Дан Сельберг

Мона

Посвящается Анне, Наташе и Ребекке

Copyright © Dan T. Sehlberg, 2014

© Шаболтас А. А., перевод на русский язык, 2013

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Пролог

Кана, Ливан

Маленькая девочка в красивом платье серьезно рисковала. Прошел дождь, и поле за бабушкиным домом стало глинистым и скользким. Прическа растрепалась, дав волю темным кудрям. Девочка наткнулась на кошку и, стараясь не поддаваться страху, осторожно ступила тапочками из белой ткани в коричневую глину. Кошка обнюхивала автомобильную шину, наполовину торчавшую из земли около ржавых футбольных ворот. Изящное животное с красивыми полосками. Как у тигра. Может, она и есть тигр, а девочка — принцесса, которая умеет с ними разговаривать.

Вдруг кошка, испугавшись чего-то, убежала к каменному мосту через бурную коричневую реку. Принцессе пришлось довольствоваться старой банкой. Нет, конечно, это никакая не банка, а маленький, брошенный в глине тигренок. Девочка тщательно вытерла его платьем. Мама неспроста дала ей меткое прозвище Хамелеон. Стоило оставить принцессу на минуту, как одежда на ней приобретала цвет земли, на которой она играла. Сегодня у мамы с бабушкой было слишком много хлопот на кухне, чтобы они успели заметить, как девочка выбежала на поле в новом бирюзовом платье. В противоположность платью жестяной тигренок стал теперь чистым и аккуратным. Но он был голоден. Тигры всегда голодны. Принцесса прижала банку к груди и, скользя, пошла через поле.

Обе женщины с ужасом смотрели на перепачкавшуюся девочку, которая, запыхавшись, вбежала на кухню.

— Бабушка! Мне срочно нужна миска с водой.

Элиф отставила в сторону дымящийся противень со свежеиспеченной самсой.

— Да здесь миской не обойтись! Тебе целая ванна нужна.

Она засмеялась и взглянула на свою дочь Надим, предчувствуя ее гневную тираду. Ощущение передалось и Моне: она внезапно осознала свое чумазое положение.

— Мама, не ругайся. Я нашла тигренка! Он голодный.

Мона держала одну руку у талии, а вторую с вызовом протягивала к Элиф. Женщина дала ей пирожок. Когда девочка накормила своего «питомца», Надим заметила мелькнувшего из-за платья «тигра». Стены покачнулись. Ей пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть.

— Милая. Этот тигр очень опасен. Он может укусить тебя. Не шевелись.

Счастливая Мона улыбнулась, обрадованная тем, что мама включилась в игру. Надим инстинктивно отодвинула свою мать в сторону. Та тоже увидела, что́ держит в руках Мона, и начала молиться.

Надим медленно приближалась к дочери.

— Можно мне тигра?

Мона упрямо покачала головой:

— Он успокаивается только у меня. Его легко напугать. Его бросила мама.

Надим не могла сдержать слез. Красивее Моны не было никого на свете. Ее любимая дочь. Чудо Каны. Дрожащим голосом Надим повторила:

— Отдай маме тигра сейчас же. А то мама разозлится. Страшно разозлится!

Мона увидела мамины слезы. С тревогой посмотрела на бабушку. Услышала ее молитвы. Тут она вытянула руку с тигренком. Нет, не с тигренком. С банкой. Нет, не с банкой. С израильской кассетной гранатой. Надим не сводила глаз с лица дочери. Их ладони встретились. Как будто напряженные нервы на руке матери, пульсируя, тонкими нитями потянулись к девочке. Надим задержала дыхание и обхватила холодную гранату пальцами.

* * *

Чай в чашке уже давно остыл. Люди приходили и уходили. Все сделалось далеким. Больше его не интересовало. Он был опустошен. Остыл, как чай. Умер. И все же продолжал мучительно жить. Остался один. В маленькой чайхане за столиком у окна сидел только его футляр. С пустым взглядом и в мятой одежде. С взъерошенными волосами. Он был испачкан. Снаружи и изнутри.

Он не знал, как давно напротив него сидит пожилой мужчина в черной одежде. Не знал, откуда и зачем он пришел. Дружелюбными глазами старик спокойно смотрел на его холодную оболочку, а потом накрыл его руку ладонью. Морщинистой и теплой.

— Самир Мустаф.

Самир вздрогнул, услышав собственное имя. Как гласит Коран: «А ведь над вами есть хранители — благородные писцы. Знают они, что вы делаете. Ведь праведники, конечно, в благодати!».[1]

Так они сидели — старик и футляр. Самир не знал, сколько. Может, час. Может, неделю. Чайхана располагалась наискосок от больницы «Хирамшюкхюсет» в городе Тюре. Жаль, что Самир не посетил этот город вместе с ней. Не показал ей руины ипподрома и красивую триумфальную арку. Не сводил на пляж искупаться.

Во рту появился кисловатый привкус. Старик встал и взял Самира за руку. Поднял его. Скованно двигаясь, Самир покинул вместе с ним чайхану. Он не видел улицу, машины и людей. Не слышал шум. Лишь одна картина преследовала его, снова и снова вставая перед глазами. У его дочери не было лица. Оно исчезло. Они исчезли.

Мустаф подошел к ожидавшей его машине. Кто-то открыл дверь. Мужчина говорил мягким голосом:

— Здесь тебе больше нечего делать. Но у тебя есть иные дела.

Самир опустился на заднее сиденье. Старик остался снаружи и закрыл дверь машины. Автомобиль тут же въехал в оживленный поток. Под зеркалом заднего вида качалась выцветшая фотография футболиста Роналдо. Самир закрыл глаза.

Часть 1

Инфекция

Пять лет спустя

Дубай, эмират Дубай

«Бурдж-эль-Араб», «Арабскую башню», называли самым роскошным отелем в мире. Он долгое время оставался визитной карточкой Дубая — здание в форме паруса доу[2] высотой 321 метр, возвышавшееся над искусственным островом. Отель состоял исключительно из апартаментов, и больше двух тысяч квадратных метров его площади были покрыты чистым золотом. Все ковры — ручной вязки.

За пять лет, а именно столько заняло возведение «Бурдж-эль-Араба», Мохаммад аль-Рашид как один из трех ответственных подрядчиков основную часть времени провел на этой стройке. Строительная фирма Мохаммада была одной из крупнейших и наиболее уважаемых на Аравийском полуострове.

И после окончания строительства Мохаммад часто бывал в отеле. Он жил в Саудовской Аравии, а переговоры вел в Дубае. Исключительный сервис и высокий уровень безопасности отеля трудно было превзойти.

Сегодня сервис и безопасность казались чем-то далеким. Мохаммад рассматривал синие бархатные стены в просторном номере. Взгляд блуждал по уникальным, расшитым золотой нитью подушкам, диаметр которых составлял около двух метров. От резкого аромата стоявших на барной стойке и на столе лилий у него закружилась голова. Мохаммад жалел, что не может открыть балконную дверь и впустить свежий воздух. На большом экране беззвучно чередовались фотографии курортов и счастливых, широко улыбающихся туристов. Когда замелькала реклама Диснейленда, мужчина погрузился в свои мысли.

Мысль о семье заставляла внутренности сжиматься. Или все дело в удушающем аромате лилий? Он думал о том, чем занимаются дети. Должно быть, Буньямин давно сделал уроки и теперь смотрит телевизор. Маленькая Азра спит.

Мохаммад был не из тех, кто плачет. Почувствовав соленый привкус слез во рту, он попытался вспомнить, когда это случалось с ним в последний раз. Может, когда оперировали Буньямина. Вспотевшей рукой Мохаммад осторожно вытер лицо.

Он снова начал смотреть на нее. Невысокая, ниже метра семидесяти. Сняв туфли на высоком каблуке, женщина стала еще ниже. Аль-Рашид рассматривал ее маленькие ступни, отсвечивающие серым из-под тонких колготок. Ноги казались крепкими на вид. Темная юбка сидела плотно. Женщина сняла пиджак и расстегнула три верхние пуговицы на блузке. Может, Мохаммад сам их расстегнул? Он заметил черную окантовку бюстгальтера на темной коже. Сглотнул слюну. Как он вообще может думать о сексе в такой ситуации?

Аль-Рашид в беспокойстве перевел взгляд на лицо женщины. Привлекательная. Этим карим глазам сложно отказать. В то же время что-то было не так. Неровность на гладкой лакированной поверхности: нос. Красивый сам по себе, если бы не кривизна. Ломаная линия переносицы придавала мягкому лицу жесткость, превращала ее обладательницу во что-то среднее между боксером и моделью. Поджав ноги, женщина сидела в большом кресле, равнодушно листая журнал «Вэнити фэйр»,[3] и, казалось, совершенно не интересовалась Мохаммадом. У нее были миниатюрные пальцы с аккуратным маникюром.

Для своих пятидесяти пяти Мохаммад аль-Рашид обладал хорошей физической формой. Он ежедневно тренировался. Его тело привлекало представительниц противоположного пола. Мохаммад знал, что и собеседницу это не обошло стороной. Она вообще ничего не пропускала. В его положении он мог просто подняться с кровати, избить женщину и выйти из комнаты. Мохаммада сдерживало то, что его ничего не держало. В противном случае он бы вырвался и бросился на нее. Она не замотала ему запястья, не связала и не надела наручников. Эта хрупкая женщина, которая сидела не дальше чем в полутора метрах, просто не воспринимала его как угрозу.

Мохаммад обладал тонкой интуицией, а ее глаза говорили о балансе сил. Некоторое время назад новая знакомая уже рассказала, кто она, и приказала ему сесть на кровать. Аль-Рашид продолжал сидеть там и два часа спустя. В горле пересохло. Спина болела. И его стало одолевать похмелье.

Женщина отбросила газету и посмотрела на часы.

— Давайте немного проветрим.

На арабском она говорила идеально.

Мохаммад благодарно кивнул. Женщина встала и босиком прошла к балконной двери. Теплый бриз пронесся через комнату. Страницы журнала зашелестели, а аромат лилий смешался с запахом эвкалипта. Когда аль-Рашид разглядывал курившую на балконе фигуру, ему захотелось засмеяться. Засмеяться или заплакать. Чего она ждет? Ее телефон марки «Блэкберри» безмолвствовал на столике у кресла. Женщина успела несколько раз проверить мобильник. Сейчас она, казалось, просто в задумчивости стояла на балконе. Мохаммад покосился на дверь с противоположной стороны комнаты. Ему хватило бы нескольких секунд, чтобы скрыться. Но вдруг женщина не одна? А за дверью стоят охранники? Этим могло объясняться ее спокойствие.

— Может, успеешь, а может, и нет, Мохаммад.

Он вздрогнул и увидел, что новая знакомая сидит на корточках рядом с ним. Она была так близко, что Мохаммад чувствовал тепло ее дыхания. Запах табака. Она не двигалась. Кошка, готовая к прыжку. Когда он, не шевелясь, молча опустил глаза, женщина встала и вернулась в кресло.

Аль-Рашид вспомнил об ужине накануне вечером. Ранее на неделе до него дошли слухи о большой офисной стройке. Японская торговая палата вела поиски земли под коммерческий торговый центр для азиатских компаний. Мохаммад знал, что в Азии велик интерес к арабскому бизнесу. Сейчас, когда арабские компании боролись с крупными долгами и убывающей ликвидностью, иностранные проекты представляли особый интерес. Поэтому он сделал несколько звонков и выяснил, что руководить проектом поручено консультанту — женщине из Абу-Даби по имени Сара аль-Йемуд. Ему хватило десяти минут, чтобы найти ее данные, и, прочитав досье, Мохаммад попросил ассистента связаться с ней. Он предполагал, что Сара в любом случае свяжется с его компанией, но не хотел рисковать. Встречу назначили уже на следующий вечер в панорамном ресторане «Аль Мунтаха» на двадцать седьмом этаже «Башни».

Мохаммад смотрел на Сару. Казалось, женщина глубоко погрузилась в себя. Она сидела, повернувшись к телевизору, но мысли ее блуждали далеко от беззвучного экрана с соревнованиями по гольфу. Сара выглядела уставшей. Маленькой. Она сжала ладони в замок так крепко, что побелели суставы.

Сара уже ждала аль-Рашида, когда он вошел в полукруглый ресторан на высоте двухсот метров над водой. Обстановка здесь была футуристичной, и за столиком у одного из больших окон они видели пляж «Джумейра» и искусственные архипелаги: «Острова Пальм» и «Мир». Они вкусно поужинали, а затем переместились в бар в глубокие бархатные кресла.

Мохаммад любил называть себя прагматичным мусульманином. Он был верующим, но сам выбирал, каким правилам следовать. Одним из допущений стал алкоголь. К тому же работа ставила перед ним необходимость выпивать с клиентами. С такой уступкой аль-Рашид мог смириться. Проблема заключалась в том, что в последнее время он начал много пить и без клиентов. Мохаммад предложил Саре свое любимое шампанское — «Луи Редерер Кристал». Она с радостью приняла предложение. Вероятно, Сара тоже была прагматичной мусульманкой.

Проект оказался масштабным, а Сара хорошо разбиралась в местном строительном регламенте и сложном проектировании. Сперва Мохаммада удивило, что азиаты выбрали руководителем проекта женщину, — это было редким явлением в бизнесе, тем более в сфере строительства. Но уже через час, проведенный с Сарой, он понял, что ее нельзя недооценивать. «Какая ирония», — мучительно думал Мохаммад.

Они выпили почти три бутылки вина. Сара не поспевала за его темпом. Мохаммада уже интересовало не столько азиатское строительство, сколько ее ноги. Когда женщина громко засмеялась, он рискнул положить руку ей на бедро. Смех прекратился. Сара посмотрела на спутника из-под черной волнистой челки. Молча взяла бокал и встала. Какое-то время Мохаммаду казалось, что она собирается уходить. Он удивленно взглянул на нее, но Сара улыбнулась и кивнула в сторону десятка позолоченных лифтов. Аль-Рашид пошел следом, как послушный мальчик. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Как только аль-Рашид закрыл дверь номера, Сара изменилась. В голосе появились металлические нотки — резкость, плохо сочетавшаяся с женственной мягкостью и хрупкостью человека, с которым Мохаммад только что ужинал. Этому быстро нашлось объяснение: аль-Йемуд утверждала, что состоит в подразделении «101».[4] Мохаммад знал, кто входит в этот отряд. Палачи «Моссада».

Тревожил тот факт, что Сара раскрыла ему эту секретную информацию. Но еще больше аль-Рашида волновало то, что она знает о масштабной стройке бункера в Иране, за которую отвечала его компания. В особенности потому, что именно этот бункер должен был в будущем стать сверхсекретным хранилищем обогащенного урана. Чрезвычайное беспокойство вызывало отсутствие каких-либо вопросов со стороны Сары. Она просто села в кресло и начала листать модные журналы.

Боже. Как «Моссад» узнал его имя? Что они знают о проекте бункера? О других его проектах? Мысленно Мохаммад ругал себя за жадность. Да он бы сам ни за что не взялся за эту проклятую стройку, как бы хорошо за нее ни платили. С израильтянами у него нет конфликтов и никогда не было. Политика — не его конек.

«Блэкберри» завибрировал. Сара взяла телефон, молча выслушала собеседника и нажала «отбой». Сжав трубку, она смотрела на Мохаммада, слегка покусывая ноготь на пальце. Чувствуя, что больше не может сидеть на месте, он встал и развел руками.

— Давайте завершим этот длинный вечер.

Женщина продолжала сидеть в кресле и следить за аль-Рашидом взглядом. Потом решительно надела туфли, пиджак и встала.

— Вы правы, Мохаммад, пора заканчивать.

Секунду аль-Рашид колебался, а потом бросился вперед. С пульсирующими висками он схватил вазу с лилиями и развернулся к Саре. Ваза полетела ей в голову. Женщина уколола Мохаммада в бок и увернулась. Он качнулся вперед, потерял равновесие и ничком упал в кресло. В месте укола чувствовалось жжение. Мохаммад быстро поднялся и повернулся вокруг оси. Сару он увидел на кровати, где она сидела совершенно спокойно, как будто ничего не случилось. Мохаммад растерялся от удивления. Все походило на перепалку между сестрой и братом. Теперь старшая сестра устала. Или сдалась? Сразу побежать к двери или сначала заняться Сарой?

Из-за сильной боли в левом боку аль-Рашиду было трудно стоять. Он терпел, но в конце концов опустился в кресло. Смена ролей. Сейчас он сидит здесь, а она там. Мохаммад заметил в ее руке нож. Не обычный, а больше похожий на канцелярский. Он застонал и схватился за бок. Рубашка стала теплой и мокрой. Значит, Сара ударила его ножом. Насколько опасна рана? Женщина читала его мысли.

— Я проткнула печень. Вы умрете. К несчастью, будет больно. Такое развитие событий не было необходимостью, но иногда приходится импровизировать. Сейчас из печени выходит много крови и заполняет брюшную полость. Печень не может затянуться после удара ножом, что усугубляет положение. К тому же именно в ней вырабатываются протеины, отвечающие за свертываемость крови. Если она повреждена, то… В общем, плохи ваши дела. Мои тоже, поскольку по приказу я должна была довести вас до сердечного приступа. Он не был бы похож на убийство. А дырку в печени трудно принять за что-то другое.

Острая боль мешала Мохаммаду думать.

— Я не хочу умирать, у меня семья, — слабо простонал он.

Сара встала.

— Я знаю, что у вас семья. Радуйтесь воспоминаниям и благодарите Бога за его дары. Буньямин и Азра справятся. Если вы были праведным мусульманином, вашу душу заберут ангелы. Разве не так? А если вы потом правильно ответите на несколько простых вопросов, то будете записаны в рай Аннаим самим Аллахом. Потом вам останется только обустроиться. Будет больно несколько часов, но это того стоит… Больше ничем не могу помочь. Моя роль сыграна.

Женщина ушла в ванную, и оттуда донесся звук льющейся воды. От судорог Мохаммад упал на пол. Он видел, как на толстом ковре быстро растет темное пятно. Ткань пахла пылью и моющим средством. Был ли он праведным мусульманином? Мохаммад раскаивался в своем прагматичном отношении к исламу. Мысли путались. Предметы расплывались. Он должен остановить кровь. Может, у него есть шанс? Нужна подушка, что угодно, чем можно было бы зажать рану в ожидании медицинской помощи. Отель располагает врачами. В этом чертовом отеле есть что угодно. Вся надежда на Сару. Мужчина пытался говорить, но мешала жидкость, заполнившая горло. Он хрипел и кашлял. В поле зрения снова появились черные высокие каблуки. Сара подняла Мохаммада в сидячее положение. Его вытошнило. Красно-коричневая масса испачкала пол и ножки кресла.

— Я могу рассказать вам много секретов. — Аль-Рашид говорил тихо и прерывисто.

Сара села на корточки рядом с ним, ловко, не запачкавшись льющимся содержимым проколотого тела.

— Вам не нужно беспокоиться. Мы уже знаем все, что нужно. У нас есть другие источники. Моя задача заключалась в том, чтобы предотвратить проблемы в будущем. Вы больше не поможете Тегерану новыми стройками. Надеюсь, ваш преемник окажется более осторожным.

Аль-Рашид всхлипнул.

— Бункер был всего лишь коммерческой сделкой… и я знаю… другие вещи. Важные.

Сара взглянула на часы.

— Какие же? — спросила она скучающим тоном.

Мохаммад лихорадочно перебирал ускользавшие воспоминания. Ужин у Омара Фати. Там был друг брата Омара, которого Мохаммад до этого не встречал. Как же его звали? Они обсуждали строительство бункера. Речь шла еще о чем-то. О чем-то очень секретном.

Теплая жидкость вновь залила рот, нос и горло. Сара встала. Аль-Рашид слышал ее мягкие шаги по толстому ковру, сменившиеся резким стуком каблуков о твердый пол. Он громко застонал. Женщина не обернулась, а подошла к двери балкона и закрыла ее. Она собралась уходить.

— Арие аль-Фатталь!

Слова слетели с прижатых к пыльному ковру губ. Кровь ударила в голову. Расплывающиеся туфли остановились на полпути к входной двери. Теперь они двигались обратно.

— Что с ним такое?

Луч надежды. Мохаммад снова посмотрел на изящное лицо с искривленным носом.

— Поможете мне?

Женщина молча взглянула на него. Обдумывала вопрос.

— У меня по-прежнему осталась таблетка, которая предназначалась вам. Не хотелось бы тратить ее зря, но если вы сообщите мне нечто ценное, возможно, я дам ее вам. Тогда у вас остановится сердце, совершенно безболезненно. В противном случае вам остается жить еще как минимум час, и ничего хорошего от него ждать точно не приходится. Вас нельзя спасти, даже если вы прямо сейчас окажетесь на операционном столе. Зашить печень невозможно в принципе.

Одна таблетка. Вот все, что Мохаммад хотел. Уснуть. Избавиться от пламени, сжигающего его изнутри.

Сара достала телефон, включила диктофон и, словно театральный режиссер, махнула ему рукой. Мохаммад пытался говорить связно.

— Вы ведь знаете, кто такой Арие аль-Фатталь. Я познакомился с ним на одном ужине. Он пытался уговорить меня принять участие в атаке на Израиль.

Речь аль-Рашида прервал кашель, и с каждым приступом перед глазами вспыхивали тысячи огоньков. Голова кружилась все сильнее.

— Какого рода атака? — нетерпеливо спросила Сара.

— Некая форма технического нападения. Новое оружие. Вирус.

Последнее слово Мохаммад произнес шепотом. Рана заставляла его корчиться от боли, и как только он начинал шевелиться, горло вновь наполнялось теплой густой жидкостью. Обессилев, он остался лежать на боку, глотая воздух, как выброшенная на берег рыба. Сара ожидала услышать больше, но увидела, что Мохаммад уже не может говорить. Она открыла мини-бар у кровати.

— Таблетку нужно растворить в сладком напитке. Это ускорит ее действие.

Сара начала перебирать содержимое бара.

— Думаю, кола подойдет? Она холодная.

Аль-Рашид следил за Сарой взглядом. Она открыла красную банку. Затем достала маленькую белую таблетку, похожую на аспирин. Осторожно встряхнула банку, чтобы лекарство растворилось. Мохаммад молчал, но тело было напряжено, как натянутая тетива. Сара помогла ему выпить. Мохаммад проглотил кровь, желудочный сок и колу. Осторожно положив его голову на ковер, женщина встала.

— Ну вот, Мохаммад. Скоро этот неприятный вечер закончится. Какая ирония, что вашим спасением станет национальный американский напиток, не правда ли?

Сара со стуком поставила пустую банку на барную стойку и, не оборачиваясь, пошла к входной двери. На полу, словно искусственный остров посреди бордового моря, лежал арабский магнат. Рухнувшая миниатюра «Бурдж-эль-Араба». Со спущенным парусом. Напряжение покинуло тело. Спустя несколько минут сердце остановилось.

* * *

Стокгольм, Швеция

Оставалось еще полчаса. Сидя там, в ожидании, он заснул. Бумаги выскользнули из папки и разлетелись по серому каменному полу конференц-зала, сложившись в разноцветный узор. Он не стал их поднимать и попытался найти более удобное положение на жестком офисном стуле. В душе у него играли самые красивые в мире ноты.

Дверь открылась, и на пороге появился молодой студент-инженер с темными взъерошенными волосами и лицом, покрытым веснушками. Эрик неохотно прервал прослушивание оперы «То́ска», но только наполовину, вытащив один наушник.

— Будете «раковую» колу или классическую?

Эрик закатил глаза.

— Если вы имеете в виду низкокалорийную, то да, ее, пожалуйста. И все эти разговоры о раке — чушь. От колы еще никто не умирал.

Студент пытался сделать вид, что не замечает разбросанных по полу листов.

— Хорошо, профессор. Я поставлю ее около кафедры.

Эрик кивнул и откинулся на спинку.

— Со льдом и лимоном, будьте добры.

Он вставил наушник обратно, и ария вновь зазвучала в стерео.

Эрик думал о предстоящей лекции. Секретарь сообщила, что записались несколько сотен слушателей. Основная тема сегодня заключалась в подробном анализе его исследования, то есть Эрику была хорошо знакома. Он знал, где могут быть подводные камни.

То́ска оказалась в тюрьме и теперь обращалась к своему приговоренному к смерти художнику. Amor che seppe a te vita serbare… Всегда и неизменно будет любовь нам лить свой свет могучий, в мире вечно блаженном…

От мыслей о докладе Эрик ушел в воспоминания о ночном единоборстве. Под белой рубашкой скрывались глубокие царапины. Они с Ханной занимались любовью. Когда она взволнованным и дрожащим голосом шептала «нет» и пыталась оттолкнуть его, он сопротивлялся. Упорствовал. Она чувствовала, что Эрик теряет контроль, и пыталась обезопасить себя. Такова была их договоренность. Но его опьянял ее аромат. Будоражила ее влажная шея. Он не мог и не хотел слушаться. Когда противиться было уже поздно, Ханна плотно прижала его к себе. Поддалась ему. Когда потом Эрик лег, уткнувшись в ее волосы и тяжело дыша, Ханна заплакала. Сначала тихо всхлипывая. Потом горько, от отчаяния.

— Гад. Чертова сволочь.

Она его исцарапала.

В дверном проеме появился веснушчатый студент. Эрик бросил взгляд на часы и кивнул. Он выключил музыку на середине финального дуэта, встал и отправился в недолгий путь следом за лохматой головой к залу «Ф2». Первое, что профессор увидел, когда поднялся на сцену около кафедры, — приклеенный на бокал с колой-лайт кем-то, возможно «веснушками», логотип Организации по борьбе с раком. Юмор в стиле Технологического института. Гул в зале стих. Эрик откашлялся и обвел глазами публику. Он не увидел ни одного знакомого лица. За последний год он мало контактировал с учениками.

— Добрый день. Меня зовут Эрик Сёдерквист. Семнадцать лет назад я проходил здесь четырехлетнее обучение по специальности «инженер» со специализацией «компьютерные технологии». После этого я продолжил более глубокое изучение научного применения компьютеров. Пять лет назад защитил докторскую диссертацию по НКИ — нейрокомпьютерному интерфейсу, другими словами, по взаимодействию мозга с компьютером. Сейчас я уже год руковожу проектом, который мы называем «Майнд серф». Это междисциплинарный проект, совмещающий в себе ведущие мировые достижения в области нейрофизиологии и наши самые продвинутые информационные технологии. Мы сотрудничаем с Каролинским институтом и Киотским университетом, и моя команда подала множество заявок на патенты в данной области. Надеюсь, что через сорок пять минут вы будете так же, как я, гореть этим проектом.

В зале воцарилась тишина. Эрик взял пульт и включил первый рисунок.

— Мозг состоит из более чем ста миллиардов нервных клеток. Количество синапсов или областей контакта нервных импульсов, идущих от одной нервной клетки к другой, вообще не поддается подсчету. Эти синапсы вместе с нервными волокнами образуют сеть с невероятным потенциалом. Сны, воспоминания, чувства, движения, впечатления создаются в процессе непрерывной передачи импульсов. Несмотря на то что в наше время мозг — важнейший объект исследований, мы по-прежнему мало что знаем об этом биологическом суперкомпьютере.

Сёдерквист щелкнул еще раз, и на экране появилось следующее изображение.

— Сегодня мы проживаем гораздо более долгую и здоровую жизнь благодаря небывалому прогрессу как в области медицины, так и в области технологий. У нас есть эффективные лекарства. Мы владеем передовыми инструментами, такими как кардиостимуляторы и протезы, и рядом вспомогательных средств различной сложности для людей с ограниченными возможностями. За последнее десятилетие мы также достигли больших успехов в трансплантологии. Мы стали возлагать надежды на изучение генов и выращивание стволовых клеток. Но все эти изменения пока еще не решают проблемы миллионов людей, страдающих от серьезных травм мозга.

На экране появились лица знаменитостей с известными болезнями.

— Только в США больше пяти миллионов живут с повреждениями головного мозга, два миллиона страдают параличом, миллион — болезнью Паркинсона и еще миллион — слепотой. Помимо того, двадцать миллионов лишены слуха. К этому еще нужно добавить пациентов с инсультом и другими сопутствующими заболеваниями, такими как депрессия. Многие из этих болезней и травм заключаются в неспособности мозга распознать импульс и выполнить команду, идущую от нервов к мышцам. Это проявляется в слепоте, потере возможности коммуникации и частичном или полном параличе.

Эрик глотнул газировки и моргнул веснушчатому студенту, сидевшему в первом ряду.

— Компьютерный процессор во многом похож на мозг человека. Оба они работают в бинарной системе и передают команды с помощью импульсов. Сходство дает возможность комбинировать эти две системы. Во взаимодействии компьютера и человека мы находим решение многих вышеобозначенных проблем. Такова моя миссия. Я работаю над созданием компьютерных систем, управляемых мыслью. И над разумом, управляемым компьютером.

Профессор дал слушателям время переварить информацию, прежде чем включил изображение мозговых волн, полученное с помощью ЭЭГ.[5]

— Программа НКИ расшифровывает нервную активность и преобразует ее в цифровые команды. Электроды фиксируют мысли, которые потом — через компьютер — управляют, например, механическими протезами или электронными системами коммуникации. Таким образом мы можем вернуть потерянные функции пациентам, страдающим проблемами с моторикой в связи с перенесенным инсультом, травмами позвоночника, рассеянным склерозом или БАС.[6] Парализованные пациенты могут управлять разными вспомогательными приспособлениями и двигаться при помощи протезов. Возможности безграничны.

Эрик запустил видеоролик.

— Здесь вы видите обезьяну, которая научилась управлять рукой робота, чтобы добывать еду. Обезьяна контролирует руку с помощью джойстика. Ей в мозг также вживлен НКИ-имплантат, распознающий электрофизические сигналы при каждом движении джойстиком. Вот ученые отключают джойстик. Несмотря на это, рука робота продолжает давать обезьяне еду. Как такое возможно?

Все присутствующие молчали.

— Ну, обезьяна не знает, что джойстик отключен, и поэтому продолжает управлять им своими мыслями. НКИ-система считывает ее мысли и превращает их в цифровые команды, аналогичные командам джойстика. Обезьяна продолжает брать еду. Но теперь исключительно при помощи мыслей.

По публике пронесся гул.

— Это ранняя версия НКИ. Сегодня мы продвинулись гораздо дальше. Теперь мы можем трансформировать как компьютерные команды в мысли, так и мысли — в команды. С нашей помощью глухой может услышать музыку, а слепой — посмотреть фильм. И это только начало. НКИ даст людям с тяжелыми заболеваниями шанс почувствовать себя полноценными и жить полной жизнью.

Эрик частично закрывал проектор, и изображения образовывали на его лице нечто похожее на татуировку из хны.

— Конечно, существуют и другие области применения, например видеоигры. Кроме того, американские военные вкладывают миллиарды долларов в исследования НКИ. Представьте, что вы можете управлять оружием силой мысли.

Профессор сделал еще глоток и покосился на часы. Оставалось десять минут. Нужно увеличить темп.

— Самые обычные сигналы мы измеряем с помощью ЭЭГ, прикрепляя датчики снаружи головы или внутри, когда используем электрокохлеографию.[7] Мы также регистрируем полевые потенциалы паренхимы и вспышек нейронов, так называемый потенциал действия.

Сёдерквист щелкнул, и на экране появился логотип Технологического университета.

— Что конкретно мы делаем в Швеции? Мы пытаемся объединить последние достижения нейромедицины с новейшими разработками в области компьютерных технологий. Раньше возникали проблемы с взаимодействием или контактом между компьютером и человеком. НКИ-системы, которые являются наиболее эффективными, работают на базе субдуральных[8] имплантатов. Это означает, что сенсоры должны вживляться под твердую мозговую оболочку, а для этого требуется хирургическое вмешательство. Оно несет за собой ряд рисков — отторжение инородного элемента или возникновение инфекций. Системы, ранее используемые снаружи черепной коробки, фиксировали лишь очень слабые альфа— и бета-волны и, следовательно, ограничивались элементарными функциями. Мы же разработали совершенно новый вид геля для электродов.

На экране появился фиолетовый комок светящейся массы.

— Для того чтобы разработать эту уникальную субстанцию, мы проводили совместные исследования с Киотским университетом. Этот гель создан с помощью нанотехнологий. Он состоит из мельчайших частиц, которые проникают и впитываются через черепную коробку. Каждая частица связана с последующей. Впитывание можно сравнить с действием никотинового пластыря. Таким образом создается прямой контакт с мозгом. Представьте, что это провод, проходящий сквозь кожу. Не менее революционной частью нашего исследования является сам сенсорный шлем. Он выглядит как купальная шапочка, но на самом деле — гораздо сложнее. Шлем состоит из пятидесяти электродов, которые волнами расположены на голове. Окончания электродов проникают под кожу почти на два миллиметра.

Эрик заметил гримасы на лицах у некоторых присутствующих и поспешил добавить:

— В геле содержится обезболивающее местного действия, которое в определенной степени уменьшает неприятные ощущения от проникновения пятидесяти иголок. Внедрение сенсоров и впитывание геля дают нам всеобъемлющий контакт с мозгом без хирургического вмешательства. Мы первые разработали такую технологию и уже подали заявку на получение патента.

Гордость переполняла профессора. Он включил следующую картинку.

— Кроме того, мы нашли способ с помощью специальных электродов и нашего наногеля получать доступ ко второй паре черепных нервов, более известных как зрительные. Подключаясь к chiasma optikum — перекресту зрительных нервов, расположенному прямо за сетчаткой, мы можем посылать трехмерные изображения непосредственно в мозг. Применение системы мы видим в том, что с помощью ее мы сможем дать инвалидам, в том числе, вероятно, слепым, возможность взаимодействовать с окружающим миром. Мы потратили много тысяч часов, чтобы усовершенствовать программу управления для расшифровки сигналов мозга. Первая полноценная программа, «Майнд серф», позволяет нам вести поиск в трехмерном Интернете. В Сети, которая существует лишь в сознании, но при этом красочнее и реальнее, чем что-либо другое. У нас появится возможность управлять Интернетом силой мысли, и для этого не потребуется особой подготовки. Цель — научиться работать с «Майнд серф» только при помощи интуиции. Кто-нибудь хочет попробовать?

Эрик увидел сотню поднятых рук, улыбнулся и отложил беспроводной пульт в сторону.

— То, что я вам сегодня показал, — не фантастика из будущего. Это происходит здесь и сейчас в стенах лучшего университета в мире — Королевского технологического института. Спасибо за внимание.

Публика взорвалась аплодисментами, и среди гула раздались крики «ура». Эрик поклонился, взял бокал с колой и спустился с кафедры. Вернувшись в конференц-зал, он увидел, что его распечатки аккуратно сложены на столе около портфеля. Спасибо «веснушкам». Профессор собрал вещи и вышел в коридор. На мобильном высветилось три пропущенных вызова. Два — от Ханны, один — от Йенса Вальберга. Эрик начал с простого. Воздух на улице был неподвижен. На светло-голубом небе светило солнце. Он наискосок пересек маленькую галерею в сторону улицы Линдстетс-вэг и начал искать в кармане ключ от автомобиля. Йенс ответил на второй звонок.

— А, ты жив!

Эрик открыл свой «Вольво XC60» и заметил штрафную квитанцию на стекле.

— А почему бы и нет? Или ты знаешь что-то, чего не знаю я?

От фыркающего смеха Йенса в маленьком динамике раздался треск.

— Ну, одна птица, правильнее сказать, один орел, один прекрасный орлан шепнул мне на ухо.

Эрик застонал и выехал на Дроттнинг-Кристинас-вэг.

— Ты разговаривал с Ханной.

Йенс откашлялся.

— Я разговаривал с Ханной. Боже мой, Эрик. После этого диалога я подумал, не спуститься ли мне к шефу редакции и не попросить ли переделать вечерний заголовок: «Профессор Технологического института живет под угрозой расправы».

Эрик покачал головой и сморщился от боли из-за царапин на спине. Движение на Вальхаллавэген было плотным.

— Что она сказала?

— Не думай, что я делюсь с ней всей ерундой, которую ты болтаешь. Я хочу, чтобы вы оба мне доверяли. Но она была расстроена. Говорит, что ты пытаешься заставить ее забеременеть. И все только ради того, чтобы сделать ее заложницей брака, который уже давно должен был оказаться в унитазе.

— Она сказала «в унитазе»?

— Нет. Но ты же понимаешь. Чем ты вообще занимаешься?

Эрик разозлился. Что Йенс знает о том, что происходит? Как лучшему другу ему стоило бы поддержать Эрика, а не читать нотации. Этого и дома хватает. Йенс дружит и с Ханной тоже, но прежде всего он мужчина. Мужчины должны поддерживать друг друга.

Йенсу все казалось легким и простым. Он высоко парил над полем боя и был волен поддаться ветру любого направления. На таком расстоянии все конфликты кажутся незначительными и абстрактными. Но сейчас на кону стояла настоящая преданность, и поэтому он должен, черт возьми, выбрать сторону. Голос Йенса раздался откуда-то сверху, с облаков:

— Дружище, ты тут?

— Йенс, ситуация сложнее, чем ты думаешь. Ты ведешь холостяцкую жизнь в мире вечерней прессы. Всегда ориентируешься на поверхностные истории с красноречивыми заголовками из «Афтонбладет».[9] Мы сейчас говорим о моей жизни. О реальных чувствах, далеких от списка лучших грудей Швеции.

— Ой-ой. Тут ты переборщил.

Эрик и сам жалел о сказанном.

— Ты же знаешь, что я не это имел в виду. Я просто чертовски устал от всего. Я всегда знал наверняка, в каком направлении двигаюсь, а теперь стрелка компаса крутится без остановки. На меня давят на работе. Я не справляюсь с Ханной. Мы в некоторой степени потеряли друг друга. Один день все хорошо, на другой начинается война. Наверное, я потерял сам себя.

Какое-то время Йенс молчал.

— Это все из-за вращения стрелки твоего компаса. Ты потерял контакт с Северным полюсом. Со своим магнитным полем.

— Да она всегда Северный полюс. Минус сто градусов.

— Эрик, ты знаешь, что с тем же успехом она может быть горячей, как… как острый перчик.

— Перчик чили.

— Полюс или нет, Ханна всегда была твоим стабилизатором. А теперь она так же устала и растерялась, как и ты. Может, вам взять паузу? Немного отдохнуть друг от друга. Ведь компас работает вне зависимости от расстояния до полюса.

Красный свет. Эрик наклонил голову к рулю.

— Наверное, ты прав. Но расстояние меня пугает. Одна мысль о том, что я не буду спать рядом с ней. Видеть ее каждый день. Несмотря на то, что чаще всего мы ругаемся. Это придает хоть какой-то интерес. И у нас по-прежнему бывают прекрасные минуты между выяснениями отношений. Если мы увеличим расстояние, то, возможно, потеряем то немногое, что осталось. Может быть, мы не найдем дорогу назад.

В трубке заклокотало. Йенс пил кофе.

— Кто знает? Но своими нынешними действиями вы только усугубляете положение. Не ожидал, что ты будешь смотреть на ссоры как на что-то хорошее. Вы сжигаете мосты. Может, лучше создать между вами воздушную подушку? Временную воздушную подушку.

Эрик пристально смотрел на черный резиновый коврик внизу.

— Йенс, давай увидимся завтра? Мне нужно, чтобы меня кто-то выслушал.

— Конечно. Договорились. Устроим длинный ланч.

Все ланчи Йенса были длинными.

— Завтра утром у меня непростая встреча с инвесторами. Точно не знаю, когда освобожусь. Но потом…

— Я забронирую места. В час в «Ричи».[10] Подожду тебя. Кстати, позвони Ханне.

Разговор прервался. Эрик продолжал сидеть, уткнувшись лбом в теплый кожаный руль.

Ханна была полной его противоположностью. Он — чистокровный швед. Она — еврейка с кровями всех национальностей Европы в жилах. Он зауряден, она красива. Он замкнут и не может сконцентрироваться на чем-то одном. Она внимательна, двигатель общения, не имеющий равных. Она знала всех и вся. Каждые выходные они ходили на официальные ужины и обеды. Всегда по ее инициативе, с расписанным по минутам графиком. То же и с отпусками — Ханна бронировала и планировала их от начала и до конца. Эрик чаще всего просто следовал за ней, не проявляя инициативы. По крайней мере, на это Ханна обычно жаловалась, когда они ругались.

Познакомились будущие супруги в Технологическом институте, когда учились на бакалавров. Сегодня Ханна работала директором отдела информационных технологий в шведском подразделении ЦБИ — Центрального Банка Израиля. Она также состояла в Еврейском обществе и была председателем клуба друзей в Технологическом институте. Ее календарь всегда был забит делами. Где она сейчас? Скорее всего, в банке. Эрик тянул со звонком. Водитель стоящей сзади машины рассерженно засигналил. Зеленый давно загорелся и уже практически вновь сменился на красный. Эрик надавил на газ и успел проехать. Злой водитель остался на месте.

«Здравствуйте. Это Ханна Шульц Сёдерквист, ЦБИ. Оставьте дружелюбное сообщение, и я вам обязательно перезвоню».

Эрик нажал «отбой».

* * *

Тебриз, Иран

Сегодняшняя деловая встреча ничем не отличалась от других. На ней присутствовали четверо мужчин — они сидели по двое с каждой стороны длинного светло-серого переговорного стола. Их объединял деловой стиль одежды. На двоих, сидевших ближе к дверям, были надеты арабские робы, длинные белые рубашки и куфии, традиционные мусульманские головные платки. Перед собравшимися стояли чашки с кофе и чаем, кувшины с водой и вишневым соком, большое блюдо с фруктами и два кальяна. По столу были хаотично разбросаны документы, а на одном его конце лежал ноутбук. Пахло лосьоном после бритья и кофе. Сквозь большие окна ярко светило солнце. Далеко внизу простирался парк Эль-Голи, а на заднем плане — звенящие от жары крыши Тебриза и сеть дорог. Кондиционер работал на полную мощность и наполнял помещение прохладой.

Одного из мужчин в костюме звали Арие аль-Фатталь. Он говорил как опытный торговец, не забывая все время получать одобрение у Энеса аль-Твайри — одного из одетых в белое мужчин напротив. Арие был начитан и талантлив. Его посыл — энергичен и грандиозен. Энес заинтересованно кивал. Роль слушателя была для него необычна. Как председатель правления и владелец нефтяного концерна «Аль-Твайри Петрол Груп» он являлся одним из влиятельнейших бизнесменов Саудовской Аравии. Он проклинал существование Израиля и подобно своему другу, иранскому президенту, отрицал холокост. Журналу «Нью-Йорк таймс» он заявил, что гордится атакой на Всемирный торговый центр. Однако ФБР утверждало, что аль-Фатталь, несмотря на свои фундаменталистские взгляды, не представляет прямой опасности. Террористом он не был.

О сидевшем рядом с ним мужчине, Ахмаде Вайзи, ФБР не знало ничего. Хотя он являлся одним из инициаторов создания террористической сети «Аль-Джихад», которую многие считали главным подразделением «Аль-Каиды». В молодости Вайзи учился на имама, а сейчас был кем-то вроде свободного джихадиста. Ахмад тоже молчал и изучал мужчин в костюмах. Он устал слушать звонкий голос Арие. Он уже все знал о проекте и не нуждался в презентации. «Хезболла» впервые за свою почти тридцатилетнюю историю придумала что-то стоящее. Целевая вербовка. Но сейчас им не хватало финансирования, чтобы развить направление. Для поиска спонсоров они наняли Арие. Он исполнял роль шута.

Ахмад предпочел переключить внимание на мужчину рядом с Арие. Мужчина сидел, будто съежившись. Костюм был велик, а галстук плохо повязан. Ахмад знал об этом человеке все. Знание всегда играло для него решающую роль. Скелет в мятом костюме стал сейчас чуть ли не самым опасным оружием «Хезболлы». Он выглядел истощенным. Наверняка вундеркинд. Компьютерный гений. Пацифист, до того как потерял семью. Надежный ли он? Исходя из своего опыта, Ахмад считал, что доверять нельзя никому.

Он раскрыл папку и еще раз прочитал описание «Моны». Сам вирус не был чем-то новым, они в разных формах существовали больше двадцати лет. Ранее известные вирусы в основе представляли собой простые программы, с кодом, часто не превышающим четырехсот байт. Двадцатимегабайтовая «Мона» — нечто совсем другое. Мощный гибрид двух видов: червя и вируса. Червь выступал в качестве переносчика вируса. Он пробирался в дыры в системе безопасности, где потом размножался. Всего за несколько минут он мог создать тысячи клонов, которые затем внедрялись в новые серверы и в свою очередь множились. Функциональность червя составляла лишь три процента всего кода. Остальное приходилось на вирус «Мона», который, как в троянском коне, прятался под оболочкой червя.

Ахмад закрыл папку и снова посмотрел на мужчину в неопрятном костюме. Ему трудно было поверить, что этот тощий ливанец мог создать такое.

Самир Мустаф заметил холод в змеиных глазах Ахмада. Ему стало не по себе. Ахмад состоял в «Аль-Каиде», и весь он, несмотря на внешнее спокойствие, излучал агрессивность. Самир перевел взгляд обратно на Арие. Казалось, ему удалось заинтересовать Энеса. Они остро нуждаются в финансировании, если хотят развивать проект. В последние месяцы Самир работал сутками, и только проект давал ему силы. Давал силы его оболочке.

Арие передал коричневую папку саудовскому миллиардеру:

— В этих документах описаны все детали. Прошу вас удостовериться в том, что доступ к ним получат только самые надежные люди.

Энес отодвинул папку в сторону, не открывая. Низким и спокойным голосом он ответил:

— Позвольте мне вернуться назад, чтобы ничего не пропустить. Этот господин, — он махнул рукой в сторону Самира, — изобрел некоего рода компьютерную программу. Вирус, который он назвал «Мона». Это самый мощный вирус, когда-либо существовавший в мире. Все верно?

Арие оживленно закивал.

— Вирус будут инъецировать… — Энес взглянул на Самира. — Это так называется?

Самир кивнул.

— Вирус инъецируют в израильские банковские и финансовые системы. Там он возьмет большой объем цифровой информации в качестве заложника. Он также будет уничтожать стратегическую информацию и манипулировать биржевыми данными. Это нанесет большой урон оккупационной власти. Израилю перестанут верить, и иностранный капитал уйдет на более стабильные рынки. Будут разрушены глобальные ценности вместе с доверием к израильским лидерам.

Энес говорил слегка театральным тоном. Самир отметил, что аль-Твайри дословно повторяет многие выражения Арие. Непонятно только, нравятся Энесу эти выражения или он иронизирует. Энес продолжал:

— Когда неразбериха достигнет максимума, появится «Хезболла» и предложит антивирус. Лекарство, которое отпустит цифрового заложника и восстановит банковские системы. Взамен необходимо будет вернуть границы шестьдесят седьмого года. Помимо этого, сионисты должны будут выпустить большое число поименно названных братьев, которые сегодня незаконно находятся в заключении. Я все правильно понял?

Арие и Самир одновременно кивнули. Энес снова заговорил:

— И чтобы реализовать этот масштабный и поражающий воображение проект, вам нужно финансирование. Сколько средств нужно и на что конкретно пойдут деньги?

Энес смотрел на Самира, но ответил ему Арие:

— Нам нужно три миллиона долларов. Этот капитал будет использован для закупки оборудования, продовольствия, оплаты проживания и поездок, а также на зарплаты помощникам. Кроме того, нам необходимы деньги на взятки органам безопасности и также запас в пятьсот тысяч долларов на непредвиденные расходы. Все это прописано в документах.

Он замолчал и перевел взгляд на Самира. Тот чуть заметно кивнул. Энес улыбнулся.

— Мои знания всех этих технических нюансов очень поверхностны. И рассказывать мне детали бесполезно. Зато я разбираюсь в финансовых делах и в процессе переговоров. Если этот вирус приведет к тому, о чем вы говорите, у премьер-министра Бена Шавита не будет иного выбора, как выполнить наши требования, чтобы получить доступ к антивирусу. То есть…

Он говорил так, будто смаковал каждое слово.

— …я готов финансировать проект. Он может разрушить коррупционную систему оккупантов и привести нас к победе.

Самир выдохнул и увидел, как Арие вскочил, обошел стол и обнял нефтяного магната. Энес принял объятия, но поднял руки в предупредительном жесте:

— Но у меня есть одно пожелание.

По голосу стало понятно, что это не просто пожелание.

— Интересы, которые я представляю, включая мои собственные, основаны на особом доверии этому человеку.

Он обнял Ахмада за плечи.

— Он показал исключительную решимость в нашей борьбе и преданность ей. И поэтому я хочу, чтобы он участвовал в этом благородном проекте.

Ахмад, не спуская глаз с Самира, проговорил удивительно мягким и низким голосом:

— В первую очередь хочу поблагодарить Энеса аль-Твайри за доверие. Хочу также выразить свое восхищение вам, Самир Мустаф, за знания и помощь. И вам, Арие аль-Фатталь, за то, что вы сумели найти этого одаренного брата.

Арие улыбнулся, но глаза выдавали волнение.

— Вы хорошо сформулировали план, но, мне кажется, видеоигры, которую вы предлагаете, будет недостаточно, какой бы хорошей она ни была.

Вайзи быстро крутил ручку между пальцами. Самир следил за ее вращением вокруг кисти, от ладони наружу и обратно. Зрелище действовало на него гипнотически, и ему трудно было перестать смотреть на ручку.

— Для того чтобы фантастическая «Мона» действительно привела нас к вожделенной победе, компьютерные атаки должны быть дополнены специально отобранными шахидами. Вкладом из реального мира. Вкладом, усиливающим дестабилизацию.

Арие глотнул воды, откашлялся и поднял глаза на Ахмада.

— Шахидами… То есть смертниками. Где они будут использованы?

Ахмад неотрывно смотрел на стол перед собой.

— «Мы ведь приготовили для неверных цепи, узы и огонь».[11] Еще Коран гласит: «Он вводит в Свою милость кого пожелает, а несправедливые — нет у них ни покровителя, ни защитника!».[12]

В комнате повисла тишина. Ахмад закрыл глаза, и Самиру показалось, что тот прошептал еще одну цитату из Корана. Узкие губы шевелились. Когда пауза начала затягиваться, Энес откашлялся. Ахмад открыл глаза и с улыбкой поглядел на собравшихся.

— Аллах знает скрытую действительность небес и земли. Но есть кое-что, с чем вы еще не знакомы. То, благодаря чему мы победим.

Все трое напряженно устремили взоры на Ахмада, который уверенно наклонился к столу.

— Помните, что Брут был правой рукой Цезаря. Цезарь ему доверял. Слушал его. И когда пришло время, Брут убил Цезаря.

Его изящный указательный палец двигался от одного слушателя к другому.

— Помните, что греческий шпион Синон притворился оставленным рабом и уговорил троянцев впустить за ворота большого деревянного коня с прятавшимися внутри воинами Одиссея.

Вайзи положил руки на стол ладонями вверх и понизил голос:

— Интересно, что компьютерные вирусы часто называют троянскими конями. Благодаря Аллаху нам удалось создать в них собственного Синона. Он и на этот раз поможет нам переправить яд за стены неверных.

Все трое рассматривали Ахмада с восхищением и удивлением. Он задумчиво кивнул, словно ожидая, пока не стихнет звук произнесенных слов. Затем продолжил:

— Одна организация, название которой может быть вам неизвестно, долгое время вкладывала колоссальные ресурсы и шла на серьезный риск, чтобы внедрить в сионистское руководство надежного человека. Этот человек, назовем его Синон, сейчас один из самых близких соратников Бена Шавита и один из влиятельных людей в правительстве. Бен Шавит прислушивается к его мнению. Когда придет время и вирус вместе с нашими дополнительными военными мерами посеют в стране страх, когда наши братья из «Хезболлы» выдвинут требования касательно противоядия, тогда Синон уговорит его их выполнить. Как один из близких ему людей, он может влиять на Бена Шавита. Это станет началом конца влияния сионистов. Израиль встанет на колени.

Самир был поражен. Значит, с другой стороны есть человек. Приближенный к премьер-министру. Синон. Самир разглядывал Ахмада, который встал и теперь что-то тихо обсуждал с Энесом. В Ахмаде было что-то отталкивающее. Он же должен стать частью команды. Они сутки напролет работали вместе. Будет ли Ахмад им помогать? Или только контролировать? Он потребовал, чтобы они атаковали Израиль. Если Самир правильно понял, удар должен прийтись на гражданское население. Самир отбросил всплывшие в голове образы и вернулся к проекту. Он находил в работе единственное спасение от не дававших заснуть воспоминаний. Имея финансирование и располагая помощью Синона, они должны добиться успеха. Хоть Ахмад и пугал Самира, но он обладал силой и убедительностью.

Работа над «Моной» еще не завершилась. Речь шла не о простом вирусе, а о шедевре. Единственная в своем роде система, созданная для одной-единственной цели.

Для дальнейшей работы Самир должен был выбрать соответствующий порт — канал, по которому вирус проникнет в банковскую систему. Он рассмотрел несколько вариантов, но сейчас склонялся к наиболее широко представленному в мире израильскому банку — ЦБИ. Им понадобится информация о шлюзах безопасности банка, системных данных и структуре сети. Через банковскую сеть «Мона» затем проникнет в израильскую финансовую систему. У Самира есть связи в конторе ЦБИ в Ницце. Старый друг юности со времен Тулузы, сегодня он возглавляет кредитный отдел местного отделения банка. Он мусульманин, но они не могут рассчитывать на его поддержку. Однако дружба — неплохой козырь. Они должны отправиться в Ниццу, а следовательно, им понадобится жилье. Но в обязанности Самира это не входит. Арие все устроит.

Теперь они вступили в более оперативную фазу, когда их имена и планы станут известны большему количеству людей. Самир проникнет в охраняемую сеть, неизбежно оставив следы, что активирует сигнализацию. Риски при этом вырастут, но Самир не беспокоился из-за них. Что бы ни случилось, пострадает только его собственная шкура. Напротив, его тревожила вероятность того, что по какой-то причине он не сможет завершить проект. Что он не успеет внедрить «Мону» в израильскую банковскую сеть. Самир поклялся над ее обгоревшим телом. Поклялся, что отомстит. После им останется только воссоединиться. Они ждут его в раю, и когда придет время, он отправится к ним.

Прохладный воздух в помещении заставил Мустафа вздрогнуть. Ему нужно вернуться во Францию. С тех пор как он покинул Францию, больше двадцати лет назад, прошла целая жизнь. Здесь, на северо-западе Ирана, Франция казалась ему чем-то бесконечно далеким. А путь — тернистым.

* * *

Стокгольм, Швеция

Взяв с блюда яблоко, Матс Хагстрём откусил от него внушительную часть. Жуя, он с видом хищника изучал то, что осталось. Матс сделал еще укус и начал громко пережевывать. Эрик молча сидел на диване напротив. Стены были увешаны комиксами про Дональда Дака. Обложки в рамках покрывали стены большого конференц-зала от пола до потолка. Все началось с первого номера за сентябрь 1948-го, а теперь очередь дошла до современных изданий. Матс славился любовью к коллекционированию, и во всех комнатах хранились части его коллекций.

Очередной мощный укус. Эрик догадывался, что продолжить они смогут, только когда закончится яблоко. Ему не нравились игры в молчанку. Он чувствовал свою никчемность и бесполезность. Но не мог избежать таких игр. Скудных средств, выделенных кафедрой его команде, хватило ненадолго. Матс доел яблоко.

— Смотри и учись.

Матс повернулся на стуле и швырнул огрызок через всю комнату в корзину у окна. Он не достиг цели, а попал в Дональда Дака пятьдесят шестого года. Сок потек по стеклу, и огрызок остался лежать на полу. Бизнесмен обернулся к Эрику:

— Теперь понимаешь, почему я завязал с карьерой баскетболиста?

Он снова перевел внимание на блюдо с фруктами, и Эрик испугался, что Хагстрём примется за следующее яблоко.

— Я понимаю, что технология НКИ очень многообещающая. Она удовлетворяет спрос, существующий на международном рынке. Технология универсальна. Перед возможным инвестированием я всегда в первую очередь обращаю внимание на универсальность.

Он наклонился и взял яблоко.

— Я говорю — возможное инвестирование. Дело в том, что богатство мне принесли не те инвестиции, которые я сделал, а те, которые я не сделал. Понимаешь? У меня хороший радар. Благодаря ему я избегаю убытков. Те, кто инвестирует в фонд, знают о моем радаре. Следишь за ходом мысли?

Эрик кивнул. Про себя он удивлялся тому, как можно разбогатеть на проекте, от которого ты отказался. Матс продолжал:

— Так что идея хорошая, и рынок для ее применения есть. Но наверняка существуют и другие предприниматели, вынашивающие похожую идею. В связи с этим я думаю не только об универсальности, но и о защите от конкурентов. Если я правильно понимаю, уникальным в твоей идее является сам наногель. Контакт с нервами, достигаемый при помощи геля, — такой же, какой достигался при внедрении систем в мозг, но ты делаешь это без оперативного вмешательства. Все верно?

Эрик снова кивнул. Матс смотрел на яблоко номер два у себя в руке.

— А что, если кто-то другой предложит ту же идею через два дня после того, как я вложу деньги в проект?

Сёдерквист был готов к вопросу: он стал опытным в таких делах, ведь ему доводилось встречаться с инвесторами уже в тринадцатый раз. Но до сегодняшнего дня ему не удавалось привлечь капитал. Бизнесмены задавали одни и те же вопросы, и, казалось, все приходили к выводу, что лучше инвестировать в российские фонды или в акции «Эрикссона». Нехватка средств привела к тому, что работа над «Майнд серф» частично приостановилась. Сам Эрик жил на зарплату Ханны. И это явно не шло на пользу отношениям. Он достал пластиковую папку и протянул Матсу:

— Здесь заявления, которые мы подали на получение патента. Два из них уже зарегистрированы, правда, действительны только на территории ЕС. Однако в этих патентах фигурирует более ранняя разработка. Сегодня мы сделали ряд модификаций, и новый патент ожидает регистрации. Как вы знаете, она требует времени. Мы патентуем как наш наногель, так и сенсорный шлем. Кроме этого, мы подали заявку на патент для программного обеспечения, которое разрабатываем.

Хагстрём поднял глаза от бумаг.

— Это «Майнд серф»? С ним можно пользоваться Интернетом с закрытыми глазами и без помощи рук?

— Да, все верно. «Майнд серф» считывает и распознает больше информации из мозга, чем какая-либо другая, ранее разработанная система. Результатом станет умное и эффективное решение для взаимодействия мозга с компьютером. Программа еще не закончена, но мы уже патентуем объемную графику и цифровой преобразователь, который переводит информацию из нейронного в цифровой формат.

Матс вновь повернулся к корзине.

— Сколько времени займет доработка «Майнд серфа»?

Он продолжал смотреть на корзину. Эрик ответил ему в затылок:

— Я работаю сутками, чтобы закончить первую демоверсию. По моим оценкам, она будет готова в ближайшие недели.

Затылок кивнул.

— В таком случае предлагаю следующее. Вы доделываете программу…

Матс кинул недоеденное яблоко, оно по дуге пролетело через комнату и приземлилось точно в корзину. Хагстрём поднял руки: «Yes!»[13] — и взглянул на собеседника:

— Парень, знаешь, что только что случилось?

Эрик покачал головой.

— Я верю в судьбу. Тебе лучше об этом не распространяться, потому что в моем мире тот, кто начинает кричать о ней, перестает существовать. Но иногда меня осеняет.

Хагстрём хрустел пальцами.

— Может быть, существуют высшие силы. Кто-то или что-то, кому известно все. У кого на руках все карты. Кто-то, кто знает, какой будет ставка STIBOR[14] через неделю, как закончатся торги на NYSE[15] в следующую пятницу или какой уровень продаж укажет H&M[16] в следующем отчете. Понимаешь? На самом деле все не так. Ну а если бы? Представь, что эти силы действительно хотят нам помочь, но у них не получается, потому что мы слишком узколобы и невнимательны. Мы лучше будем копаться в наших аналитических программах, заботиться о рисках и пытаться снизить остаточную стоимость. Но представь, что самые важные ответы — прямо у нас под носом. Нужно просто научиться быть восприимчивым.

Матс поправил манжеты.

— Как раз перед тем, как бросить яблоко, я думал обо всем этом. Я решил, что если яблоко пролетит мимо, то откажусь. Если попадет в цель, то… Мне продолжать?

Эрик с удивлением посмотрел на Хагстрёма.

— Хотите сказать, что судьбу ваших инвестиций определяет яблоко?

Матс вздохнул.

— Как правило, нет. У меня есть целая армия специалистов, которые все считают, пересчитывают. Они настолько серьезны, что даже скучно становится. Может, яблоко попало в цель благодаря моим занятиям баскетболом? Может, просто случайность? Или судьба. Единственный способ проверить — инвестировать. Если провалимся, то сможем исключить судьбу.

Эрик провел рукой по волосам.

— То есть вы готовы финансировать наш проект?

— Конечно. В соответствии с планом, который мы обсуждали ранее. Двадцать миллионов, разбитые на четыре части, будут выплачиваться по мере твоего движения к намеченным целям. Но… есть одно «но». Оно есть всегда. Я повременю с первой выплатой, пока ты не запустишь «Майнд серф». По твоим словам, это все равно займет всего пару недель. Тогда мы увидим, что программа работает.

Эрик улыбнулся, но он уже пожалел о том, что был так оптимистичен при расчете времени. Завершение программы может занять месяцы. Черт с ним, по крайней мере, все теперь зависит от него. Сёдерквист встал и протянул руку. Наконец-то положительный ответ. Интересно, что получил он его на тринадцатой встрече.

— Спасибо. Я позабочусь о том, чтобы как можно раньше доделать работающую версию.

Матс пожал ему руку.

— Теперь у тебя появилась чертовски хорошая причина закончить проект. Давай надеяться, что судьба на нашей стороне.

В «Ричи», как обычно, было полно народу, и Эрику пришлось пробираться между столиками. Он увидел, что Йенс стоит, жестикулируя, около большой компании, сидевшей у окна, которое выходило на улицу Биргера Ярла. Собравшиеся смеялись. Йенс знал всех. Без исключения. Его способность социализироваться была большим плюсом для профессии криминального репортера «Афтонбладет». Эрик встал рядом.

— Привет. Пойду сяду за наш столик.

Йенс кивнул и с силой хлопнул по спине одного из гостей. Эрик отправился дальше вдоль плотно расположившихся посетителей и подошел к угловому столику у стены. Он опустился на стул и выдохнул. Только сейчас Эрик наконец расслабился после встречи. Что же они решили? Ему пришлось доказывать, что его команда способна обезопаситься от конкурентов. Что патент достаточно надежен и защищен от злоупотреблений. Но прежде всего Сёдерквист должен запустить «Майнд серф». Однако перед ним стояла нелегкая задача. В последние недели программа барахлила. «Майнд серф» работала, когда управление осуществлялось через клавиатуру, но при использовании шлема зависала. Найти ошибку не удавалось. Преобразующее устройство, которое являлось сердцем программы, имело сложную структуру и распознавало огромный объем информации, полученной от нейронов. К тому же трехмерный интерфейс работал в режиме реального времени, что влекло за собой потенциальные проблемы. Возможно, ошибка крылась где-то в расшифровывающем процессоре. Может быть, проблемы возникали из-за того, что контакт с мозгом был слишком слаб.

Эрик посмотрел в окно, на движение на улице Биргера Ярла. Велосипедист обогнул такси, водитель которого резко затормозил, и в машину чуть не врезался желтый «Порше». Две молодые женщины с пакетами из «Гуччи» перебегали дорогу.

Сёдерквист собирался продать половину своей компании предприятию «Хагстрём Фондфёрвалтнинг». На самом деле компания принадлежала не только ему. Совладельцем выступал фонд инноваций Технологического института. Но Эрик воспринимал ее как свое детище. Ему принадлежала идея, и он сам разработал технологию исследования. Стоимость компании определяло руководство института. Может, они слишком занизили цену? Поэтому Матс Хагстрём принял предложение? Мысль о смене владельца вызывала у Эрика неприятное чувство. Матс выдвинет другие требования. Почему Эрика это задевает? Почему ему всегда сложно прислушиваться к авторитетам? Почему так тяжело терять власть?

Официант швырнул на стол тарелку с бифштексом. Сёдерквист покачал головой:

— Спасибо, но я еще ничего не заказывал.

Официант фыркнул, схватил тарелку и растворился в сутолоке. «Ричи» верен себе. Эрик предпочел бы место поспокойнее — «Театергриллен» или «Принсен». Ресторан, где удобнее разговаривать. Эрик наблюдал, как его друг бесцеремонно наклонился над соседним столиком и взял целый кулак картошки фри из тарелки одного из гостей. Его поведение, казалось, никого не удивило: кто-то смеялся, некоторые чокались пивными бокалами. Йенс играл по своим правилам. Он был здесь самым крупным. Светловолосый, с бородой. В синих мокасинах, зеленых вельветовых брюках, в белой рубашке и с красным шейным платком. Ужас. Ханна сошла бы с ума, увидев его. Она любила использовать Йенса в качестве пугающего примера для Эрика:

— Только не надевай вот этот свитер, в нем ты выглядишь как Йенс.

Сам Йенс считал, что такой стиль раскрепощает.

Эрик обратил внимание на других посетителей ресторана: бизнесмены в темных костюмах, модели в кожаных куртках и модники с зализанными волосами. Пара-тройка художников. Или, может, актеров. Выпивохи с красными носами и взъерошенными волосами. К какой касте он мог отнести себя? К замшелым академикам? Или к энтузиастам-мечтателям?

— Эрик! Мой личный профессор Лакмус!

Йенс обнял его, как всегда, крепко и радушно. Жесткая борода оцарапала Эрику щеку. Слишком резкий аромат одеколона. Пятно от кетчупа на рубашке.

— Ты знаешь, что я обычно ем около двенадцати. Папочка проголодался. Надеюсь, ты тоже.

Вальберг довольно распахнул меню, радуясь наступлению обеденного времени. Эрик улыбнулся и посмотрел на список блюд. Он не был особенно голоден. Из-за напряженной встречи с Матсом аппетит пропал.

— Я возьму тост «Скаген».[17]

Йенс сморщил лоб.

— Ого. Как оригинально. А что ты возьмешь потом?

Эрик ухмыльнулся, заметив разочарование Йенса.

— Эспрессо.

Йенс покачал головой.

— Мы договорились о длинном обеде. К тому же я ждал целый час. Я возьму панчетту,[18] она тут отличная, двойную порцию, так что ты тоже сможешь попробовать, и обжаренные с солью креветки. Еще форель на гриле. Что будем пить?

Йенс был непреклонен в том, что касалось напитков к еде. Он никогда не ел без вина.

— Выбери сам. Знаю, ты плохого не возьмешь.

Йенс махнул разгоряченному официанту. Тот кивнул, оставил пару, приняв только ползаказа, и подошел к столику.

— Йенс. Всегда рады такому приятному посетителю. Что мы вам можем предложить сегодня?

Вальберг наслаждался моментом. Оставленная пара бросала на них гневные взгляды.

— Начнем с обязательных пунктов, мой дорогой Пьер. Для начала возьмем бутылку того игристого «Блан де блан» из Дейца, девяносто восьмого года. Потом — «Ла Шаблизьен Гран Крю» из Генуи две тысячи четвертого. Только, ради бога, удостоверьтесь, что оно холоднее, чем в прошлый раз.

Официант поклонился и исчез. Йенс заправил вылезшую из брюк рубашку, заметил пятно от кетчупа и фыркнул. После он положил свою жесткую ладонь на руку Эрика.

— Господин Сёдерквист. Как у вас дела… если по-честному?

Правда, если по-честному? Что Эрик чувствовал? Беспокойство. Неуверенность. Боль. Йенсу он мог открыться. Они довольно давно знакомы и достаточно близки.

— Мне страшно, Йенс. Я боюсь потерять точку опоры. Мне кажется, я слишком долго работал, чересчур усердно и много. Работа стала доспехами. Я опускаю забрало и выхожу на поле боя. Чем хуже обстоят дела с Ханной, тем больше времени я там провожу. В бегах.

Йенс озабоченно смотрел на друга.

— Зачем ты вообще носишь доспехи?

— Чтобы справляться. Прежде всего с работой. Я чувствую свою ответственность за коллег. За учеников. За тех, кто вложил деньги. За весь проект. За все эти месяцы. И в том числе за Ханну. Я должен получить вознаграждение.

— Мы все видели, как ты растворился в работе. Или сознательно ушел в нее. Ты был словно одержим. Особенно в последнее время. Честно говоря, я удивился, когда ты позвонил вчера. Прошло много дней. Если будешь пытаться соответствовать ожиданиям всех, потеряешь самого себя, а заодно и доспехи, и останешься один.

— Скорее всего. Ханна и я, мы оба это знаем. Может, и у нее есть эти чертовы доспехи.

На лице Йенса появилось выражение беспокойства.

— Когда битва закончится, ты останешься один. Все исчезнут. Ты потеряешь все, за что боролся.

Принесли шампанское. Йенс начал заказывать еду.

Эрик думал о Ханне. Почему все так сложно? Они часто шутили, что живут в красивом кристалле. Отдельно от остальных. Но кристалл разбился. Как будто они оба после недель ссор и недомолвок перешли границу. Йенс поднял бокал.

— Больше никаких битв. Выпьем за мир. И farewell to arms.[19]

Эрик глотнул холодного вина.

— Когда мы занимаемся любовью, броня как будто исчезает. Тогда я счастлив. Именно это так жутко все усложняет. Одну ночь мы ругаемся, другую — занимаемся любовью.

— Не сомневаюсь, что вы по-прежнему любите друг друга. Разговаривая с Ханной, я тоже это слышу. Может, именно поэтому вам нужно взять паузу. Надеюсь, тогда вы поймете, что хотите быть вместе.

За плечом Йенса Эрик видел, что у пары за соседним столиком так и не приняли заказ. Мужчина выглядел так, словно собирался заплакать. Женщина смотрела на него с пренебрежением. Отношения — дело непростое. Женщины — тоже. Эрик выпил еще немного шампанского.

— Слушай, Йенс, может, ты и прав. Нельзя же вечно избегать трудных решений. Я поговорю с ней.

Ему вдруг пришло в голову рассчитать, насколько больше работы он бы сделал, если бы ему не надо было думать о Ханне. Эрик сменил тему.

— У меня сегодня клюнуло. Матс Хагстрём хочет инвестировать в «Майнд серф».

Йенс продолжал смотреть на друга. Похоже, он совершенно не хотел заканчивать обсуждение Ханны и Эрика. Но вдруг просиял.

— Поздравляю! Матс Хагстрём. Действительно круто. Теперь станет легче.

— Да, надеюсь. Но работы еще много. Учитывая нынешнюю ситуацию… Мне придется работать еще больше, требования ужесточаются, и давление усиливается. Ханна уже одной ногой за дверью.

Официант поставил между ними огромное блюдо с панцеттой. Йенс тут же приподнял его, подавая Эрику.

— Дружище. Обращай внимание не на проблемы, а на возможности. По крайней мере, сейчас у тебя решен финансовый вопрос. Можешь расслабиться. Съешь кусочек панцетты. Помечтай о солнечных арабских пустынях. Там все твои размышления — это шепот ласкового ветра.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Трое мужчин, сидевших за столом, представляли ядро израильских спецслужб. Инициатором встречи выступал Якоб Нахман — подразделение радиоразведки «8200». Рядом с ним сидел Давид Яссур — оперативный шеф «Моссада», а прямо напротив — генерал-майор Амос Даган, глава управления военной разведки АМАН. Они ждали четвертого участника, Меира Пардо — главу «Моссада». Давид Яссур редко видел шефа, и перед встречей с ним у него всегда начинало сосать под ложечкой. Давида это раздражало, но его волнение легко объяснялось. Меир был незаурядным человеком. Он родился в поезде по дороге в Новосибирск в 1943-м. Его родители пережили холокост. В возрасте девяти лет он с семьей переехал в Израиль.

Меир рано стал военным, и вскоре его приняли в воздушно-десантные войска. Его военных достижений хватало на длинный список, и Давид наверняка знал из него не больше половины. Меир отвечал за ряд особых подразделений разведывательных операций. В 2002-м премьер-министр назначил его шефом «Моссада». Подчиненные боготворили Меира. Внутри организации он был известен тем, что работал по восемнадцать часов в сутки. Меир часто оставался ночевать в офисе. Рано просыпался, долго принимал душ в ледяной воде, съедал один йогурт и без перерыва работал до поздней ночи. Коллегам было трудно подстраиваться под его темп. Опытный Давид понимал, что лучше и не пытаться. Меир силен в другом. И у него есть семья. Единственные его известные пристрастия — курение трубки и живопись. Меир рисовал акварелью. Те, кто видел его картины, говорили, что он очень талантлив.

Глава «Моссада» вошел в помещение. Он опирался на трость. Изящные очки были подняты на лоб. Давид поморщился. Он знал, что Меир презирает болезни. Больше всего — свои собственные. Он был ранен дважды, и иногда, когда боль в ноге давала о себе знать, ему приходилось пользоваться тростью. Она портила ему настроение. Меир сквозь зубы поприветствовал собравшихся и сел около Якоба.

Кашлянув, Нахман начал:

— Друзья. Сегодня вечером я получил отчет. Хочу, чтобы вы все знали, о чем он. В последние месяцы мы стали больше внимания уделять социальным сетям. Помимо прочего мы запустили программу, читающую блоги. Она распознает почти все языки мира и находит информацию, которая может указывать на какую-либо форму враждебности к Израилю. Это своего рода поисковая система, но в отличие от, например, «Гугла» в ее основе лежит алгоритм…

Меир поднял руку:

— Якоб, не надо про технологию. Что вы нашли?

На лице Якоба отразилось недовольство, но он взял себя в руки и продолжил:

— Мы обнаружили несколько веток и обсуждений, вероятно связанных между собой. Источниками послужил ряд блогов, а также диалогов, прежде всего в «Фейсбуке». В течение дня мы работали над более глубоким анализом и в результате получили следующую картину.

Нахман раздал присутствующим красные папки.

— Некая ливанская группировка, возможно, небольшая ячейка, связанная с «Хезболлой», готовит атаку на наши банковскую и биржевую системы. Пока мы не располагаем именами. Мы также не знаем, в какой части мира обустроилась группа. Есть предположение, что она находится во Франции, как вариант — в Ницце. Одной из ее целей может являться банк ЦБИ. Нам пока не удалось установить какие-либо временны́е рамки, источники финансирования или хотя бы узнать, какого рода планируется атака. Она вполне может быть цифровой. Атака через Интернет.

Мужчины листали содержимое папок. Давид что-то искал в памяти. Он среагировал на последние слова Якоба — о чем-то похожем ему довелось читать несколько дней назад. Через некоторое время Амос рассмеялся. Меир посмотрел на генерал-майора:

— Нашли что-то веселое?

Амос захлопнул папку.

— Чистой воды подростковая чушь. «Фейсбук»? «Твиттер»? Очнись, Якоб. Ведь не на это, черт возьми, уходят все ваши деньги? Банки сами должны отвечать за свою безопасность. Как это называется? Шлюз безопасности. Хакеры существовали всегда. Едва ли из-за этого нужно трубить на весь мир.

Якоб поднял руку.

— Если ты думаешь, что Интернетом пользуются только подростки, то тебя ждут неприятности, Амос. Нас всех ждут неприятности. Я только что представил результат крайне эффективной и хорошо скоординированной разведывательной работы. Нам предстоит стать свидетелями интернет-атаки на Израиль. У такой атаки могут быть очень серьезные последствия. В том числе для тебя, Амос.

Меир кивнул.

— Согласен, что это нужно воспринимать всерьез. Хорошая работа, Якоб. Но чтобы продвинуться дальше, мы должны получить больше информации. Кто они, где находятся, как собираются атаковать и когда. Нашим подразделениям необходимо сотрудничество. Даже если Интернет хорош, в нем все равно нет полной информации. Наша работа, твоя и моя, Амос, — найти информацию, которую не могут достать парни Якоба.

Якоб кивнул, обрадованный поддержкой Меира. Амос был недоволен, но решил промолчать.

Вдруг Давид вспомнил, о чем читал. Он наклонился над столом и стал шепотом разговаривать с Меиром. Тот сначала наморщил лоб, а потом кивнул. Давид сел и достал ноутбук. Все удивленно смотрели на него.

— Несколько дней назад один из наших агентов был на задании в Дубае. Этот агент допрашивал саудовского короля строительного бизнеса, который имеет отношение к ядерной программе в Иране.

Амос ухмыльнулся.

— Я вспомнил, что читал об убийстве и ограблении в «Бурдж-эль-Арабе». Убитый работал в сфере недвижимости. Или, правильнее сказать, он сам являлся сферой недвижимости. Один из самых могущественных строителей на полуострове.

Давид продолжил с явной иронией:

— Странная история… Его зарезали ножом, но умер он от сердечного приступа. Вот это невезение.

Меир разозлился.

— Все пошло не так, как планировалось. Вот так бывает, когда бросаешь кости. Если уж говорить откровенно. Давид, давай дальше.

Давид кивнул. «Бросать кости» было одним из любимых выражений Меира.

— Во время допроса выяснилось, что некий Арие аль-Фатталь ищет источник финансирования для атаки на Израиль.

Давид посмотрел на экран, где он открыл отчет из Дубая.

— Очевидно, некая форма вирусной атаки. Мы не получили более подробной информации, но исходим из того, что это биологическое оружие. Однако, возможно, речь идет о компьютерном вирусе, направленном против наших банков.

Якоб конспектировал на задней стороне своего доклада. Он обратился к Меиру:

— Почему вы не сообщили нам об этом?

Меир вздохнул.

— Спокойно, Якоб. Наш анализ еще не готов. Как раз сейчас мы ищем аль-Фатталя. Он давно находится в поле нашего зрения. Он гнилой зуб, который пришло время вырвать. Вы все получите копию отчета из Дубая. Спасибо, Давид. Теперь у нас есть одно имя. Пора проинформировать премьер-министра.

Давид устремил взгляд в окно за спиной Амоса. Иудейские горы. Догоравшее солнце таяло на темных вершинах. Далеко позади простирались пустыни Ирака, а за ними — Иран со своими подземными ядерными лабораториями и бесконечными обещаниями стереть Государство Израиль с лица земли. Еще дальше располагались беспокойные районы Пакистана, контролируемые сотнями бандитских группировок. Где-то в той области скрывался лидер «Аль-Каиды». Исключительно опасный и враждебный мир. Если бы израильтяне знали хотя бы о малой толике угроз, с которыми организация Яссура ежедневно имела дело, им было бы трудно засыпать по ночам.

Первое, что они должны сделать, — допросить Рейчел Папо из подразделения «101» и выяснить, что на самом деле произошло в том гостиничном номере в Дубае.

* * *

Стокгольм, Швеция

Ханны все еще не было дома. В холодильнике лежали нетронутые суши. Эрик чувствовал себя виноватым. Так происходило всегда, когда после ссоры им не удавалось поговорить. Когда он не знал, чем жена занималась или о чем думала. У него, несомненно, болезненное желание все контролировать. Или просто потребность в стабильности. Неуверенность сводила его с ума. Ханна все еще злится? Она же всегда звонила ему. Часто несколько раз за день. А сегодня Эрик встречался с Матсом Хагстрёмом, ей должно быть любопытно.

Близился вечер пятницы. Шаббат. Время, когда они всегда ужинали вместе. Зажигали свечи и ломали хлеб. Эрик купил кошерную еврейскую халу.[20] Но Ханна не позвонила. Значит, разозлилась. Или расстроилась. Может, и то и другое. Намеренно держит дистанцию?

Эрик пил кофе и пытался сконцентрироваться на работе. В плеере играл Ноктюрн (ми минор), оп. 72 № 1. Звуки фортепиано разливались по тесному кабинету. Повсюду лежали папки и стопки бумаг. В центре комнаты находился письменный стол, целиком занятый огромным компьютерным монитором. Около одной из коротких стен стояли в ряд три сервера. Пол был завален сворачивающимися в кольца проводами. У стола стоял женский манекен, который Эрик назвал Мэрилин. На голову манекена был надет красный шлем «Майнд серф». Пятьдесят тонких проводков всевозможных цветов покрывали шлем, словно фантастические волосы. Кто-то предлагал Эрику отдать Мэрилин в выставочный зал.

Эрик называл интерьер структурированным хаосом. Во всяком случае, такое объяснение он давал Ханне. Скорее истина заключалась в том, что это был неструктурированный хаос. Возможно, в нем находил отражение ход размышлений Эрика. Ворох идей и миллион мыслей одновременно. Ему нравилось такое положение вещей. На остальной площади квартиры царил идеальный порядок. Заведенный Ханной. Но здесь была его территория. Последний форпост. Эрик думал о том, что сказал Йенс. Тайм-аут. Как бы жена отнеслась к такой идее? Как бы Эрик отнесся к тому, как бы она отнеслась? Если бы Ханна назвала предложение хорошим, означало бы это, что она хочет отдалиться от него? Если бы предложение ей не понравилось, означало бы это, что она боится расставания? Переживает ли Эрик за то, что сделала бы она? Или за то, как бы поступил сам? Что страшнее?

Эрик уставился в монитор перед собой. Там мерцала внутренняя суть «Майнд серф». Длинные ряды кода. Где-то среди миллионов знаков затерялась ошибка. Ошибка, из-за которой программа давала сбой каждый раз, когда тестировалась в реальных условиях. Может, дело не в программе? Что нужно сделать, чтобы дополнительно улучшить шлем и гель? Что, если погрузить сенсоры еще на пару миллиметров глубже в голову? Может, они улучшат проводимость геля?

В кармане задрожал мобильник. Эсэмэска. «Сижу на экстренном совещании». В пятницу вечером? «Рассчитываю быть дома через час». Сёдерквист посмотрел на часы. Двадцать минут одиннадцатого. Вздохнув, он положил телефон на стол. Потом снова взял его и дочитал сообщение до конца. «Целую». Наверное, Ханна не очень злится. Эрику сразу стало лучше. Он написал письмо разработчикам «Майнд серф», разбросанным по Японии и Швеции, и рассказал об удачной встрече с Матсом Хагстрёмом. Когда письмо отправилось, Эрик закрыл глаза и начал наслаждаться музыкой.

Хлопнула дверь. Эрик покосился на время на мониторе. Четверть двенадцатого. Наверное, он уснул. Эрик слышал стук каблуков Ханны и звук брошенных в прихожей ключей. Сонный, он встал и вышел к гостиной. Ханна взглянула на мужа и улыбнулась.

— Шаббат шалом, — произнес он хриплым голосом.

— Шаббат шалом. Боже, ну у тебя и вид. Ты слишком серьезно относишься к науке. Чтобы проводить исследования, не обязательно выглядеть как Эйнштейн.

Эрик закатил глаза и провел рукой по волосам. Ханна казалась спокойной. Он выдохнул с облегчением.

— Что случилось на работе?

— Во время обеда я получила информацию из Тель-Авива. Об угрозе банку. Началась паника.

Ханна торопливо поцеловала мужа. Он удержал ее. От нее приятно пахло, несмотря на длинный день.

— Мне нужно в душ. Достань вина. Поедим чего-нибудь?

— Уже почти час ночи.

— Я знаю. Виновата. Но мы ведь все равно можем поесть? Где-то в мире сейчас обеденное время. И я хочу послушать, как прошла твоя встреча.

Последнюю фразу она прокричала из ванной.

Эрик вышел на кухню и достал суши. В холодильнике он нашел открытую бутылку «Шабли», которую еще можно было пить. Эрик зажег свечи и разлил вино по бокалам. Хлеб так и лежал под полотенцем. Спустя какое-то время в приемнике заиграл Фрэнк Синатра. Ханна вошла в кухню с тюрбаном из полотенца на голове и в распахнутом халате. Заметив взгляд Эрика, она запахнула халат и завязала пояс.

— Ну уж нет. Сейчас мы будем есть. Я умираю от голода.

Ханна села прямо напротив мужа. Он видел, что она устала, хотя и пыталась казаться бодрой. Устала скорее не физически, а психологически. Глаза выдавали ее. Морщинки вокруг них. Ханна подняла глаза и встретилась взглядом с Эриком. Он улыбнулся и отломил ей кусок хлеба.

— Как у тебя дела?

Она взяла хлеб и молча начала есть.

— А ты как думаешь? Мне выпало много дерьмовых ночей, и сегодня был такой же день. А у тебя как?

— Примерно так же. Только вот день сегодня был хороший. Теперь у меня в команде Матс Хагстрём.

Ханна просияла.

— Поздравляю! Как здорово для тебя!

Эрик наморщил лоб.

— Что значит «для тебя»?

— То и значит. Здорово для тебя.

— Для меня классно, да. Но и для тебя тоже. Нам не помешают две зарплаты.

Некоторое время женщина сидела молча. Потом подняла бокал.

— Ты прав. Выпьем за «Майнд серф». Как обстоят дела с самой программой?

— У меня не получается доделать ее. С клавиатурой все работает, но при попытке нейронного управления программа зависает.

Ханна положила в рот кусочек лосося.

— Может, дело не в программе, а в самом компьютере? А может, в шлеме или в геле.

Эрик кивнул.

— Вполне вероятно. Я прорабатываю все возможные и невозможные варианты. Как тебе известно, я упрямый черт, так что ошибку найду.

Ханна сделала большой глоток вина и прожевала еще один кусочек лосося. Она всегда ела суши руками. Эрик — палочками.

— Что за угроза банку? Целенаправленно против стокгольмского офиса? В вашем офисе, наверное, нет наличных?

Ханна вытерла пальцы салфеткой.

— Существует опасность взлома компьютера. Своего рода вирусная атака. Тель-Авив считает, что нападение готовит группа, связанная с «Хезболлой». Это все, что мы знаем. Главный офис пытается добыть больше информации. Как шеф отдела информационных технологий я должна следить за обновлениями нашей защитной системы и за установкой новых шлюзов безопасности. То же самое происходит во всех наших отделениях по всему миру. Мои коллеги все еще на работе. Я тоже могла остаться на всю ночь.

— Я рад, что ты пришла домой. Вирус подождет. И у тебя ведь талантливые коллеги. Пусть они пока поработают, а с утра ты их заменишь. Свежая и отдохнувшая.

Ханна провела пальцем по краю бокала.

— То, что я рассказала, — строго конфиденциальная информация. Мне нельзя… Я ничего не говорила. Ты ничего не знаешь. Что, если клиенты узнают? Доверие — наш самый важный капитал.

Эрик поднялся и обошел стол. Он встал у Ханны за спиной и снял обмотанное вокруг головы полотенце. Мокрые пряди упали ей на шею. Ханна наклонила голову, а Эрик начал массировать ее плечи.

— Конечно. Доверие — основной капитал ЦБИ. Это правило действует и дома. Мы должны доверять друг другу. Ты должна доверять мне.

Эрик почувствовал, как напряглись мышцы Ханны.

— Что ты имеешь в виду?

Он продолжал массировать.

— Я не хочу потерять тебя. Я хочу расти, развиваться и состариться вместе с тобой. Прожить долгую совместную жизнь. Построить семью. Не бойся за будущее. Я абсолютно уверен в нем. В нас.

Эрик понял, что действует вопреки совету Йенса взять паузу. Он лишь предлагал продолжить, без каких-либо изменений.

Ханна высвободилась, но осталась сидеть на стуле.

— Ты не замечал меня в последние годы. Не слушал. Не был… отсутствовал. И теперь, когда меня достало все это дерьмо, ты пытаешься найти оправдание десяти годам бездушной любви. В постели. На кухне. Ты должен заслужить меня, Эрик. По-настоящему. Я устала тащить наши отношения. Я устала от нас. От тебя.

Эрик разозлился и одновременно с этим расстроился. Он так и стоял за женой в оцепенении. Тело потяжелело, как будто увеличилась сила притяжения Земли. Ханна повела плечами. Казалось, она вот-вот расплачется. Эрик понизил голос, боясь прикоснуться к ней.

— Ты права. Я отсутствовал. Эгоистичная свинья. И относился к тебе как к чему-то само собой разумеющемуся. Прости. Если бы ты знала… Мне взбрело в голову, что я должен быть успешным. И что ты считаешь так же.

Он провел рукой по ее мокрым волосам.

— Теперь… я понял, что ты значишь для меня. Всей душой. Я не могу тебя потерять. Называй это вторым шансом.

Ханна встала и взяла бокал.

— Ты получал шанс за шансом. Должно случиться что-то конкретное. Твои поступки должны соответствовать твоим словам. Ты говоришь и говоришь, но ничего не происходит. Теперь твоей болтовне пришел конец. Твоим пустым обещаниям. Не знаю, слышишь ли ты сам, что говоришь, но по мне так ты заботишься только о своих потребностях и представлениях. Я тебе не психолог! Тебе придется очень постараться, чтобы сохранить этот брак.

Она направилась в спальню. Эрик пошел следом, по-прежнему чувствуя себя неуверенно. Он хотел быть твердым, говорить правильные вещи. Испытывать правильные эмоции. Посреди гостиной Ханна обернулась, в глазах стояли слезы.

— Не думай, что можешь запереть меня. И не думай, что решишь проблему, если я от тебя забеременею. Понял?

Она погрозила ему пальцем.

— Я не готова заводить детей. Да и как ты справишься с воспитанием ребенка, если ты с собой не можешь справиться? И со мной?

Эрик шагнул к жене. Он не хотел выходить из себя. Знал, что так нельзя. Но больше не мог сдерживаться.

— Все, хватит! Слышишь? ХВАТИТ! Меня достали эти твои глупости о детях. Мы оба знаем, в чем проблема! Ты боишься. Боишься взять на себя ответственность. Боишься стать некрасивой. Боишься беременности. Боишься родов. Боишься зависимости! Боишься остаться одна. БОИШЬСЯ!

Эрик кричал, хотя жена стояла меньше чем в метре от него.

— Да, Ханна, и не вздумай выплескивать на меня свой долбаный страх!

Слова вырывались из Эрика долгим и чересчур громким потоком. Шумная волна черной воды захлестнула Ханну. Она молча смотрела на мужа. Заглядывала в глубину его глаз, как будто искала там что-то. На щеках еще не высохли слезы, руки были опущены. Она продолжала держать бокал. Время остановилось. Раскаяние причиняло Эрику боль. Он хотел вернуть каждое сказанное слово. Но эти звенящие слова будто повисли между ними, врезаясь то в одного, то в другого. Ханна казалась такой маленькой. Хрупкой. Эрик вдруг увидел ее такой, как есть. Ему захотелось обнять ее. Поцеловать.

Ничего не сказав, Ханна развернулась и пошла в спальню. Погасила свет и осторожно закрыла за собой дверь. Эрик остался один в темноте. Вместе с Синатрой.

«I’ve got you under my skin. I’ve got you deep in the heart of me. So deep in my heart that you’re really a part of me. I’ve got you under my skin».[21]

* * *

Иерусалим, Израиль

Еженедельная воскресная встреча с кабинетом министров только что завершилась. Четверо избранных уже уехали прямо к премьер-министру Бену Шавиту в резиденцию «Бейт-Агион» в Рехавии. Серая вилла располагалась в идиллическом месте на углу между улицами Бальфур и Смолански с видом на старый Иерусалим. Район Рехавия проектировался на манер европейских городов-садов с цветущими парками фантастических цветов. На всей территории стояла удивительная тишина. Где-то пролаяла собака, а потом снова стало тихо. На срочно созванной встрече присутствовали лидер «Моссада» — Меир Пардо, министр финансов Юваль Ятом, министр обороны Яхуд Перетс, а также Аким Кац — стратегический советник. Многие были знакомы еще со времен службы в армии вместе с Беном Шавитом. Они решили расположиться в тени на террасе. Обстановка выглядела непринужденной, а все формальности были давно упразднены. Высокая пальма доставала листьями до пола террасы. Низкорослый помощник в кипе разносил чай из свежей мяты. Бен задумчиво сидел в одном из ротанговых кресел и крутил обручальное кольцо на пальце. Признак нетерпения. Он обратился к министру финансов, который был крестным его пятого ребенка:

— Юваль, объясните, что пустая болтовня, а что мы должны принимать всерьез?

Юваль невозмутимо помешивал чай. Он был старше всех и никогда не терял самообладания. Казалось, ничто не может его потревожить. В моменты нетерпеливости Бена раздражала его флегматичность. Но Бен знал, что за неподвижной маской ведется интенсивная умственная деятельность.

— На данном этапе все может быть пустой болтовней. Но у нас нет возможности рисковать. В наших банковских сейфах давно не хранятся горы золота и пачки купюр. Сегодня сейфы превратились в компьютерные серверы, а золото — в единицы и нули. Все стало цифровым. У нас очень сложные системы защиты, наверняка лучшие в мире. Но когда речь идет о хорошо спланированной и щедро финансируемой атаке, мы должны исходить из того, что нынешняя защита недостаточно надежна. Как мы любим говорить, Бен: «Надеяться на лучшее, готовиться к худшему». Такая стратегия оправданна и в данном случае. Если вирус поразит наши системы, он навредит нам, но не станет катастрофой. Мы потеряем часть информации, но это терпимо. После восстановления и перезагрузки мы снова будем во всеоружии. Но… — Юваль пил чай. Бен продолжал крутить кольцо на пальце, — если мы столкнемся с вирусом более сложным, более совершенным, последствия могут оказаться катастрофическими.

Аким снял темные очки и положил их на стол перед собой. Он откашлялся и посмотрел на Юваля. Тот снова начал перемешивать чай.

— Что вы имеете в виду под более совершенным вирусом?

Все повернулись к Ювалю. Все, кроме министра обороны Яхуда, который, как и Амос Даган из военной службы разведки, считал все это несерьезным по сравнению с угрозой от ядерной державы Ирана и от присутствия русских ракет в Газе. Юваль допил чай и обвел взглядом сидевших за низким деревянным столом коллег.

— Совершенный вирус не выводит системы из строя. Он, наоборот, стремится сохранить их работоспособность. В таком случае вирус может манипулировать информацией и изменять ее. Он способен совершать фальшивые переводы между счетами, удалять информацию о займах и влиять на рынок акций. В одночасье какие-то люди или предприятия избавятся от долгов, в то время как другие обнаружат на своих счетах сумму, равную дефициту бюджета Израиля. Мы полностью зависимы от этих систем. Днем и ночью. Поэтому мы не можем их отключить, даже если понимаем, что в них попал вирус. Мы не знаем, попадет ли вирус в систему вскоре или он уже там находится, пассивно сохраняясь в резервных копиях. Мы также не знаем, что или кто его активирует. Наши аналитики проработали ряд сценариев, один ужаснее другого. Полномасштабная атака в случае успеха поставит под угрозу всю нашу национальную стабильность. Пенсии, зарплаты, системы кредитных карт, биржевые сделки, займы… Все может рухнуть.

В тишине, нависшей над собеседниками, снова послышался отдаленный лай собаки. На другой стороне улицы женщина звала ребенка. Бен посмотрел на своего советника:

— Что ты думаешь об этой галиматье?

Аким Кац опустил подбородок на руки, сложив их в молитвенном жесте.

— Я согласен с тем, что угрозу нужно воспринимать всерьез. Мы располагаем надежными источниками. Но мы слишком мало знаем. Не знаем, почему, когда, как и кто.

Он кивнул Меиру.

— «Моссад» запустил серьезную кампанию для получения новой информации. Обычно им удается добиться успеха, так что наверняка в скором времени мы многое выясним. Но неизвестно, сколько времени у нас есть в запасе, поэтому мы вынуждены действовать. Как, я, к сожалению, плохо представляю. Информационные технологии — не мой конек.

Меир с трудом поднялся и подошел к перилам террасы. Он встретился глазами с одним из охранников на улице. Меир достал трубку, бережно набил табаком и зажег. Сделав затяжку, он взглянул на Юваля.

— Получение информации — первостепенная для нас задача. Нам предоставят новые данные. Но ждать нельзя. Мы должны запустить резервное копирование, а также защитить все, что возможно. Есть риск, что вирус способен поражать и копии, но мы вынуждены на это пойти. Нам также следует усилить защитные шлюзы. Пришло время строить новую стену, на этот раз цифровую.

На секунду Меир умолк. А потом перевел взгляд на Шавита.

— У меня есть еще одна мысль насчет ЦБИ. Согласно нашим источникам, первый удар будет нанесен по банку. Может, неплохой идеей было бы свести к минимуму контакты между системами ЦБИ и нашими прочими сетями.

Юваль покачал головой:

— Не получится, если мы не готовы пойти на банкротство ЦБИ. Он один из наших трех крупнейших банков и кредиторов бизнеса. К тому же у него тысячи, если не миллионы частных клиентов. Если у банка не будет доступа к внешним банковским, биржевым и платежным системам, его придется закрыть. А такой вариант просто недопустим.

Меир кивнул:

— Наверное, ты прав. Но лучше так, чем закрывать всю страну целиком.

Бен больше не сомневался.

— Мы не можем потопить ЦБИ, руководствуясь слухами. А если мы ошибаемся? И узнаем об этом, уже когда будем инфицированы? Нет, мне ближе резервное копирование. Я понимаю, что такой вариант потребует больших финансовых затрат и вызовет много вопросов. Но дополнительное копирование уязвимой информации нужно провести в ближайшее время. По всей стране.

Юваль опустил глаза и ответил, не глядя на собеседников:

— Потребуются гигантские вложения. Если такое вообще возможно. Особенно учитывая, что мы не знаем, какую информацию необходимо скопировать. И как ты говоришь, возникнет много вопросов. Давайте договоримся, что это не выплывет наружу. Утечка может нанести не меньший вред, чем сам вирус. Финансовые операции строятся на доверии. Предлагаю выделить сутки на обдумывание. Может, за это время мы получим более ясную картину того, против чего боремся. И тогда нам будет проще выбрать метод борьбы.

Бен поднялся.

— Джентльмены, а не съесть ли нам что-нибудь? Продолжим обсуждение внутри.

Из пятерых заседавших на террасе только один знал, что на самом деле ждет страну. Он встал вместе с остальными. Заходя в дом, Шавит положил руку ему на плечо:

— Друг мой, я уже слишком стар для всей этой возни с Интернетом. У меня есть «Айфон», который я даже не смог включить. Мне нравятся видимые враги. Те, кого можно схватить. Не коварные нули и единицы в неизвестности.

Синон кивнул:

— Я согласен с тобой, Бен. Но думаю, мы должны привыкнуть.

* * *

Ницца, Франция

Пьер Бальзак умер мгновенно. Его убили выстрелом в голову с близкого расстояния, и он остался лежать на лестничной клетке. Один из соседей забил тревогу, услышав выстрелы, и вызвал полицию. Сержант Лоран Мутц не был знаком с Пьером Бальзаком, но, несмотря на это, смерть коллеги его сильно расстроила. Местная полиция почти никогда не имела при себе оружия, поэтому у Бальзака не было шансов.

Звук сирен казался далеким и почти полностью заглушался мощным мотором. Фургон сильно трясло, и Лоран держался за ручку под крышей. В другой руке он держал свой SG-551 — легкий автомат, используемый группой быстрого реагирования национальной полиции Франции. Сегодня автомат был заряжен тридцатью новыми патронами SS190. Крайне неоднозначное снаряжение, способное пробить кевлар,[22] оставив дециметровое отверстие. Лоран по обыкновению, как и все его коллеги, был одет в темно-синюю форму, черные перчатки, ботинки и черный бронежилет. Лицо закрывала такая же черная маска, на голове были закреплены наушники и шлем с забралом. На поясе, за пистолетом FN 5.7, он носил противогаз. На бедре крепились две шоковые гранаты.

В последние недели Лорану не везло. Все собаки, на которых он ставил, проиграли. Несмотря на предсказания так называемых экспертов. Он занял еще денег, чтобы отыграться, но снова проиграл. Мишель ничего не знала. Она думала, что на семейном счете есть сбережения, но все они сгорели. Как раз тогда, когда она присмотрела тур на время отпуска. Аванс уже надо было внести. Лоран попытался прогнать тревожные мысли и крепче обхватил оружие. Он должен сконцентрироваться на настоящем моменте.

Напротив сидел Рафаэль Монор. На поясе у него висели большие болторезные кусачки, а на коленях лежал дробовик. Рафаэль посмотрел на Лорана и ухмыльнулся:

— Думаешь, он там?

Лоран пожал плечами:

— Понятия не имею. На его месте я бы не остался. На кой черт ему встречаться с нами?

— Если он там, ему придется ой как неподвижно стоять, когда я войду.

За окнами фургона, забранными решеткой, проносились фасады Ниццы, а между ними мелькало море. Лоран взглянул на часы. Три пятнадцать. С момента вызова прошло девятнадцать минут. Достаточно ли оперативно они действуют? Мутц снова прокрутил в голове все, что знал. В два ноль семь из дома номер три по проспекту Маршала Фоха поступил сигнал тревоги. Звонившая женщина сообщила, что в квартиру напротив, которой владеет греческое пароходство, въехали новые жильцы. По ее словам, они арабского происхождения и, похоже, никогда не спят. Свет горел в квартире круглые сутки, и жильцы шумели ночи напролет. Сегодня после обеда женщина, находясь дома, услышала резкий хлопок, а когда открыла дверь, почувствовала запах гари на лестнице. Она забеспокоилась и вызвала полицию.

К своему несчастью, полицейский Пьер Бальзак патрулировал территорию неподалеку. Он ответил на вызов и направился к зданию, чтобы оценить обстановку. Руководствуясь указаниями женщины, Пьер позвонил в дверь к новым соседям, и через пару звонков они открыли. Женщина не смогла воспроизвести слова, которые были сказаны. После них открывший дверь мужчина застрелил Бальзака. Соседка, видевшая все через замочную скважину, была шокирована, но смогла позвонить в полицию. На этот раз сигнал поступил дальше, в группу быстрого реагирования. Территорию вокруг дома оцепили, и с момента выстрела никто не заходил в здание и не выходил. По крайней мере, так сообщали по радио.

Фургон резко повернул, и Лоран упал на твердую, как камень, правую руку Луиса Менара. Его коллега поймал автомат, который Лоран уронил при падении. Луис покачал головой и посмотрел в окно. Они проезжали мимо полицейских автомобилей и машины «Скорой помощи».

— Мы на месте.

Все поправили амуницию и проверили наушники. Фургон остановился, Луис встал и рывком открыл дверь. Полицейские быстро покинули машину и встали на улице в ожидании второго черного фургона, который как раз тормозил, взвив колесами волну гравия. Майор Серж вышел из фургона и приблизился к ожидавшей его группе.

— Так. Вероятно, убийца или убийцы находятся в квартире. Монор пойдет впереди и даст сигнал начала атаки. Используйте слезоточивый газ. Монор, Менар и Мутц заходят первыми. Мартин, Дюбуа и Бенуа идут следом как прикрытие и занимают позиции на лестничной клетке. Дюроше и Леруа останутся в переулке и будут следить за тем, чтобы ни одна крыса не покинула здание.

Некоторые кивнули. Лоран побежал за коллегами через улицу. У оцепления собралось много людей. Мутц взвел курок и скрылся в здании. Цель располагалась двумя этажами выше. Подняв винтовки, полицейские двигались по заранее отработанному сценарию. Первый шел впереди под прикрытием второго и третьего. Первый занимал новую позицию, а второй и третий останавливались рядом. Второй двигался к следующей, более дальней позиции, так и продолжалось поочередное движение. Все время вперед. Все время под прикрытием.

Когда полицейские вышли на первый этаж, то увидели кровь на ступеньках. Они осторожно продолжили движение наверх. С улицы доносились сирены вновь прибывших автомобилей, вокруг кружил один или несколько вертолетов. Включилась рация. Майор Серж запрашивал их позицию. Лоран ответил и посмотрел вверх через пролет. Первое, что он увидел, был Пьер Бальзак. Лоран подошел к телу. Должно быть, выстрел произвели из мелкокалиберного оружия. Прямо над левым глазом осталось маленькое отверстие. На лице Пьера застыло выражение удивления. Каменная плитка под его головой была залита кровью. В руке он судорожно сжимал блокнот. Полицейские осторожно обошли тело и заняли позиции около закрытой двери. Лоран бросил взгляд на соседнюю дверь и подумал, не стоит ли там женщина и не подглядывает ли в замочную скважину. Интереснее, чем телевизор. Он снова сконцентрировался на цели. На двери висела медная табличка с надписью «Салоники Марин Трансфер».

Рафаэль отставил свой дробовик в сторону и на ощупь проверил дверные петли. Он поднял большой палец и достал из набедренной сумки маленькую электрическую пилу. Затем, широко расставив ноги, встал около двери и обвел взглядом остальных. Луис двумя пальцами указал на одну из своих слезоточивых гранат. Остальные кивнули, присели на корточки и надели защитные маски. Рафаэль поднялся и приготовил пилу. Лоран кивнул и прицелился в дверь. Пила заработала и с пронзительным звуком начала разрезать сталь. Когда вторая петля ослабла, Рафаэль дернул за ручку, и дверь тяжело упала на лестничную клетку. Лоран вошел в задымленную квартиру, сопровождаемый Луисом и Рафаэлем. Вторая команда расположилась прямо за ними. Этаж наполнился шумом вертолетных двигателей. Лоран осторожно двигался вперед, держа винтовку на изготовку. Он толкнул одну из дверей ногой. Кухня. На столе лежали пустые коробки из китайского ресторана. На полу — банки из-под «Кока-колы», коробки от пиццы и бутылки для воды. Окно, выходящее на улицу, было приоткрыто. На плите стоял чайник. Лоран медленно шел по помещению. Стеклянная бутылка с грохотом покатилась по каменному полу. В наушниках раздались треск и голос Рафаэля:

— В спальне чисто.

Лоран шел дальше. Донесся голос Луиса:

— В гостиной чисто.

Лоран нажал на кнопку передачи:

— В кухне чисто.

Покинув кухню, он оказался в кладовке с обоями в розочку. На полу лежал номер газеты «Монд».[23] Рафаэль вышел навстречу, Мутцу наперерез. Луиз прикрыл его сбоку, и они двинулись к закрытой двери в конце длинного коридора. Лоран остановился и знаками показал, что нужно снять маски. Сюда дошло не так много слезоточивого газа, и маски только мешали и ограничивали поле зрения. Сняв маску, Лоран почувствовал едкий запах жженой пластмассы, который плотным одеялом окутывал коридор, смешиваясь с запахом слезоточивого газа, пыли и кожи. Рафаэль первым подошел к двери. Он ждал остальных. За спиной Лоран услышал крик команды прикрытия: они проверили остальные помещения. Рафаэль осторожно дернул дверь. Закрыта. Он крепко, двумя руками обхватил автомат и ударил в середину двери. Замок сломался, и дверь вылетела в облаке пыли.

Рафаэль увидел просторную комнату. Библиотеку. На стенах висели полки с книгами. В центре стояли серый диван с креслами. Окна закрывали плотные занавески, создавая полумрак.

Лоран снова задумался о собачьих гонках. Ошибка заключалась в том, что он слишком в себе не уверен. Он слишком много слушал других, вместо того чтобы следовать собственной интуиции. Лоран мог биться об заклад, что выиграет Айленд Сторм. Об этом свидетельствовало многое. Фантастический список достижений. Родословная. Пробные забеги, проведенные в этот же день ранее. Когда потом финишную черту пересек Наполеон Виктори, Лоран стоял как пораженный. Все пропало.

Луис выкрикнул: «Полиция! На землю!» Только тогда Лоран заметил фигуру, которая сидела за столом в дальней части комнаты, словно привидение в тусклом свете. Мужчина был спиной к ним. Он печатал на компьютере. Все трое подняли винтовки. На столе рядом с обитателем квартиры лежал пистолет. Луис повторил приказ: «На пол! Живо!» Мужчина проигнорировал полицейских и продолжал печатать. Они стояли уже в трех метрах от него. Незнакомец взял пистолет и выстрелил себе в голову. Все произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Мужчина действовал без доли сомнения. Голова наклонилась в сторону, и он упал со стула. Лоран первым подошел к нему и прижал ногой руку, все еще сжимавшую пистолет. Тело вздрагивало, но глаза уже безжизненно уставились в пол. Из головы быстро вытекала кровь.

Мужчина имел арабскую внешность. Возраст — около сорока лет. Нормального телосложения. Бордовая рубашка и старые джинсы. Без обуви. Сухие пятки. Тело перестало дергаться. Лоран нажал кнопку на рации:

— Майор Серж, идите сюда.

Короткая пауза, а потом он услышал звонкий голос майора:

— Серж на связи. Обстановка?

— Цель поражена. Все чисто.

— О’кей. Сейчас подойдем.

Лоран привычным движением выбил пистолет из руки мужчины, хотя тот был мертв и едва ли смог бы выстрелить снова. Лоран глубоко вздохнул под впечатлением от только что случившегося. Он потерял концентрацию. Хотя Мутц уже четыре года работал в группе особого реагирования, он впервые увидел самоубийство с такого близкого расстояния.

Лоран смотрел на тело. Как человек может быть настолько хладнокровным? Должно быть, он работал, когда позвонил Пьер Бальзак. Встал, дошел до входной двери, открыл ее и выстрелил. Потом вернулся на свое место, продолжил работу, несмотря на выбитую дверь, взрывы гранат со слезоточивым газом и вооруженных полицейских, штурмующих квартиру. А когда закончил работу… Застрелился без тени сомнения. Уму непостижимо. Лоран осмотрелся. На столике у дивана лежал телефонный каталог, открытый на странице с китайскими ресторанами. Запечатанная плитка шоколада. Пачка сигарет. «Мальборо». Чем, черт возьми, этот тип здесь занимался? Мутц посмотрел на стол. На компьютер. На белом экране появились красные пиксели. Лоран наклонился ближе и увидел иконку в правом нижнем углу экрана. Серая корзина с открытой крышкой, поглощающая файл. Корзина стала красной, а потом снова серой. Затем корзина поглотила следующий файл и снова сменила цвет на красный. Лоран понял, что происходит. Компьютер удаляет данные! Мутц оттолкнул стул в сторону и опустился на пол рядом с телом. Залез под стол. Рука мужчины хрустнула под коленом Лорана. Он поморщился и начал искать провод. Найдя розетку, вытащил вилку.

Луис удивленно наблюдал за происходящим.

— Что с тобой?

Лоран вылез из-под стола и, стоя на коленях, смотрел на экран. Корзина продолжала глотать файлы. Не тот шнур? Мутц окинул взглядом стол и заметил закрытый ноутбук, к которому шли провода от экрана и клавиатуры. Он работал на батарее. Как раз когда Лоран собирался поднять его, чтобы вытащить блок питания, корзина стала зеленой, и ноутбук в его руке издал слабый сигнал. Удаление завершено.

Мутц снова услышал треск в наушниках.

— Парни, подойдите к ванной в коридоре.

Он поднял винтовку и повесил на плечо. Группа пошла обратно тем же путем, что и пришла. Дверь в ванную была открыта. Майор Серж стоял снаружи и разговаривал по мобильному. Увидев коллег, майор кивнул на открытую дверь. Лоран шагнул в маленькое, покрытое кафелем помещение. Всю ванну занимало обгоревшее и сломанное компьютерное оборудование. Там также лежало что-то похожее на папки или обложки. В огне уцелели только металлические зажимы и некоторые переплеты. Серая гарь покрывала дно ванной, стены помещения тоже обгорели и покрылись пеплом. Здесь был настоящий пожар. Вот откуда взялся запах, который почувствовала соседка. Техникам придется работать много часов, чтобы найти что-то полезное. Лоран вышел в коридор. Майор стоял, скрестив руки и широко расставив ноги.

— Я разговаривал с Монором. Как я понял, вы действовали совершенно правильно. Как ты?

— Ужасно неприятное зрелище. Я справлюсь. Кто этот сумасшедший?

Серж посмотрел на него в замешательстве, а потом похлопал по плечу.

— Я выясню. По предметам, найденным в спальне, можно судить, что в квартире жили как минимум два человека. Куда исчез второй, мы не знаем. Мы не нашли никаких удостоверений личности, бумаг или сохранившихся документов. Единственная ценная находка — пропуск в банк. ЦБИ.

Лоран наморщил лоб.

— Арабский?

— Израильский. Но не думай сейчас об этом. Отправляйся домой и обними Мишель.

Лоран улыбнулся и кивнул. Он тихо прошел через квартиру. Теперь тут кипела деятельность. Повсюду стояли люди, которые фотографировали, разговаривали по рации, разбирали книги или осматривали ящики с одеждой. В квартиру вкатили серую тележку с большими металлическими ящиками. Оборудование для следственных мероприятий. Мутц протиснулся вперед, кивнул знакомым и потихоньку выбрался на лестничную площадку. Пьера Бальзака там уже не было. Осталось только бордовое пятно на полу. На засохшей крови Лоран увидел следы собственных ботинок. Замочная скважина прямо напротив неотрывно следила за ним. «Мари Скрибе», — гласила надпись на табличке.

Мутц почувствовал вибрацию в нагрудном кармане и достал телефон. На дисплее нетерпеливо мигал номер Мишель. Лоран сглотнул и ответил:

— Алло?

— Лоран, с тобой все в порядке?

Его холодный нервный голос звучал отсутствующе и резко.

— Все хорошо, ma cherie.[24]

Мишель вздохнула с облегчением.

— Я видела по телевизору. Ты там?

— Да. Но все закончилось.

— Езжай домой!

— Конечно. Мне только нужно заехать на станцию.

— Я приготовлю для тебя ванну. И, Лоран…

— Что?

— Ты успел оплатить поездку?

Мутц уставился на замочную скважину, насмешливо наблюдавшую за ним.

— Нет. Я не успел. Оплачу завтра.

— О’кей. Au revoir.[25]

Лоран стоял, держа телефон в руке. Как, черт возьми, он выкрутится из этой ситуации? Как сказать любимой супруге о том, что ты проиграл все семейные сбережения? Какой же он идиот. Лоран открыл нагрудный карман, чтобы положить телефон, и уронил его. Трубка упала на мраморный пол, аккумулятор полетел вниз по лестнице.

— Merde![26]

Мутц наклонился в поисках батареи и в итоге нашел ее на краю третьей ступеньки. Поднимая ее, он заметил лежавший там же блокнот. Наверное, выпал, когда уносили тело. Халатность медицинского персонала. Лоран положил его в карман вместе с аккумулятором и продолжил спускаться. Ну и вечер. Ванна придется кстати.

* * *

Стокгольм, Швеция

Возможна ли передозировка кофеина? Эрик был уверен, что нет. Во всяком случае, он сделал все, чтобы испытать, где проходит граница. Кофемашина на кухне выдавала черный ристретто чашку за чашкой. Эрик заглатывал кофе на ходу, чтобы не заснуть, когда в доме наконец стало тихо и все, даже телефоны, спали. Эрик накрыл кофемашину двумя толстыми полотенцами, стараясь не разбудить Ханну. Под полотенцами послышалось жужжание, и вот готова новая доза. Эрик залпом выпил содержимое серебристой кружки и посмотрел в окно на раннее летнее утро. Кроме его «Вольво», на улице больше нет машин. Сегодня ночью убирают улицы. Эрик совсем забыл. Наверняка на стекло уже прикрепили квитанцию об оплате штрафа в девятьсот крон. Он поставил чашку и быстрым шагом направился обратно в свое темное логово. Здесь было душно и пахло потом. Слишком много часов в чересчур маленьком помещении. Когда Эрик сел перед компьютером, его левая рука дернулась, что было совершенно естественно, ведь вместо крови у него по жилам тек кофе.

За последние сутки профессор Сёдерквист не сомкнул глаз ни на минуту. День ознаменовался неудачей и везением. Неудачей оказалась невозможность удлинить сенсорные иглы. Более того, команда Технологического института склонялась к тому, чтобы их укоротить. Везение заключалось в том, что Эрик получил посылку из Киотского университета. В посылке лежали образцы нового геля. Японским ученым удалось изменить его свойства. Как абсорбирующие, так и проводящие характеристики улучшились в несколько раз. Может ли это компенсировать слишком короткие сенсорные иглы? Если усовершенствованный гель и обновленная версия «Майнд серф» не сработают, то все возможности будут исчерпаны.

Эрик посмотрел на маленькую белую упаковку с японскими иероглифами. «Наногель, версия 2.0». Пришло время испытать его. Эрику предстояло еще кое-что доделать, но гель впитывался в течение тридцати минут. Можно намазывать. Профессор аккуратно открыл упаковку и выдавил гель на ладонь. Субстанция была холодной и отсвечивала фиолетовым, как будто внутри мерцал собственный источник энергии. В геле содержалось вещество, полученное из медуз, и благодаря флуоресцентным свойствам он светился в темной комнате. Эрик приподнял волосы и начал втирать гель. Закончив, он еще раз проверил настройки программы. Когда гель начал проникать под кожу, профессор почувствовал жжение. Он подошел к Мэрилин и снял с нее сенсорный шлем. Разноцветные провода-волосы длинной косой соединяли шлем с компьютером. Эрик проверил, чтобы каждый из пятидесяти проводов был подсоединен к соответствующей игле. Затем надел шлем, который растягивался, словно плавательная шапочка. Иглы доставляли дискомфорт, как во время сеанса акупунктуры. Профессор поморщился, сел перед монитором и закрыл все окна управления и поиска ошибок. Потом запустил программу, управляющую соединением мозга с компьютером. Указательный палец чуть задержался над кнопкой ввода. Клик. Под волосами защекотало. Прошло десять секунд. Эрик затаил дыхание.

CONTACT ESTABLISHED. RECEIVING NEURODATA. SIGNAL STRENGTH 92 %[27]

Профессор не моргая следил за мигающим сообщением на экране. Девяносто два процента, очень сильный сигнал. Сильнее, чем раньше. Эрик снова зашел в меню и открыл диаграмму, на которой отображался статус каждого отдельного сенсора. Все пятьдесят сенсоров улавливали удивительно мощный сигнал. Он запустил программу, чтобы вести поиск в Интернете в трехмерном режиме, а потом опустил черные очки, прикрепленные к передней стороне шлема. Почувствовав уколы от сенсоров, Эрик начал щупать голову и обнаружил винтики, которые позволяли иголкам войти еще глубже. Он прокрутил их несколько раз и застонал от боли. Глаза уязвимы; если что-то пойдет не так, Эрик может ослепнуть.

Теперь он почувствовал щекотание на веках. «Майнд серф» установила контакт с перекрестом зрительных нервов. Профессор больше ничего не видел, так как очки были сделаны из черного пластика. Если программа сработает, то, чтобы видеть, глаза ему не понадобятся.

Эрик протянул руку и водил по клавиатуре, пока не нашел клавишу ввода. Он судорожно сглотнул. Похожее чувство испытываешь перед тем как стереть окошко лотерейного билета. Может, выиграешь. Может, нет. Но пока окошко не стерто, надежда живет.

Профессор думал о долгом пути, который пришлось пройти. Обо всех, кто ему помогал. О деньгах Матса Хагстрёма. О Ханне. Эрик представил жену перед собой, как она стоит в полумраке и смотрит на него внимательным и грустным взглядом. Он представил самого себя. Как он выглядит с проводами на голове и в темных очках. Должно быть, таким изображают сумасшедшего ученого. Был он безумцем или гением? От ответа Эрика отделяла всего одна цифровая команда. Либо система работает, и, значит, он добился успеха. Либо не работает, тогда проект будет завершен. Два варианта. Хотя нет, есть еще один. Эрик ослепнет. Или получит повреждения мозга. Он знал, что использование НКИ влечет определенные риски. Скачок напряжения или другие помехи могут сжечь ему мозг.

Шлем жег кожу, а иголки кололи голову. Шум в прихожей. Утренние газеты. Хорошо, что их уже принесли. Эрик сделал глубокий вдох.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Давид Яссур был поражен, получив телекс-сообщение, присланное «Моссаду» израильским посольством в Париже. Он не предполагал, что в век высоких технологий еще остались люди, общающиеся при помощи телепринтера. Давид даже не знал, что «Моссад» располагает таким аппаратом. Он отметил про себя, что нужно узнать, где находится принтер. Расшифрованные копии, скрепленные с оригинальным посланием, внушали тревогу. Полиция Ниццы провела обыск в одной из квартир, на жильцов которой пало подозрение в террористической деятельности. В связи с этим полиция отправила отчет в Главное управление внутренней разведки Франции. Во время операции подозреваемый террорист был ликвидирован. Его личность до сих пор не установили.

По запросу «Моссада» телекс-сообщение дополнили рядом документов, присланных по электронной почте, помимо прочего — фотографией убитого террориста. Давид разглядывал черно-белое лицо с пятнышком прямо над правым глазом. Отверстие от пули. Человек на фото был ему незнаком. Главное управление сделало заключение, что здесь они имеют дело с компьютерной атакой, и проинформировало подразделение, отвечающее за национальную информационную безопасность. Пропуск ЦБИ нашли во время обыска, в связи с этим подразделение сообщило о происшествии израильскому посольству. Тот, кто принял сообщение, к счастью, отнесся к нему серьезно и переслал дальше в Тель-Авив. При помощи телефакса.

Давид перечитал отчет. В квартире нашли множество сгоревших компьютеров, жесткие диски которых не подлежали восстановлению. В кармане у убитого террориста лежал листок из блокнота, но не было никаких удостоверяющих личность документов. Яссур наклонился и начал изучать нечеткую копию листка. Записи были похожи на иероглифы. Вероятно, код. Давид просмотрел список изъятых вещей, но блокнота среди них не нашел. Он чувствовал, что размытые иероглифы играют важную роль. Давид поднял листок к свету и покрутил в разные стороны. Без сомнения, это та же банда, о которой сообщало подразделение радиоразведки «8200». Яссур достал из своего старого кожаного портфеля отчет Якоба Нахмана. В нем упоминались Ницца и ЦБИ. Тем самым подтверждались подозрения Якоба. Помимо своего шефа Меира Пардо и кабинета министров, Яссур должен проинформировать Исаака Бернса — ИТ-шефа ЦБИ. На днях они обсуждали безопасность банка. Теперь Бернсу придется проверить каждый пиксель банковских компьютеров, чтобы узнать, украдено ли что-то, повреждено и, прежде всего, заражена ли система вирусом.

Как установить личность застрелившегося мужчины? И куда делся второй человек из квартиры? Давид снова посмотрел на фотографию и задумался. Она была сейчас самым важным кусочком мозаики. Если им удастся установить личность, они смогут проверить имя по базе и, вероятно, выйти на террористическую ячейку. Давид не сдержал улыбку, вспомнив, кому ему следует позвонить. Он взял мобильный и нашел номер, которым давно не пользовался. Два гудка, и вот Яссур услышал хорошо знакомый голос:

— Пол Клинтон.

— Шалом, Пол. Это Давид Яссур. Как дела у Эвелин?

— Старый чудак. Звонишь после пяти лет молчания и спрашиваешь про мою бывшую?

Давид улыбнулся еще шире.

— Ты же знаешь, я всегда любил Эвелин. Ты сделал много ошибок, Пол, например, застрелил Кеннеди, но самой страшной из них, без сомнения, было расставание с Эве.

Пол сопел в трубку.

— Угомонись. Чем ФБР может помочь старому служаке? Речь о компьютерной угрозе ЦБИ?

Давид покачал головой.

— Вообще-то это государственная тайна. Но да. У меня есть несколько фотографий и имен, которые, я надеюсь, вы сможете пробить по вашим замечательным компьютерным базам: ЦРУ, Агентство национальной безопасности, Налоговое управление, Диснейленд…

Пол молчал. Взвешивал все «за» и «против». Давид затаил дыхание.

— Ну конечно. Рано или поздно все банановые республики приходят к старшему брату за помощью.

Давида не задевали его слова.

— А может, у старшего брата есть телекс?

— Что?

— Забудь. Пришлю тебе письмо по электронной почте через несколько минут.

* * *

Рейс ET703 над Алжиром

В этот раз Самир Мустаф точно знал, что больше не вернется во Францию — в страну, которая в юности стала его домом. Когда ему было пятнадцать, семья бежала во Францию от гражданской войны в Ливане. Благодаря решительности его отца они смогли справиться с шоком от смены страны и приспособиться к новому миру. Родители сохранили приверженность шиизму, при этом адаптировались к французскому быту и приняли, насколько это возможно, культуру. Для Самира переезд во Францию стал важным событием — он получил неограниченный доступ к компьютерам. Ему всегда нравились компьютеры, но в Бейруте с этим было туго, и Самиру приходилось сидеть у папы в адвокатской конторе и стучать по кнопкам старого «Ай-Би-Эм». В офисе стоял всего один компьютер, и его постоянное использование раздражало других юристов. Иногда друзья звали Самира на футбол, на борьбу или на танцы. Со временем они напоминали о себе все реже. Многие женились или собирались в армию. Самир вел другую жизнь, символически ограниченную четырехугольным экраном на пыльном адвокатском столе. С переездом во Францию все изменилось. Семья обосновалась в пригороде Тулузы, оказавшись в разрисованном граффити бетонном пейзаже. Другим новая жизнь наверняка давалась непросто, но у Самира интеграция не вызвала проблем. Наоборот. Во Франции было больше компьютеров. В школе, на работе у родителей, даже дома у друзей. Самир быстро развивался, и вскоре его учитель заметил в нем талант. Когда Мустафу исполнился двадцать один, он получил годичную стипендию на поездку в США для обучения в Массачусетском технологическом институте — лучшем техническом вузе в мире. Его отец позвонил в адвокатскую контору в Бейруте и с радостью сообщил, что маленький паразит скоро станет Биллом Гейтсом.

Университет продлил обучение, и Самир получил степень магистра программирования. Затем университет предложил оплатить ему кандидатский экзамен, если он будет преподавать. Сразу после этого Самир встретил Надим на свадьбе в Бейруте. Они прожили в США почти десять лет. Диссертация Мустафа была посвящена компьютерным вирусам. Чем глубже он изучал предмет, тем интереснее ему становилось. Три года спустя он уже был экспертом. Но так обстояли дела до катастрофы.

Самир сонно посмотрел вверх на темнокожую стюардессу. Она только что о чем-то его спросила.

— Что?

— Не желаете бокал шампанского?

Стюардесса улыбалась, протягивая бокал. Мустаф покачал головой и попросил дополнительный плед. Он всегда мерз в самолетах.

В бизнес-классе почти никто не летел. Сидевшие здесь читали, смотрели телевизор или разговаривали вполголоса. В салоне царило спокойствие. Франция оказалась далеко позади. Самир думал, что проведет там более долгий срок. Другие уехали на несколько дней раньше, но он остался вместе с Мелахом ас-Дуллой, чтобы сделать последние приготовления перед активацией «Моны». Самиру нравилось работать одному, и под конец ему пришлось трудно. Он был уверен, что Ахмад Вайзи оставил Мелаха скорее как охранника, нежели как помощника Самира. В настоящее время Самир являлся собственностью «Хезболлы», и его нельзя было предоставить самому себе. В него вложили много средств. Мелах молчал и не выдавал своего присутствия. Но, как и Ахмад, он чем-то напоминал хитрую змею.

Самир и его напарник арендовали красивую квартиру. Недалеко от побережья и в то же время в центре города. Они могли незаметно, не привлекая внимания, заходить в квартиру и выходить на улицу. По крайней мере, им так казалось. Мустафу повезло, что он сейчас не сидит в полиции. И не убит. Он был на улице и как раз купил газеты на Английском бульваре, когда увидел полицейские машины и оцепление. С колотящимся сердцем Самир прошел мимо, отправив смс Ахмаду.

После встречи с полицией он блуждал по задним дворам и переулкам, бродил в туристической толчее, натыкался на детские коляски, на щиты с меню и на уличных музыкантов. Каким-то образом Самир в конце концов оказался в «Галерее Лафайетт».[28] Ему нужна была одежда. Из гардероба у него остались только надетые на него в данный момент вещи: пара рваных джинсов, сандалии и выцветшая красная футболка с надписью «Nice dans mon coeur».[29] С собой Мустаф взял кредитную карту и паспорт. Указания Ахмада ясно гласили: не ходить никуда без мобильного телефона, кредитной карты и паспорта. Но сработает ли кредитка? Установила ли полиция его личность? Самир то и дело проверял телефон в ожидании ответа Ахмада. Куда бежать? В галерее он выбрал наименее приметную одежду. Две пары брюк, несколько пуловеров и рубашек поло. Располагает ли полиция его фотографиями? Будет ли устраивать слежку в аэропортах? Мустаф ругал себя за непредусмотрительность. В ванне осталась масса компьютерного хлама. Главное, о чем он позаботился, — жесткие диски не подлежат восстановлению.

Сообщение, полученное Самиром на выходе из супермаркета, содержало информацию о пересадочном пункте, времени, номере рейса и пункте назначения. Он должен отправиться в Сомали. Боже. Самир никогда не был в Африке. Почему именно туда? Разве там не идет гражданская война? Самиру необходимо быстрое и устойчивое соединение с Интернетом. Есть ли такое в Сомали?

Наверняка Ахмад все продумал. Израильтяне уже знают о некоторых деталях операции, Синон информировал Ахмада обо всем, что происходит в кабинете министров и за стенами кнессета.[30] После неразберихи в Ницце им необходимо было разбить группу. Осторожность — ключ к успеху. Участники «Хезболлы» рассредоточились по всему миру. Самир понятия не имел, где находятся остальные. Возможно, «Моссад» уже получил его имя. А Мелах попал в тюрьму в Ницце. Что ему известно на самом деле? Расскажет ли он?

Ахмад забронировал Самиру билет в Рим через авиакомпанию «Алиталия», а оттуда — в Эфиопию «Эфиопскими авиалиниями». По прилете в Аддис-Абебу Самир должен пересесть на другой самолет и отправиться на восток Сомали, в Берберу. Он не знал, что его там ждет. По крайней мере, он надеялся на быстрое соединение с Интернетом.

За иллюминатором чернела ночь. «Он — Тот, Кто сотворил для вас звезды, чтобы вы находили по ним путь во мраках суши и моря».[31] Аллах мудр, и все, что он делает, наполнено смыслом. Но чего желал Аллах, забирая такую маленькую рабу? Так внезапно. Самир не смог закрыть ей глаза или поцеловать ее щеки. Он боролся за то, чтобы сохранить воспоминание о ней. Он видел ее перед собой, но в отчаянии понимал, что изображение взято с единственной оставшейся у него фотографии. Черно-белый снимок, где она сидит верхом на верблюде. Самир отдал бы что угодно за фотографию в цвете. Теперь он помнил ее черно-белой. Помнил копию, не оригинал. В памяти всплыла короткая цитата: «Ceci n’est pas une pipe».[32] Картина Магритта. Трубки нет. Только изображение, двухмерное и неподвижное. То же с Моной. «Ceci n’est pas une fille».[33] Как она пахла? Как звучал ее смех? Самир утратил жизненно важные детали.

«Хезболла» связалась с ним вскоре после того, как они с Надим вернулись в Ливан. Они пытались уговорить его создать вирус. Самир отказался. В Израиле жили его друзья. Война казалась чем-то абстрактным и нереальным. Работая в Банке Ливана, он получил возможность обеспечивать безопасность банковской системы собственной страны, такая деятельность подходила ему больше. Самир не был солдатом. Но это тогда. Теперь он стал одним из них. Больше ни в каких организациях он не состоял. «Все то доброе, что вы предварите для себя, вы найдете у Аллаха. Воистину Аллах видит то, что вы совершаете».[34] Аллах знает, как выглядела Мона. Он вернет ей улыбку. Но прежде, чем Самир отправится к своим женщинам, он должен отомстить.

Мустаф попытался найти более-менее удобное положение в кресле. Мысль о мести не приносила удовлетворения. Где-то внутри он понимал, что совсем не такого желала Надим. Но Самир дал обещание убитой дочери. Что может быть священнее? Кисас. «Месть» по-арабски. Жизнь за жизнь. В салоне было совсем тихо, Самир слышал только шипение кондиционера и отдаленный шум двигателей. Он пролистал список исполнителей в айподе, нашел Сати, уменьшил звук и погрузился в «Lent et douloureux».[35] Самир скучал по своей маленькой дочери.

* * *

Стокгольм, Швеция

Мир вокруг него рушился. Или взрывался внутри его. Фейерверк вспыхивающих красок загорался в темноте и тащил его вперед. Предметы проносились мимо, залетали внутрь. Тысячи четырехугольных метеоритов. Он падал в гигантском калейдоскопе. Без единого звука, без ветерка. У метеоритов были разноцветные узоры. Узоры, которые неким образом представлялись знакомыми. Он пытался вернуть контроль. Уменьшил скорость. Сфокусировался на дыхании. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Он продолжал падать, но уже медленнее. Парил по сверкающей Вселенной. Он понял, что вокруг — не метеориты. Веб-страницы. Знакомые узоры оказались графикой на страницах. Он узнал стартовые страницы «Афтонбладет», Технологического института, Массачусетского института и Айтюнс. Интернет. Он двигался вперед сквозь бесшумный, безграничный и бесконечный Интернет. Его обуял беспричинный восторг, и, радуясь, он протянул руки вперед, чтобы схватить проносящиеся сайты. Он махал руками в кабинете, где сидел с волосами из проводов на голове и почти целиком закрытым черными очками лицом. Прошло время, прежде чем он научился управлять страницами. Он ловил их, заходил в разделы, двигал окошки и листал ссылки. Только силой мысли. Он попытался двигать пальцем по адресной строке на самом верху страницы hitta.se. Строка стала синей. Он подумал о di.se и с удивлением увидел, как стирается адрес. Страница стала розовой, и перед ним появился сайт газеты «Дагенс индустри». Инвестор жаловался на уменьшение субсидий. Он засмеялся и оттолкнул сайт, чтобы нырнуть в парящую под ним страницу института. Он все непринужденнее управлялся с сайтами. С «Майнд серф». В темноте кабинета светилось пятнышко фиолетового геля возле клавиатуры.

* * *

Бербера, Сомали

На поверхности температура достигала почти пятидесяти градусов тепла, но там, где сидел он, в десяти метрах под землей, было гораздо прохладнее. Самир старался сконцентрироваться на работе над рецептивной защитой «Моны», но невольно краем глаза следил за черным скорпионом, медленно бродившим по огромному бетонному полу. Сухой и затхлый воздух пропитался почти невыносимой вонью. Самир нуждался в глотке кислорода. Он медленно поднялся после многочасового сидения в одном положении. Скрип стула разнесся по пустому помещению. Высота потолка превышала семь метров. Самир пересек комнату и вышел в длинный коридор, тоже полностью бетонный. В углах лежали старые бутылки и куски ткани. Здесь пространство было наполнено выхлопными газами от древнего дизельного агрегата, шумевшего в одном из складских помещений. Он производил достаточно электричества для освещения коридора, рабочего места и комнатки, где программист спал несколько часов в сутки. Прежде всего аппарат генерировал ток для компьютера.

Самир подошел к металлической лестнице в конце коридора. На стене висела табличка с надписью на русском. Мустаф с трудом начал подниматься. Он уже давно потерял форму. Худой и изможденный, с всклокоченными волосами и спутанной бородой. Внешний вид не имел значения. Ступени вели на поверхность. Самир вышел в бетонное здание меньшего размера, куда солнце проникало через разбитые окна. Наступая на осколки стекла на полу, он добрался до ржавой двери и открыл ее. Жара и свет словно кулаком ударили его, и в первое время мужчина ничего не видел. Он оказался посередине длинной прямой дороги. На другой стороне стояло много низких бетонных зданий. Вдоль дороги проходили узкие железнодорожные пути. Территория представляла собой старую советскую ракетную базу. След холодной войны. Здесь советские войска хранили свои разработки. Теперь, тридцать пять лет спустя, база стала не чем иным, как заброшенной бетонной могилой. Ракеты исчезли, как и СССР. Территория была огорожена ржавой колючей проволокой. Единственное, что указывало на присутствие людей, — спутниковая тарелка на крыше одного из домов. Но на это никто не обратил бы внимания. «Хезболла» использовала старую тарелку, которую можно было принять за оставленную советскими войсками.

Момба Сиад Барре поднял кулак, приветствуя Самира с противоположной стороны дороги. Момба вместе с другими сомалийцами сидел в тени сторожевого домика. Их задача заключалась в том, чтобы не пускать на территорию непрошеных гостей, хотя риск появления чужаков и так был невелик. Момбу считали своего рода местным бандитом. Крупный, мускулистый и почти без единого зуба. На плохом английском он рассказал, что состоял в банде пиратов, которые брали в плен грузовые корабли около побережья Сомали. Все сомалийцы были вооружены старыми русскими АК-47 — автоматами Калашникова, на голых впалых грудных клетках крестом висели патронные ленты. Все вместе производило театральное впечатление.

Самир никогда не сталкивался с такой жарой. Температура здесь колебалась от минус пяти до плюс пятидесяти. Он устал. Долгий путь из Ниццы не был богат на события, кроме перелета в Берберу, который смертельно напугал его. Момба встретил Самира около стойки выдачи багажа и молча отвез на базу. Там его ждали новый компьютер, мощный генератор и спутниковая тарелка. В них звучало тихое напутствие Ахмада Вайзи: «Заверши свою миссию, доделай вирус».

Самир шел вдоль дороги вдоль рельс, по которым когда-то передвигались вагоны с ракетами. Над потрескавшейся землей поднималась пыль. Во всей округе не росло ни травинки. Наверное, так было не всегда. База располагалась рядом с морем. Вероятно, когда-то земля здесь была плодородной, но солнце беспощадно высушило и выжгло ее. Одежда Самира пропиталась вонью из бункера. Он не мылся несколько суток и сам источал неприятный запах.

Мустаф обошел самые дальние дома и повернул назад. Он видел, что Момба провожает его взглядом, и начал думать о Мелахе ас-Дулле в Ницце. И там, и тут один и тот же вопрос. Что Момба делает здесь: охраняет его или следит за ним?

Рецептивная защита «Моны» барахлила, а Самир не мог найти свой блокнот из Ниццы. Записанная там информация ему бы сейчас пригодилась.

Вернувшись к дому, который скрывал ступени, ведущие в подземный бункер, Мустаф остановился, чтобы справить нужду. Глядя на стекавшую по треснувшей стене мочу, он думал о своем теле, с удивлением отметив, как хорошо оно по-прежнему функционирует. Удивительно. Самир почти перестал удовлетворять потребности организма. Тело будто бы дразнило его, упрямо продолжая существовать. Сердце предательски ровно качало кровь. Расширявшиеся и сжимавшиеся в неизменном ритме легкие вышли из-под его власти. Раньше, в прошлой жизни, Самир часто тревожился из-за хрупкости человеческого тела. Когда он не спал, слушая слабое дыхание Моны, ее ранимость вызывала в нем страх, с которым он не мог справиться. Он внимательно следил за ее питанием, движением, сном. Но теперь, когда Самир делал все, чтобы сломать природный механизм, тот казался неуязвимым.

Мужчина открыл ржавую дверь и пролез вниз в темную шахту. По дороге назад он прошел мимо угла для сна, где нашел шоколадку. Может, он был голоден или его все-таки мучила совесть за то, что он так плохо обращался со своим телом. Снова оказавшись перед компьютером, Самир внимательно проверил, не заползли ли скорпионы под стол, на стул или куда-то вблизи рабочего места. Ими кишел весь бункер.

Он взял плеер и включил «Летучего голландца» Вагнера. Почему не получается активировать рецептивную защиту? Теперь, когда «Мона» в общем и целом готова, дорабатывать ее стало труднее. Драйверы имели специальную кодировку, чтобы антивирус не мог зафиксировать взлом. Самир проматывал на первый взгляд бесконечный код. Благодаря Вагнеру знаки приобретали тон, который гипнотическим узором покрывал экран. Самир резко остановился и увеличил одну из последовательностей. Потом он наклонился еще ближе к экрану и кончиками пальцев провел по коду. Вот же она! Простая ошибка от невнимательности. Самир откинулся на спинку и растерянно посмотрел в потолок. Нет смысла ругать себя. Все закончилось хорошо. Он же нашел ошибку. Иголку в стоге сена. На самом деле совершенно случайно, но все-таки. Он зашел в кодовую цепочку с ошибкой и поменял местами две последние цифры.

«Мона» была готова. Мустаф медленно жевал шоколад и размышлял о проделанной работе. Он покончил с многомесячным изнурительным трудом. Теперь остается только загрузить червь в сеть банка ЦБИ. С файлами, скопированными в Ницце, это несложная задача. Уже внутри банковской системы червь размножится и распространится по всем связанным сетям. Когда придет время, Самир активирует вирус вручную и запустит в Интернет.

Он бросил шоколадную обертку на пол и вытер пальцы о брюки. Затем вышел в сеть и открыл сервер с файлами. Там находились файлы ЦБИ с информацией о шлюзах и антивирусах банка. Мустафу понадобилось десять минут, чтобы взломать защиту и запустить червя. Отправив короткое сообщение Ахмаду, Самир выключил компьютер. Когда стих шум процессора, большой зал наполнила тишина.

Вонь из канализации стала невыносимой, и Самир вернулся на поверхность. Солнце опустилось ниже, и на улице теперь было прохладнее. Компания так и сидела около сторожевой будки. Самир подошел к ним и кивнул Момбе:

— С’est fini…[36] Finished.[37]

Момба улыбнулся:

— Good. Good.[38]

Один из мужчин предложил Самиру «Пепси», но он отказался.

— I am going down to the ocean.[39]

Момба сначала недоверчиво взглянул на Самира, но потом улыбнулся беззубым ртом.

— I come.[40]

Самир кивнул и пошел в сторону ограждения. Момба следовал прямо за ним. Уже на дороге за базой он догнал Самира, и они вместе отправились к воде. Земля была испещрена ямами и трещинами. Повсюду валялись пакеты, пластиковые бутылки и другой мусор. Мимо непрерывно проезжали мопеды, помятые автомобили и ржавые велосипеды. У дороги стояли белые дома с красными крышами. На веревках сохли разноцветные вещи, и Самир видел кучки детей, игравших в футбол или прыгавших через резинку. Темно-коричневые телефонные столбы стояли в линию до самой воды. Провода болтались, доставая до земли. Сгущались сумерки. Воздух наполнился запахом моря, рыбы, костров, жареного мяса и выхлопных газов.

Что-то здесь, в Бербере, очаровывало Самира. То, что проникало в его иссушенную душу. Он точно не знал, что это, но каким-то образом место вселяло в него надежду. Безнадежное дает обреченному надежду.

Момба напевал себе под нос. Прохожие отворачивались в сторону. На спине у Момбы все еще висел АК-47. Дорога загибалась к морю, и мужчины оказались у берега, покрытого темно-коричневым зернистым песком. Самир снял сандалии и пошел к морю, накатывающему с непрерывным шумом. В ста пятидесяти метрах от берега из воды, словно выбросившийся на сушу кит, торчал танкер. Гигантский монстр с переломанным хребтом. Момба указал на судно:

— Bombs. In the war.[41]

Самир кивнул. Песок был влажным и прохладным. Темнота надвинулась стремительно. Люди на берегу зажгли костры. Может быть, Момба почувствовал, что Самир хочет побыть один, потому что он оставил его и пошел в сторону группы о чем-то споривших мужчин. Они дружелюбно обняли его. Самир сел на песок и посмотрел на море. Его взгляд скользил по черному горизонту далеко за кораблем. Ворота в Красное море. Наступила почти кромешная тьма. Самир больше не мог различать волны, но слышал, как они шипят, ударяясь о берег, и видел белую пену.

Первая фаза завершена, и он оказался на шаг ближе к финалу. У него все еще оставались важные задания. Перед следующим этапом нужно снова собрать группу. Кроме короткой инструкции от Ахмада Вайзи, Самир не получал от «Хезболлы» никаких вестей. На следующем этапе должны появиться смертники. Террористы с взрывчаткой.

Ночь окутала Самира удивительным небом, покрытым сияющими звездами. Небо отражалось в темной воде. Сидя на песке, он уже не понимал, что находится наверху, а что внизу. Самир летел сквозь Вселенную, как собака Лайка. Маленькая пешка в чужой игре, падающая сквозь ночь к одинокому концу. Собака вращалась вокруг своего мира. Еще и еще. Она успела обернуться две тысячи пятьсот раз, прежде чем капсула разрушилась в атмосфере. Самир неподвижно лежал на спине под — или над — огромным занавесом, испещренным мерцающими отверстиями. Завтра он покинет Сомали.

* * *

Иерусалим, Израиль

Синон мельком взглянул на наручные часы. Сегодня он в хорошей форме. Если он сможет держать такой темп, то побьет свой рекорд. Синон встал на педали, работая передачами и качаясь на «Бьянчи»[42] вперед и назад, чтобы не терять скорость на крутом склоне. Велосипед из углеволокна был изготовлен специально для него и весил всего шесть с половиной килограммов. Каждый день Синон делал на нем круг, иногда два раза за день. Петляющая Руба эль-Адавия привела его на вершину Елеонской горы на окраине святого города. Синон находился на середине трассы, длина которой, по его расчетам, составляла пятьдесят километров.

За последние дни произошло много событий. Началось все с того, что подразделение «8200» перехватило слухи о потенциальной вирусной атаке. Ловко сработано Якобом Нахманом, неосторожно со стороны Ахмада Вайзи. Затем наемница «Моссада» Рейчел Папо наткнулась на имя Арие аль-Фатталя в Дубае. Она считалась очень необычным агентом. Синон обратился в управление, чтобы получить о ней больше информации. Папо родилась в Сдероте. Родители рано умерли. В армии была снайпером, воевала в Газе и в Ливане во вторую интифаду.[43] Ходили слухи, что Папо внедрилась в «Аль-Каиду» и прошла обучение в одном из их тренировочных лагерей на севере Афганистана. Глава «Моссада» Меир Пардо покровительствовал ей, и она уже несколько лет входила в подразделение «101». Рейчел была дьяволом. Гиена с братской кровью на руках. Синон сдерет с нее шкуру еще до окончания операции «Мона». Он должен найти способ поймать ее.

Мышцы протестовали и ныли, но Синон научился не обращать внимания на боль. Он крутил педали в гору, не сбавляя темпа. Когда Давид Яссур получил имя Арие аль-Фатталя, в мозаику добавился важный кусочек. А потом произошел обыск в Ницце. Недопустимо. На этом этапе весь проект мог провалиться. Мелах ас-Дулла выбрал участь смертника. К счастью, Самир Мустаф благодаря покровительству Аллаха сумел сбежать. Теперь группа рассеяна по миру. Если Синон правильно понял сообщение Ахмада, Самир где-то в Африке завершил работу и загрузил вирус в сеть ЦБИ. Вовремя, ни минутой раньше срока, потому что, очевидно, Давид воспользовался помощью ФБР. Как он понял, что следы нужно искать в США, остается загадкой. Может, по чистой случайности, но ФБР удалось идентифицировать Мелаха, а затем выйти на Самира. Нетрудная задача: мусульманский специалист по компьютерным вирусам, защитивший диссертацию в Массачусетском институте и пропавший в Ливане. ФБР выслало его труды и газетные статьи «Моссаду». И фотографии. У самого Синона копии этих бумаг лежали в папке на столе. Ребята Меира перевернули вверх дном весь Ближний Восток, но Самир до сих пор оставался на свободе. Они никогда не найдут его. Во всяком случае, пока за его жизнь отвечает Ахмад.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Синон, запыхавшись, добрался до вершины склона на самой вершине Елеонской горы. Он с раздражением затормозил и слез с велосипеда. Над равниной лежал легкий туман. С одной стороны перед Синоном открывался вид на Старый город и на купол мечети аль-Акса. С другой можно было увидеть Иорданию. Синон открыл крышку мобильного. Звонила его помощница Софиа Франке, одна из немногих, кто знал его прямой номер. Софиа взволнованно рассказала, что министр финансов решил провести резервное копирование по всей стране. Ничего подобного раньше не делалось. Нигде в мире. Софиа перевела дух. Синон слушал и смотрел вдаль на цветущую долину. Реализация проекта, который получил название «Лехаген», что в переводе с иврита означает «защита», займет время. Но никто не знал наверняка, сколько времени есть у них в запасе. Теперь министр финансов собирался встретиться с остальными из ближайшего окружения. Синону нужно как можно скорее оказаться в Иерусалиме.

Он захлопнул крышку и покачал головой. Помощница работала у него уже больше двух лет, но сколько бы раз он ни просил не беспокоить его во время велопрогулок, она все равно продолжала звонить. Синон поменял сим-карту и отправил смс Ахмаду в ту точку мира, где он находился. Потом вдохнул пропитанный запахом сосен и розмарина воздух и поехал вниз по крутому склону. Дорога вниз всегда давалась легче. Все трудности похожи. Сначала ты должен бороться. Доказывать Аллаху, что не отступишь и не сдашься. Синона не удивило то, что Юваль Ятом решил провести копирование. Эта мера настолько же ожидаема, насколько бесполезна. Они недооценивают «Мону». Вирус уже проник в системы. Проект «Лехаген» не имеет никакого смысла. Но, может, Синону все равно стоит в нем поучаствовать. Хуже не будет, если задержать копирование на несколько дней. У «Моны» появится больше времени для распространения.

Ветер шумел в ушах. Сильнее этого Синон ничего не любил. Он знал, что дорога покрыта гравием, что могло появиться встречное движение, могла слететь цепь. При такой скорости у него нет шансов. Инша Аллах.

* * *

Червь вируса «Мона» вторгся в банковскую систему и завладел сотнями заранее отобранных серверов. В шестнадцать часов тридцать четыре минуты по палестинскому времени, в то же время, когда пятью годами ранее в Кане взорвалась кассетная граната, цифровые оболочки червей раскрылись и, словно троянский конь, избавились от груза — самого мощного компьютерного вируса в мире. Первый алгоритм «Моны» активировался глубоко внутри сервера ЦБИ, снабженного противоядерной защитой, в двадцати метрах под землей.

* * *

Стокгольм, Швеция

Эрик словно заново родился. Впервые за несколько недель он посетил тренировку и просидел в бане не меньше часа. Потом он купил новые брюки и пиджак. Прошелся по торговому центру «Естермальмсхаллен» и купил продукты к ужину. Дома он убрался, проветрил кабинет и вымыл холодильник. Теперь на полную громкость пел Паваротти, зажженные свечи украшали накрытый стол. Эрик как раз положил гребешки на сковороду, когда Ханна вошла на кухню и удивленно спросила:

— А что это здесь происходит? Шаббат в понедельник?

Эрик театральным жестом пригласил ее к накрытому столу:

— Садись. Будем отмечать.

Ханна села и скинула туфли. Эрик протянул бокал вина.

— А что мы отмечаем?

— То, что ты — самая красивая женщина в мире, а «Майнд серф» работает!

Ханна просияла.

— Ну, тогда я понимаю, что мы отмечаем! Наверняка ты не спал ночью. Я вставала в туалет около трех, и ты все еще сидел у себя.

— Не спал, но это не важно. Я не устал и слишком воодушевлен, чтобы тратить время на сон. Я тренировался сегодня. Замечательно.

Эрик положил три моллюска жене на тарелку, полил трюфельным маслом и украсил лаймом.

— Приятного аппетита! — Он посмотрел на Ханну и улыбнулся. — Как прошел день?

Она глотнула вина.

— Ничего особенного не произошло. Мы обновили и усилили нашу систему безопасности. Но я больше не получала никакой информации из Тель-Авива. Может, нас просто хотели припугнуть. После работы я зашла в общину.

Ханна взяла моллюск.

— Вкусно. Мариновал их с луком?

— Рецепт — строжайшая тайна. Как дела у общины с поиском раввина?

— Плохо. Жаль, тебя не было на нашей встрече.

Эрик кивнул. Он прекрасно понимал, о чем речь. Он сам несколько раз присутствовал на собраниях. У всех были разные мнения, и у каждого было мнение по поводу чужого мнения.

— Мне понравилась та женщина из Нью-Йорка, которую мы слушали в синагоге.

— Мне тоже. Но нашей небольшой общине трудно конкурировать с метрополиями. На следующей неделе у нас встреча с кандидатом из Эстонии.

Эрик подошел к духовке и достал противень с запеченными под сыром омарами. Он подал их без гарнира, с ломтиком лимона, и снова сел напротив жены. Их взгляды встретились.

— Ханна, это было невероятно. Невозможно описать словами. Я летел вперед сквозь собственный компьютер. Сквозь Интернет. Цвета. Изображения. Просто магия.

Ханна улыбнулась.

— Матс Хагстрём вовремя включился в проект. Всего за пару суток до прорыва.

— Да, можно и так сказать. Он полностью доверяет своей интуиции и, наверное, поэтому так успешен.

Эрик наклонился над столом и налил жене вина.

— Знаешь, что у нас на десерт?

Она прищурилась.

— Секс?

— Ну-у… секс будет к кофе. Но перед кофе нас ждет десерт. Сегодня десерт называется «Майнд серф».

Ханна откинулась назад и прикусила губу.

— Можно я… Я хочу, но… Ты знаешь, что мне не нравится эта липкая шапочка.

— Никаких отговорок. Повар работал над этим блюдом все последние годы. Он очень расстроится, если ты не попробуешь.

Эрик накрыл ее руку своей ладонью.

— Ты не представляешь, насколько это потрясающе. Ты станешь вторым человеком в мире, который испытает программу. Первой женщиной.

Ханна молча продолжала есть. Эрик решил больше не давить на нее. Он понимал, что она слишком любопытна, чтобы отказаться. Нужно только подождать. Ханна выпила еще немного вина. Съела кусочек омара. Снова выпила.

— Если ты обещаешь добавку к кофе, то я, пожалуй, попробую десерт.

— Йес! Пойду все подготовлю. А ты пока нанеси гель. Ему нужно время, прежде чем ты сможешь отправиться в путь.

Ханна закатила глаза. Эрик пошел в кабинет, на ходу напевая мелодию из «Женитьбы Фигаро». Взял упаковку наногеля и вернулся на кухню. Ханна уже убрала волосы в хвост и ставила посуду в машину. Он вдохнул аромат ее духов. Ханна откинула голову назад, и Эрик начал осторожно втирать мерцающий гель.

— Ах. Приятно. А ты не мог бы плечи тоже помассировать?

— К сожалению, нет. У меня в руках самое дорогое массажное масло в мире. Я не могу тратить много. Даже на твои прекрасные плечи. Но я не откажу тебе в массаже всего тела. В скором времени. Сначала ты должна его заслужить.

Двадцать минут спустя Ханна сидела перед компьютером с сенсорным шлемом на голове и с опущенными темными очками. Разноцветная коса вилась по полу до самого компьютера. Ханна морщилась.

— Черт возьми, как жжет! Ты точно не удлинял сенсорные иглы?

— Ни на миллиметр. Я хотел, но у меня не получилось, и слава богу. Мы даже, возможно, сумеем укоротить их теперь, когда у нас есть новый гель. Перестань ныть и откинься на спинку. Шоу начинается.

Женщина сидела неподвижно, в предвкушении. Эрик проверил кривые ЭЭГ. Отличный контакт с мозгом.

Поехали! Клик. Ханна вздрогнула, открыла рот и схватилась за подлокотники. Эрик стоял и молча смотрел на нее. Как родитель, который показывает своего новорожденного ребенка. В какой-то мере так оно и было. Ханна громко засмеялась и начала размахивать руками. Она тяжело дышала. Эрик наклонился и открыл браузер, чтобы отмечать ее перемещения. Он увидел, как открывается сайт магазина. На экране появилась последняя коллекция сумок. Профессор покачал головой. Даже сейчас она думает о покупках! Страницы проматывались вниз, и открывались очередные ссылки. Адресная строка стала синей, и там появилась надпись tbi.se. Ханна собиралась перейти на рабочую страницу.

Эрик оставил жену и отправился на кухню за бокалами. Когда он вернулся, Ханна все еще оставалась на странице банка. Она открыла почту и проверила входящие сообщения. Теперь она замерла с полуоткрытым ртом. Эрик увидел, как на экране открывается окно нового письма. Тут появился его собственный электронный адрес. Окно активировалось, и как по мановению волшебной палочки начали появляться буквы.

ТЫ — ГЕНИЙ. Я НИКОГДА НЕ ПЕРЕЖИВАЛА НИЧЕГО БОЛЕЕ ВПЕЧАТЛЯЮЩЕГО. НИКОГДА! НО ТЕПЕРЬ МНЕ ХОЧЕТСЯ ПОПРОБОВАТЬ СЛЕДУЮЩЕЕ БЛЮДО;)

Эрик улыбнулся и поцеловал ее в губы. Кривая ЭЭГ на экране подскочила вверх. Он отключил программу. Ханна сидела неподвижно и отрывисто дышала. Эрик открутил очки и осторожно снял с жены шлем. Она закрыла глаза — как будто хотела удержать пережитое впечатление. Потом открыла — и взглянула на него.

— Вау. Какая штука! Не только для инвалидов. Что скажешь об игровой индустрии? Вот что можно дарить на Рождество.

Эрик вернул шлем на голову Мэрилин.

— Ну… Мы не для этого создавали «Майнд серф». В первую очередь — для помощи больным и людям с ограниченными возможностями. До чисто коммерческой версии еще далеко. Но кто знает, что произойдет в будущем?

Эрик протянул бокал. Ханна отставила его в сторону и обхватила Эрика ногами. Волосы отсвечивали фиолетовым. Она посмотрела на мужа снизу вверх.

— Профессор. Вы наверняка прочитали мои мысли. Мне не нужно ни вина, ни кофе. Хочу получить обещанный бонус. Здесь и сейчас.

* * *

Ле-Канне, Франция

Сержант Лоран Мутц, сгорбившись, сидел за незамысловатым кухонным столом. В такое время в доме было тихо. Все ушли на работу, в школу или в детский сад. В лучах солнца, падающих через окно, пыль на полу мерцала. Уборку Мишель не любила, хотя она потрясающая женщина. Красивая, как кинодива. И родила Лорану двух здоровых сыновей. Он любил ее больше жизни. Они жили на самом верху ветхого трехэтажного дома. Но главное здесь то, что с балкона им было видно море. Сержант глотнул холодного кофе. Мишель сейчас в кафе в Каннах. Жарит тонкие блинчики и делает крем из грецких орехов. Лорану не нравились дни без работы. Майор Серж приказал взять выходной, но беспокойство мешало сержанту просто лежать и отдыхать. Он уже выполнил ежедневные упражнения и до последней буквы прочел газету. Теперь он сидел, уставившись на кофе.

В мыслях Лоран все возвращался к своим убыткам. Пытался найти оправдание, которое приняла бы Мишель, но отказался от всех вариантов и вместо этого стал думать, как вернуть потерянное. Занять еще денег и сделать еще более крупные ставки? Продать что-нибудь? Ничем ценным они не владеют. Машину купили в кредит, жилье снимают, а телевизор взяли напрокат.

Лоран знал, что его ждет. Жена будет смотреть на него и кивать. Не говоря ни слова. Опустит плечи. Скажет, что понимает, что все образуется. Она не разозлится. Черт, какой же он идиот. У кровати лежала кипа журналов о путешествиях. От одного их вида сержанту делалось дурно. Он легко зашел бы в квартиру, набитую вооруженными террористами, но посмотреть в глаза жене и рассказать, что произошло, было выше его сил.

Сержант встал и поставил в раковину чашку из-под кофе вместе с остальной грязной посудой, оставшейся после завтрака. В растерянности он пошел в прихожую и достал из куртки телефон. Ни одного пропущенного вызова. Ни одного сообщения. Очевидно, коллеги уважают его право на выходной. Тут Мутц увидел небольшой блокнот в кармане. Он взял его и, выйдя на балкон, сел на один из пластмассовых стульев. На другой стороне улицы он заметил прыгающую с ветки на ветку белку. Беззаботная мерзавка.

Исписана была каждая страница блокнота. Определить язык Лоран не мог. Написанное больше походило на символы, чем на текст. Страница за страницей с идеальными рядами знаков и пометок. Казалось, текст писали долго и разными ручками. На одной из страниц пятно размыло несколько символов.

Белка бросила большую сосновую шишку на белый «Рено», припаркованный под деревом.

Зачем констебль Пьер Бальзак делал все эти странные записи? Едва ли блокнот похож на обычный полицейский. Что-то вызывало подозрения. Как, черт побери, блокнот связан с террористами на проспекте маршала Фоха? Лоран прокручивал в голове последовательность событий. Бальзак ответил на вызов… как же ее звали? Скрибе… Мария Скрибе. Бальзак наверняка сначала пошел к ней, чтобы узнать, из-за чего она вызвала полицию. Был ли блокнот при нем уже тогда? Возможно, Мария запомнила эту деталь. Мутц взял телефон и позвонил в справочную. Там быстро нашли нужный номер и соединили его со Скрибе. Спустя восемь гудков трубку подняли:

— Алло?

— Бонжур, мадам Скрибе. Прошу прощения за беспокойство. Меня зовут Лоран Мутц, я полицейский. Я звоню в связи с тем, что…

— Это действительно совершенно ужасно!

— Что, простите?

— Во Второй книге Моисея Господь дает нам очевидные заветы, не так ли?

Судя по голосу, она моложе, чем сержант думал. Он давал ей лет пятьдесят.

— Вы говорите о десяти заповедях Господа Моисею?

— Ах нет, не только Моисею — нам всем!

Лоран увидел, как с дерева упал очередной снаряд и приземлился на белый «Рено».

— Вы правы. Заповеди касаются нас всех. У меня есть вопрос, который я хотел бы задать, мадам. И речь, конечно, идет о вчерашнем дне.

— Господь дал нам не тысячу заветов, не так ли? Иначе было бы трудно следовать им. Он дал нам десять. Всего десять. Почему так мало? Потому что больше не требовалось. И потому что он знал, что интеллект его земных слуг ограничен. Всего десять, чтобы мы могли их запомнить. Теперь… пятая… Пятую нарушили прямо перед моей дверью.

В трубке послышалось шуршание. Лорану показалось, что мадам зажгла сигарету.

— Вы говорите о пятой заповеди. Не убий.

— Они застрелили его. Одного из детей Господних. Прямо у моих дверей.

Неужели она всхлипывает? Лоран откашлялся.

— Перед убийством к вам приходил констебль Бальзак. Правильно?

— Он вел себя очень вежливо. Спокойно и уверенно. Стильный мужчина, любящий свою работу. Важную работу. Вы все занимаетесь нужной работой, хочу, чтобы вы это знали. В наше время полицейским быть непросто. Иметь дело со всякими мигрантами, извращенцами и бедняками-наркоманами. С коррумпированными политиками, с детьми, больными СПИДом. Вы делаете хорошую работу.

— Спасибо, мадам. Когда вы встретили констебля Бальзака, не заметили ли вы, что он делал записи в блокноте?

— В блокноте? Нет, не видела.

Ожидания Лорана не оправдались.

— Вы уверены?

— Я уверена, что блокнота у него не было. А блокнот, весь исписанный, который дала ему я, он использовать не мог.

Лоран вскочил со стула.

— Блокнот отдали ему вы?

— Военный. Стильный. Вот он у меня в прихожей, а через мгновение убит на лестнице.

— Мадам, повторю свой вопрос. Блокнот Бальзак получил от вас?

— Не нужно так строго разговаривать. Да, я дала ему блокнот.

— Прошу прощения. Могу я спросить, откуда у мадам этот блокнот? Может быть, он ваш?

— Нет, знаете ли. Я не любитель делать заметки. Он как-то связан с приезжими. С теми, кто убил офицера.

— Почему вы так решили?

Женщина выдохнула дым. Звук был узнаваем.

— Потому что я нашла его сразу после того, как приезжие ушли. Блокнот, должно быть, обронил кто-то из них. Я знаю, что раньше он там не лежал, а нашла его, когда вышла выкинуть мусор.

Невероятно. Один и тот же блокнот нашли два раза на одном и том же месте.

— Спасибо, дорогая мадам. Вы очень нам помогли.

— Правда? А, ну это отлично. Будьте осторожны. Слушайте Господа, и не заплутаете.

Лоран отложил телефон в сторону. Несколько секунд он неподвижно стоял и смотрел на блокнот. Ветер переворачивал страницы. Ряд за рядом непонятных символов. Страницу за страницей.

* * *

Стокгольм, Швеция

Оба крепко спали. Эрик, по обыкновению, на животе, зарывшись лицом в подушку. Ханна — на спине, прижав руки к бокам. Ее веки дергались, а кончики пальцев дрожали.

Она гуляла по широкому полю, словно покрытому золотом. Небо было алым. Ханна шла без одежды. Ноги утопали в золотистом песке. Было не жарко и не холодно. Безветрие. Направлялась ли она куда-то или возвращалась назад? Ни единого дерева или холма, отсутствие контуров. Только песок и прямой горизонт со всех сторон. Ханна здесь раньше никогда не бывала. Но пейзаж казался знакомым. Место имело долгую историю. Миллионы лет древних традиций. Хотя, кроме неба и песка, здесь больше ничего нет, над полем царят величие и мудрость. На этом месте все началось. Вот оно — начало начал. У Ханны не оставалось никаких сомнений. Как будто кто-то или что-то в ожидании задержал дыхание.

Нагота воодушевляла ее. Есть ли какой-то особый путь или все они одинаковы? В красном свете солнца что-то мелькнуло. Ханна приложила ладонь ко лбу, чтобы защитить глаза, и обратила взор на горизонт. Ничего. Она неподвижно стояла и выжидала. Вот нечто показалось снова. Вдалеке, в песке. Ханна поспешила вперед. Песок под ногами стал рассыпчатым, как мука. Она пыталась не упускать из виду отблеск, чтобы не сбиться с пути. Идти придется дольше, чем показалось вначале. По мелкому песку ступать становилось все труднее. Ханна продолжала идти. Только она подумала, что сбилась с пути, как заметила предмет. Часы. Черный старинный будильник, наполовину зарытый в песок. Она подняла его и сдула сверкающие песчинки. Часы стояли. Ханна повернула их и увидела заводной ключ. Что-то внутри подсказывало, что будильник лучше не заводить. Ханна в сомнениях держала руку на большом ключе. Посмотрела по сторонам и начала заводить механизм. Рука как будто действовала по своей воле. Крутила и крутила ключ. Женщина отрешенно посмотрела на пальцы, как на что-то, больше ей не принадлежавшее. Вот они остановились. Ключ перестал проворачиваться. Ханна не хотела отпускать его, но назад пути уже не было. Она почувствовала, как глубоко внутри часов что-то проснулось. Повернув их, Ханна увидела, что стрелки пошли, но не в том направлении. Они все быстрее крутились в обратную сторону. Круг за кругом. Ханна не могла отвести взгляд от вращающихся стрелок. Они двигались все стремительнее. Ханне стало дурно. Этого не должно было случиться. Но сейчас уже ничего не изменить.

Стекло, хрустнув, треснуло. Ханна опустилась на колени, плотно прижимая к себе будильник. Ей вдруг стало не по себе. Она стремилась его защитить. Она знала, что это важнее всего. По рукам текла фиолетовая жидкость. Липкая и холодная. Стрелки поворачивали время вспять. Над дюнами прокатился глухой гром. Ханна обернулась. Далеко впереди алое небо потемнело. Часы пробудили нечто. Вызвали его. Она бросила их и побежала.

Темнота по-прежнему была далеко, но Ханна чувствовала, что пространство изменилось. Песок стал влажным, и теперь ей с трудом удавалось поднимать ноги в облепивших их песчинках. Ханна бежала, падала и снова продолжала бег. Нет нужды оборачиваться, чтобы понять, что темнота наступает на пятки. Шторм следовал за ней тенью. Пожирал ее. Ханна знала, что мир погиб. Не только это место, а и другие тоже. Все поглотил черный шторм. Ноги все глубже проваливались во влажный песок. Она упала и вновь увидела часы, лежащие в пенящейся фиолетовой луже. За разбитым стеклом вращались безжалостные стрелки. Гул шторма все усиливался. Встав на четвереньки, женщина покорно подняла глаза к небу. Красное солнце исчезло. Над Ханной бушевала плотная и бесконечная тьма. Тут песок под ней тоже исчез, и она беспомощно провалилась в пустую бездну.

* * *

Иерусалим, Израиль

Давид Яссур так сильно швырнул трубку, что телефон слетел со стола и с грохотом упал на пол.

— Lech lehizdayen! Harah![44]

Ругательства в иврите редкое явление, но Давид обладал богатым словарным запасом. Помощница тревожно взглянула на него. Давид прорычал:

— Вызови сюда Якоба Нахмана.

Женщина быстро встала, радуясь возможности покинуть помещение. Давид нетерпеливо стучал пальцами по краю стола. Все катится к чертям. Резервное копирование банковских систем идет с задержкой, и никто не знает почему. Указания затерялись, и ключевые учреждения не получили необходимых программ. Но худшим было не это. В дверь постучали.

— Войдите!

Якоб открыл дверь:

— Ты хотел меня видеть?

Давид посмотрел на него с застывшим выражением лица.

— Сядь. — Он указал на один из стульев для посетителей.

Нахман остался стоять.

— Что случилось?

— Я только что разговаривал с министром финансов. Вирус уже поразил наши системы.

* * *

Стокгольм, Швеция

Эрик приготовил незамысловатый завтрак. Теперь он сидел за столом и листал раздел культуры «Дагенс нюхетер».[45] Они с Ханной давно не посещали вместе никаких культурных мероприятий. Эрик слышал, как она возится в ванной. Супруги провели потрясающую ночь. Как будто Ханна снова обрела веру в мужа. Все потому, что он был более расслаблен или потому, что ему удалось запустить «Майнд серф»? Эрик отогнал циничные мысли и сосредоточился на театральной афише.

— Черт!

Ханна пробежала по квартире.

— Проклятье!

— Что случилось? Успокойся!

Она ворвалась на кухню в незастегнутых джинсах, с висевшими на плечах лямками бюстгальтера и сунула Эрику под нос мобильный.

— Двенадцать пропущенных звонков. Четыре экстренных вызова. Восемь смс! В банке что-то случилось, я немедленно должна туда ехать! Я забыла включить звук перед сном.

Ханна скрылась в спальне и крикнула оттуда:

— Признавайся, что ты вчера со мной сотворил?

— На десерт или в качестве бонуса?

Эрик встал и сделал бутерброд. Затем достал кружку, налил кофе. Он поймал жену в прихожей.

— Вот. Тебе нужно позавтракать. Машина у входа. Позвони потом и расскажи, что случилось.

Ханна поцеловала его и захлопнула дверь. Эрик вернулся в кухню, убрал посуду и вставил новую капсулу в кофемашину. Снова ристретто. Самый крепкий. Он устал. Ханна беспокойно спала в эту ночь и несколько раз будила его. Эрик взял кофе в кабинет, включил компьютер и вошел в систему. Матс Хагстрём прислал письмо с вопросом, как все прошло. Эрик улыбнулся и написал ликующий ответ. Послание он закончил в «Майнд серф». Потом составил длинное письмо Киотскому университету, где благодарил за усовершенствование геля. Едва Эрик нажал на кнопку «отправить», зазвонил телефон. Звонил Матс.

— Поздравляю! Нас обоих. Теперь ты знаешь, что старичок еще в ладах со своей интуицией. Чертовски повезло, что яблоко попало в корзину.

— Да. Я сам жутко доволен результатом. Что скажете? Хотите попробовать?

— Конечно хочу! Дело в том, что я собирался заехать прямо сейчас. Ты в институте?

— Нет. Я работаю дома. Улица Банергатан, сорок один.

— Прекрасно. Еду. Могу тебя порадовать тем, что уже дал указание моей помощнице перевести вам первую часть платежа.

— Благодарю. Теперь нас ждет следующее путешествие. Вместе.

Эрик нажал «отбой» и осмотрелся. Он открыл окно и впустил в комнату свежий запах дождя. На улице было темно, хотя время приближалось к десяти часам утра. В воздухе висела гроза. Профессор глотнул кофе и подумал о жене. Что же случилось в банке?

У входа в здание Ханну ждали двое из ее ближайших коллег. Они были взбудоражены и тяжело дышали. По сведениям из главного офиса в Тель-Авиве, банк подвергся серьезной вирусной атаке, и ИТ-отдел уже несколько часов работал над мерами противодействия. Первое, что сделала Ханна, — закрыла интернет-банк и публичную страницу. Эти системы находились, выражаясь на ИТ-жаргоне, в демилитаризованной зоне, что означало открытый доступ. Решение непростое, и большинство ведущих специалистов его не поддержали. Но Ханне как начальнику принадлежало последнее слово. Они должны любой ценой обезопасить клиентов от вируса, который станет для них катастрофой. Телефоны зазвонили уже через шесть минут после закрытия интернет-банка. Спустя час вышла из строя клиентская служба. Теперь с банком нельзя связаться ни через Интернет, ни по телефону.

Дав указания об отключении интернет-банка, Ханна активировала дополнительные шлюзы, соединяющие внутренние системы. Они работали как шпангоуты у судна и являлись частью экстразащиты, установленной за последние сутки. Но пока не возникло никаких конкретных сбоев, и снаружи все, казалось, работало как обычно. Ханна сначала подумала, что это всего лишь учения. Но потом она прочла отчеты, поступавшие из банков ЦБИ со всего мира, и поняла, что ситуация серьезная. Банк прервал все связи с внешними сетями, потеряв сделки и приобретя недовольных клиентов. Из-за таких «учений» люди могли бы лишиться работы. Угроза реальная, и нормальное состояние банковской системы — всего лишь химера. Что бы их ни атаковало, оно обладает мастерством цифровой маскировки.

* * *

— Пока мы уверены в том, кем являемся друг для друга, все нормально.

Эрик наморщил лоб, продолжая втирать наногель в волосы Матса Хагстрёма.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, что нам обоим нравятся девушки.

Эрик рассмеялся.

— Гм, мне кажется, вы какой-то особенный.

Матс вздрогнул.

— Да брось ты. Я знаю, что ты женат. И я тоже. Даже далеко не в первый раз.

— Гелю нужно время, чтобы впитаться. Пока я объясню, как все работает. Вы увидите веб-страницы, парящие в пустоте. Постарайтесь сохранять спокойствие. Если будете слишком взволнованны, мозг начнет подавать метасигналы, которые мешают преобразовательному устройству. Система считывает ряд поступающих сигналов, чтобы как можно точнее прочитать ваши мысли. Эти раскодированные сигналы преобразуются в цифровые команды. Иногда случаются задержки, и тогда кажется, что вы двигаетесь в сиропе. Нужно просто немного подождать, пока система снова не наберет скорость. Задержки связаны с тем, что мозг производит огромное количество информации за единицу времени. Другими словами, вы думаете быстрее, чем компьютер.

Матс поморщился.

— Жжет. Так должно быть?

— Да. Гель, проникая под кожу, вызывает жжение. Сначала он вступит в контакт с dura mater — твердой мозговой оболочкой.

— А у человека несколько оболочек?

— Три. Чтобы «Майнд серф» заработала, мы должны проникнуть сквозь самую глубокую, мягкую оболочку, или pia mater.

Матс молча сидел, пока Эрик проверял все сенсоры на шлеме.

— Почему вы называете мазь «нано»?

— «Нано» означает миллиардную часть. То есть нам удалось получить мельчайшие частицы. Кожа поглощает эти частицы, сохраняющие свою проводимость. Их можно сравнить с множеством нитей, идущих через кожу к мозгу. Гель обладает межмолекулярными свойствами, основанными на вандер-ваальсовых силах.[46]

Хагстрём поднял руки.

— Я уже потерял нить, но это не важно. Когда я увижу разные сайты, что я должен делать?

Эрик осторожно надел шлем на голову Матса.

— Освободите мозг от ненужных мыслей. Сконцентрируйтесь на том, что видите и что хотели бы сделать. Система очень чувствительна. Думаю, вы справитесь. Вы поймете, когда программа заработает.

Матс нервничал. Эрик по-братски похлопал его по плечу:

— Не волнуйтесь. Вы тестируете первый в мире безопасный наркотик. Приготовьтесь к самому захватывающему трипу в вашей жизни!

* * *

Когда Ханна открыла входную дверь, свет в квартире не горел, а Эрик давно спал. Почему он погасил свет, зная, что она вернется поздно? Он все время сидит в своем чертовом пузыре. Взаперти, ничего не замечая. Ханна вышла на кухню и включила свет. На столе лежала записка. Муж оставил салат «Цезарь» в холодильнике. За весь день Ханна съела всего одну сухую булочку с корицей из «Севен-Элевен»,[47] но была не голодна. Боль в животе. Овуляция? Головная боль. Стресс? Ей хотелось курить, хотя она уже много лет не курила. Ханна отправилась в столовую и стала осматривать сервант. Потом проскользнула в спальню и бесшумно юркнула в гардеробную, где в одной из вечерних сумочек нашла узкую мятую пачку «Мальборо». Вернувшись на кухню, налила себе бокал вина «Риоха» и села за обеденный стол. Часы на духовке показывали час шестнадцать. Силы иссякли. Ночью Ханне снились сны. Она не помнила о чем, но ее не покидало неприятное чувство. Она прокручивала в голове рабочий день. По-прежнему оставалось неясным, заражена ли банковская сеть вирусом. Но Тель-Авив в этом уже не сомневался.

Ханна сделала глубокую затяжку и снова взглянула на записку на кухонном столе. Что теперь будет с Эриком? Может, успех «Майнд серф» положит конец его замкнутости? Она устала все время брать инициативу на себя. И первой поднимать болезненные вопросы в их отношениях. Почему ей приходится играть роль недовольной тетки? Будь его воля, все проблемы замалчивались бы изо дня в день. Ханна выпила немного вина и провела пальцем по буквам записки. У Эрика красивый почерк. И красивые руки. Она сразу обратила на это внимание, когда они впервые встретились. Красивые руки — это сексуально.

Но пытаться с ним говорить бесполезно. Попытки всегда заканчивались ссорой. Ханна устала от перепалок. И от маниакального нытья мужа о ребенке. Ребенок — огромная ответственность, которая связала бы их друг с другом. Думает ли он об этом? Осознает ли? Ханна не собирается становиться обиженной одинокой мамой. Она затушила окурок в бокале с вином, и ей стало нехорошо. Курение — дерьмовое занятие.

Ханна почистила зубы и разделась в ванной, чтобы не разбудить Эрика. Тихо войдя в спальню, она скользнула под теплое одеяло. Поставила будильник на семь. Пяти часов сна должно хватить. Придвинулась к Эрику и уснула.

* * *

Ханна находилась в просторном помещении с затхлым воздухом, пропитанным плесенью. Голая, она лежала на животе в десятисантиметровом слое пыли или, может быть, пепла. Ханна встала. В одной руке она все еще держала старый будильник. Стрелки остановились, едва преодолев отметку в пять часов. Фиолетовой жидкости не было. Теперь на безжизненных часах осталась лишь пыль. Ханна огляделась. Неподалеку лежала перевернутая вешалка. Рваные коробки. Манекен с оторванной рукой смотрел на нее пустыми глазами. За манекеном Ханна увидела эскалаторы. Вокруг царили тишина и запустение. На полу у прилавка валялся кассовый аппарат. Ящик с деньгами выдвинулся, и оттуда высыпались купюры и монеты. Все было покрыто белым пеплом.

У эскалатора Ханна заметила кучу бумажных пакетов. Она сразу узнала логотип. Она находилась в универмаге NK [48] . Зрелище напугало ее. Напугало, но больше расстроило. Ханна встала и пошла к эскалатору. Пол был засыпан стеклом и хламом. Острые края ступеней причиняли боль, когда Ханна босиком шла вниз, стараясь не наступать на осколки. Она спустилась на первый этаж. Просторный светлый атриум был покрыт пеплом. Разбитые витрины, перевернутые полки. Создавалось впечатление, что здесь устроили погром хулиганы. Но воровать они не собирались: в пыли лежали украшения, деньги и дорогие часы. Все предметы казались бесцветными и старыми. Ханна запыхалась. Прямо у входа лежала перевернутая полицейская машина. С выбитыми окнами и помятым кузовом. За автомобилем виднелись стеклянные двери на улицу Хамнгатан. Разбитые. Должно быть, машина пролетела насквозь. Ханна посмотрела на улицу. Там она заметила другие брошенные машины. Все с разбитыми окнами, открытыми дверями и разорванной обивкой в салоне. Там тоже лежал белый пепел. Повсюду — та же загадочная тишина. Делая крюк, Ханна направилась к выходу, боясь слишком близко подойти к перевернутой машине.

— Тигренок. Ты где?

Услышав чужой голос, Ханна вздрогнула и вдруг вспомнила о своей наготе.

* * *

Эрик проснулся. Ханна горела и крепко, так что побелели суставы, сжимала подушку. Наверное, ей приснился кошмар. Эрик осторожно дотронулся до жены. Ее веки задрожали, а губы зашевелились. Она что-то шептала во сне. Он поцеловал ее в щеку.

* * *

— Кто там?

С сильно бьющимся сердцем Ханна медленно обернулась. Детский голос? Она пошла назад и посмотрела наверх на разные этажи. С пролетов свисали кабели. Трубы, словно древние кости, торчали из бетона.

— Ау! Есть там кто-нибудь?

Она прислушалась. Снова раздался какой-то звук. На этот раз тише. Голос девочки. Ханна ближе подошла к эскалатору.

— Куда ты подевалась?

Наверняка девочка внизу, в подвальном помещении. Ханна начала спускаться вниз по эскалатору. Здесь, внизу, было гораздо темнее. На последней ступени Ханна остановилась, давая глазам время привыкнуть к темноте. В глубине около продуктового отдела висел непроглядный мрак. Справа от Ханны стоял разбитый хлебный прилавок, а слева на полу валялась кухонная утварь.

В сумерках что-то виднелось. Тень. Совершенно неподвижная. Может, манекен? Но он был таким маленьким. Ханна прошла немного вперед между темными полками.

— Есть тут кто-нибудь?

Тень не шевелилась. Но теперь стало заметно, что к Ханне спиной стоит маленькая девочка. Ханна сделала еще несколько шагов, перевела дух и громко проговорила:

— Привет, дружок. Не бойся.

Девочка медленно повернулась.

— Я не боюсь.

Несмотря на темноту, Ханна заметила грязь на лице девочки и ее помятое, испачканное платье. Волосы были взъерошены.

— Вы не видели маленького котенка?

Ханна покачала головой и присела на корточки.

— Что ты тут делаешь?

Девочка наклонила голову набок.

— Ищу своего тигренка.

— Куда все подевались?

— Кто «все»?

— Те, кто приходил сюда и покупал продукты. Те, кто ездил на машинах по улицам и приобретал хлеб вон там. — Ханна показала на разбитый прилавок у эскалатора.

Девочка пожала плечами.

— Их нет. Никого нет, — равнодушно ответила она.

— Но куда все могли подеваться?

На лице девочки вдруг отразился испуг. Она посмотрела по сторонам.

— Вам нельзя здесь быть. Он может появиться в любую минуту.

— Кто «он»?

Девочка не отвечала, а лишь молча стояла и смотрела на Ханну. Та повысила голос.

— Кто может появиться в любую минуту?

Девочка опустила глаза, нервно теребя пальцы.

— Мужчина без лица.

* * *

Будильник пронзительно зазвенел. Ханна нащупала его, нашла кнопку и нажала. Она зажмурилась и попыталась собраться с силами. Вырвавшись из власти сна, Ханна открыла глаза. Яркие лучи солнца пробивались между планками жалюзи. Ханна проснулась вся в поту и с головной болью. Она не вставала и смотрела на Эрика. Он спокойно спал. С полуоткрытым ртом. Будильник нисколько его не потревожил. Ханна провела рукой по его густым темным волосам. Нетипично сексуальный профессор. Зануда и эгоист, но такой привлекательный. Ханна с удовольствием осталась бы в постели до его пробуждения. Но она знала, что он не любит, когда его будят, и легко мог проспать еще несколько часов. Ханна встала и приняла душ. Долго мылась, подставляя лицо под холодную воду. Очередное утро, когда после пробуждения она чувствовала себя более уставшей, чем перед сном. Тело болело. Конечности затекли и теперь ныли. Виски пульсировали. Мигрень. Ханна чувствовала себя нездоровой. В другой день она бы взяла больничный, но нынешняя ситуация не позволяла остаться дома. За ночь в банке могло случиться все что угодно.

Когда Эрик проснулся, Ханна уже давно ушла. Он завернулся в халат и прошел через залитую солнцем квартиру. Выйдя на кухню, Эрик заметил в бокале окурок и вздохнул. Если жена курила, значит, нервничала. Из-за него или из-за работы? У Эрика сразу же испортилось настроение. Он скучал по Ханне. Надо пригласить ее на обед. Они не виделись целые сутки. Эрик достал из холодильника ванильный йогурт и включил кофемашину. На часах было чуть больше девяти. За окном сиял ясный день. В солнечном свете Эрик заметил, что стекла пора мыть.

В три часа он должен быть в институте, чтобы встретиться с командой. Перед этим ему нужно проанализировать тестовые сеансы Ханны и Матса Хагстрёма. Еще он должен составить более детальный план, раз они наконец приступили к клиническим испытаниям. Профессор отключил плеер от зарядного устройства и пошел в кабинет. Он выбрал «Отелло» Верди и открыл почту. Пришел ответ из Киотского университета с рядом тестовых результатов нового нановещества. Сами японцы были удивлены тем, какой сильный контакт удалось установить. Эрик попытался переслать письмо шведской команде, но не нашел адреса группы. Он сморщил лоб. Как данные могли исчезнуть? Эрик вручную набрал адреса и отправил письмо. Потом щелкнул на иконку «Майнд серф». Компьютер работал, но программа не открывалась. Эрик с нарастающим раздражением заглатывал йогурт. Какого черта?! Проходила минута за минутой. В нетерпении профессор ерзал на стуле. Наконец программа открылась, но некоторые цвета фона изменились. Эрик отставил баночку с йогуртом в сторону и зашел в архив, чтобы посмотреть сессии Матса и Ханны. Программа сохраняла данные после каждого использования: мозговые сигналы, действия процессора, графическую информацию, а также доменную и IP-историю. В листе пользователей значились три имени. Первопроходцы.

ЭРИК СЁДЕРКВИСТ файл протокола 0001 (05:15)

ХАННА СЁДЕРКВИСТ файл протокола 0002 (22:10)

МАТС ХАГСТРЁМ файл протокола 0003 (11:22)

Профессор прокрутил вниз до сессии Ханны и щелкнул на заголовок. Компьютер снова завис. Эрик нагнулся ближе к монитору. Экран замелькал, и на нем высветилось сообщение.

REQUESTED FILE NOT FOUND[49]

Эрик нажал на сессию Матса.

REQUESTED FILE NOT FOUND

Куда-то закралась ошибка. Медленная загрузка, странная графика, исчезнувшие файлы. Что-то не так с «Майнд серф» или с операционной системой? Эрик вспомнил о пропавшем адресе группы. Значит, проблема не только в «Майнд серф». Компьютер подцепил вирус? Эрик запустил антивирус. Он всегда устанавливал последнюю обновленную версию, так что компьютер должен быть надежно защищен. Пока программа искала вирусы, профессор вышел на кухню за кофе. Вернувшись к компьютеру, он взял телефон и позвонил Ханне. Автоответчик сработал мгновенно. Эрик решил оставить короткое сообщение.

— Привет. Помните меня? Если да, нажмите «один». Если желаете пообедать сегодня, нажмите «два». Если считаете, что я должен пойти к черту, нажмите «решетку».

Он нажал на «отбой» и снова посмотрел на экран. Антивирус завершил анализ и не нашел вирусов. Эрик выкинул недоеденный йогурт в корзину. Из-за проблем у него пропадал аппетит.

* * *

Ханна села напротив Роберта Ярноса, директора шведского подразделения ЦБИ. Видеоконференция уже была запущена, и на экране появился пустой стол, похожий на тот, за которым сидела Ханна. Разница заключалась в одном: стол на экране находился в главном офисе банка в Тель-Авиве. Исаак Бернс, ИТ-шеф концерна, вызвал работников на глобальное информационное совещание. Роберт обратился к Ханне:

— Поскольку коллеги, по-видимому, опаздывают, не могли бы вы сообщить мне последние новости?

Ханна кивнула.

— Мы по всем параметрам улучшили нашу защиту как во внешних, так и во внутренних сетях. Мы также проверяли системы на наличие вирусов каждые шесть минут в течение последних двадцати четырех часов.

— И каковы результаты?

— Никаких.

Роберт устало улыбнулся.

— То есть все в порядке?

Ханна не ответила на его улыбку.

— До сегодняшнего утра происходящее можно было считать просто кошмарным сном. Но, к сожалению, за утро у нас появились реальные проблемы.

Ханна бросила взгляд на экран конференции. Стол в Тель-Авиве был по-прежнему пуст.

— Сбои начались в отделе финансов. Исчезло несколько важных папок. Когда мы запустили автоматическое резервное копирование, система зависла. Когда копирование запустилось, в Ханинге полетел сервер. Мы также заметили общую инертность внутренней сети.

— Что это означает?

— Это означает, что у нас в системе находится вредоносная программа. Вирус.

— Но вы сказали, что делали сканирование каждые шесть минут?

— Да, конечно. Наши антивирусы ничего не находят, но это не значит, что в системе ничего нет. Просто мы имеем дело с более хитрым врагом.

Роберт долго смотрел на Ханну.

— Как вы себя чувствуете? Не сочтите за бестактность, но у вас болезненный вид.

— Я плохо спала несколько ночей. В остальном все в порядке.

В динамиках раздался треск. Исаак Бернс в Тель-Авиве осторожно сел перед камерой. Это был невысокий румяный мужчина с выразительными глазами. В руке он держал большую кружку с поросячьими ушками.

— Шалом. Обойдусь без всякой высокопарной болтовни и перейду сразу к делу. Как вы знаете, банк подвергся вирусной атаке. Рано утром наши системы стали вести себя странно. Помимо всего прочего, с серверов в Иерусалиме и в Хайфе пропала информация. Мы также отметили значительную потерю мощности. Наши тесты показывают, что мощность сети понизилась на сорок процентов.

Исаак глотнул из веселой кружки.

— Чтобы обнаружить вирус, мы ведем совместную работу с несколькими государственными учреждениями. Как вы наверняка знаете, стандартные антивирусные программы не могут обнаружить вирус. Если мы не можем его обнаружить, то и защититься от него тоже не можем. Из хороших новостей: сегодня мы протестировали новую программу, которая должна изменить ситуацию.

Ханна и Роберт не расслышали вопрос, заданный кем-то из другого офиса банка. Исаак кивнул.

— Да, он не похож ни на одну из тестированных нами программ. Если коротко, то, как правило, компьютерный вирус имеет некий щит для предотвращения обнаружения, так называемую технику невидимости. Самые распространенные формы: активная модификация, шифровка, полиморфный и метаморфный коды. Традиционные вирусы моногамны и могут использовать только один из этих вариантов маскировки. В таком случае их легко отследить. Но новые и более сложные вирусы могут комбинировать виды защиты, и кроме того, мы слышали о таких вирусах, которые способны мутировать. В таких случаях стандартные антивирусы не работают.

Очередной глоток кофе. Ханна заметила, что Роберт заполнил свой блокнот кубиками, сердечками и кружками. Явный признак того, что ему скучно.

— В основе программы, которую мы тестировали ночью, лежат отмеченные Нобелевской премией алгоритмы Манфреда Хоффа, и в ней используется новый тип холистического анализа. Если хотите получить более подробную информацию, пожалуйста, спрашивайте. Остальные могут наплевать на то, как все работает, и просто любезно принять программу. Мы начнем ее распространение сразу же после совещания. Мы хотим уже сейчас получить результаты сканирования. Те из вас, кто найдет заразу, будут вести специальный протокол.

Ханна наклонилась к микрофону и нажала на кнопку.

— Ханна Сёдерквист, Швеция. Правильно ли я поняла, что вы нашли вирус?

Она внимательно посмотрела на Исаака. Тот кивнул:

— Да. Наша новая программа обнаружила вирус за несколько минут.

— Снова Ханна. Разработали ли вы также антивирус?

Исаак рассмеялся.

— Вирус как будто сам хотел, чтобы мы его нашли. Когда мы постучали в правильную дверь, вирус открыл и представился. Поэтому мы знаем, что его зовут «Мона». Но больше нам ничего не известно. Не могу сказать, сколько времени займет создание антивируса. Прежде всего мы должны определить охват воздействия. Я хочу, чтобы вы установили новую поисковую программу, с ее помощью мы сможем отследить существующие очаги заражения. Кстати, программу мы назвали «Мона Тцаяд», в вольном переводе — «Охотник за «Моной».

Час спустя Ханна зашла в свой кабинет и закрыла дверь. Она не села за стол, а опустилась на один из стульев для гостей. Мигрень усилилась, и Ханну тошнило. Она долго просидела неподвижно с закрытыми глазами. Потом сняла пиджак и расстегнула блузку. Спина была мокрой от пота. Ханна заставила себя снова прокрутить в голове всю информацию. Команда установила «Мона Тцаяд», а через двенадцать минут обнаружила вирус. Согласно оценкам, «Мона» поразила всю систему целиком. Ханна приняла все меры, которые Тель-Авив указал в протоколе. Вирус обнаружили почти во всех подразделениях, и Исаак Бернс не без колебаний попросил ее закрыть всю внутреннюю сеть. На практике это означало, что работники банка могли отправиться по домам. Без помощи ИТ-поддержки они мало что могли делать.

Могла Ханна сделать больше? Нет, в нынешней ситуации им оставалось только ждать. Ждать, что Тель-Авив уничтожит вирус. Ханна подумала о муже. Захотела услышать его голос. Потянувшись через стол, она достала мобильный и замерла, держа его в руке. Внутри у нее мгновенно похолодело. Какое имя искать? Она видела мужа перед собой, но не могла связать картинку с именем. Ханна бесцельно листала телефонную книгу. Вскоре она сдалась и опустила дрожащие руки.

Ханна не помнила имя собственного мужа.

* * *

Дефрагментация жесткого диска должна занять еще несколько минут. Вернувшись домой после заседания в институте, Эрик пытался реабилитировать медленно работающий компьютер. Он по-прежнему барахлил, и за вечер появилось несколько отчетов об ошибках. Эрик очистил систему настолько, насколько возможно, а затем удалил все ненужные программы. Последний шаг заключался в сборе всей информации на жесткий диск с помощью дефрагментации. Профессор сидел, листал газету «Фокус» и ждал. Встреча в институте прошла успешно — все с энтузиазмом ждали следующей фазы проекта. Завтра они получат шанс по-настоящему протестировать «Майнд серф». Некоторые из них несколько лет проработали над программой, и для них она была чем-то особенным. Со временем в команде появились люди, сомневающиеся в достижении конечной цели. Если задуматься, Эрик и сам принадлежал к их числу. Но утренние пробные тесты, казалось, свидетельствовали о том, что ему удалось восстановить компьютер. Институт также располагал полноценной системой «Майнд серф», но Эрик проделал ряд модификаций собственной версии программы и не надеялся на университетскую.

Он посмотрел на лежавший около клавиатуры телефон. Ни одного пропущенного вызова и ни одного сообщения. Эрик звонил Ханне несколько раз, но она не отвечала. Дефрагментация завершилась, и компьютер запустил перезагрузку. Эрик как раз собирался проверить провода между преобразователем и шлемом, как услышал стук входной двери.

— Привет, любимая!

Ответа не последовало. Эрик застал Ханну на диванчике в прихожей, бледную и разбитую. Пальто она так и не сняла. Эрик сел рядом и крепко обнял ее.

— Тяжелый день?

Жена заплакала. Он нежно погладил ее волосы.

— Забудь о работе. Дай себе выплакаться.

Ханна неподвижно сидела, опустив голову Эрику на грудь.

— Пойду лягу.

— Ты ела что-нибудь?

— Я не голодна. Меня тошнит.

Она высвободилась из объятий, скинула пальто на пол и молча зашла в ванную. Через некоторое время Эрик услышал звук льющейся в душе воды. Он пошел на кухню и поставил чайник. Жены не было почти полчаса. Он уже подумывал о том, чтобы добавить в кружку горячей воды, когда Ханна в халате появилась на кухне. Эрик улыбнулся.

— Вот теперь ты выглядишь гораздо лучше. Что случилось сегодня?

Жена долго не отводила от него глаз. Казалось, сомневалась, отвечать ли на вопрос. Потом вздохнула и плотнее завернулась в халат.

— Тель-Авив разработал программу «Тцаяд» — «Охотник». Поисковая программа, способная обнаружить вирус, который невозможно обнаружить. Мы установили ее в нашей сети и попали прямо в объятия к новому супервирусу по имени «Мона». Мне пришлось закрыть все к чертовой матери. Капут. Финито.

Эрик встал и сделал несколько шагов в сторону жены.

— Меня больше волнует твое состояние. Как ты себя чувствуешь?

Она засунула руки в карманы и выпрямила спину.

— А как ты думаешь? Отвратительно, и так целый день. Если бы ты и вправду беспокоился, то оторвался бы от копания в компьютере и позвонил.

Эрик развел руками.

— Я звонил. Несколько раз.

Ханна отвернулась.

— Ну конечно. Иди теперь в свою пыльную каморку. Я не буду тебя удерживать. Я просто хочу лечь спать.

Она оставила его в кухне и направилась в спальню. Эрик покачал головой. Они сейчас в совершенно разных плоскостях. Он поборол гордость, убрал посуду и взял в спальню чашку с чаем. У входа Эрик остановился. Ханна уже крепко спала. Даже не сняв халата. Он в растерянности вернулся на кухню.

* * *

— Знаешь, где мы? — Девочка смотрела на нее большими карими глазами. Все волосы были покрыты белым пеплом.

Ханна кивнула.

— Да, знаю. Мы в магазине.

Девочка прищурилась.

— А знаешь, когда мы?

— Когда?

— Знаешь, когда мы в магазине?

Ханна присела на корточки, чтобы быть ближе к девочке. Колени болели, но вставать она не хотела.

— Нет, не знаю. А ты?

Девочка кивнула.

— Мы позже.

— Позже? На сколько?

Задумавшись, девочка наклонила голову.

— Я точно не знаю. Мне всего восемь. Но я думаю, что мы чуть-чуть позже.

Ханна осмотрелась в полумраке.

— То есть вот это все — в будущем?

Девочка просияла.

— Да, точно! В будущем!

* * *

Эрик сидел за столом на кухне и рассеянно ковырялся в солонке. Он устал, но был слишком взволнован, чтобы спать. Разве ее злость справедлива? Черт. Он звонил ей, несколько раз. У нее в телефоне должно было остаться много пропущенных вызовов. Эрик чувствовал, что что-то не так. У жены действительно был ужасный день — там, в прихожей, она сидела с совершенно отсутствующим видом. Ханна совсем расклеилась. Он видел ее перед собой, как она стоит в дверном проеме в белом халате. Обнаружить вирус, который невозможно обнаружить. Предложение запало Эрику в сознание. Он попробовал пару песчинок соли и почувствовал вкус моря. Как давно он не плавал. Вирус, который невозможно обнаружить. Эрик вскочил и выбежал в коридор. На полу лежала сумка Ханны. Он вытащил маленький ноутбук и пробежал в кабинет через квартиру. Он знал ее пароль и, стоя у стола, перебирал программы. Эрик быстро нашел, что искал. «Мона Тцаяд». Он подключил флеш-карту и скачал программу. Потом сел на пол перед компьютером с «Майнд серф» и вставил в него флеш-карту. На экране тут же высветилась иконка, и Эрик поудобнее сел перед компьютером.

* * *

Девочка с опаской приблизилась к ней еще на шаг. Их лица почти соприкасались. От нее странно пахло. Как будто чистящим средством. Ханна хотела протянуть руку и погладить девочку по щеке, но что-то удерживало ее. Она посмотрела девочке в глаза.

— Я хочу спросить тебя кое о чем. Ты сказала, что никого нет. Ты знаешь, куда все исчезли?

Девочка начала говорить шепотом:

— Они умерли.

Ханна покачнулась. Ноги онемели.

— А знаешь, отчего они умерли?

Девочка загрустила и не ответила.

— Можешь рассказать мне.

Девочка медленно покачала головой.

— Ты разозлишься. Жутко разозлишься.

Ханна пересилила страх и взяла ладони девочки в свои. Холодные как лед.

— Не разозлюсь.

Девочка стыдливо посмотрела на нее.

— Они заболели.

Ханна сжала ее холодные руки.

— Бедная малышка… Знаешь, из-за чего они заболели?

Девочка опустила глаза. Она долго сомневалась, прежде чем ответить.

— Я их заразила.

* * *

Эрик два раза щелкнул по иконке «Моны Тцаяд» и запустил установку. Программа сразу же начала охоту. Он отклонился назад.

SEARCHING FOR INFECTION[50]

Вдруг из гостиной послышался какой-то звук. Шаги? Паркет заскрипел. У каждой квартиры свой диапазон: холодильник, соседи, шум машин, скрип паркета. Спустя несколько лет звуки становятся до боли знакомыми. Сейчас что-то находилось в гостиной. Он затаил дыхание.

SEARCHING FOR INFECTION

Что-то упало с грохотом. Он вскочил со стула.

— Дорогая, ты там?

Компьютер издал сигнал. Эрик повернулся к экрану.

ALERT

MONA VIRUS FOUND

PROTECTION PROTOCOL INITIATED

SHUTTING DOWN NETWORK CONNECTIONS TO CONTAIN INFECTION

STAND BY[51]

Движение. Отражение силуэта на экране. Эрик обернулся и увидел в дверях Ханну, мокрую от пота. Ее бледную фигуру в тусклом свете. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. В ужасе.

— Ради бога… помоги мне…

Часть 2

Сала ад-Дин

Стокгольм, Швеция

Эрик вытащил электронный градусник у жены изо рта и посмотрел на дисплей. Сорок один. С нее лился пот. Эрик подтянул одеяло и погладил лоб Ханны.

— Милая, у тебя сильный жар.

Ханна уставилась в потолок. Она тяжело дышала. Эрик поднялся.

— Тебе нужно много пить.

Он протянул ей стоявший у кровати стакан с водой. Женщина отрешенно взяла его, сделав механическое движение рукой.

— Пойду схожу за мокрым полотенцем.

На кухне Эрик включил воду и дождался, пока она не стала совсем холодной. Потом смочил полотенце и аккуратно сложил. Вдруг в спальне раздался грохот. Эрик бросил полотенце и побежал назад. Ханна сидела в кровати. На полу валялся разбитый стакан. Ее трясло, и она тяжело дышала.

— Что случилось?

Ханна взглянула на мужа, глаза нездорово блестели.

— Девочка заразила меня.

Эрик отодвинул прилипшие к лицу жены волосы и попытался уложить ее.

— Какая девочка?

Она сопротивлялась.

— Мона! Она заразит нас всех.

— Милая, ты бредишь. Попробуй лечь.

Ханна крепко схватила его за руку, вцепившись ногтями в кожу.

— Ты должен выслушать! Мы умрем!

Вид у нее был безумный. Жар усилился? Эрик заволновался.

— Я отвезу тебя в больницу.

Ханна снова легла и свернулась калачиком.

— Я… не помню собственный номер телефона. Не помню свою вторую фамилию. И твой день рождения тоже не помню. — Она всхлипывала. — Мы ничего не можем сделать.

— Иди сюда. Я помогу тебе встать.

Эрик накинул жене на плечи куртку и опустил ее голые ноги в резиновые сапоги. Затем помог выйти из квартиры и зайти в лифт. Под тонкой ветровкой тело Ханны казалось хрупким, и Эрик все время придерживал ее за спину. Когда они вышли на улицу, Ханна остановилась и ее вырвало. Эрик старался, насколько возможно, убрать волосы с ее лица. Они перешли улицу и направились к машине.

Автомобилей почти не было, но Эрик все равно ехал со скоростью выше ста по выделенной для автобусов полосе. Ханна больше не говорила, а только бормотала себе под нос, вся в соплях и в поту. Эрик вытянул руку и потрогал ее лоб. Он горел. Проехав улицу Биргера Ярла, они свернули на круговую развязку Руслагстульсронделлен. В какой-то момент Эрик чуть не потерял контроль над автомобилем, но выровнялся и прибавил газу.

Слева показалась Каролинская больница. Мысли мешались в голове, и Эрику с трудом удавалось концентрироваться на вождении. Вокруг больницы царила пустота, и только зелено-белый свет неоновых вывесок рисовал блестящие круги на мокром асфальте. Эрик резко затормозил перед входом в отделение неотложной помощи и обогнул машину. Стоял теплый вечер с мягким ароматом дождя. Когда Эрик открыл пассажирскую дверь, Ханна выпала из машины, и только по счастливой случайности он успел поймать ее. Оставив дверь машины открытой, Эрик понес жену в больницу. Войдя через раздвижные створки, он столкнулся с двумя молодыми водителями «Скорой», которые ему и помогли. Они что-то крикнули медсестре, положили Ханну на носилки и понесли. Эрик направился следом. Один из парней бросил через плечо:

— Что с ней случилось?

Эрик ответил, запыхавшись:

— Не знаю. Она заболела вчера. Пару часов назад ей стало хуже.

Парни с носилками и Эрик бежали через двустворчатые двери, мимо пациентов на каталках в длинном коридоре. Завернули за угол, где их встретили медсестра и пожилой мужчина в очках и белом халате. Мужчина вытянул руку:

— Двенадцатая.

Водители прошли вперед еще несколько метров и завернули в одну из палат. Пожилой мужчина обратился к Эрику:

— Вы муж?

Эрик кивнул.

— Томас Ветье, дежурный врач. На что жалуетесь?

— Не знаю. Она заболела стремительно. Сильный жар. Рвота.

— Здорова ли она в принципе? Есть ли аллергия на что-либо? Принимает какие-нибудь лекарства? Была ли недавно за границей?

Эрик покачал головой.

— Она здорова… была… абсолютно здорова.

Мужчина кивнул.

— Могло в ее организм попасть что-то постороннее? Ядовитое?

— Не знаю. Не думаю.

Врач поправил очки.

— Я хотел бы попросить вас остаться ждать здесь, если вы не против.

Он указал на два желтых пластиковых стула, стоявших поодаль в коридоре, после чего вслед за медсестрой вошел в палату, где положили Ханну. Эрик тяжело опустился на стул. Тот был слишком мягкий, и спинка качалась, когда Эрик попытался на нее откинуться. Через некоторое время водители вышли. Один из них, низкорослый мужчина азиатского типа внешности, проходя мимо, похлопал Эрика по плечу:

— Все обойдется. Вижу, что она сильная женщина.

Эрик не ответил. Он лишь смотрел на стену напротив. На график, висевший рядом с плакатом о правильной гигиене рук. Кто-то стонал в одной из палат. Профессор задумался над вопросом, который задал доктор: могла ли Ханна отравиться чем-то ядовитым. Он инстинктивно ответил отрицательно. Возможно ли, чтобы в ее организм попал яд? Эрик прокрутил в голове прошедший день. Нет. Тут что-то другое. Он вспомнил ее полные ужаса слова в спальне. Жена сказала, что ее заразила девочка. Бесполезно гадать. Нужно просто ждать. Он снова начал изучать график на стене.

Ждать пришлось долго. Несколько медсестер приходили и уходили, но врач не появлялся. Эрик пытался сохранять спокойствие, не нервничать. Они в больнице, все будет хорошо. Наконец в коридор вышел доктор Томас Ветье и осторожно закрыл за собой дверь. Он сел на соседний стул.

— Я бросил курить. Последнюю сигарету я затушил неделю назад. Знаете, это непросто.

Эрик молча взглянул на врача. Тот засунул руку в нагрудный карман и достал жвачку.

— Никотин. По мне, действует так себе.

Ветье засунул жвачку в рот и встретился взглядом с Эриком.

— Она спит. Она поступила с жаром сорок два. Такая высокая температура может угрожать жизни. Хорошо, что вы приехали сюда. Мы поставили ей капельницу и дали жаропонижающее.

— Что с ней такое?

— Пока рано говорить. Первые анализы показали сильный рост числа белых кровяных телец. Тело вооружается для защиты. В то же время количество С-реактивного белка остается на уровне ниже пятидесяти, то есть это не бактериальная инфекция. Больше похоже на вирус. Я взял еще несколько анализов. Через несколько часов мы получим результаты.

Томас вытер очки о белый халат.

— Если говорить совсем откровенно, мне не нравится то, что я вижу.

Эрик похолодел.

— Что вы имеете в виду?

Томас покачал головой.

— Ее тело бунтует. Слишком учащенный пульс. Жар. Ей трудно дышать. Если состояние ухудшится, мы подключим ее к аппарату.

— К какому?

— К респиратору. Ей может потребоваться помощь респиратора.

Эрик наклонился вперед, шумно дыша.

— Господи.

Врач накрыл его руку своей.

— Постарайтесь не волноваться. Нам нужно дождаться результатов анализов. На всякий случай ей нужно находиться в изолированном помещении, если речь идет о заразном заболевании.

Какое-то время мужчины сидели молча. Вдалеке по-прежнему слышались стоны. У доктора Томаса запищал пейджер, и он поднялся.

— Мне надо идти. У входа есть кофемашина. Чашечка кофе вам явно не помешает.

* * *

Ахваз, Иран

Надим недавно проснулась и надела длинную бейсбольную футболку. Под ней Самир улавливал контуры обнаженных ног и тела. Волосы были красиво растрепаны. Жена стояла на кухне и делала бутерброды для их нетерпеливой дочки. Свет солнца проникал в окно и отражался от часов на руке Самира. Мона потянула Надим за кофту:

— Мама, я хочу есть. Когда ты закончишь?

Надим засмеялась и покачала головой:

— Ты такая же нетерпеливая, как твоя мама. Как папе справиться с двумя одинаковыми женщинами? Он сойдет с ума.

Мона мило хихикнула и бросила взгляд на отца. Он как можно дольше старался удержать ее образ, но потом он поблек и исчез. Словно передержанное фото, от которого в конце концов остается ничего не говорящее белое поле.

Самир открыл глаза. Несколько секунд он не понимал, где находится. Его окружало волшебство, как будто он все еще спал. Самир лежал без одежды на огромной круглой кровати. В другом конце просторной комнаты ветер, проникая через приоткрытые балконные двери, мягко шевелил тонкие гардины. В памяти медленно проявлялся вчерашний день. Мустаф посещал дворец принца Абдуллы бин-Азиза на окраине Ахваза. За окном текла река Карун, окаймленная финиковыми пальмами и акациями. Принц был близким другом Энеса аль-Твайри — саудовского нефтяного магната, которого Самир встретил на переговорах с Арие аль-Фатталем и Ахмадом Вайзи в Табризе и который сейчас являлся спонсором проекта.

Они собрались в отеле «Файр» недалеко от аэропорта Ахваза. Все прилетели из разных частей света. Ахмад прибыл последним. Их встретил личный водитель принца. Принц устроил торжественный ужин. Контраст с Сомали бросался в глаза, но всем изыскам Самир предпочитал одиночество и простоту. Его отталкивали ломящиеся столы и искусственные улыбки жриц любви. Бодрствуя, он лежал на большой кровати до тех пор, пока утренний свет не просочился в окна, неспешно осветив пол. Должно быть, потом Самир заснул. В дверь легонько постучали.

Мустаф натянул на себя одеяло и прокричал:

— Войдите!

В комнату вошла босоногая молодая женщина в зеленой парандже. Она несла большой серебряный кубок.

— Доброе утро!

Она села на корточки у кровати.

— Я дам вам мятный чай. Пищу для разговения подают этажом выше на террасе. Ваши друзья уже там.

Самир провел ладонями по лицу и собрался с мыслями. Девушка положила руку на его голую ногу, торчащую из-под одеяла.

— Могу я что-то сделать для вас, прежде чем уйти?

Ее взгляд не оставлял сомнений касательно того, о чем она на самом деле спрашивала. Мустаф взял кубок и покачал головой.

— Скажите остальным, что я сейчас приду. Мне только нужно одеться.

Девушка улыбнулась, не отнимая руки.

— Помочь вам?

— Нет, оставьте меня.

Девушка поклонилась и спиной вышла из комнаты. Дверь она оставила приоткрытой. Самир лежал неподвижно. Было тихо, только едва слышное птичье пение нарушало тишину. Пригревало солнце. Усыпляющий покой и невероятная картина. Когда Самир спал, действительность отпускала и к нему возвращалась память. Но когда он просыпался, действительность с острыми когтями и широкой усмешкой нетерпеливо его поджидала. Ночью Самир снова становился частью семьи. Утром он всегда был один. Постоянные расставания превращали жизнь в безжалостный круговорот.

Дуновение бриза приятно ласкало тело. Шли минуты. Самир хотел остаться в этом промежуточном состоянии. Ему снова хотелось заснуть, но в конце концов он протянул руку к пиале, сделал большой глоток чая и пересилил усталость.

* * *

С террасы открывался красивый вид на неровный ландшафт. Дворцовые владения простирались настолько, насколько хватало взгляда. Было жарко и безоблачно. Белая ткань, натянутая сверху, как крыша, давала тень. Гости сидели на подушках и завтракали. Самир подошел к еще переполненному столу и взял немного запеченных бобов. Он не хотел есть. Теперь он никогда не бывал голоден. Он отошел в сторону к мужчинам в тени. Они кивнули, и он опустился на свободную подушку прямо напротив Ахмада. Тот его проигнорировал, увлеченно объясняя что-то Арие:

— …также многое зависит от погоды. Чем холоднее, тем лучше.

Арие окунул хлеб в бобовую смесь и кивнул.

Ахмад продолжал:

— Когда холодно, никто не обращает внимания на то, что у человека толстая куртка. В таком случае можно скрыть пояс весом до десяти килограммов. Если будет теплее, как сейчас, то спрятать так много не получится. Может, килограмма два-три.

Остальные молчали. Ахмад повернулся к Самиру:

— Ты опоздал.

Самир жевал инжир.

— Я проспал.

— Ешьте быстро, встреча начинается через десять минут. Не опаздывайте, я пригласил гостя.

Ахмад встал и покинул их. Остались Ирфан аль-Ямуд, шеф службы безопасности принца, и Арие. Самир отрешенно мешал бобы. Снизу до него доносились звуки газонокосилки и тихой поп-музыки. Отголоски другого мира.

* * *

После завтрака Ахмад, Арие и Самир собрались в одном из многочисленных переговорных залов дворца. Его размер составлял не меньше ста квадратных метров, и он был набит дорогими предметами. На стенах висели огромные картины в толстых золотых рамах, с сюжетами о лошадях. Принц страстно любил лошадей, и у него во владении находилось больше четырехсот породистых и спортивных лошадей. В середине комнаты вокруг овального стола с блюдом, щедро наполненным фруктами, стояли двенадцать кресел. На потолке крутился вентилятор, покрытый, казалось, чистым золотом. Самого принца Самир не видел со вчерашнего вечера.

Гостем Ахмада оказался консул с Запада. Самир предположил, что ему меньше тридцати. Консул был одет в сшитый на заказ темный костюм, белую рубашку, темно-синий галстук и носил серебряные запонки. Волосы зачесаны назад.

Ахмад широким жестом провел рукой по воздуху.

— Вирус наносит серьезный урон. Экономическая стабильность Израиля под угрозой. Многие ведущие учреждения выдали предупреждения и теперь советуют своим клиентам не инвестировать в шекели.

Он обратился к Арие и Самиру:

— Как активных инвесторов нас всех, безусловно, беспокоит сложившаяся ситуация. Чтобы лучше в ней разобраться, я пригласил Джонатана Йетса из Нью-Йоркского офиса «Эрнст энд Янг». Несмотря на юный возраст, Йетс — ведущий финансовый аналитик. Основные сферы его деятельности — макроэкономика и Ближний Восток. Вам слово, мистер Йетс.

Самир отметил некоторую иронию в голосе Ахмада. Джонатан улыбнулся и откашлялся:

— Хотел бы поблагодарить за приглашение. Я рад присутствовать здесь. Какое замечательное место!

Он с улыбкой смотрел на собеседников. В ответ никто не улыбнулся, поэтому Джонатан поспешил раздать материалы.

— Я представил свой анализ в кратком отчете. Если вы перелистнете на вторую страницу, то увидите ряд диаграмм.

Мужчины начали листать бумаги.

— На самом верху вы видите Нью-Йоркскую биржу NYSE. Как вы знаете, там и на бирже NASDAQ[52] котируются многие израильские компании. Кроме того, многие американские предприятия имеют инвестиции и владельцев, которые связаны с Израилем. Таким образом, мы можем исходить из того, что эти биржи пострадают от вируса больше, чем, например, английская LSE[53] или японский индекс Nikkei.[54] Вы видите нормальную кривую в первые десять недель измерений. Относительно умеренная волатильность[55] с флуктуациями плюс-минус два процента. Если вы посмотрите дальше, на одиннадцатую неделю, то увидите, что график, прежде всего израильской биржи, начинает колебаться, чтобы затем снова выровняться, но уже на более низком уровне. Вот тут биржевые системы стали вести себя странно. Хотя в этом пока нет ничего опасного. Мы видим нормальную реакцию, вероятно, вызванную спекулятивными статьями в СМИ. Рынок скорее просто перестраховался.

Самир вел по диаграмме пальцем. В конце одиннадцатой недели кривая резко пошла вниз.

— Здесь было объявлено о вирусной атаке на израильскую банковскую систему. За сутки показатели NYSE упали на пять, а NASDAQ — на шесть процентов. Негативные тенденции продолжаются. Суммарно к сегодняшнему дню NYSE упала на пятнадцать процентов, а NASDAQ — на целых семнадцать.

Джонатан оглядел присутствующих в ожидании возможных вопросов, затем продолжил:

— Европейские и азиатские биржи падают по такой же схеме, но менее ощутимо, так как они находятся дальше от эпицентра. В Израиле ситуация выглядит иначе. Посмотрите на TASE — индекс израильской биржи. За последние дни он обрушился на тридцать один процент, что эквивалентно огромным потерям. Падение продолжается и сегодня. На сегодняшнем открытии торгов TASE был на уровне минус четырех процентов. Цифры уже сравнялись с так называемым «черным понедельником» девятнадцатого октября восемьдесят седьмого года, когда мировые биржи подверглись сильным изменениям.

Арие поднял глаза от отчета, сжимая пальцами ручку. Около TASE он нарисовал крестик.

— Как я понимаю, вирус еще не успел нанести какой-либо материальный урон? Но, несмотря на это, вы говорите, что рынок напуган? И из-за этого падают показатели?

Йетс кивнул:

— Абсолютно верно. Как вы знаете, любой трейдинг строится на доверии. Человеку нужно иметь возможность доверять системе, цифрам. Малейшая неуверенность, и экономическая система парализована. СМИ забили тревогу. Даже если никто не видел волка, все начинают прикрывать свои задницы.

Аналитик пожалел о неаккуратном выборе выражений и быстро продолжил:

— Если вы пролистаете дальше, то увидите отчеты ведущих банков США и Европы. Они крайне серьезно относятся к сложившейся ситуации и сравнивают ее с финансовым кризисом две тысячи девятого. Заговорили о ненадежности информационных систем. Как вам известно, многие биржи управляются так называемыми быстрыми компьютерами — полностью автоматизированными торговыми программами, которые за доли секунды продают и покупают тысячи акций. Биржевые системы в принципе и эти программы в частности подвержены сбоям.

Ахмад обратился к консулу:

— Какой вариант развития событий был бы лучшим в данной ситуации?

— Если Израиль объявит, что ему удалось остановить вирус и вернуть контроль. Что беспокоиться не о чем. Доверие вернуть необходимо, и нужно сделать это быстро.

Ахмад улыбнулся.

— А худшим?

Некоторое время Йетс молчал, потом отложил папку в сторону и уткнулся в стол.

— Если вирус начнет наносить реальный вред. Если рынок заметит конкретные последствия в виде измененной или потерянной информации. И если охват поражения окажется шире, чем предполагалось ранее.

Ахмад сначала ничего не ответил, а потом уточнил:

— Это правда худший сценарий?

Джонатан посмотрел ему в глаза.

— Естественно, могут произойти и более страшные вещи. Те, кто стоит за вирусом, могут разбавить остроту другими видами атак. Или кто-нибудь из соседей Израиля может извлечь выгоду из ситуации с применением силы. Тогда мы получим мировой коллапс — гораздо хуже, чем одиннадцатое сентября и последний финансовый кризис, вместе взятые. Но я говорю это не как представитель «Эрнст энд Янг». Это сугубо мои личные предположения.

Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Ахмад зааплодировал. В большом помещении звук был глухим и гулким.

— Замечательная презентация, мистер Йетс. Мы как раз это и хотели услышать. Спасибо и до свидания.

На лице Джонатана сначала отразилось недоумение. Аналитик был явно удивлен резким окончанием встречи. Потом он опомнился, взял портфель и поспешно вышел из зала. Все молчали, погруженные в свои мысли. Арие встал и подошел к боковому столику с двумя серебряными чайниками. Он налил себе обжигающе горячего чая.

— Ответ американца слишком хорош, чтобы быть правдой… Как будто заранее отрепетирован.

Бизнесмен вопросительно посмотрел на Ахмада. Тот холодно улыбнулся и обратился к Самиру:

— Что происходит с «Моной»?

— «Мона» распространилась быстрее, чем я рассчитывал. Программа уже заразила семьдесят семь процентов систем, которые являлись моей целью. Израильтяне, как и ожидалось, нашли вирус. Обнаруженные очаги — лишь малая толика реального масштаба заражения, только пять процентов клонов вируса запрограммированы на удаление защитной оболочки, что делает их обнаружение возможным. Израиль выпустил антивирус, который они называют «Мона Тцаяд». «Охотник за «Моной».

Арие фыркнул и покачал головой. Самир продолжал:

— Обнаружение очагов заражения то тут, то там вселяет в них веру в надежность антивируса. Поэтому они начали экстренно копировать все данные, которые, по их мнению, не инфицированы. «Мона» попадает и в резервные копии, что важно для следующей фазы. Пока «Мона» как вирус была в основном пассивна. Она занималась исключительно размножением.

— Она?

Ахмад с интересом посмотрел на Самира. Тот растерялся.

— Что?

— Ты сказал «она». Уж не считаешь ли ты свой вирус живым существом с определенным полом?

Самир задумался. Ахмад махнул рукой:

— Давай дальше. Ты сказал, что вирус больше сфокусирован на распространении, чем на нападении.

Мустаф кивнул.

— «Мона» замедлила работу инфицированных сетей и больше ничего. Я хочу, чтобы распространение стало всеобъемлющим, и тогда я отправлю ее в бой.

Самир взглянул сперва на Ахмада, а потом на Арие, оба одобрительно кивнули. Он заговорил снова:

— Я подожду еще несколько дней и попробую довести уровень инфицирования до девяноста процентов. После этого «Мона» сможет атаковать. Тогда вирус разрушит базы данных, возьмет огромные объемы стратегических сведений в заложники и сможет манипулировать важнейшей информацией, такой как данные о биржевой торговле и валютной, а также о сделках через интернет-банк.

Вайзи, казалось, рассматривал собственные руки. Тихим голосом он произнес:

— И когда это произойдет?

— Через несколько дней.

Ахмад ударил ладонями по столу.

— Значит, меньше чем через неделю наступит хаос. Тогда придет время для наших благородных смертников. Врага это как следует подхлестнет. Тут уже «Хезболла» выдвинет свои требования. С помощью Синона сионисты пойдут нам навстречу. Антивирусная программа станет твердой валютой.

Он посмотрел в потолок.

— Отступление станет началом нашего возмездия. С нами безграничная любовь и спасительная любовь Аллаха.

Самир разглядывал Ахмада. Худые руки и узловатые пальцы с длинными ногтями. Вайзи был одет в белые брюки из хлопка и бежевую льняную рубашку. Из кармана брюк свисали коричневые четки. Девяносто девять шариков, символизирующих все имена Аллаха.

На самом деле Самир очень мало знал о мужчине, который уже много месяцев управлял его жизнью. Ахмад никогда о себе не рассказывал, а вопросов никто не задавал. Самир слышал, как он разговаривает на английском с британским акцентом, и предполагал, что Ахмад старше его. Ахмад достал черный мешочек из ткани и отодвинул от себя блюдо с фруктами. Он открыл мешочек и высыпал содержимое на стол. Маленькие угловатые предметы, похожие на пики на ограде, разных форм и размеров, рассыпались по столу. Небольшие куски железа с острыми шипами. Они походили на отходы металлургического завода или остатки после сварки. Ахмад ткнул пальцем в острый край одного из кусочков.

— Месть и возмездие могут принимать разные формы. Для псов-оккупантов Аллах выбирает безобидные на первый взгляд предметы.

Вайзи давил на острый угол до тех пор, пока не проткнул кожу, а потом поднял окровавленный указательный палец вверх.

— На своих поясах наши смертники понесут тысячи таких бриллиантов. Когда заряды взорвутся, они обеспечат максимальный эффект.

Самир вздрогнул. Голова закружилась, а во рту появился кислый привкус. Максимальный эффект. Он как никто другой знал, что осколки делают с человеком. Картины били его, словно молотом. Он подошел через двадцать минут после взрыва. Еще только свернув на главную улицу Каны, он увидел дым и пошел быстрее. Мустаф не знал почему, просто по наитию. Люди бегали вокруг, сидели и стояли рядом с дымящимся зданием. Кто-то пытался потушить пожар. Полицейский невысокого роста говорил по рации. В сточной канаве лежали три продолговатых пакета. Один маленький и два побольше. Из каждого пакета торчали ноги. На ногах одного из больших пакетов была обувь. Красивые туфли. На ногах второго остались лишь чулки. Пакет поменьше был обут в белые тряпичные тапочки с пятнами засохшей глины. Полицейский пытался остановить Самира, когда тот, обезумев, срывал тряпки, которые положили на ее тело.

Максимальный эффект. Сидя на коленях в Кане, он не спускал с этого «эффекта» глаз. Мустаф снова переключил внимание на дискуссию в зале. Как только «Мона» начнет атаковать инфицированные системы, смертники активируют взрывные устройства. Одно — в Тель-Авиве, два других — в Иерусалиме. Арие и Ахмад изучали карты, спорили о датах и удобных дорогах в Израиль. Ахмад узнал, что «Моссаду» удалось установить причастность аль-Фатталя к вирусу. Арие выглядел взволнованным и хотел получить больше информации. Предполагалось, что Самир тоже есть в списке «Моссада». Наверное, ему тоже следовало нервничать.

Ахмад откинулся назад. В руке он держал четки.

— Я лично займусь оперативной частью следующего этапа.

Не было сомнений в том, что он с нетерпением ждет осуществления терактов.

— Самый мощный взрыв произведет автомобиль, заправленный жидким взрывчатым веществом и тысячами вот этих штук.

Ахмад показал на острые металлические предметы, лежавшие на столе.

— Цель — Еврейский университет в Иерусалиме.

Самир не знал, был ли план разработан, когда он присоединился к группировке, или создан заранее в ожидании подходящего человека. Не то чтобы это имело какое-либо значение. Он работал над «Моной» сутки напролет, движимый сумасшедшим страхом. Без сна, без еды и без слез. Сначала на темном и пыльном складе на окраине иранского города Кум. Потом в квартире в Ницце. Наконец на военной базе в Бербере. Сидя здесь, в прекрасном зале с завораживающим видом на реку Карун, Мустаф больше не жаждал мести. Он мыслил не так, как тогда, когда был погружен в работу. Сутки сливались, а недели превращались в месяцы, не оставляя времени для размышлений. Но сейчас Самир невольно начал рефлексировать. Максимальный эффект.

Он посмотрел на Коран около Ахмада, наклонился и взял ветхую книгу. Не прерывая беседы и не отводя взгляда от Арие, Ахмад схватил Самира за запястье. Хватка была такой твердой, что, казалось, рука Самира сейчас оторвется. Самир тяжело выдохнул и отпустил книгу, которая с хлопком стукнулась о стол. Они сидели неподвижно. Связанные воедино. Самир заглянул в темные глаза Ахмада. Тут Ахмад отпустил руку и улыбнулся.

— Прошу прощения. Чистый рефлекс. Последнее откровение следует за мной, куда бы я ни отправился. Вот, пожалуйста.

Ахмад протянул книгу своими жилистыми пальцами. Самир колебался, но потом взял ее и, растерявшись, слегка кивнул, чувствуя пульсацию в запястье. Ахмад снова обратился к Арие, который выглядел раздраженным. Самир перестал слушать, листая сто четырнадцать сур и погружаясь в хорошо знакомые тексты.

* * *

Стокгольм, Швеция

Эрик нарочито громко захлопнул за собой дверь. Квартира была пуста. Нет, не пуста. Покинута. Большая разница. Запах в прихожей, ее ключи на столике, шум холодильника на кухне. Все хорошо знакомое казалось чужим и негостеприимным. Анализы подтвердили, что Ханна тяжело больна, но точный диагноз пока неясен. Требовались дополнительные анализы.

Целуя жену в лоб, Эрик держался. Он держался и когда торопился к машине, чтобы съездить домой переодеться. Но теперь он сломался. Эрик упал на диван и разрыдался. Так же, как плакала Ханна, придя домой сегодня вечером. Но на этот раз никто не спешил с заботой и холодным полотенцем. Квартира оставалась безучастной, тихой и пустой. Замерла в ожидании. Знакомая повседневность с ее предсказуемостью разрушилась. Исчезли стабильность и надежность. Все стало тонким и хрупким. Часовой механизм мог в любой момент дать сбой или остановиться.

Где-то на улице ревела полицейская сирена. Эрик думал о болезненном взгляде Ханны. Он хотел поменяться с ней местами. Она должна быть здоровой и лежать здесь, а он должен бороться с болезнью. Эрик заметил ее сумку, брошенную на пол у вешалки. Сумка пахла кожей и парфюмом. Ежедневные принадлежности Ханны, ее талисманы, символы и косметические средства. Он любил ее мир. Хотя по-прежнему мало о нем знал. Как, черт возьми, все могло так резко измениться? Всего несколько часов назад Эрик был счастлив или близок к счастью. «Майнд серф» работала, а Эрик собирался с новой энергией включиться в личные взаимоотношения. Теперь все разрушилось. Ханна лежит в реанимации. «Майнд серф» заражена каким-то вирусом. Эрик поднялся и встал перед большим зеркалом в прихожей. Глаза покраснели, на щеках блестели слезы. Волосы всклокочены. Тяжело дыша, он прислонился лбом к прохладному стеклу. От пара отражение стало нечетким. Они долго стояли лицом к лицу — человек и его отражение. Боже, как помочь Ханне? Что Эрик может сделать?

* * *

— «Скорая помощь». Что произошло?

— Мой муж. Господи…

— Что случилось с вашим мужем?

— Он… Лежит на кухне. Пожалуйста, приезжайте скорее.

Женщина заплакала.

— Он попал в аварию?

— Он потерял память.

— Потерял память? В таком случае вам не в «Скорую» нужно обращаться. Обратитесь завтра в поликлинику.

— Да черт, я ведь не из-за этого звоню. Он болен. Серьезно болен. Все произошло так быстро.

— Какие у него симптомы?

— Его тошнило. Повсюду. И еще у него жар. Думаю, слишком сильный. Он бредит.

— Понятно. Вы сможете сами довезти его или возьмете такси до ближайшей больницы? Возможно, он съел что-то испорченное?

Женщина тяжело дышала в трубку.

— Слушай внимательно, ты, маленькое ничтожество. Мой муж — один из самых уважаемых бизнесменов страны. Заболел он внезапно, и я боюсь за его жизнь. Либо ты посылаешь «Скорую», либо я лично позабочусь о том, чтобы тебя уволили.

Мужчина на том конце провода покачал головой.

— Нет смысла объявлять войну. Мы здесь для того, чтобы помочь. Я отправлю машину. Назовите адрес и имя мужа.

Женщина сквозь зубы ответила:

— Мой адрес — улица Эльфвиксвэген, шестьдесят два, на Лидинге. Мужа зовут Матс Хагстрём.

* * *

Очередной коричневый пластиковый стаканчик с жидким кофе. Эрик был вынужден прогонять усталость, которая заползала в тело и заставляла мерзнуть. Он снова оказался на неустойчивом стуле, на этот раз около кровати жены. Ее перевели в другую палату, и теперь она лежала в более просторном помещении с тремя пустующими койками. Персонал больницы специально изолировал ее, так как до сих пор было не ясно, заразна ли она. Горел приглушенный свет. Спящая Ханна размеренно дышала. Эрик осторожно держал ее за руку, чтобы не задеть трубочку капельницы. То и дело Ханна вздрагивала, и ее ладонь дрожала в его руке. Что-то снится? Эрик был растерян. Снова и снова он возвращался в памяти к событиям прошедших суток и пытался найти объяснение. Доктор Томас Ветье продолжал заниматься случаем Ханны, несмотря на то, что ее перевели в другую палату. Периодически он проходил мимо и, казалось, так же как остальные, не понимал, в чем дело. Очевидно, что Ханна подцепила инфекцию. Возбудитель — не бактерии, а некая форма вируса. Несколько часов назад доктор Томас собрал целый консилиум врачей, которые писали в блокнотах, стоя у ее кровати. Перед тем как уйти, Ветье похлопал Эрика по плечу.

— Состояние стабильное. Мы поставим ее на ноги. Не волнуйтесь.

Но глаза врача говорили другое. По крайней мере, так Эрик понял их выражение. Он встал и подошел к окну. Внизу он видел большой внутренний двор. У двери курили силуэты. Сёдерквист взглянул на часы. Уже полвосьмого утра. Он всю ночь не сомкнул глаз. Эрик вспомнил, что должен этим утром встретиться с Матсом Хагстрёмом. Они договорились о встрече у него в офисе в девять. Эрик вышел в коридор. Его ослепил яркий неоновый свет. В отделении царил покой; одна из сестер с короткими рыжими волосами готовила тележку с завтраком. Эрик показал на мобильный и вопросительно посмотрел на медсестру. Она недовольно сморщила нос.

— Идите к лифтам. Здесь нельзя пользоваться телефоном.

Эрик кивнул и пошел дальше по коридору. Он чувствовал себя так, как будто его переехал грузовик. Профессор набрал номер Матса. Ему ответили после третьего гудка.

— Алло!

Женский голос. Эрик посмотрел на экран, чтобы удостовериться, что набрал верный номер.

— Эм… Извините. Я хочу поговорить с Матсом Хагстрёмом.

Женщина машинально ответила:

— К сожалению, он недоступен. Я его супруга, передать что-нибудь?

— Меня зовут Эрик Сёдерквист, у нас назначена встреча сегодня утром. Вынужден ее отменить, так как нахожусь в Каролинской больнице. Ночью заболела моя жена.

Женщина молчала, и Эрику снова пришлось смотреть на экран, проверяя, не сорвался ли звонок.

— Алло? Вы слышите меня?

— Да. Мы ближе, чем вы думаете. Я сама нахожусь в отделении реанимации. Матс слег сегодня ночью.

Эрик сел на лестнице около лифтов.

— Грустные новости. Надеюсь, ничего серьезного?

— Никто не знает. Ни один чертов врач во всей больнице. Можете понять такое? Вот я, черт побери, нет. Они делают анализ за анализом и не дают вразумительного ответа.

В динамике захрустело. Наверное, женщина плакала.

— Разве это не одна из передовых больниц в мире? Лучшая из тех, что у нас есть?

Эрик пытался собраться с мыслями. Что произошло? Врачи не могут поставить диагноз… Все как у Ханны. Они подцепили одну и ту же инфекцию? Когда? Как? Сёдерквист встал и пошел назад в отделение.

— Подождите минутку, я кое-что узнаю у нашего врача.

— Подождать? Да я только это и делаю. Жду, жду, жду. Время идет, а он угасает. Угасает!

Эрик заметил медсестру с рыжими волосами. Увидев, что он разговаривает по телефону, она уперла руки в бока и нахмурилась.

— Вы что, не поняли, что здесь нельзя говорить по мобильному? Немедленно выйдите отсюда или прервите разговор.

Эрик покачал головой, прошел мимо нее и направился к регистратуре. Медсестра последовала за ним.

— Вернитесь! Что вы делаете? Вы ведете себя возмутительно!

Сёдерквист просунул голову в дверной проем регистратуры. Молодая женщина с хвостиком подняла глаза от компьютера.

— Чем могу вам помочь?

— Мне срочно нужно связаться с доктором Томасом Ветье.

Женщина посмотрела на часы.

— Доктор будет здесь через пару часов. Он сейчас в реанимации. Если вы подождете в…

— Я не могу ждать. У него был пейджер. Можете дать его номер?

Запыхавшаяся рыжеволосая медсестра встала между ними.

— Ну, теперь вы отсюда уйдете! Мы тут пытаемся работать, так что немедленно отключите телефон! Излучение влияет на наши инструменты. Поняли?

Она снова уперла руки в бока. Эрик помнил, что с ним на связи остается госпожа Хагстрём, поэтому обратился к рыжеволосой даме:

— Я закончу разговор, как только свяжусь с доктором Ветье.

— Ну нет. Доктор занят, вы не можете беспокоить его по любому поводу.

Эрик вышел из себя.

— Да замолчи ты, рыжая стерва! Я пытаюсь спасти жизни.

Медсестра замерла, словно громом пораженная. На секунду показалось, что женщина растерялась, но она быстро взяла себя в руки.

— Я позову охрану!

Когда медсестра пробиралась мимо, Эрику в нос ударил кислый запах пота. Девушка с хвостиком удивленно смотрела на него. Он глубоко вздохнул.

— Я устал и нахожусь в стрессе. Я всю ночь не спал, и моя жена серьезно больна. Никто не знает, что с ней случилось. Я был бы очень благодарен, если бы вы дали мне номер пейджера доктора. Это крайне важно.

Сперва регистратор засомневалась, но потом кивнула. Она встала и протянула Эрику желтый стикер.

— Бритта — настоящая змея. Здорово, что кто-то поставил ее на место.

Сёдерквист посмотрел на милую девушку перед собой и улыбнулся.

— Спасибо. Рад был вам помочь.

Эрик вышел обратно в коридор и попросил фрау Хагстрём перезвонить. После чего набрал номер доктора и в ожидании снова сел на ступеньки около лифта. Спустя долгие десять минут зазвонил телефон. Неизвестный номер.

— Это Томас Ветье. Вы искали меня?

— Здравствуйте, извините, что беспокою. Эрик Сёдерквист.

— Здравствуйте, Эрик. Вы можете немного подождать? У меня очень напряженный день.

У дверей в отделение появилась медсестра с хвостиком. Она что-то показывала Эрику знаками. Он заговорил быстрее.

— Дайте мне всего минуту. Вчера я встречался с коллегой по работе. Мы назначили встречу на сегодня, но когда я пытался с ним связаться, на звонок ответила его супруга. Как оказалось, он тоже лежит здесь, в реанимации, с похожими симптомами, как у Ханны, и…

— Матс Хагстрём?

— Да.

— Откровенно говоря, его супруга — тяжелая женщина. Дает нам всем взбучку. У Хагстрёма похожие симптомы, но есть и ряд отличий.

За стеклом Эрик увидел Бритту. Рядом с ней маршировал лысый охранник.

— Можете спуститься в реанимацию?

— Думаю, у меня нет выбора. Медсестра собирается меня вышвырнуть.

Томас ухмыльнулся в трубку:

— Смотрю, вы познакомились с Бриттой Стенссон. Тогда вам лучше поторопиться. Если она до вас доберется, вам уже никто не поможет.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Рейчел Папо присела на корточки, внимательно изучая разнообразную выпечку на прилавке. Нельзя допустить ошибку. Тара может болезненно отреагировать на все что угодно. На неправильный цвет, на форму или глазурь. В прошлый раз зеленая роза из марципана вызвала истерику, длившуюся почти двадцать минут. В конце концов Рейчел смогла успокоить Тару, но к тому моменту она уже успела перевернуть стол и так перепачкаться, что им пришлось поехать домой. Рейчел сама была виновата. Она сделала заказ, не проверив, что будет подано. Она примерно знала, что заставляет ее младшую сестру нервничать. Тара увидела абсолютно белое пирожное с коричневыми точками. Отлично. Себе она взяла чай, а сестре — «Фанту». Рейчел внимательно посмотрела на бокал, который достала кассирша. Он должен был быть идеально чист. Никакого текста и логотипов. Бокал показался ей нормальным. Рейчел взяла поднос и вернулась к угловому столику в глубине кафе. Тара не любила сидеть около окна. Особенно напротив такой оживленной улицы, как Дисенгофф. Рейчел села напротив сестры и ласково улыбнулась. Тара считала кусочки сахара в вазочке на столе. Закончив, она начинала вновь, вздыхая и качая головой. У них были одинаково густые и темные волосы, но у Тары — короче. Тело Тары было неуклюжим и опухшим. Побочное действие сильных медикаментов. Но, несмотря на это, она была красива. Красивее всех на Земле. Они были и похожи, и не похожи. Лицо сестры отличалось чистотой, мягкостью и идеальной симметрией. У обеих глаза были миндалевидной формы. Тара несла в себе некую невинность и открытость, которых недоставало Рейчел. И еще прямой нос, не сломанный, в отличие от ее собственного.

Тара была на восемь лет моложе. На бумаге. В эмоциональном плане — на все двадцать. Маленький растерянный ребенок. Такой она стала после срыва. Осторожно подняв руки сестры, Рейчел отодвинула вазочку. Потом поставила перед ней пирожное и налила «Фанту». Тара долго смотрела на пирожное. Ожидая катастрофы, Рейчел замерла с бутылкой в руке. Но тут Тара просияла, взяла ложку и съела большой кусок. Рейчел выдохнула с облегчением и стала наблюдать за сестрой. В том, как она ела, было что-то умиротворяющее.

Сингапурскую миссию у Рейчел отобрали. Она уже все подготовила: изучила цель, спланировала пути отступления и придумала подходящую легенду. Но кто-то другой уехал туда вместо нее, а она осталась в Тель-Авиве. Сначала Папо думала, что операция в Дубае провалилась и ее временно отстранили от дел в связи с расследованием. Но что там расследовать? Мохаммад аль-Рашид атаковал ее, и она отреагировала инстинктивно. Неудачный исход, но все агенты знают, что невозможно учесть все заранее. Второй по важности шеф компании, Давид Яссур, связался с Рейчел и задал море вопросов об Арие аль-Фаттале и вирусной атаке. Но потом ей написал Меир Пардо. Ее повысят. «Вы гораздо больше, чем просто мускулы». Так он выразился.

Папо знала, что она нравится шефу «Моссада». Она никогда не могла понять почему. В организации работают почти десять тысяч человек, а на самом верху сидит Меир — едва ли человек мог бы оказаться ближе к Господу. Сама Рейчел находилась в самом низу лестницы. И все равно Пардо часто разговаривал с ней, помогал и всегда поддерживал связь. Теперь повышение. Больше никаких ликвидаций для подразделения «101». Вместо этого Папо будет заниматься разведкой. Рейчел уже побывала на брифинге в новом отделе. Ее назначили в группу, занимающуюся охотой на Самира Мустафа — создателя вируса «Мона». Небольшая группа состояла из одних мужчин, не считая Рейчел. Вернее, не из мужчин. Из стариков. Хотела ли Рейчел в принципе покидать подразделение «101»? Ей выдали толстую папку с сотнями документов, которые она должна была прочесть. И стопку фотографий. Все с Самиром Мустафом, кроме маленького цветного снимка его дочери Моны, милой, как кукла Барби. Большие карие глаза, темные кудрявые волосы и ослепительная улыбка. Рейчел с трудом могла осознать, что значит потерять ребенка. Своих детей у нее не было, и она знала, что никогда не будет. Но Тара — если что-то случится с ней… Папо посмотрела на сестру. Тара закончила есть и теперь выдувала пузыри из трубочки в лимонаде. Рейчел не смогла защитить ее в ночь перед срывом, но больше она не даст ее в обиду. Никогда. Сегодня у нее другая установка, новый этап. Сегодня ее оружие — она сама. Она должна своей жизнью отомстить за сестру.

Рейчел выпила немного чая. Может, она уже отомстила. Все эти личности. Она никогда не сомневалась. Никогда не сочувствовала взрослым людям, которые, всхлипывая, просили о пощаде. Она просто защищала Израиль. Постоянная угроза существованию евреев. Страна нуждалась во всех видах защиты, в том числе в подразделении «101». Но сколько людей нужно убить, чтобы наконец стать свободными? Тара никогда не станет свободной. Никогда в жизни. Понимала ли Рейчел Самира? Он потерял своего ребенка. Свою семью. Сочувствовала ли она ему? Вопрос повис в ее сознании. Она выпила еще теплого чая. Тара вернулась к пирожному.

Вопрос неуместен. Ответ неинтересен. Самир Мустаф представляет угрозу, и точка. Всегда найдется много поводов посочувствовать, но ничто подобное никогда не трогало Рейчел. Пусть скорбящие обматывают толстыми шелковыми нитями мертвые тела. Нитями, которые в конце концов превратят умершего в мученика и героя. Папо не была скорбящей. Она приходила раньше них. Тара отложила ложку, взяла сахар и начала считать.

* * *

Стокгольм, Швеция

Он ехал по Свеавэген. Шум мотора усыплял, и периодически приходилось подруливать, чтобы не угодить на чужую полосу. Встречный автомобиль громко просигналил. Эрик сбавил скорость. Он не спал уже больше суток. Было странно уезжать от Ханны, но врачи брали новые анализы, и он им только мешал. К тому же ему нужно отвлечься. Собраться с мыслями. Болезнь Матса Хагстрёма все меняла. Эрик встречался с обоими. Он являлся связующим звеном. Но он не чувствовал недомогания. Мог он быть носителем вируса, сам того не зная? По словам Томаса Ветье, такая возможность существует, но вероятность крайне мала. Так или иначе, Эрик сдал анализы мочи, крови и слюны. Врач собирался перевести Ханну в более изолированную часть больницы — специальное отделение для пациентов с высоким риском передачи вируса. Эрик включил поворотник и перестроился. Помимо схожести некоторых симптомов, случаи Ханны и Матса не складывались в единую картину. Но в их организмах что-то жило. Эрик это чувствовал. Ядовитая змея, ускользавшая от рентгеновского излучения и исследований крови, плавала по сосудам Ханны и ждала удобного момента.

Эрик свернул направо, на улицу Кунгсгатан, и увеличил скорость, направляясь к улице Васагатан. Надолго он не останется. Выпьет кофе и поговорит с полчаса. Поговорит с мудрым и разумным человеком. Потом он вернется в больницу. Естественно, Йенс переживает за Ханну. Если носителем был Эрик, мог ли он заразить Йенса? В таком случае когда это произошло? И почему он сам не заболел? Эрик перебирал в памяти всех, кого встречал за последние несколько суток. Лекция в институте? Там присутствовал явный риск заражения: замкнутое пространство с сотнями слушателей. Или самым первым заразился Матс? Он мог заразить Эрика, когда они встречались на днях. Встреча со знаменитым яблочным броском. И потом Эрик, став носителем, мог заразить Ханну вечером. Но в таком случае Йенс тоже должен быть болен. Они встретились в «Ричи» сразу после переговоров с Матсом. Нет, эта версия не годится. Мог экзотический вирус попасть к Эрику в упаковке с новым гелем? В упаковке из Киотского университета? Мог вирус жить несколько суток в пакете?

Сёдерквист проехал Васагатан и двинулся вверх к мосту Кунгсбрун. Утреннее движение было спокойным, и вскоре он свернул на Вэстра Йернвэгсгатан. Эрик слишком мало знает о вирусах. Но принимая во внимание, сколько усилий прикладывают вирусологи для поддержания их жизни в лабораториях, можно предположить, что едва ли вирус мог пережить путешествие с другого конца света. И будь это вирус из упаковки, Эрик сам бы заболел. И Йенс тоже. Эрик раздраженно почесал голову. Что-то в подсознании не давало ему покоя. Что-то важное. Это чувство не покидало его с того момента, как он покинул больницу. Какую-то деталь он упустил. Эрик пытался ухватиться за мелькнувшую мысль, но безрезультатно. Он слишком устал.

Желтый логотип «Афтонбладет» располагался высоко на стене квадратного стеклянного колосса, где находился главный офис газеты. Эрик заехал на свободное место на парковке и заглушил двигатель. Некоторое время он сидел неподвижно, положив голову на руль. Последние дни сумасшедшим спектаклем проносились в голове. Где-то тут скрывался ответ, но он терялся в общей веренице событий.

Эрик вышел из машины и вдохнул свежий утренний воздух. Вся привокзальная территория походила на большую стройку, повсюду вверх тянулись краны. Стокгольм рос. Эрик закрыл машину и вошел в здание. В лифте он пригладил взъерошенные волосы и заправил рубашку в джинсы. Когда он вышел в атриум «Афтонбладет», с одного из красных диванов встал Йенс и поспешил ему навстречу. Они обнялись. Йенс отклонился назад и посмотрел другу в глаза, продолжая держать его за плечи.

— Что, черт возьми, происходит? Как она себя чувствует? И ты сам?

Эрик покачал головой и кивнул в сторону редакции.

— Мы можем найти какое-нибудь спокойное место? Комнату переговоров?

Йенс долго смотрел на него.

— Тебе нужно поспать.

— Мне нужен кофеин.

— Кофе у нас вон там. Пойдем.

Они пересекли просторное помещение. В дальнем углу стояли три больших красных кофе-автомата. Йенс поставил две кружки и выбрал обычный черный кофе, бросив фразу:

— Все равно какой выбирать, кофе тут дерьмовый.

Потом он подошел к автомату со сладостями, стоявшему около небольшого прилавка. Йенс водил пальцем по стеклу, пока не нашел, что хотел. Он подмигнул Эрику.

— Иди сюда. Нажимай вот так.

Эрик прижал кнопки пальцами.

— Держи. Не отпускай.

Тут Йенс присел на корточки сбоку от автомата, нашел толстый провод и выдернул его. Эрик непонимающе смотрел на Йенса. Тот подождал пару секунд, прежде чем снова вставить шнур. Машина зашумела, спираль завертелась и вытолкнула шоколадку. Йенс ухмыльнулся.

— Машины должны знать, кто здесь хозяин.

Он дал шоколадку Эрику.

— Тебе нужна энергия. Ешь.

Потом Йенс взял кружки и пошел в сторону конференц-залов меньшего размера, идущих вдоль дальней стены.

— Ну и проваливай к черту!

Эрик чуть обернулся, так, что смог увидеть, как молодой парень с зализанными волосами и в зеленом галстуке кинул трубку на одном из редакционных столов. Блондинка с вьющимися волосами вопросительно посмотрела на него. Парень погрозил ей ручкой.

— Можешь представить, что несет эта мелкая социалистическая свинья?

Женщина потрясла головой. Эрик отвернулся от них и направился вслед за Йенсом. Очевидно, многое изменилось на старом флагмане шведского объединения профсоюзов. Йенс пропустил Эрика вперед в один из залов и закрыл за ним стеклянную дверь. Потом он тяжело опустился на металлический стул.

— Начнем сначала… Как твое самочувствие?

Эрик сел рядом и закрыл лицо руками.

— Это не так важно. Нормально, мне кажется. Черт его знает.

— А у Ханны?

— Ей очень плохо. Врачи не понимают, что с ней. Очевидно, что ей становится хуже. В последний раз Томас Ветье предположил, что у нее некая заразная форма воспаления оболочки головного мозга.

— Томас Ветье?

— Врач Каролинской больницы.

— Воспаление оболочки? Но они же вроде думали, что это вирус?

— Воспаление мозга — это и есть вирус. У Ханны очень похожие симптомы: бред, тошнота, жар, боли в конечностях. Но я заметил, что доктор сам не верит в свои слова. Нет, в ней поселилось нечто другое. Некое зло. Я в отчаянии. Понятия не имею, что мне делать.

Йенс положил свою большую ладонь на руку Эрика.

— Ты делаешь все возможное. Ты ученый, а не врач. Тебе остается только быть рядом с ней и надеяться, что доктор Томас знает свое дело.

— Ветье прекрасно работает. Он, кстати, необычайно рассудителен. Но бродит в темноте.

— Но что-то он может сделать?

— Не знаю, черт возьми. Все сводится к тому, что они не могут поставить диагноз. Состояние Матса Хагстрёма хуже, чем у Ханны. Сегодня рано утром его сердце дало сбой, и долгое время все указывало на то, что он не выживет. Сейчас они оба находятся в своего рода коме. На контакт с ними не выйти.

— Малышка Ханна. Я к ней съезжу. Ты должен отключиться на несколько часов. Лечь в кровать. Ты не сможешь поддерживать Ханну, если замертво свалишься около нее. Будем дежурить по очереди.

Эрик глотнул кофе и слабо улыбнулся.

— Ты прав, кофе дерьмовый. Даже хуже, чем больничное пойло.

Он вспомнил, что должен сделать.

— Надо позвонить на работу Ханны. В суете я совсем забыл об этом… В их положении шеф отдела информационных технологий заболела в самый неподходящий момент.

— Ты прав. — Йенс откинулся назад и обвел рукой редакцию. — Все репортеры заняты вирусной атакой. Израильская биржа вот-вот рухнет. Мне кажется, никто толком не понимает, насколько хрупок финансовый мир. Когда человек перестает доверять информации с бирж, он перестает вести торговлю. В таком случае останавливается вся система. И не только Израиль зашел в тупик. Нью-Йорк, Лондон, Токио, Мумбай. Судя по тому, что я вижу и слышу, «Мона» вызвала лавину паники и недоверия на мировом рынке. Конечно, эпицентр находится в Тель-Авиве, но волны паники распространяются по всему миру. Шведское министерство по чрезвычайным ситуациям сегодня организовало пресс-конференцию, чтобы убедить нас в том, что они делают все возможное для защиты шведского рынка. По-прежнему никто официально не взял на себя ответственность за атаку, но все больше источников указывают на «Хезболлу». Министр иностранных дел США направляется в Тель-Авив, а в ЕС идет одно экстренное совещание за другим.

Окружающий мир казался Эрику чем-то далеким. Нереальным. Но он вспомнил про свой зараженный компьютер.

— Кто-нибудь нашел антивирус?

Вальберг отрицательно покачал головой:

— Еще нет. Думаю, все эксперты в области информационных технологий от Тель-Авива до Осло работают над этим, но пока мы не получили никакой информации о решении проблемы. Вирус уникален, совсем не то, что сделал бы какой-нибудь неопрятный паренек из Аризоны. Нет, здесь все выполнено на высшем уровне. Что-то принципиально другое. Грамотно спланированная, хорошо профинансированная и, прежде всего, четко произведенная атака. Поэтому-то все так растеряны. Как и доктор Ветье, эксперты бродят в темноте. Если люди не понимают, с каким вирусом имеют дело, как они смогут создать антивирус?

Эрик похолодел. Размытая мысль, ускользавшая от него, встала на место, словно бетонная плита. Он застыл. Йенс наморщил лоб.

— Что? Что я не так сказал?

Эрик поставил кружку и опустил глаза. Мысли мешались. Что проговорила Ханна, уронив стакан в спальне? Он расценил это как бред. «Маленькая девочка заразила меня, Мона…» Откуда она знала? Почему так сказала? Нет! «Мона» — компьютерный вирус. Ханна — человек из плоти и крови. Но она чем-то заразилась. Как и Матс. Оба тестировали «Майнд серф». Но как соотносились все эти события? Могла тут быть некая связь? Во время тестирования Ханна заходила на домашнюю страницу ЦБИ — сайт, зараженный вирусом.

Йенс молчал и с тревогой следил за Эриком.

— Черт, Йенс. Ты не поверишь.

Вальберг наклонился к другу.

— Что? Не поверю чему?

Мысли проносились с такой скоростью, что Эрику самому было трудно их отслеживать. Ханна находилась в биологическом контакте с «Майнд серф» через наногель и сенсорный шлем. Она заходила на зараженную страницу. Компьютер был инфицирован. Каким-то образом вирус повлиял на физическое состояние Ханны. Нанес удар по ее здоровью. Заразил ее? Не как вирус в биологическом понимании, это невозможно, но, может, повредил что-то в организме. Но что тогда с Матсом?

— Так чему я не поверю?

— Подожди. Дай мне подумать…

Матс использовал «Майнд серф» после Ханны. То есть после инфицирования компьютера. Значит, он тоже заразился. Нет, не заразился, а пострадал. Это объясняет, почему сам Эрик не заболел. Он тестировал программу до того, как Ханна зашла на зараженный сайт банка. Эрик молча уставился перед собой. Йенс взял его за руку.

— Дружище, что происходит? Поговори со мной.

Если теория Эрика верна, то вся вина лежит на нем. Это он уговорил Ханну протестировать программу. Она хотела заниматься любовью, а не играть в подопытного кролика. Но он думал только о себе и о том, как бы произвести впечатление на жену. Глаза наполнились слезами. Несмотря на абсурдность рассуждения, Эрик знал, что прав. «Мона» причинила ей вред. И Матсу.

— Эрик, все обойдется. Ханна поправится. Она уже так долго продержалась, значит, скоро пойдет на поправку. Все худшее позади.

Эрик вытер глаза и встретился взглядом с Йенсом.

— То, что я сейчас скажу, прозвучит как сюжет Стивена Кинга.

Вальберг смотрел с неподдельным интересом.

— Хорошо…

— Я знаю, что причинило вред Ханне. И Матсу.

— Что?

— Моя программа. «Майнд серф».

Йенс пытался осознать только что сказанное Эриком. В конце концов он тихо произнес:

— Какое, черт возьми, отношение это имеет к Стивену Кингу?

— Да никакое. Забудь. Тестируя «Майнд серф», Ханна зашла на сайт ЦБИ, который был заражен вирусом. Вирус попал в «Майнд серф» и каким-то образом, не спрашивай как, чужеродный код повлиял на нее биологически. То же произошло с Матсом. Как бы невероятно ни звучало, но их заразила… «Мона».

Эрик замолчал, ожидая обвинений в идиотизме. Йенс долго сидел молча, не спуская глаз с собеседника. С приоткрытым ртом.

— Теперь я понимаю, почему ты заикнулся о Стивене Кинге.

Каждый погрузился в свои мысли. Воздух был тяжелым и затхлым. Йенс открыл шоколадку и съел кусочек, плохо понимая, что делает.

— Возможно, ты прав в том, что они заболели из-за программы. Но ведь необязательно связывать это с вирусом. Я всегда говорил, что сама идея соединять людей и машины безумна. Может, проблема в этом? Мозг просто не выдерживает цифровые импульсы?

— Такой вариант был бы возможен, если бы я тоже заболел. Вспомни, я же тоже тестировал программу. Но я здоров. Просто я тестировал ее до того, как в компьютер попал вирус.

— Но компьютерный вирус — всего лишь техническое название программы. Набор единиц и нулей. Биологический вирус представляет собой нечто совершенно другое. Как человек мог заразиться компьютерной программой? Я не компьютерный гений и не врач, я учился на инженера. Но все-таки я понимаю, что передача цифрового кода в плоть и кровь невозможна.

— Йенс! Я, черт возьми, профессор по всему этому. Я понимаю, о чем ты. И я тоже не думаю, что они заразились вирусом, который представляет собой цифровой код, трансформировавшийся в биологическую форму. Но я полностью уверен, что вирус как-то повлиял на нейросигналы, проходящие через преобразователь. Неверные команды стали причиной их болезни.

Йенс по-прежнему недоверчиво смотрел на Эрика. Тот передал ему вторую шоколадку, но Йенс отказался и вернул ее обратно.

— Видел бы ты себя в зеркало. Тебе нужно подзарядиться энергией.

— Разве не примечательно, что Томас Ветье, один из лучших врачей больницы, полагает, что и Ханна, и Матс заразились вирусом? Но одновременно с этим он не может поставить конкретный диагноз.

Йенс пожал плечами.

— Не знаю. Я знаю только то, что Ханна больна, а ты изможден. Вероятно, когда выспишься, тебе в голову придет более правдоподобный сценарий.

Эрик не находил себе места. Вдруг он все-таки как-то сможет помочь жене? Он не врач, но зато разбирается в компьютерах.

— Я должен получить больше информации о вирусе. Я должен лучше понять «Мону».

Он посмотрел через стекло на отдел новостей.

— Кто здесь знает последние новости?

Йенс неодобрительно покачал головой.

— То, что ты сейчас делаешь, не принесет результатов. Тебе надо выспаться.

Эрик встал.

— Я хочу встретиться с кем-нибудь, кто следит за тем, что происходит с «Моной». Кто?

Он умоляюще посмотрел на Йенса. Йенс застонал и поднялся.

— Я и шагу не ступлю, если ты ее не съешь. — Он протянул Эрику шоколадку.

Эрик отломил кусок и демонстративно положил себе в рот. Потом открыл дверь.

— Пойдем.

Они пошли к лестнице, соединявшей этажи просторного атриума. Поднимаясь наверх, Йенс обернулся.

— Отсюда ты поедешь прямо домой и ляжешь спать. Это приказ.

Эрик кивнул. Они прошли через отдел культуры на первом этаже и приблизились к рабочим местам, заложенным бумагами, газетами и книгами.

За одним из столов сидел худой мужчина с сиреневыми подтяжками. Йенс потянул за подтяжку, и она щелкнула сидящего по спине. Мужчина вскочил и обернулся, красный от злости. Злоба исчезла, как только он увидел Вальберга.

— Йенс, мерзавец ты эдакий! Почему ты не работаешь в пиар-бюро и не делаешь бульварные газетенки? Где угодно, но не здесь!

Йенс улыбнулся.

— Карл Оберг. Всегда приятно тебя видеть. Это Эрик Сёдерквист. Он мой близкий друг, на самом деле лучший друг, и у него есть вопросы по поводу «Моны». У тебя не найдется пары минут?

Карл смерил Эрика взглядом.

— Лучший друг Йенса? Какой грех вы совершили, чтобы удостоиться такой судьбы?

— Отучился в Технологическом институте.

Йенс обратился к Эрику.

— Калле серьезно углубился в ситуацию с вирусом. Он держит связь с коллегами, выезжает на место событий и посещает все пресс-конференции ЦБИ. Он собирается подготовить амбициозный анализ всей истории «Моны». Надеется получить Большую журналистскую премию.[56]

Йенс наклонился вперед, но продолжил так же громко:

— Честно сказать, никто не понимает, где он собирается публиковать анализ. Калле еще не понял, что работает в вечерней газете, для которой актуальны лишь короткие и желательно неприличные статейки. Здесь не газета «Нью-Йоркер».

Карл скорчил рожу и показал на стул:

— Садитесь, Эрик. Что вас интересует?

Эрик пододвинул стул поближе и сел.

— Меня интересует, разработал ли уже кто-то антивирус. Или, возможно, разрабатывает. Существует ли он? Какие последние новости?

— Ничего конкретного. ЦБИ сотрудничает с Израилем, и, похоже, их поддерживают все американские министерства, но пока не было представлено ни одного противовирусного решения. Последнее, о чем заявили сегодня ночью, что «Гугл» готов предоставить процессорные мощности борцам с вирусом. Это сильно ускорит их работу. Больше ни у кого в мире нет таких вычислительных мощностей.

Эрик вырвал несколько листков из чистого блокнота, лежавшего на столе, и из набитого ручками стаканчика взял одну. Сделал несколько записей.

— Что еще нового?

Карл некоторое время молчал. Потом обратился к Йенсу:

— Могу я доверять этому господину?

Йенс положил руку Эрику на плечо.

— Как если бы он был моим братом.

Карл закатил глаза.

— Боже, одна только мысль о том, что у тебя мог бы быть брат, заставляет меня содрогнуться.

Он повернулся к Эрику:

— Я сейчас раскапываю одну вещь, которая может стать мировой сенсацией. — В его голосе звучали нотки гордости. — Только между нами. «Экспрессен»[57] пусть ищет собственные сенсации. Договорились?

Эрик кивнул и поборол зевоту.

— Мы давно зафиксировали, что атака уходит корнями во Францию, точнее, в Ниццу.

Эрик наморщил лоб.

— Но я думал, что угроза идет с Ближнего Востока.

— Да. Без сомнения. Но первым пострадал офис ЦБИ в Ницце. Однако информация крайне скудна, поэтому я провел собственное расследование. Через свои контакты.

— Какие контакты?

Карл подмигнул.

— Профессиональная тайна. Я много бывал в городе, и у меня там остались друзья. Помимо прочих, парень, работающий в баре одного крупного ночного клуба.

Карл покосился на фыркнувшего Йенса.

— Тот парень покопался в своих контактах, и у него клюнуло.

— Клюнуло? Кого он нашел?

— Одного из полицейских. Кажется, у него финансовые проблемы и он хочет заработать. Он продает информацию. Я не знаю его имени, но мы разговаривали по телефону. Мы договорились созвониться завтра вечером.

— Он рассказал что-нибудь интересное?

Карл торжествующе кивнул.

— Он сказал, что несколько недель назад его группа обыскивала квартиру. Там нашли сгоревшее компьютерное оборудование и пропуск в ЦБИ. Кроме того, при штурме был убит человек. Его идентифицировали как…

Карл порылся в бумагах у себя на столе, нашел исписанный листок и кивнул сам себе.

— Мелах ас-Дулла. А теперь самое интересное… Французская служба безопасности строго конфиденциально связывает его имя с «Хезболлой»!

Карл выжидающе смотрел на них обоих. Когда оба никак не отреагировали, он всплеснул руками.

— Вы что, не понимаете? Об этом не писала ни одна газета, не говорили по ТВ. Ничего! Мы можем стать первыми в мире, кто подтвердит, что за «Моной» стоит «Хезболла»!

Йенс зааплодировал. Одна из женщин за столом в отдалении недовольно взглянула на него.

— Отличная работа, Карл! Впервые за более чем скромную карьеру ты действительно отработал свою зарплату. У нас есть какие-нибудь доказательства? Что-то, что можно напечатать? Фотография того ас-Дуллы вряд ли дорого обойдется?

Эрик незаметно просматривал заметки Карла. Он выписал три телефонных номера и одно имя — Седрик Антоин. Карл кивнул.

— Конечно. Ты прав. Парень обещал дать мне и фотографии, и дополнительную информацию. Завтра вечером напомню ему об этом. Я чувствую, что мы поймали крупную рыбу.

Йенс одобрительно кивнул.

— Я же сказал. Большая журналистская премия. Ты разговаривал с Бьереманом?

— Только намекнул. Он получит шедевр, когда тот будет готов.

Эрик посмотрел на Йенса.

— Кто такой Бьереман?

— Шеф отдела новостей. Босс. Capo di tutti capi.[58]

Зазвонил телефон, и Карл снял трубку. Йенс положил руку на плечо Эрика.

— Пойдем. Тебе сейчас нужна только кровать. А я поеду к Ханне.

Он похлопал Карла по голове, когда тот потянулся через весь стол, чтобы дать Эрику визитку.

— Подождите… Эрик, было приятно познакомиться. Только ни с кем не обсуждайте то, о чем мы говорили сегодня. И если наткнетесь на что-то интересное, теперь вы знаете, кому позвонить.

Эрик убрал визитку и листок с записями в бумажник. Спускаясь вниз по лестнице, Йенс рассмеялся.

— Парень, который работает в баре ночного клуба… Боже мой.

— Что такое?

— Калле — нетрадиционной ориентации. Он не заявляет об этом открыто, но все и так знают. Можно предположить, что сеть его контактов в Ницце состоит преимущественно из мужчин. Это так, к сведению. Он действительно очень талантливый журналист. Наверное, лучший у нас в редакции. И чертовски классный парень. Несмотря на подтяжки. Ты почерпнул что-нибудь из разговора с ним?

— По правде сказать, нет. Но вселяет надежду то, что «Гугл» включился в разработку антивируса.

Они спустились вниз к стойке регистрации и встали напротив друг друга у выхода. Йенс наклонился и внимательно посмотрел в глаза Эрику.

— Доедешь до дома сам или мне тебя подвезти?

— Доеду. Спасибо.

— Дружище, теперь я поеду в больницу и подежурю у Ханны. А ты выключишь свет минимум на шесть часов. Позвони, как проснешься, и я тебе доложу о делах в больнице. Идет?

— Идет. Мне спокойнее, когда я знаю, что ты у нее.

Профессор направился к лифту. Йенс остался у стойки.

— Эрик… Мы справимся.

— До встречи.

Эрик вернулся к машине, на стекле которой висел штраф за парковку. Он не стал снимать квитанцию и задом выехал со стоянки. По дороге домой, проезжая по Кунгсгатан, Эрик достал теперь уже мятый стикер с номером доктора Томаса, который ему дали в больнице, и набрал номер. Он уже почти доехал до дома, когда позвонил доктор.

— Эрик?

— Здравствуйте, Томас. Как она?

— Пока без изменений. Состояние стабильное, но она по-прежнему без сознания. У нее одна из форм временной комы. Мне не дали разрешение на ее перевод в отделение с более высоким уровнем изоляции. Наших обычных гигиенических процедур достаточно. Короче говоря, риск того, что вирус обладает высокой патогенностью, отсутствует. И, как я уже сказал, состояние стабильное. Ситуация Матса Хагстрёма хуже. Его показатели постоянно скачут, и нам несколько раз приходилось срочно его реанимировать.

Эрик почувствовал, как сводит желудок. Он припарковался на улице Банергатан прямо у ворот, выключил двигатель и глубоко вдохнул.

— Томас. Мне кажется, я знаю, что с ними случилось.

— Знаете, как они заразились?

— Да, что вызвало такое состояние. Во всем виноват я.

— Что вы имеете в виду? Уточните, пожалуйста.

— Помните, я вкратце рассказывал вам сегодня утром о том, чем занимаюсь? Я думаю, они получили травму — заразились, если угодно, — когда были подключены к «Майнд серф». В мой компьютер попал новый вирус «Мона». Не спрашивайте как, но каким-то образом вирус вызвал нейронный диссонанс у Ханны. И у Матса.

В трубке стало совсем тихо. Эрик затаил дыхание. Маленькая девочка на велосипеде с большим розовым рюкзаком на спине проехала, покачиваясь, мимо машины.

— Эрик. Если вы хотите, чтобы я ставил диагноз, исходя из того, что они заразились компьютерным вирусом… То, что вы говорите, — абсурд. Больше похоже на какой-нибудь космический роман.

— Стивен Кинг.

— Что? А, точно. Кинг. Но сейчас речь о вашей собственной жене. Забудьте о компьютерном вирусе. У меня здесь два серьезно больных пациента. Дело не в исчезнувших документах, манипуляциях на бирже и рухнувших файлах.

— Точно? Вы уверены?

— Эрик, мне хочется надеяться, что вы не верите во все это. Боюсь показаться грубым, но у меня нет на это времени. Вам нужно лечь и выспаться, и не читать никаких романов-ужастиков.

— Да, я лягу. Понимаю, что вы не можете принять мои слова. Но давайте держать их в голове. Посмотрим, как будут развиваться события.

— Конечно. Спокойной ночи, Эрик. Поговорим, когда вы отдохнете.

Разговор прервался. Сёдерквист продолжал сидеть в машине. Чего он ожидал? Что врач Каролинской больницы поверит в его теорию? Она и правда абсурдная, как все говорят. И все же в Эрике жила уверенность, что он прав. Почему — он не знал.

Когда Эрик вошел в квартиру, его снова охватило чувство покинутости. В окна светило солнце. В помещении стоял затхлый воздух. Эрик открыл окно в гостиной и вошел в ванную. Включив воду, он налил в ванну лавандового масла, которое купил Ханне несколько месяцев назад. Раздевшись, Эрик обратил внимание на флакон с духами, стоявший на полке. Viktor & Rolf Flowerbomb. Он несколько раз прыснул ими в воздух. Вдруг Ханна появилась. Не физически. И все-таки как будто в реальности. Эрик сел на край ванны и закрыл глаза. Ее аромат вызывал в воображении яркие и живые картины. Эрик видел ее голой. Ее влажные волосы. Ее формы. Длинная шея, узкие плечи и красивые груди. Родимое пятно прямо под левой. Он долго сидел, вдыхая ее. Одной рукой Эрик выключил воду. Потом, не открывая глаз, соскользнул вниз в ванну. Его окутала теплая маслянистая вода, и он словно погрузился в транс.

Врачи не найдут лекарство. В глубине души Эрик уже знал об этом. Ханна исчезнет, а он останется всего лишь наблюдателем. Вирус, плавающий у нее в крови, черная змея, был неизлечимым злом. Шансы на ее спасение таяли с каждым часом. Но что Эрик мог сделать для жены? Он не разбирался в вирусах. Не был ни врачом, ни раввином. Хватит ли ему смелости довести свою теорию до конца?

Что, если Матс и Ханна действительно заразились «Моной»? Компьютер передает команды с помощью электрических импульсов. Единиц и нулей. То же самое делает мозг. Преобразователь, изготовленный Эриком, прочитывал цифровую информацию и преобразовывал в нейронные команды. Можно ли преобразовать вирус при помощи сенсорного шлема? Научная фантастика. Нужно сбавить обороты. Если Ханну и Матса заразила «Мона», Эрик должен достать антивирус. Эта цель объединяет его с остальным западным миром.

Принимая во внимание, сколько людей предприняли попытки, шансы, что кто-то создаст антивирус, малы. Змею может убить только тот, кто ее создал. Кто бы он ни был. Эрик думал о том, что рассказал Карл Оберг. Ницца. Там находится кто-то, кто знает больше о людях, стоявших за «Моной». Эрик возлагал надежды на создателя вируса. На человека, который мог находиться где угодно. На данный момент это самый разыскиваемый террорист в мире. Если Эрик, вопреки всему, сможет найти его, удастся ли ему уговорить этого типа спасти Ханну? Еврейку. Для террориста судьба Ханны была лишь незапланированным побочным явлением. Может, как раз поэтому он и даст Эрику антивирус? Нет, совершенно неправдоподобный вариант. У террориста может и не быть антивируса. А если и есть, он никогда не отдаст его. Никому.

Тело Эрика совершенно окаменело. В квартире стояла полная тишина, и ему казалось, что он парит в вакууме. Возможно, так себя сейчас чувствует Ханна. Возможно, она плавает в бесконечном черном небытии. Эрик все еще ощущал ее аромат в ванной. Он опустился в воду с головой и пролежал так довольно долго. Вынырнув, он уже принял решение. Можно считать это сумасшествием, и Эрик может оказаться неправ. Но поскольку никто не верит ему, остается только действовать самому. Вот так просто. Перспектива найти создателя «Моны» близка к нулю, и даже если чудо свершится, помощи ждать неоткуда. Вероятно, Эрика убьют. Но за секунды, проведенные под водой, он принял решение.

Сёдерквист никогда не был так уверен. Он отправится в Ниццу. Прямо сейчас. Ни секунды не медля. Он найдет друга Карла в ночном клубе. С его помощью отыщет полицейского, который продавал информацию. Деньги у него есть — на самом деле это, конечно, деньги Матса, но на войне и в любви все средства хороши. Эрик купит информацию, которая приведет к создателю «Моны». Вероятно, физически он не сможет с ним встретиться и свяжется через Интернет или по телефону. И потом будет умолять его пощадить Ханну. Дать ему антивирус. Такой отчаянный и нереалистичный план, что нет времени выжидать и обдумывать. Если Эрик помедлит, разум догонит мечту и разрушит ее. Он уже знал, что не в состоянии выполнить и половины задуманного. Именно поэтому Эрик вынужден поддерживать высокий темп. Поспать он потом успеет.

Голый и мокрый, Эрик прошел до коридора, чтобы взять телефон. Ожидая в телефонной очереди ответа оператора авиакомпании SAS, он направился в спальню, достал из гардероба черную сумку «Гуччи» и кинул туда несколько пар обуви, рубашек, носков, трусов и пуловер. Вернувшись в ванную, взял туалетные принадлежности. Выходя, он подхватил парфюм Viktor & Rolf, который отправился в несессер вместе с зубной щеткой, дезодорантом, гелем после бритья и гелем для волос. Разговаривая с SAS, со стола в кабинете Эрик взял айпод и зарядное устройство для телефона и положил их в сумку. Из коридора он забрал компьютер Ханны. Потом надел тонкую ветровку и захлопнул за собой входную дверь.

Волосы еще не успели высохнуть, когда Сёдерквист сел в машину. Он забронировал билет в SAS на рейс через Франкфурт. Самолет вылетает в час сорок, ровно через пятьдесят пять минут. Эрик быстро выехал на Вальхаллавэген. У Ханны дежурит Йенс, она в надежных руках. Что он ему скажет? Они договорились созвониться через шесть-семь часов. Эрик приземлится в Ницце чуть позже, чем через семь часов. Сейчас звонить бессмысленно. Йенс будет вне себя. Может, разговор просто-напросто разрушит его намерение и он останется. Лучше позвонить из Франции, чтобы не было соблазна возвратиться. Господи, как хромает его логика. Но сейчас он в отчаянии. И вынужден делать все, что возможно, каким бы абсурдным это ни казалось. Быть в движении лучше, чем лежать, уставившись в потолок.

Машины двигались вперед. Эрик миновал съезд к институту. Исследование, команда… Все казалось далекой планетой. Планетой, до которой он не мог и не хотел добраться. Сейчас жизнь вертится вокруг черной змеи в венах Ханны. Которая петляет и извивается у нее под кожей. Такая маленькая, что никто не способен ее увидеть. Такая ядовитая, что никто не способен ее остановить. Никто, кроме ее создателя.

* * *

Казалось, везде вокруг лежала сажа. Или что-то похожее на сероватый пепел. Мимо пронесся легкий ветерок и захватил с собой стопку документов. Матс огляделся. Он стоял на опушке леса. Пахло гарью. Чуть поодаль он увидел заброшенную детскую площадку. Повсюду валялись бумаги, некоторые обгоревшие, другие совершенно невредимые. Он двинулся через полянку слева от площадки, обогнул небольшую рощу и оказался перед высокой бетонной башней. Башня Какнэсторнет. Площадка у входа была завалена бумагами и хламом. За открытыми воротами царила темнота. Матс пересек парковку наискосок, пройдя мимо нескольких брошенных машин. Подойдя к лесу с другой стороны, он заметил тропу между деревьями. Со всех сторон на него надвигалась темнота. Возможно, запах усилился. Или пепла на земле стало больше. Тропа вела наверх через холм, и Матс последовал по ней. Его ноги тонули в мягкой саже, как будто он шел по теплому снегу.

Дойдя до вершины холма, он остановился. Вокруг было бескрайнее поле. Матс хотел закричать, но не мог произнести ни звука. Перед ним раскрылись адские ворота. Вечное море тел. Белых как мел. Нескончаемые горы трупов. Среди мертвецов стояли огромные бульдозеры. С их гигантских ковшей свисали ноги и руки, похожие на части отслуживших свое кукол. Стекла тракторов были разбиты — они явно стояли тут давно. За бесчисленными горами полыхали пожары. Пламя доставало до пурпурного неба и выплевывало в воздух облака серого пепла.

Так выглядел конец. Предел всего. Абсолютный и необратимый.

* * *

Веки Матса Хагстрёма легко дрожали, а пальцы вздрагивали. Она чувствовала движение рук и заботливо гладила его по голове.

— Ничего, любимый. Это всего лишь сон.

Она положила голову мужу на грудь и губами прикоснулась к тонкой больничной ткани.

— Tu rêves, mon amour. Tu rêves.[59]

* * *

Ницца, Франция

Полдесятого вечера Эрик вышел из зала прибытия аэропорта в Ницце с черной сумкой в руке. Теплый тяжелый воздух пах заграницей. Профессор подозвал такси.

— «Негреско», будьте добры.

Жилища попроще ему найти не удалось. Место слишком дорогое и шикарное, но только оно пришло ему в голову. Такси летело вдоль Английского бульвара. Эрик включил мобильный. Два пропущенных вызова, оба от коллег по «Майнд серф» из института. Сёдерквист обещал дать им протестировать систему, но не связался с ними. Если учесть развитие событий, то коллегам следует радоваться тому, что они пропустили тестовые запуски. В окно Эрик видел, как темное море встречается с небом, образуя плотный иссиня-черный фон в сотне метров от земли. Променад, как всегда, был заполнен прогуливающимися, бегунами, роллерами и торговцами. Через плечо шофера Эрик видел «Негреско» с его розовым куполом и синей верхней частью. Что он скажет Йенсу? Эрик не позвонил ему из Франкфурта, как планировал. Он не смог. Он сидел с мобильным телефоном в руке и с переполненной мыслями головой, пока не добрался до места. Такси резко свернуло налево и остановилось у великолепного входа.

Сёдерквиста поприветствовал портье в высокой шляпе и белых перчатках, и он вошел в богато украшенный холл в стиле Прекрасной эпохи. Одиннадцать минут спустя Эрик сидел на одном из позолоченных стульев в стиле рококо в маленьком номере и набирал номер Йенса. После пяти гудков друг ответил.

— Алло!

Йенс всегда отвечал резко, но на этот раз голос звучал особенно угрожающе.

— Йенс, это Эрик.

— Ну наконец-то! Я уже начал волноваться. Думал, что ты тоже заболел. Выспался?

Эрик так и не ложился. Сон казался чем-то все более абстрактным. Он сглотнул.

— Я во Франции.

Долгая пауза.

— Ты… во Франции? Да, почему нет. Ты шутишь?

— Нет. Я знаю, что ты возненавидишь меня, но… я убежден, что Ханну заразила «Мона». Я поехал в Ниццу, чтобы попробовать выйти на информанта Карла.

Снова тишина. Эрик продолжал объяснять:

— Мне никто не поверит, тем более не поможет, поэтому я был вынужден действовать сам. У меня нет выбора. Лежать в кровати, уставившись в потолок, или сидеть в больнице с кружкой жидкого кофе я не хочу. Мы потеряем ее. Я знаю. Мы должны действовать.

— И каким образом ты поможешь делу в Ницце? — Йенс не на шутку разозлился.

— Я знаю, что иду на сумасшедшую авантюру. Но я собираюсь купить информацию, которая выведет меня на создателя «Моны».

— А дальше что?

— Дальше я уговорю его дать мне антивирус.

— А потом?

— Потом я дам его Ханне и Матсу Хагстрёму.

— Как ты дашь им антивирус? Они должны будут выпить компьютерную программу из пластикового стаканчика? Или, может, проглотить, запив водой?

— Нет. Они получат его так же, как заразились вирусом. С помощью «Майнд серф».

— Значит, ты придешь сюда, в Каролинскую больницу, и напялишь на двух пациентов, лежащих в коме, тугой пластмассовый шлем с проводками?

Эрик молчал. Из полуоткрытого окна доносились звуки аккордеона и шум транспорта.

— Эрик, слушай сюда. Ты совершенно оторвался от реальности. Твоя история — полный бред. Почему ты не позвонил мне перед отъездом, чтобы я мог тебя остановить?

— Именно поэтому.

— Ты должен вернуться домой. Ты никак не поможешь Ханне, сидя и смакуя фуа-гра[60] на Ривьере. Ты нужен здесь. Рядом с ней. Включи разум и возвращайся домой. Прямо сейчас.

Эрик встал и подошел к балкону.

— Ты прав. Все — бред, а я сумасшедший. Но домой я не поеду. Пока не попытаюсь. Плевать я хотел на разумность. Я знаю только, что Ханна умирает и виноват в этом я. Позаботься о ней. Я ненадолго. Как только получу информацию, вылечу домой. Остальную работу буду вести из Швеции.

— Калле знает? Как ты достал контакты парня в Ницце?

— Я списал их с его блокнота, когда он не видел.

— Что? Да ты же срываешь сенсацию столетия!

— Ничем не могу помочь. Если я прав, ему будет о чем написать. Вот это сенсация так сенсация.

— Эрик. В последний раз предупреждаю. Спрысни лицо холодной водой, посмотри в зеркало, дай сам себе пощечину. Сделай что угодно и проснись наконец. Брось упрямство и возвращайся домой.

Самолет с мелькающими огнями летел низко над водой, направляясь к посадочной полосе дальше на юг. Эрик посмотрел вниз на широкую улицу с нескончаемым потоком машин и мопедов.

— Один-единственный день. Все, что мне нужно. Обещаю несмотря ни на что вернуться завтра вечером.

— А если что-нибудь случится? С Ханной?

— Вот поэтому ты там, с ней. Если бы не ты, я бы не смог делать то, что делаю. Я доверяю тебе. Больше, чем кому-либо на Земле. Я позвоню завтра в районе обеда.

— Эрик, да что с тобой? Ты должен, черт возьми…

Эрик прервал разговор и остался стоять перед отражением в балконной двери. На него смотрел бледный мужчина, над худой фигурой которого по вечернему Английскому бульвару проносились автомобили. Йенс прав — он сошел с ума. Без сомнения. Эрик взял бумажник и достал листок с записями, сделанными в редакции. Прежде чем позвонить, он включил режим «инкогнито». Потом набрал первый записанный номер.

— Bienvenue à la police de Nice. Votre cas?[61]

Эрик нажал «отбой», сделал глубокий вдох и перешел к следующему номеру в списке. На этот раз он попал в банк Израиля.

Профессор снова нажал «отбой» и уставился на дисплей. Он позвонил на два номера из трех и не достиг цели. Телефоны были его единственной зацепкой. Если третий номер тоже окажется провальным, то ему крышка. Останется только уехать домой. Эрик смотрел на десять цифр. Выигрыш или проигрыш?

Он сморщился и набрал последний номер. Гудок. Два гудка. Три гудка.

— Vous êtes sur le répondeur de Cedric, parlez après le bip sonore.[62]

Эрик лихорадочно соображал.

— Меня зовут Эрик Сёдерквист, я работаю в газете «Афтонбладет» вместе с Карлом Обергом. Я остановился в гостинице «Негреско», номер триста двадцать один. Позвоните мне, когда получите это сообщение.

Теперь оставалось только ждать. Эрик вспомнил, что целые сутки ничего не ел. Он позвонил в обслуживание номеров и заказал сандвич. Потом, не раздеваясь, лег на кровать. Застывшее тело ныло. Он устал. Невообразимо устал. Где-то просигналила машина. Эрик выудил из кармана айпод и включил Альбинони. Он вспомнил свою поездку в Ниццу с Ханной. Для октября выходные выдались удивительно теплыми. Они купались вдвоем у каменистого берега и ели устриц в единственном открытом прибрежном кафе. Эрик вспомнил ночь, когда они, словно Давид и Катерина из «Райского сада» Хемингуэя, сидели в темном баре Старого города и пили абсент. Ей исполнилось тридцать пять. La vie en rose.[63] Вскоре он крепко заснул.

* * *

Балакот, Пакистан

В шестидесяти километрах к востоку от города Балакот, вдоль реки Кунхар, в глубине непроходимого горного массива на северо-западной оконечности Пакистана суровая природа превращалась в поле общей площадью два гектара, окруженное высокими горами с отвесными склонами. В юго-восточной части находился старый военный тренировочный лагерь «Сохраб», названный так в честь персидского воина. Шестьдесят лет назад армия покинула его, и в связи с разрушительным землетрясением в две тысячи пятом году он непродолжительное время использовался как пункт сбора помощи. В последние пять месяцев шпионские спутники ЦРУ регистрировали там активность. Однако потом фотографии просто лежали без надобности на серверах в штабе ЦРУ в Лэнгли, Вирджиния.

В этот сырой, но теплый вечер в лагерь «Сохраб» прибыли двое мужчин. Они приехали на нагруженных лошадях и были одеты как местные горцы. Над полем лежал легкий туман. Особое географическое положение часто приводило к появлению тумана между горами, что играло на руку лагерю, так как скрывало его от американских космических глаз.

Все в лагере знали, что посетители приехали не из ближних мест. Хотя никто не знал, кто они, но все знали, зачем они пришли. Все также знали, что были отобраны трое учеников. Избранные и прибывшие расположились в самом большом бараке. Ученики Али Аскани, Суед Нуледи и Кашиф Карим Мухаммад сидели на полу, скрестив ноги. Они были в белых одеяниях, на головах — черные повязки. Ученики сидели рядом друг с другом, глядя в пол. Напротив них на простых деревянных стульях расположились двое приезжих и разговаривали с главным в лагере «Сохраб» — Туаном Маликом. Говорили они тихо, и Малик то и дело указывал на троицу на полу. Чтобы скрыть запах протекавших внизу сточных вод, горели благовония. Помещение заполнял тяжелый и сладкий воздух.

Спустя час один из посетителей подошел к ученикам. Он сел на корточки и долго смотрел на каждого из них. Все молчали. Посетитель едва заметно кивнул, встал и покинул барак. Туан Малик и второй гость тут же вышли следом. Мужчины на полу продолжали сидеть. Снаружи Ахмад Вайзи подошел к лошади и оседлал ее. Он посмотрел по сторонам. В лагере было пусто. Ученики сидели в своих спальных бараках и изучали Коран. Ахмад вдохнул влажный воздух — наконец избавленный от канализационных испарений и благовоний. Здесь, снаружи, пахло травой и сырой землей. Край был плодородным. Хорошее место для школы. Они практически всем обеспечивали себя сами, что минимизировало потребность в транспорте, который мог вызвать вопросы. Вайзи призывно подмигнул гиду, стоявшему у короткой стены барака, и заговорил с Туаном Маликом. До темноты оставалось недолго. На самом деле гид пообещал проводить его обратно в Балакот и после наступления темноты, но Ахмад хотел отправиться в путь как можно скорее. Несмотря на тяжелую дорогу, Вайзи был доволен. Он нашел своих смертников.

* * *

Ахваз, Иран

Ни один человек никогда не смог бы разработать антивирус против «Моны». «Никогда» — наверное, слишком громко сказано, возможно, через сто лет мощности процессора и технологии анализа вирусов уйдут настолько вперед, что даже код «Моны» можно будет взломать. Но опираясь на современные достижения, сделать это невозможно. На самом деле «Мона» представляла собой не один вирус, а сорок разных, коды которых переплетались таким образом, что они непрерывно изменялись, образовывая новые комбинации. Еще в Массачусетском институте Самир разработал новую программу, способную к перепрограммированию. Такой технологии было более чем достаточно, чтобы «Мона» могла беспрепятственно разрушить какую угодно компьютерную систему. Но Самир не остановился на достигнутом. Он потратил много месяцев на то, чтобы найти неизвестные ошибки и слабые места в системах, атакуемых «Моной». Ошибки, о которых не знали сами разработчики. Таким образом, «Мона» становилась так называемым вирусом «нулевого дня», то есть пользовалась слабыми местами и неизвестными ошибками в тех программах, которые инфицировала.

Самир осознавал эффективность «Моны», но, подобно Оппенгеймеру[64] после первого взрыва атомной бомбы, был удивлен масштабом разрушений, вызванных вирусом. «Мона» настолько повредила финансовую систему Израиля, что никакая информация больше не подлежала использованию. Она захватила тридцать процентов ключевой информации и спрятала за непроницаемой решеткой. Двадцать процентов израильской информации о сделках и резервном копировании было удалено. Остальная информация либо была повреждена, либо находилась под угрозой. Вирус парализовал западный мир. Сам Самир с трудом мог дать оценку кризису. Пропали огромные средства, и на каналах CNN и «Аль-Джазира» регулярно выходили выпуски о новых потерях. «Мона» начала разрушать и другие системы. Больницы, службы организации дорожного движения и мобильные операторы сообщали о перебоях. Такое развитие событий «Хезболлой» не предусматривалось. Мустаф открыл ящик Пандоры и выпустил не поддающуюся контролю силу.

Остальные члены группировки готовили следующий этап операции. Ахмад Вайзи находился в разъездах и занимался вербовкой. Арие аль-Фатталь организовывал транспортировку взрывчатки. Согласно первоначальному плану участники группировки уже должны были находиться на месте, в Газе, но в последнюю секунду поездка сорвалась. Синон предупредил Ахмада. «Моссад» раскрыл адрес. В ожидании новых указаний они оставались во дворце Абдуллы бин-Азиза. Арие очень нервничал. Опасно долго оставаться на одном месте. Он повторял это каждый день за завтраком. Рано или поздно кто-нибудь из прислуги выдаст их.

— Не забывайте, что мы — самые разыскиваемые люди в мире. Мы должны постоянно находиться в движении.

Самир делал все что угодно, но только не находился в движении. Большую часть времени он проводил в своей комнате перед компьютером, работая над второй частью шедевра «Моны» — антивирусом, единственным и абсолютным ее врагом. Антивирус он разрабатывал так же старательно, как и вирус. Самир знал, что некоторые члены «Хезболлы» считают необязательным создание настоящего антивируса. В любом случае Израиль его никогда не получит, это лишь фальшивая приманка. Но Мустаф принял решение. Раз уж существует риск мирового коллапса, антивирус необходим. Возможно, Ахмад хотел тотальной анархии, но Самир такой цели не ставил. Он должен сделать антивирус. И работа была необходима ему, чтобы не предаваться воспоминаниям.

Поскольку он знает уменьшенные сигнатуры «Моны» — код, который делает ее невидимой, — для Самира скорее всего не составит труда найти очаги инфицирования. Когда это будет сделано, он прибегнет к комплексному карантину, чтобы изолировать вирус, а затем отделит коды друг от друга. После придется создать индивидуальный антивирус для каждой вариации вируса.

Проблема заключается в том, что Самиру нужно перехитрить собственное мутировавшее творение. Творение, которое сегодня могло быть более сложным, чем способности Самира. Работу усложняет тот факт, что он потерял свой блокнот. Самир проклинал свою оплошность в Ницце.

* * *

Ницца, Франция

Звонок телефона резко прервал его сон. В номере горел тусклый свет и пахло едой. Оторопев, Эрик посмотрел по сторонам. Он был в гостиничном номере… в Ницце. Эрик увидел поднос на круглом прикроватном столике. Как он здесь оказался? В центре подноса находилось блюдо с серебряной крышкой, рядом лежал кетчуп, а также стояли бутылка воды «Эвиан», стакан и вазочка с синим цветком. Наверное, еду принесли, когда Эрик спал. Неприятно. Телефон зазвонил вновь. Седрик! Профессор вскочил с кровати и бросился к столу около балкона.

— Алло!

В трубке громко затрещало.

— С кем я говорю?

— Это Эрик. — Сёдерквист затаил дыхание.

— Здравствуйте, Эрик. Это Седрик Антуан. Я получил ваше сообщение. Извините, что звоню так поздно, но у меня только что закончился рабочий день. Могу я сейчас заехать в гостиницу?

Эрик взглянул на часы. Четыре двадцать три утра.

— Хорошо. Увидимся у стойки регистрации. Как я вас узнаю?

Седрик долго молчал.

— Ка ничего не сказал?

— Нет, а что?

— Вы поймете.

Разговор прервался.

Эрик провел рукой по волосам и собрался с мыслями. Потом сходил в туалет. Мужчина в зеркале был похож на него, но выглядел как минимум на десять лет старше. Эрик долго умывался холодной водой. Под серебряной крышкой скрывался холодный бесцветный сандвич. Эрик съел немного чипсов, разложенных вокруг бутерброда, и выпил воду, сделав пять больших глотков. Потом оправил мятую одежду, взял ключ и вышел из комнаты. Он надеялся, что Седрик не звонил в редакцию и не разговаривал с Карлом Обергом. Эрик спустился к стойке регистрации, где не было никого, кроме ночного портье. Мужчина окинул его скептическим взглядом.

— Могу я вам помочь?

Эрик покачал головой:

— Нет, спасибо. Я просто жду.

Он сел в одно из красных квадратных кресел в центре холла. Рядом стоял большой белый бюст с кудрявыми волосами и недовольным выражением лица. Скульптура улавливала общую атмосферу отеля. В нем было что-то негостеприимное. Мысли Эрика вертелись вокруг Седрика. Почему он решил, что Карл дал его описание? В его внешности есть что-то примечательное? Эрик не мог предположить, что это могло быть.

Появился еще один портье и начал выкладывать на стойку утренние газеты. Эрик прочел несколько заголовков. Казалось, все они были посвящены финансовому кризису и компьютерному вирусу. У Эрика болела голова. Спустя полчаса через стеклянные двери, ведущие на улицу, вошла высокая блондинка. С ярким макияжем, в кожаных обтягивающих брюках, в туфлях с высоченными острыми каблуками и красном топе. На ногтях блестел черный лак. Мужчины за стойкой обменялись взглядами и двинулись ей навстречу. Женщина увидела, что происходит, и обвела глазами холл. Она заметила Сёдерквиста и улыбнулась.

— Эрик? — спросила она мужским голосом.

Он сидел в кресле, приоткрыв рот.

— Эрик! Я — Седрик!

Мужчины в зеленой униформе и черных перчатках посмотрели на профессора со смесью удивления и отвращения. Тот, который постарше, откашлялся.

— Вы знаете этого… этого человека?

— Да, конечно. Само собой. У нас свидание.

Седрик счастливо заулыбался и вызывающе посмотрел на униформы. Портье колебались, молодой косился на пожилого. Тот покачал головой, повернулся к Седрику и, сделав театральный жест, произнес:

— Добро пожаловать в «Негреско».

Седрик проплыл мимо с высоко поднятой головой, но через пару шагов Эрик поймал его и вывел обратно через двери.

— Мне нужен свежий воздух. Давайте пойдем к морю.

Седрик что-то сказал по-французски, непонятное Эрику, но без возражений последовал за ним. Солнце уже успело нагреть воздух, и море приветливо блестело. Променад был почти пустынным. Эрик и его спутник перешли дорогу, не дожидаясь зеленого сигнала. Они нашли белую скамейку, которая стояла перед низкой стеной, тянувшейся вдоль берега. Отсюда открывался замечательный вид на бухту. Седрик сел и выудил из рваной зеленой сумочки пачку сигарет. Он зажег сигарету простой зажигалкой «Бик» и затянулся.

— Как дела у Ка?

Эрик ответил, уставившись на зелено-голубое море:

— Все хорошо.

Краем глаза он видел, что Седрик смотрит на него.

— Вы хорошо знаете Карла?

Не ревность ли промелькнула в голосе? Эрик повернул голову и встретился взглядом с Седриком. Он был гораздо старше, чем Эрику показалось вначале. Изможденнее. Морщинистые руки, тонкие пальцы и потрескавшийся лак. Ногти были накрашены наспех.

— Я что-то вроде мальчика на побегушках. Фланирую в поисках своей роли среди звездных репортеров. Карл отправил меня сюда, чтобы побольше узнать о террористах.

Седрик сделал еще одну глубокую затяжку.

— Я заметил, что вы не были готовы к моему виду. Удивительно, что Ка ничего не сказал. Он хоть что-то рассказал обо мне?

Эрик отвернулся. Вдалеке плавал мужчина. Голова, как буй, покачивалась на волнах.

— Он сказал, что вы друг и на вас можно положиться.

Седрик задумался над сказанным.

— Мы были вместе почти полгода. Тогда я был другим. Не таким, как сейчас. Не таким отчаявшимся. — Он рассмеялся звонким и нервным смехом. — У меня еще оставалось чувство собственного достоинства.

Количество машин за скамьей выросло, а променад стал заполняться людьми. Седрик перекинул окурок через стену.

— Понимаете, я живу далеко отсюда. Больше полутора часов на автобусе вверх в горы.

Сёдерквист кивнул, удивляясь, зачем он все это рассказывает. Эрик точно не собирался спать с ним валетом в отеле.

Седрик зажег еще одну сигарету. Эрик решил попытать счастья.

— Я хотел бы пообщаться еще и с вашим полицейским. За полезную информацию я заплачу хорошие деньги.

Седрик кивнул.

— Ему правда нужны деньги. Бедный малый. Очевидно, он все проиграл, а жена знать ничего не знает.

— Какой информацией он владеет?

— Я не в курсе. Он говорит, что обнаружил что-то во время штурма квартиры. Что-то очень ценное. Но он жутко боится, что всплывет его имя. Речь идет о вещественных доказательствах, поэтому я понимаю его страх.

— Я хочу встретиться с ним как можно скорее.

Седрик застегнул молнию на сумке и встал.

— Мне пора. Автобусы не так часто ходят. Оставайтесь в номере и ответьте, когда он позвонит.

Большинство прохожих в изумлении смотрели на Седрика. Эрик положил руку ему на плечо.

— Если бы вы знали, как это важно для меня. Сколько вы хотите за помощь?

На лице Седрика отразилось негодование.

— Передайте Ка от меня привет. И ответьте на звонок.

Потом он наклонился и слегка обнял Эрика.

— Берегите себя. У вас несчастный вид.

Антуан повернулся и, несмотря на высокие каблуки, быстрым шагом пошел к переходу. Эрик рухнул на скамейку. Он взглядом провожал высокую блондинку, пока та не скрылась в толпе. Эрик перевел взгляд на море. Темная голова покачивалась далеко в воде. Седрик прав. Эрик несчастен.

Когда он вернулся в номер, кровать уже застелили, а поднос унесли. Часы показывали полвосьмого. Сёдерквист открыл балконную дверь настежь и отодвинул гардины с больших окон. Даже здесь, наверху, воздух пах морем. Эрик направился в ванную и долго принимал душ. Выйдя, он облачился в синие брюки чино и белую рубашку поло. Не надев обуви, сел за стол. Телефон лежал на расстоянии вытянутой руки. Надежда жила. Теперь остается только ждать. Позвонить Йенсу? Из страха или из чувства самосохранения, но Эрик отказался от этой идеи.

Он включил компьютер Ханны. На рабочем столе жена хранила много папок. Одна из них называлась «Фото». Эрик медленно путешествовал по миру воспоминаний. Он остановился на одной из Ханниных фотографий крупным планом в Оре. Розовая шапочка, светлые волосы, заплетенные в косу, горнолыжные очки на шее. Жена уверенно смотрела в камеру таким живым взглядом, что Эрику хотелось до нее дотронуться, но кончики пальцев касались лишь неподвижного экрана. Всего лишь изображение. Ханна не отдыхает в горном домике в Оре. Она лежит в коме в Каролинской больнице. Эрик растерянно взглянул на молчавший телефон.

Потом снова переключил внимание на компьютер. Может, у ЦБИ появилась какая-нибудь новая информация о вирусе? Эрик нашел беспроводное соединение и подключился к сети. Когда он попытался открыть внутреннюю сеть ЦБИ, компьютер запросил сигнатуру. Эрик наморщил лоб и вспомнил про коробочку, которую видел у Ханны в портфеле для компьютера. Он извлек ее, после чего достал из мини-бара пакетик орехов в шоколаде и пиво. С сигнатурой Ханны Эрик быстро вышел в сеть ЦБИ и обнаружил много интересных файлов. Там хранились новые версии «Мона Тцаяд», но пока только способные обнаружить вирус. Здесь не было ничего, что могло остановить «Мону». В документах то и дело всплывало имя Исаак Бернс. Эрик знал, кто это. Международный ИТ-шеф ЦБИ. Бернс считался главным лицом, ответственным за все, что связано с кризисом в банковской системе. Эрик посмотрел на мерцающий экран. Он открыл пиво и сделал большой глоток. Если бы удалось попасть в компьютер Исаака, Эрик узнал бы реальное положение дел. Но класс защиты ИТ-шефа совсем на другом уровне, чем у Ханны. Эрик сделал еще один глоток пива. Получится ли взломать систему? Он отставил банку в сторону и принялся за систему безопасности.

Ему понадобилось полтора часа, чтобы найти брешь в шлюзе. Цифры на экране показывали четверть одиннадцатого. Телефон по-прежнему молчал. Перед Эриком открылось отображение компьютера Исаака Бернса. Эрик начал искать папки и документы, посвященные «Моне». Работа шла медленно. Многое было написано на иврите, и приходилось использовать программу-переводчик.

* * *

Тель-Авив, Израиль

В десять двадцать две в ЦБИ сработала охранная сигнализация, и девять минут спустя к работе подключилось «8200», подразделение радиоразведки. Якоб Нахман спустился вниз из своего офиса и теперь стоял рядом с молодым программистом.

— Ну, как дела?

— Я еще не закончил, поэтому надеюсь, он не отключится. Мне нужно еще несколько минут. Но нам известно, что мы имеем дело с индивидом с третьим классом безопасности, который нашел способ переквалифицироваться в первый класс. Взломщик использует это преимущество, чтобы просматривать личные файлы Исаака Бернса.

Якоб потерял терпение.

— Ты мне это уже говорил. Дай новую информацию. Мы не можем распознать, кто вошел в систему?

— К сожалению, идентификационная информация повреждена. Сейчас я отслеживаю айпи-адрес.

— И?

Программист поднял глаза.

— Взлом осуществлен из французской сети.

— Откуда из Франции?

— Сигнал идет через провайдера в Лионе, но информацию он считывает не оттуда.

Якоб достал свой мобильный. Молодой программист наклонился ближе к экрану.

— Ницца! Взлом осуществлен из Ниццы!

— Из какого места в Ницце?

— Похоже на гостиничную беспроводную сеть. Или ресторанную. Я должен сверить ее с национальным реестром. Дайте мне пару минут.

Якоб уже начал писать в телефоне письмо. Не успел он написать и половины, как программист хлопнул рукой по столу.

— Yes![65]

Якоб вопросительно взглянул на него.

— Я проследил весь путь до источника взлома.

— И?

— Отель «Негреско».

Якоб похлопал парня по плечу.

— Впечатляет. Очень хорошо.

Он удалил письмо и набрал номер Давида Яссура из «Моссада». После первого гудка он заметил, что программист торжествующе на него смотрит.

— Что-нибудь еще?

Парень кивнул.

— Он живет в номере «двадцать один триста».

Якоб с восхищением наблюдал за программистом, пока устанавливалось соединение с Давидом.

* * *

Ницца, Франция

Эрик скачал с компьютера Исаака Бернса ряд документов, которые могли быть связаны с «Моной». Было очевидно, что вирус уже нанес серьезный урон, и во внутренней переписке с директором банка Исаак сообщал, что опасается новых атак. Сёдерквист нашел два письма Бернсу от кого-то под именем «8200». Первое письмо представляло собой отчет о доказательствах, найденных при штурме квартиры террористов. Во втором приводились имена двоих террористов. Одного, убитого при штурме, звали Мелах ас-Дулла. Эрик слышал это имя от Карла Оберга. Второго, которому удалось сбежать, звали Самир Мустаф. «8200» связывало Мелаха с объединением «Джихад аль-Бинна», контролируемым «Хезболлой» и работавшим над восстановлением Ливана. Зазвонил мобильный. Эрик посмотрел на экран. В желудке снова появилась тяжесть.

— Привет, Йенс.

— Эрик, скажи, что ты едешь домой.

— Я еду домой.

— Слава тебе господи. Я не спал всю ночь, и мне может понадобиться смена. Состояние Ханны стабильное, но я вижу, что врачи обеспокоены. Ты должен приехать сюда.

Зазвонил гостиничный телефон. Эрик в отчаянии смотрел на мигающую лампочку на аппарате. Йенс продолжал:

— Во сколько ты прибываешь в Стокгольм?

— Я перезвоню.

— Нет, подожди.

Эрик прервал разговор и схватил трубку коричневого гостиничного телефона.

— Hello![66]

На другом конце висела тишина. Он пропустил звонок?

— Алло!

Снова тишина. Потом низкий голос спросил:

— Месье Сёдерквист?

— Да. Эрик Сёдерквист слушает.

— Вы хотите купить информацию. Верно?

— Верно. Какого рода это информация?

— Блокнот.

— Что?

— Блокнот, найденный на улице маршала Фоха.

— Что он содержит?

— Он принадлежал террористам. Он полностью исписан.

Может, там есть телефонный номер, адрес, что-то, что может вывести Эрика дальше.

— Исписан чем?

— Кодом. Очень аккуратные записи. С двух сторон.

— Что-нибудь еще?

— Я обещал достать фотографии. Я сделал это.

— Фотографии обоих?

— Одну, Мелаха ас-Абдуллы, мы сделали сами, другую, Самира Мустафы, нашли в отделе.

Мобильник зазвонил снова. Йенс. Эрик с раздражением сбросил звонок.

— Сколько вы хотите?

— Пятьдесят тысяч евро.

Полмиллиона крон! Где, черт возьми, он достанет столько денег? А что, если блокнот окажется бесполезен? Конечно, у него есть деньги на «Майнд серф», но эти деньги принадлежат не ему, а Матсу Хагстрёму. С другой стороны, получение антивируса — в интересах Матса. Но полмиллиона?

— Двадцать пять.

Молчание. Эрик слышал, как кровь стучит в висках.

— Я могу снизить цену до сорока тысяч, но это мое последнее слово. В противном случае продам какой-нибудь другой газете.

— Даю тридцать.

Щелк. Мужчина прервал разговор. Эрик стоял, не двигаясь, с трубкой в руке. В шоке. Что он наделал? Он только что потерял самого важного человека в мире. Сёдерквист сел на кровать, уставившись на коричневый телефон. Возможно, это был всего лишь ход. Может, мужчина вскоре перезвонит с новым предложением. Спустя двадцать минут Эрик понял, что мужчина пропал. Что же ему делать? Седрик Антуан! Седрик должен ему помочь. Он может установить контакт с мужчиной и исправить ситуацию.

Эрик набрал номер Седрика. Никакого ответа. Вдруг он разговаривал с Карлом? Тогда он ни за что не станет помогать Эрику. А если рассказать ему правду? Как найти Седрика? Эрик знал только, что Седрик живет где-то в горах в нескольких часах езды. Но где? Грассе? Венсе? Как называется французская поисковая база? «Эниро»? Мысли мешались. Стены номера давили, как в маленькой тюремной камере без воздуха. Ему нужно на улицу. Эрик взял мобильный и вышел из номера. Спустившись в неуютный холл, он вспомнил, как в тот же день сидел в красном кресле и ждал Седрика. Как он умудрился так вляпаться? Эрик лишился последней причины находиться в Ницце. Он увидел одного из утренних портье. Мужчина пристально смотрел на него, не скрывая отвращения. Плевать, даже если весь отель будет смотреть на него как на озабоченного извращенца. Единственным его желанием было найти информанта. Эрик мечтал о маленьком чуде.

Дойдя до стеклянных дверей, он увидел, что портье машет ему. Эрик вздохнул и подошел к стойке. Он не был настроен на выслушивание упреков о своем моральном облике. Портье, не здороваясь, произнес:

— Message for you, monsieur.[67]

Он протянул белый конверт с золотым логотипом «Негреско» и добавил с ехидной улыбкой:

— Может быть, оно от прелестной дамы, с которой вы встречаетесь?

Эрик молча взял письмо и направился к красному дивану. Он сел рядом с полной женщиной, которая рассматривала фотографии в цифровой камере. Разорвал конверт. На бумаге «Негреско» он прочел короткое сообщение.

35 000 euro. Send sms to 04 93 84 42 99 for account instructions.[68]

Эрик прочел текст еще раз. По телу разлилось теплое успокоение. Он снова в игре. Почему-то он знал, что это поворотный момент. Эрик не давил на мужчину слишком сильно. Ему удалось понизить цену, и теперь на кону стояло все. Эрик достал мобильный и отправил смс на указанный номер. Теперь он не моргая сидел перед телефоном, как перед ключом от рая. Возможно, так оно и есть. Телефон завибрировал, на экране высветилось сообщение.

Swiss account number 0A1024502601, IBAN CH78 0055 40A1 0245 0260 1. Sms confirmation code asap.[69]

Эрик так порывисто вскочил с дивана, что дама уронила камеру. Не обращая внимания на ее немецкие ругательства, он выбежал через стеклянные двери. Эрик раньше уже забирал дорожные чеки в Ницце и знал, в какой банк идти. Оставалось неясным, разрешат ли ему снять тридцать пять тысяч евро со шведского корпоративного счета и перевести на счет неизвестного лица в Швейцарии. Сёдерквист быстрым шагом прошел вдоль бульвара у берега и свернул на авеню де Верден. А если его обманут? Он собирается отправить целое состояние человеку, которого никогда не встречал. Что скажет Йенс? Или, еще хуже, Ханна? Но Эрик был в отчаянии, а отчаявшиеся люди совершают отчаянные поступки.

На тротуаре толпился народ, и ему пришлось пробираться вперед между семьями, дружескими компаниями и японцами. При всей своей растерянности Эрик чувствовал воодушевление. Наступил поворотный момент. Деньги — это всего лишь деньги, а блокнот мог оказаться бесценным. Как и фотография выжившего террориста. Эрик обогнул женщину, пытавшуюся починить свой скутер, и наступил на черную ткань уличного продавца. Мужчина, стоявший на четвереньках, зло повернул голову, но Эрик уже пронесся мимо и побежал дальше по узкой улице Парадис.

Когда он вышел на суетливую Либерте, его охватили сомнения. Банк находится справа или слева? Сёдерквист пытался разглядеть зелено-белую вывеску банка «БНП Париба», но видел лишь кафе и магазины одежды. Улица была битком набита туристами. Он рискнул пойти направо и влился в поток, направлявшийся на север. Эрик дошел до «Галереи Лафайетт» и осмотрелся. Может, он выбрал неверное направление? Эрик уже собрался разворачиваться, когда заметил вывеску в паре сотен метров ближе к морю. Он пересек улицу и, запыхавшись, вошел в кондиционированное помещение банка.

Работало одно окошко из двух, и рядом образовалась короткая очередь из трех человек. Номерков не было. Эрик встал в конце очереди и достал телефон. Пара пропущенных вызовов: один от Йенса, другой из «Афтонбладет». Вероятно, Карл разговаривал с Седриком. Эрик думал, не позвонить ли Йенсу, но, к своему облегчению, увидел на стене знак перечеркнутого мобильного. Вместо звонка он написал короткое сообщение о том, что у него клюнуло, и пообещал позвонить вечером. Отправив смс, он ощутил, насколько обессилел. Чувство воодушевления улетучилось. Ничего не получится. Эрик обернулся в сторону выхода. Тут подошла его очередь, и пожилой мужчина с проницательными глазами в очках в роговой оправе сдержанно улыбнулся.

— Que puis-je faire pour vous?[70]

Эрик нервно сглотнул и открыл смс с номером швейцарского счета.

— Я хотел бы перевести тридцать пять тысяч евро со шведского счета на швейцарский. Что я должен сделать?

Мужчина долго смотрел на него, сдвинув брови.

— Счет в Швеции оформлен на ваше имя?

— Нет.

— Счет в Швейцарии оформлен на ваше имя?

— Нет, я не знаю, как зовут владельца.

Брови сдвинулись еще сильнее.

— Вы хотите перевести тридцать пять тысяч со счета в Швеции, который вам не принадлежит, на счет в Швейцарии, чей владелец вам неизвестен?

Эрик продолжал улыбаться и кивать. Мужчина вздохнул.

— Подождите. Я поговорю с начальством.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Нога шефа «Моссада», очевидно, шла на поправку. Меир Пардо предложил Давиду пройтись по улице Шломо Лахата вдоль пристани. Было пасмурно, но тепло, а море покрывали крупные волны. Лодки в гавани сильно качались, и на променаде почти не встречалось людей. Давид Яссур шел, держа руки в карманах тонкой спортивной куртки. Меир перебирал фотографии, которые ему дал Давид. Его внимание привлек черно-белый портрет. Он изучал лицо на снимке.

— Расскажи об Эрике Сёдерквисте.

— Тридцать девять лет. Профессор-исследователь из Королевского технологического института в Стокгольме, занимается НКИ, нейронно-компьютерным интерфейсом, что означает…

— Я знаю, что это означает. Он талантлив?

— Если получаемая нами информация соответствует действительности, то он только что получил финансирование. От инвестиционного фонда.

— В какой стране находится фонд?

— В Швеции.

— И он женат на еврейке?

— Да. Ханна Сёдерквист, урожденная Шульц. Ведет активную деятельность в общине. Пара посещает Израиль несколько раз в году.

— И она работает в ЦБИ?

— ИТ-шефом. Она одной из первых обнаружила «Мону».

— Что о ней известно?

— Ровесница Сёдерквиста. Они познакомились в университете в Стокгольме. Бабушка с дедушкой по материнской линии — из Польши, выжили после Треблинки.[71] Бабушка Ева Шульц скончалась в прошлом году в возрасте восьмидесяти семи лет. Деду Льву Шульцу сейчас восемьдесят семь, он живет в доме престарелых в Стокгольме. Страдает склерозом. У Ханны есть младшая сестра — Юдифь Шульц. Сестры выросли в ассимилированной среде, но в последние годы Ханна добавила девичью фамилию и стала серьезнее относиться к своему происхождению.

— А сейчас она лежит в больнице?

— Она попала в больницу через два дня после обнаружения «Моны» в шведской системе.

— И тут имя ее мужа всплывает в Ницце. Он использует ее пароль, взламывает компьютер Исаака Бернса. Бернса, который является шефом его жены. И ищет там информацию о «Моне»?

Давид кивнул и посмотрел на большие волнорезы, от которых волны взмывали вверх на несколько метров. Он знал, что лучше дать Меиру спокойно переварить информацию. Давид был голоден. Не привык есть перед встречей с шефом. Меир отдал фотографии, достал трубку и стал задумчиво посасывать ее, не зажигая. Спустя некоторое время он вынул трубку изо рта и покачал головой.

— Странная история. Что-то не сходится. Но так бывает. Жизнь — не прямая линия.

Давид молчал. Меир улыбнулся маленькому мальчику, бежавшему за коричневой собакой.

— Так что вы предлагаете?

— Задержать его. Я хочу понять, кто он и с кем сотрудничает.

Меир кивнул, и Давид продолжал:

— Обычно трое наших людей находятся в Париже, но сейчас они в Гамбурге на задании, которое нельзя прерывать. Мне не хотелось бы подключать французские власти, иначе у нас не будет права на ошибку. Французы уже упустили человека в Ницце. Это в первую очередь задача Израиля. Конечно, мир теряет деньги, но для нас речь идет о выживании. Мы должны использовать собственные ресурсы. Если мы проинформируем службу безопасности, они только сунут нос не в свое дело.

— Ты понимаешь, что он гражданин Швеции? И единственное, что он сделал, — взломал шлюз безопасности ЦБИ?

— Согласен, что взлому можно найти массу объяснений. Но почему именно сейчас? И почему он находится именно в Ницце? Я готов пойти на риск. На первом этапе мы должны действовать аккуратно.

— А если окажется, что он действительно связан с «Хезболлой»?

— Нам необходимо проделать бреши в структуре. Авария или обычная кража. То, что не привлечет внимание шведских властей. Вы возьмете у Бена Шавита красную бумагу, которая санкционирует нам его депортацию. Потом в команду сможет войти и подразделение «101». Рейчел Папо уже подключилась к охоте на «Мону»?

Меир рассмеялся.

— Друг мой, все охотятся на «Мону».

Они подошли к отелю «Александр» и прибрежной территории. Меир кивнул телохранителям, чтобы те отвернулись. Он посмотрел на Давида.

— Хотите привезти его сюда?

Давид покачал головой.

— Думаю, будет лучше оставить его в Ницце. Рейчел же не привыкать работать с тем, что есть? Если она, конечно, подойдет для этой миссии. Мы не хотим второго Дубая.

Мужчины немного прошли молча. Меир думал о Рейчел. Давид — о еде.

— Что вам о ней известно?

— Не много. Я читал общую информацию и слышал, что она знает свое дело.

— Я расскажу вам одну вещь о Рейчел. Она… Я люблю ее, как родную дочь. Мы не так часто видимся, но в ней есть что-то, что задевает во мне струны отцовства.

Давид был поражен. Пожалуй, он никогда не слышал от шефа ничего более личного. Никогда в жизни. У Меира своих детей не было. Что такого особенного есть в Рейчел? По возрасту она, конечно, годится ему в дочери. Но она убийца. Меир прочел его мысли.

— У нее было ужасное детство. Все, что могло пойти не так, пошло не так. Она еврейка испанского происхождения, семья бежала из Марокко. Рейчел выросла в лагере для беженцев на окраине Сдерота. Родители рано умерли. Они с сестрой попали к тете. Мужчина в семье оказался садистом. Уже ничего не изменишь, но чудо, что она смогла пережить это. Сестра так и не оправилась. Рейчел по-своему справилась с трудностями, но тоже получила травму. Когда я впервые услышал ее имя, ей едва исполнилось двадцать, а она уже успела провести операцию, на фоне которой поблекли бы самые закаленные полковники «Сайерет Маткаль».[72] После Папо продолжила накапливать боевой стаж. Она попадала в одно осиное гнездо за другим. Одна из немногих, кому удалось внедриться в «Аль-Каиду» и выжить. Раз за разом ее имя мелькало в полевых сводках. Я изучил ее профиль и обнаружил, что у нее талант к языкам. Помимо прочего, она идеально говорит по-арабски. Когда мы открыли подразделение «101», то рекрутировали ее одной из первых. Вначале ячейка находилась под моим управлением, что позволяло мне проводить с Рейчел много времени. Я и по-прежнему слежу за ее успехами. Она много работает, ее шеф доволен. Но она сложный человек. Личность, с которой первое время трудно сблизиться. Психолог сказал, что операции, которые она выбирает, указывают на ее суицидальные наклонности.

Меир вздохнул.

— Мы два раза отвозили ее в реанимацию после увечий, которые она нанесла сама себе. Однажды это было алкогольное отравление, в другой раз — таблетки. Вдобавок ко всему она пропала.

— Пропала?

— Да. Не сказав ни слова. Исчезла. Несколько недель мы не знали, где она.

Давид ошарашенно смотрел на начальника.

— А мы не знали, где она? «Моссад»?

— Не знали. В один прекрасный день я увидел ее на капоте моей машины. Она ни слова не сказала о том, где была.

— Судя по всему, она опасна и неуравновешенна. Как получилось, что ее не уволили?

— Ответ прост: она никогда не терпела неудач. Ни единого раза, сколько я ее знаю. Это делает ее уникальной, даже в нашей организации. Но да, в Дубае все прошло не совсем гладко. Однако рано или поздно психика даст сбой. Она ходит по краю. С другой стороны, так живут большинство из нас.

Давид промолчал. Меир продолжал. Теперь он говорил быстрее, как будто вдруг захотел сменить тему.

— Как бы то ни было, я принял решение перевести Рейчел на более квалифицированную разведывательную работу. Рейчел обладает глубокими знаниями и острым умом. Посмотрим, что получится. Она отнеслась к повышению без энтузиазма, но я хочу посмотреть на нее в новой роли.

Мужчины приблизились к кортежу из черных «БМВ» около отеля «Дипломат». Телохранители сгруппировались возле автомобилей. Женщина в узком сером костюме, с убранными в пучок волосами и в темных очках пошла навстречу собеседникам. Подойдя, она кивнула Давиду и протянула Меиру мобильный телефон. Он взял его, выслушал с наморщенным лбом и пробормотал несколько раз «ken».[73]

Потом обратился к Давиду, который стоял, опершись на стену у берега.

— Звонил Бен Шавит. Он в аду. Раввинат просит его голову. Они никогда не одобряли его либеральную линию, и теперь настраивают все ортодоксальное и националистическое движение против него. Вирус — наказание божье, и во всем виноват Бен. Ему стоило бы отправиться в кнессет, чтобы поставить упрямцев на место, но он должен ехать в Вашингтон. Бедняга. И он ничего не понимает в информационных технологиях.

— А он не может отправить кого-нибудь другого?

— Нет. Пригласили исключительно его. Ведь нужно опубликовать фотографии как доказательство того, что весь свободный мир сообща борется с кризисом.

— Чем мы можем помочь ему?

Меир сдержанно улыбнулся.

— Предоставить Самира Мустафа.

Давид грустно кивнул.

— Мы вышли на сотни следов, указывающих на все возможные направления. Все ресурсы брошены на его поиски. Мы получили информацию, что его группа должна направиться в заброшенную пивоварню на окраине Газы. Мы ждали, но никто не появился. Либо это был еще один ложный след, либо кто-то предупредил их.

Пардо засунул руки в карманы куртки.

— Бен попросил обновленный отчет о ситуации.

Яссур посмотрел на мужчину, который запускал змея на берегу. Дул сильный ветер, и огромный змей кружил в воздухе по кривой спирали.

— Я подготовлю отчет, как только окажусь в офисе.

Меир тоже посмотрел на змея и покачал головой.

— Думаю, нам пока не надо задерживать шведа. Мы многого не знаем. Лучше посмотреть, как он будет действовать без внешнего вмешательства. Если подозрения подтвердятся, мы захлопнем дверцу.

— Решение за вами. Я нашел одного из наших бывших агентов в консульстве в Париже. Он направляется в Ниццу в качестве подкрепления.

Меир приподнял воротник куртки, не сводя глаз с моря.

— Возьмите Рейчел в команду. Только помните, что ее скоро выведут из подразделения «101».

Давид слегка кивнул.

— Я позабочусь о том, чтобы ввести ее в курс дела сегодня вечером, после того как напишу письмо Бену. Что мне написать об Эрике Сёдерквисте в отчете?

Пардо направился к кортежу, и тотчас же открылась задняя дверь средней машины. Сев в автомобиль, Меир отклонился назад, так что встретился взглядом с Давидом.

— Ничего.

Дверь захлопнулась, и машина влилась в поток, сопровождаемая тремя другими. Яссур, задумавшись, стоял около собственного автомобиля. Потом обратился к шоферу:

— Остановись у «Макдоналдса» на обратном пути.

Водитель кивнул и закрыл дверь. Они плавно выехали с парковки и вдоль берега направились в сторону центра. Давид смотрел на черно-белые снимки на соседнем сиденье. Профессор Сёдерквист. Свободной рукой Яссур закрыл половину портрета, внимательно заглянул в глаза шведу и подумал: «Ты только что получил еще одни сутки свободы. Надеюсь, ты потратишь это время с пользой».

* * *

Ницца, Франция

Национальный музей Марка Шагала располагался в красиво окруженной кипарисами зеленой жилой зоне недалеко от центра. Эрик заплатил за такси, осмотрелся и вошел в небольшой лавандовый сад перед кубическим комплексом. Войдя в прохладный холл с холодными бетонными стенами и слабым запахом бумаги, он остановился и снова взглянул на смс.

Шагал. Место C13.

Эрик все еще сомневался, правильно ли он угадал. Название «Шагал» могло обозначать много разных мест. Он предположил, что речь идет о музее. О значении «места C13» Эрик не догадывался. Он огляделся. Слева увидел сувенирный магазин, справа — билетную кассу. Сёдерквист купил билет и вошел. Удивительная ирония судьбы заключалась в том, что он пришел именно сюда. Ханна любила еврейского экспрессиониста, и музей стал одной из главных причин, почему они решили отмечать ее тридцатипятилетие в Ницце.

Романтические и библейские мотивы трогали Эрика теперь сильнее, чем тогда. Он остановился у большого полотна, на котором мужчина пытался удержать женщину в красном платье, парившую у него над головой. Эрик думал о «Майнд серф». Об ощущении полета. Он был человеком, отчаянно пытавшимся удержать любимую, которая улетала все дальше и дальше. Картина называлась «Прогулка». Она вогнала его в тоску. Эрик двинулся дальше и вошел в просторный зал с несколькими большими полотнами. На скамейке сидел пожилой мужчина и, по-видимому, спал. Молодая пара с пакетами из сувенирного магазина шепталась на незнакомом Эрику языке. Казалось, каждая картина стремится напасть на него. Без сомнения, Шагал был на стороне Ханны. Сюжеты клеймили Эрика. На одном из полотен женщина в красном лежала на постели из языков пламени, окруженной ангелами. Кровать парила высоко над горящим городом. Там были змеи, плавающие в ее крови, там была испуганная влюбленная пара в окружении голубей и диких зверей, там была горящая лестница, упиравшаяся в оранжевое небо.

Эрик провел рукой по волосам и попытался сконцентрироваться на смс. Нигде в помещении не было ни цифр, ни букв. Он перевел больше трехсот тысяч крон на безымянный счет и получил в ответ лишь сообщение, которое не понял.

Впереди, в конце ряда залов, Сёдерквист увидел вывеску и стрелку. «Аудитория». Он не помнил, чтобы видел ее в прошлые посещения. Эрик прошел еще два зала, завешанных картинами, даже мельком не взглянув на них. Подойдя к двери с надписью «Аудитория», он посмотрел по сторонам. Он не понимал почему, но ощущал, что за ним наблюдают. Чувство было навязчивым, но Эрик не видел, чтобы кто-то им интересовался. Он открыл дверь и вошел в огромный зал в форме амфитеатра с сотнями мест. Помещение заливал фиолетовый свет от трех больших витражей с фантастическими узорами и сюжетами. В глубине на возвышении сцены стояла крупная птица. В зале царил сакральный покой. Эрик прочувствовал атмосферу. Красивое место. Он не помнил его. Тут он увидел маленькие медные таблички с буквенными обозначениями рядов. «А», «B» и «C»… Каждое место обозначалось цифрой: C1, C2. Он начал быстро пробираться по «C»-ряду. C11, C12 и C13. Стул располагался дальше всех от сцены, самый крайний с левой стороны. Эрик изучил место, но не нашел ничего примечательного. Что он искал? Слабый свет создавал тусклые темные полосы, которые походили на глубокие борозды вдоль ткани. Эрик наклонился и потрогал переднюю и заднюю части спинки. Ничего. В растерянности он сел на стул.

В аудиторию вошел мужчина в серой футболке и черных брюках. По помещению эхом разнесся стук хлопнувшей двери. Эрик сидел неподвижно, не дыша. Мужчина медленно прошел вниз и остановился у выступа, читая плакат. Эрик что-то нащупал одной ногой. Он нагнулся и протянул руку. Там, в темноте, наискосок от стула, лежал полиэтиленовый пакет. Эрик осторожно взял тонкий пакет и поднял его, не спуская глаз с мужчины. Пакет был нетяжелым. В нем лежало что-то четырехугольное. Эрик собирался выйти из аудитории и посмотреть, что там внутри. Но он хотел, чтобы сначала вышел мужчина. Тот прошел мимо сцены и приблизился к большим окнам. Казалось, он не замечает, что в аудитории есть кто-то еще, или делает вид. Сидеть стало неудобно. Спина болела, а одно колено оказалось зажатым между стульями. Эрик осторожно дышал.

Вдруг зазвонил мобильный. Мужчина в футболке посмотрел прямо на Эрика. Он встал и быстро пошел к выходу, одновременно вылавливая из кармана телефон. Мужчина продолжал стоять около витражей, провожая Эрика взглядом. Когда Эрик вышел, яркий свет галереи ослепил его. Сердце колотилось, воздуха не хватало. Снова зазвонил телефон. Эрик взглянул на экран. Звонила Юдифь, младшая сестра Ханны.

— Привет, Юдифь.

— Эрик! Ты где?

— Я во Франции.

Он быстрым шагом шел по залам.

— Но ты ведь едешь домой?

Она уже успела поговорить с Йенсом.

— Да, я рассчитываю быть в Стокгольме завтра вечером.

В трубке повисло молчание. Эрик подошел к выходу. Ему показалось, что он слышит всхлипывания.

— Юдифь, ты тут?

— Что, черт возьми, с тобой случилось, Эрик? Почему ты сбегаешь, когда больше всего нужен Ханне? И какого черта ты делаешь во Франции?

— Долгая история. Если вкратце, то я здесь, чтобы попытаться вылечить мою жену.

— Во Франции?

— Звучит странно, я знаю, но, может быть, Йенс сможет тебе объяснить.

— Йенс? Он говорит, что ты совсем спятил. Он так переживает за тебя…

Эрик посмотрел через плечо. Мужчины из аудитории не было видно. Эрик вышел на улицу и пошел по узкой, покрытой гравием дорожке между деревьями акации.

— Где ты?

— Там, где должен быть ты, придурок. У Ханны.

— Как она себя чувствует?

— Хорошо. Просто отлично. Не считая того, что она лежит в коме, а врачи не знают, что делать. Не считая того, что ее жизнь поддерживают с помощью чертова респиратора. Не считая того, что у нее ужасные кошмары, которые заставляют ее вздрагивать и дрожать. Не считая того, что…

Юдифь расплакалась. В трубке раздался хруст и треск. Эрик увидел маленькое кафе в дальней части парка.

— Юдифь, я понимаю, что ты злишься на меня, но я не сошел с ума. Я правда все это делаю ради Ханны. Больше всего я бы хотел сейчас быть там с вами.

В какой-то мере Эрик ощущал вину, потому что не был уверен в правдивости своих слов. Может быть, он просто сбежал, как говорит Юдифь. Бегство, замаскированное фантазиями о героизме.

— Могу я поговорить с Йенсом?

— Он не здесь. Он спит дома. Ты понимаешь, что он больше суток просидел у постели твоей жены?

Эрик опустился на черный металлический стул под вьющимся виноградом и положил пакет на стол. Пакет зеленого цвета из магазина «Карфур».[74]

— Я понимаю. Йенс — замечательный друг.

— А ты?

— Я сделал бы то же самое.

— Сомневаюсь. Второй чуть не умер сегодня ночью.

— Второй?

— Твой шеф.

— Мой шеф? А, ты про Матса. Как он?

— Не знаю. Я услышала это от одной из сестер. Мне плевать на него. Я у своей старшей сестры. Которая всегда была здоровой, всегда была сильной. Которая теперь как… как бледный ангел, и до нее не достучаться. Ты сломал ее!

— Юдифь. Ты можешь сколько угодно поливать меня дерьмом, но я рад, что ты с ней. Я приеду завтра.

— Это было бы вовремя.

Она повесила трубку. Эрик сидел, судорожно сжимая трубку.

— Vous désirez?[75]

Сёдерквист взглянул на толстого мужчину с растрепанными волосами и завитыми усами.

— Одно пиво, пожалуйста.

Мужчина кивнул и ушел к барному киоску у голубого навеса. Эрик поднял полиэтиленовый пакет. Вот что он получил за триста пятьдесят тысяч крон. В пакете лежал сверток, завернутый в газетную бумагу. Эрик осмотрелся, прежде чем развернуть бумагу. В ней оказались две черно-белые фотографии и черный блокнот с кольцами на переплете — такие обычно используют детективы и репортеры в американских фильмах. Сёдерквист посмотрел на фотографии. На одной был мужчина, который либо спал, либо был мертв. Кто-то подписал «Меллах ас-Дулла» красной ручкой с краю фотографии. Мужчине на вид было лет тридцать, он был крепкого телосложения, с тонкими усами. На другой фотографии был живой и бодрствующий мужчина. Старше первого. С серьезным выражением лица и живым взглядом. «Самир Мустаф» — гласила красная надпись. Были ли эти мужчины связаны с «Моной»? Мог ли этот Самир Мустаф привести Эрика к создателю вируса? Он отложил фотографии и взял блокнот. Все страницы были исписаны текстом и символами. Сёдерквист наморщил лоб и внимательно посмотрел на одну из страниц. Без сомнения, символы представляли собой какой-то вид кода. Но Эрик не мог его прочитать. Он растерянно крутил блокнот и разглядывал надписи под разными углами. Вдруг ключ от «Моны» прямо у него перед глазами? В некоторых местах цепочки были обведены, в других — участки кода перечеркнуты. Эрик держал в руках рабочий блокнот кого-то, кто трудился над очень сложной системой. Но этот язык он не понимал. С тем же успехом блокнот мог бы быть пуст. Эрик раздраженно бросил его на стол и окинул взглядом парк. Кто писал в блокноте? Что скрывается за непонятным кодом? Кто бы мог помочь расшифровать его? Эрик подумал об Исааке Бернсе из ЦБИ в Тель-Авиве. Может, он сумеет помочь? Но как с ним связаться? Надо же показать ему блокнот.

Эрик увидел мужчину из аудитории. Незнакомец стоял у входа в музей и смотрел на него. Руки вяло болтались вдоль тела. Положение тела выглядело неестественно. Завибрировал мобильный. Эрик отвлекся и взглянул на экран. Новое смс, с того же номера, с которого он получил банковские реквизиты и инструкции по Шагалу.

YOU ARE FOLLOWED[76]

Он снова посмотрел на вход, но мужчина исчез. Эрик схватил фотографии и книгу, вскочил и чуть не сбил с ног официанта с пивом и оливками.

— Простите.

Сёдерквист неловко обошел железные стулья и выбежал на грунтовую дорожку. Мужчины в футболке и след простыл. Эрик вышел на улицу как раз в тот момент, когда такси сворачивало с тротуара. Он помахал руками, и машина остановилась. Эрик дернул дверь и скользнул на заднее сиденье. Только когда такси попало в плотное движение в Старом городе, он выдохнул. Он обернулся и посмотрел в окошко. Ничего подозрительного. Эрик попробовал собраться с мыслями. Какое-то время ему казалось, что это Карл из «Афтонбладет» нанял кого-то для прикрытия. Мысль была абсурдна. Может, террористы? Может быть, они желают вернуть свой блокнот. В таком случае вот он, джекпот? Сёдерквист же собирался выйти с ними на связь. Но сейчас ему было просто страшно. Детская фантазия вдруг стала жестокой реальностью. Если не террористы, то кто это мог быть?

Такси свернуло около «Негреско». Эрик не хотел выходить из машины. Он хотел просто сидеть на заднем сиденье и мечтать. Не иметь никаких фотографий террористов и блокнота с непонятным кодом. Эрик заплатил и быстро вбежал по лестнице в холл. Войдя в номер, сел на мягкую кровать и уставился перед собой. Часы показывали четверть пятого. Да что, черт возьми, он себе вообразил? Что он прилетит, достанет телефонный номер, позвонит в Газу и закажет антивирус? Хотя он только царапнул поверхность, ему уже угрожают. Если он продолжит, давление усилится. Эрик не был ни супергероем, ни секретным агентом. Он был одинок и напуган.

Сёдерквист положил пакет на стол, встал около балконной двери и окинул взглядом Английский бульвар. Внизу все двигалось в неизменном темпе, беззаботные автомобилисты и пешеходы. Эрик несколько раз глубоко вздохнул. Потом сел за маленький письменный стол и включил компьютер Ханны. Может быть, это судьба. Или интуиция. Или просто сумасшествие? Но билет в Швецию он так и не купил. Вместо этого он поедет в Тель-Авив. Блокнот был его единственной надеждой, а Исаак Бернс, возможно, сможет расшифровать записи. Он должен связаться с ним. Исаак — шеф Ханны, он должен помочь Эрику. А потом Эрик сможет отправиться домой.

Всего лишь еще одни сутки. Ради Ханны. Все, что он делает, — ради нее.

* * *

Израиль, Тель-Авив

Меир Пардо был раздражен. Давид Яссур это сразу заметил, когда тот ответил. Может, новость Давида улучшит его настроение, а может, и нет. Он бросил взгляд на листок и сказал без обиняков:

— Он едет сюда.

— Кто?

— Швед. Он едет сюда.

Меир вздохнул с очевидным разочарованием.

— Мне казалось, я ясно объяснил, что вам нужно подождать с его задержанием.

— Мы и пальцем не пошевельнули. Он сам сел на самолет «Свиссэйр»[77] сегодня утром. Летит через Цюрих и приземляется в аэропорту Бен-Гурион в четырнадцать тридцать пять.

Меир долго молчал. Давид перенес телефон к другому уху и ждал. Он слышал тихое причмокивание с другой стороны. Шеф «Моссада» курил трубку. В конце концов Меир произнес:

— Зачем он летит в Израиль?

Давид посмотрел в окно.

— Мне тоже интересно. Зачем он летит в Израиль?

Монтефиоре. Они всегда останавливались в небольшом изысканном отеле на улице Монтефиоре. Дом был построен в 20-е годы и изначально был жилым. Архитектура совмещала в себе восточные мотивы и ранний «Баухауз».[78] Ханне нравились здешние завтраки, и отель располагался рядом с квартирой ее кузины около виллы Ротшильда. Улица утопала в сухой и безветренной жаре. Эрик поговорил с Йенсом в такси по пути из аэропорта. Голос его звучал резко и отрешенно. Театральность пропала, теперь Вальберг говорил коротко и холодно. Он спросил, когда Эрик собирается вернуться домой, и сдержанно предложил ему позвонить врачу Ханны.

Эрику так хотелось получить благословение Йенса. Заставить его поверить в план, дать добро, но, кроме осуждающего молчания, он ничего не получил. Когда разговор был окончен, у Эрика в глазах стояли слезы. Он не обижался на Йенса. Да и как он мог? Настоящая причина слез крылась в его собственных сомнениях. В страхе, что Йенс прав. Что он действительно сбежал. Но что теперь делать? Вернуться домой и тем самым подтвердить, что он обманывал сам себя? Нет, лучше уж попытать счастья. Эрик останется всего на сутки. Отыграет последнее действие. Если кулисы упадут, они уничтожат его. Но он принял решение в ванной в Стокгольме и еще одно — в номере в Ницце. Теперь он находится в Тель-Авиве и домой поедет только завтра.

Эрик взошел по небольшой лестнице и оказался в отеле. Его поразил контраст с солнечной улицей. Внутри было прохладно и темно.

— Шалом.

Молодой мужчина с растрепанными волосами дружелюбно поздоровался из-за покрытой черным лаком стойки. Громко звучала лаунж-музыка, и хотя часы показывали всего четверть пятого вечера, бар был заполнен посетителями. Эрик поздоровался и зарегистрировался с помощью тонкого сенсорного экрана на стойке.

— Как долго планируете здесь оставаться?

— Максимум две ночи.

Эрик дал кредитную карту в ожидании ключа от портье. Он вспомнил, когда они были здесь в последний раз. Должно быть, на Песах.[79] Эрик посмотрел в открытые входные двери и внезапно увидел женщину, бешено размахивающую руками. Он извинился и пошел к выходу. Когда он вышел на тротуар, женщина стояла, держа руки на бедрах, и посматривала на дорогу. Рядом с ней находилась небольшая серебристая сумка. Женщина была одета в тонкое коричневое платье и балетки. На плече висела бежевая сумка от «Гуччи». Красивая женщина с черными вьющимися волосами. Ростом ниже Ханны, примерно метр шестьдесят. Эрик набрался смелости.

— Простите, что-то случилось?

Дама вздохнула, не отводя глаз от проезжей части.

— Такси уехало. В багажнике осталась моя сумка.

Эрик разглядывал зеленую улицу.

— Думаю, все обойдется. Люди, как правило, честные.

Женщина с удивлением посмотрела на него.

— Вы не из Тель-Авива, это точно.

Эрик судорожно сглотнул слюну и протянул руку:

— По-моему, мы выбрали один и тот же отель. Эрик Сёдерквист.

Незнакомка убрала локон со лба и внимательно посмотрела на Эрика. Потом пожала его руку. Рукопожатие было на удивление крепким.

— Рейчел Папо.

* * *

КПП «Каландия», Израиль

Израильский военный автобус медленно ехал через печально известные дорожные заграждения между Иерусалимом и Рамаллой. Вел автобус офицер, а в хвосте сидели солдат и двое пленных палестинцев. Пленники находились близко друг к другу. Их, очевидно, били, и они оба молчали, склонив головы. В середине бетонного лабиринта их остановили израильские военные. Водитель перекидывался с ними шутками, а один из солдат открыл багажник и ткнул в пленников автоматом.

— Бабах!

Мужчины вздрогнули, а водитель тихонько засмеялся. Палестинцы выглядели уставшими. Измученными и испуганными. Солдаты беседовали, один из них зажег сигарету. Старший кивнул офицеру и махнул рукой. Автомобиль пропустили. Все четыре пассажира с облегчением выдохнули. Ахмад Вайзи включил синие огни и взял курс на Старый город в Иерусалиме.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Гостиничный номер был светлым и просторным. Одну из стен закрывали книги. Высота потолка составляла порядка четырех метров. Огромный балкон выходил на зеленый внутренний двор. На столике у двух черных кресел стояли ведро со льдом и с шампанским, а также блюдо с фруктами. Эрик бросил сумку на кровать, достал компьютер Ханны и сел в одно из кресел. Компьютер быстро подключился к местной сети, и Эрик начал искать Исаака Бернса в «Гугле». Пролистав десяток страниц, Эрик нашел номер мобильного телефона. Он также записал номер главного офиса ЦБИ. Исаак Бернс не отвечал. Автоответчик офисного телефона сообщал, что шеф недоступен. Эрик оставил короткое сообщение.

После звонка энтузиазм Эрика иссяк, и он остался сидеть в кресле, закрыв глаза. Внизу на улице тарахтел мопед, а в кронах деревьев за балконной дверью верещали птицы. Эрик устал от дороги, у него слегка болела голова. Не открывая глаз, он ощупал карманы пиджака и нашел айпод. Он не стал выискивать наушники и выбрал музыку наобум. Пятая симфония Шостаковича — концерт, который он слышал уж точно не меньше ста раз. Знаменитые гармонии разливались по его уставшему телу, снимали напряжение и развязывали узлы. Модерато.[80] Кинематографичные смычковые. Сильные. Натянутые. Стохастический ритм, исполняемый первой скрипкой и сменяемый мягкой лиричной мелодией. Эрику всегда нравилась двойственность. Вот партия, похожая на вальс. Нервная. Даже ироничная. Он думал о блокноте. Пытался вспомнить длинные ряды кода и загадочные символы. Перед собой он видел мужчин с черно-белых снимков. Мертвый и живой. Приблизила ли его поездка в Израиль к Самиру Мустафу?

Спустя долгое время Эрик открыл глаза и потянулся. Музыка стихла. Свет в комнате стал тусклее. Часы показывали десять минут восьмого. Он взял с блюда несколько виноградин и нетерпеливо посмотрел на мобильный. Уже второй раз за короткий срок Эрик находился в отеле и ждал звонка. Он включил телевизор. Главной новостью CNN был финансовый кризис, спровоцированный «Моной». По всему миру биржи продолжали терпеть убытки, и на экране друг друга сменяли расстроенные аналитики и бледные шефы банков. Все графики и диаграммы шли вниз. CNN говорил о финансовом крахе. Больше всего от вируса пострадал Израиль, но в Азии, США и Европе тоже были серьезные проблемы. Премьер-министр Израиля Бен Шавит находился в США. По CNN показали, как он жмет руку американскому министру иностранных дел. Диктор констатировал, что, хотя свободный мир борется с кибертерроризмом единым фронтом, решение пока не найдено.

В следующем сюжете выступала женщина, которая сообщала, что израильскую биржу с завтрашнего дня закрывают — беспрецедентная мера за ее пятидесятилетнюю историю. Вдруг на экране появился Исаак Бернс. Эрик наклонился вперед и увеличил громкость. Бернс был одет в мятый костюм, а сам он стоял около пожилого мужчины с грубыми чертами лица. Хенрик Голдштейн, исполнительный директор ЦБИ. Оба мужчины находились на мраморной лестнице около огромного стеклянного комплекса. Эрик узнал здание главного офиса ЦБИ. Хенрик Голдштейн отвечал на вопросы журналистки. Он обещал, что все потерпевшие клиенты получат компенсацию, как только будут решены наиболее острые проблемы. Исаак Бернс не сказал ничего. Эрик предположил, что директор позвал его в качестве экспертной поддержки.

На экране появился толстый аналитик Лондонской биржи. Эрик выключил телевизор и съел еще пару виноградин. Шел ли репортаж в прямом эфире? В таком случае Исаак Бернс должен быть в офисе ЦБИ. Но фон на экране был светлее, чем сейчас за окном. Более ранняя запись. Головная боль сжимала виски. Сегодня с Исааком Бернсом Эрик не встретится, если только не найдет его домашний адрес. Отчаянная мера. Но он был в отчаянии. Эрику плевать, что он может застать Бернса в домашних тапочках, он нуждается в его помощи. Но такая настойчивость могла разозлить Бернса. Нет, лучше отложить встречу на завтра. Боль в животе. Эрик положил черный блокнот во внутренний карман и вышел из номера.

В гостиничном ресторане, как всегда, не было свободных мест. В кафе «Нуар» неподалеку — тоже. Эрик прошел вверх по улице до ресторана «Пронто», где разместился за одним из столиков на тротуаре. Было жарко, пахло сосной и выхлопными газами. Эрик заказал мартини и вытащил блокнот. В начале большие куски текста были зачеркнуты. Потом текст стал вывереннее, исправления пропали. Автор обрел уверенность в своем деле. Эрик вел пальцами по записям и пытался представить мужчину, написавшего все это. Почему он не может расшифровать код? Содержимое страниц казалось странным образом знакомым. Словно нарушилась резкость, и стоит только настроить линзу, как все станет ясно. Эрик знал десятки языков программирования. Его всегда привлекали тайные коды и шифры.

Официант поставил на стол мисочку с оливками и протянул оранжевое меню. Эрик увидел женщину из отеля. Она переоделась, надев темное платье и черные туфли на высоком каблуке. Волосы были убраны. Она шла по тротуару, приближаясь к нему. Эрик отвел взгляд и вернулся к меню. Стук ее каблуков отражался от стен домов. Поздороваться или притвориться погруженным в выбор ужина?

— Шалом.

Сёдерквист опустил меню и увидел даму около стола.

— Шалом.

Эрик был растерян, как будто его поймали на месте преступления. Женщина улыбнулась.

— Шофер вернулся с сумкой. Вы были правы. Честные люди существуют, даже в этом городе.

— Рад слышать. Должен заметить, что я сказал это больше для того, чтобы приободрить вас.

Шею дамы плотно облегало красивое жемчужное ожерелье. В середине висела изящная серебряная Звезда Давида.

— Значит, вы манипулятор?

— Так говорит моя жена. Сам я предпочитаю слово «заботливый».

— О’кей. Заботливый так заботливый. Я правда думаю, что вы такой. Вы так выглядите.

Что-то в ее легкой, дразнящей манере вселяло в Эрика странное чувство, будто они дружат уже много лет. Напоминала ли она Ханну? Возможно. Ее темноволосая версия. И все же нет. Эрик сделал жест рукой.

— Чтобы доказать свою заботливость, я хотел бы вас угостить. Мы можем выпить за возвращение вашей сумки.

Женщина инстинктивно взглянула на часы.

— Я встречаюсь с друзьями в «Ротшильде». Но успею что-нибудь выпить.

Эрик встал, обошел стол и выдвинул для новой знакомой стул. Она села. С некоторой грацией в движениях. Она все время двигалась грациозно.

— Что пожелаете, — он напряг память, — Рейчел?

Ей это явно польстило.

— Хм, должно быть, я произвела впечатление. Я возьму то же, что и вы.

— Тогда сухой мартини.

Эрик поднял стакан официанту. Рейчел взяла оливку и внимательно посмотрела на собеседника. Потом вытащила косточку и покачала головой.

— Не могу вспомнить.

— Вспомнить что?

— Ваше имя. Вылетело из головы. Спишу все на мое тогдашнее нервное состояние.

— Отличная отговорка. Эрик Сёдерквист.

— Точно! На языке вертелось. Может, оливка помешала. И откуда пожаловал Эрик Сёдерквист?

— Из Швеции.

— Вы не похожи на скандинава.

— А как должен выглядеть скандинав?

— Тонкие светлые волосы, голубые глаза и два метра ростом минимум.

— Тогда я необычный швед-брюнет. Но все-таки швед. А вы?

Рейчел принесли мартини.

— Сейчас я живу в Англии, но родилась здесь. В Сдероте.

Эрик поднял бокал.

— Выпьем за то, что людям можно доверять.

Что-то промелькнуло в ее взгляде. Их бокалы встретились.

— Да будет так.

— Да будет так.

Официант дал Рейчел меню. Она, не открывая, положила его на стул.

— Расскажите, что вы делаете.

— Делаю? Что вы имеете в виду? Сейчас или вообще?

— И то и другое.

Эрик быстро нашелся.

— Я журналист. Работаю в вечерней газете в Стокгольме.

Рейчел потянулась за сумкой, не сводя с Сёдерквиста глаз.

— И что вечерняя шведская газета делает в Тель-Авиве? Финансовый кризис? Вирус?

Рука женщины выудила пачку сигарет. Эрик огляделся в поисках спичек, но Рейчел опередила его, протянув черную зажигалку. Он дал ей прикурить, а она отвернулась, выдыхая дым. Эрик старался казаться невозмутимым. Разглядывал профиль собеседницы. Ее нос выглядел кривоватым, как будто был сломан. Эрик размышлял над тем, что сказать.

— Я работаю над смежной для крупных изданий темой. Пишу о том, что выдающиеся израильские айти-технологии стали проклятием. О том, что, если бы Израиль не был так компьютеризирован, вирус не смог бы нанести столько вреда. Что-то в таком духе.

Рейчел, казалось, задумалась над услышанным. Затянулась и кивнула.

— Это уже не первый раз, когда мы перехитрили сами себя. Наши успехи всегда раздражали тех, кто не продвинулся так же далеко, не учился так же усердно или не зарабатывал столько же. Мы, евреи, составляем меньше ноля целых двух десятых процента населения земли. Несмотря на это, мы получили пятьдесят процентов всех Нобелевских премий и шестьдесят процентов всех Пулитцеровских. Понятное дело, многие завидуют.

Она говорила на мягком и немного певучем английском. В воздухе висела какая-то неловкость. Черт с ним, что она женщина. Эрик не поэтому беседовал с ней. Она умный человек. И все. Ему нужен друг. Сёдерквист думал, что бы сказала Рейчел, если бы он поведал ей, что она стала вторым человеком за более чем двое суток, с которым он разговаривал. Первым был трансвестит-гомосексуалист в Ницце.

Рейчел написала короткое сообщение в телефоне. Потом наклонилась к Эрику и улыбнулась.

— Вы голодны?

Где-то внутри его запорхали бабочки.

— Хм… да, голоден.

Женщина потушила сигарету.

— Тогда поедим. Очень хочется мяса. Если бы у них в меню была корова, я бы взяла ее.

Она рассмеялась. Звезда Давида пришла в движение. Эрик кивнул.

— Пусть будет мясо. Но вы разве не собирались встретиться с друзьями в «Ротшильде»?

— Собиралась. Я перенесла на завтра. Теперь я здесь, и хочу корову и бутылку вина.

Эрик заказал флорентийский бифштекс на двоих. Не целую корову, но точно килограмм мяса. Вдобавок салат, а также две порции спаржи с трюфельным соусом. С выбором вина лучше не рисковать. Бутылка вина «Бароло» 2004 года. И бутылка воды «Сан Пеллегрино». Когда официант ушел, Эрик откинулся назад.

— Теперь ваша очередь рассказывать. Чем занимаетесь?

— Я работаю в посольстве Израиля в Лондоне.

— Ах! Шпионка.

Рейчел широко улыбнулась.

— Джеймс Бонд. Ну нет. Я переводчик. Может, не так захватывающе, но не менее трудно.

— Почему именно переводчик?

— Я люблю языки. Любые. Еще в детстве я проявляла к ним интерес, а когда оказалось, что они мне легко даются, увлечение переросло в страсть.

— На скольких языках вы разговариваете?

— На шести, но понимаю точно в два раза больше. В основном арабские и латинские языки, но я также изучала славянские и германские.

— Впечатляет. Наверное, очень здорово ориентироваться во всех этих культурах и понимать их язык. Это дает совершенно другую близость с людьми. Настоящую.

— Да, замечательно. К сожалению, я не очень много путешествую. Есть много стран, языки которых я знаю, но где я никогда не была.

Стол заполнили тарелки. Официант не стал предлагать попробовать вино, а сразу наполнил два больших бокала. Он просунул бутылку между блюдом со спаржей и миской салата. Эрик разглядывал куски мяса.

— Вы когда-нибудь были в Аргентине?

Рейчел покачала головой.

— Там лучшее в мире мясо.

Рейчел глотнула вина. Бокал она держала над грудью, а локоть упирался в стол, образуя прямой угол. В движении была какая-то резкость. Что-то грубое. Удивительный контраст с грациозной в остальном манерой.

— Вы в курсе, что Израиль мог с тем же успехом оказаться в Аргентине?

Сёдерквист удивленно посмотрел на собеседницу.

— Теодор Герцль, отец сионизма, предлагал два возможных места для страны иудеев: Палестина и Аргентина. Факт заключается в том, что сам он предпочитал Аргентину, где, на его взгляд, условия для поселенцев были лучше.

Эрик бросил скептический взгляд.

— Он считал, что вам должна достаться вся Аргентина?

— Конечно нет. Он надеялся, что Аргентина предложит нам территорию.

Эрик задумался над этими словами.

— Если бы вы оказались там, то избежали бы конфликтов с враждебно настроенными соседями. И войны с Ливаном. Но, возможно, тогда вы бы начали войну с Чили или Бразилией?

Рейчел прищурилась.

— Как вы знаете, большинство конфликтов в мире происходят на почве религии, а в этом регионе совсем другая обстановка.

Она ткнула ножом свой кусок мяса.

— В любом случае мясо было бы лучше.

Эрик откусил кусочек бифштекса и задумчиво кивнул.

— Но вот этот был неплох.

Рейчел отложила приборы, отпила немного вина и обратила внимание на блокнот, оставленный Эриком на столе.

— Это ваш блокнот для записи интервью?

Он инстинктивно закрыл блокнот рукой, как будто хотел защитить от ее взгляда.

— Ну… можно и так сказать.

Эрик растягивал слова. Мысли двигались параллельными курсами. Одна говорила ему никому не показывать блокнот, другая, более интенсивная, вертелась вокруг слов Рейчел. О том, что она эксперт по языкам. По арабским языкам. Женщина наклонила голову.

— И что это значит?

Он принял решение.

— В блокноте — не интервью. На самом деле он даже не мой. Вернее, теперь мой. Я его купил. Но писал в нем не я.

Рейчел нахмурилась.

— У кого вы его купили?

— Этого я рассказать не могу. Договор о неразглашении и тому подобное. Но я думаю, что его содержимое имеет отношение к вирусным атакам.

Рейчел продолжала сидеть, склонив голову и не спуская с Эрика глаз.

— И что написано в блокноте?

— Масса всего. Но я, к сожалению, ничего не понимаю. Похоже, там используется какой-то код.

Рейчел подняла голову.

— Можно я посмотрю?

Сёдерквист протянул блокнот. Женщина отставила бокал, вытерла руки и открыла первую страницу. Эрик изучал ее лицо. Вьющийся локон упал на глаза. Она отодвинула прядь и, взглянув на него, улыбнулась.

— Теперь вы очень заинтригованы.

— Хотите сказать, что понимаете написанное?

Эрик не мог скрыть своего нетерпения.

Рейчел спокойно оторвала кусочек мяса и начала молча жевать.

Он махнул рукой.

— Ну, скажите.

— Османское государство возникло в Анатолии в конце тринадцатого века и просуществовало вплоть до двадцатого. При максимальной территории оно охватывало крупные части Ближнего Востока, юго-восточную Европу и Северную Африку.

Эрик непонимающе смотрел на нее.

— Интересно. Но код?

Рейчел достала ручку.

— Османский язык — форма турецкого языка, влияние на который оказали персидский и арабский. Письменный османский представляет собой расширенный арабский алфавит.

— Но буквы здесь не похожи на турецкие? Или на арабские?

— Верно. Если бы они были османскими, вы бы уже заметили сходство.

Рейчел взяла салфетку, положила ее рядом с блокнотом и начала медленно писать на иврите.

— Это военный код. Османская армия имела высокий уровень развития. Для передачи секретной информации они использовали код.

— И именно его вы знаете?

— Ну, как я уже сказала, я всегда интересовалась языками. Но как раз этим языком как хобби занимался один из моих преподавателей. Он выучил меня коду из любопытства. Он на самом деле очень простой, если выучить ключи.

Женщина написала уже три строчки на салфетке.

— Я не в форме. Тут есть кусочек, который я не могу расшифровать. Из того, что я перевела, я понимаю не все, но, может, вы поймете.

Она перевернула салфетку и протянула Эрику. Он посмотрел на текст.

— Извините, но я не знаю иврит.

Сначала Рейчел с непониманием смотрела на него, а потом рассмеялась.

— Ах, извините. Я подумала, вы знаете. Давайте, я переведу на английский.

Она наклонилась над салфеткой и начала новую строку параллельно со строкой на иврите.

— Это не обычный язык. Масса специальных символов. Вам это что-нибудь говорит?

Эрик кивнул:

— Конечно. Язык программирования. То, что вы сейчас записываете, представляется данными учетной записи в некоей компьютерной базе или в чате.

Рейчел чуть кивнула и снова начала писать. Эрик внимательно следил за каждой новой буквой.

— Да. Это точно данные учетной записи в базе. А следом идут напоминания. Что-то связанное с аутентификацией.

— Хотите, чтобы я продолжила?

— Если можете. Необязательно переводить все. Может быть, только первую и последние страницы? Тогда мне будет с чем работать.

Женщина подняла глаза.

— Работать? Что вы будете делать? Вы еще и компьютерный гений?

Эрик забыл, что он журналист, а не профессор Технологического института.

— Я много занимался программированием, в основном как хобби.

Рейчел задержала на нем взгляд, чувствуя обман. Сёдерквист откашлялся.

— Не желаете ли кофе?

Она кивнула и вернулась к записям. Вино кончилось. Эрик поймал официанта.

— Два эспрессо.

Когда официант вернулся с двумя чашками, Рейчел откинулась назад и провела по лицу руками.

— Больше не могу. Вот.

Она протянула три целиком исписанные салфетки.

— Здесь первые четыре страницы. Я перевела язык, который понимаю, на язык, который не понимаю.

Большего всего Эрик хотел сейчас броситься в гостиницу и заняться расшифрованным кодом. Но Рейчел долго работала, ей удалось наконец повернуть невидимую линзу и настроить резкость. Нельзя было просто уйти. И Эрику нравилось ее общество. Он поднял чашку.

— Выпьем за ваш фантастический языковой талант.

Рейчел улыбнулась.

— За османов.

Она глотнула горький кофе. Блокнот лежал в центре стола, Эрик согнул салфетки с переводом и вложил их вовнутрь. Рейчел больше всего хотелось взять блокнот и направить в подразделение «8200» для детального анализа. Он мог бы стать прорывом. Но нельзя было просто уйти. Рейчел удивляло, как легко Сёдерквист поверил в шитую белыми нитками ложь о том, что учитель рассказал ей о коде. Совершенно неправдоподобно. Но он так хотел узнать, что же написано в блокноте, что совсем потерял осторожность. На самом деле подразделению понадобилось несколько суток, чтобы расшифровать код. У них в распоряжении были только записи, добытые при штурме в Ницце. Но они многого не дали. Они представляли собой лишь неполный компьютерный код и не давали никакой информации о террористах и вирусе. Но здесь все было иначе. Эрик имел в распоряжении целый блокнот. И адрес базы данных. Как он достал блокнот?

Рейчел разглядывала Эрика. Густые каштановые волосы. Мягкие карие глаза. На лице отражалось какое-то мучение. Он никогда не выглядел веселым, даже когда смеялся. Узкий заостренный нос. Темные брови. Тонкие губы. Он весь был тонким и худым. Никакой физической нагрузки это тело не получало. Но в Сёдерквисте было что-то привлекательное. Наивный и бессознательный шарм. Рейчел чувствовала, что он настоящий, не в нервозной лжи о журналистской работе и компьютерном хобби, а в глубине. Он мог быть кем угодно, но только не террористом. Но она знала, что они бывают всех форм и расцветок. Безобидные оказывались опасными. На Эрика завели красную бумагу. Бен Шавит лично подписал ее. Тем самым одобрил Эрика в качестве мишени. Но не без допроса. Им нужно было понять, кто он. Он — кусочек мозаики, который не подходит к остальным. Рейчел взглянула на его руки. Руки играли важную роль. На них она в первую очередь обращала внимание, встречаясь с мужчиной. У Эрика красивые руки. Не знавшие физического труда. Изящное серебряное обручальное кольцо.

Рейчел хотела закурить, но в то же время не хотела показаться слабой или взволнованной. Это подождет. А вот бокальчик — другое дело. Она ласково улыбнулась.

— Я бы заказала еще один мартини.

Эрик прервал монолог об итальянских винах и одобрительно закивал. В нем была какая-то неуверенность, почти детская. Эрик старался казаться мудрым, но на самом деле был растерян. Рейчел вдруг захотелось его поцеловать.

* * *

Что-то в ее взгляде заставляло Эрика нервничать. Он не мог угадать намерения Рейчел. Она пила, но, казалось, совершенно не пьянела. Сам он чувствовал влияние алкоголя и решил больше не выпивать. Когда официант поставил на стол два мартини, Эрик поспешил протянуть ему кредитную карту. Рейчел глотнула мартини, не произнеся ни слова. Она расшифровала код. Невероятно. Наверное, самое потрясающее событие за последнее время. Как такое возможно? Как ему могло так повезти? Между тем ему было страшно. А вдруг код никуда не ведет? Вдруг блокнот — это тупик? Эрик хотел сесть за компьютер и разобраться. Но в то же время ему хотелось оттянуть момент. Удержать мечту. Он вспомнил, что чувствовал перед тестированием «Майнд серф». Желание как можно дольше не вытаскивать лотерейный билет. Но в этот раз все иначе. На кону стояло все.

Рейчел провела пальцем по краю бокала и, не поднимая глаз, спросила:

— О чем вы думаете?

— Ох… обо всем и ни о чем. Как жизнь нас бросает. О том, что мы сидим тут, в Тель-Авиве.

— Вас это беспокоит?

— Нет, но… необычное чувство.

— Супруга беспокоится?

— Ей не из-за чего беспокоиться.

— Ну, как скажете.

Возможно, в голосе звучали нотки обиды. Рейчел залпом допила мартини. Эрик расписался на чеке и встретился с ней взглядом.

— Пойдемте?

Она кивнула, взяла сумку и встала.

— Блокнот не забудьте.

Ночь была теплой и душной, звук их шагов разносился между домов. Они шли одни по улице Монтефиоре, здания заглушали шум машин, превращая его в отдаленное шипение. За короткий путь до отеля спутники не произнесли ни слова. Рейчел чуть опередила Эрика и остановилась у входа в ожидании. В холле регистрировалась большая компания. Рейчел кивнула в сторону бара.

— Приглашаю на бокальчик перед сном.

Она протиснулась к бару. Эрик увидел черный угловой диван, который, по-видимому, был не занят. Сёдерквист сел и отклонился назад. Было душно, не хватало воздуха, в помещении находилось много народу, и играла какая-то хаус-музыка. Эрику недоставало Шопена.

— Теперь выпьем за Израиль!

Рейчел села рядом с ним на диван и поставила перед ними две стопки.

— «Сабра».

Эрик с подозрением взял рюмку и понюхал коричневатую жидкость.

— Что это?

— Национальный израильский напиток. Шоколадный ликер с апельсинами из Яффы. Я предпочитаю виски, но напиток не должен быть слишком крепким.

— Благодарю.

Напиток оказался густым и сладким. Эрик поморщился.

— Немного не в моем вкусе. Я бы лучше съел шоколадный пирог и апельсин по отдельности.

— Я бы тоже, но зато вы попробовали.

Они долго сидели молча. Рейчел крутила рюмку.

— А где ваша жена?

— В Швеции.

— Она не захотела поехать с вами?

— Она больна.

Рейчел внимательно посмотрела собеседнику в глаза.

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Она заболела как раз перед моим отъездом. На самом деле я не знаю, что у нее. Но все будет хорошо.

Внутри что-то екнуло.

— А вы?

— Что?

— У вас кто-то есть?

Рейчел отвернулась к холлу.

— Я все еще в поиске.

Они вновь замолчали. Эрик воспринял паузу как сигнал к расставанию.

— Ладно, огромное спасибо за вашу приятную компанию. И за помощь с кодом.

Рейчел чуть улыбнулась, и они встали. Она жила на втором этаже, он — на третьем. Эрик проводил ее до номера. Когда они подошли к черной деревянной двери, Рейчел повернулась и прильнула к спутнику. Эрик чувствовал ее дыхание и слабый аромат жасмина. Контуры ее тела. Прислонившись губами к его шее, она прошептала:

— Я умею не только расшифровывать османские коды.

Рейчел дразнила Эрика, играя с пуговицами на его рубашке. Он колебался. Рейчел оттолкнула его.

— Наверняка завтра увидимся.

Потом она провела картой по электронному замку и скользнула в номер, не оборачиваясь. Эрик остался стоять перед закрытой дверью.

* * *

Герцлия, Израиль

Как один из самых высокопоставленных государственных деятелей страны и как друг Бен Шавита, он имел полное право здесь находиться. И все же он нервничал. Синон чувствовал себя преследуемым и уязвимым. И если где-то он мог быть разоблачен, то именно здесь, в самом сердце «Моссада», в аналитическом и стратегическом разведывательном центре, который располагался в небольшом городе Герцлия недалеко от Тель-Авива. Это был огромный комплекс из темного стекла и сверкающей стали. Как всегда, задание казалось Синону легко разоблачаемым. Казалось, что все, кого он встречал, видели его насквозь и знали о его настоящих намерениях. Но все равно они пропускали его, печатали его вопросы на своих терминалах и вежливо следовали за ним мимо рядов со шкафами с документами и комнат с серверами, чтобы найти все, что бы он ни запросил. Синон бывал здесь десятки раз в те годы, когда работал на Бена Шавита. Добывал важную информацию, которую потом переправлял в организацию в Палестине.

Сегодняшний вечер был особенным. Затишье перед бурей. На следующий день многое изменится. Тогда вирусная угроза приобретет новое измерение: трюки с единицами и нулями превратятся в реальные смерти. Завтра смертники Ахмада Вайзи осуществят теракты в Иерусалиме и Тель-Авиве. Сами они уже въехали в страну, а снаряжение должно поступить завтра рано утром. Скоро придет время Синона всерьез воспользоваться своим положением и доверием к себе, чтобы призвать Бена Шавита выполнить требования «Хезболлы». На этом его миссия будет окончена, и он сможет наконец покинуть неверных и вернуться к своим. Он вернется как герой, получивший данные о внутренней системе врага. Но прежде чем Синон закончит, ему нужно выполнить еще одно задание поменьше. Задание, которое он сам себе поручил и ни с кем не согласовал. Возможно, оно было излишне рискованным, даже сумасшедшим. Но Синон по своей природе солдат, и он хочет чувствовать, что лично нанес удар. На этот раз он будет действовать оперативно, и игра стоит свеч. Он отомстит за братьев и убьет еврейского палача.

Синон оформил фальшивое расследование операции в Дубае. Бумаги, которые он принес в Герцлию, имели фальшивые подписи министра обороны Ехуда Перетца и печати военной службы разведки. Операция в Дубае провалилась: то, что должно было выглядеть как несчастный случай, стало громким убийством. Расследование было призвано выявить, в каком месте допустили ошибку. Синон единственный знал, что расследование — ненастоящее, и он надеялся, что не наткнется на Давида Яссура или, того хуже, Меира Пардо. Но часы показывали одиннадцать вечера, и вероятность того, что кто-то из них находится в Герцлии, стремилась к нулю.

Могло показаться странным, что Синон сам обратился с таким на первый взгляд простым запросом и так поздно вечером. Но с другой стороны, речь шла о секретной информации, и он всегда мог сказать, что не хотел привлекать ненужных посредников. Пузырь либо выдержит, либо лопнет. Ахмад и остальные осудят его действия, но Синон вынужден взяться за нее. Он устал сидеть и ничего не делать. Он мог бы с тем же успехом использовать время продуктивно.

Синон прошел через необходимые шлюзы безопасности и теперь ждал, пока ночной сторож включит компьютер. Центр справился с вирусной атакой. Разведывательная сеть никак не связана с финансовыми структурами. Женщине перед ним было около сорока. Неинтересная короткая стрижка, из-за которой женщина походила на мальчика, раздражала Синона. Кроме того, на ней были надеты пиджак и брюки, что придавало ей еще большую мужественность. Синон смотрел на ее пальцы, бегавшие по клавиатуре. Ногти выкрашены в некрасивый зеленый цвет. Женщина подняла глаза.

— Человек, которого вы ищете, обладает самым высоким классом безопасности. Я не могу дать информацию без разрешения моего шефа. Если вы присядете и немного подождете, я найду его.

Синон повысил голос:

— Но вы же видите, кто отдал приказ. И вы прекрасно знаете, кто я. Я ехал в эту жалкую дыру не для того, чтобы стоять здесь и ждать. Поторопитесь. У вас есть пять минут, пока я не разозлился.

— Я просто делаю свою работу. Это не займет много времени.

Синон прошел назад к одной из прикрепленных к стене скамеек и сел. Он с нетерпением ждал завтрашней прогулки на велосипеде. Свежий воздух, свобода. Здесь, внутри, все пахло лишь скукой. Были ли бумаги достаточно надежны? Что, если сотрудники центра позвонят Ехуду Перетцу? Находясь здесь, Синон рисковал всем проектом. Это было мелочью по сравнению с большим планом, но Синон принял решение. Оставалось только продолжать игру.

В дальней части холла открылась дверь, и оттуда вышел бледный мужчина шестидесяти лет. Он напоминал Вуди Аллена. Такие же очки. Мужчина подошел к мужеподобной женщине у стойки. Какое-то время они говорили, а «Вуди Аллен» изучал бумаги, оставленные Синоном. Тот встал и решительным шагом подошел к ним.

— Ну?

Мужчина смерил его взглядом сквозь толстые очки.

— Простите за неудобство. Но я уверен, что вы при вашем статусе оцените тот факт, что мы серьезно подходим к вопросу безопасности. Особенно в нынешние трудные времена.

Мужчина слабо улыбнулся.

— Но все, как мне представляется, в порядке. Ольга поможет вам получить информацию, которую вы запрашиваете. Но вы не можете выносить ее за пределы здания, поэтому, если вам нужно что-то запомнить, рекомендую конспектировать. Для нас большая честь, что вы здесь. Надеюсь, вы найдете то, что ищете.

Мужчина неловко отдал честь, кивнул женщине и покинул их. Синон обратился к Ольге:

— Не могли бы вы достать папку с общей информацией, такой как резюме, происхождение и семейное положение? Кроме того, мне нужен отчет об операции в Дубае. И ее действующие контактные данные: номер телефона и адрес.

— Посмотрим, что я смогу достать. У номера «две тысячи девятьсот тринадцать» очень ограниченный профиль и информация имеет первый класс защиты.

— Две тысячи девятьсот тринадцать?

— Ее служебный номер. Здесь мы редко используем имена. У нас Рейчел Папо зовут «две тысячи девятьсот тринадцать».

* * *

Тель-Авив, Израиль

С легкой головной болью Эрик вернулся в свой номер на третьем этаже. Мысли не давали ему покоя. Он никогда не изменял жене, несмотря на ссоры и временами глубокие разногласия между ними. Несмотря на долгие периоды охлаждения без близости. Ни единого раза. Возможности были: женщина из исследовательской группы, студентки. Но они его не интересовали.

Войдя в номер, он опустился на пол перед дверью, провел руками по волосам. Ничего не случилось. Какой бы красивой и привлекательной ни была Рейчел, она не могла сравниться с Ханной. Никто не мог.

В комнате царили темнота и прохлада. Кондиционер непрерывно шипел откуда-то с потолка. Эрик долго продолжал сидеть на полу. Во рту оставался вкус ликера «Сабра». Наконец Эрик встал и подошел к письменному столу. Поморщившись от головной боли, он включил компьютер. Потом достал холодный «Спрайт» из мини-бара и сел за стол. Он бессмысленно смотрел на экран и волнистый логотип «Виндоус» на нем. Затем встал и широко открыл балконную дверь. Комнату наполнил теплый ночной воздух. Эрик стоял неподвижно. Глубоко вдохнув несколько раз, он вернулся к столу, на котором разложил помятые салфетки с переведенным кодом. Он открыл окно браузера, ввел пароль и стал напряженно ждать. На экране появилось сообщение на арабском. Необязательно было понимать язык, чтобы догадаться, что перед собой Эрик видел сообщение об ошибке. Он поменял местами то, что воспринимал как пароль и логин. То же сообщение. Эрику придется написать программу, которая вычислит все возможные комбинации из данных на салфетках. Возможно, информация уже поменялась, тогда ему никогда не удастся попасть в систему. Но попробовать стоило.

Эрик допил лимонад и начал писать код. Полчаса спустя он доделал программу и бросил ее в бой. После семнадцати минут борьбы с неизвестным шлюзом программа нашла лазейку. Очевидно, логин изменился, в то время как пароль остался таким же, как раньше. Экран стал темно-зеленым. Эрик взял одну из гостиничных ручек и записал новый логин на салфетке. На зеленом фоне теперь лился поток на первый взгляд неструктурированной информации. Текст был написан на английском, но Эрик все равно не мог расшифровать код программы. Тот представлял собой эклектичную смесь более и менее распространенных языков программирования. Некоторое время спустя профессор смог вычленить целые известные ему цепочки, похожие на знакомые островки в неизвестном в остальном море. Может, это и была «Мона». Может, Эрик сейчас смотрел на исходный, до сегодняшнего дня неизвестный, код вируса. На его ДНК. Эрик увидел функции, отвечавшие за клонирование. Ниже он узнал команды, которые, вероятно, работали на маскировку алгоритма от поисковых программ. Эрик видел перед собой код высочайшего уровня; его создатель, должно быть, обладал глубокими знаниями и мощными ресурсами. Может, этот файл представлял собой своего рода «облако» — общий рабочий файл, хранившийся в Интернете, чтобы избежать обнаружения и дать возможность большому числу людей одновременно работать с ним из разных точек мира. Может, это была копия основных программных элементов «Моны».

Эрик покрылся холодным потом и, несмотря на головную боль, был крайне взволнован. Прокрутив несколько сотен страниц с кодом, он много раз встретил повторяющуюся подпись «Салах ад-Дин». Ниже высветилась ссылка, которая, похоже, вела в чат. Возможно, там создатели вируса общаются между собой? Эрик ввел ссылку в адресную строку. На улице бутылки со звоном падали на землю. Кто-то громко смеялся. На экране появилась черная страница с белым текстом. Строки на арабском, сгруппированные в нечто похожее на записи в чате. Под каждой записью отображался логин автора. Хотя записи были сделаны арабским алфавитом, имена отображались латинскими буквами, так как, очевидно, были сгенерированы на основе учетных данных. Под длинным текстом первой записи стояла подпись «Ка». Следующая запись, состоящая всего из нескольких коротких строк, была подписана «GW». Новое короткое сообщение от Ка — и дальше сообщение на английском. Под последним стояла подпись «Зорба».

Phase 3 recruits will be transferred to Isr straight after agreement.

:Zorba[81]

«Изр» могло означать Израиль. Сокращение могло обозначать и тысячи других вещей. Но и Израиль тоже. Следующий пост был написан по-арабски и подписан «Сала ад-Дин». Судя по датам, записи были сделаны несколько недель назад. Эрик скопировал запись Салы ад-Дина в «Гугл-переводчик». Не самая лучшая программа, но позволяет понять смысл. Перевод высветился мгновенно:

М ДЕЙСТВЕННО ДО 96 %. ПАРАЛЛЕЛЬНО С ФАЗОЙ 3 ПРОДОЛЖИТСЯ МОЯ РАБОТА С НАДИМ. НЕКОТОРЫЕ СОМНЕНИЯ ПО ПОВОДУ ОПЕРАТИВНОГО ОХВАТА ФАЗЫ 3.

:САЛА АД-ДИН

За этим следовал короткий ответ на арабском. Подпись гласила «А». Снова помощь переводчика:

ЗАНИМАЙСЯ СВОЕЙ ЧАСТЬЮ. ФАЗА 3 ДАСТ НЕОБХОДИМЫЙ ЭФФЕКТ. РАБОТА С НАДИМ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРИОРИТЕТНОЙ.

:А

Невероятно! Эрик читал напряженные дискуссии между на настоящий момент самыми разыскиваемыми террористами в мире. На такое он даже не осмеливался надеяться. Кто такой Зорба? Кто такой А? Надим? Что означает «фаза 3»? Может, Эрик бы лучше понял, если бы прочел более ранние сообщения. Он прокрутил вверх бесчисленное количество записей. Прочитав десятки постов, он обретал все большую уверенность в том, что вирус создал Сала ад-Дин. По крайней мере, он был человеком, вовлеченным в создание «Моны». «А» походил на шефа, возможно, самого главного. Зорба больше не появился, так что, вероятно, он был незначительной фигурой. В чате встречались и другие подписи: «Му», «Дал», «Раф» и «Синон». Эрик сконцентрировался на записях А и Салы ад-Дина. А отвечал за фазу три. Эрик посмотрел выше и обнаружил сообщение, отвечавшее на вопрос о фазе три:

S; ВОЕННАЯ ПОДДЕРЖКА В ФАЗЕ 3 — НЕ ТВОЯ ЗАБОТА. СМЕРТНИКИ РЕКРУТИРОВАНЫ. СНАРЯЖЕНИЕ БУДЕТ ВЫСЛАНО ОТДЕЛЬНО. У ТЕБЯ ЕСТЬ СВОЯ ЗАДАЧА, У МЕНЯ СВОЯ. ПОЖАРЫ В СОБАЧЬИХ ГОРОДАХ ОСВЕТЯТ СЛИШКОМ ДОЛГУЮ НОЧЬ И СНОВА СОГРЕЮТ ПОТЕРЯННУЮ СТРАНУ.

:А

Смертники. Военная поддержка. Пожары. Террористы не довольствуются вирусными атаками? Они будут взрывать города в Израиле при помощи смертников? Сала ад-Дин занимался только тем, что называлось «Надим», и почти все его записи касались исключительно вопросов программирования. Эрик должен узнать, что такое «Надим». Кодовое название «Моны»? Но «Мона» сама по себе являлась кодовым названием. Сёдерквист продолжил проматывать страницы. Он полагал, что вычислил арабское написание «Надим», и теперь искал эту комбинацию в записях. Вот! Снова в записи, подписанной А. Эрик вырезал строчку и вставил в переводческую программу:

НАДИМ НЕ ОБЯЗАТЕЛЕН, ТАК ЗАЧЕМ ТАК МНОГО ВРЕМЕНИ НА ЭТО? ПРОТИВ-ИНФЕКЦИЯ НИКОГДА НЕ БУДЕТ ДАНА НЕВЕРНЫМ.

:А

Эрик долго смотрел на предложение. Против-инфекция? Перевод «Гугла» хромал. Что означает «против-инфекция»? Голова гудела, и Эрик щурился. Против-инфекция… Тут его осенило, он понял, что пропустил «Гугл». Корректный перевод. Эрик сидел словно завороженный. Глаза наполнились слезами. Там должно быть написано не «против-инфекция». «Против» — неточный перевод «анти». «Инфекция» должна быть переведена как «вирус». Антивирус. «Надим» — антивирус «Моны». Эрик был прав. Все, что он делал. Все, на что надеялся. Сала ад-Дин занимался созданием антивируса.

* * *

Герцлия, Израиль

Ему вручили четыре толстые папки, предоставили стул и стол. Теперь он сидел один в тесной комнате, больше напоминавшей кладовку, чем кабинет. Горел резкий белый свет, и в маленьком пространстве Синон чувствовал жар от лампы, висевшей прямо у него над головой. Единственное окно было закрыто тонкой решеткой, снаружи стояла полная темнота. Синон получил в распоряжение полное досье «Моссада» на Рейчел Папо. По крайней мере, отчеты, сохраненные для истории. Он был уверен, что она провела ряд операций, которые навсегда останутся недокументированными. Но и имеющиеся папки были достаточно объемны.

Здесь лежали некоторые фотографии. Молодая Рейчел, в форме, студентка. В папках также присутствовали фотографии ее жертв. На архивных снимках были запечатлены живые люди, другие снимки были сделаны на месте операции. Там разыгрывались какие угодно сюжеты, но только не с живыми людьми. Рейчел нравились ножи. Синон не смог читать детали, они его слишком расстраивали. С бо́льшим интересом он читал ее биографию.

Синон ткнул пальцем в дату рождения и начал считать в уме. Сейчас ей тридцать. Мама работала учителем, родилась в Марокко. Папа был кузнецом с испанскими корнями. Родители бежали из Марокко во время Шестидневной войны.[82] У Рейчел есть младшая сестра Тара. Мама умерла при родах. Тогда Рейчел исполнилось восемь. Через год умер и отец, вероятно, в результате самоубийства. Дети после нескольких переездов попали в кибуц[83] севернее Хайфы. Когда Рейчел исполнилось одиннадцать, они с Тарой переехали к старшей сестре мамы и ее русскому мужу. В этом месте кто-то обвел текст синей ручкой. Тетя работала ревизором и постоянно ездила в командировки по службе. Мужчина владел маленькой грузовой фирмой. Через несколько лет он начал приставать к девочкам. Согласно словам самой Рейчел, он регулярно насиловал их, чаще всего, когда тетя была в отъезде. Больше всего пострадала Тара. Сестры также подвергались избиениям. Если верить рассказу Рейчел, это были настоящие пытки. Велосипедные шины и сигареты. Паяльник. Ледяная вода. Тетя, казалось, ни о чем не догадывалась или просто не обращала внимания. Своих детей у пары не было. Однажды мужчина так сильно избил Тару, что она попала в реанимацию. Тетя отвезла ее в больницу. Там она утверждала, что девочка сломала руку и ударилась головой при падении с велосипеда.

После посещения больницы у Тары развилась некая форма аутизма. За неделю до своего шестнадцатилетия, когда тетя уехала на выходные, Рейчел заперла отчима в кабинете, взяла Тару и покинула дом. Девочки вернулись в кибуц в Хайфе, который помог им спрятаться, когда тетя, вернувшись, стала их разыскивать. Несколько лет спустя кибуц передал Тару в лечебницу, а Рейчел пошла служить. Желтый стикер давал отсылку на заметку в газете «Иерусалим пост». Синон пролистал документы и нашел копию текста, опубликованного через два года после поступления Рейчел на военную службу. Владельца грузовой фирмы русского происхождения нашли убитым в собственном доме. Мужчину застрелили в голову с близкого расстояния. Его обнаружила супруга, вернувшаяся из командировки. Полиция не обнаружила ни мотив, ни исполнителя преступления. Согласно заметке, погибший был уважаемым человеком.

Синон убрал вырезку обратно в папку. Тут он начал искать то, зачем пришел сюда. Он нашел информацию на обороте серой карты. Действительный домашний адрес Рейчел Папо в Тель-Авиве. Синон согнул карточку и засунул ее во внутренний карман пиджака. «Вуди Аллен» может злиться сколько ему вздумается. Когда Синон собирался отдавать папки, взгляд упал на еще один документ. Он взял его и улыбнулся. Адрес лечебницы Тары.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Хотя Эрик читал записи уже больше двух часов, он успел просмотреть только малую часть. Он фокусировался на наиболее актуальных. Террористы готовили несколько терактов в Иерусалиме и Тель-Авиве. Фаза три должна была осуществиться в ближайшие дни. «Надим» — антивирус «Моны», Сала ад-Дин работает над его завершением. «А» просто интересовался фазой три и раз за разом подчеркивал, что в антивирусе нет необходимости. Информации о местонахождении А или Сала ад-Дина не было. Эрик сидел неподвижно и смотрел на последнюю запись в чате. Сала ад-Дин сделал эту запись семнадцать часов назад. Эрику было трудно собраться с мыслями. Он слишком устал. За дверью балкона было тихо, не считая шуршащей игры сверчков. Каким должен быть следующий шаг? Эрик не мог просто сидеть и надеяться, что на экране вдруг всплывет номер Сала ад-Дина. Он вынужден подключиться к диалогу. Очень рискованный шаг. Если он ошибется, то спугнет их и лишится единственного следа на «Надим». Но какая у него есть альтернатива? Сёдерквист создал собственную учетную запись с подписью «EС». Может, стоит использовать «Гугл-переводчик» и писать по-арабски? Нет, тогда он не сможет проверить то, что написал. Эрик колебался несколько секунд. Потом решился и написал следующее:

САЛА АД-ДИН, МЕНЯ ЗОВУТ ЭРИК СЁДЕРКВИСТ. Я ШВЕДСКИЙ ПРОФЕССОР ПО ИНФОРМАТИКЕ И ПРОГРАММИРОВАНИЮ И ХОЧУ ПОМОЧЬ ВАМ. КОД МОНЫ ПРОИЗВЕЛ НА МЕНЯ ОГРОМНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ, ХОТЯ Я БЫ ПОСОВЕТОВАЛ ВНЕСТИ НЕБОЛЬШИЕ УЛУЧШЕНИЯ В ЕГО МАСКИРУЮЩИЕ ВОЗМОЖНОСТИ. ВОСПРИНИМАЙТЕ МОЕ ПРИСУТСТВИЕ В ЗАКОДИРОВАННОМ ЧАТЕ КАК МОЕ РЕЗЮМЕ. МНЕ ПОТРЕБОВАЛОСЬ ДВА ЧАСА, ЧТОБЫ НАЙТИ ЕГО И ВОЙТИ. Я БОЛЬШЕ НИКОГО НЕ ПРОИНФОРМИРОВАЛ. НАДЕЮСЬ НА БЫСТРЫЙ ОТВЕТ.

:ЕС

Эрик оперся на спинку стула и стал ждать. Может, в сети кто-то был, а может, и нет. Возможно, у них установлена функция пуш-сообщений или RSS-поток, которые дают сигнал о новом сообщении. Сёдерквист сидел неподвижно, пока не начало болеть тело и он не стал клевать носом. Бессмысленно ждать, может пройти куча времени, прежде чем кто-то ответит. Если вообще ответит. Эрик неловко поднялся. Мерцание компьютера нарушало сумрак комнаты. Сёдерквист разделся и лег на одеяло. Он думал о терактах. Нужно кого-то предупредить. Ему захотелось поговорить с Йенсом. Больше всего — с Ханной. Она всегда была его ближайшим союзником. Его советчиком и лучшим критиком. Но он один. Тень на кровати в гостинице на Ближнем Востоке. Эрик перегнулся через край, дотянулся до сумки и достал несессер. Флакон с духами, который он швырнул в сумку в последний момент, протек, и теперь все пахло Ханной. Эрик уснул с промокшим несессером у головы.

Плинг.

Эрик среагировал не сразу. Он спал крепко, и сигнал сначала показался ему непрошеным гостем в теплом сне. Но внезапно он понял, что звук прозвучал не во сне. Эрик вернулся в гостиничный номер, где он голый лежал на одеяле. Что его разбудило? Он сел в кровати, сон улетучился. Новое сообщение. Эрик соскочил с кровати и сел на корточки перед компьютером. Несколько коротких белых слов рябили на черном фоне.

КОНКРЕТИЗИРУЙТЕ «НЕБОЛЬШИЕ УЛУЧШЕНИЯ».

:САЛА АД-ДИН

Эрик замер, как будто его движения могли испугать человека по ту сторону экрана. Как будто Сала ад-Дин мог видеть, как Эрик сидит без одежды перед компьютером. Ему удалось установить контакт. Но что делать теперь? Мысли разбегались в сотни направлений. Не сводя глаз с экрана, Эрик осторожно поднялся и сел на стул. Он должен вызвать доверие. Его блеф вокруг кода, слава богу, имел основания. Эрик увидел последовательность кода в чем-то, что он воспринял как защиту вируса от обнаружения. Код напомнил ему одну проблему, которая возникла у него самого с «Майнд серф». Один аспирант из его команды показал ему новый способ написания команд, что дало более быстрое и стабильное считывание. Если команды из кода «Моны» настолько походили на код «Майнд серф», то он мог бы использовать такое же решение. Эрик вернулся к коду «Моны» и стал прокручивать страницу за страницей в поисках увиденной им последовательности. Вот. Код был очень похож на команду из «Майнд серф», хотя их результатом в итоге становились абсолютно разные функции. Эрик скопировал последовательность в сообщение и затем добавил схему более эффективного решения. Он напряженно ждал ответа. Ответ пришел через несколько минут.

ЗАЧЕМ ВЫ СВЯЗАЛИСЬ СО МНОЙ?

:САЛА АД-ДИН

Эрик незамедлительно ответил.

Я ПРОАНАЛИЗИРОВАЛ МОНУ. Я МОГУ ПОМОЧЬ ВАМ УЛУЧШИТЬ КОД. Я ПОДДЕРЖИВАЮ ВАШУ БОРЬБУ.

:ЕС

ХАЛИЛ АЛЛАХ?

:САЛА АД-ДИН

Халил Аллах? Эрик зашел на «Википедию» и ввел имя. Потом вернулся в чат.

ПРОРОК. ИБРАХИМ. СЫН ТАРАХА. ОТЕЦ ИЗМАИЛА.

ПУСТЬ ПОКОИТСЯ С МИРОМ. СУРА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.

:ЕС

Блеф был очевиден. Слишком много «копировать-вставить».

ПОЧЕМУ МОНА?

:САЛА АД-ДИН

ЧТОБЫ ПОКАЗАТЬ НЕВЕРНЫМ, ЧТО ОНИ НИЧТОЖНЫ. ЧТОБЫ СЛАВИТЬ АЛЛАХА, ЕДИНСТВЕННОГО ИСТИННОГО БОГА.

:ЕС

На экране долго ничего не высвечивалось. Ни одного нового сообщения. Эрик тяжело дышал, держа руки на клавиатуре. Неужели он упустил его? Сказал что-то не то?

ИДИ С МИРОМ. МАША АЛЛАХ.

:САЛА АД-ДИН

Сала ад-Дин просил его покинуть чат. Но никогда Эрик не был так близко. Он не мог потерпеть поражение. Сёдерквист лихорадочно соображал. Взгляд упал на мятые салфетки с записями. Османский код! Он выбежал в коридор, на полу перед дверью лежал блокнот. Затем вернулся к компьютеру. Эрик наобум открыл одну из страниц и положил блокнот перед собой. Потом он открыл программу Word и начал просматривать вкладку с символами. Ему понадобилось сорок минут, чтобы из символов составить нечто похожее на записи в блокноте. Эрик хотел написать собственное предложение с помощью кода Сала ад-Дина. Это было так чертовски неправдоподобно, но какая разница? Тут либо пан, либо пропал. Он вставил текст в чат и отправил запись. Снова ожидание. Солнце грело его голые ноги, а за окном громко заливалась птица.

ВПЕЧАТЛЯЕТ.

:САЛА АД-ДИН

Он вернулся.

РАЗРЕШИТЕ МНЕ ПОМОЧЬ ВАМ.

:ЕС

ПОДОЖДИ ДО ЗАВТРАШНЕЙ НОЧИ. ЕСЛИ ТЫ ПО-ПРЕЖНЕМУ БУДЕШЬ НА НАШЕЙ СТОРОНЕ, ТО ПОГОВОРИМ.

:САЛА АД-ДИН

ЧТО СЛУЧИТСЯ ЗАВТРА?

:ЕС

СЛЕДУЮЩАЯ ФАЗА. БОЛЕЕ ЧЕТКОЕ УКАЗАНИЕ. Tisbah ala kheyr wa ahlam saaida.[84]

:САЛА АД-ДИН

Теракты произойдут уже завтра. Последнее предложение Эрик скопировал в «Гугл-переводчик». Сала ад-Дин пожелал спокойной ночи. Диалог был окончен. Эрику придется дождаться взрывов, чтобы снова установить контакт. Он посмотрел в потолок. Теракты в Израиле. В течение двадцати четырех часов. Господи. Он должен предупредить кого-то. Но кого? Если он свяжется с полицией, то разоблачит себя перед Сала ад-Дином и никогда вновь не установит контакт с ним. Но если он никого не предупредит, умрут невинные. Эрик долго сидел и тупо смотрел на мерцающий экран. Может, на другом конце Сала ад-Дин точно так же сидел, глядя в монитор.

Эрик встал, вышел на балкон и вдохнул воздух раннего утра. Море и сосны. Шуршание заставило его посмотреть вниз. Во дворе тощая собака пыталась вытащить мусорный мешок из перевернутого бака. Сёдерквист повернул лицо к теплому солнцу. Во рту оставался неприятный привкус. Ему нужно поговорить с кем-нибудь, чтобы не свихнуться. Часы показывали четверть восьмого утра. Хотя Эрик проспал всего несколько часов, он надел мятую одежду, взял ноутбук и спустился на завтрак. В ресторане сидели пожилая пара и молодой мужчина с айподом за столиком у окна. Рейчел не было. Эрик взял компьютер под мышку, собрал завтрак на двоих на подносе и поднялся наверх к ее номеру на втором этаже. Минуту он колебался, но потом все-таки слегка постучал в дверь. Ни звука. Эрик снова постучал. Он услышал движение за дверью, и вскоре Рейчел открыла дверь. На ней был черный гостиничный халат. Женщина стояла босиком, с растрепанными волосами. Она оказалась ниже, чем запомнилась Эрику. Глаза опухли. Он разбудил ее.

Рейчел смотрела на него, не говоря ни слова. Вдруг у него к горлу подступили слезы. Возможно, Рейчел заметила это. Может, видела, как он устал и в каком находился отчаянии. Она наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Шалом, — прошептала она и осторожно закрыла за ним дверь.

Комната была меньше, чем его. Не считая незастеленной кровати, ничего не говорило о том, что здесь кто-то живет. Блюдо с фруктами и шампанское не тронуты, Эрик не увидел ни сумок, ни одежды, ни книг. Рейчел тоже держала балконные двери открытыми. Она села на кровать по-турецки, и ее, казалось, совсем не волновало, что ноги оголились почти целиком. На голеностопе виднелась татуировка, а ногти на ногах были покрыты темно-коричневым лаком. Эрик поставил перед женщиной поднос и опустился в одно из кресел напротив. Компьютер он положил на стол около фруктов. Рейчел внимательно посмотрела на раннего гостя.

— Чем вы расстроены?

Сёдерквист опустил глаза.

— Долгая история. Бесконечно долгая.

— А мы торопимся?

— Может, и нет. Но я слишком устал. Я с удовольствием расскажу вам при более удобном случае. Извините, что вот так разбудил, но…

— Ничего. Я рада вас увидеть. Думала о вас вчера, прежде чем заснуть.

— И что вы думали?

Рейчел рассмеялась.

— Ах нет, мужчине ни к чему спрашивать о мыслях женщины, — улыбнулся Эрик. — Я тоже думал о вас.

Она наклонила голову набок.

— Сыграло бы это большую роль, если бы вы остались ночевать у меня?

— Да. Для меня — да.

Первое время она молчала, теребя чайные пакетики на подносе. Затем произнесла тихим голосом:

— В таком случае хорошо, что вы ушли. Или что думаете?

Эрик вздохнул.

— Я был знаком с вами всего несколько часов, но вы особенная. Во всех смыслах. Но я не могу. Не сейчас. Мне нужен просто друг. Теплота.

Рейчел взяла пакетик «Липтон», разорвала желтую упаковку и положила его в одну из чашек. Потом снова взглянула на гостя.

— Зачем вы пришли сюда, Эрик?

Он потянулся за компьютером.

— Сегодня ночью я воспользовался вашими переводами. Код привел меня прямо в систему, где создавалась «Мона».

— Вы шутите?

— Нет. Более того, оттуда я попал в чат, где общаются террористы. Там есть сотни записей, самые ранние из которых сделаны много месяцев назад.

Рейчел отодвинула поднос и села поближе к Эрику.

— И?

— И там я установил контакт с человеком, который, как мне кажется, является создателем вируса.

Наверное, Эрик сумасшедший, раз рассказывает ей все это, но он должен доверять хоть кому-то. Он не мог не говорить. Он должен с кем-то поделиться информацией о терактах. С кем-то разделить ответственность. Рейчел сидела теперь совсем близко.

— Как его звали?

— Сала ад-Дин. Но это всего лишь псевдоним.

— Сала ад-Дин — арабский вариант Саладина. Главный мусульманский лидер в двенадцатом веке. Мужчина, освободивший Иерусалим от христианских крестоносцев. Когда он ворвался в город, то дал приказ зарезать всех жителей. Не оставлять ни одного пленного. Он — эталон для многих мусульман.

— Мило. Он собирается снова это сделать.

— Сделать что?

— Убить людей в Иерусалиме.

В глазах Рейчел мелькнул огонек.

— Когда? Где?

— Я не знаю всех подробностей, но можете сами прочитать. С вашим знанием языка вы, может, больше поймете. Они планируют атаки террористов-смертников в Иерусалиме и Тель-Авиве.

Эрик открыл компьютер и поставил его на кровать перед Рейчел. Она провела рукой по своим густым волосам.

— Когда?

— Сегодня или, может быть, завтра. Посмотрите, что поймете из этого. Ищите фазу три.

Женщина взглянула на экран. Эрик пытался ровно усидеть на стуле, но от усталости сползал вниз. Он зевнул. Может, съесть что-нибудь, чтобы вернуть силы? Ему хотелось только спать.

Рейчел потянулась за чашкой, параллельно открывая очередное сообщение. Через сорок пять минут она добралась до ночной переписки Эрика с Сала ад-Дином. Глаза Рейчел сузились, когда она читала запись Эрика, восхищение вирусом и предложение сотрудничества. Она посмотрела на крепко спящего мужчину напротив нее, достала телефон и набрала номер, ожидая ответа. Ответ последовал спустя гудок.

— Пора.

Она нажала «отбой», не отводя глаз от Эрика.

— Черт, — чуть слышно прошептала она, наклонилась вперед и тихонько провела пальцами по его волосам. — Дурак.

* * *

Стокгольм, Швеция

Частота пульса Матса Хагстрёма резко возросла, из-за чего сработал сигнал тревоги. Сердечный ритм поменялся несколько раз за ночь. Его состояние было очень похоже на кому, но мозг активно работал. ЭЭГ фиксировала резкие колебания альфа-, бета— и гамма-ритмов. Доктор Томас Ветье отмечал пики на диаграмме, что, как правило, характерно для пациентов с сильными эпилептическими припадками. Но Матс не страдал эпилепсией, а энцефалограммы выглядели крайне странно. И тревожно. Доктор положил руку на горячий лоб Матса и произнес:

— С чем бы вы ни боролись — не сдавайтесь.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Эрик шел по разогретому летнему пляжу. Волны накатывали на берег. На нем были резиновые босоножки, а в руке он нес корзину для пикника. Рядом с ним шла Ханна с синим пледом под мышкой, другой рукой она придерживала панаму. Под белой туникой виднелся оранжевый купальник. Теплый воздух был полон ароматами моря: пахло моллюсками, водорослями, солью. Эрик как раз хотел взять жену за руку, когда споткнулся и упал на песок, выставив ладони в качестве защиты. Боль от удара пронзила лицо, грудь и запястья. Все вокруг зазвенело и зашумело, Эрик застрял с руками за спиной. Тут вернулось сознание, а вместе с ним — и паника. Он увидел нескольких мужчин в черном, в грубых ботинках и толстых куртках. Кто-то своим весом надавил ему на спину и прижал к ковру. Эрик не мог вздохнуть. Он слышал команды на иврите и звон бьющегося стекла. Ему жгло легкие, и он отчаянно пытался дышать, поднять голову. Рейчел. Он должен ее защитить. Вдруг они ранят ее. Эрик попытался повернуться, но не мог. Мужчины обвязали его руки и ноги крепкими веревками. Кто-то дернул Эрика за ворот, и он думал, что ему помогут встать. Но почувствовал холодный предмет прямо под челюстью. Что-то щелкнуло, и все потемнело.

* * *

Незапланированное совещание оказалось коротким и содержательным. Давид Яссур дернул дверь, ведущую на лестницу. Ему было некогда ждать лифт. По пути вниз, за шесть этажей до зала допросов, он еще раз прокрутил все в голове. Компьютер и блокнот немедленно передали подразделению «8200» для анализа. Были готовы отряды для оперативных действий против смертников. Местная полиция в Тель-Авиве и Иерусалиме была проинформирована, наметились возможные мишени. Пограничный контроль приведен в особую готовность. Натренированные на нахождение взрывчатых веществ собаки направлялись в Иерусалим. Но пока были неизвестны детали терактов — где и когда они должны произойти. Давид надеялся, что подразделение «8200» сможет достать эту информацию из переписки.

Он встретился с Рейчел Папо. Она присутствовала в начале совещания, чтобы доложить о текущей ситуации. Она была мягче, чем Яссур представлял, и производила впечатление почти ребенка. Но он помнил, что рассказывал Меир Пардо об ее темном прошлом, исчезновении и травмированной психике. И о своих собственных отцовских чувствах. Рейчел хорошо сработала со шведом. Доказала, что она значительно больше, чем острый нож. Всего за несколько часов ей удалось войти к нему в доверие. Материал, оказавшийся у них в руках, мог означать тот поворот, на который они все надеялись. Пол Клинтон прилетел в Израиль. Вместе с ним у них появлялся доступ к самой большой службе безопасности в мире. Дела обстояли так, что теперь в распоряжении «Моссада» оказались ресурсы ФБР, ЦРУ и Агентства национальной безопасности. И именно сейчас все началось со шведа и на нем закончилось. Кто он? Какую роль играл? Они обсудили несметное число возможностей, но ни одна из теорий не была правдоподобной. Слишком многое не сходилось. Давид сам хотел узнать, как обстоят дела, прямо от источника. Он хотел проинформировать Бена Шавита, но сначала им нужно достать больше информации. Давид добрался до нижнего этажа и пошел по длинному коридору, ведущему к комнатам для допросов. Он прошел мимо трех пустых комнат. Рядом с четвертой стояли двое охранников. Над закрытой дверью мигнула красная лампочка. Яссур вошел в небольшую охраняемую комнату. Внутри стоял Пол, прислонившись к стене и попивая кофе. Пол был коренастым, почти толстым. Одет, как всегда, в серый костюм и белую рубашку. Секретарь молча сидела перед большим стеклянным окном, выходящим в помещение для допросов. Перед ней стояла панель управления звукозаписывающим оборудованием. Окно было сделано из зеркала, прозрачного с одной стороны, то есть присутствующие могли видеть допрашиваемого, а он их нет. Яссур близко подошел к стеклу и стал рассматривать пленного.

При недостатке попечения падает народ,

а при многих советниках благоденствует.[85]

Единственное, что выделялось из цветовой гаммы помещения, — голубой баннер на дальней стене. Под ним висел вышитый серебряный подсвечник для семи свечей. Эрик потерял фокус, и ему показалось, что подсвечник расплылся по стене. Он закрыл глаза и снова взглянул на подсвечник. Резкость вернулась. Тело болело и ныло. На правой руке у него было наклеено множество маленьких белых пластырей. Они брали у него анализы. Или делали инъекции. Сёдерквист с трудом огляделся вокруг. Он лежал на кушетке в абсолютно симметричной комнате. Его окружали серые стены, на одной из которых висело большое зеркало. На полу лежал пестрый линолеум, а под потолком светили три яркие лампы дневного света. Койка, на которой Эрик лежал, располагалась прямо перед зеркалом, где он видел собственные вытянутые ноги и руки между коленями. Он выглядел странно. Безжизненно. Однажды Эрик участвовал в учебной пожарной тревоге в институте, когда они бросали пледы на горящий манекен. Так выглядел мужчина в зеркале. Как пожарный манекен в мятой одежде Эрика.

В центре комнаты стояли квадратный стол и три стула. Яркий свет с потолка ослеплял и обжигал. Что случилось? Где Рейчел? Во рту у него пересохло. Он ощущал горький привкус, которого раньше не было. В помещении царил холод. Он снова посмотрел на плакат и подумал о том, кто же вышил подсвечник.

— Наш девиз! — Вошедший в комнату мужчина кивнул на текст. — Наш девиз и наша эмблема.

Он сел на один из стульев и с шумом положил на стол желтую папку. Эрик медленно приподнялся на койке.

— Наш?

— Ох, мы что, забыли рассказать, где вы? Добро пожаловать в «Моссад». Сожалею, что не можем предложить вам комнату поуютнее.

В голосе звучал явный сарказм. «Моссад»? Одна из самых немыслимых и абсурдных альтернатив. Но почему? Мужчина за столом холодно посмотрел на него. Не угрожающе и не дружелюбно. В нем было что-то другое. Что-то жесткое и непримиримое. Он был ровесником Эрика, невысокий, но крепкого телосложения. Загорелое лицо покрывали вмятины, а в волосах виднелась седина. Одет он был в черный джемпер и темно-коричневые льняные брюки. Часы не носил. Эрик тихо произнес:

— Я гражданин Швеции.

— А я Израиля. Неважно. Меня зовут Давид Яссур, и я здесь начальник. Номер два в местной иерархии.

Эрик массировал ноющие запястья.

— Я хочу позвонить в свое посольство.

— Конечно. А я хочу лежать дома и смотреть футбол. Но сейчас мы тут. Идите сюда.

Яссур указал на один из пустых стульев. Эрик продолжал сидеть на койке.

— У меня есть права.

— Вот тут вы ошибаетесь. У вас их нет. У вас нет ни паспорта, ни имени, ни национальности. Вы всего лишь мешок мяса и костей. Вы информатор, в этом ваша единственная ценность. Либо вы играете эту роль достаточно хорошо и справляетесь, либо затыкаете пасть. А если затыкаете пасть, то становитесь совершенно бесполезным. Будь моя воля, вы бы закончили ваш путь уже в Ницце. Насколько я люблю Израиль, настолько ненавижу тех, кто нам угрожает. Вы получили шанс, но профукали его. Теперь мне есть что у вас спросить. Вы можете выбрать: отвечать здесь или мы переместимся в подвал. Там, внизу, вопросы буду задавать не я. Здесь вам не детская площадка. Все серьезно. Понятно?

Агрессивность мужчины шокировала Эрика. Слова вырвали его из ощущения нереальности происходящего. Все было по-настоящему. Это не кино и не спектакль. Все происходит с ним, а не с кем-то другим. Но могут ли эти люди действительно причинить ему вред? Все-таки здесь цивилизованная страна, государственное учреждение. Сёдерквист сам понимал, насколько наивно рассуждает. Его схватила самая опасная разведывательная служба в мире. Неровным шагом он дошел до стула и сел. Скрежет ножек больно бил по ушам. Эрик положил руки на стол и попытался успокоиться. От мужчины пахло потом.

— Могу я спросить, почему я здесь?

— Потому что вы любопытны для нас. Потому что мы не понимаем, что вы тут делаете. Потому что у вас есть блокнот, который принадлежит нашим врагам. Потому что у вас есть фотографии наших врагов. Потому что вы ведете диалог с нашими врагами. Потому что помогаете нашим врагам. Поэтому вы здесь. Для начала.

В голове вертелись мысли. Какие фотографии? Должно быть, они нашли снимки, купленные в Ницце. Помогаете врагу? Они прочли диалог с Сала ад-Дином. Видели его заискивающее предложение улучшить код. Что они сделали с блокнотом? С его компьютером? С Рейчел?

— Где Рейчел?

Мужчина листал свои бумаги. Он ответил, не отрываясь:

— Не думайте о ней. У вас собственных проблем хватает.

Он оставил папку открытой и посмотрел на Эрика.

— Эрик Хуго Сёдерквист. Чем вы, черт возьми, занимаетесь?

Врать бесполезно. Никакой чепухи о том, что он журналист из «Афтонбладет». Рейчел — одно дело, но тут он общался с самим «Моссадом». Но как рассказать правду? Она же совершенно нереальна. С другой стороны, какие еще у него варианты? Эрик сглотнул и встретился глазами с мрачным взглядом Давида Яссура.

— Я пытаюсь спасти жизнь моей жене.

— А что не так с вашей женой?

— Она заразилась вирусом.

Давид Яссур не изменил выражение лица. Эрик продолжал:

— Ее заразила «Мона».

— «Мона» — та, которая компьютерный вирус?

— Верно.

— Ваша жена заразилась компьютерным вирусом?

Давид Яссур поменял положение.

— Объясните.

— Я исследователь, область моих исследований — НКИ, нейронно-компьютерный интерфейс.

— Я знаю, что это.

— Хорошо. Мое специальное исследование было посвящено развитию метода коммуникации мозга и компьютера. Вернее сказать, метода создания оптимальных средств для подобной коммуникации. Нанося специальный гель на голову, можно обеспечить очень плотный контакт с мозгом без хирургического вмешательства. Помимо этого я и моя команда разработали программу, «Майнд серф», которая позволяет человеку силой мысли просматривать сайты в Интернете.

— Здорово. Но какое отношение это имеет к вашей жене?

— Она одной из первых протестировала программу. Она работает айти-шефом в стокгольмском филиале ЦБИ. Будучи подключенной к «Майнд серф», она зашла на страницу банка, которая была заражена вирусом. Вирус попал в систему и каким-то образом, не знаю как, повлиял на ее здоровье.

— Повлиял на ее здоровье?

— Она вскоре слегла. Сейчас ее лечат в реанимации.

— Какой больницы?

Эрик не хотел выдавать Ханну. Но все равно им потребуется буквально десять минут, чтобы все выяснить.

— Каролинская больница в Стокгольме.

— Продолжайте.

— Врачи не могут ее вылечить. Они лишь констатируют, что ей становится все хуже и хуже.

— Но откуда вы знаете, что она не болеет чем-то другим?

— Она сама сказала это. А вскоре заболел мой главный спонсор, Матс Хагстрём. Симптомы и протекание заболевания у него такие же, как у моей жены. Он тоже тестировал «Майнд серф».

— После заражения компьютера?

— После заражения компьютера.

Давид Яссур скептически посмотрел на Эрика.

— Мне никто не поверил. Я понял, что она умрет, если не принять срочные меры. Я решил исходить из того, что ее действительно заразила «Мона», как бы безумно это ни звучало. Если есть вирус, должен быть и антивирус. Тот, у кого есть антивирус, и является создателем вируса. Я навестил хорошего друга из вечерней газеты, чтобы поделиться соображениями. Там я узнал, совершенно случайно, что в Ницце есть источник, готовый продать информацию о террористах.

— Как вечерняя газета вышла на источник?

— Активно работая с базой контактов.

— Кто был источником?

Что Эрик должен ответить? Сдать Седрика Антуана? Впрочем, реального информанта звали по-другому.

— Один полицейский из спецподразделения, который хотел подзаработать. Я не знаю его имени.

— С именем разберемся позже. Что случилось потом?

— Я поехал в Ниццу и купил у полицейского информацию.

— Вы встретились с ним?

— Не лично. Я перевел деньги на счет и получил пакет с информацией. Пакет был спрятан в музее Марка Шагала.

— У вас остался номер счета?

Эрик кивнул.

— Что лежало в пакете?

— Блокнот и снимки.

— Вы также взломали сеть ЦБИ?

Как они узнали? Наверное, так они и вышли на него. Как он мог быть так неосторожен? Человек везде оставляет отпечатки, реальные или цифровые. ЦБИ отследил тот факт, что Эрик взломал компьютер Исаака Бернса, и сообщил «Моссаду». Вот почему Давид Яссур сказал, что они могли остановить его еще в Ницце. Должно быть, они проследили весь его путь до Тель-Авива. Но как они узнали, когда им действовать? Как узнали, что Эрик установил контакт? Откуда знали, о чем он разговаривал с Сала ад-Дином? Вдруг он вспомнил о возвращенной сумке, о крепком рукопожатии, тонком платье, невероятном знании османского кода, татуировках. Эрик глубоко вздохнул.

— Рейчел работает на вас?

Давид Яссур не ответил. Эрик ощутил пустоту в желудке. Его обвели вокруг пальца. Предали. Он был жалким идиотом. О чем он думал?

— Зачем вы поехали в Тель-Авив?

— Я не мог расшифровать код в блокноте. Я хотел связаться с Исааком Бернсом. Проверить, может ли он помочь.

— Почему он должен был вас выслушивать?

— Понятия не имею. Может, потому что он хороший человек. Может, потому что умирает один из его подчиненных.

— В каких вы отношениях с Самиром Мустафом?

— Предполагаю, что он создатель «Моны». Я бы хотел с ним встретиться, но я никогда не говорил с ним.

— А я думаю, что говорили.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Сала ад-Дин — псевдоним Самира Мустафа.

— Откуда вы знаете?

— Неважно. Повторяю вопрос: в каких вы с ним отношениях?

— Когда Рейчел расшифровала код, я получил информацию, которая привела меня в виртуальную среду разработок. Там я нашел данные для входа в чат. В чате я связался с террористами.

— Вы называете их террористами. Разве они не борцы за свободу? Святые солдаты, бьющиеся за праведное дело?

— Нет. Они террористы. Обычные бандиты.

— А Сала ад-Дин?

— Я притворился единомышленником. Талантливым хакером, который хочет к ним присоединиться. Все ради того, чтобы установить контакт. Чтобы подойти ближе. Вызвать доверие. Я был… я и сейчас вынужден встретиться с ними, с ним. Ради доступа к антивирусу.

— Откуда вы знали, что антивирус в принципе существует?

— Этого я не знал, но судя по тому, что я прочел в чате, он точно есть. Он называется «Надим».

— И почему Мустаф должен дать вам антивирус?

— Не знаю. Вера, надежда и любовь. Скорее всего он ни черта мне никогда не даст, кроме пули в затылок. Но я готов на риск. Мне нечего терять.

— Кто вам помогает?

— Никто. Я один.

Эрик почувствовал, насколько правдивы его слова. Он действительно был один. Теперь — как никогда. Мужчина напротив молчал. Прошло много времени. Они сидели. Двое мужчин за маленьким столом. Похожие и в то же время бесконечно разные. Давид Яссур встал, взял папку и вышел. Серая дверь закрылась и щелкнула. Эрик продолжал сидеть.

Когда Давид Яссур вернулся в комнату наблюдения, Пол Клинтон сидел на стуле около секретарши. Воздух в комнате был спертым. Через окно они видели, что Эрик сидит, положив голову на руки. Пол качался на стуле так, что находился на грани падения.

— Самая сумасшедшая история в моей жизни. А я, скажу тебе, слышал много сумасшедших историй.

Давид кивнул:

— Да, странная. Вопрос, как мне представить ее Меиру.

Дан Херцог из подразделения «8200» распахнул дверь. Давид с нетерпением посмотрел на него.

— Вы закончили с анализами?

— Нет. Мы не доработали блокнот. Мы даже не начали работать с кодом из виртуальной базы данных. Это займет дни или недели. Мы решили полностью сконцентрироваться на чате.

— И?

— Рейчел была права. Они планируют произвести три взрыва: два в Иерусалиме, один в Тель-Авиве.

Пол встретился глазами с Давидом. Дан продолжал:

— Мы нашли запись, где они обсуждали дату, место и время. Переписка велась между людьми с подписями «Синон» и «А». Мы пока не знаем, кто стоит за этими псевдонимами. Синон предлагал произвести все три атаки одновременно, чтобы показать их принадлежность к одному исполнителю. Организованный враг. В записи содержались время и места.

Давид встал и подошел к Дану.

— Где они должны произойти?

— В Иерусалиме около Еврейского университета и на автовокзале около рынка «Махане Йехуда». В Тель-Авиве около центрального вокзала «Савидор Мерказ».

— Боже правый. Когда?

Херцог взглянул сначала на Давида, потом на Поля.

— Сегодня в четырнадцать пятнадцать.

Поль тяжело дышал.

— Это меньше чем через два часа!

Давид уже выходил из комнаты. Поль с Даном бежали за ним по длинному коридору.

— Что нам делать со шведом?

— Плевать на него. Никуда он не пойдет.

Давид бросил взгляд на Дана.

— Есть ли у вас еще информация? Что-то, что помогло бы оперативной группе?

— Мы знаем, что около университета будет стоять грузовая машина.

— А в двух других местах?

— Пояса шахидов. Мы не уверены, но это наша самая правдоподобная версия.

Они дошли до лифтов, но Давид, как всегда, отправился на лестницу, а вслед за ним — Пол и Дан. Давид перешагивал через две ступеньки, и Пол запыхался уже после первого пролета.

— Мы можем оцепить места? — произнес он, задыхаясь.

— Конечно, можем, но тогда есть риск, что они взорвут что-нибудь другое, где угодно. Лучше всего было бы взять их на месте преступления. Со слежкой, с собаками и с устройством для поиска взрывчатки такой вариант мог бы получиться, но он слишком рискованный. С грузовиком все должно быть проще.

Мужчины попали в суетливое офисное пространство. Давид побежал через офис и дальше в следующий коридор. Дан и Пол изо всех старались держать такой же темп.

— Мы пойдем в коммуникационный центр. Я должен удостовериться в том, что они собрали команду. Дан, я исхожу из того, что вы уже проинформировали их о местах и времени.

— Двенадцать минут назад. Полиция руководит группой при нашей поддержке. Захват будем осуществлять мы.

Херцог остановился.

— Как я понимаю, я вам тут больше не нужен. Я должен вернуться к подразделению.

— Спасибо, Дан. Отлично сработано.

Давид с Полом пошли дальше по коридору до белой двери без окошка. Давид ввел шестизначный код на пульте на стене и толкнул дверь. Там внутри располагалась большая комната, заполненная экранами, картами и уставленная рядами столов. В помещении находились десятки женщин и мужчин.

— Здесь мы обычно ведем международные операции. Сегодня отсюда будем направлять и местные силы.

Давид подошел к крепкому мужчине с хвостиком, который стоял и читал что-то на планшете.

— Франк, какой у вас статус?

Мужчина оторвался от экрана и кивнул.

— В принципе нам дан зеленый свет. Остались только небольшие детали. Полиция должна включить все камеры на центральном вокзале, они были отключены несколько дней из-за ремонта. Но наши отряды готовы, их действия согласованы с полицией. Отряд подкрепления, поисковая и аналитическая группы уже направляются к целям.

Внешне Давид слегка расслабился. Он положил руку на плечо Франка Харела:

— Вы же справитесь?

Мужчина вернулся к планшету.

— С Божьей помощью.

Пол нашел две чашки с кофе и протянул одну Давиду. Они стояли в центре комнаты и изучали карту Тель-Авива. Около центральной станции мигала лампочка.

— А что, если он говорит правду? Если ему и правда удалось обмануть «Хезболлу»? Это же совершенно невероятно.

Давид фыркнул.

— Ты утверждаешь, что он сам, без какой-либо подготовки, сумел установить контакт?

Пол кивнул:

— Ага. Может, как раз потому, что он не один из нас. Его профиль в «Гугле», его настоящее имя, его перемещения в Сети — все прозрачно. То, что потом он расшифровал османский код, обнаружил чат и, более того, дал совет по улучшению программы. Невероятная комбинация. Но, возможно, ему действительно удалось заинтересовать Самира Мустафа. Если это так, он очень полезен. Мы можем использовать его, чтобы поймать их.

— Ты понимаешь, что говоришь? Тогда и весь остальной его рассказ должен быть правдой. Что его жена заразилась компьютерным вирусом. Компьютерным вирусом!

Пол хлебнул кофе.

— Не думаю. А может, он так думает. Этого достаточно. Наверняка жена просто заразилась гриппом. Но ему взбрело в голову, что она подцепила компьютерный вирус, и этого оказалось достаточно, чтобы он затеял весь этот спектакль. Вспомни, что он показал Рейчел чат. И рассказал о терактах. Мы знаем также, что он пытался дозвониться до Исаака Бернса.

Давид покачал головой.

— Мне кажется, он врет. Позже проверим. Прямо сейчас мы должны заниматься тремя смертниками.

На часах было тринадцать двадцать пять.

* * *

Эрик снова лег на кушетку. Разговор с Давидом Яссуром взволновал его. Его словно ледяной водой окатили серьезностью положения и вместе с тем всеми мыслимыми катастрофическими последствиями. Он был так близок к цели. Он установил контакт с Самиром Мустафом. Антивирус действительно существовал. Но теперь Эрик упустил свой шанс. У него нет возможности связаться с Сала ад-Дином. Ханна не получит антивирус. Может, такая возможность отсутствовала в принципе, но Эрик цеплялся за надежду. На самом деле идея была абсурдной. Даже если Ханна и Матс Хагстрём заболели из-за «Моны», шанс, что цифровой антивирус вылечит их, был незначительным.

Сейчас Эрик лежал в маленькой комнате без мобильного, паспорта, часов и бумажника. Пленник. Так же отгорожен от мира, как и Ханна в своей постели в Каролинской больнице. Осудят ли его за терроризм и посадят? Эрику отчаянно хотелось поговорить с Йенсом или с доктором Томасом Ветье. С каким-нибудь нормальным человеком из Швеции, который мог бы вернуть ему ощущение реальности. Чем он думал, когда решил разыграть из себя героя? Он долго не дышал и смотрел в потолок. Как Рейчел могла так легко соврать ему? Но кто Эрик такой, чтобы судить? Он совсем растерялся в круговороте лжи и мечтаний. А теперь все полетело в тартарары. Превратилось в полное дерьмо.

* * *

Иерусалим, Израиль

В наушнике раздался треск, Ларри Лавон в нетерпении ждал голоса Миши Бегинс.

— Отрицательно. Повторяю: отрицательно.

Черт. Они схватили двоих, но оба раза ошиблись. В последнем он был уверен. Ларри показалось, что он видел, как собака дает сигнал. Подозрительный мужчина был одет в слишком толстую куртку и вел себя беспокойно. Ларри вновь окинул людей взглядом. Большинство из них стояли и ждали автобус, и их лица становились все более нетерпеливыми. Он опаздывал уже на пятнадцать минут. Смертники часто ожидали прибытия автобуса или садились в него, прежде чем активировать взрывное устройство. Поэтому было принято решение не пускать автобус. Остановка располагалась прямо у рынка «Махане Йехуда», а там толпился народ. Ларри снова растерянно взглянул на часы. Три минуты третьего. Оставалось двенадцать минут. Он увидел полицейских, перемещавшихся в толпе ожидающих. У двоих были собаки. Рыжеволосый офицер обходил территорию со сканером, чувствительным к взрывчатым веществам и похожим на короткий велонасос. Интересно, как обстоят дела у двух других из группы? Поймали ли они свои мишени? Если бы около университета взорвался грузовик, звук бы дошел досюда. Пока никакого взрыва.

— Ларри, подойди сюда.

Он покосился на край остановки и увидел Мишу вместе с одним из местных полицейских и собакой. Они стояли за низкорослым темнокожим мужчиной в красной спортивной куртке. Ларри быстро двинулся в их сторону.

— Нашли?

— Собака замерла от напряжения. Позвать сюда сканер или рискнем задержать его?

Ларри лихорадочно размышлял. Мужчина стоял среди большого скопления пассажиров. Если их догадка ошибочна, задержание спугнет настоящего смертника. Если верна и мужчина успеет активировать бомбу, погибнет много людей.

— Ждите. Я скоро.

Лавон быстро переместился и приблизился к цели спереди наискосок. Мужчина стоял неподвижно, держа руки в карманах и глядя вниз. Синие джинсы и белые кроссовки. Кроссовки выглядели совсем новыми. Слишком новыми. Наверняка у него в кармане детонатор. Они часто приклеивают его к ладони, чтобы не выронить, даже если их повалят на землю.

Ларри мгновенно принял решение, нельзя было терять ни минуты. Он вытащил маленький инжектор из кобуры. Проходя мимо, Лавон толкнул мужчину, прижал дуло к сонной артерии и нажал на спуск. Щелчок, и ноги мужчины подкосились. Ларри резко протянул руку и поймал его. Нейротоксин подействовал меньше чем за секунду, тело стало тяжелым и обмякло. Вещество будет действовать несколько часов. Собака заливалась звонким лаем, и полицейский крепко держал ее за ошейник. Ларри положил мужчину на землю, не обращая внимания на окруживших их людей. Иногда смертники прикрепляли дополнительный детонатор к молнии на куртке. Но Лавон должен удостовериться, что этот тот человек. Ларри сжал зубы и дернул молнию вниз. Первое, что он увидел, — большие зеленые пакеты, развешанные у мужчины на животе. Лавон разорвал верхний пакет, и на руку посыпался поток острых стальных зубцов. Он отодвинул пакеты и увидел под ними светло-коричневый пояс смертника. Потом осторожно поднял руку мужчины. К ладони был приклеен черный контакт. Ларри краем глаза взглянул на часы. Четырнадцать ноль семь.

* * *

Большой грузовик управлялся с трудом, и Али Аскани приходилось бороться при каждом повороте, чтобы провернуть тугой руль. Ручка коробки передач тоже была тугой и много раз выскакивала, заставляя мотор рычать. В кабине пахло сигаретным дымом и потом. Али почти добрался до цели. Он прокрутил в голове маршрут сотни раз и, хотя не понимал ни слова на иврите, знал наизусть каждый знак. Движение было очень интенсивным. Люди толпились на тротуарах и вываливались на дорогу у каждого светофора, словно копошащиеся крысы. Аскани страдал от болезненного кашля, разрывающего грудь, который он подхватил в Балакоте. В школе ночами было влажно и холодно, а пледов на всех не хватало. Али кашлял и кашлял. Так часто, что другие ученики начали его бить. В темноте они подкрадывались к его кровати и били ботинками по лицу. Сегодня ночью кашель особенно сильно мучил его. Может, из-за волнения. Но скоро Аскани снова станет сильным и здоровым. Скоро он обретет покой и безграничную любовь.

Рычаг переключения передач выскочил, и мотор заревел. Али нажал на большую педаль сцепления, и ему удалось вдавить рычаг обратно. До Еврейского университета оставалось всего несколько кварталов. Черный детонатор висел под стереосистемой. Если Аскани отпустит рычаг переключения, то легко до него достанет. Он много раз отрабатывал движение в гараже. Али думал об отце. Если бы тот мог видеть его сейчас. Уже не мальчика, упавшего с велосипеда и разодравшего ладони. Или плачущего малолетку, позорно написавшего в штаны в мечети. Теперь Али — тот, кто держит в руках почитаемый ими всеми меч.

Еще один переход наполнился крысами — мелкими и крупными. Али крепко держал рычаг и удерживал двигатель на низких оборотах. Он увидел группу мусульманских женщин и мужчин. Все пожилые. Мужчины были одеты в белые робы, а женщины — в черные абайи и хиджабы. Истинно верующие обладали неким достоинством. Среди всех этих грязных собак они двигались грациозно, как будто прибыли из другого мира. Хотя все они были стары и шли с трудом, их лица светились гордостью. Чистотой. Группа людей остановилась у перехода. Али хотел утихомирить резкий дизельный мотор и заглушить другие машины. Он вспотел. Одна из женщин вышла на дорогу раньше других. Она осмотрелась и стала помогать пожилому мужчине. Когда мусульмане подошли ближе, Али заметил, что отзывчивая женщина моложе остальных. Он поразился ее красоте. Большие карие глаза и нежное лицо, обрамленное хиджабом. Она помогала пожилым переходить дорогу, поддерживая за руку. Поторопитесь, пока не загорелся красный. Когда женщина перевела последнего человека, их взгляды встретились. Самое яркое впечатление за всю жизнь Али. Ангел, сошедший прямо из райских садов. Знак от Аллаха. Знак того, что его ждут и любят. Женщина ласково улыбнулась — Али ощутил, будто он уже стоит перед воротами в рай. У ангела был необычный нос. Машина за Аскани начала сигналить, но он хотел удержать взгляд.

Али был настолько заворожен ангельским взглядом, что не заметил, как красавица вытащила из абайи черную штурмовую винтовку «Тавор». Краем глаза он увидел множество вспышек. Не обращая внимания на кричащих людей, Рейчел Папо стояла, выпрямив спину и вытянув руку в сторону водительского места, всего в двух с половиной метрах от него. Ей понадобилась лишь пара секунд, чтобы опустошить магазин с двадцатью пятью пулями. Она держала руку вытянутой и изучала водительское сиденье. Ни движения. Мотор работал на высоких оборотах. Должно быть, выскочил рычаг переключения передач. В конце концов женщина бросила оружие на землю и огляделась. Пешеходы испуганно смотрели на нее. Пожилые мусульмане, которым она помогала перейти дорогу, сняли робы, под которыми скрывалась полицейская форма.

Пока полицейские уводили людей, Рейчел подошла к машине, наклонилась и отключила мотор. Она взглянула на тело. Хотя террорист сильно пострадал, Рейчел показалось, что на его губах замерла улыбка. Некоторое время она стояла в задумчивости. Потом вернулась к полицейским, успевшим оцепить территорию. Вдалеке гудели сирены. Рейчел пригнулась, прошла под лентой оцепления и исчезла в людском море. Четырнадцать двенадцать.

* * *

Кашиф Кареем Мухаммад сидел около кафе в центре «Азриэли» в самом сердце Тель-Авива. Он наблюдал за людьми и пил «Кока-колу». Кашиф любил лимонад и по-прежнему помнил вкус, который ощутил, когда впервые попробовал этот напиток. «Кока-колу» торжественно в белый пластиковый стаканчик налил его старший брат Рахим. Они сидели на невысокой каменной стене внизу у дороги. Рахим получил бутылку от владельца овец в знак благодарности за работу. Братьев поразила изящная бутылка с тонкой талией.

— Как женщина, — прошептал Рахим. — Такая же стройная и красивая.

Они засмеялись и чокнулись стаканчиками с темной жидкостью. Взгляд Кашифа блуждал по магазинам, переполненным пестрыми товарами. Спортивная обувь, цветы, газеты, сладости и техника. Люди с пакетами и коробками проносились мимо него. Как они умудряются столько покупать? Что они будут делать со всеми этими вещами? Он слушал музыку. Поп. Кашифу нравились ритм и английские голоса. Он начал думать о Ливии. О брате, наполовину парализованном после падения с лесов. Чем он занимается сейчас? Они не виделись больше года. Кашиф так много хотел бы ему рассказать. Он надеялся, что брат получит отправленное ему письмо. Он попытался представить себе реакцию брата, когда тот прочтет о его подвиге.

Взгляд упал на женщину с двумя маленькими детьми, мальчиком и девочкой. Она чем-то напомнила его первую любовь. Только прическа другая. И эта женщина стройнее. Мальчики носят одинаковые куртки. Странно, что еврейских девочек и мальчиков одевают одинаково. Женщина и ее дети скрылись в туалете. Кашиф поставил банку с колой на стол. Сидеть было неудобно, тело потело под толстой одеждой. В одной из витрин он увидел сотни обложек для дисков. Узнал он только Мадонну.

Кашиф устал. Дико устал. Но страшно ему не было. Мысленно он все время держался на расстоянии от задания. Сохранял своего рода чувство нереальности всего прочего по сравнению с великим мигом. Как будто самое главное никогда не произойдет. Не по-настоящему. Не с ним. Когда они тренировались, когда получали инструктаж, когда на него надели пояс, все время казалось, что спектакль прервется, что что-то произойдет прежде, чем наступит главный момент.

Женщина, похожая на его первую девушку, вышла вместе с детьми. Она разговаривала по мобильному. Ее маленькая дочь дергала брата за руку, они что-то не поделили. Кашиф думал о двух своих друзьях, выполнявших сейчас священную миссию. Они уже попали в рай?

Почему его убрали с центрального вокзала? Приказ поступил в последнюю секунду. Он был так настроен, изучил чертежи, запомнил лестницы и двери. О комплексе «Азриэли» Кашиф не слышал ничего. Но им лучше знать. Галерея была не менее удачным местом. Больше людей. Кашиф бросил последний взгляд на женщину с детьми. Они должны были вот-вот пройти мимо него. Он понял, без особого беспокойства, что на этот раз ничто не прервет спектакль. Ничего не остановит его. Кашиф глубоко вздохнул, посмотрел на стол и нажал на маленькую кнопку в левой руке. На электронных часах над спортивным магазином как раз поменялось время. Четырнадцать пятнадцать.

* * *

Стокгольм, Швеция

Матс Хагстрём проснулся в огромном зале без окон. Все вокруг было белым. Он не мог вспомнить, как попал сюда. Последним его воспоминанием было то, как он стоял на коленях в теплом пепле. На коленях у огромного костра с телами. Перед ним встал мужчина без лица. Он появился из ниоткуда. И когда Матс закричал от отчаяния, мужчина закрыл его глаза своими холодными ладонями. Он отгородил его от жара и горящих тел, защитил от адских врат. Теперь все изменилось. Здесь Матс лежал на прохладной стальной кровати. Белые ремни сдавливали грудь и бедра, не давая сдвинуться с места. На мужчине были надеты белый фрак, белые ботинки и белые перчатки. В руке он держал конусообразный жезл, примерно тридцать сантиметров длиной. Жезл был красив, идеальной формы, блестел от чистоты. Лицу мужчины не хватало черт, неровностей и морщин. На нем осталась только плоская поверхность кожи. Ни рта, ни носа, ни глаз. Голова была холодной. Мужчина положил левую руку Матсу на грудь. От его руки Матс почувствовал легкую тяжесть. Под белой перчаткой стучало сердце.

Матс пытался расслабиться. Медленно дышать. Он хотел показать мужчине, что не боится. Показать, что доверяет ему. Мужчина стал сильнее давить на грудь. Матс хотел повернуться, чтобы вдохнуть воздуха, но не мог. Казалось, что грудь сейчас разорвется. Тут мужчина ударил жезлом. Жезл раздробил грудную клетку, разорвал сердце и со звоном ударился о стальную кровать под ним. Матс легко выдохнул. Мужчина наблюдал за дергающимся в судорогах телом. За ним стояла маленькая девочка. Она смотрела на кровь, стекавшую со стальной кровати на блестящий белый пол. Густая жидкость в поисках сливного отверстия образовывала на поверхности причудливые узоры. Мужчина повернулся к девочке. Она нервно дергала подол белого платья. Она не хотела говорить, но какой у нее был выбор? Может, он уже все знал. Она взглянула на пустую голову.

— Есть еще одна. Я ее видела.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Они перевели его в камеру, размер которой точно не превышал семи квадратных метров. В ней стояли койка, такая же, как в помещении для допросов, и стальной унитаз без крышки. Больше ничего. Ни окна, ни стола. Пахло дезинфицирующим средством. Эрик полулежал на койке, прислонившись к светло-серой стене. У одежды появился запах, она прилипала к телу, кожа чесалась. У Эрика пропало чувство времени. Эти люди, должно быть, оставили его здесь много часов назад. Он хотел есть и пить. Его тошнило. Странное сочетание тошноты и голода. Может быть, Эрика тошнило из-за голода? Он передумал тысячу мыслей. Прокрутил в голове все, что произошло и что могло произойти. Пытался найти удачные ответы на потенциальные вопросы, контраргументы на эти ответы и затем ответы на эти контраргументы. Эрик пробежал вперед и назад по всем мысленным тупикам. Каждый раз он надеялся найти выход, лазейку, которую пропустил раньше. В конце концов безнадежность победила, и Эрик уставился в стену напротив. Он был в полудреме, несмотря на яркий свет, и занимался только тем, что смотрел на стену, дверь и унитаз. Стена, дверь и унитаз.

Дверь раскрылась, и Эрик вздрогнул. Медленно приподнялся на локтях. Когда он увидел вошедшего человека, ему пришлось глотать, чтобы подавить тошноту. На ней были черные ботинки, черные военные брюки и черная кофта. Волосы убраны в пучок. Дверь осталась открытой. Никто не вошел следом. Женщина села на корточки, так что ее лицо оказалось на одном уровне с его. Эрику было стыдно смотреть на нее. Стыдно, что она так обманула его, стыдно, что он так легко поверил в ее представление. Она посмотрела ему в глаза, и он отвернулся.

— Как ты себя чувствуешь?

Эрик глядел на унитаз без крышки.

— Так себе. А ты?

— Посмотри на меня, Эрик.

Он снова взглянул на нее. Голос был мягким и тихим.

— Я понимаю, что ты злишься на меня. И имеешь на это полное право.

— Я не злюсь на тебя. На себя. Но не на тебя.

— Мне было очень приятно общаться с тобой. Ты интересный мужчина.

У Эрика получилось выдавить подобие улыбки.

— Интересный?

— Да. И привлекательный. У меня были серьезные намерения, когда я приглашала тебя в номер. Я действовала не по инструкции. Это не входило в задачу. Скорее, наоборот, ей противоречило.

— Что вы будете со мной делать?

Она встала и размяла ноги. Потом кивнула на койку, и Эрик немного отодвинулся в сторону. Она села. Рядом.

— Мнения разделились. Твоя история была, мягко говоря, шокирующей.

— Я еще у тебя в номере говорил, что это долгая история.

— Она шокирующая и крайне неправдоподобная. Понимаешь?

— Понимаю. Поверь мне, я бы хотел иметь более простое объяснение. Но это правда.

Теперь пришел черед Рейчел смотреть на унитаз.

— Мы знаем, что в твоем рассказе соответствует действительности. Знаем о твоем исследовании, знаем, на какие патенты ты подавал заявки и с кем работал. Мы знаем, что твоя жена больна. И твой деловой партнер. Мы знаем, что у тебя есть друзья в ежедневной газете в Стокгольме. Ты был в Ницце и перевел деньги на счет в Швейцарии.

— Вы знаете, кто владеет счетом?

Рейчел кивнула.

— Один полицейский из оперативной группы национальной полиции. Мы знаем, что ты купил блокнот и снимки. И знаем, что ты установил контакт с Самиром Мустафом. Или Сала ад-Дином.

Эрик слишком устал, чтобы реагировать.

— А почему, мы не знаем. Мы не знаем, тот ли ты, за кого себя выдаешь, или очередной помощник «Хезболлы».

— Так что вы будете делать? Пытать меня? Проверять на детекторе лжи? Напичкаете меня тиопенталом? Убьете?

— Ты смотрел слишком много фильмов. Но нас мучают сомнения.

Эрик снова уставился на стену. Он думал: как они могли оставить дверь открытой? Не боялись, что он сбежит?

— Информация, которую ты нам дал, спасла много жизней.

Эрик повернулся к Рейчел.

— Вы предотвратили теракты?

— Два из трех. К сожалению, они переместили третьего, в Тель-Авиве. Мы были на вокзале, а смертник — в торговом центре.

— Сколько?

— Двенадцать, среди них четыре ребенка. Больше пятидесяти раненых.

Рейчел так произнесла это, как будто хотела проверить реакцию собеседника. Чтобы стереть все сомнения, Эрик заглянул ей в глаза.

— Мне правда очень жаль.

Женщина молчала.

— Кто-нибудь взял на себя ответственность за теракт?

— Нет. Если бы не чат, мы бы не знали, что взрывы имеют отношение к «Моне».

Эрик ничего не сказал. Рейчел поменяла положение, наклонилась вперед, упираясь локтями в колени, и понизила голос.

— Слушай внимательно, Эрик. Я верю в твою историю. Вернее, я верю в большую часть твоего рассказа. Еще я думаю, что ты можешь помочь и себе, и нам. Я считаю, что ты можешь сыграть решающую роль. Есть те, кто разделяет мою позицию.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сделал нечто уникальное. Установил контакт с Самиром Мустафом. Более того, ты, кажется, находишься на пути к завоеванию его доверия.

— Только не после того, как вы предотвратили две его атаки.

— Это ничего не значит. У нас могут быть другие источники. Если тебе удастся проникнуть в их ячейку, стать одним из них, может, тогда мы получим то, что ищем.

— Что?

— «Надим». Антивирус.

— Как я справлюсь с такой задачей? Я всего лишь айти-профессор из Стокгольма. К тому же пленник «Моссада».

— Ты так много уже сделал. Это кое-что говорит о твоих способностях.

— Сделал? Да я все испортил.

— Нет. Наоборот. Здесь ФБР. Они хотят больше узнать о вирусе, поразившем твою жену. Они попросили нас передать тебя, чтобы вывезти тебя в Стокгольм.

— Зачем я им?

— Они хотят перевести твою жену в одну из своих больниц.

Сёдерквист почувствовал, как внутри разгорается злоба.

— Что? Куда перевести?

— Спокойнее. На базу НАТО в Осло. Но они не могут просто войти и забрать шведского гражданина без какой-либо доверенности. МИД в Стокгольме требует разрешение, предпочтительно от супруга. Поэтому ты им нужен в Швеции. Твоя жена серьезно больна, и они хотят действовать быстро. Когда бумаги будут готовы, ФБР ожидает, что ты поедешь в Осло. Мы, конечно, будем…

— Ханна никогда не станет чертовым подопытным кроликом! Слышала?

Рейчел положила руку ему на плечо.

— Эрик, дай мне договорить.

Он провел рукой по волосам. Потом слабо кивнул. Рейчел продолжила:

— Мы согласимся передать тебя. Они отвезут тебя в аэропорт «Бен Гурион» для отправки в Стокгольм. У них есть свой самолет. Но в аэропорту ты сбежишь.

Эрик вопросительно взглянул на нее.

— Сделаю что?

— Сбежишь.

— Сбегу? От ФБР?

— От ФБР.

— И как я это сделаю?

— У тебя будет возможность. Я помогу тебе.

— А если меня пристрелят?

— Не пристрелят. Затем ты возобновишь контакт с Самиром Мустафом и договоришься о встрече с ним. Если потом ты сможешь достать «Надим», станешь героем. Для Израиля и для своих больных друзей.

— А если мне не удастся убедить его дать антивирус?

— Тогда свяжешься с нами. Вместе мы попробуем еще раз его уговорить.

— А если они убьют меня?

— Нет. Не убьют, если ты продолжишь быть таким же вселяющим доверие, каким был до сегодняшнего дня.

— Как я свяжусь с вами?

— Позвонишь.

— Позвоню вам? Откуда?

— Со своего мобильного телефона. Я все устрою так, чтобы тебе вернули все твои вещи, прежде чем мы передадим тебя американцам.

Эрик пытался собраться с мыслями. Задание казалось размытым и невыполнимым. Рейчел прочитала его мысли.

— Звучит сложнее, чем есть в действительности. Мой шеф наверняка изложил бы ситуацию более элегантно и педагогично. Я не особо красиво умею говорить. На самом деле все ведь не так сложно? Я помогаю тебе бежать, ты уговариваешь Самира предоставить антивирус.

— Что, если мне не удастся снова установить с ним контакт?

Рейчел задумалась.

— Тогда будем импровизировать.

— У меня нет паспорта. Нет денег и кредитных карт.

— Как я уже сказала, я позабочусь о том, чтобы тебе их вернули. К тому же мы оплатили твое проживание в отеле, так что ты даже остался в плюсе. С паспортом могут возникнуть сложности, но я сделаю все, что смогу. Мы не хотим, чтобы у ФБР возникли подозрения.

— Почему вы не сотрудничаете с ними? Разве это не было бы более логичным?

Рейчел покачала головой.

— Скажем так, у нас сейчас слишком разные приоритеты. Для нас важнее выследить террористов и достать антивирус. ФБР больше беспокоится о потенциальной биологической угрозе.

Эрик вздохнул.

— Расскажи о Самире.

— Родился в Бейруте, есть младшая сестра, семья мусульман-шиитов. Отец — адвокат, мать — медсестра. Они переехали во Францию, когда Самиру было пятнадцать. Обосновались в Тулузе. Благодаря математическим способностям он получил стипендию при Массачусетском технологическом институте. Там он проработал шестнадцать лет, стал доктором наук, преподавал.

— В какой области?

— Компьютерные вирусы. Он стал авторитетом. Помимо прочего много раз помогал Пентагону.

— Дети?

— Дочь. Он встретил жену на свадьбе в Ливане. Потом они вместе жили в США почти десять лет. Потом они вернулись в Бейрут. Самир Мустаф получил должность айти-шефа в одном из ливанских банков. Жена работала в компании «Сименс». Как-то вся семья должна была встретиться на праздновании дня рождения его свояченицы в Кане. В доме произошел взрыв. Жена, дочь и теща Мустафа погибли. Мы точно не знаем, что произошло, но полиция сообщала о кассетной бомбе. Вскоре после трагедии Самир исчез.

— Исчез?

— Он был в больнице и опознавал тела. После этого его никто больше не видел. Мы полагаем, что «Хезболла» рекрутировала, а затем скрывала его.

Эрик молчал и размышлял над судьбой Самира Мустафа. Рейчел протянула маленькую цветную фотографию. На снимке была девочка-ангел с большими карими глазами, кукольным ротиком и густыми кудрявыми волосами. Эрик взглянул на Рейчел.

— Его дочь?

— Знаешь, как ее звали?

— Дай угадаю… Мона?

— Мона Мустаф.

— А кого звали Надим?

— Его жену.

В животе у Эрика заурчало. Рейчел улыбнулась.

— Мы что, не покормили тебя?

— Нет. Обслуживание номеров в отеле «Моссад» имеет определенные недочеты.

— Я организую еду. И чтобы показать серьезность наших намерений, принесу твои вещи. Все, кроме компьютера. Его мы должны оставить. Пока подумай над моим предложением. Ты готов сбежать от ФБР, внедриться в сеть «Хезболла», установить контакт с Самиром Мустафом и достать антивирус? Если да, то ты выйдешь отсюда в течение суток.

Женщина встала.

— Рейчел. Кто ты?

Она вздрогнула и далеко не сразу ответила.

— Катса.[86]

— Катса?

— Все вместе.

— То есть никакой не переводчик в Лондоне?

Эрик не мог скрыть свое негодование.

На мгновение Рейчел показалась ему уставшей. Может быть, грустной.

— Надеюсь, у нас появится возможность лучше узнать друг друга. Еще раз. У тебя — как у профессора и у меня — как у катсы.

Дверь, щелкнув, захлопнулась. Эрик посмотрел на девочку на фотографии. Мона Мустаф. Живот снова недовольно заурчал. Эрик положил маленький снимок в карман.

* * *

Стена, дверь, туалет. Стена, дверь, туалет. Ожидание заставляло его нервничать. Рейчел ушла уже больше часа назад. Эрик подумал над ее предложением, если это можно так назвать. Часть его просто хотела остаться в тихой камере и выспаться. Не принимать никаких решений. Не брать на себя ответственность. Но в то же время он хотел связаться с Йенсом. Он должен узнать, как дела у Ханны. Узнать, что она по-прежнему сильна и борется. И сейчас хотя бы появилась надежда. «Надим» действительно существует, а план Рейчел — единственный шаг вперед. Во всяком случае, он освобождал Сёдерквиста из плена. Но Эрику придется стать сбежавшей добычей.

Дверь открылась. Вошла Рейчел с подносом еды и с белым полиэтиленовым пакетом.

— Смена ролей. Теперь я приношу тебе еду.

Она поставила поднос перед Эриком. Он взял багет с сыром и откусил большой кусок. Женщина стояла и, скрестив руки, смотрела на него.

— Обычно я не участвую в такого рода операциях.

Не дождавшись реакции Эрика, она продолжила:

— Я сама попросила предоставить мне возможность вступить в переговоры с тобой.

Эрик понимал, что Рейчел прощупывает почву, ждет какого-нибудь знака, что он не злится. Она улыбнулась:

— Думаю, они разрешили мне, потому что у нас установился хороший контакт.

Сёдерквист глотнул кофе и кивнул:

— Я согласен. Если ты пообещаешь, что ФБР меня не застрелит.

— Я сделаю все от меня зависящее. Уверена, что это правильное решение и для тебя, и для нас.

Рейчел высыпала содержимое пакета на кровать. Там оказались ключи, бумажник, плеер и мобильный телефон.

— К сожалению, не смогла достать твой паспорт, но сумка с туалетными принадлежностями и одеждой направляется сюда. Я разговаривала с ФБР, они собираются ехать в «Бен Гурион» завтра рано утром.

Съев еще йогурт и выпив кофе, Эрик стал чувствовать себя гораздо лучше. Рейчел сунула руку в передний карман брюк.

— Мне не отдали блокнот, но я нашла вот это.

Она дала Эрику мятые салфетки из ресторана. Переводы были по-прежнему читаемы.

— Тебе понадобятся эти данные, чтобы войти в чат.

— Но у меня нет компьютера.

— Ты можешь пойти в интернет-кафе. Они есть по всему городу. Но будь осторожен. ФБР потребует, чтобы мы использовали все ресурсы для твоего обнаружения. Я могу замедлить их работу, но не остановить. За тобой будут охотиться.

Заметив выражение лица Эрика, Рейчел добавила:

— Это полезно для твоего алиби перед Самиром Мустафом. Если он узнает, что за тобой охотятся, твоя история станет правдоподобнее.

Эрик попытался улыбнуться.

— Все это просто кошмарный сон, такой нереальный, что я уже неспособен воспринимать очередное дерьмо. По-моему, у меня выработался иммунитет.

— Это хорошо. Только Господь знает, что еще ожидает тебя. Но сейчас ты, по крайней мере, действуешь по плану, который ведет к чему-то хорошему.

— Конечно. Если у меня получится.

Эрик взял мобильный. Непрочитанное сообщение от Йенса. Желудок свело. Эрик открыл сообщение. Текст, высветившийся на маленьком экране, в одночасье с оглушающим гулом обрушил стены вокруг.

МАТС ХАГСТРЁМ СКОНЧАЛСЯ

Часть 3

Седьмая симфония Чайковского

Шейх-Зувейд, Египет

В машине было тихо. Радио не ловило, а диски Несриль Мансур с собой не взял. Он вел осторожно и ехал медленно, несмотря на то что они двигались по четырехполосному шоссе и других машин почти не было. Солнце плавило крышу фургончика, не оснащенного кондиционером. Все вспотели. Они уже просидели в машине шесть часов, и их по-прежнему ждало много часов впереди.

Ахмад Вайзи был вне себя. В Израиле что-то пошло не так. Две из трех атак пресекла полиция. Такое могло произойти, только если кто-то подсказал им. Как это могло случиться? Единицы знали о точных местах атак. Синон был единственным человеком в стране, который знал детали, но он профессионал и никогда не стал бы разглашать тайну. К тому же в том, что, невзирая на обстоятельства, атака в Тель-Авиве удалась, была его заслуга. Синон предупредил Вайзи, что полиция активизировалась, поэтому он в последнюю секунду сменил цель — с вокзала «Савидор Мерказ» на центр «Азриэли». Инвестору проекта Энесу аль-Твайри Ахмад не давал никакой подробной информации, значит, это не мог быть он. Принц Абдулла бин-Азиз тоже ничего не знал о смертниках. Все, кто знаком с деталями, сидят здесь, в автобусе. Ахмад взглянул на соседей. Несрил — простой солдат. Доступа к секретной информации у него не было. Арие аль-Фатталь и Самир Мустаф, напротив, владели полной картиной терактов. Так же как и новый администратор Мохаммад Мурид. Кто-то из этих троих мужчин проговорился. Намеренно или по неосторожности? Кто из них? Самир никогда не произносил лишних слов, он всегда молчал и как будто отсутствовал. Ахмад даже не был уверен, разобрался ли Самир в деталях теракта.

Он посмотрел на Мустафа, который безотрывно глядел в окно пустыми глазами. В уши, как всегда, вставлены наушники. Худой ливанец выводил Ахмада из себя. Он качественно работал и делал то, что обещал. Но он всегда был себе на уме, молчал и избегал общения. Ахмад знал, что Самир много размышляет. Над своей миссией, над верой, над потерянной семьей. Каким бы сложным человеком он ни выглядел, утечка информации из его уст казалась чем-то невозможным. Ахмад переключил внимание на Мохаммада и Арие. Они оба по работе контактировали с посторонними. Мохаммад как раз отвечал за цель сегодняшнего путешествия — за их новую базу. Тревожная мысль. Если информацию выдавал он, то и новая база в Газе может быть известна. Может, их там уже поджидают израильские военные? Вайзи взглянул на небольшое лицо Мохаммада с уродливым родимым пятном на левой щеке. Мохаммад всегда садился так, чтобы пятно оказывалось на дальней от других людей щеке. Одевался незамысловато. Он много лет проработал на «Хезболлу», и Ахмад тщательно проверил его историю, прежде чем выбрал его администратором. Мохаммад был осторожным и лояльным. А также — праведным мусульманином.

Ахмад перевел взгляд на Арие. Он вспомнил, как впервые встретил его на совещании в Табризе. Высокомерный продавец, нанятый «Хезболлой». Самоуверенный и самодовольный. Энеса он смог убедить, но он никогда не нравился Ахмаду. Его многое раздражало в Арие. Слишком дорогие часы на запястье. «Ролекс»? Аляповатые ткани, в которые он облачался. Плохая физическая форма. Арие начинал задыхаться и стонать уже после пары минут ходьбы. Полнота к тому же указывала на слабость личности. Насколько он на самом деле важен для «Хезболлы»? Сейчас, когда финансирование гарантировано, а проект почти закончен, уж точно нет. Арие встретился с Ахмадом взглядом и улыбнулся. Ахмад не стал отвечать на улыбку.

Самир смотрел в окно, ничего не видя. Картина не менялась уже несколько часов. Пустыня. Временами появлялись дорожные знаки. Изредка встречались другие машины. Мустаф слушал Шопена, хотя устал от фортепианных вариаций, хранившихся у него в архиве. Нужно скачать новую музыку. Но у него не осталось кредитной карты, а профиль на «Itunes» давно был заблокирован. Приходилось довольствоваться пиратской продукций с ограниченным выбором классической музыки. В машине стояла удушающая жара, каждый вдох давался с трудом.

«Хезболла» сообщила свои требования Израилю. Таким образом, проект вступил в финальную стадию. Самир сомневался, что премьер-министр Бен Шавит выполнит требования, но, вероятно, «Мона» нанесла стране такой ущерб, что у Шавита просто не оставалось выбора. Может, Синон, как его ближайший советник, сумеет уговорить его сдаться, а может, нет.

Антивирус «Надим» в принципе был готов. Самиру удалось решить проблему с мутировавшими цепочками кода. Программа «Надим» теперь могла выследить и отобразить ДНК «Моны» вне зависимости от их изменений в инфицированных системах. Функция оказалась довольно простой, но ее адаптация — гениальной. Но, как и всегда, никакая публика Самиру не аплодировала. Он был один со своим творением.

Мустаф начал думать об Эрике Сёдерквисте. Чужак, который каким-то образом пробрался в чат группировки. Что он мог там найти? Всю переписку о «Моне», «Надим» и терактах. Может, поэтому атаки сорвались? С трудом в это верилось, но риск был. Самир никому не рассказал об общении с Эриком Сёдерквистом и на следующий день удалил всю переписку. Опасно ли для него контактировать с посторонним? Конечно, но он ничего не выдал. Следовало рассказать Ахмаду, но теперь уже прошло слишком много времени. Сейчас это бы отразилось на нем. И отчасти Самиру хотелось оставить Эрика Сёдерквиста своей тайной. За последние четыре года он стал первым посторонним человеком, с которым Самир общался. Кто такой Эрик Сёдерквист? Где находится?

Арие наклонился вперед и что-то сказал Несрилю. Фургон замедлил скорость и остановился у обочины. Туалетная пауза. Тишина была всепоглощающей. Раскаленный мотор трещал. Арие протиснулся рядом с Мохаммадом. Самир остался на месте. В туалет он не хотел. К тому же он был мокрым от пота и совсем не горел желанием стоять без одежды под солнцем. Несриль тоже вышел на асфальт и встал рядом с Арие. Звук их струй доносился даже до заднего сиденья машины. Ахмад наклонился над коленями Самира и рылся в сумке, катающейся по полу в пути. Он достал черный пистолет, молча вышел из машины и двинулся к двум мужчинам у обочины.

Самир словно в замедленной съемке видел, как Ахмад протягивает руку с пистолетом, целясь Арие в затылок. Послышался слабый хлопок, словно пощечина, и Арие упал вперед на песок. Несриль отпрыгнул в сторону и бросился на колени. Он кричал что-то бессвязное и, кажется, тянул Ахмада за штанину. Ахмад не обращал на него внимания. Он наклонился и посмотрел на тело Арие. Потом сильно ударил его по голове ногой. Глухой звук. Когда Вайзи вернулся в автобус, то пах порохом. Несриль, всхлипывая, залез внутрь и задвинул дверь. Самиру показалось, что он увидел красные пятна у него на воротнике и щеке. Загудел мотор. Мохаммад смотрел в пол. Все четверо молчали.

Машина, трясясь, преодолела небольшой участок обочины, чтобы затем выехать на асфальт и продолжить путь по бесконечному прямому шоссе через Синайскую пустыню.

* * *

Иерусалим, Израиль

Премьер-министр Бен Шавит построил свое правительство по принципу команды. Хотя он имел слабую позицию в парламенте с непрочной коалицией, ему удалось собрать группу людей, которые, по крайней мере, в личных взаимоотношениях прикладывали усилия для сотрудничества. Но обязательно случались моменты, когда Шавит оставался один. Когда аргументы «за» и «против» прокручивались столько раз, что крутить их было уже невозможно. Тогда все остальные отступали назад, чтобы освободить место для решающего хода. Такое решение, даже если кнессет состоял из ста двадцати членов, а его правительство с тридцатью министрами было самым крупным в истории Израиля, мог принять только один человек.

Сейчас двенадцать министров молча сидели перед премьером. Помещение было слишком мало для такого количества людей. Стояла духота, в лучах солнца блестела пыль. Шавит встретился взглядом с Меиром Пардо, ища у него поддержки. Меир улыбнулся, но ни единым жестом не выдал своей позиции о предстоящем решении. Бен перевел взгляд на Юваля Ятома. Министр финансов кивнул почти незаметно — может, это была игра воображения — и сразу отвел глаза. Бен посмотрел на министра обороны Ехуда Перетца, действовавшего еще очевиднее. Тот покачал головой. Неудивительно. Ехуд за всю свою жизнь ни разу не шел на компромисс. Бен повернулся к Акиму Кацу, своему стратегическому советнику и близкому другу. Аким долго смотрел ему в глаза, а потом чуть кивнул. Незаметная, но понятная рекомендация. Принять условия. Сесть за стол переговоров. Как бы унизительно это ни было, пригнуться.

Аким активно действовал на стороне правых. Бескомпромиссный участник переговоров и непробиваемый сторонник национального союза. То, что и Юваль, и Аким рекомендовали Шавиту переговоры, было сильным сигналом. Но таким ошибочным. Вся его уверенность в правильности того, за что он боролся, основывалась на том, что добро в конце концов всегда побеждает зло. Стоит продержаться достаточно долго, и враг будет повержен. Но нынешняя угроза по своей природе слишком абстрактна. Как нужно держаться? Где? И против кого? Они больше не воевали с людьми из плоти и крови. Враг представлял собой компьютерную программу. Научную фантастику. Бен скользнул взглядом по угрюмым мужчинам и посмотрел в окно. Неправильный вид: голубое небо и яркое солнце. Небо должно быть темным и хмурым, когда биржу страны убивают, а двадцать жертв теракта в галерее борются за жизнь в клинике Ихилов. Но, наверное, солнце это не волнует.

Бен презирал собственную нерешительность. Почему никто из программистов не может взломать код? Вирус стал не только проблемой Израиля. Он распространился, невзирая на пограничный контроль и таможенные ограничения. Вирус нанес урон всему западному миру, и не только в сфере финансов. Теперь угрозе подверглись больницы, авиасообщение, энергообеспечение… Современный мир полностью управляется компьютерными программами. Без них человечество вернулось бы в каменный век. Но, несмотря на коллективную угрозу, решение за всех должен принимать Бен. На кону стоит Израиль. Шавит вспомнил слова Аббы Эвена[87] во время Шестидневной войны: мир разделился на два лагеря — на тех, кто хочет разрушить Израиль, и на тех, кто не делает ничего, чтобы это предотвратить. Атаки террористов-смертников усилили давление. Оппозиция превратилась в собак-ищеек. В кнессете, в СМИ. В раввинате тоже. Все пользовались случаем нажиться на катастрофе, никто не высказывал своего мнения и не предлагал поддержки. Но, видимо, таковы правила игры. Шавиту хотелось закурить. Запрет врачей только усиливал желание. Премьер прокашлялся.

— Я понимаю, что мы попали в экстраординарную ситуацию, которая требует экстраординарного решения. Мы всегда придерживались позиции отказа от ведения переговоров с террористами, но…

Он взглянул на Акима.

— Я готов пойти на переговоры, чтобы положить этому конец. В этот раз нас застали врасплох. В следующий раз мы подготовимся лучше. Я проведу переговоры, но не с лидером «Хезболлы», Хассаном Мусави. Этого не будет никогда. Я требую участия посредника. Пусть это будет ООН, Швеция или Норвегия. Я не сяду за один стол с убийцей.

Бен опустил взгляд и в сотый раз стал просматривать письмо на столе.

— И у меня есть ряд соображений по поводу их требований.

Все присутствующие молчали. Они видели уму непостижимое отступление и боялись взглянуть друг другу в глаза.

Бен смял письмо и бросил в корзину.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Ничего не получится. В фильме — возможно, но в реальной жизни — никогда. Эрик полагал, что Рейчел даст ему четкие инструкции. Продуманный и блестящий план бегства. Вместо этого она всего лишь прошептала: «Удачи», когда вместе с охранником передавала его двоим из ФБР. Один из них, мужчина в сером костюме и белой, расстегнутой сверху рубашке мрачно представился Полом Клинтоном. Фамилия как у президента. Второй, в длинных черных брюках и серой футболке, не представился. Он держался высокомерно и почти не смотрел на Эрика. Некоторое время создавалось ощущение, что эти двое сейчас наденут на него наручники, но когда Рейчел объяснила, что в этом нет необходимости, так как Эрик сам хочет поехать в Швецию, чтобы встретиться с женой, Пол расслабился. Эрик судорожно сжимал сумку в руке и смотрел в землю. Он не осмеливался смотреть на американцев, боясь, что они заметят его нервозность. Передача произошла в прохладном холле того, что должно было быть штабом «Моссада», несколькими этажами выше его камеры. Сёдерквист снова и снова взглядывал на Рейчел в надежде получить сигнал, знак или секретную записку. Но она ограничилась тем, что пожала мужчинам руки и покинула их. Передумала? Эрику придется лететь в Стокгольм?

В какой-то степени он скучал по дому, но возвращение означало конец. Очевидный провал. Всю ночь Эрик настраивался на побег. На восстановление контакта с Сала ад-Дином и на продолжение охоты на «Надим». Теперь он сидел на заднем сиденье черного автомобиля рядом с крупным мужчиной. Впереди сидели Пол и низкорослый шофер. В машине пахло кожей и маслом. Стекла были затонированы, а двери заперты. Они на большой скорости ехали по шоссе 1. Эрик думал о Матсе Хагстрёме. Матс умер. Никто не смог его спасти. «Мона» победила, и Хагстрёма больше нет. Эрик все время предчувствовал это. Он знал, что врачи Каролинской больницы не смогут остановить вирус. Теперь предчувствие оправдалось. Матс умер, Ханна умирает. Эрик вспомнил разговор с женой Матса. Что она сейчас делает? Она потеряла любимого человека. Ожидала ли Эрика та же судьба? Если он не найдет «Надим», то придет конец. Для Ханны. Для него.

Автомобиль на большой скорости рассекал волны утреннего движения, и, глядя на вывески, Эрик отметил, что они приближаются к аэропорту. Он представлял, что на обочине будет стоять красивая женщина и просить их остановиться. Что он каким-то образом выберется из машины и побежит по полю. Ничего такого не произошло, и через несколько минут автомобиль прибыл на место. Хотя кондиционер работал на полную мощность, Эрик был весь мокрый. Перед поездкой он принял душ, но уже успел пропахнуть потом от волнения. Сидевший рядом мужчина открыл дверь и резко выдернул его из машины. Когда они вошли в зал отлета, Эрик перестал фантазировать на тему бегства и нехотя настроился на то, чтобы провести ближайшие часы в воздухе. Оба мужчины шли по обе стороны от Эрика, когда пробирались по очередям раздраженных и шумных людей. В аэропорту царил полный хаос, казалось, не работало ничего. На больших информационных табло, где обычно высвечивается время отлета, мигали непонятные буквенные комбинации, а у стоек регистрации стояли представители авиакомпаний и пытались успокоить разъяренных пассажиров. Заплаканная женщина рядом с Эриком разговаривала по мобильному:

— …Да откуда мне знать. Все вышло из строя из-за проклятого компьютерного вируса. Они будут регистрировать на рейсы вручную. Мы не знаем, когда вылетим. Если вылетим вообще.

На мгновение в душе снова затеплилась надежда. Вдруг вирус не даст им сесть в самолет? Станет ли «Мона» спасением Эрика? Какая ирония, если так. Он покосился на Пола. Тот был совершенно невозмутим и продолжал идти вперед сквозь толпу растерянных людей с переполненными тележками и плачущими детьми. Эрик торопился следом. В дальнем конце зала образовалась более короткая очередь, которая была гораздо спокойнее других. Эрик и его сопровождающие встали за темнокожим мужчиной в светло-сером костюме с маленькой сумкой «Луи Виттон» в руке. Надпись на табличке около стойки гласила «Private and corporate jet check in».[88] Надежда на то, что вирус спасет Эрика, умерла. Здесь все работало, несмотря на проблемы с компьютерами. Женщина и мужчина вели регистрацию вручную, и их неизменные улыбки говорили о том, что ситуация под контролем. У ФБР был собственный план. Но все-таки странно, что им приходится стоять в очереди. Почему они сразу не идут на самолет? Пол прочитал мысли Эрика.

— Высокий уровень безопасности. Мы должны войти в ту заднюю дверь, а потом направиться к самолету.

Он кивнул на две большие белые створки прямо за стойкой. Молодой мужчина с двумя детьми как раз взял свой паспорт и пошел к дверям. Когда они открылись, Эрик мельком увидел контроль безопасности и рентгеновские установки. Перебирая в голове возможности для бегства, он понимал, что они исчерпаны. Что, если просто повернуться и бежать? Но куда? Американцы догонят его за пару секунд. Наверняка они лучше натренированы, чем он. Пол предъявил свой жетон ФБР и паспорта. Увидев собственный паспорт со шведской эмблемой, Эрик был готов заплакать. Швеция — другой мир. Упорядоченное, структурированное и безопасное место на краю света. Там их дом. Там Йенс и Ханна. Паспорт вызвал болезненное воспоминание о свободе. О нормальной жизни. Женщина за стойкой отдала американцам документы и улыбнулась, когда они проходили мимо. Эрик как будто шел на собственную казнь. Он ощущал, как адреналин, накопленный за время поездки на машине, отступил, оставив пустую усталость. По другую сторону дверей их ждали двое проверяющих. Эрик положил сумку на узкую ленту. Сначала через рамку прошел Пол. Никаких сигналов. Он был без оружия. В кино все агенты ФБР носили большие пистолеты, но, очевидно, не в реальной жизни. Потом пошел Эрик. Ничего. Как раз когда он хотел взять сумку, лента остановилась, а затем поползла назад и вернула сумку обратно в детектор. Пол громко вздохнул от нетерпения. Сотрудник, сидевший у монитора, что-то сказал коллеге. Сумка выехала из детектора, и мужчина поднял ее.

— Это ваша?

Эрик кивнул и вместе с тем задумался. На что могли отреагировать датчики? Компьютера у него нет. Жидкостей тоже. Никаких острых предметов. Мужчина открыл дверь в маленькое квадратное помещение размером буквально с примерочную.

— Следуйте за мной. Мне нужно поближе посмотреть на вашу сумку.

Пол хотел было пойти следом, но его остановили.

— Ждите здесь. Это не займет много времени.

Комната за белыми оштукатуренными стенами была не больше пары квадратных метров. В центре стоял столик. На стене висел плакат с объяснением, что нельзя проносить на борт. В углу стояла коробка с латексными перчатками. Досмотрщик поставил сумку на стол и постучал в боковую дверь. Тут же в комнату протиснулся еще один сотрудник. Эрик все еще пытался понять, что не так с сумкой. Потом увидел лицо вошедшего и отпрянул назад. Прямо над виском у него была открытая рана, глаз посинел и распух. Охранники говорили друг с другом на иврите. Потом раненый повернулся к Эрику и отдал сумку.

— Теперь слушай внимательно. По моему сигналу ты дернешь дверь и побежишь прямо через зал. Американцы безоружны, но ты должен действовать быстро. На другой стороне есть аварийный выход. Обычно дверь закрыта, но сегодня она не заперта. Четырьмя ступенями ниже ты найдешь выход на площадку. Там стоит синий мотоцикл. Садись на него и гони поперек взлетно-посадочной полосы. Старайся не ехать слишком близко к крупным выходам на посадку. Не все работники проинформированы. Большинство в курсе, но мы не могли рисковать, информируя работников основного выхода. Слишком много народу. Ты должен поехать на юго-западную часть поля, там тебя ждет еще одно небольшое препятствие. Шлагбаум и два охранника. Шлагбаум открыт, а охранники заняты другим. Проедешь, и ты свободен. Дальше справишься сам.

У Эрика кружилась голова. Он боялся и колебался. Не хотел бежать. Охранник наклонился к нему и с серьезным лицом сказал:

— На руле висит шлем. Не забудь надеть его. В Израиле на тебе должен быть шлем, иначе полиция сразу тебя задержит.

В потоке мыслей у Эрика вдруг возник разумный вопрос:

— А мой паспорт?

— Увы. С ним я не могу помочь.

По щеке охранника начала течь кровь.

— Что у вас с лицом?

Мужчина скованно улыбнулся.

— Ты ударил меня.

— Что?

Не дав Эрику времени на обдумывание, охранник ударил кулаком по двери и жестко вытолкнул его. Эрик вывалился обратно в зал и упал на коллегу Пола. Никто еще не успел среагировать, когда раздался крик охранника:

— Держите его!

Эрик вскочил на ноги, чуть не упал и, оттолкнувшись рукой от лица представителя ФБР, бросился бежать. Аварийный выход. Где он, черт возьми? Сёдерквист увидел зеленую табличку в конце зала, повернул, поскользнулся, но восстановил равновесие. Стоит ему упасть, все будет кончено. Проходившие мимо пассажиры испуганно смотрели на Эрика. Полная женщина попыталась остановить его, но он уже промчался мимо. Он боялся оглянуться назад. Вот Эрик оказался у аварийного выхода и дернул дверь. Он вывалился на стальную лестницу и побежал вниз, перепрыгивая через три ступени. Он слышал, как за спиной с грохотом открылась дверь и множество людей бросилось за ним на лестницу. Он продолжал спускаться с бьющим в висках пульсом и убеждением, что его скоро схватят. На первом этаже ступени закончились. Эрик открыл стальную дверь и оказался на продуваемом всеми ветрами взлетном поле.

Он подбежал к углу здания и увидел мотоцикл, прислоненный к стене. Последний раз Эрик ездил на таком лет двадцать назад. Мотоцикл был старым и дряхлым. Вариант внедорожника. Эрик перекинул ногу через раму и взялся за руль. В панике он вдруг понял, что не знает, как этот транспорт заводится. Рычага зажигания не было. Кнопка на руле тоже отсутствовала. Эрик услышал возбужденные голоса. Преследователи уже вышли на поле по другую сторону здания. Эрик увидел ключ, торчащий из рамы прямо под крышкой бака. Когда он повернул ключ, мотор громко затрещал. Эрик развернулся и зигзагом поехал по серому бетону. Шлем по-прежнему висел на руле, он наденет его позже. Впереди справа, в тридцати метрах от Эрика, стоял небольшой белый реактивный самолет со звездным флагом на киле. Самолет ФБР. Эрик проехал прямо у них перед носом. За стеклом показались два лица. Выл ветер, и Эрик с трудом держал глаза открытыми. Воздух пронизывал резкий запах топлива. С соседней полосы, словно монстр, вырулил самолет «Люфтганзы» с гудящими двигателями. Ничего крупнее Эрик в жизни не видел. Смертельно опасный динозавр, который мог растоптать его, как муху. Сначала Сёдерквисту казалось, что он въедет прямо в одно из гигантских колес, но самолет величественно завернул и покатился параллельно мотоциклу. Крыло торчало в нескольких метрах от его головы, а шум моторов разрывал голову, будто визг бензопилы.

Пытаясь сориентироваться, Эрик следил взглядом за ограждением и через пару сотен метров заметил слева большие ворота. От ветра слезились глаза, когда Эрик старался разглядеть, видят ли его охранники. Что-то мелькнуло на солнце и ослепило его. Он отвел взгляд и сконцентрировался на том, чтобы ехать вровень с самолетом. Может быть, ему полезно ехать рядом с огромной машиной, чтобы его сложнее было заметить. Сёдерквист проехал в ста метрах от контроля, не заметив никакой активности. Самолет замедлил ход и повернул в сторону терминала. Эрик снова остался один на один с трещавшим мотором. Сумку он судорожно сжимал между ног. Шины были плохо накачаны. Он чувствовал любую неровность, и руль сумасшедше вибрировал. Эрик пытался вспомнить, что сказал охранник. Юго-западная часть. С какой стороны? Он стал снова следить за забором и подъехал ближе, чтобы ничего не пропустить.

Эрик проехал мимо трех стоявших в ряд белых вертолетов. Тут он увидел шлагбаум. В паре сотен метров впереди ограждение упиралось в маленький пограничный пост. Белый шлагбаум, световой сигнал и синяя будка. Людей не было. Эрик быстро приближался к открытому шлагбауму. Тут в будке он увидел человека. Эрик задержал дыхание и проехал в ворота, не сбавляя скорости. Вылетая на прямой участок бетонной поверхности прочь от поста охраны, Эрик ожидал пули в спину. Он напряг позвоночник и буквально чувствовал точку, куда должна была попасть пуля, прямо между лопатками. Она откинула бы его вперед, и Эрик умер бы прежде, чем удариться о неровный бетон.

Ничего не случилось. Он вскоре выехал на более широкую дорогу, которая через несколько километров складов и предприятий по аренде автомобилей примкнула к оживленной трассе. Эрик сбавил скорость и остановился у обочины. Дрожащими руками надел шлем, оглянулся и выехал на шоссе. Синяя вывеска сообщала о том, что до Тель-Авива оставалось одиннадцать километров. Сёдерквист немного расслабился и снова начал дышать. Рейчел сделала это. Он справился. Совершенно немыслимый побег. Никто не сбегает на мотоцикле из самого крупного аэропорта в Израиле. Но при помощи «Моссада» невозможное стало возможным. Эрик все еще думал о точке вероятного попадания пули между лопатками.

Спустя пятнадцать минут на дергающемся мотоцикле Эрик снова оказался в Тель-Авиве. На улице Левински было плотное движение. Он ехал между двумя широкими рядами машин в надежде, что никто не откроет дверь и не поменяет полосу. Сёдерквист был не единственным человеком на мотоцикле. Перед ним и за ним ехало около двадцати мопедов и мотоциклов. Они бесстрашно лавировали между автомобилями. Вдоль дороги стояли двухэтажные и трехэтажные дома с грязной и облупившейся краской. Во многих окнах, в основном закрытых, были вставлены синие и красные стекла. На одном из балконов кто-то повесил большой итальянский флаг. На первых этажах располагались магазины электроники, пекарни, продуктовые лавки и бары. Но никаких интернет-кафе.

Эрик проехал мимо газетного киоска. Первые полосы ошарашили его, и он чуть не потерял равновесие. «Компьютерные террористы предлагают антивирус». То есть официально. Программа «Надим» стала желанным товаром в конфликте. Загорелся красный, и Эрик остановился. С тревожным чувством он обнаружил, что стоит около полицейской машины. Он слишком отвлекся на полосы газет и не заметил машину. Слава богу, он все же надел шлем. Но на Эрике все еще была та же одежда и ехал он на том же мотоцикле. Наверняка прошел сигнал тревоги. Объявлен розыск. В машине сидели женщина с мужчиной. Они разговаривали и не смотрели в его сторону. Сёдерквист пытался вести себя как ни в чем не бывало. Как можно более непринужденно он отвернул голову. Живот сводило, казалось, прошла вечность, прежде чем загорелся зеленый. Эрик стартовал на полном газу и чуть не свалился с мотоцикла, когда тот стал набирать скорость. На Т-образном перекрестке с улицей Ха-алия Эрик повернул налево в сторону улицы Дерех Шломо.

Сразу за автобусной остановкой он притормозил и остановился. Там уже стоял ряд мотоциклов. Эрик слез, повесил шлем на руль, взял сумку и ушел. Ключ оставил в раме. Только сейчас он ощутил жару. Небо было ясным, между домами и асфальтом царило душное безветрие. На тротуаре толпились с трудом идущие люди. Никто не толкался. Было слишком жарко. Все походили на муравьев под увеличительным стеклом. Солнце грело беспощадно. Несколько мужчин в военных брюках шли с голыми торсами. Один нес на спине автомат, другой держал оружие в руке вместе с зеленой сумкой. Миновав пиццерию, Эрик прошел мимо парфюмерного магазина. Большой мусорный бак у магазина был настолько переполнен, что крышка не закрывалась. Плесневелый запах гниющей еды странно контрастировал с рекламой духов в витрине.

В дальнем конце улицы Сёдерквист увидел музыкальный магазин и прибавил шагу. Музыка привлекает молодежь. Молодежь знает, где есть Интернет. Эрик вошел в магазин, где было темнее и прохладнее, чем на улице. «Я кибернаркоман в отчаянном поиске дозы. Если не выйду в Интернет, то умру». В обычной ситуации такая мысль казалась бы абсурдом, но сейчас она была слишком близка к правде. Вскоре Эрик вышел на улицу с импровизированной картой в руке. Иксом было отмечено не интернет-кафе, а библиотека, где «возможно, есть Интернет». Сёдерквисту понадобилось десять минут, чтобы найти здание, напоминавшее культурный центр. Здание было дряхлым, с некрасивым темно-коричневым фасадом в трещинах. Краска облупилась. В грязных окнах виднелись бумажки с объявлениями о представлениях и концертах. Дверь на узкую лестницу была открыта. Входя, Эрик встретил группу женщин, одетых в колготки и на пуантах. На первом этаже он увидел две закрытые двери с вывесками на иврите. Где-то кто-то играл на пианино Шопена.

Эрик направился на второй этаж. Там находились три двери. На двух из них висели символы: девочка и мальчик. Туалеты. Третья дверь была стеклянной. На ней был прикреплен листок с надписью от руки. Иврит. Может, надпись обозначала библиотеку. Эрик открыл тонкую створку и вошел в темное затхлое помещение, заполненное книгами. Они большими стопками лежали на полу и заполняли все четыре стены. Пахло бумагой и плесенью. Казалось, книги разложены совершенно бессистемно — просто свалены на пол и распиханы по полкам. Спиной к Эрику за заваленным столом сидела пожилая женщина. Он кашлянул, и она вздрогнула. Потом повернулась и начала рассматривать визитера поверх очков. На женщине были светло-серая шаль и толстая бежевая кофта.

— Что вы здесь делаете?

Вопрос оказался таким неожиданным, а вокруг царил такой беспорядок, что Эрик засомневался, туда ли он попал. Может, на самом деле он забрел к этой даме домой?

— Я ищу библиотеку.

Дама отвернулась и поправила зеленую настольную лампу. Белые волосы были убраны в тугой пучок. Несколько прядей выскочили из прически и висели на шее, падая на старую кофту.

— Большинство людей, приходящих сюда, ищут определенную книгу. Целая библиотека — амбициозная цель.

По-английски женщина говорила с сильным акцентом. Эрик продолжал стоять у двери, все еще сомневаясь, хотят ли его здесь видеть. Она продолжала:

— Так что вы ищете? Книгу или библиотеку?

Сёдерквист откашлялся.

— На самом деле ничего из этого.

— Интересно. Так что тогда?

— Подключение к Интернету.

Слова прозвучали неправильно. Поверхностно и неинтеллектуально. Неуместно. Как вывеска «Макдоналдса» на пирамиде Хеопса. Эрик был академиком, он любил книги. Но сейчас ему нужен компьютер. Женщина встала и подошла к одной из полок рядом с маленьким овальным окном. Единственным в комнате.

— Вы читаете на иврите?

— К сожалению, нет.

Дама отодвинула несколько массивных томов с рваными красными обложками и достала желтую книгу с черным текстом. Она некоторое время смотрела на издание, а потом подошла к Эрику. Женщина была низкого роста, с очков свисала длинная серебристая цепочка, а одна из дужек крепилась красной изолентой. Дама протянула Эрику книгу.

— Вы спрашиваете о выходе. Пусть будет так. Но вот это — вход. Может быть, не такой захватывающий, а может, что-то бесконечно большее. Решайте сами.

Эрик взглянул на книгу. «Laughter beneath the forest. Poems from old and recent manuscripts».[89] Авром Суцкевер.[90] На черно-белой иллюстрации были изображены гнущиеся от сильного ветра деревья. Женщина кивнула на книгу:

— Забирайте ее. На память. Память важна, и ничто не хранит ее так, как книги. Все равно это всего лишь перевод, который сюда не вписывается. Даже не знаю, как она сюда попала. Вероятно, какой-нибудь студент забыл. Вы окажете мне услугу, если заберете ее.

Женщина вернулась на свое место за столом. Эрик вдохнул побольше воздуха.

— Спасибо. Но я должен настоять на том, что еще хочу получить помощь в выходе. В Интернет.

Не глядя на посетителя, дама указала в сторону, на полуоткрытую дверь между полками. Сначала Эрик не увидел дверь в тусклом свете. Он осторожно пересек комнату. За дверью было еще больше книг, сложенных в стопки, наваленных в кучи или запиханных на полки от пола до потолка. Под маленьким квадратным окошком стоял узкий стол с простым кухонным, покрытым зеленой краской, стулом. На столе обнаружился старый компьютер. Черно-белая фотография неизвестного мужчины висела на стене прямо над компьютером. Эрик поставил сумку на пол, желтую книгу положил рядом с клавиатурой и осторожно сел на шаткий стул. Компьютер включился со зловещим гулом. Спустя, как показалось Эрику, вечность экран ожил, и на нем высветился логотип «Виндоус». Ранняя версия. Это означало, что операционную систему много лет не обновляли.

Эрик открыл сумку и достал тонкие салфетки с данными для входа в систему разработки «Моны». Там было записано новое имя пользователя, которое он вписал туда в номере гостиницы. С растущим волнением Эрик напечатал адрес. Компьютер долго обрабатывал информацию, прежде чем успешно завершил поиск. Вот Эрик снова оказался с глазу на глаз с вирусом «Мона». Он сел поудобнее и запросил чат. Затаив дыхание, Эрик словно загипнотизированный смотрел на экран. Экран почернел, и на нем появился белый текст. Эрик вернулся. Но остался ли там Сала ад-Дин? Будет ли он доверять ему после срыва атак? Разоблачил ли он ложь? Эрик прокрутил сотни сообщений. Страницу за страницей с символами и текстами, которые он не мог прочитать.

Тут он заметил, что его диалог с Сала ад-Дином исчез. Должно быть, Сала ад-Дин удалил его. Но почему? Он хотел оставить их контакт в секрете? Он никому в команде не рассказал о нем? Эрик долго сидел неподвижно и размышлял над тем, что же могло произойти. «Моссад» тоже заходил в чат и читал записи. Это они удалили переписку? Могли ли они в принципе это сделать? Нет, было бы глупо. Только сам Сала ад-Дин мог удалить записи. Эрик написал короткое сообщение.

САЛА АД-ДИН, ЕСЛИ ВЫ ЗАИНТЕРЕСОВАНЫ, МОИ ЗНАНИЯ ВСЕ ЕЩЕ В ВАШЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ.

:ЕС

Теперь оставалось только ждать. Шанс получить ответ минимален. В прошлый раз Сала ад-Дин ответил спустя много часов. Было ли ошибкой оставлять новую запись, после того как старые были стерты? Какой у него есть выбор? Сообщение парило в арабском тексте, словно белый плот в черном море. Эрик отклонился назад на спинку скрипучего стула, и его взгляд упал на желтую книгу. «Laughter beneath the forest». Авром Суцкевер. Сёдерквист открыл страницу.

The sun returns to my dark countenance

and belief grasps my arm strong and firm.

If a worm does not surrender when cut in two,

are you then less than a worm?[91]

Эрик попытался уловить суть последнего предложения стихотворения. Значит, ты слабее червя?

— Когда Авром Суцкевер, будучи пленным, копал траншею, его лопата случайно разрезала червя. Аврома поразило, как живой организм в результате насилия превратился в два. Вместо того чтобы умереть, он стал живым вдвойне.

Пожилая дама стояла в дверях. В руке она держала две большие чашки чая. Сёдерквист улыбнулся.

— Почему он попал в плен?

Женщина внимательно изучила его, прежде чем ответить, как будто проверяла, искренне ли этот человек заинтересован.

— Судьба позаботилась о том, чтобы Авром Суцкевер, который первоначально был очень жизнерадостным, стал певцом горя. Но еще — надежды и свободы. В Вильнюсском гетто он познал страдания, а в Понаре — смерть.

— Что произошло в Понаре?

— То же, что и во всех других местах. Одну из крупнейших и самых живых иудейских культур уничтожили за два года. Вильнюс был Иерусалимом Балтики, если не всей Европы. Многие века он являлся одним из важнейших центров иудейской культуры. Там создавалась масса литературы на иврите и идише. Там родились сионизм и еврейское рабочее движение.

— И Авром Суцкевер был там? В Понаре?

— И да, и нет. Он был там сердцем, душой. Но физически — никогда. Но он был недалеко, в гетто в Вильне. Он встречал тысячи людей, которых забрали, и разговаривал с единицами, вернувшимися назад.

Женщина вошла в комнату. Эрик моментально встал и указал на стул.

— Пожалуйста, садитесь.

Дама кивнула и осторожно села. Затем протянула Эрику кружку с дымящимся травяным чаем.

— Боюсь, тело начинает меня подводить.

Эрик взял чашку и аккуратно, чтобы не обжечься, глотнул чаю.

— Но вы работаете?

— Да, знаете, я должна. Это все, что у меня есть. И я обещала.

— Обещали? Кому?

— Самой себе. И ему.

Женщина кивнула на фотографию над компьютером. Эрик внимательно посмотрел на снимок. Серьезный мужчина с тонкими усами и грустным взглядом. Эрик сел на стопку книг сбоку от компьютерного стола, чашку он осторожно поставил у клавиатуры.

— Аврому Суцкеверу? Так вы знали его?

— Вильнюсское гетто было ужасным местом. Но еще оно было отважным, продуктивным и живым. Культура в плену не умерла, она просто приняла другие формы. Особую роль при угнетении приобрела поэзия. Чтения Аврома Суцкевера всегда собирали аншлаг. Я не пропустила ни одного выступления.

— Сколько лет вам было?

— Четырнадцать. Я влюбилась мгновенно. В его тексты, в его мысли, в его голос.

— Первая любовь?

— Трудно сказать. Мы жили в черно-белом мире, и тут появился яркий всплеск. Как будто Бог послал нам его как утешение, как доказательство того, что он нас не оставил. Для меня Суцкевер стал символом всего живого. Всего прекрасного.

Книги готовы были упасть под весом Эрика, и ему пришлось поменять положение. Он мельком взглянул на экран. Новых сообщений не было.

— А обещание?

— Авром Суцкевер состоял в бумажной бригаде. В группе литераторов, которые рисковали жизнью, чтобы вывезти сотни, даже тысячи редких уникальных книг и рукописей. Я помогала ему собирать пожертвования от семей в квартале. Для многих эти книги были самым ценным имуществом, и расставание с ними означало большую жертву. Но с именем Аврома Суцкевера в качестве гарантии большинство соглашались передать свои труды. В последний раз мы виделись, когда Авром пришел в обувную мастерскую моего отца. Он сказал, что у него было видение. Предчувствие.

Женщина слабо улыбнулась.

— «Ты будешь жить». Вот так он сказал. Он увидел проблеск будущего, и я должна выжить. Он попросил меня переправить богатства в священную страну. Охранять их и заботиться о них. Мы въехали сюда в тысяча девятьсот семьдесят втором.

— Мы?

— Я и книги.

Эрик окинул взглядом сотни переплетов.

— И вы с тех пор охраняете богатство?

— Каждый день, семь дней в неделю, круглый год. Моя семья осталась в земле под Вильной. Вот здесь моя семья сегодня.

* * *

На самом деле комната была слишком мала для стола переговоров. Или, может быть, наоборот. Чтобы сесть на один из деревянных стульев, приходилось пролезать между краем стола и стеной. На столе стояли блюдо с печеньем, термос и пакет с белыми бумажными стаканами. На одной стене висела белая доска. На остальных — висели фотографии самолета авиакомпании «Эль Аль» в рамках. Пол Клинтон неподвижно сидел на стуле и не мог раскачиваться, как он всегда делал.

Он уже успел выпить две чашки кофе и съесть три печенья. Третье было лишним. В то же время он становился рассеянным и раздраженным, когда падал уровень сахара в крови. Пол услышал шаги, и сразу после этого отворилась дверь. Вошла Рейчел Папо вместе с молодой женщиной в темно-сером костюме. Рейчел кивнула американцу, а потом посмотрела на женщину.

— Натали Голдман. Она отвечает за безопасность в аэропорту.

Рейчел выдвинула стул и аккуратно устроилась на нем, как будто естественнее этого ничего быть не могло. Пол сразу показался себе еще более толстым. Женщина в костюме продолжала стоять у стола. Выглядела она взволнованно. Рейчел налила кофе из термоса. Потом взглянула на женщину.

— Хорошо, Натали. Начинайте.

— Прежде всего хочу подчеркнуть, что у нас целый день были большие проблемы из-за вируса. Пострадал ряд систем, и в терминалах царит хаос. Я не говорю, что такая ситуация нас извиняет, но она могла повлиять на развитие событий.

Натали посмотрела на собеседников с мольбой во взгляде. Когда никто не ответил, она поспешно продолжила:

— Эрик Сёдерквист перехитрил охранников контроля безопасности и покинул терминал через аварийный выход «шестьдесят семь». Этот аварийный выход всегда должен быть закрыт, но по какой-то причине он был открыт. Мы начали проверку с целью выяснения, как такое оказалось возможным. Выход ведет на летное поле на северо-восточной стороне терминала. Там Сёдерквисту удалось украсть мотоцикл. Он проехал девятьсот пятьдесят метров до юго-западного съезда на поселение Неве Моноссон.

Натали опустила глаза и как будто собиралась с силами.

— Там он покинул аэропорт через контроль безопасности А12. Хотя пост охранялся, никому не удалось его остановить. Само по себе это немыслимо. Две камеры наблюдения зафиксировали его: одна на шоссе четыреста двенадцать около Халь Тамара, другая — на въезде на шоссе один у Шапирима.

Пол встретился взглядом с Рейчел, прежде чем встревоженно спросил:

— В каком направлении?

— В сторону Тель-Авива.

— Вы проинформировали полицию?

— Полиция вела его поиски, и сейчас она проверяет дорожные системы наблюдения, чтобы проверить, можно ли отследить его с помощью камер. Полицейские системы тоже пострадали от вируса. Сотрудники обеспокоены работой центральных городских камер, но надеюсь, они найдут его.

Рейчел глотнула кофе и, не поднимая глаз, спросила:

— Значит, пока нет никаких конкретных следов?

Натали обреченно покачала головой. После недолгого молчания она добавила:

— Этого не должно было произойти. Как будто… Обычно… То есть у нас имеются процедуры, которые…

Рейчел перебила ее:

— Спасибо, Натали. Мы понимаем. Вы должны сделать формальный отчет. Сделайте его как можно скорее, пока не забыли детали. Вы знаете, куда идти?

Женщина кивнула и покинула их. Рейчел перегнулась через стол и закрыла за ней дверь. Пол взял печенье и начал молча жевать его. Потом повернулся к Рейчел:

— Что с сигналом?

— Сильный. Он находится на улице Герцля в здании, похожем на небольшой Дом культуры. Мы не можем установить высоту, поэтому не знаем, на каком этаже. В здании есть библиотека с доступом к Интернету.

Пол улыбнулся.

— Хороший мальчик. Тогда остается только ждать и надеяться, что он получит ответ.

Папо кивнула.

— Как все прошло около контроля?

— Микаэль повредил палец. Думаю, вывихнул. Но в остальном все сложилось удачно. Мы выбежали за ним на поле, но когда увидели, что он уезжает на мотоцикле, поняли, что преследовать бесполезно.

— Микаэль ничего не заподозрил?

— Нет. Но меня немного мучает совесть. Он хороший парень. Ему можно было все рассказать. Но на всякий случай… Он, как и остальные, убежден, что мы его упустили.

Рейчел разглядывала стаканчик в руке.

— Сколько мы дадим ему времени, чтобы установить контакт?

Пол ответил немедля:

— Максимум сутки. Проблема же заключается в местной полиции? Рано или поздно она его найдет. Он не какой-нибудь опытный преступник, который знает, как залегать на дно. Его присутствие в Тель-Авиве влечет за собой большой риск.

— Все так. Но мы были вынуждены действовать по такой схеме. У полиции информация утекает как через сито. Теперь мы этим воспользуемся. Не знаю, какими ресурсами обладает группировка Самира Мустафа, но если у них есть контакты на улицах, они скоро узнают, что Эрик Сёдерквист в бегах. Таким образом, история станет более правдоподобной. А его ситуация — более острой. Будем надеяться, что он достаточно интересен, чтобы они стали ему помогать.

Пол взял еще одно печенье. Плевать на слои жира на животе, он нервничает.

— Что скажешь о письме от «Хезболлы»?

Рейчел пожала плечами.

— Я всего лишь низкооплачиваемый служащий. Мне нельзя знать слишком много из того, что обсуждают в гостиных. Но в письме ведь не было ничего нового? Мы знали, что и за вирусом, и за терактами стоит «Хезболла».

— А требования для получения антивируса?

— Неприемлемы. Бен Шавит никогда не пойдет на их выполнение. Он не ведет переговоры с террористами.

Пол улыбнулся.

— Я слышал кое-что другое. Информация неофициальная, но если она правдива, то Шавит уже почти сдался. В кризис втянут весь мир, и на премьер-министра оказывается невероятное давление.

— Я знаю, что он силен. Он может многое выдержать.

Пол подумал об Эрике Сёдерквисте.

— Парень становится важной фигурой. Вопрос, осознает ли он сам свою ценность. Насколько хорош передатчик?

— Передатчики. Их три штуки. Один — в руке, один — в мобильном телефоне и один — в ткани брюк.

— У него есть передатчик в руке?

— Да. Мы ввели пассивный GPS-чип под кожу.

— Он незаметен?

— Его не видно, но если Эрик начнет массировать себя, то почувствует маленькое уплотнение. Мобильный датчик — самый сильный из трех и единственный активный, то есть вырабатывает собственное напряжение. Однако он не зависит от батареи телефона, а имеет собственный источник энергии. Но мы допустили ошибку.

— Какую?

— Какой-то идиот забыл зарядить телефон ночью. У него максимум двадцать процентов зарядки.

Пол поморщился.

— Небрежность. Но он же видит это и позаботится о зарядке.

Они некоторое время молчали. Рейчел сжимала стаканчик, пока тот не треснул. Она бросила его в корзину под доской.

— А что ты думаешь об истории Эрика?

Пол покачал головой.

— Вранье. Давид Яссур убежден, что он несет чушь. Но черт его знает. Эта история слишком неправдоподобна, чтобы быть выдумкой. Может, она частично правдива?

Рейчел наклонила голову.

— Например, в чем?

— Я не знаю. Может, он действительно ищет антивирус.

— Чтобы спасти свою больную жену?

— Может быть. А может, он преследует чисто коммерческие цели. Антивирус бесценен. Сёдерквист мог бы продать его израильскому государству. Банку ЦБИ. Или какому-нибудь другому пострадавшему банку.

— Если это так, почему он тогда сочиняет научно-фантастическую историю о том, что его жена заразилась компьютерным вирусом? Что-то тут не сходится. Мы знаем, что Ханна Сёдерквист больна и что в больнице ей не смогли поставить диагноз. Мы также знаем, что другой мужчина… как, кстати, его звали?

— Хагстрём.

— Матс Хагстрём. Мы знаем, что он умер, имея симптомы, схожие с симптомами Ханны.

— Почему он умер, а Ханна Сёдерквист нет?

— Возможно, она сильнее, моложе. У него, вероятно, более слабое сердце. Это зависит от сотни факторов.

Пол замолчал. Через некоторое время он кивнул, как будто подтверждая то, над чем думал. Рейчел следила за ним взглядом.

— Что?

— Ты права. У его жены очень необычная болезнь, которая, с одной стороны, оправдывает его действия, с другой — пугает. Представь, что Ханна действительно заразилась вирусом, имеющим отношение к террористам. Тогда речь может идти о биологическом оружии. Вдруг Эрик Сёдерквист конкурирует с Самиром Мустафом? Может быть, он изобрел вирус, а потом намеренно или по ошибке заразил свою жену? Нам нужно получить больше информации о вирусе. Осмелюсь сказать, что это наша основная задача. Нам действительно нужно перевести Ханну Сёдерквист на базу в Норвегии. Швеция не обладает такими ресурсами. Прежде всего там чертовски много законов, которые блокируют работу. Нам необходимо свободное поле для игры. Чтобы принимать необходимые меры и проводить тесты без оглядки на идиотские этические правила.

Теперь настала очередь Рейчел молчать. Для Пола Ханна Сёдерквист была объектом. Вещью. В первую очередь — угрозой. Тесты, им упомянутые, едва ли могли быть представлены общественности. И они вряд ли поспособствуют увеличению шансов на выживание. Но Ханна — не вещь. Она жена Эрика. Женщина, ради которой он готов рисковать всем. И она еврейка. Пол перебил мысли Рейчел:

— Думаю, я в любом случае должен поехать в Стокгольм, а вы позаботитесь об Эрике Сёдерквисте. Я полечу туда и поговорю со шведскими властями. Кто знает, может, мне разрешат просто навестить госпожу Сёдерквист.

Рейчел встала.

— Поедешь прямо сейчас?

— Думаю, да. А ты?

— Я не спала с ночи в отеле «Монтефиори». Возьму перерыв на сегодняшний вечер. Эрик на радаре, и у нас хорошая команда, которая последует за ним, если он переместится.

Пол взял последнее печенье с блюда. Рейчел открыла дверь и бросила прощальный взгляд на Пола.

— Тебе не стоит есть так много сладкого.

* * *

Иерусалим, Израиль

Синон с наслаждением пил мятный чай. Напиток, конечно, уже успел остыть, но вкус остался сочным и кисловатым. Синон решил выпить вечерний чай в одном из глубоких кресел у окна, а не за письменным столом, как делал обычно. Он сидел у больших окон, выходящих на заросший пышной растительностью двор и белую мраморную купальню для птиц. Его кабинет располагался всего через две двери от кабинета Бена Шавита и был на несколько квадратных метров больше. Бен мало времени проводил в кабинете и не видел необходимости в более просторном помещении. Но на сегодняшнем совещании было много народу, и кабинет Синона оказался удобнее.

Синон украсил стены университетскими дипломами, снимками, где он жал руки известным в мире политикам или стоял рядом со своим любимым велосипедом, а также обязательными семейными портретами. Он сам разрабатывал интерьер. Широкий письменный стол из темного дуба, высокое рабочее кресло из черной кожи с массивными подлокотниками и регулируемым подголовником. Мусорная корзина, сделанная из настоящей ноги слона, подарок южноафриканского посла. Бордовый ковер и три глубоких кресла из темно-коричневой кожи. Прямо перед дверью стоял трехногий штатив с лекционным блокнотом. Синон любил рисовать, когда что-то объяснял.

Но сегодня записей в блокноте не было. Он не мог показать реальную стратегию. В этом не было необходимости. Все уже хранилось у него в голове. Один за одним кусочки мозаики вставали на место. Бен был теперь готов к переговорам. Вирус нанес серьезный вред и вызвал панику. Несмотря на предотвращение двух из трех терактов, взрыв в галерее заставил оппозицию и СМИ кричать о необходимости действий. Все знали, что «Хезболла» предлагает антивирус и перемирие. Что мог еще сделать Бен, кроме как выполнить требования? Синон видел его мучения. Чувствовал его злость. И он порекомендовал ему пойти на уступки «Хезболле». Отодвинуть свои чувства и гордость в сторону и действовать на благо Израиля. Нет, не только Израиля — всего мира. Не было ничего важнее доступа к антивирусу. Все будут чествовать его как героя, никто не воспримет его как слабого или трусливого. Никто, кроме, возможно, его самого. Бен послушался, и теперь они ждали назначения встречи с нейтральным переговорщиком. И Синон будет стоять рядом с другом, чтобы удостовериться, что тот подписал договор.

Историческое поражение для Израиля. Историческая победа для всего правоверного мира. Лично для Синона.

Мысленно он вернулся к терактам. Как полиция о них проведала? Ахмад Вайзи был вне себя. Он подозревал всех. Он уже застрелил Арие аль-Фатталя. Синон не знал, действительно ли тот не держал язык за зубами. Несмотря на это, застрелить Арие было верным решением. Он никогда не нравился Синону. Но начальник сектора «Хезболлы» пришел в ярость. Ахмад не был одним из них и не мог так просто стрелять в их братьев. Синон уладил ситуацию. Но его тревожили не подозрения Ахмада и смерть Арие, а неясность. Как так получилось, что он при всей своей власти и со своими контактами не смог узнать, кто выдал информацию полиции? Ни Меир Пардо, ни Давид Яссур ничего не говорили. Бен тоже вряд ли знает. Ахмад требовал, чтобы Синон поскорее выяснил, кто стукач. Но Синон не может спрашивать всех подряд. Это вызовет подозрения.

Чай закончился, и Синон начал пережевывать мокрый лист мяты. Мысли ушли в сторону его личного проекта — убийства Рейчел Папо. Он наконец закончил приготовления. Все было устроено. Это далось ему нелегко. Синон работал только с собственными контактами. Никто из группировки не был проинформирован. Ни Ахмад, ни члены «Хезболлы». Для них это будет сюрприз. Эта убийца скоро исчезнет по драматичному сценарию. Не какое-нибудь убийство при ограблении в грязном переулке и не тихий сердечный приступ. Нет, все узнают, что Папо получила наказание за свои поступки. Что гнев Аллаха в конце концов покарал ее. Ее трагическая смерть станет ясным предупреждением всем, кто угрожает исламу. Покажет, что никто не может быть уверен. Даже их лучшие агенты. Нигде. Даже в своем собственном жилище.

Синон взглянул на часы. Скоро пора ехать домой и переодеваться для вечерней велосипедной прогулки.

* * *

Тель-Авив, Израиль

— Что вас преследует?

Эрик снова поставил кружку с чаем на стол и задержал на ней взгляд. Изучал окаемку и ажурный цветочный узор на серо-белом фарфоре. Заданный вопрос был неизбежен. Эрик слишком нервничал. Слишком не вписывался в среду, в культуру, в город. Женщина видела столько страха в своей жизни, что его страх не мог остаться незамеченным. Вопрос скрывал много смыслов. Что на самом деле преследует Эрика? Или, скорее, от чего он бежит? На поверхности лежит ответ, что Сёдерквист бежит от израильской полиции и ФБР. Но настоящий ответ таится глубже. Может, Эрик всегда был беглецом. Он поднял глаза от чашки. Отвечать не хотелось. Тут он увидел компьютер, и сердце забилось сильнее. В чате появилась новая запись. Женщина заметила, что Эрик отвлекся. Вероятно, она тоже почувствовала, что он не хочет, не может ответить на вопрос.

— Ну ладно, я понимаю, что у вас есть более важные дела, чем разговоры со мной.

Эрик тут же покачал головой, но дама подняла руку и встала.

— Я пойду домой. Что-то подсказывает мне, что пойти вам некуда. Если хотите, можете остаться здесь. Здесь не на чем спать, но если человек хочет спать, он уснет где угодно. Поверьте мне, я знаю. Я вернусь завтра рано утром.

Сёдерквист грустно улыбнулся.

— Вы правы, пойти мне некуда. Я с радостью останусь здесь на ночь. Буду охранять ваши сокровища.

Женщина кивнула.

— А они будут охранять вас.

Эрик наклонился и обнял ее. Все произошло быстро и спонтанно. Он просто обязан был это сделать. Женщина задержалась в его объятиях. Потом взяла свою кружку и ушла. Эрик продолжал стоять у стола, пока не услышал щелчок стеклянной двери. Тогда он сел за клавиатуру и уставился на сообщение.

ТЫ ГДЕ?

:САЛА АД-ДИН

Опасно ли сообщать адрес? Но что он теряет?

В БЕГАХ ОТ ПОЛИЦИИ. УЛИЦА ГЕРЦЛЬ 44 В ТЕЛЬ-АВИВЕ.

:ЕС

Он откинулся назад и посмотрел на Аврома Суцкевера. Мужчина тоже его разглядывал, в его взгляде было что-то успокаивающее.

* * *

В окрестностях Хан-Юниса, Газа

Самир не мог не рассказать Ахмаду Вайзи. Любопытство к неизвестно откуда появившемуся человеку было слишком жгучим. Жажда интеллектуального спарринга была слишком сильна. Впервые со времен Каны его заинтересовал другой человек. На вопрос, почему именно Эрик Сёдерквист, ответить Самир не мог. Он давно понял, что никогда не сможет встретиться с Эриком Сёдерквистом, если встреча не будет одобрена, а затем организована Ахмадом. Если верить тому, что написал Эрик Сёдерквист, то находится он в Тель-Авиве. И за ним охотится полиция. Это все усложняет и делает более рискованным. Был ли Сёдерквист честным человеком или шарлатаном? Ахмад мог проверить, действительно ли ведется розыск, достаточно поговорить с Синоном. Ахмад был удивительно спокоен, почти равнодушен, когда услышал об Эрике Сёдерквисте. Самир немного исказил историю. Он только сказал, что в закрытом чате появилась запись. Сообщение от айти-профессора, который хотел бы присоединиться к их борьбе. Синон показал Ахмаду результаты поиска имени «Эрик Сёдерквист» в «Гугле». Результаты подтверждали, что он был уважаемым профессором из Технологического института Стокгольма.

Ахмад без интереса задал несколько контрольных вопросов:

— Как он нашел чат?

— Я не знаю. Думаю, взломал его.

— Может ли он чем-то помочь? Ты же находишься на завершающей стадии работы?

— Много чем. Антивирус почти готов, но его нужно протестировать и упаковать.

— Что ты ему сказал?

— Ничего. Я сначала хотел все согласовать с вами.

— Где он?

— В Тель-Авиве.

Мужчины сидели на белых пластиковых стульях, их разделял такой же стол. Грязная мебель, стоявшая рядом с руинами крестьянского двора, была единственным признаком жизни на поверхности. Отходы общества потребления в центре упорядоченного песчаного мира с разбросанными повсюду маленькими сиреневыми головками репейника. На востоке темноту ночи нарушал свет далеких израильских городов.

На вид Ахмад был расслаблен. Никто ни слова не говорил об Арие аль-Фаттале, гниющем в дорожной пыли в шестистах километрах отсюда. Их новым укрытием, точнее сказать, домом, стал отрезок заброшенного тоннеля контрабандистов. Вся Газа была ими напичкана, как будто гигантские земляные белки свободно владели вытянутой полоской земли между морем и Израилем. Земляными белками на самом деле были зарегистрированные строительные компании, которые рыли подземные коридоры по заказу профессиональных контрабандистов. Секцию тоннелей за Хан-Юнисом бомбили несколько раз, и во многих местах обвалились стены. Тоннель имел два метра в диаметре и пролегал в трех с половиной метрах от поверхности. Стены были укреплены бетоном, а с потолка свисали лампочки. Во многих местах основной ход был дополнен боковыми отсеками и помещениями для хранения. Заведовал тоннелями ХАМАС, но Мохаммаду Муриду каким-то образом удалось организовать к ним доступ. Самир подозревал, что Ахмад планирует новый теракт, поэтому хочет находиться недалеко от Израиля. В последнее время он стал молчалив и никогда не делился планами. Они жили как крысы, но Самир чувствовал себя здесь лучше, чем во дворце принца. Ахмад положил ладонь на его руку.

— Я хочу, чтобы ты сделал две вещи. Сначала удали всю информацию из чата. Я думал, что там безопасно, но, очевидно, ошибался. Удали все записи.

Самир кивнул.

— Затем я хочу, чтобы ты написал профессору, что мы приедем и заберем его. Я организую практическую сторону дела.

— Но не стоит ли нам вначале проверить, действительно ли он скрывается от полиции? Что его история правдива?

Ахмад улыбнулся.

— Конечно, проверим. Но не важно, что мы выясним, мы все равно хотим его забрать. Если он лжет, то составит компанию Арие.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Движение по улице Сдерот Бен Гурион остановилось. По радио сообщили о проблеме со светофорами в Тель-Авиве. Вирус продолжал разъедать инфраструктуру страны. Хотя в первое время Рейчел Папо не хотела признавать это, она думала о шведе. Об Эрике Сёдерквисте. Она ездила в лечебницу навещать Тару и теперь, стоя в пробке, вспомнила о нем. Он наверняка не сможет снова выйти на контакт с Самиром Мустафом и террористами. План был надуманным. Но вдруг у него получится? Тогда ему будет грозить опасность. Сёдерквист не имеет никакой подготовки. Военные ячейки «Хезболлы» отличаются жестокостью и параноидальностью. Давид Яссур был готов принести Эрика в жертву. Швед был приманкой, и все, что от него требовалось, — это как можно дольше барахтаться на крючке.

Рейчел вспомнила его лицо. С мягкими чертами, почти детское, с седыми волосками в щетине. У него красивые руки. Изящные, но сильные. Она думала о его растерянной и слегка смущенной манере. О его заинтересованном взгляде, когда Рейчел говорила. Она видела Эрика перед собой на койке в камере. Когда они сидели рядом и рассматривали фотографию Моны. Его постоянно что-то подавляло и угнетало. Груз. Его больная жена? Он бы никогда даже не подумал предпочесть ее, Рейчел, красивой женщине. Да и с чего бы? На что она годится? Рейчел не умела готовить, заботиться о детях, складывать постиранные вещи. И у нее за спиной слишком большой багаж. Но она хотела бы провести с ним ночь. Она хотела бы, чтобы Эрик владел ею. Хотя бы несколько часов.

Поток машин рассосался, и Рейчел сменила полосу, не включая поворотника. Машина, ехавшая сзади, злобно загудела. Рейчел не хотела проводить ночь в одиночестве. Кому бы ей позвонить? Она взглянула на часы на приборной панели. Четверть одиннадцатого. Время ограничивало выбор.

* * *

Выходные капитана Дана Лихтмана закончились. Три дня, как всегда, пролетели слишком быстро. Дан не успел сделать даже половины запланированного. Но он правильно расставил приоритеты и успел выпить с младшим братом. Текила, словно толстый плед, лежала у него на лбу. Лихтман устал, но был доволен. Бенджамин радовался, что ему удалось провести время со старшим братом. Когда Дан уехал, Бенджамин с похмелья сидел на диване и апатично просматривал старые телерепризы.

Капитан оттянул ремни кофры и застегнул кожаную куртку. Мотоцикл был его второй по силе страстью. Первой был истребитель Эф-16 «Файтинг Фалкон». Самолет на самом деле принадлежал «Хель Ха’Авир» — израильским воздушным войскам, но когда Дан садился в него, то становился его хозяином. Квартира Бенджамина располагалась в ста десяти километрах от базы «Тель Ноф», так что Дан должен успеть туда вовремя. Он сел на свой «Харли-Дэвидсон» и только собрался завести мотор, как в кармане джинсов завибрировал мобильный. Капитан снял перчатку и выудил телефон.

Приезжай и возьми меня. РП

Дан улыбнулся и засунул телефон в карман. Мотор, зарычав, завелся. Дан быстро преодолел парковку и выехал на улицу. Вряд ли ночью будут какие-нибудь задания, поэтому он мог приехать на базу на пару часов позже. Лихтман давно ничего от нее не получал. Когда они встречались в последний раз, он испытывал дискомфорт несколько суток после встречи. В сторону Тель-Авива движение было плотным. Капитан ловко выруливал между машинами, и ему удалось, несмотря на пробки, удерживать среднюю скорость сто тридцать километров в час. Сорок пять минут спустя он опускал подножку около белого двухэтажного дома на улице Шломо Бен Йосефа. В квартале было темно, уличное освещение, очевидно, не работало.

Дан поднялся по лестнице и остановился у двери. Табличка с именем отсутствовала. Лихтман услышал тихую музыку и постучал. Через некоторое время дверь открылась, но лишь чуть-чуть. Рейчел Папо смотрела на него сквозь щелку. Дан скрестил руки и ждал. Она открыла. Ее густые волосы были распущены, и черные кудри спадали на голую грудь. Рейчел стояла босиком в одних голубых лосинах и с сигаретой в руке. Дан сделал глубокий вдох. Она была маленькая и худая. Одни мышцы. На теле виднелось несколько некрасивых шрамов, а на левом предплечье — татуировка оливкового дерева, символ «Голани».[92] На запястье был вытатуирован символ, который Дан не узнал. Возможно, иероглиф. Лихтману ничего не известно об ее работе, но Рейчел, без сомнения, относилась к военным. И, может быть, она профессиональная спортсменка.

Не сказав ни слова, женщина направилась в глубь квартиры. Дан вошел за ней и закрыл дверь. Пахло сигаретами и благовониями. Играла арабская лаунж-музыка. Дан бросил куртку на пол рядом с ботинками. В прихожей не было ни гардероба, ни крючков. Когда Лихтман вошел в гостиную, Папо стояла там и ждала его, беспечно покачивая бутылкой виски в руке. Она по-прежнему молчала.

— Черт, какая ты разговорчивая.

Дан взял бутылку и сделал два глотка. Потом прижал горлышко к ее губам и опрокинул бутылку. Рейчел сделала большой глоток. Виски потек по ее шее. Дан привлек женщину к себе и поцеловал плечи. Приласкал грудь. Она прижалась к нему, запустила руки под кофту и шепнула едва слышно:

— Возьми меня, если хочешь меня.

Дан зарылся в ее густые волосы.

— Думаю, ты чувствуешь, что я хочу тебя.

Рука Рейчел крепко схватила его между ног.

— М-м-м. Так чего же ты ждешь?

Лихтман оттолкнул ее.

— Я не хочу владеть тобой под арабскую музыку. Поменяй и увидишь.

Рейчел засмеялась, забрала бутылку и отошла к приемнику.

— По-моему, вся кровь собралась в одном месте, ковбой. Тебе лучше пойти и лечь.

Дан наблюдал, как Рейчел театрально наклоняется к стереосистеме. Желание было настолько сильным, что причиняло боль. Он начал расстегивать брюки по пути в спальню. Кофту, джинсы и носки бросил на пол. В комнате, как и в остальной квартире, почти не было мебели. Никаких картин или фотографий, никаких книг и цветов. Только кровать в центре. Рейчел здесь явно нечасто бывала. Музыка переключилась на Джорджа Майкла.

— Отлично!

Лихтман упал на кровать.

* * *

Взрыв был такой силы, что вынес стену в спальне и пробил трехметровую дыру в полу. Начался пожар, и над крышей поднялся густой черный дым, заволакивающий темное небо. Все автомобильные сигнализации в квартале выли, как стая сумасшедших псов. Несколько минут спустя к неровному хору присоединились полицейские сирены.

* * *

С полуночи прошло несколько часов. Хотя Эрик за целый день съел всего лишь нехитрый завтрак, голоден он не был. Он слишком нервничал, слишком многое держал в голове. Сала ад-Дин не прислал никаких новых сообщений. В библиотеке было тихо, только с улицы доносились отдаленные звуки. Эрик слышал далекий гром и автомобильную сигнализацию. Мимо проехал мопед без глушителя, загудела сирена «Скорой помощи». Эрик не разговаривал с Йенсом несколько суток, даже не ответил на сообщение о смерти Матса Хагстрёма. В какой-то мере он оттягивал возобновление контактов со Швецией. Эрик не знал, какая причина была основной: страх ли, что состояние Ханны ухудшилось, или стыд за то, что он предал Йенса. Эрику была отвратительна собственная слабость. В желтом свете люстры он увидел свое отражение в экране компьютера. Что-то задребезжало на улице. Сёдерквист достал из черной сумки телефон. Сообщение на экране предупреждало, что батарея скоро разрядится. У него не было зарядного устройства. Звонить никому нельзя, иначе есть риск, что телефон отключится. Он был его единственной связью с миром, с «Моссадом», с Рейчел. Эрик открыл окно сообщения. Послание для Йенса. После недолгих колебаний он добавил в список получателей и доктора Томаса Ветье.

Все еще в Тель-Авиве. Телефон почти разряжен. Я практически достал антивирус. Позаботьтесь о Ханне. Я люблю ее больше всего на свете. Спасибо за все, что вы делаете.

//Эрик

Бестолковое сообщение, которое на самом деле все усугубляет, но что Эрик мог написать? Домой он не едет. Он сидит в таинственной библиотеке в Тель-Авиве. Он стал жалкой приманкой в охоте «Моссада» за террористами. Эрик начал думать о террористах. В какой части света они находятся? Что он будет делать, если они действительно захотят встретиться? Как он вообще сможет выехать из Израиля? Что они с ним сделают? Эти люди пребывают в состоянии войны, они спланировали и произвели смертельные атаки на мирных людей. Ведут борьбу, где отдельные жизни ничего не стоят. Шансы выйти живым из этой встречи стремятся к нулю. А шансы, что Эрик к тому же уйдет с антивирусом, нулю равняются. Неожиданно на экране высветилось новое сообщение.

ОТПРАВЬ СВОЙ НОМЕР ТЕЛЕФОНА И БУДЬ ГОТОВ К ПОЕЗДКЕ В 7:00.

:САЛА АД-ДИН

Боже правый. Террористы не просто клюнули. Они проглотили крючок, леску и удочку. Или нет. Может быть, это ловушка. Они хотели поймать стукача. Надо ли связываться с Рейчел? Нет, в ее приказе такого не было. Эрик поедет и узнает, отвезут ли его к Самиру Мустафу. Только тогда он свяжется с «Моссадом». Немного посомневавшись, Эрик выслал номер. Террористы знали, что Эрик не пропустит встречу. Он тоже это знал. Даже если это ловушка. Сёдерквист взглянул на часы. Еще целых пять часов. Ему не помешает поспать. Эрик осмотрелся. Если человек устал, он может спать где угодно. Так сказала женщина, перед тем как уйти, и наверняка была права. Кто он такой, чтобы сомневаться в ее правоте?

Сёдерквист подошел к двери и погасил свет. Комнату теперь освещал только экран компьютера; Эрик вернулся обратно к столу. Там он подвинул стул и лег на пол у компьютера. В темноте он покопался в сумке и достал айпод. Включил музыку наобум, не меняя композицию. Шуберт. Из сумки получилась сносная подушка. Эрик поставил звонок мобильного на максимальную громкость и положил телефон у головы. Попытался расслабиться. Стал думать о Ханне. Было ли ей так же одиноко в больнице, как и ему здесь? Может быть, Йенс сидит у нее. Эрик поменял положение на жестком паркете. А Рейчел, что сейчас делает она?

* * *

На улице просигналила машина. Эрик продолжал лежать. Голова была на полу. Она, должно быть, соскользнула с сумки, пока Эрик спал. Тело болело. Он медленно вытянул ноги и поморщился. Шея затекла, позвоночник хрустел. Сон на полу не прошел незамеченным. Сквозь грязное окно пробивались лучи солнца. Сёдерквист взял телефон, чтобы проверить, не звонил ли кто-нибудь. Оставалось десять процентов заряда батареи. На часах было десять минут седьмого. Эрик встал и собрал вещи. Желтую книгу он осторожно положил на дно сумки. Потом выключил компьютер, взял сумку и вышел через узкую дверь. Он помнил, что в коридоре был туалет.

Солнце ярко светило в окно более просторной комнаты. Бессистемность больше не казалась беспорядком. Эрику стали нравиться запахи, звуки и книги. Тихое и уютное место. Место, где временем управляли воспоминания и каждая книга имела свою историю, свою жизнь. Сёдерквист миновал стеклянную дверь и вошел в небольшой туалет. Там он долго умывался ледяной водой, а потом смотрел на себя в зеркало. Сейчас он один на один с собой. Меньше чем через полчаса все изменится. Если Эрик умрет в канаве за Тель-Авивом, кто-нибудь сообщит в Швецию? Поймет ли Ханна, что он делал все это ради нее? Что он хотел исправить положение?

Эрик боялся. Смертельно боялся. Сознание охватила паника, тело покрылось холодным потом. Дышать было трудно, и Эрик чувствовал кисловатый привкус во рту. Мысли путались. Он пытался придумать способ избежать встречи. «Я должен уехать домой, к Ханне. Я все равно никогда не встречусь с Самиром Мустафом. Даже если бы я получил антивирус, он бы не спас ее. Никогда. Никогда». Эрик шептал, раз за разом повторяя слова человеку с красными измученными глазами в зеркале. Вчера все казалось далеким, а теперь стало слишком близким. Слишком опасным. Библиотека с запахом бумаги и пыли была самым безопасным местом на планете. Здесь время остановилось. Нет, это химера. Оно не стояло на месте. Даже пока Эрик был в туалете, прошло десять бесценных минут.

Он оправился, пригладил волосы рукой и вернулся в библиотеку. Огромная комната, заполненная книгами, без хозяйки казалась пустой. Сёдерквист надеялся, что женщина появится до того, как он уедет. Он сел на ее стул и попробовал успокоиться, но был слишком взволнован. На столе лежала книга с черно-белыми фотографиями, повествующая о реке Волге. Эрик рассеянно листал ее, толком не разглядывая страницы. Вдруг зазвонил мобильный. Никогда еще сигнал не звучал так пугающе. Эрик взял телефон так, как будто тот был ядовитым скорпионом. На экране высветился неизвестный номер. Эрик ответил. В динамике он услышал молодой голос и ломаный английский с сильным акцентом, который он не мог идентифицировать.

— Я стою на улице. Белое с голубым такси.

Разговор прервался. На часах было без пяти семь. Голос украл у Эрика последние пять минут. Он зажмурился, пытаясь собраться с мыслями и чувствами. Больше не о чем думать, нечего предпринять. Теперь оставалось завершить то, что он начал. Куда бы ни привела его эта дорога.

Эрик встал, вышел через дребезжащую стеклянную дверь и спустился по лестнице. Добрался до серой двери с грязными стеклами, выходящими на улицу. Все, что помещалось между четырехугольными рамами, казалось опасным и пугающим. Вдали на другой стороне улицы — дома с опущенными шторами и грязными фасадами, в середине — машины, автобусы и мотоциклы всех цветов и форм, ближе всего — люди, шедшие мимо бесконечным потоком. Эрик обхватил дверную ручку, дернул дверь. Тепло, запахи и звуки окутали его. Стоя на улице, вибрирующей от жары, машин и жгучего солнца, несмотря на ранний час, он щурился и высматривал бело-голубое такси.

Эрик увидел его за несколькими машинами, припаркованными с мигающими аварийными огнями на стоянке для грузовиков. Подержанная «Шкода Октавиа» с цифрами «103» из красной изоленты на заднем стекле и серым багажником на крыше. Двигатель был заведен и издавал характерный для дизельных моторов треск. Эрик открыл дверь, бросил сумку на заднее сиденье и сел сам. В машине сильно пахло сигаретным дымом и сладким лосьоном после бритья. На полу валялся номер газеты «Иерусалим пост». Мужчина за рулем посмотрел на Эрика в зеркало заднего вида, но не обернулся. Он был полным, с бритой головой. С шеи свисали складки в сантиметр толщиной. На нем были белая рубашка и черные брюки, которые обтягивали толстые бедра, сползавшие за края сиденья. Белые, похожие на сосиски пальцы обхватили рычаг переключения передач и включили первую скорость.

Такси пыталось протолкнуться в поток машин, протестовавших громкими сигналами. Мужчина прокричал что-то на иврите в полуоткрытое окно и в конце концов умудрился пролезть между огромным грузовиком и желтым «Фордом» с поблекшей наклейкой в виде овчарки. Эрик изучал каждое движение мужчины. Смотрел на слишком женственные пластиковые часы, врезавшиеся в жир на левой руке и периодически исчезавшие между складками. Обручальное кольцо на одной из сосисок, стучавших по рулю. Широкая спина, пот, проступивший на голове, словно прозрачная блестящая кипа. Неужели именно этот мужчина должен его убить? Как это произойдет? Где?

Эрик посмотрел в окно, они как раз проезжали мимо оживленной детской площадки. Родители, исключительно женщины, стояли рядом или сидели на скамейках и разговаривали друг с другом или по телефону. Дети, веселые, в разноцветной одежде, лазали по лестницам, качались на качелях, играли в песочнице и бегали вокруг площадки. Рыжая женщина в черной спортивной одежде и в кроссовках, с бутылкой воды в руке, присела на корточки и обнимала мальчика, который, по-видимому, ударился. Кудри мальчика имели такой же, как у матери, рыжий оттенок. Эрику самому захотелось оказаться у нее в объятиях. Он хотел выплакаться. Почувствовать тепло ее груди, а больше всего на свете — избавиться от ответственности. Перестать быть взрослым.

— Радио?

Сначала Эрик не понял, что вопрос был задан ему. Голос звучал хрипло и глухо. Эрик выпрямился и поймал в зеркале взгляд темных глаз водителя.

— Простите?

— Радио?

— Э-э… Да, конечно.

Вопрос его смутил. Своей неожиданной обыденностью. Радио. Понятие настолько привычное в нормальном мире, что сюда оно не вписывалось. Но водитель задал вопрос, который указывал на определенные отношения между ними. Эрик не был пленным, и с ним не могли обращаться как вздумается. Или он все-таки был пленником, но шофер, несмотря на это, хотел получить его одобрение на включение радио. Эта маленькая деталь помогла Эрику немного расслабиться. Зов с другой планеты или, по крайней мере, из другой эпохи. Man in the mirror[93] Майкла Джексона. Сосиски барабанили по рулю и рычагу передач. Движение все больше рассасывалось, и скорость увеличивалась. Площадка исчезла и сменилась продуктовыми магазинами, автобусными станциями, отелями и школами. Город превращался в пригород. Высокий голос Майкла Джексона призывал к солидарности. «If you wanna make the world a better place, take a look at yourself, and then make a change».[94]

Такси увеличило скорость и выехало на широкую магистраль. Шоссе 4. Мимо проносились некрасивые жилые дома. Высокие, некогда белые, полуразрушенные бетонные здания с длинными ровными рядами окошек могли легко сойти за тюрьмы. Может, они ими и являлись. Такие были во всех трущобах, теснившихся у городских окраин. Такие же неизбежные, как непрошеные растения в городской среде. Шоссе с пятью полосами в каждом направлении постепенно поворачивало в глубь страны, и окружающий пейзаж менялся. Дома стали ниже, и стояли они дальше друг от друга. Большая электростанция, поля, пальмы, козы. Городская застройка превратилась в сельскую. Майкл Джексон тоже исчез. Теперь играла незнакомая Эрику песня. Еврейский тяжелый рок. Газета в ногах шелестела, и Эрик наклонился, чтобы достать ее. Вся первая полоса была посвящена вирусу «Мона» и возможности достать антивирус. Там же напечатали большую фотографию Хассана Мусави — главного лидера «Хезболлы». «Хезболла» взяла на себя ответственность как за вирус, так и за взрыв в Тель-Авиве.

Чтение текста казалось чем-то нереальным. Эрик пролистал статью, занимавшую шесть страниц. «Хезболла» требовала освобождения ряда пленных, разоружения и поименного перечисления всех палестинцев, находившихся в плену. Требование, которое показалось газете наиболее примечательным, заключалось в признании так называемой зеленой линии, границы 1967 года. Последовал ли ответ израильского правительства? Нет. Израильтяне решили не давать комментариев. Эрик сам был в центре всей каши. В центре международного конфликта. Он взглянул на часы — без двадцати восемь. Эрик наклонился вперед.

— Простите. Куда мы едем?

Толстый мужчина повернулся и мельком взглянул на него. Вопрос, по-видимому, рассердил его, и он ответил на ломаном английском:

— Я водил такси шестнадцать лет. Я найду. Ты не нервничать.

Эрик предпринял еще попытку.

— Вы очень хорошо водите, но я не знаю, куда я еду. Какова наша цель?

Все время, пока Эрик говорил, шофер кивал, как будто хотел показать, что понимает и слушает. Тут он засмеялся. С резким и хриплым звуком от тысяч выкуренных сигарет.

— Ты в Эрец. Не нервный. Мы там вовремя.

Эрец? Сёдерквист никогда не слышал об этом месте. Вовремя? То есть все распланировано. Кто-то, тот, кто заказал такси, возможно Самир Мустаф, поручил водителю, который, очевидно, был не убийцей, а обычным шофером, забрать Эрика и привезти его в Эрец. Этот объект наверняка находится в Израиле. А иначе бы Эрик ехал не на местном такси. Что его ожидает? Не мог же Самир Мустаф быть в Израиле? Возможность существовала, но почти равнялась нулю.

— Во сколько мы должны быть там?

Мужчина снова закивал. Потом, не отвлекаясь от дороги, начал правой рукой обследовать пассажирское сиденье. Он рылся между пустыми упаковками из-под чипсов, кофейными стаканчиками и старыми номерами «Иерусалим пост» и «Гаарец».[95] В конце концов он откопал маленький блокнот, покосился на него и снова сосредоточил внимание на дороге.

— Эрец восемь часов.

Восемь. Меньше чем через двадцать минут. Тревога вернулась. Она никогда полностью не исчезала, но во время разговора приутихла, ослабла. Эрик откинулся на спинку сиденья. Поля за окном были пустынны, только кое-где виднелись одиночные каменные дома и дворы, на вид заброшенные и старые. Из динамиков лилась песня «Султаны свинга» группы Dire Straits. Мужчина посмотрел на Эрика в зеркало заднего вида.

— Ты встретиться с кем-то или перейти?

Эрик непонимающе взглянул на него.

— Чего?

— Никогда не знаешь, оцепили они или нет. Можно пройти или нет.

Не дождавшись ответа, шофер поспешно добавил:

— Все будет точно хорошо?

Что будет точно хорошо? Переход? Эрик чувствовал себя идиотом, он ничего не понимал.

— Что такое Эрец?

Длинный трейлер перестроился, и водителю пришлось резко затормозить, сопровождая действие криками на иврите и бешеным гудением. Они проехали указатель на Ашдод. Мужчина вновь посмотрел на Эрика в зеркало.

— Эрец — переход. Въезд в Газу.

Мир вокруг задрожал. Внутренности горели. Газа. Господи. Эрик знал о Газе только то, что передавали по телевизору. Этого было достаточно. Он огляделся, как будто в поисках выхода. Что же, черт побери, делать? Позвонить Рейчел! Он плевал на то, что звонка от него ждали только после установления контакта. Они должны защитить его. «Моссад» должен нести ответственность. Из-за них Сёдерквист угодил в ловушку. Он рывком открыл сумку, нашел телефон и долго жал на кнопки, пока не осознал немыслимое. Он снова и снова давил на кнопку включения. В конце концов, обессилев, сдался. Мобильник сел. Пользы от него теперь не больше, чем от камня или от палки. Эрик не сможет позвонить и попросить помощи. Никто не спасет его.

Шофер взглянул на пассажира.

— Не нервный. Скоро на месте.

Эрик не шевелился, вперив взгляд в подголовник пассажирского сиденья. Скоро на месте. Мы султаны. Мы султаны свинга.

Они тщательно соблюдали дистанцию со «Шкодой» с числом 103, красным скотчем наклеенным на заднем стекле. Не было необходимости ехать слишком близко. Датчик, лежавший на коленях Ларри Лавона, показывал хороший сигнал, и им не составляло труда отслеживать медленно двигавшуюся вдоль шоссе 4 синюю точку на цифровой карте. Ларри посмотрел на Мишу Бегина, который наблюдал за ехавшим в нескольких сотнях метров впереди такси.

— Они явно направляются в Эрец. Поедут ли они в Газу? Ведь переход закрыт для гражданских?

Миша кивнул и притормозил, чтобы не оказаться слишком близко.

— Он закрыт. Может, они просто встретятся с кем-то в Эреце?

Ларри молчал, следуя глазами за синей мигавшей на экране точкой.

— Газа — цель. Я свяжусь с центром и запрошу разрешение на въезд, если потребуется. Не знаю, как это осуществить, пограничный пост закрыт.

Миша не ответил. Они проехали предупреждающий знак. Время сбавить скорость. Солдаты около оцепления не жаловали едущие с высокой скоростью транспортные средства. «Шкода» тоже замедлилась, и расстояние между ними уменьшилось. У обочин стояли ржавые бесхозные машины, и многие люди шли пешком. Нелегальные рабочие, надеявшиеся перейти границу и вернуться домой. Большие вывески на иврите, английском и арабском информировали о том, что переход закрыт для любого гражданского транспорта. «Шкода» свернула на большую парковку перед первым постом. У въезда стоял израильский танк, а на парковке — около тридцати автомобилей. Все они имели газовские номера. Машины, которые не успели переехать через границу до ее закрытия и теперь стояли на жаре в ожидании более удачного момента в будущем.

Полицейские остановились на краю парковки и выключили мотор. Вдоль дороги вплоть до границы лежали неровные ряды бетонных препятствий, похожих на увеличенные детали «Лего». В конце дороги возвышались огромные ворота из голубой стали. Ворота в Газу. Обе стороны стальной конструкции были укреплены бетоном и колючей проволокой. Из клубка ограждений торчала сторожевая башня, напоминавшая голый ствол дерева, растущий среди сорняков. «Шкода» остановилась немного поодаль от белого микроавтобуса в дальнем конце парковки. Миша склонился на руль и прищурился, разглядывая такси.

— Что они делают?

Ларри положил передатчик на пол. Синяя точка на экране не двигалась. Ларри выпрямился и проследил за взглядом Миши, смотревшего на разогретый солнцем асфальт. Двое мужчин вышли из машины. Толстый и худой. Водитель и Эрик Сёдерквист. Толстый направился к микроавтобусу. Эрик остался стоять у машины, держа черную сумку в руке. Миша повторил вопрос:

— Что они делают?

* * *

В воздухе чувствовался легкий запах жженой резины. Дул легкий ветерок, и стоило Эрику шевельнуться, как наверх поднимался красно-коричневый песок. Эрик посмотрел в сторону микроавтобуса, где стоял его водитель и разговаривал с кем-то, находившимся вне поля зрения. Потом он перевел взгляд на высокое ограждение, на закрученную плотными кольцами колючую проволоку и на черные балки, укреплявшие конструкцию каждые три метра. Перед ограждением начинался второй ряд колючей проволоки и балок. Сам таможенный пункт больше походил на большой мощный бетонный бункер с маленькими зарешеченными окошками.

Эрик взглянул на огромные ворота из синей стали не ниже пяти метров в высоту и восьми метров в ширину. Он надеялся, что ехать в Газу ему не придется, да и едва ли это было возможно. Может, он все-таки останется в Израиле. В горле пересохло, а в желудке было пусто. Невыносимый скрип разорвал жару, и в нижней части ворот открылась дверь. В проеме появились двое израильских военных и с глухим стуком захлопнули за собой дверь. Справа сидели несколько десятков человек в серо-коричневом тряпье, многие без обуви. Один из них держал плакат, но Эрик не мог разглядеть надпись.

— Hey, mister![96]

Толстый шофер махнул рукой.

Эрик пошел в его сторону. Песок хрустел под ногами, и пустая пивная банка загремела, когда Эрик наткнулся на нее. Сбоку от микроавтобуса встал мужчина и прикрепил на него большой белый лист. На нем черными буквами было написано «ПРЕССА». Остальные стекла были затонированы, поэтому Эрик не мог заглянуть вовнутрь. Когда он подошел к шоферу такси, из водительского окна микроавтобуса высунулся мужчина с каштановыми кудрявыми волосами и в маленьких круглых очках. Он был одет в белую футболку.

— Сёдерквист?

— Это я.

— Molto bene.[97] — Мужчина протянул руку. — Гино Лугио.

Эрик пожал ему руку и замер, не зная, что делать дальше. Мужчина, прикрепивший листок на автобус, отодвинул боковую дверь и залез внутрь. Гино кивнул Эрику:

— Dai[98] садись тоже. Мы должны ехать.

Эрик взялся за ручку двери и скользнул в салон. Внутри точно было не меньше пятидесяти градусов жары. Тут сидели трое: женщина и двое мужчин. Одеты не по канону. Европейцы. Сзади валялись серебристые чемоданчики, сваленные в кучу, а между ними и стенкой автобуса лежали черные кабели. Женщина записывала что-то в блокнот, а мужчины вместе читали помятый номер «Коррье́ре де́лла се́ра».[99] Не успел Эрик сесть, как завелся мотор, а дверь захлопнулась. Эрик устроился на сиденье рядом с женщиной. Вместо того чтобы поехать, Гино встал и подошел к нему. Он сел на корточки, слегка покачиваясь, чтобы поймать равновесие. От него пахло сигаретами и кофе. Каштановые кудри падали ему на лицо, и благодаря им Гино выглядел моложе, чем был на самом деле. Он хорошо говорил по-английски, хоть и с узнаваемым итальянским акцентом.

— Мистер Сёдерквист. Мы знаем, что вы шведский доктор, который хочет оказать помощь в Газе. Там много страданий. Но израильские власти не разрешают никому из гражданских пересекать границу, какими бы благородными ни были их намерения. Поэтому вы поедете с нами, но вам придется разыграть роль. Идет?

Эрик пытался собраться. В голове мешалось слишком много мыслей. Они итальянцы. На автобусе — надпись «ПРЕССА». Чемоданчики и кабели сзади говорят о том, что это команда телевизионщиков. Доктор Сёдерквист? Он и правда был доктором, но не врачом. Эти люди были в сговоре с террористами? Эрик посмотрел на женщину. Она перестала писать и встретилась с ним взглядом. Женщина выглядела измученной. Как человек, слишком много видевший и переживший. Может, телеоборудование было лишь прикрытием? Но эти люди не походили на экстремистов. Скорее на журналистов. Как Йенс. Эрик перевел взгляд на Гино, который покачивался перед ним на корточках.

— Кто вы?

Мужчина улыбнулся и театрально раскинул руками.

— Мы глаза Италии. Бригада «Раи Унос».

Он рассмеялся. Остальные молчали. Мужчины даже не подняли глаз от газеты. Между ними на сиденье лежал пакетик с карамелью, и они то и дело доставали фиолетовые конфеты. Женщина добавила:

— Новости крупнейшего итальянского канала.

Гино продолжал:

— Мы получили возможность провести долгожданное интервью в Газе. Поэтому мы обещали некоторым… друзьям… взять вас с собой. Они встретят вас в паре десятков километров от границы. Но сначала нам нужно пройти границу. Эрец полностью закрыли несколько недель назад. За последние дни, после теракта в Тель-Авиве, никто не смог попасть туда. У нас есть специальное разрешение и хорошие контакты с местной полицией, но гарантий никаких нет.

— И что я должен делать?

— Ничего. Надеюсь, говорить вам не придется. Вы звукорежиссер. Нам пришлось оставить настоящего специалиста по звуку дома, чтобы взять вас. Наши визы действительны только при точном числе названных участников. Будем надеяться, что пограничник не знает итальянского. Сидите тихо и старайтесь выглядеть как житель Милана.

Гино протянул красный паспорт с желтым оттиском. «Unione Europea Repubblica Italiana. Passaporto». Эрик взял его и стал разглядывать фотографию. Грубое лицо с плоским лбом, густыми бровями и широким носом. Энрике Виттесе. Не очень-то похож. Сёдерквисту казалось совершенно невозможным, что он может прикинуться мужчиной в паспорте. Нереально. Он скептически посмотрел на Гино.

— Неужели они могут повестись на это? Мы имеем дело с израильскими пограничниками.

— Может, нет. Тогда мы все окажемся в дерьме. Будем молиться Мадонне, чтобы все прошло хорошо. Проверяющий паспорта, возможно, устал, влюбился или заболевает.

Гино поспешно улыбнулся и вернулся на водительское место. Потом крикнул, не поворачивая головы:

— Не забудьте вернуть паспорт, когда будете выходить. Энрике не обрадуется, если вы его потеряете. Он и так в ярости, что не смог поехать в Газу.

Он включил первую передачу, и микроавтобус, подпрыгнув, начал движение. Они развернулись и покинули парковку, направляясь к синим воротам. Женщина рядом вернулась к записям в блокноте. Один из мужчин напротив прокомментировал что-то в газете, а второй засмеялся. Значит, Эрик едет в Газу. Худший из возможных вариантов. Или они застрянут на границе. Сёдерквист поймал себя на мысли, что надеется на разоблачение. Что пограничники почувствуют ложь, обнаружат фальшивый паспорт и остановят их. Будет много бюрократии, а потом им запретят въезд. Спасут.

Микроавтобус остановился. Они стояли прямо перед воротами, которые возвышались на много метров над ними. Казалось, открыть их нереально даже при большом желании. Они были слишком тяжелые, слишком огромные, слишком непоколебимые. Молодой израильский пограничник подошел к Гино, и они тихо заговорили на английском. Когда Эрик посмотрел на выкрашенную в синий цвет сталь, он заметил контуры граффити. Он попытался проследить за едва заметными линиями, но быстро упустил их. Кто-то написал что-то на воротах, а солдаты стерли надпись. Но какая разница, есть здесь граффити или нет? На этом манифесте полного провала? Краска из баллончика на гигантском блоке из железа, который только запирал либо снаружи, либо внутри. Запирал все надежды. И кто решил, что ворота должны быть именно синими? Становились ли они от этого менее ужасными? Более естественной частью окружения? Могла ли стальная стена в восемь метров шириной стать естественным элементом чего-либо?

Сёдерквист обратил внимание на дискуссию между Гино и солдатом. Что-то в голосах заставило его отвлечься.

— Оставайтесь здесь.

Солдат оставил их и быстрым шагом пошел к таможенному посту в сорока метрах от автобуса. Он прошел мимо разношерстного сборища людей с плакатами. Гино обернулся и посмотрел на Эрика.

— Что-то не клеится. Они не получили информацию о нашем приезде. У нас есть визы, но он все равно не хочет нас пропускать.

— Что нам теперь делать?

— Ждать.

Вещи прилипали к телу. В автобусе пахло потом, духами и старой залежавшейся тканью. Эрик пытался найти наиболее удобное положение на жестком сиденье. Он покосился на женщину. На ней были джинсы и бордовая блуза. Кроссовки. Она худая, даже слишком. Казалось, запястья могут сломаться в любой момент, пальцы длинные и костлявые, как у скелета. Ногти не накрашены. Она заметила, что Эрик смотрит на нее, и оторвалась от блокнота. Эрик поспешил сказать что-нибудь, что угодно:

— Что вы пишете?

Журналистка внимательно посмотрела на собственные записи.

— Вопросы. Всего через пару часов я буду брать интервью у Низара Азиза.

Она так произнесла имя, как будто полагала, что Эрик знает, кто это. И совершенно напрасно.

— И чем он сейчас занимается?

Женщина опешила от его незнания, но быстро оправилась от удивления.

— Он по-прежнему глава военного подразделения ХАМАС. Ходили слухи, что он мертв, но вот я еду брать у него интервью.

— Просто фантастика. Поздравляю.

— Да, конечно. Большое вам спасибо.

Она что-то зачеркнула в блокноте. Эрик наморщил лоб.

— Почему вы меня благодарите?

— Мы получили возможность взять интервью благодаря вам. Мы нелегально провозим известного шведского офтальмолога, а в качестве компенсации получаем получасовое интервью Низара Азиза.

Эрик пытался уловить связь. Он знал, что Самир Мустаф состоит в ливанской «Хезболле». Но откуда взялся ХАМАС? Почему ХАМАС предложил интервью в обмен на шведского профессора? Или шведского врача, как они думали?

— Какие у ХАМАСа и «Хезболлы» отношения на самом деле?

— Так себе. Были периоды, когда они сотрудничали, но потом их связь всегда рушилась. Одни обвиняли других в том, что те слишком слабы, слишком лояльны к Израилю, слишком занимаются популизмом, слишком правые, слишком левые.

Отдаленный гул, который Эрик сначала принял за гром, быстро усиливался и накрыл их таким сильным грохотом, что автобус затрясся. Потом гул спал и затих. Журналистка была невозмутима.

— Израильский самолет «ЭФ-шестнадцать».

Она наклонилась и убрала блокнот в сумку цвета хаки, лежавшую на полу. Женщина взглянула в окно.

— Это может занять сколько угодно времени. Эрец обычно функционирует как переход для пешеходов. Раньше палестинцы с визой могли проезжать на машине, но уже несколько лет все должны пересекать границу пешком. Люди ставят свои машины по другую сторону от таможенного поста, зная, что их разобьют или украдут. Но какой у них выбор? Говорят, машины разбивает ХАМАС. Им не нравится, что жители Газы въезжают в Израиль.

— Так что заставляет их сюда ехать?

— Многие жили на этой стороне вплоть до образования Израиля. Наверняка вы видели массу заброшенных каменных домов по дороге сюда. Многоквартирные дома с заросшими садами и разбитыми окнами. Это старые дома палестинцев. У некоторых из них родственники по-прежнему живут в Израиле. Другие работают на стройках, в портах и на плантациях. Но так было раньше. Теперь им нельзя выходить из тюрьмы.

— Тюрьмы?

— Газа — самая крупная в мире тюрьма под открытым небом. Там внутри живут полтора миллиона пленников. Есть всего два города с восемью лагерями для беженцев. Мы делаем все что можем, чтобы показать миру происходящее, но миру интереснее красочные викторины. Это проигранная битва.

— Но вы не сдались?

Журналистка похлопала себя по бедру.

— Никогда. Как сказал Гино, мы бригада «Раи Унос». Всегда готовы.

Один из мужчин дал пять, а женщина наклонилась и звонко ударила ему по ладони. Молодой солдат вернулся, на этот раз вместе со старшим по званию. Офицер остановился и стал тихо разговаривать с Гино, в то время как солдат прошел к боковой двери и дернул за ручку.

— На выход! Все на выход!

Голос солдата был агрессивным. Пассажиры микроавтобуса вывалились на улицу, щурясь от яркого солнца и разминая скованные конечности. Женщина вполголоса разговаривала с Гино. Двое мужчин, сидевших напротив Эрика, по-видимому, обсуждали багаж. Если Эрик правильно понимал язык тела, один хотел вытащить сумки с оборудованием, другой склонялся к тому, чтобы оставить их в автобусе. Офицер ушел обратно к посту. Солдат собрал паспорта и взял у Гино стопку документов. Уже собираясь идти, солдат остановился и обернулся к ним, открывая паспорт каждого и сверяя фото с лицом владельца. У Эрика в горле застрял ком. Что случится, если «Моссад» не проинформировал военных о том, что он находится под их защитой? Он никогда не сможет обмануть израильскую полицию. Может, где-нибудь в тени стоит Рейчел и защищает его? В это слабо верилось. Хотел ли Эрик пересечь границу? Не лучше было бы, если бы его разоблачили? Солдат взглянул на него. Потом в паспорт. Снова на него. Потом пробормотал что-то и отложил паспорт в сторону.

— Ждите здесь.

Солдат быстрым шагом пошел прочь за бетонные ограждения. Женщина положила руку Эрику на плечо:

— Успокойтесь. Расслабьтесь. У вас плечи подняты до ушей, и вы красный как помидор. Спокойно.

— Все полетело в тартарары. Вы же видели, что произошло?

— Посмотрим, что будет. Может, нам все равно разрешат проехать. Может, вы останетесь. Может, мы все останемся. Последнее было бы ужасно. Я правда предвкушала, как возьму интервью у Низара Азиза. Но давайте не будем сдаваться.

Гино подошел к ним, сверкая глазами. Одну из дужек очков он держал во рту и как будто собирался ее съесть.

— Cazzo![100]

Женщина положила руку ему на плечо.

— Гинито. Тебе тоже нужно успокоиться. Что мы можем сделать? Будем разгребать дерьмо по мере его поступления.

Там, где они стояли, не было тени, и жар, поднимавшийся изнутри тела, казался равным жаре снаружи. Как в микроволновой печи. Эрик жутко хотел пить. Он с мольбой посмотрел на журналистку:

— У вас есть что-нибудь попить?

Она кивнула и залезла в автобус, поискала внутри и вернулась с бутылкой воды.

— Теплая, но жидкость.

Эрик благодарно взял бутылку, открутил крышку и сделал большой глоток. Вода имела кисловатый привкус пластмассы. Но она утолила жажду. Эрик передал женщине бутылку, та глотнула и отдала ее дальше Гино, который то злился, то нервничал. Эрик снова начал разглядывать огромные ворота.

— Почему они такие высокие?

Журналистка проследила за его взглядом.

— Чтобы защититься от автомобильных бомб. Так было не всегда. Раньше вокруг входа стояло нечто похожее на раму. Ворота установили после беспорядков последних лет и принятия решения о закрытии границы для гражданского транспорта.

Эрик продолжал осматривать бетон и колючую проволоку. Ряды пустых, пыльных машин. Мусор, гонимый ветром. Группу людей, стоявших у дальнего конца ворот. Детей среди них он не заметил, но некоторые были подростками. Всех объединял одинаково пустой и безжизненный взгляд, когда они садились на землю плотно друг к другу между пакетами и тряпочными котомками. Многие были не обуты. У стены за ними стоял плакат с красными буквами на арабском. Эрик обратился к итальянцам:

— У нас есть еще вода?

Женщина показала на бутылку.

— Вот. Тут осталось.

— Нет, я имею в виду для них.

Гино покачал головой.

— У нас всего один ящик, и вне зависимости от того, останемся мы тут или проедем, он нам понадобится.

Он посмотрел на коллег и добавил:

— И если мы хотим сохранить хоть один шанс проехать, нам нельзя приближаться к вот этим.

Эрик недоверчиво взглянул на него.

— К вот этим? Ладно вам. У вас есть целый ящик воды. У них — ничего.

Мужчина, стоявший ближе всех к журналистке, сказал ей что-то на итальянском. Она кивнула и исчезла в машине. Вернувшись, она дала Эрику три бутылки воды:

— Возьмете?

Эрик взял их и уже собирался пойти, когда мужчина положил на бутылки мешочек с карамелью. Гино покачал головой, продолжая бормотать ругательства. Эрик не видел солдат, но на воротах висели камеры наблюдения. Он целенаправленно двинулся в сторону группы палестинцев. Их было значительно больше, чем ему показалось вначале, не меньше тридцати. И теперь он заметил, что среди них были дети. По крайней мере один маленький мальчик. Мальчик первым обратил на него внимание. Он дернул маму за рукав и показал пальцем. Мать выглядела больной или просто дремала. Она продолжала смотреть в землю. Один из мужчин встал. Крепкий мужчина одного с Эриком возраста.

— Зачем пришли?

Голос звучал угрожающе. Эрик остановился и протянул бутылки с водой. Мешочек с конфетами упал на землю. Мужчина ловил взгляд Эрика. Эрик улыбался, пытаясь показать, что вода предназначается им.

— Вот, возьмите.

Мужчина сглотнул и кивнул. Он бросил стремительный взгляд на женщину и взял бутылки. Эрик наклонился, поднял мешочек и отдал мальчику. Малыш сомневался. Мужчина прорычал что-то, мальчик бросился вперед и схватил конфеты. Женщина, худая, с темными волосами и тонкими потрескавшимися губами и желтоватыми глазами, потянулась к Эрику.

— Assalamu alaikum. Shukran. Shukran.[101]

Эрик бессознательно отступил назад. Что-то в ней его пугало. Он хотел уйти отсюда. Группу окутывала вонь, от которой его тошнило. Мужчина поднял руки вверх.

— Shukran. Shukran.

Эрик натянуто улыбнулся, повернулся и быстрым шагом пошел обратно к итальянцам. Виски пульсировали, и ему пришлось опереться о раскаленную сталь автобуса. Было ли это самым героическим и неэгоистичным из всего, что Сёдерквист когда-либо делал? Он рисковал возможностью попасть в Газу. Все ради того, чтобы дать этим людям немного теплой воды. Он заметил на земле сиреневую конфетку. Наклонился, поднял ее и развернул шуршащую обертку. У нее был вкус сахара. Сахара с привкусом винограда. Эрик украдкой посмотрел на палестинцев. Прямо сейчас он, возможно, делится вкусом винограда с маленьким мальчиком. Эрика переполнило странное удовлетворение. Солнце обжигало ему лицо, а он втягивал в себя начинку карамели.

— Вон они снова идут. — Гино показал на пост таможни.

Офицер с солдатом направлялись к ним. Женщина тихо прошептала:

— Il momento della verità, момент истины.

Эрик отметил, что паспортов у военных с собой не было. Молодой солдат сел на водительское место в автобусе и требовательно протянул руку в окно:

— Ключи.

Гино поднял глаза к небу, а потом расстроенно посмотрел на остальных.

— Какого черта! Только не машина.

Офицер взметнул руками:

— Спокойно. Все в порядке. Вам дали допуск. Но Вейзман поведет машину до нашего контрольного гаража. Вам в любом случае придется пройти таможенный пункт пешком. Следуйте за мной.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и пошел назад той же дорогой, которой пришел. Гино стоял как зачарованный, но когда водитель загудел, быстро достал ключи. Женщина толкнула Эрика в спину.

— Видите, Мадонна вас любит. Теперь впереди бесконечный ряд пунктов досмотра, длинные бетонные коридоры и тысячи вопросов. Если повезет, то окажемся в Газе через пару часов.

* * *

Стокгольм, Швеция

Пол Клинтон никогда раньше не бывал в Швеции. В Норвегии, Финляндии, Дании, но в Швеции — никогда. Светило солнце, шоссе от аэропорта окружали сочные зеленые поля. Пол видел лошадей, а на одном из полей — каких-то животных, похожих на маленьких оленят. Микаэль Ятес дремал, положив голову на стекло. Они должны были приземлиться в находящемся ближе к центру аэропорту Бромма, но его закрыли, так как компьютеры диспетчерской башни пострадали от вируса. Поэтому рейс перевели в аэропорт Арланда примерно в тридцати километрах к северу от Стокгольма.

Такси проехало мимо почти пустого поля для гольфа. Пол пытался вспомнить, когда в последний раз играл. Еще до инфаркта. Больше пяти лет назад. Кошмар. Он отвел взгляд от поля и стал просматривать почту на «Блэкберри». Восемьдесят четыре непрочитанных письма. Полет из Тель-Авива занял около пяти часов. Как, черт побери, можно получить восемьдесят четыре письма всего за пять часов? Его внимание привлекло короткое сообщение от Давида Яссура.

Рейчел Папо ранена. На Бена Шавита сильно давят.

Клинтон снова посмотрел в окно, они как раз проезжали мимо «МакАвто». Такого же, как дома. Как дела у Рейчел? Она производила впечатление терпеливой девчонки. А у Бена Шавита? Он слабак. Собрался выполнить требования «Хезболлы». Не сообщить ли ему о том, что у ФБР есть выход на террористов? Что они, возможно, смогут найти их? Это бы полностью изменило план действий и дало Полу дополнительное преимущество. А как, кстати, Эрик Сёдерквист? Пол прокрутил сообщения и увидел отчет о статусе Эрика. Он прибыл в Эрец и направляется в Газу. Неплохо. Пора сообщить Бену Шавиту парочку хороших новостей. Пол написал ответ Давиду Яссуру. Водитель такси обернулся.

— Вы хотите сначала ехать в отель? Было бы лучше наоборот.

Пол наклонился вперед, бросив взгляд на бейдж водителя. Андре Бажич. Должно быть, сербского или хорватского происхождения.

— Простите?

— Вы сказали, что сначала хотите поехать в отель. Потом в больницу. Но больница будет сейчас.

Пол заметил указатель немного впереди справа. Каролинская больница. Он быстро принял решение.

— Высадите меня здесь, а моего коллегу с сумками отвезите в гостиницу. Так будет лучше. Спасибо.

Водитель кивнул. Его крепкие предплечья были покрыты татуировками, а над правым запястьем виднелся уродливый шрам. И эта часть мира прошла через свои войны. Такси завернуло к главному входу в больницу, и Пол вышел из машины с одной курткой под мышкой. Микаэль ничего не поймет, когда проснется, ну и бог с ним. Он был обучен принимать неожиданности. По дороге к регистратуре Пол размышлял над тем, как лучше объяснить ситуацию. ФБР подозревает, что Ханна Сёдерквист заражена биологическим оружием, — сказать об этом было бы не лучшим решением. Букет цветов — хорошее прикрытие, за исключением того, что у Пола их нет. Как в Швеции регламентируются посещения больницы? Мог Клинтон сойти за родственника?

Когда дама в регистратуре устало улыбнулась ему, Пол выбрал семейную версию. После поиска в компьютере Пола направили к лифтам. Он был дальним родственником, который проделал долгий путь из США, чтобы повидать милую малышку Ханну. Десять минут спустя он надел бахилы, вымыл руки прозрачным гелем и вошел в отделение I-62. По словам дежурной, Ханну только что перевели в закрытое отделение. Пол хотел поговорить с дежурным врачом, но он был недоступен. Приятная медсестра со светлыми, собранными в хвост волосами объяснила, что Ханна Сёдерквист лежит в палате со шлюзом, то есть в специальном помещении для пациентов, которые могут быть переносчиками вирусов, передающихся воздушно-капельным путем. Медсестра рассказала, что у Ханны часто бывает сестра. И, конечно же, Йенс. Возможно, будучи родственником, Пол должен был знать, кто такой Йенс, но он все равно задал вопрос.

Медсестра засмеялась.

— Йенс стал частью отделения. Близкий друг Ханны. Он так хорошо ухаживает за Ханной, пока нет ее мужа. Он и о нас обо всех заботится. Покупает булочки к кофе и цветы. К сожалению, в отделении нам нельзя их держать, но он все равно покупает. А на днях угощал всех вином и сыром. Замечательный человек. Добрая душа.

Пока женщина говорила, она что-то записывала в блокнот, висевший у двери в кабинет. В отделении было тихо. В конце коридора мигала красная лампа. Пахло средством для дезинфекции и кофе. Сестра прикрепила ручку рядом с блокнотом, несколько раз провела руками по халату, будто стряхивая пыль, и окинула Пола внимательным взглядом с головы до ног.

— На самом деле в данный момент неприемные часы, но раз сейчас спокойно и вы проделали такой длинный путь, мы сделаем исключение.

Женщина пошла по коридору, Клинтон последовал прямо за ней.

— Где ее муж?

Они остановились у палаты 115.

— Очевидно, за границей. Мы надеемся, что он скоро вернется. Это пошло бы ей на пользу.

— Как она?

Медсестра взглянула на Пола и тихонько прикусила губу.

— Лучше спросите доктора. Но мне кажется, ситуация крайне тяжелая. У нас есть сложности с постановкой диагноза. Возможно, ее переведут в закрытую инфекционную клинику в Хедингё.

Женщина открыла дверь. Внутри имелось небольшое пространство с еще одной дверью. Шлюз. Здесь были раковина и вешалка для желтой защитной одежды из тонкой бумаги. Сунув руку в серебряный контейнер, медсестра достала маску с маленьким синим пластиковым фильтром и тонкие латексные перчатки. Она протянула Полу перчатки, и пока он надевал их, открыла вторую дверь и кивнула на окна.

— Можно сидеть только на стуле вон там. Мы будем благодарны, если вы избежите прикосновений. Существует, как уже говорилось, риск заражения. Не снимайте маску. Когда закончите, ждите меня. Вам нельзя перемещаться по отделению, после того как вы побывали здесь. Я приду и помогу вам с дезинфекцией.

Пол кивнул и вошел в палату. Дверь за ним плавно закрылась. Он поправил маску и осмотрелся. Палата была просторной для одного пациента. У окна стояла единственная кровать, окруженная оборудованием. Под простыней просматривалось худенькое тело. Лицо скрывали дыхательный аппарат и два контейнера с кислородом. В палате пахло свежевыстиранным бельем. Ритмичный звук искусственных легких был слишком знаком. Клинтон посещал многих друзей и недругов в таком же состоянии. У кровати стояли кувшин с водой и стакан. Пол встал около изголовья и принялся рассматривать Ханну. В жизни она была красивее, чем на фото, даже несмотря на свое положение. Кто-то вымыл и причесал ее волосы, но у них пропал блеск. Кожа бледная. Щеки впали. Пол осторожно обошел кровать и встал сбоку. Из оголенной руки женщины торчала трубка от капельницы. Он наклонился к ее лицу. Странное зрелище. Казалось, она может проснуться в любую секунду. Ханна выглядела так, как будто просто дремлет. Клинтон долго стоял неподвижно и разглядывал женщину.

Как ему переправить ее в Осло? Как перевезти тяжелобольного гражданина Швеции? План «А» заключался в том, чтобы положиться на готовность шведских властей сотрудничать, но Пол чувствовал, что дело застрянет в печально известной шведской бюрократии. Не намного лучше русской. Офис уже раньше имел проблемы со шведами. Пол думал над тем, чтобы приехать позже вечером с Микаэлем и просто забрать Ханну. Посадить ее в инвалидную коляску и покинуть больницу. Таков был план «Б». Американец аккуратно провел покрытыми латексом кончиками пальцев по лицу Ханны, от лба, ниже по переносице, вокруг губ и по подбородку. Подержал руку у нее на шее. Потом наклонился ближе и через маску прошептал едва слышно:

— Эрик передает привет. Он скучает по тебе.

Может быть, ее веки дернулись. Может, Полу просто показалось.

* * *

Газа, Эрец

Пограничный пункт Эрец был рассчитан на двадцать пять тысяч человек в день, но поскольку всем теперь запретили пересекать границу, проходы и залы ожидания пустовали. Для членов телебригады каждый пройденный контроль был победой, очередным шагом к цели. Эрик же ощущал, как смелость убавляется с каждой секундой, приближавшей его к Газе.

Через час сорок они стояли по другую сторону поста и ждали машину, которая, как они надеялись, должна была появиться. Ждали все, кроме Эрика. Он надеялся, что ее конфискуют. В пределах видимости не было ни одного человека.

Двадцать минут спустя включилась сирена, и ворота с пронзительным скрипом открылись. Телевизионщики заликовали, увидев белый микроавтобус. Солдат, сидевший за рулем, вышел из автобуса и быстро кивнул им, прежде чем вернуться на пост. Люди сели обратно в автобус. Эрик положил сумку на колени и устремил взгляд в окно. Мотор уже был заведен, и при включении первой передачи последовал характерный треск. Автобус съехал вниз по узкой бетонной рампе и направился дальше по пустынной проселочной дороге. Слева тянулись вспаханные поля. Справа, насколько хватало взгляда, простирались засохшие глиняные пустоши. Гино посмотрел на Эрика в зеркало заднего вида.

— Доктор Сёдерквист. Скоро мы должны увидеть ваших друзей. Они встретят нас где-то здесь. Смотрите внимательно.

Эрик боролся с паникой. Женщина улыбнулась ему.

— Вы очень хорошо сделали.

Он непонимающе посмотрел на нее.

— Что сделал?

— Там. С водой.

Сёдерквист слабо улыбнулся.

— Спасибо.

Гино затормозил.

— Ну все. Вот ваша конечная станция.

Эрик обвел глазами серую дорогу. В ста метрах он увидел мужчину, одетого в черное. Когда автобус приблизился, Эрик заметил, что даже лицо мужчины закрыто. В правой руке он держал автомат. Гино усмехнулся:

— С такими друзьями враги вам не нужны.

Его бодрый голос звенел в тишине. Эрик взял сумку в руку и немного приподнялся, когда автобус начал тормозить.

— Доктор, паспорт не забудьте.

Эрик кивнул и отдал красный документ женщине. Она взяла его и заглянула ему в глаза.

— Все в порядке?

Эрик выдавил улыбку.

— Все в порядке. Удачи с интервью. Надеюсь, оно стоит всех сложностей.

Журналистка не стала улыбаться в ответ.

— Берегите себя. In bocca al lupo![102]

Эрик решил не спрашивать, что это значит. Он открыл дверь и вышел наружу, в удушающую жару. Сильный ветер приносил с собой морской аромат. Эрик жалел, что не видит море. Как только он захлопнул дверь, то услышал треск передачи, и автобус понесся прочь по пыльной дороге, спустя пару минут пропав из виду. Эрик повернулся к одетому в черное мужчине и кивнул. Мужчина был ниже его ростом, но шире в плечах. Дуло автомата смотрело Эрику в грудь. Мужчина указал на сумку:

— Откройте!

Эрик опустился на колени и открыл сумку. Мужчина махнул оружием, чтобы он отошел. Эрик медленно отодвинулся назад. Мужчина копался в сумке, не снимая автомата. Потом он встал и жестом приказал Эрику положить руки за голову. Эрик повиновался, и мужчина резко похлопал его по спине, груди и бедрам. От него сильно пахло табаком и специями, определить которые Эрик не мог. Мужчина шагнул назад и кивнул на сумку. Эрик осторожно взял ее и встал, ожидая следующего приказа. Мужчина посмотрел по сторонам. Казалось, ждал чего-то. Ветер шевелил его черную одежду. Дорога пустовала. Он указал оружием на поле у дороги. Неужели Эрик умрет здесь? Посреди сухого глиняного поля в Газе? На самом деле он не чувствовал страха — только обреченность. Эрик пошел по треснувшей сухой земле, подальше от дороги. На коричневом колючем кусте висел полиэтиленовый пакет с поблекшей красной эмблемой и шелестел на ветру. Эрик подумывал бросить сумку и просто сесть на землю. Какое все это имеет значение? Лучше покончить с этим.

— Стоять!

Услышав это, Эрик подпрыгнул. Он задыхался, одежда пропиталась потом. Эрик обернулся и увидел, что мужчина стоит на коленях. Сначала Эрик подумал, что тот молится, отложив оружие в сторону. Но потом заметил, что сопровождающий ищет что-то в низких кустах. Мужчина напрягся и встал, вытащив большую часть кустов. Люк. Толстый стальной люк, скрывавший полутораметровую дыру в земле. Мужчина отошел от отверстия, поднял автомат и сделал жест рукой. Приказ был недвусмысленным. Мужчина все время оглядывался, как будто боялся, что их увидят. Эрик подошел к отверстию. В темноту вела лестница. Повесив сумку на плечо, он сделал шаг на первую ступеньку, в последний раз взглянул на мужчину и начал спускаться вниз. Он читал о них. О секретных тоннелях. Ими была пронизана вся Газа.

Ларри Лавон долго не открывал глаза, пытаясь собраться с силами. Сигнал исчез. Он не понимал, как такое возможно. На Эрике было три передатчика, и в Газе почти нет мобильного трафика, который мог бы создать помехи. Полицейские совершили ошибку, не последовав за микроавтобусом на машине. Решение принимал сам Лавон, так что обвинить кого-то другого он не мог. Но машину на пустынных дорогах Газы слишком легко обнаружить, это могло поставить под угрозу весь проект и, возможно, спугнуть цель. Ларри рассчитывал на хороший сигнал и исходил из того, что удастся быстро обнаружить Сёдерквиста с воздуха. Лавон держал телекоманду в Эреце до тех пор, пока не получил вертолет. Как только тот оказался на месте, Ларри сообщил пограничникам, чтобы они пропустили Эрика Сёдерквиста и телевизионщиков.

Он ждал ровно пятнадцать минут, прежде чем отправить вертолет. Может, здесь он совершил ошибку. Ждал слишком долго. За пятнадцать минут многое могло произойти. Девятьсот секунд. Но дело было на равнинном ландшафте, ни городов, ни деревень поблизости. Когда вертолет обнаружил микроавтобус, сигнала оттуда уже не поступало. Контрольная команда, остановившая автобус семь минут спустя, узнала, что одного из пассажиров, доктора Эрика Сёдерквиста, забрал мужчина в нескольких километрах от границы.

Полицейские обыскали весь район. С земли и с воздуха. Ничего. Ларри Лавон стоял, прислонившись к стене у пограничного поста Эрец, курил и поглядывал в сторону Газы. Как он, черт возьми, доложит об этом Тель-Авиву? Лавон сплюнул на землю. Он и правда оказался в полном дерьме.

* * *

В окрестностях Хан-Юниса, Газа

В тоннеле было холодно. Мокрая от пота одежда стала теперь ледяной, и Эрик дрожал от озноба. Идти было трудно, и он все время спотыкался. Идти пришлось по глине и гравию в кривом и тесном ходу. Единственным источником света был карманный фонарик мужчины, свет то и дело пропадал, Эрик натыкался на камни и выступающие части стен. Оба не произнесли ни слова, а шли они уже не меньше сорока минут. Спина и шея болели от сгорбленного положения, от тяжелой и неудобной сумки. Пару раз Эрик набредал на что-то живое или, может быть, на некогда живое, вероятно на крыс, и воздух наполнялся запахом гниения.

Внезапно Эрик столкнулся с глиняной стеной. Удар был таким неожиданным, что он вскрикнул. Мужчина за ним посветил вокруг и нашел лестницу, на этот раз обычную стремянку, прислоненную к стене. Мужчина постучал по лестнице фонариком и кивком показал, что им нужно подняться наверх. С закоченевшими ногами и замерзшими пальцами, Эрик начал взбираться. Когда ступени закончились, он нащупал на потолке незакрепленную деревянную доску. Эрик толкнул ее вверх. Доска отскочила, и солнечный свет ослепил его. Он закрыл глаза, а потом медленно их открыл. Сделав глубокий вдох, Эрик вылез наружу. Он стоял позади низкого здания. Две стены были бетонными, две другие представляли собой фанерные пластины, а крыша — натянутую ткань. Площадь всего дома едва превышала двадцать квадратных метров. Воздух по-прежнему был очень горячим, и Эрик с радостью принимал лучи солнца, вытягивающие холод из его тела. Дом располагался на краю большого поля, вдоль которого тянулась узкая грунтовая дорога. Эрик видел пасущихся овец. На земле рос зеленый и сиреневый чертополох. Ветер приносил сухой воздух, который больше не пах морем.

Одетый в черное мужчина высунулся из отверстия, держа автомат на спине. Впервые за последний час Эрик увидел своего проводника или, лучше сказать, охранника. Черные одеяния были испачканы глиной и землей, шаль, закрывавшая лицо, приподнялась с одной стороны, оголив густые темные волосы. Мужчина сдвинул вбок фанерную пластину и вошел в дом. Эрик ждал снаружи. Спустя пару минут провожатый вышел с черным пальто и протянул его Эрику. Тот надел его через голову. Пальто было слишком маленьким, жало и пахло глиной. Мужчина жестом показал, что им нужно пройти мимо дома. Эрик взял сумку и пошел.

Выйдя за угол, мужчина показал на два зеленых велосипеда, прислоненных к стене. Эрик приблизился к расшатанному велосипеду, закрепил сумку на багажнике и сел на седло. Мужчина сделал то же самое, и они поехали по грунтовой дороге. Овцы не обращали на людей внимания, хотя те проезжали рядом с ними. Странное чувство — вдруг оказаться на велосипеде среди высоких пальм и пасущихся овец. Каждый раз, когда Эрик наезжал на кочку, звонок издавал такой знакомый и привычный звук. Шины были плохо накачаны, что мешало разгоняться. Тесное черное пальто не облегчало задачу, но зато Эрик и его конвоир выглядели как местные крестьяне. По крайней мере, с расстояния. Незамысловатое, но эффективное одеяние.

Часы показывали четверть пятого вечера. Прошло уже больше девяти часов с тех пор, как Сёдерквист покинул библиотеку в Тель-Авиве. Через некоторое время дорога разделилась на две, и Эрик вопросительно взглянул на мужчину. Тот кивнул влево. Они поехали дальше через сухое поле, ландшафт становился все холмистее, словно землю покрывали пузыри ожогов. Приходилось сильнее давить на педали. Мышцы бедер напоминали о себе, Эрик давно не сидел на велосипеде. Он хотел пить. Велосипедисты проехали мимо большого трактора, наполовину стоявшего в канаве. Рваные шины походили на огромные пустые глаза над щеками морщинистой ржавой головы. Путь лежал вверх на крутой холм, и Эрику пришлось встать на велосипеде, чтобы одолеть подъем. Когда они добрались до вершины, мужчина сзади закричал:

— Стоять!

Эрик остановился, поставил одну ногу на землю и, тяжело дыша, оперся на руль. Мужчина смотрел на дорогу, обрывисто спускавшуюся с холма и вьющуюся дальше по полю. Эрик следил за его взглядом, пытаясь вычислить, на что смотрит проводник. Чуть поодаль на поле виднелись руины. Рядом с разрушенным зданием Эрик разглядел пластиковую мебель. Стол и три стула. Один из стульев перевернулся, наверняка от ветра, который заставлял звонок на велосипеде дребезжать. Они долго стояли на вершине, мужчина продолжал вглядываться в даль. В конце концов он показал, что можно ехать дальше. Они съехали с холма, треща шинами и дребезжа звонками, выкатились на ухабистое поле и направились к руинам. Издали казалось, что стена покрыта коричневыми пятнами.

Еще один мужчина в черном отделился от теней около дома. Его лицо тоже было закрыто, и он нес автомат. Эрик стал крутить педали быстрее, направляясь к мужчине, который стоял с прямой спиной, широко расставив ноги, и ждал их. Он был выше первого. Эрик так хотел пить, что почти терял сознание. Он пытался собирать во рту слюну и периодически глотать ее, чтобы хоть как-то получать жидкость. Теперь и этот колодец высох, вся слюна закончилась. Эрик и его провожатый остановились у разрушенного здания. Пестрый узор представлял собой не пятна, а глубокие следы от пуль. Вся стена была ими испещрена. Тысячи дыр разных размеров и форм.

Оба одетых в черное мужчины подняли свои велосипеды через разбитую пулями стену и спрятали их в тени. Они тихо переговаривались на арабском. Далеко на горизонте проехала машина по дороге, которую Эрик не мог различить. Мужчины замолчали и стали взглядом следить за медленно двигающейся по полю машиной с огромным пыльным облаком позади. Через некоторое время машина пропала из виду, и шум стих. Высокий мужчина прошел по полю несколько шагов и открыл еще одно отверстие. В отличие от предыдущего оно было освещено электрическим светом. Наступали сумерки, что усиливало свечение. Оба мужчины обернулись к Эрику. Он кивнул, подошел к отверстию, надел сумку на плечо и ступил на первую ступеньку.

Массивные ступени из стальной арматуры были впаяны в неровный бетон. Внизу Эрик оказался в помещении, на удивление просторном, освещенном голыми лампочками на потолке. Внутри было пусто, если не считать горы из курток и грязных ботинок. Эрик спустился на пол, и люк над ним захлопнулся. Он увидел, что помещение представляет собой не комнату, а скорее расширение тоннеля — достаточно большое, чтобы там можно было ездить на машине. Тоннель продолжался в обоих направлениях и через равные промежутки освещался лампочками. Эрику показалось, что где-то вдалеке звучит музыка, какая-то арабская песня. Стоять ли ему здесь? Ждать кого-то? Добрался ли он до цели? Эрик сделал пару шагов в одном направлении и напряг зрение, вглядываясь в темноту.

— Создатель «Майнд серф». Какая честь.

Голос прозвучал так неожиданно, что Эрик уронил сумку. Американский английский без акцента. Эрик глубоко вдохнул и обернулся. Мужчина оказался всего в паре метров у него за спиной. Он стоял босиком на бетонном полу и был одет в тонкие коричневые трикотажные брюки и серую рубашку поло. Одежда свободно висела на нем, мужчина выглядел очень худым. Из кармана брюк торчали белые наушники, обвивавшие шею. Эрик узнал его по фотографии. То есть путешествие закончилось. Вот цель, которую он поставил перед собой в ванной на улице Банер. Мужчина не шевелился, с нейтральным выражением лица разглядывая визитера. Заметно ли, что Эрик готов заплакать? Эрик сглотнул и протянул руку, к своему ужасу заметив, что она дрожит. Мужчина взял его ладонь и слегка пожал.

— Добро пожаловать, Эрик Сёдерквист.

— Сала ад-Дин.

Мужчина улыбнулся.

— Меня зовут Самир.

Они долго стояли друг напротив друга, не говоря ни слова. В воздухе повисло напряжение, как будто два боксера оценивали шансы перед боем. Эрик огляделся.

— Где мы?

— В транспортном тоннеле. Он был важным каналом распределения, пока его не разбомбили израильтяне. Теперь он мало на что годен. Для нас он временное жилище. Пойдемте сядем. Вы наверняка устали.

Самир направился к правому тоннелю, Эрик поспешил следом. Эхо его шагов звучало в проходе. Самир говорил, не оборачиваясь:

— Я ждал вас раньше. У вас было долгое путешествие?

— Я задержался в Эреце.

Самир понимающе кивнул.

— В Газу нелегко попасть. Или покинуть ее.

Эрик вспомнил фальшивый паспорт.

— Я чудом попал сюда.

Самир остановился и посмотрел на него. Он что-то искал в глазах Эрика.

— Чудом? Да, это верное слово. Без сомнения, чудом.

Возможно, он иронизировал. Самир двинулся дальше, и Эрик пошел за ним. В воздухе витал сладковатый запах, какое-то благовоние.

— Сколько вас здесь?

— Обычно пятеро, если считать двоих палестинцев снаружи. На самом деле они не являются частью нашей команды. Они братья из ХАМАСа, которые нам помогают.

— Обычно?

— Один из нас уехал на несколько дней. Наш лидер.

— Когда он вернется?

— Сегодня ночью, завтра, через неделю. Одному Аллаху известно.

Они вышли в следующую секцию, где тоннель превращался в отсек с множеством проходов, которые вели в меньшие по размеру боковые комнаты или кладовки. Часть пола закрывали пледы и подушки. Сбоку от подушек стояли два стакана и маленький серый чайник. Самир махнул рукой.

— Садитесь. Как вы наверняка догадываетесь, мне есть что у вас спросить.

Эрик опустился на подушки. Когда он встретился взглядом с темными глазами мужчины, его поразило жгучее чувство нереальности происходящего. Он сидел у «Хезболлы», в секретном тоннеле под Газой. Прямо напротив Самира Мустафа — самого разыскиваемого человека в мире. Создателя «Моны». Его спасителя. Или палача?

* * *

Для нетренированного уха звук пропеллера не отличался от звука какого-либо другого самолета. Но звук был выше, более высокой частоты. Беспилотный самолет «Герон 1» парил над темными полями Газы на высоте трехсот метров со скоростью двести километров в час. При длине восемь с половиной метров и размахе крыльев шестнадцать «Герон» являлся одним из крупнейших беспилотников Израиля. Эта модель была оборудована для выслеживания и поиска. Самолет мог без перерыва работать пятьдесят часов. В этот вечер он получил то же задание, что и остальные девятнадцать беспилотников над Газой. Найти Эрика Сёдерквиста.

* * *

Иерусалим, Израиль

Премьер-министр Бен Шавит отменил ужин с британским послом Мэтью Гоулдом. Они хорошо знали друг друга, поэтому не возникло никаких проблем, а судя по голосу Меира Пардо в телефоне, дело не терпело отлагательств. Поэтому теперь Шавит сидел за столом в ожидании шефа «Моссада». Большая часть дня ушла на обсуждение газовых месторождений за пределами Хайфы. Рухнувший финансовый рынок угрожал срывом добычи. Два зарубежных банка, которые были готовы предоставить заем, вчера поздно вечером сообщили, что покидают проект. Они испугались вируса «Мона». Бен Шавит выглянул в окно. Полная темнота. Еще одна жертва взрыва в галерее скончалась. Молодая женщина. В дверь постучали.

— Ken![103]

Меир Пардо был в светло-голубой рубашке и бежевых брюках. До визита он выкурил трубку, это стало понятно, как только он вошел в комнату. Было что-то надежное и успокаивающее в том, что именно этот мужчина курил трубку. Меир кратко кивнул и сел в одно из кресел напротив Бена. Они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. В конце концов Меир снял очки и выпрямился.

— Как дела, Бен?

— Хреново. А у тебя?

— Чуть лучше. Я хочу, чтобы ты свел знакомство с одним человеком из Швеции. С Эриком Сёдерквистом.

Бен наморщил лоб.

— Из Швеции?

Пардо кивнул, наклонился вперед и положил перед премьером синюю папку. Бен открыл первую страницу и увидел черно-белую фотографию. Мужчине на снимке было около сорока, он производил приятное впечатление. С улыбкой на губах и пачкой бумаг под мышкой.

— Кто он?

— Айти-профессор из Стокгольма. Женат на еврейке.

— И?

— Долгая и неправдоподобная история. Я все расписал. Если коротко, ему удалось установить контакт с террористической ячейкой, которая стоит за «Моной».

Бен поднял брови и наклонился над столом. Стул хрустнул под его весом.

— Где он?

Меир улыбнулся, получив наконец возможность сообщить хорошие новости.

— Сам Самир Мустаф пригласил его поучаствовать в проекте. Эрик направляется на их базу в Газе. На нем установлен датчик, и мы следуем за ним по пятам.

Бен облокотился на стол и пристально смотрел на снимок. Шеф «Моссада» понизил голос:

— Бен, это то, чего мы ждали. Если сработает, то скоро получим точные координаты.

Шавит взглянул на угрюмого человека по другую сторону стола. Его переполняла благодарность. Как, черт возьми, Меир умудрился найти этого парня? Он довольно кивнул.

— Вам уже и правда пора начать приносить пользу.

Меир заморгал, но быстро оправился.

— За это вы нам и платите. Как только установим его местоположение, сможем провести операцию.

Он встал и пошел к двери.

— Прошу прощения, что испортил планы на ужин, но я подумал, что вы бы хотели получить эту информацию. Иначе был риск, что вы сдадитесь.

Бен не ответил, он смотрел на фотографию. Меир продолжал:

— Все описано в отчете. Об этом знает лишь небольшая группа людей. Важно, чтобы такое положение дел сохранялось.

Он тихо закрыл дверь. Премьер-министр сидел, положив руки на папку.

* * *

Вся семья крепко спала на верхнем этаже. Он же стоял на просторной террасе и смотрел вниз, на огни Иерусалима. Ему необходим свежий воздух, чтобы успокоиться. Если бы не темнота, он бы поехал кататься на велосипеде. Короткий телефонный разговор с Беном Шавитом перевернул все с ног на голову. В голосе премьер-министра звучало облегчение. Облегчение и торжество. На самом деле он обещал Меиру Пардо не распространять информацию, но не сумел удержаться. И кому еще он мог довериться, как не своему лучшему другу? Синон выслушал его. Обычно смутить Синона было трудно, но этот разговор привел его в замешательство. Он пробурчал что-то о том, как все здорово, и положил трубку. Потом он стоял на террасе под ясным звездным небом. Неподвижно. Тяжело дышал, глядя на подсвеченный купол мечети.

Значит, у Трои был свой Синон. Меиру удалось внедриться в группу Ахмада Вайзи. Как такое возможно? В группе в Газе их осталось всего пятеро: Ахмад Вайзи, Мохаммад Мурид, Самир Мустаф и двое палестинцев из ХАМАСа, нанятых Ахмадом. И тут шведский ИТ-инженер проникает в группу. Полный абсурд. Как они могли быть такими бестолковыми? Как Самир мог сделать что-то настолько безумное? Их нужно предупредить, но Ахмад находится в Газе. Синон попытался с ним связаться, но не дозвонился. Газа — дыра. Дыра без работающей мобильной связи. До Мохаммада он тоже не смог дозвониться. Самиру звонить не отважился. Он не доверял вундеркинду из Каны. У палестинцев телефонов нет. Что еще Синон мог предпринять?

Бен Шавит был так близок к тому, чтобы принять решение выполнить их требования. За последние сутки он смирился с мыслью о новых границах. С мыслью об освобождении заключенных и оглашении их имен, а также об издании приказа о перемирии. США наконец вышли на норвежского дипломата ООН, и первая встреча была запланирована на послезавтра. Как близко к цели они были! Теперь все перевернулось. Как только премьер-министр узнал о шведе, он отменил встречу. Теперь он хочет дождаться момента, когда израильтяне найдут шведского шпиона и антивирус. Меир готов войти в Газу, атака может произойти когда угодно. Как швед установил контакт с Самиром? Какие еще ошибки они допустили? Чем больше Синон об этом думал, тем больше у него возникало вопросов. Ахмад должен срочно вернуться в тоннель и замести следы. Если шведу перережут глотку, Бен снова будет вынужден сесть за стол переговоров. Теперь началась гонка со временем. Счет шел на часы, может быть, на минуты. А Синон не мог дозвониться до проклятого Ахмада.

Он снова набрал номер. Связи не было. За последние несколько часов это была вторая плохая новость. Первая заключалась в том, что мелкая стерва «Моссада» выжила при взрыве. Каким образом, оставалось неясным. Она была ранена, но жива. Синон должен довести дело до конца, но займется этим позже. Сейчас нужно как можно скорее направить Ахмада в тоннель и убить шпиона. Синон в очередной раз набрал номер. Он скользил взглядом по светящейся стене, окружавшей Старый город. На этот раз звонок прошел. Ахмад ответил после четвертого гудка.

* * *

В окрестностях Хан-Юниса, Газа

Они спорили и атаковали друг друга. Проверяли технику, силу и свои знания. После более часа дискуссий об алгоритмах «Моны» Самир Мустаф расслабился, казалось, удовлетворенный ответами. Если сравнить их спор с собеседованием, то самый трудный этап был позади. Самир оставил Эрика, и он в растерянности тихо сидел на пыльных пледах, пытаясь успокоить бушевавшие мысли. В помещении было холодно, воздуха не хватало. Других людей Эрик не видел.

Наверное, он должен ненавидеть Самира? Матс Хагстрём умер, а Ханна тяжело больна. Может быть, смертельно. Но виноват ли в этом Самир? Он создал вирус, чтобы нанести вред компьютерам и цифровым сетям. Он и думать не мог о том, что вирус сможет влиять на физическое состояние людей. Не творение Самира повлияло на Матса и Ханну, а его собственное. «Майнд серф». Эрик сам был виновным. Или соучастником. Они оба несут ответственность. По-разному. В разных формах.

Самир вернулся. В руках он нес поднос с чаем и маленькими печеньями разных цветов. После перерыва дискуссия приобрела более теоретический характер. Эрик глотнул жасминового чая и одновременно с этим свободной рукой стер математическую формулу, которую написал в пыли на полу. Самир покачал головой:

— Никому пока так и не удалось выполнить алгоритм Лова Гровера.

Эрик поставил чашку обратно на металлический поднос.

— Все верно, но Мэтью Нэйворд доказал, что некоторые операции вполне возможны.

— Вы хотите сказать, что выводы Питера Шора были релевантными?

Эрик кивнул:

— Абсолютно. Скрытые алгоритмы для разложения числа на простые множители. Я сам использовал его вариант в «Майнд серф».

Самир долго недоверчиво смотрел на Эрика.

— Вы много говорите о квантовых данных. Что вы думаете о сингулярности применительно к квантовому компьютеру?

— Вы про научную фантастику? Сценарий будущего, когда мы создаем искусственные квантовые компьютеры с более развитым интеллектом, чем у нас самих, а они потом захватывают мир?

Самир молчал. Эрик взял ярко-зеленое печенье, проглотил его за раз и продолжил:

— Как я уже сказал, научная фантастика. Апокалиптическая теория, не привязанная к реальности.

В голосе Самира появились резкие нотки:

— Уже сегодня мы можем при помощи техники делать довольно апокалиптические вещи.

Эрик встретился с ним взглядом.

— Вы имеете в виду «Мону»?

Самир ответил вопросом.

— Много ли вы работаете с ИНС?

— С искусственными нейронными сетями? В «Майнд серф» я работаю с генетическими алгоритмами. А что?

— Согласны ли вы с тем, что человеческая нервная система и наиболее сложные ИНС очень похожи?

Эрик кивнул:

— Без сомнения. Они самовосстанавливающиеся, а узлы напоминают наши собственные нервные клетки.

— Согласны ли вы также с тем, что у биологических и компьютерных вирусов есть много общего?

Эрик оторопел. Впал в ступор. Неожиданно потерял уверенность. Самир наморщил лоб.

— Я сказал что-то бредовое?

Могло ли это быть совпадением? Эрик смотрел на мужчину напротив, пытался вычислить, играет ли тот в циничную игру. Самир все знает? Эрику стало неуютно. Он почувствовал себя неуверенно. Глаза Самира были темными и безжизненными, непроницаемыми. Эрик откашлялся и с усилием попытался улыбнуться, сомневаясь, что ему это удалось.

— Я согласен. Есть много сходств. Но и много различий.

— Это правда. Но чтобы создать лучший компьютерный вирус в мире, а для меня другие варианты были исключены, мне пришлось сначала полностью изучить биологические вирусы. Как они функционируют, как размножаются, как строят защиту. И, что не менее важно, как они нападают на хозяина.

Эрик смотрел в пол. Самир взял желтое печенье с блюда и продолжал, понизив голос:

— На самом деле можно сказать, что «Мона» — первый в мире биологический компьютерный вирус.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Кружка с грохотом ударилась о стену рядом с большой картой Израиля. Брызги кофе и фарфор полетели на стопки бумаг и папки, сложенные на полу. В юности Давид Яссур был известен своим темпераментом, но потом научился себя контролировать. До определенной границы. Теперь она перейдена. В трубке молчали. Давид судорожно сглотнул и попытался успокоиться. Было поздно, и он устал. Давид зашипел в маленький динамик:

— Так когда вы в последний раз получали сигнал от Эрика Сёдерквиста?

Ларри Лавон робко ответил:

— В Эреце. Шесть с половиной часов назад.

— Какого хрена вы ждали триста девяносто минут, прежде чем позвонить?

Тишина. Давид бросил трубку на стол и обошел комнату кругом. Он не мог позвонить Меиру Пардо и сообщить, что они упустили шведа. Бен Шавит уже проинформирован об успехах, и Меир работает над комплектованием оперативной группы. Давид снова подошел к телефону.

— Ларри, теперь слушай очень внимательно.

— Слушаю.

— Переверни всю Газу. Слышишь, что я говорю? Взорви каждый чертов тоннель, обшарь все дома и дворы. Если в течение трех часов вы не найдете цель, я организую полномасштабную атаку, и проводиться она будет за твой счет.

* * *

В окрестностях Хан-Юниса, Газа

Ему стоило воспользоваться случаем и раскрыть карты. Комментарии Самира о сходстве между компьютерными и биологическими вирусами были призывом. Шансом спросить об антивирусе. Но Эрик слишком боялся. Вместо этого он поменял тему разговора, за что сам себя возненавидел.

— Что вы слушаете? — Он кивнул на наушники, висевшие у Самира на шее.

Сначала Самир не понял, о чем его спрашивают, но потом достал из кармана красный айпод и взглянул на него.

— Последним я слушал Иоганна Пахельбеля, «Hexachordum Apollinis».[104]

Эрик одобрительно закивал.

«Шесть струн Аполлона».

Самир разглядывал собеседника с тем же выражением лица, каким оно было, когда он говорил о теориях Шора. Возможно, скептически или просто настороженно.

— Вы тоже слушаете Пахельбеля?

— В моем айподе есть и другие его произведения, но «Гексахорд», наверное, самое любимое.

— А какая ария вам больше всего нравится?

— Шестая. «Себалтина». Она отличается от других.

Самир кивнул, не скрывая восхищения.

Эрик потянулся к сумке и достал свой плеер. Он бросил его Самиру, прислонившемуся к стене, и тот начал просматривать музыкальную библиотеку Эрика. Не отрывая взгляда от маленького дисплея, Самир произнес:

— Разве не забавно, что вы и я, два таких продвинутых айти-эксперта, по-прежнему пользуемся айподом?

— Аккумулятор долго не садится. И из-за формата.

Самир кивнул, все еще продолжая смотреть на экран.

— Без сомнения, он моя самая ценная собственность. Во всяком случае, сейчас, после всего, что со мной произошло. Не сам плеер, а скорее музыка. Воспоминания.

Эрик только хотел спросить, что Самир имел в виду, хотя он хорошо все понимал, когда его прервали шаги. Он поднял глаза со своего места среди подушек и пледов. В комнату вошел высокий и худой мужчина. Он был одет в старые серые спортивные штаны, коричневую льняную рубашку и сандалии. Когда он подошел ближе, Эрик заметил большое некрасивое родимое пятно у него на щеке. Мужчина, не обратив на Сёдерквиста внимания, подошел к Самиру и что-то прошептал ему на ухо. Самир кивнул. Похоже, они были чем-то обеспокоены.

— Эрик, это мой коллега Мохаммад Мурид. Он отвечает за администрирование.

Худой мужчина кивнул, не глядя Эрику в глаза. Какое-то время он стоял около Самира. Эрик начал смотреть на его ноги. Желтые ногти. Грибок. Мохаммад принял какое-то решение и второпях ушел, шаркая сандалиями. Самир снова взял плеер Эрика и начал листать музыку, но Эрик заметил, что тот больше не воспринимает информацию. Сообщение Мохаммада вывело его из равновесия. Он долго ничего не говорил, а когда наконец поднял глаза, то их взгляды встретились.

— Мохаммад рассказал, что мой шеф Ахмад Вайзи скоро будет здесь. Ему очень срочно нужно встретиться с вами.

Что-то в его голосе заставило Эрика ужаснуться. В комнате словно разом похолодало, и кислорода стало меньше. Он откашлялся и произнес, больше для того, чтобы сказать что-то, что угодно, лишь бы избавиться от неприятного чувства, наполнившего пространство между ними:

— Где он был?

Самир посмотрел на него своими непроницаемыми глазами.

— Не очень далеко.

Эрик сменил тему.

— Вы сказали, что айпод — ваша самая ценная собственность. Вы сказали «после всего, что со мной произошло». Что произошло?

Самир прищурился. Сначала Эрик подумал, что зашел слишком далеко и коснулся запретной темы. Но Самир тихо ответил:

— Во время войны против «Хезболлы» южный Ливан бомбили восемь раз в месяц. Почти во всех атаках использовались кассетные бомбы.

Мустаф замолчал и поднял кружку с чаем. Он как будто собирался глотнуть, но потом передумал и поставил ее обратно на поднос. Мужчина долго сидел, держа руку на кружке. Эрику пришлось сменить положение, потому что одна нога онемела. Его движение оживило Самира.

— Мона, моя дочь, любила животных. Не только домашних животных и дельфинов, как все дети. Для нее любое маленькое насекомое было чудом. Живое волшебство, заслуживающее все ее внимание и любовь.

Эрик подумал о маленькой девочке с кудрявыми волосами. Он вспомнил, что ее фотография лежит у него в кармане.

— У сестры жены был день рождения, празднование проходило в доме моей тещи Элиф в Кане. Моя жена Надим и Мона поехали раньше.

Он остановился, перевел дух.

— В кухню Элиф попала граната. Как — я не знаю. Может быть, из-за Моны, может быть, она нашла ее, когда играла на улице. Кто-то рассказал, что так все и было. Граната уничтожила все. Все, что имело хоть какой-то смысл. Я…

Его голос стих. Эрик не мог смотреть на страдания, отразившиеся на лице Самира, и опустил глаза. Самир сложил руки в молитвенном жесте. Промежуток между обручальным кольцом и пальцем указывал на то, что палец был толще, когда кольцо изготовили. Мужчины долго сидели молча. Что-то проскрипело вдалеке, раздался пронзительный звук, словно кто-то провел ногтем по грифельной доске. По тоннелю прокатилось эхо.

— Вирус «Мона» — это ваша месть?

Самир не ответил. Голова тяжело свисала, плечи были опущены. Он как будто отсутствовал. Через некоторое время Эрик предпринял очередную попытку.

— Я правда сочувствую вашему горю. И понимаю вашу борьбу.

Самир взглянул на него. Когда он заговорил, голос зазвучал суровее.

— А вы, Эрик Сёдерквист из Швеции. Почему вы здесь?

Эрик окаменел. В желудке словно открылась рана. Наступил момент истины. Темные глаза Самира сверлили Эрика, и он тонул в собственной лжи. С чего начать? Как объяснить что-то невообразимое и не показаться сумасшедшим? Он откашлялся и попытался найти верный тон.

— Вы, наверное, не поверите тому, что я скажу, но дайте мне шанс. Моя жена, Ханна Сёдерквист…

Неожиданный стук из правого тоннеля заставил его замолчать. Послышались шаги нескольких человек, и один из палестинских охранников вошел в комнату. Он щелкнул затвором на автомате и, тяжело дыша, встал на подушки прямо между Эриком и Самиром. Один из его сапог угодил на поднос и опрокинул кружку Самира. Черное немое дуло автомата смотрело прямо Эрику в лицо. Палестинец что-то крикнул. Эрик не понял слова, но инстинктивно поднял руки за голову. Охранник вглядывался в проем тоннеля. В свете лампочки появился бледный мужчина невысокого роста. На нем были коричневые мешковатые брюки, длинная коричневая рубашка и тонкая палестинская шаль с черным узором. Охранник поочередно смотрел то на него, то на Эрика. Эрик боялся вдохнуть. Мужчина улыбнулся одними губами.

— Мистер Сёдерквист, добро пожаловать в Хан-Юнис. Надеюсь, вы оба провели плодотворную встречу.

Он говорил на идеальном английском с легким британским акцентом. Все молчали.

— Простите, что я вот так вмешиваюсь, но ваш диалог на этом закончен.

Мужчина что-то быстро сказал палестинцу, который тут же на шаг приблизился к Эрику, поднял оружие и ударил его по голове. Удар был приглушенный и мягкий, похожий на удар мокрым полотенцем. Пол двинулся на Эрика, и вот он уже лежал у ног палестинца. Звуки вокруг отдалились и стали казаться нереальными. Последняя сознательная мысль вертелась вокруг Рейчел. Как она могла это допустить?

* * *

Тель-Авив, Израиль

В противоположность морфиновому забытью действительность была беспощадна. Здесь кости выкручивались из суставов, а пузыри и раны на коже трескались. По мере уменьшения дозы морфина увеличивалось время присутствия действительности. Постепенно. Боль, словно кипяток, обжигала ее. Она не умерла. Она не жила. У нее пропало чувство времени и пространства. Тара не давала ей уйти. Было заманчиво перестать бороться, просто перестать держаться. Так просто. Но Тара не справится без нее. Она нужна Таре. Красивой милой Таре.

Что произошло на самом деле? Она как раз включила песню Careless whispers.[105] Белая стена накрыла ее. Бросила сюда. В место между жизнью и смертью. Рейчел лежала неподвижно, тело горело. Все, чего она хотела, — это вылезти из него и спастись. Об Эрике она тоже думала, но не так, как о Таре. Не так отчетливо. Тара нуждается в защите. Рейчел должна победить боль. Она натренирована на это. Рейчел снова погрузилась в сон без сновидений.

* * *

В окрестностях Хан-Юниса, Газа

Темнота была всепоглощающей, но повсюду вокруг него жили запахи и звуки. Эрик лежал на твердой бугристой поверхности. На бетоне, покрытом слоем гравия. В воздухе висела затхлая влажная вонь, как от мокрой земли или глины, а может быть, мочи. Эрик осторожно ощупал место на голове, куда попал приклад. Крови, по-видимому, не было, но появилась болезненная шишка. Эрика тошнило. Сотрясение мозга. Он осторожно повернулся на бок, от боли перехватило дыхание.

— Проклятье.

Свернувшись и замерев, Эрик долго глубоко дышал. Он вытянул руку и потрогал пол вокруг. Ничего. Он убрал руку за спину и тут же уткнулся в прохладную стену. Эрик лежал в камере или своего рода кладовке. Он вспомнил худого мужчину с британским акцентом. Ахмад Вайзи? Мужчина, которого Самир называл своим шефом? Тот же человек, кто писал в чате, подписываясь «А»? Похоже на то. Мужчина, который спланировал теракты и дал приказ их осуществить. И он знал, что Эрик — обманщик. Но они не застрелили его. Может, ждали приказа или хотели сначала допросить.

Сёдерквист перевернулся обратно на спину и закрыл глаза. Не то чтобы закрытые глаза что-то меняли, но это оказывало успокаивающий эффект. Он потерпел поражение. «Моссад» потерпел поражение. Наверное, израильтяне и не рассчитывали на то, что Эрик справится. Он наверняка был одной из многих приманок. Безымянная пешка. А теперь его вычеркнули из списка. Рейчел приступила к новому заданию.

Во рту ощущался металлический привкус. Эрик вспомнил маленькую библиотеку на улице Герцля, 44. Женщину и ее удивительную историю, бумажную бригаду и поэта Аврома Суцкевера. Тут в мыслях Эрика появилась Ханна. Они никогда не расставались так надолго. Через некоторое время Эрик заснул. Он спал беспокойно и без сновидений. Несколько часов спустя его разбудил скрип, который, словно нож, разрезал голову. Эрик открыл глаза и начал вглядываться в темноту. Кто-то открыл дверь в камеру. На свету проявился силуэт.

— Мистер? — прозвучал неуверенный голос.

Эрик неподвижно лежал в темноте, боясь пошевелиться.

— Мистер?

Это не Самир и не Ахмад. Сёдерквист откашлялся:

— Да.

Силуэт помахал рукой.

— Пойдемте.

Эрик встал и тут же ударился о потолок. Боль была такой силы, что он упал на колени. На глазах выступили слезы. Эрик тяжело дышал и ждал, когда вернется равновесие. Потом осторожно поднялся и, сгорбившись, пошел на свет. Мужчина в дверях был помощником Самира, высокий человек с родимым пятном. Он показал, чтобы Эрик следовал за ним. Они быстро шли по местами освещенному тоннелю. Эрик каждую секунду ожидал столкновения с Ахмадом. В конце концов они добрались до более широкого люка у входа. Мужчина кивнул на лестницу. Эрик колебался. Мужчина настаивал:

— Наверх.

У Эрика не было выбора. Он схватился за железные перекладины и начал лезть. Что будет? Ждет ли наверху Ахмад? Палестинцы? Палачи? Люк был открыт, и Эрик видел полное звезд небо, похожее на круглый мерцающий глаз в конце лестницы. Добравшись до последней ступени и выглянув наружу, Эрик увидел чуть поодаль костер. Легкий ветер приносил аромат горящих дров. В люке появилось лицо с пятном. Наружу мужчина вылезать не стал, а просто показал на костер.

— Туда.

Эрик повернулся к свету от пламени. Только сейчас он заметил, что там кто-то сидит — сгорбившаяся фигура у огня. Подойдя ближе, он узнал мужчину. Разрушенная стена защищала огонь от ветра. Самир не взглянул на Эрика, когда тот подошел. Он пустым взглядом смотрел на пламя. Эрик стоял неподвижно меньше чем в метре от сидящего мужчины. В растерянности. Самир заговорил едва слышно:

— Шалом.

Еврейское приветствие было неожиданностью. Но в голосе не звучала ирония, скорее покорность. Эрик ответил осторожно, с опаской:

— Шалом.

От потрескивающего костра поднимался едкий белый дым, рисовавший похожие на привидения силуэты в ясной ночи.

— Садись рядом.

Эрик сел, зарыв ладони в теплый песок.

— Мне очень жаль. Если бы ты только знал, что…

Самир перебил его:

— Я никогда не был в Скандинавии, поэтому я очень мало знаю о вашем мире. Но я много лет прожил во Франции.

Эрик молчал, и Самир продолжал:

— Как и Ливан, эта страна — часть меня. И я читаю по-французски. Почти одну только французскую литературу. Ни в какой другой стране нет такой богатой литературы. Такого количества писателей. Красивые истории, которые приходят мне на ум во всех жизненных ситуациях. Как сейчас, когда я смотрю на все эти звезды. Книга Леклезио.[106] «Блуждающая звезда».

— О чем она?

— О молодой еврейке Эстер, которая бежит от нацизма на юг Франции. Бегство приводит ее в Иерусалим. Когда провозглашают Государство Израиль, палестинке Наим приходится бежать в лагерь с ужасными условиями. Одна девушка идет к цели своей мечты, другая — к бесконечному кошмару. Чувство неприкаянности и уязвимости. Мне оно знакомо. Это не самая лучшая его книга, но истории двух женщин, где спасение одной становится гибелью другой, местами очень красивы.

Эрик вспомнил группу людей, которые обреченно ждали у огромных ворот Эреца. Подумал о маленьком мальчике с конфетами. Самир протянул руку к горизонту.

— В книге Леклезио очень красиво пишет об Иерусалиме. Он пишет, что это город, где не может быть войны. Там те, кто скитался без родины, могут обрести покой.

Эрик не сдержался:

— Но вы пытались взорвать там бомбы. Убить невинных.

— Я был против. Я видел достаточно смертей. Но Ахмад был непреклонен.

Он посмотрел Эрику в глаза.

— Он очень опасен. Фундаменталист.

Эрик вздохнул.

— Религия — это проклятие.

— Вы говорите как атеист.

— Я и есть атеист.

Самир долго ничего не отвечал. Когда он наконец заговорил, то голос его звучал тише, как будто Самир боялся, что его услышат.

— Как вы можете жить без якоря? Без киля? Как вы можете отвергать собственное существование?

— Я этого не делаю.

— Но вы ни во что не верите?

— Я верю в науку. Если вы спрашиваете о высшей силе, пусть это будет наука.

Самир покачал головой.

— Здесь нет противоречия.

— Нет? Церковь всегда осуждала науку.

— В христианстве. Но в исламе наука всегда играла важную роль. Коран призывает нас искать понимание знаков Аллаха в мире. Считается, что естественные науки способствуют познанию Аллаха.

— Я уважаю твою веру. Любую веру. Я просто не смог найти в этом себя.

— Ты там есть. Поверь мне. В мире живет полтора миллиарда мусульман. И существует столько же толкований ислама. У всех свой путь.

— И у сумасшедших вроде Ахмада Вайзи?

— Везде есть свои крайности. Фундаментализм не является частью ислама, он явление общечеловеческое. Нам нужна религия как раз для того, чтобы противостоять этим силам. Почитай Коран. Откройся для чего-то духовного. Или почитай Библию, Тору, что тебе ближе сейчас. Но не живи без киля.

Эрик цедил песок сквозь пальцы.

— Я сожалею, что вводил тебя в заблуждение и врал тебе.

Огонь потрескивал, и в небо, словно дикие огненные мухи, взлетали маленькие горящие опилки. Самир задумчиво кивнул.

— Я хотел встретиться с тобой сегодня ночью, потому что много думал о твоем коде.

— О коде?

— Можно рассматривать наш первый разговор как симфонию. Мы следовали правилам сонаты. Разыгрывали вариации основной темы: вирус «Мона» и коды программы. Мы могли закончить в том месте, в гармонии, но тут ты ввел коду… Совершенно новую мелодию.

Эрик непонимающе покачал головой. Самир поднял руку.

— Я всегда любил коду в классической музыке. Когда в конце соната меняет форму, мелодия изменяется. Прежде чем поставить точку, композитор дает нам возможность мельком заглянуть в другой мир.

— Я все равно не понимаю. Что было моей кодой?

— Прямо перед появлением Ахмада ты сказал, что хочешь рассказать мне что-то, во что я никогда не поверю. Что-то о твоей жене. Это была твоя кода.

Вокруг них шумел ветер. Эрик смотрел на огонь.

— И теперь ты хочешь услышать оставшуюся часть?

Самир кивнул и опустил голову. Он ждал правду.

— Начну с того, что я никакой не шпион «Моссада» и не тайный агент. Я действительно айти-профессор из университета в Стокгольме.

Реакции не последовало.

— Ты знаком с «Майнд серф», поэтому не буду объяснять суть моего исследования. Несколько недель назад мне наконец удалось запустить систему. Впечатление было неописуемым.

Самир повернул голову и посмотрел на него.

— Какое отношение это имеет к твоей еврейской жене? — В голосе Самира появились металлические нотки.

Эрик сжал в песке руки.

— Она тестировала программу.

Он столько раз прокручивал в голове монолог. Тренировал его. Мечтал о нем. О моменте, когда расскажет создателю «Моны» о Ханне. Правда, к реальности никогда нельзя полностью подготовиться.

— С помощью «Майнд серф» она зашла на сайт ЦБИ. Вирус попал в компьютер, и Ханна заболела.

— Ты думаешь, что ее заразила «Мона».

Такая прямая констатация застала Эрика врасплох. Он рассчитывал на то, что Самир отбросит столь абсурдную идею. Теперь Эрик не знал, как ему вести себя дальше. Он посмотрел вниз на руки, покрытые золотым песком.

— Так зачем ты приехал сюда? Отомстить за нее? — спросил Самир.

— Чтобы умолять тебя дать мне надежду. Выход. Врачи не могут контролировать заболевание. Я потеряю ее. Она — все, что у меня есть. Все мое самое дорогое и любимое.

Самир не двигался, безмолвно смотря перед собой. Вдруг он усмехнулся.

— Вот сидим мы тут, ты и я. Двое мужчин, встретившихся в пустыне. Мы идем по двум разным дорогам. Я уже иду в ад. Ты, по крайней мере, если не терять надежду, находишься на пути спасения жены. «Блуждающая звезда» Леклезио. Мусульманин и иудей. Но у нас у обоих нет оружия.

Самир рассмеялся. Сухим и глухим смехом.

— Единственное, что мы принесли, — наши айподы. Можем называть друг друга рыцарями айпода.

Огонь постепенно гас, и темнота подкрадывалась ближе. Эрик понял теперь, что не получит от Самира никакого чудесного лекарства. Его мечта была безнадежной и отчаянной. Он просто придумал ее, чтобы двигаться дальше. Предлог, из-за которого он находился в движении. Эрик встал на колени, чтобы дотянуться до кармана, и достал маленький помятый снимок Моны.

— Вот.

Самир взял его, и в слабом свете от костра Эрик видел, как он широко раскрыл глаза. Мужчина держал снимок обеими руками.

— Ей идет цвет. Она…

Самир заплакал. Он сжал фотографию в одной руке и посмотрел на Эрика.

— Откуда она у тебя?

— Мне ее дал «Моссад». Они допрашивали меня о тебе и дали фотографию.

Самир смотрел мимо Эрика, в темноту ночи.

— Знаешь, как Ахмад узнал, что ты предатель?

— Нет.

— От «Моссада».

— Странно. Я думал…

— Не от самого «Моссада». Они рассказали премьер-министру Бену Шавиту. А он рассказал одному из своих ближайших друзей. Одному мужчине в кнессете. Этот человек — наш. Вернее сказать, Ахмада.

— У него есть человек в израильском правительстве?

Самир слегка кивнул. Потом расправил плечи.

— Тебе пора возвращаться в свое заточение. Мохаммад ждет тебя около тоннеля.

Эрик медлил. Он чувствовал себя в некоторой степени униженным. Униженным и обманутым. Надежда испарилась, а вход в тоннель казался воротами в ад. Эрик поднялся. Самир поднял руку с маленьким снимком.

— Можно я оставлю себе фотографию дочери? Я был бы признателен.

Эрик кивнул.

— Она твоя.

Потом повернулся и пошел к тоннелю.

* * *

Без четверти три ночи «Герон 158» зафиксировал слабый сигнал, который совпал с сохраненным идентификационным кодом. В семистах двадцати двух метрах над землей беспилотный аппарат записал координаты 31°20 39.55 'N 34°18 11.13 'E/31.3443194°N. Через две минуты после контакта с аппаратом координационный центр в Ашдоде послал сообщение службам военной разведки. В три ноль восемь Даниэль Левин, капитан элитного подразделения, получил приказ и информацию о цели. Он вместе с тщательно укомплектованной оперативной группой ждал около тренировочного лагеря армии «Бахад Зиким». Лагерь находился всего в нескольких километрах от Газы. Закончив телефонный разговор, Левин сразу же пошел будить пилотов вертолетов.

* * *

В окрестностях Хан-Юниса, Газа

Эрик вернулся в темную келью. Мочой пахло сильнее, чем раньше. Может, группа использовала помещение в качестве туалета, когда здесь не сидели заключенные. Эрик полулежал, опершись на бугристую стену. Около получаса назад он слышал слабое шуршание где-то слева. Какое-то животное или насекомое. Крыса? Скорпион?

Он рассказал всю правду Самиру. Может быть, зря? Если Самир скажет Ахмаду Вайзи, изменится ли что-нибудь? Вряд ли. Ахмад уже все знал. Встретится ли Эрик с Самиром еще раз?

Он поменял положение. Снова послышалось шуршание.

Милая, замечательная Ханна. Как она? Ухудшилось ли ее самочувствие? Пытался ли Йенс дозвониться до него? Ханна стояла у Эрика перед глазами.

Густые волосы. Светлые и волнистые. Теперь в то, что он любил, закралась седая прядь.

Скрежетание заставило Эрика вздрогнуть. Скрип раздался снова, и дверь в камеру открылась. Он не моргая сидел в темноте. Слабый свет пробивался из-за силуэта у двери.

— Эрик?

Мягкий голос Самира. Эрик прошептал:

— Я здесь.

— Осторожно глаза. Я зажгу свет.

После щелчка комнату залил свет. Эрик огляделся. Свет шел от лампочки, свисавшей с потолка на черном проводе. Камера была меньше, чем он себе представлял. Вытянутая. Сёдерквист заметил большие трещины на стенах. Раздолье для крыс. На грубом полу лежали груды бумаги, пластиковые бутылки и грязные тряпки. Самир, сгорбившись, вошел в дверной проем.

— Как ты?

— Живой.

Самир отодвинул ногой зелено-коричневую тряпку и аккуратно сел перед пленником по-турецки.

— Аллах испытывает тебя.

Эрик чуть улыбнулся.

— Несомненно.

Самир посмотрел на него грустным взглядом.

— Я многое почерпнул из наших дискуссий.

— Я тоже. Они были очень полезными для меня.

— Я рад, что ты пришел. Мне бы хотелось, чтобы все закончилось по-другому.

— Я тоже. Но это еще не конец.

— Ты прав. Ночь длинна, и только Аллах знает ее тайны.

Самир умолк. Эрик ничего не сказал, а просто посмотрел на мужчину, сидевшего меньше чем в пятидесяти сантиметрах от него. После всех споров они узнали друг друга, по крайней мере в некоторой степени. Самир протянул руку и взял Эрика за запястье.

— Твоя судьба не в моих руках. Я попробую поговорить с Ахмадом. Может, мне удастся уговорить его передать тебя ХАМАСу. Нехороший вариант, но ближе к властям тебе в Газе не оказаться. Лучше, чем пуля.

Эрик почувствовал себя кошмарно одиноким. Самир долго смотрел ему в глаза. Потом он повернул его руку, раскрыл ладонь и вложил в нее небольшой плоский предмет. Когда Эрик опустил глаза, он увидел айпод. Собственный айпод. Самир сохранил его, когда охранник ударил Эрика.

— У рыцаря должен быть свой айпод.

Самир понизил голос:

— Я загрузил для тебя Седьмую симфонию Чайковского. Фантастическая композиция. Думаю, она тебе понравится. Может быть, она вернет тебе любовь. Помни мою семью. Мою историю.

Самир отпустил его руку и встал. Эрик остался сидеть на полу.

— Я обещаю.

Самир поднял руку для приветствия.

— Инша Аллах.

Он вышел через низкую дверь, оставив свет включенным. Снова раздался скрип от задвигаемого снаружи засова. Эрик посмотрел на маленький серебристый плеер в руке. Чайковский. Фантастическая композиция. Но у него не было наушников, поэтому послушать он не мог. Эрик придвинул колени к себе и попытался вспомнить какие-нибудь композиции Чайковского. Он раньше никогда не слышал о Седьмой симфонии. Странно. Он вдруг начал думать о Пятой. Она напоминала Пятую симфонию Бетховена, но у Чайковского не было такой жесткой структуры. Сначала основная мелодия. Неровная ми-минор. Ре-минор, которая вначале теряется за главной мелодией, но затем вырывается вперед. Эрик напевал для себя. Голос был слабым и дрожал. Бас понизился на октаву. Вторая секция звучала больше как классический Чайковский, мощный и яркий, с ведущими духовыми. Эрик услышал шум за дверью и скрип отодвигаемой щеколды. Дверь открылась, и он улыбнулся в проем.

— У меня, к сожалению, нет наушников, но я постараюсь помнить Чайковского.

— Особо нечего помнить. Гомосексуальная псина, испорченная холерой и водкой.

Внутренности сжались, когда Эрик встретился взглядом с Ахмадом. Эрик отпрянул в глубь камеры.

— С кем ты разговаривал? С Самиром Мустафом? Мне показалось, я видел, как он выходил отсюда.

Эрик рефлекторно посмотрел на айпод. На секунду дольше, чем нужно. Ахмад улыбнулся.

— Ты получил подарок?

Эрик сжал плеер в руке. Ахмад спокойно облокотился на стену и осмотрелся.

— Довольно грязное здесь место, но ничего лучше предложить не могу. Мы не рассчитывали запирать тебя тут. Мы подготовили для тебя гораздо более красивое помещение. Но вещи и обстоятельства изменились.

Эрик молчал.

— Значит, Самир был здесь и миловался с тобой? Подарил прощальный подарок? Не понимаю, почему все ходят с этими штуками в ушах. Идиотизм. Вы пропускаете все, что происходит вокруг. Не воспринимаете детали. Детали — это самое важное.

— Что вы собираетесь со мной сделать?

— Не люблю разговаривать с человеком, который не смотрит мне в глаза.

Эрик взглянул на него.

— Что я собираюсь с тобой сделать? Прежде всего я оставлю тебе эту ночь. Не люблю торопиться. Завтра рано утром мы поговорим. Не буду хитрить — тебе будет нелегко. Понимаешь, мне важно получить всю информацию. И я должен быть уверен, что ты говоришь правду. В моем мире есть только один способ гарантировать это.

Эрик не выдержал огненного взгляда Ахмада. Он снова опустил глаза на свои бледные руки. На свету он заметил, что на них много ссадин, а два сустава на левой руке покрыты запекшейся кровью. Ахмад шевельнулся, и что-то щелкнуло. Как будто оружие.

— Вытяни руку. Нет, не эту с музыкальной штуковиной. Другую. Пустую.

Сердце бешено билось в груди, когда Эрик после секундного сомнения медленно протянул дрожащую руку.

— Открой ладонь. Не шевелись.

Что-то пролетело по воздуху и тяжело упало на ладонь. Эрик посмотрел на маленький предмет. Матовая серая верхушка на блестящей меди. Пуля.

— Я тоже умею дарить подарки. Теперь она, наверное, выглядит угрожающе, но спустя несколько часов нашего разговора она станет самой ценной для тебя вещью. Этот кусочек свинца будет для тебя ценнее чистого золота. Когда она наконец придет, ты примешь ее с распростертыми объятиями.

Ахмад выпрямился.

— У тебя впереди долгая ночь. Позаботься о том, чтобы помириться со своим Богом.

Ахмад ушел, больше ничего не сказав. Перед тем как уйти, он выключил свет. Дверь захлопнулась, и щеколду задвинули обратно. В кромешной темноте был особый символизм. В одной руке лежал плеер. В другой — пуля. Бесконечная музыка и бесконечная тишина.

* * *

Ахмад Вайзи быстрым шагом шел по тоннелю. Он взглянул на часы — половина четвертого утра. Он знал, что Самир Мустаф, когда работал, часто выходил подышать воздухом в перерывах. Ахмад повернул к ступеням и быстро поднялся по согнутой стальной арматуре. Люк был открыт, и Ахмад вышел в темноту. Дул ветер, сильный ветер, несший острые песчинки. Ахмад поморщился и повернулся к ветру спиной. Тут он заметил одинокий силуэт, видневшийся на фоне костра. Самир стоял неподвижно, наклонив голову. Очевидно, руины защищали его от ветра. Слабый свет не позволял разглядеть, что он делал.

Может быть, плакал. Ахмад, задрав плечи, пошел к светящемуся огоньку. На Самире были одни тряпичные брюки, верхняя часть тела отсвечивала белым, ребра проглядывали через кожу. Они долго стояли, не двигаясь, бок о бок. Угли костра все еще слабо грели, их жар приятно ласкал ноги. Самир нарушил тишину:

— Что с ним будут делать?

— Будут допрашивать.

Самир потрогал обгоревшее полено носком сандалии.

— Что ты надеешься узнать?

— Как он взломал нашу компьютерную базу, с кем разговаривал.

— А потом?

— Потом? Выстрел в правое ухо. А может, в левое. Зависит от угла. Что ты делаешь здесь, на улице?

— Думаю о дочери.

В руке Самир сжимал маленький снимок, который взял у Эрика.

— Я пытаюсь вспомнить ее голос. Запах. Все так быстро исчезает. Цвета, детали. Все блекнет.

Ногой он подтолкнул полено в огонь.

— И еще я думаю о том, что я сделал, что мы сделали. Меняет ли это что-нибудь? Граната, взорвавшаяся у нас на кухне, никогда не исчезнет. Моя семья никогда не вернется. Я обещал отомстить, и я свое обещание исполнил. Но ради чего? Месть не заполнила пустоту в моем сердце.

Ахмад покачал головой.

— Ты неправ, друг мой. Пророк дает тебе право на возмездие. Его нельзя неверно истолковать. Право на месть уходит корнями далеко в прошлое. Вавилонские законы основывались на принципе «око за око, зуб за зуб».

— Священный Коран говорит, что прощение — это более великое деяние.

Ахмад язвительно рассмеялся.

— Ты утверждаешь, что прощаешь тех, кто забрал от тебя твою дочь? Твою жену?

Ахмад положил руку ему на плечо.

— Посмотри на меня, Самир.

Самир повернулся, прикосновение и тон голоса невольно заставили его напрячься. Лицо Ахмада было всего в нескольких сантиметрах от его лица.

— Я верю в месть. Возмездие являлось решающей движущей силой многих сражений. Ты сам выбрал имя Сала ад-Дина в Интернете. Его месть была бескомпромиссной. Твоя тоже должна быть такой.

Когда Самир не ответил, он продолжал:

— Поэтому мы и смогли тебя рекрутировать.

Вдруг между ними прошел холодок, или, может быть, его ощутил только Самир. Не страх. Во всяком случае, физического насилия он не боялся. Им овладело что-то гораздо худшее. Что-то, что он всегда чувствовал, но боялся выпустить наружу. Он смотрел на Ахмада так, как будто перед ним стоял сам дьявол. Глаза Самира умоляли собеседника не продолжать. Просили не говорить то, что он собирался сказать. Неотвратимое. Ахмад повысил голос и крепче сжал его плечо:

— Только благодаря ненависти ты смог увидеть борьбу нашими глазами. По-настоящему разделить чувства слабых. Отверженных. Только месть могла заставить тебя присоединиться к борьбе.

Самир хотел вырвать язык из его рта, сделать все что угодно, чтобы Ахмад замолчал. Но вместо этого его онемевшие губы разжались и потребовали от Вайзи финального проклятия:

— Что ты имеешь в виду?

Ахмад улыбнулся, продолжая держать руку у Самира на плече.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Ты играл решающую роль в нашем плане, мы были вынуждены взять тебя. Другого пути не было.

Ноги Самира подкосились, и он упал на песок. Отчаяние, охватившее его, было такой силы, что он не мог стоять. Он не плакал. Он просто безотрывно смотрел в чернеющее пространство, широко раскрыв глаза и не глядя на Ахмада. Ахмад понизил голос:

— Они были маленькой жертвой ради большого дела. Рай принял их с распростертыми объятиями. Те, кто умирает мученической смертью во имя Аллаха, не мертвы. Наоборот, они живы и заново родились.

Самир, съежившись, сидел у края костра. Он пытался привести мысли в порядок, но все они лишь разлетались и исчезали. Он достал помятую фотографию Моны и пристально посмотрел в ее карие глаза.

Ахмад ожидал агрессии. Отчаяние Самира разочаровало его. Он с нетерпением ждал возможности рассказать о Кане. Когда он наконец раскрыл Мустафу правду, его встретила лишь удручающая слабость. Немужественная апатия. Ахмад надавил сильнее, в последний раз попытавшись вызвать реакцию:

— Мы притворились, что это был маленький тигренок. Мона, без сомнения, любила тигров.

Самир молчал. Он просто продолжал сидеть, уставившись на свою несчастную фотографию. Ахмад достал пистолет, который носил за поясом штанов. Звук затвора не возымел эффекта. Чертов ливанец даже не поднял голову. Ахмад приставил дуло прямо за ухо Самира и нажал на спусковой крючок. Все равны перед смертью. Минуту назад один из самых выдающихся программистов мира, сейчас — груда одежды на песке. Ахмад покачал головой и устремил взгляд в темноту. Ветер был по-прежнему силен. Ахмад прислушался к интуиции. Что-то назревало. Что-то должно было случиться. Он повернулся к тоннелю.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Двое суток спустя после покушения Рейчел Папо снова смогла ходить. Врачи запретили, но она все равно начала двигаться. Она выходила в коридор и бродила по нему. Вперед и назад. Быстро не получалось. Мешала невыносимая боль. Каждый шаг был победой.

Большинство людей погибли бы при таком сильном взрыве. Рейчел была физически сильнее многих, но решающую роль сыграло не это. Ее спасла психика.

Когда действие медикаментов закончилось, она снова начала думать. Бомба взорвалась у нее в спальне. Ее любовник погиб. Как кто-то узнал ее адрес? Дом находится под защитой и не входит ни в какие реестры. Во всяком случае, в официальные. Значит, в «Моссаде» есть предатель. Предатель с высшим уровнем защиты. Рейчел осторожно открыла дверь в следующее отделение. Босыми ногами она ощущала холодный пол. На этот раз она пройдет весь путь до буфета.

* * *

В окрестностях Хан-Юниса, Газа

Сначала Эрик подумал, что началась гроза. Первый грохот глухо раздался откуда-то издалека. Далекое напоминание о том, что там, наверху, по-прежнему есть мир. Эрик вспомнил дом на острове Даларё. Как они с Ханной по обыкновению стояли у больших окон и наслаждались световой игрой молний над заливом Юнгфруфьерден. Вдруг раздался еще один взрыв. Шум был оглушающим, каменная стена треснула, и на Эрика посыпался дождь осколков. Эрик закричал и согнулся. В ушах зазвенело, а в воздухе появился запах гари. Раздавался треск. Тра-та-та. Короткие серии, звук которых напоминал гигантскую печатную машинку. Через стальную дверь Эрик слышал чей-то крик. Возможно, бегущих людей. На его лицо и руки сыпались земля и глина. Пол сотрясся от нового взрыва. Эрик в панике прижал ноги к телу. Ему никогда не было так страшно. Его охватил ужас. Печатная машинка продолжала работать. Та-та-та. Несколько слов за раз. Та-та.

Несмотря на звон в ушах, Эрик различил скрип щеколды. Дверь открылась, и в камеру кто-то вошел. Эрик узнал силуэт. Ахмад Вайзи. Он закрыл за собой дверь, и кто-то закрыл щеколду снаружи. Ахмад пришел, чтобы убить его? Эрик лежал не моргая. Машинка остановилась. Он услышал шипящий звук, глубокий вдох, резкий треск, как при разрыве ткани. Потом все замерло. В темноте раздавались лишь звуки торопливого дыхания двух людей. Эрик боялся пошевелиться, ожидая удар ножом, ногой или пулю. Ничего не происходило. Земля перестала сыпаться. Крыша не упала. Запах гари сохранялся. Еще, может быть, запах Ахмада. Пота. Страха. Эрик услышал голоса за дверью. Движение. Дыхание Ахмада тут же изменило ритм. Стало тише. Щеколда снова заскрипела. Дверь распахнулась, и кто-то зажег свет. Камеру залил свет, и Эрик покосился на вход. В проеме возвышался солдат, словно божество, сошедшее прямо с Солнца. На нем были шлем, защитные очки, наушники и черная спецодежда. Перед собой он держал автомат, направленный дулом в дальний угол камеры. Эрик медленно повернул голову и увидел Ахмада. Тот сидел далеко в углу в порванной одежде и с замотанными скотчем руками. Солдат что-то прокричал, направляя дуло то на Эрика, то на бормочущего что-то Ахмада.

Его слова заставили солдата подойти на шаг ближе к щуплому арабу. Ахмад встал на колени и заговорил громче. Эрик узнал язык. Иврит. Он пытается притвориться пленником. Эрик хотел предупредить солдата, но боялся пошевелиться, издать хоть какой-то звук. Ахмад снова и снова повторял одно и то же предложение. Он кивнул на Эрика и поднял руки. Пот лился у него по лбу и под носом. Не опуская оружия, солдат развернул руку и начал что-то рассматривать прямо над запястьем. Потом он выпрямился, и камеру охватил ад оглушительных взрывов, усиливающихся при отражении от стен. Эрик не смог сдержать крик. Гильзы звенели вокруг него. Солдат что-то рявкнул. Когда Сёдерквист открыл глаза, на него смотрело дуло дымящегося оружия. Уголком глаза он увидел тело Ахмада, которое распласталось на стене, словно тряпичная кукла. На груди и на животе виднелись красные пятна. Мужчина повторил свой приказ. Эрик сглотнул и тихо произнес:

— Я не понимаю, что вы говорите.

Мужчина снова развернул руку и взглянул на что-то, очевидно расположенное прямо над запястьем. Он посмотрел на Эрика и опустил оружие. Солдат сказал что-то в микрофон и кивнул. Затем показал на выход:

— Сёдерквист. Идите за мной.

Когда солдат наклонился, чтобы помочь ему, Эрик увидел, на что тот смотрел. У него на предплечье в прозрачном, вшитом в черную ткань кармане лежал цветной снимок Эрика. Выйдя в тоннель, они встретили еще солдат в такой же форме. Черная ткань без надписей или знаков. У многих на левой руке была его фотография. Как минимум двое из проходивших мимо были женщины. Они пришли в большой отсек, куда Эрик спустился чуть больше суток назад. Один из солдат сидел на корточках рядом с телом. Эрик сразу же узнал убитого. Мохаммад Мурид. Родимое пятно исключало возможность ошибки. Солдат, стоявший за ним, показал на ступени:

— Вверх и на улицу.

Эрик начал подниматься. Чем ближе оказывался люк, тем громче становился пронзительный вой. Когда Сёдерквист оттолкнул крышку люка, шум оглушил его и заставил отпрянуть назад. На расстоянии двадцати метров в розовом предрассветном сиянии стояли два огромных вертолета с вращающимися лопастями. Эрик вылез из тоннеля. На улице было холодно. Солдат указал на ближайший вертолет. Эрик отклонялся назад от сильных потоков воздуха, создаваемых лопастями, и пробирался к открытой боковой двери вертолета. Во многих местах на земле виднелись следы пожара, а в песке угадывались тела. Палестинцы. Как раз когда Сёдерквист собирался ступить на подножку, он увидел одинокое тело, лежавшее в паре метров от второго вертолета. Эрик узнал брюки. Из-за приступа тошноты он потерял равновесие. Он упал на жесткий прессованный песок, и его начало рвать. Сильные спазмы сводили желудок. Теплые рвотные массы стекали по вытянутым рукам. Эрик тяжело дышал и плакал. Стоял на четвереньках, наклонившись над желтоватой лужей, и рыдал. По щекам текли сопли и слезы. Кто-то взял его под руки, поднял наверх и втащил в кабину. Порывы ветра исчезли, шум моторов стал тише. С помутившимся взглядом Эрик упал на одно из старых сидений. Мужчина, который помог ему, сел на корточки и стал вглядываться в его лицо. Он тоже был одет в черную форму, но без шлема и наушников.

— Мистер Сёдерквист, я капитан Левин. Мы перевезем вас на временную базу для проверки состояния вашего здоровья. Оттуда вы полетите в Тель-Авив. Можете расслабиться. Все закончилось.

Мужчина встал, легко похлопал Эрика по плечу и вышел. Как только он задвинул дверь, кабина покачнулась, и земля осталась под иллюминаторами. С болью в конечностях Эрик привстал и посмотрел в иллюминатор. Они были уже так высоко, что разглядеть лагерь не представлялось возможным. Земля внизу выглядела как серо-черное лоскутное покрывало. Над кабиной открывалось бесконечное розовое утреннее небо. Все тело болело. В ушах по-прежнему слегка звенело. Эрик закрыл глаза, пытаясь оставить хаос снаружи. В кабине продолжали звучать последние слова капитана Левина. «Все закончилось».

* * *

Ветер шевелил красивые флаги и наполнял воздух белоснежными облаками. Белая пыль застревала в горле и налипала на лицо. Ханна закашлялась. Небо над улицей Хамнгатан было странного красного цвета, как будто в нем отражался горевший далеко огонь. Казалось, каждый шаг нарушал давящую тишину. Что-то крутилось в ее усталой памяти, стараясь напомнить о себе. Что-то о девочке и болезни. О будущем. Ханна посмотрела на брошенные машины. Если все умерли, то где трупы? Газеты, афиши и полиэтиленовые пакеты кругами парили над тротуарами, быстро набирали высоту и при усилении ветра кружили все быстрее. Машины вокруг скрипели и трещали. Дверь одной из них захлопнулась с глухим шумом. Ханна посмотрела на Хамнгатан. Широкая лестница, ведущая в метро, была покрыта коробками, досками и бумагой. Ханна пошла по лестнице широкими шагами, вдруг испугавшись улицы, фасадов зданий и кружащего мусора. Глаза не сразу привыкли к темноте. Вход на первый этаж универмага разевал черную пасть. Большие раздвижные двери были широко открыты. Там, в темноте, был кухонный отдел. Ханна задрожала. Может, девочка все еще там. Может, стоит и смотрит на нее. Следит за ней в ожидании человека без лица.

* * *

Они остановились на военной базе «Бахад Зиким» на три часа. Эрик принял ледяной душ, выпил чашку кофе и съел заплесневелое яблоко. База была почти заброшенной, использовался только один барак. Там Сёдерквист встретил тех же людей, которые атаковали тоннель. Они так же предпочитали молчать и избегать визуального контакта. Черная форма без обозначений. Пожилая женщина-врач осмотрела тело Эрика и послушала сердце. Потом серьезный мужчина в толстых очках допросил его. Он не называл это допросом. Он использовал слово «дебрифинг». Они сидели на раскладных стульях в пустой столовой. Мужчина задавал сотни вопросов, а ответы Эрика фиксировала обычная камера на штативе. Мужчина сказал, что это был всего лишь первый диалог и ему придется провести еще несколько подобных сессий в течение ближайших суток. Израильтяне хотели знать, кто принимал решения в лагере, кого Сёдерквист встречал, что видел, что не видел, было ли у тех людей оружие, какое, были ли карты, слышал ли он какие-нибудь имена. Но Эрик находился в слишком потрясенном состоянии, чтобы отвечать связно. Он сам понимал, что отвечает отрешенно и обрывочно. Мужчина терпеливо делал все возможное, чтобы сложить полную картину его истории.

Теперь Эрик снова оказался в вертолете, и вместе с ним летел молодой мужчина в гражданской одежде и темных очках. Он читал книгу и, войдя в тесную кабину, ограничился коротким кивком. Эрик был доволен тишиной. Ему совсем не хотелось общаться. Не обращая внимания на вибрацию, Эрик наклонил голову к стене и попытался расслабиться. Все произошло так стремительно. Всего несколько часов назад он разговаривал с Самиром. У него в кармане по-прежнему лежал айпод. Но Самира больше не было. Он убит. Вертолет качнулся и потерял высоту, в животе защекотало. Эрик схватился за одну из ручек и осмотрелся. Мужчина напротив спокойно продолжал читать. Смерть Самира стала катастрофой. Без него нет антивируса. Нет «Надим». Ханна сгорит так же, как Матс Хагстрём. Единственным результатом его путешествия стало то, что он потратил последние часы, которые они могли бы провести вдвоем. Он предал их всех: Йенса, Юдифь, Матса и Ханну.

Вертолет резко повернул и начал опускаться. Эрик прижал лицо к круглому иллюминатору. Они приближались к асфальтированной площадке между низкими домами. Он узнал район. Аэропорт. «Бен-Гурион». Большой аппарат мягко приземлился. Мужчина с книгой встал и, согнувшись, подошел к двери, повернул серую ручку, вытолкнул дверь вверх и выпрыгнул наружу. Двигатель затих, его звук сменился отдаленным гулом аэропорта. Эрик сидел на месте, тело застыло и потяжелело. Дверь в кокпит открыл молодой пилот в военной форме и с наушниками на шее. Пилот кивнул Эрику:

— Конечная.

— И куда мне идти?

— Я покажу вам. Пойдемте.

Он вышел через полуоткрытую дверь, Эрик последовал за ним. Спустившись на асфальт, Эрик вспомнил о сумке. Он обратился к пилоту:

— У меня была сумка, когда я ехал в Газу. Черная, фирмы «Гуччи».

Мужчина уставился на него, словно хотел удостовериться, что он не шутит. Потом покачал головой.

— Идемте. Они вас ждут.

Сёдерквист и пилот пошли в сторону низкого одноэтажного здания из серого бетона, которое располагалось в пятидесяти метрах от вертолета. Вокруг здания стояли и другие вертолеты меньшего размера, без каких-либо знаков или обозначений. Они вошли через простую деревянную дверь и оказались в тесной комнате с коричневыми кожаными диванами и кофе-автоматом. Пилот повесил наушники на крючок около автомата и указал на диваны:

— Ждите здесь.

Сказав это, он исчез за темной стеклянной дверью. Эрик сел на один из потертых диванов. Стекла затряслись, когда рядом с крышей взлетел самолет. Эрик снова вспомнил о сумке. Глупо было спрашивать о ней. Единственное, чего ему действительно жаль, так это книги Суцкевера. Дверь открылась, и в комнату вошли два человека. В первом Сёдерквист узнал шефа «Моссада», который допрашивал его в Тель-Авиве, Давид какой-то. А второй… у Эрика перехватило дух.

— Рейчел?

— Здорово, профессор.

Голос у нее был слабым. Светло-коричневый компресс, зафиксированный медицинским скотчем, наполовину закрывал левый глаз. Лицо покрывали резаные раны, губы распухли. Одна рука была частично замотана чем-то вроде тканевой повязки. Рейчел медленно подошла к дивану и осторожно села напротив Эрика. Одета она была просто, в синие спортивные штаны и серую кофту с капюшоном. Эрик недоумевающе посмотрел на нее.

— В душе поскользнулась. Как ты?

Он помедлил, прежде чем ответить.

— Нормально.

Рейчел попыталась улыбнуться. Наверняка теплой улыбкой, но из-за распухших губ лицо лишь искривилось в ироничную гримасу. Шеф «Моссада» встал у нее за спиной.

— Эрик, хорошая работа. К сожалению, мы не смогли достать антивирус. Но мы конфисковали два компьютера, которые сейчас проверяем. Может, найдем там что-нибудь.

— Так что меня ожидает теперь?

— Вы, наверное, хотите отправиться в Швецию?

Эрик взглянул сначала на Давида Яссура, потом на Рейчел.

— А я могу ехать?

Оба кивнули. Давид улыбнулся.

— Мы хотели бы больше узнать о времени, проведенном вами в тоннеле, но сейчас есть более срочные дела.

— Что вы имеете в виду?

— Вам нужно сделать одну вещь.

— Какую?

— Мы очень обеспокоены состоянием вашей жены.

Эрик почувствовал, как в животе образуется дыра.

— У вас есть какие-нибудь новости о ней?

— Она очень серьезно больна. Шведские врачи, по-видимому, не могут ничем помочь. Наши американские друзья предложили свою помощь в ее лечении. Но, как вы знаете, в таком случае они должны перевезти ее на военную базу в Норвегии. Для этого требуется ваше разрешение. Шведский МИД настаивает на этом. Поэтому ради вас и ради всех нас помогите нам помочь ей.

— И что я должен сделать?

— Мы хотим, чтобы вы полетели в Стокгольм и встретились с Полом Клинтоном из ФБР. Самолет отправляется меньше чем через два часа.

Сёдерквист опешил.

— С Клинтоном? От которого я сбежал?

Давид кивнул.

— Он в Швеции и хорошо осведомлен о ситуации. Не бойтесь, что он припомнит вам что-нибудь. Если вы поедете с ним в больницу и подпишете доверенность, то вы друзья навек. Воспринимайте его как единственный шанс спасения вашей супруги.

Эрик взглянул на Рейчел. Та опустила глаза. Что-то было не так. Давид сказал не всю правду. Ситуация напоминала плохой фильм. Может, они правда верят в его историю о том, что Ханна заражена компьютерным вирусом. Могли ли они вылечить ее? Было ли это их единственной целью? Слишком много неопределенностей и тревожных звоночков. Что-то смутило Эрика еще тогда, когда Рейчел впервые упомянула больницу в Норвегии, и сейчас он был по-прежнему убежден в том, что Ханне не следует покидать Швецию. Несмотря на это, Сёдерквист кивнул. У него не осталось лучшей альтернативы. Без «Надим» его арсенал был пуст.

— Я подпишу бумаги. Отправьте меня домой, и я дам согласие.

Давид, похоже, остался доволен.

— Отлично. Хорошо. Совершенно верное решение. Мы вытащим вашу жену. Она сильная. Как все еврейки.

Эрик тоже пытался изобразить радость, но успехи его были сомнительны. Давид наклонился над диваном и протянул руку.

— Тогда позволю себе попрощаться. Вас вызовут на еще одно совещание в Швеции. Думаю, оно пройдет в посольстве Израиля. Но скорее всего мы больше не увидимся.

Они пожали друг другу руки.

— Кто-нибудь придет за вами перед посадкой.

Давид ушел, и стеклянная дверь со звоном захлопнулась. Еще один самолет взлетел прямо над крышей, наполнив помещение оглушающим гулом. Рейчел посмотрела на Эрика. Она ждала, пока гул стихнет. Скоро Эрик сам окажется на борту самолета. На пути к дому. Прочь. Ее глаза говорили обо всем. Он сглотнул. Женщина едва заметно покачала головой.

— Ничего не могло получиться. Я знаю.

— Рейчел… Я…

Она не отводила глаз, ожидая продолжения. Но Эрик не выдержал, а может, просто не хотел говорить. Он сменил тему.

— Это вы организовали проход границы у Эреца?

— А как ты думаешь? У пограничников были твои отпечатки пальцев, фотографии, ДНК. Чтобы пересечь границу, требовалось чуть больше, чем позаимствованный у итальянского звукорежиссера паспорт.

Рейчел покачала головой.

— Вы же даже не похожи.

— Странно. Как Самир, или Ахмад Вайзи, или кто-то там еще могли думать, что паспорта будет достаточно?

— Возможно, их просто не волновало, справишься ты или нет. Пройдешь границу — хорошо. Нет — бог с ним. Или это была проверка. Если ты пройдешь Эрец, значит, ты шпион.

Эрик молчал, потрясенный мыслью о том, что Самир мог знать, что он шпион, уже когда они встретились. Как он сказал? «Чудом». Он чудом прошел границу.

— Как вы нашли лагерь? Я же так и не позвонил?

— Вот сейчас ты наивен. Ты и правда думал, что мы понадеемся на твой звонок?

Слова Рейчел задели Эрика. И унизили. Естественно, у них были свои методы.

— Так как вы нашли меня?

— На тебе были передатчики.

— Где?

— В разных местах.

— Почему вы ничего не сказали?

— Это могло поставить миссию под угрозу. Испугавшись, ты мог испортить передатчики или избавиться от них. Вдруг бы тебя подвергли пыткам. Было лучше, чтобы ты не знал о них.

— Так про телефон — это была шутка, на которую я как дурак повелся?

— Вроде того.

Рейчел наклонилась вперед и положила руку Эрику на колено.

— Ты сделал великое дело. Выполнил то, что не сумела сделать ни одна разведывательная организация в мире. То, за что весь мир тебя должен благодарить.

Эрик молчал. Правда ли это? Ему казалось, что он потерпел полную неудачу. Внезапно он вспомнил что-то важное.

— Не все террористы мертвы.

Рейчел наклонила голову. Знакомое Эрику еще с ужина в Тель-Авиве движение.

— Что ты имеешь в виду?

— Точно не знаю. Самир что-то рассказывал мне. Есть еще один. Внедренный человек.

— Внедренный куда?

— В кнессет. Один из них сидит в кнессете, возможно, даже в правительстве.

Рейчел недоверчиво смотрела на Эрика.

— Я знаю, что это звучит бредово, но у них есть связи с той стороны. Кто-то близкий Бену Шавиту. Так они узнали, что вы у них на хвосте. Из-за чего и сменили цель в Тель-Авиве.

Рейчел долго молчала. Эрик прекрасно осознавал, что ее рука до сих пор лежит у него на колене.

— Ты узнал что-нибудь еще? Имя? Обязанности? Все что угодно.

Сёдерквист покачал головой:

— Увы. Это все, что я знаю.

Рейчел посмотрела в потолок, собираясь с силами. Эрик провел пальцами по ее руке. Она была шершавой от ран и ссадин.

— Должно быть, ты упала в каком-то очень необычном душе.

— Во взрывном.

— Почему солдаты его убили?

— Кого?

— Самира Мустафа.

Рейчел покачала головой.

— А теперь ты не доводишь мысль до конца. Самир Мустаф — создатель «Моны». Поэтому нашей команде были даны четкие указания — ни при каких обстоятельствах не ранить его. При всем уважении, в первую очередь из лагеря должны были забрать его. Конечно, и тебя тоже, но Самир был в приоритете. Солдаты все были обучены его распознаванию и целевому огню во время штурма. Но когда они прибыли, он был уже мертв.

Эрик понял, что случилось. Ахмад убил Самира за то, что тот пустил в лагерь шпиона. Нет, не Ахмад. Он всего лишь инструмент. Эрик убил его. Он убивает всех. Рейчел взяла его ладонь. Они какое-то время сидели так, держась за руки.

Дверь открыл молодой полицейский. Эрик инстинктивно хотел отдернуть руку, но Рейчел удержала ее.

— Эрик.

— Да.

— Не дай им перевезти ее.

— Что?

— Они не заинтересованы в том, чтобы она выжила. Они хотят лишь ограничить распространение вируса и провести анализы. Вскрытие.

По телу Эрика прошла дрожь. Рейчел сильнее сжала его ладонь.

— Придумай способ, Эрик. Не дай им забрать ее.

Он кивнул.

— Я обещаю.

Женщина отпустила руку и встала.

— Удачи, профессор. И помни, что ты был прав, когда увидел водителя такси у отеля.

— Что такое?

— Хорошие люди существуют. В Тель-Авиве тоже.

— Я знаю.

Рейчел быстро кивнула и пошла к стеклянной двери, прихрамывая на левую ногу.

— Рейчел.

Она остановилась, но не обернулась.

— Береги себя.

Она тихо ответила, продолжая стоять к нему спиной:

— Счастливого путешествия.

После Рейчел ушла, оставив стеклянную дверь открытой. Эрик стоял и неотрывно смотрел на полуоткрытую створку. Полицейский у него за спиной откашлялся:

— Эрик Сёдерквист. Я провожу вас на рейс авиакомпании «Норвежин»[107] в Стокгольм.

Эрик кивнул и последовал за полицейским. Снаружи стояла полицейская машина с мигающими огнями. Мужчина открыл заднюю дверь, и Эрик уселся на черное кожаное сиденье. Там лежал белый конверт, на котором было небрежно написано его имя. Когда машина стала набирать скорость по направлению к зданию терминала, Эрик взял конверт и оторвал его край. Там лежала всего одна вещь. Маленький красный документ. Привычный и потрепанный. У Эрика не было денег, телефона и ключей от дома. Но теперь у него был паспорт. Его идентификация. Он крепко сжал его в руке и откинулся на спинку сиденья.

* * *

Стокгольм, Швеция

Мартин Абрахамссон несколько раз сжал и разжал ладонь, чтобы разогнать кровь. У него была «мышиная рука».[108] Вроде так это называют? Он просидел за клавиатурой шесть часов без перерыва. Его шеф, Габриелла Мальмборг, наконец возвращалась домой из Брюсселя. Она дала четкие указания по телефону. Шведы должны выдать Ханну Сёдерквист. Неофициально. Как неофициально выдать человека? Габриелла обговорила дело Сёдерквиста с министром иностранных дел. Он дал разрешение, но вместе с тем подчеркнул, что будет все отрицать, если информация просочится. Мартин понимал, что это значит. Но, несмотря на риски, приказ Габриеллы был четким — Швеция должна пойти навстречу американцам. Ханна должна быть без шума передана ФБР. В последний час Мартин занимался изучением закона о выдаче граждан и архива министерства юстиции. Возможно, правительство оформит специальное согласие на выдачу. Но такой вариант предполагал наличие преступления. Было ли совершено преступление? Если верить ФБР, то преступление совершил супруг. Но не Ханна Сёдерквист. В этом заключалась проблема.

Мартин закрыл глаза. За последние двое суток он спал не больше трех-четырех часов в день, поэтому организму потребовалось всего пара минут, чтобы воспользоваться случаем. Абрахамссон съежился на небольшом офисном стуле и вскоре уже небезопасно склонился на одну сторону. Зазвонил телефон. Мартин вздрогнул и, окончательно пробудившись, взглянул на мигающую трубку на столе. Неизвестный номер. Он протянул затекшую руку и ответил.

— Мистер Абрахамссон! У меня хорошие новости.

Пол Клинтон. Мартин уже ненавидел его.

— Какие?

— Он направляется домой.

— Кто?

— Эрик Сёдерквист.

Мартин вскочил со стула.

— Откуда ты знаешь?

Пол рассмеялся.

— Эй, ты забыл, с кем разговариваешь. Он летит сюда из Тель-Авива. Я встречу его в аэропорту через несколько часов. Мы поедем сразу в больницу. Предлагаю тебе встретить нас там с обоснованием и бумагами, чтобы мы решили все на месте. Потом сможешь поехать домой и понежиться с женой.

— Он проинформирован о том, что вы собираетесь перевезти Ханну Сёдерквист в Осло?

— Он проинформирован и положительно к этому относится.

— Положительно?

— Зуб даю. Он подпишет все необходимые документы и обещал помочь чем сможет. Он больше всего хочет, чтобы она выздоровела. Все просто.

— А что с подозрениями на его причастность?

— Долгая история. К сожалению, вся информация секретна. В любом случае он больше не подозреваемый.

Мартин глубоко вздохнул, одновременно пытаясь настроить свой уставший мозг на прием информации.

— Если он больше не подозреваемый, тогда какой, по-вашему, вирус у Ханны Сёдерквист? И как он к ней попал?

Пол выдержал паузу.

— Этого мы не знаем. Его изменившийся статус не решает проблему с Ханной Сёдерквист. Она по-прежнему больна, и у нас есть все причины подозревать возможность заражения с помощью биологического оружия. Подготовь все необходимое, и встретимся в больнице в четыре. Там ты и с Эриком Сёдерквистом познакомишься.

Связь прервалась. Мартин посмотрел на стрелки. Осталось четыре часа. Нужно много чего сделать, чтобы подготовить все обоснования. Абрахамссон вошел во внутреннюю сеть министерства иностранных дел. «Сможешь поехать домой и понежиться с женой». Боже, ну и идиот.

* * *

Тель-Авив, Израиль

Эрик зашел на борт раньше остальных пассажиров и сел в передней части салона. В самолете пахло пыльной тканью. Дверь в кабину была открыта, там внутри сидел пилот и просматривал папку. Две бортпроводницы хозяйничали поблизости. Слова Рейчел звенели в ушах. Вскрытие. Неужели правда? Но как ему спасти Ханну от ФБР? Как только Эрик прибудет в Швецию, Пол Клинтон встретит его в зале прилета. Они поедут прямо в больницу. Может ли Эрик отказаться подписывать разрешение МИДа? Вряд ли. ФБР и МИД найдут другие варианты ее вывоза.

Эрик едет домой. Не верится. К Ханне. Но он смертельно боится встречи с ней. Боится встретиться с ее болезнью. Боится настоящей реальности белой палаты в Каролинской больнице, вдали от Тель-Авива и Газы.

Салон начал наполняться пассажирами, которые толпились и толкались вокруг Эрика. Пожилая пара остановилась, и женщина кивнула на места в глубине. Эрик встал, чтобы пропустить их. Женщина села у окна, а мужчина, невысокий и коренастый, с лохматыми седыми волосами, рассеянно плюхнулся рядом. Эрик снова сел и пристегнул ремень. Женщина ткнула мужчину и сказала:

— Стиг, не забудь выключить мобильник.

Мужчина заворчал, достал рюкзак и вытащил черный «Сони Эрикссон». Вдруг Эрика осенило.

— Простите. Я забыл одну очень важную вещь и буду безмерно благодарен, если вы на минутку одолжите мне ваш телефон. Мне нужно только отправить сообщение.

Мужчина повернулся к жене, она покачала головой:

— Мы взлетаем. Ты должен отключить его.

Мужчина протянул Эрику трубку.

— Слышали? Не копайтесь, нет времени писать роман.

Эрик благодарно кивнул, взял телефон и вбил номер Йенса.

Лечу домой на Norwegian. Поеду прямо в больницу. МИД передаст Ханну ФБР.

//Эрик

Удостоверившись в том, что сообщение отправлено, Эрик удалил его и вернул телефон.

— Огромное спасибо. Вы оказали мне большую услугу.

— Не за что! Вы долго пробыли в Израиле?

Эрик покачал головой.

— Всего несколько дней.

— Успели посмотреть что-нибудь?

— Довольно много. А вы?

— Мы путешествуем вместе со Шведской церковью. Посетили Иерусалим и Вифлеем. Фантастика. Нам этого надолго хватит. Согласна, Моника?

Мужчина взглянул на жену, все еще недовольную тем, что он одолжил телефон. Она демонстративно отвернулась. Эрик вновь погрузился в круговорот мыслей. Самир Мустаф мертв, а лагерь уничтожен. Смогут ли израильтяне найти что-то полезное в конфискованных компьютерах? Возможно. Но это займет недели, а может, больше. И они в любом случае не обнародуют то, что обнаружили. Ханна не получит никакого волшебного лекарства. Это факт. Что произойдет? Она всю жизнь пролежит в коме? Организм в конце концов сдастся? Удастся ли ей выздороветь без антивируса? Может случиться чудо. Конечно. Но спазмы в животе, тяжесть в груди — все болезненно напоминало о том, что его подсознание знает лучше.

Самолет накренился, и двигатели загудели сильнее. Эрик посмотрел в иллюминатор, у которого сидела женщина. Внизу оставались позади тысячи домиков, разделенных петляющими очередями машин. Эрику не хватало музыки. Любой, которая смягчила бы спазмы в желудке. Эрик выудил из кармана маленький айпод — единственное, что у него сохранилось с тех пор, как он покинул Швецию. У него остались только плеер, паспорт и одежда. Он нажал на круглое меню, и дисплей загорелся. Эрик листал список композиторов, и его успокаивала возможность видеть хорошо знакомые имена. Он сел поудобнее и огляделся. Одна из бортпроводниц упаковывала еду на белой с красным тележке.

— Извините.

Она отставила два контейнера в сторону от тележки и подошла к Сёдерквисту с широкой улыбкой.

— Чем могу помочь?

— Я хотел бы одолжить наушники.

— Я посмотрю, что мы вам можем предложить.

Проводница исчезла в задней части самолета.

Эрик пальцами крутил маленький тонкий айпод и думал о том, как Самир пришел в камеру и принес плеер. Музыка объединяла их. Поддерживала. Наверное, больше чем религия, жажда мести и любовь. К ней они возвращались в самые трудные минуты. Самир хотел что-нибудь сделать для Эрика перед его тяжелой ночью. Музыка была лучшей, возможно, единственной вещью, которую он мог дать.

— Вот. Они не очень хорошие, но лучше, чем ничего.

Бортпроводница протянула Эрику пару простых черных наушников с серебряной дужкой и большими черными подушечками.

— Надеюсь, они подойдут.

— Спасибо большое. Отлично.

Эрик подсоединил наушники к плееру и снова вернулся к списку композиций. Тут он вспомнил последние слова Самира. Он сказал, что загрузил для Эрика музыку. Чайковский. Он назвал это шедевром. Седьмая симфония Чайковского. Что еще он сказал? «Может, она вернет любовь». Красиво. Это было единственное воспоминание, единственный след, оставшийся Эрику от Самира. Симфония. Он щелкнул на композитора и стал листать его произведения. Он нашел свои старые файлы: Вторую, Пятую и Шестую симфонии, два из его балетов, «Лебединое озеро» и «Щелкунчик», несколько концертов для фортепиано и скрипки, увертюру-фантазию «Ромео и Джульетта», камерную музыку… но Седьмой симфонии не было. Эрик был уверен, что никогда не слышал о Седьмой симфонии Чайковского.

— Что вы сказали?

Эрик поднял глаза и встретился взглядом с мужчиной с густыми седыми волосами.

— Я? Я что-то сказал?

Мужчина кивнул.

— Вы сказали «семь».

— Извините. Я разговаривал сам с собой.

— Интересная цифра. Важное число с символическим значением.

Эрик почувствовал раздражение и попытался демонстративно показать, что слушает музыку. Он оставил наушники на голове, а айпод держал перед собой.

— Цифра «семь» — универсальный маркер, символизирующий совершенство. Или завершенность. Идеал.

Эрик вспомнил, что Самир называл симфонию совершенной. Он снял наушники.

— Интересно.

Мужчина с воодушевлением продолжал:

— Семь слов Иисуса на кресте, семь таинств католической церкви, семь смертных грехов. В Библии Иаков семь лет служил за Рахиль, а в Откровении Иоанна Богослова говорится о книге с семью печатями.

— Вы защитили диссертацию по нумерологии?

Мужчина засмеялся.

— Нет, но я интересуюсь символами. Цифра «семь» — еще и четвертое простое число.

— Представляете, я знал.

— Хорошо. Математика — не сильная моя сторона, чего не скажешь о религии. Османцы тоже превозносили цифру «семь». Они, к примеру, построили семь минаретов в городе Битола в Македонии, после того как завоевали его. В середине семнадцатого века, если я правильно помню.

Эрик замер и уставился перед собой. Он чуть кивнул мужчине.

— Простите.

Он вернулся к айподу. Код? Имел ли в виду Самир что-то другое? Не могло же быть такого, чтобы ведущий ИТ-эксперт в мире не смог загрузить аудиофайл в плеер. Так почему в списке нет Седьмой симфонии? Эрик вернулся в главное меню и просмотрел пункты. В самом низу появилась совершенно новая опция.

Для Эрика

Сёдерквист набрал в легкие воздуха, открыл папку и нашел там единственный файл. Он как завороженный смотрел на него.

Чайковский номер 7 // Концерт для Надим

Мир вокруг исчез. Принесли еду, но Эрик ее проигнорировал. Что сказал Самир? «Может быть, она вернет любовь». Боже правый. Седьмая симфония Чайковского — совсем не музыкальный файл. «Надим». Антивирус. Самир загрузил на айпод антивирус. Должно быть, он надеялся, что Эрик каким-то образом выживет. Покинет лагерь. Доберется до дома. А сам умер несколько часов спустя. Его наследство осталось в тонкой стальной пластине. Эрик сжал ее в ладони и посмотрел в окно. На голубое небо. На солнечный свет, блестевший на металле крыльев.

* * *

Усталость была слишком заманчивой, слишком абсолютной. Ханна больше не могла сопротивляться и села на пол. Прислонила голое тело к холодной стене. Теперь стало почти совсем темно. Она все еще слышала шторм над лестницей. Ханна прижала ноги к подбородку и склонила голову на колени. Вспомнила о старом будильнике. Эра человечества закончилась. Вся жизнь исчезла. Мир либо начнется заново, либо постепенно сдастся. Природа вымрет, потому что задохнется в белом пепле. Ханна вздрогнула. Это ничего не значит. Все ничего не значит. Она только хотела уснуть. Может, Ханна слышала голос девочки, которая, всхлипывая, пыталась не дать ей уснуть. Которая умоляла ее не засыпать. Может, она чувствовала, как маленькие холодные руки пытаются ее растормошить. Но Ханна хотела уснуть. Уснуть и никогда не проснуться.

* * *

Багажа у Эрика не было, и он пошел прямо в пустынный тоннель. Выйдя в зал прилета, он остановился и огляделся. Его должен ждать Пол Клинтон. Невероятно. Мысль о том, что он увидит агента ФБР в шведской обстановке, среди киосков «Пресс-бюро» и желтых вывесок «Арланда Экспресс», казалась абсурдной. Эрик искал его глазами, но не видел. Только он начал надеяться, что Пол не придет, как увидел его сидящим в одиночестве у выхода. Их взгляды встретились. Эрик подавил в себе желание побежать в противоположную сторону и подошел к американцу.

— Вовремя, неплохо. Приятно снова встретиться. Хорошо долетели?

— Хорошо.

Пол взял синюю бумажную папку со стола и встал.

— Поедем прямо в больницу. Разберемся с бумагами на месте. МИД встретит нас там.

Они вышли через вращающиеся двери и направились к парковке. Теплый воздух был наполнен шведским летом. «МИД встретит нас там». Значит, все подготовлено и решено. Назад пути нет. Эрик злился. Могут они действительно выдать гражданина вот так просто? Он ненавидел мужчину, который шел перед ним. Как вести переговоры со Штатами? Как объяснить, что они все неправильно поняли? И как, черт побери, шведские власти так легко ведутся на все дерьмо, которым их кормят? Что будет, если Сёдерквист не подпишет бумаги? Если просто откажется? Единственное, чего он хотел, так это побыть с Ханной наедине несколько минут, их хватило бы, чтобы загрузить «Надим». Эрик покосился на Пола. Что, если бы они знали, что у Эрика в кармане антивирус? Рассказать им? Мог ли он использовать антивирус как предлог, чтобы оставить Ханну в Швеции? Слишком рискованно. Антивирус «Надим» был слишком желанным. Они просто забрали бы айпод, не оставив ему шанса испытать антивирус на Ханне. Эрик решил никому не рассказывать о «Седьмой симфонии Чайковского». Но он чувствовал себя лучше. «Надим» была победой, чего бы она ни стоила.

Черный «Вольво В70» завелся, когда Сёдерквист и американец подходили к парковке. Эрик узнал за рулем второго агента ФБР. Господина Высокомерного. Мужчину, с которым он столкнулся, когда его вытолкнули из каморки около контроля безопасности. Пол открыл Эрику заднюю дверь, но передумал и рассмеялся.

— Извините, старые полицейские рефлексы дают о себе знать. Садитесь на переднее сиденье, а я сяду сзади. Вы же не какой-нибудь плохой парень.

Эрик открыл дверь и сел на покрытое серой тканью сиденье рядом с водителем. Он не помнил его имя, даже не знал, слышал ли его когда-нибудь. В салоне пахло новой машиной. Договор об аренде у «Авис» валялся на полу у Эрика в ногах. Мужчина слегка кивнул и дал задний ход. Пол наклонился между сиденьями.

— Я слышал, вы хорошо держались в песочной яме этой ночью.

— Я выжил.

— Да. Но не половые тряпки.

— Половые тряпки?

— Террористы. Вы же видели, что они упорно хотят носить тряпки на голове. Всевозможных гребаных цветов. Но мне не на что жаловаться. Так их лучше видно.

— Да, точно.

— Однако расслабляться нельзя. Вдруг кто-нибудь из уродцев снимет тряпку и наденет костюм? Или спортивную кофту и кепку. Вот эти действительно опасны. Закамуфлированные.

Американец ударил по спинке сиденья.

— Но хрена с два они меня обманут! Видно, что костюмы висят, как мешки из-под картошки. А еще они пахнут кебабом.

Машина неслась на головокружительной скорости. Пол изменил тон голоса и заговорил серьезнее:

— Вы понимаете, что только мы можем спасти вашу жену? Никто больше не обладает такими знаниями о CBRN.

— CBRN?

— Химическая, биологическая, радиоактивная и радиационная угрозы. Мы считаем, что, возможно, вашу супругу заразила некая форма биологического оружия. Вероятно, прототипом террористического вируса.

— Значит, вы верите в мою историю?

— Сначала я был уверен, что вы выдумали какую-то чепуху по заданию «Хезболлы». Но после вашего пребывания в Газе я уже не знаю, чему верить. Впрочем, диагноз ставлю не я, это прерогатива экспертов в Осло. Если все пройдет по плану, мы сможем перевезти ее уже сегодня вечером. Все готово. А знаете, что самое лучшее?

— Нет.

— Вы не заплатите за это ни монеты.

Во рту у Эрика пересохло. Ханна, распластанная на операционном столе на американской военной базе. Этому не бывать, пока он жив.

* * *

Что-то разбудило ее. Ханна осторожно подняла голову. В глубине прохода к галерее темнота поглотила все цвета и контуры. Шторм закончился, и вокруг снова воцарилась тишина.

— Кто тут?

Слова покатились вдоль черно-белой каменной стены и пропали в темноте. Секунды шли медленно. Ничего не происходило. Ханна набралась смелости, глубоко вдохнула и поднялась на ноги. Она направлялась к лестнице, когда услышала зов девочки:

— Ханна.

Ее голос звучал испуганно. Ханна медленно подошла к открытым воротам универмага.

— Ай. У… ди отсюда.

Голос был тихим и далеким. Все нервы в теле сопротивлялись. Только не в темноту. Нет. Ханна вошла.

— Ай. У… и… сю́да.

Эхо мешало различить ее слова. Может быть, девочка в опасности? Ханна помнила, что в глубине есть широкая лестница. Лестница, ведущая вниз, в кухонный отдел. Теперь Ханна была в глубине торгового центра, и ворота за ней висели в пространстве, как далекий четырехугольник во мраке. Она ногами нащупала ступени и крикнула:

— Я здесь! Где ты?

Дойдя до последней ступени, она снова услышала голос девочки, на этот раз громкий и четкий:

— Ханна! Убегай! Уходи отсюда!

Ее охватила паника. Ловушка. Ханна сделала шаг назад, но наткнулась на что-то и упала, сильно ударившись.

— Ханна! Беги! Пожалуйста, беги!

Она встала с болью в копчике, шагнула наугад и нашла лестницу. Дойдя до верха лестницы, Ханна снова увидела светящийся четырехугольник, парящий далеко впереди. Свобода. Выход. Она прибавила скорость и полубегом бросилась к свету, уверенная в том, что зло догоняет ее. Ханна споткнулась о коробки и чуть не упала, но удержалась на ногах. От темноты отделился силуэт и встал прямо в центре светящегося четырехугольника. Тяжело дыша, Ханна резко остановилась. Смерть была не за ней, а впереди — непроницаемая стена между Ханной и свободой. Она знала, что не сможет увернуться. У нее даже не было сил попытаться, и она, задыхаясь, упала на пол. Мужчина увеличивался в размерах, и вскоре его фигура заполнила все пространство четырехугольника. Мужчина приближался к ней. Тогда все трое поняли, что это конец. Голая женщина на полу среди осколков стекла, пепла и бумаги, маленькая девочка в темноте у лестницы и мужчина без лица. Конец. Ханна осталась последней.

* * *

Автомобиль завернул и остановился на одном из мест для инвалидов у Каролинской больницы. По дороге к входу Эрик вдруг осознал, что скоро увидит Ханну. Он понял это не только разумом, но и эмоционально. Как она выглядит? Сможет ли он смотреть на нее? Стыд, страх и беспокойство завладели его существом и заставили остановиться. Он тяжело дышал, пытаясь собраться с духом. Пол Клинтон заметил, что Эрик плетется сзади, и всплеснул руками:

— Соберитесь! Что с вами?

В его голосе тоже проявлялась некоторая нервозность. И у него на кону стояло многое. Мужчины подошли к лифтам, и молчаливый коллега Пола нажал на кнопку вызова. Эрик пытался ясно размышлять, но волнение блокировало все мысли. Как ему оставить Ханну в Швеции? Он же не мог наброситься на нее и не отпускать. Пол, похоже, прочел его мысли. Он достал синюю папку и вытащил бумагу, плотно заполненную текстом. В правом верхнем углу находилась сине-желтая эмблема правительственной канцелярии с тремя коронами.

— Прежде чем мы поднимемся наверх, вам нужно подписать вот это. Можете плюнуть на чтение. Бумага просто дает нам право на транспортировку Ханны в специальное медицинское учреждение в Норвегии.

Американец протянул документ и зеленую рекламную ручку «Гранд-отеля».

— Парни из правительства ждут наверху. Все, что им нужно, — это ваша подпись.

Мысль о том, что Ханна находится в нескольких этажах от него, затмила все сомнения. Сёдерквист взял бумагу и уставился на нее, ничего не видя. Приехал лифт, медсестра выкатила большую койку, и затем все трое вошли вовнутрь. Двери закрылись. Пол нажал на кнопку шестого этажа. Эрик по-прежнему стоял, держа бумагу в одной руку, а ручку — в другой. Шестой этаж, раньше она там не лежала. Должно быть, врачи перевели ее туда. Пол нетерпеливо наклонился вперед.

— Здесь. Вы должны подписаться вот на этой строчке.

— А если я откажусь?

Агент ФБР ударил по кнопке экстренной остановки, и лифт, дернувшись, остановился. Коллега Пола действовал стремительно. Он схватил Эрика за плечи. Пол смотрел Эрику в глаза.

— Слушай внимательно, мелкий ублюдок. Ты здесь только потому, что я попросил «Моссад» отпустить тебя. При условии, что ты будешь сотрудничать. Если не подпишешь, поедем на лифте вниз, а потом отвезем тебя в лес.

Лицо американца было настолько близко, что Эрик видел каждую волосинку у него в носу, каждую пору на коже. От него пахло кофе.

— И не думай, что мы не сможем поступить с тобой так же, как с тряпками. Если дать Майклу волю, то ты будешь умолять о том, чтобы тебе дали подписать эту гребаную бумагу. Уверяю тебя, лучше подписать ее сейчас.

Клинтон выпрямился и заправил выбившуюся из-под ремня рубашку. Майкл отпустил Эрика.

— К тому же ты выиграешь время. Каждая потерянная секунда может стать для твоей жены последней.

У Эрика не осталось сил сопротивляться. Никаких идей или плана. Он прижал бумагу к стенке лифта и подписал ее. Пол выдернул у него документ.

— Вот это, черт побери, мудрое решение.

Он нажал на кнопку.

— Ручку можешь оставить.

Лифт поехал дальше. Они добрались до шестого этажа, и двери открылись со звенящим сигналом. Как только все трое вышли, Пол достал мобильный и поднял руку, жестом показывая, чтобы Майкл и Эрик ждали. Он набрал номер. Когда ему ответили, Пол отвернулся и говорил тихо. Эрик посмотрел по сторонам. В обоих направлениях были стеклянные двери. На правой висела зеленая табличка с надписью «Отделение I-62. Наблюдение». На левой была точно такая же табличка, которая гласила «Отделение I-61. Специальное отделение». Под табличкой висел список инструкций о бахилах, шапочках и масках. Красная эмблема, предупреждающая о риске заражения, была приклеена на дверь. Эрик узнал эмблему, он видел такие в фильмах: круг в середине с тремя половинками колец наверху, напоминавшими следы от кофейной кружки. Пол нажал «отбой» и растерянно взглянул на спутников.

— Идиот из МИДа спустился вниз и взял кофе. Подождем его здесь, без него вовнутрь мы не попадем.

Эрик пригладил волосы.

— А доктор Ветье здесь?

Пол кивнул.

— Должен быть. Предполагаю, что парень из правительства уже разговаривал с ним.

Раздался сигнал, и двери лифта открылись. Появился молодой мужчина со светлыми редкими волосами и в круглых очках. Он явно нервничал. Мужчина подошел к троице, ожидавшей между стеклянными дверями, и протянул руку Эрику:

— Добро пожаловать домой, в Швецию. Меня зовут Мартин Абрахамссон. Я работаю в МИДе.

Эрик пожал ему руку.

— Я искренне сочувствую положению вашей супруги. Надеюсь, американские врачи смогут ей помочь.

Эрик не ответил, а лишь посмотрел на Абрахамссона пустым взглядом. Мужчина выглядел неуверенно, как будто хотел сказать еще что-то, но Пол опередил его:

— Мистер Абрахамссон, вот ваша доверенность. С подписью и печатью.

Он протянул документ. Мартин Абрахамссон взял его, внимательно проверил подпись, по-прежнему с озабоченным видом. Пол, по-видимому, почувствовал атмосферу сомнения и откашлялся.

— Господа! Предлагаю нам всем пройти вовнутрь и обсудить с доктором, как организовать перевозку.

Он открыл дверь в специальное отделение. Мартин Абрахамссон еще какое-то время смотрел на Эрика, прежде чем направиться за американцами. Эрик долго стоял, не находя в себе сил войти. Остальные находились прямо за дверью, надевали бахилы и мыли руки. Пол заметил Эрика.

— Эй. Иди-ка сюда. Пришло время увидеть жену.

Эрик медленно вошел в длинный коридор, напомнивший ему тот, который он видел, когда в последний раз навещал Ханну. Он вспомнил злую медсестру и крупного охранника. В отделении царила тишина, свет был приглушен. Эрик взял голубые бахилы и натянул их на обувь. Пол на вид немного расслабился, но Мартин Абрахамссон все еще нервничал. Майкл и бровью не вел. Он так и не произнес ни слова с момента, как они встретились в машине в аэропорту «Арланда». Пол театрально обвел коридор рукой.

— Пойдем?

Они пошли, а Мартин Абрахамссон начал листать свои бумаги. Не оборачиваясь, Пол крикнул:

— Если я правильно помню, нам нужна палата номер сто пятнадцать.

Одна из дверей с шумом распахнулась, и оттуда в коридор вышли несколько человек. Сначала Эрик узнал только Томаса Ветье. Сработала вспышка, все вокруг суетились. Томас что-то сказал высоким и раздраженным голосом. Эрик сморщился, когда фотовспышка ослепила его. Потом кто-то что-то прокричал несколько раз. Эрик тут же узнал голос. Йенс! Эрик сделал шаг в сторону и увидел друга-блондина, одетого в зеленые мокасины, желтые брюки и темно-синюю рубашку. Он стоял, широко расставив ноги, перед бледным Мартином Абрахамссоном и тыкал ему в лицо пресс-картой с желто-красным логотипом «Афтонбладет». Он выкрикивал вопросы с ярко выраженной агрессией:

— Может ли МИД подтвердить, что правительство Швеции продает больного шведского гражданина американскому ФБР? Может ли МИД подтвердить, что Швеция пытается скрыть риск заражения, избавляясь от пациента, вместо того чтобы лечить его? Может ли МИД подтвердить, что выдачу хотят произвести антисемитские круги в правительстве?

Мартин Абрахамссон попятился, пытаясь закрыться от вспышек. За спиной у Йенса стояли два фотографа: женщина с темными волосами и в кожаной куртке и парень с растрепанными волосами и в футболке. Камеры щелкали, как автоматическое оружие.

— What the fuck?[109]

Пол обернулся и уставился на Эрика горящими от ярости глазами.

— Вот что ты сделал! Чертов придурок!

Мартин Абрахамссон дернул за первую попавшуюся дверь и скрылся от атаки. Последнее, что увидел Эрик, как тот жмет на кнопки своего мобильного. Йенс перевел внимание на американцев.

— Перед кем вы отчитываетесь? Знает ли американский посол о том, что ФБР пытается выкрасть шведского гражданина?

Пол оттолкнул камеру рукой:

— Идите к черту!

Он попытался пройти мимо Йенса, чтобы попасть в палату к Ханне, но репортер был крупным и мощным. Томас Ветье обошел фотографов и теперь стоял рядом с Эриком. Он положил руку ему на плечо и кивнул в сторону ругающихся, попавших под дождь вспышек, агентов:

— Все образуется, вот увидите. Теперь мы ждем, какие директивы получит представитель МИДа.

Долго ждать не пришлось. Дверь открылась, и оттуда выглянул Мартин Абрахамссон. Он подозвал к себе Пола и Майкла. Йенс с фотографами не стали им мешать и остались стоять посреди коридора. МИД и ФБР закрыли дверь, очевидно, для того, чтобы провести экстренное совещание. События развивались совсем не так, как планировал Пол. Должно быть, Йенс получил сообщение, отправленное Эриком прямо перед взлетом. Вмешательство «Афтонбладет» изменило план игры. Это была третья государственная сила с ее лучшей стороны. Только сейчас Эрик встретился взглядом с Йенсом. Йенс слегка кивнул. Эрик слабо улыбнулся и ответил кивком. Пол вышел в коридор. Он крепко сжимал кулаки, лицо было красным. Американец прошел мимо Эрика, не сказав ни слова. Сразу за ним вышел Майкл и, проходя мимо Эрика, толкнул его. Оба, хлопнув стеклянной дверью, исчезли за ней. Мартин Абрахамссон тоже вышел из палаты, теперь он выглядел гораздо спокойнее. Он подошел к Эрику.

— Я разговаривал с шефом, и мы с сожалением должны сообщить, что больше не можем принимать участие в выдаче вашей супруги. Надеюсь, это вас не слишком сильно огорчит. Уверен, что шведское здравоохранение имеет достаточно ресурсов, чтобы ее вылечить.

Эрик слабо улыбнулся.

— Я тоже так думаю. Что будет с нашими американскими друзьями?

— Они поедут прямо в «Арланду». Их объявят персонами нон грата. Передайте вашему журналисту, что у МИДа нет комментариев касательно случившегося. Буду благодарен, если мы останемся в тени. Удачи!

Быстрым шагом Абрахамссон пошел к выходу и исчез. Эрик обратился к Томасу Ветье:

— Как самочувствие моей жены?

— Я хотел бы сообщить вам хорошие новости, но, к моему огорчению, не могу. Ее состояние оставляет желать лучшего.

Доктор и Эрик пошли в сторону Йенса.

— Что это означает?

— Она по-прежнему в коме, сердце работает аритмично. Организм очень измучен, его основные функции находятся под большим давлением, и мы пока не видим никаких признаков, которые отличали бы течение ее болезни от недуга Матса Хагстрёма. Вы знаете, что мы его потеряли?

Эрик кивнул.

— Как так вышло, что он умер, а Ханна выжила?

— Мы точно не знаем. Тело подвергается большим нагрузкам, когда вирус нападает на жизненно важные органы. Матс не справился. Ханна пока справляется.

Ветье и Эрик приблизились к Йенсу, который только что поблагодарил обоих своих коллег.

— А я был прав! Вам даже не понадобились карты памяти в камерах. Спасибо еще раз. Увидимся.

Женщина в кожаной куртке обняла его. Потом они направились по коридору, женщина что-то напевала. Когда дверь захлопнулась, трое мужчин стояли молча и смотрели друг на друга. Эрик отметил, что они находятся за палатой номер сто пятнадцать. Он искал взгляд друга.

— Привет, Йенс.

— Ну, привет. Как провел время?

— Сумбурно. А ты?

— Нервно.

Они снова замолчали. Йенс провел обеими руками по лицу — жест, отчетливо говоривший о том, насколько он устал. Он взглянул на Эрика.

— Ты привез?

— Что?

— Антивирус.

Вопрос смутил Эрика. Он что, дразнит его? Эрик собрался и кивнул:

— Да, привез.

Он порылся в кармане, нащупал и извлек айпод.

— Вот, запрятанный среди симфоний и менуэтов.

— Что ты собираешься с ним делать?

— Думаю загрузить его в «Майнд серф» и переправить ей.

— Хорошо. Что я могу сделать?

Невероятно. Должно быть, Йенс в отчаянии и готов испробовать все что угодно, даже цифровой антивирус. Эрик ликующе посмотрел на доктора Томаса. Тот покачал головой.

— Мы только что начали тестировать лекарство-ингибитор «Сентрик Новатрон». В течение нескольких суток мы узнаем, дало ли оно эффект. Это модифицированная версия, на которую я возлагаю большие надежды.

Он медленно выговаривал слова.

— Я помню вашу теорию о компьютерном вирусе. Невозможно, чтобы человек заразился компьютерным вирусом. Таким образом, гипотеза о том, что антивирус сможет вылечить Ханну, совершенно абсурдна. Абсурдна и невозможна.

Йенс положил руку доктору на плечо.

— Томас. Я понимаю, что вам трудно поверить в историю, поэтому поставлю вопрос по-другому: вы правда считаете, что подключение Ханны к компьютеру Эрика может быть для нее опасным? Имею в виду, что у вас и так уже к ней подключена масса приборов. — Он кивнул на закрытую палату. — От добавления еще одного ничего же, черт возьми, не меняется?

— Вот тут вы неправы. Мозговая активность Ханны очень уязвима, и малейшее вторжение может навредить. Забудьте о научной фантастике и давайте дождемся результатов ингибитора.

Эрик не смог побороть злобу.

— Вы что, не понимаете? У нас нет времени ждать. Вы несколько недель тестировали всевозможное дерьмо. Один из пациентов уже умер. Каковы шансы, что это лекарство сработает, когда все остальные оказались бесполезными?

Томас не опустил глаза.

— Так почему ваш метод лучше?

— Потому что это что-то совершенно другое. Что-то новое.

Он сжал руки в замок.

— Томас, я правда верю, что мы можем спасти ее. Честно. Это, без сомнения, безумно. Но я объехал земной шар, чтобы достать эту проклятую программу. Я ее муж. Я люблю ее. И разве нам есть что терять?

Доктор посмотрел в потолок. Он стоял совершенно неподвижно, откинув голову, и, казалось, изучал рельеф плит на потолке. Потом Ветье изменил положение и смерил обоих взглядом. Сначала Йенса, затем Эрика.

— Вы действительно думаете, что это реальная возможность?

Йенс кивнул.

— Эрик — не идиот. И если мы не протестируем все, тогда какие у нас могут быть надежды?

Томас сложил руки на груди.

— Я протестирую «Сентрик Новатрон», но если он не сработает, у меня в арсенале не останется оружия. Тогда в ход пойдут и волшебные формулы… и, — доктор обреченно вздохнул, — научная фантастика. Привозите сюда вашу программу и необходимое оборудование. Но прежде чем что-то осуществить на практике, вы должны детально объяснить мне, что собираетесь делать. Если хоть что-то будет связано с риском травмы или ухудшения состояния моего пациента, вы получите отказ.

Эрик посмотрел на врача с благодарностью.

— Вы не пожалеете. Спасибо, что готовы поверить в нечто настолько невероятное.

Врач замотал головой.

— Нет, вы меня неправильно поняли. Я ни капли не верю в то, что Ханна Сёдерквист заразилась компьютерным вирусом. Но до тех пор, пока ваши действия не причиняют ей вреда, я даю вам такую возможность. Я бы повел себя так же, если бы вы хотели повесить Звезду Давида над ее кроватью, положить под подушку чеснок и попросить раввина читать над ней молитвы. Все ради вас, Эрик. Если мы, не дай бог, потеряем ее, вам не придется раскаиваться в том, что вы не испробовали все. Но я бы хотел, чтобы персонал об этом не знал. И я ничего не напишу в журнале. Если кто-то после будет утверждать, что я дал согласие, я буду все отрицать. Понятно?

Эрик кивнул и взволнованно взглянул на Йенса.

— Я останусь здесь и обговорю действия с доктором. Ты поедешь ко мне домой и заберешь оборудование «Майнд серф». Я напишу список того, что мне нужно.

Он огляделся в поисках бумаги. Томас протянул ему блокнот и маленькую зеленую ручку. Эрик исписал целую страницу и передал Йенсу.

— И еще я дам тебе ключи.

Он хлопнул себя по лбу.

— Нет… Черт, у меня их нет.

Несколько секунд он стоял, опустив руки. Йенс потрогал его за плечо.

— Друг, у меня остались ключи с тех времен, когда я поливал у вас цветы на прошлое Рождество. Мне только нужно съездить домой и забрать их.

— Прекрасно! Но предупреждаю, там много всякого. Справишься один?

Йенс скептически хмыкнул, засунул листок в карман и покинул Эрика и Ветье.

Эрик обратился к доктору:

— Сядем где-нибудь? Я попытаюсь объяснить, что собираюсь делать.

Томас покачал головой.

— Давайте без спешки. Йенс ведь не вернется раньше чем через час?

Он вытянул руку и открыл дверь в палату 115.

— Прежде чем мы поговорим о вашей компьютерной программе, вам не помешает посидеть немного у дамы за этой дверью.

У Эрика в горле встал ком. Он намеренно оттягивал момент встречи.

— Вы должны надеть передник, перчатки и маску.

— И что, простите?

Врач зашел в маленький отсек между дверями.

— Маску. Они вон там, в ящике. И не снимайте ее в палате.

Томас отпустил дверь, и она тихо закрылась за ним. Эрик остался один в маленькой прихожей. Он надел маску, набрал воздуха и вошел в палату.

Было почти темно, если не считать слабого освещения с потолка и маленького ночника около одинокой кровати. Кровать стояла в глубине помещения у окна с опущенными занавесками. Респиратор издавал ритмичное щелканье и шипение, а по черным экранам бежали плавные синие линии. Пахло моющим средством. Эрик шел тихо, как будто боялся ее разбудить, и не дышал всю дорогу до койки. Маска давила на нос. Когда Эрик увидел жену, мужество покинуло его, и он расплакался. Слезы копились все последние сутки и раньше просачивались по капле и исчезали. Теперь они лились по щекам, а Эрик крепко держался за серебристую опору у края кровати.

— Милая, милая, любимая. Прости меня. Прости за все. За все, что я сделал.

Слова лились из него так же бесконтрольно, как слезы. Он что-то бормотал и шмыгал носом. Она была такой красивой. Словно фарфоровая кукла. Спящая красавица. Руки лежат на одеяле, ладони сложены в молитвенном жесте. Эрик сглотнул и попытался вернуть себе самообладание. Потом он сел на стул рядом с койкой. Поправил одеяло и осторожно провел тыльной стороной ладони в перчатке по щеке Ханны. Тихо прошептал:

— Я здесь. И я больше никогда тебя не оставлю. Никогда в жизни.

* * *

Комната была гигантской. Все вокруг ослепляло белым цветом. Стены, пол, крыша. Она лежала на металлической кровати в центре комнаты. Как на алтаре. Ханна лежала на алтаре, как богиня. Храм! Она в храме. Здесь не было ни окон, ни мебели, помимо стального алтаря. Ханна пыталась поднять голову, но что-то удерживало ее. Ханна была привязана. Белые ремни сжимали грудь, талию, колени и локти. Несмотря на уязвимость и плен, что-то ее успокаивало. Должно случиться что-то удивительное. О чем Ханна мечтала. Она здесь неспроста. Все находится в гармонии. Как далекая мечта, здесь были универмаг и силуэт, приближающийся к Ханне. Но мужчина, которого она видела, больше не пугал ее. Теперь она желала его. Желала мужчину без лица.

* * *

Дверь в отделение распахнулась с громким звуком, и Йенс вкатил каталку, нагруженную коробками и пакетами. Томас Ветье поспешил на помощь.

— Везите все в сто пятнадцатую.

Когда они вошли в палату Ханны, Йенс кивнул Эрику и сказал, тяжело дыша через маску:

— Слушай, тебе нужно было не немного вещей. Я вынес целый дом. Я открыл окно, было очень душно. О цветах можешь забыть.

Томас встал у Сёдерквиста за спиной. Он настороженно смотрел на коробки. Может, он уже жалел о согласии. Эрик как раз собирался что-то сказать, когда медсестра с короткими светлыми волосами раскрыла за ним дверь. Она с удивлением посмотрела на присутствующих.

Томас кинул взгляд на Эрика и затем сдержанно кивнул медсестре:

— Привет, Пиа. Все в порядке. Мы будем пробовать новую ЭКГ. Наконец-то.

Невысокая женщина недоверчиво оглядела скованных мужчин, стоящих у носилок с коробками и с пакетами из супермаркета ICA. Она задала вопрос Томасу:

— Новую ЭКГ?

Томас повысил голос:

— Все верно. Буду благодарен, если вы займетесь пациенткой Ланнерстет из палаты сто семнадцать. Она жаловалась на головную боль. Принимая во внимание ее гипертонию и медикаменты…

Медсестра стояла некоторое время, не спуская глаз с носилок, потом покачала головой и вернулась в коридор. Томас обратился к Эрику:

— Пиа — хорошая девушка. Мне при случае нужно рассказать ей, чем мы… чем вы занимаетесь.

— Решать вам. Главное, чтобы ничего не сорвалось и нас не остановили до того, как мы закончим.

Томас промолчал. Его лицо выражало недоверие, когда они вкатили носилки в палату. Мужчины поставили их вровень с койкой, и Эрик тотчас начал перебирать коробки и пакеты. Компьютер он нашел в самой большой коробке. Эрику понадобилось несколько часов, чтобы собрать систему, найти нужные провода, удлинители для электрической составляющей и присоединить все пятьдесят проводов от сенсорного шлема к преобразователю. Сестра Пиа кружила вокруг палаты, и в конце концов Томас увел ее в приемную, чтобы все рассказать. Он проработал с Пией много лет и был уверен, что на нее можно положиться. Йенс не мог найти себе места.

— Ну как?

— Я почти готов. Ты же взял наногель?

Йенс кивнул и начал искать среди пакетов.

— Вот.

Вальберг вытащил тюбик с сиреневой блестящей субстанцией. Томас вернулся с планшетом в руке.

— Пиа, как и я, ничего не поняла в фантастических историях, но она уважает вашу веру в них. Она не помешает.

— Спасибо.

— Не за что. Теперь мне нужно взять некоторые анализы у пациента. Уже несколько часов мы тестируем лекарство-ингибитор «Сентрик Новатрон», о котором я уже говорил. Новый препарат только что одобрили для клинического использования. Мы первыми в Европе будем его использовать.

Эрик посмотрел на доктора снизу, так как сидел на полу и распутывал провода.

— Первыми? Это вселяет беспокойство.

Томас ухмыльнулся.

— Да, к сожалению, его изготовили не в подвале у террористов. Оно произведено одной из крупнейших в мире фармацевтических компаний, так что есть все основания беспокоиться.

— Но вы знаете, что делаете?

— Да, я знаю, что делаю. У меня есть гипотеза относительно размножения вируса. Если она верна, то «Сентрик Новатрон» должен дать результат.

Ветье подошел к Ханне и начал печатать команды на маленькой клавиатуре прямо под черными экранами. Эрик выдвинул стул и устроился у носилок, которые теперь функционировали как временный компьютерный стол. Он нажал кнопку включения и услышал, как в сервере, стоящем под носилками, заработала система вентиляции. Экран загорелся и начал установку драйверов. Эрик взял тюбик с гелем и подошел к Ханне. Томас стоял рядом и писал на планшете.

— Пока никакого эффекта от лекарства, но при нормальной динамике результат должен появиться очень скоро. А как у вас?

Эрик открыл тюбик и одной рукой отодвинул волосы с лица Ханны.

— Я нанесу гель. Он должен впитываться в течение получаса, прежде чем я приступлю к процедуре.

— Понимаю. Я по-прежнему не удовлетворен вашим рассказом о том, из чего состоит эта субстанция.

— Я знаю, но, как вам известно, изготавливал его не я. И мне не удалось связаться с ответственным профессором из Киотского университета. Мы находимся в разных часовых поясах. Но состав предыдущей версии, с которым вы ознакомились, должен совпадать на девяносто пять процентов.

— А как же медузы?

— Медузы… Природный морской компонент. Навредить не могут.

— Не знаю, совершенно безопасными они не являются.

Томас протиснулся мимо Эрика.

— Мне нужно вниз, отнести данные в лабораторию. У вас есть номер моего пейджера, Пиа здесь, на этаже. Удачи.

— Спасибо. Мы приступим минут через пятнадцать.

— Хорошо, посмотрим, успею ли я вернуться. Для меня самое важное — это тестирование «Сентрик Новатрон». Не хочу ничего плохо говорить о ваших примочках, но, думаю, вы понимаете.

Эрик с улыбкой произнес:

— Понимаю.

Когда доктор ушел, Эрик начал втирать гель Ханне в кожу головы. Он вспомнил, как наносил ей гель в прошлый раз. Она просила сделать ей массаж. Смеялась и ластилась. Но вместо того чтобы заняться любовью, Эрик подключил ее к программе и заразил смертельным вирусом. Он провел пальцами рядом с ушами и по лбу. Потом закрыл пустой тюбик крышкой и вытер пальцы салфеткой. Вернувшись к клавиатуре, Эрик запустил «Майнд серф». Йенс тихо сидел на одном из стульев для посетителей. Возможно, он уснул. Десять минут спустя все было готово. Теперь оставалось самое главное — протестировать, действительно ли «Надим» способна победить «Мону». Эрик знал, что компьютер с «Майнд серф» заражен. Если он загрузит антивирус на сервер, программа должна найти «Мону» и удалить ее. Нелегкая задача, если учесть, что вирус замаскирован, мутирует в реальном времени и наверняка обладает целым рядом неизвестных Эрику защитных механизмов. Он достал маленький айпод и подключил к разъему в компьютере. Плеер высветился как дополнительная иконка на экране, и Эрик с растущим волнением нашел бесценный файл.

Чайковский № 7 // Концерт для Надим

Несколько секунд он колебался, не нажимая кнопку. Если произойдет ошибка или файл окажется поврежденным, надежда испарится. Эрик снова вернулся к лотерее. Пока файл находился на экране, мечта жила. Эрик посмотрел на Ханну. Гель на лбу блестел, словно нимб. Скоро он наденет на нее сенсорный шлем и подключит к «Майнд серф». Но все зависело от антивируса Самира. Курсор дрожал на файле «Чайковский № 7». Пришло время услышать последнюю симфонию мастера. Эрик нажал на «ввод».

* * *

Они были одеты в белое: мужчина без лица и маленькая девочка. Ее волосы больше не выглядели растрепанными, а были аккуратно убраны под широкой диадемой. На мужчине были белые перчатки. Одной рукой он держал девочку, в другой — сжимал странный предмет. Жезл в виде конуса, острый на одном конце, округлый на другом. Незнакомец был поразительно красив, он мало чем напоминал людей, которых Ханна видела в жизни. Мужчина был одет в костюм, девочка — в тонкое летнее платье и красивые тряпочные туфли. Он был выше, чем Ханне показалось вначале. Крупнее. Ханна улыбнулась ему. Когда гладкая голова наклонилась к ней, женщина почувствовала, как напряглось все тело. Он был красив, чище и честнее, чем кто-либо. Нетронут. Мужчина выпрямился и наконец положил ладонь между ее грудей. Ханна попыталась привстать, стараясь ответить ему, но ремни крепко держали ее. В его прикосновении было что-то мучительно эротичное. Теперь остались только она и мужчина без лица. Они стали одним целым. Тут Ханна вспомнила о девочке и осторожно повернула голову. Давление на грудь росло. Девочка стояла в нескольких метрах от кровати, по щекам бежали слезы. В тот момент, когда их взгляды встретились, как будто по стене из кристаллов стукнули молотом. Ханну охватила паника. Она попыталась закричать, но воздуха не было. Она в ужасе вперила взгляд в ровную поверхность вместо лица. Его рука сломает ей ребра, доберется до легких и сердца. Скоро грудная клетка не выдержит. Ханна была права. Это храм, а она лежит на алтаре. Но не как богиня, а как жертва. Вдруг появился воздух, а вместе с ним и крик. Громкий и пронзительный. Но кричала не Ханна. Кричала маленькая девочка.

* * *

«Надим» потребовалось меньше пяти секунд, чтобы выследить в компьютере «Мону». Эрик не спускал глаз с экрана. Он показывал только мигающий циферблат с вращающейся стрелкой. Странной деталью являлось то, что стрелка вращалась неправильно, в обратную сторону. Хотя Эрик не мог проследить, что делает антивирус, он вполне представлял, что сейчас идет цифровая битва. Бой не на жизнь, а на смерть между мутировавшей «Моной» и высокотехнологичной «Надим». Бой между матерью и дочерью. В полумраке комнаты стояла тишина, было лишь слышно, как работает респиратор Ханны. Эрик весь сжался и боялся дышать. Антивирус должен победить инфекцию в компьютере. Если у него не получится, то и Ханну спасти не удастся. Семь долгих минут спустя часы исчезли, и несколько секунд экран оставался черным. Потом раздался звонкий сигнал, и на экране высветилось короткое сообщение.

MONA DELETED[110]

Ошарашенный, Эрик смотрел на экран. Неужели так просто? Никаких симфоний и барабанной дроби? Никаких разноцветных анимаций и графических фейерверков? Самый страшный компьютерный вирус уничтожен за несколько минут, а в результате Эрик услышал лишь один звуковой сигнал.

— Черт побери, совершенно невероятно!

Йенс потянулся на стуле и заморгал, пробудившись:

— Что?

— Он работает. Антивирус работает!

Йенс поднялся и встал за спиной у Эрика.

— Но работает ли он на человеке? Работает ли на Ханне?

— Понятия не имею. Возможно, что нет. Но теперь самое время это узнать. Если не сработает, то нам придется последовать совету Томаса и привести сюда раввина.

Йенс положил свои крупные ладони другу на плечи и сделал несколько массажных движений.

— Брат, сегодня ты у нас раввин. Действуй.

Эрик серьезно кивнул и встал.

— Помоги мне.

Он осторожно поднял шлем, аккуратно, чтобы не запутаться. Йенс подхватил связку разноцветных проводов и бережно положил их Ханне на талию. Потом Эрик надел шлем на ее липкую голову. На некоторое время он задумался, сомневаясь, нужно ли подключать зрительные сенсоры, но потом решил, что должен использовать как можно больше контактных точек. Эрик опустил темные очки и ввернул иглы с каждой стороны. По щеке Ханны скатилась капля крови и испачкала подушку. Йенс взволнованно взглянул на друга.

— Все под контролем?

— Более-менее.

Эрик вернулся к клавиатуре. Система установила контакт с мозгом Ханны. В течение пары секунд на экране появилась серия сообщений.

CONTACT ESTABLISHED

RECEIVING NEURODATA

SIGNAL STRENGTH 87 %[111]

Контакт был не таким сильным, как раньше, но этого должно хватить. Главный вопрос заключался в том, достаточной ли будет сила сигнала, чтобы «Надим» распознала, что есть еще один зараженный объект — мозг Ханны. Эрик надеялся, что антивирусная программа настроена на поиск в имеющихся жестких дисках и серверах. Мозг Ханны выступал в роли внешнего жесткого диска. Эрик собрался с духом и активировал «Надим». Экран мигнул, и на нем снова появился маленький циферблат. Стрелки вращались в обратную сторону. Антивирусная программа с чем-то работала, и это не могла быть инфекция в компьютере, потому что с ней уже покончено. Значит, «Надим» нашла еще одну инфекцию, и она может находиться только в одном месте. Йенс, похожий на каменную статую, стоял у окна, не сводя глаз с лица Ханны. Вдруг в коридоре раздался сигнал тревоги. Эрик не сразу понял, что сигнал исходит от Ханны. Графики на экранах у изголовья кровати резко изменились. Колебания графика ЭЭГ превысило все нормы. ЭКГ тоже изменила рисунок и стала прерывистой и неровной. Йенс с ужасом во взгляде смотрел на Эрика.

— Что, черт возьми, происходит? Что мы наделали?

Дверь распахнулась, и в палату влетела Пиа.

— Ничего не трогайте! Доктор идет сюда.

Она подбежала к кровати, потрогала лоб Ханны, а затем стала изучать графики на экранах.

— Господи боже мой.

Медсестра отпрянула назад. Эрик обратился к ней:

— Что?

— Я никогда не видела ничего похожего. У нее сердечный приступ.

Женщина наклонилась вперед и вбила команды в компьютер у кровати. Эрик нетерпеливо спросил:

— Что происходит? Что мы можем сделать?

Пиа ответила, не отводя взгляда от экранов:

— Возьмите ее руку.

Эрик непонимающе взглянул на сестру, но подался вперед и нащупал мягкую ладонь Ханны.

— А теперь?

Пиа не ответила и умоляюще посмотрела на Йенса.

— Возьмите ее другую руку.

Йенс кивнул. Они стояли, держа Ханну за руки, не сводя глаз с тревожного узора графиков. Йенс тихо прошептал, обращаясь скорее к самому себе:

— Что мы натворили?

* * *

Она ничего не могла сделать. Ремни держали крепко, а мужчина давил так сильно, что грудная клетка готова была треснуть. Ханна не хотела умирать. Она хотела жить, и жить, и жить. Она заметила конусообразный жезл, который мужчина держал в другой руке, занеся над головой. Ханна скрестила руки, приготовившись к боли. Тут появилась маленькая девочка. Она с безумной яростью налетела на мужчину. Била его ногами, кусалась и царапалась. Он отшатнулся в сторону, его рука перестала давить на грудь. Девочка цеплялась за него, махала руками. Мужчина оттолкнул ее, и она больно ударилась об пол. Казалось, он был ошарашен. Но потом он собрался, покачал головой и снова встал перед кроватью. Девочка мертва? Нет, она шевелится. Она лежала на полу, но подняла голову и посмотрела на Ханну. Ханна попыталась улыбнуться ей.

Мужчина положил свою тяжелую руку ей на плечо и прижал. Ханне не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он собирается сделать. Она сфокусировала взгляд на девочке. Все будет хорошо. Ханна готова. Она чувствовала, что девочка все понимает. Ханна любила ее. Больше, чем кого-либо на свете. Вдруг что-то произошло. Стены, потолок и пол храма превратились в песок. Всё, кроме девочки, разрушилось. Сначала Ханна подумала, что это галлюцинация, вызванная нехваткой кислорода и паникой. Но песок приближался, быстро надвигаясь, подобно бесшумной волне. Все превратилось в бегущий белый песок, который проваливался в черное ничто. Девочка смотрела на Ханну, широко раскрыв глаза. Она подняла руку, хотела что-то сказать, но растворилась. Исчезла. Ханна посмотрела на мужчину, и ей на секунду показалось, что она увидела лицо на плоской поверхности. Потом все превратилось в белый песок. Зал, кровать, мужчина. Мир растворился, и Ханна начала свободное падение. Беспомощно полетела через беззвездный космос. Быстрее и быстрее.

* * *

Они услышали торопливые шаги в коридоре. Томас Ветье ворвался в палату, одетый в темно-серые джинсы и свитер винного цвета. Без перчаток, лишь в упрощенном варианте маски. Он подбежал к экранам с графиками, изучил их за несколько сумасшедших секунд, напечатал команды и начал молча следить за рядами цифр. Потом обратился к Пиа:

— Когда это началось?

— Сигнал сработал восемь минут назад.

Доктор перевел взгляд на Эрика.

— Что вы сделали?

— Это случилось вскоре после того, как я подключил ее к «Майнд серф».

Врач скрестил руки и снова обратился к Пиа:

— Мы должны остановить процесс. У нее сердечный приступ. Точно как у Матса Хагстрёма. В этот раз мы не будем сомневаться. Дайте ей больше «Сентрик Новатрон». И «Крес Финемал», если потребуется. Поторопитесь!

Пиа кивнула и выбежала из палаты. Томас говорил, не спуская глаз с цифр. В голосе звучало недовольство.

— Вам, наверное, стоит убрать оборудование с ее головы.

Эрик вдруг понял, что на Ханне все еще надет сенсорный шлем. Разноцветные кабели падали на плечи и свисали до пола. Эрик повернулся к «Майнд серф» и увидел, что на экране мигает маленький циферблат. Стрелки крутились в обратную сторону. «Надим» продолжала бороться с вирусом. Эрик взглянул на Томаса:

— Я хотел бы оставить шлем. Он ни на что не повлияет.

Эрик лгал. Он понятия не имел, была ли «Надим» причиной кризиса. Возможно, решение не отключать компьютер могло оказаться смертельно опасным. Томас нетерпеливо покачал головой, когда Пиа вернулась с капельницей. Пиа засуетилась около кровати Ханны, сняла старую капельницу и заменила на новую. Доктор скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на экраны. Графики по-прежнему оставались неровными.

— Давай.

Эрик наклонился ближе к экранам, как будто разговаривал с ними.

— Ну, давай. Эффект. Дай мне эффект.

Йенс поймал взгляд Эрика.

Тут сумасшедшая амплитуда ЭЭГ-диаграммы уменьшилась, и ЭЭГ снова начала рисовать зигзаги в нормальных пределах. Вслед за ней успокоилась и кривая ЭКГ. Эрик тяжело опустился на стул около компьютера «Майнд серф» и выдохнул весь воздух, который держал в легких, вероятно, с того момента, как сработала сигнализация. Йенс стоял, продолжая сжимать руку Ханны. Лицо его побелело.

— Скажите что-нибудь, доктор. Стало лучше? Что происходит?

Врач долго не отвечал. Потом кивнул:

— Лучше. Вернее сказать, все так, как было в последние две недели.

Он повернулся к Эрику:

— Нам удалось преодолеть самый острый кризис.

Эрик взглянул на монитор и покачал головой:

— Бой продолжается.

На экране продолжал светиться циферблат.

* * *

Должно быть, она потеряла сознание. Открыв глаза, Ханна увидела, что лежит на животе в блестящей золотом пустыне. Песок был теплым и приятным, как сахарная пудра. Ханна села и огляделась. Небо было бордовым, а пустыня не имела ни конца ни края. Ханна уже бывала здесь. Когда — не помнила. Здесь не дул ветер, ничем не пахло, не раздавались звуки. Она вытянула ноги и легла на спину. Теплый песок окутывал тело. Ее клонило в сон. Ханна смотрела вверх, на красное небо, покрытое плотным пушистым одеялом из облаков. Ей нравилось опускать пальцы в нежный песок. Как она сюда попала? Где находится это место? Левая рука наткнулась на что-то твердое. Ханна приподнялась на локте. Старый будильник. С черной облупившейся краской, ржавый, с разбитым стеклом. Маленькие стрелки не двигались, и будильник наверняка не работал уже много лет. Часы тоже казались знакомыми. Ханна повернула их и посмотрела на плоский заводной ключ. Сможет ли она завести их? Едва Ханна обхватила пальцами ключик, ослепительный луч солнца разорвал алое облачное одеяло. Он появился так неожиданно и был таким ярким, что будильник выпал у нее из рук, и Ханна упала на песок, закрыв лицо ладонями. Солнце сожгло красные облака, и мир погрузился в белое сияние.

* * *

Пока Эрик сидел у кровати на одном из стульев для посетителей, в памяти всплывала вереница образов: лица, места, события. Все случилось в таком головокружительном темпе, что он не мог ни на секунду расслабиться. Вот улыбающийся Матс Хагстрём бросает яблоко судьбы. Тринадцатая встреча с инвестором. Английская набережная в Ницце, библиотека в Тель-Авиве и чертополох в Газе. Эрика не покидало ощущение, что все это произошло не с ним. Как будто ему показывали кадры из фильма, что-то, что он видел со стороны. Он вспомнил тело Самира в поднимавшемся в воздух песке. Кто-нибудь похоронит его достойно? Едва ли. Там, в утренней дымке, могло лежать тело Эрика. Или с пулей в спине у ограждения в аэропорту «Бен Гурион». Все могло закончиться еще раньше, если бы он сам протестировал «Майнд серф», после того как Ханна зашла на страницу банка. Эрик взглянул на жену. Прошло уже три часа с того момента, как ее показатели стабилизировались. «Майнд серф» Эрик отключил. В палате стояла тишина. Воздух был странным образом разряжен, как после сильной грозы. Томас Ветье вошел с двумя докторами. Они некоторое время стояли у кровати и перешептывались. Кто-то кивал с улыбкой. Уходя, Томас приобнял Эрика.

— По-видимому, «Сентрик Новатрон» работает. Поразительно, какие улучшения произошли всего за несколько часов.

— Что это означает?

— Рано делать прогнозы, но эта женщина доказала, что она сильная. Теперь ингибитор помогает ей победить вирус.

— Потрясающие новости!

— Бесспорно. Но, и это важное «но», после многих суток в коме, всех взлетов и падений, она могла сильно пострадать. Сердце, мозг, нервы. Я не хочу вас расстраивать, но в своей работе я должен быть немного пессимистом. Или, лучше сказать, реалистом.

Ветье заметил беспокойство Эрика и поспешил добавить:

— Но, как уже было сказано, сейчас многое идет в верном направлении.

— Какие наши действия теперь?

Томас бросил взгляд на силуэт Ханны у окна и открыл дверь в коридор.

— Будем ждать.

Дверь мягко закрылась за ним. Эрик продолжал сидеть, опустив глаза в пол. Показатели Ханны улучшились, и Томас уверен, что этому способствовало лекарство-ингибитор. Может, он и прав. Или в этом заслуга «Надим». Как бы ни было, благодаря антивирусу многое пошло в верном направлении. Но Ханна могла пострадать. Эрик нетерпеливо встал, подошел к столу с компьютером и отключил «Айпод». Немного музыки, чтобы успокоиться. Он вернулся на стул и стал прокручивать список музыки. Ему хотелось бы иметь в распоряжении настоящую Седьмую симфонию Чайковского. Если бы она существовала. Эрик бы хотел знать, веселая она или мрачная. Помня, как Чайковский чувствовал себя в конце жизни, можно предположить, что она бы имела очень мрачное звучание.

Эрик вышел из раздела музыки и зашел в главное меню, чтобы снова испытать фантастическое чувство, которое охватило его, когда он впервые обнаружил антивирус. Он промотал вниз до новой рубрики «Для Эрика» и открыл ее. Пусто. Он поднес дисплей ближе. Ничего. Седьмая симфония исчезла. «Надим» исчезла. Как такое было возможно? Эрик встал, подошел к компьютеру и включил серверы. Пока система прогревалась, он снова посмотрел на «Айпод». Очевидно, «Надим» удалилась сама после использования. Программа была бесценной для Израиля, для мира. «Надим» могла оживить сотни тысяч зараженных компьютеров по всему миру, которые теперь нельзя было использовать. На мониторе высветился рабочий стол, и Эрик запустил поиск «Надим». Компьютер искал несколько секунд, а потом выдал результат. Результат, о котором Эрик знал еще до того, как начал поиск.

NADIM NOT FOUND[112]

Сёдерквист стоял, не двигаясь и держа обе руки на клавиатуре. Пытался собраться с мыслями. Самир Мустаф хотел помочь ему спасти Ханну. Но он к тому же позаботился о том, чтобы Эрик не распространил антивирус и не использовал его в других целях. Версия «Надим», которая досталась Эрику, была настроена на самоуничтожение спустя определенное время или после определенной последовательности событий. Эрик загрузил программу в свой основной компьютер, а затем еще в одно звено, в данном случае в мозг Ханны. Эрик вздрогнул, подумав о последствиях, которые наступили бы, если бы он проверил антивирус на другом компьютере, прежде чем подключить Ханну. Или если бы дал Полу Клинтону снять копию.

Эрик в упор смотрел на три слова, мигающие на экране. Значит, миру придется обойтись без «Надим», без Седьмой симфонии Чайковского. Без антивируса восстановление поврежденных систем будет тяжелым и длительным процессом. Естественно, всю поврежденную информацию и все программы пришлось удалить, чтобы начать все заново. Расходы будут неимоверными. Эрик с грустью покачал головой, взял стул у двери и сел как можно ближе к кровати. Антивирус был удален. Теперь он остался только в теле Ханны. Возможно, там остались они обе, «Надим» и «Мона». Или, может, одна уже уничтожена, уступив место победительнице. Кто же все-таки сильнее? Мать или дочь? Подтверждение о том, что вирус удален, так и не появилось. Маленький циферблат просто исчез, оставив экран пустым. Нельзя узнать, удачно ли прошла операция.

В палате ощущалось спокойствие, это место было удивительным образом отделено от остального мира. Как будто Эрик с Ханной остались последними обитателями Земли, одни в белом кубе. Эрик провел рукой по волосам и взглянул на черные экраны. Респиратор отсоединили, и Ханна дышала самостоятельно. Он слушал ее дыхание, ровное и ритмичное. Словно шорох далеких волн. Эрик всегда мечтал жить у моря. Он подумал об их домике на Даларё. За это лето они ни разу туда не съездили. Больше всего Эрик хотел бы быть там с ней сейчас. Лежать на мостках рядом с ней. Слушать шум моря.

Эрик просидел на стуле всю ночь. Он смотрел на жену и мечтал о том, чтобы она проснулась. Представлял себе, как снова увидит ее открытые глаза. Что он почувствует? Что скажет? Получилось наоборот. Около половины пятого Эрик заснул и крепко спал полтора часа. Когда он сонный вернулся в телесную оболочку, обнаружив себя вплотную к стене у респиратора, и ощутил боль от неудобного положения, на него смотрела Ханна. Эрик попытался сфокусировать взгляд, уверенный в том, что все еще спит. Но тут жена улыбнулась. Мокрая от пота голова была глубоко погружена в подушку, волосы падали на плечо и грудь, струились, словно золотое море, вокруг ее бледного лица. Эрик сидел, не моргая, как будто любое движение могло спугнуть Ханну. Несколько долгих секунд спустя он выдавил из себя единственное, что пришло ему в голову:

— Прости.

Слезы комом встали в горле.

— Прости за все.

Ханна закрыла глаза. Потом медленно разжала губы. Вдохнула.

— Ты…

Голос был слабым, как еле слышный шепот.

— Помнишь…

Эрик наклонился к жене. Она с трудом продолжала:

— Ты помнишь… мой фильм?

Он заморгал, прогоняя слезы.

— Love story?[113]

Ханна улыбнулась. Соленая волна поднялась у Эрика в горле, и он понимающе закивал. Ханна следила за мужем глазами, когда он встал со стула, снял маску, наклонился и поцеловал ее. Осторожно. Лоб. Глаза. Переносицу. Все такое знакомое. Такое родное. Прежде чем прижаться к мягким губам, Эрик, овеянный ее слабым дыханием, прошептал:

— С возвращением, любимая.

* * *

Иерусалим, Израиль

Этой осенью «Бьянчи» должны были выпустить совершенно новую раму. Синон прочитал об этом в журнале «Байсиклинг». Раму, которая легче, но при этом прочнее его нынешней. Он написал письмо в компанию, чтобы попытаться такую заказать, но ее представители еще не были уверены в цене и дате доставки. Цена Синона не волновала. Он уже потратил на хобби больше четырехсот тысяч. Но это была его единственная причуда, во всем остальном он жил как аскет. Синон крутил педали, вдыхая и выдыхая один запах за другим. Влажность воздуха усиливала ароматы, и Синон рассекал лужи, образовавшиеся в неровностях асфальта. Так рано машин не было, и он мог использовать всю ширину дороги, чтобы вписываться в повороты и наращивать скорость. Мышцы бедер усиленно работали; Синон чаще стоял, чем сидел. Первая половина маршрута вела в гору, и временами дорога шла круто вверх. Сначала Синон тренировал сердце и усиливал нагрузку до предела. Затем на спуске основными становились концентрация и техника.

Синон думал обо всем, что случилось за последние недели. «Моссад» внедрился в группировку и направил туда оперативную группу. Все были мертвы: Ахмад Вайзи, Самир Мустаф, Мохаммад Мурид, палестинцы, которых Синон нанял у ХАМАСа, оба прошедшие специальную подготовку в Иране. Бена Шавита славили как героя. Это был исторический провал «Хезболлы». Если бы у Синона были хотя бы еще одни сутки, Бен подписал бы договор. Но история не терпит сослагательного наклонения. У Аллаха оказались другие планы. В любом случае в системах по всему миру оставался компьютерный вирус, и потребуются неимоверные усилия, чтобы восстановить сети. Усилия будут стоить Западу сотни миллиардов. Это своего рода победа. Враг ослаб и вынужден тратить энергию не на ведение войны и оккупацию. Синон проехал мимо одинокого бегуна, который, тяжело дыша, боролся с подъемом на Оливковый холм.

Он подумал о себе. Его все еще никто не обнаружил. Поразительно. Подумать только, прославленный «Моссад» пропустил врага прямо у себя перед носом. Как ему наилучшим образом использовать свое уникальное положение? Синон мог по-прежнему причинить врагу вред. Однако опасно быть слишком самоуверенным, рано или поздно «Моссад» разоблачит его. Синон мог бы покинуть страну уже сегодня. Всем, что он делал, он уже обеспечил себе место на небесах. Но он солдат. Нельзя упускать такой уникальный шанс. Синон краем глаза посмотрел на часы. Похоже, он установит новое рекордное время на первом этапе. Синон начал крутить педали сильнее. Лучшее, что он мог сделать, — перерезать горло Бену. В его собственном доме, на глазах у семьи. Какие заголовки! Какая месть за фиаско в Газе!

Синон доехал до вершины и не стал останавливаться. Не до остановок, когда он показывает такое хорошее время. Дорога шла вниз, становясь все отвеснее. Синон наклонился к рулю, чтобы нестись еще быстрее. Он вспомнил о Рейчел Папо. Она выжила. Почти невероятное везение. Теперь она, должно быть, стала осторожнее. Охрана усилилась. Но у Синона по-прежнему оставался козырь. Адрес учреждения, где жила ее сестра-инвалид. Он может просто поехать туда и забрать ее. Идея взбудоражила Синона. Он снимет на пленку все, что с ней сделает, и отправит запись Рейчел. Синон пригнулся ближе к раме. Ветер выл в ушах и сдувал слезы, которые поднимались наверх наискосок от глаз и текли обратно на щеки. Когда Синон ехал на большой скорости, наклонившись вперед, то становился единым целым с велосипедом и мысли уходили из головы. Ему удалось держать скорость почти семь километров, и под конец он выехал на дорогу, ведущую к его дому.

Улица была пустынна. Синон переключил передачу и давил на педали из последних сил, чтобы упрочить то, что, как он уже знал, станет новым рекордом. Два километра спустя Синон въехал на задний двор большой виллы и в нетерпении посмотрел на часы. Невероятно. Он на четыре минуты улучшил свой предыдущий рекорд. Он отдал все силы, но был счастлив. Это знак. Знак того, что Синон сильнее, чем когда-либо. Знак того, что с ним Аллах и что возможно все. Он прислонил велосипед к стене, взял шлем в руку, потянулся ноющими конечностями и пошел к передней части дома. Он был измучен и хотел пить. Все окна были закрыты, семья еще спала. Если повезет, Синон сможет прилечь рядом с женой и поспать еще полчаса до завтрака.

Обогнув угол дома, он увидел, что на капоте его машины сидит девушка. Он начал моргать, чтобы получше разглядеть человека на ярком солнце. Кто-нибудь из подруг его дочери? Сидит тут и ждет, когда они пойдут в школу? Но так рано? И на его машине? Девушка была одета в тренировочный комбинезон и черные кроссовки. Синон разозлился и прибавил шагу. Когда до автомобиля оставалось несколько метров, девушка обернулась, и он понял свою ошибку. Синон остановился и выронил шлем на землю, безуспешно силясь поймать хоть одну толковую мысль у себя в голове. Он знал, что ничего не может сделать. Ни в данной ситуации, ни с этим человеком. Рейчел Папо с улыбкой сказала:

— Доброе утро, господин Кац.

Эпилог

Их незамысловатый домик ютился между гигантскими виллами в стиле Новой Англии и построенным по индивидуальному заказу стеклянным дворцом. Красный домик не был утеплен, и в нем отсутствовали современные удобства. Туалет на улице и ручной насос не были чем-то уникальным для острова Даларё. Возможно, Сёдерквистам стоило вложить деньги и улучшить условия. А может, и нет. Им нравилось нынешнее положение. Здесь они ссорились, смеялись, плакали и занимались любовью летом годами напролет. Лодка тоже была странным объектом на острове. В то время как другие катались на яхтах, водных скутерах и надувных лодках, Сёдерквисты довольствовались дряхлой весельной лодкой с серо-зеленым мотором. Эрик не помнил, когда ее заводили в последний раз. Лодка теперь спокойно покачивалась у причала. По телу разливалось тепло от выпитого вина. С бухты Юнгфруфйерден дул легкий бриз. Прошел дождь и наполнил воздух свежестью и влагой. Доски под голой спиной были скользкими от водорослей. Эрик не мог разобрать, то ли сейчас раннее утро, то ли поздняя ночь. Неважно.

Ханна вплела свои пальцы в его и прошептала едва слышно:

— Я хочу ребенка.

Эрик поцеловал ее мокрые волосы и крепко обнял. Счастье, именно в этот момент, с этим ударом сердца, было самым огромным в его жизни. Чувство покоя, уверенности и чудесного будущего. Жена прижала лицо к его груди.

— Назовем ее Моной.

Эрик рассмеялся.

— А если будет мальчик?

Ханна повернула голову к бухте и сказала, растягивая слова, как будто слушала внутренний голос:

— Мальчик?

Горизонт скрывался за туманом, и над Рёгрундом продолжал идти дождь. Ханна отпустила руку мужа и перевернулась на спину.

— Не будет.

* * *

Доктор Томас Ветье раздраженно заморгал от яркого света. У него была острая мигрень, и он устал. Перед ним лежали все документы, бумаги, записи и журналы о Матсе Хагстрёме и Ханне Сёдерквист. Ветье работал с раннего утра, и ему давно уже стоило уехать домой. Но он не мог оторваться от странных случаев болезни, которые занимали его мысли все последнее время. За больше чем двадцать лет врачебной практики Томас не видел ничего похожего. Конечно, тело было и остается чудом, и вместе с тем как человечество продолжает открывать новые виды животных и растений, так и в организме еще очень многое все еще до конца не изучено. Однако существовали определенные алгоритмы, биологическая логика, влиявшая на организм и ведущая его в определенном направлении. Базовые медицинские законы помогали предугадать ход развития заболевания. Но случаи Матса и Ханны были особенными. Каждый раз, когда, казалось, Ветье находил логику, условия менялись. Каждый раз, когда он был готов поставить диагноз, хоть и с большой долей неуверенности, появлялись симптомы, рушившие его теории.

Ветье консультировался у ряда экспертов в Швеции и за ее пределами. Он получил сотни газетных статей, предложений и рекомендаций. Но ничто не помогло ему сформулировать приемлемое заключение. После большого количества анализов и проб доктор понял, что вирус во многом походил на коронавирус, который вызвал атипичную пневмонию — заразное острое воспаление легких, поразившее эпидемией Азию, Канаду и Ближний Восток. Коронавирус был сферической формы, диаметром девяносто нанометров. Так же как и вирус атипичной пневмонии, он имел выросты на поверхности, делавшие его похожим на королевскую корону в микроскопе. Лаборатории в Хюддинге удалось дать описание внутренней капсулы, состоящей из крайне сложных протеинов. Как и атипичная пневмония, вирус умел обманывать иммунную защиту организма. Новый вирус получил имя NLV, Novel Lenti Virus. После всех попыток использования конвенциональных и неконвенциональных методов лечения лекарство «Сентрик Новатрон» наконец победило вирус у Ханны Сёдерквист. Это произошло невероятно быстро и без видимых побочных эффектов. Самым удивительным было то, что тесты, сделанные всего через несколько часов после того, как Ханна Сёдерквист покинула больницу, не указывали на хоть какое-то взаимодействие между NLV и «Сентрик Новатрон». Лекарство подействовало только в ее организме, и эффект невозможно было воспроизвести в лаборатории. Данные были противоречивы. При сравнительном анализе показателей Матса Хагстрёма и Ханны Сёдерквист можно было обнаружить некоторые сходства. Без сомнения, их обоих поразил вирус NLV, но одновременно с этим у каждого носителя вирус имел уникальные свойства.

Томаса больше всего волновало то, что у них, возможно, появились еще два случая. Один из них — женщина со схожими симптомами, уже двое суток лежавшая в больнице Хюддинге. Женщина к тому же работала в том же банке, что и Ханна Сёдерквист. О втором сообщил Бергмарк из больницы «Сёдершюкхюсет»: у водителя «Скорой помощи» проявились симптомы вируса NLV. Водитель отвозил Матса Хагстрёма в больницу. Действие «Сентрик Новатрон» было испробовано на нем, но безрезультатно.

Возможно, это был не NLV. Результаты анализов появятся самое раннее завтра в первой половине дня. И врачи по-прежнему не знали, как передавался вирус. Что же Томасу написать в отчете? Как свести все воедино? На сегодняшний день де факто существуют только два описанных и доказанных случая. Два других могли оказаться чем угодно. В таком случае NLV был лишь отклонением в относительно предсказуемом биологическом развитии. Что-то, что не должно будет повториться. Томас в глубине души надеялся, что сейчас был именно такой случай. Иначе же они ждали слишком долго, прежде чем перевести Ханну Сёдерквист в изолированное отделение. Только после смерти Матса Хагстрёма Томасу наконец удалось получить разрешение на перевод. К тому моменту с ней уже контактировало большое число врачей и медсестер.

Ветье глотнул воды. Сестра Пиа распахнула дверь в приемную и села на стул рядом с ним.

— Как дела?

— Не очень. Честно сказать, я не знаю, что писать.

Пиа улыбнулась.

— Может, лучше сделать это завтра, когда вы будете более отдохнувшим?

Доктор отклонился назад и снял очки.

— А вы? Как долго вы собираетесь тут сидеть?

Женщина покачала головой.

— Я хотела остаться до утренней смены в шесть утра, но, мне кажется, не смогу. Я плохо спала.

Томас собрал документы и сложил их в зеленую настенную папку.

— Вы пьете слишком много кофе?

— Нет. Я…

Пиа замолчала.

— Что?

— Мне снились кошмары. Ужасные кошмары, от которых я просыпалась.

Доктор открыл шкаф для документов и вернул папку на место.

— Какие кошмары?

— Я не помню их целиком, но было жутко страшно. Мне снился Судный день. Конец света. Там был будильник. Почему-то именно его я запомнила. Старый ржавый будильник. И маленькая девочка. Чумазая девочка с темными вьющимися волосами.

Томас посмотрел медсестре в глаза. Она рассмеялась. Нервным смехом, как будто стыдилась того, что рассказала о своем сне. Потом откашлялась:

— Ну… Так что доктор об этом думает?

Ветье не ответил. Он не знал, что сказать. В последнее время он тоже ночами встречал маленькую девочку с вьющимися волосами.

За окном Каролинской больницы раннее утреннее солнце превращало капли пролившегося ночью дождя в пар. Капли возвращаются туда же, откуда появляются. Мусорные машины шумят за воротами, и в окрестностях больницы пахнет свежеиспеченным хлебом, возможно, из пекарни на Кунгсхольме. Ветер овевает стоящий у пункта «Норртулл» грузовик с открытым кузовом, унося за собой строительную пыль, которая тонкой пленкой оседает на окнах припаркованных у магазина «Хага Форум» автомобилей. Шоссе Сольнавэген заполняется людьми, спешащими на работу, в детские сады и в школы. Стокгольм просыпается и вступает в еще один жаркий день позднего лета.

Нет ничего заразнее компьютерного вируса.

Цветок потемнел, увяли его лепестки,

но завтра, на рассвете, зацветет он вновь.

Авром Суцкевер

Примечания

1

Коран, сура 82 «Раскалывание» (пер. Ю. И. Крачковского).

2

Традиционное арабское судно.

3

«Vanity Fair» («Ярмарка тщеславия») — американский журнал, посвященный политике, моде и другим аспектам массовой культуры.

4

Израильский особый вооруженный отряд, созданный для нанесения ударов по базам арабских террористов, первое спецподразделение в израильской армии.

5

Электроэнцефалограмма — запись электрической активности нейронов различных структур головного мозга.

6

Боковой амиотрофический склероз.

7

Электрокохлеография — методика диагностики заболеваний уха.

8

Субдуральный — находящийся под твердой мозговой оболочкой.

9

Шведская вечерняя газета-таблоид.

10

Ресторан в центре Стокгольма.

11

Коран, сура 42 «Совет» (пер. Ю. И. Крачковского).

12

Коран, сура 76 «Человек» (пер. Ю. И. Крачковского).

13

Да! (англ.)

14

Stockholm Interbank Offered Rate — межбанковская ставка предложения в Стокгольме.

15

New York Stock Exchange — Нью-Йоркская фондовая биржа, крупнейшая в мире по обороту.

16

Бренд одежды.

17

Одна из самых распространенных закусок в Швеции. Обжаренный хлеб со смесью на основе майонеза и креветок.

18

Разновидность бекона, типичное блюдо итальянской кухни.

19

Прощай, оружие (англ.).

20

Традиционный еврейский хлеб в форме косички.

21

Ты стала частью меня. Ты глубоко запала мне в сердце. Так глубоко, что мне тебя оттуда уже не достать. Ты стала частью меня (англ.).

22

Синтетическое волокно, заменяющее сталь.

23

Французская ежедневная газета.

24

Моя милая (фр.).

25

До встречи (фр.).

26

Дерьмо! (фр.)

27

Соединение установлено. Получение нейронной информации. Мощность сигнала 92 % (англ.)

28

Французский универмаг.

29

Ницца — в моем сердце (фр.).

30

Кнессет — парламент Израиля.

31

Сура аль-Анас, стих 97.

32

Это не трубка (фр.).

33

Это не девочка (фр.).

34

Сура аль-Бакара, стих 110.

35

Медленно и печально (фр.).

36

Готово… (фр.)

37

Готово (англ.).

38

Хорошо. Хорошо (англ.).

39

Я пойду вниз, к океану (англ.).

40

Я иду (англ.).

41

Бомбы. Военные (англ.).

42

Марка велосипеда.

43

Вооруженное восстание палестинских арабов против израильской власти в 2000 году.

44

Твою мать! Дерьмо! (ивр.)

45

Крупнейшая шведская ежедневная утренняя газета.

46

Силы межмолекулярного взаимодействия, открытые голландским физиком Яном Дидериком Ван-дер-Ваальсом в 1869 году.

47

7-Eleven — крупнейшая в мире сеть небольших магазинов.

48

Крупнейший универмаг в Стокгольме, открытый в 1915 году.

49

Запрашиваемый файл не найден (англ.)

50

Поиск вируса (англ.)

51

Внимание

Найден вирус Мона

активирован защитный протокол

отключение сетей,

одержащих вирус

ждите (англ.)

52

NASDAQ (англ. National Association of Securities Dealers Automated Quotation) — американская биржа, специализирующаяся на акциях высокотехнологичных компаний.

53

LSE (англ. London Stock Exchange) — Лондонская фондовая биржа, одна из крупнейших и старейших в Европе.

54

Nikkei 225 — один из важнейших фондовых индексов Японии.

55

Статистический финансовый показатель, характеризующий изменчивость цены.

56

Ежегодная премия для журналистов, учрежденная в 1966 году шведским издательством «Бонниер».

57

Шведская бульварная газета.

58

Босс всех боссов (итал.).

59

Ты спишь, любимый. Ты спишь (фр.).

60

Фуа-гра — деликатес французской кухни. Специальным образом приготовленная печень откормленного гуся или утки.

61

Полиция Ниццы. Чем можем помочь? (фр.)

62

Вы позвонили Седрику, оставьте сообщение после сигнала (фр.).

63

La vie en rose — популярная песня Эдит Пиаф.

64

Джулиус Роберт Оппенгеймер (1904–1967) — американский физик, «отец атомной бомбы».

65

Да! (англ.)

66

Здравствуйте! (англ.)

67

Для вас сообщение, месье (фр.).

68

35 000 евро. Отправьте СМС на номер 04 93 84 42 99 для получения информации о счете (англ.).

69

Номер швейцарского счета 0A1024502601, IBAN CH78 0055 40A1 0245 0260 1. Отправьте СМС с кодом подтверждения как можно скорее (англ.).

70

Чем я могу помочь? (фр.)

71

Концентрационные лагеря, организованные нацистами на территории оккупированной Польши.

72

Спецподразделение Генерального штаба Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ).

73

Да (ивр.).

74

Carrefour (фр.) — крупнейшая французская розничная сеть.

75

Что желаете? (фр.)

76

За вами следят (англ.)

77

Swissair — швейцарская авиакомпания.

78

«Баухауз» — высшая школа строительства и художественного конструирования, учебное заведение и архитектурно-художественное объединение в Германии.

79

Песах — центральный иудейский праздник в память об Исходе из Египта.

80

Средний темп в музыке, «умеренно».

81

Фаза 3 рекрутированные будут отправлены в Изр сразу после соглашения.

Зорба (англ.)

82

Шестидневная война — военное столкновение между Израилем и силами Алжира, Египта, Иордании, Ирака и Сирии, происходившее с 5-го по 10 июня 1967 года.

83

Кибуц — сельскохозяйственная коммуна в Израиле.

84

Спокойной ночи и сладких снов (араб.).

85

Прит. 11:14, девиз «Моссада».

86

Катса — оперативный офицер «Моссада», руководитель агентурной группы.

87

Абба Эвен (1915–2002) — израильский политический деятель, в период Шестидневной войны министр иностранных дел Израиля.

88

Регистрация частных и корпоративных лайнеров (англ.).

89

«Смех под лесом. Стихотворения из старых и новых рукописей» (англ.).

90

Еврейский поэт и редактор, один из крупнейших поэтов, пишущих на идише.

91

Солнце возвращается в мое темное сознание,

и вера крепко и сильно сжимает мою руку.

Если червь не сдается, даже будучи разрезанным на две части,

значит, ты слабее червя? (англ.)

92

Пехотная бригада Армии обороны Израиля.

93

«Человек в зеркале» (англ.).

94

«Если хочешь сделать мир лучше, взгляни на себя, а потом что-нибудь измени» (англ.).

95

«Гаарец» — старейшая ежедневная израильская газета.

96

Эй, мистер! (англ.)

97

Очень хорошо (итал.).

98

Давай! (итал.)

99

Ежедневная итальянская газета.

100

Проклятье! (итал.)

101

Спасибо большое. Благодарю, благодарю (араб.).

102

Удачи! (итал.)

103

Да! (ивр.)

104

«Гексахорд Аполлона» — клавирная сюита немецкого композитора Иоганна Пахельбеля.

105

«Беспечный шепот» (англ.).

106

Жан-Мари Гюстав Леклезио (р. 1940) — французский писатель, лауреат Нобелевской премии.

107

Norwegian Air Shuttle — норвежская бюджетная авиакомпания.

108

«Мышиная рука» (шв. musarm) — синдром повторяющегося растяжения, хроническое поражение конечности, возникающее вследствие долговременной работы за компьютером.

109

Какого хрена? (англ.)

110

Мона удалена (англ.)

111

Контакт установлен

получение нейроданных

мощность сигнала 87 % (англ.)

112

Надим не найдена (англ.)

113

История любви (англ.).

Content

Дан Сельберг
Мона

Пролог

Часть 1 Инфекция

Часть 2 Сала ад-Дин

Часть 3 Седьмая симфония Чайковского

Эпилог

Примечания