Ольга Ильина

Последняя из рода Леер — 4

Пролог

Уже почти месяц хозяин приграничной таверны не мог спать спокойно. Двойник снова вернулся. Он так же как и год назад сидел за дальним столиком таверны, заказывал очередную порцию пива и ждал.

И вот этого ожидания хозяин никак не мог понять. Они же знакомы. Тогда почему он не пойдет туда, к своему приятелю-двойнику и не оставит его и его бедное заведение в покое? Может, тогда и сон придет, и не нужно будет вздрагивать каждый раз, когда этот странный маг появляется на пороге. В последние дни он начал замечать, что ждет этой странной встречи. Открывая дверь таверны рано утром, надевая передник, давая указания подавальщице, чтобы лучше и тщательней столы протирала, он каждый раз гадал, придет или нет. Каждый раз приходил, каждый день. А потом вместе со своим странным посетителем стал ждать встречи. И она произошла, хотя на этот раз гость не был так этому рад, впрочем, они оба не были. Но так же, как и в прошлый раз, хозяину так и не удалось подслушать этих странных двойников, как ни старался.

— Какого черта ты здесь делаешь? — возмущенно воскликнул Нил, более молодой.

— Если я здесь, значит, мир все еще идет по плохому пути, — устало произнес мужчина. А он и правда устал за эти годы. Хотелось покоя. Остановиться хоть на миг, ощутить или прочувствовать краски жизни, но нет. Ему приходится бежать, успевать все и сразу, решать проблемы, создавать ситуации, менять, менять и менять все на карте мира и с сожалением осознавать, что не все меняется так просто, что, пустив события по одному пути, они так изворачиваются, переходят в иные формы, на новую колею, но все равно возвращаются к первоначальному положению, сходятся в критической точке. В конце концов, он начал сомневаться, что у него получится. И вместе с этим приходило отчаяние, боль, сомнения. Смешно, но ему казалось, что он лишен всего этого. В этом знании будущего была его сила.

Он так цеплялся за них, так был уверен, что сейчас, видя, как развиваются события, понимал, что не знает, а что же будет дальше? Он чувствовал, что проваливается в зыбучие пески непонимания. И остается либо продолжать пытаться хоть что-то исправить, либо пустить все на самотек и лицезреть то, что уже наворотил. И изматывать себя мыслями, а не сделал ли он своим вмешательством только хуже. Впрочем, он уже не мог выбирать, потому что прирос к этому миру всеми своими конечностями, самой душой прирос. И успел пустить корни. Он говорил об этом с Аурой. Много говорил. И одна ее фраза накрепко застряла в голове и сердце, не желая покидать благодатную почву:

— Ты так хочешь изменить наш мир, но при этом сам остаешься тем парнем из того времени. Но может, не только нам дан второй шанс, но и тебе самому. Чего хочешь ты сам, для себя?

Он ей тогда не сказал. Не смог признаться в том, о чем не говорил никому и никогда, о чем запрещал себе думать.

— Ты не призрак, Нил, который мечется между мирами, не в силах выбрать одну из сторон. Ты человек из плоти и крови, со своими желаниями, чаяниями, мечтами.

— Я не могу отобрать счастье у самого себя, — прошептал тогда он.

— А ты и не отбираешь. Но можешь изменить и свою жизнь тоже. Не того парня, которого я очень люблю. Но и тебя люблю не меньше. Поэтому просто подумай немного и о себе тоже. Сможешь спокойно смотреть, как он идет твоим путем? Пускай. Но если захочешь пойти им сам, то и его путь изменится.

И вот теперь он здесь. Смотрит на своего двойника с намерением предать, забрать самое дорогое, но не для этого мальчишки. Он даже не знает ее. Не знает, как она может улыбаться так, что на щеках появляются ямочки, не знает, как сверкают ее глаза в гневе, не ведает, как приятно она пахнет молоком с печеньем и детством, а еще он не представляет, как сильно может любить. Это легко — забрать его жизнь. Снова встретиться с ней, снова пережить те моменты безграничного счастья, снова просто видеть и все же…

— Ты плохо выглядишь.

— Давно не спал. Надеялся, что не придешь.

— Ну, извини, что разочаровал, — поморщился Нил, а потом спросил, — Так чего ты здесь? Я вроде сделал, как ты просил. Наследник не женился.

— Я знаю. Но, видимо, этого недостаточно.

— Ты знаешь, где она?

— Тебе не стоит ее искать сейчас. Вы встретитесь, но позже. А сейчас дело есть.

— Слушай, а может без меня, а? Я уже так многого достиг. Давай сам.

— Я бы хотел, — почти простонал он, — Одна Всевидящая знает, как бы я хотел…

Он закрыл глаза и лицо исказилось в муке, а Нил вздрогнул. Странно и страшно было видеть себя таким… измученным, сломленным. И тогда он понял, что выполнит любую просьбу, какой бы бредовой она не была.

— Что надо делать?

— Знаешь на юге Свера провинцию Аделар?

— Что-то слышал. Богатый край. Говорят, там земля какая-то волшебная. Палку посади, через год она начнет плодоносить.

— Да. Еще недавно край был незаметен, совершенно терялся на карте мира, но сейчас слишком многие обратили на него внимание. Боюсь, этот край станет началом конца, спусковым крючком, новой Гвинервой.

— Что-то я не понял…

— Это я так, мысли вслух. Тебе нужно поехать туда. У наместника края есть дочь. Ты должен защитить ее. Любой ценой. Она важна. Ты поймешь потом.

— А что будешь делать ты?

— Придется навестить старого друга. И запомни… Она должна жить. Любой ценой.

— Да понял я, понял. Как ее хоть зовут-то?

Двойник долго молчал. Крутил в руке так и не тронутую кружку пива и смотрел куда-то в пространство. Нил не мешал. Просто боялся когда-нибудь стать таким. Что бы с этим человеком из ниоткуда не случилось, он сделает все, костьми ляжет, но не повторит его судьбы. Потому что просто не в силах смотреть, как в своих собственных глазах плескается такое отчаяние.

— Илана, — наконец, ответил он, — Ее зовут Илана.

Глава 1

Жанна пребывала в каком-то странном состоянии, на границе яви и сна. Ей было страшно. Скорее, не от того что случилось, а от того, что она не знала и не понимала происходящего. Неизвестность пугала.

И эти бесчисленные вопросы, ответов на которые не у кого было требовать.

Где сын? Что случилось с Милой? Как там Майк? И что будет с ними дальше?

Когда ранили Лестара, она побежала за Милой. А потом потерялась во всей этой запуганной толпе. Людской поток потянул ее за собой куда-то к выходу. Это было какое-то безумие. Все кричали, толкались, били острыми локтями и затаптывали упавших. Она увидела, как вот такому несчастному проломили череп, и с ужасом осознавала, что не станет ему помогать, и другим упавшим, потому что неуправляемое стадо, а иначе этих потерянных, полных ужаса и желания спастись, назвать было нельзя, просто затопчет.

Наконец, ей удалось выбраться где-то за воротами дворца. Но в комнату Милы она сумела попасть только к вечеру. Надеялась застать ее там или хотя бы узнать, что произошло. Кто стрелял в Лестара? Жив ли он? Что случилось с Яром? Удалось ли выбраться Артуру? И прочие вопросы, от которых болела голова, а может, это от всего пережитого. А ночью за ней пришли стражники и, ничего не объясняя, арестовали.

Лестар появился на следующий день. Страшный. С этими своими горящими безумием каким-то глазами. И задал всего один вопрос:

— Где Мила?

Она не знала, о чем и сообщила. В ответ он попросил оставить их одних, а потом схватил за плечи и зашипел, не хуже змеи, которых Жанна до смерти боялась:

— Очень надеюсь, что вы сказали правду, милейшая. Ведь если нет… я вам не завидую.

— Вы забываете, я не подданная…

— Покушение на короля любой страны карается смертью, — перебил он, — И сомневаюсь, что кто-то из ваших Велесских друзей вам поможет сейчас.

— Я ни на кого не покушалась.

Впервые за долгое время Жанна испытала страх, который внушал очень многим этот человек. Одно дело защищать принцессу Элиани от насилия в стенах ее комнаты, другое планировать переворот со смертельным исходом для прежнего короля. А ведь именно этим они и занимались, правда, убийство в их планы не входило. Но этот человек об этом не знает.

— Она пропала. И не дай вам Всевидящая солгать. Если вы хоть немного беспокоитесь о ней, то скажете мне сейчас…

— Я ничего не знаю, — почти прокричала она.

— У вас ведь есть сын.

— Не смейте, — вот теперь она была близка к убийству. Она способна снести угрозы в свой адрес, но ребенок… Это уже слишком.

— Вы сознаетесь, что участвовали в заговоре?

— Вы думаете, следователь Велесских ищеек, пусть и бывший, вам ответит? — усмехнулась она.

— Я думаю, что здравый смысл и желание поскорее воссоединиться с сыном возобладают над желанием укрывать сообщников.

— Я не знаю, где она, — в очередной раз сказала Жанна. Но он не верил ни единому слову. Просто смотрел на нее, как на таракана, которого вот-вот прихлопнет подошвой ботинка, раздавит и не заметит. А ей впервые довелось почувствовать себя на месте тех самых людей, которых приходилось допрашивать. Только следователь попался не такой добрый и лояльный.

Впрочем, и новый был не лучше.

Прошло уже четыре дня. А она была измучена, хотела помыться или хотя бы обтереться. Казалось, этот тюремный запах въелся в одежду, волосы, саму кожу так, что не отмыть. И волосы… Они превратились в сальные, пропахшие чем-то кислым и мерзким сосульки. Преотвратный вид. И в таком виде ее привели в пыточную. По крайней мере, именно так называли заключенные комнату для допросов. А когда дверь открылась, ей захотелось провалиться сквозь землю от… всего. Она даже не могла определить, что чувствовала, увидев его. Но хуже всего, что совсем не так она представляла их встречу. Совсем не так. Хотелось быть блистательной, красивой и полной уверенности, а не тем запуганным существом, которым предстала сейчас. Она даже взгляд не могла поднять, из страха увидеть в его глазах жалость. А это убило бы ее.

— Во что ты вляпалась? — спросил он. Знала, что хотел добавить. Что идиотка, дура безмозглая. Она и сама все про себя знала, только легче не становилось, — Ты бы хоть о сыне подумала.

Вот теперь она дернулась. Гнев застил глаза, заставив встретиться взглядом.

— Что тебе нужно?

— Я хочу помочь.

— Так помогай. Чего ты ждешь?

Она порадовалась даже, что он сказал. Потому что злость придавала сил не хуже очередного пинка под зад от Нила, которыми он одаривал ее на их тренировках.

— Почему ты не сказала?

— Ты об этом пришел говорить, или о том, когда я выберусь отсюда? — с вызовом спросила она. Потому что не позволит больше чувствовать себя виноватой. Не за что. Не она сделала выбор, не она ушла. Да, не остановила. Но за это уже достаточно заплатила. И она знала, что он читает все это в ее глазах и суровая морщинка портит идеально гладкий лоб.

— Ты свободна, — наконец проговорил он, а она удивленно вскинула брови.

— Как? Лестар же…

— Лестар не идиот. И ему не с руки держать тебя здесь.

— А Майк и Артур?

— С ними сложнее. Артур предстанет перед судом, так же, как и Майк, но не за покушение, а за содействие побегу. Неприятно, но не смертельно. Тебе же придется пока побыть гостьей.

— Сменить эту камеру на комфортабельную комнату?

— Хотя бы помоешься, — заметил он, а она заскрежетала зубами. Ударил по самому больному. И ведь никогда особо о внешности не заботилась, а тут…

— Когда я смогу…

— Тебя проводят.

— А ты?

— Я приду. И нам придется поговорить. Обо всем.

— Я и не сомневалась. Ведь в чем в чем, а в этом ты никогда не лгал. Всегда исполнял обещания.

Не удержалась, съязвила. Но не жалела. Может, защищала так свое бедное сердце, которое этот человек ранил так много раз. Всегда ставил долг и друзей превыше ее. А теперь заявляется. И на что надеется только? Что примет? Год назад бы приняла. Сейчас… если попросит. А он не попросит. Слишком хорошо его изучила.

* * *

Она ушла, а он устало облокотился на стул. Не спал все чертовы четыре дня, что она была здесь. Уговаривал, убеждал, угрожал. Лестар ни в чем не изменился. Как был два года назад упертым ублюдком, так и остался.

И такой же изворотливый. Знает, как и на что нужно давить. Впрочем, только такие становятся блестящими политиками и неплохими королями. Зря Мила все это затеяла. Артуру до него далеко и в безжалостности, и в умении держать лицо, и в стратегических ходах. Странно, но сейчас он поразительно отца Милы напоминал. Не знал бы, решил, что они родственники.

И как же точно он все просчитал. Он понял это еще при первой встрече, но сегодня король превзошел себя.

— Как ваша драгоценная… кто она вам? — спросил он, вольготно расположившись в кресле у камина с бокалом чего-то крепкого в руках. Не пил, а только наблюдал сквозь призму стакана, как играет огонь, выбрасывая языки пламени.

Наконец Заку позволили сесть в соседнее кресло. Спасибо, что не у ног.

— Вроде не жена, не любовница, не подруга и даже не знакомая. Может… мать вашего сына?

— А я вот тоже думаю… Кем вам приходится Мила? Не жена, не любовница, не подруга и даже не мать вашего сына. Какая досада.

— Любого другого арестовал бы за дерзость, но вы… мне нравитесь. Не лебезите, как другие. И четко знаете, чего хотите.

— А я, признаюсь, никогда не питал к вам ответных чувств.

— По краю ходите, — беззлобно заметил он.

— Я знаю, — согласился Зак.

— Одна вещь не дает мне покоя. Скорее, вопрос, который я никак не могу разрешить.

— Почему она вас спасла?

— Я был совершенно уверен, что она меня ненавидит. И так рисковать собой… Я ведь знаю, видел по глазам, чем она тогда рисковала. Именно поэтому ваши друзья живы сейчас. Только поэтому.

— У нее всегда было доброе сердце. Еще с детства подбирала больных зверей и тащила в академию.

— Сравниваете меня с плешивым котом? — рассмеялся он, хотя ничего смешного во всей этой истории не было.

— А если серьезно, вы и сами все знаете. Принцесса Элиани любила лишь однажды и, несмотря на все слухи, если она… если она пришла к вам, значит не просто так.

— Вы хотите сказать, что я второй? — усмехнулся он, — Сомнительная честь.

— Я хочу сказать, что она не такая, как вы воображаете.

— Откуда вам знать, что я о ней думаю? Что вы вообще можете знать? — он встал, снова посмотрел на камин и швырнул бокал в огонь. Он зашипел, затрещал, повалил дым, но Лестар не замечал. Глядел куда-то сквозь все это. — Она где-то там сейчас. И если бы я мог, разобрал этот чертов мир по кирпичику, чтобы найти. Но у меня связаны руки. Эти твари из Легории полезли, словно тараканы из щелей. Им нужен Свер. Непонятно зачем. Не сегодня-завтра война будет. И анвары с их секретами. Жаль, и их нельзя назвать тараканами. Потому, что эти куда опаснее безликих. И не отвертишься. Придется скрыть все. Я не могу позволить себе сейчас слабость. Тем более в таком положении. Очень многие жаждут стереть Морию с лица земли и, черт возьми, она многому поспособствовала. Почему?

— Потому что ненавидела.

— А сейчас нет? — с надеждой спросил он.

— Я не знаю. Мне не дано понять ее чувства. Впрочем, чувства женщин всегда странные и непредсказуемые. В один миг они любят, в другой ненавидят, в третий обжигают своим безразличием.

— Да, — усмехнулся король, — Вы правы.

А потом подошел к окну и отодвинул край портьеры, чтобы взглянуть на ночной, полный тревоги и страха город. Он так и не успокоился, бурлил, как кипящий котел, готовый вот-вот выплеснуться наружу. Слишком много в Юдинии было недовольных властью, недостаточно для настоящего, полноценного мятежа, но другие острова таким благоразумием не отличались. И в этом была еще одна причина, держащая его на привязи.

— Она где-то там. Вместе с этим… рабом. И знаете… меня больше страшит не то, что она с ним, а то, что может попасть в самую гущу свалки. Наверное, это и есть любовь.

— Наверное, — согласился Зак, — Но вы ведь не просто так меня сюда позвали. И уж точно не за тем, чтобы говорить о любви.

— Отчего же? О чем еще могут говорить двое здоровых, нормальных мужчин, как не о женщинах? Скажите, ваша Жанна… вы любите ее?

— Думаю, сейчас не место и не время…

— Любите? — перебил Лестар и снова уселся в кресло.

— Слово любовь слишком слабо отражает глубину моих чувств.

— Значит, сделаете все ради нее.

— Допустим.

— Тогда вы поймете, насколько выгодную сделку я вам предлагаю. Вы возвращаете мне мою женщину, а я вам вашу.

— Так просто? — усмехнулся Зак, прекрасно осознавая, что за простым предложением всегда идет сложное.

— А вы проницательны. Жаль не в моей команде.

— А разве она у вас есть?

— Вы правы. В этом логове змей трудно встретить хоть одного преданного человека. Я сам предавал, и не раз. Предам снова, если придется. Но настоящая дружба… Никогда не мог понять этого. Видел ваши отношения с Милой и не мог понять. Признаюсь, одно время думал, что вы любовники. Откуда в вас такая преданность другому человеку?

— У нас был прекрасный учитель.

— Кто? Может и мне взять пару уроков?

— Вряд ли вы ей понравитесь. Хотя… она умеет удивлять.

— Вы меня заинтриговали.

— Это не важно. Мы ведь не о дружбе говорили.

— Не о дружбе. Но мне интересно, насколько ваша дружба крепка. Принесите мне голову раба и я отпущу вашу женщину. И даже могу пойти на помилование ваших друзей. Что скажете? Одна жизнь за жизни стольких ваших друзей. Это ведь такая малость, не находите?

— Вы бредите.

— Может быть. Но мне ничего не стоит обвинить вашу женщину в покушении на мою жизнь. А это суд и эшафот. Без вариантов.

Он знал. Мог бы убить его прямо здесь и сейчас. С той силой, которая у него до сих пор осталась, мог бы легко переломать позвонки, скрутить голову, как куренку, да и охрана за дверью бы не помешала. Только не поможет это. Гад обезопасил себя. Слишком многие видели и слышали об ее аресте. И только публичное оправдание из уст самого короля могло ее обезопасить. Был еще один способ. Она могла сбежать. Вот только Майка и Артура это не спасет, да и он мало чем поможет, если окажется рядом с друзьями, обвиненный уже в убийстве короля. Ситуация плохая, но не безнадежная. Нужно только подумать. Вот только времени на раздумья Лестар давать был не намерен.

— Предложение действует только здесь и сейчас. Выйдете за дверь, Жанна отправится за решетку, а ваши друзья не встретят рассвет.

Как же чесались руки. Но сдержался. Не время и не место.

— Хорошо. Я найду ее.

— Не так быстро. Я хочу клятву на крови. На убийство.

Тварь. Все продумал. И выбора не оставил.

— Я думал, вы захотите сделать это сами.

— И потерять ее? Я не сумасшедший.

— Я могу рассказать.

— Клятва, — усмехнулся король, — Я все предусмотрел. Исполните клятву. Получите семью.

— Когда-нибудь она узнает. И вы правы. Не простит.

— Я готов рискнуть. К тому же… если раб умрет, я останусь единственным. А это уже другое дело. Так что? Вы готовы принять решение?

* * *

Жанна два часа отмокала в ванне, не реагируя ни на какие внешние раздражители. Даже к сыну не рискнула идти в том виде, в котором пребывала. Боялась заразить ребенка даже запахом несвободы. Хотя ей смертельно хотелось увидеть его, обнять, почувствовать хоть что-то, кроме отвращения.

Не заметила, как уснула. Просто разморило от теплой воды, от запаха ароматических масел, от того удовольствия, в котором пребывала. А когда очнулась, почувствовала чье-то присутствие в комнате. Удивилась, повернула голову и посмотрела на кровать. Он спал прямо в одежде. Встала, накинула халат, даже вытираться не стала. Как же она не заметила раньше эти круги под глазами, эту трехдневную щетину, взъерошенные волосы, такие же седые и мягкие на ощупь. Не хотелось будить, но прикоснуться, просто чтобы проверить. Она не смогла удержаться. Погладила скулы кончиками пальцев, откинула прядь со лба и заглянула в глаза, совершенно ясные и осмысленные. Хотела встать, уйти, оттолкнуть, впрочем, он ничего и не делал, просто смотрел. Она попала в плен этих глаз и пропала. Сама не заметила, как поцеловала. И как же легко, с каким стоном он откликнулся на ласку. А потом, как-то незаметно она оказалась под ним, и халат распахнулся, но он уже и так видел достаточно. И чувствовал, и трогал, и ласкал. Все как раньше. И любовь с примесью горечи разлуки и боли, которая сжигала обоих. Сейчас они забыли обо всем этом. Пусть на одну ночь, всего мгновение по сравнению с целой жизнью, но для них это мгновение было всем, пусть и на одну ночь.

Они так и не поговорили. И она в очередной раз наблюдала, как он уходит неизвестно куда. Хотя нет, она знала. Искать Милу. Недаром все слуги шептались, о том, какую честь король оказал чужеземцу. Принимал в своих собственных покоях.

А ей было тошно от всего этого.

— Я должен найти ее, — сказал он и попытался коснуться. Отстранилась, закрылась, стала чужой, — Прости.

— Если ты уйдешь сейчас, можешь не возвращаться.

Жестокие, злые слова, но он заслужил. И они оба это знали.

— Я люблю тебя. Всегда любил. Всегда буду любить. Жаль, не говорил раньше. И жаль, что не могу обещать, что это последний мой уход. Пойму, если не примешь. Смирюсь, возможно.

— И я не буду ждать, — солгала она. И они оба это тоже знали.

Поцеловал. Долго смотрел на нее, словно запоминал. Если бы не была так разбита сейчас, насторожилась, зацепилась за это странное проявление чувств и раскрутила клубок, но… слишком больно было для рационального мышления, слишком тяжело. Все слишком.

А потом долго смотрела на закрытую дверь и разрыдалась только тогда, когда увидела кольцо на столике в маленькой бархатной коробочке. Ну почему же он его не подарил? Почему не спросил? А ответила бы она?

Конечно, да. Всегда отвечала только «да» на все его вопросы. Вот такая она влюбленная дура. И даже материнство умнее не сделало. И снова будет ждать, сама не зная — почему и зачем. Хотя нет, знала. Потому что любит. А любовь, как известно, логике и разуму не поддается в силу своей иррациональности. Что ж… Надо вставать. Брать себя в руки, собирать осколки разбитого сердца, в который раз уже, и идти к сыну. А потом думать, как выбираться из этой передряги, и как выпутаться из нее друзьям. А об остальном, как она надеялась, позаботится Тор. Потому что в том путешествии, которое ему предстоит, от Зака даже имени не останется.

Утром к ней пришел король и сделал предложение, от которого она не смогла отказаться.

Глава 2

Моравия встретила их спокойствием и безмятежностью, присущей пресыщенной столице. Если другие острова лихорадило от слухов, то здесь их отметали, как надоедливых мух. Лестар постарался. Он прекрасно знал, чем грозит исчезновение Милы, покушение на него и появление пропавшего Артура Марани. И постарался все это замять, насколько было возможно. Здесь свою роль сыграла Жанна и еще один друг Милы, Майк — иллюзионист. Эти двое прекрасно справлялись со своей ролью. Точно так же, как когда-то они обманули его, подсунув рабыню вместо принцессы, также они должны были обмануть весь мир, но в первую очередь родителей Милы, которые, напуганные историей с покушением не замедлили объявиться.

— Лестар, как я счастлива, что с вами все в порядке, — проговорила королева Элиани, которую он поспешил встретить, отложив важное совещание с советом, — А где же Мила?

— Ей нездоровится немного, — ответил он и, заметив, как побледнела женщина, поспешил успокоить, — Не волнуйтесь. К ужину она будет.

— Но я бы хотела…

— Простите, я должен идти. Дела. Вы же понимаете…

И он ушел, перепоручив королевское семейство одному из подчиненных, и вот в этот момент в игру включилась Жанна. Все-таки хорошо, что он ее привлек.

— Королева, как я рада вас видеть. Мила будет в восторге, — защебетала она.

— Мне сказали, она нездорова.

— Пустяки. Просто перемудрила с исцеляющей магией. Пару недель будет без сил. Но это пройдет. Не волнуйтесь. Пойдемте, я провожу вас в ваши покои. А король? Я думала, он тоже приедет.

— Увы. В мире слишком нестабильно, чтобы оставлять дела надолго.

— Да, я слышала об этом. Кажется, какие-то волнения в Свере.

— Не только там. Анвары уже несколько недель буквально требуют встречи с нами.

— Да. Мила говорила об этом. Они не способны просить, а только требовать.

— Значит, они скоро будут здесь, — понимающе кивнула королева.

— Мы ожидаем их к концу недели, — ответила Жанна и только сейчас заметила Серафиму, сестру Милавы. За эти два года она очень изменилась. Стала спокойнее, более женственной, более девушкой, но все еще ребенок. Она пыталась, конечно, напустить на себя безразличный взгляд особы королевских кровей, но то и дело в лучистых синих глазах вспыхивали искорки восхищения красотой дворца, парка, завораживающими отблесками пустыни.

— Серафима, если не ошибаюсь? — улыбнулась Жанна, — Мила очень много о вас рассказывала.

— И о вас, — откликнулась девушка, — Она писала мне каждый день, но уже месяц от нее нет известий. Я знаю, что-то случилось. И вы меня не обманете.

— Ничего страшного, — безмятежно ответила Жанна, — Просто Мила руки обожгла. Это бывает, когда проводишь запрещенные эксперименты.

— А мы можем ее увидеть?

— Конечно. Вот только сейчас она на водных процедурах. Но вечером…

— И все же, вы что-то скрываете, — упрямо проговорила Сима.

— Вовсе нет. Но если вы настаиваете… Правда, вы, наверное, устали с дороги…

— Нет, не устали.

— Сима, успокойся, — одернула девочку королева, — В отличие от тебя, это путешествие в карете слишком тяжело мне далось. Я бы с большей охотой воспользовалась порталом, но Морийские границы закрыты, а порталы запечатаны. Почему?

— Как вы уже сказали, в мире неспокойно, — нашлась Жанна, — Вот и король принимает меры безопасности.

Когда гости разместились, и она убедилась, что все в порядке, Жанна поспешила в покои принцессы. Ей предстояло многое сделать, многое подкорректировать в образе фальшивой Милы, которую весьма искусно изображала Ясмина, настоящая жена Лестара.

Когда Лестар впервые заговорил об этом, она едва не рухнула на пол от удивления. Майк поддержал. А уж когда увидела девушку, разум вообще отказался все это воспринимать. Оказывается, Лестар все это время искал свою несостоявшуюся жену с единственной целью — разорвать брак. И ведь у него был выход, о котором они с Майком тогда не подумали. Король произносил клятвы именно Миле и его клятвы были приняты, клятвы Ясмины тоже, но… при всем при этом брак как таковой богиней принят не был. И достаточно было заключить новый брак им обоим, чтобы каждый мог завершить свои клятвы. Все сложно и непонятно. Наверное, так всегда происходит, когда играешь с судьбой или богами. Они глупых людских игр не любят, вот и получается все так, как получается. Брак вроде бы и есть, но такой же фальшивый, как стоящая перед Жанной принцесса Элиани.

— Майк, ей надо руки замотать. Словно обожглась.

— Зачем? — спросили оба, почти хором.

— Затем, что Мила, оказывается, сестре каждый день писала. А мы не знали.

— А я говорил, что мы можем на мелочи проколоться. А тут еще анвары эти… Они все наши личины снимут в два счета.

— Хватит паниковать, — прикрикнула Жанна, — Нам главное — этот день пережить. А дальше, посмотрим.

Она подошла к комоду, открыла ящик, который принесла с собой и достала бинты. Даже настойкой полила для пущей убедительности. Все, чтобы придать большей достоверности образу. И все же Ясмина была другой. Как бы она ни старалась, полностью скопировать образ принцессы не получалось. Мила была порой такой разной, но во всем присутствовало это… аристократизм, какой-то налет безмятежности, степенности, воспитанности. А Ясмина более порывиста, более резка в жестах. Конечно, не знающий ее близко не заметит разницы, но она подмечала все. А может, она слишком предвзята. Жаль, совета было спросить не у кого.

— Нет, не опускай слишком резко голову.

— И всегда старайся смотреть в глаза.

— И без испуга, пожалуйста.

— Словно заяц затравленный. Майк, ты можешь это исправить?

— Придать силы в глаза? Я не волшебник.

Жанна понимала, но продолжала вновь и вновь подправлять поведение и жесты принцессы. А за два часа до ужина выгнала Майка и заставила Ясмину принять истинный облик.

— Не бойся. Все будет хорошо.

— Если я смогу сыграть эту роль, — грустно улыбнулась девушка, — Я верила, что получится. Почти привыкла к свободе и потеряла бдительность. А тут он…

— Где он тебя нашел?

— На границе Свера. Но словно знал, что я подамся именно туда. До сих пор не могу понять, почему не убил. Ведь тогда он мог бы быть свободен.

— Но тогда бы ты не могла так хорошо играть чужую роль. Кто кроме тебя сможет так искренне сыграть жену морийского короля.

— Только настоящая принцесса, — ответила девушка, — Вы знаете, где она?

— Нет. Но я уверена, что с ней все в порядке. Лучше, чем с нами. Мы все здесь заложники. Я только надеюсь, что не станем узниками.

Ведь заложники нужны. Их берегут, а пленников убивают в силу их бесполезности.

Они больше не говорили. Жанна предоставила ей немного времени, чтобы настроиться, прийти в себя, подумать. А через час принцесса Элиани вышла из своих покоев в сопровождении верных друзей, чтобы сыграть самую главную роль в своей жизни.

* * *

— Мила, — воскликнула Сима, едва увидев сестру. Хотела подбежать, обнять, убедиться, что с ней все в порядке, но мама придержала. Чертов этикет. Уж Сима видела, как дрожат руки матери в неодолимом желании сделать то же самое.

Лестар поднялся и подошел к жене, чтобы прикоснуться губами к руке, затянутой в перчатку и проводить к ее месту, рядом с ним. Она шла спокойно, слегка улыбаясь знакомым, и позволила им во всей красе рассмотреть себя.

Она не говорила, скорее слушала, о чем говорила местная знать, и почти не ела. Лестар заметил. Хотел что-то спросить, но не рискнул. Было в ней что-то зыбкое. Он даже не мог на нее спокойно смотреть. Да, знал, что это не она, а сердце не желало понимать, что это всего лишь иллюзия. И тело не желало, и мысли, и душа. Почему? Неужели иллюзия может заменить реального человека?

— Как вы себя чувствуете? — обратился один из советников к принцессе.

— Прекрасно, — ответила она, хотя бледность щек, синева губ и немного замученный взгляд говорил об обратном. Впрочем, это заметили только самые близкие.

Ужин прошел в каком-то тревожном оживлении. Ей не нравилось это. И в висках стучало. Она не могла дождаться момента, когда же все это закончится. И как только стало прилично встать и уйти, она поспешила к выходу. Лестар не удерживал. Хмурился только. Но не мог ее ни в чем винить. Она играла безупречно. Даже он поверил в придуманную самим собой ложь. И впервые пожалел об этом.

Королева Элиани и Сима также поспешили к выходу, чтобы застать любимую дочь и сестру одну.

Но то, что они увидели в ее покоях, действительно убедило их в том, что Лестар не шутил, говоря, что она больна. Вот только дело было вовсе не в заклинании.

Ее рвало. А темнокожая служанка подбирала волосы, помогая принцессе, и гладила ее по плечу.

— Милая, — проговорила шокированная королева.

— Все в порядке.

— Какое там, ты же сейчас весь свой ужин выплюнула, — заметила Сима и поджала губы.

— А ты так и осталась маленькой занозой, — беззлобно ответила Милава, — Мама, вы совсем не прививаете ей хороших манер? Чему ты только учишься?

— А я не хочу учиться. Пусть я буду дикаркой, как зовет меня иногда отец, но не предам себя ради…

— Вы пришли обвинять меня или поддержать?

— Конечно, поддержать, — откликнулась королева, а потом потянулась и прижала дочь к себе, как в детстве, как можно крепче, чтобы представить на миг, как забирает себе ее боль и печаль, защищает от всего в своих объятиях, дарит хоть песчинку того далекого безмятежного детства. А потом королева дернулась и посмотрела в глаза дочери. Чтобы через минуту ее глаза расширились от понимания и непонимания одновременно. Как же так? Неужели этот подонок заставил?.. Причинил боль, вред? Или она сама пошла на это? Почему?

Все эти вопросы отражались в глазах матери, но Мила лишь слабо улыбнулась и отрицательно помотала головой.

— Пойдем Сима, Миле нужно отдохнуть. Ты посмотри, насколько она бледна. Выздоравливай, доченька. А мы придем завтра.

Мила кивнула. Благодарно посмотрела на мать, которая поняла, не могла не понять ее секрет, и, когда за гостьями закрылась дверь, устало сползла по стене и закрыла голову руками. Ее снова тошнило. И душа разрывалась на части.

— Спасибо тебе.

— Вы играете в опасную игру, принцесса, — ответила Ясмина и подала настоящей принцессе Элиани травяной напиток.

— Я знаю. Но сейчас это нужно.

— Но почему вы не расскажете своим друзьям? Они бы…

— Они и так слишком сильно во всем этом погрязли. Я не стану их вмешивать. Не в это. Если Лестар поймет или хотя бы предположит, что все это время его водили за нос… я не смогу помочь.

Она попробовала напиток с привкусом горечи и соли. Или это из-за слез, которые упрямо бежали по щекам, как бы она не стремилась их побороть. Ей было плохо. Весь этот месяц. И Яр… Сейчас, вдали от него она понимала, что сделала самый правильный выбор. Что бы стало с ними через год, два, десять? Лестар всегда бы стоял между ними. Всегда. Тем более сейчас, когда она знала то, что знала.

Да, он говорил, убеждал, и она до сих пор слышала его голос полный боли и горечи:

— Это неважно. Я буду любить тебя любой. И никогда не обвиню.

— Ты уже обвиняешь. Неосознанно. Но я вижу это в твоих глазах. Ты не смотришь на меня как раньше, ты не видишь меня. А только то, что я сделала. То, что предала.

— Я люблю тебя, — упрямо возразил он.

— Иногда одной любви бывает недостаточно, — ответила она тогда.

И продолжала так думать. Он бы не принял ее такой. Той, кем она стала сейчас. Пусть и говорил обратное. Возможно, он даже верил в это. Но когда-нибудь он бы упрекнул, ранив сердце. Она бы промолчала. И он бы снова ранил, в новой спорной ситуации, когда бы они ругались, он бы напомнил. Она ушла, чтобы дать им обоим время понять, настолько ли сильна их любовь. Смогут ли они выдержать такое испытание, захотят ли?

Он не принял. Пытался заставить так, как умеет только он. И она поддалась. Представила на миг, как бы все могло быть у них. Та жизнь, которую он предлагал, тот маленький уютный мир, в котором так хотелось оказаться. Но если бы не обстоятельства, от которых ее тошнило по утрам, днем, вечером и даже ночью, она бы забыла все свои причины и ушла с Яром туда, куда бы он захотел. Хоть на край земли.

— Думаю, вам пора идти, — проговорила Ясмина и помогла Миле подняться, — Очень скоро ваши друзья будут здесь.

— Да. Спасибо тебе. За все.

— Я делаю это не только ради вас. Но и ради себя тоже, — не стала лгать девушка.

И Мила поняла. В этой жизни каждый выживает как может. Вот и она идет по краю, рискуя свалиться в пропасть, с одной лишь целью. Помочь своим друзьям и понять, наконец, чего же хочет ее бедное, разбитое сердце?

* * *

Анвары прибыли через неделю. И каково же было удивление Лестара, когда вместе с ними появился наследник Адеона. Суровый, жесткий, непробиваемый. Жанна видела их издалека, но даже отсюда, с балкона могла ощущать всю ту мощь, что от них исходила. Страшные существа, опасные. Она смотрела на них и все думала, что же в них могла найти последняя из рода Леер? Как вообще они могли поладить? Совершенно разные полюсы или две стороны одной медали. Тьма и свет. А потом ее словно током прошибло, и амулет Зака нагрелся. Она глянула вниз и отпрянула, потому что чувствовала на себе его взгляд. Неужели он слышал ее мысли? Неужели понял, что она что-то знает? Жанна поспешила вернуться в комнату и даже занавески задернула. Вот только дрожь никуда не делась. Она даже стакан воды не могла налить, не расплескав все вокруг.

Приема в честь гостей она боялась больше всего. Хотела бы отказаться, но не могла бросить Ясмину там, совсем одну. Тем более, что анвары приехали увидеть именно ее, точнее Милу. Зачем?

Вечером, зайдя в комнату девушки, она заметила ее бледность и тревогу в глазах, не меньшую чем у нее.

— Может, не пойдем? — с надеждой спросила Ясмина.

— Я, признаюсь, тоже не в восторге от новой встречи с этими существами.

— Новой встречи? — не поняла фальшивая Мила.

— Да. Мне уже довелось лицезреть их появление в замке.

— И что скажешь?

— Они очень, чрезвычайно опасны. Одним своим видом вселяют страх. Не понимаю, как можно даже рядом с ними стоять, не рискуя умереть от разрыва сердца.

— Ты преувеличиваешь. Это все напускное, и большая часть из твоего страха навеяна слухами.

— Хм, можно подумать, ты с ними знакома, — пробормотала Жанна.

А Мила поджала губы. Совсем забылась и едва не прокололась. Нужно быть осторожнее.

— Ты прекрасно выглядишь. И жесты, манера держаться получается все лучше и лучше. Майк просто гений.

— Кстати, где он?

— Пытается найти беспрепятственный выход хотя бы в город. Ты же знаешь, нас здесь очень тщательно охраняют. Золотая клетка.

— Думаешь, найдет?

— Не сомневаюсь. Майк прирожденный шпион, даже без своих способностей. И кстати, я заметила, что к тебе он неровно дышит.

— К которой мне? Фальшивой или настоящей?

— К той, что шоколадного цвета. Ты бы видела, как он краснеет, когда снимает с тебя личину. Уверена, он бы не только ее с тебя снял.

— Жанна! — возмущенно воскликнула Мила, а девушка за смежной дверью соседней комнаты смущенно улыбнулась. Ведь она и сама питала не совсем дружеские чувства к одному рыжему, как солнышко, парню-мужчине, который одним своим видом внушал покой и уверенность в себе. А ей в последнее время этого крайне не хватало.

Наконец Мила поправила прическу, достала из ящика для драгоценностей свою тиару и закрепила в волосах. Эта уменьшенная копия настоящей короны была намного легче по весу, но все равно достаточно тяжелой, тем более в ее неспокойном состоянии. Она лишь надеялась, что выдержит этот прием, выстоит до конца и не свалится без сил. Теперь она понимала Эльвиру с ее приступами во время беременности. Ее тоже бросало из стороны в сторону. То бьющая через край энергия, что невозможно усидеть на месте, то невероятная апатия и безразличие. Сейчас был третий этап — слабость.

Зал приемов был полон знакомых и новых лиц. Прихлебатели и местная знать разрядились так, что рябило в глазах, а их смешанные запахи вызывали новый приступ тошноты. Мила покачнулась, но ее вовремя кто-то подхватил. Узнала, взглянула, едва не отпрянула. Сдержалась. Лестар приобнял ее, втянул носом запах и глаза загорелись, а ее собственное тело обдало волной жара. Он все еще привлекал ее или скорее ее тело и то, что в нем. Она вдруг почувствовала тепло уже другого рода, которое зародилось внутри и достало до сердца, согревая, разламывая лед. Это был импульс узнавания, чего-то родного. Она только боялась, что и он почувствует это. Но нет. Не успел, хотя ощутил отголоски. Нахмурился, но его отвлекли, а Мила смогла перевести дух. Анвары еще не появлялись, однако атмосфера была тревожной и напряженной, словно они уже были здесь.

— Ты как? — спросила Жанна.

— Что? Так плохо выгляжу?

— Не знаю. Но что-то не так. Может, иллюзия…

— Нет. Дело не в ней. Это просто нервы. Когда он оказывается так близко, я начинаю паниковать.

— От страха?

— И от него тоже, — согласилась Мила. Только страх этот был продиктован совсем не теми причинами, которые подразумевала подруга. Она боялась, что он поймет, что никакая она не фальшивка, что сама не сдержится и выдаст себя, вот как сейчас. Боялась, что что-то пойдет не так. Боялась анвар и того, за чем они приехали. Боялась многого. И искала в себе силы все это преодолеть. Или хотя бы часть.

— Вот они.

Нет. Мила ошиблась. Их появление вызвало оглушительную, давящую на мозг тишину. Даже музыканты застыли на полуноте. Лестар повернулся к ним, заметно проигрывая не только во внешности, но и в умении нести этот ореол, тонкий налет власти. Нет. В нем тоже этого хватало. Но анвары, есть анвары. Страшные, опасные и прекрасные существа, в которые так легко влюбиться, если конечно, не знать, что они несут с собой одну лишь боль и смерть. Не все, но один точно. И он сейчас почти отмахнулся от Лестара, заставив того гневно поджать губы, и направился к ней. Его верные тени следовали за ним.

— Принцесса Элиани, рад видеть.

— Королева Лестар, — поправила она.

— Разве? — улыбнулся он. Все такой же самоуверенный и наглый, как ей запомнилось. Но что-то изменилось в нем с их последней встречи. Тогда он был словно призрак, тень самого себя. Сейчас же… это был тот самый анвар, который танцевал с Аурой на празднике благословения. В нем была…

— Вы изменились.

— Вы тоже.

— Что привело вас?

— Хотел понять кое-что, — туманно ответил он, — Впрочем, вы не знаете. А вот ваша подруга…

Мила непонимающе выгнула бровь и посмотрела на дрожащую Жанну, пытающуюся скрыть страх. Слабая и бесполезная попытка. Их невозможно не бояться. Единственная, кто мог без страха, а даже с вызовом смотреть им в глаза, давно покоится в земле.

— Вы не совсем правы, принцесса, простите, королева Лестар. Не одна вы умеете притворяться. Не так ли, мисс Эвердин?

Она не поняла ни слова из всего, что было сказано, но анвары не собирались просвещать. Наследник обернулся к Лестару и продолжил прерванную беседу, как ни в чем не бывало.

— Да что происходит? — спросила Мила, когда они отошли достаточно далеко.

— Это не важно. Точнее важно. Для Милы.

— Говори, — требовательно проговорила она.

— Знаешь, ты так сейчас мне ее напоминаешь. Ясми, ты все больше и больше похожа на нее.

— Не переводи тему. Знаю я все эти уловки.

— Да не о чем говорить. Это не моя тайна. Но как узнали анвары? Они не просто так приехали. И отнюдь не за тем, чтобы наладить отношения с Морийским королем.

— Тогда зачем?

— Они хотят узнать, знаешь ли ты что-нибудь о последней из рода Леер.

— Не понимаю, зачем?

— Они думают, что ты, точнее, Мила, как ее лучшая подруга, должна знать, где она.

— Не понимаю. В каком это смысле?

Мила и правда не понимала. Слышала, слушала, а смысл терялся где-то между этим потоком слов.

— Они зря приехали. Мила ничего не знает.

— А ты?

— А я… слава Всевидящей, что у меня есть это, — ответила Жанна и коснулась маленького темного камня на шее, — Я знаю, наследник читает мысли. Но эта маленькая вещичка может защитить от всего. Надеюсь, даже от этого. По крайней мере, на Ауре сработало.

— На ком? — воскликнула Мила и так сильно сжала руку Жанны, что оставила синяки. И почти прокололась.

— Прости, просто анвары снова на нас смотрят. Я их боюсь.

— А кто мне полчаса назад внушал, что они совсем не страшные? — усмехнулась подруга.

— Конкретно эти представители — исключение из правил. Так что там с Аурой?

— Это не моя тайна. Мила, если бы была здесь, испепелила бы меня на месте.

— Она не владеет магией огня. Но, не сомневаюсь, что нашла бы достойную альтернативу. Перестань тянуть кота за хвост и говори. Я не Мила, но умираю от любопытства.

— Последняя из рода Леер жива. Вот и вся тайна. И, похоже, они тоже в курсе.

Если бы в этот момент Мила не сидела, то непременно бы свалилась от осознания, непонимания и шока.

— Как такое возможно?

— Я не знаю. Но я встречалась с ней несколько раз. Первый тогда, в Свере, помнишь?

Мила машинально кивнула. Конечно, она помнила. Но Жанна не заметила ее невольного жеста.

— Прости, иногда ты так напоминаешь ее, что я начинаю путаться. Тогда мы пытались понять, кто отсылает деньги матери одной из погибших подруг Ауры. Подозреваю, именно она и присылала, и письма Арайе, бабушке Тима, тоже она писала.

— А второй раз?

— А второй снова в Свере. В тюрьме.

— Ты обязательно расскажешь мне все в подробностях, но не сейчас. Здесь слишком много глаз и ушей. Да и я, признаюсь, вымотана.

— Я понимаю.

— Я, пожалуй, пойду. Ты остаешься?

— Да. Мне надо кое-что сделать для Майка.

— Хорошо.

— Хочешь, я провожу тебя?

— Нет. Не волнуйся, я дойду.

Меньше всего сейчас она хотела, чтобы Жанна увязалась за ней. Намного больше ее волновали они. И то смятение, что вызвали слова Жанны. Если это правда, если все это правда…

— Она жива?

Мила не смогла не спросить. Дождалась, когда анвары пересекут коридор, и задала мучивший ее вопрос.

— Да, — ответил наследник и разбил одним лишь словом все ее хваленое благоразумие и сдержанность.

— Как же так? Почему? Четыре года…

— Думаю, я задам этот вопрос от вашего имени.

— Если она не объявилась, не сказала, значит, были причины.

— Нет таких причин, — не согласился он, все уже для себя решив.

— Всегда есть причины, — не согласилась она. Теперь понимала. Не принимала этого, злилась, была полна гнева, но могла понять.

— Вы не знаете, где она?

— Нет.

— А ваша подруга?

— Все что я знаю, она где-то в Свере. Вам, с вашими возможностями не трудно будет прошерстить свободный край. Только вот вопрос, если бы она хотела, то уже объявилась. Вы так не думаете?

В ответ он наклонился к ней так близко, что она могла различить едва уловимый шепот.

— Вы, люди, так легко забываете о привязанностях, можете отмахнуться от любви, найти новую, забыть. Для нас все гораздо сложнее и проще одновременно. Нас не раздирают ваши противоречия, ваши чувства и тревоги. Мы любим лишь раз.

Она задрожала. Он словно обвинял ее. Бил наотмашь, хотя не имел никакого права на это. Поэтому она вскинула голову и посмотрела прямо в глаза.

— Не вам учить меня любви. Ваше высокомерие, уверенность в своей непогрешимости лишило меня подруги и четырех лет покоя. Вас там не было.

— Я не хотел вас обидеть, — холодно и равнодушно ответил он и отступил на пару шагов.

— Вы не обидели. Единственное, о чем прошу, дайте знать, если найдете.

— Когда, — поправил он, — Когда найдем.

Они уже собрались уходить, ведь сказанного и прочитанного было вполне достаточно и все же.

— Кого вы ожидаете найти? Ту восемнадцатилетнюю наивную девочку? Прошло четыре года. Той Ауры больше нет.

— Я знаю.

— Нет, не знаете. Я с трудом узнаю себя в зеркале. А не пережила даже половины того, что, возможно, испытала она. Готовы ли вы к тому, что найдете в итоге?

— Я готов рискнуть.

— Тогда я пожелаю вам удачи. Она вам еще очень и очень пригодится.

— И вам, принцесса Элиани. Берегите себя. И… если вам что-то понадобится, любая помощь…

— Слово наследника?

— Слово повелителя, — ответил он.

А она вдруг поняла, что и он совсем не тот, что раньше. И уже не наследник, уже не тот, каким был, какими все они были когда-то. Успокоилась. Поняла, что не откажется. Пойдет до конца. Хотелось бы и ей так же быть уверенной хоть в чем-то. Быть более смелой, что ли. Понять себя. Но пока она понимала только то, что уже не одна, что должна заботиться не только о себе. Жить за двоих. И кто бы ни был там, у нее внутри, она будет любить его и не позволит никому обидеть. Разберется со своими проблемами и мужчинами, примет решение, каким путем идти. Она разберется, но только не сейчас. Чуть позже. Вот сбросит накопившуюся энергию куда-нибудь. Да хоть на эту вазу. Милава закрыла глаза и выплеснула энергию, а когда открыла, с ужасом поняла, что заморозила весь коридор, от стен до потолка. И даже растение в вазе превратилось в изящную ледяную скульптуру. Осознав все, что натворила, ушла в подпространство и уже не видела, как нерасторопный слуга проехался по льду и опрокинул поднос, а за ним стражники и несколько гостей. А потом появился Лестар, чтобы лицезреть все это безобразие, где куча живых тел пыталась встать, но ноги разъезжались и дамы снова падали, окончательно портя дорогие наряды, а кавалеры барахтались в этом скоплении юбок и оборок вместе со слугами и пытающейся помочь стражей. Он даже не стал убирать все это безобразие. Его занимал другой вопрос, а точнее — сцена, похожая на эту, когда одна злобная ледяная принцесса точно также заморозила комнату после собственной свадьбы. Он нахмурился еще больше. Еще меньше стал понимать, но намерен был выяснить. Главное — все продумать до конца, до самых мелочей. Чтобы не спугнуть и не обмануться самому. Ведь даже надежда иногда может ранить, особенно если она не оправдывается.

Глава 3

Зак уже месяц шел по следу. И путь вел в Свер, точнее в провинцию Аделар. Все дорожки вели туда. Вот только почему именно это странная, когда-то забытая земля. Он не много знал об Аделаре. Намного больше знал наместник Ферра, человек умный, сильный и проницательный. Они понравились друг другу с первого взгляда. Тем более, что Зак был действующим агентом Велеса, а наместнику нужны были союзники, особенно сейчас. Он уже чуял запах надвигающейся войны. Она стояла на пороге, уже дышала в затылок и предвкушающее улыбалась. Как же он хотел отсрочить все это. Хотя бы на время. Несколько лет. Ему бы хватило. Но не дали.

Когда опальный аристократ из Легории прибыл в Свер, его ожидала участь всех прочих соотечественников, когда-то блиставших при дворе. Забвение, полная потеря себя, ориентации в пространстве и мире. Неспособные научиться жить в новых обстоятельствах мирились. Устраивались на работу писарем, секретарем, личным помощником, камердинером, прислужником, в общем, к тем, кто сегодня был на коне. Другие же пытались вернуться. Строили планы, присоединялись к сопротивлению, рисковали собой и семьями.

Он мог бы так же. Даже хотел этого. В той войне погибли все его дети, многие друзья, братья, весь род. Лишь только жена, любовь всей его жизни, не давала скатиться в полное отчаяние. А еще девочка, маленький кусочек тепла и жизни. Не знающий, не видевший войны. Их дочь. Ради них он готов был стать кем и чем угодно. Он и стал. Сначала помощник секретаря министра обороны, затем занял его должность. А потом, благодаря своим исключительным человеческим и профессиональным качествам, получил в ведение провинцию Аделар. Жена сурово поджала губы, когда увидела, что за дом у них теперь был. Старый, полуразрушенный форт, заросшая бурьяном земля и кучка полуголодных крестьян, которые с большей охотой разворовывали форт, вместе с полком стражей, которые должны были этот форт охранять.

Но его жена была не просто аристократкой, она была дочерью купца, деятеля весьма сурового и знающего толк в делах. А мать ее в свое время руководила деверским женским полком. Настоящая валькирия. Поэтому она поджала губы, присмотрелась к фронту работ, засучила рукава и ринулась в бой. Ему оставалось только наблюдать, как сильная, гордая женщина, хлебнувшая горя через край, снова расправляет плечи, снова дышит самой жизнью, снова начинает улыбаться, и помогать, главным образом, не мешая.

Через год край преобразился, еще через пять лет начал приглашать всех желающих трудиться и работать, а сейчас это стал слишком лакомый кусок для многих. Мягкий климат, теплые зимы, почти бесснежные, ранняя весна, плавно перетекающая в лето, затем осень, при которой даже деревья скидывают листья только с наступлением зимы. Красивый край с плодородной почвой, алмазными месторождениями и близостью призрачных гор.

Лет десять назад его пытались отозвать и заменить очень сильные деятели, но и у него тогда было достаточно друзей и покровителей. Отстали. Но злобу затаили. Собирали кусочки, устраняли друзей по одному, налаживали свои связи до тех пор, пока не настал кризисный момент. Слишком многие хотели урвать свой кусок от вкусного пирога, слишком многие жаждали того, что имел наместник. И вот теперь он остался один на один с этими стервятниками. И знал, прекрасно знал, что будет дальше. Аделара не станет. Затопчут, разворуют, уничтожат. А он умрет, не в силах смотреть на то, как дело всей его жизни уничтожают. Сердце не выдержит. Но только не сейчас. Ему осталось сделать еще одно важное, нужное дело. Уберечь единственную ценность, дочь. Илану. Он не питал иллюзий, понимал, зачем и для чего безликие придут в Аделар. Им нет дела до плодородной почвы, до алмазных приисков, до полей, засеянных пшеницей до последнего клочка. Если бы их интересовало это, он бы откупился. Любой ценой. Но они хотят другого. Их маленькое чудо, которое они так бережно растили и оберегали. Поэтому он был так рад этому непонятному мужчине по имени Тор. Надеялся, нет — видел по взгляду, что тот благородный человек, сильный маг, стойкий воин. И что если попросить, он сможет защитить. От всего и от всех. Только захочет ли?

— Папа. Ночь на дворе. Почему ты не спишь?

Наместник повернулся на голос дочери и нахмурился. Опять она ходит босиком. Ведь простудится и не заметит. А потом улыбнулся, как улыбается любящий отец, который невероятно гордится дочерью. Она была его подарком, его любимицей, его светом в полумраке последних тревожных месяцев.

— А ты почему еще не в кровати? — притворно нахмурился он.

— Сегодня Валенси уехали, а до них Маеры, а еще Витты и Раски. Что происходит, папа? Почему все наши друзья так поспешно уезжают?

— Потому что крысы чуют опасность, вот и бегут.

— Будет война? — спросила она почти спокойно. Старалась даже в этой малости походить на мать. Та была замечательной женщиной, очень сильной, благородной, умеющей сохранять достоинство даже в самых безвыходных ситуациях.

— Я не знаю, дочка, — ответил наместник. Он мог солгать, и это, наверное, было бы милосерднее, но не привык он лгать. Тем более дочери, — Скорее всего.

— И никто не поможет?

— Боюсь, что даже нашим друзьям на руку этот конфликт.

— Безликие никого не щадят. Они просто вырежут нас всех, — сказала она и обняла себя руками.

— И тогда на пепелище придут те, кто нагреет на этом карманы и пополнит тугие кошельки. Это жизнь, доченька.

— Я не верю, что ничего нельзя сделать. Мы можем попробовать обратиться к гномам, к эльфам, к соседям. Свер нас не оставит.

— Ты должна уехать. Завтра же.

— Что ты такое говоришь? Нет. Я не брошу вас с мамой здесь. Это исключено. Я буду помогать всем, чем смогу.

— Единственное, что ты сейчас можешь — уехать.

— Нет. Я останусь с вами.

— Какая же ты упрямая, — простонал он.

— Вся в мать, — просияла девушка, но отец не оценил шутки. Нахмурился, отвернулся от окна и тяжело сел в кресло напротив. Но прежде содрал с него покрывало и укутал босые ноги дочери.

— Вот так. А теперь поговорим.

— О чем? — не поняла девушка, немного растерялась даже. Не часто ей приходилось видеть отца таким поникшим и чрезвычайно серьезным. Сама атмосфера комнаты стала похожей на тягучую, полную опасности и чего-то непоправимого, патоку. Ей захотелось закричать: «Нет. Остановись! Подожди! Не говори ни слова». Но она промолчала, понимая, что сейчас весь ее мир, тот прекрасный мир в котором она жила рассыплется, как замок из песка, которые она так любила строить в детстве.

— О тебе, дорогая. Ты знаешь… Мы с мамой очень любим тебя. Так сильно, что ничто в этом мире не может быть важнее. Ты наше чудо, наша дочь, но… мы не твои родители.

Вот он и сказал. Почувствовал ли облегчение, или боль, жалость, печаль? Нет. Только пустоту. Все это придет позже. Накатит, словно ледяная волна и накроет с головой. Как и ее.

Он рассказал ей все. Как больная, умирающая мать отдала девочку им, как они преодолели полсвета, чтобы спасти малышку. Как безликие желали получить ее. И рассказал, почему. Все рассказал, до мелочей. Только не смог передать, каким светом она озарила их жизнь после потери всех детей, каким смыслом наполнила, какое счастье дарила все эти годы. Он сжимал ее хрупкие пальцы в своих больших руках и хотел забрать себе если не всю, то хотя бы частицу ее боли. Она ведь даже не плакала. Сил не было, но хватило, чтобы встать и побрести в свою комнату, так ничего и не сказав. А утром пришла война.

* * *

Зак нашел Яра в странном месте. Очевидно, он за кем-то следил, но и этот кто-то искал кого-то. Странная ситуация. Вот только Милы нигде не было. Он не понимал, а может, понимал слишком многое. Милава любила Яра, в этом сомнений не было, и только очень серьезные обстоятельства могли заставить ее не воспользоваться шансом. В этом они были похожи. Он ушел, чтобы спасти Жанну и малыша, которого он так и не решился увидеть. Боялся, что просто не сможет тогда уйти. Может, и Мила поступила так же из желания спасти. Хотелось бы верить. Если так, то Лестар мог бы снять с него клятву. Хотя… король Мории не тот человек, который мог бы не воспользоваться такой заманчивой возможностью.

Он мог бы и дальше продолжать следить за Яром, если бы не скользнул взглядом по объекту его наблюдения, точнее двум объектам. Сердце пропустило удар. Он даже дышать перестал, а в душе поднялась горячая волна гнева и боли, все, что тлело и томилось внутри со дня смерти брата, с того проклятого богами дня. Медди. Филипп нашел ее.

Они несколько минут стояли у таверны что-то обсуждая. Он хотел подобраться поближе, даже рискуя попасться на глаза Яру, но сейчас было не до того. Он хотел знать. Знать все, а еще больше размазать эту гадину по стенке, за то, что живет и дышит, а у них уже никогда этого не будет. НИКОГДА.

— Ты уверена в этом?

— Да. Война начнется сегодня. Если не прямо сейчас. Я должна быть там. Должна помочь.

— Это опасно.

— Ты не понимаешь. Это нить. Последний кусочек мозаики, и я доберусь до него.

— Это опасно, — упрямо повторил мужчина. А она лишь улыбнулась и провела кончиками пальцев по усталому лицу, по щеке, по губам. И поцеловала.

— Я люблю тебя.

— Медди… — простонал он и совсем не хотел отпускать. Вцепился в нее, словно стоит сделать лишь шаг — и она снова исчезнет. Растворится в пространстве, как дым, как ночное видение.

— Пожалуйста. Я должна сделать это. И тогда все. Мы узнаем, кто стоял за твоим отцом, кто руководит безликими, кто все это затеял.

— Ты хочешь таким образом искупить вину?

Зак не сдержался. Просто не смог. Она была так близко, что стоит только протянуть руку. Видел, чувствовал, что Яр ушел, но сейчас его интересовало другое, а точнее — другая. Та тварь, что предала их всех.

Медди дернулась, а Филипп мягко, почти незаметно, но встал между ними.

— Зак? Как ты…

— Хорошо ли тебе спится, а, Медди? Ты счастлива? Радуешься жизни, целуешься у всех на виду. Признаешься в любви…

Она зашипела. Не от злости, от страха, от боли, от гнетущего чувства вины, которое разъедало внутренности, от того, что ее бывший друг слышал и видел ее личный, интимный, только для нее момент.

— Что ты хочешь? Убить меня? Так убивай, если полегчает. Я даже помогу тебе в этом, сопротивляться не буду.

— Медди, — попытался вступить Филипп, но она не слушала и не слышала его сейчас. Была только ее боль, жаждущий мести Зак и те остатки ее души, что не поглотило чувство вины.

Поэтому она выбросила руку, и Филипп отлетел на несколько метров. Глянула всего на мгновение, чтобы убедиться, что в порядке, что дышит, просто без сознания. А потом повернулась к своему другу-врагу и вытащила нож. Он подобрался, готовый в любой момент отразить удар, хоть магический, хоть обычный. Но она удивила его. Вынула нож и протянула ему.

— Вижу, ты безоружен. Душить меня будет долго и неэффективно, да и некрасиво как-то. Народ сбежится, шум поднимут, а я не хочу, чтобы тебя арестовали.

— Что ты несешь?

— Предлагаю вариант. Это уж как ты захочешь. Если предпочитаешь, чтобы помучилась, бей в кишечник. Истеку кровью, но успею помучиться и даже обрадуюсь смерти. А если будешь милосерден, то в сердце. Зато увидишь, как в глазах гаснет жизнь.

Он взял нож. Примерил в руке, покрутил и улыбнулся.

— Я не настолько милосерден, чтобы убивать тебя. Ты будешь жить. День, два, год, всю свою чертову жизнь, и знать, что не достойна этой жизни. Не достойна ничего. Ни любви, ни ненависти, ни милосердия.

— А разве ты не предавал?

— Предавал, и не раз — но не тех, кого…

Он замолчал на полуслове. Вдруг понял, что лжет. Он предавал каждый день. Только вот последствия были иными. Правда, эта ситуация вряд ли могла сравниться с той.

— Я предавал, но никого никогда не продавал… за что? Давно хотел спросить. Что для тебя стало выше и ценнее жизни стольких друзей? Ладно, Мила, вы никогда не ладили, Тиана — для тебя всего лишь приложение к нашей компании, как и Тимка и… Рилан, — на последнем имени он запнулся, а глаза полыхнули ненавистью, — Но она? Ты продала ее, отдала безликим ни за что.

Ее затрясло так сильно, что она обняла себя руками и тяжело задышала.

— Они обещали, мне обещали… Она нужна была живой.

— И ты привела нас на бойню. А потом стояла и смотрела, как нас вырезают по одному.

— Я не хотела, — могла бы, закричала. А так прошептала эти слова и продолжала шептать, повторяя словно мантру и раскачиваясь, не в силах выносить все это.

— Аура жива. Наверное, Филипп успел уже тебе поведать. И я мог бы наказать тебя, сказав, что она ненавидит, и видеть, как ты горишь в своем собственном аду. Я мог бы, но не стану уподобляться тебе. Она тебя поняла. Возможно, даже приняла все, что ты натворила. Простит ли? Быть может, со временем. А я никогда. Наслаждайся своими мгновениями счастья. Ведь когда узнает Мила, костьми ляжет, но ты не станешь следующей королевой Элении.

Он хотел уйти, но ее следующие слова остановили.

— Это я… я дала тебе слезы Олли. Всем им. Я надеялась, что они оживят, что спасут нас всех.

— Но не спасли.

— Нет, — в ее глазах были слезы, голос срывался, но даже ее признание, этот жалкий, потерянный вид не смогли заставить его простить. Да даже понять.

— Мне жаль тебя. Не хотел бы когда-нибудь оказаться на твоем месте. Но и терпеть твое присутствие где-то поблизости не намерен. Еще раз пересечемся, и я пущу его в ход.

Он снова подкинул ножик в руках и спрятал на поясе.

— Прощай. Надеюсь, навсегда. Знаю, ты живучая, и что бы сейчас не говорила, какую бы комедию не разыгрывала, так просто не сдохнешь. Слишком любишь свою жалкую жизнь. Значит, побережешься.

— Ты прав. Даже эта жалкая жизнь полутени лучше, чем то, что ждет меня после смерти, — ответила она и подтянула к запястьям края кофты, чтобы он не заметил ее рабские наколки. Впрочем, она не была уверена, что ему будет не все равно. Это была не его дорога, не его путь к себе и искуплению прошлых грехов. Она уже побывала на самом дне, познала, что такое грязь и смрад сточной канавы, а теперь буквально жаждала вернуться к свету, карабкаясь вверх, до самого неба, чтобы там избавиться от удушающего чувства вины, через искупление. Пусть даже оно потребует навсегда вырвать свое сердце из груди и расстаться с любимым человеком. Но это будет уже другая история.

* * *

Нил опоздал всего на несколько дней. Большинство жителей форта и близлежащих селений смогли укрыться в призрачных горах. Когда он прибыл, форт полыхал. Весь Аделар горел в огне. Горели поля пшеницы, домики жителей, стены и башни форта, сама земля горела. Огонь выжигал все и всех, оставляя за собой сплошное пепелище. Осада форта длилась двенадцать недель. Двенадцать недель, на которые его задержало поручение Повелителя, теперь уже повелителя. Он не смог отказать. И вот итог. Он не успел. Семья наместника погибла. Безликие вывесили его тело и тело жены у стен ворот, для устрашения населения. Тех, кто остался, не успел или не смог убежать, или тех, кому просто не куда было бежать. А еще Нил узнал, что их предали. Кто-то свой открыл ворота крепости и впустил само зло. Зачем? Осознавал ли он то, что делал? Вряд ли. Ведь безликие не знают жалости, они просто на нее не способны. Для них не важно человек перед тобой или кто-то из первородных, ребенок, женщина, старик, щенок. Это не важно. Поэтому, когда он вошел туда, сами камни провоняли кровью и запахом смерти, разложением. Он зажал нос. Хотел узнать, понять, может, кто-то остался в живых. Но в замке царила оглушительная тишина. Лишь только вороны драли на улице куски плоти бывшего наместника форта. Печально, страшно, дико и бессмысленно. Тот, кто все это затеял, наверное, и сам не ожидал подобного поворота событий. Что можно взять от пустой земли, какие блага, если она пропиталась кровью и смертью?

Нил поднял с земли маленькую, испачканную в саже, земле и чем-то еще куклу в когда-то белом платьице, с глазами, черными пуговицами и вышитой черной нитью полоской, изображающей улыбку, и зачем-то взял с собой. Может, чтобы запомнить этот момент и то, что чувствовал. Не боль, не ненависть, не злость, а какое-то слепое отчаяние и ужас. Ужас больше всего от всего происходящего.

Скоро это место заполонят новые люди, вернутся беженцы, власти назначат нового наместника и все забудется, словно ничего и не было. Больно, страшно, обидно и бессмысленно. Зачем? Он бы спросил, если бы было у кого. Но здесь были только трупы, целое царство пустых, безжизненных тел.

Глава 4

— Нет, ты только посмотри, что пишут, — возмущенно проговорила Мира, почти скомкав письмо в руках.

Я даже реагировать не стала. Меня больше сейчас занимала карта нашего мира, которую мне любезно предоставили в местной библиотеке. По правде, их никто и не спрашивал даже, но это такие мелочи. Я верну, честно — честно. Когда-нибудь. Хотя нет, такую исписанную и перечеркнутую не единожды не верну из опасений, что меня прибьют за то, что так безжалостно испортила общественное имущество.

— Ты меня слушаешь? — решила обратить на меня свой гнев подруга.

— Конечно, конечно. И что же пишут? Как, кстати, Глафира Кирилловна поживает?

— Скучать не приходится. Строительство в самом разгаре, а от школы уже четыре кандидата в директора отказались. И главное, никто понять ничего не может. Это же такая возможность, такой шанс, такая…

— Ответственность, — продолжила я и отложила карандаш, — Ты просто не понимаешь. Контролировать две стихии не просто, что уж говорить о трех. Для этого одного желания мало. Нужно обладать огромной силой воли, показать и доказать самому себе, что способен на это. Магия в чистом виде сама по себе опасна, но и природа позаботилась о том, чтобы случайный человек не получил такую власть. Так же, как маг проверяет себя, так же и стихии проверяют его на прочность. Это не они выбирают, становиться во главе академий или нет. Это сам замок, здание выбирает.

— Ты так говоришь, словно он живой.

— Пока нет. Но когда строительство закончится, и стихии наполнят каждый кусок дерева, камня, каждый гвоздь и частичку стекла, он оживет. Станет чем-то разумным, дышащим и чувствующим. Огромный живой дом. Именно поэтому в академиях нет духов умерших. Замок их выгоняет, потому что сам себе хозяин. И это он ищет себе директора, не наоборот.

— Как же тогда быть?

— Пока не знаю. Я бы хотела, чтобы Эльвира взяла себе и лес, и замок. Уж если она с нашей академией справилась, то здесь и подавно. Но вряд ли она способна хоть куда-то переезжать.

И это правда. У нее сейчас другие заботы. Малышка Лили. Хотелось бы мне увидеть ее. Но нельзя. И не только из-за того, что я для нее до сих пор остаюсь не совсем живой, но еще из-за банальных опасений, что она спалит меня к чертовой бабушке, как только увидит.

Что поделать, у беременных и кормящих магиан вместе с гормонами магия шалит. Она, может, и не специально, только моей подпаленной тушке все равно будет.

— Я тут думала…

Давно уже думала. Идея бредовая, но почему-то я знала, что самая правильная.

— Хочу написать одному человеку.

— Магу?

— Да. Ты его не знаешь, и я не рассказывала. Он сейчас возглавляет факультет боевой магии в одной из западных гильдий.

— Старый друг?

— Один из немногих, кто знает обо мне все, — ответила я, — Правда, не уверена, что согласится.

— Ну, попытка не пытка, — философски заметила подруга, а я поддержала. Вечером обязательно напишу. А там пусть сам думает, нужно ему это или нет.

— А давай поедем к ним на выходные? Велик как раз на каникулах сейчас, да и Глафира Кирилловна который месяц зовет в гости. Да и не дело нам в самую жару в городе париться.

— А заказы? — резонно заметила я.

Да, как бы нам ни хотелось, а работу никто не отменял. Хотя я и сама не раз подумывала об этом. Уж очень неспокойно стало, не только в Свере, но и в самом мире. Меня, конечно, больше всего Адеон волновал, точнее, один неугомонный его представитель. Ах, нет, два весьма настойчивых представителя. Правда, любых упоминаний и мыслей что об одном, что о другом я всячески избегала. В силу своего слабого, измученного сердца. Вот чувствую, еще одно потрясение, и оно не выдержит и разорвется на мелкие кусочки. А я и так его еле собрала. Не хочу больше. Вот и трачу время на изучение карт, книг, всевозможных легенд и сплетен.

Мне нужна информация, любая. А ее крупицы. Собираю, словно жемчуг на нитку, но ниточка эта настолько непрочная, что постоянно обрывается, и приходится заново собирать рассыпавшиеся бусины, чтобы вновь и вновь пытаться создать ожерелье.

Сколько уже было этих ниток — и не счесть. И всегда тупик. Но более серьезных действий и активных шагов принимать я пока не рисковала. Страшно. После всего.

— Тебе нужен отдых, — решила зайти другим путем подруга.

Да знаю я. Каждый день в зеркало смотрю и морщусь. Побледнела, похудела, сказала бы — постарела, но это неправда, хотя иногда кажется, что я высыхаю изнутри, каждый день. И не только из-за халфа. Это одна часть истории, но есть и другая. Та, от которой не сплю по ночам, часами ворочусь или хожу из угла в угол. И страшно становится не только за себя. За всех. Та дверь, которую я захлопнула на поле. Она ведь никуда не делась. Да, связь разорвана, есть другая. А дверь осталась. И иногда я чувствую… он там. За ней. И просыпаюсь в холодном поту и не могу уснуть, и брожу из угла в угол, и бледнею, и синяки под глазами, и плохо так, что плакать хочется. И снова те же вопросы, те же страхи. Они никуда не делись, а только прибавились.

Мира права. Мне и правда нужен отдых. Только время против играет. Я знаю, он найдет. Через месяц, полгода, год. А потом все. Не до того станет или, наоборот, море времени появится. Это уж как он решит. Только как же страшно думать об этом его решении…

— Ты опять это делаешь, — проговорила подруга, а в глазах страх. Понимаю. У самой поджилки трясутся иногда.

— Пугаю тебя?

— Нет. Изводишь себя. Успокойся. Чему быть, того не миновать.

— И откуда ты столько мудрости понабралась? — хмыкнула я.

— А вот если со мной поедешь, и не такого наберешься. Поехали. Голову проветришь. Может, и надумаешь чего.

Эх, и умеет же она убеждать. Вот не собиралась же, и даже отговорку придумала. Но нет. Убедила. И не зря. Лето в деревне и правда на пользу может пойти, особенно если друга старого встретить на кривой дорожке судьбы. Да и природа. Она все раны залечить может, главное только ей это позволить.

* * *

Когда он получил письмо, не поверил глазам. И сразу как-то решился. Сам не мог понять почему, но знал, что так нужно. Кому и зачем? Может, самой судьбе. А увидел это чудесное место и влюбился. В недостроенный замок, в местных людей, в деревеньку под названием Черемша, в которой сами люди были неправильными какими-то, слишком чистыми, добрыми, бесхитростными для этого жестокого мира. Они тоже нуждались в защите. Влюбился в лес и хозяина-лесовика. Колдунов, в отличие от ведьм, он привечал и уважал даже. Они сразу нашли общий язык. И он надеялся, что и с замком тоже получится. А еще здесь была она. И ей было плохо сейчас. Он видел. Она, конечно, скрывалась, не подавала виду, держалась, как могла. А в глазах боль. И с новой силой в душе разгорался почти угасший огонек ненависти к этому страшному существу, к этому ублюдку, выворачивающему душу его любимой наизнанку одним своим присутствием в этом мире. Подонок.

— Профессор Гаар.

— Ты снова зовешь меня так? — усмехнулся он и обнял ее, так крепко, как только мог, — И на вы? Словно черту проводишь.

— Простите, прости. Это ужасная старая привычка, от которой невозможно избавиться. Вам нравится здесь? Правда, сам воздух отдает волшебством?

— Правда, — согласился он, — Я думаю, нам стоит прогуляться. Проводишь к источнику?

Она радостно кивнула и напомнила ему ту маленькую девочку, упрямую, непокорную, но такую живую. Все же, несмотря на все эти колоссальные изменения, где-то там жила эта девочка, смотрящая на мир широко распахнутыми глазами. Эти твари не смогли у нее этого отнять даже сейчас.

— Ты хотела поговорить?

— Да, — неуверенно ответила она, и он понял, что разговор предстоит нелегкий.

— О нем?

— Обо всем.

— Тогда, думаю время и место самое подходящее. Нас никто не потревожит и не услышит, разве что…

Они оба посмотрели на кусты, в которых моргали два черных глаза.

— Батюшка Василий, вылезайте уже, мы знаем, что вы там.

Старик леший покряхтел в кустах, посопел, но появился. Нахмурился, переводя взгляд с одного на другого. А на макушке одна из веток пустила цветы, а вторая не спешила зацветать, зато радовала глаз зелеными листочками. А значит, лес здоров. Никакое зло ему не мешает.

— Да я и не прятался, — смущенно прокряхтел старик, — Я за порядком присматривал. Да за Реюшкой. Чтобы вы, молодой человек, ее не обижали.

— И в мыслях не было, — серьезно ответил Гаар, — Мы уже сколько? Лет десять знакомы? Почти родные.

— Ах так, ну тогда ладно, — ответил лесовик, — Я пойду за строителями пригляжу. А то, что-то прораб мне их не нравится. На мой лес косится. И речи странные ведет. Вроде тех, что зачем древесину издалека везти, если вон ее сколько под боком. Бери не хочу. Ух, я бы ему побрал.

— Я разберусь, — ответил мужчина, уже примеривая на себя роль руководителя. А когда лесовик исчез, обернулся, и предательское сердце пропустило удар. Как же она была…

Хотел сказать — красива, но это глупое слово так мало выражает. Увы, но даже сейчас ее понимающая полуулыбка сводила с ума.

Он отвернулся и пошел вперед. Лесовик постарался. Тропинку им организовал, только узкую очень. И не поговорить толком. Зато у источника они смогли присесть. Впрочем, это она сидела, а он смотрел на переливы силы. Хотелось прикоснуться, ощутить всю эту энергию, бьющую из под земли, а потом он почувствовал…

— Не может быть?!

— Я тоже не поверила, когда поняла.

— Сила духа?!

— Да. Я же говорю, лес волшебный. И словно создан для таких, как мы.

— Аура, ты понимаешь, что это значит?

— Что вы нашли свой дом, профессор. Я не сомневаюсь, что замок примет вас. А вы его.

— И опять это холодное вы? — он выгнул бровь и уселся рядом. Но на нее не смотрел. Не мог, — Ты хотела поговорить.

— У меня есть вопросы. Тысячи вопросов, на которые я не могу найти ответы. Думала, вы поможете, прости, ты.

— Я слушаю, — сказал он и поморщился, услышав оговорку. А потом она начала говорить, и чем больше он слышал, тем меньше понимал.

— Постой, два Нила? Тот мальчик из гильдии, который постоянно ходил за тобой хвостом? Я видел Зака, когда он учился в корпусе, видел его друзей. Обыкновенные мальчишки.

— И Нил кажется обыкновенным. Если не знать, что их двое.

— Думаешь, каким-то образом он оказался здесь из будущего? Тогда только через врата. Другого пути нет.

— Значит там, в его мире, они были открыты?

— Тобой?

— Не знаю. Он ничего не рассказывает. А я боюсь настаивать. К тому же, открыть врата могу не только я.

— Да, но здесь нужно полное слияние.

— Если этот неизвестный мне брат или сестра вообще побратим, — она встала и заходила по поляне в глубокой задумчивости, а он наблюдал. Как же она устала. Почти на грани. Он тоже поднялся. Заставил остановиться, заставил смотреть в глаза, без возможности уклониться.

— Рассказывай.

Попыталась, хотела отвернуться, но не дал. А потом она тихо всхлипнула и осела на землю. Понял, что давно не плакала, а иногда это просто необходимо, особенно для женщин.

— Я думала, легче будет. Думала, узнает и гора с плеч. А все только хуже стало. И Азраэль… он…

— Как давно ты не питалась?

Она вырвалась, глубоко вздохнула и снова заплакала.

— Одного раза хватило.

— Вы поссорились?

— Это не была ссора. Я не знаю, что это было. Просто… он умеет быть жестоким. В тот ужасный день я впервые увидела, каким он может быть.

Ее трясло, а он никак не мог успокоить. Держал в объятиях, и его колотило вместе с ней.

— А твой анвар?

— Он откажется от меня. Я знаю. Вижу это каждый раз, стоит только закрыть глаза. Говорит, что я не стою всего этого, отдает меня ему и уходит. А я бегу за ним и не могу догнать. Это невыносимо.

— Глупенькая. Я уже говорил тебе много раз. Как бы я ни относился к нему, как бы сильно ни ненавидел, в одном мы схожи. Он никогда не сможет от тебя отказаться.

Она не поверила. Такая же упрямая, как и раньше. И те же ошибки совершает. Бежит из-за глупых детских страхов, из-за комплексов, даже не понимая, какую ценность представляет для него, да и для этого существа. Остается только надеяться, что он за эти годы поумнел и не совершит прежних ошибок. А вот то, что девочка на части разрывается, нехорошо. И он знает, как ей помочь, не избавить от страхов и боли, но хотя бы облегчить их. А там судьба сама расставит все по местам. Главное, чтобы поздно не было.

* * *

Ну вот, рассопливилась, как какая-то размазня. И ведь обещала себе, что реветь не буду. И что в итоге? Ну, не дура? И рубашку всю Гаару промочила. Бедный. Что он теперь обо мне думать будет? Но знаете, полегчало. Отпустило. Мы, женщины, такие — наревемся, выплеснем эмоции наружу, а потом встаем и топаем дальше за новыми свершениями или приключениями на свою… это уж кому как. А мужики все в себе держат. Может, поэтому такие серьезные вечно и суровые, как деверские зимы. И вообще, хватит слезы лить. Что, в первый раз, что ли, больно? А кому-то еще хуже. Да и за примером далеко ходить не надо. Одна Мира чего стоит. И ведь не вытравишь из души никакими настойками и снадобьями эту любовь проклятую. А так иногда хочется щелкнуть пальцами и забыть. Только вот вопрос, в кого мы тогда превратимся, без любви этой?

— Покажешь браслет?

Я кивнула и расстегнула застежку. Надо было давно отдать его Нэйне и Кариму, но как-то случай подходящий не подворачивался. А потом я заметила, что с ним легче. Он словно на грани держит. Не дает скатиться в пропасть отчаяния и слабости. А я, увы, альтернативы пока не вижу. Вот и приходится носить, хотя, была бы моя воля, избавилась бы при первой возможности.

— Вы чувствуете его магию? — с надеждой спросила я. Не знаю, что хотела услышать, но ответ разочаровал.

— Нет. Если и есть что-то, то мне не доступно.

— Жаль. И тем более я не понимаю, зачем он может понадобиться? Когда врата открывались в первый раз, он был на запястье Гвинервы.

— Возможно, это всего лишь вторая пара. Как с кольцами. Твое им не получить, кольцо Арона тем более. Остается браслет.

— То есть думаете, для открытия врат браслет будет не нужен?

— Я просто вижу сходство. Тот же металл, те же узоры. Змейки, как и твое кольцо. И опять же надпись.

— «Пока время не повернется вспять», — процитировала я.

— На твоем ведь тоже надпись есть.

Он не спрашивал, утверждал. И откуда только знает.

— Занятная история у этого колечка. Заинтересовал? — улыбнулся он.

— И откуда вы все знаете?

— Опять ты на «вы», — он поморщился, но продолжил, — Я пытался проследить его историю. Достал немного, в основном легенды. Все замешано на забытой магии драконов, побратимов и анвар. Но все сводится к одной простой истине. Пока любишь, или пока связь не прервется, кольцо не снимешь.

— Вон оно как?

Это открытие меня почему-то не шокировало, не вогнало в ступор и вообще, вызвало легкое недоумение и только. Может, потому, что нечто подобное подозревала. Ведь пыталась, много раз. Уж очень мешало жить мне это колечко. Да и перчатки носить в подобную жару мягко говоря глупо. А приходится. Даже сейчас. Особенно сейчас.

— Но ведь связь прервалась.

— Не для тебя, — ответил Гаар.

Заставил задуматься. О многом.

Жаль, но мне придется до скончания века носить перчатки. Надо к портному что ли зайти. Говорят, эльфийские умельцы создают ткани из тончайшего шелка, на паутинку похожего. Может, и со мной, точнее, с руками что-то придумает. Какие-нибудь дышащие перчатки.

— А про родственника что скажете?

— Здесь сложнее. Регина бы пригодилась.

— Сомневаюсь, что она что-то скажет. Упертая до невозможности. Прямо как Эльвира. Даром что сестры.

— Тогда можно еще один способ попробовать.

— Какой? — заинтересовалась я.

— Тот, который устраивает меня меньше всего. Озеро слез.

Опять заставляет задуматься, вот только…

— Оно не предоставляет видений по заказу. К тому же, после общения с Фиорой я рискую приобрести нежелательный дар.

— Думаю, твой старый друг Вил сумеет помочь тебе в этом. Если, конечно, ты готова рискнуть.

Не готова. Страшно. И опасно. Уж лучше Регина. Хотя нет… Там меня… халф… А я не готова видеть его сейчас. Я вообще ни к чему не готова. Ну вот, опять сырость развожу. Да что ж такое-то? В общем, в душе сумрак, в мыслях бардак и в сердце тоска. Убийственное сочетание. Для меня.

— Может, мы как-нибудь картой обойдемся. У меня как раз есть…

— Боюсь, что тут даже логика не поможет. Ты даже не уверена, что ребенок жив. Не знаешь пол, возраст, ничего.

— Я знаю, что мне ровесник.

— Но, ты даже не знаешь, в какой стране искать. В Адеоне ли, в Мории, в Элении, в Девере или Велесе, а может, в эльфийских землях? И потом. Ты не знаешь, как жил, что делал, чем дышал этот ребенок. А если его воспитывали, как врага? Натаскивали на тебя? Подумай.

Вот я и думала. Много думала. Всю голову сломала. Но успокоилась. Да и некогда было страдать и мучиться. Нас с Мирой Глафира припахала к строительным работам. Как она говорила, труд не только сделал из мага человека, но и вообще облагораживает. И, как оказалось, раны душевные неплохо залечивает. По крайней мере, сны кошмарные мне сниться перестали. Вот еще бы от стены избавиться, да от присутствия за ней, так вообще бы хорошо было. Да и Гаар очень помог. Он научил меня намного большему, чем я заслужила. И не могла не благодарить его за доброту, за любовь, за дружбу. Знаю, ему больно. Всегда делаю больно тем, кого люблю, но не могу отказаться. Он мой маленький спасательный круг, даже лучше браслета.

Мы слушали лес, открывались миру вместе, и я ощущала каждой клеточкой его доброжелательность, его понимание, его радость и первобытный призыв. Сама природа звала нас, и мы откликались.

— Видишь, здесь все иначе. Ты отдаешь, прикасаешься, дышишь, но и взять можешь. Столько, сколько нужно. Попробуй.

Это был иной вид магии, тот, о котором не могли знать ни универсалы, да я не уверена, что вообще кто-то знал. Но там, в том мире, дышалось легче, и появлялось невероятное ощущение легкости и покоя, так нужное сейчас. Это лечит. Сам мир лечит. Жаль, раньше не знала. Могла бы многих ошибок избежать. Быть может, не запустила бы так сильно свою связь с Азраэлем. Держалась бы на расстоянии, а не разваливалась на куски от нехватки энергии. Сейчас я ее восполняла.

— Как вы нашли его? Этот способ.

— Много читал. Хотел понять, быть может, для себя. Облегчить боль.

— Из-за меня?

— Из-за всего.

— Как вы думаете, что будет дальше?

— С тобой или с миром?

— Со всем вместе.

— Не знаю, но могу предположить. Ходят слухи, что безликие нападут.

— На Морию?

— На Свер, а точнее провинцию Аделар.

— Зачем?

— Кому-то это очень выгодно. Но не стоит недооценивать безликих или того, кто ими руководит. Если они рискнут напасть, значит, там есть что-то важное.

— Мой потерянный родственник?

— Или кто-то еще.

— Я знаю, они хотят открыть врата, но зачем? Впустить в наш мир зло? Разве его недостаточно?

— Дело не в том, достаточно или нет. И ты права, главное — понять, зачем?

— А есть ли возможность предотвратить все это?

— Я не знаю, но помогу, если попросишь.

— Вы всегда были и остаетесь моим учителем, другом, самым близким и понимающим.

— Я знаю, — грустно ответил он. А я снова вздохнула. Ну вот, ведь не желала, хотела просто сказать, насколько люблю этого замечательного человека, а сделала больно. Как бы мне хотелось, чтобы и он нашел любовь, не такую безнадежную, как со мной, а взаимную. Наполненную желанием, страстью, нежностью, тем, что должно быть. Но, как оказалось, и взаимная любовь простой не бывает. Она вообще простой не бывает.

Ох, что-то меня опять на философию потянуло. Непорядок.

— А что там со вторым вопросом?

— Найдет. Вопрос, когда?

— Надеюсь, не скоро.

— Расскажешь ему обо всем, что узнала?

— Как? Я даже о халфе своем не могу рассказать никому, только вам.

— Ты должна помириться с ним, Аура. И это не просьба. Тебя надолго не хватит, и силы браслета и природы не смогут надолго давать облегчение.

— Я и не прошу. Но и мириться не буду. Вы не понимаете. Я не начинала ссоры. Я вообще ничего не сделала. Это его проблемы.

— Нет. Нет больше его и тебя. Вы единое целое. Один организм, если хочешь. Если больна печень, то сердце страдает, если не ходят ноги, то мышцы атрофируются, мозг забывает, как нужно и как можно ходить. Думаешь, ему легко?

— Думаю, ему распрекрасно. Ему же питаться не надо, как он не преминул напомнить в нашем последнем разговоре. Он вполне доволен жизнью. И даже наслаждается ею. А я не намерена больше проверять. Одного раза с лихвой хватило.

— В тебе говорит гнев.

— Пусть так. Но он заслужил. Вы не знаете, профессор, что он тогда говорил, как он это делал. Жестоко.

Он был просто вне себя когда столкнулся с Рейвеном в комнате Регины, а я в шкафу пряталась, как не знаю кто. Глупая, просто идиотская ситуация и самое обидное, что сама же в ней и виновата оказалась. Азраэль спас меня тогда и разозлился еще больше, поняв, на какой тонкой ниточке я висела от полного разоблачения. У наследника был прекрасный слух, и он знал, что в шкафу кто-то есть. Вот только узнать не дали. Азраэль буквально влетел в комнату и в своей излюбленной манере завел старую песню, или привычку вспомнил — доводить наследника своими издевками.

— Какие люди, и без охраны? А я думал, ты с невестой, произносишь брачные клятвы.

— Не понимаю, почему тебя это заботит.

— Да я буду просто счастлив, когда ты остепенишься.

— Не волнуйся, ты узнаешь первым. Я, кстати, именно по этому поводу и зашел. Милейшая Регина собиралась просветить меня, где носит четыре года мою невесту?

Азраэль дернулся. Побледнел. И наследник прекрасно заметил, не мог не понять, не все, но что-то.

— А я думал, ее черви давно сожрали.

Наследник выгнул бровь, почувствовав фальшь.

— Интересно. И зачем тебе лгать в такой мелочи?

— А почему бы и нет? Может, тренируюсь, чтобы солгать по-крупному.

— И в чем же?

— А в том, что я…

— Мальчики, может, вы продолжите этот обмен любезностями где-нибудь в другом месте? — вмешалась Регина, пока Азраэль не сказал лишнего. Он был на грани и именно в этот момент мог сорваться.

— Мы еще не все выяснили, — ответил наследник.

— Я знаю. Позволь мне все здесь закончить, и я сама к тебе приду. Мы поговорим, обещаю.

— Я буду ждать.

А потом я услышала, как закрылась дверь, и меня, наконец, выпустили. Причем не Регина, а пылающий яростью Азраэль. Я никогда не видела его таким. Он смел со стола Регины все, что на нем было и поднял взгляд. Безумный, полный горечи и гнева. Прямо как глаза Арона, когда он узнал, что Гвинерва его предала. Но ведь я не предавала… Я всегда была честна с ним, он знал. Он все про меня знал. Тогда почему такая ужасная реакция?

Он тогда впервые схватил меня за плечи, сжал так, что кости хрустнули.

— Ты хочешь его, не можешь без него жить? Так иди. Беги к нему, ползай у ног. Пусть кормит тебя. Ты ведь этого хочешь? Стелись перед ним, как другие. Сколько их у него было, сотня, тысяча, а ты тысяча первая.

— Замолчи! — я ударила. Просто не сдержалась. И руки дрожали так, что я едва могла сжать их в кулаки. А потом он успокоился. Внезапно, словно переключил кто, и в глазах не осталось ничего, только пустота.

— Не приходи ко мне больше. Ты не нужна мне. Никогда не была нужна. Если б мог, уничтожил бы. Всякие следы твоего существования. Ты хотела этого. Так вот тебе обещание. Я никогда не стану завершать слияние. Уж лучше так, быть полупобратимом, полуанваром, быть наполовину, но не хочу делить ничего с такой жестокой, слабой пустышкой как ты. Ты не стоишь ни его, ни меня. А теперь пошла вон.

С тех пор я не возвращалась. Думала, лучше сдохну, чем увижу в его глазах торжество, хотя бы намек, что он был прав. Конечно, Гаару я всего этого не рассказала. Никому не рассказала. Слишком тяжело это было. Весь этот яд, что он вылил на меня. Я не заслужила. И понимать не хотела. И прощать не хотела. Я не святая, не Всевидящая, чтобы прощать. Я и так поняла и простила слишком многое ему. И как же мы умеем ранить… Одно слово, невольное, вырвавшееся случайно, а словно убивает. Нет, мой халф действовал целенаправленно. Бил по самому больному и знал, куда бьет. В этом я иллюзий не питала. Просто поняла, что игры кончились. А просто жить я пока не научилась.

* * *

Лето закончилось непозволительно быстро. Мы даже не заметили, а дожди пошли. А еще слухи всякие. Темные. О западных границах Свера. За последние несколько лет это было первое серьезное нападение безликих. В города хлынули беженцы, да и сам Свер мобилизовываться начал. Мы с Мирой поспешили в город. В таких делах травники да лекари на вес золота. Тем более, что Нерис первый крупный город на пути от Аделара.

К тому же Зак весточку прислал. Впервые за долгое время. Я понимала, да и не ждала особо. У него и без моей просьбы хватало проблем. Особенно после покушения на Лестара и загадочного исчезновения Милы. Правда об исчезновении этом никто не знал. И я понимала, почему Лестар скрыл это, а вот как ему удалось водить родителей Милы и ее друзей за нос, остается загадкой. Впрочем, я знала, что с ней все в порядке, насколько это вообще возможно. Надеялась только, что наши пути-дорожки пересекутся, и она меня не придушит при встрече. Очень надеялась.

Как и ожидалось, Нерис буквально наводнили беженцы. Благо, Александр — наш начальник местной стражи — и Петрис не отказали в помощи. А с Велеса на запад шли войска, да и Эления подключилась. Такое нападение не могло остаться безнаказанным. Но до войны не дошло. Хотя сейчас могло бы получиться. Лестар больше занят поисками жены, да наведением порядка внутри страны, вот только Эления никогда не ввяжется в войну с соседом без поддержки Адеона, а там тоже, по понятным причинам, кое-кто ищет пропавшую невесту. Странное совпадение. А может, и нет, вполне закономерное. Я старалась не вникать в политику и слухов не слушать. Хотя вся эта шумиха вокруг Свера здорово напрягала. И не только меня.

В последнее время меня все чаще к раненым приглашали. Но я не жаловалась. Хотя брать с нищих людей плату за свои травы рука не поднималась. Обычных заказов было мало и пришлось мне вспомнить былые времена. Пошла на поклон к Агору. Он, конечно, поворчал, пошумел, но кушать-то всем хочется, а у меня и лицензия скоро заканчивается, да крышу в доме починить надо, а то прохудилась совсем. В общем уговорила. И стала получать сомнительные заказы, в основном мелочь. Артефакт проверить, пару обманок-амулетов сделать, кое-что кое-где позаимствовать. Но это совсем редко. Зато позволит перезимовать без проблем. Если раньше не заметут. И отнюдь не стража. Но об этом я старалась не думать.

К зиме беженцев увеличилось втрое. Конфликт все больше разгорался, а я все не понимала, почему Адеон не вмешается. Неужели ему важнее отыскать меня, чем озаботиться судьбой мира? Так и хотелось вернуться и накричать на них всех. Даже на Регину. Но я терпела и помогала, насколько могла. Жаль, но магию в моем положении нельзя было использовать. Халф совершенно четко дал понять, что кормить меня больше не будет. А значит, сидеть на голодном пайке придется. А иногда так хотелось. Особенно с детьми. Ведь когда в страну война приходит, прежде всего страдают дети. От голода, холода, отсутствия ласки, любви. В старом гарнизоне Александр организовал приют. Мира туда ходила каждый день, а по вечерам плакала. Не могла спокойно выносить, как малыши тянутся к ней, чуть ли мамой не называют, ласки просят. Страшное зрелище. Для нее. А я эту кухню изнутри знаю. Там ты быстро вырастаешь. Конечно, мечтаешь, глубоко в душе, что когда-нибудь откроется дверь и появится незнакомая тетя, которая захочет взять тебя к себе, и ты потянешься. Просто потому, что всем нам хочется, чтобы было как у всех. Это маленькие плачут, когда Мира приходит. А взрослые учатся жить с этим. Учатся не мечтать или мечтать втихаря, чтобы соседи по комнате не заметили и не обсмеяли или растоптали мечту жестокими ногами. Нет. Я не питала иллюзий. Но даже мне приходить туда было тяжело.

— Когда это закончится? — однажды спросила подруга. А я не знала, что ответить. Наверное, когда сильные мира сего перестанут играть в свои большие игры и обратят внимание на простых людей. Надеюсь, когда-нибудь это случится.

Впрочем, нам скоро не до всего этого стало, особенно мне. И началось все с нового заказа.

Глава 5

— Где она? — Первый Нил ворвался в комнату второго, которую он полчаса назад сумел таки снять. И как только нашел. Настоящий псих. И угораздило же связаться, — Я спрашиваю, где она?

— Почем мне знать? — отмахнулся Нил второй и свалился с кровати от увесистой оплеухи. Ох, и тяжелая же у него рука, — Ты че, совсем ополоумел?

— Я куда тебя послал?

— Да был я там, но лучше бы не приезжал. Не было там никого, одни мертвецы.

— Идиот. Я когда тебя просил приехать?

— Слушай, отвали, а? Я не твой цепной пес. Поди туда, не знаю, куда. У меня других дел навалом, и не собираюсь я бегать за какой-то там девчонкой. Кто она вообще такая?

— Сказал бы я тебе, — прошипел первый Нил, — Но ты идиот.

— Я — это ты, не забыл?

— Нет, не я. Я в твоем возрасте таким тупицей не был.

— Да пошел ты! — вскипел второй.

А первый понял, что ничего не получится. Слишком хорошо знал и этот решительный взгляд и поджатые губы, и гневно раздувающиеся крылья носа. Все бесполезно. А значит, придется искать ее самому.

— Где она может быть?

— Понятия не имею.

— Ну, хоть предположи.

— В Свере, наверное. Если не у безликих.

Он снова подлетел к второму и схватил за грудки.

— Еще слово и я тебе физиономию подпорчу.

— Тогда не сможешь больше дурить народ, выдавая себя за меня.

— Идиот.

— От идиота слышу. Кстати, ты долго тут ошиваться будешь? А то я не спал со вчерашнего дня.

— Приятных снов, — буркнул он и со всего размаха хлопнул дверью так, что она слетела с петель и рухнула прямо на подслушивающего под дверью хозяина таверны. Бедный, он от них обоих, наверное, уже устал. А как он устал от своего двойника! Может, и его какая-нибудь дверь прихлопнет, так, чтобы насовсем. Что б не маячил поблизости.

Нил помог хозяину подняться, кое-как приладил дверь и лег на кровать. А потом достал из сумки ту самую куклу и положил на подушку. Странно, но с ней спокойнее было как-то. И кошмары не мучили по ночам. Может, она волшебная? Детская ведь. Надо проверить. А сейчас спать. Ему еще какого-то Тора искать по заданию самого повелителя. И, как оказалось, дельце это не из простых. Зато как интересно.

* * *

Таверна — это место встреч и ожиданий, там можно отдохнуть и попасть в неприятности. Это место тайн и секретов, где под черным плащом путника может скрываться разбойник, ищущий очередную жертву, наемник, ожидающий нового заказа, ищейка, стоящий на пути раскрытия очередного заговора или невеста повелителя Адеона.

Бывшая невеста — поправила я себя и проследила взглядом за хозяином таверны «Слепой путник». Этот седовласый человек создавал обманчивое впечатление простака, но за его плечами были годы работы наемника. И черный плащ никогда не вводил его в заблуждение. Вот и сейчас он подошел ко мне и расплылся в добродушной улыбке.

— Давненько тебя не было.

— Ты же знаешь, Агор, я появляюсь всегда неожиданно. Мой столик еще не занят?

— Могла бы и не спрашивать, — немного обиделся хозяин и проводил меня к моему любимому столику в самом углу, где тень падает так, что человека, сидящего за ним, почти не видно, зато он может видеть весь зал и каждого входящего в таверну, — Сейчас я пришлю к тебе Риту.

— Не надо. Сегодня я не буду обедать. Лучше посиди со мной чуть-чуть.

— Опять работа? — озабоченно спросил старик и просверлил меня своим острым взглядом повидавшего многое человека, — Ох, не нравится мне это. Уж лучше бы ты с травками своими возилась.

— Ты же знаешь, зимой заказов мало, вот и приходится брать дополнительную работу. Лучше расскажи, как ты, власти проверками не донимают?

— С этим проблем нет. Твой защитный амулет отлично работает.

— Я рада. Но твой голос говорит, что проблема в чем-то другом?

— Да есть тут кое-что. Слухи ходят всякие.

— Что за слухи?

— Разные. Мой друг из Сертена недавно вернулся. Говорят, там неспокойно.

— И давно? Насколько я знаю, Сертен чуть ли не самый защищенный город Белого острова.

— Так-то оно так. Да поговаривают, безликие туда стали наведываться. Ничего не берут, никого не трогают. Ищут что-то. Как бы не повторилась история с Аделаром.

— Ищут?

— И не только они. Еще поговаривают, что анвары внешним миром очень интересуются.

— И давно?

— Да с полгода уже.

— И чего им в Адеоне не сидится?

— Не знаю. Только слухи ходят…

— Слушай Агор, не люблю я эти намеки, ты прямо говори. Что за слухи, и почему ты мне о них рассказываешь?

— Тише, тише. Не сердись. Не хотел я тебя за живое задеть. Только поговаривают, что человека они ищут, женщину-мага.

— Ну и что? На свете много городов, и магичек хватает.

— Это верно. Только это не простая магичка. Красивая, сильная, посильнее иного архимага, но вот только скрывает она и силы свои, и себя. А еще перчатки носит, и не снимает их никогда, словно прячет чего.

— И что же она прячет? — улыбнулась я. Эта улыбка далась мне очень нелегко.

— Да кто ее знает, может, и ничего, — ответил Агор и посмотрел на меня. Ах ты, старый плут. Все-то ты знаешь. И про перчатки, и про то, что скрывают эти перчатки. Хорошо, что ты мой друг и обязан мне по гроб жизни. А то бы проблем у меня стало в два раза больше.

— Ты сам сказал — это всего лишь слухи. Кстати, эти анвары только по Сертену разгуливают или уже до большой земли добрались?

— Вроде их в Ижене видели.

— В Ижене, говоришь… — значит у меня мало времени, день, может, два. Надо же, как они оперативно работают, когда захотят. И ведь найдут. А если Он приложил к этому руку, то непременно найдут. Вопрос только — когда? — У меня тут работка намечается. Человека одного сопроводить до Мории. Ты присмотришь за моим домишкой?

— Могла бы и не спрашивать. Не в первый раз.

— И если кто спросит…

— Ты в Белом городе, сопровождаешь караван. Вернешься недель через пять?

— Где-то так.

— Будь покойна, все сделаю, и скажу кому нужно.

— А если появятся эти, из Адеона, пошли голубка, так, на всякий случай.

— Все сделаю. И когда они уйдут, тоже весточку пошлю, так, на всякий случай.

— Спасибо.

— Да чего уж там, — улыбнулся старик, — Ладно, пойду посмотрю, что там на кухне творится. А то без меня эти неумехи всю кухню спалят.

Я проводила взглядом Агора и задумалась. Как давно мы знакомы, года два, наверное. Он был моим первым клиентом в Свере. После трех лет обучения в Гильдии я поехала как можно дальше от Велеса и тем более Адеона. Мне нужно было затеряться и свободный, веселый Нерис, город путников и торговцев принял меня в свои вечно неунывающие объятия. Агор прибежал ко мне, едва я успела снять дом. Уж не знаю, как он узнал, что я маг, только он буквально умолял меня посмотреть его умирающую от лихорадки дочь. Удивительно, но в таком большом городе не было ни одного приличного мага. В основном это были недоучки, которые не продержались в гильдии и полугода, или полубезумные знахари, мнящие себя центром вселенной. Так или иначе, никто из них не смог вылечить обычную простуду, и своими «умелыми» действиями чуть не угробили девочку. А потом развели руками, сказав, что жить ей осталось совсем немного. Вот тут и появилась я. Девочка благополучно выздоровела, хотя пришлось повозиться, а я приобрела верного друга. Мы не раз выручали друг друга. Он помогал мне с клиентами, я предоставляла зелья и защитные амулеты для него и его друзей. Ведь даже в таком почтенном возрасте прошлая жизнь не оставляла его. И сейчас, даже если он знает или догадывается, я могу быть уверена, что он промолчит и поможет, если нужно.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что едва не пропустила, как в дверях появился мой старый знакомый Эргас. Он был предводителем так называемых вольных стрелков. В основном они грабили богачей благородного происхождения. Уж и не знаю, за что он их так ненавидел, местных он не трогал, но приезжие оставались без гроша.

Эргас не стал искать меня глазами, а сразу отправился к нужному столику. Но меня удивило и насторожило то, что он был не один, а с какой-то девицей, закутанной в дорожный плащ.

— Спасибо, что пришла, — проговорил он, присаживаясь за мой стол, девушка села рядом.

— Кто это с тобой?

— Она сама тебе расскажет, я лишь посредник.

— С каких это пор?

— С тех самых, когда она спасла мне жизнь.

Я внимательней пригляделась к девушке, ведь не каждый день опасный разбойник признается, что в долгу перед кем-то. На вид ей было лет восемнадцать. Маленькая, хрупкая и какая-то вся наивная. Темные длинные волосы и пронзительные серые глаза, скрывающие свои секреты. Казалось, все в ней было просто и открыто, но за этой наивностью скрывалось что-то более глубокое. Уж мне ли не узнать этот затравленный взгляд. Она была в беде.

— Так зачем ты меня звал?

— Ты слышала когда-нибудь о наследнице Легории?

— Девочка, исчезнувшая незадолго до гибели всей королевской династии Легарров. Все знают, что это миф.

— Моя спутница утверждает, что она и есть наследница.

Я не стала смеяться, хотя видела по взгляду Эргаса, что он слабо в это верит.

В конце концов, я сама скрываюсь за маской простой травницы.

— Твоя спутница либо безумна, либо искренне верит в то, что говорит.

— Это правда, — вспылила девушка. — У меня есть доказательства.

Девчонка сорвала с себя плащ и закатала правый рукав блузки, на котором красовалась татуировка серого дракона, признака принадлежности к королевской семье. Вот только какой? Надо будет уточнить.

— Успокойся, идиотка. Ты бы еще на главной площади города рассказала об этом, — усмехнулась я. — Насколько я знаю, все королевские дома Артана имеют подобные знаки.

— Но не серый, — снова вспылила девушка.

— Хорошо. И что вам от меня нужно?

— Проведи нас в Легорию.

— Эргас ты в себе? Ты давно там не был? Легория находится в полной власти безликих. Я туда не сунусь и тебе не советую.

— Моя страна тонет в крови, мой народ умирает от разрухи и деспотизма этих фанатиков, а тебе все равно?

Я еще больше убедилась, что эта девчонка сумасшедшая. Теперь она толкает патриотические речи и надеется, что меня это как-то растрогает.

— Эргас, уйми эту ненормальную и больше не беспокой меня по пустякам.

Я уже хотела пойти найти Агора, но следующие слова девушки пригвоздили меня к полу.

— А Тор говорил, что ты мне поможешь.

Я резко обернулась и уставилась прямо на девушку. Внезапно меня окатила такая мощная волна гнева, что я не сдержалась и позволила ей завладеть собой. Всего на мгновение, но и этого срыва хватило, чтобы понять, что мне снова нужна подпитка. И все из-за какой-то глупой девчонки. И зачем только встретились?

* * *

Илана пришла в таверну особо ни на что не надеясь. Она исчерпала свой лимит везения, когда спасла жизнь Эргасу. Этот наемник посмеялся над ней, когда она рассказала ему о своем самом страшном секрете, но все же помог встретиться с той, о ком так много слышала. И вот теперь эта знахарка открыто насмехалась над ней. Илана представляла себе ее иначе. Она думала, что встретит воительницу, сильного мага, а не девчонку чуть старше ее самой. Но ее уверяли, что только эта девица сможет помочь ей добраться до Легории, и когда та собралась уходить, использовала свой последний козырь. И удивилась, когда та побледнела как полотно от одного имени Тора. Внезапно Илана попала в водоворот чистой энергии, почувствовав кожей, что одно желание этой слабой с виду женщины может ее уничтожить. Она по-настоящему испугалась, когда увидела ее глаза цвета грозовой тучи, в которых было что-то, что заставило ее задрожать от страха. Сила погасла так же внезапно, как и появилась. Травница расслабилась и уселась на свой стул, слегка улыбнувшись. Только в ее глазах все еще горели искры той силы, способной стереть с лица земли весь город.

— Откуда ты знаешь Тора? — спросила травница, все еще улыбаясь.

— Он был другом моего отца, — Илана не лгала, не могла лгать под этим обманчиво наивным взглядом, — Моего приемного отца. До недавнего времени я и не подозревала, кто я. У меня была прекрасная жизнь, любящая семья, друзья. И в один миг ничего не стало. Они пришли и убили их всех, всю мою семью, — Илана надолго замолчала. Она не хотела плакать, но слезы сами собой стекали по лицу.

— Наместник Ферра, старый друг моего отца, спас меня тогда и рассказал, почему безликие убили их. Все это случилось из-за меня. Все они погибли из-за меня. И снова это случилось, но уже в Аделаре. И снова по моей вине.

— Достаточно, — холодно проговорила травница, она не кричала, но одно ее слово заставило Илану прийти в себя. Что она за человек? Илана открыла душу, а она словно и не заметила. Нет, Илана не искала сочувствия, но и этого брезгливого холода в глазах травницы она не ожидала, — Я помогу тебе добраться до Легории. Я так понимаю, ты хочешь коснуться священного кристалла. Только он скажет та ли ты, за кого себя выдаешь.

— Я та, за кого себя выдаю.

— Тогда тебе придется нелегко. Что ж… Эргас, ты, как я понимаю, с нами не идешь?

— Прости Рей, но такие авантюры не для меня. Я всего лишь разбойник с большой дороги, а не воитель. Уж прости.

— На правду не обижаются. Да и не считаю тебя трусом. Могла бы, сама отказалась. Но раз Тор просил помочь… Мне карета нужна. Поможешь?

— Не вопрос, когда?

— Дня через два. И бумаги, знаю, в копеечку встанет, но…

— Какие разговоры. Я сделаю бесплатно. По старой дружбе, — ответил он и подмигнул, вызвав улыбку. Хороший парень, хоть и разбойник. Чем-то Рилана напоминал. Вот только не такой отчаянный, зато проживет дольше. Я поднялась, закуталась в плащ и пошла к выходу, и только на пороге поняла, что девица не спешит идти за мной. Ну что за непонятливая особа!

— Эй, ты, мне тебя до скончания века здесь ждать?

Она поспешно поднялась, ну хоть расслабилась, а то стоит, как истукан. Совсем деревянная. Замороженная рыба, вот кто. Если такой же замороженной останется, то долго не проживет. Надо проверить, так ли все с ней печально. И лучше прямо сейчас.

* * *

Илана облегченно вздохнула, когда вышла из таверны. Ей было страшно постоянно с того момента, как она покинула свой дом, но сейчас она с удивлением обнаружила, что больше не боится.

— Если ты еще раз назовешь при посторонних имя Тора, я тебя убью, — безразлично проговорила травница. Но Илана не сомневалась, что она выполнит свою угрозу не моргнув глазом.

— Ты драться умеешь?

— Отец учил меня, но… — Илана едва успела отклониться от летящего в нее кинжала и еле увернулась от атаки мечом.

— Ты спятила? — взвизгнула она, когда ей в руки полетел другой меч. Отец и правда учил ее, и весьма неплохо, но это было ничем по сравнению с умением травницы. За три минуты боя Илане не удалось даже коснуться ее, хотя она сама то и дело получала мелкие уколы.

— Техники никакой. Видимо, твой отец плохо тебя учил, или же сам был не лучше осла.

— Да как ты смеешь! — возмутилась девушка, и вот тогда ее понесло. Она больше не замечала ни боли, ни усталости, ни того, что сражается в пустом переулке, куда в любую минуту может заглянуть случайный прохожий, а в голове билась одна мысль — наказать эту ведьму, которая посмела так отзываться об отце, которая обращалась с ней как с грязью с того момента как увидела ее. В конечном итоге ей удалось достать травницу, и на щеке девушки появилась кровавая полоска.

— Хорошо хоть ты мне куртку не порезала, — проговорила она останавливая бой, — Беру свои слова назад, твой отец неплохо тебя обучил. Техника, конечно, хромает, а так…

— Зачем ты это сделала?

— Хотела проверить, пригодишься ли ты в бою. Там, куда мы направляемся, скучать не придется.

— Твоя щека…

— Пустяк. К утру ничего не останется. Я и не такие травмы получала.

— Видимо, варить зелья не так безопасно, как я думала.

— Я не всегда была травницей, — улыбнулась девушка, — Идем. Нам надо подготовиться.

Дом травницы оказался совсем не таким, как ожидалось. Небольшая прихожая, комната для клиентов, кухня на первом этаже и спальня на втором. И только кухня казалась более-менее жилой. Здесь был большой книжный шкаф и много полок, где вперемешку с книгами лежали различные свитки и письмена. Илана не увидела там ни трав, ни зелий, ни огромного котла, присущие любой травнице. Лишь только стол, небольшая софа и книги. Все в этой женщине было странно и непонятно. Она казалась такой же простой, как и ее дом, но стоило только подойти поближе, присмотреться, и можно заметить, что он защищен заклинаниями и амулетами не хуже гильдии магии Свера. В нем столько же секретов, сколько и в его хозяйке. Еще больше ее удивило, что травница жила не одна.

— Ну, наконец-то, — красивая девушка в простом домашнем платье вышла из кухни, как только они вошли и тут же осеклась, увидев Илану.

— Мира — это…

— Илана, — представилась девушка, — Очень приятно познакомиться.

— Мне тоже — удивленно проговорила она и покосилась на подругу.

— Я тебе потом объясню, — проговорила травница и поспешила наверх.

— Ну что ж, Илана, ты голодна?

— Немного.

— Тогда пойдем на кухню.

При тусклом свете гостиной Илана не смогла толком рассмотреть девушку, но в кухне она увидела то, что не увидела ранее. Девушка была действительно красивой, длинные тяжелые пшеничные волосы, тонкий стан, правильные черты лица и глаза, грустные и печальные. В них она видела отражение своих собственных утрат. Ей захотелось узнать, что же такое произошло с девушкой, что с ее красотой она вынуждена жить в доме травницы, а не воспитывать таких же белокурых детей в доме своего состоятельного мужа.

— Ты так смотришь, словно в душу заглядываешь, — рассмеялась Мира, ставя перед девушкой большую тарелку ароматного лукового супа.

— Простите. Я не хотела.

— Ничего. Ешь, пока не остыло.

— Вы вдвоем здесь живете?

— Тебя это удивляет?

— Немного. Рей такая… немного…

— Пугающая.

— Да.

— Это она умеет. Но если узнать ее поближе, то станет понятно, что за суровой внешностью кроется…

— Тонкая и ранимая душа, — закончила за нее незаметно подошедшая травница, заставив Илану вздрогнуть, — Поосторожнее, а то наша гостья подумает, что это действительно так.

— Все в порядке?

— Безликие в Свере, и похоже, ищут они эту милую малышку.

— Эй, я не малышка! — возмутилась Илана.

— А как насчет тебя? — встрепенулась Мира. Травница не ответила, только пожала плечами и, взяв свою порцию супа, села напротив Иланы.

— А теперь рассказывай.

— Что рассказывать?

— Почему Тор направил тебя ко мне?

— Тор? — переспросила Мира и как-то странно напряглась.

— Я не знаю, — устало ответила Илана, — Он только сказал, что помогая мне, ты поможешь себе.

— Где он сейчас? Он… — травница помедлила, — Жив? Аделар… он там?

— Я не знаю.

Травница надолго замолчала, погруженная в свои мысли, и даже не притронулась к еде. А потом резко поднялась и сняла что-то с одной из полок на стене. Вещица в ее руках напоминала маленького деревянного паучка. Каково же было ее удивление, когда от нескольких слов травницы паук ожил и резво побежал по ее руке. Илана отшатнулась, увидев, что странное создание направилось к ней.

— Что это такое?

— Всего лишь одно из средств связи, — ответила травница, — Это рискованно, конечно, но я должна знать наверняка. Если Тор жив, с помощью этого малыша мы узнаем об этом.

А затем заходила по комнате.

— У нас есть два дня. Не больше. Если безликие в Свере, значит, и их соглядатаи будут здесь не сегодня-завтра. А это опасно. Они могут закрыть городские ворота.

— Александр поможет.

— Александр не волшебник, — ответила травница, — Мы должны уехать.

— Когда?

— Я бы сказала — вчера.

— Но у тебя ведь есть план?

— Зыбкий и ненадежный. Не план, а сплошные дыры, которые надо залатать. Мы обсудим это завтра, а сейчас, думаю, стоит дать нашей гостье отдохнуть.

— Я совсем не устала.

— Зато мне уже порядком надоело с тобой возиться. У нас слишком много дел, и на препирательства нет времени. Так что либо ты выполняешь мои приказы, либо выпутываешься сама, — слова травницы задели девушку. Если бы у нее был выбор, то она ни за что не согласилась подчиняться этой… этой… «ведьме».

— Рей, оставь девушку в покое. Она устала, мы все устали. Давайте поговорим об этом завтра.

— Хорошо, — согласилась травница и потерла виски, — Мира, проводи ее в мою комнату, я переночую здесь.

— Я не хочу стеснять… — заикнулась было Илана, но женщина так посмотрела на нее, что договаривать ей не захотелось. Она лишь пробормотала слова благодарности и пошла вслед за дружелюбной Мирой, которая нравилась ей куда больше.

— Не вини ее за грубость, — проговорила Мира, поднимаясь по лестнице, — Когда она устает или расстроена, как сейчас, то перестает контролировать свои эмоции. Тор очень дорог ей.

— Я понимаю.

И это была правда. Илана тоже беспокоилась, но почему-то была уверена, что с ним все в порядке. Она думала об этом, засыпая в на удивление удобной, мягкой кровати. Это было чудом, что она добралась до Свера, что повстречала Эргаса и более того, спасла ему жизнь, что эта непростая травница согласилась помогать ей, и, несмотря на все разногласия, на всю неприязнь, Илана верила, что Рей доведет ее до Легории и поможет связаться с повстанцами. Уже засыпая, Илана подумала, что и травница скрывает что-то очень важное, но сознание покинуло ее прежде, чем эта мысль смогла до конца сформироваться.

* * *

Получив известие от паучка, я, наконец, смогла вдохнуть полной грудью. Зак был жив, но пока не мог присоединиться, не рискуя выдать нас. Я понимала это, но совершенно не представляла, почему он отправил ко мне эту девчонку. Одним своим видом она выводила меня из себя. Может, это оттого, что она была безумно похожа на меня до убийства. Все в ней было мне знакомо, эта несдержанность, жажда действий, беспечность и потрясающая наивность. Я словно в отражение свое смотрела, на ту, какой была до гибели своих друзей. А наши судьбы… Наследница Легории, воспитанная в неведении, серый дракон на плече. У меня на пояснице красовался точно такой же, только серебристый. Она, как и я, когда-то скрывала свою боль за маской беспечности, и лезла в самое пекло, презирая себя за то, что осталась жива. Она была так похожа на меня, и именно поэтому я знала, что из нее выйдет прекрасная королева. Боль и потери закаляют, делают нас сильнее стали клинка. Меня закалили годы в гильдии, а Илану придется закалять мне. Да уж, то еще удовольствие. Но, может, именно поэтому Тор и направил ее ко мне. Он знал, что я не стану взращивать в ней высокомерие и королевские замашки. Только я совсем не была уверена, что готова взять на себя такую ответственность.

— О чем задумалась? — спросила спустившаяся Мира.

— Ты уложила ее?

— Да. Думаю, от твоего особого чая она проспит до утра.

— Это хорошо. Вряд ли в скором времени ей удастся выспаться.

— И все же тебя что-то беспокоит.

— Не знаю. Что-то здесь не вяжется. Зачем безликим девчонка? Зак сказал, что они хотели взять ее живой, непременно живой. Почему? Мертвой она им не нужна, а значит, дело вовсе не в повстанцах.

— Не обязательно. Возможно, они надеются, что с ее помощью они смогут уничтожить сопротивление навсегда.

— Может быть. Но отчего-то мне кажется, что дело не только в этом.

— А не может с этим быть связан твой Халф?

— Каким боком?

— Не знаю. Но я бы на твоем месте выяснила.

Да что выяснять-то? Нет. Я не настолько отчаялась, а вот навестить Регину не помешает. Главное, с халфом не столкнуться. Но если он все такой же ублюдок, каким был тогда, то не придет. А значит, все обойдется.

Оставшись одна, я села на диван и погрузилась в себя.

Оказавшись во дворце поспешила к ближайшей статуе гнома. Поскольку в последнее время я все чаще становилась видимой, мне нужна была маскировка. Вот Регина и придумала прятать плащи в статуях бородатых гномов. Благо, сегодня я оказалась не так далеко от одного из них. Закутавшись в плащ, я почувствовала себя намного увереннее и уже без оглядки пошла по коридору. И как же вовремя. За поворотом я едва не столкнулась с… Эйнаром. Он почти сшиб меня, так куда-то спешил. Интересно куда?

— Простите, — извинился он и поспешил дальше, но на повороте резко остановился и посмотрел прямо на меня. А я решила не рисковать и поскорее добраться до кабинета Регины. Постучалась, но никто не открыл.

И где ее носит?

— Ее нет.

Я аж вздрогнула от знакомого голоса, но не повернулась.

— Уже поняла.

— Что ты здесь делаешь?

— Явно не к тебе явилась. Предыдущего раза вполне хватило, — съязвила я. Если б могла еще и не так выразилась, но здесь слишком много глаз и ушей.

— Поговорим?

— Наговорились уже.

— Аура…

Надо же, а мы говорить не разучились с этими угрожающими нотками. Только они на меня больше не действуют. Точнее действуют, но не так, как раньше.

— Что тебе надо? Иди куда шел.

— Не доводи меня.

— Я не к тебе пришла.

Достала таки. Схватили за руку, а могли бы за шкирку, как котенка, и потащили по коридору. И снова в нас, теперь уже в нас, чуть не врезался Эйнар. Азраэль отпустил мою руку и уставился на анвара, который вовсе не спешил уходить.

— Чего надо?

— А вежливости тебя не учили?

— Нет. Дай пройти.

— Да что с тобой такое? Очередная любовница бросила? Переметнулась в стан обожателей повелителя?

— Не твое дело.

— Я, может, помочь хочу. А то ты полгода уже ходишь, народ своим мрачным видом распугиваешь. Будь проще, брат.

Азраэль не ответил. Схватил меня в охапку и переместился. Надо же. А в этом моем состоянии совсем не тошнит. Круто. Надо еще как-нибудь попробовать. Регину попросить, например. Но уж точно не Азраэля. Этот… гад не спешил меня отпускать. Откинул капюшон, провел кончиками пальцев по волосам и жадно разглядывал. Нет, такой Азраэль нравится мне еще меньше предыдущего. Особенно когда вырваться не дает.

— У тебя раздвоение личности, что ли? То прогоняешь, то не можешь отпустить.

— Заткнись, а? Дай насладиться моментом.

Да наслаждается, конечно. Только не за мой счет. Нет, у него точно с головой не в порядке. Еще больше я в этом убедилась, когда он притянул к себе и вдохнул запах. Точнее, попытался. Я не пахла. По крайней мере в этом состоянии. Зато целоваться могла, в чем и убедилась, когда сжали, так, что не вздохнуть, не выдохнуть и присосались к губам.

Фу. Точно ненормальный. И вампир к тому же. И даже не отвернуться, как не пытайся. Крепко гад держит. Зато можно притвориться бесчувственным истуканом. Что я собственно и сделала. Перестала сопротивляться и позволила ему целовать себя. Надоело. Или просто хотел перевести дыхание. Выпустил лишь на мгновение, а я и воспользовалась. Размахнулась и ударила, что было сил. И, кажется, руку сломала. А поморщились оба. Не слабо я его приложила. Щека буквально горит. И ладно бы у него, но и у меня тоже.

— Еще раз так сделаешь, и куда сильнее двину, на этот раз не по лицу. Болеть неделю будет. И хорошо, что не у меня.

— Нет, вот по твоему поганому языку я точно не скучал.

— А я так вообще не скучала.

— Лжешь ведь, — беззлобно заметил он.

— И откуда такие сантименты, не понимаю. Ты же меня послал, а сейчас чуть ли хвостом не виляешь.

— Я был зол, — перестал излучать самодовольство и добродушие он.

— Ох, конечно, это все оправдывает.

— Не ерничай, пожалуйста.

— Да я бы еще не так сказала, — прошипела я.

— Есть хочешь?

— Обойдусь.

— Аура, — теперь он Гаара напоминает этим своим покровительственным тоном, словно с ребенком разговаривает. Гад.

— Чего тебе надо? Я тебя замечательно поняла и пришла вообще не к тебе.

— Я скучал. Сильнее, чем мог вообразить. И все, что наговорил тогда…

— Да уж, в выражениях ты не стеснялся.

— Ты дашь закончить или нет? — разозлился он, но и я не отличалась спокойствием.

— Иди ты к черту.

— Послушай ты, — и снова хватают и сжимают. Достал уже. Наследник часто так делал, когда в гневе был. И как же не вовремя я об этом вспомнила.

— Давай только без поцелуев обойдемся.

— Нет, с тобой просто невозможно разговаривать.

— А ты не разговаривай. Отпусти, а?

— Еще слово, и я тебя поцелую.

Заткнулась. Но так и подмывало высказать все, что думаю об этом гаде. Нашел собачку на веревочке. Захочу — притяну к себе и приласкаю, захочу — отпущу поводок. Тьфу. Гад, в общем.

— Мне жаль. Я наговорил лишнего.

— Но то, что думал.

— А я ведь предупреждал.

Ой. Я, когда волнуюсь, несу всякий бред, особенно с ним. Язык мой — враг мой. А вот его язык умеет такие штуки выделывать. Ммм… То есть… Брррр… Ужас. И мне не понравилось. Совсем. Вот нисколечко.

— Отпусти, задушишь ведь.

— Тебя задушишь, как же, — пробурчал он. Да уж. Если и дальше так пойдет, то даже не знаю, чем это все закончится. Не нравится мне все это. Ой не нравится. А ему похоже, очень нравится. Даже лоснится весь от самодовольства. Гад. Прибила бы.

— И долго ты лыбиться будешь? Мне назад надо.

— Теперь я знаю, как тебя заткнуть.

— Эээ… Нет. Боюсь, что мой желудок таких испытаний не выдержит.

— Что-то твой желудок не очень бунтовал, когда ты мне отвечала.

— Это не я. Тебе приснилось.

— Боюсь, что во сне мне более смелые движения видятся. Хочешь узнать, какие?

— Всевидящая, упаси. И я все еще не понимаю, какого черта?

— Только ты можешь упомянуть и черта, и Всевидящую в одной фразе.

— И только ты можешь часами забалтывать меня, но так и не приблизиться к сути. Я жду ответа.

— На который вопрос, их было слишком много?

— На последний.

— Так я вроде ответил.

— А я не поняла. Мы вроде все выяснили. Каждый идет своим путем. Ты дал обещание.

— Это была слабость.

— Скорее что-то иное.

— Ты права. Во мне говорила… ревность.

— Не хочу ничего знать.

— Отчего же? Сама требовала правды. Так слушай. Я никогда не смирюсь с тем, что ты любишь его. И собираюсь сделать все возможное и не возможное, чтобы изменить это.

— Не получится.

— Уже получается. Ты отвечала, Аура.

— Я растерялась. Только и всего.

— Упрямая. Почему ты не хочешь подчиниться. Мы единое целое.

— Никаких нас нет. И никогда не будет.

— Это мы еще посмотрим.

— Я не хочу ничего слушать. Отправь меня назад.

— Какая же ты… Ладно. Зачем приходила?

Хотела съязвить. Очередная колкость вертелась на языке. Но решила задать вопрос.

— Что ты знаешь о наследнице Легории?

— Это миф.

— И все. Никаких подробностей?

— Их нет.

— Забавно, но меня тоже считали мифом.

— Ну, хорошо, допустим, я что-то знаю или могу выяснить.

— А что взамен?

— Один час. Без твоих колкостей, упрямства, гнева и обид. Простая прогулка вдвоем.

— Свидание? — поморщилась и удивилась я.

— Называй как хочешь. Это просто.

— Чертов манипулятор. Умеешь же ты.

— Ну, так что скажешь? — расплылся он в улыбке такой самодовольной, что так и хотелось ударить.

— Отпустишь, наконец?

Он кивнул, и только я собралась уходить, как его веселость испарилась. А вместо нее какое-то глухое отчаяние. Я даже поежилась от этого страшного взгляда полумертвого человека, то есть побратима. Может, прав был Гаар. Ему тоже было плохо.

— Аура, не исчезай больше так… надолго.

И снова этот страшный взгляд.

— Не буду, — наконец, ответила я и оказалась в своей комнате.

Я резко открыла глаза и наткнулась на изучающий взгляд Иланы. Она смутилась от своей бестактности, но любопытство в глазах не пропало.

— Ты чего не спишь? Ночь на дворе?

— Я плохо сплю в новых местах, — смущенно проговорила девушка.

— Интересно.

А ведь в том травяном чае было сонное зелье. И почему же оно не подействовало? Может, все дело в той милой штучке, что висит на изящной шейке?

— Что интересно?

— Симпатичный медальон.

Девушка проследила за моим взглядом и смущенно и как-то настороженно схватилась за маленький каменный кружок, напоминающий глаз.

— Это подарок.

— Можно? — девушка смущенно расстегнула замок, и положила медальон в мою протянутую руку. Я не ошиблась в своих подозрениях. Камень действительно был зачарован, мощная магия, и завязана на девочке. В любых других руках медальон будет обыкновенным куском камня, в ее же становился хорошим защитным артефактом. И этот артефакт я видела раньше, более того, держала в руках. Поэтому его магия показалась мне знакомой, поэтому медальон откликнулся мне.

— Это подарок Тора? — спросила я, вернув медальон.

Илана не ответила, лишь вызывающе посмотрела мне в глаза, словно я упрекнула ее в связи со своим возлюбленным, а она не стала отрицать. А это наводит на размышления.

— Ладно. Завтра предстоит трудный день. Нам обеим нужно отдохнуть.

— А что будет завтра? — тихо спросила девушка.

— Завтра мы попытаемся выбраться из города.

— Вы… то есть ты думаешь, нам могут помешать?

Я повернулась к ней и внимательно взглянула в глаза.

— Я не думаю, я это знаю.

Глава 6

Илана очнулась от страшного грохота, словно кто-то со всей силы стучал в дверь. Минута ей понадобилась, чтобы понять, что так и есть. Кто-то действительно ломился в дверь. Еще через минуту грохот стих, а внизу послышались голоса. Илана на цыпочках пробралась к двери и приоткрыла ее. Разглядеть она ничего не могла, да и не пыталась, зато слышала все более чем отчетливо.

— Послушайте, я же сказала, она спит, — послышался голос Миры.

— Спит, говоришь… Так разбуди. Или я сам это сделаю, — этот новый голос был грубым и даже грозным. Не хотела бы она встретиться с обладателем этого голоса лицом к лицу.

— Но…

— Что здесь происходит? — услышала она голос травницы и облегченно вздохнула. Как бы Илана к ней ни относилась, но она прекрасно знала, что в обиду в этом доме ее никто не даст.

— Прошу вас проследовать за мной, госпожа травница, — проговорил мужчина, а Илана с удивлением услышала нотки мягкости или даже уважения в его голосе.

— Что-то случилось, господин стражник? — усмехнулась травница.

— Вас требует к себе начальник городской стражи. Простите, но он просил без вас не возвращаться, — а это уже нотки заискивания или даже страха.

— Прости, Берт, но я не могу сейчас уйти.

— Но, госпожа травница, мне головы не сносить.

— Я все понимаю, вот только если я пойду с тобой, головы не сносить уже мне.

— Но что же делать? — взмолился стражник, — Как же…

— Вот что, Берт. Ты сейчас вернешься на службу. Скажешь начальству, что меня не застал и попробуешь зайти позже.

— Но… Ох, ладно. Сделаю все, как скажете. Вы мою сестру спасли от участи страшнее смерти. Так что я навек ваш должник.

— Навек не надо. А вот помощь твоя мне пригодится. Ты не забыл, как мы в прошлом году с тобой из города выбирались, чтобы сестрицу твою найти?

— Помню, конечно, если бы не вы тогда, страшно подумать…

— Если к тебе пара человек придет, покажешь им ход? — перебила парня травница.

— А люди эти…

— Просто люди. Старик, да мальчишка несмышленый. Проведешь их к лазу? И тогда свой долг уплатишь.

Воцарилась тишина. Илана даже услышала, как на улице проехал экипаж, а соседская кошка замяукала прямо под окном спальни.

— Хорошо. Сделаю. Пусть часам к трем к воротам подходят.

— Вот и договорились. А я вечерком, так и быть, загляну к вашему начальнику. — улыбнулась травница и проводила стражника к двери. К этому моменту Илана окончательно обнаглела и вышла из комнаты. А стражник-то просто огромен! Рост метра два, кулаки, как пудовые гири, а про все остальное страшно говорить. И этот детина с минуту назад что-то блеял и заискивающе смотрел в глаза травнице.

— А насчет долга… — обернулся он на пороге, — может, я еще что сделать могу?

— Иди, Берт, и… спасибо тебе.

Огромный Берт кивнул на прощание и ушел. А Илана спустилась вниз.

— У тебя, видимо, входит в привычку подсматривать, да подслушивать, — проговорила травница, закрыв дверь на засов.

— Он приходил из-за меня?

— Нет. Но нам стоит поторопиться.

Травница прошла на свою маленькую кухню, и Илана заметила на скамейке ворох старой крестьянской одежды, а потом штаны и рубашка из этой кучи полетели в нее.

— Переодевайся.

— В это? — удивилась девушка.

— Да, и побыстрее.

Илана подчинилась, а потом поняла, что это мужские вещи, или скорее подростковые.

— Так вот кого стражник должен будет сопроводить к лазу!

— Да, — ответила травница и взяла в руки ножницы.

А когда с этими ножницами она направилась к ней, девушка окончательно растерялась.

— Что… что ты…?

— Изображать мальчишку с косой не получится.

— Ты хочешь обрезать мои волосы? — взвизгнула Илана, — Нет! Ни за что! Если девушка обрежет волосы, она будет опозорена. Никто не возьмет ее в жены. Нет!

— Послушай, очень скоро те, кто за тобой охотится, поймут, что одна ты скрыться не могла. И тогда в эту дверь будет ломиться не знакомый стражник, а безликие.

— Я не дам, — упрямо проговорила Илана, — Тебе легко говорить, твоя коса останется целой.

— Дура, — плюнула травница и снова схватилась за ножницы, только на этот раз она хотела отрезать свои волосы, но Мира перехватила ее руку.

— Рей, перестань. Ну неужели нельзя найти другой выход?

— Нельзя, Мир. Все очень серьезно. Если мы не вывезем ее сегодня, то завтра я не дам за нашу жизнь и ломаного гроша. Знаешь, зачем начальник городской стражи так жаждет увидеть меня? Чтобы допросить. Ночью в город приехал Колан.

От этих слов Мира побелела как полотно.

— Но ведь… Что теперь будет?

— Ничего. Мы выберемся раньше, чем они нас найдут.

Мира повернулась к Илане, напуганная, с глазами, полными слез. Словно маленькая, забитая птичка. В ее глазах было столько страха, что девушка наконец поняла, что остаться без волос куда лучше, чем испытать такой вот страх.

— Хорошо. Я обрежу.

Через час она не смогла узнать себя в зеркале. От нежной, невинной красавицы не осталось и следа. Теперь ей в глаза смотрел чумазый, озорной мальчишка с непослушной челкой, лезущей прямо в глаза.

Травница ушла, предупредив, что скоро вернется, а Илана осталась с Мирой пить успокаивающий чай.

Она долго не могла начать разговор, но Мира решилась первой.

— Ты хочешь узнать, почему я…

— Если не хочешь, то не нужно.

— Нет. Я очень долго пряталась за спиной Рей. Она права. Нельзя всю жизнь дрожать от страха.

Когда-то я была такой, как ты. Обыкновенная девушка, мечтающая о добром, любящем муже и детях. И к 18-ти годам моя мечта почти сбылась. Я встретила любящего и доброго парня. Вот только родителям моим он пришелся не по нраву. К тому же на меня давно заглядывался один богатый помещик. В общем, меня продали этому помещику за большие деньги. Не могу сказать, знали ли они, что помещик этот любитель извращенных утех и пыток. Моя первая ночь слилась в один сплошной кошмар. Не знаю, как я тогда выжила. Через неделю, когда я немного оправилась, он пришел снова, привел с собой дружков. Третьего раза я стерпеть не могла. Одна служанка пожалела меня и помогла с побегом. Я прибежала к родителям, рассказала им обо всем. Как он мучил меня, как играл на меня в карты со своими друзьями… На следующий день он приехал.

Мама тогда гладила меня по голове и говорила: «Он ведь твой муж. А муж в семье главный, и долг жены любить и уважать его, а главное — подчиняться. И тогда он будет ласков с тобой. А строптивую жену не грех и наказать».

Тем же вечером я убила его. Притворилась, что смирилась со своей судьбой, и за вечерней трапезой проткнула его поросячью шею вилкой.

Он истек кровью прямо там же, на своем белоснежном ковре, на котором так любил забавляться с маленькими мальчиками.

А потом я сбежала. Забрала все, что было ценного в его доме, и убежала так далеко, как только смогла.

Только вот не учла, что у помещика этого был сынок, такой же жестокий и беспринципный, как его папаша. И он нанял лучшего в своем деле ищейку, чтобы найти меня. Его звали Колан. Куда бы я ни убежала, он постоянно настигал меня. Несколько раз я буквально чудом ускользала из его рук.

Но все когда-нибудь заканчивается. Вот и в тот раз мне не повезло. Он нашел меня, схватил и хотел доставить своему хозяину.

— Хотел?

— Да. Его честь… долг… все это было превыше всего. Даже любви.

— Ты любила его? — пораженно уставилась на девушку Илана.

— Я и сейчас его люблю, — невесело улыбнулась Мира, — Я знаю, он отвез бы меня этому негодяю и позволил бы осудить, распять на главной площади, приговорить к 50-ти ударам плетьми. Если бы на его пути не возникла Рей. Она спасла меня, оставив на его щеке глубокий, уродливый шрам. Такое не прощают.

— Мне очень жаль.

— Не стоит. Мы сами иногда вершим свою судьбу. А ведь у меня была возможность сбежать с моим юным влюбленным мальчишкой. Но я так боялась позора, так боялась, что родители проклянут меня за ослушание… Какая ирония. Они думают, что я умерла, и каждый день навещают могилку. Но стоит только появиться мне на их пороге, они тут же сдадут меня властям.

Вот такая у меня невеселая история. Так что не смей бояться или подчиняться каким-то нелепым условностям, и другим не позволяй решать за себя. Не повторяй моих ошибок.

* * *

Я уже час сидела в пыточной, точнее, в маленькой комнатке для допросов, где был очень неудобный стул для посетителя, стол, приваренный прямо к полу, и стул для ищейки. Вот на этом стуле я и расположилась, прекрасно зная все угнетающие методы этих шавок. Что поделать, никогда не любила собак. Особенно после того, как одна из них меня так жестоко обманула.

Так вот, ровно через час пришел он, Колан, и даже свой собственный стул захватил. Я по-хозяйски оглядела его с ног до головы и улыбнулась, словно не я, а он здесь пленник.

— Доброго дня, — проговорил он, пристально глядя на меня.

— Доброго. Коль не шутишь. Какими судьбами в нашем захолустье?

— Да так, проезжал мимо, госпожа травница.

— Эх, жаль что не проехали, — отозвалась я и перестала улыбаться, — Так в чем дело, господин наемник? В чем меня обвиняют?

— Пока ни в чем, — ответил мужчина. А он изменился за это время. Быть может, понял что-то для себя. По крайней мере, в глазах появилось что-то новое.

— Как поживаете? Я слышал, ваш бизнес процветает.

— Не жалуемся, — с нажимом ответила я, — А вы как? Слышала, вы скоропостижно лишились хозяина.

Узнала об этом от Агора, но Мире говорить не стала. Она бы накручивала себя, думала, мечтала о несбыточном. А нам обоим покой нужен. Хотя бы ненадолго.

— Да. Утонул, бедняга, в собственной ванне.

— Какая жалость.

— И не говорите, — отозвался он. А потом как бухнет по столу своим пудовым кулаком и как зашипит мне прямо в лицо, — До каких пор… до каких пор ты, ведьма, меня изводить будешь?

— Ну прости, о великий и ужасный. Но не ты ли сам отказался от столь интересующей тебя особы? Не ты ли превозносил долг превыше каких-то там чувств? Не ты ли продал свою любовь за служение подонку?

— Это был мой долг! — взревел наемник.

— Вот и жил бы со своим долгом. А то приезжаешь, орешь, баламутишь девчонку. У нее только-только жизнь налаживаться начала. Господин к ней из благородных захаживать начал. И вроде по сердцу ей.

— Ведьма. Ты ведь знаешь, что я тебя убить могу?

В ответ я лишь расхохоталась.

— Многие так говорят, только ни один до сих пор не убил, впрочем, один все же нашелся ненормальный. Теперь бегает за мной собачонкой, в глаза заглядывает и ест с моих рук.

— Жаль, не прибил, — сплюнул наемник.

— Вот и я ему о том же говорю, — усмехнулась я, — Ты отпускать будешь, или как? У меня еще дел по горло.

Я посмотрела на наемника, на его поникшие плечи, на взгляд, полный отчаяния, и усмехнулась. Понял, наконец, что никакой долг настоящей любви не стоит.

— Я не знаю, где она сейчас, но через час будет у западных ворот. Захочешь, найдешь.

Мужчина резко встал и поспешил к выходу.

— И не дай Всевидящая тебе снова ее предать. Найду и отберу, и никакие слезы и мольбы больше не помогут.

В ответ мне лишь уважительно кивнули.

— На крестины пригласить не забудьте, — крикнула я и улыбнулась. Хоть одна из моих проблем решена. Этот тип хоть и гад, но теперь цену любви знает. А значит, будет крепко держать.

Оставалась другая и самая важная проблема. Девчонка. Сколько у нас есть времени? День, может — два. От Нериса до северных границ неделя пути, это если напрямик. Потом две недели трястись в почтовом экипаже через Велес. Добираться порталами не рискну. Я ненормальная, но не настолько. А потом через Морийскую пустыню к границе с Легорией. Не близкий путь получается. Конечно, через призрачные горы быстрее получится, или подойти с южной стороны, через Эльнис, но я не рискну. Слишком опасно. Эх, как же Зака не хватает! Он бы подсказал. Еще есть западная дорога, через столицу. Там можно и городским порталом воспользоваться, отследить отследят, но не скоро. Там такие потоки проходят ежедневно. О, демоны! Мне нужен совет.

Недолго думая, я решила снова навестить Агора. Он и старше, и опытнее, и мудрее меня. И не предаст. Вот только подставлять его… ой, как не хочется. Надеюсь, он простит мне мою маленькую трусость.

* * *

Я вошла в таверну, уже понимая, что совершила ошибку, надеюсь, не фатальную. Агор стоял за стойкой, протирая стаканы, а над ним возвышались две фигуры, замотанные в черные плащи. Агор едва заметно мотнул головой, и я поняла, даже попыталась уйти, но мне не дали. В таверну вошел новый посетитель, и, в отличие от тех двоих у бара, этот мне был хорошо знаком.

Грир. Молодой анвар-первогодка, который когда-то охранял невесту наследника в хрустальном дворце.

О, демон! Угораздило же.

Я села за первый попавшийся столик и попыталась унять глухо бьющееся сердце. Нужно бежать. И немедля. Вот только как?

Через минуту ко мне подошла Рита и улыбнулась своей дежурной улыбкой. Не признала. Это хорошо.

— Что желаете, господи… — а потом она взглянула на меня и ее глаза удивленно расширились. Секундная заминка и Рита все поняла, вот только и этой секунды хватило, чтобы Грир насторожился. Он просверлил ее глазами, и остановился на мне. Я внутренне поежилась, но даже не шелохнулась.

— Ах, это вы, господин. Простите, не признала сначала. Вам как всегда? Уже несу, все сделаем в лучшем виде, — прощебетала она и быстро упорхнула в подсобку, чтобы через секунду вернуться с кружкой горячего пряного вина, — Ваш обед скоро будет готов. Не желаете ли вы посмотреть ваши комнаты, пока ждете? Прошу, господин, я провожу. У нас есть замечательные апартаменты на первом этаже, и на втором…

Она все щебетала и щебетала, пока мы не прошли мимо трех анвар и не поднялись на лестницу.

— Что происходит? — шепнула она, едва я стянула капюшон.

— Прости. Я не должна была приходить. Но мне нужен совет Агора. Без него я потеряю время. Прости.

— Да перестань извиняться, Рей, — отмахнулась девушка, а потом улыбнулась, как самой близкой подруге, и обняла, крепко-крепко, — Как же мы давно не виделись. Ты слышала, я замуж выхожу.

— Да слышала, слышала, — улыбнулась я, — Агор все уши прожужжал.

— Вот бы нам и тебе пару сыскать, а то сколько лет в девках ходишь…

— Да кто ж меня возьмет замуж-то? — усмехнулась я.

— Ну не скажи, Рей, сколько магов за тобой увивались, сколько стражников по тебе вздыхают, да даже сам начальник Нерисской стражи за тобой как привязанный ходил, а ты все нос воротишь.

— Да не в том дело, доченька. — отозвался Агор, поднимаясь по лестнице к нам, — У нашей, Реюшки сердечко уже давно, да прочно занято. Смотри, как глазки опустила, да покраснела вся.

— Да кем же это, батюшка? — удивилась девушка.

— То тайна за семью печатями, правда, Реюшка? А ты иди, доча, там посетители новые обедов требуют. А тебя все нет и нет.

Девушка с минуту переводила с нас взгляд и, махнув полотенцем, бросилась в общий зал.

— Ну, рассказывай, — проговорил Агор и втолкнул меня в первую же дверь по коридору. Я ему все и выложила. Про Илану, да Миру, да Колана.

Агор выслушал, не перебивая, погладил седую бороду, подумал да и сказал:

— В столицу вам надо идти, через Верешки. Есть у меня там знакомый один. Должок у него передо мной. Я письмецо напишу, он поможет до столицы добраться. Там лучше будет экипаж нанять… и через Морию… Ох, не дело ты задумала девочка, ой, опасно все это.

— Да знаю, — протянула я, — Вот только кто кроме меня этой девочке поможет? Уничтожат ее. Не безликие, так их подручные. Мало ли на свете лихих людей.

— Немало, — согласился Агор, — Вот только и по твою душу немало охотников найдется.

— Ты на этих намекаешь?

— А я уже не намекаю, милая. Эти в плащах с портретом твоим по всему городу разгуливают. Да расспрашивают. Очень точный портретик, знаешь ли.

— Знаю, — сокрушенно ответила я.

— Может, сейчас и не найдется идиота, который выдаст тебя. Уж слишком многие тебе здесь по гроб жизни обязаны, но через пару часов они узнают, где ты живешь и чем дышишь. Отходные пути-то есть?

— Есть.

— Ох, чую — нескоро ты сюда возвратишься, девонька.

— Присмотрите?

— Я ж обещал.

— Жаль мне вас покидать. Это место домом мне стало.

— И мне жаль. Но только твое место там, где сердечко твое. А ты все бегаешь, да бегаешь. Не нагулялась еще?

Я лишь улыбнулась сквозь слезы, поцеловала старика в теплую щеку и открыла окно.

— Так что там с письмецом-то?

— Сейчас накарябаю.

Через несколько минут Агор вручил мне письмо и крепко обнял.

— Обещай беречь себя.

— Вы же знаете, мы, кошки, живучие, — откликнулась я и, спрятав письмо за пазухой, вылезла на крышу сарая. Чтобы через секунду оказаться на земле и свернуть в ближайший переулок. До встречи с Бертом еще полчаса, надо собрать все необходимое, запечатать дом, да понадежнее, и отправиться в путь. За новыми приключениями. Жаль только, что моя спокойная жизнь так недолго продлилась.

* * *

С Мирой прощаться было сложно. Из меня словно кусок души вырывали, но я знала, что с ней хорошо все будет. Колан в обиду не даст. А потом в голову мысль пришла очень дельная, прямо словно кольнул кто. И поняла, что правильная мысль.

— Мир, ты ведь знаешь, я не скоро вернусь.

Если вообще вернусь. Подруга кивнула. Все она понимала, даже лучше меня.

— Хочу дом тебе отдать. Знаю, работа твоя по душе пришлась. Зелья варить ты умеешь, в травах разбираешься, клиентуру знаешь. Из тебя прекрасная травница получится. Как думаешь? Да и спокойнее мне будет, если дом при тебе останется. И люди местные защитят.

— Ты словно прощаешься, — насторожилась подруга.

— Ну, ты что! — поспешила успокоить я, — Конечно нет. Но и лгать я не собираюсь. Там, куда мы идем, будет очень не просто.

— Я за тебя боюсь.

— А я за тебя нет. Все хорошо будет, вот увидишь. Ну, так что? Не бросишь дом?

— Не брошу.

— И практику? Обещай. За счет этого ты всегда заработать сможешь. Как бы жизнь ни сложилась.

— Ты словно уговариваешь меня. Не надо. Ты права — это очень на призвание смахивает. Я весной хочу к Глафире Кирилловне наведаться, да с лесовиком твоим побеседовать. Новому учиться, чтобы в травах лучше разбираться. А кто лучше хозяина леса о травах рассказать сможет?

— А почему ты раньше не говорила? Я бы тебя с ним познакомила.

— Я не думала, что мы расстанемся. Тем более надолго.

— И я не думала. Обещай себя беречь.

— И ты.

Она обняла меня. Моя первая подруга за долгое время. В ней было что-то от Тианы и Милы и даже Медди. И все же она была совсем другой. Лучше меня, смелее, может быть. По крайней мере, в делах любви. Это я дрожу всякий раз, стоит заговорить об анварах, а она знает, чего хочет. Надеюсь, это ее знание не испарится, когда она Колана увидит.

Когда все было готово, я отдала ключи Миры и помогла ей разместиться в карете. Она станет неплохим отвлекающим фактором, для всех. А мы пойдем другим путем. Старик да мальчишка.

— Куда мы дальше? — спросила Илана.

— Вперед, — прокаркала я в образе старика и покрепче ухватила рюкзак. Как же я скучала по чудо-сумке, подаренной Акроном. Сейчас бы не пришлось тащить на себе такие тяжести. И даже ведь заклинания бытовые не помогают. Или это я такая криворукая. Никогда не любила этот раздел магии, но всегда мечтала освоить. Парадокс.

У западных ворот нас встретил Берт, а я заметила, что с воротами что-то странное творится. И народ у выхода столпился, образовав огромную очередь из повозок, обозов, вьючных животных и людей.

— Что происходит? — спросила я, не выходя из образа.

— Ворота запечатали. Теперь выпускать будут только по специальным пропускам. Приказ губернатора.

Вот оно как? Сам губернатор подключился. Значит, Александр уже не поможет, и времени совсем не осталось. Интересно, это по мою душу или из-за малышки? Не мешало бы узнать. Я велела ей оставаться в тени, а сама прошлась вдоль обозов, заметно прихрамывая, и почти дошла до пропускного поста, как внезапно ворота открылись, впуская четырех всадников. В одном из которых с удивлением узнала…

Барон Акмар. Давненько мы не виделись. А он все такой же. По головам идет и ничего вокруг не замечает, а внутри тьма клубится. Нужно уходить, и как можно скорее.

Я поспешила назад. Вот только Иланы в том месте, где я ее оставила, не было. И куда подевалась эта дура? Ведь просила же стоять и ждать.

— Простите, — обратилась к Берту, — А мой племянник…

— Так за вами пошел. Не утерпел.

Ну не идиотка. Пришлось возвращаться. А толпа все прибывала. Люди начали злиться, волнения да слухи поползли. Значит, стражи здесь скоро станет раза в три больше. Не хотелось бы мне в этот момент здесь находиться, потому что ладно люди, их моя магия обмануть могла, но любой, пусть даже никудышный маг легко мог сказать, что на мне иллюзия надета. А это привлечет ненужное внимание.

— Ну, где же ты, девочка? — бурчала я, рассматривая толпу. И нашла. Дуреху взяли в оборот двое каких-то забулдыг.

— Вот ты где, — вмешалась я и отвесила ей увесистый подзатыльник, — Я где сказал меня ждать? Что за неугомонный мальчишка! Простите, господа. Вот уважили старика. Уж и не чаял найти этого постреленка в этой толпе. Спасибо вам, что присмотрели.

После пламенной речи поклонилась лицам сомнительной наружности в ноги и схватила Илану за шкирку. Нас не остановили, видимо, в шоке пребывали от моей речи. Или от уважительного обращения. А может, просто растерялись. Я выяснять не спешила, а вот выбраться из города как можно скорее не мешало бы.

— Ты меня ударила, — прошипела девчонка и вырвалась из хватки.

— Надо было тебя еще не так ударить. Где я просила меня ждать?

— Тебя слишком долго не было.

— Плевать. Давай договоримся здесь и сейчас. Ты выполняешь беспрекословно все, что я скажу. Любой приказ. Скажу молчать, будешь молчать, скажу бежать, побежишь, скажу уходить и бросить меня, уйдешь. Без вариантов. Поняла?

— А если нет?

— Нарушишь приказ, брошу в первой же гостинице. Мне, знаешь ли, своя шкура дороже. И я не собираюсь ее терять из-за такой идиотки, как ты.

— Сама идиотка, — пробурчала девушка, но притихла.

— Значит, договорились, — кивнула я и первой направилась к Берту.

Выбраться из города труда не составило, но я не спешила идти в деревню. Слишком опасно. А еще надо было подумать, насколько много знает Мира. Ведь не сомневалась, что ОН придет за ней, точнее, за ее воспоминаниями. Она очень много знает обо мне. И также многого не знает. Например, кто мой халф. Знает, что есть, знает, что он ищет меня. Знает, что и другие ищут. Но вот кто я такая, так ей и не сказала. Для нее просто Рейна. Странная девушка-маг. Что он может накопать в ее воспоминаниях? Она знает, что мы идем в Легорию. Знает, зачем. Перехватит? Попытается точно. Вопрос — где?

— Рей, а как долго нам идти?

— А что? Ты уже устала?

— Нет, — буркнула девушка, а я продолжила размышлять. Сейчас зима. Хорошо, что в Свере она больше на осень походит, и температура не опускается ниже нуля. Но в такую погоду в лесу ночевать не стоит. Простудиться можно даже летом. Значит, придется поспешить и добраться до деревни до темноты. Благо, здесь недалеко. Правда, это если по главной дороге идти. Но нам такой путь заказан. Придется в обход. А это в два раза дольше. Зато безопаснее. Еще неплохо бы лошадью обзавестись, а лучше двумя. Но это уже в столице. Когда портал пересечем. Главное успеть. Пока не запечатали и постовых не поставили.

Я с сомнением посмотрела на девчонку, бредущую рядом. Должны. Иначе все это будет бесполезно.

Глава 7

— Да что же это такое! — простонала Мила, глядя на очередные последствия всплеска эмоций. В ее маленькой комнатке, в которой она пряталась ото всех, шел снег, самый настоящий. И оседал на кровать и тумбочку и на волосы, превращаясь в холодные капли. Миле было холодно и никакое одеяло не спасало. Хотелось плакать, а еще согреться, побыть хоть немного на солнце. Ведь в Мории не бывает холода. Там всегда жарко. Раньше она ненавидела эту жару, теперь отчаянно жаждала.

Через час пришла Ясмина и чуть не поскользнулась на сыром полу.

— Это что такое?

— Снег. Он все идет и идет, а я никак не могу остановить.

Девушка сочувственно помотала головой. Ей было жаль принцессу. Совсем запуталась со своими тайнами и проблемами. И других запутала. Например, мужа своего. Точнее, ее мужа, Ясмины.

Он стал очень странным. Иногда, она ловила на себе его взгляды, полные сомнения. Да уж, та история с замороженной комнатой вызвала сомнения у всех. Даже у Майка. Пришлось на время прекратить эти подмены. Ради всех. Но для принцессы это вынужденное сидение в четырех стенах было смерти подобно. Она слишком переживала из-за всего. А ей, в этом ее состоянии, волноваться было нельзя.

— Вы должны сказать Жанне. Хотя бы ей.

— Нет. Она и так в опасности из-за меня.

— Тогда кому-нибудь. Кому вы доверяете.

— Я никому не доверяю. В том-то и дело.

— Даже мне?

— Даже тебе. Что тебе мешает сейчас пойти к нему и в обмен на жизнь и свободу рассказать обо всем?

— Ничего. Вы правы. Но я не сделаю этого.

— Почему?

— Потому что мне вас жаль.

— Дожила, — усмехнулась Мила, — теперь прекрасная принцесса Элиани вызывает жалость.

— Вам нужно перестать себя жалеть. И начать действовать.

— Если бы я могла. Но моя магия… Я сейчас как слепой котенок. Ничего не могу. Даже в подпространство уйти или снег остановить. А без магии со мной можно что угодно сделать. Запереть, надеть браслеты гвера, заставить забыть…

— Может, оно и к лучшему. Вы же знаете, он не тронет вас. Вы будете под защитой.

— Знаю. Но и друзья останутся заложниками. Он сможет манипулировать. К тому же сейчас я себе не доверяю.

— Вам нужна помощь.

— Я знаю, — согласилась она. Эта мысль слишком часто приходила ей в голову. И она надеялась, что сможет ее получить у единственного человека, которого всегда слушала и любила. Правда, сейчас она мало представляла себе даже их встречу. Какой она стала? Остались ли они подругами? Помнит ли она вообще о ней? У нее не было сил на злость, на обиды, хотя знала, что все это тлеет где-то внутри. Но она пережила так много за эти четыре года, так много переосмыслила и натворила, что обижаться или разрывать отношения просто была не в праве. Сама сейчас скрывалась от друзей. Может, и Аура скрывалась по той же причине. Чтобы защитить. Хотелось бы ей спросить. Она перевела взгляд на маленького деревянного паучка на комоде. Не знала, почему сохранила его. Почему все время таскала с собой, словно в нем была частичка детства, утраченная навсегда. Как же давно они их сделали! И как же давно не общались. Недавно паучок ожил, пробежался по руке и спросил голосом Ауры: «Ты в порядке»?

Вопрос, адресованный не ей. Но ей хотелось ответить, что нет. Совсем не в порядке. Ей нужна была подруга, которую носило Всевидящая знает где столько лет. Тогда гнев в душе поднял свою голову, зашевелился, зашипел и повалил снег. Валит до сих пор. Как же она ненавидела все это. И слабость свою, и одиночество, и тоску. Но через неделю все изменилось. И она получила весточку от анвар. Ту, что так долго ждала. Они нашли ее.

* * *

Сколько уже времени прошло? Много. Непозволительно много. Но Зак не понимал. Следил, наблюдал и терялся в догадках. Этот чертов пес, который мешал ему искать Яра, сам словно ждал, искал кого-то. Пробыл в Мории уже две недели, на третьем острове, но даже не делал попытки с кем-то встретиться. Непонятно, что и ошейник свой, на который Аура маячок нанесла, не выбросил. Странный человек. И права была Аура, когда говорила, что проклят. Иначе бы не орал так и не вгрызался в землю зубами и когтями, когда перекидывался. Это только оборотни, метаморфы да побратимы при своих изменениях боли не чувствуют, разве что в первый раз. А этот заставлял что-то в глубине души содрогаться от жалости и отвращения своими жуткими криками, перерастающими в собачий вой.

Ожидание иногда изматывает не хуже хорошего боя. Это Зак уже понял, особенно такое бессмысленное ожидание. Поэтому на исходе месяца решил, что именно сегодня выдаст себя. Покажется, попытается поговорить, если получится, а если нет, просто отберет камень и продолжит то, что начал. Но его планам не суждено было сбыться. И все из-за Нила. Он просто постучал в дверь комнаты, которую он снимал. А Зак открыл.

— Привет, — проговорил какой-то уж очень сияющий Нил, — Фух, и нелегко же было вас отыскать.

— Вас? — удивился Зак, а потом понял — не тот Нил.

— Вы с моим двойником знакомы? — в свою очередь удивился парень.

— Давай на ты, а то непривычно как-то. И может, пойдем выпьем. Поговорим.

Нил согласился. Задумчивый какой-то стал. Всю дорогу молчал, а уже за кружкой пива признался:

— Достал меня уже этот двойник. И то, что путают постоянно. Я даже думаю иногда, может, что-то с собой сделать. С внешностью в смысле.

— Не поможет, — ответил Зак и заказал еще одну порцию пива. Хотя, может, стоило что-то посущественней заказать, горячительного. Для него не вариант, а для парня в самый раз, — Рилан в свое время постригся, а нас все равно путали.

— Точно, а я и забыл. Тор, то есть Зак. Друг Рей. Один из близнецов.

— Что-то вроде того, — хмыкнул мужчина. Странно, но сейчас он мог говорить о брате без привычной ноющей боли в груди. Затянулась рана. Не исчезла, рубец останется на всю жизнь, но он уже может смириться с этим. И жить дальше. Если позволят.

— Раньше, в детстве еще, нам нравилось это сходство. Только родители и отличали, зато девчонки путались. Мы иногда по очереди с одной и той же на свидание ходили, а она и не понимала. А потом…

— Разонравилось?

— Нет. Кое-что случилось, — ответил он. Аура тогда случилась. Как узнала про выходки двух шестнадцатилетних оболтусов, нет, не кричала. Но лучше бы накричала на идиотов. Она тогда с таким разочарованием на них посмотрела. И даже не так. Умела одним взглядом ставить на место. Сейчас тоже умеет. А тогда их проняло. И даже рады были, когда вместо разрыва дружбы заставила извиниться перед каждой девочкой, с которой они так поступили, а потом месяц пришлось прощение вымаливать, причем обоим. Ведь с ней, да и с Милой, и Тианой почему-то этот номер с их похожестью не прокатывал. Эх, хорошие времена были. Детство. Этим все сказано.

— Ты меня искал?

— Да. Тут такое дело… В общем, мне дали задание.

— Кто? — спросил он, уже догадываясь, кто направил парня по его следу.

— Повелитель.

— Да неужели, — хмыкнул он, — Значит, секрет Рей не такой уже и секрет.

— Да уж. А я ведь с ней три года учился. И ничего не знал, — признался Нил, чем вызвал удивление на суровом лице. Впервые за все время их знакомства. И хорошо. А то ему начало казаться, что все всё вокруг знают. Один он как слепой бродит в потемках, — Я, конечно, догадывался, что с ней не все так просто, но даже предположить не мог.

— Значит, свадьбы не было?

— Нет. Был скандал. Эти из совета шипели, призывали к благоразумию, о долге трещали, угрожать пытались. А он как глянул на них своими глазами страшными, притихли. Один даже приступ сердечный изобразил. В общем, проняло всех.

— А от меня-то ему чего надо?

— Ответ, наверное.

— Ответ. Ну ладно, пусть спрашивает. Когда ждать-то?

— Вообще-то, я должен тебя привести.

— В Адеон? Давненько я там не был. Только не до этого сейчас. У меня дела.

— Это ведь не просьба, ты знаешь.

— Не просьба, говоришь? — хмыкнул Зак, — А не боишься с приказом не справиться?

— Я хоть и не тот Нил, но клинок в руках держать умею, — обиделся парень.

— А я и не сомневаюсь. Только… если ему надо, пусть сам и приходит.

— Зак, без ножа ведь режешь. Таким, как он, так не отвечают.

— Таким, как он, еще и не так отвечают, — не согласился Зак. И ведь знал, что нарывается. Что нет больше того виноватого, переполненного болью наследника, а есть повелитель. Чудовище. Знает ли он вообще, что такое чувства?

Оказалось, знает. Только очень тщательно скрывает. Но Зак все равно понял. Идеальный, холодный, равнодушный и такой же пугающе смертоносный, как и раньше. Таким он предстал перед Заком, когда Нил передал через камень связи его слова. Парень тушевался, даже боялся немного, но реакция повелителя, а скорее его появление во Всевидящей забытой комнате какого-то затрапезного пансиона, мягко говоря, удивила. Зак же посмел даже ухмыльнуться, глядя повелителю в глаза. И ведь знал, что хочет выпотрошить, залезть в голову и поковыряться в ней от души. Только не станет. Почему? Не из чувства вины, которое жило в нем когда-то, и не из страха, точнее, не из-за того страха, о котором можно было бы подумать. Нет. Все это мелочи, а вот она…

И он мог бы солгать, сказать, что не знает, где она. И видеть, как сжимаются кулаки и сверкают глаза от бессилия и желания заставить. Но почему-то не солгал.

— Она в Свере. Городок под названием Нерис. Это все, что я… — иногда приятно почувствовать себя всемогущим, обладать такой властью, которая может подарить, или лишить надежды, или разочаровать. И все же он ненавидел его, — Это все, что я хочу вам сказать.

— Спасибо, — ответил он, хотя благодарности не испытывал.

В ответ Зак кивнул и отвернулся к окну. Нил ушел с анваром. Найдет? Непременно. Но не скоро. Он надеялся только, что к тому времени успеет разобраться, чтобы соединиться. Поддержать. Ведь друзья именно за этим и нужны, чтобы всегда оказываться где-то поблизости. А сейчас пришло время заняться собакой. И как можно скорее.

* * *

Со всей этой ситуацией с Нилом Зак пропустил одну немаловажную деталь. Пес не просто так ждал. И дождался. А вот увидеть ее получилось. Красивая девушка — женщина. Словно видение. Ведьма. Не маг. Именно ведьма. Только такие способны наслать подобное проклятье, вплетая его в линию жизни проклятого так, что и не снять. Никто не поможет. Как бы силен этот кто-то ни был. И крепко же она его на крючке держит. И не ей ли он нес этот злосчастный камень?

— Асир, мой верный пес, — проговорила девушка и рассмеялась, почти искренне, увидев, как он скривился, — Ненавидишь? Знаю. Но сделаешь все, что повелю. Что привело тебя ко мне?

— Я принес кое-что для вас. Силу. Такую, что сверкает ярче солнца.

— И где же она? — все с той же улыбкой спросила девушка. Только сейчас она не казалась такой уж привлекательной. Чем больше Зак вглядывался из своего укрытия, тем больше видел. И вся красота, словно шкура змеи, сползала с этой ведьмы. Слой за слоем. И чем красивее истинная черная ведьма, тем чернее и страшнее ее душа, если она вообще у нее осталась. А эта была очень красива.

— Я отдам. Только вы обещали.

— Ты смеешь мне указывать, пес? Играть со мной вздумал?

Одним неуловимым движением она сжала кулак, и человек захрипел от нехватки воздуха, а глаза налились кровью лопнувших сосудов. Но игрушки на то и игрушки, что легко сломать. А эту ей ломать не хотелось.

— Где сила?

— В лесу. Я закопал, — прохрипел он.

— Достань и принеси. Пока я не разозлилась, — проговорила она и исчезла в сизой дымке утреннего тумана. Вот и вся встреча. А мужчину трясло. Видел Зак уже этот взгляд, когда не остается ничего. Только глухое, отчаянное желание все прекратить. Перестать мучиться. Закончить все одним махом, а в данном случае одним ударом клинка. И решил вмешаться. Сам не знал — почему и зачем. Просто решил. И просто подошел, чтобы легко уйти от внезапной атаки, а потом еще от одной, и еще. Человек был талантлив, очень быстр, умен. Возможно, в гильдии обучался или наемником был в свое время. Но в том-то и дело, что был. Сильный, ловкий, но потерявший хватку. Поэтому не удержался, поэтому проиграл. А может, сказалась общая усталость. Сколько он уже такой? Год, два, десять? Видимо, ему хватило.

— Прекрати. Я не враг.

— Если здесь, ты враг, — не поверил мужчина и вырвался из захвата, но нападать больше не решался. Скорее раздумывал, как дальше быть. — Кто ты?

— Тот, кто хочет тебе помочь.

— Зачем? — он ожидал лжи, всего, что угодно, но не того, что услышал.

— Не знаю. Ты забрал кое-что у моего друга. Я решил вернуть. Но вижу, не отдашь. И знаю почему. А если помогу избавиться от проклятья, вернешь камень?

— Я уже не верю в надежду, — откликнулся он, а глаза говорили, что лжет. Верит. Иначе бы давно сошел с ума.

— Я помогу. Не веришь? А ей верил.

Тот хотел сказать что-то. Даже рот открыл, но лишь беспомощно кивнул. Он и правда устал. От всего и от всех. Иногда жалел, что встретил ее. Она спасла и в то же время продлила эту муку. Впрочем, он сам пошел за ней. А мог бы остаться.

— Как тебя зовут?

— Асир, а она Ветром звала.

— Хорошо, Асир. Я помогу тебе снять проклятье. Если получится, конечно. Только для начала давай уйдем с этого пропахшего сыростью места. И ты мне все в подробностях расскажешь. Сколько у тебя есть времени до нового обращения?

— Достаточно, — ответил Асир. А Зак кивнул, понимая. Если мужчина умеет контролировать свои переходы, значит, пребывает в таком состоянии не один десяток лет. А значит, и не человек вовсе. Люди столько не живут. Тогда кто? И как он смог попасть в такую чудовищную ловушку? Ему хотелось узнать. Но только не здесь. Там, где тепло и не пахнет сыростью и легким смрадом от сточных канав. Вот только не знал, захочет ли странный человек поделиться.

— Как ты встретил ведьму?

— Был молод. Амбициозен. Хотел всего и сразу. Я маг… был когда-то. Исследователь. Изучал силу природы. Очень интересовали источники. Силы, бьющие из под земли. Однажды я нашел один такой.

— Испил?

— А ты бы отказался? Это чистейшая энергия, огромная сила.

— И соблазн.

— Да. Огромный соблазн. У меня тогда девушка была. Силы капля. Я не думал, что так все выйдет. Не знал. Хотел произвести впечатление. Идиот. А она не удержалась. Сила убила ее.

— Или ты?

— Да. Я, — ответил Асир, — И родилось что-то иное. Именно тогда я узнал, что силы меняют истинных. Забирают их души. Остается что-то иное. Что-то, в чем нет ни сочувствия, ни любви, ни доброты. Только жажда еще большей силы, еще большей власти.

— Это была она, там?

— Нет. Одна из ее сестер. Истинные, вкусившие силу источника. Я верил, что могу все исправить. Искал много лет. А потом понял, что не вернуть ничего. Нет ее больше. Давно. С того самого дня.

— И тогда убил?

— Да. А эти твари почувствовали. Появились почти мгновенно. Только поздно было для них. Не для меня. Они несколько дней решали, что делать со мной. Несколько дней пыток и боли. Ничто, по сравнению с тем, что сделали потом. Она сказала, что это плата. И я платил. Много лет. Каждый день. В конце сдался. Перестал бороться. И как-то легче стало. Затерялся где-то в сознании пса. Забыл. Почти. А тут она.

— Рей?

— Да. Как глянула своими серыми глазами прямо в душу, я тут же и очнулся. Самое лучшее за последнее время.

— И ты предал.

— Надеюсь, простит. Не хотел я ее обижать. Она первый друг, единственный мой друг. За много лет. Только камень — это шанс, понимаешь? Не могу я так больше. Просто сил не осталось. Да и незачем…

Зак молчал. Смотрел куда-то в пустоту и молчал. Только вот если просто так камень отдать, то не получит Асир ни свободы, ни избавления. А вот если с умом подойти… Сыграть в игру, в обещание еще большей власти, еще большей силы. Быть может, у него и получится. У них получится.

Глава 8

До деревеньки мы добрались глубокой ночью. Илана устала, вымоталась, но так было нужно сейчас. Тихо поскребли в ближайшее к лесу окошко. Оттуда высунулась чумазая, вся в веснушках мордашка. А за ней сурового вида мужчина с цепким, внимательным взглядом. Посмотрел, оценил. Впустил. И на том спасибо.

— Простите, нам нужен Алим.

— Ну, я Алим.

Вот как? Повезло. Не думала, что с первого раза так повезет.

— Ваш старый друг Агор привет передает и кланяться велит.

Я поклонилась. И улыбнулась, когда заметила, как настороженность уходит из глаз мужчины, как смятение и испуг покидают лицо его супруги.

— Личину снимите, — потребовал он.

Я подчинилась. Если знает, то не так прост, как кажется.

— Не хотели напугать, простите.

— Да чего уж там, — отмахнулся мужчина. — Но вы правы. Неспокойно нынче. Знаете об Аделаре?

— Слышали.

— Наместника Ферра повесили, и супругу его.

Я кивнула. А Илана всхлипнула и сползла по стенке. Забилась в угол, как маленький испуганный ребенок и заплакала. Поняла теперь, кто так тщательно ее прятал под самым носом у безликих, и почему они напали — тоже поняла.

— Ваш мальчик знал их? — участливо спросила женщина.

— Мы жили там какое-то время. Илар сдружился с дочкой наместника. О ней ничего не слышно?

— Нет. Но если она там была, значит, уже встретилась со Всевидящей. Безликие всех вырезали. Нет больше Аделара. Одна кровяная пустыня.

— Не реви, — проговорила я. Но ругаться не решилась. Пусть плачет, может, полегчает.

Нас накормили, уложили Илану на лавке, а я с хозяином всю ночь лясы точила. Все расспрашивала. А он даже рад был такой вот заинтересованной слушательнице. Здорово чужие истории, не касающиеся меня самой, от тяжелых мыслей отвлекали. А я их столько передумала, что и не счесть.

Не нравилось мне все это, путешествие, опасность, что окружала, словно в кольцо сжимали. И близость анвар. Что-то с этой Иланой было не так. Почему сейчас? Допускаю, что безликие не знали о ней, так же как и обо мне. Но при этом кто-то должен был хорошенько ее спрятать. Опять же — серый дракон. Совсем не двигается. Мой же никогда не спит, судя по рассказам Миры. Я не знаю ни одного дома, где символом был именно серый. Тусклый он какой-то, насколько успела заметить, словно не дракон, а татуировка. А если это так, то заставляет задуматься. Наводит на размышления. Зачем? Нет, я точно знаю — Илана верит в то, что говорит. И тот, кто ей о себе рассказал, тоже верил. А вот правда ли все это? Очередной вопрос, ответ на который нет возможности узнать.

К утру мы с Алимом разошлись. Он — приниматься за работу, а я хоть немного поспать. Утром как-то спокойнее. Солнце все беды и тучи разгоняет, темноту убивает, а ночью тяжело. Не поймешь, с какой стороны опасность придет.

Жена Алима очень сердобольной оказалась. Все на Илану смотрела с тем самым материнским сочувствием, которое и ранить, и лечить может. Сейчас ранило. Чтобы отвлечь ее как-то, решилась спросить.

— Расскажи, как вы с Тором познакомились?

— Он приехал за несколько дней до мобилизации. А потом папа представил. Сказал, друг. Я поверила.

— А когда о тебе рассказал?

— Вечером перед вторжением. А утром Тор меня увел. Я даже попрощаться не успела, не сказала, что не виню их, что счастлива, что они у меня были. Самые лучшие родители.

— Они знают.

— Нет, не знают. И никогда не узнают. Я ведь тогда почти ненавидела отца, за то что рассказал, за то, что лгал. А теперь даже сказать не смогу как мне жаль, прощения попросить. Ничего не смогу.

— Это тяжело, терять родных. Но время, что бы ни говорили, оно лечит.

— Откуда тебе знать? — враждебно отозвалась девушка. Знала я этот взгляд, гнев нужно на кого-то вылить, найти виноватого, иначе боль просто сожрет. Вот она и нашла меня, я в свое время кидалась на Азраэля. Да, он убийца, виновник всех моих бед, объект самой сильной моей ненависти, да что говорить… Именно с ним я научилась ненавидеть по-настоящему. Раньше не знала, каково это. Но без него в те дни я бы сошла с ума, наверное.

— Я тоже потеряла семью когда-то. Целую жизнь. Прекрасную и безоблачную, как у тебя. Пройдет время, и ты научишься жить с этим. Или можешь сделать самоцелью.

— Что?

— Месть. Ты же хочешь отомстить?

— Хочу.

— Я не стану тебе мешать. Только подучиться надо, чтобы не попадаться. Надеюсь, повстанцы научат, когда мы до них доберемся. Да и я помогу, чем смогу. Если позволишь, конечно.

— А драться научишь? Как ты.

— Научу. Почему нет. Это нетрудно.

Она загорелась. Порывалась даже начать прямо сейчас, но я слишком устала охранять ее покой ночью, поэтому поручила ей первое задание. Постараться не разбудить меня днем.

— Из дома ни ногой.

— Но что мне делать?

— У меня в сумке книга есть. Про травы разные. Почитай, если хочешь.

— Хочешь из меня новую подружку-травницу сделать? — съязвила она.

— Нет. Хочу, чтобы ты научилась быть не настолько бесполезной в этом путешествии. Если меня ранят или останешься одна, что будешь делать тогда? Как отличишь съедобную траву от ядовитой? Как поймешь, где находишься? А травки многое могут. И накормить, и напоить, и путь дальнейший подсказать. Все. Я спать. А ты делай, что хочешь. Только не мешай.

* * *

Мне удалось поспать до самого вечера. Слабая, но радость. Илану сморило. Посмотрела на стол, а она мою книжку до половины прочитала. Заинтересовала. Это радует. Значит, способная девочка. Ей бы подучиться чуть-чуть. В гильдии, например. Там быстро из таких, как она, наивность выбьют, зато сильнее станет, и гнев во что-то иное перейдет. Позволит смириться.

— Замучился совсем мальчонка. Весь вечер около вас прыгал, — заметил Алим.

— Да, хороший мальчик. Ученик мой.

— Знаете, сам до города не смогу проводить, но знаю, кто сможет.

— Будем рады, — откликнулась я. А потом стекла задрожали, и тревожно как-то стало. Словно кто-то строил портал. Полыхнуло так, что на миг вся улица засияла, словно днем, а потом стихло все, чтобы через секунду раздался оглушительный взрыв. Алим бросился в погреб, его супруга на печку. Схватила детей и тоже туда. А потом хозяин вернулся, держа в руках арбалет. Не простой сельский житель оказался. Бывший наемник, бывший вояка. Знал, что такое война. Вот только не здесь. Не правильно все это, не должно здесь быть войны.

— Думаете, по нашу душу? — спросила я у него и попыталась хоть краем глаза понять, что это так полыхает.

— Мельница, — пояснил мужчина, — Кто-то открыл портал.

— Уже поняла.

— Уходить вам надо.

Это я тоже понимала. Толкнула Илану, зажала рот, чтоб не кричала и стащила с лавки.

— Не понимаю, как они все время меня находят, — прошептала девушка, а я задумалась.

Никак, если только кто-то умелый на ней маячок не поставил. Черт. Почему сразу не проверила? Мой промах.

— Одевайся. Живо.

На улице снова громыхнуло, а потом застучало что-то, и кто-то закричал.

— Уходите.

— Простите нас. Простите.

Мы вылезли в дальнее окно, что ближе к лесу. Заметили. Сдерживающее заклятье чуть не задело, затем еще одно. Я выбросила свое. Специально не целилась, но, кажется, попала.

И мы побежали. Благо, в лесу снега не было. Лес все скроет, спрячет, если нужно, главное попросить, найти подход. Вот и я старалась. Взывала к лесному хозяину, умоляла о помощи и услышала, как лес откликнулся, зашуршал своими листьями, здоровался. Здравствуй, мой хороший. Помоги, спрячь от недругов жестоких. С плохими намерениями они идут, жизни лишить хотят, а ведь жизнь — это святое. Тебе ли не знать? Ведь каждое дерево, травинка, куст, каждая тварь лесная — это детище твое. Защити!

Илана упала. Я попыталась ухватить, но она сползала очень быстро по размокшей от дождя жиже, еще чуть-чуть, и свалится в овраг. Не успела. Хорошо, догадалась не кричать, лишь слабо вскрикнула от испуга, словно птица и съехала вниз. Но и здесь лес помог, скрыл тот шум, что мы устроили, за ночными звуками. Но мы слышали погоню. Где-то совсем рядом.

— Сиди тихо. Не шевелись. Я уведу их, — зашептала я. В темноте не очень поняла, но, кажется, услышала, кивнула. А я поспешила дальше. Уводя преследователей как можно дальше, создавая шум, главное только — успеть. Обмануть. Ну же, давайте. Поверьте. Я здесь. Я нужна вам, не она. И они поверили. Свернули в лесную чащу, зашумели, захрустели ветки, голоса услышала. Людские. Значит не безликие. Уже хорошо. Те никого не щадят. А лес вознамерился их достать, да лесной хозяин постарался. В самую топь их вел, подталкивал, торопил, но и меня изрядно поплутал. Шутник. А потом вывел прямо к тому самому оврагу. Только Иланы там уже не было.

* * *

Мира не могла прийти в себя от счастья. Колан с ней, здесь и сейчас. Говорит, что любит, что никогда никому не отдаст, и она верит. Потому что знает, что это правда. Ему тоже понравился Нерис и дом понравился. Он ведь наемник, с тех пор как в 17 лет ушел в корпус. С тех пор настоящего дома и не знал. И домашнюю еду ел не часто, и женской ласки давно не видел. Было когда-то. Но в основном в пансионах ночных мотыльков. Конечно, Мире он об этом не говорил. И о том, как душа болела все это время без нее, и о том, что сам того гаденыша в ванне утопил, услышав, что он хочет сделать с его девочкой, не рассказывал. Не надо ей знать о таком. Она о хорошем думать должна, о светлом и чистом, как белоснежные простыни, отдающие травами, на которых спал сейчас. А ведь он много лет не спал на простынях. Все топчаны, да сеновалы, жесткие кровати, пропахшие плесенью и пылью матрасы, вонючие подушки и грязь.

А здесь домашняя еда, вкуснейший луковый суп, чай из душистых трав, чистые простыни и диван, пусть не такой мягкий и удобный, как кровать, на которой спала Мира, но… у него еще будет время туда перебраться. Доказать ей, что достоин, что не предаст, что защитит, что сделает все. Лишь бы согласилась, не прогнала, приняла. Хоть и не заслужил. Ни единого волоска ее не заслуживал. Пока. Но даже так он подобного, настоящего счастья давно, да что давно, никогда не испытывал. И не променяет его больше ни на какой долг и обязанности.

В дверь заколотили с такой силой, что полквартала перебудили. Ночь же на дворе. Он весь подобрался, натянул штаны и достал нож. Мира спустилась вниз в своей сорочке и даже ведь халат не успела надеть. Он бы оценил все ее неприкрытые соблазнительные части тела, если бы в этот момент в глаза не смотрел. Полные страха глаза. И все в душе в этот момент перевернулось. Какой же он был идиот! Как он мог столько лет преследовать, укоренять в этой чистой душе этот животный дикий ужас? Нет. Он больше не позволит. Ни себе, ни другим. Не будет больше в ее глазах страха. Он костьми ляжет, а вытравит его. Уничтожит всех тех, кто заставляет ее так бояться, трястись от каждого шороха и начнет с незваных гостей.

— Иди к себе, — приказал он. Но она упрямо покачала головой.

— Может, это клиент.

— Какие клиенты могут быть в такое время?

— Срочные. Конфликт закончен, а беженцев меньше не стало. И болеть люди не перестали. Даже по ночам.

Он кивнул. Понял, но не принял. Содрал с кровати одеяло и укутал ее, а затем почти силой заставил усесться в кресло с ногами.

— Жди здесь. Я разберусь.

Ушел. Открыл ворота и заскрежетал зубами. Эти гости на пациентов мало смахивали.

— Чего надо?

— Травница местная здесь живет? — откликнулся один в капюшоне.

— Нет ее. Я здесь. Чего надо? — снова грубо спросил он. И злился. Таких взашей не выгнать, да даже не задеть. Захотят войти, войдут. И он никак не помешает. Иногда даже его силы бывает недостаточно.

— Мы не причиним вреда. Ни вам, ни вашей… подруге, — Вступил второй, более вежливый и равнодушный какой-то. На третьего он вообще смотреть не хотел. Слишком подавляющая аура. Настоящий хищник.

— Что ж. Коли так, заходите.

Впрочем, его разрешения здесь не требовалось. Они вошли и стали жадно оглядывать комнату, каждый сантиметр, а он подошел к Мире и перетащил к себе на колени. Обнял, зашептал, чтобы не боялась. Но, к его удивлению, их она не боялась.

— Анвары, как я полагаю? Я ждала вас. Знала, что рано или поздно придете.

Она также жадно оглядывала их, пытаясь определить, который. Сразу поняла, по взгляду. Непроницаемый, жесткий, суровый, а сквозь всю эту маску сквозит надежда. Именно таким она его и представляла. Не могла Рей полюбить кого-то менее… внушительного что ли.

— Она ушла. Несколько дней назад. Куда, не знаю. Впрочем, можете смотреть, если хотите.

О, он хотел, очень хотел всю ее память перепотрошить, увидеть и запомнить каждый миг, каждый жест, каждое движение, каждое ее слово. А наткнулся на щит. Мощный, заставляющий скрежетать зубами и загонять подальше всю эту жажду, желание достать и поскорее. Сам дом был щитом и не позволял никакому магическому вмешательству причинить вред хозяину.

— Хорошая защита. Правильная.

— Я поговорю с вами. Скажу все, что знаю. И даже покажу. Если хотите.

Она протянула руку, и он ухватился. Пошел следом прямо на кухню, а рядом ее кабинет. Ее обитель, часть души, которую здесь оставила. Здесь все дышало ею. Запахом лета и полевых цветов. Все как всегда. Запах не изменился. Хоть какая-то радость.

— Вы знаете, она говорила о вас. Немного. Да нам и не требовалось говорить. Все было видно по лицу, да по кольцу. Оно не снимается, поэтому приходится носить перчатки. Сейчас зима, поэтому это уместно, а летом нелегко приходится, — говорила она, заваривая чай. А он слушал, не перебивая, о том, как они познакомились, как жили все это время, и мог легко нарисовать в воображении эту ее жизнь без всякого вторжения в этого человека. Но ему было мало. Хотелось большего.

— Она очень любит свой атами, точнее, ваш атами. И очень редко без него выходит. Говорит, что был второй. Плачет. Сейчас реже.

— Ненавидит?

— Не вас. Иногда себя. Иногда злится. Говорит, если бы не встретила вас, была бы счастлива. Может, так бы все и было. Но сейчас и не узнать. Она в Легорию идет. Перехватите, хорошо. Может, отговорите, а может, поможете. Она говорит, что ей хорошо одной. Спокойно. Да. Я верю, но без любви тяжело. Без поддержки, без того, к кому хочется вернуться, кто примет, обнимет, поделится теплом, кто не станет осуждать. Готовы ли вы стать таким человеком? Хотя зря я спрашиваю, вы не человек.

— Я вас понял.

— Очень надеюсь. Она подарила мне надежду. Я просто возвращаю долг. Но если захочет уйти, не держите. Не мучайте ни ее, ни себя.

— Спасибо за совет.

— Берегите ее. Она только кажется сильной, а на самом деле стоит только нажать — и сломается. Починить не удастся.

— Я понял. И еще вопрос, вы знаете, кто ее халф?

— Нет. Я не спрашивала. Но знаю, там все непросто.

Они ушли так же внезапно, как и появились. А Мира подошла к Колану, протянула кружку с травами и уселась к нему на колени. Да так и просидела больше часа. А он даже не пытался встать. Просто гладил по волосам и вдыхал запах. Им обоим было так спокойно, так правильно. Хотелось бы, чтобы и Рей почувствовала такое же безграничное счастье однажды. С повелителем ли, с халфом своим, но почувствовала. Потому что в этом и заключается смысл жизни человеческой. Не в погоне за славой, деньгами, властью, престижем и прочей мишурой, а в поисках и обретении кого-то, кто подарит вот такой покой, а ты подаришь взамен.

* * *

— Что за черт, — пробормотала я, вглядываясь в темноту.

Неугомонная девчонка. Ведь знает же… И где теперь искать? Пришлось спускаться. Плащ заляпала, а штаны так вообще выбрасывать придется. Не отстираются. Нет. Доберемся до повстанцев, я им счет предъявлю. Не расплатятся. А то нашли моду. Я, между прочим, за бесплатно не работаю. И не просите.

Судя по следам, которые удалось рассмотреть, не сама она ушла. Увели. Вот только кто? Свои или враги? След уводил на восток, в основном следы Иланы. Сломанная ветка, заляпанная грязью кора дерева, примятая трава. В темноте не очень понятно, но хоть так, а то к утру дождь пойдет и вообще ничего не найти будет. Я медленно побрела туда, куда вели следы. Впрочем, был еще способ. Послушать мир. Но пока преследователи поблизости делать это чистой воды самоубийство.

Когда рассвело, я поняла, что потеряла их. У того, кто забрал Илану была лошадь. И что это за напасть такая? Стоит мне отлучиться и моих подруг похищают какие-то типы непонятные? Что Мира, что Илана. Как бы не оказалось, что и это влюбленный. И каково же было мое удивление, когда я этого влюбленного обнаружила в городе. Нет, убила бы. Я тут, видите ли, по лесу плутаю, беспокоюсь, переживаю, а они тут в тепле сидят и миленько так воркуют.

— Нил, какого черта?

— О, Аура пришла, — пьяненько захихикал парень.

Так, похоже не тот Нил. Мой даже имени такого не знал.

— Садись. В ногах правды нет.

— Эй, — возмутилась Илана, когда я у нее отняла кружку с… Да охренеть просто! Пиратский сидр!

— Ты ополоумел? — зашипела я, отобрав и у него кружку.

— А что такое? — похлопал глазами тот. Нет, ну вы поглядите только. Сама невинность.

— Ты зачем девчонку спаиваешь?

— Он меня не… ик… спаивает… ик, — проговорила девушка и потянулась к кружке.

— Сидеть! — рявкнула я, — А ну живо, ноги в руки и топайте в свою комнату. Надеюсь, хоть догадались снять.

— Обижаешь, — протянул Нил.

Нет, ну от кого от кого, а от него точно не ожидала. И ведь всегда такой правильный, благоразумный, с миссией своей непонятной. И такой поворот.

— Выпей с нами, Реюшка.

— Протрезвей сначала. Пошли уже, идиоты.

— Пошли, — согласился он, — А куда?

— Спать вас уложу. Давно хоть сидите?

— А часа два. Может, три. Иланка сопли-слюни начала разводить, вот я и решил… Мне, когда плохо, легче становится.

— Да она девчонка совсем.

— Эта девчонка вам всем еще покажет, — ответил он и гордо выпятил грудь.

— Ты, надеюсь, не одну комнату на двоих снял?

— Не. Получается одну на троих. Или на четверых. Что-то ты у меня двоиться начала. А, нет. Троиться. Раз, два, три…

— Четыре, пять. Угадайте, кто здесь без мозгов? — проговорила я и почти пинками загнала обоих в комнату. Осмотрелась. Сгрузила потеряшек на кровать, тяжелые. Причем оба, и стянула с плеча рюкзак. Полегчало. Посмотрела на них. Ну, прям, как дети малые. Так в обнимку и уснули. Может, и к лучшему. Надо проверить, нет ли на девочке маяков, да дракончика ее просканировать не мешает. Вот только сил нет совсем. Да помыться хочется. И простирнуть кое-что. Чем и занялась. Будет еще время с этими двумя разобраться.

Навесив охранок на дверь и запечатав понадежнее, спустилась вниз. Спать на полу сегодня мне не улыбалось, поэтому придется у хозяина местного комнатку снять, да про портал спросить.

Хороший хозяин оказался, разговорчивый. И комнату выделил, правда на первом этаже, жаль, не рядом с этими… бадью с теплой водой обещал организовать, да сведениями ценными снабдил, а я в ответ ему маленький амулетик подарила. Мой первый опыт. По идее, на всякую нечисть должен реагировать. Оказалось, реагирует, и весьма активно. На хозяина.

— Мама, — пискнула я. Это как же сразу не заметила? И ведь посетителей-то совсем не было. А мои совсем пьяные. Ладно эта дуреха, так Нил же закаленный боец должен быть. Его одна кружка с ног не свалит, а вот если в эту кружку травок всяких подмешать… Ой, что сейчас будет…

Хозяин ощерился. А я вытащила своего атами. Ну, давай, малыш, не подведи меня. Нас тут сейчас в капусту нашинкуют, если не справимся. Нет, и угораздило же. Вот! Вместе с анварами невезение мое возвращается. Ведь хорошо жила, спокойненько так. А теперь что?

— Аура, ты чего там стоишь?

О, Нил нарисовался. Видимо, недостаточно выпил. Это радует.

— Чего-чего… Ты по кой черт в эту гостиницу полез? Здесь же перевертышей как собак…

В меня полетела сковородка. Это кухарка из подсобки вылезла, а за ней и весь выводок. Ничего себе семейка. Я семерых насчитала. Восьмой у Нила за спиной пристроился. Примерялся, как получше ударить. Не вышло, скатился вниз по лесенке, как перезрелая груша, а Нил все так же пьяно улыбался, слабо соображая, что происходит. Зато реакцию не пропьешь. Во как!

Но оставалась проблема. Я и семеро козлят, тьфу, этих, как их там… В общем волков в человеческой шкуре.

— Эй, эй. Я не вкусная, ядовитая, и вообще, надкусывать меня не надо. Говорю же мяса во мне нет. Кожа, да кости. Отдай ботинок, отдай, кому говорю! Да подавись, шавка подзаборная.

Тут мне пришлось вспомнить все уроки профессора Мейнера. Пируэты, подскоки и смертельный номер — висение на потолке. Была бы люстра, на ней бы повисела. О, а еще эффектное скольжение по перилам. Бух, плюх, вжик и удар с ноги.

— Ты долго скалиться будешь? Помог бы что ли?

— Ага, сейчас. Комната перестанет кружиться… Ты с потолка вернешься, и обязательно помогу, — поддакнул парень.

— Ага, когда я спущусь эти меня тут же и обглодают.

— А чего магией не пользуешься?

— Истратила всю на ваши поиски.

— Ааа…

Дошло, наконец, а потом и желание помочь появилось. Моих преследователей шестеро стало. А, нет, уже пятеро. Так и до четверки дойдем. А уж с тремя я как-нибудь справлюсь.

Справились. Скрутили, повязали. Не нас, слава Всевидящей. В погребе сгрузили фальшивое семейство.

— Как ты поняла?

— Случайно. А иначе быть бы нам с тобой пополнением этого адского семейства. А что? Из тебя бы хороший носильщик вышел.

— А из тебя вышибала, — толкнул в бок он.

— Протрезвел?

— Не совсем. Чего делать будем? Власти позовем?

— Чтобы нас с Иланой тут же и повязали? Нет. Девчонке выспаться надо.

— Согласен. А дальше что?

— Протрезвеешь, поговорим. Обо всем. А мне некогда сейчас. Есть хочу и спать. А тут еще прибраться надо и найти где-нибудь приличную бадью с водой. Желательно не отравленной.

Утром Нил вызвал стражей. А мы с Иланой переселились в более приличную гостиницу. Я первым делом, как вошла, хозяину под нос свой амулет сунула. Да пусть думает, что хочет. Но мне нового перевертыша на пути видеть не хочется. Илана все время, пока мы искали новую гостиницу, то краснела, то бледнела, то зеленела. Что поделать, первое похмелье в жизни, тем более от пиратского сидра — это вам не шутки.

— Живая?

— Вроде.

— На, выпей. Полегчает.

И правда, полегчало, а то! Рецепт самого наследника, стырила. И чего это я о нем вспомнила? Не к добру. Ой, не к добру.

* * *

— Ты как нас нашел? — спросила я, принюхиваясь к еде. Мало ли. Я, наверное, теперь ко всему принюхиваться стану, что не создано моими руками.

— По запаху, — откликнулся Нил и спер у меня из тарелки кусок мяса.

— Свое ешь, — буркнула я и попыталась отобрать.

— Да оно же не проверено.

— А я в твои дегустаторы не нанималась, — отобрала таки.

— Злая ты, — сник друг. Ну и как, скажите, с таким воевать? Умеет же зараза растопить бедное женское сердце. Что один, что второй.

— Ладно, забирай.

— Я бы тебя… мням, мням, мням…

— Чего?

— Вкусно, говорю, — ответил он, прожевав, и стащил мое жаркое. Я грустно наблюдала, как он уплетает за обе щеки, и с сожалением поняла, что останусь без завтрака. Впрочем, можно еще за бутерброд повоевать. А, нет. Уже нельзя. Его Илана схомячила. А зелья проверочного больше нет. Жаль.

Пришлось довольствоваться стаканом молока. Единственное, что отказались делить эти изверги.

— Так как ты нас нашел?

— Я не вас искал, а Илану. Вообще, по идее, она не с тобой должна быть.

— А с кем?

— Не скажу. Но так даже лучше. Безопаснее будет.

— Ты говорил вчера, что она еще всем покажет. Значит, в той, другой жизни…

— В той, другой жизни она другая. Сам мир другой. Я не знал ее в это время. Только позже.

То, как он смотрел на нее, поднимающейся по гостиничной лестнице, наводило на размышления.

— Хочешь прожить его жизнь?

— Я думал об этом. Много думал. Даже хотел ускорить немного события. Послал его в Аделар.

— И что?

— Этот идиот опоздал. Он не понимает. Ничего не понимает.

— Он ее не любит так, как ты. Он ее не знает даже. Не уверена, что и ты любишь. Она ведь не та.

— Но она есть здесь. В этом мире.

— Значит, в том ее нет?

— В том мире ничего нет.

— Из-за меня?

— Нет. Тебя в том мире тоже нет.

— Убили?

— Да.

— Скажешь, кто?

— А если скажу, полегчает?

— Возможно. Тебе так точно. Нельзя все в себе держать.

— Может, и нет.

— Так скажешь?

— Лучший друг. Тебя убил лучший друг.

— Не ты?

— Мне, конечно, лестно, что ты меня или его, если быть точным, в лучшие друзья записала, но нет.

— Значит, Зак. За дело?

— Из мести. Да и не тебя он вовсе хотел убить. Но знал, что вместе с ним тебя убивает.

— Когда?

— Скоро. Я пытался изменить события. Очень пытался. Все делал. Но ничего не меняется. Понимаешь? НИЧЕГО.

Да уж. Не полегчало. Но как-то спокойнее стало, что ли. У меня были уже пророчества. И я выжила. Почему-то была уверена, что выживу и теперь. Просто не может быть иначе. Вот только кем я стану? Не хотелось бы быть второй Гвинервой с ее безумием. А, значит, либо я не допускаю слияния… Либо уберегу моего халфа от лучшего друга. Ох, и не думала, что когда-нибудь мне придется его защищать.

— Ты с нами пойдешь?

— Не могу. Боюсь, что если задержусь хоть на день, уже не смогу уйти. А так нельзя. Ты права. Она другая. Вроде та же… Но разница есть. Береги ее.

— Постараюсь.

— А если припрет, я буду поблизости. На расстоянии вытянутой руки. Но, думаю, моя помощь вам вряд ли понадобится. Ладно. Пойду попрощаюсь, что ли.

— Давай. Я вам дам несколько минут.

* * *

Маячок нашелся довольно быстро. Его прицепили к маленькому медальону на тонкой серебряной цепочке. Кто-то очень близкий. И опасный.

— Как ты думаешь, кто мог?

— Я не знаю, — расстроено пробормотала она, пытаясь соединить разбитые части медальона.

— Вспоминай. Служанка, подруга, кормилица?

— Зачем?

Я и сама не знала. Но прекрасно понимала, что прошлое легко можно использовать против тебя же.

— То, что происходит сейчас — это только начало, Илана. Чем ближе мы будем подходить, тем опаснее станет. Я не хочу попасть в ловушку. Поэтому ни с кем из прошлого ты на связь не выходишь, слушаешься беспрекословно, делаешь, что велю. Поняла?

Она кивнула, а я зубами заскрежетала. Так и хотелось ее встряхнуть, а то ведь судьба медальона волнует ее куда больше всех моих предупреждений. Ведь мимо ушей пропускает, а я даже сделать ничего не могу. Глупая. И ведь такой же была.

У портала проблем не возникло, и все же не нравился мне подобный переход. Даже появилось желание отступить, пойти другим путем, и я, по глупости своей, беспечности какой-то, его проигнорировала и поплатилась. Не сразу, но позже.

Новый город, новая гостиница, призрачная безопасность. А меня тревога не покидала. Словно скоро, вот-вот что-то произойдет. Неправильное. Непоправимое.

— Ты почему не спишь?

— Не могу. Зря мы через портал пришли. Путь отследить могут.

— Но ведь маячка больше нет?

— Есть люди. Их легко расспросить. Да и сведения достать.

— Ты меня пугаешь.

— Прости.

Я сама себя пугаю. Потому, что устала. Нельзя все держать под контролем. Это напряжение, силы, перерасход. А подпитаться негде. К халфу не пойду. Не потому, что не хочу, а потому что боюсь, что хочу слишком сильно. Непозволительно сильно.

— Если со мной что-то случится, что угодно, ты пойдешь на восток. Будешь избегать все крупные города. В деревеньках сразу к знахарке иди. Людям не доверяй. Никому не доверяй. Ищи деревню Черемша. Доберешься, спросишь где живет Глафира Кирилловна. Скажешь, я прислала. Она поможет. Сведет с кем надо. Вот тому, с кем сведет, все и расскажешь. Ничего не скрывай.

— Рей, ты меня пугаешь.

Знаю. Сама боюсь предчувствий своих дурацких. Или очень своевременных.

В ту ночь мы обе не могли уснуть. Поэтому, наверное, разговорились. Точнее, Илана говорила, а я слушала.

— Я скучаю по ним. По Аделару. По друзьям. Перед конфликтом они все разъехались, кто куда. Папа не говорил почти ничего, но я видела, что что-то не так. И мама видела, но продолжала готовиться к моему дню рождения.

— Когда он был?

— Будет. Через несколько дней. Не знаю даже, настоящий ли он — этот день рождения. И первый без них.

— Эй, эй. Только не реветь. А то и я вместе с тобой сырость разводить стану. А мне нельзя. После этого голова болит. А мне она ясная нужна.

— Прости.

— Не извиняйся. Расскажи лучше еще что-нибудь. О доме.

— Больше всего мне нравится осень. Она наряжает деревья в красные, желтые, оранжевые платья, и солнце уже не так жарит. Осень приносит прохладу и дожди. Уже не грозы. Не люблю грозы. От них страшно и холодно. А еще осенью балы бывают. Не такие, конечно, как в столице, но для меня ничем не хуже.

— А ты была на столичном балу?

— Была однажды. Как дебютантку, меня представляли ко двору. Я тогда почти ребенком была. Нет, ты не думай. Сейчас гораздо лучше стало. Я хоть на девушку похожа. А тогда — костлявый подросток. Меня почти и не заметили там. А бальная карточка была совсем пустой. Я так плакала из-за этого. Потом.

— Знаешь, я когда-то тоже была как ты. Худая, нескладная, невзрачная.

— Ты говоришь это, чтобы меня подбодрить? Я же вижу, какая ты. Красишься серой пылью, чтобы спрятать красоту, а не уродство.

— Это сейчас я такая. А когда-то была обычной серой мышкой. Не совсем обычной, конечно. И знаешь, нашелся один ненормальный, который разглядел меня за всей этой шелухой неуверенности, страхов, наивности и нескладности. А я все поверить не могла, что такой, как он, может полюбить меня.

— Но полюбил?

— Да.

— И где он сейчас?

— Где-то там.

За окном. Далеко и совсем близко. А еще за дверью. И я знаю, что если хоть на миг ослабить контроль, он сумеет ее открыть. Он все поймет, прочитает в мыслях. Что тогда я увижу на его лице? Боль, разочарование, отказ? И сердце просто не выдержит. Разобьется на миллион осколков, и больше я его не соберу.

— А ты, ты когда-нибудь любила? — спросила я, чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей.

— Нет. У меня не было таких историй. Отчасти из-за папы. Его слишком уважали и побаивались даже.

— Значит, все еще впереди. Только не слушай никого. Только себя и свое сердце. И предрассудки глупые отбрось. Все это мелочи. Ненужная шелуха, которая чувствам только мешает. Путает их, заставляет ошибаться.

— А почему ты не с ним, не со своим любимым?

— Потому что время еще не пришло, — ответила я и погрузилась в полудрему.

Глава 9

После завтрака я решила осмотреть местный рынок. Травками нужно было запастись, а то поистратилась слегка на всякие похмельные зелья, да новый плащик присмотреть. Мой-то не выдержал прогулки по ночному лесу и эффектному спуску по оврагу. Прохудился совсем.

Да о транспорте стоит позаботиться. Нам предстоит нелегкий путь. Главное — из Свера выбраться. Предчувствие не отпускало. А это плохо. Очень плохо. Я бы сейчас затаилась. Хотя бы на время. Эти твари ждут, что мы будем пробираться в Легорию. Может, даже все маршруты просчитали. Может, следят. Даже сейчас. Я поежилась. Нехорошие мысли. Надеюсь, не пророческие. И тут вопрос возникает, почему не нападают?

Либо нельзя, либо не было приказа, либо ждут подходящего момента. Ни первое, ни второе, ни третье меня не устраивало.

Я медленно блуждала от лавки к лавке, особо не приглядывалась, думая о чем-то своем, пока чутье не завопило об опасности, буквально оглушив меня. Я повернулась. Смотрела в толпу, на прохожих и не понимала. Не может мое чутье лгать. Значит, здесь и сейчас что-то будет. Что-то страшное.

В следующий миг меня снесло взрывной волной от прорванного портала, как в деревне. Только на этот раз это были не люди.

— Безликие, — закричал кто-то. А потом тишина наступила. Такая оглушительная, что я засомневалась. Может, оглохла от взрыва. Я даже стука собственного сердца не слышала. Но новый взрыв убедил, что я еще в состоянии слышать. Только этот взрыв был более мощным и ярким. Взрыв людского страха и первой крови. Первых смертей. Твари. Они уже ничего не боятся. Свер, свободный край… Это мой край! Я не позволю им сеять зло на моей земле!

— Пошли прочь, — крикнула я, вытащила свой, в разы увеличившийся, атами и бросилась сквозь толпу.

Через минуту на помощь бросились наемники, за ними стражи и несколько оказавшихся поблизости магов.

Страха не было, хотя должен был быть. Может, это бурливший в крови адреналин не давал мне бояться. Потом обязательно это придет. Обязательно станет страшно и больно, и тошно от всего происходящего. Безликие — страшные твари. Бесчувственные, созданные только затем, чтобы убивать. Они не знают жалости, не ведают страха, их сложно ранить, но можно убить. И только одним способом. Отсечение головы, или же применить заклинание света, на которое я была просто не способна сейчас. Потому что устала, потому что давно не питалась, потому что уже не знала грани между собой и светом. И да, я боялась быть поглощенной им. Умереть вот так. Нет. Еще рано. Еще слишком рано для меня. К тому же Нил сказал, как я умру. А значит, выживу сейчас. А значит, победим. Ведь добро всегда должно побеждать. Иначе что это за сказка такая?

* * *

Когда подключились ищейки, мы поняли, что все. Победили, если вообще так можно сказать. Ищейки закрыли прорыв и добили оставшихся безликих. Туда им и дорога. Некоторые наемники, маги, люди улыбались, хлопали друг друга по плечам от счастья, что пережили все это. А я смотрела в глаза мертвой девушки, лежащей на обочине и чувствовала какое-то слепое отупение. Безразличие. Пустоту. О, Всевидящая, ты наша мать, ты создала нас, но почему же ты так жестока? Я так устала. От всего. Бежать, бежать, бежать и не иметь возможности остановиться. У меня просто не было сил. Ни на что.

Один из ищеек подошел ко мне, хотел осмотреть раны, но я отмахнулась. И так знаю, что задели. Не сильно, но весьма ощутимо. Рана кровоточила, но я заговорила ее. До гостиницы дотяну. А там посмотрим. Город лихорадило. Появлялись все новые и новые ищейки. Я даже в толпе Петриса видела, а значит, все хорошо будет. Для всех. Не для меня. Я не только Петриса в толпе видела. А значит, все. Кончилась моя свобода. Если доживу, конечно.

Я знала, что когда-нибудь увижу их снова, но все равно оказалась не подготовлена к этой встрече. Что мне сказать, как вести себя, а если там будет он? Смогу ли я пережить это, не навредив себе еще больше? Сильная боль в висках не дала мне довести себя до истерики. Я снова попыталась успокоиться, зная, что долго не выдержу. Главное — избавиться от них, и как можно скорее. С этими мыслями я вошла в гостиницу и наткнулась на взволнованную Илану.

— Рей, наконец-то ты пришла, я так волновалась, — зашептала она, — У нас гости.

— Я знаю, — ответила я, подавив новый приступ боли. Что за черт? Это куда тяжелее, чем раньше. Сколько у меня есть еще времени? Полчаса, не больше. Я подошла к комоду, написала несколько строк и отдала их девушке.

«Помнишь, о чем говорили? Уходи».

— У нас проблемы? Эти люди наверху… — всполошилась девушка, прочитав строки.

— Это не люди, — усмехнулась я. Были бы люди, все по другому сложилось. — Успокойся. Они не причинят мне вреда. Просто иди. Хорошо?

— Рей, ты побледнела.

Еще бы. Если бы не заклинание, меня бы уже выворачивало наизнанку. Ох, как не вовремя они явились.

— Слегка зацепило. Ерунда.

— Я слышала, на город безликие напали. Ты была там?

— Я же сказала, все хорошо, — отмахнулась, а сама все на лестницу пялилась. Интересно, сколько в ней ступенек? Оказалось — восемнадцать. Целая жизнь, которая у меня была до них, или дорога на эшафот.

С каждым шагом я чувствовала себя все хуже. Может, из-за мигрени или раны, или их появления. Ну, почему именно сейчас? Слишком рано, слишком страшно, все слишком. И так хочется уйти, сбежать куда-нибудь подальше. Но все. Я действительно устала. Набегалась уже. Это перебор.

Не давая себе шанса передумать и трусливо сбежать, я открыла дверь и вошла. Это было невыносимо — увидеть их теперь, когда я так изменилась. Какой они увидят меня, ведь я даже уже не человек? Я подняла взгляд, боясь увидеть самые важные для меня глаза. И так и не смогла объяснить, что испытала — облегчение или сожаление, когда Акрон сказал:

— Его здесь нет.

Он совсем не изменился, разве что в глазах вместо привычной насмешки была холодная отчужденность. Эйнар смотрел настороженно, но с надеждой. Но больше всего меня поразил Ноэль. Он буквально источал ярость и, похоже, едва ее контролировал. Если бы не годы тренировки, я бы испугалась, возможно, бросилась им на шею и разревелась как глупая девчонка, но вместо этого я затолкала подальше все свои чувства и надела маску равнодушия.

Отвернулась, вытащила клинки, все еще пропитанные кровью безликих и положила их на стол.

— Здравствуй Аура, — медленно проговорил Акрон, видимо устав от моего безразличного молчания.

— Что вы здесь делаете? — так же медленно ответила я.

— Да вот, узнали, что невеста нашего повелителя, которую мы столько лет оплакивали, жива и невредима, и похоже, воскресать не собирается, — наконец взорвался Ноэль и подскочил ко мне.

Я застыла, надеясь, что Илана уже ушла, а то решит, что меня здесь убивают, и останется. А это плохо. Почти смерть. Впрочем, скоро так и будет, если я немедленно от них не избавлюсь.

— Он стал повелителем? — внезапно осознала я. Ведь слышала. Говорил кто-то, но пропустила мимо ушей. Почти забыла. А я ведь была ступенькой к трону. Теперь, видимо, нет. Значит, действительно больше не нужна.

— Он принял власть полгода назад, — ответил Ноэль, вглядываясь в мое лицо.

Так и хотелось закричать: «Что ты хочешь там найти? Меня прежнюю?» Она осталась на том проклятом поле вместе с моими друзьями.

— Хм. И это должно меня удивить, или что? — я отвернулась. Не хотела на них смотреть. Ничего не хотела. Нет, хотела. Лечь и умереть прямо тут. А красивый город. Но не мой. Жаль, нападение безликих запятнало его. Сделало грязным, злым, жестоким. Уничтожило атмосферу свободы, которая здесь царила. Люди сбегут отсюда. Я тоже сбегу. Если выживу после всего.

— А ты изменилась.

Еще как.

— Нет, Ноэль, — покачала головой, — Я умерла.

— Кстати, о смерти, — заговорил Акрон, — Как ты выжила?

— Не знаю. Последнее, что помню, как один из безликих воткнул в меня кинжал, а через две недели я пришла в себя в избе старой знахарки посреди Меренского леса. Впрочем, это уже не важно. Это все, что вы хотели узнать?

— Зачем ты так? — внезапно спросил Эйнар, и в его голосе было столько мольбы, столько обиды, что это едва не прорвало всю мою решимость, — Думаешь, мы не оплакивали тебя, думаешь, похоронили и забыли? Нет. Ты была нашим другом, ты должна была стать нашей повелительницей, той, за кого мы без колебаний отдадим жизнь. Даже сейчас, особенно сейчас. Мы искали тебя. Мы надеялись, с того момента как твой друг из гильдии сказал, что ты жива.

— Что?

— Да. Мы искали тебя все это время, следили за слухами, а не проскользнет ли где-нибудь имя одной молодой, безрассудной ведьмы. Мы не смели даже надеяться, он не смел надеяться. Знаешь ли ты, как он…

— Не надо, — простонала я, слушать о нем было просто невыносимо, — Зачем вы приехали?

— Он послал нас за тобой. Ты должна поехать с нами.

И тут я не сдержалась. Рассмеялась так, что только резкая боль смогла меня остановить. Я перевела дыхание и поняла, что времени почти не осталось.

— Он солгал, сказав, что у меня нет выбора. Вы все мне лгали. Вы обещали, что защитите меня, и что в итоге? В меня всадили мой собственный кинжал, мои друзья погибли на моих глазах. Они, а не вы, были моей семьей, они, а не вы, отдали за меня жизнь. Если бы не он, если бы я знала, что могу выбирать, на мне бы не было крови моих друзей. Так что не говорите мне, что я должна, а что нет.

Я видела, как они разом окаменели, все трое. Причинила боль? Безусловно. Полегчало? Немного. Солгала ли? Нет. Это то, что долгое время я носила в себе. Та правда, которую закапывала так глубоко, как только могла. Кем я для них была? Для него? Всего лишь человек. Еще одна ступенька к власти. Для меня тогда он был всем. Все, что хотела, о чем мечтала, ради чего жила. Я и сейчас не поумнела. И желания остались прежними. Вот только имею ли я на них право?

— Уходите, — устало проговорила я.

— Аура… — Ноэль попытался приблизиться, но я просто не могла больше выносить их присутствие. Слишком тяжело все это для моего бедного сердца. Оно не выдержит ведь. Неужели вы не видите?

И тогда я собрала все свои силы, всю свою боль, невыплаканные слезы и гнев и ответила волной чистой энергии.

— Убирайтесь!

Удар оказался такой силы, что Ноэль отлетел к двери, а стекло в окне разлетелось вдребезги.

Я отвернулась. Не могла видеть то самое понимание в их глазах, разочарование. Они не меня искали. И не меня он любит. А ту смешную, наивную девчонку, смотрящую на этот мир широко распахнутыми детскими глазами. И мир этот тогда мне улыбался, а может, я просто не видела всей его темноты? Не знаю. И не хочу знать.

Я слышала как они спустились по лестнице, и, едва переступая ногами, перешла к столу. Сняла корсет, попыталась сосредоточиться и только сейчас поняла, какую ошибку допустила. Не стоило так беспечно тратить энергию. Я медленно сползла по стене. Боль стала просто невыносимой, и слезы брызнули из глаз. Нет, не сейчас. Я не могу оставить ее одну, в темноте. Она ведь ребенок совсем. Даст Всевидящая, доберется, а если нет… Я не успела додумать свою мысль, как увидела на пороге пронзительные и полные страха глаза Рейвена. Он был все так же прекрасен, как же я любила его, как сильно любила…

— На этот раз ты успел… — прохрипела я, хватаясь за остатки сознания.

— Думаешь, я дам тебе умереть? Ты мне еще не заплатила за те шесть лет жизни… без тебя.

— И ты надеешься, что я отдам долг?

— Не сомневаюсь в этом.

— А я и забыла, что последнее слово всегда остается за тобой.

Но на этот раз я победила, потеряв сознание.

* * *

Едва проникнув по связи, я упала прямо на пол, дрожа так, что сил ни на что не осталось. Даже на то, чтобы поддерживать видимость. И тогда я подумала, что вот так исчезну однажды, и никто не заметит. Пройдет прямо по мне, потопчется даже. Вот только все равно уже будет. А сейчас нет. Я жить хочу. Или умереть, не мучаясь. Пока не знаю, чего больше. Вот наемся до отвала и разберусь. И где носит моего халфа? Я здесь загнусь сейчас. О, появился. Бледный и взъерошенный. Кинулся. Сформировал сгусток, но все равно мало. Нужно больше, много больше. Я даже дрожать не перестала — то ли от всего пережитого, то ли от слабости.

— Ты как?

— Слово плохо вряд ли здесь подойдет, — ответила я и попыталась встать. Не получилось. Так что я просто легла на ковер. Азраэль уселся рядом, с тревогой глядя на меня.

— Что случилось?

— Исчерпала весь свой резерв. Мигрень пришла почти сразу. Еле успела до дома добраться, а там… Я замерзла.

Он принес плед. Теплее не стало. Хотел прикоснуться, но я отпрянула. Сама не знаю почему. Как огня его боялась, и Рейвена тоже. Нет. Не хочу о нем думать. Плохо. Как же мне плохо.

— Что случилось?

— Ты уже спрашивал вроде. Или мне это привиделось? Знаешь, я сейчас не очень понимаю, где реальность, а где сон.

— Если назову дурой безмозглой, поверишь что реальность?

— Соглашусь даже.

— Тогда ты дура.

— Знаю. Безликие на Свер напали.

— Аделар?

— Нет. Прямо сегодня. И я там была. Видела их. Тот день вспомнила, и все в душе перевернулось. Вот и полезла в самое пекло. Как ты мог с ними работать? Это же безжизненные куклы, чудовища в самом страшном своем проявлении. Неужели ненависть к брату настолько сильна, чтобы опуститься до такого?

— Да. И она не стала меньше, — согласился он. Совершенно равнодушно. Без единой эмоции. Словно так и должно быть. Но не должно ведь.

— Ты идеализируешь его. Я понимаю. Но… мы говорили уже об этом. Если бы все было наоборот, а все наоборот теперь, думаешь, он не захочет избавиться от меня? О, еще как захочет. И я предвкушаю этот момент.

— Ты сволочь, знаешь?

— Да. Я даже еще хуже. И об этом мы уже говорили. Я не изменюсь. Да и не хочу меняться. Все, чего я хочу — это тебя.

Я повернулась, посмотрела в глаза и не могла не спросить:

— Почему? Что во мне такого? Только не говори о родстве душ, связи побратимов и прочей ерунде. Уверена, если бы захотел, нашел способ и связь разорвать, и от меня избавиться.

— А зачем? Снова остаться одному. Быть самому по себе. Быть пустым и никому не нужным.

— Детские обиды.

— Да. И это тоже. А разве не из детства идут все наши комплексы, сомнения, страхи? Я никогда не знал материнской любви, Аура. Никогда не видел в глазах отца такого же слепого обожания, которое он обращал к Рейвену.

— Слепое обожание. Что за бред. Разве ты не видел, что он творил с ним после побега Гвинервы? Слепое обожание… Скорее, глухая ненависть.

— Тогда, может быть. Но до этого… Знаешь, ему нравилось натравливать меня на брата. Когда-то мы дружили. Близки были даже. Не разлей вода. А потом я начал замечать все эти мелочи. То, что не получил, то, что не дал мне отец.

— Но он же не виноват во всем этом.

— Я тоже. И у него столько защитников. А я учился защищаться сам. И знаешь, тебя я ему не отдам, и не надейся.

— Я не переходящий приз, чтобы меня куда-то там передавали. Я сама решу, как мне жить и с кем прожить эту самую жизнь.

— И с кем же? С ним?

— Прости. Но я всегда выбирала его. Всегда буду выбирать его. Он мой ли-ин. А ты мой палач.

Зря я последнюю фразу сказала. Была бы материальной, ударил бы. А так рука прошла сквозь меня и сжалась в кулак вместе с частью пледа, в которую я была закутана.

— Ты хотел правды. А теперь злишься. Это глупо.

— Я никогда не дам тебе быть с ним. Лучше убью своими руками нас обоих. Но с ним ты не будешь.

— Это мы еще посмотрим, — упрямо возразила я и растворилась в пространстве. На этот раз сама.

Глава 10

— Что ты здесь делаешь?

— Не рад видеть?

— Не рад.

— Яр, мама беспокоится. Возвращайся домой.

— И что? Жить как раньше? Словно ничего не было?

— Пойми. Ее ты потерял. Этого не изменить.

— Посмотрим, — упрямо возразил он, — Ты не любил, Аен. Ты не знаешь, что это такое. Я не могу уйти. Просто не могу. Всегда буду рядом. Где-то поблизости. Буду ждать.

— Как верный цепной пес?

— Да. Как пес, кот, кто угодно. Она живет, дышит, любит, пусть не меня. А значит, есть шанс. Когда-нибудь она вернется.

— Ты сумасшедший.

— Может быть. Но тебя ведь не только мама прислала?

— Не только. Мятежники хотят освободить Артура Марани. А у тебя есть связи и возможность.

— Я не стану просить ее об этом.

— И не надо. Нам бы только шанс.

— Как тогда? Проникнуть в город и пытаться убить короля?

— Откуда ты…

— Я больше не слышу твоих мыслей, но все еще чувствую. Кто еще мог так точно нанести удар?

— Жаль, что не убил.

— В этом я с тобой не могу не согласиться. Если бы его не было…

— Хочешь, я снова попытаюсь?

— Не могу. Она чувствует что-то к нему. Пока это так, он будет жить.

— А камни?

— Я нашел еще один. Сейчас пытаюсь понять, у кого он. Где-то здесь. Совсем рядом.

— Нужна помощь?

— Нет. Я справлюсь сам.

— Всегда сам. В этом весь ты. Но не забывай, что и я иногда могу слышать твои мысли.

Аен ушел, а Яр остался. Слышал отголоски его мыслей. И не закрывался. Получал какое-то почти садистское удовольствие от тех обвинений, которые он в него бросал. И прочувствовал каждое слово. Но хоть убедился, что еще способен чувствовать хоть что-то. Что не все еще она забрала. Он слышал слухи. Королева больна. Почти не выходит, отменяет многие приемы. Но король спокоен и молчит, почему? Ведь такая новость должна уже быть известна, обсуждаться на каждом углу. Если только Мила не угрожает… или что-то не угрожает ей. А ведь она и не жена ему вовсе. Может статься, что и не нужна она ему. Хотелось бы. Как бы сильно хотелось хоть на миг затеряться в этой лжи и забыть те глаза, в которых когда-то была тьма, а сейчас жила любовь. К его любимой девочке. К его солнцу, свету, воздуху, основе его существования. Он не лгал брату, когда говорил, что позволит ему жить. Если она этого будет хотеть. Пока она будет хотеть. Он только ждал и надеялся, что когда-нибудь это ее желание перерастет в ненависть, и она вернется. А он подождет. Пока камни поищет. Делами займется и будет отчаянно надеяться, что и на его улице когда-нибудь наступит праздник.

* * *

Когда Мила ушла, я честно пыталась хоть немного поспать. Но, не получалось. Раздражало это понимание, его присутствие где-то поблизости и приходилось сдерживать себя, чтобы не пойти и не найти, не прижаться, не сказать все, что хотела сказать. А еще хотелось плакать. Мне вспомнился тот наш последний день, когда мы стояли и прощались, как оказалось на так много лет. Вспомнились его крылья. Я скучала по ним, по всему скучала. И не давали покоя слова Милы. О шансе. И так хотелось воспользоваться. А потом я почувствовала снова это… присутствие за дверью. И это стало последней каплей.

Стемнело, в доме стало совсем тихо. И он ждал. Я спустилась босыми ногами на пол, почувствовала пробежавшийся по ступням ветерок, накинула халат, слишком большой для меня, но теплый и подошла к двери. Страха не было. Я знала, в какой комнате находится он, знала, что дверь не заперта, все знала. И я вошла.

Он услышал, но даже не посмотрел на меня. Так же сидел в кресле, закрыв глаза ладонью, а на столике стакан и не начатая бутылка коньяка. И было в нем что-то такое беззащитное, отчаянное сейчас, что мое бедное сердце, наконец, взяло верх над разумом. Я медленно подошла к креслу, уселась у него в ногах и прислонилась головой к мужским коленям.

— Прости.

Он лишь беззвучно рассмеялся.

— Ты все еще думаешь, что одного «прости» будет достаточно?

— Ну, ты можешь поцеловать меня, желательно не так, как было в начале, со всей этой жестокостью, а как в конце. И еще того ковра не хватает, и пирожных, и эльфийского вина.

В ответ меня мягко отодвинули и уселись рядом.

— Убил бы.

— Знаю. А ты жениться собирался.

— Надеялся, что ты придешь и с грозным рыком скажешь, что не желаешь носить на голове ничего тяжелее короны.

— Я люблю тебя, — просто проговорила я.

— Знаешь, почему я тогда заставил тебя обручиться со мной? Не из-за трона. Тогда это меньше всего меня волновало. Я просто боялся. Меня охватывал ужас каждый раз, когда я думал — позволь я тебе выбирать, ты выберешь не меня.

— Мне почему-то всегда трудно было поверить, что меня можно полюбить.

— Я заметил. Только ты одна не замечала, что я был далеко не первым в числе твоих обожателей. Хочешь, оглашу список? Некоторых ты знаешь. Даже этот мальчишка Нил… ты целовалась с ним.

— Прости.

— Все, ты достала уже, — прошипел он, а потом поцеловал, и все вернулось. Чувство невероятного счастья и полета, слепой восторг и наслаждение. Я так любила его… каждой клеточкой, всем своим естеством. Это был мой мужчина, моя любовь, моя боль, мой самый большой враг. Но сейчас совершенно не хотелось ни о чем думать. Просто чувствовать, как его руки обжигают кожу, как губы вбирают тепло, чтобы потом опалить жаром, одежда уже стала не нужна, мне просто хотелось почувствовать, что это не сон, не плод моего воспаленного болью воображения, что он сейчас здесь, со мной и это он заставляет меня стонать от наслаждения и выкрикивать его имя в слепой агонии.

А потом я лежала на нем, слушая, как замедляется ритм его сердца, как успокаивается дыхание, чувствуя, как его руки сжимают меня в тисках-объятиях.

— Всегда любил твои волосы, — проговорил он, и захватил один из локонов, — Они такие мягкие, как шелк и длинные. О чем ты думаешь?

— О тебе. О нас, — ответила я.

— И что ты думаешь? — спросил он, выводя на моей спине какие-то узоры пальцем.

— Как хорошо было бы остаться здесь навсегда. Забыть обо всех и обо всем. Просто быть здесь, с тобой.

Внезапно Рейвен насторожился, пристально и внимательно рассматривая меня, будто видел насквозь. Я невольно поежилась под его взглядом, но повелитель уже отвел глаза, а ведь так смотрел именно повелитель. Властный, сильный, жестокий, не оставляющий шанса. Мой Рейвен был другим. Мягким и нежным, и очень любящим. Как несколько минут назад.

— Что?

— Я не отпущу тебя, — проговорил он, и я уловила в его голосе угрозу, — Если понадобится, я заставлю тебя остаться.

Я не ответила. Просто поцеловала его, но на этот раз он не поддался.

— Что ты задумала, Аура?

— Ты обещал не читать мои мысли, и не использовать ко мне принуждение.

— Что ты задумала? — повторил он, а потом схватил за обнаженные плечи и заорал так, что у меня уши заложило:

— Только посмей еще раз сбежать, только посмей, и я надену на тебя браслеты гвера!

— Рейвен, пожалуйста, отпусти. Ты больно делаешь.

— Я сделаю еще не так больно, если ты только подумаешь о бегстве! — А потом он поцеловал каждый след на моей коже, что оставили его пальцы и мы продолжили с того момента с которого начали.

* * *

Я медленно просыпалась. Тело болело так, словно я марафон пробежала, впрочем, в каком-то смысле так и было. Открыла глаза и поняла, что одна в комнате, а еще я поняла, что из этой самой комнаты выбраться не удастся. Повелитель поставил такой барьер, что даже мне с моими способностями его не взломать.

— Вот сволочь, — в сердцах воскликнула я, и эта сволочь тут же возникла на пороге, неся в руках поднос с завтраком или обедом, а может, ужином? За шторами и не разобрать.

— Сама такая, — проговорила сволочь, поставила поднос на постель и поцеловала меня. О завтраке я как-то слегка подзабыла, да и сволочь моя отвлеклась так, что к тому моменту как мы… кхм… закончили, завтрак давно остыл. Но мы все равно его съели. Как говорят, на безрыбье…

Расставаться не хотелось, мне отпускать, а ему уходить. Даже несколько минут без него казались вечностью. Знала, чувствовала — для него все во сто крат хуже. Он ведь уже пережил эту вечность без меня. Было больно даже думать об этом, говорить еще больнее.

— Я должна уйти, — начала я.

— Я не шутил, говоря о Гвера.

— Думаешь, мне легко? Думаешь, я все эти годы беззаботно жила?

— И кто в этом виноват?

Я не ответила. Не могла. Да он и сам знал.

— У каждого из нас есть жизнь, обязательства, причины.

— И что ты предлагаешь? Отпустить тебя? Не нагулялась еще, милая?

— Ты совсем меня не понимаешь. И никогда не понимал. Оттого и заставил пройти тот злосчастный ритуал, — разозлилась я. Сделала больно, пожалела об этом, но продолжила, — Если бы ты просто дал мне время тогда, а не давил как тупой, слепой орк… Я ведь готова была за тобой куда угодно пойти.

— А сейчас не готова?

Я глубоко вздохнула и закрыла глаза, чтобы не видеть его. Иначе я просто не смогу сказать то, что должна была.

— Сейчас я другая. Той Ауры больше нет, неужели ты не видишь?

— Вижу и очень отчетливо, — ответил он и поднял мой подбородок, заставляя заглянуть в глаза, — Вот только и я не тот, что раньше. Если прежний Рейвен и мог тебя отпустить, то я уже не смогу.

— Тогда я сбегу.

— Попробуй, — отозвался он и встал с кровати. Медленно оделся, с усмешкой глядя, как я заворожено наблюдаю за этим зрелищем. А потом наклонился и поцеловал меня, — Посмотрим, как у тебя это получится.

— Я изобретательная, — прошептала я между поцелуями.

— О, я успел в этом убедиться, и не раз, — ответили мне.

— Ах, ты, — я замахнулась. Мою руку перехватили, поцеловали каждый пальчик, причем так интимно, что мне мою сволочь сразу захотелось раздеть, я даже приступила к увлекательному процессу расстегивания его рубашки, но мои руки снова перехватили.

— Иногда ты бываешь такой… — шепнул он мне на ухо.

— Какой?

— Слишком сексуальной в своей невинности.

— Кажется, невинность я уже потеряла, при твоем, кстати, активном участии.

— Я не ту невинность имел в виду.

— А бывает другая? — удивленно воскликнула я.

— Это она и есть, во всем своем великолепии.

— И ты посмеешь оставить меня здесь одну? — сникла я.

— Я ненадолго. Ты права, повелитель не может надолго оставить свое государство. Впрочем, я бы мог взять тебя с собой.

— Мне и здесь неплохо, — хмыкнула я и откинулась на подушки. С минуту Рейвен разглядывал меня, решая что-то в уме.

— Думаю, минут двадцать у нас все же есть, — проговорил он и принялся раздеваться.

— Ну, нам не хватит двадцати минут.

— А мы постараемся, — ответили мне, и разорванная рубашка полетела на пол, туда же полетело и все остальное.

* * *

Уходить не хотелось. Рейвен с трудом вообще заставил себя подняться, оторваться от любимых губ, закрыть глаза и не вдыхать носом тонкий аромат полевых цветов. Как же он любил этот запах. Он все в ней любил, кроме ее невероятного упрямства. Так же, как и тогда, сейчас она вбила себе в голову, что должна уйти. Ее чертовы миссии, игры в героев, спасение мира. Он понимал, не мог не замечать, что она больше не человек, что она побратим, и где-то в мире есть халф, связанный с ней, вот только почему они не вместе? Над этой загадкой еще предстояло подумать. А еще заставить ее остаться. А эта задача куда сложнее даже переговоров с орками, на которые он так торопился. Глупая девчонка. Иногда ему так хотелось запереть ее в какой-нибудь клетке и не выпускать лет эдак пятьсот, пока не родит десятого ребенка. А что? Это мысль. Поскорее наградить наследником, чтобы мыслей не нужных не возникало.

Он как представил ее пополневшую, с животиком да еще с их крикливым первенцем на руках, так где-то в районе сердца такое тепло разлилось. А еще нестерпимо захотелось ее увидеть и окунуться в спасительное тепло ее рук. А что эти руки могут вытворять? Спина до сих пор зудит от маленьких коготочков его любимой женщины, да. Уже женщины. Но ему нравилась эта боль, и нравилось, что Аура сумела сохранить себя за те шесть лет без него. Впрочем, ему было бы все равно, даже если бы это было не так.

«Черт, что же эти послы так медлят»? — мысленно простонал он. Его буквально сжигало нетерпение. Ему хотелось вернуться назад, туда, где была она и как можно скорее. Что-то подсказывало ему, что его любимая девочка не все еще козыри раскрыла и вполне может обойти все его ловушки. От этой мысли он поморщился и уже даже готов был перенести встречу с орками, но тут двери открылись, пропуская послов, и ему пришлось сосредоточиться на делах.

Через час он не выдержал. Просто встал и, пробормотав пустые извинения, бросился к ней, и только оказавшись в той самой комнате и увидев ее мирно посапывающей, обняв подушку, наконец, успокоился. Она не ушла. Она здесь, с ним. И так прекрасна.

Он не хотел будить ее и все же разбудил своими легкими поцелуями. Она перевернулась на спину, сонно потянулась, вызывая в его душе такую бурю эмоций и желания, что он уже не мог сдерживаться. Просто подмял ее под себя, чтобы ощутить этот слепой восторг, который можно познать только в объятиях любимой женщины.

— Ты мой наркотик, — простонал он и крепко прижал к себе. Она была все еще сонная и немного мокрая от пота, но такая желанная. Черт. Он никогда не сможет остановиться.

— А ты — мой, — улыбнулась она и чмокнула его в подбородок. — Как ты узнал, где я?

— Твой друг Зак рассказал.

— Вот как? — воскликнула она, — А я-то гадала…

— А рассказал мне все твой другой друг, Нил. Хороший парень, анваром хочет стать. А целоваться с ним не следовало.

— Прости, — сокрушенно пробормотала она, а он поцеловал. Конечно, простит. Он все ей простит… когда-нибудь.

— Тогда, в гильдии Свера, это ведь ты была?

Она кивнула. А потом заговорила:

— Знала, что не должна была так рисковать, но соблазн был слишком велик. Мне так хотелось просто прикоснуться, просто проверить, что это действительно ты.

— А я думал, ты мне привиделась. Что мое больное воображение так со мной играет.

— Прости, — снова пробормотала она. — Если бы я могла вернуться…

— Что тебя держит? — это был простой вопрос, по крайней мере ему так казалось, но не для нее. Она отодвинулась и повернулась к нему спиной. И это было так неправильно, так… словно в мгновение между ними стена выросла, огромная и непреодолимая, и он никак не мог понять, откуда она взялась. Но он мириться с этим был не намерен. Резко развернул ее к себе и посмотрел в серебристые глаза. — Я жду.

— Узнаю прежнего наследника, для тебя не может быть секретов. Все нужно знать, — ехидно ответила она и попыталась вырваться. Он не дал.

— Это простой вопрос.

— А у меня нет ответа. Тебе не приходило в твою венценосную голову, что и у меня могут быть свои дела, свои причины?

— Так просвети меня.

— Меня не было четыре года, а ты все еще думаешь, что я та самая маленькая, глупая, влюбленная в тебя девчонка?

— Нет. Я думаю, ты взрослая, глупая, влюбленная в меня женщина, — ухмыльнулся он.

— Так и есть, — ответила она. — Вот только…

Внезапно она потянулась к нему и поцеловала. Он поддался, но что-то кольнуло внутри, какое-то предчувствие.

— Я не могу остаться. Прости.

— Аура…

Он не понял как это случилось. Всего миг, один удар сердца и она уже стоит, завернувшись в простыню и теребит большой серебряный браслет на запястье. А ведь раньше его не было. Значит, кто-то принес.

— Мне очень жаль. Все сложно, — лепетала она, легко пересекая границу барьера. Рейвен кинулся к ней и наткнулся на барьер. И никакая сила не могла его пробить. Плетение, узор, все завязывалось на браслете. Хорошая мысль. Он не мог не признать.

— Переиграла.

— Прости.

И то, как она это сказала… Он снова почувствовал отголоски того глухого отчаяния, что уничтожало душу последние четыре года.

— Не смей, — прошипел он. В ответ она начала лихорадочно одеваться. Руки так дрожали, что застежки жилета никак не хотели застегиваться. — Аура…

— Ты не понимаешь, — почти прокричала она, покосилась на дверь и продолжила уже тише. — Ты не хочешь слышать. Вот всегда так, врываешься в мою жизнь, переворачиваешь все с ног на голову и ломаешь меня. Даже сейчас. Пойми… Сейчас не время. Мы… ты повелитель Адеона, а я не могу сейчас вернуться. Это сложно. Слишком много всего. Я другая.

— Ты любишь меня?

— Ты знаешь.

— Тогда сейчас ты разденешься, вернешься в постель, и мы забудем об этом странном инциденте.

В ответ она разозлилась и бросила в него вазой со столика.

— Как же ты меня бесишь, анвар.

— Ты не лучше, ведьма, — ответил он, легко поймав хрустальное изделие.

— Так, все. Возвращайся в Адеон и разберись, наконец, с советом.

— Причем здесь это?

— А при том, что за эти годы Корнуэл достаточно поиграл на твоей слабости. Я удивляюсь, как он вообще позволил тебе занять трон.

— Откуда ты…

— Есть у меня глаза и уши в Адеоне. И вообще, ты собирался жениться на этой холодной Адельке? Других кандидатур, что ли, не нашлось? Или тебя, наконец, стали привлекать ее прелести?

— Ты издеваешься, женщина? — взревел он. — При чем здесь все это?

— При том, что ты тащишь меня в свой Адеон с кучей проблем, с которыми мне придется столкнуться. А я не хочу. У меня своих хватает. Разберись с ними для начала, а потом уже предлагай.

— Насколько я помню, я ничего не предлагал.

— Что? — уже разозлилась она и подлетела к барьеру, но вовремя спохватилась и отошла подальше, — Учти, анвар. Я все еще твоя невеста. А последние из рода Леер не носят рогов, но иногда становятся вдовами.

В ответ он лишь громко рассмеялся. Была бы рядом, обнял бы и зацеловал, а может, что посущественней сделал. Чертов барьер!

— Ревнуешь?

— А есть повод?

— Ни единого, — отозвался повелитель. А потом закрыл глаза и устало потер переносицу. Как бы он ни сопротивлялся, но понимал. На уступки идти придется. И в чем-то Аура была права. Нельзя сейчас объявлять всем, что нашел ее. Слишком многие не жаждут ее возвращения. И в первую очередь совет. Тогда, четыре года назад, они появились в очень сложный момент, скрутили его по рукам и ногам. Теперь пришло время со всем этим разбираться. И тащить ее в этот террариум очень не хотелось. Но и отпустить…

— Хорошо. Предлагаю компромисс. Я тебя отпускаю, скажем, на месяц. Разбираюсь с делами в Адеоне, и мы женимся.

— Месяца не хватит, — протянула она.

— Вполне достаточно, — ответил он.

— Полгода?

— Один месяц. Не больше, не меньше. И с тобой всегда будет кто-то из тройки.

— Зачем?

— Чтобы мне было спокойней. Ну что? Согласна?

Она не ответила. Только улыбнулась как-то уж совсем соблазнительно и принялась раздеваться.

* * *

Ну почему все прекрасное и чудесное всегда так быстро заканчивается? Жаль, что у меня нет волшебной палочки, чтобы заморозить время. А оно все бежит и бежит, так неумолимо быстро, что не успеваешь оглянуться, а прошла целая жизнь. Вот и я сидела на коленях любимого человека, сжимавшего меня в объятиях, и смотрела прямо в глаза. Не знаю, как долго. Хотелось бы вот так целую жизнь. Но нас постоянно прерывали. Мои бывшие настоящие друзья буквально жаждали пообщаться. Впрочем, общение это неизменно сводилось к крикам, обидам и обвинениям. Заслужила. Понимаю. Поэтому и молчу.

— Хочешь, я прикажу им молчать?

— А просто попросить не получается? — улыбнулась я.

И снова увидела это. Глаза и без того темные, заполняет абсолютная тьма и сила повелителя прорывается где-то внутри. И мой любимый становится чужим и холодным, и даже тепло моих рук не способно согреть его. Последствия разрыва связи, как он мне объяснил, а может, разбитой любви. Не знаю, сможем ли мы вообще когда-нибудь возродить то, что было. Склеить разбитую чашку так, чтобы можно было наполнить ее водой без риска, что она снова разлетится на осколки. А еще мы говорили о двери. Он верил, что связь со временем восстановится, если открыть дверь, а я не могла. Боялась. Сейчас еще сильнее, чем раньше. Может, мой Рейвен никогда не бросит меня, а чужой повелитель может. Я вообще не знаю, кто он. Способен ли хоть что-то чувствовать?

— Пообещай, что будешь осторожна.

— Обещаю.

— Если будет хоть малейшая угроза…

— Ну, что ты, с твоей тройкой мне уж точно ничего не грозит, — ответила я и провела кончиками пальцев по заросшей щетиной щеке. Колется, но это приятная боль. Правильная. — Разве что умереть от чувства вины.

— Заслужила.

— Не спорю, — согласилась я, — Знаешь, я видела кое-что, когда в беспамятстве лежала. Думаю, это все кольцо. Или я просто на его волну настроена была. Не могу объяснить точно, как и почему, но она не бросала тебя. В тот день, когда она сбежала, она хотела взять тебя с собой.

— А меня не было.

— Да. Она очень любила тебя. Просто жить так, как жила тогда, было невыносимо.

— В тот день я подрался с Азраэлем. В тот день кончилась наша дружба.

— Из-за чего? Я знаю, он умеет выводить из себя, но также знаю, что вы были лучшими друзьями.

— Это было так давно. Кажется в прошлой жизни. Отец уже тогда проявлял признаки своего безумия. Ему нравилось задирать нас обоих, сталкивать лбами. «Смотри, как хорош твой брат, как он держит клинок, как нападает. В этом он лучше тебя». Я слышал это постоянно. Не сомневаюсь, что то же самое он говорил и ему. Тогда я не понимал, тогда мне хотелось быть лучше, хотелось доказать отцу, что он не прав, что не зря сделал меня наследником. Я так жаждал его похвалы, хотел ее. А потом он медленно начал сходить с ума. Не давал видеться с мамой. Однажды ударил ее при мне, и я напал. Был мальчишкой в сотни раз слабее, а он улыбнулся своей безумной улыбкой и вырубил меня. Дальше началось «обучение», если это слово вообще применимо к тому, что он делал. Тренировки, больше похожие на избиение, мысленные атаки, проверки моей выносливости. Однажды я четыре дня провел в высохшем колодце. А он каждый день приходил и ждал, часами. Говорил: «Попроси меня, и все закончится». Я был упрям. А потом он сломал меня.

— На друзьях.

— У меня был конь. Его Макс подарил на первый мой день рождения. Я с детства ухаживал за ним, чистил, кормил, даже навоз убирал. Мне нравилось это. И ему тоже. А однажды я пришел, а его нет. Кричал на конюха, ругался, а тот лишь испуганно молчал. А потом я узнал, что моего друга отправили на живодерню. Только потому, что я был к нему слишком привязан. Он хотел вытравить из меня это. То, чем страдал сам. Я понял тогда, что он с легкостью уничтожит все, что мне дорого, ради того, чтобы потешить свое эго. Поэтому сам начал методично отдаляться от друзей. Акрона чуть было не отправили назад, к тому подонку-помещику, Эйнар был далеко, Ноэля вместе с родителями едва не сослали на рудники. Оставался брат.

Я решил не испытывать судьбу и сам все ускорил.

— И что ты сделал?

— Сказал ему, что дружил с ним только потому, что отец заставлял. Много чего наговорил, но, главное, я назвал его «преяром».

— Кем?

— Преяры — побратимы без половины. Пустышки. Самое страшное оскорбление, которое может быть. Если тебя назвали преяром, значит, не просто хотят обидеть или унизить. Это значит вызов. Киор.

— Вы бились на Киоре? — воскликнула я.

— Да.

— Но Азраэль никогда не проигрывает. Никогда.

— Тогда проиграл. И именно этого он не может мне простить.

— До первой крови?

— До первой крови.

Я встала. Эта информация просто не укладывалась в голове. Я всегда верила, что у него будет безграничная власть, если завершить слияние. Ведь Рейвен тогда останется беззащитным. Но если в Киоре пролить кровь, то победитель получает власть над проигравшим. Только новый Киор может это изменить. А, насколько я знаю, эти двое больше никогда не дрались.

— Не понимаю, почему эта история так взволновала тебя? — удивился Рейвен.

— Просто так.

Просто, может, все не так плохо, как я думала. Вот и все. Черт. Да Рейвен может все что угодно с этой властью. Даже заставить Азраэля отказаться от меня. И он не сможет ничего изменить. Никогда. Это не просто долг крови, это долг жизни. Всех последующих жизней. А потом я заставила себя успокоиться. Не время сейчас. Нужно все обдумать, понять и принять. Информация убийственная, но нужно грамотно ей воспользоваться. Это мой единственный шанс, надежда, что все будет хорошо. О, Всевидящая! Я действительно поверила, что все будет хорошо. У него есть козырь, есть сдерживающий фактор, то, что не позволит нам всем перейти черту.

— Ты светишься, — задумчиво проговорил он, а я не поняла, пока на руки свои не посмотрела, а потом подлетела к зеркалу и застыла. А ведь и правда. Светилась, и еще как. Словно в бриллиантовой крошке искупалась. Красиво и неправильно. И все же красиво. У меня словно камень с души свалился, огромный такой, неподъемный булыжник. И хотелось взлететь высоко высоко. К самим небесам.

— Это потому, что я с тобой, — улыбнулась я его отражению. И с удовольствием наблюдала, как подошел, обнял, обдал дыханием шею.

— Я люблю тебя.

И я верила, что действительно любит. До самого неба и даже выше. И я люблю не меньше. Просто люблю. И теперь у меня была надежда, что в этой грустной сказке любовь рано или поздно победит.

Глава 11

— А она миленькая, — проговорила я, наблюдая за Лили. Дочка Эльвиры была очень подвижной и совсем не боялась взрослых. И улыбалась так, что сердце сжималось от умиления. Дети, особенно в таком нежном возрасте, не могут не вызывать улыбки и желания прикоснуться, потискать, услышать их заливистый смех. Такой заразительный.

— Я рада, что ты здесь, Аура, — проговорила Эльвира. Поорала, конечно, куда ж без этого. Обняла, расплакалась, но не испепелила. И то радость.

— Ваша девочка выросла. Теперь есть другая.

— Да. Но надеюсь, она не будет такой…

— Занозой в заднице?

— Проблемной, — улыбнулась Эльвира.

— Да уж. В этом вся я. А я вам написать хотела. Очень. Много раз порывалась. Я жилу нашла. Тройную, представляете?

Я говорила и говорила о пустяках разных и не могла остановиться. Нервничала просто. Уходить не хотелось. И чем меньше времени оставалось, тем больше я хотела остаться.

— Вы приедете поглядеть, как идет строительство?

— Когда?

— Думаю, через неделю они уже закроют жилу. А я хотела Миле ее показать. Ей равновесие восстановить надо. Видели, что с ее силой творится?

— Это из-за беременности. Но ты права, нервы ей полечить необходимо. Наверное, мы воспользуемся твоим предложением.

— Я еще спросить хотела, — внезапно проговорила я. И полог тишины поставила. Самый мощный, на который была способна. Но Эльвира улыбнулась и остановила.

— У Лили на редкость громкий голос. Поэтому мы с Корином изолировали эту комнату, в том числе и от прослушки. Спрашивай. Никто не услышит.

— Что вы знаете о ребенке Гвинервы? Еще одном из рода Леер?

Сам вопрос не удивил ее. Скорее, моя осведомленность в этом вопросе. А меня — ее спокойствие при этом.

— Ребенок действительно родился. И Арон поручил твоему отцу решить судьбу ребенка. Тогда он еще ему доверял.

— И куда он его дел?

— Я не знаю. Тогда меня… нас всех больше интересовала Лили.

Малышка Лили, услышав свое имя, поползла к матери, и та легко подняла ее на руки и усадила на колени.

— Значит, тупик.

— Прости, мне жаль, что не смогла помочь.

— Да. Мне тоже жаль, — ответила я и отобрала у малышки свой локон, который та норовила попробовать на вкус.

Мы ушли ночью. Акрон и я. Искать Илану. Зря я ее отпустила, но не думала, что выйдет все так… хорошо. Даже надеяться не смела. Боялась только, что Акрон поймет. Он многое понимал. Всегда. Может, и понял, но, как и раньше, ничего не сказал. С Милой мы договорились встретиться в Нерисе. Ей полезно сейчас будет вырваться из того клубка отчаяния, который сама же и сплела. Увидеть все другими глазами. Более ясными, что ли. А Мира к Черемшам проводит. Пока жилу не закрыли, нужно дать ей шанс побывать там. Увидеть то, что видели мы.

Из города легко выбрались, а вот дальше начались проблемы. Мы слишком много внимания привлекали. Непозволительно много.

— Одной мне легче было бы, — в который раз сказала я, а он в который раз просверлил укоризненным взглядом и увлек за собой в темноту. Патрулей стало больше, и страха вокруг. После нападения Свер больше не был свободным или даже беззаботным краем. И многие это поняли. Наместники отчаянно искали силу, способную если не защитить, то хоть противостоять. А кто защитит лучше Адеона?

— Думаешь, он пойдет на это?

— Почему сама не спросила?

— Не до того было.

Меня тогда счастье переполняло и желание не упустить ни одного мига из нашего, только нашего времени. Не до разговоров было о чем-то подобном.

Акрон хмыкнул, но ответил.

— Может, поможет, если наместники на уступки пойдут.

— Уступки? Насчет чего?

— Насчет союза против Легории. А они не пойдут. Слишком привыкли к своей свободе, к теплу, к этой безнаказанности всеобщей. После Аделара они испугались сами того, что натворили.

— Я догадывалась, что все не просто так.

— Не просто, — согласился он, — Безликие не полезли бы, если бы им не позволили это сделать. А теперь пожинают собственные плоды.

— У меня здесь много друзей. Им что-то угрожает?

— Так далеко вглубь никто их не пустит, успокойся.

— Слабая попытка меня подбодрить.

— Мир меняется, Аура. Война неизбежна. Теперь уже даже ты не сможешь этого остановить. Вопрос только в том, кто и на чьей стороне будет.

— На чьей будет Адеон?

— Я не знаю. Я не знаю, что будет, когда он узнает.

— Замолчи, — я не выдержала. Испугалась этого перехода к главному.

— Это не поможет, Аура. То, кто ты, и кто твой халф… В лучшем случае не отпустит.

— А в худшем?

— А в худшем нас ждет второй Арон.

— Я не допущу.

— Надеюсь. Но ты не знаешь, что такое связь побратимов. Истинная связь.

— Перестань меня пугать. Я прекрасно справлялась все это время. Как видишь, еще в своем уме.

— Ты никогда не встречалась с ним в реальном теле.

— Хочешь сказать, что встретившись с ним лицом к лицу, я разлюблю? Забуду все? Уподоблюсь Гвинерве с этой ее страстью? Ты меня не знаешь.

— Может, и нет. Но ты и сама не знаешь, что может случиться. И лучше, если ты скажешь ему об этом сама. Пока Азраэль не поведал.

— Он не сделает этого.

— Сделает, когда поймет, что Рейвен нашел тебя. Если уже не понял.

— Что?

— Ты светилась Аура. Испытывала слишком сильные эмоции. Я их чувствовал, да пол-Велеса пребывало в эйфории. Те, кто могут ощущать это. И даже если до него отголоски не дошли, то уж с обонянием у него все в порядке.

— Надеюсь, ты не прав.

— Надейся.

— Ты так говоришь, словно обвиняешь меня в чем-то. Я не выбирала себе халфа. Да будь моя воля, он был бы последним, кто…

— Почему? — перебил меня Акрон.

А я осеклась. Вот дура. Совсем забылась. Нельзя, нельзя им говорить о том, что именно Азраэль меня убил. Нельзя. Иначе он сорвется. И без того ужасная ситуация станет еще ужаснее.

— Давай лучше сосредоточимся на поисках девушки.

— Которую ты тащишь в Легорию? Действительно думаешь, что она наследница?

— Понятия не имею, кто она. Но очень хочу выяснить.

— Ты ведь на нее маячок поставила. Не логичнее бы было просто подождать ее в той деревеньке?

— Она ребенок почти.

— Дети должны рано или поздно вырастать.

— Но не в подобной ситуации.

— А упрямства в тебе не поубавилось.

— Ты помогать будешь или упрекать?

— Хорошо, — сдался он, — Надо отдохнуть.

— Никакого отдыха. Илана где-то там, и я не собираюсь отдыхать, пока она в опасности. Совсем одна.

— Насколько я знаю, дочка наместника Аделара тебе ровесница, — хмыкнул он.

— И что? Есть люди вдвое старше меня, а беспомощные как дети. А в Илане ни капли силы. Я должна ее бросить?

— Прости. Совсем забыл, на что ты готова ради друзей. Если считаешь их таковыми, конечно.

А вот и первый камешек в мой огород. А я все думала, когда же холодный и равнодушный, слишком закрытый Акрон проявит свое раздражение. Ведь Эйнар и даже Ноэль не стеснялись в выражениях, говорили много и обвиняли не меньше, а Акрон молчал. Теперь открылся.

— Ну, хорошо, — я остановилась и посмотрела на него, — Говори. Здесь и сейчас, все, что хочешь сказать.

— Думаешь, слова помогут?

— Полегчает, наверное.

— Ты просто не знаешь, не понимаешь, каково это было. Для всех. Для него…

— И для тебя. Ты прав, не понимаю. Но открыта для того, чтобы понять.

— Правда, хочешь?

— Если тебе станет легче.

— Будет больно.

— Перетерплю, — беспечно ответила я, и как же сильно об этом пожалела потом, когда мы все-таки сняли гостиницу. И Акрон мне показал то, что навсегда отпечаталось в памяти. То, от чего хотелось кричать во все горло. Лучше бы не показывал.

* * *

Сначала ничего не происходило. Он просил снять щиты, словно я с миром собралась беседовать, а потом показал образы. Они прокрались в голову и стали взрываться, словно фейерверк, раскрывая картинки, одну за другой.

Ночь. Темень такая, что любой человек испугался бы, но я видела все. Кресло, мужчину в нем, моего мужчину, и пустоту в его глазах.

— Нужно поесть, — сказала я голосом Акрона. Но тот не отреагировал, — Рейвен, ты слышишь?

Не слышал, а я ничего не чувствовала. Всегда что-то было, а тут пусто. Затем начала накатывать боль. Волнами. Сначала слабо, потом сильнее. Акрон закрылся, когда стало совсем невыносимо. Наследник встал, взгляд стал осмысленным, но чужим. Бездушным каким-то.

— Что ты сказал?

— Поесть надо.

— Да. Точно, — ответил он, но вместо того, чтобы вызвать слугу, пошел к выходу. Но не к кухне. К тренировочному залу. Там было много анвар. Тренировка в самом разгаре. И все, завидев наследника, уважительно поприветствовали, а потом отступили. И я почувствовала их страх. Безотчетный, почти иррациональный, но явно ощутимый. Он выбрал одного. Самого, на его взгляд, сильного. А я даже закрыть глаза не могла. Видела все. Рейвен в этот момент не с анваром бился, а с моим убийцей. Страх и понимание своей несостоятельности одного и ярость, и гнев, разрушительный по своей силе, другого. Я не могла этого выносить больше. Одно воспоминание сменило другое. Та же комната, то же кресло и пустота в глазах наследника. Только за окном день. Поэтому я видела, куда он смотрел. На мой портрет, тот самый, что сейчас висит в галерее.

И боль никуда не ушла. Стало больше. Акрон не выдерживал, и я вместе с ним. Но она была. Через год ее не осталось. Он пытался говорить, я пыталась. Вызвать хоть на какие-то эмоции, но ничего.

У пустоты есть свой вкус, свой запах липкий и терпкий, и ощущение мути внутри. Хуже чем боль. Мы с Акроном это сполна прочувствовали. Вначале его сила помогала, отвлекала наследника. Успокаивала даже. Затем он отказался. Закрылся сам. Появилась пустота.

А потом был Свер, и пустоты почему-то стало больше. В разы. И спокойствие какое-то появилось, равнодушие даже.

— Я не понимаю, — проговорила я, вырываясь из чужих воспоминаний, — Он знал, что я жива, там, в Свере.

— Не знал, — убежденно ответил Акрон, но нахмурился.

— Он сам сказал, что понял. Когда это было?

— Что?

— Последнее воспоминание?

— Год может назад.

— Тогда он точно знал. Что это за пустота там? Она еще есть?

— Нет. После праздника благословения не появлялась.

— Я думаю, он притворялся там. С тобой.

— Зачем?

— Не знаю. Но очень хочу выяснить.

Я много чего хочу. Понять. Все, что не нравится, все, что не понимаю. Я его не понимаю. И Акрона тоже.

— Ты же знаешь все. Прорываешься сквозь такие барьеры, до которых никому не дотянуться.

— Аура, что ты хочешь мне сказать?

— То, что там… В этих воспоминаниях, я не говорю, что это все наигранно, но это расчет.

— На кого?

— Правильный вопрос. Очень правильный.

— На твоего убийцу?

— Да. — Вот только этот расчет на Азраэле не сработал, потому что у него была я, но возможно, сработал на ком-нибудь другом. На том самом носителе тьмы, который так мешал нам жить в последние два года перед убийством.

— Скажи, а почему он не приехал тогда? Что ему помешало?

— Врата. Кто-то убил тогда дежурного стража врат.

Вот и причина. Веская и страшная. Интересно, это Азраэль? Если так, то все объяснимо и другого убийцы во дворце нет, но если не он…

— Что вы узнали о моей смерти? Не поверю, что не пытались выяснить.

— Ты ведь знаешь о своей подруге?

— Да. И догадываюсь, кто мог приказать ей предать нас.

— Король Элиани. Когда он узнал, разорвал все отношения с Эльнисом. Пытался сделать хуже. Макс сдержал. Ведь мы понимали, что его использовали.

— Нас всех тогда использовали.

— Много думала об этом?

— Достаточно, чтобы понять, что могла бы стать разменной монетой в чьей-то политической игре.

— Поэтому предпочла остаться мертвой?

— И поэтому тоже, — согласилась я.

А еще мне хотелось поговорить с Азраэлем. Понять что-то для себя. И страшно было влезать снова во все это. В политику. В чужие игры. Кем я стану на этой шахматной доске жизни? Пешкой, ферзем, королевой? Или самим королем? Беспомощным и неповоротливым, теряющим всех своих друзей и вынужденным с горечью и сожалением смотреть, как они уходят, один за другим, защищая тебя. Пока не останешься совсем один. В шахматах мне всегда было жалко пешек, но в жизни — короля.

* * *

Илана бежала. Уже несколько дней, не понимая, куда и зачем. Ей было страшно и одиноко, как никогда в жизни. Приходилось рассчитывать только на себя, на свои силы, которых, как оказалось непозволительно мало. Почти нет. И Рей нет, и Нила, и Тора, и родителей. Она совсем одна. А вокруг столько опасностей, столько лихих людей, которые так и норовят если не ограбить, то толкнуть, надавать затрещин, унизить и ударить побольнее более слабого, костлявого мальчишку. Особенно в толпе города, когда приходится уходить как можно дальше от преследователей. А их немало, как выяснилось.

В первом же городе ее ограбили. Вытащили кошель с деньгами прямо из рюкзака. Пришлось ночевать на чердаке какого-то полуразрушенного дома. А там страшно. Шорохи и гул, и шум внизу. Не одна она тот домик облюбовала. Но забилась в самый дальний угол, чтобы только не заметили, оставили в покое. Хоть ненадолго. Она застряла в этом городишке без денег, еды, хоть какого-то плана. Только плакала часто, особенно по ночам.

Съела все продукты, что были в рюкзаке. А когда голод заставил отбросить все принципы, решилась на кражу. Долго наблюдала за грузной теткой, торгующей пирожками, горячими, такими ароматными, что почти теряешь сознание при одном запахе. И желудок сжимается в тугой узел и колет, царапает внутренности этот запах свежей выпечки. Она рискнула, подошла поближе, дождалась, когда тетка отвлечется, и схватила ближайший пирожок. Рванула прочь, но врезалась в кого-то с такой силой, что упала на землю, а тетка заголосила.

— Воришка, держите его, бейте. Ах, ты, шваль подзаборная, я тебя отучу брать чужое, — тетка ударила поднявшуюся было Илану так, что она снова упала. Здорово локтем приложилась, так, что все тело прострелило от боли, а из глаз слезы брызнули. Но тетка не унималась. Видимо, не раз, и не два ее такие вот мальчишки обворовывали, но только Илана попалась. Глупая, ни на что не способна. Даже с толком украсть.

Тем временем приличная толпа собралась, в основном из торговцев. Никто не желал суда, людям нужно было зрелище, настоящее и желательно кровавое. А что может быть увлекательнее, чем самосуд — отрубить руки мальчишке по здешним законам считалось справедливым наказанием, и не важно, что он украл оттого, что просто хотел есть.

Ее подняли, потащили куда-то. Вырываться бесполезно было, да и в голове гудело от очередной затрещины. Тяжелая же у тетки рука. Толпа гудела, как пчелиный улей. И ведь ни в ком она не ощущала хоть капли сочувствия. Даже другие мальчишки, такие же, как она, с удовольствием смотрели, и даже кто-то кинул в девушку тухлым яйцом, которое расплылось по рубашке.

А потом случилось что-то. Просто сплелось в тугой комок ужаса, боли и обиды. Захотелось уничтожить этих злых, жестоких людей, за то, что не желали видеть, насколько сами порочны и ничтожны, и в серебристых глазах впервые за всю ее жизнь промелькнула молния. Мужик, который держал ее за ворот рубашки и предвкушающе скалился, побледнел и выпустил руки. Попятился. А ей понравился этот ужас в его глазах. Очень, невообразимо понравился. Это слабого можно бить и осознавать, что ты сильнее, что ты в безопасности, и иметь такую власть над ним. Но что, если слабый с виду паренек на самом деле не так и слаб? Ей захотелось, чтобы они все почувствовали это. Страх. И они почувствовали. Отшатнулись, испугались, когда руки нагрелись, и она сформировала первый в жизни энергетический шар. А ведь в ней отродясь никакой магии не присутствовало. Откуда же?

Надо было куда-то деть этот сгусток энергии, теплый, не причиняющей боли, уютный какой-то и смертоносный. Она хотела кинуть его в толпу этих жестоких людишек, до дрожи в коленках, до боли искусанной губы, а потом подумала, как бы поступила Рей? Илана прекрасно понимала, что травница никогда бы в подобной ситуации не оказалась. Потому что сильная, потому что знает себе цену и никому не позволяет себя обижать. Вот и она не позволит. Улыбнется, посмотрит на недалеких людей свысока, оттолкнет свободной рукой застывшего мужика и, гордо вскинув голову, спустится с помоста, на который ее успели затащить. И пирожки она забрала. Все. И тетка даже не пикнула. Вот что значит власть. Безопасность. В тот же вечер она решила, что больше не будет бояться. Сформировала еще один сгусток и вытравила из заброшенного дома всех незваных гостей бомжеватого вида. Забаррикадировала дверь на чердак и впервые за несколько дней спокойно заснула, зная, что сегодня ее сон никто не потревожит.

* * *

После тяжелого разговора с Акроном мне никак не удавалось заснуть. Полночи вертелась в кровати, пытаясь устроиться поудобнее, но как бы ни легла, сон не приходил. Зато пришел кое-кто другой. Я открыла глаза и просто почувствовала в комнате чужое присутствие. А потом поняла, что нет. Свое. Родное. Услышала, как соскользнула ткань рубашки и брюк на пол и он почти бесшумно скользнул под одеяло. Мой ночной гость. Самый любимый на свете. И удивлять я умею, оказывается.

— Не спишь?

— Не сплю.

— Прости, не хотел будить.

— Что ты здесь делаешь? И Акрон…

— Тшш. Он в соседнем номере. А я…

— Не удержался?

— Виновен. Просто не могу быть… вдали от тебя.

А я ведь совсем не против. И сейчас докажу, насколько не против. Вот прижму к себе, поцелую, прикушу мочку уха, обожгу дыханием щеки и позволю делать с собой все, что захочет. Лишь бы только рядом был. И, оказывается это очень приятно, засыпать в объятиях любимого, и просыпаться в тех же объятиях не менее приятно.

— Интересно, а если мы в лесу заснем или на сеновале или еще где, тоже придешь?

— Обязательно. К тому же на сеновале я еще не пробовал.

— Фу, какая пошлость, — воскликнула я и попыталась оттолкнуть. Не дали. Притянули еще ближе и поцеловали в… нос, — А еще совратитель, искуситель и… и…

— Да-да, — промычал что-то мой искуситель, целуя шею.

— Черт, да мы во грехе живем, — я даже подскочила от понимания. Дожила. Распутницей стала. Самой настоящей. Тьфу, — Это все ты виноват!

Впрочем, искуситель совсем не собирался отвечать. Только на миг посмотрел как-то странно торжествующе и поцеловал.

— Я тебя люблю, ты знаешь?

— Это слабая попытка отмазаться от свадьбы? — не поддалась я.

— Это не я бегаю от жениха последние четыре года фактически и шесть технически.

— Удивилась бы, если б не бегал. От жениха в смысле, — ответила я, а потом представила эту картину и рассмеялась в голос. Повелитель бежит от жениха, теряя тапки с громким криком: «Не хочу жениться», а за ним несется кто-то вроде Корнуэла, раскидывает руки и томно вздыхает: «Ну почему ты бежишь, моя прелесть?». Ну и воображение у меня.

— Обожаю твой смех, — не поддался он. Вот непробиваемый.

— Интересно, а что же ты во мне ненавидишь?

— Твое упрямство, — без колебаний ответил он.

— Твое бесит не меньше.

— Но я ведь тебя отпустил.

Отпустил, как же. Это только так кажется. Видела я, какую защиту он на меня повесил. Тот барьер, что не давал общаться с миром, лишь слабое подобие.

— А еще я не люблю, когда ты хмуришься. И закрываешься от меня. Тогда появляется он. Его я совсем не люблю.

— Кто? — не понял Рейвен.

— Повелитель.

— Совсем не любишь?

— Ну, не то чтобы совсем. Я его не знаю.

И вот мы перешли к тому, что иногда не дает покоя и заставляет сомневаться. Я села на постели и подтянула колени к груди.

— Я не знаю того тебя. Не знаю, чего ожидать. Иногда кажется, что ты совсем чужой. И переступишь через меня, как через всех остальных, если придется.

Он тоже сел и заставил повернуться к себе. Смотреть прямо в глаза.

— Я люблю тебя, Аура. Больше власти, трона, силы, Адеона. Больше всего и всех. Без тебя я перестану существовать. Без тебя я… ты — мой мир.

— Я знаю. Но я также знаю, что не все в тебе любит меня.

— Ты ошибаешься. То… что заставляет быть равнодушным, надевать маску, играть роли. Это всего лишь маска. Повелитель — маска.

— Хотелось бы верить, — а потом я не выдержала, взяла его лицо в захват своих ладоней и с жаром зашептала, — Поклянись мне, пообещай, что что бы ни случилось, ты будешь бороться. За меня, за нас. Не отпустишь. Что бы ни случилось.

— Я не смогу это сделать, даже если бы захотел, — улыбнулся он и положил свои большие ладони на мои руки.

— Пообещай.

— Хорошо. Обещаю. Ты дрожишь…

Да, я дрожала. И чем дальше, тем хуже. Я боялась потерять это. Наше маленькое счастье, такое непрочное и зыбкое. Такое правильное и неправильное одновременно. Может, если мы поженимся, все станет лучше. Я успокоюсь. Хотя нет, не успокоюсь, пока не разберусь со своим халфом или хотя бы поговорю. Но не сейчас. Сейчас я хочу хоть на миг забыть обо всем и обо всех. Просто насладиться моментом. Разве я это не заслужила? Мой маленький кусочек любви. Совсем малость, которой так страшно лишиться.

Когда совсем рассвело, он ушел. Дела мира требовали его присутствия. И опять я не спросила, что же будет дальше. Ведь хотела, но мой анвар очень грамотно умеет отвлекать. Быть может, он делает это специально? В следующий раз непременно спрошу. Сегодня ночью, например. А я не сомневалась, что он обязательно появится, и уже предвкушала это.

Когда появился Акрон, я пыталась справиться с сиянием. И ладно лицо и руки, которые можно замазать кремом или спрятать под перчатками, но глаза… Со мной происходило что-то непонятное. Словно меня переполняла сила настолько огромная, что в глазах то и дело пробегали разряды.

А Акрон был на удивление бодр. И даже улыбался.

— Э…

— Ты сияешь, — заключил он.

— Я-то понятно, а ты отчего?

— Ну, — я выгнула бровь. Никогда не видела Акрона таким смущенным. Даже ущипнула себя, чтобы убедиться. А уж когда поняла причину, сама покраснела от… не знаю от чего, — Ваши эмоции… давненько я такого не испытывал. Да, если честно, вообще никогда. При дворе настоящая любовь — редкость. А твои чувства… не знаю, может, я просто на твою волну настроен, может, то, что ты универсал… В общем, они бьют через край.

— Напомни, когда тебя Эйнар сменить должен? — спросила я, чтобы хоть как-то сменить тему. Акрон сейчас здорово на наркомана смахивал. С него станется, пристрастится. А мне в наших с Рейвеном отношениях никакие свидетели не нужны. Никто не нужен. Вот бы еще от халфа избавиться, и я совсем счастливой стану. Буду всегда сиять. Но только в Адеоне. А здесь выделяться нельзя. И переизбыток энергии куда-то деть нужно. Лучше в землю. Главное найти какую-нибудь истощенную землю, чтобы насытить переизбытком. А кто лучше расскажет об этом, как не деревенские бабушки-старожилы.

Вот и когда мы въехали в одну из таких деревень, Акрон не мешал, только хмыкал многозначительно. Нет, еще немного, и я с Рейвеном поговорю. Пусть сделает что-нибудь. А то Рон это еще ничего, а если Эйнар заметит, изведет своими шуточками.

Я спешилась, поздоровалась, попросила водицы напиться. Не отказали. А значит, контакт налажен. Это хорошо. Деревенские люди простые, но и проницательные очень. Вот и вопрос мой услышали, поцокали языком и даже как-то обрадовались даже. Не каждый день маг приезжает и готов делиться силой просто так, ни за что. Это же целое событие. Эх, моя ошибка. Надо было по-тихому, к деревенской знахарке обратиться. А я на главную улицу поперла. Ну, не дура?

И все же, показали мне злосчастное поле, проводили даже, всей деревней. Когда подошли к полю, местная знахарка в весь этот балаган включилась. Посмотрела грозно на всех разом и заставила селян разойтись. Она была не молодой и не старой. Чем-то Мойру напоминала. Хорошая женщина, проницательная. На чай пригласила с травками. А мы и не отказались, только сначала дело. Я сняла перчатки, коснулась уставшей земли. И правда земля страдает, когда отдает все силы и не получает ничего взамен. Вот и стонет земля, мается, умирает потихоньку. А когда умрет, болезнь перекинуться может, как серая гниль у ягод. Заразит здоровые плоды один за другим, пока вся пашня не превратится в гниющее ничто. И тогда только огонь и спасет. Не растения, но землю. Я опустила руки в стылую землю, позволила ей забрать, сколько нужно было и даже чуть больше, а потом поднялась, смахнула с ладоней, обтерла о штаны и обернулась к Акрону.

— Ну, как? Не свечусь?

— Теперь нет, — ответил он. И было в этот момент в его глазах что-то такое. Я поежилась. Не люблю, когда на меня так смотрят. Словно я чудо какое-то или диковинный, уникальный камень, на который случайно набрели гномы. Я — всего лишь я.

— Спасибо вам, — улыбнулась знахарка. Она тоже на меня странно смотрела, но за рамки не выходила и не спрашивала ни о чем.

В ее доме было тепло, уютно и спокойно. Акрону нравилось.

— Вы ведь не здешние? — наконец, решилась спросить женщина.

— Нет. Проездом.

— Куда путь держите?

— На восток, — туманно отозвалась я. Знахарка понятливо кивнула.

— Не каждый день в наши края маги заезжают. Тем более такие.

— Какие?

— Способные настолько с природой в гармонии быть. На это ни ведьмы истинные, ни природники маги не способны.

— А кто способен? — спросила я, настораживаясь.

— Не люди.

— Побратимы?

Женщина кивнула. Интересно. Нет, я знаю, конечно, что не все они вымерли, но откуда знать простой деревенской знахарке о том, кто такие побратимы. Если она простая, конечно.

— Видели уже таких?

— Давно. Много лет прошло. Я тогда еще девчонкой была. Только-только академию закончила. Магиана из меня никакая получилась. А вот знахарка, да еще и с дипломом — неплохая. Я в Легорию отправилась. Тогда не было войны и безликих, и зла, что заполонило многих. Помню коронацию последнего короля Легарров, помню его свадьбу и рождение первенца. А потом были открыты врата, и пришла тьма, появились безликие.

— Почему первой пострадала Легория? Свер ближе.

— А потому что Легарры были очень смелыми королями и поддерживали побратимов, они первые и единственные предоставили убежище королевской семье.

Знахарка говорила, рассказывала о былом, а мы с Акроном слушали, понимая, что в этой неприметной деревеньке нашли настоящее сокровище. Очевидца тех событий. Забытого, скрытого временем, слухами, ложью, прошлого. Что это? Очередная шутка судьбы? Ее игры или дорога, по которой она меня ведет? А может, это и не она вовсе?

— Однажды, ко мне привели роженицу. Из благородных. Тогда Легарры уже взошли на эшафот, но эта девочка… у нее на животе был дракон.

— А цвет?

— Синий, как у всех Легарров.

— Точно синий, не серый?

— Синий, — уверенно проговорила женщина, а потом продолжила, — Но я понимаю, почему вы спросили об этом. Есть специальные средства, травы и магия такого рода, что можно скрыть и дракона, и его цвет, или наоборот — нанести.

— Зачем?

— Чтобы обмануть. Для кого-то это возможность стать королем, для кого-то — спрятать свою сущность. На это способны только истинные ведьмы или очень сильные маги.

— Что стало с этой женщиной? — спросил Акрон.

— Она, увы, скончалась. Слишком тяжелые у нее были роды.

— А ребенок?

— Выжил. С ней мужчина был, он забрал.

— Вы думаете, это та самая наследница Легарров?

— Я не знаю, — ответила женщина, — После этого я поспешила уехать, знала, что придут, расспрашивать будут, а может, и чего похуже делать. Сбежала.

— А того мужчину когда-нибудь видели еще?

— Нет. Не довелось, но вот что я скажу вам, у девочки очень характерная отметина была на груди, пятно родимое в виде сердца.

— Спасибо, — откликнулась я. И задумалась. Я Илану голой не видела, да и особого желания видеть не испытывала. А вот спросить — спрошу при встрече. Правда сейчас есть такие средства, что и пятна родимые вывести могут. Но это надежда, слабая, но надежда, и ответ на вопрос, почему у Иланы серый дракон на плече, похожий на татуировку.

Ночевать мы остались там же. В деревеньке. У знахарки. А я не спала. Карту разглядывала. Илана все еще была в небольшом городке, до которого, если постараться, к вечеру добраться можно.

Почему она все еще там и не спешит продвигаться на восток, не понимала. Может, задержал кто?

Он появился, когда я уже собиралась ложиться. Вошел бесшумно, даже собаку во дворе не потревожил. Обнял, прижался носом к макушке, вдохнул запах. А я и не сопротивлялась. Вот только тени под глазами не понравились, совсем. Конечно, он и днем не спит, и ночью… со мной. Но сегодня выспится. Пусть и на жесткой, узкой лежанке, которую любезно предоставила знахарка. Спасибо ей. Добрая женщина.

Раздела сама и по рукам загребущим надавала. Нет, дорогой. Тебе тоже отдыхать нужно. И сон крепкий лучше всего силы восстанавливает. Будет у нас еще время. Целая жизнь. А сегодня я буду немного матерью для тебя. Сяду рядом, поцелую в лоб, откину упрямую прядку со лба, проведу по глазам, заставляя закрыть и тихо, едва слышно запою одну из старых деревенских колыбельных, которыми женщины-селянки убаюкивали плачущих детей. Любовь она разной бывает. И такой тоже. Материнской немного. Главное, чтобы ее приняли, эту самую любовь. Ведь и для меня он не только любовник, но и друг, брат, немного отец, немного враг, любимый мужчина, будущий муж. Всего понемногу. Ну а сегодня он мой ребенок.

Отведу твои тревоги

Я движением руки.

Пусть застрянут на пороге

Все злодеи и враги.

И друзья пускай потерпят

Со своею болтовней.

Только я с своей заботой

Буду рядышком с тобой.

Не тревожься, в изголовье

Я тихонько посижу.

Одеялом я накрою

И твой сон посторожу.

Глава 12

Ясмина не находила себе места. Сегодня бал, а она не готова. И Милы нет уже четыре дня. И Жанна что-то подозревает. Но хуже всего с Лестаром. Этот демон очень хорошо все понял, лучше многих. Иначе как объяснить то, что случилось через день после ухода Милы? Он пришел, когда Ясмина уже спать ложилась. Майк снял с нее навеянный облик, и сейчас она могла хотя бы дышать полной грудью и не вздрагивать каждый раз, видя свое отражение в зеркале.

Она открыла, не могла не открыть. Он закрыл дверь, подпер ее собой и уставился своими непроницаемыми глазами на бедную девушку.

— Что… что вы хотите? — заикаясь спросила она. Он ее пугал всегда, но в последнее время особенно.

— Хочу кое-что проверить, дорогая жена, — последние слова он почти выплюнул и скривился.

Впрочем, Ясмина сама была не рада подобному союзу. О многом жалела. О том, что поддалась на уговоры Милы тогда, свободу не получила, лишь только увязла по самое горло во всей этой лжи. И сейчас поддалась. Принцесса умела убеждать.

— Проверить? — спросила она и отшатнулась, когда тот приблизился. Взял за руку, почти враждебно, почти болезненно. Провел большим пальцем от ладони до локтя. И ничего не почувствовал. А ведь там, на обеде с ее родителями чувствовал каждое движение даже на расстоянии. Он бы мог списать все это на разыгравшееся воображение, но был слишком умен, чтобы разбрасываться предчувствиями. Значит, эта девица его дурит. Все они его обманывают, играют. И он прекрасно знает, кто здесь руководит этим балаганом. Мила. Где-то совсем рядом. Поблизости. Может, сейчас скрывается за той неприметной дверью и прислушивается. Что испытывает? Удовлетворение? Или страх? Маленькая, жестокая ведьма. Когда он поймает ее, непременно отшлепает, а потом зацелует. А может, сделает и то, и другое одновременно.

Он подошел к этой самой неприметной двери и распахнул ее. Никого и ничего. Пустота, сплошная, как его жизнь. Это разозлило. Она снова играет с ним, обводит вокруг пальца, но и он играть умеет, не хуже ее, а может и лучше.

— Скажи ей, если не перестанет прятаться, Артур Марани умрет.

— Я не знаю, где она, — прошептала девушка, а он схватил за руку, сжал так, что вскрикнула.

— Тогда найди ее.

Отпустил.

— На бал можешь не ходить… сегодня.

Дверь захлопнулась, и вроде он ушел, а ей казалось, что остался. Он ненавидел ее за то, что живет, что мешает ему, неудобное препятствие. А потом поняла, что еще чуть-чуть — и сдерживающих факторов не останется, и он переступит через нее, как переступал через всех остальных. Стало страшно, как никогда в жизни. Нужно было бежать. Прямо сейчас, как можно быстрее и дальше. Она даже распахнула дверь в коридор, а там он… Майк обнял, зашептал что-то, а она цеплялась и боялась одновременно. Зачем, зачем она ввязалась во все это? Не хотела быть рабыней, просто вещью, тряпкой хозяина, но кто же она теперь? Не рабыня, не жена, не королева и даже не копия принцессы Элиани. Никто. Просто никто.

* * *

Илана доела последний пирожок и поняла, что так больше продолжаться не может. Вот только решиться на что-либо никак не могла. Уйти одной из города, без денег, оружия, поддержки, пешком. Чистой воды самоубийство. Она еще не настолько отчаялась. Вот только голодный желудок и давно не мытое тело, общая усталость от перерасходованных сил говорили об обратном. Она решила выйти из своего странного укрытия, хотя бы прогуляться по улице. Понять, что в этом нет ничего страшного. Спустилась вниз, увидела полоску солнца, зимнего, не жарящего, но все еще теплого и ступила за порог. Прохлада улицы смела накопившееся раздражение, она даже несмело улыбнулась. Дошла до рынка, заметила все ту же тетку с пирожками, но подходить больше не рискнула. С них станется жалобу написать и отправить ее за решетку или объявить нестабильной. Правда она не очень понимала, что это такое. Вообще магия для нее была чем-то новым, непонятным и неизведанным. И как же не хватало Рей.

— Илана, — она резко обернулась и увидела Берту, одну из своих аделарских подруг. Дочка ближайшего советника отца. Звонок из прошлого.

— Берта?

— Иланка, это ты? — от этого по-домашнему произнесенного имени захотелось плакать. Как же давно ее так не называли.

— Берта, — она бросилась к девушке, обняла и, наконец, поверила, что все будет хорошо. Теперь точно.

— Как ты здесь, откуда?

— Это длинная история.

— А волосы? Что случилось? Мы все думали, что ты погибла, — а потом она осеклась и погрустнела, — Прости, мне так жаль твоих родителей.

— Ничего, — отозвалась Илана. Сейчас это было совершенно не важно. Главное, в этом ужасном городе, который принял ее как врага, нашлась хоть одна близкая душа. И Илана надеялась, что Берта поможет ей теперь.

Она и помогла. Отвела к отцу в их большой красивый дом в дорогом квартале. Едва увидев ее, он растерялся, даже как-то не поверил, что ли. Но Илана так хотела верить, что теперь в безопасности, что не заметила или предпочла не заметить, как поджались губы, как сузились глаза мужчины, а потом загорелись от какой-то одной ему ведомой мысли.

А еще ей хотелось помыться, стереть с себя всю ту грязь и ужас прошлого. Забыть обо всем. Она даже простонала от удовольствия, когда скинула с себя пропахший непонятно чем крестьянский костюм и окунулась в теплую, душистую воду. Намылила руки, лицо, все до чего смогла дотянуться. И провела в ванне больше часа. Берта принесла одно из своих платьев, немного великоватое, но если затянуть поясом, то будет очень даже ничего. Красиво. И она красивая, даже с этими криво обрезанными волосами.

А потом появился отец Берты и пригласил в библиотеку. Спрашивал обо всем, она отвечала, но… О Рей не рассказала и о силе, которая внезапно в ней проявилась, о Торе. Да ни о чем, по сути. И чем больше она утаивала, тем больше менялось лицо советника Валенси. Превращалось в неживую маску. И тогда она начала думать об этом доме, таком большом, безопасном и уютном. Они ведь уехали одними из первых. Сбежали. Как крысы с тонущего корабля. Потому что знали то, что не знала она — Аделар сотрут с лица земли. А не они ли сами этому поспособствовали? И как только она об этом подумала, в кабинет советника почти бесшумно вошел человек с мерзкой, предвкушающей улыбкой палача на губах.

* * *

У меня дрожали руки. От того, что именно сейчас оказалась в Адеоне. Причем не по своей воле. Меня словно вытолкнули из сна. И я знала кто. А еще меня до дрожи пугал его взгляд, прожигающий насквозь, пробивающий, словно током. Безумный какой-то. И я поняла. Он знает. Не оттого, что кто-то сказал, а оттого, что чувствовал если не все, то очень многое.

— Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой?

— Я хочу убить тебя. Вцепиться в шею и сломать, как куклу.

— Я тебе не позволю. Ты сам выбрал такую жизнь. И ни минуты не собираюсь тебя жалеть.

— Заткнись.

— За любовь не извиняются, Азраэль. За равнодушие тоже.

— Равнодушие? — выдохнул он и подлетел ко мне, — Равнодушие, значит? Ты равнодушна?

А потом больно схватил за волосы, закинул голову и поцеловал. Только не было в этом всем ничего, кроме желания, неистового желания наказать. За все. Я укусила его, а он ударил. Больно, наотмашь, так, что упала. Да уж. До таких граней мы еще точно не доходили.

— Ты еще пожалеешь обо всем.

— Это чьи слова? Мальчишки, у которого брат отобрал очередную игрушку? Ты все знаешь обо мне и про меня. Все. До крупицы, и теперь изображаешь из себя оскорбленного мужа? Или кого?

— Все. Я не стану больше тебя жалеть, — проговорил он. А я поняла, не слышит. Ни меня, ни себя.

— Отпусти.

— Нет. Ты слышишь, НЕТ. НИКОГДА.

— Тогда мы оба будем страдать.

— Но вместе, Аура, вместе.

И он ушел, а я осталась, ничего не понимая. Он просто ненавидел меня сейчас, а я не могла его жалеть, ничего дать не могла. Потому что все, что у меня есть, я сама, душа и сердце, тело, мысли, все, принадлежало другому. Это не изменится. Никогда.

А потом я услышала торопливые шаги, и в комнате появился тот, кого я меньше всего ожидала увидеть.

— Аура! — удивился Макс, — Что ты…

Я поднялась. Облизала разбитую губу и также в легком недоумении смотрела на регента.

— Рейвен тебя привез?

— Не совсем, — отозвалась я.

Через минуту, как в какой-то комедии ошибок, появился Азраэль. На редкость спокойный, в его-то состоянии. Только глаза остались по-прежнему бешеными.

И Максу он не удивился, а был даже рад. Словно ловушку подстроил.

— Мне кто-нибудь потрудится объяснить, что здесь происходит? — совершенно растерялся регент. А ведь я его таким никогда не видела.

— С радостью, позволь представить тебе, дядя. Мой халф.

— Где? — не понял регент.

— Это типа я, — кисло ответила я и помахала рукой для наглядности. Бедный Макс, совсем растерялся. И даже посерел как-то, я даже испугалась, что от подобной новости инфаркт получит. Нет, вроде отошел.

— Аура, ты шутишь?

— Да какие уж тут шутки.

— И давно вы…

— Просвети его, как давно мы знаем, кто есть кто, — перевела стрелки на Азраэля, а тот даже ухом не повел. Сволочь.

— С тех пор, как я ее убил.

— Ага. Мой собственный атами в меня всадил и оставил на поле умирать. Знаете, у вас просто поразительный племянник. Поразительная тварь.

— Стерва.

— Убийца.

— Ведьма.

— Наглый, самовлюбленный индюк.

— Собачонка наследника.

— Повелителя, — поправила я, а он снова бросился. Бешеный. Макс остановил одним окриком и взглядом, полным горечи и разочарования. Того самого, которое я так боялась увидеть в наследнике. Этот удар был в сто крат сильнее любой пощечины и отрезвил ничуть не хуже. Я просто сползла на пол и заплакала. От всего.

— Я не понимаю. Ничего. Рейвен знает?

Я даже вскинулась от этого вопроса. И как же я сейчас ненавидела Азраэля за торжество в его глазах. Как же сильно ненавидела.

— Если ты скажешь ему, я уж постараюсь сделать твою жизнь невыносимой.

— Хуже, чем сейчас быть не может. К тому же, когда я тебя найду, когда завершится слияние, все станет на свои места.

Я не поверила. Но лицо Макса, с этой сменой эмоций от полного ужаса до обреченности какой-то, заставило вздрогнуть.

— Можно подумать, что слияние изменит мои чувства, заставит любить убийцу и отвергнуть того, кого я люблю. Это бред.

— Это неизбежность.

Я снова вздрогнула, потому что ответил мне не Азраэль. А Макс.

— Верни меня назад.

Он улыбнулся. И так хотелось вцепиться в это идеально красивое, холодное, торжествующее лицо, до тошноты, до боли в суставах. Я даже руки в кулаки сжала.

— Наслаждайся последними минутами с ним.

— Ненавижу.

— Это тоже ненадолго, — прозвучало в ответ.

Вот и поговорили.

А потом проснулась и давилась слезами, просто не в силах остановиться. И глядя на встревоженное лицо Рейвена, его непонимание, истерика продолжилась с новой силой. Не знаю, о чем он думал в этот момент, но судя по напряженному лицу и напрягшимся мышцам рук, которыми обнимал, поняла, что ни о чем хорошем. Как же все плохо. Как запуталось. И мне сейчас не меньше нужно было нервы полечить. Вот найдем Илану и отправимся к источнику, а затем в Легорию. И тогда все. После этого последнего путешествия я расскажу ему. И буду надеяться, что ему хватит эгоизма и любви, и ревности, и силы, чтобы не отпустить, не отдавать, сохранить это чувство, когда он поймет.

* * *

Зак не знал, сработает ли его план, но все равно плел свою сеть, вырисовывая узор за узором, создавая само совершенство, только чтобы поймать ведьму в ловушку. Все просто. Истинные ведьмы очень сильны, не так, как маги, но достаточно, чтобы навредить или даже убить. Особенно если они связаны и черпают силу из круга. Но если ведьму спеленать, вытащить из этого круга, разорвать связь, тогда она останется беспомощной. Не будет подпитки, не будет ведьмы. Останется просто беспомощная старуха, если речь о темных ведьмах и девушка, если о светлых. Зак не очень много знал об этом, но достаточно, чтобы попробовать.

Асир принес камень к назначенному месту и времени. Привязка была замкнута на камне, и стоило ей только взять его в руки… Но ведьма пришла не одна. Он даже сразу не поверил тому, что увидел. Просто ирония судьбы какая-то. И встреча старых знакомых.

Глава 13

Судьба иногда делает такие повороты в жизни, что диву даешься. Я даже не ожидала такого, но была даже немного рада такому ее повороту. Все началось утром, после моей ужасной, постыдной истерики. Илана исчезла. Просто испарилась из того дурацкого города, в который мы стремились и обнаружилась на другом конце карты. В Мории. На третьем острове. Туманный, кажется, так он называется. Остров, где туманы часто закрывают собой солнце, даже днем. Сюда стремились те, кто устал от жары. Один ушлый мориец даже здесь курорт организовал и туманные ванны. Вот только добираться туда обычным путем было бы глупо. Я и Акрон это понимали, впрочем, как и Рейвен. Он многого не знал, пока не спрашивал, но лишь пока. Слабая надежда, передышка, которая испытывает терпение. Но рано или поздно оно кончится, и придется отвечать. Как есть.

Я не знала точно, но предполагала, что Илана в опасности. Не просто же так она за ночь пересекла полстраны. Значит, это либо ловушка, либо ее настойчиво тащат в Легорию, и отнюдь не друзья. Об этом нужно было подумать и хорошо подумать, но нет времени. Если бы это был Адеон, то Рейвен без труда перенес бы нас куда нужно. Но здесь порталы не срабатывали, или срабатывали, но не так, как нужно. Свер на то и свободный край, что даже порталы здесь свободны, за исключением городских, маленький кусочек стабильности.

— Нам нужна принцесса Элиани.

Я не знаю, кто это сказал, но прекрасно понимала, что это лучший вариант. Вот только в ее состоянии…

— Это невозможно.

— Из-за беременности? — уточнил Акрон.

— Ее силы нестабильны. Она просто не выдержит перехода двоих.

— Троих, — вмешался повелитель. — Сегодня я одну тебя не отпущу.

И я была благодарна за это. Признаюсь, устала немного решать все и всегда сама. Идти путем одиночества. Да, я сильная, но иногда безумно хочется побыть слабой. Чтобы кто-то все решил за меня, подставил плечо, на которое можно опереться, не рискуя свалиться в пропасть.

Поэтому мы свернули с пути и за два часа добрались до Черемшей. И только там я вспомнила о Гааре. Дернулась, когда увидела его. Но Рейвен просто сжал мою ладонь, то ли успокаивая, то ли предостерегая, и заговорил первым.

— Добрый день.

— Разве он добрый? — усмехнулся Гаар. В глаза я старалась не смотреть, — Не скажу, что счастлив от вашего воссоединения, но рад, что она успокоилась наконец.

Вот теперь я на него посмотрела. Поджатые губы, холодный взгляд, но ненависти не было. Ни ко мне, ни к повелителю.

— А Мила здесь?

— Они к источнику пошли, — ответил Гаар.

А потом я увидела вышедшую из деревенского дома Миру и бросилась к ней.

Мы буквально налетели друг на друга. Не виделись несколько недель, а кажется, что жизнь прошла. Сумасшествие какое-то. И Колан рядом. Кивнул мне и спустился к мужчинам.

— Ты как?

— А ты?

— Вижу вы с Коланом.

— И твой анвар тебя нашел.

— Нашел, — согласилась я.

— Но что-то ты не очень рада, — проницательно заметила подруга, — Из-за халфа?

— Тшш, — У наследника всегда был прекрасный слух, а у повелителя и проницательности не занимать, — Мир, у нас вообще-то времени совсем в обрез. Нам Мила нужна.

— Они к источнику пошли.

— Они?

— Ну да. Мила и Эльвира. Хорошая у тебя подруга, только грустная какая-то. И Эльвира… Представляешь, они так быстро со стариком Василием поладили. Он, конечно, сначала ворчать пытался, даже путал ее.

— Да уж. Ее запутаешь, — хмыкнула я и присмотрелась к лесу. Нет ли где подпалин, да обгоревших участков. У Эльвиры всегда был разговор короткий, а после рождения дочери вообще разговоров не осталось. Чуть что, сразу что-нибудь гореть начинает. Зато сколько уважения сразу появляется. Бездна просто.

Мы с Мирой направились к источнику, а мужчины остались что-то обсуждать. Уж очень их будущая школа заинтересовала. Мужчины. Им не до наших бабских дел.

— Как ты? — спросила я, когда мы углубились в лес.

— Хорошо. На удивление. Колан — он такой…

— Какой?

— Правильный. С ним все правильно. Он мне предложение сделал.

— А ты?

— Я не дура, — хмыкнула девушка, — И ты, надеюсь, тоже.

— Ну, мне-то никто предложения не делал, так что и отвечать вроде нечего, — улыбнулась я, а потом посерьезнела. Не было у меня никакой уверенности, что предложение это когда-нибудь поступит. Ни в чем не было уверенности.

— А Мила? Успокоилась?

— Немного. Ох, и наворотили вы дел, девочки. Мы с Глафирой Кирилловной только диву давались, когда про вашу жизнь слушали. И ты, оказывается совсем не травница.

— А то ты не знала, — хмыкнула я.

— Знать и видеть воочию — разные вещи, — ответила подруга.

Да уж. В этом я уже успела убедиться на собственном опыте.

* * *

Мира и правда получше выглядела. Ушла бледность и затравленность в глазах, даже уверенность какая-то появилась. Это хорошо. Помочь она, конечно, согласилась, вот только не знала, хватит ли сил и как это скажется на ребенке.

— Все хорошо будет, — поддержала Эльвира, — Мы портал прямо здесь построим и, если что-то пойдет не так, ты всегда можешь обратиться к источнику.

Хорошо, что здесь была Эльвира и профессор Гаар. Эти двое должны были побыть вместе, восстановить утраченную по моей вине дружбу. А в будущем они станут прекрасными членами мирового магического совета. Возможно даже, кто-то из них станет его главой.

Мы не хотели торопить Милу. Игры с подпространством могут закончиться либо хорошо, либо плохо. Это не от нас зависит. А исключительно от того, хватит ли ей умения и мастерства, которого четыре года назад не хватило, чтобы все мы выжили тогда. Жаль. Но сейчас не очень хочется думать о грустном. А еще хотелось поговорить с тем, чьи советы всегда помогали. Правда, не уверена была, что позволят. Но позволили. Только наблюдать не перестали. И чем дальше мы удалялись, тем пристальней становился взгляд.

— А он собственник, — совершенно без эмоций проговорил Гаар. Только знала я, что за этим скрывается. И грустно было.

— Зря я его привела.

— Можно подумать, он бы так просто отпустил. Я бы нет.

— Вы — другое дело, — улыбнулась, почти сквозь слезы.

— Он еще не знает?

— Нет. Но это только вопрос времени.

— Понимаю.

— Мой халф четко дал понять, что так все не оставит.

— Боишься?

— Вы же знаете, профессор. Я сильная, но…

— Не настолько.

— Да. Именно об этом я и хотела спросить. Это слияние… В чем его суть? Что будет, когда…

— Боюсь, что я не смогу дать тебе четкого ответа на этот вопрос. Я не побратим.

— А что говорят об этом книги?

— Все достаточно расплывчато. Суть ты знаешь. Смешение крови, прикосновение.

— И все?

— Если вы однополы, этого вполне хватит.

— А разнополые?

— Здесь возможны варианты.

Да уж. Куда без этого. Этот разговор внезапно показался таким знакомым, словно дежавю. Только не помню, о чем мы тогда говорили. О Киоре, заклинании «Вира» или обручении. И он всегда отвечал. Мой самый любимый учитель, добрый друг, почти отец и любящий меня мужчина. Как жаль, что я так и не смогла ответить ему взаимностью. Он не заслуживает такой любви. Неразделенной. Ему нужна другая. Более сильная, взаимная, способная уничтожить ту стену глухого отчаяния и смирения, которую он воздвиг вокруг себя за столько лет. Надеюсь, что когда-нибудь, он такую женщину найдет и тоже будет счастлив.

— Я поищу ответы для тебя. Но… — он помедлил, — Я знаю, ты любишь его. Вот только… Будет ли этой любви достаточно? Ты борешься не со своим халфом, не с судьбой, не с прошлым, а с самой собой. И знаешь, что это бесполезно. Мне жаль, но не было еще случаев, чтобы разнополые побратимы находили пару на стороне. Они ли-ин друг для друга. Природа не ошибается.

— Это мы еще посмотрим, — ответила я и встала. Он не прав. Они все не правы. Я себя знаю. Я знаю, что я чувствую. И Азраэль точно не мой ли-ин. Он халф, всего лишь неприятное, досадное приложение, которого я никогда не хотела. Я докажу им. Им всем, что они не правы. Вот только… что-то в глубине души, где-то совсем глубоко, царапнуло душу и задало вопрос: «А может, это я не права»?

Глава 14

Илана тряслась не то от холода, не то от страха. Эти люди, и не только. Чего они хотят, куда тащат и зачем? Она ничего не понимала и боялась. Пыталась спросить, задать вопрос, но натолкнулась на суровый, предостерегающий взгляд. Переход оказался хуже всего. Ее просто выворачивало наизнанку. А эти даже вытереть рот не дали, подняли, не особо заботясь, что причиняют при этом боль, и потащили куда-то сквозь туман. Она ничего не могла рассмотреть, как ни старалась. Не давали. Тащили за собой, словно куклу безвольную. Тогда, в библиотеке, она попыталась сотворить энергетический сгусток, когда поняла, что ее предали, а лучше сказать — продали, за что? Наверное, задорого. Винила ли она их? Сама не знала. Они уже предали их тогда, когда сбежали из Аделара, спасая свою шкуру. Теперь же это была просто закономерность. Наверное, нелегко предать и продать друзей только в первый раз, а потом переступать через себя и свою совесть будет легче. Пока, в конце концов, она не замолчит навсегда. Впрочем, может, она ошибалась. Ведь в глазах Валенсии, когда эти люди уводили ее, на мгновение, всего на миг, ей почудилось сожаление. Она не знала, действительно ли это было так, или ей просто этого хотелось, а может, это была какая-то другая эмоция и жалел он не того, что сделал, а ее или себя. Ей никогда бы не хотелось узнать, что же это такое — предать.

А потом на мысли времени совсем не осталось, когда она увидела в тумане человека. Незнакомца и четырех женщин. Судя по их виду и силе, которую Илана чувствовала буквально кожей, а точнее, волосками на этой коже, которые встали дыбом, едва они приблизились, это были ведьмы, и отнюдь не добрые. Все четыре были невероятно прекрасны, их глаза светились в полумраке. Одна чертила круг. А то, что делала другая, ей и вовсе не понравилось. Она смотрела прямо на нее и улыбалась, как самой важной драгоценности, которую безумно долго искала, или как ценнейшему ингредиенту в ритуале. Возможно, интуиция ее не обманула и сейчас она станет либо свидетелем, либо жертвой во всем этом безумии.

Тем временем события ускорились. Женщина подошла вплотную. Улыбнулась по-матерински, только улыбка эта Илану ничуть не обманула. Провела остро заточенным ногтем по щеке и посмотрела на мужчину, держащего девушку за руки.

— Совершенство. Такая сладенькая, вкусная. И кровь… Она поет для меня. Совершенное дитя. Ты принес камень?

Теперь она обращалась к тому незнакомцу, который стоял совершенно прямо, как какой-то оловянный солдатик, с которыми в детстве играют мальчишки. Он кивнул и вытащил что-то маленькое, светящееся и притягательное. Это был не просто кусок камня, что-то большее.

Когда ведьма подошла и протянула руку, произошли сразу две вещи: ведьма закричала, и кто-то новый появился на поле, вызвав то ли шок, то ли недоумение и какой-то иррациональный страх во всех присутствующих. Даже в ней. А когда она обернулась или, точнее, ее обернули, поняла, что теперь все будет хорошо.

* * *

— Какая чудесная сцена. Прямо встреча старых друзей.

— Ты, — прошипела одна из ведьм. Та самая стерва, которую я встретила у источника. Та тварь, что ослепила Нэйну и так жаждала получить браслет. А ведь сейчас он был на мне. Но был еще один старый знакомый, которого я даже и не ожидала увидеть. Барон Акмар. Все такой же. И тьма в нем та же. Она смотрела сквозь него или скорее присматривалась, а потом заговорила. Но не со мной.

— Повелитель Адеона. Теперь уже не мальчик, не мужчина, но на грани. Ты умеешь бороться. Но когда-нибудь я получу и тебя. Осталось всего чуть-чуть. Один лишь шаг.

— Не дождешься, — прошипела я.

— Хм, последняя из рода Леер. Рад встрече.

— О себе того же сказать не могу. Зачем тебе девочка?

— Мне? — удивилась тьма и посмотрела прямо на Илану, а потом приблизилась. Так близко, насколько пустили, — Если не получить тебя, то сойдет и последыш. Интересно, что именно ты толкнешь его ко мне, в мои объятия.

— Ты бредишь.

— Я предвкушаю, — улыбнулась тьма, клубящаяся в глазах барона Акмара.

А потом ведьмам надоело просто наблюдать, и они ударили. Я бросилась к Илане, выдернула из лап наемника и повалила на землю. Пусть мужчины разбираются, а мы подождем. Негоже девочкам встревать в мужские игры. У меня сейчас другое дело. Достать камень. Уж его-то я узнала, а вот мужчину, который выхватил из лап корчащейся в какой-то агонии ведьмы — нет. Он даже попытался сбежать, но я этого допустить не могла.

— Ты в порядке? — спросила я и мельком осмотрела Илану. Та неуверенно кивнула. А я, бросив: «жди здесь», кинулась за мужчиной. На границе тумана он словно замер и обернулся.

— Камень отдай.

— Не могу.

— Почему?

— На нем привязка. Если тронешь, будет плохо.

Понятно. Точнее вообще ничего не понятно.

— А почему меня предупредил?

— Потому что ты мой друг, — просто ответил мужчина. А я пригляделась. Нет. Точно его не знаю. Вообще никогда не видела… или видела? Тогда, в таверне. Не он ли спас меня от кучки разгоряченных выпивкой посетителей и позволил без проблем добраться до Миры? Не думала, что от совместной драки можно так сразу подружиться.

Судя по взгляду, немного ухмыляющемуся, я произнесла последние слова вслух. И что-то в этой дерзкой улыбке было такое…

— Ветер?

— Был бы псом, залаял и хвостом завилял.

— А ты изменился.

— Подрос?

— Облысел слегка.

— И без хвоста.

— Впрочем, все еще пахнешь псиной.

— Зато блохи не донимают.

— Это радует.

Я как-то слегка обескуражена была, или даже не слегка. Не каждый день встречаешься с… Кем?

— Я так понимаю, одна из них тебя прокляла?

— Да.

— Которая?

— Та, что на земле корчится.

— Зачем ей камень?

— Вот это-то мы и хотели выяснить, — ответили из темноты. А я расплылась в радостной улыбке. Не знаю, что я здесь ожидала найти, но уж точно не этого.

— Зак!

— Привет, беглянка.

— Привет, чудик.

— Я вижу, он тебя нашел, — хмыкнул друг и поглядел на уже завершившееся представление. Ведьмы были весьма потрепаны, но живы, наемники нет, но меня почему-то это не слишком огорчало, а вот барон Акмар ушел. Тьма в очередной раз спасла своего носителя. А вот о том, что наговорила мне, надо будет еще подумать. И крепко подумать.

Он подошел к нам, кивнул Заку и взял меня за руку.

— Прости, я должен идти.

— Дела мира не ждут? — улыбнулась я. А он погладил по щеке и посмотрел так, что ноги совершенно внезапно отказались служить своей бедной, влюбленной хозяйке. Умеет же он…

— Вечером.

— Я буду ждать, — откликнулась я и накрыла своей маленькой ладошкой его руку. Какие же мы разные. Он — большой и сильный, а я маленькая и… надеюсь, тоже сильная. Повзрослевшая, не уверена, что поумнела, не уверена, что идеальна для него, но знаю точно, что теперь не стану бояться ни себя, ни тех обязанностей, которые на меня повесят. Я приму их, как данность, как дополнение к нему. Потому что, если принимать, то все целиком. Нельзя частями. Иначе все, что мы пережили, просто не будет иметь смысла.

* * *

Едва мы приблизились, та самая ведьма заладила старую песенку.

— Отдай. Отдай браслет.

И чего ее так колбасит? Прямо жить без него не может.

— Заткнись, — ответил пинком Ветер, то есть Асир. А потом схватил свою старую знакомую за волосы.

— Сними проклятье.

— Издохни.

Так. Сейчас кого-то пытать будут. А Илана еще маленькая — на такие вещи смотреть. Зак тоже это понял, и мы с Акроном и все еще дрожащей девушкой поспешили удалиться. Насколько я знаю Зака, он своего добьется. Не хочу знать, какими методами. Достаточно понимания.

— Интересно, здесь есть где-нибудь приличная гостиница? А то кушать что-то хочется.

— И поспать, — согласилась Илана.

— А ты молодец, держалась хорошо.

— Пока не поймали. Знаешь, а у меня сила появилась. Магическая.

— Да?! — удивленно воскликнула я и переглянулась с Акроном.

И что все это значит? Ничего хорошего.

Во-первых, потому, что просто так сила не проявляется. Значит, случилось что-то страшное. Что так просто не проходит.

Во-вторых, сила не способна спать так долго, если ей не помогли, конечно. Зачем?

Ну, а в-третьих, она взрослая, необученная. В таком возрасте — это стопроцентная нестабильность. Если ты человек, конечно. А Илана человек.

Да уж. Все плохо. И даже хуже. Не стоило мне ее отпускать тогда. Аукнется еще вся эта история, ой, как аукнется. Главное, чтобы при этом мир целым остался, и мы все по возможности.

Мы умудрились найти более-менее приличную таверну и гостиницу при ней. Правда, убраться все же из этого туманного города очень хотелось. Это не та часть Мории, которую бы мне хотелось повидать. А вечером Асир и Зак пришли. Довольные. А Асир так вообще весь светился, не хуже меня после встреч с наследником. Видимо, сняла ведьма проклятье.

— Еще бы не сняла, — хмыкнул он, когда я спросила об этом.

— А камень?

— Держи. Твое.

Я улыбнулась. Еще одна часть ненужной уже головоломки. Потому что не рискну я открыть врата. Ни сейчас, ни в будущем.

— Что ты дальше будешь делать, без собачьей сущности.

— Почему же без собачьей, — ухмыльнулся мужчина. Эта ведьма проклятье сняла, а возможность осталась. Это был ее прощальный подарок.

— Так-так. Если вы тут собираетесь о смерти говорить, то среди нас дети.

— Я не ребенок, — возмущенно воскликнула Илана, — Я старше тебя.

— Ага. В мечтах.

— Ты мне не веришь? — О, не знала, что девочка умеет так шипеть. Прямо как Мила.

— Верю, верю. Но подрасти тебе стоит. Немного.

Кстати о Миле. Нужно было сказать Заку, что я нашла ее, но он и сам догадался.

Мы вышли на улицу, подальше от любопытных ушек и не только Иланы, и друг заговорил.

— Мне помощь твоя нужна.

— Все, что угодно.

— Это непросто, — помедлил друг. Что-то его мучило, и чем больше он молчал, тем сильнее ощущалось это гнетущее чувство недосказанности и страха совершить что-то непоправимое.

— Говори.

— Мне нужны слезы Олли. Прости, но это единственное, что приходит в голову. И не спрашивай, зачем.

— Не скажешь?

— Нет.

— Не хочешь?

— Не могу.

— Понятно. Мой браслет не подойдет? Он вытащит даже за гранью.

— Одного. А надо двоих.

Непростая ситуация. Нет, я, конечно, сделаю все, что скажет. И слезы попытаюсь достать. Вот только… это будет не просто возвращение. Вызов. О том, что последняя из рода Леер жива — узнают все. И где я нахожусь, тоже все узнают.

— Когда тебе нужны слезы?

— Чем быстрее, тем лучше, — ответил Зак.

А я не выдержала. Ударила его по плечу.

— Ай, ты чего?

— Может, хватит во взрослые игры играть. Ты о семье подумай.

— Кто бы говорил, — хмыкнул друг.

— А ты на меня стрелки не переводи. Жанна ведь девушка видная. Смотри, найдется какой-нибудь более расторопный красавец и предложит ей то, что ты не можешь.

— Чего же?

— Стабильность. Дом. Чтобы настоящий. Любовь, заботу и сильное плечо рядом. Нам ведь, девушкам, много не надо.

— Своему совету последовать не желаешь?

— Пока у меня слишком много препятствий. Вот разберусь с ними, и буду ждать своего… повелителя.

Как всегда ждала. Как буду ждать сегодня, зная, что придет. Обнимет, поцелует, подарит покой ненадолго, до утра. Пока мне хватит. А там посмотрим. Правда, на этот раз моим предположениям не суждено было сбыться. Потому что стоило нам вернуться в таверну, как нас окружили много, слишком много, чтобы справиться, наемников короля Лестара. Что ж… Пришло время познакомиться с тем, кто разбил сердце моей дорогой и любимой подруге.

Глава 15

— Хм, а эта Мория ничего так, — проговорила я. Правда, из-за решеток на окне кареты, в которой нас везли, мало что можно было разглядеть.

— Рей, тебе что, совсем не страшно? — спросила Илана.

— А чего бояться-то?

— Тебе-то нечего, — хмыкнул Зак, — когда за спиной сам повелитель Адеона стоит.

— Даже без этого маленького факта, я не думаю, что темницы Мории могут меня чем-то удивить, — ответила я, — И да, это приятно, когда за спиной стоит кто-то настолько… всемогущий.

— Не зазнавайся.

— Ну что ты, даже не думала, — ответила я, продолжая улыбаться. Ну, как-то не было мне грустно или тяжело, или страшно. Предчувствия не мучили, на душе никаких камней не лежало, кроме одного, конечно, но сейчас я предпочла об этом не думать. Да и вообще. Когда столько друзей окружает, когда не одна, когда знаешь, что защитят, помогут и примут, что бы ни натворила, не хочется думать о плохом. Вот я и не думала. Дворец удивил, да и сам город тоже, своей роскошностью, помпезностью какой-то. Это так отличалось от лоска и безупречности Элении, что я никак не могла понять, как Мила согласилась здесь жить. Но ведь жила же.

А вот Лестар оказался именно таким, как я себе представляла. Черт, он так отца Милы напоминал — нет, не внешностью. Взглядом истинного стратега, способного просчитать малейшие ходы на несколько десятков шагов вперед. Таким был король Филипп, не уверена, что такой Лестар, но с претензиями точно. Вот и сейчас он очень четко понимал, кто здесь ключевая фигура, а кто пешки. И даже наш весьма потрепанный вид совсем не обманул. Уважаю. Сильный противник и довольно неплохой союзник. В будущем. Если захочет. И за слезы Милы заплатит, за все до одной.

— Рад приветствовать вас в моем доме. Вы ведь побудете моими гостями, — проговорил он, но обращался ко мне. Акрону кивнул, отметив, что тот очень близко ко мне стоит, словно защищает. Впрочем, это так и есть. По Заку скользнул взглядом и отпустил. Правильно. Они знакомы, очевидно, довольно близко. Асир был неинтересен, поэтому последовал за Заком, а вот на Илане взгляд задержал, всего на мгновение, но мне хватило, чтобы насторожиться.

— Почему бы не задержаться, — ответила я.

— Как вас представить двору?

— Магиана Рейна де Лир. Этого будет достаточно, — ответил Акрон. Король кивнул, соглашаясь. Правда, любопытства в глазах стало больше.

— Говорят, ваша супруга болеет. Мы бы хотели осмотреть ее, если позволите.

— Я буду рад, — ответил король, — но для начала, я думаю, уверен, вы хотели бы отдохнуть после такого утомительного путешествия.

Это была не просьба. Приказ. Впрочем, у нас не было причин отказываться от столь любезного предложения. Пока.

Илана осталась со мной. Я не готова была сейчас отпускать ее далеко. Нужно было сначала убедиться, что с ней все в порядке. Да и отдохнуть девочке не помешает с четким ощущением, что среди ночи никто не ворвется и не утащит ее в темноту. Правда, к нам все равно ворвались, пусть не ночью, но все равно неприятно.

— Какого черта?

Лестар стоял на пороге и был просто пьян. Не настолько, чтобы не понимать, что делает, но достаточно, чтобы настолько осмелеть. Я не стала пугать Илану еще больше и вытолкала короля за дверь, примерно представляя, о чем он хочет поговорить.

— Где она? — требовательно спросил он.

А я уставилась на него. Просто рассматривала. Хорош. Той самой именно мужской красотой. Силы немерено. В чем-то я даже ее понимала. Яр тоже красив, но… слишком прост для нее, что ли. А этот… Впрочем, не мне судить. Из них двоих я выбрала бы, безусловно, Яра, но, боюсь, мое мнение с мнением Милы не совпадет. Она не создана для тихой, спокойной жизни. Ее ледяную натуру должен кто-то разбавлять, будоражить ее, заставлять злиться, ненавидеть, гореть. А кто заставит гореть лучше мага-огневика? А как смотрит, обжигает просто. Одним взглядом. Была бы другой, испугалась. Но до моего анвара ему ой, как далеко.

— Интересно, почему не здесь? Не удержали? Или не захотели удерживать?

— Вы забываетесь.

— Может быть. Вот только… захочет, вернется. А угроз и одного вашего желания недостаточно. Ее есть кому защитить.

— Вам? — недоверчиво протянул он.

— Поверьте, вам хватит и меня.

— Вы совсем меня не боитесь?

— А вы хотите вызвать во мне страх?

Не ответил, стал смотреть по-другому. Хотел разгадать. Разбирал по кусочкам, вот только картинка не складывалась.

— Как насчет договора?

А вот теперь заинтересовала. И даже очень.

— Я слушаю.

— Она вернется. И вы поговорите даже. Но… захочет уйти, держать не станете.

— Не вам решать.

— Хорошо. Тогда ловите сами. Удачи вам в этом, король.

Я перестала подпирать стену пустынного коридора и направилась к двери. Длинный был день. Суетный какой-то. Да и устала очень. Дойти не дали. Путь преградили, но прикасаться не стали. Умный король попался. Очень понятливый, или видит больше, чем все остальные. Впрочем, я забыла, что он маг. И весьма неплохой.

— Хорошо. Разговор. А там уж мы сами решим.

— Она решит, а вы примете ее решение. И без угроз, пожалуйста.

— Вас компромиссам не учили? — с досадой спросил он.

— До этого раздела дипломатических искусств мы, увы, не дошли.

— Мы?

— Конечно. А вы думаете, почему Мила такая несговорчивая? У нас был один учитель.

— Вы последняя из рода Леер? — догадался он.

— Технически. Но вы можете звать меня Аура.

— Даже так?

— А это как Мила скажет. Либо мы станем друзьями, либо у вас появится очень могущественный враг. Вам решать.

— А кто-то говорил — без угроз.

— Вот и не доводите, — ответила я. Признаюсь, мне эта беседа очень понравилась. Чем-то мои стычки с Азраэлем напоминала. И Лестар… Было в нем что-то завораживающее. Черт. Да он просто демон какой-то. Кстати, о демонах…

— Как вы относитесь к незваным гостям?

— В каком это смысле?

— Скажем так, иногда меня посещают ночные гости. Если захотите, утром познакомлю.

— А вы… интересная.

— Ну, еще бы. Мой гость тоже интересный. У вас наверняка найдется много общих тем.

— Не из Адеона случайно гостя ждать?

— У вас просто потрясающая интуиция, — улыбнулась я.

— Что ж. Надеюсь, вы и ваш… гость утром не откажетесь позавтракать со мной в приватной обстановке.

— Если только в приватной. Он, знаете ли, не любит общества. Но я спрошу.

— Тогда до завтра, прекрасная Аура.

— Всего вам доброго, король.

Нет, он определенно мне нравится. Цепляет. Или я просто сошла с ума и тяготею к плохим мальчикам. Они моя слабость. Поправлюсь. Только один.

* * *

— Поговорим?

Он пришел. Полночи не было, а я даже глаз не сомкнула. Все смотрела на ночной город в каком-то отупении и гадала, придет или нет. Пришел. Напряженный. Я даже с подоконника это напряжение чувствовала. Казалось, даже смогу ухватить его рукой, настолько воздух пропитался страхом. Моим.

— Где ты был?

— У меня был очень странный и неприятный разговор с Максом.

— О чем?

— О тебе.

Не стоило спрашивать. Ответ очевиден. А вот что Макс ему сказал? Не правду, точно. Реакция была бы другой. Более бурной, что ли. Я обернулась. В темноте почти не различала его, только глаза. Не те, которые бы хотелось видеть сейчас.

— И что он сказал?

— Спрашивал. О многом. О том, уверен ли я в тебе. Смогу ли отпустить, если придется.

— Сможешь?

— Я, кажется, обещал.

— Без обещания. Если узнаешь обо мне что-то настолько ужасное, что…

— Например?

— Например, если изменю? Найду другого? Убьешь?

— Его или тебя?

— Или обоих.

Он приблизился. В этот момент луна на секунду вышла из-за туч и осветило его лицо. Красивое, сияющее в темноте. Адеонцы все такие. Их кожа отливает каким-то лунным светом. Из-за воздуха, наверное. Там он особенный. Я скучаю по нему. По всему.

— Я знаю, что нет никакого другого. И никогда не будет.

Как бы я хотела, чтобы так и было. Как бы хотела.

— А если все-таки есть кто-то или что-то, что заставит тебя изменить свое мнение обо мне?

— Чего ты боишься?

Еще на шаг ближе.

— Потерять тебя.

Еще шаг.

— Не потеряешь.

Потеряю.

— Глупая, это я боюсь потерять тебя.

Еще шаг. Совсем близко. На расстоянии вытянутой руки.

— Боюсь, что ты растворишься в пространстве и окажется, что ты просто привиделась мне.

Еще шаг.

— Тогда у нас у обоих глюки.

Еще один. Нет, он не может что ли сделать эти шаги подлиннее, или издевается?

Последний шаг я сделала сама.

— Боюсь, что уйдешь, что однажды не впустишь, что не увижу в этих глазах больше того, что вижу сейчас.

— Страх?

— Желание. Боюсь, что не услышу больше, как ты стонешь и выгибаешься от одного моего прикосновения, боюсь сойти с ума от твоего запаха. Я уже привык к нему, уже не могу обходиться. Жду наступления вечера, ночи, новой встречи, а до этого целый день словно и не живу вовсе.

— Я тоже.

— Боюсь, что больше не смогу сделать так.

Он провел рукой от кончиков пальцев до основания шеи, вторая заскользила по спине. И я реагировала, каждой клеточкой, каждым нервом, по которым, словно током били его прикосновения, отдаваясь в мозгу, вызывая острые приступы наслаждения.

— Или так.

Прикусил мочку уха. Черт. А он умеет соблазнять. Я знала, только…

— Или так.

И легкое прикосновение губ к моим. Не поцелуй, лишь намек, а я уже таю, как мороженое в жару.

— Или так.

И новое прикосновение, поцелуй, не имеющий ничего общего с предыдущим.

Если бы он не держал меня сейчас, упала бы. Растеклась лужицей у ног, как какая-то влюбленная школьница. Впрочем, даже на это я была сейчас согласна. Согласна на все. Почти. Вот только в комнате были не только я и мой ночной гость, но и спящая на единственной кровати Илана. Об этом в своем безупречном плане я как-то не подумала.

— Скажи мне, сердце мое, а что здесь делает этот ребенок?

— Спит.

— В твоей кровати?

— Она очень устала, напугана. Одна Всевидящая знает, что делали с ней эти ведьмы. Так что там сказал тебе Макс? — решила я перевести наше общение в более безопасное русло. Он уселся прямо на ковер и потянул меня к себе. Усадил к себе на колени и обнял. Я не возражала. Тепло, спокойно и уютно. Неудобно немного, но это мелочи.

— Предлагал хорошенько подумать.

— А что, ты должен обязательно воспользоваться его советом. Знаешь, я не подарок. Тогда не была, а сейчас еще хуже стала.

— И в чем же?

— Упрямства не поубавилось.

— Это я уже понял.

— А еще у меня друзей куча. И всем нужно помочь.

— Перетерплю.

— А что если я скажу, что храплю?

— Брошу.

— Что? — знала, что шутит, но это… неожиданно как-то, — Знаешь что, дорогой, ты тоже не принц.

— Я лучше, между прочим. Я повелитель.

— У тебя тоже куча недостатков.

— Не спорю. Но вместе мы с ними справимся, — ответил он и зарылся лицом в мои волосы. Нет, я понимаю Ветра, то есть Асира, с этой его страстью все обнюхивать, но как понимать привычку моего анвара то и дело трогать и вдыхать запах моих волос.

— Э… нравятся?

— Волосы? Очень. И глаза и губы и руки и все остальное тоже ничего.

— Хочешь, подарю?

— Себя? Хочу.

— Волосы, глупый. Не все, конечно. Локон. Говорят, раньше, у людей, когда девушка влюблялась в рыцаря, она дарила ему свой локон на счастье. А он всегда носил его с собой. В медальоне не шее.

— Я не рыцарь. И медальона у меня нет.

— Значит, не хочешь?

Этот его отказ как-то обидел даже. Не знаю, почему. Глупость какая-то. А все равно обидно. И он заметил.

— Я храню все твои подарки. Лента с того слишком откровенного синего платья.

— Это того, в котором я пыталась тебя соблазнить?

Как же давно это было.

— И у тебя очень неплохо получалось.

— Интересно, а что бы было, если бы получилось?

— Ты бы стала женщиной на шесть лет раньше, — ответил он.

Вот сволочь. Но как же я его люблю.

— Ага. И никуда бы не поехала.

— И не было бы всей этой… вечности без тебя.

Эти слова дались очень нелегко. Его пальцы, все мышцы словно окаменели, когда он сказал эти слова. Я повернулась и обняла его лицо ладонями.

— Все уже прошло. Я здесь. С тобой.

— Я знаю, — глухо ответил он. Расслабился немного, но обнял еще крепче.

— Расскажи о других подарках.

— Еще есть платок. Я украл его, когда пригласил вас с принцессой в тот особняк.

— Ты уже тогда меня хотел?

— Безумно. А ты была такой… равнодушной.

— Это из-за того ужасного подслушанного разговора. Как ты там говорил: «Я никогда не опущусь до…».

Продолжить мне не дали. Заставили замолчать весьма действенным таким способом и приятным. Так бы молчала и молчала всю жизнь. Если бы так же целовали, как сейчас.

— Не повторяй больше того бреда.

— Хорошо. Не буду, — покорно согласилась я. Это все было так давно. Кажется, сто лет прошло, — А еще?

— Твои змейки.

— Это не подарок! — воскликнула я, а потом закрыла рот рукой. Черт. Наши разговоры ночные могут Илану разбудить. Я приподнялась и взглянула на кровать. Нет. Вроде спит. Пусть спит.

— Ты их украл, — шепотом проговорила я.

— Ты сама их оставила, — также шепотом ответили мне.

Вот жук. Заберу. Непременно заберу. Когда-нибудь.

— Знакомая вещица.

Я проследила за его взглядом и посмотрела на браслет Гвинервы. А я ведь почти с ним сроднилась. Перестала как-то замечать.

— Браслет твоей матери.

— Откуда?

— Это длинная история. Но знаешь что, — я расстегнула тугую застежку и отдала ему, — Возьми. Это не подарок. Просто пусть побудет у тебя. Пока.

Он кивнул. Не понял, но кивнул. Браслет, конечно, защищает и барьер своеобразный создает между мной и Азраэлем, но сейчас, когда Рейвен со мной, ни браслет, ни подпитка от халфа была не нужна. Да что говорить. После подобных ночных… кхм… разговоров, я способна все поля Свера оживить.

* * *

Илана очнулась от чужого присутствия в комнате. Все внутри напряглось. Задрожало, словно натянутая струна, но она не подала виду. Ни один мускул не дрогнул. Она уловила тихий шорох, непонятный звук, похожий на какую-то возню, а потом голос Рей:

— Браслет твоей матери.

И мужской шепот.

— Откуда?

— Это длинная история. Но знаешь что… Возьми. Это не подарок. Просто пусть побудет у тебя. Пока.

Они замолчали, а Илана поняла, что ничего сейчас ей не угрожает. Это всего лишь Рей. С кем? Она не знала. Может, тот анвар, с которым она видела ее. Один из двух. Ведь, по сути, она ничего про нее не знала. Но доверяла почему-то. Больше, чем всем остальным.

— А еще что-то есть?

— Есть. Одна вещь. И это тоже не подарок.

— Что же это?

— Сапфир.

Несколько минут Илана не слышала ничего, даже шорохов. А потом Рей хрипло спросила:

— Откуда?

— Мне прислали его… в подарок.

— Кто? — воскликнула она, чересчур громко, чтобы не разбудить Илану. Поэтому ей пришлось пошевелиться и перевернуться на бок.

— Автор пожелал остаться неизвестным.

— Жестоко.

— Не спорю. Тогда это было очень…

— Больно.

Она не спрашивала, утверждала.

— Да. Жестоко.

— Надо подарить тебе настоящий подарок. Что-то такое…

— Подари себя, — перебил мужчина, — Это все, что мне нужно. Только ты.

— А мне ты.

Ей не хотелось подслушивать. Это был интимный момент только для двоих, а она себя очень неловко почувствовала. Словно увидела что-то личное или совершила какой-то плохой поступок публично.

— Знаешь, у нас, возможно, есть общий родственник.

— Родственник?

— Да. Гвинерва. У нее был ребенок.

— Я не помню ее беременной.

— Не знаю. Может это пытались скрыть. Твой отец уж постарался.

— Расскажи мне об этом.

— Я сама мало что знаю. Они встречались с Эллаем тайком. Достаточно долго, чтобы она забеременела. А твой отец не понимал. Пока ребенок не родился.

— Побратим?

— Я не знаю. Но он понял. А на следующий день началась война.

— Что стало с ребенком?

— Я пытаюсь искать. Но там все очень запутанно. Знаю только, что он отдал его моему отцу. А, значит, ребенок жив. Впрочем, это уже давно не ребенок. Девушка или парень примерно моего возраста.

— Значит, ты больше не последняя из рода Леер.

— Похоже на то, — ответила Рей.

А Илана замерла. Она слышала эту историю. Очень многие слышали. Тогда, ей казалось это таким печальным и романтичным. Погибшая династия, последняя из рода Леер, невеста наследника и такой печальный конец большой любви. Видимо, не конец. И ее собеседник никто иной, как наследник Адеона. Хотя сейчас он вроде повелитель.

— Да, и у тебя есть сводный брат. Представляешь?

— Мне одного с лихвой хватает.

— Достает?

— На удивление, нет. В последнее время он вообще избегает меня.

— Ну и хорошо. Чем меньше вы будете сталкиваться, тем мне будет спокойнее.

— Поверь, я сумею справиться с выходками брата.

— Надеюсь. А если это сестра?

— Хм, у меня никогда не было сестры.

— Знаешь, в вашем мужском царстве очень не хватает женщины.

— У нас есть Регина, очень скоро ты появишься. Достаточно?

— Нет. И я уж постараюсь, чтобы еще больше разбавить этот ваш мужской междуусобчик.

— Например?

— Например, найду пару для Эйнара или рожу дочку.

Они опять застыли. И, словно само время застыло на несколько минут.

— Дочку. И сына. И побольше.

— Ага. Сейчас. Сам родить попробуй. Для начала один, а там посмотрим. И учти, я буду капризничать, надоедать тебе, возможно, даже разрушу северную башню хрустального дворца.

— Почему северную?

— Она мне никогда не нравилась.

— Я тебя люблю, ты знаешь?

— И я тебя. Очень-очень люблю.

А дальше Илана вообще ничего не слышала, словно кто-то полог накрыл магический. А потом всмотрелась в темноту и поняла. Так и есть. Краска стыда опалила щеки. Хорошо, что сейчас темно, а то бы она от этого самого стыда сгорела.

Глава 16

Утро выдалось суматошным. Во-первых, Зак опять куда-то испарился. Причем вместе с Асиром. Рейвен согласился познакомиться и даже позавтракать с королем, но без меня. Я не возражала. Мне пришлось утешать бедную Жанну, которая узнала, что Зак был во дворце, но к ней даже не удосужился зайти, и останавливать от безрассудных порывов найти себе нового мужчину, и поскорее. А еще Ясмина, бывшая рабыня, которая очень переживала не столько за себя, сколько за Милу. Хорошая девушка. И парень этот Майк. Друг Зака.

— А эти двое, они… — спросила я у Жанны, глядя на, краснеющую под взглядом Майка, Ясмину.

— Пока еще нет, но скоро, — ответила Жанна и всхлипнула. Нет. Ей явно нужно какое-нибудь занятие, желательно серьезное. Такое, чтобы времени на ненужные мысли не осталось. Например, присмотр за Иланой. А что? Неплохая идея. Эти двое легко найдут общий язык. А я пока попытаюсь поговорить с Милой о ее запутанных отношениях с Лестаром.

— И долго ты будешь прятаться здесь?

— Столько, сколько потребуется, — ответила подруга, глядя на источник.

— Когда его закроют?

— Профессор говорит скоро. День или два. Представляешь, он мне работу предложил.

— В качестве кого?

— Факультет пространственной магии. Сказал, что мой уровень в перемещениях давно вышел за рамки архимагического. Я обещала подумать.

— Это один из путей, Мил. Ты можешь вернуться в Морию, стать полноправной королевой, можешь остаться тут или вернуться в Элению. А можешь поехать в Адеон, вместе со мной. Перед тобой открыты все пути.

— Думаешь, он мне позволит?

— Пусть только попробует запретить. Его угрозы больше не работают, Мил.

— Потому что есть ты?

— Потому что за мной стоит Адеон. Сила в несколько раз превосходящая его.

— Надолго ли?

— Надеюсь, навсегда. Только ты сама должна решить, чего хочешь.

— Это сложно, — вздохнула подруга.

— Нет, совсем не сложно. Я думаю, ты уже сделала свой выбор, но боишься сделать первый шаг. Я помогу. Он выслушает тебя. Вы поговорите, возможно, даже поорете друг на друга, а потом ты решишь, уйти или остаться.

— Как он тебе?

— Сволочь. Но тебя любит.

— А как же Яр? — жалобно спросила она и подтянула и обняла руками колени.

— Ты разбила ему сердце. Это плохо и больно. Но… Мил… Нам постоянно твердят, что они не люди, что если выбрали пару, то навсегда. Какая-то магическая привязка к одному человеку. Я в это не верю.

— А во что ты веришь?

— В то, что любовь иногда может просто умереть. Я не верю, что можно любить двоих. Ты любишь только одного, а второй… это может быть жалость, привязанность, зависимость, одержимость, если хочешь, но не любовь.

— А говорят, любовь вмещает в себя все эти чувства.

— Не знаю, я не большой спец в этих вопросах.

— Ты никогда не сомневалась?

— В своей любви к наследнику? Никогда.

— Значит, тебе повезло. Это тяжело. Выбирать.

— Выбирать легко, а вот причинять боль другим своим выбором — это тяжело.

— И когда ты успела мудрости понабраться?

— Учителя хорошие были, — искренне ответила я.

И действительно. Как-то так случилось, что мне на пути много хороших, сильных, по настоящему мудрых людей попадалось. Мойра и Агор, Глафира Кирилловна и лесовик Василий, Эльвира, Регина и многие другие. Они в какой-то мере создали меня такой, какая есть сейчас. Со своими недостатками, ошибками, импульсивностью, упрямством, любовью к жизни, к людям, которые меня окружают и не людям тоже. Нет, я бы не хотела меняться, быть кем-то или чем-то другим. Потому что свой жизненный выбор я уже сделала.

— А что ты думаешь с Иланой делать?

— Нужно довести девочку до Легории, встретиться с повстанцами. Пусть коснется того знаменитого камня. А я вернусь в Адеон. Хватит. Набегалась уже.

— Хороший план. И я даже знаю, как тебе помочь в этом.

* * *

Мы вернулись в Моравию вместе. И больше всего этому возвращению радовалась почему-то Ясмина. Подбежала, обняла принцессу и тут же смущенно отступила. Жанна же в выражениях не стеснялась, да и в проявлении своих чувств тоже. Один Майк остался невозмутим и спокоен, словно его наши девчачьи эмоции и вовсе не волнуют. А когда поток всеобщей радости иссяк, Мила повернулась к Майку и серьезно проговорила:

— Майк, нам нужны мятежники.

— Когда? — понятливо кивнул друг.

— Чем скорее, тем лучше.

— Понял. Вечером жди гостей.

Да уж. С гостями у Милы всегда были проблемы, особенно с одним гостем, который пришел почти сразу, словно почувствовал, что она здесь. Остановился на пороге и пристально ее разглядывал. Мы же уходить не спешили. Эх, чувствую, если бы меня здесь не было, вытолкал посторонних взашей и накинулся бы на нашу ледяную принцессу. А вот с чем? Здесь возможны варианты.

— Оставьте нас, — все же рискнул потребовать он.

Я посмотрела на Милу, и она неуверенно кивнула. Ну держись, подруга. Либо помиритесь, либо разругаетесь в пух и прах. Даже и не знаю, за что я.

— С ней точно будет все в порядке? — неуверенно спросила Жанна, — думаешь, это разумно, оставлять их наедине?

— Ну, не съест же он ее, — хмыкнула я. Впрочем, судя по взгляду, вполне может.

— Слушай, а я ведь еще малыша Зака не видела. Покажешь?

Жанна согласилась. Расплылась в довольной улыбке, когда мы с Иланой в один голос назвали его маленьким чудом. Улыбчивым, солнечным чудом. И Рыч, этот огромный нянь, мне тоже понравился. Такой и защитит, и утешит, когда малыш лобик расшибет в своих упрямых попытках встать на ножки и доказать всему миру, что он может, и укутает, если холодно будет и подгузник поменяет. Надеюсь, Мила не побрезгует его к себе забрать, когда у нее свой малыш родится, а потом и я заберу. Пусть Адеон посмотрит. Наверняка никогда не был. А моим малышам такая няня ой как пригодится. Чувствую, если смешать нашу с наследником… тьфу, никак не могу привыкнуть, что он уже не наследник, повелителем кровь, получится взрывная смесь. Да, видимо я и правда выросла, раз о детях задумываться стала. В последнее время все чаще. Ведь семья не может быть полноценной без пары вот таких карапузов. А я хочу большую, просто огромную семью. Ту, которой у меня никогда не было, но о которой мечтала в своих маленьких детских мечтах в сиротском приюте.

* * *

— Хорошо выглядишь.

О чем он говорит? Она побледнела, похудела и вообще, выглядит изможденной и уставшей какой-то. Заболела?

— Ты тоже, — откликнулась она.

Да уж. После того ранения от дырки в груди остался только еще один шрам. Красный и вспухший, но со временем он побледнеет, превратится в тонкую, белую полоску, оставшись мрачным воспоминанием. Главное, чтобы их жизнь вместе не стала таким же воспоминанием.

— Это он тебя забрал?

Он хотел быть спокойным, равнодушным, но внутри все кипело от одной мысли о том, что этот чертов раб касался ее, целовал, а может, что-то посмелее делал, и она ему позволяла.

— Я не хочу говорить об этом.

— Тогда, может, ты хочешь поговорить о том, почему сейчас здесь, а не там, с ним?

Она не ответила. Так и стояла, рассматривая какую-то фигуру на столе, словно это самая важная вещь на свете. Он не выдержал первым и схватил ее за плечи, развернул к себе, желая смотреть в глаза. Увидеть в них что? Страх? Ненависть? Любовь?

— Я здесь, потому что хочу здесь быть, — ответила она и вырвала руки. Отошла на два шага.

— Почему? — выдохнул он.

— Что ты хочешь услышать?

— Правды было бы достаточно.

— Я не знаю, что здесь делаю. Ты… мне многое в тебе не нравится. Твоя политика, отношение к людям, к рабству, ко мне.

— Я тебя люблю.

Вот он и сказал. И земля не разверзлась, не поглотила его, и молнии не испепелили. А ведь он никогда никому такого не говорил, да и не чувствовал этого. Считал чувства слабостью, возможностью манипулировать, заставлять, подчинять других, но не себя. Женщины были лишь средством расслабиться, удовлетворить насущные потребности мужчины, развлечь, если захочется, но испытывать такую дикую потребность в ком-то… Это слабость. И он ей поддался.

— Или просто хочешь затащить в постель.

— Ты не настолько искусна там, чтобы заинтересовать, — бросил он. Разозлился. Она не верила. А почему, собственно, должна была?

— Не уверена, что ты знаешь, что это такое.

— А ты знаешь?

— Я любила Яра.

А его словно током пронзило понимание. Она сказала это в прошедшем времени. Она сказала: «Любила». И он не сдержался. Бросился к ней и обнял, так крепко, как только мог. А потом покрыл ее лицо поцелуями и все повторял и повторял:

— Милая, маленькая моя, жестокая моя, ведьма моя, нежная моя, сильная моя. Моя, только моя.

А потом был скандал. Они кричали друг на друга, как сумасшедшие. Обвиняли, злились, снова целовались, опять кричали, даже позволили себе разбить несколько фарфоровых статуэток. И снова целовались и магию в ход пускали. Огонь и лед, совершенно разные, не похожие, не совместимые, и все же они были вместе. Пар заполнил комнату от пола до потолка. Лед и пламя. Его поцелуи и ее стоны, его прикосновения и ее раздирающие спину коготки. Все время в борьбе, все время в агонии схватки. И когда их маленький поединок закончился, она переплела свои пальцы с его, посмотрела в глаза и поняла, что сделала свой выбор. Пусть неправильный, пусть ошибочный, глупый, за который могли бы многие осудить и сказать, что она сошла с ума. Но это был ее выбор. Пожалеет ли она? Время покажет. Но пока она была счастлива.

Глава 17

Вечером появились они. Пустынные мятежники. Люди пустыни были смуглы, сильны и суровы, как песчаные бури. Они не улыбались, и вообще казались холодными и бесчувственными. Ни единой эмоции, ни единого взгляда или вздоха. Равнодушие. Я не люблю, когда люди равнодушны, когда нельзя прочесть в их глазах, друзья они или враги. Но Акрон успокоил. Сказал, что внутри у каждого бушует пожар и боль, что их предводитель томится в тюрьме. Они согласились проводить нас сквозь пустыню, но только если мы поможем освободить Артура Марани. Что ж. Справедливо. Я бы и сама не стала бесплатно рисковать. Вот только как убедить короля освободить мятежника, который спит и видит, как смещает его? И, не сомневаюсь, не оставит своих попыток уничтожить.

Об этом стоило подумать. Благо для этого у меня было немного времени. Пока Илана окончательно не поправится и не разберется со своей силой, ей не стоит куда-либо ввязываться. А я успею съездить в Велес, навестить Вила. На этот раз со мной поехал Эйнар. Макс вызвал Акрона зачем-то. А я была не против. Сейчас он был слишком восприимчив и настроен на мой эмоциональный фон. Неприятно, когда тебя постоянно сканируют и вытягивают каждую эмоцию. Я словно мышь под лупой или лазером. Мерзкое ощущение.

Велес был солнечным и зимним. Я и забыла, как здесь холодно бывает, и сейчас мерзла в своем новом, но осеннем плаще. Зато Эйнар озаботился, или не он? Достал из седельной сумки меховой зимний плащ, шарф из шерсти тура. В отличие от верблюжьей, шерсть туров была очень мягкой, и ткань получалась нежной, легкой, изысканной и очень теплой. В такую хотелось закутаться и с наслаждением потянуться. Вот я и закуталась. И даже осмелилась чмокнуть Эйнара в щеку. Он поморщился, конечно, все еще изображая смертельно обиженного ежика, но глаза не обманули. Простил. Только из упрямства все еще дуется.

Из всех городов, где мне довелось побывать, больше всего я любила Велес именно зимний. Когда солнце играет на снегу, преломляет его, вселяя в людей и в меня тоже надежду, что все будет хорошо, что невзгоды остались где-то там, в темноте. А здесь даже теней нет. Солнце и снег их разогнали. Оружейная лавка Вила все еще работала. Правда, за ней был не мой старый приятель, а какой-то незнакомый гном-полукровка. Как я узнала? Он был высок. С меня ростом или чуть выше.

— Чего желают высокие гости? — спросил он, правильно оценив наш внешний вид.

— Скажите, а Вильям Вильс все еще является хозяином этого магазина?

— Допустим, — насторожился гном.

— А как бы нам его найти?

— Не знаю.

Так. Придется задержаться. И что это он так засомневался?

— Хорошо, тогда передайте ему, что заходила старая подруга, хозяйка змеек. Он поймет, — проговорила я и протянула карточку с названием постоялого двора, где мы остановились.

Уже на улице я удивленно спросила:

— Откуда такое недоверие?

— Скорее всего, из-за меня, — ответил Эйнар.

— С чего это?

— Ну, скажем так, за те четыре года, что тебя не было, многое изменилось.

— Да брось. У анвар никогда не было проблем с гномами.

— Появились, когда король Арустар ради спокойствия сына свернул несколько взаимовыгодных программ.

— Только не говори, что это моя вина.

— Ты сама сказала, — хмыкнул он.

— У меня нет и никогда не было такой власти.

— У тебя ее гораздо больше, чем кажется, Аура. Велес, Мория, Эльнис, Свер — в ближайшем будущем.

— Причем здесь Свер?

— А при том, что недавние нападения на города поставили под сомнение власть наместника и совета. Аделар, прорывы безликих и многое другое. Они угодили в свою же собственную ловушку. Не удивлюсь, если через полгода новым наместником станет очень умный и правильный бывший начальник городской стражи Нериса.

— Александр? — удивленно присвистнула я.

Ничего себе рывок в карьере.

— А школа, которая строится при твоем активном участии, где директором уже назначен Гаар, и гильдия с твоим прежним учителем, который немало удивится, когда узнает, что обучал будущую повелительницу Адеона.

— Если это вообще когда-нибудь случится, — почти неслышно прошептала я.

— Неплохая армия складывается, не находишь?

— Ты намекаешь на войну?

— А я уже не намекаю. Мир уже идет к этому семимильными шагами. Еще чуть-чуть и будет взрыв.

— Я не хочу войны.

— А кто ее хочет? Но видения Регины никогда еще ее не подводили.

— Она предвидит это?

— Уже давно. С момента нападения на Аделар.

Опять Аделар. Что-то во всем этом не давало покоя, заставляло думать не о будущем, но о прошлом. Все возвращается и, кажется, что всех этих четырех лет словно и не было вовсе, но лишь на мгновение.

Вот и сейчас я видела Вила, который стоял в дверях и так же пристально разглядывал. Старый, добрый друг, который ищет и не может найти в этой новой мне ту юную девочку, которая так радовалась, что две змейки ожили в ее руках.

— Аура?! — наконец выдохнул он.

— Здравствуй Вил, — улыбнулась я, а потом крякнула от неожиданности, когда меня схватили в медвежьи объятия и закружили по комнате.

Эх, все бы меня так встречали. А то набрасываются с обвинениями.

— Надоело бегать? — ухмыльнулся он, а я удивленно выгнула бровь.

— То есть, ты знал, что я…

— Догадывался. Уже давно. Да и Олли не мог поверить. Мы даже к озеру слез ходили.

— И что показало озеро?

— Да ерунду всякую. Но одно видение нам обоим запало в душу. Оно показало тебя. И то, что ты приведешь Олли пару.

— Еще одного паука-камнееда?

— Ага, представляешь? Вот мы и ждем.

— Это было бы здорово. Для Олли.

— Да, я знаю. Но, очевидно, это не сейчас случится.

— Боюсь, что нет. И боюсь, что я с просьбой.

— Озеро хочешь посетить?

— Не особо. Как-то еще живо в памяти то мое последнее общение с озерной с… ну ты понял.

— Да уж. Ее никто не любит, — понятливо кивнул полугном.

— Кстати, а это правда, что вы с анварами что-то не поделили?

— Ну, — замялся он, — Это мы слегка палку перегнули.

— Давайте разгибайте ее обратно. Мне такие соседи как вы нужны только в качестве друзей.

— Окольцевал все-таки, — догадался он.

— Почти.

— Ладно, не вопрос. Я, кстати, уже знаю, что подарить вам на свадьбу. Есть у меня одна вещица…

— Нет, погоди, — перебила я, — Мне неловко просить, но сейчас не помешал бы немного другой подарок.

— Какой?

— Слезы Олли.

Вил удивился. Но расспрашивать не стал.

— Много?

— Две слезы. Если возможно, конечно.

— И во что ты снова влипла?

— Это не я. Друг попросил. Да ты его знаешь, Зак. Захари Эйвери.

— Конечно, знаю. А почему он сам не попросил?

— Наверное, подумал, что ты откажешь.

— Понятно, будут тебе слезы. Только не сегодня. Ты когда в Адеон собираешься?

— Пока не уверена.

— Ладно. Мы организуем посольство к твоему… к Повелителю. Вот там и вручим. Договорились?

— Договорились, — согласилась я.

— А сейчас, надеюсь, ты не откажешь старому другу и проведешь вечер в моей компании?

— Почту за честь, будущий король третьего гномьего сообщества. Когда еще нам представится такая возможность — погулять как простые смертные в простом велесском кабаке?

Главное, чтобы нас никто не остановил. А то есть тут всякие, которые под дверью не гнушаются подслушивать и напрашиваются в нашу компанию. Мы приняли. Втроем оно как-то веселее будет.

Только в мою любимую таверну не пойдем. На такое путешествие по дороге памяти я еще как-то не готова.

* * *

— И почему ты не хочешь освободить его? — вскипела Мила, в очередной раз наталкиваясь на глухую стену непонимания.

— Потому что он пытался меня убить. При твоем, кстати, участии.

— Да кому ты нужен, — отмахнулась она. А он разозлился, схватил за руку и буквально впечатал в себя, она оттолкнула… почти, — Да не пытались мы тебя убить.

— Но заговор строили?

— Нет, так мы точно не договоримся.

— Вот именно. У нас лучше получается договариваться в другом месте, — ответил он и притянул еще ближе. Какой знакомый взгляд, полный желания и томления, и еще большего желания, предвкушения. Она поддалась, подпала под его чары и позволила жадным рукам схватить за талию, все еще идеально узкую, пока, и усадить на стол его рабочего кабинета. А потом пробраться под подол и провести по ноге, до самого бедра, — Я могу отпустить его. Если хорошо попросишь.

Внезапно ее глаза распахнулись, а потом сузились от гнева. Сволочь. Такой момент испортил. Она оттолкнула, добавив силу. А по телу прошлись ледяные разряды. Обожгло холодом, и снова появился пар.

— Я не одна из твоих подстилок, — прошипела принцесса. Он попытался ухватить, но снова получил разряд, — Иди, ищи себе другую дуру.

— А может, и пойду, — рявкнул он.

Вместо ответа она почти побежала к двери и распахнула ее настежь. И плевать, что за дверью стоят стражи, и что слухи пойдут, и дворец снова загудит, предвкушая очередной скандал или сплетню. Плевать. Какое ей дело.

— Вперед. Они все ждут. Хочешь, помогу выбрать. Я их всех знаю.

— Сумасшедшая, — прошипел он, захлопнул дверь и схватился, уже не обращая внимания на боль.

В их случае наслаждение и боль были просто неразделимы. Обоих било током. Его от холода, ее от огня и снова борьба, извечное противостояние. И никто не хотел сдаваться.

— Хватит меня лапать.

— Да ты сама не лучше.

— Разведись сначала.

— Сама за меня выходить не хотела.

— Ты сволочь.

— Ведьма.

— Ненавижу.

— А я люблю.

— Твоя любовь сродни ненависти.

— А твоя? Сродни чему твоя? Укусу кобры? Жарящему в пустыне солнцу, песчаной буре?

Она перестала сопротивляться. Уставилась на него широко распахнутыми глазами и поняла, что прав. Ей нравилось их противостояние, эта острота и постоянная схватка, что в разговорах, что в постели, но вот о том, что ранит, как-то не задумывалась. И иногда ей хотелось быть нежной. Подарить немного покоя, тепла. Ведь он всю жизнь борется за жизнь, и с ней тоже. Она эгоистка.

— Прости.

— Что я слышу, ты извиняешься? — ехидно спросил он.

А она подавила в себе новый приступ раздражения и попыталась быть откровенной.

— Я просто не знаю, как… как тебя любить. Смогу ли я вообще любить так, как ты хочешь. Мы совершенно разные. И порой ты не слышишь меня, а я не хочу слышать тебя.

— Тогда давай хотя бы попытаемся.

— Давай. Ты отпустишь Артура Марани?

— Да сдался он тебе, — простонал Лестар, — Ты понимаешь, как это будет выглядеть?

— Как жест доброй воли.

— Так, словно я сам даю ему добро на партизанскую деятельность против меня же.

— Нет, если договориться. Артур не идиот. Он понимает, что просто так ты его не отпустишь. А вот если…

Он обернулся к ней. Его маленькая, любимая девочка. Сколько же еще в ней таится сюрпризов?

— Не нравится мне твой взгляд, — насторожилась принцесса.

— Правильно, — усмехнулся он.

— Что ты задумал? — отступила на шаг, потом еще и еще, пока в стену не уперлась, а он приблизился так близко, что его дыхание ощущалось на коже.

— Я собираюсь взять тебя прямо здесь, на столе, — хрипло ответил он и приступил к делу, распутывая пальцами узлы на корсете. И зачем только она выбрала это изящное, но очень коварное платье. Эти ленты… проще разодрать, что, собственно он и сделал.

— Эй! — воскликнула принцесса, — Это было мое любимое платье.

— Я куплю тебе новое, целую сотню, любой расцветки, фасона и длины.

И как же он это говорил. Соблазняя одним голосом, смысл слов просто терялся в потоке эмоций, которые вызывали его умелые руки и губы, и огненная стихия крови, которая сейчас не обжигала, но ластилась, как радостный, беззаботный щенок.

— Так что с Артуром?

— Еще хоть слово о нем, и он сгниет в тюрьме. — Прорычал он и накрыл ее губы своими.

А вечером король подписал указ об освобождении подозреваемого в покушении бывшего фаворита короля Августа, Артура Марани.

— Тонкий ход, — не смогла не восхититься Мила. Создать для народа иллюзию справедливости и, более того, благородства короля. Конечно, многие не поверят, но еще больше людей будут убеждены, что нынешний король не таит зла. И таких большинство, целый народ. Но при всем при этом, как бы Мила ни старалась, как бы ни убеждала, Лестар был категорически против отмены рабства, словно от этого его жизнь зависела. Она не понимала этого упрямства, а ведь ничем иным это не объяснялось. Рабство настолько устарело, пропиталось какой-то порочностью и злом до самого дна, что если в скором времени ничего не предпринять, желания и лозунги мятежников снова пропитают мысли народа. А там и до гражданской войны недалеко. Но все ее доводы сейчас разбивались о глухую стену непонимания или не желания понять.

— Не лезь в это.

Она уже устала раз за разом слушать один и тот же ответ: «Не лезь». Вот только сдаваться не собиралась. Поэтому обратилась к единственному человеку, который мог помочь в данной ситуации, Майку.

— Ты действительно хочешь это сделать? — спросил друг, пытаясь в очередной раз отговорить ее. Но принцесса Элиани всегда отличалась поразительной целеустремленностью, а сейчас ей хотелось понять, что же скрывается за маской короля и откуда такая одержимость рабством.

— Да. Я не пожалею, — уверенно ответила она и все же… ошиблась.

* * *

Мы напились. Наклюкались в зюзю, полностью отключили мозги, перепили, накачались, проспиртовались, поругались, помирились, подрались с орками. Не, это мальчики дрались, а я под столом отсиживалась, не забывая при этом ставить клеймо на лбу очередному упавшему несчастливцу. Чем? Кружкой. У нее такое интересное клеймо на днище выгравировано, какое трудное слово, и не выговоришь, особенно когда с бодуна. В общем, на днище красовалась изящная восьмерка. И каково же было мое удивление, когда пол-гостиницы нашей наутро восьмерками сверкало, да что другие, у Эйнара такая же, аки звезда на лбу светилась. Даже челка, которой он пытался прикрываться, слабо помогала. Вот это я дала. Это когда ж я его? Это как же? Пришлось спасаться бегством и весь день отсиживаться в номере, когда он осознал, кто такой умелый поставил ему метку на лоб.

— Руки бы тебе оторвать, — шипели снаружи и пытались выломать дверь. Ну-ну. Если с моей магией он, может, и справился бы, а вот силы повелителя…

— А нечего было лоб подставлять, — ответила я.

— Да я упал.

— Перепил, ноженьки не удержали?

— Слышь, мелкая, придушу ведь.

— А ты сначала догони, — хмыкнула я, и даже язык показала двери. А потом обернулась, — Вот видишь, как со мной обращаются твои друзья. Угрожают, гоняются, покоя не дают.

— Тебе не дашь, — как-то очень грустно ответил мой анвар и заключил в родные объятия. И поцеловал… в нос. А я рассчитывала на другой поцелуй. Какая жалость. Но шутки шутками, а Рейвена действительно что-то волновало. Слишком он был отвлечен и рассеян сегодня.

— Что-то случилось?

Он не хотел говорить. Видела по глазам, и все же ответил.

— Нас очень настойчиво пытаются втянуть в войну. Вчера в Девере напали на наше посольство.

— Кто?

— По слухам, безликие.

— По слухам?

— Все указывает на это. Их почерк.

— Но?

— Но это не они. Я слишком хорошо знаю их методы.

— Я так понимаю, живых там не осталось.

— Они не пощадили даже эльфийские семьи.

— Насколько все плохо?

— Нет ничего, с чем я бы не справился, но нужно время. И повод. От меня ждут активных действий. Совет давит. Эльфы настаивают на ответных действиях. А нам не нужны сейчас конфликты. Черт! Это прекрасная возможность ослабить Адеон, переключить внимание.

— Значит, стоит подложить совету и всем этим недругам большую такую розовую свинью, — ответила я. Не люблю, когда он хмурится, но обожаю, когда так растерянно непонимающе глядит на меня. Ну же, все просто, почти очевидно. Догадайся. Ох, это его ликующее, восторженное выражение. Прямо бальзам на душу. А вот подхватывать меня не надо и кружить по комнате тоже не надо, и вообще, я с бодуна, нехилого такого. А вот целовать можно. И здесь, и здесь, и здесь и…

В общем, я потерялась на время. Совсем забылась и даже о предложении своем как-то подзабыла, зато мой анвар все прекрасно помнил.

— Свадьба?

Какое ужасное слово. Но я привыкну когда-нибудь, а вот…

— Не в ближайшем будущем. Помолвка.

— У нас уже была.

— Ага, — скривилась я. Помню, помню это ужасное событие. Уж лучше б не вспоминала, — Только вот мое-то колечко при мне, а твое куда подевалось? Как знать, может, ты исчезаешь по утрам совсем не за тем, чтобы решать свои государственные дела. Может, у тебя там любовница ждет не дождется, и не одна.

— Интересно, когда бы я успел? Ты же меня совсем заездила.

— Что? — возмущенно воскликнула я и ударила ладошкой по обнаженной груди этого нахала. Пожалела. Поцеловала, подула даже и как-то незаметно переместилась на спину и мой анвар, нависающий сверху…

— Я никогда тебе не изменял.

Проняло. То, с каким взглядом он это сказал. Пожалела, что вообще исчезла тогда.

— Пытался. Хотел почувствовать хоть что-то кроме…

— Прости.

— Они были безлики. Просто чужие.

— Мне так жаль.

— А потом меня захватила другая идея. Найти ту тварь, что отняла тебя. Ведь неспроста кто-то задержал меня в Адеоне. Убийство анвара у врат, волнения в Серебряном лесу.

— Волнения?

— Мне тогда приходилось решать много дел сразу. Успокаивать лесных, уговаривать дружеские страны, быть громоотводом.

— А тут я со своим письмом, — сокрушенно сказала я. И мой анвар не стал лгать.

— Я хотел приехать. Одни боги знают, как я тогда хотел. А еще больше жалел, что отпустил доучиваться в этой твоей академии. Кто знает, что бы случилось, если бы мы тогда закончили начатое.

— Это ты на что намекаешь?

— На твою жалкую попытку соблазнения.

— Вот как?! — возмутилась, глядя, как мне ехидно и провокационно так ухмыляются прямо в лицо, — Значит, неумелая, жалкая, криворукая?

— Эй, нет. Я такого не говорил.

— Но подумал.

Ну, держись дорогой, сейчас ты у меня получишь, пощады запросишь. Ответишь за каждый свой намек. Так, с чего мы начнем? С уха. Какое у него красивое ухо и вкусное.

— Что ты делаешь? — спросил мой анвар, когда я переместилась поцелуями на шею. Вот только попытки отстраниться не делал. Жаль, что здесь у него нет крыльев. Наверняка с ними все в тысячу раз острее будет. Но ничего, мы наверстаем. У нас ведь вся жизнь впереди. Одна на двоих.

Глава 18

Илана уже несколько дней ходила сама не своя. Что-то происходило внутри нее. Ощущалось какое-то томление в груди, словно зов, которого не понимала и безумно боялась. Но поговорить об этом с Рей не решалась. Было страшно и плохо. И это что-то находилось в комнатах травницы, сейчас пустующих.

Она могла бы проникнуть туда, даже почти решилась на столь явное безрассудство, если бы не Жанна. Она словно преследовала ее. Иногда ей казалось, что так и есть. Но в один из дней, когда Жанна осталась с приболевшим сыном, она решилась. Прошла по коридору почти спокойно, даже не взглянула на стражей, хотя все те мгновения, что шла, ей казалось, что они наблюдают за ней, знают все ее секреты и стоит только ей войти в комнату, схватят и бросят в сырую темницу. Но, завернув за угол и оказавшись перед дверью, поняла, что за ней никто не гонится и не собирается нападать. Она всего лишь никто. И не стоила внимания даже стражников. Обидно немного. Не то, чтобы она хотела, чтобы ее поймали, но была бы не прочь, если бы все эти вельможи во дворце и даже слуги проявляли чуть больше почтения.

Повернув ручку, она бесшумно проскользнула внутрь. Прикрыла дверь, оказавшись в кромешной темноте, и на ощупь попыталась найти источник зова. А еще чертыхалась сквозь зубы и проклинала себя за то, что даже не удосужилась взять фонарь. Наконец, она добралась до комода, ощущая, что именно здесь находится источник ее странных чувств. И едва открыла ящик, как ее руку перехватили, а рот зажала рука в кожаной перчатке. Хватка незнакомца была настолько сильной, что она начала задыхаться. В глазах потемнело от страха и нехватки воздуха. Но внезапно хватку ослабили, и она могла глубоко вдохнуть всей грудью, а потом закашлялась. В темноте она не много видела, но и этого хватило. Незнакомец был очень красив какой-то первобытной, животной красотой. По-своему притягателен. И он также пришел за камнем. Взял его из комода и напрягся еще больше.

— Четвертый, — почти неслышно проговорил он, рассматривая камень. Очевидно, его эта темнота не смущала.

— Кто вы? Что вам нужно? Я закричу.

— Не закричите, — хмыкнул он, а потом перевел взгляд на нее и напрягся еще больше. То, как он ее рассматривал, словно не мог понять и с удовольствием бы вскрыл, чтобы развеять свои сомнения, вызывало страх и дрожь где-то внутри. А когда он приблизился и даже коснулся ее лица, попыталась сбежать. Не дали. Схватили, больно ударили о стену, и на удивление теплая рука схватила за подбородок, не давая шанса увернуться. Он смотрел и смотрел ей в глаза, пугая своим взглядом до чертиков. Словно в душу глядел, а ей так хотелось отвернуться от этого страшного взгляда и уйти. Пыталась вызвать свою вновь обретенную магию, но лишь сильнее дрожала.

— В тебе что-то не так. Ты…

Он не успел договорить. Послышался гул, холод пробежался по ногам, и в темноте комнаты кто-то появился.

— Какого черта здесь творится? — спросила возмущенная и недовольная Рей, а Илана улыбнулась и перестала дрожать, понимая, что теперь все будет хорошо. Но каково же было ее удивление, когда вместо того, чтобы убить нападавшего, посмевшего ее так сильно напугать, она улыбнулась и позволила ему себя обнять.

* * *

В Морию возвращаться не хотелось. Вообще расставаться с ним с каждым разом становилось все труднее и труднее. Он — моя персональная, любимая грелка, мой сдерживающий фактор, мой стимул жить дальше. Он — все, что я хочу. Не его титул, вся та власть, что таится где-то внутри, прячется от меня, когда мы вместе. Иногда я вижу ее, и любопытство, с которым она на меня смотрит. Присматривается. Конечно это бред. Плод моего воображения, но так легче для меня. Я люблю и принимаю того Рейвена, которым он был, и совсем не знаю нового. Наверное, и этой новой части его я дам шанс, попытаюсь понять и принять. Потом. Но не сейчас.

Рейвен ушел готовиться к помолвке. Договорились на следующий месяц. Мы решили обойтись без связующего ритуала, так как уже были связаны. Но для людей, адеонцев, совета, всего мира надо было устроить такую показательную, грандиозную и очень пафосную церемонию, с нами в главной роли. Что ж. Я потерплю, если так надо. Вот только ускориться бы не помешало. И для начала надо завершить начатое с моей подопечной дело. А то что-то я совсем расслабилась и забыла об этой неугомонной девчонке, которую ни на минуту нельзя одну оставить, чтобы не влипла в неприятности. Вот и сейчас, стоило оказаться в темноте своей комнаты и зажечь светлячка, как обнаружила ее и какого-то незнакомца, который как муху прибил ее к стене и нагло рассматривает.

— Какого черта здесь творится? — грозно спросила я, собираясь если не драться, то натравить на ночного вора своего анвара. Но, когда он повернулся, я с удивлением узнала в нем…

— Яр?!

Он мгновенно отпустил девчонку. Обнял даже. Весь заросший, усталый какой-то, а в глазах тоска, которая сменилась лихорадочным блеском, стоило ему только прикоснуться. А потом с неохотой отпустил и поглядел в глаза Эйнара.

— Авалес енс? — спросил он на незнакомом мне языке.

— Норхес, — почти равнодушно ответил Эйнар, а вот руки в кулаки сжались.

— Поссар, — презрительно почти плюнул Яр и отвернулся.

— Мне кто-нибудь объяснит, что это за обмен любезностями?

— Нет, — синхронно сказали оба. А я настаивать не стала. Не маленькие. Сами разберутся.

— Эйн, ты не проводишь девушку до ее комнаты?

— И оставить тебя с ним? — скептически хмыкнул анвар.

— И это говорит «преяр»?

— Заткнись, — прошипел Эйнар и так страшно посмотрел. Вот-вот набросится. А это слово я уже слышала, и совсем недавно. Вот только не вспомню, что оно значит.

— Так, давайте не будем кричать, а то стража сбежится. А это никому из нас не нужно. Так что, Эйнар, сделай как прошу. Пожалуйста.

Он нехотя кивнул, но продолжал сверлить взглядом побратима.

— А ты… — обратилась к совсем запуганной девушке, — С тобой мы утром поговорим.

Они ушли. А я устало села на подлокотник кресла.

— За камнем пришел?

— Отдашь?

— Ты чувствуешь в нем силу?

— Да. Этот камень — один из семи. По легенде, если собрать их воедино, то Тринон снова обретет величие, которое потерял.

— Что-то я не поняла, разве Тринон не стерт с лица земли?

— Анвары постарались, чтобы так и было. Но… некоторые из нас, горстка, выжили. Мы построили новый дом. Я буду рад показать тебе его. Твое наследие.

— Я не знаю, будет ли у меня время и возможность.

— Боишься? — догадался он.

Ну, еще бы. Нет, я знала, что где-то остались побратимы, но не думала, что смогли создать сообщество и как-то жить, существовать, прятаться.

— Рано или поздно тебе придется вернуться к истокам. Пусть не сейчас, но когда ты завершишь слияние.

— Может быть, — согласилась я, не желая развивать тему, — Как ты?

— Лучше, чем ожидалось, — ответил Яр, — Иногда хуже. Но она счастлива. Мне достаточно.

— Врешь?

— Вру. Но и поделать ничего не могу. Люди непостоянны. Они могут в течение жизни уходить и возвращаться, любить и терять любовь, забывать, изменять, предавать.

— Ты так это воспринимаешь, как предательство?

— Она женщина. Я не могу ее винить за то, что любит другого.

— Мне очень жаль.

— Да. Мне тоже.

Мы помолчали, каждый думая о своем. Я видела в его глазах, нервных движениях, то и дело сжимающихся кулаков, что он хочет пойти туда, увидеть ее хоть одним глазком. Видела и молчала. Ему хватит и своего понимания. Да и жалость, какой бы благородной она не была, не примет.

— Эта девушка…

— Илана?

— Она… есть что-то странное в ней.

Я насторожилась.

— Что?

— Не знаю. Я даже не могу выразить этого чувства. Будь осторожна с ней. Будь очень осторожна.

Меня проняло. Не сколько его слова, сколько та убежденность в голосе, с которой говорил.

— Говорят, она наследница Легории.

— Хотите убедиться, коснувшись камня?

— Да. Я провожу ее в Легорию.

— Глупо.

— Возможно. Но это мой выбор.

— И как этот анвар тебе позволяет? А главное, твой побратим.

— Попробовали бы они мне запретить, — хмыкнула я.

— Тогда легче через пустыню. Там границы менее охраняются. Хочешь провожу?

— Нет. Мятежники обещали помочь с этим.

— Значит, этот… — он поморщился, — Освободил Марани?

— Он тоже умеет идти на уступки, — туманно ответила я. Он понял. Взял с меня обещание, что я позову его, если понадобится помощь. Не знаю, как? Сказал, что услышит. Я не очень поверила в это, но кивнула. А потом он исчез. Растворился в темноте ночи. Одинокий воин, побратим. Я еще долго стояла у окна, пытаясь увидеть хоть одну звезду, но их все заслонили тучи. Но и они были обманом, пустые, без капли воды. Просто пугающие облака. Ведь над Морией почти никогда не проливает дождь. И я, наконец, вспомнила, что значит «преяр». И над этой загадкой мне еще предстояло подумать.

* * *

Утром я объявила Миле, что мы уходим. Она порывалась со мной, но ее снова начала подводить магия. За завтраком ее ложка сама собой заледенела, и вода на столе. Мы посмеялись, а Лестар насторожился. Дальше больше. Во время обеда все жители Моравии смогли впервые в жизни наблюдать настоящий снег. А Мила лишь простонала, глядя на все это безобразие, и вконец разозлила короля. Он даже накричал на нее, причем прилюдно, если считать посторонними нас с Жанной и Илану, за отказ обратиться к врачу. Да уж. Мы то в курсе, с чего это у нашей принцессы магия шалит вместе с гормонами. А вот Лестар едва сдерживался, чтобы не схватить за шкирку и не отволочь к лекарю.

Я не очень хотела оставлять Милу одну, тем более сейчас, но она заверила, что справится. Мне показалось даже, что она выпроваживает меня. Или что-то задумала, или у меня паранойя разыгралась.

Вечером мы покинули столицу. Артур и его люди сопровождали. Магия Иланы больше не проявлялась, но она все еще боялась всего на свете, вздрагивая каждый раз, заслышав ночные звуки природы, местных хищников, морийских ветров, далеких раскатов пустого грома, воющих где-то в глубине и пробирающих до самых костей. Вот тебе и наследница. Трясется от каждого шороха. Может, в своем одиноком путешествии она потеряла чуточку больше, чем уверенность в себе?

На границе мы встретили первых безликих. И первый бой мятежников. Эйнар присоединился. Действовал четко и методично, как умели анвары. Я бы тоже не прочь дать потанцевать своему атами, но Илана так вцепилась в руку, что оставила кровавые полосы на коже. Больно. Но терпимо.

Чем дальше мы продвигались, тем больше встречали патрулей. Тем больше стычек. Тем больше шума и подозрений. А это не хорошо.

Эйнар предложил разделиться. Увести след на восток и затеряться за границей, а мы втроем пойдем дальше. Вглубь. Мятежники согласились.

На третью ночь, когда Илана заснула, Эйнар решил заговорить:

— Ты уверена в ней?

— Ты не первый, кто задает мне этот вопрос. Но я и сама не знаю. Иногда кажется, что она совсем ребенок. Глупый и несмышленый. И так похожий на меня. Той, кем была когда-то.

— Может, внешне, — не согласился он, — Но она слабая. Словно желе. Совсем нет стержня.

— Не знаю, что тебе ответить на это. Она искренне верит, что является наследницей, а я не стану переубеждать. Ей пришлось многое пережить. Смерть родителей, предательство, это скитание по стране, плен у ведьм.

— И ты винишь себя?

— Я отпустила.

— Она не ребенок. И если хочет быть королевой, тогда должна научиться защищаться, и не только. А здесь и сейчас она ничто. Мятежникам нужен тот, кто поведет их за собой, а не эта бледная, никчемная моль.

— Значит, она станет такой.

— Твоя опека только вредит.

— И что ты предлагаешь? Бросить ее здесь?

— Ты слишком привязалась к ней. Слишком беспокоишься. Материнский инстинкт проснулся?

— Заткнись, — беззлобно отмахнулась я.

Он прав. Во всем.

— Когда мы доберемся до повстанцев, ты оставишь ее. От физической расправы они защитят, но она должна будет сама понять и себя, и свои возможности.

— Это как бросить слепого котенка в озеро и гадать, выплывет или нет. Жестоко.

— Нет. Рационально.

Он говорил, а я сама понимала справедливость его слов. Сама о том же думала и не раз. Решено. Я сделаю так, как хочет Эйнар. Займусь своими личными делами. Поговорю с Максом, чтобы убрал Азраэля подальше. Я чувствовала где-то внутри на уровне интуиции, что наш спор еще не закончен. Он готовит что-то. Подлянку. Надеюсь только, она не станет фатальной для нас всех.

— Эйнар, а ты побратим?

— Твой дружок сказал?

— Нет. Просто я вижу это сейчас. У тебя даже запах особый. И это слово: «преяр»…

— Да. Моя мама была побратимом. Отец, как ты знаешь, нет. А у таких пар со стопроцентной гарантией появляются именно такие дети.

— А у двух побратимов?

— Это редкость. Знаешь, я много читал об этом в свое время. Побратимы находят своих ли-ин, но исключительно среди других рас. Это своеобразная защита природы, разбавление крови свежим притоком. Это правильно. Мы с тобой дети природы. Можем слышать ее, лечить, помогать. И она тоже не оставляет своих детей в беде. Если соединяются два побратима, то их плод либо наделен огромной силой, либо пустой. Ничто.

— Ты так и не встретил своего халфа?

— Нет. Я ничего не чувствую. Но нас много таких. Не замечала?

— В Адеоне?

— Да. Наши народы были слишком сильно переплетены.

— Погоди. Но Гвинерва тоже была побратимом, а Рейвен нет. Как так?

— Она была пустой. Побратим, дочь двух побратимов. Без силы, без власти, пустышка. Вся ее сила отразилась в сыне.

— А ты бы хотел встретить его?

— Не знаю. Я привык быть таким. Это дает постоянство и спокойствие. Просто вижу, как бесится мой брат.

— Азраэль?

— Да. Мы никогда не ладили. Всегда соперничали за внимание Рейвена. Особых чувств я к нему не испытываю, но мне страшно смотреть, как он буквально сгорает, не в силах соединиться со своим халфом. Это изощренная, жестокая пытка. Иногда я вижу, как много в нем таится этой боли, что тихо радуюсь, что «преяр», как многие говорят.

Я не хотела слушать об этом. Понимала и пропускала через себя каждое слово, которое отдавалось острой болью где-то в районе грудины. Поэтому встала, прошлась по контуру круга, вгляделась в темноту и с удивлением обнаружила, что мы окружены, а в сердце мне целится острый наконечник стрелы арбалета.

Глава 19

Зак обнаружил его. Там, где меньше всего мог ожидать. Времени почти не осталось. А он так надеялся, что Лестар снимет приказ, когда Мила вернется. Не снял. Наоборот, ускорил. Асир вызвался помочь. Но не хватало только одного, Аена. Слезы передали вместе с запиской от Ауры. Она только просила, чтобы он был осторожен. И хотел бы пожелать ей того же. Яр был в Моравии. И Зак прекрасно понимал, почему он здесь. Не может уйти. Он сам всегда возвращается туда, где его сердце. Поэтому, обнаружив друга, которого намеревался предать, не стал задавать вопросов, а просто уселся рядом.

— Как дела?

— Плохой вопрос, — отозвался он.

— Не сомневаюсь.

— Ты просто так здесь оказался? Случайность?

— Скорее закономерность. Я тебя искал, вообще-то.

— Зачем?

— Чтобы тебя убить, — отозвался Зак, вызвав легкий намек удивления на суровом лице.

— Хм. И с чего бы я удостоился такой чести?

— Не догадываешься? Ты ему поперек горла стоишь. И он хочет избавиться моими руками.

— И чего ты ждешь? Думаешь, сопротивляться стану? Нет. Даже помогу тебе в этом.

— Дурак. О себе не думаешь, так о Аене подумай, о Рокси, о Киаре. О ней.

— Она потеряна.

— Пусть так. Но этот чертов король когда-нибудь убьет в ней все то, что она чувствует к нему. И тогда ей понадобится друг.

— Ты сам-то в это веришь?

— Нет. Но тебе верить никто не запрещает. Если так легче будет. В мире еще много тех, кто желает нам зла. В том числе и ей. Сосредоточься на этом. И перестань жалеть себя.

— Хорошо. Я понял. Так что там за проблема с моим убийством?

— Он связал меня заклинанием подчинения. Неудобное заклятье, не выполнить которое невозможно, — скривился Зак и потянул за шею цепочку, почти незаметную, но обжигающую шею. А еще затягивающуюся все туже каждый день. Тут выбирать не приходится. Кто-то из них должен умереть.

— И чем я могу помочь?

— Все просто. Мы находим Аена, я тебя убиваю, только прежде ты выпиваешь это.

— Зелье?

— Лучше. Слезы паука камнееда.

— Да ну! — присвистнул Яр и даже оживился как-то. — Потрясающе. Пауки никогда не плачут. Точнее, плачет, но один из тысячи. Где взял?

— Друг помог.

— Хороший у тебя друг, — хмыкнул Яр.

— Самый лучший, — согласился Зак.

Яр повертел в руках склянку со слезами, а потом понял, что не станет пить. Незачем. Она не вернется. Ни сейчас, ни когда-либо. Он видел это той ночью, когда украл камень. Наблюдал из окна и даже гнев вызвать не мог. Просто смотрел, как она отдается другому, и не мог оторвать глаз. Это был конец. Просто выжгло все. Не осталось даже надежды. Быть может, это трусость. Да, он согласен им быть. Потому что иначе просто не выдержит. Даже сейчас, увидев все это, он не мог даже разозлиться. Перестать любить. Хотел бы он ее ненавидеть, презирать, вырвать из сердца. Вот только не вырывается. Она захватила его целиком. Тогда лучше смерть. Нет. Он не станет пить. Сделает вид. И тогда его мучения, наконец, закончатся.

Аен пришел на удивление быстро, словно только и ждал, когда позовут. А вечером они решили сделать то, что задумал Зак. Вот здесь и должен был помочь Асир. Своеобразная подстраховка. Если Зак не сможет остановиться, тот вырубит его.

Они нашли подходящее место, чтобы подальше от любопытных. Сняли квартиру в самом криминальном районе. Такие везде есть, неотделимы от города. Туда никогда или очень редко заглядывают ищейки, и все, что там творится, остается похороненным в тишине молчания. Люди предпочитают закрывать глаза, проходить мимо, потому что своя шкура дороже. Здесь нет справедливости и чести. Они давно забыты, похоронены вместе с другими грязными секретами города. Хорошее место, чтобы сыграть последнюю партию. А результат? Они поймут, когда наступит рассвет.

И все же, когда он был уже готов вонзить в грудь друга кинжал, а тот приготовился встретиться с Всевидящей, ничего не получилось. За секунду до непоправимой ошибки, он получил приказ, и цепочка распалась сама собой. Зак был свободен. А Яр обернулся белоснежным ягуаром и кинулся на улицу. И многие люди, даже во дворце слышали далекий тихий плач кота, с разбитым сердцем. Все, кто хотел слышать.

* * *

Майк все еще надеялся, что Мила передумает. Даже речь заготовил, но ее решительное лицо, когда она вошла в свои покои, говорило само за себя. Не поможет. И он сдался. Начал вплетать в полотно мира созданные иллюзией образы. То, что видел сквозь призму воспоминаний Лестара. Он открыл их, во время турнира. Хотел бы не трогать, забыть, но не мог. А вот показывать кому-либо не имел права. И все же показал.

Маленький мальчик, настолько слабый, что его отталкивают от большого чана с похлебкой, и он в очередной раз остается голодным. Но ладно он, потерпит, а вот мама приболела. Ей нужны силы. Поэтому он прокрадывается ночью на кухню, пролезает между прутьями, как крыса и берет всего понемногу. Так, чтобы не заметили. Сыр, колбаса, хлеб, даже конфетка. Всего одна. Он никогда не пробовал. Только слышал и мечтал иногда по ночам, что когда-нибудь сможет позволить себе миллион этих самых конфет. Они не понравились ему, когда он попробовал, спустя много лет. Но всегда держал целую горсть в вазе на столе. Как символ, напоминание о тех страшных днях. Лет до четырех они с мамой жили в достатке. Она сияла. Одевалась в лучшие наряды, а в ушах горели красивые, переливающиеся на солнце камушки. И на шее тоже, и на запястьях их было не счесть. Но главное — улыбка. Она не сходила с ее лица. Она так мягко, нежно улыбалась. Ему, а еще мужчине, который приходил. Приносил игрушки и леденцы на палочке. Очень вкусные. Сладкие. А он пачкался, но мама не ругала. Только целовала и называла сладеньким.

А потом мама перестала улыбаться.

Он помнил тот день, когда к ним пришли солдаты и ударили маму. Он еще не понимал, что происходит, но видел, что они делают ей больно. И мама кричит и вырывается, а он ничего не может сделать. Только смотреть на закрытую дверь, за которой эти люди делают маме больно. С тех пор она не улыбалась больше. Никогда. И он не улыбался. Это потом он, в лагере, понял, что сделали с ней солдаты. В лагере быстро взрослеешь. Мама много и часто болела. Она не могла работать наравне с остальными. Да даже не это было самым отвратительным, а то, как все эти рабы относились к ней. Они не могли простить ей того, что она была чуть ли не леди. Особенно женщины. А мужчины хотели попробовать то, что так привлекало богатого лорда. Когда он был слишком мал, то они приходили часто и делали маме плохо, как те солдаты, когда повзрослел, то начал нападать, как дикий зверек. Только тогда мама уже перестала быть собой.

Его поймали. Высекли так, что он неделю не мог даже встать. Не убили только потому, что надзиратель частенько заглядывал к маме. И не за тем, чтобы попить чаю. А он все сильнее ожесточался. На них, на себя, что так слаб, на маму, которая позволила этим скотам сломать себя. И дрался. Со всеми. Его прозвали бешеным, а он улыбался. Зато мужчины перестали приходить. Быть может, просто оттого, что мама совсем ослабла. В последние дни она приходила к нему, садилась на кровать, гладила по голове, как маленького и рассказывала сказку, в которую он не верил.

О мужчине, который влюбился в рабыню. Богатом и сильном. Он хотел ее освободить, так же, как и своего сына, но не успел. Погиб в бою. Они остались одни, и жена этого господина, жаждущая мести, не пожалела никого. Даже себя. Ведь такое зло всегда наказывается.

Он слушал и слушал эту сказку, а она думала, что он спит, и был счастлив. В такие мгновения казалось, что все эти ужасные годы ему просто приснились. А утром он открывал глаза и возвращался в свой оживший кошмар. Спустя год мама умерла.

* * *

— Вы, если не ошибаюсь, лучший морийский лекарь и не можете объяснить, что творится с моей женой? — холодно и спокойно, как умеет только он, спросил Лестар. Лекарь пытался крепиться, не выказывать, как нервирует его король, а руки дрожали.

— Простите, но без осмотра я не смогу с четкой уверенностью сказать…

— Меня интересует все, включая предположения, — перебил он.

— Ваша жена маг?

— Совершенно верно.

— Тогда здесь может быть два варианта. Либо в ней переизбыток энергии, что маловероятно. Это было бы объяснимо, если бы она была не обучена или нестабильна. Но, насколько я знаю, это не так.

— Не так, — согласился король.

— Тогда остается второй вариант.

— Говорите, или мне все клещами из вас вытягивать придется?

— Или она беременна, — сообщил доктор и даже сжался весь, ожидая очередного приступа гнева. Но его не последовало. Лестар просто застыл, не в силах поверить. Ребенок. Беременность. Здесь следует закономерный вопрос — а кто отец? И он бы его задал, если бы они не пережили вместе то, что пережили. Почему она вернулась? Он тысячу раз задавал себе этот вопрос. Ведь знал наверняка, что причина должна была быть очень веской, неоспоримой, такой, чтобы стать сильнее ее любви к рабу. И вот ответ. Она беременна от него. Эта новость не то, чтобы его поразила, но наполнила душу чем-то незнакомым. Каким-то особым смыслом. А ему казалось, что сильнее он любить не умеет. Умеет и еще как. Так и хотелось броситься к ней, обнять крепко-крепко, зарыться лицом в волосы и вдохнуть любимый аромат, а потом покрыть все ее тело поцелуями и слушать, словно музыку ее стоны и крики наслаждения. Любить и отдавать, и брать не меньше. Но для начала…

Он отпустил лекаря, предупредив, что своими предположениями он не должен ни с кем делиться. А потом подошел к камину и открыл шкатулку, лежащую на нем. В ней была бумага, которая очень быстро умеет сгорать. Договор. То, что он хотел бы сделать раньше. Теперь это было ни к чему. Она его. Целиком и полностью. Вся, без остатка. А раб… ему остается только смотреть издали или в окно, как он делал прошлой ночью. Наблюдать издалека и выть где-то вдали. Потому что это единственное, что ему остается. А он проследит, чтобы раб не издох раньше времени и горел в агонии своей собственной боли, потому что он намерен наслаждаться счастьем и любовью обожаемой женщины всю жизнь и даже дольше.

А потом поток его мыслей прервало чувство, словно кто-то копается в его голове, и хватило минуты, чтобы понять, что это такое и броситься туда. В покои его самой любимой, но такой упрямой девочки. И он ее накажет. Сильно. Так, что будет просить пощады за все. За то, что не сказала, водила за нос и играла в эти игры с подменами. Ох, как же он ее накажет! Он даже улыбнулся в предвкушении и открыл дверь ее комнаты, предварительно отослав всех стражей. А вот то, что увидел, ему совсем не понравилось.

* * *

Мила видела все воспоминания Лестара в таких мельчайших подробностях, словно сама пережила все это. И позволяла слезам заливать лицо. Сколько же зла было там, сколько же плохого пережил этот маленький мальчик и суровый мужчина! А потом видение, созданное Майком рассыпалось, превратившись в пепел.

— Я же просил тебя не лезть, — услышала она мрачный голос у двери. Майк лежал в отключке. Она хотела подойти, но он предостерегающе выдвинул руку.

— Отныне ты больше не будешь выказывать свое пренебрежение моим приказам, где бы то ни было.

— Ты забываешься, — скорее по инерции, чем от злости ответила она. Ее все еще не отпускали его мысли и чувства, и вся та боль. Но следующие его слова заставили ее вырваться из той бури чужих чувств, которые ее окружали.

— Нет, это ты страдаешь удивительно избирательной памятью. Например, забываешь, что подобные игры могут повредить ребенку.

— Откуда ты…

— У меня свои связи. Почему ты не сказала?

Она не ответила. Отвернулась. И простояла так не меньше минуты. Ей было плохо и больно от всего увиденного, не за себя, за него.

— Я сама еще не совсем привыкла к этому.

— И кто отец?

— Да как ты… — она резко развернулась с намерением наброситься на этого болвана и идиота, но оказалась в стальном захвате его рук.

— Я люблю тебя. Больше, чем могу, чем умею выразить. Знаю, со мной не просто, но и ты не подарок. Давай постараемся. Просто попробуем. Я не знаю, что такое семья, не знаю, каково это, но хочу узнать. С тобой.

— И я хотела бы узнать. Какой она будет, наша семья.

— Для начала давай создадим ее. Как насчет клятв?

— Но Ясмина еще не…

— Думаю, уже. Не зря я оставил этого глупого мальчишку в живых. А мог бы убить.

— Ты неисправим, — покачала головой она.

— Не с тобой. Обещаю. Я буду стараться.

— И прислушиваться?

— Иногда.

— И перестанешь угрожать моим друзьям?

— Уже перестал. К тому же есть более действенный способ от них избавиться.

— Какой же?

— Если у них будут свои девушки и жены, они перестанут досаждать мне. И займутся более полезными вещами.

— Это какими же?

— Продолжением рода. Я, кстати тоже собираюсь заниматься тем же самым.

— Боюсь, что для нас как-то поздновато, не находишь?

— На первом я останавливаться не собираюсь.

— Ты коварный соблазнитель, — улыбнулась она.

— А ты моя злая, жестокая и обожаемая ведьма.

Хм. Похоже, так и есть. И это совсем не страшно оказалось. Довериться ему.

— Как назовем нашего маленького? Я рассчитываю на сына.

— Все вы, мужики, такие, подавай вам наследника рода, а если девочка будет?

— Девчонка? Хм. Надо бы посмотреть, кто там из соседей разродиться собирается.

— Только попробуй использовать нашу дочь в своих политических интригах, — прошипела она и вырвалась даже, но король оказался проворнее, схватил за руку, чтобы не убежала далеко, а потом медленно притянул назад и поцеловал ее ладонь.

— Что ты, сердце мое. Ты же меня испепелишь своим протестом.

— Скорее заморожу, — ответила она, — И поставлю твою скульптуру в дворцовом парке.

— Жестокая.

— Сам не лучше.

— Коварная.

— У тебя мне еще учиться и учиться.

— Бессердечная.

— Ага, а это что стучит?

— Где?

— Да прямо здесь. Слышишь?

В ответ он дотронулся ладонью до ее груди, а потом рука, сама собой спустилась к животу. Туда, где было его маленькое, крохотное продолжение. И все равно, кто это. Мальчик или девочка. Он будет любить обоих. Потому что его или ее ему подарит самая прекрасная, самая желанная женщина на свете, его любимая, обожаемая пока не жена, но скоро ею станет. Уж он позаботится.

Глава 20

— Не двигайся, — приказал Эйнар. Я и не собиралась. А он уже плел какое-то заклинание.

— Не стоит, — покачал головой один из нападавших.

— Причините ей вред, и повелитель Адеона сотрет вас с лица земли, — спокойно, словно между делом проговорил он. Вот только я не особо нуждалась в защитниках. Тем более уже смутно догадывалась, кто это может быть.

— Приветствую вас, Защитники последнего рода Легарров, — проговорила я. Мужчины, не меньше двадцати переглянулись, но настороженность не ушла. Зато арбалет опустили, и человек напротив заговорил:

— Если вы пришли с миром, то мы вас проводим до границы с Морией. Она ближайшая.

— А мы только что оттуда. Думали, придется долго вас искать, а вы сами нашлись. Это радует.

— Зачем мы понадобились последней из рода Леер, тени повелителя и…? — спросил мужчина, и я поняла, главарь.

— Вот это «и» и привело, — ответила я. Чересчур жизнерадостно на взгляд Эйнара, он даже поморщился от моих слов, но промолчал. Мужчина заинтересовался.

— Эта девушка утверждает, что она наследница Легарров.

— Это невозможно, — ответил он.

— Тогда зачем существуете вы? Разве не из-за веры, что когда-нибудь истинная наследница появится и освободит Легорию от гнета безликих?

Да уж. Вот это я загнула. Но проняло. Зашептались, даже растерялись.

— Чем вы можете доказать?

— Думаю, камень сам все покажет, если он все еще у вас.

А вот теперь они помрачнели. Не у них.

— Безликие забрали?

— Среди нас был предатель. Он выдал место.

— Очень жаль, — искренне ответила я, — Значит, придется провести девушку во дворец.

— Без тебя, — предостерегающе ответил Эйнар. А я кивнула, соглашаясь. Посмотрела на Илану и поняла, как бы ни хотела, но быть сильной она сможет научиться только сама. А значит, пора расставаться.

— Помни все, что я тебе говорила. Учись всему, что только сможешь. Это просто. Не бойся. А если страх все-таки окажется сильнее, просто подумай, как бы поступила я. И будь осторожна. Ты справишься. Я верю.

— Как вас зовут? — обратилась я к главарю.

— Урган-знающий, — ответил он.

— Что ж, Урган-знающий. Вручаю вам эту сеньориту. Возможно, она станет вашим символом. И, если окажется, что это не она, надеюсь, вы сообщите. Я заберу.

Он кивнул. И мы ушли. Я — с тяжелым сердцем, оставляя там частичку себя, а Эйнар с явным облегчением.

Теперь оставалась другая проблема. Макс.

* * *

Мне не хотелось встречаться с ним через связь. Поэтому я решила обратиться к Эльвире. А она в свою очередь предупредила Регину. И вот я пришла к зеркалу Эльвиры, но вместо своего отражения увидела Макса. Озабоченного и хмурого. И я знала, отчего.

— Ты все еще не сказала ему?

— Нет, не сказала.

— Интересно, и долго намерена молчать? До обручения или свадьбы?

— Вы пришли сюда, чтобы отчитывать? — разозлилась я, — Сдержи вы свое слово, и ничего этого не было бы.

— А что бы было тогда?

— Что-то другое. Я не знаю. Но мои отношения с Повелителем и халфом вас не касаются.

— Ошибаешься, девочка. Меня касается судьба Адеона.

— Да ничего не будет с вашим Адеоном! — снова вскипела я.

Вот так всегда. Судьба страны, Адеон, наследник, Азраэль, совет и все прочие. И в конце этого списка приоритетов счастье простой девочки-сироты, которую можно использовать в своих политических интригах. Раньше — да, сейчас — не дождетесь. Я сама буду решать, как мне жить и с кем мне жить. Без посторонних.

— Я позвала вас не за этим. Мне нужна встреча. С Гвинервой.

— Она ничего не соображает.

— Я хочу увидеть ее. И мне интересно, вы столько лет скрываете, что она жива. И как объясняете это совести?

— Да, а ты действительно изменилась. Мне говорили, но я…

— Я не изменилась. Повзрослела просто. Так что со встречей?

— Хорошо. Будет тебе встреча. Я пришлю за тобой.

Попрощались мы холодно. Он не понимал меня, я его. Возможно, никогда не пойму.

Тем временем занялась подготовкой к свадьбе Милы. Только для своих. Не очень разделяла ее выбор, да и никто не разделял, но осадила бы каждого, кто посмел бы выразить свое недовольство или высказал что-то. Впрочем, все друзья оказались достаточно умны, чтобы не делать этого. Только Зак сурово поджимал губы, но молчал. Да, он вернулся, чтобы остаться. Надолго ли? Несколько дней пытался растопить сердце Жанны, не понимая, что оно уже давно и прочно принадлежит ему. Какие же глупые эти мужчины. Сами же придумывают себе тысячи препятствий, чтобы только не брать на себя ответственность. Когда я озвучила эту мысль, он зарычал. Была б мужчиной, ударил. Зато утром на пальчике у Жанны появилось новое кольцо. На этот раз он рискнул сделать предложение. Как-то странно все налаживалось. Быть может, я пессимистка, но чем больше в нашей компании было веселья и счастья, тем больше мне казалось, что скоро все рухнет. И тогда я до боли сжимала в объятиях своего анвара и позволяла себе хоть ненадолго забыться. Он понимал, чувствовал мое смятение, страхи, внутреннюю дрожь. Только я не позволяла ему озвучить тот вопрос, который может все разрушить. Пусть лучше так. Насладиться этими последними счастливыми днями и ночами. Просто любить, просто жить, отбросить политику, интриги, власть и прочую шелуху и немного побыть собой.

Мы решили праздновать в Юдинии. Как выразилась Мила: «Закончить все там, где началось». Мы не поняли, но она не собиралась нас просвещать. Видимо это было что-то личное.

А через неделю, за день до церемонии пришли они. Анвары. Посланники Макса, и проводили меня туда, где изменилось все мое представление о жизни.

Ее укрывали в заброшенном замке, том самом, где последние годы жила Амелия, мать Азраэля. Странная ирония судьбы. Или, скорее, ее насмешка.

Те слуги, из числа простых адеонцев, предупредили, что она абсолютно безумна. Ничего не видит, никого не узнает, только рисует. Я не поняла поначалу. И, когда меня проводили к ней, увидела, что они не преувеличивали. Гвинервы в запертой комнате не оказалось. Слуги, да и анвары переполошились, бросились ее разыскивать, а я не могла оторваться от рисунков. Видел ли кто-нибудь их? Присматривался ли? Я присмотрелась. Рисунки были везде. Один перетекал в другой, а иногда обрывался, создавая новый образ, и снова обрывался. Это походило на гигантскую мозаику, которую мне только предстояло разгадать, но некоторые элементы я узнавала. На многих рисунках был наследник, мальчик, юноша, мужчина, на других девочка, девушка, женщина, я. На третьих Азраэль и Макс, и Регина, и мои родители, и даже те, кого она не могла знать, мои друзья. То поле, Мойра, Мила, Зак, одна из картин особенно четко отпечаталась в памяти. Много всего. Целая жизнь. Наша жизнь. А потом я увидела рисунок, который Гвинерва так и не успела дорисовать. Свадьба Милы. Теперь уже настоящая. Там все мои друзья, все кого я любила, люблю, и буду любить. А еще Азраэль и я, в самом центре. Просто рядом, а каждая клеточка, словно светится. Она запечатлела процесс слияния. Вот только на обороте была совсем другая картина. Где Зак пронзил Азраэля мечом, и на моей груди медленно начало расплываться огромное кровавое пятно. День нашей смерти, а вместе с ним, начало гибели всего мира. Но был и другой путь, где слияние завершается, а Зака держит в своих крепких тисках-объятьях малышка Жанна, не давая сделать то, что он задумал. И тогда все движется дальше. Мы совершаем ошибки, исправляем их, снова совершаем и так проходит жизнь в постоянной борьбе, постоянном мучительном выборе, познаем любовь, ее силу и слабость, растим детей, и рядом наши близкие люди. В том мире мы знаем, что такое счастье.

В глубине всего этого понимания я зацепилась за другую картину, которая заставила меня похолодеть от ужаса и я бросилась вон из комнаты, уже предчувствуя, что опоздала.

Глава 21

Илана перестала бояться, едва оказавшись в мире всех этих людей. Они были простыми и понятными, а еще очень добрыми. Женщина, одна из жен повстанца, подарила ей платье, расшитое шкурами, а другая — очень удобные ботинки, девочка из лагеря — бусы из камешек, которые находила в лесу.

И все здесь было просто и понятно. Правильно как-то. Эти люди… Ей хотелось здесь остаться навсегда. Казалось, что здесь безопасно. Но так только казалось. Она даже не предполагала, насколько коварен будет план того, кто это все задумал. И что она сама станет тем самым оружием, которое, наконец, уничтожит сопротивление. Ее магия. Разбуженная магия тьмы, рожденной в предательстве. Она заполнила ее до основания. И выплеснулась, сметая все на своем пути. Ей казалось, что она просто видит сон. Один из самых страшных своих кошмаров. А когда очнулась среди пепла, который когда-то был большим, полным жизни лагерем, поняла, что это не сон, не кошмар. Это завершение долгой игры, длиной в двадцать пять лет. И теперь в руках того, кто все это устроил, было идеальное оружие. Та, что сеет смерть.

Илана плакала. Хотела бы она быть настолько сильной, чтобы покончить с собой. Но не была. Она всегда была трусихой. Почувствовав чужое присутствие, резко обернулась. И наткнулась на равнодушный, холодный взгляд женщины, которую не знала. Но было в ней что-то неуловимо знакомое. Словно виделись когда-то. Может, в прошлой жизни.

— Кто ты? — спросила Илана.

— Я твоя мать, — ответила женщина и протянула руку, — Пойдем, я познакомлю тебя с нашим хозяином.

— У меня нет хозяина, — ответила она.

— Глупое дитя. Посмотри, что ты наделала. Думаешь, они простят тебе это? Ты зло.

— Это неправда.

— Твоя судьба была предопределена с самого начала. Ты станешь началом конца этого мира. Ты уничтожишь последнюю из рода Леер, а не станет ее — мир будет наш.

— Я не наследница династии Легарров? — уже зная ответ спросила она.

— Нет. Ты еще одна из рода Леер. Ты тьма, она свет. Извечное противостояние. Но на этот раз свет не сможет победить. Потому что у нас много союзников. Пойдем девочка, я расскажу тебе все.

Илана долго смотрела на женщину. Впитывала как губка все, что натворила. А потом родилась другая Илана, темная Илана. Сильная Илана. И эта сильная девушка улыбнулась женщине и взяла протянутую руку.

* * *

Я не успела. Пока нашла анвар, пока перемещалась в Морию, пока уговаривала Милу отправить меня в Легорию, пока объясняла и искала повстанцев, опоздала. Пришла на пепелище. Запах горелого мяса ударил в нос. Настолько сильный, что меня затошнило. Еще больше затошнило от того, что это все натворила моя подопечная, и я сама привела ее к ним. К этим ни в чем не повинным людям. Здесь все было мертвым. Сама земля. Смерть настолько ужасная, что не укладывалась в голове. Я пыталась дотянуться до земли, до уцелевших деревьев, до не обожженной травы. Но все молчало. Гиблое место. Словно его убили не огнем, а выбросом смерти. Что-то вроде моего заклинания света. Оно пронзает энергией, разрушительной по своей мощи, но не трогающей природы, а здесь был выброс другого рода. Не менее мощный, но затрагивающий все. Огромная, страшная сила. Моя ошибка.

— Не вини себя.

— Нил, что ты здесь…

— Я слишком поздно понял, что все не так, — сокрушенно ответил он, — Она не должна была дойти.

— Но я довела.

— Да. Я думал, вы застрянете в Триноне и ты поймешь, что с ней что-то не так. Вы вытравите это из нее, и она станет прежней.

— Почему же не сказал? Ну, почему ты ничего не сказал? — я сорвалась. Накричала на него, ударила даже, — Посмотри на все это. Это мы сделали. Мы убили стольких людей.

— Ты не знала.

— Меня это не оправдывает. Я так была занята своими мыслями, переживаниями, страхами, что пропустила главное. Не задала нужных вопросов, не успела. Я облажалась. И мне теперь с этим жить.

— Ты должна идти сейчас. Иначе Азраэль раскроет все первым. Я найду ее, обещаю. Из-под земли достану, но найду.

Я не ответила. Слишком резко все произошло. Словно оборвалось что-то.

— Ты знал, что она моя сестра?

— Догадывался. Но в той, другой жизни вы так и не познакомились.

* * *

Мила весь день не находила себе места. Аура была не просто встревожена, напугана. Она ее никогда такой не видела. И ей передалось это состояние. К началу церемонии она все еще не появилась. Здесь были все, кого они хотели позвать. Даже анвары. В полном составе. А еще Эльвира и Регина, Макс, Нил и Зак с Жанной, Майк и Ясмина, уже готовые к церемонии. И ОН. Человек, маг, мужчина, король. Ей хотелось верить сейчас, что настоящая свадьба, скрепление уз превратят любовников в семью. Теперь она написала правильные фразы, и когда произносила их, искренне верила, чувствовала каждой клеточкой их материальность.

— Обещаю стараться понять, принять и простить тебя. Хранить верность, оберегать любовь, которая живет во мне, быть настоящей женой, матерью, подругой и советчиком. Пока смерть не разлучит нас.

— Обещаю любить тебя до самой смерти и даже дольше, обещаю оберегать, защищать, слушать и даже слышать иногда, — она улыбнулась на этой его фразе, — Обещаю хранить тебе верность, быть рядом в невзгодах и радости, любить тебя любой, капризной и раздраженной.

— Когда это было? — воскликнула она.

— Всегда. Не перебивай. Любить тебя толстой и худой, молодой и старой, больной и здоровой. Когда и где угодно, — последние слова он произнес шепотом прямо ей на ухо.

— Пошляк, — прошипела она, а потом не удержалась и чмокнула в щеку. Следующими были Майк и Ясмина.

Богиня приняла клятвы. Связь Лестара и Ясмины была разделена и скреплена с их настоящими возлюбленными.

— Вот и все, — счастливо проговорил жрец, — Вы можете поцеловать невесту.

— Ну, наконец-то, — простонал король и воплотил в жизнь наставление жреца.

Осталось только надеть брачные браслеты. Настоящее произведение искусства, подаренное анварами. Он не мог не принять.

Когда закончилась церемония, шумиха и толпа поздравляющих закончилась, Мила нашла взглядом наследника.

— Где она?

— Я не знаю, — ответила Мила. — Я перенесла ее в Легорию час назад. Не волнуйтесь, если бы что-то случилось, я бы почувствовала. На ней привязка. Захочет вернуться, придет. Правда, вряд ли захочет. Потому что мою свидетельницу ждет грандиозный скандал. Кстати, спасибо за браслеты, они чудесные.

— Браслеты? — не понял повелитель.

— Да. Вот эти. Разве не вы их подарили?

В следующее мгновение кто-то ворвался в зал.

— Азраэль? — удивленно воскликнула она, — Я его не приглашала.

— Хм, все в сборе, как я погляжу. Принцесса Элиани, простите, теперь королева Лестар. Милые браслеты. Такие знакомые. А где же ваша подруга?

— Которая?

— А у вас их много? Впрочем, это не важно. Меня интересует всего одна.

— Интересно зачем? — вмешался Рейвен.

— Ты всегда был проницателен брат. Всегда все просчитывал, а такой простой вероятности не учел. Она никогда не должна была быть твоей. И уже не будет.

— Что ты несешь?

— Правду. Я говорю правду, которую тебе не решались говорить Регина и Макс, да все вокруг. И сейчас ты эту правду узнаешь. Осталось только дождаться.

* * *

Едва оказавшись во дворце, я побежала. Так боялась не успеть и снова опоздала. Но все это было ничем по сравнению с той силой, что влекла меня сейчас. Это не было даже велением сердца или души. Что-то гораздо, гораздо большее. Всевидящая, я даже не представляла, что все будет так. Невозможно передать, что я чувствовала в тот момент. Это была агония, невыносимая мука. От боли мои руки задрожали, и я почувствовала, как моя сила выходит из-под контроля. Как долго я боролась с собой, как долго бежала от него, от них обоих, но теперь… Я даже не представляла, как трудно противиться естественности истинного слияния.

— Здравствуйте, прекрасная Аура. Вот мы и встретились, наконец.

— Не надо, — прошептала я, но меня не услышали. Или не хотели слышать.

— Она боится. Ты видишь это? Не меня. Хотя когда-то боялась. Дрожала от каждого взгляда, словно лист на ветру. И было от чего. Она была никем. Помехой. И средством, чтобы ударить тебя побольнее. Вывести из строя. Однажды ко мне пришел анвар, старый друг и сделал поистине заманчивое предложение, от которого я не мог отказаться. Я и не отказался. Мне сказали, где и когда она будет, и я привел безликих на то самое поле, где были убиты ее друзья. Где ей всадили твой атами прямо сюда. В самое сердце.

Он говорил, не обращая внимания на наступившую тишину, гробовую тишину, рушащую все мои надежды, глядя прямо мне в глаза. И я не могла их отвести. Только иногда смаргивала слезы.

— Я не прощу тебя, — послала мысленный импульс. Услышали оба.

— Простишь когда-нибудь, — также ответил он. И повелитель дернулся, уже не догадываясь — понимая.

— Она выжила. Барьеры рухнули. Ее спас халф. Бродил вместе с ней в темноте, звал и звал постоянно, не спал ночами и только и делал, что говорил, о том, как жаль, о том, что нужна ему, что без нее он и сам потеряется в темноте, превратится в своего отца. И однажды, она откликнулась. Пришла к нему облаком, прозрачным видением. Кричала, ругалась, ненавидела каждой клеточкой. Четыре года я боролся с этим. Почти победил, почти убедил, но ты снова все испортил. Появился на пути. Спутал карты. Заставил ее сомневаться. Лгать самой себе. Потому что силе побратимов нельзя сопротивляться. Это против нашей природы, Аура. Ты чувствуешь это?

У меня не было сил даже на то, чтобы ответить. Зато он, по мере того, как говорил, все ближе и ближе приближался, пока не осталось какого-то сантиметра.

— Ведь все не так страшно. А ты боялась.

— Пожалуйста, — сейчас это была уже не я. То, что жило внутри много лет. Моя истинная природа. То, кем я была всегда, но тщательно пряталась от себя же самой. А теперь перестала. Я сама потянулась к нему. Обняла и словно дома оказалась. Все ушло. Только он и я. Две половинки одной души.

— Все так просто и невероятно. Из всех побратимов моим оказалась именно она.

Он вытащил нож, разрезал запястье.

— Ты боишься?

— Себя, — выдохнула я и разрезала свое.

Это было страшно и невероятно. Весь мир сузился для нас до этих восхитительных мгновений. Я чувствовала все мысли, желания и мечты Азраэля, я видела насколько сильной была его ненависть к Рейвену, но эта ненависть не шла ни в какое сравнение с его любовью ко мне. Я даже не думала, насколько сильно он мог хотеть меня. Сильнее власти, сильнее трона, сильнее боли, которую он хотел причинить брату, во сто крат сильнее той жажды, которую он испытывал вначале. И ревность, она была безгранична. Сознание того, что я люблю кого-то другого, выжигало его душу. Он ненавидел себя за то, что сделал со мной, и он отчаянно желал меня, до боли, до крайности. Слияние было похоже на ментальную связь, только гораздо, гораздо сильнее. Я чувствовала его боль, его гнев, его отчаяние, когда он видел все мои мысли, его ликование, когда он понял, что часть меня стремится к нему, его ревность, когда он увидел, что я уже отдалась Рейвену. Он хлестнул меня ею словно хлыстом, оставив ожог на душе, стремясь наказать, и тут же пожалел об этом, затопив мою душу безграничной нежностью. Когда ты знаешь, что кто-то любит — это одно, но когда ты сам проживаешь каждый миг этого чувства от самого глубокого дна и до вершины неба, то когда это все взрывается в тебе, разрушая барьеры своей собственной души, все остальное уходит на второй план, перестает существовать, и вернуться назад уже невозможно. Все изменилось, я изменилась, и не осталось больше ничего. Только двое: я и он, и тихий стон умирающей души, умирающей любви «Не надо…».

Я резко вырвалась из сознания. Нашла взглядом единственные глаза, которые были важны, и поняла, что проиграла. Если бы можно было умереть от чувства вины, я бы умерла в тот же миг. Даже сейчас я чувствовала его боль, отчаяние, неверие, нежелание верить и… смирение. Все, что так боялась увидеть. В его глазах что-то умерло сейчас. Может, любовь, что нас объединяла. Но моя-то никуда не делась. Вот она здесь. Прямо в сердце. Живет и плачет, раздирает меня на части. Это было невыносимо. Захотелось умереть, исчезнуть, испариться, отдаться той части себя, которая звала меня сейчас в свое далекое путешествие. Я больше не хотела быть собой, не хотела бесконечно страдать и чувствовать хоть что-то. И желание исполнилось. Я взмахнула крыльями, почувствовав свободу, отключила свою человеческую часть и взмыла вверх, ввысь, в небеса, вперед к свободе, туда, где нет боли, отчаяния и сожалений, туда, где есть только небо и покой. Вперед, навстречу солнцу.

Азраэль смотрел вслед улетающей части его души, зная, что она не сможет без него, зная, что она обязательно прилетит. А потом посмотрел на Рейвена, без торжества или радости. Скорее там было понимание. И осознание. Он не сдастся. Они оба не сдадутся. И будет борьба. Не до смерти, в их случае это невозможно. Но никто из них не станет сдаваться. Просто потому, что они оба безумно любили.

— С тягой побратимов невозможно бороться, — проговорил Азраэль.

— У тебя есть природа, а у меня ее сердце. Посмотрим, что победит, — ответил он и исчез в воронке портала.

И только один человек сгорал сейчас от гнева и ненависти. Зак. Он почти сделал это, понял, осознал и все же почти убил этого гада. И убил бы, даже ценой жизни Ауры. Она знала эту цену и все равно пошла до конца. Винил ли он ее? Нет. Но его, ее побратима он будет ненавидеть до конца жизни. Его удержало только одно. Жанна. Она так цеплялась, что он упустил момент. Впрочем, может, это было и к лучшему.

* * *

— Ты могла представить что-то подобное? — спросил Лестар, обнимая свою теперь уже жену в полном смысле этого слова. И брачная ночь была чудесной. Наполненной страстью, нежностью, томлением, огнем и льдом. Все как всегда, и все же по-новому.

— Я знала, что все не просто, но не представляла, что настолько.

— Думаешь, с кем она останется?

— С тем, кого любит.

— Любить можно двоих.

— Нет, нельзя. Есть привязанность, дружба, забота, страсть, страх обидеть и многое другое. А любовь одна. И ее можно испытывать только к одному человеку.

— Из твоей путанной речи, я понял только одно — ты меня любишь.

— А ты сомневался, глупый? — улыбнулась она и приподнялась на подушках. — Я тебя очень люблю. Иногда ты меня бесишь, как никто, и так и хочется треснуть по твоей чугунной голове чем-то тяжелым, но я сдерживаюсь.

— Поверь, мне хватает твоих ледяных разрядов.

— Ледяных разрядов говоришь, вот таких? Или таких? А может, таких?

А ведь лед и правда умел обжигать, особенно, если приправлен страстью.

Утро обещало быть прекрасным. Он проснулся оттого, что солнышко светило прямо в глаза. Но сегодня оно его не раздражало. В конце концов, он уже двадцать часов как женатый человек. По-настоящему женатый. Губы сами собой расплылись в улыбке. А еще хотелось коснуться ее. И где же тут спряталась его любимая девочка? Он коснулся рукой и тут же отдернул ее. Она была ледяной. Совершенно. Он откинул одеяло и попытался снова прикоснуться. А сердце сжал страх. Липкий, холодный, неизбежный. Она не просыпалась, лежала вся синяя. Он завернул ее в одеяло и бросился к лекарю.

А через час понял, что это яд. Ее отравили. Через браслеты, которые подарили анвары.

— Твари, — прошипел он и ударил кулаком по стене, содрав руки, — Что с ребенком?

— Он жив… пока. Но, если тело окончательно лишится тепла, то плод умрет так, и не родившись.

Хотелось сжать эту жирную шейку и сломать, как индюку. Он посмел назвать их ребенка плодом.

— Что я могу сделать?

— Противоядие. Найдите противоядие. Мне понадобится время, чтобы определить яд и написать ингредиенты.

— Действуйте, — зашипел он, а потом вылетел за дверь, чтобы связаться с повелителем. Если это его рук дело, то он тоже скоро лишится невесты. Уж он об этом позаботится.

Эпилог

Итак, что мы имеем? Я в лесу. Это факт. Кажется лес живой. Тоже факт. На мне нет ни нитки одежды. Это плохо. И, кажется, в этом лесу я не одна.

Пришлось спрятаться за деревом. Неудобно ужасно. Бегать по лесу босиком, да еще прикрываясь только волосами. Хорошо, что они у меня длинные. Что ж, Аура, ты хотела свободы? Вот и получила. Обухом по голове.

А что это эти люди разбойного вида там несут? Человека что ли?

Я присмотрелась. И, правда, человек. Ой, они сюда направляются. Бросилась в ближайшие кусты. Колючие, твою мать. Нехилые такие кустики. Малина, что ли? Ай, ой! Моя нога и рука. И волосы. Я сейчас их все здесь оставлю.

Тем временем разбойники сделали свое черное дело. Привязали юношу к дереву, побили. Да и ушли. Странные люди. И юноша странный. Вроде сильный. А с этими справиться не смог. Магия в нем так и бурлит. Знакомая такая магия. Побратим. Красивый. Есть в нем что-то знакомое. Особенно глаза. Серые с лучиками грозовыми. Ой, кажется, он меня видит. Голую. Совсем. Сбежала. То есть юркнула в облюбованные мной кусты, особенно, когда шаги недалеко услышала.

К дереву подошла девушка с длинной рыжей косой и залилась радостным и совсем не уместным в такой ситуации смехом.

— Лис, ты долго пялиться будешь? — разозлился парень.

— Нет, вот умора. Я просто падаю. Держите меня. Какие-то людишки скрутили знаменитого и неустрашимого Гара.

— Поймаю — отлуплю.

— Ага. Ручонки не дотянешь. Они у тебя связаны, между прочим.

— Смейся, смейся. А я тебе главного не расскажу.

— И что же у нас главное? — недоверчиво хмыкнула девушка.

— Развяжешь, скажу.

— Врешь ты все, — ответила она, но разрезала веревки. Да охренеть просто! атами… Причем у нее в руках был мой атами. Мой Сапфир. Парень освободился. Потянулся, разминая косточки, и улыбнулся.

А у меня шок мозгов случился, когда я улыбку эту увидела. Я ее миллион раз в зеркале лицезрела.

— Я маму видел.

— Врешь.

— Не вру. Она такая же, как на портрете. Даже лучше. Красивая. Только голая почему-то.

— Ты сволочь, Гар. Я тоже хотела ее увидеть. Расскажи мне все. Куда она пошла? Может, догоним?

— И что скажем?

— Ну, не знаю. Поздороваемся, может?

— Ага. Поздороваемся. Здравствуй мама, а мы твои дети. Ты нас не знаешь, а вот мы о тебе все. В лучшем случае, она нас пошлет. А в худшем, долбанет одним из своих заклинаний. И станем мы дымящимися тушками. Нет уж. Бабушка сказала — не приближаться. Мы и не будем.

Бабушка????? Какая еще бабушка? Так. Спокойно Аура. Кажется, у меня на почве стресса крыша уехала далеко и надолго. И этот странный разговор мне просто приснился. Ага, и я совсем не стою голая в кусте с малиной, исцарапанная и голодная, как зверь. Эй, сущность моя вторая. Я вообще-то птичкой хочу стать. Просыпайся давай! Не услышала. Жаль.

И что мы теперь имеем? Я в лесу. Это факт. Лес живой. Тоже факт. По этому лесу разгуливают побратимы, которые меня мамой называют. Сомнительно. Может и не меня они вовсе. Ага. Здесь других голых особ не наблюдается. Ох, как мне плохо. Стоп. Дети. Дети — это хорошо. Дети — это цветы жизни. Вот только если б я знала, что эти детки из себя представляли, даже не думала бы идти за ними.

Конец четвертой книги.

Content

Ольга Ильина
Последняя из рода Леер — 4

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог