви, — пробормотал Натан и потушил окурок. Покрашенная белым, башня со шпилем, венчавшая звонницу лютеранской церкви полностью скрылась между разлапистых и мокрых еловых веток, а голубые стены скрывал разросшийся самшит. Натан никогда бы не догадался. Что за этим забором, описанным Скиннером, скрывается какое-то строение, тем более — церковь. Он пошел по тротуару, прошел мимо предназначенного для сноса домика, на стене которого кто-то написал “Дьявол — это до с…”, и подошел к калитке в заборе. Посыпанная мелким гравием дорожка петляла между деревьев и вела к белым дверям церкви. Писатель толкнул калитку и вошел.

Запах дерева смешивался временами с запахом краски. К ним добавлялся едва различимый аромат горячего воска. Тихое поскрипывание досок. Небольшой ветерок.

Натан любил церкви. Он не был верующим, но любил бывать в церквях. Может быть потому, что это были самые тихие и спокойные места в лихорадочном водовороте городской жизни, своеобразные святилища, в которых время шло медленно, почти незаметно.

— Я могу вам чем-то помочь? — Вопрос вырвал Натан из задумчивости. Он поднял голову и увидел мужчину в летах в вельветовом пиджаке с кожаными заплатами на локтях. Он обеспокоенно смотрел на Натана над стеклами своих очков, хотя и с приятной улыбкой.

— Добрый день, — ответил Натан. — Меня зовут… Уобсон. Я новичок в городе, хотя планирую задержаться здесь и… хотел бы поговорить с местным пастором.

— Приходской офис работает в…

— Мне бы хотелось… хотелось более личной беседы.

— Да? — Брови мужчины поползли вверх. — А о чем именно?

— Ну. — Натан прикусил губу. — Это действительно сложно объяснить и…

— Ладно, понимаю. Меня зовут отец Рансберг и я местный пастор. Пойдем со мной.

* * *

Приходской офис размещался в небольшой комнатке в задней части церкви. Из мебели в нем был только массивный поцарапанный шкаф, стол и два стула. В комнате царила очень тяжелая, липкая тишина.

— Одержимость. — Пастор распрямился и смотрел куда-то над плечом Натана. Его пальцы с обкусанными до крови ногтями постукивали по телефонному справочнику, лежавшему на столе. — Только этого нам и не хватало…

— Я слушаю. — Писатель наклонил голову.

— Нет, ничего такого. — Отец Рансберг моргнул. — О, Боже. Господин Уобсон, а знаете ли вы, что в наше время люди уже не верят в одержимость?

— Знаю. Но я не преувеличиваю, и не пытаюсь вас намеренно одурачить. Зачем мне это?

— Я и не думал о злонамеренности. — Пастор улыбнулся. — Меня удивляет, почему мать девочки сама ко мне не обратилась.

— Это маленький городок. Вести разносятся быстро. Могла бояться слухов.

— Понятно. — Глаза пастора на несколько мгновений помутнели, будто бы замерзли от какого-то жуткого воспоминания. И тут зазвонил телефон. Реакция святого отца оказалась неожиданной. Он подскочил, перевернув стул, и схватил трубку. Телефонная книжка упала к ногам Натана. Телефон, висящий на шнуре, ударился о стол.

— Алло, — прошептал священник в трубку. Его голос дрожал.

Натан понял, что стоит, опершись спиной о стену. Он медленно выдохнул.

— Извиняюсь за вторжение, — пробормотал иужчина под нос. — Не буду мешать.

— Конечно, дорогая миссии Уилфред. — Услышал он за спиной. — Понятно. Могут быть три пирога.

Натан мог ошибаться, но в голосе священника ему послышалось одновременно облегчение и разочарование.

* * *

Вновь шел дождь. Он начался с такой силой и злостью, что Натану пришлось поднять воротник куртки, склонить голову, и пробежать всю дорогу. Голубой поцарапанный “мустанг” он увидел только тогда, когда машина притормозила возле него. Вода из лужи хляпнула на ботинки.

— Знал, что найду тебя тут, — Скиннер старался перекричать звук мотора. Его автомобиль настоятельно требовал новый глушитель. — Садись!

— Что случилось? — спросил Натан, к своему удивлению усаживаясь на пассажирское сидение. Двери с первого раза не закрылись, пришлось хлопнуть ними повторно.

— Не слышат сообщение полиции? — заорал Скиннер, переключаясь на первую передачу.

— Нет, я разговаривал с пастором и…

— Этот твой гость, Макинтайр, пропал! Шериф ведет широкомасштабные поиски.

* * *

С тех пор я являюсь часть оборудования “Мэддиз”, задрипанного супермаркета в жуткой дыре. Я его живое продолжение. Необходимым работником директора Уилсона с метлой. Самодвижущейся, реагирующей на пожелания магазинной тележкой, полуразумный маркировщик товар, программируемая приставка к швабре. Я много лет уже не опаздываю на работу. Никогда не ссорюсь с шефом или с кем-то из персонала. Никогда не хамлю клиентам. Всегда готов поработать дополнительно, и никогда не заикаюсь о дополнительной оплате. Я такой же необходимый элемент этого магазина, как зеленоватая неоновая вывеска, которую я время от времени должен протирать.

Здесь, в “Мэддиз”, я нашел свое небо.

Я не хочу, чтобы меня неправильно поняли. Мне наплевать на миссию, о которой нам все пытается рассказать Уилсон. Мне нет дела до его погони за прибылью, конкурса на лучший супермаркет графства. Я с трудом сдерживаю смех, когда слушаю финансовые рапорты, которые нам зачитывают во время ежемесячных собраний. Б…, мне это до лампочки. И всегда так было.

Я завишу от этого магазина по совсем другой причине.

“Мэддиз” — это коралловый риф, построенный из потребительских товаров, среди которых скрываюсь я, осматриваясь и выслеживая. Это лабиринт, в котором я охочусь и ловлю, моя собственная территория, мой золотой фонд. Здесь я наблюдаю, подстерегаю и охочусь.

А из добычи создаю свой собственный мир.

4

Только на залитой дождем поверхности отразились блики полицейской машины, Скиннер нажал на тормоз и свернул на обочину. “Форд мустанг” резко остановился на грунтовке под аккомпанемент отслуживших свое рессор.

— Там была полиция. На дороге. — Запротестовал Натан.

— Знаю, — ответил Скиннер, указывая пальцем на радио.

— Ну, тогда за каким чертом поехали мы в этот лес?

— Потому что я знаю шерифа Миллера, — ответил Скиннер, сосредоточенный на дороге. “Мустанг” медленно продирался сквозь лужи и поднимался на холмы с достоинством, подходящим тому, в честь кого он был назван. На лобовом стекле появилось большое грязевое пятно. — Я его знаю и уверен, что операция ничего не даст. Он будет бегать с картой, с важной миной болтать по радио, а затем переключался на прием, а мы будем стоять и мокнуть.

— Ты говоришь так, будто поиски пропавших здесь — норма жизни.

— Я принимал участие в двух и этого достаточно. Миллер — жертва обстоятельств в мундире, очередной паяц, который завяз в дыре на всю жизнь и делает все, чтобы об этом забыть. А сейчас у него есть дополнительный стимул делать все медленно и неторопливо.

— Почему?

Движок “мустанга” завыл на высоких оборотах, колеса вязли в грязи, вытягивая машину на очередной пригорок. Они приближались к перекрестку двух просек.

— Типичная история для маленького городка, — криво усмехнулся Скиннер. — Вместе с Макинтайром они пробовали тянуть одну и ту же леску. Это длилось несколько лет. И она, представь себе, выбрала Миллера. Правда, всего на два года. Потом были скандалы, чуть до драк не доходило, и она вышла замуж за Макинтайра. Ребенок родился через семь месяцев. Улавливаешь?

— Улавливаю.

Автомобиль подпрыгнул на очередной выбоине. Натан в сотый раз проверил ремень безопасности.

— Могли взять мою машину, — пробормотал он.

— Не было времени. К тому же, она не предназначена для таких дорог. У тебя городская версия.

— Брехня.

— Потом можем устроить соревнования. Сам убедишься.

Что-то грохнуло в задней части автомобиля, будто насмехаясь над словами водителя, в на лобовое стекло вылилась очередная порция грязи. Скиннер натянул шапку и склонился к рулю.

— Но в моей хотя бы дворники работают, — ехидно сказал Натан.

Скиннер стукнул кулаком по панели, в воздух взвились тучи пыли.

Дворники с трудом, но двинулись, размазывая грязь по стеклу. В салоне стало темнее. Скиннер свернул на еще более узкую лесную дорогу.

“Мустанг” занесло, затем он высоко подпрыгнул и рухнул на землю со страшным грохотом. Водитель выругался.

— Слушай, а куда мы, собственно, едем? — спросил Натан, сбрасывая с колен почти пустой пакет картофельных чипсов.

— За Макинтайром.

— Вот так просто?

— Так просто.

Вскоре после этого разговора Скиннер выключил двигатель. Они вышли из автомобиля. К немалому удивлению Натана, здесь было темнее, как будто внезапно наступил вечер.

Его беспокоила тишина — вой двигателя “форда” создавал впечатление, что они могут выбраться отсюда в любую секунду. Его беспокоили черные стволы, но больше всего то, что он среди них ничего не видел. Он колебался и посмотрел на Скиннера. Его компаньон спокойно пошел среди деревьев.

Позже Натан не мог вспомнить, как долго они шли. Он помнил папоротники, мокрые джинсы, небольшой ручеек, помнил бурелом. Писатель помнил, что несколько раз пытался разговорить Скиннера — на любую тему — но каждый раз ответом была тишина. Этот тип молчал как заколдованный. Но вдруг схватил Натана за плечо, и потянул вниз.

Его просто поразило это резкое движение. Воображение писателя подсовывало целую серию объяснений странного поведения спутника — одно неправдоподобней другого, но ни одно из них не подготовило его к неожиданной волне ужаса. Пораженный, он отодвинул Скиннера, и хотел уже убегать, но потом понял, что ему показывает товарищ по походу.

Натан проглотил слюну, сумел совладать со страхом и поднял голову. Что-то поблескивало на черных стволах деревьев, что-то цветное и знакомое…

Отблески полицейского проблескового маячка?

Страх исчез, его вытеснила обычное любопытство.

Натан видел неясный темный силуэт — домика? сарая? — и человека в мундире, который приближался к строению медленно и осторожно. Свет его фонаря скользил по стенам.

— Макинтайр? — окрик был слабым и невыразительным. — Томас Макинтайр?

Вокруг царила тишина, как будто насмехающаяся над криками полицейского. Тот дважды обошел вокруг домика. Казалось, служитель закона сильно испуган.

— Придурок Оуэн, — хрипло прошептал Скиннер. — Не этим путем.

Его глаза блестели нездоровым энтузиазмом. Он стиснул кулаки, что захрустели суставы. Шумит дождь. Вдруг ожило полицейское радио. Полицейский, которого Скиннер на звал Оуэном, подпрыгнул, и с явным облегчением побежал к машине. Через минуту хлопнули двери, и зарычал мотор отъезжающей машины.

— Вот, блин, — пробормотал Скиннер, снимая шапку и вытирая лоб. — У тебя есть закурить?

— Есть, — ответил Натан, протягивая ему пачку “мальборо”. — И есть очень много вопросов.

— Я не удивлен, — лесоруб прикурил, не спуская глаз со строения. Невысокая крепкая конструкция с ввалившейся крышей напоминала избушки трапперов, которые житель Нью-Йорка видел по телевизору. Почерневшие стены, будто бы пережившие пожар. Все вместе производило особенное пугающее впечатление. Натан почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Хочешь подойти поближе? — неожиданно спросил Скиннер.

— Н-н-нет. Необязательно.

Лесоруб кивнул и выпустил дым. Где-то заорала птица.

— Что это? — допытывался Натан, хотя понимал, что он не хочет узнать правду.

— Обычная хибара. Чертова куча дерева. Когда первопоселенцы основали этот город, эту хижину построил один гость, который не нашел с ними общего языка. Он воровал еду, баловался магией. Когда пришла долгая зима, он совсем оголодал. Пришел в Нонстед, чтобы просить о помощи. Но его прогнали, и тогда он проклял целый город. Ты можешь в это поверить?

Натан с напускным легкомыслием пожал плечами.

— Абсолютная чушь. Это место называется “Отшельница”. И что-то есть в этой хибаре. — Скиннер прикусил губу. — Только никто не знает, что именно. От любого, кто туда попадает, отворачивается удача. Знаешь, такое проклятие, как в книгах Кинга. Говорят, эта хижина притягивает людей. Если заблудишься в этом лесу, то рано или поздно к ней выйдешь. Никогда в жизни. А потом все для тебя кончится.

Он говорил отрывочными предложениями. Его глаза продолжали блестеть, он все время смотрел на строением. Забытая сигарета догорала между пальцами.

— Да, это чушь, — признал Натан, прилагая усилия, чтобы не выдать волнения. — Кажется, Макинтайр заблудился где-то еще. А эта историйка о проклятии совсем ничего не значит.

— Мой старик заблудился в лесу, — прервал его Скиннер. Он уже не смотрел на “Отшельница”, взгляд ушел куда-то мимо хибары — в мир воспоминаний. — И это удивительно, ведь он был лесником. Он вырос в этих лесах и знал каждый куст. Но однажды не вернулся домой. Радио молчало. Его никто не видел. Мобильников тогда еще не было. Мы его искали всю ночь. Под утро он вышел из кустов прямо на Миллера. Был голый, лицо разодрано, несколько синяков, ничего серьезного. Гораздо хуже было то, что отец никого не узнавал. Никого. Ни меня, ни матери, ни ближайших приятелей. Его отвезли в больницу в Моррисон. Им занимались лучшие врачи, но все без толку. Через два дня папа умер. И знаешь, какие были его последние слова?

— Нет, — прошептал Натан. Его била дрожь.

— Если по правде, то я тоже не знаю. Я сидел в коридоре, и задремал. И вдруг услышал крик мамы “Какая “Отшельница”?” Она была взволнована: “О чем ты говоришь?” Я хотел встать и войти, но она выбежала в коридор с криком “Врача! Врача! На помощь!” Я тогда так и не поговорил с отцом.

— Мне жаль…

— Не неси чушь. Ты его даже не знал. Ладно, не будем об этом. Я это запомнил и решил отомстить. Подбил несколько парней, выпили для храбрости и приехали сюда ночью. Я, Оуэн, который позже стал копом, и Алекс. Облили бензином, подожгли и смылись к машине. Стояли и смотрели, как все занимается. Даже услышали, как обвалился потолок, искры полетели. Но приехал через полгода, и оказалось, что ничего с хибарой не случилось. “Отшельница” стояла, будто бы ничего и не было. Будто бы банда пьяных хулиганов не спалила ее совсем. Как ни в чем не бывало. Улавливаешь?

Натан не ответил. До вечера еще оставалось достаточно времени, насколько он мог судить. Но между грозными, когтистыми ветвями деревьев, окружавших поляну, уже появились глубокие, становящиеся все более темными тени. Казалось, что со сливающейся с ними “Отшельницей” происходят потрясающие изменения — дом разрастался, разбухал, угасал, рассыпался, и начинал воссоздаваться вновь. Писатель уже ни в чем не был уверен.

— Скиннер, — прошептал он. — Давай уедем отсюда.

— Да. — Молодой лесоруб потряс головой, будто бы только что проснулся. С удивлением посмотрел на сигарету, тлеющую между пальцами, выбросил ее и затоптал. — Пошли.

Когда они сели в салон “Мустанга”, Натан сказал:

— Я приезжал сюда пару лет назад. Нонстед показался мне тихим, спокойным городком. В самый раз для того, кто ищет тишины и покоя.

— Правда? — скривился Скиннер, поворачивая ключ в гнезде зажигания. К облегчению Натана, “Мустанг” завелся с пол-оборота, и поехал по лесной дороге. — Ты, твою мать, ошибся. Все как раз наоборот.

И они ехали, ускользая от все более длинных пальцев мглы.

* * *

Когда они выехали на асфальтированную дорогу — наконец-то след цивилизации — Скиннер прокашлялся, повернул кепку козырьком назад и несколько раз попытался завести нейтральную беседу, надеясь побороть унылое настроение.

Напрасно — разбуженный им кошмар вгрызался в сердце писателя. Натан упорно молчал, глядя на пролетающие за окном строения, серые в синей дымке.

— Где тебя высадить? — спросил Скиннер.

— Возле церкви. — Натан даже не взглянул на товарища. — Или тут. Вроде тут недалеко, дойду пешком. Дождь не такой уж сильный.

— Слушай, это не проблема, могу…

— Успокойся. Пройдусь.

“Мустанг” остановился у бордюра, мурча на холостом ходу. Натан нащупал ручку двери.

— Разозлил я тебя тем высказыванием о Нонстеде? — спросил Скиннер.

— Нет, что ты. — Натан нахмурился. — Не о том речь. Правда. Слушай, ты действительно можешь мне помочь с обустройством в доме?

— О чем речь. — Скиннер улыбнулся. — Потерпишь до субботы.

— Потерплю. До свидания. — Натан заставил себя улыбнуться и захлопнул двери.

Действительно, дождь ослабел, уступил место облакам влажности, которые шастали между домами, облепляли деревья и живую изгородь, сглаживали острые контуры. Он шел не спеша, глядя на носки своих ботинок. Шел и думал.

Кошмар вгрызался в него все сильнее, хотя Натан был уверен — это не имеет ничего общего со Скиннером и “Отшельницей”. И даже с Нонстедом.

“Почему из множества мест во всем мире он убежал именно сюда? Почему брошенный Фионой, он решил лечить депрессию в городке, в котором он пережил с ней лучшие минуты? Решил? А удалось ли ему что-то решить, начиная с той минуты, когда он нашел письмо на экземпляре “Шепотов” в твердой обложке? Или хотя бы задуматься над чем-то? Существовало ли что-то, что он в последнее время сделал сознательно, намеренно и умышленно? И выходил ли он хотя бы на минуту из тумана отчаяния?

Да, один раз. Это произошло в то утро, когда решил порвать с прошлой жизнью и стать кем-то совершенно другим. Сбрил бороду, коротко постригся, достал серьгу из уха, с мрачной миной погладил все рубашки и штаны. В то время, когда небольшая типография печатала его новые визитки, Натан отправил мэйл литературному агенту и некоторым знакомым: он исчезает на некоторое время, и не хочет, чтобы его искали и беспокоили. На всякий случай выбросил телефон и купил новый, работающий по системе предоплаты. Его номер не оставил никому.

Затем он прочел в интернете предложения единственного в Нонстеде офиса по работе с недвижимостью. Через минуту писатель включил новый телефон, и позвонил Томасу Макинтайру.

— Почему Нонстед? — спросил он себя, глядя на настороженных ворон, сидящих на проводах ЛЭП.

Почему он не остался в Нью-Йорке? Почему не поехал в любой другой город? Почему не вернулся в Англию? Почему из всех мест на матушке Земле выбрал именно то, что сожрет его, начиная с сердца? И это не имеет отношения к Одиночеству, исчезновению Макинтайра, тайне Анны Крэйг или рассказу Скиннера.

— Нет, — прошептал он. — Наверняка, не из-за этого.

Он посмотрел на узкую лавку неподалеку от магазина лечебных трав. Она стояла под фонарем, стилизованная под 19 век. Они сидели на ней с Фионой и целовались. На этой лавке их застал дождь.

— Курва, — выругался он сквозь слезы. Голос наконец-то освободился от корсета поддельного акцента, и привлек внимание старшей женщины в дождевой накидке, но Натан даже не посмотрел в ее сторону. Он добрел до “ранглера”, сел за руль, и очень медленно поехал к своему новому дому.

Писатель нашел две оставшиеся бутылки, взял тарелку, чтобы использовать ее как пепельницу, и достал из сумки фотоальбом. Он сел на пол, прикурил и открыл альбом. Вылазка на статую Свободы. Гриль в Центральном парке. Фиона, спящая на диване. Фиона перед походом в тайский ресторан. Фиона на новогоднем маскараде. Фиона в зоопарке. Они вместе возле Ниагарского водопада. Фиона в кухне… Фиона…

Он смотрел фото. Курил. Пил. Вздыхал и стискивал губы. Снова курил.

Резкий телефонный звонок вернул его в реальность.

— Господин Маккарниш, это Джимми Доусон из компании перевозок “Get Carried”, - послышался голос. — Мы должны были привезти ваши вещи по адресу… Скажите, что именно я должен вписать в навигатор, чтобы не блуждать бессмысленно.

Натан описал дорогу к дому. Он встал и подошел к компьютеру, чтобы проверить почту. Ничего не было ни от Фионы, ни от агента. Зато были комментарии к записи, сделанной в спальне Ванессы Крэйг. Осмысленными были всего 5–6. Большинство утверждали, что это не слишком удачная провокация.

Натан заснул с убеждением, что мир — это на редкость дрянное место, и это имеет документальное подтверждение.

* * *

Это невероятно, сколько человек может сказать другому, не произнеся ни слова. Я где-то читал, что язык тела отвечает за большую часть людской коммуникации. Не помню уже, сколько именно, но много.

Подтверждаю, очень много можно сказать позой, жестом. Очень много.

Сегодня с утра присматривался я к одному типу. Он был одет в костюм, скорее всего, дешевый, и без перерыва зыркавший на мобильник. Мне не кажется, что он ждал звонка, наверное, смотрел на время. Все время переступал с ноги на ногу, и напирал на стоящую перед ним старушку. Лет тридцати с небольшим, светлые волосы, уставшее лицо, бегающий взгляд. На рубашке не было одной пуговицы. Перхоть. Один из ботинок слегка замазан грязью. В сумке бутылка “колы”, два банана и две булки.

Этого было достаточно.

Я уже знал, что смотрю на человека, который занимает невысокую руководящую должность, он не из Нонстеда, может быть из Моррисона, и приехал сюда на встречу, от которой многое зависит. Понимал, что он холостяк или разведен, человеком, неспособным справляться с обычными житейскими делами, не способный выбраться на уровень, когда с тобой начинают считаться. Я видел неудачника, проигравшего, практически сожженного дотла. Живой труп.

Такие подходят лучше всего.

Потом подвернулась женщина в бордовом жакете. Без сомнения, она была не из нашего графства. Это выдавали два обстоятельства. Она неумело скрывала пренебрежение, когда оценивала магазин. И официальная полуулыбка, с которой она говорила со Стейси о мелочи.

Дорогие туфли на высоком каблуке, волосы стянуты так сильно, что она с большим трудом могла зажмуриться. Руки побелели от того, как она сжимала сумочку. Обгрызенная кожа вокруг ногтей.

Я сразу понял, что за холодным фасадом скрываются неимоверные вещи. Воздух искрился от сдерживаемых эмоций — гнева, фрустрации и ненависти. Убийственный коктейль.

Я так засмотрелся, что получил втык от самого Уилсона. Я выслушал, что у магазина отличная репутация и он не позволит служащим ее испортить, и вместо работы пялиться на клиенток.

Он меня наказал — приказал остаться после работы и вымыть пол. Я, как обычно, не имел ничего против. Мне надо было столько всего обдумать. Не каждый день попадаются две такие прекрасные жертвы.

5

Теплые лучи сентябрьского солнца продирались сквозь ветви елей, превращая лужи на дороге в золотистые зеркальца. Паутина в углу веранды поблескивала капельками, среду кустов можжевельника клубился туман. Лобовое стекло “ранглера” превратилось в озеро ослепительно сияющей ртути. Мир будто бы замер в удивлении. Но Натан видел только полено, установленное вертикально на широком пне.

— Ну, твою мать, — пробормотал он и размахнулся.

Топор воткнулся в пень, отрубив от полена немного коры. Звук заставил лежащего неподалеку кота лениво приоткрыть глаз.

Натан выругался, вытер пот со лба и выдернул топор.

— Хорошо, что этого никто не видит, — прошептал он, и вновь замахнулся.

Кот замурчал и перевернулся на бок, подставляя живот теплым лучикам солнца.

“Это кошка”, - с удивлением отметил Натан. — “Чего я раньше не заметил”.

Тишину утра нарушил звук приближающегося мотора.

Натан с необъяснимой точностью одним ударом разрубил полено, потом снял рубаху с гвоздя, надел ее и вышел из-за дома. Он сразу увидел “форд мустанг”, который с трудом продирался через лужи. Скиннер выставил руку в открытое окно, помахал и затормозил рядом с Натаном.

— Ты слышал? — закричал он, открывая двери. — Нашли Макинтайра!

— Да что ты? — Натан подошел поближе.

— Вчера вечером, — добавил Скиннер. — Я разговаривал с Оуэном, помнишь, тем копом. В жизни бы не поверил. Макинтайр бродил по лесу в остатках от брюк, с ножом и дубинкой. Ночью он рассказал такие вещи, от которых волосы встают дыбом.

— Какие вещи?

— Не знаю. — Пожал плечами Скиннер. — Оуэн сказал, что Макинтайр не помнит, но у меня сложилось впечатление, что не хочет помнить. Хорошо, что жив остался. Надеюсь, что с мозгами у него все будет в порядке.

— Я тоже.

Установилось неловкое молчание. Они стояли посреди заболоченной дороги, не зная, что еще можно сказать. Первым решился Натан:

— Откуда ты знаешь, где я живу?

— Ты мне сказал. — Наморщил брови лесоруб. — А если бы ты этого не сделал, то и так мог бы догадаться. Вчера по городу разъезжал грузовик из фирмы перевозок, и у всех выспрашивал твой адрес. Жаловался, что навигатор бесполезен через 100 миль от границ Нью-Йорка. Нет такого GPS, который бы справился с Нонстед. Эта чертова дыра противиться даже спутникам.

— Эту чертову дыру ничем не пронять. — Грустно усмехнулся Натан. — Даже логикой. Я тут всего несколько дней, а уже столкнулся со столькими странными событиями. Настоящий “Твин Пикс” или “Страна смеха” (речь идет о дебютном романа Джонатана Кэрролла — прим. переводчика).

- “Твин Пикс” я смотрел. А второе — это что?

- “Страна смеха”. Не знаешь?

Нет, я редко смотрю телевизор. — Поморщился Скиннер. — У меня даже кабельного нет.

— Это книга. Знаешь, может, я ее сумею найти.

Они прошли мимо кошки, которая нежилась на широкой деревянной балюстраде веранды, и делала вид, что двуногие — всего лишь плод ее воображения. Натан открыл дверь и пропустил Скиннера вперед. В комнате стояло множество коробок.

— Я балдею, — охнул Скиннер. — Если все это сдать на макулатуру, хватило бы на несколько месяцев тяжелого запоя.

— А если бы все продал на eBay, то хватило бы на несколько лет дураковаляния, — ответил Натан. — Подожди, она где-то здесь. Нет, не тут… Американские писатели у нас…

— Сумеешь все здесь разместить? — Скиннер скептически осмотрел книжные полки, размещенные вдоль стен.

— Вряд ли. Мебель здесь на ладан дышит. Где-то дюбеля вывалились, нескольких полок нет… О, вот оно! Нет, это “Ребенок в небе”. Тут проблем совсем немало, — проворчал писатель. — В камине нет тяги, под окнами щели, которые хорошо тянут, панели облазят, потолок надо побелить… Ты знаешь местных мастеров?

— В Нонстеде мастер бы не удержался. — Скиннер просматривал какую-то книгу, затем глянул на Натана и отложил книгу в сторону. — Здесь каждый делает все. Не беспокойся о той книге, может, в другой раз. Я съезжу за инструментом. У тебя есть холодное пиво?

— Да, но…

— Ну, тогда вперед. Обожди.

В оставшееся до вечера время разговаривали немного. Скрипела отвертка Скиннера, несколько раз завыл бурильный молоток, потом замурчал пылесос, счищавший пятна сажи с каминной полки. В воздухе носился запах пыли, который перебивала вонь силикона. Небольшой, накрытый фольгой проигрыватель терпеливо воспроизводил один и тот же диск ZZ Top. Обиженная кошка уже давно ушла на другую сторону дороги. Оба приятеля работали в тишине, полностью поглощенные своим занятием.

Около полудня Натан притащил последнюю коробку с книгами, поставил и тяжело вздохнул. Посмотрел, как тот уверенным движением углубляет сделанное только что отверстие, вставляет колышек и вворачивает винт.

— Давай полку, — пробурчал он.

Натан схватил тяжелую полку, и они вместе повесили ее на место. Скиннер нажал на нее руками.

— Держит, — произнес он с кривой усмешкой. — Можешь расставлять свою литературу.

— Не любишь книг? — спросил Натан, открывая принесенную коробку.

— Когда смотрю на все это. — Скиннер махнул рукой в сторону томов, стоящих на полках нескольких стеллажей. — Приходит мне в голову только Лонни Стивенс.

— Кто это? Мне не кажется, что я когда-то его читал.

— Я тоже не думаю, что он когда-то что-то написал. — Лесоруб достал пачку сигарет. — Это местный алкаш. Ты даже не представляешь, что бы он сделал, дорвавшись до такой массы макулатуры.

Натан сухо засмеялся, и уже хотел пошутить, что часть его библиотеки годится только на раздробление, но тут его мысли вернулись к вопросу более важному, холодному, и терзавшему его, как паразит.

— Помнишь, когда мы возвращались оттуда… с Одиночества?

— Ага. — Улыбка Скиннера угасла. — Да, помню.

— Ты сказал, что Нонстед — сраное место. Сказал это таким тоном, что я не мог тебе не поверить. Видишь ли, с тех пор как сюда приехал… Слушай, что не так с пастором Рансбергом?

— С пастором? — Скиннер растягивал слова. Прикидывается, как и все остальные. Прикидывается старательным порядочным слугой Божьим.

— А почему это не может быть правдой?

— Потому что он пьет. — Пожал плечами лесоруб. — И кажется, много. Два года назад нашли его перед костелом мертвецки пьяного. Кто-то пожаловался его начальству. Было несколько телефонных звонков, а затем он исчез.

“Телефонных звонков”, - мысленно повторил Натан.

— Наверное, его забирали на терапию. Священника не было полгода, — продолжил Скиннер. — А затем вернулся, улыбчивый, терпеливый, здоровый. Как хибара после ремонта. Большой разницы никто не заметил. Церковь как опустела, так и дальше пустует. Люди ходят в католическую, или ездят в пресвитерианскую в Моррисон. Остальным вообще плевать. Ну, еще немного и ты обустроишься, — он неожиданно сменил тему.

— Похоже. — Натан осмотрел салон, который, по его мнению, сейчас стал выглядеть как место побоища. — Еще немного.

— Хорошо, я уже немного притомился. — Скиннер потянулся так, что что-то хрустнуло. — Поедем в город?

— Зачем? — После того, что недавно услышал, вопрос показался ему неожиданным.

— Увидишь. Сегодня День Форели.

* * *

Когда они выехали на главную дорогу — конечно, на “мустанге” Скиннера, который не жалел циничных комментариев по поводу “компьютера на колесах” — Натан вспомнил, что еще они с Фионой прочли на интернет-странице городка. Одной из причин, по которой скандинавы решили заложить здесь поселение, было изобилие форели в ближайшем ручье. Местную традицию обогатил новый праздничный день, одним из главных элементов которого стало соревнование удильщиков. Пойманную рыбу съедали тем же вечером на фестивале с факелами, а рыбака, поймавшего больше всех, всячески превозносили. Он имел право потанцевать с первой красавицей городка, и даже поцеловать ее. Писатель поделился этой информацией со Скиннером.

— В Тукс-Ривер давным-давно нет форели. — Скривился Скиннер. — Скорее всего, это связано с производством красок в Муртауне, хотя, я точно не знаю. Мотив с поцелуями тоже отпадает. В округе красивые девушки или несовершеннолетние, или замужние. Если попадется какая-то красавица, то надо быть быстрым, иначе тебя кто-то опередит. Закон дыры.

В этот вечер слово “дыра”, которое так любил использовать Скиннер, к городку не подходило. Крыши Нонстеда были освещены лучами сентябрьского солнца, которое не торопилось уходить за горизонт, будто бы хотело насладиться весельем. По улицам были развешаны желтые лампионы, которые слегка покачивал ветер.

Группки людей. Сновавших по тротуарам, излучали веселость и энергию. Натан почувствовал, что всеобщая эйфория захватывает и его. Казалось, что и настроение Скиннера улучшилось — он поднял руку, чтобы привлечь внимание группы молодых людей, но затем передумал и въехал на стоянку перед единственным книжным магазином в городе.

— Пройдемся, — предложил он. — Тут уже близко.

Натан кивнул и вышел из машины. Достал пачку “мальборо”, но резкий холодный вечерний воздух, приправленный запахом жареной рыбы, был таким упоительным, что было жаль портить его никотином.

Вдали загремела электрогитара, ей ответил клаксон и крики молодых людей. Лампионы шелестели.

— Ну я и голоден, — пробурчал Скиннер. — Идем быстрее, иначе все лучшее уже сожрут.

— Закон дыры? — провокационно спросил Натан, но собеседник смолчал. Ему показалось, что в толпе на противоположной стороне улицы увидел Анну в теплом красном свитере, держащую за руку маленькую девочку. Но если это и была она, то бесследно исчезла. Натан нашел взглядом Скиннера, и увидел, что тот сворачивает в боковую улочку.

Натан прибавил шаг. Прошел мимо нескольких металлических мусорных баков, каких-то развалин, запущенного скверика с омытой дождем скульптурой, а затем вновь появились дома, освещенные лампионами, из которых выходили тепло одетые люди. Уже была видна река, искрившаяся в лучах заходящего солнца, и которую заслоняли облака тумана и дыма от костров, и большое озеро, в сердце которого пылал огромный костер. В стороне, на сцене музыкальная группа готовилась к выступлению, но люди не обращали на это внимания. С шутками и веселыми выкриками они толклись возле прилавков с пивом и жаренной рыбой, затем садились за длинные столы, и наедались досыта, прерывая еду только взрывами смеха. Дети пищали, прыгая в мешках. Кто-то играл на волынке. Рои лампионов, развешанные на соседних деревьях, мерно качались.

Натан был ошеломлен. Впервые после отъезда из Нью-Йорка увидел столько людей. К своему удивлению, и даже недовольству, понял, что его к ним тянет. У Скиннера подобных дилемм не было, и через минуту их окружила шумящая толпа.

Лесоруб хлопнул Натана по плечу, указав на два свободных места на лавке, а сам пошел к очереди за рыбой. Вскоре он вернулся с тарелками, от которых поднимался ароматный пар. На тарелках лежали куски филе форели, большие куски хлеба и огурцы.

— Ну! — выкрикнул Скиннер. — Это я люблю! Ешь, а потом займемся пивом.

— С ним тут тоже необходимо поспешить? — весело спросил Натан, беря пластиковую вилку. — Все выпьют?

— Именно! — Лесоруб с аппетитом впился зубами в большой кусок хлеба. — Ты ничего не знаешь о законах дыры. Уж пива здесь на всех хватит.

Форель была великолепна. Группа играла композицию Нила Янга. Все больше голов поворачивалось к эстраде. Дети с удочками прыгали вокруг надувного бассейна. Большой костер игриво стрелял искрами в небо.

Скиннер справился с форелью первым, вылизал остатки, доел огурец и громко рыгнул, вызвав одобрение сидящих на лавке людей. Его глаза засветились веселыми огоньками.

— Нормальные бы меня за это линчевали, — сказал он, вставая. — Иду за пивом.

Через секунду лесоруб исчез в толпе. Группа уже играла The Beach Boys. Перед эстрадой появились первые танцующие пары. Натан поймал себя на том, что взглядом выискивает в толпе Анну. Он на себя разозлился, вычистил тарелку куском хлеба, а затем выкинул в мусорный контейнер.

Скиннер грациозно маневрировал между празднующими, неся поднос с четырьмя пластиковыми стаканчиками с пивом. Поставил их на лавку с триумфальным сопением, и быстро схватил один из них.

— Ну, до дна! — выкрикнул он. — Покажи, как вы там умеете пить!

Его глаза блестели.

“Насмешка?” — мысленно спросил себя Натан. — “Или только веселье?”

— Откуда знаешь? — спросил он, глотая слюну. Его охватил сжигающий стыд.

— Твой акцент мне не нравился, — ответил Скиннер. — Говорил так, будто тебе было тяжело, а когда возвращались из Одиночества, вообще о нем забил. Последнее доказательство получил сегодня утром, когда ты искал книжку… Как она там называлась?

- “Страна смеха”.

— То, как ты сказал “американская литература”, было что-то… Как бы это сказать…

— Смесь поблажки с раздражением?

— Именно. Будто удивился, зачем наполнил коробку засохшим говном. Только англичанин на такое способен.

— Что же, — не спуская взгляда с собеседника, медленно сказал Натан. — Ты меня раскусил. Я не тот, за кого себя выдаю. Меня зовут Натан, и родился я в Лондоне. В свете того, что ты мне рассказал. — Он сделал широкий жест рукой, указывая на веселящихся людей. — Каждый здесь что-то изображает. Значит, я хорошо вписываюсь в этот городок. А ты, Скиннер? — Он прищурился и приблизился к лесорубу. — Что ты изображаешь? И тебя вправду зовут Скиннер?

— Я не прикидываюсь. — Усмехнулся лесоруб. — Скиннер это не имя, а фамилия. Меня зовут Дуайт, и я искренне ненавижу это имя. Предпочитаю, чтобы меня звали по фамилии, ничего более.

— Ты мне кажешься слишком умным для человека, который никогда не читал Кэрролла.

— Может и так. — Пожал плечами Скиннер. — Я наблюдательный, только и всего. Вижу то, на что другие не обращают внимания. Убедился в этом в Заливе.

— Ты был на войне?

— В военной полиции. — Он допил пиво, скомкал пластиковый стакан и выбросил его в бак. — Выявил трех террористов-самоубийц за один месяц. Не знаю, как это срабатывает. Смотрю на человека, и знаю, что-то с ним не так. А в тюряге, такой как Рамади, это может значить только одно. Можешь мне поверить, мне нравится раскрывать секреты. В Англии вы пьете пиво или открываете рот и ждете, пока лакей выльет вам содержимое бокала в рот?

— Что? — Натан увидел, что держит в руке стакан, о котором совсем забыл. — А, ну да. Пиво.

Только смочил губы в пиве, и увидел ее. Он не ошибся — она была одета в красный шерстяной гольф. Анна Крэйг. Она смотрела на детей, которые крутились с удочками у надувного бассейна. Неожиданно хорошо рассчитанным движением головы Анна отбросила волосы. Ее лицо осветила улыбка.

— Браво, Ванесса! — закричала она, когда дочь показала ей деревянную, мокрую от воды рыбу.

Натан встал и подошел к ним.

— Привет! — Выкрикнул он. Группа на сцене начала новую композицию, на что танцующие ответили хоровыми воплями, и он вынужден был повторить, чтобы быть услышанным.

— О, привет. — Она улыбнулась. Натан начал задумываться, не была ли черствость, которую он запомнил во время визита к ней домой, всего лишь шалостью памяти.

— Ты не позвонила, — сказал он.

— Что? — поначалу она не поняла. — А по делу о столкновении. Забыла. Знаешь, то, се.

— Понимаю. — Натан прикусил губу, устыдившись своей бесцеремонности. — Слушай, я все время пытаюсь узнать то одно, то другое, только…

— Перестань. — Анна смотрела на дочь лучистыми глазами. — Успокойся. Ничего не надо.

— Как это? — Он замигал, ничего не понимая. — Или…

— Да. — Анна посмотрела ему в глаза. Он прочел в них все — радость, облегчение, возвращающуюся отвагу — и понял, что лед в его груди начинает таять. — Да. Уже неделя спокойствия. Нет… Никаких визитов.

С эстрады донеслись первые такты “Every breath you take” Стинга. С тем же успехом они могли быть триумфальным пушечным салютом. Натан, удивляясь сам себе, протянул руку.

— Не окажете ли мне честь… — начал он с чистейшим оксфордским акцентом. Но в этот момент его кто-то хлопнул по плечу.

— Это ты должно быть тот британский писатель, о котором говорила Анна, — сказал высокий, коротко стриженный мужчина в вельветовом пиджаке, и пожал руку Натана. Его усмешка не распространялась на скрытые за круглыми очками глаза.

“Ничего удивительного”, - подумал Натан, глядя, как Анна обнимает “пришельца” за талию и прислоняет голову к его плечу. — “На его месте я бы тоже захотел двинуть меня в челюсть”.

— Я Тревор Хобсон, работаю в местной школе, — продолжил мужчина. — Мы работаем вместе с Анной. — Он посмотрел на женщину доминирующим, но полным чуткости взглядом. Тем, которому Натан пытался научиться, во время их связи с Фионой. — Я учитель физкультуры и тренер школьной бейсбольной команды. Вы смотрите иногда бейсбол, мистер Маккарниш?

— Нет, — ответил Натан, неискренне улыбаясь. — После того, как разобрался в правилах крикета, все другие игры кажутся мне простоватыми.

Все трое рассмеялись, после чего Тревор обнял Анну и сказал:

— Охотно поговорил бы еще, но признаюсь, что не читал ни одной вашей книги, мистер Маккарниш.

— Достаточно Натан.

— Так или иначе, уже поздновато. Уезжаем в восемь. — Последние слова, сказанные шуточно суровым тоном, были обращены к Анне, которая кивнула головой:

— Да, да, уже беру малышку и возвращаемся домой. Утром Тревор везет младшие классы на двухдневную экскурсию в Пурпурные горы. У них будет марш-бросок к водопаду Нострил. — Эти слова предназначались Натану, который кивнул головой и улыбнулся в лучших традициях британского лицемерия.

— Удачной поездки! — закричал он, и с кислым выражением лица вернулся к лавке. Скиннер делал вид, что ничего не видел.

Лесоруб допивал третий стакан пива, но взгляд его был таким же как и раньше — быстрым и блестящим.

— Меня не было так долго? — ехидно спросил Натан, допив остатки пива и выбросив пластиковый стакан. Потом он закурил. Мир на мгновение исчез в синих клубах. — Не говори ни слова.

— Не скажу, — равнодушно буркнул лесоруб. — Этот пассажир бегает за ней полгода. Были парой, потом поссорились, а сейчас… Они сошлись буквально несколько дней назад, потому что…

— Можешь ничего не говорить.

— Ладно. Еще пива?

— Глупый вопрос.

— Вот и чудно. — Лицо Скиннера раскраснелось. — Я сегодня хочу нарезаться. Присоединишься?

— Очередной глупый вопрос.

План мы реализовали на все сто. В мусорный бак отправились еще 12 скомканных пластиковых стаканчиков. Затем Натан отправился за кусты, чтобы очистить желудок. Скиннер считал это исключительным расточительством, и предложил коллеге очередную порцию, в ходе употребления которой поспорили о первичном значении слова “футбол”. Помирила их очередная порция пива, а после еще одной товарищи побрели к “мустангу”. Дорога к машине была нелегкой. Поначалу пришла пора быть расточительным Скиннеру, а затем Натан потерял мобильник. Нашел его только потому, что в небе расцвели первые букеты фейерверка.

В конце концов добрались до автомобиля и уселись в кресла.

— Надеюсь, ты не собираешься вести машину в твоем то состоянии? — пробормотал Натан, с трудом сфокусировав взгляд на собутыльнике.

— Эта машина едет сама. — Икнул Скиннер. — Я ему только это позволяю. Пристегнись, чтобы на поворотах тобой не мотало.

Прежде чем Натан сумел возразить, машина уже вылетела на дорогу. Прежде, чем успел крикнуть, снесли знак. Прежде, чем сумел сориентироваться, Скиннер остановился перед домом, рядом с его “ранглером”.

Натан с трудом нашел ключи, а затем с трудом преодолел лабиринт между коробками, и упал на диван. На купание, и даже на то, чтобы снять одежду, сил уже не осталось.

Почту он, конечно же, не проверял.

* * *

Мужчине я дал ник burnout — “выжженный”. Понимаю, что не новаторский, но очень подходящий этому типу, который сумел подняться до функции маленькой шестеренки большого целого.

Кто-то мог бы сказать, что я также целиком заслуживаю такое прозвище. Что же, это не правда. Я достиг многого. Я создал собственный мир, который более совершенен и лучше управляем, чем внешний.

Вижу burnout — как он с шипением открывает банку дешевого пива, и садится за компьютер, старый стационарный писи с грязной клавиатурой, у которой нет клавиши “escape”. Парень склоняется, кресло скрипит, нажимает зеленую кнопку “старт”, и тупо смотрит, как по запыленному экрану бегут первые команды операционной системы. Компьютер стучит и шелестит, тихо подвывает cd-rom с забытым в нем диском, но наконец-то появляется заставка с идиотским деревом и заходом солнца на заднем плане.

Россыпь иконок, в основном, к играм, какие-то документы, интернет-обозреватель, несколько программ, которые когда-то установил и никогда не использовал. Он делает глоток, вытирает рот рукавом, рыгает и берет тарелку с фасолей по-бретонски. Находит грязную мышку, со злостью подтягивает кабель и начинает кликать. Почта, твиттер, любимая порностраница, портал с дебильными фотографиями, результаты баскетбольных матчей. Кликает, смотрит, пьет, рыгает. Освещенный светлоголубым сиянием монитора, он становится другим человеком. Юморным, язвительным, сильным. Он чувствует себя значительно лучше. Начинает улыбаться. Потом попал на форум.

Случайно, конечно. Интернет — это джунгли, в которых большинство действительно ценных открытий делается случайно. Сначала кликает бесстрастно, читает, немного кривится. Затем крутит головой, относит пустую тарелку и берет очередную банку пива. Сжимает губы и логинится. Как burnout. Через минуту он забывает о пиве. Он пишет о себе. Делится с другими своей тайной. О том подростке, которого забил домкратом.

6

День принадлежал к тем, что вообще не должны начинаться.

По крайней мере, речь не шла о скандально позднем пробуждении — на нью-йоркском этапе своей жизни Натан мог спать до четырех часов дня, и никогда не испытывал укоров совести из-за этого. Речь не шла о жуткой головной боли — его удалось подавить горстью аспирина, и не об общей слабости, из-за которой вылез из кровати только через час после пробуждения, в основном затем, чтобы основательно поблевать.

Нет, причина была за окном.

Нонстед тщательно облепила серая холодная влажность, размазавшая контуры деревьев и наполнила Натана апатией и нежеланием делать что-либо.

— Вроде бы уже не чувствую себя сваренным заживо, — буркнул он, опираясь о парапет. Он всматривался в непроницаемую серость, почти что с ненавистью, затем обернулся к кошке.

— Ты, наверное, голодна, Кошмар? — прохрипел он (по-польски имя кошки Змора, то есть Кошмар — прим. переводчика).

Кошка равнодушно мяукнула и отвернулась, будто бы демонстрируя, что двуногий ей не нужен. Натан не поверил ей, и насыпал корм в миску. Потом пошел принять душ.

Душ, даже чудовищно холодный, не помог. Как и тщательная чистка зубов, разжигание дров в камине и приготовление очень крепкого кофе.

Он разогрел магазинную пиццу, и съел ее без всякого аппетита. Затем взгляд Натана остановился на лэптопе.

— Тебе нужно позвонить Скиннеру, — обратился он к себе, открывая экран. — Надо позвонить и спросить, как он добрался. И сделать это надо сейчас.

Слово “сейчас” плохо сочетается с интернетом. Натан растворился в мире мигающих баннеров и всплывающих окон. Он с удивлением почувствовал, что оживает, отдаляясь от мрачной атмосферы утра. Он посетит любимые места со скрупулезностью огородника, много лет окучивающего одни и те же грядки. Твиттер, eBay, страница издательства и связанный с ней форум, банк, три литературных портала, еще один форум, анонсы кинофильмов… Он тянул с открытием почты.

Нет, он не нашел ничего от Фионы. От этого почувствовал и облегчение, и разочарование. Было несколько запросов об онлайн-интервью, несколько писем от фанатов, письмо от агента, пышущее нетерпением, и масса спама.

Открыл второй почтовый ящик, залогинившись wilddoggie. Еще больше спама, несколько ерундовых посланий начет аудиофайла, который он разместил на форуме.

— Хочется мне блевать и сцать, — фыркнул писатель. И вдруг его взгляд отыскал последнее письмо.

Интернавт, подписавшийся ником Маггор, сообщил:

“Ты прав, wilddoggie. Это напоминает разговор во сне. На твоем месте прослушал бы это в тот момент, когда будешь засыпать. Знаешь, перед самым засыпанием есть момент, когда с человеком могут происходить удивительные вещи”.

Натан усмехнулся. Он прекрасно понимал, что имеет в виду Маггор. Он представлял то мгновение, когда человек еще отчаянно цепляется за явь, но уже проигрывает битву надвигающемуся сну. Эта минута “между” часто заставала Натана ночью у компьютера. Ошеломленный хаотическими образами он написал несколько абсолютно абсурдных предложений или набрал невозможный слоган для поисковика.

Он нашел чистый диск, включил проигрыватель, а затем пошел в ванну, где принял горячий душ. Парующая вода вытеснила все мысли и ощущения, которые скопились в его голове во время путешествия по интернету. Писатель вернулся в комнату еще более одурманенный. Лежал на диване, глядя на лучи заходящего солнца и слушая зловещие звуки. Они отдалялись, уплывали, погружались во тьму, пока не стали едва слышны. И тогда они, как черные паруса на горизонте, неожиданно приобрели смысл.

Засыпающий Натан подпрыгнул, сбросив кошку на пол. Он не мог поверить.

— Твою мать, — прошептал он и схватил телефон. При этом едва не упал на пол.

* * *

— Скиннер?

— О, ты жив. Знаешь, я не помню, как тебя довез и высадил. Начали…

— Ладно, черт с ним. Где находится Нострил?

— Что?

— Нострил! Какой молодежный туристический лагерь или что-то в этом роде.

— Может, водопад?

— Да, да, водопад! Там есть какая-то база?

— Да, есть. Все дети ездят туда в походы. Узнаешь, куда отправиться в отпуск?

— Как туда проехать?

— Слушай, ты что…

— Блин, ты знаешь, как туда проехать или нет?

— Натан, это так важно?

— Да, Скиннер. Чертовски важно.

* * *

— Что происходит?

— Откуда ты знаешь, что что-то происходит?

— Услышала это в твоем голосе. Что случилось?

— Мне будет нужна твоя помощь.

— Сейчас? В девять вечера в воскресенье? У тебя крышу сорвало?

— Нет, не сорвало. Мне надо как можно скорее добраться до Pratts Hut.

— Но это лагерь, в котором ночует Ванесса.

— Именно. Поэтому-то мне и нужна твоя помощь. Одевайся.

— Ради Бога, Натан…

— Я сумел понять их разговор. Одевайся. Я сейчас за тобой заеду.

* * *

Запищали колеса, лучи света фар “ранглера” осветили погруженный во тьму сад, а затем нацелились на приближающийся перекресток. Висящий над ним светофор качался вверх-вниз, как глаза паука в центре паутины.

— Туда? — спросил склонившийся к рулю Натан.

— Да, — хрипло шепнула Анна. — Прямо, а потом до шоссе. Должен повернуть…

— Хорошо, скажешь потом.

Джип грозно взвыл, как распаляющееся чудовище.

— Красный, — предостерег его с заднего сиденья Скиннер.

— Хрен с ним.

Пронеслись с воем. В зеркале заднего вида блеснули фары резко поворачивающего автомобиля, но вскоре они скрылись за домами.

— Вот и чудно. — Свел счеты Скиннер. — Этот тип точно позвонит копам, а у тебя столько алкоголя в крови, что еще одну бутылку можно наполнить.

— Заткнись. Куда теперь?

— Давай прямо, пока не увидишь…

— Есть более короткий путь! — прервал Анну Скинне. Он впился пальцами в спинки передних сидений, будто готовился к прыжку. — Сверни вправо за заправочной станцией.

— Хорошо.

Заскрипели тормоза, “ранглер” повернул почти на месте и ринулся вперед, раздирая тьму светом фар. По обе стороны дороги мелькали серые стены магазинов.

Вдруг перед ними замаячила тень.

— Там кто-то есть, — прошептала Анна. — Кто-то стоит посреди…

Улица взлетела и рухнула, рессоры жутко скрипели. Тень приобрела людские очертания, и бросилась наутек, хлопая полями куртки. Освещенный фарами мужчина будто сошел с ума, и выскочил прямо перед бампером. Натан попытался вывернуть руль. Едва ощутимый удар. Тень исчезла.

— Ты его сбил! — завопила потрясенная Анна. Ее глаза дико блестели в свете, который шел от приборной доски.

— Нет, не должен был. — Скиннер повернулся к заднему окну. Сглотнул слюну, борясь с паникой. — Его не видно.

— Хрен с ним.

— Твой язык обнищал, писатель.

— Потом это обсудим. Куда сейчас?

— Прямо. — Скиннер вновь выгнулся вперед, к передним сиденьям. — Натан, зачем ты попросил меня взять ствол? — прошептал он. В отблеске света от приборной доски был хорошо виден пот на его лбу.

— Потом поговорим.

Асфальт неожиданно закончился. Но подвеска “ранглера” успешно справлялась с препятствиями. Стены исчезли, их сменила стена деревьев, черных, сливающихся в единое целое. Бледный полумесяц с отвращением смотрел на них.

— Далеко еще?

— Еще несколько миль, — сказала Анна. Ее лицо осветил экран мобильника. — Натан, я звоню в полицию.

— Конечно, — поддакнул Скиннер. — Скажешь, что пьяный ангел в терновом венце, который кого-то потом переехал, тебя похитил…

— Главное для меня Ванесса, — сказала женщина, прикладывая трубку к уху. — Кто-то должен…

— Звони, — прошипел сквозь зубы Натан. — Только про пьяного ангела ни слова. Скажешь, ты поняла, о чем твоя дочь ночью говорила с демоном, и ты уверена, что…

— О чем это вы… — Начал Скиннер. Но в этот момент “ранглер” вылетел на мостик — передние колеса оторвались от покрытия и с грохотом упали вниз.

— Да! — заорала Анна. — Так им и скажу! Мне плевать, что им скажу! Сказала бы все, что угодно, только бы обезопасить ее.

— Полицейский участок в Нонстеде, — раздался голос в трубке.

“Ранглер” вновь подпрыгнул. Телефон упал под ноги Анны. Она наклонилась и ударилась головой о бардачок.

— Натан, мне кто-то скажет в конце… — начал Скиннер, но англичанин его прервал:

— А теперь?

— Направо.

Джип резко свернул, обдав придорожные деревья клубами пыли, и ринулся вперед. Стволы вновь стали стеной, а дорога тонкой тропкой, вьющейся между холмами. Единственным неизменным участником оставалась Луна, равнодушно взирающая на их отчаянную гонку.

Они мчались сквозь ночь. Натан со стиснутыми зубами вцепился в руль. Скиннер развалился на заднем сидении и прикидывался спокойным. Анна тихим дрожащим голосом разговаривала по телефону. В салоне автомобиля поселился липкий холодный страх.

— Нат, послушай, — неожиданно сказал Скиннер. Он был так близко, что писатель подпрыгнул. — Если увидишь на дороге черного пса…

— Что?

— Это здесь! — Анна прервала телефонный разговор и указала на дорожку, которая исчезала между деревьями. Свет фар осветил деревянную табличку с надписью: “Прэттс Хат, 0,5 мили. Приглашаем!”

Женщина была бледной, как смерть.

Натан резко вывернул руль, колеса захрустели по гравию.

Подскакивая на выбоинах, джип помчался по этой дорожке, вьющейся по склону холма. После очередного поворота он выехал на большую поляну, где стояла турбаза.

Натан резко затормозил перед деревянной верандой в стиле Дикого Запада, над которой пульсировала небольшая неоновая вывеска. Анна открыла дверь и выскочила. Ее шаги послышались с деревянных ступеней, затем хлопнула дверь.

— У тебя есть оружие? — спросил глухим голосом Натан. Он никогда не думал, что придется задавать кому-то этот вопрос.

— Конечно, шеф, — буркнул Скиннер. — Кого надо пришить?

— Никого. Но целься в Тревора.

Они вошли в середину вслед за Анной, и чуть не раздавили пухлого чернокожего работника, сжимавшего пульт в ладони. На экране телевизора агент Малдер изучающее смотрел на агента Скалли, готовясь войти в темный магазин. Увидев это, Натан зашелся истеричным смехом.

— Фурия! — заорал перепуганный негр. — Фурия какая-то. Я позвоню в полицию. Я не позволю, чтобы…

Он замолчал, увидев пистолет в руках Скиннера.

— Копы уже едут! — выкрикнул Натан на бегу. — Лучше останься тут.

— Ванесса! — крикнула где-то Анна.

Они неслись, как бешенные. Деревянный пол протестующе скрипел. Адреналин стер в порошок страх и сомнения.

— Тревор! — В крике Анны было нечто большее, чем просто беспокойство. В нем была ярость. Чистая, незамутненная, первобытная ярость.

Поворот. Фикус в кадке. Кресло, которое пнул Скиннер. Открытые двери. Холодный свет, отражающийся от белого кафеля и зеркал.

Мигающая лампа дневного света. Надпись “Женщины” на дверях поблескивал ей в такт. Слово “Женщины” кто-то перечеркнул фломастером и дописал “Девочки”.

Страх отнял у Натана остатки здравого смысла. Не глядя на Скиннера, он вбежал в середину. И застыл.

Анна стояла тут же, бледная и неподвижная, как алебастровая статуя, рот ее был открыт в крике. Через несколько шагов стоял Хобсон в пижаме. У него была эрекция. Из-за дверей туалета, куда он, скорее всего, направлялся, выглядывала Ванесса, растрепанная, но не испуганная.

— Не двигайся, Хобсон, — раздался голос Скиннера. Это было не нужно, потому что ни один человек не был способен противостоять магии, которая превратила трех кипящих от эмоций людей в статуи. Ни один человек.

Но существо, которое материализовалось перед кабинкой Ванессы, человеком не было. Оно казалось тенью, миражом, который иногда можно увидеть в темном подвале или в сумерках в лесу. Он появляется, пугает вас, и бесследно исчезает. Эта тень была реальной. Материальной. И противоречащей тому, что люди считают настоящим.

Натан прикрыл глаза, и тут же об этом пожалел. Потому что как язык твари становился понятен на грани яви и сна, ее тело было хорошо видно через закрытые веки. Ошеломленный, он смотрел на бледно-голубое, гротескно красивое лицо с абсолютно черными глазами, и узкую, стройную, почти женскую ладонь, которая гладила Хобсона по щеке. И Натан ощутил, как реальность начинает изменяться, будто бы дыра всасывает в себя реальные вещи. Лицо Хобсона утратило цвет, потом его кожа начала морщиться, волосы седеть, ногти желтеть.

Натан больше не выдержал. Плотнее сжал веки.

Сквозь темноту пробрался голос Скиннера:

— Твою мать, он умирает!

А потом крик Ванессы, дрожащий, полный облегчения:

— Мама!

* * *

Блеск полицейской мигалки, отражающийся от стен турбазы, казался почти успокаивающим. Натаниэль и Скиннер сидели на ступеньках и курили, глядя на луну.

— Угу, — отозвался Скиннер после долгого молчания. — Не сказал мне ничего, потому что боялся — я приму тебя за придурка? После того, как я показал тебе “Отшельницу”?

— Извини, — Натан крутил сигарету между пальцами и всматривался в тлеющий табак. — Пойми, я срываюсь с кровати ночью и понимаю, что понял смысл мистических происшествий с дочерью женщины, с которой недавно познакомился. Слышишь голос посещающего ее демона. — Писатель затрясся после этих слов. — Слышишь его и становится холодно от страха, потому что ничего не понимаешь. А потом до тебя вдруг доходит, что этот демон сказал и… — Он сглотнул слюну. — И тогда пугаешься по-настоящему. Приходит склизкий, вредный, воющий страх.

— Ладно. Что тебе демон сказал?

— Ничего не сказал. Его слова были обращены к Ванессе. Я понял немногие из них. Что-то вроде: “Он захочет тебя обидеть, когда ты будешь далеко от дома. Но не беспокойся”. Допускаю, что позже пообещал ее охранять. Больше ничего не понял. Трясущимися руками схватил телефон и позвонил Анне.

— Твою мать. — Скиннер покрутил головой и оперся на деревянную балюстраду. — Был ли тот поддонок с Анной только из-за того, чтобы при случае добраться до ее дочки?

— Не знаю, — вздохнул Натан. — Никогда уже этого не узнаем.

— Что скажем полиции? — спросил Скиннер. Он указал коллеге на черный джип, из которого выходили двое солидных мужчин в костюмах. Один, темнокожий, пошел в сторону другой полицейской машины. Второй остановился и закурил.

— Правду. Мы согласовали это с Анной. — Он указал на полицейскую машину, в которой сидела женщина с дочкой. Она постоянно поправляла одеяло, наброшенное на девочку. — Скажем, что решили приехать на базу, чтобы быть поближе к дочери нашей подруги. Не могли ее найти, а когда зашли в туалет, то увидели, что ее учитель умер от старости.

— А мой ствол? Как объяснить им то, что я бежал, размахивая пистолетом?

— Не мне тебе объяснять. Скажешь, что у тебя были плохие предчувствия или что-то такое. Или сваливай все на посттравматический синдром. Если кто-то из копов был в Заливе, он тебя поймет.

Где-то выли койоты. В полицейской машине трещало радио. Скиннер вздохнул и выбросил окурок.

— Никак не осознаю, что после всего этого завтра надо идти на работу как ни в чем не бывало, — пробормотал он, потягиваясь так, что что-то щелкнуло в плече. — Слушай, девушек надо отвезти домой. Сумеешь им помочь?

Неожиданно открылись двери. Свет полился на веранду, осветив темнокожего толстяка.

— Подслушал копов, — сказал он тонким, дребезжащим голосом. — Говорят, кто-то умер в девчоночьем туалете. Какой-то учитель. Он весь седой и сморщенный.

— В следующий раз. — Скиннер уставился на него тяжелым взглядом. — Хорошо проверяй, прежде чем покупать средства для чистки унитазов.

* * *

Женщину я назвал lioness — “львица”. Наверняка бы не обиделась. Могу поспорить, что в ее родной корпорации ее называли более обидными словами, хотя мне она кажется особой асексуальной. Она сознательно убила женственность где-то около 30, и стала живой демонстрацией своего положения. Превращается в стучащую каблуками персонификацию положения с визиткой. Существо, сексуальность которого погребена глубоко под жакетом и официальным макияжем, и появляется только для случайной связи с другой персонификацией, чаще всего, мужской.

Вижу, как входит в ресторан. Садится одна за столик и открывает свой макинтош. Безразлично благодарит за принесенный кофе, а потом зажигает тонкую сигарету. Немножко нервничает. Проверяет биржевые индексы, рабочую корреспонденцию, отвечает на электронную почту, смотрит на коммуникатор, затем открывает страницу фирмы, логиниться. Сигарета догорает, кофе стынет. Вокруг другие одиночки открывают или закрывают нетбуки. Ресторан наполнен мягким стуком клавиш.

Все проверено. Львица закрывает все служебные страницы, умоляюще смотрит на коммуникатор, надеясь, что кто-то из ее коллег до сих пор работает — уже 21-й час — потом мигает, будто пробуя припомнить, в чем состоит смысл развлечений. Несмело начинает рыться в интернете. Она не помнил пароль к твиттеру, задумывается, в какие сетевые игры поигрывают коллеги, пробует найти страницу со сплетнями. Потерянная и дезориентированная она пробирается на ощупь, редкие клики звучат как удары сердца.

И вдруг она попадает на форум.

Она не хочет читать это, брезгует делами других людей, но видит заголовок “Моя жизнь — это поражение”. Открывает, подталкиваемая пренебрежением и завистью, и погружается в историю небольшого начальника, который забил кием какого-то малолетку. Читает комментарии других пользователей, потом открывает другой файл, потом очередной…

Через час и два бокала вина, уже в ее отвратительной чистой и стерильной квартире, что-то в ней ломается. Логиниться как “львица” и описывает свой случай. Пишет о том, что по утрам со все большим трудом узнает себя в зеркале. О том, что становится кем-то другим. И что не представляет, на что этот другой способен.

7

Взгляд Натана скользнул по стопкам документов на столе и задержался на висящей на стене карте округа. В теплом свете лампы сержанта Оуэна она напоминала сказочную страну, живьем вырванную из книги для мечтателей.

“Может, это и действительно сказочная страна”, - подумал писатель. — “Только в наше время в сказках полным-полно безумцев”.

Он вздохнул и отпил глоток теплого кофе, потом снова посмотрел на полицейского.

Оуэн оперся локтями на стол и низко свесил голову, будто это дело было слишком большим для него.

— Не знаю, как могу вам еще помочь, — хрипло сказал Натан.

— Правду говоря, я тоже не знаю, — Оуэн поднял голову. Кожа у него была землистая, круги под матовыми глазами. — Ваши показания отличаются от того, что мне сказала миссис Крэйг или Скиннер. Но не думаю, что это имеет большое значение. Не думаю, потому что это согласуется с происшедшим с Хобсоном. В голове у меня это не укладывается.

— Дело в том, что уважаемый житель города, тренер, учитель и т. д., оказался педофилом? — спросил Натан. — Или в том, что вдруг, в течение минуты постарел лет на 30 и помер от старости?

— И в том, и в другом, если начистоту. — Оуэн толкнул компьютерную мышку, экран ожил. — В полицейских архивах упоминаний о нем нет. Может быть, его эээ… склонности стали проявляться недавно. Может быть, прошлые прегрешения сошли ему с рук. Что же до обстоятельств смерти… У коронера, скорее всего, появится пару седых волос во время изучения останков Хобсона. — Он сухо, астматически засмеялся. — Знаете, мистер Маккарниш, Нонстед только кажется спокойным. У нас тут достаточно работы. Люди… — Он колебался. Полицейский бесшумно шевелил губами, как будто подбирал нужные слова. — С людьми что-то происходит, — выдавил он наконец и посмотрел Натану прямо в глаза. — Делают странные вещи. Раз в определенный период кто-то исчезает в лесу. Или забаррикадируется в доме и стреляет по лампам. Упаковывает вещи и в панике бежит из города. Начинает кого-то выслеживать. Бегает и вопит как призрак. Несколько лет назад один тип — довольно пожилой — застрелился посреди города, перед автобусной станцией. А остальные… А остальные стараются не обращать внимания. Не замечать.

Делают вид, что все в порядке. — Улыбнулся Натан.

— О, вижу, что вы долго беседовали со Скиннером. — Скривился полицейский и отвел взгляд. Писателю показалось, что неудовольствие стража порядка наиграно. Он склонился к полицейскому.

— Да, немного поговорили, — равнодушно признался он. — В этом же нет ничего плохого, не правда ли?

— Нельзя верить ни одному слову, сказанному Скиннером. — Оуэн сейчас излучал напористость и уверенность в себе. — Это врун из тех, которые упрямо хотят привлечь к себе внимание. Кто-то такой, как вы — чужак в городе — для него “идеальная жертва”.

— Это все, сержант?

— Да. — Полицейский поднялся, чтобы пожать руку Натана. — Прошу в течение какого-то времени не уезжать из города. Возможно, нам понадобятся ваши показания.

— Ясно.

Над крышами Нонстеда разливался серый, сентябрьский свет. Тяжелые тучи нависали над антеннами, столбами линии электропередач, и бомбардировали город тугими струями дождя. Возле полицейского участка промчался фургон, обрызгав ботинки Натана.

Англичанин сжал веки так сильно, что голова пошла кругом. Он всю ночь провел в полиции, уже давно переварил вчерашнюю пиццу. От усталости перед глазами плясами темные пятна, но возвращаться домой он не хотел. После того, что довелось пережить в “Прэттс Хэт”, возвращение домой казалось ему трусостью. Где-то между этими избитыми дождем домами скрывалась Тайна, возбуждающая в его душе страх и любопытство. Он знал, куда обязан пойти.

* * *

Дом Анны Крэйг выглядел также мрачно и понуро, как и соседние. Потоки дождевой воды катились по покрашенным белой краской деревянным стенам. Дождь бил вьющиеся по шесту розы, без жалости стучался в окна. Даже пластиковый гном в саду казался грустным и угнетенным.

Едва Натан добежал до калитки, дверь открылась, в проеме появилась Анна и выкинула кипу бумаги. Некоторые бумажки пристали к мокрым ступеням, другие пробовали взлететь во влажном воздухе и опускались в саду, на траву, ветки самшита, колючки роз, одна приклеилась к щеке гнома.

— Анна! — закричал Натан. Его крик пробился сквозь шум ливня. Анна остановилась.

— Чего?

Натан стоял как вкопанный.

— Я… Э-ээ-э… Хотел убедиться, что у тебя все в порядке.

Она покачала головой, как бы просыпаясь от глубокого сна.

— Все ли у меня в порядке? — повторила она. — Да, наверное, да. Входи, о Боже. Входи. Не мокни там.

Он вошел. Анна закрыла дверь.

— Извини, я… — Она не окончила и только махнула рукой в сторону нескольких ящиков, стоявших в коридоре. Один из них был приоткрыт, из него торчал рукав мужской пижамы.

— Понимаю. — Кивнул головой Натан. — Не думаешь, что полиция захочет осмотреть его вещи?

— Придется им тогда их собрать, — сказала она сквозь зубы. — У меня нет желания жить в доме, в котором есть напоминание о… о…

Она отвела взгляд и несколько раз сглотнула слюну.

— Хочешь кофе? — Не ожидая ответа, она прошла в кухню. Натан пошел следом за хозяйкой. Он с благодарностью принял протянутое полотенце.

При свете дня кухня показалась более приятной, хотя за окном и хлестал дождь, а по конам текли струи. Натан отметил стильные занавески ручной работы, старую кофемолку на деревянной подставке, горшки с луком-резанцом, базиликом и какими-то травами, названий которых он не знал, и несколько толстых свечей на столе. Не колеблясь, писатель подошел и зажег некоторые из них. По кухне разнесся запах лаванды.

Анна, наливающая воду в стильный жестяной чайничек, улыбнулась.

— Где малышка? — спросил Натан.

— Спит. Я ее не будила — зачем? У меня есть время, чтобы… чтобы очистить дом. Дай мне зажигалку.

Ее рука подрагивала, но газ зажегся, в чайнике весело зашумела вода, и вскоре кофе был разлит в чашки. К аромату лаванды прибавился успокаивающий запах кофе.

Первый глоток, хотя кофе был чудовищно горячим, стал для Натана благословением.

— Тебе не кажется сейчас все каким-то… нереальным? — спросил он, всматриваясь в залитое дождем окно.

— Да. Да. Это все нереально. Первый мужчина, которого отважилась полюбить за столько лет, планировал покуситься на самое ценное для меня. Да, это нереально. Не могу поверить, что ничего не заметила. Не могу поверить, что интуиция меня так подвела. Знаешь, почему я его полюбила? — В ее взгляде как две бури сражались отчаяние и ярость.

Натан покачал головой. Ему не хотелось отвечать.

— Не потому, что всегда умел меня развлечь. Не потому, что прекрасно готовил и умел отремонтировать разные вещи. Это все не имело большого значения. Я его любила за то, что он так прекрасно ладил с Ванессой. — Ее голос увяз в горле. — Он мог… мог часами читать ей сказки, водить ее на мороженное, научил ездить на велосипеде, даже раз ходил с ней к зубному врачу. Отец Ванессы, Тимми, покинул нас быстро.

Взгляд Натана переместился на фотографию на стене, хотя она и не была видна с того места, где он сейчас сидел. Анна перехватила его взгляд и махнула рукой.

— Не знаю, почему никогда его не снимаю. Может для того, чтобы каждый день мне напоминал — нужно более рассудительно инвестировать чувства. Должна была понять, что Тим, изображающий мачо, всего лишь обычный умничающий ребенок, слюнтяй в мундире. Его раздражало, что дочку надо пеленать и кормить, что она плачет по ночам, что беспокойно себя ведет, когда режутся зубы. Ему мешало, что не может громко включить музыку в автомобиле. Спаковал манатки и ушел. Я тогда поклялась, что не буду связываться с мужчинами. Но потом появился Тревор.

Она подула на горячий кофе и медленно сделала первый глоток.

— Я держала его на дистанции около года, а размякла потому, что уделял столько внимания Ванессе. Я вынуждена была признать, что совершила ошибку, что мне нужен мужчина. Нам обеим нужен. Ну и началось. Началось одним весенним вечером, когда цветет сирень, и одинокие люди начинают ненавидеть свое одиночество.

— Полюбила его. Иногда он тут спал. Часто с нами ел. Читал, купался, работал. Играл с моей дочкой. Думали о том, чтобы он сюда переехал. Забавно.

— Что в этом забавного? — хрипло спросил Натан.

— Это, наверное, единственный дом в Америке, в котором жили два чудовища, — рассмеялась она. — Боже, этот сукин сын все время это планировал… Он только хотел выбрать момент и остаться один на один с моей дочкой… Гнусная гнида! Извращенец! Какой же я была дуррой…

Она зарылась лицом в ладони.

— И это мне кажется нереальным, — с сомнением сказал Натан. — Демон сообщает твоей дочке, что на нее охотится извращенец, обещает, что будет ее опекать, а потом убивает преступника, высосав из него жизнь. Начинаю верить, что все мы стали жертвами массовой галлюцинации…

— Ты видел его эрекцию? — прервала его Анна. По ее щекам текли слезы. — Помнишь, что все происходило в дамском туалете? И единственным ребенком там была Ванесса? Тебе еще чего-то нужно? Это все Нонстед.

— Ладно. — Натан махнул рукой и отхлебнул кофе. — Как малышка это пережила?

— Она ничего не помнит. — Анна усмехнулась сквозь слезы. — Ничего. Сладко спит, будто ничего не произошло. Ничего не спрашивала, ничего… Скорее всего… ее опекун позаботился и об этом.

— Наверное, — вздохнул писатель. — Ладно, мне пора. Мне просто необходимо поспать, всю ночь был в полицейском участке. Спасибо за кофе.

— Ясно. Натан…

— Да?

— Спасибо.

— Не за что. Поверь мне.

* * *

Задумавшись, он прошел через сад, не обращая внимания на дождь. Открыл калитку, сел в автомобиль, повернул ключ в замке зажигания. Двигатель замурчал. Натан медленно ехал за размазанными дождем красными огоньками старого “плимута”, пока не оказался на небольшой площади, которая называлася Мэйн Сквее. Посреди площади находился памятник основателю, окруженный мокрыми лавками и кустами роз. Далее стояли общественные здания. Натан все это помнил со времен прошлого приезда. Ветеринарная лечебница. Супермаркет “Мэддиз”. Мэрия. Аптека. Овощной магазин. Их неоновые вывески и огни пытались сражаться с потоками дождя. Въехал на место на стоянке, которое только что освободил развозчик товаров, и быстрым шагом прошел в кафе “Сохо”, втиснувшееся между хозяйственным магазином и почтой. Утро понедельника, но все столики были заняты. И никто не торопился уходить. Запах выпечки и кофе, а также композиция Эни показывали, что единственное кафе в Нонстеде оставалось местом, не подверженным течению времени.

— Попрошу комплексный завтрак, — сказал Натан.

— Кофе, — спросила девушка у кассы, с трудом подавляя зевок.

— Да, конечно.

В самом дальнем от дверей углу Натан заметил пастора Рансберга. Он расплатился, сложил все на поднос, и, осторожно лавируя между столиками, пошел к священнику. Тот держал перед собой газету, но писатель сомневался, что ее читал — смотрел над головами посетителей.

— Добрый день, отче. — Натан поставил поднос рядом с чашкой кофе. — Можно присесть?

Прошло довольно много времени, прежде чем пастор обратил внимание на пришельца. Посмотрел на Натана пустыми, скошенными глазами. Тут писатель заметил, что лицо пастора мертвенно бледно.

— Отец, с вами все в порядке? — обеспокоенно спросил англичанин.

— Да. — Рансберг мигнул. Казалось, он только что проснулся. — Точно. О, добрый день, мистер Уобсон. Уобсон, правильно? Я верно запомнил фамилию?

— Да, но это не моя настоящая фамилия. — Устало вздохнул Натан. — Меня зовут Маккарниш. По определенным причинам хотел скрыть свое настоящее имя. Но это была не лучшая мысль.

— Почему? — с усилием спросил пастор. Старик, которого Натан позавчера встретил в церкви, казался всего лишь воспоминанием. Рансберг был еле живой.

— Что же, я опубликовал книгу, которая оказалась очень популярна и убедительна. — Пожал плечами Натан. — Для одного молодого человека даже слишком. Решил радикально отмежеваться от прошлого.

— Что за книга?

— Назвал ее “Шепоты”, это сборник рассказов на грани ужасов и городского фэнтези. Вам бы, отче. Не понравилось. — Натан откусил кусок бутерброда. — В каком-то католическом еженедельнике ее назвали “плевком Дьявола”.

— Плевок Дьявола, — повторил Рансберг. В его глазах блеснули веселые огоньки, первое проявление людских чувств с начала их встречи. — Интересно, что католикм знают о Дьяволе? — в его голосе появилась неожиданная издевка. Натан беспокойно поднял взгляд, когда пастор усмехнулся и сказал: — Чем могу вам помочь, мистер Маккарниш?

— Я… — Натан колебался, затем понизил голос. — Помните, отче, по какому вопросу я пришел к вам в церковь?

— Нет, — духовный отец рассеянно заморгал и похлопал себя по карману куртки. Достал из кармана упаковку таблеток, вынул одну и проглотил. Натан заметил, что это был катадол (анальгетик и мышечный релаксант — прим. переводчика).

— Но… — Недоумение писателя достигло пика. — Может, это и к лучшему, потому что дело уже не имеет значения. Нет никакой одержимости, и уже не будет. Тема закрыта.

Натан с облегчением заметил, что двое уставших мужчин, ведшие какой-то разговор, поднялись, взяли куртки. Натан встал, чтобы занять освободившийся столик, но тут зазвонил его телефон.

Пастор подпрыгнул, будто его ударило током. Отброшенный стул ударился о стену, столик закачался, кружка соскользнула со стола и разбилась. Натан пошатнулся, он старался удержать равновесие и не уронить поднос. Он рухнул за соседний столик, поймал кувшинчик с молоком. В этот момент священник быстро пошел к дверям. Писатель отметил широко открытые глаза и рот, раскрытый, будто в крике. И тут Рансберг врезался в кого-то из клиентов и упал. И уже не поднялся.

— Кто-нибудь вызовите скорую помощь.

* * *

Натан стоял под плексигласовой крышей автобусной остановки и смотрел, как исчезает мигалка “скорой помощи”, которая забрала пастора Рансберга. Он вышел из кафе и прислушивался к разнообразию мнений, стоя перед заведением. Писатель наблюдал как санитары надевают священнику кислородную маску, осторожно укладывают его на носилки и вносят в машину, в то время, как Оуэн, с трудом подавляющий зевки, записывает показания свидетелей. Натан был похож на черного вымокшего ворона, а в его голове начал рождаться план.

Телефон, в котором Натан отключил звук перед тем, как всунуть в задний карман брюк, начал вибрировать. Писатель посмотрел на экран, скривился, но звонок принял.

— Джимми, откуда у тебя этот номер? — сухо спросил он.

— Ты не хочешь этого знать, — засмеялся собеседник. — Не хочешь, твою мать, знать, потому что, если бы я сказал, сколько труда пришлось в это вложить…

— Мое сердце бы лопнуло, — ехидно закончил писатель. — Джимми, я надеюсь, что ясно выразил свою мысль перед отъездом из Нью-Йорка. Если нет, то послушай еще раз — моя писательская карьера закончилась, и я не собираюсь…

— Парень, ты читаешь рецензии? — бесцеремонно прервал его агент. — Люди продолжают писать о “Шепотах”, многие интересуются, когда выйдет продолжение. Послушай, подумай еще раз и позвони мне. Если этого не сделаешь, придется нанять какого-то “призрака”.

— О, у тебя есть план Б? — лицемерно удивился Маккарниш. — Ну, бывай.

И отключился. Не обращая внимания на дождь, Натан быстрым шагом пошел в сторону “Мэддиз”, стеклянные двери которого постоянно открывались, чтобы выпустить либо впустить очередного покупателя. В его голове окреп план. Оставалось собрать кое-какие мелочи.

— Где тут фонарики? — спросил писатель пожилого мужчину в рубашке с логотипом магазина, который стоял возле касс, чтобы помочь клиентам с упаковкой покупок в бумажные пакеты. Тот посмотрел на него с интересом и немного склонил голову. У работника были толстые очки в роговой оправе, которые увеличивали его глаза.

— Четвертый ряд, в конце. Напротив товаров для домашних животных, — сказал работник. — Вы были в “Сохо”?

— Многократно, — буркнул Натан. — Мог бы там даже жить.

Он тут же пожалел о своей шутке, после того, как взгляд сотрудника прошелся по нем, как прожектор по каменной башне. К счастью, это длилось недолго, потом мужчина кивнул, будто бы шутливо заканчивая разговор. Натан пошел в указанном направлении, прикладывая телефон к уху.

* * *

— Скиннер!

— А это ты, пришибленный англичанин. — Голос молодого лесоруба был приглушенным. На фоне был слышен стук топоров и вой бензопил.

— Зачем звонишь? Что-то случилось?

— Нет. Еще нет. — Поморщился Натан. — Но скоро начнется. Слушай, ты занят сегодня вечером?

— Да. Разогретая запеканка, банка “карлсберга” и какое-то ток-шоу, это для меня конкретное занятие. В “Мэддиз” были скидки на “карлсберг”. Приятель взял мне парочку, потому что в этот бордель ни ногой. Голова болит от их иллюминации. Ну и слишком дорого.

— Запомню на будущее. А может, поставишь пиво в холодильник, и посвятишь вечер высшим целям?

— О, Боже. Ты снова бредишь.

— Ладно, давай напрямую. Я планирую взлом. Пойдешь со мной?

* * *

Я — создатель мира.

Чтобы вы все поняли правильно, я — не добрый дух или джинн из лампы, найденной в пустыне. Я мечтами строю только собственный мир. Сам процесс так прост, что иногда я не могу перестать удивляться. Как и каждая стройка, он требует материалы. Бывает, что у меня его в избытке — как в случае с “львицей” и “выжженным” — а бывает, что приходится искать неделями. Однако, это не приводит к скуке, ведь я могу посвятить время работам, выполненным ранее, позаботиться о них, отполировать, добавить новые элементы. У меня их много, даже очень много. Целый форум.

Не знаю, собрал ли кто-то из современных строителей такую изысканную коллекцию. Однако уверен, что ни у кого нет такой живой коллекции. Мои создания живут, общаются, ругаются, дискутируют, шутят, а временами и флиртуют. Но главное — они жалуются. Плачут. Просят помочь. Кричат.

Потому что мое здание построено из страха.

Думаю, именно в этом и состоит мой дар, который я формировал столько долгих тяжелых лет. Я умею ухватить встреченного человека как паук, оплести своими грезами, ввести в него страшный яд и выбросить на форум, чтобы он орал вместе с другими. Чтобы боялись.

Я люблю страх. Нет ничего более правдивого, чем страх. Те, кто считают любовь сильнейшим из чувств, наверное, никогда по-настоящему не боялись.

Невероятно, сколько уровней есть у страха, сколько разных обличий он может принять, и как меняет жизнь. И я не могу надивиться тому, насколько сильно его можно усилить.

Я часто задумываюсь, является ли мой форум коллекцией строений, или инкубатор страха? Ферма криков? Не знаю. В конце концов, так ли это важно?

Это единственная вещь, которой я действительно горжусь. Единственное, что для меня действительно важно. Это мое сокровище. Которое уже один раз украли.

8

По бешенной езды по крутым дорогам среди лесов и гор, езды, наполненной дикой музыкой и писком колес, приемный покой госпиталя Святого Джейкоба в Моррисоне, со звонящими телефонами и нервными медсестрами, показалась Натану спокойным местом. Когда стеклянные двери закрылись за ними, он остановился и осмотрел хорошо осветленный коридор. После часа езды по пустынным, темным дорогам это место показалось ему вратами в другой мир, организованный и упорядоченный.

Он сделал глубокий вдох, подошел к регистратуре и улыбнулся темнокожей сотруднице, которая говорила по телефону, и нервно покусывала кончик карандаша. Медсестра — серебристая табличка информировала, что ее зовут Дебора — посмотрела на Натана.

— Ладно, мне пора заканчивать, — сказала она в трубку. Затем повернулась к нему. — Чем я могу вам помочь?

— Добрый вечер, — сказал Натан, изображая скандинавский акцент. — Моего приятеля доставили сегодня в эту больницу. Пастор Рансберг из Нонстеда. Можете мне сказать, что с ним?

Дебора сложила руки и слегка склонила голову. Лицо у нее было задорным, но глаза выдавали усталость.

— Мы не даем информацию о состоянии пациентов, — сообщила она.

— Нет, — Натан выпучил глаза. — У нас в Европе всегда заботятся о правах человека, но члены семей всегда могут…

— Вы сказали минуту назад, что пастор Рансберг — ваш приятель, — Дебора грозно наморщила брови и чуть склонилась, став похожей на носорога, готовящегося к атаке.

— Да. Мы очень дружны. Так, что иногда забывает о кровных узах. Пастор — брат моей тети со стороны…

— Послушайте, мы тут тяжело работаем, чтобы помогать людям, таким как пастор Рансберг, — заявила медсестра. — А вы своими глупыми выходками отбираете наше ценное время. Вы не можете узнать о состоянии здоровья пациента, если не являетесь близким родственником, или не ведете следствия по его делу. Оставьте фамилию и имя телефона, я их передам пастору. Если он захочет, то вам перезвонит.

— Дебора! — Молодой врач с землистой кожей и скошенными глазами отодвинул горшок с цветами, и перегнулся, чтобы посмотреть на экран компьютера.

— Дебора, можешь проверить дежурства на завтра? — спросил он. — Если я снова начинаю спозаранку, то прямо сейчас начну искать новую работу.

— Ясно, доктор, — буркнула она, и повернулась к клавиатуре. — А мотоциклисты будут сами себя собирать в кучу.

Врач сухо засмеялся и только сейчас обратил внимание на Натана.

— Я извиняюсь, не увидел… — Неожиданно глаза врача оживились.

— Сейчас, сейчас… — медленно начал он, осторожно потирая бровь. — Прошу не обижаться, если вас обижу, но я уже на ногах 12 часов. Где-то видел вашу фотографию. Где-то на обложке… Сейчас, не Гейман, не Кунц… Маккарниш? Вы Натаниэль Маккарниш?

Натан дернулся, будто его ударили плетью.

— Д-д-да, — буркнул он.

— Невероятно. — Врач мигнул, будто не веря собственным глазам. — Это вы. Знаю, что слышали это тысячу раз, но ваши “Шепоты” были для меня, как удар молнии. Великолепная работа. Знаешь, кто это, Дебора?

— Знаю, — кисло сказала медсестра. — Человек, имеющий проблемы с определением степени родства с одним из наших пациентов.

— Правда? — Врач не обратил внимания на ее тон. — А с кем?

* * *

Кабину джипа наполняла пелена табачного дыма, которую подсвечивала панель CD-проигрывателя. Натан открыл водительскую дверь и яростно замахал рукой.

— Я же говорил, чтобы не курил в салоне, — прошипел он злобно.

— А я тебе говорил, что поездка в Моррисон бессмысленна, буркнул Скиннер, но сигарету погасил. — Ну, что виделся со священником-алкашом?

— Нет. — Натан прикусил губу и вставил ключ в замок зажигания. — Но говорил с его врачом. У пастора сломана рука и несколько ребер, плюс несколько царапин. Его жизни ничего не угрожает. Но он ослаблен и нуждается в отдыхе. Его врач… — Он прервался ненадолго. — Его врач подозревает несчастный случай. Рансберга мог сбить автомобиль.

— Угу, — после продолжительного молчания произнес Скиннер.

— Если хочешь, прокомментируй. Не сдерживай себя, — сказал Натан. Он повернул ключ в замке. — Это мог бы быть и я. Кого-то мы могли сбить во время дикой гонки на турбазу.

Машина задрожала, мотор тихо заработал.

— Не буду я ничего комментировать, — заявил Скиннер. — Твою мать, начинаю говорить как ты. Ничего не скажу, пришибленный англичанин. Хотя одно спрошу. Почему тебя это интересует?

— Что? — спросил Натан. Машина медленно выезжала со стоянки рядом с больницей.

— Насколько я понял, ты приехал к нам, чтобы отдохнуть. Расслабиться, забыть о чем-то там. Но все пошло в прямо противоположном направлении. Несешься через полграфства, чтобы узнать о состоянии здоровья священника-алкоголика. Зачем? Муки совести — не ты ли его задавил? Или гражданский долг?

— Ни одно, ни второе, — процедил Натан. — Я хочу узнать, в чем дело.

— В чем, б…, дело?

— С тех пор, как мы познакомились, ты мне доказываешь, что все жители Нонстеда что-то изображают. Все, кроме тебя. А когда человек пытается разобраться, что в вашем городке происходит, ты пытаешься ему помешать, так?

— Нет, что ты. Суть в том…

— Именно, в чем суть? О чем идет речь? В Нонстеде точно происходит что-то недоброе. Что-то очень, очень недоброе. В это время вы все — да, я и тебя включил, Скиннер — пытаетесь делать вид, что ничего не происходит. По причинам, которые я не понимаю, вы предпочитаете не касаться Большой Тайны. Вы приспособились к ней, как к пьянице-соседу. Он вредный, пакостит, но свой же. Не позволим какому-то приблудному из большого мира совать нос в наши дела.

— Послушай, Натан…

— Да, ладно, — проворчал писатель, склонившийся к рулю. Двигатель работал громче. — Ты ведешь… Вы все ведете себя как человек, который боится пойти к врачу, ведь тот может что-то обнаружить и надо будет лечиться.

— А ты тот самый врач? — Скиннер поудобнее устроился в кресле. — Ты наш избавитель и пастор? Мы должны в тебя поверить, чтобы ты изгнал Дьявола? Парень, ты не здешний.

Если он ждал очередного взрыва, то сильно ошибся. Натан сильно сжал губы, но снял ногу с педали газа. Фонари снова стали шарами света на длинных ножках. Он не сказал ни слова, пока не проехали последнего строения и не въехали в лес.

— Два года назад я познакомился с одной девушкой, — сказал Натан сухим голосом. — Ее звали Фиона. Она была из Ирландии. Компьютерный график. Познакомились во время работы над обложкой моей книги. Познакомились и между нами, что называется, “пробежала искра”. Приближалась дата американской премьеры “Шепотов”, я прилетел в Нью-Йорк и мы стали жить вместе. Три месяца полной идиллии. До утра танцевали в клубах, ели хот-доги в Центральном Парке, ходили, держась за руки, по галереям, спорили о прочитанных книгах, в лунные ночи лежали на крыше ее дома…Меня приглашали на встречи с читателями, а Фиона стояла сзади и всматривалась улыбающимися глазами. Понимаешь, о чем я говорю?

Лицо Скиннера скривилось, будто он хотел вставить ехидную ремарку, но воздержался и только кивнул головой.

— Потом мы приехали сюда, в Нонстед, — продолжил Натан, всматриваясь в дорогу. — Хотели ехать дальше, к какой-то Фиониной родне, но здесь у нас сломалась машина. Что-то с коробкой передач, уже не помню, что именно. Механик сказал, что ремонт займет дня три. Оказалось, что все шесть, а стоило в два раза дороже, чем он запросил сначала, но мы не жалели. Боже, как мы здесь развлекались. Без клубов, галерей, кабаков, сами, вдалеке от беспокойного мира. Мы двое, кровать, вино и леса.

Он прервался. Ехали в тишине, освещаемые светом контрольных ламп, развешанных в темноте окрестностей.

— А потом все начало портиться, — сказал Натан уже совсем другим тоном. Он ощерил зубы, будто в нем неожиданно пробудилась агрессия.

— Кто облажался? — тихо спросил Скиннер.

— В том то и дело, что никто. В любом случае, не я. Когда забрали автомобиль и вернулись в Нью-Йорк, Фиона перестала быть собой. Начала… гммм… размываться. Это случилось не вдруг. Процесс занял около полугода. Все хуже разговаривали, все реже смеялись, по-прежнему вместе делали многие вещи, но уже без энтузиазма с ее стороны. Засыпала на фильмах, не хотела танцевать на приемах, всю ночь могла пить теплое пиво без газа или холодный кофе без вкуса. Не дочитывала книги, заваливала проекты, в конце концов перестала ходить на работу. Я узнал об этом случайно. Уронила свой мобильник в мусоропровод, а ее шеф позвонил именно тогда, когда я выходил из дома. Я нашел мобильник и узнал, что она не справилась с двумя проектами.

— Нашла кого-то другого?

— Нет. Пробовал с ней поговорить, даже затащил на сеанс терапии, все без толку. Становилось все хуже, она даже о еде забывала. И я стал следить за ней. Она делала разнообразные вещи, каждый день что-то другое. Однажды пересаживалась целый день на разных станциях метро, на другой день обходила церкви в Челси, читала газеты из-за плеча разных людей, гладила деревья в парке. Нет, она ни с кем не встречалась. Просто угасала на глазах. Ее связь с материальным миром с каждым днем ослабевала. А потом она исчезла.

— Вот так просто?

— Более чем просто. Кажется, она вбросила в рюкзак несколько случайным образом выбранных предметов и ушла. Это произошло после того, как мы выпили бутылку вина, посмеялись, и первый раз за несколько недель занялись сексом. Она все время выглядела как тень, но мне кажется, что остатки сознания все еще тлели в ней. Настолько, чтобы усыпить мою бдительность.

— Искал ее?

— Как безумец. — Натан махнул рукой. — Не хочу даже вспоминать о всех этих не реальных, идиотских идеях, которые приходят в голову от отчаяния. Скажу только, что в своих поисках добрался до Мэйна.

— И не нашел, — Скиннер скорее утверждал, чем спрашивал.

— Нет, не нашел. Сдался. — Натан вытер лоб. — В конце концов, я сдался. Мое отчаяние превратилось в меланхолию, а затем в горе. Ненадолго вернулся в Нью-Йорк, где меня ждал агент с планом турне по Канаде и контрактом на новую книгу. Избавился от него при помощи нескольких ничего не значащих обещаний, а вскоре уехал в Нонстед, единственное место, где был по-настоящему счастлив. И поэтому, Скиннер, я не отстану от вашей Тайны.

— Потому что надеешься: жизнь тут окажется милой и приятной?

— Нет. Потому что такая тайна забрала у меня женщину, которую я действительно любил. Не удалось мне понять, что случилось, и никогда, никогда себе этого не прощу. Поэтому я сделаю все, чтобы раскусить вашу загадку. Понимаешь?

Скиннер кивнул. Он закурил. На этот раз Натан не возражал.

— Кроме того, — добавил он, — мне здесь больше нечего делать.

Остаток дороги они провели в молчании. Радио играло тихо, теряя волны среди гор, мотор время от времени резко рычал, джип входил в повороты. Когда впереди появились они Нонстеда, Скиннер сказал:

— С чего начнем, партнер?

Он произнес эти слова спокойным тоном, в котором не было и тени сомнения. Натан скрыл усмешку и ответил:

— С посещения места, в котором я вчера якобы кого-то сбил.

* * *

“Дьявол — это до…” — гласила надпись на стене старого, давно закрытого магазина. Свет далеко стоящего фонаря отражался от поспешно черных букв.

Скиннер прочитал надпись и бросил чем-то в сторону Натана. Тот непроизвольно поймал. Это была пустая банка из-под краски.

— Такую же надпись видел на продуктовом магазине неподалеку от церкви, на спортзале и на задней стене библиотеки. Мне кажется, что тот тип, которого мы сбили, пытался четвертую стену прибавить к своей коллекции.

— Интересно, — Натан доставал сигарету из пачки “лаки страйк”. Заскрежетала зажигалка “зиппо”, пламя, которое терзал ветер, осветило его лицо. — Авангардный метод евангелизации, не так ли?

— Что? — Скиннер скривился. — Ты можешь говорить по-человечески?

— Это дело рук Рансберга. — Писатель глубоко затянулся, не отрывая взгляда от граффити. — Боже мой, пастор по ночам носится по городу и пишет какие-то глупости на стенах. Ты что-то понимаешь?

— Я в целом немного понимаю. Знаю точно, отче любил выпить.

— Лечащий врач ни о чем таком не говорил. Я бы поставил на другую причину. Скиннер, — он повернулся к коллеге, — как думаешь, что должно лежать на столике священника в ризнице?

— Откуда же мне знать? — пожал плечами Скиннер — Святое Писание?

— Именно. Но у нашего пастора я видел только телефонную книгу. Также я дважды видел, как он реагирует на телефонные звонки. Мягко говоря, с сильным испугом. Мне кажется, что у нашего священника проблемы намного серьезнее, чем нам казалось. Кажется, пришла пора заглянуть в его святыню.

— Ты серьезно хочешь туда вломиться?

— Серьезней некуда.

— А зачем?

— Слышал о методе лягушачьих прыжков? Кажется, он применялся твоими предками давным-давно на Тихом океане? Если удастся нам разгадать его секрет, возможно, все остальное станет более понятным.

— Я думаю… — начал Скиннер, но Натан прервал его, энергично замахав головой.

— Нет. Извини, Скиннер, но “Отшельница” не является причиной этих проблем. Не спрашивай, откуда я знаю. Это догадка. Но думаю, что источник всей этой катавасии надо искать в другом месте.

В кармане Натана завибрировал телефон. Писатель посмотрел на экран, скривился и не принял звонок. Через минуту они со Скиннером сидели в “ранглере” и медленно ехали к дому.

В отдалении за их спинами через дорогу перебежало какое-то животное.

* * *

Натан помнил небольшую церковь как место тихое и спокойное. Запомнил сильный аромат дерева, еле ощутимый запах краски и пыли, витражи, расцветающие яркими красками в свете солнца или успокаивающую атмосферу, которая обволакивала гостя, переступившего порог, и склоняла присесть на деревянную лавку, посмотреть на крест и задуматься. Не помолиться. Просто задуматься.

Это все исчезло с приходом темноты.

Ни в церкви, ни в окружающем ее саду не было ни одного фонаря, и дом Божий был оплетен тенями, мягкими, склизкими и влажными, будто бы издевающимися над Его величием. Тени ползли по стенам, ползали между лавками, вились по алтарю, лежали на амвоне. Скрип деревянных половиц, казавшийся милым днем, сейчас звучал как приглушенный крик.

— Твою мать… — прошептал Натан и облизал сухие губы.

— Что? — лихо спросил Скиннер, но голоса тоже не повысил.

— Ничего. — Писатель покрутил головой. — Просто…

— Просто начались сомнения, ага?

— Нет. Возможно. Слушай, где ты так научился открывать замки. В Ираке?

— Нет. В Нонстеде. Что ищем?

— Идем в ризницу.

И пошла в темноту. Каждый шаг отзывался волной скрипов, будто под ботинками была сеточка из мелких трещин. Каждый шаг приближал их к ризнице, но отдалял от того, что было знакомым и безопасным. Припаркованный за несколько улиц до церкви джип с таким же успехом мог стоять на другой планете.

Скиннер включил фонарик. Сноп белого света пробился сквозь тени, прошелся по витражам, скользнул по балкам потолка, и остановился на дверях ризницы.

— Скиннер, если ты собираешься меня испугать каким-то “буууу”…- хрипло сказал Натан, но закончить не успел.

В ризнице зазвонил телефон.

Не звонил, и не отвечал. Раздирался. Резкий, проникающий звонок рвал тишину в лохмотья, пугал тени, клубившиеся в углах помещения. Натан посмотрел на побледневшего Скиннера, который показал ему циферблат часов. Скоро наступит час ночи.

— Кто, твою мать, звонит в церковь после полуночи? — спросил он в промежутке между звонками.

— Не знаю. — Натан сглотнул слюну. — И именно поэтому необходимо ответить.

— Ты сбрендил? Может, еще представишься, чтобы у полиции было поменьше работы?

— У тебя в полиции есть приятель. — Глаза Натана блеснули. — Мне кажется, ты занешь, как обвести его вокруг пальца.

И решительно пошел в ризницу, будто бы назойливый звонок притягивал его к себе. Толкнул двери, и светом фонаря разогнал почти полную тьму, царившую здесь. Телефон верещал на столе, как рассвирепевший бес.

Натан сглотнул слюну и снял трубку.

— Слушаю.

В доме его семьи долго использовали старомодный пластиковый стационарный телефон, который даже не мог запоминать номеров, и Натан знал, что услышит в трубке шумы, которые иногда могут заглушать голос собеседника. В этой же трубке царила абсолютная тишина, такая же чистая, как и холодная.

— Слушаю, — повторил писатель. Неожиданно его охватила паника, отчаянная надежда, что никто не ответит. Как и многие другие отчаянные надежды, она оказалась тщетной.

— Я думаю, вы — не пастор Рансберг, — раздался голос в трубке.

Натан почувствовал, что его сердце усиленно нагнетает кровь, а ему все равно очень холодно. Он никогда не слышал столько злобы в голосе человека. Этих несколько обычных слов выдали невообразимое количество цинизма, злобности и издевки, что писатель с трудом справился с желанием бросить трубку.

— Нет, это не он, — процедил он. — Пастор… Пастор Рансберг попал в больницу.

— О, несчастье. Я надеюсь, ничего особенного.

— Да, наверное.

— Прекрасно. Я люблю беседы с пастором. Они меня развлекают. Может, вы мне подскажете телефон больницы?

— Нет, — прошептал Натан, удивляясь собственной смелости. — Не могу.

— Нет? — Это слово искрилось от издевки. — А почему?

— Почему-то не хочу, чтобы вы звонили Рансбергу.

— А кто ты такой, чтобы мне что-то запрещать? — собеседник вдруг заорал так, что трубка выпала из пальцев Натана. Поборов панику, он взял трубку и повесил ее. А потом писатель кинулся наутек. Даже когда он выскочил из церкви, волоча за собой Скиннера, даже когда сел на сиденье автомобиля, вопль телефонного собеседника звучал в его душе, рвал сердце и терзал душу. Натан дрожал и колебался вперед-назад, стараясь пережить страшные впечатления.

Прошло довольно много времени, прежде чем голос Скиннера пробился к его сознанию.

— Отзовись, долбанутый англичанин! Что случилось? Ты в порядке?

— О'кей, — прошептал Натан. — Уже все о'кей. Твою мать…

— Что? Что “твою мать”? Что ты там услышал? И почему выскочил из церкви как бешеный? И зачем вообще взял трубку?

Натан глубоко вздохнул и понял, что что-то сжимает в руках. Заморгал. Телефонная книжка. Он непроизвольно взял книгу со стола священника?

Писатель включил лампочку в салоне и пролистал книгу, и между страниц нашел закладку с логотипом сетевого магазина канцелярских товаров. Натан с сомнением положил книгу на колени и открыл помеченное закладкой место. Скиннер наклонился к книге.

На странице они увидели список фирм и предприятий графства Моррисон от G до I. Но только одно название было подчеркнуто. Hell. Ад.

* * *

Потому что мой форум — мой секрет, моя тайная галерея поразительных сочинений, которые никто никому не показывал. Никогда.

Я — единственный человек в мире, знающий адрес этой страницы и имеющий к ней коды доступа. Я сделал все, чтобы застраховаться от кражи. Я никому не позволю смотреть мою коллекцию. Никому не позволю слушать их скулеж. Я только один раз проиграл.

Охотнее всего я бы об этом забыл, но не делаю этого. Хочу время от времени напоминать о той ситуации, чтобы вновь разбудить злость, чтобы проснулась бдительность, чтобы помнить о мести. Что это было за унижение… Но жаловаться не на кого — я сам виноват. Верил какое-то время, что достаточно основать форум под каким-то идиотским адресом, и его никто никогда не найдет. Неправдоподобно, что кто-то вычислит последовательность цифр? Оказалось, что такая вероятность существует. Я это понял однажды вечером, когда работал над очередным объектом. Случайно взглянул на счетчик посещений, и мое сердце замерло. Во время моего последнего посещения счетчик показывал 688. Сейчас его значение было “690”. Кто-то посетил мой форум.

Взломщик. Ворюга. Ублюдок.

Не знаю, кто это был. Да и откуда мне знать. Поразила меня мысль, что кто-то может заглядывать в мою сокровищницу, и я провел целую ночь, заботясь о ее безопасности.

Я перенес форум на другой сервер, сменил адрес, ввел массу паролей, и почувствовал себя в безопасности. Или еще лучше.

Человек, которого обокрали, никогда об этом не забудет. Его всегда будет грызть червяк горечи. Человек либо сумеет его подавить, или даст ему набрать силу. Во втором случае потерпевшего от мести отделяет всего лишь шаг.

9

— Я ничего не понял, — повторил Натан. — Ничего. А ты? — Он оторвал взгляд от окна, залитого дождем, и посмотрел на Анну, которая насыпала приправу из пачки.

Женщина рассеянно заправила волосы за ухо, и извиняющееся улыбнулась.

— Я тоже нет, — искренне призналась она. — Слушай, я знаю, что спрашивала об этом, но уже забыла твой ответ. Ты останешься на обед?

— Что? — Натан заморгал и потер висок. — На обед? Нет, наверное, нет.

Усиливающаяся головная боль напомнила ему, что ночью он почти не спал. Когда отвез Скиннера в его караван и вернулся домой, луна уже опустилась к верхушкам сосен, а будильник показывал 2:47. В полубессознательном состоянии Натан насыпал корма Кошмаре, и упал на диван. Чуть не забыл взять одеяло. Потому что натопить камин он опять не удосужился.

— Нет, — сказал он более уверенно. — Буду уже собираться. Только мешаю тебе.

— Да, нет, не мешаешь. Я только…

— Пробуешь жить своей жизнью. — Закончил фразу Натан. — Ясно. Понятно. Твой кошмар кончился, и незачем задумываться над проблемами других.

Как бы в подтверждение его слов зазвучал веселый смех Ванессы, смотревшей мультфильмы в салоне.

— И тяжело этому удивляться, — добавил Натан. — Я понимаю. Прошу прощения, что морочил тебе голову. Если бы ко мне приперся чужак и стал нести бред о телефоне из ада, я бы тоже постарался найти способ от него избавиться.

Он вышел, не обращая внимания на протесты, и тихо прикрыл дверь. Шел моросящий дождь, будто бы небо устало от затяжного ливня. Голова болела все сильнее. Ему нужны были сон, кофе и еда, не обязательно в этой последовательности.

Писатель медленно дошел до машины, и, когда он устроился в водительском кресле, зазвонил телефон. Нахлынули воспоминания об ужасной ночи, и Натан охватил испуг. Трясущимися руками он достал мобильник из кармана и заморгал, пробуя сосредоточиться на экранчике. В конце концов рассмотрел надпись.

— Вот, блин, (в оригинале — пес бы тебя в морду лизал — примечание переводчика) — буркнул он и отклонил вызов.

Сердце билось как бешенное. Натан включил мотор и резко тронулся с места. На улицах Нонстеда никогда не было много машин, поэтому он использовал каждую возможность, чтобы дать волю накапливавшейся ярости. Обматерил форд-пикап, который очень медлительно реагировал на зеленый свет, обозвал старика в старом “шевроле”, который свернул на стоянку перед аптекой, не включая поворотник, потом обозвал радио, из которого доносились только шумы — обругал весь мир.

Недостаток сна провоцировал у Натана омерзительное настроение. Даже Фиона была не в состоянии с этим бороться. Фиона.

Остаток дороги он делал все, чтобы избавиться от мыслей о ней. Но чем больше пробовал, тем упорнее они возвращались. Кульминация в битве с памятью наступила возле “Мэддиз”. Натан вышел из машины, вспомнив об авантюре, которую Фиона устроила в супермаркете во время их короткого — и единственного — отпуска. Речь шла о пирожных, которые должны были продаваться со скидкой, но кассирша посчитала их по обычной цене. Перед этим они накурились какой-то дряни. Фиона стала спесивой, да еще уверенной в безнаказанности. Сначала она обвинила кассиршу в некомпетентности, а руководителя магазина — в манипуляциях, а затем начала проверять сроки годности продуктов. И надо же, на первой же найденной ей банке срок годности истек два дня назад, и это придало ей энергии. Натан был убежден, что Фионой движет священное возмущение, но дикий блеск ее глазах показывал — она лишь развлекается.

Закончилось все тем, что руководитель кланялся и просил принять компенсацию — несколько бутылок вина, лишь бы они не написали жалобу. Работник магазина, смешной лысый тип в толстых очках проводил их к выходу, неся вино. Фиона и Натан позднее здорово упились.

Стеклянные двери бесшумно открылись, он оказался в шуме человеческих разговоров в очередях, смешанным со звуками шумящих касс. Из невидимых колонок неслась тихая музыка. В воздухе витал запах фруктов и свежей выпечки.

Он остановился как вкопанный. Ему показалось, что все смотрят на него, что его узнали и сейчас начнут расспрашивать, куда подевалась наглая рыжая девица, с которой он приезжал несколько дней назад.

“Чушь”, - успокоил себя писатель. — “Я же был тут раньше, и никто ко мне не присматривался. Куплю все, что надо, и исчезну. Дома, наверное, холодно, надо разжечь камин”.

Он вздохнул и осмотрелся. Несколько человек взглянули на него, но этому не стоило удивляться. Вид расхристанного бледного типа с подкрашенными глазамив такой небольшой общине должен был привлекать внимание, особенно учитывая, что большинство клиентов составляли люди старшего возраста и домохозяйки, группы, наиболее настроенные на поиски сенсаций.

Пробормотал ругательство, взял корзинку и пошел между рядов. Две банки кошачьего корма. Зубная паста. Топливо для камина. Упаковка батареек. Шесть банок пива. Суп в банке. Что-то от головной боли. Где тут гомеопатические средства? Наверное, у кассы. Ладно, это подождет. Замороженная пицца. Вафли. Жаль, что не взял тележку. Может взять виски вместо пива? Еще…

— Натан? — раздалось со стороны касс.

Писатель застыл.

— Натаниэль Маккарниш? — крик был очень громким, будто орущий специально привлекал внимание. Натан знал только одного человека, способного на что-то подобное.

— Черт бы…, - прошипел он и повернулся.

Джимми Дартсуорт в своих неизменных ковбойках, кожаных штанах с бахромой и куртке с клепками, а также с улыбкой за несколько тысяч долларов. Люди, мимо которых он проходил, замирали и пялились на него, а потом на Натана. Писатель отложил корзину и стоял на широко расставленных ногах, будто готовясь к драке.

— Что ты тут ищешь? — процедил он.

— Как это что? — Джимми прикинулся удивленным. — Тебя, Натаниэль! Тебя! С радостью сообщаю, что твой отпуск в этой милой местности закончился!

Слова о местности были адресованы клиентам магазина, которые забыли о покупках, и окружили Натана и Джимми. Джимми всегда умел найти нужные слова. Может, именно поэтому он был одним из лучших литературных агентов Восточного побережья. И может поэтому Натан его так не переносил.

— Я говорил тебе — отстань, — проворчал писатель. — Я должен повторить это прилюдно?

Дартсуорт как будто не слышал.

— Натаниэль Маккарниш, автор бестселлера “Шепоты”, - заорал он специально для толпы зрителей. — Самой страшной книги со времен “Мизери” Кинга. Самой коммерчески успешной со времен “Кода да Винчи”. Ты не имеешь понятия, дорогой друг, как я рад, что сумел тебя отыскать. У меня отличные новости. В папке в моей машине лежит очень интригующий контракт на следующую часть…

Сейчас он говорил притворным шепотом, склоняясь к писателю. Запах одеколона был настолько силен, что Натану стало нехорошо.

— Сваливай, — прошептал Натан.

— Никому еще я не предлагал настолько хороших условий, можешь мне поверить! Только аванс…

— Отвали, — повторил писатель громче.

— Только аванс тебя изумит. На десерт у нас распечатки нескольких мейлов от крупных издателей…

— Ладно, — прервал его Натан. В глазах Джимми блеснула надежда, первое человеческое чувство с момента вторжения в “Мэддиз”. — Ладно, не хочешь выходить, оставайся. Говори, сколько хочешь, пока не посинеешь. Я уйду.

Натан прошел через окружающую его толпу заинтересованных клиентов, мимоходом извинился перед немолодым работником магазина в толстых очках, которого почти толкнул на банки с собачьим кормом, и вышел.

* * *

Горсть обезболивающих таблеток помогла. Головная боль ушла вместе со всякими мыслями. Натан делал все медленно, почти как робот. Принес дров, разжег огонь в камине, накормил Кошмару, разогрел суп, подмел и вытер пыль с мебели. Затем, с абсолютно пустой головой, накрылся одеялом и заснул. Ему ничего не снилось.

Когда писатель открыл глаза, уже смеркалось. Только огонь в камине продолжал все освещать. Натан посмотрел на мрачный лес за окнами, затем встал и пошел в кухню. Сделал крепкий кофе и обильно его подсластил. Ему было хорошо.

Сон, кофе и наведение порядка доставили ему удовольствие. Он по-прежнему не понимал событий, свидетелем которых стал, но сейчас был готов их обдумать. Он согнал Кошмару с лэптопа, включил его и зашел на форум, на котором поместил записи жутких разговоров Ванессы. Он написал сообщение Маггору:

“Привет. У тебя была отличная мысль. Прослушал несколько раз эту запись перед сном, но не знаю, что из того, что услышал запись, а что сон. Что скажешь? Ты сам его слушал?”

— Каждое путешествие начинается с первого шага, — сказал он по-прежнему обиженной Кошмаре. — Это китайская пословица.

Мужчина рассмеялся и его взгляд упал на телефон. Он выключил звук сразу после встречи с Дратсуортом, и правильно сделал. Агент с выдержкой грифа, кружащегося над падалью, набирал его номер каждые 15 минут. Он успокоился после десятка попыток, но тут экранчик телефона засветился вновь.

Натан взял телефон. Скиннер.

— Ну, что случилось? — сказал писатель в трубку.

— Натан, помнишь мостик по дороге в “Праттс Хат”? — услышал он в ответ. Голос лесоруба был приглушенным, будто бы он опасался говорить громче. По плечам писателя прошла дрожь.

— Помню, а что?

— Через полмили после него справа есть дорога. Обычная грунтовка. Помнишь?

— А должен? Скиннер, что происходит?

— Это не телефонный разговор. Слушай, ты мог бы… мог бы за мной приехать.

Сначала Натан подумал, что “мустанг” Скиннера увяз в грязи — после последних дождей на дороге появились большие лужи — но потом оказалось, что машина стоит на сухой обочине. В темноте еле рассмотрел фары “форда” и фигуру Скиннера, сидящего за рулем.

Он выскочил из “ранглера”, не выключив двигатель.

— Что с тобой? — спросил Натан с наигранной веселостью, садясь к пассажирское кресло и закрывая дверь.

Скиннер повернул к нему лицо, посеревшее и неожиданно постаревшее. Он откашлялся.

— Спасибо, что приехал, — прохрипел лесоруб.

Тишина была глубокой, был слышен звук мотора джипа и бурчание какой-то радиостанции.

— Знаешь, ты звучал по телефону как смерть, — пожал плечами Натан. — Я думал, что-то случилось.

— Потому что случилось. Я видел черного пса.

— Блин, Скиннер, я слышал и о более страшных трагедиях.

— Видел тот дебильный фильм с Патриком Суэйзи? — Скиннер не обратил внимания на иронию в голосе писателя. — Тот, в котором он играет дальнобойщика, который ввязался в торговлю оружием?

— Не знаю. Нет, наверное. О чем речь?

— В “Меконге” я часто разговаривал с водилами. Это суеверные типы, чрезмерно суеверные. Как моряки. Не поверишь, сколько из них откажется от поездки в пятницу, или постарается перенести работу, если увидели какой-то злой знак. Очень многие из них верят в черного пса.

— Насколько я тебя понимаю, ты не имеешь в виду пирата из “Острова сокровищ”. — Натан Закурил. — Остается пес-призрак, который пугает путешественников на перекрестках или местах казней. В Англии тьма побасенок об этом, не думал, что и тут ими народ пугают.

Подул ветер. По лобовому стеклу “мустанга” стукнула ветка. Натан аж подпрыгнул.

— Говорят, что черного пса видят только те, кто слишком долго ехал, — медленно произнес Скиннер. — Знаешь, есть такие фирмы, которые требуют отключить тахограф, и ехать всю ночь. Черный пес — это предупреждение. Стоит на обочине и смотрит блестящими глазами. Иногда перебегает дорогу, или даже на ней лежит, но всегда смотрит именно на тебя. Смотрит и щерит клыки. И ты знаешь, что это для тебя.

— Предостережение? — Натан сглотнул слюну. — О чем?

— О тебе самом. Если увидишь черного пса, должен сразу остановиться.

— Почему?

— Потому что вскоре кого-то убьешь.

— Лучше, чем дорожная полиция, — попытался пошутить писатель, но получилось невесело. Лицо Скиннера даже не дрогнуло.

— Год тому назад были с Оуэном в Моррисоне, — сказал он. — Помнишь Оуэна, того копа? Зашли к старому приятелю, посмотрели игру “Никс”, выпили по парочке бутылок пива, и надо было возвращаться. Я выступал за то, чтобы перекантоваться у приятеля, а ехать утром. Но Оуэн уперся. Я и сейчас помню, как он похлопал меня по плечу и сказал: “Выпили только три бутылки. Все высцым, будет нормально”. Ну и поехали.

Голос Скиннера слегка дрожал.

— Пес выскочил на дорогу за две мили до Нонстеда. Большой, черный с красными глазами. Оуэн вывернул руль, запищали колеса, мы учуяли запах горелой резины. И какой-то черт тогда в него вселился. Просил, чтобы он задержался, но он упрям. Поехал еще быстрее. Ну и доигрался. Точнее, мы доигрались.

— Вы сбили кого-то.

Скиннер тяжело вздохнул.

— Это был какой-то алкаш. Черт знает откуда, у него не было никаких документов. Никто его раньше не видел, он ни с кем не разговаривал. Скорее всего, выпрыгнул на станции товарных поездов в Стюа, и пришел сюда пешком. Оуэн, сукин сын, прицепил его к бамперу и сбросил с насыпи. Пятнадцать метров вниз.

— А вот почему вы больше не друзья, — прошептал Натан.

— Нет, — покрутил головой Скиннер. — Я бы это вынес, поверь мне. Мы были хорошими приятелями — я, Оуэн и еще два парня. Хорошему приятелю прощают даже сбрасывание алкаша с насыпи. Хуже, когда тот старается уйти от ответственности.

Он снова глубоко вздохнул.

— Оуэн скрыл свое участие в этом деле и приказал мне держать рот на замке. Тогда я по-настоящему возненавидел город, в котором живу, и жизнь, которую веду. Через месяц после этого завербовался в военную полицию.

— Не удивляюсь.

— А знаешь, что наиболее удивительно? — Скиннер вновь обратил к нему свое мертвенно-бледное лицо. — Я бы все поставил на то, что черный пес смотрел на меня. Не на него, водителя, а на меня.

— Ты…, - Натан вновь сглотнул слюну, — видел ли ты его позже?

— Нет. До сегодня. И не спрашивай, был ли это тот же пес, а может просто какой-то бесхозный зверь, и не привиделось ли мне все это. Ответ на все эти вопросы будет “Нет”.

— Понимаю. — Натан неожиданно осознал, что действительно понимает. Хлопнул Скиннера по плечу. Этот жест должен был успокоить приятеля. — Что же, я не видел никакого пса. Пошли в мою машину, поедем к тебе, выпьем…

— Погоди, — прервал его Скиннер. Он с ужасом всматривался в лес. В течение нескольких секунд, долгих как вечность, Натан пытался отыскать то, что приковало внимание товарища, и увидел во тьме какое-то неясное движение. Через 2–3 удара сердца это неясное пятно превратилось в человека. Мужчину. Большого мужчину с небольшим избыточным весом. Мужчину в брюках от костюма, и когда-то белой, а сейчас разорванной рубашке. Мужчину с лицом, искаженным ужасом, и ртом, открытом в немом крике.

Он пронесся между деревьев, как испуганный призрак с развевающимися полями разорванной рубахи. Бежал, разбрызгивал воду в лужах. Натан и Скиннер смотрели на него. Они были ошеломлены и обеспокоены. Мужчина рухнул на капот, пытаясь вбить в металл окровавленные пальцы.

— Мне удалось, — шептал он почти неслышно и смотрел на них пьяными безумными глазами. — Мне удалось! — С его губ стекала слюна, смешанная с кровью.

Натан вдруг понял, что он знаком с этим человеком. Скиннер был быстрее:

— Макинтайр?

Они не дождались ответа. Местный агент по торговле недвижимостью издал горловой странный звук, и рухнул на лобовое стекло “мустанга”.

* * *

Пульсирующий свет полицейского автомобиля отодвигал лесную тьму. Натан и Скиннер сидели на капоте “ранглера” и курили, глядя как санитары из больницы в Моррисоне, стараясь не слишком загрязнять обувь, укладывают Макинтайра на носилки. Один из них держал над пострадавшим капельницу.

— Зная жизнь, скажу — его поместят в ту же палату, что и пастора Рансберга, — буркнул Натан.

— Не исключено. Что-то мне подсказывает, англичанин, что если все так пойдет дальше, кто-то из нас также туда попадет.

— Тогда тем более нам нужно разобраться с этим делом. И как можно быстрее. Я не доверяю местному здравоохранению.

Оуэн закончил беседу с шефом бригады “скорой помощи”, и подошел к Натану и Скиннеру. Но смотрел он только на Натана.

— Что случилось, сержант? — спросил англичанин. — Мы уже дали показания. Исчерпывающие.

Сержант прикинулся повеселевшим и махнул рукой.

— Я не имею ничего против ваших показаний, только… Но кое-что меня удивляет, мистер Маккарниш. Сначала это происшествие в “Прэттс Хэт”, затем мистер Макинтайр, исчезнувший во второй раз. Я просмотрел рапорт о состоянии пастора Рансберга — нет сомнений, что его сбил автомобиль на дороге, ведущей к “Прэттс Хэт” где-то за час до событий на турбазе. А есть еще заявление о проникновении в церковь.

Взгляд полицейского скользнул по бамперу джипа.

— Мне кажется, что вы обеспокоены, мистер Макграт, — сказал полицейский, пристально разглядывая писателя. — Вы притягиваете неприятности. К тому же…

— Я видел черного пса, — прервал его Скиннер.

Оуэн открыл рот. ОРн со страхом посмотрел на Натана, а потом на Скиннера, будто бы задавая вопрос: “Ты все ему рассказал?”

Лесоруб смотрел на него холодно и бесстрастно. Наверняка, так он смотрел на арабов где-то в Кербеле.

— Ну что же… По-моему… — неуверенно начал Оуэн, пытаясь вновь обрести преимущество.

— Перестань нести чушь. Ты знаешь, что это значит. И не переходи ему дорогу.

— Что?

— Не переходи ему дорогу, — выразительно прошипел Скиннер и качнул головой в сторону Натана. — Если кто-то и может разгадать загадку этого проклятого городка, то только он.

* * *

Что за день.

У меня нет ни малейшего желания вспоминать о своих обидах или мстить, потому что произошло нечто невероятное. В один день, да что там, в течение одной минуты, в магазине появились два просто невероятных типа. Мало того, они оказались знакомы друг с другом. Пошли разговоры. Такие люди заходят в этот занюханный магазинчик раз в тысячелетие.

Не могу нарадоваться. В последнее время мне было скучно. Я даже начал обрабатывать глупую Обезьяну из мясного отдела. А сейчас? Как буриданов осел. Не знаю кого из них выбрать.

Тот, кто начал разговор, выглядел как на съемочной площадке “Бонанзы”. Его одежда не свидетельствовал об отсутствии вкуса, она должна была привлекать внимание. Все в этом человеке — одежда, интонации, улыбка, даже способ подачи руки — кричало: “Смотрите. Это я. Удивитесь мне. Все меня видели?”

Он производит впечатление совершенного манипулятора, альфа-самца, охотника за сердцами — казалось, он сиял ярче ламп дневного освещения, которые светились под потолком.

И добился своего. Люди следили за ним телячьими взглядами и впитывали все его слова. Все, включая идиота Уилсона, который оторвался от своих бумаг. Никто не обратил внимания на искусственность этого типа, такую же, как и его сделанные в Китае побрякушки. Никто не отметил, что каждый его жест не настоящий, каждое предложение тщательно отрепетировано. В нем не было ничего людского. Ничего настоящего. Маска.

А ведь известно, чем ярче маска, тем больше тьмы скрыто за ней. Эх, вскоре возьмусь за него…

Его ником будет “маска”.

Второй был полной противоположностью первого. Коротко стриженный, слегка небритый, бледный, с кругами под глазами, в черной байкерской куртке. Естественным желанием каждого едока хлеба было отвести взгляд, естественной потребностью — обходить такого парня и пойти как можно скорее своей дорогой. В этом не много смысла. Часто тип в черной коже — обычный мелкий преступник, и его можно прогнать ручкой от метлы. Но тот, кого видел в магазине, был другим. Он наверняка не был опасным, но почему-то вызывал уважение. Его эмоции кипели и собирались в темную тучу над его головой. Я чувствовал неприязнь, враждебность, брезгливость, задор, видел стиснутые кулаки, прищуренные глаза, легко подрагивающие веки… Я бы не хотел, чтобы этот молодец был моим врагом.

К счастью, мне это не грозит. Прихвачу его и не отпущу. Переработаю в что-то особенное, создам историю, каких мало.

Я дам ему ник “файрвол”.

Но начну с маски.

10

Этим утром Натан старался сделать все, как положено. Принял горячий душ, съел нормальный завтрак, выпил крепкий кофе, покормил кошку, нарубил дров. Все это сложилось в ритуал, который должен был разогнать злую ауру, висящую над городом, или хотя бы уменьшить вред, наносимый ей. Над кронами деревьев по-прежнему висели тяжелые тучи, каждую минуту угрожающие очередным дождем.

— Еще немного, и у меня отрастут жабры, — буркнул он, садясь в машину. Несколько минут он переключал разные радиостанции, пока не нашел радиостанцию штата. Комментатор со страстью вещал о штормовом фронте, который шел со стороны Мэна на юго-запад. Натан выругался и выключил радио. Тут же лобовое стекло оросил моросящий дождь.

— А может, они уже у меня есть? — спросил он у своего порозовевшего и побритого отражения в зеркале.

Он не спеша ехал по городу. Он пытался составить план предстоящего разговора, но не мог не заметить, что последние дни похитили у окрестностей осеннее очарование. Голые, лишенные листьев деревья и люди в плащах придавали улицам Нонстеда кладбищенскую атмосферу.

Дом Макинтайров произвел еще худшее впечатление. Это было строение, имитирующее викторианский стиль, с большими окнами, лужком, окруженным розовыми кустами и привлекательным вязом перед домом. Глядя на голое дерево и на криво припаркованный “нисан”, Натан не мог избавиться от впечатления, что в доме случилось что-то страшное. Что дом кричал о помощи.

Он неуверенно нажал на звонок и отступил на шаг, нервно потирая ладони. Почти тут же дверь открылась настежь.

— Чем могу помочь?

— Миссис Макинтайр? — пробормотал Натан. Перед ним стояла немолодая, не худая, но ухоженная и элегантная женщина, демонстрировавшая типичное для женщин умение выражать десятки эмоций языком тела. В том, как она уперла руки в бока и легко склонила голову, крылись одновременно любопытство и неудовольствие. Натан не сомневался, что десять-пятнадцать лет назад она могла стать предметом жестоких сражений.

— Да, это я, — сказала она. В голубых глазах появилось беспокойство. — Вы из полиции?

— Нет, нет. — Натан махнул рукой. — Я не из полиции. И не из СМИ. Меня зовут Натаниэль Маккарниш и… меня интересует то, что произошло с вашим мужем.

— Зачем? — Она застыла.

— С ним произошло что-то очень нехорошее. Что-то, что происходит нечасто, что-то, с чем не справятся не полиция, ни психотерапевт.

— Вы меня удивили. Уходите.

Она сделала движение, желая закрыть дверь, но Натан придержал дверь рукой.

— Я не хотел вас испугать, извините. У меня нет злых намерений, хочу разгадать эту загадку.

— Вы не отсюда, — жена агента по продаже недвижимости слегка прищурила глаза. — Издалека, из какого-то далекого города, наверняка большего, чем Нонстед. Почему вас интересуют наши проблемы?

— Интересуют. Когда-то я тоже потерял близкого человека. При похожих обстоятельствах.

— Вы ее нашли? — голос женщины немного дрожал.

— Нет. Я могу войти?

— Да, пожалуйста.

Через минут мы сидели в кожаных креслах в салоне дома Макинтайров и пили чай, о составе (и цене) которого Натан мог только догадываться. Он оценил взглядом помещение — картины, висящие на стене над лестницей, стильная эбеновая мебель и мраморный камин — и посмотрел на хозяйку, задумчиво всматривающуюся в огонь. Он хорошо рассмотрел чуть напухшие щеки и покрасневшие глаза. Рука, державшая чашку, едва заметно дрожала.

— Я уже вас вспомнила, — сказал женщина, не глядя на гостя. — Мой муж сдал вам тот дом над озером. Тот с котом. Говорил, что вы родовитый житель Нью-Йорка. Затем сказал, что в ыгрубиян. Мне кажется, что он ошибался в обоих случаях.

— Необязательно. — Натан безрадостно усмехнулся. — Опасаюсь, что вел себя черство во время нашего первого и, как позднее оказалось, последнего свидания.

— Я не удивлена, — вздохнула женщина и отложила чашку, будто бы та стала вдруг слишком тяжелой. — Томас в совершенстве владел искусством вести себя как идиот. Вы знаете, таковы требования его профессии. Хороший агент по продаже недвижимости должен соответствовать своим клиентам.

Натан придушил вопрос, который так и рвался с его губ, и тоже отложил чашку.

— Миссис Макинтайр, я уверен, что полиция задала вам массу вопросов, и возможно, вам они надоели. Я бы этому не удивился. Хотел все же попросить, чтобы мне вы сказали все, чего не сообщили полиции.

— Вы намекаете, что я утаиваю правду? — Ее глаза были проницательны.

— Нет. Я уверен, что вы сказали все, что было нужно. Но, возможно, есть что-то, чего полиции знать не обязательно. Того, что офицер полиции мог бы не понять.

— Не понимаю, что вы хотите сказать.

— Потому что нелегко об этом говорить. — Натан подошел к залитому дождем окну. Выдержать взгляд миссис Макинтайр оказалось одним из самых простых заданий. — Вы правы. Я из другого, большего города, и не принадлежу Нонстеду. Кроме того — а может именно поэтому — ощущаю, что происходит здесь нечто дикое, мрачное и загадочное, и очень опасное. Касается это многих людей, которые стесняются признаться в существовании проблемы даже себе, не говоря уже о представителях закона. Я уверен, что ваш муж был одним из таких людей. Я уверен, что он скрывал страшный секрет, который…который его дважды почти уничтожил.

Я не смотрю на миссис Макинтайр, но по дрожащему голосу знаю, что ее глаза полны слез.

— Что вы хотите знать?

— Что-нибудь. — Затем он сумел перебороть себя, и повернулся к женщине. — Какой-то нюанс, который поможет мне разгрызть этот орешек, тайну этого городка.

Женщина громко выдула нос, затем подтянула колени к подбородку и уставилась в пламя камина. Она сказала:

— Томас стал странно вести себя несколько месяцев назад. Он и раньше работал допоздна. Но всегда звонил после окончания визита последнего клиента, и предупреждал, что возвращается. Но постепенно время между его звонком и возвращением домой стало увеличиваться. Бывало, что задерживался на час, хотя самый дальний объект, которым он занимался, находится в 20 минутах езды. Возвращался задумчивый, мрачный, почти враждебный. Ел немного, не отвечал на вопросы. Ложился спать и тут же засыпал. Может…

Она вздрогнула.

— Иногда он был жесток ко мне. Нет, он меня никогда не бил. — Она спокойно смотрела в перепуганные глаза Натана. — Никогда. Но в определенный момент он забыл о нежности. Он превращался в зверя.

Ее бледные щеки заливает едва заметный румянец.

— Я заметила, что его ботинки часто в грязи, рубашки разорваны, иногда в волосах были иглы елей. Я спрашивала, зачем он ходит по лесу, но он не отвечал, только махал рукой. А однажды потратил 2 тысячи долларов на снаряжение для сурвивализма. Боже, чего там только не было. Спальник, палатка, GPS, переносная газовая плита, нож, по сравнению с которым тот из “Рембо” годиться только для чистки картошки… Я спросила, зачем ему все это, но он помрачнел и не ответил. Я перестала спрашивать.

Натан прикусил губу и опустил голову.

— Я могу задать вам…

— Меня зовут Ева. — Прервала его хозяйка.

— Послушайте, это прозвучит странно, но…

— Извини, но на этом этапе моей жизни слово “странный” звучит пусто.

— Он уходил по ночам. Вы находили грязь в постели? Хвою, мох?

— Стал ли он оборотнем? — Ева удивленно подняла брови. — Так, как в фильме с Николсоном? Нет. Ладно. Он исчезал на полночи за неделю до своего первого исчезновения, но вернулся в ботинках. Не было и крови под ногтями или чего-то в этом роде.

— Он при вас использовал слово “Отшельница”?

— Нет. — Ева хлебнула остывшего чаю и отложила кружку. — Нет, но это значения не имеет. Я росла в Нонстеде, и знаю, о чем речь. Сожженная проклятая хижина, которая ночью привлекает потерявшихся в лесу и пожирает вместе с рюкзаками. Успокойся.

— Нет, не могу, — отрезал Натан. — Можешь быть в этом уверена. Тут происходят странные вещи, по-настоящему непонятные, и мы ничего не можем исключить. Ни “Одиночества”. Ни НЛО.

— Не верю, что говорю об этом. — Женщина покачала головой.

— Я тоже, — поджал губы писатель. — Послушайте, ваш муж писал дневник? Блог может быть? А может, любил какой-то форум или имел страницу в социальной сети?

— Не знаю. — Ева колебалась. Я старомодна, и держусь в отдалении от компьютеров.

— Может, посмотрим?

— Давай.

* * *

Кабинет Томаса Макинтайра удивил его опрятностью и упорядоченностью. Глядя на ровные ряды папок, компьютер с клавиатурой, прикрытой белой накидкой, корзинку с дюжиной идеально заточенных карандашей, Натан неожиданно понял, что агент по торговле недвижимостью — человек невероятно хорошо организованный и педантичный. Он взял в руки одну из папок. Все условия съема и счета находились в собственных папочках, разделенные на секции, которые были подписаны разными цветами. Это был холодный, нечеловеческий порядок, и Натан постарался побыстрее вернуть том на полку.

И тут он увидел за окном лес. Насколько он ориентировался в местной топографии, это был тот самый лес, в котором скрывалась “Отшельница”.

Он вздрогнул и быстро сел за компьютер. Тот пискнул раз-второй, потом включился вентилятор, а на экране появились первые команды операционной системы. Через минуту Натан смотрел на аскетический серо-голубой экран с десятком иконок. Кроме значков офисных или бухгалтерских программ, был интернет обозреватель и иконка электронной почты.

Почта, если не считать спама, было исключительно служебной. В кэше интернет-обозревателя были 6 страниц. Все они были связаны со служебной деятельностью хозяина. Просмотрев “фавориты”, Натан с возрастающим удивлением понял, что агент использовал компьютер только для работы. Его не было на “фэйсбуке” или в “твиттере”, а текстовый редактор открывали только затем, чтобы написать официальное письмо. И папка “Документы” не давала никаких поводов подозревать, что могло быть иначе.

— Черт, был ли он киборгом? — пробормотал писатель.

— Нет, — ответила Ева.

Его так захватил поиск, что Натан не заметил, как в комнату вошла хозяйка. Он развернулся на компьютерном кресле, готовый извиниться, но слова застыли у него на губах. Лицо Евы было мертвенно-бледным, а глаза — пустыми. Она всматривалась в лес, будто жена в погребальный костер своего мужа.

— Он усталый, но хороший человек, — сказала Ева сухим тоном. — Человек, которого коснулось непонятное проклятие. Только что позвонили из больницы в Моррисона, — добавила она. — Они не могут его разбудить.

* * *

Дождь продолжал идти. Наверное, мир не мог наплакаться.

Они сидели втроем в кухне Анны — задумчивый Натан, крутивший в пальцах чашку с остывшим кофе, Скиннер, качающийся на наклоненном назад стуле, и хозяйка, руки которой были сложены в молитвенном жесте. Сидели и молчали.

— Ничего, — вдруг сказал Натан. — Никаких следов. Что-то случилось с этим человеком, не оставив никаких следов.

— Нет в этом ничего удивительного, — буркнул Скиннер. — Мой старик не вел дневника, а все знали, что до него добралась “Отшельница”.

Натан отхлебнул холодный кофе, скривился и поставил чашку на стол.

— Послушай. — Он повернулся к лесорубу. — Дочь Анны говорила с демоном, который спас ее от педофила. Оуэн стал жертвой черного пса. Пастор Рансберг по телефону говорит с Дьяволом. Не преувеличиваешь ли ты силу этой твоей “Отшельницы”?

— Не знаю, — пожал плечами Скиннер. — “Отшельница” была всегда, и всегда тут творилось зло. Знаю, ее пытались уничтожить, но никому не удалось. Торчит там, в гуще леса, и посмеивается с нас. — Его палец указал в сторону невидимого из этой комнаты леса, и Натан ощутил холодок, пробежавший по спине.

— Сам не знаю, Скиннер, — сказал он тихо. — Макинтайр не оставил ни малейшего намека, но что-то должно его связывать с тем местом. Я считаю, что это одна из форм безумия, охватившего этот город.

Анна с громким шуршанием отодвинула стул и подошла к окну. Закрыла шторы.

— Бывает у вас ощущение, что вы ничего, просто ничего не знаете о людях вокруг? — спросила она тихим голосом. — Временами смотрю на дома, стоящие на этой улице и задаю себе вопрос, кто эти люди, живущие в них. Знаю их имена и фамилии, знаю, чем занимаются, учу их детей, но… Но не знаю, кто они на самом деле. И каждый раз, когда понимаю это, охватывает меня ужас.

— Как в “Готовых на все”, - пробормотал Скиннер.

— Ты что-то еще делаешь, кроме просмотра телевизора? — ехидно спросил Натан.

— Нет, ничего. Даже в клозете установил телевизор, чтобы не…

— Когда-то я вела вечерние уроки французского, — продолжила Анна, не обращая внимания на их обмен любезностями. — В группе были пять человек. Приходили охотно, с энтузиазмом, задавали много вопросов. Со временем лучше узнали друг друга, иногда шутили. Обычная, самая обычная группа по изучению иностранного языка. Через несколько недель я знала предпочтения и хобби своих учеников, знала, какие делают ошибки, какие у них проблемы, что надо лучше проработать, и какая тема им понравится. Все время пыталась пробиться сквозь улыбающиеся маски изучающих иностранный язык.

“Кто вы на самом деле?” — спрашивала про себя, когда смотрела, как они склоняются над упражнениями. “Что у вас внутри? Может, кто-то из вам безумец? Может, бьет жену или обманывает мужа? Может, планирует преступление?” На определенном этапе это все очень беспокоило меня. Тогда попросила, чтобы в рамках домашнего задания написали сочинение Qu’est-ce qui ne va pas?

— Что не так. — Натан слегка усмехнулся.

Анна окаменела.

— Ты знаешь французский?

— Да. В студенческие годы бродяжничал по Франции.

— В таком случае, дам тебе кое-что почитать. — Она встала и подошла к буфету, откуда достала несколько листов бумаги.

— Это те самые сочинения. Тебе будет, над чем подумать.

— Зачем мне это читать? — Натан колебался.

— Потому что мрачные тайны разъедают этот город как рак. — Анна сжала кулаки. — Каждый делает вид, что дела идут лучше некуда, каждый, включая меня. — Она смотрела прямо на Натана. — Извиняюсь, что тогда от тебя избавилась. Ты был прав, я пробовала обмануть себя, прикидываясь, что мир вернулся к норме, а ты… А ты напомнил мне, что все совсем иначе. Это меня очень раздосадовало.

— Без проблем. — Махнул рукой писатель.

— Суть в том, что проблема есть. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то, — она махнула в сторону домов, стоящих дальше по улице, — возьмет ружье и начнет охоту на людей, потому что так ему скажет голос в голове?

— Это просто. — Пожал плечами Скиннер. — Надо смешать немного взрывчатых веществ, подложить под “Отшельницу” и высадить ее в воздух. А потом старательно прочесать местность. Если хижина восстановиться, может, мы сумеем понять, как это происходит.

— Пусть это будет наш “план Б”, ладно? — Устало попросил Натан. — Но в одном, Скиннер, я с тобой согласен полностью. Мы не знаем, как далеко распространилось это безумие, но у него наверняка один источник. Чем больше информации мы соберем, тем легче будет его отыскать.

— Как ты планируешь собрать информацию, если в этом городе никто никому ничего не говорит? — спросила Анна.

— Есть способ, — усмехнулся Натан и достал телефон.

* * *

Дозвонился он только поздним вечером, когда сидел на своем диване и читал четвертое сочинение по французскому.

— Дартсуорт? — спросил он и потер щеку, теплую от выпитого алкоголя и огня из камина. — Джимми. Это ты.

— Д-да. Кто это?

Голос агента был непривычный, в нем ощущались эмоции, которых Натан не мог назвать. Неуверенность? Ошеломление? Возможно, испуг? Дартсуорт принадлежал к наиболее крикливым людям, которых Натан встречал в жизни, и никогда писатель не видел его подавленным или притихшим.

— Это я, Натаниэль Маккарниш. Ты меня хорошо слышишь?

— О, Натан, супер, чудесно. — Дартсуорт с усилием пытался имитировать свой обычный способ общения, но это звучало как самопародия. — Знаешь, я не думал, что наша случайная встреча…

— Это не была случайная встреча, — прервал его Натан. — Попробую угадать. Ты пошел в фирму по перевозкам, которая перевозила мои вещи из квартиры в Нью-Йорке, подтвердил свою просьбу несколькими банкнотами, и случайно добрался до Нонстеда? Боже, Дартсуорт, я всегда считал тебя скользким типом, но…

В трубке раздался тихий стон.

— Дартсуорт, ты там? Что происходит? Ты что, на унитазе? Или ширяешься?

— Нет, ничего. Знаешь, отлично, что позвонил…

— Знаю. Ты все еще в окрестностях Нонстеда?

— Да, твою мать, я тут. Задержался в Моррисоне.

— Ты сумеешь организовать авторскую встречу?

— Здесь? В этой глухомани? Зачем?

— Потому что каждое путешествие начинается с первого шага.

— Ага.

Наступила тишина. Казалось, Дарнсуорт старался понять смысл таинственного замечания писателя.

— Ладно. Дай мне один день. Я должен осмотреться. Бывай.

Последние фразы звучали почти нормально. Натан задумался, отложил телефон на стул, и задал себе вопрос, с начала разговора был ли его агент сам собой?

— Сам уже не знаю, — сказал он Кошмаре, которая дремала на каминной полке. — Может у меня уже что-то с головой, и начинаю выдумывать.

Кошка даже не приоткрыла глаз.

— А может, это все сочинения? — прошептал Натан, глядя на помятые листки. Один из учеников — некий Бред Йохансен, из контекста выходило, что он управляет аптекой — очень неправильным французским описал коллегу по работе, который заражает его невезением. Второй, Дэвид Керри, делал меньше ошибок, но не придерживался правил французского синтаксиса и использовал англицизмы, что делало его сочинение трудным для восприятия. Но Натан понял, что этот человек панически боится открыть одно из окон в своем доме. Боится, потому что снаружи подстерегает La Courabou.

— Что это, черт возьми, значит? — Натан отложил листок. Перед ним оказалось третье, лучшее сочинение. Девушка, подписавшаяся Альбертина, хорошим старательным языком описала старичка, который азартно читает местные газеты, особенно petite annonce, и предсказывает по ним будущее. Очень мрачное будущее.

— Petite annonce, — пробурчал писатель и полез за словарем. — Мелкие объявления. Твою мать…

Он вздохнул, поставил пустой бокал из-под мартини, и нетвердым шагом подошел к башенке, установленной среди книг. Порылся в дисках, затем нажал пару кнопок, и неожиданно зашумело радио.

— … которые включили дворники, с пламенным приветом, — прокричал комментатор. — Чертова дождевая ночь, правда? К тому же из Мэна идет к нам буря. О, тут будет, будет. Не переживайте, ди-джей Алекс с вами, а его радиоволны даже “Катрина” не разгонит (ураган “Катрина” — самый разрушительный ураган в истории США, примечание переводчика). Специально для вас — классика из классики.

Из динамиков донеслись первые такты “Riders on the Storm” группы The Doors. Натан, крутивший в руках диск Type O Negative, отложил его, и сел, вслушиваясь в гипнотический ритм композиции. Кошмара перевернулась на другую сторону, в камине выстрелило полено. За окном небо разразилось ливнем. Среди деревьев пробежало какое-то животное. На экране лэптопа появилось сообщение о получении почты.

“Да. Слушал”, - написал Маггор.

* * *

Маска написал:

Привет, я тут новичок. Рад, что попал на форум, потому что не дает мне покоя одно дело, и я сам с ним не справлюсь. Мог бы пойти к терапевту — наверное, так и надо бы сделать — но у меня нет ни малейшего желания лежать на кушетке у какого-то бородатого козла с профессорским званием и рассказывать ему о своей личной жизни. К черту. Предпочитаю ваше общество. Вижу, что пишете здесь о необычных делах, и никто никого не дергает. Надеюсь, что и меня пощадите.

Я гетеро. На сто процентов гетеро. Наверное, есть на этом форуме люди, которые скривятся и сразу определят меня как е…ря-самохвала, но я переспал с десятками разных женщин. Я не знаменитость, но знаю нужных людей, и бываю на вечеринках действительно влиятельных людей, а там крутится много девчонок.

Я люблю секс. Люблю дикий секс без ограничений, обязательств, обедов, завтраков, чищенья зубов перед и ласковых объятий после. У меня есть идеал красоты, два-три секс-символа, несколько любимых позиций, и целый список вещей, которые сводят меня с ума. В девушках, обратите внимание. Все время пишу о них.

Поэтому не могу понять, откуда у меня берутся мысли. Что все это липа. Что во мне дремлет гей. Что все мысли о девчонках — только попытка заглушить свои настоящие потребности.

Мысли эти появились давно, может даже с полгода назад. Поначалу я мог легко от них избавиться, но со временем они становились все докучливее. Преследуют меня, дразнят, не позволяют наслаждаться жизнью. На последней вечеринке снял какую-то женщину, и в ее спальне повел себя как идиот. Не хочу этого припоминать.

Что со мной? Что я могу сделать?

Дэйзи написала:

Не сопротивляйся. Это бессмысленно. Кончится тем, что замкнешься в себе и начнешь себя отравлять. Ни к чему хорошему это не приведет. Посмотри на это дело с другой стороны.

Может быть ты был счастлив, но, может, только прикидывался. Поэкспериментируй — знаешь, о чем я говорю. Это будет ответом на те странные мысли. После этого будешь уверен.

Счастливо!

Маггор пишет:

Не ломайся, маска. Дейзи права. Но она только говорить умеет. Я тебе помогу.

11

Среди разорванных ветром туч проглянуло солнце, смелое, ослепляющее. Окна дома заблестели, как будто их залила ртуть.

— Это тут, — прохрипел Скиннер и закрыл глаза, как бы собираясь поспать.

— Ага, — Натан вынул ключи из замка зажигания и изучающее посмотрел на товарища. Лесоруб был бледный как стена. Несмотря на кондиционер, работавший на полную мощность, ощущалось его пропитанное алкоголем дыхание. — Может, пойдешь со мной?

— Нет, — сказал Скиннер, и достал пачку “лаки страйк” из кармана джинсовой куртки. — Я сегодня уже находился.

— Понятно. На двор, в туалет, на двор, в туалет, еще раз в туалет, а потом в машину, — неодобрительно сказал Натан. — Чудо, что не скопытился по дороге.

— Падал раньше, — едва слышно буркнул Скиннер. — И то пару раз.

Натан закатил глаза. Он не без труда нашел этим утром дом на колесах, в котором жил Скиннер. В добавок ко всему, застал приятеля пьяным. Ведомый остатками чувства приличия, Скиннер бродил среди пустых, смятых банок из-под пива в поисках мобильника, чтобы позвонить шефу, и объяснить свое отсутствие на работе. Увидев писателя, он позабыл об остальных делах. Гость энергично взялся за возвращение хозяина к жизни. Что заняло значительную часть дня.

О причинах пьянки Скиннер не сказал ни слова. Натан не стал спрашивать. На всякий случай.

— Пойдем со мной, — попросил писатель еще раз.

— Нет. — Покачал головой Скиннер. — Я не фанат этого места.

— Слушай, мне тяжело это все запомнить…

— Тебе это трудно запомнить? — Лесоруб открыл глаза. — У тебя голова забита, что можно в ней просверлить дыру. Тогда может полегчает? Если хочешь, я все повторю. Альбертина из сочинения — это Альбертина Микельсен. Несколько лет назад она уехала в Бостон. Вроде бы, учиться. Люди поговаривали, что ей тяжело было оставаться тут после самоубийства дедушки.

— Которого, в свою очередь звали… — Натан заглянул в листок, который держал в руке. — Как-то по-немецки. Да, нет, не по-немецки. Бьорнстьерн Микельсен. Норвежское имя. Или шведское, черт их разберет.

— Местные звали его Стьерн. Старый Стьерн. Поговори с Маттисом О`Тулом, он все тебе расскажет.

— Ладно, — сказал Натан. — И не кури в машине. Никогда не избавлюсь от вони из пепельницы.

Ответ Скиннера заглушил звук закрываемой двери. Писатель оббежал машину, застегивая черную куртку — было холоднее, чем он думал — и стал подниматься по бетонным ступеням. Он присмотрелся к старомодной вывеске “Дом спокойной старости Homeward Angel”. Затем вздохнул, нажал ручку и вошел внутрь. Деревянная дверь с матовым стеклом закрылась неожиданно тихо. Натан почувствовал запах обеда из столовой, смешанный с ароматами чистящих средств. Он повернулся и увидел длинный коридор со старым ковровым покрытием, которое окутывало ноги. По обе стороны коридора, совсем как в старых отелях, тянулись ряды одинаковых дверей. В коридоре стояли несколько горшков с засохшими растениями, вид которых сейчас уже трудно было определить. Тишину нарушал только голос спортивного комментатора, доносившийся из невидимого из начала коридора телевизора.

Натан непроизвольно задержался у входа, расстегивая куртку. Затем обратил внимание на небольшую конторку, находившуюся справа от двери, от которой ее отделяли всего несколько шагов. Застекленная стенка, полукруглое окошко с прилавком наводили на мысль о дежурке, в которой сидели сторожа в английских школах в 60-е годы. Это были устрашающие, опасные места, темные задымленные ямы, из которых в любую секунду мог вылететь разъяренный мужчина в фартуке и поднять крик.

“Ну, только этого мне и не хватало”, - подумал Натан, подшучивая над своими страхами. — “Демонического сторожа”.

Мужчина, сидевший с другой стороны стекла, как нельзя лучше подходил под это определение. Невысокий и неприметный, с нездоровой кожей, с взлохмаченными волосами. Он носил заштопанный фартук. Как и все, что Натан успел увидеть “Homeward Angel”, мужчина будто бы жил на несколько десятков лет раньше.

Поначалу он сделал вид, что не замечает гостя, полностью поглощенный кормлением рыбок в аквариуме с мутной водой, подсвеченной желтой лампой. Затем отряхнул руки и посмотрел на писателя с неприязнью.

— Чем могу помочь? — нехотя буркнул он, как будто должен был выполнить работу, данную в наказание.

— Меня зовут Натаниэль Маккарниш, — нерешительно сказал писатель. — Я хотел бы поговорить с мистером О`Тулом.

— С мистером О`Тулом? — дежурный растягивал гласные, будто напоминая себе о власти, которой он облечен. — Это невозможно.

— Почему? — Натан оперся о парапет, покрытый шелушащейся краской.

— Потому, что фамилия Маккарниш не значится в списке гостей, которым мистер О`Тул разрешил его навещать. — Дежурный ощерился, показав зубы, такие же желтые, как вода в аквариуме. — “Homeward Angel” — небогатое заведение. Но оно уважает волю своих клиентов. Мистер О`Тул…

Грохнули двери. Раздалось эхо тяжелых шагов.

— Ну, так впиши его Козмински, — рявкнул Скиннер. Он уставился на мужика твердым и неодобрительным взглядом. — Допиши, советую тебе. Натан, я должен позвонить шефу, но мой мобильник сломался. Дашь мне свой?

* * *

Натан сразу понял, что Маттис О`Тул принадлежит к людям, с которыми непросто разговаривать. Он не производил впечатления разговорчивого всезнающего старичка, словоизвержение которого трудно прервать. Не выглядел он также брюзгливым или исходящего ненавистью расиста. О`Тул сидел и молчал. И это молчание содержало в себе холод ледника и мрак бездны. Он сидел и не отвечал. Только присматривался к посетителю с безбрежным равнодушием, с дистанции, выстроенной десятилетиями нелегкого опыта. Молчал, как молчит мраморная плита.

Натан смотрел на длинные руки старика, его мощные, мозолистые ладони, шелушащуюся кожу на шее, короткие седые волосы. Он посмотрел в рыбьи неприветливые глаза, и почувствовал неприязнь, будто бы воздух небольшой комнаты был насыщен тяжелой отвратительной вонью. О`Тул господствовал над Натаном не так, как скала над человеком, а как хищник над добычей. Старик сидел на табуретке, жилистый, сгорбленный, угрюмый, и не спускал с писателя глаз.

Натан еле справился с желанием проверить, сколько шагов отделяет его от двери.

— Прошу прощения, что побеспокоил вас, — сказал он, стараясь справиться с собой. — Мистер Козмински сказал, что вы не хотите принимать людей, которые не попали в список. Я тут вопреки его воле и…

— У тебя сигарета есть? — О`Тул прервал посетителя хриплым голосом.

— Что? Сигарету? Понятно, но… — Натан сунул руку в карман куртки и посмотрел на распылитель противопожарной системы.

— Не беспокойся. — Сухо и неприятно рассмеялся старик. — Курю в этой комнате с той поры, как попал сюда. Уже целых шесть лет.

Сильными пожелтевшими пальцами с длинными неухоженными ногтями вытащил сигарету из пачки. Через секунду его лицо скрыло облако дыма.

— Дрянь, а не сигарета. — Брови О`Тула сошлись над переносицей. — Солома в промокашке для невоспитанных девиц. Ну, достаточно этих маневров. Чего ты хочешь? На репортера, по-моему, ты не похож, на ловца сенсаций — тоже. Так в чем дело?

Натан достал сигарету из пачки, но затем засунул ее обратно. Комнатка казалась ему все более тесной и душной.

— Речь не о Вас, — выдавил он из себя. — Я хотел бы поговорить о старом Стьерне.

О`Тул глубоко затянулся. Дым выплывал из его неподвижных губ и синими ручейками омывал лицо. Прошло довольно много времени, прежде чем он снова заговорил.

— Зачем тебе знать о Стьерне? — процедил старик.

Натан мысленно задал себе вопрос, мигнул ли хоть раз его собеседник за все время их разговора. Ему бы было легче, если бы старик проявил что-то человеческое — чихнул, потер глаза, хоть почесал зад. Но старик даже не дрогнул.

— Вам это может показаться глупым, мистер О`Тул…

— Не сомневайся.

— … пытаюсь собрать побольше информации об определенного… определенного недомогания, поразившего этот город…

— Знаешь, что меня раздражает в англичанах? — вновь прервал его старик. — То, что они не умеют называть вещи своими именами. Недомогания, поразившего этот город, Боже мой. Не можешь просто сказать, что тут люди съезжают с катушек?

— Это слишком сильно сказано.

— Послушай, — О`Тул дернулся, будто бы хотел подняться. Натан не выдержал и посмотрел на двери. Это длилось долю секунды, но тем не менее, вызвало на лице пенсионера злую усмешку. — Здесь, в этой трупарне, людям совершенно нечего делать. Сидят, говорят, и можешь мне поверить, если правдой окажется только каждая десятая история, то мы живем в очень гнусном городке, хе, хе, хе.

Его сухой кашель прервался так же неожиданно, как и начался. О`Тул снова уставился на посетителя змеиным взглядом.

— Зачем это тебе? — прошипел старик. — Книги пишешь? Статью? Тебя какой-то таблоид прислал?

— Нет. — Натан выпрямился и вздохнул. Неожиданно он понял, как дальше вести беседу. — Ничего не пишу, а на таблоиды мне… Я пришел к Вам, потому что боюсь. “Отшельница” становится все сильнее.

- “Отшельница”? — фыркнул О`Тул, оплевав собеседника. — Если веришь в “Отшельницу”, то ты такой придурок, каким и кажешься. Хочешь знать, что убило старого Стьерна? Вы.

— Мы? — из вежливости удивился Натан. Ему это с трудом удалось, а выражение лица старика становилось все более враждебным. — Какие мы, мистер О`Тул?

— Вы, молодые! — процедил пенсионер сквозь пожелтевшие, но на удивление ровные зубы. — Скользкие сукины дети в костюмчиках, с полными ртами красивых слов и пустых обещаний! С гладкими ручками, которые никогда в жизни не прикасались к отвертке! Вы б…е специалисты по маркетингу, эксперты в психологии продаж, кудесники рекламы, чертовы угнетатели мыслей! Вы — те, кто научили нас жить так, как показано в рекламе. Вы, кто превратил человеческую жизнь в выискивание наибольших скидок!

Гнев старика был настоящим и страшным. Натан с трудом заставил себя не скукожиться на стуле. Ему даже в голову не пришло, что можно возражать. Он понимал, что старик ему бы ни за что не поверил, даже если бы он колотил себя кулаком в грудь, клянясь в своем пренебрежении к миру рекламы. Ненависть старика была неукротимой, как бурное море, и абсолютно равнодушной к любой аргументации.

О`Тул тяжело свесил голову и какое-то время тяжело дышал. Взрыв истощил его силы. Пепел упал на пол, рядом с резиновым ковриком.

— Старый Стьерн подвинулся на ценах, раскрутках, распродажах, скидках и тому подобном дерьме, — кривясь, сказал старик. — Собирал листовки о скидках, как “Мэддиз”, так и других супермаркетов графства. Особенно, сетевых. Знал все. Спросишь его, бывало, где можно подешевле купить сосиски, а он закроет глаза, вроде как припоминает, а потом сообщает название магазина, город, время, которое уйдет на дорогу и цену, в которую он уже включал стоимость бензина в две стороны. — Он вдруг рассмеялся. — Я покупал шесть банок “айрон сити”, а он первым делом выяснял, где купил, а потом четверть часа болтал о том, что меня объегорили, как последнего балду. Потому что в Моррисоне до субботы есть скидка. Шел в “Мэддиз” за сыром и мог задержаться на час, объясняя другим клиентам, где есть вещи дешевле.

Сердце писателя колотилось как бешенное. Но он сумел подавить испуг и с вниманием внимал словам старца.

— Потом, когда Альбертина научила его пользоваться интернетом, он уж совсем свихнулся. Стал выискивать ошибки в сравнивалках цен, можешь себе такое представить? Но это все еще был старый добрый Стьерн, с которым можно было выпить пива, посмотреть матч, или проболтать до вечера, сидя на ступеньках мастерской. Настоящая перемена наступила, когда он стал вчитываться в мелкие объявления.

Рыбьи глаза О`Тула подернула поволока воспоминаний.

— Они его неправдоподобно раздражали. Во-первых, он не мог вычислить в них никакой закономерности. Во-вторых, обычно их было слишком много. Он не мог их охватить. Не сдавался. Чем больше разочаровывался, тем дольше сидел над ними. И начал замечать странные вещи.

— Какие? — прохрипел Натан.

О`Тул резко взглянул на него, как будто только что понял — он в комнате не один.

— Такие. — Старик посмотрел в окно. — Знаешь, во время войны в газетах помещали объявления, которые были на самом деле зашифрованными посланиями. Стьерну казалось, что он наткнулся на что-то подобное, но куда более страшное. Например, “молимся в пятницу за миссис Тилт”. Ну и приходит пятница, а миссис Тилт бах. Врезалась на автомобиле в дерево. Или “закупка свечей и керосина для семьи Таусэнд”. Через неделю — торнадо повалил столбы, и у Таунсэндов не было света восемь дней. Знаю, что звучит по-идиотски. — Он угрожающе посмотрел на Натана. — Но это правда. Мой старинный приятель Стьерн Микельсен пытался разобраться в тайне мелких объявлений.

Он прервался. Старик тяжело, с посвистом дышал.

— Он много чего сделал, чтобы докопаться до правды. Он хотел знать, кто печатает эти анонсы. Стремился к этому так сильно, что даже вломился в редакцию “Голоса Нонстеда”. Конечно, его сразу же поймали. Его продержали неделю. А потом этот безумец вычитал что-то о своей смерти. Никогда уж не узнаю, что это было, потому что после выхода из кутузки, он взял ружье, пошел на главную площадь Нонстеда, выкрикнул что-то о том, что никому не позволит решать, когда ему умереть, и пальнул себе в голову. Понимаешь? Пальнул в глупую голову, набитую скидками и ценами.

Натан понимал, что нужно задать тысячу вопросов. Знал, что нужно спросить, только ли Микельсен собирал эти объявления, или их видел кто-то еще, пробовал ли Стьерн с их помощью влиять на жизнь других людей…

Но он не сумел произнести ни слова. Неподвижно сидел, всматриваясь в неподвижные глаза старика, в которых в очередной раз пылала ненависть.

Резиновый шлепанец раздавил окурок. Длинные пальцы с хрустом сжались в кулаки.

— А знаешь, почему? — хрипел О`Тул. Большой, мощный, разросшийся. — Знаешь?

— Натан.

Натан голос Скиннера был едва слышен, будто звучал с далекого расстояния. Но он пробился сквозь панику и вернул писателя к жизни. Он резко поднялся, и выскочил в коридор. Ему казалось, что за ним тянется длинная сучковатая рука Маттиса О`Тула.

— Натан!

Только в коридоре я понял, что в голосе Скинера звучал страх.

* * *

— Боже, ты не можешь сильнее разогнать это дерьмо? — крикнул Скиннер.

Дорога пошла ровно, и склонившийся к рулю писателю посмотрел на приятеля. Лесоруб изо всех сил сжал зубы мял ремень безопасности, будто бы с трудом справлялся с дикой яростью. На обочине танцевали терзаемые ветром деревья.

— Могу, — прошипел Натан. — Но не буду, пока не объяснишь, что происходит. Ты заволок меня в машину, крича, что никто не отвечает, что с ними что-то случилось, что вернулся черный пес и так далее. Извини, но…

— Никто не отвечает: Ни шеф, ни Тони, ни Даймплз! — заорал Скиннер. — Никто! Сначала я звонил со своего телефона, потом с твоего. И ничего. Глухо.

— А ты подумал о том, что они могут быть вне зоны доступа?

— Мы сегодня должны были работать возле “Отшельницы”, - проронил Скиннер и отвернулся. — В пределах досягаемости, Натан. Умоляю, быстрее.

Разогнавшийся джип срезал поворот, и на большой скорости вошел в следующий. Колеса пищали на мокрой поверхности. Ветер бросал в боковое стекло струи дождя. Скиннер подпрыгнул на сидении.

— Ага, — вздохнул Натан. — Поэтому ты вчера напился? Не хотел работать рядом с “Отшельницей”, и накидался, чтобы…

— Ладно.

— Слушай, если ты считаешь, что из “Отшельницы” что-то выбралось, чтобы…

— Успокойся, — заорал Скиннер с такой яростью, что Натан сжался.

Остаток дороги они преодолели в молчании. Лесоруб вытянул смятую геодезическую карту, и начал давать дальнейшие указания. Джип ехал по лесным дорогам, проезжал мимо штабелей бревен, продирался через лужи и болотца, рев работающего на высоких оборотах мотора смешивался с шумом качающихся деревьев.

— Это здесь, — сказал Скиннер, с недоверием рассматривая карту.

Натан снял ногу с педали газа. Джип съехал на обочине, потершись колпаками колес о густые папоротниковые заросли. Наступила тишина.

За табличкой “Вырубка леса — вход запрещен”, которая качалась на цепи, прикрепленной к двум деревьям, тянулась просека. Несколько свежих пней контрастировали с остальным лесом. Дальше лежали кучи срезанных еловых ветвей. Стволы были сложены неподалеку от размокшей дороги, разбитой лесовозами. Нигде не было ни души.

Натан застегнул куртку, и выскочил из машины прямо в объятия сильного ветра. Он наклонил голову и подошел к цепи. Осмотрелся, щуря глаза.

— Тут никого нет, — крикнул он идущему позади Скиннеру.

— Были до обеда, — лесоруб указал на пни. — А потом исчезли!

— Они уехали, Скиннер! — закричал Натан и указал на следы колес в грязи. — Не исчезли, просто уехали. Ну что, все в порядке? Можем возвращаться в цивилизованный мир?

— Осмотрюсь еще, — ответил тот, и двинулся на вырубку.

Натан взглядом следил за широкоплечим лесорубом, который шел между деревьев. Затем театрально поднял глаза к кронам деревьев.

— Просто супер, — пробормотал писатель раздраженно. Он теребил куртку, и чувствовал возрастающую злость. Предчувствие Скиннера оказалось ошибочным, и все удалось легко объяснить. Но вместо того, чтобы принять объяснение и успокоиться, приятель был готов отбросить здравый смысл и продолжить поиски.

— Черт бы тебя побрал, — пробормотал Натан и оперся на наименее загрязненную колесную арку “ранглера”. Достал из кармана “зиппо” и после нескольких попыток ему удалось прикурить сигарету.

— Черт бы тебя побрал, — повторил Натан, но уже менее раздраженно. По существу, проблемой Скиннера было неверие. Натан не должен предъявлять ему претензий, тем более, что благодаря Скиннеру и его предчувствиям он вырвался из комнаты Маттиса О`Тула. Да, за это стоит быть благодарным.

О`Тул…

Натан вздрогнув, вспомнив страшного старца, и пообещал себе сделать все, чтобы поскорее о нем забыть. Он изо всех сил зажмурился, желая тьмой смыть все воспоминания. Прошло немного времени, и он решил открыть глаза. И увидел “Отшельницу”.

Ветер усиливался, деревья трещали и скрипели, с ветвей, которые терзал ветер, сыпались иглы и труха. Молодые елочки и кусты можжевельника танцевали, будто бы кто-то с яростью дергал их гибкие стволы. Может быть, именно поэтому он увидел черное, будто бы притаившееся на фоне шумящего леса, пятно. А может, причина была совсем иной.

Он понял, что стоит и присматривается, силясь понять, не стал ли жертвой иллюзии. Уголком глаза заметил какое-то движение. Не в той стороне, где исчез Скиннер. Совершенно в другой.

Сигарета выпала из его пальцев.

Листья папоротников задрожали, а затем из-за них показался огромный черный пес. Животное застыло. Оно неподвижно стояло с высоко поднятой мордой, нюхая воздух, и напоминало статую, вырубленную из мрака. Уши легонько дрогнули. Ветер шевелил шерсть. Пес принюхивался. Деревья клонились и танцевали. Время тянулось бесконечно. Натан поймал себя на том, что достает телефон из кармана.

Звук, сопровождающий работу камеры, был тихим, почти неслышным на фоне бушующего ветра, но пес его расслышал. Он растворился как утренний туман на солнце. Натан сумел успокоиться, сердце перестало бешено колотиться. Писатель на негнущихся ногах пошел к месту, где только что стоял зверь. Аппарат еще дважды щелкнул.

— Нет. Никого нет.

Натан изо всех сил сжал зубы, и едва удержался от того, чтобы ударить Скиннера.

— Твою мать, ты мог бы перестать меня пугать? — прошипел он.

— Мог бы, — спокойно ответил Скиннер. Он не обратил внимания на то, что приятель едва не подпрыгнул от испуга. — В следующий раз, прежде чем сказать тебе что-то, посмотрю CNN. Чтобы случайно не растратить твое драгоценное время. Едем домой?

Они поехали, а ветер и дальше завывал над колышущимся лесом.

* * *

Тот же ветер разбивался о крышу дома, проникал в камин и пытался задуть или раздуть пламя, которая разгорелось и билось в термостойкое стекло. Натан не обращал на это внимания. Как и на то, что Кошмара научилась открывать холодильник и сейчас бушевала в его внутренностях. Его мир сейчас умещался в экран лэптопа.

Вдруг он заморгал, как будто только проснулся, и взял чашку с кофе. С удивлением понял, что она давно пуста, а потом увидел последствия кошачьего веселья. Писатель улыбнулся, потянулся до треска костей и потянулся к телефону. Вздохнул и набрал номер Скиннера. Тот ответил почти мгновенно.

— Привет, — сказал Натан. — Дозвонился боссу?

— Да, — неохотно ответил собеседник. — Их перебросили на боковую дорогу в 20 милях от Форстона. Ветер поломал там деревья, и у них было море работы в связи с устранением последствий бури. Это единственное место во всем штате, где нет покрытия. Да, недоразумение получилось.

— Злился?

— Кто, шеф? Не, наверное, нет. Это моя первая подобная выходка.

— Хорошо. — Натан уставился в огонь. Он заметил, что пришло сообщение от Дартсуорта. Прочел: “Договорился о встрече в субботу в 18:00 в местной библиотеке. Дыра, но ничего лучше тут нет. Извини, что уехал, не попрощавшись, но у меня много дел. Постараюсь приехать на встречу, но не обещаю. Все происходит слишком быстро”.

— Ты там, англичанин?

— Да, — Натан облизал губы. — Послушай, у меня новость, которая… Ну, не знаю. Может тебя и обрадует. Я видел сегодня черного пса.

Тишина на другом конце провода стала пронзительной

— Где? — спросил Скиннер приглушенным голосом.

— На вырубке. Он вышел из кустов и смотрел на то место, куда ты ушел.

— Твою мать, — повторил шепотом Скиннер. Натан мог себе представить, как опирается рукой о стену дома на колесах, а затем сползает по ней на пол. — И что?

— И ничего. Я его снял телефоном, его и его следы. Сейчас их рассматривал, увеличивал, вертел, сравнивал с другими, спрашивал на форумах. И пришел к единственному выводу. Легенду о черном псе можешь забыть.

— Почему?

— Потому что твой пес — это волк.

* * *

Я знал, просто знал. Что-то — для простоты назовем это шестым чувством — подсказало, что встреча этих двух даст мне нечто большее, чем просто новые истории для моего интернет сада страха. Так и вышло.

А поблагодарить я могу разве что мистера Уилсона. О нашем дорогом руководителе я вспомнил не случайно. Если бы кто-то где-то платил за дерьмо, он бы тут же раздал работникам ведерки и посреди магазина установил бы весы. Неудивительно, что на следующий день после столкновения безумного литературного агента и взбунтовавшегося писателя возле кассы номер 3 появилась стойка с “Шепотами”, которые продавались со скидкой. Скорее Нонстед был бы уничтожен землетрясением, чем Уилсон упустил бы такой явный шанс подзаработать.

Книги расхватывали как горячие пирожки. В буквальном смысле остались два экземпляра, один из которых я уволок в свою коморку.

Я искал вдохновения — “Файрвол” умеет создавать фантастические истории — но нашел много, много больше.

Боже мой, я не могу поверить.

Первая история, о старо мистере Хорте и его неудачной поездке за дровами, о злом духе, который просочился в его дом… Это не может быть простым совпадением! У меня так тряслись руки, что книга падала на пол. А потом я был не в состоянии попасть пальцами по клавишам. Я успокоился после значительной порции виски.

История со злым духом подходила сочинению под ником “Лимп”. Одно из моих первых удачных творений. Я создал ее за несколько недель до кражи.

Рассказ номер три — о парне, который отрезал себя от мира в собственном доме и принимает странных гостей, это история ника “дооркипер”. Неделя до кражи.

Я тебя поймал, сукин сын.

Буду над тобой работать долго и терпеливо, проклятый ворюга. Вложу в это все свое искусство. Ты станешь звездой моего форума.

12

Бывают дни, которые напоминают не сфокусированную фотографию. Все поступки кажутся бессмысленными, все разговоры — тошнотворными и лишенными смысла, краски — выцветшими, встреченные люди — невыразительными. Натан ехал по Мэйн-стрит в настроении, соответствовавшем такому окружению.

Было уже шесть вечера, а он с трудом мог припомнить, чем занимался сегодня. Ничего. Пустота.

Едущий навстречу автомобиль гневно замигал фарами. Натан послушно включил свет.

Нонстед был объят осенней тьмой, которая делала смелее порывистый ветер, бушевавший уже три дня. Это был далеко не ураган, но местное радио не уставало напоминать о плохом влиянии сильного ветра на психику человека.

— Конечно, — пробормотал писатель и широко зевнул, хотя и выпил в этот день огромное количество кофе. — Попросим еще о чуме, саранче и какой-то милой египетской казни. Тогда жители Нонстеда перестреляют друг друга, и незачем будет думать об их загадке.

Но ничто не указывало на то, что дальше будет легче. И он ехал, чтобы стать с загадкой лицом к лицу. Дать ей бой. Если все пойдет так, как он наметил.

Поддаваясь неожиданному импульсу, он включил радио. На панели замигали цифры. Колонки зашумели и заскрипели, и наконец из шумовых хитросплетений донесся знакомый голос:

— … в такой безнадежный день не утратил веру, поздравляю! Звоните и расскажите, чем вы занимаетесь! Помогите ди-джею Алексу отогнать осенний маразм! Звоните 77844333!

Повешенный над перекрестком, колышущийся на ветру светофор мигал красным. Натан нажал на педаль тормоза, затем достал из кармана телефон и набрал услышанный номер. Он был удивлен, когда линия оказалась незанятой. Раздался тихий треск и кто-то снял трубку.

— Привет, звонишь от скуки?

— А как же. — Усмехнулся Натан. — Меня зовут Натаниэль Маккарниш и я хотел пригласить всех слушателей на авторскую встречу со мной, которая начнется через полчаса в здании городской библиотеки Нонстеда.

— Ха, Ха, вот тебе и на! Авторская встреча в Нонстеде. Ты чем занимаешься, приятель?

— Я писатель. Скорее, автор.

— А какая между ними разница?

— Писатель — это человек, который пишет книги. Автор — это человек, который написал книгу, — пояснил Натан. По пешеходному переходу бежал человек, куртку которого раздувал ветер. Кто-то другой шел, склонившись под тяжестью пакетов с покупками. Ветер крепчал.

— Значит, ты написал книгу. Хорошо. Это хорошая новость для терзаемого ветрами Нонстеда! Скажешь мне и радиослушателям, о чем эта книга?

— Я уверен, что многие из вас слышали название “Шепоты”.

— Вся надежда на наших слушателей. Потому что я, признаюсь со стыдом, никогда…

Включился зеленый свет и голос радиоведущего исчез среди шумов. В трубке раздался сигнал об окончании разговора.

— Старик, ты не знаешь, что бристольский писатель сейчас будет выступать в твоей родимой дыре? — Натан прикинулся удивленным. — Завидуют тебе, можешь мне поверить.

* * *

Меня зовут Натаниэль Маккарниш и я автор сборника рассказов ужасов “Шепоты”, которая вышла в прошлом году в издательстве “Бриз”, - начал он, когда стих шум и шепот. — Не буду говорить о количестве проданных экземпляров, позициях в списке бестселлеров и номинациях на премии и награды. Не буду говорить о случае Терренса Керра, подростка из Филадельфии, который совершил самоубийство под влиянием моих рассказов. В этом деле суд поставил все точки над i. Я хочу поговорить с вами о страхе.

Несмотря на ветреную погоду, не стимулирующую выходить из уютных жилищ, в городской библиотеке собралось неожиданно много людей. Все пластиковые стулья, которые, скорее всего, были заблаговременно принесены из соседней школы, были заняты. Люди стояли возле столов с кофе и пирожными, которые установили возле книжных стеллажей. Двери часто открывались, впуская новых посетителей. Натан пытался узнать кого-то, но это было непросто — смотритель, улыбающийся во весь рот негр, которого все звали Итчем, потушил некоторые лампы. В помещении царил полумрак.

— Мне нравится воспринимать страх как оборонительный рефлекс, — продолжил писатель. — Подобно боли, передающей мозгу сигнал о том, что с телом не все в порядке, страх говорит: что-то не в порядке с реальностью. Предостерегает нас, что появилась новая угроза. Информирует, что произошло нечто неожиданное и о непонятных результатах. Разновидностей страха есть, наверное, не меньше, чем видов боли. Все мы знаем их. Нарастающее напряжение перед важным экзаменом. Бешено бьющееся сердце при виде полицейского из дорожной службы. Нервное ожидание опаздывающего. Непонятное беспокойство при виде конверта в почтовом ящике. Телефон, звонящий посреди ночи. Отсутствие автомобиля на стоянке.

Пришли последние опоздавшие и библиотекарь, высокая женщина со строгим взглядом и седеющими волосами, закрыла двери. Стало еще темнее.

“Да”, - подумал писатель. — “Лучшей атмосферы для признаний не создать. Даже если накачать их русской водкой”.

— Все мы знакомы с такими мгновениями, — продолжил автор. — Иногда они застают нас врасплох, иногда с ними тяжело смириться, но они понятны и могут быть объяснены в объективных категориях. Мы знаем, что спровоцировало эти мгновения, и каковы будут их последствия. Ситуации эти, хотя и пугающие, но не выходят за грани нашей реальности. Однако я хотел бы сосредоточиться на определенной разновидности страха — страха, который вызван сбоев в обычной реальности.

Ему показалось, что во втором ряду сидела Анна.

Неожиданно сердце забилось чуть быстрее. Он поправил вельветовый пиджак, присел на край стола и отпил воды, всматриваясь в полумрак между стеллажами.

— Я вырос в Бристоле, старом и грязном квартале. Кроме футбола, единственными развлечениями были стояние на лестничных клетках и стрельба из рогаток по собакам, — сказал англичанин. — Бетонная, бездушная, размалеванная спреем пустыня, по которой разноситься эхо ругани еще несколько лет после смерти последнего жителя. Мерзкое место, лишенное какого-либо обаяния или настроения. Когда мне было 9 лет, максимум 10, я проснулся и посмотрел на часы. У меня были фантастические электронные час, которые светились, исполняли мелодии и имели даже функцию секундомера. Было 3:23. В этот момент в моей комнате раздалось мяуканье.

Он повысил голос. И услышал, как присутствующие затаили дыхание.

— У меня никогда не было кота. Ни у меня, ни у кого из моей семьи. У матери была патологическая ненависть ко всему шерстистому. У меня в комнате не было ни телевизора, ни радио, ни какого-либо другого предмета, который мог издавать такие звуки. У меня не было буйной фантазии, я не спал. Кот мяукал в моей комнате. Около 20 секунд. И вы знаете? Я чуть с ума не сошел от страха.

Он прикусил себе язык — Анна предостерегала его от публичного использования вульгаризмов. Американцы — очень чувствительны к этому — но никто не обратил внимания. В этот момент открылись двери, и последние ряды осветил свет из гардероба. В комнату проскользнул Дартсуорт, бледный, скорее всего, выведенный из равновесия, но старающийся не подавать виду. Он небрежно махнул Натану, и оперся спиной о стену неподалеку от входа. Осмотрелся с выражением на лице: “Это я все сделал”, но никто не обратил на это внимание.

“Ты все портишь”, - подумал Натан. Затем продолжил:

Боялся панически. И сейчас меня бьет дрожь от этого воспоминания. Понимаете?

Писатель провел взглядом по присутствующим. Несколько человек кивали, другие вертелись на стульях.

— Мой приятель из студенческих лет однажды снял квартиру, в которой что-то — точно не он сам — включало и выключало газ и свет. Случалось, он просыпался среди ночи, трясясь от холода, и понимал, что кто-то открыл настежь все окна. Мою тетю никто не заставит пойти в подвал после наступления темноты. Из этого подвала кто-то — или что-то — из тьмы зовет ее по имени. Что тут много говорить? Я тоже туда не зайду. Вас это удивляет?

Кто-то медленно покрутил головой, кто-то засмеялся и сложил руки на груди. Многие молчали, заинтригованные словами писателя. Он ощущал взгляды, напряжение, которое образовалось в комнате. Пришла пора нанести очередной удар.

— Я говорю тут об экстремальных случаях. — Он махнул рукой. — О вещах совсем непонятных, которые охотно объяснили бы галлюцинациями, переборам с психотропными веществами или психическим расстройством. Тем временем страх добирается до нас чаще. Бывает даже, что это происходит каждый день.

Он повысил голос и всматривался в неизвестных молчаливых слушателей. Никто, абсолютно никто не показывал, что принял его слова близко к сердцу… Тишина стала тяжелее.

— Реальность разваливается на множество осколков, — сказал Натан тише. — Случалось ли кому-то идти через парк темной ночью. И вдруг гаснет фонарь? Могло вам показаться, что в саду шастает зверь? Что пес начал выть от страха посреди ночи? Что уголком глаза вы увидели человека там, где никого нет и не было? Эти мелкие происшествия, обычные и их можно объяснить. Но все равно, это расколотая реальность. Информирует нас, что что-то не так. Что мир не так упорядочен. И появляется страх. — Окончил он говорить шепотом.

Кто-то вздрогнул, кто-то застегнул кофту, будто бы в библиотеке вдруг стало холодно. Женщина, сидевшая в первом ряду — Натан был почти уверен, что это миссис Макинтайр — тяжело вздохнула.

— Каждый из 12 рассказов, вошедших в книгу “Шепоты”, история о минутах, в которые реальность лопается и крушится, — продолжил писатель. — О Минутах, в которые появляется страх. Сначала мелкий, с которым легко совладать, но с каждой минутой он сильнее, пока не становится всесильным. Вам знаком такой страх?

Неожиданно слушатели замерли, будто бы он сказал запретное слово. Перед ним снова были несколько десятков неподвижных, непроницаемых форм, неподвижность которых говорила? “Лезешь не в свое дело, чужак. Впихиваешь пальцы в дверь…”

Макинтайр — сейчас Натан был уверен, что это она — смотрела на экран телефона, будто проверяя, сколько времени осталось до конца встречи.

— Помните рассказ, открывающий книгу? — без энтузиазма продолжил он. — Он называется “40 секунд”, а начинается словами: “В морозные вечера поход к навесу, под которым сложены дрова, выбор нескольких поленьев для печи и возвращение в дом отнимали у старого Хорта каких-то 40 секунд. Могло показаться, что это мгновение, но этого хватило, чтобы в дом прокрался не прошеный гость”. Были ли вы когда-то в ситуации…

— А откуда вы берете сюжеты своих рассказов, мистер Маккарниш? — неожиданно спросил кто-то. Часть слушателей вздрогнула, будто разбуженная от крепкого сна. Некоторые стали оглядываться. Но автора вопроса скрыл полумрак.

Натан тоже вздрогнул, но не потому что вопрос высоко поднялся в рейтинге наиглупейших, которые задавали читатели. Все дело было в голосе, который его задал. Охрипший. Типичный для пожилых людей. Но Натан увидел в нем безбрежные запасы насмешки и ехидства. К любителям поиздеваться он давно уже привык — на его авторские встречи часто приходили пророки, вещавшие об упадке литературы, религиозные фанатики и обычные полудурки — но никто до сегодняшнего дня не обращался к нему с такой ненавистью. Он набрал воздуха, чтобы ответить…

И тут погас свет.

Кто-то испуганно вскрикнул, раздались удивленные голоса, шум стульев, топот ног. Раздался скрип открываемых дверец, но в гардеробе тоже царил мрак. Собравшихся осадила тьма.

— Вот и реальность разорвалась, — сказал кто-то возле писателя. Он находился неожиданно близко.

Как фонарики замигали экраны мобильных телефонов, добывая из мрака подвижные тени. С грохотом перевернулся стул, со стола посыпалось всякое. Задрожал стеллаж.

В свете экранчиков телефонов была видна увеличивающаяся толпа у выхода. Люди рвались к выходу. Кто-то закричал от боли.

— Стоять! — выкрикнул знакомый голос. Скиннер?

Неуверенные, испуганные голоса стихли.

— Отойдите! — Скиннер подошел к дверям, светя фонарем в лица в толпе, решительные и ожесточенные. — Мистер Итч, проверь аварийный выход! Миссис Макнамара, позвоните в энергетическую компанию, и узнайте, что случилось. Остальные, выходите один за другим! По одному, после указания пальцем. Миссис Ольсон! Мистер Гулхэм! Тодд Робби, шевелись! Натали…

Руку Натана обхватили мелкие пальцы.

— Достаточно непредвиденное окончание, — сказала Анна.

— Достаточно, — признал Натан. — Анна, а кто был тот человек? Тот, который спросил о сюжетах?

— Боже, не имею понятия. — Она вздохнула. — Аж мурашки пробежали. Пошли к выходу.

Они двинулись к плохо различимым в свете фонаря и мобильников фигурам. Собравшиеся переступали с ноги на ногу, как марионетки, управляемые мощным голосом Скиннера.

— …Викки! Викки Тведстон, ты оглохла? К выходу! Грэм… А ты куда лезешь?

— Меня зовут Дартсуорт, я агент Натаниэля Маккарниша, я должен сейчас…

— На место! — рыкнул Скиннер. — И немедленно. Я не хочу матюками при женщинах швыряться!

Раздались тихие смешки, кто-то зааплодировал. Атмосфера разрядилась. Натан почувствовал удивление Анны и шепнул:

— Он был в Ираке, в военной полиции.

Англичанин представил себе ее высоко поднятые брови. Почти сразу же их осветил фонарь Скиннера. Лесоруб, узнав Натана и Анну, заорал, подчеркнул призыв энергичными жестами:

— Быстрее! Выходим!

Благодаря стараниям Скиннера до затора дело не дошло. Но на то, что происходило за дверями — в узком гардеробе — он никак повлиять не мог. Несколько первых слушателей вышли наружу, но вернулись, пораженные мощью порывов ветра. Они столкнулись со следующими, покинувшими зал библиотеки. Несколько человек с нарастающим раздражением требовали свои куртки, которых испуганная гардеробщица найти не могла. Кто-то закричал, кто-то матюгался. Замешательство росло. Только трое или четверо молча стояли возле окна.

Когда Анна и Натан вышли в гардероб, кто-то всех растолкал, со злостью распахнул дверь и вышел наружу. Дикий порыв ветра превратил небольшое помещение в истинный пандемониум криков, свиста и летающих предметов. Натан плечом отразил плащ, который летел по гардеробу как гигантский нетопырь, схватил Анну за руку и вытащил ее на улицу.

Холодный ветер схватил их в свои объятья, и едва не сбил с ног.

— Мне надо домой! — крикнула Анна мне в ухо. — Беспокоюсь о Ванессе!

— Я тебя отвезу.

Вокруг, насколько мог охватить глаз, тянулись темные громады домов и колеблющиеся культи уличных фонарей. Деревья и кусты гнулись. Не работающие светофор издавал непонятные звуки. Над асфальтом летал мусор и пакеты.

С темнотой боролись одинокие свечи или керосиновые лампы, чей свет виднелся в некоторых окнах.

Натан обнял Анну, и они, согнувшись, пошли в сторону “ранглера”, который слегка подрагивал под напором ветра. Неожиданно Анна дернула его за плечо и показала на что-то в темноте. В конце улицы, благодаря освещению супермаркета “Мэддиз”, в котором был собственный генератор, было светлее. Свет выхватил из темноты ствол дерева, висевшего на линии электропередач. Он подпрыгивал как на трамплине, а удерживающие эту тяжесть столбы уже начали клониться.

Анна пораженно уставилась на эту картину.

“Если провода не выдержат и лопнут”, - говорил ее взгляд.

Темноту прорезал свет фар. Вой ветра заглушил рев мотора. Натан резко обернулся и увидел “лексус” Дартсуорта. Агент резко выехал со стоянки возле библиотеки, немного притормозил, чтобы пропустить тучу мусора, которую нес ветер, и выехал на улицу.

В ту самую секунду провода лопнули и разлетелись в стороны, рассыпая снопы искр. Ствол с грохотом упал на дорогу.

Взвыли колеса. “Лексус” резко остановился. На бледном лице Дартсуорта читался сильный испуг. Неожиданно он увидел Натана и Анну. Агент с трудом выбрался из машины, и, подгоняемый ветром, побежал к ним.

— Это единственная дорога в Моррисон? — Крикнул он. Глаза у агента были дикими, бегающими. Он обернулся, чтобы посмотреть на людей, выходящих из библиотеки.

— Есть еще одна, но плохо размеченная, — крикнула Анна. — Надо проехать мимо “Меконга”, доехать до перекрестка, а там…

— Проехать Меконг? — голос Дартсуорта сломался. — Твою мать, какой Меконг? О чем ты говоришь, женщина? Боже мой, Натан, можно мне у тебя переночевать?

От маски уверенного в себе, пробивного, нагловатого агента не осталось ничего. Это был всего лишь испуганный, очень испуганный человек.

— Ладно! — крикнул в ответ Натан, и пожал плечами. — Но сначала, завезем женщину домой.

* * *

А затем мир вновь утратил связность и превратился в серию хаотических сцен. Дикая езда по улицам Нонстеда, бег к дому Анны, испуганные глаза Ванессы, еще более испуганные глаза няни. Вырванный из рук Анны плащ, который ветер закинул на провода ЛЭП. Снова скоростная езда. На этот раз к дому няни. А потом через буйствующий лес, в клещах фар “лексуса” Дартсуорта.

Ветер выл, деревья гнулись. Ветви ударили в стену так, что дверная ручка содрогнулась. Натан с трудом закрыл ее вновь.

— Вот же черт, что за погода, — пробормотал Натан. Гонки на дороге и при входе в дом привели к тому, что у него тряслись руки. Он поспешно шарил по коробкам, ища свечи.

— Может, ты бы на что-то сгодился и посветил? — сказал он Дартсуорту.

Тот будто бы только что проснулся.

— Что?

Посвети мне. Телефоном. Вот, нашел.

Сени осветила свеча. Натан ладонью заслонил огонек и вошел в салон. Раздалось мяуканье беспокоящейся Кошмары. Писатель зажег еще несколько свечей. После этого он присел возле камина, задумчиво глядя на заблаговременно уложенные поленья.

“Ну. Становишься предусмотрительным”, - подумал англичанин. — “И хорошо. Ничего в мире не заставило бы меня сейчас вновь выйти из дома. Разве, чтобы пинками выгнать Дартсуорта”.

Он подсунул зажигалку под смятые листки бумаги, засунутые между дровами, и зажег. Огонь взялся быстро и с характерным звуком быстро охватил дерево. Из предбанника раздался звук поворачивающегося в замке ключа. Дартсуорт вошел в салон.

— Ты забыл закрыть дверь, — сказал агент с наигранной веселостью.

— Никогда этого не делаю. — Натан закрыл огнестойкое стекло и поднялся. — Это не Нью-Йорк, Джимми.

— Я, в отличие от тебя, завтра возвращаюсь в город. — Дартсуорт искусственно рассмеялся. — Не обижайся, но буду вести привычную жизнь. Интересно, утром уже электричество дадут. Надо хотя бы побриться. У меня завтра…

— Ладно, Дарнсуорт. — Натан закурил. Обиженная отсутствием внимания Кошмара ушла на кухню. — Если ты хочешь втянуть меня в какую-то игру, то сэкономлю тебе, старик, силы и время. Я попросил тебя организовать мне авторскую встречу с определенной целью. Не вышло, и это даже не из-за электричества. Уже и неважно. Трудно об этом говорить. Ты получишь фонарь, кровать, парочку свечей, холодную еду и даже что-то выпить. Но и не думай воспользоваться ситуацией, и втягивать меня в разговоры о славе. Писательская карьера для меня ничего не значит.

— Договорились. — Дартсуорт беспечно пожал плечами.

Натан насупил брови.

— Что ты сказал?

— Договорились. Я понимаю.

— Тебя вот так потрясла эта буря? Перестанешь? Не будешь говорить о контракте на вторую книгу? О публикациях в журналах? О переговорах об экранизации?

— Нет.

— Ну, что же. — Натан смотрел с недоверием. — Ладно. Чудесно. А можно узнать, что привело к такой кардинальной смене политики?

— Что? — Дартсуорт с трудом оторвал взгляд от пламени. — Нет, ничего не случилось. У меня сейчас… свои проблемы. Довольно серьезные. Сначала решу их, а затем вернусь к профессиональной деятельности.

В его голосе была неуверенность. Казалось, он не верит в то, что говорит.

— А что мне до этого, — буркнул Натан. — Пойду, найду для тебя одеяло.

Он постелил Дартсуорту в спальне наверху. Почему-то писатель не любил там спать, и чаще всего проводил ночь неподалеку от камина в компании Кошмары, лэптопа, книжки и пустой кружки от кофе. Сейчас хотел все это повторить, тем более, что в голове клубились тысячи мыслей. Он вручил нежданному гостю фонарь, две свечки, зажигалку, и пожелала спокойной ночи. После этого Натан пошел в кухню, бросил немного корма в кошачью миску, взял бутылку “хейнекена” и растянулся на диване.

— Что за ночь, — пробормотал он, насупив брови. Дартсуорт успел закрыть все окна.

— В общем, не самая плохая мысль, — сказал писатель Кошмаре, которая пристроилась рядом. — На улице идет съемка экранизации “Лесного царя” (в оригинале “Ольховый король” — то есть Король эльфов, по-польски так называется знаменитое произведение Гете — прим. переводчика). Знаешь, что это, кошечка?

Кошмара приступила к вылизыванию задней части тела, что наилучшим образом охарактеризовало ее отношение к достижениям немецкой литературы. Натан засмотрелся на огонь и задумался. В его голове происходила дикая пляска домыслов и сомнений. Приятель из другого мира Ванессф. Безумные путешествия Макинтайра. Горячая линия из ада у пастора Рансберга. Видения будущего в мелких объявлениях старого Стьерна. Черный пес — скорее, волк — Скиннера. Ко всему этому еще и “Отшельница”…

Образы клубились в голове писателя, но в единую картину не складывались, и не приближали к разгадке тайны городка. Натан рассчитывал на то, что во время авторской встречи ему удастся достучаться до людей, поговорить с ними о страхе, вынудить признаться. Надеялся получить больше информации, с помощью которой он рассчитывал найти источник всех проблем. Не вышло. Он был не здешний. Никто не хотел допускать чужака к своим секретам. За окном раздался равномерный шум ливня, но Натан этого не заметил.

— В конце концов, они скрывают правду даже от себя, — задумчиво прошептал писатель. — Ни с кем не делятся. Делают вид, что все прекрасно.

“Откуда вы берете идеи для своих рассказов?” — вспомнилось ему. Натан прикрыл глаза, пробуя отогнать это воспоминание.

— Нонстед проклят, — прошептал писатель.

Но откуда взялось само проклятие? Нельзя объяснить галлюцинациями то, что он видел своими глазами — у него была запись разговора Ванессы с ее адским приятелем, у него была телефонная книга с номером ада, были фотографии черного пса. Людские кошмары здесь обретали плоть, становились реальными и трехмерными. Смертельно опасными.

Несмотря на жаркий гудящий огонь, его била дрожь. Он сделал глоток пива, затем машинально встал и подошел к окну, чтобы убедиться, что оно действительно закрыто. Он посмотрел на ели, которые гнул ветер. Они были едва видны через стекло, залитое дождем. Писатель прикусил губу. По спине пробежала холодная дрожь.

У края рощи, возле дороги, по которой они приехали с Дартсуортом, кто-то стоял. В темноте Натан видел только силуэт, но ощущал, что чужак уставился на его дом. Он мигнул. Ветер снова завыл, пошел дождь. Тени закачались. Человек исчез. Тишину разорвал звонок мобильника.

Сердце почти выскочило из грудной клетки Натана. Дрожащей рукой он достал телефон и посмотрел на экран. Скиннер?

— Что нового, Капитан Америка? — сказал, он, пытаясь говорить шутливым тоном. Натан посмотрел на часы. Почти полночь.

— Слушай, Ангел. — Голос Скиннера был едва слышен среди свиста и шумов. — Твое блестящее дерьмо сможет перебраться через поток?

— Что?

— Сможет твой джип переехать через воду? Текущую воду?

— Ну… Думаю, да.

— Ну и ладно. Приезжай сюда. И побыстрее!

— Сюда? Это куда?

— К дому Керриха, у Риверсайда. Это там, где мостик.

— Да, я знаю, где это.

— Ладно, бери телефон, фонарь, непромокаемый плащ и мчись сюда.

В трубке воцарилась тишина.

* * *

Файрвол написал:

Всегда считал, что Интернет это такая большая свалка. Но как и на каждой свалке, здесь можно отыскать настоящее сокровище. Как ваш форум. Забавно, что нашел его именно сейчас, когда в нем так нуждался. В любом другом месте меня бы высмеяли за глупости, которые я пишу, или бы направили на кушетку какого-то психоаналитика. Лучше всего дорогого.

Моя проблема в том, что я уже не одинок. В моей жизни появилось нечто чуждое, чего я не могу определить точно. Это не существо, а, скорее, существование. Быт. Присутствие. Я живу сам. И именно поэтому ощущаю это так хорошо. Осаждает меня отовсюду, и бежать некуда. Будто бы это новая, неучтенная составляющая воздуха. Что еще хуже, я уверен, что это что-то несет зло.

Хочу упредить всякие глупые вопросы. Я не пью чрезмерно, курю только сигареты, не принимаю наркотики, не сижу на колесах. Единственное, чего в моей жизни чрезмерно, это страха. Боюсь очень, тем более, что эта новая составляющая появилась в моей жизни недавно. Вчера?

Не знаю, что делать. Не знаю, на что надеяться. Может, это паранойя?

Дэйзи пишет:

Привет, файрвол. Приветствую тебя на форуме. Не знаю, сумеет ли кто-то из нас тебе помочь. Мы же не “Охотники за привидениями”, а ты о духах говоришь. Старик, что-то пробралось в дом, и перво-наперво должен сделать одну вещь — не ломай голову над тем, что это. Сосредоточься лучше на том, зачем и почему оно к тебе влезло. Может это дух умершего, который хочет с тобой связаться?

Файрвол пишет:

Не знаю никого из умерших. Дом достаточно старый, согласен, и снял я его недавно. Не имею понятия, что в нем происходило ранее. Что важнее, я не заметил никаких попыток контакта. Только присутствие.

Солид79 пишет:

Это не обязательно дух. Я слышал, что некоторые люди могут преподать такой урок. Будто бы они сосредотачиваются на тебе или что-то в этом роде, а у тебя начинаются неприятности и всякое такое. Если сумею найти, то пришлю тебе ссылку. Держись, файрвол. Подумаю, никого ли ты не достал слишком сильно? Если да, то все станет ясно.

Файрвол написал:

Боже, у меня есть парочка нечестных делишек, но у кого их нет? Ты утверждаешь, что наступил на мозоль какому-то вампиру?

Солид79 пишет:

Если обвал, так обвал. В одном я уверен — это только начало. Увидишь, что будет делать это нечто дальше. Видел фильм “Полтергейст”?

Файрвол пишет:

Нет. А стоит?

Солид 79 пишет:

Стоит, не стоит. Х… с ним. Скорее всего с тобой что-то такое будет происходить в реальности.

13

Натан знал, где находится дом Керри. Возможно, запомнил его в свой прошлый приезд в Нонстед, возможно, видел его недавно. Это было не так важно. Когда он запрыгнул на водительское сидение, он был полностью мокрым после нескольких секунд бега к “ранглеру”. Он выстроенный на откосе над Такс-Ривер деревянный белый дом с импозантной верандой и виноградником перед ним. Типичный американский продукт — дешевый, быстро построенный и поразительно одноразовый.

Особенно в случае такой бури, совмещенной с сильным ливнем.

Джип зарычал, как разбуженный хищник, грязь брызнула из под колес на “лексус” Дартсуорта. Свет фар ударил по качающемуся лесу. Натан нажал педаль газа, и помчался в воющую, гневную ночь.

Алкоголь веселился в его жилах, пытался подавить разум, подпитывал безумную отвагу. Натан склонился над рулем, криво усмехался, когда машина давила ветку, валявшуюся на дороге, или отбрасывала бампером перевернутый мусорный бак. Он смеялся, когда в стекло бил ветер.

Включил проигрыватель. В салоне раздались тяжелые рифы “Nighttime Birds” группы The Gathering. Натан ухмыльнулся. Он гнал. Без оглядки на возможности джипа. Но обогнать собственные мысли он был не в состоянии. А те гнали писателя как саранча, набрасывались и кусали.

“Твой черный пес — это не пес, Скиннер. Это волк”.

“Реальность лопается на множество частей. Случалось ли с кем-то из вас такое. Вы идете через темный парк, и вдруг гаснет фонарь?”

“А знаешь, почему, Маккарниш? Знаешь, мистер?”

“Откуда вы берете сюжеты для своих рассказов?”

Он вжал педаль газа изо всех сил. Мимо мелькали мертвые фонари и такие же мертвые дома. Погасший светофор качался под порывами ветра. Натан резко повернул руль, и чудом избежал столкновения со “скорой помощью”.

“Натан, можешь за мной приехать?”

“Как ты хочешь собирать информацию, если в этом городе никто никому ничего не говорит?”

“Ты забыл закрыть.”

“Откуда вы берете идеи для…”

— Черт бы это все побрал! — выкрикнул Натан и потряс головой, желая избавиться от настырных воспоминаний.

Писатель сосредоточился на борьбе с мыслями, и на дорогу обращал недостаточно внимания. Сбрасывал скорость на поворотах, объезжал большие препятствия. Поворачивал чаще всего туда, куда нужно. Неожиданно Натан увидел человека, размахивающего фонарем. Он со всей силы нажал на тормоз. Разогнавшийся джип понесло по мокрому асфальту. Но он все же остановился. Мужчина подбежал к водительской двери, рванул ручку, впуская в кабину резкий порыв холодного ветра.

— Наконец-то, ты тут, — прохрипел Скиннер.

— Еле пролез сюда… — начал Натан, но прервался. Одного взгляда на лицо Скиннера хватило, чтобы понять, что тот не смог выбраться отсюда домой. Был бледным, озябшим, его зубы стучали, руки с трудом нашли ручку двери. На нем был противодождевой плащ, но не застегнутый, как будто в вихре событий он не заметил холодного дождя, льющего за шиворот. Глаза лесоруба дико сияли, как у человека, который любой ценой сделает то, что должен.

— Что происходит? — спросил писатель.

— Посмотри.

В конце улицы стояла полицейская машина, освещая все отблесками мигалки. В свете фар был виден другой автомобиль, скорее всего, небольшой семейный вэн, капот которого был погружен в воду. Дальше была видна только черная вода потока. От деревянного моста, который был единственной дорогой к дому Керри, не осталось и следа.

— Что это за машина? — спросил Натан, указывая рукой на вэн.

— Автомобиль Керри, — прохрипел Скиннер. — Мчались домой, и уже въехали на мост, когда водитель увидел, что мост шатается. Вместо того, чтобы выйти из машины и перебежать, или позвонить и попросить о помощи, он добавил скорость, чтобы быстрее перебраться на другую сторону. Бум, и нет моста. Керри всегда был идиотом, но то, что он сделал сегодня…

— Смотри! — прервал его Натан. Возле темного дома замигал огонек. Три коротких вспышки, три длинных, снова три коротких.

— Это SOS! — удивился писатель.

— Именно поэтому мы здесь, — крикнул Скиннер. — Это его сын-подросток, Йохан. Никогда уже не скажу ничего плохого о скаутах. Жена Керри не отвечает на телефон с того времени, как на дом упала эта ольха.

Только сейчас Натан увидел большое раскидистое дерево, разбившее веранду, и в нескольких местах, будто гигантский осьминог, впившееся ветвями в стены дома.

— Вот черт…

— У тебя есть привод на две оси?

— Есть.

— Отлично. Подъезжай к берегу и выходи.

— Что?

— Сколько раз ты пересекал бурные реки в своей жизни, англичанин? — Глаза Скиннера блеснули.

— Ладно. Но я еду с вами. Может, пригожусь.

Он затормозил у края дороги, в месте от полицейской машины, а затем все понеслось, как снежная лавина.

Натан вышел из джипа, и пошатнулся под напором ветра и ливня. Прикрыв глаза, он взялся за ручку задних дверей и уселся на сидение. Скиннер был уже на рулем, и уже нажимал педаль газа. На переднем сидении устраивался Оуэн, прижимавший к груди цепную пилу. Рядом сел незнакомый мужчина в мокром пиджаке. Он посмотрел на Натан и в его больших перепуганных глазах блеснула злость. Он открыл рот, но Скиннер его опередил:

— Выметайся отсюда, Керри! Давай! Тут для тебя места нет!

Он повернулся и схватил пассажира за лацканы мокрого пиджака, но Керри оттолкнул лесоруба с неожиданной силой.

— Это мой дом! Моя жена! Мой сын. Ты болван! Я должен там быть!

— Если бы не твоя дурость, ты был бы в собственной кровати! — заорал лесоруб. — Я не хочу чтобы рядом были идиоты или жертвы.

— Хватит, что у тебя есть он! — Палец Керри нацелился на Натана. — Это все из-за него! Да! Из-за тебя и твои бредни о страхе. Если бы не твоя авторская встреча, был бы дома.

— Справедливо, — прыснул Скиннер. — Прибитый ветками твоей любимой ольхи к стене. Я тебе говорил, что он идиот, Оуэн? Выметайся. А то я…

— Заткнись, — рявкнул Оуэн. В свете электронных приборов джипа его лицо было мертвенно-зеленым. — Ты тоже, Керри. Одно лишнее слово и вылетишь из машины, хотя бы и на середине реки. А ты, Маккарниш. — Он неожиданно повернулся. Его глаза излучали холод. — Ты тоже заткнись. Поезжай, Скиннер.

Лесоруб переключил воздухозаборник, попробовал добавить газа, и крепко схватился руками за руль. Джип медленно и осторожно двигался в бушующие волны, Скиннер мягко повернул руль и прибавил газу. Волны били в машину, ветер ее толкал. Погруженный до половины дверей в воду, “ранглер” медленно полз через поток, подпрыгивая на камнях и затонувших ветвях. Вода закрыла фары, каждую минуту волны бились в заднее стекло. Дворники работали с максимально возможной скоростью. Но второй берег был едва различим среди грязных разводов.

— Твою мать, в хорошую погоду пацаны на велосипедах здесь проезжают, — прошептал Скиннер. На его лбу выступили капли пота.

— Вот же, черт, вода. — вскрикнул Керри. — Вода внутри.

Натан включил фонарь. Под их ногами собиралось серебристое озерцо.

— Обосцался ты, Керри, — пырскнул писатель.

Скиннер захохотал. Ветер вновь ударил в борт автомобиля. Очередная волна ударила в окно со стороны Оуэна, который подпрыгнул от неожиданности. Двигатель взвыл сильнее, джип поднялся, затем опустился. Что-то загрохотало в шасси, затем возле дверей. А потом он начал выбираться.

Керри выпрыгнул из машины раньше, чем джип выбрался из воды. Спотыкаясь, он побежал к дому. Когда Скиннер свернул, то в свете фар увидели, как Керри рвет руками ветви ольхи.

— Я говорил, что он дебил, а вы меня не слушали, — пояснил Скиннер.

Оуэн выругался и выпрыгнул вслед за Керри. Скиннер выжал ручной тормоз, взял цепную пилу, и неожиданно повернулся к Натану.

— Волк? — спросил он. Глаза лесоруба пылали.

— Да, — буркнул писатель, не сразу поняв, о чем идет речь. — А это сейчас важно?

— Ты сделал фото, видел следы?

— Да. Но…

— Он был материален?

— Твою мать, Скиннер…

— Ладно, только это и хотел узнать. Пошли.

Они выскочили из машины. Ветер оглушал, ливень ослеплял, холод сбивал дыхание. Но они заметили, что вблизи ситуация выглядела еще хуже, чем издалека.

Сучья ольхи пробили двери и стену возле дверного проема, а более тонкие ветви создали вокруг них непроходимую пущу. Скиннер включил фонарь, прикрепленный к голове, включил пилу, и попытался прорубится сквозь эту чащу. Но через минуту покачал головой.

— Жаль времени, — крикнул он Оуэну. — Задняя дверь?

— Она металлическая, — отозвался Керри. — А у меня нет ключа.

— Сквозь стену ты не пробьешься? — закричал полицейский, показывая на пролом, оставленный ветвями упавшего дерева.

Лесоруб с сомнений покачал головой.

— Окно, — крикнул он.

— Что? — обернулся пораженный Керри. Но Оуэн уже бежал вдоль западной стены дома, вытаптывая остатки уничтоженных ветром цветов.

— Подожди! — закричал Натан, у которого вдруг появилось предчувствие, от которого кровь стыла в жилах — сейчас должно произойти что-то страшное. — Оуэн, стой.

Ветер унес его слова. Плохо видимый из-за ливня полицейский бежал. Был хорошо виден луч света его ручной галогенки. Он остановился у окна спальни, взял доску, намереваясь…

— Нет… — Заверещал Керри и понесся вслед за полицейским. Они услышали звук разбивающегося окна, несмотря на лютые завывания ветра. В ту же минуту дико визжащий Керри прыгнул на спину Оуэна, пригнул его к земле и стал бить кулаками. Фонарь полицейского упал на землю, и осветил Керри. Он ударил полицейского еще раз. И бросился к разбитому окну. На лице мужчины читалось безграничное отчаяние. Оуэн ударил его локтем в живот. Керри ойкнул и рухнул в грязь. Полицейский со свирепым выражением лица прижал его к земле. Блеснули наручники.

Присматриваясь к происходящему, перепуганный Натан заметил, как от темных построек позади дома, отделилось что-то небольшое и направилось к мужчинам.

— Эй, — слабо выкрикнул писатель.

Щелчок взводимого курка был отлично слышен. Писатель сумел повернуться в сторону лесоруба, сумел разглядеть его прищуренные глаза и крепко стиснутые зубы, сумел открыть рот, чтобы закричать, а потом мир осветила вспышка выстрела. Потом второго, третьего. И вдруг буря смолкла. Будто ее испугала человеческая агрессия.

— Нет, нет, о Боже, нет… — всхлипывал Керри, лежа лицом в грязи. — Нет, нет…

Первая пуля попала псу в плечо. Вторая срезала кусок шкуры на спине, но третья почти оторвала ему лапу. Овчарка подыхала молча, глядя гаснущим непонимающим взглядом в лежащего на земле и скованного наручниками хозяина. Кусок оборванного поводка взмок от крови.

— Нет, нет, песик, не умирай, — плакал Керри.

Оуэн медленно выпрямился. Он воплощал угрожающее достоинство. Его глаза были полны льда. Губы произнесли:

— Ты переборщил, ублюдок. На этот раз ты переборщил.

— Дуайт Скиннер! — заорал полицейский, перекрикивая рев дождя. — Ты арестован за насилие над животными и незаконное владение оружием! С этого момента все. что ты скажешь…

— Заткнись, Оуэн. — Скиннер был мертвенно бледен. — Сейчас к моим заслугам сможешь добавить нападение на полицейского при исполнении. Заберем отсюда людей, потому меня закуешь и зачитаешь мои права.

— Нет, — сказал Оуэн. Что-то — может быть блеск в глазах, может едва заметное изменение тона голоса — подсказало Натану, что коп с трудом сдерживает триумф. — Нет, Скиннер. Ты переборщил. Давай руки. Ты тоже хочешь сделать какую-то глупость, англичанин?

Во взгляде полицейского было столько злости, что Маккарниш только покачал головой.

— Ладно. Сейчас войдем в дом, заберем миссис Керри и их сына-скаута и убираемся отсюда.

* * *

После того, что они пережили под домом Керри и позже по дороге обратно, когда наконец дождались “скорой помощи”, внутри полицейского участка им показалось уютно. Натан сидел на скамейке рядом с дверями в камеру Скиннера и курил. Он не обращал внимания на неприятные позывы из желудка и мокрую одежду. Не поинтересовался даже, сколько времени. Прошло довольно много времени — может минут 20 — прежде чем откашлялся и сказал:

— Лоханулся ты, Скиннер.

Тишина внутри камеры была поразительно. Натан подумал, может лесоруб заснул.

— Лоханулся ты. — Писатель вздохнул и вытер рукой лоб.

— Знаю, — раздался шепот. Натан поднял голову и увидел руки приятеля, сжавшиеся на прутьях решетки. — Меня понесло.

— Твою мать, ты пристрелил пса.

— Не удивляйся. — Голос Скиннера был также невыразителен, как и его взгляд. — Ты в Нонстеде, а здесь нечему удивляться. Священник звонит в ад, маленькая девочка дружит с демоном, лесоруб сдвинулся из-за черного пса. Когда ты мне сказал, что это волк, к тому же, живой волк, я решил воспользоваться возможностью, и грохнуть гниду. Избавиться от одержимости. Откуда мне было знать, что это пес придурка Керри.

— Не Керри, его сына, — поправил его Натан, и выдохнул облако синего дыма. — Раздолбал детскую игрушку.

— Что с ними?

— Жену Керри оглушила ветка упавшего дерева, пробившая стену. Она потеряла немного крови, но все обойдется. Ребенок в шоке, но с ним также все будет в порядке. Больше всего досталось, что удивительно, самому Керри.

— Почему?

— Помнишь, Анна дала мне сочинения на французском?

— Помню. — Одно из них написал Дэвид Керри. Его французский безнадежен, но несколько вещей я сумел понять. Кроме прочего, он панически боится открыть одно из окон.

— Почему? Рассказал мне, пока его упаковывали в смирительную рубашку и заволакивали в машину “скорой помощи”. Рассказал, не совсем так… Выплюнул, ни на секунду не переставая ругаться. Если бы не смирительная рубашка и наручники, разодрал бы меня голыми руками! Керри считает, что за этим окном обитает демон. Он растянут как пленка по внешней стороне стекла. Много лет заглядывает в дом, и ждал случая, чтобы проникнуть в чье-то тело.

— Твою мать…

— La Courabou.

— Что?

— Ничего. История такая же безумная, как и твоя с черным псом. Кстати, Скиннер… — Натан упустил окурок и раздавил его подошвой. — Кстати, мне кажется, что ты мне сказал не все о твоем черном псе. Когда ты узнал, что это волк, ты стал спокойнее, почувствовал облегчение.

Снова воцарилась зловещая холодная тишина.

— Той ночью, когда Оуэн сбил человека, — в голосе Скиннера появилось черное, бездонное отчаяние, — я сидел спереди, на пассажирском сидении. Короткое, очень короткое время я видел лицо того бродяги, прежде чем мы его снесли. Это был индеец.

— Вот это да, — фыркнул Натан. — Как у Кинга или этого… Ну, Мастертона. Случайно убитый индеец после смерти превратился в своего тотемного зверя, чтобы тебя преследовать?

— Скорее, для того, чтобы я за него отомстил. Чтобы убил Оуэна.

* * *

Когда он приехал домой, небо уже серело. Ветер стихал. Потрепанные облака неслись над вершинами колеблющихся елей. Но дождь уже прекратился. Как и гроза. Писатель так устал, что только с третьего раз сумел открыть двери машины.

Только на ступенях веранды он понял, что не увидел “лексуса” Дартсуорта.

— Чтоб тебя, — буркнул он, входя в дом. Натан не обратил внимания на шипение Кошмары и на холод в салоне. Он сел на диван, снял ботинки, накрылся одеялом и через несколько секунд уже спал мертвым сном.

* * *

Файрвол пишет:

Вы были правы. Сейчас хуже. В жизни хуже не спал. Были какие-то видения, часто нервно подпрыгивал. Не знаю, может все бросить и уехать. Как долго это можно терпеть?

Дэйзи пишет:

Долго. Сама терпела много лет. Вошла в контакт со злыми силами несколько лет назад, и с того времени не было мне покоя. Поверь мне, я только изображаю спокойствие. Если бы за такие роли давали Оскары, у меня было бы несколько штук. В том числе за спецэффекты, хе-хе-хе.

Файрвол написал:

Ну ты меня, блин, утешила. Может кто-то порекомендует что-то успокаивающее? Валиум или какую-то другую дрянь, которая поможет справиться со страхом? Сделает меня равнодушным ко всему этому?

Солид 79 пишет:

Напейся. У тебя есть прекрасный повод.

Дэйзи написала:

Не слушай этого обалдуя. Не пей и не принимай лекарств. Нет уверенности. Что лекарства помогут, но есть вероятность, что из-за них ситуация ухудшится. Может тебя это удивит, но помогает молитва. Не надейся на чудесное вмешательство, откуда же. Просто стоит сосредоточиться на каких-то определенных словах и повторять их до потери сознания. А потом повторить все сначала. Пока не получишь результат.

Файрвол написал:

Супер. У меня нет выбора. Благодарю.

Маггор написал:

Файрвол, читал твою историю. Ты живешь один?

Файрвол написал:

Да. А что?

Маггор написал:

Радуйся, что живешь один. Потому что, они могли бы рано или поздно добраться до кого-то, кто тебе близок, кого-то из семьи. И скорее раньше, чем позже.

Дейзи написала:

Маггор, может ты знаешь, как дела у маски? Писал он что-то?

Маггор написал:

Нет.

14

Его разбудило чувство: что-то не в порядке. В большом непорядке. Речь не шла о проникающем холоде, который проник в дом, и заставил его кутаться в одеяло, в надежде сохранить немного тепла. Натан потряс головой и с трудом открыл глаза. Он мигнул.

Кошмара.

Кошка сидела на ручке дивана и внимательно всматривалась в человека с почти человеческой пытливостью. Неожиданно она открыла рот и облизала острые зубы. Натан вдруг понял, что животное всматривается в его шею.

— Что происходит, Кошмара? — прохрипел писатель, поднимаясь на локте. — Я проспал что-то?

Он протянул руку, чтобы погладить кошку по спине. Кошмара съежилась, напряглась и ударила мужчину по руке. Натан крикнул, соскочил с дивана и махнул рукой. Кошмара спрыгнула с дивана и в несколько прыжков оказалась на каминной полке. Она по-прежнему не спускала с человека зеленых глаз.

Натаниэль поднялся, массируя царапину, которая сильно болела. Он и кошка не часто взаимодействовали — он ее кормил, иногда гладил, когда она садилась рядом, случалось, разговаривал с ней, занимаясь обыденными делами. Но это и все. Жили под одной крышей, но каждый сам по себе, не обращая много внимания на соседа. Никогда не переходили дороги друг другу. До сегодня.

— Что с тобой, чертов комок шерсти? — прошипел Натан. — Кошачий ПМС?

Он осмотрелся. Кроны елей и сосен клонились под напором ветра, но ветер уже был не таким сильным, да и дождь кончился. Натан не почувствовал облегчения. Через широкие окна в салон вползала склизкая влажная серость. Натан не выспавшийся, озябший, уставший после ночных приключений и утреннего инцидента, чувствовал себя хуже, чем накануне.

— Твою мать, — пробормотал он. Не ясно о чем это было: о погоде, кошке, или всей вселенной.

Писатель потряс головой, реконструируя события прошлой ночи, потом встал и пошел к выключателю. С облегчением обнаружил, что электричество уже дали. Он поспешно поставил воду для кофе, взял несколько поленьев с веранды, разжег камин. Когда грел руки над первым, несмелым еще пламенем, увидел, что Кошмара, сидящая неподалеку, не спускает с него глаз. А может, не с него, а с его шеи. Мужчина поспешно встал.

— Может, схожу с ума, — прошептал он, уставившись мстительным взглядом на кошку. — Может. Не исключено. В конце концов, это Нонстед. Но мне кажется, что кто-то из нас проведет ночь не дома.

Не ясно, поняла ли кошка смысл угрозы, но в течение часа она внимательно следила за человеком. Она устроилась на кухонном шкафу, и наблюдала как писатель допил кофе, а затем в клубах пара принимал душ. Когда Натан вышел, обернутый полотенцем, кошка сидела на пороге. Она всматривалась в человека. Сердце Натана стало биться сильнее, хотя он не понимал, почему.

— Чего ты хочешь? — прорычал он. Кошмара даже не вздрогнула.

— Убирайся! — рявкнул он, снимая полотенце. И бросил его в кошку. Та в последнюю секунду отпрыгнула в сторону, прижалась к полу и зашипела. Натан уже вышел из себя. Он распахнул двери настежь, и старался достать беглянку полотенцем, перегоняя с места на место. В конце концов, он пинком выкинул Кошмару на мокрые ступеньки веранды.

Натан захлопнул дверь. Он услышал долгое душераздирающее мяуканье. И звук двигателя подъезжающего автомобиля.

Он выглянул в окно, Перед домом остановился большой черный вэн. Из него вышли двое мужчин в костюмах, и бросились к дверям. Через несколько секунд раздался сильный стук в дверь.

Натан натянул джинсы и футболку, совсем забыв о белье.

— Мистер Маккарниш! — закричал один из мужчин. Натану голос показался знакомым. — Мистер Маккарниш, откройте!

— Кто там? — Натан застегнул штаны.

— Агенты Соул и Джексон, ФБР! — ответил тот же голос. Натану показалось, что он когда-то уже слышал эти фамилии. — Хотели бы задать несколько вопросов о Джеймсе Дартсуорте.

— Что случилось? — удивился Натан. Он широко распахнул дверь, впуская в дом агентов и порыв ледяного ветра. Уголком глаза он заметил, что вместе с федеральными агентами в дом пробралась Кошмара. Кошка тут же скрылась среди мебели.

— Что случилось с Дартсуортом?

— Сегодня утром его жестоко избили и изнасиловали в отеле в Моррисоне, — сказал один из агентов. Белывй с усталым лицом. После этого он спрятал удостоверение во внутренний карман пиджака. — Когда его привезли в больницу, он был в сознании. Он нам и сообщил ваше имя и адрес.

— Как вы связаны с Джеймсом Дартсуортом? — У второго агента, плечистого и темнокожего, был неожиданно мягкий голос. Он тоже показался писателю знакомым.

— Он мой агент, — буркнул Натан, стараясь собраться с мыслями. То, что он сказал, звучало идиотски. — Литературный агент. Я писатель.

— Вы знаете о каких-то проблемах мистера Дарнсуорта? — спросил белый. — Может что-то в его поведении показывало, что у него есть враги? Что кто-то его преследует?

— О, Боже. Не знаю, — прошептал Натан. Он немного успокоился и был в состоянии мыслить логически. Сейчас он припомнил, откуда знает обоих агентов. Они опрашивали его о смерти Тревора в “Прэттс Хат”.

Осмелев, писатель спросил:

— Изнасилование было эээ… спонтанным? Джимми вел подвижный образ жизни. Мне не хочется верить, что кто-то гнался за ним через все Штаты, чтобы изнасиловать в Моррисоне.

— Мистер Маккарниш, здесь вопросы задаем мы! — рявкнул белый агент, Соул. Но его партнер, Джексон, примирительно поднял руку.

— В этом случае все иначе, — сказал он вежливо. — По показаниям санитара, Дартсуорт повторял все время одно и тоже.

Он медленно достал из пиджака записную книжку. Натан сглотнул слюну.

— И что же?

— Настиг меня, — захохотал темнокожий агент.

— Вот же… — прошептал Натан. В голове путались мысли. Он не обратил внимания на то, что дверь кухни медленно открывается. Оба агента терпеливо ждали. Они были неподвижны, как статуи.

— Извините, — прошептал Натан. Достал сигарету из пачки “Лаки страйк” и закурил. На него нахлынули воспоминания. Джимми в супермаркете. Джимми в момент телефонного разговора. Джимми в сообщениях электронной почты. Джимми в его доме. Вот, черт.

— Дартсуорт отыскал меня в Нонстеде несколько дней назад. Наверное, в понедельник, — сказал он тихо. — Я здесь за календарем не слежу, — добавил он извиняющимся тоном. Джексон, который делал заметки, понимающе кивнул головой. Соул просто смотрел на его сигарету. — Он был обычным. Абсолютно, как всегда. Острым на язык, дерзким, пробивным агентом, готовым приставить автору ствол к виску, лишь бы тот написал бестселлер. Это я образно. Джимми никогда ничего не заставлял делать из-под палки. По крайней мере, я о таком не слышал. Это метафора. Так мы лишь шутили…

— Я понял, что это стилистическое выражение, — мягко заверил агент Джексон. — Продолжайте.

Взгляд Соула был так красноречив, что Натан протянул ему пачку сигарет и зажигалку.

— Спасибо, — сухо сказал агент. — Пробую бросить.

— Я бросил на прошлой неделе, — сказал Натан. — Здесь, на этом диване, бросил. Еле потом нашел.

Оба агента не искренне засмеялись. Натан закрыл глаза, почувствовав себя идиотом. А когда открыл, то увидел Кошмару на пороге кухни. Кошка стола над миской и смотрела на него. Он не мог припомнить, чтобы давал ей есть.

— Вы говорили о встрече с Дарнсуортом, — терпеливо напомнил агент Джексон.

— Да. — Натан прикусил губу. — Затем мы разговаривали по телефону, и он был совсем другим. Нервный, испуганный, говорил тихо, будто бы боялся привлечь чье-то внимание.

— Откуда он звонил?

— Из отеля в Моррисоне. Не знаю, или из того самого, но думаю, что да. Вчера здесь была буря, и он остался ночевать у меня. Дерево упало на дорогу или… — Натан колебался. Кошмара рассматривала его, и писатель делал все, чтобы не смотреть на кошку. В нем нарастало бешенство.

— Или?

— Или боялся. Он закрыл двери на ключ, закрыл окна, не хотел говорить о делах. Ночью меня вызвали по одному делу. Когда я вернулся, его уже не было.

— Вы не видели кого-то подозрительного? — спросил Соул. — Может, кто-то крутился возле дома? Может останавливалась машина?

— Не знаю. — Натан покачал головой и посмотрел на кошку. Кошмара лакала из миски. — Может. Я не уверен. Могло мне только показаться.

— Мы не можем исключить, что Дартсуорта кто-то преследовал, — сказал Джексон Соулу. Тот кивнул и достал визитку.

— Если вы что-то припомните, мистер Маккарниш, дайте нам знать.

— Конечно.

Писатель проводил агентов и медленно закрыл за ними двери. Затем глубоко вздохнул и обернулся. Кошмара подняла мордочку. Ее пасть была вымазана в крови.

* * *

Он хлопнул дверями автомобиля сильнее, чем было нужно.

— Чертова кошка, — пробормотал он и вставил ключ в замок зажигания, но не повернул. Сердце билось очень быстро. Слишком быстро. Писатель тяжело вздохнул и посмотрел на дом, выбравшись из которого, почувствовал облегчение. Кошмара неоднократно сама управлялась в кухне, но в этот раз… Сбросила банку с кетчупом так, что большинство содержимого оказалось в ее миске.

— Если бы сам не видел, ни за что не поверил бы, — сказал мужчина сам себе. — Что за стечение обстоятельств…

“Если это стечение обстоятельств, то почему ты так поспешно ушел из дома?” — спросил он сам себя. — “Может потому, что миска пушистика удивительным образом оказалась на пороге, а не там, где ты ее поставил? А может потому, что кот не тронул ничего, кроме кетчупа?”

Кошмара грациозно выскочила на балюстраду веранды, красиво обвила тело хвостиком, повернула голову и с укором посмотрела на человека, будто знала ответы на его вопросы. В ее поведении было что-то демонстративное, насмешливое. Натан положил руки на руль. Он думал — может, стоит вернуться и преподать кошке урок.

— Нет, — решил писатель. — Это бы означало, что принял вызов кошки. Это бы означало, что схожу с ума.

“Ну а сейчас мне бы пригодилось правдоподобное объяснение, почему я убежал из собственного дома”, - подумал он. Затем Натан достал телефон и набрал номер Анны.

— Алло, — ответила она среди шумов и завываний.

— Привет, это Натан, — сказал Натан, и тут же замялся. — О, Боже, ты же, наверное, в школе. Извиняюсь, если я не вовремя…

— Нет, — она рассмеялась, но без особой веселости. — Не мешаешь. Сегодня нет уроков. Мэр отменил занятия в школах в связи с бурей и устранением ее последствий. Ты не слушаешь радио?

— Не, не слушаю, — буркнул он. — У вас все в порядке?

— Мы с Ванессой присоединились к добровольцам. А у тебя? — спросила она более серьезным тоном.

— Да тоже, вроде, ничего, — ответил с фальшивой беззаботностью.

— Вроде? Слушай, если у тебя есть время, приезжай в город. Пригодишься, здесь очень много работы.

— Времени у меня много. — Усмехнулся он. — Я еду. До свидания.

Двигатель взвыл на высоких оборотах. Джип развернулся и выехал на дорогу. Посреди шума и треска диджей Алекс распинался о гении Дженис Джоплин. Тучи темнели. Скоро вновь пойдет дождь.

* * *

Нонстед напоминал город после ковровой бомбардировки. Натан медленно маневрировал по улицам, осматривая разрушения со смешанным чувством ужаса и сочувствия. На Мэйн-стрит группа добровольцев собирала мусор в урны и пластиковые пакеты. Несколько мужчин распиливали поваленные деревья. Поленья забрасывали в старенький пикап. Несколько человек осторожно вынимали разбитые стекла из окон кафе “Сохо”. Остатки розария добили опоры крана, который поднимал упавший столб ЛЭП.

Основатель города горделиво высился над убирающими, хотя его лицо скрыл черный пакет, принесенный ветром.

Натан почувствовал облегчение. Теперь он может не думать о Кошмаре. Писатель стиснул зубы и припарковал джип между пикапом с поленьями и перевернутым ветром почтовым ящиком.

Мимо пробежала группа учеников местного колледжа в противодождевых куртках. Они смеялась и уже забыли, зачем полицейский им раздал мешки.

— Можно и мне такой мешок? — спросил Натан.

— Вы тот англичанин, который пишет об оборотнях? — Полицейский дал ему мешок и перчатки.

Писатель хотел ответить: “Нет, я сам оборотень”, но вовремя прикусил язык. Буркнул что-то необязательное, поблагодарил, закрыл машину и пошел в боковую улочку, машинально подбирая бумаги с земли. В нескольких метрах от скобяной лавки наткнулся на Анну.

— Выглядишь очаровательно. — Не колеблясь, заявил он.

Анна слегка подняла брови.

— Интересно, это из-за этого. — Она указала на полный мусором мешок. — Или из-за стильных рабочих перчаток? Будь серьезнее. Буря чуть не уничтожила наш город, а ты в комплименты играешь.

— Да, плохо дело. — Кивнул головой Натан. — Не знал, что все настолько плохо, хотя должен был догадаться. Ночью я был со Скиннером и Оуэном у дома Керри.

Вернулись воспоминания и мир помрачнел.

— Слышала. — Анна тоже помрачнела. — Слышала, что Скиннер попал под арест за…

— За то, что застрелил пса, — окончил Натан. — Принял овчарку Керри за своего черного пса. Керри едва не убил Оуэна. Тот разбил окно, которого Керри так боялся.

— Жуткая ночь.

— Это не все, — Натан непроизвольно понизил голос. По улице проехал большой пожарный автомобиль. Им управлял мужчина с бледным уставшим лицом. — Моего агента ночью избили и изнасиловали в Моррисоне. Все указывает на то, что у него был свой собственный кошмар. Он никому ничего не говорил, но я догадался по его поведению.

— Может, мы по-прежнему находимся в отправной точке, — тяжело вздохнула Анна. — Что еще хуже, проклятие Нонстеда становится все опаснее. Часто кого-то отправляют в больницу. Только и жди, когда до тебя доберутся.

— Обо мне не беспокойся. — Натан отвел взгляд. — Эта несчастная авторская встреча, на которой пытался склонить людей к признаниям, доказывает только одно. Это проклятие появилось здесь. В Нонстеде. Джимми Дартсуорт, мой агент, был обычным до нашей встречи здесь. После приезда в город, с ним что-то случилось.

— Это нам почти ничего не дает.

— Кое-что дает. — Оживился Натан. — Могу попробовать узнать, что делал Дартсуорт в Нонстеде. Может, это наведет на след?

— Может, — улыбнулась Анна. — Но пока что займемся более важными делами. — И указала на его мешок. — Надо помочь привести город в порядок.

* * *

Писатель и учительница собирали мусор до полудня. Потом поели в импровизированной полевой кухне, расположившейся на Мэйн-стрит. Потом Натан взялся помочь развозить еду для отрядов добровольцев, работавших на окраинах. Это заняло остаток дня. Когда он возвращал пустую посуду уставшему повару, начинало темнеть. На улицах зажглись фонари. В некоторых витринах светились неоновые вывески. Казалось, жители городка любой ценой, даже вопреки здравому рассудку, старались забыть о вчерашнем кризисе.

Натан это едва заметил. Он ехал домой, очень устав за день. Но был доволен, ведь на что-то сгодился. Сейчас в мыслях не было места развлечениям или страхам.

Страхи вернулись, когда фары “ранглера” осветили его дом. Одинокий, мрачный, напоминающий жертвенный алтарь из древнейших времен, он высился среди деревьев, раскачивающихся как вакханки. Стоял и ждал. Звал.

Натан сглотнул слюну. Медленно выключил двигатель, но фар не потушил. Он открыл двери и осторожно вышел из автомобиля. И тогда увидел, что к нему что-то приближается. Кошмара.

Неслась прямо на него. Расширенные зеленые глаза, голова склоненная к земле, качающийся хвост. Кошка неслась как бешеная, с яростью, которую редко увидишь у животных. Время замедлилось.

В последнюю секунду Натан успел укрыться за дверями джипа. Затем толкнул дверь вперед, надеясь ударить обезумевшее животное, или отбросить его. Кошмара мелькнула как черная молния и понеслась дальше. Ошеломленный писатель обернулся, но кота уже и след простыл. Только качающиеся ветви показывали, куда она прыгнула.

Натан глубоко вздохнул, пробуя успокоить стремительно бьющееся сердце. Затем выключил фары и закрыл двери.

— Глупая кошка, — прохрипел он. Он пытался посмеяться над ситуацией. Но ничего не получилось. Сердце колотилось как бешеное, а страх облепил его как липкая паутина.

Расстояние от машины до дверей он преодолел демонстративно медленным шагом. Задержался на ступенях веранды, порылся в карманах в поисках ключей. Ежедневный ритуал жестов, который должен был отогнать испуг. Но он перестал работать, как только Натан включил освещение у дома. Потому что двери дома были открыты.

Писатель стоял онемевший, лихорадочно пытаясь вспомнить, закрыл ли он двери, когда уходил, или забыл.

— Мог забыть, — пробормотал мужчина. — Я ведь спешил. Глупая кошка. Глупая… Да, наверное, забыл.

Он резко рванул дверь и стукнул рукой по выключателю.

— Есть там кто? — завопил он дрожащим голосом. — Есть там кто?

Ответом была тишина.

— Тут кто-то есть? — повторил Натан неуверенно, входя в дом. Заглянул в кухню, прошел в спальню, даже заглянул в кладовку со швабрами, ведрами и средствами для уборки. Ничего. Он сел на диван и еще раз осмотрелся.

— Паранойя, чертова паранойя, — сказал он себе уверенным тоном.

Несмотря на усталость, Натан крутился по дому дольше обычного. Разжег огонь в камине, помыл посуду, стер пыль с полок, искупался и побрился, взял книгу и прочитал несколько страниц, не особо вникая в происходящее.

Долгий ритуал простых обыденных дел, прозаичность которых была лучшим противоядием от лопнувшей реальности. Натан не смотрел в окно, не включал компьютер, отгонял докучливые мысли. Безрезультатно.

Перед тем как заснуть, припомнилась ему несущаяся Кошмара. Именно тогда он понял, что кошке не было до него никакого дела. Она убегала.

Писатель уснул через час. Ему снилось, что кто-то склонился над его ложем.

* * *

Бурнаут написал:

Я тоже начал читать твою историю. И вот что тебе скажу. Перестань рыдать, файрвол. У тебя драма и ладно. Борись с этим как мужчина. Пробейся через преграды и забудь. Было и нет. Станешь сильнее, чем раньше.

Бывает, что кошмар возвращается. Ты думаешь, что все кончилось, стараешься жить с чистого листа, а тебе снова между глаз. Возвращается. И снова оказываешься во тьме. Никому этого не пожелаю. А я знаю, о чем говорю. Ко мне кошмар вращается уже давно. Когда-то я тебе о нем расскажу, файрвол.

15

Первой мыслью Натана была: Джимми Дарнсуорт выглядел как ксерокопия самого себя. У агента было бледное, почти синее лицо. Один глаз закрывала толстая повязка, второй равнодушно смотрел в потолок. Руки, которые обычно непрерывно жестикулировали, безжизненно лежали на одеяле. Больной казался более мелким, уменьшившимся и поблекшим. Навсегда лишенным собственного я.

— Привет, Джимми, — сказал писатель.

Зрачок дрогнул и повернулся в поисках источника голоса. Но это была единственная реакция пострадавшего.

Натан со смущением посмотрел на букет цветов, и положил его на столик рядом с подносом с нетронутым не аппетитным завтраком.

— Как ты? — спросил англичанин и прикусил губы от стыда. Это был самый глупый вопрос на свете, один из тех, которые Дартсуорт наверняка не хотел бы услышать. — Извини. Не хотел тебя обидеть, Джимми. Приехал, чтобы… чтобы тебе хоть как-то помочь.

— Слишком поздно, — прохрипел Дартсуорт.

— Нет, — возразил Натан и сел на пластиковый стул, стоявший возле стены. Он собирался с мыслями, прислушиваясь к звукам больницы, доносившимся из-за дверей. После этого англичанин сказал:

— И да, и нет. Джимми, мне очень жаль, что так случилось…

— Береги себя.

— … но это произошло не случайно. Я почти уверен, что в Нонстеде…

— Береги себя. — Всматривающийся в него глаз вдруг потемнел. — Собственно, Нонстед. Если бы ты не приехал в эту проклятую дыру, ничего бы не произошло. Я бы и дальше сидел в офисе, рылся бы в рукописях молодых обещающих писателей, и делал бы деньги. Хорошие деньги! Черт меня дернул искать тебя и подбивать написать следующую книгу. Зачем, ведь те же деньги я мог заработать и по-другому? Может быть, не так быстро, может быть, менее эффектно, но так же эффективно! Знаешь, я отлично помню высказывания о тебе и этих чертовых “Шепотах”! Люди говорили, что эта книга приносит неудачу! Они шли за ней с какой-то нездоровой заинтересованностью, пытаясь найти в обыденной жизни что-то новое, поражающее, точно как те полудурки, что смотрят видеокассету в “Звонке”. И знаешь что? Я не удивлен, что тот подросток из Филадельфии вогнал пулю себе в голову после прочтения “Шепотов”. Есть что-то в тебе, Маккарниш, в тебе ив твоих проклятых рассказах, что поражает и отталкивает одновременно. Раньше использовал это как рекламный трюк — писатель, который показал новое лицо страха, тра-та-та — но больше я так не думаю. Ты, Маккарниш, притягиваешь неудачу.

Натан не сразу нашел, что ответить.

— Может быть, — сказал он тихо. — Не буду спорить. После того, что произошло, ты имеешь право так считать, Дартсуорт. Но ты знаешь, что все это не моих рук дело.

— Да, знаю. Не ты отправил меня в мой гостиничный номер и…

Голос агента задрожал, слова увязли в его горле.

— Это Нонстед, — сказал Натан. — Чертов город скрывает в себе что-то, что ломает людей. Одного за другим. За несколько последних дней погиб один человек, еще двое, кроме тебя, отправились в эту больницу, третий — в психиатрическую клинику, четвертый — арестован. И все это по причинам, которые очень трудно объяснить.

— Ага. — Дартсуорт иронически ухмыльнулся. — А ты как агент Фокс пробуешь раскусить этот орешек?

— Джимми, что ты скрыл от полиции? — Писатель склонился над больным. — Что ты посчитал невозможным им сказать? Во что никогда бы не поверил?

Дартсуорт стиснул зубы, на его щеках появился румянец.

— Мне кажется, что эти болваны не смогли поверить в гомосексуальное изнасилование, — рассмеялся он. — Тот, мелкий дважды усмехался, так что… Веришь, если бы мог встать, то дал бы ему со всей силы! И не думал бы о том, что это стоило бы мне моей карьеры.

— Соберись, — прошептал Натан. — Что было в этом всем нереального? Кроме того, что чувство страха появилось после приезда в Нонстед?

Джимми моргнул от неожиданности.

— Я догадался, — тихо сказал он. — Да, раньше… Раньше ничего не было. Ничего. Затем я стал замечать того типа.

— Какого?

— Не знаю. Может, это и есть твой нереальный элемент. Этот тип был неподалеку от меня все время. Куда бы я не поехал, всюду встречал его. Стоял возле моей гостиницы в Моррисоне. Стоял на обочине дороги, когда я ехал в Ностед. Стоял возле библиотеки, когда я парковался. Будто бы… — его голос задрожал, — будто бы он читал мои мысли. Да, он был чем-то вроде моей тени. И…

— И что?

— И он все время всматривался в меня. Не спускал с меня глаз. Его взгляд был сильный и давящий…Чувствовал себя осажденным, и не знал, что можно сделать… — По его щеке скатилась слеза. Натан, пораженный и взволнованный, не знал, как реагировать.

— Как он выглядел? — спросил писатель приглушенным голосом.

— Вот именно. — Дартсуорт повернул голову на подушке. — Наговорил полиции всяких глупостей. Росто коло метр восемьдесят, короткие волосы, мощный, без особых примет. Сам знаешь, фильмы то смотришь. А правда в том, что не имею наименьшего понятия, как он выглядит. Не запомнил ничего. Совсем ничего. Если бы ты мне его показал, я бы не догадался. Что это он. Разве что… Разве что он бы вновь уставился на меня. И кое-что еще, — добавил агент. Его руки дрогнули на одеяле. — Он был силен. Неестественно силен. У меня не было шансов. Это дает тебе что-то, Маккарниш?

Единственный глаз Дартсуорта посмотрел на писателя.

— Дало это тебе что-то? Сможешь справиться с этой загадкой?

— Может, — задумчиво прошептал Натан. — Может… Держись, Джимми. — Он встал и пошел к дверям. Взялся за ручку, заколебался и повернулся к больному.

— Да, и еще одно. Я напишу книгу, о которой ты просил. Не буду приносить тебе неудач, старик.

* * *

Он вышел из больницы около полудня. Остались только два часа езды, а уже сказывались последствия недосыпания нынешней ночью. К тому же докучала головная боль. Натан сел за руль, проглотил несколько таблеток аспирина и запил минералкой.

— К черту! Никуда не поеду. — Писатель откинул сидение и закрыл глаза. Последним, что он запомнил, было ощущение погружения в бездонный черный колодец. Вырвал его из тьмы колодезной резкий звонок телефона.

— Слушаю, — пробормотал он, не открывая глаз.

— Привет, англичанин.

— Скиннер? — Натан сел, наконец-то проснувшись. Он посмотрел на часы — скоро уже три часа дня. Он проспал больше двух часов, а ему казалось, что на секундочку прикрыл глаза. — Боже, где ты?

— В здании суда в Стуа. Послушай… Можешь занять мне немного денег?

— Деньги. Ну конечно, могу. Сколько?

— Суд установил залог в размере… тысячи долларов, — неуверенно окончил Скиннер. — У меня есть кое-какие сбережения. Если бы ты мог…

— Тысяча? Нет проблем. Не переживай, старик.

— Правда? — в голосе Скиннера слышалось удивление. — Натан, я сказал “тысяча”. Тысяча чертовых долларов.

— Я ответил “Не парься”. Поблагодари десятки тысяч людей в мире, которые нашли в “Шепотах” что-то устрашающее, как это сформулировал мой агент.

— Не понимаю. Но куплю твою книжку.

— Не делай этого. Боже, уже после трех, а я в Моррисоне. Успею я в Стуа, чтобы все оплатить?

— Наверное, нет. Суд закрывают в 17:00. Стуа с другой стороны Нонстеда. Не доедешь вовремя даже на своем “Энтерпрайзе”.

— Ладно. Тогда договоримся завтра наутро. Ничего не собирался делать.

— Не о чем говорить. Здешний изолятор получше, чем в Нонстеде.

— Серьезно?

— Серьезно. Всякое пространство, свободное от Оуэна, приятно. Даже если это камера заключения. Спасибо, англичанин.

* * *

Ливень начался так неожиданно, что Натан, занятый поиском радиостанции, сразу нажал на педаль тормоза.

— Черт подери! — выругался он, включая щетки. — Если бы кто-то ехал сзади, уже бы врезался в меня…

Англичанин увеличил скорость, включил противотуманные фары. Дождь был таким сильным, что он едва видел дорогу. Что еще хуже, вернулась головная боль — сильная, сверлящая мозг и разгоняющая мысли. Натан протер уставшие глаза.

— Что у меня в голове может так сильно болеть? — спросил он себя. — Ответом ему было игривое мигание цифр на панели проигрывателя. — Может ли болеть пустота? — спросил он у дороги. — Или дыра? Ничтожность? Яма? Бездна?

Струи дождя хлестали так сильно, что он не сразу обратил внимание, что цифры на панели застыли на известной ему отметке. Из динамиков донеслось тихое бормотание диджея Алекса, которое временами заглушали шумы в эфире. Натан усмехнулся — это был верный знак — он приближается к Нонстеду. Увеличил громкость.

— … день, как этот! — смеялся диджей Алекс. — Не о чем говорить. Библейский потоп это пустяк по сравнению с ливнем, который терзает наш городок. Библия? Кто ее читал? Эй, кто-то знает, о чем я говорю? Тишина, ну что же. Ничего удивительного. Не было адаптированных комиксов, ни игр на основе Библии. Откуда нам, людям, знать, о чем идет речь.

Натан широко улыбнулся.

— Ну что же, для всех, кто знает слово “потоп”, композиция “Flood” группы Sisters of Mercy. Помните, потоп! Это может пригодиться в субботу во время игры в скрэббл.

Несмотря на головную боль, Натан рассмеялся. Ему нравились саркастические радиоведущие. Холодные мрачные ритмы Sisters of Mercy идеально подходило к происходящему на улице. Он увеличил громкость, и вдруг увидел грузовик, который ехал встречным курсом. Мгновение он был убежден, что водитель грузовика врежется в джип. Резко крутнул руль в сторону, но грузовик прошел мимо на безопасном расстоянии. В лобовое стекло с новой силой ударил дождь. Писатель вновь притормозил. Дворники смахнули воду. Сквозь новые потоки воды писатель увидел какого-то человека. Натан резко выжал педаль тормоза, колеса завизжали. Джип послушно остановился. Человек подбежал и дернул водительскую дверь.

— Куда вы едете? — заорал он, стараясь перекричать шум ливня.

— Прямо, твою мать! — Ярость писателя выплеснулась наружу. — И тут какой-то идиот выбегает передо мной на дорогу.

— Боже. Извини, шеф. — Незнакомец растеряно смотрел на обочину. В нескольких десятках метров впереди стоял едва видимый “форд” с мигающими аварийками. — Поломался. И я не имею возможности добраться до города. Не оставите меня тут? Уже вечер. А на этой дороге ночью легче северного оленя встретить, чем автомобиль.

— Северного оленя? Я думаю, они в Канаде живут.

— Ну, видите, — незнакомец попытался изобразить отчаяние.

— Ладно, садись.

Хлопнули двери.

— Ник. — Незнакомец протянул руку, которую Натан пожал без особого энтузиазма. Представился и смерил автостопщика взглядом. На Нике был промокший пиджак. Двухдневная щетина, грязные ногти, разбавленный дождем запах дешевого одеколона.

— Что случилось с машиной? — спросил Натан. Его это вообще не интересовало, но не переносил тишину в компании.

— Откуда я знаю? — Пожал плечами Ник. — Что-то выстрелило. Движок завыл и все. Не смог сменить передачу. Наверное, коробка накрылась.

— Наверное, — поддакнул Натан. На фоне прозвучали последние такты композиции Sisters of Mercy. — Техпомощь не пытался вызвать?

— Автокаско (вид автомобильного страхования — прим. переводчика) закончилось несколько дней назад. Как назло.

Ехали. Дождь стучал по дороге, крыше машины, каскады воды стекали по окнам. Ник дышал тяжело, как после забега.

— Не то, что такой джип, — отозвался он. — Новехонький. Лощеный. Наверное, не ломается?

— Не знаю, — буркнул Натан. — Он у меня недавно.

— Ага.

Что-то в голосе автостопщика вызывало беспокойство. Натан не слышал нот зависти или злости, никаких провокаций. Он слышал что-то другое, что-то, чего не мог определить.

— Да, это отличная композиция для дождевой погоды, — заорал диджей Алекс. — Если кто-то знает получше, пусть позвонит, смелее. И не говорите обиженным тоном, что “Riders on the Storm” лучше. Конечно, лучше. Тут мы разыгрываем серебряную медаль. А кому я это говорю? Сейчас уже никто не слушает настоящей музыки. Разве что, ты, англичанин. Ты там, писатель?

— Я тут, — пробормотал Натан, немного удивленный.

— Ну, береги себя. В такой чертов день неизвестно, что может произойти. О Боже, я сказал “чертов”, отберут у меня лицензию, твою мать. Твою мать, я сказал “твою мать”…

Голоса диджея Алекса потонул в шумах. Писатель вдруг вспомнил о попутчике.

— Ненавижу такую погоду, — сказал Ник мрачным и скрипучим голосом. Он вытер лоб рукавом мокрого пиджака.

— Никто не любит, — ответил Натан. — Уже несколько дней так. Даже буря здесь была.

Попутчик молчал.

“Наверное утратил типичное для моих земляков умение говорить о погоде”, - подумал Натан и сосредоточился на дороге. Он вздрогнул, когда Ник вновь отозвался.

— В общем, он был похож на тебя.

— Кто? — нахмурил брови Натан.

— Мелкий, темный, короткие волосы, довольно дерзкое лицо. Пока по нему не заехал.

— Не знаю, о чем ты, и знать не хочу, — ответил Натан. Он посмотрел на пассажира. У того порозовели щеки. Румянец был нездоровый, большой, вскоре заливший все лицо. “Он хотел не вытереть лоб, а охладить”, - понял писатель.

— Парень, что с тобой? Я серьезно спрашиваю. Если что, вызову неотложку прямо сейчас. Плохое время, люди творят всякие пакости, неизвестно чем все закончится. — Он говорил, как наемный работник, чтобы заглушить терзающий его страх. Но мужчина прервал его взрывом смеха, напоминающим лай.

— И машинка его была похожа, дорогущая игрушка от папочки. Новенькая. И наверное, не нарадовался на нее, потому что вел ее, как безумец. Так и сказал, как безумец. Как долбанутый. — Безумец умолк. Он тяжело дышал, глядя на дорогу, которая была едва видна через струи воды.

— Тогда тоже так лило, — продолжил он тише. — Может даже сильнее. Ему не повезло. Я только что поцапался с женой. Не помню, из-за чего. Наверное, из-за пустяков. Доставала меня по пустякам, долбила, говорила гадости, задавала свои бесконечные вопросы. Не хотела перестать, даже когда разбудила Дженни, нашу младшую дочь.

— Куришь? — нервно спросил Натан. Подсознательно он понимал, что нет ничего хуже курения за рулем в такую погоду, когда необходимо сосредоточиться на дороге. Но он был готов на все, чтобы прервать монолог безумца. Он достал сигарету из пачки, вставил в рот, и протянул пачку Нику. Тот не обратил внимания.

— Я ей сказал, чтобы заткнулась, но она не слушала. Раскричалась еще сильнее. Затем начала верещать. Дети плакали, а она не обращала внимания. В салоне появились клубы сизого дыма. Натан попытался разогнать их рукой, а затем включил кондиционер.

— Слушай, классно, что ты мне все это рассказываешь. — Он положил руку с сигаретой на рычаг переключения передач. — Только не трогай…

— И тогда он подъехал, — прохрипел Ник. — Вылетел на нас. Увидел мою машину в последнюю секунду. Я свернул, он тоже. — Неожиданно Ник с огромной силой схватил запястье Натана.

— Выехал на обочину, поросшую какими-то сорняками, — шипел пассажир. Его глаза налились кровью. — Вылетел далеко, уткнулся в ствол. Бух, сработала аварийная подушка. Бах, вторая. И стоит. Мы тоже стоим. Моя жена в конце концов заткнулась. И знаешь что? — В этот момент он посмотрел на Натана. Лицо Ника, заурядное и не запоминающееся, сейчас походило на маску античной трагедии.

Натан снял ногу с педали газа. Джип дернулся и стал останавливаться. Шум ливня стал подавляющим.

— Что-то лопнуло, — Губы Ника не шевелились, но голос его был хорошо слышен. — Взял домкрат и вышел из машины. Она снова начала орать, но я не слушал. Пошел к этому авто и выволок урода на улицу.

Натан был парализован страхом. Он всматривался в пылающее ненавистью глаза человека, который несколькими минутами ранее был всего лишь промокшим водителем машины доставки. В голове писателя зазвучали недавно услышанные слова.

“Береги себя. Это чертов день!” — кричал диджей Алекс.

“Был сильным. Нечеловеческая сила. У меня не было шансов!” — визжал Джимми Дартсуорт, лежа на больничной кровати.

— Толок сукина сына так долго, пока не успокоился, — прохрипел Ник и потряс рукой.

Второй столбик пепла упал с сигареты на обивку кресла.

Натан моргнул. Он был ошеломлен. Рука утрачивала чувствительность. Но он сумел вывернуть пальцы, и вбить тлеющий конец сигареты в запястье Ника. Трагическая маска лопнула. Из ее разрывов лилась боль.

— Б…! — заорал Ник и отпустил руку писателя.

Дальше все понеслось со скоростью звука. Натан автоматически отстегнул ремень, оперся о край сидения и ударил головой в висок Ника. В этот удар писатель вложил всю силу, испуг и отчаяние. Удар оглушил его самого, но адреналин несся по венам, а чистый инстинкт подсказывал, что делать дальше. Натан нащупал ручку. Открыл двери со стороны пассажира, и выбросил Ника из машины. Тот рухнул на мокрый асфальт как безвольная кукла.

Натан потряс головой, переключил передачу и нажал на газ. Запищали колеса, джип рванулся в перед, как пришпоренный конь. В зеркало заднего вида он увидел, как Ник поднялся, и, пошатываясь, кинулся в погоню.

Натаном овладела ярость.

— Ты, ублюдок, — процедил он. Писатель резко затормозил, включил задний ход и нажал на газ. Джип понесся назад. Фигура Ника в зеркале росла, но после звука тупого удара исчезла.

Натан стиснул зубы и помчался сквозь дождь, чтобы быть подальше от места происшествия и поближе к дому.

* * *

Через полчаса он уже был в городе, все еще оглушенный и ошеломленный. Припарковался между деревьев, почти чиркнув боком машины по стволу. Вышел из джипа и на дрожащих ногах пошел к дому. На дверях что-то висело.

Прошло много времени, прежде, чем он понял, что это Кошмара. Прибитая гвоздями.

* * *

Редстар написала:

Привет. Слушайте, у меня есть определенная проблема. Мне кажется, что живу в каком-то космическом сне. Не знаю, где я или что делаю. Боюсь подойти к зеркалу. Я не знаю, что настоящее, что наигранное. Не знаю даже, существую ли еще, или остались после меня лишь обрывки мыслей. Помогите мне кто-нибудь. Прошу. Чувствую себя как в тумане, будто меня нет. Может, кто-то знает, что я делала, где вообще была?

Дейзи написала:

Привет, Редстар, дорогая девочка. Нет, ничего не слышали, но не переживай, все, наверное, придет в норму.

Львица написала:

Ничего не бойся. Осмотри руки, затем тело. Подойди к зеркалу. Ты в каком-то доме, так? В номере отеля? Если да, то прими душ, постой в нем подольше, закажи еду. Никуда не звони, никого не впускай, ничего не читай. Просто отдохни, попробуй прийти в себя. Прийти в себя побыстрее. Ты найдешься.

16

У него создалось впечатление, что не сомкнул глаз. Лежал на диване и всматривался в бушующий в камине огонь, надеясь, что он выжжет все воспоминания. Всматривался настолько пристально, что глаза начали слезиться. Пламя потухло, превратилось в жар, и тогда из углов салона выполз сон. Он одурманил Натана и увлек в темноту. Едва писатель закрыл глаза, вновь оказался на залитой дождем дороге.

Он ощущал сильное сжатие руки Ника. Слышал его слова. Видел силуэт, отражавшийся в зеркале заднего вида. Ощущал удар.

Он открыл глаза и услышал, как гулко бьется его сердце. Смотрел на жар, вытирая слезящиеся глаза, и пробовал что-то вспомнить, пока вновь не проваливался в сон. И Натан возвращался на дорогу.

Писатель проснулся и встал, только начало сереть. Выпил кофе, сделал себе бутерброд. Поискал лопату, снял тельце Кошмары и закопал ее за домом. Потом он блевал.

Дороги в Стуа англичанин не помнил. Затем, как сквозь туман, вспомнил, как ждал открытия суда, потом подписывал какие-документы. Затем несколько раз пересчитал наличные. Свет приобрел яркость, когда он увидел Скиннера. Пожали руки.

— Наверное, ты хотел бы услышать что-то другое, — сказал лесоруб, изучающее рассматривая приятеля. — Но выглядишь, будто тебя сожрали, пожевали и выплюнули.

— Так оно и есть. — Натан попробовал улыбнуться. — Поехали домой.

Заработал мотор. Из-за туч выглянуло солнце, над дорогой поднялся туман. Молчали.

— Может… — прохрипел Натан, — может, вчера я убил человека.

Скиннер широко раскрыл глаза.

— Возвращался из Моррисона, и подобрал автостопщика, — продолжил писатель. — Он начал бредить о каком-то происшествии. Мне показалось, что он жил в каком-то кошмаре, и посчитал меня виновником. Схватил меня за руку, начал угрожать. Выбросил его из машины. А затем сбил на заднем ходу. Не знаю, что на меня нашло.

— Ясный пень, — пробормотал Скиннер. — Мы влезли глубоко в дерьмо.

— Кто-то… Кто-то убил кошку, что жила в доме. И прибил гвоздями к дверям. Не знаю, огорчаться ли этому — кошка пыталась выгнать меня из дома. Наверное, схожу с ума.

— Проклятие Нонстеда.

Среди утреннего тумана появился дорожный знак. До заправки и магазина оставалось полмили.

— Заедем на заправку, — решительно сказал Скиннер. Натан послушно съехал с дороги, проехал мимо колонок и остановился возле магазина с баром быстрого обслуживания. Скиннер выскочил из машины, и вбежал в магазин. Вскоре вернулся с двумя красными канистрочками.

— У меня три важных известия, — сказал лесоруб, садясь в машину. — Во-первых, в “Голосе Нонстеда” и “Моррисон Дэйли” нет никаких упоминаний о сбитом пешеходе. Во-вторых, на задней стенке джипа нет следов от удара. В-третьих, у меня долг перед тобой. И сейчас начну его оплачивать. Уничтожу это чертово проклятие, но сделаю это по-своему.

— Что ты задумал? — тихо спросил Натан.

— Знаю, что в этом вопросе мы расходимся, — мрачно усмехнулся Скиннер. — Но я не успокоюсь, пока не буду убежден сам. Надо спалить “Отшельницу”. Еще раз. С этого и начнем.

* * *

Они нашли “Отшельницу” без труда.

Черная хижина вольготно раскинулась среди застывших деревьев. Натан, ошеломленный и расслабленный, выключил двигатель. Скиннер выскочил из машины, достал купленные небольшие канистры и поставил их на капот. Он постучал в окно.

— Выходи, — сказал он решительно. В глазах лесоруба светилось упрямство. — Мне нужен свидетель.

— Даже невменяемый? — пробормотал англичанин, выбираясь из машины.

— В Нонстеде других редко встретишь. — Скиннер мрачно усмехнулся. — У тебя есть зажигалка?

— Есть.

— Тогда пошли. Спалим это проклятое место и поедем поедим в “Меконге”.

Натан кивнул головой и глубоко вдохнул. Свежий лесной воздух подействовал на него отрезвляюще. Он заморгал и огляделся, будто только пробудившийся от неприятного сна. Деревья стояли неподвижно. Казалось, весь лес застыл от страха.

“Отшельница” казалась крохотной, сжавшейся в ожидании чего-то.

— Подожди, — тихо сказал Натан.

Скиннер, продиравшийся сквозь заросли папоротника, остановился и повернулся.

— Что?

— Скиннер, пробовал ли кто-то войти в середину?

— Нет, — ответил лесоруб. В его газах блеснула злость. — А зачем?

— А незачем. Спалим эти руины, если хочешь, но сначала я их осмотрю.

— Твою мать! Там не на что смотреть!

В уставшее тело Натана влилась новая энергия. Он прошел мимо разозленного лесоруба и вышел на поляну. Неожиданно он понял, что не испытывает ни страха, ни напряжения.

— Интересно, это из-за пережитого в последние два дня, — пробормотал писатель. — Или Отшельница и вправду никогда не была страшной?

С близкого расстояния хижина не казалась страшной.

Почерневшие, во многих местах прогнившие доски. Ржавые головки гвоздей. Двери из неровно обрезанной фанеры, сделанные недавно. Одно окно забито досками, второе закрыто газетами. Мох зеленел на крыше. Трава прорастала на стенах.

— Лес забирает ее себе, — сказал Натан, и удивился собственным словам.

— Слушай, если хочешь поиграться в стихосложение, то подожди, пока разгорится, — крикнул разозленный Скиннер, который как раз принес канистры.

Писатель не слушал. Он толкнул фанерную дверь и вошел внутрь. Англичанин ожидал неприятной затхлой атмосферы, но его встретил запах лесной влажности, неожиданно приятный. В полумраке он увидел лежанку из тряпок в углу, сбитый из досок столик, несколько старых консервных банок. Поднял одну из них и поднес к свету.

— Срок годности истек в 1908 году, — прочитал он. — О, “Голос Нонстеда”. Ноябрь 1907 года. Скиннер, тут кто-то жил в 1907-08 годах. Какой-то бездомный.

— И что, мистер Холмс? — Скиннер просунул голову в середину. — Что нам до какого-то бродяги?

— На ничего не интересует. — Натан повернулся к товарищу. — Может быть, важно то, что если кто-то ту жил, то “Отшельница” не так уж и пугающа. Это не ворота ада, старик. Это обычная развалюха.

— Развалюхи горят, Натан! — рявкнул лесоруб. — А потом остаются только пепелища. Не возрождаются через месяц, будто ничего не случилось. Это такой… Как ты это определил? Разрыв реальности. Что-то разодрало мою реальность, и пока я не спалю эту чертову хижину, ничто не придет в норму. Выходи, а то и тебя спалю, чтобы долг не возвращать.

— А что это? — прошептал Натан, не слушая Скиннера.

— Что?

— Эта надпись на притолоке. — Он встал на носки и провел ладонью по знакам, выбитым на дереве. Их края были стерты, надписи было очень много лет. Писатель узнал большинство букв, но не смог прочитать ни слова.

— Подожди, у меня в машине есть фонарь Оуэна. Ничего не поджигай, пока я не вернусь.

В мощном свете полицейского фонаря слова были отлично видны.

— Ulven skal beskytte deg, — прочел Натан и посмотрел на Скиннера. — Ты что-то понял? Что это за язык?

— Клингонский, — нахмурился Скиннер (клингоны — раса воинов из “Звездного пути”, - примечание переводчика). — Долго еще будешь осматриваться, англичанин? Сожжем все и уберемся.

Пятно света бродило по стенам, открывая очередные секреты, спрятанные во мху и паутине. Глазам Натана открылись символы — пересекающиеся линии, деформированные геометрические фигуры. Непонятные. От них веяло беспокоящей силой.

— Не будем сжигать эту халупу, — сказал писатель веско, не глядя на Скиннера. — По крайней мере, пока. Твой выход на волю отметим по другому.

— Почему? — спросил лесоруб, и поставил канистру на землю. — Потому что какой-то бродяга измазал стены?

— Потому что эта мазня может что-то значить, — процедил Натан, пытаясь сделать снимки телефоном, включив вспышку. — Это сделал не бродяга. Бомж вырезал бы имя и год, название любимой бейсбольной команды или несколько комментариев в адрес полиции. В крайнем случае, нарисовал бы стоящий член. Здесь надписи выполнены высоко, под потолком. Кто-то не хотел, чтобы к ним дорисовывали свой член.

— А если это просто какой-то безумец?

— Именно это я и попытаюсь выяснить. Оставь бензин здесь. Если хочешь спалить эту лачугу, так и поступим, но не сегодня.

Мрак разрезала серия ослепительных вспышек. После этого Натан вышел и набрал номер Анны. Она ответила сразу же.

— Сейчас ты не вовремя, — сказала она. — Звенит звонок на урок. Дело может подождать?

— У меня только один вопрос. Есть в Нонстеде кто-то, занимающийся местной историей? Куратор местного музея, местный экскурсовод или что-то в этом роде?

— Нет. В детстве, помню, музей был, но его давно закрыли. Местным властям нужны были дополнительные помещения, а в музей и так никто не ходил. Сейчас, кто же его курировал… Старик, резкий, что… Дети называли его Угрюмец… Как же его…

Слова Анны заглушил резкий звук звонка. Натан терпеливо дождался конца, а потом услышал фамилию, от которой кровь застыла в его венах.

— Маттис О`Тул.

* * *

Маттис О`Тул сидел на старом диване с вытертой обивкой, огромный и чуткий, как старый паук. Он смотрел телевизор с приглушенным звуком. “Янкиз” добывали очередные очки. Но старик сразу заметил Натана, хотя тот старался ступать как можно тише. Как паук.

— Выглядишь как куча, — прохрипел О`Тул. — Растоптанная куча.

В небольшом холле не было никого. Хотя на нескольких диванах могли бы с удобством расположиться пенсионеры. В углу рос запыленный пожелтевший рододендрон. Натану казалось, что когда старик уйдет, красивые живые цвета вернуться к этому растению. Угрюмец не казался уже страшным и доминирующим, но вокруг него была серая аура злобы и ненависти, от которой мурашки пробегали по коже.

Натан не чувствовал страха. У него не было на это сил.

— Почему не увеличите звук? — спросил он, садясь на другой диван. Только сейчас обратил внимание, что телевизор цветной, а не черно-белый.

— Зачем? — Огромный старик прищурил глаза. — Все же видно. Я же не молодой балбес, чтобы с интересом слушать бредни какого-то полудурка с микрофоном.

— Нет. В силу вашего возраста, вы и сами все отлично знаете.

О`Тул разразился сухим астматическим смехом.

— Я прогорклый мерзкий старикан, которого победило люмбаго, — сказал он, вытирая губы. — Но соглашусь, я знаю все лучше всех. Что ты хочешь?

— Поговорить, — Натан бросил старику пачку сигарет. Тот поймал с ловкостью, неожиданной для человека его возраста.

- “Кэмел”, - причмокнул старик. Но глаза его враждебно поблескивали. — Откуда знаешь, какие сигареты я курю? С кем говорил?

— С младшим Скиннером. — Натан достал “лаки страйк” и закурил.

Разговор со Скиннером не был ни долгим, ни плодотворным. Лесоруб до последней секунды пытался принудить его спалить “Отшельницу”. А, когда Натан демонстративно сел за руль, швырнул канистру об стену и молча сел рядом. После обильного завтрака в “Меконге” его злость прошла, и он скупо ответил на несколько вопросов Натана. Потом писатель отвез приятеля домой и поехал в дом престарелых.

— С младшим Скиннером. — О`Тул жадно сорвал обертку, смял и бросил на диван. — Я был знаком с его стариком.

— Неприятное дело, — сказал Натан. — Вот, зажигалка.

— Что ты имеешь в виду? — Старик прищурил глаза. — Что за неприятное дело?

— Речь о том, как он умер. — Писатель смотрел в лицо старика. — Скиннер мне все рассказал.

О`Тул резко выпрямился, что-то выстрелило у него в плече. На какое-то мгновение вновь стал страшным и властным, а его глаза блестели злостью. Он скривился и уже приготовился что-то сказать, но тут в дверях кто-то появился.

Во всем доме курить запрещено! — заорал Козмински, упирая руки в бока.

— Иди отсюда, — Натан удобно расположился на диване, и выпустил дым через нос. — Сваливай. Противопожарная сигнализация не работает долгие годы. Не будет незапланированного душа для твоих постояльцев.

Работник дома престарелых выпучил рыбьи глаза и заморгал. Он не мог решить, как реагировать на такую наглость. Уладил дело О`Тул.

— Давай, парень, иди отсюда. Тебя же вежливо попросили. А запрет засунь себе в…, от всего сердца тебе советую. Где, это видано, чтобы стариков последней радости в жизни лишать.

Козмински потряс головой. Он все еще не верил в происходившее. Но руки его уже безвольно опустились.

— Я иду звонить в полицию, — сказал он, уходя.

— Ну, попробуй, — враждебно буркнул О`Тул.

Наступила тишина, которую нарушало только пощелкивание тлеющих сигарет и бормотанием телевизора.

— Ты стал круче, англичанин. Зачерствел.

Натан не отвечал.

— Это хорошо, — задумчиво сказал старик. — Сукиным детям немного легче живется. Даже сезонным сукиным детям. Что тебе сказал Скиннер о своем старике?

— Немного, — буркнул Натан. — Что он потерялся в лесу, а потом нашли его обнаженного и раненого. И он во всем винит “Отшельницу”.

— Ага. — О`Тул выпустил большое облако дыма. — Ясно. Сваливает вину за семейные проблемы на развалюху в лесу. Пусть Скиннер поднимет задницу, поедет в больницу и поговорит с врачами. Тогда он узнает, что в последние месяцы жизни его старик только искал зелье в лесу, а потом кололся, да так, что ух. “Отшельница”, твою мать. Понятно. Холера, как это типично.

— Типично для кого? Для Скиннеров?

— Типичная для вас, молодых балбесов, — рассмеялся О`Тул.

— Я никогда…

— Потому что, я сейчас о другом. Вы ничего не делаете так, как положено. Одеваетесь в костюмчики, втупливаетесь в эти долбанные компьютеры, набиваете морды кучей фразочек и айда править миром. А если что останется непонятным, то подбираете удобную теорию и хоп. Нет проблем! В мое время все было по-другому. Люди старались решить проблемы. Говорили то, что думали. Ценили открытость и честность. Никто не считал, что околесица решит все проблемы этого мира. Даже, черт побери, “кэмел” был более жестким.

Натан кивнул головой. Страх перед этим огромным враждебным стариком испарился, стал карликом относительно других страхов, более мрачных и реальных. Писатель всматривался в О`Тула и ощущал, что приблизился к тайне.

— Многие люди говорят об “Отшельнице”, - сказал он.

— Говорят? — О`Тул наморщил брови. — Сейчас люди уже не обсуждают. Люди обмениваются глупостями и несут околесицу.

— Трудно с вами не согласится. — Натан неожиданно понял, что тайна значительно ближе, чем он себе представлял. Достаточно только протянуть руку. — Я был там сегодня. Внутри есть надписи на непонятном языке и символы. Они кажутся старыми.

— Они и есть старые! — рявкнул старик, но в его темных глазах появилось новое выражение. Он был заинтригован? Или это было признание? — Они и есть старые, — уже спокойнее добавил старик. — Для большинства проживающих в Нонстеде и окрестностях “Отшельница” — халупа, обиталище бродяг. Для дураков — я имею в виду твоего приятеля Скиннера — это ворота ада. Сердце тьмы. Место, которое отвечает за все зло, в том числе за убийство Кеннеди, свиной грипп и засилье китайской дешевки. Для меня это — жилой дом.

— Мне пришло в голову, что это может иметь какое-то отношение к скандинавским переселенцам. — Рискнул Натан. Он всматривался в старика, ожидая очередного взрыва ярости. Тот удобно устроился на диване и изучающее посмотрел на посетителя.

— Ну вот. Если день неплохой, то можешь до кое чего додуматься, — пробормотал он. — Чем вас там в Англии кормят? Очевидно, что “Отшельница” осталась от пионеров. Кажется, что последняя вещь, кроме названия этой дыры, конечно.

— Нонстед?

— Это анаграмма, или, скорее, мутация норвежского слова noensteds — “где либо”. Надо признать, что отцы-основатели обладали даром предвидения, потому что это, — старик пренебрежительно махнул в сторону грязного окна с пожелтевшими шторами, — могло появиться где угодно. Как прыщ. Никогда не знаешь, где вылезет следующий. — Старик глубоко затянулся и с удовольствием выпустил клубы дыма. — Эти “кэмелы” не так плохи. Что касается “Отшельницы”… Когда то тут рассказывали историю, которую потом растиражировали телевидение и интернет. В начале 18 века осели тут норвежцы. Это была стая оборванцев, с трудом собравшая деньги на путешествие через большую лужу в надежде обрести здесь лучшую жизнь. Был среди них некто Квен. Знаешь, кто это, Квены?

— Нет.

— Мало кто знает. Это выходцы из Финляндии. Осевшие в Норвегии. Они говорили на языке, отличавшимся от норвежского и у них были другие обычаи. Этого хватало, чтобы они считались чудаками. В то время это было все равно, что обвинить в колдовстве. Среди норвежцев, основавших Нонстед, был один Квен… Его звали Верли или как-то так, и легенды без него не было бы.

Он умел лечить болезни и раны, мог найти дорогу в пуще, знал, где нужно рыть колодцы, мог выследить зверя. Без него норвежцы бы не выжили. А что он чужак, и притом вредный чужак, вспомнили после того, как выстроили дома и засеяли первые поля. Потому что, только представь себе, англичанин, Верли посмел считать себя одним из них и даже влюбился в некую Дагмар.

— Понимаю, — пробормотал Натан. Он старался изображать безразличие, хотя сердце было готово выскочить из груди. — Легенда не была бы легендой без несчастной любви. И что дальше?

— Ничего. — Старик вдруг разозлился. — Ему не дали на ней жениться. Он обиделся и построил дом в лесу, вдали от всех. Вот тебе и “Отшельница”.

— Никаких проклятий? — удивился писатель. — Никакого полночного воя? Никакого волшебства?

— Ничего подобного. Похоже, он был хорошим парнем, и согласился с волей старших. НЕ покушался на честь Дагмар, которую поспешно выдали за кого-то из своих. Верли вроде бы не перестал ее любить, хотя никогда не решился к ней подойти, чтобы сообщить об этом. Он до конца своих дней заботился о Нонстеде, чтобы Дагмар и ее детям хорошо жилось. Где ты купил эти сигареты?

— Что? — Натан подпрыгнул, удивленный неожиданной сменой темы.

— Где купил сигареты? “Кэмел”?

— В каком-то ларьке или магазинчике. Может, в “Меконге”.

— Это хорошо. Я уж подумал, что в “Мэддиз”. Единственное, чему научил меня Бьорнстьерн, это то, что нету большего жмота, чем Уилсон. Моей ноги в его магазине не будет. Уже собираешься?

— Да, мне уже пора. — Задумавшийся Натан погасил сигарету и встал. — Спасибо за все. Я еще не знаю как. Но вы мне очень помогли.

* * *

Он сидел в водительском кресле и смотрел на тучи, которые сновали над Нонстедом, как гарпии. Глаза пекли, горло першило, мысли в голове сталкивались и крошились, напоминая тонкий ломающийся лед. Он долго не мог найти в кармане ключи, а затем вставить их в замок зажигания.

— И что сейчас? — спросил он сам себя.

Перспектива возвращения домой — темный дом на краю леса, дом, двери которого открывали чужаки, дом, политый кошачьей кровью, с холодным камином и злыми видениями в темных углах — пугала его. Натан с трудом проглотил слюну и достал телефон.

— Анна? — прохрипел он. — Послушай, я узнал несколько вещей и мне надо их обсудить. Я могу заехать?

* * *

Этот обычный кухонный стол был для него последним нормальным местом на планете. Натан сидел, упершись локтями о столешницу, глядя на тьму за окном, и говорил, говорил, без конца говорил. Тихая и терпеливая Анна слушала. В забытых чашках стоял горячий чай. Темноту разрезал свет фар проезжающего автомобиля. Этот свет отразился в глазах Анны.

Натан закончил рассказ. Выпил остывший чай и посмотрел на учительницу, но та не сказала ни слова. Ни о происшествии на дороге, ни об убийстве Кошмары, ни об откровениях О`Тула.

Затем хозяйка сказала:

— Ты кошмарно выглядишь. Когда ты в последний раз нормально спал?

Натан улыбнулся. Поначалу слегка, потом шире и сердечнее. Обычная женская забота подействовал на него как противоядие и отогнал страхи.

— Не знаю, — признался он.

— Слушай, это все выше моих возможностей, — сказала она, глядя в пол. — Я ничего не поняла из того, что ты говорил. У меня какая-то пурга в голове. Может быть… — Она колебалась. — Может утром все покажется более логичным. — Женщина лгала. — Когда мы выспимся.

— Наверное. — Натан поднялся. — Мне уже пора.

— Подожди. — Анна накрыла его руку своей. — Ты не допил чай. Он уже остыл. Я тебе заварю новый.

— Нет, не нужно. Чай отличный. Наверное, у тебя хорошие знакомые в “Мэддиз”. — Писатель пошел к дверям.

— Я не хожу в “Мэддиз”, - вздохнула Анна. — Там работает такой большой придурошный громила, который когда-то за мной таскался. Пока я не обратилась в полицию. Я звала его “Обезьяна”. Мурашки бегут по коже от одних воспоминаний о нем. Боже, Натан. — Ее глаза блестели. — Останься. Постелю тебе на диване, не будешь… должен разжигать огонь в камине.

— ОК, — с облегчением улыбнулся Натан. — Спасибо.

— Не за что. Пойду, найду тебе полотенце. Может тебе и тапочки нужны?

— Было бы прекрасно. Слушай, могу я воспользоваться интернетом?

— Компьютер в салоне.

Анна исчезла в лабиринтах дома, а Натан вошел в салон, который освещала только тусклая лампа. В комнате было много растений и полок с книгами. В углу большого террариума ползала маленькая черепаха. Рядом с забытой тарелкой с остатками пирожных лежала книга. Он сразу узнал обложку. “Шепоты”.

Он выругался и сел в слегка поскрипывающее компьютерное кресло перед старым “макинтошем” Анны. Включил компьютер, снял пластиковую крышку с клавиатуры и посмотрел на экран, на котором появлялись команды. В руке писатель держал телефон. На экране было имя Эдвина Уилшира, его приятеля из Лондона, преподавателя литературы на кафедре скандинавистики, но Натана не торопился нажимать кнопку вызова. Он попробовал подсчитать, который час сейчас в Лондоне, но успеха не добился. Что еще хуже, он не смог вспомнить, по литературе какой страны был специалистом Эдвин.

— Да, что там, — прошептал англичанин, потирая лоб. — Напишу ему письмо по электронке. Может он тоже знает об этих Квенах или как их там.

Он недолго всматривался в баннеры и заголовки новостей из страны и мира. Они не имели для него ни малейшего значения. После этого набрал пароль почты. Он не заметил, как Анна вошла в комнату.

— Натан, откуда ты берешь сюжеты своих рассказов? — спросила она тихо.

Он застыл, пальцы зависли над клавиатурой. Мужчина почувствовал, будто его настиг порыв ледяного ветра. Только через некоторое время он сумел повернуться к женщине.

“Боже, где я уже слышал этот вопрос? И почему он так меня пугает?”

— А почему ты спрашиваешь? — он пытался сохранять спокойствие.

— Не знаю. — Она отвела взгляд. — Потому… потому что взяла твои “Шепоты” у приятельницы и читаю. И не могу избавиться от ощущения…Только не пойми меня превратно, написано гениально, а стиль не дает оторваться от книги. Прекрасная антология, но… но, некоторые из них мне знакомы.

— Знакомы? — выдавил он.

— Например, рассказ о человеке, который хотел, чтобы мир о нем забыл.

- “Двери”, - подсказал он.

— Именно. Ты пишешь о человеке, который боялся других людей. Отключил телефон, поменял дверь на более прочную, потом забил окна досками, и, в конце концов, исчез. Никто не мог до него добраться, ни почтальон, ни сборщик платы, ни родственники. Только адвокат не колебался, и не испугался таинственности произошедшего, ворвался в квартиру и не застал внутри никого. Увидел только стол, накрытый на несколько персон. Горячий чай, пирожные и так далее. Как на “Марии Челесте”. Суть в том, что была полночь.

— Пол был исцарапан чем-то острым, возможно, когтями, — добавил Натан. — Рассказ заканчивается тем, что адвокат приезжает домой, и с сомнением осматривает собственные двери. И что здесь не так? Читала что-то подобное у Кинга?

— Нет. — Анна присела на диван и закрыла книгу. — Я слышала эту историю от кого-то другого. Через год после рождения Ванессы. Устроили девичник, пили вино и рассказывали страшные истории. Девушка, которая рассказала эту, клялась всеми святыми, что это правда. Что эта история произошла в Нонстеде.

— Городская легенда, — прошептал Натан. — Знаешь, аллигаторы в канализации Нью-Йорка, питон, собирающийся сожрать хозяина, убийца на заднем сидении и так далее.

— Она назвала имя и фамилию этого несчастного. Да, правда. У тебя это Харрис Демюрр, а в рассказе подружки его звали Харрис Димор. Городские легенды не содержат личных данных, Натан.

Писатель уставился на угол террариума. Маленькая черепах упорно пыталась научиться лазить по стеклу. Экран компьютера погас, в комнате царил полумрак, который разгоняли маленькая лампочка на комоде и фонарь.

— Ничего такого, — сказал писатель тихо. — Ничего сенсационного, хотя признаюсь, никому об этом не рассказывал. Несколько лет назад, я жил еще в Лондоне, наткнулся на интернет-форум. Не помню подробностей, был пьяный, обкуренный и классически удрученный. Знаешь, отчаяние английского студента и не состоявшегося творца, который осознал, что его философия, помыслы и планы на будущее это все дрек по сравнению с большим миром. Я писал стихи, критические статьи, театральные рецензии. После каждой написанной вещи мое отчаяние росло. Я все больше убеждался, что бы я ни написал, всем плевать, никто не обратит внимания. В мире мало кто интересуется чем-то отличным от “Гарри Поттера”, а люди, читающие Гришема или Форсайта, считаются серьезными читателями. Альтернативой было создание мусора, а этого делать я не хотел. Поверь мне, я старался — и ничего. Отчаяние было все мрачнее. Курил дешевое дерьмо, пил еще больше. По ночам спорил с такими же отчаявшимися типами. Даже дрался с бродягами в темных закоулках и пробовал стать викканцем. Знаешь, кто это?

— Знаю, — сказала Анна. Ее расширенные глаза блестели. — Спокойно, меня это не удивляет. Я выросла в Нонстеде.

— И тут я нашел в Интернете форум, на котором люди обменивались своими историями. Я знаю, что интернет одна большая свалка, и если хорошенько поискать, можно найти все, что угодно. Бывает, что найдешь что-то стоящее. Правдоподобное. Этот форум… — Он покачал головой. — Помню немногое. Пары алкоголя и выкуренной марихуаны смешались в моей голове, и все казалось нереальным, но настоящим, как кошмары, которых человек не в состоянии забыть. Эти люди обсуждали непонятные вещи, и я бы им никогда не поверил, если бы не их язык. Я могу отличить хладнокровный текст от отрывка, написанного под влиянием эмоций. Каждый из участников форума имел характерный стиль, у них был разный словарный запас, они использовали отличные грамматические структуры, но все писали под влиянием минутной слабости. Их исповеди сочились испугом, сомнениями и отчаянием. Ощущение было таким реальным, что его можно было потрогать. Я был так увлечен, что не мог перестать читать. И тогда, первый и последний раз в жизни. Я решился что-то украсть.

— Ты украл их истории? — с улыбкой спросила Анна.

— Да, — вздохнул Натан. — Столько, сколько был в состоянии запомнить. По крайней мере, половина рассказов в “Шепотах” написана под их влиянием.

— У тебя есть адрес того форума.

— Есть, но он уже не используется. На следующий день страница перестала существовать. Исчезла, как сон, остались только мои рассказы. Я не сумел отыскать его вновь. Остаток этой истории малоинтересен. Я писал два месяца, завалил несколько экзаменов. Это меня не волновало. Не мог отбиться от литературных агентов, как с той, так и с этой стороны Атлантики. Начались прекрасные времена. Но знаешь, что портило мне удовольствие?

— Нет.

— Понимание, что я продаю нечто опасное. Мало того, что не совсем собственное, так еще и зловещее. В минуты сомнения ощущал себя наркоторговцем. И я не был удивлен, когда пришла новость о самоубийстве того паренька из Филадельфии.

Анна подошла к небольшому музыкальному центру, стоящему на полке и скрытому листьями какого-то тропического растения. Она нажала на кнопку и вскоре раздалась композиция Евы Мендес. Натан Встал и подошел к женщине.

— Проблема с тобой, — прошептала она, кладя руки ему на плечи, — как и с большинством мужчин, состоит в том, что ты очень много думаешь. Предлагаю закончить. Или хотя бы прерваться.

Ее глаза блестели. Правая рука, сместившаяся с плеча на шею, была теплой и успокаивающей. Волосы пахли шампунем, чаем и чем-то еще. Тишиной? Покоем? Никогда раньше она не казалась Натану такой красивой.

“Потому что никогда раньше, ты не смотрел на нее, как на женщину”.

Он прижал Анну, удивленный худобой ее тела. Она положила голову на его плечо, и они стали раскачиваться в ритме сонной португальской песни.

— Может, действительно, слишком много думаю, — сказал он тихо. — А может, в отдельных делах, и маловато. Мы так и не продвинулись в деле страховки твоей машины.

Она рассмеялась, но мысли Анны были где-то в другом месте, но недалеко.

— Натан… — хрипло начала она, глядя ему в глаза. И вдруг зазвонил его мобильник. Он отпустил женщину, достал телефон из кармана джинсов и посмотрел на экран. Фиона.

* * *

Малышка написала:

Мне тяжело. Мог бы кто-то прийти и поговорить со мной? Так как в последний раз? Мама плачет по ночам и сидит под дверями моей спальни, она меня даже боится.

Маггор ответил:

Не беспокойся, золотко. Кто-то придет.

17

Он гнал. Джип на огромной скорости пробивался через ливень, разрезая ночь светом фар. Деревтья, столпы ЛЭП, строения сливались в хаотическую картину, движок завывал, сердце билось, как обезумевшая птица в клетке. Единственным неизменным элементом в буйствующей буре был уравновешенный и спокойный голос GPS.

Натан был в этот момент как одержимый. Все время вспоминал недавний разговор.

— Мистер Маккарниш? — раздался голос неизвестной ему женщины. Сильный и волевой.

— Да, — ответил Натан. — А кто это?

— Меня зовут Альбертина Микельсен. Я звоню из мотеля “Перекресток”. Извиняюсь, что так поздно. Надеюсь, что не помешала, но… Я тут с женщиной, которая назвала мне ваше имя.

— Фиона?

— Не исключено. Она не имела возможности представиться. Она без сознания и кажется, что долго не была дома. Вы не могли бы…

Цифры, отсчитывающие километры, мигали с неправдоподобной скоростью, колеса повизгивали, капли пота бродили по лбу. Очередной сонный городок. Натан даже не заметил его названия.

— Рыжие волосы? Родинка на правой щеке?

— Да. Кажется, она принимала какие-то лекарства или что-то в этом роде. Сумела назвать мне ваше имя, которое я потом нашла в телефоне. Я надеюсь…

— Где это? Где находится “Перекресток”?

— Около 40 миль к северу от Моррисона, около въезда в Сент-Джейкоб. Я думаю, что надо вызвать скорую, ее состояние…

— Конечно. Перезвоните мне. Я постараюсь добраться, как можно быстрее.

Большая, слабо освещенная вывеска с надписью “Перекресток”. Залитая водой стоянка, почти пустая, за исключением элегантного черного “шевроле”. Единственный, хаотически мигающий фонарь. Испорченная вывеска над дверями офиса.

Натан затормозил. Машина остановилась прямо в луже. Он выпрыгнул и закрыл дверь.

— Эй, привет! — крикнул Натан сквозь набухшую от влаги ночь. — Миссис Микельсен, где я могу ее найти?

Он открыл дверь. Из комнаты шел неяркий свет. Женщина в юбке до колен помахала ему рукой. Натан побежал к лестнице и быстро выбежал на второй этаж.

— Что с ней? — тяжело дыша, спросил он.

— Не знаю. Может, ей уже получше, — сказала миссис Микельсен. — Хорошо, что вы приехали. Я звонила в “скорую”, но они еще не приехали. Кажется, что…

Он ее не дослушал, и вошел в комнату. Фиона лежала на кровати. Ее длинные, рыжие волосы были рассыпаны по подушке. Они казались мертвыми. Кожа была бледной, полупрозрачной, даже родинка как-то поблекла.

Дрожащими руками я сжал ее ладонь, поднес к губам и поцеловал, долго и жадно. Ладонь была теплой.

— Боже мой, — прошептал англичанин, убирая волосы Фионы со лба. Они были давно немыты, местами слиплись. Пахли ветром и страхом. Он несмело коснулся века девушки.

— Спит, — озадаченно прошептал он.

— Сном бы я это не назвала, — сказала миссис Микельсен. — Дыхание не глубокое. Я не много в этом понимаю, но сказала бы, что это лекарственная зависимость. Она приняла слишком много разных препаратов. Посмотрите, как она выглядит.

Натан увидел все больше подробностей. Джинсы, измазанные на коленях. Грязные тенниски. Потерянная сережка. Давно не мытые ладони. Остального он не увидел — мир неожиданно покрылся туманом и затрясся. Одинокая слеза оторвалась от ресниц, затем еще одна и еще.

— Фиона, — рыдал он, раскачиваясь взад и вперед. — Фиона, что с тобой произошло… Что случилось… Что они с тобой сделали…

Она не отвечала. Лежала с закрытыми глазами, неглубоко дыша чуть приоткрытым ртом. Мир то покрывался влагой, то прояснялся.

— Схожу за чаем, — тихо сказала Альбертина Микельсен и вышла.

Натан всхлипнул, накрыл Фиону одеялом и поднялся, вытирая глаза и ругая себя за плаксивость.

Постепенно до него стало доходить, что же происходит. Факты пробивались в его мозг, несмотря на шок и удивление. Неожиданно проблемы Нонстеда стали далекими и незначительными. Фиона нашлась. Живая!

Он толкнул двери и вышел на деревянный помост, который тянулся вдоль ряда дверей на этаже. Холодный влажный воздух одурманивал. Натан дрожащими пальцами достал сигарету и закурил. Он глубоко затянулся, выпустил дым, наблюдая, как облачко заслоняет свет единственного фонаря.

— Я нашел Фиону, — прошептал он и недоверчиво покрутил головой. — Нашел Фиону. О, Боже, если бы не эта бабуля… Я даже не поблагодарил ее.

Он поднял голову, пытаясь рассмотреть женщину. Мотель был темным и безлюдным. Скорее всего, в эту пору года не заходил сюда даже хромой пес. Через минуту он увидел освещенное окно — наверное, там размещался офис мотеля. Свет шел от телевизора, его время от времени заслоняла чья-то фигура. Скорее всего, это была Альбертина Микельсен.

— Сочувствую человеку, который вынужден тут работать, — громко сказал англичанин. Он вновь был способен формулировать обычные человеческие мысли. — С тем же успехом, мотель мог бы находиться на Луне.

Окно неожиданно осветила тройная вспышка. Сигарета выпала из его пальцев и с шипением потухла в луже. Он оставался неподвижным. Холодный страх разливался по телу, превращая его в ледовую статую.

Двери офиса дрогнули, а затем открылись, выпуская Альбертину Микельсен, которая несла поднос с чашками. Стук ее каблуков привел Натана в чувство, побудил к действию. Он вошел в комнату, стал на колени, попытался поднять девушку с кровати.

— Фиона, просыпайся. Нам надо отсюда… — в отчаянии прошептал он. Ее тело, хотя и исхудавшее, было тяжелее, чем он ожидал. Стук каблуков приближался и вдруг стих перед дверями.

— Может, вы откроете? — прокричала миссис Микельсен. — У меня заняты руки.

Сердце Натана едва не выскочило из груди. Он вскочил и облизал пересохшие губы.

— Уже иду! — прохрипел мужчина, стараясь, чтобы голос звучал нормально. Он отчаянно осматривался, ища что-нибудь, что могло бы сойти за оружие. Но в убогой комнате не было ничего подходящего. “У меня заняты руки”, - повторил он про себя. И Натан понял, что делать. Спокойно открыты двери, как будто ничего не подозревая, а когда женщина подойдет, толкнуть поднос в лицо Альбертине Микельсен. Горячий чай обожжет и даст ему несколько секунд преимущества. Нужно будет найти оружие и тогда…

— Мне еще долго ждать?

Он подошел к двери, взялся за ручку и резко рванул. Альбертина Микельсен стояла на пороге, целясь в него из большого тизера, который держала обеими руками.

— Я же говорила, что руки заняты, — злобно улыбнулась она и нажала на спуск.

Электроды воткнулись в его тело. Натан ощутил боль, которую еще никогда не испытывал. Мир залила пурпурная краска.

* * *

Когда он сумел открыть глаза, увидел только размытые силуэты, в одном из которых сумел распознать Альбертину, сидящую в кресле. Она пила чай.

У женщины было спокойное довольное лицо, освещенное легкой улыбкой, наверняка выученной в ходе десятков уроков ассертивности (ассертивность — способность человека не зависеть от внешних влияний и оценок, самостоятельно регулировать собственное поведение и отвечать за него — Примечание переводчика). Выверенным движением она поставила кружку, поправила юбку и вздохнула.

— Уже время, мистер Маккарниш, — сказала она. — Я должна вернуть вас в реальность. Завтра в полдень у меня важное дело в Сиракьюз, а туда неблизкий путь.

Боль пожирала тело, рвало его в клочья. Фигура Альбертины то исчезала, то появлялась вновь. Натан Стиснул зубы и попробовал подняться, но мышцы не слушались. Он лежал на полу, обезумевший от ослепляющей боли.

— Паралич вскоре пройдет, — голос будто бы несся издалека. — Так, по крайней мере, написано в инструкции по использованию. Но вас я на всякий случай связала. Телефонным шнуром — убила двух зайцев одним выстрелом. У Вас тут важная встреча, мистер Маккарниш, и скоро. Жаль, если бы вы ее пропустили. В моей профессии это непростительный грех.

Она встала и сняла плащ, который висел на крючке возле дверей. Натан следил за ней взглядом. Он мог двигать только глазами.

До скорого свидания, — сказала женщина и вышла.

Из-за спазмов боли Натан уже ни в чем не был уверен. Он не знал, что тут делает, почему здесь оказался, действительно ли на кровати лежит Фиона. Он не был уверен, что может доверять своим ощущениям. Ему казалось, что, когда Альбертина шла к дверям, в зеркале на стене он увидел совсем другого человека. Потом наступила тьма.

* * *

— Натан?

Никогда раньше он не слышал, чтобы в одном слове было одновременно столько страха и надежды.

— Натан, это действительно ты?

С трудом он открыл глаза, титаническим усилием повернулся на бок. Подождал, пока пройдет приступ боли и зрение восстановиться.

— Фиона, — прохрипел писатель. — Да, это я. Ради Бога, что все это значит? Где ты все это время была? Что с тобой стряслось?

— Не знаю, — ее голос дрожал. — Натан, я и вправду ничего не знаю. То был какой-то сон, ненормальный кошмар. Натан, это ты? Боже, ты ли это?

Она несколько раз повторила его имя дрожащим голосом, с отчаянной надеждой.

— Да, это я, — прошептал он. Горячие слезы катились по его щекам, волнение мешало дышать, вытесняя даже страх. — Да, это я, любимая. Слушая, я не имею понятия, во что вляпался, но как-то мы выберемся.

Несмотря на то, что любое движение сопровождалось сильной болью, он начал извиваться, стараясь ослабить узлы. Но те были крепки. Плача от боли и ярости, Натан сменил тактику. Попробовал залезть в карман и достать оттуда что-нибудь. Карман, в котором он носил мобильник, был пустым. Скорее всего, Микельсен забрала аппарат. Нож или какое-то другое оружие англичанин не носил. В карманах могла быть зажигалка, немного мелочи и какие-то бумажки. Телефонный шнур врезался в его запястья, но Натан не переставал, доставал из карманов очередные мелочи и клочки, но потом вздохнул и замер.

— Ты можешь пошевелиться? — спросил он Фиону.

— Нет, — удивленно ответила она. — Наверное, меня связала. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Что это значит? Кто она такая? Что с нами происходит?

— Не знаю, — процедил Натан сквозь зубы.

— Но… — Ее голос был сдавленным. — Но нам ведь ничего не угрожает?

— Нет, — соврал он. — Ничего, любимая. Ничего.

Мужчина не мог подняться, он даже не мог освободить рук. Телефон исчез, а на дворе шумел ливень. Никто не услышал бы криков, даже если… Даже если бы в мотеле остался еще кто-то живой. Вспышки, которые Натан видел в окне офиса, не оставляли такой надежды. Кроме них, в мотеле не было никого. Но вскоре кто-то должен был прийти.

Через страх и отчаяние стали пробиваться первые мысли. Если Альбертина Микельсен не застрелила его хладнокровно, так же, как администратора, а вырубила тизером и связала, значило, что Натан составлял часть какого-то плана. Микельсен, скорее всего, действовала по чьему-то заказу, и использовала Фиону, чтобы его сюда заманить. Использовала ее.

Он посмотрел на девушку, которая лежала на кровати со связанными руками. На ее щеках появился едва заметный румянец. Это наблюдение пробудило в мужчине ярость. Он стиснул кулаки и попытался ослабить шнур.

Фиона, будто почувствовав его состояние, тоже начала бороться. Повернулась раз, второй, задела ногой радиоприемник, который упал на пол и включился. Комната наполнилась шумом, в котором замирали последние такты композиции The Cure с диска “Pornography”.

— Я уже с вами, — сказал диджей Алекс.

Диджей Алекс? Так далеко от Нонстеда?

— Это ваш неутомимый несгибаемый повелитель эфира, — продолжал диджей, — который вопреки вашему желанию пробует приобщить вас к культуре и научить с уважением относиться к великим вещам. Это были The Cure, идеальная музыка, чтобы перерезать себе вены. О, нет, извиняюсь, это нельзя произносить вслух. Идеальная музыка, чтобы повеситься, хе-хе-хе. А вообще-то я могу говорить то, что мне нравится. Никто и так не слушает.

— Я слушаю, — буркнул Натан, собираясь с силами для очередной атаки на узы.

— Знаю, англичанин.

Его изумление было таким огромным, что Натан несколькими спазматическими движениями сумел развернуться на 180 градусов, чтобы посмотреть на радиоприемник. Это было дешевое японское радио-будильник, из тех, которыми оснащены номера недорогих отелей. Оно лопотало, опершись о ночной столик, и мигало цифрами. Было без 15 два.

— Ты меня слышишь? — прокричал писатель.

— А ты меня слышишь? Почему бы и нет? Отлично, значит это не галлюцинация. Что у тебя?

— Не слишком хорошо. — Натан проглотил слюну и неожиданно увидел среди карточек, которые он достал из кармана, визитку агента Соула. Блеснул луч надежды. — Послушай, Алекс, не… Ты можешь позвонить кое-кому?

— Хо-хо, будь уверен. Знаешь, по эту сторону Атлантики телефон давно уже не диковинка, и большинство жителей страны умеют им пользоваться…

— Слушай, скажи ему, что меня скрутили в мотеле “Перекресток” под Сент-Джейкоб. На втором этаже, единственная освещенная комната. Кроме нас, никого здесь нет, а администратор убит. Мы связаны и кто-то должен сюда прийти. Даю номер. Ты меня слышишь?

Шумы в радиоприемнике стихли. Натан прокричал номер, а потом повторил его. К этому времени шумы прекратились полностью. Остались только мигающие цифры.

— Что ты делаешь? — спросила Фиона, которой удалось повернуться на бок. На ее бледном опухшем лице читалось беспокойство, которое она даже не пыталась скрыть.

— Пробую отсюда выбраться. — Натан стиснул зубы. Затем он усмехнулся. — Не переживай.

— Лежу связанная в номере мотеля. — Зеленые глаза девушки наполнились слезами. — Не знаю, что со мной произошло. Не знаю, что со мной происходило на протяжение месяца, а ты говоришь, чтобы я не беспокоилась. Знаешь ли ты, как это звучит?

— Как это, не знаешь, что с тобой было?

— Не знаю. — Фиона закрыла глаза. Слезы текли по ее лицу и капали на одеяло. — Не знаю. Я помню Нью-Йорк. Помню даже последние дни, которые мы провели вместе, хотя и не полностью. Как сквозь туман. Знаю что…что ты обо мне беспокоился, но не знаю, почему. Помню, что куда-то ходила, что-то искала. С трудом вспоминала, что надо вернуться домой, а когда я возвращалась домой, не понимала, зачем это сделала. Будто кто-то забрал все мои чувства, чувствительность, любовь. Я была пустой оболочкой, животным на чьем-то поводке.

— Чьем?

— Не знаю. Что-то меня тянуло, какой-то зов. Что-то звучало в моей голове. Не помню, как от тебя ушла. Не знаю, почему. Не имею понятия, что случилось после этого. Были поезда, автобусы, другие города, чужие лица, свет. Мне кажется, что месяц провела, лежа в кровати в каком-то отеле. Вставала только, чтобы поесть. Ты можешь все узнать, если проследишь мою кредитную карточку. Как в сериале CSI. — Она попробовала улыбнуться. — Разве что… — ее голос задрожал, — мне никто не сделал ничего плохого. Но я знаю, меня обокрали. И где-то недавно. Остался только мой телефон. Я его стерегла, любила, когда он звонил, но никогда не отвечала на звонки. Не видела в этом смысла.

— Это я звонил, — прохрипел Натан. — Миллионы раз. Искал тебя.

Затем они оба беззвучно заплакали.

— И нашел, — выдавила она.

— И нашел, — ответил Натан, чувствуя, как в нем закипает злость. — Возможно, мое возвращение в Нонстед не было таким бессмысленным, как мне казалось поначалу.

— В Нонстед, — усмехнулась Фиона. — Туда, где…

— Именно, туда. Там где мы напивались, курили травку, дурачились и занимались любовью. Туда, где мы прикидывались туристами из Европы, я блевал с моста, а ты устроила авантюру в том супермаркете.

— Мэггиз”.

— Нет, “Мэддиз”. Злополучное место. Недавно меня там отыскал Джимми Дартсуорт, мой агент. Помнишь того придурка? Для него все плохо кончилось.

— Почему?

Натан не отвечал. Его сердце забилось сильнее. Он закрыл глаза, и ему показалось, что мрак тайны, окружающей Нонстед, начинает рассеиваться. Разгадка находилась близко, достаточно было потянуться, достаточно припомнить несколько мелочей, подобрать несколько элементов. Он вспомнил слова, которые недавно сам произнес, и которые сказали ему.

“Джимми Дартсуорт, мой агент, был такой, как обычно до нашей встречи, которая произошла после его приезда в город. Потом стал будто одержимым”.

“Я уж подумал, что купил их в “Мэддиз”, - сказал О`Тул. — “Единственное, чему научил меня Бьорнстьерн, это то, что нет большего жмота, чем Уилсон. Моей ноги никогда не было в этом бараке”.

“Я не покупаю в “Мэддиз””, - вздохнула Анна. — “Работает там такой огромный придурок, который когда-то увивался за мной, пока не заявила на него в полицию. Называла его Обезьяна. Мурашки пробегают от одного воспоминания о нем”.

“В “Мэддиз” была скидка на “карлсберг”, - сказал Скиннер. — “Приятель взял мне парочку, потому что я никогда не хожу в этот бордель. Голова у меня болит от этой иллюминации. Ну и жутко дорого”.

— Твою мать, — прошептал он. — Я знаю, откуда это берется.

— Натан, — прошипела Фиона. — Натан, ты слышал?

Писатель заморгал. Ошеломленный открытием, он не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Сейчас он услышал рев медленно едущего мотоцикла, который все усиливался, а потом оборвался так неожиданно, что сердце Натана вновь стало стучать быстрее.

— Кто-то приехал, — испуганно прошептала девушка.

Он с большим трудом сглотнул слюну. Натану хотелось сказать что-то утешительное, но слова застряли в горле. Сначала показалось, что это иллюзия, затем захотелось помолиться, чтобы это и вправду оказалось иллюзией. Сжимал кулаки, закрывал глаза, будто мог таким образом развеять злые чары. Но не удалось. Кто-то приближался.

Натан слышал тяжелые шаги, ритмичные, неспешные. Пришелец был уверен в том, что добыча никуда не денется. Шаги слышались сквозь шум ливня и превращали кровь в лед. Натан в отчаянии дернул шнур. Из разодранного запястья сочилась кровь. Он заметался, не слушая выкрики Фионы, перевернул стул, ударился головой о ножку стола. Но ничего не помогало. Шаги незнакомца приближались, и звучали как тиканье часов в камере приговоренного к смерти.

Шаги по лестнице становились все громче. Неизвестный вышел на деревянный помост.

Натан застыл. Широко открытыми блестящими глазами он всматривался в темноту в ожидании худшего. Лоб заливал пот.

Шаги стихли.

— Натан, что происходит? — почти неслышно прошептала Фиона. — Скажи мне, скажи. Ты понимаешь?

Хотел ей сказать, чтобы умолкла, но не смог произнести ни слова. Он знал, к ним подбирается что-то страшное, что незнакомец стоит за дверями и рука его тянется к ручке.

Почему он не открывает двери?

Следующие несколько секунд тянулись бесконечно. И вдруг среди шума ливня и завываний ветра появился другой звук. Сначала почти незаметный, но его нельзя было спутать ни с чем другим. Натан моргнул, он все еще не мог поверить.

Сирены полицейских машин.

— Боже, сделай, чтобы они ехали за нами, — прошептал англичанин. Он не обратил внимания, что молился впервые за долгие годы. — Сделай, чтобы они ехали сюда…

Прошло еще несколько секунд. Звуки сирены слышались все четче, и Натан вдруг обрел уверенность. Он знал, что ладонь незнакомца не коснется ручки двери.

— На помощь! — Прохрипел он. — Помогите! Мы здесь!

— На помощь! — к нему присоединился дрожащий голос Фионы.

В отдалении послышался звук отъезжающего мотоцикла

* * *

Стоянка мигала голубым и красным. Свет полицейских машин и мигалок отражался в лужах и окнах мотеля. Хлопали двери. Бормотало радио. Кто-то подбежал к ближайшей машине, взял переговорное устройство и сказал несколько слов.

Машина “скорой” подъехала к офису. Санитар открыли задние двери и поставили носилки. Блеснула вспышка.

Темной стойнкой перед мотелем “Перекресток” завладела цивилизация, организованная, совершающая множество процедур, с трудом примиряющаяся с существованием случайных элементов, о сверхъестественном и не вспоминающая. Натан наблюдал за этим, и чувствовал давящую усталость.

Автоматически накрыл Фиону одеялом, которое получил от одного из полицейских.

— И что теперь? — тихо спросила девушка.

— И что теперь? — повторил он и улыбнулся. — Ну, сейчас уже ничего.

Последние два часа были такой же пыткой, как и заключение в номере мотеля. Размахивающие оружием полицейские, санитары с фонариками, детективы Соул и Джексон с развевающимися полями пиджаков. И вопросы, десятки вопросов. Вопросы о самочувствии, об установлении личности Фионы, описание Альбертины, обстоятельствах убийства администратора, прямые и заходящие издали вопросы. Натан отвечал механически, как только мог, терпеливо сносил заботу сотрудников “скорой”, и хотел, чтобы вся эта суета поскорее завершилась. Чтобы наступила тишина, а вместе с ней и спокойствие. Чтобы он мог наконец то обнять Фиону. И выспаться.

— Уже ничего, — повторил писатель. — Сейчас все будет хорошо. Вернемся домой.

— В Нью-Йорк? — Фиона подняла голову с его плеча.

— Да, — помедлив, ответил он. С удивлением писатель понял, что слово “дом” стало для него равнозначно тому зданию, в котором он жил в Нонстеде. — Вернемся в Нью-Йорк. И дадим себе немного времени, чтобы все вернулось в норму.

— Я не смогу тебе рассказать…

— А я не буду спрашивать, — заверил он, мужественно борясь с комком в горле. — Да и зачем? Самое важное то, что происходит сейчас, Фиона. А сейчас ты сидишь возле меня, а я тебя обнимаю.

В свете мигалок он увидел слабую улыбку на лице девушки. Уже давно Натан не видел ничего более прекрасного.

— Ты — болван, — прошептала она.

— Знаю.

Заскрипели ступени под тяжелыми шагами уставшего человека. Свет заслонил сгорбившийся силуэт. Натан поднялся, чтобы заслонить Фиону, но сразу же узнал в идущем агента Соула, который вошел и сел на кровать.

— Мы получили сообщение из полиции Сиракьюз, — хрипло сказал он. — У подозреваемой Альбертины Микельсен завтра назначена встреча в местной торговой палате. Она также зарезервировала номер в местном отеле. Скорее всего, местные возьмут ее без особых проблем.

— Почему? — спросил Натан, хотя его это вообще не интересовало.

— Она не сделал ничего, чтобы замаскироваться во время похищения. Не закрыла лицо, даже представилась настоящим именем и фамилией. Согласно ваших показаний, мистер Маккарниш, у нее не было поводов для вашего похищения или похищения мисс Донали. По нашим данным, это успешная женщина, у нее разнообразные интересы в двух штатах. Люди ее положения очень редко принимают участие в похищении людей. Скорее всего мы столкнулись с каким-то психическим помешательством. С раздвоением личности или чем-то в этом роде.

— Зачем вы мне это говорите?

Соул всматривался в лицо писателя. Его глаза казались матовыми и сухими, и в них таилось что-то опасное.

— Потому что мне кажется, мистер Маккарниш, что вы с этим всем как-то связаны.

— Я? — скривился Натан. — Вы хотите сказать, что я сообщник миссис Микельсен?

— Нет, избави Бог, — холодно усмехнулся детектив. — Просто. Просто вы каким-то образом связаны со всеми преступлениями с неопределенными мотивами, которые произошли в последнее время. Мы вас застали на месте преступления в молодежном лагере, где жертва, скажем так, умерла от старости. Вашего агента жестоко изнасиловал нечеловечески сильный громила, который начал преследовать его после встречи с вами. Сейчас о похищении… Похититель без мотива заманивает вас в место, где держат вашу давно пропавшую подругу. Это все дает повод для размышления, не так ли?

Натан не ответил. Он сидел согбенный, неподвижный, похожий на горгулью. Ладонь. Гладившая Фиону по плечам, резко сжала край одеяла.

— И это еще не все, — продолжил агент, добывая сигарету из помятой пачки. — Недавно на одной из дорог, ведущих в Нонстед, нашли человека, который отлично помнил все, за исключением того, как он оказался в этом месте. Вероятнее всего, его сбил автомобиль. Может даже автомобилем человека, который незадолго до этого согласился его подвезти. Я осмотрел ваш “ранглер”, мистер Маккарниш. На заднем бампере есть интригующая вмятина.

Соул сунул руку в карман пиджака и достал зажигалку. Вспыхнувший огонек осветил комнату, сухое лицо агента, его узкие пальцы, кончик сигареты и надпись на зажигалке. “Мэддиз”.

Натан выдохнул и распрямился.

— А сейчас я задам вам несколько вопросов, агент, — сказал он тихим, но не терпящим возражений голосом. — Вспомните свой последний приезд в Нонстед, в связи со следствием по делу об изнасиловании Джеймса Дартсуорта. Вы были у меня дома вместе с детективом Джексоном, потом, наверное, заехали в центр, и вернулись домой. Занялись следственными процедурами, переход к следующему этапу следствия. Проверкой показаний и улик. Пока все верно? Извиняюсь, если использую ошибочную фразеологию, давно уже не смотрел сериал CSI.

— О чем вы? — спросил Соул, удивленно поднимая бровь.

— Что вам больше всего мешает в работе после визита в Нонстед, агент? — Натан облизнул губы. — Что вас преследует? Вы слышите голоса? Может, вы убеждены, что в вашем автомобиле завелся гремлин? Начали бояться выдохов других людей? Чувствуете, что кто-то смотрит на вас с экрана монитора? Что, ничего из вышеперечисленного? Ну так как, детектив Соул? Что вас преследует?

Соул глубоко затянулся, сигарета сгорела почти до половины. Он броил окурок на землю, старательно растер его подошвой, а затем посмотрел на англичанина. Лицо агента напоминало непроницаемую маску. Но писатель сумел различить хорошо скрываемые эмоции.

На стоянке мы нашли ваш телефон, — сказал он и передал что-то Натану. — Будем на связи, мистер Маккарниш. Это я вам обещаю.

Пронесся порыв холодного воздуха, хлопнули двери. Натан нажал на кнопку. Экран телефона засветился.

— Вот черт, — прошептал он.

— Что происходит? — испуганно спросила Фиона.

Натан показал ей экран. 36 непринятых звонков. Все с одного номера.

— Анна? — обеспокоено сказал Натан. — Привет, извиняюсь, что не мог ответить… тут такое было и не мог ответить… Что то случилось? Как это?

Он помолчал, а затем спросил:

— Как это: все началось вновь?

* * *

Глассуокер (Бродящий по стеклу) написал:

Пишу, собственно, для того, чтобы с вами попрощаться. Вы столько месяцев меня поддерживали, поднимали настроение, выслушивали мои излияния. Вы не представляете, сколько слез пролил на этом форуме. Не представляете, как я вам всем благодарен. Буду заходить время от времени, чтобы помочь другим, поддержать их добрым словом. Не каждому везет, и не каждый может избавиться от преследующего его кошмара.

С сегодняшнего дня я свободен. Моя проблема исчезла. Навсегда.

18

— Натан, осторожно! — Визг Фионы прорвался в его оцепеневшее сознание. Он тряхнул головой, открыл глаза и увидел фары встречной машины. Резко вывернул руль и нажал педаль тормоза… “Ранглер” съехал с дороги, несколько раз подпрыгнул и застыл. Мотор затих.

— Боже мой, извини, — прошептал Натан. Он все время качал головой и моргал, силясь избавиться от слепящих вспышек в глазах. — Извини, я должен был закрыть глаза…

— Натан, я тебе сказала, что со мной все в порядке, и я могу вести машину, — голос Фионы слегка подрагивал, но был сильным и уверенным. — А ты, парень, выглядишь как живой труп.

— Со мной все в порядке, — пробормотал он и вновь заморгал. С недоверием понял, что при каждом мигании все более четко видит машину, в которую едва не врезался. Будто веки усиливали резкость, стараясь показать максимальное количество подробностей. Внедорожник. Возможно, “чероки”. Водитель в шапочке ехидно ухмылялся. Он узнал это лицо.

— Ты меня вообще слушаешь?

Керри?

— Да, — отозвался он, и наконец-то открыл глаза. Они стояли на обочине, возле темного леса. В свете фар виднелась табличка “Нонстед 6 миль”.

— Здесь я встретил Скиннера, — сказал писатель.

— Натан, давай поменяемся местами.

— Нет, не надо. Осталось пару миль. Скоро уже будем на месте. — Он повернулся к ней, посмотрел в испуганные глаза, побелевшее лицо. Натан хотел взять Фиону за руку — чтобы приободрить, а также, чтобы убедиться — она действительно с ним, но девушка отодвинулась.

— Зачем, Натан? — со злостью спросила она. — Зачем ты меня туда волочешь? И это после того, как ты обещал вернуться в Нью-Йорк? — Она всматривалась в указатель с почти материальной ненавистью.

— Извини, — пробормотал писатель. — Но я должен.

— Натан, в этом месте со мной произошли неприятности! — Она была близка к истерике. — Худшая в моей жизни! Я не хочу…

— Извини, — повторил он и завел машину. — Если вскоре кое-что не сделает, несчастье может произойти вновь.

— Что? — переспросила она сквозь слезы.

— Не знаю. Что еще хуже, мне кажется, что времени у нас совсем немного.

* * *

Натан решил перед визитом к Анне завезти Фиону к себе домой.

Автомобиль медленно полз по выбоинам лесной дороги, радио шумело, девушка застыла неподвижно, отупевшая от отчаяния и смотрела прямо перед собой.

Он сказал:

— Это не плохое место, поверь мне. Ты должна увидеть дом солнечным днем. Лес вокруг… Околица будто бы из “Винни Пуха”. Что-то давно этих солнечных дней не было, и это правда, но…но может тут быть уютно. Затоплю камин, дам тебе несколько одеял. Потом улажу то, что должен уладить, и вернусь. Сделаем завтрак, сварим кофе… О, это здесь. Подожди минутку.

Фары джипа нашли во тьме дом. Натан остановил автомобиль возле веранды и протер уставшие глаза. Он не смог подсчитать, когда он был здесь в последний раз, но сложилось впечатление, что дом за это время подрос и помрачнел. Здесь воняло отчуждением.

— Глупости, — прошипел он со злость, хватая связку дров, стоявшую у веранды. Он убедился, что щепки не промокли, после этого взбежал по ступенькам.

То, что не все в порядке, он должен был понять, когда нажал на дверную ручку, а двери легко открылись. Но англичанин посчитал, что, когда в спешке покидал дом, забыл закрыть дверь. Натан нажал выключатель, но в сенях было темно. Тогда страх вытеснил спокойствие, и он становился все холоднее. Он еще несколько раз нажал на выключатель, будто все еще надеясь, что свет загорится и все придет в норму. Холодный голос из салона уничтожил все надежды.

— Добрый вечер. Скорее, добрый день, мистер Маккарниш. Я уж думал, что вы никогда не вернетесь.

— Сержант Оуэн? — переспросил Натан. — Что вы тут делаете?

В салоне царил почти полный мрак и Натан с трудом рассмотрел полицейского, стоящего у камина. Свет от фар выхватил из темноты ствол пистолета.

— Жду. Чтобы закончить одно дело, — глухо сказал Оуэн. — Понимаете, мистер Маккарниш, вы здесь чужой. Не надо было сюда приезжать и совать нос в чужие дела.

— О чем это вы, сержант? — рявкнул Натан. Страх в его сердце уступал место злости. — О том, что я пробую помочь этому чертовому городку и живущим в нем людям?

— Нет, — сказал полицейский и медленно поднял оружие. Свет отражался в его ожесточенных глазах.

— Боже мой, а о чем? — прошептал Натан и отступил на шаг. И вдруг его осенило. — Речь идет об “Отшельнице”? О черном псе и о том бомже, которого вы сбили? Боже, неужели и тебя, Оуэн, это так довело?

Дрожа от ярости, он сделал еще шаг.

— Ты и вправду думаешь, что меня заботит душевный разлад местного копа? Боишься, что донесу твоему начальству? И что тебя лишат звания и пенсии, ты, надутый болван? Ты и вправду так глуп?

Ствол пистолета не дрогнул.

— Нет, — твердо ответил полицейский. Он был абсолютно уверен в правильности принятого им решения.

Снаружи раздались шаги.

— Натан, что ты тут делаешь? — закричала Фиона. — В кустах стоит полицейская машина, ты об этом знаешь?

Она толкнула дверь. Внутрь проник холодный воздух и бледный свет фар “ранглера”. Натан увидел, что Оуэн сильней прищуривается, а ствол несколько отклонился. И смотрит на двери.

Натан не думал, что делает. Только когда они падали вместе с Оуэном, а темноту осветила вспышка выстрела, он понял, что напал на полицейского и сбил его на пол. Когда Оуэн ударился спиной о паркет, Натан не знал, что делать дальше.

— Убегай, Фиона, — заорал он, отчаянно пытаясь захватить руку, держащую пистолет. — Убег…

Удар кулака в висок оглушил писателя и отбросил в сторону. Натан перекатился, подскочил, пошатнулся и увидел Оуэна, который стоял на широко расставленных ногах и держал в руках пистолет.

“Не успею”, - пронеслось у него в голове, когда он попытался отскочить к стене. Круглый предмет пролетел в воздухе и ударил Оуэна в висок. Рука с пистолетом дрогнула, раздался выстрел, посыпалось оконное стекло. Ошеломленный Натан увидел, что недалеко от него остановилась миска Кошмары. И вдруг наступила тишина.

В салоне зашумел холодный ветер. На пол падали последние куски разбитого окна. Оуэн стоял в классической позиции для стрельбы, но глаза, в которых недавно была ожесточенность, были широко открыты. Как у человека смертельно испуганного.

— Ради Бога, что это? — прошептала Фиона. — Натан, ты это видишь?

За выбитым окном клубился пепельный дым. Это не мог быть туман. Толстые клубы напоминали мускулистые изгибы доисторических гадов, и это впечатление усиливала зловещая неспешность, с которой они проникали внутрь.

Казалось, туманное создание раскинуло руки, будто хотело обнять Оуэна.

Ошеломленный и пораженный Натан тяжело поднялся с пола.

“Керри”, - догадался он. — “Выбитое окно. La Courabou!”

— Оуэн, — выкрикнул он пискливым, ломающимся голосом. — Убегай!

Последний выкрик заглушили звуки выстрелов. Вспотевший, дрожащий от страха Оуэн посылал в окно пулю за пулей. Дым изгибался и клубился, взбаламученный пулями, но приближался все быстрее, обволакивал Оуэна. Чудовищная пасть раскрылась. Полицейский исчезал.

— Беги, Фиона! — прорычал Натан, а затем отчаянным движением дотянулся до Оуэна, схватил за ремень и изо всех сил потянул на себя. Коп с грохотом рухнул на пол. Но и туман не собирался уступать. Из него вырастали новые, голодные и хваткие щупальца. Падение вернуло Оуэну способность логически мыслить.

— Что это, твою мать… — пробормотал он, пытаясь отползти от туманных лап. Натан схватил его за плечи, поднял. Он толкнул Фиону, и вытолкал обеих на веранду. Затем захлопнул дверь.

“Как будто это может помочь”, - пронеслась мысль, когда англичанин сбегал по ступенькам вслед за Фионой и Оуэном. Он споткнулся, упал на колени, сумел подняться и покрикивая от боли, забрался в кабину автомобиля. Послушный “ранглер” завелся сразу. Когда машина уезжала, дом на мгновенье показался в зеркале заднего вида — мрачный и угрюмый.

* * *

Большую часть дороги в город все молчали. Уже серело. Первые строения Нонстеда появлялись из темноты как кладбищенские надгробия. В салоне автомобиля царили страх и ошеломление.

Первой взорвалась Фиона.

— И зачем все это? — заорала она неожиданно, стукая кулаком по боковому стеклу. — Зачем ты меня сюда привез, Натан? Затем, чтобы…

— Чтобы ты столкнулась с серой тварью в моем доме? — процедил сквозь зубы Натана. Голова жутко болела, во рту чувствовал желчь. Ему хотелось блевать. — Да? Об этом ты хотела спросить?

Девушка обессилено оперлась головой на подголовник. Из-под закрытых век побежали слезы.

— Я уже больше не могу… — зарыдала она.

— Я тоже не могу! — закричал Натан. — Мне тоже это страшно надоело.

Он резко нажал на тормоз. Машина остановилась на обочине.

— И именно поэтому это необходимо закончить, — тихо добавил он. Голос писателя дрожал. — Потому что между тем, что случилось с тобой, Фиона, и тем, что случилось в моем доме, нет большой разницы. И одно, и второе, это разные формы кошмара, которым травит людей этот чертов город. Правда, Оуэн?

Он повернул бледное лицо к полицейскому. Тот поднял голову. Они смотрели в лицо друг другу.

— Послушай, Маккарниш, если хочешь, чтобы я извинился…

— Мне плевать на твои извинения. Скажи лучше, что тебя к этому подтолкнуло. — Натан не спускал глаз с копа. Что заставило тебя затаиться в моем доме, и пытаться меня грохнуть?

— Я тебе говорил, — на секунду полицейский отвел взгляд. — У меня есть один темный секрет… Послушай, я все преувеличил, ладно? Запаниковал и…

— Да хрен ты запаниковал. Я уверен, что устроил засаду еще вчера. Паника не длится так долго. — Писатель блефовал, но вид Оуэна, кусающего губы, убедил его, что попал точно в яблочко.

— Оуэн, ты, что не понимаешь, что сделал, — прошипел он, придвигаясь ближе. — Ты хотел убить человека, который узнал о твоем секрете. Застрелить человека, чтобы спасти карьеру в такой дыре. Ты полицейский, страж, закона, совершаешь покушение на убийство. Это ненормально, Оуэн. Что тебя на это толкнуло?

Полицейский молчал.

— Говори! — заорал Натан, сжимая руками обивку кресла.

— Натан, успокойся. Ты уже утратил контроль над собой, — вмешалась Фиона.

— Говори, твою мать!

— Ладно! — в глазах Оуэна вспыхнула ярость. — Хочешь знать, узнаешь. Все это и так похоже на чертову паранойю. Но ты, англичанин, в это веришь, поэтому послушай. Знаешь ведь о том случае?

— Да. И о псе.

— О псе? — Оуэн подозрительно посмотрел на него. — Неплохая попытка. Не было никакого пса. Я не вру, англичанин.

“Может быть, черного пса видел только Скиннер?” — подумал Натан, но ответа на это вопрос он не знал.

— Ну ладно. Допускаю. Что дальше?

— Тот человек, которого я сбил… Я видел его лицо долю секунды, но все же хорошо запомнил. Впилось мне в память.

— Индеец?

— Наверно, да. Грязные щеки, испорченные зубы, широко открытые испуганные глаза. Черные, неровно обстриженные волосы. Грязный пластырь на лбу. Бородавка на подбородке. Горбатый нос, переломанный в прошлом.

— Ты действительно его хорошо запомнил.

— Потому что несколько месяцев назад увидел его вновь.

Натан почувствовал, как по спине проносится холодная дрожь.

— Он выжил?

— Нет. Уверен, что нет. Лицо промелькнуло на Мейн-Стрит, я едва не врезался в какой-то грузовик. Потом видел его в супермаркете, на матче бейсбольной минилиги, возле кинотеатра в Моррисоне, на автобусной остановке, даже по телевизору. Видел его все чаще, и был все больше испуган. Я уже три недели не могу заснуть без порошков. Уже две недели живу в предчувствии, что это знак свыше. Что тайное станет явным: люди узнают о том, что я сделал. Что должен что-то сделать, чтобы это предотвратить.

— Может это просто угрызения совести? — отозвалась Фиона. Натан зыркнул на нее и прикусил губу, чтобы не сказать что-то, о чем потом пожалеет.

— Это не угрызения совести, — сказал он и включил первую передачу. — Ты стал жертвой зла, которое выросло в вашем городке, Оуэн. Но это хорошо, что ты одна из жертв. Пригодишься.

— О чем ты говоришь? — полицейский был удивлен. — Для чего?

— Еще не знаю. Скажи мне только одно, Оуэн. Ты делаешь покупки в “Мэддиз”?

* * *

Скиннер, сидящий на ступеньках дома Анны, среди влажных растений, застывших в утреннем сумраке, напоминал безымянного гиганта, стерегущего ворота заколдованного замка. Он не двигался. Может быть, задремал. Он поднял голову, когда Натан захлопнул двери автомобиля. С удивлением выбросил догоревшую сигарету, и протер кулаками глаза, стирая остатки сонливости.

— Наконец-то, — сказал Скиннер тихо. На его лице появилось удивление, когда он увидел остальных пассажиров джипа. — Кто эта красотка? И… Что, твою мать, здесь делает Оуэн?

— Он на нашей стороне, — устало пробормотал Маккарниш. — Все объясню позже. А это Фиона. Я тебе о ней говорил, помнишь?

Фиона стояла возле Натана и несмело пыталась найти его руку. Это было неудивительно. Скиннер не производил благоприятного впечатления, тем более, когда возвышался над ними, небритый, бледный, с гневным выражением лица.

— Мне это тоже не нравится, Скиннер, — полицейский сложил руки на груди. — Мы узнали, чего хочет наш fish-n-chips.

— Сначала я хотел бы кое-что узнать. Что с Анной и ее малышкой?

— Не знаю, — пожал плечами лесоруб. Она вновь говорит во сне, и кто-то ей отвечает. Сейчас все хуже. Девочка теперь плачет. И разговор звучит так, будто они ссорятся.

— Боже, о чем вы говорите? — тихо спросила Фиона. Сейчас она была бледной, как стена. — Есть здесь еще что-то, о чем я не знаю?

— Дочь женщины, которая живет в этом доме, по ночам посещает какое-то существо, — объяснил Натан. Говорит непонятно, как люби во сне, но… но в этом нет ничего зловещего. В последний раз дух, или что это там, защитило малышку от педофила.

— Ты говоришь о происшествии в молодежном лагере? — Оуэн подошел ближе. — Хочешь сказать, что дух высосал жизнь из того парня? Вот, блин, это не умещается у меня в голове. — Он сел на деревянные ступеньки. В ту же минуту открылась дверь, и выглянула Анна. Была бледная. Под глазами виднелись круги. Рука заметно дрожала.

— Ты здесь, — сказала она без эмоций, глядя только на Натана.

— Я здесь, — кивнул головой писатель. — Извини, что только сейчас приехал, но много чего произошло. — Он сильнее обнял Фиону. Но Анна не обратила на это внимания.

— Что с Ванессой? — спросил он.

— Ничего. Все в порядке. Спит как… как ангел, — она с трудом завершила фразу.

— Ты смогла понять хоть что-то из их разговора?

— Нет. Но в этот раз Ванесса плакала и кричала. А отвечавший голос был холоднее, чем обычно.

— Не знаю, что это означает. — Натан справился с дрожью. — Но остается только верить, что это хороший знак. Это… это существо в прошлый раз нам помогло и спасло Ванессу. Может, оно поможет нам и сейчас?

— Что собираешься делать? — спросил Оуэн.

— Я не знаю, сколько жителей Нонстеда и околиц страдают от кошмаров. Сам знаю нескольких — в их числе Макинтайр, пастор Рансберг, маленькая Ванесса, присутствующий здесь сержант Оуэн, светлой памяти Бьорстьерн Микельсен, Дэвид Керри и… — Фиона слегка сжала его ладонь. — … и еще несколько человек, — Закончил писатель. — Есть одно обстоятельство, которое выделяет их среди остальных. Все они хотя бы раз побывали в “Мэддиз”.

— У тебя с головой плохо, англичанин, — сказал Оуэн. — Можешь мне поверить, любой психолог подтвердит.

— Я знаю только двоих, которых не беспокоят кошмары. Это Анна и Мэттис О`Тул. Оба они никогда не заходили в “Мэддиз”.

— Я тоже туда не захожу, — буркнул Скиннер. — А…

— Знаю, что ты хочешь сказать. — Натан поднял палец, обрывая лесоруба на полуслове. — Твоя проблема несколько другого склада, Скиннер. Что-то мне подсказывает, что это вообще не проблема. Возвращаемся к теме. Что-то, угрожающее этому городу, скрывается в супермаркете.

— Новая скидка на морозильные камеры? — пошутил Оуэн. — Касса? Кондиционер?

— Скоро шесть, — Скиннер посмотрел на часы. — Сейчас начнут приезжать машины с товаром. У нас около получаса.

— Вы действительно хотите пойти туда? — не поверил полицейский.

— Да, — спокойно ответил лесоруб и надел шапку. — Хотя бы затем, чтобы убедиться в неправильности пути. И ты, Оуэн, пойдешь с нами. Пойдешь с нами, — повторил он. Видя, что полицейский хочет возразить.

Натан почувствовал, что никогда не любил его так, как сейчас.

— Ну, давайте собираться, — сказал он. Фиона, останься тут. Ладно? А к тебе, Анна, у меня есть просьба. Остались после Тревора какие-то штаны. Все равно какие, лишь бы сухие.

* * *

Солид79 пишет:

В последнее время меня несет. Не знаю, хорошо это или плохо, но меня несет. Хочется зарядить кому-то, чтобы запомнил. Что-то я сегодня по клавишам не попадаю.

Дейзи пишет:

Что случилось? Помню, в чем твоя проблема. Слушай, постарайся подавить свои инстинкты, прежде чем станет плохо.

Маггор пишет:

Впервые слышу, чтобы от подавления кому-то стало легче. Перестань балаболить, Дейзи. А ты, Солид, не стесняйся.

Солид 79 пишет:

Ладно, А ты, Дейзи, отстань.

19

Джип медленно въехал на большую и пустующую в этот час стоянку, и остановился возле навеса с тележками для покупок. Натан выключил двигатель.

— Не могу поверить, что делаю это, — сказал Оуэн.

— Значит поверь. Всего два часа назад видел тварь, которая вылезла из моего окна, — процедил Натан.

— Пошли.

— Подождите. — Скиннер положил руку на его плечо. — Ты знаешь, что мы собираемся искать?

— Нет, — признался Натан. — Не знаю. Просто… Эх, черт бы все побрал. Пошли.

Их шаги отдавались эхом в склизком утреннем сумраке. Туман скрывал окрестные дома, намечая границу между тройкой смельчаков и мрачной тайной.

Большая зеленая вывеска “Мэддиз” неожиданно замигала, как бы бросая им вызов. В отдаление неясно светили уличные фонари, к которым им так хотелось вернуться. Тем более, что никто из троицы не знал, с чего начать поиски.

— Кто-то слышал о “Мгле”, - неожиданно спросил Скиннер.

— Не знал, что ты читаешь Кинга, — пробормотал Натан.

— Потому что я и не читал, — оскорбился лесоруб. — Фильм смотрел.

— О чем это? — заинтересовался Оуэн.

— Тебе не скажу — обгадишься от страха.

— Идем в подсобные помещения, — сказал Натан.

Они прошли мимо стеклянных дверей, которые меньше чем через должны были отвориться перед первыми клиентами, а сейчас отгораживали трех мужчин от скрытых во мраке касс и стеллажей. Прошли мимо стоянки велосипедов, контейнеры для стекла и бутылок, перескочили сетку и вышли на часть стоянки, предназначенную для грузовиков, доставлявших товары. Нигде не было ни души. Ни на подъездной дороге, не на широкой рампе, которая тянулась вдоль всей задней стены супермаркета.

Всюду нетерпеливо клубилась сероватый неприятный туман.

Натан взбежал по металлическим ступенькам и быстро прошел мимо двух гаражных ворот. Он шел к входу в конце рампы, над которым было написано “Только для персонала”. За спиной он слышал шаги бормочущего себе под нос Скиннера, а чуть дальше — Оуэна. Он был уверен, что оба держат в руках пистолеты. Писатель взялся за ручку двери.

— Подожди, англичанин, — прошептал Скиннер. Он отошел, а затем поднял пистолет, готовясь выбить дверь ударом ноги. — Это не приключенческая книга.

— Но и не Фалуджа, — рявкнул Оуэн, яростно глядя на Скиннера. Тот тяжело вздохнул, но признал правоту полицейского и отошел. Оуэн медленно нажал на ручку и заглянул внутрь.

— Эй! — выкрикнул он. — Есть здесь кто?

Ему никто не ответил.

— Я надеялся, что ты заорешь “Откройте, полиция”, - пошутил Скиннер. — Или в сериалах все врут?

— У нас нет ордера на обыск. — Оуэн смерил его презрительным взглядом. Я тебе советую, Скиннер, старайся забивать гвозди молотком, а не собственным черепом.

Рука копа судорожно сжала дверную ручку. Фонарь слегка подрагивал. Один за другим пришельцы вошли в середину. Они оказались в длинном коридоре, который заканчивался застекленным входом в торговый зал. Тут же они увидели винтовую лестницу, ведущую на второй этаж, а напротив — шеренгу дверей из фанеры.

— Заблокируй двери, — хрипло сказал Оуэн. Натан без колебаний исполнил указание. Этот длинный пустой коридор вызывал у него плохие предчувствия, и он знал, что остальные чувствовали тоже самое. Подпер двери шваброй, которую нашел в углу. Оуэн толкнул первую дверь, и заглянул внутрь.

Какой-то притон, — прошептал он и осветил стены фонариком. — Слышал, что в подсобке “Мэддиз” живет старый Роулингз. Наверное, это его нора.

— Никого нет, — сказал Скиннер. — Пошли, а то вскоре тут появятся сотрудники.

Они крались как тени. Над их головами мигала лампа дневного света, мигала красная лампочка сигнализации. Фонарь Оуэна описывал все более нервные круги. Их охватила липкая, нервирующая тишина. Дверь, на которой было написано “Кухня”, оказалась закрытой. Оуэн несколько раз дернул ручку, будто бы надеялся, что дверь передумает и уступит. Он обернулся, чтобы сказать что-то Скиннеру, как впереди раздался звук, будто бы десятки банок упали на пол с большой высоты.

— Это в магазине! — выдохнул Оуэн с облегчением. — Это, наверное, Роулингз или Обезьяна. Пойдем посмотрим.

И вдруг раздался телефонный звонок. Натан прикусил губы до крови.

— Твою мать, — пробормотал Скиннер. — Именно поэтому я никогда не искал здесь работу.

— Ты бы ее не получил, — сказал Оуэн, уже открывавший двери, ведущие в магазин. — Они нанимают обычно людей, которые умеют читать и писать. Обезьяна? Это ты?

Звонок телефона рвал тишину с равными трехсекундными промежутками, и Натану казалось, что каждый звонок доставляет ему боль. Скиннер, скорее всего, чувствовал тоже, когда, пробормотав ругательство, пошел к дверям комнаты, из которой раздавался звук, и рванул их изо всех сил. Дверь поддалась, а звонок атаковал уши еще яростнее. Скиннер вошел внутрь. Натан почувствовал, как страх ледяными пальцами сжал его горло.

— Стой, — закричал он, но голос сломался. — Скиннер, постой!

Одним прыжком он оказался на пороге комнаты. Лесоруб уже брал трубку.

— Скажу этому мерзавцу… — прохрипел он.

— Ты ничего не скажешь! Не бери трубку! Ради Бога, не поднимай трубку, Скиннер, — тихо проговорил Натан. Непонятно почему ему не хватало воздуха.

— Почему? — переспросил великан.

— Помнишь, как мы вломились в дом священника? Откуда знаешь, кто на другом конце провода?

Скиннер вырвал телефонный кабель вместе с розеткой из стены. Надоедливый звон оборвался. Но тишина длилась недолго.

— Обезьяна? О, Боже… — Испуганный вопль Оуэна потонул в грохоте переворачивающегося стеллажа. Скиннер рванул вперед со скоростью, неожиданной для человека его габаритов. Натан бросился за ним, и споткнулся о порог. Ударился о противоположную стену, увидел спину Скиннера, вбегающего в магазин. Писатель хотел крикнуть, чтобы тот был осторожнее, но тут засветилась лампа над его головой. Он повернулся и в ее белом свете увидел необычную фигуру. Огромную гуманоидную фигуру. Хорошо ему знакомую. Лампа дневного света вспыхивала и гасла. Существо, видимое только в ее свете. Медленно приближалось, неспешно и неотвратимо. Натан подсознательно поднял руку в приветственном жесте, а затем бросился к столу, на котором стоял телефон. Существо прошло мимо него, видимое в очередной вспышке лампы. Мобильник Натана завибрировал.

— Натан? — услышал он испуганный шепот Анны. — Натан, беги оттуда! Вы в западне!

— Боже, Анна, что ты выдумываешь…

— Я еще раз пересмотрела вещи Тревора! Они вывалились, когда искала тебе брюки, и нашла его дневник. Боже мой, он не был педофилом! — она рыдала в трубку. — Он пробовал помочь… Делал это тайно, ничего мне не говоря! Проигрывал эти разговоры и анализировал, несколько из них понял. Наверное, так же, как и ты. Это… Это… Это существо рассказывало Ванессе сказки. Жестокие, кровавые сказки. А потом поняла, что кто-то докопался до истины…

— И тогда Тревор погиб, — окончил шепотом Натан.

— Боже, убегай оттуда.

— Слишком поздно.

Он отключился и вышел из комнаты. Через секунду он понял, что бежит в магазин. Он орал как одичавший. Ему привиделась заплаканная Фиона, которая протягивала руку, пытаясь удержать. Но он продолжал бег. Несся без оружия, разум окоченел от страха. Позже он не смог объяснить, зачем это сделал.

Из пограничного состояния его вывел вопль Скиннера:

— Стой, Обезьяна! Не двигайся, несчастный ублюдок! Стой!

Темное нутро магазина осветила вспышка выстрела — всего на долю секунды, но этого хватило для того, чтобы Натан все увидел. Тело Оуэна, лежащее между банок и коробок. Сгорбленного, длиннорукого сотрудника магазина с поднятой хоккейной клюшкой. Его длинные, павианьи клыки. Красные пятна на рубахе с логотипом супермаркета. И Серую гигантскую тень, которая шла в сторону Скиннера, держащего в руках оружие.

— Убегай! — заверещал писатель — Убегай!

Лесоруб обернулся. Его лицо исказила гримаса. Ярость? Угроза? Ошеломление? А затем Скиннер бросился бежать. Клюшка стукнула об пол. Человека по кличке “Обезьяна” упал на Оуэна. Загремели ботинки убегающего Скиннера. Лампы под потолком мигнули и погасли. Этого хватило, чтобы Натан увидел пистолет Оуэна, лежащий среди банок с ананасами. Снаружи раздался вой. Пронзительный зов, в котором беспокойство сплеталось с яростью. От него у Натана волосы встали дыбом. Он посмотрел на открывающиеся двери и в утреннем сумраке увидел четвероногую тварь. И уголком глаза заметил движение. Близко.

Полноватый прихрамывающий мужчина старался незаметно пробраться мимо холодильников. Он крался к коридору, по которому они пришли.

Натан никогда раньше не чувствовал такого прилива сил. Разбросав банки, он поднял пистолет и прицелился в беглеца.

— Стой! — прорычал писатель. Мужчина обернулся, но и не думал останавливаться. В его глазах, гротескно увеличенных толстыми стеклами очков, был дикий животный страх. Спотыкаясь, он перешел на бег.

Писатель настиг его и со всей силы дал рукоятью пистолета по затылку. Беглец ойкнул и упал на колени. Натан схватил его за ворот рубашки, и приставил ствол пистолета к шее.

— Открой главный вход! — процедил англичанин. Его жертва тряслась. Натан ощутил сладковатый запах страха. Полноватый мужчина открывал и закрывал рот, будто не мог выдавить ни слова. Очки сдвинулись на кончик его посиневшего носа.

— Открывай!

Лампы снова мигнули. Выход становился все более притягивающим внимание, когти скребли по стеклу.

Убегающий Скиннер приближался.

— Открывай!

Дрожащая рука сотрудника магазина исчезла за косяком и на что-то нажала. В воздухе почувствовался холод. Натан обернулся. Стеклянные двери медленно открывались. Внутрь проникали дрожащие клубы серого тумана. Из клубов выбежал волк. Огромный, черный, страшный в гневе. Одним прыжком он перелетел через кассу, оказался рядом со стойкой с шоколадом. Когтистые лапы разъехались, но затем вновь обрели опору. Волк издал глухое угрожающее урчание.

Время замедлилось. Лампы замигали. Бегущий Скиннер обернулся, потерял равновесие и врезался в стойку с растительным маслом. Тень задержалась, будто растерялся или был ошеломлен. Волк бросился на нее.

Дикая ярость переполняла зверя. Волк зверел, метался, рвал когтями, бил головой, челюсти щелкали устрашающе, слюна разлеталась на стеллажи. После четырех-пяти ударов сердца Натан понял, что волк рвал кого-то на части. Тень таяла. При очередной вспышке ламп ее уже было трудно разглядеть.

Потом все исчезло в одном красном взрыве боли. Натан пошатнулся. А мокрая рубашка сотрудника магазина выскользнула из его пальцев.

— Стой! — выкрикнул он, стараясь поймать беглеца. Рука схватила пустоту. Хотя Натан видел будто сквозь туман, но заметил, что старший мужчина понесся по коридору, а затем вбежал в первую комнату возле выхода.

По полу прокатилась бутылка с оливковым маслом.

— Стой! — выкрикнул Скиннер и бросился вдогонку. Натан закрыл глаза и сдался гравитации.

* * *

Его привела в чувство жгучая оплеуха. Натан резко сел и осмотрелся, холодея от ужасной сцены. Серость мира убивала все цвета. Тело человека по прозвищу “Обезьяна”, лежало во все увеличивающейся черной луже. Оуэн, только начавший приходить в себя, лежал на животе. Бутылки с оливковым маслом. Скиннер, собирающийся дать ему очередную пощечину.

— Хватит, — пробормотал Натан. Головная боль была такой сильной, что он едва вновь не провалился во тьму. К счастью Скиннер его вовремя поддержал. Писатель с большим усилием открыл глаза вновь. Он не видел ни волка, ни тень.

Вокруг царила звенящая тишина. Пахло горелым.

— Ты его поймал?

— Выскочил в окно, — скривился Скиннер. — Вбежал в свою коморку, облил компьютер бензином, поджог “зиппо” и выскочил. Мне пришлось вернуться за огнетушителем и погасить пожар, прежде чем он нанес бы значительный ущерб. Когда вернулся, уже никого не было. Ни духа, ни старика Роулинза, ни…

— Ни черного пса, — добавил с усмешкой Натан.

— Ни черного пса, — недоверчиво повторил Скиннер. — И что теперь, англичанин? Мы уже уничтожили Звезду Смерти? Дракула убит? Возвращаемся домой в лучах славы?

— Ради Бога, Скиннер, откуда я могу это знать? — взвизгнул Натан. — А ты как думаешь?

— Я тоже не знаю. Уверен в двух вещах. Исчезла тварюга, которая убила Тревора. И второе, время снова пошло.

— Что? — Натан замигал и невольно взглянул на часы.

— Поверишь, что со времени, когда мы вошли в магазин, прошло всего три минуты?

— Нет, не поверю. Хотя, а что мне мешает? Меня уже ничем не удивишь. Я бы многое отдал за то, чтобы узнать, что же было в сожженном компьютере.

— Ну что же, — таинственно усмехнулся Скиннер. — Знаешь, почему я служил в военной полиции?

— Там не нужно было читать и писать?

— Ха-ха-ха, и ты удивишься. Признаешь, что я быстр. Что я наблюдателен и хорошо помню нюансы. Вот. — С этими словами он втиснул в руку Натана карточку, на которой находился длинный ряд знаков, начинающихся с “www”.

— Это интернет-адрес! — удивился Натан.

— Заметил его прежде, чем монитор загорелся, — рассказал довольный собой Скиннер. — Ну и запомнил. Если пригодиться, поставишь мне пиво. Если не пригодиться, то три. Наказание за то, что должен был забивать мозг глупостями.

20

Они уехали от “Мэддиз” так же незаметно, как и появились там, в надежде, что приходящий в себя Оуэн даст все необходимые объяснения. Неторопливо ехали по спящим улочкам Нонстеда. Сквозь тучи пробивались солнечные лучи. Они не сказали ни слова, пока не выехали за город.

Зазвонил телефон Натана. Писатель включил громкоговоритель.

— Привет, — почти весело сказал он. — Как дела?

— Потихоньку, — отозвалась Фиона и тяжело вздохнула. Он представил себе, как она отбрасывает волосы. — Ввела адрес, который ты передал. Это какой-то форум, но защищенный. По-любительски, но время придется потратить.

— Справишься?

— Справлюсь. Мне нужно скачать несколько программ, а если не найду, то позвоню знакомому в Нью-Йорк. Поверь, Натан, хотела бы иметь только такие проблемы в жизни. Проверила твою почту. Куча спама и письмо от какого-то Эдвина Уилшира, который называет тебя зазнайкой и лодырем, и направляет к интернет-словарям. На случай если, цитирую — если алкоголь сделал невозможным обуздать клавиатуру и мышку, вот перевод “волк тебя сбережет”. Постскриптум: “Не пей столько”.

— Волк тебя сбережет, — повторил Натан и улыбнулся. — Ладно, не забивай голову моей корреспонденцией. Позвоню позже.

— Чему ты радуешься? — буркнул Скиннер. — Я начал задумываться над тем, что скажу, когда шериф будет меня допрашивать об обстоятельствах смерти Обезьяны.

— Что-то придумаешь, Скиннер. — Натан поудобнее уселся в кресле. — Потому что сейчас тебе станет легче на душе. Твоя история, парень, завершилась. Ты никогда не был жертвой Нонстеда. Ты был человеком, который должен был исцелить город.

Скиннер тяжело вздохнул и уставился в окно.

— Наверное, Роулингз треснул тебя сильнее, чем мне показалось, — рявкнул он.

— Той ночью, когда вы спалили “Отшельницу”, кто-то из вас входил в середину?

— А какое это имеет отношение?

— Ты вошел, не так ли? — допытывался Натан, задумчиво вглядываясь в пустую дорогу перед ними. — Никто, кроме тебя, не додумался облить “Отшельницу” бензином изнутри?

Скиннер пробормотал что-то под нос.

— Ты, Оуэн, и тот ваш приятель, Алекс… — продолжил Натан. — Он, образно выражаясь, руководил любительской радиостанцией?

— Да. — Скиннер прищурился. — Он неплохо давал гари… Откуда знаешь? Я тебе о нем рассказывал?

— Неважно, — усмехнулся Натан. — Он действительно давал гари. В любом случае, вы не могли вот так запросто уничтожить “Отшельницу”. Она возродилась, потому что была необходима как место силы. Как святилище, поставленное тем, кто любил городок и живущих в нем людей. Как магическая печать, охраняющая Нонстед от зла. Помнишь символы над дверями? Это они сделали тебя хранителем города, хотя ты даже этого не понял. Может быть, они вернули тебя в Нонстед, ты же мог остаться в армии. Из-за них за тобой ходил черный пес, оказавшийся волком защитника.

- “Отшельница” — причина смерти моего старика! — Скиннер сжал кулаки.

— Сам ты в это не веришь, Скиннер, — Натан съехал на обочину. — По мнению одного старика, который хорошо знал твоего отца, его убила белая горячка. Ты когда нибудь пытался поговорить о нем с врачами?

— Не понимаю, — вздохнул лесоруб.

— Здесь нечего понимать, — рассмеялся Натан. — Дело закончено. Город в безопасности. А ты сходи лучше к “Отшельнице”.

— Зачем?

— Чтобы попрощаться. Думаю, она сгорела дотла.

Казалось, Скиннер хотел сказать что-то ехидное, но не нашел подходящих слов. Он тяжело вздохнул и вышел из машины. Натан смотрел, как лесоруб переходит дорогу, обходя лужи, а затем идет между березками в лес. Желтые листья отрывались от тонких веток и падали на зеленый и мокрый от дождя мох. Скиннер исчез в глубине леса.

Натан приоткрыл дверь, поудобнее уселся в кресле и закурил. Прикрыл глаза. Он наслаждался минуткой праздности. Вновь зазвонил телефон.

— Натан, — голос Фионы звучал отчужденно. — Слушай, я не могу в это поверить. Эта страница именно форум, но… Твою мать, не могу сосредоточиться. Каждый из пользователей, а их тут десятки, описывает свои житейские драмы, но драмы необычные. По сравнению с ними общеизвестные городские легенды не более чем шуточки. Мурашки бегают по спине. Но это только начало. Ты сидишь?

— Сижу, — ответил писатель, стараясь оставаться беззаботным, хотя его тело сковывал лед ужаса.

— Это хорошо. По крайней мере, не упадешь. Первые несколько историй не отличаются от твоих рассказов из “Шепотов”. Будто кто-то хотел научиться писать страшные рассказы и переписал половину твоей антологии.

Натан уже хотел сказать, что все было наоборот, но слова увязли у него на губах.

— И знаешь что? Я бы посчитала это шуткой, если бы не файл, в котором прочитала историю, очень похожую на мою. Слушай, — голос девушки задрожал. — Слушай, совпадает даже дата исчезновения. Автор файла подписывался redstar. Red. Рыжий.

В трубке что-то затрещало и зазвучал голос Анны, носовой и охрипший, будто бы она продолжала плакать:

— Натан, я нашла файл Ванессы. Есть файл пастора Рансберга и того типа, агента недвижимости, и многих других… Боже, Фиона говорит, что все записи были сделаны с одного IP! Я ничего не понимаю! Кто-то вписывал эти вещи, а затем они происходили? Кто-то — один человек — насылал кошмары на целый город?

— Роулингз, — прошептал Натан, сжимая телефон в руке.

— Что? Что ты сказал?

Желтоватый листок березки, подхваченный порывом ветра, навис над лобовым стеклом джипа. И застыл в воздухе.

Натан поднялся от неожиданности. С недоверием он смотрел на листочек. Даже отложил телефон и вышел из машины, чтобы присмотреться с близкого расстояния. Тут же увидел еще один лист, висящий в нескольких сантиметрах от грязной поверхности лужи. Вокруг замерли еловые иголки. Остановились облака.

Только сердце Натана громко стучало. И звук становился все громче.

— Фиона? — Прошептал он в трубку. — Анна?

Никто не ответил. Тишину нарушил звук подъезжающего мотоцикла. Натан как испуганный зверь вскочил в автомобиль и закрыл дверь. Трясущимися руками достал ключ, повернул в замке зажигания, двигатель кашлянул и заглох, будто бы в реальности, в которой Натан вдруг оказался, не работали даже новейшие технологии.

Темный мотоцикл, который выехал из-за поворота, выглядел прозаично, что только усилило страх англичанина. Вспотевший, тяжело дышащий, он раз за разом поворачивал ключ, молясь, чтобы мотоциклист поднял забрало шлема. Мотоциклист сделал это только тогда, когда приблизился настолько, что Натан смог прочитать серебряные буквы на черной куртке. Они составляли слово “Маггор”.

— Это ли ты называешь разрывом реальности, Натан? — спросил тихо и нарочито спокойно Маггор. У него было доброе улыбающееся лицо, подбородок и щеки заросли темной бородой, сросшиеся брови. Были видны несколько пасм волос, слипшихся от пота. Он бы производил приятное впечатление, если бы не глаза. У него не было глаз. — Метко, вынужден признать. В целом, ты мне нравишься по многим причинам, Натан. Отсюда и мои попытки контактировать с тобой. Последний раз сорвался из-за чрезмерного рвения служителей закона, но сейчас нам уже никто не помешает.

— Ты кто? — сумел пробормотать Натан. — Одно из творений Роулингса?

— Нет, — усмехнулся Маггор. — Откуда же. Я только и исключительно его вдохновитель, может даже ментор. Мне раз или два пришлось протянуть ему руку помощи, чтобы ход событий, начатых на его форуме, приобрел больше жизни, но в целом, я предпочитаю оставаться в тени. Я зритель, Натан, а не участник. Но это не значит, что я отказываюсь помочь в приготовлениях к спектаклю.

— Уйди…

— Уйду. Конечно, уйду. Не могу тебя изводить своим присутствием. Отойду и буду присматривать за тобой с особым интересом.

— Почему?

— События, Натан. Людские судьбы. Затаив дыхание, следил за твоей битвой за Нонстед — насколько это выражение можно отнести ко мне. И покорно принимаю поражение. Ты отличный игрок, упорный, отважный, мыслящий. Такого приятно иметь на своей стороне.

— Но я…

— Ты! — Маггор поднес палец ко рту, а затем закрыл забрало шлема. — Только не протестуй. Все и так предопределено. Не могу дождаться. Да, Роулингса найдете за местных магазином горячительных напитков. Он не выдержал давления. Не велика потеря. В его признания и так никто бы не поверил. А я не могу позволить, чтобы очередной мой подопечный нес бред в психушке. Бывай. До скорой встречи.

21

Натан не закрыл лэптоп.

Фиона улыбнулась. Экран, на котором появилась заставка, казался сейчас скрытыми во мраке воротами в мир тайн. Временами Фионе хотелось прикоснуться к этим тайнам, но она всегда вовремя останавливалась. Если Натан не хотел ей сам сказать, над чем он каждый вечер работает допоздна, она не хотела допытываться.

Со времени, когда она оставила хакерство, девушка считала делом чести не добираться до тайн других людей. Тем более, что повода не было. Ее радовало, что Натан снова пишет, и она не намеревалась ему мешать. Со времени возвращения из Нонстеда она не сумела найти работу, а средства Натана, хотя и были большими, но точно не были бесконечными. А цена жизни в Нью-Йорке росла с каждой минутой.

Девушка с напускным пренебрежением махнула рукой, скрутила рыжие волосы в косу и вновь занялась уборкой. Они оба были свободолюбивыми и квартира, которую вдвоем снимали, вечно была захламленной. Раз в несколько дней Фиона включала громкую музыку, одевала резиновые перчатки, хватала тряпку, и начинала пробиваться через стопки книг, журналов и компакт-дисков, залежи кружек с остатками кофе, полные пепельницы, мириады разбросанных носков и трусов. Выбрасывала пустые коробки от пиццы, смятые пивные банки, бутылки, обертки от шоколадных батончиков, раскладывала книжки на полки, протирала столешницы и окна, выбрасывала окурки. Она любила убираться. Уборка давала ощущение, что она наводит порядок в собственной жизни, которая все еще не пришла в норму. Она не могла забыть Нонстед. Она все еще помнила события в “Перекрестке” и в доме Натана. Чувствовала себя обворованной и измазанной. Она еще часто плакала по ночам. О походе к психотерапевту не могло быть и речи. Кто бы поверил в ее историю?

Временами девушка хватала телефон, намереваясь позвонить Анне. Хотела узнать, только ли она так сильно все переживает. Хотела знать, живет ли кошмар в сердцах других участников событий. Но она так и не решилась. Может быть, Фиона не хотела бередить заживающие раны. А может, не хотела разочаровываться.

По мнению Скиннера, городок вернулся к притворству, что все идет наилучшим образом, и это было единственным, что жителям Нонстеда действительно удавалось.

Анна была сияющей и радостной. Вместе с Ванессой она приезжала в Нью-Йорк.

Фиона и Натан ходили с ними в зоопарк и Музей естественной истории. Никто и словом не обмолвился о произошедшем в Нонстеде.

Дартсуорт излучал оптимизм, присылал Натану договор на второй сборник. Обещал золотые горы.

Агент Соул удовлетворился коротким, формальным слушанием.

Фиону не удивило бы, если бы пастор Рансберг вернулся к излечению и спасению людских душ.

Убирая пивные банки, стоящие вокруг лэптопа, Фиона вычистила пепельницы и протерла тряпкой клавиатуру. Экран неожиданно ожил. Нетерпеливо мигающий курсор указывал место, на котором Натан остановился.

Фиона наклонилась и прочитала написанное. А потом села, схватилась за мышку и перешла к началу текста.

С каждой прочитанной строкой солнечный день угасал, а шум города все больше напоминал вой сирен.

Фиона схватила телефон и набрала номер Скиннера. Откашлялась.

— Привет, Скиннер, — сказала она. — Слушай, не знаю, зачем тебе это говорю, но ты должен знать. На всякий случай, если вдруг что. У меня плохое предчувствие. Слушай, Натан вновь начал писать. Хрен там, это хорошо. Послушай, Скиннер… Он пишет о тебе.

Content

Марцин Мортка
Городок Нонстед

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21