dver_v_zimu

Элизиум, или В стране Потерянных Снов

Жил малыш.

… на что бы он ни смотрел с жалостью, любопытством, страхом или любовью, он становился этим предметом, и это предмет становился частью его на один день или на одно мгновение дня …на целый год или на циклы тянущихся лет.

У.Уитмен

Глава 1. Предложение, часть 1

Драко Малфой был никудышным путешественником. Никогда не выбирался дальше южных границ Франции, а с запада на восток — не бывал дальше Дублина и Азкабана.

В Азкабане, впрочем, был он мельком и в очень юном возрасте, по делам семьи… и не любил вспоминать.

И о других поездках он говорил мало, неохотно, словно стыдясь — было мало фотографий, еще меньше памятных сувениров (совсем не было, если сказать честно), скудные рассказы касались только устройства заграничной жизни, каковое устройство Драко всегда находил нелепым, несуразным, неуютным, неловким, не подходящим для его, Малфоя, нужд.

Не то, чтобы ему все было не в радость в этих путешествиях. Скорее, он сам был себе не в радость, и многие вспоминали, как он грустил, скучал, маялся — настоящий английский сплин на выезде. Кто-то мог счесть это даже очаровательным.

Он был счастлив лишь в Малфой Мэнор, за запертыми дверьми своего кабинета, где просиживал подолгу и допоздна, читал, писал деловые письма, а бывало, очень долго, с рассеянным видом, стоял у высокого окна и просто смотрел на один и тот же пейзаж: холмы поднимаются плавным краешком неглубокого блюдца, платаны и дубы обрамляют подъездную аллею. Летом он разглядывал скупые оттенки серо-зеленого в их кронах, зимой — голые, в ажур сплетенные, ветви.

Он был человеком спокойным, кто-то бы даже отметил, что мудрым, во всяком случае, мудрость часто ассоциируют с этим спокойствием, надменным, величественным и тихим, какое в нем почти каждый замечал с первого взгляда.

И сам он себя таким видел, и знал, что таков и есть — и внутренне, и снаружи.

Он знал, что о нем говорили — говорили всякое, но предпочитал молчание всякого рода попыткам опровержений. Да и слухи эти не были ложью от и до — это была дикая смесь преданий, центром которой была даже не его, Малфоя, фигура, а смерти в Хогвартсе, череда ужасных смертей, и победа над Темным Лордом.

Драко был в этих легендах фигурой второго плана, истеричным трусливым подростком. Он очень долго шел от этой истории, от себя самого — уходил так тщательно и так планомерно, что, возможно, и совсем не имел времени на все иные дороги, на все другие пути.

Не мудрый, а умудренный. Таким он себя знал.

До дня шестого октября, пасмурного и холодного, с низкими серыми облаками, дня, до минуты, когда он встал из-за стола, чтобы, как привык, провести четверть часа у окна.

Те же платаны, с красными лоскутками еще не опавшей листвы, показались ему в тот день особенно красивыми, и приятен был контраст с серым пейзажем, деревья словно пылали: неярко, но царственно.

Его сын вернулся домой на короткие каникулы, вызванные легкой простудой, вернулся по настоянию матери, и Драко был рад его присутствию — оно делало дом живым.

Он увидел фигурку, шагавшую по дорожке, вот она скрылась за круглыми шарами декоративных кустов, вот опять показалась — теплая мантия, шарф и вязаная шапочка, лихо сдвинутая на затылок. Скорпиус нес в руке метлу, вероятно, направлялся к холмам, и, вероятно, Астория сейчас хмурилась и ворчала, недовольная тем, как сын пренебрегает постельным режимом и книгами.

Драко и сам был слегка рассержен — пока другие зубрят и пыжатся над заклинаниями, его хитрюга Скорпиус проводит дома веселые деньки. Посмеиваясь над недалекой м-м Помфри, которой он смог запудрить мозги своим театральным кашлем («коклюш, это коклюш», верещала она из камина, пока Астория кое-как натягивала мантию, а Драко раздумывал, каким образом ему удалось вырастить такого очаровательного наглеца).

Конечно же, никакого коклюша.

Кашель прошел на второй день конфетной диеты. Теперь, для верности, они оставили его еще на денек в поместье — и поглядите, куда этот джентльмен отправился.

Но он глядел с умилением и почти не сердясь. Скорпиус дошагал до платанов, выпустил метлу, она повисла в ярде над жухлой травой.

Драко гордился его спортивными успехами — будущими, конечно, но несомненными. Любой родитель живет в двух временах — в прошлом своего малыша: кажется ведь, что лишь вчера он был младенчиком, приятно пахнущим чистой пеленкой и молоком. С бессмысленным и упрямым взглядом синих глаз — почти без белков, невыразительных, но ярких.

И в будущем — во всех этих победах, когда мир ляжет у ног твоего чада, и он будет красив, умен, справедлив, богат. Счастлив. Проживая это будущее прямо теперь, в миг, когда он неуклюжий маленький мальчик — проживая его так, словно оно уже пришло — каждый родитель одновременно счастлив и мучительно несчастлив, от хрупкости мечты, и от ее невозможной, горькой ясности.

Вот таким он запомнил шестое октября — коротким мигом мечты, неуловимым, но длящимся, длящимся — пока мальчик в вязаной круглой шапке взмахивал руками, запрыгивая на метлу.

Скорпиус покачнулся, опять как-то странно раскинул руки. И повалился вдруг в траву, спиной, очень неловко, так падает груда книг — быстро, вразброс, кое-как.

Секунду или две Драко Малфой смотрел в совершенном спокойствии, ожидая, что сын поднимется, и на будущее отметит себе, как группироваться при таких эксцессах. Он даже немного улыбался, ожидая, что Скорпиус встанет, отряхиваясь и сердясь, и, может, его личико будет в этот момент прекомично перекошено: сердитое красивое личико с большими светлыми глазами, с аккуратным приплюснутым носиком и таким крошечным красным ртом — две вишенки нижней губы, капризный изгиб верней…

Скорпиус лежал в траве — его не было видно отсюда, из кабинета, только черное пятно упавшей в сторону шапки. Метла висела в воздухе, опадавшие листья платанов кружились по гладким невидимым спиралям.

Тогда он побежал. Побежал, а затем аппарировал. Он запомнил холод, ударивший ему в лицо, порыв ветра, откуда-то налетевшего, и строгий, терпкий запах осени. Драко был в рубашке с закатанными рукавами, ветер раздул парусом его расстегнутый жилет — и пропал, все стихло, наступила торжественная, звенящая тишина, не нарушаемая даже паникой в его мыслях. И паники-то не было: недоумение, легкий страх, не больше.

Костерост, зелья? Может быть, Скорпиус еще и правда не оправился от простуды.

Лицо его сына было серьезным и застывшим. Что страннее всего было, так это глаза — смотрели они весьма забавно (при иных обстоятельствах, конечно). Левый глаз таращился в небо, а зрачок правого закатился под полуопущенное веко. Что придавало бедному мальчику изрядное сходство со сломанной куклой. Если только возможно, чтобы этой куклой оказался его собственный сын…

Драко позвал его, нащупал пульс, поднял на руки. Скорпиус был в глубоком обмороке — это ясно. Он аппарировал в дом, позабыв о метле. Астория запаниковала первой. Было много крика, слез, причитаний. Все это превратилось для Драко в какую-то мешанину посторонних звуков, красок, движения — все не было настоящим, а только оттеняло спокойный сон его бедного Скорпиуса.

Были вызваны врачи, мальчика трясли и переворачивали, крутили так и этак, наконец, переправили в больницу, где все повторялось, круг за кругом осмотров и совещаний, до вечера, пока не стемнело.

Лишь тогда Драко понял, что произошло нечто ужасное. Позволил страху потрогать себя — прохладными пальцами, по затылку, шее и скуле. Он позволил страху прийти, и позволил себе кричать на колдомедиков, обвинять их Мерлин знает в чем, позволил себе быть тем, кем и был с самого начала — обезумевшим отцом, растерянным мужем, отчаявшимся человеком.

Поздним вечером был оглашен диагноз — кома, обширное кровоизлияние в мозг. Все это его сын нес в себе с самого рождения, никто не знал и знать не мог, ни Драко, ни Асторию нельзя было и обвинять, как нельзя было обвинить ни врачей, ни мир вокруг, никого. Скорпиус просто родился с таким крошечным сосудом в мозгу, хрупким и неправильным.

Настолько хрупким, что однажды, через двенадцать лет, при коротком неопасном падении, этот сосуд порвался.

И мир стал другим. В нем не было больше Скорпиуса Гипериона Малфоя — было лишь тело. Неподвижное и расслабленное, комок плоти, манекен, которому закрыли веки, как покойнику.

* * *

Год назад он встретился на вокзале Кингс Кросс с Гарри Поттером, героем волшебного мира и счастливым папашей трех разномастных детишек.

Гарри тогда выглядел довольным жизнью, хотя и слегка потрепанным ею же — а впрочем, Драко не мог дать гарантии, что то же самое нельзя было сказать о нем самом.

Они обменялись кивками и разошлись почти приятелями — если бывают на свете приятели, не сказавшие друг другу ни слова.

Все же он испытывал какую-то смутную приязнь, и сам не мог понять, чем ему вдруг стал нравиться Поттер. Много лет назад он спас его жизнь, но для Драко это не имело никакого значения.

Скорее, понравилась спокойная уверенность, та самая, которая ему и в себе самом была приятна. Взрослый мужчина, не тот мальчишка, от которого его трясло в школе, без этих грязных волос, и никаких вам больше плохо обстриженных ногтей с заусенцами. Опрятно одетый, собранный, никакой заносчивости, скорее, смущение — от внимания праздной толпы.

Драко был бы совсем не против и перекинуться с ним парой слов… но все-таки они оставались людьми разного круга. Поэтому он кивнул, отвернулся.

И позабыл о Поттере.

До десятого октября этого года.

Драко сидел у постели больного — они с Асторией сменяли друг друга, чтобы выспаться за три или четыре часа, поесть и сменить одежду и вернуться на свой печальный пост.

Скорпиус лежал на высокой койке, одна рука — поверх покрывала и вывернута ладонью наружу, рукав больничной рубашки закатан для уколов. Лицо его ничего не выражало, рот был открыт, крупные выпуклые веки казались голубоватыми, фиалково-нежными.

Весь он был ужасно красивым в эти дни, нежным, беспомощным, таким, что Драко казалось — у него сердце разорвется от жалости и умиления. В нем была открытость и ясность умирания — даже не агонии, а угасания, медленного, неотвратимого.

Драко видел эту красоту… а может быть, просто хотел ее видеть, цеплялся за свои чувства к опустевшему телу, потому что, увидь он реальность — полутруп с застывшей предсмертной гримасой — вполне возможно, он просто сошел бы с ума от горя.

Поттер вошел в палату, походка у него была и осталась энергичной и одновременно неуклюжей. Он держал руки в карманах, но при виде поднявшегося из кресла Драко протянул ему ладонь.

— Как он? — быстрый взгляд на тело. — Я слышал, Драко, я слышал от детей. Все в школе знают уже… И мы тоже узнали. Мне так жаль.

Их взгляды встретились. Драко хрипло пробормотал:

— Добрый день, Гарри.

Они никогда не называли друг друга по имени. Это звучало немного дико, слегка неискренне.

— Что-нибудь можем сделать? Лекарства, специалисты?…

— Я плачу лучшим медикам Британии, — сказал Драко. — Хочу выписать людей с континента. В Дурмштранге есть лекарь, который видел подобное.

Он вздохнул и сел обратно в кресло.

Поттер слабенько, наигранно улыбнулся.

— Значит, надежда есть?

Драко почувствовал короткий укол ярости, зависти — все трое отпрысков Поттеров живы и здоровы, почему он, Драко Малфой, за все эти годы не сделавший ничего… ничего плохого, ничего такого, что могло рассердить покровителей волшебников, почему он, ради Мерлина? Почему не Поттер, не Уизли, не кто-то еще?

И какое право имеют они на его надежду? Так она была скупа, так беспросветно мала — милостыня нищему, два кната, закатившиеся под половицу. Драко не знал, хватит ли ему самому.

— Есть. Говорят, что это сложный случай, но зелья, ритуалы…

Он осекся, понимая, что выглядит глупо — с этими своими двумя кнатами безумной, бессмысленной надежды.

Поттер смотрел на него с состраданием, но спокойным, почти безмятежным — его лицо за годы, пока Драко не имел счастья лицезреть героя волшебного мира, как-то сумело сделаться почти непроницаемым.

У Драко осталось сильное впечатление, что Поттер — сам или у кого-то — выучился допускать наружу лишь те эмоции, какие сам хотел показать. В этом не было, впрочем, ничего артистичного. Обыкновенная выдержка человека, годами сидевшего в кабинетах Министерства Магии, а в последние пять лет — в прокуренных кабинетиках Аврориата.

Тем не менее, было сострадание, и он почувствовал такую благодарность, что едва не заплакал. Не сочувствие и не жалость — лишь молчаливое сожаление о потере, и готовность ее разделить, и ни малейшего страха. А страх Драко видел в эти дни часто, чаще, чем хотел — и в собственном отражении в зеркальце больничного туалета, и в глазах жены, и на лицах врачей, медсестер, родственников, знакомых.

Страх, имевший слишком много причин, и чаще всего ни одна из причин не касалась маленького мальчика на высокой казенной койке. Страх и облегчение. О, сколько облегчения он видел вокруг, сколько почти счастья — «слава Мерлину, все это не со мной, не с моим ребенком» — они могли бы вытатуировать фразу у себя на лбу — Драко и тогда бы не смог прочитать ее яснее.

— Ты устал? — вдруг, напрямик, безо всяких переходов, осведомился Поттер.

— Почему ты спрашиваешь?

— Не знаю, — он слегка смутился, — ты выглядишь очень усталым. Как будто вот-вот сорвешься. Я не знаю…

— Нет, — упрямо сказал Драко. — Я чувствую себя хорошо.

— А где миссис Малфой? Астория? — с кривой улыбкой.

— Она спит. Она аппарировала домой и спит. У меня еще, — Драко взглянул на часы над койкой, — час. Может, два.

— Что-то вроде дежурства?

— Точно.

— Может быть, спустимся в кафетерий?

Немыслимо было, что он вообще это предложил.

Немыслимо и то, что Драко, подумав, согласился. Не было препирательств, и никаких доводов, вроде такого, что в любом случае обо всех изменениях в состоянии сына ему сразу же сообщат. Конечно, сообщат.

Может, ему действительно требовалась передышка, или Поттер выглядел таким… надежным, способным помолчать в эти двадцать минут, пока Драко пил бы невкусный кофе и грыз зачерствевший кекс — Драко был уверен, что так будет.

Так и было.

Они просто сидели за столиком, грязным и шатким, каждый со своей кружкой, и даже кекс был таким, как он себе представлял — безвкусным и крошащимся. Поттер не ерзал и не дергался. Драко смотрел в окно и ничего толком не видел, не слушал, только иногда, позже, вспоминал — автомобильный гудок, кусочек серого неба, ажурный полет желтого листа.

И опять — в третий раз — Поттер его удивил. Он поднял руку, подержал над липкой, в крошках, столешницей, и положил ее, очень мягко, осторожно, на ладонь Драко. Пальцы его сжались, разжались — и он убрал руку.

Прикосновение же оставалось еще несколько секунд: призрак, воспоминание, эхо.

Больше ничего.

* * *

Они встречались каждый день — одни и те же двадцать минут за горьким кофе, Драко коротко пересказывал результаты встреч с медиками, Поттер слушал, кивал, задавал какие-то незначащие вопросы.

Он как будто чувствовал, что не стоит идти дальше, что Драко всего-то и надо, чтобы кто-то слушал сбивчивые и невнятные рассказы, чтобы надежда его в эти минуты из бесплотной и невесомой становилась реальной, искренней, настоящей.

В конце ноября в Св. Мунго сдались и самые оптимистичные, и Скорпиуса перевезли домой. Комната его, оклеенная плакатами квиддичных команд, забитая сломанными и любимыми игрушками, тесная, темная (ему нравилось держать гардины задернутыми, он вообще был мальчиком с явными наклонностями к раннему, чуть напыщенному, подростковому трагизму), превратилась в обитель Спящей Красавицы — так они с Асторией называли сына.

Казалось, в этой идиотской и неуместной шутке они собрали оставшуюся в доме радость — и отдали сыну, и казалось, что, когда он очнется, то будет смеяться над ней вместе с ними.

Но пока единственным, кто улыбнулся (скорее, приподнял в улыбке уголки губ, но Драко и за это был благодарен), оказался Поттер. Опять Поттер. Удивительно, за что начинает цепляться волшебник, чтобы не сойти с ума от потери, от огромности и всесилия беды — за какие мелочи, за каких (прежде казавшихся ненужными, ничтожными даже) знакомцев.

Поттер был тем, кто улыбнулся сказанной вскользь шутке, когда они втроем — Драко, Астория и он — туго натягивали шелковую простыню. Из-под подушки, которая все еще пахла волосами маленького мальчика, его сладким и терпким ромашковым шампунем, выпала вдруг книга в яркой обложке. Поттер поднял ее и показал Драко: ведьма с таким бюстом, на котором можно было полочку для посуды поместить, прикрытым лишь какими-то треугольными лоскутками, размахивала кинжалом и творила заклинания огня: адски переливавшиеся розовые шары… Чтиво, не то, чтобы запретное в Малфой Мэнор — Драко ничего своему сыну не запрещал, но до смешного неуместное, и до смешного же — уместное в этой комнате маленького любопытного негодяя. Они расхохотались, коротко, и под изумленным и горестным взглядом Астории.

— Я видел продолжение, — примирительно сказал Поттер, поднимая подушку и ловко стягивая с нее наволочку. Домовик подтащил стопку чистого белья и с подобострастным нетерпением выдрал подушку из его рук.

— Я куплю ему все продолжения на свете. Пусть бы даже в них… не знаю? Пусть бы даже воинственная мадмуазель сняла этот чисто символический костюм.

Они опять засмеялись. Драко чувствовал горечь, которая лишь оттеняла веселье. Горько было от бесцеремонности, с какой они содрали покров это маленькой тайны, и от того, каким тихим был Скорпиус у него на руках — невесомым и тихим, маленьким, спокойным.

Будь он и вправду здесь, участникам разговора не поздоровилось бы.

— Знаешь, они спрашивали о нем, — сказал Поттер, помогая домовику расправить покрывало.

— Кто? — не понял Драко.

— Мои дети. Альбус и Джеймс. Он был хорошим мальчиком… — Поттер посмотрел Астории в лицо, — то есть, он… он хороший мальчик. Они не дружили, но… Они спрашивали о нем, они сказали, что…

Поттер на секунду задумался.

— «Он клевый и всегда давал скатать контрошки по зельям». Это Ал сказал. Ал не заводила, в отличие от своего брата. Друзей у него немного… может быть, даже маловато, он замкнутый. Но он может отличить клевого мальчика от… от обычного.

И Поттер замолчал.

Драко смотрел на него исподлобья, затем осторожно положил сына на чистые простыни. Белое, как бумажный лист, личико чуть повернулось набок, хохолок светлых волос упал на высокий лоб, кожа была такой тонкой, что на виске виднелась синеватая венка.

Поттер скрестил руки на груди. Астория повернулась к нему и вглядывалась с какой-то странной, тревожной просьбой в глазах. Драко поцеловал мокрый лоб и почувствовал дыхание с маленьких губ — нечистое, но приятное, в нем было тепло, магия близости, у него защемило сердце, и он поспешно выпрямился.

— Сейчас все по-другому в школе, — быстро заговорил Поттер, повернувшись к Астории и смущенно кивая через слово, — все по-другому, не так, как было… у нас. Факультеты дружат между собой, Слизерин… считают умниками, но их уважают, все уважали его, он хорошо держался на метле, Ал сказал, что всегда болел за него, потому что он…

Астория молча вглядывалась в его лицо.

— Он сказал так: «Скорпиус был мелкий, но упрямый, и он хорошо держался против всех этих громил, а я таких пацанов уважаю».

Драко боялся, что жена расплачется, но она только слушала, с жадной, почти заискивающей, дрожащей улыбкой.

— Все это я одобряю, потому что… Это правильно, так и надо, так должно было быть, когда Хогвартс вообще создавали. Не для вражды — для дружбы, для помощи друг другу. Роза, Роза Уизли. Она сказала, что они писали друг другу записки, — Гарри полез было в карман, но остановился. — Может быть, вы не хотите их… видеть?

Астория протянула руку.

Он положил ей в ладонь свернутый в треугольничек огрызок пергамента.

Астория развернула и прочитала громко, хорошо поставленным голосом, как будто было важно именно так — внятно, четко — прочесть эти каракули, и именно здесь, сейчас.

«Рыжая-бесстыжая, утрись! Контрошка на десять баллов! Завтра меняемся, только чур не трепаться, горгулья тебя раздери на 1 млн. кусочков… Целую в нос.

Вечно твой, Великолепный Негодяй из Слизерина».

— Ничего такого не было, — с короткой усмешкой сказал Поттер. — Роза не из тех девочек, она серьезная, умненькая и с большим… хм… самомнением. Воспитание. Гермиона. Все такое. Но, похоже, они были дружны. Они менялись результатами контрольных, благо, что Рэйвенкло не со Слизерином в паре… В наше время и помыслить такое было трудно. Я… гм… я о контрольных.

— Ему нравится, когда его так называют, — сказал Драко.

— Прости?

— Великолепный Негодяй. Он сам это выдумал, еще до школы.

Астория села на постель и сцепила руки на коленях.

— Просили разрешения приходить, но я сказал, нет… Конечно же, вам решать, но… Наверное, это лишние хлопоты.

— Они испугаются, — вдруг сказала Астория, очень убежденно. — Дети боятся смерти. Болезней. И детям не нужно видеть такое, это все равно, что фестрала увидеть до срока… до поры.

Драко и Поттер уставились на нее в изумлении.

— Мы хотели еще ребенка… Правда, Драко?

Он с глупым видом кивнул.

— Ему не было бы так скучно. Здесь, в поместье Скорпиус иногда ужасно скучал. Был страшно рад отправиться в школу, потому что…

И тут она разрыдалась. Драко видел это слишком ясно, чтобы утешать: о чем она плакала, о ком. Об этом — втором, не рожденном, несуществующем ребенке. О себе самой.

Поттер еще покашлял и покачался на каблуках, а потом не выдержал и вышел.

Драко позвал его вниз, в столовую, куда подали чай и закуски, но они почти ничего не съели. Незаметно наступил вечер. Поттер ушел через камин, и Драко — вот тогда в первый раз — ощутил собственное одиночество и неясную тоску.

Потом он приходил еще и еще, возвращался, движимый каким-то своим чувством долга, гриффиндорской заботой или еще чем: записки от Розы, которые Астория складывала в фарфоровую шкатулку в изголовье постели, коротенькие пересказы школьных проделок — от Ала, Джеймса…

Поттер трудился для Астории в основном, наверное, чтобы ее поддержать, она была очень хрупкой в эти дни, казалось, неловкое слово может ее сломать, но молчание — мужское скупое горе — могло и вовсе ее раздавить. Вот почему Драко вел себя в те дни так, словно не было в Малфой Мэноре гостя более дорогого… А может, и правда не было.

Наступил декабрь, выпал первый снег и тут же растаял.

Тем вечером, за две недели до Рождества, Драко и решился поведать тайну. Нет, он не рассчитывал на понимание, просто не мог не сказать.

Поттер был человеком — возможно, единственным во всем мире, не считая самого Драко, который отказывался хоронить Скорпиуса Гипериона Малфоя. Поттер был тем, кто держал Драко в неуправляемой, страстной мечте, и кому еще было рассказать, как не ему?

— Безумие, я знаю, — Драко показал Поттеру на кресло у стола. — Выслушай, потом возражай.

Он крепко запер дверь и даже наложил заклятие от подслушивания — не особенно верил в возможность такового, но тайна того требовала. Он говорил быстро, горячо, сам себя слышал со стороны и удивлялся этой, почти просительной, страстности.

Он остановился у окна и перевел дыхание. Взглянул на сумерки, на оголенные ветви деревьев на фоне свинцово-серых, мокрых туч, и поежился.

— Что бы ТЫ сделал, чтобы вылечить своего ребенка? — потребовал он, не обернувшись.

Ответ он знал.

— Все, что могу. Все, что только возможно.

Драко быстро кивнул — не кивнул, а просто дернул головой.

— Да, да. Так все говорят, Гарри. Скажи еще раз. Подумай и скажи.

Молчание.

Поттер разглядывал свои руки с предельным вниманием.

— Все, что возможно, — повторил он тихо. И, еще тише. — И наверное… Ох, Драко. Что невозможно…

Он осекся, поняв, что зарапортовался. Это была стандартная формула, дурацкая мантра любого отца. Но Драко просиял.

— Вот именно. Невозможное. Немыслимое.

— К чему ты клонишь? — прямой вопрос. Не из тех он был, этот Поттер, кто ходит вокруг да около.

— Невозможное. Я не знал, где искать, как искать, ЧТО искать.

Драко прошелся вдоль книжных полок. Показал на корешки:

— Здесь ничего нет. Волшебникам не страшны эти болезни, ты знаешь… нет, не знаешь, подожди. Дай договорить. Я много прочел и говорил, наверное, со всеми лекарями волшебного мира. Это кровоизлияние в мозг… Оно невозможно. Оно… нет таких волшебников, кто умер бы от него — мы не так устроены, что-то есть в магии, что не позволит нам умирать от инсульта. Инсульт, — повторил он терпеливо, точно Поттер не был полукровкой, — инсульт, это болезнь магглов. Кровь заливает мозг, человек… маггл мертв.

— Я знаю, — тихо, участливо.

— Нет, не знаешь. Вот почему не лечат. Нет таких зелий, лекарств. Есть, есть, — он перебивал сам себя, — есть, я знаю. Они мне говорили. Но они не помогают. Тогда… этот Переску из Трансильвании, он первым мне сказал. Если не помогло с первого раза, то не поможет уже никогда. «Твой мальчик или встанет здоровым, или нет такого лекарства во всем мире…» Нет, он не помог. Я прогнал его.

Поттер слушал, приоткрыв рот. Драко сам себе противоречил, это было плохо… Он глубоко вдохнул и решил начать сначала.

— Есть лекарство, но так давно никто из нас не болел и не умирал от этого, что о нем почти забыли. Но оно есть, и оно должно было помочь. Переску привез его. Мы ополовинили наше состояние, отец дал согласие… Мерлин мой, ты не знаешь, сколько это стоило. Но не помогло.

Драко остановился напротив него и смотрел, широко раскрыв глаза, борясь с этим сбитым дыханием.

— Понимаешь ты? Не помогло.

— Я помню Переску, — сказал Поттер. — Он, кажется, вернулся туда, к себе?..

— И даже денег не взял. Кодекс чести, и все остальное. Я стал уважать его после этого, хотя ненавидел. Я помчался за ним, аппарировал в одной рубашке. Попал в снег, чуть не заблудился на этом чертовом перевале… неважно. Ты слушаешь?

— Да, — быстро сказал Поттер. — Да, Драко. Я слушаю, но…

— Теперь слушай. Теперь. Я был у него в замке, мокрый, весь… весь мокрый от снега. Кажется, плакал, чуть не ползал на коленях. Ты помнишь Лорда? О, еще бы тебе не помнить.

— Помню… Драко, послушай…

— Нет, ты послушай. Это было, когда я до конца их всех понял — тех, кто приползал к Лорду. Нет, не всех. Но тех, кто видел в нем надежду. На бессмертие, ты понимаешь? На избавление от этого всего, от болезни, горести, смерти, в конце-то концов. Я был мальчишка, дурак, откуда мне было знать, зачем люди к нему идут? За этим идут. И на коленях ползают. И плачут, и унижаются так, что не дай тебе Мерлин когда-нибудь видеть.

— За властью шли, — негромко заметил Поттер. — И я видел.

Драко рассмеялся.

— Я был дурак, а ты и остался. Бессмертие, или, лучше сказать, победа над смертью — вот чем он их завлекал. Многих. Многих, не всех.

— Смерть победить нельзя, — неловко дернувшись, сказал Поттер. — И ты это тоже знаешь.

— Пафос. Пафос и дурость. Кто уже умер, те… да, нельзя, — Драко вдруг сорвался, и наплевал на это, забыв обо всем. — А те, кто между жизнью и смертью, те ищут. И вот так ползают, как я полз. Ищут надежду. Я искал. И нашел, — закончил он торжествующе.

— Кристоф Переску, — медленно и осторожно, как идущий по тонкому льду, сказал Поттер, — не Темный Лорд. И близко от него не был.

— Да, и тем не менее. Он мудр, он силен. Он рассказал мне о том, как душа, заключенная в измученное тело, уходит…

Драко осекся.

— Уходит, и? — совершенно хладнокровно переспросил Поттер.

— Уходит в какую-то страну. Больше он не сказал ничего… ничего конкретного, ничего понятного. Но такая страна есть. И есть ход из нее. Обратно. Сюда. К нам.

Драко помахал руками, обводя кабинет, но он показывал на мир, на Малфой Мэнор и все вокруг, на снег, на небо, на платаны и аллеи.

— Есть страна, о которой мы просто не знаем. Замирье, так он ее называл. Но называют по-разному. Это тоже неважно. Это просто слова. Мне нужны были факты.

Он уселся за стол и отомкнул заклинанием верхний ящик. Когда вынимал свои секретные бумаги, руки его слегка тряслись.

— Я стал искать. Книги, книги, в них все по-разному, и мало что понятно… Есть ходы, тайные лазейки, кроличьи норы, странные места…

Он поднял взгляд и натолкнулся на сочувственную, легкую улыбку. Но зеленые глаза — такие яркие в искусственном свете кабинета — не смеялись.

— Это забавно? То, что я искал? То, что я говорю?

— Нет, — сказал Поттер, положив обе руки на стол и придвигаясь к нему, — я только хочу сказать. Драко. Ты не в себе, ты… это понятно, это так понятно, что я плакать хочу, не смеяться. Твой сын…

Драко властно поднял руку.

— Скорпиус жив. Это — главное. Наклонись к нему, и почувствуешь дыхание. Он жив.

— Это зелья… зелья держат его живым. Позволяют ему дышать, его сердцу — биться, но…

— Ты прав, — великодушно отозвался Драко. Он даже улыбнулся. — Ты прав совершенно, Поттер. Все зелья мира на страже его тела, и ни одно не может вернуть сюда его душу. Потому… потому-то всего-навсего, что ее тут нет. Она в другом мире, за невидимой нам стеной. Но мы должны найти ход в этот мир, найти карты, компас… и вернуть ее оттуда.

Вот что я искал. Наконец до тебя доходит. Это хорошо.

Поттер открыл рот, подумал и закрыл.

За стеклышками очков Драко видел вопросы — в этих красивых глазах, честных и бесстрашных. Вопросы дурацкие, странные. «Карты? Компас?»

Но ему стало легче.

— Вот первое, что я нашел. Будешь смеяться, но нашел прямо у себя под носом. В коробке с книгами. В коробке в его комнате. Прямо тут, все это время оно было тут, а я погнался за Переску, как последний идиот.

Драко положил на середину стола тонкую книжицу. Поттер глянул мельком и тут же поднял взгляд.

— Это детская книжка.

— И более того — раскраска, — со смешком согласился Драко. Он был страшно доволен собой. — Прочти название.

— «Страна Потерянных Снов». Все с большой буквы. Мерлин и Моргана, что за бред?

Драко открыл обложку. Кое-как намалеванная ленивым художником карта была отпечатана на первом листе.

— Вот и карта, Поттер. Вот же она, смотри.

Он ткнул пальцем в желтые, зеленые, серые, красные пятна.

— Страна Потерянных Снов. Страна, куда, если верить книге, отправляются потерянные души, и особенно души потерянных детей. Тех, кто не слушал родителей, плохо умывался, таскал сладости до обеда… Словом, действительно бред.

Драко хихикнул.

— Но здесь карта. Посмотри: страна делится на четыре королевства. Страна Полудня, Вечерняя страна, Княжество Полночи и Берег Рассвета. Здесь есть все: реки, пустоши, леса… море. Мосты, границы, дороги. Все пути. ЗАЧЕМ, по-твоему, в детской книжонке такая подробная карта, черт возьми?!

— Драко, — воскликнул Поттер, не выдержав, — это чушь, это совершенно… Ты…

— Теперь самое интересное, очкарик. Вот это, — Драко потряс у него перед носом листом, — копия пергамента, который дал мне Переску. Некто Ксений Премудрый оставил рукопись, в ней подробно описал остров, на который атланты уходили, когда чувствовали себя слишком могущественными для этого мира. Уходили умирать, если угодно, если только атлантов можно назвать смертными. Но они нашли себе другое место, где их души могли существовать без тел, без болезней, без боли вообще. Они засыпали и не просыпались, потому что их сознание… разум, он уходил далеко. Они назвали это место Сомния — остров сна. Посмотри, что здесь написано.

Драко забрал лист у Поттера и принялся читать:

«Сомния делится на четыре части по количеству ушедших племен. Некоторые избрали своим местом страну Полдень, другие ушли в Полночные берега, а иные, кто не хотел выбирать вечный свет или вечное бессветье, предпочли основать два княжества — Утра и Заката. Доживая на Сомнии, ушедшие не могли вернуть себе тело, а потому постепенно пути туда были забыты, оставшиеся же в Атлантиде не пожелали последовать за ними.

Четыре царства были честно разделены, но вскоре, по слухам, разразилась война, многие погибли, и Сомния опустела. Могущество ее обитателей, впрочем, было таково, что и по сей день Сомния может забрать себе любую душу из существующих, и только истинно мудрый найдет путь обратно. Таковых было за всю историю Атлантиды трое, их имена приказано держать в великой тайне, а пути возвращения нам неизвестны».

— Страна потерянных снов. Сомния.

— Легенды, — сказал Поттер, сняв очки, — Драко, что за прок от этих легенд? И детских сказок.

— Если не ошибаюсь, именно детские сказки помогли в войне с Лордом, — сухо заметил Драко.

— Это дело другое. Даже в Атлантиду мало кто верит, это гипотеза… предположение… В стиле мистера Лавгуда, кстати сказать.

— Это прародина всех волшебников, но, если тебе так угодно, можешь думать… Предположение. Что мне оставалось делать с этим пергаментом? Сжечь его, выбросить? Что?

— Нет, — сказал Поттер, отводя взгляд. — Ты не смог. Ты надеешься. Это понятно…

— Еще факты, — перебил его Драко, — только факты. Я стал искать упоминания Сомнии, и долго пришлось рыться во всяком хламе… Вот уж действительно чушь и сказочки. Но кое-что я нашел.

Еще бумага. Копия с листов старинного фолианта.

— Знаешь, зачем была создана Завеса Мертвых?

Поттер вздрогнул.

— В этой книге рассказывается, как мастера делали эту дверь. Они искали пути в Замирье, в страну невиданных богатств и большого могущества. Они надеялись вернуться… И принести в наш мир наследство предков. Я не понял, о каких предках речь. Вот тут сказано: «возможно ли, чтобы искания наши привели нас к государству тех, кто ушел с затонувшего острова в поисках существования, совершенно отдельного от бренного тела?» Это же Атлантида, Гарри. А страна, куда они ушли — Сомния.

Гарри потер виски.

— Я поверить не могу, что обещал… обещал все это выслушать. Драко!

— Все сходится. Завеса — путь в Сомнию. В страну, где душа может потеряться, не найти путь обратно. Но если душа разделена с телом, а тело живет здесь…

— Хватит! Всё, стоп. Прошу тебя. Хватит.

Драко внимательно посмотрел на него.

— Я знаю, я все прочел о Сириусе Блэке. И, в конце концов, он мне тоже родственник. Он отправился туда, точнее сказать… случайно попал, не было пути назад. Или же он просто не нашел… Но я? Я найду. Я отправлюсь туда и найду.

— Даже не думай, — твердо сказал Поттер. — Забудь об этом, Малфой. Подумай еще и забудь.

* * *

Но если кто и не забыл о Стране Потерянных Снов, так это Поттер. Драко видел по его глазам, по тому, как несколько раз он порывался заговорить — и усилием воли заставлял себя молчать. Прошла неделя, и он не выдержал.

Они ужинали после очередного визита к Скорпиусу, Астория осталась в спальне сына. Драко и Гарри с унылым видом ковырялись в рагу. Поттер поднял голову и тихо, с заговорщицким видом, проговорил:

— Ты все еще ищешь это… эту… страну? Другой мир?

Драко положил вилку.

— Я только собираю все вместе. Карты, способы туда попасть. Ключи, двери, ходы.

Поттер не удивился и даже не сделал вид, что удивлен.

— Ты собираешься туда отправиться?..

Драко долго смотрел ему в лицо. Поттер не выдержал, отвел глаза.

— Ты бы не искал, Гарри? Если бы знал, что она есть, что есть шанс на спасение для твоего…

— Да, да, — торопливо сказал Поттер. — Я бы, скорее всего… Но, послушай. Я думал над всем этим. Завеса Мертвых ведет… я не знаю, в мир мертвых. Только и всего. Там, за ней — шепчут, кричат. Это… Никто, разумеется, не знает, что за мир там, за ней. Но это определенно не…

— Ты знаешь еще пути? — осведомился Драко. — Дороги, двери?

— Нет. Но я никогда и не…

— Я знаю, — сказал Драко спокойно. — Есть еще дороги на Сомнию. И даже морской путь, он где-то там, где магглы выдумали себе Бермудский треугольник. Ведь, в сущности, они глупы, недалеки…

Поттер, однако, воодушевился.

— Если есть такие дороги, то…

— Разница небольшая. Но для меня значительная. Только прошедшие через дверь… в нашем случае, через Завесу, могут найти ключ к двери обратно. Такой ключ есть. Он там, в Стране Потерянных Снов. Но его можно найти и можно вернуть моего сына. Я намерен сделать это.

— Никто тебя не пропустит. Этот зал в Министерстве… охраняется. Это мягко сказано. После инцидента с Сириусом…

Черты Гарри исказились. На его лице проступила печаль, далекая, глубокая, как океан.

— Мне правда жаль, Драко.

— Не жалей ни о чем, Поттер, — посоветовал он устало. — Не жалей ни о чем, пока не потеряешь единственного сына. Тогда жалей.

Молчание.

— Меня снимут с поста, наверное, — слабо проговорил Поттер. — Уволят. И твоя смерть будет на моей совести. И твой сын… останется здесь, больной и один.

— Думаешь, я не знаю последствий? — огрызнулся Драко. — Я никому бы не решился об этом сказать. И тебе в первую очередь. Раз уж сказал — значит, иду до конца.

— Вот именно, — грустно и как-то рассеянно сказал Поттер, — до конца. И ты знаешь, что это напрасная жертва.

— Нет, не напрасная. Или я сделаю это, или…

— Что?

— Все закончится через пару месяцев, раньше, возможно. Он не может пролежать овощем все эти годы. Зелья ослабят его, тело его умрет, потому что волшебник не может жить без души.

— О Мерлин, — Поттер снял очки. — Как тебя отговорить? Под арест взять?

— Раз не взял до сих пор, значит, ты мне поверил.

— Ты говоришь как сумасшедший. Как мистер Лавгуд какой-нибудь.

— Я не Лавгуд. Я все продумал, опирался только на факты…

— На детскую раскраску!

Драко пожал плечами.

— Мои факты у меня есть. Проведи меня в Зал Завесы, и совесть твоя будет чиста. Это просьба… Гарри. Только просьба. Не приказ, не требование, и даже не предложение.

Зеленые глаза сверкнули.

— А если бы было предложением, то… что?

— Я никого с собой не возьму.

— Но ты так уверен в успехе, — тихо сказал Поттер. — Что же ты? Риска ведь никакого.

Драко захотелось вдруг, чтобы он взял его за руку — как там, в больничном кафе.

Он чувствовал себя ужасно одиноким и невыносимо растерянным.

— Это мое дело, мой сын.

— Как по-малфоевски. Самонадеянно и глупо…

— Ты не знаешь ничего. А я много прочел. Время за Завесой идет по-другому. Здесь пройдет секунда или две, а там — годы, десятилетия. Может, и наоборот.

— Значит, есть риск? Все-таки. — Гарри поднес к губам бокал с вином.

— Ты меня поймал. Есть.

— Тогда и есть риск — не вернуться.

Драко почти дотянулся, чтобы дотронуться до его пальцев, но остановил сам себя.

— Послушай. Теперь я до конца откровенен. Если я не вернусь, ты поможешь ей… поможешь ей справиться с горем. Но она сильная, она оправится, и поймет… Гм. Мне неприятно это говорить, но, возможно… эти слова о другом ребенке. Она найдет себе мужа и будет счастливой матерью. Так они устроены. Женщины.

Гарри вытаращился на него, но промолчал.

— Я знаю, это жестоко, несправедливо. Я был с ней счастлив, и я люблю ее. Но она мать, она создана быть матерью. Что до меня… Я найду там его. Я буду там. Буду с ним. Со своим единственным сыном. Вот и все. И если мы не найдем пути назад, я, по крайней мере…

Поттер сглотнул.

— Ты говоришь о самоубийстве.

Драко нахмурился.

— Я, в общем-то, знал, что ты не так все поймешь.

Домовик унес нетронутые тарелки и пискнул что-то о десерте.

— Спасибо, нет… Гарри? Ты будешь?

Поттер качнул головой. Он встал из-за стола.

— Я подумаю, как провести тебя в Зал. Но не жди, что это случится скоро. Рисковать своей карьерой ради такого глупого суицида я вовсе не намерен.

Он зашагал к камину.

— Вот теперь ТЫ говоришь как Малфой, — громко сказал Драко, только чтобы дать волю своей злости и разочарованию.

Поттер круто обернулся.

— С кем поведешься, говорят. До встречи, Драко.

* * *

Вечером, накануне Рождества, прилетела сова. Драко положил последний сверток с подарками для Скорпиуса рядом с постелью больного. В этот момент квадратный конверт упал в его руку. Он открыл, развернул.

«Завтра я отпущу охранников на тридцать минут выпить рождественского пунша… Если ты передумал, лучше ответь прямо сейчас».

Драко не ответил.

Утро выдалось солнечным, сияющим — снег уже не таял, лежал на холмах белый и гладкий, словно свежие простыни. Воздух пах морозно и остро.

Астория спустилась к завтраку в красном бархатном платье — она была очень красива, Драко все смотрел и не мог насмотреться. Ее большие глаза следили за ним с тревогой, с упреком, с вопросом. Делая приготовления втайне, он все-таки не сумел скрыть от нее своего нетерпения — и своей нервической, невольной дрожи.

— Ты побудешь с нами? Вечером? — вдруг спросила она.

Драко поднял чашку и сделал большой глоток горячего чая.

— Почему ты спросила?

— Мы… будем разворачивать подарки. Там и твой тоже есть… от меня, от Скорпиуса.

— Разумеется, — солгал он, не моргнув глазом.

Прибыл он в Министерство раньше назначенного. Долго слонялся под дверью кабинета, пока Поттер, наконец, не вышел — взвинченный, раздраженный. Он был в джинсах, свитере, куртке — Драко даже испугался, что передумал и сейчас аппарирует домой. Но Поттер сказал:

— Почему так рано? Ты всем тут глаза намозолил.

Драко недобро усмехнулся.

— Боишься за свою карьеру, гм?

Долгий, непроницаемый взгляд.

— Ты одет как в дорогу, — негромко проговорил Поттер, — и эта сумка…

Драко поправил перекинутую через плечо сумку, набитую пергаментами и картами. Он одевался очень тщательно, продумал до мелочей каждую деталь — отказался от неудобных городских ботинок, вместо них купил пару сапог драконьей кожи. Джинсы, фланелевая рубаха, джемпер, пальто, шарф. Все вещи надежные, теплые, крепкие. Со множеством карманов, в том числе потайных.

— Палочка? — спросил Поттер, не дождавшись ответа.

— С собой.

Драко решил не говорить ему о маленьком удобном кортике с пропитанным ядом лезвием и о прочих насущных вещах. Все это было не его, Поттера, дело…

— Тогда идем.

Они почти дошагали до поворота к Залу Завесы, но тут Поттер остановился. Он вытащил из кармана нечто невесомое, почти невидное… развернул.

— Накинь. Спрячься. Когда я открою дверь, ступай туда, но дождись меня.

Драко кивнул и позволил набросить на себя мантию-невидимку. Поттер поправил ее около его лица, слепо провел рукой, холодные пальцы на мгновение ткнулись в щеку Драко.

— Все нормально, — шепнул Драко раздраженно.

— Только проверил. Ты запомнил? Жди меня, пока я не скажу, что пора…

— Да, да… Хорошо.

— И никаких заклятий, договорились?

Драко кивнул, потом сообразил, что Поттер не видит, и быстро пробормотал:

— Как скажешь.

Они миновали пост охраны, Поттер, словно бы что-то вспомнил, остановился и принялся с наигранной сердечностью поздравлять двух здоровенных румяных парней. Один из них расплылся в улыбке, второй встал по стойке смирно.

— Самое время пропустить по стаканчику, ребята, — с игривым кивком заявил Поттер.

Тот, что улыбался, покраснел и выдавил:

— Нам нельзя, мистер Поттер. Не можем отлучаться, по уставу…

— Брось, Шейли. Я разрешаю, — благодушно сказал Поттер.

Они мялись и топтались на месте.

— Там, в кабинете Рональда Уизли… уже разливают. Потом разойдутся по домам, а вы вернетесь. Обещаю, никому не скажу.

— А мистер Уизли?

— О, он сам велел вас позвать.

— Но мы…

Поттер похлопал паренька по плечу.

— Идите, пока я не передумал. Но не больше двадцати минут, договорились?

Они затопали прочь, нервно оглядываясь.

— Двадцать минут? — зашипел Драко из-под мантии. — Ты обещал больше.

Поттер отомкнул первое заклятие.

— Не беспокойся. Тебе хватит…

Он снял еще заклятие, вставил ключ в скважину, и слегка приоткрыл дверь.

— Туда. Быстро. Ждать меня.

Драко протиснулся, и очутился в небольшой комнатке, темной и пыльной. Два рожка на стенах освещали лишь Завесу — ее сероватая поверхность качалась и плыла в полумраке.

Он скинул мантию, снял сумку, положил себе под ноги и быстро проверил содержимое — так проверяют багаж на вокзале.

Ведь он в начале пути. Наверное, полагается чувствовать себя… Драко не знал, что тут полагается. Воодушевление? Восторг?

Но ничего не было, кроме страха. Завеса шептала и звала, но ничего хорошего в этих путанных призывах не было. Вдруг, посреди других голосов, прорезался один, старческий, усталый, дрожащий.

— Здесь так темно… Дайте мне руку. Кто-нибудь? Дайте мне руку. Бесси? Стенли?… Пожалуйста, кто-нибудь…

Драко застыл. Поттер слегка толкнул его в плечо.

— У нас десять минут.

— Я иду, — деревянным голосом проговорил Драко.

Рука Поттера нашла его ладонь и крепко сжала.

— Без прощаний, — поморщился Драко.

— А я не прощаюсь, — сказал Поттер. — Я иду с тобой.

— Что-о?! — он не шептал, а вскрикнул.

Раздраженный рык.

— Не стой столбом, Малфой. Шевелись! Иди. Не выпускай мою руку только.

— Нет! Нет! Пусти меня.

— Черта с два. Ты знал. Ты ЗНАЛ, твою мать, что так и будет.

Драко схватил сумку и рванулся к Завесе. Показалось даже, что от резкого движения у него что-то порвалось в локте. Поттер держал крепко.

— Пусти!

— Здесь темно. Мне страшно. Так пусто здесь, внутри… — зашелестел тот же голос.

Драко отшатнулся. От пыльной занавески пахло старческим дыханием, гнилью, болью, смертью, влажными нечистыми тряпками.

— Или со мной, или я зову охрану, — рявкнул Поттер.

Он был рядом — дыхание обожгло Драко щеку.

Его била крупная дрожь.

— Итак? Раздумал?..

— Ты на это и рассчитывал, — горько сказал Драко. — Ты удержишь меня, а тем временем вернутся эти парни…

— Ты идиот.

— Но Гарри…

И тогда Поттер совершил нечто абсолютно немыслимое. Чудовищное. Он толкнул Драко в плечо, не разжимая костлявых своих жестких пальцев. Драко покачнулся и упал — и секунду или две был абсолютно уверен, что сейчас приземлится с другой стороны гадкого покрова. Упадет, ударится коленями о каменный пол, а рука его, пальцы все еще в ладони Гарри — окончательно будет вывихнута.

Но его подхватило, потянуло вниз, вниз — он ничего не видел — и он падал, словно в глубокий колодец. Он раз ударился плечом, бедром, что-то скользкое и липкое мазнуло по щеке. Вокруг кричали — истошно, испуганно, рыдали и умоляли подать руку. Пальцы Поттера разжались, он остался один. Падение ускорялось, и вдруг он почувствовал такой холод, словно все ветра и все морозные ночи мира впились в кожу невидимыми иглами. Он закричал в тоске, в отчаянии, не помня себя.

— Поттер! Поттер! Гарри!..

Вновь ударился, на этот раз спиной — с ужасом понял, что совершенно голый, кожа так и вспыхнула, ободралась. Он пытался зацепиться пальцами о стены колодца, но они соскальзывали, под ногтями рвались какие-то мокрые тенета, мелкие камешки катились вместе с ним.

И через мгновение все стихло. Падение остановилось. Холод отступил. Темнота же по-прежнему была такой, что Драко уже не мог сообразить, закрыты его глаза или открыты.

Он лежал на твердой земле, по крайней мере. Протянув руку в сторону, нащупал мягкие, теплые, спутанные стебли травы. Тогда он, громко выругавшись, перевернулся на спину. Голова кружилась. Он открыл глаза, и тут же зажмурился. Вновь открыл.

Над ним поднимались жухловатые, желто-зеленые травы. Небо было низким, с прорехами в облаках. Прохладный ветерок набегал и раскачивал головки белого клевера, коричневатые метелки осоки.

Драко не знал, что случилось — кроме того, что он больше не в Министерстве. Одно знал точно: он лежал в этой траве совершенно голый. Пропали пальто, сапоги, рубаха — все, все, даже его белье.

Он заставил себя сесть, его затошнило, но он принялся шарить вокруг в поисках сумки. Сумки тоже не было.

Был невысокий холм, кромка деревьев вдали, разбитая вдрызг колея внизу, она поворачивала за другим, таким же лысым, поросшим лишь унылыми сорными травами, холмиком. И до самого горизонта тянулись они — холмы и квадратики маленьких пашен, и дорога, которая, честно говоря, не выглядела особенно разъезженной.

С деревьев поднялась в небо рваная серая туча, Драко инстинктивно сжался — но туча оказалась вороньем, птицами, которые, рассыпавшись в небе, попадали на черные полосы вспаханной земли.

Он встал во весь рост, оглядываясь. Его трясло, зубы громко клацали.

Человек лежал в десяти шагах от него. Скорчившись, сгруппировавшись, поджав ноги и обхватив себя руками. Голый. Темные волосы. И что-то сверкнуло в траве рядом с ним. Драко подбежал и поднял очки с круглыми стеклышками.

— Поттер, — он бесцеремонно затряс его за плечо. И засмеялся. — Гарри! Гарри, получилось, черт тебя дери…

Поттер застонал, поднял голову. Осторожно приоткрыл глаза.

— Боже. Малфой, ты какого хрена разде…

Он осекся и сел, быстро подтянув ноги к груди. Озирался с преглупым видом.

— Значит… получилось? Ты тоже это слышал?

— Что?

— Там, в колодце. Кто-то кричал, просил подать руку…

— Я тоже решил, что это колодец. Но это путь, Гарри. Это был путь сюда, на Сомнию. Мы просто падали и мы… — Драко выдохнул. Протянул Поттеру очки. Тот нацепил их на нос и благодарно усмехнулся. — Теперь здесь.

— Почему ты уверен, что это она? Страна потерянных… чёрт! Потерянных снов?

— Это не похоже на Министерство Магии, во всяком случае.

— И ни на что другое. Это… это поля, там, вон там?

Драко кивнул.

— Здесь кто-то живет. Это хорошая новость. Сомния все еще вполне обитаема, значит, нам будет проще…

— Смотря в чем, — буркнул Поттер.

— Плохая новость, — продолжал Драко, ежась от ветра, — вся моя одежда пропала. Палочка, сумка с картами…

— Если не заметил, моя тоже, — опять проворчал Поттер.

Драко изумленно посмотрел ему в лицо и расхохотался.

— О, не сердись! Прошу тебя, не сердись. В этот момент… Мерлин и Моргана. Я здесь, я… Где-то здесь мой сын, понимаешь?

Он схватил Гарри за плечи, разворачивая лицом к себе. Поттер деликатно покосился на его ладонь, но ничего не сказал.

— Ты понимаешь, Гарри? Я…

Драко опять захохотал самым идиотским образом.

— Я здесь теперь, с ним… И ты, — вдруг сообразил он. — Ты понимаешь, что теперь можешь увидеться со своим крестным? Ты не рад? Ты не рад этому?

— Был бы рад, — протянул Поттер, — если бы не был голым, без палочки. Аццио палочка!

Ничего не произошло.

— Не трудись, — посоветовал Драко, — я уже пробовал. Здесь нет волшебства… Вероятно. Во всяком случае, нет в том виде, как мы привыкли… Здесь все немного другое. Сильно другое, согласен, ладно. Помнишь? Я же читал.

— Какого хрена, — возмутился Поттер, вскочив и тут же пошатнувшись. — Ты должен был предупредить.

— Ты же не собирался со мной идти. С какой стати…

— Ты прекрасно знал, что пойду. Ты все это видел. Дурацкая твоя малфоевская гордыня тебе не позволила спросить. Не позволила даже попросить.

Драко покачал головой.

— Не ожидал до последней секунды. Пока ты меня не толкнул. Но за это, — он облизнул губы, — за это я тебе так благодарен, что пропущу мимо ушей даже чушь про «гордыню».

Поттер пожал плечами.

— Как тебе угодно. В любом случае, мы здесь… без магии, без одежды, без… всего. Кстати! И твои хваленые карты?!

Драко сощурился.

— Не беспокойся. Все это здесь, — он постучал согнутым пальцем по виску, — я могу начертить их, даже если меня ночью разбудят.

Поттер глянул с сомнением.

— Чем чертить-то будем? И на чем? И куда нам идти?

Драко показал на колею.

— Идеи насчет одежды… оружия?

— Оружие нам вряд ли понадобится, — соврал Драко, — что касается остального… Найдем жилище, людей… то есть, обитателей. Спросим.

— Два голых пришельца. Просто все так и мечтают, чтобы им помочь, — невесело усмехнулся Поттер, но Драко отвернулся и зашагал вниз, к дороге.

* * *

Идти было и тяжело, и легко.

Легко было у Драко на сердце — да, путешественник он был так себе, но вот, первый раз в жизни, он шел по такому пути, который казался ему и правильным, и единственным, и счастливым. Он то и дело ловил себя на том, что улыбается.

Тяжело было от ветра, который стал холоднее и крепче, и от того, как босые ступни увязали в грязи, и от того, что не видно было конца этой дороге, и поля вокруг были ободранными, заброшенными. Лишь воронье, да кривые ветлы на верхушках холмов. Солнце, однако, не заходило, хотя по всем расчетам должен был уже наступить вечер. Солнца и не видно было — лишь какие-то проблески в облаках, кусочки синевы, которые, тем не менее, придавали Драко неясного оптимизма.

Поттер шел, нахмурившись, обхватив себя руками, уставившись под ноги. Он казался очень бледным в этом жидком свете вечного дня — белая кожа, россыпи родинок на худой сильной спине, длинные ноги. Драко разглядывал его украдкой, в основном, чтобы понять, в каком он настроении. Радости пути он явно не разделял. И, возможно, злился?..

Но Поттер первым заговорил.

— Как ты думаешь, в какой мы части этой… гм. Страны. Да. Страны?

Драко с облегчением улыбнулся.

— Это похоже на границу. Не знаю точно… возможно, страна Полудня, но уж больно тут холодно для Полудня.

— Границу с чем?

— С Сумеречным Королевством.

— Все-то ты знаешь, — буркнул Поттер и вдруг засмеялся. — И уверен, что мы идем в правильном направлении?

— Тут нет никакой разницы, — робко сказал Драко. — Куда мы ни пойдем, наткнемся на людей. И тогда спросим. И я нарисую карту. Покажу им и спрошу…

— А что, если они сами в этих картах давно не разбираются? Атланты вымерли, как я понял.

— Верно, — Драко закивал. — Верно, они мертвы. Но их знание, конечно, осталось… так или иначе. Ведь они живут здесь давно. Вечность.

— Кто? — тупо переспросил Поттер.

— Те, кто попал сюда.

Драко закусил губу, подбирая слова.

— Ты думаешь, это и есть оно, царство мертвых, Аид, Элизиум, или как угодно назови. Но нет, Гарри. Это всего лишь остров, затерянный, но такой же, как любое другое место… в мире. Это не страна мертвых. Они не мертвецы. Они — застрявшие тут. Души, сознания.

— Вроде нас с тобой?

— Мы дело другое. Путники. Когда мы вернемся…

— А ты по-прежнему в этом уверен, — заметил Поттер без энтузиазма.

— Да, Гарри. Уверен, иначе не шел бы сюда. Мы тут путники. Наше тело и наша душа едины. Значит, и вернуться нам ничто не помешает.

Поттер долго молчал. Стал накрапывать мелкий дождь. Грязь под ногами совсем развезло, приходилось ступать, каждый раз выдирая ногу из жидкого тягучего месива.

— Сириус, — сказал он вдруг. — Он тоже попал сюда весь, целиком. Тело и душа.

— Поэтому и он мог бы вернуться, — подхватил Драко, но Гарри резко, зло обернулся к нему.

— Так почему же до сих пор…

Лицо его вытянулось, кровь отхлынула от щек.

— Что? — переспросил Драко, оборачиваясь.

— Тихо, — приказал Поттер. — Ты слышишь?

Драко услышал. Стук, скрип, голоса, сиплый невнятный смех. Поттер пихнул его в плечо и сам нырнул было в сторону от дороги. Но прятаться было негде, и он сам прекрасно это знал. Драко же только схватил его за запястье, удерживая.

Повозка показалась из-за поворота, и вот они застыли прямо на пути у двух снулых гнедых лошадок с пустыми глазами. Возница привстал, разглядывая незнакомцев. Его товарищ, размахивая флягой, спрыгнул и пошел вперед, все что-то бормотал, а затем заметил, что его не слушают, и тоже встал.

Возница дернул поводья, лошади еще проковыляли по грязи, и замерли, перебирая копытами в склизкой грязи.

Драко с достоинством поклонился. Люди эти были чумазыми и плохо одеты — в какие-то коричневые рубахи, домотканые панталоны, на головах — кожаные шапки, похожие на старинные подшлемники.

— Вы кто такие? — проорал возница. — Кто такие, а?!

— Мать честная, — его спутник икнул и едва не поскользнулся в колее. — Да это беглецы. Вот повезло.

Драко подступил к ним ближе.

— Мы не беглецы. Путники.

— А без разницы, как вас называть. Иди сюда, — со сладчайшей улыбкой позвал возница.

— Драко, — предупредил Поттер, но Драко шагнул вперед.

— Мы готовы принять любую милость, сударь, — учтиво кивнув, проговорил Драко. — Особенно что касается одежды…

— Особенно что касается пожрать и поспать, — подхватил тот, что с флягой. Флягой он и размахивал во все продолжение разговора. — Идите сюда, добрые души. Вас нам и не хватало.

Поттер заступил вперед и даже оттер Драко плечом.

— Мы примем в дар любую…

— И я приму, — заржал возница. — Кето, тебе половина, как причитается.

Кето пошатываясь, заспешил к Драко. Он взял его за руку и потянул к повозке. Лошади зафыркали, затопали пуще прежнего.

— Идите сюда, идите, добрые души. Погрейтесь, хлебните винца.

Он сунул флягу Драко под нос, но Драко сморщился и отвел ее от своего лица.

— Спасибо, но…

Возница, очень быстро и ловко, подбросил что-то в воздух, Драко не успел даже разглядеть — и на его шее оказалась веревочная петля. Он раскрыл рот, но петля затянулась, возница дернул к себе — Драко упал, в глазах его заплясали красные огоньки. Поттер, спотыкаясь и крича, бросился на выручку, и опять возница оказался ловчее всех, и вот их уже подтащили, в петлях, к повозке. Кето говорил ласково и быстро:

— Мы беглецами давно не торгуем, но такое уж время, человекам выбирать не приходится.

Драко извивался и хрипел, да и Поттер вел себя не лучше. Их не били, только пихали и хлопали по плечам, по груди, животу.

— Сильные, славные ребятки. Сюда, сюда, держи… Не тяни так, придушишь, дуррак…

Они вползли под вонючий парусиновый навес, и повалились на устланный соломой пол.

Здесь было тепло, по крайней мере.

Кето ловко связал запястья Драко за спиной, возница (которого Кето называл Калебом) то же самое проделал с Поттером.

— За что вы нас… Зачем? — спросил Драко, когда лошади тронулись, а Кето вновь припал к фляге. — Мы не желали вам зла.

— Разве не видно? — с горечью отозвался Поттер. — Это просто негодяи, которые…

— Которым не повезло на ярмарке. Ничего не продали, — Кето показал на груду пустых корзин. — Возвращаемся вот. А вы располагайтесь поудобнее. Кто знает, когда вас придется продать.

— Мы не продаемся, — пробурчал Поттер. — Отпустите нас.

— Все добрые души продаются, — рассудительно сказал Кето. — Таков закон. Так было, и есть, и будет… Надеюсь.

Он пьяно захихикал.

— И кому вы нас намерены… отдать?

— Продать, дружок. Как тебя звать, кстати?

— Драко. Драко Малфой. Я ищу…

— А все что-то ищут. Ты ищи, конечно, ты в этом деле лучше меня понимаешь, — Кето подмигнул. — Ищи-ищи. Только сначала дай старику заработать. Ты красивый, сильный, и…

Грязная рука потянулась к его лицу, заскорузлый палец бесцеремонно оттянул нижнюю губу. Драко клацнул зубами, пытаясь укусить. Поттер ухмыльнулся.

— И зубы хорошие. Вот смотри, — Кето раздвинул свои губы и показал редкие, черные осколки, усеивавшие его челюсти, — смотри, как бывает. А у беглецов все с этим в порядке. И если бы свиньи из треклятой сумеречной страны не травили нашу воду, я бы тоже был… как ты. Красавчиком.

— Это смешно, — сморщился Поттер, — вы бы нам хоть одежду дали.

Кето всплеснул руками.

— Я где тебе возьму, слепошарый ты дурак? Где ты тут видишь лишние штаны, или, может, рубашку? Или с себя снимать? Продам — оденут вас.

— Хорошо, я понял, — сказал Драко рассудительно. — Вы хотите за нас выручить денег…

— Много денег, — Кето поднял палец и важно кивнул. — И вы первые беглецы, каких я поймал за последние… лет двадцать, а то и больше. Прежде, когда отец мой держал фермы на Осином берегу, я вас пачками ловил и был богач. Потом и отец разорился, и я уехал пытать счастья… Да только никому не везет нынче, вот что я скажу. И я не везучий. И Калеб, хороший человек и корзинщик что надо. И вот беглецы мне выходят навстречу, и глядят так ласково, славно, ну? Что мне было делать?

Драко помотал головой.

— Послушайте… Я сюда не сбежал. И он тоже. Мы пришли. Из-за двери. Мы ищем людей. Кое-кого… Не встречали ли вы…

— Других беглецов? Не-а. А вам надо было искать подальше, к границе идти. А вы зачем поперлись в город?

— Мы не знали, куда идти.

— Ну, так значит, и нечего соваться было, — грубо отрезал Кето. — Сюда не за тем идут, чтобы шляться попусту.

В его словах, как ни странно, Драко усмотрел определенный резон. Он сидел, неловко прислонившись к жесткому борту повозки. Воняло здесь непереносимо — до того, что голова начинала кружиться, хотелось вовсе перестать дышать, только бы смрад не забирался в легкие. Прелая солома, сгнившее полотно, протухшее вино и человеческое тело, не знавшее мыла и щетки очень давно… Но повозка шла медленно, рывками, и его постепенно стало укачивать, клонило в сон.

«Скорпиус», подумал он с какой-то восторженной нежностью. И больше ничего — только имя, и даже не полное. Оклик в темноте, крошечный миг, свет далекой звезды, кроткий и неясный, и нежный, как касание дружеской руки — только еще нежнее.

Он проснулся от того, что Кето яростно тряс его за плечо. Кето даже замахнулся было, но Поттер что-то сердито крикнул — уже снаружи. За пологом слышались голоса, женские, визгливые, раскатистые окрики Калеба и торопливое, беспрерывное бормотание Поттера.

— Соня чертов, вставай. Разлегся. Вставай, кому сказал. Топай давай. Время тебя показать во всей красе…

Кето дернул его за связанные запястья, Драко встал на колени, и в таком виде дополз кое-как до откинутого края полога. В лицо ему ударило свежим воздухом, и он почти упал в мокрую траву.

— Батюшки, тут еще один! — завизжала женщина.

— Ага, ага, а я говорил, что аж целых…

— Вон отсюда, — крикнула она, и Драко повернулся к ней, сощурившись от яркого после повозки света.

Женщина была высокой, статной. С очень смуглой кожей и правильными чертами лица, с крепкой шеей, которая вся была в крупных бусинах, золотых цепочках, каких-то амулетах. Платье из тонкой шерсти облегало ее длинную талию, от груди расходилось к подолу, открывая белоснежный батист нижней рубашки. Причудливый головной убор был украшен бирюзой, агатами, и покрывал почти всю высокую прическу из черных, как смоль, уложенных в тугие кольца, кос.

— Торговля беглецами запрещена, — опять прокричала она и надвинулась на Калеба, который, однако, и бровью не повел.

— Что ж, что запрещена? Да и кто это выдумал? Эта наша Светлость выдумала? А я скажу, что это чушь и глупость, каких мало. А тебя я как облупленную знаю, Шэннон, так что или бери, или не верещи, как свинья на убое.

Шэннон повернулась к Гарри и Драко: они сами не заметили, что придвинулись друг к другу, молча встали плечом к плечу.

— Бесстыдники, — завопила она, теперь уже на них, — да вы беглецы ли? Может, разделись чтобы меня надуть, а? А, Кето? Калеб? Я вас знаю, прохвостов!

Кето заржал, а Калеб ткнул пальцем в щеку Поттера, который тут же отодвинулся, и чуть не вжался в Драко всем телом.

— Зубы, зубы смотри у этих молодцев. Да и где ты видела вот это? Вот такое? У нас таких не делают…

Грязный палец подцепил дужку, и очки полетели на землю. Поттер выругался сквозь зубы. Драко только вздохнул.

— Это незаконно! — с отчаянием, скрывавшим что-то еще — жадный страх, надежду даже, взвизгнула Шэннон.

Драко огляделся и кругом и только теперь заметил, что поля сменились довольно ухоженными длинными рядами посадок: высокие растения с голубыми цветами качались ровными полосами. Посадки эти убегали куда можно кинуть взгляд, а посреди этого светло-синего моря, и совсем близко от повозки виднелся низкий палисад, за ним — двухэтажное, изрядно потрепанное временем, здание из серого камня. Узкие вертикальные окошки только по верхнему ряду. За домом видны были еще какие-то строения — деревянные, с соломенной крышей: сараи, амбары, пристройки. Несколько высоких, с вытянутыми свечкой ветвями, тополей окружали чистенький, выметенный и даже кое-где камнем выложенный, двор.

Из-за спины Шэннон появилась еще незнакомая фигура — очень похожий на нее, мальчик лет шестнадцати, с таким же красивым, но надменным до невозможности, личиком, с такими же черными густыми волосами, сплетенными в косу, в широкой, расшитой бусинами и камешками, рубахе и узких панталонах. Он встал на одно колено, поднял очки и повертел в руках. На каждом пальце у мальчика было по перстню.

Драко с тоской подумал, что у этих господ вполне хватит денег… или чем тут расплачиваются?

Чтобы купить их с Поттером. Да и вряд ли Калеб и Кето просили такую уж высокую цену за незаконный — как выяснилось — товар.

— Отдайте ему очки, — попросил Драко, кивнул мальчику и поймав его внимательный, серьезный взгляд. — Отдайте, прошу вас.

Мальчик оглянулся на Шэннон и, пожав плечами, протянул очки Калебу. Калеб взял и затолкал себе в карман.

— Берешь, нет? Я до ночи еще хочу вернуться домой, — плаксиво протянул Кето.

— Да ты уж на ногах еле держишься! Забулдыга, — выплюнула Шэннон с отчаянием.

Ее глаза перебегали с Гарри на Драко, но ни разу она не взглянула ниже линии талии. Драко был в этом уверен, иначе, наверное, сгорел бы со стыда… А впрочем, он уже свыкся со всем этим приключением. Более того, надеялся, что все разрешится в самом ближайшем будущем, и ведь все это, в сущности, мелочи, пустяки… Недоразумение.

Должно быть, зрелище голых пришельцев тут никого особенно не удивляло. Разве что пробуждало в людях охоту до денег. Вот это уж наверняка, подумал Драко.

Он старался учтиво и даже слегка надменно улыбаться им всем, но выходило, наверное, не слишком хорошо. Мальчик — тот вообще разглядывал его с хмурым и холодным вниманием, которое Драко совсем не нравилось.

— Возьму одного, — сказала Шэннон, тяжело вздохнув. — Сколько ты просишь, Калеб?

— Двадцать красных монет, — тут же выпалил Калеб, нисколько не раздумывая. — Или десять белых.

— Не жирно тебе, корзинщик? — оскалился мальчик.

Шэннон взглянула на него с неудовольствием и гордостью — как на расшалившегося ребенка. Да он и был ее сыном, догадался Драко.

Он не мог бы спутать это особенное выражение на ее лице ни с каким другим.

— Взрослые говорят, — прикрикнул на него Кето, — не ты, юный Шейн. Ты — слушаешь.

— Мама, вот этого, — мальчик на Кето даже не посмотрел, а ткнул пальцем в грудь Драко. — Посмотри, какой он.

— Шейн, ну что за глупости?

— Этот — слепой, — уверенным тоном заявил мальчик, показав на Поттера. — На что нам слепой?

— А на что нам зрячий, — проворчала она, поднимая пришитый к поясу кошелек. — Только мешки таскать. На что его еще поставить? Ты умеешь ткать, прясти? — обратилась она к Драко.

— Увы, мадам, — вежливо отозвался он. — Но, если, выкупив, вы отпустите нас, нас двоих, вы можете рассчитывать…

Шейн громко, весело захохотал.

Калеб с досадой отвесил Драко подзатыльник.

— Заткнись, ублюдок.

— Не трогай его, — прорычал вконец ошалевший от всего этого позора Гарри.

— Я еще тебя сейчас потрогаю. Так потрогаю, — и Калеб поднял руку с зажатым в ней кнутом.

— Довольно! — прикрикнула на него Шэннон. — Восемь монет за этого, белого. И с глаз моих долой, мусорная ты душонка.

Она круто обернулась к сыну.

— Принеси шкатулку с беглецовым ожерельем, — приказала она тем же властным тоном. — Да побыстрее… Шейн! Хватит на них пялиться, шевелись же.

Она по одной, вздыхая и охая, выудила из кошелька пять монет. Испытующе глянула на Кето и Калеба, но те изобразили какую-то невнятно-вежливую пантомиму, и Шэннон пришлось отсчитать еще три.

— Накинь сверху за труды, — проныл Кето.

Калеб же просто выдрал монеты из ее чистой, узкой ладошки и спрятал в кожаном мешочке, что болтался на его широкой груди.

— Вот и спасибо, и славно, и мадам Шэннон не останется в накладе, уж я обещаю.

Поттер остолбенел.

Драко пришлось в одиночку взывать к ним, приложив все старание и весь ораторский пыл.

— Господа, это страшная ошибка… Недоразумение. Нельзя продавать нас, тем более — по отдельности. Мы свободные волшебники, мы…

Шэннон нахмурившись, посмотрела куда-то мимо него. Он почувствовал вдруг, что и ей стыдно, нестерпимо стыдно за все происходящее.

— Я Шэннон, — веско сказала она, по-прежнему пряча взгляд. — Это поместье Льняной край. Мы прядем шерсть и лен, делаем лучшие ткани в округе… и за сто миль, и до самого Рубинового Колеса. Если бы хозяйство не приходило в упадок, если бы из работников не осталось у нас только только старого Лауро, то ни за что не стала бы покупать беглеца. Муж мой на войне, и так давно…

Она гневно воззрилась на Калеба и Кето.

— Вот эти бездельники отсиживаются по своим смрадным норам, воруют где плохо лежит…

— Я честный корзинщик, — завопил Калеб, топнув ногой. — Я не должен воевать, тем более что всем нам давно конец. Взгляни на небо, Шэннон из Льняного края! Посмотри, и убедишься, что твой муж мертв, что его сожрали призраки сумрака, и давно уже, давным-давно!

Она вздрогнула всем телом.

— Вот из-за таких, как они, небо пасмурно уже второй десяток лет. И мой муж, возможно, действительно, мертв, — проговорила она с усилием. — А на кого нам рассчитывать, мне и Шейну? Все бросить, по миру пойти? В беглецы продаться?

Кето нехорошо осклабился.

— Лучше прикупить хорошенького беглеца, Шэннон. Кто знает, на что он ЕЩЕ сгодится, не только, небось, мешки таскать…

Калеб заржал. Вернулся Шейн и протянул матери квадратную резную шкатулку темного дерева.

Шэннон раскрыла ее, двумя пальцами вынула красную короткую веревку с черным камешком в узелке.

— Иди сюда, беглец, — позвала она.

Кето подпихнул Драко в спину. Поттер забормотал:

— Нет, нет. Миссис Шэннон, вы не можете…

Драко подошел. Ростом женщина была почти с него, она обвязала веревочку вокруг его шеи и затянула потуже. Ее руки были теплыми, мягкими. От дыхания пахло свежо и приятно.

— Ожерелье беглеца. Сколько лет никто не носил его в поместье Льняного края…

Она чуть улыбнулась. Теперь, вблизи, Драко увидел, что губы ее дрожат. Темные глаза смотрели в упор и требовательно, но улыбка была почти просительной.

— Знаешь, как оно действует? Конечно, нет, если только ты настоящий беглец…

— Не знаю, — тихо сказал Драко.

— Уйдешь отсюда дальше, чем на две мили — и ожерелье сожжет тебя изнутри, станешь задыхаться и молить о пощаде. Но тогда лишь отпустит, когда вернешься сюда, ко мне.

Драко подумал об остром ноже, которым в скором времени разрежет дурацкую веревку.

Шэннон кивнула:

— Станешь резать, и оно будет жечь, пока не погибнешь.

Склонив голову набок, он промолчал.

— Теперь иди за Шейном, тебе дадут воды, умоешься и смоешь всю эту грязь, — он показала на его ноги.

Ноги у него и впрямь до самых колен были в коричневой подсохшей коросте.

— И одежду. У меня в поместье полно девушек, многие и замуж не собрались еще, — она усмехнулась. — Нехорошо в таком виде показываться… как тебя зовут?

— Драко.

— Нехорошо, Драко. Ступай.

— Но он, — Драко оглянулся на Поттера. — Прошу вас, возьмите его. Возьмите нас двоих. Мы поможем вам, чем попросите, только…

— У меня нет средств на двух беглецов, — сказала она, властно подняв руку, — к тому же, не хочу я рисковать и одним из вас.

Дальнейшее Драко запомнил смутно, туманно, как в кошмаре. Поттер рванул к нему, Кето и Калеб вдвоем оттаскивали его, отпихивали Драко от повозки. Опять просвистела веревочная петля, Поттер упал в грязь, его пинали, колотили ногами, ругали последними словами и волочили прочь.

Драко помнил, как он извивался в колее — такой грязный, что уже почти и не видно было белой, как молоко, кожи. Драко умудрился кого-то укусить, его отшвырнули, потом Шэннон что-то прокричала, что-то короткое и страшное, и он упал, задыхаясь, огонь потек по его горлу, из глаз брызнули слезы. Кое-как Поттера зашвырнули в повозку, били уже не разбирая, попадали по лицу, голове…

Драко лежал, задыхаясь и плача, огонь от ожерелья даже не казался ему мучительным — а был лишь отражением собственного отчаяния.

Калеб вскочил на облучок, начал нахлестывать лошадок, и они, хрипя, сразу взяли в карьер, колеса так и подпрыгивали по разбитой дороге. Вот они исчезли за аккуратным рядком тополей.

Драко остался совершенно один.

Шейн помог ему подняться и повел к дому. Они молчали. Молчала Шэннон, молчал Драко, он и дышал-то тяжело и неровно. Только когда вся процессия миновала каменную ограду, Шейн сказал вдруг, и очень беспечно, совершенно как ребенок, которому купили новую игрушку:

— Теперь ты будешь мой раб, Драко.

Шэннон сверкнула глазами на сына — и опять не сказала ни слова.

* * *

Его привели в пустой и чистенький сарайчик.

Драко краем глаза заметил удивленное личико какой-то юной особы, которая, прыснув, убежала, подхватив длинные юбки.

Шэннон ушла и вернулась со стопкой одежды. Шейн, закатав рукава расшитой рубашки, выволок на середину комнаты деревянное корыто. Та же смешливая девчонка появилась с ведром воды, плеснула в корыто и опять захихикала.

— Очень смешно, — с укоризной сказал Шейн, однако и он выглядел так, словно вот-вот расхохочется. — Что ты пялишься на него, Мелисса? Беглеца не видела?

— Нет, — она покраснела. — А правда, что все мужчины становятся такими… вот? Когда вырастают?

— А то ты не знаешь, — самодовольно сказал Шейн.

— И ты?

— Пошла прочь, — рявкнула на нее Шэннон. — Бесстыжая девчонка.

Шейн вынул из ножен маленький, казавшийся почти игрушечным, кинжальчик и перерезал веревки, стягивавшие Драко руки. Драко вскрикнул, когда кровь прилила к ладоням, и застонал от долгой, вязкой, нестерпимой боли. Пальцы его кололи тысячи игл, он стал растирать кисти, переминаясь с ноги на ногу.

— Вода ледяная, — сказал Шейн. — Подожди, и они принесут еще. Горячую.

— Там, откуда я пришел, — начал Драко, думая о заклинаниях для обогрева, но прикусил язык.

В конце концов корыто было наполнено, и Драко осторожно ступил в теплую воду. Он сел, поджав под себя ноги — с наслаждением, не обращая внимания на перешептывающихся служанок и непристойную болтовню Шейна.

Ему протянули свернутый кусок шерстяной ткани, и он принялся тереть себя, пытаясь одновременно согреться, очиститься и разогнать кровь. Он согнулся очень низко и плеснул водой в лицо, потом на голову.

Шейн коснулся его затылка.

— Ты весь дрожишь, Драко-беглец.

— Не могу согреться, — признался он.

— Я прикажу принести еще горячей воды. Котел греет медленно, и мы не ждали, что купим… тебя.

Драко обхватил плечи руками.

— Зачем ты сюда сбежал? — спросил Шейн с любопытством.

Драко смотрел в темную от грязи воду. Его лицо смутно колыхалось — бледное отражение, разбитое и довольно несчастное. С кончиков волос капало.

— Я ищу своего сына.

— Сы-на? Он тоже беглец?

— Вероятно… Не знаю, Шейн.

— Не повезло же ему, — со смешком.

— Именно затем я и…

Драко осекся.

Шейн забрал у него тряпицу и принялся энергично тереть его плечи.

— Спа… спасибо, — прошептал Драко.

— О, ты такой забавный, — Шейн засмеялся. — Ты как игрушка. И вежливый к тому же. Я думал, беглецы ужасные грубияны… И ты неплохо сложен для старикана … Сколько тебе лет?

— Тридцать семь.

— Боги, боги. Ты и правда старик! Я не знал, что у стариков такая гладкая кожа. Вот наш Лауро…

— Шейн, — сказала Шэннон, появляясь на пороге сарая, — побереги силы. Ты прекрасно знаешь, что сейчас не место, не время…

— Ты же МНЕ его купила, мама, — воскликнул Шейн с такой очаровательной и наивной гордостью, что Драко невольно фыркнул.

— Не тебе. И уже собирают к ужину. Драко, ты пойдешь с нами, — взмахом руки она отпустила служанок.

Со двора тянуло сладковатым дымом яблоневых поленьев, чем-то еще приятным, теплым, чистым.

У Драко заурчало в животе. Впервые за этот долгий день он вспомнил, что голоден, а последним, что съел, был кусочек сэндвича за чаем в Малфой Мэнор.

Собственный дом показался ему таким далеким, недостижимым… и таким прекрасным. Он пытался прогнать тоскливые, эгоистичные мысли, но выходило все хуже и хуже. Пока, наконец, он не решил, что расплачется, как последняя баба.

Он оделся, пряча лицо от любопытных глаз Шейна. Панталоны из тонкой шерсти, льняная рубашка, кожаные сапоги — все пришлось впору, он решил не уточнять, кому раньше принадлежали все эти вещи. И без того было ясно, кому. Ныне, вероятно, бесславно погибший, муж леди Шэннон был того же роста и сложения, что Драко.

В довершение ему дали куртку из хорошо выделанной кожи, с отличными посеребренными застежками и поясом, на котором крепились кинжальные ножны, и он почувствовал себя уверенней. Конечно, это не его теплые, функциональные вещи, но теперь есть… Драко ощупал себя. Есть ножны и карманы, а значит, со временем появится и их содержимое.

Шэннон была так добра, что посадила его ужинать с собой. Прислуживала бойкая девица с милым рябым личиком, она, в отличие от остальных обитательниц поместья, вела себя вполне пристойно и на гостя почти не пялилась.

Она принесла миски с тушеными овощами, рагу, свежие хлебы, еще горячие, вино, какие-то пирожки или их подобие с пряной зеленью. Драко наплевал на приличия (и были ли таковые в отношении «беглеца», только что купленного, как вещь?) и набросился на еду со всем энтузиазмом. Он только надеялся, что Поттер — где бы он сейчас ни был — сможет поесть так же, как он… а может, и лучше. Хотя куда уж лучше.

Шэннон смотрела на него в упор — задумчиво, с ласковой покровительственной полуулыбкой.

Драко остановился, наконец, не донеся ложку до рта.

— Что? — грубо осведомился он.

— Ничего. Ты проголодался, но не выглядишь так, словно тебя век не кормили, — заметила она. — Ты выглядишь здоровым, сильным, Драко.

— И?..

— И значит, я не прогадала с покупкой.

— А я читал, что беглецы всегда бывают сильными. Ну и кто, ты сама подумай, кто сюда еще придет, мама?

Драко взял чашу с вином и сделал большой глоток. Вино было сладкое, чуть разбавленное водой, пахло терносливом и медом. Приятный напиток.

— Что это за «беглецы», о которых вы все твердите? — спросил он, когда первая легкая волна хмеля поднялась в груди.

— Души, которые приходят с той стороны, — пояснил Шейн, важно и с великосветским кивком. — Оттуда. Из замирья.

Драко так и подмывало расхохотаться. «Замирье» в каждом мире свое, как оказалось.

— Зачем же они приходят?

— А вот ты зачем пришел? И твой слепой друг? Зачем вы сюда пришли?

— Я говорил уже… я ищу своего сына. Точнее, его… его душу.

— Ну, так вот они тоже ищут. Разное, я точно не уверен, что про все читал, — с озабоченным видом поведал Шейн. — Сокровища, или вот тех, кто пропадает там, в замирье.

— А вы? Вы бывали в замирье?

Шэннон легко, звонко рассмеялась, точно Драко удачно пошутил.

— Мы? А что мы там забыли? Говорили, что там все перепутано. День, ночь, сумерки, рассвет, все идет как попало, как будто так и надо… Да, и к тому же. Магии там нет. Никакой, даже самой простой, вроде амулета на торговую удачу.

— Ну, это, как раз, сказки и ложь, — заметил Драко. — Что касается дня и ночи… Да, у нас все как-то… Я бы сказал — по-другому. Но не запутано. Если мы в стране Полудня…

— Да благословится полдень, — быстро, без выражения проговорил Шейн и приложил кончики пальцев ко рту, — в нашем краю.

— Да-да. Так вот, неужели никогда не наступает вечер, утро… ночь?

Шэннон опять засмеялась.

— Подойди к двери, взгляни, — предложила она.

Драко встал и шагнул к порогу. Темнота была такой плотной и тяжелой, что, казалось, ее можно потрогать. И никаких сумерек, никакого заката он, пока шли приготовления к ужину, не заметил. Ночь опустилась быстро, в считанные секунды. Опустилась, как полог на птичьей клетке.

Качался невдалеке сиротливый, слабый свет фонарика — должно быть, служанки возились во дворе, он слышал их смех и разговоры, но больше не было ничего. В небе — ни звезд, ни луны. Чернота такая глубокая, перевернутая бездна над головой.

Он поежился и вернулся на свое место за столом.

— Очень впечатляет. Но звезды, луна…

— Звезды, месяц, луна, — пропел Шейн, — дьявольские выдумки уродов из Полночной страны. Ты видел когда-нибудь людей без ног, без рук, с телом, как у гусеницы? Черепа у них голые, вместо глаз две дыры, носа нет, а рты им зашивают при рождении, чтобы не нарушать тишины. Король Береговых пустошей ненавидит звук человеческой речи. Если туда попадает человек, путник или воин, то первым делом ему отрезают язык.

Шэннон закатила глаза.

— Ты начитался книг с этими преданиями. Никто не знает, что там, в пустошах. Есть ли живые вообще? Очень сомнительно. Князь Сумерек отравил их воды, и давным-давно, еще прежде, чем решил нас взять измором.

— А где граница страны Сумерек? — как бы между делом, поинтересовался Драко.

— На восточном берегу реки Тейя, — разъяснил Шейн. — Если ты пойдешь все время от нас на восток, пройдешь Рубиновое кольцо, затем болота, затем будет разлив Тейи, и, когда переберешься на тот берег, то там…

— Шейн, хватит. Не хватало еще, чтобы он сбежал и умер в ожерелье. Это будет на твоей совести, — серьезно сказала Шэннон.

— Не уверен, что мне нужно именно туда, — смущенно пробормотал Драко. — Я даже не знаю, где мне его искать. Если бы кто-то видел его, ну хоть кто-нибудь. Это мальчик, ему двенадцать лет, он… худенький, со светлыми волосами, как у меня, и он…

— Мы не видели беглецов очень давно. Знаешь, ты вообще-то первый беглец, какого я встретил. Разве что когда был маленьким совсем, но тогда я и не помню. А вот прежде, до моего рождения, их было много. Тогда, когда можно было ими торговать… — начал Шейн.

— Отчего же запретили? — небрежно осведомился Драко.

Шэннон устало вздохнула. Отпила из своей чарки.

— Это нововведения нашей Светлости, королевы Полудня. Моя мать отлично помнит ее воцарение и все, что тогда творилось. Я была девочкой еще… совсем юной девочкой. Беглецы стали свободными… многие желали уйти, и творили страшные дела, чтобы выведать путь обратно. Грабежи, разбой…

— А кто был прежде этой… Светлости?

— Старый король. Он умирал, когда она явилась. И уж такая добрая, справедливая. Красивая. Столько надежд мы питали. Посмотри только, куда нас завела ее доброта. Мы проигрываем князю Сумерек, мы… вымираем. Наше небо затянуто этими проклятыми тучами, идут дожди, гибнет урожай. Нет никакого сладу. И надежды нет. Хорошо еще, что беглецы разошлись кто куда, и больше не трогают нас. Наверное, ушли в Рассветный край. Вот где богатства, по слухам. Туда их всех тянуло.

— Но я не понимаю, — начал Драко упрямо, — не понимаю, чем беглецы отличаются от вас, от всех других.

Шейн и Шэннон переглянулись.

— Что ты имеешь в виду? — наконец, осторожно, спросил Шейн.

— Посмотри на меня. Я чем-то хуже тебя, твоей матери? Я чем-то отличаюсь, кроме того, что попал сюда голый, без одежды, оружия и вещей?

Шэннон коротко качнула головой.

— Ты не здесь родился. А родился там, в замирье.

— Какая разница? Те, кто пришел сюда прежде вас всех, они тоже…

— Наши предки отдали свое тело и умерли, чтобы сюда прийти, — сказала Шэннон спокойно. — Можешь ли ты сказать, что умер?

Драко прикусил губу.

— Нет, — в конце концов, сказал он. — Нет, я определенно не помню, чтобы умирал.

— Может быть, тело твое мертво там, в замирье? — с какой-то странной надеждой спросил Шейн.

— Нет, — повторил Драко. — Я пришел сюда… ну… целиком.

— Значит, ты не живой и не мертвый, — просиял Шейн. — Теперь понимаешь?

Драко кивнул. Теория эта была ему знакома — по крайней мере, он несколько раз натыкался в описаниях Сомнии на деление всех живых существ по рангам, по кастам. Мертвые, живые, полумертвые и полуживые. Теперь вот и беглецы.

— Мама, пускай несут пирог, — сказал Шейн, явно утомленный этими расспросами.

Шэннон позвала служанку. Принесли пирог, он умопомрачительно пах ягодами и сладким тестом. Драко потянулся за кусочком.

— Итак, держать меня здесь незаконно? — невинно осведомился он, перехватив суровый взгляд хозяйки. — Я все правильно понял, леди Шэннон?

Она смущенно дернула плечом.

— Ты первым погибнешь, если покупку раскроют. Уж я позабочусь о твоем ожерелье. Если заметил, оно вполне мне подвластно. Но стражи свободы… ах, да что говорить. Лет пять назад я бы и побоялась тебя покупать, наверное. Теперь я в отчаянии. А стражи свободы ушли на войну и наведываются к таким, как мы — да еще подальше от Рубинового кольца — так редко…

— Что вся сделка того стоила, — хладнокровно закончил за нее Драко.

Шэннон с едва заметным раздражением поднесла к губам расшитую шелком салфетку.

— Не грусти, — сказал Шейн, отрезая себе большой ломоть и облизывая пальцы, — тебе будет здесь хорошо. Здесь, у нас. Со мной.

* * *

По крайней мере, Шэннон сделала все, чтобы он чувствовал себя почти свободным, почти равным — даже не слугам, а хозяевам. Почти. Возможно, хотела компенсировать эту треклятую веревку у него на шее.

Драко перепробовал все, что только придумать мог — побег, ножи, ножницы, осколок стекла, кислоту, в которой дубили кожи, огонь… Первые дни в поместье он провел в непрерывной агонии, пока Шэннон не пригрозила, что со следующей попыткой сердце его может не выдержать, и он просто умрет. После этого он решил действовать другими способами.

Была возможность подластиться к Шэннон — он видел, что ей приятно его общество. Может быть, он и зашел бы дальше разговоров у камина, да только красивая его хозяйка умела держать дистанцию. По взглядам ее, по случайно оброненным словам, он замечал, как она тоскует — и уже не по мужу даже, просто — по мужчине, но она, вероятнее всего, была не так глупа, чтобы допустить беглеца ближе. Она никогда к нему не прикасалась, никогда не задерживала на нем взгляд.

Другое дело Шейн. Драко охотно с ним беседовал, и часто случалось, что нытьем и уговорами, мальчик добивался того, чтобы мать отпустила Драко с ним — долгие прогулки, выезд на лошадях, правда, в пределах чертовых «миль беглеца», книги, беседы, сердечные тайны… Хотя последние Драко про себя называл «телесные».

Шейн был из ранних, и более чем широкий выбор женских прелестей в поместье развил в нем все наклонности, которые, пожалуй, развивать не стоило еще бы в такие годы. Он был бесстыжим и самоуверенным. Его красота, хозяйское положение, слепая любовь матери — все способствовало тому, чтобы ни одна из служанок, работниц ткацкой мастерской или фермы отказать не могла. И они любили его — баловали, все до единой, как брата, как ребенка, как любовника.

Но Шейн явно истосковался по мужскому обществу. Слепой, глупый, как пробка, Лауро был ветхозаветным старичком-одуванчиком, безобидным, как овца на выпасе, и столь же малопригодным для высокоумных бесед, которые Шейн любил разводить в любое время дня и ночи.

Мальчик много прочел — и Драко вскоре получил разрешение пользоваться библиотекой поместья. Они задавали друг другу вопросы — с одинаковой жадностью выпытывали, каждый о жизни в «замирье». Спорили, кричали даже. Драко нравились эти разговоры. Не нравился только тон мальчика, иногда слишком уж…

Он не смог бы объяснить, если бы и сам себя допрашивал. Иногда проскальзывало какое-то самодовольное нетерпение, насмешливое, настойчивое, странное. Как будто сам Шейн давно уже все решил, и знал, что Драко знает, и только ждал, когда Драко сам попросит… но о чем?

О побеге.

Так он стал думать, устав от высокомерных взглядов и загадочных улыбок мальчишки. Конечно же, Шейн ему сочувствовал. Драко не мог не убедить его в том, что нужно идти дальше, искать сына… Шейн поверил. Он хотел помочь, но сам не предлагал, потому что боялся гнева матери и не привык, к тому же, запросто отказываться от любимых игрушек. Драко стал раздумывать над этим, и сумел, наконец, сам себя уверить в том, что Шейн ему поможет.

Дни его тянулись совершенно одинаково, убийственная цепочка, звеньям которой он и счет бы потерял, если бы не отмечал на выпрошенном у Шейна листе каждую прожитую здесь ночь.

Ранний подъем, когда солнце не выкатывалось из-за горизонта — а просто появлялось в небе, подобно вспышке, приглушенной, правда, завесой вечных облаков. Ночи в стране Полудня были темны, как ад, но коротки — Драко однажды произвел нечто вроде астрономических наблюдений, и вывел, что светлое время суток здесь длится ровно в шесть раз дольше абсолютной темноты.

Итак, подъем: спал он в маленькой каморке в хозяйском доме, без окон, без двери даже — альков в дальнем конце каминного зала. Тут была устроена узкая постель. Белье всегда было чистым и хорошо пахло, но кровать была неудобной, и он часто просыпался с ломотой в спине, с затекшей ногой, или онемевшей шеей.

Умывался в том сарае, где в первый день ему устроили баню, умывался вместе со всеми слугами, слушая их сплетни, бесконечные и бессмысленные, как чириканье птиц в ветвях тополей. Вместо завтрака каждый получал по кружке молока и по куску серого пористого хлеба. Здоровая пища, спасибо и на том.

Затем наступало время работы — Лауро с появлением Драко обленился и только отдавал приказы, часто, впрочем, весьма нелепые. В конце концов, его отослали куда-то на ферму, Драко же выполнял всю мужскую работу — таскал тюки с шерстью и готовым товаром, сбрасывал снопы в мялку, приносил воду из колодца, колол поленья, латал прорехи в стенах мастерской, в сараях и амбарах, запрягал повозку, если Шэннон выезжала по делам, ходил за лошадьми. К обеду он уже валился с ног от усталости. Обед приносили обыкновенно в мастерскую, и, пристроившись подальше от щебета работниц, он раскрывал книгу и читал, поспешно жуя и глотая, почти не чувствуя вкуса.

К ночи, когда работа была сделана, его звали на ужин с Шэннон и Шейном. Были дни, когда во время этих милых бесед он просто клевал носом. Но бывало, что разговор становился интересным, особенно если Драко рассказывал им о сыне, об Англии, о волшебстве в том, замирном, мире.

Затем отправлялись спать — Драко заметил, что обитатели страны Полудня старались дотемна завершить все крупные и важные дела, а двери крепко запирали.

Сны, в которых он встречал Поттера и Скорпиуса, и был так невозможно, до боли, счастлив, повторялись из ночи в ночь.

И вновь день, без утра, без рассвета — неумолимый, бессовестно отнимавший надежду — круговерть тяжелой работы — книги — и снова эти сны.

Только Шейн его и развлекал.

Однажды они вдвоем отправились к затопленной балке на краю льняного поля. Был один из тех редких ветреных дней, когда тучи вдруг разошлись, небо было роскошным, сияющим, солнце било в глаза, сверкало в листве, заглядывало в каждый скромный синий цветок.

Балка эта некогда была оврагом, а потом поросла ветлами и осокой, и по дну ее побежал было, да и заболотился, глубокий ручей. От дождей он вспух и поднялся, превратившись в запруду, с черной водой и устланным палой листвой дном. Здесь было прохладно и неуютно в пасмурные дни — а в такой день, как этот, даже приятно: таинственный сумрак внизу, яркое солнечное буйство там, над обрывом, где качались головки цветов и бродили, недовольно перекликаясь, овцы в густых белых шубках. Гремел колокольчик, слышались окрики пастушки, и все дышало покоем: покоем сладким и опасным.

Шейн, скрестив ноги, уселся на берегу. Драко примостился рядом, и раскрыл было книгу, но смуглая ладонь легла поверх страницы.

— Хватит читать, Драко-беглец. Ты все прочел и все узнал, что тебе нужно. И все равно ни в одной книге не напишут, куда отправился твой сын.

Драко вынул из кармана разрозненные, кое-как собранные им в эти дни листы:

— Я выписываю то, что мне понадобится. И хочу составить карту… Та, что у меня в голове, никуда не годится. Она устарела. Многое изменилось.

Шейн фыркнул.

— Поговори со мной, — приказал он, отобрав книгу. — Скажи, зачем ты так ищешь его? Ты его любишь?

— Он мой сын.

— А если он уже мертв?

Драко улыбнулся.

— Это невозможно. Он ведь только наполовину здесь — он полумертвый, по-вашему. Здесь его невозможно убить. Вот почему я не думаю, что искать надо в стране Полудня. Вы не слишком-то доверяете полумертвым и полуживым.

— Наша Королева из полуживых, — напомнил ему Шейн.

Драко задумчиво кивнул.

— Вот почему я хотел бы ее увидеть и…

— Мечтай, мечтай, — Шейн так и покатился со смеху.

Драко обернулся и глядел, как он разлегся на траве, раскинув ноги и руки, узкоплечий, гибкий, наглый… Иногда он узнавал в этом избалованном мальчике себя — и становилось неприятно. Неприятны были ему эти перстни, которыми Шейн то и дело хвалился, камни с волшебными свойствами, древние и изысканно обточенные, золото, серебро, крупный жемчуг. Неприятна излишняя любовь к затейливым, девичьим почти, прическам, одна другой пышнее и вычурней. В мелкие косички Шейн вплетал цветы и ленты, крупные косы закалывал гребнями.

— Послушай, — Драко решил сменить тему. — Ты ведь мог бы выехать в город? В Рубиновое кольцо? Ты мог бы спросить там о Гарри. Поискать его? Для меня.

Шейн поднялся на локте.

— Зачем тебе этот слепой?

— Мы с ним вместе…

— Брось, — протянул Шейн с нехорошей усмешкой, — он такой неприятный. Я был рад, что мама его не купила.

— Он был со мной, — упрямо сказал Драко, — это я его сюда притащил, если уж на то пошло.

Историю с залом Завесы Шейн уже знал. Она доставила ему немало удовольствия, особенно та часть — на взгляд Драко, весьма мрачная — когда оба путешественника падали в невидимом колодце.

— Да теперь-то уж все равно. Каждый теперь сам по себе. Тебе повезло. Ему нет.

Драко отвернулся.

— Что ты? Не думаешь, что тебе повезло? — потребовал Шейн, дернув его за рукав. — Мы не нравимся тебе? Мама не нравится? Я — не нравлюсь?

— Ты мне нравишься, — сказал Драко. — Ты умный, развитый, смелый мальчик.

— Ты бы хотел, чтобы твой сын был таким? Таким, как я?

Драко опешил. Шейн же сел рывком и подвинулся ближе.

— Я… нет, я… Я не думаю, что…

Еще ближе. Дыхание его касалось шеи Драко. Шейн бесцеремонно отвел в сторону прядь сильно отросших волос и почти дотронулся губами до кожи.

— Скажи, что хотел бы.

— Шейн, послушай…

— Поцелуй меня.

Драко не смел отодвинуться. Это была и просьба, и приказ.

— Что?..

— Как ты своего сына целуешь. Как будто я — твой сын. Обними меня, поцелуй.

Драко медленно повернулся и неловко обнял Шейна за плечи, быстро и сухо поцеловал — клюнул — в гладкую щеку.

Черные глаза смотрели испытующе, строго и холодно.

— Не так. Ты не так его целуешь, своего сына.

Драко оттолкнул его, разозлившись на себя, на него, на всю эту мерзкую страну.

— Избалованный, — выдохнул он, — ты избалованный, ты злой, испорченный сопляк. Сам не знаешь, о чем просишь. Ты не понимаешь, что такое отец, у тебя и отца-то не было… и ты совсем извратил… все извратил в этой своей красивой головенке.

Драко ткнул пальцем в черепаховый гребень, скреплявший две толстые косы.

Шейн вскочил и без раздумья, ни на секунду не изменившись в лице, отвесил Драко пощечину. Драко схватился за скулу, не успев даже понять произошедшее до конца, а мальчишка ударил его еще, и еще раз. Бил наотмашь, со всей силы. Потом поднял ногу и пнул беглеца в живот.

В Льяном краю Драко ни разу пальцем не тронули — не считая окрика Шэннон, когда их с Поттером разлучали в первый день.

И эта неожиданная, страшная перемена так его ошеломила, что он согнулся пополам, задыхаясь, смаргивая слезы, забормотал что-то сквозь сбитое дыхание — и умолк.

* * *

Его время в поместье наполнилось не только страхом — и не столько им, но надеждой, на этот раз горькой, яростной, жестокой. С надеждой такого рода идут в атаку солдаты гибнущей армии.

Драко очень давно не испытывал подобного: можно сказать, что и вовсе позабыл об этой стороне собственной натуры. Цепкой, расчетливой, жесткой.

Пока мальчик его бил, он думал лишь об открывшемся ему — и думал совершенно хладнокровно, с каким-то почти исступленным удовольствием.

Нет, Шейн не собирается помогать ему с побегом. Но он поможет. Теперь — поможет.

В тот день они вернулись в поместье, едва успев до исчезновения солнца. У Драко на щеке расцветал синяк, но оба вели себя, как ни в чем не бывало. Особенно Шейн. Те же небрежные шутки, смех. Даже болтовня за ужином.

Шэннон вгляделась в лицо беглеца, качнула головой, нахмурившись, но ничего не сказала.

Через две ночи Шейн выманил его на прогулку. Они вели лошадей под уздцы, вышагивая по разбитой колее, и Драко чувствовал, что мальчик вот-вот сорвется. Уж больно Шейн был тихим, задумчивым, серьезным.

— Драко, — наконец, окликнул он. — Драко, ты не сердишься на меня?

— Нет.

— Нет? Совсем нет?

— Я должен был рассказать твоей матери.

Шейн скривился.

— О. Это. Поверь, она знает обо мне и кое-что похуже.

Драко не был ни в чем уверен, не был уверен, блефовал ли маленький гаденыш. Решил не рисковать, кивнул.

— Хорошо… Значит, я правильно сделал, что не сказал.

— Ты ведь не ждешь за это благодарности? — мальчик вскинул подбородок, очень похожим на мать жестом.

— Совсем не жду.

— Я был жесток к тебе. Но ты! Ты тоже обошелся со мной жестоко.

— Прости за все, что сказал о твоем отце… о том, что… у тебя его нет. Твой отец, мертвый он или живой, всегда таковым останется…

Шейн нервно рассмеялся.

— Ты просишь у меня прощения? Ты?

Драко наклонил голову. Только бы не переиграть. Осторожнее…

— И хотел бы загладить вину, если ты не против.

Он шагнул к Шейну, взял его руку и поднес к губам. От оливковой кожи пахло цветами и ягодами, и немного — мускусом и потом.

Шейн вырвал ладонь из его пальцев и, опять как тогда, в балке, без предупреждения, закатил Драко оплеуху. Звонкую, резкую. Лошади испуганно затоптали на месте. Драко, от неожиданности потеряв равновесие, едва не свалился в грязь.

— Вот теперь поцелуй руку, — со злобной, приклеенной улыбкой сказал Шейн.

Драко послушался. Касаясь губами руки, что его ударила, он не мог сдержать дрожь — но, и он опять себе поразился, это была дрожь предчувствия, а не омерзения.

Шейн погладил его по щеке и что-то прошептал.

— Что? — переспросил Драко.

— Я могу прийти к тебе? Сегодня? Когда стемнеет?

— Да.

— Вот так просто?

Драко почувствовал, что краска заливает лицо.

— Шейн, что ты от меня хочешь?

— Поцеловать тебя. Обнять. Словно ты мой отец.

— И это всё?

Темные глаза были совершенно непроницаемыми.

— А чего еще ты желаешь?

Очень ловко мальчик сумел все повернуть в свою пользу. Теперь Драко выглядел бы совратителем юных прелестников… если бы только кто-то захотел дознаться, в чем он сильно сомневался.

— Я не знаю. Не слишком опытен в таких делах…

— О, не строй из себя! Ты старик, тебе тридцать семь лет. Уж верно ты знаешь, что мне надо?

Драко шагнул к нему и, наклонившись, поцеловал в губы. Рот Шейна был мягким и податливым, влажным, дыхание пахло так же сладко и томительно-нежно, как его маленькие ладошки. Только губы были тверже, чем женские, и в движениях его языка, ловкого, быстрого, была неженская требовательность, почти непристойная грубость.

Он отодвинулся.

— Вот так?

Мальчик колебался. Драко видел в его глазах этот блеск — высокомерие пополам с просьбой, и до последнего мига неизвестно, что победит.

Он знал этих людей, знал уже неплохо, хотя и допустил несколько роковых ошибок, и все же — знал — как боролись в них постоянно жажда управлять и жажда принадлежать, страсть и долг. Если бы он позволил себе как следует над этим поразмышлять, то пришел бы, пожалуй, к интересным выводам.

Хозяева Льняного края, при всей своей красоте и — относительном и быстро тающем, но все же — богатстве, были разорванными душами, надломленными, противоречивыми. Все, что было хорошего в Шейне и Шэннон — благородство, ум, манеры, великодушие — сполна компенсировалось их жестокостью, властностью, надменностью и недоверием, таким огромным, что, казалось, его хватит еще на десять поколений ткачей и прядильщиков. И самое забавное заключалось в том, что именно темная сторона удерживала поместье, со всеми цехами и полями, на плаву и в собственности Шэннон. И именно безбедное существование не позволяло им опуститься до уровня Кето, Калеба и других, которых Драко уже видел и знал вполне — полулюдей, чьи инстинкты направлялись только наживой и днем сегодняшним.

Странное сочетание. Болезненное, страшное.

Шейн помотал головой, словно успел прочесть все это, всю жалость и презрение, и примешанное к ним восхищение, в глазах беглеца.

— Мы встретимся, когда солнце исчезнет, ужин закончится. Тогда ты узнаешь меня, — с нажимом сказал он.

— Как скажешь, — прошептал Драко.

И подумал, с грустью, с медлительной, темной печалью: «тогда узнаешь и ты».

* * *

Ужин впоследствии вспоминался ему удивительно ярко. Зажгли множество свечей, он запомнил и платье Шэннон — винного цвета, с крупными аметистами по вороту, с узкими длинными, закрывавшими пальцы, рукавами: платье королевы, а не ткачихи.

Шейн вел себя со сдержанным дружелюбием, и, пожалуй, излишне сдержанным даже — почти не шутил, только улыбался в ответ на реплики матери и беглеца. Было много хорошего молодого вина, еда показалась Драко изумительно вкусной, все эти оттенки, запахи, квинтэссенция Полудня: вызревшие фрукты, сочные ягоды, горячий хлеб, нежное мясо. Он ел много и с жадностью.

— Говорят, — прервала Шэннон веселую болтовню служанки, — что на хуторах за холмами появились стражи свободы.

Её лицо оставалось безмятежным, когда она произнесла это. Драко выпрямился и положил надкушенный плод на стол. Шейн отодвинул чашу и уставился на мать с сердитым изумлением.

— Кто бы это мог быть? — с тем же спокойствием, и не глядя на беглеца, спросила она.

— Кто-нибудь донес на дураков, на Кето-пьяницу и этого грязного корзинщика, — яростно, порывисто сказал Шейн, — я так и знал, что этим кончится.

— Что вы будете делать? — спросил Драко, с любопытством вглядываясь в ее лицо. — Со мной? Что вы сделаете, когда стражники придут сюда?

Она отмахнулась, впрочем, довольно наигранно.

— Это не скоро случится. Дорога плохая, а их лошади больные и старые. Они не поедут в такую глушь, тем более что всё — слухи.

— Я слышал, как на Хуторе Калико сплетничали о беглеце в Льняном Краю, — встрял Шейн. — Значит, кто-то и впрямь донес.

— Продажные души, — задумчиво и беззлобно сказала Шэннон. — Знала же я о неприятностях с тобой, Драко. И все же не жалею. Ты помог. Ты нам очень помог.

Она подняла бокал и слегка поклонилась: как равному, с нежной полуулыбкой.

— Благодарю, — он ответил таким же учтивым поклоном. — Рад вам служить, госпожа Шэннон.

— Притворщик, — еле слышно прошептал Шейн, но все сделали вид, что не услышали.

Некоторое время они пили в молчании. Служанку отослали, свечи постепенно гасли. Драко взглянул за порог и увидел, как в узкую щель между створками двери сочится тьма.

— Такое чувство, что скоро ты с нами простишься, — Шэннон невесело рассмеялась. — Что это последний ужин. Знаете… вроде того, когда провожали на войну моего мужа. Так же сидели, скованные печалью и близкой разлукой…

Драко передернуло.

— Этого я не помню, — заявил Шейн, — я помню, как он взял меня на руки и смеялся. Но я не помню, чтобы ты печалилась, мама.

Шэннон вздохнула.

— Ты многое не помнишь, ты был слишком мал. Твой отец любил тебя… сильнее всех на свете. Даже я, возможно, любила тебя тогда… меньше. Мое сердце было с ним, я была молодая, глупая девочка. Глупости, — она хлопнула ладонью по столу. — Не будем об этом. Драко, не бойся. Они не отнимут тебя. Я позабочусь…

— Вы меня не отпустите? — спросил он, сглотнув.

— Я? Нет, что ты. Куда ты пойдешь, в эту тьму, по дороге, которой совсем не знаешь? Я не желаю тебе смерти, кажется, это ты уже понял… Или нет? Ты стал нам всем дорог, — быстрый взгляд на сына, — тебя полюбили здесь, в Льняном краю. И мы не отдадим тебя, пусть и рискуем всем, что у нас есть.

Драко опустил взгляд. Он уже свыкся с ее странной, высокомерной и твердой, заботой. Возможно, и сама она в это верила, верила, что спасает Драко от всех бед страны Полудня. А если и не верила до конца, то уж прикладывала все силы, чтобы себя в этом убедить.

Шейн дернулся всем телом, когда она встала. Шэннон подошла к нему и поцеловала в макушку.

— Пора спать. Завтра долгий день. Будут вязать снопы, работы много… Спокойной ночи, сын.

Она кивнула Драко:

— Спокойной ночи, Драко. Благословится твой полдень, — она коснулась кончиков пальцев своими губами. — Наш с тобой полдень.

И она ушла.

Пока убирали со стола, Драко и Шейн сидели друг напротив друга, не глядя в глаза. Становилось все темнее, воск капал с огарков крупными мутными каплями. Наконец, наступило время уходить.

Драко прошел в свою каморку, взял курку, проверил карманы. Он подавил в себе печаль и — особенно постарался — проигнорировал ужас, который его охватывал при мысли о ночи в стране Полудня. В кармане было ворованное огниво, кусок трута, под кроватью лежал маленький масляный фонарь. Все готово. Все будет хорошо.

Шейн шагнул в каморку, но Драко, повернувшись к нему, вытянул руку перед собой.

— Не здесь, — сказал он тихо, — в этой комнате нет даже двери.

— Зачем ты надел куртку?

— Сейчас сниму, — пообещал Драко. — Но прошу тебя, не здесь.

— Они все знают. Тут ничего не утаить, это же поместье, и я…

Драко взял его ладонь, быстро поцеловал, изображая полнейшую покорность.

— Все, что ты попросишь.

— Хорошо, — Шейн слабо улыбнулся. — Мать быстро уснет. Идем в мою спальню.

Он потянул Драко за руку, и они вышли, почти на ощупь. Драко зажег фонарь, поставил на пустой стол.

Поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь было три комнаты, больших и мрачных, с низкими потолками и узенькими окнами: спальня Шэннон, комната Шейна, и библиотека, переделанная в кабинет и контору для ведения счетов.

Шейн не стал запирать дверь. Он зажег светильник в изголовье и, к изумлению Драко, даже не глядя на него, принялся снимать с себя куртку, а затем рубаху.

Мальчишке нельзя было отказать в храбрости. Драко покосился и увидел, как под тканью панталон прорисовывается выразительный бугорок. Даже выступило темное пятнышко смазки. Он шумно выдохнул, борясь с тошнотой и отвращением к самому себе.

Мальчика он даже не презирал уже — да и за что его было презирать? За эту вот юношескую похоть? За совершенно запутанные, самого Шейна явно пугавшие, желания? Нет, только жалость сейчас в нем была. Глубокая и тревожная, как тот колодец, в который они с Поттером провалились за Завесой.

Он шагнул к низкой кровати, на которой мальчик разбросал одежду, поднял рубашку и, робко улыбаясь, поцеловал то место, где пришит был рукав. Пахло молодым потом, яростью, похотью, чистым льном и цветами.

Губы Шейна раздвинулись, блеснула полоска белоснежных, острых, как у ласки, зубов.

— Я знал, что ты тоже этого хочешь. Иди сюда. Поцелуй вот тут, — он показал на свой сосок, темный, маленький, точно родинка.

Драко бросил рубашку, незаметно пошарил под ней, в последний момент нащупал ножны с кинжалом. Игрушка, пустяк, но лезвие было очень острым — он уже проверил несколько раз, вынуждая Шейна срезать веточки и разрубить пару узлов в ткацком цехе. Маленький кинжал, легкий, очень удобный, с рукоятью, которая целиком умещалась в ладони взрослого мужчины. Не соскользнула бы только.

Он завел руку за спину, делая вид, что пытается снять свою куртку.

— Сейчас! — зашипел Шейн, он дрожал от нетерпения. — Подойди сейчас же.

Шаг. И еще. В последний миг он уставился мальчику в глаза, не смог отказать себе в таком удовольствии. Рука Драко легла на худое крепкое плечо, он сжал пальцы и дернул Шейна на себя. Тот, пытаясь сохранить равновесие, крутанулся на месте — и в следующую секунду нож был у его шеи, спина прижата к груди Драко. Он вскрикнул, жалобно и совсем по-детски.

— Тихо, — заговорил Драко, проводя кончиком ножа по кадыку. Стремясь отодвинуться от лезвия, мальчик все больше и больше запрокидывал голову и все сильнее вжимался в его тело. — Тихо, не кричи. Сейчас мы отсюда выйдем, ты позовешь госпожу Шэннон. Мы встанем у ее постели, и ты будешь стоять тихонько… очень смирно. Иначе поранишься.

Шейн истерически захохотал.

— Предатель! Предатель, предатель, чертов беглец, да будет Полночь в твоей душе… Ты нас не знаешь! Она не отпустит тебя! Она не отпустит! Ты не знаешь ее!

— О, еще как знаю. Вы дали мне прекрасную возможность вас узнать, люди из Льняного края.

Драко развернулся к двери вместе с ним.

— Делай шаг, только аккуратно. Иди так, словно я с тобой танцую. Все время помни про меня, хорошо? Шейн?..

Мальчик не ответил.

Они добрались до двери, Шейн, слепо вытянув руки перед собой, толкнул ее. В спальне Шэннон было темно, тихо. Драко слышал свое дыхание и дыхание мальчика — сбитые, скомканные, влажные звуки.

— Шэннон? — позвал он. — Госпожа Шэннон, проснитесь.

Во тьме послышался шорох, вздох.

— Это я, Драко. Ваш сын стоит рядом со мной, я держу кинжал у его горла. Зажгите свечу и взгляните.

— Мама, не надо, — заорал Шейн и задергался. Драко почувствовал, как на миг кончик лезвия ткнулся глубже — и почти провалился под мягкую, податливую кожу. Мальчик вскрикнул и заплакал. — Он меня убьет! Мама! Мама!

Вспыхнуло пламя свечи, Шэннон сидела на постели и держала ее в руках, лицо ее было совершенно ровным, бесстрастным, черные волосы лежали по плечам тусклым плащом. Ее тонкая рубашка, расшитая мелким узором, больше открывала, чем скрывала, и Драко отвел взгляд.

— Что ты делаешь, Драко-беглец?

— Бегу, — сказал он с безумной пустой ухмылкой. — Ты видишь, что я делаю. Держу нож у шеи твоего испорченного сына. Он привел меня в свою спальню.

— Ложь, — взвизгнул Шейн, извиваясь.

Драко опять провел ножом из стороны в сторону, и по пальцам мазнуло чем-то горячим, влажным.

— Встань, сними с меня ожерелье. Если попробуешь колдовать, то, клянусь тебе, моя рука дернется прежде, чем я упаду.

— Куда ты пойдешь? За что ты так с нами, Драко?

— Делай, как я говорю, Шэннон из Льняного края. Не думай обо мне. Думай о нем.

Шейн тихонько заплакал.

— Мама, он врет. Все это задумал с самого начала. Соблазнил меня, уговорил…

Драко надменно улыбнулся:

— О, это правда. Я его соблазнил. Иначе откуда такому, как он, знать, как целует настоящий отец? В губы, как любовницу. Так, Шейн?

Он слегка встряхнул его. Мальчик что-то просипел, кровь бежала по его груди, по плоскому животу.

Шэннон поднялась, поставила свечу, подошла, неслышно ступая.

— Ты негодяй, Драко-беглец. И после всего, что мы сделали для тебя? Вот так ты нам платишь?

— Ты знала, что такое беглецы. Сама рассказывала — разбои, убийства. Стоило ли рисковать? Но ты рискнула.

— Ради тебя, — тихо сказала она. На скулеж сына она не обращала, кажется, никакого внимания. Драко и восхищался, и ужасался такой выдержке. — Ты помнишь, как попал сюда? Ты был голый, измученный, потерянный…

— О, прошу тебя. Давай окончим представление.

Она смотрела ему в глаза несколько долгих мгновений. Он вдруг понял все — с непостижимой и холодной ясностью — понял ее. И простил.

— Твой муж не вернется. Я тебе не муж, и никогда им не стану. Я люблю другую женщину. И ему я не отец, и никогда не буду. У меня есть сын, он живой, и я ему нужен, — сказал он, только чтобы прогнать наваждение. — Если ты правда любила меня…

— Замолчи, — оборвала она его, поднимая обе руки. — И ты, Шейн. Хватит плакать. Он лишь поцарапал тебя. Он не сделает больно.

Она положила руки ему на шею, теплые, гладкие руки, повозилась с узлом — и ожерелье беглеца упало на пол. Драко наступил на него с таким удовольствием, какого в такой момент от себя и не ждал.

Он попятился к двери, не выпуская мальчика и не убирая кинжал.

— Что ты делаешь? Я отпустила тебя, Драко, — Шэннон повысила голос, и, кажется, впервые дала волю своему страху. — Отпусти и ты его.

— Пока не буду там, за порогом.

— Ты сумасшедший! Никто не уходит в ночь. Не здесь, не в краю Полудня!

— Мне надоели эти страхи и суеверия, — негромко сказал он. — Я наелся досыта вашими легендами и прочей ерундой. Ночь кончится очень скоро. Я буду далеко, и не вздумайте высылать за мной. Вы знаете, что сюда едут стражи свободы.

— Врет, все врет, — просипел Шейн, дергаясь и дрыгая ногами, — никто не придет ему на помощь. Мама! Пусть убирается, пусть его сожрут там, в ночи. Пусть его чума заберет, пускай…

Они спустились вниз, миновали стол, на котором сиротливо желтел маленький светильник.

Шейн почти волочился рядом с Драко, спотыкаясь и плача, кинжал оставлял узкие полосы на его красивой шее — и Драко изо всех сил пытался их не оставлять, да иначе не получалось. Наконец, с огромным облегчением, он отшвырнул мальчика в сторону. Загремел резной дубовый стул, Шейн упал на пол и завыл в голос. Шэннон бросилась к сыну.

Драко взял фонарь и толкнул тяжелые двери. Вышагнул в полную темноту.

* * *

Он так долго представлял себе побег, что теперь ноги сами несли его — мимо амбаров и колодца, мимо тополей, каменной ограды, и все вокруг было мраком, бархатным, плотным, лишь жалкий круг света от фонаря выхватывал — то бледные головки цветков льна, то высокий серебристо-серый ствол дерева, то вытоптанный пятачок травы под ногами.

В ночь за ним никто посылать не станет — это наверняка. Не станут, скорее всего, и с приходом солнца — да и кто мог бы преследовать?

Шэннон не отпустит сына, а сама не опустится до охоты за беглецом. Лауро? Смешно. Остальные? Девицы, женщины, старухи, беспомощные и глупые.

Нет, побег отсюда был делом совсем простым. Не следовало тратить время и ждать, когда ее сердце смягчится — надо было провернуть все в самом начале.

Собственные нелепые ожидания Драко показались ему такими смешными, что он даже тихонько хохотнул. Чего он ждал, на что рассчитывал?

Женщина сошла с ума без мужчины. Настолько помешалась, что выкупила беглеца и сделала его своим, в полном смысле слова, своим. Не роняя достоинства, не прикоснувшись даже к нему, без поцелуев, признаний, объятий и постели. О, это было довольно ловко проделано.

Драко шагал по льняному полю, спотыкаясь о путанные стебли и камешки, распаляя в себе этот гнев на нее — гнев придавал храбрости, честно сказать.

Ночь была пустотой — совершенной, абсолютной, немыслимой. Ни звука вокруг. Он обернулся. Узкие прорези окон поместья светились тускло-оранжевым — словно глаза какого-то далекого, большого, мирного зверя.

Зашагал быстрее, стараясь унять растущий ужас. Недолго, говорил он себе, недолго. Он будет на дороге, и появится солнце. Высокие травы касались его ладоней, задевали бедра и колени. Прикосновения вкрадчивые, чужие.

Он с облегчением увидел, что шел так быстро — почти бежал — и уже в круге света его фонарика показались две развороченные, блестевшие от влаги, жирные колеи. Драко знал, куда ему идти — к Рубиновому кольцу, повернул и прибавил шагу. В тишине слышал лишь собственное дыхание, да чавкающие звуки под подошвами сапог.

Вот и славно. Теперь он свободный человек, не беглец без одежды и достоинства, а человек, которому всякий рад будет помочь. Ну, хорошо, допустим, и не всякий… В любом мире полно таких, как Кето и Калеб, их всегда больше, чем таких, как Шэннон и Шейн. Ах, Шэннон.

Нет.

Лучше уж корзинщик с его пьяным глупым расчетом, чем такие, как она.

О мальчике он решил больше не думать, не вспоминать. Он чувствовал себя грязным, униженным. Отчего-то все это смешалось в его душе, похоть, низость, собственные притворные поцелуи, и эти запахи — цветы, пот, желание.

Что-то встало за его спиной — он даже не почувствовал, а просто в одно мгновение узнал.

Знал, что нечто большое и равнодушное, и опасное в этом безмолвном тягостном равнодушии, стоит сейчас позади. Драко побежал, фонарь в его руке раскачивался, свет дергался, выхватывая полосы грязи на дороге, его собственные ноги, бесцветные спутанные стебли травы.

Он не выдержал и оглянулся. Сердце билось неистово, кровь пульсировала в ушах, в висках. Его рот стал сухим и жарким, язык еле ворочался.

— Эй! — крикнул он, чтобы самого себя разуверить. — Кто вы? Кто здесь?

Драко поднял фонарь повыше. Свет лег на колею, и вот оно приблизилось — нечто высокое, молчащее, бесстрастное. Он попятился, едва не упал. Высоко над ним горели два мрачных белых глаза — маленькие и близко посаженные, немигающие, глядящие прямо перед собой — не на Драко. В безветрии, в бессловесном покорном упорстве, оно надвигалось прямо на беглеца. Драко шагнул в сторону.

Существо прошло мимо, не остановилось и не оглянулось, он чувствовал, как оно идет — его шаги, мерные и шаркающие, и ужасное это движение бесплотной — и все же невозможно плотной — тьмы рядом с собой. Он опять поднял фонарь, пытаясь разглядеть путника — и увидел Скорпиуса.

Скорпиус был у него на руках — если то были руки, но Драко показалось, что видит длинные пальцы, держащие маленькое тело под коленями, под мышками. Скорпиус спал, там, в высоте, лицо его было мирным и отрешенным, совсем таким, как там, в Малфой Мэнор — короткие светлые волосы, забавная складка маленьких упрямых губ, выпуклые веки, длинные ресницы.

Он не мог этого видеть, не мог отсюда, с того места, где стоял — но видел же, так ясно, так… по-настоящему.

— Скорпиус, — он закричал или зашептал, сам не знал точно. — Скорпиус, это я! Я здесь, пришел за тобой! Здесь, я здесь…

Существо уходило все дальше, двигалось размеренно и бестрепетно. Он побежал было следом, споткнулся, фонарь упал и опрокинулся, масло с шипением выплеснулось в лужицу, загорелось, вспыхнуло. Драко встал на одно колено, и, в свете яркого пламени, увидел, что существо пропало. Скорпиус лежал в колее, обнаженный, он видел его маленькие лопатки и шею с выступающим позвонком.

Драко бросился к сыну, отпихнув фонарь ногой, масло еще горело, когда он бухнулся на колени перед мальчиком. Он схватил его за плечи и перевернул. Вместо лица колыхалась тьма, плотная, вязкая. Пальцы его провалились во что-то мягкое, и плоть оказалась грязью — она стекла между пальцев, запачкав его. Он заплакал, завыл. Долго ползал в темноте, руки его елозили в холодной грязи и натыкались на осколки фонарного стекла, обрывки фитиля, липкое масло.

Когда слезы высохли, он встал и побрел дальше, и его обогнали еще четыре ночных странника, все несли спящих: Шейн, Шэннон, Астория, Поттер. Все оставляли свою ношу на дороге, и каждый раз Драко ничего не мог с собой поделать, хотя знал, что это лишь морок, наваждение, собственная его печаль, обретшая форму и вес — он бежал к их голым беспомощным телам, и вместо лиц находил черные провалы, а вместо кожи, костей — тяжелую мокрую грязь.

Последний путник нес Драко — он узнал самого себя, спящего, но теперь не было ни ужаса, ни трепета, ни надежды. Свое собственное тело он и трогать не стал — обошел, стараясь не глядеть: так в детстве он боялся смотреть в зеркало в темной комнате, каждый раз опасаясь, что увидит кого-то другого, кто пялится из черноты и скалит зубы в мрачной злорадной ухмылочке.

Как ни странно, Драко — тот, другой, окликнул его. Он обернулся, хотя и ругал себя последними словами.

— Подожди, — умоляющий, его собственный, полный отчаяния и мольбы, голос. — Подожди, куда же ты? Я с тобой.

Он попятился, Драко-морок встал на колени, голый, жалкий, чужой — и странно свой, все его движения были так знакомы.

— Прошу тебя?.. Я могу с тобой пойти?

— Нет! — выдохнул он. — Нет! Убирайся. Ты никто.

Пошатываясь, морок встал и протянул к нему руки. Потом вдруг засмеялся — лающим отрывистым смехом, неприятно и совсем невесело, бухнулся на колени, и, быстро перебирая руками, ринулся на него. Он двигался как собака или лошадь — гораздо быстрее, чем человек мог двигаться на четвереньках.

Драко увидел, что это и не человек вовсе, и тем более не он сам — это было существо с бледной безволосой кожей, выгнутой дугой спиной, длинными лапами и узкой нечистой мордочкой, полусобака-полукрыса. Полу-черт-знает-кто-еще.

Глаза без белков, мелкие оскаленные зубы.

Драко развернулся и побежал. Он знал, что морок не опасен — и, как в кошмарном сновидении, знал, что ему полагается уносить свою душу прочь — иначе случится нечто пострашнее метаморфозы. И, пока он бежал, то и дело спотыкаясь, слыша за спиной приближающееся дыхание мерзкой твари, он запутался и потерялся. Мало того, что в какой-то момент, в диком возбуждении и азарте, он прыгнул в сторону от дороги, ломился по заросшему сорной травой полю в неизвестность, потеряв направление пути — он еще и начал сомневаться в себе.

Драко позади него был им, или он был той химерой — он уже не знал. Одновременно и гнался, и убегал. Бежал на четвереньках, выдыхая холодный чистый воздух и раззявив слюнявую пасть — и оборачивался сам на себя. Он почувствовал, как земля уходит выше — должно быть, взбирался на холм. Оглянувшись, увидел, что преследователей прибавилось — белокожие, пустоглазые, они неслись по его следу, не меньше десятка: во тьме только и видны были силуэты уродливых, угловатых, тощих тел.

Он решил больше не оглядываться, и очень вовремя — с размаху едва не налетел лицом на кряжистый ствол. Отшатнулся, метнулся в сторону. Вытянув руки перед собой, вслепую помчался, то и дело натыкаясь на торчащие корни, низкие ветки, какие-то обрубки под ногами, то проваливаясь в прогалины, то взбираясь по склону.

Что-то вспыхнуло впереди, Драко увидел яркое желтое пятно, рассеченное темными линиями — не сразу сообразил, что это деревья, высокие, словно колонны в каком-то причудливом, освещенном лишь с одной точки, зале. Свет стал приближаться, раскачиваясь, и приближались уродцы у него за спиной.

Он упал на колени, пополз к свету, и страх стал таким большим, гулким, как эхо, он растекался вокруг него, и укрывал его, путал и рвал все мысли.

Кто-то ломился сквозь лес — фыркая, тяжело дыша, ломая ветви. Да просто-напросто твари загнали его в ловушку.

ОНИ не опасны — опасно то, что приближается. Драко прижался к земле и раскрыл рот в беззвучном, отчаянном вдохе.

Только бы не нашли. Здесь, в темноте, они могут услышать лишь его дыхание. Он замер, вздрагивая, распластавшись в палой листве.

Шорохи, скрипы, мерный глухой стук. Должно быть, свет качается сейчас прямо над его головой: темнота под сомкнутыми веками стала ярко-красной.

Но его не заметят. Теперь уже — нет.

— Мерлин и Моргана, да как же вы… Пошли прочь. Прочь, твари.

Он узнал голос. Казалось, и морок узнал, раздались недовольное рычание и разочарованный скулеж.

— Ур-роды чертовы.

Свист рассеченного плетью воздуха. Драко открыл глаза и медленно сел.

Человек был в седле, в поднятой руке держал фонарь. Зажатой в другой руке плетью он опять хлестнул тьму, выругался. Драко увидел сначала темно-алый плащ, длинный, стекавший до самых стремян, затем — ворот высокой куртки, расшитый черным и серебряным шелком. А потом увидел лицо.

— Поттер!

Гарри повернулся и секунду смотрел на него, не то не узнавая, не то просто в сильном изумлении.

— Поттер, что ты… Как ты здесь…

Это было уж слишком. Драко схватился за край плаща, уверяя себя, что вновь обманулся, что сейчас по пальцам потечет грязная жижа, а все спасение обернется очередным извращенным кошмаром.

Плащ был гладким, тяжелым. От него пахло лошадиным потом, дымом и лесом — простой, острый запах. Живой. Нормальный.

— Отпусти меня. Дай спешиться, — сказал Гарри, неуверенно улыбаясь. — Ты-то хоть не с теми уродцами? По ночам тут хрен знает что творится.

Он спрыгнул с седла, ловко, словно всю жизнь только этим и занимался. Пристегнул фонарь к седлу. Драко шагнул к нему.

— Потрогай. Я знаю, я видел. Превращается в грязь, в песок, в воду… Потрогай, — он бормотал какую-то чушь, но Поттер очень серьезно взял его руку и крепко сжал, накрыл другой ладонью.

— Нет, я бы тебя узнал, — он ухмыльнулся. — Что ты здесь делаешь? Ночью? Один? Вышел прогуляться, гм?

Драко был так счастлив его видеть, что вместо ответа притянул к себе и неловко ткнулся лицом в капюшон.

— Я сбежал, — просто сказал он. — Сбежал из Льняного края.

Поттер осторожно отстранился, положил обе ладони на его плечи, всмотрелся сердечным и тревожным взглядом.

— И потом начались кошмары. Как во сне, — продолжал Драко. — Но это не сон. Ты тоже их видел?

— Каждую ночь, — спокойно сказал Поттер. — Они боятся света. И никогда не нападают. Но черт… как же это выматывает!

Драко смущенно улыбнулся — чувствовал, что губы до сих пор трясутся.

— Ты не пешком. И одет…

— Не рассчитывал же ты, что я до сих пор тут расхаживаю голышом?

Драко хотел засмеяться, но вместо этого всхлипнул и как-то, для себя самого странно, подобострастно и торопливо, закивал.

— Конечно. Конечно, нет…

Поттер глядел, хмурясь. Очки поблескивали в фонарном свете.

— Иди сюда, — сказал он. — Иди.

Драко позволил себя обнять. Поттер держал его крепко, гладил по плечам и между лопаток.

Свет стелился по земле вокруг, делал листья резными, а ветви — словно чернилами нарисованными, и прогонял мглу, и страх, и неуверенность, и печаль.

* * *

История Поттера, что и говорить, была куда более впечатляющей, чем история беглеца из Льняного края. Драко не ждал ничего другого: с момента, как увидел плащ, расшитую шелком куртку и гнедого жеребца.

Они шли, Поттер показывал дорогу, и говорил, говорил — до появления солнца.

Все началось с того, что Кето и Калеб надрались, как свиньи. Они хотели отпраздновать сделку, а Кето был уже навеселе, так что много времени это не заняло.

Ночь застала всю экспедицию прямо посреди дороги: мертвецки храпящие охотники за беглецами и голый, связанный и избитый Поттер. Ему удалось разрезать веревки, какой-то тупой нож валялся среди корзин, он возился так долго, что, по его же собственным словам, «потерял счет времени и даже, кажется, сознание потерял». Но дело было сделано, руки освобождены. И осталось только стащить с Калеба штаны, а с Кето — куртку, выпихнуть своих спутников на обочину и со всей силы хлестнуть лошадей.

Об этой — первой — ночи в замирье Гарри не смог рассказать ничего связного, слишком он был возбужден и обрадован побегом. Он совсем было решил вернуться в поместье, за Драко, но тут лошади понесли — впоследствии он приписал это появлению химер, тогда же просто краем глаза видел какие-то бледные, едва светящиеся силуэты у дороги. Он почти не мог править, и повозка неслась и неслась вперед, сквозь тьму, а когда показались вдали огни какого-то хутора, колесо налетело на большой камень, Гарри выбросило с облучка, и он покатился по склону холма. Сильно разбил голову и какое-то время пролежал без чувств, и очнулся, когда солнце уже пришло.

Вернулись и лошадки, смирные и пристыженные ночной своей выходкой. Он кое-как сумел запрячь их обратно, в таком виде они явились на хутор — это был небольшой поселок, с низенькими глиняными домиками, единственной улочкой и очень угрюмыми обитателями. Кто-то из них узнал повозку корзинщика Калеба, выбежала из грязного домишки мадам Калеб, взвыла, запричитала, и, прежде чем он успел дать деру, Гарри уже схватили дюжие родственники несчастного корзинщика.

К ночи он уже был в местном подобии тюрьмы, а Калеб вернулся, хромая и ругаясь на чем свет стоит. Эта ночь оказалась последней для Кето — он пропал вместе с восемью белыми монетами, и больше никто его не видел.

Зато Калеб был зол, как черт. Зашел разговор о том, чтобы самим расправиться с преступником и грабителем, каковым теперь Поттер мог считаться официально — но побоялись. Так он очутился в темнице хутора Калико, и провел почти десять дней, ожидая прибытия шерифа Западной Стороны.

Темница эта была всего лишь глубокой ямой, вырытой в мягком песчанике на краю широкого рапсового поля. Днем узнику спускали ведро воды, ведро для испражнений и бросали объедки. Ночью же… о, тогда он мог сполна изучить особенности местного темного времени суток.

Видел ли он химер?

Да, и еще как. Они собирались вокруг его ямы, заглядывали к нему — с любопытством невинным и почти дружелюбным. Тусклый свет от огарка, который сбросили Поттеру вместе с коробком спичек, почти их не отпугивал. И он видел эти острые белые мордочки, смотрел им в глаза — девять ночей подряд.

— Они не опасны, — сказал Гарри, вышагивая рядом с Драко и глядя куда-то перед собой, — вроде боггартов. Была бы здесь миссис Уизли, урожденная Грейнджер, уж она бы наверняка придумала что-то вроде…

Гарри поскреб за ухом.

— Что-то вроде того, что они — предки наших боггартов. Или еще каких тварей?

— Дементоров, — пробурчал Драко, вспоминая свой кошмар. — Не иначе.

Гарри с усилием рассмеялся.

— Нет. О, нет. Они безобидны. Только… любят менять форму.

Драко угрюмо кивнул.

Гарри в эти ночи видел свою семью — они смотрели на него, нависая над краем плохо освещенной ямы. Не только смотрели, но и звали. Умоляли прийти и помочь. Он говорил об этом с неохотой, то и дело поглядывал на Драко.

— Я видел Скорпиуса, — наконец, признался тот, — видел, в первый раз принял за настоящего. Но он не был химерой. Он превратился в грязь в моих руках. Растаял. Вот и все. Затем Шэннон, Шейн… Астория.

Он помолчал.

— И ты, — тихо прибавил, чтобы только покончить со всем этим.

— Тебя я тоже видел, — сказал Гарри. — Разумеется, я ни на мгновение не поверил в их превращения. Господи, я не для того столько лет отпахал в Аврорате…

— Ты видел больших чудовищ? Большие, безмолвные… — начал Драко и заткнулся, перехватив изумленный взгляд Гарри.

— Нет, — медленно сказал он. — Расскажи.

Драко рассказал все, от момента, как побежал прочь от поместья — до того мига, как свет фонаря в руке у Поттера рассек лесную мглу.

— Этого я не видел, — признался Гарри. — И не думаю, что… Нет, никто из них не встречал подобного.

— «Никто»?

— Ну. Я со многими из местных потом говорил, — Гарри криво улыбнулся. — Насчет этих ночных беспорядков.

«Потом» случилось с появлением шерифа Западной Стороны. Это был грузный, в годах, мужчина, много лет начальствовавший над стражами свободы. Ему вменялось в обязанности наводить порядок до самого Западного залива — там кончалось королевство Полудня. Однако в последние годы, когда беспрерывная война подтачивала королевскую армию, он почти и не выезжал дальше западных предместий Рубинового кольца.

Поттером шериф был очень недоволен. Случай вопиющий, а значит, ехать по его преступную душу все же пришлось. Пришлось и тащить с собой двух стражей. Пришлось слушать вопли Калеба и бессвязный лепет единственной родственницы Кето — его полусумасшедшей, совершенно опустившейся, сестры.

Гарри вытащили из ямы и повезли в городскую тюрьму. По дороге он выложил все подробности своего появления в Сомнии, детали незаконной сделки в поместье Льняного края, и все остальное, включая собственный неудачный побег.

Шериф еще сильнее надулся. Рассказ Гарри означал необходимость возвращения за Калебом, Драко, и — это, кажется, сильнее всего шерифу не улыбалось — необходимость поисков Кето.

Они добрались до Рубинового кольца. Это был, по сути, пояс из многочисленных мелких поселений, поселочков, городков, окружавший настоящую столицу Королевства — большой и довольно богатый, шумный, густонаселенный город. Кто называл его Сердцем Полудня, кто Рубиновым Полуднем, кто просто говорил «Полдень» — Гарри признался, что точного названия так и не узнал. Кажется, его и не было. Местные отродясь не отличали сам город от окружающего его пояса деревень и городков. Все они связаны были между собой сносными мощеными дорогами, вдоль некоторых даже стояли ночные светильники — подобие газовых фонарей на высоких каменных постаментах. Это место было в своем роде благословенным, сюда не смели соваться химеры, здесь жизнь кипела и ночью, и днем.

— Ну, и мне стало ясно, почему шериф Гилмор так не хотел тащиться в Льняной край. Они вообще не любят выезжать за пределы кольца, — сказал Поттер. — Я их понимаю, Драко.

Итак, они прибыли в столицу благословенного Полудня. Разбирательство с делом Поттера и его несчастного спутника, к удивлению Гарри, не заняло и пары часов.

Гарри велено было отпустить, на него наложен был штраф за поломку возка Калеба-корзинщика…

— И меня просто вытолкали взашей из зала суда. Да что говорить: дела эти ребята делают очень споро, особенно, если видят, что дело такое дерьмовое, как… твое.

Все же он сумел догнать шерифа на улице и стал упрашивать, чтобы за Драко выслали патруль. Некоторое время шериф только угрюмо отнекивался, потом Гарри заговорил о себе — о том, как он служил, долго и честно служил в Аврорате, и тут Гилмор слегка оживился.

— Он, кажется, понял, что может меня завербовать. Да я и не отказывался, честно.

— Еще бы, — вставил Драко. Все же он не мог скрыть ухмылки.

А еще говорят, от судьбы можно убежать. Вот посмотрите, Гарри Джеймс Поттер: сбежал аж в замирье, и опять поступил в службу поимки негодяев.

Несколько дней Гарри прожил в доме у Гилмора, изучал местное оружие, учился ездить верхом, зубрил правила стража свободы.

— Все это совершенно несложно, — уверил он Драко. — Я не знаю, возможно, ошибусь, но они очень примитивное общество, с примитивными законами. Око за око, зуб за зуб. Все довольно ясно и просто. Многое вообще держится на мелких взятках и откупах. Вот вроде нашего с Гилмором союза.

Вскоре он был в седле, и готов вернуться в Льняной край.

— Я обещал шерифу, что вернусь с тобой. Он выдал мне ордер на арест всего имущества Шэннон. Я ему… гм. Понравился, в конце концов. И он надеется на свою долю, честно говоря. Я думаю, это всё и решило.

— Значит, — сказал Драко, думая о своем, — я спас Льняной край? От разорения?

— Выходит, что так. Если бы я доехал до поместья, вызволил тебя и огласил приказ Королевы, Шейна забрали бы на войну, а Шэннон поместили в тюрьму. Поместье выкупил бы новый хозяин — купец из Рубинового кольца, какой-нибудь толстосум… Точно не могу сказать, но определенно, все закончилось бы куда хуже, чем теперь.

— Но эта бумага, она все еще у тебя?

— Да. Только теперь ты можешь прийти в суд и свидетельствовать. Сказать, что они добровольно тебя отпустили.

— Не так уж все было добровольно.

— Ну, — беспечно сказал Поттер. — Это тебе решать.

Некоторое время они шагали в молчании. Драко глубоко вдохнул. И вдруг начал говорить — он рассказал все, все, что так его мучило и что делало его таким грязным, он рассказал о том, как целовал руку, ударившую его, о том, как любил — и как страстно ненавидел своих хозяев. Поттер слушал, не перебивая.

— Я приставил нож к его горлу. И Шэннон сняла ожерелье. Тогда я ушел, — закончил он, стараясь не смотреть на своего спутника.

Слышно было, как цикады поют в высокой траве, солнечные лучи пробивались сквозь полупрозрачные, как вуаль, облака, свет был рассеянным, тусклым и нежным. Жеребец, которого Гарри вел под уздцы, шел спокойным, горделивым шагом, его большая голова слегка покачивалась: как будто бессловесная тварь слушала признания Драко, и понимала, и даже немного сочувствовала. Чего, очевидно, от Поттера ждать не приходилось.

— Ты знаешь, что я об этом думаю? — сказал Гарри, наконец. — Ты хочешь услышать?

Драко махнул рукой.

— Думай как тебе угодно. Когда ты увязался за мной, сюда… я и не рассчитывал, что…

— Я думаю, что мальчишку следовало бы как следует выпороть, — ровным голосом проговорил Поттер. — И еще. Я пойму, если ты не захочешь спасать их сраные рабовладельческие задницы.

Драко вздрогнул, но рассмеялся.

— Ты поступил так, как только и мог… в такой ситуации. Но тебе действительно важно это слышать? От меня?..

— Я не любил ее… не в том смысле любил. Уважал, преклонялся в какой-то мере… Я никогда не жил на чьей-то милости, и поэтому… все это было странно, я не могу объяснить.

— Ну, так не объясняй, — просто сказал Поттер.

— Что касается Шейна…

Поттер остановился и повернулся к нему. Их взгляды встретились.

— Послушай, не морочь себе голову, Драко. Ты будешь себя накручивать — только хуже станет. Ты сделал единственное, что было возможным. Да, это отвратительно, я имею в виду то, что он… и… черт! Но перестань. Просто прекрати об этом думать.

— Вот так все просто, — пробормотал он, глядя в зеленые безмятежные глаза. — У тебя всегда получалось не усложнять.

— Просто не забывай, что мы тут временно, — серьезно сказал Гарри. — Мы пришли и уйдем… И, кто знает? Возможно, мы даже не будем помнить о том, что здесь делали.

Драко выдавил короткую улыбку.

— Скоро солнце уйдет, — сказал он, чтобы переменить тему. — Мы что же, заночуем прямо тут, на дороге? Ты рассказывал, что случилось с Кето…

— Думаю, этот пьяный дурак просто побежал, да и заблудился со страху, — сказал Гарри. — В такой тьме неудивительно. Нет, мы сейчас повернем.

Он небрежно ткнул пальцем на высокий холм с полоской деревьев справа от дороги.

— Я ночевал вчера. Должно быть, кострище все еще там.

Драко завозился, зашуршал листами в карманах. Многое из того, что взял с собой, он растерял, пока убегал по темной дороге от собственного призрака. Он стал вынимать бумагу и вглядываться в свои записки.

— Что это у тебя?

— М-м. Дай сообразить. Отсюда три ночи пути до Рубинового кольца, так?

— Верно. У нас с тобой еще две ночевки под открытым небом. Хотя мы можем попробовать доехать до какого-нибудь хутора… Но черт знает, где они тут. Калико недалеко, но, кажется, мы уже миновали его. Возвращаться не хочется. Шериф не дал мне толковой карты. Вообще-то, никакой не дал. Я должен был ехать по дороге, никуда не поворачивать, все время на запад. Я только и свернул там, где тебя повстречал… знаешь, эта дорога как веревка с петлями. Вот я и срезал…

— Так похоже на Гарри Поттера, — съязвил Драко.

Поттер, к его удивлению, рассмеялся вполне беззлобно и даже хлопнул его по плечу.

— Что ж, я никогда не отказывался выполнять свой долг. Пусть и самый идиотский.

— Я покажу… Покажу тебе, что сделал за это время.

Драко убрал бумаги в карман и искоса глянул на Поттера. Может быть, до этого мгновения он не отдавал себе отчета — но ему хотелось, он просто жаждал — стать в глазах очкарика не таким уж никчемным и безответным существом, каким сам себе показался в истории с Льняным краем.

Ему хотелось, чтобы Гарри оценил его, и оценил высоко… Да только за что? За все эти по крупицам собранные сведения, половина из которых — древние, как сама земля, легенды, а другая половина — слухи и суеверия?

— Молодец, Скар, — сказал Гарри, снимая седло и похлопывая жеребца по шее. — Ты такой славный мальчик. Иди, разомнись, поищи клевер, только далеко не убегай.

— «Скар»?.. — переспросил Драко, подняв бровь.

Поттер смущенно хихикнул.

— Я так его назвал. У него не было имени, а видел бы ты, какой он был тощий и больной.

Гарри показал маленькие круглые шрамы под длинной нечесаной гривой.

— Весь был в чирьях. Гилмор отдал мне его, сказал, что другого нет. Бедная лошадка. Поначалу я думал, что он издохнет, и придется у Гилмора выпрашивать другого, но, как видишь, этот балбес пошел на поправку.

Большой карий глаз с лукавством косился на них из-под жесткой, длинной челки.

— Иди, — Гарри опять хлопнул его по спине, — иди, малыш.

В его тоне было что-то отеческое, ласковое. Драко первым вошел под тенистый свод — на вершине холма деревья росли полукругом, были они не слишком высокими, ветви сплелись в подобие купола. Трава вытоптана, со следами копыт. В центре поляны — черный глаз костища, и довольно большого.

— Ты тут просто фейерверки разводил, — заметил Драко.

— Это Гилмор мне дал. Точнее, его жена. Милая леди. Порошок для поддержания огня, чтобы горело всю ночь. Незаменимое средство для тех, кто много путешествует. Я попробовал, и, знаешь ли… Действительно работает. У этих ребят своя магия. Не всегда я ее понимаю, но она неплохо справляется. А теперь — за дело.

Драко взял у Поттера недлинный, легкий меч, потрогал пальцем лезвие.

— Не затупится о ветки?

— Руби те, что посуше, — посоветовал Гарри. — От свежих проку нет при растопке.

Драко послушался и принялся орудовать мечом, пока Поттер раскладывал на земле свои пожитки, сумку, фонарь, упряжь. Он вернулся к костру, и, только успел бросить охапку хвороста в угольный круг, как солнце исчезло.

— Оп, — сказал Поттер, он был рядом, но Драко его совсем не видел. — Никак не привыкну, как это все быстро делается тут… у них…

Чиркнула спичка. Драко увидел кругляшки очков, белые сполохи на лице, раздвинутые в улыбке губы.

— Нашарить бы фонарь… Ага! Готово.

Что-то звякнуло, зашипело — и вот свет озарил нарубленные ветки, Поттера, сидевшего на корточках, и Драко, так и застывшего над ним с мечом в опущенной руке.

Вскоре разгорелся и костер. Поттер достал мешочек с этим своим чудо-порошком и бросил щепоть в пламя. Вспыхнуло до самого полога из листвы, а затем пламя упало, как занавес.

— Больше похоже на трюки, чем на волшебство, — сказал Драко с сомнением.

— О, эти ребята любят эффекты, — смеясь, сказал Гарри. Он расстелил плащ и хлопнул рядом с собой. Потом, подняв голову, крикнул в темноту, — Скар, детка! Домой. Хватит колобродить, не то явятся твои лысые приятели.

Он захохотал.

— Скар совершенно не боится этих уродов. Кажется, он их даже не видит. С этой точки зрения, они для него, ну… как фестралы для маленького ребенка. Между тем, как лошадки Калеба понесли, едва чертовы твари появились на обочине…

— Быть может, они других тварей увидели? — неуверенно сказал Драко.

— Не знаю, не знаю… И знать не хочу. Садись. Ужин. У меня в животе черная дыра.

Поттер расстегнул сумку и достал ополовиненную краюху серого хлеба, ломти чего-то непонятного в промасленной бумаге, флягу синего стекла и два яблока. Драко сел рядом с ним, поджав под себя ноги и, неловко повозившись, извлек из кармана свою долю. Пирог, обернутый куском ткани, от всех приключений и падений вчерашней ночи был раздавлен всмятку, весь в каких-то крошках и былинках, набившихся в карман.

— Стащил, когда собирался…

Он неловко усмехнулся. Поттер поднял флягу, салютуя.

— Виват беглецу из Льняного края! Но, уверяю, моей жратвы вполне хватит на двоих.

Скар подошел к огню и остановился, боязливо пофыркивая.

— Полюбуйтесь на красавца. Гиен этих он не боится, а костра испугался. Тихо, тихо. Держи, — Поттер бросил ему яблоко, оно упало в траву, Скар обнюхал и, ощерив желтоватые зубы, подцепил с ловкостью цирковой лошадки.

— Угощайся, — сказал Гарри, видя, что Драко сидит неподвижно, с куском своего жалкого пирога в руке. — Не стесняйся, прошу тебя. Это отлично прожаренное мясо, со специями или чем-то в этом роде. И почти еще… свежее.

Он развернул бумагу.

Драко взял и стал есть, не глядя на Поттера, не отрывая глаз от пламени. Поттер рядом с ним жевал вдумчиво, не спеша. Протянул ему флягу, Драко глотнул — вино и вода, тепло разлилось за грудиной, во рту остался терпкий и острый привкус забродившего меда, смолы, пережженной соломы.

— Да, вот винишко не супер, — словно прочитав его мысли, сказал Поттер. — Нужно добраться до Полудня, чтобы попробовать нечто стоящее. Уверен, у них найдется, чем нас приятно удивить. Но у нас пока и монет не слишком… А, ладно. Будет день, будут и деньги.

Драко снял с себя куртку. Положил между ними.

— Смотри. Гарри, у меня не было большого листа бумаги. Да и так показалось удобнее. Смотри.

Вино придало ему храбрости.

Он провел пальцем, измазанным в жиру и зеленом травяном соке, по тонкой белой линии. Поттер силился понять, хмурился, и тогда Драко ему помог — развернул, бережно расправил.

— Мерлин, Моргана и все покровители волшебников. Ты ее сделал?! Сделал гребаную карту?

Драко польщенно кивнул.

— Это настоящая. Правильная. Я изменил кое-что, добавил…

— Сумасшедший ты хорёк, — ласково, наклоняясь над вычерченными белой краской, линиями, пробормотал Поттер. — Как тебе и в голову-то пришло? На куртке?

— О, это чтобы не потерять. Всю ночь перед побегом… я рисовал, вот смотри, видишь, где мы сейчас?

Он коснулся точки рядом с дорогой, петляющей между короткими штрихами.

— А это что значит?

— Лес. Поля… Неважно. Вот хутор Калико, — он обвел замазанный черной краской квадратик, — вот и Рубиновое кольцо. Вот восточные границы и Тейя. Здесь, по моим сведениям, мост. Он охраняется, если уже не пал. Слышал, там было какое-то сражение пару месяцев назад. Если бы мост пал, то его должны были поджечь. Тут переправа. Берутся отвезти за плату, за большую плату. Тоже не уверен, что до сих пор существует… но есть только один способ проверить.

Гарри кивал, быстро взглядывая на него и опуская голову к карте.

— Дальше мы можем пройти через ущелье Туманов. Здесь есть несколько городов, но вроде бы выкошены не то чумой, не то войной… Посмотрим. Дальше дорога через болота. Ее чертил тщательно и… каждая неверная линия нас заведет в трясину.

Поттер опять вскинулся. Драко засмеялся.

— Не бойся. Я вычертил почти идеально. Мы не утонем. И всего-то миль сорок к юго-востоку. Дальше мы повернем и станем искать в городах, уцелевших в Длинном Заливе.

Драко водил пальцем по своим рисункам, Поттер слушал, приоткрыв рот и почти не моргая.

— Это Сомния? — вдруг спросил он. — Этот кусочек земли и есть Сомния?

Драко ткнул в центр карты.

— Сомния здесь родилась. Это мертвый вулкан, некогда, впрочем, поднявшийся со дна моря. Сомния — результат его извержений. Она имеет форму четырехлистника, как видишь. Тейя, Длинный Залив, Скорбные Гавани и Мокрая Земля, или Западный край — делят ее на почти равные части. Мы должны искать в людных местах. Там, где по преимуществу собирались беглецы, к примеру. Или полуживые. Пока мне известно лишь, что беглецы уходили сюда, — он показал. — В Рассветный Край. Там живут богато, их не разорили ни война, ни болезни. Это столица — Град Золотой, как его называют в местных книгах. И еще три богатых, больших города на западном берегу, в плодородных землях: Град Белый, Фаэйра и Алая падь.

— Ну и названия, — пробубнил Поттер. — А самое главное, как бы попасть туда поскорее. В нашей части Сомнии совсем не так весело, я погляжу.

— Эти земли большей частью мертвы. Полдень умирает. Виной тому война, или, может быть, так оно само должно быть… Ходят слухи о том, что вулкан скоро проснется и все здесь погрузится в мрак и ужас, и огонь сотрет их с лица земли. Но, кажется, в Рассветном Краю еще сохраняют оптимизм.

Гарри от души зевнул.

— Я бы на их месте не радовался. Здесь все как-то неправильно… Отдам должное их еде и чистому воздуху, но, честно… Я бы не радовался раньше времени.

— Мы можем найти Скорпиуса и здесь, и… и в другом месте. Главное не сдаваться… — Драко почувствовал себя упрямым, въедливым занудой и замолчал.

Гарри лег на спину, вытянув ноги поближе к костру.

— Теперь, с картой в твоей куртке… НА твоей куртке, все пойдет как по маслу, — пробормотал он сонно. — И не то, чтобы я от тебя такого не ожидал… ты всегда был умным и хитрым…

Драко бережно свернул свой труд, сунул под голову и лег рядом, на расстоянии вытянутой руки. Из темноты высунулась длинная грустная морда и потрогала Гарри губами за плечо. Скар фыркнул и отошёл, Поттер даже не шевельнулся.

— Спи, — сказал он, не поворачиваясь к Драко. — Спи, завтра долгий день. Долгое путешествие.

Он одной рукой снял очки, и так же, одной рукой, ловко сложил их и сунул куда-то под застежку на груди.

Драко думал, что не сможет уснуть — в этой слепящей тьме, с мыслью о безволосых скрюченных существах, шныряющих вокруг.

Но уснул очень быстро, словно провалился в теплую, вырытую в песчанике яму. Вначале был покой, и умиротворение, его тело расслаблялось и плыло, таяло, как свечной воск. Затем он почувствовал собственное сбитое дыхание и проснулся, рывком, мгновенно покрывшись холодным потом.

Он лежал совершенно голый, в темноте. Костер погас. Не слышно было мирного, глуховатого топанья Скара, не слышно было и дыхания Гарри Поттера. Он вытянул руку, но коснулся лишь пустоты.

Кто-то стоял над ним. Огромный, мрачный, безгласный. Большие прохладные ладони коснулись его кожи, прошлись по спине и шее, а затем его подняли — на огромную высоту, к этим глазам — розоватым точкам, похожим на отблески дальнего костра. Он чувствовал сухую кожу существа — словно жесткая ткань или давно высохшая змеиная шкура — и его мерное гнилое дыхание. Он повис на руках у чудовища, не в силах крикнуть, вдохнуть. Его пронесли над холмом и редким лесочком, над дорогой — он не видел, просто знал, как знают о происходящем в кошмарном и долгом сне.

Вот он сам, впереди, торопится прочь: Драко видел свою спину, куртку с поднятым воротом, взъерошенные светлые волосы. Пожалуйста, обернись, позвал он мысленно. Показалось, что так лишь можно спастись — и здесь, и там, в грязи разбитого проселка.

Путник его услышал и дернулся всем телом, оглянулся: он видел округлившиеся от страха глаза и какую-то безнадежно-перепуганную гримасу, стянувшую все черты. Он смотрел на чудовище, смотрел на самого себя — и лишь прибавлял шагу. Тогда они миновали его, спешащего, пролетели над пустынной тьмой, и Драко почувствовал, как его опускают на землю — бережно, осторожно. Несколько секунд он лежал в грязи, дрожа, совершенно без мыслей.

Вот чавкающие, липкие звуки. Он шел к себе, оскальзываясь и спотыкаясь.

И прошел мимо. Разочарованный, отвергнутый, он встал на четвереньки, руки и ноги разъезжались в ледяной жиже.

— Подожди! Подожди, куда же ты? Я с тобой.

Тот, другой Драко обернулся, попятился.

Он встал на колени, голый, жалкий, чужой. Никак не мог найти нужный голос, нужные слова, чтобы убедить того, другого, не бояться.

— Прошу тебя?.. Я могу с тобой пойти?

— Нет! Нет! Убирайся. Ты никто.

Пошатываясь, Драко встал и протянул к беглецу обе руки. Тот, другой, засмеялся коротко и злобно, отвернулся и побежал. Драко бросился за ним. Он увязал в грязи, то и дело падал. В конце концов он просто взвыл от досады на самого себя, от злости и отчаяния.

И вновь проснулся. Все повторилось — рывок, пот, который прошиб его с ног до головы, один пропущенный удар сердца.

Поттер спал на боку, лицо его в мягком свете костра казалось и моложе, и взрослее. Скар ходил вокруг огня, шумно и жарко дышал, хрустел сломанными ветками.

Драко очень медленно, боясь за себя, повернулся лицом к Поттеру. Он стал вглядываться: не знал, зачем, но с болезненным и острым вниманием. Бледный, бесцветной ниточкой, шрам. Тени от ресниц длинные и заостренные, веки мягкие, с полосками глубоких морщин в уголках глаз. «Морщины улыбки», как называла их миссис Малфой, урожденная Блэк.

Под нижними веками он видел веснушки, или просто очень светлые родинки — почти незаметные пятнышки, какие и у себя примечал — когда в последний раз рассматривал себя в зеркале. Подковка коричневатых деликатных пятнышек, созвездие близкой — не слишком близкой, но уже и не обманчиво далекой — старости.

Нос правильной формы, с узкой спинкой, и маленький строгий рот. Впалые щеки присыпаны короткой щетиной. Во сне подбородок его был расслаблен, губы чуть раздвинулись.

Он выглядел серьезным, но не таким смущенно-деловито серьезным, как обычно, когда бодрствовал. Это была серьезность ребенка или животного — неулыбчивая и жесткая, и одновременно мягкая, естественная, как девичий румянец.

Драко не знал, с чего вдруг это пришло ему в голову — он просто подумал, лениво и почти равнодушно, что все эти годы, да и в школе, пожалуй, Поттер был довольно привлекательным субъектом.

Во всяком случае, лицо его было из тех редких лиц, которые обладают какой-то притягательной, ласкающей сердце, гармонией. В нем не было жестокости, властности или глубокой печали — не было вообще ничего надрывного, ничего «слишком». На него было приятно глядеть, вот и все.

Он не был особенно умудренным, и, слава Мерлину, не строил из себя такого. Не было и страстей или пороков, которые впечатываются в любое лицо после тридцати лет намертво, страшно. Даже его нервная, чуть заискивающая, но заразительная улыбка, которую Драко еще по Хогвартсу помнил и, откровенно говоря, в свое время презирал — показалась вдруг уместной, словно в этой улыбке Поттер был равен самому себе — и всему миру.

Он решил было, что уже не уснет до солнца. Вспоминал свой сон и дрожал, как от сырого сквозняка. Но незаметно, убаюканный чужим покоем, чужим не-страданием, Драко задремал, и уснул.

И больше в ту ночь он не встречал молчаливых чудовищ.

Не встречал и себя самого.

Глава 2. Предложение, часть 2

Рубиновое кольцо они увидели издалека — в ярком солнечном свете россыпь белых домиков и красноватых крыш открылась во всей красе, и, стоя на вершине холма, Драко прижал ладонь козырьком ко лбу. Гроздья домов разбегались, словно бусины в ожерелье — и стягивались, на струнах ровных гладких дорог, в центр, к туманным силуэтам высоких башен, резных, готических, сиявших розовым и винно-лиловым.

— Красиво, — сказал Поттер, останавливаясь рядом с ним, — издалека просто картинка.

— Башни, — отозвался Драко, — те, высокие. Королевская резиденция, полагаю?

— Да. Правда, туда так просто не войдешь. Вокруг стена, ров, не думаю, что так просто…

— Я хочу туда попасть.

Поттер только хмыкнул.

— Я читал о них, о королях этих четырех миров. Все обладают магическими способностями большой силы. Что-то еще о… камнях, которые они могут удержать, но крайне смутно, запутанно…

Он бормотал, а Поттер уже начал спускаться вниз, к мощеной крупным серебристым камнем, дороге. Он осторожно вел Скара, и Драко почти не слушал.

Добрались до первого поселка они очень скоро, позавтракали в таверне под любопытными взглядами местных, и вновь отправились в путь.

Какой разительный контраст с Льняным краем — диким и сумрачным, неухоженным, заброшенным и странным. Здесь каждый пятачок земли был любовно возделан, тут и там зеленели рощицы фруктовых деревьев, опрятные огородики, пестрели поля — ровные кусочки в лоскутном ковре: пшеница, овес, сурепка, подсолнухи. Дорога к столице и правда была отлично вымощена, через каждые сто ярдов стояли постаменты с масляными фонарями.

— Просто приятно пройтись, гм? — спросил Гарри, заметив, как восторженно Драко пялится на окрестности.

— Да. Не верится, что на западных границах все не так.

— У них слишком мало сил, чтобы поддерживать там порядок. И видимость цивилизации, — странным, слегка извиняющимся тоном, сказал Гарри. — А у тех, кто остался там, нет ни возможности, ни денег, чтобы переехать сюда.

— Шэннон бы и не согласилась, — проговорил Драко. — Она гордая женщина. Дорожит своим поместьем.

— Что гордая, это не сомневаюсь.

— Что мы будем делать там, в городе? Ты должен увидеться с шерифом Гилмором… и? Что дальше?

— Я ведь говорил, это тебе решать.

Драко посмотрел на него и качнул головой.

— Думал, ты подскажешь, Поттер.

— Гилмор неплохой человек. Жадный, ленивый, конечно, и все качества, при которых шерифом-то быть нельзя, но… но он не подлец. И никто не заставит тебя силой…

Драко в какой-то момент перестал его слушать. Из маленького, почти игрушечного на вид, домика у дороги вышла женщина в длинном и строгом коричневом платье.

Рядом с ней ковылял, деловито и важно, мальчик лет пяти, не старше. С золотистыми, торчащими во все стороны, как пух одуванчика, волосами. Он был босой и в одних только полотняных штанишках. Уцепившись за юбку матери, он застыл на крыльце, сунул в рот палец и уставился на путников огромными, яркими, как звездочки, темными глазами. Ни женщина, ни мальчик не улыбались. Но в их позах и лицах была какая-то удивительная безмятежность, безгрешность, наивная красота мгновения.

Драко поклонился на ходу. Его сердце тянуло, тянуло куда-то вниз, и заныло вдруг под ребром. Что за странный приступ умиления, что за сентиментальное наваждение?

Он был, конечно, нежным отцом, в чьем чувстве было больше материнского, но маленький Скорпиус вовсе не был похож на этого дикого малыша с голым перламутровым животиком.

Скорпиус был дерзкий и нахальный, смешливый, быстрый, и меньше всего подошла бы к нему эта серьезная задумчивость, с какой мальчик таращился на стража свободы и его спутников.

— … и если дадут тебе лошадь, то мы уже, считай, сделаем половину дела. Ну, ты как? Драко?..

Он тряхнул головой и отвернулся.

— Прости? Не слушал тебя.

Поттер сердито хмыкнул.

— Я говорил о том, что предложу тебя Гилмору. В качестве еще одного стража свободы. У тебя будет какое-никакое оружие, лошадь, и мы двинем, куда пожелаешь… Куда скажешь.

— Ты всегда не прочь побряцать мечом, — заметил Драко, глядя себе под ноги.

— Какой-то другой план? Как нам пуститься в дорогу, не голыми и не босыми, не пешком, и с достаточным количеством монет? — раздраженно поинтересовался Поттер. — Скажи, я, может, что-то такое пропустил в твоей блестящей стратегии.

Драко не ответил.

Они миновали запруду с мельничным колесом, небольшую рощицу, повернули на главную — широкую дорогу, которая упиралась в высокие ажурные ворота из красноватого металла.

За ними виднелись городские дома — в три и пять этажей, с рядами стрельчатых окон, с переходами и арками, тесно стоящие. Уходящие ввысь узкие улочки, лесенки и проулки, цветы в глиняных горшках, кучи мусора, сточные канавы, развешенное между домами белье, гомон, крики, песни, стук копыт.

— Вот мы и пришли, — Поттер повозился в сумке, достал кожаный мешочек. — Идем к нему, к моему жирному шефу. Ты сегодня — главное блюдо. Я хочу подать его горячим.

Шериф Гилмор встретил их радушно и просто. Он был в рубахе с закатанными рукавами, вытирал руки какой-то рогожкой и его покрытое редкими оспинами лицо было красным и мокрым от пота.

— А, вот и ты, новенький, — он быстро глянул на Драко, но обращался исключительно к Поттеру. — Мы уже думали, все, потеряли тебя. И лошадку…

— Да благословится Полдень, — учтиво проговорил Поттер, — я выполнил задание, шериф, и привел беглеца. Теперь он свободен. Это Драко Малфой, о котором вам столько говорил… Мой…

Пауза, короткая, в продолжение которой Драко успел наигранно усмехнуться.

— Мой товарищ по школе и просто друг. Мы вместе пришли, как видите, я не солгал…

— Драко. Драко из Льняного края, выходит, так теперь? Что скажешь? Эта потаскушка Шэннон сильно кричала? Не желала тебя отпускать?

Шериф заржал. Ответа от Драко не требовалось, да он и не собирался ничего говорить.

Они стояли посреди внутреннего дворика, тесного и тенистого, с целым каскадом крытых галерей и проходов. Из многочисленных окон то и дело выглядывали любопытные, служанки так и сновали туда и сюда, бросая на гостей дерзкие, смеющиеся взгляды.

— А я как раз возился с мечами, Гарри Поттер. Чистил, проверял, ножны чинил…Может, тебе что подойдет? Это все старье, дедовское наследство, но ты сам понимаешь, лучшего сейчас не найти… В этом городе и воинов-то не осталось, уж молчу про приличные мечи и кинжалы. Ну, что ж мы стоим? Пойдем в дом, как раз накрывают к обеду. Будешь почетным гостем, страж Поттер. И твой беглец тоже.

В столовой дома Гилмор было прохладно и чисто. Пол, выложенный черными и белыми квадратными плитами, был слегка влажным от недавней уборки. Массивный стол из темной древесины уставлен кубками, тарелками с хлебом и зеленью.

В камине потрескивали дрова, пахло сыростью и дымом, свежо и пряно.

— Прошу, сюда. Ничего, что с дороги. Моя жена знает, что любой страж должен сначала поесть, потом уж смыть пот и пыль. Вот и она… Прошу вас. Госпожа Гилмор, это беглец, которого новенький привел… Как его там? Драко, вот. Драко из Льняного края.

Гарри поклонился пышненькой даме, которая вплыла в столовую и приветливо, тепло улыбнулся. У нее были такие мелкие и густые кудряшки цвета имбирного меда, что казались нимбом вокруг круглого, удивительно молодого лица. Мадам Гилмор подала руку, Гарри поцеловал какой-то перстень, отодвинулся, и то же самое проделал Драко.

— А я все думала, как ты же выглядишь, беглец. Что бедная Шэннон потратила на тебя аж десять белых монет! Она прижимистая леди, ты знаешь? — с откровенностью, приятной и забавной, протараторила хозяйка.

— Восемь, — сухо поправил Драко, — восемь белых монет.

Она на секунду раскрыла рот, будто чихнуть собиралась — а потом звонко прыснула. Шериф Гилмор глядел на нее с огромной любовью и нескрываемым восторгом.

— Говорила же, что скряга она! А, да ты красавчик. В летах слегка, но кого портят прожитые годы? Только плохих, порочных людей. А ты не такой. Гарри нам рассказывал, зачем ты здесь, и почему. Это… ох, это так трогательно.

Она сморщилась, и, так же без всякого перехода, как смех и радушие, на ее лице проступила печаль, и маленькие глазки заблестели от слез.

— Хватит, ну хватит, ну. Садитесь за стол, — замахал на гостей Гилмор, — не то сейчас начнется. Нытье, сопли и прочее там. Ксенна, я сказал, прекрати!

Они расселись вокруг стола, и служанка разлила вино.

— За тебя, Гарри Поттер, страж свободы! — гаркнул шериф, поднимая свою чашу. — И за наше с тобой маленькое предприятие.

Драко быстро посмотрел на Поттера. Тот пригубил, не изменившись в лице.

— Как считаешь, сколько Брендан отвалит за такой славный кусочек, как поместье Льняного края? — Гилмор дотянулся и похлопал жену по руке. — О, не волнуйся, милая. Нам хватит, и, может, еще и детям нашим останется.

Ксенна смущенно комкала салфетку.

— Дело ведь еще не дошло до суда, — спокойно заметил Гарри. — А вы уже и покупателя на поместье нашли, гм?

— Брендан. Большой человек, хороший купец. Из таких, кто даже в Золотом Граде бывал. Вот он нам что привез оттуда как-то раз… Ксенна! Прикажи подать, пусть удивятся.

— Значит, есть путь до Золотого Града? — спросил Драко, подняв голову.

Шериф смерил его взглядом.

— Был, был. Теперь все те гавани и корабли под слоем ила или на дне. Мокрые земли проваливаются в морскую пучину. Это все знают. Но Брендан вернулся оттуда, уж его и похоронили, помню… а тут он. И все товары, и золотые монеты, и все при нем… Как не зауважать?

— Он вернулся по суше? — с настойчивостью, пожалуй, и не уместной за чужим обеденным столом, потребовал Драко.

— Вернулся, — шериф допил, рассеянно потянулся за бутылкой, — страшное, говорит, прошел, такое и рассказывать неохота. Всю Полночь, и весь Сумеречный край прошел, и вот там, на Тейе, его и подобрали.

Драко выразительно взглянул на Поттера.

Ксенна принесла маленький серебряный предмет, при виде которого и Гарри, и Драко разинули рты и расплылись в дурацких ухмылках.

Это был чайник — заварочный чайник, и над столом разлился аромат свежего чайного листа, облитого крутым кипятком, и корицы. Драко так отвык здесь, на Сомнии, от напитка, что даже и позабыл, как ему его не хватало.

— Пьют эдакую гадость. Хотя вот Ксенне и девчонкам-горничным нравится. Угощайтесь.

Миссис Гилмор поставила чайник на стол, а следом горничная внесла две маленькие керамические чашечки.

— Господи, — сказал Поттер, — прямо чудо какое-то.

— Это у вас там такое тоже… того? — с пьяным благодушным интересом осведомился Гилмор.

— Это чай. Ну да, его пьют, и в больших количествах. Там, в Англии.

— Ну-у, надо же. Знал бы прежде, угостил бы тебя, Гарри Поттер. Да видишь, все из тебя приходится тащить клещами… Что ж. Пейте, раз нравится. По мне, так тряпками мокрыми воняет.

Ксенна слегка щелкнула его по плешивой красной макушке, потом чмокнула, и уселась обратно за стол.

— Этот купец хочет забрать Льняной край, — с расстановкой и задумчиво сказал Поттер. — И все дело теперь только в нас. В суде.

— Ну, вот Драко, — шериф ткнул в него пальцем, — должен принести там присягу, как ты приносил, и сказать, как они его купили, да все остальное… Ты же, Гарри, должен показать бумагу, на которой записано, как ты потребовал снять ожерелье, что было сказано, как разрубил ожерелье мечом стража, и как был отпущен на свободу беглец…

— Это я знаю, — нетерпеливо перебил его Поттер. — Но у меня нет такой бумаги. Дело в том, что…

Драко опустил голову. Поттер умолк, не закончив фразы.

— Что еще? — внезапно совершенно трезвым голосом проговорил шериф Гилмор. — Какого черта, страж Поттер?

— Я не буду свидетельствовать против Шэннон из Льняного края, — тихо сказал Драко. — Они были добры ко мне, и… они меня отпустили, я сам ушел. Гарри встретил меня на полпути к хутору Калико. Я шел сюда.

Воцарилась тишина. Ничего хорошего не предвещавшая, тревожная тишина.

Только с громким стуком шериф Гилмор поставил на стол свою недопитую чашу, да Ксенна тихонько, пораженно, ахнула.

* * *

— Да, — сказал Поттер, вытянувшись на узкой кровати, — вышло нехорошо. Только, может, и к лучшему.

Драко выглянул в окно. Прогремела по мостовой повозка, груженая горшками и большими корзинами с каким-то тряпьем, нищий — слепой, плешивый, остановился на углу и завел печальную хрипловатую песню. Женщины, спешившие мимо него, кидали красные и черные монетки, но он пел, запрокинув лицо к небу, к крышам и галереям на верхних этажах, и, кажется, не обращал никакого внимания на заработок. Какой-то чумазый мальчишка подбежал и стал собирать эти жалкие маленькие монетки.

— Тебя и правда разжалуют из стражей? — спросил Драко, налюбовавшись на унылую картину.

— Гилмор в ярости, но вряд ли до такого дойдет. А скорее всего, разжалуют в рыцаря священной войны и отправят громить сумрачных тварей.

Поттер равнодушно почесал свою заросшую щетиной щеку.

— Да все равно, нам тут задерживаться смысла нет. Я говорил со многими людьми, и Ксенна мне помогала — но никто не видел мальчика, похожего на Скорпиуса.

— Она, кажется, хорошая женщина.

— О, она милашка. Младше его на двадцать лет, можешь такое вообразить? Зачем пошла за такого, еще вопрос. Хотя… тут женщинам после войны выбирать не особенно приходится. И он ее любит. Надеюсь, она уговорит своего муженька, и он не станет слишком нам… портить жизнь в Рубиновом кольце. Запала на тебя, — Гарри рассмеялся. — Кажется мне, она запала, еще и не видев тебя, а только по рассказам.

Драко тонко улыбнулся.

— Ты думаешь? Мне показалось, она к тебе что-то такое…

Поттер только фыркнул.

— Жаль, Скара он забрал. Еще бы: я выходил лошадку, и теперь у него отличный боевой скакун, а не та бедная тварь в чирьях и с мутными глазами… Но хорошо хоть, что не потребовал назад мое жалованье.

После позорного изгнания из дома Гилморов они несколько часов протаскались по городу, выискивая жилье подешевле. Такое, чтобы хватило оставшихся у Гарри монет.

В конце концов, остановились в непрезентабельной гостинице под городской стеной — несколько маленьких грязных комнат на чердаке, общая кухня и ванная, выгребная яма во дворе, аромат от которой поднимался до самого последнего этажа… Драко не собирался жаловаться на комфорт, впрочем. Точнее, на его отсутствие. Спасибо и за крышу над головой.

Поттер сел на постели и скептически оглядел комнатку. Скошенный сырой полоток с закопченными балками нависал, делая все помещеньице похожим на гроб. В углу притулился сундук, на нем — глиняный кувшин для умывания.

Две кровати, подсвечник с тремя огарками. Драко перехватил его взгляд.

— Когда-нибудь жил в отеле хуже этого?

Усмехнувшись, Гарри поднял ногу и начал стягивать сапог.

— Было дело… В Лидсе, расследовали там… одну компашку метаморфов.

Драко снял куртку.

— Сколько будет стоить, если я попрошу их нагреть воды? Мне кажется, у меня уже чесотка от грязи. И, — он провел по щеке ладонью, — я еще не стал похож на покойного Дамблдора?

— Куда тебе, — сказал Гарри, хихикнув. — Сопляк.

После довольно долгой и весьма бестолковой беготни по коридорам и галереям, Драко все-таки удалось отловить разбитную, веселую горничную, всучить ей монетку и объяснить, сколько и чего требуется двум усталым путникам из Льняного края.

Беспрерывно приседая в каком-то кривом книксене и пренеприятно ухмыляясь, девица сбежала прочь. Драко вернулся за Поттером.

— Кажется, что-то такое они сделают. Пошли.

В ванной, к его удивлению, и правда произвели некоторые приготовления: проворные мальчишки выкатили на середину квадратной, такой же низкой, как их номер, комнатушки, две деревянные бочки. Девушки принялись подносить воду, горячую и холодную, и Поттер, выждав немного, стал им помогать. Присоединился и Драко. Очень скоро по комнате стлался густой влажный пар, одного мальчика отослали на мыловарню, и он вернулся с куском сероватого, пахнущего полынью и золой, мыла. Принесли два чистых отреза полотна, редкозубую щетку, которой, кажется, до того чесали лошадей — словом, произведено было какое-то подобие банных услуг.

Поттер, совершенно не стесняясь, прямо при горничной и мальчишках, разделся и влез в бочку. Драко помедлил и последовал его примеру. От горячей воды все его тело обмякло, заныли уставшие суставы. Он с наслаждением вдохнул поглубже и погрузился с головой. Вынырнув же, увидел, что служанки подхватывают с пола рубахи и панталоны.

— Эй, — прикрикнул он, — куда это вы, милые девицы?!

— Мы только постираем, — они засмеялись и выпрыгнули за дверь.

Поттер высунулся из своей бочки и распластался на ее деревянном боку, свесив руки чуть не до пола.

— Надеюсь, они не украдут нашу одежду, — пробормотал Драко.

— О, Мерлин… Да мне уже и плевать как-то. Кинь мыло, будь так добр.

Драко сонно нашарил кусок мыла, лежащий на тряпочном обрывке. Бросил Поттеру, дождался, когда тот намылит волосы, поймал брошенное обратно и стал тереть себя с ног до головы. Вода стала серой и липкой от грязи. Он выбрался из бочки, окатил себя ведром ледяной воды, и, оскальзываясь на мокром полу, завернулся в кусок полотна.

Поттер тоже вылез.

Он похудел с тех пор, как в последний раз Драко имел сомнительное удовольствие лицезреть его наготу. Плечи стали вроде бы даже шире, но мускулы на бедрах, руках были сухими и длинными, словно хорошо скрученные канаты. Он взял со скамьи, на которой горничные побросали куски ткани, какой-то маленький металлический предмет и прошлепал к окну. Уже наступила ночь, хотя отсюда, с городской стены, видны были россыпи огней, яркие блики фонарного света и освещенные окна домов напротив. Стекло же изнутри могло служить чем-то вроде неверного зеркала.

— Ты порежешься, — сказал Драко, невольно поежившись.

— Не первый раз так бреюсь, — Гарри беспечно вытянул шею, мазнул по щеке мокрой ладонью, похлопал и принялся с душераздирающим звуком соскребать щетину. — Довольно удобный способ, как оказалось.

Он провозился недолго, и, проходя мимо Драко, сунул ему маленький нож с закругленным лезвием. Драко подошел к темному квадрату окна, намылил щеку и коснулся ее ножом. Несколько раз он все-таки порезался, ругаясь и шипя сам на себя, словно рассерженный кот.

Но теперь из темноты на него смотрел некто куда более достойный, чем несколько часов назад. Собственно, смотрел довольно благообразный джентльмен с чистыми, зачесанными назад волосами, гладко выбритый. Овальное лицо покрыто легким загаром, длинный нос с едва заметной горбинкой, глубоко посаженные глаза глядят настороженно и невесело.

Он замотал бедра сырой тканью, прошлепал в «номер», где Поттер уже зажег свечи и лежал, прикрыв глаза рукой — полураскрытая ладонь его показалась Драко беззащитной и странно трогательной.

Драко задул пламя в оплывших огарках и лег в свою постель.

Полной, захватывающей все и вся, тьмы не было — сочился свет из окна, неяркий и гниловатый, и его было достаточно, чтобы постепенно перед глазами Драко проступили знакомые черты: впалый висок, высокая скула, ухо, уголок рта, изгиб шеи, подмышка с венчиком черных волос, локоть. Ветхое шерстяное одеяло сползло ниже, и видна была темная монетка соска.

«Поцелуй вот тут»: он вспомнил звонкий, нервный, возбужденный голос Шейна и закрыл глаза, чтобы прогнать его из своих мыслей.

Открыл глаза, и застыл: Поттер повернул голову, смотрел серьезно и спокойно.

— Каждую ночь будешь меня разглядывать?

Драко не нашелся, что ответить. Он так и лежал, моргая и ожидая, что Поттер еще как-нибудь по-идиотски съязвит… Может быть, вспомнит о Шейне и его приказах.

Но Гарри только очень медленно, повернувшись на бок, вытянул из-под одеяла руку и коснулся его скулы. Слегка согнутыми пальцами, так гладят детей или братьев.

— Ты отвратительно спишь. Кричишь, мечешься, все время кого-то зовешь. Меня, сына, Асторию, отца… Видно, и засыпаешь хреново? Поэтому ты пялишься? На меня, по ночам?..

— Откуда ты знаешь, — пробормотал Драко. — Что я смотрю.

— Пф. Самое нехитрое дело, первый год на стажировке в Аврорате: убедительно притворяться спящим. Для этого ума много не надо.

Драко слегка улыбнулся. Вышла эта улыбка неуверенной и просящей.

— Так хреново, как тебе, мне, конечно, не было, — еще тише сказал Гарри, не отводя пристального взгляда. — Не было никогда, и, не буду врать — благодарю покровителей всех волшебников, что так… оно вот. Но, послушай. Мы вместе. Рядом. Никуда я не денусь. Не знаю, что там в твоем сне происходит, но это только сон. Только сон, — повторил он почти шепотом.

Драко, сам не зная, зачем и отчего, схватил его руку и прижался щекой. Пальцы были теплыми, а прикосновение — полным и твердым, точно такое, как тогда, в кафетерии, когда он смотрел на падающие листья и был в полнейшей растерянности, барахтался в своей страшной беде. Но теперь всего было больше, и ярче, и сильнее. И беды, и радости. И надежды было больше стократ.

Гарри руку не вырывал, он опять погладил его, деликатно, почти невесомо, едва задевая кончиками пальцев висок, бровь, щеку.

— Мы его найдем, — сказал он без улыбки, — очень скоро. Все будет хорошо.

Драко разжал пальцы, и Поттер, мгновенно все поняв, убрал руку и отвернулся, он лежал лицом к потолку, запрокинув голову, рассеянно улыбался.

Драко увидел, как опустились ресницы.

Дыхание Поттера стало ровным и глубоким.

— Ты не спишь, правда? — шепнул он.

— Нет.

— Вот этому учат в Аврорате? Вот на что уходили мои налоги?

Ухмылка.

— Ты не так много платил в казну Магической Британии, чтобы сейчас жаловаться.

— Я чувствую себя грязным. Как говорят там, среди всяких преступных отбросов? — Драко наморщил лоб. — Я чувствую себя опущенным. За последние месяцы я…

— Брось, — устало протянул Гарри. — Что за херня?!

— Я целовал эту маленькую шваль, а сегодня спас ее от разорения и тюрьмы. Возможно, от гибели на бессмысленной, совершенно нерациональной, войне. Я целовал его руку, и потом он ударил, и я…

Гарри резко отбросил одеяло и сел: спиной к нему, ссутулившись, опустив голову.

— Прекрати! Хватит об этом думать. Воистину говорят, изнасилованную раз насилуют потом еще миллион. В ее голове. Прекрати, Драко. Будь мужчиной и прекрати.

Из груди Драко вырвался какой-то звук — всхлип или смешок, он сам не знал точно. Поттер, двигаясь раздраженными рывками, подошел к его постели и сел. Обхватил ладонями лицо, наклонился и поцеловал в губы.

Все это произошло очень быстро, очень дергано, нервно, странно.

Секунду назад он лежал, разрываясь от жалости и ненависти к себе, а теперь его губы были раздвинуты губами Гарри — твердо, властно, и его дыхание пахло чаем, пряностями, и вкус был горьковатым и простым, как смех или крепкое словцо. Ничего женственного, ничего нежного.

— Так лучше? — спросил он, выпрямившись и глядя ему в лицо. — ТЕПЕРЬ понимаешь, что это ничего никогда не значило?

Драко что-то промямлил, Поттер нетерпеливо мотнул головой.

— Нет, давай по нормальному. Ты хочешь убиваться по своей ориентации? Теперь, здесь? Очень не вовремя.

Он схватил руку Драко и положил на свой пах. У Поттера стояло, Драко дернулся всем телом. Член был твердым и влажным, теплым, пульсировала крупная вена, головка сочилась смазкой. Когда он успел, в тупом ошеломлении подумал Драко. Руку он не убирал — не смел и не мог, Поттер просто вжимал его ладонь в эту горячую, бесстыдную мерзость…

— Это нормально, это естественно. Ты?

Свободной рукой он бесцеремонно отпихнул край одеяла. Драко с ужасом воззрился на свой полувозбужденный член.

— Поцелуй вот тут, — потребовал Поттер, наклоняясь к нему.

Драко двигался медленно, и так же плохо соображал, но он совершенно точно знал, о чем его просят. Он вытянул шею и покорно коснулся губами соска. Вокруг было тонко и гладко, а в центре — набухший комок плоти, такой же горячий почти, как то, что под пальцами…

— Давай, раз уж ты сомневаешься, — сказал Поттер.

— Не надо…

Он кое-как вырвался и отодвинулся, едва не упав с убогой своей кровати. Поттер размахнулся и несильно ударил его по щеке.

Голова Драко мотнулась в сторону, боль была короткой, звеняще-обидной. Горькой.

— Не надо! Не трогай меня! Пусти.

Еще удар.

— Пожалуйста, не надо. Хватит. Перестань. Гарри, пожалуйста!..

Он закричал, закрываясь, отбиваясь — и проснулся.

Поттер сидел в той же позе, что и в его сне — голый, рядом с ним. Только он не прикасался к нему, смотрел лишь — и молчал. Брови домиком, лицо встревоженное, растерянное.

Он поднялся было, задохнулся, схватился за грудь: его сердце ныло, легкие жгло огнем.

— Господи, Малфой. Да что, что с тобой такое?! — тихо и злобно проговорил Поттер.

— Ничего. Ничего. Просто… отойди, дай мне… отойди.

Он покосился на сбитое в комок одеяло и натянул повыше. Его член окаменел, и сон даже не казался — он и был, и остался — таким реальным, пугающе реальным.

— Ты своими воплями всю таверну разбудил, наверное. Что я должен был думать?

Поттер встал и, покружив по комнате, вернулся к постели Драко с фляжкой синего стекла.

— Пей. Выпей все, что есть. Давай. Слушай меня.

Драко взял и принялся глотать кисловатое вино, едва замечая, как протестующее кувыркается желудок.

— Слушай. Это сны. Плохие сны. Кто-то здесь очень хочет, чтобы тебе такие снились. Слышишь? Слушаешь?

Он кивнул.

— Но это просто сны. Ты помнишь, как эта чертова земля, эта гребаная Сомния называлась в той детской книжке? «Страна Потерянных Снов». Помнишь? Кивни.

Драко вновь послушно наклонил голову.

— Может быть, они тут выбирают жертв. Таких, как ты. Тех, у кого вот здесь, — Поттер ткнул пальцем под его левый сосок, — боль, потеря. Кому трудно сопротивляться. Я не знаю. Я не спец по этой ерунде. Я вообще в сны не верю, если только в них мне не привидится змея и один лысый красноглазый урод. Но таких снов давно нет, и я… не верю во все остальное. Давай. Иди сюда.

Он обнял его, и Драко пьяно, смутно подумал — как я отличу сон от не-сна? Но объятие было крепким, равнодушным, бестрепетным.

Он сжался в комок. Поттер коротко, не плавно, но в каком-то баюкающем ритме, стал раскачиваться всем телом.

— Тише. Не думай о том, что приснилось. Думай о Скорпиусе. О том, как все закончится, как мы вернемся. Мы вернемся, и все будет хорошо. Чай, квиддич, метлы, магия. Твой сын будет с тобой. Он будет учиться, давать списывать контрольные, у него отличные оценки будут. Всегда. Много друзей. И он прекрасно будет играть в квиддич. Чай… Подумай о том, сколько чая ты выпьешь там, в Малфой Мэнор. Нормального человеческого чая. Сахар, сливки, все, что ты любишь. Тихо. Тихо. Вот так. Ш-ш…

* * *

Драко спал остаток ночи крепко и без снов, хороших или плохих, и, по-видимому, долго: когда открыл глаза, то комната вся была залита светом, а в глубине ее тихонько переговаривались. Он узнал голос Поттера, спокойный и даже апатичный немного, и торопливый, тоненький голосок Ксенны Гилмор.

Смущенный, он сел в постели, и оба спорящих к нему разом обернулись.

— Благословится твой полдень, Драко из… — начала Ксенна, но он хрипло оборвал ее:

— Просто «Драко». Разве ваш муж позволяет вам видеться с двумя мужчинами в одном гостиничном номере?

Поттер поморщился, а доброе круглое лицо мадам Гилмор не отразило ничего, кроме детского, наивного изумления. Может быть, эта мысль ей вообще не приходила в голову — до его хамского замечания.

— Я не… нет, — пробормотала она, покраснев до корней своих алых кудряшек. — Я вовсе не за тем пришла.

— Ксенна хотела помочь, — жестко проговорил Поттер, сев на свою, застеленную уже зеленым дырявым покрывалом, кровать. — Тебе, Малфой. Жаль, что ты с утра не в настроении.

— С чего мне быть в настроении, — пробормотал он, пытаясь скрыть собственную неловкость. — В голове гудит.

Ксенна села рядом с Поттером и сложила на коленях маленькие пухлые ручки. Она была в длинной, теплой, с капюшоном и прорезями для рук, клетчатой накидке. Виден был высокий ворот белого платья, ее атласные башмачки, тоже белоснежные, измазаны были в пыли — результат прогулок по не самым чистым улочкам Полудня.

— Если позволите, я оденусь, — совершенно сникнув, сказал Драко, когда стало ясно, что ни гостья, ни Поттер, не намерены и пошевелиться.

С коротким смешком женщина прижала ладони к глазам. Он встал и нашел в ногах кровати чистые рубашку и панталоны — столь вероломно похищенные вчера. Нашлись и его сапоги, куртку он натянул торопливо, пытаясь одновременно застегнуть все застежки разом. Пригладив рукой волосы, он шагнул к кувшину, нашел на дне немного застоявшейся, грязноватой водицы, и, плеснув в ладонь, вытер ею лицо.

— Можете открыть глаза, — сказал он, избегая встречаться взглядом с Поттером. Тот так и сидел, поставив локти на колени и чуть наклонившись вперед. — И к делу. Чем же вы хотели мне помочь?

— Малфой, — процедил Гарри, и стало видно, как он раздражен и устал. — Кажется, мы получим настоящую зацепку. Ты бы хоть поблагодарил миссис Гилмор…

Драко поднял обе руки.

— Да, да, я благодарен вам, что вы нашли время прийти сюда, в эту дыру. Еще объясните, за что конкретно мне благодарить, и я, клянусь…

Поттер скривился, как от зубной боли. Мадам Гилмор покосилась на него, словно просила о помощи, помолчала и вдруг, без предисловий, заговорила.

— У меня был брат. Не виделись с ним, Полдень знает, сколько лет. Моя мама и слышать о нем не хотела. Он даже на свадьбу мою не пришел… Он старше меня, он сын моего отца, но его мать умерла, когда был он… совсем ребенок. Его зовут Леннар. Леннар вырос далеко отсюда. В городе почти не бывал. Вот почему я о нем и не вспоминала, пока не пришел Гарри… и пока не явился к нам… ты.

Ее ясные маленькие глазки остановились на лице Драко.

— То, где он вырос… как он вырос. Это вроде позора в нашей семье. Так отец всегда говорил, но мама запрещала ему вспоминать о Леннаре. Отец мой скончался, и оставил ему небольшое наследство. Так я его и увидела — он был уже мужчина, взрослый и серьезный, он очень мало говорил. Со мной. Особенно со мной. Кто я была тогда? Девчонка, да еще от чужой матери. Он не считает меня сестрой.

Она перевела дух. Поттер опасливо и предупреждающе глянул на Драко, но тот лишь кивнул.

— Это место… оно на юге, на юго-востоке. В горах, в предгорьях, сказать точнее… Я никогда не бывала там. Леннара туда отдал мой отец, но он вырос и остался, а вскоре, по слухам, умер его старый учитель, хозяин поместья, и Леннар стал главным. Это… вроде приюта. Называется Долина Луча. Говорят, там красиво и… безопасно. Они сделали его приютом. Там жили сироты. Дети, чьи родители умерли, погибли на войне, сироты с Мокрых земель, беженцы, переболевшие чумой… А еще дети-беглецы.

Драко, сам не замечая, схватился за спинку кровати, и она жалобно затрещала, вся конструкция затряслась — наверное, так дрожали его руки.

Гарри встал, тронул мадам Гилмор за плечо, остановив рассказ.

— Вы уверены, что всех детей-беглецов туда… отправляли?

— Раньше да. Теперь нет, — слегка задыхаясь — ей передалось волнение Драко, она и взгляда с его лица не сводила — очень громко проговорила Ксенна. — Я ничего не могу сказать, что творилось в последние годы. Но говорят, многие дети шли туда сами. Приходили, потому что Долина Луча их зовет. Это все сказки, легенды. Скорее, я думаю…

— Им говорили, что можно найти там приют, — закончил за нее Поттер. — Те, кого они встречали, вполне могли им сказать.

— Верно. Верно, точно, — она почти засмеялась от облегчения.

— Вы знаете дорогу? — негромко спросил Драко. Он разжал пальцы, хотя и с трудом. Ее смех его ободрил, утешил, как глоток воды в жаркий день. И хотя во рту еще было сухо, за грудиной слегка ныло — это были лишь побочные эффекты. Он чувствовал, как надежда заполнила все его существо, до краев: ровный огонь, гудящий, сильный.

— Я не была там, — напомнила ему Ксенна, — но я могу рассказать.

— Покажете на карте?

— Воз… возможно, — она посмотрела на Гарри, словно искала помощи. — Только я никогда не… не видела… карт. Мой муж…

— О нет, только не он, — сказал Поттер, прищурившись, — он нас вряд ли отпустит. После всего, что случилось.

— Шэннон не арестована, — сказала мадам Гилмор упавшим голосом, — но они собирают отряд, чтобы ехать туда. Забрать Льняной Край. Говорят, Пресветлая Королева подпишет указ. Сама. Это неслыханно, но…

— Мне плевать, что будет с Шэннон и ее маленьким выродком, — сказал Драко, — мы пойдем сейчас же. Немедленно…

— Но мы не знаем, куда идти, — запротестовал Поттер.

— Найдем. Дорогу найдем. Ведь есть же там дорога, если ваш брат выбирался сюда, в город? А, госпожа Гилмор?

— Да, — сказала Ксенна, — через небольшое ущелье, но я… совсем не уверена, что вы попадете именно туда. На юге есть поселения, которые… в которых…

— Хорошо, — Гарри властно махнул на нее рукой, — давайте условимся. Вы постараетесь найти нам карту, на которой была бы указана дорога к Долине Луча. Тем временем и мы не станем медлить, будем искать здесь, в книжных лавках, на рынке, и так далее. Через два или три часа мы встретимся… Здесь, опять.

— Нет, — сказал Драко. — Мы должны выходить. Не будем терять ни минуты.

— У южных ворот, — сказал Гарри, — хорошо, у южных ворот. Ксенна? Вы понимаете, что это опасно?

— Я с вами не пойду, — в ужасе пискнула она.

Гарри помотал головой:

— Нет, разумеется, нет. Вы и без того помогли… Я имею в виду то, что вы встречаетесь с нами, и собираетесь снабдить нас картой… возможно. Так или иначе, ваш супруг не будет в восторге от всего этого. Я достаточно хорошо узнал шерифа Гилмора. Он будет в ярости.

— Я тоже знаю, — Ксенна встала и попыталась спрятать рыжие кудряшки под капюшон, — он разозлится, как голодная тварь из Сумрака. Но вы от меня, — она ткнула пальчиком в грудь Поттера, — так просто не отвяжетесь.

* * *

Нетерпение, он узнал вкус нетерпения в эти часы, горький и терпкий, вяжущий во рту, заставляющий кровь вскипать — вышли из Рубинового Кольца лишь когда, по расчетам, вот-вот должно было исчезнуть солнце. Оно проводило двух путников до южных ворот, грязных, низеньких и почти без охраны, осветило ровную дорогу среди одинаковых сжатых полей и редких домиков — и пропало. Темнота вокруг замерла, разлилась густым лакричным сиропом. За спиной вспыхивали и качались фонари, которые горожане переносили с места на место, по выступам городской стены, по узким улочкам.

Розовым и желтым, красным и белым светились окна. Впереди изредка видны были жалкие, сиротливые проблески дорожных светильников, да тускло перемигивались окна южных поместий Кольца.

— Если верить ее картам, путь неблизкий, — сказал Гарри, нервно поглядывая на широко шагавшего Драко.

Он не закончил фразу, Драко и сам знал: спешить в начале пути, когда еще есть силы, когда вокруг худо-бедно горят огни и дорога безопасна — неразумно, невзросло.

— И хотел бы замедлить шаг, — сказал он негромко. — Не получается.

— Я тебя понимаю. Все будет хорошо. Скорпиус умный мальчик, он…

— Не надо, — попросил Драко, пытаясь выровнять дыхание. — Не говори сейчас о нем.

Пусть он будет пока там. В тишине, в покое незнания, лишенный даже их предположений, надежды и глупых догадок — так казалось ему безопаснее. Это как… Драко не смог придумать сравнения. И вдруг Поттер, слегка замедляясь, и вынуждая Драко делать то же самое — иначе он просто рисковал убежать вперед, что было бы совсем уж некстати — проговорил:

— Понятно. Не буду. Вот послушай. Ты когда-нибудь на самолете летал?

Драко мотнул головой.

— Никогда? Правда? Ни разу? — с легким удивлением отозвался Гарри.

— К чему ты это, вообще?

Некоторое время Гарри шел молча, словно раздумал говорить о самолетах, и, когда Драко собрался опять его переспросить, вдруг отрывисто сказал:

— Я не знаю, тогда, смогу ли тебе объяснить. Я отправил детей и Джинни отдохнуть во Францию, и мы взяли билеты до Парижа, а оттуда уже они могли аппарировать на побережье, в дом, который для нас сняли Билл и Флер. Очень приятный дом, большой сад, берег совсем рядом…

— Тебе там понравилось?

— Да. Хотя я в тот, первый, год с ними не поехал. Не смог. Работа. Так вот, они летели самолетом, наверное, и не самые дорогие были билеты, все эти тонкости мы узнали потом, ведь я, как и ты… Нечасто пользуюсь такими штуками.

— Я вообще не пользуюсь.

— Неважно. Помню, встречал их в аэропорту. Огромное здание, размером с маленький город, наверное. Объявляют, что скоро прибудет рейс. Ты знаешь, что в этот миг самолет идет на посадку. Снижается.

Гарри сделал плавное движение рукой.

— Глиссада. Это называется «глиссада». Линия, по которой самолет должен лететь, чтобы не промахнуться, понимаешь? Учитывая, что земля круглая, и все такое…

Драко повернулся к нему.

— Откуда такие подробности?

— Не помню… наверное, вычитал где-нибудь. У Артура… у моего тестя огромная куча маггловских журналов по технике. Одно время я отдыхал, читая этот архив. Узнал, как завести трактор, починить мотоцикл и посадить самолет. В теории. Конечно, в теории. Правда, мотоцикл мы потом все-таки починили…

— Я его помню, — сказал Драко, только чтобы поддержать разговор.

Расстояния между фонарями на дороге становились все длиннее, и сама дорога стала неровной, то и дело под ногу подворачивался камень или выскакивала твердая от многочисленных ударов колес колдобина.

— Да. Хреновый из меня рассказчик. Никак не дойду до сути, — с виноватым смешком заметил Гарри.

— Глиссада, — напомнил ему Драко.

— А, да. Итак, ты знаешь, что в этот момент они там, — Гарри показал куда-то наверх, — в самолете. В этой легкой дурацкой жестянке. Ты, конечно, слышал, что самолеты часто падают в такой момент?

Драко сказал:

— Я читал, что маггловская техника чертовски ненадежна.

— Да, — сказал Гарри, — случается что угодно. Даже птица может попасть в турбины, и тогда случается… нехорошее. Страшное.

— Зачем ты вообще позволил им сесть в такую машину? — с удивлением спросил Драко.

— Ну, знаешь. Во-первых, все-таки… А, ну я же наполовину маггл. Наверное, я верю в это все.

— Во что?

— В самолеты. В то, что не так уж страшно, когда они летят. А детям было очень весело, знаешь. Джейми рассказывал потом взахлеб. Он стащил оттуда все, что только мог стащить — стаканчик для сока, поднос с этой невкусной едой, плед, подушку, ложку, вилку… пакетик для болтанки.

— Что?

— На случай, если пассажира станет тошнить. Дают пакетики.

— Мерзость.

— Согласен. Но не хуже, чем в Ночном Рыцаре на поворотах.

— Если кого-то тошнит в Рыцаре, он должен убрать за собой.

— Увы, магглам эта роскошь не доступна. Итак. Они в самолете, ты внизу. Тебе только и остается, что ждать. И в этот момент…

Драко покосился на Поттера. В темноте едва можно было его различить — на фоне слабого туманного, какого-то растекшегося по полям, света виден был остроносый профиль, двигались губы, сверкнула дужка очков.

— Ты думаешь о них, и одновременно стараешься НЕ думать. Кажется, что своей мыслью можно всё спугнуть. Никакого волшебства, никакой легилименции, ты словно бы за стеной, понимаешь? Отгорожен от них. Они в опасности, а не ты. И ты стараешься сделать так, чтобы они укрылись в том, как ты ничего… Ничего. Не думаешь. Ни хорошего, ни плохого. Пусть идет, как идет. Пусть этот самолет не собьется с глиссады, со своего пути. Вот и всё. Вот и всё, что ты хочешь в такой момент.

Драко молчал. Поттер в темноте, рядом с ним, вздохнул.

— Конечно, потом я долго их не отпускал летать самолетом. Мы же волшебники, сказал им. Лучше аппарировать. Не мог забыть это чувство, когда стоял там, в толпе встречающих, и каждый в этой толпе старался НЕ думать о плохом. Был со своими близкими рядом, но так далеко. Черт. Не умею объяснить, Драко.

— Нет, — сказал Драко, наконец, — ты все хорошо объяснил.

* * *

Поместья Кольца на юге не обрывались резко за границей нахоженных, изъезженных дорог, а скорее рассыпались, как рассыпается хвост кометы. Уже показались на горизонте предгорья, то и дело стали попадаться острые пики, поросшие густым, темным ельником, с прохладными долинами под ними, изрезанными речками и ручьями, а хутора все не кончались, попадались и маленькие городишки, деревни, скопища домов. Здесь жили лесорубы, рудокопы, охотники — диковатый и грубый народ, недоверчивый, странный.

Ночевали чаще под открытым небом, чем под крышами — гостиниц тут никто почти не держал, а на хуторах путникам никакого особенного радушия не выказывали.

— И не хочу быть ограбленным, — сказал Гарри, когда они вступили под тень очередной, похожей на островерхую шапку, горы, — а то и убитым здешними дикарями. Я лично не знаком с шерифом этих краев, но что-то не слышал, чтобы сюда кто-то выезжал наводить порядок. Свои законы…

Драко покивал:

— И за то спасибо, что не так безлюдно, как в Льняном Краю.

Но вскоре с иллюзией многолюдности пришлось расстаться — кончились хутора и домишки в долинах. И долины пропали.

Дорога перестала совсем походить на проезжую — осталась лишь тропа, вившаяся вдоль ручьев и по гнилым мостикам, уводившая их в неприятные, каменистые ущелья и распадки. Солнце, и без того закрытое тучами, светило неярко, большая часть пути шла по пружинистой, усыпанной хвоей, почти бесплодной земле, под сплетенными накрепко ветвями траурных, высоченных елей. Стало заметно холоднее, чем там, в Рубиновом Краю, и дорога пошла вверх. Когда они ступали, как могли аккуратно, камни катились из-под ног, приходилось хвататься за ветви и вывороченные корни, а потом лес расступился, Драко оглянулся.

За спиной их ощетинились миллионами пик ели, поблескивала речушка, через которую переходили вброд утром — и далеко, почти у горизонта, поднимался к небу дымок одинокого хутора. И все было безмятежно, недвижно, темно-зеленый покров, и каменистая лестница впереди — опять вверх, вверх, безо всякой надежды повернуть, без всякого милосердия к путнику. Словно воды густо-зеленого моря сомкнулись за их спиной.

— О, какой вид, — с нарочитым восторгом воскликнул Гарри. Он остановился, чуть впереди, стянул сумку с плеча, расстегнул и вынул флягу и обернутые листом ломти хлеба.

Бросил один кусок Драко.

— Я бы не смог даже угадать, откуда мы пришли, — сказал Драко, откусив невкусной черствой мякоти. — Если бы не дым с хутора.

— Но если тут проходил Леннар, и не раз проходил, — заметил Гарри, усаживаясь на землю, — значит, дорога вполне безопасна. И дети. Тут шли дети, много детей.

Драко тоже сел.

— На той карте, что мадам Гилмор столь любезно украла для нас, — проговорил он, отпив воды, чтобы перебить плесневелый вкус во рту, — сказано о Долине Луча. Есть там кое-что, что ее охраняет. Написано, что даже твари из Сумрака никогда не тронут обитателей долины. Не говоря о других опасностях.

— Очень благородно с их стороны отправлять туда детей, — кивнул Гарри. — Иначе и не объяснишь, зачем так далеко… Ну, и что же это такое? Это вот… «кое-что»?

— Меч Луча, — медленно проговорил Драко, — только не спрашивай, что это такое. Я сам не понял, для чего он нужен. Сомния — это четыре луча, два солнечных, два лунных: рассветный, полуденный, полночный и сумеречный. Они управляются мечом. Этим мечом можно добиться большой власти над каждым из лучей, каждым из камней… Мерлин, и опять не спрашивай, что это значит! Но более того — как я понял, этим самым мечом устанавливается власть над всей Сомнией.

— Увы, — сказал Гарри. — Ошибочка. Тут нет верховной власти, значит…

— Значит, меч не принадлежит никому.

— Или его вовсе нет. Название только и осталось, но…

— Не тебе не верить, Гарри Поттер, в разные… скажем так, старинные вещи.

Гарри легко, по-мальчишечьи, рассмеялся.

— О-окей, значит, опять у нас тут штуки, о которых никто-ничего-не-знает. И ты бы хотел заполучить этот меч луча? Я правильно понимаю твою мысль?

— Было бы неплохо, — осторожно сказал Драко. — Не то, что я верю в это… или хоть что-нибудь понимаю. Но я разберусь.

— Я вижу, тебе хочется власти, — благодушно заметил Гарри, — только очень скоро ты встретишь своего сына. И ни Сомния, ни власть над ней, тебе будут не нужны.

Драко фыркнул.

— Во-первых, мы станем искать путь назад. Во-вторых, мы найдем твоего крестного. В-третьих…

Гарри перебил его:

— В-третьих, Малфой есть Малфой.

— Что ты хочешь этим сказать? Что я в этом убогом мире — я?! — стал бы рваться к власти и искать способ, как всех поставить на колени?

— Учитывая, что они сделали с нами чуть не в первый же день…

— А Поттер есть Поттер, — процедил Драко.

Ему не нравился разговор. Гарри уж слишком легко ко всему относился, и слишком… слишком мало думал о том, как выжить в таком непростом месте, как этот чертов затерянный в замирье остров.

— Я не стану возражать, если мне дадут в руки меч. Пусть он тут самый крутой и все такое, я буду рад любому, — примирительным тоном заметил Гарри. — Но, правда… Он не просто так там лежит, в этой Долине? Наверное, они знают о нем не хуже нас с тобой.

— Кто — «они»?

— Ну… здешние правители.

— Они ведут войну уже много лет, если ты не заметил.

— Хочешь сказать, кто-то из соседних земель рвется сюда, в Долину, чтобы заполучить такое оружие?

— И это может быть. Но мы всех опередим…

Гарри качнул головой и ничего не ответил.

Спали они обычно спиной к спине — тесно и тепло, и спокойно. Драко больше не мучили страшные сны, он успел полюбить эту близость, спокойное дыхание за своим плечом.

Но после стычки легли, чуть отодвинувшись, никто не пошевелился, чтобы сомкнуть хрупкий союз, и лежали на твердой, холодной земле, словно поссорившиеся супруги (Драко не по душе было сравнение, особенно в связи с тем, гадким и душным, сновидением в гостинице, и, тем не менее, сравнение было в точку).

Посреди ночи он проснулся от далекого, отчаянного крика, вскочил и поднял фонарь, обернулся и увидел, что Гарри лежит, скорчившись, в позе эмбриона. Дыхание его было ровным, очки поблескивали в полураскрытой ладони.

Крик не повторился. По лесу бесшумными бледными призраками скользили ночные твари, их пустые глаза не останавливались на Драко, твари спешили вниз по склонам, к человеческому жилью. Драко присел на корточки и вытащил очки из теплой ладони, осторожно отодвинул край куртки Гарри и сунул их под жесткую, прошитую несколькими швами, ткань.

Ладонь во сне пошевелилась, пальцы ловили нечто невидимое, невесомое. Драко вдруг почувствовал, что хочет пить — просто умирает от жажды. Случалось с ним такое прежде — и всегда эта жажда была странной, чем-то даже средним между жаждой собственно, и голодом. В такие минуты он набрасывался на фрукты, яблоки особенного сорта, с красной тонкой кожурой и сочной мякотью, груши, сливы, ягоды… Все, что угодно, но не вода. Здесь, в каменистой, уходящей под небеса, пустынной спальне, не было ни единого шанса найти подобное. И тем сильнее жгло изнутри.

Драко нашарил флягу, пил жадно и не чувствуя вкуса, вода казалась тяжелой, падала в горло холодными камешками-глотками. Все это время он не отводил завороженного взгляда от темной макушки и нежного профиля, пока, наконец, не отшвырнул пустую флягу в сторону и не выругался — вслух, громко, с наслаждением. Поттер дернул плечом и перевернулся на спину. Он открыл глаза и заморгал.

— Что случилось?

Рука легла на бедро Драко, легко коснулась и соскользнула. Гарри широко зевнул. Драко стало стыдно.

— Ничего. Спи.

— Что опять, Драко? Тебе снились эти твари? Или что?

— Мне не нужны сны, чтобы их повстречать, — проворчал он, подвигаясь ближе. — Я почувствовал, что сейчас сойду с ума от… жажды. Выпил всю воду, что осталась. Очень эгоистично, я… я просто… Не мог удержаться, — с вызовом закончил он.

Поттер слабо усмехнулся.

— Это ничего. Мы наберем еще воды. Ложись. Не бузи, Малфой. Утром разберемся.

Он лег, хотя в душе еще бурлило раздражение, а во рту было сухо и горько.

Поттер поерзал, не поднимая головы, и положил руку на плечо Драко. Драко лежал лицом к нему, ощущая легкий запах лошадиного и человеческого пота от куртки. Рука Гарри казалась тяжелой и надежной, она давила на то место, где плечо сходилось с шеей, но Драко не хотелось, чтобы Гарри ее убрал. Он наклонился, почти ткнувшись лицом в куртку под мышкой Поттера. Подтянул колени к груди, едва не пихнув при этом Гарри в бедро.

Тихий, ласковый, немного растерянный смешок.

— Что-о? — протянул он, готовясь отпрянуть.

— Нет, лежи, как лежишь. Мне так нравится. Так обычно мой Ал укладывался, когда маленьким был. Я привык. Я не сдвинусь с места, и ты мне не помешаешь.

— Что стало с аврорским принципом «спать, прикрывая спины»? — ядовито прошептал Драко.

— Господи. Да толку-то от него, — беспечно сказал Гарри. — Мне куда спокойнее, если ты выспишься и не станешь орать и прыгать вокруг, честно. Поэтому к черту принципы.

Драко поднял было голову.

— Лежи, я сказал, — властно прикрикнул Гарри. Теперь по его голосу невозможно было сказать, улыбается он, или нет. Скорее всего — нет. Больше не улыбался.

— Я хочу пить.

— Я тоже. Как только ты сказал, что выпил всю воду, я и захотел. Не думай об этом, и все пройдет.

Драко молча лежал, вслушиваясь в то, как скользят по камням, похрустывают ветвями тени и призраки.

— Алу нравилось, он спал как котенок. Вообще-то он плохо спал по ночам, в своей кровати. Вот Джинни приносила его днем, обычно по воскресеньям, и клала его на нашу кровать. Я лежу, за окном день, дел по горло, но не шевелюсь… Тогда она прочитала в газете… знаешь, это вроде шуток, там было…

Гарри зевнул.

— Что-то вроде «настоящий рыбак знает, как широко можно развести руки». И вот, про меня: «настоящий кошатник боится пошевелиться, если кот спит с ним рядом». И она стала дразнить меня. Вот я лежу, Ал дрыхнет, а она прибирается в спальне и тихо смеется. Говорила, что он по воскресеньям отсыпается за всю неделю.

Еще один зевок. Драко невольно заразился и, прикрыв глаза, зевая, слушал весь этот ласковый бред.

— А мне даже стало нравиться. В конце концов, это было законным отдыхом и отмазкой от домашних дел. Джинни никому не разрешает входить. В комнате солнце, внизу они там… шумят. А вокруг меня тихо. Убаюкивает.

Драко не ответил.

— Джейми, тот засыпал под тяжелый рок. А маленькая… то есть, Лили Луна… с ней проще всех было. Ей скажешь — пора спать — у нее глаза и слипаются.

Облизнув сухие губы, Драко подумал вдруг — и только лишь теперь — что Поттер не просто соскучился. Он истосковался по ним, по своей семье. Еще немного, и… Что? Он и сам тосковал. Оба знали, что пути назад пока нет.

Но как долго Поттер будет держаться? Может, дольше, чем было бы разумным. Может, это все было большой ошибкой. И скоро Гарри об этом подумает. Первый раз отгонит мысль от себя — он герой, с таким строением души и разума, которые не позволяют первой мысли все испортить. Но пройдут еще недели… дни. И эта тоска сожрет все его геройство, и Гарри, его смелый и великодушный, рассудительный и спокойный, Гарри сорвется.

Драко пытался придумать, как оттянуть неизбежный момент. Поощрять эти разговоры о семье? Замалчивать, напротив? Сказать Поттеру, что возвращение уже совсем близко?

И что за мысли, сердито сам себя оборвал он. Поттер не марионетка. Казалось бы, уже столько всего произошло, столько раз он тебе доказывал, что нет таких ниточек, за которые ты мог бы подергать… а ты все ищешь. Болван.

Он заснул, все еще злясь на себя — и на Гарри за компанию. А когда проснулся, обнаружил, что свернулся в тугой комок, и нос его упирается Поттеру едва ли не в бедро. Пока он лежал, не желая шевелиться и разрушать эту странную неосознаваемую, пугающую и приятную близость, солнце вспыхнуло над каменистой грядой. Костер догорел. Поттер согнул ногу в колене, что-то пробормотал.

— Пора идти, — сказал Драко.

— Да, да. Я уже, — рука на его плече подвинулась ниже, пальцы прошлись по скуле. — Ты как?

— Пить.

— И пИсать, — хмыкнул Гарри. — Я встаю.

Он осторожно разомкнул объятие, поднялся на колени. Штаны его топорщились ниже пояса вполне объяснимым бугорком. Гарри посмотрел вниз и хрипло засмеялся.

Драко положил пальцы на свой собственный член:

— Зов природы, Поттер. Что такого смешного? Тебе тринадцать лет?

— Увы, увы. В наши годы УЖЕ надо радоваться таким делам… а не ЕЩЕ.

Они вдвоем дотащились до большого камня в стороне и без всякого стыда принялись мочиться. Драко вытянул руку, для равновесия оперся на нее.

— А что, призрак импотенции уже тебя навещал? — светским тоном спросил он, чтобы как-то развеяться.

— Типун тебе, — немедленно откликнулся Гарри. — И вообще, говорят, пока у мужчины есть язык и десять пальцев…

Драко хохотнул.

— Да ладно. Это нормально, Поттер. Это природа. Каким бы ты не был секс-животным, рано или поздно, становишься человеком.

— Не знаю, о чем ты, — с холодком сказал Поттер, заталкивая член в штаны и одергивая рубаху, — я и сейчас вполне себе животное.

— Молодец, — похвалил Драко, рассеянно поливая какие-то лишайники, — так держать. Главное, себя в этом убедить.

Гарри несильно пихнул его между лопаток и отошел к кострищу.

— Мы найдем воду, — крикнул он, собирая сумку и закидывая ее себе на плечо. — Тогда и позавтракаем. Ты согласен?

— Абсолютно. До темноты будем уже в долине. Нет смысла задерживаться.

* * *

Поели они на ходу, но к моменту, как нашли воду, стало ясно — так просто к Долине Луча не пройти. Перевал поднимался все выше, добирался до границы длинного, как язык, ледника, пересекал его наискосок, почти у вершины горы поворачивал — и исчезал в темном узком ущелье. Поттер набрал полные фляги из ручейка, бежавшего прямо из-под льдистого карниза. От дыхания поднимались струйки пара.

Темнота застала их на леднике — прямо на кривой, плохо видной, тропинке, по которой ползли они, оскальзываясь, хватая друг друга за рукав. Гарри остановился и вытряхнул из сумки остатки провизии. Костер разжечь было нечем — весьма неблагоразумно они не набрали даже того сырого хвороста, что можно было найти внизу. Доели хлеб и кусочек вяленого мяса, купленного еще там, в поселениях рудокопов. Допили воду, от нее ломило зубы. Воздух был разреженным, острым, дышалось тяжело, голова кружилась.

— Бросим плащи на тропинку и отдохнем, — решительно скомандовал Поттер. — Спать не будем, просто полежим. Ты как?

— Ради всего волшебного. Не опекай меня. Я в состоянии пройти еще десять миль. А если ты сам устал…

Поттер не ответил. Он шагал мерно, дышал шумно, руки спрятал под плащом.

— Я не хочу отдыхать, — сказал Драко, — мы скоро будем в Долине Луча.

— Не раньше утра, — вяло откликнулся Гарри.

— Значит, будем идти до утра.

И опять дорога в молчании, во тьме, только серые пласты льда, да прорубленная узкая дорожка.

Хуже всего был холод в ногах — очень скоро острая боль сменилась тупой и ноющей, а еще через какое-то время Драко с ужасом почувствовал, что пальцев у него больше нет. Гарри шел впереди, ему пришлось крикнуть, едва не захлебнувшись ледяным сухим воздухом:

— Погоди! Эй! Поттер.

Гарри остановился не сразу. Он двигался, словно автомат или голем, с неистребимой и пугающей решимостью. Драко бросил свою сумку на лед, сел и, морщась, стащил сапог с левой ноги. Охватил пальцы, сведенные судорогой, скрюченные, и стал яростно тереть. Поттер проковылял обратно, смотрел равнодушно, нахохлившись — только очки, да нос, торчат из затянутого капюшона.

— Это не обморожение, — бросил Драко небрежно, — просто я слегка…

Без слов, Гарри встал на одно колено — спина его оставалась странно прямой, будто он забыл, как нагибаться — взял в обе руки его ступню и растер. Его прикосновения были жестче, сильнее. Он ладоней шло тепло, какое в собственном теле Драко давно растерял. Пальцы закололо иглами, Драко вскрикнул сквозь сжатые зубы.

— Другую, — приказал Поттер.

Драко снял сапог.

— Больно? — вдруг спросил Гарри, и его ногти со всей силы впились в свод стопы.

— Мерлин, Моргана! Конечно, больно.

Быстрая улыбка, в темноте блеснула полоска зубов.

— Ты, чертов садист.

— Малфой. Когда тебя хорошенько достать, ты просто заглядение…

— Что? Прости?..

— Надевай сапоги. И не доводи дело до такого, ладно?

Но им пришлось останавливаться еще не раз — растирали ноги и Гарри, и так же приходилось царапать сведенную ледяной судорогой плоть, и так же они шипели и ругались друг на друга, уже самыми грязными словами. Гора словно бы забирала у них человечность, легкий налет цивилизации и воспитания. От стылого воздуха звенело в ушах, гулко билось сердце, от ужаса, немого, седого, лишенного даже ночных тварей, кружилась голова. Двигались они как пьяные, если только бывают опьяненные собственной тоской.

Драко вспомнил, как бежал к старому колдуну Переску — такой же перевал его окружал, его, промахнувшегося с аппарацией, только метель все сглаживала, сыпавший в лицо и за шиворот снег казался избавлением — так человек бывает готов к падению в глубокую воду, он не тонет, но и не плывет. В том его приключении была завершенность и определенность — по крайней мере, цель не ускользала, не просачивалась между пальцев.

Он вспомнил, что даже не замерз, и, пожалуй, не устал — вернее, не чувствовал усталости, бежал, а потом и полз на коленях, совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны — да и кто его мог в таком виде, в таком месте — увидеть?

Здесь, на Сомнии, усталость была повсюду, въелась в его плоть, кости, выгрызла из сердца радость, умение быть не то, что счастливым (это было уж совершенно непозволительной в его положении роскошью) — даже просто довольным, спокойным. Усталость, тупая и бессмысленная, как долгие побои. Ему не было даже жалко себя — эту стадию он миновал где-то в самом начале пути, пока еще мог воспринимать себя чем-то отдельным от мира и от происходящего. Он совершенно слился с дорогой, растворился в ней, и стал подобен дороге — пустынной, холодной, равнодушной.

Когда он подумал о том, что спит на ходу — он смотрел на силуэт Поттера впереди, но иногда он пропадал, и Драко понимал, что идет, закрыв глаза и ни о чем не думая — выкатилось яркое, победное солнце. Небо было чистым, синим до боли. Снег сверкал так, что можно было ослепнуть от долгого взгляда.

Гарри что-то крикнул. В уши Драко словно ваты набили. Он споткнулся, почти упал.

Потом медленно повернул голову — рука Поттера вытянута была куда-то в сторону. И он увидел. Край ледника, неровный, словно обгрызенный, подъеденный теплом. Каменистая тропа ныряет под своды, меж двумя скалами, словно прорубленный туннель. Теплее не стало, но ноги определенно были благодарны за смену обстановки — по крайней мере, подошвы не скользили больше.

В ущелье они вошли без страха, скорее, с волнением и радостью. Тянулось ущелье долго, но впереди виден был — и манил — спуск, зеленые и желтые пятна лесов.

Драко камнем соскреб немного лишайника и пожевал, вспоминая какую-то научно-популярную книгу о диких съедобных растениях. Гарри смотрел на него со смесью любопытства и ужаса, но последовал примеру. Во флягах вновь плескалась вода. Лишайники были горькими и пахли сырыми грибами. Драко упорно жевал, чтобы отвлечься от мыслей о еде.

— Надеюсь, — сказал Гарри весело, — они не ядовитые.

— Надейся, — в тон ему отозвался Драко, — надо больше читать, Поттер. Что же твой дружок, Лонгботтом, тебя не просветил? Они мерзкие на вкус, но весьма питательны.

— Я не ожидал такой осведомленности, — признался Гарри, — и почти горжусь тобой.

— Будешь гордиться, когда мы вернемся.

— Мы прошли чертов перевал, и теперь, по крайней мере, знаем, как долог путь… и на обратном пути…

— Нет. Я говорю о том, как мы вернемся в Англию.

Молчание.

— Мы все, — сказал Драко. — Я, и мой сын. И ты. И Сириус Блэк.

Вот и долина. Она лежала под ними, маленькое блюдце зеленого и нежно-сиреневого, окруженная высокими заснеженными пиками гор, которые собирались на горизонте в гряды: синие ближе, голубые дальше, прозрачно-голубые совсем далеко.

Видны были прогалины, покрытые веселой травкой, усыпанные желтыми, белыми цветами, река и небольшое озеро. Драко пригляделся и показал Поттеру:

— Смотри. Это, кажется, и есть приют?

Красноватые крыши длинных строений, разбросанные среди деревьев, огородиков, палисадников.

— Идем. Идем скорее, — не дожидаясь ответа, он заторопился вниз. Едва не съезжая на заднице, скатился к ручью, разулся, ступил в ледяную — до боли в кости — воду. Он был уже на другом берегу, под стройными соснами, когда соизволил обернуться. Гарри шел торопливо, оглядывал приветливый, пронизанный солнечными лучами, лес с хмурым и серьезным выражением на осунувшемся лице. Щеки его, покрытые недельной щетиной, запали, глаза стали тусклыми. Драко подумал мельком, что и сам выглядит не лучше. Он сбросил куртку и рубашку.

— Ты чего?

Поттер остановился.

— Не хочу, чтобы Скорпиус меня увидел таким.

— Каким?

— Ты на себя бы посмотрел, — засмеялся Драко, — теперь ты у меня вместо зеркала.

— Здесь слишком тихо, — сказал Гарри, усаживаясь на облепленный мохом большой камень. — Я не заметил даже дыма из труб. Тебе так не кажется?

Драко наклонился к воде. Глянул через плечо.

— Умывайся, предсказатель плохого.

— Нет, нет, — торопливо сказал Гарри, — ничего такого я не думаю. Просто… наверное, там еще рано. Не проснулись, или что-то в этом роде.

— «Что-то в этом роде», — Драко передразнил его. — Дай мне нож. Я побреюсь.

Пока он соскребал со щек мокрую щетину, Гарри мерил берег широкими шагами.

— Отец должен быть примером для сына, — наставительно сказал своему отражению Драко. — Разве не так? В любом месте, в любое время.

— Я бы на месте Скорпиуса гордился таким отцом, как ты, — негромко заметил Гарри. — В любом виде, знаешь… В любом.

Драко почувствовал, что кровь прихлынула к лицу — может, от бритья или от ледяной воды.

Они быстро прошли по лесу, вслушиваясь в тишину — действительно, не было ни пения птиц, ни даже шороха от ветра. Долина стояла притихшая, торжественная, как парадный зал в каком-то волшебном дворце. Сосны придавали ей еще большее сходство с красивой, величественной комнатой.

Набежали быстрые тучи с гор, и опустился сумрак, ватный и вязкий, серовато-серебряный. Лес расступился и выпустил их на широкую утоптанную дорогу — но не было полей вокруг, только лужайки с белыми цветами, похожими на свечи, с чахлыми осинками, отмечавшими берег ручья.

Они увидели первый домик — маленький, похожий на сарай для сена, с провалившейся косой крышей — и Драко побежал. Сердце его билось яростно, неровно. Он вошел в прохладное, пустое помещение. Перевернутое, лежало в углу жестяное ведро с прохудившимся дном. Пахло прелой соломой и старым навозом. Болталась на колышке оборванная веревка.

— Здесь животных держали, — сказал Гарри, войдя за ним следом, — но увели. Давно…

— Эй! — крикнул Драко, поворачиваясь, — кто-нибудь?.. Кто-нибудь тут есть?

Тишина.

— Не трать силы, — опять воззвал к благоразумию Гарри.

— Заткнись.

Но вокруг ничего не двинулось, не изменилось. Никто не откликнулся.

Еще миля или чуть больше — под пасмурным небом, в окружении бесстрастных белых цветов. Стал накрапывать мелкий, просеянный тучами, дождик.

Дорога уперлась в широко распахнутые ворота, над которыми раскачивалась на двух коротких цепях доска. Буквы вырезаны в темной, покрытой трещинами, древесине, внушительные, с завитками:

«Дом Долины Луча».

* * *

Двор был пуст, и все то же острое, колющее чувство заброшенности ошеломило Драко — высокие травы, валявшиеся там и тут ведра, подойники, колесо. Каменное кольцо колодца накрыто деревянным щитом. Крича и призывая хозяев или обитателей, они дошли до крыльца и остановились. Двустворчатая дверь приоткрыта. За ней — тихо. Ни шороха, ни скрипа половиц. Ни детского смеха, ни криков. Гарри без объяснений вытащил меч.

Низкий широкий зал был, по-видимому, столовой — у стены погасший камин, на столах, грубо сколоченных, без скатертей — тарелки с остатками еды, перевернутые кружки. Отодвинутые в спешке, но не в панике, стулья и скамьи.

— Кто-нибудь? Господин Леннар?.. — прокричал Гарри.

На лестнице произошло какое-то движение, они оба повернулись, и увидели, наконец, первого обитателя Долины.

Мальчик лет десяти, не старше, стоял, пошатываясь, вцепившись в перила грязной рукой. На нем были штаны неопределенного, серовато-коричневого, цвета, рубашка — слишком большая — спущена с плеча. Башмаки с налипшей ссохшейся грязью. Лицо измазано чем-то желтым, глаза — большие и пустые — смотрели мимо путников.

— Кто вы? — тонким голосом крикнул он. — Не смейте нас убивать! Во имя Луча, во имя Полуденного Луча…

— Тихо, — сказал Гарри, подходя ближе, двигался он осторожно, как будто дикого зверька ловил. — Тихо, мы свои. Мы пришли из Рубинового Кольца.

Гарри чуть наклонился и поводил ладонью перед лицом мальчика.

— Он не слепой, — сказал Гарри задумчиво.

— Нет, — подтвердил мальчик, — я только никогда не выхожу. Здесь, внизу… слишком светло.

— Надеюсь, ты нас не покусаешь, юный вампир, — с натянутым смешком сказал Гарри. — Как тебя зовут? Я — Гарри. Это — Драко. Мы пришли, чтобы…

— Сюда нельзя, — категорично заявил мальчик. — Меня зовут Каспиан. Если вы не хотите умирать…

— Нет, не хотим. Как и ты, наверное. Где господин Леннар, Каспиан? Где все твои товарищи?

Мальчик хныкнул и переступил с ноги на ногу.

— Они ушли дальше. Туда. Дальше. Я остался. Я спрятался. Я думал, что убегу. Но я не могу уходить, я боюсь, что меня убьют.

— Да кто же это собирается тебя убивать?

Каспиан сел на ступеньку и заплакал.

Гарри сунул меч Драко и склонился еще ниже. Он осторожно потянул за концы повязки, намотанной вокруг шеи мальчика. Острый травяной запах заполнил комнату. Гарри дернулся всем телом. Драко, стоявший чуть позади, тоже вздрогнул. Его затошнило.

Шея у Каспиана была покрыта некрупными красными язвочками, они расползались вниз, к впалой груди, и выше — под уши, под волосы на затылке, на подбородок. Слева, у линии роста волос, словно засунутый под кожу шар, вздулся огромный узел.

— Чума, — проговорил Гарри потрясенно. — Я только слышал, я никогда не…

— Все умерли, почти… все. Кто ушел, кто остался, все умирают. Я выздоровел. Я… я боюсь, я не…

— Чумная Мэри, — сказал Драко. Сквозь тошноту к нему пробивался ужас, но он все никак не мог его осмыслить, даже узнать — в мешанине чувств, сильнейшим из которых сейчас, вот прямо сейчас, стала жалость.

— Бедняга, — сказал Гарри. — Как же это ты здесь выжил?

— Оставили еду… воду из колодца нельзя пить, но я собираю дожде… вую… — проныл Каспиан.

— Вот что. Послушай. Ты можешь нам показать, куда ушли все остальные? И много ли умерло?

Драко сжал рукоятку меча. Каспиан плакал и пытался приладить свою повязку обратно.

— Умерли Ванна, Хлоя, Диззи, Рике, Поли, и госпожа Леннар… и Дол Леннар, их сын, и Надита, кухарка, и Дамарис, кучер… и учитель, господин Годар, и Беки, и Штиль, и Гед…

Он перечислял детей и учителей, и слезы его потекли сильнее.

— Послушай. Послушай. Сюда должен был прийти один мальчик… ты помнишь тех, кто приходил, правда? Не так давно. Помнишь, Каспиан?

— П… приходили, только мало. Перед чумой совсем никто не приходил. Что, если меня убьют, когда узнают, что это я всех заразил?

— Глупости. Никого ты не заразил. Как она началась, чума?

— Хлоя заболела.

— Это вода, наверное? Вы закрыли колодец поэтому?

— Господин Леннар приказал… но они умирали. Мы пили воду из ручья, и все равно…

— Так, значит, дети приходили сюда прежде? Не помнишь ли ты тех, кто появлялся тут, в Долине?

— Давно. Мой отец меня привел, мы бежали из Мокрых земель, и они оставили меня тут. Мама и отец ушли далеко-далеко. Они обещали вернуться, когда построят дом в Золотом Граде. И я ждал… ждал…

Драко сел рядом с ним на ступеньку. От мальчика воняло немытым телом, мочой, рвотой, и этим желтым лекарством.

— Кто приходил? Можешь нам всех назвать? Как ты назвал умерших, — попросил Гарри, дотронувшись до худенького дрожавшего плеча.

— Рике… — выдавил мальчик, хлюпая носом. — Диззи… Хромоножка. Каролина. Кветти. И еще один… Скор… скорпи… ус.

Драко посмотрел на Гарри. Ему казалось, что дыхание его остановилось, сердце замерло.

— Скорпиус, — повторил Гарри спокойно и ровно. — Мы его ищем. Ты знаешь, где он теперь, что с ним?

— Он ушел с ними. Ушел… Я не знаю, где он теперь. Он старше меня, я с ним не дружил.

— Но он здесь, в долине?

— Не зна… не знаю. Все умирают, все умрут.

— Но вот ты выздоровел, — сказал Гарри. — Значит, есть и другие, как ты?

— Никого… не было. Никто не вернулся.

— Где ты берешь лекарство, Каспиан?

— Я украл у господина Леннара. Я услышал, как они собираются, и стащил. И когда все ушли, я стал намазывать себя, и потом проснулся, и горло не болело, я мог глотать… стал тут жить. Тут, в классной комнате, я ем. Сплю на чердаке. Прошу вас, не давайте меня убивать.

— Никто тебя не тронет. Мы только пойдем и отыщем остальных. Как ты думаешь, куда именно они отправились? Эта долина маленькая…

— Они хотели идти в дальнее поселение. Раньше был пустой дом… мы там играли в привидений и тварей ночи. Там другая вода, другой колодец.

* * *

Господин Леннар, единокровный брат Ксенны Гилмор, был мертв. Хоронить его было некому — и никто не смог бы снести раздувшееся, покрытое язвами, тело вниз по шаткой лестнице «дальнего поместья». Дом этот, однако, с выбитыми стеклами, лишенный мебели, был — пока что — обитаем.

Кроме трупа Леннара, в нем кормили мух и лесных зверьков еще двое несчастных — то, что осталось от госпожи Леннар, отправившейся на тот свет, наверное, на несколько дней раньше мужа, и труп совсем маленькой девочки. Нельзя было сказать точно, от чего она умерла — она лежала лицом в лужице высохшей рвоты, темной от крови, ее руки раскинуты были в стороны, но вся поза скорее была воплощением безнадеги и усталости, чем попытки бежать. Огромный пузырь на шее лопнул, вытекла желтовато-белая жижа. Зловоние, распространяемое телами, было ужасно — такое густое, липкое и жаркое, что, казалось, проходя по комнатам, можно было ощущать его волны, оно покачивалось и плыло, но ни на миг не исчезало.

Тем не менее, на первом этаже на каком-то тряпье, Гарри и Драко нашли шестерых мальчиков и трех девочек: все в лихорадке, с язвами и бубонами, но еще живые. Кто-то из них, казалось, начал поправляться. Один из мальчиков — он назвался Мэнни — даже выбирался изредка во двор, приносил остальным немного воды и лепешек из наскоро, при бегстве из Дома Долины Луча, собранных, сумок с провизией. Всё покидали у крыльца — возможно, рассчитывали распаковать поклажу позже, но взрослым стало хуже, и они приняли смерть, не успев распорядиться, не успев — так им поведал, в смятении и тоске, бедняжка Мэнни — даже проститься с подопечными.

— Как же вы добрались сюда? — спросил Драко, помогая ему заносить еду и воду в импровизированный госпиталь (теперь сделавшийся скорее большой мертвецкой).

— Мы запрягли Джона, — ответил Мэнни, дрожа. — Нашего мула. Он убежал, должно быть… А может, умер. Наверное, вода тут повсюду отравлена.

— Нет, — сказал Гарри, — ты выздоравливаешь. Остальные… как их имена?

Мэнни назвал, показав на каждого ребенка.

— А где же другие?

— Кто? — заморгал мальчик. У него были густые рыжеватые волосы, веснушки на бледном лице яркие и большие, словно родимые пятна. — Здесь все, кто ушел. И те, кто умерли. Сначала мы хоронили, но когда госпожа Леннар…

Он захныкал. Ему было лет пятнадцать — почти взрослый, только ужасно худой, ужасно заморенный.

— Скорпиус, — тихо сказал Драко.

Гарри прижал рукав к носу. От прелой мясной вони даже глаза слезились.

— А! — Мэнни впервые улыбнулся, слабо, но торжествующее. — Этот вор!

— Что-о? — Драко выпрямился во весь рост.

— Тише. Спокойно, — отрывисто скомандовал Гарри. — Мэнни, пойдем. Пойдем туда, на воздух… Расскажи нам все.

Он отдал кружку с водой девочке, быстро пригладил ее спутанные черные волосы.

— Пей, маленькая. Мы скоро вернемся. Все будет хорошо. Мы вас тут не оставим.

Мэнни проковылял за дверь и сел на крыльце. Его пошатывало. Голова на длинной худющей шее опустилась низко и качалась, будто ему было тяжело держать ее прямо.

— Расскажи, почему ты назвал его «вором», — мягко попросил Гарри.

— Скорпиус украл меч Луча. Он и его… эта его Хромоножка! Цыганка, колдунья, мразь, каких мало. Все их ненавидели.

— Мэнни! — прикрикнул Гарри.

— За что? — непослушными губами спросил Драко.

— За то, что она колдунья и задавака. И он с ней спутался! А был как все. Я с ним подружился. Но Хромоножка наслала чуму, это даже я знаю. И когда мы добрались сюда, они стали шушукаться по углам… А потом господин Леннар позвал их, только их. Он сказал им, где меч. Как его взять. Не знаю, зачем! Он боялся, что придут эти твари, и всех нас убьют. Тогда Скорпиус взял меч, поклялся господину Леннару его хранить. И в ту же ночь они убежали. Вдвоем. Вот как дело было, и я в суде расскажу…

Он еще что-то бубнил.

— Куда они ушли? Ты знаешь? Кто-нибудь знает?

— Полдень знает. Просто ушли. Хромоножка поведет его в Сумеречные края, потому что она сама оттудова, чернявая тварь. Там ее друзья и все, кто хочет забрать наш меч. А он идет за ней, потому что втюрился, как дурак!

— Давно они ушли?

— Я потерял счет дням… Но господин Леннар еще жив был. Потом он умер. Я рассказал ему, как они сбежали, но он ничего мне не отвечал, он уже только кашлял, и из него текла эта… вонючая, черная кровь. Она вытекает перед смертью. Если они и ушли далеко, то через горы, и Скорпиус уже мертвый. Никто не похоронит его… никто… к нему не придет, а он ждал, ждал, и всем говорил…

— Что, Мэнни? Что он вам говорил?

— Что со дня на день за ним придут его отец, его мама. Они волшебники, мол. Самые сильные, самые страшные в Замирье. Они тут наведут порядок. Они возьмут все богатства Сомнии, а сам он сделается королем… Всей Сомнии! Всей! Врун несчастный. Тут многие врут, да только он врал наглее всех. Никто за ним не пришел. Он умер, он уже умер, дурачок. Хромоножка скормила его ночным тварям, а сама забрала меч Луча.

Драко зашагал прочь. Дороги он не видел, только смутные силуэты высоких белых цветов, какие-то доски от сгнившего забора… Гарри догнал его, когда Драко в этой полуслепой спешке едва не налетел лицом на вылизанный дождями столб, отмечавший границу двора.

— Подожди! Драко! Стой же, — Поттер схватил его руку. И выпустил.

— Если он и эта девочка убежали, есть еще шанс. Возможно, они даже не успели заразиться… Посмотри: когда ребенок болен, он едва ходит. Скорпиус…

Драко вытер лицо обеими ладонями.

— Мэнни сказал, они не пошли к перевалу. Может, нашли другую дорогу? Может, мы их догоним. И он, по крайней мере, не один.

— Он меня ждал.

— Да, — растерянно сказал Гарри, — да. Это уже хорошо. Не только ты его ищешь. Он тоже ищет. Ждет. Драко!

— Мы должны обойти всю долину, обшарить все тропы.

— Мы так и сделаем, — быстро сказал Гарри. — Только помоги мне. Я хочу отвести детей обратно. В Дом Луча. Тут им делать нечего. И мы должны похоронить остальных. И… Драко? Ты поможешь мне?

Он не ответил.

— Здесь, в долине, их оставлять тоже больше нельзя.

— Ты хочешь принести чуму в Рубиновое Кольцо? — спросил Драко. То, как холодно и равнодушно звучал голос, его самого поразило.

— Не чуму. Переболевших. Все, кто выжил… Чем они-то виноваты? Что ты предлагаешь с ними делать, в конце-то концов? Это всего лишь дети.

Драко дернул плечом. Пусть Поттер занимается чем угодно — в том числе этой глупой, нерациональной благотворительностью — он теперь так близко к собственному сыну, что на всех других сыновей всех людей и волшебников мира и замирья ему в высшей степени плевать.

* * *

Два дня он провел, ползая по камням и ущельям, отмечая свои тропки — тайные и невидные — тряпочками, узелками, сломанными ветками, увядшими соцветьями — и на третий день отыскал только Джона, который мирно щипал травку у озера, выглядел таким безразлично-счастливым, и так покорно за ним побрел, что Драко захотелось ударить скотину.

Если Скорпиус ушел, то забрался уже далеко — возможно, если двигался он к перевалам на востоке, то уже был там, с другой стороны горной гряды, первой в ряду хранительниц сердца Сомнии — был у истока Тейи, а то и далеко вниз по течению.

Драко в этих поисках переходил от радостной, счастливой надежды к самому глубокому и темному отчаянию, и уже перестал различать эти переходы, как безумец перестает различать границы мании и депрессии. Наконец, ему стало казаться, что он просто-напросто заперт в долине, что горы надвигаются со всех сторон, закрывают от него сына, словно толпа на вокзале, оттирающая тебя от близкого человека — безликие, тупые спины. Он вспомнил вдруг, остановившись над каким-то ущельем, о том, что Поттер рассказывал — об ожидании самолета, ненадежной машины. О том, как ты желаешь — и не хочешь — думать ни о хорошем, ни о плохом.

И вернулся в Дом Луча.

Поттер сидел на корточках и вытирал мокрой тряпкой личико самой маленькой девочки. Она хихикала и слабо отбивалась. Её платьице, некогда даже с претензией на шик — синее, шелковое, с отложным воротничком — теперь было в грязи и потеках рвоты, Мерлин знает, чего еще. Поттер одернул задравшийся от смеха и возни подол.

— Ну вот, Юна, — сказал он, — ты почти красавица. Теперь не стыдно тебя в городе показать.

— А когда мы поедем в город? — она потерлась щекой о его рукав его куртки. — Когда?

— Завтра, — сказал Гарри, выпрямившись под взглядом Драко. — Все, кто выжил, выздоровели. Наверное, господин Леннар и правда сделал сильное лекарство. Он вылечил вас всех…

— Но он умер, — деловито сообщила Юна. — Он совсем мертвый. Он раздулся, и в нем живут мухи.

— Теперь не живут, — уверил ее Гарри, натянуто улыбнувшись. — Теперь он лежит в земле. Из него вырастут цветы.

— И из Диззи?

— И из Диззи.

— Из Геда тоже?

— Конечно.

— И из Рике? Он дергал меня за косы.

— И из него… Пойдем. Пора завтракать.

Прямо за домом, посреди огородика, Драко и Гарри завершили начатую господином Леннаром скорбную работу.

Вместо могильных камней в мягкую землю воткнуты были свежие, кое-где даже пустившие побеги, осиновые веточки. Ни имен, ни дат — вначале обитатели долины спешили поскорее прибрать покойников, а теперь ни Драко, ни Гарри не знали, что и написать на доброй половине надгробий. Теперь дети и учителя лежали неглубоко в рыхлых грядках, среди выдранные кое-как брюквин, малиновых кустов и кудрявых шапок сладкого горошка. Было во всем зрелище что-то умиротворяющее, зловеще-уютное.

В доме дети сидели и лежали в столовой. Мэнни и Каспиан раздавали еду и воду. У тех, кто еще вчера метался в жару, лихорадка начала спадать. Замотанные тряпьем шейки выглядели забавно, словно детей покусала разом стая вампиров.

Наверху, в классных комнатах, Драко нашел превосходно оборудованный кабинет — нечто среднее между лабораторией алхимика и библиотекой. Поддавшись странному чувству брезгливой ностальгии, он разглядывал колбы, реторты, обрывки рецептов, кучки сухих трав, растертые в порошок снадобья и бутыли с маслами, эссенциями, мазями. Леннар по натуре своей был, наверное, скорее ученым, чем учителем — мальчики рассказали, как много времени он проводил тут, за исследованиями полезных растений. Дети его, впрочем, любили — побаивались, считая колдуном самой страшной силы — но любили.

Два вколоченных в стену крюка отмечали место, откуда был снят меч Луча. Трудно было судить, обладал ли он вправду какой-то особой силой. Гарри считал, что меч тут был лишь символом. Чем-то, отмечавшим долину, но не делавшим ее особенной. И Драко вынужден был согласиться — музейный экспонат, не более… ведь от эпидемии меч никого не спас.

Но теперь он у моего мальчика, подумал он со смесью страха и надежды. Он не безоружен. Он не один…

Гарри запряг мула в единственную повозку. Драко ему не помогал, но, когда Джон затопал по двору, потянув за собой легенькую конструкцию, ушел в дом.

— Мэнни, — крикнул он. — Каспиан! Соберите все одеяла. Все, что есть теплого.

Они закутали больных детей в несколько слоев шерсти, отдали им даже плащи. Тех, что могли идти, одели в кофты и кафтаны, закатав рукава и подпоясав. Отыскалась и дюжина пар крепких башмачков.

Затем собирали еду — долго, тщательно, все до крошки: черствый хлеб, солонина, брюква, морковь, яблоки. Воду решено было набирать в ручьях.

Когда вся странная процессия, наконец, двинулась прочь по дороге — зрелище было, наверное, забавнейшее. Мэнни вел Джона, Каспиан и Юна шли, держась за руки. Драко и Гарри вышагивали по обеим сторонам возка — два бесполезных телохранителя. Пошел сильный дождь. Кто-то из самых слабых захныкал. Гарри натянул рогожку поверх одеял. Драко взял Юну на руки — дорога раскисала в считанные минуты.

Он оглянулся. Дом Луча стоял пустой, за стеной воды, мрачный, гордый, неприветливый. Каспиан вдруг остановился, покачал головой, побежал назад и с трудом подтолкнул ворота — они закрылись. Мэнни вытер глаза грязной ладошкой.

— Ты тоже ждал, что родители за тобой придут? — спросил у него Гарри.

Драко быстро взглянул на него, дивясь нетактичной, тупой жестокости — но Мэнни решительно помотал головой и ответил ровно, рассудительно, как взрослый:

— Мне ждать некого. Мои умерли, когда я мелочью был. И мать померла, и бабка, и отец. Отец на войне сгинул…

— Тебя возьмут в стражи, — пообещал Поттер. — Ты будешь красавец. Мундир дадут, меч, плащ… и даже лошадку.

— Такую лошадку, как у вас была? — хмыкнул Мэнни.

Гарри засмеялся и потрепал его по рыжей макушке.

— Нет. Лучше. Куда лучше.

Он начал рассказывать про Скара, и Драко сам заслушался. Юна спала у него на плече — легкая ноша, от ее тельца шло ровное, спокойное тепло.

У подъема в ущелье они замедлили ход. Джон фыркал и упрямился.

— Что же? — осторожно, тихо спросил Гарри, подходя к Драко. — Отдашь мне маленькую? Мы уходим.

— «Мы»?

— Я думал… — Гарри стушевался.

— Ты мог бы спросить. Просто спросить.

— Вот. Теперь спрашиваю.

— Один ты не сможешь…

— Наверное. Не думал об этом.

— И на совести у тебя будет дюжина мертвых детей? Ты и об этом не думал?

— Мул хороший. Я не смогу — он дорогу отыщет, — неуверенно пробормотал Гарри. Лицо его, волосы, куртка вымокли, на ресницах и кончике носа повисли круглые капли.

— На леднике? Не отыщет, — сказал Драко.

Сердце у него сжалось от предательства, от тоски — и тут же разжалось, боль была мгновенной и нестрашной. И мука была короткой, маленькой — еще один шаг, всего-то. Дорога лежала впереди, другой не было. И он шагнул, повозка заскрипела, Джон, громко отплевываясь, возмущенно фыркая и оскальзываясь, стал взбираться по камням.

* * *

Ледник принял в свои объятия еще одного мертвеца — ночью умер мальчик, которого остальные называли «Китом». Он был тихий, почти не стонал, трудно было определить, пошел ли он на поправку вообще. Но, когда стали разбирать и пересчитывать одеяла, обнаружили тело, лежащее у борта: скрюченное, твердое как камень, маленькое. Глаза смотрели в пустоту, куда-то, где Кит теперь искал пристанища и тепла.

Драко отнес его в сторону и положил прямо на твердый, скрипучий наст. Он подумал и, вздохнув, без жалости, стащил с ножек башмаки, а с плеч — вязаную кофту. Кит остался в темноте, позади него — запятая на сером, переливчатом листе.

Больше потерь не было. Когда спускались в леса Полудня, рядом с повозкой шагали уже четверо детей.

В хуторах их встречали хмуро, без особенной радости. Совсем без радости. Драко и Гарри провели инспекцию подопечных на предмет подозрительности вида — и замотали всем горло шарфами, обрывками плащей. Но люди здесь, в лесах, были не дураки, карнавал в заблуждение никого не вводил. Гарри шел, обнажив меч. Мэнни поглядывал вокруг воинственно. Не стоило и думать о том, чтобы попросить еды или ночлега.

Спали в окружении тварей, под их внимательными и почти добродушными взглядами.

Драко вспоминал об усталости, которая казалась ему такой безбрежной и тяжелой по пути в долину Луча — и готов был смеяться над собой, над тем, каким же он был… слабаком.

Усталость обратного пути была не свинцом в костях и не болью в замерзшей плоти — она была горячей, полыхающей, как загнившая рана. Сгустком тревоги, вины, страха и опустошения. Усталость была грязной мордочкой Юны, которая выпрашивала лишнее яблоко на ужин, и недоверчивым, взглядом Мэнни, лихорадкой в маленьком теле, натертыми в чужих башмаках ножками, мокрым от мочи платьицем, голодом, голодом, поминутным, таким, от которого перестаешь даже чувствовать себя голодным: напротив, кажется, что весь мир вокруг изнурен, истощен.

Он не помнил толком, когда, при каких обстоятельствах, в последний раз ощущал это тягучее, долгое, как звон колокола, чувство собственного бессилия. Но определенно оно было знакомо. Было как-то связано со Скорпиусом. Драко отупел от пути и тревог, не мог ясно вызвать в памяти ситуации, сцены — но память сердца живее памяти ума. И он шел, думая о том, как отчаянно хотелось ему, часто хотелось — стать тем, маленьким человеком, который терпит боль, отдавать даже не часть своей силы, взрослой и правильной, а всю силу.

Не как мать отдает ребенку последний кусок хлеба, а как отец: отдавать ребенку силу, чтобы этот хлеб добыть. Или чтобы продержаться без еды еще… ну хотя бы день. Пока не добрались до Кольца.

— Мэнни — попросил он, когда они брели вдоль реки, уставшие и понурые, — расскажи мне о Скорпиусе.

Мальчик посмотрел на него долгим, цепким взглядом.

— Что рассказывать? — голос у него ломался, от этого слова звучали то глухо, то слишком громко. — Я вижу уже, в чем тут дело, зачем вы его искали. У вас волосы как у него. И глаза.

Драко усмехнулся.

— Только вы никакой не сильнейший на свете волшебник, а, господин Драко?

— Нет. Совсем нет.

— Но вы за ним пришли. Откуда?

— Из замирья.

Мэнни недоверчиво помотал головой.

— Нам он тоже о нем говорил.

— Что? Что он говорил?

— Что он богат. В доме у него полно игрушек, книг, сладостей. Есть еще сад. Он умеет летать. Много чего умеет.

Мэнни хохотнул, цинично и хрипло, и все же беззащитно — так только подростки могут.

— Так правда это? Вы богач?

Гарри сказал:

— Он не из бедных, наш Драко.

— А теперь, здесь, у вас нет ни коня, ни земли, ни дома, — удовлетворенно закончил Мэнни.

— Зато есть мой сын.

— Он плакал, когда пришел к нам. Ну… это многие плачут. Но он не трусишка, и не девчонка. Когда мы играли в тварей ночи, с ним весело было. Не жаловался, когда побьют. И сам мог поколотить, если надо! Пока не пришла эта Хромоножка, и он не перестал с нами водиться. Они только и делали, что шептались и куда-то бегали в долине. Нет, я говорю — чума пришла за ней. А может, и вместе с ней.

— Кто она такая? Что за девочка? Было у нее имя?

— Я не знаю, как ее зовут. И никто не знал, кроме господина Леннара. Она откликалась на «Хромоножку», и все тут. Она хромая. Одна нога короче другой! Уродина. Я бы не взглянул на такую. Она сказала, что ее оставили цыгане. Люди, которые ходят по всей Сомнии, роются в мусоре, жарят крыс. Иногда они играют и поют или устраивают представления. Но они воры, распутники и колдуны. Им нет места ни в одном из царств, потому что наша земля их прогоняет. Здесь им не место. Говорят, все они беглецы.

— А Скорпиус… он говорил о том, кто он?

Мэнни хмыкнул.

— А надо было? Я и без того видел, и господин Леннар… да все его видели. Он полумертвый.

Гарри смутился. Драко помедлил с вопросом.

— Отчего же ты сказал, что эта девочка… что она могла…

— Убить его? Потому что колдуны и не такое могут. И меч у него. С этим мечом можно знаете, что делать?

— Нет, — сказал Гарри, — нет, скажи нам.

— Ну-у…я тоже не знаю, честно. Я на уроках госпожи Леннар на Поли глазел, — рассмеялся Мэнни. — Ладно, вот такое дело. Меч Луча создан, чтобы отсечь живого от мертвого, мертвого от полумертвого, живого от полуживого, — он почти пропел эту фразу. — Кто держит в руке Луч, тот держит жизнь, кто держит меч, тот держит смерть.

Мэнни замолчал.

— И? Что эта околесица означает? — спросил Гарри после затянувшейся паузы.

— Не знаю, — признался Мэнни, — нас заставляли учить, но не говорили, о чем это все. Это давние дела. Вы не видели его, этот меч? Ну конечно, нет. Он затуплен так, что и пальца не порежет. Им пользоваться-то никто не смог бы. Ну разве что… эти вот бродяги, от них чего угодно можно ждать.

* * *

Лес закончился. Поместья светились огнями там и тут — россыпи некрупных золотых капель во тьме. Гарри приободрился, Мэнни стал расспрашивать его о стражах, и даже Джон побежал веселее. Мимо них проскальзывали твари-пересмешники, оборачивались и кивали, словно говорили: ну? Скорее же. Там, впереди — много людей.

В Кольцо вступили с первой вспышкой солнечного света. Дети зашевелились, некоторые спрыгнули на дорогу, побежали вперед. Вернулись, рассказывая о фонарях и красивых домах вокруг. Их догнала повозка, груженая фруктовыми корзинами, и какой-то добрый человек бросил Мэнни яблоко, а Юне протянул горсточку твердых слив.

— Эй, мелкая, — смеясь, сказал Гарри, — не увлекайся. Поделись с ребятами. Не то понос случится.

Поноса не случилось. Хотя Драко точно не знал: на полпути к южным воротам показалась на дороге целая процессия. Карета, рядом с ней шли двое стражей, а сзади еще какие-то люди, хорошо одетые, с сытыми, озабоченными лицами. Драко остановился. Гарри вынул меч, подумал и убрал.

Дверца кареты распахнулась, мелькнул клетчатый плащ и рыжая шевелюра поймала все солнечные блики, какие только могла.

— Ксенна! — не выдержал Гарри.

Она побежала к ним, смеясь, плача. Оборачивалась к карете, что-то взволнованно кричала.

— Не к нам ли навстречу?

— Слухи впереди вас, — она подскочила к стражу Поттеру и повисла на нем. Высунулся из кареты шериф Гилмор, побагровевший и вне себя от ярости.

— Полдень благословится! Я выплакала все глаза! Что это? Что случилось?

Драко сунул ей Юну, чтобы отвлечь от любования Поттером — Гилмор и без того выпучился, словно рак из-под камня.

— Это дети из долины Луча. Остальные… кхм…

Он покосился на Гарри.

Гарри выпрямился, развернул плечи. Глянул на подъезжавший кортеж.

— Остальные умерли. Леннар, твой брат. Достойнейший из мужей. Нашел лекарство, и дети здоровы. Но сам пожертвовал своей жизнью…

Гарри кашлянул и прервал свою напыщенную речь.

— Все умерли?! — ахнула Ксенна. — Все?

— Эти живы, — ворчливо вклинился Драко. — У тебя на руках — Юна. Благородная маленькая дама. Умеет читать. Это Мэнни, — он поймал мальчика за рукав и притянул к себе.

— Вот Каспиан, Мел, Табита, — перечислял Гарри, тыча пальцем в малышню.

— Вы спасли их, — Ксенна разнюнилась, прижимала к себе Юну, как дорогую куклу. — Я так и знала, что тем дело кончится… Чем-то ужасным. Чем-то… Ах, страж Поттер! Гарри! И Драко из Льняного Края. Да что же вы сделали… вы… Но вы нашли же его? Нашли твоего сына, Драко?

Карета остановилась. Гилмор вылез, отдуваясь, и показал какую-то бумагу.

— Вот приказ о дезертирстве, — объявил он.

— Как угодно, шериф, — поклонился Гарри.

— Слухи о том, как вы сюда направляетесь, пошли еще вчера. Мы ждали. Я не подписывал, — отрывисто сказал Гилмор. — А теперь вот другой приказ. Доставить вас в покои ее Светлости, Королевы Полудня. Вас и всех этих… — он глядел грязную ораву, — детей долины Луча.

* * *

Гарри сидел спиной к нему, до пояса обнаженный, на красном покрывале, и казался маленьким и хрупким среди драпировок, складок тяжелого бархата и шелков, винно-алых, затканных золотом, завитков. Он возился со своим сапогом, ругался сквозь зубы, наклонялся вперед и ниже.

— Черт. Вот проклятие. Нога не влезает. Распухла. А так хорошо держалась всю дорогу.

Драко с наслаждением, эгоистичным и бестрепетным, улегся на длинную, пахнущую сырой пылью, подушку.

— Это бывает, Поттер. Стресс, а потом организм просто понял, что больше от него не требуют… чего-то запредельного. И он тебя предает.

— Мне что, босым туда явиться? На этот блядский прием?!

— Т-сс. В таких дворцах у стен есть уши, говорят. Не изрыгай столько мерзости.

— Ну, — сказал Гарри, вставая, — тебе виднее.

Он дохромал до низкого стола и схватил с тарелок пирог, виноградную кисть, куриную ногу и булочку. Дотащил все богатство до кровати и вывалил Драко на живот.

— Я до конца дней моих буду еду таскать.

— И прятать в темных углах, — пошутил Драко.

Он стал есть, жадно и некрасиво. В желудке уже вроде и места не осталось — а глаза еще не насытились. Поттер жевал энергично, размахивал обглоданной косточкой.

— Должен признать, Королева Полудня неплохо устроена.

— Да. Великолепная архитектура, прекрасное убранство, — согласился Драко скучным тоном. — Мне здесь понравилось. Жаль, что скоро уходить.

Брови Поттера встали умоляющим домиком.

— Всего одна ночь. Ночь на кровати. О большем я не прошу.

— Да и я не прошу, — кивнул Драко.

— Боже. Ты выглядишь таким заморенным.

— Ты не лучше.

Поттер облизнул губы.

— Как думаешь, чем нас вознаградят?

Драко посмотрел в высокие своды потолка. Поскреб грудь.

— Честно? Такие, как она… особы королевской крови. Считают наградой сам факт того, что впускают таких, как ты, во дворец. А чего ты ждешь? Денег? Славы? Какое-нибудь поместье недалеко от Кольца приглядел?

Гарри грустно фыркнул.

— Лошади, оружие. Деньги, само собой. Мало кто и мало что без монеток делает.

— Прогнило что-то в королевстве… Полдня, — с кривой ухмылкой продекламировал Драко.

Он был немного пьян от выпитого. Тревога, зудящая, неотрывная, отступила, но и в опьянении было больше азартной злобы, чем настоящего веселья.

Гарри сел рядом с ним, смахнул в сторону остатки еды, и вдруг ткнулся лбом в его грудь. Бесстыдно, как ребенок. Его плечи вздрагивали.

— Мерлин и Моргана. Все эти мертвые… Кит. Ты оставил его там? На леднике. Прямо посреди…

— Не надо, — хмуро и тихо сказал Драко. — Не начинай.

— Закрываю глаза, а мысли — еда, вода, вперед, вперед… И эти веточки. Там. В той земле.

— Гарри, — почти вскрикнул он.

Поттер резко выпрямился и отодвинулся.

— Прости. Прости. Я не знал, что мы дойдем. Я боялся… Ничего и никогда я так не боялся, как там, в горах. Мне просто нужно было… дотронуться.

Драко взял его руку, осторожно сжал.

— Трогай, сколько угодно. Только не говори больше о тех… о могилах, ладно? Говори о том… как ты раньше говорил? О том, как все будет хорошо.

Поттер внимательно в него вгляделся.

— Мы можем уйти прямо сейчас. Нас же выпустят? Отсюда? Кто нам помешает.

Не выпуская его руки, Драко поднес ее к своему лицу.

— Не помешают, — глухо сказал он. — Только если кто и скажет верный путь, так это она. Я знаю. Я уверен, она скажет, куда нам идти и где искать.

* * *

Человек зажег свечу. Комната была слишком велика, чтобы свет проник даже под потолок, и тьма, вставшая вокруг них, стала плотнее. Он ощущал ее присутствие как присутствие живого — мыслящего — существа. Руки, белокожие, с узловатыми пальцами, с набрякшими по-стариковски венами, переворачивали карты, тасовали их, гладили.

— Что там? — нетерпеливо спросил Драко. Он улыбался. Человек поднял на него глаза.

Лицо его было изможденным и надменным одновременно — этим он немного походил на его отца. Но, присмотревшись, Драко забыл о Люциусе. Короткий ежик серебристых волос, беззубая ухмылка. Худые гладко выбритые щеки.

Глубоко посаженные равнодушные глаза отливали желтым, зрачки были крошечными точками — словно человек не нуждался ни в свете, ни в тьме, не нуждался в том, чтобы смотреть или видеть.

— Не спросишь, зачем я тебя отыскал?

Драко забрал у него одну карту. Среди черных ветвей металась ярко-красным бликом белка. Таких карт никогда он прежде не встречал.

— Что это значит? — нетерпеливо осведомился он.

— А ты мне скажи, — человек не вернул ему улыбку, он сидел с прямой спиной, слегка наклонив вперед голову, руки его тасовали карты с каким-то обреченным, угрюмым сосредоточением. — Мы теперь связаны.

— Это еще почему?

— Ты меня не узнаешь?

— Нет.

— Я кого-то тебе напоминаю?

— Отца. Немного… — признался Драко, подумав. — Ты из моего сна. Здесь снятся такие сны, в них кто угодно…

— Я тот, у кого прежде было много силы. Будет и больше, — сказал человек. — Ты должен быть мне благодарен. Я искал тебя. Еще есть немного времени.

Драко взял.

Волк.

— Еще, — с легким раздражением приказал человек в темной комнате.

Драко перевернул еще одну.

Ворон.

— Последняя.

Драко открыл. Над морской гладью переливалось золотым, белым, красным круглолицее, румяное солнце.

Человек выхватил карту и засмеялся.

— Наконец-то!

Он поднес карту к груди, а сложенную чашечкой ладонь — к губам. Драко, сморщившись, смотрел, как человек хрипит и кашляет. По телу его проходила сухая, мучительная судорога — словно при рвоте.

Когда он отнял руку от своего рта, потянулись нити слюны — беловатой и липкой, как паутина.

Драко взял протянутое. Золотой самородок был желтым, как глаза старика, смятым, словно жвачка, тяжелым.

— Глотай, — велел человек.

Драко никогда в своей жизни не ел золота. Оно было мягким, липло к зубам. Проглотил он немного — вкус был неопределенным, металлическим и кислым, затхлым и прелым, как у старого сыра.

— Глотай все!

Его затошнило.

— Иди во всем до конца, — сказал человек, и лицо его — вопреки чуть ли не почтительному тону, скривилось от презрения. — Во всем всегда до конца. Но запомни: ничего не кончается. Ничего не проходит бесследно. Глотай.

* * *

Проснулся он от ужаса — боялся захлебнуться собственной рвотой. Во сне она подступала к горлу: горячая сладковатая волна. Болезненный и вожделенный спазм.

Драко сплюнул, все еще борясь с кусками слитка в глотке — и увидел, как по затканной цветами подушке расползается пятно слюны. Он ощупал языком зубы и нёбо, торопливо кашлянул, но теперь лишь ощутил спасительную пустоту.

Сон растворялся, растекался, исчезал — через секунду Драко забыл и лицо человека со странными гадальными картами, и комнату, полную до краев темнотой, и неверный, дрожащий свет свечи. Остались только картинки выпавших карт: красная белка, седой волк, черный ворон с острым клювом, сияющее, как монета, солнце над морем.

Ворон, волк, солнце. Ворон, волк, солнце.

Вскоре и эти картинки исчезли, остались только слова.

Но Драко забыл и их, когда поднялся, пошатываясь, слушая дворцовые шумы за дверью: смех слуг, звон посуды, шарканье ног по каменному полу, лязг замков, шорох длинных юбок.

В его спальне кто-то побывал: подносы с объедками унесли, вместо них стояли новые — с фруктами, сладостями, изюмом и пирогами. Долили и вина в кувшин. Одежду унесли и положили свежую: белую полотняную рубаху, панталоны тонкой черной шерсти, щегольские дворцовые сапожки с мягкими подошвами, камзол — белые лилии в мелкой, искусно прошитой, листве. Драко бросился к стопкам чистого платья, перевернул их, в панике, в страхе: его куртка тоже исчезла. Он заметался было вокруг широкой кровати, но тут взгляд упал на низкое кресло у окна.

Развернув куртку, он зачем-то долго и придирчиво оглядывал карту, словно кто-то мог ее повредить даже прикосновением. На заломах и сгибах, и там, где поверхности касалась его мокрая, грязная часто, спина, на плечах — краска немного истерлась. Он водил пальцем по тонкой нитке дороги, повторяя про себя, шепча названия мест, где еще не бывал, но обязательно будет — Тейя, великая река, Град Золотой, Фаэйра. От недосягаемости, от призрачности своей, даже названия эти звучали для него почти поэзией, отчасти песней.

И не сразу сообразил, что рядом играет музыка. За стеной гостевого покоя кто-то нащипывал струны, и они плакали, так, как может только лютня — неторопливо, бестрепетно. Даже в плаче этом было спокойствие, гармония недосягаемая, высокая, ровная, как гул или набат. Драко сунулся было к невидимому музыканту в комнату, но дверь была заперта.

Тогда он открыл другую — ту, что вела в соседнюю спальню, и увидел Поттера, умытого, с приглаженными влажными волосами, весьма довольного собой. Обрядился он в новый мундир стража, с высоким воротом, с какими-то галунами из золотых нитей, и выглядел чрезвычайно важным и даже величественным. Он, впрочем, стоял над столиком с фруктами и энергично, быстро, как хомяк, грыз яблоко — что слегка разрушало величественность картины.

— Проснулся, — проговорил Гарри с набитым ртом, — одевайся. Скоро прием в нашу честь. Фанфары, поклоны, пир. Все дела.

— А где они? — спросил Драко, даже не пытаясь прикрыть наготу — так уже стало привычным расхаживать перед Поттером в чем мать родила. Да и Поттер не выглядел заинтересованным в сомнительных прелестях.

— Дети, — Гарри мгновенно сообразил, о ком спрашивают, — мне сказали, они в других покоях. Умыты, накормлены, и придворные лекари их осмотрят.

— О, — протянул Драко, в растерянности от такого гостеприимства. Он искренне полагал, что после первого приступа умиления обитатели Рубинового Дворца распихают спасенных по городским больницам.

— Оденься, — вновь предложил Гарри.

— Я тебя смущаю?

Гарри ухмыльнулся, и только теперь обвел его взглядом с ног до головы.

— Честно?

— Ну, желательно.

В Драко полетело карамельно-желтое яблочко, он поймал и надкусил.

— Ты грязный, зачуханный и замурзанный. Это меня смущает. Остальное? Да Мерлин с тобой.

Драко запустил пятерню в давно не чесанные, отросшие изрядно уже, волосы и провел по липким от жира и грязи прядям.

— Где ты умывался?

— Вот тут, — Гарри показал на конструкцию за портьерой, нечто среднее между большим тазом и ванной на низеньких гнутых ножках. Вода была чистой, от нее поднимался пар, пахло сухими травами и лавандой.

Драко влез в воду и уселся, скрестив ноги. Он опустил плечи, наслаждаясь тем, как ноет каждая мышца. Ему было тепло, и вновь стало клонить в сон.

Послышались чьи-то голоса, портьера отодвинулась, Драко увидел два лица — молоденький мальчик в пышном, вычурном костюме с золочеными помпонами на груди и девушка в белом переднике. Оба смотрели на гостя с прямодушным любопытством, так свойственным обитателям Страны Полудня. Драко смотрел на них в ответ, прямо и без раздражения, слегка склонив голову к плечу. Переводил взгляд с мальчика на девицу, и обратно, пока, наконец, они оба — одновременно, как бывает только у братьев и сестер — не залились легким румянцем.

— Нас прислали… помогать вам во всем, — сказал мальчик.

— Во всем, — пропищала девушка, кивая и разглаживая складки на своем длинном передничке.

— Вы и ему помогали? — Драко мотнул головой на комнату, по которой Поттер расхаживал, поправляя костюм, гремел, сопел, булькал, и вообще вел себя не как гость, а как полноправный хозяин замка.

— Да, — выпалила девица.

— Мыться помогали? — уточнил Драко со слабой ухмылочкой.

— Господину Поттеру… да, — кивала она, не сводя с Драко зачарованного взгляда.

— Ну просто-таки королевский сервис, — похвалил Драко. — Вон отсюда. Я вам в отцы гожусь. Справлюсь и без вас. Кыш! И нечего на меня пялиться.

Они отступили на шаг, двигались синхронно и неловко, мальчик кинул быстрый взгляд на комнату и отпустил край портьеры.

Драко ударил ладонью по воде.

— Ну надо же, — крикнул он, — Гарри? Гарри, ты времени не терял.

Гарри ответил не сразу. Было слышно, как прыснули дети. Наверное, они даже зажимали себе рты руками. Совершенно безобразное для королевских слуг поведение.

— Это Кай и Кайса. Они близняшки. Кай был так любезен, что принес лучшего мыла… А Кайса принесла полотенца и свежее белье. Что еще ты хочешь о них знать?

— Ничего, — пробурчал Драко, глядя в собственное лицо, колыхавшееся в воде, — ничего больше. Ни слова. Ничего о том, зачем ЕЩЕ тебе нужны дети, когда ты сидел тут голый, Поттер. Я все понимаю, они хороши, прелестны даже… Но, ради Мерлина! Ты и правда просто животное.

Он бормотал так, вытянув из воды руку и свернув пальцы кольцом. Мыльная пленка натянулась в этом кольце, Драко рассеянно подул, и над ванной поплыл радужно переливающийся пузырь.

Поттер отодвинул портьеру. На его губах застыла мягкая, удивленная усмешка.

— Вот как ты обо мне думаешь, Драко? А я думал, ты уже хорошо меня знаешь.

— Я вообще тебя не знаю.

Он подул еще раз. Второй мыльный пузырь взлетел выше, подхваченный сквозняком.

— Они очень славные, услужливые ребята. Но, поверь, если бы я что-то там такое… хотел. Черт! Ты тоже заметил? Они ровесники моего Джейми. Не старше.

— И? Тебя это не остановило…

Гарри шагнул к нему и шлепнул по мокрому затылку.

— Малфой, Малфой. У тебя уже галлюцинации от воздержания. Бред. Бредовые сексуально окрашенные идеи.

Драко попытался вывернуться, но тяжелая рука придавила ниже — и он, отчаянно булькнув, с головой погрузился в воду. Поттер держал крепко. И, кажется, смеялся. Драко принялся колотить руками по бортикам, и в конце концов его отпустили. Он вынырнул, широко раскрыл рот, из носа бежала мыльная пена.

Гарри взял бутылочку с чем-то остро и сладко, цветочно, пахнущим, налил себе в ладонь и стал намыливать волосы Драко.

— Ладно. Тебя не устраивают дети, будешь терпеть меня.

— Не трогай, — Драко так шарахнулся, что едва не опрокинул кривоногую конструкцию. Вода выплеснулась на сапоги Поттера, темными ручейками потекла по полу. — Не трогай меня!

— В чем дело? Что я такого делаю-то? Я тебя трогал и видел много раз… Что с тобой, Драко?

Гарри нахмурился и отодвинулся. Обе руки, в пене, обнаженные до локтя, он держал перед собой, ладонями наружу — будто сдавался.

— Ты меня чуть не утопил, — промямлил Драко, вытирая глаза, всхлипывая.

— Только хотел помочь…

— В чем? Чтобы я поскорее сдох?

— Господи, Малфой. Ты невыносим. Просто домывайся и одевайся, ладно? Обещаю, я больше не буду… хотя кто знает, когда в следующий раз мы попадем в такое место, где есть и вода, и тепло, и мыло, и…

— Пошел вон, — буркнул Драко, не поворачивая лица. Он чувствовал себя одновременно неописуемой истеричкой и полнейшим дураком… Собственно, само это ощущение было знакомо — из ранней, что называется, юности. И он простился с ним. И был так доволен собой…

Он торопливо закончил с мытьем головы, ополоснулся из кувшина. Вытерся мягким, тончайшим и нежным, как лепестки, полотенцем. В него и завернулся.

Поттер сидел у стола и опять что-то жевал, с этой расторопностью человека, которого уже, кажется, никогда и никому не удастся накормить досыта.

Драко, не говоря ни слова, присоединился. В молчании, тяжком, но крепком, как объятие, они разлили по чаркам золотистое медовое вино, догрызли куриные крылышки, сжевали мясной пирог, еще один, с ягодами, и целую тарелку ореховых сладостей.

Поттер протянул руку и вытер что-то со щеки Драко. Драко поймал его пальцы, остановил, сжимая.

— Что-нибудь слышно о том… когда нас примут? Что эти Кай и Кайса тебе сказали?

— Они ничего не знают, — беспечно сказал Гарри. Его рука, в отличие от тона и равнодушного выражения на узком худом лице, продолжала какую-то свою, вполне отдельную от разговоров и дел, жизнь. Она огладила скулу Драко, пальцы коснулись лба и отвели в сторону мокрую тяжелую прядь. Жесткие, горячие, пальцы. Загрубевшие от тяжелой работы, от изнурительного пути, с ободранными кончиками и обломанными ногтями.

— Слышишь музыку? — спросил Драко.

— Слышу. Довольно мило с их стороны так нас развлекать…

— Я предпочел бы что-нибудь по делу, — с напускным раздражением выдавил Драко.

— Я говорил тебе много раз — у людей тут свои порядки… Будь учтив с ними, и они тебе помогут. Будешь хамить и строить из себя особу… — Гарри холодно улыбнулся, — особу голубой крови, они вышвырнут тебя за Кольцо, к тварям в гости…

— Не думаю, что до такого дойдет. Мы все-таки герои.

— «Мы», — передразнил Гарри.

— Так они считают. Ну и… к лучшему. Все же предпочитаю быть героем, а не рабом этой шлюхи Шэннон. Я Малфой, а никакой не «Драко из Льняного Края»…

— Приятное чувство, а?

Опять в тоне Поттера слышалась насмешка, но такая спокойная и нежная, что Драко не нашел слов, чтобы нагрубить.

Рука Гарри замерла у него под ухом, слегка напряглась, надавила, и Драко пришлось наклониться ниже. Он почти задевал губами шею Поттера.

— Ты не оделся, — заметил Гарри.

— Нет.

— Тебе нравится, когда я… тебя держу?

— Нет.

— Скажи — я отпущу.

Драко подумал. Ему было одновременно и жарко, и холодно — его плечи тряслись, словно он собирался заплакать. И в третий раз, очень тихо и очень кратко, он прошептал непослушными губами:

— Нет.

* * *

В дверь застучали. Драко резко отодвинулся, вскочил. Поттер толкнул его в плечо.

— Что ты? Это, наверное, как ты выразился, «по делу». Я велел им сообщить, как только нас соизволят позвать…

Гарри показал пальцем куда-то наверх.

Он поправил свой роскошный костюм и подошел к двери. Явилась Кайса, передничек она уже сняла, а вместо серого платья на ней было нарядное, бледно-розовое, с кружевной оторочкой по вороту, с пышными присборенными рукавами. Белые — по последней моде, очевидно — туфельки неслышно ступали по полу. Она присела в глубоком поклоне. Лицо ее было бесстрастным, без улыбки.

— Ну, Кайса, — Поттер кивнул ей, словно не виделся долгое время, — скажи нам что-нибудь хорошее.

— Вас просят в покои Королевы, — тонким от напряжения голоском проговорила она. — Вам предоставили честь на половину часа…

Драко встал и прислушался. Из окон, теперь лишь он расслышал, долетали какие-то не то приветственные, не то воинственные, крики, шумела толпа, но шумела слаженно, как в большие праздники или на парадах. Слышен был треск шутих, оборванные и вновь возникающие трели музыки, звон трещоток и гул барабанов.

— Что это такое?

Глаза девочки остановились на его лице. Меленькие темные веснушки казались родинками на белых щеках.

— Праздник, — застенчиво сказала Кайса.

— В нашу честь? — не утерпел Драко.

И едва не сел обратно, когда она ответила:

— В вашу? О, нет. Вы просто гости. Гости Королевы.

— В чью же тогда? — спросил Гарри, хохотнув. Наверное, самодовольство Драко его развеселило.

Она покачалась с пятки на носок.

— Разве вы не слышали еще? Ах, да ведь вы спали…

— Я знаю, что долго проспал. Уж прости. Спасать ваших местных детишек, знаешь, не так уж легко было, — вновь ввернул Драко.

— Вот и господин страж спал, — Кайса потыкала пальцем в Гарри. Тот кивнул с покаянным видом.

— А было так, что вернулся скороход с донесением из Мокрых Земель. С форпоста Полудня. Говорят, что правитель Золотого Града отозвал воинов и желает заключить с нами мир. Выслали донесения Князю Сумерек и Ночному Властителю, и со дня на день, говорят…

Она выговаривала слова с важной учтивостью, веско, и будто бы повторяла их за кем-то, стараясь воспроизвести в совершенной точности.

— Откуда такие новости? Я имею в виду, у тебя-то откуда? — негромко спросил Гарри.

— От моего дяди, он камердинер Королевских покоев, и все знает…

Она заморгала и зажала себе рот. Глаза округлились и заполнились ужасом.

— Ладно, ладно, — Гарри потрепал ее по плечу, — мы никому не скажем. Итак, Рубиновый Полдень празднует? Долгожданный мир на Сомнии… Гм. Можно сказать, неплохие новости.

Драко подошел к окну, выглянул. Толпа была пестрой, колыхалась, как море, далеко внизу. Кое-кто влез даже на красные черепичные крыши, и там, на крышах Рубинового города размахивали какими-то знаменами, плясали похожие на муравьев, темные силуэты. К небу, еще голубому, высокому и прозрачному, летели ленты, огоньки маленьких фейерверков.

— И правда, больше похоже на всеобщее ликование, — признал он, — чем на встречу дюжины выживших… Кстати, Кайса. Где они? Где все дети, которых мы привели?

— Будут на празднике, — торопливо и услужливо сказала девочка, — всем приказано быть во дворце, будет пир, будут танцы… Мэнни, — вдруг робко, но с какой-то тайной гордостью, добавила она, — меня пригласит.

— Ого. И когда эта молодежь все успевает? — засмеялся Гарри. — А ведь он красавец, наш Мэнни из долины Луча, а?

Кайса вспыхнула.

— Он такой смешно-ой, — протянула она.

— Ты ради него так вырядилась? — спросил Драко.

— Нет! Вовсе нет. Всем приказано быть в парадном. И вы бы вот… тоже, — не без яда добавила она, оглядев его полотенце.

Драко ушел в спальню, оделся, пригладил волосы. Вместо расшитого лилиями камзола натянул свою старую куртку. Постоял у окна, глядя, как по улицам текут реки празднично одетых людей, вливаются в море на площади перед дворцом. Воздух пах порохом и сладостями — странный, чарующий аромат.

Он вернулся к Поттеру и Кайсе, развел руки:

— Теперь я достаточно красив для вас, милая леди?

Кайса хихикнула.

— Вы боитесь, что кто-то украдет ваши карты?

Гарри возвел очи к потолку. Драко хмыкнул.

— Я не хочу, чтобы вы их даже видели, маленькие негодники. Не то, что трогали или… упаси вас Полдень, «украли». Ну? Отведи же нас.

В коридорах теснились слуги. Молодые, даже юные совсем — и старики. Оборачивались к ним с любопытством: напудренные лица шутов с лихо нарисованными эмоциями, серьезные личики служанок, красные, обветренные физиономии стражников и вельмож. Кайса шла гордая, приподняв подол своего нарядного платья, высоко задрав подбородок.

Они миновали несколько длинных анфилад, просвеченных солнцем и пустых, с завешенными гобеленами стенами и древней, неуклюжей мебелью из почерневшего дерева. Спустились по лесенке и поднялись наверх. Вновь череда комнат. В одной слуги торопливо натирали пол, в другой растапливали камин. Еще одна комната с длинными рядами столов, а следующая — с теми же столами, но побогаче: вместо жареных кусков мяса на грубых тарелках и караваев, нарубленных ломтями — перепелки, фазаны, букеты из зелени, фиалковые пирожные.

Откуда-то вынырнул человечек в золотом камзоле, с прилизанными реденькими прядками на круглой головенке, и Кайса замерла в глубоком поклоне.

— Дядя… Ой, то есть… господин камердинер… Они пришли. Беглецы пришли.

— Кайса, — внушительно сказал маленький господин, — ты можешь идти. Я провожу гостей в покои Ее Светлости.

Она глянула из-под ресниц, чему-то улыбнулась — и сбежала. Драко на всякий случай поклонился, но камердинер не удостоил даже взглядом. Он вообще умел смотреть как-то вдаль и презрительно, с таким достоинством, точно сам был назначен, да лишь по досадной ошибке не стал, королем Полудня.

Отворились высоченные двери, украшенные гербами, солнечный диск посредине распался на две половинки, и гости вступили, наконец, в самое сердце Рубинового Дворца — и в сердце страны Полудня. Комната была небольшой, неуютной, полоток терялся в полумраке. Окно занавешено, повсюду горели свечи, неярко тлел в камине розоватый огонек. Пахло сандалом, шиповником и старыми, пыльными тканями, тяжелыми, хранящими и холод, и тепло прожитых лет. Может быть, столетий. Посреди комнаты — письменный стол, простое кресло, обитое свиной кожей. На столе бумаги, свитки, перья: беспорядок, не слишком-то королевский. Шкафы с книгами — вдоль стен. Ни картин, ни портретов.

Гарри обернулся было к камердинеру, чтобы спросить, где же хозяйка кабинета — но двери уже захлопнулись.

Драко помялся.

— Это для важности, — сказал он, — чтобы морально нас подготовить. Короли всегда так делают…

— Как?

— Заставляют себя ждать.

— Я слышал другую поговорку. Точность — вежливость…

— О, до этой поговорки им расти и расти.

— Здесь нет других стульев, кресел, — скучным тоном заметил Гарри, — это тоже для пущей важности?

— Ну да, — сказал Драко, — улавливаешь мою мысль. Она сидит, ты стоишь…

— Отчего же? — приятный женский голос.

Она как будто выступила из темноты, от дальней стены комнаты. Драко смущенно закашлялся.

— Я провожу вас туда, где мы все сможем сесть. И поговорить. Добро пожаловать, беглецы. Не сочтите меня невежливой…

И она подошла ближе. Ступала так же мягко, как Кайса. Платье с воротником-стойкой алое, пышное, с тяжелым шлейфом. Золотая цепь на высокой, явно корсетом стянутой, груди. Золотые кольца. Диадема в светлых, с прядками серебра, волосах. Она была, возможно, когда-то красива — во всяком случае, лицо еще не утратило былого очарования, овальное, с хорошей кожей, с милым, чуть коротковатым, носиком. Глаза Королевы смотрели ясно, прямо: темно-синие и спокойные. Улыбка приветливая, но с налетом того необязательного, не показного высокомерия, которое всегда отталкивает, заставляет держаться подальше.

Драко согнулся в учтивом поклоне. Поттер подумал секунду, пристально и пытливо на нее глядел… и последовал его примеру.

— Благодарим вас, — хрипло пробормотал он, не поднимая головы, — за оказанное гостеприимство… Ваша Светлость. Спасибо, что приняли нас…

Поттер осекся. Возможно, ждал, что Драко придет ему на выручку. Драко набрал в легкие воздуха, и вдруг Поттер выпрямился и расхохотался.

— Мерлин и Моргана! Да ведь я узнал вас, миссис…

Её лицо оставалось бесстрастным, улыбка не сделалась шире — но и не пропала.

— Миссис Лавгуд. Я узнал вас, видел ваши портреты сто тысяч раз, наверное. Господи. Я не знаю, что скажу им, мистеру Лавгуду и Лу…

Она слегка пошатнулась, но быстро положила руку на спинку кресла.

— Ксено? И Луна? Ты их знаешь, беглец? Ты видел их, правда?

— Каждый день, почти… Ну. Почти. Видимся часто, уж поверьте. И вас я видел… Вы красивая. Вас нельзя не узнать, даже в этом…

Поттер обвел рукой ее платье.

— Она верила, она часто мне говорила, что Вы не ушли так далеко, совсем далеко от… от них. Боже, что я несу.

Гарри замолчал. Драко смотрел то на Королеву, то на него, и, кажется, рот его так и оставался раскрытым.

* * *

Королева Полудня выслушала рассказ Гарри — говорил он, и говорил, к удивлению Драко, весьма складно и толково — со спокойным вниманием, но все это время лицо ее оставалось каким-то застывшим, с этой обязательной полуулыбкой, которая, казалось, навсегда пристала к тонким и мягким, чуть безвольным, губам. Глаза ее останавливались подолгу на Драко, особенно в той части рассказа, которая касалась болезни Скорпиуса — но ничего не выражали. Когда Гарри поведал о Поместье Льняного Края, она сделала слабое движение рукой, прерывая его, и несколько мгновений они сидели в молчании, почтительном, но нетерпеливом. По крайней мере, Драко нетерпеливо дернулся в кресле.

Комната, куда их отвела миссис Лавгуд, королева Полудня, была меньше той, с книгами и камином, это был, по сути, альков, без окон, с единственной дверью, ведущей в короткий коридор.

Кровать Королевы была узкой и простой, даже простецкой — без балдахина, низкая лежанка, с наброшенной вместо покрывала толстой овечьей шкурой. Так живут монахини, не королевы. Чувствовалось во всей обстановке какое-то упрямство, упорство растерянного разума, не желающего обманывать себя комфортом. Полки были загромождены книгами, какими-то бутылочками с лекарствами, колбочками, ретортами, грудами свитков. Если бы Драко осмелился делать сравнения, он сравнил бы эту странную — тайную и таинственную — спальню не только с кельей, а с тюремной камерой.

Три жестких стула были расставлены вокруг письменного стола, освещенного свечным пламенем от большого, гроздью, канделябра. Драко хотелось протянуть руку и взять исписанные мелким почерком листы, дотронуться до странных безделушек — вроде отлитой из чистого золота заводной птички или серебряного уродца, держащего в одной руке перо, в другой — котелок-чернильницу. Был еще скелет доисторической рыбы с крыльями, как у стрекозы. Песочные часы, но вместо песка было что-то подозрительно похожее на человеческие волосы…

— Я знаю историю Шэннон, Гарри, — сказала Королева, — о ней поведал шериф Гилмор, когда я расспрашивала о вас, беглецы. Когда оказалось, что вы спасли бедных детей из долины Луча… С нею и ее поместьем все будет хорошо. Велено оставить их в покое. Они даже приглашены сюда, в Кольцо, на праздник…

Драко нахмурился, и Королева заметила.

— Ты не согласен с нашим решением?

— Не стану спорить, — буркнул Драко, — у вас тут все делается… по вашим законам.

— Мы постановили, что законы, какими бы они не были, лучше беззакония, — миссис Лавгуд сцепила обе руки на столе, сверкнули кольца и перстни, — постановили давно, и не желаем отступать от своего решения.

Гарри низко наклонил голову.

— Вам это решение ничего не стоит, Королева, — не без яда сказал он. — Весь спор был не из-за Драко, как понимаете. Это просто дележ дорогого имущества.

Она посмотрела долго и в упор, вздохнула.

— Да, Гарри. Ты умный человек. Умный и честный. Трудно припомнить, что я знала о тебе до того, как… очутилась здесь, но я помню, что слышала о твоих родителях.

Гарри рывком поднял голову.

— Ты думаешь, это невозможно? Будучи здесь так долго все позабыть? Я помню их фотографии в… в….

— «Пророке»? — подсказал Гарри.

— Да, именно. Красивые молодые люди, мальчик на руках у женщины… Помню, меня опечалила история их гибели. Помню и то, как боялся за всех нас мой Ксено…

— Вы… вы были в Ордене Феникса?

— Нет, — отрезала она, пожалуй, с излишней резкостью. — Я никогда не понимала, как это возможно, занять лишь одну сторону, там, где добро и зло переплетены так близко, так… странно. Как ученый и исследователь, я стремилась к тому, чтобы всегда видеть все стороны, понимать всё… И всех. Но я не смогла этому научиться, даже здесь. Здесь, где мне представилась возможность быть выше всех, и видеть дальше всех, и знать… гораздо больше, чем знает самый могущественный человек Земли.

Она говорила печально, без хвастовства, словно знания были — или стали — грузом и тяжкой повинностью. Гарри только сухо кивнул.

— Как вы здесь очутились? — спросил Драко. — Вы ведь не пришли из-за Завесы, как мы?

Миссис Лавгуд потупилась.

— Я не могу объяснить, чтобы ты понял, Драко. Этот шаг… эта ступенька. Ты когда-нибудь спускался по лестнице в совершенной тьме?

Драко заморгал от неожиданного вопроса. Гарри сощурился.

— П… простите?

— Пытаюсь сказать, — тихо произнесла она, — но это не так легко, как кажется.

— Скажите, как можете.

— Если твоя нога пропустит ступеньку в темноте, ничего удивительного, правда?

Пауза. Оба гостя сидели в напряженном, изумленном молчании. Миссис Лавгуд задумчиво рассмеялась.

— Ну а если… А если найдет?

Драко первым нашелся, что ответить.

— Значит, вы… вы… простите меня, это звучит очень грубо, но… Вы — умерли? И правда умерли? Так вот что такое «полуживой»? Это и есть ваша ступенька? Сомния?

— Я о ней знала, конечно. Не могу сказать, что этот вопрос был в центре тогдашнего моего научного интереса. Тем не менее, я знала, что есть пути, которые приведут умирающего не туда, куда он стремится, а… Хорошо, ступенька. Но, если угодно, лабиринт. В то время это были весьма смелые, если не сказать… безумные, идеи. О том, что душа волшебника непрерывно в пути, бредет по комнатам, коридорам, лесенкам, спускается и поднимается, и никогда не найдет пристанища, если только…

— Мерлин и Моргана, — сказал Гарри, — вы просто нашли способ не умереть до конца. Остаться тут, в мире… ну, живых. Остаться и продолжать жить.

— Очень грубо, почти профанация, — Королева рассмеялась, — но ты прав. И я не находила этот способ, во всяком случае… я пока не решусь приписать открытие себе. Хотя, представляю, как рад был бы Ксено, если бы вышла сенсационная статья… Какое открытие. Какой бесконечно интересный феномен — смерть. Как много в ней ступеней, и как долг путь к истинному исчезновению. Да тут вопросов на десять философских школ.

Но я натуралист по природе. Предпочитаю феноменологию, факты. Факты же таковы, что я очнулась здесь, в этой комнате. На этой постели, — она показала рукой, — лежал старик. Он был очень слаб. Почти не дышал. Я пыталась ему помочь, потому что… Я не знаю. Я была в растерянности, почти помешалась. Что я тогда выдумала, одному Мерлину ведомо. Что попала в параллельную реальность, что перенеслась во времени или в пространстве. Идеи, гипотезы так и бурлили у меня в голове. Он умирал долго, и все, что я от него услышала, были лишь просьбы не оставить его, его детей, его подданных.

— Он сам вас просил наследовать? — уточнил Драко.

— Он умолял меня. После, много дней спустя, я сообразила, что он всего лишь взял меня за руку в той тьме, куда я попала. Знаете, как много душ просят об этом?

— Знаю, — резко сказал Поттер, — знаю. Слышал. Голоса Завесы.

— Он искал волшебника, мага… человека со способностями. Но все, что тогда смог найти — это одна дамочка с ворохом безумных идей в голове. Которой не повезло сварить взрывоопасное зелье.

Миссис Лавгуд опять рассмеялась — очень грустно и коротко, почти всхлип.

— Люди Полудня не понимают, откуда приходит наследник. Он приходит из тьмы, и уйдет туда, не раскрывая секрета. Но так, говорят, заведено. Короли не оставляют детей по крови, не женятся, не ищут наследников среди живых.

— Просто-таки демократия тут у вас, — с горечью сказал Драко, — короли ловят потерянные души, а те, в свою очередь… Что вы будете делать, когда придет ваше время? Тоже станете искать беднягу, которому некуда идти, в темноте, без тела, без души?

— Если не верится в мой рассказ, дотронься, — она протянула ему раскрытую ладонь, — это тело такое же, как у тебя. Только Сомния хранит его дольше, чем тела живых.

— Но выходит, из вашего рассказа, миссис Лавгуд… выходит, что у вас не было выбора? — влез Гарри.

— Не было. И теперь нет.

— И вы обречены… простите еще раз, но вы обречены торчать тут, пока… я не знаю, что будет, когда… если вы захотите уйти?

— Я могу уйти в любой момент, — холодно заметила она.

— Вы знаете путь обратно?

— Для любого из полуживых и полумертвых, да и живущих здесь… и умирающих — есть путь. Обратно или дальше, это уж им решать.

Гарри вскочил.

— Вы хотите сказать, что все это время… вы были живы, а ваша семья оплакивала вас, и вы…

— Гарри Поттер, — прикрикнула она властно, — ты не знаешь, в чем состоит даже твой собственный путь, но решаешь за меня, куда мне следовало…

— Луна, — с горечью проговорил Гарри. — Вы ее не видели. И, подозреваю, вы даже не знаете… Какая она. Она хорошая. Она… скучала по вам. Это… очень жестоко. Вы поступили жестоко.

Королева Полудня качнулась и закрыла лицо руками. Длилось лишь несколько мгновений, но Драко почувствовал укол жалости.

— Я почти ничего о ней не знаю, ты прав. Король, умирая, обещал мне, что там, за чертой… на тех ступеньках, что еще ниже, я, возможно, найду способ увидеть ее и быть рядом. Но пока… пока я здесь, я не могу ее видеть, не слышу их голоса, и не ведаю, как они живут… и живы ли они еще, если на то пошло.

— Они живы, — жестко проговорил Гарри. — Живы, скучают по вам. Знаете, если быть откровенным, ваш Ксено не самый лучший в мире отец-одиночка… Но он как-то справлялся все эти годы, слава Мерлину. А теперь вот у вас… внуки растут. Вы даже этого не знаете. Это немыслимо и очень… очень неправильно.

— Я уже говорила тебе, Гарри. И тебе, Драко, но ты слышишь только то, что желаешь слышать. Я могу выбирать — и не могу. Мысль о том, что будет там… потом… она тревожит меня. Это мечта, и это кошмар, потому что я не вижу, куда приведет путь во тьме. Я записываю свои теории, свои предположения…

— О Господи, — с чувством сказал Гарри, — вы просто несчастная женщина в ловушке Сомнии, и вы просто боитесь. Вы вовсе не мудрец, не ученый. Я видел это однажды… волшебника, который все хотел узнать, но узнал он лишь то, что смертен. И все другие смертны. И ничего с этим нельзя поделать, нельзя брать у Смерти подарки и думать, что теперь вы с ней лучшие друзья. У нее странные подарки, знаете ли.

Драко с удивлением выслушал эту сбивчивую и невнятную тираду. Королева вдруг улыбнулась.

— А вот тебе, кажется, известно больше, чем твоему другу?

— Кажется, — буркнул Гарри. Он сел обратно и скрестил руки на груди.

— Я у смерти подарков не брала, — сказала миссис Лавгуд с той же милой, даже веселой, улыбкой, — я даже не встретила ее, смерть. Но, когда мы увидимся с этой дамой, я передам ей все, что ты о ней думаешь.

— Как вам угодно, — проворчал Гарри с надутым видом.

— Не обижайтесь, прошу вас. Я могу помочь тебе, Драко. И тебе, Гарри. И я помогу. Вы беглецы, вам проще, гораздо, гораздо проще…

— Есть путь обратно, — проговорил Драко. — Ведь есть же? И вы его знаете.

— Да, знаю. Но прежде, чем скажу, послушайте еще об одной моей встрече. Это будет полезно тебе, Гарри. И, прошу, не смотри на меня с жалостью или гневом. Ты все поймешь, тебе только нужно время… как всем нам. Ты просто не из тех, кто в ладах с этим миром, с тем, как все устроено.

— О да, — сказал Гарри, моргнув, — я не из тех, кто кладет башку под топор, да еще и радуется, если топор на секунду замер. Я из простых, знаете ли. Не король и не князь, и не кто-там-у-вас-еще. Если умру, то предпочту умереть, а не застрять горгулья знает где.

Миссис Лавгуд смотрела ему в лицо несколько секунд, потом закусила губу, словно сдерживая смех.

— Несколько лет назад я виделась с беглецом. Он был так настойчив, что пришлось мне отменить приказ о казни и выслушать этого бедного человека. Он был оборван, обозлен… Разбойничал в Мокрых Землях, и весьма преуспел, пока наши солдаты его не схватили. Он сидел тут, в том кресле, где ты сидишь, Гарри. И почти слово в слово повторял за тобой: выбор есть, смерть жестока. Он был… красив. Очень сильный, очень смелый, безрассудный, как ты.

— Сириус, — выдохнул Гарри.

Он подался вперед, лицо его стало несчастным и жадным, как у проигрывавшего в карты, но вдруг получившего возможность отыграться.

— Я отпустила его. Мы говорили долго, всю ночь и целый день после. Едва солнце исчезло, он ушел, а когда в следующий раз мы встретились — я его не узнала. Камни делают нас моложе, во всяком случае, хранят годы, которые, будь мы обычными людьми, растратились бы куда скорее… Но с ним случилось поистине чудо преображения. Его красота восхитительна, заставляет замирать сердце. Его ум гибок, а сердце великодушно. И, не будь он князем воюющего с нами государства…

— Стоп, стоп! — Драко пришлось замахать руками и вмешаться, потому что Гарри сидел, уставившись на Королеву, и не пытался вставить ни слова в более чем странный рассказ. — Что это значит? Сириус Блэк не стал искать… не нашел? Он не нашел способ вернуться? И что значит «князем воюющего»…

— Он отправился на поиски, и я его не останавливала. Рассказала ему, что могла. Даже отдала ключ. Только он не нашел пути обратно, ты прав, Драко. Он вернулся в страну Сумерек, и вскоре слава об его уме и жестокости достигла Рубинового Кольца. Тогда я отправила к нему тайного гонца. Я хотела, чтобы война прекратилась. Кроме того… я была удивлена его выбором. Его решением.

— И вы встретились?

— Да. Опять. Путь обратно он не нашел. Это и невозможно. Было — невозможно. Дверь отпирается четырьмя ключами. У него было лишь два. Шла война, чудовищная и изнурительная. Короли Рассветного края и береговых пустошей бились насмерть. Король пустошей пал. С ним исчез и ключ. Я советовала Королю Сириусу продолжать поиски, но…

Она поднесла руку к горлу.

— Вы, вероятно, не знаете, о чем я веду речь. Что за королевство — Полночь. Что там творится, и кто его населяет.

— Пока не знаем. Скажите, — потребовал Драко. — Заодно уж поведайте нам тайну этих ключей.

— Нет никакой тайны. Дверь в замирье отпирается легко, достаточно лишь найти ключи. Так, во всяком случае, написано во всех книгах, которые я прочла.

— Сириус искал ключи, но не нашел, — сказал Гарри.

— Он прекратил поиски вместе с войной. Что происходит сейчас, я не знаю. Он вернул мне мой ключ, и мы скрепили мирный договор. Теперь он наш союзник… официально. Но что теперь происходит за Тейей, я не знаю. Нет никаких вестей. Я даже не знаю, жив ли он.

— Люди Полудня думают, что воюют с Сумеречной страной, — медленно проговорил Драко. — А короли в это время заключают тайный сговор. О, это так похоже на…

— Это наше дело, с кем заключать союзы. И что предавать огласке. Люди Полудня устали, а земли разорены дождями. То и дело вспыхивают эпидемии. Никто не знает, откуда приходят плохие вести, как никто не знает, откуда появятся тучи — из королевства Сумерек или из земли Полуночи, или вовсе из Золотого Града. Мы все здесь не друзья и не враги. Союзники и спорящие в вечном противостоянии ночи и дня, сумерек и рассвета. Так уж повелось. Не мы это выдумали, и не в наших силах закончить. Но каждый делает все, чтобы облегчить жизнь своих подданных…

Дверь тихо отворилась.

— Ваша Светлость… Королева, — промямлил слуга.

Миссис Лавгуд встала.

— Мой народ ждет, назначены пиры, как вы знаете…

— О да, — сказал Драко, — знаем. В честь еще одного фальшивого мирного…

Гарри со всей силы пнул его под столом. Королева Полудня слегка поклонилась.

— Прошу меня извинить. Мне нужно присутствовать при объявлении хороших вестей. После, когда начнется празднование, я вернусь к вам, беглецы. Вам принесут еду и вино, и все, чтобы вы не скучали. Драко? Загляни в книги, что лежат на моем столе. Гарри? Не волнуйся ни о чем. Найдется способ помочь и тебе…

Она вышла, Драко подвинул к себе книги и начал быстро, нетерпеливо перелистывать. Поттер вскочил и стал мерить шагами комнатку, от движений свечное пламя вытягивалось и дрожало.

— Весьма странная леди, но, будучи знаком с ее дочерью, я… — проговорил Драко. — В общем, я не удивлен, Поттер.

— Она несчастная жертва Сомнии. Только и всего.

— Прежде всего, она Королева, с практически неограниченной властью. Которую никто из местных и оспорить-то не может… Потому что они просто не знают, откуда эта власть взялась. На их головы.

— Ладно, думай, как хочешь. Я только скажу, что сегодня же… прямо сегодня, мы отправляемся в Сумеречный край. Я… Я думаю…

Драко поднял на него глаза.

— Он жив, Гарри. Он сильный, решительный, умный, и он жив. И он Король. Король огромной страны.

* * *

Когда Кайса принесла подносы с едой и новые свечи, Драко сидел, заложив пальцем страницу, а Гарри полулежал на королевской постели.

Кайса с опаской покосилась на столь дерзкое нарушение всех правил этикета, но сказать ничего не посмела. Может, слухи о статусе беглецов уже разошлись по дворцу.

— Тебе весело? — спросил Гарри. — Мэнни пригласил тебя на танец?

Кайса расставила тарелки, бокалы, кувшины.

— Я едва успеваю с подносами, — пожаловалась она. — И дядя никак не отпустит меня вниз, так что я и потанцевать-то не успела. Если так дело пойдет, я и замуж никогда не выйду.

— Ну-ну, — сказал Гарри самым серьезным тоном, — не торопи события. Уверен, твой дядюшка все понимает.

— В залах уйма народу, на кухне чад и просто ужас, что творится. Везде музыка, смех… А меня то и дело посылают за вином и хлебом, даже ноги гудят. Я самая несчастная Кайса на свете.

— Обещаю, что, как только мы тут закончим, я сам пойду в большой зал, и приглашу тебя танцевать. Обниму крепко-крепко. Честно. Я хорошо танцую.

Кайса насмешливо осмотрела его, потом фыркнула.

— Хоть на и вас мундир стража, господин Гарри Поттер, но вы уже… ну…не обижайтесь? Вы же старичок.

Она подумала мгновение и прыснула, закрыв лицо рукавом. Драко поднял бровь. Поттер скорбно, мученически воздел руки.

— Куда мне до Мэнни. Ты, как всегда, права, юная Кайса.

Она, хихикая, развернула салфетку с приборами.

— Ваш друг просто прелесть, господин Драко. Скажите это ему, ладно? — прошептала она.

— Сама и скажи, — посоветовал Драко, откидываясь на спинку стула. — Что ты там принесла? О, прекрасно. Дай-ка мне нож.

Кайса протянула ему столовый нож, и Драко, раскрыв книгу, одним плавным движением провел по листу. Служанка вскрикнула. Поттер вскочил.

— Что ты там делаешь?!

Драко взял вырезанную страницу, сложил вчетверо и сунул в карман куртки.

— Беру то, что мне нужно.

— Королева вас казнит, — сказала Кайса, попятившись к двери. Смотрела она с опаской, будто, наконец, поняла, что за дикие, страшные люди сидят тут, в одной с ней комнате.

— Посмотрим, — сказал Драко.

Кайса выскочила за дверь.

— Нажалуется своему дядюшке, как пить дать, — заметил Поттер. — Зачем ты это сделал, Драко?

— Я прочел, о каких ключах она тут рассказывала. Миссис Лавгуд. Она не врет. Есть четыре ключа, едва ли не с момента первого исхода на Сомнию выкованы. Отпирают дверь, которая приведет любого в Замирье. То есть… обратно в наш мир. Ключ медный, или, как написано в старом свитке, «красный». Ключ белый, или серебряный. Черный, или железный. И желтый, или золотой. Я вырезал страницу с их предполагаемым изображением.

— Знаешь, — осторожно заметил Гарри. — Ты забыл одну деталь. Без которой это все фуфло и сказки.

— Не забыл, — сказал Драко и рассмеялся. — И, кстати, в этом мы с тобой и разнимся. Я хочу найти ключ, а ты сразу ищешь замок.

— А точнее, ту самую дверь. Может, ее вообще ножом или шпилькой можно вскрыть?

Гарри улыбнулся так широко и по-мальчишески, что Драко едва сдержался, чтобы не подойти и не потрепать по этим густым черным волосам.

— В другой книге сказано, что дверь эта далеко в море, в одном из трех больших заливов Сомнии. Возможно, туда Сириус и пытался попасть, но без ключей решил, что это бесполезно. В любом случае, вот тебе план действий. Сумеречный край. Сириус Блэк. Мой сын. Дорога из сердца Сомнии, из долины Луча, другая дорога — только туда и может вывести. Ключи. Дверь. Возвращение.

Гарри вяло кивнул.

— Только если верить миссис Лавгуд, повсюду война. И кто знает, что творится в других землях? Я только теперь понял, что Королева сделала для этой части острова. Как она уберегла бедных людей от… от всего, что могло случиться. Да они тут должны на руках ее носить.

Драко покачался на стуле.

— Она умная женщина, спорить не буду. Наверное, и политик неплохой. Но, видишь ли, Полдень не самое процветающее королевство. Когда мы доберемся до Золотого Града…

— А там-то мы что забыли?

— Желтый ключ, — сказал Драко. — Ключи хранятся в королевских покоях каждой из четырех столиц. Господи, Поттер! Я же только что объяснял. И хранят их короли.

— Ладно. Ладно. И там, как я понимаю, беглецы. Много беглецов. Авось кто-то и в курсе, как искать дверь в замирье… Тьфу ты, черт. ИЗ замирья.

— Вот именно. Ты не такой уж тупой, Гарри Поттер.

— Спасибо, — пробормотал Гарри. — Я только думаю… Собственно, это у меня засело в голове. И я никак не могу понять.

— Что?

Молчание.

Драко вздохнул.

— Почему твой Сириус сдался? Не стал искать? Ты этого понять не можешь?

Гарри кивнул с несчастным, потерянным видом.

— Взгляни с другой стороны. Он властвует над четвертью земель Сомнии. Здесь он заключил мир, потому что он знает Королеву… а там, в других королевствах? Возможно, он ведет войну, чтобы в конце концов раздобыть оставшиеся ключи. Не верю я, что он сдался. Просто ищет стратегически выгодное решение. Он волшебник, и далеко не самый слабый.

— Или он знает что-то такое, о чем миссис Лавгуд понятия не имеет, — медленно проговорил Гарри. — Что-то очень нехорошее об этих… ключах.

* * *

Когда миссис Лавгуд вернулась, выглядела она ужасно уставшей. Драко подвинул ей кресло и даже попытался налить вина, но она сделал движение рукой — одновременно властное и беспомощное, и он отступил.

— Весьма любезно с твоей стороны, Драко из Льняного края… Но со мной все в порядке.

— Нелегко быть королевой, правда? — негромко спросил Гарри.

— Я привыкла, — она коснулась пальцами горла. Взгляд ее упал на обезображенную книгу. — Вы прочли о ключах?

— Да. И, хотя неясного много… в целом, я имею в виду, общая схема действий, понятна и… — заторопился Драко. — Одним словом. Спасибо вам. Действительно, спасибо. Когда там, в Англии, встречу вашу дочь, я обязательно скажу…

Миссис Лавгуд побледнела.

— Вы ничего о Сомнии ей не скажете. Ничего. Ни ей, ни, особенно, Ксено…

Гарри устало потер лоб.

— Вы хотя бы можете объяснить, почему вам нельзя вернуться? Так, чтобы я… чтобы даже я понял.

Королева Полудня сидела прямо, складки ее платья ловили и прятали отблески света. Драко все-таки подвинул к ней бокал и налил вина. Запахло жимолостью.

— Вы заметили, какой фасон платьев моден в Рубиновом Кольце? — вдруг негромко спросила она.

Драко посмотрел на Гарри и выразительно пожал плечами. Возможно ли, чтобы Королева Полудня была безумна? Ну… совсем немного, так же, как ее муж и дочь? Гарри нервно дернулся.

— Нет, мэм. Правда, я не понимаю… Думаю, Драко тоже… Мы…

Она показала рукой.

— Встаньте здесь. Поймете.

Медленно, переглядываясь, они обошли стол с двух сторон и остановились напротив Королевы. Она подвинула полный бокал к краю стола.

— Кому-то из вас понадобится. Хотя… вы не трусливы, правда? Я это знаю, оттого и решаюсь. И потому, что…

Ее глаза остановились на Драко. В них был смертельный, тоскливый ужас, бесконечный, бесслезный. Драко едва сдержался, чтобы не отшатнуться.

— Твой сын несет меч Луча.

Руки Королевы взметнулись к вороту, коснулись пряжек, одной, затем другой. Поттер переступил с ноги на ногу.

— Миссис Лавгуд, не надо.

Плотная ткань распалась на две половинки, как раскрывшийся кожистый бутон. Кожа на шее была очень белой, белее лица, словно ее не касались солнечные лучи. Возможно, что не касались — десятки лет. В ямке между ключиц — алая ранка, круглая и жуткая, с расходящимися протуберанцами темных сосудов. Гарри выдохнул. Драко наклонился ближе.

— Это не рана, Поттер, — тихо сказал он.

— Нет, — кивнула миссис Лавгуд. — Не рана. Это моя часть лучей. То, что удерживает… То, что я должна сберечь и передать после.

— Это камень. Рубин… хм… возможно? Кто его сюда поместил?

— Покойный король Полудня.

— Выглядит так, словно вокруг… воспалено, — с преувеличенной деловитостью заметил Драко.

Выглядело, прежде всего, отвратительно. Рубин был крупным, но не слишком красивым камнем — он был темный, с красноватым мерцанием, плохо ограненным. Кожа вокруг него запеклась кровью, и едва заметно пульсировала. Пульсация разбегалась по набрякшим вокруг венкам, артериям — это был сплав живого и неживого, тела и камня, и весьма неудачный сплав.

— У меня было три дня, чтобы согласиться. Девять дней, чтобы рубин меня принял и излечил рану. Мне разрезали горло и вложили камень в разрез. Через сорок дней я проснулась и почувствовала, что и я его приняла. Мы стали… одним целым. Он и я — вместе. Нас невозможно разъять.

— Теперь понятно, — протянул Драко, — вы просто… вроде голема? Или ожившего мертвеца.

Она улыбнулась, хотя губы слегка дрожали.

— Оба сравнения более чем неудачны. Мое тело не было мертвым, когда я сюда попала. Его… его просто не было. В обычном смысле. Оно там, в Англии. Вероятнее всего, похоронено и давно уже сгнило.

— Меч Луча, — напомнил Драко, когда миссис Лавгуд застегнула ворот.

— Создан, чтобы вложить лучи в тело живого, полуживого или полумертвого. Камни. Они чаще всего имеют форму и вид камней. Но, разумеется, они ни то, ни другое. Они живые. Они могут мыслить и чувствовать. И знают они куда больше. И…

— Ясно, — оборвал ее Драко. — Ваше горло — контейнер для этой дряни.

— Драко, — воскликнул Гарри. — Миссис Лавгуд, я прошу прощения за него… И за себя. Я не знал. Я действительно и подумать не мог…

Он взял бокал и отпил.

— Я человек, — возразила она, нахмурившись. — Который несет частицу лучей, скрещенных над Сомнией.

— Повторяйте еще эти сказки для дураков, — сказал Драко, садясь за стол. — Вас обманули. И обманом заставили править в этом мире. Вложили в ваше тело уродливый старый рубин, который не дает вам ни умереть, ни…

— Драко!

— Ни жить.

* * *

Город лежал позади них: утомленный после праздника, волшебный, красивый и такой же величественный, как та, что променяла собственный путь — на путь Рубина.

Шли молча, очень долго, не оглядываясь. Может быть, миссис Лавгуд видела две одиноких фигурки на пустынной в этот ранний час дороге — если стояла у окна в своем замке, то вполне могла видеть.

Солнце золотило листву фруктовых деревьев, сверкало в каплях росы на цветах.

Драко то и дело прижимал руку к сумке, к карману, в котором лежал медный ключ — такой неказистый и старый, с истертыми зазубринами на простом язычке.

— Мы больше не увидим ее, правда?

Гарри заговорил первым. Драко посмотрел искоса. Ответа не требовалось.

— Когда думаю, что она тут застряла на… на вечность. На много веков. Мерлин. Меня тошнит от таких мыслей.

— Она сама выбрала, — сказал Драко.

— А ты? Если бы с тобой такое случилось?..

Он прибавил шаг.

— Нет.

— Что «нет»?

— Нет. Я бы не остался. Я выбрал бы… другое.

— А тебе не приходило в голову, что, несмотря на все случившееся, она… надеется?

— Если бы надеялась, нашла бы дорогу обратно.

— Это верно, — Гарри быстро закивал. — Верно. Мне было так жаль ее… Нет. Не знаю. Не жаль. Что-то такое… все равно как когда… Драко? Помнишь, я приходил к вам, в Малфой Мэнор, и твой сын лежал там…

— Помню.

— Когда я возвращался домой… И мне хотелось кричать. Иногда я останавливался на полпути. Шел куда глаза глядят. Накладывал заглушающее заклятие на себя самого. И кричал.

Драко замер, и Поттер, не сбавляя шага, толкнул его плечом.

— Что?

— Повтори.

— Что повторить?

— Что — что — ты делал?

— Кричал. Кричал, потому что я ведь ничего другого…

Он развернулся, очень быстро и очень круто, поднял обе руки и взял Гарри за плечи. Потом обхватил ладонями его лицо и прижался губами к губам.

Было немного странно: терпко и горько. Страннее же всего была ясность, с которой Драко в этот миг все осознавал: от крика птиц в яблоневых ветвях, до шепота высоких пшеничных стеблей у дороги. Цвет неба, умытого и ясно-синего, цвет полей вокруг — изумруд, малахит, охра и голубые волны льна. Сверкающие стены города вдали.

Глаза Драко были закрыты, но он видел не поверхность, а суть вещей — и суть эта была в цвете, в звуке, в тяжести, в форме, в том, как мир их окружал и выталкивал, и в том, какой он был огромный и живой — весь мир.

Поцелуй длился недолго, он был настолько целомудренным, насколько вообще может быть таковым прикосновение губ одного взрослого мужчины к губам другого.

Гарри поднял руку и положил на его шею, гладил быстро и воровато. Он, разумеется, не понимал, и, скорее всего, не разделял острого и яркого осознания, которое вдруг пришло к Драко. Драко и сам не до конца понимал.

Мир — не только Сомния, весь мир, включая все времена, все мгновения — включая плачущего у постели сына Драко и кричащего в пустоту Гарри — распался на лишенные смысла куски, и тут же соединился, но в этом соединении было больше… было что-то спокойное и умиротворяющее, примиряющее с каждой из прожитых в горе, в горечи, секунд. Нечто такое, что делало горе — не бессмысленным, а боль — не бесконечной.

Он осторожно отнял руки от лица Гарри, прижался лбом ко лбу и выдохнул, улыбаясь.

— Что это было? — хрипло, растерянно спросил Гарри.

Но он тоже улыбался, широко и чуть самодовольно.

— Не знаю.

Драко наклонился, понюхал густые волосы над ухом и сделал шаг назад.

И увидел.

— О, черт.

Гарри, который поднял было руку к лицу — может, даже, чтобы демонстративно вытереть рот — обернулся.

Город все еще был прекрасен, розовые стены стояли гордо и прямо, красные крыши лентами отделяли ряды улиц — но камень потемнел, черепица приобрела цвет запекшейся крови.

Туча наползала с запада, громадная, ровная, гладкая, как жидкий металл. Иногда лишь вспыхивали занозки молний — наверху, в подбрюшье, в черной, матовой глубине. Края тучи выталкивали свет, и выглядели изысканной золотой оторочкой на этом бесконечном плаще.

Драко и Гарри увидели, как выросла стена дождя. Еще секунду или две город был виден во всей красе — и вот он уже растворился в серой пелене, и цвета его разом поблекли и умерли. Капля упала на лицо Драко, он задрал голову и увидел, что золотые края, щедро высвеченные солнцем, тянутся дальше и быстрее — бегут к востоку, как прилив. Сверкнула молния, другая тут же, словно осмелев, ударила в низенькую кривую грушу — и дерево вспыхнуло, занялось мгновенно. Оно горело под хлесткими струями воды, потом загорелось другое, третье…

Драко повернул голову и увидел, как губы у Гарри шевелятся — и не сразу понял, что ничего не слышит из-за чудовищного, ровного грохота, падающего с небес. Молнии били по крышам хуторов, и почти все попадали в цель, загорался этот странный, ничего не боящийся, оранжево-золотой огонь.

Гарри нашел его руку, дернул, выпустил — и они побежали, оглохшие от мгновенности этой атаки, ошеломленные ее жестокостью. Горели поля, вода в колеях прибывала с каждым шагом, так, что вскоре дорога превратилась в русло неглубокой канавы.

Драко, наконец, услышал, что Поттер кричит. Он обернулся.

— Смотри! Господи, посмотри!..

По краю поля, оскальзываясь и подвывая, бежала ночная тварь. Ее лицо, наполовину человеческое, наполовину звериное, было искажено страданием. Голая розоватая спина мокро поблескивала. Драко показалось, что он расслышал плач — ужасный, бессмысленный звук. Он опять обернулся и увидел других: сотни, тысячи тварей, они бежали рядом, ошалевшие, явно слепые, целый поток голых спин, длинных лап, вытянутых, как у крыс, лишенных меха, мордочек.

Они окружили беглецов, толкаясь и прихрюкивая, повизгивая, рыча и тявкая. В полумраке, который принесла грозовая туча, казались бесконечным морем белых тел, и было какое-то удивительное сходство с теми, чей облик они так старательно принимали — они казались людьми. Некоторые вставали на задние лапы, потом опять падали. Пахло обожженной кожей, подпаленными волосами.

Хуже всего, с отстраненным и холодным недоумением подумал Драко, хуже всего во всем этом то, что нам по пути.

Глава 3. Король Вечерней страны, часть 1

«Река под названием Тейя, — сообщает Полный и Единый Справочник Сомнийских Земель, — представляет собою, вместе с Длинным Заливом, Заливом Скорби и Рассветным Лучом, один из четырех лепестков Цветка Сомнии, великолепный образец того, как была создана и сложена земля Великих, разделена для властвования и могущества. Воды Тейи чисты, прозрачны, сама она — синева и простор, результат слияния множества горных рек, которые здесь, на границе Востока и Запада, текут по наклоненной поверхности, таким образом изливаясь в единое, превращенные в тело огромного и красивого змея, чья голова покоится в отрогах неприступных гор, а глаз смотрит, испуская четыре луча, и вечный этот зрачок не закроется и не потускнеет, как не потускнел и не погас за тысячи лет правления Четырех Великих Племен… Есть множество мест, от красы которых твое сердце, путник, менестрель, воин, купец, сожмется от радости или счастья. Но лишь Тейя подарит тебе свободу, восторг чистого полета, когда твои ноги коснутся золотого песка, и ты пройдешь по воде, задевая ее краем плаща, видя, как множество водных существ, населяющих Тейю, скользят в стеклянных струях под подошвами твоих сандалий. Ты увидишь рыбацкие лодки, плывущие меж отмелей, и людей, собирающих в песке драгоценные раковины и превосходнейших устриц, моллюсков, сети с крупными, златоглазыми рыбинами. Над этим простором раскинется синее небо, небо предзакатное, чистое, сияющее силой Страны Вечерней и прощальной нежностью Страны Полудня. И ты будешь благословлен и вечером, и днем, и когда солнце скроется, твоя душа все еще будет петь, а сердце никогда больше не будет одиноким. Потому что над гладью бесконечной воды и в самой темной тьме ты увидишь огни лодок, островных поселений, далекие, но греющие тебя, приветливые и яркие…»

Лил дождь, такой холодный, что к вечеру стал превращаться в подобие рыхлого града — вода замерзала, пока летела к земле. Обожженные деревья вдоль дороги стояли покорно и странно, а вскоре путники увидели целый лес голых остовов. Трава была выжжена дотла. По ней, среди развороченных комьев земли, рыскали в каком-то бесплодном, унылом отчаянии молоденькие твари — не то потерялись, отстали от своих, не то и правда что-то искали.

— Почему они не уходят? — голос Гарри звучал глухо и влажно, словно он держал во рту пригоршни воды, — Почему, черт возьми?..

— Кто? О чем ты?

— О них, — Гарри вытянул руку и показал на хутор, соломенная крыша которого уже прогорела, покосилась, чернела печально под сенью таких же черных деревьев. Люди суетились вокруг, передавали друг другу какие-то тюки и мешочки, но в движениях их было что-то истерически-деловитое, странное в этом вдруг покрывшемся пластами воды мире.

— А куда им идти?

Драко остановился, поправил сумку и плащ. Все намокло, отяжелело. Нести было трудно, бросить — жалко.

— Я не знаю. Куда-нибудь. Твари идут на восток. Они… тоже могли бы.

— Твари не люди. Может быть, на востоке еще опаснее. Да я уверен, ничуть не лучше, чем здесь. Когда река разольется…

— О, — Гарри снял очки и сунул их в карман. Посмотрел с извиняющейся улыбкой, часто моргая, — я все равно ни черта не вижу, когда вода льет по стеклышкам. Я… я забыл о реке.

Драко усмехнулся.

— Теперь и ты боишься?

— Я? Нет, вовсе нет. Просто устал, промок. И все это… Слушай. Ты не думаешь, что можно вернуться?

— Зачем?

— Помочь, — быстро сказал Гарри, и его взгляд скользнул куда-то в сторону. — Там. Помочь миссис Лавгуд. Всем. Кто остался в живых.

— Это первый удар. Выжили почти все, наверное.

Гарри подошел еще ближе, взял его за руку.

— Ты так думаешь?

— Тактика военных действий. Своеобразная. Берут измором. Просто сегодня… все случилось быстрее обычного. Дождь будет идти, размывать поля, урожай погибнет, и все такое. Будет голод, придут болезни. Когда я жил у Шэннон, я читал в их книгах. Они восхваляют солнце и плачут, когда, — Драко показал наверх, — небо вот такое вот. Это должно их добить почище пушек и копий. И это эффективнее армии, если подумать.

Гарри слабо, потерянно улыбнулся.

— И тогда они придут сюда.

— Верно.

— Возьмут все, что осталось.

— Да.

— Ты не думаешь, что это очень жестоко?

— Нет.

Раздраженно дернув плечом, Гарри отпустил его руку.

— Мы вроде крыс, бегущих с корабля.

— Да-а, — протянул Драко, борясь со смехом. Ему не было особенно смешно, просто геройский пафос показался неуместным тут, посреди развороченной потоками коричневой воды канавы.

— Если… когда. Когда увижу Сириуса, скажу все, что я думаю об их долбаной политике и способе решать проблемы.

— Ты тут гость. Не тебе решать, что для Сомнии хорошо, что плохо.

Вода поднялась и почти заливалась теперь в высокие сапоги. Путники сошли с дороги, побрели по траве, примятой дождем-градом, скользкой и седой.

— Дикарство, — Гарри никак не мог успокоиться, — о чем они думают, вымораживая, вымывая целые города, огромный кусок земли? Этот остров просто дурдом. Счастье, что они все здесь собрались, не остались там, в нашем мире.

— Может, и остались. Кое-кто, — сказал Драко.

— Правда? Например?

— Ты сам говорил, твоя… странная теория насчет боггартов и этих милых зверюшек. Я думаю, — Драко запнулся, буквально — нога его скользнула по скрытому стеблями овса камню — и посреди фразы.

— Ну? — нетерпеливо сказал Гарри. Он шел, низко наклонив голову, спрятав нос в капюшоне.

— Я думаю, — Драко вдруг оробел. — Я не знаю… Нет, все это чепуха, фантазии.

Поттер не настаивал на продолжении.

* * *

Странное дело, но трактир, до которого беглецы добрались, наконец, в полной тьме и среди оглушающего, ровного гула дождя, открыл перед ними свои двери — а точнее, им отворил хорошенький мальчик лет десяти, в грязной рубахе и кожаных штанишках, босой и веселый. Он кланялся лукаво, с едва заметной возбужденной улыбкой на губах, принял мокрые плащи и потащил к очагу. Путников было множество — сидели за столами, галдели, пили кислое молодое вино. Кое-кто даже порывался песню затянуть.

— Странно, — сказал Гарри, словно прочел его мысли. Он чертил кончиком ложки по измазанной жиром столешнице и время от времени, воровато, даже испуганно, оглядывался по сторонам. — К чему такое веселье?

Драко пожал плечами. Мальчик принес две кружки с вином, изрядно разбавленным водой, тарелку с печеной картошкой и посыпанную пряностями лепешку.

— Простите, — сказал он, оскалив белые, словно сахар, зубы, — сегодня господин Крамбо, хозяин, да продлится его полдень, заколол двух поросят. Но их уже съели!

— Постой, — Гарри забрал у него угощение и сунул мальчику желтую монетку, — с чего вдруг столько путешественников?

— Все идут по своим делам, — мальчик насупился, а потом засмеялся. Он сунул монету под язык, потом подумал, вытащил и пристроил в кармашке штанов. — О. А у нас опять будет много гостей! Каждую ночь.

— Прочь, — буркнул Драко, не глядя на него. Когда мальчишка скрылся в толпе, он пояснил. — Это беженцы. Те, кто, как и мы… двинули на восток.

— Значит, — сказал Гарри, — ты ошибся. Они все же снимаются с мест.

Драко наклонился к нему через стол. Сказал тихо, в самое ухо.

— Посмотри, кто снимается. Сброд, нищета, батраки и разбойники, такие, которым терять нечего. Настал их звездный час. Теперь попридержи коней, Поттер. И не свети тут золотые монеты.

Гарри насупился.

Драко откинулся на жесткую спинку скамьи и рассмеялся.

— Приятно быть во всем правым, да? — Гарри разломил лепешку и сморщился. Повар поспешил снять ее с огня прежде, чем пропеклась. Тесто потянулось серыми липкими нитями.

Драко взял картофелину и, подув и плюнув на пальцы, стал сдирать кожуру.

— Моя жена, — начал было он. Подняв глаза, изумился широкой ухмылке. — Что?!

— Представь себе. Я тоже подумал о своей благоверной.

— В каком смысле?

— А ты?

Драко смутился.

— Я хотел сказать, моя жена имеет такую привычку. Оставлять за собой последнее слово в споре. «Вот видишь. Я говорила тебе».

Гарри захохотал.

— Вот-вот. Оно самое. Неприятно, черт. Ты напомнил мне… напомнил… ее.

— Многоженство, Поттер. Еще один пункт в списке твоих аморальных делишек.

— О-ой. Погоди, не так скоро. Я тебе предложения еще не сделал.

Драко фыркнул. Картофелина выскользнула из его пальцев, шлепнулась на грязный, затоптанный сотней ног, пол. Белая, тощая собачонка метнулась откуда-то и вцепилась в нежданное угощение. Гарри засмеялся громче.

На них стали оглядываться, и Драко тотчас же съежился: люди, бегущие от дождя, бегущие за наживой, внимательно и цепко осматривали новенькие сапоги, мундир Поттера, ножны, расшитые нитями красных камней, дорогие пряжки и золоченые пуговицы.

Кто-то медленно проговорил, медленно и цедя каждое слово, но не с осторожностью, а так, словно пытаясь оскорбить посильней:

— Да, нынче стражей порядка будет как груш у богатея в саду. Повсюду, на каждом дереве будут висеть. Гроздьями.

Сказанное никому — и всем — повисло в тишине, которая образовалась вокруг столов, окружавших Драко и Гарри, люди смотрели с вызывающим, глумливым любопытством. Драко втянул голову в плечи и принялся яростно скрести картофелину, под ногти ему забивались желтоватые ошметки, пальцы заныли от горячего. Гарри обернулся зачем-то, словно надеялся отыскать наглеца, обвел взглядом столы, стаканы, бутылки и куски жареного, жирного мяса на чужих тарелках.

— Да вы ешьте, ешьте, господин страж. Вам покамест нечего тут бояться, — протянул остряк-самоучка с тем же лукавым, грубоватым вызовом. — Вон картошка остынет. Давно ли приходилось стражам жрать пустую картошку, пока остальные грызут поросеночка, а? Сдается, вам не часто такая честь выпадала.

— Да, — дрожащим голосом вдруг сорвался какой-то старичок, в сдвинутой на плешивой затылке не то шляпе, не то шапке — она была измятая, вся в грязи, какая-то сломанная вся, обвисшая, нелепая. — Да, в прежние времена все наоборот было!.. Стражи брали все, что хотели. Было такое, что не оставляли ни крошки, ни зернышка в амбаре, хоть по миру иди.

Он произнес это с таким искреннем негодованием и очевидно не заметив в словах первого нахала никакого юмора, и было видно, что мысль эту старый пень выстрадал всем сердцем. В ответ ему фыркнули, а потом просто покатились со смеху.

— Ты дурак, Дилени. Конечно, оно так и было! А теперь — все наоборот.

Старик заулыбался беззубым ртом и, под недоумевающим и полным гнева взглядом Гарри, подвинул тарелку с мясом поближе к себе.

Гарри пожал плечами и отвернулся. Но веселье копилось и копилось в комнате — и повсюду, оно было как возбуждение в толпе — прокатывалось волнами и задевало даже самых равнодушных. Оно пришло с дождем и бедами: отчаянное, пустопорожнее веселье, гибельное и ненужное, но странным образом заразительное.

Драко почувствовал, как тошнота набухает где-то между горлом и желудком. Во рту у него было сухо и горько.

Гарри некоторое время жевал с отрешенным — тщательно отрешенным, если можно так сказать — видом. Заталкивал в себя картофельную мякоть и ронял крошки на мундир. Его мокрые волосы, высыхая, склеивались в заостренные неопрятные пряди. Драко почувствовал вдруг такую неприязнь — огромную, необъяснимую, такое отвращение к нему, что захотелось ударить или толкнуть.

Что со мной?

Он подумал, что эта неприязнь, ну… она просто-напросто как зараза, как чума. Он слился с толпой, с этими кривящимися от смеха рожами. Он увидел стража порядка их глазами — красными от выпитого, налитыми кровью, налитыми ненавистью и предчувствием свободы — глазами тех, кого долго унижали и преследовали.

Нет, было что-то еще. Утром он поцеловал эти губы, а теперь, при взгляде на то, как они двигаются, ему хотелось блевать.

Он сказал, осторожно и тихо:

— Не придавай этому значения. Просто пьяная чернь.

Челюсти Гарри остановились, и он поднял глаза. Смотрел ясно, прямо.

— Это все чушь собачья. Мне плевать. Ты. Ты не боишься?

Драко передернуло от такой заботы. Желудок его сжался, и комок кисловатой горечи покатился прямо к гортани.

— Я должен? Я не страж, слава Полудню.

О, как легко он отрекся от Поттера — от Поттера, господи боже! — которого утром если не боготворил — то считал кем-то вроде… Драко точно не мог сказать: кем-то вроде своего рыцаря в сияющих доспехах, или самого близкого друга… Или он считал его почти родным существом, родным до боли, до ужаса, который вызывала в нем собственная привязанность. И вот теперь. Несколько пьяных, дурацких шуток от людей, которые моются раз в два года, и Драко отрекся от Поттера, открестился: провел черту, разделяя их, оставил Гарри совсем одного.

В молодости он был влюбчив, и сам себя за это немного презирал. Влюблялся он как-то незаметно для себя, и, что греха таить — для объекта страсти. Просто очень скоро приходил к тому, что дулся, страдал, упивался чувствами, лелеял в себе какое-то странное сознание исключительности собственной любви, любил одновременно и себя при том. Никогда не забывал о себе.

И быстро и безболезненно расставался с этими чувствами — перечеркивал все, стирал бестрепетно и ничуть не стыдясь. Не было в тех тогдашних его отречениях ни горечи, ни печали. Если и были, то по поводу его личности только: ему казалось, что он остается все таким же одиноким, гордым, непонятым, а девушки, которых он так ловко вышвыривал из своего сердца — они просто-напросто недостойны его — такого. Драко, впрочем, не озвучивал эти переживания, не опускался до вульгарности, каковой всегда — и юным и теперь — считал разговоры о любви, признания и прочие неловкости. Просто внутри себя он был одновременно и тем, кто искренне, тепло любит, даже страдает, может быть — и тем, кто разлюбит скоро, без сожаленья, без малейшего следа на душе. Самое неприятное, думал он иногда, заключается в том, что он чрезвычайно искренен и в том, и в другом. Он был как монетка, которую подбрасывают на удачу, и она ложится решкой или орлом: а монетка не виновата, не выбирает… и ничуть не в ответе за то, как упадет.

Вот опять его подбросили повыше, и он перевернулся: восхищение превратилось в отвращение, желание обнять и быть ближе — в желание оттолкнуть, привязанность — в предательство. Все так легко…

— Драко?

Голос Гарри прервал его тягучие, до странности даже приятные, размышления.

— Что с тобой?

Он поднял голову. Он знал, что улыбка вышла кривой и неприятной.

— А что?

— У тебя такое лицо… — Гарри запнулся и почесал под прядью на виске. — Я… я не знаю. Как будто тебе очень грустно.

Драко ухмыльнулся шире.

— Правда? Вот такое было лицо?

Да, это правда была, и он знал: чем циничнее мысли, тем больше возвышенного проступает на лице. Еще одна — нет, не ненавистная ему, но довольно неприятная — и забавная — черта из молодости.

Помнится, когда он понял это, то легко играл, с собой и с людьми, добиваясь того, чтобы под гул самых отвязных и странных мыслишек, слышать аккомпанемент всеобщего «Мерлин, ты опять такой печальный. Такой ужасно, ужасно печальный…»

Гарри несколько секунд смотрел ему в глаза, не моргая и с каким-то напряженным вниманием. Улыбка, ответная, медленная, появилась на его губах и расцвела, не предвещая ничего хорошего.

— Ты ничуть не грустил, да? О чем ты думал?

Драко заерзал на месте, завозил ладонями по столу, как школьник.

— А я должен давать отчет?

— Да нет же. Но ты солжешь мне, если скажешь… опять скажешь, что думал о своем сыне.

Поразмыслив немного, он отбросил идею насчет того, чтобы прикинуться оскорбленной невинностью.

— Нет. Это постоянно у меня в голове, но я не думал ничего… конкретного.

Гарри тихонько хмыкнул.

— Так что ты там придумывал? План, как сбежать отсюда, если эти мудаки меня начнут взаправду вешать… как грушу, на дереве?

Драко нервно посмотрел поверх его головы, словно в поисках невидимой веревки для шеи стража.

— Так далеко мои планы не заходили, — признался он.

Гарри, продолжая улыбаться, вдруг пригнулся к столу, каким-то неуловимым движением скользнул вперед и чуть вверх — настоящая змея, и его губы оказались рядом со щекой Драко. Он говорил невозможно тихо — именно говорил, не срываясь в шепот — и невозможно спокойно — и невозможно горячо.

— Ты, чертов вонючий лицемер. Когда я нужен тебе, ты вешаешься на шею и позволяешь себя чуть ли не лапать. Когда я в опасности, ты как последняя блядь, бежишь в кусты. Так вот, Драко Малфой. Если сейчас что-то со мной случится, тебя тоже заденет. И ты встанешь спиной к моей спине. И будешь тут ЗА меня. Слушаешь внимательно? ЗА меня, ебаного стража порядка, а не за твоих бывших коллег… по рабскому труду.

Драко, вновь слегка презирая себя за искренность чувства, испытал приступ детской и жаркой обиды.

— Я когда-нибудь был… я шел против тебя? Здесь, на Сомнии?

Гарри отодвинулся. Улыбка его из злобной и горькой стала вежливой и приятной.

— Нет. Я просто вдруг вспомнил, что твоя фамилия Малфой. И, кстати. Я прошу прощения за «рабский труд». Это было несправедливо. Это… вырвалось. Остальное в силе.

Драко судорожно сглотнул.

— Я буду за тебя. Я буду с тобой.

Гарри толкнул картофелину, и она прокатилась по столу, ткнулась в локоть Драко.

— Поешь, — просто сказал он.

Пересиливая тошноту, Драко стал есть, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, ничего — словно мокрую бумагу жевал.

Он попытался сыграть в Поттера и представить, каким образом этому простоватому на вид человеку удалось так точно и так ловко прочесть короткое, правдивое эссе внутренней смуты. Поймать главное. Затем, пряча глаза, он подумал о другом — о том, каково это вообще, быть Поттером. Шагать по этим землям, по разбитым дорогам в никуда, в неизвестность, из дня — в ночь, шагать с весьма вероятным предателем за спиной.

Гарри пытался меня приручить, подумалось ему неожиданно. Как я искал ниточки, чтобы им управлять. Он искал тоже. Трогал, ласкал. Был терпелив и нежен, как с любовницей. Потом он увидел, что тут прячется, в глубине. Увидел, понял, усвоил урок. Что теперь? Теперь он станет искать дальше. Он не остановится, пока не возьмет тебя… Но Драко не додумал.

С лязгом на их стол опустилась железная тарелка. От мяса пахло так сытно и сладко, что одним запахом, кажется, и можно было наесться.

— Угощаем, — сказал высокий человек. Он улыбался, зубы его были темно-коричневыми, выщербленными. Черные волосы нечесаной копной падали на худые широкие плечи. Некогда белая рубашка, до колен почти, вся в пятнах. Короткие изношенные штаны. Босой. Так выглядят батраки или пойманные и проданные беглецы. — Что же, мы подумали, что несправедливо так выходит. Все гости едят свинину, одни вы с…

Батрак посмотрел на Драко.

— Со своим благородным другом давитесь картошкой.

— Спасибо, — быстро сказал Драко.

Он изобразил нечто среднее между поклоном и кивком. Батрак хихикнул.

— Э, да ты тоже из наших. Откуда, друг?

— Из Льняного Края.

— Эге. Сучка Шэннон? Хоть помял ты ей сиськи, дуре несчастной? Без мужа она совсем трюхнулась.

Драко сморщился. И подумал, с холодным юмором, совсем неуместным ни в ситуации, ни в его голове вообще: «если кто кому что и помял, так это мне…»

Гарри учтиво наклонил голову.

— Благодарю. Сколько мы вам должны?

Батрак разинул рот и издал какой-то рыгающий звук. Драко не сразу сообразил, что это первые раскаты хохота.

— Должны-ы-ы? Много, если сказать по чести! Господин страж. Вы просто сама невинность. Правда, ребята?

Все загалдели, подтверждая.

— А я вот что сейчас сделаю, пожалуй. Я вот мяско ваше возьму, — батрак схватил исходящий жиром кусок с аппетитно торчащей косточкой. — Я вот возьму и найду ему кого подостойнее, чтоб, значит, того… сожрать. Вы такой справный, славный, сильный человек, господин страж. Ну зачем вам лишнее-то отжирать у простых работяг? А? Согласны вы?

Драко уставился на Поттера. Тот скрестил руки на груди, наблюдая за клоунадой через свои захватанные очки. Лицо его было бесстрастным.

— Да вот найду, кто побольше вашего пользы приносит! Кто тоже сторожит, а? Только получше вашего сторожит. Ну-ка… ну-ка…

Он зацыкал, зачмокал губами, подзывая, и белая несчастная собачонка метнулась из-под скамей.

Мясо шлепнулось на пол, собака схватила его с молниеносной быстротой, кажется, исходя рычанием и стонами от счастья, ее даже колотило слегка от внезапно свалившейся радости.

— Ну? Рады вы, как я рассудил? Честно ли? Не таите обиды на старого работягу?

Драко раздумывал, как потактичнее замять всю сцену и ретироваться, он не мог придумать, впрочем, ни достойного ответа на эти сельские подначки, ни чего-то вообще подходящего… Гарри же встал, лениво и медленно расцепил руки, положил одну ладонь на рукоять меча.

Батрак отшатнулся. Он не испугался: напротив, его лицо осветилось радостью того, кто, наконец, добился желаемого. Люди вскакивали с мест и вытягивали шеи.

— Да хватит, хватит! — запищал мальчик, потрясая пустым кувшином. — Хватит тебе уже куражиться, Барри!

Этот крик, подобно женскому визгу перед дракой соперников, и придал нужное направление сценарию. Барри сгруппировался и даже слегка пригнулся, а Поттер снял руку с меча, сжал кулак и просто шагнул вперед, выбросив перед собой локоть.

Каким образом ему удалось ударить так, что Барри одновременно брызнул кровью из носа и закрыл ладонью ухо, Драко так и не понял.

* * *

Дождь стучал по крыше, словно кто-то ронял и ронял с небес твердые маленькие камешки. Крыша-то была так себе — воплощенная метафора насчет «крыши над головой», и ничего более. С двух или трех прохудившихся участков капало, а из прорехи перед дверью вообще лился непрерывный, хотя и не очень широкий, поток. Ровно такой он был ширины, чтобы хозяин не постеснялся взять с них денег за ночлег в таком убогом и откровенно подтопленном, месте.

Гарри сидел на корточках перед плоской миской, в которую набиралась дождевая вода, опускал в нее край стянутого с плеча рукава, потом отжимал и возил мокрой тканью по здоровенному синяку на скуле. Вода текла по его лицу и становилась темно-розовой.

Гарри сам пустил себе кровь: у Драко руки заходили ходуном, едва он отважился прикоснуться острием кинжала к налитому плохой кровью бугорку под зеленым, смеющимся глазом.

— Дай, — сказал Гарри, — дай я сам. Ты побудь моим зеркалом, ладно? Я ведь не вижу, куда точно ткнуть.

Следуя нервным указаниям Драко, он провел по наросту, сделав короткий, как зрачок, аккуратный надрез, смешно щелкнул зубами — от боли, мгновенной и тупой, наверное — и кровь брызнула Драко на щеку.

— Зато, — самодовольно сказал Гарри, — утром не будет закрытого глаза и прочих там. Неприятностей. Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи.

— Что сказать?

— Неглубоко?

— А ты сам не чувствуешь?

— Нет. Это как флюс, все распухло и довольно… чужое мне теперь…

Драко вздохнул.

— Разрез неглубокий, вероятно. Но кровь идет сильно.

— А это как раз хорошо.

— Ты не мог удержаться, верно?

Гарри взял миску и принялся возиться под прорехой.

— А что? Тебе не понравилось?

— Ничуть.

— Ты вообще пацифист, против насилия?

— Да нет же.

— Ну, я мог бы и догадаться, что не в этом дело.

— Просто глупо так привлекать внимание… и нарываться. Теперь нам придется подпереть дверь чем-нибудь потяжелее.

— Нет, Драко. Ты вроде бы сам был таким, а не знаешь? Они так же довольны, как я. Все разрешилось, все разошлись довольные и с подбитыми рожами. Это ли не счастье?

— Я слышу сарказм, — меланхолично заметил Драко.

— Если и есть немного, то… ну, считай, я и над собой смеюсь. Вообще. Я просто разозлился. Мне нужно было как-то снять напряжение. Вот и все. Думаю, то же самое и у них было.

— Доволен? Снял?

— Да, — рассеянно сказал Гарри, — почти.

Он вдруг дернулся всем телом и рассмеялся.

— А ты! Ты какой был красавец, когда выхватил у меня меч. Честное слово, если бы я знал, что в этом проблема ножен, я бы… ну, я не знаю. Я передвинул бы их сюда вот, чтобы такого больше не случилось. Эти ребята не ожидали и… Ох. В штаны чуть не наделали. А? Ты видел их морды? Ты так смешно им размахивал. Я думал, ты этот чертов меч все-таки не удержишь, и правда кого-нибудь покалечишь. Ухо там отрубишь или еще чего. Черт. Да я бы, может, и полюбовался на такие фокусы.

Драко улегся на гниловатую солому и закрыл глаза. В ушах у него шумело — а может быть, это был непрерывный и раздражающий гул и шорох дождя.

— Мальчишество, глупость. И ты меня втравил.

Поттер шумно высморкался.

— Кровавые сопли, — сказал он, и в его голосе слышалась улыбка. — О, я не видел у себя кровавые сопли… столько лет.

— Меня от тебя тошнит.

— Я, может, тебя и втравил. Ты право, мое зеркальце. Хотел проверить одну теорию.

— Какую?

Он сам знал, какую.

— Насчет тебя, Драко.

— Ты меня проверял? Встану ли я за тебя? Или… что? Или сбегу? Испугаюсь?

Гарри подошел и лег рядом. Он двигался неуклюже, устало.

— Да. Проверял.

Драко медленно, словно отпуская длинную нить бумажного змея, проговорил:

— Что… что было бы, если бы я так и поступил?

Гарри повернулся на живот и несколько мгновений шумно дышал носом.

— Черт, мне кровь в рот затекает. Что было бы? Я бы ушел без тебя. Бросил бы тебя к черту, забыл бы вообще, что ты такой вот… был. Забыл бы, что со мной кто-то был вообще. Я бы отправился к Сириусу, и мы бы с ним нашли способ вернуться. Обязательно. Я бы вернулся к своим, к Джинни и детям. Всю оставшуюся жизнь я бы ценил каждую минуту с ними. Боготворил бы. Молился бы на каждый миг рядом с ними. А о том, что когда-то за Завесу провалился со мной один злобный мудачок… Я бы забыл. Клянусь тебе, Драко. Я начисто бы об этом позабыл.

* * *

Он проснулся среди ночи, и первое, что увидели его глаза — это дождь из белого, желтого и золотого: звезды чиркали по черно-синему небу, проживая короткий путь, такой короткий и бессмысленный, как у яблок, падающих с дерева.

Звездопад. Чертов звездопад, а Джейми проспал. И Лили Луна. Они все проспали.

Окно было раскрыто, ночь безветренная, шторы не двигались, слабый отсвет фонарика во дворе вырезал из подоконника идеально ровный прямоугольник, призрачно-белый, четкий на фоне небесного звона. Несколько секунд Ал лежал, прислушиваясь, словно и правда мог услышать шорох звезд, нечто вроде вспыхивающей от пламени свечи бумаги, или как если провести ногтем по новой обивке стула… Но звезды падали в тишине, и только внизу — он наконец услышал по-настоящему то, что его разбудило: внизу хлопали двери, топали подошвы чьих-то тяжелых башмаков, слышались скрип половиц, звуки отодвигаемой мебели, приглушенные взрослые голоса.

Тогда он сел и посмотрел на дверь. Что-то случилось? Что-то не очень хорошее. И это не отцова работа — его ночные вызовы никогда не сопровождались тарарамом и возней. А дверь, входная дверь. Кто-то подвязал колокольчик, но она все равно то и дело с шумом распахивалась, со скрипом ходила туда-сюда, хлопала — и ее снова открывали, и снова запирали, он слышал слабый звон ключей в замке и удары заклятий — и, как всегда, как учил его Джейми, когда ты не видишь чего-то, а доверяешь только своим ушам: ты воображаешь это «что-то» и страшнее, и больше, и дольше, и страннее, чем на самом деле.

Ал спустил ноги с постели, оглянулся зачем-то на окно, на застывшие в теплой тьме силуэты деревьев и фонарный свет. Вдруг он исчез, комната погрузилась во мглу, почему-то сероватую, не черную — а потом свет появился вновь. Кто-то закрыл фонарик или поднял его со скамейки, где его всегда оставляют — с того времени, когда Ал был маленьким и боялся засыпать в темноте. Это странно. Странно, что кому-то нужен этот глупый фонарь из девчачьего набора «Викторианская улочка».

Затем голоса в гостиной затихли — заклятие, но слабенькое, как будто его небрежно бросили, и оно сползло со звуков, делая их мягче и слабее, но не заглушая совсем. Зато совсем рядом, под дверью, и Ал не смог не выдохнуть от облегчения:

— Пст! Алё-о. Щенок, ты там?

Ал рысцой подбежал к двери и не успел ее распахнуть — а Джеймс уже на пороге. Вдвинулся в комнату по-хозяйски, дергая себя за резинку трусов и глядя на него сверху вниз.

— Не спишь?

— Звезды, — невпопад забормотал Ал.

— Да-да, знаю, проспали все. Ничего, завтра тоже будет. Всю неделю будет. Если хочешь, мы даже сходим поищем метеориты? Из них получаются отличные…

Джейми кружил по комнате и не останавливался, бубнил какую-то чушь. Потом все-таки взял себя в руки и замер прямо напротив окна — силуэт с широкими плечами, лохматой головой. Полуголый и немного пугающий.

— Щенок, ты все слышишь, правда?

— Да, — с жаром подхватил Ал. — Что это такое? Что случилось?

Джейми поднял обе руки.

— Это не из-за тебя? — на Ала накатило подозрение, такое же сильное и такое же стыдное, как если прихватит живот в неподходящем месте.

— А, нет. Это… я спустился и спросил. Слушай. Ты уже взрослый, так? — беспомощно проговорил Джеймс. — Я имею в виду… я могу тебе это сказать?

Ал почувствовал уколы обиды и ревности.

— Если не хочешь, не говори. И вали тогда отсюда.

— Нет. Нет. Я скажу. Но ты должен молчать, ладно?

— Ладно.

— Точно?

— Джейми!

— Окей, так вот… Щенок, но Лили — ни слова. Я предупреждаю.

И Джейми угрожающе наклонился вперед.

— Да говори же, — взмолился Ал.

— Они привезли его к нам. Он сам сюда шел, я не знаю, как он умудрился, вообще-то…

— Да кто?

Джейми вдруг оглянулся, потом прокрался к постели и сел.

— Черт. Черт. Черт. Слышал очищающие заклятия?

— Нет. И как я мог их слышать? Я спал.

— Щенок, в нашей гостиной словно свинью резали. Прямо сейчас мама оттирает, чтобы по всему дому не разнести.

— Джейми, — его голос задрожал, а руки затряслись. — Давай по делу, а.

— Мистер Малфой. Некто Драко Малфой. Шел сюда. Из него хлещет кровь. Я видел только что, своими глазами.

От облегчения опять в горле сделалось сухо, тесно.

— С папой все в порядке? — проговорил Ал тонким, пережатым голоском.

— С папой? Да он там, внизу. Он тоже проснулся, когда двое маггловских полисменов завалились к нам. Кажется, он их знает. Может, работали вместе?

— Так это они привели мистера Малфоя?

— Точно. Наверное. Во всяком случае, когда я был внизу, они держали его под руки. Они говорят, что ему нужно в больницу. Теперь послушай. Скорпиус… Его сын…

— Я знаю.

— Он был болен… целый год в школе не появлялся?

— Он был без сознания. В коме. Так это называется.

— А этот мистер Малфой говорит теперь, что он здоров. Папа хотел аппарировать к ним домой, чтобы проверить, но мама его не пускает. Все хреново, щенок. Все очень, очень хреново.

Ал отшатнулся.

— Почему? Я не понимаю…

— Наверное, мистер Малфой сошел с ума. Сдвинулся. Он весь в крови. И зачем его понесло сюда, к нам? И как это его сын может выздороветь за одну ночь? Ты в это веришь?

— Я… я не знаю… Джейми. Что с ним такое, с мистером Малфоем? Почему он в крови?

— Боже, Ал. Ты как маленький. Зачем я только сюда пришел.

Джеймс поднялся с постели.

— Все, я иду туда.

— Я с тобой, — Ал сорвался с места, но на то, чтобы взять брата за руку, его наглости и решимости уже не хватило. Они потрусили к двери, оба как призраки в темной комнате, оба полуголые и настороженные.

— Только не говори им, что я тебя разбудил.

— Да ты меня и не разбудил. Я сам проснулся. Дверь хлопала.

— И не говори, что я…

— Не скажу, я же обещал.

— Иди за мной. Как будто мы просто хотим посмотреть, что там такое.

Они вышли в коридор, спустились по лестнице, зачем-то крались — это в собственном доме-то! — и на последней ступеньке Джеймс оперся на перила всем весом и вытянул шею.

Алу плохо видел и еще хуже соображал: но гостиная определенно не блистала чистотой. Следы повсюду: мазки окровавленных ладоней на стенах, размазанные по полу длинные полосы. Наконец, на диванчике, тело: вырезанные на спине узоры наливаются красным и текут, и меняются каждую секунду. Кровь темная, густая: ягодный сок, а не кровь.

Он не пошевелился. Их странный гость. Он лежал, подтянув ноги к груди, и из порезов на его спине, ровных и даже странно красивых, текло на пол. Когда Ал наступил на ковер, то его босая ступня погрузилась в хлюпающее болотце из красной жижи и мокрого ворса.

— Папа? Мам?

— Не трогай его, — одернул Ала Джеймс. — И не ори тут. Давай просто посмотрим.

— Но он истечет кровью.

— А может быть, так и нужно?

— Что?..

— Ведь сейчас звездопад, щенок. Ты не забыл, надеюсь.

— Ничего я не забыл… Джейми, — он зашептал, потому что казалось, что гость уснул, и было бы невежливо тревожить его криками и разговорами. — Джейми, почему они ушли?

— Потому что потому, — весело ответил Джеймс.

— С папой правда все в порядке?

— В полном. Давай, принеси одеяло. Тут прохладно.

— И сыро, — Ал засмеялся, поднимая ногу, всю в потеках темного и алого.

— Да, развели болото.

— Я бегом. Ты… не буди его, ладно?

— Ладно.

Потом Джеймс протянул руку и тронул брата за щеку. Очень осторожно, быстро — и очень нежно.

— Послушай, щенок. Ты думал, я не догадаюсь?

Ал отступил на шаг. Услышав свой смех, он наткнулся спиной на стену.

— Не-ет. Ты умный.

На него накатила волна счастья и даже восторга.

— Я люблю тебя, щенок, — сказал Джеймс. — По-настоящему люблю. А теперь превращайся.

Ал бросил взгляд на свое отражение в овальном зеркале между гостиной и прихожей. Отсюда, с лестницы, он увидел себя по пояс. Он увидел светлые прямые волосы и упрямый рот, высокий лоб и серые глаза. Смотрят в упор и с торжеством.

— Папа, — сказал он. — Пусть он спит, ладно? Он так хорошо спит.

И он засмеялся опять — звонко и долго, и Джеймс Поттер подхватил его смех, и назвал «щенком» и «обманщиком», и кровь все бежала на ковер в гостиной, и небо… было все расчерчено звездопадом.

* * *

В их убогом жилище было светло: серый, туманный свет сочился из круглого слухового окошка, шелестела вода, мерно журчал нескончаемый, и за ночь прилично разбухший, ручеек из прорехи. Гарри сидел, поджав под себя ноги, натянув на голову край плаща, и отламывал от лепешки маленькие кусочки. Он отправлял их в рот по одному, с долгими паузами, пока тщательно жевал, и взгляд его не отрывался от лица проснувшего Драко.

— О нет, — сказал Драко, — нет. Я опять кричал?

Гарри помотал головой.

— Ну. Чего ты уставился, в таком случае?

— Ты разговаривал во сне. Сначала я ничего не понимал… Старушка Трелони как-то раз сказала, и ты, наверное, помнишь? «Во сне мы говорим на языках чужих миров», — Гарри с чувством провыл фразу и ухмыльнулся. — Так вот. Ты говорил на чужом языке. Полная тарабарщина, но как будто… я не знаю. Ты делал паузы между словами и все остальное. Очень странно было послушать.

Он отломил еще хлеба и сунул в рот.

— Даже… мучительно немного. Вроде бы и понимаешь… должен понять, а полная бессмыслица.

Драко провел рукой по лицу. За ночь, от холода, его пальцы — на руках и ногах — свело и ломило, они казались немного чужими, странно мягкими.

— Но это нормально, — уверил его Гарри. — Зато я смог разобрать несколько фраз. Ты говорил: «я превращаюсь! Я уже превращаюсь!»

От ужаса, с которым пришло воспоминание о сне: от того, как ясно он все вспомнил, до мельчайшей детали — Драко затрясся всем телом.

— И потом ты засмеялся. Это было… черт. Это было очень мило. Я никогда не слышал у тебя такого смеха.

Гарри подвинулся, пропуская его. Драко проковылял было к двери, но остановился.

— В такую погоду как-то не улыбается искать, где здесь отхожее место, — проворчал он, скорее чтобы заглушить яркое и настойчивое воспоминание, чтобы только сказать нечто, что имело отношение только к этому — зримому и настоящему — миру.

— О, я сделал в окно, — заявил Гарри. — Там какая-то помойка, внизу, и надеюсь, никто бы не стал возражать.

С испуганным, хитрым смешком Драко подошел к окошку и выглянул. На жухлой бледной траве и правда навалены были груды каких-то гнилых досок, обрывки мешков, куски известки, разбитые горшки и прочая дрянь.

Он закончил преступное дельце и вернулся к Поттеру. Было так холодно, что он почти размечтался о том, чтобы обнять Гарри и вместе забраться под утепленный плащ. Прижаться другу к другу так плотно, чтобы кожа сделалась чужой кожей, дыхание смешалось, и все тепло другого человека перешло бы к тебе.

— Ешь, — предложил Гарри. — Это принес хозяйский слуга. Тот мальчишка. Он кланялся и просил нас быть их дорогими и любезными гостями.

— И ты опять разнюнился и дал ему золотую монету?

— Нет. Хватит с них. Не за что им больше платить. За ночь я так промерз, что утром свои яйца не чувствовал.

— Как поэтично.

— Да, вот уж такой я. Говорю как есть.

Драко взял у него черствую лепешку и отгрыз немного.

— Наутро и не такая уж гадость.

— А назавтра, — подхватил Гарри, посмеиваясь, — и вовсе покажется царским угощением.

— Верно.

— Ничего мне не хочешь сказать?

Драко закрыл глаза и задержал дыхание. Когда он вновь посмотрел на Гарри, то взгляд из-под очков был прежним — немного печальным, задумчивым. Очень-очень сочувственным. Из-за этого взгляда он и решился.

— Сегодня. Я помню свой сон. Точнее… я не помню его: я ЗНАЮ его. До малейшей детали. И это так странно.

— Почему?

— Потому что большинство из них я научился… или они сами… словом. Они пропадают. Стоит мне открыть глаза, увидеть тебя. Или просто начать двигаться и говорить.

— Ну ладно, давай, я могу побыть толкователем снов, — милостиво разрешил Гарри, подавшись вперед. — Давай поспорим на оставшуюся лепешку, что я все смогу объяснить.

— Ты у нас вроде не фанат мадам Трелони, — пробормотал Драко в замешательстве. Такой реакции он не ожидал. Гарри словно приготовился воевать с его сном. С тем, что его мучило. Как будто Гарри рассматривал эти сны… как вызов? Как нечто, что претендует на то, что на самом деле принадлежит только…

Драко оборвал сам себя и протянул Гарри хлеб.

— Не буду спорить. Я не слишком голоден.

Гарри поднял бровь: «ну-ну», однако забрал лепешку и бережно спрятал в свою сумку.

— Если не хочешь, то не говори. Оставь это при себе. Но есть примета: расскажешь сон, и он отвяжется.

— Слушай, Поттер. Ты откуда только набрался этой бабьей мудрости?

— Теща, — беззлобно заметил Гарри.

Драко подумал о собственной теще. С этой магглой он хорошо, если за все время знакомства парой фраз перекинулся. Мало того, что она была актрисой — и актрисой, если он не ошибался, чрезвычайно среди магглов известной — это еще можно было перенести. Но она, как многие ее коллеги по цеху, была непроходимо, ужасающе, невероятно глупа. Будучи замужем за магом, и с дочерью, которая проучилась в Хогвартсе семь гребаных лет, эта дамочка всю жизнь полагала, что муж у нее просто «с чудинкой, но замечательный парниша», а дочь — «очаровательное существо, жаль, что я не уделяла ей много внимания, карьера, знаете ли! И представьте, закончила дорогущую частную школу в Шотландии».

А половину всего, что творилось в доме и вокруг нее — да хоть и в Косом переулке, например — звездная теща Драко Малфоя принимала за искусно поставленные спецэффекты. Или за милые такие фокусы, которые все разыгрывают, чтобы ее, кумира театральной сцены Лондона, лишний раз повеселить. Драко не удивился бы, если бы м-м Гринграсс так и сошла в могилу в полной уверенности, что прожила самую что ни на есть спокойную и полную очаровательных сюрпризов жизнь с престидижитатором-любителем, или с неудачливым циркачом… Нельзя было сказать, впрочем, что мистер Гринграсс пытался развеять эти иллюзии. Жену свою он обожал до дрожи в коленках, а во всем остальном руководствовался принципом «лучшее — враг хорошего».

Ну, или: «меньше знаешь — крепче спишь».

— И ты, конечно, не самого лучшего от Уизли набрался, — вяло съязвил Драко, чтобы только заполнить неловкую паузу.

— Ну что ж, — мирно отозвался Гарри. — Может, и не лучшего. Всякого, честно говоря. За все эти годы. Много чего было. Так мы можем идти? Ты не намерен делиться своими драгоценными снами, в которых ты так прелестно смеешься и с кем-то болтаешь на варварских языках?

— Нет, — Драко вдруг испугался, что Поттер не захочет слушать — не так поймет — вообще не поймет. И еще было кое-что, что его мучило. — Нет, нет. Я расскажу. Я только… горгулья, я не знаю, как это объяснить…себе. И тебе.

Гарри придвинулся к нему еще ближе и положил руку на плечо. Драко видел порез на щеке, края ранки стянулись, и прошиты были запекшимися капельками темной крови. Синяк стал нежно-лиловым, почти незаметным. Отличная идея. И почему это он, хитромудрый Малфой, о таком способе не догадывался?

— Начни с самого простого.

— Во сне я… видел себя. Я истекал кровью. Вся спина была в странных, ровных порезах. Как будто… какой-то узор или система знаков. Нечто вроде круга, и в нем… Нет, я плохо помню, мне мешала кровь.

— Ты видел собственную спину?..

Драко молчал.

— Ну хорошо, это все потому, что вечером накануне я сам пустил себе кровь. Устраивает объяснение?

— Да, — с неохотой сказал Драко. — Да, наверное. И еще я… видел во сне твой дом и твоих детей. Сыновей. Старшего, Джеймса. И Альбуса. Ала.

Лицо у Гарри дернулось и застыло. Глаза потемнели.

— Ты… ты… правда?..

Он оборвал сам себя и несколько секунд вполне очевидно пытался взять себя в руки.

— Чем ты это объяснишь? Тем, что перед тем, как заснуть, ты говорил о своей семье? Так ты о ней частенько болтаешь, Гарри.

Мускул на щеке Поттера вздулся бугорком и задергался.

— Послушай. Я знаю, ты удивишься. Но… все может оказаться неправдой. Я видел во сне твой дом. Я был там. Я был… я был сначала твоим младшим сыном, Алом, а затем я… я превратился в своего сына, в Скорпиуса. И все это время я вел себя и думал, и говорил… так, словно я — это не я. Понимаешь? А настоящий я… черт. Настоящий я лежал там, в твоей гостиной, и я не видел своего лица, я вообще не знаю, был ли я жив… и что случилось.

Поттер скривился в подобии улыбки.

— Это все?

Он явно уже раздумал изображать толкователя снов. Но Драко решил не сдаваться.

— Я никогда у тебя в доме не был. Ты в курсе. Так откуда, черт возьми, я все это взял? КТО мне это показывает?

— Что. Что именно?

В голосе Гарри слышались и горькая, темная печаль — и упрямство. Может быть, больше всего в этот момент он и желал, чтобы Драко заткнул фонтан. Но Драко уже не мог остановиться.

— Викторианский фонарик из набора для девочек… во дворе. Когда Ал был маленьким, он боялся спать в полной темноте. И этот фонарик всегда светит под его окном.

Гарри отшатнулся. Рука его поднялась к лицу, коснулась попеременно шрама над бровью и заживающего пореза.

— Это правда, — Драко смотрел ему в глаза и сам видел ответ. — Как твой старший называет своего брата? Какое он дал ему прозвище? Давай я угадаю. «Щенок».

— Щенок, — механически повторил Гарри, и почти в унисон с Драко.

— У вас в прихожей овальное зеркало. В гостиной довольно безвкусный ковер с высоким ворсом и узкий диванчик, спиной к камину. На двери колокольчик, и ты подвязываешь его, если куда-то уходишь ночью или поздним вечером. За окнами твоего дома…

— Довольно, — резко проговорил Гарри. — Хватит. Замолчи.

Он поднялся, взял сумку и приладил ее на плече.

— Нам пора идти. Нечего рассиживаться.

— Ты ничего не сказал по поводу… Это все правда?

Гарри посмотрел тяжелым, угрюмым, мутноватым от злости взглядом.

— Я должен сказать? Вслух? Да, это правда. Ты видел во сне мой дом, моих детей.

— Так в чем тут дело? — взмолился Драко и слишком поздно сообразил, что он почти плачет от растерянности и страха. — Что я видел? Я видел будущее? Ты сказал, что не веришь в сны вообще и в то, что показывают нам на Сомнии, в частности. Теперь ты веришь? И я должен верить?

Гарри потоптался на месте. В его молчании было больше ответов, чем если бы он взялся объяснять.

— Звездопад, — вдруг сказал Драко. — Я… то есть, Ал. Ал говорил о звездопаде. О том, как они пойдут собирать осколки звезд. Мете… метеориты.

Гарри слабо улыбнулся.

— Что? — спросил Драко. — Что смешного?

— Не смешно. Просто… была у них такая идея в августе. Когда обещали большой, красивый звездопад, какой раз в сто лет случается.

— Но они говорили о будущем лете! То есть… они говорили о моем сыне. Они сказали: он не ходил в школу целый год, а теперь выздоровел. Было очевидно, что я…

— Собирайся, — прервал его Гарри.

Драко послушно встал и застегнул сумку.

— Было очевидно, что я — тот гость, которого они называют «мистер Малфой» — или сошел с ума, или вернулся откуда-то… где его сильно поранили. И они как-то связали это с тем, что мой сын очнулся, стал совершенно здоров.

Гарри натянуто засмеялся.

— Ты готовишься на роль жертвы, — заметил он.

Драко поразила точность формулировки. Неожиданная и простая, как все правды на свете.

— Я и есть жертва.

— В переносном смысле? Возможно. В прямом? Право, слишком много ты на себя берешь, Драко Малфой.

Он, насупившись, завозился с застежками куртки.

— Значит, этот сон лишь о том, как я себя воспринимаю?

— Наверное. А что касается фонарика… и… и «щенка». Ты мог это где-то услышать. Да хоть вот от самого Скорпиуса.

Драко поморщился.

Поттер очень быстро группируется и переходит в наступление. И соображает куда быстрее, чем можно предположить после семи лет школьного знакомства.

Они спустились с чердака и выбрали колею, в которой сапоги не взяли по колено. Драко шел и думал о звездопаде. О том, как похож был шорох звезд на стук холодных капель по крыше. Потом он отвлекся от мыслей о дожде, и как-то для себя незаметно, стал думать лишь о звездной ночи. Он вновь очутился в коттедже Поттеров, в темной и теплой комнате мальчика по имени Альбус…

Звездопад. Пусть будет звездопад. Такой, который случается лишь раз в сто лет.

* * *

Тейя предстала перед путешественниками совершенно не той, о которой Драко вычитал в Справочнике Сомнийских Земель — и все равно такой же. Слово, которое приходило на ум всякому взглянувшему на реку с гребня узкого холма, вылизанного восточными ветрами — «великая». Будь она прежней — разлившейся по низине, синеглазой и вся в рыбачьих лодках — или такой вот: серой, разбухшей от дождей, налившейся слезами горных ручьев и талым снегом. Пустынные берега, покрытые искореженными деревьями, с торчащими из темного песка корнями. Неоглядная даль.

Гарри встал, прижав руку к бровям, словно и правда надеялся высмотреть другой берег. Но было это все равно что всматриваться в морской горизонт — и, как на Северном море, там, на краю, вязкая серая дымка стлалась над сильными, свинцового оттенка, волнами.

— Это не река, — заявил Поттер капризно-изумленным тоном. Голос его показался Драко почему-то очень юным — может, подумал он тут же, сильное удивление, восхищение делает нас такими: на десятки лет моложе?

— Да, знаю. Похоже на море, — поддакнул Драко, — но, поверь, это просто очень широкий разлив. Ты видел карту.

— Видел, — все с тем же недоверием протянул Гарри. — Ты говорил о переправе.

Драко поднял руку. Остатки длинного, шаткого моста, который теперь существовал лишь на гравюрах в старых книгах — чернели на небольшом, клином вдавленном в воду, мысу. Камни снизу оплетены были зеленой паутиной водорослей, заросли ракушками. Одинокая безмолвная статуя опустила голову, словно стыдясь того, что ныне было сделано с мостом через великую Тейю.

— Эта девица, — сказал Гарри, — она и есть все, что осталось?

Драко спустился с холма. Сапоги его мягко съезжали по рыхлому, влажному песку. Он зашагал к брошенному постаменту, наслаждаясь легкостью шагов. Морской овес и отцветающие чахлые гвоздики клонились под ветерком. Пахло сыростью и простором — таким, по которому беспрепятственно движутся огромные массы чистого, сладкого воздуха. Запахи гари и паленой шерсти, грязи и животных испражнений остались за гребнями прибрежных холмов. Здесь же — куда хватало глаз — был лишь синевато-серый гладкий песок, жидкие травинки и три одинокие фигуры.

Девушка, некогда приветствовавшая гостей из Сумеречного Края, стояла недвижно. Драко обошел постамент и увидел, что глазницы ее пусты — кто-то вынул драгоценные камни, по сведениям из книг — два прекрасных рубина — из черного камня. Раздвинутые в навечно застывшей улыбке губы обветрились, кончик носа кто-то отбил. Поднятая в приветствии рука теперь была лишь обрубком — до локтя. Платье струилось по согнутому колену, искристо-зеленое по подолу, инкрустированное мелкими ракушками. Вся фигура была такой печально-упрямой, странно красивой на фоне белесого неба, что Драко несколько мгновений стоял, запрокинув голову и вглядываясь в надменное, нежное лицо.

Гарри подошел и встал рядом.

— Бедная девочка, — вполголоса проговорил он. — Ты здесь совсем одна.

— И уже давно, — сказал Драко. — Кто-то вытащил ее глаза.

— Вижу.

— Я думал… если бы…

Гарри сухо засмеялся. Еда закончилась два дня назад. Крестьяне на хуторах близ Тейи ничего не продавали, не выменивали и чуть не собак на любого путника готовы были спустить… впрочем, не «чуть», а в нескольких местах и спустили.

— Да понятно. Я бы тоже сковырнул. Пригодились бы.

— Мы должны пройти на восток. Чуть ниже по течению есть узкое место. Там должны быть рыбаки, мы заплатим за лодку и переберемся на тот берег.

— Честно сказать, я не ожидал… столько воды.

— Она разливается. Чем больше дождей, тем сильнее. Не знаю, сколько у нас времени… Но мы можем вернуться за холмы. Тогда идти будет труднее. Придется все время смотреть, что мы идем правильно.

Гарри поскреб в затылке.

— Эта идея мне больше нравится. Если вода будет прибывать, мы не сможем идти быстро. Здесь все размокнет.

Словно издеваясь над ними, с неба кто-то уронил первые капли Драко на щеку. Он машинально вытер.

— Пошли. Нет времени решать. Станет совсем плохо — перейдем выше.

— Если успеем, — пробурчал Гарри. Драко уловил нотки недовольства в его голосе. Поттер как-то привык командовать — по крайней мере, делать вид, что принимает решения. Теперь, ошеломленный увиденным, он мог только соглашаться… и Драко знал, прекрасно знал, что все это аврору Поттеру радости не прибавляет.

Чтобы отвлечь его, да и себя тоже, он заговорил, вышагивая размеренным ровным шагом, от которого становилось легче всему измученному дорогой телу.

— Расскажи о своих сыновьях, — попросил Драко.

Поттер покосился на него с недоверчивой, отстраненной улыбкой. Это была улыбка для продавца-прилипалы на ярмарке, задающего необязательный вопрос, чтобы, что называется, впарить доверчивому покупателю какую-нибудь ерунду.

— Почему… А. Ты все еще вспоминаешь о своем сне.

Драко ответил, быстро и ровно:

— Я все время о нем думаю.

Гарри несколько ярдов прошагал молча. Может быть, собирался как-то повежливее сформулировать отказ, но вдруг, к легкому изумлению Драко, он, очень искренне, почти мечтательно, произнес:

— Наверное, я не так много о них могу рассказать.

Драко удивленно усмехнулся.

— Даже думаю теперь, что их мать… знает о них всех больше, чем я. Я не хочу сказать, что совсем своих детей не… Нет. Но они растут. Иногда так быстро… Я не успеваю… за ними.

Драко опять раздвинул губы в подобие понимающей улыбки.

— Нет, ты пока еще не можешь этого понять, — быстро сказал Гарри. И вдруг рассмеялся. — Черт возьми. У меня на сердце неспокойно. Не только потому, что я теперь здесь, а они… они где-то… там. И там было. Всегда было. Почти. Как только понимаешь, что нельзя взять и просто… Не знаю? Не можешь взять всю их боль, все тревоги к себе, а взамен только отдавать приказы, команды. Такие, которые всегда просто… правильные. Так, чтобы им не пришлось страдать, переживать, бояться.

Гарри оборвал свои путанные объяснения и уставился куда-то за водную гладь. Он провел языком по передним зубам и сморщился — мгновенная гримаса не то боли, не то раздражения.

— Джейми любит громкую музыку, — невпопад продолжил он.

— Что?

— Ну, очень громкая музыка. Я не знаю, почему вся эта современная музыка звучит так, будто ей непременно надо разорвать твои барабанные перепонки. И эти дикие, неприличные слова в песнях. Честно. Я ни черта не понимаю в искусстве, возможно… но, как по мне, так это и ни хрена не искусство. Это даже не старый добрый рок из моей юности. Нечто вроде рычания и лая, и ударные. Что касается моего сына… то он умудряется даже танцевать под эту какофонию. Но преимущественно он просто врубает все это дело на полную мощь и лежит на своей кровати, уставившись в потолок. Мне пришлось сделать дополнительный комплект заклятий на двери в его комнате, чтобы хоть немного заглушить.

Гарри покачал головой. Он ушел теперь от Драко, с берегов Тейи — снова был в своем доме, слышал чудовищные звуки громкой музыки из комнаты старшего сына.

— Трудно с ним в этот период. То он до изнеможения гоняет в квиддич или просто на метле. То вот так валяется день-деньской, вперившись в потолок, на свои плакаты с голыми… ну, полуголыми, ведьмами. Спросишь что-то — хрипит, рычит, бурчит. Невозможно понять, что там у него в голове. Мы с Джинни для него словно обуза… Потом он опять будто вспоминает, что он мой сын. Тогда с ним можно поговорить. Но у него, видите ли, обо всем свое мнение. Обо всем.

Гарри хмыкнул.

— Обо всем, — повторил он с горечью и гордостью, — от политики до женщин, от книг до магии. Слушай. Разве мы такие же были?

Драко нервно поежился.

— Нет, — сказал он. — Нет, нас по-другому… я думаю, по-другому все-таки воспи…

— О, это разумеется. Но не по всем же поводам мы огрызались, ради Мерлина.

— А младший? — спросил Драко с затаенным страхом и любопытством.

— Ал… с ним проще. И сложнее. Джинни говорит, у него душа без кожи. Не знаю, что она имеет в виду… То есть, я понимаю. Но не всегда могу угадать, вот я о чем. Он такой… неразговорчивый немного. Застенчивый, возможно. Маленьким он многого боялся. Темноты, например. Чужих боялся. И при этом иногда он бесстрашен… до безрассудства. До того, что и Джейми с ним рядом покажется трусишкой.

Опять молчание.

Драко решил дать Гарри передышку. И вновь Гарри заговорил так, словно досказывал какую-то внутреннюю мысль, какую-то историю, которая всегда у него на сердце жила и звучала:

— Они не слишком дружны, но это возраст. Разница в возрасте, вот и все. Драки у них до разбитых носов доходили одно время. А потом вот так сидим, за ужином… и вдруг Ал что-то такое повторяет, и прямо интонации, все, все у него — как у старшего. Он за ним повторяет, вот в чем дело. Забавно. Забавно и… немного. Странно. Ты знаешь, я вырос как будто бы совсем без брата. Хотя формально-то он у меня был. Но мы были ровесники. И ненавидели друг друга до… не знаю. До того, что в какой-то момент, вот как раз перед Хогвартсом, я всерьез думал, что буду смеяться на его… если с ним что-то… Но это было, как сказал бы наш Джейми, детство в жопе.

Драко фыркнул. Гарри тоже хохотнул.

— Он потом оказался нормальным парнем. Не семи пядей во лбу, и все такое. Но как-то… я смирился, что мой брат — тупое идиотище. Даже простил ему это все. Простил им все, что они со мной делали.

Лицо у Гарри было задумчивым, почти нежным.

— Ты знаешь. Я ни с кем не говорил об этом. Как-то… не с кем было. И повода не было. Мой брат умер несколько лет назад. Семь лет назад, если быть точным.

Он говорил спокойно и словно для себя одного.

— Я понял, что все это закончилось, все, что было со мной в детстве… все мое детство, все, что я ненавидел и что меня так до омерзения бесило… только когда стоял над его могилой. Которую, честно говоря, я не ожидал вообще в своей жизни увидеть. Бывает, что кто-то уходит, кто нам совсем не дорог. Кого ты даже, возможно, презирал… Но без него мир становится немного… каким-то… пустым. Чуть-чуть, незаметно. Так, что даже вроде говорить не о чем. Но он умер… он погиб, и я стоял рядом со своими рыдающими тетей и дядей, и я думал… Я думал, что без него, без Дадли, мир какой-то уже не совсем правильный. Это глупо.

— Детство в жопе, — невпопад повторил Драко.

— Да, — беззлобно откликнулся Гарри, — да, оно. Мой брат вышел из машины на стоянке около ночного супермаркета и какой-то обдолбанный подросток пырнул его ножом. Наверное, хотел забрать у Даддерса деньги и телефон. Даддерс сел обратно за руль, завел машину и довел ее до больницы.

Драко молчал.

— Прости. Ты спросил о моих сыновьях, а я зачем-то рассказал тебе про кузена-маггла.

В голосе Гарри слышались горечь и стыд.

— Это ничего, — осторожно сказал Драко, — ты ведь должен был кому-то сказать?

Гарри судорожно кивнул.

— Верно. Все верно, просто я никогда не думал, что скажу об этом… тебе.

Он посмотрел на Драко искоса, словно пытался прочесть реакцию и не совсем был уверен в том, что вообще хочет ее узнать. Потом тряхнул головой.

— Ну, довольно о Даддерсе. Лишний треп.

— Совсем нет, — с предельной осторожностью сказал Драко. — Если ты…

— Если я опять захочу выдать нечто подобное, просто попроси меня завалить ебало.

От матерщины — а скорее, от грубости и откровенности, с которой Гарри вновь прятал себя — у Драко порозовели щеки.

— Что же… Еще. Об Але… Он не любитель громкой музыки — я уже говорил?

— Нет.

— Ну так вот. Могу поклясться, этого в твоем сне не было.

— Нет.

— Он играет на флейте, — вдруг выговорил Гарри таким смешливым и одновременно смущенным тоном, что Драко невольно улыбнулся в ответ.

— Правда? Я не знал.

— Да и откуда бы? Он не то, чтобы этого стыдится. Хотя уж Джейми, наш ядовитый паучок, сделал все, чтобы его высмеять… в свое время. Да, так получилось. Кто-то его попросил, что ли? И еще на первом курсе. Заменить кого-то в школьном оркестре. Выяснилось, что у моего сына абсолютный слух и способности. Удивительно. Он никогда их не проявлял, разве что мычал песенки, когда я его мыл, когда ему было годика три или четыре. Брызгал мыльной пеной и мурчал какую-то длинную смешную песню. Мне думалось, она ему нужна-то была, чтобы казаться храбрее. Он все время боялся, что мыло попадет в глаза и будет щипать.

— На флейте, — Драко произнес тихо и с затаенной, удивленной нежностью, какой от себя не ждал.

— Первые месяцы с флейтой для моего Ала были… сущим адом. Я говорю о том, что Джейми ему устроил. Но Лили, наша милая, славная, добрая девочка, и Джинни… они все сделали, чтобы он не бросал. И, вот странное дело. Он не бросил. Так и пиликает на этой своей дудке. Не то, чтобы я сам в восторге был от этих звуков — лично я считаю, что они какие-то слишком… пронзительные и печальные. Но Ал их, кажется, обожает. И, мне кажется… он все еще стесняется этого. Не перед братом, сестрой или матерью. Передо мной. И это… Немного обидно, нет?

Драко, не останавливаясь, хмыкнул и покачал головой.

— Мне. Мне должно быть обидно. Он боится меня? В какой-то мере. Я сам кажусь себе неуклюжим, громким с ним рядом. Господи боже. Да я с дочкой больше говорю, шучу и смеюсь, чем с этим нашим… флейтистом.

— Он тебя любит, — сказал Драко. Тихо и убежденно, без всякого надрыва, так, словно повторял текст, который Гарри должен записать под диктовку.

— А это еще откуда? — Поттер тут же вскинулся. — Из твоего сна?

— Нет… не только. Вообще. В принципе.

Гарри открыл было рот, но ничего больше не сказал.

Драко слишком поздно взглянул себе под ноги — и только теперь заметил, что уже, наверное, полмили шагает не по песку, хрупкому и рыхлому, а по чавкающей жиже из воды и ила. Река разливалась. Быстрее, чем они могли вообразить.

* * *

Пришлось вскарабкаться на холм, причем последние шаги проделали по колено в ледяной, мутной воде.

То, что прежде было пустырем, заполненным травой и гнилыми бревнами, теперь лежало под волнами. Они расходились в стороны, гладкие и ровные, словно раскрывался большой, перламутрово-серый веер.

Выбившись из сил, Гарри просто упал на землю и свернулся клубком, оберегая тепло.

— Черт, — сказал он. — Черт, черт, черт.

— Разведем костер, — буркнул Драко.

— Сейчас. Дай мне отдышаться. Эта проклятая Тейя. Я думал, мы утонем.

— Не утонули бы. Мы ее обогнали.

— Что же делать? Где это хваленое «узкое место»? Как по мне, так теперь здесь не уже, чем у педрилы в заднице.

Драко сел рядом с ним и положил руку на тощее бедро. Гарри вздрагивал, как загнанный зверь, всем телом. Мускулы его были напряжены. На виске Драко заметил вздувшуюся жилку.

— Успокойся, — протянул он, — мы в безопасности. Мы выше, чем может добраться река.

Гарри сел, сбросив его руку. Вытер лицо ладонью.

— Я не боюсь. Меня просто бесит эта вода. Чем дальше идем, тем безнадежнее переправа.

— Я знаю, ты хочешь поскорее оказаться там… в стране… в стране, где твой крестный…

— Заткнись, — злобно сказал Гарри. — Просто набери сухих поленьев. И сделай это молча, прошу тебя.

Драко повиновался. Сухих ветвей ему нарубить не удалось — все вокруг было таким промокшим, что казалось только что вытащенным из-под воды. Чахлые, невысокие бузинные кустики и какая-то покореженная ольха под ударами меча гнулись и шелестели недовольно. Костер он развел, истратив порядочную порцию огненного порошка.

Солнце исчезло, но не так, как в стране Полудня — сразу, насовсем, а с каким-то коротким и жалобным прощанием, чем-то отдаленно напоминавшим мутный, робкий закат: небо вначале темнело, наливалось сыростью, словно плесневело, затухало у горизонта — но в конце концов почернело, истлело и истаяло.

Гарри уселся рядом с пламенем и смотрел невидящими, печальными глазами. Стеклышки его очков поблескивали, отражая оранжевые и красные всполохи, и тогда взгляд этот пропадал, и Драко мог угадывать только по движениям губ и напряженной линии подбородка. Он мог различить и нетерпение, и страх, и желание, похожее на то, какое охватило его самого в Долине Луча. Рвущийся с поводка пес. Человек, бегущий за уходящим поездом.

— Мы найдем переправу, — несмело сказал он.

Молчание.

— Осталось немного вина…

Достав флягу, он поболтал ею над костром, чтобы погреть: теплое вино было вроде… еды. Согревало изнутри, глушило голод.

— Нам надо убить какого-нибудь зверька, — сказал Гарри с кривой, жестокой улыбкой. — Убить, ободрать. Было бы мясо.

Драко поежился. Не хотелось ему выглядеть кисейной барышней, но сама мысль о сдирании шкуры с окровавленной тушки была тошнотворна. Пока. Вполне возможно, что лишь пока: голод еще не проник до кости и не сделал его картину мира более…хм, гибкой.

— Да вот хоть бы и твари, — все тем же упрямым, мальчишеским тоном гнул свое Поттер. — Ну а на что они еще тут годятся? На вкус должно быть как оленина.

— Господи, — пробубнил Драко. — Они же почти как люди.

— Ну да. Ну да. Почти.

— Не сходи с ума. Там, на другом берегу… город. Там есть еда, ночлег и все остальное.

— На другом, — жестко сказал Гарри, подняв голову, — в том-то и дело, друг мой Драко, что на другом берегу этой ебаной разлившейся реки.

Драко захотелось его обнять, утешить. Странное желание, учитывая агрессивный настрой Поттера и его перекошенное в отчаянии лицо.

— Я не оставлю тебя, — негромко сказал он. — Мы найдем путь на ту сторону. Даже если это будет брод. Тейя в некоторых местах мелкая, ее прежде переходили пешком — от островка к островку. Я посмотрю на карте, где тут ближайшая отмель.

Гарри вздрогнул, но спорить не стал. Драко протянул ему флягу, и пришлось ждать почти минуту прежде, чем Гарри возьмет.

— Здесь совсем мало, — тускло заметил он.

— Хватит. Нам хватит.

— Моя совсем пустая.

Гарри поболтал флягой и вернул ее:

— Нет. Я не хочу. Иди ко мне. Ближе. Сядь сюда, рядом со мной.

Драко вновь послушался. Он сам удивлялся своей покорности и тому, что она ничего в нем не вызывала — ни возмущения, ни желания противоречить, ни страха. Ничего. Может, эти дождливые ночи и долгий путь его совсем доконали, притупили все остатки чувства собственного достоинства.

Он придвинулся к Гарри, прижался боком, тесно. Гарри отвернулся от костра и положил голову на его ссутуленную спину, Драко наклонился ниже, чтобы ему было удобнее.

— Ты знаешь, что ты похож на лошадь? — вдруг осведомился Поттер.

Удивленный, мягкий смешок. Драко улыбнулся в ответ, хотя лица его никто теперь не видел.

— Прости?..

— Как это описать поточнее. Дело не в твоей физиономии, — Поттер хмыкнул. — Она вполне ничего. Сгодится, как говорится. Я про тело. Такое, понимаешь. Длинное, мосластое. Если смотреть на тебя долго, то даже приятно. Колени и все такое. Долговязые ноги. И когда ты идешь. Ты выглядишь так странно… покорно, задумчиво, как мой Скар. Все лошадки, когда ступают вот так, выглядят, словно задумались, и надолго. И в то же время… Черт. Я ведь не пил, что я несу?

Драко сделал глоток, поморщился от удовольствия.

— Ну и зря не пил. Вино придало бы тебе сил.

— Мне будет тебя не хватать, когда мы вернемся.

— Вот как? Это еще почему?

Еще глоток. От поттеровских признаний ему стало грустно и немного приятно.

— Ну, потому. Что в моих услугах ты больше не будешь нуждаться. В моих услугах, во мне.

— Может быть, я приглашу тебя посидеть где-нибудь. Выпить. Поесть ребрышек или стейков. Я знаю пару мест рядом с Малфой Мэнор.

— Черт тебя возьми. Не трави душу.

— Или мы можем встретиться на концерте в честь очередного юбилея очередного Хогвартского героя? Что они там отмечают? Дни рождения Снейпа, дни тезоименитства Дамблдора?

— И даже мои, — равнодушно заметил Гарри. — Только, слава Мерлину, тогда каникулы, и я ни разу не имел счастья видеть все эти школярские рожи в полном составе. Но учителя устраивают чаепитие, знаешь. Чаепитие и херес от мадам Трелони. Неизменный херес. Жуткое занудство, с трудом досиживаю до конца, до финального тоста.

— На праздниках обычно играет оркестр. Ни разу не думал, что там и твой сын участвует. Теперь буду слушать внимательнее. Флейта, ты сказал?

Гарри пошевелился, устраиваясь поудобнее.

— Да, флейта. Ал всегда закрывает глаза, когда играет. Забавное у него личико в этот момент.

Он засмеялся в голос. Дождь из мелкой мороси превратился в непрерывные потоки с невидимых небес. Драко подумал о том, чтобы натянуть на голову капюшон. Поттер ему мешал, а оттолкнуть не хотелось.

Гарри стал мычать нечто, похожее на песенку, не попадая ни в ритм, ни в такт. Он прервался, чтобы сообщить, словно между делом:

— Это его песенка, с которой он мылся. Мой Ал. Он, кажется, собирал в нее все обрывки других, которые слышал по радио или от бабушки, в смысле — от Молли. Или от Джинни.

Блеснет моя слеза-а

Но не вернешься ты-и

Никогда… Никогда.

Сотри мою слезу-у

И я тебя-а

Найду, найду, найду.

В темном лесу

Или в чужом дому,

Или на улице, где все

Чужие…

Где я бродил,

Когда тебя искал.

Где были мы, с тобою были.

И я

К тебе приду, приду.

Я все равно-о

Приду.

Гарри помолчал.

— Не помню дальше. Бесконечная, довольно унылая песня. Да. Меня она немного… раздражала.

Драко стер крупные ледяные капли с бровей и со щек.

— Но ты запомнил.

— Еще бы не. Она у меня в ушах еще лет пять стояла. Странное это дело, слушать, как твой трехлетний сынишка так искренне тоскует черт знает о чем. Никто не знает, о чем.

— Послушай. Только не сердись, Гарри. Я спрошу, но ты не сердись.

— Обещать не стану.

— Ну… хорошо. Это бестактный и дикий вопрос. Так или иначе, на понимание я не рассчитываю.

Поттер лениво помотал головой.

— Валяй, не тяни.

— Ты можешь представить себе… что… что ты любишь какого-то своего ребенка сильнее, чем других?

Гарри не дернулся, не отпрянул и даже не удивился.

— Могу.

— И…

— И — да. Могу. И люблю. Наверное, Ала я люблю сильнее… острее, чем Джейми и Лили. Я это знаю, Джинни это знает. Черт. Даже Молли это прекрасно видит.

* * *

На следующий день, ближе к закату, Гарри и Драко увидели, наконец, брод. Но вначале узрели они страннейшую во всей стране Полудня процессию.

Показалась она на краешке дальнего холма, и, на пустынных прибрежных землях, заросших низкой травой и утыканных крупными камнями, видна была очень ярко и ясно. Двигалась неторопливо, важно, с озабоченно-отрешенным видом. Так мигрируют табуны диких животных. Не хищников: для хищников слишком мало в них было порыва, спешки, желания прятаться. Но и не добычи: скорее, если бы твари не шли по земле, смахивали бы они на плывущую по небу стаю. Шли двумя неровными колоннами, и сразу можно было заметить, кто есть кто: в правой ковыляли те, кто пониже, слабее, старые, с седыми морщинистыми мордочками, молодняк. Слева от них вышагивали большие, с сухими мускулами на крепких лапах, с решительными и почти очеловеченными, лицами.

Гарри попятился. Драко тоже немного струхнул. Хотя при бегстве из страны Полудня еще ни одна из тварей не проявляла враждебности — и они даже утратили свое обычное назойливое любопытство, всецело отдавшись спасению собственных розоватых шкур — но уж больно дружно, слаженно теперь бежали твари вперед, к воде.

Вот они приблизились, и Гарри поднял руку, оттолкнув Драк в сторону.

— Пропустим их.

Твари остановились на миг, повернувшись к путникам. Сотни внимательных и пустых глаз обшарили две мужские фигуры. Кто-то из малышей смешно и жалобно зафырчал.

Гарри полез было за мечом, но Драко просто кивнул.

— Мы не стоим у вас на пути.

Твари ничего не поняли, но те, кто был в первых рядах — нетерпеливо отвернулись уже и принялись скользить вниз, к воде, в безрассудной, даже бездумной, спешке.

Гарри ухмыльнулся.

— Да еще бы поклонился им, что ли.

— Что ты говорил насчет того, чтобы поохотиться? — сумрачно отозвался Драко. — Сейчас готов?

Гарри качнул головой.

— Нет. Не сейчас. Не здесь.

— Боишься?

— Не вижу смысла. Гляди, куда они намылились.

Ночные призраки заходили в воду без всякого страха, без отвращения. Они поднимались на задние лапки и ступали легко и осторожно, со странной грацией. Драко видел, как на их туго обтянутых почти прозрачной кожицей хребтах подергиваются мельчайшие мускулы — словно у кошек, трогающих воду лапкой.

— Гарри, — сказал он, — да ведь эти безмозглые зверюшки идут… Погляди.

— Вижу, — проворчал Гарри. — Они знают, где брод? Или просто лезут туда на свой страх и риск? Эй? Ребята? Тут правда можно пройти?

Никто не обернулся на его насмешливый окрик, не ответил — разумеется.

— Алё, — почти смеясь, повторил Гарри, он поднес руки рупором ко рту, — зверики ночные! Гарри вызывает призраков. Это может быть опасно, знаете ли. Я знаю, что вы ребята смелые, но, правда же…

Драко молча глядел, как они лезут и лезут в воду. Авангард уже шагал в сотне ярдов от берега. Они безошибочно находили отмель, никто ни разу не сорвался в сторону с тропы, хотя под мутными волнами разглядеть путь было невозможно. Чуяли, вероятно — просто чуяли, где пройти.

— Что ж… — протянул Гарри, — никто меня слушать не собирается.

— Зато я собираюсь послушать их, — сообщил Драко ровным голосом.

— Что-о?! Ты рехнулся? Они же тупые как пробка. Просто валят в воду толпой. Кто знает, может, они как эти… как лемминги. Или киты. Массовые самоубийцы.

— Я пока не вижу ни одного погибшего, — заявил Драко. — Ты видишь? Они все идут по тропинке, они просто знают, куда идти.

Гарри нервно облизнул губы.

— Видит Мерлин, хочу тебе и им поверить. Но что, если…

— Если мы не войдем в воду сейчас, я вообще сомневаюсь, что найдем другое место… Другой путь. Ну? Ты же хочешь поскорее туда попасть.

— Послушай. До другого берега не одна ночь пути. Это тебе не Темза. Ты чего, не видишь сам?

— Они покажут нам дорогу, — Драко вдруг захотелось смеяться. Он убегал от ночных тварей, шел с ними рядом, отгонял их от костра — но даже предположить не мог, что однажды пустится вслед, полагаясь только животное чутье.

Так беглецы очутились в толпе. От сухой кожи обитателей ночи исходил полу-химический, полу-мускусный запах — довольно противный, но при этом до странности успокаивающий.

— Это вроде сигналов друг другу, — сказал Драко после часа пути.

Идти по воде было нелегко, но они и правда ни разу не оступились — всегда следующий шаг попадал в месиво из ила и тяжелого песка, скрытое тоненькой пленкой речной волны.

Берег страны Полудня пропал из виду, туман его закрыл — высокая белоснежная штора, опустился занавес.

Берега Сумеречного Края путники пока не видели, и даже сомневались, что увидят до темноты. Кругом были только мутные струи текущей к морю, великой Тейи, неглубокие водовороты в стороне от тропы, ошметки водорослей. Пятна красноватого ила колыхались, похожие на волосы спящих под водой русалок.

— Каких еще сигналов?

— Запах. Ты чувствуешь? От их тел.

Твари шагали с ними рядом, безразличные к чужакам, занятые своими простенькими мыслями. Кто-то из мелких уже опустился на четвереньки и весело шлепал по лужицам. Старики шаркали, сгорбившись, уставившись себе под ноги, низко опустив длинные унылые морды.

— И что с ним не так? Джейми как-то раз завел дома морскую свинку, пахло тем же…

— Но он успокаивает. Они пытаются друг друга поддержать, успокоить.

Хмыкнув, Гарри посмотрел вниз, на свои утопающие в вязкой жиже сапоги. Потом какой-то совсем мелкий, трясущийся от страха или возбуждения, беспрестанно дергающий носом и шкуркой, зверек, попал ему под ноги. Вскрикнув, Гарри споткнулся. Выругался. Детеныш неразборчиво пискнул и повалился в сторону, и Драко увидел, как вода, хищно и споро, словно того и ждала, сомкнулась над лысой морщинистой головенкой.

Провалившийся в волну ребенок исчез молча, без всяких попыток сопротивления. В этой покорности было что-то тошнотворное. Остальные даже не обернулись. Зато Поттер шагнул в сторону — выругался громко и грязно, когда нога его ухнула куда-то вниз, исчезла в воде до середины бедра. Его руки шлепали по волнам, бесцельно, отчаянно. Драко пришлось схватить его под мышку и тянуть на тропу. Гарри вымок и был тяжелым, словно набил карманы сотней камней. Наконец, победно ухмыльнувшись, он поднял вверх руку: держал звереныша за шкирку. Тот плевался и кашлял, таращил на Драко испуганные черные глаза. Веки без ресниц, голые, розовые, неистово моргали, из ноздрей брызгала вода вперемешку с песком.

— Вот так-то, — сказал Гарри, когда Драко все-таки смог пересилить течение и втащить его на тропу, в тихую и по-прежнему равнодушную ко всему, толпу тварей. — В следующий раз не так быстро, малыш, ладно? Я мог бы пинком отправить тебя вооон в тот водоворот.

Гарри потряс бедного зверька, морщась от сильнейшей мускусной вони, которую тот испускал — видимо, впав в некое пост-стрессовое состояние. Он бросил его обратно в мелководье, тот остался лежать. Лапки его, такие тощие, что казались какими-то палочками, сочлененными шариками суставов, разъехались в стороны.

Пожилой, с недовольной мордой, самец (или самка — откуда Драко мог знать отличия, в конце-то концов?) подтолкнул его носом, понюхал брезгливо и отступил.

Гарри наклонился и взял мелочь пузатую на руки.

Его лицо выражало ту степень запредельного отвращения, когда все черты уже просто застывают, только губы кривились и чуть дрожали.

— Господи, ну и вонючка, — сказал он немного погодя. — Только не вздумай сдохнуть, тварь ты ебаная.

Малыш на ругательства ответил с неожиданным энтузиазмом — стал кашлять и плеваться, а потом охватил шею спасителя (и, если уж на то пошло, то и потенциального своего убийцы) лапками и приник с неописуемым блаженством.

Драко поднял бровь.

— Забавно. Кажется, он тебя выбрал в качестве нового папочки, — съязвил он.

— Боже мой, да хоть мамочки… Фу, да перестань ты вонять. Как большая крыса…

Солнце зашло, белесый его диск ухнул за пласты тумана, и в темноте идти было страшно, Драко, поеживаясь, вспомнил о водоворотах и глубоких расселинах в речном дне, которые только и ждут оступившегося. Твари, напротив, ускорили шаг, почти бежали теперь — взволнованные долгожданной тьмой, приободренные ею.

— Он стал тяжелее, — заметил Гарри, не выпуская малыша, придерживая его одной рукой. — Черт, у меня в сапогах хлюпает. Кажется, я ногу стер…

— Я возьму? — предложил Драко, и его затрясло от собственного предложения.

Гарри не видел, к счастью, но Драко и остальные путешественники видели все прекрасно — как в первые минуты мордочка зверя превратилась в лицо маленькой Юны, невинное и страшное от того, что ничего, кроме довольства, не выражало. А затем несколько долгих часов на Драко таращились ярко-зеленые, тоскливые глаза Ала Поттера.

Гарри остановился, подумал.

— Только не смотри, — предупредил Драко. — Не гляди на нее… на… него.

Гарри держал ребенка под задницей и положив руку на худенькие лопатки.

— Кто это? — спокойно спросил он.

— Неважно. Отдай его мне. Я понесу, если уж тебе вздумалось спасать эту… эту мразоту.

— Кто? — повторил Гарри.

— У него твои глаза. В остальном… черт его знает. Он еще плохо умеет превращаться, — соврал Драко. — Он совершенно не похож.

Гарри судорожно вздохнул и передал ребенка-оборотня с рук на руки.

Он отвернулся в последний момент, и Драко увидел его бледный профиль, измученный, заострившийся, с сухими губами и тлеющей алым ссадиной.

Зверек на его руках вначале был легким и нежным, косточки казались хрупкими, как у птицы. Постепенно он отяжелел, повис, безмятежный, ласковый. Его рука касалась шеи Драко. Иногда он шевелил мокрыми липкими пальчиками и крепче цеплялся за ворот куртки.

Гарри все еще старался не смотреть.

— Если я скажу, ты его бросишь? — спросил он вдруг хриплым, пережатым от усталости, голосом.

И закашлялся. Они пробежали ровной, звериной рысью не меньше двух миль. Иначе рисковали отстать от процессии и потеряться посреди великой реки.

— Я знаю, кто это, — отозвался Драко. — Он просто старается сделать… приятное. Отблагодарить.

— Своеобразный способ, — заметил Гарри без выражения. — Более чем.

Драко почувствовал усталость и голод. Желудок его уже несколько дней, как сводило судорогами, теперь вот подступила тошнота, голова стала кружиться, мир — бесконечные просторы влаги и воздуха, кренился и вращался вокруг оси, лениво и медленно: так, что, когда Драко поворачивал голову, всматриваясь во тьму и голые спины тварей, картинка перед глазами не сразу вставала на место.

— Папа, — тихий, просящий голосок у самого уха. — Папа, я хочу есть.

Он вздрогнул, но руки не разжал.

— Папочка… папа…

Гарри ругнулся и шагнул вперед.

— Заткнись, гаденыш.

Драко в каком-то мертвенном оцепенении держал мальчика, чувствовал под пальцами влажную, словно покрытую рыбьей слизью, кожу и короткие, быстрые движения ребер, когда малыш вздыхал.

— Просто. Закрой. Свою. Маленькую. Пасть, — внятно и громко проговорил Гарри, не сводя взгляда с плеча Драко. — Я клянусь чем хочешь, ты все понимаешь. Я тебя утоплю сию же минуту, если будешь про…

И Скорпиус заплакал. Горько, беспомощно, отчаянно. Все его ненастоящее тело тряслось от ужаса и горя.

Гарри действовал с неожиданной быстротой. Он подскочил, в темноте сверкнуло лезвие меча. Драко разжал руки в последний момент, а затем увидел, что Скорпиус лежит на песке, вода плещется на его впалой груди и заливает живот, лет ему — не больше пяти, белые волосы спутанные и мокрые, глаза остекленели. Кончик меча уперся ему в горло, темная вмятина все увеличивалась, но не проросла еще кровавыми веточками.

— Если ты еще раз заговоришь, уебище…

— Гарри, — Драко не совсем понимал, что происходит. — Не надо, не надо!..

Сознание его раскололось, опутанное сетями призрачных чар, оно рвалось из плена, и выбралась только какая-то совсем маленькая, испуганная часть, та, что за рассудок теперь отвечала. Он понимал, что Гарри пытается отпугнуть оборотня, чтобы ему же, Драко, было не так… больно, не так страшно, не так беспросветно посреди Тейи.

Другая часть видела иное: как Поттер, здоровенный и озлобленный, тычет мечом в грудь Скорпиуса. Это было невыносимо, нелепо.

— Папа… — прохныкал фальшивый Скорпиус.

В последний раз. Потом его лицо вытянулось, застыло на миг и посветлело. Зрачки налились чернотой, эта тьма заползла на белки глаз и съела их, ресницы исчезли, огромные кожистые веки глупо хлопали. Из ощерившейся мелкими зубками пасти вырывалось шипение и мурлыкание — уже не слова.

Гарри, выдохнув, с лязгом сунул меч в ножны.

— Иди своим ходом, — посоветовал он твари. — Никто из нас не возьмет тебя больше на руки…

Но зверек хныкал и фыркал, из глаз его текли настоящие слезы. Драко взял его под мышки, осторожно поставил на задние лапы.

— Я буду держать тебя вот так, — он сжал тонкие, перепончатые (только теперь разглядел) пальцы. — За руку, ладно? Больше не превращайся. Не надо. Я все равно тебя не отпущу.

Гарри закатил глаза.

— Ты что, поверил его фокусам?

— Нет, не поверил.

— Что тогда?

— То, что я не знаю, как они отреагируют на угрозы в адрес детеныша.

— Да брось, им все равно…

— Было до этого момента.

Гарри оглядел толпу. Твари притихли, многие остановились. Никто еще не рычал, но смотрели с тупым и озадаченным выражением. Словно пытались понять, осознать, что же такое творится.

Одно дело случайно пнуть малыша под зад ногой, другое, наверное, открыто пытаться его прирезать… Гарри поднял руки и успокаивающе сказал:

— Все в порядке, ребята. Мы уже разобрались. Он идет с нами. Я не собирался его убивать. Правда. Он в полном порядке.

Малыш, хныкая, заковылял рядом с Драко. Идти на задних лапах ему было тяжело, он спотыкался и канючил — до самого рассвета. Когда свет невидимого солнца озарил речной простор, он, наконец, устал и умолк. Драко даже немного пронес его на руках.

* * *

Гарри был слишком занят свои актом… скажем так, неприкрытого дикарства, чтобы обратить внимание. Драко пришлось окликнуть его несколько раз прежде, чем Поттер поднял измазанную кровью и чешуей физиономию. Его губы были алыми, как у вампира. Зубы порозовели.

— Давай, — пригласил он, протягивая Драко половину обглоданной сырой рыбешки, — не так уж плохо. Терпимо. Нам нужны будут силы.

— Посмотри туда, — Драко выпростал руку жестом полководца, его трясло от счастья и облегчения. — Посмотри, живоглот ты чертов.

Близорукие глаза щурились, обшаривали туманные волокна у горизонта.

— Что? Что там?

— Берег. Я вижу темную полосу. Это берег, горгулья тебя разбери.

Гарри издал мокрый, похожий на всхлип звук. Драко отобрал у него рыбину и впился зубами в илистую, подгнившую мякоть. Добычу нашел Поттер, и честно обглодал половину. Рыба наполовину усохла, наполовину гнила — выброшенная на мелководье, несчастная жертва коварной реки. Кожа с чешуей сдиралась легко. Драко принялся есть, отвернувшись от Гарри, выплевывая мелкие кости.

— Мы пришли?

— По расстоянию судя, еще день пути. Может, опять придется ночку пробежать.

Зверек у его ног заныл, Драко бросил ему остатки рыбины.

— Они не едят сырое мясо, — заметил Гарри со смешком.

— Проверим.

Малыш долго крутил гнилые ошметки в лапке. Нюхал, фыркал, облизывал, морщился. Потом бросил в песок и наступил.

— Ах ты гадина. Там еще оставалось, — завелся Поттер.

— Не трогай его. Они и правда в еде не нуждаются. В обычной, нормальной еде.

Зато, подумал Драко, ты уже досыта нажрался… мной. Он смотрел на малыша. Тот за ночь и день пути странно окреп и как-то даже вроде подрос. Не ковылял теперь, а бежал резво, споро, как взрослый. Чем дольше он рядом, тем быстрее будет расти.

Жрут наши страхи, равнодушно подумал Драко. Не только? Нет. Кажется, любую эмоцию способны переварить — и его жалость, и гнев, и сострадание. И любовь, конечно. Чего им еще надо? Только это. Затем и превращаются.

Он не стал просвещать Гарри насчет всех этих тонкостей. В конце концов, Гарри, кажется, сам все прекрасно видел. Твари рядом с ними бежали весело и дружно, как армейское построение. Оборачиваться никто не пытался — хватало, небось, досыта, всей стае. Хватало им двоих путников. Это как еду с собой захватить: огромный, сытный, бесконечный запас еды.

Приближение берега отметили каждый по своему: некоторые оборотни начали рычать и повизгивать, чуя твердую землю. Малыши тявкали, словно щенки. Другие прибавили шагу, сошли с тропы и поплыли, держа головы высоко над водой. Их лысые черепушки покачивались над коричневыми волнами, будто мертвенно-розовые поплавки. Драко и Гарри ступали с преувеличенной осторожностью, таясь каждый друг от друга, замирая, вглядываясь в обрубленное плато, в высокие каменистые обрывы. Шел туман, берег был галечный, ровно-серый. Вдали, закрывая полнеба, вставали горы — кое-где в белых пятнах снега, синие, мрачные, неприступные.

— Не вижу распадков, — заявил Гарри повеселевшим голосом. — Как нам пробраться наверх?

— Найдем, — коротко пообещал Драко. — Я разверну карту. Мы найдем. Там, за плато, лежит большой город.

— Еда-а, — промурлыкал Гарри с детским восторгом. — Много. Много. Жратвы.

— Только вплавь не надо, — попросил Драко, и на всякий случай ухватил Гарри за рукав. — Ты не дотянешь до берега.

С тропы они не сошли. До самого последнего мгновения, когда подошвы ступили на обкатанную мелкую гальку, и ноги сами понесли прочь от воды, от проклятой, страшной воды.

Драко даже не обернулся, чтобы проститься с Тейей. Он успел ее возненавидеть. Простить и возненавидеть — простить за путь, который она сохранила для детей ночных кошмаров, возненавидеть за все, что пришлось пережить. Она не была ласковой, не была приветливой, не была вообще всем тем, о чем распинался Справочник Сомнийских земель — ни лепестком в цветке, ни матерью благословенной. Тейя была сама по себе, неумолимая и равнодушная ко всякой мольбе путешественника. Ни залитых солнцем островков, ни золотого песка, ни еды. Пустыня, покрытая мутными, спешащими к морю, пластами влаги.

Твари, выбравшись на пляж, принялись носиться по нему с тем же неугомонным восторгом, что охватил Поттера, они толкали друг друга носами, принюхивались к воздуху. Разбрелись, разбили ровный строй.

Малыш, крутившийся у Драко под ногами, бросился было за своими, потом обернулся, облизнулся. И приковылял обратно.

— Иди, иди, — сказал ему Драко строго, — прочь ступай. Ты мне не нужен.

Черные глазки смотрели умильно, жалостливо.

— Знаю, — Драко сел и стянул сапоги с мокрых ног. — Все знаю, засранец. Я твоя жратва. Бесплатная и бесконечная. Это, должно быть, просто находка для такого дурачишки, как ты.

Поттер растирал лодыжку. Между пальцев у него сочилась сукровица — наверное, прорвалась мозоль. Он сгреб немного илистой жижи и приложил к ранке.

— Сможешь двигаться? — Драко смотрел без сочувствия, но и без раздражения.

— Постараюсь.

— Найдем подорожник, — начал было Драко. И не смог закончить.

Тонкий, пронзительный визг, переходящий в ультразвук, за его спиной сменился утробным воем, победным рычанием. Поттер в одну секунду вскочил и обернулся к обрывам, он выхватил меч, но застыл в комичном полу-удивлении, полу-ужасе. Его лицо побледнело, стало не белым, а серым, как грязная тряпка. Рот раззявился, да так и остался.

Драко поворачивался медленно и с тягучим, мучительным чувством под сердцем — так просыпаются от кошмара, чтобы обнаружить, что кошмар теперь наяву, перекочевал из сна в явь.

Звери спускались по, отвесной почти, гладкой каменной стене, и были похожи на собак, только неописуемо огромных, волков и медведей — на всех жестоких зверей разом. Лапы у них были короткие, толстые. Шерсть на загривках стояла дыбом. У некоторых брюхо болталось низко, почти задевало гальку. И их было много. Очень много. Издали казались потоком коричневато-черного. Лезли, спускались с края плато, будто тараканы.

Самые быстрые уже подобрались к пляжу. На камнях расцветали пятна красного, маслянисто-черного: зубы смыкались на тощих холках оборотней, ловко и глухо клацали, и лысые головы беспомощно повисали набок. Некоторым вгрызались в лица, и в своем безумном страдании, размахивавшие худыми лапами, голые, отупевшие от атаки, твари — казались людьми. Многие превращались на прощание, сменяли тысячу лиц за минуту. Метнувшиеся в стороны взрослые бросали стариков, молодняк — каждый, как и среди людской толпы, был сам по себе. Победители не судили и не разбирали: малышню убивали ударами когтистых лап, стариков прижимали к земле и перекусывали шеи, сильным, отбивающимся самцам и самочкам выдирали половину лица. Не атака, не битва: самая настоящая бойня. Наверняка заранее спланированная и довольно хладнокровная, учитывая то, как двигалась стая волков: ровно, спокойно, даже с ленцой, но с необъяснимой при этом скоростью. Окружали и добивали.

— Не шевелись, — Драко проговорил одними губами и сильно сомневался, что Поттер слышит. — Замри.

— В воду? — тихо сказал Гарри. — Они боятся…

— Нет. Вряд ли.

Зверь, который подошел совсем близко и ступил в воду — здоровенный и мохнатый, с умным и чуть печальным взглядом маленьких глаз — повернул голову. Смотрел он долго, даже нос сморщил от напряжения.

Из его пасти текла кровь. Медленные завитки ее кружили в реке. Струйки казались такими длинными, бесконечно тянущимися — словно бы кто-то пришил зверя к земле толстыми красными нитями.

Лязгнул меч. Гарри положил руку на плечо Драко, мягко потянул в сторону.

Но прежде, чем свершилось безрассудное геройство, прежде всех глупостей, которые — Драко на миг словно бы прожил в будущем и увидел собственную оторванную голову и содранное с костей лицо героя Поттера — случилось кое-что еще. Розовый, хныкающий от собственной смелости, склизкий комок выкатился из-под ног Драко, и малыш встал во весь рост. Выпрямился под мудрым, чуть усталым, насмешливым взглядом. Секунду или две он раскачивался из стороны в сторону: голая фигурка, хрупкая и красивая по контрасту, на фоне темной шкуры и окровавленных камешков. Его плечи дергались, руки поднялись в жесте оборонительном и угрожающем одновременно. Драко показалось, что он мог бы различить каждое движение растопыренных пальцев, то, как они сжимались-разжимались, в неумелой попытке запугать.

Затем зверь протрусил к «защитнику», лениво привстал и ударил. Лапой. И даже вроде бы так, слегка — дружеский подзатыльник, вроде того, как отвешивают непослушным детишкам.

Когти пропороли плоть, голова мотнулась, что-то хрустнуло, мокро и липко.

Гарри отреагировал почти сразу — он оттолкнул малыша и занес меч. Зверь насмешливо сморщился, оглядывая его с ног до головы. Тело погибшей твари еще дергалось, из его горла сочились какие-то вздохи, охи и сопение. Из распоротой глотки торчало белое, красное — словно скалилась вторая улыбка.

Зверь поддел его лапой и легко отшвырнул в воду. Она окрасилась алым и бурым, зацвела, а Гарри все стоял, сжимая рукоять. Зверь отвернулся и укусил малыша за плечо. Поднял, слегка поворчав, зубы держали плоть крепко: вода текла по голой коже, вода, кровь, слизь.

Зверь хотел сыграть в эту игру, он будто издевался. Гарри он не боялся — он вызывал. На бой, на смерть, конечно, но зверю хотелось, чтобы это была забавная смерть. Не такая, понимаете ли… в пылу сражения, а издевательски-веселая. Зверь швырнул тело Гарри под ноги и укусил в живот.

Тогда Драко толкнул Поттера. Они сделали шаг… и еще один — отступая. Зверь сощурился, с циничным юморком, с полувопросом: попытаетесь?

Нет, они больше не пытались.

Беглецы отступили к обрыву, не сводя взглядов с кошмарного месива, в которое волк превращал тело бедного щенка. Перламутрово, матово переливались вываленные на прибрежную полосу внутренности. Было много красного, пар поднимался от довольной, царственной морды победителя. Он терзал свою добычу, как избалованный ребенок, ковыряющийся в тарелке с лакомством. Он ждал, что Гарри и Драко не выдержат, бросятся на подмогу.

Но малыш был мертв, а значит — Драко изо всех сил желал, чтобы и Поттер это понял — а значит, биться было не за что, не за кого.

* * *

— Он мог догнать нас в три прыжка, — сказал Гарри.

Драко шел молча.

— Они идут следом, ты не думаешь? — Гарри все не мог уняться. Это раздражало, выводило из себя. Кроме всего прочего, это будило в Драко такой страх, от которого ноги его деревенели, а рот выстилало сухим железом.

— Идут. Ну и что?

— Я чувствую их взгляды, — темнота залилась в ущелье как-то незаметно. Серый долгий закат сменился темно-серым, а затем все стало набухать тенями, синими и холодными. — Я чувствую их на своей спине.

— Охотники, — сказал Драко. — Они следят за добычей. Это их… долг, если угодно. Приглядывать. Пасти.

— Почему сразу не напали?

— Может, мясо тварей им кажется слаще, приятнее. А может, тех легче догнать и прикончить. А может, мы все еще в их памяти — как хозяева.

Гарри истерически, тихо засмеялся.

— Что? Извини? Ты хочешь сказать, эти монстры были тут ручными собачками?

— Да Мерлин его знает. Я просто предположил. Они умны, они агрессивны, они ведут себя скорее как стая одичавших собак, чем как волчья стая… Да, и потом. Их слишком много. В такие большие группы сбиваются бродячие животные, одичавшие… а не истинно дикие.

— Боже, какие познания. Откуда?!

— Было достаточно времени, чтобы прочесть пару-тройку книг. К-эн-и-г. Не знаю. Знакомо ли тебе такое слово. Я повторю по бук…

— Черт. Я не знал, что тебя интересуют такие темы.

Драко пожал плечом. Другое налилось болью, и при каждом движении стреляло россыпью острых иголок — до самых ребер и куда-то вниз… казалось, что в позвоночник. Он упал, когда карабкались и протискивались в подобие ущелья, в узкую, промытую ручьем, скважину между скал на западном берегу.

— Я читал все: справочники путешественников, травники, истории о животных, и так далее. Мне бы все пригодилось.

— Ну и? Про этих уродов там было сказано?

— Нет. Точнее… не совсем. Не знаю. Они вроде бы мифические существа. И прежде не нападали на путешественников. Они охраняли старые города, но эти города исчезли, сошли с лица земли. Вместе с ними пропали и псы-стражи.

— Как твое плечо? — невпопад спросил Гарри. — Очень больно? Если бы мы могли… остановиться. Я вправлю.

Драко задрожал от такой перспективы.

— Нет, спасибо. Я в полном порядке, спасибо. Оно не вывихнуто, и не вздумай меня трогать…

— Ладно, ладно. Я только предложил. У меня нога в огне. Как насчет гангрены?

— Ты ипохондрик. Не будет никакой гангрены.

— Уверен?

Драко подумал об этом. Нет. Не был уверен. Если Поттер начал жаловаться на боль в стертой ноге — значит, дело серьезнее, чем кажется. Вообще. Если Поттер жалуется на боль — будьте спокойны, перед вами действительно Королева Боли, Княжна Боли, царственная особа, требующая, как минимум, внимания. Как максимум — уважения.

И это было плохо. Ох, как нехорошо.

— Ты можешь идти? — Драко придал своему голосу какое-то подобие веселости, беспечности. Сколько наскреб, столько и выдавил.

— Могу. Временами совсем пропадает. Я не чувствую пальцы. Похоже, как будто я их обморозил. Помнишь, на леднике?… Вот так. Только это не холод, а огонь.

— Это хорошо. В смысле… что ты еще ходишь. Кажется, пока мы удирали, я… Гарри. Гарри?

Молчание. Дыхание Поттера было сбитым и горячим, в темноте лица не было видно.

— Слышишь, что я говорю?

— Отлично, — буркнул Гарри гневливо. — В чем дело? Что ты опять заюлил?

— Я не видел путь. Я не знаю, куда мы идем.

Шорох камешков под подошвами прекратился.

— Извини?

Драко захотелось, чтобы во тьме кто-то коснулся его руки. Не «кто-то» вообще, разумеется. А конкретно — Гарри.

— Мы могли заблудиться.

— «Могли»?! Да мы, мать твою, уже…

Драко шагнул на его голос и дотронулся до влажной, прохладной руки.

— Станет светло, и я все увижу. Я заберусь повыше, и все… и я…

Гарри дышал шумно, через рот.

— Я не знал, куда мы повернули. Куда поворачивает это ущелье… Оно как тоннель! Я не мог соображать, я был… напуган. Ну, давай, сорвись, закричи.

— Не буду я кричать. Ты испугался.

Драко захотелось обнять его, прижаться.

— Да, — с облегчением сознался он, — да, верно, я… до… просто… до того, что мог в штаны наделать.

— Я тоже струхнул. Драко. Но мы действительно сейчас — вот прямо сейчас? Черт знает где?

Драко принялся торопливо объяснять. Про лабиринты ущелий, созданные в плато — в этом куске слоеного пирога, уводящие путников то к западному краю, то обратно в горы, к сердцевине Сомнии. Про одну или две правильные дороги, ведущие в города Сумеречного Королевства. Про рассвет и долгий закат, в течение которых у него будет полно времени, чтобы отыскать дорогу к топям и дальше — к столице, к морю, осиянному золотым и алым, вечным закатом.

Гарри почти его не слушал. Драко чувствовал, как он дрожит, и, хотя видеть не мог — он знал, что у Поттера сейчас — или очень скоро — на лице будут только боль и жажда избавления. Такое жадное, почти просящее выражение. И он поблагодарил тьму вокруг за то, что не увидит этого лица до рассвета.

— Идем, — оборвал Гарри его, напряженным и тихим голосом, — идем, куда бы ни шли. Мне все равно.

— Найдем, возможно…

Что он надеялся тут отыскать? Голые камни вокруг, да темнота, да любопытные, внимательные взгляды за плечами. Не оборачиваться, вот вся задача на ближайшие несколько часов.

Гарри притянул его к себе, крепко сжав пальцы вокруг запястья. Рваное теплое дыхание коснулось щеки, Драко почувствовал, как царапает щетина.

— Ты не сдашься, правда? Ты меня приведешь к нему. Ты его найдешь?.. Если что-то…

— О, — сказал Драко. — О, не беспокойся, я все исправлю.

— Нет, не «исправлю», — выдавил Гарри, — не надо мне «исправлю». Скажи, что его найдешь.

Драко пообещал, сбивчиво и смущенно. В темноте холодная рука нашла его шею, Гарри обнял и больше не отпускал. Он не мог просить — а Драко разрешил ему не просить — но Гарри пришлось опереться всем телом.

Так они двигались по ущелью, очень медленно, очень неуклюже. Спотыкаясь о выступы и нашаривая руками путь — пока не почувствовали порыв затхлого, насыщенного странно знакомыми запахами, ветра.

Драко усадил Поттера на землю и долго поправлял его плащ, зачем-то все трогал лицо и плечи, будто пытался сам себя успокоить.

Потом он нащупал в сумке фонарь, поднял его и чиркнул огнивом. Свет озарил гладкую стену, уходящую вверх так круто и так долго, что края ее было не увидать. Другая стена — напротив — была срезана гигантским ножом, исполосована ровными линиями. Она была похожа… на кладку. На блоки, вытесанные из камней и плотно подогнанные друг к другу. И уступ уходил вправо, загибался плавно, тенью, гигантской и почти бесплотной. Драко опустил фонарь, мазнул пятнышком желтого света по скривленному в муке лицу Гарри, быстро отвел руку в сторону.

Земля… она не была больше землей. Это были округлые, крупные, но явно человеческой рукой, вытесанные плиты.

Которые спускались вниз, в пустоту.

— Я только проверю? Гарри? Ты это тоже видишь?

— Вижу.

— Мы на дороге. Господи, мы не заблудились. Мы на чертовой дороге.

Драко засмеялся.

— Я отойду на десять шагов, не больше. Отдохни пока. Вода…

— Еще немного, — Гарри поболтал фляжкой, силясь улыбнуться, — в Тейе много воды, знаешь. Я набрал запас. С нее не убудет, с сучки поганой.

— Выпей, — посоветовал Драко, сияя ухмылкой, — я вернусь. Если что, окликни меня. Кричи во всю…

— Давай быстрее, — проворчал Гарри, но и он не мог скрыть возбужденного блеска глаз.

Драко храбро сиганул под откос, но спускалась дорога гладко и милосердно. Тоннель расступился, выпуская путника на широкую полосу, замощенную древними камнями.

Драко чувствовал запахи, которые в иное время приписал бы действию ночи без сна и долгой усталости, запахи родные и отталкивающие одновременно: пыль, городская, с химическим оттенком, пыль. Машинное масло, и даже вроде бы пары бензина… Какой-то горючей жидкости. Может ли поблизости быть какое-нибудь месторождение? Вроде нефти, которую эти магглы так любят у себя повсюду совать…

Драко поднял фонарь — и застыл. Обмер, просто на миг перестал думать и воспринимать. Мысль его работала вхолостую, моталась взад и вперед, как сорванный с катушки ремень на точильном камне.

Жидкий масляный свет коснулся пыльных занавесей на каком-то сооружении, на маленьком домишке или будочке — длинном, с пустыми темными окнами. Его скругленная крыша смотрелась доисторическим панцирем, колеса заржавели и навечно вросли между разошедшихся в стороны, словно ошметки яичной скорлупы, камней.

Трамвай.

То, что Драко увидел, было синим трамвайчиком — очень старым, с выбитыми окошками, печально покосившимся.

Он тянул руку выше и выше, пытаясь достать светом все, что мог — и, чем дольше смотрел, тем больше стыла в жилах его кровь. Не скалы его окружали. Точнее… скалы.

Но одновременно высоченные, уходящие в невидимое небо, бесконечные ряды домов. Окна, двери, даже балкончики. Вырубленные в скалах или выстроенные из гигантских каменных блоков — он не мог сообразить. Этажи, этажи, череда окон и окошек — они ползли наверх и терялись.

И, как ни успокаивал Драко себя тем, что, возможно, свет его фонаря слишком слаб, чтобы добраться до крыш — он ощущал, всем своим существом ощущал масштаб города, немыслимый, как из сновидений, из кошмаров, размах — и его совершенную, абсолютную заброшенность.

* * *

Город был поистине огромен, немыслимо запутан — не просто поселение в горном массиве, а сам массив, превращенный в жилище, в стены и проходы: ущелья, превращенные в улицы и проспекты, долины — перекрестки. Дома — скалы и выступы. На рассвете, когда глаз стал различать детали, можно было увидеть, как древние строители умело вделывали каменную кладку в природные откосы — а в других местах безжалостно вырубали целые горы, разрезали на части, кромсали и усеивали их миллионами окон, балконов, лесенок, переходов. И все покрыто было ошметками, длинными, как гигантская паутина, из пыли и тумана. Они повисли между домов, на трамвайных остановках, на кованых оградках, на кабинках фуникулеров.

Ни деревца, ни клочка травы — возможно, все живое вымерло тут, выбеленное пылью, под натиском столетий, а может, и с самого начала не было ничего, что отвлекало бы взгляд от простой и чарующей функциональности архитектуры. Только фонарные столбы с качающимися погасшими цветками плафонов, ровные ряды замерших трамваев, да сеть ослепших глазниц, уходящих под небеса.

— Насчет еды, — подал голос Гарри, когда они свернули на очередной узкой улице, попав в точно такую же, неотличимую от предыдущих и последующих, и серо-голубую в рассветном тумане, — я думаю, тут искать нечего.

— В домах? — робко предположил Драко.

— С чего бы?

— Они ушли. Или умерли…

«Они». Обитатели города. Те, о ком Сомния позабыла настолько, что превратила в легенду, и ее даже успела забыть, растерять за годы.

— Или ушли, а потом умерли.

— Но не могли же они ВСЕ забрать с собой.

Гарри окинул быстрым взглядом очередную, в порах узких окошек, стену, уходящую к близорукому, тусклому от туч, небу.

— Сама мысль о том, чтобы войти, меня нервирует.

Драко оглянулся. Он не хотел говорить, не хотел, чтобы Поттер задергался и захромал, добивая свою рану. Но теперь, кажется, самое время.

— Позади нас.

И Гарри откликнулся, неожиданно спокойно:

— Я знаю.

Звери — псы-стражники, или как их там еще называли — подобрались ближе. Они двигались незаметно, благо, что везде было, куда скрыться от пугливых взглядов загнанной жертвы.

Но теперь псы почти не опасались. Может быть, они знали город — свой город — отлично, и надеялись лишь, что у жертв хватит глупости забраться поглубже в лабиринт. Может, устали изображать таинственных преследователей. А может, решили, наконец, продемонстрировать, кто здесь хозяин.

Они шли неторопливо и с фирменной своей ленцой, чуть припадали к мостовой. Скалились беззлобно, с наигранной суровостью, но так, чтобы у дичи только слегка потряслись поджилки. Для проформы, что называется.

— Нам не выбраться, — с тоской сказал Гарри.

— Ты все еще вооружен.

— Гм? Их хорошо, если около сотни. Но подозреваю, они…

Позади глухо зарычали. Словно слышали, понимали разговоры, и не очень-то хозяевам они нравились.

— Видишь, куда идти?

Драко, набрав в грудь воздуха, умоляюще проговорил:

— Тогда только прятаться.

— И?

— Сюда.

Гарри покачал головой.

— К черту. Я не пойду в ловушку.

— Дома высоченные. Наверняка есть, куда…

— Драко! Это натуральный капкан. Они того и ждут.

Псы выстроились позади, ожидая. Несколько ярдов Драко еще шел, не оглядываясь, потом повернулся — и больше не мог отвести взгляда от сотен пустых темно-карих глаз. В них было обещание смерти — легкой и простой, если не будешь сильно бузить. И такой, как у малыша-оборотня, если будешь размахивать руками и вообще… изображать и геройствовать.

— Быстро, — выдавил он. — Ступай к той двери. Зайди и… отдай мне меч. Я их отгоню.

Он все-таки выбрал второе. Поттер с этой своей ногой не продержится и трех минут. У Драко есть единственное преимущество: скорость. Гарри выхватил меч, в передних рядах псы заурчали, как кот, увидевший птичку за окном.

— Беги, — попросил Драко.

Гарри не ответил, он схватил его за шею, вцепился мертвой хваткой.

— Нет. Иди со мной. Или пропадай вместе со мной.

— Дурак!..

Прыгнул вперед молоденький, с короткой мордой, щенок. Гарри махнул мечом, пес отскочил и тявкнул — нажаловался старшим. Те смотрели снисходительно, с легким осуждением, как на малолетнего идиота.

Драко заковылял к двери. Гарри ему помогал — старался ослабить свою хватку и переместить вес, да еще и помахивал оружием: и ровно в этот момент псы сорвались с места. Несколько ярдов, отделявшие беглецов от двери, спасительные — и бесконечные.

Драко был уверен, что сейчас почувствует на горле острые зубы, хватку жестокую и милосердную — в том смысле, в каком вообще милосердие было ведомо этим тварям. Но Гарри упал плечом — дверь распахнулась со скрипом, выпустив наружу, в туманный воздух, облачко древней пыли и ржавчины — и обе жертвы перевалились за порог. Драко ударил локтем, сбил замок — дверь встала на место, и по ней заскребли в отчаянии, в гневе, в неприкрытой больше напускным равнодушием, злобе.

Была видна лесенка из нескольких десятков ступеней, обточенных временем или шагами исчезнувших людей. Лестница делала поворот и терялась во мраке.

Драко побежал впереди, потом остановился и протянул Гарри руку.

— Не стой, не тормози, — огрызнулся тот.

У порога кто-то неистово рычал и выл, хлопала дверь — скрипела, ее расшатывали ударами, грызли и скребли. Наконец, когда Драко добрался до третьего пролета, внизу оглушительно треснула крепкая древесина, и раздался топот лап по каменным ступеням. Звери толкались, сопели, гнали друг друга вперед по узкому пути.

Драко прислонился к стене, пропустил Гарри.

Обернулся. Черно-коричневая масса шевелилась на пару пролетов ниже. Они текли наверх: меховая река, мохнатый поток из голода, ярости.

Справа открылся короткий коридор, туда Драко повернул, как во сне, не выискивая путь безопасный, верный — а лишь желая укрыться от преследователей, пусть и в мнимой невидимости.

Переход по каменному мешку, две двери слева и справа. Заперты, наверное? Нет, еще рано в них стучать.

Еще одна лестница. Беглецы помчались выше, выскочили на площадку с круглым, ажурно зарешеченным, окошком, и в тусклом свете увидели немыслимое.

Спасительное. Возможно, спасительное.

— Нет, не может быть, — выдохнул Гарри. Он говорил с трудом, держался за стены, сгибался, корчился, словно кто-то непрерывно бил его в живот.

— Попробую, — Драко не так часто в своей жизни пользовался лифтами. Вообще, если начистоту, то, может раз или два? Но этот — допотопный (вероятно, что и в прямом смысле слова), изукрашенный теми же ажурными сплетениями, с рукоятью для подъема, был сродни скорее чему-то магическому, чем маггловскому.

Драко дернул рычаг до упора, мелодично звякнуло, и растворилась решетка. Зажегся мягкий розоватый свет. Где-то внизу звенел колокольчик.

Псы заполонили площадку и кинулись к жертвам без лишних театральных жестов вроде рычания или демонстрации зубов. Драко рванул решетку, она захлопнулась, сомкнулись красивые кованые створки — как раз в тот момент, когда оскаленная пасть налетела прямо на нее. Запертых в лифте обдало кислым, с железистым оттенком, запахом. Полетели ошметки вспененной слюны. Огромная лапа протянулась сквозь завитки и мазнула по стене, сорвав тонкую полосу шелковых обоев.

— Ты… блядь!.. — вырвалось у Гарри. Он все-таки поднял меч и ударил по торчащим из густого меха, грязно-желтым когтям. Кровь, ошметки кожи и волос, душераздирающий вой, переходящий в булькающий визг. Раненый пес отступил, и его место заняли другие. Просто как банда малолетних преступников, которые только сильнее кипятятся, если кого-то из них слегка задеть.

Драко прижался спиной к дальней стенке лифта и бессмысленно трогал все рычажки подряд. Если какой-то из них сейчас откроет решетку, неторопливо и с заторможенным почти восторгом подумал он, нам крышка. Конец, пиздец, и другие приличные и не очень выражения. Собачки довольно наигрались, в достаточной мере озверели, и сейчас более чем готовы к плотному завтраку.

Он нащупал очередную рукоять. Поттер умоляюще простонал:

— Давай же. Ну? Мы застряли, мать твою.

— Нет, — сказал Драко. — Еще нет.

Над лакированным красным набалдашником — резная табличка. Изящная серебряная стрелка, вся в завитках, показывала наверх. Драко потянул, налегая всем телом и боясь, что тут-то ржавчина и разрушение сделали свое дело — и лифт не сможет подняться. Или, чего доброго, ухнет вниз, оборвав истершиеся за столетия тросы.

Скрипнули шестеренки, пол в коридоре начал уплывать. Гарри рухнул на колени и выронил меч, меч скользнул к решетке — и провалился в шахту. Псы не отпрянули, они повисли на дверце лифта, уже не рыча — а завывая и визжа на длинной ноте. Самого резвого ударило о перекрытие и отбросило: снова фонтанчик крови, тошнотворные звуки ломающихся костей — и наступила тишина.

Лифт поднимался с тихим звоном. Тренькали невидимые механизмы, отмечая этажи. Драко тянул и тянул рукоять вниз. Кабинка тряслась и покачивалась, как кораблик.

* * *

Изнутри дом был похож на муравейник. Или, как заметил Гарри, на лабиринт.

Коридоры и коридорчики, многочисленные ответвления сходились и расходились, кажется, во все стороны, без какой-либо логики — без геометрической, по крайней мере. Драко подумал, что все дело в том, КАК дом был выстроен — встроен — в скале, и что архитекторы искусно, а кое-где довольно остроумно, лишь повторяли движения внутренние, движения камня, если можно сказать — его причудливые изгибы, разливы мягкой породы и островки твердой. При всем том нельзя было не отдать должное отделке и украшениям — от шелковых, не истлевших за века, обоев, резных панелей, до кованых рожков и решеток на окошках, круглых, как глаза, удивленные и белесые, в которых плыло над бесконечной высотой лишь светлое пасмурное небо.

На тех этажах, куда Драко довел неверный кораблик-лифт, лестниц не было. Только переходы, каждый с отдельной кабинкой подъемника: выше, и еще выше. Возможно, будь у Драко побольше сил, они добрались бы до самой крыши, и увидели Сомнию сверху, увидели бы Тейю и дальние пустоши, болотистый путь к столице и живым городам. Но теперь времени и сил не осталось.

Драко вытащил Гарри, придерживая под мышки, на одном из этажей, и поволок по коридору, широкому, с красивыми красноватыми обоями, поволок вперед и… куда-нибудь. Куда-нибудь. Вот и все направление, которое он мог озвучить у себя в мыслях.

Кажется, Гарри это тоже понял.

— Ты уверен, что мы не рановато сошли? — сухо осведомился он. Он цеплялся за стены и морщился, если приходилось наступать на больную ногу.

— Нет, — в тон ему отозвался Драко. — А что?

— Ну… ничего.

— Здесь наших собачек нет, — Драко обвел рукой пустые стены. — Ни дерьма, ни ободранных обоев.

Этажи, которые мелькнули через решетку лифта, те, нижние, были в следах веселой звериной жизни. Здесь царила приятная — хотя и весьма относительная, учитывая пыль и плесень — чистота.

— Да, — согласился Гарри. — Да, мы, должно быть… очень высоко. И? Что теперь? Мы в ловушке.

— Главное, что живые.

Гарри покивал. Его ладонь мазнула по двери красного дерева, одной из череды многочисленных, с золочеными ручками и скважинами: и дверь, словно в какой-то сказке, словно того и ждала — скрипнула и открылась.

Гарри повалился вперед, выругался. Драко не успел его подхватить. Он шагнул через порог… и остановился. Он даже забыл о страданиях Поттера, пока разглядывал обстановку. Может быть, рот его был забавно приоткрыт, а глаза выпучены.

Дело было не в том, насколько необычной или волшебной была обстановка. Совсем напротив: она была обыденной и до ужаса знакомой.

Небольшой холл-прихожая, стойка для тростей и зонтов, пустая вешалка для шляп. Зеленые розы в сплетении золотистых стеблей — довольно безвкусные обои. Зеркало с черными точками, поймавшее лишь бледное, перекошенное лицо Драко Малфоя, да лохматую макушку вставшего на карачки Гарри.

Драко прошел по холлу, и обнаружил две двери: застекленная, витражная вела в простую, обвешанную слоями паутины, кухню. Полированное дерево, круглый стол с четырьмя стульями, люстра желтого стекла. Плита, подозрительно смахивавшая на самую обычную, маггловскую, газовую. Шкафчики, неплотно прикрытые. Даже кружка на столе. Даже… нечто, весьма похожее на холодильник.

Вторая дверь привела в узкое помещение, где стояла ванна на гнутых ножках, изгибалась над ней длинная труба, оканчивалась головкой для душа. На полках над раковиной поблескивали склянки и баночки, мыло рассохлось, но еще не рассыпалось в прах на фарфоровой подставке. Керамические плитки. Останки истлевших полотенец на трубах.

Дальше коридор делал поворот и приводил гостей в овальную комнату. Камин и нечто похожее на книжные шкафы. Низкий журнальный столик. Драко вступил в комнату, и раздался шуршащий бумажный звук, поднялось облачко праха. Подошвы его сапог коснулись ковра, и тот с тихим шорохом рассыпался коричневатой, мягкой мукой.

Окна были большими, полукруглыми. Драко выглянул и сквозь мутное, искривившееся слегка, потекшее полосами, стекло увидел далеко внизу прямой, как стрела, проспект с трупиками трамваев. Увидел переходы от крыши к крыше, заросшие травой и чахлым кустарником выступы скал, по которым скользили обрывки низкого тумана. Увидел город — далеко-далеко тянулись эти улицы и дома-горы, отвесные, высокие, унизанные балконами и проткнутые булавочными отверстиями окон.

На тротуаре внизу происходило какое-то движение: псы то сходились, то разбегались друг от друга. Тонкий, далекий, разбитый эхом, слышался их лай. Возмущенный и обиженный.

Наверное, обсуждают, как бы организовать осаду.

Драко поднял взгляд. До уровня крыш — до обрывов скал, где ничего не росло, а стены превращались в природой изъеденный серый камень — оставалось не так много. Знать бы, как добраться туда, не возвращаясь на грешную землю.

— А неплохо они тут устроились, — голос за спиной заставил Драко вздрогнуть. Он почти готов был повстречать если не живых обитателей, то хотя бы призраков этого странного дома. — Квартирка небольшая, но… но в самый раз.

— Дверь, — сказал Драко. — Надо запереть дверь. На всякий случай.

— Уже. Там три замка, с двумя я разобрался.

Гарри проковылял к камину, потрогал пальцем слои грязи, отвернулся, нашел взглядом закутанный в пыль диван и беззаботно рухнул на него. Скрипнули и запели пружины, но диван выдержал.

— Чувствуешь запах?

Драко поежился.

— Да. Еще бы.

— Джейми как-то спросил у меня, что случится, если не прибирать в комнате десять лет. Теперь смогу рассказать в подробностях.

Драко шагнул к Поттеру. Поза его была неестественной — одну ногу он согнул в колене, вторую держал прямо. Лицо блестело от пота. Обветренные губы дрожали в попытке выдавить улыбку.

— Больно? Очень больно?

— Честно? Это полная жопа. Мне нужно немного воды. Кажется, сапог присох к ране. Я чувствую, как там все… Черт.

Гарри зашипел и задергался, пытаясь стянуть голенище.

Драко сунул руку за спину, нащупал сумку, в ней — маленькие ножны с кинжалом. Он забыл о собственном оружии: может быть, просто знал в глубине души, какое оно бесполезное против зубов и когтей, может — опять струсил.

— Нет, — Гарри отпрянул всем телом. — Не трогай. Не надо резать. Я останусь без обуви, среди скал и… тогда я просто не смогу идти. Этот сапог мне нужен живым.

Выпрямившись, Драко устало покачал головой.

— Этот сапог присох к твоей ране, и вскоре все там начнет гнить. Останешься не босым, а… безногим. Этого хочешь?

Гарри потер щеку. Пальцы его оставляли грязные следы на влажной коже.

— Давай без глупостей, — с напускным высокомерием сказал он. — Без этих твоих поспешных решений. Мне нужна вода. Немного.

— И я сомневаюсь, что здесь она есть, — негромко проговорил Драко.

Он побрел на кухню, зачем-то потрогал чашку на столе. Запинаясь, вдвинулся в ванную комнату. Его охватила тоска, ни на что не похожая — из тех, которые приходят только на границе сна и яви. Ловушка, из которой нет выхода. Ловушка, заполненная чужой жизнью.

Краны были такими же обыкновенными, как вся квартира. Драко взялся за латунный четырехлистник с синим камешком, вделанным в сердцевину, сжал и повернул на себя. Кран выплюнул порцию серой пыли, затем кашлянул и выдал комок ржавчины. Еще один, и еще. Он задыхался и гудел.

Полилась тонкая струйка грязной, зеленоватой, вонючей воды. Она становилась все толще, вода наливалась рыжиной, фыркала и плевалась. Драко подставил руку и поднес ко рту. На вкус было ужасно — словно облизывать кусок железа. Он открутил второй кран, и после минуты или двух, пока сыпалась пыль, наконец, полилась еле теплая струйка.

— Гарри! — он заорал во всю глотку, едва не прыгая от возбуждения. — Гарри!..

Он вбежал в овальную комнату, и увидел, что Поттер приподнялся на локтях.

— Чертовы краны. Они работают!

— Вот так сюрприз. Если тут и строили, то воистину — на века.

Самоуверенная ухмылка — как будто Поттер догадывался, как все будет. Драко развел руками в безумной, растерянной радости:

— Добро пожаловать в мир древних сомнийцев. Как видим, у них все было куда как умно устроено. Никаких вам средневековых колодцев и помывок раз в две недели.

Гарри захохотал. Как всегда, когда он пытался скрыть эмоцию, она проступала на лице еще ярче: он смеялся сквозь боль, сквозь страх. Драко наклонился и подставил плечо.

— Обопрись, только не наваливайся всем телом. Допрыгаешь до ванной комнаты?

— С превеликим удовольствием, мой маленький паж.

Драко побагровел — не то от ласковой насмешки, не то от гнева, не то от радости, которая в нем буквально билась, колотилась горячей кровью в висках, в ушах.

Он довел Гарри до ванной, усадил на край ее и опустился на колени.

— Что теперь?

— Теперь помоги мне туда забраться.

— Так, прямо… в одежде?

— На первый раз, — ухмыльнулся Гарри. — Примем душ в полном облачении. Вода не то, чтобы… сильно чистая.

— Но это вода, — обидчиво заявил Драко, словно Гарри как-то умалил его открытие. — Я пробовал на вкус. Пить можно.

— Да, ну… проверим вечерком. Как отреагирует твой желудок. А теперь давай, доставай свой кинжал.

Драко ожидал чего-то плохого, готовился увидеть лохмотья содранной кожи, влажные мозоли и засохшую кровь. Но, когда совместными усилиями, подталкивая острием кинжала, стянули сапог, размякший от горячей воды, его взгляду открылось нечто из другого пласта реальности.

Хотя он многое на Сомни уже видел, близость раны — ее запах, цвет, вид — поразили его. А больше всего поразило то, что сквозь оплавленные, какие-то странно скругленные, расходящиеся края багрового нароста на косточке под лодыжкой он видел…

— Мерлин, Моргана, все повелители волшебников. Это… это то, что я думаю?

— Наверное, — равнодушным, напряженным голосом отозвался Гарри.

Он наклонился и повернул голову, чтобы лучше разглядеть.

— Ты содрал мясо до кости.

— Похоже на то. Эй, — Гарри взял Драко за подбородок. — Эй, не вздумай сейчас блевануть.

Драко затрясло. Не от вида чего-то, белевшего из-под кровавых ошметков, а от мысли, что Поттер все это время вышагивал по улицам древнего города, плелся вдоль домов и скал, и даже, черт его побери, шутил и командовал — пока его плоть заживо сдирали с костей.

— Ты что-то у меня совсем расклеился, Драко Малфой. Слушай. Не смотри больше. Иди, я справлюсь сам. Оторву от рубашки и замотаю, промою тут все… Драко?

— Я помогу.

— Не надо. У тебя руки ходуном. Иди, поищи, что тут осталось. Книги. Лекарства. Жратва. Я бы предпочел пищу земную, честно говоря. И я еще жив и почти в полном здравии… ну?

Драко бросился исполнять поручение с нервным, преувеличенным энтузиазмом.

Ему хотелось, чтобы Гарри был прав. Так хотелось, как только в детстве, когда родители горюют или болеют — а ребенок надеется и желает, чтобы они нашли выход, придумали решение, все исправили, и больше никогда такого не случалось.

Открывая шкафчики и вынимая содержимое — посуду, приборы, кувшинчики и всякую ерунду, вроде распавшихся на волокна льняных салфеток, он думал о том, как Гарри завтра — уже завтра — встанет на ноги. Встанет, ухмыльнется высокомерно: что я тебе говорил?

Рука его нашарила в глубине одного из шкафов нечто твердое, с маслянистой поверхностью. Вначале он отдернул ладонь, а затем с недоверчивой жадностью уцепился и вытащил из полутьмы круглые гладкие столбики. Без этикеток. Латунные зеленовато-желтые цилиндры, увесистые, простые, надежные, как сама жизнь.

Он выхватил кинжал и, не примериваясь, ладонью, ударил, вгоняя кончик в жестяную крышку. Выступил красный сок, набухла первая капля. Драко макнул в нее пальцы и облизал дочиста. Он не раскроил консервную банку и до половины, просто отогнул крышку, кровь с ободранного острым краем пальца потекла и смешалась с пресноватым, густым запахом тушеного с овощами мяса. Он выгребал куски как дикарь, как животное. И торопливо запихивал в себя. Опять задрожал — от смеси удовольствия, нетерпения и жадности.

Когда появился Поттер, голый, не считая перевязанной лодыжки, и с комком мокрой одежды в руках, Драко дочиста вылизал банку, помогая себе пальцами и — изредка, она только мешала — ложкой.

— Вот как, — сказал Гарри, — уже ужинаешь? Не стал дожидаться?

— Не мог, — признался Драко. — Сядь. Я открою еще.

— Чем ты их вскрыл?

— Кинжалом.

— О, мой маленький отважный Малфой.

Драко поразился тому, что в лице у Гарри ничего при виде опустошенной банки с мясом не дрогнуло и не изменилось.

Гарри вертел и перебирал на столе приборы. Потом вдруг хихикнул:

— А как насчет нормального ножа для консервов? Этот очень похож.

Драко не ответил. Он вывалил содержимое второй банки на тарелку и поставил на стол.

Гарри секунду смотрел ему прямо в глаза. Мокрые пряди прилипли к мертвенно-бледному лбу.

— Спасибо.

— За что теперь?

— За то, что ты сделал это… быстро.

Потом Гарри начал есть, и вся его натужная бравада слетела, испарилась, его рот был измазан соком, что-то прилипло к подбородку, он глотал и глотал, кажется, не жуя. Драко сел напротив и протянул руку. Длинная черная прядь на самом кончике налилась влагой и свисала, пачкаясь, мешая. Он отвел ее в сторону. Гарри не заметил, или сделал вид. Нет, наверное, и правда совсем не заметил: был слишком поглощен процессом, слишком голоден и слишком устал.

* * *

На вторую ночь застрявшие в ловушке пленники устроили себе настоящий пир. Драко обошел ответвления коридоров, заглянул за все незапертые двери. Где-то ушедшие хозяева были до безобразия беспечны, и из еды находились лишь корки да покрытые плесенью куски чего-то весьма неопределенного. Другие — им Драко мысленно возносил хвалу и молитвы — оставили множество приятных, тяжелых, твердых сюрпризов.

Он принес полную сумку. Вывалил на пол кухоньки, которую очень быстро приучился называть «своей». Гарри метнулся эдаким коршуном, в руке — консервный нож, на лице — безумная ухмылка.

— Это? Похоже на фасоль. Ненавижу фасоль, — комментировал он, пока Драко пытался придать пиршеству вид цивилизованного и подставлял тарелки. — А тут что? Ах, опять мясо. Да они нас разбалуют.

— Я запер двери, — с набитым ртом сказал Драко.

— А?

— Нашу дверь. Я запер, на всякий случай. Завтра схожу еще раз…

Гарри облизал ложку и стукнул ею по губам.

— М-м… Не знаю, какими словами помолиться за них. За ушедших.

— Или умерших.

— Не надо так. Кто знает, куда они направились?

— Кто знает, что здесь случилось, — буркнул Драко.

— Чума? Нет, эти ребята куда способней тех, в стране Полудня. Их чумой не выкосить.

— Но что-то же их прогнало, они оставили целый город. Размером с целую страну, если мои глаза мне не врут.

Гарри посмотрел серьезно, внимательно.

— Не думаю, что у нас богатый выбор. В смысле уйти или остаться. Есть или не есть. Кроме того, эти консервы уж точно не заразны. Мы жрем их два дня, и пока ничего плохого не случилось.

Драко поднялся.

— Я хочу прочесть их книги. Может, там есть ответ.

Гарри схватил его за руку и с силой потянул.

— Подожди. Не уходи. Посиди еще здесь, со мной.

Он развалился на полу, опершись спиной о дверцу холодильника. Выглядел очень буднично, словно бы сидел в квартире где-нибудь посреди Лондона или Эдинбурга. Не считая перевязанной ноги, смотрелся вполне нормально: от еды прошла меловая бледность, волосы блестели в тусклых лучах, тянувшихся из грязного окошка. Драко помедлил и сел рядом. От Поттера пахло сыростью, пылью — и, как ни странно, жизнью. Чем-то влажным, острым: свежим потом, возможно, или отмытой дочиста кожей.

Гарри сунул ему тарелку:

— Попробуй это. Похоже на молодой папоротник.

— Да? Откуда такие гурманские познания. Я думал, в твоем доме вкусы попроще.

— Кто-то когда-то угостил. Помню, что мне понравилось. Тебе не жутко было ходить по этим квартирам?

Вопрос застал Драко врасплох.

— Жутко?.. Нет. Не жду здесь привидений.

— Но ты был один. Когда ты ушел, я изругал себя последними словами.

— Почему еще?

— Потому что отправил тебя туда… одного.

— Брось. Я могу о себе позаботиться.

— Не в этом дело, — Гарри нахмурился. — Нам не надо разделяться, пока мы здесь. А возможно, вообще.

— Гм? Ну, ты прав, конечно… Но я нашел много…

— Просто будь осторожнее, ладно?

Драко тупо кивнул. К чему Гарри клонит, он так и не понял.

— Ты был отважным маленьким Драко.

— Эй. Я, кажется, и ростом тебя повыше. Какого че…

— Ты был отважным, и храбрым, и сильным.

— Боже мой, во имя Полудня. Просвети, к чему ты клонишь?

Улыбка. Полупрозрачная и нежная. Легкая, как ветерок. Быстрая.

— Я… ни к чему. Если ты еще не понимаешь, возможно, еще — ни к чему особенному.

Лицо у Гарри застыло. Глаза уставились далеко, на невидимую точку в пространстве. Уголки губ опустились.

— Я не говорил тебе о Лорелей? О… Лори?

Драко доел, встал и аккуратно поставил тарелку в раковину. Движения, отточенные до обыденности, до автоматизма — удивительно, как быстро он освоился и привык. Исчезнувшие хозяева квартиры, наверное, были бы им довольны.

— Нет, не говорил. Я не помню такого имени.

— Не знаю, почему, но здесь… я о ней вспомнил. Очень ярко. Даже… неприятно немного.

— Почему ты не садишься за стол?

— Так мне удобнее. Экономлю движения. Пока мясо на кости нарастает.

— Ты выглядишь дикарем.

— А разве мы еще дикарями не стали?

Драко хмыкнул.

— Некоторые и не станут, если не захотят.

— Скоро стемнеет. Жаль, что, кроме воды, тут ничего не работает. Электрическое освещение…

— Эле… что?

— Маггловский вариант Люмоса. Раз — и свет загорится по всей квартире.

— Чудеса, да и только.

— Ты не представляешь, сколько на свете чудес — без всякого нашего волшебства.

— Уже представляю. Я на Сомни. И прошел почти четверть ее.

Гарри засмеялся.

— Без света мне неуютно. Днем я еще могу вообразить, что просто сижу себе в меблированных комнатах посреди Глазго, а ночью…

— Я думал о Лондоне или Эдинбурге. А ты, выходит — о Глазго?

Гарри опять напряженно хохотнул.

— О, и это к вопросу Лорелей.

Драко сел на корточки перед ним.

— Это место тебе о ком-то напоминает? — осторожно спросил он.

Гарри снял очки.

— Больше, чем нужно. Напоминает. Грустно, что это все так, посреди нашего пути…

Его глаза стали печальными, темными от густых ресниц. Смотрели почти с мольбой.

— Та квартирка в Глазго. Даже странно, почти копия этой. Странно, что, когда я толкнул дверь, открылась именно эта.

Драко протянул руку, потрогал худое плечо. Гарри неожиданно, резко, раздраженно сбросил его ладонь.

— Не надо. Сейчас — не трогай.

Включив кран, Драко принялся споласкивать тарелки, стараясь успеть до полной темноты. До того момента, когда принесет с порывами затхлого ветра далекий и полный злобы вой псов-стражников. Вой или призыв.

— Ты не думал, что я на такое способен, верно? — голос Гарри был тихим, усталым, но твердым.

— Я вообще не понимаю, о чем ты.

— О, ну да. Ну, куда тебе понять. Не обижайся. Я в самом хорошем смысле. Я о тебе. О том, какой ты… оказался.

— И какой?

— Правильный. До тошноты иногда.

— Я?! Я — правильный?

— Что ты там делал все эти годы, сидя у себя в Малфой Мэнор? Чем занимался?

Драко растерянно обвел взглядом серые, тающие в закатном свете стены.

— Гм… Почему ты спрашиваешь? Не знаю. Читал. Писал письма, гм… делового свойства, в основном…

— «Делового свойства», — передразнил Гарри. — Боже, ты еще наивнее, чем я думал. Читал? Охотно верю. Ты книжный червячок.

Драко дернул плечом.

— Что ты делал, если тебе… если все вдруг надоедало?

— Я не помню, чтобы мне что-то в моем доме…

— А если ты был расстроен, огорчен? Выбит из седла? Если все вдруг шло наперекосяк?

О, извини. Я так понимаю, ничего у тебя не шло наперекосяк.

— Я опять не понимаю…

— И не поймешь. Ты не вылавливал из реки труп пятилетней девчушки, которую замучили, истыкали сигаретами, изнасиловали и задушили, верно?

Драко повернулся резко, быстро. Тарелка выскользнула из его рук.

— Я помню это дело. Его ведь раскрыл Аврориат?

— Верно. Только сначала были эти трупы. А потом… потом был еще один.

— Я думал, виновный, он… тот оборотень… он скончался, не дожидаясь суда, скончался от…

— Ты думал. Ду-умал. Похвальное свойство для читателя той брехни, которую мы скармливали «Пророку».

Блеснула в полумраке полоска белых зубов. Улыбка Гарри была почти болезненной, кривой, несмелой и одновременно бесшабашной, как у человека, решившегося на нечто ужасное, на нечто такое, что уже не исправить.

— Лорелей МакКри, племянница Минервы. Приехала из Германии, чтобы помочь нам в расследовании. Блестящий колдомедик, медиум, ученый… просто умница. Она зафиксировала эту, якобы вспыхнувшую в единственной камере, эпидемию драконьей оспы. Такую, от которой наш подопечный умер, не дожидаясь правосудия. Она мне помогла. Она понимала меня.

— Она… покрывала тебя?

— Можно и так сказать. «Эпидемия». Да, это было глупо. Но мы с ней ничего лучше придумать не смогли.

Молчание. Капля воды сорвалась с крана, звонко шлепнулась о фарфор.

— Как бы то ни было, все началось не до и не во время. А после. После этого я приехал к ней и напился до бесчувствия. Нет, Драко, я лгу. Все я чувствовал и все помню. Она снимала квартиру в Глазго. Под самым чердаком. Мансардные окна. Из окна я видел порт и краны, как иероглифы в тумане по утрам. Угольные краны. Запах угля. Повсюду. И было очень сыро. Ее простыни всегда пахли сыростью. Ее волосы… пахли травами и лекарствами. Всегда. После самого дорогого шампуня. Этот запах меня успокаивал… немного. У нее рыжие волосы. Медь. Красная медь. Как банально, правда? Кажется, у меня пунктик насчет рыжих.

— Кажется, — с кривой ответной улыбкой проговорил Драко.

— Я тебя удивил?

— Н…нет. Почти. Если честно? Нет.

— О, ты, должно быть, из тех, кто радуется, узнав о проступках таких вот… как я.

— Глупости.

— Глупости? По-твоему, я все делал правильно?

— Вы с ней расстались, верно?

— И все-то ты у нас знаешь. Да, она ушла. Сбежала. Я пришел к ней, а квартира была пуста, словно никто в ней и не жил два месяца. Ни единой вещи не осталось. Ничего. Ни записки. Ни письма.

— И ты решил, что так лучше?

— Что бы ты понимал. Я решил, что достану эту суку из-под земли. Вытрясу из нее… не знаю, что. Свяжу ее клятвой, обетом — молчать. Заставлю молчать. Заставлю опять повернуться ко мне спиной и встать на четвереньки.

Драко посмотрел на свои руки.

— Было так хорошо? Это все того стоило?

— Тебе не понять, я уже сказал.

— И никто ничего не узнал.

— Нет. Она молчала. Молчит до сих пор. Я вообще начал сомневаться, что все это… хоть что-то для нее значило. Ты не знаешь ее. Она из тех женщин, которым, по большому счету, плевать. Трахаться? Ради бога. Влюбляться? Очень сомнительно.

— А ты бы хотел…

— Ничего я тогда не хотел. Хотел ее трахнуть, вот и все. Не извиняться, в любви не признаваться. Я ее не любил. Я устал, я задергался на работе, мне нужна была такая, которая молча подставит все свои дырки. Прости за грубость. Но мне действительно было нужно только это.

— Жена не подозревала?

Гарри фыркнул.

— Что-то такое, возможно, подумала. Я же был дерганый. Пару раз наорал на детей. Но потом… все как-то прошло у меня. Ладно. Хватит с тебя. Жаль, не могу разглядеть твоего лица… сейчас. Как ты выглядишь, чему радуешься.

— Я вовсе не радуюсь.

— Н-да? А ты, значит, у нас становишься членом секты всепрощенцев?

— Гарри. На что ты злишься? Она ушла, она отпустила тебя. Ты должен быть благодарен.

— О, несомненно. От благодарности я прямо весь чесался в те дни. Она умная женщина, поняла, что ничего не светит. И, как я уже сказал, вполне возможно, что секс со мной интересовал ее куда больше, чем все остальное. Может, только секс интересовал. Она была горячая штучка, выражаясь языком бульварных газет. Чего только мы не вытворяли.

Я только вспоминаю, а у меня стоит колом.

Драко почувствовал, как вспыхнули щеки.

— Но ведь все закончилось, Гарри?

— Да. Да, ты прав. Это прошло, закончилось. Слава Мерлину. Я чувствовал себя сволочью и редкостным гандоном какое-то время… Потом. Потом прошло. За год чего только не пройдет. Потом эта история с твоим сыном. И… я встретил тебя.

Поежившись, Драко шагнул к столу и на ощупь, осторожно, толкнул придвинутый стул. Сел, положив руки на гладкую поверхность.

— Что-то со мной не так? — осведомился он с напускным спокойствием.

— Серьезно? Нет, все нормально. Я только удивлялся, какой ты был.

— Какой же?

— Ну… я не знаю. Спокойный, равнодушный, собранный. Это снаружи. Изнутри в тебе просто-таки колотился ужас. Знаешь, как птица из клетки. Помню, это меня ошарашило, озадачило. Ты был копией Лорелей — внешне, и я не в смысле волос или роста, или лица… Я о том, как ты тогда держался. Но, в отличие от нее, в тебя я мог заглянуть. Туда, где все прячутся, когда им больно, страшно. И… я помню, что меня это тоже поразило. Что ты впустил меня. Ничего не просил взамен. Ничего. Ни дружбы, ни любви, ни секса, ни…

— Гарри, — Драко смущенно кашлянул, хотя смущение было отчасти и фальшивым. Но он просто не мог играть в эту игру. — Гарри, я же мужчина.

Беспечный смешок.

— Знаешь, как говорят? С какого-то момента по хрену.

— Где так говорят?

— Да, ну… ты прав. Это азкабанские выражения. Твой отец об этом не рассказывал?

Шорох одежды, сдавленный выдох. Гарри поднялся с пола.

— Все, извини. Эти воспоминания. Понятия не имею, почему они так меня злят. Я не хотел тебя обидеть. Ты — не она. Ты… никуда не уйдешь, верно?

— Только если не прекратишь… все это.

— О, какая драма. Я огорчил тебя признаниями?

— Скорее, удивил. И мне правда жаль, что…

— Так. И что же я должен прекратить?

«Говорить так, словно я — воплощение той, которая тебя когда-то бросила», горько и быстро подумал Драко. Вслух сказал:

— Говорить так, словно я что-то еще тебе должен.

— Да расслабься. Ничего не должен. Вопрос выбора. Помнишь, как ты меня поцеловал?

— Нет.

— Прекрасно помнишь.

— Хорошо, но я…

— Это был твой выбор. Так вот подумай над ним. Теперь я иду спать. Я нажрался, я чисто вымыт, и мне больше ничего не надо. До самого утра. Если собачки прекратят свои концерты, будет совсем замечательно.

* * *

Он встал среди ночи, чтобы глотнуть воды из-под крана. То, что она текла — чистая и холодная, отдающая запахами горных рек и талого снега, все еще воспринималось как маленькое чудо. Из таких, которыми приятно, легко, но немного стыдно наслаждаться.

Поттер мирно сопел на своем пыльном диване. Драко спал в маленькой комнатушке без окна, рядом с кухней, на широкой постели, которую застилал полуистлевшим шелком. Как-то не обсуждалось, почему именно так.

Наверное, дело было в том, что Гарри вообще не особенно волновался насчет мелочей. Он был действительно счастлив и сыт мгновениями: едой, водой, покоем, заживающей раной.

Да, сказал себе Драко, в темноте нащупывая кран и прислушиваясь к абсолютной тишине за дверью. Да, прежде я бы так и решил.

Как это вышло, что весь внутренний раздрай Поттера происходил так незаметно, так… странно и тайно? Все это время они были рядом, и все, что Драко умудрился приметить, были какие-то примитивные картинки прошлой счастливой жизни.

Был ли Поттер вообще счастлив там, за Завесой? Был ли он тем, за кого себя выдавал, кого показывал миру? Ярмарочная, грубо намалеванная, клоунская маска.

И ведь сны снятся не ему, с горечью, с детской обидой подумал Драко. Не ему — этому убийце, спасителю, предателю, который изменял жене-домохозяйке с какой-то умненькой стервой.

Обида прошла от глотков ледяной воды. Драко плеснул в лицо, вытер ладонью.

Надо уложить его на кровать. Там удобнее. Шире. На диване Гарри подолгу пристраивал свою ногу, ворочался и вздыхал под скрип пружин.

Драко прокрался в комнату. Небо за окном было темно-серое, по нему бежали быстрые, чернильно-черные облака. Иногда проглядывали звезды, но их тотчас закрывало полосами рыхлого тумана и туч.

Вой стражников затих. Наступил час, когда время от заката до рассвета минует половину пути.

Встав на колени у дивана, Драко тихонько потряс Гарри за плечо. Тот что-то бормотнул и перевернулся. Он спал нагишом, плащ скользнул на бедро и упал на пол. Драко поднял его, закрывая Гарри до пояса, и заговорил:

— Пойдем на кровать. Я лягу на диване. Все равно… Не могу уснуть под эти скрипы.

Гарри открыл глаза. Рука, сжимавшая очки, беспомощно разжалась. Лицо его было безмятежным, детским, удивительно молодым.

— Ты чего? Малфой, опять сны?

— Нет. Нет. Я подумал, насчет кровати. Пойдем, я тебя отведу.

— Да я… Я вроде бы… еще не инвалид.

— Просто поменяемся, ладно?

— Как скажешь, — Гарри сел и зевнул. — Если тебе так спокойнее. Ты всегда спишь в полном облачении?

— Только здесь. В мертвом городе.

Окруженный пустыми домами и голодными псами, подумал он.

Гарри добрел до кровати, лег, расправил плащ и потянулся всем телом. Хрустнули косточки.

— Cubitum*, — сказал он без выражения.

— Прости?

— Не уходи. Ложись рядом. Она широкая, эта кровать. Места хватает.

Драко лег.

— Дрянная у тебя латынь, — шепнул он, усмехнувшись.

— Отнюдь, — Гарри нашарил его руку и положил на свой живот. — Я знаю, о чем прошу.

— Слишком… много.

Драко провел пальцами вверх и вниз. Кожа была теплой. Вокруг пупка крепкие мускулы, твердые и гладкие.

— Брось. Не играй.

— Я не…

— Поцелуй меня так, как тогда. Когда ты был почти счастлив. Я помню это, отлично помню. Ты целовался, как сумасшедший, как тот, у кого весь мир в ладонях.

— Ты знаешь, куда это заведет?

— А ты — знаешь?

Драко поцеловал, осторожно, легко. Гарри обхватил его голову и притянул ниже. Поцелуй стал настойчивым, жарким. Языки встретились и забились, затанцевали, сходясь-расходясь. Грудь Драко касалась груди Гарри, повторяя каждый вдох и выдох.

Драко почувствовал печаль, тянущее чувство в сердце. Похоже было на прощание — по крайней мере, так он все воспринимал. Отчего, и с чем прощание — не мог сказать.

Руки Гарри скользнули по его шее, огладили плечи, коснулись лопаток. И ниже — двигались уверенно, жестко. Он пошевелился, чтобы Гарри было удобнее. Пальцы, все в мозолях, бесчувственные и твердые, охватили его ягодицы, бесстыдно развели в стороны, смяли: больно, без жалости.

— Разденься.

Драко стянул рубашку через голову, сбросил панталоны. Забравшись под теплый, нагретый чужим телом, плащ, прижался, все еще на что-то смутно надеясь… и догадываясь о полной беспочвенности таких надежд.

И вновь пальцы впились в его задницу, причиняя боль, оставляя унизительные следы — синяки или ссадины от впивающихся длинных ногтей. Так Драко никто не трогал, никогда. Бессмысленно, жестоко, без всякой заботы о его удовольствии, о его самолюбии.

Всплыла в памяти мысль о Шейне из Льняного Края — и исчезла, легкая, призрачная.

Гарри поцеловал его скулу, висок, коснулся губами уха.

— Ты все еще со мной?

— Да.

— Мне перестать?

Драко не ответил.

Гарри толкнул его, навалился сверху, целовал шею, ключицы, грудь. Сжимал, мял, царапал — но не мог достучаться до того Драко, который теперь лежал, оцепенев, под нетерпеливым, эгоистичным натиском.

Другой Драко — совсем другой, испуганный и оглушенный, но любопытный — смотрел из-под ресниц, дышал быстро, неловко, ловил каждое прикосновение и пытался добраться до сути. Был он немного возбужден, слегка заинтригован. Детское, почти невинное, внимание. Сосредоточенность. В том, что они делали на этой чужой постели, была загадка — из простеньких, из дурных — разумеется, но манящая.

Ему понравились прикосновения твердых губ к соскам, движения языка, легкие укусы. Затем Гарри просунул руку вниз и сжал его член. Требовательно, упрямо. Даже немного болезненно. Драко выгнулся и застонал. Услышал собственный стон, подумал о том, не слишком ли переигрывает.

Но Гарри удалось добиться своего. Он потерся пахом о вставший член, самодовольно прошептал:

— Доказательств больше не нужно?

— До… доказательств чего?

— Ты хочешь. Я тоже.

Драко хотелось оттолкнуть его — но вместо этого обнял и ткнулся лицом в шею. Такая горячая, горячая кожа. Он все еще надеялся спрятаться, убежать от себя самого.

Гарри отодвинулся, деловито плюнул в ладонь.

— Потерпишь?

Нет, подумал Драко.

Нет, это было бесстыдно, грязно, мокро… плохо. Драко тошнило, когда кое-как обмазанный слюной, с жалкими капельками смазки, член стал проталкиваться в его тело. Живот скрутило судорогой — скорее от страха, чем от боли. Боль была тупой и нестрашной, стыдной, скорее. Все кошмары, детские страхи: на завтраке, шутки ради, тебе плеснут слабительного зелья в сок, и ты обгадишься прямо посреди урока — вот из чего эта боль состояла.

— Немного… расслабь там.

Драко всхлипнул и отвернулся. Гарри был сверху, сжимал плечи, лицо было рядом, перекошенное, должно быть, гримасой брезгливой удовлетворенности.

Разведенные в стороны колени Драко тряслись, бедра дергались — вверх и вперед, словно он и правда был какой-то необъезженной, строптивой лошадкой. А Гарри Поттер был в седле. О, он знал, как в таких делах управляться.

— Очень, очень узко.

Драко не понимал, удостоился ли комплимента, или оскорбления.

— Черт! Ты узкий, черт тебя дери… Впусти меня. Позволь мне…

Драко всем телом дернулся, судорога дошла до груди и пережала сердце.

И, на вдохе, точнее, на попытке его сделать, Гарри вломился победителем. Растянутый до предела, униженный даже больше, чем «до предела», Драко лежал и смаргивал слезы.

Слава Мерлину, Гарри ничего не видит, с холодной отстраненностью подумал он.

— Я буду нежно… аккуратно, — шепот у самого уха. — Обещаю, тебе понравится.

Член был длинный, и распирал, и двигался, причиняя не столько боль или дискомфорт… скорее, все это будило какое-то длинное, вязкое чувство. Вины и тоскливого недоумения, возможно?

Гарри действительно постарался сделать все плавно, нежно даже, как обещал — но от этих стараний было мало толку. Он изнывал от желания, от нетерпения.

Драко взвизгнул, когда очередной толчок отозвался вспышкой-ударом-ссадиной в растянутом анусе. Тут же устыдился своего малодушия.

— Расслабься, — снисходительно повторил Гарри. — Не надо себя сдерживать. И… не пережимай меня так. Иначе я не выдержу. И будет быстро, но больно… Дай себе привыкнуть.

— А ты в этом деле мастер.

Когда Гарри его поцеловал, Драко мог почувствовать улыбку.

— Я в этом деле не… скажем… не новичок. Давай, я тебе подрочу.

От грубости Драко вспыхнул. И — странное дело — возбудился.

Он зажмурился и позволил себе… как там советовал Гарри? Привыкнуть. Расслабиться не получалось. Но его возбуждение, и это чувство заполненности, до конца, до края — привели его в новую страну. Страну, где не было ни Драко первого, ни Драко второго: ни любопытства, ни жалости к себе. Где вообще не существовало Драко Малфоя.

Он был ничем, никем: стал плотью, бездумной, бесстрастной, ищущей только разрядки и успокоения. Острые вспышки мгновенного, как уколы иглой, удовольствия сменялись долгими секундами ноющей боли, но постепенно удовольствие победило: не прогнало боль, а сожрало ее, погрузило в себя, затопило, как янтарная смола, поймавшая жука.

И тогда Гарри начал двигаться по-настоящему. Он бил и толкал, вытаскивал член почти до конца — и вколачивал так глубоко, что Драко (те его остатки, которые еще могли связно мыслить) боялся быть разорванным изнутри или снаружи. Поцелуи все сильнее напоминали укусы, потом ослабели, в движениях появилась пьяная бессвязность, рассеянность, небрежность. Потом Драко почувствовал, как член пульсирует внутри него — застыл — и кончил первым. В ладонь Гарри, не стыдясь, вообще ничего не чувствуя, кроме облегчения.

Гарри застонал сквозь зубы, прижался к нему и прикусил между шеей и плечом. Он дергался бессмысленно, как-то быстро, мелко, суетливо почти, потом стон перешел в крик, короткий и жалкий.

Он лежал на Драко минуту или две. Неподвижный, дыхание выровнялось.

Скользнул набок, вытер член ладонью, а ладонь — о покрывало. Из задницы у Драко потекло. Она сжималась и раскрывалась, с неприличным и неприятным звуком выталкивая горячее семя. Драко ничего поделать с этим не мог: его словно бы парализовало до пояса. Он даже ноги свои ощущал с трудом, сквозь ватные слои усталости, растерянности.

Это было похоже на прощание. В этом было много горечи, странной, полынной и свежей. Словно кто-то издалека звал, окликал — а потом отворачивался и уходил прочь. Драко поискал во тьме и нащупал руку Гарри. Мокрую, в сперме, Мерлин знает, в чем еще.

Он поднес ее к губам и, без раздумий, чтобы не струсить — поцеловал.

— Нет, — сказал Гарри. — Не надо. Не надо теперь.

*Возляжем (лат)

* * *

Убежище превратилось в ловушку, в этом ничего удивительного для Драко не было. Он слонялся по квартире, которую мысленно окрестил «комнатами Лорелей», пока дневной свет не гас окончательно, и солнце не проваливалось за кромку домов-скал на противоположной стороне улицы-ущелья.

Когда наступали сумерки, он убегал.

Поттер ничего на эти ночные вылазки не говорил. Реагировал со спокойствием настоящего хищника: так лев знает, что раненая им антилопа никуда не денется, будет бродить вокруг, пачкая траву кровью, мучаясь жаждой и ужасом, и, рано или поздно, окажется на расстоянии ленивого прыжка.

Драко собирался торопливо, стараясь не шуметь. Зачем был этот спектакль, он не совсем понимал. Только казалось, что так будет легче и проще. Он натягивал куртку, брал сумку, фонарь. И семенил по длинному коридору, разрисованному корявыми метками. Красным карандашом, который он отыскал в одной из комнат рядом с квартирой Лорелей, Драко отмечал направления и вел счет квартирам, поворотам и переходам. Очень скоро он стал знатоком лабиринта, разобрался в причудливых архитектурных уловках, отметил тупики и лестницы, и уходил дальше, и дальше, и дальше.

Однажды, в полночь, сидя в пустом доме на полу, рядом с качающимся пламенем фонаря, он встал и подошел к заросшему пылью окну. Он выглянул и, в полутьме, в ярком лунном свете, заметил далеко внизу фигурки псов-стражников. Они сгрудились у подъездной двери, но все это было так далеко — не меньше чем в двух милях плавно изгибающейся улицы, и Драко понял, что ушел от Поттера. Ушел так далеко, что Поттеру теперь, с его-то инвалидной ногой, ни за что не догнать: даже если разберется в карандашных пометках на стенах и дверях.

Короткая и счастливая мысль о состоявшемся побеге сменилась горькой и странной. Что, если Драко никогда не хотел убежать, обманывал себя призрачной этой надеждой и стремился лишь показать себе самому, что никакой ловушки — для него-то, умного и сильного, нет? Что, если он все это время кружил здесь лишь потому, что ему нужна была иллюзия свободы, нужна для того, чтобы добровольно вернуться к своему мучителю?

Окна, за которыми, по расчетам Драко, сейчас спал (или делал вид, что спит — спектакль вполне мог оказаться обоюдным) Гарри, были темны. Ничем не выделялись из сотен других. Псы внизу лениво перегавкивались и скользили по серым камням мостовой. Ветер ударял по выступам крыш и беспомощным водоворотом спускался, раскачивая завесы пыли и гремя оторванными кусками кровельного железа. Город был тих, бесконечен, уныл, спокоен спокойствием мертвеца.

Драко отвернулся и побрел по комнатам. Фонарный свет выхватывал голые стены, полы с отметинами некогда стоявшей здесь мебели. Хозяева этих апартаментов постарались, в отличие от большинства беглецов, прихватить все с собой. В самой дальней комнатушке, оклеенной обоями с пухлыми бутонами ненатуральных роз, в оконном простенке привалился к стене колченогий деревянный стул. Единственный предмет мебели. Драко сел на него, прислушиваясь к треску в рассохшейся древесине, и просидел час или два, бессмысленно таращась во тьму.

Мелодично зазвенели колокольчики, где-то совсем рядом: но Драко было не обмануть. Лифты в доме иногда просыпались и скользили вверх и вниз сами, в понятном только им печальном механическом ритме: хлопали решетки и скрипели канаты. Он привык к этому звуку.

Он начал засыпать, было это похоже на легкую дрему, грезу наяву, когда сливаются три мира: тонкий, деликатный, нелогичный — мир сновидения, грубый и простой — яви, и, наконец, яркий и желанный, счастливый — мир желания, мечты.

Стены дома-скалы раздвинулись и выпустили путника на свободу. По лицу его прошел прохладный ветерок, пахло рекой, свежей травой, срезанными цветами. Драко очутился в собственном саду, в знакомом его уголке, том, где в начале июня, под старой яблоней, накрывали стол для подобия пикника. Обстановка была чопорной и расслабленной одновременно, и всегда казалась ему слегка натянутой, неестественной. Отмечали его день рождения, но об этом как-то мало говорили, именинника почти и не чествовали. Было похоже, что гости изо всех сил стараются изобразить, что пикник ни к чему особенному отношения не имеет.

Стол всегда ставили в ажурной тени, на вершине плоского холмика, и, глядя вниз, можно было увидеть, сквозь ветки ивы и ольховые заросли, блестки реки. Ветер останавливался здесь, перебирал бахрому на белой скатерти и играл с яблоневыми листьями и, облетавшими уже цветками. Невесомые, похожие на хлопья снега, лепестки падали в чашки с крепким чаем, кружились над молочниками и сахарницами.

Драко повернул голову и увидел знакомые цвета: желтый на черном. Черная соломенная шляпка его жены, всегда украшенная в этот летний день чайными розами, покачивалась, когда Астория наклонялась или вставала, чтобы поправить сервировку.

Астория что-то рассказывала быстрым, смешливым тоном, и он видел ее лицо в тени от полей шляпы, ее серое шелковое платье, желтый кант на вороте и белый кушак, концы которого перебирал ветерок.

Драко увидел своего отца, держащего на коленях маленького Скорпиуса, и Скорпиус смотрел снизу вверх с обожанием котенка. Большая отцовская рука, с голубоватыми вздувшимися от возраста, жилами, крепко держала поперек нарядного матросского костюмчика, а Скорпиус все тянул ручки наверх, не то пытаясь обнять, не то мечтая подергать деда за ухо.

Мистер Гринграсс улыбался, пугливо, робко и отстраненно, как всегда делал при жене, чья величественная и неподвижная красота, сказать по правде, даже Драко вводила в легкое смущение. Он знал, что эта женщина глупа, легкомысленна, поверхностна, как солнечные блики в реке — но контраст с ее полным какой-то возвышенной, торжественной печали, идеальным лицом был слишком сильным. Теща улыбалась мужу, а казалось, она вот-вот покачает головой с осуждением, и тогда мистер Гринграсс провалится от стыда сквозь землю. Астория забрала Скорпиуса у деда, подняла на руки и засмеялась. Потом оглянулась.

— А, вот и ты. Наконец-то. Мы ждали тебя.

Драко поцеловал ее прохладную мягкую щеку, отодвинул стул и сел. Казалось ему, что все смотрят с нетерпением, жадным и упрямым. Нарцисса протянула ему чашку с чаем.

— Расскажи, где же ты был, — певуче и спокойно попросила она.

Драко помедлил. Сын уставился на него своими огромными, круглыми, синими глазами, и ему было спокойно от этого взгляда, от высокомерной полуулыбки на маленьком личике.

— С днем рождения, папа, — вдруг сказал Скорпиус.

— Да-да, — встрепенулись остальные, заговорили разом и даже вроде бы встали.

Люциус начал было прочувствованную, хотя и короткую речь, но Драко забормотал, перебивая, боясь, что не успеет.

— Я был на Сомнии. Это страна потерянных снов. Я вернулся оттуда. Слава Мерлину и всем покровителям волшебников, я сумел вернуться.

Качнулись желтые розы, Астория повернула к нему бледное лицо.

— Драко, — она почти зашипела сквозь зубы.

— Вы не поверите мне, но сколько всего я там видел. Замки, дворцы, высоченные горы… долины, такие прекрасные, что сердце щемит. Ночные твари, оборотни и псы-стражники. Город в горах, дома, вырубленные прямо в скалах. Люди, носящие в своем теле волшебные камни. Люди, которых считают мертвыми.

— Как это, папа? — спросил Скорпиус.

Драко, улыбаясь, пожал плечами.

— Пожалуй, трудно объяснить, малыш…

— Драко, — внушительно и твердо проговорил Люциус.

Драко не успел ответить, хотя сказать хотел многое. Хотел горячо и искренне возразить, возмутиться, даже закричать. Сам еще не знал, о чем кричать хотелось: возможно, о том, какие муки он перенес, и все ради того, чтобы вернуться в ажурную тень этого согретого теплом сада, в мирный и чопорный кружок волшебников…

Ветер вдруг окреп, сорвал и надломил ветки над столом, опрокинул чашки и высоко поднял края скатерти. Гости вскочили с мест, как раз вовремя: с грохотом и звоном стол перевернулся, посуда посыпалась на траву, ветер стегал яблоневыми ветвями по голой столешнице, и звук был до того громкий и неестественный, что, скорее, напоминал чьи-то хриплые крики.

Драко зажмурился, открыл глаза — и все исчезло, кроме криков и грохота внизу. Он даже не сразу смог сообразить, что слышит человеческую речь. И не был до конца уверен, пока бежал по комнатам к большому окну, выходящему на «ту» сторону ущелья. Фонарный свет раскачивался и метался по стенам, удлиняя и уродуя тени. Драко стащил с себя куртку и бросил на фонарь.

Во тьме, стараясь даже дышать реже, он подкрался и выглянул из окна.

Улица заполнилась людьми, и от страха ему показалось, что их очень, очень много.

Он видел только головы и яркое пламя факелов, превратившее ночь почти в серые, прозрачные сумерки.

Движения при взгляде сверху казались чуть замедленными — люди шли по двое и трое, скрипели повозки, фыркали лошади. Люди расходились и сходились, и, наконец, прижимаясь щекой к грязному стеклу, Драко сумел совладать с первыми приступами радости, ужаса и недоумения. Людей было десятка три, не больше. Вдруг ущелье загрохотало вновь, крики усилились, и из-за угла, очень лихо, выкатились две странные конструкции.

Так же, как две недели назад, Драко не смог сразу определить, что перед ним, мозг, как тогда, при виде останков трамвая, отказывался работать, и крутились вхолостую образы, детали. Двое всадников на мотоциклах понеслись вперед, люди разошлись по сторонам, мотоциклы ревели оглушительно, и звук усиливался каменными стенами, рвался ввысь и растекался по переулкам.

Мотоциклисты вели себя уверенно, щеголевато: во всяком случае, так Драко показалось. В конце своей короткой трассы оба встали на дыбы, и тогда только, завороженный, он увидел, как отступают псы. Звери двигались медленно, робко, пятились и почти не издавали звуков. Кто-то коротко тявкнул — возможно, щенок. Над головой мотоциклиста взметнулся росчерк чего-то тонкого, темного — и на шею молодому псу упала петля. Мотоциклист сделал разворот, еще сильнее распугав толпу зверья, и потащил жертву за собой. Слышались жалобные, почти человеческие вскрики, удары тела, подскакивавшего на мостовой. Псы прекратили осторожный отход и помчались было прочь. Но тут Драко увидел ловушку: еще пять мотоциклистов вырвались из проулков, с ревом и грохотом неслись они наперерез, вскидывали лассо и отъезжали в стороны с живой добычей. Люди, шедшие следом, кричали и бросали в псов заостренные палки. Слышался смех, быстрая, оживленная речь. Как у рыбаков с хорошим уловом, подумал Драко.

Пойманных зверей подтаскивали, связывали им лапы, хлопали по холкам, пинали и гладили. В том, как быстро пришельцы расправлялись со стаей, было нечто будничное, нечто простое, в движениях — ни страха, ни ярости, только азарт тех, кто легко побеждает.

Как ни показалось это фантастическим, но Драко не увидел ни одного убийства. Не зная, разочарован он, или, напротив, удовлетворен таким поведением странных людей, он приник к стеклу еще ближе, ощущая, как оно липнет к похолодевшей коже на лбу.

В этот момент один из людей поднял голову и приложил руки ко рту.

— Мы видели огни, братья! Бояться нечего! Мы на славной тропе! — последние звуки из каждой короткой фразы почти терялись, растворенные гулом стен и гомоном голосов вокруг. Повозки с пестрыми тентами появлялись из переулков — Драко насчитал уже пять, не считая мелких тележек с каким-то кое-как наваленным скарбом.

Он покосился на свой спрятанный фонарь. Подать знак? Люди выглядели дружелюбно, пришли… кажется, пришли на помощь. Или за своей выгодой? Они знали, как управляться с псами-стражами. Не боялись их. А значит, не рисковали ничуть.

Двери растворялись, люди входили и выходили, что-то деловито подносили к большим повозкам. Лошади фыркали, появилась стайка детей в ярких одежках, они почти приплясывали рядом со взрослыми. Все напоминало какой-то фантастический карнавал, заполонивший пустые улицы.

Драко отпрянул от стекла, боясь быть замеченным, тихонько сполз по стене и прижался спиной к холодному радиатору. Внутри радиатора, в чугунных кишках его, что-то булькало, точно сочился жидкий ручеек.

Сомнений нет, надо вернуться к Поттеру и все обсудить. Пока эти «братья» сами не решили, что с ними делать… пока эти люди не придумали, как накинуть лассо на шеи двух путешественников. Что-то в их действиях было такое… Что-то расчетливое, игривое… Драко вспомнил вдруг: Калеб, Кето. Первые из встреченных ими жителей Сомнии. То же добродушие пополам с прямым, упрямым сельским умом.

Он опять осторожно поднялся и выглянул. Стена здесь повторяла изгиб скалы, и дверь, некогда впустившая его и Гарри внутрь дома-лабиринта, была распахнута настежь, прекрасно просматривалась. Несколько мужчин бросили на мостовую котомки и заспорили, потом двое вошли внутрь. За ними, помедлив, последовали еще четверо.

Сердце у Драко сжалось. Он подумал: Поттер, прошу тебя, пусть дверь квартиры из Глазго будет заперта. Сиди тихо. Сиди тихо, не дай им тебя найти. Не выдай меня. Мы будем осторожны, мы спустимся, когда люди уйдут, мы пойдем осторожно, тихо, мы…

И тут он увидел Поттера. Он шел, опираясь на плечи двух спутников, хромал и подпрыгивал. Когда его вывели из дома, голова Гарри была опущена, но, кажется, он что-то продолжал говорить. Его осторожно подвели к повозке и помогли забраться, мелькнула под грязным пологом куртка Стража Порядка — и исчезла.

Драко забыл о фонаре, о собственной куртке, побежал вон из квартиры. Хорошо же, Поттер их не боится — Поттер сдался, или что там еще произошло. Да и глупо сопротивляться такой толпе дюжих молодцев. Они знают, скорее всего знают, как вывести путника из города — Поттер не будет зря доверять незнакомцам… Теперь дело за Драко.

Он пробежал несколько одинаковых коридоров и сообразил, что не следит за метками. Остановился, посмотрел на свои руки.

Фонарь. Карта. Карта Сомнии на куртке. Выругавшись, он повернул и побежал в квартиру с оставленными вещами. Он забегал во все двери, которые попадались на пути: во все открытые двери и даже пытался зачем-то вломиться в закрытые.

Искал метки на стенах, выглядывал в окна, за которыми город по-прежнему был тих, пустынен, мертв. И только час или два спустя, после бесплодных поисков пути назад и пути вперед — неважно куда, но лишь бы вернуться — Драко понял, что заблудился.

Заблудился безнадежно и бесповоротно.

* * *

На третий день скитаний его навестили.

Драко сидел, прижавшись спиной к одной из тысячи одинаковых стен. Все они слились в одну бесконечную, оклеенную выцветшими и безвкусными обоями, высокую стену. Куртку он не нашел, а паническое бегство привело в такие коридоры, где он никогда не был.

Окна глядели на чужие улицы, в пустоту ущелий, в полутьму горных гряд. Небо раскачивалось над крышами, серое и мятое, как старый шелковый платок. С деликатным звоном скользили вверх и вниз кабинки старинных, богато и причудливо отделанных, нахальных в своей беспечности, лифтов.

В этот день, рано утром подкрепившись найденным в чьей-то кухоньке компотом, Драко решил, что больше не выдержит и часа в коридорах — и уж лучше искать обратный путь на улицах. Он собрал еды, сколько мог, шагнул к двери. Лифт, словно услышал его, звякнул протяжно, призывно.

Глаза Драко остановились на небольшом куске некогда пестрой, а теперь скорее серой, в мутных разводах, бумаги, наклеенном (теперь почти опадавшим, как лист по осени) на двери квартиры напротив. Бумага казалась ветхой, буквы словно бы потекли от времени.

«Да здравствует король Джаяти» — прочел Драко без удивления.

Он подошел ближе и, прижав пальцем, дочитал.

«Он поведет нас в мир, куда прежде был ход только Избранным.

Покажет нам, какова жизнь вечная.

Он, кто забрал секреты Великих.

Он, кто не боялся любить Пришлых.

Он, кто…»

Дальше буквы размазались или стерлись, или то и другое, и цвела буро-коричневая лепешка плесени.

Драко дернул плечом.

Очень верноподданно. Короли тут еще и не такое могут устроить. Забрать чьи-то секреты, полюбить пришлых…

Он обвел взглядом коридор. Над другой дверью, краской, некогда, быть может, красной — теперь коричневатой — кто-то намалевал:

«Джаяти предатель ублюдок убийца кровосмеситель ПРОЧЬ!»

Драко так и подмывало расхохотаться.

Он благополучно проделал путь до третьего этажа, выглянул в круглое мутное окошко, не заметил ни зверей, ни людей — и уселся рядом с лестницей.

Открыл банку компота (пахнуло ананасом и железом — странный запах, похожий на запах очень грязного, влажного белья), выудил ломтики и с удовольствием съел.

От сладкого его потянуло в сон, недолгий и некрепкий, и, когда он проснулся, обнаружил себя почти в той же позе, только с низко склоненной на грудь головой. Рядом с ним кто-то стоял.

Тень касалась подошвы его сапога, и пришелец казался — хотя Драко и не поднял взгляда, и не увидел его пока — казался очень высоким, грубо-крепким, почти великаном.

— Ты напуган? — гость говорил низким, ровным, похожим на гудение пчелиного улья, голосом. — Подними голову, взгляни на меня. Мы встречались прежде.

Драко повиновался. Он не был напуган, и даже отвечать на глупый вопрос не собирался. Он чувствовал нечто вроде… брезгливого благоговения. Никак иначе нельзя было описать эту смесь чувств. И отвращение, и восторг.

Пришелец был высоким — но не выше иного человека. Пахло от него сухо и пряно: нечто вроде очень старой корицы, которую присыпали пылью.

Волосы отросли — с тех пор, как Драко видел его в последний раз.

Драко вспомнил. Вспомнил мгновенно и с болью.

— В прошлый раз ты выглядел куда хуже.

— Я еще не привык тогда, — добродушно отозвался незнакомец.

Он коснулся рукой своего подбородка.

— Кажется, мои силы возвращаются.

— Как такое возможно?

— А как, по-твоему, возможно, что я жив? В комнате, где он меня оставил, не было ничего… Темнота. Тишина. Я был беспомощен, как спеленатый младенец. Затем я сумел подняться на ноги. Бродил во тьме, и вдруг рука моя нащупала свечу. Перо. Листы бумаги.

— Ты сам сделал карты?

Гость хихикнул.

— Столько лет я провел за игрой с самим собой. Выигрывал. Проигрывал. Потом пришел ты. Когда ты явился, я был готов.

— Ты заставил меня проглотить золотой сли…

— Это все, что у меня было.

— Зачем? — потребовал Драко.

Рассказ незнакомца не вызывал сочувствия. Так, пожалуй, он прочел бы в газете исповедь какого-нибудь маньяка или приспешника Лорда, которого закатали на всю жизнь в Азкабан. С ощущением горечи и правильности происходящего.

— Ты, — сказал незнакомец, — ты считаешь, что я совершил нечто плохое? Настолько ужасное, что заслужил эту тьму?

Драко смущенно отвел взгляд.

— Я всего лишь пытался… впрочем, не так важно. Все мои дела теперь неважны. Есть нечто посерьезнее мирских забот, корабельных новостей, торговли и новых городов.

— Например?

— Думаю, ты и сам знаешь.

— Нет.

— Дети, которых привели в Рубиновое Кольцо. Кто-то из них оказался болен. Заразились слуги, несколько горожан. Идут дожди, и все жители Полудня, что называется, на взводе. Все дети, тела этих детей… в глубокой канаве к западу от городской стены. Я мог бы тебе показать…

— Ложь, — губы у Драко запрыгали. — Королева… миссис Лавгуд никогда бы не допустила.

— Вы привели детей на верную смерть, — спокойно сказал гость. — В глубине души вы знали, верно?

— Ты врешь.

— Зачем бы мне?..

Драко замотал головой.

— Я упомянул об этом лишь потому, что иначе… гм, боюсь, иначе ты не поймешь. Хорошие поступки, благородные дела, подвиги — ведут к горю и боли. Подлость и предательство приводят… целые народы приводят к счастью, процветанию и миру. Ты знаешь о Джаяти.

— Ничего не знаю и знать не…

— А кроме всего прочего, мы скрепили договор, мы разделили пищу. Я дал тебе еды, и ты принял ее из моих рук.

— Я не… ты приказал, — пискнул было Драко, и сам скривился от того, как жалко, неубедительно и трусливо это прозвучало.

— Ты проглотил кусок моего хлеба.

— Это было золото.

— Да, потому что это плоть моя. Все, что я ем, есть плоть моя. Все, что пью — кровь моя. Ничего другого не было, уж прости, Драко Малфой.

Драко затошнило.

— Я дал тебе карты, и ты выбрал свой путь сам.

— Я не видел…

— Я дал тебе хлеб, и ты его ел.

— Я не знал…

Несколько секунд незнакомец смотрел на Драко сверху вниз. Глаза у него были как у птицы или оборотня — без белков, черные, круглые, с перламутровым переливом. Из-за этого казалось, что они ничего, кроме насмешки, не выражают.

— А подумай о своем друге. Он… гхм… вместе со своей любовницей приговорил к смерти убийцу, и сам стал палачом. Как считаешь, правильно он поступил?

— Вне всяких сомнений, — пробормотал Драко.

Гость удивленно склонил голову к плечу.

— Не перестаю удивляться тому, что когда-то я был подобен вам… Вы такие жестокие и такие… неискренние в этой жестокости. Те, другие, на вас не похожи. Жаль, что их все меньше, а вас все больше.

— Кто они такие?

— Я знаю, о ком ты спрашиваешь, Драко. Но эти звери — вы. Сам скоро увидишь. Я же говорил о наших господах, о тех, чьего возвращения так ждали, и кто теперь объявлен Злом, кого проклинают на всех углах моего обожаемого Золотого Града. Первыми сюда пришли братья Нергаль и Энлиль, затем светлоликая Нинту. А после они кликнули Сина и Адада. Последним вошел Шамаш, занявший трон подле великого Адада. Так было…

Драко кашлянул. Слова незнакомца звучали вязко, неторопливо, словно строки из какого-то эпоса, эпоса древнее, чем сама земля. Имена, впрочем, оказались странно знакомыми.

— Нинту, — сказал Драко. — Я даже знаю, какую часть Сомнии она себе забрала.

— О да, — гость улыбнулся, так ласково, растерянно и задумчиво, словно вел речь о каких-то неописуемо добрых, милых и приветливых родственниках. — Она взяла себе земли Полудня, и много, много веков все ели с ее рук, с ее благословенных ладоней. Хлеб, чечевица, виноград, яблоки, абрикосы, козье молоко и сладкое мясо, шерсть, шелк…

— Лен, — Драко кивнул. — Так вот кто был первым здесь, на этом острове?

— Были и есть.

— А куда отправились ее братья? Нет, не говори. Можно и так догадаться. И они жили в мире, долго и счастливо? И? Где они теперь, твои шестеро королей?

— Они не были королями, — сказал незнакомец почти оскорбленно. — Но они оставили землю правителям грядущего.

— То есть, вам, — не без яда вставил Драко.

— Как ты узнал? — с любопытством спросил гость.

— Не нужно быть семи пядей во лбу. То, что с тобой случилось, мне описала одна благородная леди…

— Владычица Рубина?

Драко устало кивнул.

— Она знает об этом не больше других… просто… болтлива, как все женщины.

— Рубин, — сказал Драко, подняв бровь.

— Кровь Нинту.

— Послушай. Я знаю, этот вопрос звучит глупо, но… Ты в самом деле веришь в их существование? Я имею в виду… никто из вас не видел их, никогда, и не мог…

— И после того, что ТЫ видел, ты еще спрашиваешь?

Драко вздохнул.

— Если тебе приятно говорить загадками, ради Мерлина, продолжай. Мне пора идти.

— Ты уйдешь без карты?

— Как будто у меня есть выбор.

— Ты мог бы вернуться за ней, — мягко предложил гость.

— Нет. Спасибо. Я сыт по горло этими… этим городом.

— Я покажу дорогу.

— Очень любезно с твоей стороны.

Рука, длинная и сухая, протянулась к лицу Драко. Холодные пальцы коснулись прядей на лбу. Драко лишь теперь понял, что взмок, пот лился ручейками по затылку, по шее.

— Я помогаю тому, на кого мне было указано. Я вижу, почему они выбрали тебя…

— Да кто? Кто выбрал?

— Не кричи. И не бойся. Они коснулись тебя, я только могу… с благоговением…

Пальцы незнакомца, неприятные, неживые, по очереди дотронулись до каждой щеки, до переносицы, прошлись по виску.

— С благоговением повторить.

— Убери руки, — попросил Драко.

В ответ раздался сухой смешок.

— Тебе следовало просить тем же тоном… не меня. А своего друга. Прежде. До того, как стало поздно. Я же трогаю не плоть, но душу. Ту душу, которую выбрали великие господа, которой они отдали столько силы, сколько могли. Такие, как я, не съедены плотским желанием, не подвержены греху. Мы чисты. Наше тело — чистый родник.

— Убери от меня свой чистый родник, — Драко упрямо дернул головой.

— Хорошо. Прости меня. Возможно, я не имею права касаться. Ты — моя надежда. Надежда Сомнии. Если я проявил неуважение, прости.

И гость отодвинулся.

Драко исподлобья посмотрел на него.

— Что? Что ты хочешь от меня? Взамен?

— Я только хочу, чтобы ты не сбился с пути.

— И все?

— Нет. Я хочу, чтобы в конце ты исполнил то, что обещал.

— Я ничего не обещал…

— Когда мы были там, в темной комнате.

— Я даже не понимаю, о чем ты.

— Когда ты поймешь, что путь пройден, не отступи. Иди до конца, шагай твердо, крепко. Помни о нашей судьбе, мы связаны. Убей того, кто станет чужим, ненужным. Убей того, кто разрушает сердце Сомнии, кто оскверняет ее землю. Обещаешь?

— Нет. И не подумаю.

— Тогда иди вниз, и ты один, без карты, заблудишься в городе. А когда силы твои иссякнут, придут псы. Они сдерут с тебя шкуру, разорвут твое лицо, раскроят череп и разбросают кишки по мостовым.

Драко ухмыльнулся.

— Да, это ближе к делу. Значит, ты найдешь мою карту и выведешь меня отсюда, а взамен — я должен невесть кого убить… в тот миг, как почувствую, что так надо. Не кажется ли тебе, что условия, мягко говоря, странные?

Возможно, Драко лишь показалось — но незнакомец издал нечто, очень похожее на вздох.

— Когда ты поймешь, что нужно делать, ты сам будешь решать. Мне нужно лишь обещание не отступиться.

— Хорошо, — буркнул Драко, — хорошо, я выполню свою часть сделки. Скажи мне хотя бы, кто он такой, как его зовут, и где я могу найти его.

— Этого я не могу сказать.

— Не хочешь, — уточнил Драко без удивления.

— Не могу. Ты сам все увидишь, сам разберешься.

— Знаешь, — ядовито проговорил Драко. — На твоем месте я бы не слишком доверял такому, как я.

— Но ты на своем месте. А я — пока не нашел своего. И вернуть то, что у меня выкрали, я без твоей помощи не смогу.

— А когда ты вернешь? Что с тобой будет?

— На все воля…

— Да перестань. Говори за себя.

— Когда я вернусь, обещаю тебе помощь во всем.

Сердце у Драко кольнуло.

— Во всем? В том, чтобы найти моего сына и вернуть его… и нас, нас всех, туда, в наш мир?

— В Ан-гри-ю, — старательно выговорил незнакомец и улыбнулся. — О, да. Я буду с тобой. Не бойся. Как сейчас ты видишь меня, так увидишь и тогда. Рядом. Только протяни руку.

Драко поднялся. Он бросил банку на пол, и она с грохотом прокатилась вдоль стены.

— Согласен. Я найду того, кто тебя ограбил, и убью его. Ты поможешь мне открыть дверь, если понадобится. И поможешь нам всем уйти отсюда. Теперь отведи меня к моей карте.

* * *

Приземистое здание словно бы отгораживало выход в долину. Когда скалы расступились, открыв путь солнечным лучам, Драко невольно распрямил спину, подставил лицо вольному ветру, теплым его касаниям. Почти забытое в стенах города ощущение дороги, пути, освещенного солнцем, было сладостным, радость звенела в сердце.

Дорога уходила вниз, к широкому долу, покрытому рощами и дикими лугами. Разбегались нити мелких проселков — булыжник на них зарос травой, они терялись и рвались, не в силах тут, на просторе, противостоять времени. Гряда низких холмов у самого горизонта была синеватой, в прогретом воздухе — издалека, и Драко не сразу сообразил, что за звук — стрекотали насекомые и пели птицы.

Он оглянулся. Значит, вот как кончается город в скалах: окна пустых домов пялились на зеленые пятна и голубое небо с какой-то горькой ненавистью. Указатели со стертыми надписями тут и там. И длинное здание из серого кирпича, под нахлобученной низкой крышей. Вдоль длинной стены буквы были огромные, красные: не стерлись и даже не выцвели.

«Джаяти приветствует тебя».

Драко помедлил, в нем боролись любопытство и неприязнь.

Этот дом отличался от остальных не только тем, что был выстроен на фундаменте, не в толще горы. Был он нелюдимым и странно уродливым. Никаких резных балкончиков, круглых окошек. Ряд отверстий-бойниц над приветственной надписью, таких узких, что, кажется, в такое окно и ладонь не просунешь. Чистый, отгороженный каменным забором, квадратный двор.

Драко хотелось уйти, ступить, наконец, в тень деревьев, насладиться гомоном птиц, шелестом диких трав. Вместо этого он ступил на гладкие плиты двора и не мог отвести взгляда от красных букв, горевших, словно пламя, застывших в приветствии, в фанатичной радости, над бесцветной тишью.

— Эй, — окликнул он, и даже эхо не отозвалось. Солнечный свет падал на черные скаты крыши и исчезал.

Крыльцо, неширокое и тоже дочиста выметенное. Ни травинки кругом, ни движения: дом был последним оплотом города здесь, перед буйством и беспорядком природы. Драко поднялся по трем ступеням и толкнул дверь.

Запах его не потряс — а почти сбил с ног. Драко отшатнулся, едва не упал, попятился, зажимая нос рукавом, на глаза навернулись слезы. Он моргал, пытаясь избавиться от них, открыл рот, но ему показалось, что со вздохом он захватил еще порцию сладковатой, острой, химической вони. Он закашлялся и даже сплюнул.

Джаяти. Джаяти, добрый король. Его приветствие более чем отвратительно.

Дом показался вдруг больше, чем есть: может, от того, что свет пропадал в углах, там, где пристроены были какие-то мелкие флигельки и террасы. Драко отступил дальше, и эффект исчез: опять обыкновенный барак, куда меньше тех грандиозных скальных построек, среди которых он скитался много дней прежде.

Драко твердо придерживался отцовского пожелания насчет того, чтобы «никогда не совать нос не в свое дело», и считал, что лишь это его в свое время и спасло… Его и всю семью Малфоев, если уж так нужно признаться.

Но даже не проснувшееся острое любопытство повело его обратно, к крыльцу, к массивной двери, из-за которой тянуло потусторонним зловонием.

Нет, скорее смесь азарта и желания докопаться до сути. Он прочел несколько брошюр, на которые указала бесплотная рука незнакомца, и, наконец, как ему показалось, уяснил себе суть преступлений Джаяти. Или благодеяний — его же.

Все зависело от точки зрения авторов брошюр.

Но об этом доме нигде, ни в одной из них, не было ни слова.

Внутри Драко обнаружил квадратное помещение, с четырьмя дверями, на каждой из них — таблички с пиктограммами: птица с раскинутыми крыльями, зверь, похожий на льва и медведя одновременно, солнце над пиками гор и, наконец, ладонь с горстью зерен на ней.

Борясь с волнами подкатывающей тошноты, Драко обошел все двери и остановился между «комнатами птиц» и «комнатами зверей». Он помедлил и толкнул дверь последних.

Пол уходил вниз гладким пандусом. Где-то капала вода. Свет в лампах едва теплился. Стены были темно-коричневого цвета.

Драко спустился, стараясь не смотреть на грязные разводы на стенах. Еще одна дверь привела его в коридор, расположенный под прямым углом. Вделанные в пол канавки были сухими, но на дне их скопилась плесень и догнивали трупы каких-то мелких зверюшек. Может быть, подумалось ему, эти останки и есть источник вони?

Нет, она была слишком сильной. Слишком цепкой.

Драко пошел наугад, убеждая себя, что дом не так уж велик, что он сможет выбраться отсюда в любом случае и когда пожелает. Кроме далекого звука капель не было никакого движения, никакой опасности.

Наконец, коридор разделился вновь, и опять пол скользнул вниз. Драко открыл решетку, украшенную завитками в том же стиле, что все дома города-горы. Скрип был негромким и недолгим. Очередной коридор, на сей раз канавки были глубже, а на стенах появились рисунки и схемы. Бумага и картон рвались, опадали, кое-где повисли, оторванные кем-то или чем-то до половины.

Драко вгляделся. Преимущественно это были анатомические подробности неведомых ему тварей: зверей, полулюдей, полуптиц, и Мерлин знает, кого еще. Были тут разрезанные тела, красноватые пучки мышц, белые нити сухожилий, требуха, вскрытые черепа, препарированные глазные яблоки… Все, чтобы запугать чувствительную малышню на Самайн, не более. Драко даже пожал плечами. Да, он вышел из того возраста, когда рисунок с расчлененным в процессе чьих-то исследований гоблином или домовиком мог произвести надлежащее впечатление.

Единственное, что вызывало легкую тревогу — количество подобных рисунков. Кто бы здесь не трудился, в этой — возможно? — сомнийской больнице, трудился он на славу… изо всех сил.

— Ради Джаяти, все ради него, — с нервным смешком сказал Драко, разглядывая очередного бедолагу, человека средних лет с наполовину снесенным черепом и приветливо выглядывавшими из разреза мозгами.

Дверь в конце этого коридора была из молочно-белого стекла. Драко повернул ручку, в душе надеясь, что она не откроется… Но дверь поддалась, и вонь почти сбила с ног.

Драко ткнул кончиком языка в нёбо, надеясь избавиться хоть от малой части зловония. Перед ним была комната приличных масштабов, но почти пустая: в центре ее высился мелкий бассейн с сухим дном, от которого расходились проржавевшие трубы. Они скрывались в пузатых чанах с плотно подогнанными крышками. Вроде тех, что некоторые зельевары используют для создания высокого давления в смеси. Несколько столов вдоль стен: на них высились микроскопы, колбы, какие-то приборы, которые Драко про себя окрестил «снейпова дребедень».

Он подошел к одному из столов и, без интереса разглядывая испещренные мелкими буквами останки свитков, выдвинул ящик. Что-то в нем покатилось и звякнуло. Драко вытащил стеклянный пузырек с подозрительной бурой жидкостью.

— Выпей меня, — сказал он пузырьку.

Сунул его в карман куртки и методично обошел остальные столы. Он выдвигал ящики и обшаривал полки, но больше ничего не нашел. Если эту… гм, лабораторию? Если эту лабораторию и покинули, то отнюдь не в спешке и не оставляя следов.

Он вернулся к двери, и только тогда заметил нечто интересное в углу. Ветхая ткань сползла наполовину, видны были металлические пруты. Драко потянул ткань на себя — и отступил на шаг.

Дно клетки было в ошметках шерсти, в потеках крови и дерьма. И может, еще чего-нибудь. Скелет скалился на незваного гостя с неприятной ухмылкой. Его передние конечности были закованы в кандалы, один глаз полностью сгнил, или его объели мелкие грызуны, но другой просто усох, превратившись в мелкий мутный кристаллик, наподобие тех, что попадаются в копченых целиком рыбешках. Из-за этого второго глаза и казалось, что мертвый зверь не просто пялится, а еще и нагло подмигивает.

Это было уж слишком.

Драко вытер мокрые ладони о рубашку и отступил.

Он вернулся по коридорам, слушая гулкое эхо своих шагов и стараясь не размышлять о судьбе бедной зверюги.

В конце концов, они знали, откуда грозит опасность… наверное, хотели лишь исследовать все это поближе.

Комнаты птиц не подарили ему такой роскоши, как долгие размышления или экскурсия с подробностями. Драко остановился на пороге, и больше не смог заставить себя двигаться дальше.

Стены помещения были украшены полками, на которых красовалась по меньшей мере сотня высоких стеклянных банок. В каждой из них была чья-то голова — без сомнения, не муляж и не декорация.

Мертвые и полуприкрытые глаза смотрели с безнадежным отчаянием или вовсе равнодушно. Волосы всех оттенков: черные, рыжие, седые — колыхались в зеленоватом растворе. Маленькие детские головки, лысые младенческие и такие же лысые — глубоких стариков. Были тут и твари ночи, их черные глаза отливали какой-то особой тоской. И пара звериных косматых голов…

Драко почти отпрыгнул назад и с силой хлопнул дверью.

Он перевел дыхание. Они все мертвы, бояться нечего… Но он не был напуган, скорее — разгневан. Что за люди здесь работали, зачем им эта странная тошнотворная коллекция?

Он наугад толкнул еще одну дверь, и попал в помещение, освещенное яркими лампами под высоким потолком. В центре высилось сооружение, похожее на операционный стол. Драко покосился на бурые потеки на полу. Крепления — ремни и металлические пруты — с четырех сторон… Ну, действительно. Неужели кто-то так мало любит Джаяти, доброго Короля, чтобы сопротивляться?

Драко глянул на дверь в противоположной стене и переступил с ноги на ногу. Он поднес руку к лицу, и, коснувшись кончика носа, собрал капли влаги. Он взмок. В комнате было жарко.

Вернувшись обратно, он посмотрел на последнюю дверь — с табличкой, на которой рука держала зерна. Его первоначальная мысль о продуктовом складе или чем-то подобном под натиском увиденного стремительно поблекла.

«Продуктов достаточно», подумал он, но сам прекрасно знал, что обманывает себя. При всем желании Драко не смог позволить себе вынести из города больше дюжины консервных банок. Лишний груз замедлил бы путь… к Поттеру, и куда там его увели эти бродяги.

Он нерешительно толкнул дверь, и попал в сеть коридоров, подобных тем, что вели в комнату с мертвым зверем. Только пандусов не было. Напротив: один из коридоров привел путника к клетушке лифта.

Драко вошел, дернул кованые створки, нажал на рычаг. Лифт выдержал вес и вскоре остановился с мелодичным звоном.

Драко, пожалуй, даже немного понравилось то место, куда он попал. Вот теперь было похоже на больницу, а не на… Мерлин знает, что они там, внизу, устроили. Коридор был широким и светлым, узкие окна пропускали достаточно солнечных лучей, и каменный пол был расчерчен серыми и золотыми полосами. Влажная химическая вонь почти пропала: скорее, запах тут был сухим и острым, как из коробки со старыми специями.

Драко открыл первую дверь, комната была без окон, но освещена фигурными светильниками под высоким потолком. Он увидел ряд кроватей, истлевшую белую ткань.

Драко кивнул: ну, разумеется, это же просто аналог Св. Мунго на Сомнии.

Он отворил еще одну дверь, и увидел то же самое. Еще несколько — кровати всюду были пусты, но стояли безупречными рядами. Наконец, он добрался до конца коридора. Дверь была приоткрыта. Дверь, а сразу за ней — решетка. Драко толкнул ее, она не поддалась, он потянул на себя.

Это помещение было подобно больничным палатам, разве что кроватей не было.

И оно было заполнено людьми. Десятки сидели вдоль стен: все до одного с высоко поднятой рукой. Драко, дрожа, рассматривал крепкие, вделанные в стены зажимы. Ни одна ладонь не выскользнула из них. Люди были мертвы, но их тела не рассохлись и не рассыпались в прах, не превратились в скелеты — они мумифицировались. Кожа потемнела, пошла пятнами, прилипла к костям, глаза ввалились, волосы слезали клочками, но они выглядели… они, черт возьми, выглядели вполне по-человечески.

Драко переводил взгляд с одного несчастного на другого. Нельзя было определись ни пол, ни возраст — за исключением тех, маленьких и беспомощно скрючившихся, которые…

Какой-то циничный голос в его голове сказал:

…или это могут быть просто карлики.

Драко выдохнул и закрыл глаза.

На сетчатке отпечаталась вся картина: все тела, прикованные к стене, и около каждого — пустая металлическая плошка. Их моча и экскременты засохли между ног, одежда истлела, они больше не пахли ни человеком, ни гниением, ничем плотским: они все обратились в нечто бесплотное и легкое, сухое… Казалось, можно толкнуть трупы пальцем, и они, наконец, осыпятся, как плохо сделанные куклы из папье-маше.

Драко попятился и прикрыл решетку. Трупы не шевельнулись, кто-то из них смотрел на него — сквозь него — а кто-то умер, опустив голову, а кто-то отвернулся, словно бы стыдясь того положения, в котором попрощался с бренным телом.

Рты у всех почти были раскрыты, Драко представил, как они кричали — о, как, должно быть, они кричали тут, умирая — и закрыл дверь.

Он добрался до края долины на закате, страх подгонял — хотя не слышно было ни рычания зверей, ни топота лап по пыльной дороге. Драко шел, пожалуй, слепо, почти не замечая деревьев, травы вокруг, прелестных горных ручьев и слепящей, зрелой красоты ранней осени.

Его преследовала вонь мертвого дома — въелась в одежду, наверное. Образы увиденного, не столько пугающие, сколько омерзительные и бесстыдные.

Солнце протянуло лучи над скалами, окрасило все в томительно-оранжевый, небо налилось синью, воздух посвежел. Драко остановился на мостике через ручей, скинул сумку с плеча и вытащил банку с консервами. Подумал и сунул обратно. Ему показалось, что еда из города будет вонять, как и все вокруг.

Над водой, дополняя пасторальный пейзаж, покачивались какие-то кусты, обсыпанные красными ягодами. Драко перескочил через перильца, попал ногой в береговой ил, едва не оскользнулся на мокрой гальке. Он набрал полную горсть ягод и съел, давясь, торопливо, разминая ягоды языком и выдавливая капли горьковатого сока.

Во всяком случае, он не отравится… наверное?

Это всего лишь шиповник, вновь раздался холодный голос в его голове. Голос, подозрительно смахивавший на профессора Снейпа.

Вас-то мне и не хватало, с мрачной ухмылкой подумал Драко.

Он нарвал еще пригоршню, съел и наклонился к воде, чтобы запить. Его лицо, разбитое быстрым течением, было бледным и несчастным. Глаза обведены темными кругами, губы красные, как у вампира. Драко умылся, мокрыми руками пригладил волосы.

Слава Мерлину, все позади. Город позади. Драко не отрицал наедине с собой, что эти дома и лабиринты квартир будут сниться ему в кошмарах. Не отрицал и того, что еще чаще в кошмары будет являться прощальный привет от Короля Джаяти… От короля, разгадавшего секреты древних богов.

Какая ирония.

Какие грязные секреты.

Сколько крови, вони, грязи, дерьма и мочи — и все ради чего?

Тщеславие обитателей Сомни просто поражало. По сравнению с ним тщеславие Темного Лорда — детский лепет.

Ночь Драко провел в дороге, благо, что она никогда не исчезала во тьме насовсем — белые камни, твердые и равнодушные, бежали под подошвами сапог, и он старался изо всех сил, старался двигаться как можно быстрее. Вскоре дороги не будет, он станет спотыкаться, нащупывать путь среди скал, выбираясь отсюда… Но пока он идет, идет… Может быть, сон и приходил — короткими, незаметными мгновениями, сон на ходу, когда Драко расслаблялся, голова его свешивалась на грудь — но тут же отступал. Ночь была холодна, ветер свивал в долине спирали ледяного воздуха и подгонял в спину, толкал в плечо.

Звезды на небосводе сияли ярко, победно, пронзительно. Драко пытался разобрать созвездия, но потерпел полнейшую неудачу: здесь, на Сомнии, они сошли с ума, и двигались, как и все остальное, в нелепейшей последовательности, мешались рядом тропические созвездия и северные, и Драко в конце концов потерялся в них, и опустил глаза.

Утром дорога оборвалась. Ущелье разламывалось над головой путника, дикие голые уступы нагромождались беспорядочно и — на взгляд Драко — очень красиво. В сравнении с тем, что было в городе, конечно. Драко понюхал свой рукав и с удовлетворением обнаружил, что вонь почти выветрилась.

Драко нырнул в глубокую тень, коснулся рукой камня, благодарно и с облегчением.

Он не оглядывался, чувствовал себя так, словно бежал из хитроумной ловушки или из лап жестокого врага.

Ущелье повернуло, Драко услышал далекие крики птиц в последний раз — и они смолкли, проглоченные камнями и тишиной.

* * *

— Можно?

Драко осторожно наклонился к корзине. Старуха, чистившая угрей, посмотрела на него снизу вверх. Была она сгорбленная, кособокая, ветхая и серая. Выцветшие глаза смотрели растерянно и с какой-то детской злобой. Она языком толкнула трубку с одного угла рта в другой:

— Что тебе нужно, путник?

— Можно помочь?

Драко подвинул низкий табурет и сел. Взял скользкую тушу и раскрыл маленький складной нож, утащенный из чьей-то квартиры в городе-скале.

Старуха медленно пошевелилась, выразив не то согласие, не то удивление.

— Как тебе угодно.

Некоторое время они работали почти слаженно, хотя старая карга управлялась чуть быстрее — и розовые длинные тела в грязном тазу споро шлепались одно на другое.

Пахло рыбой и тухлятиной. Старуха почти не двигалась, только кривые темные пальцы мелькали среди серебристых ошметков угриной кожи.

— Хороший у тебя кинжальчик.

— Не жалуюсь.

— Голодный?

Драко поднял на нее взгляд.

Старуха показала подбородком в угол.

— Там, возьми… не княжеский пир, что говорить… Времена сейчас не те.

Драко подошел к скамье, на которой расставлены были деревянные миски с какой-то заветренной, полутухлой снедью. Взял сморщенное яблоко, обтер о рубашку и откусил. Из другой миски выудил плохо пахнущую копченую рыбешку.

— Что тебе надо? — повторила старуха.

— Я знаю ваше селение. Это Горошина, правда?

— Да, — сказала она равнодушно, — так назывались. Сколько себя помню. Здесь таким, как ты, не рады.

Драко взял еще яблоко.

— Мне нигде не будут рады, — сказал он.

— Понимаешь, что к чему. Полдела, значит, сделано, — отозвалась старуха.

— Мне ничего в Горошине не надо, — Драко прожевал и вернулся к корзине с рыбами. Сел. — Я иду дальше. Я только хочу знать, не проходили ли здесь другие… путники.

— Смотря какие. Подержи вот этого, — приказала старуха, и Драко пришлось взяться за скользкую тяжелую тушу. — Крепче держи, а я стяну кожу…

— А какие проходили?

Она пыхнула дымом ему в лицо и хрипло хихикнула.

— Умный. Не думаешь ли, что я стану обо всем рассказывать встречному-поперечному? Ты из золотого патруля, что ли?

— Нет. А что это — «золотой патруль»?

Она вскинула голову.

— Великие боги. Ты не здешний?

— Я из страны Полудня.

— Оно и видно. Разбаловали вас там, солнышком-то.

— Так что такое…

— Это отряды короля с другой стороны Залива. А может быть, еще откуда. Они рыщут повсюду, настоящие бандиты… чтоб им подохнуть кишками наружу. Если хочешь остаться в целости, не шляйся там, где ходят золотые патрули.

— Я пока не встречал ни одного… Они что-то ищут?

— Да нынче всякий что-то ищет. Эти шли за цыганами.

Драко поежился. Старуха поймала его взгляд и причмокнула.

— Эй. Да ты тоже к бродягам идешь?

— Не уверен.

Старуха отпустила угря, и он, истекая какой-то беловатой слизью, шлепнулся обратно в корзину.

— Ты просто малахольный дурак, — сказала она сердито. — Хочешь, чтобы тебя превратили в цирковую зверюгу? Давали они тут представление. Что говорить, ребятишки аж в панталоны наделали от восторга. А по мне, так это мерзость, какой еще болотный край не видел.

— Они были здесь? Давно? Сколько их было? Они путешествуют в повозках и с такими… железными… конями? На двух колесах?

Старуха что-то буркнула себе под нос.

— Видели вы среди них одного человека? У него темные волосы, он носит круглые очки. Вот тут, — Драко показал на свой лоб, — шрам. Он немного хромает. Может быть, уже и нет. У него меч, куртка вроде моей и…

— Слушай, дурачок. Я тебе говорю, да ты не слышишь. Если… кто он тебе? Брат? Родня?

— Друг. Просто друг…

— Если твой этот «просто друг» и был среди них, то уж никаких курток он уже не носил.

— Я не понимаю.

Старуха покачала головой. Жиденькая седая косица на ее плече мелко вздрагивала.

— Ты не знаешь, что они делают тут, в нашем краю? Правда не знаешь?

— Правда. Я только видел, как они его увели… там, в горах.

— Они охотятся в горах. Охотятся на зверей. Ловят их, потом водят по селениям и показывают за деньги. Что непонятного? Или ты этого не видел?

— Видел, — с неохотой сказал Драко.

— А еще они знают, кто эти звери такие. Вот и все. Держись от них подальше, иди своей дорогой. Твой друг с ними в безопасности…

Она засмеялась неожиданно мягким, почти девичьим, смехом.

— А может, и нет. Только лучше не проверяй. Пусть живет там, с ними.

— А куда они направились после представления?

— Отсюда только две дороги. К берегу и к болотам.

— И?..

— Ну, в береговых селениях делать особенно нечего. Если они знают путь через великую топь…

Драко встал, вытирая руки о штанины.

— Да пребудет с тобой Полдень…

Она сощурилась, выпустив струйки сизого дыма из ноздрей.

— Полдень мне тут ни к чему. Да будет ясен твой вечер, путник.

* * *

Городок — или лучше сказать — деревня — назывался «Горошиной» из-за круглого холма, вокруг которого выстроены были кольцом убогие домишки. Некогда это был процветающий край, привечавший караваны из-за гор, но теперь строения обветшали, их стены потрескались, краски выцвели, крыши покосились или обрушились.

Дорога местами совсем исчезла, и остались лишь белые осколки камней, торчащие из болотистой почвы. На всем здесь лежала печать уныния, запустения, безо всякой надежды — без упрямого стремления, свойственного жителям Полуденной страны, хоть как-то поддержать видимость порядка, уклада. Все было вразброс, кое-как. По болотным протокам шагали понурые люди, они тащили сети с хилым уловом, в их движениях было что-то обреченное, свинцовая усталость, угрюмость тех, кто занят лишь сиюминутным, пустым и надоевшим до смерти, делом.

Драко шел под низким небом, оно перекатывалось над голыми холмами, тучи набегали друг на друга и набухали влагой. Воздух был холодным, затхлым. Недавние дожди размыли следы колес и отпечатки протекторов — если те и были — и Драко надеялся лишь на удачу, да на то, что иных путей отсюда у цыганского каравана все равно не было. Вряд ли они примутся скакать по низким холмам, плутать по плоской местности, где негде преклонить голову и не на что кинуть взгляд.

Ближе к вечеру, в наступавшей незаметно полумгле, среди полос тумана, он заметил, наконец, нечто вроде беседки на небольшой возвышенности. Белые колонны и круглый купол. Драко ускорил шаги, и почти задыхался, когда достиг руин. Нельзя было точно сказать, что здесь прежде было — небольшой храм, или просто дом, привечавший путников, трактир или гостиница. Остались лишь обломки колонн там и тут — кем-то растащенные, вероятно, квадрат каменного фундамента, и эта до странности нелепая беседка.

Едва Драко ступил под крышу, зарядил дождь. Драко снял куртку, бросил на пол, сел, и некоторое время тупо пялился в сумерки, не в силах пошевелиться от усталости. В конце концов он заставил себя подняться, вытащил нож, торопливо нарезал каких-то веточек с кустарника, который обвивал огрызки колонн.

Он сложил их горкой, вниз сунул обрывок бумаги, что-то из листовок хитромудрого Джаяти. Чиркнул огнивом, и пламя занялось — тусклое, странное, чахлое. Огонь не разогнал его тревоги, а только усилил ощущение одиночества и тоски. Кто-то бродил во тьме вокруг руин, вздыхал и шевелился страшно, мучительно, с болота приходили волны запахов гнили, смерти. Драко подтянул колени к груди и положил подбородок на сцепленные ладони. Некоторое время он смотрел, как пламя быстро сжирает ветки, затем вспомнил о еде и дотянулся до сумки. Рыба в его пальцах разваливалась, словно мокрая вата. Он съел без отвращения, но стараясь поменьше жевать и побыстрее глотать.

Он поднялся, чтобы нарубить еще ветвей, и в этот момент кто-то приблизился, зарычал и прыгнул. Угли жалкого костерка разлетелись в стороны, раздался обиженный рык — потом визг, стон — и тварь отпрыгнула прочь. Драко беспомощно смотрел, как догорают раскиданные и разломанные палочки, как огонь вокруг них темнеет и съеживается.

Зверь бесился рядом, он кружил и тявкал, рычал и плевался. Попятившись, Драко наклонился, чтобы схватить нож — и зверь опять бросился на него. Тяжелые лапы ударили Драко в грудь, он не удержался, упал и скатился по двум ступенькам в темноту, повалился на сырую траву и едва успел увернуться от щелкнувших у лица челюстей. Дыхание зверя было странно сухим, словно жар из печки, и пахло специями, пряностями — запах больницы короля Джаяти, Драко мгновенно его узнал.

Он выставил перед собой локоть и ударил во что-то тугое, шерстистое. И, пока зверь соображал, в чем дело, быстро откатился на бок. Драко не чувствовал страха, только желание поскорее сгруппироваться, найти точку опоры, подняться на ноги и бежать. Из темноты доносилось сопение и нетерпеливый клацающий звук — зверь дрожал от обиды, должно быть — не ожидал от добычи такой изворотливости.

Драко поднялся на одно колено, и его ударило в спину, лапа, задев когтями, прошлась по щеке и виску, опустилась на шею и прижала. Зверь навалился всем весом, Драко беспомощно дергал ногами, скреб траву руками, выдирая какие-то бесполезные стебли. Тварь рявкнула и замолчала.

Это было странное, вибрирующее чувство, никак не связанное с болью или отчаянием — Драко просто отстраненно и довольно равнодушно почувствовал, как острые зубы смыкаются на его плече и тянут вверх, смещая плоть с кости, а кость вырывая из сустава.

Хлынула кровь, и ее было много, и рычание, последовавшее за нападением, стало мокрым, булькающим, и Драко, по-прежнему не ощущая боли, вывернулся из-под придавивших его лап, и его рука повисла где-то совсем отдельно — трудно было представить ее положение.

Словно бы рука его исчезла, но — странное дело, действовал Драко так, словно по-прежнему был двуруким. Он подтянул колени к груди, перенес вес тела на них, согнулся, будто в глубоком поклоне, до земли — пряча голову и горло от звериных зубов.

Он слышал треск своей куртки. Зверь вдруг остановился, прекратил давить сверху, отпрянул и со всей силы отвесил Драко нечто вроде подзатыльника. Лицо Драко зарылось в траву, рот оказался забит землей. Он зажмурился, представляя, как второй удар такой же силы просто снесет к чертовой матери его череп. Он не боялся боли, потому что уже убедился: боли нет. Все происходит слишком быстро, его тело не успевает осознать, что с ним творят…

И в этот момент зверь опустил лапу на шею Драко, подцепил когтями ворот и дернул куртку вверх. Швы жалобно, почти звонко, лопнули, Драко сильнее зарылся лицом в землю, по его спине, по мокрой ткани рубашки, прошелся холодный порыв ветра. Что-то треснуло, словно наступили на щепку или кусок стекла.

Зверь отступил. Он сопел и чавкал. Драко казалось, время застыло, он так и остался согнутым в три погибели, прикрывая голову здоровой рукой и ничего не зная о той, что была столь жестоко вырвана из сустава.

Наконец, он решился поднять голову и обернуться. Ошметки его жалкого костра упали на землю, и по кустарнику, обвивавшему ступени беседки, бежали теперь веселые желтые огоньки. Свет этот разгонял темноту, так что Драко отлично видел: зверь стоял над курткой, примяв ее, словно кот, балующийся с хозяйским покрывалом. Черный плоский нос зарывался в полуоторванный карман, а здоровенный, непристойно-розовый язык слизывал капли чего-то темного. Зверь мычал, стонал, жадно и жалобно.

Драко вспомнил о капсуле «Выпей меня» и едва не расхохотался больным, истеричным смехом. Вальерьянка для местных диких тварей? Зачем он вообще ее прихватил оттуда, из дома мертвых?

Очевидно, она сейчас и спасет его жизнь. Драко, пошатываясь, поднялся, искал взглядом сумку, заметил ее в траве, и раскиданные вокруг снедь и пожитки, куски бумаги, ключ красного металла.

Он подковылял и торопливо запихнул все обратно, и только тогда заметил, что его левая рука болтается, окровавленная, как некий бесполезный кусок сырого мяса, по недоразумению прикрученный к телу. Драко прижал пальцами место, где предположительно была рана, и кровь потекла быстрее. И тогда его пронзило болью — яркой и ослепительной, от плеча до шеи, от плеча до ребра, до грудины, и ниже, до живота. Он закричал так, что, кажется, где-то в этом долгом крике сорвал связки.

Ему плевать было, слышит ли зверь — казалось, если не кричать, боль просто переполнит его, передавит сердце и гортань. Зверюге, впрочем, плевать на резоны… Наверняка от такого концерта он забудет о своей валерьянке и вспомнит о недобитом Драко.

Драко обернулся, подхватив с земли свой маленький нож — и застыл.

Зверя не было.

На растерзанной курткой сидел человек — совершенно голый, совершенно растерянный. Его спутанные черные волосы с полосками седины прикрывали низко опущенное лицо. Он облизывал пальцы, собирая остатки влаги из кармана. Его немного трясло, но он не выглядел опасным. Скорее, очень жадным, очень голодным, жалким и несчастным. Его тело было худым, плечи острыми, локти непропорционально большими, а пальцы — грязными.

Драко сделал шаг, и второй.

Человек поднял на него лицо. Узкое, все в морщинах, с острым подбородком, с тупым и равнодушным взглядом глубоко посаженных темных глаз.

— Что ты делаешь? — голос у Драко был хриплым, дрожал. — Кто ты такой?

Незнакомец не ответил. Он в последний раз сунул пальцы к разбитой капсуле, облизал их дочиста, не сводя с Драко взгляда.

— Кто ты? Что тебе нужно?

Человек вскочил, быстро и ловко, попятился. Драко на всякий случай поднял нож перед собой. Его враг отступал: его колени были грязны, живот в полосах раздавленной травы и болотной грязи. Он согнулся пополам, встал на четвереньки, потом, качнувшись, словно бы вспомнил о чем-то, распрямился, но спина его все еще была ссутулена — в его движениях было что-то до комичного напоминающее о звере. И вдруг, не издав ни звука, незнакомец скрылся в темноте.

* * *

На рассвете, едва только тучи над горизонтом побледнели и окрасились розовым светом, Драко смог, наконец, рассмотреть истерзанную руку. Он осторожно намочил присохший рукав болотной водой, закатал его и увидел глубокие следы зубов, кожа вокруг них потемнела и вдавилась, раны запеклись. Драко попытался уверить себя, что все не так плохо — во всяком случае, ночью ему лишь показалось, будто зверь содрал мясо с кости. Рука его была цела — насколько это можно было сказать об искусанной плоти. Другое дело плечо: тут Драко, скашивая глаза и холодея от страха, видел сместившуюся кость, выдернутую и искривленную, и побоялся даже дотрагиваться до того места, где рукав соединялся с рубахой.

Кончики пальцев его уже посинели, рука легка припухла от локтя до запястья. Каждое нечаянное движение причиняло острую, осколками, боль. Он не смог натянуть куртку на плечо, так и плелся, придерживая ее здоровой рукой, то и дело скалился в туман. Его губы потрескались, слюна катилась по подбородку, словно у паралитика. Избитое тело болело, но то была боль тупая, нестрашная: как от тяжелой работы.

Он заставил себя поесть, и его стошнило почти сразу — тогда он просто опустился на колени и лакал грязную воду из круглых лужиц, не заботясь о мелких насекомых, плававших на поверхности.

Ну же, сказал он себе голосом, который очень старался походить на голос отца. Давай, двигайся.

Вода из желудка покатилась обратно к горлу, и Драко пришлось глотать насухо и быстро, чтобы унять позывы рвоты.

Его лицо и шея в отражении были такими белыми, словно его обсыпали мелом в несколько слоев.

Может быть, он потерял много крови? Но ведь не настолько, чтобы совсем выбиться из сил? Драко подумал над тем, чтобы упасть рядом с лужицей и пролежать несколько часов, баюкая больную руку и жалея себя. Мысль завязла, застряла и длилась, пока он медленно поднимался на одно колено, стаскивал с себя курку и раскладывал карту.

Он нашел в складках куртки Горошину и проследил свой путь — в темноте он изрядно заплутал, а возможно, вообще кружил на месте… Нет. Он ушел от развалин и беседки с круглой крышей, и больше их не видел. Если только не подняться на холм.

Нет. На холм? Ему не хватит сил. Надо быть аккуратным, расчетливым. Как тогда, при побеге из Льняного Края.

Тогда, сказал Драко сам себе, тебе не выдернули руку из плеча.

Он вздрогнул, услышав собственный голос. Он говорил сам с собой, и довольно громко, бесцеремонно. Плохой признак… наверное.

— Я стою лицом к рассвету, — сказал он себе, уже не особенно стесняясь того, что говорит вслух.

Пауза.

— Это значит, я иду к топям.

Драко помолчал.

— Если я продолжу путь, я отыщу дорогу?

Никто ему не ответил.

Он поднялся и, спотыкаясь, пошел, забирая правее. Дорога скользнула ему под ноги белыми отметинами, но Драко слишком устал, чтобы обрадоваться. Он просто зашагал быстрее, надеясь, что усталость отвлечет его от вспышек боли, тошноты и головокружения.

Туман сгустился и поплыл над травой, Драко шел по колено в молочной жиже, его ноги вскоре замерзли, пальцы начало сводить, как на леднике. Он остановился, присел, услышал свой стон — стариковский долгий, печальный, стон — и немного покачался на кончиках пальцев, чтобы разогнать кровь. И услышал далекий, далекий, смятый туманом стук. Мерный. Ровный. Быстрый.

Приближались всадники. Несколько…

Он наклонил голову, нырнув в туман, и прижался ухом к дорожным камням. Звук усилился, Драко даже показалось, что земля немного вибрирует. Возможно, от пережитой опасности он стал чувствовать острее.

Он свернул с дороги и кое-как проковылял к подножью холма. Здесь туман был гуще, плотнее. Драко сможет увидеть тех, кто приближается, а вот они его… Мерлин даст, не заметят. Драко выругался на себя, и тут же прижался к земле сильнее. Колено его попало в лужу, штаны вымокли до бедра.

Зачем прятаться, сказал кто-то трусливый в его голове. Это люди, они могут помочь. Или ты хочешь провести еще одну ночь в топях, среди зверей? Второго шанса не будет. Тварь вылакала все зелье. Следующая просто оторвет твою глупую голову, путник.

Золотые патрули, ответил он трусу, который пытался притвориться Драко Малфоем. Ты что, совсем отупел?

Твари или патрули. Отличный выбор. Драко оскалился, и тут они приблизились — в тумане отчетливо были видны лишь головы и плечи. Четверо. Их шлемы и правда блестели, будто обшитые листовым золотом. Теплые плащи с меховыми капюшонами. Грубые, спокойные, равнодушно-властные лица.

— Криста! Куда теперь?

— В топи, — сказал певучий женский голос. — Дальше. Дорога теперь только туда.

— Чертов туман. Ничего не вижу.

— Не натягивай поводья, не дергай лошадь. Дай ей тебя увезти, куда надо, — женщина засмеялась.

— Я не вижу дороги.

— Она видит.

— Долго еще?

— Не знаю, — сказал мужчина в темно-красном плаще. — Я бы не доверял тем, из Горошины. Тупая деревенщина. Что ни спросишь, ни твари не знают.

— Цыгане далеко не уйдут, они двигаются медленно, делают привалы. Но они знают дорогу…

— А мы нет.

— Лин! Криста!

— Успокойся, Лин, прошу тебя. Капитан, мы нагоним их завтра утром. Это значит, что мы и в топях толком не побываем. Берем, что нужно, и уходим.

Драко вскочил. Он принял не самое правильное решение — и, тем не менее, быстро возразил он себе, догонять тех, кто впереди на лошадях, в повозках или на мотоциклах, в его состоянии невозможно. Еще ночь на болотах — и он может просто… скажем… отдать концы, как однажды выразился Скорпиус.

Он побежал к отряду Кристы и Капитана, спотыкаясь и охая от боли.

— Постойте! Пожалуйста, постойте!

Он думал, что не успеет, и они скроются в туманной мгле, но кто-то из них осадил лошадь и повернул на крик.

Они остановились, Драко знал это, когда шел на них, на всякий случай подняв руку, показывая всем свои видом, что не опасен.

Он увидел женщину — Кристу — она держала руку в теплой перчатке вытянутой вперед, и Драко мельком подумал о заклинании… Но все молчали. Лошади недовольно зафыркали, когда он подошел ближе.

— Святой Рассвет. Что это за чучело? — спросил молоденький солдат, почти мальчик.

Его овальное, чистое лицо было таким наивным, любопытным и насмешливым. Драко запоздало сообразил, что с ног до головы покрыт коркой грязи и крови.

— Кто ты? — спросил мужчина постарше.

— Я иду… иду… в топи, — Драко пытался думать, и думать быстро, но от бега его рука ныла сильнее, и боль наплывала волнами, закрывая нужные мысли и даже пряча от него слова.

— Зачем? — строго спросила Криста.

— Я… я ищу их… тех, кого и вы… цыган… бродяг… Пожалуйста, — он взмолился, — я могу помочь. Я могу показать дорогу.

— Дорогу? Откуда ты знаешь…

— Я знаю, — он прикусил язык, чтобы не выболтать о карте. — Там опасно. Немногие знают, как пройти.

— Это нам известно, — с важной миной протянул мальчик.

— Лин, — одернул мужчина. — Зачем они тебе? Цыгане? Ты из них?

— Нет. Но у них мой друг. Я прошу вас… я… моя рука.

Драко, задрожав, оттянул куртку с плеча.

— На меня напал зверь. Прокусил руку, вывихнул плечо.

Мужчина посмотрел на своих спутников.

— Шон. Только быстро. Не задерживай нас.

Драко попятился.

Молчавший доселе солдат спешился и направился к нему, на ходу стягивая перчатку.

У него было обветренное, угрюмое, пустое лицо. Лицо палача, подумал Драко, когда Шон подошел ближе.

Ни слова ни говоря, Шон шагнул на Драко, рукой в перчатке схватил за грудки, дернув Драко на себя и чуть выше. Оттолкнул, почти ударив. Другая рука легла на опухшее предплечье, потянула вперед.

Драко заорал от немыслимой, разрывающей мозг, боли — и все прошло.

Шон выпустил жертву с брезгливым удовлетворением. Драко повалился к его ногам, подвывая и всхлипывая. Рука горела огнем, но там, где прежде все было смещено и неправильно, где тлел ужас, телесный изъян — теперь просто ныло, словно от сильного, но терпимого удара.

— Спа… спасибо, — просипел Драко, не поднимая взгляда.

Он поднес ладонь к лицу и пошевелил раздутыми, как сосиски, пальцами.

Лин засмеялся.

— Шон умеет вправлять кости!

— Молчать, — рявкнул Капитан. — Лин, возьми его к себе.

— Я? Я? Почему?

— Делай, что приказано. Шон, в седло.

Драко кое-как встал и поплелся к мальчику. Он смаргивал слезы и старался выпрямить спину.

— Ты. Как тебя зовут?

— Д…Драко. Из Льняного…

— Понятно. Драко. Ты укажешь дорогу, и не вздумай выкинуть что-нибудь. Криста может сделать так, что твоя голова окажется в миле от твоего тела. Если я буду в настроении. Если нет, Шон сделает так, что твои яйца будут у тебя в глотке, а кишки — на шее.

Лин подождал, когда вторая попытка Драко взобраться в седло окончится провалом, и протянул руку. Он подхватил Драко под мышкой и бесцеремонно дернул наверх.

Седло было удобным, большим — или Лин был таким тонким, но Драко без особого труда поместился за его спиной.

— От него воняет, — сказал Лин.

— Перетерпишь, — отрезала Криста.

Глава 4. Король Вечерней страны, часть 2

Костер, который развели солдаты, был огромным, ярким — совсем не то убожество, которое у Драко вышло прошлой ночью. Он пытался помогать, старательно нарубил каких-то жидких веточек, но, когда вернулся, пламя уже пылало, а Криста со смешком бросила еще щепоть волшебного порошка.

Драко швырнул свою добычу на землю, и наклонился, чтобы подкинуть веток, но Капитан его окликнул.

— Оставь, — холодные глаза смотрели на Драко беззлобно, словно на внезапно обретшую способность мыслить лошадь. — Отойди, не мешай им.

Лин с шутками вынимал провизию из дорожных мешков. Шон подвинулся, освободив место для Драко.

— У меня есть, — опять заикнулся Драко, и потянулся к своей сумке.

— От твоей сумки несет тухлятиной, — заметила Криста. — Ешь то, что даем. Можем и передумать.

Драко покорно принял из рук Лина хлеб, полоски вяленого мяса и веточку изюма.

— Благодарю, — он наклонил голову.

— Сколько дней ты в пути? — спросил Капитан.

— Я ушел из страны Полудня… мы… мы ушли. Я и мой друг. По милости Королевы… Несколько недель. Может, дюжину…

Драко искоса взглянул на ухмыльнувшегося Лина.

— Это та самая королева, чей дворец, да и всю столицу, говорят, затопило и смыло дождем?

— Я ничего об этом не слышал.

— Значит, война тебя не касается? — негромко спросил Капитан.

Драко не знал правильного ответа, и молча откусил от хлебной горбушки.

— Вы все это время шли сюда? Через горы? Зачем?

Драко вновь счел за лучшее не отвечать.

— Говорят, в горах много чудес. Целые города, полные чудес, — сказал Лин. — Если бы нам было можно…

— Нельзя, — сказала Криста. — Лин, и прошу тебя, уймись. Ты словно только вчера родился.

— Я не видел чудес, — отважился Драко. — Только множество псов-стражников. Они повсюду. И здесь…

— Что стало с тем псом, что тебя искусал? — спросил Капитан.

Шон откупорил бутыль с вином и глотал прямо из горлышка.

— Простите?

— Что с ним стало? Почему ты остался жив?

Драко нахмурился. Хлеб в его пальцах намок от пота и крошился.

— Он… я… огонь перекинулся на кустарник вокруг… наверное, огонь его спугнул.

— Псы-стражники не очень-то боятся огня. Во всяком случае, не больше, чем ночные оборотни.

— Я знаю, — быстро сказал Драко.

— Так что произошло? Ты его убил? — поерзав, встрял Лин.

— Возможно, — соврал Драко.

— Чем?

— Я не… а, гм. У меня был нож.

— Покажи, — потребовал доселе молчавший Шон.

Драко, краснея, полез за складным ножиком.

Солдаты посмотрели на него с молчаливым и жестоким недоумением.

— Ты знаешь какие-то заклинания? Учился колдовству?

— Нет, — сказал Драко, и единственное слово — одновременно чистая правда и наглая ложь — сорвалось с губ вместе с горьким смешком.

— Странный ты, — заключил Лин, кивнув. — Тебе очень повезло нас встретить.

— Взаимно, я полагаю, — не удержался Драко.

Капитан и Шон переглянулись, а Криста расхохоталась.

— Посмотрим, — сказала она, отбирая бутылку у Шона. — Посмотрим, что ты скажешь, когда мы нагоним бродяжий табор.

— Вы давно за ними… следуете?

— Мы двигались по Длинному берегу, потому что…

Лин осекся и перехватил взгляд Капитана.

— В общем, мы в этих краях впервые. Нам не надо было возвращаться в Горошину и терять время, но мы сбились со следа. Ты здесь бывал прежде?

— Нет, — сказал Драко.

— Тогда откуда тебе известна дорога в топях?

— Я готовился… к путешествию. Я прочел книги и запомнил карты. Там, в Льняном Краю.

Капитан хмыкнул. Криста отдала бутылку Лину. Черты ее лица смягчились, улыбка стала искренней и теплой.

— Ты знаешь, что твой друг уже не такой, как мы все?

Драко поежился. Ему показалось, что ветер с болот забрался глубоко под его куртку — и даже под кожу.

— Да-да, — сказал Лин, — и ему невозможно помочь. Если только просто убить.

— О чем вы все говорите?

— Бродяги. Цыгане. Они приручают псов.

— Да, — тусклым голосом отозвался Драко, — я видел.

— А еще они знают, как с ними управляться. Но ходят слухи, что они знают, как превратить человека в пса, и пса — в человека. Они находят секреты в горах. Это какое-то старинное колдовство. Мерзость.

По телу Драко прошла волна крупной, неукротимой дрожи.

— Криста, — сказал Капитан, — не пугай его. Его друг… может быть, этот его друг не такой слабак, как он.

— Тогда он просто мертв, — язык у Лина развязался окончательно.

— Нет, — торопливо сказал Драко, — нет, они бы убили его, если бы могли, хотели. Он был ранен, а их много. Но они просто его… увели. Забрали с собой. Я думаю, они хотели помочь. Там, в горах… мы заблудились. Я потерял дорогу. Я только видел издалека…

Шон хлопнул его по плечу (по тому, которое сам и вправил несколько часов назад).

Драко сжал зубы, чтобы не закричать.

— Не особенно надейся, — спокойно сказал Капитан. — Но, если он жив, ты должен нас вести.

— Конечно, — с облегчением сказал Драко, — он живой, я уверен.

Лин хихикнул. Криста покачала головой, но улыбка ее не растаяла.

* * *

Привал длился недолго и кончился до рассвета — Криста и Шон подняли над головой факелы, а Лин, Драко и Капитан повели под уздцы лошадей. Дорога исчезла, и ровная, твердая земля превратилась в мягкую, чуть пружинящую, вибрирующую тропу. Иногда ноги путников проваливались в густое топкое месиво.

Ветер усилился, разогнал туман, и Драко, подняв голову, вновь увидел дикую смесь из чужеродных созвездий. Они висели низко, звезды моргали удивленно и доверчиво.

— Не поведи нас, Драко из Льняного Края, — сказала Криста, когда ее сапог в очередной раз ушел в трясину.

Лин сердито засопел. Лошади упрямились, топтались на месте, Драко приходилось тянуть свою изо всех сил.

— Нельзя останавливаться, — сказал он, — мы слишком тяжелые. Почва может просесть…

— Так не стой, — рявкнул Капитан, он с усилием толкал двух лошадок.

— Построимся цепью, — предложил Шон. — Я впереди. Этот — тоже, — он ткнул факелом в направлении Драко.

Криста устало кивнула.

Лин отобрал у Драко поводья.

— Ты не умеешь с ней обращаться. Тихо, Смила, тихо. Не пугайся. Все хорошо.

Драко возражать не стал.

Он ступал как можно осторожнее. По звукам шагов невозможно было сказать, сошли они с тропы или нет. Все вокруг — и звуки тоже — было мягким, приглушенным, тусклым, потерянным.

— У плоского холма дорога делает поворот. Нельзя его пропустить, — предупредил он Шона.

— Я не вижу ни твари в темноте, — отозвался Капитан. — Где этот холм? Ты вообще-то уверен, что…

Драко показал рукой на срезанный темным силуэтом кусок звездного неба.

— Глядите на линию горизонта. Нам нужно идти прямо, а затем взять южнее.

— А что потом? — спросила Криста.

— Потом будет большой зигзаг между двумя курганами. Все это время мы будем идти на юг…возьмем сначала восточнее, потом западнее, но общее направление…

Капитан вскинул кулак.

— Тихо. Все видят?

Над правым неровным краем холма — теперь, приблизившись, они заметили — поднимался желтоватый, неровный свет.

— Ну? Мы, кажется, нашли?..

— Это может быть просто костер.

— Кто знает, — сказал Капитан. — Эй! Драко! Можем мы срезать путь?

Драко, как бы ему самому того не хотелось, покачал головой.

— Нет. Опасно… холмы топкие. Они… я читал, что они не удержат даже вес ребенка. Это просто болотная жижа, собранная между кусками породы.

— Умник, — язвительно вскинулся Лин. — Все знают, что вода стоит там, где низко.

— Только не здесь. Эти холмы опасны, — упрямо сказал Драко. — Вы провалитесь в ловушку.

Капитан посмотрел на него долгим, цепким взглядом.

— А ты неплохо подготовился.

— Есть ли резон ему верить, — устало заметила Криста, — он все взял из каких-то книг…

— «Из каких-то», — не выдержал Драко. Он даже остановился. — Да хорошо, идите туда, срезайте путь. Трясина не выдержит веса всех ваших… шлемов, кольчуг, лошадей, сапог, да что вы там еще притащили с собой! Откуда вы там! Идите, вас четверо, а я один. У вас есть плащи и еда, а у меня только собачьи укусы и тухлятина в сумке. Идите, черт вас возьми.

Он перевел дыхание. Кто-то удивленно рассмеялся.

— Чучело еще и зубы показывает, — протянул Лин.

— Не стоять, — зарычал Капитан, и Драко запоздало сообразил, что по щиколотку утопает в вязком месиве. — Всем двигаться, как он говорит. Возьмем правее, как только можно будет. Драко! Если ты солгал…

Драко поплелся вперед, не слушая пустых угроз.

Они начали огибать холм, когда небо посветлело. Огни далеких костров исчезли, проглоченные робким, нежным, но скорым рассветом.

Драко огляделся. Кругом была пустошь — серая и ржаво-коричневая. Ни кустика, ни деревца. Он посмотрел назад — горные пики теперь едва видны были, синие и крепкие, последняя надежда, прощальный привет твердой земли.

— Когда поворот? — нетерпеливо буркнул Капитан. — Мы кружим вокруг холма…

— Нет, — сказал Драко. Он вытянул руку, и его обожгло огромной радостью и счастливым предчувствием, и ледяным ужасом — от сказанного Кристой о псах — и упрямым желанием, чтобы все было неправдой, не так. — Уже нет.

Отряд стоял на небольшом склоне, а перед ними, у подножия холма, на пятачке каменистой, утрамбованной ногами и укрепленной осколками твердой породы, земли, пестрели повозки, шатры и тенты.

* * *

— В седло, — негромко скомандовал Капитан.

Драко вскрикнул:

— Это опасно!..

— Держать расстояние в десять шагов, — не слушая его, Капитан отвернулся.

Солдаты вскочили на лошадей в один миг, плавно и без рывков, без суеты и лишних слов. Строй распался и тут же собрался в линию, словно бусины на нитке.

— Шон, Криста. Впереди. Лин, делай свою работу.

Драко рванулся к ним, схватился, не глядя, за стремя Лина — и его отбросило в болотную топь. Всадники понеслись к цыганскому лагерю, оставалось лишь смотреть, как почти неподвижные темные фигуры распарывают утренний сонный воздух.

Цыганские костры погасли, и людей почти не было видно. Криста вскинула руку и крикнула что-то, и по земле, стягиваясь в полукольцо, побежали огоньки белого пламени. Капитан выдернул из ножен меч.

Шон соскочил на ходу и, не вооружившись, пошел к ближайшему шатру.

Разноцветные — сшитые из кусков ткани, голубой, фиолетовой, красной, зеленой — стены покачивались. Драко, все это время торопливо хромавший к стоянке, с ужасом увидел, как Шон возвращается. Его лицо было в красных брызгах, руки расслабленно висели вдоль тела.

И тогда Драко услышал крик — утробный вой, плач, возмущенный стон — словно из-под земли, из-под корки сплетенных над топью корней.

Люди выбегали из палаток, палатки горели. Кто-то падал, сраженный мечом или колдовством Шона и Лина.

Эти двое действовали слаженно: Лин все еще в седле, а Шон обходил шатры с убийственной методичностью пастора-проповедника. Лин выкрикивал заклинания, а Шон молчал.

Кто-то пытался сопротивляться. Одному из мужчин Капитан снес голову мечом, второго, подобравшегося к Лину, Криста сожгла заживо.

— Не надо, — Драко почувствовал, как шевелятся губы, но звуков своего голоса не слышал. — Что вы делаете? Что вы делаете? За что? Не надо…

Опрокидывались каркасы, горела старая ткань, скрипели колеса повозок — кто-то пытался бежать. Взревел мотор мотоцикла, и Драко увидел, как мальчика — или очень юную девушку — подняло из седла в воздух, мотоцикл встал на дыбы и в следующий миг опрокинулся на бок. Всадника ударило о камень, и он (или она?) остался лежать: хрупкий изломанный силуэт в коричневой жиже.

Цыганские лошади разбежались. Шон заскочил в фургончик с золотыми звездами на стенах, и вернулся, придерживая под мышки двух ребятишек лет десяти.

Одного он швырнул на землю, Лин направил заклинание — и ребенок застыл в позе зародыша, безмятежно и навсегда.

Девочка вырвалась из рук Шона и побежала к тропе. Драко ошеломленно смотрел, как она хромает. Она пригнулась, закрывая голову руками.

Он бросился наперерез, желая помочь, защитить — а еще больше желая узнать.

— Хромоножка! — крикнул он, и девочка остановилась, в замешательстве повернулась к нему.

— Где он? Где Скорпиус? Ты знаешь? Ты видела? Ты была с ним? Он здесь?

Девочка смотрела на него темными пустыми глазами.

Драко подскочил к ней, схватил за плечи.

— Прошу тебя, я не сделаю ничего плохого. Я скажу им, они не тронут тебя. Я скажу солдатам… Я знаю о тебе от детей из приюта…

— Скорпиус… ушел, — сказала девочка, и глаза ее вдруг расширились. — Давно. Давно. Далеко. Ты! Ты его отец! Я тебя узнала! Ты вернулся за ним?

Драко чуть не расплакался от облегчения.

— Почему вы убиваете? — Хромоножка дернулась всем телом от чьего-то протяжного крика позади.

— Нет, нет… это не мы… не я… Это они. Я не знал, я бы не привел их сюда, нет, это просто… Держись рядом, я не дам тебя…

Его пальцы все еще были на худеньких узких плечах. Лицо Хромоножки вдруг приобрело отрешенное и задумчивое выражение. Даже мечтательное. Ее глаза медленно опустились, она смотрела на свою грудь, Драко проследил взгляд — посреди грязно-розового платья стремительно распускался алый бутон. Края раны раздвинулись, кровь брызнула Драко в лицо.

Он выпустил ее, и Хромоножка запрокинулась, спина ее изогнулась, будто лук с натянутой тетивой, изо рта выплеснулась бледно-красная пена. Она упала, неловко и вывернувшись, и Драко встал на колени, его пальцы путались в нечесаных волосах, он щупал пульс на шее, зачем-то схватил ее запястье.

— За что, — он бубнил, словно некое специальное заклинание или молитву, — за что, за что? Почему? За что?

Он поднял взгляд, когда рядом с телом появились чьи-то высокие сапоги. Шон медленно вытащил меч из ножен и несильно толкнул острием в грудь Драко.

— Отойди.

— За что? — повторил Драко.

— Не мешай.

Шон размахнулся и легко, быстро поднял голову Хромоножки, держа за волосы на затылке. Секунду она была на весу, а потом оказалась отрезанной — в руках у Шона.

Полуприкрытые глаза смотрели вниз, на Драко. Что-то красное, белое, тошнотворно тайное виднелось там, где меч отделил тело от головы.

Драко закричал и прижал руки к лицу.

— Вставай, — спокойно сказал Шон. — Вставай и уходи, пока мы не закончили. Беги. Капитан прикажет тебя убить.

Шон замолчал, отвернулся и зашагал прочь, Драко видел, как он вынимает из седельной сумки кусок ткани и заворачивает свою страшную добычу. С тупым и праздным интересом Драко смотрел, как Шон убирает голову цыганки в мешок, притороченный рядом с сумкой. Кровь сочилась через слои ткани. Несколько прядей жестких темных волос остались торчать наружу.

Драко сделал несколько шагов, споткнулся, повернул назад.

Поттер. Что насчет Поттера?

Криста и спешившийся Лин ходили среди разваленных палаток и растоптанных костров и высматривали раненых. Капитан убрал меч.

Он оглянулся вдруг, и Драко, упав на колени, пополз к плоскому камню, торчавшему выше по склону. Почва тряслась и вибрировала, словно большой матрас. Рвались какие-то корешки, и вода сочилась, собиралась в лужицы под коленями и ладонями Драко.

Он распластался всем телом, распределяя вес по поверхности топи, пытаясь не дышать.

Капитан пошлет на поиски, но ведь он, Драко, предупредил их, как опасно забираться на холм…

Драко осмотрелся. Выше по склону, шагах в двадцати, еще один обманчиво-твердый выступ.

Оставаясь на месте, он рискует быть убитым, поднимаясь — утонуть в топи. Драко решил, что шансы равны, и одинаково дерьмовые.

Он пополз выше. Руки его ухнули в пустоту, он с головой ушел в солоноватую жижу. Вынырнул — но ладони не находили опоры. Каменный уступ был так близко. Барахтаясь в ужасе, Драко почти плыл — но и плыть по-настоящему было невозможно, было в его движениях что-то змеиное, он извивался всем телом, ни на минуту не прекращая попыток дотянуться до камня.

Он схватился за шершавую поверхность и подтянулся до пояса. Обернулся. Четыре конных фигуры выстроились в ровный, с промежутками, ряд. Они в лад пришпорили лошадей и понеслись прочь — той же тропой, которую Драко открыл им ночью. Обратно. К твердой земле.

Драко прижался щекой к камню. Его рот был наполнен вкусом и запахом болотной воды. Искусанную руку кололо тысячью иголок. Он закрыл глаза и представил, что Поттер жив, спрятался, сумел убежать.

У него не получалось, но Драко старался представить, что все закончилось хорошо.

Он очень старался.

* * *

Все, кого он нашел среди обрывков горелой ткани и разбросанного грязного скарба, были мертвы. Десяток стариков, пятеро женщин и полдюжины мужчин, дюжина детей — от совсем младенцев до юношей и девушек. Драко никак не мог вообразить, какой магической силой обладали солдаты золотого патруля. Однако результаты впечатляли.

Он старательно осматривал все тела, хотя его тошнило — и от запаха горелой плоти, и от вида ран. Переворачивал трупы и смотрел в искаженные бессмысленным страданием лица.

Он решил, что ни одно из этих лиц — с землистой кожей, с пустыми глазами и отвалившимися челюстями — не забудет до конца своих дней. Потом решил, что это отдает дешевым пафосом и дурной позой. Забудет. Постарается и забудет. Потому что… надо идти дальше.

Даже если следующим из осмотренных окажется Поттер. Да. Даже если.

Но Поттера Драко не нашел. В раскиданных по затоптанному лошадьми пятачку земли вещах что-то блеснуло под неярким солнцем. Он наклонился и поднял очки с выдавленным стеклышком. Второе стекло треснуло, и ловило солнечные лучи, превращая их в щепоть веселых радужных бликов.

Драко машинально сунул находку в карман.

Он заглядывал под упавшие тенты и в фургончик, но и там, кроме старух, да малолетних детей, никого не было.

Тогда он обошел самый высокий, так и не упавший, хотя изрядно обгорелый, шатер — и наткнулся на клетки, собранные из деревянных перекладин. Одна клетка была открыта и пуста. Из второй на него смотрели две пары безумных, налитых злобой и недоверием, звериных глаз.

Оба зверя были некрупные, один и вовсе выглядел больным — очень тощий, с провалившимися боками, с грязью, присохшей на лапах и ободранном брюхе. Драко осторожно, слегка дрожа, шагнул к клетке. Зверь постарше попятился и зарычал. Больной заскулил и улегся, положив голову на передние лапы. Драко обогнул клетку, чтобы убедиться, что звери не сбегут — и увидел, что у лежащего животного на боку алеет полоса ожога. Шерсть почернела, кожа вспухла волдырями.

Драко кружил вокруг своей находки, не осмеливаясь подойти близко — и не смея надеяться.

Наконец, когда оба зверя улеглись рядом, тесно прижавшись и перестали на него пялиться, Драко вынул из кармана сломанные очки.

Он не мог бы сказать в точности, что он делает, и зачем. Просто положил очки на землю и отступил.

Раненый зверь вдруг поднял голову, склонил ее набок, взгляд его перебежал с очков на лицо Драко и обратно — и он встал и, на подгибающихся лапах, подошел к двери клетки. Он вытянул морду и нюхал воздух, вновь посмотрел на Драко — на сей раз долгим, умоляющим, почти детским, взглядом. Его темно-карие глаза были печальны, Драко показалось, что в них сквозило какое-то измученное, или, лучше сказать, мученическое, понимание — больше звериного и выше человеческого.

Драко сел на землю. Ноги его не слушались.

— Поттер? — осторожно позвал он.

Второй зверь вскинулся и рыкнул.

— Поттер? — терпеливо повторил Драко.

Раненый смотрел на него. Он покачивался от усталости.

— Это действительно ты? Они тебя… они заколдовали тебя?

Смешно было ждать ответов, да Драко и не ждал. Зверь опустился, сложив лапы перед собой, и зажмурился, словно ему было больно.

— Это твои очки. Ты их узнал? Нет? Может, я сам хочу в это верить?

Зверь молчал.

Драко вернулся на стоянку. Он искал оружие, хотя и повторял себе все время, что это глупо — доверять двум обезумевшим от боли животным. Он рылся в цыганском хламе, и, наконец, вытащил из-под тряпок длинную пику с металлическим наконечником.

Вернувшись к клетке, он натолкнулся на тот же долгий, полный страдания взгляд. Драко выставил пику перед собой.

— Не вздумай что-нибудь эдакое устроить, — предупредил он зверюгу. Тот только сморщил нос.

Драко взял в руку замок, и, просунув внутрь лезвие складного ножа, повернул несколько раз.

Здоровый зверь вскочил, едва дверь клетки отворилась.

Раненый остался лежать. Он негромко зарычал на товарища. Драко отпрыгнул, пика в его руке тряслась.

— Не сметь, — приказал он жалким, дрожащим голосом.

Но зверь, едва выпрыгнул на свободу, не пытался напасть. Он рванул к тропе, потом сделал неровный круг, и побежал, загребая лапами, по холму. В какой-то момент Драко успел заметить, как опасно прогнулась под ним земля — и вдруг спасенный зверь ушел под воду, легко и быстро. Несколько рывков, отчаянных, приглушенный болотной жижей и тошнотворным хлюпаньем вой — и зверь исчез в топи.

Драко с отчаянием обернулся к другому.

— Не надо, — сказал он тихо. — Не беги. Не надо.

Раненый, тяжело ступая, потрусил к Драко и вдруг, боднув головой, прижался к его бедру. Он мелко затрясся и заскулил — негромко, мокро, неровно.

Драко выпустил пику. Ни о чем не думая, он встал на колени и обнял косматую крепкую шею.

Зверь вылизывал его висок, ухо, волосы. От него воняло почти нестерпимо: гарью, паленой шерстью и обгорелой кожей, кровью, нечистотами — но Драко решил, что и сам пахнет не лучше.

— Мерлин мой. Ты? Поттер? Это вправду ты? Ты не забыл?

Зверь навалился всем весом, потом выскользнул из его объятия и ткнулся носом в карман. Драко вспомнил о разбитой капсуле с зельем.

Зверь лизал его куртку — но тщетно. Очевидно, если что-то и оставалось от лекарства, теперь остатки смыло болотной водой.

Зверь все крутился вокруг. Не «зверь», подумал Драко с отчаянием спасшегося, не «зверь». Поттер.

Он встал и открыл сумку. Вытащил рыбу, кусок вяленого мяса, сунул под нос Поттеру. Тот обнюхал и покорно, торопливо сжевал. Он облизал пальцы Драко, и в глазах у него блеснули слезы.

Драко осторожно похлопал его между широко расставленных маленьких ушей.

— Ничего. Мы сейчас все обыщем и найдем еще. Вижу, ты объявил им голодовку? В знак протеста, а, Гарри? Это очень на тебя похоже.

Зверь оскалился, и Драко готов был поклясться — это было нечто вроде попытки улыбнуться.

— Дурак, — сказал он. — Дурачина доверчивая. Скажи спасибо, что я так быстро тебя нашел.

Он побрел к развороченному фургону, и Поттер увязался рядом. В какой-то момент Драко просто отключился, а, когда вновь смог мыслить связно, увидел, что сидит над погасшим костром.

Поттер, почти не моргая, смотрел на него: внимательно и сочувственно, и нежно — как только он умел.

* * *

Если бы в топях водились птицы, думал Драко, то, с высоты полета они видели бы странную картину — хотя не такую уж странную после всего им пережитого: человека, который бредет, ощупывая каждый следующий шаг длинной палкой, и его собаку, страшно худую и очень покорную. Вот они огибают опасное озерцо с обманчиво ровной водой. Вот спускаются в низину между холмами. Вот, в долгом закатном свете, почти ползут по зыбкой, словно гамак, поверхности.

Их фигуры призрачные, грязные, тонкие. Длинные тени тянутся по коричневым кочкам и лужам зеленой воды. Иногда они останавливаются — никогда надолго — и человек кормит собаку с руки, собака устала, ее дыхание тяжелое, раненый бок сочится кровью и гноем.

Кровь и гной собираются и в рукаве кожаной куртки. Пальцы левой руки у человека опухли и почти не гнутся. Ногти почернели, ладонь раздулась, исчезли линии жизни и ума, здоровья и любви. Осталась только наглая, зловонная плоть под туго натянутой кожей.

Собака — если бывают такие огромные, нелепые псы — лижет изуродованную руку, устало и быстро, словно старается унять чужую боль, но в собаке боли больше, и иногда она сдается, ложится на брюхо и ползет, волоча задние лапы. Хвост ее опущен в болотную воду, голова раскачивается из стороны в сторону.

— Знаешь, — сказал Драко, когда солнце скрылось и кругом осталась лишь темнота, да тихое журчание протоков, — это даже забавно, Гарри. Тебя ранили люди, а меня искусал твой собрат. Да, да, я знаю, он не виноват, просто животное… Он хотел вернуть себе человеческий облик.

Пес тихо, осуждающе фыркнул.

— Он, в отличие от тебя, совсем растерял свой разум. Это все Джаяти… Он затеял войну, и он знал, что ему не выиграть без магии. Так они стали псами — все те, кто не хотел принимать его так называемую милость и превращаться в оборотней.

Гарри молчал.

— Все это можно узнать из книг, из «каких-то книг», как выразилась та тварь, Криста. Клянусь, если бы знал, зачем они едут в топи, я бы перебил их всех…

Драко хрипло засмеялся.

— Или они бы убили меня прежде, чем я набросился бы на них со своим ножичком. Так вероятнее.

Пес тяжело вздохнул.

— Но мы найдем способ тебя спасти, обещаю. Мы идем в правильном направлении, нам осталось недолго… Скоро эта дрянь, болота… они кончатся, мы пройдем по пустоши, и окажемся в таком месте, где земля твердая, где мы кого-нибудь встретим. А потом… потом мы увидим прекрасный город. На берегу бескрайнего моря. Он золотой, весь сияет, от закатного света. Так все и будет, поверь.

Драко решил, что ночевать слишком опасно, а потому к утру оба путника выбились из сил и едва переставляли ноги. Голос Драко охрип: он рассказал Поттеру все, что случилось с момента, как затерялся в городе-горе. Отсутствие ответов его не особенно смущало. Со смешком он сказал псу:

— Когда ты молчишь, ты кажешься умнее, чем когда ты был… тем, настоящим, Поттером.

Пес чихнул и клацнул зубами.

Драко порылся в сумке. У него осталось одно подгнившее яблоко и кусок хлеба.

— Полагаю, ты теперь совсем не расположен к вегетарианству, — сказал он.

Влажный взгляд глубоко посаженных глаз был загадочным, лукавым.

— Ладно, — Драко сдался. — Разделим по-братски. Если тебе не хватит сил тащить свой хвост по болотам… это еще хуже. И потом, кто знает, Гарри? Может быть, оголодав, ты вполне сможешь отгрызть кусок от меня? Будет вполне в твоем духе.

Он мрачно протянул псу половину яблока и хлеб.

Гарри проглотил предложенное за секунду и уставился на Драко с умильной игривостью ручной собачонки.

— А, отлично. Но мог бы и растянуть удовольствие. Лично я…

Он провалился мгновенно, легко — ушел в трясину по пояс. Его ноги опутало чем-то тяжелым и холодным, и потянуло вниз — не так, как на холме у цыганской стоянки, без всякой жалости, без возможности что-то сделать: Драко не мог пошевелиться, его грудь сдавило, руки взметнулись было вверх — и упали, и тут же ушли в вязкое, плотное месиво. Пальцы ловили опору, и каждое движение проталкивало его глубже — он только собирался докончить фразу, а уже был по плечи в болоте.

Пес метнулся прочь, зарычал, взвизгнул. Драко попытался подтянуть колени к груди — и опять ухнул вниз, на сей раз с головой. Вынырнул, плюясь и хватая воздух ртом.

— Гарри! Гарри, отойди, ты… делаешь хуж…

Он провалился в пустоту, в ледяное влажное безмолвие. И опять каким-то немыслимым движением вытянулся, вынырнул.

— Земля проседает! Отойди, — гаркнул он на пса, но Гарри не уходил, он метался вокруг, потом прыгнул вперед, распластался и, вытянув шею, схватил зубами ворот куртки.

Он тянул, рыча от напряжения и ужаса, тянул на себя, его лапы проваливались в тину, спина выгнулась.

Драко, помогая ему, безуспешно хлопал руками по тряскому месиву. Куртка затрещала по швам.

— Черт, — Драко чувствовал, что силы неравны. — Черт, да горгулья тебя забери, ты сейчас тоже провалишься… Нам нужна моя пика. Гарри! Гарри, отпусти меня! Подтащи ее сюда!

Пес не слушал. Или не понимал. Наконец Драко почувствовал, как густая похлебка под его ногами расступается, вода стала холоднее, но это была просто вода, нечто понятное и легкое — пес сумел подтащить его к краю, к зыбкой, но относительно надежной, поверхности тропы.

Драко заколотил руками, ногами, выбросил локти вперед и ощутил скользкий край, сплетенные корни и травы. Ухватился за них онемевшими пальцами, куртка сползла с его плеч и натянулась над головой. Драко сгруппировался, каким-то немыслимым движением сумел прокатиться вперед — тропа прогнулась под ним — и он остался лежать, хватая ртом воздух, слушая собственное мокрое, сиплое дыхание.

Пес выпустил его, лизнул макушку и упал рядом. Обожженный бок поднимался и опускался, быстро и неровно. От оголенной кожи поднимался пар. Драко сел, пошатываясь, все мускулы в его теле словно порвали на куски, а между ними затолкали толченое стекло.

— Я… я, — начал было он. Пес не шевелился, не скулил. — Я думал, мне конец… Гарри. Гарри, ты в порядке?

Драко ощупал его рану, волдыри лопнули и потекла какая-то розоватая липкая жидкость. Глаза пса помутнели, смотрели в пространство. Язык вывалился.

— Мерлин и Моргана. Пожалуйста. Гарри, пожалуйста. Совсем немного. Я обещаю. Будет много еды. Я обещаю…

Драко встал и попытался поднять пса. Тот тихонько зарычал.

— Боже мой, если ты не встанешь, я тебя пну, клянусь тебе, пну прямо по твоей гребаной ране! Ты в болото полетишь от такого пинка, ты… ты сдохнешь, прямо здесь, твою мать, Гарри. Ну же? Ну?!

Пес привстал. Его задние лапы дергались.

— Пожалуйста, давай пройдем еще немного… Где пика? Где она?

Драко нашел оружие и ткнул им перед собой. Пика ушла в чавкающую грязь.

— Да поднимайся же, ленивая тварь. Я ищу дорогу, она здесь… Я ищу ее, Гарри, вставай и иди со мной.

Понукая и угрожая, он заставил пса проползти вперед. Почва под ними больше не перекатывалась, только пружинила. Драко встал на четвереньки и обхватил грязную морду руками.

— Гарри. Еще только день пути. Еще совсем немного. Потерпи. Я знаю, что больно. Терпи. Посмотри на мою руку? Разве я жалуюсь? Разве я лежу тут, посреди топи, как последняя тряпка?

Драко оторвал кусок от подола рубашки и собрал вонючую жидкость с лопнувших волдырей. Гарри всхлипнул, совсем по-человечески.

— Тихо. Вот так.

Он смочил ткань в воде и опять прижал к раненому боку бедного животного.

— Молчи, не скули. Сейчас станет легче.

* * *

И вновь он видел все с высоты воображаемого птичьего полета: человек бредет по опасной тропе, только на сей раз собаки нет рядом с ним.

Человек тянет за поводок из свитых кусков ткани, петля на шее у пса то и дело натягивается до предела.

Ноги у путешественника по щиколотку в грязи, волосы свисают сосульками, лицо блестит от пота и, может быть, от злых слез. Собака позади упирается, скулит, проваливается в вязкие лужицы, от которых поднимаются облака нестерпимой болотной вони. Бок у собаки облез, раны гноятся, мокнут. В ее глазах тоже слезы, но это отчаяние пополам с умоляющим, животным терпением: собаке больно двигаться, каждый шаг причиняет ей только страдание.

И все равно они идут: идут медленно, так смертельно медленно.

Солнце поднимается выше и пропадает в туманных полосах. Закат длится и длится, словно кто-то на небе забывает о ночи и долго любуется тем, как розовое переходит в бледно-желтое, желтое — в белое, белое — в синее, а синее — в черноту. Зажигаются звезды и смотрят вниз, на путников, на их дерганные шаги, слушают собачий скулеж и стоны человеческие. Смотрят долго, всю ночь напролет.

Драко уже не пытался притвориться оптимистом. Он уверился в том, что топи прикончат их двоих — не трясиной, так голодом, не голодом, так безумным, до костей холодом, не холодом, так гниющими от испарений ранами. Тем не менее, нечто, прежде отвечавшее в его голове за чувство опасности, отключилось, или пришло в полную негодность: он шел, уже сам не понимая, зачем и куда. Что-то сродни тому, что было с ним на леднике, но усиленное во много раз: чувство, что не идти нельзя, но без знания, без уверенности, даже без цели.

Мысли его не путались, но при этом как-то упростились, стали плоскими и бесцветными: остановиться, проверить карту. Остановиться, промыть раненый бок Гарри. Остановиться, пить воду прямо из продавленной сапогом лужицы. Между этими несложными действиями — идти и тянуть поводок. Если поводок дернулся, натянулся и резко ослаб — обернуться. Гарри лежит на кочках, сунув нос в холодную воду, и пьет.

Так прошел еще день, и еще одна ночь. И наступил короткий рассвет, и превратился незаметно в холодный полдень. И Драко почувствовал, что раскачивается при ходьбе лишь по привычке: земля больше не пружинила и не кренилась, не волновалась коркой на сыром пудинге. Она стала обычной: неровной, но твердой.

Не доверяя своим ощущениям, он легонько топнул, и был даже уверен, что нога ухнет в ничто, в воду, или, хуже в того — в трясину — но ничего не произошло. Следующий шаг позволил Драко нащупать камень, еще шаг — и еще один.

— Гарри, — он обернулся, — болота кончаются. Мы прошли эту проклятую топь.

Пес заворчал недовольно, бормотнул по-звериному, но вдруг распластался по земле и зевнул во всю пасть. Драко тупо смотрел на два ряда огромных зубов, потом засмеялся и лег рядом.

Они проспали ночь, а может быть, две — кто знает. Усталость сковала все тело, сомкнула веки, стерла все мысли, воспоминания, украла и время, и сны.

* * *

Чахлые кустики сменились чахлыми деревцами, и постепенно лес — если можно было его так назвать — становился гуще. Корни сплетались вокруг камней, и топь исчезала. Теперь, двигаясь среди деревьев, замечая ажурные тени от голых ветвей, остатки алой и желтой листвы кое-где, Драко чувствовал себя не так безотрадно, как на болотах. Он смог нарвать каких-то диких ягод, сморщенных и сухих, и, как привык, скормил половину Гарри. Пес брел рядом с ним безучастно, Драко заметил, что он больше не пытался отлучиться — даже по нужде, он делал все с автоматизмом совершенно обезумевшего существа, на ходу, без проблесков стыда.

Драко и сам бы присоединился к этому торжеству отчаяния, но мысль о том, что они, они оба, израненные, изможденные, голодные, преодолели топь, придавала неясной и нелепой гордости. Он, в отличие от Гарри, все еще человек.

Путники к вечеру прошли границу болот — невидную, но ощутимую: исчез запах испарений, влага перестала оседать на волосах и одежде, воздух стал теплее, суше. Пахло теперь травами, лесом, сонной осенней землей.

Еще одна долгая ночевка — Драко развел костер, принес воды из ручья и выскоблил лицо ножиком, снимая отросшую грязную щетину. Еды не было, но Гарри только сонно приоткрыл глаза, когда Драко сказал извиняющимся тоном:

— Прости, но и на этот раз без ужина. Завтра. Я думаю, мы найдем фермы или целые селения тут, в Вечернем Краю. Не все люди сбежали после войны.

Он лег рядом с псом и слушал его мерное, глубокое дыхание. От шерсти воняло чем-то сладковатым, гниющим, но Драко не обращал внимания. Он положил руку на толстую шею и уснул.

Это был самый странный сон из всех, что он видел не только на Сомнии, а и за всю свою жизнь. Безусловно, были сны и страшнее, и причудливей — но не было снов более чужих ему, воистину кем-то потерянных, кем-то, кого он не знал и знать бы (по крайней мере, в своем Замирье) не хотел.

Драко стоял на маленькой площадке над крутой и узкой лесенкой. Ступени вели в просторную, хотя изрядно захламленную и не слишком опрятную, кухню. Стены кухни выкрашены были в веселый оранжевый цвет, и, освещенное пламенем допотопного очага, помещение выглядело довольно уютно. Полки высокого буфета забиты были посудой, какими-то шкатулками с торчащими наружу лепестками шелка и бархата, свернутыми рулонами салфеток, взбивалками, ложками, кофемолками, вазочками, тарелками, кувшинчиками, куклами и связками сухих трав. Над огнем в очаге болтался закопченный котелок, в нем приветливо булькало.

Круглый стол был покрыт клетчатой скатертью, и за ним сидели две женщины.

Третий — высокий, сутулый мужчина — стоял у очага, скрестив руки на груди. И еще одна — девочка — стояла напротив стола, уперев руки в бока и низко наклонив голову, словно собиралась боднуть сидящих.

Ее рыжие, сильно вьющиеся, волосы были свободно рассыпаны по плечам. Черный свитер с глухим воротом, черные брюки до колен, полосатые гетры и такие же, в черно-белую полоску, варежки-митенки. Она была симпатичная, хотя лицо ее оставалось недобрым, а взгляд, которым девочка упиралась в женщин за столом, просто сверкал от ярости.

— Ты испортила бальное платье, — одна из женщин повысила голос. Драко пригляделся, и без труда узнал бывшую заучку и не самую приятную девицу Хогвартса. Гермиона Грейнджер больше не носила челку, волосы ее были собраны в низкий пучок. Она сидела, обхватив ладонями большую уродливую кружку, и смотрела на девочку с тем же примерно выражением, что когда-то Драко видел на лице ее завзятого врага. На милом личике Долорес Амбридж.

Удивительно, до чего доводит людей родительство, подумал он с мрачным смешком.

Девочка и бровью не повела.

— Мне не нужно бальное платье.

— Но Рози! — вторая женщина, полноватая, но, как говорится, из тех, кто старается держать себя в форме, с рыжими густыми волосами и ясными карими глазами, пыталась говорить нежно и деликатно. У нее выходило, впрочем, скорее просительно и растерянно.

Она посмотрела на мужчину. Тот ухмылялся.

— Рон, что ты молчишь? Ты не можешь повлиять на свою собственную дочь?

Гермиона Уизли нахмурилась.

— А почему он должен влиять? Она уже достаточно взрослая, чтобы понимать…

Рот у мужчины опять растянулся чуть не до ушей. Он выглядел уставшим, и, кажется, просто развлекался, наблюдая, как его дочь воюет с двумя рассерженными дамочками.

— Пусть делает, как хочет, — сказал он. — Лично мне все равно. Я буду удивлен, только если она отправится туда голышом. И то. Не очень.

— Папа! — девочка повернулась к отцу, вспыхнув от гнева.

— Я тебя знаю, милая, — безмятежно сказал Рональд Уизли, — и твой характер, и как ты всегда хочешь показаться самой, самой, самой.

— Я не хочу никому показаться!!! Никакой! Ни самой! Ни самой ужасной, ни самой прекрасной…

— Рози, послушай меня, — Гермиона отставила кружку. — Эй! Хватит кричать. Речь не о том, как именно ты желаешь выглядеть на рождественском балу.

— Если вообще желаю показаться на этом идиотском…

— Рози! Речь о том, как ты уважаешь труд старших. Бабушка очень старалась с этим платьем. Ты слышишь меня? Джинни, ну скажи хоть ты ей. Бабушка слепнет, а она шила ночами, торопилась, чтобы любимая внучка…

Рози топнула ногой.

— Я знаю, мама, знаю! Но никто не спросил меня…

— Она хотела сделать сюрприз.

— Никто не спросил, чего я хочу…

— Хоть иногда подумай о чем-то, кроме своих желаний, — взорвалась Гермиона. — Иди в свою комнату и подумай там. Я клянусь тебе, ты вырастешь, и ты будешь жалеть, что так обидела бабушку. Ты будешь очень жалеть. Когда-нибудь станет поздно, когда уже нельзя будет попросить прощения…

Он вдохнула и остановилась на полуслове.

Рон и Джинни опустили глаза. Рози сморщилась. По ее щекам побежали слезы.

— Я никого не хотела обижать… — прошептала она. — Вы не понимаете. Вы ни черта никто не понимаете…

— Ну так объясни, — мягко предложил Рональд Уизли.

Драко было трудно сказать, он вправду настолько поумнел, или просто устал от женской перепалки.

— Я пойду туда в черном! Я уже сказала! Радоваться нечему.

— Ты? Ты заявишься туда вот, — Джинни показала на ее свитер и брючки. — В этом вот клоунском…

— Это не клоунское. И — да, тетя Джинни, я приду туда такая, как есть. И я буду не одна, если вам так интересно.

Джинни подняла брови.

Рональд повернулся к полке над очагом и взял какой-то сверток.

— Это и есть улики по делу об изуродованном платье? Что она натворила, милые леди?

— Не говори обо мне в третьем лице, папа, — огрызнулась Рози. — Это неприлично, к твоему сведению. Я еще здесь. Хоть меня и пытаются отправить под домашний арест!

— Какая драма, — негромко и холодно произнесла Гермиона.

— Рози срезала все жемчужинки и золотые пайетки, — тихо сказала Джинни.

— Пае… что? — спросил Рон.

— Неважно. Мама расшивала это платье, все пришила сама, вручную, она так старалась. Рози в последнее время была грустной, и она…

— И Молли подумала, что ее развеселит подарок к рождественскому балу. Очевидно, она сильно ошиблась, Рональд.

Гермиона устало потерла лоб.

— Ее внучка ни во что ни ставит балы…

— Это верно! — воскликнула Рози почти польщенно.

— Балы, платья, а самое главное — своих родственников.

— И все? — озадаченно спросил Рон. — Пусть наденет платье без пае… без вот этого самого, что бы там ни было.

— Она отрезала рукава, — мягко сообщила Джинни. — И вырезала огромные дыры на лифе и подоле… Словом, платье испорчено. Рози, это было жестоко и…

— Папа, дай его сюда, — Рози выхватила сверток у отца из рук. — Если вы так хотите, я все зашью, выучу все заклинания из «Домоводства для ведьм», и зашью, но знайте же, что я никогда, никогда, ни за что не надену это дурацкое платье на этот дурацкий бал!

— Да в чем дело, — Рон начал сердиться. — Что за причуды, Роза?

— Как будто вы не знаете, — протянула девочка. Она отступила к лестнице, все еще красная от гнева. — Спросите у Ала, тетя Джинни. И даже Джейми его поддержал! Мы все будем в черном. Все, все так решили. А платье я порезала не потому, что я не люблю бабушку! А потому, что это было глупо, глупо, и я не хотела…

Она скривилась и зарыдала вдруг, как маленький ребенок — долго, с подвыванием и без пауз.

Взрослые переглянулись.

— Это из-за… того мальчика, — осторожно начала Джинни. — сына Малфоя. Мы все, конечно же, знаем… Мы…

— Это из-за Скорпиуса! Он умирает, а нам устроили рождественский бал! Веселитесь, детки! Глупые, бессердечные детки!

Рози, всхлипывая, прижала сверток к груди. Тонкая бумага порвалась, и посыпались на пол бусины, какие-то блестящие конфетти: тонкая россыпь золотого, белого, серебряного.

Рози встала на четвереньки и принялась собирать блестки горстями. Она плакала, волосы свисали на ее низко опущенное лицо: волна жарко-красного, завитки и волны.

Рон бросился было на помощь, Джинни и Гермиона вскочили.

— Не надо, папа, оставь. Я сама. Я пришью…

Рози собрала фальшивые богатства и выпрямилась. Она подняла голову и уперлась горящим взглядом в лицо Драко.

— Я буду в черном, — сообщила она, не отводя глаз. Драко был уверен, что она его видит. Она смотрела на него прямо и совершенно спокойно. — Я буду в черном, и все они будут в черном. Обещаю.

* * *

От ее взгляда он вздрогнул всем телом и отступил в угол, в темноту.

Зажмурился, а когда открыл глаза — увидел спутанные длинные, темно-коричневые, с бурым отливом, шерстинки. Ухо пса дернулось, по мускулам на спине прокатилась судорога.

Драко зарылся носом в густую шерсть и несколько раз вдохнул.

Было холодно, ветер гулял по редкому оголенному лесу, костер погас, и почти рассвело. Драко попытался поймать тепло, исходящее от крепкого звериного тела. Его спина и бок ныли, больная рука не слушалась и онемела.

Он неохотно сел, морщась, зевая во весь рот.

— Ну вот, Гарри. Теперь я регулярно вижу во сне твоих драгоценных родственничков, — хрипло сказал он псу. — Хорошо, что ты теперь такой… приятно молчаливый. А то бы я наслушался. Твоя жена следит за фигурой, похвально… но ей бы поменьше мучного. В ее возрасте уже пора отказаться от некоторых радостей.

Пес нагло зевнул.

— Да-да. Не мое дело. Хм. Грейнджер ведет себя как престарелая директриса исправительной школы.

Зверь пошевелился и негромко тявкнул.

— А Уизли вроде бы поумнел. Или сильно старается произвести такое впечатление. Рози…

Пес опять гавкнул, громче — и очень похоже на смешок.

— Рози славная девочка. Надо было пригласить ее в Малфой Мэнор, но мы все как-то… не думали тогда, что…

Драко потер руками лицо.

— Не думали, не знали. Никогда не думаешь о таком, а кто думает, тот безумец. О будущем, о самом плохом будущем. Думаешь только о хорошем. Так, что сердце болит от радости. Потом все случается — и будто бы так и должно было быть. Это самое страшное. То, как оно случается. Словно ему все равно, словно оно имеет право… наступить, случиться. Словно оно ДОЛЖНО быть.

Он встряхнулся, весьма по-собачьи, и огляделся вокруг.

— Ну, и довольно об этом. Скорпиус скоро будет со мной. Вставай, Гарри. Пора двигаться дальше. Видишь рассветное небо? Сегодня идем туда, на восток.

Лес стал гуще, Драко и его пес ступали теперь по пружинящему ковру из палой листвы. Послеполуденные лучи тянулись длинными полосами меж ветвей. Но вскоре путники почувствовали дуновение свежего ветра, лес расступился — оборвался даже. Драко заметил полосу раскорчеванной земли. За ней лежало поле, сжатое, темно-коричневое, с жирной, илистой землей.

За полем, под ивовыми вершинами, видны были крыши построек — нельзя было сказать издалека, обитаемых или нет. Драко пригляделся, но печного дыма над домами не заметил.

— Впрочем, — сообщил он Гарри преувеличенно бодрым голосом, — они могут просто экономить дрова или уголь. Топить камины только на ночь, к примеру.

Пес устало повертел головой и щелкнул зубами, пытаясь поймать какую-то мушку у своего носа.

Драко повел его прямо через поле, чтобы не тратить время на поиск дороги и успеть в селение до темноты. Лапы у бедняги Гарри увязали в рыхлой, липкой земле, идти становилось все труднее. Когда путники добрались до перекинутого через быструю речку моста, Гарри спотыкался и скулил, и дергал поводок. Драко же ругался, как обезумевший тролль и тянул за скрученную из тряпок веревку так, что она готова была лопнуть.

За мостом начиналась утоптанная тропинка, она привела путешественников на лужайку с желтой, сухой травой и покосившимся плетнем. Окна в доме были выбиты, дверь болталась на одной петле. Если люди здесь и бывали, то лишь на время сева или уборки урожая.

Драко вошел в заброшенный дом. Он оставил Гарри лежать на гнилых досках крыльца, а сам обшарил буфет, пустые корыта и бочки из-под какой-то снеди. В бочках на дне были лужицы дождевой воды. В буфете Драко нашел засохшие корки хлеба и изрядно попорченный мышами круг сыра. Он затолкал хлеб в рот и позвал пса.

Ночевали без огня, зато под крышей. Гарри, обожравшийся сыру, лежал на куртке Драко, и благодарно, рассеянно жмурился.

Драко расстелил на узкой скамье какое-то тряпье, и с наслаждением вытянулся. В окна сочился синеватый отблеск звезд, залетали светлячки. Пахло сыростью, землей, плесневелой древесиной — уютный, на взгляд Драко, простой и надежный запах человеческого жилья, пусть и оставленного.

Утром он проснулся от какой-то возни, и обнаружил пса, выгрызающего требуху из свежего мышиного трупика. Гарри поднял голову и весело оскалился. Его зубы и нос были в крови.

— О боже. — Драко сел, растирая себе плечи. — Ты не мог бы завтракать более… приватно?

Гарри склонил голову набок и подергал ушами из стороны в сторону.

— Ты не кошка, а пес, — укорил Драко.

Он поднялся на ноги, прошаркал к бочке с водой и зачерпнул ладонью.

— Впрочем, чего я ждал? Что ты завалишь кабана или косулю? Ничего личного, но. С этим ожогом такие подвиги сомнительны. Гарри! Иди сюда, я вымою твою мохнатую морду.

Гарри не послушался. У него был такой вид, словно он собирался сервировать несчастную мышь на завтрак. Он наклонял голову, осторожно нюхал, удовлетворенно вздыхал и поглядывал на Драко с лукавством приготовившего сюрприз шеф-повара.

— Нет. Я это есть не стану. Я доем сыр. И хлеб. И, может, еще что-нибудь поищу в сарае. А ты, конечно, можешь…

В сарае он ничего не нашел, кроме груды тряпья, однако счел и это за приятный подарок от мироздания. Вернувшись в дом, где, сытый и удовлетворенный, Гарри посапывал и смешно дергал лапами во сне, Драко снял с себя рубашку и намочил все более или менее чистые тряпки в плесневелой воде.

Он посмотрел вниз, на свой живот, и увидел себя впервые с момента, как ушел из заброшенного города. Зрелище его потрясло. Ребра торчали, как некий хрупкий и уродливый каркас, живот запал, кожа на нем была грязная, дряблая — словно корка гниющего плода. Появились россыпи мелких зудящих ранок, красноватых и омерзительно вздувшихся.

Драко омыл себя, стараясь не прикасаться к ранам, потом осторожно осмотрел свою левую руку — надавил — и потек мутный гной, боль от прикосновения была острая и мгновенная.

Он оделся и разбудил пса.

— Пойдем дальше, — предложил Драко самым дружелюбным тоном. — Наверняка люди поблизости. Мы попросим еду или работу. Или и то, и другое.

Он улыбнулся, глядя, как Гарри сонно перекатывается на бок и трясет лохматой башкой.

— Как, по-твоему, я выгляжу… достойно?

Пес окинул его скептическим взглядом.

— Ну, я не претендую на лавры самого элегантного джентльмена в округе, — признался Драко, натягивая куртку. — Но ты мог бы быть и потактичнее.

Гарри рассерженно тявкнул, словно пытался сказать: «куда уж тактичнее». Драко засмеялся и погладил его крутой, со странно мягкой шерстью, лоб, провел пальцем по широкой переносице.

— Милая ты зверюшка, Поттер. Само очарование. Вот что. Держись ко мне поближе, когда будем говорить с местными… А если я тебе скомандую бежать и прятаться, так беги и прячься, а не показывай зубы. Ладно? Что-то мне подсказывает, бродячих цыганских псов тут не очень-то любят.

* * *

О, если бы он знал, как был прав.

Всего час назад.

Его рассудок бился, пойманный в сеть отчаяния и страха, животного, первобытного страха — и все, что он мог сделать, это мысленно крутить и крутить этот чертов час назад.

До момента, когда он смеялся над растерянным и любопытным выражением на звериной морде.

Крепкие руки держали Драко с двух сторон, его глаза застилали злые слезы, и, смаргивая, он видел расплывающиеся силуэты — мельницу у запруды, с покрытым тиной, из потемневшей древесины, колесом. Черную поверхность воды, почти зеркальную. Красные листья осин, плывущие по ней. Песчаный пригорок у крыльца, усыпанный соломинками и камни, покрытые не снегом — мукой.

Человека, который из-за слабости Драко, и от ужаса в его глазах, казался больше, страшнее, чем был. Его толстые плечи и белый фартук, на котором оставались красные отметины — каждый раз, как он поднимал суковатую палку и опускал ее, и раздавался мокрый, сиплый, короткий звук, что-то ухало и ломалось. Там, на земле, у ног мельника, что-то стонало и рычало, и пыталось уползти, и коричневая шерсть была похожа на холмики глинозема, и они шевелились, издавали какие-то звуки. Лапы у пса дергались беспомощно, в разлад, он дрожал, тявкал.

— Держите его, — крикнул мельник, обернувшись. Красное лицо его налилось гневом и азартом. — Держите крепче, дуралеи!

Напоминать, впрочем, не надо было — два дюжих мельникова сына, такие же красномордые, и такие же разъяренные, держали руки Драко, заламывали их за спину все выше и выше, так, что рвались мускулы и боль воткнулась горячей иглой в шею, в затылок, в поясницу.

Драко не помнил, чтобы что-то связное кричал, однако он помнил, что рот его большею частью, во время экзекуции, был раскрыт, язык шевелился, выталкивал какие-то звуки.

Взывал ли он к их милосердию, к разуму? Вряд ли.

Может, было только бесконечное, жалкое — «не надо, пустите нас, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пустите»?

Драко был трус, он знал это. Ему не хватало силы, чтобы вырваться, но он знал, что, если бы хватило — то под ногами у мельника сейчас валялся бы не пес, а он сам. Ему палка бы ломала кости и раздирала бы его одежду, на его плечи и голову сыпались бы удары, методичные, ровные и небыстрые, как повороты мельничного колеса.

Он не видел, как распахнулась дверь в доме рядом с мельницей, но вдруг раздался истошный женский вопль, перекрывший и вязкие звуки ударов, и бормотание Драко, и ругательства мельника и сыновей:

— Хатти! Хеон! Маркус! Хватит, а ну прекратите!

Драко машинально повернул голову и уставился на женщину, стоявшую в темном дверном проеме. К ее коленям жались дети — толстые мальчишки лет по пяти, близнецы, с одинаковыми русыми хохолками. Женщина подняла фартук и закрывала им рот.

— Что вы творите! Дети смотрят! Что устроили! Хатти, оставь его, оставь, ты весь в крови…

Она вдруг схватила близнецов под мышки и почти зашвырнула в дом.

— А ну-ка! Быстро! И чтоб ни шагу сюда. И чтобы я вас даже в окне не видела!

Женщина соскочила с крыльца и бросилась к мужу.

— Ну, хватит! Не хватало, чтобы ты забил его до смерти. Прямо на глазах у детей. Нам было мало войны, мало патрулей? Хеон? Маркус? Вам мало было крови? Пустите его, он едва на ногах стоит, разве не видите?

Мельник сплюнул и отшвырнул палку. Он вытер лоб широкой ладонью и отступил.

— Разоралась, — беззлобно заметил он. — Хеон, пусти его. Пусть убирается отсюда к тварям.

Пальцы на плечах Драко разжались, с неохотой, медленно — и он повалился лицом в траву, едва успев выставить перед собой здоровую руку.

Женщина посмотрела на то, что осталось от пса:

— Великие боги. Пусть уходят, если далеко уйдут…

Она судорожно вздохнула и отвернулась.

— Если бы мы так не поступали, Марта, — сказал мельник, и лицо его сделалось мягким, виноватым. — Если бы всем тут давали и приют, и еду, эдакая тварь бы сожрала бы тебя, а Ниттом и Карелом бы закусила.

— Не надо детьми все прикрывать, — огрызнулась Марта. — Дети мои, мне и решать. Оставь бедняг в покое, они неопасны. Посмотри, у того цыгана… у него вся рука раздулась, синяя.

— Не иначе, болотная водянка, — вставил Хеон… или Маркус, кто-то из них у Драко за спиной.

— Эй, ты! Рожа цыганская. Вставай и вали отсюда, — сказал мельник. Он не повернулся к Драко и совершенно явно старался не смотреть ему в лицо. — Да, мы тебя проучили. И твою зверюгу тоже. Этого довольно. Мы не палачи, и мы не из этих… не из патрулей в золотых шлемах.

Кто-то из его сыновей подтолкнул Драко носком башмака.

Драко встал на четвереньки, с трудом разогнулся.

— Спасибо, — пробормотал он едва слышно. — Мы уходим. Больше не надо… Мы поняли и уходим.

Он проковылял к собаке и остановился, ожидая, когда мельник и Марта отойдут в сторону. С растущим ужасом и стыдом ощущал, что его спина изогнулась в каком-то подобии поклона.

Мельник посторонился. Марта почти отпрыгнула от Драко.

Драко наклонился над псом. Он видел кровь, она запачкала траву вокруг, капельки застыли на желтых стеблях, словно ягоды. Голова пса была в крови, его пасть широко раскрылась, подбородок, язык и зубы покрыты были красноватой пеной. Один глаз смотрел куда-то наверх, закатился так высоко, что видна была голубая полоска белка.

Это зрелище ударило воспоминанием, таким болезненным и таким острым, что Драко почти отступил.

Он пересилил себя и осторожно потрогал шею. Пес еще дышал. Вдохи и выдохи были короткие, ошеломленные, беззащитные, в них что-то булькало и перекатывалось.

Драко подумал и стал стягивать куртку с плеча. Он дернул головой и оглянулся на семейство мельника.

— Я оттащу его, — торопливым извиняющимся тоном, за который возненавидел себя до горячего пота в подмышках, объяснил он. — Оттащу, я не смогу его унести…

Марта всплеснула руками, развернулась и быстрым шагом пошла к крыльцу.

Парни — Хеон и Маркус — словно по команде, сунули кулаки в карманы. Их полные, румяные лица не выражали ничего, кроме смертельной скуки. Мельник тоже не удостоил ответом.

Драко расстелил куртку, перекатил, кряхтя и напрягаясь, пса на нее. Гарри скулил тихо и растерянно. Он не понимал, что произошло — или старался не понимать. Лапы его отяжелели, зрачки затягивались мутной пленкой, которая вывалилась из внутренних уголков глаз.

— Потерпи, — шепнул ему Драко.

Действовал он в том запредельном состоянии, где уже нет места эмоциям или опасениям. Он действительно ни о чем не думал — или думал так много сразу, что мысли, предчувствия, сделались белым шумом в сознании.

Гарри умрет, и Драко не дойдет до короля Вечерней страны, и все закончится здесь, прямо здесь, у тихой и красивой запруды, в осеннем лесу, и все просто исчезнет, ничего не будет… все закончится… закончится.

Он потянул за связанные рукава и с трудом сдвинул тело с места. Груз его скользнул по траве, и Драко поплелся к пыльной дороге, стараясь держаться берега реки. Ноги его почти не слушались, он часто останавливался, смотрел на пса с жалостью и без гнева.

* * *

У пса была сломана передняя лапа, осколки кости торчали наружу неровными зазубринами. Драко кое-как обмотал перелом, пока Гарри смотрел на него мокрыми, пустыми глазами.

— Мы оба теперь однорукие, — неловко пошутил Драко, и пес сморгнул слезу.

Он стал вялым, не сопротивлялся осмотру, лежал неподвижно. Драко развел костер и принес воды в прихваченной накануне керамической плошке. Он нагрел воду и смыл кровь с косматой головы, старался при этом не смотреть на края ран — глубокие и алые.

Напоив пса, Драко просто лег рядом и вслушивался в неглубокое, неровное дыхание.

Он задремал, когда услышал шаги, и тут же вскочил, готовый дать отпор.

— Тихо, тихо ты, — воскликнула женщина, поднимая фонарь так, чтобы свет падал прямо на ее полускрытое капюшоном лицо.

Марта, мельничиха.

Драко перевел взгляд и увидел одного из ее старших сыновей, безмолвно стоящего позади.

— Что вам нужно? — Драко встал так, чтобы загородить пса. — Мы ведь ушли. Что вам от нас нужно?

Марта сделала маленький, осторожный шажок. Фонарь раскачивался, свет выхватывал голые деревья вокруг, песчаный берег реки, мятую траву над небольшим откосом.

— Я только, — начала Марта. И осеклась.

Ее сын так и стоял, не шевелясь.

— Я знала, что ты далеко не уйдешь, — опять начала мельничиха. — С эдаким-то волоком.

— Мы остановились, чтобы… я промыл раны. И мы… если хотите, мы сейчас же уйдем.

Марта оглянулась на сына.

— Нет, — произнесла она медленно, и улыбка тронула ее губы. — Не бойся. Это уже не наша земля, и мой муж больше не сердится. Как она?

— Кто?

— Твоя собака.

— Это он, — машинально сказал Драко. — Это мой друг. Его превратили. Заколдовали. Цыгане. А я его забрал.

Марта медленно наклонилась и поставила фонарь на траву.

— Надеешься его спасти? Лекарства есть в древнем городе. Это…

— Я знаю, — сказал Драко. — Я был там. Лекарств больше нет.

— Тогда тебе следовало убить его. Он будет терять разум изо дня в день, и однажды…

Драко скрестил руки на груди. Мельничиха заметила жест и осеклась.

— Ладно, бог с тобой. Ты, верно, не станешь слушать каких-то крестьян. Хотя мы немало видели зверей, и псов, и оборотней, и мой муж, Хатти… Он, конечно, погорячился. Но он горьким опытом научен. Кто ты? Как тебя зовут? И откуда идешь?

— Зачем вам? — огрызнулся Драко. — Я иду по своему делу. Оставьте нас в покое. Ваш муж, господин Хатти, довольно всего сказал.

Марта порозовела.

— Я не стану у тебя просить прощения. Сказала уже, что звери опасны. Не надейся, что тебе повезет.

— Вы его чуть не убили.

— Маркус, дай сюда.

Марта протянула руку, и сын подал ей тряпичный мешок.

— Вот здесь. Мука, хлеб и немного мази для твоей руки.

Она бросила мешок к ногам Драко.

— Совесть моя будет спокойна, когда ты уйдешь. А про пса… запомни. Вспоминай, когда он начнет выздоравливать.

Драко оторопело глядел, как она поднимает фонарь и отворачивается.

— Постойте, — крикнул он, когда мельничиха и ее сын почти скрылись за деревьями. — Марта! Госпожа Марта! Господин Маркус!

Зашуршала трава — они остановились.

— Меня зовут Драко. Король этой страны вас не забудет, слышите?

Маркус отчетливо фыркнул.

Драко продолжил:

— Этот пес. Все дело в нем. Если он выживет, король вас не забудет!

Марта повернулась и вновь подняла фонарь. Фигурка ее показалась во тьме такой хрупкой — хотя Марта была не из субтильных женщин.

— Этой стране давно нет дела до короля! — крикнула она неожиданно звонким, девичьим, злым голосом. — И нам нет дела! Будет война, и все тут пропадет. И ты держись подальше от войны Короля Сумерек, Драко.

* * *

Глаз Заката был выстроен теми же зодчими, что построили город в горе.

Драко, впрочем, сомневался, что нынешние жители об этом знают. Скорее всего, принимали как должное всю эту причудливую, подчиненную какой-то внутренней, плавной логике, архитектуру. Высокие дома с изящными балкончиками, колонны, стремящиеся к небу, широкие проспекты, фонарные столбы, все в кованых завитках. Многие улицы пришли в запустение, фонари упали, балконы заросли диким кустарником. Целые кварталы стояли с выбитыми окнами, ветер разгуливал среди серых стен. По выбитым камням мостовой перекатывались осенние листья.

Но в центре еще теплилась жизнь. Город, прежде роскошный и богатый, уже не мог похвастать изобилием товаров или развлечений — зато держался из последних сил, со стойкостью, достойной потомков древних сомнийцев.

Когда Драко и пес добрались до края необитаемых кварталов, взгляду их открылись торговые площади, заполненные лавчонками и тавернами. На балконах сушилось ветхое белье, по мостовым, объезжая ямы и провалы, сновали повозки, запряженные чахлыми лошадьми и заморенными осликами.

Был закат, и, как принято в этой стране, самый бойкий час для торговцев и покупателей. Кое-кто раскладывал товары — рыбу, корзины с углем, связки дров, тряпье и глиняные горшки — прямо на тротуарах. Из дверей таверн валил густой пар — там готовили ужин, а ужин тут был делом святым.

Драко осторожно оглядывал местных. От жителей Полудня, пожалуй, их было и не отличить. Может быть, держались они высокомернее — во всяком случае, у Драко сложилось такое впечатление.

Многие были высоки ростом, хорошего сложения, с бледно-оливковой кожей и густыми, вьющимися, черными как смоль, волосами. Одеты жители Глаза Заката были бедно, но пестро. Попадались самые странные фасоны: короткие куртки и облегающие брюки на женщинах, длиннополые, с широкими накладными плечами, пальто-плащи у мужчин. Мужчины, как и в стране Полудня, здесь предпочитали косы всех мыслимых плетений. Редко можно было увидеть человека с короткими волосами, и еще реже — наголо обритого. В косах у прохожих сверкали камешки, какие-то мелкие латунные украшения, кусочки стекла, ленты и перышки.

Драко уселся у стены одной из таверн. Пес, поскулив, лег рядом. Всю дорогу до столицы Гарри хромал, поджимал лапу, и спасла его от полной недвижности, пожалуй, только мазь мельничихи Марты.

Его обожженный бок покрылся коростой. Глаза теперь непрерывно слезились, морда поседела. Он словно бы потерял за неделю пути несколько лет — он ослабел, и Драко кормил его с руки, иногда даже насильно. Пес-стражник, говоря откровенно, был не в лучшей форме.

Драко опасался, что он и сам не в лучшей форме. Рука его не заживала, кожа стала сходить с нее клочками, открывая желтые и красные цветки плохо пахнущей плоти. Пальцы перестали шевелиться, ногти почернели и отслаивались. Драко прятал ладонь в рукаве, натянув его поглубже и завязав кончик веревкой. Люди, которые встречались им по дороге, отнюдь не были счастливы видеть пса, и изуродованная рука его хозяина могла лишь навести на еще более неприязненные мысли.

А где такие мысли, там и палка. Или меч.

Дверь таверны распахнулась, выкатился круглый человечек в засаленном фартуке.

— Эй, ты. Нечего тут сидеть. Ты мне посетителей распугаешь. И пса убери. Иди к нищим, если так охота отсиживать задницу.

Драко встал, держась за стену. Его пошатывало от голода, а от человечка за милю несло самой разнообразной снедью — горелым жиром и жареным мясом, хлебом, вареной картошкой, и боги знает, чем еще.

— Очень надо, — дерзко сказал Драко, задрав подбородок повыше. — Мы отдыхаем. Что, нельзя?

— Я сейчас покажу твоему зверюге, что тут можно, а что нельзя, — заверещал трактирщик.

Драко плюнул ему под ноги.

— Попробуй.

Человечек смерил его взглядом, но, должно быть, что-то такое появилось в выражении лица Драко за месяцы пути — и трактирщик отступил. Кто-то опять распахнул дверь, вывалился на улицу, распространяя запах перегара, и швырнул в Драко пригоршней белых монет и обглоданной костью.

— Сегодня веселимся, — заявил детина в меховой куртке. Его покачивало из стороны в сторону. Драко схватил монетки, кость сунул в сумку.

— И ты тоже, — наставительно сказал пьянчуга, его глаза разъезжались в стороны. — Иди, купи себе… вы… пить. Каркир угощает.

— Благодарю, — вежливо начал Драко, но Каркир, шатаясь, икая, страшно развеселившийся, уже поплелся к торговым рядам.

Драко показал монеты трактирщику.

— Что у тебя можно купить?

— Нищая шваль, — горько сказал трактирщик. — Один напился, как свинья, другой побирается.

— Принеси мне еды, — попросил Драко, — и, возможно, когда Король о тебе узнает, он не отрубит тебе голову и не бросит тебя в темницу. Может, он вознаградит тебя.

— Да-да, — не без яда отозвался трактирщик, — а ты его сынок незаконный, правильно угадал? Староват ты, вообще-то. Сменил бы легенду, а.

Драко засмеялся.

— «Вообще-то», — поддразнил он, — не сынок. Двоюродный племянник. А что? Какие-то проблемы? У Короля не может быть племянников? Я сын его кузины. Я пришел издалека.

Трактирщик что-то пробормотал себе под нос и ушел.

Драко сказал псу:

— Думаю, на него произвело впечатление. Про кузину.

Гарри бестолково привстал, гавкнул — и повалился обратно на мостовую. Из-под него потекла желтоватая жидкость. Тонкий ручеек сбегал в канавку у края тротуара. Драко устало протер глаза.

— Так все плохо, Гарри? Осталось совсем немного. Да считай, что мы уже…

Трактирщик приоткрыл дверь и швырнул в странников куском жареного мяса, картофелиной и пучком лука. Драко отдал ему монеты и подмигнул.

— Дружба и взаимовыручка — вот на чем держится Сомния, не правда ли?

Лицо его собеседника побагровело, и Драко поспешил ретироваться.

Он съел картошку, сгрыз жесткие стебли лука-резанца, а мясо и кость сунул под нос Гарри. Тот понюхал без интереса, лизнул и прикрыл глаза.

— Нет, — Драко подергал его за ухо. — Нет, так не пойдет. Ешь. Ешь, не привередничай. Давай же, твой ужин чудесно пахнет.

Гарри тяжело, покорно вздохнул, но глаз не открыл и к еде не притронулся.

Драко запаниковал. Прошлые неудачи, несчастья вдруг навалились на него грузом, от которого трудно стало дышать.

Он вскочил и набросил псу на шею тряпичную петлю.

— Ладно, идем. Нет, нет, давай, вставай, и пойдем, Гарри. И правда немного осталось, нечего прохлаждаться.

Пес мотал головой и упирался. Сломанную лапу он поджимал, а остальные упрямо растопырил по тротуару. Он ощерился, когда Драко дернул поводок сильнее.

— Нет! Пойдем. Я покажу тебе, куда мы идем. Ты увидишь…

Драко еще долго бормотал, он тащил пса за собой, и так, переругиваясь (пес рычал, и Драко рычал в ответ), они спустились по широкой торговой улице вниз, к круглой площади с высохшим и облупившимся фонтаном посередине. Дома стояли полукругом, а обращенная к закату сторона была, скорее, смотровой площадкой — за мраморными перилами открывался восхитительный, неземной пейзаж.

Заходящее солнце золотило крыши прибрежных кварталов, они спускались уступами, концентрическими кругами — и, словно лента, широкий и плавный, рассекал их длинный проспект. Он уходил к берегу, а там колонны, поддерживавшие его, поднимались выше — и далеко-далеко бежала все та же ровная, пустая улица, к розовому, охристо-желтому в солнечных лучах, острову с белоснежным замком на вершине.

То было нечто среднее между пирсом и мостом, длинным и безупречным, белый камень, пересеченный арками из черного гладкого камня на равных расстояниях. Мост смотрелся изящно, даже хрупко. Он висел высоко над водой, темно-синей, золотисто-ржавой, неподвижной.

И над всем этим царила та особенная тишина, то спокойствие, что бывает в долгом и теплом закатном свете и проливается на все вокруг: небо в зените было уже темно, проглядывали звезды, но горизонт еще пылал всеми оттенками — от молочно-голубого до королевского пурпурного.

— Это море Заката, — объяснил Драко угрюмо разлегшемуся у фонтана псу. — Посмотри, как красиво. В книгах говорится, его стоит увидеть один раз в жизни каждому из людей Сомнии. А посмотри на мост. Разве он не чудо?

Пес вяло шевельнул хвостом.

Морская гладь близ дворца расцвечена была белыми треугольниками парусов. Лодки сновали вдоль моста, проплывали под сваями. Во дворце, далеком, маленьком с такого расстояния, уже зажигались огни — видны были цепи желтых окошек в высоких стенах. Островерхие башенки из синего камня тянулись вверх, ввысь, к тихим вечерним звездам.

И пахло морем. Бескрайним и, безусловно, величайшим из всех морей — потому что за ним не было ничего. Никогда. Ничего. Сомния была одинокой точкой среди океана, которому не было и названия, которого не было на картах — потому что никто не знал, где он кончается, и кончается ли вообще.

— Хорошо, — сказал Драко, когда стало ясно, что пес его восторга не разделяет. — Мы пройдем по мосту, и до темноты уже будем во дворце. Тебе там понравится. И, сам подумай? Там, где-то там твой крестный. Это даже лучше, чем миссис Лавгуд в Рубиновом Кольце.

* * *

Мост к королевскому дворцу был удивительно чистый и странно пустой — не считая двух или трех закрытых повозок, что пронеслись мимо путешественников, почти бесшумно — и очень быстро.

Мраморные плиты, которыми был выстлан мост, потрескались от времени, но не разрушились. Арки при ближайшем рассмотрении оказались украшены резьбой — на Драко смотрели тонкие, нежные лица неведомых созданий: полулюдей-полубогов, выглядывали из сплетенных ветвей. Разлетались птицы, распускались цветы, покачивались высокие травинки — и ни одна арка не повторяла другие. Резчики сделали так, что закатный свет падал на каждую деталь, покрывая ее невесомым золотом.

Гарри позади начал тихонько скулить, Драко обернулся, чтобы опять произнести что-нибудь ободряющее — замок на острове, как бы далек ни был, приближался с каждым шагом — но застыл на полуслове. Веревка выскользнула из его пальцев. Пса стошнило красновато-желтой пеной. По телу его прошла крупная судорога.

Драко бросился к нему и обнял за шею, шептал в ухо бессмысленные уговоры. Гарри лег — точнее, почти упал — на бок. Язык его вывалился, глаза смотрели покорно и печально, прямо перед собой. Драко погладил горячую шерсть на макушке и потрепал пса за ухом.

— Эх, ты, — сказал он. — Разве это в твоем стиле — сдаваться? Взгляни же, осталось совсем чуть-чуть. Твой крестный — волшебник, великий колдун, как и все короли Сомнии. Он спасет тебя. Он не оставит тебя, никогда, Гарри, ни за что не оставит в беде.

Он почувствовал влагу на своей щеке, и с удивлением понял, что из глаз его потекли злые, беспомощные слезы.

Вытирая лицо, Драко встал и расстелил куртку. Хорошо, что он уже научился этому простому трюку. Он перетащил пса на грязную, засаленную кожу, связал рукава в тугой узел.

Таким образом он одолел еще четверть пути — замок короля Заката приблизился, стали видны прямоугольники окон и гирлянды огней, опоясывавшие утес. Небо постепенно, томительно долго, гасло, и над островом уже сверкали холодные звездочки — но западный край моря еще был залит прощальным светом.

Драко остановился, вытер пот с лица, и вновь взялся за куртку.

Пес не двигался, иногда он издавал хриплые, скулящие звуки, пена шла уже не только изо рта, но появилась из ноздрей.

Не надо быть ни колдомедиком, ни ветеринаром, чтобы понять: дело плохо.

— И как раз сейчас, — пробормотал Драко себе под нос. — Самое время, Поттер! Самое, мать твою, время.

Еще час бесконечного, унылого движения к ярким огням и синим башенкам.

Драко поднял голову и увидел, что мост переходит в невысокие ступеньки, а над ними — последняя арка, выше, величественней других. И сомкнутые створки кованых ворот.

Он выругался громко, с наслаждением. Ворота отворились, по ступеням неторопливо спустились двое стражников. Их мечи в окованных ножнах хлопали по бедрам, шлемы, украшенные длинными синими перьями какой-то диковинной птицы, сверкали серебром, Оба были в серых плащах, оба молоды и ужасно недовольны.

— Эй, ты! Побирушка чертова! Ступай назад. На мосту Короля нельзя проливать невинную кровь, но от меня ты вполне можешь огрести пару пинков.

— А он еще и с собакой. Милостивый Закат, ну что за народ пошел?

Драко замер рядом с нижней ступенькой. Стражники быстро спускались, и у него было всего несколько секунд на раздумья.

Он широко раскинул руки, показывая, что не вооружен, и что пролитая его кровь и вправду окажется вполне невинна.

— Я пришел к Королю. Я привел… я принес… это пес-стражник, обращенный цыганами в горах. Его имя скажет Королю Вечерней Страны очень многое! Если кто-то из вас соизволит доложить, клянусь вам, он будет вознагражден. А тот, кто промолчит, возможно, будет наказан. Я не знаю, как у вас тут принято, но…

— Ну все, хватит, — рассердился стражник, — вот теперь ты заслужил пару хороших пинков. Нашел, где побираться и врать.

— Я не нищий, мне ничего не надо. Ему — надо, — Драко показал на свою печальную ношу. — Разве не видите? Он уми… Ему плохо. Если вы не поможете, он умрет. Слышите? Теперь ступайте к Королю, и доложите, что его имя — Гарри Поттер.

Они замерли, как по команде. У одного из них рот, открытый для ругательства, так и остался нараспашку.

Драко перевел растерянный взгляд с одного лица на другое.

Такой реакции, сказать по правде, он не ожидал.

— Талки, — негромко, тряхнув головой, скомандовал тот, который не забыл закрыть рот. — В командование стражи. Доложи там. Мало ли чего.

— А надо? — протянул второй, не сводя глаз с пса. — Это же собака. И сумасшедший.

— Талки, быстро. Одна нога здесь…

Драко поежился и, стараясь выглядеть небрежно и уверенно, ущипнул себя за переносицу. Она была мокрой от пота.

— Так-то лучше, — сказал он, выдавив улыбку.

Талки скрылся за створками ворот, Драко не видел, куда он направился, но очень надеялся, что прямо к Сириусу. Во всяком случае, их изумленные рожи подсказывали, что не каждый день появляются здесь путники, при которых пес-стражник, который…

Драко не успел додумать.

Пес жалобно застонал и задергал лапами, будто в беспамятстве своем пытался убежать. Темные глаза его открылись, понимающий и серьезный взгляд остановился на Драко и застыл.

— Нет, — сказал Драко, опускаясь на колени. — Нет, нет. Вот и все, мы пришли. Мы уже… уже во дворце. Сейчас этот Талки… который в шлеме, ты видел его шлем?.. Они тут все в шлемах, правда…

Он продолжал бубнить, и рука его легла на шею пса, и гладила, перебирала мокрую от предсмертного пота шерсть. Словно в дрянной книжке, подумалось ему. Спасение в последний момент. Но оно всегда приходит, вот что важно.

— Вот что важно, слышишь? — он наклонился к самому уху пса.

Позади него послышался топот быстрых ног. Кто-то спускался по мраморным ступеням, Талки что-то говорил, его напарник поддакивал… Драко не повернулся.

— Скажи что-нибудь, чтобы я поверил, нищая твоя душа, — раздался негромкий, насмешливый — и до холода в затылке знакомый голос. — Чтобы я поверил, что это я тут умираю, да еще прикинувшись псом.

Драко поворачивал голову медленно, целую вечность.

Глаза Гарри смеялись за стеклышками новых очков. Серый плащ подкинуло порывом вечернего ветра, и Драко очень тупо уставился на серебряные ножны, на блестящие высокие сапоги, на шитый синим и черным камзол.

Улыбка еще играла на тонких аккуратных губах, а зеленые глаза уже округлились совсем по-детски.

— Это ты?..

Драко попытался встать, и получилось не с первой попытки.

Мир вокруг потемнел — он успел подумать, что ночь наступила не по местному скоро — потемнел, сузился до какой-то невозможно малой, бесполезной точки — и пропал.

* * *

Он приходил в себя очень медленно, мучительно.

Смысл выражения «забитая ватой голова» теперь раскрылся перед Драко во всей красе: только он чувствовал, что ватой набита не черепная коробка, а рот — ему хотелось пить, язык был сухой и распухший, и Драко почти не чувствовал запахов. В ушах стояла звенящая тишина, под веками застыла темнота.

И тогда он открыл глаза, чтобы вернуться и попросить о помощи, повернул отяжелевшую голову. Увидел прямоугольник окна, светлый и манящий, серые стены, край какой-то пыльной драпировки.

А затем — человека в кресле, спиной к свету, его густые волосы торчали во все стороны эдакими мальчишескими лохмами, он сидел, вытянув перед собой длинные ноги, расслабленно и мирно — и, кажется, дремал.

— Пить, — Драко каркнул надтреснутым голосом.

Человек в кресле дернулся, слегка повернулся — свет упал на его щеку и блеснул в стеклышке очков.

— Гарри, — Драко выдохнул имя. — Это я.

— Вижу, — после секундной паузы, — я знаю. Я вижу.

— Пить, — повторил Драко.

— Сейчас. Вот… осторожнее.

Гарри поднес к его губам бокал, и рот Драко наполнился холодным, сладковатым вкусом. Голову его Гарри придерживал другой рукой. Зеленые глаза смотрели с изумлением и нежностью.

Драко допил, провел языком по губам, и Гарри осторожно опустил его на подушки. Драко обвел взглядом широкую постель, балдахин из синей ткани, пыльные складки и полустертый рисунок из белых завитков. Он посмотрел на стены комнаты, на высокий — в рост взрослого мужчины — камин с едва теплившимся огнем, на толстый войлочный ковер. А затем вновь взглянул на своего спасителя.

— Ты и правда… ты?..

— Да, — просто, спокойно отозвался Гарри. — Не двигайся, лежи. Мне сказали, тебе понадобится время, чтобы, ну… Прийти в себя.

— Я уже пришел, — буркнул Драко. — Где пес? Что с ним?

Лицо Гарри закрылось, напряглось и застыло в осторожной гримасе.

— Драко… ты только не вставай, ладно? — он вытянул руку и слегка прижал плечо. — Почему ты сказал им, что пса зовут Гарри Поттер?

Драко моргнул.

— Потому что я думал, что его так зовут. Что он — это ты.

— И почему ты так думал?

Драко посмотрел в потолок, точнее — в складки балдахина.

— Я забрал его у цыган. У тех самых, что увели тебя там, в заброшенном городе. Я выпустил его из клетки, и он… не напал. Он был послушным. Он и сейчас послушный. Он все понимает.

Гарри как-то странно хмыкнул.

— В отличие от меня. Не совсем понимаю, но… Драко. Он был очень плох, когда вы сюда пришли. Сириус пытался ему помочь, но ты сам все видел. Он умирал. Твоя собака умирала.

Пауза.

Драко повернул голову и закрыл глаза. Его подушка пахла какими-то ароматическими маслами или пыльцой экзотических цветов — острый, горьковатый и теплый запах.

— И… он умер. Прости нас. Было поздно, нельзя было помочь.

— Он превратился? — спросил Драко, не открывая глаз.

Слезы потекли сами собой, он не мог ничего поделать. Главное, чтобы Поттер сейчас не смотрел ему в лицо.

— Что?.. Стал ли он обратно человеком? Расколдовали ли мы его?

Драко молчал. Ответов не требовалось.

— Нет. Нет, здесь нет лекарств короля Джаяти. Он умер в теле пса, и… И всё.

Поттер, подумалось ему, просто мастер заканчивать трудные сентенции.

Драко поднял руку, чтобы вытереть лицо, и увидел свою ладонь и предплечье, замотанные чистым бинтом. Боль от гниющих ран пропала, осталась только тупая, ровная, слабая, словно далекий гул.

— Твою руку вылечат, — пообещал Гарри, — ты поправишься. Очень скоро. Черт! Как я мог тебя не узнать, сразу? Мне сказали, что пришел однорукий нищий с собакой, что он всем говорит, будто собака — это я, и я при смерти. Любопытно было взглянуть, и я был немного рассержен, я думал, как кто-то распускает обо мне сплетни…

Вновь наступило неловкое молчание.

— А потом, когда мы принесли тебя в замок, и служанка вымыла тебя, я увидел, что ты… Это действительно ты. Твои волосы, твое лицо. Просто сильно изменился.

— Так сильно?

Гарри тронул завязки на тонкой рубашке Драко.

— От тебя кожа да кости остались. Я нес тебя на руках, и ты был легкий, как… как девочка. Как ребенок. Когда отмыли грязь, ты стал даже маленьким. Так мне показалось.

Драко глубоко вдохнул и повернул лицо к окну. Гарри закончил:

— Сказать по правде, я был занят в эти дни. Мы готовились выступить небольшим отрядом, мы собирались в топи. Искать тебя. Что произошло? Как ты сюда пришел?

— По карте, — с глупой нервной улыбкой сказал Драко.

— О, эта карта, — ответная улыбка осветила лицо Гарри. — Я так и предполагал.

Драко, прерываясь и, кажется, весьма бестолково, рассказал ему о своем пути через болота.

— А ты? Что ты-то здесь делаешь?

— Там, тогда… ушел с цыганами, — сказал Гарри, — я просил их найти тебя, и некоторое время они искали, но затем решили уходить. Мы… повздорили, скажем так. Их было несколько, они… опять же, если быть кратким, набили мне морду.

Драко криво ухмыльнулся.

— Разбили очки, я их потерял в драке. Но у меня был меч, и я смог убежать. К счастью, здесь, в Глазе Заката, нашелся мастер, который мне вернул стекляшки. Но послушай, Драко. Как ты мог подумать, что они сумеют меня превратить? Что они, эти бродяги и воры, вообще в состоянии со мной справиться?! Я… Вернулся. Искал тебя, пока не пришли по мою душу псы. Тогда я опять бежал, заблудился так, что думал — подохну. И вдруг город закончился, я был в горах, в ущелье. Я пошел наугад и оказался в лагуне, река впадала в море, был берег, и больше ничего. Я подумал о твоей карте, о Длинном Заливе, двинулся на юг, и нарвался на патруль Закатного Города. Они привели меня сюда, и здесь…

— Ты его встретил? — нетерпеливо перебил Драко.

— Да, — коротко сказал Гарри. — Да, я встретил Сириуса. И, знаешь? Если наступил момент сказать тебе «спасибо», то это сейчас, наверное… Я бы прожил там, в нашем мире, без всякой надежды, и только с воспоминаниями. Теперь я даже представить не могу, что это означает — не надеяться. Я думал о том, как ты показывал мне детскую книжонку, и как я считал тебя безумцем, я думал об этом очень часто, Драко… Но он здесь. В этих комнатах, в этом городе, в этом… мире. Это — реальность. Другой, кажется, и не было никогда.

Гарри опустил глаза и рассматривал свои ладони с преувеличенным вниманием.

— Пожалуйста, — сказал Драко.

— Что?..

— Ты сказал «спасибо». Пожалуйста. Он… был рад тебя видеть?

Губы у Гарри дрогнули.

— Не то слово. Мы, кажется, говорили целую вечность. Я рассказал ему и о тебе. О том, как мы разделились. Мы решили тогда… Решили искать тебя, предположили, что пойдешь топями… Чего не ожидали, так это тебя и пса-стражника прямо тут, у ворот замка. Иногда ты меня удивляешь.

— Всё еще? — Драко усмехнулся.

Гарри тихо засмеялся.

— Всё еще, — он погладил костяшками согнутых пальцев по щеке Драко. — И опять, и опять, и снова, горгулья тебя задери.

Драко накрыл его ладонь своей и некоторое время лежал, чувствуя тепло и тайную, ласковую силу.

Любил ли он Поттера? Точнее, так — полюбил ли его? Драко не знал. Он полюбил бедного пса, он был ранен разлукой, ошеломлен ошибкой… Он видел то, что хотел, обманывал себя, но его надежда не была ошибкой и не была фальшивкой.

И он скучал по этим зеленым глазам и искренней улыбке.

Все плохое, что могло между ними произойти, уже случилось, и определенность сделала чувства сильнее, она словно бы прогнала туман, завесу стыда и тайны.

Чтобы прервать неловкий момент, Драко шевельнулся всем телом и отпустил теплую ладонь.

— Мне надо… по нужде, — выдавил он, поднимаясь на локтях.

— Здесь есть вода, — сказал Гарри торопливо, отпрянув и убирая руку от его лица. — Все работает с древних времен. Как и там, в горах. Пойдем. Обопрись на меня, ванная недалеко.

* * *

Это был самый удивительный королевский прием, и самый, на взгляд Драко, печальный. Длинный зал, украшенный серыми и черными флагами, с чередой окон по обе стороны от тронной дорожки, был заставлен столами с едой и вином.

Но прямо у трона, на покрытых расшитой тканью носилках, лежал мертвец.

Драко опустился на одно колено и неуклюже погладил шерсть на крутом лбу. Глаза пса-стражника закрыли серебряными монетами. Его лапы безвольно свешивались с края носилок, на него надели ошейник, украшенный разноцветными камешками и черненым серебром.

— Это чтобы он мог расплатиться с проводником, — шепнул Гарри, быстро наклонившись к Драко. — Монеты. И драгоценности. Тут так принято.

— Много где принято, — равнодушно заметил Драко.

Он дотронулся до груди, которая перестала дышать, до обожженного бока.

— Вот и все, — сказал он, — мне жаль, что я принял тебя за другого. Я не знал другого имени, я не знал, и никто не узнает, откуда ты, чей ты сын, куда ты шел, и за что погиб. Спасибо, что вытащил меня из трясины. И прости, что я не смог тебе помочь.

Прощальная речь вышла короткой и невыразительной, но Драко не смог бы выдавить из себя больше.

Стражники встали по трое с каждой стороны носилок. Они подняли мечи и опустили.

На этом ритуал был закончен. Драко выпрямился, и увидел, что рядом с троном стоит неслышно появившийся человек. Рядом с ним, за плечом его, возвышалась обнаженная, неподвижная длинномордая фигура с черными длинными глазами. Драко вздрогнул.

— Это Сайния. Да, она из другого народа, — глубоким голосом проговорил Король Вечерней Страны. — Но не бойся ее. Она здесь по моей воле.

Драко посмотрел ему в лицо.

Он почти не помнил Сириуса Блэка там, в Замирье. Какие-то смутные тюремные фотографии из «Пророка» совсем не походили на то, что он видел перед собой. Сириус был высок ростом, широкоплеч, плащ падал к его ногам толстыми, плавными складками самой глубокой синевы. Одет он был вычурно, рубашка с высоким воротом была расшита цветами, поверх нее надет был камзол, украшенный драгоценными камнями.

Волосы Короля были черными, густыми, с полосой седины надо лбом, такой четкой, будто кто-то провел белой краской по его затейливой прическе. У висков волосы были заплетены в мелкие, причудливые косы, и такие же косы лежали на каждом плече. Высокий, без морщин, лоб охватывала корона из белого металла, с неровными выростами, с вправленными в обод негранеными, черными, в пятнах — и, тем не менее, впечатляюще крупными алмазами.

Его лицо было таким же спокойным и безмятежным, как у Королевы Полудня. Темные густые брови, светлая кожа, полные губы, синие глаза с чуть приподнятыми к вискам уголками: и все черты были крупными, четкими, ясными. В этом лице была честность и простота — и в то же время удивительные замкнутость и безмолвие.

Он действительно очень красив, подумал Драко, вспоминая о словах миссис Лавгуд. Не красотой живущих, и не красотой модных журналов или картинок из книг. Это была красота, если можно так выразиться, впечатанная в лицо, вдавленная, как бывает вдавлен след сапога в болотистой почве — и почти насильная, если, опять же, можно было так выразиться. В ней было нечто тяжелое и почти невыносимое: тяжесть красоты, тягость ее — смысл этих слов становился понятен, если долго смотреть в лицо Короля Заката.

Впрочем, Драко быстро одернул себя и опустил глаза.

— Нам еще не довелось увидеться, — сказал Король. Он спустился с тронного возвышения, знаком остановив оборотня, и подошел к Драко ровной, прямой походкой. Мельком взглянул на пса, с затаенным любопытством осмотрел лицо и фигуру гостя. — Здесь, я говорю о Сомнии и о моей стране. Что ж, приветствую тебя в Закатном Городе, Драко Малфой.

Драко неловко поклонился, подумал о том, как, вообще, принято приветствовать дальних родственников, оказавшихся, волею случая — и Сомнии — особами королевской крови. Протянуть руку было неловко, промолчать — невежливо.

— Спасибо, что… — Драко кашлянул. Гарри за его спиной издал короткий смешок.

Сириус подал руку, и Драко пожал, ощутив под пальцами прохладную кожу и металл многочисленных перстней.

— Спасибо, что помогли мне выздороветь… И вообще. И за Гарри, — добавил он, — за Гарри тоже.

— Не за этого Гарри? — с короткой печальной улыбкой спросил Король. — Мы не смогли ему помочь. Его раны были глубоки, он был истощен до предела. Кажется, он сам выбрал смерть, потому что мучения сделались невыносимы.

— Его избили крестьяне, — промямлил Драко, чувствуя уколы вины и боли, — сломали лапу, проломили голову. Но я думал, он сильный, он зверь…

— Говорят, смерть справедлива ко всем тварям земным, подземным и небесным. Только блаженные могут рассчитывать на снисхождение. Говоря о блаженных… Гарри рассказал твою историю. Она действительно впечатляет.

Драко подождал продолжения — и не дождался.

— Я всего лишь… хочу вернуть его домой. Скорпиуса. Мне ничего не нужно больше.

Сириус повел рукой, и слуги переместились к столам.

Гарри потянул Драко за рукав.

— Садитесь за стол. Ты выглядишь так, будто тебе нужно есть почаще, — Король снисходительно кивнул, — и побольше. Довольно болтать. Поднимите бокалы за отважного пса-стражника.

Гарри уселся в кресло по левую руку от трона, Драко помедлил и сел напротив.

Он бросил вопросительный взгляд на Короля, но тот вернулся к трону и сел, держа спину прямой, а руки сложив на подлокотниках.

— Королю не положено есть на глазах у подданных, — прошептал Гарри, улыбаясь. — Все равно что прилюдно сходить по ну…

— Я слышу, — раздался насмешливый голос Сириуса. — Гарри, прекрати работать бесплатным экскурсоводом. В этом зале слышен каждый шепот, каждое слово.

Гарри ухмыльнулся, отломил кусок хлеба.

— Хорошо, хорошо. Как скажешь. Для того и придуманы обеденные залы, чтобы можно было подслушивать?

— Это называется — быть в курсе дворцовых интриг, — в тон ему отозвался Сириус.

Их болтовня подействовала на Драко освежающе. Он провел пальцем под воротом камзола и протянул руку к тарелке с горячим мясом. Кто-то из слуг тотчас метнулся к его креслу. Драко оставалось ждать, когда обслужат, да пожирать глазами королевское угощение.

Если это сон, подумал он рассеянно, разглядывая миски с тушеным мясом, подносы, полные рыбы, креветок, устриц, свежих овощей и кореньев, буханки горячего хлеба, кувшины с вином и огромные пироги со всевозможной начинкой — если я просто умер там, на мосту, вместе с псом-Гарри — то это лучший сон из всех на Сомнии.

* * *

Поминальный — так его Драко и воспринимал — ужин закончился, а рассвет еще длился. Стражники вынесли пса на небольшую площадку, к которой вела узкая лесенка по краю утеса.

Слуги разложили на каменном возвышении хворост и принесли угли.

Драко остался стоять наверху, на круглом балконе, он смотрел, как тело, казавшееся с высоты маленьким и беззащитным, тонет в оранжевом, неистовом пламени. Ветер ломал и распрямлял узкие длинные флаги над костром, дым стлался по камням утеса и опадал слоями.

— Благословится его путь, — сказал Король.

Драко вздрогнул — Сириус подошел совсем неслышно. Так же неслышно следовала позади него верная Сайния.

Гарри встал в стороне, заложив руки в карманы камзола и покачиваясь на каблуках.

— Почему случилось, что во дворце у тебя живет… — Драко осекся. Он не знал, как вежливо назвать тварь ночи.

— Сайния? — спросил Сириус с безмятежным видом. — Потому что я здесь благодаря ей. Она выходила меня, и мы очень долго шли вместе… мы прошли топи, как ты со своим псом. Мы шли вперед, ничего не зная о будущем и ничего не загадывая. Все, чего мы ждали друг от друга — поддержки, чтобы выжить. Я был ранен, а Сайния оказалась сильной и терпеливой. Теперь она старше. Но столь же умна. Хотя я не уверен, что в их племени время течет так же, как у нас, людей.

— Прежде, — сказал Драко, — они были людьми.

— Да, я знаю эту историю. Это несчастные подданные короля Джаяти и их потомки, — Сириус повернулся лицом к морю. — Как и твой пес.

— Для чего он это сделал? Такую… жестокость? Такое зверство? Я был в доме Джаяти, там мертвые люди, отрубленные головы, столько боли, страха… и кошмарный запах.

— И я был в доме Джаяти, Драко. И я видел мертвецов, прикованных к стене. Маленьких детей, замученных женщин, мужчин, зверей. Но Джаяти верил в благородство своих намерений. Его называли «сумасшедший король», ты знаешь?

— Знаю, что проклинали его.

— Те, кто был против его экспериментов, проклинали. Но были и те, кто ему верил. По книгам, по старым книгам — он сошел с ума от того, что его дочь родилась больной. Принцесса не могла наследовать царство Заката, будь она даже здорова. Но Джаяти не думал об этом. Он написал целый трактат о болезни принцессы. То странная болезнь была — что бы девочка не съела, с первых дней жизни, служило ядом и умножало ее муки. Она задыхалась, почти не могла ходить, все это мучило ее, делало несчастнейшей из подданных королевства. С той разницей, что Король был умен и стал искать лекарство. Вначале он просто искал пищу, которая бы не вызывала у ребенка судороги, рвоту и прочее. Затем он отчаялся и… сошел с ума. Или, если верить ему, нашел разгадку. Он нашел способ превратить человека в такое существо, которому еда вовсе не нужна. Никакая. Никогда. Звучит восхитительно, правда?

— Честно? Это звучит зловеще.

— Но Джаяти так не считал. Принцесса стала первым оборотнем ночи в этих землях и на Сомнии вообще. Какая восхитительная свобода, какое благословенное бремя — точнее, отсутствие всякого иного бремени, кроме поиска чужого чувства. Все, что им нужно для пропитания, это…

— Да, — сказал Драко, — да, я так и думал. И я читал…

— За принцессой последовали несколько добровольцев. И вот уже все королевство бурлило новостями. Нашлись и противники. А тут еще Полуденный Король… началась война. И Джаяти отравил реки и ручьи. Все, кто пил горную воду в тот год, превратились в оборотней. А затем появились повстанцы и беженцы. Но Джаяти был умен. Он придумал средство, чтобы наказать их — лишить разума.

— Вот почему псы-стражники ненавидят ночных тварей?

— Это противостояние навеки. К счастью, в наших землях мало осталось уже и тех, и других, и мы не можем видеть кровавую бойню. Псы охраняют свои пустые дома. А твари ночи уходят в землю, где им лучше всего…

— В Край Полуночи, — Драко и сам догадывался.

— Совершенно верно. Как для беглецов благословенным считается Рассветный Край, так для них лучше всего там, в пустошах. Я ничего достоверно сказать не могу, это гиблое место, и никто из живых или полуживых туда не суется… Но, говорят, Король Ночи пытался противостоять этому нашествию. Теперь Король Ночи мертв, и земля там разорена. Никто не живет, ни люди, ни звери, ни птицы. Говорят, вода там до сих пор отравлена, а земля укрыта льдом. Даже воздух ядовитый. Говорят, никто, кроме тварей ночи там выжить не сможет. А еще говорят, что они превращаются там в нечто большее… нечто страшнее, чем безобидные оборотни.

Драко покосился на бесстрастную мордочку Сайнии.

— Она же все понимает?

— Да, — мягко сказал Король. — Понимает.

— А как ты узнал ее имя? — спросил Драко.

— Она сказал мне.

— «Сказала»?..

Сириус хохотнул.

— Сайния — дочь Джаяти. Она принцесса царства Заката, не на троне… но она по-прежнему моя принцесса.

Драко раскрыл рот — и захлопнул.

— Как ты об этом узнал? — выдавил он после потрясенной паузы.

Сириус вместо ответа повернулся к нему в пол-оборота, и его рука скользнула под плетение кос на шее. Он поднял волосы и отвел ниже ворот рубашки.

Драко увидел камень, сверкающий на месте седьмого позвонка. Неграненый, грубый, крупный, как камни в короне, алмаз. Кожа вокруг него была припухшей и красной. Он немного светился — или Драко так показалось.

Сириус резко отпустил ворот, черные косы упали на его плечи и скользнули по спине. Он повернулся обратно.

— Но, полагаю, историю камней в наших телах ты уже слышал от мадам Лавгуд?

— Слышал, — тихо сказал Драко. — И видел.

— И ты не удивлен.

— Нет.

— И ты догадываешься теперь, что между мной и Сайнией некая связь. В этом камне — частица ее крови. Точнее, в ее крови — частица королевского алмаза. Сложно объяснить, да я и не вдаюсь в подробности… я не сумасшедший король, чтобы изучать такие науки. И не хотелось бы им стать… Если быть предельно точным — мы говорим во сне. Я вижу ее такой, какой она могла быть, не прими зелье своего отца. Она красивая, высокая, невероятно умная леди. Для меня и там, во снах — она навсегда остается юной, прекрасной.

Сайния едва заметно шевельнулась.

— Но ты не мог этого знать, пока не получил трон, — запротестовал Драко.

— Нет. Но я знал. Она вошла в мои сны прежде, чем камень меня поймал. Не спрашивай, как ей удалось. Она дочь величайшего колдуна Сомнии, черт возьми. Она знала такие пути, которые нам невозможно представить, нельзя охватить разумом — а если попытаемся, сойдем с ума. Она, возможно, говорила с шестью начальными божествами — а что может быть круче?

Сириус рассмеялся, и лицо его помолодело, стало совсем юным, мальчишеским. Драко криво улыбнулся.

— Только один вопрос. Знает ли Сайния, что оборотни могут проходить в Замирье?

Король нахмурился. Он медлил с ответом, затем, нахмурившись, проговорил, нерешительно и неохотно:

— Я слышал о тех, кто бежит в другой мир. И в другие… скажем так, миры. Но из них большая часть — такие же безумцы, как их предводитель Джаяти. Они жестоки, они не знают жалости, они из тех, кто всем видам пищи предпочитает страх и боль. Но они безобидны, в массе своей. Беспомощны, даже. Как все ночные твари.

— Боггарты, — выплюнул Драко с горечью.

— Да, и что же? Если бы мы там… там, знали, сколько магии пришло отсюда, через высокую дверь, мы что-то могли бы сделать? Разве что мистер Лавгуд напечатал бы безумную статейку… И это уже ничего не меняет. Я говорил, что время прошло. Ты, видимо, недопонял меня, Драко. Много, много веков. Кто-то ушел туда, кто-то остался. Кто-то, как Сайния, сохранил в себе человека. Кто-то совсем пропал. Погиб. Все двигается, все меняется. То, что мы могли видеть оттуда, из того мира… из Замирья? Кусочки, обрывки, осколки… словно капли воды, которые долетают от огромного водопада.

— Означают ли твои слова, что тебе… нравится на Сомнии? — изумленно поинтересовался Драко.

Король отвернулся и принял из рук Сайнии синий плащ.

— Поговори с Гарри. Костер уже догорает. Вам о многом нужно переговорить.

Это был вежливый, но по-королевски непреклонный способ завершить беседу. Драко коротко поклонился и отошел.

* * *

Слуги зажгли свечи, и по стенам комнаты Драко закачались, поплыли высокие тени.

Он сидел на постели и разглядывал свою заживающую руку. Ногти на указательном пальце и на мизинце исчезли, слезли, как чешуя дохлой рыбины, еще в пути — но то, что осталось, выглядело вполне живым. Пальцы обычного цвета, ладонь заметно уменьшилась, опухоль прошла.

Гарри подошел, осторожно ступая по толстому ковру. В руках у него был серебряный кувшин и блюдо с маленькими пирожными.

— Это, чтобы лучше спалось, — пошутил он, поставив еду на стол. — Налетай, не отставай.

Драко сгреб сразу три пирожных и сунул в рот. Медовый запах и вкус спелых фруктов на языке были восхитительны. Гарри разлил густое темно-красное вино, поднял бокал.

— Не стал говорить там, за ужином. Думал, не совсем уместно. Но. За тебя, мой храбрый путешественник. За тебя.

Драко молча выпил и вытер губы рукавом.

Гарри вытянулся в кресле у камина. Лицо его, в отблесках огня, казалось задумчивым и грустным.

— Что такое «высокая дверь»? — спросил Драко, прожевав еще одно пирожное.

— Он сказал тебе?

— Упомянул. Вскользь. Уверен, неслучайно. Короли ничего просто так не говорят.

— Да, — согласился Гарри с легким вздохом. — Сириус изменился. Он научился так говорить, как будто… как будто все время выбирает слова и даже лицо свое… контролирует. Трудно его понять. Или я просто был ребенком, и мне казалось, что он такой… понятный? А на самом деле я тогда его и не знал? Нет, не думаю…

— Конечно, ты его знал. Просто знал другим. Сомния меняет людей. Некоторых даже в тварей превращает, — Драко невесело ухмыльнулся.

— Он знает больше, чем говорит. Он притворяется, будто не интересуется «научной ерундой» и занят только своими солдатами, предстоящей войной, флотом и прочим… Но на самом деле он много знает. Он уверяет, что это вовсе не колдовство даже. Просто очень продвинутая… скажем так, наука. Может быть, через сто лет или быстрее в нашем мире найдутся те же способы превратить всех людей во… в Мерлин знает, во что. Может быть, эту дрянь изобретут даже магглы. И они — короли — хранят дверь запертой. На такой случай. Чтобы мерзкое знание к нам не попало.

— Так он сказал?

— Одна из причин, во всяком случае… как я понял. А «высокая дверь» — это дверь.

— И она высокая, — съязвил Драко.

Гарри протянул руку, взял кувшин и плеснул себе вина.

— Дверь обратно, если ты хочешь услышать именно эти слова. Да, она есть. Да, она далеко. Но она реальна, вполне. Как и все, что есть на Сомнии. Не легенда и не сказка.

— Где? — нетерпеливо спросил Драко.

— В Золотом Заливе, — сказал Гарри.

— Это правда? Почему я…

— Почему ты не знал? Вероятно, это из области не всем доступных знаний. Короли любят контролировать подданных, если ты не заметил.

— Некоторые даже слишком.

Гарри выпил одним быстрым глотком и сморщился.

— Сириус ее не нашел. Но он и не смог бы: с королевством Рассвета отношения у всех напряженные.

— Ты сказал ему, что мы найдем?

— Да.

— И? Боже, Поттер, не заставляй тебя допрашивать, — взмолился Драко.

— Он ответил, что мы обсудим возвращение позже. За все время, что я был тут, и пока ты не пришел… этого разговора так и не случилось.

Гарри снял очки и начал аккуратно протирать их краем рукава.

— Ясно, — сказал Драко. — Ты не против, если я доем?

— Будь так любезен.

— Может быть, на него влияет эта тварь, — откровенно сказал Драко, разглядывая ягоды на пирожных.

— Что? Кто? Сайния?

— Да, она. Король и принцесса… ну, находятся в какой-то более чем странной связи…

— Сначала я ее опасался, — признался Гарри с улыбкой. — Но, уверяю тебя, она скорее держит себя служанкой, чем принцессой. Не то, чтобы я Сириусу не верю — ну, что она чертовски умна, и все такое. Но… ты понимаешь, он был в трудной ситуации. Я молчу о том, что Сомния отняла у него анимагию и магию вообще. И потом он встречает некое существо… оборотня… Ты должен знать его историю, чтобы понять до конца. Его чувства — просто очень сильная, очень горькая дружба, — торопливо закончил Гарри.

— Могу понять, — сухо сказал Драко.

— Да, ты и пес-стражник… правда, странное сходство путей?

— Ну, если верить колдунам, здесь просто так ничего не делается.

— Короли просто так не болтают, и странные совпадения просто так не случаются.

— И сны просто так не снятся, — некстати брякнул Драко. И покраснел.

Гарри повернулся к нему.

— Ты видел еще сны?

— Много, — признался Драко. Один из моих снов заставил меня заплутать, другой вывел меня из города, а еще один… приснился в пути. Я видел твою жену и ее племянницу. Рози.

Гарри вздернул бровь.

Драко пересказал ему то, что запомнил.

— Это действительно было? — потребовал он.

— Если и было, я ничего не помню. Джинни иногда рассказывает что-нибудь, а я просто пропускаю мимо ушей. У нас большая семья, а у меня адская работа. Но Рози и правда любит одеваться в черное.

— А твои сыновья?

Гарри нацепил очки и состроил кислую мину.

— Драко, я не могу ничего подтвердить или опровергнуть. Хоть пытай раскаленными клещами. Я не помню такой истории.

Драко разочарованно вздохнул.

— Завтра, — сказал Гарри ласково. — Завтра ты, я и Сириус обсудим пути, как дальше искать Скорпиуса. У Сириуса есть отличная идея. Уверяю тебя, мы не зря оказались в этом королевстве. Завтра, — опять повторил он.

Он поднялся из кресла и шагнул к Драко. Несколько мгновений он стоял, опустив руки и глядя сверху вниз.

— Ты позволишь попросить у тебя прощения, Драко?

— За что?

— За то, что произошло в мертвом городе.

Драко почувствовал, как запылали его щеки и заныло сердце.

— Кто старое помянет, тому глаз вон.

— А кто забудет, тому оба, — негромко сказал Гарри.

— Я никогда не считал…

Гарри наклонился — сломался пополам, так быстро это произошло — и обхватил руками его голову. Он приблизил лицо с той же отчаянной быстротой, и теплые губы накрыли рот Драко.

* * *

Утром он спустился на площадку, где исчезло в огненном погребении тело пса-стражника. Пепел еще не убрали, и Драко взял горсть и раскрыл пальцы, позволив ветру забрать то, что осталось — тонкую серую ленту, и растворить ее в пустом и звонком, чистом воздухе.

Ночь накануне показалась Драко долгой — может быть, потому, что в пути он отвык спать подолгу, а может, потому, что отвык спать один — рядом всегда был теплый косматый бок зверя и его душное, пряное дыхание.

А может, потому, что Гарри оставался с ним дольше, чем того позволял бы (если бы он и наличествовал в Замке Заката, и распространялся на Поттера) дворцовый этикет.

Гарри был решительным, как обычно, и — не как обычно — ласковым, терпеливым. Они лежали, обнявшись, и Драко отвечал на поцелуи бесхитростно и открыто, так, словно прошел некую черту внутри себя — в поцелуях больше не было драмы, надрыва, восторга или тоски. Только прикосновения губ к губам, и длинные, медленные движения языка, вкус чужого рта и собственной горячей слюны, темнота под закрытыми веками. Рука скользнула под рубашку Драко, пальцы потянули завязки на вороте и отпустили, кожа соединилась с кожей. Гарри целовал его щеки, лоб, скулы, висок, шею. Он не дразнил, не требовал. Скорее, отдавал — все и до конца.

Спустился ниже, расстегнул пуговицы на панталонах, и Драко почувствовал его рот — горячий, неумелый и быстрое дыхание — и, странное дело, почувствовал все до самого легкого прикосновения, и еще более странное дело — не устыдился. Ему казалось, что боль и стыд сошли с его души, как сошли ногти на израненной и вылеченной руке: душа его оказалась оголена, но не кровоточила и не болела.

Это был акт спокойствия и безжалостной нежности: Гарри ласкал кончиком языка головку, щекотал отверстие, слизывал капли смазки и гладил яички, и все делал чуть неуклюже, и задевал зубами — и его движения не распаляли, а баюкали, и при том вели Драко куда-то наверх, куда-то далеко-далеко, в темные и теплые края, в море без берегов. Драко запустил пальцы здоровой руки в спутанные черные волосы, но не сжимал их, и прикосновения жестких прядей были деликатны, невесомы: скользящие, упругие касания, как если трогаешь живые и свежие травы на полуденном лугу.

И потом был оргазм, такой же долгий и беспечный, как все их ласки до: море без берегов сомкнулось у Драко над головой, удовольствие длилось, не скрученной тугой спиралью, а, скорее, нежной шелковой лентой, у которой нет начала и конца. И она скользила-скользила между пальцев, опутывала все тело и все мысли, и чувства, и память.

Драко уснул почти сразу, Гарри милосердно позволил ему и ушел — на самом деле Драко не знал, в какой точно момент, но, проснувшись под утро, он нашел постель рядом с собой пустой.

Он встал и принял ванну, побрился и, разыскав свой ножик в сумке, обрезал кончики отросших волос. И долго еще слонялся по комнатам замка: холодный рассвет протянул в высокие окна нежно-желтые скрещенные лучи, в них танцевали пылинки. Слуги неслышно убирали коридоры и залы.

С портретов королей и королев смотрели на Драко синие, серые, зеленые, черные глаза — глаза тех, кто видел и счастье, и величайшие несчастья Сомнии.

Драко чувствовал спокойствие, глубокое и таинственное, сердце его словно бы разжалось, все существо его было наполнено тихим и беспричинным торжеством.

— Монеты оплавились, — сказал Гарри у него за спиной.

Драко повернулся.

— Что?..

— Серебро плавится в этом странном огне. Он не горячий, я трогал его руками, — сказал Гарри. Он протянул Драко теплый плащ. Драко взял и натянул на плечи.

— Ты знаешь, это место для погребения королей. Тут их тела сжигают, когда они отдают камень преемнику. Сириус рассказал. А еще мы… мы жгли несколько костров, и в каждый положили монеты, украшения… Сириус сказал, что так нужно — нужно ему, а не тем, кого мы провожали.

— Кого это вы провожали?

— Альбуса Дамблдора, — сказал Гарри бесстрастно. — Ремуса Люпина. Нимфадору Тонкс. Фреда Уизли… Северуса Снейпа…

— Правда? — Драко не смог скрыть изумления. — Почему?

— Очевидно, — Гарри кашлянул. — Очевидно, Сириусу нужно было проститься с теми, кого он — до моего появления здесь — считал живыми.

Гарри подошел к возвышению и поднял кусок оплавленного серебра.

— Монетки Снейпа не оплавились. Помню, Сириус сказал, что тот всегда был упрямый и вредный сукин сын.

Драко невесело усмехнулся:

— Какая прочувствованная прощальная речь.

— Они не были друзьями. Терпели друг друга из последних сил, вот так вернее. Но он его похоронил, пусть по-своему. И я уверен, ему было больно… больно все это узнать.

— А еще твой сын, — заметил Драко.

— Прости?.. Ах, ты об этом. Да, он считает все это величайшей иронией, а меня — чудовищным выпендрежником.

Драко подумал, что имена сыновей Поттера кого угодно заставят так думать — но благоразумно промолчал.

Гарри положил серебро в пепел и повернулся к нему:

— Пойдем. Скоро завтрак. И нам надо поговорить о дальнейшем пути.

Драко поднял обе руки.

— О, ради Мерлина. Честно, я не имею ничего против, и вчера все было очень… ну, очень мило. Но меня действительно немного нервирует, когда я ем, а мой собеседник сидит на троне и вещает оттуда… все это выбивает из колеи. И я не стесняюсь. Не в этом дело. Мои манеры уж конечно получше твоих. Но у меня было такое чувство…

Гарри засмеялся.

— Идем. Идем, будет сюрприз. Может, Сириус об этом догадывался. Не знаю. Давай же.

Гарри провел его через длинные коридоры и череду пышно убранных, но без единой души, комнат. Они очутились в галерее, совершенно прямой, с высоким сводчатым потолком и чередой окон по обе стороны: за окнами всюду было море, синее и спокойное в утреннем свете. По галерее гулял свежий ветер, а когда Гарри растворил украшенные созвездиями половинки двери, ветер ударил в лицо и поднял подолы плащей.

— Красиво? — Гарри обернулся.

Драко рассматривал полукруглую площадку, выложенную ровными шестиугольными пластинами разноцветного мрамора и лестницу, ведущую вниз — к точно такой же площадке ниже на выступе утеса. От той, второй, разбегались по морской глади узкие копии великого моста — тот же белый камень, и резные арки, но вместо одной идеально ровной линии было множество — сплетение дорог, и в каждом пересечении — маленькая круглая беседка с конической крышей. Выглядело и правда потрясающе: ажур, пена, каменные кружева на темной воде.

— Это называется Морские Сады.

Дорожками в садах этих были линии мраморных мостков — а лужайками и клумбами — волны и блики, пласты глубокой воды.

Драко восхищенно сказал:

— Да, удивительно. Мы на противоположном берегу острова, так? Никто из подданных не видит этой красоты?

— Это для королей, — со смешком сказал Гарри. Он двинулся вперед, Драко — за ним. Спустились по лестнице, и Драко спросил:

— Собственно говоря, все это очень мило, но ты там вроде заикнулся насчет завтрака…

Гарри сдавленно фыркнул. Поднял руку.

— Смотри в середину цветка.

И в самом деле, четыре ажурных лепестка Морских Садов сходились в центр — куда и вел от острова самый широкий помост — а в центре, невесомая и хрупкая, высилась беседка побольше. Крыша была выложена какими-то блестящими камешками, они сверкали на солнце, как сверкает в морозный день свежий снег. Серебряный узкий флаг разворачивался и сворачивался в соленом бризе.

— Нам туда, — сказал Гарри и взял Драко за руку. — Сириус уже ждет.

* * *

Король сидел в простом кресле темного дерева, а Сайния — бледный призрак, тонкая тень — стояла за его спиной.

Посредине беседки накрыт был стол: тут были и кофейники, и чашки, тарелки с пирогами и пирожными, розоватая ветчина, белый сыр, хлеб, масленки, плошки с приправами — Драко одобрительно оглядел сервировку и сглотнул слюну.

— Садитесь, — велел Сириус, показав на полукруглый диван со множеством вышитых подушек, — располагайтесь, как вам удобно.

Драко сел, взял ломоть хлеба, положил на него ветчины, огурцов, и прикрыл вторым. Гарри налил чай — себе и в кружку под локтем Драко.

— А это ничего, что мы… так? — Драко рассматривал свой гигантский бутерброд с нежностью и умилением. — Прямо при вас, ваше величество?

Сайния наклонилась и подала Королю его чашку.

— Ничего, — с улыбкой проговорил Сириус, — но, чтобы соблюсти все традиции моего гребаного дворца…

Он поднял руку и пошевелил пальцами в воздухе. Драко вздрогнул: беседку накрыло полупрозрачной тенью, солнечный свет померк, но не исчез совсем: огромный полог из какой-то тонкой белой ткани опустился на крышу, края его упали на поверхность моря и поплыли по темным волнам. Ветер шевелил занавес, и лучи, проникающие сквозь нее, становились мягче, светлее.

— Ого, — сказал Гарри.

— Что это? — спросил Драко прежде, чем впиться зубами в бутерброд.

— Называют «паучьим шелком», — ответил Сириус и поднес к губам чашку. — Ходят слухи, что его ткут гигантские пауки в чреве Ночных Земель. Добывают с большой опасностью для жизни, везут сюда, мои купцы делают состояния на кусочках с носовой платок. Никто не может разгадать секрет плетения, — с ноткой самодовольства добавил Король.

— Уверен, Шэннон бы разгадала, — вставил Драко, сглотнув.

— О! Прекрасная безумица Шэннон. Я слышал от Гарри о твоих злоключениях в поместье этой ведьмы. Ты действительно захватил в заложники ее сына и сбежал? Снял ошейник беглеца?

— Так и было, — Драко потянулся за очередным куском ветчины. — Гарри не врет.

— Нет, — сказал Сириус. — Нет, никогда. Но на меня произвело впечатление. Знаешь, я сам провел беглецом больше лет, чем королем. И более того — я был беглецом даже там, за Завесой. Иногда мне кажется, что бежал всю жизнь. Куда? И от кого? И зачем? Я тебя понимаю.

Сайния наклонилась и долила чаю в чашку Сириуса.

— Спасибо, принцесса.

Драко хмыкнул, но предпочел сосредоточиться на ветчине.

— А здесь горчица имеется? — невинным тоном поинтересовался Гарри.

— Нет, — сказал Сириус, и в широкой улыбке сверкнули его превосходные белые зубы. — Попробуй вон то, в оранжевом кувшинчике. Я называю эту приправу «кабачковый чатни». Очень острая. На мой вкус, вполне прилично.

Гарри понюхал «кабачковое чатни» и осторожно намазал на ломтик ростбифа.

— Да, говоря о Шэннон и стране Полудня. Утром гонец доставил печальные вести. Мои солдаты захватили один из золотых патрулей. Двоих убили, а двоих привезли сюда, в город. Я приказал поместить их под стражу, — Сириус покачал головой. — И, раз уж я поклялся обходиться без пыток…

Драко быстро поднял голову.

— Да, да. Я уже объяснил Гарри. Прежний король не брезговал никакими методами дознания. В этой стране и в этой войне без жесткости, наверное, и нельзя. Но, видишь ли, я сам был под пытками там, в Азкабане… И я не желаю, чтобы мое прошлое тянуло сюда свои поганые ручонки. Я оказался здесь, получил второй шанс — второе рождение. Мне совсем не хочется повторять то, что было… Ни со стороны жертвы, ни со стороны палачей.

— Очень мудро, — без уверенности проговорил Драко.

Он подумал, что ни одна, самая гнусная, пытка не была бы излишней жестокостью в отношении солдат в золотых шлемах.

— А кто они такие? Вы знаете?

— Патрули? Я совершенно уверен, что это крысы Рассветного Королевства. Больше и быть некому. Но, возвращаясь к пленным… Немногое удалось узнать, однако то, что мы узнали, важно. То, что они наболтали тебе там, в топях… боюсь, было правдой. Королевство Полудня пало. Дождь не прекращался ни на минуту со дня нападения. Поля размыты, урожая нет, кое-где начинается голод. Мокрые земли наступают, дома буквально смывает, почва оседает, люди бегут. Однако и бежать им особо некуда. Рубиновое Кольцо затоплено и разрушено. И, самое плохое — похоже, Королева Полудня мертва. Мне сказали, она погибла при попытке кого-то спасти или защитить — все это слухи, ничем не доказаны, и я не смогу выслать отряды на разведку: Тейя разлилась. Ее камень… между нами всегда была связь, как между всеми лучами Сомнии, но я не слышу его.

— Зачем это все? — спросил Драко. Комок в его горле набухал, аппетит, минуту назад такой сильный, совершенно пропал. Его затошнило.

— Я буду говорить прямо, так, как не говорю даже с капитанами моих отрядов. Это Рассветный Король. Всегда был агрессивный, эксцентричный мудак. Всегда его королевство себя считало лучшей частью Сомнии, и всегда он искал пути подчинить себе остальных. Гарри рассказал мне о похищенном Мече. Кому из нас он мог понадобиться? Разумеется, не мне и не мадам Лавгуд. Чума в долине Луча — не случайность. Я думаю, кто-то отравил детей и Леннара. Король Ночи мертв. Кстати, дело рук золотой гадины. Я очень сильно подозреваю, что молчание черного камня — результат того, что камень был похищен кем-то из солдат Рассвета. Похищен и доставлен в Град Золотой. Боюсь, та же участь теперь ждет рубин — а скорее всего, рубин уже у короля.

— Зачем ему камни? — вновь спросил Драко.

— Он попытается посадить на трон кого-то из своих прихвостней, вот зачем, — горько проговорил Сириус. — И теперь ему нужен только меч, чтобы вложить камни, и…

— И ты, — сказал Гарри.

— Да. И я. Мой алмаз. Но еще вопрос, получится ли у гребаного психа. Он хочет стать королем всей Сомнии. Прежде такое уже случалось, но, увы, равновесие лучей для того и придумано, чтобы такие вот ублюдки не смогли насладиться властью долгое время. Все равно начинались восстания, войны, и камни вновь переходили к истинным владельцам — к тем, кого выбирает не разум короля, а воля этой земли и той дороги… которая нас всех сюда приводит. Неважно, умираем мы взаправду, приходим через Завесу или тайные ходы, идем сюда, чтобы спрятаться, или ищем пути назад. Камни нас найдут, если им это нужно. Нельзя просто разрезать горло своему советнику и сделать из него полноправного владыку четверти священных земель. Нельзя. Все это не так работает.

— Чем же он думает, этот Рассветный Король? — Гарри допил свой чай одним быстрым, большим глотком.

— Его сводит с ума власть. Так бывает. Безнаказанность. Королева Полудня была замечательной женщиной, но она… проявила слабость. Кротость ее и сгубила. Она подписала мирный договор, отдав поганцу Мокрые земли. Там всегда было плохо, и народ оттуда уходил, они опустели, вымерли. Королева решила, что жертва невелика. И просто обменяла их на спокойствие своих подданных. Я думаю, в тот же день там были сотни его кораблей, на которых прибыли десятки самых сильных колдунов Рассвета. Король всегда собирал по всей Сомнии самых… поганых, но самых умелых. У него отряды беглецов, он владеет магией, он считает, что теперь-то все получится.

Сириус помолчал.

— Дело в том, что золото приобретает все больше власти на наших землях. Золотая монета самая тяжелая. Плати черными монетами, красными, белыми — но, если покажешь золото, все вокруг просто с ума сойдут. Ты станешь королем и богом. И это только часть того, что происходит. Равновесие нарушено, так было до моего воцарения, и становится только хуже. Пророки сходят с ума и обещают, что горы в долине Луча проснутся, вулканы сотрут нас всех к чертовой матери, и Сомния просто утонет. Даже при Джаяти такого не было.

— Это что, обещания конца света? — с кривой улыбкой поинтересовался Гарри. — Если что, я в него не верю.

— Здесь достаточно тех, кто умер или думал, что умер. Или почти умер. Прежде, чем прошел через двери. Так что для них… скажем так, конец света даже не новость, — сухо заметил Сириус. — Это Сомния, а не, мать его, Бирмингем или Ливерпуль.

— Давайте вернемся к мечу Луча, — несмело предложил Драко.

Сириус тряхнул своими черными косами.

— То, что солдаты там, в топях, забрали лишь голову девочки, больше ничью — плохой знак. Я предполагаю, они ищут также… твоего сына. Им приказали убивать детей из долины Луча. Они в курсе, что кто-то ушел и взял меч. Что означает — Скорпиус в большой опасности.

Гарри повернулся к Драко, но Драко ничего не смог ответить.

— Да, скорее всего, из твоего рассказа следует, что мальчика нельзя убить. Но его могут пытать, мучить и просто заточить навечно в одной из темниц Короля Рассвета. На это они вполне способны. Я не хочу никого пугать, это просто глупо… но я слышал очень многое об их системе тюрем. Туда попадают даже за мелкие преступления против великого Рассвета. И они… скажем так, эти тюрьмы не очень приятное место. Есть каменные мешки, где человеку нельзя ни лечь, ни распрямиться в полный рост. Целый сад, полный таких камер. Ты идешь по поверхности, по решеткам, и… из-под земли, ты можешь наклониться и увидеть их лица там, в этих узких шахтах — из-под земли они умоляют тебя убить их, их суставы кровоточат, распухают… Все это звучит дико даже для ушей моего Мастера пыток. А уж поверьте, до моего прихода сюда этот господин знал толк в своем деле.

Гарри поставил чашку в блюдце, она громко звякнула. Драко уставился на белый шелк, качавшийся на ветру.

— Поэтому следует найти Скорпиуса прежде, чем… они найдут его. А его ищут.

— Расскажи о твоем плане, Сириус, — мягко попросил Гарри.

— Да, верно. Я думал о том, как сделать путешествие быстрым, а поиски эффективными. Первое — ключи. Медный все еще с тобой, Драко?

— Конечно, — сказал Драко.

— Это хорошо. Один шаг сделан. У меня серебряный. И, как я понимаю, искать железный в королевстве Ночных тварей — больше смысла нет. Все ценное, включая ключ и камень владыки, оттуда… сперли. И мы с вами только что выяснили, кто.

Гарри улыбнулся.

— Что? — спросил Сириус капризно и с недоумением.

— «Сперли», — процитировал Гарри. — Старый добрый Сириус Блэк на связи.

— А, не обращай внимания. Старого пса научили новым трюкам, но он все еще блохастый и невоспитанный охламон.

— Это мне нравится, — заметил Гарри.

— Поверишь ли, некоторым из моих подданных это нравится еще больше. Но к делу. Кроме всего прочего, идти в царство Ночи просто опасно для жизни. Бессмысленный риск. Я не думаю, что путь Скорпиуса там пролегал: из того, что известно о маршрутах золотых патрулей, они рыскали в горах и около. Максимум — по моему Длинному Берегу. Это предположение, но я думаю, он прошел горами у дальней лагуны. Там можно перейти в королевство Рассвета, практически минуя Ночные пустоши.

— Нам следует отправляться туда, — твердо сказал Драко.

— Нет. Есть путь быстрее.

— Какой?

— Морем, — коротко отозвался Сириус. — Морской путь, обогнуть под парусом береговые пустоши, взять на север и запад, и вы попадаете в Золотой Залив. И вы прибудете сразу туда, где есть ключи. И…

— Высокая дверь, — закончил Драко.

Сайния наклонилась к плечу Сириуса. Безмолвно она закрыла глаза. Взгляд короля стал рассеянным, пустым. Драко покосился на Гарри. Через секунду Сириус моргнул и, вздрогнув, выпрямился.

— Что она сказала? — без обиняков поинтересовался Гарри.

— Ничего… ничего конкретного… я видел кое-что. Какую-то высокую фигуру… в короне?

— Может быть, она говорила о Рассветном короле? — Драко посмотрел в черные глаза оборотня, но они были бесстрастны и спокойны, и безмолвны, как прежде.

— Может… может быть. Следует опасаться этой сволочи. Не доверяйте ему, не доверяйте его придворным… и ищите мальчика.

— Сириус, — Гарри напрягся всем телом, Драко это почувствовал. — Ты откладывал разговор и съезжал с темы, сколько мог. И я ждал, сколько мог. Я не спрашивал, ты не отвечал. Сириус, ты пойдешь с нами. Правда? Ты ведь уже решил?

Драко опустил глаза. Повисла долгая, странная пауза. Когда Драко решился взглянуть, Сириус сидел, расслабившись и с фальшивой, вымученной улыбкой. Его глаза не смеялись, они были холодны, далеки. И все равно что-то беззащитное было в этой нарочитой позе, в тщательно сделанной гримасе.

— Драко, ты позволишь нам побеседовать наедине?

Драко встал, одергивая камзол и стараясь не глядеть на Гарри.

— Разумеется. Я уйду. Я буду… во дворце…

— Нет. Побудь в Морских Садах, здесь хорошо. Спокойно. Нам всем нужно немного покоя прежде, чем решимся идти дальше. Когда мы закончим, шелковый полог упадет, и ты можешь вернуться.

Драко не осмелился пререкаться, он просто вышагнул из-под тонкой ткани, и зашагал по мосту. Рассеянно, он повернул налево, очутился в одной из маленьких беседок. На столике кто-то оставил блюдо с засахаренными фруктами, орехами. В следующей беседке Драко нашел стопку книг. Еще одна — кувшин белого прохладного вина и два бокала.

Он долго бродил по тропинкам удивительного сада. Солнце висело в зените, море было спокойно, шелк качался на ветру и дрожал широким покровом на воде. В беседках Драко находил монеты, книги, безделушки. Кое-где потолки были украшены росписью: птицы, звери, ночные твари и люди кружились в танце, цветы распускались, листва зеленела или падал ровный, редкий снежок. Люди убирали поля, ткали одежду, баюкали детей, охотились на оленей в густых лесах. Женились. Смеялись. Грустили.

Он поднял взгляд от одной из книг и увидел, наконец, что шелк поднимается в воздух, висит тонкой пеленой — и исчезает. Он увидел, как король вышел быстро, широкими шагами, со спиной прямой и нервной, Сайния семенила позади.

Драко вернулся по какой-то боковой тропинке. Гарри сидел над неубранным столиком и, опустив голову, вертел в пальцах чайную ложку. Его волосы торчали в разные стороны, взлохмаченные и упрямые, длинная шея блестела от капелек пота там, куда падал горячий солнечный луч.

— Вы поговорили? — осторожно спросил Драко.

Гарри быстро поднял голову. Лицо его было таким, будто Гарри было очень больно и он не мог охватить собственную боль, осмыслить, понять, даже почувствовать до конца. Он снял очки и положил их на салфетку усталым, неловким жестом.

Драко шагнул к нему.

— Не надо, — сказал он. — Пожалуйста, не надо плакать.

* * *

— Когда-нибудь, — Сириус смотрел снизу вверх, и Драко неловко отвернулся: непривычно было видеть короля с такого ракурса. Синие глаза были умоляющими, тревожными, — когда-нибудь мы встретимся вновь.

— Обязательно, — выдавил Драко.

Широкая рука с длинными, сильными пальцами легла на его ладонь, сжимавшую поводья:

— Я говорю не для того, чтобы утешить или ободрить. Говорю о том, что будет.

— Прости меня, владыка Закатного края, — откровенно сказал Драко. — Прости за дерзость. Но ты совершил ошибку, и сам знаешь об этом.

Сириус отодвинулся и убрал руку.

— Мы увидимся, — упрямо повторил он. — Есть множество дорог и миллионы путей. Сколько звезд, столько дорог. Сколько песчинок в горсти песка… Столько путей. Когда-нибудь поймешь.

— Дороги во тьме, — сказал Драко. — Там, где сейчас бродит она? Миссис Лавгуд, бедная королева Полудня? Я не хочу там никого встречать. И сам туда не хочу.

— Ты уже на такой дороге, — Сириус едва заметно усмехнулся. — Ты, из всех моих родственников, ты…

— Мы с тобой не особенно-то родня, — заявил Драко упрямо. — Не настолько, чтобы я тебя не перестал уважать за решение…

— Оставь это. Иди вперед. Не думай о лишнем. Помни: корабль придет через два дня. А пока береги себя. И присматривай за Гарри.

— Сейчас ты скажешь ему то же самое обо мне?

Сириус отошел, не ответив.

Гарри наклонился из седла и ткнулся лбом в щеку Сириуса. У Драко заныло сердце.

— По крайней мере, в этот раз все добровольно, — Сириус обнял крестника за вздрагивающие плечи. — Ты и я. Мы можем проститься, как подобает. Будь таким же смелым в пути, каким ты всегда был. Возвращайся без страха. Там тебя ждут, и никогда не перестанут…

— Там и тебя ждут, — тихо сказал Гарри.

— Я увижу вас всех, Гарри. Я увижу каждого из твоих сыновей, я улыбнусь твоей жене и дочери. Все это будет. Еще будет. Сомния меня научила надеяться и знать правду. Верь мне.

Гарри выпрямился в седле.

— Когда-нибудь, — сказал он, голос его прозвучал эхом.

Сайния протянула ему свою тонкую лапку.

Сириус коротко засмеялся:

— Она тоже хочет проститься и пожелать доброго пути.

Гарри пожал розовые длинные пальчики. Его глаза блестели, будто кто-то налил чистой воды между зрачками и стеклышками очков.

— Присматривай за ним, принцесса.

Он выпустил ладонь оборотня и пришпорил коня.

Драко последовал за ним: они пронеслись по мосту, позади бесстрастно следовал отряд Заката.

Белые мраморные плиты мелькали внизу, резные арки приближались и убегали назад, берег быстро надвинулся.

— Берем с моста на запад, — крикнул командир отряда.

Гарри повернул, и под копыта лошадям полетела пыль утоптанной прибрежной дороги. Городские улочки в ранний час были пусты. Бульвары казались сонными и безжизненными: и только пестрые лоскуты белья на веревках хлопали под ветром, напоминая о том, что в королевстве Заката теплится людская — скучная, бедная, простая — жизнь.

Драко обернулся.

Дворец стал маленьким — игрушка на морской поверхности. Его синие башенки и серебряные флаги, и сплетение тропинок в Морских Садах — все показалось путешественнику далеким и сказочным, воспоминанием из каких-то невозможно далеких времен.

* * *

Драко нагнал Гарри только на половине дороги: когда морской берег поднялся обрывами и скалами, а дорога пошла по редколесью. Замершие в осеннем оцепенении деревья стояли среди палой листвы, море, мелькавшее между ветвей, казалось темно-синим, холодным, недобрым. Поднялся пронзительный ветер.

— Скоро приедем, — сказал Гарри, не обернувшись. Он придержал коня, чтобы солдаты могли подъехать ближе.

— Что это за место? — спросил Драко, не решаясь говорить о чем-то более интимном. Лицо Гарри было бледным, он прикусывал губу, и уже набухла на ней красная ранка.

— Летняя резиденция, как он назвал. Дом, сад, пристань. Кораблю будет легко подойти.

Драко очень хотелось спросить, почему Гарри не остался дожидаться снаряженного корабля в городе, но он совладал с собой.

— Мне нужно побыть одному, — сказал вдруг Гарри, словно прочел его мысли и знал о незаданном вопросе.

Драко отвернулся.

«Со мной», подумал он с грустью.

Тебе нужно побыть одному, а я хочу, чтобы ты остался со мной.

— Поворачиваем! — крикнул кто-то из солдат.

Весь отряд повернул на утоптанную каменистую тропу, и она привела их к спуску под скалы. Драко разинул рот от открывшегося вида: береговая линия здесь образовала нечто вроде залива, очень неглубокого, но довольно протяженного.

На равных расстояниях, прямо в линии прибоя, высились статуи из белого камня. Каждая была с двухэтажный дом, кое-где камень истерся от волн, раскрошился. Их лица были стерты ветром и штормами, и они все смотрели на морской горизонт, протягивая к нему руки. Ладони были сложены: огромные пустые чаши. Каменные одежды раздувал застывший ветер: были здесь и женщины, и дети, и мужчины, и старики.

— Те, Кто Ждут, — пояснил капитан отряда, заметив восхищенный взгляд Драко. — Их поставили наши предки. Раньше им в ладони наливали масло и зажигали огни, они служили маяками.

Каменные уступы поднимались за спинами статуй почти отвесно. Берег был покрыт мягким светлым песком. Рядом с одной из фигур Драко заметил простой, в один этаж, каменный дом с черепичной крышей. Дом окружало несколько аккуратно подстриженных кустов. Там же, от босой ноги в каменной сандалии, в море уходил мраморный пирс. Видны были лодочки со свернутыми парусами.

— Сириус, — хрипло сказал Гарри, — любит это место. Он много о нем рассказывал. Ему нравились лодки.

Всадники подъехали к калитке в невысоком кованом заборчике, один из солдат спешился и отпер ее, и пропустил отряд во двор. Двор выложен был камнями, видны были двери деревянной пристроенной конюшни.

— С вашего позволения, господин Поттер, — сказал капитан, — мои ребята осмотрят дом. Мало ли чего. Если все в порядке, мы разведем огонь, и вы согреетесь.

Драко посмотрел на свои пальцы, сжимавшие поводья. Их свело от холода, а он не замечал. Он позабыл натянуть перчатки, заботливо уложенные в седельную сумку, в суматохе и безрадостных мыслях забыл о злом ветре.

Ветер этот разогнал тучи, словно высвобождая на небе место для пышного, кровавого заката. Лица статуй окрасились бледно-розовым. Их глаза, обращенные к бескрайнему океану, сделались скорбными и торжественными.

Драко отвел лошадь в конюшню, где солдаты уже раскладывали по кормушкам свежее сено.

Пахло морем и мокрой травой. Кто-то принес воды, ведра гремели, лошади стояли смирно, неторопливо моргали длинными, прямыми, как щетка, ресницами.

Драко подумал, что чувства Сириуса к этому берегу ему понятны: здесь был покой, мирное и ровное течение жизни, каждый шаг давался легко, каждый вдох был ровным, ясным, глубоким. Это было место из снов — из хороших снов, таких, после которых просыпаешься отдохнувшим и свежим.

Жаль, подумал он, вышагивая по двору и выдергивая какие-то былинки, проросшие между камней, что Поттер не в состоянии сейчас этого почувствовать.

Драко сунул былинку в рот и толкнул обшитую серебром дверь. Комнаты были просторные, с большими окнами, с простой и ладно сработанной мебелью: деревянные скамьи с резными спинками, кресла, книжные шкафы, буфеты и сундуки, украшенные накладными завитками. В камине уже горели, щелкали, раскалываясь, длинные поленья.

Гарри стоял у кухонного окна и смотрел, как над берегом разгорается закат.

— Что насчет ужина? — легким тоном спросил Драко. — Солдаты спрашивают, что нам угодно.

— Я не хочу есть, — тихо сказал Гарри. — Ты… скажи им, что неважно. Пусть приготовят, что сами хотят.

— Они принесли рыбу. Здесь у берега оставляли садки, рыба свежая. Есть коренья и овощи, — Драко хотелось прикусить язык и заткнуться, он ворковал, как чертова домохозяйка, но молчать рядом с Гарри было невыносимо, каждая минута молчания только продлевала боль, не умаляла ее.

— Я сказал: мне все равно, — повторил Гарри нетерпеливо.

Его пальцы сжались на резной спинке стула, костяшки побелели.

— Ладно, — Драко отступил. — Я понимаю. Я скажу, пусть приготовят рыбу.

Он отдал распоряжения, и солдаты принесли корзины на кухню. Гарри сидел за столом, сцепив пальцы перед собой, и смотрел, как неловкие, но спорые пальцы чистят больших рыбин, как грубые ножи режут коренья и крошат зелень.

Драко не решился помогать. Вместо этого он открыл створки буфета и обнаружил коллекцию винных бутылок.

Он взял с полки два серебряных кубка и поставил перед Гарри.

— Налей и им, — скомандовал Гарри, кивнув на солдат.

Драко послушался.

Когда все подняли кубки и повернулись к нему, он почувствовал, что краснеет.

— Спасибо, что довезли нас в целости и сохранности, — неловко сказал он. — Когда вы вернетесь, а наш корабль поплывет в страну Рассвета, король вас щедро вознаградит.

— Ага. Отправит нас на войну, — выпалил самый молоденький солдат. Его покрытое веснушками лицо сморщилось. Он быстро выпил и поставил кубок на стол.

— Хайден, — рявкнул капитан. — Ты что себе позволяешь?!

— Оставь его. Это правда, — сказал Гарри. — За правду не наказывают.

— Мы для того и служим Закату, чтобы воевать с теми, кто…

— Моя мать жила на ферме близ топей. Знаете, что случилось? Псы, одичавшие псы, нападают и днем, и ночью, и целые орды идут на столицу. Нам всем конец. Войны даже не будет, — с горечью сказал Хайден. — Он отправит нас на бойню. Они выпустят нам кишки, вот чем кончится.

— Твоя мать убежала? — хладнокровно поинтересовался Гарри.

— Да, она успела… Она и соседи, все погрузили вещи в фургон и погнали лошадей что есть силы. Она бросила дом, сад, поля. Все снимаются с мест, все куда-то бегут. А псы… говорят, кто-то заставил их нападать, прежде они даже в топи-то не заходили.

— А может, они нашли дорогу, — добавил другой солдат, с короткой рыжеватой бородой и сумрачными глазами. — Может, они вынюхали путь. Ведь есть же такая дорога там, в болотах. Гибельная, но есть. Кто-то из них мог пройти первым, а другие пошли по его следу.

Драко быстро посмотрел на Поттера.

— Псы охраняют города мертвых. То, что они оттуда побежали, это… Это странно, — сказал капитан. — Но не страннее всего, что мы уже видели. И не забывайте: служить королю — долг, все остальное — разговоры, страхи, слухи — предательство. Предатель никогда не найдет пути из колодца, будет падать и падать, вечность, миллионы лет будет падать во тьме и слушать крики других таких же.

Хайден дернул щекой, но промолчал.

* * *

Он проснулся от холода и с минуту или две лежал, глядя на закопченные балки под потолком. Стук копыт о камни двора заставил Драко подняться и подойти к окну.

Все солдаты и капитан были в седле. Гарри стоял в теплом плаще, охватив себя за плечи. Драко кое-как натянул одежду и, не разбираясь с многочисленными застежками, выскочил на крыльцо. И в тот же момент всадники снялись с места и поскакали ровным, сильным галопом — Драко только и успел, что подбежать к калитке.

— Ты босиком, — окликнул его Поттер. — Иди в дом. Я затоплю камины.

— Какого черта? Куда это их понесло?! — потребовал Драко, возвращаясь к Гарри и поджимая босые пальцы на ледяных камнях.

— Я их отпустил.

— Что?! Почему?

— Они вернутся в город, в замок, — сказал Гарри.

— Но…

— Ты слышал, что происходит. Сириусу нужна любая помощь. Мы в безопасности, и я решил, что глупо их тут держать до прихода корабля.

Драко покачал головой.

— Я велел передать, что таково было мое решение. Нам стража не нужна. Я думаю, Сириус все поймет. Город в опасности. Не хочу, чтобы Вечерняя страна повторила судьбу Полудня.

Гарри отвернулся и спустился с крыльца, Драко смотрел, как он выбирает поленья из аккуратной стопки под навесом маленького сарая.

— Безумие, — пробормотал Драко себе под нос. — Вы все сошли с ума.

Он вернулся в дом, в свою спальню, натянул сапоги и прикрыл постель толстым шерстяным покрывалом. Раздался стук каблуков — Гарри вошел в дом — и грохот поленьев об пол.

Драко ушел на кухню и развел огонь под металлическим листом, заменявшим здесь плиту.

На столе стоял жестяной чайник, Драко заглянул и увидел разбухшие остатки чайного листа. Он долил воды и поставил чай на край плиты. Солдаты позавтракали хлебом и ветчиной, сырным пирогом и маленькими кислыми грушами.

Драко собрал остатки мяса и хлеба, наскоро сделал нечто вроде кривых и неровных сэндвичей.

— Вы с ним как два мальчишки, — сказал он, услышав шаги за спиной. — Упрямые. Своенравные. И никто другого не переспорит. А ведь он тебе в отцы…

— Так было всегда, — признался Гарри, усевшись за стол. — Я так боялся этого, что даже не удивился. Просто было… очень, очень тяжело.

— Я знаю, — буркнул Драко. — Я могу себе представить, хоть ты и не хочешь со мной говорить, все держишь в себе. Будто ты самый сильный, а я — какой-то слабак.

— Нет, я так не считаю.

— Это как история с Лорелей, — выпалил Драко. — Ты дотерпишь до того, что…

— Болтовня делу не помогает, — сказал Гарри спокойно. — Правда, Гермиона говорит, что эту теорию уже опровергли. Но кто опроверг? Магглы.

— Первый раз я с ними согласен. Гарри, послушай, я не предлагаю тебе болтать, как попугай. Я только прошу, чтобы ты не терпел до последнего. Знаешь, как в штаны надуть? Надо терпеть, пока не станет невмоготу.

Гарри хрюкнул, и Драко, улыбаясь, снял чайник с огня.

— Это ты нарубил канапе?

— Я.

— Топором? — со слабой ухмылкой предположил Гарри.

— Идиот, — отозвался Драко. — Я старался. Мой нож затупился.

— Сегодня днем я потренирую тебя, научу пользоваться мечом. Что-то мне подсказывает, нам это пригодится. Хватит бродяжничать с голыми руками, а, Малфой?

Драко сел напротив него и налил чай в две чистые кружки. В кухне было тепло, за окном поднимался морской промозглый туман. Гарри сидел расслабленно, и лицо его посветлело, больше не было на нем отпечатка немого, затаенного страдания.

Драко сжал пальцы на горячей кружке и решился:

— Гарри, я… я тоже боялся.

Быстрый, острый взгляд поверх очков.

— Ты? Чего же?

— Неважно… нет, впрочем, важно. Почему ты остался со мной? Ты мог… ты мог решить…

— Ну, — сказал Гарри, тщательно разглядывая чаинки, кружившие в кипятке, — прежде всего потому, что мне-то вернуться НАДО.

Драко поерзал.

— Без этого вся история просто теряет смысл, ты не находишь?

— Верно. Ты прав…

— И меня… меня, как он справедливо заметил, ждут.

Драко смущенно поднял и опустил свой игрушечный складной нож.

— А еще? Еще у меня есть ты, — закончил Гарри беспечно.

Сердце у Драко кольнуло и замерло на секунду. Гарри коротко заржал.

— Я не могу тебя оставить, моего бедного белобрысого бродяжку. Не могу представить, что кто-то еще раз поднимет на тебя руку. Ты стараешься выглядеть солидно, достойно, но больше всего я… я не знаю… я жалею тебя? Я жалею тебя, когда ты так стараешься, а тебе вновь и вновь прилетает. Правда, я не знаю, что это. Если бы я мог, я превратил бы тебя во что-то маленькое, посадил бы в стеклянную банку и нес бы, никому не позволяя до тебя дотронуться. Когда ты упал там, на мосту, у ворот замка, мое сердце… его как будто покромсали на части, и я не знал, как тебе помочь, и твой пес… Все это было слишком. Правда. Это было уж слишком.

Драко решил обидеться.

— Я ничем не хуже тебя, — заметил он сухо. — Я не слабее тебя, не глупее тебя, а что касается моих манер и того, как я держусь…

— Да не в этом дело, Драко, — Гарри протянул руку и потрогал его щеку кончиками пальцев. — Не в этом.

Они помолчали.

— Ты же знаешь?

— Что? — спросил Драко, холодея. Его плечи, спина, грудь вдруг затвердели, стало трудно дышать.

— Ты знаешь, что я хочу всем этим сказать?

— Наверное… наверное, знаю.

Гарри криво, медленно улыбнулся, не отводя взгляда.

— Ну и хорошо. Мне не придется болтать, как попугаю.

Они обнялись и встали — вместе, не разжимая объятия, сбивая со стола тарелки с сыром и опрокидывая кружки. Гарри зарылся носом в его волосы.

— Мерлин мой. Ты пахнешь, как море.

— Не нравится?

— Заткнись.

Теплые губы коснулись щеки Драко, нетерпеливые руки сдирали с его плеч плащ и расстегивали камзол.

— Поцелуй меня, — попросил Драко жалким, тонким голосом.

Гарри поцеловал его, сжав ладонями лицо. Поцелуй пах крепким чаем — и, да, это странно — морской водой.

Вдвоем добрели они до постели Драко, и, продолжая раздеваться — молча, торопливо, целовались неистово, жадно. Гарри лег и притянул Драко к себе, прижал его голову к груди. Сердце его билось ровно и быстро. Драко подвинулся немного и прикоснулся губами к маленькому соску.

— О, — Гарри выдохнул, — давай же.

Драко лизнул, потом слегка прикусил — так, словно слизывал соль после глотка мексиканской водки. Гарри тихо застонал. Он взял ладонь Драко и положил на свой член. Под пальцами Драко пульсировало, было горячо, нежно и твердо одновременно. Чужая плоть его заводила — как заводит все чужеродное, отъединенное. Он сел на корточки, наклонился и осторожно дотронулся кончиком языка до капли смазки на головке.

— Господи боже, Моргана, Мерлин и все гребаные эльфы, — сказал Гарри. — Тебя не затруднит продолжить?

Драко дернулся и поднял голову. Он усмехнулся, улыбка была какая-то скользящая, неверная — она не держалась на губах, так и норовила пропасть.

— Если тебя не затруднит проявить взаимность.

Гарри нахмурился. Очки он уже успел снять, и глаза его глядели, как у всех близоруких, беззащитно и с сердитым вызовом.

— А, — наконец, морщинка между его бровей пропала. — Хорошая идея. Ложись на бок.

Он сунул под голову Драко подушку. И несколько минут комната была заполнена туманным светом и негромкими, мокрыми стонами. Неприличными звуками — влажное на влажном, язык на члене, пальцы на ягодицах, движения в такт и в разлад. Они оба были словно звуки сломанного пианино — иногда двигались синхронно, идеально, иногда разрывали движения, кто-то дергался в нетерпении, а другой смеялся.

Когда Драко решил уже, что почти… вот-вот… он подойдет к вершине удовольствия, Гарри выпустил его член изо рта и рывком сел.

— Иди сюда. Прелюдия была великолепна, но я хочу настоящего…

Драко перекинул ногу через его живот и расположился сверху.

— Ты очень худой, — пальцы Гарри прошлись по впалой груди, по животу и бедрам любовника. — Но ты мне нравишься. Правда. Очень, очень…

— Я такой, какой есть, — процедил Драко, заводя руку за спину.

Он выгнулся и поймал член Гарри, направил его сам.

— Ты так хочешь?

— А что в этом такого? Женщины…

Гарри быстро поднял руку и накрыл его губы ладонью.

— Тсс… женщины да, но и у тебя получится. А теперь не отвлекайся. И я дам тебе столько времени, сколько нужно.

Драко раздвинул бедра и попытался опуститься на член. Гарри, сжав зубы, запрокинул голову.

— Что? Я же пытаюсь…

— Дело как раз в том, что ты пытаешься. Это сводит меня с ума.

Драко вновь завел руку за спину. Гарри без усилия подбросил его вверх, и член вошел в него, и Драко вскрикнул. Боли не было — может, он настолько распалился от предварительной подготовки, или просто уже все для себя решил. Было удовольствие, медленное и тягучее, как мед.

И потом мед стал плавиться, в животе у Драко было горячо, его член стоял, словно каменный, яйца ныли в ожидании разрядки, а он все цеплялся, хотел продлить это горячечное, пылающее чувство — и Гарри все понял. Он вдруг схватил его за плечи и приподнял. Член выскользнул из растянутого ануса, Драко разочарованно взвыл.

Гарри засмеялся. Он толкнул бедра вверх, член скользил по бедру Драко, по его заднице. Дразнил.

— Так лучше, — прошептал Гарри. — Я хочу, чтобы ты тоже сошел с ума…

— Я вообще-то уже, — отозвался Драко, ерзая на нем, как безумный инкуб. — Ну?..

— Погоди, — Гарри поймал его лицо в ладони, притянул и поцеловал, глубоко, бесстыдно засунув язык в какой-то пародии на соитие. — Подожди, я только начал.

— Так продолжай, сукин ты сын, — выплюнул Драко.

— Ха, мне нравится, когда ты злой. Давай, поймай мой хер своей маленькой задницей, и продолжим.

— Подонок, — сказал Драко. — Гребаное животное.

— Я люблю тебя, — сказал Гарри.

Драко насадился так глубоко, и был на пути к оргазму — отвечать не было смысла.

Он закрыл глаза и покачивался, его собственный ритм, и сокращения мышц на животе и бедрах заводили его не меньше члена в его, как выразился Гарри, «маленькой заднице».

И перед глазами его плыли какие-то пятна, наползал туман — будто попал под веки прямо с морского берега Тех, Кто Ждет. Гарри его целовал, все было легко, и долго, и нежно, и жестоко, и целомудренно, и бесстыдно.

Горячий мед проливался на раны — видные и невидные, и исцелял, и запечатывал их, запечатывал всё, закрывал собою — все вопросы, ответы.

После они лежали в постели, на мокрых простынях, рука Гарри на его плече, щека Драко на твердой груди, рядом с соском. Они дремали, а потом вновь пришел закатный свет.

* * *

Драко принес в спальню еды, пообедали — или поужинали — молча, роняя колючие крошки на покрывало, запивая сыр и рыбу вином, прерывая трапезу ленивыми, растерянными поцелуями.

Вновь ветер окреп и смел туман с прибрежных волн. Свет стал алым, словно на пожаре — и начал гаснуть.

— Еще одна ночь, — сказал Гарри. — Только одна.

Драко кивнул.

Наутро, проснувшись рядом с сопящим, свернувшимся калачиком, Гарри, он долго и бездумно глядел на балки потолка и слушал, как шепчется море. Кричали морские птицы. В комнате было холодно и сыро.

Он встал, обнаженный, потянулся, расправив плечи, посмотрел за окно, раздумывая о том, что следует, вероятно, растопить камин…

Рядом с причалом, ярдах в трехстах от берега, покачивался на волнах корабль. Паруса его были подняты.

Серебряные флаги раздувались горделиво и бесстрастно.

Глава 5. Береговые пустоши, часть 1

Они кричали: громко, громко — так, что Драко хотелось зажать уши.

Крик, казалось ему, стоял в небе, подобно свету или стене дождя, и он поднимался выше и уходил вниз, крик был как волна — он возникал, рос, надвигался — и пропадал, чтобы через миг вернуться. Драко слышал его, все тело вибрировало в ответ. И он сам, может быть, кричал бы — и, может, так и было — но вдруг наступила тишина, все исчезло, а его грудь, плечи, лицо словно покрылись тяжелой и всепроникающей пленкой.

Подняв глаза, он видел над собой тьму и какие-то смутные раскачивающиеся силуэты в небе, небо стало жидким и неровным: Драко понадобилась вечность, чтобы осознать — он смотрит наверх через толщу воды. Волна, которая стерла корабль с поверхности моря — слизнула его, как человек слизывает каплю крови с кожи — ударила в борт, штурман приказал ставить корабль по направлению ветра — Драко слышал его вопли, смесь затейливых ругательств и быстрых команд — а затем волна выросла, набухла гневом, сгорбилась: мачты были сломаны, и вся мощь воды обрушилась на рубку, на палубы. И тогда он услышал крик.

Он падал в пустоте, странным образом успокоившись.

Видел светлые, мелкие как дешевый жемчуг, пузырьки, бегущие вверх от его собственных губ. Он закрыл глаза, отдался движению по спирали — в тишину, в безвестность.

Если он и знал о гибели корабля и людей, то его это больше не заботило. Все, чего требовало это ледяное спокойствие вокруг — сдаться и уснуть. Сделать вдох.

Драко послушался. В конце концов, подумал он перед тем, как вдохнуть — в конце концов, есть множество других путей. Миллионы путей, тысячи дорог.

* * *

И опять кому-то понадобилось, чтобы он слышал крик. Но на этот раз крик был резким, тонким и пронзительным — и он рвался, ветер трепал и носил его над водой, рассыпал и дергал.

В ушах у Драко стояла глухая пелена. Он приоткрыл глаза и долго моргал, чтобы прошло жжение от соли. Сел, опираясь на что-то холодное и липкое, ударил по правому уху ладонью, наклонил голову. Тонкий крик повторился, только громче. Драко вытряхнул воду из левого уха и посмотрел на песок под своими коленями. Обернувшись, увидел высокую волну прибоя и в ужасе вскочил.

Спотыкаясь, он побежал вперед — волна догнала и толкнула в спину, ударила по бедрам и повалила в песок. Драко захрипел, глотнул порцию ледяной воды, вновь поднялся, и опять попытался обогнать волну.

Берег поднимался долго, полого, Драко думал, что пробежал с полмили — и все еще был по колено в воде. Его одежда прилипла к телу, плащ волочился, стягивая ворот, норовя придушить. Сумка хлопала по ноге. Драко запаниковал и сунул в нее ладонь: пальцы его нащупали зазубрины ключей. Он выдохнул, и изо рта, из носа у него потекла соленая вода.

Вытирая лицо рукавом, он шел вслепую, кругом было темно, за спиной его ревел шторм, а крик повторялся, и наконец Драко увидел: огромная птица с розовато-белым опереньем падала и взлетала над прибоем, ее клюв открывался, и вопль вибрировал над берегом.

Птица была взволнована, встревожена — Драко вязко и тупо пытался сообразить, почему это так важно. Устав от попыток связать мысли во что-то логичное, он просто потрусил по разбитым волнам вперед.

Птица взлетела и завопила обиженно, скандально. Может, обматерила Драко на своем языке. Может быть, подумал он. В низкой воде болталось тело — лицом вниз, руки раскинуты в стороны, плащ лежит вокруг этаким скомканным пузырем.

Драко перевернул утопленника и увидел, что очки съехали с носа, одна дужка погнулась. Глаза Гарри были закрыты. Губы казались непристойно темными, словно помадой накрашены — на белом, как полотно, лице.

Драко подхватил его под мышки и поволок к берегу. Он видел светлые полосы дюн впереди, а вскоре сапоги его увязли в сыром песке пустого пляжа.

Он отпустил ношу, ставшую на суше неподъемно тяжелой, и встал на колени. Оттянул челюсть Гарри, и по темным губам потекла морская вода.

Драко поднял кулак и ударил по груди утопленника. Вода в горле у Гарри булькнула, вылилось еще больше.

Драко занес кулак для следующего удара — действовал он в совершенном автоматизме, и, спроси кто-нибудь сейчас, что это он делает — не смог бы объяснить.

Гарри, не открывая глаз, мокро и слабо кашлянул — и вдруг рывком сел, согнулся пополам и зашелся настоящим кашлем, его буквально тошнило водой, он фыркал, плевался, в груди и горле у него что-то шипело, сипело, хрипело.

— Ты в порядке? — Драко пришлось повысить голос, чтобы перекричать прибой и птичьи визги. — Гарри? Гарри, это я, я здесь.

Гарри отхаркнул, сплюнул и посмотрел через плечо.

— Черт. Это правда было? Нас просто смыло с палубы… Корабль…

— Мы не успели развернуться, и волна упала на нас, — сказал Драко. — Я даже не сразу успел понять, что случилось. А потом я очутился здесь. Наверное, нас вынесло на берег.

— Наверное, — сказал Гарри. — Нам повезло.

Он встал, сгорбившись от тяжести плаща и дрожа всем телом.

— Где остальные? — крикнул он.

Драко оглянулся, искал взглядом другие тела, выживших или погибших — но пляж был пуст, белое на черном, длинная полоса по обе стороны — до горизонта.

— Мы одни, — заорал он в ответ.

Словно некто, о ком позабыли в важном разговоре, птица откликнулась сверху трескучим клекотом.

— Проклятие. Ты… как?

Драко посмотрел на свои облепленные песком колени и мокрый камзол.

— Не очень.

— Где мы? Мы в Золотом…

— Нет, — сказал Драко, — прошли хорошо, если половину пути… Или меньше.

— Надо вернуться к Сириусу.

— Мы не сможем!

— Что? Что?

Гарри дернул очки с носа, увидел погнутую дужку и раздраженно пытался пристроить очки обратно.

— Что ты сказал?!

— Мы прошли Длинный Залив. Мы больше не в королевстве Заката.

— Тогда где мы, мать твою?!

Драко обхватил себя за плечи и уставился на собственные следы в песке.

— Я не знаю.

— Дай мне карту!

— Гарри, это…

— Доставай гребаную карту!

Драко сунул руку в сумку, морщась от прикосновений к липкой, холодной ткани, и вытащил связанную в узел куртку.

— Открой, — глаза у Гарри сверкали от ярости. — Открывай, смотри. Что это значит, «я не знаю»? Ты всегда, мать твою, ЗНАЕШЬ, ты нарисовал эту ебаную карту. Где мы?

Драко развернул карту на песке и ткнул пальцем в узкий пролив между двумя лепестками Сомнии.

— Мы шли поперек этой линии. Вдоль южного берега…

Гарри не слушал.

— Мы можем… мы должны вернуться в Глаз Заката и рассказать, что случилось. Это корабль Сириуса, и он должен узнать, что команда попала в беду.

— Они утонули, — крикнул Драко.

— Их тоже могло сюда выбросить! Ты себя одного считаешь счастливчиком?

— Давай подождем до утра, — Драко взмолился, глядя снизу вверх в бешеные глаза за покосившимися стеклышками очков. — Осмотримся и все поймем. Если надо, вернемся. Вернемся, найдем путь…

Гарри его не слушал. Он уставился на гребень дюны, и Драко медленно повернулся.

Две высокие темные фигуры со странно маленькими, плоскими головами и длиннющими руками появились на белом песке.

Они спустились, затем замедлили шаги и замерли. Издалека невозможно было понять, что это за существа. Во всяком случае, если только разум Драко не пострадал, когда он тонул (что было вероятно), эти существа были значительно крупнее человека, ночного оборотня и любой другой сомнийской твари.

Одна из фигур склонила голову к плечу, другая стояла неподвижно. Столь же ловко, быстро они вдруг развернулись и потрусили назад — и вот уже темнота их поглотила, и только цепочки следов напоминали о появлении на берегу. Но и следы эти принялся слизывать ветер.

— Видел? — Гарри посмотрел на Драко, все еще сидевшего с картой на коленях. — Видел их?

— Да. Боюсь, нам не повезло, Гарри.

— Что?

— Сильно не повезло, — сказал Драко. — Мы на Береговых Пустошах.

* * *

Рука его в сумке еще раз ощупала сокровища, и пальцы коснулись небольшого холодного футляра. Драко вытащил его, поднес ближе к свету.

Костер, разожженный Поттером из найденного в полосе прибоя плавня, горел слабо, сырые ветки трещали и лопались, но не давали ни сильного жара, ни яркого освещения.

Гарри сидел, накрыв голову и плечи плащом, и дрожал. Иногда Драко замечал, что челюсть его слегка трясется.

— Это передал Сириус. Вечером накануне отъезда, — сказал Драко, чтобы его отвлечь. — Он сказал, тут записка, которую он…

Гарри даже не повернул головы.

— Которую он написал по просьбе Сайнии. Он говорил с ней во сне, и принцесса сказала… В-общем. Выходит, эта записка от нее. Я не успел прочесть на корабле.

Он открыл крышку и вытряхнул на ладонь скрученный лист тонкой бумаги.

«Сайния просит передать, чтобы путники запомнили имя: Тиррен Тарр. Она говорит, что так звали старшего лекаря короля Джаяти, и что он, возможно, поможет путникам. Тиррен жив, Сайния это знает.

Она также говорит, что никто не слышал о Тиррене с тех пор, как он ушел из Сумеречного королевства. Но его сила была велика, и остается, будь он даже в другом обличье, и больше не человек.

PS Драко, я верю, что пути наши еще сойдутся.

Сириус Блэк,

Милостью Великого Алмаза,

король Вечерней страны».

Драко дочитал, споткнувшись на строках постскриптума.

Гарри дернул головой, и с кончиков его волос полетели капли воды.

— Черта с два, — отозвался он.

— Ты о чем?

— Обо всем. Здесь нельзя находиться. Мы… нам крышка, Малфой, ты это-то хоть понимаешь?

Драко свернул записку и закрыл серебряный футляр.

— Обычно из нас двоих я отвечаю за трусость.

— Это не трусость. Это правда. Черт, может быть, поискать лодку? Если здесь хоть кто-то живет… ну должны же у них быть лодки. Пускай не корабли.

— Можно будет осмотреться, когда солнце взойдет, — мягко сказал Драко. — Гарри, я думаю, ничего с нами не случится. Во всяком случае, до утра. Слухи о яде в здешнем воздухе оказались слегка преувеличены. Мы с тобой можем дышать, во всяком случае.

Гарри обхватил голову руками.

— Да, — буркнул он. — Это верно. Но мы должны убираться отсюда. Чем скорее, тем лучше. Мне здесь не нравится. Эти… твари… мне не нравятся.

— Мы их толком не видели, — заявил Драко. — Может, они безобидны, как те, в тех землях, что мы прошли. Может, они сами нас боятся.

Гарри посмотрел на него поверх скособоченных очков.

— Ты думаешь? Я бы все отдал, чтобы ты был прав. Но я вижу, когда кто-то боится меня. Я же чертов аврор. Нас учат узнавать такие штуки. Эти? Нет. Не боялись.

Драко криво улыбнулся:

— Они здесь хозяева. Может, это все объясняет.

— Интересно, до какой степени они себя хозяевами чувствуют.

— Ну… Мое оружие пошло ко дну вместе с ножнами, — сказал Драко, — все, что я смогу предложить в случае нападения…

Гарри высунул нос из-под плаща.

— Кинь мне мою сумку.

Драко подал ему сумку, тяжелую от воды и песка. Гарри порылся на дне и вытащил что-то, завернутое в отрез промасленной мешковины. Звякнул металл.

— Ого, — сказал Драко, — вот что значит — благоразумие воина.

Гарри протянул ему короткий острый кинжал, наподобие того, которым когда-то был взят в заложники юный наследник Льняного Края:

— Осторожнее. Оружейник, который их сделал, мастер в своем деле. Действительно острое… Береги пальцы.

Драко потрогал лезвие. Он ничего не почувствовал, но на кончике указательного появилась полоска крови. Он сунул палец в рот и зашипел.

— Я же сказал: осторожнее. Без ножен я бы вообще тебе его не давал. Но выбирать не приходится.

Драко отрезал кусок кожи от своей, и без того изрядно пострадавшей в пути, куртки, и обернул кинжал.

— Что теперь?

— Лучше всего — держи за поясом. И, прошу тебя, не раздумывай. Если покажется, что время достать оружие — значит, доставай.

— Согласен, — пробормотал Драко.

— С рассветом пройдем вдоль берега. Посмотрим, насколько эти твари опасны, заодно поищем тех, кого могло выбросить, как нас.

— Боюсь, что до рассвета еще долго. Ты помнишь ночь в королевстве Полудня?

— Ну?

— Здесь день такой же длины. Ночь занимает большую часть суток. Ну, или если тебе угодно, темное время суток. Нельзя сказать, что это ночь в астрономическом смысле…

— Да плевать мне, в каком смысле. Ты хочешь сказать, что здесь постоянно вот так вот, как в заднице у…

— Именно.

— Ебаные пустоши.

— От ругательств светлее не станет, — устало заметил Драко. — И, насчет берега. Если я прав, то путь вдоль берега слишком длинный. Ведь нам нужно попасть как можно скорее к Скор… в царство Рассвета.

— Было бы неплохо.

— Эта часть Сомнийского берега широкая, она подобна полуострову. Представь, мы будем вынуждены двигаться по такой вот дуге, — Драко обвел пальцем край побережья на карте. — Мы потеряем несколько дней, а то и недель.

— Что ты предлагаешь?

— Срезать путь. Пойти вглубь материка. Если мы пойдем на запад, то, скорее всего, выйдем к Гаваням Скорби. Это пролив, разделяющий два царства. Там есть город на воде, он выстроен на сваях и мостах, как Морские Сады. Называется Переправа Быка. Вероятно, он заброшен, как Сириус говорил… тут все в запустении после поражения короля. Но если мосты сохранились, мы пройдем по ним, и окажемся в королевстве Рассвета.

— Сплошные «если». Ты помнишь, что мы нашли на месте переправы через Тейю?

Драко вздохнул.

— Да, наверное… может быть, они разрушили все, что оставалось, что соединяло царства Сомни…

— Что тогда? Наш путь удлинится, правда?

— И значительно.

Гарри подкинул кинжал, и он упал, воткнувшись в песок острым жалом.

— Давай подумаем.

— Я больше ничего предложить не могу, — признался Драко. — Мы потерпели кораблекрушение, и, честно говоря, моя голова сейчас не в лучшем…

Гарри отшвырнул плащ и вскочил. Драко только поворачивался, а в руках у Поттера уже сверкнуло оружие.

Существа подошли к ним быстро и неслышно — с двух сторон, и шаги были неуклюжи, но легки. Длинные тела покачивались, лица — если можно было их так назвать — казались еще более уродливыми в отблесках костра. Их лбы были широкими, выпуклыми, бугристыми. Глубоко посаженные, звериные глаза смотрели без угрозы. Безгубые рты, плоские носы. Белесая, в каких-то пятнах и наростах, кожа. Никаких признаков пола.

Тот, в которого Гарри целился занесенным кинжалом, поднял руку и легко отбросил нападавшего в сторону — Гарри упал боком, и Драко сообразил, наконец, каким маленьким не казался — а действительно был — Поттер в сравнении с ночными гостями. Если бы он стоял в полный рост, то едва достал бы чудовищу до груди.

Ладонь с длинными, в дюжину фаланг, пальцами протянулась над костром, охватила шею и подняла — легкость, с какой его оторвало от земли, успела поразить Драко. Что-то в его позвоночнике хрустнуло — за секунду до того, как воздуха в легких не стало. Он забился, задергался, выронил кинжал. В глаза наплывала и пульсировала чернота.

Драко осознавал, что все происходит в абсолютной тишине — он не слышал даже ругательств или криков Поттера. Тем не менее, он слышал голос, слышал совершенно ясно, хотя бледные губы на плоской невыразительной морде не двигались, и взгляд спокойных глаз оставался неподвижен. Драко успел заметить, что надбровные дуги чудовища расчерчены тонкими линиями — вроде татуировок, нанесенных красной краской. Линии скручивались в спирали и расходились, образуя сложный рисунок на висках.

— … украсть. Украсть. Вы пришли украсть.

Голос был ровный и вернее всего подходило бы слово «звериный» — если бы звери могли говорить. В нем не было интонаций, не было чувства, дыхания, только необходимость обозначить некую важную для говорящего мысль.

Драко, слабея, повис в огромной руке, пальцы на его коже были холодны, они сжимались и чуть разжимались — может, чтобы не дать ему совсем задохнуться — или это была иллюзия, такая же, как голос в его голове.

— Мы ничего не крадем, — он не крикнул и не сказал.

Существо склонило голову к плечу.

— Все приходят, чтобы украсть.

— Мы не…

Слова и мысли потерялись, потому что они не были нужны — ни Драко, задыхавшемуся в пальцах нападавшего, ни самому нападавшему. Кто-то быстро, бесцеремонно и неловко рылся в его памяти, ощущениях, эмоциях: расшвыривал их, как вор расшвыривает хлам в ограбленной квартире.

И вдруг натолкнулся на нечто, недоступное самому Драко — нечто, что заставило вора остановиться.

Пальцы на горле Драко разжались, он упал, задев плащом обгоревшие поленья костра и ударившись боком, подвернув ногу.

Существо над ним наклонилось и дотронулось до груди Драко.

— Уходи.

Гарри бросился было к врагам.

— Нет, — крикнул Драко, — не надо! Они нас не тронут.

Прижав ладони к горлу, ловя ртом воздух, он пытался вдохнуть полной грудью.

— Гарри! Они не опасны.

— Что-то я сомневаюсь…

Драко сквозь слезы смотрел, как они уходят — поднимаются на песчаный гребень, ссутулившись, раскачиваясь на ходу, спускаются в темноту.

— Что это было? — потребовал Гарри, опускаясь на песок рядом с ним. — Что они хотят? Почему он тебя выпустил?

— Он… оно… говорило.

— Правда? Я не слы…

— Я тоже не слышал. Но клянусь тебе, он задавал мне вопросы.

— Они еще и легилименты?

— И очень сильные, если только я… не свихнулся от недостатка кислорода.

Гарри посмотрел на следы нападавших.

— И очень здоровые. Еще удар — и он бы сломал мне шею.

— Он говорил, что мы воры.

— Любезны до крайности, а?

— Потом что-то искал у меня… В моей памяти.

— Что?

— Ты знаешь, что легилимент не обязан представляться и называть искомое.

Гарри потер переносицу.

— Да уж. Знаю. Приятного мало. И ты ведь понятия не имеешь, ЧТО ИМЕННО он нашел?

— Нет. Он предложил нам убираться…

— Милашка.

— Без объяснений.

— А он в курсе, что…

— Я думаю, им плевать. Мы чужаки, и скажем спасибо, что есть нечто… что их останавливает от убийства. Ты видел, убить нас гораздо проще, чем убить их.

— Да, — сказал Гарри с горечью. — Силы неравны. Эти ублюдки сильнее, чем ночные твари там, в королевствах Полудня и Заката.

— Сириус сказал, что они превращаются в нечто большее, здесь, на своих землях… Может, это и имел в виду. Я никогда не сталкивался с тем, чтобы ночные твари говорили с людьми.

— Кроме Сайнии?

— И она может делать это только во сне. И только с одним человеком. Эти же, напротив…

Гарри потрогал его за плечо.

— Ты как? Он сильно тебя придушил?

— Кадык не сломан, и то хорошо, — сказал Драко, убирая пальцы от своей шеи.

— Итак? Нам следует принять их совет?

— Насчет «уйти»? Я пытался ему сказать, что мы бы с радостью, — Драко усмехнулся. — Он не слушал.

— Господи, почему все в этой стране такие… долбанутые, — проворчал Гарри, сгребая догоравшие угли в тщетной попытке разжечь костер заново. — Почему почти каждый на нашем пути или сволочь, или тупица, или оборотень?!

Драко прижал руки к теплому песку рядом с прогоревшими ветками.

— Потому что так оно и бывает, Поттер. И не только на Сомнии.

* * *

Склон был пологий, но скользкий.

Земля, тут Сириус оказался прав, была покрыта тонким слоем инея, и не было вокруг ничего — ни травы, ни кустов, ни деревьев — лишь плоские холмы, бесконечные и унылые склоны и спуски, и небо, разлившееся над пустошами густо-серым, ровным облаком. Подошвы скользили по инею, по льду, каблуки цеплялись за мелкие, вмерзшие камешки, воздух был стылый и какой-то пустой: без запахов, без ощущения близости не то, что жилья человеческого — а всяких следов жизни.

Пустоши в полном смысле слова.

Поднимаясь, Драко чувствовал, как во рту копится острый, кисловатый привкус: он привык за несколько дней пути, что к вечеру вкус этот становится таким сильным и таким омерзительным, что хотелось прополоскать рот.

Сглатывая слюну, он обернулся к Гарри с фальшивой улыбкой:

— А я думаю, как мне повезло идти с тобой в прошлый раз.

Гарри поднял голову и посмотрел на него с легким, чуть раздраженным, удивлением.

— О чем ты?

— Пес-стражник. Ведь я думал, что это ты. Я называл его твоим именем. Я говорил с ним, словно он — это ты…

Драко остановился и сплюнул. Гарри подумал немного и тоже выпустил изо рта струйку тягучей слюны.

— Ты чувствуешь этот вкус во рту?

— Да, и чем дальше, тем противнее.

— Что это может быть?

— Отрава. Просто какие-то испарения… Что угодно.

— Ну, так что же с тем псом?

— Ах, да. Ну, иногда он упирался, не хотел идти. Тогда я просто вел его на поводке. Уж не знаю, помогло бы теперь или нет…

— Намекаешь, что я слишком медленно иду? Я просто прикрываю твою спину… мало ли кто еще захочет тебя придушить, — проворчал Гарри. — Ты же всеобщий любимец на Сомнии.

— Нет, я о том, что с ним было легче, знаешь… ведь из нас двоих только я мог что-то решать.

— Слушай, не хочу тебя огорчать, но, раз уж я не собака, и имею право голоса… мне кажется, мы взяли не то направление. Ты сказал, будет залив…

— Через пару дней пути будет, — заверил Драко, но прозвучало не слишком убедительно.

Гарри коротко ухмыльнулся.

— Хорошо бы, чтоб был. Иначе…Драко?

Драко посмотрел в пол-оборота, натягивая перчатки выше, чуть не до локтей, стараясь согреть пальцы. Суставы его левой кисти просто орали от холода.

— Драко, — повторил Гарри, поднимая палец к кончику носа.

Он провел пальцем от носа к губе, и Драко запоздало сообразил — что-то текло по его подбородку. Что-то теплое. Он машинально повторил жест и увидел темно-красное пятно на светлой замше перчатки.

— У тебя кровь носом идет, — сказал Гарри.

— Вижу.

— Запрокинь голову.

Драко послушался и зажал переносицу в тщетной попытке остановить поток крови. Где-то в затылке его пульсировало крохотное пятнышко боли — обещание, предвестник жестокой мигрени.

— С тобой все в порядке?

— Наверное, — прогнусил Драко, глядя в небесную черноту. Туча местами была разорвана, проглядывали мелкие, тусклые звездочки.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

— Я с самого утра чувствую себя, словно… Мне голову пробили чем-то острым и вынуть это острое… забыли.

Драко вспомнил пробуждение на обледенелой земле, теплое тело рядом с собой и кокон из двух плащей, которым он и Гарри накрывались на короткое время сна.

Когда Гарри повернулся к нему лицом, Драко едва не отпрыгнул. Его веки и прежде были красными, воспалившимися — от холода, ветра или от ядовитого воздуха. Но утром такими же красными, с темными от крови белками, стали его глаза. Драко показалось, что за ночь в глазах у Гарри лопнули все сосуды, какие есть. Взгляд странным образом сделался невыразительным и пугающим одновременно. Словно у ночной твари.

И теперь еще кровь из носа.

Драко тряхнул головой. Кровь потекла в рот, смешиваясь с кислым привкусом, оставляя вкус медный, звенящий, томительно-живой.

— У меня тоже мигрени, — признался он, глотая кровавые сгустки. — Возможно, дело еще в плохом питании.

Гарри истерично хохотнул.

«Плохим» питание путников назвать мог бы только очень тактичный человек.

Удалось растянуть скудный паек из промокшего, как губка, куска хлеба, горсти мелких твердых груш и двух полосок вяленой оленины — все, что завалялось в сумках у двух потерпевших кораблекрушение — на шесть дней. Этим утром от пайка осталось полторы груши и кусок оленины размером с ноготь.

— Идем, — сказал Драко, убирая ладони под плащ. — Иначе замерзнем, а это еще хуже…

Гарри поднял бровь, но кивнул и двинулся вперед. Драко шел, чувствуя, как кровь бежит по подбородку и впитывается в ворот камзола, остается в густой шерсти мехового капюшона. Ему вдруг стало очень легко, голова кружилась, но появилось ощущение пустоты, беззаботности — и пугающее, и желанное. Словно вместо собственной крови он глотнул игристого вина.

Если пустошам угодно, пусть это будет маленькая жертва во имя Ночи. Ночь была величайшей царицей здешних мест, она была длинна, безмолвна, безобразна, как старуха, и, как старуха, мудра — так что Драко не смел возражать.

Поттер ушел далеко вперед. Остановился на гребне холма: сутулая фигурка, плащ слегка колышется от порывов сухого северного ветра. И вдруг выбросил руку в сторону. Драко увидел, как сталь кинжала поймала слабый отсвет инея.

Он побежал, споткнулся и едва не упал. Из-за движений плаща казалось, что Гарри слегка покачивается — а возможно, он и правда шатался от усталости. Ветер поднял длинные пряди волос на затылке, они встопорщились, подобно гребню воинственной маленькой птички.

Драко нащупал свое оружие, выхватил — и тогда появились они.

Зрелище комичное и неописуемо отвратительное. Бледные, розоватые тела скользили по твердой земле, больше всего напоминая о медведках, мокрицах, о каких-то странных донных червях. Впечатлению способствовало членистое строение тел — широкая грудь, вздувшееся брюшко и затем — узкие позвонки, обтянутые кожей, один за одним уменьшались, превращаясь в нечто вроде хвоста позади. Они передвигались при помощи маленьких лап — или рук — или Мерлин знает, что это было: по десять длинных пальцев, мягкие на вид, беззащитные и омерзительные в своей беззащитности. Обе «руки» двигались под грудью споро, пальцы перебирали по камням, а остальное тельце — раздутое, безногое, извивающееся, словно бы помогало.

Самыми же удивительными были их лица. Пухлый нарост там, где груди человека полагается перейти в плечи и шею, какие-то венки и сосуды под раздутой кожей, выглядел пышным елизаветинским воротом вокруг круглых, нежных, совершенно человеческих — а точнее, младенческих, лиц. Их темные глаза были большими и выразительными. Маленькие носы, щеки, беззубые рты.

Можно было назвать их безумной, уродливой пародией на младенцев — если бы не размеры «детишек». Каждый был с крупную собаку, и они разевали рты, ползли бесшумно, и на лицах не было ни детской невинности, ни звериной ярости — только голод.

Гарри отшатнулся и сделал шаг назад. Рука его, занесенная для удара, застыла в темном, пустом воздухе. Драко опомнился первым. Он нагнулся, выбросил руку вперед, не задумываясь, и, когда кинжал вошел в мягкое, вязкое — так же бездумно потянул на себя. Земля окрасилась темным, Драко увидел свою перчатку, перепачканную чем-то средним между кровью и слизью, вскрикнул.

Раненое существо остановилось, согнулось, пряча голову. В следующий миг резко распрямилось, изо рта выплеснулась та же черная липкая дрянь — и выскочил длинный, как у жабы, язык. Кончик его мазнул по щеке Драко: обожгло, словно ударом хлыста. Мерзкая тварь зашипела, рот ее раскрылся широко, челюсть отвисла, язык метался вокруг, слепо ударяя — по шее нападавшего, по его рукам, лицу, и каждый удар оставлял глубокие, рваные раны.

Драко отпрыгнул, Гарри подскочил к существу и нанес несколько быстрых ударов: он целился в нарост вокруг головы и не ошибся. Его лицо покрылось темными пятнами чужой крови, он задел какие-то крупные сосуды, и кровь начала хлестать под давлением, длинными фонтанчиками с сиплым и долгим звуком.

— Уходим, — сказал Гарри, — их несколько дюжин. Там, внизу, по склону.

— Нет, — Драко ощупал раны на шее и лице, — мы справимся.

Второе существо подскочило к Гарри сзади, пустив в ход этот мускулистый, сильный, как кнут, язык. Гарри развернулся и, пнув в брюхо, ответил несколькими ударами кинжала.

Драко, опомнившись, набросился на третьего. Он чувствовал, как кровь его мешается с черной слизью безумной твари. Детские лица в раздутых складках плоти оставались неподвижными, только раскрывались, подобно темным ямам, их рты, и со всех сторон сыпались жалящие удары языков.

Существо забилось, тело его слепо дергалось, пальцы перебирали нечто невидимое, копошились в крови вокруг — и затихло с финальным, наполненным ужасом умирания, всхлипом.

Гарри прикончил еще одного. Он действовал с автоматизмом голема и весьма эффективно: опрокидывал несчастных ударом ноги, добивал в шею.

Драко посмотрел перед собой и сквозь заливавшую веки, липкую, еле теплую жидкость (он надеялся, что это была кровь врагов, не его собственная) увидел, как они ползут — их было так много, что земли не было видно, только месиво из бледных одутловатых тел и детских лиц.

— Они двигаются медленно, — задыхаясь, крикнул Гарри, — пошли. И черт с ними. Чем больше прирежем, тем больше приползет. Уроды…

Драко нехотя выпрямился. Он шагнул было навстречу кишащей толпе — и мокрицы бросились ему под ноги. Очевидно, соображали эти звери вполне споро: мягкий удар сбил Драко с ног, он упал, и тут же два или три языка заскользили по его мокрому лицу, собирая влагу, твари шипели от удовольствия. Их глаза в складках мягких век казались черными камешками, они не моргали и не шевелились. Что-то придавило грудь, Драко пытался вдохнуть и не мог. Поттер отпихнул не в меру разошедшихся, столкнул гадкое тельце с Драко и протянул руку. Драко ухватился и кое-как встал.

Он и Гарри стояли — по колено — в месиве из тел, языков, лиц и рук.

— Да откуда они взялись, — Поттер бил, не целясь теперь и не раздумывая. — Все, валим, пока они окончательно нас не…

По его лицу ударило, и Драко зачарованно уставился на рассеченную пополам губу. Гарри ощерился, кровь брызнула горячо и быстро — на лицо Драко.

Расшвыривая тела пинками, не глядя ударяя кинжалом, который, кажется, прилип намертво к крепко стиснутым пальцам в задубевшей от влаги перчатке, Драко двинулся сквозь толпу мокриц. Их тела не источали ни тепла, ни холода, они были упругие и податливые одновременно — все равно, что идти по остывшему хаггису. Если бывает такой… живой и агрессивный хаггис.

Гарри показал ему рукой на относительно чистый участок склона. Другой рукой он зажимал раненую губу. Его перчатки тоже стали темными, красные глаза часто моргали, на скулах и висках чернели, словно шизофренические татуировки, плоские потеки, волосы слиплись и торчали в разные стороны острыми пиками.

— Туда, — глухо сказал Гарри.

Они выбрались на участок замерзшей земли, и подошвы, покрытые кровью, заскользили, словно по катку. Драко побежал, он слышал, как Гарри пыхтит позади, и не оглядывался. Склон стал круче, почти обрывался с каждым шагом. Впереди Драко видел кромку еще одной цепи холмов, он потерял направление, но решил разобраться со всем этим позже, когда враги отстанут, и можно будет остановиться, передохнуть.

В какой-то момент свист ветра заглушил дыхание Гарри у него за спиной, Драко почти оглох от бега, усталости — и понял, что бежит в тишине. Он остановился, пытаясь удержать равновесие, ноги его дрожали, рот раскрылся, слюна текла, словно у загнанной лошади. Он развернулся всем корпусом и ничего не увидел. Холм, темное небо над ним — и никого.

Паника, накрывшая его, подобна была волне, разбившей корабль в щепки — она разнесла и разбила все связные мысли, что еще оставались. Двигаясь вязко и рывками, Драко сделал маленький полукруг, а потом тупо и громко, надсаживая горло, топтался на месте и просто выкрикивал имя. Под мышками стало горячо, пот остывал на шее и под волосами на затылке, Драко трясся под порывами ветра.

— Гарри! Гарри! Ты где?

Драко поднялся чуть выше, чтобы увидеть, куда Гарри, несомненно, такой же загнанный и отупевший, как он сам, повернул — и ноги его потеряли опору. Земля исчезла, он полетел вниз, не группируясь и в сладком ужасе от близости смерти. Он зажмурился, почувствовал, как ударяется плечом, что-то хрустнуло в ребрах — а потом его ноги ударились о твердую поверхность, боль пронзила до самого паха, и Драко просто сел — упал — на колени, все еще с прямой спиной и в совершенной тьме. На лицо ему посыпалось что-то мягкое и сухое, в нос ударил запах пыли и ржавчины.

Он поднял лицо: небо, прежде казавшееся образцово-черным, теперь было серым и светлым. Ровный квадрат стал прямоугольником, словно невидимая рука складывала лист грязной бумаги пополам. Над головой у Драко лязгнуло, и люк, сделав оборот вокруг оси, встал на место.

* * *

Какой-то шорох раздался за его спиной, затем короткий раздраженный стон — и опять шуршащий звук, будто проводили чем-то твердым и хрупким по камню.

— Поттер?! Это ты? Я надеюсь, ты.

— Да, я. Это что? Ловушка? Мы с тобой…

Драко вытянул руки перед собой, пальцы его наткнулись на стену.

— Вообще-то, первым был ты, — сказал он ядовито, — я оглянулся, тебя не увидел, и пытался…

— Вот еще блядской ловушки нам и не хватало. Ты где? Я слышу, что рядом…

Драко попытался встать.

Что-то загудело над головой, и вдруг все пространство вокруг залило безжизненным, мигающим светом.

Глаза Драко наполнились слезами, остановились на полосах под потолком, от которых шел этот странный свет. С тихим гулом и сухим треском он разливался дальше и дальше — по длинному высокому коридору, не шире трех ярдов, и стали видны уходящие вдаль голые каменные стены и пол в ошметках пыли и осыпавшейся земли.

Гарри сидел, прислонившись спиной к стене, ноги его были согнуты, руки раскинуты в стороны. Пальцы так и остались на каменной кладке, которую он, очевидно, пытался ощупать во тьме. Нижняя половина лица его была в засохшей крови. Очки съехали на кончик носа.

— Вопрос, — сказал Гарри, когда Драко поднялся и протянул ему ладонь. — Что все это значит? Нас вроде предупредили, что тут никто не живет.

— Где ты видишь, что живет? Я думаю, свет включился… сам по себе. Когда мы упали и наделали шуму. Или что-то вроде.

— Автоматически, — сказал Гарри.

— Что?

— «Сам по себе» — несолидно звучит. «Автоматически» — так лучше.

— Это вроде лифта в мертвом городе? — спросил Драко.

— Да, — задумчиво сказал Гарри. — Кстати. Нам бы лифт не помешал. Поищем выход? Если есть нечто под землей, значит, есть путь сюда и отсюда. Не кроты же эти бункеры строили.

— Кроты и мокрицы, — Драко хихикнул.

— Кто-кто?

— Ну, твари там, с детскими лицами… Их пальцы… их руки. Я не знаю, можно ли так назвать, но они правда как у кротов. А тела — как у мокриц.

— Гадость, — Гарри прислонился плечом, ноги его почти не держали. — И не знаешь, чем заняться, когда они рядом — убивать ублюдков или блевать…

— Ты ничего не сломал? При падении?

— Не знаю, — беспечно сказал Гарри. — Не чувствую, чтобы ломал, но это дело такое.

— Я ударился плечом, но оно в порядке. Мне есть, с чем сравнивать. На этот раз оно в полном…

Драко поднял голову, разглядывая путь, по которому пролетел вниз. Это был квадратный лаз, нечто вроде потолочного ответвления от коридора. Он заканчивался ржавой металлической крышкой. Остроумная конструкция. Недостаточно высоко, чтобы разбиться насмерть.

Конечно, если бы он не был так ошеломлен, удар по ногам был бы мягче. Фактически, случился бы просто прыжок с десяти ярдов.

— Ну, если ты в порядке, мне тем более положено, — Гарри потрогал губу и сморщился. — Раз уж мы здесь, а наши враги там, можем сделать привал.

Драко посмотрел на коридор. Ответвлений он не видел, стены уходили вдаль ровным, без прорех, тоннелем. Свет в дальнем конце мерк и вновь зажигался, дрожал и дергался, будто пытался родиться заново после многих лет сна.

Гарри расстегнул камзол и что-то нащупал в подкладке. Драко наклонился ближе — и тут же отдернулся, как от удара.

— Ты сошел с ума. Я не стану…

— Придется. Иначе я буду шепелявить всю дорогу. Тебе неприятно будет слушать.

— Идиот. Это серьезно.

Гарри поднял на него красные, как у крысы, глаза.

— И я серьезно. Серьезнее некуда. Вот игла, вот нитка. В чем проблема? Отдай должное моей предусмотрительности, между прочим.

Драко снял перчатку, придержав зубами. Согнул и разогнул пальцы, взял иглу с черной ниткой.

— Мне кажется, заживет и без…

— Не заживет. Удар был глубокий. Рваный. Слушай, Малфой. Ты хочешь меня уродом оставить на всю оставшуюся жизнь?

— Ты и так не красавец. Мог бы и смириться.

Гарри фыркнул было — и тут же сморщился.

— Больно смеяться. Давай, я сяду вот здесь. Ты сделай несколько стежков, только аккуратно. Хорошо?

Его мягкий тон почти успокоил Драко. И все же руки у него тряслись, когда он коснулся иглой края раны.

— Несколько?.. Я даже не вижу, куда…

— Возьми воды из фляжки.

Драко вытащил фляжку и полил — побрызгал только, что-то ему подсказывало, что с водой здесь, под землей, придется туго — на подбородок раненого. Розоватые капли сбежали по темной от щетины шее.

Драко вытер потеки и опять коснулся иглой разорванной плоти.

Ему показалось, что он упадет в обморок или что-то в этом роде — игла вошла в кожу легко, но, кажется, застряла. Гарри не мог говорить, но его налитые кровью глаза неотрывно смотрели в лицо Драко.

Он толкнул сильнее, и игла ушла из пальцев, выскользнула и вошла — и появилась с другой стороны. Он резко — от испуга, не желая причинить еще больше вреда — дернул, нитка протянулась между проколами. Еще стежок — выше. Кровь выступила из маленьких ранок.

От напряжения по лицу катились крупные капли горячего, обжигающего почти, пота. Гарри сморгнул — и вдруг подмигнул ему. Драко с облегчением сделал еще один стежок. Нитка тянулась туго, как если бы он сшивал два куска очень жилистого мяса…

Вообще-то, подумал он, я и сшиваю мясо. Тошнота подкатила к горлу. Он выпустил иглу, разжал пальцы, нить осталась болтаться над кривыми черточками стежков, отвернулся — и его стошнило горькой желчью.

— Прости, — Драко вытер рот, повернулся к Гарри. — Прости, я только…

Гарри потрогал рану и осторожно, криво, ухмыльнулся.

— Конечно, не мадам Малкин, но вполне сносно. Поздравляю с первым опытом белошвейки.

— Надеюсь, и последним. И хватит скалиться, иначе вся работа насмарку, — проворчал Драко.

Он наклонился и перекусил длинный хвост нитки. Осторожно поцеловал горячие губы. От них пахло кровью и потом. На вкус было солоно.

— Спасибо, — прошептал Гарри, быстро обняв его за плечи. — Я знал, что ты справишься, не испугаешься. Иначе не стал бы просить.

* * *

Вечер или утро, запад или восток — Драко не смог бы сказать, что за время было здесь, в узком каменном коридоре, и куда они шли, проталкивая затхлый и пыльный воздух, бледные, с высохшими губами и отекшими от усталости веками. Шаги их были гулкими, и иногда они останавливались, чтобы отметить каждую сотню шагов меткой на стене.

Метки Драко выскребал кончиком кинжала: две черные полосы крест-накрест. Он подумал в какой-то момент, что выглядят они довольно зловеще: этакие трагические символы, надгробные памятники двум пропавшим без вести под пустошами.

Гарри уверял его, что, рано или поздно, они куда-нибудь да выйдут — или хотя бы найдут еще один лаз наверх, и тогда, если подсадить друг друга, можно будет дотянуться до люка и выползти под холодный ночной ветер.

Но путь под землей затягивался, Драко отметил десятый крест на стене — а никаких ходов наружу больше не встретилось.

— Может быть, повернем? — предложил он, набравшись храбрости.

Гарри стянул с головы капюшон.

— Но не все ли равно? Здесь, по крайней мере, не так холодно.

— Но я…

— Я знаю — ты, якобы, нашел короткую дорогу.

— «Якобы»?!

— Не кипятись. Говорю, как есть. Мы заблудились еще там, в пустошах. Так будь мужчиной и признай это, Драко.

Драко выпятил губу.

— Признаю, что на момент падения я действительно не совсем понимал, где мы…

Гарри хлопнул его по плечу:

— Так-то лучше.

— Но если б я выбрался на поверхность, то смог бы…

— Малфой, не глупи.

Драко остановился, подняв руку с зажатым кинжалом.

— Эй. Хватит со мной разговаривать, как с недоумком. В конце концов, я хотя бы пытаюсь…

— В этом твоя проблема. Слишком сильно пытаешься. Расслабься и доверься своему чутью.

— То есть, твоему чутью?

Гарри наклонил голову к плечу.

— Хорошо. Как скажешь. Допустим, моему.

— И что ты чувствуешь? Сейчас?

— Что здесь как минимум, безопаснее, как максимум — теплее. И светлее.

— Не ты ли считал мертвый город «ловушкой»?! И, позволю себе заметить, так оно и оказалось, — воскликнул Драко, теряя терпение. — Между прочим, сейчас еще хуже, чем тогда. Нет окон, и мы понятия не имеем, куда ведет этот проход!

Гарри протянул обе руки, схватился за мех на капюшоне и притянул Драко к себе. Его дыхание на щеке Драко было горячим, и пахло отчего-то раскаленным металлом.

— Успокойся. У тебя клаустрофобия после тех приключений. Тихо. Тихо. Просто вдыхай глубже и выдыхай медленно. Вот так? Вот так…

Драко послушно сделал глубокий вдох.

— Послушай, мне действительно страшно, — он сам удивился спокойствию своего тона.

— Нечто выходящее за рамки обычного сомнийского «что это, блядь, опять такое»? — с убийственной серьезностью уточнил Гарри.

Драко рассмеялся.

— Мне больно дышать, — сказал он, и тут же почувствовал себя трусливым, изнеженным придурком.

— В смысле? — Гарри нахмурился, вглядываясь в его лицо.

— Больно. Мой нос. Рот. И в груди. Словно у меня горячие угли внутри. Может быть, это от жажды, — торопливо прибавил Драко.

Он поднес руку ко рту и кашлянул.

Повернул ладонь к Гарри.

— Черт. Черт! Давно?

— Последние две сотни шагов. Я чувствую, в горле словно… слизь. Я думал, она и есть.

Драко краем плаща вытер кровь с ладони.

— Я не знаю, будет ли легче на поверхности. Но здесь мне страшно. Мне кажется, здешний воздух отравлен сильнее.

Гарри кивнул, под скулами у него вздулись желваки.

— А ты? Ты не чувствуешь ничего такого?

— Только глаза. Чешутся и горят, но это от недосыпа… я думаю. Нет, я не кашляю кровью, это определенно, — сказал Гарри. — Хорошо. Я обещаю, что как только найдем первый же люк наружу — попытаемся отсюда выкарабкаться. Да? Драко?

Драко медленно наклонил голову.

Гарри коснулся его подбородка двумя пальцами:

— Эй. Я обещаю. С тобой все будет хорошо. Мы здесь не умрем. Мы выберемся. И не в таком дерьме бывали. Правда?

Драко захотелось обнять его, сказать что-то искреннее и теплое — поблагодарить Гарри за эти слова, пусть в них опять было больше пустой бравады, чем правды.

Но он только вздохнул и отодвинулся.

— Не надо так близко ко мне стоять. Может быть, это какая-то болезнь и она заразна, — проговорил тихо и виновато.

— Неважно, — Гарри криво улыбнулся, и швы на его губе натянулись, показывая алые подсыхающие края ранки. — Если так, я уже заразился. Давно.

Все же он послушался, и не сделал шага к нему, и не дотрагивался больше до Драко.

Они шли, держа расстояние, молча и равнодушно — и лампы с тихим гудением загорались над их головами.

До самого конца коридора.

До тупика.

* * *

— Скажи, что раскаиваешься, — попросил Драко, запрокидывая голову.

Кровь побежала по подбородку, он не пытался ее стереть. Его руки и ноги налились свинцовой усталостью, что-то давило на уши изнутри — пыталось перекрыть звуки, и голос Поттера прозвучал глухо и словно бы издалека.

— В чем это? Ты говоришь «тупик», я говорю «дверь», вот разница.

— Запертая, — пробубнил Драко, сглатывая кровь.

— Что заперли, то можно открыть.

— Скажи «друг» и войди, — Драко закрыл глаза. Свет начал его раздражать.

Учитывая, что в последние часы он питался исключительно собственной кровью, все это только подтверждало теорию о вампиризме.

Интересно, лениво подумал он, может быть, лучше начать с Гарри? Жаль, что клыки не отросли от всего этого. Придется прикончить его кинжалом.

— Ну, не все так просто, признаю. Это ворон? Силуэт ворона…

— Ворон, попугай или оляпка. Без разницы. Вход только для орнитологов, — откликнулся Драко после паузы. — Ты не думаешь, что я стал похож на вампира?

— В каком месте? И, если что, у меня осинового кола нет.

— Есть кинжал. Если рукоять из серебра…

— О, тогда я спокоен. Я смогу тебя прирезать прежде, чем ты разинешь пасть над моим горлом.

— Гм… Неконструктивно. Ты мог бы позволить мне, и мы образовали бы первый в мире… и даже на Сомнии… союз вампира и жертвы.

— Вообще-то, не первый, — хмыкнул Гарри, — слышал о «ведьмах-девственницах»?

— В каком-то смысле не только слышал, но и видел…И имел честь…

— Ха-ха. Нет, об организации. Это девушки, которые решаются на брак с вампирами. Более того, им дают официально заверенное Министерством разрешение на использование их крови в качестве источника силы для своих мужей. Долбанутые фанатички, но мы ничего не можем с этим поделать. В конце концов, как выражаются некоторые из начальства, добровольность — залог законности деяния.

— Интересно… А противоположной по смыслу организации нет?

— Типа какой? Вампиры, сдающие кровь для…

— Мужчины, дающие кровь женам-вампиршам.

Гарри громко фыркнул.

— Не поверишь, но нет. До сих пор не было ни одного обращения. Вампиры утверждают, что дело в консерватизме их женщин. Дескать, они не часто выбирают в мужья обычных волшебников. Лично я думаю, что…

— Женщины просто глупее. А у мужчин с инстинктом самосохранения все в порядке. Да, да, наверное, так и есть.

— Если бы я согласился дать тебе кровь, ты бы согласился взглянуть на этот замок?

Драко помотал головой.

— Там нет замка.

— Я уверен, что это изображение…

— Гарри! Нет никакого замка. И в любом случае, у меня нет никакого ключа. И я не гоблин-домушник. Я не смогу отпереть эту чертову дверь ни заклинанием, ни отмычкой, ни…

Послышались тихие клацающие звуки.

Драко приоткрыл глаза и смотрел, как Гарри ковыряет черную пластину своим кинжалом.

— Нам нужно вернуться. Предчувствие Драко Л. Малфоя оказалось верным, а утверждения его оппонента, некоего Гарри Дж. Поттера, напротив…

Кончик кинжала вошел под металл, и силуэт ворона — черный на сером — повернулся вокруг оси.

Дверь не открылась, но камень в стене рядом с Драко выдвинулся вперед.

— Ага! — с торжеством сказал Гарри.

Камень был квадратным, в ярд шириной, с него все еще сыпалась пыль и серая крошка, а Гарри уже навалился на него, пытаясь вытолкнуть дальше из паза.

— Драко, помоги мне.

Драко с неохотой поднялся и, шмыгая носом, взялся за шершавую поверхность. Ему показалось, что камень шатается, словно сгнивший зуб.

— Чувствуешь? — спросил Гарри, поднимая плечо, чтобы вытереть пот со своей щеки. — Он двигается.

— Но зачем? — Драко не намерен был сдавать позиции. — Если и так, какой нам прок с этого тайника?

— Посмотрим, — упрямо откликнулся Гарри. — Давай, мы вдвоем сможем.

— Может быть, лучше крутить замок дальше?

— Кинжал застрял, когда все повернулось. Я боюсь сломать… Эй! В сторону! Ноги береги!

Каменный куб вывалился из своего гнезда и с грохотом обрушился на пол. Поднялось облако пыли, Драко закашлялся, глотнул собственной крови и едва не захлебнулся. Гарри отскочил и снял очки, чтобы протереть от грязи, его лицо было припорошено бурым порошком.

Он нацепил очки обратно и наклонился к отверстию. Драко видел, как прядь черных волос поднялась над измазанным, мокрым лбом. И почувствовал дуновение ветра — теплого, пахнущего пылью и влагой.

— Это лаз, — сообщил Гарри благоговейным тоном. — Боковой проход.

Драко наклонился, заглянул в длинную, темную кишку. Ветер мазнул по его лицу.

— «Проход»? Сильно сказано, Поттер.

— Ладно, не придирайся.

— Ты собираешься туда пролезть? Потому что лично я…

— И ты, и я. Чувствуешь ветер? Это точно НЕ тупик.

— Но он не наверх ведет.

— Пока что выбирать не приходится.

— Нет, приходится, — Драко повысил голос. — Что за склонность к неуместным авантюрам, а? У нас воды на два глотка, ни крошки еды, у меня идет кровь из носа и горла, у тебя глаза скоро вытекут… И ты предлагаешь лезть черт знает куда, неизвестно, за каким хреном, вместо того, чтобы признать свою ошибку и вернуться…

— Не вижу смысла возвращаться, — Гарри нахмурился. — К тому времени, как мы вернемся, ни у тебя, ни у меня не будет сил, чтобы вылезти, подняться с такой высоты. Если вместо вампирских клыков у тебя вдруг не вырастут гребаные крылья.

Драко открыл рот, чтобы возразить, но Поттер уже подтянулся на руках, скользнул во влажную тьму, и его тощая задница мелькнула в проходе.

— Дурак, — Драко закричал, даваясь собственным возмущением, и что-то позорно булькнуло у него в горле. — Гарри! Гарри, прекрати это, давай…

— Или ты пойдешь следом…

Голос Гарри звучал негромко, и, судя по всему — уже с небольшого расстояния.

Драко беспомощно оглянулся. Он подтянул ремень сумки и связал его скользящим узлом, передвинул сумку на спину, подобрал плащ и ввалился в полную темноту, ободрав ладони и колени.

Ему казалось, что тоннель сужается и вот-вот раздавит его. Плечи задевали за мокрые стены. Он остановился, обернулся и увидел позади квадрат белесого света.

— Гарри! — окликнул он. — Не уходи без меня.

Гарри засмеялся в ответ.

— Как скажешь.

Драко собрал пальцами влагу с невидимых стен. Он слизывал ее, вдруг осознав, насколько сильна была жажда, и удивляясь, почему прежде того не замечал.

Хотя его тело заныло от передвижения ползком, он чувствовал прилив странной надежды, и дело было не в заверениях Поттера, а в том, как порывы ветра в каменном лазе крепли и становились пронзительно-холодны, и были они напитаны влагой — и обещали близость реки, ручья, подземного источника. Не так уж важно, чем закончится путь, главное, что они не умрут от жажды.

Гарри впереди него издал торжествующий хриплый крик — и исчез. Проход заполнился светом, сумрачно-голубым и прохладным. Драко, перебирая локтями и коленями, дополз до края и посмотрел наверх.

Лаз заканчивался в огромной пещере, центр которой занимало озеро — ровный пласт воды, от которой поднимался в воздух едва заметный туман. Вода была темна и недвижна.

В потолке пещеры виднелся круглый, с неровными, словно бы обломанными краями, провал, и там, наверху, далеко-далеко над головами путешественников, горели пригоршни звезд: крупных и мелких, облака, мириады желтых, белых, синих, красных точек.

Вид звездного неба, пожалуй, больше всего поразил Драко в тот момент: оно смотрело миллионами глаз, и было подобно живому, единому существу.

Гарри присвистнул, бросился к низкому берегу. Вокруг озера громоздились каменные обломки, стены пещеры терялись в темноте, но звездный свет касался поверхности воды, отражался, становился мягким и нежным и освещал собою мелкий песок, куски гранита, ступенями уводящие в глубину, какие-то низкие и чахлые растения, похожие на помесь из мха и северных кустарников.

Драко осторожно спустился, ноги коснулись острых камешков, и сами понесли его к воде.

Пили долго, молча, жадно. Пили, а затем, сбросив плащи, закатав рукава, смывали с лиц кровь и грязь.

Наконец, Поттер немного успокоился, перестав фыркать и хлюпать, и поднял лицо, полное детского восторга. Он нацепил очки, и свет, попадая в стеклышки, становился двумя озерцами серого и серебряного.

— Что я говорил, — Гарри расплылся в ухмылке. — Что?

Драко посмотрел на небо.

— Неплохо бы найти путь наверх, — сказал он, слизывая с губ ледяные капли.

— Попробуем, — Гарри осмотрелся. — Конечно, мы не скалолазы, но попробовать…

— Ш-ш, — Драко услышал первым, вытянув руку к бормочущему Гарри, и пытаясь разобрать звуки из темноты. — Ты слышишь?

Гарри задрал голову, рот его приоткрылся.

— Да, — после долгой паузы, наполненной странным шорохом, отозвался он. — Похоже на…

Драко дернул его за рукав.

Свет исчез, и пещера погрузилась на миг в темноту. Вслепую, нашаривая путь руками, согнувшись, Драко отодвинулся к большому камню, Гарри он буквально тащил за собой. На мгновение выпустил.

Эхо все еще катилось по кускам гранита, теряясь и затихая, шорох этот словно бы заплутал в каменных лабиринтах. Свет вернулся, рассеченный множеством теней.

Гарри рядом с ним шлепнулся на живот.

— Гости? — Драко видел, как беззвучно шевелятся его губы, и, странное дело, сумел прочесть сказанное.

Он кивнул.

Гарри схватил его за макушку и попытался придавить, но Драко упрямо вывернулся, он поднял лицо, чувствуя себя беззащитным и глупым. Не в силах выносить неизвестности.

Сначала он подумал, что все это — очень красиво. Да, странно, как все на Сомнии, даже было нечто извращенное в движениях птиц, в их походке и в том, как они наклонялись друг к другу, похожие на аистов или на фламинго, или на тех и других одновременно. Странно, но действительно красиво.

Возможно, тому причиной был звездный свет, или отблеск от воды.

Тонкие голенастые ноги, ровное оперенье розовато-опаловое, взмахи беспокойных крыльев, от которых шел ветер, а тени танцевали на красноватом граните. Длинные, сильные клювы, изогнутые в полупоклонах шеи, короткие крепкие тела. Одна из птиц раскинула крылья, пританцовывая на белой гальке, и Драко задохнулся.

То, что он принял за гладкие перья, было просто кожей — голой, безволосой, она покрывала человеческий торс, а на крыльях служила перепонками между карикатурно-длинными пальцами. То, что он принял за птичий клюв, было чем-то вроде выроста на лице, и существо — птица, человек — с большими, близко посаженными глазами — похоже было на чумного доктора со старинной гравюры.

Драко почувствовал, как Гарри рядом с ним издал пораженный вздох.

Человек-птица поднял крылья и медленно опустил, сложив их на груди, как нетопыри складывают свои кожистые крылья. Лицо опустилось, дрогнул узкий, наподобие гребня заостренный, лысый затылок — и крылья вновь раскрылись, и лицо сделалось человеческим.

Исчезла чумная маска, на Драко и Гарри в упор смотрел юноша с недлинным, тонким носом, с маленьким тонкогубым ртом. Он был обнажен, но, в отличие от других обитателей пустошей, все признаки пола вполне были на месте.

Его крылья дрожали. Голова наклонилась к плечу, на бледную кожу скользнули завитки темных, густых волос.

— Мать твою, — выдохнул Гарри, — они же…

Драко нащупал кинжал. Глаза человека-птицы, чуть раскосые, спокойные и светлые, не обещали ничего плохого, впрочем… Однако, как научили его встречи с местным народцем разных рас и разной наружности — глаза оборотней умеют лгать. Точнее, так: они не умеют рассказать правды.

Гарри толкнул его плечом, и вдруг человек исчез. За спиной у Драко раздался шелест, воздух наполнился запахом морской воды и чистоты — и он обернулся, выбросив руку с кинжалом перед собой.

Оборотень не испугался. Он посмотрел на Гарри, который держал кинжал параллельно земле, на Драко, чья рука слегка тряслась — и очень птичьим движением переступил с ноги на ногу. Затем раскинул крылья: видны были тонкие жилки и сплетения сосудов на натянутой голой коже. И крылья истаяли.

Две руки опустились, пальцы на них вздрагивали, оборотень стоял перед пораженными беглецами молча и беззаботно.

На лице его проступило любопытство, смешливое и безгрешное, как у ребенка.

Гарри слегка опустил руку с кинжалом и поднялся на локте.

— Эй, — тихо сказал он. — Не трогайте нас.

Человек-птица молчал. Его губы сложились в улыбку, приветливую, но немного равнодушную.

Драко покачал оружием в воздухе:

— А если что, мы…

Одна узкая кисть поднялась к груди, кулак сжался и разжался, и оборотень развернул раскрытую ладонь.

Драко узнал эти красноватые, припухшие края вокруг камня, и даже не успел удивиться. Камешек был небольшой, круглый, черный, он поблескивал в матовом свете пещеры, и неровный блеск этот был похож на слабую пульсацию.

Оборотень сделал осторожный шажок: ладонь еще раскрыта, в каком-то торжественном жесте, словно взятом с картин о магглах-проповедниках.

Затем, кивнув, оборотень коснулся кулака Драко, сжатого вокруг кинжала. Драко почувствовал тепло: ровное и робкое, будто тепло от гаснущей печи или догорающего камина. Он перехватил рукоять левой рукой, и оборотень, так же мягко, коснулся его искалеченных пальцев.

Тепло усилилось, стало жаром — на миг, Драко даже не успел вскрикнуть.

Он разжал ладонь и посмотрел. Ноготь мизинца был ровный, гладкий, и выглядел вполне обыденно — если забыть о том факте, что Драко не видел его много недель. И уже простился с мыслью когда-нибудь увидеть вообще.

— Мерлин и Моргана, — прошептал Гарри. — Это сделал он?..

Человек-птица повернулся к нему и склонился так близко, что волосы упали вдоль лица. Драко видел только тонкий аккуратный профиль и длинную шею. Бледные пальцы коснулись подбородка Гарри. Тело рядом с Драко дернулось — их обдало жаром, и вновь только на долю секунды.

Оборотень выпрямился и показал в улыбке ровные, крепкие зубы.

Гарри ощупал рану на губе и повернулся к Драко.

— Что там? Я ничего не чу…

— Ничего, — Драко подумал о том, что говорить правду легко и приятно.

Особенно когда сказать ничего больше не можешь.

Черные уродливые стежки исчезли, нить — исчезла. Раны словно и не было.

Гарри прокашлялся, пряча не то нервный смех, не то всхлип.

— Спасибо, — выдавил он после паузы.

Драко украдкой взглянул на два новых ногтя, с наслаждением размышляя о том, как, вообще-то, он скучал по нормальному и здоровому виду собственных пальцев. Ведь, если подумать, человек проводит со своими двумя руками так много времени…

— Спасибо, — повторил Гарри чуть громче, когда ответа не последовало. — Кто вы такие? Не надо врать, что вы оборотни ночи, они такого не умеют.

Прокурорский его тон слегка позабавил Драко. Он убрал кинжал. Человек-птица смотрел на Гарри и моргал, очевидно не стесняясь ни немоты своей, ни наготы.

— Ты можешь говорить? — наконец, Поттер перешел к более существенным вопросам. — Кто вы такие? Как тебя зовут?

Драко встал на одно колено, затем неловко поднялся во весь рост. Оборотень доставал ему до плеча, показался Драко очень хрупким и очень юным. Если бы он был человеком, возможно, ему было бы лет шестнадцать — не больше.

Мелькнула быстрая, кроткая ухмылка.

Драко покачал головой:

— Скажи, как нам тебя отблагодарить.

Голубые глаза смотрели в упор, без смущения, без тревоги. Ухмылка пропала, и оборотень, поглядев мельком на Гарри, который все еще сидел, прислонясь спиной к каменному обломку, поднес обе руки к лицу.

Драко решил было, что он, наконец, смутился или что-то в этом роде — но мальчик просто открыл рот, широко и беззаботно, как дети на приеме у колдомедика. Две полоски белых, как сахар, зубов, и…

Драко отшатнулся. Гарри подскочил, вновь сжав кинжал.

— Тихо! Спокойно, Поттер. Он не нападает. Ему… фактически, нечем.

— Что?..

— Ну… ужалить. Или ударить. Как те, наверху…

Драко при всем желании не смог бы сформулировать. У человека-птицы не было языка. Он не был отрезан, вырван — за рядами зубов виднелся лишь красноватый провал, гладкий и бесформенный, как на рисунках в анатомическом атласе.

— У него нет языка, — Гарри, как обычно, сформулировал удачнее.

Существо перед ними захлопнуло рот и одарило зрителей очередной мягкой, заразительной улыбкой.

— Ну, по-моему, — сказал Гарри, — дружище, по-моему, это не так уж забавно. Вы там… тут, вы все такие?

Драко обернулся. Стая птиц — некоторые из них превратились в людей, другие так и расхаживали в птичьем облике, третьи превратились лишь частично — видны были тела, фантасмагорические тени на крыльях, головы с клювами или головы на птичьих шеях — на представление с чудесными исцеленьями никак не отреагировала. Они пили, бродили в воде и по берегу, перекликались, гортанно и резко на своем языке, но в сторону путешественников никто даже не взглянул.

— Это тебя мы видели на берегу? — спросил Драко, не особенно надеясь на ответ.

Последовала пауза, комичный взгляд — и вдруг оборотень кивнул.

* * *

Человек-птица принес какие-то белые хлопья, похожие на переваренную овсянку, и вывалил добычу на плоский камень.

— Ну да, — с унынием сказал Гарри, — очень мило с твоей стороны. Это мох? Очень, очень мило…

Драко фыркнул. Все, чего удалось добиться от калифа-аиста, как он прозвал про себя крылатую тварь, было набором улыбок, кивков — и часто невпопад.

Его даже можно было принять за слабоумного, если бы не пронзительный, внимательный и ясный взгляд, который Драко иногда ловил на себе — а чаще — на Гарри.

Возможно, эти существа так давно предоставлены сами себе, что разучились даже думать по-человечески. Возможно, они больше птицы, оборотни, нетопыри — кто угодно, кроме человека.

Не владели они и легилименцией — или, если владели, не спешили показывать свои умения. Казалось иногда, что все, чем заняты их красивые головы — это вода, звездный свет и птичий разговор.

По крайней мере, в птичьем облике они говорить могли. Может быть, они и превращались без особенной охоты — безъязыким быть тяжело.

А может быть, не так уж тяжело, подумал Драко, глядя в беспечное личико.

— Калиф-аист, — сказал он, — приносит немного мха, чтобы тебе было веселее, Поттер.

Оборотень поднял руку к лицу, разинул рот — и захлопнул.

— Угу, — Гарри поскреб в затылке. — Ясно. Съедобное, говоришь?

Драко с сомнением потыкал в мягкие мокрые комки, поднес палец к губам, лизнул.

Сладко. Сладко, и даже пахнет влажным, чуть плесневелым, сахаром.

Он облизал пальцы, а потом сунул в рот целую пригоршню.

Гарри последовал его примеру. Сглотнув большую порцию, он расплылся в довольной улыбке:

— Неплохо. Приятель, а это и правда неплохо.

Калиф-аист сел на корточки и посмотрел Гарри в глаза с каким-то трогательным, нежным удивлением.

— Спасибо, — Гарри осторожно коснулся голого плеча. — Не ожидал от вас такого… такой…

— Щедрости, — пробормотал Драко, набивая рот. — Интересно, где он это взял. Надо бы запастись.

Оборотень вскочил и скрылся в проходе между скалами.

— И вновь повторяюсь, но… Надеюсь, не отравлено, — проговорил Гарри, нахмурившись.

— Я тоже повторюсь. Есть какая-то альтернатива?

— Нет. И с его стороны это очень любезно, не спорю…

— Манна небесная, — Драко задумчиво осмотрел свой палец, вымазанный в липком угощении.

— Чего?

— Манна небесная. Колдуны древности, скитаясь по пустыням, питались ею. И с этой точки зрения… Гарри, тебе не приходит в голову, что он на кого-то очень похож?

— На кого-то знакомого? — в голосе Гарри послышались ненависть и холод.

Драко вспомнил об его отношении к оборотням там, в стране Полудня.

О том, как твари ночи, жестокие, голодные — показывали Гарри лица его близких, родных…

— Нет, — быстро сказал он. — Я не об этом. Магглы выдумали ангелов, но… что, если они просто не совсем поняли концепцию? Я имею в виду, крылья… и вот эта еда. Я уверен, что, если бы мы искали тут хоть неделю, хоть год — мы бы ничего не нашли. И он может исцелять прикосновением.

— У него камень.

— Это не королевский камень. Слишком мал.

— И… что? Мы встретили ангела? Вот так, буквально?

— Бук-валь-но, — повторил Драко почти по слогам, — мы встретили также боггартов, волков-оборотней, детишек-вампиров и легилиментов огромной силы. Почему бы не продолжить коллекцию?

— И не пополнить ее ангелами, а?

Гарри усмехнулся, но без веселья. Драко хлопнул себя по бедру.

— Признаю, что перегибаю палку. Наверное… Просто пытаюсь найти какое-то объяснение его доброте.

— Я тебя умоляю. Ты, который приручил пса-стражника…

— Я его не приручал. Он сам пошел со мной. Как выяснилось, с целью разнюхать дорогу…

— Ну, если этой твари от нас нужно… что-то подобное, то не дождется. Мы и сами не знаем теперь, куда идти.

Калиф-аист вернулся с пригоршнями еды, и Гарри встретил его приветливой, хотя и немного натянутой, улыбкой:

— А ты? Ты случайно не знаешь, в какой стороне город на сваях?

— Переправа Быка, — подсказал Драко.

Ответом был недоуменный и ласковый взгляд. Гарри театрально вздохнул.

— Приятный собеседник, вкусная еда… чего еще желать в лунную ночь?

— Что-то не вижу я никакой луны, — Драко набрал щепоть сладкой массы.

— Зануда, — сказал Гарри и подмигнул оборотню.

Тот опустился на колени и уставился на Поттера зачарованно, изредка смаргивая длинными, загнутыми ресницами. Губы его чуть заметно шевелились. На щеках проступил слабый румянец.

Гарри облизал пальцы, вытер рот рукавом и неожиданно рассмеялся.

— А ведь он мог бы знать, — заметил Драко, чувствуя, как закипает странное раздражение. — Они летят высоко, они могут видеть, где…

Человек-птица повернул голову и покосился на него. Он вытянул руку и растопырил пальцы, и слегка качнул ею.

— Да, да. Вы ведь летаете, — сказал Гарри. — Как птицы. С высоты все видно.

Голубые глаза сузились, тонкие брови сошлись над переносицей. Оборотень покачал головой, очень выразительно. Затем вновь вытянул руку и показал куда-то в темный проход между скалами.

Гарри поскреб ногтями по остаткам угощения на камне, Драко поглядел в темноту. Красноватые, неровные стены сходились над проходом высотой едва ли в человеческий рост.

— Хочешь сказать, отсюда можно выйти? Вон там?

Оборотень не взглянул на Драко, а повернулся к Гарри.

— Ну ладно, Поттер. Спроси его. Что-то я ему не нравлюсь, наверное, — пробубнил Драко, досадуя на собственную глупую ревность.

— О чем вы?

— Он показывает вон туда, — Драко махнул рукой. — Спроси его. Ты ему нравишься.

Гарри поерзал и, натянув приветливую ухмылочку, обратился к человеку-птице:

— Ты можешь нам показать? Как отсюда выйти?

Энергичный кивок.

— О, это лучше. Проводишь нас?

Быстрый, затравленный взгляд в сторону озера.

— Нет, он ведь прилетел с ними, — сказал Драко. — Они уже улетают.

Несколько птиц действительно поднялись в воздух, их силуэты закрывали кусочки сияющего неба этакими черными заплатками — и исчезали.

Оборотень начал раскачиваться. Руки его, сложенные на коленях, дрожали, пальцы сжимались и разжимались. По виску пробежала капля пота, оставляя длинный серебряный след. Губы вздрагивали.

— Ну… хорошо, — спокойно проговорил Гарри. — Уходи. Ты и так много для нас сделал… Джейми.

Он добавил имя тихо, и явно не отдавая себе отчета в том, что говорит. Но Драко подскочил, как ужаленный.

— Что-о?! Поттер, ты что?

Оборотень посмотрел на Гарри долгим, печальным взглядом.

— Я? Я… я не знаю. Он чем-то напоминает его… Я не знаю.

Гарри потер лоб ладонью и залился густой краской.

— Как ты можешь? — зашипел Драко, его затрясло от возмущения. — Как ты можешь ТАК предавать тех, кто остался?

Гарри отвернулся и сделал вид, что роется в своей сумке.

— Я никого не предаю. Ты знаешь, что я скучаю по ним, какого черта, что ты тут изображаешь…

— Джейми, — громко и с издевкой произнес Драко. — Отличное имя. И, знаешь что? Я предлагаю так называть всякого, кто проявит немного доброты, пока мы…

— Заткнись, — ровным голосом сказал Гарри. — Заткнись, не то я разобью тебе лицо и сломаю пальцы.

Оборотень поворачивался то к нему, то к Драко, следил за перебранкой с тревожным и грустным недоумением. Его губы слегка приоткрылись.

— Так идем? — напрямик спросил Драко. — Идем, пока ты совсем не свихнулся.

— Да, — выдавил Гарри. — Возможно, ты прав. Это было уж… слишком.

— И попрощайся с… Джейми.

Гарри, по-прежнему пряча встал, перекинул сумку через плечо и наклонился к оборотню.

— Ты славный мальчик, — он наклонился еще ниже, почти касаясь губами густых прядей у виска. — Мы благодарим тебя… за все.

Драко сжал зубы.

— Мы должны идти. Нам нужно как можно скорее выбраться отсюда, ты понимаешь?

«Джейми» торопливо кивнул. Он протянул обе руки, схватился за плащ Гарри и встал на ноги. Драко испугался, что последует объятие и еще одна гнусная, нестерпимо гнусная (именно так он воспринимал всю эту пародию на «Джейми») сцена, но оборотень вдруг отступил — и шагнул к проходу.

— Ты хочешь с нами? — Гарри не выглядел удивленным.

Мог бы изобразить, мрачно подумал Драко.

— Но ведь твои… они все улетают. Они улетят.

Упрямый, твердый взгляд.

— Ты хочешь показать нам дорогу?

Драко забросил свою сумку на плечо.

— Пусть идет, если так хочет. Только не называй его именем своего сына.

— Как хочу, так и буду называть, — сказал Гарри. — И? Еще раз. Для непонятливых. Я могу разбить твою высокомерную, высокоморальную физиономию в любой момент.

* * *

— Ты чуть не убил того щенка, на Тейе, за то же самое, — повторил Драко в десятый или двадцатый раз.

Тонкая фигурка впереди них двигалась быстро и легко, казалось даже, что кожа оборотня немного светится во тьме.

— Что случилось, Гарри? Сайния тебя разжалобила? Калиф-аист тебя заколдовал? Или ты сам…

Гарри вышагивал молча, кажется, он даже не слушал страстных и сбивчивых речей.

— Ты сам хочешь это видеть, и готов обманывать себя…

— Я никогда себя не обманывал.

— О, ну конечно! Давай я напомню тебе, как ты ненавидел Снейпа, а потом, расчувствовавшись, дал сыну имя покойного… Это твое гриффиндорское благородство? Сначала нагадить, потом обмануться, потом…

— Малфой, чего ты хочешь? Мы в двух мирах, смирись уже с этим. Он действительно… иногда… напоминает мне сына…

— Но он не Джейми! И даже твой Сириус уже не…

— Помолчи.

Драко кашлянул, отвернулся. И последовал совету. И через сотню шагов по гулкому, темному коридору не выдержал:

— Я бы все отдал, чтобы МОЙ сын никогда здесь не появился.

Гарри что-то пробормотал себе под нос.

— Поэтому мы с тобой такие разные, Поттер.

— Думай, что хочешь. Это твоя привилегия — думать, правда? Все остальные, по твоему мнению, тупицы, идиоты или заколдованы неизвестными силами. Ты единственный, кто сохраняет трезвый рассудок на Сомнии.

Оборотень впереди остановился.

Обернувшись, он показал направо.

Коридор, вначале состоявший из скальных обломков, подобный скорее прорытому природой тоннелю, незаметно уходил вниз. Стены его сочились влагой, потолок сходился над головами путников неровным сводом, с которого срывались холодные капли. Два ответвления уводили теперь в разные стороны. Проход, куда указывал тонкий пальчик «Джейми», казался таким же темным, но далеко впереди брезжил ровный, синеватый свет.

— Хорошо, — сказал Гарри. — Мы тебе доверяем. Не забывай об этом, ладно?

Не последовало ни кивка, ни улыбки.

Драко протиснулся вперед и зашагал быстрее. Ноги его гудели от усталости, но пища и вода, а, возможно, целительная сила камня в ладони оборотня, придали определенной, хотя и весьма условной, бодрости. Его мигрень исчезла, кровь из носа больше не текла, и, в целом, он чувствовал себя лучше — лучше, чем за все дни путешествия по пустошам.

Гул, знакомый уже, впереди нарастал, и перешел постепенно в ровный, настойчивый звук. Драко поднял голову и увидел полосы ламп, и раскрошенный гранит превратился в гладкие полосы каменной, обтесанной кладки.

— Только бы не кругами, — сказал Драко. Влажный ветер исчез, сменился на сухое, неподвижное, застарелое тепло.

— А? — Поттер остановился за его спиной.

— Надеюсь, мы не кругами будем ходить.

— Ну, такой пролом в стене мы бы заметили.

— Верно.

Оборотень посмотрел на лампы с отвращением. Его зрачки стали маленькими, глаза казались пустыми.

— Ты не любишь свет, верно? — спросил Гарри сочувственно. — Подожди. Я кое-что придумал.

Драко с изумлением посмотрел на сброшенный плащ. Когда Гарри начал расстегивать камзол, он не выдержал:

— Что за фокусы?

— Мне надоело смотреть, как он тут гуляет, в чем мать родила.

— А его не очень смущает, — ядовито заметил Драко.

— Что он там думает, меня не колышет.

Гарри стянул грязную рубашку через голову и бросил оборотню.

— Надень, — приказал он.

Оборотень повертел в руках смятый, в потеках и пятнах крови, комок. Посмотрел на Гарри беззащитно и доверчиво, и, весьма неуклюже, просунул голову в горловину.

— Ага. Хорошо. Вот, теперь ты выглядишь… респектабельно.

Драко не смог сдержать ухмылки. Рубашка Гарри, просторная, с широкими рукавами, болталась на тонких плечах, и доставала оборотню чуть не до колен. Все его очарование — очарование невинности, детское и нежное, пропало. «Джейми» стал похож на маленького оборванца: шея его показалась Драко не изящной, а тощей, ноги — не гибкими и длинными, а худыми и мосластыми.

Оборотень слегка поклонился, Гарри от души заржал.

— Я не над тобой, — сказал он, успокоившись. — Прости. Прости, Джейми. Но ты выглядишь таким… маленьким. Теперь.

Гарри влез в камзол и принялся застегивать многочисленные крючки.

Ладошка с камнем протянулась и коснулась его груди. Трудно было сказать, был ли это жест благодарности, или, напротив — обиды. Оборотень переминался с ноги на ногу и щурился подслеповато, растерянно.

Гарри перехватил ладонь, чуть сжал — и отдернул руку.

— Черт! Никогда так не делай, ладно?

Оборотень недоуменно посмотрел на черный камешек.

— Обжегся? — хладнокровно спросил Драко.

Сцена ему даже начала нравиться.

— Да… вроде того… По крайней мере, с таким… украшением? Оружие ему не понадобится.

— Поттер, наш Поттер. Всегда думает о главном.

Гарри не отреагировал на подколку, он поднял плащ с пола и застегнул.

— Что ж, — неловко проговорил он. — Куда теперь?

Лампы над ними мигали, некоторые гасли, но тут же загорались вновь. Еще поворот направо, затем длинный проход, несколько ступеней, стершихся от времени, и опять развилка. На этот раз повернули влево, миновав какие-то разбросанные каменные осколки и прорубленный в стене проход, из которого тянуло сквозняком.

Десяток ступеней, поворот направо, коридор длиной в полмили. Дверь, без всяких опознавательных знаков, обитая железом, в ржавых потеках — и не запертая. Когда оборотень толкнул ее, петли заскрипели, эхо запрыгало под потолком.

Проход стал шире, к гудению ламп добавился какой-то резкий, дробный, ритмичный звук. Драко поднял голову и толкнул Гарри под локоть.

Над головами их, забранные ржавыми решетками, медленно поворачивались лопасти допотопного вентилятора. Такой же точно располагался в нескольких шагах от первого, и затем — еще один. Они включались по мере того, как путники продвигались по коридору. Стены кое-где были измазаны рыжим и черным — присмотревшись, Драко сообразил, что это натеки плесени, давно высохшей.

Воздух приходил в движение, он чуть качался, тепло сменялось прохладой, но ощущение затхлости, тяжести не пропадало. «Джейми» шлепал впереди, не проявляя ни удивления, ни любопытства.

После дюжины поворотов, спусков и длинных проходов под голубоватым светом и жужжанием вентиляторов, Гарри сдался. Ноги у Драко тряслись, а бедра сводило судорогой, и все же он был благодарен Поттеру за то, что тот не позволил Драко проявиться слабость.

— Стоп, — Гарри остановился и прислонился спиной к стене. — Джейми! Я сказал, хватит.

Оборотень замедлил шаги, обернулся.

— Видишь ли, мы… я не знаю, сколько часов мы на ногах. Не спали. И все время куда-то топали или бежали сломя голову. Или? Наблюдали чудесные превращения одной славной птички.

«Джейми» приблизился и наклонил голову к плечу.

— Нам нужен перерыв. Отдых. Возможно, пара часов крепкого сна. Потом идем дальше.

Драко сел на пол и вытянул ноги перед собой. Глаза у него слипались. Он вытащил из сумки флягу, сделал глоток и, кое-как привинтив пробку, перебросил Поттеру.

— Здесь спать может быть опасно, — сказал Драко, но от усталости губы слушались плохо.

— Как и везде. Он посторожит, — сказал Гарри, пожав плечами.

Оборотень уселся напротив него, скрестив ноги и натягивая края рубашки на свои острые колени.

— Да уж… Защитничек, — Драко закрыл глаза.

Он хотел еще что-то сказать, но провалился в беспамятство за одно короткое мгновение. Это был даже не сон — какая-то теплая, ватная дрема, из которой вырваться было так же тяжело, как из трясины, и каждый раз, когда Драко пытался открыть глаза, казалось, его затягивает глубже.

Его разум отказывался работать, под закрытыми веками плыли коричневые и алые круги, не было ни связных мыслей, ни сновидений — только ощущение потерянности и свинцовой, долгой тяжести.

Когда он, наконец, сумел приоткрыть веки, Драко увидел спину в грязной рубахе, худенькую и чуть ссутуленную. Оборотень так и сидел, уставившись на Гарри, не шевелясь. Гарри спал, раскинув ноги, одна рука на груди, другая лежала на полу, ладонь раскрыта, пальцы согнуты. Он не снял очки, и они съехали на кончик носа. Во сне его лицо было серьезным и спокойным, замкнутым.

Драко сел, протирая глаза, вслушиваясь в скрип вентиляторов над головой.

— Долго мы спали?

Оборотень не повернулся.

Драко захотелось встать и тряхнуть его как следует. Фальшивый Джейми Поттер, думал он угрюмо, роясь в сумке в поисках фляги. Фальшивый. Он вспомнил, как отдал воду Гарри, и, поднявшись, наклонился к оборотню.

Глаза у того были закрыты, на тонких губах блуждала слабая, неуверенная улыбка.

Драко подумал, что он тоже спит — а затем одернул себя. Оборотни не спят. Не едят и… не делают, в общем, ничего такого, что необходимо живым людям.

Едва он поднял фляжку, валявшуюся рядом с Гарри, в складках его плаща, «Джейми» открыл глаза и ощерился.

— Спокойно, — посоветовал ему Драко, глядя сверху вниз со смутным чувством брезгливости и удивления. — Я только хочу пить.

Гарри пошевелился во сне, потом встряхнулся и сел. Он пожевал губами и посмотрел на оборотня, затем — на Драко.

— Странно, — сказал он хрипло, закашлялся и прикрыл рукой рот.

— Что странно?

— Я видел во сне его. Настоящего Джейми.

Драко гневно воззрился на оборотня.

— Нет, я не думаю, что дело в нем, — промямлил Гарри, не сводя взгляда с красивого личика. — Может, только в том, что…

Он выпрямился рывком, с хрустом расправил плечи.

— Ну? — Драко отпил воды, поболтал фляжкой, прислушиваясь к плеску на дне.

— Что «ну»?

— А в чем же еще может быть дело?

— Да боже мой. Во мне. В тебе. В Сомнии. В том, что у меня есть сын, и его зовут…

Оборотень вскочил на ноги, ловко и быстро, и отбежал к противоположной стене.

— Все понимает, — усмехнулся Драко. — Только сказать не может. Так?

Гарри покачал головой, пряча улыбку. Почему-то Драко знал — был уверен — что она адресовалась не ему.

— Идем. Надо продолжить, раз уж ввязались во все это. Подземелья начинают надоедать.

— Да, — согласился Драко. — Да, определенно, более скучного места на Сомнии… Ну, если только болота?

— Тебе лучше знать. Сколько у нас воды осталось?

Драко отдал ему флягу.

— Сам оцени. Не буду врать, что надолго хватит.

Гарри глотнул, запрокинув голову.

— Запасная фляга полная, — сообщил он. — Так что, при экономии, продержимся еще… черт, я так устал, что не могу оценить ни время, ни расстояние.

* * *

Они остановились перед дверью, и Драко невольно протянул руку к узору в центре. Четыре ромбовидных лепестка: серебряный, медный, золотой и железный, и на каждом была выдавлены рисунки, знакомые ему по игральным картам Того-Кто-Желает-Мести.

Ворон, волк, солнце, белка.

— Четыре цвета? — Гарри повернулся к нему всем корпусом. — Та самая дверь? Дверь из… в… В Замирье?

Драко поджал губы.

Замка на двери не было, как не было ручки или дверного молотка.

— Что там, за ней? — нетерпеливо спросил Гарри.

— Я… я не знаю.

Человек-птица повторил жест Драко, коснувшись указательным пальцем каждого рисунка по очереди. Он обернулся, и лицо его стало торжественным, серьезным.

— Это все?

Драко посмотрел наверх, в тусклый потолок, на голые, покрытые плесенью, стены, оглянулся.

Это был тупик, одно из многочисленных ответвлений длинного коридора, по которому путники прошагали не меньше часа. Если бы не оборотень, на поиски двери ушло бы гораздо больше времени, возможно, они вообще не смогли бы отыскать ее в этом лабиринте.

— Мне страшно, — сказал Гарри, поежившись и с разящей, беззащитной откровенностью. — Мне это не нравится.

Драко, как зачарованный, вглядывался в силуэты на двери. Оборотень потрогал рисунок ворона и вдруг, широко улыбаясь, показал на свою грудь. Гарри выдавил ответную ухмылку.

— Да, Джейми. Ты тоже умеешь летать.

Оборотень покачал головой и нахмурился. Он раскрыл ладонь, словно держал в кулаке бабочку, сокровище, нечто хрупкое и драгоценное. Камень тускло блеснул и засветился мягким, пульсирующим светом.

Гарри перехватил его запястье.

— Подожди. Не так быстро. Скажи, куда ведет эта дверь?

Драко опустил глаза и, глядя себе под ноги, тихо проговорил:

— Он не может сказать. Ты что, забыл?

— Пусть кивнет… или… что-нибудь.

— Тогда тебе придется придумать чертовский умный вопрос.

Гарри отпустил руку «Джейми» и с минуту смотрел на мальчика, хмурясь и кусая губу.

— Куда мы попадем? Мы пойдем дальше?

Кивок.

— И? Ты пойдешь с нами?

Оборотень не шевельнулся.

— Там безопасно?

Лукавый, кокетливый взгляд из-под ресниц. Гарри открыл рот, наверное, чтобы выругаться или повторить вопрос, или чтобы наорать на бедного оборотня — но тот, наконец, кивнул.

— Мы сможем попасть на дорогу в Царство Рассвета?

На красивом лице мелькнул ужас — Драко не сомневался, что видел это, так же ясно, как все улыбочки и гримасы прежде — но оборотень быстро опустил голову.

— Нет?

Гарри переступил с ноги на ногу и дернул плечом.

— Драко. Я что-то делаю не так? Я не знаю, что еще спросить.

— Почему бы нам просто не войти? Это не высокая дверь, иначе мы нашли бы замки. Я думаю, мы просто попадем в другую часть подземелий. Возможно, ему туда нельзя… по каким-то причинам. Или он больше не хочет с нами идти. Или… что угодно.

— Я один здесь боюсь этой двери?

Драко закатил глаза.

— Гарри, послушай… Нет. Не один. Мне постоянно страшно. В этих коридорах у меня ощущение, что за нами наблюдают. В пустошах полно всякой нечисти. Впереди у нас долгий путь и куча опасностей. И? Доволен?

Гарри скрестил руки на груди.

— Хорошо. Хорошо. Было время, я считал тебя трусом, но после всего, что было… Хорошо. Идем. Если ты не видишь другого выхода…

Оборотень потрогал его за рукав и просительно заглянул в лицо.

— Пора прощаться, Джейми? — лицо Гарри смягчилось. — Ты найдешь путь назад? Конечно, найдешь… Ты не заблудишься здесь. Ты здесь… как дома.

Голубые глаза сверкнули, и Драко с изумлением понял, что «Джейми» плачет. Плакал он беззвучно и не меняясь в лице — мокрыми, жалкими были лишь глаза и ресницы. Гарри откашлялся.

— Ну, что ты? Может быть, мы еще встретимся, а? Где-нибудь…

— Когда-нибудь, — тихо сказал Драко.

Гарри неловко обнял человека-птицу, похлопал по лопатке и отпустил.

— Давай, покажи нам, как дверь отпирается. Долгие проводы — лишние слезы.

Костяшкой согнутого пальца он стер слезу с бледной щеки.

— Выше клюв, калиф-аист. И… можешь оставить рубашку себе.

Драко усмехнулся. Он подтянул сумку, по привычке расправил плечи.

Черный камешек коснулся ворона, и свет — таинственный, темный, словно бы пропущенный через какой-то плотный фильтр — окружил силуэт. Что-то за дверью щелкнуло: равнодушный и бесхитростный механический звук.

Дверь начала открываться, Драко в замешательстве уставился на красноватый отблеск, полоска света росла, увеличивалась — пока дверь не отворилась совсем.

За нею было красное. Гарри шумно выдохнул. Драко почувствовал, как мельчайшие волоски на его коже встают дыбом. В нос ему ударил плотный, маслянистый и сладкий запах — красный бархат покачивался в проеме, и запах шел от него.

Драко подумал о том, чтобы взять Гарри за руку — но, прежде, чем успел, Гарри шагнул к бархатному занавесу, раздвинул его края — шагнул дальше и исчез.

Драко посмотрел на оборотня. Лицо мальчика было печально, он все еще держал руку с камешком-отмычкой на двери.

— Прощай, Джейми, — сказал Драко.

И отодвинул край занавеса.

* * *

Чего он ждал? Чего-то театрального, чудесного, загадочного. Чего-то торжественного? Пожалуй, нет.

Чего-то обыденного?

Занавес сам по себе был необычен.

Когда он сомкнулся за его спиной, Драко услышал, как захлопнулась дверь — но звук был далекий и приглушенный. Может быть, складками ткани. А может, чем-то еще.

Гарри стоял посреди длинной комнаты без окон и смотрел наверх. Драко же сначала заметил красный, толстый ковер под его ногами.

То был цвет темной крови, запекшейся крови. Довольно зловещий и уж во всяком случае, не самый приятный оттенок. Свет шел от забранных желтоватым стеклом панелей на стене. Полоток был низкий, темный. И — вот и Драко разинул рот, сообразив, что не так было с этим потолком.

Ключи. Сотни, может быть, тысячи. Они свисали на тонких веревочках, ключи самых разных форм, цветов и размеров. Они не раскачивались, просто тускло поблескивали в приглушенном свете.

— Что это такое? — спросил Гарри, поднимая руку и отдергивая ее.

— Ключи, — осипшим голосом ответил Драко.

— Не слепой, — Гарри повернулся, не сводя взгляда с потолка. — Зачем? Кто их здесь…

Драко оглянулся на занавес. Да, в театральности обстановке не откажешь. Ему захотелось рассмеяться, истерически и неуместно. Сомния, черт ее возьми. Умеет удивить.

— Не трогай, — посоветовал он, наконец, и, ступая по ковру, чувствуя под подошвами толстый и густой, пружинистый ворс, подошел к Гарри.

— И не думал.

Бесшумно открылась еще одна дверь в противоположном конце комнаты, Драко едва не зажмурился от яркого света. Кто-то маленький стоял на пороге. Он поднял руку в приветственном жесте, и тонкий, писклявый голос произнес:

— Господа. Добро пожаловать, господа. Вы знаете, что мы рады всем гостям из-за красной двери. И, без сомнения, оцените по достоинству все, что мы имеем предложить…

Гарри двинулся к коротышке.

— Кто вы такой?

— Ваши… соотечественники называют меня мистер Чанник, распорядитель. К вашим услугам.

Драко тоже подошел к нему и увидел маленькое, землистое лицо в морщинах, сморщенные ручонки и элегантный костюм-тройку. Пиджак топорщился на горбе, а через грудь малыша тянулась толстая золотая цепь. Ботинки его, остроносые, на толстых каблуках, сверкали ярче, чем лампы.

— Чанник, — повторил Гарри, глядя сверху вниз.

— Именно. Осмелюсь узнать ваши имена? Под которыми вы желаете…

— Поттер, — произнес Гарри без выражения. Он кивнул на Драко. — А это мистер Малфой. Итак? Мы в какой-то особенной части царства Полуночи?

Карлик оглядел Драко своими мутно-желтыми глазками. Нос у него был похож на совиный клюв, нижняя губа брюзгливо топорщилась. На лысине виднелись пигментные пятна.

— Господа, прошу вас, — он поклонился и отступил. — Прошу в наши владения, я объясню правила, как только вы изволите войти.

Гарри решительно пересек порог, Драко поспешил за ним. Свет был ненатуральным, он исходил от двух вычурных хрустальных люстр. Лепной полоток, стены, обитые какой-то красной тканью с виньетками. Тот же толстый ковер под сапогами… То есть, не под сапогами. Уже.

Драко медленно поднял взгляд на Гарри.

Плащ, дорожная сумка, камзол — исчезли. Даже кривые очки пропали. Вместо них появились новые, в тонкой золотой оправе.

Гарри стоял посреди безвкусной комнатки, одетый в темный костюм. Белоснежная рубашка со строгим воротничком подчеркивала смугловатую, ровную кожу. Аккуратный косой пробор, какого Драко у Поттера не видел никогда — тонкая нитка в густых черных прядях — прочертил безупречную прическу. Драко коснулся собственных волос, и, вместо грязных и спутанных, свалявшихся, как войлок, прядей, нащупал гладкую, щегольскую укладку.

Он посмотрел на собственные ладони, увидел запонки с красными камнями в манжетах рубашки и рукав черного пиджака — и дал волю своим чувствам.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Его левая рука показалась странно тяжелой — Драко отодвинул манжет и обнаружил наручные часы из белого и желтого металла.

— Всего лишь необходимая формальность, строго оговоренная нашим клубом, джентльмены. Надеюсь, вы были предупреждены о дресс-коде. Мы стараемся подбирать костюмы в полном соответствии с…

Гарри вывернул край пиджака и показал Драко шелковую бирку.

— Это действительно дорогущие шмотки, — сказал он с ледяным спокойствием. — И, если я не сошел с ума там, в подземельях, мы вернулись в…

— Добро пожаловать в Лондон, господа, — проскрипел мистер Чанник.

Он широко развел руки, словно пытался показать гостям, что такое Лондон.

— Наш клуб обслуживает только лучших. Вы можете смотреть, можете участвовать. Можете делать, что только пожелаете. Могу вас заверить, что никто еще не покидал эти комнаты разочарованным.

Гарри сунул руку под воротник рубашки и отдернул, словно обжегся.

— А это что такое?! — потребовал он.

Драко, моргая, уставился в его перекошенное от ярости лицо.

Гарри расстегнул верхнюю пуговицу, рывком дернул угольно-серый галстук.

Драко ощупал собственную шею.

— Это мера предосторожности, — сказал мистер Чанник, ничуть не смутившись.

Пальцы Драко скользнули под тонкую кожу ошейника, и он почувствовал прилив чистого, яркого, словно вспышка звезды, гнева.

— Это что, шутка? Ожерелье беглеца!

— Именно так, мистер Малфой, именно так. Но, как вы, наверное, заметили, мы усовершенствовали и конструкцию, и внешний вид этого… гм, украшения. И все в интересах клиентуры, которая…

— Немедленно, вы слышите, немедленно… — зашипел было Гарри, надвигаясь на мерзкого гнома. Драко ухватил его за рукав.

— Не надо. С ним. Он может быть опасен.

Мистер Чанник скрестил ручонки на своей бочкообразной груди.

— Это в ваших же интересах. И, да. Мистер Малфой прав. Я могу быть опасен. Но я не хочу быть опасен. Для клиентов. Для вас, джентльмены, я хочу быть гостеприимным и полезным, насколько могу.

— Зачем вы надеваете их на людей? Мы пришли из Сомнии…

Карлик махнул на Гарри уродливой ладошкой.

— Тише, тише! Не так громко. Нам нет дела, откуда вы, и куда вы вернетесь. А вы ведь вернетесь, правда? Для того мы и обеспечиваем гостей тем, что лично я предпочитаю называть «напоминателями».

— То есть? Объясните.

— Мы рады гостям из любого мира, джентльмены. Большинство из вас и не думают оставаться здесь, где все так… — мистер Чанник поморщился. — Скучно. Не мне судить, я, в конце концов, люблю Лондон как может любить только родившийся в Клеркенвелле… Но вам может у нас наскучить, хотя клуб и старается быть полезным любым существам с любыми — я подчеркну, любыми, запросами и причудами. Тем не менее, чтобы тур по миру людей прошел успешно, мы предоставляем высочайшие гарантии безопасности.

— «Тур»? — со смешком спросил Гарри. — Вы что, нас считаете туристами?!

— Иного рода гостей красная дверь не уполномочена пропустить. А вы, если хотите, считайте себя… скажем, первооткрывателями людских удовольствий. Или исследователями. Или…

— Я вас могу уверить, все удовольствия Лондона мне лично более чем известны, — холодно сказал Гарри.

Драко решил про себя, что это смелое заявление, но на всякий случай кивнул.

Мистер Чанник, однако, не так понял — или сделал вид, что не так понял.

Он потер руки и покачал головой.

— Если так, то, вероятно, вы уже приходили сюда, но в другом обличье, осмелюсь предположить. Я ничему не удивляюсь, ничего не осуждаю и соблюдаю полнейшую конфиденциальность. И все же, если и так — ваше удивление пусть останется вашим личным актерским провалом. Моя обязанность лишь в том, чтобы сообщить, что ошейники сожгут вас заживо, если вы не вернетесь в стены клуба по прошествии часа. Вот и все.

Карлик сладко, слащаво даже, улыбнулся. Драко с отвращением посмотрел на его редкие, коричневые зубы.

— У нас только час? — спросил Гарри, нехорошо улыбаясь в ответ. — А что потом?

— Потом вы вернетесь. С целым ворохом приятных впечатлений, надеюсь.

Гарри взглянул на Драко, на карлика, на люстру, а потом со всей силы двинул кулаком по стене. Хрустальные подвески зазвенели, по комнате поплыли разноцветные блики.

Драко, хмурясь, ощупал часы.

— Для этого вы дали нам…

— Да, сэр, — самодовольно проговорил карлик. — Мое рацпредложение, хотя и нескромно так о себе…

Взъерошив волосы, и бестрепетно испортив прическу, Гарри огляделся.

— И что? Для чего это все? Я не понимаю.

— О, я вам покажу, — мистер Чанник засеменил к двери. Он хромал и переваливался на своих каблуках, словно утка. — Прошу вас. Идемте. Не будем терять времени. Как только я скажу «Пир начинается» — ваш час начнется.

— Пир начинается, — повторил Гарри, словно ушам своим не верил.

Карлик распахнул еще одну дверь — белую, в завитках из фальшивого золота, и показал на коридор, оклеенный тускло-пурпурными обоями.

— Сюда, джентльмены.

Узкая, темная лесенка, на которой Драко впервые почувствовал, что их не обманули, и все происходящее не сон — почувствовал из-за туманного и сырого, бензинного и живого, запаха от узких подвальных окошек — привела наверх. Коридор был узкий и короткий. По обеим сторонам его были ряды дверей. В конце коридора виднелись перила еще одной лестницы.

— Здесь все к вашим услугам, — мистер Чанник показал на двери. — Я не смею давить или на чем-либо настаивать. Но можете взглянуть сами, так сказать, ознакомиться с ассортиментом.

Гарри рванул первую дверь, Драко вошел за ним. Карлик остался в коридоре, невозмутимый, как будда.

Комната оказалась большой — ее расширили не стараниями лондонских архитекторов, а волшебством. Окно с тяжелой гардиной, наглухо закрытая рама. За окном бежали по небу низкие серые облака. К железной спинке кровати было приковано тело. Гарри подошел и дотронулся до кожаной маски. Маленькие груди вздрагивали, соски напряглись от прохладного воздуха.

Широко разведенные бедра казались болезненно-белыми на чернильном, гладком покрывале. Гарри поднял с низкого туалетного столика кожаный стек.

— Бордель, — сказал он без выражения.

Драко зачем-то уставился на мутную литографию в дешевой рамке.

— Как тебя зовут? — спросил Гарри у девушки.

Молчание.

— Может быть, у нее… кляп? — нервно предположил Драко.

— Откуда такая осведомленность?

— Просто маска… и наручники…

— Мне никогда не нравились такие игры, — горько сказал Гарри. — И, если бы я знал, куда этот паршивец нас заведет…

— Он, наверное, даже не… Вряд ли они тут разгуливают толпами.

— «Они»?

— Я думаю, это действительно место для паломничества, только… тех, кому нечем питаться там, в пустошах. Я не знаю, кто это построил, сделал дверь… придумал. Но, если судить по предлагаемому набору, они кормят страхом. Болью. — Драко посмотрел на дрожащие колени девушки. — Сильными эмоциями.

— Но, если это бордель, чем же они платят?

— Полагаю, магией.

— И ты говоришь это мне, работнику Аврората, — Гарри усмехнулся.

— А что?

— По-твоему, это законно? Нормально?

— По-моему, — откровенно проговорил Драко. — Это отвратительно. Но не нам судить. После того, что с ними сделал Джаяти…

— Да они САМИ выбрали этот путь. Ты что, не видишь? Это просто… мерзко. Клянусь, когда мы выберемся, я устрою этому проклятому «клубу» веселую жизнь.

— Когда мы выберемся, боюсь, мы не сможем его даже найти. А еще есть вероятность того, что мы даже не вспомним о нем. Сомния сильна. Ее магия сильна.

Тело на постели задрожало. Драко даже благодарен был кожаной маске за то, что не видел лица.

— Пошли, — сказал Гарри. — Пошли, я хочу все увидеть. Я хочу… понять.

В следующей комнате — такой же большой и такой же холодной — их ждало похожее зрелище. Только на кровати лежал юноша. Его гениталии перехвачены были кожаным ремешком.

Гарри сморщился.

Еще одна комната — два окна с бархатными гардинами и стойка в виде креста. Набор инструментов рядом.

— Меня стошнит. Сейчас. Если не выйдем, — Гарри покраснел, как подросток.

Драко попятился.

Комната с клетками на полу.

Еще одна постель — широкая, два тела, два очень юных тела: мальчик и девочка. Лица закрыты карнавальными масками.

Комната с ремнями, крючками в потолке.

Темная, без окон, комната, где на бетонном полу, прикованное, дергалось от боли тело. Какие-то проводки тянулись к наклейкам на лопатках, ягодицах и бедрах. Лицом вниз, и Драко видел только длинные рыжие волосы, рассыпанные по худым плечам.

Комната с диванами и козетками, на которых разложены были плети и кнуты.

Наконец, Гарри не выдержал.

— С нас хватит, — сказал он. — Мы не собираемся участвовать в вашем пире.

— Чего же вы хотите? — учтиво осведомился мистер Чанник. — Чего-то действительно необычного? Тогда прошу, у нас еще целый этаж и подвал…

— Мы хотим вернуться, — Гарри искоса взглянул на Драко. — Нам здесь делать нечего. У нас… есть дела. Возможно, мы не против на часок прогуляться по Лондону и… Нам нужно идти дальше.

— Нам всем нужно двигаться дальше, — заметил мистер Чанник. — И все же, отчего вы не хотите осмотреть наши эксклюзивные…

Драко посмотрел в узкое окно. Белый переплет рамы поверх темного, мокрого от дождя прямоугольника мостовой. Красный лист с невидимого платана спланировал и застыл в луже.

— Мистер Чанник? Сэр?

— Слушаю вас, мистер Малфой.

— Какое сегодня число?

— Вы спрашиваете меня о дате здесь, в Лондоне?

— Да.

— Шестое октября. Если угодно, маленький циферблат на ваших часах показывает дату, год, а другой — отсчитывает секун…

Драко отодвинул манжету, повернул циферблат на запястье. И голос карлика пропал.

* * *

— Подожди! Драко! Драко, успокойся.

Гарри начал отставать на втором повороте. Мелькали витрины, вывески кафе и дешевых забегаловок, неоновые надписи над магазинами. Гудели машины, где-то выла сигнализация. Прохожие кутались в куртки и пальто, и зонты плыли над тротуарами: жизнь, такая обычная, такая… настоящая, казалась Драко невыносимо яркой, значительной, полной: ее было так много, что Драко боялся задохнуться, захлебнуться.

Он бежал, не чувствуя дождя, не замечая промокшей рубашки и хлюпавших ботинок.

— Драко! Черт возьми, постой хоть минуту.

Завизжали тормоза, и Драко, скользя подошвами, вывернулся из-под колес черной уродливой машины с горящими от злости фарами. Гарри прыгнул с тротуара и схватил его за плечо.

— Ты хотя бы понимаешь, куда…

— Я понимаю. Понимаю, Поттер!

— Аппарация, — сказал Гарри быстро.

— Пытался, — Драко дернул руку, чтобы освободиться. — Ошейники… крадут магию. Или… я не знаю. Возможно, ее вообще нет… все еще… мне плевать.

— И что же делать? Мы не успеем…

— Успеем, — Драко показал ему часы, — если я правильно помню, у нас полчаса.

Гарри отвернулся. Лицо его сморщилось, как от боли, дождь стекал по растрепанным волосам и капал с подбородка.

— Мы даже не знаем… Драко!

— Я знаю. Мне нужен поезд. Пригородный поезд. Не помню номера, но…

— Драко, так не пойдет. Если ты правда хочешь успеть.

Он посмотрел на истекающее дождем небо.

— Мы не должны опоздать. Мы не МОЖЕМ! Все это не зря, все это не просто так… Сомния… нас отпустила сегодня, сюда… Гарри, не зря, не для того же, чтобы мы просто опоздали…

Гарри вновь ухватил его за локоть и поволок в какой-то переулок. Драко вырывался, но Гарри вцепился мертвой хваткой.

Выпустив Драко, он остановился спиной к припаркованному автомобилю и несколько секунд смотрел куда-то в сторону. Его глаза стали равнодушными и пустыми. Затем Гарри поднял локоть, размахнулся. Посыпались осколки. Внутри машины что-то пискнуло, но Гарри уже перегнулся, по пояс влез в окно и возился с проводками и кнопками.

— Чего стоишь? Быстро, внутрь.

Драко бестолково боролся с рукоятью, глаза его были мокрыми, пальцы тряслись. Гарри скользнул за руль, раздался щелчок, и дверца машины открылась.

Взревел мотор, запахло бензином, остро и безнадежно: с минуту Драко был уверен, что его стошнит прямо на маггловское чудо техники.

— Куда? — Гарри посмотрел в зеркало над панелью. — Куда, Малфой?

— Восточное шоссе… кажется… я…

— Ладно, разберусь. Наверное. В следующий раз напомни не злоупотреблять аппарацией и учить географию Восточной Англии.

Драко на шутку не откликнулся.

Машина неслась по серым предвечерним улицам, а он закрыл глаза и прижался лбом к стеклу. В разбитое окно влетал ветер, гулял по салону, стирал бензиновую вонь и оставлял запах осени — строгий и прозрачный.

— Мы можем ехать быстрее?

— Что ты сделаешь? — спросил Гарри, не отрывая взгляда от дороги. — Что?

— Я успею его поймать.

Он поднес руки к лицу и стер влагу. Его глаза горели, в груди от бега набух колючий, жаркий шерстяной комок.

Автомобиль вырвался на развязку, покружил немного и полетел по шоссе.

— Если я правильно помню название того городка… Мы приедем в Малфой Мэнор минут через двадцать, — Гарри вытер локтем свою щеку.

— Я успею, — тихо сказал Драко.

— И все?

— Этого мало?

— Нет, — сказал Гарри. — Нет, Драко. Этого…достаточно.

Я стою у окна, подумал Драко. Просто стою и смотрю, как деревья роняют листья, и все замерло, и ничего плохого не может случиться. Ничего не случается, потому что я не виноват. Ничего не случится, потому что я смотрю за ним. Я знаю, куда он идет, я знаю, что он собирается сделать, я вижу его…

— Я стою у окна, — Драко почувствовал, как сердце начинает биться быстрее, быстрее, и еще быстрее — колотится в груди, словно птица, большая и горячая. От восторга он не смог закончить — и даже не знал, как закончить, поэтому просто повторил громче. — Я стою у окна.

Гарри быстро повернулся к нему, смерил взглядом и вновь уставился на дорогу.

— Мы успеем, — сказал он негромко.

— Да. Потому что я стою у окна.

Гарри прикусил губу, и машина, взревев, набрала скорость.

— Держись, — запоздало предупредил он. — Просто держись, ладно? Все будет быстро, и все закончится… хорошо.

Гарри вытянул шею и всмотрелся в указатели.

— Сейчас поворот. Затем минут десять по прямой… И… потом бездорожье. Но мы справимся.

Драко покровительственно улыбнулся. Восторг его сменился покоем, тихим и ровным, как осенние поля вдоль шоссе.

— Да. Я знаю, что справимся. Все не случайно, Гарри, и мы не случайно…

Мотор зарычал, машину дернуло и занесло на скользком проселке. Гарри, ругаясь и безуспешно, крутил руль. Под капотом раздался хлопок, а затем запахло горелой резиной, пережженным маслом. Автомобиль встал, и мотор замолчал.

— Черт. Гребаная тачка, — Гарри нервно дергал за рычаг. — Драко. Зажми эти два проводка, ладно? Держи их рядом.

Драко послушался, но в нем — так же быстро, как радость и спокойствие — разросся ужас. Гарри выскочил под мелкий дождь, побежал к капоту, открыл его. Свет в салоне померк. Драко разжал пальцы и открыл дверь.

Он вышагнул в осенний вечер, увидел знакомые — блюдцем — холмы и полоску деревьев на гребне самого дальнего.

Он почувствовал его, как животное чувствует запах норы — запах дома, близкого дома. Свой собственный запах.

Драко побежал по полю, перемахнул через низкую изгородь, воздух наполнил его легкие до отказа — а в следующий миг воздух исчез. Дыхание его пропало, пропало все, что заботило его, Драко Л. Малфоя, или заставляло чувствовать страх, боль, стыд, вину — он бежал, в буквальном смысле исчезнув, растворившись в огромном и живом, в чем-то, чему названия еще не придумали. Надежда? Слишком мало. Вера? Слишком просто.

Вот и все. Вот все и закончилось. Так легко? Нет, нелегко.

Но я стою у окна. Я вижу его, я знаю, что будет… что может случиться. И именно потому, что я знаю, ничего не случится.

В его мыслях и чувствах будущее и прошлое переплелись, настоящее стерлось, беспомощное перед определенностью прошлого и — особенно — перед чудом будущего.

Плоские подошвы ботинок скользили по мокрой низкой траве, он несколько раз упал и поднялся, цепляясь за травинки и комья холодной земли. Дождь прекратился. Осень затихла и присмирела, листья с платанов слетали по спиралям, ровным и гладким.

Все вокруг замерло в ожидании, и ожидание это было тревожным и терпким, манящим и сладким, пьянило и баюкало бегущего по холмам.

Драко остановился лишь когда увидел пустую лужайку, и свет в окнах собственного дома.

Там, за окнами гостиной, метались беспокойные тени.

Здесь, в траве, лежали метла и чернела круглая вязаная шапочка.

Он посмотрел на часы.

Ему хотелось кричать, он открывал рот, но не было ни звука — кто-то внутри его, а может быть, кто-то там, за окнами Малфой Мэнор, умолял его молчать, уговаривал и просил.

И Драко тошнило от этих уговоров, тошнило беззвучным криком, потерянными минутами, тошнило собственным бессилием, собственным горем.

* * *

— Нет, — Гарри схватил его за плечи, потянув назад, под деревья. — Ты туда не пойдешь.

— Мы опоздали? — выдавил Драко жалким, потерянным и просящим голосом.

— Прости меня. Драко, я… прости меня.

Гарри прижался щекой к его лицу.

— Не смотри туда, пожалуйста. Не смотри. Просто… дыши. И… все, все будет…

Драко затрясся. Вначале он думал, что слышит крик какой-то птицы в ветвях. Тонкие, короткие, полные печали, звуки.

Затем он почувствовал пальцы на своем лице, твердые, горячие пальцы. Они вытирали дождевые капли, но дождя ведь нет. Или он опять начался?

Драко согнулся пополам, сердце его сделало удар и осталось в пустоте. Он слышал свой плач: даже не плач, а нечто среднее между стоном и криком. Чувствовал, как мокрые ладони сжимают его лицо, и кто-то держит его, обнимает и отпускает, и опять обнимает за плечи, гладит его голову, шею.

А потом его горло сжалось, огонь побежал к груди и подбородку, и ошейник начал пульсировать.

Огонь появлялся и пропадал: промежутки затишья уменьшались. Гарри схватился за ворот своей рубашки, его глаза сверкнули от бессильной злости.

— Они хотят, чтобы мы возвращались.

— Не сейчас.

— Они же просто убьют тебя… Теперь-то ты видишь, что нельзя умирать?

Драко побрел по лужайке. Он подобрал шапку Скорпиуса и ткнулся в нее носом.

Гарри шел за ним, шипя от боли.

— Они ушли?

— Кто?

— Я. И Астория. И Скорпиус.

— Я никого не вижу в окнах. И хорошо, потому, что если нас заметят…

— Значит, нам пора.

— О чем ты?

— Мы войдем в дом. В мой дом.

Ошейник полыхнул, и Драко выронил шапку.

— Зачем?

— У меня есть дело.

— Драко, не глупи. Давай вернемся, извинимся, и… я не знаю? Черт. Что-нибудь придумаем.

Драко повернулся к Гарри.

— Это ты меня прости.

— За что еще?

— Я знаю, что ты… хотел бы увидеть их. Своих детей. Свою семью. Сейчас. Но я никуда не уйду, пока не закончу. Ты? Если хочешь, если… можешь. Иди. Хватит с тебя Малфой Мэнора.

Гарри медленно покачал головой.

— Ты плохо меня знаешь. Это — просто фотография.

— Фотография?

— Ну…Как смотреть на очень живую фотографию. Или в зеркало Еиналеж. Я больше не покупаюсь на такое фуфло. Мне не нужно шестое октября. Мне нужно… мне нужно то время, где у них есть я. А не… другой я.

Драко дернулся от боли, и Гарри прекратил объяснения. Его пальцы царапали ворот рубашки, ставший уже грязным и мокрым. На подбородке чернел след от сажи, дорогой галстук был заляпан маслом — машинным, скорее всего, отстраненно подумал Драко.

— Теперь. Только вернуться.

Поглядев на Поттера с жалостью, которая вдруг нахлынула поверх его горя и боли, и которая, странное дело — смягчала их — Драко показал на свой дом:

— Там сейчас никого. Я их не оставлю.

— Как насчет домовиков? — Гарри попытался улыбнуться и потерпел полное фиаско.

— Когда мы аппарировали в больницу, он увязался с нами. Нужно было взять кое-что из вещей, а мы не… мы же не думали, что…

— И дом оставался пустым?

— Да… если заклинания нас пропустят…

Гарри поплелся за ним, загребая ногами и ругаясь сквозь зубы.

— Кажется, теперь горит сильнее, — сообщил он в пространство, когда Драко поднялся на крыльцо.

Его пальцы легли на дверную ручку, она мягко повернулась, поддалась. Может быть, шестого октября все пошло настолько неправильно и страшно, что домовики позабыли о защитном заклятии. Может быть, оно было — но только магия Сомнии пересилила магию Драко.

Он решил, что об этом поразмышляет позже. Или никогда.

Холл перед лестницей был все тем же, оставленным много месяцев назад: идеальный порядок, приглушенный свет. Гарри, хромая и заваливаясь на бок, добрел до дивана и упал, он дергал ошейник, его шея покраснела и опухла, лицо было мокрым от пота.

Драко поднялся на второй этаж и остановился напротив комнаты сына. Он слышал, как внизу матерится Гарри, как в камине трещат поленья, как древесина старого дома поскрипывает, деликатно и настороженно, под шагами нежданных гостей.

Чувствовал запахи, прежде неощутимые, а теперь ставшие вдруг чем-то вроде книги: книги памяти, счастья, гербария прожитой жизни.

Духи Астории, шампунь Скорпиуса, воск для полировки панелей, масло для паркета, косметические зелья в ванной комнате, ужин, оставленный на плите — ростбиф, тушеный горошек. Привезенные позавчера фруктовые меренги от парижского кондитера. Печенье с кардамоном. Лимонад в стакане, карамель и недоеденный баварский пряник — рядом с постелью мальчика.

Газеты, разложенные на письменном столе. Чернила. Перья.

Книги. Их желтые страницы с сухим и пыльным, терпким, сладковатым ароматом клея, старой бумаги и множества прикосновений. Шелковые платья, отглаженные мантии, пальто в батистовых чехлах, начищенные ваксой ботинки, туфельки с потемневшей на изнанке кожей, атласные банты. Пудра, расчески, ночной крем — миндаль и кокосовое масло. Корзины с бельем в подвале — чистое пахнет холодом, ветром и мылом, грязное — потом, духами, спешкой и волнением, сном и радостью, похотью, любовью.

Все воспоминания и запахи окружили Драко, он прислонился лбом к прохладной древесине. Боль от ошейника отступила, почти исчезла под натиском боли иного свойства.

Все, что прошло, и к чему он больше не вернется: далекие комнаты, чужие шаги, смех, голоса — отступили в прошлое и остались там, и Драко понял внезапно, о чем говорил Гарри, об ужасно живой — и ужасно ненастоящей — фотографии.

Он вошел, стараясь не смотреть на оставленные тут и там одежки, скомканные школьные джемпера, разбросанные по ковру ботинки, грязные носки и разношенные кеды.

Стемнело, свет сочился в щель между гардинами тонким, мутным ручейком. Драко, не вслушиваясь в плач собственного сердца, не обращая внимания на приступы удушья, встал на колени и нащупал шершавую поверхность старой коробки.

Он вытащил ее из-под кровати, подняв облачко пыли, открыл и наткнулся на груду потрепанных комиксов. Выгреб их на пол, затем наступил черед многотомных приключений каких-то волшебных мстителей. На дне увидел то, что искал — под старенькой раскраской из жизни пятнистой собачки Мими.

Драко вынул книгу, тонкую и дешевую, и принялся складывать остальное обратно.

— Что ты делаешь? Драко?

Драко положил последний том на место.

Поднял с ковра «Страну Потерянных Снов».

— Разве не видно? Оставляю подсказку.

— Но… Драко. Так же нельзя. Так делать…

— Как? Нечестно? Неправильно?

Он положил книгу поверх других и закрыл коробку.

— Это все, что я могу, — Драко ухмыльнулся, и боль тут же побежала горячими лапками вверх — до самого затылка. — Не письмо же писать, в самом деле? Письмо его напугает. Он трус. Он скорее поверит шарлатану Переску, чем мне.

— Ты говоришь о самом себе.

— Да, и это довольно… безумно. Но я-то его знаю, Поттер. А ты? Ты пока что счастлив, сыт и доволен жизнью. И ты совсем, совсем его не знаешь.

— И ты считаешь, что ему это поможет?

Драко обернулся и вгляделся в ставшее пятном сумрака лицо.

— Я? Я только знаю, что, раз мы теперь здесь — то, верно, у него хватит мозгов и смелости. На все остальное.

Он встал, отряхивая пыль с колен.

— И тебе, как видишь.

Гарри отвернулся и вышел.

Драко слышал его шаги — несколько быстрых ударов по половицам — затем раздался крик, стук упавшего тела. Он вскочил, чтобы помочь, но огонь затопил его горло, потек к груди, животу, выжег глаза и иссушил мысли.

Последнее, что он чувствовал — жар, нестерпимый и яростный, в каждой клеточке тела, такой большой, такой ясный и чистый, что не осталось места для страха.

* * *

— Я полагаю, что упрекать вас, джентльмены, было бы бесполезной тратой моего и вашего времени.

Лицо Гарри совсем рядом, очки поблескивают в ярком свете.

Темные волосы, белая рубашка. Серый бетонный пол.

Драко попытался сесть, и обнаружил, что руки его связаны за спиной, что на шее горит странгуляционная борозда, а в глазах плавают мутные круги. Он поморгал и покосился на мистера Чанника, который восседал в кресле, свесив потешные ботиночки свои и чуть ли не болтая ими в воздухе.

— Вы же оставили нас в живых, — Драко облизнул губы. — Значит, все-таки собирались упрекать.

Мистер Чанник хмыкнул.

— В сообразительности вам, мистер Малфой, не откажешь. Однако, не в благоразумии. Теперь нашим юристам придется иметь дело с угоном автомобиля, с вторжением в частную собственность…

— Я вас уверяю, последнего никто не заметит, — Драко стало одновременно и жутко, и весело.

— Вы очень смело рассуждаете, мистер Малфой. Вы считаете себя хозяином данного поместья, не так ли?

— И был, и остаюсь.

— А он, другой мистер Малфой? Он тоже…

— Оставьте его в покое, Мерлина ради! Ему сейчас точно не до вас. Ему нет дела до ваших глупостей, и, даже если я, я сам, встану перед ним в полный рост…

— И вот такие-то последствия вы предлагаете нам замять?

Гарри, лежавший на боку, пошевелился и застонал.

— С нами вновь мистер Поттер, — ядовито пропищал мистер Чанник. — Он тоже считает все случившееся милым, ничего не значащим, приключением?

— У него и спросите, — огрызнулся Драко.

Гарри подергал плечами, пьяно осмотрелся.

— Я так и знал, что все пустые угрозы, — прохрипел он, оскалившись. — Вам же не надо никого убивать, это слишком быстро и просто. Вам надо поиздеваться.

— Простите, мистер Поттер, мою нескромность, но издевательства на данный момент претерпел только наш законопослушный клуб…

— Ага. Законо… послушный. Бордель.

Мистер Чанник визгливо засмеялся.

— Каждый видит то, что желает, господа.

— Уж конечно.

— Послушайте, мы, конечно, поступили… опрометчиво, — осторожно сказал Драко. — Но заметьте, никому не нанесено вреда.

— Вред нанесен нашей репутации, — карлик надулся. — А равно как и вашему будущему, если, конечно, предположить, что оно вас еще волнует.

— В каком это смысле, ты, сморчок-сутенер? — Гарри дернулся всем телом, пытаясь встать на колени.

— Пропущу мимо ушей грязные инсинуации, — с видом оскорбленной невинности объявил мистер Чанник. — И только замечу, что вам с вашим приятелем вход сюда навсегда заказан. Отныне и вовеки…

— Да и слава Мерлину, — Гарри тряхнул мокрыми волосами. — За час экскурсии я пережил мало приятного.

— Это полностью ваша вина, — строго сказал карлик. — Не будь у мистера Малфоя такого самомнения…

— Его-то не приплетай, — посоветовал Гарри. — Он делал, что должен. Давай, расскажи нам, что дальше. Вы нас вышвырнете? Туда, назад? О, спасибо.

Мистер Чанник поднял ручонку и изобразил какой-то королевский жест.

— Вы обязаны вернуться, мистер Поттер. И это, разумеется, не подлежит обсуждению.

— Ну так давай, приступай к исполнению, — устало буркнул Гарри.

— Терпение, мистер Поттер. Имейте терпение. За свои деяния вы получите сполна. А пока…

Карлик с неожиданной ловкостью соскочил на пол и протопал к Гарри. Он взмахнул руками, и Гарри изумленно поднял ладони к лицу. Драко повторил жест.

— Я вас не боюсь, — объявил мистер Чанник, но на всякий случай, под взглядом Гарри, попятился к двери. — Подумайте о своем поведении, а пока что не считаю возможным связывать гостей без добровольного на то согласия.

Гарри встал, неловко и пошатываясь, оглядел комичную фигурку.

— Я бы не стал об тебя марать руки, — сказал он, — и ты это знаешь.

— О да. Знаю. Еще как знаю, мистер Поттер.

Дверь не открылась, и карлик не вышел за порог: он просто растворился в воздухе. Гарри метнул ему вслед сердитый взгляд и уселся в единственное кресло.

Драко привалился спиной к стене. По бетону сбегали ручейки влаги, пахло подвалом и раскисшей, бесплодной землей. Два ярких плафона нагло сияли на потолке.

Кроме вычурного кривоногого кресла, никакой мебели больше не было.

— Долго они будут решать, как ты думаешь?

Драко повозил пальцем в лужице на полу.

— Понятия не имею. Мистер Чанник довольно эксцентричный тип.

— Довольно мерзкий, как по мне.

— Ни убивать, ни калечить нас они не собираются. Первое давно бы сделали, а для второго им нужно согласие. Не уверен, но, возможно, таковы правила клуба. Кто-то, кто все это придумал, должен был позаботиться о безопасности… туристов.

— Я ни о чем не жалею, — вдруг, после паузы, заявил Гарри. — Не жалею, что мы так потратили этот гребаный час. Только… если бы мы успели.

Драко отвел взгляд.

— Мы не могли успеть… я об этом думаю, думаю постоянно. Почему все так случилось? Не могло же все так просто закончиться?

— Но тогда какой смысл…

— А смысла нет, Поттер. Нет никакого смысла, только игра времени и пространства.

— Для чего?

— Игра? Она ни для чего, и она без выигрыша. Как те карты. Которые я видел во сне.

— Что значит «без выигрыша»? Одни проигрыши?

Драко закрыл глаза и расслабился, вытянув ноги.

— Одни проигрыши, — повторил он безучастно.

Гарри сел рядом — Драко чувствовал тепло его тела, и слышал шорох одежды, тихий скрип подошв по бетону.

— Не надо так говорить. На тебя непохоже.

Драко улыбнулся, не открывая глаз:

— Я начинаю смотреть на вещи реально. Я помню… черт, я помню, как ты станешь меня отговаривать через несколько недель. Как ты скажешь, что я обезумел, что мои надежды — пустые, глупые сказки.

— Но ведь я ошибался?

— Не в главном.

— Знаешь, сегодня… ох, скорее бы оно закончилось, это «сегодня». Но сегодня я тоже ошибся. Я говорил про фотографию, про зеркало Еиналеж…

— И правильно, — перебил его Драко.

— Нет, неправильно. Все это было реально, для тебя — реально. Я видел твое лицо. Я не знаю, где ты взял столько мужества. Ты прошел через все второй раз. Сам, добровольно, и до конца. Драко? Ты слушаешь?

— Да, но…

— Так вот, слушай внимательно: я увидел тебя в комнате Скорпиуса и в этот момент я подумал: у мужика охренительно железные яйца.

Драко не смог удержать улыбку и короткий, похожий на всхлип, смешок.

— Да, да, именно так. Именно такими словами. Ты знаешь, яйца вырастают у некоторых, когда нужно драться, или бежать, или кого-то спасать. У большинства, так мы устроены. Но я никогда не видел, я не могу представить никого, кто по собственной воле пошел бы туда, где случилось столько горя, прожил бы все это еще раз, без всякой надежды, без всякой защиты, наголо, без наркоза… и не сошел бы с ума.

— Откуда ты знаешь? Может быть, я сошел?

— Еще нет. Когда увижу, то скажу тебе, не беспокойся. И… дай мне закончить, ладно? Я подумал, что с такими яйцами ты прогнешь под себя всю гребаную Сомнию, весь этот трахнутый мир. И я уверен, что это будет. Что все будет, и все закончится хорошо. Потому что иначе… я уж и не знаю, кто еще. Кому достанется выигрыш, как не тебе. Я просто не могу представить, что ты сдашься.

Драко подумал, медленно и лениво, что Поттер, в сущности, чрезвычайно банален и глуп. Что его плоский умишко не может предположить ничего, кроме смелости, а между тем…

Дело было не в ней, а в том, что он уже сдался. Все красивые речи Гарри касались будущего — но здесь, в прошлом, Драко позорно и навсегда сдался. И он был рад собственной капитуляции. Трусливо и подло радовался тому, что теперь, когда он полностью осознал невозможность бороться, он может просто сидеть, закрыв глаза, и ждать решения своей участи, никуда не бежать и ни о чем не заботиться.

Все было ударом, финальным и милосердным.

Шестого октября мир изменился, но изменения эти Драко принял лишь много месяцев спустя — по иронии сомнийской магии, правда, в день шестого же октября. Что ж, кому-то понадобилось набросить на время петлю и стянуть два конца, привести Драко к полнейшему провалу и вышвырнуть в ничто, в никуда.

— Я уже сдался, — сказал он спокойно. — Я больше не знаю, куда мне идти. Я и прежде не знал, но, с картой в голове, с картой на куртке, мне казалось, что я могу… решать. Теперь я не хочу ничего решать.

Я хочу закрыть глаза и больше никогда не открывать, подумал он, но вслух не произнес. Он опасался бурной реакции Гарри, который стал вдруг таким целеустремленным и так жаждал утешить, ободрить.

— Но ты! Ты поддерживал меня всю дорогу, ты меня уговаривал, ты говорил, что мы правильно идем, и что мы…

— Я был глупым, — сказал Драко. — Я ничего не знал.

— Зачем же оставил книгу? — вдруг спросил Гарри. — Зачем она, по-твоему, если искать и бороться теперь бесполезно?

Драко приоткрыл один глаз и посмотрел на свои руки.

— Наверное, чтобы тот, другой, Малфой, все сам понял.

Гарри отмахнулся:

— Не ври мне и себе. Ты хочешь, чтобы он прошел весь путь, и ты боишься, что он не сможет или не сообразит… И ты — это он, господи боже, Драко! И ты никогда не сдашься. Допустим, они сейчас вышвырнут нас обратно? На пустоши? Что ты станешь делать? Куда пойдешь?

Никуда, подумал Драко с раздражением. Я лягу в пустом коридоре, и буду лежать, пока кровь из носа не натечет в глотку, и пока я не захлебнусь ею, как захлебываются морской водой тонущие там, в будущем, как захлебнулись моряки корабля из царства Заката.

— Куда? А куда мне идти? Наверное, в царство Утра.

— Вот, — наставительно сказал Гарри. — Потому что Скорпиус жив, и ты вернешь его…

— Разумеется, мой сын жив. И здесь, и там. И в прошлом, и в будущем…

Драко не смог закончить, горло его сжалось от предчувствия какой-то ужасной, темной тайны, которая была в этих словах, и которой он не понимал.

— Значит, нельзя быть слабым. Не тебе быть слабым. Эй, — Гарри мягко потыкал кулаком в его плечо. — Ты же только что отрастил самые железные в двух мирах яйца!

Драко рассмеялся, невольно и негромко. Гарри придвинулся ближе, обнял его и поцеловал между бровей. Прикосновение его губ было горячим, быстрым и ласковым: родительский, целительный поцелуй, без похоти, без упрека.

Драко ткнулся лбом в его плечо и замер, не желая продолжать разговор и не желая размыкать объятие.

— С этими козлами и их клубом я еще разберусь, — пробормотал Гарри, а его руки гладили волосы Драко, шею и плечи, — нам бы только найти настоящую дверь в Замирье. Но… найдем. Подумай сам, кто еще столько прошел, видел пустоши и не сдох на них, видел топи и не утонул в них, видел столько всего, столько всего узнал?

— Поттер исполняет гимн во славу себя самого, — промычал Драко в рукав.

— Да, — Гарри фыркнул. — А что мне остается? Ты с какого-то хрена записался теперь в пессимисты и скромники.

* * *

Их оставили в комнате с ключами, мистер Чанник даже не потрудился произнести прощальную речь, а два дуболома-охранника, с ног до головы в черном, просто втолкнули проколовшихся туристов в красный сумрак.

Гарри пообещал им веселую жизнь, но дверь с треском захлопнулась, повернулся ключ в замке — и все другие ключи тихонько зазвенели.

Драко посмотрел на рукав своего камзола, выпачканный в плесени и пыли, пощупал сумку на плече. Гарри наклонился и подергал голенища сапог, потом вытащил кинжал и потряс им, словно бы убеждаясь в его реальности.

— Другого пути нет? — спросил он у ключей на потолке. — Вы на это намекаете?

Драко посмотрел на бархатный занавес. Он тихо покачивался, будто от сквозняка.

— Ладно, — с непонятной угрозой произнес Гарри. — Ладно, будь по-вашему.

— Интересно, — тусклым голосом сказал Драко. — Интересно, в какой момент времени мы окажемся там? Сколько времени пройдет?

— Пройдет ли вообще, — откликнулся Гарри. — Если нет, мы опять увидим человека-птицу.

— Не сказать, что блестящая перспектива, — Драко раздвинул края занавеса, толкнул дверь. Она поддалась легко, отворилась без звука.

Он уставился в голубые, наивные глаза.

Гарри оттолкнул его и вышагнул первым.

Драко хотел предупредить, но чьи-то руки буквально втащили его в подземелье, а в лицо нацелился кончик длинного меча.

— Драко! Назад! — крикнул было Гарри, но и его уже держали двое.

Человек-птица так и стоял у открытой двери, переминаясь с ноги на ногу, по-прежнему в замызганной рубашке до колен, с непонимающей и дрянной улыбкой на красивых губах.

Кто-то ударил по двери, слабые пальчики оборотня соскользнули с нее, занавес покачнулся в последний раз, сошелся, как две складки живой плоти, а запах сырости и запустения вытеснил острый, звенящий запах Лондона.

— Именем короля Полуночи, вы двое арестованы.

Драко дернулся, пытаясь вывернуться из железной хватки, но его только крепче сжали с двух сторон. Он завертел головой, натыкаясь на какие-то кожистые наросты, черные ремни, бряцающее оружие.

Эти существа были высокие — макушки их почти упирались в потолок — длиннорукие, сутулые, кожаные сборные доспехи отливали нефтяным блеском.

Лица закрыты были сплошными масками с выпуклыми, темного стекла, окулярами там, где, предположительно, находились глаза.

Тот, кто командовал, однако, был человеком.

Выглядел как человек, во всяком случае: он был коренастый, лысый, в темных круглых очках. Двойной подбородок лежал жирными складками на жестком вороте куртки, плоский нос и узкие губы придавали ему сходство с каким-то земноводным. У него были карикатурно широкие, толстые плечи, и короткие пухлые руки, затянутые в тугие перчатки. Голос же был низкий, сиплый, отрывистый:

— За незаконное проникновение в дверь удовольствий, за причиненный в Замирье ущерб и за неповиновение королевским указам, — закончил он равнодушно.

— Какого хрена? Мы ничего не знали об указах, — Гарри почти кричал. — И ни о каком короле… Черт! Здесь нет короля! Это же, мать их, пустоши!

Узкий рот раздвинулся, стали видны коричневые мелкие зубы. Черные стеклышки очков отражали два бледных лица: одно со шрамом на лбу, другое невозможно усталое, изможденное и растерянное.

— Если чужеземцы осмеливаются спорить с самим королем Ночи, то их участь еще более незавидна, чем участь обычных преступников. Подумай над этим. И помолчи.

— Плевать мне на короля Ночи. Он мертв, а вы просто…

— В шахту их.

Драко поволокли по коридору, и, хотя он думал о побеге, при всем желании не смог бы осуществить: держали его крепко, так, что кости в плечах трещали и выворачивались, а кроме того, путь был до того запутанный и длинный, что невозможно было запомнить все повороты и проходы.

Их провели по лестницам, железным и ржавым, по каким-то коридорам, мимо тупиков с дверями и провалов, мимо вагонеток, замерших на рельсах, мимо тусклых светильников и плесневелых стен.

Драко обернулся.

Человек-птица семенил позади, он выглядел потерянным, как ребенок.

— Эй! — окликнул он, извернувшись, чтобы лучше видеть предателя. — Это ты все подстроил?

— Не сметь разговаривать с детьми Его Величества, — раздраженно рявкнул командир.

— Как? — переспросил Гарри, — как вы их называете? Это же птицы…

— Молчать! Успокойте их.

Один из стражников, державших Поттера, размахнулся и ударил Гарри в лицо. Брызнула кровь, Гарри застонал, зафыркал, а потом выплюнул себе под ноги какой-то камешек.

Зуб, догадался Драко, и между лопатками у него потек ручеек холодного пота.

Длинный переход закончился, жирдяй открыл металлическую дверь, выбрав ключ из огромной связки, болтавшейся на поясе, и провел всю процессию по ржавому желобу.

Листы металла гремели под ногами, Драко посмотрел вниз, и голова у него закружилась — на дне пещеры стелился серыми простынями туман, далеко внизу переползали по камням какие-то бледные, едва различимые, но определенно отталкивающего вида, фигуры.

Он поднял глаза, и темнота его поразила — свет шел снизу, а наверху не было ни потолка, ни неба — зловещая пустота, от которой в желудке что-то вздрагивало, а в горле томился крик.

Желоб выдержал их пробежку (жирдяй двигался с удивительным проворством, стражники не отставали), и привел на подвесную галерею, хрупкое и ненадежное сооружение с арками и тросами.

Под ногами покачивались ажурные пластины, ржавчина сыпалась с них, похожая на хлопья красного снега. Пахло гнилью и плесневелыми тряпками.

— В шахту, — приказал командир, остановившись на развилке, от которой бежали влево и вправо тонкие мостки.

— Подождите, — решился Драко, и на всякий случай пригнулся, ожидая ударов.

— Почему мы… Скажите, куда вы нас ведете? Мы что-то нарушили, и мы не отрицаем…

— Признание вины не спасает от расплаты, — прокаркал жирдяй, — и смотри себе под ноги, преступник. Здесь опасные переходы, оплакивать тебя никто не будет. Стражу не наказывают за мертвых пленников.

— Я не собирался… О, ради Мерлина! Просто скажите, что это за приговоры такие — о которых преступник не имеет права…

— Работа в шахте, — сказал толстяк. — Не приговор, а королевская милость.

— Как тебя зовут? — вдруг спросил Гарри. — Кто ты такой, вообще?

— Именем короля я вершу расплату, — с великодушным спокойствием сказал толстяк. — Справедливую и честную. Именем Великого Хранителя Тарра я подчиняю себе темных стражников по всему княжеству Ночи.

Драко вздрогнул.

— Тарра? Вы слышали о Тиррене Тарре?

Жирное бесформенное лицо медленно повернулось. Черные очки казались пустыми глазницами.

— Вопрос в том, откуда ТЫ слышал о нем.

— От Сайнии, — быстро сказал Драко.

Гарри отчетливо застонал.

Безгубый рот дрогнул, и тут же сжался в тонкую, словно надрез в мучнистых складках щек, линию:

— Ты безумец, а не преступник. Если позволяешь себе произносить имена Величайших…

— Она жива, — Драко почувствовал: плечи его сжимают так, что острая боль катится по спине и груди. — Она мне сказала о Тиррене Тарре… Ну. Не сказала, оставила записку… Это неважно.

— Уведите их, — бросил толстяк. — Прочь отсюда. Никто не смеет осквернять наши дома. Если станут еще болтать — бейте так, чтобы им нечем стало произносить великое имя.

Пленников поволокли по мосткам, Драко, позабыв о благоразумии и приказах жирдяя, сумел вывернуть шею и оглянуться. Оборотень стоял рядом с командиром стражи и смотрел вслед Гарри с тоскливо-восторженной улыбкой.

— Вы не можете! Вы знаете, о ком я говорю! Принцесса Сайния мне сказала, она велела найти Тиррена Тарра. Если вы правда ему подчиняетесь…Вы не смеете!

Голос его дорос до какого-то почти писка, сорвался — и раскатился эхом по стенам пещеры, потек вниз, слова терялись, распадались и пропадали в тумане и камнях.

Мостки перешли в череду гранитных ступеней, стражники втащили Гарри и Драко наверх, провели по тоннелю и впихнули в узкий дребезжащий лифт.

Гарри рванулся к решетке, но она захлопнулась, обдав всех рыжей пылью, один из стражей потянул рычаг в наружной стене, и их лица-маски поплыли вверх.

Драко не удержался на ногах, шлепнулся, больно приземлившись на задницу. Пол лифта раскачивался, в решетки сыпалась каменная крошка.

Гладкие плиты шахты проплывали мимо, что-то пронзительно скрипело и глухо охало в древнем механизме, тросы гудели. Свет в плафоне мигал, гас и вновь загорался, превращая поездку в череду фантасмагорических образов: Гарри, зажавший разбитый рот, Гарри, дергающий рычажки на панели, Гарри, что-то кричащий с поднятым кверху лицом.

Драко, наконец, собрался с духом, встал и потянул Гарри за край плаща:

— Успокойся! Будешь так прыгать — мы сорвемся с тросов.

Гарри посмотрел на него с безумной, кривой ухмылкой. Рот и подбородок словно клоунский грим, кровь бежит по шее тонкими ручейками.

— И что нам делать? Прикинуться, что все нормально, и мы согласны отработать и выйти на свободу с чистой совестью? Интересно, она, вообще, предполагается — свобода?

— Относительно… да.

— Прости?

— Там, внизу, видимо, обойдется без стражи. Они ведь не спускаются вместе с нами, — рассудительно сказал Драко. — И перестань жать на все кнопки подряд, если лифт застрянет посреди пути, будет хуже. По стенам шахты нам уж точно не выбраться.

— Эти лифты начинают меня раздражать, — Гарри вытер рот, красная полоса протянулась до мочки уха. — И они выбили мне зуб! Засранцы.

— Скажи спасибо, что не всю челюсть. Под масками те же твари, что встретились нам на берегу, я уверен.

— Тогда почему бы им было не прочитать наши мысли и не понять, что мы…

Драко пожал плечами:

— Может быть, они и прочли.

Глава 6. Береговые пустоши, часть 2

В какой-то книге, названия которой он уже не мог вспомнить, Драко читал, что, помещенный в комнату без окон, без естественного света, волшебник перестает различать день и ночь, и, при попытке восстановить в памяти прошедшее, непременно потеряет дни или присовокупит лишние. Правда, утешала дальше книга, магия в таких условиях становится сильнее, а управлять ею становится проще.

Утешение бесполезное для него и Гарри, а вот насчет потерянных дней, как они убедились на опыте, — чистая правда.

Шелковая Шахта не была местом заключения, во всяком случае, и к немалому удивлению Драко, мало кто из обитателей так ее воспринимал.

Многие считали шахту местом ссылки, другие — укрытием, а были и те, вполне довольные своим положением, кто вообще считал за большую честь оказаться в ней.

В-основном, это были люди пустошей — те, кто еще оставался, когда вечная зима и вечная ночь сковали землю.

Люди, которые еще помнили, как они спускались по древним коридорам ниже и ниже, пока не достигли сухих и горячих пещер, и не построили первые поселения. Эти люди считали Шелковую Шахту своим домом, а их дети и внуки — свой родиной, и никто бы не рискнул с ними поспорить насчет сомнительности удобства и красоты темно-алых пещер.

Были, однако, и скептики — контрабандисты и грабители, мародеры и пираты, угодившие сюда после восстановления трона Ночи. Эти ребята — одноглазый Пики, старик Робуш, с вечной трубкой в слюнявых губах, бывшая шлюха и пиратская мамаша Марита — считали шахту чуть более приятной альтернативой смерти в пустошах или сроку в настоящей темнице.

Но и те, и другие, и разбойники, и первые поселенцы, и даже те, кто родился и вырос здесь, сходились в одном: Шахта ворует твое время, и никто не сможет сказать тебе точно, сколько ночей, недель, лет — он провел под багряными сводами.

Первые часы Драко проспал, как убитый, а проснувшись, обнаружил, что в нише, которую они с Гарри нашли после прибытия, сидят какие-то люди, на костре кипит котелок, и никому решительно нет дела до пришельцев. Гарри вернулся откуда-то, он принес корзину угля, сел вместе со всеми вокруг огня, и преспокойно принял из рук полной, рыжей, как мед, женщины, миску с горячим варевом.

Драко не оставалось ничего другого, как присоединиться — и выслушать правила жизни в Шелковой Шахте.

Не воровать.

Не мочиться и не испражняться в ходах и у человеческих жилищ. Использовать только специальные ямы.

Не убивать.

Не нападать на стражу, иначе еды не будет несколько циклов.

Не отбирать чужую добычу.

Не забирать чужие дома.

Не оскорблять короля Ночи… хотя по этому пункту согласия между обитателями не было. Те, кто помоложе, только хихикали и перешептывались.

Стирать одежду и смывать грязь с тела.

Не уводить чужих жен и не засматриваться на чужих мужей.

На этом короткий свод правил закончился, а Драко доел водянистую, солоноватую кашу и опять упал на циновку, и опять заснул, и шахта опять украла у него день — или множество дней.

Он проснулся, Гарри сидел рядом с ним, склонившись над кинжалом, и проводил по нему точильным камнем: раздавался тонкий, долгий звук.

— Мы останемся здесь? — спросил Драко, поднимаясь на локте.

Гарри слегка повернул голову, посмотрел с ласковым упреком:

— Ничего не замечаешь?

Драко огляделся и увидел голые стены и две циновки на полу, и завешенный плащом Гарри вход.

— Ты перенес меня сюда? — потребовал Драко, не в силах понять, что было бы уместнее: возмутиться или растрогаться.

— Да, лишь потому что я раньше проснулся. Если бы ты проснулся прежде меня, ты сделал бы то же самое. Марита показала мне эту… гм. Квартиру. Прежние хозяева нашли просторный лаз и переехали туда всей семьей. У них родился ребенок, тут им стало тесновато.

Гарри говорил беспечно и легко, словно пересказывал Драко новости какого-нибудь чистенького пригорода, населенного благопристойными волшебниками и ведьмами-домохозяйками.

— Кто такая Марита? — невпопад спросил Драко.

— Женщина с рыжими волосами. Которая раздавала еду. В следующий раз благотворительной миски с кашей не будет. Надо заработать.

Драко сел, сбросив с себя дырявое покрывало. В пещере было жарко, воздух был сухим, его рубашка во сне вымокла от пота и приклеилась между лопаток. Он подергал плечами, закатал рукава.

— И что это значит — заработать?

— Я покажу. На ужин уже есть кое-что, — самодовольно сказал Гарри. — Я выменял добычу на вот это.

Он поднял с пола плоскую глиняную тарелку и тряхнул, зернышки подскочили и упали с сухим треском.

— Сейчас утро или вечер?

— Ночь, — равнодушно сказал Гарри.

— Издеваешься?

— Ничуть. Все обитатели спят. Была раздача еды, давали зерна и сушеное мясо. Марита сказала, это означает ужин. А поскольку затем все разбрелись по домам и легли спать, я логически вывел…

— Логически, — Драко потряс головой. — Логически, Поттер.

— Что-то не так?

— Как они определят, что наступило утро?

— Стража звонит в колокол наверху. Перед началом работы. О, не беспокойся, такой звук невозможно пропустить.

Драко закрыл глаза, вспоминая длинный гудящий звук, идущий по стенам пещеры, от которого дрожал темно-красный гранит. Он принял его за обрывок сна или видения и не проснулся.

Гарри налил в миску воды, подал ему. Драко выпил, вытер рот и плеснул последние капли на лицо.

— Пойдем, — сказал Гарри.

Пещеры, в которых укрывались на обитатели шахты, располагались спиралью на нескольких уровнях. Пробитые в камнях ступеньки соединяли их между собой и приводили вниз, туда, где заканчивалась шахта лифта из подземелий и где располагались, если можно так выразиться, все общественные заведения: клетушка Мариты, где та держала нечто вроде таверны и ночлежки, ниша для собраний, и, наконец, в центре — озеро.

В него сбегались несколько тонких подземных ручьев. По размерам озеро скорее напоминало пруд, а самым странным было то, что вода в нем всегда, несмотря на жар вокруг, оставалась ледяной и прозрачной. Рукотворный пирс — несколько крупных плоских камней — был покрыт расстеленными и сохнущими платьями, рубашками и панталонами. Рядом с пирсом, отгороженный камешками помельче, был участок для умывания. В больших корзинах насыпана была белая зола, Драко набрал пригоршню и полез в обжигающе-ледяную воду, раздевшись донага и не заботясь о том, смотрит Поттер, или нет.

Когда он вернулся, чистый и посвежевший, Гарри расстилал на камнях пирса его рубашку и панталоны.

— Неплохо задумано, — сказал Драко, глядя, как Поттер неловко возится с мокрым бельем. — Я имею в виду, было бы невыносимо прожить еще день в грязи и пыли.

— День еще будет. И грязь еще будет, — пообещал Гарри, выпрямляясь.

* * *

— Пики! Да что же ты делаешь! Ты тупое чучело! Последний глаз ослеп?!

Драко посмотрел вниз. Кожаное седло, закрепленное четырьмя тросами, продетыми в железные кольца, болталось и крутилось, как маятник. Вниз уходила стена, покрытая липким белым налетом, потеками плесени, а на дне котлована виднелись бледные, поднятые кверху лица.

Пики, в седле рядом с Драко, дернул один из тросов и загоготал.

— Скажи спасибо, что я не додумался сверху нагадить! Как птичка! Как птичка, твою мать…

Он залился детским, долгим смехом, размахивая ножом и крутясь, словно на качелях.

— Осторожнее, — наконец рассердился Драко. — Ты оборвешь веревки.

— Не боись, — сказал Пики, вытирая слезы со щек. — И не слушай ты их, плевать на них, мы сверху, а они снизу, так пусть работают проворнее, пусть успевают за нами и не жалуются… дураки.

Драко отвернулся от его рябого, простодушного лица и просунул кончик ножа под наросты паутины. Он отделился легко, Драко повел нож выше, стараясь вырезать кусок побольше.

Он толкнул его, и белый пласт спланировал вниз, невесомый, как кусок папиросной бумаги. Иногда вместе с паутиной отрезали кусок разросшейся под ней плесени — вот почему работу Пики встречали недовольными криками, грязное сырье нужно было чистить. А кроме того, мало приятного получить увесистым комком по голове.

Паутины здесь было много — и она появлялась заново на местах срезов, только более тонким слоем. Драко никогда не видел пауков, ткущих ее — однако, случалось, ему попадались целые выводки мух и мотыльков, застрявшие в тончайшем плетении.

Резчики паутины поднимались в кожаных люльках, при помощи тросов и подъемников, вдоль отвесных стен многочисленных пещер, а сборщики внизу подхватывали упавшее, заталкивали в кожаные мешки, в корзины и ящики.

Работа эта в первые дни была даже интересна ему: высоты Драко не боялся. И поначалу втайне надеялся обнаружить какой-нибудь лаз, ведущий если не наружу (беспочвенная надежда, учитывая глубину шахты), то хотя бы куда-то повыше, в подземелья или пещеры, свободные от правил Шелковой Шахты и от сбора паутины…

Он был легким, и его поднимали без труда. Рядом с ним трудился зубоскал Пики, и иногда — не очень часто, впрочем — его шуточки действительно были забавны.

Но вскоре однообразие начало выматывать. Под сводами пещер было темно и мрачно, камни словно бы надвигались, нависали над головами резчиков. Паутина липла к ладоням, к лицу: от нее, по словам Пики, у старых резчиков начиналась чесотка: кожа покрывалась мелкими пузырьками, они лопались, подсыхали и вновь воспалялись. Драко обнаружил на своих ладонях несколько пузырьков и теперь с ужасом ждал, когда болезнь расползется по всему телу.

Тяжелее всего, однако, приходилось вовсе не резчику, а сборщику. Там, внизу, с тюками добытого, Гарри отправлялся в самое мрачное место шахт — к Горьким Ручьям. Вода в них была ядовита, как и испарения от нее.

Раздевшись до пояса, обмотав лица тряпками, а руки спрятав в перчатки, сборщики паутины спускались по узким лазам к руслу ручья. Красноватая вода шипела вокруг их сапог, брызги кипятка долетали до кожи, оставляя мелкие, болезненные ожоги.

На решетках из проржавевшего, изношенного металла каторжники расстилали паутину, разравнивали ее специальными лопатками, от жары паутина плавилась и становилась похожей на ярко-белую глину или на особенное, рыхло-тягучее тесто.

Через несколько циклов, под воздействием горячих испарений, паутина застывала, и тонкое плетение превращалось в прочнейший и тончайший шелк. Тот самый, укрывший некогда беседку короля Сириуса в Морских Садах.

Самая дорогая ткань на Сомнии. Самое большое богатство короля Ночи.

Шелк, смотанный в рулоны или нарезанный длинными кусками, промывали в чистом холодном ручье, сушили и выменивали на вечернюю и утреннюю порцию манны, зерен и мяса. Особенно ценными считались отрезы, где, навсегда впечатанные в снежно-белую поверхность, оставались изящные, невесомые силуэты мотыльков, мушек — такую ткань называли «нарядами бабочек».

Куда отправлялись ярды и мили шелка, Драко не знал. Их уносили стражники, молчаливые и спокойные, а обитатели пещер никогда, кажется, не интересовались судьбой своих трудов. Конечно, некоторые — женщины особенно — шили из шелка платья, предварительно окрасив белую ткань охрой или кармином, но большинство проявляло поразительное равнодушие.

Даже контрабандисты, там, на воле знавшие цену кускам этой тонкой и прочной материи, теперь вовсе не обращали внимания на ее груды посреди центральной пещеры.

Со временем и Драко, и Гарри перестали впечатлять и процесс, и результат. Кожа Гарри покрылась ожогами от Горьких Ручьев, кожа Драко — волдырями от тросов и паутины.

Они забирали вечерние порции еды, уходили к озеру, мылись, возвращались в каменную нишу. Съедали горячую кашу, острое мясо и приторную манну, а затем, не сговариваясь, перебирались на циновки. Трахались.

Трахались, именно так — не «занимались любовью». Соития были жадными, быстрыми, в движениях Драко и Гарри, в их позах, стонах появилось что-то животное, торопливое и бесстыдное.

Драко вспомнил одну из таких ночей. Голый, дрожащий от возбуждения, он открыл глаза и смотрел в стену, замечая прожилки желтого, белого, черного в кроваво-красном камне. Гарри держал его за плечи, входил в него, вытянутые тени метались по пещере, и было короткое, тупое удовольствие — как от глотка невкусного, но крепкого вина, и такое же пьянящее и выморочное.

Драко вспомнил свой крик, заглушенный собственным мокрым запястьем, и хлюпающие звуки, и влагу, которая стекала по бедрам, и как Гарри отодвинулся от него, лег на спину и уснул, не говоря ни слова. Без поцелуя, без сонной улыбки, без всякого жеста: Гарри просто закрыл глаза и ушел от него.

Драко лег рядом и долго всматривался в овальное, чистое лицо, лениво гадал, куда он уходит, по каким землям бродит там, в своих снах, и с кем спорит и кому улыбается.

Он тряхнул головой, прогоняя воспоминание.

Пики рядом с ним раскачивался, болтая ногами и напевая какую-то похабную песенку.

— Пики, — окликнул Драко, воткнув нож в мягкий войлок паутины. — Ты, кажется, раньше был с пиратами? Робуш о тебе говорил…

— Не врет старый пень, — самодовольно сказал Пики. — Я был величайшим пиратом в Золотом Заливе.

— Этого Робуш не говорил.

— Потому что он курица, а не пират.

— О, ну конечно.

— Ты знаешь, как я потерял глаз? Ребята из Золотого Патруля на меня набросились вчетвером. Только все они были мертвы через минуту, — пропел Пики, выковыривая большой пласт. — Вот так.

— А при чем тут твой глаз?

— Ну, мне тоже досталось. Я только говорю, как было, не вру, как некоторые, не хвастаюсь, вот я о чем.

— Ясно.

— В конце концов моя слава достигла благословенных ушей короля Утра, и пришлось мне собирать манатки и валить.

— Сюда? В пустоши?

— Ага. Я решил, что привезу шелк, продам, и завяжу, знаешь. Женюсь, и все такое. С деньгами мне бы любая девчонка дала, не смотря, что глаз один. В конце концов, девчонки сходят с ума по одноглазому змею, так и какая, на хрен, разница, что у меня на морде такой же?!

— Верно, — Драко уже едва сдерживался, чтобы не захохотать в голос.

— Ну, тебе не понять, — сказал Пики, надувшись. — Не подумай чего, я не против трубочистов…

— Чего?!

— Да я ничего. Вы с твоим другом хоть что тут устройте, мне чужие задницы и не нужны…

Драко протянул руку и махнул ножом рядом с тросом на люльке Пики:

— Будешь много болтать — полетишь вниз, — предупредил он негромко.

Пики посмотрел ему в лицо, что-то буркнул и отвернулся.

— Давай лучше про пиратов, — предложил Драко после паузы.

— А что это ты интересуешься?

— Ну, мало ли. Может, полезное узнаю. Например, про Золотой Залив.

— А чего тебе там понадобилось? Надеешься туда добраться? Зря. Теперь, когда стража Ночи стала сильной, тебя загребут прежде, чем успеешь даже издохнуть на пустошах. Слыхал о Двадцатипалых?

— Я их даже видел.

— Ну, и как? Штаны потом отжимал?

— Не совсем. Мы довольно удачно выбрались.

— Просто повезло. Обычно они наваливаются такой толпой, что от тебя потом только скелет да кожа остаются. И штаны обгаженные…

— Хорошо. Предположим, что я до княжества Рассвета все-таки добрался. Могу я нанять в гаванях корабль?

— Это всякий, у кого денег много, может, — великодушно сказал Пики.

— А могу я на нем отыскать Высокую Дверь?

Пики повернулся к нему всем корпусом, так, что тросы перекрутились.

— Высокую? Зачем она тебе?

— Потому что мне надо вернуться. Я же беглец.

— Ну так беглецов не очень-то там ждут… Те, кого я знал, все были рады, что сбежали оттудова.

— Я — дело другое.

— Ой, ну конечно. Вечно ты на нас смотришь, как на дерьмовую яму, — Пики сверкнул единственным глазом. — Это все замечают.

— Правда? Гм… вообще-то, я ничего против шахт не имею. Просто мне тут не нравится.

— А это правда, что вы с Гарри умудрились пробраться в дверь удовольствий? — перебил его Пики. — Вы скользкие типы, я так скажу. Я и Робушу сказал…

— Это вышло случайно. И нас оттуда вернули, — бросил Драко через плечо. — И никаких удовольствий, о которых вы так любите поболтать, там нет.

Пики присвистнул и сделал какой-то неприличный жест.

— Ладно, давай вернемся к другой двери. Так что же, я смогу…

— Ходил такой слушок, что ее больше нет. Что короли ее уничтожили, чтобы подданным было некуда бежать, — Пики сморщился. — На королей это очень похоже, а? Гнилые твари, трупаки несчастные.

— Ты сам ее видел когда-нибудь? Знаешь, где она?

— Нет. Нет, и нечего ножом над моей люлькой махать, я тебе говорю чистую правду, клянусь моим утром и утром моей матери… никогда в Золотом Заливе не было никаких дверей. Да и сам подумай: откуда бы ей…

— Но ты не удивился вопросу, — спокойно заметил Драко. — Значит, ты слышал о ней.

— Слышал много раз. Это сказки, сказки, и все. Кто говорит, что ее уничтожили, а кто говорит, что к ней без проводника не попасть. А я говорю — ее и не было, и нет.

— А где искать проводника? — спросил Драко, игнорируя излияния Пики.

— Где? Да ты слушаешь, вообще, блондинчик? Я понятия не имею! И почему это проводник именно к Высокой Двери… я бы мог быть твоим проводником по Золотому Заливу. За умеренную плату, конечно. С товарищей по несчастью я много не возьму, у меня свои принципы. Но и я бы не смог тебя провести…

— Я все понял, — Драко разочарованно вздохнул. — Не раскачивайся так, Пики. Ты, конечно, убьешься, да и черт с тобой, но внизу же люди стоят.

* * *

Ложка застряла в густом месиве. Драко лениво подвигал ею, потом швырнул на пол.

— Мне в горло не полезет.

— Что? — Гарри вытер руки влажным обрывком бракованного шелка.

— Эта еда.

Гарри сел напротив него, скрестив ноги. Между пальцев его левой руки бежала кровь.

— Что случилось?

— Лопнул ожог.

— Знаешь, по-моему, мы тут задерживаемся, — сказал Драко, стараясь, чтобы голос звучал легко, без истерического отчаяния. — Тебе так не кажется?

Гарри сдул прядь со щеки.

— Может быть… Марита сказала, завтра после колокола всем велено собраться у озера.

— Кто это приказал?

— Кто-то из стражи передал ей бумагу.

— Значит, прибудет большое начальство?

— Не знаю. Этого, с двумя подбородками, зовут Слепой Рубас, но Марита утверждает, что Рубас появляется очень редко. Только в чрезвычайных случаях. Например, как-то раз они тут устроили бунт из-за кормежки… Может быть, кого-то решили отпустить?

— Может быть, даже нас? — язвительно подхватил Драко.

— Не знаю, — твердо повторил Гарри. — Бунтом здесь не пахнет, так что будем считать, что нас ждет сюрприз.

— Ты правда в это веришь?

— Я много чего видел на Сомнии.

— Как будто бы я не видел, — Драко встал, расстелил циновку, и лег, вытянувшись вдоль теплой стены.

Он провел пальцами по кварцевым прожилкам.

Гарри загремел посудой, снял котелок с огня, тихо выругался.

— Драко, — позвал он. — Поешь. Нужны силы, чтобы держаться на высоте.

— Не хочу.

— Прекрати, пожалуйста. Где твое хваленое благоразумие?

— От кого это ты о нем слышал?

Гарри с облегчением хихикнул.

— Ну… слышал. Хотя и обратное… А ты знаешь, что малыш Пики тебя боится? Говорит, ты пытался перерезать его тросы. Говорит, что глаза у тебя были безумные-безумные.

Драко заложил руку за голову и лениво приподнялся.

— Да? Безумные? Врет, как сивый мерин.

— Все равно приглядывай за ним. Он из таких, кто предпочтет первым отправить тебя на тот свет, а не ждать…

— Ничего он не сделает. Пики просто мелкий косой говнюк, — сказал Драко. — Я ему в отцы гожусь. Сравнить его с Шейном — так Пики просто идиот, капуста вместо головы.

Гарри сел рядом с ним, в руках его оказалась глиняная бутыль с узким горлышком.

— Ладно, не хочешь есть? Попробуй вот это.

— Что за дрянь? — вяло откликнулся Драко.

— Выменял у Мариты. Ей понравились пуговицы с моего камзола…

Гарри вынул пробку и понюхал. Сморщился.

— Неужели хваленая самогонка?

— Она самая. Из каменного сахара, и соответственно, — Гарри усмехнулся, — они называют это пойло «каменным вином».

Он сделал первый глоток, и тотчас побагровел, закашлялся, вытер слезы. Драко отобрал у него бутылку и запрокинул голову. Вино — скорее, очень крепкий, со сладким ликерным привкусом, самогон — потекло в горло.

— Неплохо.

— Я думал, будет хуже, — согласился Гарри.

Несколько минут они пили в молчании, передавая друг другу бутылку, с неопределенно-задумчивыми физиономиями, какие всегда бывают у стыдящихся друг друга людей.

Драко почувствовал, что глаза у него слипаются. Он заснул, и во сне видел длинные ленты белого шелка, белого как снег или сахар, гладкого и пустого.

* * *

Звук колокола пробежал по стенам пещер, камни вздрогнули и отозвались нутряным, глухим, как ворчание, эхом.

Гарри лежал на боку, прижимая бутылку к груди, его веки слегка опухли, словно он плакал во сне (и, если бы Драко не знал Поттера и не помнил о попойке накануне, он бы так и предположил).

Разлепив сухие губы, обдав Драко перегаром, Гарри пробормотал:

— Подъем, соня.

— Кто из нас соня.

Кое-как они поднялись, умылись остатками воды, и, натянув одежду, спустились к озеру. Толпа, собравшаяся на берегу, Драко удивила: прежде на раздачу приходили лишь главы семейств, теперь здесь плакали ребятишки, болтали женщины, старые и молодые, посмеивались юнцы и хихикали девушки.

Все они отличались особенной, мучнистой бледностью, печатью какой-то безнадежности на лицах. Глаза у обитателей шахты были большими, из-за постоянно расширенных зрачков казались выразительными и даже страстными. Если бы художник пожелал запечатлеть эти лица, то нашел бы их, вероятно, красивыми — особенной, тягостной красотой. Среди них не было оборванцев, хотя встречались калеки, не было нищеты, только ровная, всеобщая бедность, но при том что-то в их осанках, в жестах, выдавало странное, надломленное достоинство.

Стражи уже стояли полукругом на возвышении из плоского, как жернов, обтесанного камня. По гладким кожаным маскам тек свет от множества ламп и отблесков озерной ряби. Между двумя самыми высокими и сильными стражниками темнела коренастая, сутулая фигура.

— Слепой Рубас, — шепнул Гарри, кивнув на толстяка. — Собственной персоной.

— Если бы не обстоятельства последней встречи, — Драко тихо засмеялся, — я был бы даже рад его видеть.

Марита, вечная предводительница, подняла пухлую руку, призывая к тишине:

— Эй, хватит болтать! Все пришли? Где Дея и ее ребятишки?

— Тут она, — откликнулся мужской голос, — и Дея, и все мои.

— Хорошо, — Марита кивнула, обвела собрание недобрым, пристальным взглядом. — У нас гости. Да славится Король Ночи!

Толпа ответила недружными выкриками, суть которых сводилась к пожеланиям Королю долгой жизни или скорейшей мучительной смерти.

Драко и Гарри переглянулись.

— Слушайте все! Слушайте господина Рубаса!

Стражник отпихнул Мариту от камня, толкнув носком сапога в плечо.

Она, нимало не смутившись, отскочила в сторону.

Слепой Рубас отодвинул стражу плечом и шагнул к самому краю помоста.

— Я уполномочен забрать некоторых из вас, преступники. Никто не смеет обманывать глаза Ночи, поэтому лучше вам даже не думать о побеге.

Гарри прижался губами к уху Драко.

— О чем он говорит?

— Они слепые, — сказал Драко.

— Что?

— В буквальном смысле. Они ничегошеньки не видят. Посмотри, как он поворачивает голову.

Рубас действительно обводил взглядом толпу — или так могло показаться — но при этом голова его была задрана вверх, неестественно и мучительно.

— Почему мы прежде не заметили?

— Я не знаю, — Драко вздохнул. — Стражи читают мысли, вполне возможно, мы становимся их глазами, когда они рядом…

— Сюда подойдут, — Рубас повысил голос. — Двое! Проникших в дверь удовольствий! И осмелившихся упомянуть Тиррена Тарра!

По собравшимся побежала волна смешков, уважительных вздохов и шепота.

— Быстро!

Драко протиснулся между двумя резчиками паутины, оглянулся и кивнул ошеломленному Гарри.

Они выбрались на пустое пространство вокруг стражей и остановились, глядя снизу вверх.

Высокая фигура отделилась от постамента, медленно приблизилась, длиннопалая ладонь в перчатке коснулась лица Драко, затем — Гарри.

— Это они? — спросил Рубас.

Марита вмешалась:

— Я не знаю насчет советника Тарра, но эти двое определенно говорили о двери удовольствий…

— Молчать. Всем расходиться. Еду раздадут позже.

Недовольный ропот в толпе.

Драко дернул плечом, когда стражник ухватил его и подволок к Рубасу.

— Повтори, что ты говорил там, на галерее в Туманном Каньоне.

Облизнув губы, Драко нервно пробормотал:

— О чем? О Тиррене Тарре? Принцесса Сайния, пользуясь снами Короля Заката, оставила нам записку с указанием…

— Довольно. Тот, что с тобою — знает о Сайнии?

— Ровно то же, что и я.

— Наверх, — отрывисто, недовольно буркнул Рубас.

Прежде, чем стражники впились сильными, зрячими пальцами в его плечи, Драко подумал с холодным смешком: кое-кого из тюремного начальства ждут большие неприятности.

* * *

У Тиррена Тарра было смуглое, подвижное лицо и абсолютно седые, белые, как паучий шелк, волосы.

Узкий хрящеватый нос, полные брюзгливые губы патриция, и — к этому Драко мог бы привыкнуть, если бы не отводил то и дело взгляд — совершенно ровные, затянутые кожей, без век и глаз, глазницы под гибкими темными бровями.

Его куртка, того же фасона, что у стражников, украшена была какими-то металлическими крючками и завитками.

Пальцы лежали на бумагах, беспокойные, длинные, выразительные.

— Рубас? Это они?

— Так точно, мой господин, — подобострастно проквакал начальник стражи. Он низко поклонился, и Тиррен ответил благосклонным кивком. — Мои солдаты проверили. Они говорят правду…

— Не было надобности, — голос у Тарра был ровным и глубоким, слова падали, как бусины на стекло — раздельно и мерно, словно ему доставляло удовольствие произносить их правильно, точно, не спеша. — Оставьте нас.

Гарри огляделся, неловко переминаясь с ноги на ногу. Комната была квадратная, чрезвычайно аскетично обставленная: пустые стены, длинные лампы под потолком, письменный стол и единственное кресло с высокой спинкой.

Безглазый хозяин ее восседал прямо и спокойно.

— Кто вы такие? — спросил он после паузы.

— Вы же, вроде, все выяснили с помощью подручных легилиментов, — Гарри выразительно поднял брови. — Это что, перекрестный допрос?

— Успокойся. И ответь на вопрос. Кто вы такие?

— Я Драко Малфой, это… Гарри Поттер, — с предельной вежливостью проговорил Драко. — И мы уже называли свои имена мистеру Чаннику, который, очевидно, работает на вас, и…

— Ты много болтаешь. Лишнего. Почему вы вошли в запретную дверь?

— Пусть об этом скажет оборотень-птица, — Драко покраснел. — Мы всего лишь хотели выйти отсюда, покинуть пустоши и никому не причинить…

— Уриэль ошибся, — сказал Тиррен Тарр. — Он очень юн, вы воспользовались его наивностью и невинностью. Он будет наказан, но как дитя черного камня, не как простой смертный. Знали ли вы, что дверь удовольствий запрещена для таких, как вы?

— Для каких? — уточнил Гарри с убийственным спокойствием.

— Для тех, кто питается смертным веществом, — в тон ему пояснил Тарр.

— Нет, не знали, — быстро сказал Драко, — и, послушайте, у вас столько правил и законов, что откуда бы…

— Закон Ночи един для всех, — отчеканил Тарр, слегка наклоняясь над бумагами.

— Хорошо, мы признаем, что ошиблись дверью, так сказать, — влез Гарри, раздраженно и устало. — Чего вы хотите? Мы изготовили столько миль вашего проклятого шелка, что, кажется, уже…

— Кто из вас говорил с принцессой Сайнией?

Гарри промолчал. Драко облизнул губы и произнес, очень осторожно:

— Никто. Она не может говорить с нами… Она может говорить лишь с избранным. С… тем, у кого королевский камень.

Губы Тарра раздвинулись в улыбке.

— Верно.

— Ну, а мы… Мы искали его. Короля Заката. И нашли. И… ее повстречали во дворце… И она…

Драко запнулся.

— Зачем вы его искали?

Гарри покосился на Драко, вздохнул, и сказал, глядя поверх седой головы:

— Он мой крестный. Я думал, что он умер. Но он всего лишь… очутился здесь.

— Вы пришли за ним из Замирья?

— Как вариант, — буркнул Драко.

— Сайния велела отыскать меня? — Тарр переменил тему так же быстро, как сошла его улыбка.

— Нет. Не совсем. Скорее… посоветовала. Она написала, что он поможет…

Драко полез в сумку и вытащил серебряный футляр. Положил его на стол и отступил, с интересом ожидая, как человек без глаз сможет прочесть записку.

Тарр скользнул пальцами по футляру, коротко, удовлетворенно кивнул и поднял лицо.

— Верно. Я был лекарем Джаяти, великого короля и величайшего волшебника.

— Так, значит… теперь вы здесь, — промямлил Гарри, скорее чтобы поддержать беседу.

— Я сохранил осколки королевского камня, — не обращая внимания на эти вежливые попытки, продолжал Тарр. — Потому, когда я начал искать короля, взор мой…

Гарри фыркнул. Драко укоризненно на него покосился.

— Взор мой, и пусть тебя не обманывает мой облик, Гарри Поттер, обратился к полумертвым и полуживым там, за стенами нашего мира. Но, чтобы сберечь осколки, мне понадобились дети Ночи. Множество детей, крылатых и бескрылых, молчащих и плачущих там, на покрытой льдом земле.

— Так это вы раздали им камешки? — догадался Драко, и покраснел от собственной тупости. Разумеется, как еще оборотни смогли заполучить оружие такой магической силы?

— Я вживил осколки тем, кто впоследствии объявлен был детьми короля. Разумеется, ничего общего с обычным родительством весь случай не имеет. Это был эксперимент. И довольно рискованный. Однако до сих пор он оправдывался. Дети короля Ночи не способны навредить, они способны только спасти, уберечь, исцелить… Их беспомощностью пользовались некоторые… преступники, но стражи всегда следили за тем, чтобы расплата была немедленной, жестокой. Вы, однако же, первые, кому удалось обмануть чистое сердце.

— Нам УЖЕ стыдно, — нетерпеливо перебил Гарри. — И мы УЖЕ сказали, что сожалеем.

Медленная ухмылка появилась на безглазом лице.

— Мне говорили, что ты строптив, Гарри Поттер.

— Да? Интересно, кто? Сайния?

Драко с любопытством воззрился на Тарра.

— Нет. Голос принцессы я не слышал много, много столетий. Не слышу его и сейчас. Боюсь, что наша разлука надолго… если не навечно, — печально сказал Тарр. — А теперь следуйте за стражами. Не бойтесь: вам не причинят зла. Тот, кто желает с вами говорить, приказал оберегать ваши тела и души.

Гарри попытался что-то возражать, но стражники появились в то же мгновение, как Тиррен закончил короткое напутствие, их тяжелые ладони легли на плечи пленников, словно напоминая о бесполезности сопротивления.

Их отвели по длинному коридору и втолкнули в комнату за железной дверью. Дверь лязгнула, Гарри прыгнул к ней, но не успел. Драко посмотрел на ряд невысоких чанов. От двух поднимался в воздух влажный пар. Пахло сухими травами, ромашкой, чабрецом. Уютный, знакомый запах, и — чужой в каменных, с оголенными стенами, подземельях.

Подойдя к одному из чанов, Драко наклонился и потрогал зеленоватую воду. Похоже было, что в нее просто влили отвар целебных трав. Рядом, на низких скамеечках, лежали свернутые рулоны ткани и два одинаковых комплекта одежды. Кожаная куртка на крючках, кожаные брюки, перчатки, высокие сапоги, рубашка из окрашенного в густо-синий цвет шелка.

— Они хотят пригласить нас в стражу? — спросил Гарри, заглядывая за плечо Драко. — Это форма стражников. И Рубас такое же носит…

— Прежде всего, они хотят, чтобы мы вымылись в ванне, — Драко поскреб щеку.

— Ты что-нибудь понял из того, что Тарр говорил?

— Не совсем…

— Вот и я, — сказал Гарри, беспечно стягивая камзол. — Но взгляд у него какой-то… недобрый.

Драко поднял голову и, раскрыв рот, несколько секунд смотрел в смеющиеся искристо-зеленые глаза. Потом согнулся пополам, всхлипнул и захохотал.

Они почти одновременно забрались в чаны с зеленой водой, и, не сговариваясь, набрав воздуха в легкие, нырнули с головой. Драко вынырнул первым, фыркая и вытирая нос. Голова Гарри, облепленная черным шлемом мокрых волос, появилась секунды через три. Он выудил из воды моток шелковой пряжи, призванный, очевидно, служить мочалкой, и запустил им в Драко.

— Эй! Так нечестно!

— Тебе не приходит в голову, что они, к примеру, готовятся нас казнить? — Гарри стал серьезным. — А это, так сказать, последняя милость короля?

— С какой стати, — Драко потер плечи и шею, — и за что?

— За вот эту хрень с принцессой. И за Уриэля. За того мальчика-птицу…Мало ли, может, у них считается святотатством…

— Умеешь поддержать, Поттер, — Драко подхватил со скамьи рулон плотной ткани, встал и обмотался до пояса, — все настроение испортил, спасибо тебе.

Гарри перемахнул через край ванны, схватил свое полотенце и закутался с головой. Он яростно тер волосы, и во все стороны летели брызги. Драко медленно оделся, разглядывая крючки на куртке, а, когда застегнул их все, почувствовал, что невольно стремится распрямить плечи и вытянуть шею повыше — такой жесткой оказалась кожа, прошитая множеством стежков, укрепленная на локтях какими-то твердыми пластинами.

— Да это просто доспехи, а не одежда, — не то похвалил, не то пожаловался Гарри.

Драко перекинул сумку через плечо.

— Побыстрее нельзя? — он натянул перчатку, сжал и разжал пальцы и, не удержавшись от соблазна, шлепнул по голой заднице. Гарри подпрыгнул от неожиданности.

— Полегче, ты. Здесь не бордель мистера Чанника.

Дверь отворилась, появились стражники. Они терпеливо дождались, когда Гарри закончит с туалетом.

— Куда теперь? — спросил Драко, задрав подбородок повыше и отчаянно струсив.

Вместо ответа один из стражей посторонился и показал за порог.

— Как любезно, — заметил Гарри, проходя мимо него. — И даже никаких пинков под зад. Но предупреждаю, если вы нас собираетесь казнить…

— Никто не собирается тебя казнить, Гарри Поттер, — раздался голос Тиррена Тарра. Он стоял в конце коридора, глазницы его были прикрыты очками, такими же, как у Рубаса.

— Следуйте за мной. Помните, вам будет оказана великая честь.

— Честь чего именно? — спросил Драко.

Под кожаной курткой ему стало вдруг жарко, накатило острое и ноющее, как боль в зубе, предчувствие.

— За мной, — повторил Тарр и скользнул в боковой проход.

Белые волосы его контрастировали с абсолютной чернотой одежды.

Длинные полы мели каменные плиты пола.

За одной из многочисленных дверей коридор превратился из убогого и пустого пространства в пестро украшенную, со сводчатым потолком, галерею.

Выложенные из камней мозаичные сцены будили и любопытство, и страх: на одних панелях люди без глаз, крылатые твари, двадцатипалые гигантские черви, нетопыри склонялись перед фигурой в черном. Изуродованные лица выражали то ужас, то экстатический восторг. На других мозаиках расстилалась гладь пустошей, сверкали бриллиантовой крошкой созвездия и сияла полная, из листового серебра, луна.

Драко хотелось рассмотреть рисунки поближе, но Тарр спешил.

Галерея распалась на три мостка, Тарр прошагал по центральному. Драко осторожно наклонился через перила и глянул вниз. Он увидел зал, освещенный ярко и холодно, с пышным убранством, с выложенным цветными камнями полом.

Переход закончился, Тарр поднял руку и коснулся открытой ладонью птичьего силуэта на двери. Она распахнулась, и знакомый запах — зелий, отваров, сушеных трав, щелочи, кислот — ударил в лицо.

Тарр склонился в глубоком поклоне.

Если он и ждал, что пленники последуют его примеру, то напрасно.

Гарри и Драко остались стоять плечом к плечу, раскрыв рты и вглядываясь в поднявшуюся из-за стола худую, в черном с ног до головы, фигуру.

* * *

— Твою мать, — с чувством начал Гарри, но закончить не смог.

Драко не сумел ничего сказать — и не посмел: в его голове, четкий и яркий, как рисунок или фотография, возник образ человека, лежащего на темном покрывале. Человека с неподвижным, сухим и заостренным лицом.

Закрытые глаза под густыми бровями. Казавшиеся странно удлинившимися, прямые и редкие ресницы, бескровные губы, некрасивый, какой-то растекшийся, подбородок.

Беспомощная, последняя гримаса — Драко потом, часто, думал о ней как о гримасе, в которой парадоксальным образом смешались горечь, ужас, самодовольство и торжество.

Тарр попятился к двери, поклонился вновь и выскочил за порог. Дверь медленно закрылась. Гарри затравленно огляделся.

— Я тоже рад тебя видеть, Поттер.

Хорошо же, отстраненно и медленно подумал Драко, хорошо — если лицо его изменилось, то голос ничуть.

— И тебя, Драко.

Голос смягчился, в нем появилась — или ему показалось — нотка нежного, чистого удивления.

— Нас казнили каким-то хитрым способом, и мы… — Гарри беспомощно развел руками.

Профессор Снейп склонил голову и посмотрел на него, ожидая продолжения с неуместным, но трогательным любопытством.

— И вы — что? Видите после смерти других мертвецов? — пришел он, наконец, на помощь.

Гарри судорожно кивнул.

— Ответ неверный, Поттер.

— Я хотя бы старался.

— Как всегда, недостаточно.

Драко закрыл лицо ладонями и шумно вдохнул.

Когда он вновь решился посмотреть, Снейп все еще стоял у стола — прямой и важный, и с тем же высокомерно-доброжелательным выражением на худом лице, и один глаз его по-прежнему был глазом Снейпа — карим и пристальным, а на месте второго по-прежнему поблескивал черный, гладкий камень. От камня растекались нити воспаленных сосудов, они пересекали щеку, словно шрамы, спускались к вороту мантии, убегали по лбу к линии густых, не тронутых сединой, и по-прежнему отменно грязных, волос.

— Так вы… не умерли? — выдавил Гарри, который храбро решился взять на себя все переговоры, за что Драко в глубине души был ему даже благодарен.

— Как видишь, не совсем.

— Тарр вас нашел? — Драко подал голос.

— Ты всегда был умным мальчиком, — сказал Снейп с короткой усмешкой. — Да, нашел. Да, Тиррен предложил мне… гм… контракт. Да, я согласился.

— Быть королем? — вскричал Гарри, словно до этого ни одного короля Сомнии в глаза не видел.

— Что тебя удивляет?

Драко пожал плечами.

— Лично меня ничего не удивляет. Уже. Профессор Снейп… сэр.

— Учитывая твой возраст, формальности мог бы и оставить, — бесстрастно заметил Снейп. — Садитесь. Разговор будет долгим.

Гарри подождал, пока усядутся Драко и Снейп, и, вцепившись в спинку стула, пробормотал, ни на кого не глядя:

— Так вот почему серебро не оплавилось!

— Понятия не имею, о чем, ты, Поттер, но…

— Мы пытались вас хоронить. Черт! Мы вас хоронили. Там, там, после Хог…

— Да, и что же? — Драко, конечно, могло показаться, но Снейп получал какое-то странное удовольствие от безумного бормотания Гарри.

— Мы просто не ожидали, — сказал Драко, — если бы Тарр или кто-то предупредил нас…

— Что же они должны были сказать? Что ваш бывший преподаватель застрял между мирами, и, будучи в здравом уме, согласился царствовать над Пустошами Сомнии?

— Ну, — Гарри сел, рывком дернув стул. — Хотя бы и так.

— Это все, что тебя удивляет в Замирье? — доброжелательно поинтересовался Снейп.

Драко всхлипнул, пряча истерический смех.

Гарри посмотрел на заваленный бумагой, ретортами и перьями стол, придвинул к себе высокий бокал темного стекла, зачем-то заглянул в него и перевел взгляд на короля.

— Честно? Не только это. Но…

— Вы знаете, кто правит другими царствами Сомнии? — спросил Драко, чтобы отвлечь бывших врагов от обмена колкостями.

— Я слышал о смерти миссис Лавгуд… и сожалею. Пусть отправится ее душа в желанное путешествие. Что касается… Блэка. Ему предстоят трудные времена.

Гарри ошалело уставился на черный камень в глазнице.

— Почему они… почему никто из них…

— Потому что я предпочитаю держать свои дела в секрете. Учитывая, как беззащитны Пустоши. Как тяжело приходится моим подданным. Как много шпионов снует по всей Сомнии… И далеко не все из них — мои, — веско закончил Снейп.

Он взял со стола бутыль и разлил по трем бокалам темную, пахнущую вереском и пряностями, жидкость.

— Старое вино, — пояснил он. — Подкрепляет силы. Проясняет разум.

Выразительный взгляд на Поттера. Гарри забрал свой бокал и сделал большой глоток.

— Профессор Снейп — один из королей Сомнии, — пробубнил он потрясенно.

— Звучит, как тост, — Снейп улыбнулся одними губами. — Однако обойдемся без торжественных речей. Будут и они, будет прием, который мои придворные жаждут вам устроить. Не скрою, Тарр не слишком доволен тем, как вы поступили с Уриэлем, однако другие оценили вашу смелость и благородство. Новости здесь расходятся быстро. Сожалею, что мне понадобилось время на проверку всех сведений. Но теперь вы свободны. Если хотите за что-то выпить — пейте за это.

— За наше освобождение? — переспросил Драко. — Из Шахт?

— За ваш путь. Если не ошибаюсь, он начался шестого октября…

Драко не донес бокал до губ.

— Мистер Чанник? Он вам сказал?

— Мы со смотрителем пиров не можем общаться напрямую. Он не в полной мере мне подчинен, видишь ли. Тут существует старинный и… э… весьма неприятный для обеих сторон уговор. Но то, что мне донесли, ведь верно?

Драко, сбиваясь, рассказал о шестом октября — о двух днях шестого октября.

Снейп слушал, не прерывая, внимательно, настороженно, лицо его не двигалось.

Рассказ закончился, и Драко пересохшими губами отхлебнул вина. После паузы Снейп медленно, негромко проговорил:

— Я не спорил с твоим отцом, когда он утверждал, что деньги решат все твои проблемы. Я не спорил с ним, хотя видел, что Люциус ошибается. Такие, как ты, вырастают или совершенно испорченными, безнадежными циниками и мотами или не от мира сего безумцами и авантюристами. Деньги ни тем, ни другим не помогут. Разумеется, в свое время я решил, что случится первое… Разумеется, я ошибся. Как и твой отец. И… все же я любил тебя, Драко. И я верил в тебя, даже тогда, несмотря на все… трагические происшествия.

От Драко не ускользнули ни быстрый, цепкий взгляд на Поттера, ни прошедшее время — «любил».

— Не уверен, что мне приятно это признавать, но… в год вашего семнадцатилетия, если бы какой-нибудь безумец предложил мне, и если бы это не было так кощунственно… словом — из вас двоих я бы сделал ставку на Поттера. В год, когда вам по тридцать семь, я бы поставил на Драко.

Гарри криво ухмыльнулся, отвесив короткий издевательский поклон:

— Мерси вам огромное, профессор.

— Не паясничай, Гарри, — Снейп, однако, не смог скрыть ответной недоброй ухмылки.

— Вы, кажется, первый раз в жизни назвали меня по имени. Стареете? Сдаете?

— В отличии от твоих, мои морщины будут ждать еще очень, очень долго. Века, быть может, — самодовольно откликнулся Снейп. — В любом случае, десятилетия.

— А вам…не больно? — робко спросил Драко, не сводя глаз с камня.

— Ты об этом? — кончик пальца коснулся скулы. — Нет. Это часть меня и часть Сомнии, мы срослись, сжились и… в общем, я, скорее, благодарен ему.

— Где-то мы такое уже слышали, а, Драко? — Гарри толкнул его локтем, но в голосе слышалась горечь.

— Не сомневаюсь, — сухо сказал Снейп. — Блэк ведь отказался, верно? Ты хотел, чтобы он вернулся, чтобы ушел вместе с тобой, но он отказался?

Гарри с ненавистью посмотрел на бывшего профессора, уткнулся в свой бокал и ничего не ответил.

— Сириус Блэк нам очень помог, — Драко лихорадочно пытался придумать что-нибудь, чтобы разрядить обстановку. — Это благодаря ему я остался в живых. Но он действительно не пожелал… не посчитал нужным…

— Его держит камень, держит Сомния. И это не плен, а объятие, — Снейп заломил бровь. — Я точно все повторяю, Гарри?

Гарри изумленно вздернул подбородок.

— Что? Откуда…

— Это старая песня, ее поют музыканты во всех четырех дворцах Сомнии.

«Тебя держит объятие, а не плен.

Когда ты проснешься, то пожалеешь

О том…»

Ну, и так далее.

Думаю, Блэк знал эту песню. И особенно учитывая его ручную принцессу…

Снейп помолчал, затем вновь разлил вино по бокалам.

— Сайния. Хотел бы я, чтобы она вернулась сюда, к нам… Её силы, пожалуй, хватило бы, чтобы возродить все величие королевства Ночи. Но… она выбрала свой путь. Тарр говорит, нам не следует ей мешать. Да мы и не в силах.

Драко зачарованно, безмолвно смотрел на бледный высокий лоб и на узкую прядь нечистых волос, упавшую вдоль лица профессора Снейпа.

Он не испытывал никакого deja vu, но было тягостное, томительное чувство, какое бывает, вероятно, при возвращении взрослого человека в места своего детства.

Все кажется изменившимся и знакомым одновременно, чужим и родным. Беззащитным перед временем — и не сдавшимся ему.

* * *

Королевский прием в подземельях, разумеется, отличался от приемов во дворце Сириуса Блэка или в Рубиновом Кольце — но, с другой стороны, думал Драко, разглядывая диковинные фрукты и странной формы закуски, которыми уставлены были длинные столы, с другой стороны, не так уж и сильно было различие.

Да, гости здесь выглядели как ожившие персонажи какого-нибудь средневекового бестиария. Но вели себя так же, как любые придворные любого короля — кланялись при появлении владыки Ночи, любезно улыбались друг другу, перешептывались за спинами сановников, пробирались поближе, чтобы перекинуться словом с Тирреном Тарром или со Слепым Рубасом.

Дамы предпочитали шелк и тяжелые, из черненого серебра или покрытой патиной латуни, украшения. Мужчины, очевидно, брали пример с короля и стражи — куртки и пальто из прошитой, укрепленной броней кожи, высокие сапоги, перчатки, плотные капюшоны.

Многие носили маски и темные круглые очки — включая самого короля Ночи, который предпочел спрятать черный камень от любопытных взглядов. Маски у некоторых выглядывали из пышных складок капюшонов. Такие фигуры, особенно тех, кто был высок ростом, и явно не в человеческом облике предпочел оставаться — больше всего напоминали Драко мирных (если такие бывают) и молчаливых дементоров.

Были, однако, и другие — с открытыми, радостными лицами и детскими улыбками. На их длинных шеях звенели гроздья стеклянных бус, руки были в браслетах, волосы — в шелковых лентах.

Они скользили среди мрачных великанов и уродливых карликов, выделяясь в толпе, словно бабочки на черном бархате. Они никого не боялись, дотрагивались до покрытых бородавками шестипалых ладоней, беззвучно смеясь, наклонялись к какому-нибудь безглазому, с воспаленной кожей на лысой голове, уродцу, и смотрели — смотрели на все широко раскрытыми, синими, как июльские небеса, глазами.

Одно из таких счастливых, безмолвно-доброжелательных, существ приблизилось к Гарри, осторожно тронуло рукав куртки. Драко отставил бокал с пряным, теплым вином и нахмурился:

— Уриэль? А твои папа и мама знают, что ты еще не в постели? Время, знаешь ли, не детское.

Лукавая, обезоруживающая улыбка.

Гарри круто обернулся, перехватил хрупкую ладошку.

— Это правда ты? Ты в порядке?

Горделивый кивок.

— Хорошо, что пришел, — сердечно сказал Гарри. — Я… мы беспокоились.

— Да, — подхватил Драко, — мы всегда беспокоимся, как бы с предателем чего не случилось.

Уриэль недовольно подергал носом и отвел взгляд.

— Нет, — утешил его Гарри. — На самом деле он так не думает. Ты не предатель, мы знаем. Ты просто не знал, ошибся…И Драко на самом деле тоже беспокоился. Просто он не любит подавать виду… Нам сказали, что ты наказан.

Человек-птица робко кивнул и раскрыл свою ладошку. Камень по-прежнему был в центре розовой, безупречной плоти, но он не пульсировал светом, как прежде, и выглядел черным наростом — чем-то вроде бородавки. Драко передернуло.

— Они отобрали у тебя магию?

Уриэль порывисто вздохнул.

— Надолго?

— Так он тебе и скажет, — Драко поймал лакея, который проносился мимо с подносом, полным винных бокалов и тарелок с закусками. — Но между нами говоря, уж если Снейп снимает баллы, то снимает.

Гарри тихо засмеялся.

— Уриэль, прости, что втянули тебя в неприятности. Надеюсь, король все же смилостивится…

— Ага, — скучающим тоном подхватил Драко, — и, в конце концов, тебя ведь не сослали на отработку, как нас.

Оборотень крутанулся на месте и поднял руки, демонстрируя свою — довольно девчачью, если говорить прямо, тунику из мерцающего полупрозрачного шелка. По молочным складкам текли силуэты бабочек и стрекоз.

— Вот такие шелка мы и делали там, в шахте, — кивнув, сказал Гарри дружелюбным, легким тоном. Ни дать, ни взять — учитель на экскурсии.

Драко лениво, без злобы, но с легким недоумением подумал, что мальчишка не знает цену красивым шмоткам — и вдруг Уриэль порывисто наклонился и поцеловал руку Гарри.

То место, где шрам от ожога еще пересекал загрубевшую, красную от работы, ладонь.

Гарри отшатнулся и покраснел.

— Ну что ты, — пробормотал он, отвернувшись, — зачем? Нас уже отпустили…

Драко стянул перчатку и со злорадством показал мальчику свою, покрытую заживающими пузырьками экземы, кисть.

— А меня поблагодарить не хочешь?

Синий, бездумный, наигранно-пустой взгляд.

— Ясно. Не хочешь, — сухо заметил Драко, натягивая перчатку обратно и морщась от зудящей боли. — Я, вообще-то, так и подумал.

Заиграла музыка — Драко с удивлением поднял голову, увидев небольшой каменный балкон с пятью маленькими, толстыми, как гномы, музыкантами.

Звуки флейт и волынок растекались по залу, отражались от мозаично украшенных стен и словно бы набирали силу, питаясь ответным гулом камней и рокотом гранитных стен.

В центре зала гости расступились, открылся круглый рисунок на полу, изображавший парящего над пустошами ворона — и вот первая пара: здоровенный дементор в неподвижной маске и хрупкая, тонкая девочка из крылатых — скользнула в центр.

Они двигались синхронно, плавно, важно ступали маленькие босые ступни и огромные, матово блестевшие, сапоги — но движения повторяли друг друга точь-в-точь, без единой ошибки, без пауз, заминок. Девочка поднимала и опускала руки — и громадина поднимала свои длинные, как у гориллы, ручищи, девочка наклоняла голову к плечу, и безмолвный великан наклонялся, но капюшон его синего плаща ни разу не упал с уродливой маленькой головы.

Танец живого и неживого, Dance Macabre, словно с полотен безумных магглов: Драко заворожено следил за их скольжением по кругу.

Гарри наклонился к его плечу.

— Тебе они тоже кое-кого напоминают? Эти, в капюшонах?

— Дементоров, — без раздумья шепнул Драко.

— И ты когда-нибудь видел танцующего дементора?

Драко покосился через плечо, пряча растерянную усмешку.

Несколько пар присоединились к танцующим, некоторые гости зааплодировали. Уриэль подергал Гарри за рукав и сделал умоляющие глаза. Он даже задрал этаким домиком свои безупречные брови.

— Что? — рассеянно отозвался Гарри. — Ты тоже хочешь?

Музыка текла по стенам подземелья, крепла и звенела. Гарри недоуменно улыбался и отворачивался от Уриэля, который чуть не подпрыгивал в нетерпении.

Драко не выдержал:

— Ладно, иди. Сделай мелкому предателю приятное.

Гарри позволил оборотню затянуть себя в круг танцоров. Он неловко повторил несколько па, Уриэль улыбался ему, совершенно счастливый, его кудри подпрыгивали на узких плечах, руки сплетались в замысловатых, быстрых жестах.

Драко отвел взгляд от них и увидел, что король поднялся с трона — скромного кресла, сделанного из цельного темного камня, и спустился по невысоким ступеням. Придворные согнулись перед ним, кто-то изловчился поймать край мантии и поцеловать.

Снейп прошел между своими подданными, спокойный и равнодушный, как фараон, и широкими шагами направился к Драко.

— Оставим их на минуту?

Драко послушался. Снейп вывел его к узкой боковой лесенке, поднялся первым, не обращая внимания на благоговейно замерших у стены слуг, взял с подноса бокал и вошел в коридор, ведущий к галерее под самым потолком. Отсюда виден был весь зал — горстки гостей вокруг столов, замершие у входа стражники, и пары, выделывающие свои танцевальные па под стоны и скрипы волынок.

Повернувшись к залу спиной, Снейп прислонился к перилам и отхлебнул вина. Из-за очков лицо его казалось непроницаемым и неживым.

— Я знаю, у тебя много вопросов, Драко. Я тебя знаю.

Быстрая, горькая улыбка. Драко собрался с духом, а потом, неожиданно для себя, выпалил:

— Почему так? Почему это случилось именно с моим сыном?

Снейп несколько секунд стоял, сжав губы, не шевелясь. Потом снял очки и сунул их в карман мантии. Королевский камень сверкнул, поймав блик света из зала, и в тот же миг почти почернел, стал похожим на провал пустой глазницы.

— Я не могу ответить. Я… не знаю.

— Но вы же всегда добирались до сути. Во всем, за что брались. Вы попали сюда неслучайно, никто не попал сюда случайно, если уж на то пошло…

— И ты?

— И я. И Гарри. И Сириус. И миссис Лавгуд. И… Я не понимаю, чего они хотят от нас.

— Кто? О ком ты говоришь?

— Нергаль, Энлиль, Нинту. Син и Адад. Шамаш, занявший трон подле великого Адада… Все шесть великих королей.

Снейп тихо, холодно рассмеялся.

— Кто тебе о них сказал?

— Тот, кто жаждет мести.

Драко, торопясь и теряя слова, пересказал свои сны о человеке с игральными картами. Король Ночи слушал равнодушно, поглядывая на Драко иногда с любопытством, а иногда — с откровенной насмешкой.

— Ты согласился? — переспросил он, когда Драко закончил.

— У меня не было выбора. Я заблудился и…

— Ты знаешь, сны на Сомнии могут обманывать. Они как люди — их трудно понять. Иногда они непростительно много требуют от своих хозяев. Вспомни Сириуса и Сайнию.

— Были и другие сны, — упрямо сказал Драко. — Я видел такое, что никак не мог бы знать…

— Например?

Драко опять пришлось говорить. И опять он спотыкался, прерывал сам себя и все сильнее нервничал под взглядом короля.

— Никто не сможет разгадать, что это означало. Быть может, ничего. Быть может, нечто такое, что правда ждет тебя впереди. И ждало позади.

— Вы путаете времена глаголов, сэр, — тихо сказал Драко.

Он почувствовал разочарование, тупую и долгую печаль: надежда его, надежда получить ответы на все вопросы, зародившаяся при виде Снейпа, теперь была разрушена.

Снейп знал об этом — видел — и все равно продолжил. Действуя не как король, но как палач.

Со вздохом он снял с рукава Драко упавшую с чьей-то прически золотистую ленту. Положил на каменные перила и бережно разгладил длинными сухими пальцами.

— Представь, что это время. Путь, по которому ты идешь вперед. Ты не можешь свернуть, так уж устроено — на Сомнии и где-либо еще, везде, где есть время.

Драко робко кивнул.

Указательный палец с потемневшим от зелий ногтем подцепил ленту, свернул середину петлей.

— Если ты двигаешься вперед, но попадаешь вот сюда, — Снейп мягко коснулся петли, — где ты окажешься?

— Позади, — сказал Драко, — Позади себя самого. Но это элементарный принцип хроноворота…

— Эта петля — и есть Сомния. Шестеро великих создали ее, но никто не знает, зачем. И ровно по той же причине никто не знает, почему мы все попадаем в нее. Блэк скажет тебе, что сам так решил. Миссис Лавгуд сказала бы… что была любопытна. Я? Я скажу, что не хотел умирать. Больше всего на свете в момент собственной смерти я не хотел ее. Ничего другого не было: только жажда остаться в мире, который до смерти, прости за каламбур, мне надоел, от которого мне бы бежать куда подальше… Но нет. Я хотел жить. И она свернулась петлей, моя собственная лента. Что тебе сказал этот дурак Переску?

— Что Сомния украла душу Скорпиуса.

— Ничего она не крадет. Она отдает. Дарит. Дает взаймы.

— Но почему я…

— Почему он, Драко. Прежде всего, избавься от эгоизма. Подумай вот о чем: почему он?

Драко прикусил губу изнутри. Он не хотел этого, но слеза покатилась по щеке, и Снейп заметил.

— Прошу тебя. Не надо. Не здесь.

Стремясь отвлечь и себя, и короля, Драко ткнул в золотую петлю:

— Выходит, что здесь время все-таки течет как обычно?

— Ну, учитывая невероятный размах здешней магии… Который ты сам видел. Которая породила всю магию на свете — включая ту, в Замирье. Но в целом, гм… я думаю, да.

— Тогда как я могу знать, что все закончится хорошо? И после того, что случилось за дверью удовольствий, там, в Англии, в тот же день. И случилось опять…

Голос у Драко сорвался. Он торопливо вытер глаза.

— Ты не можешь знать. Никто не знает будущего. Когда ты попал туда, вновь, ты тоже его не знал — хотя, формально говоря, это было прошлое. Конечно, существуют пророчества. Но они, — Снейп сложил из ленты еще одну маленькую петлю, — вроде этого. Маленькие фокусы со временем. Вообрази, что шестеро великих королей сложили каждый по новой петле. И еще, и еще. А может, они были самодовольны, беспечны и любили играть. И у них была огромная, длинная лента. Гораздо длиннее этой.

— Я запутался.

— Они тоже, — Снейп хмыкнул. — Возможно, они тоже, Драко. Ты, помнится, говорил о Ксении Премудром?

— Да, я читал…

— Там было сказано — «только трое нашли путь обратно»?

Драко кивнул.

— Здесь, на Сомнии, по этому поводу другое мнение.

— Кто-то еще?..

— Никто из смертных, — негромко, твердо сказал Снейп, — никогда не выходил за пределы Сомнии.

— Но как же…

— Не было никаких троих. Никогда. Ни единая душа, соединенная с телом, не покидала эти земли.

— А что же Высокая Дверь? — с отчаянием выдавил Драко.

Ему хотелось кричать, но голос его был тих и жалок.

— Об этом после… Будь терпелив. Дай мне закончить. Никто — ты понимаешь, никто, кроме троих, которых Ксений увидел… где? Может быть, в очередной петле, в игре шестерых?

— Вы сказали, что знать будущее…

— Нельзя, Драко, нельзя. Будущее невероятно, неохватно. Это просто череда шагов по шелковой ленте. Ты можешь сказать, что тебя ждет через секунду?

— Примерно, — у Драко закружилась голова. — Конечно, могу. Через секунду вы и я…

Снейп с жестокой улыбкой поднял винный бокал и разжал пальцы.

Осколки брызнули под ноги королю, Драко едва не отпрыгнул.

— Теперь? Все еще уверен?

— Нет… Да, конечно, потому что оно свершилось…

— Именно так. Вообрази теперь это, — Снейп наклонился, схватил осколок и сжал его в своей узкой ладони. Кровь закапала на мантию, густая и черная в полумраке.

— Вообрази, что ты видишь кровь на моей коже. И больше ничего. Что бы ты решил? Что я умираю? Что на меня напали? Что?

— Не зная о бокале?

— Не зная. Потому что ты не знал будущего. Ты даже не уверен теперь, прошлое это или настоящее. Секунду назад ты видел кровь, сейчас ты видишь ее, а, когда я сделаю так, — Снейп разжал кулак, и Драко увидел чистую кожу. — Ее больше нет. Что было в твоем видении?

— Будущее, — Драко чувствовал себя, словно на уроке, который не смог ни запомнить, ни затвердить, ни понять.

Старые добрые времени.

— И? Это было бы?..

— Пророчество.

— Наконец-то, — Снейп осклабился, совсем как на контрольной по зельеварению, которую половина класса провалила.

— Выходит, насчет троих… было пророчество? А не констатация факта?

— Ксений Премудрый не из тех, кто пренебрегает будущим в угоду прошлому.

Он великий ученый, не зря ему открылась правда… ну, часть правды. О Сомнии. О ее чудесах.

— Те трое… их еще нет?

— Они будут, Драко. Твой сын, ты и несносный Гарри Поттер.

Драко пораженно уставился на короля.

— Чем больше смотрю на тебя и Поттера, тем больше об этом думаю, — неприязненно, даже брезгливо, сказал Снейп.

— Почему?

— Потому что ты из тех, кто идет вперед, несмотря на то, что творится с лентой. Потому что Поттер вообще из тех, кому плевать на все эти петли и сложности. Дать волю мистеру Чаннику и его темной магии — он вновь запихнет вас в твое проклятое шестое октября. Он любит играть, воображает себя одним из крупных владельцев времени и пространства. Хотя, по сути, просто гадкий зарвавшийся лилипут из дешевого цирка. И, как остроумно заметил Поттер, смотритель борделя. Но дай ему волю — он вновь отправит тебя на эту муку. Что ты тогда сделаешь?

Драко выдохнул и промолчал.

— Да, я не ошибся. Ты опять будешь бежать туда, где все случилось. Ты опять попытаешься спасти своего сына. Опять, и опять, и опять.

— Гарри считает…Гарри считает, что невозможно играть так, чтобы всегда были только проигрыши. Что рано или поздно ты… выиграешь.

— Гм? Очень на него похоже.

— Что же мне делать?

— Идти. Вперед. Ты знаешь, что будет — и ты ничего не знаешь. Как мы все.

* * *

Машину мягко тряхнуло, когда Гарри повернул, и колеса начали тяжело ворочаться в мелкой гальке проселочной дороги.

Поля вокруг были нежно-зелеными, беззащитными. Кое-где видны были белые или желтые пятна припозднившихся майских цветов. Небо сияло, умытое утренней грозой, облака убегали за горизонт, тонкие и легкие, как обрывки паутинок.

Драко узнал даже рекламный щит на повороте, хотя полагал, что в спешке и восторге прежде его не заметил.

Нет, он заметил и запомнил: молодая женщина держала в руках миску со свежим салатом, а семейство вокруг — мужественный тип в яркой футболке и двое нарочито-счастливых детей — свирепо и неподвижно улыбалось пролетающим по шоссе автомобилям.

Сейчас салат в миске поблек, улыбки выцвели. Белый фартук покрылся потеками пыли, щит слегка вспучился от долгой зимовки в безвестности.

— Он сказал, мы должны идти вперед, — сказал Драко, и Гарри, не поворачивая головы, коротко кивнул.

— Мы ничего не знаем, — Драко потер лоб костяшками пальцев. — Но это не так. Не совсем… верно. Я знаю, что через несколько миль мотор заглохнет.

— Откуда? — Гарри весело покосился на него. — Откуда тебе знать, ты никогда не водил машину. Что ты вообще знаешь о моторах?

— Просто знаю, — беспомощно повторил Драко. — Тебе следовало остановиться на… стоянке. Там, где чинят машины.

— С этой — с моей — машиной все в порядке, — терпеливо проговорил Гарри. — Я уверен.

— А я — нет.

— Ну так успокойся, заткнись и подыши свежим воздухом.

Драко не обиделся.

Гарри нажал какую-то кнопку, стекло рядом с ним опустилось. В окно полезли свежие, терпкие запахи земли, далеких, вымоченных росой и ливнями, лугов, донника, клевера и мышиного горошка.

Драко уставился на деревья на гребне холма. Зеленая листва густых, крепких, как пена, верхушек темнела на фоне яркого неба. Они стояли неподвижно, но воздух вокруг плыл и качался, нагреваясь, и казалось, что холмы двигаются, проплывают мимо, как волны огромного моря.

— Приятный сегодня день, — Драко не выдержал, нарушив обещанное молчание.

Поттер устало усмехнулся.

— Не особенно, скажу честно. Без тебя все… другое.

— Без меня?

— Да.

— О чем это ты? Я здесь.

Гарри не ответил, дернул плечом и полез в «бардачок». Он долго и сосредоточенно, одной рукой рылся в нем, морщился и шевелил губами.

— Ты мне снишься? — вдруг догадался Драко. — Правда? И я тебе снюсь? Все это мне снится?

Он протянул руку, чтобы коснуться покрытой легким, здоровым загаром, чисто выбритой, щеки — но машину сильно тряхнуло, мотор гневно рявкнул.

Драко что-то толкнуло в плечо.

Он открыл глаза.

— Кто бы там ни был… он или она, — с ухмылкой сказал Снейп, — но да, определенно он или она тебе снится.

Драко с удивлением оглядел короля Ночи. Снейп сидел, наклонившись вперед и поставив локти на тощие свои колени.

В белой рубашке, черном жилете и черных брюках он казался обыденным и будничным, ничего королевского — ни в одежде его, ни в осанке, не осталось. Просто слегка усталый, фрондирующий лишь отпущенными до плеч волосами, благообразный джентльмен среднего возраста.

В спальне было жарко, светильники пылали матовым красноватым огнем, вокруг столика в ногах кровати суетились какие-то пухлые, вомбатоподобные существа, расставляя кружки, кофейники и тарелки.

— Доброе утро.

— Между прочим, как вы тут различаете время? Утро или ночь? Здесь всегда ночь.

— У меня есть часы, — рассеянно проговорил Снейп. — Тарр давно привык, в его измерении это абсолютная формальность, но он привык отмерять часы своей долгой жизни сообразно четырем частям дня. Подданные мои? Для большинства это чистой воды королевская причуда.

Драко сел и потянулся к груде неряшливо разбросанных после вчерашнего бала одежд.

— А вам не странно, сэр?

— Что именно?

Пальцы, неловкие ото сна, безуспешно боролись с металлическими крючками куртки.

— Быть королем… дементоров. Каково это?

Снейп со скучающим видом перекинул ногу на ногу.

— По-твоему, это более странно, чем быть королем ангелов? Боггартов? Вампиров, которые питаются жизненной силой? Кстати, с моими, как ты выразился, «дементорами» у меня меньше всего проблем.

— Правда?

— Они не наивны, не беспечны, как крылатые и не жадны и глупы, как двадцатипалые. Они умны, они отказались от эмоций, чрезвычайно преданны и послушны. Если бы не береговые поселения, где они предпочитают селиться, нам не удалось бы наладить шелковую торговлю.

Драко поднял бровь:

— Значит, все-таки…

— Нет, ваши старания в шахтах не напрасны, и труд этот чрезвычайно ценен…

— Почему бы не оплатить его?

Снейп засмеялся скрипучим, злым смехом.

— По-твоему, я плохо кормлю своих людей?

— Дело не в кормежке, — смутился Драко. — Хотя, говоря откровенно, и в ней тоже. Люди живут там, словно в тюрьме…

— Скажи мне, хоть кто-то из обитателей пещер называл свой дом «тюрьмой»?

— При мне — нет, но…

— Я даю им кров и пищу. Без шахт, без работы, без отмеренных дней и ночей они погибли бы там, наверху. Ты видел, во что превратились пустоши после войны. Не ты ли жаловался на мигрени? И, кажется, у Поттера постоянно шла носом кровь? Это яд, разлитый в воздухе, смертельный для всякого существа, кроме тех, кто изменился много веков назад и уже не страшится боли.

— Вообще-то, кровь шла у меня.

— Тем более странно слышать твои жалобы.

— Я не жалуюсь… Знаете, вы здесь король, и, возможно, все это остроумно придумано…

— Вот именно, — самодовольно сказал Снейп. — Чем больше шелка мы продадим, тем больше монет в моей казне. А уж я найду применение им, в том числе на благоустройство твоих нелюбимых шахт.

— Вы действительно торгуете, а не…

— Конечно, приходится делать все в тайне и с величайшей осторожностью. К примеру, болван Блэк. Он полагает всех своих купцов контрабандистами и грабителями? Ну, я всегда был невысокого мнения об его умственных способностях.

— Тем не менее, разбойники крадут у дементоров…

— Прошу, не называй их так. Возможно, их потомки ушли в Замирье и там основали свой клан, но мои легилименты никогда не покусятся на чьи-либо радость, счастье и прочее. Им это просто не нужно. Они называют себя «безмолвными». Что, впрочем, учитывая их огромные способности к коммуникации, звучит довольно… иронично.

Драко хихикнул.

— То, как они общаются… Это же способ быть в курсе всего?

Снейп коснулся королевского камня:

— Для меня? Да. Для них это — суть, эссенция жизни, способ существования. Они бессмертны, но, убивая оборотня, ты рвешь нити, которые связывают его с другими, связывают всех меж собой. Без них все они беспомощны: заблудшие души, утратившие все, все то малое от человека, что осталось в них после великого перелома Джаяти.

— Поэтому Тарр не слышит Сайнию? Слишком много было убитых?

— И было, — мрачно проговорил Снейп. — И будет. Идет война, пусть она превратилась пока в войну шпионов и колдунов. А впрочем, по-другому ли велась война там, в Замирье? Идет война, и мои дети гибнут.

Драко сочувственно промолчал. Он сел за стол, придвинув тяжелое кресло, налил себе горячей жидкости из кофейника и принюхался.

— Мерлин великий! Это даже не чай!

— Это кофе, — с чрезвычайной, почти мальчишеской гордостью, заявил Снейп. — Правда, не из зерен. Мы наши особый вид черной плесени, который, при соответствующей обработке жаром…

— Могли бы и не сообщать подробностей, — Драко сморщился.

— В твоем положении пора утратить остатки брезгливости, — Снейп поднялся с постели и подошел к столу.

Он уселся напротив и с интересом уставился Драко в лицо.

Пришлось отпить: на вкус оказалось горячо и крепко, и аромат был вполне похож на кофейный… если только Драко правильно его помнил.

— Ну? Не отравился?

— Нет, — сказал Драко, — но подождем, что скажет мой желудок.

— Драко, Драко. Маленький Малфой. Иногда кажется, что ты вообще не изменился. То же надменное личико и ужасные манеры.

Драко криво усмехнулся.

— Да? Я таким казался?

— Ты таким БЫЛ.

Король Ночи положил локти на стол и слегка наклонился вперед.

— Я помню тебя мальчишкой. Кажется, только вчера это было. Ты был трусливым, но иногда… Что-то такое в тебе просыпалось. Какой-то другой человек. Так странно видеть теперь, как тот, другой, берет верх над Малфоем.

— А я ничего не помню, — парировал Драко. — Я старался все забыть. Честно. Я старался даже забыть ваши… вашу…

— Говори прямо. Смерть? Да, это был неприятный и… гм, незабываемый опыт. Надеюсь, в следующий раз я буду благоразумнее. Сейчас я знаю другие пути, множество путей…

— Мистер Блэк тоже о них сказал. Это что, способ смириться с концом всего?

— Это способ смириться с тем фактом, что ничто никогда не кончается, — холодно сказал Снейп. — Твоя ситуация иная, ты ищешь путь обратно. Поэтому тебе не понять. Ни его, ни меня.

— Где уж нам. Мы не короли…

Снейп ощерился:

— Из меня так себе демократ, но, поверь, не в королевских камнях дело.

Драко неловко допил и отставил кружку.

— А где Гарри? Почему он не завтракает?

— Он уже. Уриэль любезно согласился сопроводить его в небольшой экскурсии по моим владениям. Разумеется, без всяких выходок с запретными дверями. Просто мирная прогулка.

— Уриэль чрезвычайно милая компания, — промямлил Драко. — Прежде, до того, как встретить вас и… стражу, Гарри называл его именем своего сына.

— Как? — удивленно переспросил Снейп.

Драко почувствовал, что щеки его заливает краска.

— Джейми. Его старшего сына зовут Джеймс Сириус. Младшего — Альбус… Альбус Северус.

Он изо всех сил избегал смотреть на короля Ночи, но сдавленные тихие звуки заставили Драко поднять взгляд. Снейп смеялся.

— Это правда? Ты не сочинил, чтобы меня уморить?

— Не сочинил. А впрочем, спросите у него. Но думаю, он только под пытками вам признается.

Снейп всхлипнул и затряс головой.

— Великая Полночь, что за тупой мальчишка. Кто только позволил ему…

— Я тоже считаю это чистой воды издевательством, — признался Драко, заражаясь холодным весельем. — И даже король Закатной Страны со мной согласен.

— «Даже»! Нам не миновать серьезного разговора. Поттер, кажется, немного съехал с катушек после всего этого… после истории с Дарами Смерти.

— А кто бы не?

— Ты прав. То была непосильная ноша, даже… тем более — для победителя. Впрочем, раз уж он отец, и отец неплохой, как я понимаю… Может быть, ему удалось справиться с безумием.

— Да, остались только легкие побочные эффекты, — Драко фыркнул. — Но, справедливости ради, его сыновья — хорошие мальчики. Они дружат… дружили… Дружат. Между собой. Мой сын, Рози Уизли, Ал Поттер… Все показалось мне странным, когда обнаружилось, но я… был даже рад.

Снейп стал серьезным и выпрямился.

— Твой сын, кажется, неплохо справляется?

— С чем?

— С этой ношей… с фамилией «Малфой».

— Мы никогда не имели никаких проблем…

— Брось. Ты знаешь, о чем я говорю.

Драко подумал. И осторожно сказал:

— Все мои надежды… все самое лучшее, что я могу думать о… человеке. О волшебнике. Все, все самое…

Его голос дрогнул и осип на полуслове.

— Все самое хорошее, что я вижу в людях, я вижу в нем. Он будет счастлив, и не потому, что я куплю ему счастье. Оно просто ждет его. Ждет таких, как он. Оно предназначено для таких, как он…Я необъективен, я знаю…

— О нет. Это твой отец был необъективен. И то. Знаешь, отцы видят больше, чем принято думать. Если их ребенок глуп, они это знают. Если ребенок зол, жесток — они это видят. Они никогда тебе не признаются, но они видят. Поверь мне, Драко, как преподавателю с каким-никаким стажем.

Драко только кивнул.

— Не будем забегать далеко вперед. Ты, кажется, хотел меня спросить, но вчера разговор ушел в другую сторону.

— Хотел. Я думал… черт, мне очень неловко. Только… это правда, что царство Ночи разграбили, когда предыдущий король погиб?

— «Разграбили» — слишком мягко. Вся казна, драгоценные камни, золотые слитки… все, кроме того, что Тарр сберег и спрятал глубоко в лабиринтах, теперь на Золотом Берегу. В какой-то момент бойня была такой жестокой, что Тиррену пришлось укрываться в Замирье. Однако он вернулся. Безумец. Мечтатель. Он жаждал возродить королевство — найти, наконец, дом для бедных детей Джаяти.

— Ключ… тоже был украден?

Снейп молча опустил руку в жилетный карман, вытащил какой-то небольшой предмет и положил на грубую каменную столешницу.

— Ты об этом?

У Драко остановилось дыхание. Ключ, как и другие два, выглядел обыденно — может, только чуть тяжелее иных. Железо покрылось патиной, черным налетом.

— Ты возьмешь его?

— Вы спрашиваете… меня?!

— Для меня большая честь предложить ключ троим спасшимся, — негромко проговорил Снейп. — Не думай, что это моя милость. Это — попытка стать одним из тех, кто пишет великую историю. Может быть, величайшую на Сомнии.

Драко пораженно, благоговейно дотронулся до холодных зазубрин.

— Да, честолюбивые планы, — проворковал Снейп, — но я рассчитываю на вас. Вы же мои ученики, в конце концов.

— Спасибо, — Драко сглотнул. — Спасибо, сэр… Ваше Величество…Не знаю, как правильно…

— Хоть горшком назови, — король Ночи улыбнулся, — только ключ не потеряй.

— Нет, разумеется… нет. Но… где же нам искать дверь? Там, в шахтах, я встретил пирата, который…

— Нашел, кого слушать. Всякий сброд. Эти люди суеверны и невежественны. Высокая Дверь существует, реальна, как мы с тобой здесь и сейчас. Но… Будь внимателен, Драко. Когда я только попал сюда, я услышал выражение… присказку: «как король без провожатого». Так часто говорят, если некто обладает большой силой или богатством, но беспомощен в каком-то важном вопросе. Вначале я полагал, что провожатый — это тот, кто зовет короля. Как Тарр меня позвал. Но позже… я прочел кое-то, и выяснилось, что речь о некоем существе, способном отыскать тайные двери. О ком-то, кто знает дорогу назад. Я думаю, вам следует найти такое существо. Может быть… и скорее всего, это не смертный. Это кто-то из детей Джаяти. Или кто-то…

Снейп дернул щекой.

Драко терпеливо ждал продолжения.

— Есть легенды, в которых заблудившихся путников или обезумевших оборотней спасает некто, как говорят здесь, «чьи глаза смотрят с высоты». Он поднимает спасенного на руки и несет через пустоши, и эта дорога никому не известна, но, в конце концов… все они оказываются в безопасности. Так приносили полумертвых, больных, раненых или потерявших много крови людей к крылатым. Так спасались некоторые из моих старейших придворных, те, которые вдруг переставали слышать голоса друзей. Есть другие легенды — что этих, с «глазами у свода неба», всего шестеро…

Драко почувствовал, как холодные цепкие коготки тянут кожу на его затылке.

— Ты рассказывал мне о своем побеге из Льняного Края… Уверен теперь, что все это только снилось?

— Нет… Да, да, потому что там были…

— Видения? Но они часто сопровождают неожиданное, счастливое спасенье.

— Если это был… кто-то из шести великих… я… Как я мог не знать?

— А что ты вообще знал до того, как тебе рассказали? Буквально ткнули тебя носом?

— И что же? Выходит, этот провожатый… он может быть великим… богом, королем прежних времен?

— Хранителем Сомнии, если быть точным. Говорят же, что первых смертных королей — живых и полуживых, полумертвых и беглецов — принесли во дворцы шестеро первых.

— Но как нам найти их? Они же не шляются тут в своем истинном обличье, не являются по первому требованию, по зову…

— Я не знаю. Нет никаких заклинаний и ритуалов на этот счет. Нет, и быть не может. Сомнийская магия не так примитивна. Но у вас будут ключи… и вы найдете способ. Если же нет? Я буду считать, что проиграл пари с самим собой.

Снейп проговорил последние слова жестко и спокойно. Драко поежился.

— Нам остался последний ключ.

— Золотой, — усмехнулся король, — золотой, как рассвет над морем. Будьте осторожны с его владельцем. Это самое хитрое и самое подлое существо на Сомнии. Мне есть с чем сравнивать. Так вот, в сравнении с королем Рассветного Края наш бедный лорд Волдеморт — просто дитя.

— Вы знаете его?

— К счастью, нет. Но у меня есть… сведения.

— Шпионы?

— В конце концов, я должен был как-то использовать собственный немалый и… осмелюсь заметить, весьма ценный, опыт.

— Вы знаете, что там происходит? В Золотом Граде?

— Скажем так. Кое-что, — без охоты сказал Снейп, — очень неприятные слухи. О тюрьмах, о казнях, о большой и весьма агрессивной армии головорезов. О том, как эта сволочь желает завладеть камнями королей.

— Мистер Блэк сказал, ничего у него не выйдет.

— Да, и когда это мешало безумцам и узурпаторам? Прежде всего отыщи своего сына и спрячь его хорошенько. Если мальчик держал в руках меч Луча, а тем более если меч еще у него, его непременно захотят… Ладно, это только предположения. Вполне возможно, что обойдется. В конце концов, я уже говорил о чудесном спасении сотен и сотен людей. Короли бывают самые разные, но Сомния милостива. И ты не сдашься, правда?

— Нет, — тихо сказал Драко. — Никогда. Я не отдам им Скорпиуса.

— Значит, вы должны торопиться. У вас будет ключ…

— Если король Рассвета так жесток, коварен… я сомневаюсь, что получится забрать ключ… гм, на добровольных началах.

— Вам помогут, — оглянувшись на дверь, сказал Снейп. — Во дворце Золотого Града есть те, кто может помочь.

— Кто?

— Они сами к вам придут. Тарр и я… мы сделаем все, чтобы они вас нашли. Просто поверьте им. Делайте все, что они вам скажут.

Драко, в каком-то необъяснимом порыве встал и подошел к королю. Секунду он боролся с собой, потом наклонился и неловко обнял твердые, худые плечи.

Снейп тоже, кажется, был ошеломлен. Он похлопал Драко по спине, но весьма неуклюже и осторожно, будто не верил в такое вопиющее нарушение королевского этикета.

— Ну будет… будет, — чужим, деревянным голосом проговорил он после минутного объятия. — Все закончится хорошо. Незачем так… Не надо эмоций.

Однако — и Драко это знал, чувствовал по вздрагивавшему угловатому телу — Снейп разделил в тот миг и его печаль, и надежду. Протянул ему руку из темноты, словно услышал безмолвный крик о помощи.

Пусть он не один из шести первых королей, подумал Драко упрямо. Пусть.

Но он — спаситель.

Честолюбивый, с дрянным характером, с грязными волосами, одним глазом и уродливыми подданными.

Какой уж есть, откликнулся кто-то с холодным смешком в его голове.

Драко отодвинулся и посмотрел в королевский камень.

Он мерцал, переливался, как нефть, из черного — в глубокий черный.

* * *

— Наденьте маски, — приказал Тиррен Тарр.

— Зачем? — ощетинился Гарри.

— Наденьте, — бесстрастным голосом повторил Тарр. — Воздух снаружи по-прежнему ядовит.

Драко поднял со стола замысловатую конструкцию из кожаных ремешков, металлических креплений, с двумя окулярами наподобие тех, что носят ныряльщики.

Нижняя часть лица при помощи такой маски закрывалась плотным куском прошитой кожи с вдавленным изнутри комком шелковой пряжи. Верхняя крепилась на затылке и шее ремнями.

— А это что? — Гарри показал на шелк.

— Фильтр, — нетерпеливо отрезал Тарр. — Надевайте, Уриэль и я поможем вам.

Гарри в помощники достался, конечно, оборотень, который растерянно улыбался и возился с замками непростительно долго и столь же непростительно беспечно.

Руки Тарра, сухие и горячие, действовали споро и жестко. Он дернул ремни, проверяя, и Драко глухо, возмущенно застонал.

— Я ослаблю, но все равно придется терпеть.

— Когда можно снять? — пророкотал из-под кожаной пластины Гарри.

— Когда рассветный луч станет длинным и теплым.

— То есть?

Тарр театрально вздохнул. Его пустые глазницы показались Драко странно выразительными.

— Когда пройдете мост и еще столько же.

— Это обязательно? — опять прогундел Гарри. — Я имею в виду, если мы пойдем очень быстро…

— По мосту быстро не пройдете, — уверил его Тарр.

— А до него? Далеко?

— Увидите сами.

— Где Сне… Где Его Величество?

— Король Ночи придет проститься, — Тарр недовольно пожевал губами. — Ненадолго. Впрочем, вы оба и не посмеете просить большего, правда?

Драко кивнул. Сквозь темное стекло он едва различал лица. Гарри в своей маске выглядел зловеще. Он посмотрел на Драко, на Тарра, а потом натянул на голову капюшон.

— Костюм дементора, — сказал он. — Хорошего дементора. Теперь мы знаем, что и такие бывают. На будущий Самэйн сделаем… Детям понравится.

Уриэль засмеялся. Гарри рассеянно потрепал его по черным кудряшкам.

— Нам будет тебя не хватать.

— Как мигрени и поноса, — пробормотал Драко.

Окуляры на глазах Гарри ничего не выражали, но из-под маски раздался булькающий хохот.

Снейп вошел стремительно, с недовольным и озабоченным лицом. Его единственный глаз гневно сверкал.

— Вы собираетесь до следующей ночи возиться? В темноте с моста упасть легче легкого.

— Мы готовы, профессор, сэр, — Гарри поднял затянутую перчаткой руку и растопырил пальцы. — Все в порядке. Маски надеты, сумки готовы.

— Оружие?

Драко проверил свои ножны и нащупал тяжелую рукоять меча.

— Помните, что против магии оно бесполезно. Если Золотой Патруль успеет с заклинаниями, ваши головы окажутся в канаве, а кишки — на деревьях. Драко, ты, впрочем, знаешь это не хуже меня. А лучше всего — никого не злить. Крестьяне, купцы и нищие безобидны, солдат просто обходите стороной.

— Мы безобидны, сэр, — пообещал Гарри, отсалютовав. — Клянусь вам чем угодно… Да вот хоть вашим камешком…

Тарр издал какое-то недовольное ворчание.

— Тише, Поттер. Поупражняешься в остроумии, когда вернешься. Заодно передашь привет моему… хм… тезке.

Гарри нахально кивнул.

— Разве вам не было приятно осознавать, что хоть кто-то… — начал он насмешливо.

— Не было. И не будет. А теперь ступайте. Драко? Ты все запомнил?

— Да, сэр.

— Идите. Не оглядывайтесь. Лучшее, что вы можете сделать — не думать о нас.

— Это трудно, — пробормотал Гарри, направляясь к двери. В тяжелых сапогах ступал он неуклюже и медленно.

Он остановился и обернулся.

— Профессор? Сэр? Ваше Величество?

— Да, Поттер, — Снейп устало скрестил руки на груди. Складка между его длинным носом и тонкой губой сделалась глубокой, словно рана.

— За все, что было тогда, и что вы… и что вы сделали, и за то, что вы делаете сейчас. Я должен был это сказать. Я… я говорю. Вот. Спасибо.

Снейп не ответил.

Драко коснулся его костлявого плеча, быстро, судорожно сжал. И вышел вслед за Поттером.

Шагая по коридору, поднимаясь по длинным лестницам, он думал о том, что больше никогда Снейпа не увидит.

Снейп, в отличие от короля Заката, ничего не обещал. Драко был склонен верить этим не-обещаниям. Никакого «когда-нибудь».

Лестницы привели их к лифту. Поднялись втроем — Уриэль, после короткого, раздраженного приказа Тарра остался, и его симпатичное невинное личико медленно уплыло вниз.

Из синих глаз покатились крупные, прозрачные, как алмазы, слезы. Гарри помахал ему, стараясь выглядеть веселым и беззаботным — а потом отвернулся.

Лифт поднимался медленно, с теми же душераздирающими скрипами, что его древний собрат в Шелковой шахте. И вдруг стены исчезли — остались лишь резные решетки с четырех сторон, четырехгранник из чистого ажура, темного неба и холодного, свистящего ветра.

Драко, задохнувшись, поднял голову. Тросы поблескивали в звездном свете и двигались, скользили, как змеиное тело, подтягивая кабинку к узенькой площадке на вершине острой скалы.

Луна выплыла из-за облаков, красная, кровавая, огромная, как яблоко. Тусклый свет залил долину и уходящие к горизонтам сопки.

Камни и лед. Ни деревца, ни жилища, ни живой души.

Подъем закончился. Тарр отодвинул решетку, выпустил Гарри и Драко на треугольный пятачок обтесанного гранита. Проход заканчивался ступенями, стершимися от вьюг и времени. Усыпанные ледяной крошкой, они приводили к выступу с другой стороны скалы.

Гарри что-то прокричал, но ветер подхватил его голос, смял и разметал между камней. Тарр поднял руку, указывая, но в том не было нужды.

Над черным, далеким, в блестках кровавых лепестков, морем тянулся мост на высоких, со скалу высотой, сводчатых подпорках. Он был узок, но кое-где расползался в стороны, и видны были провалившиеся крыши домиков, которые лепились друг на друга на маленьком пространстве. На другом берегу возвышались те же каменные скалы, но на белых листах снежных склонов Драко увидел группки деревьев и темные комки кустарника.

— Переправа Быка, — крикнул Тарр крепким, звонким голосом. — Ступайте осторожно. Трещины в камне…

Гарри не дослушал его и зашагал к мосту. Его тень на снегу была длинной, качалась и крошилась, попадая между складками гранита.

Драко двинулся за ним. Вскоре ветер смел снег с его пути — мостовая, все еще сохранившаяся, превратилась в проход между невысокими перилами.

Море внизу молчало, лишь долетали до путников запахи далекой холодной воды и горькой соли.

Обернувшись, Драко увидел, что Тарр исчез. Исчезли и цепочки следов на белом насте.

Шелк под его маской стал горячим и влажным от дыхания.

Гарри шел впереди, не оглядываясь: зловещая фигура в многослойном плаще, действительно издали напоминавшая дементора.

Мы прошли три четверти Сомнии, подумал Драко в грустном и вязком удивлении. Мы прошли… действительно прошли?

И, словно в ответ ему, из-за хребта на другом берегу медленно пробилось в небо нежное, но неумолимое свечение. Край неба залило сливочно-белым, затем водянисто-розовым, затем оранжевым, охряным, золотым — и показался ломтик солнца.

Оно вставало над проливом, освещая грубые камни и серые, затхлые развалины. Розовый, желтый, алый — залили каждый дюйм между старых булыжников мостовой, каждую трещину в кладке, пустые глазницы окон и коричневые скаты крыш.

На своем лице Драко почувствовал робкое, деликатное касание тепла. Он едва подавил желание снять маску. Гарри подождал, когда он приблизится. Засмеялся и поднял руку с оттопыренным большим пальцем.

Ветер содрал с него капюшон и взъерошил густые, отросшие пряди.

* * *

Когда мост закончился, едва заметная тропа побежала между льдистых склонов, вверх, к перевалу, мимо ручьев с талой водой и кривых, оголенных деревьев.

В восхищенном молчании путники взобрались на край горы, и Гарри не выдержал. Он содрал маску с лица и вдохнул, широко раскрыв рот, его мокрые щеки блестели в долгом утреннем свете.

— Зачем? — прокричал Драко. — Еще нельзя…

— Плевать. Плевать, ты только взгляни на это.

Внизу, из-под скалистых обрывов, темнели верхушки деревьев. А дальше, когда лес на склоне заканчивался, расстилалась долина — уходила за горизонт, кое-где поднималась холмами, кое-где была прорезана широкими, полноводными реками.

Квадраты ухоженных полей зеленели среди густых рощ и огромных, пенными рядами, садов. Черепичные крыши поселков — словно красные заплатки на изумрудном одеяле. Городок, небольшой, выстроенный неровным кругом, с белыми, золотыми от рассветных лучей стенами, с пестрыми куполами и башенками.

И дороги — множество дорог, как прожилки на камне. Розоватые, льдисто-серые, бледно-желтые, широкие и узкие, мощеные и утоптанные — тропы, проселки, шоссе.

Драко сорвал с себя маску.

Внизу, в сплетениях лиственничных ветвей, нервно и быстро запела какая-то птица. Снег на перевале таял, оставляя прозрачные лужицы, ручьи бежали по круглым камешкам.

— Мы прошли три четверти Сомнии, — вдруг сказал Гарри.

Драко смотрел, как он ищет в сумке, вынимает очки, аккуратно пристраивает их на носу. Бледная, мучнистая кожа его покрывалась золотым, всеохватным светом.

Золото лежало на всем вокруг невесомым и тонким покровом. Оно топило мир, словно мед или янтарь, не было ни темных уголков, ни спрятанных сокровищ.

Сама земля лежала под рассветным небом, как сокровище, протянутое людям на открытой ладони.

— Идем?

Драко вздрогнул и тряхнул головой. Гарри стоял ниже по склону, улыбаясь до ушей.

И пока они спускались в густой, пропитанный запахами хвои и талой воды, лес, пока шли по невидимой тропинке, переходили звонкие ручьи, пересекали поляны, на которых цвела мать-и-мачеха, лощины, поросшие мхом и папоротниками — золотой свет сиял над ними, утро длилось и длилось, царило вокруг, в небе и на земле, бесконечно торжественное и бесконечно тихое.

Глава 7. Любовники и сыновья, часть 1

В ад можно попасть из-за сломанного ключа или плетеной клетки для птиц.

В рай попадали из-за газетного листа или чашки с молоком.

Драко не помнил, в какой именно книге прочел эти строки, но определенно помнил, что наткнулся на них в поисках ответа на вопрос, как проникнуть в Элизиум. Он ничего не понял из туманных намеков — понял лишь, что любая мелочь имеет значение.

Такими мелочами были яблоки из пышных садов земли Вечного Утра, хрусткие, кисло-сладкие, алые, как рубины. Или теплое молоко, которое им продавали в деревнях за горсти черных монет — сладкое, густое, ласкающее нёбо и язык, согревающее грудь, словно хороший херес. Или случайная улыбка красивой девушки, наклонившейся, чтобы собрать из травы мятые переспевшие абрикосы, или ее передник из небеленого холста, в котором перекатывались абрикосы самой совершенной спелости — оранжевые, как утреннее небо и мягкие, как дорогая карамель.

Или хорошо прожаренная оленина в тавернах. Или…

Множество мелочей, спокойных и умиротворенных лиц, улыбок и предложений — все складывалось в одно большое путешествие по стране вечного блаженства.

Он спал без снов, а потом, в одну из ночей, почти не уснул. Но эта бессонница, казалось ему, была лишь предчувствием скорой встречи с сыном.

Однажды Гарри спросил его, не кажется ли Драко нарочитым весь этот покой, безмятежность городов и сладостная невинность маленьких деревень — не кажется ли Драко, что еда уж слишком вкусна, вода уж слишком прозрачна, дорога слишком легка, а сон слишком глубок.

— Мы заслужили, — бросил Драко, насупившись. — Разве нет? После всего, что было? И что именно тебе хочется получить тут, в стране Рассвета? Еще одну банду пьющих кровь червей?

Нет, Гарри не хотелось ничего такого. Никаких червей. Он смутился и замолчал.

На следующую ночь бессонница сменила свой облик — Драко просыпался ежеминутно, от легчайшего дуновения ветра в листве за окнами гостиницы, от малейшего шума, от движений Гарри на соседней кровати.

В конце концов, он сдался и, откинув тяжелое, душное одеяло, сел в постели. Едва он сел, сон окончательно пропал, осталось только легкое сожаление о быстро прошедшей ночи.

Накинув куртку, он спустился в пустой холл, где на столах погасли вечерние свечи.

Рассвет наступал, золотил дальние холмы, небо играло оттенками самого нежного, дорогого фарфора, казалось умытым и чистым, вымоченным в росе и впитавшим ароматы фруктовых садов. Драко шагнул за порог, остановился, разглядывая выметенный дворик, вслушиваясь в озабоченное квохтанье кур. Крытый соломой курятник просыпался всех раньше.

Вот, сквозь клокочущие звуки, прорезался первый, сорвавшийся, вскрик. Его подхватили в домах ниже по улице, и вскоре петухи кричали по всему городу, соревнуясь в высоте нот и причудливости тембра.

Драко стоял, ежась от прохлады и вытеснявших ее волн тепла. Он смотрел, как по пустынной широкой улице прошла женщина с деревянным ведром. Потом появилась телега, запряженная понурой и круглобокой лошадкой-меланхоликом. Она медленно прошествовала мимо низеньких плетеных гостиничных ворот. Возница дремал, свесив руки между колен, но не выпуская поводьев.

Где-то на заднем дворе скрипнул колодезный ворот, послышался плеск воды. Гостиница ожила, люди затопали по гулким деревянным полам, заскрипели стулья и застучали кружки.

Обитатели и гости страны Утра просыпались рано — хотя рассвет длился долго и пышно, они успевали прожить его с пользой, чтобы затем вступить в жаркий и благодатный полдень, пережить короткий закат и такую же скоротечную ночь — и вновь они были на ногах, встречая солнце.

Оно выкатывалось из-за холмов не стремительно, как в стране Полудня и не торопливо и стеснительно, как в стране Заката, а значительно, томительными часами, когда небо меняло свой цвет, облака расходились, гасли одна за другой бледные звезды. Словно королевский кортеж, выезжало солнце и смотрело сверху вниз на прекрасно, райски премудро, устроенный мир.

Драко вернулся в комнату и застал Поттера за борьбой с черными жесткими лохмами. Костяной гребень застревал в колтунах, Гарри шипел и ругался сквозь зубы, поминал родственников гребня до седьмого колена и строил самые грязные предположения относительно их личной жизни.

— Свидание?

— Разве что с тобой, — буркнул Гарри, швырнув гребень на постель. — А раз уж с тобой, то прихорашиваться не буду. Полюби меня таким, как есть, и все такое. Что там с завтраком? Обещали принести прямо в номер.

— Принесут, — Драко сел на кровать. Рассеянно потрогал костяные зубцы. — Ты хорошо спал?

— Ответа не требуется? Слышал мой богатырский храп?

— Не льсти себе.

— Насчет «богатырского»?

— Ага.

— Поцелуй меня, — Гарри наклонился к нему и коснулся губами щеки. — Поцелуй, мне станет легче.

— Раненое самолюбие?

— Вроде того. С тобой всегда чувствую себя дураком.

Губы их соединились на мгновение — и Драко поспешно отодвинулся.

— Что-то не так?

— Нет, все… в самом деле, я плохо спал.

— Вообще не спал, если я могу судить. И по тому, как рано ты вскочил.

Драко удивленно заглянул в безмятежное, счастливое лицо.

— Ты знаешь?

— Что именно?

— О бессоннице.

— Да, и это странно, — Гарри погладил его висок, отводя прядь. — Ты обычно погружаешься в сны с головой… и все такое.

— Мне… мне кажется, я просто переволновался.

— Перегорел раньше времени. Еще рано волноваться.

— В этой стране моему сыну могло быть… должно быть… хорошо. Но я понятия не имею, как на самом деле, — признался Драко с неохотой.

— Хорошо ему будет с тобой. Пока что давай жить одним днем. Шаг за шагом, помнишь? Как велел одноглазый красавчик. Нет. Не Пики. Другой.

— Ты все еще его терпеть не можешь? — Драко улыбнулся с изумленной горечью. — После всего, что профессор Снейп для нас сделал?

— Ты же знаешь, что я люблю его. В глубине души, может, даже больше, чем… можно подумать.

В дверь вяло стукнули, потом бесцеремонно отворили. Двое мальчишек внесли подносы с горячим рагу, нарубленными овощами и кореньями, абрикосами, хлебом, кружками и кувшинами.

— Хорошо, — сказал Гарри, потирая руки и разглядывая завтрак. — Отлично даже.

Он протянул Драко стакан с каким-то слабым, перебродившим фруктовым пойлом.

— Встреча будет очень скоро, — проговорил он тихо и твердо. — Я не пророк и ни хрена не понимаю в этих играх со временем. Снов я тоже не вижу. Но если уж говорю такое — значит, будет.

* * *

Когда поднялись на холм, солнце завоевало небеса, утро заканчивалось, превращалось в жаркий полдень.

Зной раскачивал воздух, поэтому город показался им нереальным, словно мираж или видение Морганы: розовые и оранжевые стены, высокие ступени, ведущие к отвесным башенкам, круглые купола, сиявшие листовой позолотой, островерхие крыши с флюгерами и флагами, плоские крыши с висячими садами, нагромождение стен в старых кварталах, просторные улицы новых, темно-зеленый пух деревьев. Море было опутано сетью причалов, заковано в розоватый мрамор бульваров.

Город этот был из какого-то забытого, но теперь вдруг вернувшегося сна, Драко был уверен.

Он не мог вспомнить детали, но определенно — Драко этот город уже видел. Или то была просто сильная, страстная мечта?

Никаких ворот не было, город не обнесен был стенами, не имел крепостей и цитадели — он расползся по широкой долине между прибрежными холмами, разлегся на плодородной земле, требуя лишь одного — восхищения. Его нельзя завоевать, можно только полюбить.

Дорога, широкая и гладкая, вела к центральному бульвару. Тот, петляя, вел мимо богатых домов, магазинов и таверн, к возвышению, на котором красовалось самое прекрасное из строений Сомнии.

Золотые и белые стены его, колонны и купола, ажурные галереи между крыльями словно бы повторяли в архитектуре всю изящную и небрежную эклектику Золотого Града — но и усиливали ее, доводили до красоты почти непристойной, до китча, до пародии. И в то же время он был восхитителен, этот Золотой Дворец, открытый морским ветрам, сияющий, невинный, пестрый, странный.

Драко и Гарри спустились к первым беспорядочным рядам домов. Они выкрашены были в желтый, белый и грязно-розовый. На веревках сохли рубашки и простыни.

Упитанные и шумные дети возились в пыли, кое-где во дворах случалось увидеть нагромождение самого причудливого хлама: колченогие столы, плетеные стулья, комоды, рассохшиеся буфеты, скамейки, пуфы, дырявые протертые кресла.

Дома, впрочем, были так малы и так тесно стояли, что, скорее всего, причина нагромождения мебели под палящим солнцем была одна — нехватка места в комнатах.

Жара проливалась между крышами расплавленным медом, липла к коже, к волосам. Не спасали путников даже дырявые тени от небольших групп деревьев, насаженных вдоль тротуара. Наконец, Гарри скинул сумку с плеча и небрежным тоном предложил присесть. Переход был долгим, начался еще засветло — Драко, не споря, согласился.

Они уселись на мостовую, прислонившись спиной к грязной стене, вытянув ноги и с ленивым любопытством разглядывая горожан.

Как обычно, городские предпочитали опрятной бедности деревни бедность пышную, наглую и с претензией. Женщины одевались в бархат и шелк, кое-где покрытые, правда, заплатками. Волосы носили распущенными по оголенным смуглым плечам.

Мужчины носили щеголеватые, шитые золотой нитью камзолы, туфли с пряжками, легкие панталоны, множество украшений — и даже нагрудные платки не забывали. Чаще всего попадались платки ярко-оранжевого цвета, и эти поникшие лепестки шелка придавали всему наряду окраинного щеголя довольно комичный вид.

Гарри отвинтил крышку фляги, глотнул воды и отдал Драко. Драко сделал первый глоток, и вдруг земля содрогнулась. Неслышный, но ощутимый гул побежал по мостовой, стена за спиной у него задрожала. А затем звук усилился и распался на дробные, ровные удары. Барабанный бой приближался.

Гарри повернул голову, вглядываясь в дальний конец улицы. Драко на всякий случай поднялся. Он едва не ослеп, но, прежде чем зажмуриться, подумал, что и этот свет ему знаком. Правда, прежде съеденный сумраком топей, размытый туманами: золотые шлемы.

Патруль появился из-за угла. Отряд был куда значительнее того, в котором служили Лин, Шон и Криста. Не меньше пяти дюжин человек, в рядах по четверо, они топали грузно и удивительно быстро.

Горожане сгибались в поклонах, женщины подхватывали детей с земли и поднимали выше. Дети повизгивали от восторга.

Драко молча смотрел в пустые и красивые лица солдат.

Наконец, хвост отряда прошествовал мимо путников. Барабанщики, шедшие позади, яростно ударяли палочками в кожаные перепонки, извлекая звуки низкие, ритмичные и тяжкие, как поступь солдата.

Гарри осклабился, провожая взглядом спины в блестящих кольчугах. Он посмотрел на Драко снизу вверх и, не переставая нехорошо улыбаться, сказал:

— Ты тоже собирался им кланяться?

— Вовсе нет.

— Кто-то знакомый?

— Нет… их… тех… не было. Эти… моложе.

— Хорошая в королевстве Утра армия, — хмуро заметил Гарри.

— Я их больше не боюсь, — сказал Драко, пытаясь отогнать видения мертвых тел среди разбитых цыганских шатров и ощущение спокойного величия, с каким Капитан, Криста и остальные делали свое дело.

— Давай поднимемся к Дворцу, — предложил Гарри после паузы. — Разузнаем, как тут и что. Потом начнем расспрашивать о твоем сыне, только… осторожнее, ладно? Я тоже не боюсь мальчиков в золотых шлемах. Но не хотелось бы нарваться на их командиров.

Драко кивнул.

Улица спустилась на ярус ближе к морю, повернула, превратилась в проспект, где дорогие таверны соседствовали с лавками, набитыми всякой чепухой из всех земель Сомнии.

Были тут звериные черепа, кувшины и амфоры, мотки шелка и вышитые льняные рубашки, корсеты на китовом усе, луки и стрелы, заводные часы и пыльные книги, драгоценные камни и железные банки с консервами.

Проспект вливался в центральный бульвар, и там, на углу, на вымощенном белыми камнями пятачке, стояла толпа зевак.

Над нею возвышалась конструкция из толстых жердей, приколоченных друг к другу крест-накрест. Ветерок с моря, ленивый и теплый, трепал квадратный кусок желтой материи, прибитый к верхушке. Под этим флагом застыла странная фигура.

Впрочем, вся странность ее скоро испарилась — во всяком случае, для глаз Гарри и Драко. Они подошли ближе, и Драко отвернулся. Его затошнило не от страха или сострадания — а от какого-то глубокого, тяжелого, как предчувствие, горя.

Тело было распято. Ноги связали веревками, а к перекладинам приколочены были розоватые, распахнутые навстречу смерти, крылья. Лицо человека-птицы было низко опущено и закрыто густыми, мокрыми от крови волосами. Кровь запеклась в ранах на крыльях, крылья кто-то порезал, порвал, искромсал, как ребенок кромсает ножницами лист бумаги. Грудь оборотня покрывали узоры, красные на мертвенно-сизом.

И в третий раз Драко испытал прилив томительного, долгого, властного уже-виденного.

Узор, который он запомнил надолго, если не навсегда: круг, от которого расходились четыре полосы-луча, в круге — восьмиугольник. На концах лучей полукружия, кровавые и глубокие.

Казненному отрезали гениталии, на их месте зияло какое-то отвратительное буро-алое месиво. Колени перебили, и сквозь тугую покойницкую кожу торчали обломки костей и подсыхающие края плоти.

— Боже мой, — Гарри заговорил тихо, сквозь зубы, словно тоже боролся с тошнотой.

Вокруг распятия пахло свежей кровью, медно и остро, и горячо. Зеваки разглядывали труп с каким-то отстраненным, туристическим интересом.

— За что? Зачем?..

Драко не отвечал. Он смотрел себе под ноги, старался не поднимать глаз.

— Он… умер?

Какая-то женщина повернулась, услышав вопрос Гарри.

— Надеюсь, что так, — сказала она певуче и раздраженно. — От тварей в последнее время никакого проходу. Здесь, в городе, никто не знает, а вот мы с ними намучались. Мой муж — ферма у нас на востоке — ставит капканы, но без заклинаний эту сволочь не убить.

Гарри посмотрел на нее — сквозь нее — и промолчал.

— Это только для виду, — обиженно сказала женщина. — Только для виду. Король делает все, чтобы в Золотом Граде жилось спокойно. А что он делает для нас? Нет, благословится его Рассвет, он много чего хорошего устроил. Да вот только ему не под силу, пожалуй, остановить всех оборотней Ночи. И это, — она мотнула головой на казненного, — один. А их сотни тысяч. Голодных. Страшных.

Гарри облизнул сухие губы. Драко тупо поглядел на вытертый бархат тугого корсета, на изящные полноватые плечи недовольной фермерши.

— Новый Король, новые правила, — вмешался пожилой, в засаленном камзоле, джентльмен. — Прежде никто и не пытался их ловить и убивать. Все считали, что они бессмертны. Представь, каково это — знать, что врага твоего убить невозможно. Теперь хоть…

— Новый Король лучше старого, — подхватила молоденькая смешливая девушка. — Со старым на востоке такое творилось, что я даже описать не могу…

— Откуда тебе-то знать, — ворчливо оборвала ее фермерша. — Ты там живешь?

— Нет, но…

— Ну и не болтай, чего не надо. Тоже мне! Описать она не может! Отряды прежнего короля до нас доходили и всех оборотней разгоняли к дьяволу, а теперь они топают мимо, а мой муж с капканами, как дурак…

— А я считаю, это дело полезное. Правильное дело, — гнул свое засаленный камзол.

Драко дотронулся до локтя Гарри.

Они отошли, пытаясь не смотреть на распятого оборотня, зашагали прочь молча и быстро.

* * *

Драко стошнило горькой водянистой желчью, он схватился рукой за стену. Гарри подхватил его под локоть, но Драко оттолкнул.

— Не надо. Я в порядке.

— Нет, не в порядке. Так же, как я… только ты еще вдобавок не спишь неделю.

— Всего неделю.

— Уже неделю.

Драко вытер рот рукавом и уставился на трещины в розовой штукатурке. От слез у него щипало глаза. Во рту омерзительный вкус мешался с запахом крови, который, кажется, стелился по улице — до самого дворца.

— Зачем они это делают? Люди-птицы безобидны… Может, слишком наивны и любопытны, но… Черт. Это все равно, что убить ребенка. Нет. Хуже.

Драко сморгнул слезы.

— Очевидно, это и имел в виду король ночи… то есть, конечно, Снейп, когда говорил о войне.

— Но я не понимаю…

— И я не понимаю. И все же, вот он — болтается на кресте, и кто-то вырезал пиктограммы на его груди и отрезал его…

— Хватит, Малфой. Ты иногда как нарочно стараешься все сделать хуже. Хотя куда уж хуже…

Драко истерически хохотнул.

— Не знал, что у тебя слабые нервы.

Гарри прикусил губу и не ответил.

О собственных нервах Драко, разумеется, тоже нельзя было сказать ничего хорошего — но, подумал он, Поттер ведь мог бы… должен быть — сильнее.

Он собрался с силами и отодвинулся от стены. Его немного пошатывало от слабости и странной, накатившей вдруг, сонливости. Может быть, его тело, наконец, сдалось, победило бессонницу?

Моргая и вытирая мокрое от пота лицо, он шагнул к тротуару.

Толпа, между тем, прибывала — люди подходили к распятому, спорили и смеялись.

Спускались по боковым узким улочкам, нарядные и с детьми на руках. Некоторые мужчины бряцали оружием — плохо выкованными и дешевыми мечами и старыми пиками. Будто собирались на некое действо. Может, посмотреть на мертвого оборотня?

— Что-то здесь становится тесно, — заметил Гарри, когда его толкнули в третий или четвертый раз.

— Просто выходной, — буркнул Драко, отодвигая плечом пухлого старикашку в траченной молью накидке из пожелтевшего меха.

И вновь по улицам Золотого Града покатился ровный бой барабанов — но, усиленный, звук прыгал между высоких домов и отскакивал от стен, звенели стекла в окнах, вздрагивали парусиновые тенты над дверями таверн и лавок.

Последние полмили Гарри и Драко пробирались, расталкивая потных горожан, оттирая плечами тех, кто послабее и обгоняя тех, кто ковылял или замедлял шаги. Люди вокруг казались чем-то возбужденными, переговаривались громко, барабаны гремели, ритм их стал сложным — не удары, но какая-то мелодия в несколько тактов. Кое-кто подпрыгивал, девушки и юноши поднимали руки и хлопали в ответ. Площадь перед дворцом буквально кишела разгоряченными людьми.

— Вокзал в Лондоне, — крикнул Гарри, криво ухмыльнувшись.

— Хуже, — одними губами проговорил Драко.

Он уже собирался предложить Поттеру убраться куда-нибудь в сторону — нырнуть в переулок и переждать народные гуляния в тени, в относительном покое — но тут к барабанам присоединились трубы. Звук их был долгий и легкий, как ленты из шелка, он поднимался над глухим ритмом и летел к синему небу.

Люди поворачивались в сторону белых ступеней. Кто-то кричал от восторга.

И, когда крик достиг высшей ноты, Драко, задрав голову, увидел золотой и легкий, ажурный помост, плывущий над головами. Его несли — судя по неровной качке, несли на плечах, но из-за толпы казалось, что он движется сам по себе, летит над восторженным, острым воплем.

Верхняя часть его была куполом, подобным куполу птичьей клетки, и белые складки стекали с него вниз, невесомый паучий шелк задевал головы и плечи, кто-то хватал его и подносил к губам.

— Король! Король Рассвета! — кричали со всех сторон.

— Да будет долог твой Рассвет!

— Да будет вечен наш Рассвет!

— Король! Золотой Король!

Драко обернулся и увидел Гарри, его бледное влажное лицо, широко раскрытые от любопытства глаза и напряженно сжатые губы. Он старался стоять прямо, на него напирали со всех сторон, пихали в спину, над его плечами тянулись вверх смуглые, грубые, тонкие, детские и женские, мужские и стариковские, руки.

Шелк качнулся и поплыл выше, открывая золотые прутья, сплетенные в прихотливый, с завитками, узор. Обращенная к толпе часть клетки была открыта, — и там, в середине помоста, стояла неподвижно фигурка в оранжевом плаще. Две короны — обруч из красноватого золота и другой, сплошь усыпанный драгоценными камнями, венчали маленькую голову.

Руки Короля были раскинуты в стороны, в жесте-пародии на распятого. Он стоял прямо, не покачивался, не поворачивался в стороны. Лицо с высоко поднятым подбородком казалось очень напряженным и до смешного высокомерным.

Помост приблизился еще на несколько ярдов, но Драко уже не надо было вглядываться. Он увидел достаточно.

Он закричал, крик рождался в груди, в сердце, рвался, грозя испепелить гортань и язык, горячий, красный, золотой, глубокий и торжествующий, как все вокруг, как небо и солнце, как утро и день.

— Скорпиус! Скорпиус! Скорпиус, это я! Я здесь! Скорпиус!

Его едва не сбили с ног. Гарри дернулся всем телом, потом, мгновенно сообразив, оттолкнул кого-то и двинулся вперед, буквально расшвыривая людей со своего пути.

Драко, обезумев, пробивался следом, и вот их выбросило под ноги носильщиков. Драко упал на колени, провалился в какое-то мгновенное, короткое забытье. Гарри дернул его вверх, поднимая.

Драко протянул руки к помосту, по ладоням его скользил упавший шелк, и ему казалось, что вместо сына он трогает небо или солнечный свет.

Мальчишеское лицо медленно повернулось. Серые серьезные глаза остановились на Драко. На миг мальчик казался забывшимся, потерянным.

Потом его брови нахмурились, а губы дрогнули. Руки взметнулись и упали. Он повалился на колени, стараясь разглядеть кричащего.

Столько боли и надежды было в эти секунды на нежном, красивом лице, такими беззащитными были глаза, и так беспомощно выглядел он в золотой своей клетке, в вычурном наряде и в съехавших на лоб коронах, что сердце у Драко оборвалось.

Он оттолкнул складки шелка и, вцепившись рукой в край носилок, протянул другую к мальчику.

— Скорпиус? Скорпиус, это же я, посмотри на меня!

И мальчик смотрел. Смотрел с какой-то ужасной, немой мольбой. Рот его раскрылся. Драко увидел, как задрожал упрямый подбородок.

— Па… папа? Папа? Ты пришел? Ты нашел меня?

— Не трогать, — рявкнул Гарри, отталкивая стражника в золотом шлеме. — Не сметь!

Король Рассветной Страны протягивал к Драко маленькую, с мальчишескими неаккуратными ногтями, руку, толпа качалась вокруг, словно море. Звенели трубы, громыхали барабаны, люди вопили и выли на все лады.

Ладонь Драко ловила воздух, касалась шелка и золота. Ладонь Скорпиуса была высоко, он не мог дотянуться.

И вдруг все закончилось — шелк взмыл к небу и упал, закрыв клетку и потерявшего величественность юного Короля. Драко кто-то схватил за плечи, ударил меж лопаток, заломил руки за спину, сжал шею и пригнул его голову — так, что он видел лишь туфли, сапоги, клочки мостовой, пыльные края плащей и платьев.

Его тащили в сторону, потом, пока он кричал, надсаживая горло, толкнули к ступеням. Драко оглянулся, ища взглядом защиты, спасения… Поттера. Гарри толкали двое стражей. Они подвели пленников к лестнице, хватка немного ослабла. Драко выпрямился.

— Их во дворец, — скомандовал кто-то ему в затылок.

— Двоих?

— Двоих. И быстро. Король возвращается.

— А праздник?

— Отменяем.

— А казни?

— Потом, Диша, все потом.

* * *

Гарри попытался что-то сказать, несколько раз открыл рот, закрыл — и прекратил попытки. Драко стоял посреди длинного зала, глядя на блестящие, словно лакированные, плиты лазурита, мрамора, гранита, выстилавшие пол, и его сердце билось тяжело и гулко.

Он видел собственное отражение у себя под ногами — длинные светлые волосы, обведенные темными кругами глаза, впалые щеки. Чувствовал одновременно и глухой стыд, и невозможное, счастливое безразличие.

Ветер пробегал между высоких колонн, отгораживавших зал от открытых галерей слева и справа. Разноцветные блики плыли по темному золоту, играли с полуденными тенями.

Ожидание было долгим, невыносимым — и все же в нем была приятная тягость, вроде той, какую испытывает человек, предвкушая и будучи уверенным в том, что случится. Драко оторвал взгляд от пола.

— Ты знал? — негромко.

— О чем? — возмутился Гарри. — О чем я мог знать? Конечно, нет… и подумать не мог… и кто бы мог?

— Ты, — просто ответил Драко. — Ты мог. Не я. Я слишком боялся.

А ты бесстрашен, подумал он.

Ты, из всех, кто мне встретился, только ты мог осмелиться.

Застучали по цветному полу чьи-то быстрые, мелкие шаги. Шаги превратились в бег. Драко дернул головой, выпрямившись.

Мальчик остановился в ярде от него. Нос его сморщился. И вдруг потекли слезы, чистые и крупные.

— Папа.

Он проглотил последние звуки, они потерялись в плаче.

Драко шагнул, обнял Скорпиуса и прижался щекой к мягким светлым волосам. Он вдохнул запах — садов, где зреют сладкие яблоки, диких далеких лугов, ромашки и зверобоя.

Руки сына обвили талию Драко, пальцы вцепились в куртку требовательно и сердито.

— Папочка. Ты нашел меня. Ты за мной… за мной… при… шел…

— Тише, — Драко коснулся губами его лба. — Ш-ш-ш. Я искал тебя и нашел.

— Я гово… рил. Я гово… рил.

Скорпиус начал задыхаться и заикаться. Драко сжал ладонями его лицо, наклонился, вытирая слезы большими пальцами. Под его касаниями кожа на щеках у Скорпиуса казалась ужасно, непозволительно нежной, тонкой и гладкой.

— Тихо, ну что же ты? Ведь все закончилось, — Драко поцеловал его в обе щеки. — Великолепные Негодяи не плачут, — шепнул он на ухо.

— А ты, — захлебываясь и смеясь, содрогаясь от рыданий, выдавил Скорпиус. Он цеплялся за Драко, словно обезьянка. — Ты тоже! Ты плак… са! Папа! Ты плакса.

Драко, улыбаясь, качнул головой.

— Мне можно. Я старый.

— Ты не старый, ты старший, — серьезно сказал Скорпиус. — Ты все-таки пришел? Ты не снишься мне, папа?

— Я пришел, и я… не снюсь. Посмотри на меня. Я изменился в пути, а значит, все это не обман. Разве такого отца помнишь?

Скорпиус, шмыгая носом, задрав голову, оглядел его лицо и плечи.

— Ты такой же, как я помню.

— И ты, — сказал Драко, прижимая его к себе и сдавливая маленькие плечи в каком-то горячем, неконтролируемом, порыве. — И ты такой же, как помню я. Я больше тебя не оставлю. Никогда. Запомни: никогда.

Скорпиус кивал, яростно смаргивая слезы.

— Ты больше не уйдешь. Отсюда. Нет. От меня. Никогда. Всегда будешь, правда?

— Правда.

— А я говорил…

За спиной у Драко раздался тихий, деликатный кашель.

Скорпиус отодвинулся. Лицо его напряглось, словно от боли.

В следующий миг он выпрямил спину. Глаза стали далекими, дорожки от слез высыхали на равнодушном лице.

— Ну… привет, Скорпиус Гиперион, — сказал Гарри, улыбаясь.

Мальчик смерил его быстрым взглядом.

— Ты отец Ала и Лили Луны.

— А также Джейми Поттера.

— Почему ты пришел в Золотой Дворец?

Гарри растерянно посмотрел на Драко, потом пожал плечами, улыбка его истаяла.

— Почему? Наверное, потому что я шел сюда с твоим отцом.

— С папой? Почему?

— Я хотел помочь ему.

— Ты помог? — потребовал Скорпиус совершенно серьезно.

Гарри оглядел зал, словно искал подсказки.

— Спроси у него самого, — наконец, спокойно проговорил он.

В голосе не осталось и тени той насмешливой, игривой любезности, с какой обычно говорят с детьми и подростками. Он говорил со Скорпиусом как с равным — и Драко мог сказать по его позе и вытянувшемуся лицу, что это Поттеру очень не нравилось.

— Я спрашиваю у тебя, — спокойно сказал Скорпиус.

— Ты прямо как настоящий король…

— Я и есть король, — с тем же каменным равнодушием сказал мальчик. — Милостью Золота и Света, король Рассветной Страны.

Драко почувствовал, как нечто холодное и неприятное шевелится там, где только что колотилось от бездумной, жадной радости его сердце. Он потряс головой, чтобы отогнать плохое.

Пожалуйста. Не в этот день. Пожалуйста, подумал он.

— Скорпиус, послушай… мистер Поттер… Гарри, он помог мне, очень помог. Если бы не он, я бы не смог… случилось много удивительного, страшного по пути… Я… я шел сюда не один, и он… он был мне другом, опорой.

Драко осекся, досадуя на себя, на Гарри, который стоял, не шевелясь, не прерывая его невнятную тираду.

— Теперь у тебя есть я, — сказал Скорпиус.

— Разумеется. Ну, что ты. Ну разве можно быть таким ребенком? Разумеется, у меня есть ты. И у тебя есть я.

— Папа?

— Что? Что такое?

Скорпиус сделал шаг назад.

— Довольно на сегодня, хорошо? Не прикасайся ко мне больше.

— Что?

Драко поднял руки и опустил.

— Скорпиус…

— Ты устал, я вижу. И твой друг… Гарри Поттер? Он устал. Вас проводят в комнаты. Там есть все, что только пожелаете. Я больше не могу тебя трогать. Мне… Я не могу дотрагиваться до подданных.

— Скорпиус, какая чушь, — начал Драко.

— Папа, я прошу. Больше не надо.

— Да ты только что ревел, как девчонка, — Драко натянуто засмеялся.

— Если ты коснешься меня еще раз, стража может совершить ошибку, — медленно и раздельно проговорил мальчик, наклонив голову и глядя исподлобья. Он произнес все без угрозы, а так, словно констатировал факт и был констатацией весьма доволен.

— Послушайте, молодой человек!

— Нет, ты послушай меня.

Скорпиус облизнул губы и вдруг рассмеялся.

— Папа, я же король. Знаю, что я молодой, но я уже многое умею!

— Да уж, — буркнул Гарри. — Мы заметили.

Драко обернулся и увидел, что переменой в мальчике он оказался потрясен не меньше.

— Хорошо, — мягко и быстро сказал Драко. — Не буду дотрагиваться. Не будем телячьи нежности разводить, правильно?

Он предпринял весьма жалкую попытку непринужденно засмеяться и подмигнуть. Скорпиус смотрел на него снисходительно, как на хорошо выполнившего команду пса.

— Ступайте с дворецким. Его имя Малоун.

Высокая и тощая, как жердь, желтоглазая фигура выступила из-за колонны.

Малоун поклонился, сломавшись пополам и не переставая буравить недоверчивым взглядом Гарри и — особенно — Драко.

— Не бойся. Они те, за кого себя выдают, — сказал ему Скорпиус. — Я не ошибся. Я никогда не ошибаюсь. Это мой отец. И один из беглецов, который пришел ему на помощь.

— Велено ли будет объявить о радостной…

— Мы подумаем, — сказал Скорпиус. — Возможно. Но не сейчас. Мой отец… ты слышишь, Малоун? Мой отец достоин всего самого лучшего, что есть в Золотом Пределе. Если хоть одна жалоба от него до меня дойдет, тебе вырвут язык и на его место пришьют гнилой язык твоей дочери.

Малоун, не меняясь в лице, вдруг повалился на колени и облобызал край оранжевого плаща.

— Велика милость Рассвета, а твоя еще больше, мой король.

Скорпиус раздраженно дернул плащ к себе, старик едва не ткнулся носом в сияющий пол.

— Довольно. Отведи их в лучшие спальни. Мою милость сегодня ты еще не заслужил.

Скорпиус повернулся на каблуках и зашагал к дальней двери — тонкий, стремительный, плащ его ловил золотые лучи и развевался на легком ветру.

Малоун — и Драко мог бы решить, что ему все привиделось, если бы не изумленное фырканье Гарри — прополз несколько ярдов, целуя малахит и мрамор, по которым только что простучали быстрые шаги.

* * *

Драко удалось сбежать, как только дверь за спиной старого лакея захлопнулась. Вообще-то, он не чувствовал за собою никакой вины — он только бросил быстрый взгляд на вычурно и странно обставленную комнату, чужую ему и всему, что было у него на душе — и выскочил в холл.

— Что-то не так? — проскрежетал Малоун, сгибаясь в поклоне, одновременно подобострастном и насмешливом. — Сэр Драко изволит…

— Изволит видеть своего сына, — неохотно буркнул Драко.

— Но мне велено было…

— Скажи, что это за шутка — про язык? Была?

Малоун съежился. Лицо его стало серым и отрешенно-горестным.

— Изволите шутить…

— Я серьезно.

— Он… наш король… любит хорошую шутку, — выдавил Малоун, янтарные его, странно выразительные для старика, глазища зажглись недобрым огнем. — Это было… так сказать, для придания…

— Чего? — потребовал Драко, когда пауза затянулась.

— У Малоуна есть дочь, — заговорил вдруг дворецкий в третьем лице. — Прекрасная, прекрасная, Маргарита Малоун. У Малоуна есть дочь. У его дочери нет языка.

— Объясни понятнее.

— Случалось… Маргарите случалось ошибаться, — тщательно подбирая слова, выговорил старик. — Как всем нам. Мы не достойны золота дворца, и потому совершаем порой… непростительное…

— То есть?

— Болтаем лишнее.

— И Маргарита…

— Я счастлив, что король не тронул ее прекрасные глаза, что они все еще глядят на дворец и на рассвет за его стенами… что они видят короля, его Светлейшество. Я счастлив, что дожил до тех дней, когда служу не просто королю, а избранному самими богами.

Малоун все это произнес заученно и старательно.

Драко нахмурился.

— Скорпиус приказал…

— Такова воля небес, а не только их посланника, — туманно и многозначительно сказал Малоун.

— Нет. Этого не может быть, — Драко качнул головой.

— Но разве вы не… Разве не ваша кровь… О, простите, простите меня, — старик сделал порывистое движение, чтобы повалиться на колени.

Драко успел подхватить его за плечи.

— Не надо красивых жестов. Я не король. Я только… отец короля. Отведи меня к нему. И я все выясню насчет этой… шутки. Если правда? Я не стану церемониться, поверь.

Но Малоун наотрез отказался выполнять просьбу, которая, впрочем, переросла сначала в требование, а затем в приказ. Он кланялся, корчил скорбные рожи, почти рыдал, трясся и бубнил что-то о казнях, пытках и мучениях.

Драко плюнул и отправился на поиски королевских покоев.

В нем, вместо недоуменной печали, выросло обычное, будничное раздражение родителя.

Скорпиус никогда не был послушным и тихим ребенком.

Он рос упрямым и своенравным, хоть при том — Драко это «знал», как выразился Снейп, имея в виду, конечно, знание сердца — и добросердечным, ласковым мальчиком. Он мог хитрить и обманывать, и, зная силу своего обаяния, не раз обаянием пользовался.

Он мог и сорваться в бесшабашную, злую, но какую-то невинно-честную правду — и тогда Драко и Астории приходилось несладко, как, впрочем, наверное, и школьным товарищам Скорпиуса, и учителям. Все это сочетание колких насмешек, нежнейших признаний, острой правды, искусной лжи, приводило Драко в ярость, но чаще — в искренний восторг. Ему казалось, что его ребенок действительно чудо, в прямом смысле — чудесное, единственное в мире существо, способное вызывать в окружающих столько гнева и обожания одновременно. Противоречия, которые не могут взбесить — а лишь восхитить того, кто видит глубже обычного мальчишества.

Но сейчас в Драко разрослись не любовь и восхищение, а глухой, темный гнев и желание добиться одного — послушания. Как порой любой из отцов превращается в дрессировщика, в командира, в генерала маленькой армии, идущей на штурм упрямой крепости.

Скорпиус рывком сел, и стайка молоденьких служанок прыснула от кривоногой ванны, наполненной радужной пеной. Белые и золотые платья брызнули в стороны, как осколки, как взлетевшие бабочки.

Одна маленькая рука еще болталась над скругленным мраморным бортиком, кто-то из служанок выронил пилку, и она запрыгала по полу, разбрызгивая блики. Другая рука мальчика в испуге метнулась к груди.

Драко с силой хлопнул дверью, служанки попятились. Они смотрели на нежданного гостя со смесью брезгливости, страха и откровенной, детской ненависти.

— Свободны, — пискнул им Скорпиус, и девушки одна за другой, ровным гуськом зашуршали подолами по ступеням, ведущим вниз, к висячим садам. Они украдкой оборачивались, словно пытаясь удержать Драко на безопасном расстоянии одной лишь силой своей неприязни.

Драко почувствовал себя чужаком — впервые так остро, что его сердце кольнуло. В королевских дворцах, в тех, где прежде ему пришлось побывать, чувство чуждости его сопровождало, опутывало плечи и давило на шею, сковывало движения, как неудобная одежда или тугой галстук — но лишь во Дворце Рассвета оно причиняло настоящую, ноющую боль.

— Что ты хочешь? — Скорпиус подцепил с края ванны какую-то шелковую хламиду и натянул, отвернувшись от отца, торопливо и воровато, быстро поднялся — края шелка упали на шапки пены и смяли их. — Зачем пришел?

— Прежде всего, дело не в Малоуне, — спокойно сказал Драко.

Мальчик резко обернулся.

— Я уже в курсе, как в этом дворце принято наказывать за чрезмерную болтливость. Обсудим позже, — Драко даже не пытался скрыть угрозу в собственном тоне.

Наоборот, как отец, отчитывающий нерадивое чадо, он все сильнее ощущал, что заводится и ярится от своих же слов.

— Ты ведь не ждешь, что я послушаю?

Драко шагнул к нему. Волосы Скорпиуса были мокры, набухали каплями влаги, и темные пятна расплывались на желтом шелке.

— Как раз этого я жду. С сегодняшнего дня. Кое-кто иногда забывает, чей он сын.

— О нет, — быстрая и злая усмешка скользнула по пухлым губам. — Я не забывал ни на секунду. Никогда, папа.

Драко отвесил насмешливый поклон.

— Спасибо, что избавил от необходимости доказывать.

— Ты не король, — Скорпиус выбрался из ванны и прошлепал, оставляя мокрые следы, к туалетному столику, рассеянно поднял флакон красного стекла, повертел и поставил на место.

— А кто? Ты?

— Зачем спрашиваешь, когда и так знаешь…

— Ты сейчас не здесь, — проговорил Драко тихо, раздельно. — Скорпиус Гиперион, вообрази, что видишь сон. Вообрази, а теперь скажи мне: что в этом сне самое главное?

Мальчик скривился.

— Это опять загадка?

Несколько лет Драко развлекал сына игрой в загадки — он с усердием книжного червя добывал загадки из самых разных сказок, повестей, саг и баллад, а мальчик с радостью включался в игру. Они начали с легких, детских, стишков и присказок — но затем, когда Скорпиусу исполнилось лет шесть — перешли к трудным и каверзным.

Лес челюстей? Борода. Лебеди крови? Вороны. Те, кто не знают пути, но знают дорогу? Ноги. Те, кто не ведает дороги, но знает путь? Глаза. Кого рожают, наклоняясь? Кивок.

Что нельзя потрогать, удержать и увидеть, но можно вызвать и погасить одним словом?

Скорпиус думал вечер и ночь, а утром закричал, едва Драко вошел, чтобы позвать сына к завтраку.

Смех, папа! Смех!..

— Подумай как следует, — посоветовал Драко.

— Не буду. Не стану! Ты столько меня искал, только чтобы все испортить?

— Я ничего не испорчу. Я только верну тебя…

— Вернись сначала сам! Я тебя не понимаю. Совсем…

— Ты злишься потому, что твой отец прав, — Драко не смог сдержать ухмылки.

— Ненавижу, когда ты так говоришь. И, между прочим, ты не всегда бываешь прав.

— Главное в твоем сне — то, что ты можешь проснуться.

Драко обвел рукой комнату, пронизанную светом и ажурными тенями из сада.

— Этого нет, Скорпиус. Ничего этого нет. Нет твоей короны, нет этой комнаты. Ты спишь и видишь сны. Ты только спишь. Весь дворец, вся страна Рассвета — только сон. Сомния — это сны. Множество разных, страшных и забавных, красивых и мучительных, темных и светлых.

Скорпиус с минуту напряженно смотрел на него, с видимым усилием подыскивал ответ, глаза его сверкали.

— Сон, — повторил он, наконец.

— Ты сейчас лежишь в своей постели. В комнате, где все такое же, как прежде: книжные полки, игрушки, метлы, гардины. За окном наши сады, там, вероятно, зима. Может быть, немного снега. Твоя мама…

Драко осекся на секунду, поймав затравленный и полный горечи взгляд.

— Твоя мама, — он глубоко вздохнул, чтобы найти силы продолжать. — Держит тебя за руку. Она, может быть, она… в слезах. В отчаянии. Потому что ты не просыпаешься.

— Папа, — Скорпиус нахмурился и побледнел. — Почему ты говоришь…

— Я это видел сам. Сюда пришла только твоя душа. Твое тело — там, в Малфой Мэнор. Ты не мог знать, а я знаю. Я слышал диагноз, я видел врачей, я сидел у твоей постели, кричал твое имя или шептал, или повторял, как повторяют, если зовут потерявшегося.

Драко наблюдал, как по бледному лицу скользит тень горечи и какой-то долгой и тяжелой печали.

Но Скорпиус вдруг быстро тряхнул волосами, рассыпав капельки брызг, и они поймали радужные блики, на щеки его вернулся румянец, а глаза лукаво сверкнули.

— Папа. Пойдем. Пойдем, я покажу тебе…

Драко не мог устоять против этого счастливого голоса, даже если бы очень хотел. Он протянул сыну руку. Скорпиус сжал его пальцы своими — горячими и мокрыми, и от нежности Драко почти задохнулся. Маленькая и мокрая ладошка в его руке лежала, стиснутая, пойманная, живая — как птица — доверчивая и готовая в любой момент вырваться из плена.

Скорпиус потянул к сводчатой арке, провел Драко по боковой галерее, улыбаясь и взглядывая снизу вверх.

Свет стал глубоким, густым и желтым, словно масло. По потолкам, отделанным золотыми пластинами, бежали отблески, рассыпались и сходились, как отражения от воды. Драко взглянул на розовые стены замка за полосами ухоженных садов. Небо без единого облачка висело низко над городом. В зелени, в траве и ветвях, оглушительно трещали цикады.

— Мои павильоны, — с гордостью сказал Скорпиус, остановившись у перил полукруглого балкона. — Смотри вниз, папа.

Драко посмотрел. Вниз, десятками, уходили выступы бледно-красного камня. По ним разбегались дорожки, обрамленные цветами и выстриженными кустарниками. Деревья образовывали живые галереи с потолками из искусно сплетенных садовниками ветвей. На дне этого овального кратера видны были лужайки и концентрические линии цветников.

— Этот — павильон земли. Все, что принесла Нинту, все здесь.

Скорпиус вытянул руку над перилами, и с клумбы внизу поднялся шлейф, разноцветная вуаль. Она взметнулась выше и рассыпалась бабочками — белыми, желтыми, пестрыми, голубыми и зелеными.

Бабочки покружили над головой короля, рассыпаясь и вновь собираясь, а затем опустились к нему на плечи живым покровом. Крылья их трепетали, как лоскуты.

— Если я захочу, могу одеться в бабочек, — сияя, сказал Скорпиус. — Я могу одеться только в синих бабочек или только в желтых или…

Драко протянул руку, коснулся его щеки.

— Ты такое где-нибудь видел, папа?

— Если ты вернешься и выучишь кое-какие несложные заклинания…

Скорпиус подмигнул ему.

— Если! Если! Но здесь нет никакого «если». Я все могу! Мне не нужно учить заклинания, мне только нужно захотеть.

— Так вот о чем ты мечтал, прогуливая уроки? — Драко слабо усмехнулся.

— Нет! Я никогда не мечтал о таком. Все, что у меня есть… о таком не мечтают, папа. Идем, — Скорпиус нетерпеливо хлопнул в ладоши, и живой покров с его плеча вновь распался на разноцветные дрожащие кусочки.

Резной лифт, подобный тому, что был устроен на границах подземелий, бесшумный и быстрый, поднял Драко и его сына над павильонами земли, и они оказались на площадке, ведущей к ажурным подвесным мостикам, протянутым между высоких башен. Похожие на минареты, остроконечные и золоченые, они тянулись к небу, и мосты слегка покачивались от ветра, который, выбравшись из заточения замковых стен, резвился и рвал с флагштоков канареечно-желтые флаги.

Мосты сплетались и расплетались, образуя нечто вроде паутинной структуры. Иногда они скреплялись меж собой подвесными беседками, маленькими домиками, в каждом из которых был устроены места для уединенного чаепития.

— Павильон воздуха, — сказал Скорпиус и побежал по мосту.

Ветер поднял полы его оранжевой накидки. Голые ступни легко касались хрупких пластин, Скорпиус на бегу оглянулся и рассмеялся.

— Не бойся, — крикнул он, приложив ладони ко рту, — не бойся, папа! Иди за мной!

Драко зашагал, и мост под ним ощущался таким же твердым, неподвижным, как каменный пол. Драко видел, тем не менее, что вся конструкция раскачивается от порывов ветра и шагов. Эта магия его заворожила, увлекла, и он добрался до ажурного шатра безо всякого страха.

Скорпиус протянул ему чашку с горячим чаем.

— Это вкусно, — сказал он ласково. — Правда, честно. Я помню, сколько сахару ты кладешь в чай. Я помню, что ты любишь со сливками.

Драко смущенно взял чашку и сделал глоток. Вкус был так похож на тот, далекий — из дома, из мира крахмальных скатертей и утренних газет, что он закрыл глаза от удовольствия.

— А теперь посмотри вниз, — предложил Скорпиус.

Драко послушался. Далеко-далеко, скрытые легкими облачками испарений, поднимавшихся от разогретой влажной земли, видны были круглые кроны деревьев, широкие выступы, крыши и переходы.

— Я люблю здесь завтракать, — хвастливо, ерзая от счастья, сказал Скорпиус.

— Это очень… очень красиво, — согласился Драко, боясь спугнуть совершенное, нежно-беззащитное выражение восторга, с которым его сын смотрел на свои владения.

— Теперь вниз.

И вновь лифт, другой, на противоположной площадке, заработал бесшумно и легко.

Они очутились в галерее, по стенам которой плясали голубые и зеленые тени. С двух сторон, в темных желобах, выложенных камнями и пластинами золота и серебра, бежали прохладные ручьи. Они впадали в озерца-бассейны, между которыми в большом, под купольным сводом, помещении проложены были тропинки и гнутые мосты.

— Павильон воды, — голосом, полным обожания, сообщил Скорпиус. — Здесь есть теплые воды, и холодные, и горячие, и все, какие только…

Он перегнулся и шлепнул ладонью по неподвижной поверхности.

— Там, дальше, цветут лотосы и водяные лилии. Есть жемчужные раковины… Даже рыбки. Всякие рыбки… Папа? Давай купаться?

Драко фыркнул.

— Ты только что принимал ванну…

— Да это же совсем другое! Неужели ты совсем не хочешь?

— Честно? Я… не знаю. Все это, разумеется, великолепно, — Скорпиус просиял от его похвалы. — Но…

— Папа! Ты совсем не отдыхал. Ты разучился!

— Да нет же, я…

— Ты только не бойся, ладно? — Скорпиус посмотрел на него настороженно и с каким-то смущенным беспокойством. — Это так и было. Было почти… почти сразу, как я… пришел. Так и было, я клянусь тебе! И мне ничуть не больно! Не было больно и… нет, мне не больно.

— О чем ты?

Скорпиус поднял руки к вороту накидки, с шумом втянул в себя воздух. Шелк упал к его ногам.

— Ну хватит, — взмолился Скорпиус жалким, отчаянным голосом, когда пауза затянулась. — Больше не смотри.

Драко дотронулся до припухшей вокруг золотого самородка кожи. Кусок золота был вплавлен — вправлен, лучше сказать — над левым соском. Драко показалось, что он немного пульсирует, словно удары сердца там, внутри, заставляли золото дрожать.

— Это совсем не больно, — повторил Скорпиус полушепотом. — Папа? Что ты молчишь?

Драко хотелось плакать.

— Папочка, я…

— Что они с тобой сделали? И за что?

— Ничего! — мальчик притопнул ногой в злом нетерпении. — Разве не видишь? Это так и было!

— Не лги, Скорпиус Гиперион. Кто-то сделал это с тобой. Кто? Скажи мне, не бойся.

— Я сделал это сам! — по щекам Скорпиуса побежали слезы. — Я сам! Хочешь знать правду? Я сам! Я все сделал! И я мог умереть, если бы не он! Он все понимает, он выбрал меня! Он все… он все чувствует. Он слышит моими ушами и видит моими глазами. И так было всегда! Спроси любого! Так было всегда! И потому лишь, что я… я самый достойный. Самый лучший.

Мальчик заплакал, дрожа. Он стоял перед Драко, голый и белокожий, несчастный, маленький. От жалости и гнева Драко и сам затрясся, он задыхался, кровь стучала у него в висках.

— Кто? Я только хочу знать, кто.

— Да говорю же тебе, папа! Ты оглох? Что с тобой такое?

— Ты не мог…

— Но я СМОГ. Я вошел сюда, потому что он звал меня. Он выбрал меня. Я нес меч Луча, я, я, только я! И он хотел меня убить… Он… другой… другой… чужой… король… Его вовсе не было, я один король теперь, я был и буду, и есть, и буду, я буду… всегда!

Драко слегка встряхнул мальчика за плечи.

— Успокойся. Тихо. Тихо. Я верю тебе… не все было, как ты говоришь, но не твоя вина, что тебя обманули.

Зрачки в серых глазах расширились и затопили радужки.

— Нет! Нет, пусти! Не смей до меня дотрагиваться! Я говорю правду, а ты… ты просто…

— Тише, я сказал. Возьми себя в руки. Это и есть королевский камень?

Скорпиус не удостоил даже кивком.

— Как он попал к тебе в сердце?

Молчание. Драко слышал мокрое сопение сына и собственное учащенное дыхание, и шепот ручьев и журчание водопадов, и пение птиц. Но не слышал ответа.

* * *

Он подозревал Малоуна, но удержался от вопросов.

Маргарита Малоун, с которой он имел счастье «пообщаться» через несколько дней после воссоединения с сыном, оказалась нема. Иногда она по старой привычке пыталась что-то сказать — мычала и в отчаянии смотрела на Драко, и красивое ее, смуглое и гладкое личико, шло судорогами. Драко жалел ее — но отчего-то еще больше жалел старика.

Маргарита прислуживала Драко после заката — расстилала постель и приносила кувшины с водой, вином или чашку горячего сладкого чая. Драко задал несколько наводящих вопросов, получил несколько быстрых, боязливых кивков — и история наказания болтливой дочери Малоуна из страшноватой сказочки о жестоком принце превратилась в правду. Простую и жуткую.

Драко стал осторожен. В сущности, он стал кем-то другим: он закрылся от всех, особенно же — от Скорпиуса, он не доверял слугам и придворным, не открывал никому ни свои радости, ни печали, ни сомнения.

Он и прежде вполне справлялся с тем, чтобы контролировать каждое слово: теперь он выучился контролировать мельчайшие жесты, улыбки, взгляды. Он научился лгать, и лгать столь искусно, что иногда с грустной насмешкой воображал, как при дворе пригодилось бы это его умение.

Ложь пронизывала дворец Рассвета от кончиков шпилей в павильоне Воздуха до самых глубоких подземелий.

Она была разлита в воде прудов и бассейнов, рассыпана лепестками роз по террасам, ею присыпали пищу вместе с солью и пряностями, ею крепили вино, ложью укрывались, как шелком, шифоном и бархатом, ложь выдавали за правду, одну ложь подменяли другой, продавали и меняли, чеканили на монетах, по капле добавляли в яды и притирки.

Поэтому бесполезно — а может, и опасно — было бы выяснять, кто именно капает сонные зелья в питье Драко Малфоя. Скорпиус знал о его недуге, о бессоннице, которая во дворце только усилилась. Малоун знал, что Скорпиус знает. Драко знал, что Малоун знает. И так далее — цепь недомолвок и взглядов доходила, быть может, до самого последнего полотера в покоях Драко.

Сон, который приносили зелья, был глубоким и тяжелым. Каждый раз Драко просыпался ровно за полчаса до рассвета. Голова его раскалывалась, сновидений он не помнил и даже сомневался, что сновидения были.

Он слонялся по комнатам, будил Поттера, они завтракали в подавленном молчании, а затем Драко уходил в свою спальню, запирался и перебирал книги на столе.

В этом, думал он, тоже есть нечто забавное. Это было очень похоже на возвращение в Малфой Мэнор — равнодушно-ровное существование, притупленные зельями вопросы, желания и страсти, покорное следование по пути, который был даже не определен — но определялся порядком вещей.

Я был дурак, иногда без всякой ярости думал Драко.

Какой же дурак. Неужели все это мне нравилось? Неужели я этого действительно хотел?

Но хотел ли он чего-то иного там, тогда, в своей совершенно счастливой, если под счастьем понимать покой и размеренность, жизни? Тогда — нет. Теперь?

Он научился лгать самому себе в мельчайших деталях, но так и не сумел солгать в главном.

Но и главное постепенно ускользало из мыслей, сначала сделалось фоном существования, а затем начало стираться, истончаться, словно кто-то очень желал, чтобы Драко обрел здесь настоящий, не придуманный, покой. Чтобы ложь превратилась в правду.

Желание настоящего обманщика, похвальное, честолюбивое.

Он садился за книги. Одна из них, с закладкой на одной и той же странице, всегда лежала сверху.

«Новейшая история Пресветлого Правления Золотого Града, Угодного Богам и Солнцу».

Драко открывал страницу, взгляд его бежал по словам, которые он почти заучил наизусть — столько раз перечитывал.

«… когда Шестеро пожелали вознаградить Рассвет за все, что он сделал для Сомнии, за его покой и милость, за плоды наших садов и тучность наших стад, за драгоценных детей и мудрых стариков, за то, как Рассвет противостоит силам ночи, мрака и холода, они внесли в Град Золотой мальчика-звезду.

Никто не знал, как мальчик добрался до страны, мальчик, измученный голодом, страхом, одиночеством и болью потерь. Никто не знал, откуда он родом и куда ведет его путь.

Однако говорится же в пророчестве Второго Мертвого Короля, что нам предстоит узреть на троне Того-Кто-Бредет-Из-Безвестности. И далее, отмечают ученые мужи, говорится о том, что сей пришелец будет юн, невинен, чист, сердцем открыт, а разумом ясен. Этим мы хотим подчеркнуть, что пророчество начало сбываться ровно с того мига, как Богам было угодно привести на Сомнию спасителя. Этим мы хотим подчеркнуть также, что пророчества — суть слова Богов, вложенные в уста Королей, и ничего более, и ничего менее».

Драко перевернул страницу.

«… когда ребенок вошел в город, многие очевидцы заметили, как над холмом Зари проскользнула тень высокого существа, глаза его смотрели с небес, словно звезды. О свидетельствах, задокументированных для данного труда, можно прочесть в Приложении 1.3. Мы не смеем спрашивать Короля, что он помнит, но мы не сомневаемся, что в дела его вмешались в то утро Шестеро Первых.

Король Эан пожелал, чтобы стража схватила мальчика с мечом Луча и привела его к нему. Готовилась ужасная казнь. Даже первый палач королевства признается, что в тот день его душа скорбела заранее о безвинно пролитой крови, и что он скорее бы отсек себе руку, чем лишил жизни посланника Богов.

Но вот мальчик вступил под своды Рассветного Дворца.

Имеются также показания очевидцев, указывающие на то, что наш будущий Светлый Король не выказывал ни боязни, ни робости. Это указывает на его предназначение, как и на чистоту помыслов.

Король Эан, да будет проклято его имя, приказал стражникам схватить мальчика, меч Луча был вырван из его рук и передан Королю. Он тотчас же отдал приказ убить посланника. Но, едва палач замахнулся, меч засветился, приведя в испуг всю свиту и всех стражников. Он обжег руки узурпатора, и Эан выронил его, и тогда палач подобрал меч Луча.

Пусть это имя запомнят все, кто станет славить Светлого Короля в веках: Годрик Грей, он обернул меч против Короля Эана, возмутившись всею душой против приказа убить невинного. В тот миг, как лезвие коснулось нечистой плоти, она рассыпалась в прах, а дух отправился на вечные скитания в лабиринтах посмертия.

Годрик обернулся и увидел, что по груди мальчика стекает кровь. Стражник успел ударить посланца и нанес ему смертельную рану. И тогда яркое свечение — ярче, чем день или меч Луча — привлекло внимание всех находившихся на месте убийства. Годрик подобрал золотой слиток и вложил его в сердце умирающего.

Говорят также, что Годрик поднял мальчика на руки и сам пронес в королевские покои. За это он был вознагражден, а мы же вернемся к истории нашего Камня…»

Драко положил руку на лист и увидел, что его пальцы трясутся — как всегда на этом месте. Годрик Бесчестный, королевский палач. Даже мысль о том, что он прикасался к его гибнущему сыну, причиняла омерзение и ужас.

Это был человек невиданной силы, высокий и крепкий, как секвойя, с бесстрастным, мучнисто-рыхлым лицом. Он редко присутствовал на приемах и королевских советах, но если появлялся, то вызывал у окружающих наигранный, льстивый трепет — пополам с глухой неприязнью.

Годрик разнообразию дорогих нарядов предпочитал красное длинное пальто. Единственный из двора не носил оранжевых платков в кармане камзола.

Его редкие пегие волосы зачесаны были назад и тщательно напомажены. В движениях, сквозь грубую силу, проглядывало порой что-то до смешного кокетливое. Ходили некрасивые слухи о том, кого именно Годрик предпочитает видеть согревающими свою скромную палаческую постель.

И, разумеется, это был последний человек, которого Драко предпочел бы видеть рядом со своим сыном…

Вот только вряд ли его сын прислушался бы к советам.

В комнате произошло какое-то движение, Драко резко обернулся, захлопнув книгу и выдернув закладку в последний момент.

Маргарита, робко улыбаясь, приблизилась к нему.

— Что ты здесь делаешь?

Она стрельнула глазами по сторонам и опустила голову. Волосы ее покрывала тонкая накидка из темно-красного шифона. Браслеты на тонких запястьях позвякивали. Драко проследил за ее взглядом и увидел, что Маргарита была босиком. На нескольких пальцах ее длинных, узких стоп блестели кольца.

— Ты ведь приходишь вечерами, — сердито бросил он, вставая из-за стола. — Зачем сейчас явилась? И босиком? Ты что, шпионишь?

Девушка вспыхнула и мотнула головой. Она подняла руку и осторожно разжала пальцы.

Драко забрал кусок бумаги, сложенный вчетверо.

— «Библиотека», — прочел он.

Глядя на тонкую кожицу ее полных, красивых губ, смазанных чем-то блестящим, вроде помады, Драко с негодованием фыркнул.

— Что это значит? Я и так провожу там достаточно времени.

Маргарита опять замотала головой.

— Ну? Что? Что за игры, дочь Малоуна?

Криво и неестественно улыбаясь, девушка показала на книги.

— Да, да, — сказал Драко. — Я читаю. И мне не нравится, что ты тут шныряешь. За моей спиной. Довольно и того, что во всем дворце нет ни единого дверного замка.

Она решительно, хотя и чуть смущенно, кивнула, будто хотела разделить его гнев. Будто для этого ей требовалась вся храбрость, какая осталась еще в Золотом Граде.

Потом дотронулась до груди Драко и быстро отдернула руку, отскочила в сторону. И, развернувшись, пробежала к балкону.

Драко с неохотой поплелся следом. Маргарита остановилась над лесенкой, спускавшейся в сад с тенистыми тропками, быстро кивнула.

— Куда мы идем?

Маргарита показала на проход, скрытый живыми гардинами из разросшегося, с глянцевитыми листочками, плюща. В длинном коридоре, пронизанном светом зеленым и серо-золотым, было тихо. Где-то внизу смеялись служанки, но под низкими сводами из белого камня их смех терялся и глох, путался в косматых тенях.

Дочь Малоуна заспешила вперед, подобрав подол своего дорогого платья. Драко шагал за ней, стараясь — в такт — ступать неслышно. В атмосфере всеобщей подозрительности и показного доверия, которое только сильнее выпячивало недоверие, эта привычка — глушить собственные шаги — стала такой же полезной, как привычка улыбаться, когда тебе вовсе не смешно.

Маргарита обернулась, замерла и подняла руку. Она растопырила пальцы, потом сжала их, словно ухватила невидимую иглу. Резко провела этой иглой вдоль груди.

— Другие? — Драко выучился немного понимать язык жестов, частично с помощью Малоуна, а иногда и с помощью Маргариты.

Она нетерпеливо затрясла головой.

— Другой? Другая? Другая — что? Библиотека?

Девушка улыбнулась.

— Я не знал. Мне не говорили о том, что есть другая.

Маргарита нахмурилась и отвернулась.

Библиотека, вопреки ожиданиям Драко, не выглядела заброшенной или запущенной — просто была темной, мрачноватой комнатой. Книги стояли на полках из шелковичного дерева плотным рядами — палец не просунуть между ними — и лежали на полу аккуратными, перевязанными бечевой, стопками. Узкие горизонтальные окошки под потолком пропускали лучи, расплющивали их, и в золотых полосах света танцевали миллионы пылинок.

Дальняя дверь оказалась заперта снаружи, а дверь, в которую проскользнули Драко и Маргарита, выходила на неприметную площадку, отделенную от сада занавесями плюща и глициний.

Это место было тихим и обманчиво-спокойным. Драко, дрожа от запретности, гневаясь на себя за эту дрожь, сердясь и на немую служанку, и на сына, на всех в мире, зашагал вдоль полок, пытаясь разобраться в названиях и номерах томов.

Маргарита подбежала к стопке книг у стены, села, смахнув с них тонкий слой пыли, и поманила Драко к себе.

Он подошел. Сел рядом. Вытянул книгу наугад.

«Тайная история Двери с Четырьмя Замками. Полное собрание слухов и поверий древнего царства Утра».

Драко прижал книгу к груди, оттолкнул Маргариту и жадно склонился к распавшейся стопке.

«Путешествие на остров Тилос. Заметки натуралиста».

«Кошмарные видения об устройстве Вселенной, записанные визирем Эддани».

Драко раскрыл потрепанный том, быстро провел пальцем по заглавию.

Рогатый демон.

Третья тиара.

Милость к бегущим.

Тайна семи божеств.

С бешено колотящимся сердцем Драко вытащил рубаху из-за пояса, сунул книги под нее и застегнул камзол.

— Ты знала?

Маргарита горячо закивала.

— Кто еще знает?

Она обвела глазами комнату, но вместо ответа нервно передернула плечами.

— Не надо со мной играть. Кто еще? Твой отец? Кто еще из придворных?

Молчание. В саду долго и тонко пела какая-то птица, голуби вспархивали на подоконники и били крыльями, наполняя запретную библиотеку странным и сухим шумом.

— Где это — остров Тилос?

Маргарита коснулась оттопыренной на груди рубашки.

— Там есть карта? Путь? Где это? В Золотом Заливе?

Она лишь покачала головой.

* * *

Он прижал палец к губам, до отвращения напоминая себе же Маргариту или — того хуже и жутче — Уриэля.

Лицо Гарри на миг перекосилось, потом потемнело, он отвернулся и шагнул в сторону, пропуская Драко в свою спальню.

Без всяких раздумий подхватил легкое кресло, подпер им дверь изнутри, потом подумал и коленом придвинул тяжелый, обитый кожей, пуф.

Драко взял со стола лист бумаги, перо, наклонился и быстро написал записку. Бросил ее Поттеру.

«Кажется, нашел место, куда нам идти. Остров Тилос. Не раскрывай рот, пиши здесь».

«Что за остров», — нацарапанные быстрой рукой Гарри буквы поехали куда-то в угол листа.

«В книге карты. Книга у меня. Есть другие книги. Там — правда.»

«Откуда ты знаешь что правда.»

«Знаю. Зажги свечу. Темно.»

Гарри чиркнул огнивом, поднеся к свечам, и комната озарилась мягким, сумрачным светом. За высокой балконной дверью синел поздний вечер. С моря двигались пласты прохладного, просоленного воздуха. Он пах мертвыми рыбинами, мокрым песком и чужим потом.

«Что мы теперь будем делать.»

«Мы найдем остров. Сначала ключ. Говорить опасно, ты знаешь.»

Поттер прочел последнюю строку, перевернул бумагу, несколько секунд смотрел на чистую поверхность. Потом поднял голову и злобно усмехнулся.

— Знаю.

— Тише, ты, — зашипел Драко, корчась от досады.

— Я знаю, — спокойно и чуть громче повторил Гарри. — И давно. С первого дня.

Драко раздраженно вырвал у него лист и сунул в пламя свечи. Уголок занялся ровным, маленьким огнем — а потом огонь не добрался до слов, устало погас.

Гарри подошел к двери, прислонился к резной колонне и, не оборачиваясь, сказал:

— Сегодня Диша докладывала о пленных оборотнях. Кажется, поймали еще пятерых. У границы. Она не придет сегодня.

Драко дернулся всем телом — от ревности, от ярости, от боли.

— Я думал, она тебе не нравится.

— Она… воительница. В своем роде прекрасная.

— И твоя вечная слабость к рыжеволосым.

— Да, — без выражения проговорил Гарри.

Он подошел к кровати, сдернул легкое покрывало и поднял горсть каких-то мелких белых крупинок. Разжал пальцы: крупинки рассыпались по полу с дробным стуком.

— Что это? Что это такое?

— Она сказала, это постель из жемчуга. Ей нравится на таком спать. Я тоже попробовал. Правду сказать, я спал как ребенок. Проснулся, словно во сне мне кто-то скостил лет… десять. Чувствовал себя молодым. Очень молодым…

— Что ты несешь?

— Ты когда-нибудь спал в жемчужинах?

Драко закатил глаза.

— Мне никто не предложил.

— Правда? Ты здесь совсем чужой? А я думал, это ты — отец Светлого Короля, посланника богов и…

— Замолчи. Лучше молчи.

— Нет уж, раз ты спрашиваешь. Диша в постели — просто огонь. Наверное? Я уверен. Мне стоит попробовать?

— Это твое дело.

— Мое? — с насмешкой переспросил Гарри. — Мое?

Драко молча закусил губу.

— Но нет, ты прав. Дело тут исключительно мое… Ты знаешь, кого они ненавидят тут, презирают так, что смешно и страшно?

Подвинув стул, Драко сел и стал сосредоточенно чертить линии поверх слов записки. Если бумага не сгорает, нужно попробовать уничтожить написанное иным способом.

— А я тоже не знал. В первый вечер, на пиру, он подошел ко мне и… гм, а я ведь его не сразу узнал.

— Кто?

— Годрик Грей.

— Что с ним?

— Ты еще спрашиваешь, — Гарри неестественно рассмеялся. — По-моему, его здесь терпеть не могут. И, знаешь? Я их понимаю. Вот я говорю с Дишей и смотрю, как она двигается, хочет мне что-то показать, какой-то свой особый удар. И подходит эта тварь… этот. И я понимаю, что меня сейчас стошнит. Я мог забыть его имя, его лицо, походку, но запах — запах мне не забыть никогда.

Драко вздрогнул.

— Ты его знаешь? Знал?

— Там, в нашем мире. Прекрасно знал. Это его дружка я своими руками отправил на тот свет. С Грея, после ареста второго оборотня, все подозрения сняли, но он куда-то исчез. Как сквозь землю провалился. И я все думал, ну не может же быть так, чтобы свидетель так вдруг — пуфф — испарился. Даже в мире волшебников быть такого не может.

— Он был оборотнем?

— По мне, так и остался. Только он сказал мне, что больше не болен. Он всегда воспринимал это как… болезнь. Помню, на допросах сильно любил упирать на свою… чуть не инвалидность. Никто никогда его не жалел, но он из таких типов, ты знаешь… кому все равно. Он ломает комедию, лишь бы выкрутиться, ему плевать на остальное. И вот он подходит и говорит: добрый день, аврор. Я, говорит, вас узнал. А вы?

— И что же?

Гарри шумно выдохнул, провел ладонью по жемчужной постели, и волна бусин покатилась по полу, шурша, как сухой ветер.

— И он начал перечислять их имена. Убитых. Убитых детей. Как, где, когда. И назвал еще несколько…

Драко запоздало обернулся. Гарри схватил каминную кочергу и с размаха ударил по решетке. Раздался глухой и тяжелый звон, поднялось облачко золы.

Гарри выронил орудие и сжал кулаки, он стоял, опустив голову, грудь его поднималась и опускалась, плечи были напряжены. Спина казалась окаменевшей, дыхание было громким, сбитым и сухим.

— Несколько имен. Тех, кто числится… пропавшими. Я помню их, помню всех до одного. Он сказал, где лежат их останки.

— Что ты сделал?

Гарри поднял лицо и некрасиво, зло улыбнулся.

— Я? Я не сделал ничего, ты же знаешь. Грей еще жив и служит во славу Рассвета, служит маленькому Королю.

— Ты убил невиновного.

— Давай, скажи еще раз. Скажи громче, а то я что-то редко стал в последнее время об этом думать.

— Не сходи с ума…

— А что же мне делать? Что мне осталось?

— Нет никаких доказательств. Он все придумал… мог придумать…

— Зачем?

— Ты чем-то его задел. Разозлил. Ты никогда не скрываешь, если кто-то тебе неприятен, а Грей… неприятен.

— Еще раз, по слогам: я знаю его. Знаю, где он был, и где он говорил, что был — все по минутам, все его шаги, все, что врал, все, что он сделал, чтобы скрыть преступления. Я ЗНАЮ, я ничего не выдумываю, Малфой. Мне незачем выдумать, еще раз возвращаться в ту грязь… зачем бы мне, а?

— И он так… открыто, прямо на королевском приеме, говорит тебе, что он и есть убийца? В деталях, в мельчайших деталях?

— Детали мне не нужны. Но — да, он знает такое, что вообще-то знать могут только авроры. После того, как Квини… друг его, погиб, он решил делать ноги из страны. И какой-то волшебник показал ему путь в другие миры. И он сбежал. И прослужил палачом много… лет. Нашел, можно сказать, себя. Раскрыл свой талант.

Улыбка Гарри превратилась в оскал, он стоял, глядя на Драко из-под упавшей на очки пряди длинных волос и казался таким же опасным, как оборотни, о которых рассказывал.

— А знаешь, что тяжелее всего?

— Нет. Не знаю, Гарри, но…

— Тяжелее всего мне с Лорелей. Она, может быть, догадывалась?.. Когда ушла. И я идиот. И я убийца. Я…

Драко подошел к нему и положил руку на плечо.

— Ты идиот. И убийца, — негромко сказал он.

Взгляд Гарри стал затравленным, потерянным.

— Но это все в прошлом. Ты не мог знать… Грей обхитрил Аврориат, но это же он насиловал, пытал маленьких детей, а не ты.

— Мне должно стать легче?

— Нет. Не должно.

Драко позволил ладони соскользнуть по гладкому атласу камзола. Он прижал руку к левой стороне груди Поттера и слегка толкнул.

— Тут всегда будет болеть. Да? Ведь будет?

— Ты даже вообразить не можешь, что я…

— Как у меня болит, когда я думаю о мальчишке, который стоял на коленях и молил не убивать его. Молил об этом тех, кто пришел убивать детей. Одного конкретного очкастого мальчика.

Рот Гарри раскрылся. В прозрачное и горькое отчаяние, которое плескалось за стеклышками очков, словно слезы, добавилось нечто еще — короткое детское любопытство.

— Ты?!

— Я просто стараюсь забыть.

— И не получается?

— Нет.

— И что ты делаешь?

— Делаю вид, что я больше не тот мальчишка.

— Помогает?

— Иногда.

Гарри перехватил его ладонь, сжал и отпустил.

— Ты просто струсил. Ты был ребенком. Я? Другое дело, Драко. Совсем другое.

— И что же? Что мы можем?

— Диша говорит, Грея многие здесь презирают. Многие хотят его… устранения.

— Я поговорю со Скорпиусом…

— Нет! — быстро сказал Гарри. — Нет, ты будешь молчать. Ты уже хорошо всему научился.

— Чему?

— Ты знаешь, о чем я. Записки, молчание. Здесь по-другому нельзя.

— Но ты-то многое себе позволяешь… с Дишей…

— Она особенная. Она доверяет мне. И она не последний здесь человек.

— А я?

Гарри скорбно ухмыльнулся.

— Они называют тебя «отец-тень».

Драко попытался вернуть улыбку, но его подбородок затрясся.

— Правда? Диша так говорит?

— Все говорят. Все знают, что ты ни словом, ни взглядом не пойдешь против Короля. Тихо. Не возражай. Я-то знаю, какую цену ты заплатил, поэтому я понимаю. Ты никогда не уйдешь отсюда, не бросишь его… ты не уйдешь, верно?

Драко показал взглядом на письменный стол с изуродованной запиской.

— О, верно. Ну… наверное, мы все ошибались. И, тем не менее, скажи — скольких людей-птиц уже казнили, пока мы тут?

— Не знаю. Я не считал.

— Сколько праздников в честь очередной казни твой сын устроил?

— Это не он, — одними губами, помертвев, выдавил Драко.

— Что?

Драко наклонился к лицу Гарри и зашептал, бросая пугливые взгляды на тени в углах спальни:

— Это не он, Гарри. Это камень. Я не знаю, почему он обрел такую власть. Может быть, потому что Скорпиус — ребенок.

Драко говорил, убеждал, умолял — но перед глазами его была не гладкая загорелая щека, не кончик густой брови, не высокие скулы.

Другое лицо. Маленькое, беззащитное.

Вода плескалась вокруг покрытых редкими веснушками, худеньких рук. Вода была зеленоватая, очень теплая и при касании казалась мягким бархатом. Глаза Скорпиуса с вниманием и недоверчиво обшарили его, пока Драко сидел на краю бассейна, лениво проводил пальцами по мелким волнам.

— Ты не можешь уйти, папа?

Драко не понял. Он моргнул и с усилием улыбнулся.

— Теперь? Нет, малыш. Теперь никуда не уйду…

— Нет же! Ты должен, — торопливо сказал мальчик, оглянувшись по сторонам. Его губы скривились в тревоге. — Послушай, папа. Он никогда не позволит прикоснуться ко мне. Он не любит, когда прикасаются. Он никого не любит, он только ждет… ждал… много лет. Он ненавидит тебя.

Драко отдернул руку от воды.

— Кто?

Ладонь Скорпиуса, мокрая, быстрая, метнулась вверх, прижалась к золотому слитку, и по щекам его побежали слезы. Он стоял на дне бассейна, переминаясь с ноги на ногу, словно вдруг сильно захотел по малой нужде. Смотрел испытующе — тяжелый, долгий взгляд обреченного.

— Кто? — повторил Драко громче.

— Он! Королевский слиток. Он задремал, вода его усыпляет… Мало времени, папа. Уходи. Уходи отсюда, он ненавидит тебя с минуты, как только я тебя увидел… узнал. Он хочет, чтобы ты умер.

Скорпиус закусил губу и быстро вытер слезы.

— Пожалуйста. Не трогай меня. Уходи. Он не даст меня в обиду, он не даст мне умереть! Никогда! Ты не бойся, я буду жить. Я буду Королем. Только ты уходи.

Мелькнула у Драко мысль о спектакле — мелькнула, и тут же пропала. Скорпиус, который показался ему таким здоровым, счастливым, крепким — при встрече, таким ухоженным, превосходно умеющим себя вести ребенком, что казался ненастоящим — стал в одно мгновение другим мальчиком.

Затравленным. Испуганным. Очень, очень больным. Его щека дергалась, руки поднимались и падали, пальцы шевелились невпопад, будто он терял контроль над собственным телом. Дыхание было глухим и быстрым, с какими-то всхлипами, как у больного крупом. Драко испугался приступа, метнулся к сыну, чтобы схватить его — но все изменилось за секунду до того, как он прикоснулся.

На щеки мальчика вполз густой румянец, глаза широко раскрылись, он раздувал ноздри и оглядывал свои ладони.

— Что сейчас было? — потребовал он. — Почему ты в воде?

— Я хотел помочь, — пробормотал Драко. — Скорпиус, что с тобой?

— Со мной? Я же только что вынырнул, — обезоруживающая улыбка.

— Сколько времени я пробыл под водой? Наверное, минут десять, не меньше! Вот были бы у тебя часы, ты мог бы сказать.

— У меня… часов нет, — Драко вглядывался в лицо сына, пытаясь поймать тень того — подлинного. Тень ужаса, тень безрассудной храбрости, которая ужас только усиливала. — Прости.

Гарри слегка шевельнулся, когда Драко закончил рассказ.

— Я думаю, он слишком мал, чтобы подчинить силу этой магии. Она сама подчиняет его себе. Она ломает его, чтобы сделать настоящим королем, правителем, тираном, вождем… кем угодно… ей все равно, что с ним будет. Она… держит его в плену.

— А он сопротивляется?

— Насколько может… мог… Больше я не видел, чтобы он… Господи. Больше я ничего такого не видел.

— Это все могло… Драко, прости, но могло это быть подстроено?

— Даже у такого талантливого мальчика… как мой Скорпиус, не вышло бы изобразить приступ. Это было похоже на безумие. Или на судороги, падучую болезнь. Я очень испугался. Наверное, в тот момент я сам почти обезумел. Все повторилось, как будто кому-то нравится, чтобы я опять и опять это видел… Но я запомнил все, каждое слово.

— Говоришь, больше такого с ним не было?

— Да… н-нет. Иногда. Но может быть, я только воображаю. Мне кажется, он смотрит на меня с такой… жалостью.

— Тень отца, — задумчиво повторил Гарри. — А я опять ошибся. Тень видит больше, чем ей позволено. Диша… говорила мне, что Короля многие жалеют. Она начальствует над стражей и ни за что не даст его в обиду, но они… не преклоняются. Они просто жалеют его, как ребенка, как дитя, попавшее в беду. А что остается ему? Жалеть своего отца.

Драко выдохнул и прижался лбом к плечу Гарри. Тяжелая ладонь легла на его затылок.

— Мы придумаем, как положить этому конец. Теперь, когда ты знаешь, откуда начать поиски…

— Нет. Не нужно больше искать. Я уверен, что знаю, где дверь обратно.

— Т-с-с… Не ты ли призывал поменьше болтать? Ты нашел, прекрасно. Диша поможет нам собраться в путь.

— Ты ведь не скажешь ей?..

— Посмотри сюда. И скажи, в чем я не прав.

* * *

Аккуратно притворив дверь, Драко зашагал по коридору к своим покоям. Его грудь болела, под ребрами что-то тянуло — от предчувствия близкой удачи.

Он ступал легко и быстро, почти бесшумно. Фонарики на стенах сочились желтым, как одуванчики, светом, тени играли на лицах мраморных женщин. Женщины, нагие и бесстыжие, стояли в нишах, прижимая к груди руки — в барочном и надуманном жесте, в приступе показной невинности.

Их пустые глаза провожали Драко бесстрастными и жадными взглядами.

Шлюхи, подумал он вдруг.

Усмехнулся с какой-то отважной яростью, бесшабашно — словно вернулся к «тому мальчишке», на четверть века назад. К насмешнику, к жестокому, ядовитому паучку.

Радость его была отчасти с горьким привкусом.

Интересно, Поттер действительно переспал с ней?

Ради того, что он добыл, еще и не то стоило сделать.

И всегда любил рыжих…

Да не все ли равно?

Эта ночь не для плохих мыслей. Не для плохого. Не для чужого.

Не для Диши.

И его воображение, словно упрямый и жестокий боггарт, тотчас нарисовало тошнотворный образ.

Лицо с широкими скулами, выразительными глазами, выпуклым подбородком. Узкие губы, тоненький точеный носик — если бы не он, лицо показалось бы грубым и простецким. Прозрачные глаза нежного и неуловимого оттенка — между зеленым и голубым. Длинная шея, красные волосы, собранные в косу, коса скользит меж лопаток, будто питон — толстая, живая. Золотой шлем с пышным плюмажем из синих, алых, черных перьев.

Драко представил — и совершенно, до дрожи, отчетливо, как руки Гарри скользят по широким, костлявым плечам, как его губы касаются сухих и строгих губ Диши, как Гарри заводится от того, что ласкает неприступное, запретное, недоступное другим — как его дыхание становится учащенным, ресницы опускаются, веки тяжелеют, как его член наливается кровью. Вот Гарри стягивает рубашку с белого, словно соль, плеча, расстегивает прошитый жилет, какой стражники надевают под кольчугу, высвобождает из льняного плена крепкую, круглую, как яблоко, грудь…

Голос у Диши Далейн был низкий, грудной. Когда она говорила, у многих мужчин глаза туманились, и Драко был уверен — у многих из них яйца ныли и набухало в штанах.

Диша говорила мало, по делу, но манера у нее отчего-то была как у завзятой болтушки — быстро и горячо, со стремительным понижением тона к концу каждой фразы, так, что последние звуки она почти выдыхала. Эта ее особенность поначалу казалась раздражающей (как многие придворные, она Драко раздражала и самим фактом своего существования), но затем Драко привык… даже начал находить голос Диши приятным. Она говорила с Королем на равных, ни перед кем головы не склоняла, ни перед кем не лебезила и ничего не боялась — и голос ее среди сладких, как патока, льстивых дворцовых речей казался эдаким чистым ручьем. Водой, которой споласкивают нёбо после медовых пирожных.

— Я из особенных, — сказала она на каком-то приеме, поворачиваясь к Гарри и глядя ему в лицо открытым, насмешливым взглядом. — Так положено первой дочери начальника королевской стражи. И всегда было. Мои сестры не такие. Они давно замужем. У Далии трое детей, а Дита носит под сердцем первенца.

— Секта дев-воительниц, — встрял какой-то козлобородый, в шитом золотом плаще, чьего имени Драко не запомнил. — Чистых дев. Невинных дев.

— А если бы мистер Далейн родил сына? — спросил Гарри, прикинувшись идиотом.

Диша смерила его взглядом.

— Мой брат тоже счастливо женат… если ты об этом.

— И ты одна такая осталась?

— Какая?

— Ты сама сказала — «особенная».

— Это не секта, — устало проговорила Диша. — Это группа тех, кто не может разорвать свое сердце, один кусок кинуть любимому, а второй — Королю. Мы служили ему много веков. Мы… и такие, как я. Что до семьи? Далейны никогда не предавали Золотого Дворца.

— Та же судьба ждет твою старшую племянницу? — сухо осведомился Драко.

Диша коротко кивнула. Тонкая прямая прядь выбилась из-под шлема и лежала на ее бледной щеке, как росчерк алых чернил.

— И ведь даже не из Золотого Града, — воскликнул козлобородый с пьяным энтузиазмом. — Посмотрите на них! Далейны кичатся, всем говорят, что старинный род…

— Мы из Фаэйры, — Диша кивнула. — У нас светлая кожа и светлые глаза. Мы не такие, как люди золота. Мы служим по доброй воле, с чистым сердцем…

— Ага, а у нас говорят — «отдал, как в Фаэйре отдают первую дочь», — прогоготал козлобородый.

Диша сморщилась.

— Молодое вино нынче крепкое, — сказала она, ни на кого не глядя. — Ударяет в голову, выбивает последние мозги.

И Драко представил вновь и в красках, как Поттер отдает ей приказы — ей, девственнице, запретной, и желанной, как все запретное — приказывает коротко и отрывисто, как всегда, когда возбужден до предела.

Говорит непристойности, самым будничным тоном, не как ругательства, а как слова, которые иного смысла и не имеют, не грязны и не омерзительны, а предназначены лишь точнее передать все, что ему сейчас от нее нужно.

Гарри ласкает грудь Диши, поднимает подол ее рубашки, пальцы скользят по влажной плоти, впиваются и сминают. Поцелуи непристойны, глубоки, Гарри наступает, прижимает девушку к стене и заставляет раздвинуть ноги…

Драко тряхнул головой.

Что с нами такое? Что с нами происходит?..

Ничего между ними не было.

Наверное… Наверняка. Гарри лишь раз оступился — и заплатил ужасную, несоразмерную греху, цену…

Первый раз он бежал от вины и боли в объятия любовницы. Почему не сбежит сейчас?

Кто-то произнес эти слова в голове у Драко, проговорил отчетливо и с ледяным смешком.

У него уже есть любов… ница. Любовник.

Был? «Был» — ты хочешь сказать?

Пожалуйста, перестань. Я не знаю, кто ты, и зачем ты здесь…

От стены отделилась высокая тень, и Драко увидел, как сверкнули черные птичьи глаза.

— Это ты? Ты вернулся?..

— Я никуда и не уходил. Мне некуда идти.

Драко оглянулся вокруг, опасаясь свидетелей или того хуже — шпионов.

— Не бойся. Здесь безопасно. Никого нет. Только ты, я… и наш маленький неоплаченный контракт.

— Я не припоминаю, — Драко сделал жалкую попытку схитрить.

— Ты прекрасно помнишь. И теперь, когда прочел мое имя в книге Вечного Позора — ты не только помнишь, но и понимаешь, не так ли?

— Я убил бы тебя собственными руками, если бы ты уже не сдох, — сказал Драко тихо. И задрожал, услышав в своем голосе поттеровские интонации.

— Тс, тс. Поспешные выводы? Куда они завели твоего любовника?

— Я не такой. Я знаю, что ты приказал убить моего сына…

— И снова ложь, — Король Эан мягко качнул головой и принюхался. — В этом дворце ею пахнет даже от жасминовых ветвей.

— Скажешь мне, как было в действительности? У тебя было много времени, чтобы придумать историю…

— Была целая вечность, — черные глаза устало и неторопливо, как у черепахи, закрылись складчатыми веками. Эан улыбнулся каким-то своим мыслям. — Но я не нуждаюсь больше во лжи. Да, было время, я ел ее вместо каменного сахара и пил вместо вина. Но теперь? Какой мне смысл?

— Такой, что ты сошел с ума… от жажды мести…

— И имел на то полное право, разве нет?

Драко промолчал. Он отвернулся и зашагал прочь, ускоряя шаги. Но призрак двинулся рядом с ним, быстрый и ловкий, неприятно живой — Драко чувствовал его запах, одуряющий и жаркий запах пряностей и раскаленного песка, что вот-вот оплавится и превратится в мутное стекло.

— Я назову тебе имена предателей, одно за одним. Ты решай, что с ними сделать. Ты отец… «короля». Тебе и решать, правда?

Драко сжал губы, чтобы подавить ругательства.

— Первое — Годрик Грей. Человек, который нашел красную варежку. О, долгая история. Твой друг еще не поделился, не так ли? Грей, видишь ли, имел привычку возвращаться туда, где испытал удовольствие. Приятная, милая, полезная привычка. Одна из варежек, такая, с белым зайчонком, вышитым на ней заботливой мамашей, все еще лежала в снегу, скатилась в овраг. Грей подобрал ее и спрятал, и долго бродил вокруг, сожалея лишь о том, что тело уже нашли, отвезли в морг, что он не может больше увидеть испуганные глаза и открытый ротик, куда так приятно было…

— Замолчи!

Драко сжал голову и прикрыл уши.

— Хорошо. Хорошо, Драко, я обойдусь без душераздирающих подробностей. Грей просто спрятал варежку у себя, и, бывало, он натягивал ее на свою ручищу и трогал себя… Но ты опять закрываешь уши?.. Что с вами всеми такое, во имя чего вы не хотите знать правду? И меня еще обвиняют во лжи. Да будь вы собаками, вы ели бы ложь с моих ладоней и рычали бы, если бы я попытался ее от вас спрятать.

— К дьяволу. Я не хочу это слушать.

— Годрик прибыл сюда оборванным и обозленным. Скитался много, мучительно, долго… и особенно претерпел в Мокрых Землях. Попроси его закатать рукава — на запястьях у него шрамы. Его заковали в кандалы, поймали пираты. Они заставляли его делать самую грязную работу. И, поверишь ли? Он продержался там, в грязи, голоде, холоде, в кошмарных унижениях только вспоминая свою красную варежку… Только она хранила его рассудок невредимым. Воспоминания… Сладкие. Томительные, как ласки любовницы. Он оставил ее без сожалений — тогда ему нужно было, нужно было во что бы то ни стало, чтобы беднягу простака Квини поймали вместо Годрика. И она послужила ему в последний раз. Но иногда я думаю, что он только ее и любил. Только о ней и жалел. Только о ней и думает…

Драко содрогнулся.

— А Квини? — оживился Эан, не обратив внимания на гримасы и дрожь Драко. — Ведь, знаешь, он доверял этому чудовищу. Грей забрал его совсем мальчишкой, забрал из приюта, где маленького волчонка били и унижали — кто как умел, как фантазии хватало. И Грей его ни разу пальцем не тронул, подумай только. Они прошли вместе сотни дорог. Делили добычу, согревали друг друга теплом, когда денег на ночлег не было. Снежные поля и два волка, какая картина? Один огромный, страшный, другой — мелкий, худосочный, жалкий, прилипала, а не оборотень. И они идут, идут… без цели, без средств. А потом эта варежка. Интересно, как Квини кричал, когда узнал запах своего покровителя, спасителя? Интересно, что Квини сказал Поттеру в тот, последний свой, вечер?

— Не интересно.

— Гм? А я нахожу все это даже забавным. Разумеется, не предательство. Только их крики. Их страх, их ужас, растерянность.

— Ты не лучше Грея.

— Я Король, а он просто палач. В том и разница.

— Прежде ты много говорил о богах и справедливости.

— С тех пор я стал… живее. Когда живешь, чувствуешь, как мир несправедлив и грязен. Но, когда живешь, тебе это даже нравится.

— Тебе нравится думать о Годрике Грее?

— Ничуть. Поверь мне, ничуть. Я рассказываю, чтобы ты все понимал. Всему научился.

— И чему меня должна научить его история?

Эан хохотнул.

— Не доверять своему спутнику? Даже если тысячи дорог будут пройдены. Не оставлять следов? Не поддаваться пагубной страсти? Я не знаю, отец-тень.

— Ты должен был сказать это раньше… Теперь поздно. Слишком поздно.

— Я мог бы сказать, но какой был прок? Тебе предстояло гнить заживо, блуждать в топях, тонуть, оплакивать пса, снова тонуть, ползти по скованной льдом земле, стать рабом Шелковой Шахты… Тебе предстояло столько всего. Было бы неуместно… и невежливо начинать все с Годрика Бесчестного.

— За что его так прозвали?

— Я его так назвал. Когда он пришел ко мне. Он много врал про свой побег из Мокрых Земель. Мне это понравилось. Понравились его хитрость, жестокость, умение вырвать чужую правду, а свою всегда скрыть. Я возвысил его.

— Очень зря, — не без злорадного торжества заметил Драко.

— Да. Я возвысил его, а он перерезал мне глотку. И, знай это — я не успел отдать приказ. Твой сын был совершенно невредим, никто и пальцем его не трогал. Пока Годрик не увидел Меч Луча у него в руках и не убедился, что слухи правдивы. С этого момента мы были обречены. Мне подарили вторую улыбку, а твоего сына зарезали, как свинью.

— Я не верю…

— А ты спроси у Диши. Это имя второго предателя. Диша Далейн, из Далейнов Фаэйры, начальников Золотой стражи. Та, что кичится своей девственностью так же, как иные — умом, богатством или благородством рода. С ее согласия убили меня, а затем вскрыли ребенку грудь и вложили в нее камень. Все было под ее присмотром.

— Ложь. Диша ненавидит Грея. Сговора быть не могло!

— А сговора и не было. Был Годрик, который обезумел, наслушавшись сказок о власти королевских камней. Был мальчик, которого ко мне привели. И была девственница-воин, которая вообразила тотчас, что я — я! — собираюсь ребенка пытать.

— И был ты. Король Эан, покрывший себя позором.

— Был, — с суховатой печалью сказал призрак. — Был. Я был там. А затем провел долгие годы в темной комнате, наедине с самодельными картами и собственным безумием.

— Но почему Грей только тогда решился…

— Не притворяйся глупцом. Ему нужен был Меч Луча — чтобы вынуть мой камень. Но Грей струсил. Струсил в последний момент. Он боится боли. И он выбрал жертву из тех, кто был рядом.

Драко кивнул. Теперь стало похоже на правду. Из кусочков разных правд, конечно… Впрочем, какая разница? В Золотом Дворце и такому будешь благодарен.

Он сунул руку в карман и вытащил ключ. С каким-то детским ликованием показал его Эану:

— Скоро все закончится. Скоро! Мы откроем Высокую Дверь и уйдем…

Но другая дверь, словно бы в ответ, отворилась, и появилась на пороге спальни испуганная Маргарита. Она метнула нервный взгляд на Драко, затем — в темный угол, где тени смешались и покачивались, куда не доставал свет фонариков, и где, в безвестности, в пустоте, сгинул мертвый Король.

Драко быстро спрятал руку. Его пальцы, сжатые вокруг зазубрин, стали липкими от пота. Ткань кармана показалась горячей, тесной и мокрой.

— Опять шпионишь?

Маргарита вспыхнула. Она прошмыгнула мимо Драко, не поднимая головы. Мягкие туфли глушили шаги.

Драко вошел в спальню, где служанки зажгли десятки свечей. Пахло жасмином — ночной и нечистый запах, душный, теплый, постылый. На столике у кровати стоял кувшин с прозрачной водой.

Драко налил полный бокал, выпил несколькими большими глотками — такими большими, что горло распирало. Вкуса сонного зелья он не ощущал, вода была прохладная и чистая. Но он знал, что зелье ему подсыпали — или налили — знал, как птица или зверь знает о приближающемся неумелом охотнике.

Ему сделалось смешно от собственной беспомощности, он вспомнил, как Эан и Гарри называли его — оба — без всякого сочувствия, с простой, глубокой убежденностью.

Драко лег, не раздеваясь, веки его отяжелели, мысли путались и рвались.

Отец-тень.

Я отец-тень.

Тень отца.

И мой сын — подделка.

Грубая, неумелая.

С этой горькой и последней мыслью он уснул, он не слышал легких шагов, не видел, как слуги гасят свечи, как сбегает прочь застенчивый бледный месяц, как тускнеют звезды и небо расцветает королевским, жарким кармином.

* * *

— Ку-да ты идешь?

Ку-да ты, красавица?

Иду к кузнецу,

Иду, куда нравится.

Глуховатый, кокетливый — несообразно низкому тембру, — голос его разбудил. Драко сел, в следующий миг вспомнил ночь — полную встреч и разговоров, недомолвок, правды и неправды — и поспешно опустил руку в карман.

Ключ был на месте.

Диша отдала Поттеру золотой ключ, отдала, сама не зная, какие двери он отпирает, и есть ли такие двери вообще… Отдала за ночь с Гарри — справедливая цена, Драко вынужден был признать, ничуть не завышена. А может быть, все это выдумал Эан, в ненависти своей, и Диша никогда не предавала — ни Дворец, ни себя.

Моргая и ощупывая щетину на своих щеках, Драко посмотрел на поющего. И тут же вздрогнул, вскочил, не зная — бежать или оставаться, или вовсе замереть на месте, сделать вид, что все в полном порядке, притвориться, как притворялся тысячи раз до этого.

Годрик Грей сидел, широко раздвинув ноги, откинувшись на спинку стула, полы его пальто мели каменный пол. Он листал книгу и мурлыкал себе под нос, и, почуяв страх Драко, поднял голову и посмотрел с ласковым, нестрогим укором.

— Пора вставать, Драко Малфой. Пора, давно пора! Уже и завтрак проспал. Невежливо. Король тебя ждал.

— Зачем пришел?

— А что, нельзя? Дверь не запирается.

— Да, — сказал Драко хрипло. — Ты прав, Грей.

— Смотрю, интересуешься новейшей историей?

Грей швырнул книгу на стол, открыл другую, прочел что-то, морщась и медленно, захлопнул ее. Вынул из чернильницы перо, задумчиво повертел между пальцами.

— Это история о… моем сыне, — Драко осторожно двинулся в обход низкой широкой кровати. — Я должен был прочесть. Что тебе нужно?

— Ты бы присел. Завтрак стынет. Я приказал отнести его в твою спальню. Вон, на столике. Маковые лепешки сегодня хороши.

— С чего такая заботливость? Кто ты, в конце концов, такой — палач или горничная?

Глаза Годрика блеснули. Изрытая оспинами щека едва заметно дернулась.

— А я думал, мы станем друзьями.

— Не станем, — заверил его Драко. — Уходи.

Палач наклонился, поставив локти на широкие свои колени, ссутулился и заглянул Драко в лицо — снизу вверх, с простодушным и беззлобным удивлением.

— Не хочешь поговорить? По душам?

— Нет.

— Ну а я хочу, видишь ли.

— Поищи другого собеседника.

— А что? Что ты мне сделаешь? — с любопытством спросил Грей.

Драко переступил с ноги на ногу. Если бы он был Поттером, он бросился бы на убийцу и передавил бы ему глотку голыми руками.

Если бы он был собственным отцом, Люциусом Малфоем, той его версией, что блистала в лучшие годы — он нашел бы слова, такие жалящие, опасные и точные, как удар кнута или укус гадюки.

Если бы он был воином, то выхватил бы меч.

Если бы он владел сомнийской — да вообще любой — магией, то превратил бы Годрика в кучку пепла.

Если бы. Если бы.

Но он был собой — и из оружия при нем оказались только золотой ключ от тайной двери да собственная трусливая хитрость.

— Я плохо спал, — начал он бесстрастно.

— Врешь. Я сам слежу, чтобы ты спал, как младенец. Я, не кто-нибудь еще. Слежу за тем, чтобы ты пил вино, воду, чай — что душа пожелает, и все сонные дозы я точно рассчитываю. Наша с тобой маленькая тайна.

— Уже не тайна.

— Чем недоволен? Если бы не я, ты бы загнулся давно.

— Разве ты не этого хочешь?

Годрик потряс головой.

— Я? Да я только о тебе и пекусь, можно сказать. Ты у меня вторая после Короля забота.

Драко почувствовал, как плохое, куда хуже всех прежних, предчувствие заполняет сердце. Что-то в словах Грея было — что-то еще, помимо горделивого желания утвердить победу.

— Я, можно сказать, своими руками посадил мальчишку на трон. Я, это я целыми днями выслушиваю его болтовню и детские выдумки. А до того я сорок дней промучился, выхаживая его, как слабого кутенка, вытирал пот с его лба, выносил горшки с его блевотиной…

— Хватит.

— Нет уж, послушай меня. Пока тебя не было, кто был тут, с ним рядом? Кто его спас, кто его сделал тем, кто есть? Кто ему принес всю власть на блюдечке, кто его вознес над всеми, кто радовался его победам, утешал его, нянькался, как родной отец? Кто переписал историю, уничтожил свидетелей, вырезал под чистую всех, кто мог проболтаться? Кто сделал так, что все верят теперь в то, что мальчика выбрали и принесли сюда сами боги?

А где шатался наш замечательный родной отец? Где его носило все эти месяцы?

И, с нарастающим ужасом, Драко понял вдруг, что Грей верит собственным словам. В его сгнившем, изъеденном безумием, нечистом сознании так все и было.

У Драко закружилась голова, он словно бы заглядывал в бездну, в то, что обещало быть страшным, непознанным и немыслимым — а вместо того взгляд натолкнулся на какую-то гниль, на тесную комнатушку в мансарде, на пыльное кокетливое тряпье, тщательно наведенное подобие человечности.

— Ты не смеешь… не знаешь… своим грязным ртом…

Он начал, путаясь и шипя, и не смог докончить фразы.

— Забавно, что ты упомянул о грязных ртах. И сказал бы спасибо, что я ничего не доложил Скорпиусу — ничего о твоих приключениях в дороге. Ни к чему юному мальчику такое знать. Только тебе я скажу простыми словами, Драко Малфой, ну… скажу, как все было. Чтобы ты представлял ситуацию в деталях… как говорят авроры. В деталях и во всей красе. Твой сын в одиночку скитался по самым опасным местам Сомнии, а ты в это время трахался, давал в рот и в жопу, давал, как последняя шлюха.

Годрик уставился на него с торжеством, но тихим и спокойным, какое бывает лишь у очень убежденных в собственной правоте.

Драко отвел взгляд. Он не задохнулся и не вздрогнул — сказанное Годриком давным-давно кто-то выжег, вытатуировал у него на сердце, и все это было знакомо, прожито и пережито, и осталось не шрамом, а вечно гниющей, дергающей раной.

— Вижу, что сам все знаешь, — Годрик с болезненной точностью истолковал молчание. — Вижу, что тебе тяжело. Мой совет? Держись тихо. Старайся искупить. И со временем пройдет… Не бойся, Драко. Пройдет. Я сам такое пережил. Мучился, сомневался…

— Не сравнивай, — полузадушено пробормотал Драко.

Грей вскинулся.

— Что? Что тебе наболтали? А-а… Ну да, да. Я знаю, кто распускает языки. Диша Далейн, сука нетраханная. И ее новый дружок, твой любовничек. Аврор Поттер. Что он тебе сказал?

— Ты предал Квини, единственного друга, ты убивал детей, насиловал, пытал их. Ты сбежал на Сомнию, потому что боялся, что авроры все-таки тебя поймают…

— Врет. Все врет, — с достоинством сказал Грей. — Я не авроров боялся. Я себя боялся. Мне тяжко было ходить там и видеть… все видеть. Мне белый свет опостылел, а еще пуще опостылел я сам себе. И я болен был… там. Здесь только излечился.

Драко слушал его напыщенную речь со смесью отвращения и жалости.

— А что вы все знаете о Квини? Что я его вырастил, почти как сына? А что я его не тронул ни разу, знаете? Что я за него бы пасть порвал кому угодно, знаете?

— И что ты его подставил, и что он из-за тебя погиб…

— Э, нет. Погиб он от глупости своей. И от упрямства. Что стоило признаться? Зачем он злил авроров? Отпирался до самого конца.

Драко согнулся пополам и засмеялся визгливым, отрывистым смехом гиены. Едва начал хохотать, он, к собственному ужасу уже не мог остановиться.

— У тебя истерика, — брезгливо сказал Годрик, не дождавшись окончания приступа, — бабья истерика, Малфой.

Драко вертел головой, слезы туманили взгляд, комната расплывалась перед глазами, он икал и пытался вдохнуть поглубже — но все было напрасно.

— Как же он в тебе ошибался, — Грей театрально вздохнул. — И я теперь вижу, сам вижу. Я еще сомневался, знаешь. Думал, придешь тут в себя, выучишься кое-чему…

— Чему?! — пискнул Драко.

— Да уже, наверное, поздно объяснять, Малфой. А как он тебя превозносил, как звал тебя, когда был в бреду. Как радовался, когда ты нашелся. Эх, мальчишки. Ну почему они такие беззащитные-то, вот скажи?

— Может быть… может быть… потому, что такие как ты… убийцы… рядом… всегда? Всегда рядом?

Грей пожал плечами, в легком раздражении разгладил невидимую складку на рукаве.

— А может, потому, что отцы у них непутевые? Бросают их, трахаются с кем попало, ни к чему не годны, никуда их не приставить? Матушка моя говорила о таких, как ты — не пришей свинье вымя. Отец-тень. Воистину тень.

Годрик встал, расправив плечи и подошел к тихо всхлипывавшему Драко. Он навис над ним, заслоняя яркий утренний свет.

— Ну, вот что. Время идет, толку мало. Поговорили — и ладно. Я тебе посоветовал, что да как. Сам думай, с кем ты. С сыном или с кучкой предателей и лгунов? Я тебе обещаю — Скорпиуса в обиду не дам и сам никогда не обижу.

— Ты не посмеешь. Я убью тебя, клянусь, я…

— Не дергайся, а? Малфой, ты научись уже мозгами думать, не прямой кишкой. Ради вас же стараюсь. Что я имею? Только головную боль — как бы какая-нибудь блядь вроде Диши Далейн не устроила тут бунт. Но ты положись на меня. Не устроит. Никто не пойдет против Годрика Грея. Знаю, знаю, что ты тряпка, трус и дрянь человек, но ты его отец. Он тебя любит, — лицо Годрика скривилось от искренней, давней боли. — Тебя, и лишь поэтому я еще не… я хочу тебе дать шанс.

Двумя пальцами Годрик приподнял подбородок Драко.

— Не проеби свой шанс, отец-тень.

* * *

Скорпиус сидел на троне, и ноги его едва доставали до пола. Слева и справа застыли стражники, позади трона возвышался палач — в неизменном красном пальто, застегнутом до самого подбородка.

Тронный зал был тих, мозаика на потолке переливалась в лучах солнца, где-то далеко, в саду, кричали птицы, а еще дальше — за пеленой жаркого марева, плескалось море и гудели городские улочки.

Драко посмотрел на стражников, на их острые пики, на желтые перчатки из тонкой лайки и золотые пояса, к которым крепились обсидиановые ножны. Стражники были похожи на пчел, обсыпанных с ног до головы желтой пыльцой. Он остался стоять на нижней ступеньке, и, кажется, стражники были удовлетворены мудрым решением.

— Как долго тебя не будет, папа?

— Я скоро вернусь. Я просто хочу… быть тебе полезен.

— Я ничего не слышал о пиратах у берегов Фаэйры. Там сильные гвардейцы. Годрик послал туда нескольких опытных капитанов на военных судах, и рыбаки ничего больше не боятся.

Драко украдкой взглянул на бесстрастное лицо убийцы.

— Но ведь Диша докладывала…

— И это очень странно, — сказал Скорпиус, нахмурившись. — Она ошибается? Может она ошибаться?

— Фаэйра — родной город Далейнов. О нем она знает все.

— Ты подвергаешь себя опасности, папа.

— Вовсе нет. Клянусь тебе, что не выйду в море без отряда опытных стражников. Мы возьмем самых сильных волшебников. Никто не приблизится к кораблю, никто не посмеет нас тронуть. Мы поднимем золотой флаг. И, если разведка Диши донесла верно, мы найдем, где прячутся негодяи, и разобьем их за пару часов.

Скорпиус улыбнулся.

— Ты всегда мечтал о таком отце, верно? — Драко позволил себе ответную улыбку.

— Наверное. Мечтал? Но я всегда знал, что ты у меня сильный и храбрый.

— И я готов помогать Рассветному Краю во всем, во всем и всегда.

— Это я уже понял. Можешь не повторять, — Скорпиус сухо кивнул, словно беседа ему наскучила. — Иди. Подбери лучших из моих воинов. Бери, кого захочешь. Раз уж Диша заварила все это, пусть она тебе и поможет.

Драко повернулся на каблуках, намеренно позабыв о поклоне. Он прошел несколько шагов, и Скорпиус вновь окликнул его.

— Папа?

— Да, мой Король.

Он не повернулся к сыну лицом. Смотрел вбок, на золотые пятна в зелени висячих садов.

— Тебе нравится здесь, папа?

— Конечно, — быстро сказал Драко, чувствуя, как напрягаются мускулы на спине. Палач сейчас буравил его затылок немигающим взглядом, это Драко знал наверняка. — Очень нравится.

— Ты грустный в последнее время.

— Не грустный, — Драко печально усмехнулся. — Тебе так кажется. Я просто… думал.

— О чем?

— Как быть тебе полезным. Как заслужить милость Рассвета, как…

— Нет. Еще. О чем ты думал еще? — потребовал Скорпиус, оборвав заготовленную литанию.

— Это все.

— Хорошо. Иди. Да будет долог твой Рассвет.

Драко подумал, опуская голову, стараясь сосчитать разноцветные квадраты малахита в полу, что других подобное благословение из уст Короля привело бы в трепет. Но он не чувствовал ничего, только сильную тревогу и ноющий, болезненный страх.

Он вышел на воздух, дверь тронного зала за его спиной медленно закрылась.

Бабочка села на цветок аквилегии, и цветок закачался, дрожа. Стражники на верхнем ярусе крыльца стояли, не шевелясь, истекая потом под кольчугами, с мокрыми и торжественными лицами.

Служанка обходила клумбы, насаженные в углублениях между мраморных плит, она осторожно поливала каждый цветок, зачерпывая воду ковшиком из медного ведра. Она вставала на колени перед каждым кустом роз, перед каждым пионом и каждой аквилегией, рассматривала их с вниманием врачевателя.

Внизу, на площади кто-то переругивался, и ветерок, ленивый, слабый, приносил сюда, наверх, запахи жареных в масле оладий, свежего сена и устриц.

Драко расстегнул камзол, распахнул его и направился к воротам, отделявшим «чистое» место от нечистого — от площадки над ступенями, ведущими прямо в гущу городской жизни.

Иногда на них рассаживались нищие, но их сгоняли, как ворон — одним окриком стражи. Иногда дети устраивали на нижних ступеньках какую-нибудь игру, но тотчас кто-то из взрослых появлялся, чтобы ее прекратить.

Бывало, там сидели мамаши с младенцами, которых приводило сюда, со всех концов Рассветного Края, древнее суеверие, надежда на Прикосновение Короля.

Многие, особенно сельские, считали, что каким-то образом камень может передать часть своей силы, если только Король пожелает коснуться своего подданного.

Спустившись вниз, Драко ступил в шум и гам, погрузился, словно в воду, в горячий влажный воздух, в ругань и веселые крики торговцев. Снедь и вино здесь были недешевы, и потому было больше разговоров, чем покупок. Дорогие лавки открывались рано, а ко всем ценам прибавлялся такой солидный довесок, что зеваки только глазели — на бархатные платья и камзолы, накидки паучьего шелка, туфли и шляпы, диадемы и перчатки, корсеты и мантии.

Драко миновал квартал дорогих лавок и свернул направо. В путанных узких улочках он не боялся заблудиться, шел, ориентируясь на длинные тени домов и островерхих крыш.

Золотой Град, как утверждалось в книгах, одобренных Королевским Советом по Естествознанию, был городом, сплошь состоящим из богатства и роскоши. Жители его не знали нужды, а казна ломилась от монет — красных, белых, черных и золотых. Каждый горожанин имел огромный дом, пышный сад, многие держали лошадей и могли купить все, что только пожелают. Нанять слуг, одеваться только в паучий шелк, есть с серебряных тарелок и пить лучшее вино.

На самом деле в городе было, по крайней мере, два нищих квартала. Один из них, вечный гнойник любого порта — ютился у пристаней, там, где заканчивались пирсы. Это было поселение на краю дюн, сколоченные из плавня хижины, покрытые плохо выделанными шкурами, шаткие и грязные. Населяли его, в основном, моряки, полупираты, пьяницы и разгильдяи, из тех, кто нанимается в любую команду за мизерную плату, и их жены, многочисленные чумазые дети и беззубые старики в вонючих лохмотьях.

Второй подобный квартал прилепился у западной границы города, он состоял из обветшалых домов, внутри которых кишмя кишели бедняки.

Комнаты и даже лестницы внутри этих, тесно стоявших, ободранных морскими ветрами, домов, были разделены великим множеством тонких перегородок. Всегда в домах стелился чад, пахло грязным бельем, крысиным пометом, рыбной требухой, каким-то тошнотворным варевом. Запах, густой и прелый, вырывался из окон, дверей и растекался по улицам нищего лабиринта. На разбитой мостовой сидели шлюхи, попрошайки и маленькие, юркие воришки. Кто-то продавал дурманные зелья, кто-то гадал на картах, кто-то рассказывал похабные истории. Днем здесь было шумно и даже весело — отчаянным, истеричным весельем, которое так присуще бывает опустившимся людям. Ночью… пожалуй, ночью сюда, в Цветочный (по глумливой иронии, название отнюдь не соответствовало содержимому) Квартал, лучше было не соваться.

Драко дошел до его границ, отыскал поворот на улочку, которая начиналась с облупленной вывески «Морские снасти», прошагал по ней, свернул на лесенку между домами, и попал в такой узкий проход, что двум путникам было бы невозможно в нем разойтись.

Проход закончился у фонтанчика, в котором какие-то усталые женщины, громко переругиваясь, стирали белье. Мыльная пена стекала им под ноги и бежала вниз, по горбатому переулку мутным, сероватым ручьем.

Ручей привел Драко к зданию в три этажа: грязная штукатурка отвалилась от стен, видны были черные балки, куски кирпича, какие-то вывернутые и путанные, как кишки, трубы.

Он юркнул внутрь, не постучав, поднялся по скользкой от помоев лестнице, нашел нужную дверь — выкрашенную зеленой краской, с медной тяжелой ручкой — и вошел.

В комнате было жарко и душно, один угол выгородили, завесив тряпками. У полукруглого, подслеповатого, словно бы сощуренного оконца стоял стол, на нем лежали книги и бумага. Три плетеных кресла стояли у голой кирпичной стены.

Маргарита поднялась навстречу Драко и ослепительно улыбнулась. Он посмотрел в упор, хмуро, раздраженно.

Гарри, стоявший у стены рядом с дверью, протянул руку и щелкнул двумя задвижками.

Диша выглянула из-за тряпичного полога, холодно кивнула.

— Думаете, это поможет? — Драко мотнул головой на задвижки.

— За тобой следили?

— Нет. Я проверил. Нет.

— Опасно вот так, среди дня…

— Если я уйду из дворца ночью, будет куда подозрительней, — отрезал Драко.

— Он прав, — сказала Диша. — Садись, Драко. И ты садись, Маргарита. Что ты вскочила? Среди нас он — равный.

— Что сказал Скорпиус? — спросил Гарри.

— Что Диша в ответе за экспедицию, раз уж она решила ее снарядить.

— Король отпустил тебя?

Драко подвинул кресло к окну и сел, не дожидаясь, когда рассядутся дамы.

— Отпустил.

— Это хорошо.

— Что дальше? Кто из проверенных идет на Тилос?

— Вся команда проверенная. Кроме… одного. Это приятель Грея.

— Стоило все начинать, — процедил Драко, — если с нами будет шпион?

— Или так, или никак. Скорпиус слушает Годрика Бесчестного, нравится нам это или нет. Хочешь сам попытать счастья, нанять корабль и выйти в море с неизвестной командой?

— Деньги бы заткнули их пасти.

Диша потрясла головой.

— Не здесь. Не в Золотом Граде.

Гарри, до этого момента стоявший неподвижно, шевельнулся и посмотрел на Драко со странной мольбой.

— Я иду с тобой.

— Нет. Мы ведь решили. Ты останешься.

— Я иду с тобой, — раздельно и медленно повторил Гарри.

Драко повернулся к Дише всем корпусом.

— Вы за этим меня сюда позвали?

Она скрестила руки на груди.

— Подожди. Дай объяснить. Ты знаешь, что Грей забрал Меч Луча? Когда все это случилось, все были напуганы, растеряны и…

— Скорпиус сказал, что Меч хранится в королевской оружейной, — злясь, сказал Драко.

— В оружейной — копия. Грей выковал несколько. Но есть кое-кто, кто выкрадет настоящий…

Диша посмотрела на Маргариту. Драко натянуто усмехнулся:

— Она?!

— Господин Малоун.

— И где же он? Что-то я не вижу старую крысу в нашей маленькой группе заговорщиков.

Маргарита вздрогнула и опустила глаза.

— Малоуну сюда нельзя. За ним следят. После того, как Маргариту… наказали.

— И он из шкуры вон лезет, чтобы доказать, что предан до конца?

Гарри лениво осмотрел ноготь большого пальца.

— Ты не мог бы выбирать выражения, Малфой? На тебя королевский дворец плохо влияет.

Диша нетерпеливо сдула прядь со щеки.

— Так или иначе, без Меча Грей ничего плохого не сможет сделать. Он будет неопасен, он будет… как оса с вырванным жалом. И с мальчиком буду я, и… вся стража на моей стороне.

— Уверена?

Диша выдержала его взгляд.

— Чего ты хочешь? Чтобы я поклялась в верности? Отцу-тени? Я уже поклялась Королю.

Драко закрыл глаза, чтобы не видеть ее красивого белого лица.

— Хорошо. Мы идем на северо-запад, ищем остров Тилос, ищем Высокую Дверь, потом возвращаемся и немедленно забираем Скорпиуса. Таков план?

— Верно.

— Ни секунды промедления?

— Ни секунды, — повторила Диша серьезно. — И Рассветный Край будет свободен, а мой Король — жив и счастлив. Пусть в другом мире… Пусть. Мне все равно.

* * *

Корабль развернулся, паруса упали, чтобы тотчас распухнуть в порывах теплого ветра. Город удалялся, превратился в пласты розового и желтого среди поросших соснами скал, полоса воды между кораблем и портом ширилась, темнела. От быстрого движения по волнам бежали две пенные колеи.

Драко подставил ветру лицо. Его сердце ныло от разлуки с сыном, пусть и — как обещал сам себе — краткой и необходимой. Он подумал о серьезных серых глазах, о двух коронах и золотых туфельках, о том, как забавно Скорпиус хмурится, когда слушает отчеты советников или доклады военных.

— Ты в порядке?

Драко обернулся и увидел, что Гарри вытирает руки черной от сажи тряпкой. Он одет был просто, скромно — в рубашку и панталоны, заправленные в высокие, прочной кожи, сапоги. Меч болтался у пояса. Волосы Гарри коротко обрезал, и они торчали над его лбом воинственными, неровными и толстыми прядями.

— Все нормально.

— Это быстро закончится, — пообещал Гарри, отшвырнув тряпку. — Я уверен, что ты узнаешь путь. Ты умный. Быстро соображаешь. Быстрее всех на этой посудине.

— Не следовало оставлять его там… одного.

— Диша ведь обещала.

Драко, внезапно разозлившись, сунул обе руки в карманы своей походной куртки.

— Она никогда не позволит…

— И Грей говорил мне, что «никогда не позволит». Только вот Грей — преступник, маньяк и детоубийца. Я оставил своего сына рядом с детоубийцей.

— Не дергайся, — Гарри подошел к нему и встал рядом, облокотившись о борт. — Думай о деле. Наше дело — искать, как быстрее унести ноги из… из этого проклятого города. Из этого дворца, где все провоняло и прогнило насквозь.

— Надо было взять его с собой, — упрямо пробубнил Драко.

— И кто бы позволил? Грей? Или как ты себе это представляешь? Сам Скорпиус бы ушел вместе с любимым папочкой? По мне, так ему вполне нравится быть…

— Не ему.

— Хорошо, не ему. Королевский камень обладает силой. Я даже представить не могу, какой. Он не выпустит твоего сына.

Драко не стал отвечать. Гарри уставился на золотые блики в поверхности быстрой воды.

— Удивительно быстро движется, а? Капитан Стеллинг говорит, это из-за шелковых парусов. Они стоили целое состояние. Тут всего два таких парусника, и оба принадлежат Королю.

Гарри произнес все быстро, взглядывая искоса, явно желая отвлечь Драко от тяжелых мыслей.

— Ты спал с ней? — невпопад спросил Драко.

Поттер рядом с ним застыл, напрягся всем телом, но полуулыбка на тонких губах не пропала.

— С кем?

— С Дишей Далейн. Ради ключа?

— Бога ради, Малфой! Она даже не знала, от какой он двери. Ключ передавали по наследству начальнику стражи…Мерлин знает, сколько лет, а Короли и вовсе о нем забыли…

— Она не знала. Но ты ЗНАЛ.

— И что? Она девственница.

— Тебя только это остановило?

— Послушаем арию ревнивца, — с неуместной и неумелой игривостью отозвался Гарри. — Что с тобой? Я уверен, это тебе меньше всего интересно. Сейчас.

— Нет, мне интересно.

— Н-ну… Если так? Тогда послушай. Я думаю об этом. Думаю каждую ночь. О том, как я трахаюсь.

Драко дернул головой, потрясенно взглянув на Поттера и почти отшатнувшись.

— С тобой, дурак. Но я знаю, что теперь… во дворце и вообще… это под запретом. Я стараюсь себя не заводить. Так что успокойся. Я не спал с мисс Далейн. Не собираюсь. И она, полагаю, никаких планов относительно меня не строила.

— Мне так не показалось.

— Черт. Не знаю, как тебе доказать. И… я, вообще, должен? Мы скоро вернемся домой…

Гарри осекся, куснул большой палец.

Драко отошел от поручней, спустился в каюту, лег на узкую, покрытую чистым шелковым одеялом, койку и закрыл глаза. Скрипели снасти, корабль едва заметно вибрировал, набирая ход.

Слышны были плеск воды и стук чьих-то ног по палубам.

Драко захотелось выпить сонного зелья и все забыть. Очиститься от мыслей — любых — и страшных, и глупых, и тяжелых, и полных надежды. Но на корабле не было Годрика и его чудодейственных ядов.

Перевернувшись на живот, Драко зарылся лицом в теплое покрывало, он переплел пальцы на затылке, его плечи расслабились, веки сомкнулись — но и тени сна не было рядом.

Кто-то вошел в каюту, запер дверь и сел рядом, рука легла меж лопаток Драко и погладила.

— Прости. Не надо было нам… об этом говорить.

Драко не шевельнулся. Ему хотелось, чтобы Гарри держал руку на его спине еще и еще — очень долго. Как в больничном кафетерии, когда он впервые прикоснулся и не отпускал.

Гарри наклонился, дыхание его стало близким и почти обожгло кожу на шее. Он поцеловал, отводя прядь волос, бережно и неторопливо.

— Я тебя хочу.

— Не здесь, — выдохнул Драко, морщась и вздрагивая. По телу его разливались и жар, и холод.

— У меня нет выбора.

— У меня — есть.

Гарри привалился грудью к его спине, схватил запястья сцепленных рук, развел их в стороны и прижал к покрывалу.

— Все еще?

— Пусти.

Поцелуи на его шее, влажные, быстрые и жадные, открытым ртом.

— Отпущу. Дай мне… секунду.

К бедру Драко прижался горячий бугорок, Гарри ерзал, дышал тяжело, двигался, подражая соитию.

— Не надо.

— Я уже… почти… ах, черт!

Драко удалось вырвать одну руку из захвата, он перевернулся на бок и ударил кулаком, не целясь, попал в плечо. Гарри соскользнул с края койки, с глухим стуком повалился на пол.

Он тут же вскочил, его глаза блестели от какого-то злого азарта. Он содрал с носа очки, швырнул их на стол, ободки звякнули, ударившись о хрустальный кувшин.

Драко зачарованно смотрел, как Поттер расстегивает рубашку, вытаскивает ее из панталон, стягивает пояс — полоса кожи развернулась, как змея, ножны нетерпеливо бряцали.

Гарри встал на одно колено, койка под весом его прогнулась, Драко отпрянул — и больно приложился к переборке. Гарри охватил его лицо руками, поцеловал слепо, неровно, сквозь рваное дыхание — губы его касались уголка рта, кончика носа, скулы Драко, все как-то перемешалось, и было все происходящее неверным, смятым, сбивчивым.

Пальцы оттянули ворот рубашки, нетерпеливо скользнули под ткань, Гарри сжал сосок, выкрутил, по телу Драко прокатилась нутряная и приятная боль. Он попытался отползти, пиная воздух, не попадая по коленям Поттера — внутренне ликуя от этих промахов и досадуя от них же.

Они обнялись, Гарри расстегнул панталоны, быстро дернул вниз пояс Драко, запутался в ткани и выругался.

— Раздевайся.

— Нет.

— Тогда сам расстегни. Иначе… Я оторву пуговицы.

— Не трогай. Я сам.

На загорелом лице блеснула полоска зубов: Гарри тихо, удовлетворенно засмеялся.

Драко расстегнул брюки, спустил их до колен и развел бедра.

— На спину. Нет. Черт! Места мало. Встань на четвереньки.

Послушавшись, Драко с трудом, медленно перевернулся, опустил голову к покрывалу и отклячил задницу.

Что за зрелище предстало перед Поттером, он смутно догадывался — непристойное и гадко-сладострастное, поза течного животного, не человеческая, не мужская. Ему было стыдно: стыдно, страшно, и — все равно. Как если бы он пил вино с сонным зельем.

Гарри сплюнул в свою ладонь, прижал ее к ягодицам Драко, палец его скользнул по анусу, вверх и вниз, он прижимался все теснее, пока не вошел внутрь.

— Ты совсем узкий стал.

— Не надо…

Драко выгнулся и упал обратно, ткнувшись носом в постель, Гарри вталкивал палец, ловко и деловито, трахал и растягивал, были слышны короткие выдохи и свистящие, влажные вдохи.

— Хватит, не надо.

— Я быстро кончу, — пообещал Гарри, он взобрался на койку, почти оседлал Драко. И опять от непристойности происходящего, от полутьмы, тесноты, от толчков вперед и назад, от прилива стыда и удовольствия у него закружилась голова. Твердые пальцы впились в ягодицы и растянули их в стороны, без жалости и без терпения.

— Ласкай себя.

Драко просунул руку под живот, сжал свой член и начал дергать в такт движениям Гарри.

Все продолжалось не больше четверти часа, Драко кончил первым, от неслышного крика он открывал рот, слюна текла, впитывалась в покрывало. Гарри хрипло застонал, потом, вероятно, зажал себе рот рукой, вытащил член и кончил на ягодицы любовника. Койка тряслась, колени у Драко ныли, в груди сдавило.

Он перевернулся на бок, Гарри помог ему сесть. Одеваясь, он не смотрел на Драко, и Драко подумал, с холодным ужасом, что Поттер ненавидит его в этот момент, испытывает лишь омерзение.

Он вытирал семя носовым платком, его лицо было мокрым от слюны, от пота, волосы спутались и свисали на щеки, темные от влаги.

Застегнув ремень, Гарри шагнул к Драко, склонился — было похоже на поклон, и это Драко изумило, вывело из состояния заторможенного стыда. Гарри поцеловал его щеку, отвел прядь с лица и осторожно заложил ее за ухо.

— Спасибо, — сиплый, надорванный голос.

— Пожалуйста, — Драко беспомощно ухмыльнулся. Нежность Поттера выбивала из седла почище приказов. — В любое время.

Гарри выпрямился.

— Это в последний раз. Обещаю. Обещаю тебе.

Он вышел, и Драко услышал стук уверенных шагов по трапу, его голос — веселый и раскатистый, когда Гарри что-то спросил у матросов, а потом взрыв громкого и заразительного хохота.

* * *

Недалеко от Фаэйры королевский корабль отклонился от фарватера и вышел в открытое море.

Все три дня путешествия дул крепкий, теплый южный ветер, паруса не опадали ни на миг, корабль буквально летел по волнам, оставляя позади рыбацкие лодочки и неуклюжие баржи с лесом и известью.

Море волновалось, раскачивало судно, иногда корабль прыгал с гребня на гребень, бесстрашно бежал, будто пытался сорваться с цепи, поскорее выскочить на простор безбрежного океана.

Первым базальтовые скалы увидел юнга, а Стеллинг с важным видом вынул золоченую подзорную трубу, осмотрел горизонт, выдержал театральную паузу и, наконец, сказал:

— Вот он, ваш Тилос. Если твоя карта не врет.

Драко покачал головой.

— Не врет, мистер Стеллинг.

— Подходить близко не буду. В эти края корабли не ходят, я ничего не знаю о местных рифах, рисковать ни к чему.

— Здесь безопасно, — сказал Драко. — Неужели никто ничего не слышал о Тилосе? Ведь прежде его считали райской землей.

— Плевать, чем его считали. Он выглядит скалой, довольно опасной, как по мне. Спускайте шлюпки — и вперед, пожалуйста. Ищите в райской земле что вам угодно. Мне не платили за то, чтобы я посадил корабль Его Светлейшества на мель или, чего доброго, пробил борт.

Гарри склонил голову:

— Хорошо. Мы подойдем к нему на шлюпке и поищем, где причалить. Пусть кто-нибудь из команды поможет.

— Я дам вам двоих. Не жалейте ублюдков, пусть делают все, что прикажете. Но возвращайтесь скорее. И еще. Если что-то случится, кто-то должен подать сигнал.

— Возьмем немного порошка для костра.

— Что, никто из вас двоих, приближенных к Королю, не владеет магией? — с насмешкой спросил Стеллинг. — Ты! Ты же его отец.

— Мы ведь не стражники и не солдаты, — сказал Гарри. — Всего лишь путешественники. Магию не добыть просто так… по крайней мере, в ваших краях.

— Ладно, если ты так говоришь. Идите, раз уж решили.

Шлюпка ударилась о воду через полчаса — от удара Драко повалился на дно и долго не мог встать, поймать равновесие. Зрелище было то еще: матросы на веслах радостно заржали.

Остров приблизился и заслонил горизонт, стали видны скалы, уходящие отвесно вверх, и целые сонмы птиц над ними. Птицы кричали, их силуэты темными пятнами рассыпались вокруг голых каменных уступов.

Маленькая экспедиция обогнула утесы, и открылась бухта — узкая, тесная, с промытым в скалах проходом, по которому бежал жалкий грязноватый ручей. В устье ручья дно было покрыто серым песком, такой же песок лежал полоской, похожей на обрезанный ноготь, от края до края бухты.

Причалили молча, Гарри помог матросам вытолкнуть лодку на берег.

— Далековато, — заметил один из них, приложив руку козырьком ко лбу. — Видно ли будет костер?

— Дым поднимется, — заверил его Драко.

— Если ночь? Или ветер?

— Не будем далеко загадывать, — Гарри посмотрел наверх, — мы идем туда, вглубь острова. Вы двое ждите нас здесь.

— Просто ждать?

— Нет. Можешь еще трубку раскурить, — ядовито сказал Драко. — Да, просто ждать.

— А ежели чего случится?

— Ничего не случится. Остров пуст, нет ничего — только птичьи базары…

Гарри, не дослушав его разъяснений, отвернулся и зашагал по темному песку. Драко нагнал его, когда берег стал подниматься, превратившись в лестницу из гигантских каменных уступов. Вокруг ручья стали попадаться чахлые, измотанные морскими ветрами деревца, затем они окрепли и превратились в подлесок, а затем — в густой лес на склоне холма.

— Где-то здесь Высокая Дверь? — с сомнением спросил Гарри.

— В глубине леса. На красной скале.

— Еще какие-нибудь ориентиры? А? Ну, кроме вот этого «в глубине леса»? Охрененный ориентир, скажу честно, но…

Драко остановился и вытер мокрый лоб.

— Там вход. Красные, как пламя, ворота. С четырьмя замками. Мы сразу узнаем.

Но они проблуждали по лесу до темноты, слушая шорох в листве, далекие крики чаек, и наблюдая, как гаснет закат. Небо налилось звездным светом, а Гарри и Драко вернулись на берег ни с чем.

Матросы поужинали, хлебая из котелка нечто вроде густой похлебки из солонины и пшеничных зерен. Потом, покуривая трубки, принялись развлекать друг друга историями странствий.

— Что вы нашли? — осведомился один из матросов, когда Драко без сил улегся на прохладный песок.

— Ничего, — коротко сказал Гарри. — Утром попробуем еще раз.

Все, кроме Драко, вскоре заснули, а он лежал, вслушиваясь в плеск волн.

Тилос, священная земля, был тих, в нем не чувствовалось ни величия, ни угрозы. Не было чего-то особенного и в лесу, где цвели бледные цветы, ярко зеленел папоротник и темной влагой стелился мох, да танцевали в полумгле желтые бабочки.

Драко попытался представить, как выглядит Высокая Дверь, но в книгах, которые он прочел, иллюстраций не было — только скудные описания таинственной двери, которую отпереть могли лишь четверо Королей.

Драко подумал о проводнике к острову Тилос, о том, что, вероятно, древние поселенцы просто не догадывались о нем и потому нуждались в указании… потому что лежал этот крошечный остров вдалеке от безопасных морских путей.

Что-то во всем это не сходилось, но Драко слишком устал, он погрузился в дрему — свой собственный заменитель сна, из дремы он то и дело возвращался в бархатистую, теплую ночь, к чаячьим крикам и плеску воды.

Вскоре полоска неба на востоке посветлела. Драко сел, растер лицо ладонями, затем спустился к полосе прибоя и умылся.

Проснулся и Гарри, не говоря ни слова, натянул на плечи камзол и забросил сумку на плечо.

Драко двинулся первым, и, после нескольких ярдов, свернул левее, сойдя с вчерашнего маршрута.

Лес тут располагался на крутом склоне, идти становилось труднее, но в конце концов путники взобрались на некое подобие смотровой площадки, прилепившееся к боку скалы. Гарри и Драко увидели зеленую заплатку леса, огражденную скалами со всех сторон: остров Тилос был крошечным, не больше сомнийского города.

И, как в любом из четырех городов Сомнии, был здесь свой замок.

— Ты видишь? — с глупым видом спросил Гарри. — Ты тоже его видишь?

Скала из красного камня торчала точно в середине лесного моря. Она была невысока — с воды заметить невозможно — а на вершине ее прилепилось полуразрушенное строение. Конусы башен еще не обрушились, но одна стена просела и стекала вниз, к зеленым кронам.

Гарри прыгнул и, оскальзываясь, съезжая на заднице, поспешил в темную чащу. Драко рванул за ним.

— У тебя что, в голове компас? — не выдержал он через пару миль.

Гарри обернулся, сморщил нос, как собака, которую пытаются сбить со следа.

— Мне не нужно компаса, я знаю, куда иду.

— Как бы кругами не получилось.

— Иди за мной и рот держи закрытым. Не то муха залетит.

Драко покорно побежал, он старался не отставать, но Поттер, в точности как пес, двигался длинными перебежками, по какой-то удивительно ровной траектории, не сворачивая и не обходя прогалины, трещины в камнях. Он просто перепрыгивал через них. Ветки хлестали по лицу, по плечам, бабочки и птицы разлетались из-под ног, потревоженные, наверное, впервые за сотни лет.

Еще час безумной гонки — и Драко увидел красные камни, лес не расступался, он просто окружал скалу, завоевывал все пространство вокруг. Какие-то ползучие кусты покрыли развалины западной — обвалившейся — стены. Крыши замка заросли разноцветным мхом.

Гарри начал обход скалы с запада, и вскоре остановился рядом с каким-то камнем, торчащим из разнотравья.

— Взгляни. Это кусок дороги. Или улицы. Такими в Золотом Граде выстилают…

Камень вздыбился, но за ним видел был еще один, лежащий плашмя, весь в трещинах и натеках плесени. Драко увидел, что заросшая тропа — некогда, возможно, широкая и красивая подъездная дорога — уходит к пролому в стене.

Через четверть часа, взобравшись наверх, они вошли под свод из красного камня.

Двор замка зарос высокими травами. Дверь, деревянная, обитая ржавыми пластинами, черная от времени, болталась на одной петле.

* * *

По залу прошел ветер, затхлый и мертвенный.

Драко посмотрел в окно с выбитыми стеклами и увидел, что деревья внизу стоят неподвижно. Солнечный свет здесь, внутри, мерк и терялся, всюду царили бледные заросли каких-то жилистых, некрасивых растений, потолки от дождей прохудились, и в прорехах, между обломанными балками, висели космы пыли.

Гарри двинулся к боковой двери, толкнул ее — она поддалась с душераздирающим скрипом, и опять Драко услышал порыв ветра — короткий, как вздох. Пахло пылью, запустением, грибницей и сыростью. Каменный коридор шел по дуге, а потом обрывался. Вниз спускалась темная лестница — не меньше пятидесяти ступеней, узкая, прямая.

Драко остановился. Гарри вынул из сумки переносной фонарь, долго возился с ним, и, в конце концов, высек искру. От нее разлилось желтоватое пламя.

— Ты заметил странность? — бросил Драко через плечо.

— Какую? Нет, не заметил.

— Нет ничего на стенах. Ни картин, ни мозаики. Ничего. Никаких следов. И нет мебели. Словно тут вообще никогда не жили.

— Смотря какой вкус был у хозяев, — сказал Гарри, поднимая фонарь.

Свет, мерцая, прокатился по лестнице, и стало видно, что ступеней — несколько дюжин, и что внизу они оканчиваются еще одним коридором.

— А что меня лично раздражает, так это отсутствие ламп. У Снейпа в этом смысле было куда как лучше, — Гарри начал спускаться первым.

Они прошли и лестницу, и коридор, и опять натолкнулись на пустую стену и спуск по узким ступеньками. На это раз Драко решил, что их было больше сотни — так долог был путь.

Внизу, в толще скалы, все звуки казались приглушенными, даже собственный голос Драко показался ему чужим, испуганным и тихим.

Проход окончился третьей лестницей, а за ней оказалась еще одна — все вокруг было одинаковым: бесстрастный камень, кладка без швов, ровная и аккуратная.

— Слышишь гул? — вдруг спросил Гарри.

— Что? Нет, нет, я…

И тогда Драко почувствовал.

Гул — неровный, толчками — шел откуда-то из-под земли, он похож был на дрожь, но, нарастая, перерастал в звук. Звуки складывались в мелодию — очень медленную, заунывную, как плач или стон — и обрывались, и вновь возвращались подземным гулом, и вновь набирали силу и взмывали к верхним, пронзительным нотам.

Чем дальше продвигались по коридору, тем сильнее был звук. Гарри остановился. Фонарь в его руке раскачивался, желтое пятно прыгало со стены на стену.

— Что это? Что это такое, мать его?

— Песня, — сказал Драко, не успев удивиться собственному ответу.

Без слов и монотонная, она длилась и длилась, и заползала под кожу, будила то страх, то сострадание, то печаль, то гнев.

Коридор — последний из четырех — оборвался, но вместо очередного спуска Гарри и Драко увидели стену.

Она вибрировала от звуков, и красный обвод — стрельчатая арка из крупных, с кулак, гранатов — выложенный вокруг совершенно пустого камня, то тускнел, то вспыхивал вновь. Камни переливались, пульсировали в лад со странной мелодией.

Гарри разочаровано поставил фонарь на пол.

— И все? Вот так просто, все?

— Ворота из красного камня, — Драко оттолкнул его и коснулся острых граней.

— Но где же проход?

— Их отпирают лишь короли, — выдавил Драко, боясь повернуться и увидеть ярость и разочарование на лице Гарри. — Во всяком случае, в одной из книг так говорится.

— Но у нас есть все ключи. Что это за херня, какого черта мы тогда…

Драко прижал ладонь к гранатам, и ему показалось вдруг, что ладонь провалилась в пустоту, в нечто мягкое и ласковое, как обрывки шелка или мотки льняных нитей. Он закрыл глаза, и под закрытыми веками возник образ, болезненный и жестокий.

«Не трогай, папа. Больше надо дотрагиваться».

Кровь, разделенная с королем, кровь, питающая золотой слиток. Магия, самая мелкая частица ее, приставшая к коже после объятия с сыном.

— Пусти меня, — Драко ткнулся лбом в теплый камень. — Пропусти меня. Он знал, как все будет и он не хотел, чтобы я касался его, но я ведь коснулся… коснулся, будь он проклят!

— Что ты там бормочешь? — Гарри устало сел у стены.

— Ничего. Бесполезно. Если у нас нет королевского камня, все бесполезно.

Драко отошел, пошатываясь и дрожа.

Гарри равнодушно, без злобы, посмотрел на гранатовый свод.

Потом вскочил, поднял фонарь, обернулся. Глаза его почернели вот возбуждения:

— Мерлин и Моргана! Да они тут. Все четыре, черт возьми, все четыре…

Драко уставился на четыре скважины. Они не появились, не возникли из ниоткуда — хотя фактически возникли — но осталось впечатление, будто они всегда были здесь, а каменная стена всегда была тяжелой деревянной дверью.

Словно бы путники лишь от усталости ее не заметили.

Замки расположены были в ряд по два, имели разной формы оковку: круглый медный, квадратный серебряный, ромбом — железный, и золотой — восьмиугольный, сияющий.

Драко, торопясь, опрокинул сумку, ключи запрыгали по полу.

— Осторожно, — запоздало предупредил Гарри, — не вздумай туда шагнуть… Возможно…

— Я знаю, — бормотал Драко, возясь с первым замком. — Время идет по-разному. Можно вернуться… не вернуться…

Ключ повернулся раз и остановился. Медный замок щелкнул. Серебряный ключ пришлось поворачивать два раза, железный — три, золотой сделал четыре оборота.

Замки клацали, и, с последним поворотом последнего ключа, дверь словно бы ослабла, сошла с места — Драко почувствовал, что она больше не заперта.

Песня переросла в пронзительный вой — и все смолкло. Гарри осторожно толкнул дверь, она поддалась.

В комнате, которую Драко и Гарри оглядывали с порога, было темно. Фонарный свет выхватывал то кусок серой стены, то пыльный пол, то полукруглый свод потолка. Это был тупик, пустая комнатушка, никчемный закоулок заброшенного замка.

Но вот какая-то тень шевельнулась в углу.

Он поднялся во весь рост и, робко защищая лицо от света, топтался на месте. Истощенный, тонкий, высоченный. Его узкая мордочка с глазами навыкате была бледна, кожа казалась пепельно-серой. Ребра можно было пересчитать, ключицы торчали, руки или лапы — как у богомола, коротенькие и тощие.

Он сделал шаг, еще один.

— Кто ты такой? — потребовал Гарри. — Ты пленник?

И тут до Драко дошло, почему облик несчастного показался ему смутно, неприятно знакомым. Незнакомец был в короне — по крайней мере, так можно было подумать, не вглядываясь.

Его голова украшена была чем-то вроде выростов: двурогий серп надо лбом, обтянутый бледной кожей.

— Демон в рогатой тиаре, — выдохнул Драко потрясенно, и взгляд светлых, желтоватых глаз метнулся к нему.

И все произошло быстро, в какие-то доли мгновения — вот существо в тиаре еще переступает с ноги на ногу, а вот оно уже у порога, скользит между плечами Драко и Гарри. Демон метнулся по коридору, он ступал с поразительной скоростью, один шаг — в пять человеческих. Длинный коридор он преодолел за считанные секунды.

И исчез.

— Подожди! Не уходи! Пожалуйста, подожди!..

Крик Драко запрыгал меж камней, эхо появилось и затихло.

Наступила тишина, сухая и равнодушная, ни движения, ни звука.

Пульсирующий свет в гранатах угас. Дверь бесшумно покачивалась.

— Кто? — потрясенно переспросил Гарри. — Кто это был?

— Демон в рогатой тиаре. Надежда бегущих. Седьмой бог, — Драко проговорил все скороговоркой, чувствуя, как в глазах закипают злые слезы. — Нам его не догнать. Он на свободе. Он может идти… куда угодно. Куда захочет. Его не отыскать. Боже, какой я кретин.

— Не понимаю.

— Это был проводник, Гарри! Ты что, не видел? Седьмой бог, забытый бог, пленник шести богов, сокровище четырех королей! Называй, как хочешь.

— И… что? — осторожно переспросил Гарри. — Что он за существо? На оборотня ночи не похож. Глаза… светлые.

— Он не оборотень. И не человек. Он падший бог. Не знаю, падший в прямом смысле или там… в каком-то божественном. Я не знаю! Он… о нем Снейп говорил. Только демону ведомо, где Высокая Дверь.

— То есть, вот ты хочешь сказать, что эта дверь…

— Это просто его темница.

— И ключи, все наши ключи…

— Были от тюрьмы.

— И это — НЕ Высокая Дверь?

— Разумеется, нет.

Гарри прислонился к стене.

— Все было зря?

— Видимо, зря.

— Совсем? Никакой надеж…

— Я не знаю. Если только отыскать его где-то на Сомнии.

— А что ему нужно?

— А что всем нужно? Свобода.

— Но ведь… Другие боги о нем знают?

— Не надейся, они не помогут. Они заточили его в подземелье, в пещерах, как пишут кое-где… спрятали, я думаю, чтобы он не мог служить беглецам. Но это было давно. Очень давно. И, возможно, все это сделано было вообще против их воли, королями, возможно… Или, чтобы заточить его, велась война. Война между богами. Или это только причина войны… Его страдания. Я не знаю.

— Мы выпустили демона из-за решетки? Он может быть опасен?

— Он не опасен, как и все другие. Он просто… бродяга, вечный бродяга, — Драко сжал голову ладонями.

— Подожди. Давай рассуждать логически…

— Я рассуждал логически, Поттер. Я прочел о двери с четырьмя замками и о демонах и богах, которые ее создали. И вообразил, что она — то, что нам нужно.

— Но ведь, в сущности, так и оказалось.

— Да, но теперь у нас нет даже проводника! Не следовало замки отпирать. Я ошибся. Я так ошибся.

Драко отвернулся и зашагал по коридору. Поттер догнал его.

Они выбрались наверх, осмотрели все залы в уцелевшем крыле замка, влезли на упавшую стену. Они кричали, но звали безымянного, того, чье имя, в отличие от имен шести, давно было забыто, да и никому, кроме него самого, не было ведомо — и все было напрасно.

Демон в рогатой тиаре исчез, замок-тюрьма был безмолвен, безответен — как дом, в котором не жили, или как вещь, забытая хозяином навсегда.

* * *

Корабль с шелковыми парусами вернулся в Золотую Гавань через четыре дня.

Был вечер, когда Драко увидел огни города, просыпанные по берегу, яркие и приветливые. Их было множество, и особенно ярко светились они во дворце — опоясывали его, словно нарядную игрушку.

Когда путешественники сошли на берег, земля под ногами, казалось Драко, еще покачивалась. Он, шатаясь, прошел между рядами рыбных маклеров, мимо конторок, где нанимали матросов и высчитывали жалованье капитанов, мимо кабаков и причалов.

Гарри шел рядом, двигался в молчании, которое всегда красноречивее слов. Его лицо осунулось, волосы торчали во все стороны, рубашка была грязна, в пятнах пота и потеках зелени. Когда добрались до бульваров, Гарри не выдержал:

— Где Диша? Должна была встретить нас.

— Может быть, не знала точно, когда мы придем.

— Могла увидеть корабль из дворца. Мне это не нравится.

Драко решил не отвечать.

На площади у дворца их, впрочем, встречали.

Четверо стражников провели путешественников наверх, оставили в обеденном зале и удалились, позвякивая оружием. Гарри оглядел накрытые столы.

— В нашу честь?

Трон был пуст.

Драко с тяжелым сердцем смотрел на золото, покрытое искусной резьбой, на камни, разноцветные и холодные, которыми щедро украсили высокую спинку — белые камни, черные, красные и прозрачные. Их грани ловили свет и отражали, казалось, что отблески разбегаются от трона, покрывают полы и потолки еще одним слоем мозаики.

— Наконец-то! — Скорпиус появился бесшумно, старался ступать солидно и медленно, но при виде Драко не смог скрыть сияющей улыбки. — Папа! Ты вернулся!

Драко дернулся, чтобы обнять его, облегчение накатило прозрачной, чистой волной.

Он остановился в двух шагах от мальчика. Гарри нетерпеливо кашлянул.

— Что вы сделали? Рассказывай же! Расправились с пиратами? — с невинным видом спросил Король.

Гарри, на щеках которого вспыхнули точки румянца, быстро проговорил:

— Все в порядке. Жителям Фаэйры больше не о чем волноваться.

— Расскажи в подробностях, — потребовал Скорпиус, глядя на отца. — Нет! Нет! Погоди! Давайте сядем.

Гарри протопал к столу и, отодвинув стул, устало опустился на него. Драко дождался, когда Скорпиус усядется на троне, расправит свой плащ и поднимет подбородок повыше — и сел.

Появились слуги, за троном занял свое место неизменный Грей.

Налили вино, Гарри и Драко неохотно подняли бокалы «за счастливое возвращение героев».

— Больше никого не будет? — спросил Гарри, бросив взгляд на пустые кресла вокруг.

Скорпиус улыбнулся ему:

— Разве что ты кого-то хотел пригласить.

— Где Диша Далейн? — напрямик осведомился Гарри.

Он взял бокал, пригубил и отставил.

— Она здесь, — Скорпиус коротко засмеялся. — Не волнуйся, Диша будет здесь. Скоро.

— Не видно Малоуна, — заметил Драко негромко.

— Он тоже… будет.

Драко увидел, как Годрик дернул плечом.

— Итак? Как же все было? — с какой-то странной, почти умоляющей интонацией, протянул Скорпиус. — Я хочу знать все!

Гарри повертел вилку.

— Мой Король, — сказал Драко, — как мы смеем рассказывать о своих подвигах, не зная, все ли в порядке во Дворце Рассвета?

Скорпиус нахмурился. Он поерзал, затем хихикнул.

— Хорошо. Сначала накормим вас. Вы оба что-то уж больно грустные. Наверное, устали в дороге. Эй, там! Несите главное блюдо.

Внесли подносы с горячим, накрытые крышками. Некоторые слуги, особенно те, что помоложе, бросали на Драко испуганные, затравленные взгляды.

Лакеи остановились, выстроившись гуськом у ступенек.

Скорпиус спрыгнул с трона, подошел к первому из лакеев и, улыбаясь во весь рот, снял крышку с подноса.

Гарри начал подниматься — а потом сел обратно.

Драко увидел женскую грудь, распластанную на золотом, розовый маленький сосок, красные, с желтоватыми тошнотворными вкраплениями, края неровного среза.

— А вот и Диша Далейн, — сказал Скорпиус.

Запахло кровью и сладковатой гнилью. Лакей поставил поднос на стол, у самого локтя Гарри, Гарри дернулся — но не отодвинулся. Он не сводил глаз с куска плоти.

Скорпиус, наслаждаясь произведенным впечатлением, поднял крышку другого блюда.

Там, в лужицах какой-то бурой жидкости, лежали язык, ухо и палец — все они уже подсохли и как будто даже уменьшились, казались идиотскими украшениями, какие магглы любят покупать на Самэйн.

— Диша Далейн, — повторил Скорпиус с торжеством. — Но, конечно, вы можете не поверить нам. Поэтому-у…

Он открыл третий поднос жестом фокусника-самоучки, и Драко увидел толстую красную косу, неровно срезанную, лежащую свернутой, как канат.

— Скорпиус, — начал Драко, борясь с тошнотой и ошеломлением.

Гарри встал, медленно подошел к Королю. С минуту он смотрел сверху вниз, его кулаки были сжаты — но так и не поднялись.

Грей сделал шаг вперед.

Гарри развернулся и зашагал прочь.

— Нет! — завизжал Скорпиус, когда стража преградила путь к дверям. — Нет, пусть уходит! Предатели мертвы! Пусть идет, куда хочет! Где место таким, как он! Он хочет уйти к королю Заката! Так пусть катится! Он не был тебе другом, папа, — Скорпиус возбужденно повернулся к Драко. — Он тебя предал! Если бы ты был как я, ты бы сам его…

— Замолчи, — велел Драко, и все слуги повернулись к нему, словно по команде.

Гарри вышел, не обернувшись.

— Малоун сбежал, — сказал Скорпиус усталым, неестественно спокойным голоском. — Но его найдут. И тогда он пожалеет, что найдут его живым. Маргариту я велел повесить, а перед тем вырезать ей глаза. Теперь давайте ужинать.

Драко уставился на пустую тарелку. Мертвая плоть распространяла по залу тонкий аромат гниения.

— Мне уже доложили, что ты хотел меня обмануть. Что ты вовсе не в Фаэйру отправился, папа. Я не такой дурак, как, наверное, твой друг, мистер Поттер, думает. И я все знаю о заговоре Диши Далейн. Ты хотел сбежать и оставить меня… Почему ты не ешь?

— Я… не голоден.

— Подойди сюда, — велел Скорпиус.

Драко подошел, ноги плохо его слушались. Он боялся смотреть на сына.

— Встань на колени.

Драко не шевельнулся.

— На колени! — прорычал Грей.

— Тихо, Годрик! Не кричи на него. Это мой отец. Он все понимает.

Он сейчас сделает, что велено.

Сердце его стучало медленно и неровно. В какой-то миг Драко даже с трусливой радостью подумал, что настала пора отправляться на тысячи, миллионы других дорог, что он умрет от сердечного приступа или от чего-то в этом роде.

Потом он опустился на колени.

— Попроси прощения, папа. И поцелуй край плаща. И все закончится.

Драко услышал мольбу, странное дело — услышал и понял. Он коснулся онемевшими губами края плаща.

— Прости меня, мой Король. Прости за обман, за… предательство.

Скорпиус положил руку ему на лоб. Ладонь его была горячей и мокрой.

— Я прощаю тебя, папа. Именем Рассвета. Прощаю за все.

Глава 8. Любовники и сыновья, часть 2

Книги он забросил, и запретные, и все остальные — сложил стопкой на столе, вынув закладки, а вскоре кто-то из слуг догадался (или, быть может, был отдан приказ) — и все унесли.

У него остались только листы тонкой, полупрозрачной бумаги, чернильница и перо.

Иногда на Драко что-то находило — прорыв отчаяния, быть может, и он метался по комнате, ложился в постель, теперь наполненную жемчугом, вскакивал, выходил на балкон, бродил по саду. И однажды, в этом порыве, он сел за стол, макнул перо в чернила и написал на листе быстрым, безупречным почерком:

Нарцисса Малфой. Моя мать, бабушка Скорпиуса Гипериона.

Любит синий цвет, на ее ночном столике всегда стоит стакан с молоком, лежит бархатная лента для волос.

Драко перечел, с ужасом понимая, что начал записывать то, что утратил навечно — то, к чему не вернутся ни сын его, ни он сам. То, что боялся забыть, потерять в чужом мире.

Он смял лист, потом передумал, расправил и оставил на столе.

Несколько дней он писал эти короткие записки самому себе, теряющему память от сонных зелий:

Люциус Малфой.

Астория Малфой.

Скорпиус Малфой.

В голову ему приходили какие-то ненужные детали, любимые сорта чая или любимые песенки, книги, фрагменты одежды. За всем этим он не чувствовал людей — только тени, нереальные, словно бы из сказки, то печальной, то веселой, то скучной.

Однажды все записки исчезли со стола.

Он понял намек, да и неудачные попытки вспомнить его отрезвили.

Оставив это занятие, Драко, отец-тень, погрузился в томную, тяжелую праздность.

Дела во Дворце Рассвета шли небыстро, нового начальника стражи подбирали долго. Между придворными разразилась война за право возвыситься, а Скорпиус, кажется, получал удовольствие, наблюдая, как плетутся интриги и, ради теплого места, совершаются сотни мелких гадостей.

Нужды в начальнике стражи, вообще говоря, больше не было — разве что формально. Обязанности его выполнял Грей, чья власть вскоре после казни Маргариты Малоун и Диши Далейн разрослась неимоверно, за считанные дни. Все указы, все отчеты, все, что творилось в армии, в гильдиях, в ученых советах, все проходило через его руки. Казна, флот, торговля Золотого Края — Годрик Грей ведал всем, на все находил время.

Он нашел время казнить недовольных исчезновением Диши стражниц-девственниц, нашел время, предварительно выпытав все, что мог, вырезать всех жителей в доме Цветочного квартала.

Находил время и для Драко: сонные зелья становились все крепче, сон Драко все тяжелее, мучительнее. Он просыпался теперь поздно, с гудящей, будто от похмелья, головой.

И его память постепенно слабела. Иногда Драко забывал мелкие вещи и потом не мог найти, забывал умыться, побриться, расчесать волосы — или мог целый день провести, ничего не съев. Он лежал под тугим шелковым пологом, вслушиваясь в пение служанок на галереях дворца, жемчуг вокруг его кожи был теплым, перекатывался, шуршал, обнимал расслабленное тело и, казалось, что все связные мысли уходят в него, как в песок.

Если Король приказывал, он являлся на приемы и ужины, проводил их в растерянном молчании. Смотрел, как шуты кувыркаются у столов и выпрашивают сладости, улыбался, когда все смеялись — Драко еще не разучился улавливать настроение в тронном зале.

На одном из таких приемов Скорпиус подозвал его и с улыбкой кивнул на хрупкую блондиночку, которая крутилась рядом с троном.

Ее волосы были прямыми и белыми, словно лен, платье — провинциальное, но богато расшитое, открывало плечи. Она все улыбалась, каждому подошедшему, и заискивающие эти улыбки почему-то понравились Драко. В них проглядывала беспомощность маленького зверька, попавшего в лапы к сильным, страшным хищниками. Так похоже на него самого, на отца-тень.

— Ты знаком с Миланой из Алой пади?

Драко потряс головой.

— А она забавная, правда? Очень старается мне понравиться.

— И как, — спросил Драко, не глядя сыну в глаза, — ей удалось?

— Годрик говорит, она подойдет, чтобы заменить Малоуна.

— Слишком молода, — сказал Драко из чистого упрямства.

— Ты так думаешь, папа? Я тоже молодой. Но я уже Король. Милана! Иди сюда.

Скорпиус поманил ее забавным, мальчишеским жестом, и женщина, потрясенно улыбаясь, просеменила к трону.

— Это мой отец, его зовут Драко. Ну? Что же ты?

Милана опустилась на колени и поцеловала кончик туфли Драко. От неожиданности и Король, и отец-тень рассмеялись.

— Нет, глупая. Просто скажи: «очень приятно».

Драко тупо смотрел, как она выпрямляется, и как в ее круглых серых глазах плещутся страх и цепкая надежда.

— Папе ты тоже понравилась, — Скорпиус хихикнул. — Он просто стесняется.

Драко кашлянул.

— Приятно видеть тебя здесь, Милана из Алой пади. Что привело?

— Мы… моя… мы… семья моя… в надежде…

— Ее отец — торговец пряностями. Он владеет всем городом. Мы его освободим от налогов на будущий сезон, а взамен Милана окажет нам честь и станет служить Королю Рассвета. Ты хочешь служить мне, верно?

Блондиночка, трясясь, закивала.

— Это честь… огромная честь… я…

— Ну, иди. Веселись и, смотри, обязательно потанцуй, а папа посмотрит, что ты умеешь. Покажись ему во всей красе…

Драко не выдержал, отвернулся, сошел по ступенькам и стал пробираться через толпу подхалимов, окружившую трон. Он услышал взрыв смеха и испуганный писк Миланы, отвечавшей на какую-то очередную глупость Короля.

Он досадовал на себя, злился на сына, но при том был напуган. Что-то совсем недетское было в этом разговоре, и даже не грязное школьное любопытство — а зрелый, точный расчет.

В своей спальне он, поддавшись необъяснимому страху, придвинул кресло к двери. Затем взял кувшин с водой и выплеснул отраву на мраморные плиты балкона.

Разделся и лег, ожидая бессонницы, готовый к ней, как к пытке или приступу изматывающей болезни. Жара не спадала, в темном небе вспыхивали точки фейерверка, слышались треск и свист падающих шутих. Драко положил руку на грудь и чувствовал, как при каждом далеком взрыве его сердце делает маленький испуганный прыжок.

— Наконец-то, — сказал король Эан, выступая из мглы. — Я дожидался так долго.

— Чего ты дожидался?

— Когда ты откажешься от наркотика. От сонной отравы.

— Прежде ты приходил во снах…

— А теперь я могу прийти лишь в потерянный сон. В настоящий сон. Иначе говоря, в твою бессонницу.

— Хорошо, — без выражения сказал Драко, — приходи.

— Ты больше не станешь ничего пить? Ты умрешь от жажды. А если станешь, то зелья тебе подсунут, не беспокойся.

— Мне нечего терять.

— Так уж и нечего? А твой сын?

— Позволь напомнить, Эан. Ты обманом заставил меня поклясться, что я убью его.

— Я хотел, чтобы ты убил узурпатора, ограбившего меня, а не мальчика.

— Не говори загадками. Впиши мое имя в свой список предателей. И проваливай.

Эан подошел к постели и грустно улыбнулся. Он выглядел лучше, чем прежде — моложе, свежее. Кожа стала ровной, разгладились искаженные злобой или болью черты лица. Только глаза без белков все еще были неприятно странны.

— Все очень плохо, Драко? Как ты живешь тут, совсем один, без надежды вернуться?

— Я своими руками надежду загубил. Так что я в полной мере…

— Нет, не загубил. Отдал всем бегущим, так вернее. Вернул давно потерянное. Даже я не смог бы сделать больше.

— Когда ты был королем, ты и не хотел.

— У королей свой долг перед этой землей.

— А как насчет шестерых богов? Они знают, что к ним теперь присоединился седьмой?

— Они все знают. Знали. И будут знать. Они спорят теперь, спорят целую вечность, но я встану на твою сторону, если им угодно будет спросить меня.

— О, да тебя повысили в должности. Уже и богам советуешь?

— Смертные и боги — суть одно. Джаяти доказал на деле.

— Только плохо получилось.

— Все из-за природы смертного, питающегося смертным веществом. Пока этот круг не разорвать, вы будете делать ошибки. Мы все будем делать ошибки. Возьмем, к примеру, меня? Отчего я не ухожу, отчего я желаю смерти своего врага, отчего представляю ее и радуюсь заранее?

— Ну, уж… и не знаю даже. Может, потому, что ты вообразил себя каким-то высшим существом, вообразил, что ты равен богам — а на деле просто жестокий, мстительный говнюк?

Эан рассмеялся.

— Ты отрекся от своего обещания, Драко.

— Отрекся.

— А я от своего — нет. Ведь я обещал быть с тобой до конца, помочь тебе даже там, в Ан-гри-и?

— Что-то такое припоминаю. Но об «Ангрии» придется забыть.

— Ты с этим смиришься?

— Выбора нет.

— Ты боишься?

— Я устал.

— Боишься потому, что Гарри Поттер тебя оставил?

Драко промолчал.

— Но он не оставит тебя. Я знаю. Ходят слухи о людях, которые собираются в Гаванях Скорби, на Переправе Быка. Все недовольные, все отчаявшиеся, все, кому страшно — идут туда. А по Фаэйре ходят слухи о демоне в рогатой тиаре, который скользит во тьме, и глаза его смотрят с высоты.

Рывком, выплеснув на пол волну жемчужин, Драко сел.

— Это правда? Где он?

— То здесь, то тут.

— Эан, хватит! Ты только и делаешь, что играешь…

— Он идет сюда с севера. Отряды повстанцев пойдут с юга. Когда они встретятся, ты окажешься в сердце битвы, Драко. И тогда ты не спрячешься, не сможешь выпить отраву и просто уснуть. Тебе придется выбрать.

— Что я должен сделать?

— Спасти своего сына.

— Но как, ради Мерлина, что я могу…

— Не зови сюда этого простака, волшебника-недоучку из чужих земель. Здесь другое волшебство, куда страшнее. Слушай внимательно. Ты умен. Ты догадался уже, что мой камень держит душу твоего сына в заложниках. Мой камень не отпустит ее. Больше никогда.

— Да. Да, я знаю давно…

— Душа его все еще жива, хоть и прячется. Прячется, как я, в темной комнате в далеком лабиринте. Ты не дозовешься, и больше не пытайся, иначе камень убьет ее.

— Я буду…

— Когда камень будет извлечен из тела, тело рассыплется в прах. А душа мальчика окажется в ловушке. Тогда ты возьмешь камень и принесешь его мне. Я заберу его и верну себе трон. А ты вернешь себе сына. Невредимого. Целого. Душу и тело.

— Но как я тебя отыщу? Ты сам придешь сюда? Или будешь всегда здесь, со мной?

— Мы встретимся там, за порогом. Иного пути нет, а здесь я пока что — лишь тень, я не могу говорить иначе, чем в твоем сне, и я не живу иначе, чем говоря с тобой.

— Я должен пронести камень в Высокую Дверь? Тогда я просто могу… взять Скорпиуса и…

— Ты не сможешь, — с состраданием сказал Эан. — Уже не сможешь. Камень, облеченный телом, сильнее всего, что есть, любого оружия и любого волшебства. Он высосал из мальчика все, всю его силу, желание жить и любовь к отцу, и теперь он очень, очень силен.

— Я все равно не смогу…

— Тогда вы оба погибнете. Ты погибнешь здесь, от яда или… или от чего похуже. Он будет заперт навсегда. В вечности. Во тьме. И никто не зажжет свечу в его комнате там, далеко-далеко. Я знаю, какой ужас владеет сердцем при слове «вечность».

Но я вошел во тьму взрослым мужчиной, умудренным и готовым мстить. Скорпиус вошел во тьму ребенком, он состарится там, взаперти, но это старение не принесет ни радости, ни довольства, ни разума. Он сойдет с ума, возможно. Или будет убивать себя раз за разом, и каждый раз после такой попытки будет просыпаться в темнице.

— Камень нельзя извлечь без меча…

— Я знаю. Малоун позаботился об этом. Положись на старика, его жажда мести почти равна… моей. Меч Луча принесут с юга. Ты возьмешь его и сделаешь все, как я велел.

Эан нагнулся и дотронулся до щеки Драко. Прикосновение было холодным и ласковым.

— Теперь спи. Спи без яда. Я отдаю часть украденных у тебя снов. И теперь — никаких обещаний, Драко Малфой. Ты сделаешь все и без них.

* * *

По дворцу ползли слухи быстрые, как сороконожки, и тихие, как ветерок в душный полдень. Не помогали уже ни отрезанные языки, ни казни.

Вокруг Файэры, светлого, большого и вольнолюбивого города на северной оконечности полуострова, бродил рогатый демон, и многие утверждали, будто явился он, чтобы отомстить за поруганную честь Далейнов.

Южнее, в скалах вокруг Гаваней Скорби, необитаемых и опасных, прятались, по слухам, целые полчища ночных оборотней — и их тоже звала жажда мести.

Иные паникеры считали, будто на помощь этой армии оборотней движутся тысячи других — переходят мост, неслышно спешат из страны Полуночи.

Золотые патрули не жалели ни магии, ни оружия. Мечи их тупились о разрубленные тела, каждый день на площадях Золотого Града ставили новые виселицы и кресты. По городу полз липкий, животный запах крови и страха.

Дворец, между тем, погрузился в череду праздников — один за одним, словно Король пытался заглушить в себе что-то, заставить придворных молчать, заставить прислугу не думать ни о чем, кроме очередного пиршества.

Драко сидел за длинными столами и смотрел, как они едят и пьют, смотрел в загорелые, гладкие лица, на разноцветные перстни и сияющие диадемы всей этой зарвавшейся знати — и не знал, найдется ли в душе у него хоть капля сочувствия для очередного впавшего в немилость.

Это с их молчаливого, трусливого согласия на трон был посажен мальчик, дитя, не знавшее до того ни жестокости, ни боли, это они смеялись, когда в зал вносили очередную жертву Годрика Грея — точнее, очередную часть ее тела.

Повернув голову, Драко краем глаза увидел, как Грей наклоняется и что-то шепчет Скорпиусу. Тот фыркнул, потом засмеялся. Поднял руку, и лакей метнулся вдоль столов.

Драко уставился в тарелку. Он попытался заставить себя подцепить кусок ростбифа, но безуспешно. Руки его дрожали.

— Пожалуйте к Королю, — шепнул лакей, подобострастно склоняясь к его плечу.

Драко с неохотой поднялся.

— Иди сюда, — мальчик поманил его, и Драко взошел на ступени. — Ты опять грустный.

— Ничего подобного…

— Мы с Годриком придумали, как тебя развеселить.

— Мой король, я не…

— Дай мне сказать, папа! Почему ты всегда перебиваешь?

— Прости, — Драко уставился себе под ноги.

— Тебе ведь Милана понравилась?

— Кто? Ах, она…

— Мы решили назначить ее на место Малоуна. То есть, на место жены того, кто займет его место.

Пауза.

Драко рывком поднял голову. Глаза его сына блестели, он так явно, откровенно наслаждался очередной невинной выдумкой, губы были раздвинуты в шаловливой улыбке.

— Ты ведь не против?

— Почему же я должен быть против? — растерянно сказал Драко.

Скорпиус захлопал в ладоши, и некоторые придворные, из тех, у кого нос всегда по ветру, подхватили аплодисменты.

— Вот и хорошо! Я знал, что ты со мной согласишься. Я знал, что ты решишь остаться. Что тебе понравится в Золотом Дворце…

Драко посмотрел на Грея. Тот ухмыльнулся уголком рта.

— Я не… не совсем…

— Да что же ты, папа! Ты! Ты будешь вместо Малоуна, а Милана будет твоей женой.

Драко так оторопел, что не успел подавить истерический смешок. В горле у него стало сухо, язык едва шевелился.

— Моей женой?

— Да. Ты ведь подумал хорошенько, ты видел ее. Она симпатичная, пап? Я хочу, чтобы ты был с ней счастлив.

— Но я женат, — беспомощно сказал Драко. — Женат на твоей матери. Неужели ты забыл?

Скорпиус покраснел.

— Я маму никогда не забуду. Но мы больше не вернемся туда. Никогда. Мы должны жить здесь, и поэтому…

— Мы ничего подобного никому не должны, — взорвался Драко. — Это твой чертов золотой слиток хочет, чтобы ты здесь остался. Не ты, Скорпиус Гиперион.

— Значит, не хочешь? — спокойно переспросил мальчик. — Ты лгал, когда говорил мне, что тебе нравится в моих владениях? Ты лгал, когда сказал, что будешь меня во всем слушаться? Я не твой Король?

Драко отступил на шаг.

— Послушай, Скорпиус Гиперион…

— Нет, хватит, папа. Ступай на свое место. И подумай как следует. Подумай, хочешь ли ты быть полезен Королевству Рассвета. И… можешь ли ты быть ему полезен? Годрик говорит, что ты никчемный. Я тоже так думаю. Но я опять даю тебе шанс подумать — вот видишь, как велика моя милость? Я даю тебе шанс.

— Мне не нужен твой…

Скорпиус вдруг согнулся, вытянув шею. Глаза его почернели от злости, щеки покрылись густым, девичьим румянцем.

— Я сказал, уходи. Поздоровайся с Миланой, она ждет с самого утра… Или ты так глуп и думаешь, что я ничего не знаю? Не знаю, что ты спал с мужчиной?! С этим предателем? Ты спал с ним, даже когда вы отправились в Фаэйру. И ты еще говоришь о маме! Ты позволял себя трахать, ты просто шлюха, меня тошнит, когда я вижу тебя, тошнит даже от мысли, какой ты… Он тебя трахнул и сбежал, вот и все, папа! Даже не заплатил. Ты самая дешевая потаскуха в моем королевстве. Все тебя презирают.

Не столько непристойности, так легко произнесенные мальчиком, поразили Драко, сколько темная ярость, затопившая его собственные мысли.

В этом помутнении он занес руку и отвесил Скорпиусу звонкую, короткую оплеуху.

Он протрезвел за миг — от того, как мотнулась голова его сына, каким беззащитным сделался взгляд. Его рука заныла, в груди что-то сжалось. Скорпиус всхлипнул, отодвинулся, поднял ладонь, будто пытался защититься.

Драко никогда не бил его, и потому остался стоять — пальцы еще покалывало от удара — ошеломленный, придавленный, с разрывающимся от вины, стыда и гнева сердцем.

Он не чувствовал, как стражники вцепились в плечи, как удар по ногам заставил его повалиться на колени. Почти не замечал восторженной ухмылки Годрика Грея. Он видел только след от своей руки на щеке сына.

— Прости… Прости меня, Скорпиус… Пожалуйста, прости.

Позади него кто-то охнул бабьим, тонким голоском. Остальные молчали, не слышен был стук посуды, скрип кресел по полу — словно придворные боялись шелохнуться.

Король, прижимая руку к щеке, поднялся на ноги.

— Никто не смеет… — начал он, и голос его оборвался.

Драко, вздрагивая, беспомощно смаргивая слезы, видел, что и мальчик вот-вот заплачет. Скорпиус попытался заговорить вновь, подбородок его затрясся.

Тогда выступил вперед величественно-счастливый Грей.

— Под стражу его. До моих личных распоряжений.

* * *

Драко втолкнули в большое, с низким темным потолком, помещение.

Пол под ногами был гладким и скользким. Упираясь, Драко чувствовал, как то и дело теряет равновесие, что стражникам прибавляло не только работы, но и раздражения.

Его проволокли через всю комнату, за полукруглой аркой оказалась еще одна, такая же пустая, а потом третья, с длинным столом, на котором кто-то аккуратно разложил тряпичные мячи.

Драко вгляделся. Он узнал голову Хромоножки по густым спутанным волосам. Кожа на лице стала глянцево-коричневой, глаза ввалились, рот был раскрыт, и, за сгнившими губами, белели маленькие ровные зубки. Россыпь зубов рядом с другой головой — ими как будто играли здесь, как дети играют бусинами.

Пол был чисто выметен — ни соринки, ни капель крови.

Фонари горели ярко и ровно.

— Куда мы идем, куда мы идем, — Драко повторял, как мантру, совершенно бессмысленно, без выражения почти — и без надежды на ответ.

Его толкнули в спину, он упал на пол, и в тот же миг стражник ловко прижал его голову, передавил шею. Драко задохнулся, почти потерял сознание. Смутно он осознавал, что чьи-то руки шарят по одежде, обрывают пуговицы камзола, сдирают камзол с плеча, рвут тонкую рубашку.

За несколько минут, показавшиеся ему — хрипящему, с пеной в горле — несколькими часами, Драко раздели донага, содрали с него дорогие тряпки и сапоги из тонкой кожи. Еще через минуту его запястья соединились за спиной, звякнул металл. Затем его оставили в покое.

Драко лежал, разглядывая стыки в камнях на полу. Пробежал по канавке юркий, на тонких лапах, паучок, пробежал и скрылся, занятый своими важными делами. В дальних комнатах слышны были голоса, звон оружия и чей-то тихий, беззлобный смех.

— Ну, Малфой, — добродушно сказал Годрик Грей, — добро пожаловать в мои владения. В четвертый павильон Золотого Дворца. Честно? Я думаю, он тут самый интересный.

Драко перевернулся на спину, руки ожгло болью. Грей расстегивал пальто, методично и аккуратно, не торопясь. Ноги его были широко расставлены. Глаза смотрели на арестанта со смешливой гордостью.

— Итак. Что у нас имеется? Оскорбление Короля, нападение на Короля…

— Кто бы говорил, — выплюнул Драко.

— А я не спорю, — Грей коротко заржал. — Но ты-то, ты-то хорош! На собственного сына руку поднял.

— Надо было поднять на тебя.

— Поздно. Я всегда говорил, что ты глуп. Глуп и несдержан. Бедный мальчишка. Он же икал от рыданий. Ты всегда так вот хреново детей воспитываешь?

— По крайней мере, я их не насилую и не убиваю.

— По крайней мере, — в тон ему отозвался Грей, — у меня хватало мозгов не попадаться.

— Ты ведь был рад этому, а? Что я не сдержался? Ты ему наговорил мерзостей. Специально?

— Я обрисовал Королю ситуацию, — сказал Грей, сняв пальто и с той же аккуратностью закатывая рукава своей безупречно-белой рубашки.

— Ублюдок. Ты сумасшедший ублюдок.

Грей подошел, встал на одно колено и склонился — так, что Драко почувствовал дыхание: липкий, жирный и приторный запах.

— Судя по твоему тону, Малфой, ты еще не очень понял, что произошло. Ты не меня оскорбил, обидел. И даже не Короля, будь он неладен. Ты ударил собственного сына. И ты продолжаешь корчить из себя хрен знает что, хотя дела твои очень… поверь мне — очень плохи.

Драко открыл рот, чтобы огрызнуться — и в следующую секунду кулак обрушился на его скулу, скользнул по ней, оставляя в голове звенящую и пустую боль. Следующий удар — в висок, перед глазами Драко вспыхнули мелкие звездочки.

Грей перехватил его шею, сжал покрепче и ударил в третий раз: в подбородок, зубы клацнули, прокушенный язык тотчас распух, рот заполнился кровью.

Драко, в слепом животном порыве, дернулся из захвата, Грей промахнулся и ударил об пол.

Палач взвыл, потом, в ярости, ударил вновь, рассек кожу на лбу, в глаза Драко потекло что-то темное и очень теплое.

Удар в живот. В пах. Снова в живот. Драко извивался и кричал, или, скорее, мычал, кровь текла изо рта, сочилась из ссадин на лице.

Годрик выпрямился и с хрустом расправил плечи. Драко смотрел одним глазом, второй закрылся, кожа вокруг него была горячей, какой-то чужой, слегка пульсировала.

— Все. Довольно. Хватит, Годрик Грей.

Драко мокро, болезненно захохотал.

Почему его даже не удивило, что эта скотина разговаривает сама с собой?

Грей несильно пнул его по ребрам.

— Стража! В сады плоти. Осторожнее, он… немного не в форме.

Драко подхватили под мышками и поволокли — ноги его болтались, задевая швы и выступы в каменных плитах, голова свисала, отяжелевшая и странно пустая, изо рта тянулись розовые нити слюны.

Коридоры, двери, лестницы — он почти не замечал путь, был доволен уж тем, что больше не бьют. Потом под ногами его, вместо плит, оказались решетки — и он услышал крик, человеческий, разноголосый. Он тек снизу, поднимался, как пар. Бессловесный вой, рыдания, хриплые каркающие звуки, смех, все вперемешку.

Решетки глухо позвякивали, а внизу, под ними, видны были темные пятна квадратных колодцев, и в каждом из них — по маленькому бледному цветку. Множество лиц, глаз, раззявленных ртов.

Остановившись, стражники деловито продели плечи Драко в мягкие кожаные петли. Потом клетка отошла в сторону, тело пленника поднялось на фут — и утратило всякое ощущение тяжести.

Драко отстраненно смотрел, как лица стражников качаются и уплывают чуть вверх, как блестят в тусклом свете их шлемы.

— Сейчас закончим, — пообещал паренек с добродушным, простецким лицом. — Эй! Там! Опускайте!

Где-то заскрипели шестеренки, ударило железом о железо — и Драко попал в темноту, в узкое пространство, длинное, как пенал.

— Подними руки, — крикнули сверху. — Подними, не то петли останутся и руки сгниют первыми.

Ноги коснулись холодной шершавой поверхности. Драко послушался приказа, петли соскользнули и, словно две змеи, метнулись вверх.

Он поднял голову. Решетка встала на место. Видны были подошвы стражников, даже прилипшая к одной из них раздавленная травинка.

Стражники вскоре отошли, и Драко больше не видел ничего, кроме далекого светлого потолка садов плоти.

* * *

Ноги распухли на третьи сутки.

Сначала Драко пытался устроиться в своей камере, опираясь плечом на стену, меняя ноги, подгибая их, насколько можно. Но от этих попыток становилось, кажется, только хуже. Тогда он вытянулся, встал на цыпочки, и так провел несколько часов — а потом перестал чувствовать сведенные болью ступни и почти упал.

Его дремота сослужила плохую службу — он очнулся от жжения в коленях, при каждой попытке согнуть их возникала такая острая боль, что Драко закричал.

Его вопли вскоре слились с воплями остальных — симфония страдания, разлитая по десяткам, если не сотням, колодцев.

Два раза в день им бросали еду, в основном, объедки — какие-то надкушенные куски хлеба, раскрошенное, подгнивающее мясо, осклизлые картофелины. Если куски не проваливались под ноги, то есть, при достаточной ловкости пленника, можно было вполне сносно питаться. Разумеется, если исключить запах — но, по счастью, разбитый нос Драко не пропускал ни единого вдоха.

На второй день Драко ел жадно — он надеялся, что это поддержит силы, однако на третий день раскаялся в собственном аппетите.

Тело пленника находилось в таком положении, что нечистоты стекали по ногам к полу. Сток был узок, и, по сути, пленник большую часть времени проводил, стоя по щиколотку в собственных экскрементах.

До него, наконец, дошел весь смысл поэтического названия.

В садах плоти человек превращался в эдакое деревце — замершее вертикально, с лицом, обращенным к свету, наверх, между тем как стопы погружены в нечистоты, в пыль, грязь и слякоть. Можно было поднять руки, но ни сесть, ни лечь — уже нельзя.

По прошествии небольшого времени плоть расцветала. Ноги распухали, покрывались волдырями и язвами. Плечи и локти, от частых соприкосновений с шершавыми стенами, начинали кровоточить. Живот раздувался от плохой пищи, воспалялись десны от недостатка воды, которую два раза в день просто выплескивали через решетки, не заботясь о том, сколько пленник сумеет выпить, и сумеет ли вообще.

В конце концов, человек впадал в состояние даже не животного — а именно что растения. Он жаждал света, воды. Тело его отвыкало от движений, движения причиняли боль, и самым желанным было — замереть, не чувствовать собственных раздутых суставов, забыть о том, как гудит измученная плоть.

Крик был единственным выходом для боли — и крики зрели и срывались с губ, как некие невидимые плоды.

Десять дней эти плоды гнили и распадались под сводами садов плоти, а на одиннадцатый день явились сборщики урожая.

Драко испугался не того, что умирает в зловонной клетке своей, не того, что ноги его уже покрылись синюшными бутонами чирьев и почти ничего не чувствовали, что его грудь и спина изъязвлены — а лишь того, что сын увидит, как он безобразен в своем умирании, как беззащитна и бесполезна плоть отца.

Ему захотелось спрятаться, сжаться в комок, сделаться невидимым. А другая часть его души — та, которой привычно было цепляться за малейшую возможность выжить — рвалась наверх, к мелким быстрым шагам, таким легким, что решетка лишь подрагивала, не звякала.

— Вытащите меня, — взмолился он надтреснутым, мокрым голосом. — Прошу вас, вытащите меня. Я раскаиваюсь, я прошу прощения, я раскаиваюсь…

Скорпиус сел на корточки, руки его свисали между коленок, пальцы, еще не утратившие детской пухлости, небрежно переплелись. Грей наклонился над его плечом.

— Что у него с лицом? Почему это у него один глаз? — с любопытством спросил мальчик.

— Скорпиус! Ваше Светлейшество, мой Король! Прошу вас, вытащите меня!

— Это след от удара, — пояснил Грей, — стражники так гневались на него, что не могли себя сдерживать.

— Его били?

— Я вошел, и он был уже на полу…

— Кто его бил?

Драко заплакал.

— Пожалуйста, пожалуйста, я больше не выдержу, я больше так не могу, — язык его заплетался, как у пьяного.

Грей пожал плечами:

— Если Королю угодно, я выясню имена. Когда я пришел за ним, он был уже в кровоподтеках.

От этой лжи Драко зашелся рыданием столь горьким и так пронзительно завыл — без слов, без злобы, только в отчаянии — что Скорпиус наклонил голову к плечу и осторожно спросил:

— Папа? Что с тобой, папа?

Драко запрокинул лицо, слезы текли ему в горло.

— Прости меня! Я клянусь, я никогда больше…

— Если кто-то увидит, что он избит, то людям может не понравиться, — сказал Скорпиус после задумчивой паузы. — Они решат, что я просто мстил ему, ответил ударом на удар. Посланцы богов так не поступают, верно?

Грей почесал переносицу.

— Вероятно, мой Король прав. Мудрость его воистину велика. Но что нам теперь делать?

— Мы могли бы вытащить его наверх и привести в порядок.

— Как прикажете, Ваше Светлейшество, — Грей с почтением, но не теряя достоинства, кивнул.

Открылась решетка, вниз сбросили две петли, и тело Драко повторило короткий путь по тропинке садов плоти. Его подняли к свету, накинули на плечи покрывало, тонкое, нежно-гладкое, но от прикосновений к ободранной коже он плакал, как ребенок — взахлеб, не сдерживаясь. Или, быть может, он плакал от благодарности, от воскресшей надежды.

Или просто от облегчения и любви. В те минуты он так любил своего сына, что почти позабыл, по чьей воле оказался здесь десятью днями раньше.

Идти он не мог, даже на месте не смог бы устоять, и стражник взял его на руки и понес — над криками других несчастных, в какое-то теплое, мягкое облако впереди, облако-покой, облако-рай.

Так Драко мнилось, а затем его осторожно опустили на длинный чистый стол с мраморной плитой вместо столешницы, кто-то бесцеремонно, деловито дотрагивался до его воспаленной кожи, лопались гнойники. Драко лежал, потерявшись в ощущении жуткой и холодной пустоты вокруг. Он задрожал, когда раны смазали чем-то липким и остро пахнущим — полынь, чабрец, что-то еще?

Его перевернули на живот и омыли ягодицы и ноги, вытерли, опять закутали в покрывало, и опять куда-то понесли.

Драко подумал о том, что Гарри будет в ярости, когда узнает об этом жестоком приключении.

И что Гарри будет рад тому, что он выжил, не сошел с ума и не развалился на куски. Как мужественно он все перенес… Драко плыл в этой странной и мальчишеской мечте какое-то время, воображал, как, с холодным смешком, расскажет о садах плоти. Как он менял ноги, чтобы уменьшить нагрузку, как растирал пришедшие в негодность суставы, как научился сдерживать голод и побеждать жажду.

За этими героическими, путанными мыслями он не заметил, что очутился на покрывале. Низкая лежанка была вделана в каменную стену, напротив нее, прямо на полу, стояли сальные свечи, оплывшие, с черными головками фитилей.

Кто-то взял его руку и обернул запястье жестким, ледяным. Драко дернулся, и зазвенела цепь.

Его приковали за руку и лодыжку.

Потом свет стал меркнуть, влажный платок коснулся губ, и, едва Драко проглотил первые капли, голова его совсем отяжелела.

* * *

Раны зажили быстро, он начал вставать на второй день, робко тянулся к мискам с едой и водой, потом неуклюже, то и дело запинаясь о цепь, добредал до помойного ведра.

Он решил, что это место — вроде чистилища. Зона искупления? Лазарет?

Некий этап перед окончательным прощением. Да, комнатка была отделена от коридора крепкой решеткой, и обитатель ее сидел на цепи, но к нему относились без всякой жестокости.

Его кормили свежей пищей, ему наливали вдоволь воды, и его постель была чиста. Иногда они счищали с его кожи пот и пыль, мыли его, как моют породистое животное — быстро, проворно, аккуратно и бережно.

Наверное, Скорпиус даже раскаивался в том, как поступил — только ему не хватало храбрости самому себе признаться…

И, дойдя до этой — последней и позорной — точки надежды, Драко обрывал сам себя.

Дальше было темно, пусто и страшно.

В один из похожих друг на друга дней явился Годрик Грей, непривычно возбужденный, с азартным блеском в глазах.

— Пока ты отлеживаешься и ничего не знаешь, мы разгромили этих уродов. Сотни убитых тварей. Наша магия становится сильнее. Клянусь, это достойное зрелище. Мне даже жаль, что ты все пропустил.

Драко отвык от гримасы фальшивой, спокойной радости, каковую каждому было положено носить при дворе.

Должно быть, на лице его проступило нечто, заставившее Годрика плотоядно хихикнуть.

— О, нет. Ты действительно надеялся, что они придут сюда, явятся эдакой толпой монстров и учинят бунт? С твоим приятелем во главе? Забудь, Малфой. Уже не случится. Могло, пока он шароебился в стране Рассвета, но он ушел. Ушел с морским караваном, отплыл, так сказать, восвояси. Ну и скатертью. Трусливое дерьмо. Так что становись снова паинькой. Расслабься и получай удовольствие. Служи Королю.

— Я готов… готов служить… вы только отпустите меня. Сделаю что угодно.

— Как птичка запела. Сады плоти просто идеальное средство воспитания, а? — Грей разрумянился.

Драко уловил легкий запах вина в его дыхании.

Грей, не снимая перчатки, вдруг бесцеремонно схватил его подбородок, повернул лицо к свету.

— Хорошо. Твое лицо почти в идеальном состоянии. Это… очень хорошо.

— Я выздоровел, — с надеждой пролепетал Драко.

— Наверное, — протянул Грей, занятый какой-то своей мыслью. — Наверное, да. Как ноги?

— Отлично. Я могу ходить, и ранки зажили…

— Гм? Хорошо, что сказал. Напомни мне потом.

— Когда?

— Ну… скажем, когда я закончу.

— Я сделаю все, что нужно… что скажете… что прикажете…

Годрик растянул в ухмылке губы, но глаза его стали серьезными.

— Честно? Моя воля — я бы все-таки поработал над твоим лицом.

— Я в порядке, — уверил его Драко.

— Ну, не на мой вкус. Лично мне бы понравилось, — толстый палец, затянутый в кожу, скользнул под верхнюю губу Драко и провел по десне, — вынуть твои зубы. Один за одним. Вытащить их, знаешь, эдак медленно, как занозу тянут. Потом? Я бы поработал с глазами. Вообще-то глаза — штука мало того, что скользкая, еще и жесткая. Да, да! Одному ублюдку я зашивал веки, задел яблоко — и игла чуть не сломалась. Шла прямо со скрипом. «Выткнуть глаз» — прямо поэзия. А попробуй-ка на деле.

Странно, но чем больше Грей говорил, чем тошнотворнее были признания — тем слащавее и нежнее звучал его голос. От сочетания приторного сюсюканья и зловещих описаний у Драко случилось нечто вроде короткого приступа — он задрожал и секунду всерьез опасался, что обмочится.

— Ну ладно, ладно, что ты. Я шучу. Не про глазные яблоки — в этом деле я мастер и о своей работе шуточек не потерплю. Шучу насчет твоего лица. Король приказал оставить его безупречным. Таким, словно ты счастлив принять наказание. И, вообще-то, он прав, паршивец мелкий. Твое лицо должно быть красивым, оно должно вдохновлять, не только запугивать. На дураков можно действовать страхом, на умных — красотой. А на тех, кто посередке, лучше действовать тем и другим. В сочетании. Конечно, важно сочетание. Так сказать, баланс…

Годрик его не бил. И, возможно, поэтому, а может, потому, что был слишком ошеломлен и слишком цеплялся за шизофреническую, раскалывающую личность, надежду (все это ошибка, какая-то ошибка, Король не позволит такому случиться, милость Сомнии велика — и прочее в том же роде), Драко затруднился определить то, что случилось потом.

Насилие? Да, наверное. Нет, это ошибка. Это невозможно.

Мысли его и ощущения кружились по короткому кругу: боль — ослепляющая надежда — унижение — боль.

Все было насухо, наскоро, очень стыдно и очень быстро — Годрик кончил на губы Драко, раскрытые в тихом вопле — и при этом ругался, на чем свет стоит. По преимуществу он проклинал приказы Короля и костерил Драко, который так мало сопротивлялся и так плохо просил.

Драко решил, что у Годрика какая-то проблема на этот счет — пунктик или что еще — что его раздражает невредимость жертвы.

Или возраст. Или то и другое.

— Блядь. Старая блядь, — Грей не выдержал и пнул его в бедро.

Драко упал на бок и заскулил.

— Ты ни хрена не заводишь, мудила. Ты… блядь, все равно что в подушку дрочить.

Грей стряхнул последние капли негустой, странно-прозрачной, как мокрота, спермы, запихнул член в брюки и одернул рубашку.

— Я бы предпочел твоего сынишку, урод. Ты знаешь… ох… что бы я с ним сделал. Ты знаешь, как нам было бы хорошо?

Драко всхлипнул и вытер щеку ладонью.

— А мне приходится пользоваться твоей раздолбанной грязной дырой. Шлюха ебаная…

Грей отвесил Драко крепкий пинок.

— Подбери сопли. Иди на кровать. Срань господня, кого приходится трахать? Мне, первому палачу королевства?! Да уж сразу бы дали овцу или курицу…

Палач застегнул пальто, похрустел пальцами, повертел головой, словно у него затекла шея.

— Ладно, — хмуро проворчал он, — давай к делу, что ли. Чего там с твоими ногами?

Драко мягко, приглушенно хныкнул. Его задница болела, кажется, даже кровоточила немного.

И ему хотелось, чтобы Годрик ушел — оставил его в покое, наедине со всякими целительными мыслями, с тайными расчетами и предположениями, с Поттером, который улыбается так открыто, легко — и, разумеется, который не отплыл за море, в далекую страну вечного Заката, а остался тут, с ним. Рядом. В этой маленькой темной комнате.

Не дождавшись ответа, Грей вздохнул и, зевая, побрел к решетке. Он долго возился с замком, затем что-то лязгнуло, шаги его стали тише — и пропали.

Драко подтянул ноги к груди, осторожно ощупал себя. Он поднес пальцы к лицу и увидел, что они темны от крови.

Тогда он лег, вытянулся на животе, развел ноги и осторожно распрямил колени. Мускулы на животе у него болели, в горле было горячо. Он повернул голову набок и смотрел, как свечи дрожат от легкого дыхания сквозняка.

Вновь раздались шаги, но Драко не повернулся. Он слышал, как возятся с замком и раздраженно распахивают решетку, слышал шумное, недовольное пыхтение Грея.

— Король приказал держать в порядке твое лицо. Это я могу. Он ничего не сказал про ноги.

Драко еще осмысливал загадочную фразу, но боль, пронзившая правое колено, была такой неожиданной, взорвавшей весь мир вокруг, что он даже не закричал — захлебнулся криком.

Потом боль прошла — наверное, его тело отреагировало шоком — потому что Драко сумел соскочить с постели, повернуться лицом к палачу, заметить в его руках странный инструмент — нечто среднее между киркой и молотком. Драко рванулся, и кольцо одной из цепей с треском выскочило из паза.

Он поднял руку, с непривычной легкостью занес ее, цепь, громыхая, ударила Грея по щеке, оставила алую вмятину. Послышался хруст и противный, мокрый звук разорванной плоти, брызнула кровь.

Грей охнул, хрюкнул, толкнул Драко в грудь — и тогда тело его предало, и боль в колене явилась вновь, во всей ослепительной ярости. Драко упал, боль, как тисками, охватила бедро — до самого паха, а потом побежала эдакими ручейками к ступне.

Палач замахнулся и опустил свое зловещее орудие на другое колено Драко — коленная чашечка распласталась под ударом, Драко почувствовал, как кость смещается, все становится вывернутым и неправильным, все — от его крика-стона, до обнажившихся осколков кости на лице Годрика Грея.

— Ты тварь, тварь чертова, ебаный ублюдок, — Грей булькал и шипел, плевался кровью. — Я тебя убью, тварина, слышишь? Я тебя убью, только медленно, блядь, ты сам на тот свет запросишься…

Грей отшвырнул инструмент в угол и потрясенно стер со щеки кровавые ошметки.

— Это ты сделал?! — потребовал он.

Драко вяло застонал.

Первый и единственный поединок с Греем, подумал он не без вязкого, с гнильцой, юмора, первый, единственный, и, кажется, вчистую проигранный.

* * *

Драко сбежал. Бежать было некуда, но он нашел внутри себя некое пространство, узкую щелочку между плотно подогнанными мыслями о беспомощности, об отчаянии.

Дорога увела его прочь из камеры, от маслянистого запаха свечного нагара, от медного привкуса во рту и постоянной жажды, от пятен подсыхающей крови. Да, колени его были перебиты, и, даже если бы кто-то вздумал ему помочь — сделать ничего было нельзя, не срослись бы разорванные кусочки сухожилий, сотни осколков, рваные сосуды. Да, он больше не мог идти, только полз, но дорога, которая ему открылась, не требовала от Драко невозможного.

Довольно просто подумать — и вот ты уже ступаешь по ней.

Далеко-далеко. Жили-были. Однажды, в тридевятом царстве.

Однажды, в тридевятом царстве, в Ангрии, жил человек, которому все надоело. Характер у него был трудный, но с годами человек разучился злиться и кипеть, стал обыкновенным хладнокровным мизантропом с нотками самодовольства.

Он уже не надеялся — и не хотел, сказать по правде — исправить себя, а только и делал, что сидел за бухгалтерскими книгами и считал собственные деньги.

Но в одно прекрасное утро, когда, казалось, человеку этому нет никакой нужды выходить из дома и тащиться в город, чтобы уладить мелкие дела в банке — в такое утро, когда и поважнее дела можно было отложить, а банковские — тем более — человек отправился в город. Он натянул свою черную мантию и прихватил любимую трость.

И вот, проходя мимо какой-то пыльной витрины он остановился и с презрением посмотрел в неопрятную полумглу. Сощурился, раздражаясь на солнечный свет, который так и лез к человеку в лицо — ну точно сенбернар, неистово желающий лизнуть в нос.

Там, за стеклом, которое, между прочим, все заросло мерзейшей паутиной, стояла единственная вещь на продажу. Желтоватая глянцевая гармошка складного объектива, неуклюжий треножник, какие-то кнопочки и рукоятки. И вдруг человеку захотелось войти и потрогать их, нажать на одну, на другую, подкрутить колесики, посмотреть на мир вон в то смешное черное оконце.

Он так растерялся от собственных странных желаний, что поспешил вернуться домой, запереться в кабинете, а к вечеру даже принял пару капель желудочной настойки. Человеком он себя считал солидным и достойным. Старая дрянь на треноге никак ему не походила.

А на следующий день он поспешил обратно, к той витрине, и с облегчением увидел, что на товар никто не покусился. Человек вошел, заплатил, сердясь на несуразную цену, забрал конструкцию с собой и опять заперся в кабинете.

Драко не знал, был ли счастлив тот человек именно в тот день, в день покупки. Хотя человеком этим был его собственный отец, он вряд ли с кем делился переживаниями, тем более — по поводу столь странного приобретения.

Сначала его снимки были неумелыми и размытыми, на них плавали какие-то пятнышки, соринки, лица были как у призраков — неясные, дрожащие за пеленой.

Потом Люциус Малфой вошел во вкус, освоился (он выписал, кажется, втайне от всех, несколько зубодробительных руководств по колдографии), и тогда они пришли.

Эти картинки.

По счастливому совпадению, странноватое (для любого из Малфоев, не говоря о старшем) хобби пришлось на ту пору, когда внук Люциуса едва научился ходить. И вот появились сотни забавных сценок, запечатленные не слишком умелым, но любящим художником.

Драко сидит в плетеном кресле, а Скорпиус стоит у него на коленях, личико так и светится сосредоточенной гордостью. И по ним скользят тени от яблоневых ветвей, они оба жмурятся от июльского солнца — отец и сын, оба белоголовые и серьезные.

Когда Драко начал позировать, он боялся даже шевельнуться — Люциуса расстраивало, если очередная колдография выходила размытой, он ворчал, страдал и дулся.

Потом его рука стала тверже, а Драко, Астория и Скорпиус привыкли к фотоаппарату, к его тихому стрекоту.

Скорпиус ковылял по траве к деду. Люциус возился со своей любимой игрушкой, такой смятенно-важный, словно сам вернулся («впал», выплюнула бы бессмертная от собственной ненависти Вальбурга, но кто ее тогда слушал) в детство.

И камера, с тихим жужжанием, снимала: шаги по мягкому газону, неверные, заплетающиеся. И смеющееся лицо, и протянутые в вышину пухленькие ручонки.

И другие руки — тонкую женскую и грубоватую, широкую мужскую ладонь, и мальчик, который повис между ними, и держался за них, как мартышка за лианы.

Или — стыдное, гостям Малфой Мэнор не показывали, изъяли из семейного альбома, и осталось только в ящичке Астории — Драко и Скорпиус, друг напротив друга, с высунутыми языками и сведенными к переносице глазами.

Что же такое! — с досадой воскликнула Нарцисса, но потом долго рассматривала и, как показалось Драко, даже тихо засмеялась.

Да, им нравилось дразнить бедного Люциуса, который, конечно, предпочел бы исключительно парадные портреты в интерьерах вызывающей роскоши.

На одной фотографии Драко, хихикая, давясь смехом, оттопыривал уши позирующему сыну, держался за их кончики, и уши пламенели от притворного гнева. А на следующей уже Скорпиус, хохоча, обнимал его, не забыв приставить к затылку отца свою маленькую руку с выставленными «рожками» пальцами.

Драко с сыном дурачились, корчили рожи, дразнили Асторию, она не выдерживала, сгибалась от хохота пополам. А их старательный, серьезный, как хирург, фотограф все возился за камерой, прикручивал какие-то рукояточки, выдвигал объектив, и его колдографии — пусть не верх искусства, что уж там — со временем стали для Драко и остальных не воспоминаниями или сувенирами, но драгоценностью.

Со временем. И в другом мире. Он вспомнил их все — каждое пятнышко тени, каждую улыбку, слова, которые произносились неслышно, их можно было угадать лишь по движениям губ.

Нежные переходы цвета, карамельно-желтый налет на старой бумаге. Он вспоминал и перебирал в памяти, любуясь, смеясь — белые рубашки, белые скатерти, шляпки с цветами, старомодную помаду Нарциссы, тщательный макияж миссис Гринграсс, седые виски мистера Гринграсса.

И то, как его сын кормил раскрошенной булкой щегла, случайно слетевшего к накрытому под деревьями столу, как Скорпиус, балуясь, посадил себе на голову какого-то приблудного ежонка, а тот, прямо на фотографии, скатился ему за шиворот. На другой картинке Скорпиус напялил на голову салатницу, а Драко умудрился сохранить величественное лицо. Вот они сидят там, в саду: Астория, в шляпке с легкой вуалью, Драко — прямая спина, галстук, запонки с изумрудами, и Скорпиус — на голове белоснежная салатница из веджвудской коллекции.

Скорпиусу исполнилось девять лет, и увлечение Люциуса стало спадать. Ему стало трудно сгибаться к камере, проводить так целые часы.

Фотографии в альбомах появлялись реже, не было уже тех безумных серий, толстых стопок, раскладывая которые можно было просмотреть целый фильм о безумном (слегка) и богатом (безусловно, все еще) семействе волшебников.

Но то, что Люциус сделал, оставило в душе Драко какой-то счастливый, светлый след, подобный лучу, что тянется сквозь осенний туман.

Иногда Драко думал: это — самое лучшее, что Люциус Малфой вообще, за всю жизнь, сделал. Люциус был увлечен эгоистично, конечно, на похвалы бурчал что-то невнятное, на редкую критику обижался всерьез, мучительно. И никому не собирался посвящать труды свои — но так уж вышло, что посвятил троим. Маленькой кучке счастливых, запертых в своем — неосознанном, оттого и более остром — счастье, людей.

Пока Драко бродил, погружаясь в полубезумие, по движущимся картинкам из прошлого, жадно перебирая в памяти и восстанавливая детали, он не чувствовал ни печали, ни горечи. Он радовался той, далекой, радостью, и жил теми, ушедшими, мгновениями.

Это был так утешительно, что он почти не замечал того, что творилось на Сомнии. В той ее части даже, которая ему была отделена, и которая, по чести сказать, не так уж была велика.

Если Годрик насиловал его, Драко просто сбегал к очередной трудной загадке — к какой-нибудь фотографии, обстоятельств появления которой он не мог припомнить с точностью.

Должно быть, он выглядел странно в те дни. Отрешенная, мечтательная улыбка на сухих губах, полуприкрытые, как будто в постоянной попытке разглядеть далекое, веки. Он ползал по камере, наощупь отыскивая куски еды, лакал воду, опустив голову в миску, как собака, справлял нужду, забирался, подтягиваясь на руках, на лежанку — и лежал, тихий, умиротворенный.

— Окончательно свихнулся, — сказал Годрик в один из таких, полных мечтательного путешествия, дней. — Ты сорвался с катушек, Малфой.

Драко решил обидеться и не отвечать.

— Может быть, он прав, и нам надо поспешить, — Годрик подобрал с пола цепь и аккуратно свернул ее в кольца, — хотя я, к примеру, рассчитывал, что ты дольше продержишься. Теперь ты совсем никуда не годишься.

* * *

Из забытья его вывел стук шагов — не привычный, годриковский, чуть шаркающий, а чеканный и быстрый, в лад. Двое стражей остались у решетки, двое вошли и бесцеремонно подняли пленника с лежанки. Покрывало под ним пропиталось кровью, она засохла и неприятно царапала спину и голый зад.

— Как же его доставить? — спросил молодой, глуховатый, как бывает у многих деревенских, голос. — Опять нести на руках?

— А хоть бы и на руках, — Годрик Грей засмеялся. — Отдайте последние почести отцу-тени.

— Снимайте кандалы, ребята, — скомандовал деревенщина.

Руку и лодыжку Драко освободили. Грей, после паузы, пробурчал:

— Ладно, я сам. Дело важное. Нехорошо таскаться с ним, как с мешком картошки.

Его руки подхватили Драко и подняли, Драко задрожал от прикосновений — Грей держал его легко, без усилия, и даже как будто с нежностью.

Драко совершил путешествие обратно — по коридорам четвертого павильона, мимо камер, пустых комнат, отрубленных и высушенных человеческих голов, мимо каких-то ведер с красной жидкостью, жутковатого вида распорок и железных стульев.

Обратно, наверх, к сладкому запаху цветов, который пропитывал дворцовые покои.

От яркого света Драко зажмурился и сжался в комок.

— Тихо, тихо. Привыкнешь скоро.

— Спасибо, — пробормотал Драко, все еще не веря в освобождение.

— Потом спасибо скажешь. Не мне — Королю.

— Господин Грей, — вдруг влез деревенщина, — а нам-то что делать? Внизу, там, на площади, говорят…

— Со мной.

— Но, господин Грей!

— Я сказал, со мной. Все четверо.

— Там народ волнуется.

— Правильно волнуется. Не каждый день…

— Плохо там все, господин Грей, — с отчаянием бухнули в ответ.

— Будет хорошо.

— Госпожа Милана утром не смогла уехать. На дороге какие-то разбойники, по слухам, мародерствуют в Цветочном… вышли на большую дорогу.

— Что они с ней сделали?

— Да ничего, вернулась.

— Вот и остальные пусть сидят тихо. Пока не закончу, я им ничем помочь не смогу.

— Но дело государственной!..

— Трикси, дружочек, ты, видно, хочешь на чьем-то месте побыть, а? На чьем, интересно? На моем? Или на месте вот его, к примеру?

Все замолчали.

Драко понял, что «его место» по каким-то причинам вновь показалось солдатам незавидным. Он слегка заволновался, когда его внесли в тронный зал, но при виде грустного, истонченного личика сына о своем эгоистичном волнении позабыл.

— Положите сюда, — сказал король тусклым голоском.

Грей опустил Драко на пол у ступеней перед троном, отвел с его лица спутанные волосы.

— Он в крови, — заметил мальчик. — Опять? Кто распускал руки?

— Никто. Это старая кровь.

— Идти может?

— Я сделал ему операцию, — с неуместным, лукавым смешком сказал Грей. — Для предотвращения побега.

— Не важно, — Скорпиус казался бледным и растерянным, словно ему трудно было собраться с мыслями. — Пусть так.

— К тому же, осмелюсь напомнить, как часть ритуала…

— Да, да, — мальчик нетерпеливо тряхнул головой, и две короны забавно съехали ему на брови. Он поправил их безотчетным и смешным жестом.

— Скорпиус, ты прощаешь меня? — решился Драко, смелея, но вышло хрипло и тихо.

— Я простил тебя, папа, — выговорил Скорпиус без выражения.

— Ты меня отпустил, — Драко засмеялся. — Я знал, что мое наказание кончилось, что оно только…

— Еще нет. Немного осталось. Ты должен будешь потерпеть.

Драко захныкал от обиды. Сквозь мутные, горькие слезы он видел, как лицо его сына дробится и плывет.

Грей быстро опустился на одно колено, толкнул Драко в плечо, перевернув на живот.

— Он не станет вырываться? — с тревогой спросил Скорпиус.

— Он чокнулся, — буркнул Грей раздраженно. — Что, не видно? Начинай уже, что тянуть. Дел на сегодня полно.

— Как смеешь ты говорить с Королем… — потрясенно начал мальчик.

Драко, сопя, слушал их перебранку. Пол под его телом нагрелся, стал мокрым от пота.

— Да так уж и смею! Чем быстрее кончим, тем лучше для всех. Этих, внизу, больше ничем не запугать. Кончина любимого папочки подействует, я надеюсь…

Скорпиус несколько секунд оскорбленно молчал.

Потом, певучим и странно низким голосом, начал:

— Именем Рассвета, пусть это тело покинет грязная душа и отправится в вечное странствие по темному лабиринту. Именем Рассвета, пусть отвергнутые боги заберут его в холодные земли. Пусть он не вернется. Именем Королевского камня, его светом спасенный, я приговариваю…

Драко закричал. Нож рассекал кожу на его спине, оставляя полосы длинной и мокрой боли. Ему казалось, он вытекает из собственного тела, он весь стал кровью, ее было много — он почти купался в ней, а нож все скользил и скользил, оставляя правильные следы.

Восьмиугольник, четыре луча с полукружьями на концах.

Скорпиус запнулся и замолчал.

Грей выругался.

— Ну? Что там дальше?

— При… говариваю… его… я… Папа!

Мальчик вскочил, наверное: простучали быстрые шаги.

— Папа! Папа, они тебя убьют, они по-настоящему убивают, — заорал он, голосок его, и без того мокрый и тонкий от слез, срывался, становился все слабее, переходил в какой-то писк.

Наступила тишина. Внизу, за воротами, у ступеней Золотого Дворца, глухо ворочалась толпа. Не было слышно приветственных криков, но ощущалось присутствие тысяч людей — молчаливое и потрясенное.

— Заканчивай, — попросил Грей спокойно. — Ты видишь, как он мучается? И все из-за тебя.

Драко соскальзывал в обморок и выныривал из него — пока Скорпиус договаривал, голосом неживым, ровным, каждое слово как будто отдельно от других и не ведает, с чем рядом произносится. Так говорят автоматы, големы, которым кто-то из злого умысла вложил в рот табличку с заклинанием.

— Золотом Рассвета и Пресветлого Града я запечатываю его душу и отпускаю его, пусть он уходит по темной дороге: да будет воля моя и Камня.

Грей подхватил Драко под мышками, под коленями, поднял и понес из зала.

Толпа повернулась к площадке, открытой всем ветрам. Головы их, с запрокинутыми лицами, похожи были на цветы подсолнечника, следящие за солнечным светом.

В жарком воздухе стлался жирный, мягкий дым. Драко увидел черный сосуд, поставленный на жаровню, раскаленную докрасна. Стражники встали с двух сторон у маленького постамента, Грей положил на него Драко.

Морской ветер прошелся по коже приговоренного, краткий миг прохлады показался таким приятным, хотелось, чтобы он длился и длился. Спина Драко кровоточила, ног он давно не чувствовал, но ему вдруг показалось, что он, вообще-то, по-настоящему, счастливо, жив. Это было пьянящее, знакомое чувство: вопреки всему и благодаря всему.

В рот ему что-то втолкнули — жесткое, растянувшее губы, оцарапавшее десну. Драко замычал возмущенно, а потом над его лицом появилось, заслоняя небо, красное, как кирпич, обожженное не то солнцем, не то жаром углей, лицо Грея.

— Вот и все, — сказал Годрик, загадочно ухмыльнувшись. — Держись там. Будь умницей, Малфой. Держись.

И с этой напутственной речью Грей опрокинул маленький ковш, полный до краев густой золотой похлебкой.

Последнее, что Драко Малфой почувствовал, был огонь. Он стекал по горлу, превращался в нечто холодное, стыл и останавливался, и Драко, оторопев, подумал:

Горячо.

Слишком горячо.

Очень горько.

Он скользнул было в свои спасительные сумасшедшие воспоминания — но его отбросило дальше, прямо в прохладную траву с фотографий, что-то толкало в грудь, мешало дышать.

Он глотнул воздух — и остановился.

Он мог дышать, рот его больше не был растянут металлическими распорками, запястья больше никто не сжимал. Он смотрел, как Грей льет расплавленное золото в горло другому человеку — голому, в крови, с изможденным, в ярких пятнах ожогах, лицом.

Обожженные губы застыли, принимая угощение, кадык на длинной шее замер, грязные волосы болтались, как бахрома, над розовым мрамором постамента.

Где же ты?

Где ты?

Драко огляделся.

Я умер?

Я — умер?

Драко поднял руку к лицу и увидел, что она прозрачная.

Он смотрел сквозь нее, как сквозь чистое стекло.

* * *

Он еще топтался вокруг собственного мертвого тела, взглядывая на него то и дело — с суетливым страхом, с каким-то детским омерзением. А толпа внизу глухо ворчала, набухала гневом, воплем. Она всколыхнулась, и пошли волны беспокойства. Кто-то побежал было вверх по ступеням — этих смельчаков отбросили стражники.

По боковой улице двигался маленький отряд.

Они врезались в толпу, принялись прокладывать себе дорогу, отшвыривая со своего пути истерично вопивших женщин, недовольных мужчин. Поднялись к дворцу, завязалась короткая, невыразительная схватка.

Еще один ручеек влился в толпу из другого проулка — в нем мелькали темно-серые, голые тела, и вдруг люди начали взлетать, и Драко увидел, что взлетают не люди вовсе, а оборотни. Они накидывались на стражников, сбивали их с ног. Какие-то оборванные, обозленные мужчины с разбойничьими лицами поднимали пики, самодельные булавы, кирки, обломки кирпичей и били солдат. Повсюду слышался низкий, без слов, крик, зеваки в панике разбегались.

Навстречу им двигались те, кому, очевидно, терять было нечего. Ср звоном лопались витрины, на мостовую сыпались драгоценности, летели дорогие тряпки, на них набрасывались со всех сторон, раздирали в пух и прах бархат и кружево. Кто-то выл, зажимая разбитый нос, а кто-то полз по светлым камням, оставляя за собой жирные алые следы. Женщины прикрывали детей телами, и на спины их сыпались удары, проклятия. Некоторые мужчины пытались помочь слабым, а другие лезли сквозь толпу, вперед, по упавшим телам.

Маленький круговорот у нижней ступеньки вдруг развернулся, словно кто-то размотал невидимое веретено, и нападающие кинулись врассыпную. Разбежавшись в стороны, они принялись взбираться наверх, издали, сверху похожие на тараканов, штурмующих сахарную голову. Тактика оказалась успешна — стражники рассредоточились, выставленное поверху оцепление постепенно рвалось — тут и там золотые бусины шлемов исчезали в кишащей темной массе.

— Прочь, — крикнул вдруг Скорпиус таким напуганным, звонким и отчаянным голосом, что Драко круто повернулся. Он увидел, как в тронном зале появляются какие-то длинные, плоскоголовые тени. Дверь захлопнулась, подбежал к трону.

— Держите оборону! Если сюда ворвутся, им всем конец, — рявкнул Гарри, а Драко даже не успел как следует обрадоваться его возвращению.

Он оторопело смотрел, как Поттер широкими шагами идет к Скорпиусу.

— Где он? Мы должны уходить, мальчик. Делай, что я скажу…

— Не трогай меня!

— Нет времени. Совсем нет. Мои продержат зал закрытым, и мы уйдем через внутренние покои, но сюда ломятся настоящие уроды, поверь. Дело плохо. Где твой отец?

Скорпиус недоверчиво сморщил нос.

— Ты еще не слышал?..

— Ходят слухи, вы вновь повздорили, — неохотно сказал Гарри. — Он был в тюрьме… Нечего сказать, любящий сынишка. Но сегодня его должны отпустить?

Скорпиус сделал шаг назад и споткнулся о ступеньку.

— Сегодня? — глупо переспросил он.

— Да, да… послушай. Ты мне не нравишься, ты сделал много такого… за что сейчас вон там, внизу, каждый — ты слышишь, каждый! — готов своими руками тебя разорвать. Но…

Гарри замолчал и медленно повернулся.

В полосе света, которую обрамляла, пыталась сжать до щели, узкая арка, он увидел синее небо, нежно-кремовые плиты балкона. Угли в жаровне остывали. Котелок с золотом лежал, перевернутый, и металл, остывая, превратился в натеки и толстые лужицы. Они блестели под яркими лучами, вызывающе, кичливо. Капли крови темнели на полу, а вокруг постамента они превратились в багряный плащ, обрамляющий бледное, жалкое тело.

Ступая твердо, с непроницаемым лицом, Гарри прошел по дорожке из крови, остановился в шаге от трупа и в полушаге — от Драко.

Драко мог почувствовать запах пота с его кожи, запах вымытых золой волос, выдубленной морским ветром куртки, дорожной пыли, далекого и тяжелого путешествия.

— Драко?..

Гарри моргал, щурился. Свет бил в стеклышки очков, выбивая из них эдакие золотые монетки — слепые кругляшки. Губы у Гарри сжались в нить и побелели.

— Я здесь, — тотчас отозвался Драко, но не услышал собственного голоса. Голос его стал так же прозрачен, как рука, и так же, как все остальное — все тело, вся боль — остался где-то там, за порогом, который Драко столь пугающе незаметно перешагнул.

— Драко, что они…

Гарри прыгнул вперед, перевернул тело, скатившееся под собственной тяжестью на бок, увидел сожженную кожу на губах, почерневший зев, потеки золота в уголках рта. Золото проело в коже глубокие канавки. Шея у трупа вздулась, точно он поперхнулся чем-то вроде целого апельсина, глаза почти вылезли из орбит.

Очень бережно Гарри вытянул изо рта распорку, отшвырнул ее, потом положил ладонь на веки покойника и провел ею вниз.

Драко было так жаль Поттера, что он подвинулся ближе и, боясь потревожить и одновременно боясь, что Поттер не заметит, положил свою — невесомую — руку ему на плечо. Гарри мелко дрожал.

— Что они с тобой сделали? За что? Почему?

Гарри обнял труп за шею и прижался лицом к мокрым, спутанным волосам надо лбом.

Потом он медленно отпустил его, и тело распласталось у ног, податливое, как будто бескостное. Гарри снял куртку и накинул, прикрыв бедра и изуродованные колени казненного.

Звякнул металл. Гарри пошел вперед, глядя совершенно невидящими глазами, они выцвели, зрачки сузились в точки, маленькие и злые, будто игольные проколы.

Он занес меч — Драко показалось, что меч этот старый и дрянной, кое-как выкованный, возможно, подобранный где-то по пути к дворцу. Он был в зазубринах, металл потемнел, вытравленные на рукояти узоры почти стерлись.

Скорпиус, вскрикнув каким-то потрясенным, ужасным криком, побежал к палачу. Грей остановился, прижал мальчика к себе в театральном, даже пародийном жесте доброго защитника.

Потом его рука совершила плавное, невидное почти, движение, распахнулись полы пальто, и в ладони у Грея оказалось оружие.

Он прижал клинок к горлу Скорпиуса, другой рукой перехватил мальчика поперек груди и так попятился к дальней двери. Он не сводил глаз с Гарри.

— Не походи. Я зарежу мальчишку. Не веришь мне, полудурок? Думаешь, пацан бессмертный? Это меч Луча!

Гарри шел на него, бесстрастно и не опуская своего оружия.

— Нет, Грей. Вот это — меч Луча.

Грей издал тихий визг, дернул руку к себе, и клинок его распался, оставив в пальцах у палача бесполезную рукоять. По коже Скорпиуса, там, где ее коснулась подделка, бежали струйки золотого света.

Он вывернулся, вонзил острые зубы в мясистую кисть, распластанную по его груди, Годрик потрясенно, совсем как волк, тявкнул.

Скорпиус развернулся всем корпусом, крутанулся на пятках и толкнул Грея в живот. Руки его покрылись пленкой желтой и красной, будто появились из ниоткуда вдруг шелковые перчатки. От кончиков пальцев потянулись золотые нити, они извивались и скользили между палачом и Королем.

Потом, будто найдя жертву, они обвили могучую шею Годрика, облепили его лицо — и палач вспыхнул. Горели его волосы, оставляя едкий запах, горела кожа — пламя расползалось по ней, подобно тому, как течет оно поверх лужицы нефти.

Воздух раскалился и задрожал. Годрик орал, запрокидываясь в судороге, колотил себя по бокам, его пальто вскоре занялось, изо рта текли струйки сизого дыма — он был как тлеющая и вот-вот готовая излить пламя, головешка.

Скорпиус отошел на шаг, победно ухмыляясь. Он был, при всем том, только мальчик — как бы камень не старался обратить его в настоящего Короля, неустрашимого, жестокого и сильного. Этот мальчик, от которого осталось немного, но то, что осталось, было таким… откровенно мальчишеским, разглядывал дело рук своих, позабыв обо всем остальном.

Гарри прыгнул на него, схватил за шиворот, повернул лицом к двери, вокруг которой беспокойно, но молча, скользили оборотни.

Рука, сжимавшая меч, сделала короткое движение — так снимают кожуру со спелого плода. Гарри провел мечом по шее Скорпиуса, и в этот момент Драко не был ни в чем уверен — не был уверен, что Гарри понимает, кого казнит. Казнил ли он мальчика, обрекшего отца на страшную и долгую смерть? Или бездушную, упрямую силу, которая мальчика этого уничтожила?

Драко видел, что Гарри в полном смятении, что его чувства не подвластны контролю разума.

Чувством, которое все подчинило, была печаль: ноющая пустота, безразличное ко всему одиночество.

Секунду длилось страшное зрелище — распахнутый под подбородком порез, красная ухмылка от уха до уха. Может быть, даже меньше секунды, но Драко запомнил эту — двойную — улыбку собственного сына навсегда.

Затем тело в руках Гарри начало терять очертания, одежда на нем съежилась и упала, как сдутые винные мехи, кожа почернела и лопнула, и разлетелись во все стороны ошметки сажи. Они испачкали лицо Гарри, его ладони, рубашку. Кружились по залу, словно жирный пепел, липли к драгоценной мозаике, начищенному полу, к золотому трону и драгоценностям в нем.

Дверь под ударами нападавших поддалась, в проломе появились чьи-то слепые, жадные руки. Оборотни отскочили, потом бросились в стороны.

В зал втекла быстрая, расторопная, но при том изрядно растерянная, толпа.

Гарри стоял, не шевелясь, рассматривая свои перепачканные руки, меч, мгновение назад вонзившийся в шею ребенка и груду одежонок у себя под ногами.

— Где король? Где эта сволочь, Грей? Где все? — гудели в толпе. — Пусть выходят, пусть смотрят нам в глаза! Пусть ответят за все! Палач! Недоносок! Ублюдок!

И вдруг единственное слово поднялось над ними, и, наливаясь злобой, зазвенело по всему дворцу:

— Отцеубийца! Отцеубийца! Отцеубийца!

Пока они скандировали, разгоряченные собственным, как им казалось, справедливым и чистым гневом, кто-то, расталкивая толпу, пробрался к трону.

Чуть позади двигалась высоченная фигура, закутанная в темную ткань, как мумия — видны были только светлые глаза на погруженном в тень лице.

— Пора, — Малоун подошел к Гарри. Где он растерял всю свою почтительность и пугливую, нарочитую вежливость? Малоун стоял с прямой спиной, лицо его было неподвижным и мертвым, и Драко запоздало понял.

Понял и Гарри.

— Ты?! — спросил он. — Это ты передал мне меч?

— Неважно, — нетерпеливо сказал старик. — Я желал, чтобы ты оплакал Маргариту.

— Но как… откуда ты… Ты и есть его шпион? Шпион короля Ночи? Но твоя… дочь…

Малоун нахмурился.

— Дочери у меня никогда не было. Эта… девочка. Я подобрал ее на границе миров Ночи и Утра. Она едва не погибла. Я ее спас. Но я любил ее, не хотел расставаться, из-за нее я пришел сюда и стал жить, как поедающий смертное вещество. Стал подобен им, принял облик смертного, никогда его не менял. Теперь Маргарита оплакана черными слезами. Все кончено. Уходи.

— Мне… идти некуда. Я не знаю, куда идти, — твердо и печально сказал Гарри. — Драко Малфой мертв. Я не знаю, куда идти, — повторил он почти с детским недоумением.

И вновь Драко захотелось дотронуться до его плеча, до щеки — сделать хоть что-нибудь, чтобы унять чужую печаль. Как ни велика была в тот момент печаль его собственная, он все еще был рядом с Гарри — и вместе с Гарри. И, если бы задумался, то обнаружил бы, что винит в смерти мальчика себя — в той же мере, как винит в ней Гарри.

— Подними то, что осталось. Унеси его далеко, так далеко, где никому не найти. Неси к тайной двери и там оставь, а сам уходи, не оглядываясь. Этому краю больше не нужны короли. Они запятнали себя навечно, навсегда. Малоун желал, чтобы они ушли, и они уходят сегодня. Подними, — старик-оборотень показал на какой-то предмет у ног Гарри.

Гарри наклонился и поднял из кучки сажи золотой самородок.

— Это и есть королевский…

— Тихо. Иди, пока они спорят, кому первому грабить казну и ломать из трона бриллианты.

— Но я не знаю пути.

Тогда, молча и мягко, выступило вперед существо в темном, откинуло с головы слои пыльной ткани.

Демон в рогатой тиаре, улыбаясь, как ребенок, кивнул Гарри и поманил его маленькой тощей рукой.

* * *

И вот они сошли по ступеням Золотого Дворца — Драко обернулся в последний раз, его взгляд скользнул по синим теням и белому камню, по ажурным подвесным мостам, по золотым флагам.

Где-то там, в комнатах, сейчас бушевала чернь, оборотни рыскали в поисках свежей пищи, люди в садах плоти кричали, чувствуя близость спасения, слуги в панике удирали по тайным проходам, узким лесенкам. Жгли книги, топтали, рвали дорогие ткани, ломали шкафы и кресла, тайную библиотеку обратили в прах и пепел.

Бассейны водяного павильона наполнились алым, кровь бежала по узким канавкам. Там и тут валялись тела, отрубленные руки и головы, золотые шлемы с глубокими вмятинами. Солдаты короля, все отряды, стянутые Годриком для обороны дворца, утратили магию, дарованную силой Камня. Солдаты и стражники бились на равных с толпой, состоящей из обозленных бандитов, нищих моряков, бедняков с далеких окраин.

Очень скоро дворцу придет конец. Будет новое начало, Драко не сомневался. Он поверил мгновенно, как уверовал час назад в пророчества Эана.

Будут новые флаги, новые короли, новые лица под тенистыми сводами садов. Возможно, Малоун жаждал стереть дворец с лица земли, но это было так невозможно, как отменить утро или рассвет.

Сомния жила равновесием, крепко стояла лишь пока каждая из четырех частей была жива. Попытайся уничтожить какую-то из них — и все окончится кровью, жестокой бойней.

Хотя Драко утратил большую часть ощущений, утратил и тело как таковое, но вырезанный на спине его узор ни на миг не забывался: в идеально ровных линиях застыла сама суть случившегося.

Гарри нес его тело на руках, закутанное в тряпки, упавшие с плеча рогатого демона. Когда прошли наводненную криками и звоном оружия улицу, Гарри остановился и привалился плечом к стене.

— Погоди, — попросил он, — дай мне немного времени.

Демон в рогатой тиаре замер рядом с ним. Драко видел, как шевелятся его длинные узкие ноздри, как они ловят запахи паленой кожи, дыма, теплой требухи. Он повернулся к Гарри и показал на тело.

— Нет. Я забираю его с собой. Мы пришли вдвоем, вдвоем и уходим.

Прозрачные глаза смотрели, не мигая.

— Я сказал, пойду только с ним.

Тогда седьмой бог протянул свои лапки, кивнул. Гарри отдал свою ношу.

Драко с отвращением заметил, как болтались покрытые коркой подсохшей крови ноги, перехваченные под коленями. Голова его была запрокинута, изуродованное ожогами лицо с проплавленной шутовской улыбкой походило на смеющуюся маску.

Седьмой бог держал аккуратно, легко, и Драко вспомнил далекий сон, себя на руках у того, чьи глаза смотрели с высоты. Если бы он не был мертв, то, наверное, подняв голову, опять увидел бы те же глаза высоко над собой.

Двигаясь запутанными улочками, где обыватели попрятались в домах, а мародеры скользили из тени в тень, трое путешественников спустились к морю. Короткий проход вывел к береговым трущобам. Грязные дома покосились в песке, белье попадало с веревок: подобно большим лепесткам облетевшего цветка, белели в грязи чьи-то рваные простыни и рубашки.

Гарри зашагал к кораблю, вставшему на причал у старого, в трещинах, пирса. Демон остановился и коротко мотнул головой: нет.

Тогда Гарри, хмурясь, повернул, оглядел из-под ладони ряд утлых лодочек, приткнувшихся прямо в полосе прибоя. Он подбежал к одной из них, к самой большой и с голой единственной мачтой, толкнул ее нетерпеливо. Демон ступил в нее, и лодка даже не качнулась, словно и мертвое тело, и сам рогатый странник, были невесомы.

Драко последовал за ними. Гарри разрубил канат, потом подумал секунду. Он тупо смотрел на меч, причинивший столько несчастий.

Поднял руку и разжал пальцы. Меч упал в море, его накрыло волной. Он блестел под слоем зеленоватой воды, а затем быстро, будто бы придавленный тяжестью, ушел в темно-рыжий ил. Волна над ним покатилась к берегу, лизнула песок и вернулась, чистая и тихая, как прежде.

Демон одобрительно, уголками своих маленьких губ, улыбнулся. Гарри бежал рядом с лодкой, пока вода не дошла ему до бедер. Тогда он легко подтянулся и вскочил, перепрыгнул скамью и сел на весла.

Город удалялся медленно и величаво. Прощались с путниками красные пластины крыш и золоченые купола, сахарные головы башен, купы деревьев в ухоженных садах и заросли морского овса в дюнах, акварельно-нежные стены богатых домов и коричневые трухлявые нагромождения хижин.

Море сверкало, переливаясь зеленым и серебряным, скользили вдоль бортов лодочки большие рыбины и мелкие рыбки — синие, красные, черные, желтые. Проплывали, танцуя, прозрачные медузы. Чайки кричали в высоте.

Мир был прекрасно, чудно устроен. Драко думал об этом отстраненно и лениво, наслаждаясь плавным ходом, тихим плеском воды вокруг весел. Наслаждался и тем, как легко ему было теперь. Боль ушла, не оставила на нем следов, даже тело в руках у демона он больше не воспринимал своим — и дивился лишь тому, как, оказывается, уродлив любой человек после смерти. Собственная смерть казалась ему каким-то неясным, далеким приключением, точкой в пути, ничего не прервавшей, ни на что не влиявшей.

В этом сладостном почти-забвении, он даже позабыл о Поттере. А когда опять взглянул на него, Гарри сидел, бросив весла и тупо уставившись в морскую даль перед собой.

Глаза его были сухими, губы слегка подергивались. Он обернулся, точно почувствовал вопросительный взгляд Драко на себе — но увидел только демона и мертвеца в его руках.

Тогда Гарри заплакал. Он плакал неслышно и неровно, вздрагивая, корчась, слезы тихо катились по худым щекам, но не было ни звука. Он наклонился вперед и закрыл лицо ладонями, и так просидел долго, не раскачиваясь, не всхлипывая.

Демон пристально глядел на Гарри, а пальцы его бездумно и нежно перебирали волосы мертвого Драко.

Когда ясно стало, что лодка больше не двинется с места, демон встал, осторожно положил труп на дно лодочки, выпрямился и дернул веревки, державшие парус.

Грязная полоска холста развернулась, затрепетала, налилась воздухом, лодка стала набирать ход.

Вот город превратился в полосу светлого на далеком берегу, вот он в последний раз сверкнул самым высоким из золотых куполов — яркая вспышка сквозь пласты жаркой влаги. И вот Золотой Град пропал из вида.

Лодка шла по морю без берегов, неслась на северо-запад, навстречу тугим и гулким, прохладным водам Мокрых Земель.

Гарри лег рядом с покойником, свернулся кое-как, пристроив длинные ноги под скамьей, закрыл глаза.

Потекли долгие часы бессмысленного путешествия.

Драко сидел на корме и разглядывал морские глубины, таинственную и быструю жизнь, которыми кишела вода. Мелкие жемчужные пузырьки, рыбы самых причудливых форм — похожие то на бабочек, то на птиц, то на каких-то насекомых, темные спинки дельфинов.

Интересно, если бы он был жив, он бы тоже наслаждался даже не видом этой красоты — а самой мыслью о ней? Может быть, и нет. Наверное, нет.

Демон повернулся к нему боком и лукаво скосил глаз.

— Куда мы идем? — спросил Драко, вновь не услышав собственного голоса. Но он знал, что демон в рогатой тиаре слышит.

Тот показал на край горизонта.

— Далеко?

Небо изменило цвет, наступал ровный и ясный вечер, солнце клонилось к западному краю, набрасывая на морскую гладь нечто вроде сияющего невода.

Кое-где виднелись темные крошки островов и скал. В закатном свете все вокруг казалось уютным, желанным — и их обрывистые берега, и непроходимые заросли между базальтовыми обломками, и маленькие оранжевые пляжи.

Лодка шла, покачиваясь, подчиняясь ветру и, может быть, волшебной силе существа в тиаре. Стемнело, но Гарри лежал, не двигаясь, только по слабому движению его груди было заметно, что он еще дышит.

Драко протянул руку, чтобы коснуться — он не боялся, что Поттер заметит, он знал уже, что прикосновения утратили силу и тяжесть живого. Демон предупреждающе качнул головой.

Тогда Драко сел рядом с ним, и стал смотреть, как загораются вечерние звезды. Тьма катилась по небосклону, и звезды, наперекор ей, горели все ярче, собирались в гроздья созвездий. Пролегла от края до края сияющая река — Млечный Путь, и лодка погрузилась в темноту.

Прошла ночь, наступило утро, и Драко, который разучился спать, будучи еще живым, а теперь во сне вовсе не нуждался, встретил рассвет со счастливой улыбкой.

Гарри встал, отряхиваясь, как пес, вытирая заплаканные, красные глаза ладонями.

Труп за ночь окоченел, его лицо стало темнеть, выступили пятна, похожие на синяки, на висках, шее и плечах. Гарри осторожно натянул край тряпичного одеяния на обезображенное лицо.

— Куда мы идем? — повторил он за Драко, разглядывая безмятежного демона.

Тот, совершенно тем же, что накануне, жестом показал на волны и далекий, ровный, синий в утреннем свете, край горизонта.

— Далеко еще?

Драко прикусил губу, чтобы не рассмеяться.

Демон покосился на него, потом перевел взгляд на Гарри.

Он осторожно развел лапки, вытянул губы трубочкой — от старания. Старался объяснить: «немножко» — так дети показывают, разводя пальчики или ладони.

Гарри кивнул, смягчился. Он сел на корме и закрыл глаза.

Драко знал, что его не мучает жажда или голод — о них он совсем позабыл. Знал это и радовался этому.

В новом своем состоянии Драко научился — или никогда не терял этого умения, только на время жизни забыл — совершенно соединять знание и чувство. Чувство же его превратилось в некий сплав из чувств вокруг — так он мог чувствовать Гарри, не читая мыслей, не зная их — но ведая, ощущая, разделяя.

Лодка вдруг пошла тише, скольжение ее прекратилось, словно кто-то из глубины поймал ее и удерживал на месте.

Гарри удивленно перегнулся через борт, опустил руку в воду. Драко увидел, как что-то блестит в ней, и вскоре сообразил — блестели крупинки песка. Белели ракушки, какие-то причудливые морские цветы, колыхались тонкие стебли морской травы.

Лодка села на мель.

Еще несколько ярдов нос ее двигался по инерции, спотыкаясь о песчаные гребни под водой — а потом она остановилась, замерла, увязнув в иле. Парус бойко надувался и пыжился, но помочь не мог.

Рогатый демон живо выпрыгнул, прошел несколько шагов. Он остановился, поджидая Гарри, который возился с трупом, пытаясь взять на руки неподатливое тело. Наконец, Гарри справился, и, с трудом ступая, двинулся за демоном.

Края отмели не было видно: возможно, что он тянулся за горизонт. Солнце поднялось в зенит и палило нещадно: то и дело единственный живой человек в маленькой процессии останавливался, чтобы сморгнуть пот, натекавший в глаза.

Демон сжалился над Гарри и забрал у него мертвеца.

Шаги ускорились, демон как будто спешил, подстегиваемый какой-то явной, светлой радостью. Так спешат к родному дому, к самым близким существам.

Через полчаса этой спешки Гарри замер, как вкопанный. И Драко замер за его плечом, охнув, не в силах поверить взгляду.

Выросла она из пустоты, словно решилась открыться путникам в самый последний миг. Высокая — куда выше всех человеческих строений Сомнии, выше домов в скалах, выше всего, что Драко вообще в своей жизни видел.

Четыре стройных, безупречных колонны держали хрупкие полукруглые своды. Края сводов обломаны были ветрами, разрушились от времени. Ступени на возвышении казались низеньким порогом, хотя их было не меньше десятка. Отмель у порога превратилась в песчаную пустыню, кое-где покрытую лужицами мелкой, чистой воды. Белый камень врезался в своды синего, полуденного неба, тускло поблескивал на ярком солнце.

За ней не было ничего — ни занавеси, ни ворот. Да и не было нужды в них, потому что там, в пустоте, до горизонта, было все — и небо, и море, и свет, бесконечная линия бесконечного повтора.

— Она? — выдохнул Гарри, позабыв о горе и горечи, — это она? Высокая Дверь? Мы пришли?

Демон важно кивнул и поклонился.

Гарри, облизнув губы, сказал:

— Ты войдешь со мной?

Короткое движение головой.

— Останешься?

Жест повторился.

— Тогда как? Как я узнаю путь?

Драко сказал:

— Дурак. Не будет никакого пути. Будет только мгновение.

Но Гарри, разумеется, ничего не услышал.

Демон отдал мертвое тело и отступил. С вежливым кивком он отошел на несколько шагов. Смотрел настороженно, с каким-то затаенным восторгом, и со страхом: так дети показывают родителям свои поделки.

Гарри ступал неуклюже, несколько раз поскользнулся, но удержался. Труп был тяжелый, нести его было неудобно. Края темной ткани падали в песок и намокали, волочились, подобно какому-то зловещему шлейфу.

Когда Гарри дошел до ступеней и медленно поднялся, повернулся. Драко тоже оглянулся.

Седьмой бог стоял, вытянув руку в прощальном, трогательном и смешном жесте.

— Я тоже? — спросил Драко, испугавшись вдруг, что все сделал неправильно.

Демон с улыбкой кивнул.

Тогда Гарри двинулся прямо в проход между центральными колоннами. Камень под его подошвами глотал звуки шагов. Наступила невыносимая, жутковатая тишина, какая бывает, когда сильно закладывает уши.

Гарри сделал последний шаг — лицо его на мгновение покрылось тенью от колонн — а затем море исчезло.

* * *

Свет полуденного неба растворился в густой, плотной, гладкой тьме: словно бы капельку молока уронили в чернильницу. Гарри потерянно вскрикнул, Драко попытался нащупать в темноте его руку — и, конечно, потерпел неудачу — что-то поднимало их вверх, тянуло, как тянут занозу из пальца или больной зуб из десны.

Потом они оба почувствовали рывок, гневный и мягкий, и Драко закричал, сопротивляясь, изо всех сил пытаясь остаться рядом с Поттером.

— Держи меня за руку! Пожалуйста, не уходи! Держи меня за руку!..

Гарри потрясенно ахнул, тьма сгустилась и облепила его лицо.

И начала таять, медленно отступать, откатываться куда-то вниз.

Ударило по коленям, локти Гарри уперлись в твердое, жесткое.

Драко вышвырнуло в пыльную и затхлую комнату, он не успел даже испугаться. Он посмотрел себе под ноги. Потом повернулся.

Завеса Мертвых колыхалась, вздыхала и все еще полнилась далеким криком. Держи… ме… ня…а… ру… ку! Звуки гасли, уплывали прочь.

Гарри стоял на коленях и беспомощно тряс головой. Он был в теплой куртке, в джинсах и свитере.

Очки его съехали на кончик носа — те, прежние очки, сломанные когда-то давно, в далекой земле.

Рука его наткнулась на невидимый комок ткани. Гарри потянул мантию, расправил ее, потом раздраженно бросил и поднялся.

В коридоре за дверями запертой комнаты послышались шаги и быстрые, нетрезвые голоса.

Гарри схватил мантию, сунул ее под куртку, выскочил за дверь и захлопнул, потом посмотрел на свои руки. В пальцах левой руки, крепко сжатых, появилась волшебная палочка. Заклятие ударило о замки, они звякнули и замолчали.

Из-за угла вырулили румяные авроры. Толкая друг друга локтями и хихикая, они подошли к Гарри Поттеру.

Драко вжался было в стену, да вскоре сообразил, что нужды в одном из даров смерти — в мантии-невидимке — больше нет.

Он уже принял этот дар.

— Авроры, — вежливо, сухо проговорил Гарри, разглядывая охранников.

— Двадцать минут прошло? О нет. Больше?! — в ужасе тявкнул Шейли.

— Мы только туда и обратно! Вы же сами разрешили! Рождество, — пробасил его товарищ.

Они принялись переминаться с ноги на ногу, распространяя вокруг себя запах вишневой настойки и рождественского кекса.

— А вы нас не выдадите?

Гарри раздраженно, скрывая свое потрясение, мотнул головой и быстро зашагал прочь.

На ходу, растерянно, почти бездумно, он сунул было руку в карман, но сомнийская куртка исчезла.

Вместо золотого самородка осталась лишь горсть серого песка.

Поттер разжал пальцы и с минуту потрясенно смотрел, как песок с робким шорохом падает на его ботинки, на каменный пол.

Когда последняя песчинка упала, Драко очутился в теплой и темной комнатке. Шуршала подарочная бумага, золотая лента еще падала на покрывало, Астория, глотая слезы, еще возилась с коробкой.

Ресницы на неподвижном лице мальчика задрожали и поднялись.

— Мама, — Скорпиус, мелко и близоруко моргая, смотрел на нее, слишком слабый, чтобы пошевелиться, — мам?

Астория выронила коробку. В ней что-то звякнуло и, кажется, разбилось.

— Я видел странный сон, — хрипло, удивленно сказал Скорпиус. — Такой странный!..

* * *

Три дня и три ночи Драко таскался следом за Поттером.

Рядом с Поттером — ему нравилось стоять за правым плечом, смотреть поверх него, тогда у него появлялось тревожное, радостное чувство — он словно смотрел глазами Гарри, был его невидимым помощником, частью его, как рука или ладонь.

«Нравилось», разумеется, лишь в практическом смысле. С собственным положением Драко даже не то, что не смирился — не принимал его, как не принимают, не понимают и не следуют правилам игры те, кто никогда не играл в шахматы или покер.

Драко видел счастливый, умиротворенный рождественский ужин в доме, который был ему знаком по снам — и оказался точнехонькой копией. Диванчик у камина, толстый ковер, овальное зеркало.

Румяная индейка, маленькие бифштексы, малиновый соус к пирогу.

Драко видел, что люди вокруг Гарри не понимают его печали, и он видел также, что Гарри сам не понимал ее до конца. Он тер лоб, посреди разговоров вдруг замолкал, терялся, хмыкал невпопад, и, в конце концов, ушел из-за посреди какого-то оживленного спора.

Джейми толкнул брата в плечо.

— Щенок. Ты видел?

— По-моему, дяде Гарри просто нездоровится, — вежливо, вызывающе вежливо сказала Рози. — А на месте некоторых я бы…

— Сбавь обороты, рыжая. Он мой отец.

— Работа, только и всего. Гарри поздно вернулся, — нервно заметила миссис Поттер, но остальные переглядывались с пугливым недоумением.

— Гарри никогда не забывает про рождество, — Молли Уизли затрясла головой. — Никогда! Это семейный праздник, дорогие мои.

— Он и не забыл, — Ал покраснел. — Он вернулся с какого-то задания, я уверен. Это жуткая тайна. Что-нибудь вроде того оборотня, ну, все помнят?

— Заткнись. Оставь отца в покое, — прошипел разозлившийся Джеймс. — И чтобы сегодня я не слышал твоего дудения, щенок! Отцу надо отдохнуть.

— Чего Гарри сейчас надо, так это поспать хорошенько. Он слишком много времени проводил на работе, да еще эти Малфои и их мальчик… Горе, конечно, горе горькое, — Молли поджала губы. — Только чужое горе не переживешь.

Наступила неловкая пауза. Рози взглянула на Лили Луну и быстро опустила глаза к тарелке.

Ал и Джеймс уставились в разные углы столовой.

От елки пахло свежо и мягко, горьковатый запах праздника немного стирал ощущение тоски. Драко тихо вышагнул из празднично украшенной комнаты и поднялся наверх.

Гарри сидел на широкой кровати, разглядывая свои руки. Не было на них ни мозолей от весел, ни крови, ни грязи.

Он вскочил вдруг, вспомнив о чем-то, и почти пробежал вниз. На пороге столовой остановился.

— Я по делу. Быстро вернусь. Работа, — извиняющимся тоном добавил он, перехватив взгляд жены.

Драко сунулся было за ним, на крыльцо, но Поттер аппарировал, и все произошло очень быстро.

Через несколько минут Драко очутился в собственной гостиной, рядом с жарко пылающим камином, и по-прежнему за плечом у Поттера.

Гарри стоял, вытянув шею, слушая голоса наверху. Два голоса: смеющийся, плачущий — женский, и звонкий, легкий — мальчишеский.

Потом Астория появилась, растерянно-счастливая, бархатное платье с нежным, мягким шелестом задевало ступени:

— Гарри? Это ты? В такую ночь! Мерлин и Моргана! Послушай, в такую ночь… а я ждала его. Скорпиус очнулся! Правда, правда: Скорпиус очнулся! Он там, он живой, он наверху, и я… я…

Она заплакала, вытирая слезы детским и беспомощным жестом — распластанной ладошкой с согнутыми пальцами.

Гарри подошел к ней, обнял и терпеливо ждал, когда плач прекратится.

— А Драко куда-то ушел… обещал ненадолго. К ужину… к ужину, я совсем забыла про ужин. Я… была наверху. Разворачивала подарки, хотела показать Скорпиусу, что ему отец подарил… И думала, все думала о чем-то, я даже не помню, о чем.

— Тихо, пожалуйста, ну… не надо, — Гарри наклонился к ее виску. — Тихо, все хорошо. Правда? Он очнулся, он будет здоров.

— Да, да, — Астория подобострастно закивала, — так и будет, увидишь. Где же Драко? Куда он на ночь глядя? Ах, мужчины, ну что же такое…

— Астория. Послушай. Внимательно. Я… скажу сейчас кое-что. Кое-что такое… Ладно. Я приду завтра, все объясню. Послушай сейчас, самое… главное. Драко не будет. Больше не будет.

— Что?..

— Сейчас не будет. Сегодня и… потом. Никогда. Он не придет. Больше не придет.

— Что? — повторила она, словно глухая.

— Драко больше не вернется. Завтра, завтра объясню, не сегодня, — умоляюще сказал Гарри.

Ее мокрые ресницы растерянно хлопали. Глаза остекленели, взгляд застыл на лице аврора Поттера.

И наступило завтра. Долгое, долгое, тусклый зимний день со снегопадом и серым низким небом.

Гарри сидел рядом с Асторией Малфой и рассказывал глухим и невыразительным голосом, рассказывал все — ну… почти все, с какой-то глупой ухмылкой подумал Драко. О далекой стране, о четырех королях. Он рассказал о похищенной и запертой в королевском камне душе, о смерти Драко, о возвращении, о том, как путь был завершен и пройден, как сомкнулись кончики невидимой ленты времени.

Астория дослушала молча, с неестественным спокойствием.

— Драко погиб, чтобы спасти его? — потребовала она вдруг, слегка повернувшись к Гарри.

— Вероятно, что так. Хотя он не мог знать в точности. Он просто… поступил, как считал нужным. Остался с сыном. Если бы не казнь, палач мог устроить в городе черт знает что, перекрыть дороги, и я бы не смог прийти… но Грей был слишком занят тем, чтобы устроить это… эту… сцену. Я опоздал. Прости меня, я виноват во всем. Из-за меня Драко убили.

— И ты в ответ убил его? Похитителя души?

— Я должен был. Иначе не смог бы освободить камень. Когда камень прошел через Высокую Дверь, я думаю… чары разрушились. Об этом знали те, другие существа. Бессмертные. Некоторые из них боги, некоторые были людьми. Но они многое знают. Больше, чем мы.

— Драко погиб, чтобы спасти Скорпиуса, — Астория выпрямилась. — Мне достаточно этого. Мне не нужно ничего больше знать.

Гарри вздохнул.

— Ты сказал, его тело… его нет?

— Я клянусь тебе, я обшарил всю комнату вокруг Завесы. Нет ни следа: ни одежды, что была на нем, ни сумки, ни его волшебной палочки. Последнее, что я помню — как держал на руках мертвеца. Затем я шагнул — и все исчезло. Даже время исчезло, все прожитое там время. Если бы я мог, я нашел бы тело, мы похоронили бы его… Но.

Гарри запнулся. Его сжатые в кулаки пальцы побелели.

— Знаешь, что сказал ему Сириус?..

Астория молча смотрела за окно.

— Что ни у какого пути нет окончания. Что всегда есть дорога. Другая. Какая-то другая.

— Он сейчас там?

— Наверное. Я думаю… я хочу думать…

— Там? — настойчиво и сердито повторила она.

— Там, за Завесой, — с неохотой сказал Гарри. — И я не знаю точно, где. Где-то… в пути. Может быть, он в пути. Или он… там, где все встретятся.

— Ты никому не скажешь, — вдруг ясно и твердо проговорила Астория.

— Что?

— Мы расскажем, что он просто ушел из дома и исчез. Авроры объявили… я не знаю? Розыск. Что-то в этом роде. А потом закрыли дело.

— Да, — Гарри кивнул с облегчением. — Да, верно. Так будет лучше.

* * *

На третий день Драко, наконец, увидел своего сына — там, за тонкой пеленой чужого и родного одновременно мира, за стеклом из собственного небытия.

Он был поражен тому, как обыденна и странно тиха оказалась встреча: Скорпиус сидел в постели, прижавшись спиной к подушке, и ел горячую овсянку. Астория сидела рядом с ним, она поставила локоть на колено и подперла подбородок кулаком. На пальце ее тускло сверкало тонкое, простое кольцо. Почему-то оно притягивало взгляд невидимого наблюдателя, как будто в скромном, робком, нечаянном блеске собралась вся нежность, которую Драко чувствовал к этим двоим.

Рука Скорпиуса, по-птичьи тонкая, с ослабевшими мышцами, торчала из ставшего широким рукава синей пижамы. Пальцы его слушались плохо. Он подносил ложку к губам и, хмурясь, дул на овсянку, а Астория улыбалась далекой, бездумной улыбкой.

— Когда он вернется?

Астория вздохнула.

— Может быть, завтра.

— «Может быть»?

— Ешь, пока горячее.

Она отвела с его мокрого лба влажную густую прядь. Скорпиус сморщился.

— Я тебя знаю, мам. Когда ты так говоришь, значит, ты совсем не хочешь говорить правду.

— Не очень хочу.

— Я видел его во сне.

Астория подняла голову, выпрямила спину.

— Что? Что ты видел?

— Какие-то… отрывки… сегодня все как будто в тумане. Вчера я помнил хорошо. Я помню, как он обнимал меня, а потом… я кричал, потому что меня вроде… заперли? В комнате. Но там не было двери. Даже можешь не спрашивать, как это получилось.

— И что же? Где он был?

— Там, за стеной. Наверное. Я не слышал его, но надеялся, что папа не уйдет. С другой стороны, я думал, что его могут поймать и тогда…

— Что тогда?

— Не знаю, мам. Мне казалось, что они могут сделать что-то плохое. Что-то очень, очень плохое. Папа всегда такой, как будто… Мам? Ты так не думаешь?

— Какой же он, зайка?

— Не называй меня «зайкой», пожалуйста, — серьезно и учтиво попросил Скорпиус.

— Да, да. Я забыла, — Астория усмехнулась. — Ты вырос в Великолепного Негодяя. Так что ты хотел сказать?

— Я… я не знаю. Всегда такой, как будто его могут обидеть, сделать ему как-нибудь больно. Когда я был маленький, я хотел вырасти и защищать его от всех.

— И меня, конечно?

— И тебя. Но его — сильнее.

Астория встала и отошла к окну. Она делала вид, что складывает книги и учебники в ровную стопку. Драко увидел, как по бледной щеке покатилась слеза.

— Не обижайся. Я вас обоих защищу. Если надо будет. Но там, во сне, я боялся за него.

— Теперь нечего бояться, — Астория поправила волосы и незаметно вытерла глаза. — Поверь, Скорпиус. Совсем нечего.

— А ты не думаешь, что он просто ушел от нас? Может быть, потому, что я заболел.

— Нет. И никогда…

— А я думаю, — признался Скорпиус тихо. — Ты сказала сама, я стал похожим на труп.

— Я не говорила такого, Скорпиус Гиперион. Я сказала, что ты выглядел спящим. Просто спящим!

— Зато теперь я развалина. Посмотри сюда, — мальчик оттолкнул поднос в сторону и содрал с колен покрывало.

Ноги его лежали на простыне, тонкие и жалкие, вялые, с распухшими коленками.

— Я не могу ходить!

— Доктора говорят, что это совершенно нормально, что все придет в норму очень скоро…

— Но я похож на инвалида.

— Ничуть.

Скорпиус криво усмехнулся:

— Значит, дело не во мне?

Несколько секунд Астория пристально смотрела на свои руки. Потом подняла подбородок, быстро повернулась к сыну.

— Нет. И ты ни в чем не виноват. А если и был непослушным или несносным — твой отец простил тебя. И простит еще много раз, будет всегда прощать. И я буду.

Скорпиус смотрел ей в лицо умоляющим, полным серьезной, старческой почти, надежды, взглядом.

— Оглянись, — позвал чей-то голос, и Драко вздрогнул.

— Пожалуйста, оглянись.

Драко осмотрел комнату перед собой, игрушки и метлу, виновницу несчастий, ковер и полки, забитые книгами и комиксами.

— Оглянись.

Он повернулся. Стена, оклеенная темными обоями, стена его собственного особняка, пропала.

Драко смотрел на бескрайнее море высокой травы и длинный стол, покрытый белой скатертью. Далекий ветер, тугой, прохладный, поднимал бахромчатые края и забрасывал на тарелки, кубки и винные бутыли. Сверкали серебряные приборы, неподвижно застыли в траве тяжелые резные кресла.

— Мы ждали тебя.

Драко шагнул вперед.

Он прошагал вдоль стола, такого долгого, что, пожалуй, по нему бы и автомобиль ехал четверть часа. Приборы стояли нетронутыми, пироги румяно блестели под низким солнцем, хлеб казался горячим, мясо — только что с огня. Яблоки были алыми, сливы истекали соком, крахмальные салфетки — туго свернуты.

Стол оканчивался у подножия плоского холма.

Драко поднял взгляд и увидел четыре кресла с высокими спинками. На двух из них сидели, улыбаясь, пышно одетые люди. Женщина с золотистыми волосами и добрым лицом, в наглухо застегнутом платье. Черноволосый мужчина в синем с серебром камзоле.

Драко увидел и других, стоящих полукругом, и всех почти узнал: принцессу в легком сером платье. Длинные косы лежали на высокой груди, ясные глаза смотрели на Драко с пытливой и нежной заботой. Пса, лежавшего у ее ног. Рыжую воительницу в золотой кольчуге. Робкую темноволосую девочку. И другую, помладше — со смуглым и острым, полногубым, личиком. И желтоглазого старика.

И, посмотрев вокруг, Драко увидел множество других — солдат и женщин, детей и мужчин, Марту-мельничиху и всех ее сыновей, Шэнон и Шейна, Мэнни и Юну, шерифа Гилмора и его полненькую жену, Кая и Кайсу, псов и ночных тварей. Он увидел и какого-то насупленного, коротко стриженного мужчину в голубых джинсах и в футболке с надписью «Громила&Страшила». Его серые глаза сверкали, тонкие некрасивые губы кривились в мальчишеской усмешке.

Он выступил вперед и заговорил прежде остальных, с отчаянным выговором кокни:

— Так вот ты какой, Драко Малфой. Ты даже круче, чем мне рассказывали.

— Кто рассказывал?

— Он. Я слышал, как он о тебе… говорит. Ладно, так и быть: думает. Я часто слышу, что у него в голове. Нехорошее это дело, подслушивать, но что уж… Я ж, типа, не виноват, что он и обо мне думал.

— Ну, прекрати, Дурсль, — с улыбкой сказал Сириус. — И без тебя хватает желающих поболтать.

Драко повернулся к нему.

— Что здесь происходит?

— Даже не поздороваешься?

— Прошу прощения. Рад тебя видеть.

— Помнишь, я сказал — мы встретимся?

— И ты нашел свои миллионы дорог?

Сириус повернулся в кресле, вытянул ноги поудобнее и глухо засмеялся.

— Нашел. Как и ты.

— Здесь?

— Везде.

— Разве до тебя добрались Золотые Отряды?

— Хрена лысого, — сказал Сириус весьма самодовольно, и королева Полудня рядом с ним отвернулась, пряча улыбку. — Я ушел за Сайнией.

— А вы, миссис Лавгуд?

Она кивнула на детей Долины Луча.

— Я пошла с ними. Я не знала, что с ними будет. Лишь хотела… исправить то, что сама наделала.

— Два короля-самоубйицы, — сказал Драко, подходя к тронам.

— И один живой, как скотина, — захохотал Сириус. — Черт, он всех нас обдурил. Старая хитрожопая тварь Снейп. Вот радости-то, а? Ныне правит в одиночку. Но недолго осталось.

— Что?..

— Посмотри вокруг, — мягко сказала миссис Лавгуд.

Драко поднял взгляд и увидел богов. Все семеро стояли над толпой, неподвижные, величественно-немые. Глаза смотрели равнодушно, но без высокомерия.

Серые, бесформенные тела странных, нечеловеческих форм: слишком худые или слишком широкие плечи, длинные руки, пальцы о десяти фалангах, голая кожа.

В тихом закатном свете они показались Драко удивительно красивыми — именно той красотой, что открывается в камне, в искореженных ветром, согнутых и скованных вьюгой ветвях, в причудливых формах скал или в силуэтах дальних холмов.

И сами они казались частью земли, дюн и берегов, гор и долин — словно выросли, соткались из той же ко всему равнодушной, неприветливой плоти. Даже маленький — младший, это было видно особенно рядом с остальными — седьмой бог в рогатой тиаре казался теперь неприступным и мудрым.

— Семеро Первых пришли приветствовать тебя. Пришли, чтобы устроить в честь тебя большой пир. Ты — спаситель Сомнии.

— Или ее погубитель, — серьезно заметил Сириус. — Ты разрушил королевский камень Рассвета.

— Камень нес мой Гарри, так что я вот считаю, — бесцеремонно влез Дадли Дурсль, — что ему и вся честь.

— Но ко всему, что случилось, привел Драко, — возразила вдруг принцесса Сайния, и ее голос прозвучал так мелодично, звонко — словно кто-то коснулся сотни фарфоровых колокольчиков.

— И это он пожертвовал собой, чтобы герой мог убить злодея, — проскрипел Малоун.

— Да-да, а ты, старый дурак, вообще притащил младшего бога к беглецам, — проворчал шериф Гилмор.

Вокруг Драко заспорили, даже пес раздраженно тявкнул, вклинившись в десятки голосов.

Ветер окреп, сорвался с гребня холма, фигуры Семерых едва заметно шевельнулись: и все замолчали, кто — почтительно, кто раздраженно фыркнув, кто со смехом.

— Боги считают виновным тебя.

Драко растерянно огляделся.

— Я не думал, что будет суд…

— Не бойся, — твердо сказала Сайния. — Тебя не осудят. Только решат, что делать с тобой. Эан, который хитростью сбежал из лабиринта тьмы, обманув твои сны, обманув всех, Эан Жестокий, признан виновным.

— И я?

— И ты.

Драко захотелось рассмеяться.

— Так чего же вы ждали?

— Три дня ты не можешь покинуть миры, где смертное вещество питается другим смертным веществом.

— А теперь?

— Теперь ты здесь.

— Вечеринка удалась, — проворчал Драко.

Сириус вдруг подмигнул ему.

— Еще не начиналась даже.

— Боюсь и представить…

— Ты должен будешь вернуть камень, который держит луч Сомнии. Рассветный луч, — проговорила миссис Лавгуд, пытливо вглядываясь в лицо Драко. — Что ты сейчас чувствуешь?

— Что меня обманули и что все… почти все… было напрасно. И я не собирался выпускать рогатого бога, если всем тут интересно.

Кто-то хихикнул.

— Младший из Семерых на твоей стороне.

— А остальные?

— Нинту говорит, что ты ей нравишься, — без улыбки сказала миссис Лавгуд.

— Вот как?

— Ночь и Закат встанут за тебя, Драко, — Сириус выпрямился.

— Так кто же…

— Есть еще Рассветный Край. Он остался без короля, без луча, без камня и без надежды.

Драко поднял лицо и крикнул поверх голов, обращаясь к великанам:

— Так придумайте что-нибудь!

Испуганное молчание людей и оборотней было ему ответом — и кроткая, детская улыбка младшего из богов.

— Ты желал бы вернуться? — спросила Сайния.

— Как вы все.

— Нет, не все здесь жаждут вернуться. Дорога бежит вперед, зачем оглядываться? — громко заявил Малоун.

Кто-то закивал, а другие так же энергично замотали головами.

— Ты, Драко? Скажи, чего ты хочешь, и боги решат, как тебе помочь.

— Только что они решали, как меня заставить…

— В обмен на камень. Если вернешь его.

— Но я не могу. Он превратился в песок, просто рассыпался.

Миссис Лавгуд важно огляделась:

— Я всегда утверждала, что природа магии меняется при переходе порога, и вот моя теория нашла подтвержде…

— Дорогая, мы сейчас не о теории, вообще-то, — мягко оборвал ее Сириус. — Скорее, о практике.

— Боги, — простонал Драко, — как вы умудряетесь все здесь ладить?

— Нас созвали к тебе, Драко. Ради тебя собрали здесь всех, кто был к тебе близок и осенен касанием твоей души — твоего страдания, твоей боли, твоего счастья или твоей радости.

Дрко нахмурился, поднес руки к лицу, чтобы вытереть выступивший на лбу пот — и застыл. Руки его были вполне живыми — бледная кожа и линии на ладонях, вены на запястьях. Рукава нарядного камзола. Он с глупым видом похлопал себя по груди и посмотрел вниз, на носки собственных сапог.

Сириус хмыкнул. Сайния опустилась на траву и погладила пса.

— Только дошло? — сочувственно поинтересовался Дадли Дурсль.

— Лучше поздно, чем никогда, — заметила миссис Лавгуд.

— Я могу вернуться… таким, как сейчас, — осторожно, будто ступал по скользким камням в ручье, проговорил Драко. — Могу? Я же не мертв, я просто…

— Ты на дороге между мирами. Жаль, что ни одного не замечаешь. Слишком жаждешь вернуться.

— Боги решили, что отдадут тебя миру, где родился твой сын, — Сайния все гладила пса, трепала его густую шерсть. — Такова их воля.

— За что?

— Сначала ты вернешь им четвертый камень.

— Но как я смогу?

— Камень соберут из звездной пыли и осколков звезды.

— Что-о?

— Это должна быть самая необычная звезда, какую ты только увидишь.

— Я не понимаю, — Драко затряс головой, но все, доселе спорившие и шутившие, вдруг разом замолчали.

Сайния говорила — говорила бесстрастно, точно роняла жемчужины на мраморную поверхность.

— Ты дождешься звездопада, — сказала она. — Самого прекрасного, какой будет в твоих краях. Тогда боги соберут осколки звезд. А ты сможешь вернуться.

— Но я не в ответе за звездопады, — Драко почувствовал, как в нем растет беспомощное, жалкое отчаяние. — Я не могу…

— Значит, ты будешь ждать, когда упадет звезда. Будешь смотреть на небо и ждать.

— Сколько?

— Сколько им будет угодно.

— И когда она упадет, я буду свободен? Я стану… я останусь… живой?

— Ты вернешься, когда будет звездопад, — сказала Сайния негромко.

Драко оглядел лица — все они смотрели на него, кто со страхом, кто с надеждой, кто с сочувствием, кто с жалостью. Сириус подался вперед и сцепил ладони на коленях.

Драко не мог выговорить ни слова. Несправедливость наказания — искупления — его не пугала, а, скорее, приводила в состояние тупого, глупого раздражения.

— Скажи, что согласен, — тихо предложила миссис Лавгуд, — иначе сделки не будет.

Сириус едва заметно кивнул. В синих глазах его стояла какая-то странная, неуместная мольба.

— Что я буду делать, пока этого не случится?

— Ждать.

— Где? На тысячах дорог? Я не…

— Ты будешь там, где пожелаешь. Но смотри же — вернись до звездопада.

Драко беспомощно взмахнул руками:

— Безумие.

— Ты прямо как Алиса в Стране Чудес, — сочувственно согласился Дадли Дурсль. — Честно? Это все, что я помню из того, что читал. Ну и я не очень много читаю… читал. Так-то. Дама бубен варила бульон, котлеты жарил валет. И что там дальше.

Сириус поднял красивую бровь. Миссис Лавгуд опять прикрыла лицо ладонью, пряча смех.

— Нет, ну что. Соглашайся, брательник. Выбор-то небольшой, — рассудительно, не обращая внимания на смешки, закончил Дурсль.

— Если я соглашусь, что будет с вами?

— Ты думаешь, мы все без тебя пропадем? — протянул Сириус.

— Сами же сказали, что ради меня собрались…

— Но мы идем своими дорогами.

— Выходит, больше не встретимся?

Дурсль покачал головой.

— Если только захочешь? Как-нибудь бы пересеклись. Я вот, к примеру, не против. И я бы Гарри повидал…

— Нет, — резко сказал Драко. — Гарри остался жив. Не впутывайте живых в это все.

Сириус Блэк откинулся на спинку трона.

— Мы встретимся, Драко. Обязательно. Много раз. На разных перекрестках. В других мирах, в новых мирах, в мирах старых. Мы всегда будем рядом, если это хочешь услышать. Мы будем рядом, но, когда вернешься, не зови и не пытайся увидеть.

Драко коротко кивнул. Решение он принял, пожалуй, раньше, чем осмыслил.

— Я хочу вернуться, — крикнул он шестерым. — Слышите, вы? Я согласен!

Порыв теплого ветра коснулся щеки — словно кто-то погладил его на прощание.

* * *

Шестого февраля Драко почувствовал — впервые совершенно отчетливо — что ожидание невыносимо.

Оно высушило его душу, выпотрошило и оставило болтаться в круговороте бессонных ночей.

Он слышал, как Гарри спорит с женой, как говорит ей, снова и снова, повторяет одно и то же: он убил невиновного, и он, Гарри Поттер, собирается подать в отставку.

Ночь за ночью, пока его сыновья прислушивались к приглушенному заклятиями, раздраженному спору в родительской спальне. Драко чувствовал их страх, их боль.

И в одну из ночей маленькая фигурка в белой сорочке выскочила из спальни Лили Луны, пронеслась неслышно по коридору, метнулась по лестнице — и по дому разлился звон. Свет во дворе погас. Фонарик из викторианского набора для девочек валялся в покрытой инеем траве, осколки остро и опасно щерились.

— Вот вам, — закричала Луна. — Замолчите же вы! Замолчите сейчас же!

Гарри выскочил из дома. Он был в халате, наброшенном поверх пижамы. Он схватил дочь на руки и понес в дом, девочка горько плакала, уткнувшись в его плечо.

Драко видел, как Ал дрожит в своей комнате, как он забирается под одеяло и там, в полной темноте, шепчет какие-то сердитые, умоляющие слова. Джеймс сидел на постели, голый, поджарый, весь из мускулов, жил и отчаяния, он сжимал руки, кивал злым мыслям.

Дом Поттеров погрузился во мглу — и больше не было света.

Наутро Лили Луна собрала осколки, она сложила их в бархатный мешочек и отнесла Альбусу.

— Можно все починить.

— Не надо. Я больше не боюсь темноты.

— Прости меня.

— Не ты виновата.

— И не папа.

— Я его не виню.

— Правда? Тогда и не мама.

Ал усмехнулся.

— И не мама, — эхом отозвался он. — Что-то случилось.

— Что?

— Я не знаю. Просто думаю… папа что-то сделал. Что-то, чему он совсем не рад.

Лили села на постель и потрогала темно-желтую, блестящую флейту.

— Ты забросил?

— Что? А, это. Неохота что-то. Может быть, Джейми будет счастлив… наконец. Кто-то же у нас в доме должен быть счастлив?

— А ты? А я?

Ал грустно посмотрел на нее поверх очков.

— Иногда думаю, что никогда.

— Много на себя берешь.

— Много повидал, — серьезно сказал мальчик.

— Скажи-ка, — Лили насмешливо сморщилась. — Какой ты важный.

— Скорпиус, — объяснил Ал после короткой паузы. — Вот когда он очнулся, сколько было радости? Что же теперь? Он все еще на костылях, еле ходит.

— Он поправится. Говорит, что очень скоро.

— Он с Рождества так говорит. Только, знаешь? Я думаю, чем так жить — лучше вообще помереть.

— А он тоже так думает?

— Не знаю, не спрашивал. Какой-то ублюдок в школе подставил ему подножку. А ведь раньше Скорпиуса все боялись. И любили. А теперь он как инвалид. Никто не подходит, все только пялятся на его костыли и думают… всякое.

— Ты тоже к нему не подходишь?

— Я его друг.

— И Рози. Вы должны ему помогать.

— Он вовсе не хочет.

— Это пройдет. И, Ал? При чем тут папа и мама?

— При том, что никогда больше не будет ничего хорошего.

Лили выпятила губу и с взрослым, женским очень, осуждением уставилась на брата.

— Ты девочка. Ты не поймешь, — важно пояснил Ал.

* * *

Седьмого февраля Гарри Поттер въехал в съемную квартиру на окраине Лондона.

Из вещей при нем был только древний чемодан, на дне которого болтались две чистые рубашки и старые синие джинсы.

Драко смотрел, как Гарри передвигается по двум комнатам, бездумно прикасается к ободранной мебели, расставляет на пыльных полках книги и ищет в кухонном шкафчике чайник.

Гарри выпил чай в мутном закатном свете, в полном одиночестве.

Он лег, не раздеваясь, отвернулся к засаленной диванной спинке и уснул.

Драко сел рядом, потрогал теплую спину, провел рукой по острому широкому плечу. Наклонился и пустыми, бестелесными губами поцеловал пряди на затылке.

Ему стало легче от запаха — простого шампуня на травах и тающего запаха далекого дома. Выпечка, духи Джинни, что-то еще такое — тоска и счастье одновременно.

Невысказанные, несказанные.

Десятого февраля Гарри вывел из гаража Артура Уизли старенький автомобиль. Молли смотрела на него с крыльца, без осуждения, строго и близоруко, как все старики. Артур трусливо прятался в кухне.

Гарри уселся за руль, поерзал, устраиваясь удобнее, и осторожно повел машину к проселку. Он собрал все ухабы на разбитой дороге, а затем выехал на шоссе и принялся разгоняться. Драко сидел рядом с ним и почувствовал, как машину мягко приподнимает над асфальтом.

— Куда это мы, — не выдержал Драко.

Гарри сжал руль, а еще крепче сжал зубы. Он вел машину бездумно, в каком-то беспечном и отчаянном забытьи. Мелькали серые холмы и тусклые, рябые квадраты присыпанных последним снегом полей. Начал накрапывать дождь, превратился в мокрый снег, потом прекратился. Тонкая пленка облаков на небе порвалась, выглянуло бледно-голубое, застенчивое небо.

Машина остановилась. Поттер вышел, слепо и недоуменно оглядываясь. Шоссе было пустым. Драко выбрался за Гарри следом, но на всякий случай — по старой привычке — отстал на пару шагов.

Пройдя немного по разметке, Гарри свернул, перепрыгнул неглубокий кювет и, сминая жесткие стебли мертвой травы, двинулся прочь.

И вдруг остановился, задохнувшись.

Он закричал — коротко, с яростью. Подавился сырым воздухом. Закричал опять. И опять.

Драко отвернулся.

Гарри согнулся пополам, будто невидимая сила ударила его в живот. Он плакал без слез, трясся и не мог успокоиться.

Когда вернулся в машину, Драко сидел, прижавшись щекой к стеклу. Гарри завел мотор, осторожно повел. Лицо его осунулось, скулы заострились, под глазами лежали глубокие тени.

Ты не знаешь, что это такое — быть одному.

Драко услышал мысль очень отчетливо.

И очень ясно, с холодной, чистой злобой, сказал:

— Поверь мне, Поттер. Я — знаю.

Гарри удивленно дернул головой. Он с подозрением поглядел на вытертый вельвет сиденья, на стекло в потеках от дождя. Потом прибавил скорости.

Драко узнал родные холмы. Он был рад путешествию, пусть и горькому. Так часто приходилось ему разрываться между желанием увидеть сына, страхом его потревожить, страхом видеть Асторию и желанием быть рядом с Гарри.

Машина подъехала к крыльцу, Гарри вышел, хлопнул дверцей. По лужайке ковылял мальчик — Гарри видел его неуклюже поднятые плечи и ходунки, укрепленные заклятиями. Скорпиус пыхтел, пот выступил над верхней губой.

— Мистер Поттер? Это вы? — крикнул он, стараясь не упасть, изо всех сил перебирая своими подпорками.

Гарри поднял руку, помахал и быстро зашагал навстречу.

— Успехи?

— Так себе.

— Неправда. Я вижу прогресс.

— Так и передайте Алу. А то он в меня не верит.

Гарри улыбнулся, протянул руку, чтобы поддержать, но тут же отдернул.

— А ты-то сам?

— Стараюсь, сэр.

— Как мама?

— Сидит в гостиной с этим, — Скорпиус скорчил рожу, — мистером Бэгглзом из деревни. Он колдомедик, натуропат, видите ли. Верит в силу медуницы.

Смеясь, Гарри посмотрел на яркие окна гостиной.

— Рад, что вы оба в порядке. Честно.

— Мистер Поттер? Вы ведь не закрыли дело? Это правда? Ал говорит, вы никогда не сдадитесь. Найдете моего отца. Он говорит, вы аврор. Поэтому…

— Я подал в отставку, — тихо сказал Гарри.

Скорпиус остановился.

Они не смотрели друг на друга — мужчина и мальчик. Драко тихо скользнул прочь, чувствуя себя предателем, изгоем, трусом, причиной всех бед.

Вновь закапал мелкий, нудный дождь. Снег в прогалинах таял, обнажая сгнившие травы и проплешины жирной земли.

Птица выпорхнула у Драко из-под ног.

* * *

— Дети, тихо. Я сказал, ти-хо!

Гарри рявкнул, уже не скрывая раздражения. Драко обернулся.

Рози и Ал толкались, отпихивая друг друга ладонями, перебирали вытянутыми руками, а Лили Луна, отвернувшись, хихикала в обивку.

— Что такое нашло? Ал, что за фокусы?

— Пап, надо говорить «фигня». Что за фигня, — выдавил Ал, задыхаясь от смеха.

— Я сейчас высажу всех троих, — предупредил Гарри. — Вроде не по пять лет всем. Какого че… Зачем вы рассыпали крекеры?

Лили, будешь чистить обивку, когда вернемся.

— Просто день такой, — Лили Луна обезоруживающе улыбнулась, глянув в зеркало заднего вида. — А на этих двух псих находит, всем ясно.

— Мы едем в приличный дом, — предупредил Гарри неизвестно, кого.

— Где все уже бывали и вели себя в высшей степени при-стой-но, — пропела Рози.

Ее черный свитер и полосатые перчатки делали ее похожей на маленькую злую осу.

— Ну так соберитесь с силами и повторите подвиг, — проворчал Гарри.

Драко посмотрел в окно — и узнал рекламный щит на повороте.

Молодая женщина держала в руках миску со свежим салатом, а семейство вокруг — мужественный тип в яркой футболке и двое нарочито-счастливых детей — свирепо и неподвижно улыбалось пролетающим по шоссе автомобилям.

Сейчас салат в миске поблек, улыбки выцвели. Белый фартук покрылся потеками пыли, щит слегка вспучился от долгой зимовки в безвестности.

Дрожа, Драко повернулся к Поттеру. Лицо у Гарри вытянулось. Он проскочил поворот, дети возмущенно завыли.

— Тише, вы там! Машина не пройдет по проселку, — Гарри вцепился мокрыми пальцами в руль.

— Откуда ты знаешь, пап? — спросил Ал. — Раньше проходила!

— Папа говорит, она умеет летать, — заявила Рози.

— Не среди белого дня, когда вокруг магглов полно, а вы еще и устраиваете бедлам на заднем сиденье.

— Мы не полети-и-м? — завопила Лили.

Гарри ударил по тормозам, автомобиль остановился около серого здания под неоновой вывеской.

— Успокойтесь все. Я кое-что поправлю, и мы доедем в лучшем виде.

— А это что? — Ал с веселым любопытством высунулся в открытое окно.

— Автозаправка. Авторемонт.

— Магазин?

— И он тоже, — неохотно буркнул Гарри. — Ладно, идите, только не торчите там до морковкиных заговений и не устраивайте…

Он не договорил. Дети выскочили из салона и наперегонки понеслись к дверям.

Драко подумал немного и двинулся следом. Он нашел Лили сидящей на корточках перед стойкой с журналами. Ал бродил по отделу шоколадных батончиков.

Рози Уизли стояла перед полкой с аляповатыми куклами и вертела одну из них с самым скептичным видом. Она усадила маленькое чудище на место, и с тихим шорохом по ноги ей упал пластиковый мешочек.

Перекатывались разноцветные бусины, какие-то мелкие камешки, золотая и серебряная труха. Оглянувшись на смуглого, робкого продавца, Рози быстрым движением подняла и сунула мешок за пазуху.

— У меня нет маггловских денег, — шепнула она, наклонившись к Лили. Глаза у той сделались круглыми, как монетки.

— О нет!

— Потом покажу.

— Ты не могла…

— Я свободный волшебник и могу делать, что хочу, — отрезала Рози.

Потом рассмеялась:

— Ну, хорошо, я пришлю им деньги с совой.

— Надеюсь, папа не узнает…

— Что вы там шепчетесь?

— Ничего, — девочки быстро и гордо вскинули головы. — Нашел что-нибудь?

— Нет, — выдавил Ал, — то есть, да. Но мама будет ворчать. Она говорит, что, когда мы у папы на выходных, он кормит нас всякой дрянью.

— И ты совсем-совсем не хочешь всякой дряни?

Ал фыркнул.

— Довольно с меня утренних бутербродов от папы.

— В Малфой Мэнор сносно кормят, — сказала Рози.

— Только надо все время вести себя прилично.

— Да, и слушать скуку смертную. И смотреть по сотому разу колдографии Скорпиуса.

— Не стоит нам так о миссис Малфой, — негромко сказала Рози. — Говорят, она сильно горюет о муже.

— О сбежавшем муже, хочешь сказать, — тут же вскинулась Лили. — А вот мама говорит, она уже нашла себе какого-то деревенского доктора…

Ал криво усмехнулся, стараясь казаться старше.

— Вот поэтому мы должны — нет, ДОЛЖНЫ — побыть с беднягой Скорпиусом, — заявил он патетически. — Только подумайте, каково ему там?

— Какое благородство намерений, — холодно парировала Рози. — Не хочешь, не езди к нему.

— Нет, — сказала Лили, — мы все его друзья. Он всех позвал. Ему и так нелегко. Лично я не хочу быть предателем.

— Дети, — Гарри просунул голову в дверь, — я же просил побыстрее? В машину, бегом.

Он развернулся посреди разметки, и Драко с тайным удовольствием увидел, как скользнул мимо рекламный щит.

Гравийные брызги полетели из-под колес, но автомобиль Уизли двигался легко, быстро.

Драко узнавал луга, яркий умытый свет, запахи клевера и донника, пыльный и острый, дорожный ветер из открытого окна. Его охватило ликующее, солнечное, как весь этот день, чувство уже пережитого.

Гарри легко провел машину между холмов, петляя, въехал на склон, остановился.

Дальше двинулись пешком, подставляя щеки солнцу, жмурясь, неторопливо. Девочки нарвали полевых цветов, Ал сунул в рот травинку.

Так они и явились к накрытому под яблонями столу — присыпанные пылью, позолоченные теплым светом.

Астория встала и обняла по очереди — девочек, Ала, даже Гарри. Она показала на важного, с брюзгливым квадратным лицом джентльмена в белом льняном костюме.

— Это мистер Бэгглз, он потомственный травник и…

— Очень приятно, — Гарри пожал ему руку, девочки изобразили довольно неуклюжие книксены, а Ал вяло, по-американски небрежно помахал.

— Что? Все в сборе? А где же господа Малфои? — без удивления спросил Гарри.

Астория покраснела.

— Кажется, они… опаздывают. Мы, мы, пожалуй… начнем без них.

— Где Скорпиус? — спросила Рози.

— Я пойду, помогу ему спуститься. Он сегодня в коляске, доктора опять запретили нагружать ноги.

— Атрофия мышц, — наставительно проворковал мистер Бэгглз, травник, — серьезное дело, моя дорогая. Иногда последствия могут сказываться всю жизнь. Впрочем, припарки из настоя медуницы…

Гарри сел за стол и вежливо выслушал все сентенции насчет медуницы. Рози и Лили тихонько, скептически переглянулись.

— Я помогу, — сказал Ал, — я знаю все заклятия на его чертовой коляске. Я помогал ему в школе.

Астория разлила чай. Она сняла шляпу из черной соломки и положила ее в пустое кресло.

Малфои блистали своим отсутствием. Гарри пришлось посоревноваться в красноречии с мистером Бэгглзом, но сила медуницы превосходила силы начальника авроров.

Дети уничтожили два блюда с канапе, клубничные тарталетки, шоколадный пирог. Гарри запоздало принялся выговаривать, но Астория только махнула рукой.

Она встала, подняла бокал с лимонной водой.

— Сегодня странный день, — сказала она, ни на кого не глядя. — Мы все знаем, какой.

Мускул на щеке у Гарри дернулся.

— Скорпиус, за твоего отца, — Астория быстро отпила, поставила бокал и села, с прямой и упрямой спиной, по-прежнему не сводя глаз с белоснежной скатерти.

— Раньше в дни рождения папы было веселее, — заметил Скорпиус.

Порыв ветра ударил по ветвям, обсыпал стол и всех собравшихся снежно-белыми лепестками. Лили и Роза взвизгнули от восторга. Лепестки закружили в чашках с чаем, облепили пирог.

— Раньше вообще было веселее, — заметила Рози, — потому что мы были маленькими.

Ветер не унимался, трепал скатерть, гнул ветви, поднимал рябь в траве.

— Свежеет, — заметила Астория.

— И уже поздно, — подхватил Гарри.

Солнце склонилось к западу, небо стало бархатисто-синим, низким и уютным, как шатер.

Скорпиус молча развернул коляску, легкое плетеное креслице меж двумя неуклюжими колесами покатилось прочь.

— Мы останемся, — упрямо сказала Рози. — Останемся с ним.

Астория вдруг опустила лицо в ладони. Мистер Бэгглз в смятении встал, прошелся по лужайке и даже, Гарри — и Драко вместе с ним — мог бы поклясться, готов был от растерянности засвистеть какой-то мотивчик.

Лили легко коснулась плеча миссис Малфой, потом осторожно поднялась.

— Пожалуйста, не надо. Не плачьте. Ну же? Не надо больше плакать.

Гарри встал, откашлялся.

— Дети побудут немного, а потом мы уходим. Хорошо? Астория?

Она, без гнева и без благодарности, молча дернула плечом.

Маленькая процессия вернулась в дом. Ветер креп, свежел. Мистер Бэгглз что-то бубнил, наклоняясь к своей даме.

Небо налилось прохладой, выступили, словно капельки пота, первые мелкие звезды.

Драко разглядывал их без особенного внимания. Никакого звездопада. Ничего подобного. Сегодня, и сейчас, и сотню ночей до и после.

Ветер, совсем разыгравшись, сдернул со стола скатерть, опрокинул чашки, сбросил пирожные в траву. Покатились кусочки сахара, головки полевых цветов, салфетки. С кресла, в котором прежде всегда сидел Люциус, ветер содрал какой-то темный длинный предмет, отряхнул его, как прачка отряхивает белье, и Драко увидел, как по траве распласталась мантия.

Он узнал ее и с удовлетворением подумал, что Астории хватило благоразумия не говорить ничего при мистере Бэгглзе.

Набежали тучи, и сразу стало темно и холодно. Шла ночная гроза.

Звезды исчезли в чернильных мягких волнах. Драко двинулся к дому, пытаясь найти утешение хотя бы в том, что все еще есть, куда возвращаться — пусть возвращение и откладывается.

Он увидел, как загорается свет в комнатах, потом открылась парадная дверь и Гарри вышел на крыльцо, ежась, накидывая на ходу пиджак.

Галстук болтался, развязанный, позабытый. Гарри шел медленно, миновал лужайку под окнами кабинета, прошел по темной, влажной траве и вступил в тень аллеи. Он не заметил мантии, которую ветром дотащило до клумб, и она запуталась в них — комок черного на бледных цветах.

Драко двинулся за ним, покорно, как собака.

* * *

Он не видел, только знал — знал потом, не теперь, но знал это, представлял всю картину совершенно ясно, безупречно ярко, до мельчайших деталей.

Комнатку, уставленную свечами, двух девочек на полу — они сидели, скрестив ноги. Мальчика, лежащего на постели, с больным и измученным личиком. Его истонченные тяжелым выздоровлением ноги, вытянутые на покрывале, хрупкие плечи и грустное улыбающееся лицо.

Другого мальчика, вынимающего из футляра флейту. Он долго возился с ней, потом с разбега, с полутакта, заиграл. Девочки вскочили. Мелодия была быстрая, легкая, как детские шаги по деревянному полу, в ней было что-то озорное, смешливое и нетерпеливое. Лили отбивала такт ногой. Рози запрыгнула на кровать, пружинами ее подбросило вверх, рыжие волосы взметались и падали.

Скорпиус начал смеяться. Лили выдернула из-под покрывала подушку, бросила в сестру.

Ал играл самозабвенно, прикрыв глаза от наслаждения.

— Погоди! — закричала Рози, — погоди, дай минутку, Ал!

Но он не остановился.

Тогда Рози схватила свою сумку, перевернула ее одним нервным движением.

— Что ты делаешь?

Рози вытащила мешочек с бусинами, достала другой и третий. Она высыпала на пол горсти блесток, жемчужин, битых стеклышек.

— Это наш фонарик, — выдохнула Лили.

— И платье с рождественского бала. А теперь будет мой фейерверк.

— Наш фейерверк, — Лили взвизгнула от восторга, оценив идею.

— Глупые, — сказал Скорпиус. — Глупые девочки. Рыжая, ты такая дура иногда!

Рози кинула в него подушкой. Лили выхватила ее, Скорпиус дернул к себе — и полетели перья.

— Чем больше, тем лучше, — Рози подняла волшебную палочку.

Вихрь срезанных с платья блесток, поддельного жемчуга, конфетти, пуговиц, перьев и стеклянной пыли взметнулся к потолку.

Лили, завопив, бросилась к окну.

Она распахнула его, и ветер, ворвавшись, подхватил «фейерверк», высыпал в ночь, поймал и отпустил.

Драко поднял голову и смотрел, как падают фальшивые звезды.

Флейта все играла, а Лили, смеясь, высунулась в окно.

— Звездопад, — закричала Лили, и Скорпиус подхватил:

— Звездопад! Мы устроили звездопад!

Рози, хохоча, упала на кровать рядом с ним. Несколько секунд они смотрели друг на друга — разгоряченные, счастливые, потерянные.

Потом первая бусина упала в траву, за ней посыпались остальные. Драко поймал несколько.

Они остались лежать в его ладони, влажной от пота, бледной в темноте.

Все еще не понимая, Драко вошел в полосу света от окна.

Его тень оказалась длинной и костлявой. Он был обнажен, не считая, правда, того, что обсыпан конфетти с ног до головы.

Через несколько шагов Драко наклонился и поднял мантию.

Еще через несколько шагов Гарри остановился.

Драко хотелось окликнуть его, но он боялся напугать — и еще сильнее боялся обмануться. Но трава под его ногами была мокрой, тело дрожало от ветра, волосы хлестали по лицу. Он набросил мантию на плечи.

Ветер кидал горсти последних звезд этого — без сомнения, самого странного — звездопада, клонил к земле головки цветов.

Флейта всхлипнула и замолчала.

И тогда, на последней тающей ноте, медленно, словно просыпаясь, Гарри оглянулся.

Content

dver_v_zimu
Элизиум, или В стране Потерянных Снов

Глава 1. Предложение, часть 1

Глава 2. Предложение, часть 2

Глава 3. Король Вечерней страны, часть 1

Глава 4. Король Вечерней страны, часть 2

Глава 5. Береговые пустоши, часть 1

Глава 6. Береговые пустоши, часть 2

Глава 7. Любовники и сыновья, часть 1

Глава 8. Любовники и сыновья, часть 2