Юсси Адлер-Ольсен

Тьма в бутылке

Посвящается моему сыну Кесу

Благодарности

Выражаю сердечную благодарность Ханне Адлер-Ольсен за ежедневное вдохновение, поддержку и неоценимую помощь мудрыми советами. Спасибо также Элсебет Веренс, Фредди Мильтону, Эдди Кирану, Ханне Петерсен, Мику Шмальстигу и Карло Андерсену за необходимые и подробные замечания, Анне С. Андерсен за острый глаз и богатое разнообразие стиля. Отдельное спасибо Хенрику Грегерсену из газеты «ЛокальАвисен» (Фредерикссунд), Гитте и Петеру К. Раннес, а также Датскому Центру Авторов и Переводчиков «Хальд» совместно со Стивом Шайном за гостеприимство в особо интенсивные периоды творчества. Благодарю Бо Тистеда Симонсена, заместителя главы судебно-генетического отдела. Спасибо комиссару полиции Лайфу Кристенсену за щедро переданный опыт и поправки, касающиеся работы полиции. Инженеру Яну Андерсену и вице-комиссару полиции Рене Конгсгарту за разъяснительные занятия в стенах полицейского ведомства и полицейскому Кнуду В. Нильсену из копенгагенской Ассоциации помощи в организации похорон полицейских за предоставленный комфорт и оказанное гостеприимство.

Спасибо вам, мои замечательные читатели, посетившие мой сайт www.jussiadlerolsen.dk и вдохновившие меня на дальнейшее творчество своими письмами на мой электронный адрес jussi@dbmail.dk.

Пролог

Наступило уже третье утро, и запах смолы и водорослей начал въедаться в одежду. Под полом эллинга тихо плескалась ледяная каша, омывая сваи и пробуждая воспоминания о временах, когда все было хорошо.

Он приподнял верхнюю часть тела с лежанки, состоявшей из бумажного мусора, ровно настолько, чтобы иметь возможность разглядеть лицо своего младшего брата, от которого даже во сне веяло холодом и болью.

Скоро он проснется и примется с недоумением осматриваться вокруг. Обнаружит тугие кожаные ремни, стягивающие запястья и живот. Услышит стук цепи, которой прикован к стене. Увидит метель и свет, силящийся проникнуть сквозь просмоленные доски. И тогда он начнет молиться.

Бесчисленное множество раз отчаяние вспыхивало во взгляде брата. Вновь и вновь молитвы о милости Иеговы доносились сдавленным хрипом из уст, плотно заклеенных лентой.

Однако они оба знали, что Иегова не удостоит их ни единым взглядом, ибо они отведали крови. Крови, подмешанной похитителем в стаканы с водой, из которых он дал им попить, прежде чем рассказал, что в них содержится. Они испили воды с запретной кровью, и вот они осуждены навечно. А потому стыд жег их изнутри даже сильнее, чем жажда.

«Как ты думаешь, что он с нами сделает?» — вопрошал взгляд младшего брата. Но откуда ему было знать ответ? Он лишь инстинктивно чувствовал, что скоро все кончится.

Он вновь откинулся назад и в очередной раз осмотрел слабо освещенное помещение. Глаза его скользнули вдоль ригелей и сквозь запутанную паутину, отметив все выступы и неровности. Ветхие одно- и двухлопастные весла, висевшие на стенах. Прогнившие рыболовные сети, давным-давно принесшие свой последний улов.

И вдруг он заметил бутылку. Солнечный луч мгновенно скользнул по бело-голубому стеклу и ослепил его.

Она была так близко, и все-таки как же сложно было до нее дотянуться! Она торчала прямо позади него, зажатая между двумя досками, из которых был сложен пол. Он сунул пальцы в щель между досками и осторожно уцепился за горлышко. Воздух вокруг почти превратился в лед. Заполучив бутылку, он намеревался разбить ее и перерезать осколком ремень, сковывающий запястья, а как только ремень ослабнет, он онемевшими руками отыщет пряжку на спине и расстегнет ее, избавится от ленты, парализующей рот, скинет ремни, стягивающие талию и бедра, и, как только цепь, прикрепленная к кожаному ремню, падет, он бросится к брату и освободит его. Крепко прижмет его к себе и будет держать в своих объятиях до тех пор, пока их тела не перестанут дрожать.

Затем он изо всех сил примется резать стеклом деревянную дверь. Посмотрим, сможет ли он выдолбить доски в местах, где крепятся петли. А если случится страшное и автомобиль приедет раньше, чем работа будет закончена, он будет поджидать этого человека — караулить его за дверью с разбитой бутылкой в руке. Вот что он собирался сделать, так он себе представлял.

Он подался вперед, сложил ледяные пальцы за спиной и попросил прощения за свои злые мысли. Затем принялся дальше расцарапывать щель, чтобы заполучить бутылку. Он скреб и скреб до тех пор, пока бутылка не накренилась так сильно, что он мог взять ее.

Он навострил уши.

Неужели звук двигателя? Точно. Похоже на мощный мотор большого автомобиля. Но — приближается ли этот автомобиль к ним или просто проезжает мимо?

На мгновение звук усилился, и он так яростно потянул за горлышко, что хрустнули суставы на пальцах. Однако звук стал затихать. Может быть, это ветряная установка, которая воет и грохочет где-то снаружи? Возможно, и что-то другое. Он так и не понял.

Теплое дыхание просочилось через ноздри наружу и паром застыло в воздухе у самого лица. В данный момент он не испытывал особого страха. Чем больше он думал о Иегове и его милостивых дарах, тем лучше ему становилось. Сжал губы и продолжил дело. И как только бутылка наконец поддалась, он так яростно принялся колотить ею по доскам, что брат рывком поднял голову и в ужасе начал озираться.

Он бил бутылкой по половицам снова и снова. Сложно было размахнуться ею руками, связанными за спиной, слишком сложно. В конце концов, когда пальцы уже были не в состоянии удерживать бутылку, он бросил ее, повернулся и тупо уставился на нее. Пыль в тесной каморке летела с ригелей вниз.

У него не получилось разбить ее. Он просто был не в состоянии. Разбить какую-то ничтожную бутылку. Неужели это следствие того, что они пили кровь? Значит, Иегова их покинул?

Он взглянул на брата, который медленно завернулся в подстилку и рухнул на лежанку. Он молчал. Даже не пытался ничего промычать губами, залепленными лентой.

Потребовалось некоторое время, чтобы собрать все необходимое. Самым сложным оказалось растянуть цепь настолько, чтобы кончиками пальцев дотянуться до смолы, сочившейся из досок. Все остальное находилось в пределах досягаемости: бутылка, деревянная щепка от половицы, обрывки бумаги, на которых он сидел.

Тогда он стащил один ботинок и так глубоко ткнул щепкой в запястье, что глаза невольно наполнились слезами. Минуту или две кровь капала на блестящий ботинок. Затем он выдрал большой кусок бумаги из подстилки, окунул щепку в кровь, повернул торс набок, потянув за собой цепь, таким образом, чтобы видеть то, что он пишет за спиной. Сконцентрировав все свои способности, он мелкими буквами поведал об их беде. Подписав сообщение, скатал листок бумаги и запихнул его в бутылку, не забыв затолкать в горлышко немного смолы. Он выпрямился и несколько раз убедился со всей тщательностью, что все сделано правильно.

Едва закончив, он услышал глубокий звук гудящего двигателя. На этот раз сомневаться не приходилось. На секунду задержав взгляд на брате, он изо всех сил вытянулся в направлении света, пробивающегося сквозь широкую щель в стене — это было единственное отверстие, через которое можно было вытолкнуть бутылку наружу.

Затем дверь отворилась и небольшая фигура вошла внутрь в облаке белых снежинок.

Тишина.

Раздался шлепок по воде.

Бутылка была отпущена.

1

Карл проснулся, ожидая очутиться в более приятной обстановке.

Первое, что он заметил, — это источник кислоты, прорвавшийся у него в пищеводе; а затем, открыв глаза, чтобы осмотреться в поисках чего-нибудь, что могло устранить дискомфорт, обнаружил на соседней подушке искаженное лицо женщины, изо рта у которой слегка подтекали слюни.

«Проклятие, это же Сюссер», — пронеслось в его мозгу, и он попытался вспомнить, каких дров успел наворотить минувшей ночью. Прежде всего, Сюссер. Его не расстающаяся с сигаретой соседка. Балаболка предпенсионного возраста и мастерица на все руки из мэрии Аллерёда.

Ужасная мысль промелькнула в его голове. Карл медленно приподнял одеяло, после чего со вздохом облегчения констатировал — несмотря ни на что, он все еще был в трусах.

Карл выругался снова, спихивая жилистую руку Сюссер со своей груди. Такой головной боли у него еще не было с тех пор, как Вигга покинула дом.

— Благодарю, обойдемся без подробностей, — предупредил он, встретив на кухне Мортена и Йеспера. — Только объясните мне, что эта дама забыла на моей подушке.

— Старая ведьма весит целую тонну, — заметил его пасынок, поднося к губам только что открытый пакет с соком. Когда Йеспер научится пользоваться стаканом, не мог бы предсказать даже Нострадамус.

— Извини, Карл, — сказал Мортен, — но она никак не могла найти ключи, а ты все равно уже вырубился, вот я и подумал…

«Больше никаких гриль-вечеринок с Мортеном», — пообещал Карл сам себе и бросил взгляд в комнату на кровать Харди. С тех пор как две недели назад его старый коллега въехал в квартиру, ощущение домашнего уюта затрещало по швам. Вовсе не потому, что регулируемая по высоте кровать занимала четверть площади комнаты и частично загораживала вид на сад, и не потому, что висящая капельница или переполняющиеся мешки с мочой причиняли Карлу какое-то неудобство; даже не потому, что полностью парализованное тело Харди непрерывно испускало поток зловонных газов. Нет, причиной произошедшей перемены было чувство вины — за то, что у самого Карла обе ноги здоровые и он может перемещаться на них, когда и куда захочет. И еще ощущение, что он постоянно должен оправдываться за эту свою способность. Жертвовать чем-то. Все время что-то делать для обездвиженного мужчины.

— Успокойся, — упредил его Харди, когда они несколько месяцев назад обсуждали плюсы и минусы его перемещения из специализированной клиники спинномозговых травм в Хорнбэке. — Здесь между твоими посещениями проходит целая неделя. Так тебе не кажется, что я могу иногда обойтись и без твоего непосредственного внимания, если переберусь к тебе?

Но дело было в том, что Харди мог просто тихо дремать, как сейчас, и все же он присутствовал. Его присутствие отражалось на мыслях, на планировании дня, на словах, которые необходимо было тщательно взвешивать, прежде чем произнести вслух. Это было утомительно. А, что ни говори, в собственном доме невозможно испытывать постоянное утомление. К тому же добавлялись чисто практически вещи — стирка, смена белья, уход за внушительным телом Харди, закупка в магазинах, общение с медсестрами и представителями власти, приготовление еды. Конечно, с этим помогал и Мортен, но все же.

— Как спал, дружище? — осторожно спросил он, подойдя к постели Харди. Старый коллега приоткрыл глаза и медленно улыбнулся:

— Ну вот, отпуск и закончился. Добро пожаловать к штурвалу, Карл. Четырнадцать дней истекли, они были тяжелыми. Но мы с Мортеном справимся. Только передай привет парням от меня, ладно?

Карл кивнул. Как же тяжело сейчас Харди! Если бы кто-нибудь мог поменяться с ним местами хотя бы на один день…

Раздобыть бы где-нибудь один день для Харди.

Помимо охранников в будке, Карл не встретил ни одной живой души. Весь персонал полицейского управления словно ветром сдуло. Коридор между колоннами по-зимнему серый и неприветливый.

— Что, черт возьми, происходит? — закричал Карл, проходя в коридор подвала.

Он ожидал шумного приветствия, рассчитывал ощутить резкий запах мятной жвачки Ассада или услышать, как Роза напевает какую-нибудь классическую мелодию, но все словно вымерло. Неужели они покинули судно, пока он пребывал в двухнедельном отпуске по случаю переезда Харди? Карл заглянул в комнатку Ассада и в недоумении осмотрелся — ни фотографий престарелых тетушек, ни молитвенного коврика, ни коробок с сахарным печеньем. Даже лампы на потолке были выключены.

Он прошел по коридору и включил свет в своем офисе. Безопасные владения, где он уже раскрыл три дела и еще два оставил нераскрытыми. Место, в котором не действовал запрет на курение и где все старые дела, находящиеся на рассмотрении в отделе «Q», в целости и сохранности были аккуратно разложены по трем стопкам, согласно непогрешимой системе Карла.

Он замедлил шаг, увидев перед собой совершенно неузнаваемый полированный стол. Ни пятнышка. Ни клочка. Ни единого плотно исписанного листа бумаги, на который можно было положить уставшие ноги, а затем выбросить в мусорное ведро. Ни одного файла. Словом, все ветром сдуло.

— Роза! — закричал он настойчиво.

Голос полетел по пустому коридору. Карл, прямо как Палле, один на целом свете.[1] Он оказался последним живым человеком, петухом, лишенным курятника. Королем, готовым отдать свое царство за коня. Он схватил телефон и набрал номер Лизы, сидящей на третьем этаже в отделе убийств.

Прошло двадцать пять секунд, прежде чем трубку подняли.

— Секретариат, отдел «А», — произнес голос фру Серенсен, самой ненавистной Карлу сотрудницы. Это была волчица Ильза[2] собственной персоной.

— Фру Серенсен, — по-кошачьи мягко прозвучал его голос. — Это Карл Мёрк. Я сижу здесь в абсолютном одиночестве. Что случилось? Вы не знаете, где Ассад и Роза?

Ей потребовалась какая-то миллисекунда на то, чтобы бросить трубку. Вот паразитка.

Он встал и направился к месту дислокации Розы чуть дальше по коридору. Возможно, там удастся найти разгадку тайны исчезнувших материалов. Эта мысль казалась ему вполне логичной ровно до той мучительной секунды, когда он обнаружил, что на стене между офисами Ассада и Розы висело штук десять мягких оргалитовых плит с прикрепленными к ним делами, которые две недели назад лежали на его столе. Стремянка из полированной лиственницы отмечала место, где было приклеено последнее дело. Это было дело, которое им пришлось бросить. Уже второе подряд нераскрытое.

Карл сделал шаг назад, чтобы получить полную картину бумажного ада. Что, черт возьми, делают его бумаги на этой стенке? Ассад и Роза совсем сошли с ума? Так, может, поэтому этих придурков выставили?

Иначе быть не могло.

На третьем этаже обстановка была такая же. Никого. Даже место фру Серенсен за стойкой зияло пустотой. Офис начальника отдела убийств. Офис заместителя. Кухня. Комната совещаний. Везде пусто.

Что за чертовщина, подумал Карл. Может, была угроза взрыва? Или реформа полиции зашла настолько далеко, что сотрудников выгнали на улицу и приготовились продавать здание? Неужели новый министр юстиции рехнулся? A TV2 разогнали?

Он почесал в затылке, снял трубку и позвонил вниз охранникам.

— Карл Мёрк на проводе. Куда подевались отсюда все люди?

— Большинство на собрании в Мемориале.

— В Мемориале?! До 19 сентября еще больше, чем полгода. Зачем? Не на годовщину же интернирования датской полиции![3] Так что они там забыли?

— Глава полиции пожелал обсудить с несколькими отделами подробности реформы. Извини, Карл, мы думали, ты в курсе.

— Но я только что говорил с фру Серенсен…

— Видимо, она переадресовала звонки на свой мобильный.

Карл покачал головой. Всю жизнь они были недоумками. Не успел он переступить порог управления, как министр юстиции придумал что-то новенькое.

Он уставился на мягкое и манящее кресло начальника отдела убийств. Здесь, по крайней мере, можно побыть с закрытыми глазами без свидетелей.

Через десять минут он проснулся от того, что шеф положил ему на плечо свой кулак, мягкие смеющиеся глаза Ассада находились в десяти сантиметрах от его лица. Так, спокойствие кончилось.

— Идем, Ассад, — он привстал с кресла, — живо пошли в подвал срывать бумаги со стены. Понял меня? Где Роза?

Ассад покачал головой:

— Мы не можем, Карл.

Мёрк поднялся и заправил рубашку в брюки. Что он имел в виду? Конечно, они сейчас пойдут и сорвут. Разве не он сам определяет, что делать?

— Идем. И Розу захвати. Сейчас же!

— Подвал закрыт, — пояснил заместитель начальника Ларс Бьерн. — Осыпается асбест из изоляции труб. Приходили из инспекции по контролю за рабочими условиями. Такие вот дела.

Ассад закивал:

— Да, нам пришлось отнести вещи наверх, и нам тут не очень нравится. Но зато мы нашли отличное кресло для тебя, — добавил он, словно это известие могло кого-то утешить. — Да, остались только мы вдвоем. Роза не хочет сидеть наверху, так что она решила продлить себе выходные, но чуть позже подойдет.

Наверное, такой же эффект можно было произвести, пнув его в самую болезненную часть тела.

2

Она сидела, уставившись на свет свечей, пока те не догорели и ее не окутала тьма. Он и прежде много раз оставлял ее в одиночестве, но только не в годовщину свадьбы.

Глубоко вздохнула и встала. Она уже не замирала у окна в ожидании. Не писала его имя на стекле в образовавшемся от ее теплого дыхания круге.

Когда они встретились с ним, ее активно предостерегали. Подруга выражала свое сомнение, мать высказывалась прямо. Он был слишком стар для нее. В его глазах сидели злые занозы. Человек, на которого нельзя положиться. Поступки которого нельзя предугадать.

Поэтому она уже очень давно не виделась с матерью и подругой. От этого росло отчаяние, потребность в связи с ними стала огромна, как никогда.

С кем ей поговорить? Рядом никого не осталось.

Она смотрела на пустые прибранные комнаты, поджав губы, и на глаза наворачивались слезы.

Услышав, что ребенок зашевелился, взяла себя в руки. Вытерла нос пальцем и сделала два глубоких вздоха. Если муж ей изменяет, пускай и он на нее не рассчитывает. В жизни наверняка есть еще много всего интересного.

Муж проник в спальню беззвучно, лишь тень на стене разоблачила его. Широкие плечи, открытые объятия. Он лег и привлек ее к себе, не говоря ни слова. Теплый и нагой.

Она ждала нежных слов и исчерпывающего объяснения. Наверное, боялась еле уловимого запаха другой женщины и отяжеленного муками совести промедления, но вместо этого он схватил ее, грубо повернул и в порыве страсти сорвал с нее одежду. Луна освещала его лицо и разжигала ее страсть. Теперь время ожидания, разочарований, тревог и сомнений ушло прочь.

Последний раз он был таким шесть месяцев назад.

Слава богу, это случилось снова.

— Дорогая, тебе придется смириться с тем, что я уеду на некоторое время, — погладив малыша по щеке, неожиданно объявил он за завтраком, так рассеянно, словно речь шла о какой-то ерунде.

Она нахмурилась и поджала губы, чтобы на мгновение подавить в себе намерение задать неизбежный вопрос, затем положила вилку на тарелку и уставилась на омлет с кусочками бекона. Ночь была долгой и все еще всплывала ощущением нежности в области живота, воспоминаниями о завершающих ласках и теплых взглядах, и до сего момента заставляла забыть о времени и пространстве. Но только до сего момента. Потому что в эту секунду в комнату пробралось бледное мартовское солнце, как непрошеный гость, и ясно осветило данность: ее муж куда-то собрался. Опять.

— Почему ты не можешь рассказать мне, чем занимаешься? Я твоя жена. Я никому не скажу.

Вилка в его руке застыла в воздухе. Взгляд начал мрачнеть.

— Нет, на самом деле, — продолжала она. — Сколько времени пройдет, прежде чем ты будешь снова таким, как этой ночью? Мы вновь пришли к тому, что я понятия не имею, что ты делаешь и где на самом деле находишься мыслями, когда сидишь здесь.

Он взглянул на нее чересчур проницательно:

— Разве ты не знала с самого начала, что я не могу говорить о своей работе?

— Знала, но…

— Вот пускай так и будет.

Он уронил вилку с ножом на тарелку и повернулся к сыну с неким подобием улыбки.

Она дышала медленно и глубоко, но изнутри ее переполняло отчаяние. Это правда. Задолго до свадьбы он дал ей понять, что у него есть задания, о которых не принято говорить. Возможно, он намекнул на какую-то связь с разведкой, точно она уже не помнила. Однако, насколько ей было известно, люди, находящиеся на службе в разведке, вне работы жили вполне нормальной жизнью, а вот их с мужем семейную жизнь никак нельзя было назвать нормальной. Если, конечно, разведчики столь же усердно не тратили время на альтернативные задания типа супружеской измены, ибо в ее понимании все сводилось именно к этому.

Она собирала тарелки и размышляла, не выдвинуть ли ему свой ультиматум прямо сейчас, рискуя вызвать гнев, которого она хотя и опасалась, но реальные масштабы которого пока себе не представляла.

— Так когда я увижу тебя снова? — спросила она.

Он с улыбкой посмотрел на нее:

— Буду где-нибудь в районе следующей среды. Предстоящая работа займет восемь-десять дней.

— Хорошо, вернешься как раз к своему турниру по боулингу, — язвительно заметила она.

Он встал и со спины прижал ее к своему огромному телу, обхватив руками под грудью. Когда-то, чувствуя его голову на своем плече, она начинала трепетать. Но теперь отстранилась.

— Да, — сказал он, — я точно успею вернуться к турниру. Так что совсем скоро мы с тобой освежим в памяти события минувшей ночи. Договорились?

После того как он ушел и стих звук автомобиля, она еще долго стояла, скрестив руки, с рассеянным взглядом. Одно дело — жить в одиночестве. Другое — не иметь ни малейшего понятия о том, во имя чего ты должен платить такую цену. Шанс уличить такого человека, как ее муж, в какой-либо форме обмана, был минимальным, и она это знала, хотя никогда и не пыталась. Пространство его перемещений было огромным, а он был осторожным человеком, это демонстрировала вся их жизнь. Пенсии, страховки, двойная проверка дверей и окон, чемоданов и дорожных сумок, всегдашний порядок на столе — и никогда ни единого клочка бумаги или забытой квитанции в кармане или в ящике стола. Он был человеком, который не оставлял после себя лишних следов. Даже его запах сохранялся не больше пары минут после того, как он покидал помещение. И как же в таком случае уличить его в измене? Разве что нанять частного детектива, но откуда взять на него деньги?

Она выпятила нижнюю губу и медленно выпустила изо рта вверх теплую струю воздуха. Этот жест всегда предшествовал у нее принятию важного решения. Прыжку через самую высокую перекладину, выбору платья на конфирмацию… Да, озвученному согласию стать женой своего теперешнего мужа, а также выходу на улицу, чтобы проверить, не окрасится ли жизнь в иные краски на мягком естественном свете.

3

Скажем прямо: крупный добродушный сержант Дэвид Белл любил выезжать за город, усаживаться на берег и созерцать, как волны разбиваются о выступающие из воды скалы. Далеко-далеко у деревушки Джон ОʼГроутс, самой северной точки Шотландии, где солнце светило вдвое меньше по времени, но вдвое прекраснее. Здесь Дэвид родился, здесь же он и умрет, когда придет черед.

Дэвид был прямо-таки создан для неистового океана. Так почему же он влачил свое жалкое существование на шестнадцать миль южнее, в полицейском участке на Банкхэд-роуд в городе Вик? Нет, ленивый портовый городок ничего не имел против него, он никогда не скрывал этого.

Именно поэтому начальство отправляло именно его, когда необходимо было урегулировать какие-либо беспорядки в северных деревеньках. И Дэвид приезжал на служебном автомобиле и грозил возбужденным парням вызвать офицера из Ивернесса, после чего все успокаивалось. Здесь не желали, чтобы чужаки из города топтались во дворе, уж лучше лошадиная моча в «Оркней Скаллсплиттер». Было довольно обидно, что те, кто погружался на паром до Оркнея, проходили мимо.

Но как только страсти были погашены, его ждали волны, и если сержант Белл и любил потратить на что-то время, то именно на них.

И если бы не хорошо известная всем любовь к созерцательности Дэвида Белла, то бутылка так и сгинула бы к чертовой матери. Но сержант все-таки оказался в нужном месте в своей выглаженной форме; ветер теребил его волосы, фуражка лежала рядом на камне. И, таким образом, нашлось, кому извлечь бутылку из воды.

Вот так все и случилось.

Бутылка крепко застряла в траловой сети и немного поблескивала, хотя время и заставило ее изрядно поматоветь, и самый юный матрос на катере «БрюДог» сразу заметил, что она не совсем обычная.

— Выкини ее обратно в море, Симус, — крикнул шкипер, увидев внутри листок. — Такие бутылки приносят несчастье. «Бутылочная чума», так мы прозвали это явление. Дьявол скрывается в чернилах, и только и ждет, чтобы его освободили. Неужели ты не знаком с подобными историями?

Но юный Симус не знал никаких историй и предпочел передать бутылку Дэвиду Беллу.

Когда сержант наконец-то вернулся в участок в Вике, один из местных пьянчужек успел разгромить два офиса; сотрудники уже утомились удерживать хулигана на полу. Вот почему Белл скинул пиджак и бутылка выскользнула из кармана. И вот почему он поднял ее и поставил на подоконник, чтобы сосредоточиться на процессе усмирения пьяного идиота, сев ему на грудную клетку и слегка перекрыв доступ воздуха. Но, как получается всегда, когда вы прижимаете подлинного потомка викингов в Кейтнессе, тут коса нашла на камень. И пьянчужка так основательно разделал Дэвида Белла под орех, что у того все мысли о бутылке растворились в четких голубых вспышках, которыми взорвалась его измученная нервная система.

А потому всеми забытая бутылка так и простояла долгое время в ярко освещенном солнцем углу на подоконнике. Никто не замечал ее, никого не волновало, что конденсат, образовавшийся вследствие яркого солнечного света и скопившийся на стенках, не самым лучшим образом воздействует на бумагу, запрятанную внутри. Никто не взял на себя труд прочесть самую верхнюю строчку из полустершихся букв, а потому никто и не задумался, что конкретно имелось в виду под словом «ПОМОГИТЕ».

Бутылка вновь попала в чьи-то руки только тогда, когда некий недоумок, считавший, что его несправедливо оштрафовали за неправильную парковку, распространил целое море вирусов по внутренней компьютерной сети викских полицейских участков. В подобных ситуациях обычно вызывали эксперта по информационным технологиям Миранду МакКаллоу. Когда педофилы шифровали творимый беспредел, когда хакеры заметали следы после осуществленных банковских операций, когда грязные на руку представители государственных органов чистили свои жесткие диски, все начинали молиться именно на эту женщину.

Ее усаживали в офисе, сотрудники которого чуть не плакали, и обслуживали ее так, словно она королева. Постоянно наполненные термосы с горячим кофе, распахнутые настежь окна и радио, настроенное на волну «Радио Шотландия». О да, Миранду ценили повсюду, где она появлялась.

Благодаря открытым окнам и развевающимся занавескам она заметила бутылку в первый же день своей работы.

Какая аккуратненькая бутылочка, подумала она, перелопачивая бессчетные столбцы цифр, скрывавших вредоносные коды, и удивилась, обнаружив внутри какую-то тень. Поднявшись со своего места на третий день, вполне удовлетворенная проделанной работой и имея предположение о том, вирусов какого типа можно ожидать в будущем, она подошла к подоконнику и выудила бутылку, которая оказалась значительно тяжелее, чем предполагалось. Да к тому же теплая.

— А что там внутри? — поинтересовалась она у сидевшей неподалеку секретарши. — Письмо?

— Понятия не имею, — последовал ответ. — Однажды ее поставил туда Дэвид Белл. Мне кажется, чисто для прикола.

Миранда посмотрела бутылку на свет. Кажется, на бумажке видны буквы? Сложно было разглядеть что-то из-за конденсата на внутренних стенках.

Она покрутила ее и слегка наклонила.

— А где этот Дэвид Белл? На службе?

Секретарша покачала головой:

— К сожалению, нет. Несколько лет назад его убили недалеко от города. Они преследовали угнанный автомобиль, и все закончилось весьма трагично. Ужасная история. Дэвид был милым парнем.

Миранда кивнула, почти не слушая. Теперь она была уверена, что на бумаге что-то написано. Но ее привлекло даже не это, а то, что лежало на дне. Если поднести матовое стекло чуть ближе к глазам, создавалось впечатление, что там находилась коагулирующая масса перемешанной с водой крови.

— Как вы думаете, можно мне забрать бутылку? У кого мне спросить?

— Спросите Эмерсона. Он несколько лет работал с Дэвидом. Он, скорее всего, разрешит. — Секретарша повернулась лицом к коридору. — Эй, Эмерсон! — крикнула она так, что задрожали стекла. — Зайди-ка на секунду.

Миранда поздоровалась. Это был плотный добродушный парень с придающей его лицу печальный вид линией бровей.

— Можно ли вам забрать это? Да конечно, ради бога. Я, по крайней мере, не хочу иметь с ней ничего общего.

— Вы о чем?

— Наверняка это пустые домыслы, но Дэвид получил бутылку незадолго до своей гибели и говорил, что постарается ее откупорить. Ему дал ее рыбак, паренек из его родного городка, но спустя несколько лет после этого катер затонул вместе с тем самым мальчишкой и всем экипажем, и Дэвид подумал, что ради паренька он обязан посмотреть, что там внутри. Но Дэвид умер, так и не успев с ней ничего сделать, и это, наверное, дурной знак, правда? — Эмерсон покачал головой. — Так забирайте ее поскорее, с этой бутылкой не связано ничего хорошего.

Тем же вечером Миранда сидела у себя в таунхаусе в пригороде Эдинбурга Грантоне и пристально рассматривала бутылку. Около пятнадцати сантиметров в высоту, бело-голубая, слегка уплощенная, с довольно длинным горлышком. Похожа на флакон из-под духов, но великовата. Видимо, бутылка от одеколона, и, вероятно, достаточно старая. Миранда постучала по стенке. Изготовлена из толстого стекла. Она улыбнулась. «Какую тайну ты в себе скрываешь, моя дорогая?» — произнесла она, сделала глоток красного вина и принялась штопором отковыривать то, чем было закупорено горлышко. Этот комок состоял из некоей субстанции, пахнущей смолой, однако длительное нахождение в воде привело к невозможности определить происхождение вещества.

Миранда попыталась выловить клочок бумаги, но он был ветхим и влажным. Затем перевернула сосуд и ударила но дну, однако бумажка не сдвинулась ни на миллиметр. Тогда она отнесла бутылку на кухню и пару раз обрушила на нее топорик для рубки мяса. Это помогло — бутылка разбилась на множество синих кристаллов, которые разлетелись по столу, как колотый лед.

Миранда посмотрела на листок, лежавший на разделочной доске, и почувствовала, как нахмурились ее брови. Она блуждала взглядом по стеклянным осколкам и глубоко дышала.

Возможно, это была не такая уж и хорошая идея.

— Да, — подтвердил коллега Дуглас из технического отдела, — это кровь. Никаких сомнений. Ты верно определила. Кровь и сконденсировавшаяся влага въелись в бумагу характерным образом. Особенно вот здесь, где почти полностью стерта подпись. Ну да, цвет и характер впитывания совершенно типичные.

Он осторожно вытащил клочок пинцетом и снова посветил на него синим лучом. Следы крови по всей площади. Кровь высвечивается в каждой букве.

— Надпись сделана кровью?

— Несомненно.

— И ты, как и я, считаешь, что заглавная строчка содержит просьбу о помощи. По крайней мере, похоже на то.

— Да, я тоже так думаю. Однако сомневаюсь, что мы сможем восстановить что-то, помимо первой строки — письмо изрядно пострадало. Кроме того, ему, по-видимому, много лет. Теперь мы можем приступить к обработке и консервации, а затем, возможно, нам удастся восстановить время его написания. И, конечно, его стоит дать посмотреть эксперту-лингвисту — вероятно, он сможет определить, на каком языке оно написано.

Миранда кивнула. У нее уже была одна версия.

Язык, по ее предположению, был исландским.

4

— Карл, а вот к нам и пожаловал надсмотрщик за рабочими условиями, — Роза стояла в дверях и не думала двигаться с места. Возможно, она надеялась, что противоположные стороны разнесут друг друга в пух и прах.

Это был некрупный мужчина в прилежно выглаженном костюме, он представился как Джон Студсгорд. Такой карлик, и столько власти. Если не брать в расчет плоскую коричневую папку под мышкой, он вполне вызывал доверие. Доброжелательная улыбка, рука, протянутая для рукопожатия. Однако первое впечатление улетучилось, как только он открыл рот.

— При последней проверке в данном коридоре и в подвале были выявлены следы асбестовой пыли. Вследствие этого обстоятельства необходимо провести изоляцию трубы, чтобы сделать помещения пригодными для дальнейшей эксплуатации.

Карл поднял глаза к потолку. Чертова труба! Единственная на весь подвал, и вся рассыпается.

— Смотрю, вы тут обустроили офис, — продолжил зверек с папкой. — Надеюсь, вы согласовали это с соответствующей директивой полицейского управления и правилами пожарной безопасности?

Он собирался расстегнуть свою папку, так как наверняка там у него уже была припасена пачка бумажек, дающих ответ на этот вопрос.

— Какой офис? — переспросил Карл. — Вы имеете в виду помещение для отчетного архива?

— Отчетный архив? — на мгновение мужчина растерялся, но затем продолжил наступление: — Я не знаю, как это у вас называется, но ясно вижу, что здесь проводится большая часть рабочего времени за занятиями, которые я бы назвал напрямую относящимися к выполнению трудовых обязанностей.

— Вас смущает кофемашина? Так мы ее уберем.

— Вовсе нет. Меня смущает все. Письменные столы, доски для заметок, полки, вешалки, ящики с бумагами, канцелярские принадлежности, копировальные аппараты.

— Так! А вы знаете, сколько ступеней отсюда до третьего этажа?

— Нет.

— То-то. Может быть, вам также неизвестно, что наш отдел недоукомплектован и что мы потеряем половину рабочего времени, если будем скакать наверх всякий раз, когда необходимо сделать какую-то копию для архива? По-вашему, видимо, будет лучше, если по улицам будут разгуливать убийцы, чем мы будем выполнять свою работу?

Студсгорд намеревался возразить, но Карл пресек его попытку, подняв руку.

— Где асбест, о котором вы упомянули?

Мужчина нахмурился.

— Мы не обсуждаем, где и как. Мы обнаружили загрязнение асбестом, а этот материал провоцирует возникновение раковых опухолей. Его невозможно просто взять и стереть половой тряпкой.

— Роза, ты присутствовала при проведении инспекции? — спросил Карл.

Она показала пальцем в дальний угол коридора:

— Они обнаружили какую-то пыль вон там.

— Ассад! — Карл заорал так громко, что мужчина отступил на шаг назад. — Идем, Роза, покажешь мне.

В это время Ассад выскочил из своего офиса.

— Ассад, пошли. Возьми ведро, тряпку и свои чудесные зеленые резиновые перчатки. У нас есть задание.

Они прошли пятнадцать шагов по коридору, когда Роза остановилась и показала на какую-то белую порошкообразную пыль под своими черными ботинками.

— Вот! — констатировала она.

Человек из Инспекции по контролю за рабочими условиями протестовал и пытался объяснить, что их действия будут бесполезны, что это не устранит вред, что здравый смысл и инструкции требуют, чтобы загрязнение было удалено регламентированным способом.

Последнее возражение Карл отклонил:

— Ассад, отныне, смыв дерьмо, не забудь вызвать ассенизатора. Нам нужно было возвести стену, которая отгородила бы загрязненную, по мнению Инспекции, зону от нашего отчетного архива. Мы ведь не хотим видеть возле себя этот хлам, правда?

Ассад медленно покачал головой:

— Какое помещение ты только что имел в виду? Архив?..

— Ассад, давай уже, мой. Этот человек спешит.

Чиновник одарил Карла враждебным взглядом.

— Мы с вами свяжемся, — это было последнее, что он сказал, устремившись по коридору с крепко прижатой к животу папкой.

«Свяжутся они!» Да уж, можно себе представить.

— А теперь, Ассад, объясни мне, в чем тайный смысл того, что мои дела развешаны на стене? Надеюсь, что это копии.

— Копии? Если ты хочешь, чтобы висели копии, я тут же все сниму, Карл. И ты получишь копии всего, чего только пожелаешь. Я обещаю.

Карл сглотнул.

— Ты, что, прямо мне в лицо утверждаешь, что там сушатся подлинники моих дел?!

— Ну да. Но ты только взгляни на придуманную мной систему! Если она не кажется тебе великолепной, просто скажи. Все в порядке. Я не обижусь.

Карл откинул голову назад.

— Не обижусь, — повторил он. Четырнадцать дней отсутствовал на рабочем месте, а его подчиненные успели свихнуться от вдыхания асбестовой пыли.

— Смотри, Карл, — сияя от радости, Ассад достал две катушки с лентой.

— Ну да, вижу — ты откопал моток синей ленты и моток красной ленты с белыми полосочками. Теперь ты сможешь перевязать кучу свертков с подарками к Рождеству, которое наступит через девять месяцев.

Ассад стукнул его по плечу:

— Ха-ха, Карл. Отлично. Теперь я тебя узнаю.

Карл покачал головой. Совсем невесело было думать, что его предстоящая отставка будет связана с определенным возрастом, до которого было пока довольно далеко.

— Взгляни, — Ассад вытянул синюю ленту, оторвал кусочек скотча, прикрепил один конец ленты на одно из дел шестидесятых годов, протянул моток через множество страниц, перерезал ленту и второй конец приделал к делу восьмидесятых. — Не правда ли, чудесно?

Карл соединил руки сзади на затылке, словно пытаясь удержать голову на месте.

— Потрясающий шедевр, Ассад. Жизнь Энди Уорхола[4] прожита не зря.

— Энди кого?

— И что ты такое сделал, Ассад? Пытаешься связать эти два дела?

— Ну да, представляешь, если два дела действительно связаны, можно это просто увидеть, — он снова показал на синюю ленту. — Вот тут! Синяя лента! — Он щелкнул пальцами. — Значит, эти дела могут быть связаны.

Карл сделал глубокий вздох.

— Ага! Тогда я, кажется, знаю, для чего нужна красная…

— Ну да, на тот случай, если мы доподлинно знаем, что дела связаны. Правда, отличная система?

Карл снова вздохнул.

— Правда, Ассад. Однако в данный момент, кажется, у нас нет связанных между собой дел, и все же будет лучше, если они будут лежать у меня на столе, чтобы мы могли их просматривать, оʼкей?

Это не было вопросом, тем не менее последовал ответ:

— Да, шеф, оʼкей. — Ассад стоял и перекатывался с пятки на носок в своих стоптанных ботинках «Экко». — Тогда я через десять минут приступлю к копированию — верну тебе оригиналы и развешу копии.

Маркус Якобсен вдруг как-то постарел. В последнее время на его рабочем столе скопилось много дел. В первую очередь разборки криминальных группировок и эпизоды с перестрелками в Нёрребро и прилегающей округе, а также несколько странных пожаров — поджоги с огромными экономическими потерями и, к сожалению, с человеческими жертвами. Причем все случились в ночное время. Если Маркусу в среднем удавалось поспать три часа в сутки на прошедшей неделе, это был максимум. Возможно, и стоило пойти ему навстречу, что бы при этом ни лежало на сердце.

— Что стряслось, босс? Почему ты выцепил меня наверх? — поинтересовался Карл.

Маркус возился с начатой пачкой сигарет, бедняга. Эту привычку он так и не смог преодолеть.

— Карл, я понимаю, что у нас на этаже твоему отделу отведено не слишком много места, но, строго говоря, я все-таки не могу позволить тебе сидеть в подвале. А теперь еще позвонили из Инспекции по контролю за рабочими условиями и рассказали мне, что ты отказался выполнять директиву их человека.

— Маркус, всё под контролем. Мы построим в середине коридора стену с дверью и тэ дэ. Так что вся грязь окажется изолирована.

Круги под глазами Маркуса вдруг стали заметнее.

— Вот это все я не желаю даже слушать, — заявил он. — А потому вы с Розой и Ассадом вновь переберетесь сюда. Я не хочу проблем с контролирующим органом. Проблем и так хватает. Ты в курсе, как мне сейчас не хватает времени. Только взгляни на это. — Он указал на новый крошечный экран на стене, в котором TV2 резюмировал последствия вражды группировок. Требование разрешить похоронной процессии в честь одной из жертв пройти по улицам Копенгагена привело к нешуточному огню. Сейчас полиции приходилось искать виновных и усмирять уличный переполох. Да уж, Маркуса Якобсена совсем придавили.

— Хорошо, если ты переселишь нас сюда, следствием явится то, что ты в ту же секунду развалишь отдел «Q».

— Не шантажируй меня, Карл.

— И потеряешь восемь миллионов в год в виде грантов. Я не ошибаюсь, именно восемь миллионов было выделено отделу «Q»? Подумай хорошенько, действительно ли так высока цена бензина, заливаемого в то ржавое ведро, на котором мы потом разъезжаем, и, ах да, плюс, конечно, зарплата Розе, мне и Ассаду. Восемь миллионов. Вдумайся еще разок.

Глава отдела по раскрытию убийств вздохнул. Он находился между лезвиями ножниц. Без этого гранта его собственный отдел лишится как минимум пяти миллионов в год. Хитроумное перераспределение. Чем-то напоминает выравнивание в коммунальной сфере. Своего рода легальный грабеж.

— Принимаю ваши предложения по решению вопроса. Заранее благодарю, — наконец сказал он.

— Где ты рассчитывал нас посадить? — спросил Карл. — В туалете? У подоконника, где вчера сидел Ассад? А может, у себя в офисе?

— В коридоре есть место, — было видно, что Маркус Якобсен заранее скрючился, произнося эти слова. — В скором времени мы, вероятно, найдем другое место. Это ведь всегда предполагалось, Карл.

— Ладно, отличное решение, договорились. Но мы хотим получить три новых рабочих стола.

Карл спонтанно встал и протянул руку. Как-никак о чем-то договорились.

Начальник слегка отстранился.

— Минуточку, — сказал он. — Я чувствую в этом предложении какой-то подвох.

— Подвох? Вы закажете три лишних стола, а когда придут из Инспекции по контролю за рабочими условиями, я пришлю Розу, чтобы хоть как-то украсить пустующие стулья.

— Ни к чему хорошему это не приведет, Карл. — Маркус выдержал небольшую паузу. По-видимому, он сдался. — Но время покажет, как всегда говорит моя старая матушка. Присядь, Карл, у нас есть одно дело, на которое ты должен взглянуть. Помнишь коллег из шотландской полиции, которым мы помогали три-четыре года назад?

Карл неуверенно кивнул. Неужели сейчас он невольно ввергнет отдел «Q» в пучину извлекаемых из волынки звуков, похожих на треск паяльного аппарата и рубленого хаггиса?[5] Только не это. Довольно было того, что иногда приходилось иметь дело с норвежцами. Но еще и шотландцы!..

— Мы посылали им несколько проб ДНК, взятых у задержанного в Вестре шотландца, ты помнишь. Это было дело Бака. Таким образом, они раскрыли дело об убийстве. Теперь они прислали нам кое-что новенькое. Точнее, посылку прислал нам полицейский из Эдинбурга по имени Гильям Дуглас. В посылке письмо, которое они обнаружили в бутылке. Проконсультировавшись с лингвистом, они оказались перед фактом, что письмо, скорее всего, из Дании. — Он поднял с пола коричневую картонную коробку. — И хотят услышать от нас, как поступить с делом, если нам удастся что-то обнаружить. Так что, Карл, вперед!

Он протянул коробку и сделал знак, чтобы ее забрали и ушли.

— И что мне с ней делать? — спросил Карл. — Может быть, отдадим в Почту Дании?

Якобсен улыбнулся.

— Весьма остроумно, Карл. Так уж получается, что работники нашей почты не специализируются на раскрытии тайн; скорее уж, они их сами создают.

— У нас там, внизу, сейчас полно работы.

— Да-да, Карл, несомненно. Но все-таки изучите, это всего лишь маленькая вещица. К тому же она отвечает всем критериям отдела «Q»: старая, непонятная, и никто не желает к ней притрагиваться.

Опять я получил одно из тех заданий, которые мешают мне прирасти голенями к ящику стола, подумал Карл, по дороге вниз прикидывая вес коробки.

И все-таки — часом больше, часом меньше, это вряд ли каким-то образом отразится на дружественных отношениях между Данией и Шотландией.

— До завтра я управлюсь, Роза мне поможет, — заверил Ассад, прикидывая в уме, в какой из трех стопок по системе Карла изначально лежало дело, которое сейчас он держал в руках.

Карл заворчал. Коробка из Шотландии стояла перед ним на столе. Дурные предчувствия не покинули его, и аура, окружавшая картонную упаковку в таможенной клейкой ленте, определенно не предвещала ничего хорошего.

— Так у нас новое дело? — с интересом спросил Ассад, приковав взгляд к коричневому параллелепипеду. — А кто открыл коробку?

Карл воздел указательный палец к потолку и проорал в коридор:

— Роза, иди уже наконец сюда!

Прошло пять минут, прежде чем она появилась. Существовал некий тщательно отмеренный промежуток, за который до нее доходил сигнал о том, кто определял, что делать и, в особенности, когда. К этому уже привыкли.

— Роза, что ты скажешь на то, чтобы получить свое первое самостоятельное дело? — Карл деликатно подтолкнул к ней коробку.

Он не видел ее глаз, спрятанных под иссиня-черной челкой, но едва ли они светились от радости.

— Наверняка что-то о детской порнографии или торговле людьми. Я угадала, Карл? Что-то, к чему ты сам не хочешь прикасаться. Так что мой ответ — спасибо, нет. Если у тебя у самого не хватает духа этим заняться, пускай наш маленький погонщик верблюдов повозит эту грязь по манежному кругу. А мне есть чем заняться.

Карл улыбнулся. Ни ругани, ни хлопанья дверями. Она практически в прекрасном настроении. Он вновь подпихнул коробку.

— Здесь письмо, которое долгое время пролежало в бутылке. Я его еще не видел. Мы можем хотя бы распаковать его вместе.

Роза сморщила носик. Скептицизм был ее верным спутником.

Карл отстранил картонные закрылки, стряхнул пенопластовые шарики, выудил бумажную папку и положил ее на стол. Затем еще порылся в пенопласте и обнаружил пластиковый пакет.

— А тут что? — спросила она.

— Полагаю, осколки бутылки.

— Они ее разбили?

— Нет, просто слегка разобрали на части. А в папке находится инструкция, по которой можно вновь ее собрать. Плевое дело для столь ловкой и рукастой девушки, как ты.

Роза показала ему язык и прикинула вес пакета.

— Не очень тяжелый. Какого размера она была?

Карл протянул ей папку с делом:

— Сама прочитаешь.

Она оставила коробку на столе и вышла в коридор. После этого наступило спокойствие. Через час рабочий день заканчивается. Он сядет на поезд до Аллерёда, купит по дороге бутылку виски и порадует Харди и себя самого — одному бокал с соломинкой, а другому с кубиками льда. Вечер обещает быть тихим.

Карл прикрыл глаза и не успел подремать и десяти секунд, как перед ним возник Ассад.

— Я кое-что обнаружил, Карл. Идем, покажу. Прямо здесь, на стене.

Душевное равновесие явно восстановится после нескольких секунд, проведенных вдали от окружающего мира, констатировал Карл сам себе, в каком-то изумлении опираясь на стену в коридоре, а Ассад тем временем с гордостью тыкал на одно из дел, висевших на доске.

Карл заставил себя вернуться в реальность:

— Повтори, Ассад. Я думал о чем-то другом.

— Я говорю, не кажется ли тебе, что начальнику отдела убийств стоит немного поразмыслить вот об этом деле в связи с пожарами в Копенгагене?

Карл убедился, что твердо стоит на ногах, и чуть приблизился к тому делу на стене, на котором располагался указательный палец Ассада. Дело четырнадцатилетней давности. Пожар с жертвой, возможно, поджог с целью убийства, в окрестностях озера Дамхус. Дело об обнаруженном трупе, настолько пострадавшем от огня, что ни время смерти, ни пол, ни даже ДНК не могло быть установлено. Еще больше усложнял дело тот факт, что не нашлось никаких пропавших без вести лиц, которых можно было соотнести с трупом. В конце концов, дело было прекращено. Карл прекрасно это помнил. Это было одно из дел Антонсена.

— Ассад, а почему ты думаешь, что оно имеет какое-то отношение к пожарам, бесчинствующим сейчас?

— Бесчинствующим?

— Происходящим сейчас.

— Потому! — воскликнул Ассад и указал на детализированную фотографию скелетных останков. — Это небольшое углубление на кости маленького пальца. Об этом есть кое-какая информация и вот тут. — Он открепил от доски папку с файлами и извлек страницу отчета. — Вот описание: «Как будто долгие годы на палец было надето кольцо, — говорится здесь, — углубление по всей окружности».

— Ну и?

— Но на маленьком пальце, Карл!

— И что?

— Когда я просматривал дела наверху, в отделе «А», все началось с обнаружения в первом пожаре трупа, у которого маленький палец вообще отсутствовал.

— Ладно. Но это называется мизинец — понял? Одно слово, Ассад.

— Да, а во втором пожаре у погибшего мужчины обнаружили канавку на маленьком пальце. Такую же, как и здесь.

Карл ощутил, как его брови поднимаются все выше.

— Думаю, тебе стоит пойти на третий этаж и доложить шефу отдела по убийствам все то, что ты сейчас рассказал мне.

Улыбка растянулась у Ассада от уха до уха.

— Я бы ни за что не заметил, если бы фотография все это время не висела на стене на уровне моего носа. Забавно, правда?

Кажется, непроницаемая броня иссиня-черного высокомерия Розы с новым заданием дала небольшую трещину. По крайней мере, она не швырнула материалы ему на стол, а сначала отодвинула пепельницу, а затем бережно, почти благоговейно положила письмо на столешницу.

— Почти ничего невозможно прочитать, — сказала она. — Очевидно, написано кровью, и постепенно кровь была растворена в сконденсировавшейся влаге и въелась в более глубокий слой бумаги. К тому же буквы довольно коряво написаны. Зато легко различить заголовок. Смотри, какой он четкий. «Помогите», написано наверху.

Карл нехотя наклонился вперед и взглянул на то, что осталось от печатных букв. Возможно, когда-то бумага была белой, но теперь приобрела коричневый оттенок. Во многих местах недоставало небольших фрагментов по периметру — вероятно, они были утрачены, когда письмо после своего морского путешествия было наконец развернуто.

— Какие исследования были проведены, есть там какая-то информация об этом? Где обнаружено? Когда?

— Они нашли бутылку практически у самых Оркнейских островов. Она застряла в рыболовной сети. Говорят, в 2002-м.

— В 2002-м?! То есть они явно не спешили передать его дальше.

— Бутылку забыли на подоконнике. Потому-то там и образовалось столько конденсата. Она стояла прямо на солнце.

— Шотландские недоумки, — проворчал Карл.

— К письму прилагается довольно бесполезный ДНК-профиль. Также есть несколько ультрафиолетовых снимков. Они постарались подготовить письмо как можно лучше. Смотри-ка, вот попытка пословной реконструкции содержания письма. Здесь можно кое-что прочитать.

Карл посмотрел на фотокопию и решил не озвучивать реплику о шотландских идиотах. Ибо, сравнив оригинал письма с более яркой и тщательно проработанной попыткой реконструкции того, что там могло бы быть написано, нельзя было не впечатлиться.

Карл смотрел на записку. Вероятно, на протяжении веков многие пленялись идеей отправить сообщение в бутылке, которое извлекут и прочтут на другом конце земного шара, и желали таким образом дать жизнь новой удивительной истории. Но не в случае с данной конкретной бутылкой, почувствовал он. Данная ситуация была ужасающе серьезной. Тут не ребячья шалость, не сосуд-разведчик, пущенный в увлекательное плавание, никакой гармонии и синего неба над головой. Это письмо было именно тем, за что себя выдавало.

Отчаянным призывом о помощи.

5

Когда он покидал ее, вся его обыденная жизнь оставалась позади. Он ехал двадцать километров на север от Роскиле к захолустной фермерской постройке, расположенной примерно посередине между их жилищем и домом на фьорде, вывозил из сарая фургон, парковал вместо него «Мерседес». Отпирал дверь, наскоро принимал ванну и тонировал волосы, переодевался, минут десять стоял у зеркала, готовясь к выходу, в шкафах отыскивал все необходимое и затем с багажом направлялся к светло-синему «Пежо Партнер», на котором осуществлял свои вылазки. Автомобиль был лишен каких-то особых примет — не слишком большой, не слишком маленький, номера не так чтобы жутко грязные, но в достаточной степени нечитаемые. Абсолютно анонимное транспортное средство, зарегистрированное на имя, которое он присвоил себе, когда приобретал свою ферму. Естественно, преследуя определенную цель.

К этому моменту он был полностью готов.

Несколько тщательных проверок в Интернете и государственных архивах, способы доступа к которым он изучил за прошедшие годы, предоставляли ему необходимую информацию о потенциальных жертвах. У него было при себе много наличных. На заправочных станциях и при въезде на мосты он расплачивался средними купюрами, а потому ему всегда удавалось избежать внимания камер видеонаблюдения. Он всегда старался держаться подальше от всего необычного.

В этот раз областью его интереса стала Центральная Ютландия. Здесь сконцентрировалось множество религиозных сект, к тому же прошло уже несколько лет с его последнего набега на этот район. Да, он сеял смерть, не забывая об осторожности.

В течение некоторого времени он наблюдал, но, как правило, ограничивался несколькими днями на одном и том же месте. В первый раз остановился у женщины в Хадерслеве, в последующие разы его приютила женщина в небольшом городке под названием Лённе. А потому риск быть узнанным в Виборгском округе, довольно отдаленном от этих населенных пунктов, был ничтожно мал.

Он выбирал между пятью семьями. Две из них являлись приверженцами Свидетелей Иеговы, одна — семья христиан-евангелистов, одна — Хранителей Греха и одна — последователи Церкви Матери Божией. На настоящий момент он склонялся к последней. Он приехал в Виборг около восьми вечера, возможно, слишком рано, принимая в расчет его намерения и учитывая размеры этого города; но никогда невозможно знать наперед, что может случиться.

Критерии для заведений, где он подыскивал себе женщин, подходящих на роль хозяек, оставались всегда одни и те же. Это должно было быть не слишком маленькое место, расположенное за пределами района, где все друг друга знают, не слишком облюбованное постоянными клиентами, не слишком запущенное, привлекательное для одинокой женщины определенного типа в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти пяти. Первое заведение, «Йулес Бар», оказалось чересчур тесным и мрачным, там было слишком много пивных бутылок и игровых автоматов. Следующий бар оказался поприличнее. Небольшой танцпол, набор достаточно разношерстных посетителей. То, что надо, если бы не гей, тут же примостившийся на ближайший стул. Даже если удастся найти здесь подходящую женщину, этот товарищ, несмотря на вежливый отказ, несомненно запомнит его, что совершенно не входило в его планы.

Лишь с пятого раза он нашел то, что искал. Даже надписи над барной стойкой подтверждали правильность выбора. Изречения «Кто больше молчит, тот сильнее кусает», «Снаружи хорошо, а в „Терминале“ лучше» и особенно «Лучшие души города обитают здесь» задавали нужный тон.

Довольно закрытый бар «Терминал» на улице под названием «Могильная», уже одиннадцать вечера, но народ разгорячен пивом «Ханкок Хойкер» и местным роком. Вот этих-то посетителей он и попробует на вкус до закрытия бара.

Он выбрал отнюдь не юную женщину, сидевшую у входа в зал с игровыми автоматами. Когда он заходил, она в одиночестве танцевала на крошечном танцполе, размахивая руками. Весьма приличная, не самая легкая добыча. Она затеяла серьезную охоту. Из разряда желающих связаться с мужчиной, на которого можно положиться. С тем, кто окажется достоин просыпаться рядом с ней на протяжении всей оставшейся жизни. И она не рассчитывала найти его здесь. Она пришла сюда с подругами с работы после утомительного рабочего дня, именно так. Это было понятно сразу. Точь-в-точь то, что требовалось.

В кабинке для курения стояли две ее фигуристые коллеги, то и дело вертелись и хихикали; остальная публика была неравномерно распределена между столиками. Видимо, посетители полностью обновлялись за небольшой временной интервал. В любом случае, как он успел понять, окружающие едва ли смогли бы описать его сколько-нибудь подробно спустя всего несколько часов.

Он пригласил ее на танец после пятиминутного визуального контакта. Она оказалась не сильно пьяной. Хороший знак.

— Говоришь, ты не из этих краев, — сказала она, остановив взгляд на его брови. — Что же ты делаешь в Виборге?

От нее приятно пахло, взгляд был твердым. Легко можно было догадаться, что именно она желала услышать в ответ. Ему нужно было сказать, что он приезжает в этот город довольно часто. Что Виборг ему нравится. Что у него хорошее образование и он одинок. Вот это все он и выдал. Спокойно, тихо, по порядку. Да он бы мог сказать все, что угодно, лишь бы сработало.

Спустя два часа они лежали в ее постели. Она — более чем удовлетворенная, а он — с уверенностью в том, что сможет прожить у нее несколько недель, прежде чем она станет задавать ему более навязчивые вопросы, чем обычно: действительно ли она ему нравится и настроен ли он на серьезные отношения.

Он избегал пробуждать в ней лишние надежды. Держался застенчиво, так что она не могла знать, из каких глубин личности появляются на свет его запоздалые ответы.

На следующее утро он встал в половине шестого, как и планировал, привел себя в порядок, осторожно покопался в ее вещах, узнав о ней много чего, прежде чем она начала потягиваться в постели. Разведена, как ему уже было известно. Взрослые дети, давно покинувшие родительский дом. И, само собой разумеется, сравнительно приличная и вполне ответственная должность в коммуне, которая, столь же само собой разумеется, отбирала у нее все силы. Ей было пятьдесят два года, и к настоящему моменту она оказалась готова ввергнуть свою жизнь в пучину приключений.

Прежде чем поставить поднос с кофе и тостами на постель рядом с ней, он приоткрыл шторы, чтобы она могла оценить его улыбку и свежий вид.

Затем она крепко прижалась к нему. Чувственно-уступчиво, с более явно очерченными ямочками на щеках, чем прежде. Она погладила его по щеке и хотела поцеловать шрам за ухом, но не успела до того, как он взял ее за подбородок и задал вопрос:

— Мне лучше разместиться в отеле «Палас» или вечером снова прийти к тебе?

Ответ был дан. Она снова нежно приникла к нему и сказала, где лежит ключ, а потом он отправился к фургону и покинул квартал таунхаусов.

Выбранная им семья имела возможность срочно заплатить миллионный выкуп, который он намеревался у них потребовать. Возможно, потребуется продажа акций, несмотря на то, что сейчас не самое подходящее для этого время, но зато эта семья в высокой степени консолидирована. Несомненно, кризисный период затруднял осуществление прилично оплачиваемых преступлений, однако, если подходить к выбору жертв с особой тщательностью, всегда можно найти выход. Во всяком случае, он рассчитывал, что у этой семьи найдутся возможности и желание удовлетворить его требование, и сделать это без лишней огласки.

Теперь с помощью своих наблюдений он хорошо изучил семью. Посетил их общину, после службы осторожно пообщался с родителями. Выяснил, сколько времени они являются членами секты, каким образом сформировалось их состояние, сколько у них детей и как их зовут, а также в общих чертах ознакомился с их распорядком дня.

Семья жила на окраине Фредерикссунда. Пятеро детей в возрасте от десяти до восемнадцати лет. Все живут вместе и являются активными членами Церкви Матери Божией. Двое старших посещают гимназию в Виборге, остальные на домашнем обучении у матери, бывшей учительницы из «Твинда»[6] сорока с лишним лет, которая в отсутствие иного неизбывного жизненного наполнения посвятила себя Богу. Именно она заправляла в доме, захватив светскую и духовную власть. Ее муж, будучи на двадцать лет старше, являлся одним из самых успешных коммерсантов в районе. Несмотря на то, что он жертвовал половину дохода в пользу Церкви Матери Божией, что обязаны были делать все приверженцы секты, денег оставалось немало. Все дело было в машинопрокатной станции, представлявшей собой невиданную роскошь для его собственного поколения. Зерно продолжало расти, даже когда банки заходили в тупик.

Единственной проблемой с данной семьей было то, что второй сын, который являлся приоритетным кандидатом, начал ходить на карате. Поводом нервничать являлся отнюдь не страх перед сколь-нибудь серьезной угрозой со стороны парнишки, а то, что он отсрочит выполнение плана.

Ибо именно о четких сроках шла речь, когда начинало попахивать жареным. Всякий раз.

Если не брать в расчет этот факт, в остальном второй сын и средняя дочка, четвертый ребенок по счету, обладали всем тем, что необходимо для успеха задуманного. Инициативные, они были наиболее выдающимися из детей и в большей степени, нежели остальные, задавали тон. Явно как зеницы ока для своей матери. Они являлись верными приверженцами Церкви Матери Божией, в то же время зачастую были склонны к бунту. Такие либо однажды занимают высшие посты в общине, либо подвергаются остракизму. Верующие и в то же время жизнерадостные. Идеальное сочетание.

Возможно, нечто похожее на то, каким он сам когда-то был.

Он припарковал фургон в некотором отдалении у изгороди между деревьями и сидел, не отводя от глаз бинокля, в моменты пауз в процессе домашнего образования наблюдая за детьми, когда они играли в саду рядом с фермой. У девушки, которую он выбрал, очевидно, было что-то припрятано в углу под деревьями. Что-то не предназначенное для чужих взглядов. Продолжительное время она стояла на коленях в высокой траве и копошилась там. Очередное подтверждение тому, насколько верен оказался его выбор.

Она делает что-то, чему не придают значения ее мать и предписания Церкви Матери Божией, подумал он и кивнул сам себе. Господь всегда подвергает испытанию лучшую овцу в стаде, и эта Магдалена, двенадцатилетний подросток, не является исключением.

Он провел еще несколько часов в фургоне, откинувшись на спинку сиденья и наблюдая за фермой, своим изгибом выдававшейся в Стангхеде. С помощью бинокля ему удалось ясно разглядеть модель ее поведения. Всякий раз, когда наступал очередной перерыв, она большую часть времени проводила в углу сада наедине с собой, а как только мать звала на следующий урок, что-то старательно прикрывала.

В целом девочке-подростку из семьи, посвятившей себя Церкви Матери Божией и всему ее существу, надо было уважать и соблюдать много чего. Танцы, музыка, любые печатные издания, помимо собственных брошюр секты, алкоголь, общение с лицами, не принадлежащими этой церкви, домашние животные, телевизор, Интернет — все было под запретом, и наказание за нарушение запретов было суровым: изгнание из семьи и из общины.

Он уехал, прежде чем два старших сына вернулись домой, с ощущением того, что семья вполне подходит ему. Теперь он собирался также еще раз пройтись по счетам фирмы и налоговым декларациям главы семейства, а следующим утром вновь выберется в укромное местечко у изгороди и, насколько представится возможным, проследит поведение избранных им детей.

Скоро путь назад будет отрезан, и ему доставляла удовольствие эта мысль.

Ее звали Исабель, женщину, приютившую его, но сама она едва ли была под стать своему экзотичному имени. Шведские детективы на полках, диски Анны Линнет. Она не съезжала на обочину с основного пути.

Он взглянул на часы. Она может приехать домой через полчаса. А значит, есть время проверить, не поджидают ли его здесь неприятные сюрпризы. Он сел за письменный стол, включил ее ноутбук, слегка поворчал, когда на экране возник запрос пароля, сделал шесть-семь неудачных попыток, после чего приподнял картонную подстилку, под которой обнаружил маленькую бумажку со всевозможными паролями — от аккаунта на сайте знакомств и интернет-банкинга до электронной почты. Тут редко случался промах. Такие, как она, преимущественно пользуются датами рождений, именами детей или собак, номерами телефонов или просто рядом чисел, чаще всего нисходящим, а если и не так, то предпочитают на всякий случай записывать коды. Очень редко случалось, что листок лежал на расстоянии более полуметра от клавиатуры. Ведь вставать лишний раз никому не хочется.

Он зашел в раздел переписки на сайте знакомств и с удовлетворением констатировал, что в его лице она нашла мужчину, которого искала уже давно. Возможно, несколькими годами младше, чем рассчитывала, но какая женщина будет против такого недостатка?

Он просмотрел список контактов в «Аутлук Экспресс». Одно имя чаще других встречалось в почтовых папках. Его звали Карстен Йонссон. Брат или бывший муж, не так существенно. Гораздо важнее было то, что этот адрес принадлежал домену politi.dk.

Этого только и не хватало, подумал он. Когда придет время, ему нужно будет остерегаться насильственных действий, а вместо этого говорить в ее адрес ругательства и разбрасывать повсюду грязное белье, ведь именно подобное поведение в ее анкете на сайте знакомств было описано как неприемлемое в другом человеке.

Он взял небольшую флешку фирмы Blue Tinum и воткнул ее в USB-порт; «Скайп», гарнитура, адресная книга — всё в одном. Набрал номер мобильного телефона своей жены.

В это время она обычно ходила по магазинам. Неизменно. Он попросит ее купить бутылку шампанского и положить в холодильник.

После десятой попытки он нахмурился. Раньше никогда не случалось, чтобы она не отвечала. Если его жена и была к чему-то привязана, так это, несомненно, к мобильнику.

Он снова набрал номер. И опять тщетно.

Наклонился вперед и уставился в клавиатуру, лицо его начинало гореть.

Он надеялся, что у нее найдется действительно хорошее объяснение. Ибо если вдруг обнаружатся прежде неведомые ему стороны ее личности, ему придется открыть совершенно новые грани своей собственной.

А этого он ей не пожелал бы.

6

— Да, должен сказать, что наблюдение Ассада дало нам пищу для размышлений, Карл, — признался начальник отдела убийств, накидывая на плечи кожаную куртку. Спустя десять минут он будет стоять на углу одной из улиц в Северо-Западном квартале и изучать пятно крови, оставшееся после ночной перестрелки. Карл не завидовал ему.

Мёрк кивнул:

— То есть ты вслед за Ассадом считаешь, что существует связь между пожарами?

— Одинаковые углубления в фалангах мизинцев у жертв двух пожаров из трех. Да, это определенно заставляет задуматься. Но давай посмотрим. В данный момент материал находится на судебно-медицинской экспертизе, так что скоро они дадут ответ. Но вот нос, Карл…

Он слегка коснулся характерной выдающейся части своего лица. Не многие носы на протяжении веков совались в такое огромное количество нечистых дел. Да, Ассад и Якобсен явно правы. Тут прослеживалась связь. Он и сам это видел.

Карл немного повысил градус бодрости в своем голосе. Это далось ему не так уж легко, учитывая, что часы показывали начало одиннадцатого утра.

— Так значит, если я верно понял, мы передаем дело вам.

— Да, пока да.

Карл кивнул. Затем он направился прямиком в подвал и пометил старое дело о пожарах как закрытое для отдела «Q».

Лишь бы приукрасить статистику.

— Карл, иди сюда. Роза кое-что хочет тебе показать, — прогремело так, словно целая стая обезьян-ревунов с Борнео захватила нижний этаж. Ассад явно не страдал катаром горла.

Он стоял с широкой улыбкой, держа в руках стопку ксерокопий. Причем не из журналов, насколько Карл мог судить. Скорее, это были увеличенные фрагменты какого-то изображения, которое в лучшем случае можно было назвать нечетким.

— Смотри, что она придумала.

Ассад указал в глубь коридора на перегородку, только что выстроенную рабочим для защиты их от асбеста; точнее, он указал на то место, где она должна была быть. Ибо в реальности и сама перегородка, и дверь в ней были напрочь залеплены множеством отксеренных страничек, тщательно скрепленных в одно целое. Если бы кому-то понадобилось пройти за перегородку, ему пришлось бы воспользоваться ножницами.

Даже с расстояния в десять метров было понятно, что речь шла о гигантской копии записки из бутылки.

«ПОМОГИТЕ» — гласила надпись посреди подвального коридора.

— Всего шестьдесят четыре листа А4. Здорово, правда? Я как раз несу пять последних. Двести сорок в высоту и сто семьдесят в ширину. Много, да? Правда, она просто суперумная?

Карл приблизился на пару метров, Роза лежала кверху попкой, готовая прикрепить в нижний угол страницы, принесенные Ассадом.

Сначала Мёрк посмотрел на попку, а затем на полотно. Многократное увеличение масштаба имеет свои преимущества и недостатки, сразу понятно. Участки, где буквы въелись в бумагу, оказались невероятно размытыми, а вот другие области, изначально с практически нечитаемыми непонятными буквами, которые шотландские реставраторы попытались восстановить, вдруг обрели какой-то смысл.

Короче говоря, теперь открылось как минимум двадцать дополнительных букв, которые можно было прочитать.

Роза на секунду повернулась к нему, проигнорировав его приветственный жест, и выдвинула стремянку в центр коридора.

— Залезай, Ассад. Теперь я скажу, где расставить точки, ладно?

Она отодвинула Карла в сторону и заняла ровно то место, где он только что стоял.

— Не очень нажимай, Ассад. Чтобы можно было стереть.

Тот кивнул со стремянки, держа наготове карандаш.

— Начни с «Помогите» перед «ен». Мне кажется, я вижу там три отдельных пятна. Ты согласен?

Ассад и Карл смотрели на пятна, подобно фиолетовым барашкам-облакам расположившемся в непосредственной близости от букв «е» и «н».

Наконец Ассад кивнул и поставил по точке у каждого из трех пятен.

Карл отодвинулся чуть в сторону. Похоже на правду. Под четким заглавным словом «Помогите» действительно располагались три расплывчатых пятна, предшествовавшие двум видимым буквам. Морская вода и конденсат сделали свое дело. Три буквы, написанные кровью, давным-давно растворились и впитались в бумажную массу. Знать бы, какие именно…

Мёрк мгновение наблюдал за сценой Розиного руководства над Ассадом. Утомительное занятие. Да и когда наконец оно будет завершено, к чему все это приведет? К бесконечным часам гаданий. И ради чего? Бутылке может быть несколько десятков лет. Кроме того, сохранялась возможность того, что это была всего лишь грубая шалость. Буквы казались настолько беспомощными, словно были написаны детской рукой. Несколько бойскаутов и маленькая царапина на пальце. Вот и готово. И все же?

— Прямо не знаю, Роза, — осторожно начал он. — Может, стоит просто забыть об этом? В конце концов, у нас полно другой работы.

Он прекрасно видел, какое действие оказала его реплика. Ее тело задрожало. Спина превратилась в трясущееся желе. Если заранее не знать, можно было подумать, что сейчас грянет хохот. Но Карл знал Розу, а потому отступил назад, всего лишь на один шаг, достаточный, однако, чтобы взрывная тирада из извергнутых с шипением бранных слов не сбила его с ног.

То есть она недовольна его вмешательством. Он не настолько непонятлив.

Карл кивнул. Как уже было сказано, полно другой работы. Он имел на примете по крайней мере пару важных дел, которые при удачном размещении полностью помогут скрыть лицо, пока он, воспользовавшись удобным случаем, примется реализовывать неудовлетворенную потребность в сне. А остальные тем временем пускай поиграют в бойскаутов.

Роза зафиксировала его малодушное отступление, медленно повернувшись и вперив в него свои зрачки, разящие с феноменальной точностью.

— Но выдумка замечательная, Роза. Действительно потрясающе, — поторопился выпалить Карл.

Однако Роза не клюнула на этот подхалимаж.

— У тебя есть два варианта на выбор, Карл, — прошипела она, пока Ассад вращал глазами, стоя на стремянке. — Либо ты заткнешься, либо я проваливаю домой. Я ведь могу прислать сюда свою сестру-близняшку, и тогда знаешь что?

Карл покачал головой. Он был совсем не уверен, хочет ли знать.

— Ну да, она явится с тремя детьми и четырьмя кошками, четырьмя постояльцами и полнейшей дрянью-мужем, да? Вот тогда в твоем офисе будет настоящее столпотворение. Таков твой ответ?

Она уперлась кулаками в бока и наклонилась к нему.

— Я не знаю, кто наплел тебе всю эту чепуху. Ирса живет вместе со мной, и у нее нет ни кошек, ни постояльцев.

В ее глазах, обведенных черными тенями, так и горело: «Придурок!»

Защищаясь, Мёрк поднял перед собой руки.

Кресло из офиса кротко манило к себе.

— Что там она говорила про свою сестру-близняшку, Ассад? Роза раньше угрожала подобным образом?

Ассад сделал несколько шагов вверх по лестнице, ведущей на ротонду, и Карл успел почувствовать, как ноги его наливаются свинцом.

— О, не воспринимай это так близко к сердцу. Роза подобна песку на верблюжьей спине — некоторым людям он попадает в задницу и зудит, а некоторым — нет. Все зависит от того, насколько ты толстокожий. — Он повернулся к Карлу, обнажив два белоснежных ряда безупречных зубов. Если чья задница с течением времени и покрылась броней из толстой кожи, то, несомненно, его.

— Она рассказывала мне о своей сестре. Я запомнил, что ее зовут Ирса, потому что созвучно Ирме. Мне показалось, они не такие уж близкие друзья, — добавил Ассад.

«Ирса? Неужели еще существуют люди с таким именем?» — думал Карл, пока они поднимались на третий этаж и его сердечные клапаны своим танцем словно издевались над ним.

— Привет, парни, — раздался удивительно знакомый голос из-за загородки. Значит, Лиза вернулась в их ряды. Сорокалетняя Лиза с телом в отличной форме и мозговыми клетками под стать. Настоящая радость для всех органов чувств, чего не скажешь о фру Серенсен, которая мягко улыбнулась Ассаду и подняла голову, как потревоженная кобра, на Карла.

— Лиза, расскажи господину Мёрку, как здорово вы с Франком съездили в Штаты, — старая карга зловеще улыбнулась.

— В другой раз, — поспешно ответил Карл, — Маркус ждет.

Он попытался потянуть Ассада за рукав.

Черт бы тебя побрал, Ассад, думал Карл, пока инфракрасные губы Лизы, сияющей от радости, повествовали о целом месяце путешествий по Америке с почти увядшим мужчиной, который неожиданно возник, подобно бизону, в двуспальной кровати автокемпера. Эти картины Карл изо всех сил старался отогнать от себя, как и мысли о собственном вынужденном целибате.[7]

Черт бы побрал фру Серенсен, думал он. Чертов Ассад и чертов мужик, подцепивший Лизу. И, наконец, чертовы эти «Врачи без границ»,[8] выманившие Мону, эпицентр его желания, в черную Африку.

— Когда возвращается домой твой психолог, Карл? — поинтересовался Ассад у двери в комнату для брифингов. — Как там ее, Мона?..

Карл проигнорировал издевательскую улыбку Ассада и открыл дверь в офис начальника отдела убийств. Здесь уже сидела большая часть отдела «А» и потирала глаза. Они провели несколько непростых дней в общественной трясине, но теперь догадка Ассада вытянула их на свет божий.

Марку Якобсену понадобилось десять минут на информирование руководителей групп, и оба они с Ларсом Бьерном проявляли некоторый энтузиазм. Несколько раз даже упомянули Ассада, и все эти несколько раз на его довольное лицо обращались прищуренные глаза, за которыми разрасталось изумление перед тем фактом, что этот черножопый уборщик вдруг очутился среди них.

Однако никто не посмел задать ни единого вопроса. Ведь, в конце концов, именно Ассад обнаружил, что между старыми и недавними пожарами действительно существует связь. У всех тел, обнаруженных на пепелищах, было углубление на нижнем участке фаланги мизинца левой руки, за исключением случая, когда мизинец отсутствовал вовсе. Причем оказалось, что патологоанатомы во всех делах внесли эти сведения в отчет, однако на совпадение просто не обратили внимания.

Вскрытия указывали на то, что двое погибших носили на мизинцах кольца. Причем углубления в костях образовались не в результате перегрева металла колец при пожаре, утверждали судмедэксперты. Более вероятной версией являлось то, что сгоревшие носили кольца с ранней юности, поэтому те оставили след до самой костяной ткани. Возможно, эти кольца несли некую культурологическую функцию, подобно китайскому заключению ног в колодки, таково было одно из предположений; другое гласило, что это могло быть связано с каким-то ритуалом.

Маркус Якобсен кивал. Да-да, нечто в этом роде. Ту или иную форму братства нельзя было исключать. Если кольцо однажды надевалось, потом его больше не снимали.

Другое дело, что не на всех трупах эти пальцы уцелели. На то могло быть множество причин. Отрубание, к примеру.

— Теперь осталось только выяснить, кто и зачем, — подвел итог заместитель начальника Ларс Бьерн.

Почти все закивали, кое-кто вздохнул. Ну да, осталось только выяснить это, а что может быть проще?

— Отдел «Q» проинформирует нас, если им удастся найти дополнительные параллельные дела, — сказал начальник, и один из детективов, который явно не будет участвовать в этом деле, хлопнул Ассада по плечу.

И вот они вновь оказались в коридоре.

— Ну, так что там у нас с Моной Ибсен, Карл? — продолжило чудовище ровно там, где остановилось. — Надеюсь, тебе удастся заполучить ее к себе домой, прежде чем твои шарики нальются, как пушечные ядра?

В подвале в основном все оставалось по-прежнему. Роза поставила табурет перед стеной с сообщением из бутылки и теперь сидела на нем, настолько глубоко погрузившись в размышления, что складки на ее лице можно было увидеть практически со спины. Очевидно, она никак не могла продвинуться дальше.

Карл поднял глаза на гигантскую копию. Совсем не простое задание. Отнюдь.

Роза аккуратно обвела буквы красным спиртовым маркером. Вероятно, не самое разумное решение, но это дало лучший обзор, он сразу заметил.

Кокетливым движением она провела изрядно перепачканными маркером пальцами с более-менее ровными ногтями по черным волосам, напоминавшим птичье гнездо, пригладив их. Чуть позже она, видимо, накрасит ногти черным лаком. Она имела такое обыкновение.

— Какой смысл это дает? Здесь вообще есть хоть какой-то смысл? — спросила Роза, когда Карл попытался прочитать.

Вот что получилось:

ПОМОГИТЕ

. ен….. вравл………. п… тили

. ас… ати. и…. сно. ст. но…… у… ут. оп…..

Бал….. — Челов…. р… 18……………. волос..

…………… — У него……. прра…. к….

… син….. гон Папа……. ммы… ним — Фр. д..

….. с Б —… урож…………. — .о… убъ… нас —

…. rу……….. о………… rst……

брат — Мы ехали….. час……. у… вад…..

.. мы……… З…. пл…… хн… — …… е…

……… r… рю. г… — ……………..

.. лет

П…….

Как уже говорили, крик о помощи, кроме того, упоминается какой-то мужчина, отец и прогулка. Подписано «П». И это все. Да уж, смысла тут маловато.

Что все-таки произошло? Где, когда и почему?

— Уверена, что это адресант, — сказала Роза, ткнув маркером в букву «П» в самом низу.

Откровенной тупицей она не была.

— Кроме того, я уверена, что это имя состоит из двух слов, в каждом из которых по четыре буквы, — добавила она и постучала по карандашной маркировке, сделанной Ассадом.

Карл перевел взгляд с ее ногтей, испачканных маркером, на точки, поставленные на записке из бутылки. Кто знает, уместна ли сейчас проверка зрения? Почему это она так уверена, что тут два раза по четыре буквы? Потому что Ассад поставил несколько точек на нескольких пятнах? По его-то мнению, вариантов было множество.

— Я сверила с оригиналом и обсудила с техническим специалистом из Шотландии. Мы полностью сошлись. Два раза по четыре буквы.

Карл кивнул. Технический специалист из Шотландии, говорит. Прекрасно! Она могла с таким же успехом обсудить все с гадалкой из Рейкьявика в черно-белых одеяниях. На его взгляд, большая часть письма представляла собой всего лишь неразборчивую мазню, что бы кто ни говорил.

— Я убеждена, что записка написана лицом мужского пола. Если исходить из того, что в подобной ситуации вряд ли кому-то придет в голову подписываться своим прозвищем, мне не удалось отыскать ни одного датского женского имени, которое начиналось бы на «П» и состояло из четырех букв. А если исключить датские, я смогла найти только следующие женские имена: Пака, Пала, Папа, Пеле, Пета, Пииа, Пили, Пина, Пинг, Пири, Поси, Прис, Пруэ.

Она перечислила их за одну секунду, даже ни разу не заглянув в свои записи. Какая же она все-таки чудная, эта Роза.

— Папа — какое-то странное имя для девочки, — проворчал Ассад.

Она дернула плечом. Опять двадцать пять. Ни одного датского женского имени на «П» из четырех букв, она же сказала. Исключено.

Карл посмотрел на Ассада, все лицо которого оказалось расчерчено многочисленными тиреобразными морщинками. Ни у кого не получилось бы думать столь пленительно наглядно, как у этого существа, отдающего себя без остатка.

— В то же время и мусульманского имени быть не может, — изрек он чуть позже с чересчур напряженным видом. — По крайней мере, мне не приходит в голову ничего, кроме Пари, а это имя иранское.

Карл удрученно скривился.

— Угу. А иранцев в Дании днем с огнем не найдешь, правда? И все же зови этого человека Поул или Паул, какое это было бы облегчение! Тогда мы бы отыскали его как раз плюнуть.

Тут морщины на лбу Ассада прорезались еще глубже.

— Ты сказал плюнуть? А куда?

Карл сделал глубокий вдох. Надо будет отправить своего младшего помощника к своей бывшей жене. Тогда он очень быстро выучит поговорки, от которых его огромные глаза полезут на лоб.

Карл взглянул на наручные часы.

— Ну ладно, пускай его зовут Поул, сойдемся на этом. Я пойду отдохну четверть часика, а вы пока найдете автора письма.

Роза попыталась проигнорировать его тон, однако ноздри ее широко растопырились.

— Ну да, Поул — явно хороший вариант. Как и Пиет, или Пеер, с двумя «е», конечно, Пэер, непременно через «э», или Петр. А также Пиит, Пиет или Пхил. Так много вариантов, Карл. У нас теперь мультиэтническое общество, вокруг столько новых имен. Пако, Паки, Палл, Паже, Паси, Педр, Пепе, Пере, Перо, Перу…

— Черт, Роза, хватит уже. Тут тебе не именной регистр. И что ты имеешь в виду под Перу? Это, кажется, страна, а не имя…

— …Пети, Пинг, Пино, Пиус…

— Пиус? Да, не забудь про пап.[9] Они ведь…

— Понс, Пран, Птах, Пакх, Пири.

— У тебя всё?

Она промолчала.

Карл снова посмотрел на подпись на стене. Как бы там ни было, но сказать что-то помимо того, что сообщение было написано кем-то, чье имя начиналось на «П», не представлялось возможным. Но кем же был этот самый «П»? Вряд ли это Пиит Хайн.[10] Тогда кто?

— Ведь имя может быть и двусоставным, Роза. Ты уверена, что между словами нет тире? — он показал на стершуюся область. — Так что тут вполне может быть написано Поул-Эрик или Пако-Паки или Пили-Пинг.

Он попытался зафиксировать свой улыбающийся взгляд на лице Розы, но она была далека от такого рода заискиваний, ну и черт с ней.

— Ну, тогда давайте оставим в покое гигантское письмо, пусть себе висит, а мы тем временем возьмемся за более конкретные задачи, а у Розы заодно появится время на то, чтобы выкрасить испорченные ногти в черный цвет, — подытожил Карл. — Никто ведь не мешает нам время от времени бросать взгляд на эту грязь, проходя мимо. Возможно, мимоходом на нас снизойдет озарение. Точно так же, как кроссворд спокойно лежит в туалете и дожидается следующего раза.

Роза и Ассад взглянули на него с недоумением. Кроссворд в уборной? Очевидно, они так долго не сидели на унитазе.

— Впрочем, нет, наверное, не стоит оставлять письмо висеть на перегородке, все-таки здесь бывают люди. Часть архива находится за дверью, как вам известно. Старые дела, наверняка вы в курсе?

Он развернулся на сто восемьдесят градусов и отправился прямиком к своему офису с удобным креслом, которое давно ожидало его. Ему удалось преодолеть ровно два метра, прежде чем резкий голос Розы вонзился ему в спину:

— Карл, повернись-ка сюда.

Он медленно обернулся и увидел, что она стоит и указывает на свой труд.

— Если ты считаешь, что у меня уродливые ногти, то я ничего не буду с ними делать, ясно? И еще — ты видишь слово на самом верху?

— Да, Роза. На самом деле, это единственное, что я отчетливо вижу. Довольно разборчиво там написано: «Помогите».

Она в предупреждающем жесте подняла перед ним разукрашенные черным маркером пальцы.

— Отлично. Именно это слово тебе в первую очередь придет в голову прокричать во всю глотку, если ты посмеешь убрать хоть один листок, понял?

Он избежал ее бунтующего взгляда и помахал напоследок Ассаду.

Вероятно, скоро пора будет проявить свой характер.

7

Глядя на свое отражение в зеркале, она думала о том, что заслужила в жизни большего. С идеальной персиковой кожей она по-прежнему могла бы исполнять роль спящей красавицы в школе городка Тюрегод. Раздеваясь, она все так же приятно удивлялась виду своего тела. Только, осознавая все это, ей непросто было справиться с одиночеством, ох как непросто.

Они слишком отдалились друг от друга. Он совсем перестал с ней видеться.

Когда он возвращался, она все собиралась попросить, чтобы он больше не оставлял ее, что есть другие виды деятельности. Хотела как следует узнать его, понять, чем он занимается, и настоять на том, чтобы он просыпался с ней каждое утро.

Все это она собиралась сказать ему.

В прежние времена неподалеку от Тофтебаккена располагалась небольшая свалка, на территории, предназначавшейся для психбольницы. Теперь отсюда исчезли гнилые матрасы с опилками и проржавевшие ножки от кроватей, и на их месте образовался оазис с обширным видом на фьорд и самым шикарным жильем в городе.

Здесь она любила стоять, скользя расфокусированным взглядом по светлой гавани с лодками и тенистой роще в направлении непрестанно меняющегося голубого фьорда.

Пребывая в таком месте и в подобном состоянии, легко сбросить с себя ответственность за случайности, происходящие в жизни. Возможно, именно поэтому она согласилась на предложение вместе выпить кофе, поступившее от молодого человека, подъехавшего к ней на велосипеде. Он жил в том же районе, что и она, и прежде они не раз приветствовали друг друга кивком в «Фётексе». Теперь они стояли рядом.

Она бросила взгляд на часы. Сына нужно было забирать только через два часа, так что времени оказалось предостаточно, да и что плохого в том, чтобы выпить чашечку кофе?

Но она совершила ужасную ошибку.

По вечерам она сидела, как старая дева, и раскачивалась на стуле. Прижимала руки к диафрагме и старалась унять мышечные сокращения. То, что она совершила, абсолютно неприемлемо. Неужели она действительно настолько выпала из действительности? Словно этот симпатичный мужчина ее загипнотизировал. Уже спустя десять минут она выключила мобильник и начала рассказывать о себе. А он все слушал.

— Миа, красивое имя, — сказал он.

Она так давно слышала свое имя, произнесенное вслух, что теперь оно прозвучало каким-то чужим. Ее муж никогда не называл ее по имени. Ни разу.

Этот парень оказался таким простым. Он спрашивал ее напрямую и отвечал столь же бесхитростно. Он был солдатом, звали его Кеннет, у него были красивые глаза, и когда он на виду у двух десятков окружающих накрыл своей ладонью ее руку, это ничуть не показалось ей неуместным. Нежно притянул к себе через кофейный столик и не собирался выпускать.

А она даже никак не воспротивилась этому.

Затем помчалась в ясли, ощущая рядом его присутствие.

Теперь ни поздний час, ни темнота не могли привести ее дыхание в нормальный ритм. Ей по-прежнему оставалось только кусать губы. Выключенный мобильник лежал на журнальном столике и с укором смотрел на нее. После кораблекрушения она попала на остров, лишенный какой бы то ни было точки обзора. Не у кого спросить совета. Некого молить о прощении.

Как же быть дальше?

Наступило утро, а она все еще сидела со спутанными мыслями, с вечера не успев даже раздеться. Вчера, когда она беседовала с Кеннетом, муж звонил ей на мобильный. Это она точно установила. Три пропущенных вызова, высветившихся на дисплее, неминуемо потребуют объяснения. Он позвонит ей и спросит, почему она не ответила, а после того, как она изложит свою лживую историю, он непременно разоблачит ее — этого она опасалась, как бы правдоподобно ни прозвучало объяснение. Он умнее, старше и опытнее, чем она. Он обязательно почувствует обман, и потому все ее тело уже тряслось от страха.

Обычно он звонил без трех минут восемь, непосредственно перед тем, как они с Бенджамином выходили из дома, садились на велосипед и уезжали. Сегодня она хотела поступить иначе и выехать на несколько минут раньше. Он мог бы вогнать ее в стресс, но этого нельзя было допустить. С самого начала все пойдет по-другому.

Она уже взяла сына на руки, когда телефон на столе предательски начал жужжать, завертевшись вокруг своей оси. Это маленькое, всегда доступное окошко в мир.

— Привет, дорогой! — сказала она как ни в чем не бывало, чувствуя, как пульс отдается в барабанных перепонках.

— Я пытался дозвониться до тебя несколько раз. Почему ты не перезвонила?

— Я как раз собиралась, — вырвалось у нее. Ну вот, он ее уже подловил.

— Ну конечно. Ты ведь уже собралась выходить с Бенджамином, я в курсе. Без одной минуты восемь. Я тебя знаю.

Она задержала дыхание и осторожно поставила мальчика на пол.

— Он сегодня немного приболел. Ты знаешь, с зелеными соплями не разрешают посещать ясли. Мне кажется, у него небольшая температура.

Она медленно вздохнула, все тело умоляло о глотке кислорода.

— Ну-ну.

Ей совсем не понравилась последовавшая пауза. Он ждал, что она что-то скажет? Не упустила ли она что-либо из виду? Попыталась сфокусировать взгляд хоть на чем-нибудь. На каком-нибудь предмете за двойными рамами стекол. На колышущейся глади моря. На голых ветвях. На людях, спешащих на работу.

— Я вчера звонил не один раз. Ты слышала, я уже говорил? — спросил он.

— Да-да. Извини, милый, мобильный забарахлил. Мне кажется, скоро придется менять батарею.

— Я заряжал его буквально во вторник.

— Да, вот именно, в этот раз он разрядился очень быстро. Уже через два дня, что странно.

— И ты сама его зарядила? Разобралась?

— Ну да.

Она позволила себе слегка беззаботно улыбнуться. Хотя это далось нелегко.

— Оказалось проще простого. Я ведь много раз видела, как ты подсоединял зарядку.

— Я думал, ты не знаешь, где лежит зарядное устройство.

— Ну да.

У нее задрожали руки. Он понял — тут что-то не так. В следующую секунду он спросит, откуда она взяла это проклятое устройство, а она и понятия не имела, где оно хранится.

«Быстрее думай, быстрее!» — стучала у нее в голове одна фраза.

— Я… — она повысила голос. — Нет, Бенджамин, не надо.

Она ногой пихнула малыша, так что он заверещал. Затем сверкнула глазами и толкнула его снова.

И к моменту, когда раздался вопрос — «Так где же ты нашла зарядку?», — ребенок наконец расплакался.

— Давай созвонимся попозже, — обеспокоенно сказала она. — Бенджамин ушибся.

Она захлопнула телефон, опустилась на корточки и сняла с мальчика комбинезон, целуя в щечку и шепча утешения:

— Ну, ну, Бенджамин. Прости, прости, прости. Мама немножко потолкалась. Нe хочешь печеньку?

Малыш всхлипнул, тут же простил ее, и в его грустных глазах выразилось горькое согласие. Она сунула ему в руки книжку с картинками, а сама пыталась прикинуть последствия свершившейся катастрофы: площадь их дома насчитывала триста метров, а зарядное устройство для телефона занимало пространства не больше, чем сжатый кулак.

Спустя час на первом этаже не осталось ни единого ящика или полочки, ни одного предмета мебели, который бы не был подвергнут проверке.

Тогда ей пришло в голову: а что, если у них только одно зарядное устройство и он забрал его с собой? У него такой же телефон, как у нее? Этого она не знала.

Она кормила ребенка, нахмурив брови и смиряясь с мыслью, что так все и обстояло. Он забрал зарядку с собой.

Она покачала головой и ложкой собрала остатки пищи с губ малыша. Нет, при покупке мобильного телефона всегда получаешь в придачу и зарядное устройство. Естественно. А потому где-то точно должна лежать коробка от телефона с руководством пользователя и, вероятно, новой зарядкой. Наверняка только не на первом этаже.

Она взглянула на лестницу, ведущую наверх.

В их доме были уголки, куда она почти никогда не заходила. Ни в коем случае не потому, что он ей запрещал, просто так уж повелось. Зато он никогда не появлялся в ее швейной комнате. У каждого из них были свои интересы и территории, как и время на собственные занятия. Просто у него всего этого было гораздо больше.

Она взяла ребенка на руки, поднялась по лестнице и оказалась перед дверью в его кабинет. Если она обнаружит коробку с зарядным устройством в одном из его ящиков или шкафов, как потом объяснить, что она туда полезла?

Она толкнула дверь.

В противоположность ее собственной комнате, находившейся этажом выше, это помещение было лишено какой бы то ни было энергетики. Лишено непередаваемого ощущения красочности и творческих идей, которое она сама обожала. Здесь присутствовали только бежевые и серые плоскости, больше ничего.

Она распахивала однообразные встроенные шкафы настежь и упиралась взглядом по большей части в пустоту. Если бы это были ее шкафы, из них обязательно посыпались бы омытые слезами дневники и безделушки, скопленные за сотни беспечных дней, проведенных с подругами.

А на этих полках лишь стопками лежали книги, имеющие отношение к работе. О стрелковом оружии, о работе полицейских и так далее. Также целая куча книг о религиозных сектах — о Свидетелях Иеговы, о Детях Божиих, о мормонах и множестве других, о которых она раньше никогда не слышала. Как странно, подумала она на секунду, прежде чем встала на цыпочки, чтобы заглянуть на верхние полки.

И вновь почти пусто.

Взяв ребенка на руки, свободной рукой она принялась один за другим выдвигать ящики письменного стола. Кроме серого оселка, похожего на тот, которым ее отец точил нож для рыбы, ничего, что привлекло бы взгляд. Только бумага, печати и несколько нераспакованных коробок с дискетами, какими давно уже никто не пользовался.

Заморозив в себе все чувства, она толкнула дверь. В данный момент она не узнавала ни своего мужа, ни саму себя. Все казалось сюрреалистичным и пугающим. Никогда раньше она не испытывала ничего подобного.

Она почувствовала, как голова мальчика склонилась ей на плечо, и ее шеи касается ровное дыхание.

— A-а, мой малыш. Заснул? — шептала она через мгновение, укладывая ребенка в детскую кроватку.

Теперь нужно было не утратить контроль. Все должно идти своим чередом.

Она взяла телефон и позвонила в ясли.

— Бенджамин что-то засопливился, и я решила не приводить его сегодня к вам. Я только это хотела сказать. Простите, что поздновато позвонила, — механически сказала она и даже забыла поблагодарить, когда ей пожелали скорейшего выздоровления.

Затем повернулась к коридору и вперилась взглядом в узкую дверь, соединявшую кабинет мужа с их спальней. При переезде она помогала ему перетаскивать наверх прорву коробок. Разница между их образами жизни пролегла пропастью. Она переехала из комнаты в общежитии с несколькими компактными предметами мебели из «Икеи», он же перевез сюда все то, что накопилось за двадцать лет, составлявших разницу в их возрасте. Поэтому мебель в гостиной принадлежала разным временам, и пространство за дверью было заполнено множеством картонных коробок, о содержании которых она понятия не имела.

Она утратила мужество сразу, как только приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Ширина комнаты около полутора метров, но пространства в ней хватало ровно на четыре коробки в ширину и четыре в высоту. Как раз над последним рядом на противоположной стене проглядывало велюксовское окно. Около пятидесяти коробок в общей сложности.

— В основном вещи моих родителей и бабушки-дедушки, — сказал тогда он. По прошествии некоторого времени их можно было выкинуть. У него не было братьев и сестер, с которыми пришлось бы считаться.

Она окинула взглядом стену из картонных коробок и заранее отбросила свою идею. Не было никакого смысла прятать упаковку от телефона здесь. Это комната, в которой прошлое словно замкнулось в самом себе.

И все же, подумала она и остановила взгляд на нескольких пальто с огромными воротниками, кучей наваленных сбоку на одной из коробок заднего ряда. Не выглядят ли они неестественно вздутыми в середине? Может, под ними что-то лежит?

Потянулась к куче над коробками, но никак не могла достать. Тогда забралась на картонную гору, встала на колени и поползла вперед. Порывшись в куче пальто, с разочарованием констатировала, что под ними ничего не было. Вдруг колено провалилось внутрь одной из коробок.

Проклятие, подумала она, теперь он узнает, что я тут шарила.

Отодвинулась немного назад, расправила картонную крышку и увидела, что какое-либо повреждение отсутствовало.

Из коробки выглянули какие-то газетные вырезки. Они были не слишком старыми, вряд ли их сложили сюда на хранение родители мужа. Немного странно, что муж собрал эти вырезки, но, быть может, они каким-то образом были связаны с его работой или забытым теперь интересом.

— Бог с ними, — пробурчала она. С какой стати интересоваться статьями о Свидетелях Иеговы?

Она немного полистала вырезки. Материал в них был не таким однородным, как можно было бы предположить. Наряду со статьями о всевозможных сектах там также попалась информация о курсах акций и биржевом анализе, об анализе ДНК и даже объявления пятнадцатилетней давности о продаже дач и загородного жилья в Хорнсхерреде. Вряд ли ему все еще это нужно. Может, как-нибудь предложить ему освободить эту комнату? Можно было бы обустроить там гардеробную. Кто бы не хотел иметь такое помещение у себя дома?

Она соскользнула с коробок с охватившим ее чувством облегчения. Ей в голову пришла новая идея.

Затем для пущей уверенности она еще раз оглядела этот картонный ландшафт, и вмятина в средней коробке совсем не показалась особо привлекающей внимание. Да нет, он ничего не заметит.

И она прикрыла за собой дверь.

Идея заключалась в том, чтобы купить новое зарядное устройство. Прямо сейчас. Она возьмет из своих сэкономленных на хозяйстве денег, о существовании которых он не знает, поедет на велосипеде в «Сонофон» на Альгэде и купит его. А когда муж вернется, она подкинет зарядку в песочницу Бенджамина, чтобы придать ей потертый и бывалый вид, положит в корзину в коридоре, где лежат шапки и варежки Бенджамина, и, когда муж вновь спросит, покажет ему.

Конечно, он удивится, откуда она взялась, и, естественно, она изумится его удивлению. Тогда она выскажет предположение, что, раз эта вещь не их, возможно, ее у них кто-то оставил.

Она припомнит, когда в последний раз они принимали гостей. Ведь несколько раз такое случалось, хотя и давно. Собрание собственников жилья. Медсестра. Да-да, гипотетически любой человек мог бы запросто забыть у них зарядное устройство, хотя это и выглядело странным — кто же берет с собой в гости зарядку от мобильника?

Когда Бенджамин будет спать днем, она как раз успеет смотаться за зарядным устройством. Тихо улыбнулась, представив себе изумленное лицо своего супруга, когда он потребует предъявить ему зарядку, а она без промедления выудит ее из корзины с рукавицами. Несколько раз проговорила про себя фразу, чтобы придать ей необходимую убедительность и правильную интонацию.

«Но разве она не наша? Как странно. Тогда, видимо, кто-то ее у нас забыл. Может, кто-то из присутствующих на крестинах».

Ну да, объяснение очевидно. Настолько просто и незатейливо, что не подкопаешься.

8

Если у Карла когда-либо возникали сомнения в настойчивости Розы, теперь они улетучились без следа. Едва он позволил себе повысить свой уставший голос по поводу бесконечного проекта Розы по расшифровке письма из бутылки, как она выпучила глаза и заявила, что в таком случае пускай он сам берег и отчищает, и потрошит, и вообще запихнет себе в задницу осколки от этой долбаной бутылки.

Он даже не успел ничего возразить, прежде чем Роза небрежно закинула сумку на плечо и смылась. Даже Ассад был шокирован и на мгновение застыл как отмороженный, впившись челюстью в четвертинку грейпфрута.

Таким образом они на некоторое время застыли в тишине.

— Кто ее знает, может, и впрямь пришлет сюда сестру, — медленно прозвучало одновременно с тем, как кусок грейпфрута шлепнулся Ассаду в руку.

— Где твой молитвенный коврик? — проворчал Карл. — Если ты помолишься о том, чтобы этого не произошло, будешь мировым чуваком.

— Чу…??

— Очень хорошим мальчиком, Ассад. — Карл махнул ему в направлении гигантского письма. — А теперь давай уберем записку с двери, ее больше с нами нет.

— Уберем?

Карл с одобрением кивнул.

— Ты прав, Ассад. Не мог бы ты снять эту прелесть и повесить ее на стену рядом с твоими замечательными делами со шнурками? Только оставь, пожалуйста, между ними несколько метров пустого пространства, ладно?

Он уже долгое время сидел и с некоторым благоговением рассматривал необычное послание из бутылки. Несмотря на то, что оно успело побывать во многих руках и далеко не все одинаково бережно относились к тому, что вещица обладала потенциальной доказательной силой, он все же не преминул надеть свои хлопчатобумажные перчатки.

Бумага была очень хрупкая. Сидя с ней наедине, как он в данный момент, испытываешь какое-то особое чувство. Маркус называл его нюхом, старина Бак — проницательностью, бывшая жена — интуицией, делая особый акцент на звуке «у». Но как, черт возьми, то ни назови, эта небольшая записка вызывала некий внутренний зуд. Подлинность так и перла из нее. Написана явно в спешке. Несомненно, на неровной поверхности. Кровью, непонятным инструментом. Может, ручкой, обмакнутой в кровь? Нет, не похоже. Линии неодинаковые — местами, казалось, нажимали слишком сильно, местами еле касались бумаги. Карл достал лупу и попытался изучить углубления и неровности, однако документ слишком пострадал. Там, где прежде были углубления, от влаги они могли вздуться, и наоборот.

Мёрк вспомнил задумчивое лицо Розы и отложил письмо в сторону. Когда она придет утром, надо будет сказать ей, что она может потратить неделю на возню с ним. А потом нужно будет двигаться дальше.

Он размышлял, не попросить ли Ассада заварить еще сахарной жижы, однако, исходя из раздающегося в коридоре грохота, заключил, что тот еще не закончил ворчание по поводу вынужденного скакания вверх-вниз и бесконечного перемещения стремянки. Может, Карлу стоит сказать ему, что наверху около шкафа у Ассоциации помощи в организации похорон есть парная лестница, но он не потрудился озвучить эту мысль. Все равно за час его помощник справится.

Карл посмотрел на папку со старым делом о пожаре в Рёдовре. В очередной раз прочитав его, можно будет скинуть материалы шефу, который поместит их в архив на самую вершину настоящей альпийской горы дел, уже возвышающейся на его столе.

Речь шла о пожаре в Рёдовре в 1995 году. Недавно отремонтированная черепичная крыша на белом хозяйском хранилище в Дамхусдалене вдруг развалилась пополам, пламя поглотило верхний этаж за считаные секунды.

Когда пожар был потушен, обнаружили труп. Хозяин постройки не знал погибшего человека, однако несколько соседей подтвердили, что видели, как всю ночь в окнах на крыше горел свет. Поскольку тело так и не опознали, пришли к заключению, что это был бомж и что он неосторожно обращался с газом. Лишь после того, как организация «Природный газ в столичном регионе» заявила, что строение не было подключено к газопроводной трубе, дело пришлось передать в отдел убийств в отделение полиции Рёдовре, где оно и застряло в ящиках с документами вплоть до дня основания отдела «Q». Дело и тут могло продолжить свое незаметное существование, если бы Ассад не обратил внимание на выемку на нижней фаланге левого мизинца.

Карл схватил телефон, набрал номер шефа, но вместо него услышал навевающий меланхолию голос фру Серенсен.

— В общем, так, Серенсен, — начал он. — Сколько дел…

— А, товарищ Мёрк? Я переключу вас на кого-нибудь, кто не поломает об вас пальцы.

Однажды он подарит ей какое-нибудь смертельно ядовитое животное.

— Да, слушаю, — раздался голос Лизы.

Ну, слава богу. Значит, фру Серенсен не напрочь лишена сострадания.

— Скажи, пожалуйста, в скольких из последних пожаров установлена личность сгоревших? Да, во-первых, сколько всего этих дел?

— Ты имеешь в виду самые свежие? Всего три, и нам известно имя только одного погибшего, да и то нет стопроцентной уверенности.

— Нет уверенности?

— Да, мы узнали имя из медальона, который был на нем надет, но мы не знаем, кто это. Вполне можно допустить ошибку.

— Хм. Повтори-ка, где произошли эти пожары?

— Разве ты не читал дела?

— Так, — он тяжело выдохнул. — У нас вот был один в Рёдовре в 1995 году. А у вас?

— Один — в минувшую субботу на Стокгольмсгэде, второй — на следующий день после первого, в Эмдрупе, и последний — в Северо-Западном квартале.

— Стокгольмсгэде, звучит замечательно. Тебе известно, какое из этих мест меньше всего пострадало?

— В Северо-Западном, наверное. На Дортеавай.

— Удалось найти какую-либо связь между пожарами? Кто владельцы зданий? Был ли недавний ремонт? Соседи видели свет в ночное время? Связь с террористами?

— Я не в курсе. У нас занимаются этими делами несколько человек. Спроси у кого-нибудь из них.

— Спасибо, Лиза. Но все-таки пока это не мое дело.

Карл поблагодарил ее глубоким голосом, надеясь произвести некоторое впечатление, и положил папку на стол. Очевидно, они держат все под контролем, подумал он и тут же услышал в коридоре голоса. Видимо, снова пожаловали проклятые рыцари буквы закона из Инспекции по контролю за рабочими условиями, чтобы еще немного поругаться по поводу техники безопасности.

— Да, он у себя, — услышал он предательское каркание Ассада.

Карл следил за мухой, которая носилась по комнате. Если бы он мог правильно рассчитать время, то разнес бы ее в кашу прямо на инспекторе. Он встал на самом пороге с занесенной для удара папкой с делом о пожаре в Рёдовре. И тут в дверном проеме появилось не знакомое ему лицо.

— Добрый день, — незнакомец вытянул вперед кулак. — Меня зовут Идинг. Заместитель комиссара полиции, Западный округ, Альбертслунд.

Карл кивнул.

— Идинг? Это имя или фамилия?

Мужчина улыбнулся. Возможно, он и сам не знал.

— Я пришел в связи с пожарами, случившимися на днях. Именно я помогал Антонсену в ходе расследования в Рёдовре в 1995 году. Маркус Якобсен хотел бы выслушать устный отчет и попросил меня обратиться к вам, чтобы вы представили меня своему ассистенту.

Карл вздохнул с облегчением.

— Вы только что с ним говорили. Вон он там, на лестнице.

Идинг прищурился.

— В коридоре?

— Ну да. По-вашему, он недостаточно хорош? А ведь он в Нью-Йорке получил образование полицейского эксперта и прошел специальную подготовку в Скотланд-Ярде как аналитик ДНК-проб и фотографий.

Идинг попался на удочку и с уважением кивнул.

— Ассад, идем же, — закричал Карл, шлепнув папкой по мухе.

Он представил друг другу Идинга и Ассада, потом спросил:

— Закончил свое развешивание?

Веки Ассада как-то чересчур тяжело опустились. Довольно красноречивый ответ.

— Маркус Якобсен мне сказал, что оригинал досье из Рёдовре находится здесь, — сказал Идинг и протянул руку. — Вы, должно быть, в курсе, где оно.

Ассад протянул указательный палец в направлении Карла, пока тот размахивал папкой.

— Вон там, — сказал он. — Это все?

Сегодня явно был не его день. Вот и с Розой приключилась эта дребедень.

— Начальник отдела убийств поинтересовался об одной детали, которая вылетела у меня из головы. Можно мне пролистать несколько страничек?

— Да пожалуйста, — отозвался Карл. — У нас сегодня дел по горло, так что мы заранее просим извинить нас.

Он протолкнул Ассада через коридор и уселся за его рабочий стол под изящной репродукцией с какими-то руинами песочного цвета. Надпись на изображении гласила «Расафа».

— У тебя в чайнике что-нибудь есть? — спросил Мёрк, указывая на самовар.

— Можешь допить последний глоток, Карл. Потом я заварю себе свеженького.

Он улыбался. А взгляд говорил «спасибо».

— Когда этот чувачок провалит, нам с тобой надо будет прогуляться, Ассад.

— Куда?

— В Северо-Западный квартал, посмотрим на почти сгоревший дотла дом.

— Карл, но это же не наше дело. Остальные расстроятся.

— Да, поначалу, возможно. Но это пройдет.

Казалось, Ассада не удалось убедить. Но вскоре выражение его лица изменилось.

— Я обнаружил на стене еще одну букву, — сказал он. — И у меня есть очень неприятное подозрение.

— Вот как! И?..

— Я сейчас ничего не скажу. Ты просто рассмеешься.

Прозвучало так, словно это было самой радостной новостью за день.

— Спасибо, — в приоткрытую дверь заглянул Идинг и уставился на чашку с танцующими слониками, из которой пил Карл. — Я прихвачу это с собой наверх к Якобсену, ладно? — Он помахал несколькими документами.

Оба кивнули.

— И еще тебе привет от знакомого. Я только что встретился с ним в столовой наверху. От Лаурсена из Технического отдела.

— Томас Лаурсен?

— Да.

Карл нахмурился.

— Так он же выиграл десять миллионов в «Лотто» и подал в отставку. Он всегда говорил, что все эти мертвецы его достали. Что он тут делает? Неужто снова натянул форму?

— К сожалению, нет. В противном случае Технический отдел оказался бы неплохо экипирован. Единственное, что он натянул на себя, так это фартук. Он работает в столовой.

— Вот черт, — Карл представил себе массивного игрока в регби. Если только на фартуке у него нет какой-нибудь надписи типа «Выжиматель фарша», это должно выглядеть несколько странно. — А что стряслось? Он же инвестировал во все компании, в какие только можно было?

Идинг кивнул.

— Вот именно. А теперь они все сдулись. К его горю.

Карл покачал головой. Какая награда за попытку проявить рационализм… Все-таки хорошо, что у него самого нет ни гроша.

— И давно он здесь?

— Говорит, около месяца. Ты разве никогда не бываешь в столовой?

— Ты спятил? К этой полевой кухне ведет десять миллионов лестниц. Вероятно, ты заметил, что лифт сломан.

Если каких-то предприятий и организаций и не было на шестистах метрах улицы Дортевай за все время ее существования, значит, и нечего о них толковать. Сейчас здесь располагались антикризисные центры, студии звукозаписи, автошколы, дома культуры, этнические ассоциации и так далее. Старый промышленный район, который, по-видимому, никто не мог извести, если только он как-нибудь полностью не сгорит, как оптовый склад К. Франдсена.

Основные работы по разбору завалов на месте бывшей постройки закончились, чего нельзя было сказать о работе следователей. Множество коллег предпочли обойтись без приветствий. Карл расценил это как следствие зависти, которую он имел все причины возбуждать. Но он и сам проявил чрезмерное безразличие.

Мёрк расположился в самом центре пожарища перед подъездом склада К. Франдсена и изучал ущерб, причиненный постройке. Нельзя сказать, что вся конструкция была достойна сохранения, но оцинкованная заборная сетка была совсем новой. Этот контраст бросался в глаза.

— Я видел такое в Сирии, Карл. Когда керосинка раскаляется, бум… — Ассад закрутил в воздухе руками, как мельница, чтобы наглядно продемонстрировать взрыв.

Карл осмотрел второй этаж. Такое впечатление, что крыша приподнялась, а затем упала на прежнее место. Широкие обгоревшие балки вылетели из-под карниза и застряли на полпути к шиферному покрытию. Велюксовские окна повылетали к чертовой матери.

— Да уж, рвануло порядочно, — заметил он, размышляя над тем, что заставило людей добровольно остановиться в этом забытом богом и столь непривлекательном месте. Возможно, тут и скрывалось ключевое слово: добровольно ли?

— Карл Мёрк, отдел «Q», — представился он, когда один из молодых следователей проходил мимо. — Можно нам подняться и взглянуть? Техники уже закончили?

Парень пожал плечами.

— Тут можно говорить об окончании только тогда, когда все это дерьмо будет снесено, — ответил он. — Только осторожней. Мы положили на пол доски, чтобы не провалиться, но никакой гарантии нет.

— «Оптовая торговля К. Франдсена» — что именно они импортировали? — спросил Ассад.

— Товары для типографий. Все абсолютно легально, — ответил работник криминальной службы. — Они понятия не имели, что у них на чердаке кто-то обосновался, все работники компании в шоке. Хорошо еще, что все это дерьмо не сгорело дотла.

Карл кивнул. Подобные помещения должны быть расположены не менее чем в шестистах метрах от заправочных станций, как и в данном случае. Какое счастье, что местное пожарное отделение пережило очередной этап аутсорсинга[11] по инициативе ЕС.

Как и предполагалось, второй этаж сгорел полностью. Оргалитовые пластины лохмотьями свисали с наклонных стен, перегородки топорщились, как ощетинившиеся иглы, напоминая железные конструкции в эпицентре взрыва. Обугленный мир хаоса.

— Где лежало тело? — задал Карл вопрос пожилому мужчине, представившемуся следователем со стороны страховой компании. Страховщик указал на пятно на полу, явно свидетельствующее о месте нахождения трупа.

— Взрыв был мощным и имел два залпа с очень маленьким интервалом, — объяснил он. — Первый инициировал пламя, второй поглотил из помещения кислород и разом вновь выбросил его в помещение.

— Так, значит, это не был тлеющий пожар в общепринятом смысле, когда жертва задыхается угарным газом?

— Нет.

— Вы полагаете, человека сбила с ног первая волна, а потом он тихо и спокойно сгорел?

— Я не знаю этого. Останков настолько мало, что нельзя ничего утверждать. Нам вряд ли удастся обнаружить остатки дыхательных путей жертвы, так что мы не сможем ничего сказать о концентрации сажи в легких и трахее. — Он покачал головой. — Трудно поверить, что тело могло так сильно пострадать за такое короткое время. То же самое я недавно сказал вашим коллегам в Эмдрупе.

— Что именно?

— А то, что я считаю, пожар был подстроен таким образом, чтобы скрыть тот факт, что жертва на самом деле погибла в совершенно другом пожаре.

— Вы считаете, тело переместили? И что вам на это сказали?

— Да, я думаю, они полностью были согласны со мной.

— Так, значит, это убийство? Человека убивают, сжигают, а затем подкидывают в другой пожар…

— Да, но мы ведь не знаем, что жертву сначала убили. Однако, по моему мнению, весьма вероятно, что ее переместили. Я не представляю, чтобы столь кратковременный, хотя и очень интенсивный огонь мог уничтожить труп до самого скелета.

— А вы были на всех трех пожарищах? — поинтересовался Ассад.

— Я мог бы, так как работаю сразу на несколько страховых компаний, но на Стокгольмсгэде ездил мой коллега.

— А в остальных случаях помещения были подобны этому? — спросил Карл.

— Нет, разве что все они пустовали. Потому версия о том, что жертвы были бомжами, естественно, лежит на поверхности.

— Вы думаете, все эти пожары одинаковы? Что всякий раз погибших оставляли в пустом помещении, а затем поджигали? — снова включился Ассад.

Страховщик спокойно посмотрел на необычного следователя.

— Я полагаю, что во многих отношениях из этого можно исходить, действительно.

Карл задрал голову и посмотрел на почерневшие своды.

— У меня к вам есть пара вопросов. Затем мы оставим вас в покое.

— Задавайте.

— К чему два взрыва? Почему просто не дать этому дерьму сгореть своим чередом? У вас есть какое-либо предположение на этот счет?

— Не могу придумать иного ответа, кроме как то, что поджигатель желал держать все под контролем.

— Благодарю. Второй вопрос — можем ли мы вам позвонить, если у нас возникнут дополнительные вопросы?

Страховщик улыбнулся и вытащил свою визитку.

— Конечно. Меня зовут Торбен Кристенсен.

Карл сделал вид, что ищет в кармане визитную карточку, хотя прекрасно знал, что ее не существует и в помине. Вот и еще одно задание для Розы, когда она объявится.

— Не понимаю, — Ассад стоял неподалеку и чертил полоски по слою сажи на наклонной стене. Очевидно, он представлял собой тот тип людей, которые способны размазать крохотное пятно грязи со своего пальца по всей одежде и всему, что вообще их окружает. По крайней мере, в данный момент сажи на его голове и одежде хватило бы на то, чтобы покрыть тонким слоем небольшой обеденный стол. — Не понимаю, что значит, о чем вы там толкуете. Это все, конечно же, должно быть связано. В том числе и кольцо на пальце или отсутствующий палец, и трупы, и пожары, и всё-всё. — Затем он резко повернулся к страховщику: — Сколько получит за это от вас компания? Это же старый дерьмовый дом.

Кристенсен нахмурился. Версия о страховом мошенничестве была донесена до него, однако это не означало, что он обязательно был с ней согласен.

— Да, постройка не очень, и, тем не менее, компания имеет право на компенсацию. В данном случае мы говорим о страховании от огня. Плесень и гниль тут ни при чем.

— Так сколько?

— Хм… Навскидку, семьсот-восемьсот тысяч крон.

Ассад присвистнул.

— На плохоньком первом этаже можно выстроить что-то новое?

— Как пожелает застрахованная компания.

— Они также могут снести всё начисто, если захотят?

— Да, конечно.

Карл посмотрел на Ассада. Ну да, он что-то замыслил. Пока они спускались к машине, Мёрк понял, что, предприняв следующий шаг, они обретут внутреннего врага и что на этот раз врагом будут не преступники, а отдел убийств. Какой триумф, если удастся их опередить!

Карл на прощание сдержанно кивнул коллегам, все еще стоявшим во дворе. Он не желал с ними разговаривать.

То, что они хотят знать, могли бы и сами выудить. Ассад на мгновение остановился у служебной машины и теперь продирался через надпись граффити, сделанную зелено-бело-черно-красными буквами на отлично оштукатуренной стене. «Израиль, вон из сектора Газа. Палестина для палестинцев», — гласила она.

— Они не умеют писать по-человечески, — прокомментировал он и полез в машину.

«А ты умеешь?» — подумал про себя Карл. Черт возьми. Он завел мотор и взглянул на своего помощника, который сидел, уставившись на угловую панель. Тот был далеко.

— Эй, Ассад, ты где?

Но это не заставило его взгляд сдвинуться с одной точки.

— Да тут я, Карл, — только ответил он.

После этого на обратном пути в полицейский участок не было произнесено ни слова.

9

Окна в маленьком приходском помещении сияли, как металлические пластины. Значит, эти тупицы уже начали.

В предбаннике он снял пальто, поздоровался с так называемыми «нечистыми» женщинами, которые из-за менструации вынуждены были слушать хвалебные песнопения снаружи, и проскользнул через двойные двери внутрь.

Служба достигла той точки, когда атмосфера действительно накалялась. Он не раз присутствовал здесь раньше, и ритуал всякий раз повторялся. В данный момент священник стоял у алтаря в самодельном облачении и творил «утешение в жизни», как называлось это таинство. Вскоре все — дети и взрослые — поднимутся по его призыву, мелкими шажками приблизятся друг к другу и уткнут головы в свои невинные белые туники.

Это приближение к алтарю вечером четверга было кульминационным событием недели. Сама Божья Матерь в лице священника протягивала церкви чашу и предлагала им хлеб. Затем все без исключения соберутся в зале Богоматери и примутся радостно плясать и бесконечными словесными каскадами возносить хвалу Матери Божьей, давшей жизнь Иисусу Христу с помощью Святого Духа. Они дадут волю многоголосию речей, станут молиться обо всех нерожденных детях, заключать друг друга в объятия и вспоминать ту нежность, которой одарила Богоматерь Господа, и все в этом духе.

Так же, как и многое другое, что у них происходит, то есть полная галиматья.

Он тихо пробрался в глубь помещения и встал у стены. Ему преданно улыбались. Мы рады всем, говорили эти улыбки. И вскоре, когда толпа впадет в экстаз, они будут благодарить его за то, что он пришел к ним в своем стремлении к Матери Божьей.

Тем временем он приглядывался к выбранной им семье. Отец, мать и пятеро детей. В этих кругах редко у кого детей было меньше. За двумя старшими мальчиками стоял наполовину скрытый седовласый отец, а перед ними — три девочки, ритмично покачивающиеся из стороны в сторону, с распущенными развевающимися волосами. Впереди всех среди других женщин стояла мать — с приоткрытым ртом, закрытыми глазами и руками, свободно сцепленными на груди. В такой позе стояли все женщины. Далеко от окружающего мира, качаясь, охваченные порывом коллективного сознания, трепещущие в присутствии Богоматери.

Большинство молодых женщин были беременны. У одной из них, которая вот-вот должна была родить, на тунике в районе груди проступали смазанные пятна от сочащегося молока.

А мужчины смотрели на этих плодовитых женщин с самоотверженным восхищением. Ибо, за исключением менструального периода, женское тело почиталось величайшей святыней для приверженцев Церкви Матери Божьей.

В этом собрании, культивирующем плодовитость, все взрослые мужчины стояли, сложив руки на уровне причинного места, а самые маленькие мальчики веселились и старались подражать им без малейшего понимания, насколько глубокое значение было в этом заложено. Они просто пели и повторяли то, что делали родители. Тридцать пять человек составляли одно целое. Это была сплоченность, подробно описанная в наказе Матери. Сплоченность в вере в Матерь Бога, на основе которой строилась вся жизнь. Он наслушался об этом до тошноты.

У каждой секты своя недоступная, непонятная истина.

Он изучал среднюю сестру, Магдалену, пока священник бросал хлеб стоявшим ближе к нему и толкал речи. Она глубоко погружена в свои мысли. Размышляла ли она о послании, заложенном в таинстве? Или о том, что запрятано дома в саду на лужайке? О дне, когда они посвятят ее в служанки Матери Божьей, о том, как разденут ее и обмажут свежей овечьей кровью? Или о том дне, когда ей выберут мужа и благословят ее лоно, дабы оно принесло плод? Догадаться было нелегко. Что вообще происходит в головах двенадцатилетних девочек? Об этом знают только они сами. Возможно, она была просто напугана, но тут было от чего напугаться.

Там, откуда он пришел, через ритуалы проходили мальчики. Именно они должны были доносить свою волю и мечты до общины. Культивировать тело. Он помнил все это слишком хорошо. Все, все помнил.

Но тут все крутится вокруг девочек.

Он попытался поймать взгляд Магдалены. Неужели она и правда думала о своем сокровище в саду? Неужели это что-то подпитывало в ней более могущественные, чем вера, силы?

Вероятно, сломить ее сложнее, нежели брата, стоявшего рядом с ней. А потому еще не было решено окончательно, кого из них двоих он выберет.

Кого из них он убьет.

Он прождал около часа, прежде чем пробраться в дом, пока семья не уехала на богослужение, и мартовское солнце висело уже над самым горизонтом. Всего пара минут потребовалась ему на то, чтобы расправиться с окном и вторгнуться в комнату одного из детей.

Помещение, в которое он ворвался, принадлежало младшей девочке, он сразу это понял. Отнюдь не потому, что комната была выкрашена в розовый цвет или на диване лежали подушки с сердечками. Нет, тут не было кукол Барби или карандашей с плюшевыми медвежатами, под кроватью не стояли туфли с узкими ремешками на щиколотках. В этой комнате не было абсолютно ничего, что могло бы обозначить взгляд на мир и на себя, присущий среднестатистической десятилетней датской девочке. А понять, что это обитель именно младшей дочки, можно было потому, что крестильное платье все еще висело на стене, ибо так было принято в Церкви Матери Божьей. Крестильное платье представляло собой оболочку Богоматери, и эта оболочка хранилась и передавалась следующему новорожденному в семье. А пока этого не произойдет, самый младший изо всех сил должен был беречь это платье. Бережно чистить его каждую субботу перед часом отдыха. Отглаживать воротник и кружева на Пасху. И счастлив был тот член семьи, которому выпало заботиться об этом священном одеянии дольше остальных. Счастлив и потому особо удачлив, так говорилось.

Он вошел в кабинет главы семейства и быстро нашел то, что искал. Документы, подтверждающие благосостояние семьи, ежегодные свидетельства, выявлявшие со стороны Церкви Матери Божьей оценку положения, которое занимал в общине человек. Наконец он отыскал список телефонов, который обеспечил ему свежие сведения о географическом распространении данной секты не только по стране, но и по всему миру.

С последнего раза, когда он имел с ними дело, только в Центральной Ютландии к секте примкнуло около сотни новых членов. И эта мысль не внушала оптимизма.

Просмотрев все комнаты, он выскользнул в окно, захлопнув его за собой. Вгляделся в угол сада. Магдалена выбрала для игры неплохое место. Его было почти не видно из дома и из остального сада.

Он запрокинул голову и увидел над собой потемневшее небо. Скоро стемнеет, нужно поторопиться.

Он прекрасно знал, где нужно искать, иначе ему бы ничего не удалось, ведь тайник Магдалены выдавала только ветка, торчавшая на краю дерна. Он улыбнулся, увидев это место, осторожно отодвинул ветку и приподнял кусочек дерна размером с ладонь.

Углубление было выстлано изнутри желтым пакетом, на котором лежал сложенный лист цветной бумаги.

Он извлек его и улыбнулся.

А затем положил находку к себе в карман.

В приходском домике он долго рассматривал эту длинноволосую девочку и ее брата Самуэля с упрямой улыбкой. Они спокойно стояли вместе с другими членами общины. С теми, кто и дальше мог продолжить жить в безвестности, и с теми, кто очень скоро обременится невыносимым знанием.

Ужасающим знанием о том, что он намеревается с ними сделать.

После песнопения сектанты сомкнулись вокруг него и принялись поглаживать его по голове и торсу. Таким образом они выражали свою радость по поводу его прихода к Богоматери. А кроме того, демонстрировали свое доверие к нему, и каждый испытывал восторг и причастность, ибо они должны были указать ему путь к вечной истине. Затем толпа отступила на шаг назад, и все воздели руки к небу. Вскоре они начнут гладить друг друга ладонями. Эти поглаживания продолжатся до того момента, пока один из них не упадет на пол и не позволит Матери Божьей взять свое трепещущее тело. Он знал, кто именно окажется в этой роли. Экстаз уже сочился из женских зрачков. Молодая некрупная женщина, чьей главной заслугой были трое прыгающих вокруг нее пухлых ребятишек.

Когда это наконец произошло, он, как и все остальные, закричал, обратив лицо к потолку. Разница состояла лишь в том, что он удерживал в себе то, что окружающие изо всех сил старались выплеснуть наружу. Внутреннего дьявола.

Когда члены общины прощались на лестнице, он незаметно выступил на шаг вперед и сделал подножку Самуэлю. Мальчик рухнул в никуда с верхней ступеньки.

Когда Самуэль коснулся земли, его колени издали хруст. Похожий на хруст шеи в момент повешения.

Все произошло так, как и должно было.

Отныне он управлял ситуацией. Отныне все было предначертано.

10

Вернувшись вечером домой на Рёнехольтпаркен, когда мерцающие телевизоры рокотали в бетонных жилых блоках и на каждой кухне был различим силуэт хозяйки, Карл почувствовал себя немым музыкантом в симфоническом оркестре, лишенном нот.

Он все никак не мог понять, почему так случилось, почему он ощущал себя настолько выключенным из окружающего мира. Если у бухгалтера с объемом талии в 154 сантиметра или у компьютерного нерда[12] с плечами не толще зубочистки получалось устроить свою личную жизнь, почему, черт возьми, он никак не мог с этим справиться?

Карл осторожно помахал соседке Суссер, стоявшей в ледяном свете на своей кухне и что-то жарившей. Слава богу, она быстро убралась к себе после того неудачного утра в понедельник. Иначе неизвестно, что бы он мог наделать.

Он устало посмотрел на дверную табличку, где их с Виггой имена были заклеены более поздними исправлениями. Дело не в том, что он чувствовал себя одиноким в обществе Мортена Холланда, Йеспера и Харди, вот и теперь из-за забора слышался какой-то шум. Тоже ведь своего рода личная жизнь.

Вот только не совсем такая, о какой он мечтал.

Обычно Карл еще с порога успевал почуять, какое его ожидает меню, однако то, что внедрилось ему в ноздри в данный момент, не было похоже на следствие кулинарных изысканий Мортена. По крайней мере, он надеялся, что чутье его не подвело.

— Здоровенько! — прокричал он в гостиную, где имели обыкновение торчать Мортен и Харди. Ни души. На открытой террасе, наоборот, происходила некая активная деятельность. В самом центре под навесом он еле различил постель Харди с лекарствами и всеми прочими причиндалами, а вокруг стояла кучка соседей в пуховиках и поглощала колбаски-гриль и пиво. Судя по глупым выражениям их лиц, они тусовались уже несколько часов.

Карл попытался было локализировать резкий запах и схватил с кухонного стола кастрюлю, содержимое которой больше всего напоминало консервы, разогретые до степени разложения на атомы. В высшей степени неприятно. Особенно принимая во внимание будущее этой самой кастрюли.

— Что тут происходит? — поинтересовался он, выходя на террасу и не спуская глаз с Харди, который лежал и молча улыбался, накрытый четырьмя одеялами.

— Ты знаешь, что у Харди на самой верхней части плеча появился участок, который реагирует на прикосновения? — спросил Мортен.

— Ну да, он говорил.

Мортен был похож на мальчика, которому в руки впервые попал порножурнал и он собирается открыть его.

— А известно тебе, что у него появился слабый рефлекс в суставах среднего и указательного пальцев на руке?

Карл покачал головой и посмотрел на Харди.

— Что это такое? Неврологическое соревнование? В таком случае давайте обойдемся нижними провинциями, ладно?

Мортен обнажил окрашенные красным вином зубы.

— Карл, а два часа назад Харди слегка пошевелил запястьем. Дьявол, у него получилось! Я аж позабыл об обеде.

Он восторженно раскинул руки, так что можно было разглядеть его тучную фигуру, словно собирался напрыгнуть на Мёрка с объятиями. По крайней мере, он мог попытаться это сделать.

— Дай мне взглянуть, Харди, — сухо произнес Карл.

Мортен откинул одеяло, обнажив тем самым белую, как мел, кожу Харди.

— Давай, дружище, я посмотрю, — сказал Карл, а Харди прикрыл глаза и сжал зубы так, что у него заиграли желваки. Казалось, все без исключения импульсы тела были направлены через нервные стволы к запястью, находившемуся под пристальными взглядами. И лицевые мышцы Харди задрожали и трепетали еще долго, пока ему наконец не пришлось выдохнуть и оставить попытку.

— Оххх, — отозвалась кучка людей вокруг Харди, сопровождаемого всеми возможными формами ободрения. Однако запястье не пошевелилось ни на миллиметр.

Карл с утешением посмотрел на Харди и отвел Мортена к изгороди.

— Тебе придется объясниться, Мортен. Для чего весь этот шум? Ты ведь отвечаешь за него, это твоя работа. Так что прекрати давать этому бедолаге напрасные надежды, и хватит делать из него цирковую обезьяну. А теперь я поднимусь и переоденусь для пробежки, а ты тем временем отправишь людей по домам и вернешь Харди на место. Договорились? Позже обсудим.

Он не пожелал слушать никакие сомнительные объяснения. Объяснения пришлось применять для разгона оставшейся части народа.

— Повтори, — говорил Мёрк полчаса спустя.

Харди спокойно смотрел на своего старого товарища.

— Это правда, Карл. Мортен не видел, но он стоял совсем рядом. Запястье дергалось. И у плеча немного почувствовалась боль.

— Почему же ты не смог повторить?

— Я не знаю точно, что именно сделал, но это произошло не случайно. Не просто судорога.

Карл положил руку на лоб парализованного друга.

— Насколько мне известно, это из области практически невозможного, но, допустим, я верю тебе. Только не представляю, что нам с этим делать.

— Я знаю, — встрял Мортен. — У Харди в верхней части плеча еще сохраняется участок, не утративший чувствительность. Он и болит. Мне кажется, мы должны стимулировать это место.

Карл покачал головой.

— Харди, ты уверен, что это хорошая идея? Смахивает на какое-то сомнительное знахарство.

— Да, ну и что? — согласился Мортен. — Я все равно постоянно здесь. Чему это может навредить?

— Тому, что ты перепортишь все наши кастрюли. — Карл посмотрел в коридор. Снова одной куртки на вешалке не хватает. — А Йеспер не будет с нами ужинать?

— Он в Брёнсхойе у Вигги.

Странно. Что он забыл в этом холоднющем садовом домике? К тому же он терпеть не может нового возлюбленного Вигги. Не потому, что парень пишет стихи и носит большие очки, а скорее потому, что декламирует свои стихи и требует внимания.

— А почему Йеспер там? Он ведь, дьявол его возьми, не забивает снова на занятия?

Карл покачал головой. Всего несколько месяцев до экзамена. С такой идиотской системой оценок и поганой реформой гимназий ему просто нужно было немного почаще приходить, подольше задерживаться и делать вид, что он что-то учит. Иначе…

Тут цепь мыслей прервал Харди:

— Успокойся, Карл. Мы с Йеспером каждый день вместе занимаемся. Я проверяю его задания, прежде чем он отправляется к Вигге. Он все усваивает.

Усваивает? Звучало поистине сюрреалистично.

— А почему он все-таки у матери?

— Она ему позвонила, — ответил Харди. — Ей жаль, Карл. Она устала от своей жизни и хотела бы снова вернуться домой.

— Домой? Сюда?

Харди кивнул.

Более близкого к коллапсу состояния, вызванного шоком, Карл пережить не мог. Мортену пришлось ходить за виски два раза.

Ночь была бессонной, а утро — тоскливым. В итоге Карл оказался намного более уставшим, когда наконец добрался до офиса, чем накануне вечером, когда ложился в постель.

— Роза объявилась? — поинтересовался он, когда Ассад поставил перед ним тарелку с непонятными комками. Видимо, тут он должен был вдохновиться.

— Я звонил ей вчера вечером, но ее не оказалось дома. Так сказала ее сестра.

— Хорошо. — Карл отмахнулся от знакомой до боли и всегда находящейся поблизости мясной мухи и прикоснулся к одному из сиропных комков, лежащих на тарелке, но тот оказался крайне неподатливым. — А сегодня она придет? Сестра ничего про это не сказала?

— Да, сестра Ирса придет, не Роза. Она уехала.

— Что ты сказал?! Куда уехала Роза? А сестра… Она придет к нам?! Ты шутишь? — Мёрк размахивал своей мухоловкой. Подобные телодвижения требовали некоторых энергозатрат.

— Ирса сказала, что периодически Роза уезжает на один-два дня, но это не имеет никакого значения. Роза вернется, она всегда возвращается, утверждает Ирса. А пока к нам придет Ирса и будет выполнять ее работу. У них нет лишних средств, чтобы упускать заработок Розы, сказала она.

Карл дернул головой.

— Ага! Не имеет никакого значения, что наш штатный сотрудник сматывается, когда ему приспичит. Просто чертовщина какая-то. Видимо, Роза ненормальная. — Он обязательно скажет ей это, когда она вернется. — А эта Ирса… Она ни за что не пройдет через пост охраны на проходной, уж я об этом позабочусь.

— Ах, да. Я уже уладил все с охраной и Ларсом Бьерном, Карл. Все нормально, Ларсу все равно, лишь бы зарплата продолжала выплачиваться Розе. Ирса будет заменять Розу, пока та болеет. Бьерн даже рад тому, что мы нашли замену.

— Уладил с Бьерном? И ты сказал, что она заболела?

— Ну да, назовем это так, правильно?

Да это же мятеж чистой воды!

Карл взял трубку и набрал номер Ларса Бьерна.

— Алло! — прозвучал голос Лизы.

И что теперь?

— Привет, Лиза. Разве это не номер Бьерна?

— Да, я отвечаю на его телефон. Руководитель полицейской службы, Якобсен и Бьерн обсуждают ситуацию с личным составом.

— Ты не могла бы переключить меня на него? Он мне нужен буквально на пяток секунд.

— Наверное, речь идет о Розиной сестре?

Его лицевые мышцы скукожились.

— Ты ведь не имеешь к этому никакого отношения?

— Карл, может, ты забыл, что за списки исполняющих обязанности отвечаю я?

Да он вообще этого не знал.

— То есть ты хочешь сказать, что Бьерн утвердил на место Розы замену, не согласовав со мной?

— Ох, Карл, успокойся. — Она щелкнула пальцами на другом конце провода, словно хотела его разбудить. — У нас не хватает персонала. В данный момент Бьерн утвердит кого хочешь. Только посмотри, кто работает в других отделах.

Даже ее смех не разрядил ситуацию.

Компания «Оптовая торговля К. Франдсена» представляла собой акционерное общество с собственным капиталом в какие-то жалкие двести пятьдесят тысяч крон, но само оценивалось в шестнадцать миллионов. Одних только запасов бумаги по итогам последнего расчетного года хранилось на восемь миллионов, так что на данный момент они едва ли испытывали экономические трудности. Между тем проблема заключалась в том, что клиентами К. Франдсена были еженедельные и бесплатные газеты, а с ними финансовый кризис поступил довольно жестко. Насколько Карл мог судить, данное обстоятельство с большой долей вероятности нанесло неожиданный и ощутимый удар по кошельку господина К. Франдсена.

Но по-настоящему интересно стало, когда подобная картина обозначилась в отношении предприятий, владевших помещениями, которые сгорели в Эмдрупе и на Стокгольмсгэде. Компания в Эмдрупе «Джей Пи Пи Беслэг А/С» имела годовой оборот в двадцать пять миллионов крон, и в первую очередь обслуживала строительные рынки и крупные лесопилки. Вероятно, предприятие процветало в последние годы, чего не скажешь о текущем моменте. Как и фирма на Эстебро, «Паблик Консалт», живущая за счет составления проектов для крупных архитектурных художественных студий и явно тоже столкнувшаяся с уродливой непробиваемой стеной под названием «низкая конъюнктура».

Помимо достаточно сильного ущерба, нанесенного текущей финансовой ситуацией, ничего общего между тремя неудачливыми компаниями не нашлось. Ни общих собственников, ни общих клиентов.

Карл барабанил пальцами по столу. А как обстояло дело с пожаром в Рёдовре в 1995-м? Может быть, там тоже фигурировала фирма, внезапно оказавшаяся за бортом? Сейчас пригодилась бы помощь Розы, черт бы ее побрал.

— Тук-тук, — послышался шепот со стороны двери.

А вот и Ирса, подумал Карл и бросил взгляд на часы. Четверть десятого. Обалдеть как вовремя.

— Кто же в такое время приходит на работу? — сказал он, не поворачиваясь. Этому Мёрк обучился. Начальники, сидящие к тебе спиной, внушают почтение. Таких не проведешь.

— А разве мы договаривались о встрече? — в нос прозвучал мужской голос.

Карл развернул кресло, так что оно перекрутилось градусов на девяносто с лишком.

Перед ним стоял Лаурсен. Старина Томас Лаурсен, полицейский-техник и игрок в регби, выигравший целое состояние и тут же проигравший его, который теперь работал в столовой на втором этаже.

— Господи, Томас, что тебе надо у нас внизу?

— Твой симпатяга ассистент спросил, не хочу ли я с тобой поздороваться.

В этот момент в дверь просунулась плутовская голова Ассада. Что замыслил Ассад на этот раз? Неужели действительно начал наведываться в столовую? Неужели ему перестало хватать его переперченных фирменных блюд и «ужасов для желудка» домашнего изготовления?

— Я ходил за бананом, Карл, — сказал Ассад и помахал желтой кривулькой. Ради банана тащиться на второй этаж?

Карл кивнул. Ассад — что-то типа обезьяны. Он всегда это знал.

Они с Лаурсеном приветственно стукнулись кулаками, и каждый надавил от себя. Весьма болезненная шутка с прежних времен.

— Забавно, Лаурсен. Буквально недавно слышал о тебе от Идинга из Альбертелунда. Насколько я понял, ты добровольно вернулся на участок.

Он помотал головой.

— Да-а… Вообще-то сам виноват. Банк меня надул, заставив сделать заем для инвестирования, а это оправдано, только если у тебя есть какой-то капитал. И вот теперь у меня ни шиша.

— Но у них у самих должно быть разрешение на покрытие долга, — со знанием дела изрек Карл. Он слышал об этом из новостей.

Лаурсен кивнул. Вряд ли у него были какие-то сомнения в том, что Карл прав, но, как ни крути, вот он снова стоит перед ним. Последний человек в столовой. Приготовление бутербродов и мытье посуды. Один из самых искусных полицейских техников в Дании. Какая потеря!

— Но я вполне доволен, — сказал он. — Я встречаюсь со множеством старых знакомых по работе, и при этом мне совсем не нужно идти вместе с ними на рабочее место. — Он устало улыбнулся, как в старые добрые времена. — Мне опостылела работа, Карл, особенно те моменты, когда я застревал и копался в расчлененках черт знает где всю ночь напролет. За пять лет не было ни дня, чтобы я не подумал о том, чтобы свалить. Так что деньги помогли мне выбраться из этого, пускай я потом и потерял их. Нет худа без добра.

Карл кивнул.

— Ты вот не знаешь Ассада, но я-то уверен, что он притащил тебя сюда совсем не для того, чтобы обсудить столовское меню и пригласить тебя хлебнуть мятного чайку со старым коллегой.

— Он уже рассказал мне о письме из бутылки. Мне кажется, я более или менее в курсе. Можно взглянуть на письмо?

Вот именно!..

Томас расположился поудобнее, пока Карл бережно извлекал письмо из папки, а Ассад вальсируя вошел в кабинет, держа в руках стальной поднос с гравировкой, на котором стояли три крошечные чашечки. Собравшуюся компанию окутал аромат мяты.

— Тебе обязательно понравится этот чай, — разливая из чайника, сказал Ассад. — Он отлично помогает от всего. В том числе и вот тут. — Он слегка почесал между ногами, сопроводив жест красноречивым взглядом. Чтобы не осталось никаких неясностей.

Лаурсен включил настольную лампу и направил ее свет прямо на документ.

— Нам известно, кто подготовил находку?

— Да, лаборатория в Эдинбурге, Шотландия, — отозвался Ассад. Он вытащил схему расследования, прежде чем Карл успел сообразить, куда ее запихнул.

— Анализ представлен вот здесь, — Ассад положил бумаги перед Лаурсеном.

— Хорошо, — произнес Томас спустя несколько минут. — Насколько я вижу, расследование провел Гильям Дуглас.

— Ты его знаешь?

Лаурсен посмотрел на Карла с таким выражением лица, какое могло бы появиться у пятилетней девочки, у которой спросили, знает ли она, кто такая Бритни Спирс. Нельзя сказать, что взгляд выражал особое уважение, но он возбуждал любопытство. Черт его знает, кто такой этот Гильям Дуглас, известно только, что это парень, родившийся с противоположной стороны Ла-Манша.

— Мне думается, мы вряд ли сможем тут что-то добавить, — сказал Лаурсен и поднял чашку с мятным чаем двумя крупными пальцами. — Наши шотландские коллеги сделали все, что было в их силах, чтобы сохранить бумагу и выявить текст всевозможными световыми и химическими способами. Было обнаружено минимальное присутствие следов типографской краски, однако, видимо, не предпринималось никаких попыток определить само происхождение бумаги. На самом деле большую часть физического исследования они оставили нам. Документ побывал на криминально-техническом анализе в Ванлёсе?

— Нет, но мне и в голову не пришло, что техническое обследование еще не завершено, — попытался артачиться Карл. Это было его ошибкой.

— Вот тут внизу написано, — Лаурсен указал на нижнюю строчку рапорта исследования.

Почему они этого не заметили? Дьявол!

— Роза вообще-то мне говорила, Карл. Но она сомневалась, что нам пригодится знание о том, откуда могла взяться бумага, — вмешался Ассад.

— Ну, тем самым она совершила грубейшую ошибку. Дай-ка взглянуть. — Лаурсен поднялся и протиснул кончики пальцев в карман штанов. Нелегкое дело, когда твои накачанные ляжки стиснуты такими узкими джинсами.

Карл прежде много раз видел лупы, подобные той, которую извлек Лаурсен. Небольшой четырехугольник, который можно разложить, чтобы установить на предмет исследования. Похоже на нижнюю часть небольшого микроскопа. Стандартное оборудование для коллекционера марок и других безумцев, но в профессиональном исполнении, с высококлассной линзой от «Карл Цейсс», поистине необходимая вещь для такого технического специалиста, как Лаурсен.

Томас разложил ее на документе и теперь бухтел что-то про себя, потихоньку водя линзой над строчками. Очень тщательно — слева направо, строка за строкой.

— Ты можешь разобрать еще какие-то буквы с помощью своей стекляшки? — поинтересовался Ассад.

Лаурсен покачал головой, но промолчал.

Когда половина записки была пройдена таким образом, Карлу приспичило покурить.

— Я выйду на минутку, ладно?

Коллеги почти никак не отреагировали.

Он уселся на один из столов в коридоре и уставился на кучу простаивающей оргтехники. Сканеры, ксероксы и тому подобное. Это ужасно раздражало. В следующий раз надо будет дать Розе закончить дело, чтобы она не смылась в самом разгаре. Никудышное руководство.

Именно в этот неподходящий момент самопознания он услышал с лестницы серию ударов, похожих на удары баскетбольного мяча, медленно и планомерно скатывающегося вниз по ступенькам, затем последовал грохот, как от тачки, у которой сдулось колесо. Перед ним возникла некая персона в образе кашляющей бабушки, вернувшейся с морской прогулки в Швецию. Тяжелые туфли на высоком каблуке, плиссированная юбка в шотландскую клетку и почти столь же яркая сумка-тележка, которую она тащила за собой, — все это кричало о 50-х годах XX века громче, нежели сами эти 50-е годы. А венчала эту дылду клонированная голова Розы с такой изящной блондинистой завивкой, какую только можно было вообразить. Это было все равно что находиться на сцене вместе с Дорис Дэй[13] и не иметь представления о том, где находится запасный выход.

Когда такое случается, а у сигарет к тому же не оказывается фильтра, можно обжечь пальцы.

— О, черт! — закричал он и бросил окурок на пол прямо перед красочной фигурой.

— Ирса Кнудсен, — как ни в чем не бывало представилась она и протянула ему растопыренные пальцы с ногтями, покрашенными кроваво-красным лаком.

Никогда он не думал, что близнецы могут так сильно быть похожи — и в то же самое время кардинально разойтись по противоположным сторонам единого родового древа.

Карл собирался в первые же секунды продемонстрировать, кто тут главный, и тем не менее вдруг осознал, что отвечает на ее вопрос о том, где находится ее офис: она обнаружит свое место чуть дальше по коридору, напротив развевающихся на стене бумажек. Он позабыл все, что до этого собирался сказать. О том, кто он такой, о том, какую должность занимает, а затем позабыл высказать ряд внушений о том, что поведение сестер крайне недопустимо и этому как можно скорее должен быть положен конец.

— Я думаю, меня пригласят на небольшой брифинг, как только я обоснуюсь. Скажем, через час? — такова была ее заключительная реплика.

— Что это было? — спросил Ассад, когда Карл вернулся в офис.

Карл бросил на него взгляд, полный бешенства.

— Что это было?! На минуточку, это проблема. Твоя проблема! Через час ты введешь сестру Розы в курс дел. Ясно тебе?

— Так это и есть Ирса, та, что прошла мимо?

Карл подтвердил, прикрыв глаза.

— Ты понял? Ты ее проинструктируешь.

Затем он обратился к Лаурсену, который почти закончил просмотр документа:

— Лаурсен, ты что-нибудь обнаружил?

Техник, переквалифицировавшийся в варщика картошки, кивнул и выложил на небольшой кусок пластика нечто еле-еле видимое.

Карл наклонил голову максимально близко к предмету. Ну да, ясно различима какая-то заноза размером с кончик волоска, а рядом — что-то круглое, крошечное и плоское, к тому же почти прозрачное.

— Это деревянная щепка, — показал пальцем Лаурсен. — Я думаю, она откололась от кончика инструмента, которым написано письмо, так как она располагалась в направлении написания и была плотно вдавлена в бумагу. Вторая находка — рыбья чешуя.

Он выпрямился из согнутого положения и повращал плечами.

— Мы можем продвинуться дальше, Карл. Но нам придется отправить это в Ванлёсе, хорошо? Я не удивлюсь, если они довольно быстро смогут определить породу дерева, однако для того, чтобы установить вид рыбы по кусочку чешуи, тебе, видимо, придется обратиться к экспертам-океанологам.

— Все вместе звучит очень любопытно, — вставил Ассад. — Какой способный у нас коллега, Карл!

Способный? Он действительно это сказал?

Карл поскреб себя по щеке.

— Что еще ты можешь сказать относительно этого, Лаурсен? Есть еще что-нибудь?

— Да я не понимаю, правша или левша написал эту записку, что, вообще-то говоря, странно, принимая во внимание высокую степень пористости бумаги. В таких случаях всегда прослеживается наклон в определенном направлении. Отсюда можно заключить, что письмо писалось при затруднительных обстоятельствах. Возможно, на неровной поверхности или даже со связанными руками. Может быть, человек просто не умел достаточно хорошо писать. Кроме того, держу пари, что бумагу использовали для заворачивания рыбы. Насколько я вижу, там есть остатки слизи, и это явно рыбья слизь. Ведь нам известно, что бутылка была пустая, так что никакие рыбные останки не могли проникнуть внутрь во время ее нахождения в воде. Что касается вот этих теней на бумаге, я не вполне уверен. Возможно, они ничего и не значат, бумага явно немного заплесневела, однако более вероятным представляется то, что эти пятна образовались в результате долгого пребывания в бутылке.

— Как интересно! А что ты думаешь о письме в целом? Оно достойно изучения, или это просто шалость мальчишек?

— Шалость мальчишек?.. — Ларусен слегка вывернул верхнюю губу, так что обнажились два кривоватых передних зуба. Такая мимика означала отнюдь не усмешку; скорее, то, что сейчас надо его внимательно выслушать. — Я вижу на бумаге углубления, которые говорят о дрожащем почерке. Щепка, представленная вашему вниманию, давала узкую и глубокую царапину, до тех пор пока не сломалась. В некоторых местах след проступает настолько остро, словно сделан на виниловой пластинке. — Он покачал головой. — Нет, Карл, не думаю, что это детская шутка. Похоже, письмо написано трясущейся рукой. И опять-таки, возможно, в силу окружающих обстоятельств, но, вполне может быть, что и из-за того, что человек был до смерти напуган. Да-да, я готов прямо заявить: здесь все серьезно. Но, конечно, никогда нельзя знать наверняка.

Тут вмешался Ассад:

— Раз ты так тщательно изучал буквы, не удалось ли тебе расшифровать еще что-нибудь?

— Удалось, несколько штук. Но только до того места, где сломался кончик писчего инструмента.

Тут Ассад протянул ему копию увеличенного письма, висевшего на стене.

— Ты не мог бы дописать те из своих догадок, которых тут еще не хватает?

Лаурсен кивнул и вновь приставил лупу к оригиналу. Порассматривав первые строчки еще несколько минут, он сказал:

— Да, я предполагаю, что это так, однако голову на отсечение не дам.

И он дописал цифры и буквы, так что теперь первые строки обрели следующий вид:

ПОМОГИТЕ

.ен… 6 ф. вравля 1996 н… по. тили

.ас… сx…. ати. и… сно. ст. но. у.аут. опв… в

Бал… у… — Челов… р… ом 18… ко… ем. волос..

В течение некоторого времени они стояли и глазели на результат, пока Карл не прервал молчание:

— 1996! То есть бутылка путешествовала в море целых шесть лет, прежде чем ее выловили!

Лаурсен кивнул.

— Именно так. В годе я почти уверен, несмотря на то, что девятки написаны зеркально.

— Наверное, поэтому твои шотландские коллеги и не смогли это установить.

Лаурсен пожал плечами. Наверняка.

Рядом расположился Ассад, приподняв бровь.

— Что такое, Ассад?

— Оказалось, как я и думал. Еще худшее дерьмо, — изрек он, выделяя интонацией последние три слова.

Карл с пристрастием посмотрел на письмо.

— Если нам не удастся восстановить еще какие-нибудь буквы из второй части письма, нам придется очень, очень тяжело, — продолжил Ассад.

Теперь Карл понял, что тот имел в виду. Из всех людей, живущих на Земле, именно он заметил главную проблему. Человек, который прожил в этой стране всего несколько лет. Практически невероятно.

«Февраля», «похищены», «у автобусной остановки» — вот что должно было быть там написано.

Значит, автор этого письма не умел писать.

11

Ирса, расположившаяся в офисе Розы, не слишком шумела, что было хорошим знаком. Ибо если бы она продолжила в том же духе, вылетела бы домой на третий же день, и Розе пришлось бы поскорее вернуться.

Им же нужны были деньги, по словам Ирсы.

Поскольку в архивах не нашлось никакой информации о похищении людей в феврале 1996 года, Карл взял папку с делами о пожарах и позвонил комиссару полиции Антонсену в Рёдовре. Лучше уж пообщаться с дубоголовой крысой из своей области, чем с таким конторским грызуном, как Идинг. Почему этот придурок не отметил ничего в старом полицейском рапорте касательно экономического состояния сгоревшего в Рёдовре предприятия, превосходило возможности его понимания. Карл считал это халатным отношением к своим обязанностям. Кроме того, газовщики ведь объяснили, что постройка не была подключена к газовой сети, тогда что же так мощно рвануло в этой развалюхе? Пока подобные вопросы висели в воздухе, полиция должна была расследовать и возможность поджога с целью убийства, и вообще ВСЁ принимать во внимание.

— А, — произнес Антонсен, когда Карла с ним соединили, — имеем честь беседовать с Карлом Мёрком, специалистом по расчистке от пыли старых дел, — закудахтал он. — Ну как, вы уже обнаружили, кто убил «человека из Граубалле»?[14]

— Ага, и убийцу Эрика Клиппинга[15] тоже нашли, — парировал Карл. — А вскоре, кажется, раскроем и еще одно из ваших старых дел.

Антонсен засмеялся.

— Я прекрасно понимаю, о чем ты. Говорил вчера с Маркусом Якобсеном. Ты хочешь узнать подробности о местном пожаре, случившемся в 1995 году. Рапорт не читал?

Тут Карл позволил себе ввернуть пару ругательств, которые тупица Антонсен запросто мог бы отразить собственными образчиками, не менее смачными.

— А как же. Такое впечатление, что этот рапорт словно кота за хвост тянули. Работа кого-то из твоих ребят?

— О, Карл, какой вздор. Идинг постарался на славу. Чего тебе не хватает?

— Информации о компании, пострадавшей в пожаре, что этот состряпанный на славу труд полностью игнорирует.

— Да-да, я примерно это и подозревал. Но у нас хранится кое-что на месте. Спустя несколько лет в компании проводилась ревизия, завершившаяся заявлением в полицию. Из этого все равно ничего не вышло, зато нам удалось узнать о компании кое-какие дополнительные подробности. Мне можно переслать по факсу, или приползти к тебе на коленях и возложить к трону?

Карл рассмеялся. Нечасто попадались люди, способные отражать его нападки настолько обезоруживающе.

— Нет, я сам к тебе приеду, Антон. Можешь пока приготовить кофе.

— Нет-нет, — завершил он разговор, и никаких «до встречи».

Карл немного посидел, уставившись в экран на бесконечное обсуждение по каналу «ТВ2 Новости» бессмысленного убийства Мустафы Хсоунея, очередной случайной жертвы разборок между преступными группировками. Видимо, полиция разрешила провезти его тело по улицам Копенгагена. Наверное, кое-кто при виде этого подавится своей клубничной овсянкой, красно-белой, как датский флаг.

Вдруг с порога донеслось какое-то ворчание:

— Когда будут задания?

Карл был шокирован. Обычно у них в подвале тихо никто не перемещался. Так что если самой каланче Ирсе удалось в какой-то момент беззвучно пробраться сюда, а уже в следующий момент орать, как бешеная антилопа, значит, у него пошаливали нервишки.

Она отмахнулась от чего-то.

— О, мясная муха, терпеть их не могу. Они препротивные.

Карл проводил глазами насекомое. Бог его знает, где эта муха пряталась все это время. Он вывалил папку с делом на стол. Черт возьми, почему она не хлопнула?

— Я готова. Хотите проверить? — спросила Ирса голосом, удивительно похожим на голос Розы.

Хочет ли он проверить, каким образом она приготовилась? Вряд ли он желал чего-то меньше.

Карл оставил муху в покое и повернулся к Ирсе:

— Ты хотела бы чем-то заняться. Отлично. В общем-то, для этого ты и пришла. Тогда начни с звонка в Комитет контроля за предприятиями и запроси счета компаний «Оптовая торговля К. Франдсена», «Паблик Консалт» и «Джей Пи Пи Беслэг А/С» за последние пять лет, а также изучи их активы и краткосрочные займы. Ладно?

Она посмотрела на него так, словно он сделал ей какое-то непристойное предложение.

— Ну уж нет, можно я не стану выполнять это задание?

Ничего хорошего этот ответ не предвещал.

— Почему нет?

— Потому что намного проще отыскать всю требуемую информацию в Интернете, к чему висеть на телефоне за двадцать минут до конца рабочего дня?

Карл попытался проигнорировать, как его эго в один момент скрылось за плиссированными оборками ее юбки. Может, стоит дать ей шанс?

— Карл, взгляни-ка, — с порога обратился к нему Ассад, немного отодвинувшись, чтобы пропустить Ирсу. — Я долго всматривался, — продолжил он и протянул Карлу копию письма. — Что ты скажешь? Сначала я долго думал о том, что в третьей строке упоминается Баллеруп, затем заглянул в путеводитель «Кракс» и просмотрел все улицы Баллерупа, обнаружив, что единственная, которая подходит по написанию к слову перед буквой «в», — это улица под названием Лаутрупванг. Действительно, парень написал «Лаутроп», через «о», но ведь он не очень грамотный.

На секунду его взгляд остановился на мухе, носившейся кругами под потолком. Затем он посмотрел на Мёрка.

— Так что скажешь, Карл? Как считаешь, может такое быть? — и указал на соответствующий фрагмент в копии.

ПОМОГИТЕ

В день.6 февравля 1996 нас похиттили

Нас схватили у автобуссной остановки у Лаутропванг в

Баллерупе — человек ростом 18. … ко… ем. волос..

Карл кивнул. Выглядело действительно довольно правдоподобно. В таком случае оставалось как можно скорее порыться в архиве.

— Ты киваешь. Значит, ты принял это. Ай, Карл, здорово, — воскликнул Ассад, перегнувшись через стол и поцеловав его в макушку.

Мёрк отпрянул с настороженным взглядом. Он еще мог допустить сладости в сиропе и приторный чай. Но на эмоциональные порывы в свойственной обитателям Ближнего Востока концентрации он совсем не рассчитывал.

— Итак, теперь нам известно, что это случилось либо 16, либо 26 февраля 1996 года, — сосредоточенно продолжал Ассад. — Мы также знаем, где; а также то, что похититель — мужчина, ростом более 180 сантиметров. Нам не хватает всего одного слова в последней строке, каким-то образом характеризующего его волосы.

— Верно, Ассад. И еще какой-то мелочи в виде 65 процентов остального письма, — сказал Карл.

Однако в общем и целом интерпретация выглядела весьма похожей на правду.

Мёрк взял бумагу поднялся и вышел в коридор посмотреть на увеличенную копию письма. Полагая, что Ирса тем временем вовсю прочесывала счета пострадавших от пожаров компаний, он глубоко ошибался. Напротив, она стояла посреди коридора, абсолютно безразличная к происходящему вокруг, и впитывала в себя впечатление от содержания письма из бутылки.

— Эй, Ирса, нам надо тут кое-что сделать, — сказал Карл, но она не сдвинулась с места.

Хорошо знакомый с тем, насколько заразительным бывает поведение сестер, он пожал плечами и оставил ее в покое. Рано или поздно у нее заболит шея от долгого стояния в такой позе.

Карл и Ассад встали рядом с ней. При внимательном взгляде на предложенную Ассадом трактовку и при сравнении ее с тем, что висело на стене с не таким уж большим количеством букв, возникали размытые и все же вероятные очертания букв, которые ранее были абсолютно нечитабельными.

Да, действительно, все догадки Ассада выглядели достоверно.

— Ну, вполне может так и быть. Не так уж по-дурацки смотрится, — заметил Мёрк и затем поручил Ассаду выяснить, не было ли все же в архиве заявления о каком-либо преступлении на улице Лаутрупванг в Баллерупе в 1996 году, которое тем или иным образом могло быть связано с похищением людей.

Он наверняка справится с заданием ко времени возвращения Карла из Рёдовре.

Антонсен сидел в своем небольшом кабинете и пригласил войти в совершенно невероятную духоту, насквозь пропитанную запахом трубочного табака и сигарилл. Никто никогда не видел, как он курит, и тем не менее он курил. Ходили слухи, что Антонсен оставался на работе после того, как все служащие расходились по домам, и пару раз затягивался в тишине и спокойствии. Год назад его супруга объявила, что он бросил курить. Однако это произошло только по ее мнению.

— Вот описание предприятия в Дамхусдэлен, — с этими словами Антонсен протянул ему пластиковую папку. — Как ты можешь видеть по первой странице, речь идет об импортно-экспортной компании, чьи партнеры зарегистрированы на адреса в бывшей Югославии. Так что явно у фирмы настал непростой переходный период, когда на Балканах развернулась война и все сокрушила. На сегодня «Амундсен энд Муяджич А/С» — вполне процветающее предприятие, однако, когда случился пожар, они сидели на экономической мели. В тот момент ничто не подтвердило подозрений в отношении фирмы, да мы и до сих пор не изменили своего мнения. Но если тебе есть что добавить в этом деле, милости просим.

— «Амундсен энд Муяджич». Муяджич — вроде югославская фамилия, верно? — уточнил Карл.

— Югославская, хорватская, сербская… не все ли равно? Я думаю, сейчас у них не осталось ни Амундсена, ни Муяджича, но ты можешь сам заняться выяснением, если хочешь.

— Весьма откровенно.

Карл немного поерзал на стуле и посмотрел на своего давнего коллегу.

Антонсен — правильный полицейский. Он был несколькими годами старше Карла и всегда значился на чуть более высокой ставке; и все же у них случались совместные удачные профессиональные вылазки, которые подтверждали, что они одного поля ягоды. Ни у кого, ни у единого человека не получалось сбить их с толку. Это были не такие люди, которых можно было заболтать или запросто похлопать по плечу или затеять в коридоре пустой треп. Если кто в личном составе и не был приспособлен к дипломатическим действиям, то именно эти двое. Именно поэтому Антонсен так и не стал начальником полиции, а Карл вовсе ничего не добился. Вполне закономерно.

Но между ними встало кое-что, терзавшее Карла в данный момент, а именно — этот дурацкий пожар. Ибо, как и теперь, тогда тот же Антонсен находился у руля.

— У меня складывается впечатление, — продолжил Карл, — что ключ к объяснению последних пожаров в Копенгагене можно отыскать в деле о пожаре в Рёдовре. Тогда было обнаружено тело с отчетливыми следами на фаланге мизинца, которые указывали на то, что жертва в течение многих лет носила кольцо. В точности такой же опознавательный знак отличает сгоревших в свежих пожарах. И вот я задаю тебе свой вопрос: Антон, ты можешь утверждать со всей честностью, что в тот раз дело было тщательнейшим образом расследовано? Я спрашиваю без обиняков; ответь мне, и я ничего не стану предпринимать, мне просто нужно знать. Ты был как-то связан с этой фирмой? У тебя было или есть что-то общее с компанией «Амундсен энд Муяджич А/С», и поэтому ты вел дело именно таким образом и с именно с теми людьми?

— Ты обвиняешь меня в чем-то противозаконном, Карл Мёрк? — Его лицо вытянулось. Все добродушие куда-то улетучилось.

— Да нет. Но я просто не понимаю, почему вы в тот раз не установили со стопроцентной точностью причину пожара и личность погибшего.

— Так ты, значит, обвиняешь меня в невыполнении моих профессиональных обязанностей?

Карл посмотрел ему в глаза.

— Да, обвиняю. Так? Потому что мне нужно от чего-то отталкиваться дальше.

Антонсен протянул Карлу банку белого «Туборга», и Карл так и просидел с ней в руке до самого конца беседы. Старый лис сделал из своей банки большой глоток, вытер рот и выпятил нижнюю губу.

— Дело не вызвало у нас беспокойства, Карл, если отвечать напрямую. Пожар на чердаке и бомж, вот как все обстояло. И, если честно, оно действительно немного прошло мимо меня. Но не потому, что ты думаешь.

— Тогда почему?

— Потому что в тот момент Лола трахалась с одним из наших сотрудников, и я сидел в глубоком кризисе.

— Лола?

— Да, черт возьми. Послушай, Карл. Мы с женой прошли через это. Сейчас все так, как должно быть. Но я охотно признаюсь тебе в том, что мог бы больше внимания уделить тому делу.

— Ладно, Антон, хорошо. Сойдемся на этом.

Мёрк встал и посмотрел на курительную трубку Антонсена, похожую на корабль, застрявший в пустыне. Скоро она вновь отправится в плавание. В рабочее время или после.

— Ах да, — окликнул его Антонсен, когда Карл уже был в дверях. — Еще кое-что. Помнишь, когда этим летом произошло убийство в высотке в Рёдовре, я сказал тебе, что, если ваше отделение плохо обойдется с ассистентом полиции Самиром Гази, я надеру вам одно место? Я слышал, Самир возвращается к нам. — Тут он взял трубку и слегка потер ее. — Почему он это делает, не знаешь? Он сам мне ничего не сказал, но, насколько мне известно, Якобсен был им вполне доволен.

— Самир? Не-е, я не в курсе. Я его довольно плохо знаю.

— Ну ладно. Тогда скажу тебе, что и в отделе «А» все удивлены, а вот я слышал, что тут каким-то образом замешан твой человек. Ты совсем-совсем не в курсе?

Карл задумался. Почему тут должен быть как-то замешан Ассад? Он с первых дней держится подальше от этого человека.

Настала очередь Карла выпятить нижнюю губу. А почему непременно Ассад?

— Поспрашиваю, но я понятия не имею. Может, Самир просто захотел вернуться к лучшему в мире шефу, как тебе такая идея? — Он подмигнул Антонсену. — Большой привет Лоле.

Мёрк обнаружил Ирсу ровно на том же месте, где оставил ее: посреди подвального коридора перед сделанной Розой гигантской копией письма из бутылки. Она замерла с задумчивым взглядом, приподняв одну ногу, как фламинго, в состоянии, близком к трансу. Если не обращать внимания на одежду, к ним словно вернулась Роза. Аж как-то не по себе.

— Как дела с финансовой отчетностью из Комитета? — поинтересовался он.

Ирса взглянула на него с отсутствующим видом, царапая себе лоб карандашом. Оставалось только догадываться, заметила ли она вообще его присутствие.

Тогда Карл набрал побольше воздуха в легкие и снова попытался выдохнуть свой вопрос прямо ей на макушку. Это заставило женщину слегка вздрогнуть, но в целом ее реакция этим и ограничилась.

Ровно в тот момент, когда он уже собирался, покачивая головой, отвернуться, пребывая в полном замешательстве, как ему — да обрушатся на него все силы ада, черт возьми! — поступить с этими в высшей степени странными сестренками, она наконец спокойно ответила, произнося отдельно каждое слово:

— Я неплохо играю в скрэбл, разгадываю кроссворды, ребусы, справляюсь с айкью-тестами и судоку, у меня получается писать стихи и песни на конфирмацию, серебряную свадьбу, день рождения или в честь иной важной даты. Но вот тут произошла какая-то заминка. — Она обернулась к Карлу. — Вы можете оставить меня в покое еще на какое-то время, чтобы я имела возможность поразмыслить над этим жутким письмом?

Может ли он? Она простояла тут в течение всего времени, которое требуется, чтобы доехать до Рёдовре и вернуться обратно, плюс еще до этого, и он должен оставить ее в покое? Строго говоря, Ирса должна бы была сложить все южные фрукты обратно в свою маленькую страшную грязную авоську из тележки и в своем шотландском тряпье, вместе с волынкой и всем прочим барахлом, проваливать в Ванлёсе или откуда там она прикатила, черт ее возьми.

— Милая Ирса, — взял он себя в руки, — либо ты в течение ближайших двадцати семи минут предоставишь мне эти ничтожные счета, снабженные пометками, где мне нужно искать, либо я сейчас же любезно попрошу фру Лизу с третьего этажа выписать тебе зарплату за приблизительно четыре часа интенсивной работы. И в таком случае на пенсионные выплаты можешь не рассчитывать, ясно?

— Закрой рот. Извини за грубость, но прозвучало столько слов. — Она широко улыбнулась. — Кстати, неужели я забыла тебе сказать, как тебе идет эта рубашка? У Брэда Питта есть похожая.

Карл опустил глаза на клетчатый кошмар из «Квикли», вдруг почувствовав себя в этом подвале удивительно бесприютным.

Он прошел назад в так называемый кабинет Ассада и обнаружил, что тот сидел, водрузив ноги на верхние ящики стола, с телефоном, вплотную прижатым к иссиня-черной щетине. Перед ним лежали десять шариковых ручек, которых теперь, естественно, Карл не досчитается в своих запасах, а под ними виднелись бумажки с какими-то именами, цифрами и арабскими каракулями. Он говорил медленно, четко и удивительно чисто. Его тело излучало авторитет и покой, в руке он крепко держал крошечный картонный стаканчик с ароматным турецким кофе. Если быть не в курсе, можно было принять его за туристического агента из Анкары, которому только что удалось заказать огромный самолет для перевозки тридцати пяти нефтяных шейхов.

Он повернулся к Карлу и одарил его скомканной улыбкой. Очевидно, его тоже требовалось оставить в покое. Настоящая эпидемия.

Может, в связи с обстоятельствами устроить себе профилактический сон в офисном кресле? В таком случае можно было бы за сомкнутыми веками просмотреть фильм о пожаре в Рёдовре и надеяться на то, что дело окажется раскрытым, как только распахнутся веки.

Мёрк как раз успел усесться и задрать ноги, когда его привлекательный и способствующий продлению жизни план был прерван голосом Лаурсена:

— Карл, а у вас осталось что-нибудь от самой бутылки?

Карл заморгал.

— Ах, от бутылки? — Перед его глазами мелькнул заляпанный жиром фартук Лаурсена, и он опустил ноги на пол. — Да, если для тебя в понятие «что-нибудь» входят три с половиной тысячи осколков размером с муравья, то у меня их целый пакет. — Он отыскал прозрачный пакет и поднял его на уровень глаз Лаурсена. — Ну, что? По-твоему, это «что-нибудь»?

Тот кивнул и показал на один из осколков чуть крупнее остальных, лежащий на самом дне.

— Я только что разговаривал с Гильямом Дугласом, шотландским техником; он посоветовал мне отыскать самый большой осколок бутылочного дна и провести ДНК-анализ крови, которая на нем осталась. Вот такой осколок. Ты сам видишь на нем кровь.

Карл уже собирался попросить у него лупу, но все-таки смог увидеть и без инструмента. Крови было немного, и она казалась совершенно разбавленной.

— Они что, не исследовали кровь?

— Нет, он сказал, что они брали на анализ только фрагмент самого письма. И еще сказал, чтобы мы особо ни на что не рассчитывали.

— Потому что?..

— Потому что слишком скудный материал для взятия пробы и потому что прошло слишком много времени. А еще потому, что условия внутри бутылки и факт ее нахождения в морской воде в крайней степени неблагоприятны для сохранения наследственного материала. Тепло, холод, возможная примесь соленой воды. Меняющееся освещение. Все говорит о том, что ДНК не сохранилась.

— А ДНК может изменяться, когда разрушается?

— Нет, она не меняется, только разрушается. А учитывая все неблагоприятные факторы, к сожалению, так оно и произошло.

Карл посмотрел на крошечное пятнышко на осколке.

— А что, если они обнаружат целую ДНК? Что нам это даст? Мы не сможем идентифицировать никакое тело, потому что его нет в наличии. Мы не сможем сравнить полученный генный материал с материалом родственников — где мы их возьмем? Мы ведь даже не знаем, кто автор письма, так каким образом это нам поможет?

— Возможно, удастся определить цвет кожи, волос, глаз. Разве это не помощь?

Карл кивнул. Конечно, стоит попробовать. В отделении генной экспертизы Института криминологической медицины работали удивительные люди, Мёрк это знал. Он как-то слышал доклад заместителя заведующего отделением. Если кто-то и мог установить, что жертва являлась хромым шепелявым гренландцем из Туле, то именно они.

— Забирай эту дрянь и отправляйся, — согласился Карл, хлопая Лаурсена по плечу. — Скоро я поднимусь к тебе за говяжьим филе.

Лаурсен улыбнулся.

— Тогда не забудь захватить его сам.

12

Ее звали Лиза, но она называла себя Рахилью. Семь лет она прожила с мужчиной, от которого никак не могла забеременеть. Бесплодные недели, а затем месяцы в глиняных мазанках в Зимбабве, потом в Либерии. Классы, переполненные детишками с улыбками цвета слоновой кости на коричневых лицах, а также сотни бесконечных часов переговоров с местными представителями НДПЛ,[16] и под конец встреча с «гориллос» Чарльза Тейлора. Мольбы о помощи и мире. Эта эпоха не была такой, против которой запросто мог ополчиться преподаватель, только что прошедший подготовку на «Необходимом Семинаре».[17] Слишком много было ловушек и злого умысла, но такова уж Африка.

Когда ее насиловала целая группа солдат НДФЛ,[18] случайно проходящих мимо, ее возлюбленный даже не стал вмешиваться. Он вынудил ее справляться самостоятельно. Потому все и было кончено.

В тот же вечер она стояла на избитых коленях на веранде и сжимала окровавленные руки, впервые за свою безбожную жизнь призывая Царствие Небесное.

— Прости меня и оставь случившееся без последствий, — молилась она под грохочущим ночным непроглядным небом. — Оставь это без последствий и позволь мне обрести новую жизнь. Мирную жизнь с супругом и кучей ребятишек. Я прошу тебя об этом, дорогой Господь.

Утром, когда она собирала чемодан, у нее начались месячные, и она поняла, что Господь услышал ее. Ее грехи были прощены.

Ей на выручку пришли люди из небольшой общины, недавно основанной в соседнем государстве Берег Слоновой Кости в городе Данане. Их кроткие лица неожиданно встретились ей на дороге А701; они предложили ей пристанище после двухнедельных скитаний среди беженцев вдоль шоссе на Баобли и далее вплоть до границы. Люди, знакомые с великой нуждой и знавшие не понаслышке, что ране требуется время для исцеления. С этого часа ей открылся новый смысл жизни. Господь услышал ее, и Он указал ей, каким путем она должна направить свою жизнь.

Спустя год она уже вернулась в Данию, избавленная от Дьявола и всех его деяний и готовая к поискам мужчины, который должен ее оплодотворить.

Его звали Йенс, но вскоре он стал зваться Йошуа. Его тело было крайне соблазнительным для мужчины, в одиночестве живущего на машинопрокатной станции, унаследованной от родителей, и Йенс обрел блаженство путей Господних между ее раздвинутыми ногами.

Вскоре община на окраине Виборга пополнилась двумя приверженцами, а спустя десять месяцев Рахиль родила первенца.

С той поры Матерь Господня даровала ей новую жизнь и была к ней милостива. Результатом стали: Йозеф восемнадцати лет, Самуэль — шестнадцати, Мириам — четырнадцати, Магдалена — двенадцати и Сара — десяти. Всегда с интервалом ровно в двадцать три месяца.

Да уж, поистине Богоматерь печется о рабах своих.

Она уже не раз встречала этого новичка в Церкви Матери Божьей, и он одобрительно смотрел на нее и детей, когда они предавались хвалебным песнопениям. Они слышали лишь благие слова из его уст. Он производил впечатление искреннего и дружелюбного человека с глубокой душой. Довольно симпатичный мужчина, который вполне может привлечь в общину новую положительную женщину.

Все складывалось хорошо, таково было общее мнение. Йошуа называл его порядочным.

Когда тем вечером он в четвертый раз явился к ним в церковь, Рахиль абсолютно уверилась в том, что теперь он останется. Они предложили ему комнату у себя на хуторе, но он поблагодарил и отказался, сославшись на то, что остановился в другом месте и, между прочим, пытается найти себе дом для более длительного проживания. Но будет в их краях несколько дней и с удовольствием придет к ним в гости, если окажется неподалеку.

Так, значит, он намеревался подыскать себе дом… Об этом тут же пошли разговоры в общине, особенно среди женщин. У него сильные руки, хороший фургон, и он мог бы принести большую пользу своим товарищам. Наверняка он богат и успешен, к тому же хорошо одевается и весьма обходителен. Возможно, потенциальный священник. Или миссионер.

Они должны быть к нему еще более учтивы, чем обычно.

Прошли всего одни сутки, а он уже стоял у них на пороге и стучал в дверь. К сожалению, неудачный момент, ибо хозяйке нездоровилось — в висках стучало в преддверии менструации. В данный момент ей хотелось только одного — чтобы дети сидели по своим комнатам, а Йошуа занимался своими делами.

Однако Йошуа отворил дверь и усадил гостя на кухне за дубовый стол.

— Подумай о том, что, возможно, у нас не так много шансов, — шепнул он, настаивая на том, чтобы она поднялась с дивана. — Всего на четверть часа, Рахиль, а потом снова ляжешь.

С мыслью об общине, о том, насколько желанна для них свежая кровь, она встала, держась за низ живота, и вышла на кухню в твердой уверенности, что Богоматерь неспроста выбрала данный момент, чтобы подвергнуть ее испытанию. Она должна знать, что боль — только кара, наложенная Господом. Что тошнота — всего лишь пылающий песок пустыни. Она последователь церкви, а значит, ничто телесное не должно останавливать ее на этом пути.

Вот в чем было все дело.

А потому Рахиль встретила его с улыбкой на бледном лице и пригласила сесть и принять дары Господа.

Он побывал в Левринге и Эльсборге, осматривая жилье, рассказывал он, окутанный испарениями, исходившими от чашки с кофе; послезавтра или в понедельник он собирается в Равнструп и Ресен, где тоже есть разумные варианты.

— Господи Иисусе! — воскликнул Йошуа, поспешно извинившись перед женой, ибо она терпеть не могла, когда он всуе поминал имя сына Богоматери.

— В Ресен? — продолжил он. — Это не по пути ли к плантациям Сьёрупа? Дом Теодора Бондесена, верно? В таком случае я могу позаботиться о том, чтобы вам он достался за нормальную цену. Пустует уже как минимум восемь месяцев. Если не больше.

По лицу мужчины скользнуло странное выражение. Йошуа этого, конечно, не заметил, зато заметила она. Выражение довольно неуместное.

— По дороге к Сьёрупу? — переспросил мужчина, рыская по комнате взглядом в поисках опоры. — Не знаю. Но я расскажу вам в понедельник, после того как взгляну на дом. — Он улыбнулся. — А где ваши дети? Занимаются?

Рахиль кивнула. Он казался не слишком разговорчивым. Неужели она неправильно раскрыла его сущность?

— А где вы сейчас живете? — уцепилась она. — В самом Виборге?

— Да, в городе живет мой бывший коллега. Несколько лет назад мы вместе ездили. Теперь он пенсионер по инвалидности.

— Вот как. Организм износился, как у многих других представителей вашей профессии? — спросила она и поймала его взгляд.

Он вновь смотрел на нее добрыми глазами. Ответил не сразу, но, может, он просто сдержанный. По крайней мере, нельзя считать это дурной чертой.

— Износился? Нет, не в этом дело. Лучше бы было так, если можно этого пожелать. Нет, мой товарищ Чарльз потерял руку в ДТП.

Он ребром ладони показал, какую часть руки ему отрезали, и это заставило Рахиль ощутить приступ дурноты. Неприятные воспоминания. Он верно истолковал ее взгляд и опустил глаза.

— Да уж, неприятная вышла история. Но он оправился. — Неожиданно поднял голову. — Кстати! Послезавтра в Виндерупе состоятся соревнования по карате. Я подумал спросить у Самуэля — может, он захочет поехать со мной? Хотя, возможно, ему рановато с его больным коленом… Как у него дела? Он ничего не сломал, упав с лестницы?

Рахиль улыбнулась и взглянула на мужа. Вот оно, проявление сочувствия и заботы, которые проповедовала их церковь. «Возьми руку твоего соседа и нежно погладь ее», — так всегда говорил их священник.

— Нет, — ответил муж. — Колено у него распухло, как ляжка, но через несколько недель он поправится. Так вы говорите, в Виндерупе? Там будет соревнование, на которое можно приехать? — Он провел рукой по подбородку; наверняка вскоре захочет расспросить подробности. — Мы можем спросить у Самуэля. Как ты думаешь, Рахиль?

Она кивнула. Конечно, если они вернутся к часу отдыха, будет здорово. Может, и остальные дети отправятся с ним, если захотят?

Выражение его лица вдруг приобрело оттенок извинения.

— Ах да, мне бы доставило это огромное удовольствие, однако на переднем сиденье фургона можно разместиться только втроем, а сзади возить пассажиров запрещено. Но двоих я с радостью прихвачу. А остальных, может быть, в следующий раз. Как насчет Магдалены? Ей, случайно, не по вкусу такие развлечения? Она производит впечатление активной девочки. К тому же она, кажется, сильно привязана к Самуэлю?

Рахиль улыбнулась, а вслед за ней и ее муж. Прекрасное наблюдение и отличный вопрос. Создавалось ощущение, что в этот момент между ними установился близкий контакт. Словно он знал, насколько близки ее сердцу всегда были именно эти двое. Именно они из пятерых ее детей были похожи на мать больше остальных.

— Отлично, вот и договорились. Да, Йошуа?

— Да, конечно, — улыбнулся муж. С ним легко можно было договориться, если только ему шлея под хвост не попадала.

Рахиль хлопнула по руке гостя, плашмя покоившейся на столе. Удивительно, какой ледяной она была.

— Я уверена, что Самуэль с Магдаленой с удовольствием поедут. Когда им надо быть готовыми?

Он поджал губы и принялся высчитывать время на дорогу.

— Соревнования начинаются в 11. Нормально, если я заеду к 10?

Допив кофе, он собрал со стола чашки и сполоснул их, словно само собой разумеется. Затем улыбнулся хозяевам, поблагодарил их за гостеприимство и попрощался.

Когда он ушел, божественный покой окутал дом.

Боль внизу живота оставалась, но тошнота прошла.

Как же чудесно чувство любви к ближнему! Наверное, это самый прекрасный дар Господа человечеству.

13

— У нас не все гладко, Карл, — сказал Ассад.

Мёрк понятия не имел, о чем идет речь. Двухминутный сюжет на канале «Ди Эр Апдейт» про «зеленые» гуманитарные посылки, исчисляемые биллионами крон, и он погрузился глубоко в мир сновидений.

— Что именно у нас не гладко, Ассад? — услышал Карл собственный голос откуда-то издалека.

— Я обыскал всё и могу с уверенностью утверждать, что заявлений о похищении людей в этом районе не было никогда. Ни единого происшествия за все время существования улицы Лаутрупванг.

Карл протер глаза. Действительно, не очень хорошая новость, он согласен. Если, конечно, сообщение из бутылки не было шуткой.

Ассад стоял перед ним с пластиковой бадьей с арабскими надписями, до краев наполненной неопределенной субстанцией, из которой торчал видавший виды нож для чистки овощей. Он в предвкушении улыбнулся, отрезал кусочек и отправил его в рот. Над головой у него прожужжала недремлющая старая добрая муха.

Карл поднял голову. Может, стоит потратить немного энергии на то, чтобы ее прихлопнуть…

Он лениво повернул голову, чтобы отыскать взглядом собственное смертоносное оружие, и обнаружил его лежащим прямо перед собой на столе. Поцарапанная бутылка, сделанная из жесткого пластика, столкновения с которым гарантированно не перенесет ни одна муха.

Осталось только хорошо прицелиться, успел подумать он за секунду до того, как швырнул бутылку и констатировал, что пробка была закручена не очень хорошо.

Хлопок по стене заставил Ассада в изумлении посмотреть на белую массу, медленно стекающую на пол.

И муха исчезла.

— Очень странно, — пробурчал Ассад, не переставая тщательно жевать. — Я думал, что Лаутрупванг — это жилой квартал, а оказалось, это район с офисами и предприятиями.

— И? — спросил Карл, прикидывая, что за дерьмо бежевого цвета содержалось в его бутылке и издавало такую вонь. Неужели ваниль?

— Так вот, офисы и предприятия, — продолжал Ассад. — Что же делал там он, человек, утверждающий, что его похитили?

— Может, работал? — предположил Карл.

Эта фраза исказила выражение лица Ассада до гримасы, которую уместнее всего было бы назвать абсолютным скепсисом.

— О, Карл. Если он не умел писать настолько, что даже был не в состоянии написать название улицы…

— Вполне могло случиться, что он не обладал природной грамотностью, Ассад. Тебе знаком такой тип людей? — Мёрк повернулся к компьютеру и набрал название улицы. — Посмотри. Неподалеку от предприятий расположено множество учебных заведений, которые вполне могут предоставлять подобное образование иностранцам или молодым людям. — Он указал на один из адресов. — К примеру, Приходская школа Лаутрупа. Школа для детей с социальными и психологическими проблемами. К тому же все-таки это может оказаться забавой мальчишек. Вот увидишь, когда мы дешифруем остаток письма, вполне может случиться, что речь идет о том, чтобы досадить преподавателю или нечто в этом роде.

— «Дешифруем» и «досадить», ты употребляешь столько странных слов, Карл… А что, если это кто-то из служащих одной из фирм? Там их полно.

— Да. Но тебе не кажется, что фирма в таком случае заявила бы в полицию о пропавшем сотруднике? Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь, но не будем забывать — никто никогда не заявлял ни о чем подобном, на что содержатся указания в письме. Кстати, не существует ли больше никаких Лаутрупвангов в стране?

Ассад покачал головой.

— Значит, ты говоришь, что ты не считаешь это настоящим похищением?

— Ну да, что-то типа того.

— Мне кажется, Карл, ты ошибаешься.

— Хорошо. Ассад, послушай. Если даже предположить похищение, кто может утверждать, что похищенный не был выкуплен в срок? Ведь могло такое быть, правда? А потом все предалось забвению. В таком случае мы ведь не станем продолжать расследование, верно? Может быть, существовало всего несколько посвященных людей, которые знали о произошедшем.

Ассад мгновение смотрел на него.

— Да, Карл. Вообще-то это то, чего мы не знаем, но мы и не узнаем никогда, если ты говоришь, что нам стоит прекратить расследование.

Он смылся из кабинета молча, оставив контейнер со своим клейстером и ножик на столе у Карла. Что, черт возьми, с ним случилось? Неужели реакция на неграмотность и иностранцев? Обычно он спокойно воспринимает намного более обидные вещи. Или настолько поглощен этим делом, что не в состоянии сосредоточиться ни на чем ином?

Карл наклонил голову и прислушался к голосам Ассада и Ирсы, доносившимся из коридора. Жалобы, жалобы, жалобы. Ничего больше — сто процентов.

Потом Мёрк вспомнил о вопросе Антонсена и поднялся:

— Разрешите мне на секунду прервать ваше воркование?

Он приблизился к двум своим сотрудникам, расположившимся перед огромной копией письма. Ирса стояла тут ровно с того момента, когда передала ему добытые счета акционерных обществ. В общей сложности уже четыре-пять часов за текущий день, не замечая ничего, кроме одной-единственной точки в тетрадке, брошенной ею на пол.

— Воркование! Ты фильтруй мысли в мозгах, прежде чем их высказывать, — выдала Ирса и вновь обратилась к копии письма.

— Ассад, послушай, комиссар полиции в Рёдовре получил ходатайство от Самира Гази. Самир хочет вернуться на их участок. Тебе что-то известно об этом?

Ассад непонимающе посмотрел на Карла, но явно насторожился.

— Почему мне должно быть что-то известно?

— Ты ведь избегал Самира, верно? Может, то, что вы друг другу не понравились, сыграло какую-то роль? Я прав?

Ему показалось, или он действительно выглядел обиженным?

— Я не был знаком с этим человеком. Видимо, он просто желает вернуться на прежнее место работы. — Тут Ассад чересчур широко улыбнулся. — Может, ему пришлись не по душе напитки в булочной?

— А, именно это я и должен сказать Антонсену, да?

Ассад пожал плечами.

— У меня есть еще несколько слов, — вклинилась Ирса, схватила стремянку и притащила ее на прежнее место. — Буду писать карандашом, чтобы потом легче было стереть, — прокомментировала она с предпоследней ступеньки. — Ну вот, теперь это выглядит так. Всего лишь предположение. Особенно после слов «У него» мне пришлось додумывать. Но три двухбуквенных слова подряд в одном предложении — не совсем обычно, так почему бы и нет? А еще автор письма имел большие проблемы с правописанием, но кое-где это даже помогает, так мне кажется.

Ассад и Карл переглянулись. Разве они сами уже не говорили ей об этом?

— Например, я абсолютно уверена, что вместо «урож» должно было быть написано «урожал», то есть имелось в виду «угрожал». — Она обвела взглядом свою работу. — А, да, еще я уверена, что слово «синии» — это «синий», но крючок от буквы «й» исчез. Ну, смотрите сами.

ПОМОГИТЕ

В день.6 февравля нас похиттили

Нас схватили у автобуссной остановки у Лаутропванг в

Баллерупе — человек ростом 18. с короткеми волосами

…………. — У него шрам на прравом… у…

… синии фургон Папа и мама знакоммы с ним — Фр. д… о.

… с Б — … урожал нам … в … — он убъет нас —

… рю… …. о…… рст…

Брат — Мы ехали почти 1 час… … … у вады …

… мы……… Здесь плоха пахнет — … е…

….р…. рю. г — ……

Лет

П… …

— Что скажете? — спросила она, не глядя в их сторону.

Карл несколько раз перечитал записку. И вынужден был признать, что выглядело вполне убедительно. Вряд ли это подстава для преподавателя или еще какой-то персоны, чем-то насолившей автору.

Однако хотя крик о помощи и выглядел аутентичным, полной уверенности все же не было. Нужно дать на изучение эксперту. Если и он подтвердит подлинность письма, несколько фраз должны вызвать особую обеспокоенность.

Там написано — «Папа и мама знакомы с ним». Такое вряд ли можно придумать. И наконец: «он убьет нас». Без какого бы то ни было «возможно».

— Мы не знаем, где именно на теле у похитителя шрам, и это меня бесит, простите за мой французский, — добавила Ирса, запустив руки в свои золотые локоны.

— Есть множество частей тела, состоящих из трех букв, — продолжила она. — Особенно если учесть, что он не умеет писать. Ухо, зуб, рот, шея, лоб, нос. Вам не кажется, что можно исходить из того, что шрам располагается где-то на голове? По крайней мере, мне не удается придумать ничего из трех букв, расположенного на туловище. Может, вы сможете?

— Ну, — произнес Карл после небольшой паузы. — Ну, например, бок. Но ты права, помимо этого, видимо, не существует больше слов из трех букв, обозначающих часть тела. И все-таки вряд ли речь идет о торсе. Я думаю, шрам должен быть на открытом месте.

— А что может быть за открытое место в январе месяце в этой стране-морозильнике? — спросил Ассад.

— Он мог быть без одежды, — предположила Ирса и просияла. — Он мог быть маньяком. Возможно, поэтому и похищал людей.

Карл кивнул. Вполне может быть. К сожалению.

— Когда так холодно, открыта только голова, — продолжил Ассад, уставившись на ухо Карла. — Уши могут быть видны, если волосы не слишком длинные, там и мог быть шрам. А что насчет рта? Вообще, возможен ли шрам на рту? — Он, очевидно, попытался представить себе такую картину. — Да нет, никакого шрама, — подвел он итог. — Только не на рту. Не может такого быть.

— Так, друзья, давайте пока остановимся. Мне кажется, у нас будет более ясная картина внешности преступника, если генетической экспертизе удастся обнаружить в бутылке какой-либо стоящий участок ДНК. Нам следует подождать, ибо это займет некоторое время. У вас есть предложения, каким образом мы можем продвинуться далее именно сейчас?

Ирса повернулась к ним лицом:

— Да, пришло время перекусить! Не хотите пряных булочек? Я прихватила с собой тостер!

Когда коробка передач начинает шуметь, требуется долить свежего масла, а в данный момент отдел «Q» испытывал невероятные сложности с ускорением.

Пришла пора поменять масло, подумал Карл и обратился к Ирсе и Ассаду:

— Покопаемся немного в имеющемся у нас на данный момент наборе фактов и попытаемся посмотреть на вещи с новой стороны. Вы готовы?

Они кивнули. Ассад, может, чуть помедлил — все-таки фраза была довольно сложной.

— Отлично. Тогда, Ассад, ты возьмешь на себя счета акционерных обществ. А ты, Ирса, займешься обзвоном организаций в районе Лаутрупванг.

Карл одобрительно кивнул про себя. Конечно же, такой свежий женский голос, как у нее, просто необходим, чтобы заставить офисных зануд лишний раз заглянуть в архив.

— Заставьте руководство поспрашивать у старых работников, не припомнит ли кто-либо из них учеников или сослуживцев, которые вдруг без предупреждения перестали приходить на предприятие, — проинструктировал он. — И еще, Ирса, снабди их ключевыми фактами, чтобы они знали, что произошло в феврале 1996 года. Напомни им, что квартал тогда только что построился.

Видимо, Ассад не выдержал несправедливости и поспешил убраться в свой кабинет. Несомненно, ему не понравилось распределение ролей. Но здесь решал Карл, так что ему пришлось смириться. К тому же дело о пожарах более материальное, и не менее важным было то, что им можно в гораздо большей степени прихвастнуть перед коллегами из отдела «А».

Так что Ассад преодолел досаду и засучил рукава. Тем временем почта из бутылки пускай движется рысцой по ложному пути вместе с Ирсой.

Карл подождал, пока она покинет его кабинет, и отыскал номер больницы спинномозговых травм в Хорнбэке.

— Я хочу поговорить с главным врачом, только с ним, — заявил он, зная, что не имеет права ничего требовать.

Прошло пять минут, прежде чем голос первого помощника главного врача наконец послышался из трубки. Нельзя сказать, что эскулап был особо рад.

— Да, я прекрасно знаю, кто вы такой, — устало сказал он. — Предполагаю, вы по поводу Харди Хеннингсена?

Карл кратко обрисовал ему ситуацию.

— Так, — пробурчал себе под нос врач. Черт, почему голоса всех врачей вдруг приобретают этот противный назальный оттенок, стоит им только повыситься в должности на пару ступеней? — Вы хотите узнать, вероятно ли, чтобы нервные цепочки восстановились в случае, подобном Харди? — продолжил он. — Проблема с Хеннингсеном заключается в том, что он больше не находится под нашим ежедневным наблюдением, а потому мы не имеем возможности делать те измерения, которые должны. Вы забрали его домой по своей собственной воле, не забывайте об этом. Несмотря на все наши предупреждения.

— Нет, если бы Харди остался у вас, вскоре его можно было бы считать мертвецом. По крайней мере, сейчас у него появилась хотя бы минимальная воля к жизни. Неужели это того не стоит?

На другом конце провода повисло молчание.

— Не мог бы кто-то из вас приехать и осмотреть его? — продолжил Карл. — Возможно, это даст повод оценить ситуацию по-новому. Я имею в виду, для нас с ним.

— Вы говорите, он почувствовал какое-то движение в запястье? — наконец произнес человек в халате. — Мы и прежде отмечали движение в паре суставов на пальцах — возможно, он путает с этим… Могут быть просто рефлексы.

— Тем самым вы утверждаете, что его поврежденный спинной мозг никогда не сможет функционировать лучше, чем в данный момент?

— Карл Мёрк, мы не обсуждаем, сможет ли он когда-нибудь ходить, ибо этого не произойдет. Харди Хеннингсен навеки прикован к постели, парализованный ниже головы, так-то вот. А окажется ли он в состоянии ощущать что-то некоторыми участками этой самой руки — совсем другой вопрос. Не думаю, что нам следует ожидать чего-то большего, чем подобные слабые сокращения.

— То есть никакого движения рукой?

— Я себе этого не представляю.

— И вы не осмотрите его у меня дома?

— Я этого не сказал. — Он порылся в бумагах. Наверняка листал календарь. — Когда вам удобно?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Посмотрим, что я могу сделать.

Когда Карл чуть позже решил заглянуть к Ассаду, того на месте не оказалось. На столе лежала записка. «Вот цифры», — гласила она, а внизу стояла формальная подпись: «Всего доброго, Ассад».

Неужели он действительно так сильно обиделся?

— Ирса! — закричал Карл в коридор. — Ты не знаешь, где Ассад?

Ответа не последовало.

Если гора не идет к Мухаммеду, придется Мухаммеду идти к горе, решил Мёрк и ринулся к ней в кабинет.

Он резко затормозил, едва просунув голову в дверь, как будто прямо перед ним мелькнула молния.

Спартанский черно-белый шкаф Розы из Исландии превратился в нечто, достойное повторения не одной десятилеткой, помешанной на Барби-королевстве. Неимоверно много розового цвета, куда ни кинь взгляд, и огромное количество безделушек.

Карл сглотнул и обратил взгляд на Ирсу:

— Ты не видела Ассада?

— Да, он ушел около получаса назад.

— В честь чего?

Она пожала плечами.

— У меня готова половина отчета о лаутрупвангской истории, хочешь ознакомиться?

Он кивнул.

— Удалось что-нибудь обнаружить?

Ирса сверкала своими по-голливудски накрашенными губами.

— Ни черта. Кстати, тебе кто-нибудь рассказывал, что у тебя улыбка, как у Гвинет Пэлтроу?[19]

— Разве Гвинет Пэлтроу не женщина?

Она кивнула.

Мёрк поспешил вернуться к себе в кабинет и набрал домашний номер Розы. Несколько дней, проведенные с Ирсой, — и тут будет полный сумасшедший дом. Ради сохранения отделом «Q» сомнительного знамени Розе придется как можно быстрее вернуться за свой рабочий стол.

На этот раз он наткнулся на автоответчик.

«Автоответчик Розы и Ирсы сообщает о том, что дамы отправились на аудиенцию к королеве. Как только прием окончится, мы перезвоним вам. Вы можете продиктовать свое сообщение, если ваше дело не требует отлагательств». Затем следовал звуковой сигнал.

Кто из них двоих надиктовал эту фразу, Бог его знает.

Затем Карл погрузился в свое кресло и затянулся. Кто-то сказал ему, что сейчас неплохо работается в почтовой службе доставки.

Звучало как мечты о рае.

Положение не улучшилось, когда спустя полтора часа он вошел к себе в гостиную и обнаружил, что врач склонился над кроватью Харди, а рядом стояла Вигга собственной персоной.

Мёрк вежливо поздоровался с врачом и немного подвинул Виггу.

— А ты что тут делаешь, Вигга? Если хотела повидаться, могла бы сначала позвонить. Ты знаешь, что я не люблю подобные спонтанные вторжения.

— Карл, дорогой, — она погладила его по щеке с каким-то шипением. Поистине более чем настораживающий жест. — Я думаю о тебе каждый божий день, и я решила вернуться домой, — выдала Вигга довольно уверенно.

Карл почувствовал, как вытаращились его глаза. Она действительно серьезно намеревалась устроить эту красочную оргию на грани развода.

— Вигга, ты не можешь. Я совершенно в этом не заинтересован.

Она несколько раз моргнула.

— Но этого хочу я. А половина дома пока еще принадлежит мне, друг мой. Не забывай.

Вот тут Карл и разразился приступом ярости, так что доктор вздрогнул, а Вигга расплакалась. Когда такси наконец-то отбуксировало ее прочь, он взял самый толстый маркер, какой только смог отыскать, и провел черную жирную черту на табличке с именем поверх слов «Вигга Расмуссен». Дьявол, давно было пора.

И будь что будет.

Результатом неизбежно явилось то, что большую часть ночи Карл провел в кровати, полусидя за бесконечными воображаемыми беседами с бракоразводными адвокатами, которые по локоть запустили руки в его кошелек.

Это станет его разорением.

Так что присутствие врача из клиники спинномозговых травм служило лишь малым утешением. Даже то, что он все же смог вполне отчетливо зарегистрировать, пускай и довольно слабую, активность в руке Харди. Как и то, что врач был приятно удивлен.

На следующее утро Мёрк стоял в проходной полицейского участка в половине шестого. Оставаться в кровати дольше было бессмысленно.

— Какая приятная неожиданность, Карл, что ты пришел в это время суток, — поприветствовал его охранник. — Уверен, что и твой помощник подумает так же. Только осторожней там, внизу, не напугай его.

Карлу нужно было повторить еще раз.

— Что ты имеешь в виду? Ассад уже тут? Сейчас?

— Да. В последнее время он каждый день в это время приходит. Обычно без чего-то шесть, но сегодня около пяти. Ты разве не знал?

Понятия не имел.

Несомненно, Ассад уже успел помолиться в коридоре, ибо его молитвенный коврик еще лежал на полу, и в тот день Карл впервые его увидел. В остальном ничего необычного на территории помощника не было. Он обустроил там все по-своему.

Карл ясно слышал, как Ассад с кем-то разговаривает в своем кабинете по телефону, причем его собеседник как будто туговат на ухо. Разговор вели на арабском языке, и общий тон не казался дружелюбным, хотя по этому языку иногда сложно было определить настрой.

Мёрк сделал шаг к двери и увидел, как пар от кипящего чайника окутывает шею Ассада. Перед ним лежали какие-то записи на арабском, а на плоском экране мерцало не очень качественное изображение пожилого человека с усами и в огромных наушниках. Теперь Карл заметил, что и на Ассаде надета гарнитура. Значит, он разговаривает по «Скайпу». Вероятно, с кем-то из сирийской родни.

— Доброе утро, Ассад, — поздоровался Мёрк.

Он никак не ожидал такой бурной реакции. Слегка вздрогнуть — еще ладно, все-таки Карл впервые так рано пришел на работу; но это всеохватное потрясение каждого нервного окончания в теле помощника — нет, для Карла это оказалось абсолютно неожиданным. Ассад вздрогнул сразу всеми конечностями.

Пожилой мужчина, с которым он разговаривал, встревожился и придвинулся ближе к экрану. Скорее всего, на своем мониторе он видел очертания Карла за спиной у Ассада.

Мужчина поспешно произнес несколько слов, после чего прервал соединение. Ассад тем временем пытался прийти в себя, сидя на краешке стула.

— Что ты тут делаешь? — сверкнул он глазами, словно его застукали погрузившим обе лапы в кассу с деньгами, причем размер кассы ощутимо превышал коробку из-под печенья.

— Извини, Ассад. Я не собирался пугать тебя до смерти. Ты в порядке? — Карл положил руку на его плечо. Оно было мокрым и холодным от пота.

Ассад кликнул мышкой на иконку «Скайпа», и картинка на экране сменилась. Может быть, он не хотел, чтобы Карл увидел, с кем именно он разговаривал.

Карл в извиняющемся жесте поднял руки:

— Не буду тебе мешать. Занимайся своими делами. Зайдешь ко мне попозже.

Ассад за все это время не произнес ни слова. Что было очень-очень не похоже на него.

Опустившись в офисное кресло, Карл уже почувствовал усталость. Всего несколько недель назад подвал под полицейским участком был в его полном распоряжении. Два сносных сотрудника и обстановка, которую в прежние времена можно было бы назвать уютной. Теперь Роза сменилась такой же странной особой, но странной по-своему, а Ассад стал сам не свой. На этом фоне сложно было оставаться в стороне от прочих жизненных неприятностей. Например, таких, как обеспокоенность тем, что произойдет, если Вигга потребует развода и половины имущества.

И тут дерьмо.

Карл поднял взгляд на плакат, повешенный им на доску несколько месяцев назад. Тот гласил: «Шеф королевской полиции». Должность как раз для него, подумал он. Ибо что может быть лучше работы с сотрудниками, которые кланяются и стелются, с рыцарским крестом, с дешевыми поездками и уровнем зарплаты, который даже Виггу заставит аплодировать? Семьсот две тысячи двести семьдесят семь крои, а еще откупные… На то, чтобы только произнести эту сумму вслух, уходит почти целый рабочий день.

Обидно, что нельзя на нее податься, подумал он.

В этот момент перед ним предстал Ассад:

— Карл, может, сначала поговорим об этом?

О чем? О том, что он трепался по «Скайпу»? О том, что Ассад так рано уже на работе? О том, что он перепугался?

Очень странный вопрос.

Карл покачал головой и посмотрел на часы. Оставался еще час до начала рабочего дня.

— Так, Ассад, что ты так рано делаешь на рабочем месте — это твои личные дела. И я с пониманием отношусь к тому, что хочется поговорить с людьми, которых не так часто видишь.

С него упал почти весь груз. Снова что-то странное.

— Я просмотрел счета «Амундсен энд Муяджич А/С» из Рёдовре, «К. Франдсена» с Дортеавай, как и «Джей Пи Пи Беслаг» и «Паблик Консалт».

— Хорошо. Ты обнаружил что-то, о чем хотел бы мне рассказать?

Он скреб свои черные кудри на голове так зверски, что показался кусочек кожи на макушке.

— Большую часть времени они функционируют как довольно солидные фирмы.

— Да, и что дальше?

— Но только не в месяцы, предшествующие пожарам.

— Каким образом ты это установил?

— Они берут кредиты. Значит, у них меньше заказов.

— То есть становится меньше заказов, затем у них не хватает денег, и они занимают?

Ассад кивнул.

— Именно так.

— А дальше что?

— Что дальше, можно пока видеть только на примере Рёдовре. Остальные пожары слишком свежие.

— И что там произошло?

— Так, сначала случился пожар, затем они получили страховку и выплатили кредит.

Карл потянулся за пачкой сигарет и закурил. Классика. Афера со страховкой. Но при чем здесь трупы с углублениями на мизинцах?

— О кредитах какого рода идет речь?

— Краткосрочные. На год. Для компании, сгоревшей в субботу — «Паблик Консалт», что на Стокгольмсгэде, — вообще всего на полгода.

— Срок платежа истекает, а у них по-прежнему нет денег?

— Насколько мне удалось установить, да.

Мёрк выпустил струю дыма, так что Ассад отклонился назад и замахал руками. Карл проигнорировал этот жест. Тут его владения и его дым. Что ни говори, а разница между королем Саломоном и шляпником Йоргеном[20] все же имеется.

— Кто предоставил им кредиты? — спросил он.

Ассад пожал плечами.

— Всегда разные организации. Копенгагенские банки.

Карл кивнул.

— Предоставь мне названия и узнай, кто за ними стоит.

Ассад слегка приуныл.

— Так, так, спокойно, Ассад, когда конторы откроются. Еще пара часов. Спокойствие.

Однако этот призыв не заставил Ассада повеселеть, скорее наоборот.

Как же раздражает это в обоих! С одной стороны, рот, как помело, а с другой — скрытое недовольство. Как будто они с Ирсой заразились друг от друга. Как будто это они раздавали задания. Если бы такое случилось, они бы заставили друг друга натянуть зеленые резиновые перчатки и натирать в подвале пол, пока тот не станет похож на зеркало.

Ассад поднял голову и спокойно кивнул:

— Я не буду тебя тревожить, Карл. Заходи сам, когда закончишь.

— Ты о чем?

Он подмигнул. На лице появилась кривоватая улыбка. В высшей степени сбивающая с толку трансформация.

— У тебя ведь теперь руки развязаны, — выдал он и снова подмигнул.

— Давай заново. О каком лешем, черт возьми, ты толкуешь, Ассад?

— О Моне, конечно. Только не говори мне, что ты не знаешь, — она вернулась.

14

Как и сказал Ассад, Мона Ибсен вернулась. Вся сияя от тропического солнца и перенасыщенности событиями, которые оставили след в виде деликатных, но вполне очевидных морщинок у нее вокруг глаз.

Тем утром Карл долго сидел у себя в подвале и подыскивал слова, которые изначально могли бы блокировать ее потенциальную оборону. Заставить ее посмотреть на него мягким, нежным взглядом, говорящим о готовности к сотрудничеству, если она вдруг решит заглянуть.

Но этого не произошло. Единственным проявлением женского присутствия в то утро оказался грохот Ирсиной тележки, да еще момент, когда она — несомненно, с самыми добрыми намерениями — спустя пять минут после появления встала посреди коридора и своим невыносимым дискантом запищала: «Мальчики, кому булочки из „Нетто“?» Как тут не почувствовать себя в стороне от счастливой обстановки, непринужденно воцарившейся на верхних этажах?

Несколько часов потребовалось Карлу на то, чтобы осознать — хочешь попытать счастья, придется подняться и самому пуститься на охоту.

Расспросив народ, он застал Мону в отделении судебных слушаний за спокойной беседой с референтом. На ней была кожаная куртка и линялые джинсы «Ливайс», и она совершенно не производила впечатление женщины, оставившей позади большую часть жизненных соблазнов.

— Здравствуй, Карл, — сказала она, не предполагая никакого продолжения. Ее взгляд был взглядом профессионала, приколачивающего семидюймовыми гвоздями, а в данный момент общего дела у них не было. Потому он только и смог, что улыбнуться, не произнеся ни единого слова.

Остаток дня мог бы пройти впустую в проносящихся размышлениях на тему его выветрившейся без остатка чувственной сферы жизни, но у Ирсы были другие планы.

— Кажется, мы напали на след в Баллерупе, — произнесла она с налипшими на передние зубы гренками и посмотрела на него, стараясь скрыть свой восторг. — В течение нескольких дней я настоящий ангел счастья. Точно как написано в моем гороскопе.

Карл взглянул на нее с надеждой. В таком случае ее ангельские крылья пришлись бы как нельзя кстати, чтобы занести ее куда-нибудь повыше в стратосферу, ведь тогда можно будет посидеть в тишине и покое, лелея мысли о своем печальном уделе.

— Вывернутым делом оказалось получить эти сведения, — продолжала она. — Сначала разговор со школьным инспектором из городской школы Лаутрупа, но он пришел на это место только в 2004-м. Затем — с учительницей, работающей со дня основания школы, но она ничего не знает. Потом — со сторожем, и ему ничего оказалось не известно, потом…

— Ирса! Если эти рельсы в конце концов куда-то привели, пожалуйста, пропусти промежуточные маневры. У меня куча дел, — прервал Мёрк, потирая затекшую руку.

— Ага, после я позвонила в Инженерную народную школу, и вот там-то кое на что напала.

Рука наконец отошла.

— Потрясающе, — воскликнул он. — Каким образом?

— Очень просто. Там в администрации оказалась преподавательница, Лаура Манн, которая как раз сегодня вышла после больничного. Она и рассказала мне, что работает там с самого дня основания в 1995 году и что речь может идти лишь об одном случае, если ей не изменяет память.

Карл выпрямился.

— Да, о каком же?

Ирса посмотрела на него, наклонив голову.

— Ага. Интерес нарастает, парниша? — Она шлепнула его по волосатому предплечью. — Не терпится поскорее узнать?

Что, черт возьми, происходит? По меньшей мере сотня сложнейших дел за все эти годы, и вот он сидит тут и играет в «почемучку» с какой-то случайной сотрудницей в салатовых колготках!

— Какой случай она припомнила? — повторил свой вопрос Карл и слегка кивнул Ассаду, просунувшему голову в дверь. Тот выглядел бледновато.

— Вчера звонил Ассад и интересовался тем же самым. Об этом другие сотрудники говорили за утренним кофе, и эта дама случайно услышала, — продолжала она.

Ассад слушал с интересом, вновь приобретая человеческий вид.

— Случай сразу же всплыл в ее голове, — рассказывала Ирса дальше. — У них тогда был один выдающийся ученик. Парень с каким-то синдромом. Он был достаточно молод, но настоящий монстр в области физики и математики.

— Синдром? — Ассад непонимающе посмотрел на нее.

— Ну да, что-то насчет феноменальных способностей в одной области и полного отсутствия таковых в другой. Не совсем аутизм, но нечто похожее. Как его там… — она нахмурилась. — Ах, точно, синдром Аспергера, вот чем он страдал.

Карл улыбнулся. Стопроцентно, и у нее могло быть то же самое.

— Так что там с этим парнем? — спросил он.

— Он начал у них учиться, получил высшие оценки в первом семестре, а потом бросил.

— Как это произошло?

— Он пришел в последний день перед зимними каникулами вместе со своим младшим братом, чтобы показать ему школу, и после этого никто его не видел.

И Ассад, и Карл прищурились. Вот оно.

— И как же его звали? — спросил Карл.

— Его звали Поул.

У Карла все внутри похолодело.

— Йес! — воскликнул Ассад и сделал жест рукой и ногой одновременно, словно марионетка.

— Преподавательница сказала, что она помнит его очень хорошо, так как Поул Холт был ближе всех к Нобелевской премии из тех, кто когда-либо имел отношение к их заведению. Кроме того, она больше никогда ни до ни после не встречала в Инженерной народной школе учеников с синдромом Аспергера. Он был особенным.

— И поэтому она его помнит? — спросил Карл.

— Да, именно поэтому. И еще потому, что он был в числе самой первой группы.

Полчаса спустя Карл повторил вопрос непосредственно в Инженерной народной школе и получил тот же ответ.

— Да уж, такое не забывается, — улыбнулась Лаура Манн. — Наверняка и вы помните ваше первое задержание?

Карл кивнул. Мелкий грязный пьянчужка, улегшийся прямо посреди Энгландсвай. Карл как сейчас видел соплю, пролетевшую по воздуху и приземлившуюся прямо на его значок полицейского, когда он пытался аккуратно погрузить этого идиота в автомобиль. Нет, первое задержание никак не забыть, это правда. Неважно, с соплями или без.

Он посмотрел на женщину, сидящую напротив. Иногда можно было увидеть ее по телевизору, когда требовалось озвучить мнение эксперта об альтернативных источниках энергии. «Лаура Манн, к. т. н.» и множество титулов, написанных у нее на визитке. Карл порадовался, что у него самого нет визитной карточки.

— У него была некоторая форма аутизма, верно?

— Да, но в мягком варианте. Люди с синдромом Аспергера часто бывают очень и очень одаренными. Большинство называет их нердами. Типа Билла Гейтса. Своего рода Эйнштейны. Однако у Поула был и практический талант. Он вообще во многом был особый мальчик.

Ассад улыбнулся. Он также отметил ее очки в роговой оправе и шейный платок. Да уж, подходящий преподаватель для Поула Холта. Нерд нерда видит издалека, как говорится.

— Вы говорите, что Поул взял с собой сюда младшего брата 16 февраля 1996 года, а затем его никто не видел. А откуда вы знаете, что это было именно в тот день? — спросил Карл.

— В первые годы мы вели протоколы встреч. Мы просто посмотрели, когда он перестал приходить. Он ни разу не появился после каникул. Хотите сами взглянуть в протоколы? Они у нас хранятся тут же, в соседней комнате.

Карл посмотрел на Ассада. Тот не проявил особого интереса.

— Да нет, спасибо, мы поверим вам на слово. Но ведь потом вы как-то связывались с семьей? Или нет?

— Да, но они разговаривали как-то уклончиво. В особенности когда мы предложили приехать к ним домой и обсудить ситуацию с Поулом.

— Так вы разговаривали с ним по телефону?

— Нет. Последний наш разговор с Поулом Холтом состоялся здесь, за неделю до начала зимних каникул. Когда позже я звонила ему домой, отец ответил, что Поул не хочет подходить к телефону. И больше ничего нельзя было поделать. Ему только что исполнилось восемнадцать, так что мальчик должен был сам решать, что ему дальше делать в жизни.

— Восемнадцать? Разве он был не старше?

— Нет, он был очень молод. Стал студентом в семнадцать, так что рано выпустился.

— У вас есть о нем какие-либо данные?

Лаура улыбнулась. Естественно, она уже все подготовила заранее.

Карл вслух зачитал, Ассад стоял сзади, заглядывая ему через плечо.

«Поул Холт, дата рождения 13 ноября 1977 года. Математическо-физический класс гимназии Биркерёде. Средний балл — 9,8».

Затем следовал адрес. Совсем недалеко отсюда. Максимум сорок пять минут езды.

— Относительно скромные успехи, если мы говорим о гении, не так ли? — заметил Карл.

— Согласна, но так уж получается, когда по всем естественно-научным дисциплинам сплошные 13 баллов, а по гуманитарным — одни семерки.

— Вы говорите, у него были проблемы с датским языком? — подключился Ассад.

Она улыбнулась.

— По крайней мере, с письменной речью. Его доклады были далеки от совершенства в плане языка. Но так происходит часто. Да и устно он выражался довольно примитивно, если тема разговора его не захватывала.

— Я могу забрать эту копию? — спросил Карл.

Лаура Манн кивнула. Если бы не ее желтые пальцы и жирная кожа, он бы даже обнял ее.

— Карл, фантастика! — провозгласил Ассад, когда они подходили к дому. — Мы получили задание и выполнили его в течение одной недели. Теперь мы знаем, кто является автором письма! Вот! А сейчас мы стоим перед домом его семьи! — Он с силой ударил по приборной панели, чтобы подчеркнуть их головокружительный успех.

— Да, — согласился Карл. — Теперь будем надеяться, что все это было шуткой.

— Если так, то как следует отругаем Поула.

— А если нет, Ассад?

Тот кивнул. Тогда перед ними открывалось новое поле для деятельности.

Они припарковались у садовой калитки и тут же заметили, что фамилия на табличке была отнюдь не Холт.

Когда они позвонили и спустя некоторое время им открыл некрупный мужчина на инвалидной коляске, уверивший их в том, что с 1996 года никто, кроме него, здесь не проживал, Карл ощутил тот самый непонятный инстинкт, который заставлял его поджимать губы и испытывать некое остервенение.

— Случайно, не у семьи Холт вы купили этот дом? — поинтересовался он.

— Нет, вообще-то я купил его у Свидетелей Иеговы. Хозяин дома был у них вроде священника. В большой гостиной было что-то типа зала собраний. Хотите пройти взглянуть?

Карл покачал головой.

— Так вы, значит, никогда не встречались с семьей, жившей тут прежде?

— Нет, — ответил мужчина.

После чего Карл и Ассад поблагодарили его и удалились.

— Ассад, у тебя тоже внезапно возникло впечатление, что это нечто иное, чем детская забава?

— Так, Карл. Только потому, что они переехали… — Он остановился посреди садовой дорожки. — Я, кажется, понимаю, о чем ты думаешь, Карл.

— А что, нет? Разве способен парень такого склада личности, как у Поула, на нечто подобное? И неужели мальчишке из Свидетелей Иеговы вообще может прийти в голову такая проделка? Что скажешь?

— Не знаю. Я только знаю, что они способны на ложь. Только вряд ли они лгут друг другу.

— А у тебя нет знакомых из Свидетелей Иеговы?

— Нет, но это характерно для множества религиозных людей. Члены общины защищают друг друга от окружающего мира всеми способами. В том числе и ложью.

— Верно. Однако похищение людей — это слишком. Тут что-то не так. Думаю, любой из Свидетелей Иеговы со мной согласится.

Ассад кивнул. Тут они сошлись во мнениях.

И что же теперь?

Ирса металась, как тысяча муравьев на единственной тропинке, туда-сюда между своим кабинетом и кабинетом Карла. В данный момент дело о похищении входило в ее компетенцию, и она хотела знать все и желательно в мельчайших подробностях. Как выглядит учительница Поула? Что говорила Лаура Манн о Поуле? Как выглядит дом, в котором они жили? Что еще им удалось выяснить о семье, помимо того, что они принадлежали к Свидетелям Иеговы?

— Спокойно, Ассад уже работает с Государственным регистром. Скоро мы разыщем их.

— Карл, ты не мог бы выйти в коридор? — попросила она и потащила его за собой к огромной копии на стене, где приписала снизу имя Поула и еще несколько мелких слов.

ПОМОГИТЕ

В день 16 февравля 1996 нас похиттили

Нас схватили у автобуссной остановки у Лаутропванг

в

Баллерупе — человек ростом 18. с короткеми волосами

…………. — У него шрам на прравой……

… сини фургон Папа и мама знакоммы с ним — Фр. д… и

… н. Б —… урожал нам… в… — он убьет нас —

… рю…… о…… рст…

Брат — Мы ехали почти 1 час……. у вады…

… мы……… Здесь плоха пахнет —… е…

….р…. рю. г —…….

Лет

Поул Холт

— Вот! Его похитили вместе с братом, — подвела итог Ирса. — Его зовут Поул Холт, и он пишет, что они были в пути почти час, и я еще думаю, что они направлялись к воде. — Она уперлась кулаками в свои узкие бедра. Она решительно готовилась высказать свое мнение. — Если мальчик страдал Аспергером или чем-то в этом роде, мне кажется, он не смог бы выдумать, что они направляются к воде. — Обернулась к нему. — Так?

— Писать мог и его младший брат. По большому счету, мы ведь ничего об этом не знаем.

— Нет, Карл, давай по-честному. Лаурсен нашел рыбью чешуйку на бумаге, на которой было написано письмо. Предположим, автор письма — младший брат. Неужто он поместил туда эту чешуйку, чтобы придать истории правдоподобие? И рыбью слизь — тоже?

— Он тоже мог быть непростым парнем, как и его старший брат. Только по-своему.

Тут она топнула ногой так, что эхо из ротонды разнеслось по всему подвалу.

— Дьявол, Карл, послушай. Приведи в действие свое серое вещество. Где их похитили? — Она погладила его по плечу, чтобы немного смягчить жесткую интонацию. Карл обратил внимание на то, что в связи с этим с него слетело немного перхоти.

— В Баллерупе, — ответил он.

— Правильно, и что ты думаешь по поводу того, что похитили их в Баллерупе, и все-таки они ехали почти час, прежде чем достигли берега? Если они направлялись в Хунестед, то, черт возьми, дорога туда не может занять целый час. Сколько нужно времени, чтобы добраться до Йуллинге из Баллерупа? Я считаю, максимум полчаса.

— Но они могли, к примеру, поехать в Стевнс, да? — Мёрк заворчал про себя. Никто не хочет добровольно запятнать свои интеллектуальные способности. И он в том числе.

— ДА! — Тут Ирса снова топнула. Если бы под ними жили крысы, они бы все уже передохли. — Но если наше письмо из бутылки все насквозь придумано, — продолжала она, — зачем было так все усложнять? Почему бы просто не написать, что они ехали полчаса и приехали к воде? Так бы и написал мальчик, сочиняющий хорошую историю. Потому я и склоняюсь к тому, что это не выдумка. Карл, пора уже воспринять письмо всерьез.

Мёрк глубоко вздохнул. Он просто не желал допускать ее до серьезного дела. Розу — возможно, но не Ирсу.

— Да, да, — прошипел он. — Посмотрим, какие произойдут подвижки, когда мы разыщем семью.

— Что тут происходит? — Голова Ассада выскочила из кабинета пигмеев. Очевидно, он хотел понять настроение коллег: ругались они или как? — У меня есть адрес, — сказал он и протянул ему бумажку. — С 1996 года они переезжали четыре раза. Четыре раза за тринадцать лет. Сейчас они живут в Швеции.

Этого только не хватало, подумал Карл. Швеция, страна с самыми крупными на свете комарами и с самой гадкой на свете едой.

— О боги, — произнес он вслух. — Наверняка они поселились где-нибудь ближе к северу, где пасутся дикие олени. Лулео, или Кебнекайсе, или что-то подобное?

— Халлабро. Населенный пункт называется Халлабро и расположен в Блекинге. Около двухсот пятидесяти километров отсюда.

Двести пятьдесят километров. К сожалению, довольно преодолимо. До свидания, ближайшие выходные.

Карл попытался сопротивляться.

— Хорошо. А их не окажется дома. А если позвонить заранее, их тоже не окажется дома. А если они все-таки окажутся дома, они наверняка говорят по-шведски, и кто в целом свете будет способен понять их болтовню, если мы приехали из Ютландии?

Ассад прищурился. Может, на его взгляд, прозвучала одна-две лишних фразы.

— Я звонил им. Они были дома.

— Неужели? Ах, ну тогда их наверняка не окажется дома завтра.

— Не-е, я ведь не сказал, откуда я им звоню. Я сразу бросил трубку.

Поистине два сапога пара, если учесть пристрастие к звуковым эффектам.

Карл потащился к себе в кабинет и позвонил домой. Дать краткий инструктаж Мортену на тему, что ему делать, если во время его отсутствия объявится Вигга. Кто знает, что ей придет в голову?

Затем он проинструктировал Ассада о дальнейшем расследовании пожарных дел и контроле над Ирсой в ее работе.

— Выдай ей список религиозных сект, на который можно ориентироваться. А потом поднимись к Лаурсену и попроси его позвонить в судмедэкспертизу и поторопить их с пробами ДНК, ладно?

Затем он сунул в сумку свой служебный пистолет. От этих шведов никогда не знаешь, чего ждать. Тем более когда они имеют датские корни.

15

Следующей ночью он позаботился о том, чтобы хозяйка и временная любовница не испытала оргазма. За несколько секунд до того, как она запрокинула голову и начала жадно заглатывать воздух всей диафрагмой, он вытянул свои ловкие пальцы из ее влагалища и оставил ее лежать, дрожа от напряжения, с блуждающим взглядом.

Он поспешно поднялся, оставив Исабель Йонссон в одиночестве решать, как лучше избавить тело от напряжения. Она пребывала в некотором замешательстве, да и было от чего.

Над ее небольшим домиком в Виборге лунный свет пытался пробиться сквозь густой пух облаков. Он нагишом стоял на террасе и смотрел на небо, дым от сигареты вырывался из его ноздрей.

Сейчас последует несколько часов в соответствии с отточенным образцом.

Сначала ссора. Затем любовница потребует объяснений, почему он прервался и почему именно в тот момент. Она примется выспрашивать у него, потом ругать, потом снова выпытывать ответ, и он наконец ответит ей, после чего она попросит его собрать вещи, и он навсегда исчезнет из ее жизни.

Завтра в десять часов утра он покинет Доллеруп Баккер вместе с детьми, расположившимися рядом на переднем сиденье автомобиля. А когда они удивятся тому, что он раньше времени свернул, он их оглушит. Он точно знал, в каком именно месте ему никто не помешает это сделать, уже заранее все продумано. Посреди густой рощи, которая скроет фургон и его грязное дело на несколько минут, пока он обездвижит детей и переместит их в кузов.

Спустя четыре с половиной часа после этого, включая завтрак у его сестрицы на Фюне, он уже достигнет причала у Нордсковена в Йэгерсприсе. Таков был план. Всего лишь двадцать шагов сквозь кустарник до помещения с низким потолком и цепями. Двадцать шагов с двумя ссутулившимися фигурами перед собой.

На этом коротком пути он и раньше слышал интимные мольбы о жизни. Придется выслушать их и теперь.

Лишь после этого начнется эпопея с родителями.

Он освободил легкие от дыма и бросил бычок на небольшую лужайку. Как ни крути, ему предстояла тяжелая ночь и не менее тяжелый следующий день.

Его страшные предположения о том, что дома творится какой-то непорядок, который может перевернуть с ног на голову всю его жизнь, могут пока подождать. Если жена ему изменила, ей же хуже.

Он услышал скрип двери и повернулся к недоуменному лицу Исабель. Халат только-только прикрывал дрожащее нагое тело. Через несколько секунд он объявит ей, что все кончено, потому что она слишком старая, но пока ей такое и в голову не могло прийти. Тело было возбуждающим и пикантным и излучало флюиды, пробуждающие ненасытность. Во многом жаль было разрывать эти отношения, но подобные мысли возникали у него и в предыдущие разы.

— Ты стоишь на таком холоде раздетый — это называется «умно»? Холодрыга жуткая. — Она наклонила голову, но не сфокусировала на нем свой взгляд. — Может, все-таки объяснишь мне только, что произошло?

Он встал напротив, взялся за воротник ее халата и холодно произнес, запахивая воротник на ее голой шее:

— Ты для меня слишком стара.

На мгновение она словно окаменела, готовая ударить или гневно закричать, выплеснув свое разочарование прямо ему в лицо. Ругательства вот-вот готовы были сорваться с ее языка, однако он знал, что она промолчит. Добропорядочная разведенная женщина, работающая в администрации коммуны, не устраивает сцен, когда перед ней на ее собственной террасе стоит голый мужчина.

Что подумают люди? Это хорошо было известно им обоим.

Когда ранним утром он проснулся, она уже собрала его барахло и запихнула в сумку. Никакого намека на утренний кофе; его встретил лишь шквал вполне адекватных вопросов, свидетельствующих о том, что она еще не совсем раскатана в лепешку.

— Ты заходил в мой компьютер, — констатировала она, хорошо владея собой, хотя и угрожающе бледная. — Ты выискивал сведения о моем брате. В моем персональном разделе ты оставил после себя более пятидесяти очевидных следов вторжения. Так неужели ты не мог заодно взять на себя труд изучить, чем я занимаюсь в коммуне? Но ты не сделал этого — так не было ли это проявлением глупости и непредусмотрительности с твоей стороны?

Он тем временем размышлял над тем, что ему придется воспользоваться ее душем, не обращая внимания на ее слова. Над тем, что семья, живущая близ Стангхеде, не отпустит своих детей с небритым мужчиной, провонявшим половыми секретами.

И лишь когда она произнесла следующую реплику, он ощутил острую необходимость мобилизовать все чувства.

— Я эксперт по хранению электронных данных в коммуне Виборг, причем эксперт с большой буквы. Именно я отвечаю за безопасность данных и компьютерные разработки. А потому, естественно, я узнала о твоих действиях. Для меня плевое дело прочитать архивные файлы в своем собственном лэптопе. А ты какого черта предполагал?

Она посмотрела на него очень проницательно. Совершенно спокойная. Она уже преодолела первый кризис. У нее был козырь, который возносил ее над жалостью к самой себе, плачем и истериками.

— Ты нашел мои пароли под подставкой для ручек, — продолжала она. — Но лишь потому, что я намеренно туда их положила. Я следила за тобой все эти дни, чтобы посмотреть, на что ты способен. Всегда странно иметь дело с мужчиной, который так мало о себе рассказывает. Очень странно. Понимаешь, обычно мужчины больше всего любят поговорить о себе, но ты, наверное, об этом понятия не имел. — Она криво ухмыльнулась, заметив усиление его бдительности. — «Почему же он никогда не выкладывает о себе никаких фактов?» — подумала я. Честно говоря, меня это заинтересовало.

Он нахмурился.

— А теперь ты считаешь, что знаешь обо мне все, потому что я молчал о своей личной жизни и проявлял любопытство относительно твоей?

— О да, любопытство, можно в этом не сомневаться. Я еще могу понять, что тебе было интересно увидеть мой аккаунт на сайте знакомств, но зачем тебе что-то знать о моем брате?

— Я думал, это твой бывший парень. Возможно, мне удалось бы понять, что у вас пошло не так.

Она не повелась на это объяснение. Ей было плевать на его мотивы. Он совершил жестокую ошибку. Никуда не денешься.

— К чести твоей, я должна отметить, что, несмотря ни на что, ты не опустошил мой электронный банковский счет, — продолжала она.

Он попытался снисходительно улыбнуться этой грубости с ее стороны, намереваясь подобной мимикой предварить свой поход в душ, однако его план не осуществился.

— Но знаешь, что? Мы стоим друг друга по части дурных поступков, — продолжала она. — Я ведь тоже покопалась в твоих вещах. И что же я обнаружила в карманах и сумке? Ровным счетом ничего. Ни водительского удостоверения, ни медицинской страховки, ни кредитной карточки, ни кошелька, ни ключей от машины. И, мой милый друг, что дальше? Как женщины всегда прячут свои пароли в совершенно очевидных местах, так и мужчины столь же гарантированно всегда кладут ключи от машины на переднее колесо, если им не хочется носить их с собой. Какой замечательный аккуратный шарик от боулинга у тебя на брелке! Ты и в боулинг играешь? Ты мне не рассказывал. На нем написана цифра «один». Неужели ты настолько преуспел?

Тут он начал немного потеть. Уже очень давно из его рук не ускользал контроль над ситуацией. А ничего хуже быть не могло.

— Ну, ну, поспокойней. Я положила ключи на место. И права. И документы на машину. И банковскую карточку. Всё-всё. Только успокойся. Всё лежит на своих местах в автомобиле. Отлично запрятано под резиновые коврики.

Он посмотрел на ее шею. Она не была тонкой, придется ухватиться как следует. Это займет всего несколько минут, времени у него было предостаточно.

— Действительно, я очень скрытная персона, — сказал он и придвинулся на шаг ближе, осторожно положив руку ей на плечо. — Послушай, Исабель. Я действительно сильно влюбился в тебя, но я не мог быть честен с тобой, понимаешь? Я ведь женат, у меня дети, и для меня все промелькнуло и скрылось. Потому мне пришлось поставить точку, ты понимаешь?

Она высокомерно подняла голову. Раненая, но не побежденная. Она уже встречала женатых мужчин, лгавших ей, он мог бы поклясться головой. Он был уверен в этом так же, как и в том, что сейчас ему стоит позаботиться о том, чтобы стать последним в ее жизни мужчиной, который сумел ее провести.

Она сбросила с себя его руку.

— Не знаю, почему ты так и не открыл мне своего настоящего имени, и не знаю, почему все остальное, что ты рассказывал мне, было ложью. Ты пытаешься убедить меня, что это из-за того, что ты женат. Но, знаешь, я этому не верю.

И она отодвинулась назад, словно прочитав его мысли. Словно была готова схватить оружие, которое уже лежало наготове.

Чувствуя себя стоящим на одной льдине с бешеным белым медведем, ты просчитываешь варианты своего поведения. В данный момент он видел перед собой четыре варианта.

Прыгнуть в воду и поплыть.

Перепрыгнуть на другую льдину.

Немного переждать, чтобы понять, сыт медведь или голоден.

И, наконец, убить медведя.

Все возможности имели свои преимущества и недостатки, и в данный момент он не сомневался в том, что четвертая была единственной приемлемой. Женщина, стоявшая перед ним, была задета и всеми средствами намеревалась защитить себя. Несомненно, из-за того, что он заставил ее влюбиться в себя всерьез. Ему стоило бы догадаться об этом раньше. Опыт подсказывал, что в подобных ситуациях женщины легко впадали в иррациональное поведение, а это зачастую имело фатальные последствия.

Непосредственно сейчас он не мог охватить разумом все неприятности, которые она могла ему причинить, а потому ему необходимо было избавиться от нее. Увезти тело с собой в фургоне. Уничтожить, как и многих других до нее. Разломать ее жесткий диск, очистить дом от любых следов его присутствия.

Он взглянул в ее красивые зеленые глаза и прикинул, сколько времени пройдет, прежде чем они утратят свой блеск навсегда.

— Я написала своему брагу, что я познакомилась с тобой, — сказала она. — И он знает номер твоей машины, номер водительского удостоверения, твое имя, номер твоего удостоверения личности и адрес, стоящий в регистрационном документе на автомобиль. Вообще-то брат не занимается такими пустяками, но он принадлежит к числу любопытствующих натур. Так что, если вдруг окажется, что ты каким-то образом обворовал меня, он тебя разыщет. Договорились?

На мгновение он словно оказался парализован. Естественно, он не разъезжал с документами или пластиковыми карточками, которые раскрывали его настоящее имя. Причиной подобной реакции было то, что никогда до настоящего момента никто не мог привязать его к чему бы то ни было, а уж тем более с участием полиции на заднем плане. В течение этого мгновения он не мог осознать, каким образом попал в данную ситуацию. Что он упустил, где ошибся? Неужели ответ заключался в простом факте — он забыл поинтересоваться у нее, чем она занимается в коммуне? Получается, так.

И вот он в капкане.

— Исабель, извини, — тихо произнес он. — Я зашел слишком далеко, я знаю. Извини. Но я без ума от тебя, поэтому так и произошло. Не думай о том, что я сказал тебе вчера. Я просто не знал, что мне делать. Сказать, что у меня есть жена и дети, или оскорбить тебя ложью? Я бы потерял свою семейную жизнь, если бы я остался с тобой, а я уже был готов на это. И все-таки я побывал в лапах соблазна. Настолько сильного, что я хотел знать о тебе все. Я просто не мог этому противостоять, понимаешь?

Она презрительно смотрела на него, а он тем временем взвешивал, что же ему делать на льдине. Скорее всего, белый медведь не повалит его без какой бы то ни было причины. Если он сейчас скроется и больше никогда не объявится в этих краях, вряд ли она станет обременять своего брата просьбой найти какие-то сведения о нем. Зачем ей это? Если он убьет ее или куда-нибудь увезет, напротив, будет повод для расследования. Даже самая тщательная уборка не избавит жилище от всех до единого волосков, остатков спермы, отпечатков пальцев. Они создадут тот или иной профиль, хотя и не смогут обнаружить его в регистре. Он мог бы поджечь дом, но пожарные могут успеть приехать, кто-то может увидеть, как он уезжает. Слишком ненадежно. А у полицейского по имени Карстен Йонссон теперь есть номер его автомобиля. А значит, и описание самого средства передвижения. Да уж, возможно, она снабдила своего братца-полицейского и другими подробностями относительно его персоны.

Он смотрел вдаль прямо перед собой, а она следила за каждым его движением. Несмотря на то, что он был мастером перевоплощений и старался не повторяться, в этих письмах могла содержаться абсолютно точная информация о его росте и комплекции, не говоря уж о более интимных частях тела. В общем, было совершенно неизвестно, что именно она рассказала, и именно в этом заключалась основная проблема.

Он всмотрелся в ее жесткий взгляд, и его осенило, что она никакой не медведь. Она василиск. Смесь змеи, петуха и дракона. А стоило человеку встретиться взглядом с василиском, он тут же обращался в камень. Да-да, только повстречайся ему на пути, и тут же погибнешь от змеиного яда. Никому, кроме василиска, больше не дано такого умения — прокукарекать миру свою версию истины. Ни единому существу. И лишь увидев свое отражение в зеркале, это чудище погибнет. Это было ему прекрасно известно.

А потому он сказал:

— Несмотря на твои слова, Исабель, я буду думать о тебе. Ты красивая и замечательная, и мне жаль, что я не встретил тебя раньше. А теперь слишком поздно. Я сожалею и прошу меня простить. Я не хотел причинять тебе боль. Ты прекрасна. Извини.

И он нежно погладил ее по щеке. Видимо, это сработало. По крайней мере, на мгновение ее губы задрожали.

— Думаю, тебе нужно уйти. Я больше не хочу тебя видеть, — вот что она сказала, сама того не желая.

Еще долго-долго она будет горевать о том, что все кончилось. Ведь именно таких переживаний очень не хватает в ее возрасте.

В этот момент он и перепрыгнул на другую льдину. Ни василиск, ни медведь за ним не последовали.

Она отпустила его, на часах еще не было семи.

16

По обыкновению, он позвонил жене около восьми. По-прежнему избегая конфликтных тем, живо рассказал ей о событиях, которые с ним никогда не происходили, и поведал о чувствах, которых в данный момент не испытывал. На пути из Виборга он остановился у супермаркета «Лёвбьерг» и наскоро умылся в туалете для клиентов, прежде чем отправиться далее к Хальд Эге и Стангхеде, где его ожидали Самуэль и Магдалена.

Теперь ничто не могло его задержать. Погода прекрасная. Еще засветло он наконец покинет этот край.

Семья встретила его запахом домашних булочек, возлагая на него большие надежды. Самуэль тренировался, несмотря на больное колено, Магдалена стояла, сверкая глазами, ее тщательно расчесанные волосы струились пушистыми прядями.

Они уже были собраны.

— Может, нам стоит сначала заехать в больницу и проверить колено Самуэля? Мы как раз успеем. — Он отправил в рот последний кусочек булки и посмотрел на часы. Без четверти десять.

Он прекрасно знал, что они откажутся от его предложения. Приверженцы Церкви Матери Божьей не посещают больницы по пустякам.

— Нет, спасибо, большое спасибо, у него обычный вывих. — Рахиль протянула ему чашку с кофе и показала на молоко, стоявшее на столе. Гость обслуживал себя сам.

— Так, а где проводятся соревнования? — поинтересовался Йошуа. — Может, мы чуть позже к вам присоединимся, если будет время.

— Не мели вздор, Йошуа, — пнула его Рахиль. — Ты прекрасно знаешь, когда у тебя есть время, а когда его нет.

Видимо, времени не было никогда, насколько он мог судить.

— В зале Виндерупа, — все-таки ответил он хозяину. — Их проводит клуб Буджуцукан. Возможно, информация есть в Интернете.

Никакой информации не было, зато точно было известно, что в доме нет Интернета. Очередное дьявольское изобретение, так его называли служители Церкви Матери Божьей.

Он схватился рукой за лицо.

— Ой, извините, я сглупил. Конечно, у вас нет Интернета. Простите. Чертово детище. — Он постарался выглядеть виноватым и отметил про себя, что кофе у них без кофеина. В этом доме все предельно политкорректно. — В общем, в зале Виндерупа, — заключил он.

Они махали на прощание. Вся семья выстроилась перед домом, взмахивая руками. Отныне им никогда не будет суждено пребывать в мире и терпимости, свойственной прежней жизни. Улыбающиеся люди, которые уже очень скоро поймут, что мировое зло не удержишь под контролем еженедельными богослужениями и отречением от божеств нового времени.

И он не жалел их. Они сами выбрали, на какой путь ступить, и путь этот пересекся с его дорогой.

Он посмотрел на двух детей, сидевших рядом с ним и махавших своей семье руками.

— Вам удобно? — спросил он, когда они проезжали полоски по-зимнему голых полей с торчащими черно-коричневыми стеблями кукурузы.

Просунул руку в пространство на боковой двери. Да, оружие лежало наготове. Мало кто заподозрит в этой вещице то, чем она является на самом деле. Точь-в-точь такая же форма, как у ручки дипломата.

Он улыбнулся им, когда они кивнули. Им было удобно, и мысли проносились стремительно. Они не привыкли к большим переменам в своем спокойном образе жизни, полной ограничений. Впереди их ждало знаменательное событие.

Нет, в дальнейшем вряд ли возникнут какие-то поводы для беспокойства.

— Дорога на Виндеруп очень красивая, — сказал он и предложил им по шоколадному батончику. Да-да, запрещенное дома лакомство, с целью создать между ними ощущение общности. А ощущение общности способствует уверенности. А уверенность незаменима для спокойной рабочей обстановки.

— Ах да, — сказал он, увидев их замешательство, — у меня еще есть с собой фрукты. Может, лучше угостить вас клементином?

— Я, пожалуй, лучше съем шоколадку. — Магдалена обнажила полукруг зубов в обезоруживающей улыбке. Как и пристало девочке, прячущей свои секреты под слоем садового дерна.

Потом он выразил восхищение вересковым ландшафтом и порадовался тому, что скоро насовсем переберется в этот район. А когда они добрались до перекрестка в Виндерупе, общее настроение вполне соответствовало его пожеланиям — расслабленное, доверительное и дружественное. Вот тут-то он и свернул.

— Эй, наверное, ты рановато повернул, — заметил Самуэль, прильнув к стеклу. — Поворот на Хольстебровайен должен был быть следующим.

— Да, я знаю. Но вчера, когда я ездил по округе и смотрел дома, я обнаружил этот прямой съезд на трассу 16.

Он снова свернул через несколько сот метров после памятника Эрику Клиппингу. На указателе стояло «Хессельборгвайен».

— Теперь нам нужно двигаться по этой дороге. Чуть медленнее, но напрямую.

— Правда? — Самуэль прочитал табличку, мимо которой они проехали. «Движение военного транспорта по ответвляющимся дорогам запрещено». — А я думал, там тупик, — сказал мальчик и снова откинулся на спинку.

— Нет-нет, мы только проедем желтый дом с левой стороны, потом будет заброшенная ферма, после которой мы опять свернем налево. Наверное, ты просто не знаешь эту дорогу.

Он кивнул сам себе, когда они проехали на несколько сот метров вперед и между колеями уменьшился слой щебня. Начались сплошные поля и леса. Конечный пункт путешествия ожидал их за следующим поворотом.

— Нет, смотри, — сказал мальчик и показал вперед. — Ты тут не проедешь. Думаю, вряд ли получится.

Здесь он допустил ошибку, но вдаваться в долгие объяснения было незачем. А потому он сказал:

— Вот черт, Самуэль. Ты прав. Поэтому нам сейчас придется разворачиваться. Извините. Но я был настолько уверен…

Он развернул машину поперек дороги, выехав на обочину, и сдал назад в деревья.

Едва мотор замолчал, он выхватил из боковой двери «Станган», снял его с предохранителя, приставил его к шее Магдалены и нажал курок. Дьявольское орудие, посылающее 1,2 миллиона вольт в тело жертвы и в мгновение ока парализующее ее. Крик от боли и дергание тела в не меньшей степени заставило Самуэля вздрогнуть. Как и сестра, он был застигнут совершенно врасплох. В его взгляде отражался страх, но в то же время и готовность к бою. В короткий миг, прошедший с того момента, когда сестра рухнула, и до момента, когда он понял, что на него направлено смертельное оружие, в организме мальчика пробудились все механизмы, способствующие выработке адреналина.

Поэтому ему не сразу удалось отреагировать, когда мальчик отпихнул сестру, дернул за ручку двери и после щелчка вырвался из автомобиля. И поэтому удар электрошока не был столь сильным.

Он выпустил в девочку еще один разряд и прыгнул за парнем, которому уже удалось немного удалиться от лесной дороги, поросшей низенькой травой, поджимая больное колено. Вопрос стоял лишь о количестве секунд, через которые наступит его очередь.

Добравшись до елей, мальчик резко обернулся.

— Чего ты хочешь? — прокричал он, призывая богов на помощь, словно из идеальных рядов еловых посадок сейчас же образуется группа ангелов, готовых к его защите. Он, хромая, сдвинулся чуть в сторону и схватил еловую палку с отвратительно острыми концами от обломанных веток.

Вот вляпался, пронеслось у него в голове. Все-таки сначала надо было заняться парнем. Почему, черт возьми, он не слушается своих инстинктов?

— Не приближайся, — ревел парень, размахивая у себя над головой палкой. Несомненно, он намеревался нанести удар. Парень будет бороться, он покажет все, чему успел научиться.

Именно тогда он решил, что нужно заказать по Интернету «Тазер С2». С помощью этого орудия он будет иметь возможность поразить жертву электрошоком с расстояния в несколько метров. Иногда нельзя было терять ни секунды, и сейчас как раз был такой момент. До фермерского дома отсюда было всего несколько сотен метров. И хотя место выбиралось очень тщательно, все же сам фермер или лесник вполне могли сюда забрести. Через несколько секунд младшая сестренка настолько оклемается, что и она сможет сбежать.

— Это тебе не поможет, Самуэль, — с этими словами он прыгнул навстречу ожесточенным движениям мальчика. Почувствовал, как палка обрушивается ему на плечо в то самое мгновение, когда прижал свой «Станган» к руке мальчика, и рев обоих слился в единый звук.

Однако бой был неравным, и после следующего разряда парень свалился.

Он посмотрел на то место на плече, куда пришелся удар Самуэля. Дьявол, по ветровке неровным пятном расползалась кровь.

— Да, к следующему разу непременно приобрету «Тазер», — пробормотал он, затаскивая мальчика в кузов фургона и прикладывая к его лицу лоскут, пропитанный хлороформом. Всего через мгновение мальчик устремил пустой взгляд перед собой и окончательно потерял сознание.

А через секунду то же самое произошло и с его сестрой.

Затем он надел им на глаза повязки, по обыкновению связал им клейкой лентой руки, ноги и заклеил рты и уложил ничком вниз с заломленными руками на толстый коврик на полу.

Он переодел рубашку, надел другую куртку и несколько минут внимательно смотрел на детей, чтобы удостовериться, что им не поплохеет, не стошнит и что они не захлебнутся собственной рвотой.

Уверившись в их нормальном состоянии, он сел за руль.

Сестра с мужем обосновались в небольшом фермерском доме на окраине Орупа. Беленьком и стоявшем у самой дороги. Всего в нескольких километрах от той самой церкви, где его отец нес свое заключительное призвание. Он сам мечтал поселиться здесь в последнюю очередь.

— Откуда ты пожаловал к нам на этот раз? — без какого бы то ни было интереса спросил деверь, указывая на пару поношенных тапок, которые всегда стояли у входа и в которых вынуждены были шаркать все гости этого дома. Словно их полы хоть когда-нибудь представляли собой какую-то ценность.

Он устремился на звук, доносившийся из гостиной, и обнаружил, что его сестра сидит, закутанная в плед, над которым поработало время и моль, и что-то напевает.

Ева всегда узнавала его шаги, но всегда молчала. С последнего раза она сильно поправилась. Килограммов на двадцать как минимум. Тело ее расплылось во всех направлениях и вскоре полностью поглотило картинку той сестренки, которая, как ненормальная, носилась по саду священника.

Они не поздоровались друг с другом. Так было всегда. Да и в доме их детства вежливые фразы не представляли особой ценности.

— Я совсем ненадолго, — сказал он и уселся перед ней на корточки. — Как у тебя дела?

— Вилли хорошо обо мне заботится, — ответила она. — Мы скоро будем обедать. Может, и ты с нами перекусишь?

— Спасибо, не откажусь. А потом поеду.

Она кивнула. В действительности ей было все равно. С той поры, как в ее глазах погас огонек, потребность слышать новости о своей родне и окружающем мире тоже притупилась. Может, так оно и должно было произойти. Может, поблекшие картины из прошлого чересчур переполняли ее чересчур волнительными воспоминаниями.

— Я привез вам денег. — Он вынул из кармана конверт и вложил ей в руку. — Тридцать тысяч. Так что, может, вам хватит до моего следующего приезда.

— Спасибо. Когда?

— Через несколько месяцев.

Ева кивнула и встала. Он хотел подать ей руку, но она справилась сама.

На кухонном столе красовалась клеенка, видавшая лучшие времена в иные годы, с алюминиевым подносом с дешевым печеночным паштетом и кусками какого-то поджаренного мяса. Вилли знал в районе людей, добывавших на охоте больше, чем они были способны съесть, так что в калориях недостатка они не испытывали.

Деверь по-астматически тяжко застонал, склонив голову на грудь и бормоча «Отче наш». И он, и сестра изо всех сил зажмурили глаза, однако всеми остальными органами чувств были прикованы к тому концу стола, где он сидел.

— Ты еще не пришел к Богу? — спросила затем сестра, обратив на него белесый мертвенный взгляд.

— Нет, — ответил он. — Отец вышиб его из меня напрочь.

Тут деверь медленно поднял голову и злобно посмотрел на него. Когда-то он был чудесным парнем. Задиристым, охваченным мечтой о дальних плаваниях; намеревался посетить все самые отдаленные уголки света и повидать всех до единой ласковых женщин. Когда он повстречал Еву, она пленила его своей уязвимостью и прекрасными речами. Он всегда был приверженцем Христа, однако тогда не считал его своим лучшим другом.

И только Ева научила его этому.

— Говори о тесте с уважением, — сказал деверь. — Он был святым человеком.

Он взглянул на сестрицу. Ее лицо абсолютно ничего не выражало. Если бы у нее был какой-то комментарий на этот счет, она бы его высказала, но никакой реплики не последовало. Естественно.

— Ты полагаешь, наш отец сейчас в раю, я правильно понял?

Деверь прищурил глаза. Это и являлось ответом. Не следовало и начинать этот разговор, неважно, брат ли он Евы или нет.

Он покачал головой и отразил взгляд деверя. Безнадежный темный человек, подумал он. Если представление о рае с непременным присутствием туповатого и ограниченного священника третьего ранга было для него настолько важно, то нужно было от всего сердца поспособствовать его скорейшему переселению туда.

— Хватит на меня так смотреть, — прервал он молчание. — Я оставил вам с Евой тридцать тысяч крон. И за эту сумму я требую, чтобы ты сдерживал себя на протяжении получаса, пока я здесь нахожусь.

Он посмотрел на распятие, висевшее на стене над покривившимся лицом деверя. Оно было тяжелее, чем казалось на вид.

Некогда он ощутил это на своем теле.

Он почувствовал какие-то толчки в кузове по дороге на мост Сторебэльтсброен и остановился перед платежным терминалом, чтобы открыть дверцу и добавить хлороформа двум сопротивляющимся телам.

Только когда внутри вновь воцарилось спокойствие, он продолжил путь, на этот раз со спущенными стеклами и раздражающим ощущением того, что последняя доза оказалась неконтролируемой.

Когда он добрался до эллинга в Северной Зеландии, было еще слишком светло для перемещения детей. Со стороны моря скользили первые в этом году, но последние в этот день лодки, направляясь к пристаням в Люнэсе и Кигнэсе. Попадись хоть одна любопытная душа с биноклем, все пропало. Проблема заключалась в том, что в кузове фургона было слишком тихо, и это обстоятельство начало его беспокоить. Если дети умерли от передозировки хлороформа, многомесячные приготовления пойдут прахом.

Спускайся уже, чтоб тебе пусто было, думал он, пристально следя за упрямым небесным колоссом, застрявшим на уровне горизонта, с горящими над ним облаками.

Он достал мобильный телефон. Семья в Доллерупе уже начала беспокоиться по поводу того, что он еще не привез детей. Он обещал им приехать к часу отдыха — и не сдержал свое обещание. Он представил их себе в этот момент, сидящих в ожидании за обеденным столом с зажженными свечами, в туниках и со сложенными на груди руками. Это последний раз, когда мы на него положились, говорит в этот момент за столом мать.

И как же мучительно она права.

Он позвонил. Предпочел не представляться. Просто сказал, что требует миллион крон. Старые купюры в маленьком мешочке, который они должны выбросить из поезда. Он сказал им номер поезда, где и когда нужно сделать пересадку, на каком перегоне им следует присматриваться к свету стробоскопа и на какой стороне путей. Он будет держать его в руке, и прибор будет сиять яркими вспышками. Никакого промедления, у них один-единственный шанс. Когда они выбросят мешок, вскоре вновь увидят своих детей.

И пусть не вздумают его обманывать. Впереди у них будут выходные и понедельник на обмен денег. А вечером в понедельник — тот самый поезд. Если денег не будет, дети погибнут. Если привлекут полицию, дети погибнут. Если поднимут шум, прежде чем передадут деньги, дети погибнут.

— И помните, — говорил он. — Деньги вы заработаете вновь, детей же потеряете навсегда. — В этом месте он всегда давал родителям мгновение передохнуть. Справиться с шоком. — И, кроме того, помните, что вы не можете постоянно стоять на защите ваших остальных детей. Если я почую неладное, вы будете жить в постоянной опасности. Это, а также то, что вы не сможете отследить данный номер мобильного телефона, — вот единственное, в чем вы можете быть уверены.

На этом он завершал. Все так просто. Спустя десять секунд телефон опустится на дно бухты. Он всегда забрасывал аппараты как можно дальше.

Дети были бледные, как трупы, но живые. Он приковал их в низеньком эллинге на достаточном расстоянии друг от друга, снял с них повязки и проследил, чтобы не выдали обратно то, что он дал им выпить.

После привычного сеанса с мольбами, рыданиями и страхами они немного поели, и он с чистой совестью заклеил им рты и уехал.

Он владел этим местом уже пятнадцать лет, и, кроме него самого, никто никогда не приближался к постройке. Жилой дом, к которому относился этот сарай для хранения лодок, был скрыт за деревьями, и участок, прилегавший к сараю, всегда густо зарастал. Единственная точка, с которой можно было разглядеть этот маленький домик, находилась в море, да и тут были некоторые помехи. Кому бы захотелось забираться в вонючее месиво из водорослей, наросших на рыболовную сеть? Сеть, которую он натянул между стойками однажды, когда кто-то из его жертв бросил что-то в воду.

Да, детишки могут тут пищать, сколько влезет. Их никто не услышит.

Вновь бросил взгляд на часы. Сегодня против обыкновения он не станет звонить жене, когда возьмет курс на Роскиле. К чему давать ей намек на то, когда следует ждать его домой?

Теперь он отправится на ферму у Ферслева, поставит фургон в сарай и помчится дальше на своем «Мерседесе». Менее чем через час он уже будет дома, так что время покажет, где она там шляется.

На последних километрах перед домом он испытал какое-то внутреннее спокойствие. Что в самом деле зародило в нем сомнение относительно жены? Не вызвано ли оно собственным изъяном? Эти беспочвенные подозрения и дурные мысли не подпитываются ли всей той ложью, которую он сам производил на свет и за счет которой жил? Может, это следствие его собственной жизни под прикрытием?

Нет, если говорить начистоту, нам хорошо вместе, такова была его последняя мысль перед тем, как он констатировал, что у въезда на их участок стоял прислоненный к иве мужской велосипед.

И велосипед был не его.

17

Некогда их телефонные беседы по утрам заряжали ее энергией. Одного звука его голоса было достаточно, чтобы целый день обходиться без контактов с людьми. Лишь мысль о его объятиях придавала ей силы.

Но она перестала испытывать эти ощущения. Волшебство исчезло.

Утром позвоню маме и помирюсь с ней, пообещала она сама себе. День прошел, настало утро, а она так этого и не сделала.

А что она могла ей сказать? Что ей жаль, что между ними распалась связь. Что она, видимо, заблуждалась. Что встретила другого мужчину, который заставил ее понять эту ошибку. Что он пленил ее речами, так что она больше ничего не слышала… Естественно, она не могла всего этого сказать матери, и тем не менее, такова была правда.

Бесконечное пространство пустоты, в котором муж постоянно ее оставлял, теперь заполнилось.

Кеннет гостил у нее не раз. Когда она отводила Бенджамина в детский сад, он уже стоял у ее двери. Несмотря на мартовскую прохладу, всегда в рубашке с коротким рукавом и узких летних брюках. Восьмимесячное пребывание с войсками в Ираке, а затем десять месяцев в Афганистане закалили его. Колючая зима внутри и снаружи обуздала привычку датских солдат к удобствам, так он говорил.

Это влечение было непреодолимо, абсолютно. И одновременно преступно.

Она слушала, как муж спрашивает про Бенджамина и беспокоится о том, выздоровел ли он после простуды. А также слушала, как он говорит в мобильный телефон, что любит ее и спешит вернуться домой. Что, возможно, он приедет раньше, чем рассчитывал. Однако теперь она не верила и половине того, что он говорил, вот в чем заключалась разница. Разница между той порой, когда его слова блистали, и настоящим, когда его слова всего лишь неприятно ослепляли.

И она боялась. Боялась его ярости, боялась его власти. Если он решит выгнать ее, у нее даже нет ничего своего, уж он об этом позаботился. Да, может, кое-что и было, но по большому счету — ничего. Возможно, она лишится даже Бенджамина.

Ведь у него была целая прорва слов на все случаи. Изощренных слов. Поверит ли ей хоть кто-нибудь, когда она скажет, что Бенджамину будет лучше с матерью? Но не она ли решила повернуть на попятную? Разве ее супруг не принес в жертву свою жизнь и теперь постоянно вынужден добывать для них пропитание вдали от дома? Она уже слышала их голоса. Людей из коммуны, из муниципалитета. Все эти блюстители нравов, которые со всей ответственностью подтвердят его мужественность и ее неправоту.

Она просто знала это, и всё.

Позвоню маме позже, решила она. Подавлю в себе весь стыд и расскажу ей обо всем. Она моя мать. Она мне поможет. Да-да. Решено.

И время шло, и подобные мысли угнетали ее. Почему она испытывает такие чувства? Неужели из-за того, что всего за несколько дней она намного сильнее сблизилась с незнакомым мужчиной, чем когда-либо сближалась с собственным мужем? А ведь так и было. Все, что она знала о своем муже, это то, что ей удавалось узнать за те немногочисленные моменты, когда они оба присутствовали в доме. А помимо? Его работа, его прошлое, коробки на втором этаже — все это было абсолютным белым пятном.

Однако одно дело — утратить чувства, и совсем другое — оправдывать эту утрату. Ибо разве он не был достаточно хорош, ее супруг? Не исключительно ли ее минутное замешательство блокировало перед ней всю перспективу?

Вот такие мысли ее занимали. И вот почему она опять оказалась на втором этаже и теперь стояла, разглядывая дверь, ведущую к куче коробок. Может, ей сейчас стоит раздобыть какое-то знание? Прямо сейчас преодолеть грань? Ведь теперь у нее нет пути назад?

Да, решающий момент настал.

Она по очереди вытащила коробки и расставила их в коридоре в обратной последовательности. Когда она поставит их на место, они должны располагаться точно так же, как раньше, плотно закрытые, с закинутыми на них пальто. Она представляла себе свой план только таким образом.

По крайней мере, на такое осуществление плана она надеялась.

Первый десяток коробок, стоявший дальше всего под велюксовским окном, подтверждал слова мужа. Сплошь семейное старье, едва ли приобретенное им самим. Типичные объекты наследства, похожие на те, что оставили после себя ее дедушка и бабушка: фарфор, всевозможные бумаги и какие-то штуковины, шерстяные ковры, кружевные скатерти, сервиз на двенадцать персон и всякие там сигарные щипцы, каминные часы и прочие безделушки.

Картина семейной жизни, которая давно закончилась и почти отошла в небытие. Точно как он ей описывал.

Содержимое следующих десяти коробок добавляли некоторые подробности, накладывающие странный отпечаток на сложившуюся картину. Тут появились золоченые фоторамки. Альбомы для наклеивания вырезок и сами вырезки в увеличенном формате. Альбомы с вклеенными в них событиями и памятными заметками. Все, что отражало его детство, причем все с налетом лжи и замалчиваний, которые постоянно сопровождали его взгляд, обращенный назад на детские тропинки, как на неизменных попутчиков.

Наперекор тому, что ее муж всегда утверждал обратное, вряд ли он был единственным ребенком в семье. У нее не осталось сомнения в том, что у него была сестра.

На одной из фотографий ее муж стоит в тельняшке, сложив руки на груди, и смотрит в камеру печальным взглядом. Ему не больше шести-семи лет. Нежная кожа и густые волосы, расчесанные на пробор. Рядом с ним стоит маленькая девочка. С длинными косичками и невинной улыбкой. Возможно, она фотографируется впервые в жизни. Прекрасный небольшой портрет двух абсолютно разных детей.

Она перевернула фото и увидела три буквы — «Ева». Там было написано еще что-то, но потом зачеркнуто ручкой.

Она принялась просматривать фотографии и переворачивать их — везде эти зачеркивания.

Ни имен, ни указаний на место. Все было вычеркнуто.

«Зачем зачеркивать имена и названия?» — думала она. Ведь таким образом люди исчезают навсегда.

Как часто она прежде сидела у себя дома и рассматривала старые черно-белые снимки людей, лишенные имен!

— Это твоя прабабка, ее звали Дагмар, — изредка комментировала мать, но это нигде не было зафиксировано. А когда не будет на свете матери, откуда взять все эти имена? Кто у кого родился? И когда?

Но у этой девочки было имя. Ева.

Несомненно, сестра мужа. Те же глаза, тот же рот. На двух фотокарточках, где они были одни, она смотрела на брата восхищенным взглядом. Это было трогательно.

Ева выглядела как совершенно обычная девочка. Светленькая и чистенькая, с распахнутым навстречу миру взглядом, который, помимо самого первого снимка, всегда вмещал больше обеспокоенности, нежели мужества.

Когда брат, сестра и их родители были изображены на фото все вместе, они стояли так тесно, словно хотели защититься от остального мира. Они никогда не обнимали друг друга, просто прижимались очень близко. На этих нескольких фотографиях, где они присутствовали все вчетвером, расположение фигур было одинаковым. Впереди дети с расслабленно опущенными руками, позади сестры — мать, положив ладони на плечи девочки, а ладони отца покоятся на плечах сына.

Словно эти две пары рук прижимали детей к земле.

Она пыталась понять этого мальчика с глазами старичка, который потом стал ее мужем. Было трудно. Все-таки между ее и его жизнями пролегла огромная пропасть лет, теперь она ощущала это как никогда.

Она запаковала коробки с фотографиями и открыла альбомы с вырезками, открывшие ей истину, что лучше бы им никогда не встречаться. Что на самом деле она была рождена, чтобы разделить судьбу с человеком, который жил через пять переулков oт нее. А не с тем, которого она увидела на этих снимках.

Его отец был священником, он никогда об этом не говорил, но это было понятно по многим фотографиям. Неулыбчивый мужчина с глазами, выражающими надменность и власть.

У матери мужа глаза были совсем не такие. Они вообще ничего не выражали.

По этим альбомам она догадалась, почему. Отец семейства контролировал все. Тут хранились церковные брошюры, где он обрушивался на безбожников, проповедовал неравенство и угрожал людям, ведущим неправедный образ жизни. Памфлеты о том, что нужно хранить слова Божии в своем кулаке и выпускать их, лишь чтобы швырнуть в лицо неверующим. Эти тексты явно свидетельствовали, что ее муж рос в условиях, совершенно не похожих на ее детство.

Слишком не похожих.

С пожелтевших страниц этих текстов сочилась отвратительная атмосфера зацикленного прославления родины, мрачных взглядов, нетерпимости, глубокого консерватизма и безграничного шовинизма. Естественно, дело было не в муже, а в его отце. И все же она ощутила в тот момент и в последующие дни при воспоминании об этом, что проклятия прошлого породили в нем тьму, которая полностью исчезала лишь во время их занятий любовью.

А это было неправильно.

Вообще, с этим детством что-то было не так. Всякий раз, когда упоминалось какое-то имя или название местности, эти слова были вычеркнуты ручкой. Причем всегда одной и той же.

Когда она спустится в библиотеку, нужно будет попробовать отыскать в «Гугле» дедушку Бенджамина. Однако для начала необходимо разобраться, кто он был такой. Ведь должно же хоть что-то в этих вырезках привести к его имени. А как только ей удастся найти хотя бы имя, возможно, еще реально обнаружить следы, оставленные этой выдающейся и далеко не благостной личностью. Пускай даже и в столь давние времена.

Может быть, можно будет поговорить об этом с мужем. Может быть, тогда что-то прояснится.

Затем она открывала множество обувных коробок, сложенных в одном из ящиков. На самом дне лежали всякие предметы, представлявшие определенный интерес, такие как зажигалка «Ронсон», которую она попробовала зажечь и которая удивительным образом работала безукоризненно, несколько запонок, нож для бумаги и кое-какие письменные принадлежности, которые находились в активном обиходе на протяжении какого-то периода времени.

Содержимое остальных коробок раскрывало иной период. Вырезки, брошюры и политические памфлеты. Каждый ящик приоткрывал очередной фрагмент бытия ее мужа, а все вместе они складывались в картину бесчестного и ранимого человека, который в результате сформировался в зеркальное отражение и вместе с тем полную противоположность своего отца. Мальчик, неизбежно отправившийся по пути, противоположному тому, что предписывали полученные в детстве доктрины. Подросток, перешедший от реакции к акции. Мужчина на баррикадах, оказывавший поддержку всякому проявлению тоталитаризма, не связанному с религией. Тот, что устраивает потасовки на Вестеброгэде, когда собирались «бисетовцы».[21] Тот, что сменил тельняшку на шерстяной пиджак, пиджак — на армейскую куртку, которую, в свою очередь, заменил партизанским платком. И, наконец, вот он, тот, что натягивал этот платок себе на лицо, когда приходило время.

Это был хамелеон, безошибочно определяющий, какой цвет примерить на себя и в какой момент. И только теперь она это поняла.

Она секунду постояла, размышляя над тем, не убрать ли все коробки обратно, благополучно забыв обо всем, что она в них обнаружила. Ведь тут лежали вещи, о которых он сам явно не желал помнить.

Не стремился ли он в каком-то смысле упрятать под колпак свою прежнюю жизнь? Да, именно этого он хотел. Иначе рассказал бы ей обо всем. Иначе не стал бы ничего зачеркивать.

Но как ей теперь можно было остановиться? Не погрузившись с головой в его жизнь, она никогда не будет способна по-настоящему его понять. Она никогда не узнает, кем в действительности является отец ее ребенка.

И она вновь обратилась к его жизни, аккуратно упакованной в коробки, стоящие в коридоре. Архивные папки в обувных коробках, обувные коробки в ящиках. Все хронологически упорядоченно.

Она с нетерпением ожидала момента, когда он перестанет решать проблемы на баррикадах, и вот что-то заставило его изменить направление кардинально. Как будто бы однажды он успокоился.

Каждому периоду соответствовала своя картонная папка, снабженная указанием года и месяца. Очевидно, один год он посвятил изучению юриспруденции. Другой — философии. Несколько лет путешествий по Центральной Америке, где, согласно другим брошюрам, он жил временной работой в отелях, на виноградниках и скотобойнях.

По-видимому, лишь вернувшись домой, он постепенно начал становиться тем человеком, которого, как предполагалось, она знает. Вновь эти тщательно упорядоченные папки. Армейские брошюры. Кривые записи о школе сержантов, военной полиции и пограничном корпусе. На этом личные заметки и коллекция маленьких реликвий завершались. Ни разу никаких имен или указаний на местопребывание или личные отношения. Исключительно последовательные пространные зарисовки уходящих лет.

Последнее, что могло дать какой-то намек на дальнейшие планы, была маленькая стопка проспектов на различных языках. О морском образовании в Бельгии. Листы, агитирующие за вступление в Иностранный легион, с прекрасными видами Южной Франции. Всевозможные копии бланков-заявлений о поступлении на обучение торговому делу.

О том, какой именно путь он избрал для себя в итоге, ничего не говорилось. Только сведения о мыслях, характерные для него в определенные моменты жизни.

В каком-то смысле все выглядело абсолютно хаотично.

И пока она расставляла эту кипу коробок по местам, о себе заявил страх. Она знала, что он поступил на некую секретную работу — по крайней мере, так он говорил. И до сих пор как-то само собой разумелось, что эта работа на благо общества. Служба в разведке, служба полицейского под прикрытием или нечто подобное. Но откуда такая уверенность, что он трудится во благо? Разве у нее были какие-то доказательства?

Единственное, что ей было известно, так это то, что у него никогда не было нормальной жизни. Он расположился где-то с краю. Его жизнь протекала на грани.

И вот, перелопатив первые тридцать лет его жизни, она по-прежнему ничего о нем не знала.

Наконец пошли коробки, стоявшие на самом верху. Какие-то она просмотрела предварительно, но не все. Теперь, когда она планомерно, одну за другой открывала и изучала их содержимое, возникал ужасающий вопрос: каким образом эти коробки могли стоять в столь доступном месте?

А ужасал ее этот вопрос потому, что она прекрасно знала ответ.

Коробки стояли там исключительно по той причине, что немыслимо было себе представить, что она станет в них копаться. Просто-напросто. Что могло являться лучшим свидетельством его власти над ней? Беспрекословное согласие с тем, что тут его владения. Что на них наложено табу.

Подобную власть над кем-либо может иметь лишь человек, сам желающий ее применить.

И она вскрывала коробки дальше, сосредоточенно и с большим беспокойством. Губы крепко сжаты, дыхание глубокое и обжигающее ноздри.

Коробки были переполнены папками формата А4 на пружинке, всевозможных цветов, но все с неизменно мрачным содержимым.

Первые папки свидетельствовали о периоде, когда он, очевидно, искал оправдания периоду своего безбожия. Вновь эти брошюры. Брошюры всевозможных религиозных движений, аккуратно вставленные в папки. Листовки, вещавшие о вечности и неизменном божественном свете, о верном способе постижения истины. Буклеты новообразованных религиозных общин и сект, все как одна претендовавшие на то, чтобы дать исчерпывающий ответ о человеческих бедствиях. Такие названия, как Сатья Саи Баба, Церковь Сайентологии, Церковь Божьей Матери, Свидетели Иеговы, Общество Вечников и Дети Бога, перемешивались с Семьей Тонгил, Школой Четвертого Пути, Миссией Божьей Святости и множеством других, о которых она не имела никакого понятия. И, независимо от ориентации церкви, каждая из них провозглашала себя единственным истинным путем к спасению, гармонии и любви к ближнему. Единственным истинным путем, столь же неоспоримым, как «аминь» в церковной проповеди.

Она покачала головой. Чего он искал? Он, который мощно и властно отверг мрачную школу детства и христианские догмы. Насколько она знала, ни один из этих многочисленных вариантов не снискал благосклонности ее мужа.

Нет, слова «Бог» и «религия» никак не являлись теми словами, которые легко могли проникнуть в их виллу красного кирпича под величественной тенью Роскильского собора.

Забрав Бенджамина из детского сада и немного поиграв с ним, она усадила его перед телевизором — лишь бы цвета поярче да картинка не слишком статичная, и он был вполне доволен, — а сама отправилась на второй этаж, размышляя над тем, что все-таки пора остановиться. Убрать последние коробки, не заглядывая в них, и оставить в покое мучительную жизнь своего мужа.

Двадцатью минутами позже она радовалась тому, что не уступила этой внезапной мысли. Теперь она сидела и всерьез думала о том, чтобы собрать вещи, открыть крышку банки с деньгами, оставленными на хозяйство, и найти подходящий поезд. Настолько она была потрясена.

Она вполне рассчитывала на то, что в этих коробках окажутся вещи, имеющие отношение к тому времени и той жизни, частью которой являлась она сама, однако и подумать не могла, что она, очевидно, стала реализацией одного из его проектов.

Во время их самой первой беседы он сказал ей, что стремительно влюбился в нее, она и сама как будто это чувствовала. Теперь она знала, что это была не более чем иллюзия.

Ибо каким образом их первая встреча в кафе могла быть случайностью, когда у него хранились вырезки о соревнованиях по бегу с преодолениями препятствий, проходивших в парке Бернсторффа, когда она впервые оказалась на подиуме победителей? А это ведь было за много месяцев до их первой встречи. Откуда у него эти вырезки? Если он наткнулся на них позже, наверное, он показал бы их ей, разве нет? Помимо того, там лежали программы состязаний, в которых она участвовала задолго до этого. У него даже имелись ее фотографии, сделанные там, где она точно никогда не была с ним вместе. Получается, он не упускал ее из виду в течение долгого времени, предшествующего их так называемой первой встрече.

Он лишь ждал подходящего момента для реализации своего плана. Она была выбрана, и это отнюдь не льстило ей, принимая во внимание последующее развитие событий. Совсем нет.

Это вызывало у нее мурашки.

Мурашки побежали у нее по спине и тогда, когда она открыла деревянный архивный ящик, лежавший тут же в коробке. На первый взгляд он не представлял собой ничего выдающегося — просто ящик со списками имен и адресов, которые ни о чем ей не говорили. И лишь подробнее изучив эти бумаги, она испытала неприятные эмоции.

Почему эти сведения были так важны для ее мужа? Она не могла понять.

К каждому имени из списка прилагалась отдельная страница, на которой в определенном порядке были представлены сведения о данной личности и семье в целом. Сначала — к какой религии они принадлежали. Затем — какой статус занимали в своей общине, и наконец — как долго являлись ее членами. За более личными фактами следовало множество подробностей о детях этой семьи. Их имена, возраст и, что вызывало наибольшее беспокойство, характерные особенности каждого. Например:

«Виллерс Шу, пятнадцать лет. Не маменькин любимчик, однако отец к нему сильно привязан. Непокорный парень, не является постоянным участником собраний общины. Большую часть зимы страдает простудой и дважды был прикован к постели».

Чего добивался ее муж подобными подробностями? И каким образом его касались семейные доходы? Неужели он был шпионом на службе у социальной администрации? Или он был приставлен проверять секты, существующие в Дании, на предмет инцеста, насилия или иных пороков? В чем вообще дело?

Именно это «в чем дело» и являлось наиболее неприятным вопросом.

Очевидно, он работал на территории всей страны, так что вряд ли находился на службе у государственных органов. По ее глубочайшему убеждению, он вообще не мог являться государственным служащим, ибо кому из них придет в голову хранить личную информацию такого рода у себя дома в картонных коробках?

А что же тогда? Частный детектив? Или он нанят каким-то богачом для притеснения различных религиозных сообществ в Дании?

Возможно.

И она пребывала с сознанием этого «возможно» до тех пор, пока не обнаружила листок бумаги, в самом низу которого под сведениями о семье была надпись: «1,2 миллиона. Никаких отклонений».

Она долго просидела, положив этот лист себе на колени. Как и в других случаях, речь шла о многодетной семье, связанной с религиозной сектой. Отличие от остальных заключалось лишь в этой последней строке, да в еще одной детали: рядом с одним из детских имен стояла галочка. Шестнадцатилетний мальчик, о котором было написано лишь то, что его любил весь свет.

Почему напротив его имени стоит значок? Потому что его любили?

Она кусала губы, лишенная каких бы то ни было планов и идей. Она знала только то, о чем кричало все внутри, — нужно бежать. Но было ли это верным решением?

Возможно, все это будет обращено против него. Возможно, таким образом она обезопасит Бенджамина. Только пока она не знала, как.

Она поставила на место две оставшиеся коробки с какими-то вещами, которым не нашлось применения в их общем доме, и наконец аккуратно положила сверху пальто. Единственным следом проявленной ею неаккуратности была вмятина на одной из картонных крышек, оставшаяся после поисков зарядного устройства для мобильника. А это сущий пустяк.

Отлично, подумала она.

Тут в дверь позвонили.

В сумерках стоял Кеннет, в его глазах играл огонек. Как они и договаривались, он поступил точно так же, как в прошлые разы, — держал в руках свернутую свежую газету, готовый спросить, не им ли предназначалось это издание. А дальше сказать, что она валялась прямо на дороге, и заметить, что разносчики газет борзеют на глазах. Все это на тот случай, если она, отворив дверь, выражением лица просигнализирует об опасности или если против ожидания дверь откроет ее муж.

На этот раз ей сложно было решить, что выразить лицом.

— Входи, но только на минуту, — просто сказала она.

Выглянула на дорогу. Уже в течение какого-то времени на улице царила темнота. Все было спокойно.

— Что стряслось? Он едет домой? — спросил Кеннет.

— Нет, не думаю. Он бы позвонил.

— Тогда в чем дело? Тебе плохо?

— Нет. — Она кусала губу. Чего она добьется, впутывая его во все это? Не лучше ли оставить его в неведении до поры и пока не вмешивать в то, что неизбежно произойдет? Кто сможет обнаружить между ними связь, если на время прервать контакт? Она кивнула про себя. — Нет, Кеннет, я сейчас сама не своя.

Он замолчал и посмотрел на нее. Из-под светлых бровей выглядывали чуткие глаза, научившиеся выявлять опасность. С их помощью он тут же констатировал — тут что-то неладно. С их помощью он получил сигнал, что тут каким-то образом замешаны те чувства, которые он более не желал сдерживать. И в нем проснулся инстинкт самосохранения.

— Скажи, что случилось, Миа? Не хочешь?

Она втащила его в гостиную, где перед телевизором спокойно сидел Бенджамин, как могут сидеть только маленькие дети. Именно вокруг этого крошечного существа нужно было сконцентрировать все силы.

Она хотела повернуться к нему лицом и сказать, чтобы он не волновался, но на некоторое время ей придется исчезнуть.

Именно в эту секунду свет от фар «Мерседеса» ее мужа просочился сквозь палисадник.

— Кеннет, тебе нужно уходить. Через заднюю дверь. Сейчас же!

— Может…

— Сейчас, Кеннет!

— Хорошо, но мой велосипед стоит у входа. Что делать с ним?

Она почувствовала, как у нее намокают подмышки. Может, сбежать вместе прямо сейчас? Просто выскочить через запасную дверь с Бенджамином на руках… Нет, она не решится. Она на такое не решится.

— Я придумаю какое-нибудь объяснение, иди. Через кухню, чтобы Бенджамин тебя не увидел!

Задняя дверь хлопнула за миллисекунду до того, как в замке зазвенел ключ и входная дверь открылась.

Она сидела на полу перед телевизором, отведя в сторону ноги и крепко обнимая сына.

— Ну вот, Бенджамин, — сказала она. — Пришел папа. Теперь нам будет намного веселее, правда?

18

Туманная мартовская пятница не добавляла прелести магистрали Е 22, ведущей к Сконе. Если убрать дома и указатели, можно было с таким же успехом подумать, что находишься посреди шоссе Рингстед — Слэгельсе. Довольно плоский, полностью освоенный ландшафт, напрочь лишенный какой-либо изюминки.

И все же как минимум у пятидесяти его коллег из управления в глазах загорались рождественские огоньки, стоило только сложить губы для произнесения первого звука в слове «Швеция». По их мнению, непременное умиротворение снисходит на каждого незамедлительно при взгляде на пейзаж с полощущимся сине-желтым флагом. Карл выглянул в окно автомобиля и покачал головой. Видимо, он напрочь был лишен свойственного коллегам чувства. Этого особого гена, возбуждающего восторг, как только на палитре возникали слова «брусника», «картофельное пюре» и «колбаски».

Лишь когда он добрался до Блекинге, ландшафт понемногу преобразился. Говорилось, что у богов от усталости уже тряслись руки, когда они распределяли по земле камни и, в конце концов, дошли до Блекинге. Пейзаж стал поприятнее, и все же… Много деревьев, много камней, целая пропасть между выпитой рюмкой водки и наступающей развязностью. Все-таки это Швеция.

Почти нет шезлонгов и кемпинг-трейлеров «Кампариер», подумал Карл, доехав до Халлабро и миновав привычное заведение, представлявшее собой смесь ларька, автозаправки и автосервиса с акцентом на лакокрасочных работах. Далее он направился по Гамла Конгавэген.

Дом симпатично смотрелся в этот спокойный час, потихоньку накрывающий город сумерками. Каменная кладка обозначала границу участка, и три светящихся окна указывали на то, что семью Холт не спугнул звонок Ассада.

Он постучал в дверь потрескавшимся молоточком и не услышал в доме никаких признаков чрезмерной активности.

Дьявол, подумал он, сегодня же пятница. Кто его знает, соблюдают ли Свидетели Иеговы шаббат? Если евреи соблюдали шаббат по пятницам, наверняка об этом есть свидетельства в Библии, которой Свидетели следуют так буквально.

Он опять постучал. Может, они ему не открывают, потому что не смеют… Неужели во время шаббата запрещено любое движение? И в таком случае что ему теперь делать? Вышибить дверь? Не самая лучшая идея для местности, где у каждого под матрасом спрятано охотничье ружье.

Он на мгновение остановился и огляделся. Городок тихо и спокойно утопал в сумерках, когда каждый предпочитает другим занятиям задрать ноги на стол, не думая о минувшем дне.

«Интересно, можно ли в этом захолустье где-нибудь переночевать?» — подумал он, как вдруг за дверным стеклом зажегся свет.

Мальчонка лет четырнадцати-пятнадцати просунул в дверную щель серьезное и бледное лицо и молча посмотрел на Карла.

— Привет, — поздоровался Карл. — Мама или папа дома?

Тогда мальчик так же молча закрыл дверь и запер ее на замок. Лицо его выражало спокойствие. Он отлично знал, что ему надо делать, и в круг этих обязанностей явно не входило приглашать в дом нежданных гостей.

Затем прошло несколько минут, в течение которых Карл просто стоял, уставившись на дверь. Иногда подобное поведение помогало, при условии достаточного упорства.

Несколько местных жителей, прогуливаясь при свете уличных фонарей, припечатывали его взглядами, словно вопрошавшими: «Кто ты такой?» В каждом городке есть подобные преданные ищейки.

Наконец в стекле показалось мужское лицо, так что выжидательная тактика сработала и на этот раз.

Это лицо, лишенное какого бы то ни было выражения, изучающе смотрело на Карла, словно глава семейства ожидал встретить определенного человека.

Затем дверь открылась.

— Ну-ну, — произнес он, ожидая, что Карл перехватит инициативу.

Тут Карл вытащил свое удостоверение.

— Карл Мёрк, отдел «Q», Копенгаген, — представился он. — А вы Мартин Холт?

Тот с явным неудовольствием взглянул на удостоверение и кивнул.

— Могу я пройти в дом?

— О чем идет речь? — ответил он тихим голосом и на безупречном датском языке.

— Может, поговорим об этом внутри?

— Не думаю. — Он отодвинулся назад и хотел уже вновь захлопнуть дверь, но Карл ухватился за ручку.

— Мартин Холт, могу я обменяться парой слов с вашим сыном Поулом?

Хозяин на мгновение замешкался.

— Нет, — произнес он. — Его здесь нет, так что не получится.

— А где мне его найти, можно поинтересоваться?

— Я не знаю. — Он пристально посмотрел на Карла. Чересчур пристально для такой реплики.

— У вас нет адреса вашего сына Поула?

— Нет. А теперь мы хотим, чтобы нас не беспокоили. У нас библейский час.

Карл вытащил записку.

— У меня тут выписка из государственного регистра народонаселения с информацией о том, кто проживал по вашему домашнему адресу в Грэстеде на 16 февраля 1996 года, когда Поул бросил Инженерную народную школу. Как вы можете заметить, это были вы, ваша жена Лайла и ваши дети — Поул, Миккелине, Трюггве, Эллен и Хенрик. — Он отвел взгляд от листа. — Исходя из персональных номеров, я предполагаю, что сейчас вашим детям тридцать один, двадцать шесть, двадцать четыре, шестнадцать и пятнадцать лет, соответственно. Верно?

Мартин Холт кивнул и прогнал в дом мальчика, стоявшего позади и с любопытством выглядывающего из-за его плеча. Тот самый мальчик. Явно это был Хенрик.

Карл проследил взглядом за мальчиком. У него был безвольный, мертвенный оттенок во взгляде, свойственный людям, которые самостоятельно решают только, когда им опорожнять кишечник.

Карл поднял глаза на мужчину, который, вероятно, держал свою семью на коротком поводке.

— Нам известно, что Трюггве и Поул были вместе в Инженерной народной школе в тот день, когда Поула видели там в последний раз. Так что, раз Поул здесь не проживает, может, я мог бы тогда поговорить с Трюггве? Всего пару минут?

— Нет, мы с ним больше не общаемся. — Он произнес это абсолютно холодно и безэмоционально.

Фонарь над входом освещал его серую кожу, какая характерна для людей, имеющих изнурительную работу. Слишком много дел, слишком много решений, и слишком мало позитивных событий. Серая кожа и тусклые глаза. И эти глаза были последним, что увидел Карл, прежде чем мужчина захлопнул дверь.

Через секунду свет над входом и в прихожей погас, но Карл знал, что хозяин все еще стоит по ту сторону двери и ждет, пока он уйдет.

Карл осторожно потопал на месте, так что могло показаться, что он спускается с крыльца.

В тот же миг отчетливо послышалось, как мужчина за дверью начал молиться.

«Удержи наши языки, Господи, от страшных неправедных слов, и праведных слов, не вполне соответствующих истине, и чистой правды беспощадной. Ради Иисуса Христа», — молился он по-шведски.

Он отказался даже от своего родного языка.

«Удержи наши языки» и «мы с ним больше не общаемся», сказал он. Черт возьми, что значат эти фразы? Им возбранялось говорить о Трюггве? Или он имел в виду Поула? Дело в том, что оба мальчика оказались изгнаны из-за того самого происшествия? Они оказались недостойны Царства Божьего? Все дело в этом?

В таком случае это никоим образом не касалось государственного служащего при исполнении.

«И что теперь?» — размышлял он. Может, все же стоит позвонить в полицейское управление в Карлсхамн и попросить их о помощи? Но каким образом он аргументирует свою просьбу, будь она неладна? Ведь семья не сделала ничего противоправного. По крайней мере, насколько ему было известно.

Мёрк покачал головой, беззвучно сбежал по лестнице, сел в машину и, включив заднюю передачу, проехал чуть дальше до более удачного места парковки. Тут он открутил крышку своего термоса и констатировал, что содержимое было ледяным. Мило, подумал он, совсем не это имея в виду. Прошло как минимум десять лет с его последнего ночного выезда, причем тогда это было совсем не добровольное предприятие. Промозглые мартовские ночи в автомобиле без нормального подголовника и с холодным кофе в пластиковой крышке — совсем не к этому он стремился, поступая на работу в полицейское управление. И вот теперь он сидит здесь. Свободный от каких бы то ни было идей, если не считать идиотского въедливого инстинкта, подсказывающего, каким образом следует понимать человеческие реакции и к чему они могут привести.

Этот мужчина из дома на пригорке реагировал неестественно, тут не могло быть сомнений. Мартин Холт вел себя слишком уклончиво, бесцветно и бесчувственно говоря о двух своих старших сыновьях, и в то же время не проявлял никакого интереса относительно того, что привело комиссара копенгагенской полиции в этот скалистый край. Чаще всего понять, что дело нечисто, можно по тому, что люди не задают вопросов и отказываются от излишнего любопытства. И данный случай подтверждал это.

Карл посмотрел в направлении дома, скрытого за поворотом, и поставил чашку с кофе между коленей. Теперь он медленно прикроет глаза. Восстановительные пять минут сна — вот эликсир жизни.

Всего на пару минут, подумал он и, проснувшись через двадцать минут, обнаружил, что все содержимое чашки уже вовсю охлаждает его гениталии.

— Дьявол! — прорычал он, смахивая кофе с брюк. То же ругательство он повторил секундой позже, когда свет автомобильных фар скользнул от дома и двинулся в направлении Роннебю.

Пришлось оставить в покое кофе, который впитывался в сиденье, и схватиться за ручку переключения скоростей. Темнота была, хоть глаз выколи. Едва обе машины оказались за пределами Халлабро, остались только звезды — и фургон впереди на фоне скалистого ландшафта Блекинге.

Так они ехали десять-пятнадцать километров, пока фары не осветили кислотно-желтый дом, стоящий на холме настолько близко к дорожному полотну, что, казалось, при малейшем порыве ветра жуткое строение превратит дорожное движение в полнейший хаос.

Во двор перед домом и свернул фургон — и простоял в течение десяти минут у въезда, прежде чем Карл вышел из машины на обочину и медленно стал подкрадываться к дому.

Только теперь он заметил, что внутри автомобиля сидело несколько человек. Неподвижные и темные силуэты. Всего четыре фигуры разной величины.

Он выждал несколько минут, потратив их на то, чтобы осмотреться. Если не считать цвета, прямо-таки светившегося в темноте, этот дом не представлял собой веселого зрелища. Мусор, какие-то старые железки и древние инструменты. Создавалось впечатление нежилого строения, которое предоставлено само себе уже много-много лет.

Глубокая пропасть разделяет элегантный родовой дом в самом престижном квартале Грэстеда и этот медвежий угол, подумал Карл и проследил взглядом за конусами света от автомобиля, быстро выехавшего из Роннебю и скользнувшего к фронтону дома и припаркованному во дворе автомобилю. На секунду вспышка света осветила заплаканное лицо матери, молодую женщину и двух подростков на заднем сиденье. Все присутствующие в фургоне находились под сильным впечатлением от происходящего. Они сидели молча, с нервными и испуганными выражениями лиц.

Карл подобрался к дому и прислонил ухо к гнилой дощатой стене. Теперь он видел, что только слой краски не давал дому развалиться на части.

Внутри обстановка была накалена. Очевидно, двое мужчин затеяли отчаянную дискуссию, и единство мнений явно не вписывалось в создавшуюся ситуацию. Создавалось ощущение ожесточенного крика и непримиримой интонации.

Когда они замолчали, Карл едва успел заметить мужчину, с силой хлопнувшего дверью и почти бросившегося на водительское место ожидающего фургона.

Колеса взвизгнули, когда автомобиль семьи Холт задним ходом выехал на шоссе и умчался в южном направлении. А Карл сделал свой выбор.

Этот вопиюще страшный желтый дом словно что-то шептал ему.

А он слушал во все уши.

На именной табличке было написано «Мамочка Бенгтссон», однако женщина, отворившая желтую дверь, никак не могла прозываться «мамочкой». Двадцати с небольшим лет, светловолосая, с кривоватыми передними зубами и весьма прелестная, как сказали бы в минувшие времена.

Все-таки в Швеции что-то было.

— Да, я исхожу из того, что мое появление здесь в той или иной степени ожидаемо. — Он показал ей свое удостоверение. — Я найду тут Поула Холта?

Она затрясла головой, но улыбнулась. Если происходивший здесь только что скандал действительно был серьезным, значит, она держалась от него на расстоянии.

— Ну, а Трюггве?

— Войдите внутрь, — коротко ответила она и указала на ближайшую дверь. — Трюггве, вот он и пришел! — прокричала она в гостиную. — Я пойду прилягу, хорошо?

Она улыбнулась Карлу так, словно они были давними друзьями, и оставила их наедине со своим парнем.

Он был длинным и тощим, как голодный год, но чего можно было ожидать? Карл протянул руку и получил в ответ крепкое рукопожатие.

— Трюггве Холт, — представился парень. — Да, мой отец предупредил меня.

Карл кивнул.

— А у меня создалось впечатление, что вы не общаетесь.

— Это правда. Я изгнан. Я не разговаривал с ними уже четыре года, однако часто видел, как они проезжают мимо.

Его глаза выражали спокойствие. Ни намека на то, что он сильно затронут создавшейся ситуацией или недавней руганью. Так что Карл сразу перешел к делу.

— Мы нашли бутылку с письмом, — начал он и сразу же отметил волнение на самоуверенном лице юноши. — Да, скажем так, ее уже много лет назад выловили у берегов Шотландии, но мы в полицейском управлении Копенгагена получили ее всего восемь-десять дней назад.

Тут произошла перемена. Причем потрясающая, и причиной ее стало словосочетание «бутылка с письмом». Словно именно оно накрепко застряло в голове парня и переполняло его изнутри. Возможно, он только и ждал момента, когда кто-нибудь произнесет его. Возможно, оно и являлось ключом ко всем ребусам, наполнявшим его существо. Вот какое действие оно возымело.

Он закусил губу.

— Вы говорите, что нашли письмо в бутылке?

— Да. Вот оно. — Он протянул копию письма молодому человеку.

За пару секунд Трюггве стал ниже на полметра, обернувшись вокруг своей оси и сметя на пол все, что попало под руку. Если бы не рефлекс Карла, то и он растянулся бы на полу.

— Что там такое принесли? — раздался голос возлюбленной. Она появилась на пороге комнаты с распущенными волосами, в футболке, едва прикрывавшей нагие бедра. Девушка уже приготовилась ко сну.

Карл показал на письмо. Она подняла его. Быстро пробежала взглядом и протянула парню.

Затем в течение нескольких минут все молчали.

Наконец оклемавшись, парень покосился на письмо так, словно оно являлось секретным оружием, которое могло в любой момент наброситься и разделаться с ним. Словно единственное противоядие против него — прочитать его снова, слово за словом.

Подняв голову на Карла, он уже был не тот, что прежде. Спокойствие и уверенность в себе вытянуло из него сообщение из бутылки. Шея пульсировала, лицо покраснело, губы дрожали. Несомненно, нежданная почта вызвала в воспоминаниях крайне травматичные переживания.

— О Боже, — тихо произнес он, закрыл глаза и провел ладонью по губам.

Девушка взяла его за руку.

— Ну-ну, Трюггве, перестань. Все давно закончилось, теперь все снова хорошо!

Он вытер глаза и повернулся к Карлу.

— Я никогда не видел этого письма. Я только видел, что оно писалось.

Он взял письмо и вновь принялся читать, в то время как дрожащими пальцами то и дело притрагивался к уголкам глаз.

— Мой брат был самым умным и самым прекрасным на свете, — проговорил он трясущимися губами. — Просто ему было сложно формулировать свои мысли. — Затем положил письмо на стол, сложил руки крест-накрест и слегка перегнулся посередине. — Это стоит признать.

Карл хотел положить руку ему на плечо, но Трюггве покачал головой.

— Давайте поговорим об этом завтра? — предложил он. — Сейчас я не смогу. Вы можете переночевать на диване. Я попрошу Мамочку постелить, ладно?

Карл взглянул на диван. Коротковат, но очень удобно расположен.

Мёрка разбудил звук свистящих по мокрому асфальту шин. Он распрямился из скрюченного положения и повернулся к окнам. Время определить сложно, но было еще довольно темно. Напротив в двух потертых креслах из «Икеи» сидели, держась за руки, двое молодых людей, поприветствовавших его кивками. Чайник уже стоял на столе, письмо лежало рядом.

— Как вы знаете, его написал мой старший брат Поул, — приступил Трюггве, когда Карл после первых глотков проявил признаки жизни. — Он писал его связанными за спиной руками. — Взгляд Трюггве блуждал, когда он произносил эти слова.

Связанными за спиной руками! Значит, предположение Лаурсена было близко к реальности.

— Я не понимаю, как он смог, — продолжал Трюггве. — Но Поул был очень основательным человеком. Он прилично рисовал. В том числе и вот это. — Парень печально улыбнулся. — Вы даже не понимаете, как много значит для меня ваш приход. Что я сейчас держу в руках это письмо. Письмо Поула.

Карл посмотрел на бумажку. Трюггве Холт приписал на копии еще несколько букв. Эти дополнения должны быть верными.

Карл сделал большой глоток кофе. Если бы не его относительно хорошее воспитание, он схватился бы за горло и издал гортанные звуки. Этот кофе был жутко крепким. Чернющий кофеиновый яд.

— А где Поул сейчас? — спросил он, сжав губы и сдерживаясь изо всех сил. — И почему вы написали это письмо? Нам бы очень хотелось это выяснить, чтобы заняться другими делами.

— Где Поул сейчас? — Трюггве печально посмотрел на Карла. — Если бы вы задали мне этот вопрос много лет назад, я бы ответил, что он в раю вместе со ста сорока четырьмя тысячами остальных избранных. Теперь я просто скажу, что он мертв. Вот это самое письмо — последнее, что он написал в своей жизни. Последнее свидетельство его жизни.

Он замолчал под тяжестью сказанного и на мгновение перевел дух. Затем произнес настолько тихо, что едва можно было расслышать:

— Поула убили меньше чем через две минуты после того, как он бросил бутылку в воду.

Карл выпрямился на диване. Он предпочел бы услышать это сообщение, имея на себе одежду.

— Вы утверждаете, что его убили?

Трюггве кивнул.

Карл нахмурился.

— Похититель убил Поула, а вас пощадил?

Мамочка протянула свои тонкие пальцы к лицу Трюггве и вытерла слезы на его щеке. Он опять кивнул.

— Да, этот урод пощадил меня, и за это я проклял его тысячу раз.

19

Если бы ему пришлось выделить в себе какую-то особенность, то это стала бы способность угадывать неискренность во взгляде.

В моменты, когда вся семья собиралась перед большими тарелками, стоящими на кухонной клеенке, и произносила «Отче наш» с елейными выражениями лиц, он прекрасно знал, что отец незадолго до этого бил мать. Видимых подтверждений этому не было — он никогда не наносил удары непосредственно по лицу; несмотря ни на что, тут он соображал. Нужно ведь было учитывать, что они много общались с прихожанами. А мать подыгрывала ему и по обыкновению сидела с неимоверно ханжеским видом, внимательно следя, чтобы дети благопристойно вели себя за столом и съедали отмеренное количество картофелин с надлежащей порцией мяса. Однако за невозмутимо моргающими глазами скрывались страх, ненависть и внутреннее бессилие.

Он всегда это замечал.

Иногда и в глазах отца он отмечал печать этого фальшивого невинного взгляда, но гораздо реже. На самом деле выражение его лица почти всегда было одинаковым. Жизнь должна была наполниться более масштабными вещами, нежели ежедневное телесное наказание в виде расширения ледяных зрачков этого человека, пронизывающих до самых костей.

Так обстояло дело со взглядами тогда, так же было и теперь.

Едва переступив порог, он тут же заметил нечто чуждое в глазах своей жены. Она улыбалась — и слава Богу; но улыбка ее трепетала, а взгляд останавливался на пустом пространстве прямо перед его лицом.

Если бы она не прижимала ребенка, расположившись на полу, возможно, он бы списал все на усталость или головную боль, но она сидела, обнимая мальчика, и казалась чужой.

Явно тут было какое-то несоответствие.

— Привет, — поздоровался он и втянул в себя домашний конгломерат запахов. Какой-то ароматный оттенок в этом привычном домашнем запахе показался ему незнакомым. Слабый привкус проблем и нарушенных границ.

— Сделаешь чаю? — попросил он и погладил ее по щеке, такой горячей, словно у нее поднялась температура. — Ну, а как твои дела, дружище? — Он поднял на руки сына и посмотрел в его глаза — ясные, радостные и усталые. На лице тут же появилась улыбка. — А сейчас он выглядит вполне нормально.

— Да. Но буквально до вчерашнего дня он жутко сопливился, а вчера неожиданно все кончилось. Ну, ты знаешь, как обычно бывает. — Она слегка улыбнулась, и даже это выглядело как-то неестественно. Как будто она постарела на много лет за несколько дней его отсутствия.

Он сдержал свое обещание. Он любил ее столь же страстно, как и неделю назад. Однако на это потребовалось больше времени, чем обычно. Больше времени понадобилось ей, чтобы расслабиться и отделить тело от разума.

Затем он привлек ее к себе и положил себе на грудную клетку. Раньше она запустила бы тонкие чувственные пальцы в волосы на его груди и гладила бы основание его шеи. Но сейчас она этого не сделала. Она сосредоточилась на том, чтобы восстановить дыхание и вести себя как можно тише.

Поэтому он и спросил так прямо:

— У въезда на участок стоит мужской велосипед. Ты не знаешь, откуда он там взялся?

Она сделала вид, что уже спит.

К тому же было совершенно неважно, что бы она ответила.

Спустя несколько часов он лежал, положив руки за голову, и наблюдал мартовский рассвет — ленивый свет проскользнул по потолку, готовый к планомерному расширению своей территории миллиметр за миллиметром.

В его голове воцарилось спокойствие. У них была кое-какая проблема, но он решит ее раз и навсегда.

Когда она проснется, он соскоблит с нее весь налет лживости, слой за слоем.

Серьезный допрос начался только тогда, когда она посадила малыша в манеж. В точности как она и предполагала.

Четыре года они прожили, не сомневаясь во взаимном доверии, и вот настал другой момент.

— Велосипед на замке, явно не краденый, — заметил он и посмотрел на нее нарочито нейтральным взглядом. — Как будто его тут не случайно поставили, как ты считаешь?

Она выпятила нижнюю губу и пожала плечами. Откуда ей об этом знать, всем своим видом показывала она, но муж не смотрел на нее.

Она почувствовала, как постепенно предательские капли пота скапливаются в подмышках. Скоро и лоб увлажнится.

— Мы наверняка сможем выяснить, кому принадлежит велосипед, если только захотим, — констатировал он и снова посмотрел на нее. На этот раз склонив голову.

— Думаешь? — Она пыталась показаться удивленной, а не застигнутой врасплох. Подняв руку ко лбу, сделала вид, что ее что-то смутило. Ну да, лоб уже мокрый.

Он пристально уставился на нее. Кухня вдруг стала какой-то тесной.

— А как мы можем это выяснить? — не сдавалась она.

— Можно поспрашивать у соседей, не видели ли они, кто его сюда поставил.

Она сделала глубокий вдох, точно зная, что на это он не пойдет.

— Ну да, можно. Но, может, он в какой-то момент исчезнет сам по себе? Мы могли бы просто выставить его к дороге.

Он слегка откинулся назад. Больше расслабился. Чего нельзя было сказать о ней. Она опять потрогала лоб.

— Ты вспотела, — заметил он. — Что-то случилось?

Она закусила губы и медленно выдохнула. Сохраняй самообладание, приказала она сама себе.

— Да, меня слегка лихорадит. Видимо, Бенджамин меня заразил.

Он кивнул и наклонил голову.

— Кстати, а где ты нашла зарядное устройство? — спросил он.

Она взяла очередную булочку и разломила ее.

— В коридоре, в корзине с головными уборами. — Теперь она чувствовала большую уверенность. Нужно сохранять это ощущение и дальше.

— В корзине?

— Я не знала, куда мне ее деть после того, как я зарядила телефон, и я положила ее обратно.

Он молча встал. Скоро он снова сядет и спросит, как вышло, что зарядка там оказалась. И тогда она скажет, как и собиралась, что, видимо, устройство пролежало там кучу времени.

Тут она осознала свою ошибку.

Велосипед, стоявший у ворот, портил всю историю. Муж свяжет два этих факта, таков уж он был.

Она уставилась в гостиную, где Бенджамин стоял и возился с сеткой манежа, похожий на зверька, пытающегося выбраться на волю.

И в этом они с ним были схожи.

Зарядное устройство выглядело крошечным в руке ее мужа. Словно он мог раздавить его одним сжатием ладони.

— Откуда оно взялось? — последовал вопрос.

— Я думала, это твое, — ответила она.

Он не отреагировал на ее ответ. Значит, свое он забрал с собой, отправляясь на задание.

— Прекрати, я вижу, что ты лжешь.

Она попыталась выразить возмущение своим видом. Это удалось без труда.

— Абсолютно честно. Почему ты так говоришь? Если оно не твое, видимо, кто-то забыл. Наверняка оно лежало там с самых крестин.

И тут она угодила в капкан.

— С крестин?! Прошло уже полтора года. Тоже мне выдумала, крестины! — Он явно считал такое предположение смехотворным, но ему было не до смеха. — У нас было десять-двенадцать гостей. В основном престарелые тетушки. Никто из них не остался с ночевкой, и не у многих из них имеется мобильник, уж в этом я уверен на все сто процентов. А даже если и имеется, зачем тащить с собой на крестины зарядное устройство? Абсолютная бессмыслица.

Она собиралась поспорить, но он остановил ее движением руки.

— Нет, ты лжешь. — Он указал в направлении велосипеда. — Это его зарядное устройство? Когда он был тут последний раз?

Реакция со стороны подмышечных потовых желез последовала незамедлительно.

Он крепко схватил ее за предплечье, его рука была мокрой. Чего она только ни передумала, обнаружив содержимое коробок на втором этаже, но на окончательное решение повлияла эта жесткая и уверенная хватка, похожая на тиски. Сейчас он меня изобьет, подумала она. Однако он этого не сделал. Наоборот, развернулся, поняв, что она не собирается отвечать, и с силой захлопнул за собой входную дверь. Больше ничего не произошло.

Она поднялась, чтобы удостовериться, что его тень проскользнет по садовой тропинке. Как только она будет уверена, что он ушел, то возьмет Бенджамина и сбежит. Через сад, к изгороди, отыщет подкоп, который вырыли дети бывших жильцов, и проползет сквозь него. Они будут у Кеннета через пять минут. Ее муж ни за что не догадается, куда они подевались.

А потом она будет действовать оттуда.

Однако тень на тропинке так и не появилась, более того — сверху раздался какой-то грохот.

Боже, пронеслось у нее в голове, что он там делает?

Она всматривалась в свое прыгающее и смеющееся дитя. Сможет ли она вместе с ним пробраться к изгороди, чтобы муж их не услышал? Открыты ли все еще были окна на втором этаже? А он, возможно, стоит у одного из них и поджидает, чтобы не упустить их из виду?

Она закусила верхнюю губу и посмотрела на потолок. Что он делает наверху?

Затем взяла свою сумку и опрокинула в нее банку с домашними сбережениями. Она не посмела выйти в коридор и взять комбинезон Бенджамина и свою куртку, но если Кеннет дома, ничего страшного.

— Пойдем, маленький, — сказала она и взяла малыша на руки.

Когда калитка была открыта, до изгороди можно было добраться максимум за десять секунд. Вопрос заключался в том, остался ли на прежнем месте тот подкоп. Она видела его в прошлом году. Тогда, по крайней мере, он был довольно широким…

20

Когда они с сестрой Евой были детьми, они жили в совсем другом мире. Когда отец запирался у себя в кабинете, в голове воцарялся покой. Тогда они могли заниматься своими делами у себя в комнатах, предоставив Богу заниматься всем остальным.

Однако в другие моменты, когда их принуждали к непременному посещению библейских занятий или когда они стояли на богослужении в гуще воздетых к небесам рук и восторженных криков, среди взрослых людей, пребывающих в экстазе, они обращали взгляд вовнутрь и погружались в собственную реальность.

У каждого из них были свои пути. Ева тайком рассматривала обувь и одежду присутствующих женщин и прихорашивалась. Аккуратно кончиками пальцев разглаживала плиссированные складки на юбке, пока они не проступали явно и не начинали лосниться. В душе она была принцессой, свободной от строгого надзора и жестоких слов. Или феей со светлыми легкими крылышками, которые при малейшем дуновении ветерка возносили ее над домашней серой действительностью и жесткими требованиями.

Она напевала про себя по дороге домой, с очарованным взглядом и семеня крошечными шажками, и родители пребывали в спокойном убеждении, что она находится в надежных руках Господа и что эти оживленные движения являются своеобразной манерой преклонения.

Но он понимал ее лучше. Ева мечтала о туфлях и платьях и о мире, построенном из боготворимых зеркал и нежных слов. Он был ее братом. Он просто знал об этом.

Сам он мечтал о мире, состоявшем из смеющихся людей.

Там, где они жили, никто не смеялся. Морщинки, появившиеся на лицах от улыбок, он видел только в городе и считал их уродством. Нет, в его жизни не было ни смеха, ни радости. С тех пор как ему исполнилось пять лет и его отец соборовал священника народной церкви, которого с ругательствами и проклятиями изгнал оттуда, он никогда не слышал его смеха. А потому его детской душе потребовались годы на то, чтобы понять — смех может сопровождать нечто иное, помимо торжества над горем ближнего.

Когда он наконец это понял, то остался глух к наставлениям и издевательствам отца и научился остерегаться.

У него появились секреты, приносившие ему радость, но одновременно и несчастье. Под кроватью, в самом дальнем углу под чучелом горностая хранились его сокровища. Журнал «Дом и Семья» с безумными рисунками и рассказами. Каталоги универмага «Дэллс»[22] с почти голыми девушками, которые смотрели прямо на него и улыбались. У него также имелись журналы с такими чудными названиями, что они вызывали у него смех. Старые потрепанные пестрые журналы с жирными пятнами и загнутыми страничками. «Полчаса юмора», «Даффи», «Скуби Ду». Журналы, которые возбуждали и провоцировали, но ничего не требовали взамен. Их можно было найти в соседском помойном ведре, выбравшись из окна после наступления темноты, и он частенько это проделывал.

А затем всю ночь лежал под одеялом и усмехался про себя.

Это происходило в тот период его жизни, когда он старался оставлять приоткрытыми все двери в доме, чтобы быть в курсе, где находится каждый член семьи. Период, когда он научился высматривать беспрепятственные пути, чтобы, не рискуя, пронести в дом свои трофеи.

Период, когда он научился внимательно прислушиваться, как летучая мышь на охоте.

С момента, когда он оставил свою жену в гостиной, и до момента, когда он увидел, как она пробирается через калитку с ребенком на руках, прошло максимум две минуты. Примерно на это время он и рассчитывал.

Она не была глупой. Конечно, она молода, наивна, легко разгадать ее намерения, но глупой она не была. А потому она знала, что он заподозрил неладное, и по той же причине испытывала страх. Он отчетливо видел это по ее лицу и слышал по ее интонации.

Теперь она хотела сбежать.

Едва почувствовав, что он на безопасном расстоянии, она незамедлительно отреагировала. Вопрос заключался только во времени, и он это хорошо понимал. Именно поэтому он встал у окна на втором этаже и принялся топать ногами по половым доскам, остановившись лишь тогда, когда она почти добежала до изгороди.

Да уж, как просто было найти подтверждение своим мыслям, и это подкашивало его изнутри, хотя он уже давно привык к человеческому обману. Да-да, к этому привыкаешь, ведь больше ничего не остается.

Он посмотрел на женщину с ребенком. Жизнь ускользала от него. Скоро они скроются в подкопе.

Изгородь прилично заросла, так что он еще мгновение подождал и лишь потом в два прыжка преодолел лестницу и бросился в сад.

Она была заметной и сразу привлекала взгляд, эта молодая, красивая женщина в красном платье с ребенком на руках, так что преследовать ее было проще простого, даже несмотря на то, что она оказалась уже в самом конце улицы, когда он протиснулся сквозь кусты.

У главной улицы она свернула и пробежала по боковому переулку, а затем скользнула в заросли бирючины, которыми был огорожен квартал вилл.

Такого поворота он не ожидал.

Тупая телка, подумал он, наставляешь мне рога на моей собственной территории?!

В то лето, когда ему исполнилось одиннадцать, община отца установила в городе палатку у площади для выставки животных.

— Раз уж огненные дьяволы это делают, — заявил отец, — то мы, свободная церковь, можем и подавно.

Все утро они трудились над этим заданием. Работа была не из легких, но остальные дети тоже помогали. Когда в палатке был наконец положен пол, отец похлопал всех чужих детей по голове. Своих собственных детей он никак не поощрил, зато снабдил их новым занятием — установкой складных стульев. А стульев было много.

Ярмарка открылась. Четыре желтых нимба светились над входом в палатку, путеводная звезда развевалась на центральной стойке. «Прими Иисуса в свои объятия — впусти его в себя», — гласила надпись на одной из стен.

И явилась вся община и приветствовала устроенное мероприятие, что было, то было. Несмотря на обилие ярких брошюр, с которыми они с Евой повсюду носились и предлагали всем и каждому, к ним не подошел никто посторонний.

Гнев и разочарование отца выплеснулись на мать, когда поблизости не оказалось свидетелей.

— Проваливайте, дети, — шипел он, — и на этот раз сделайте все как положено.

Они потеряли друг друга из вида на краю площади рядом с ларьком лавочника. Ева застряла, восхищенная кроликами, но он отправился дальше. Это был единственный способ, которым он мог помочь матери.

«Возьмите у меня брошюру», — умоляли его глаза, но народ проходил мимо. Если кто-то возьмет брошюру, возможно, когда вечером они вернутся домой, мать избежит побоев. Тогда, возможно, она не проплачет всю ночь.

И он стоял и выискивал дружелюбное лицо, которое может пожелать разделить свою набожность с другими. Прислушивался к голосу, обладающему той мягкостью, которую проповедовал Иисус.

Тут-то он и услышал детский смех. Не тот, который слышал, проходя мимо школьного двора или осмеливаясь немного посмотреть детскую программу перед магазином электротоваров. Нет, они смеялись так, словно голосовые связки вот-вот лопнут, и весь мир обратит на них свое внимание. Он сам никогда не гримасничал подобным образом дома под одеялом, и это манило его.

И сколько бы внутренний голос ни шептал ему о злобе и покаянии, он не мог пройти мимо.

Это оказалась небольшая группка людей, собравшихся у лавочки. Взрослые и дети в прекрасном единении. Кривыми красными буквами на плакате из белого холста было написано: «Захватовающей видио-фильм заполцыны лиш сиводня», а на сколоченном из досок столе стоял телевизор, самый маленький из тех, что он когда-либо видел.

Дети смеялись как раз над одной из мерцающих черно-белых сцен на экране, и он скоро засмеялся вместе с ними. Засмеялся так, что заболело в грудине и той части его души, которая в тот миг впервые показалась на свет во всем своем великолепии.

— Такого, как Чаплин, больше нет, — произнес кто-то из взрослых.

И все расхохотались над человеком, выделывающим разные пируэты и боксировавшим на экране. Смеялись над ним, когда он крутил свою трость и приподнимал черный цилиндр. Смеялись, когда он передразнивал толстых дам и мужчин с глазами, обведенными черной тушью. Он тоже смеялся над Чаплином до спазмов в животе, и нечто чудесное, неподконтрольное и нежданное открылось ему, и никто не дал ему за это подзатыльник, никто вообще не обратил на это внимания.

Этот эпизод нелепым образом изменил его жизнь, как и жизни многих других людей.

Его жена не оборачивалась. Она вообще мало что замечала вокруг, позволяя ногам нести себя и ребенка через квартал с виллами, словно ее маршрут и скорость диктовались некими невидимыми силами. А когда человек подобным образом поднимается над реальностью, какие-то мелочи могут привести к катастрофе. Как болт, развинтившийся в крыле самолета, как капля воды, замкнувшая реле в легком, сделанном из железа.

Он заметил голубя, усевшегося на дерево над женой и сыном, когда они собирались перейти дорогу; не укрылся от его внимания и сгусток птичьего помета, слетевший вниз и шлепнувшийся, как будто привидение оставило отпечаток пальца на кафельной плитке. Он увидел, как малыш показывает пальцем на это пятно, и жена опускает глаза. Ровно в тот момент, когда она вышла на дорогу, из-за поворота вывернула машина и направилась прямо на них с убийственной точностью.

Он мог бы закричать. Криком или свистом предупредить ее. Но он промолчал. Момент был для этого неподходящий. Испытываемые в данный момент чувства к этому не располагали.

Тормоза автомобиля засвистели, тень за лобовым стеклом вжалась в руль, и мир замер.

Он увидел, как его ребенок и жена дрожат от страха и медленно крутят головами. А тяжелый автомобиль накренился вбок, оставив на асфальте следы от шин, как уголь на бумаге.

Жена так и осталась стоять, впечатанная в сточную канаву, когда машина помчалась дальше, а он сам застыл с повисшими плетьми руками в полуметре от изгороди. Чувство уязвимости мешалось со странной формой опьянения; то же самое он ощущал, когда впервые совершил убийство. Он предпочел бы не испытывать его сейчас.

Он выпустил из легких сжатый воздух, по телу расплывалось тепло. Он стоял чуть дольше, чем следовало, ибо Бенджамин успел заметить его, повернув голову и собираясь уткнуться лицом в шею матери. Он явно был испуган, потому что мать отреагировала на происходящее очень бурно. Но поднятые домиком брови и дрожащие губы тут же расслабились, когда он увидел своего папу, поднял руки и засмеялся.

Тогда она обернулась и заметила его, и выражение шока на ее лице, появившееся за секунду до того, только укрепилось.

Через пять минут она сидела перед ним в гостиной, отвернувшись в сторону. «Ты добровольно вернешься домой, — сказал он ей. — Иначе ты больше никогда не увидишь нашего сына».

И теперь ее взгляд был полон ненависти и отвращения.

Если он захочет выяснить, куда она направлялась, он вытянет из нее это признание.

Для них с сестрой изредка наступали чудесные моменты.

Когда он останавливался в определенном месте спальни, ему оставалось десять коротких шагов до зеркала. Ступни широко расставлены, голова крутится из стороны в сторону, трость вращается в воздухе. Десять шагов, преодолев которые он становился другой персоной в зеркальном мире отражений. Там он не был мальчиком, лишенным товарищей по играм. Не был сыном человека, перед которым трепетал и лебезил весь городок. Не был и избранной овцой в стаде, которая призвана сеять вокруг слово Божье и разить им людей, как громом. Он был маленьким бродягой, заставлявшим всех смеяться, в том числе и себя самого.

— Меня зовут Чаплин, Чарли Чаплин, — говорил он и дергал губами под воображаемыми усами, а Ева от смеха чуть не падала с родительской кровати. Она точно так же реагировала и раньше, когда он проделывал этот свой номер, однако этот раз оказался последним.

С тех пор она никогда не смеялась.

Через секунду он ощутил хлопок по плечу. Одного движения указательным пальцем было достаточно, чтобы дыхание замерло, а в горле пересохло. Когда он обернулся, отец уже был готов нанести удар в грудь. Вытаращенные глаза из-под густых бровей. Ни звука, помимо хлопка от удара, и еще нескольких последовавших за ним.

Когда у него пылали все внутренности, а желудочная кислота обжигала горло, он отступил на шаг назад и с непокорством посмотрел отцу в глаза.

— Ну-ну, теперь, значит, тебя зовут Чаплин, — прошептал его отец, вперившись в него таким взглядом, который он приобретал в Страстную Пятницу, подробно описывая путь Иисуса Христа на Голгофу. Вся мировая печаль и боль легла на подставленные им плечи — сомневаться в этом не приходилось, несмотря на то, что он был всего лишь ребенком.

Потом отец ударил снова. На этот раз размахнувшись рукой со всей силы, иначе он бы не достал. Он уж точно не собирался ни на шаг подходить к непокорному ребенку.

— Как тебе в голову пришла эта бесовщина?

Он посмотрел вниз, на ноги отца. Отныне он будет отвечать только на те вопросы, на какие хочет. Отец может бить сколько угодно, он все равно будет молчать.

— Значит, не хочешь отвечать. Тогда придется тебя наказать.

Он подцепил его за ухо, отвел в свою комнату и с силой толкнул на кровать.

— Будешь сидеть тут, пока мы не придем и не выпустим тебя, ясно?

Он не ответил и на этот раз. Отец некоторое время стоял с удивленными глазами и приоткрытым ртом, словно детское упрямство предвещало приближение часа суда и всепоглощающий потоп. Потом взял себя в руки и приказал:

— Возьми все свои вещи и выложи в коридор.

Сначала он даже не понял, чего хочет отец, но тот уточнил:

— Кроме одежды, обуви и постельного белья. Все остальное.

Он унес ребенка с глаз жены и оставил ее сидеть в одиночестве в полосках бледного света, падающего ей на лицо от жалюзи.

Без ребенка она никуда не денется, он прекрасно это понимал.

— Он спит, — сказал он, спустившись со второго этажа. — Скажи мне, что происходит?

— Что происходит? — Медленный поворот головы. — Разве не я должна задать этот вопрос? — спросила она мрачно. — Что у тебя за работа? Чем ты зарабатываешь столько денег? Ты делаешь что-то противозаконное? Шантажируешь людей?

— Шантажирую? С чего ты взяла?

Она отвернулась.

— Неважно. Просто отпусти нас с Бенджамином. Я больше не хочу здесь оставаться.

Он нахмурился. Она задавала вопросы. Она выдвигала требования. Неужели он где-то недоглядел?

— Я спросил: с чего ты взяла?

Она пожала плечами.

— А почему бы и нет? Тебя никогда нет дома. Ты ничего не рассказываешь. Твои коробки после переезда стоят запертые в одной-единственной комнате, словно какая-то святыня. Ты лжешь о своей семье. Ты…

Не он прервал ее. Она умолкла сама. И опустила глаза на пол, не в состоянии собрать в кучу все те слова, которые никогда не должны были сорваться с ее губ. Пораженная собственной самоуверенностью.

— Ты рылась в моих коробках? — тихо спросил он, но внутри под кожей уже огнем горело признание.

Значит, она знает про него то, чего знать не должна.

Если он от нее не избавится, он пропал.

Отец проследил, чтобы все вещи из комнаты были свалены в кучу. Старые игрушки, книги Ингвальда Либеркинда[23] с иллюстрациями животных, всякие мелочи, которые он собирал. Удобная ветка для чесания спины, горшок с крабовыми клешнями, окаменевший морской еж и болотный огонек. Всё в кучу. Когда он закончил, отец отодвинул кровать от стены и перевернул ее на бок. Там, под сплющенным горностаем, лежали его сокровища. Журналы, комиксы, а с ними и все моменты беспечности.

Отец быстро все это изучил. После чего отложил журналы отдельно и принялся считать. После каждого журнала он слюнявил кончики пальцев и считал дальше. Каждый экземпляр озвучивался. Очередное число — очередной удар.

— Двадцать четыре журнала. Я не стану спрашивать, откуда они у тебя взялись, Чаплин, это меня не интересует. Сейчас ты повернешься ко мне спиной, и я ударю тебя двадцать четыре раза. И впредь я не желаю видеть подобное безобразие у себя дома, ясно?

Он не ответил. Просто взглянул на груду журналов и мысленно попрощался с каждым из них.

— Не отвечаешь? Придется удвоить наказание. Чтобы научился отвечать к следующему разу.

Но он так и не научился. Несмотря на красные полосы вдоль всей спины и яркие кровоподтеки на шее, он не издал ни звука, когда отец вправлял ремень в штаны. Даже не всхлипнул.

Труднее было удержаться от плача десятью минутами позже, когда ему было приказано сжечь во дворе все свое добро.

Вот что оказалось самым трудным.

Она, ссутулившись, смотрела на коробки. Слова вылетали из уст ее мужа непрерывным потоком, пока он тащил ее за собой по лестнице, но она не собиралась ничего говорить. Вообще ничего.

— Сейчас мы разберемся с двумя вопросами, — сказал он. — Отдай мне свой мобильник.

Она вынула его из кармана, прекрасно зная, что в телефоне не найдется ответа ни на один вопрос. Кеннет научил ее стирать список вызовов.

Он включил телефон и посмотрел на дисплей, так ничего и не обнаружив, что обрадовало ее. Обрадовало то, что он ошибся. Что теперь он намеревался делать со своим подозрением?

— Наверное, ты научилась редактировать список вызовов, я прав?

Она промолчала. Вытащила телефон у него из руки и положила обратно в карман.

Затем он указал на тесное помещение с коробками.

— Выглядит аккуратно. Ты хорошо поработала.

Она перевела дух с облегчением. Он и тут не сможет обнаружить никаких доказательств. И, наконец, отпустит ее.

— Но недостаточно, как видишь.

Она моргнула несколько раз, пытаясь охватить взглядом сохранность помещения в прежнем виде. Неужели пальто лежат не там? Или вмятина в коробке так и не выправилась?

— Взгляни на эти линии. — Он наклонился и указал на небольшой участок на передних частях двух коробок. Узкая линия по краю одной коробки и узкая линия по краю другой. Почти стыкующиеся друг с другом, но все же не совсем.

— Когда вытаскиваешь такие коробки, а потом ставишь их обратно, они встают друг на друга несколько кривовато, сама видишь. — Тут он показал на две другие линии, которые тоже не стыковались. — Ты вытаскивала коробки и запихивала обратно, все просто. И ты расскажешь мне, что обнаружила в них, понятно?

Она покачала головой.

— Ты ненормальный. Это всего лишь картонные коробки, какой мне в них интерес? Они стоят тут ровно с того момента, как мы въехали. Они просто просели, каждая в своей степени.

Отлично, пронеслось у нее в голове, удачное объяснение.

Но он замотал головой. Значит, для него недостаточно удачное.

— Ладно, тогда проверим, — сказал он и прижал ее к стене.

«Не двигайся с места, иначе будет хуже» — казалось, говорили его ледяные глаза.

Она осталась в коридоре, а он между тем принялся извлекать коробки из середины. В таком ограниченном пространстве особо ничего не предпримешь. Скамеечка рядом с дверью в спальню, ваза на мансардном подоконнике, шлифовальный аппарат под наклонной стеной.

«Если я стукну его скамейкой прямо по шее, то…»

Она сглотнула и сцепила руки. С какой силой нужно ударить?

Тем временем ее муж показался в дверном проеме и с грохотом поставил коробку к ее ногам.

— Ну, посмотрим вот сюда. Скоро мы раз и навсегда узнаем, шарила ты в них или нет. Согласна?

Она внимательно наблюдала, как он открывает крышку. Эта коробка стояла в самом низу и в самой середине. Две полоски картона оставалось до могильного ящика, вмещающего в себе его самые сокровенные тайны. Вырезка с ее изображением в Бернстоффспаркене. Деревянная архивная шкатулка с множеством адресов и сведений о семьях и их детях. Он точно знал, где она стоит.

Она закрыла глаза и постаралась успокоиться. Если есть на свете бог, то сейчас он должен ей помочь.

— Я не понимаю, зачем ты вытаскиваешь все эти старые бумаги. Какое я к ним имею отношение?

Он встал на одно колено, вытащил первую стопку вырезок и отложил в сторону. Он не хотел, чтобы она увидела их сейчас, пока он еще явно не обнаружил ее вину. Она совсем сбила его с толку.

Затем он осторожно извлек архивную шкатулку. Ему даже не потребовалось ее открыть. Уронил голову и тихо-тихо произнес:

— Почему ты не могла просто оставить мои вещи в покое?

Что он заметил? Что она не учла?

Она вперила взгляд ему в спину, затем перевела на скамейку и вновь обратила на его спину.

Какое значение имеют эти бумаги в деревянной шкатулке? Почему он сжал руку так, что побелели суставы?

Она дотронулась до шеи и ощутила бешеное биение пульса.

Он обернулся к ней, прищурившись. Этот взгляд был ужасен. Отвращение достигло такой концентрации, что она едва могла дышать.

До скамейки все-таки оставалось три метра.

— Я не рылась в твоих вещах, — сказала она. — Почему ты так думаешь?

— Я не думаю, я знаю.

Она сделала небольшой шаг к скамейке. Он никак не отреагировал на это движение.

— Смотри! — Он повернул к ней шкатулку передней стенкой. Там не на что было смотреть.

— Куда я должна смотреть? — спросила она. — Там ничего нет.

В снегопад во время оттепели можно наблюдать, как снежинки испаряются в полете к земле. Как вся их красота и легкость впитывается в воздух, где они и завершают свой путь, и волшебное мгновение заканчивается.

Такой вот снежинкой ощущала она себя, когда он сгреб руками ее ноги и дернул на себя. Падая, она увидела перед глазами собственную растворяющуюся жизнь, и все, что она знала, рассыпалось в порошок. Она даже не почувствовала, как ее голова хлопнулась об пол, только ощущала, что он по-прежнему крепко держит.

— Вот именно, на шкатулке ничего нет, а должно быть! — прорычал он.

Она заметила, что из виска сочилась кровь, но боли не было.

— Я не понимаю, о чем ты, — услышала она сама себя.

— На крышке лежала нитка. — Он наклонил голову близко-близко к ней, продолжая крепко держать ее. — А теперь ее тут нет.

— Отпусти меня. Дай мне подняться. Она, скорее всего, слетела вниз сама. Когда ты вообще последний раз залезал в эти коробки? Четыре года назад? Чего только ни произошло за эти четыре года! — Она собрала весь воздух в легких и закричала что есть мочи: — ДА ОТПУСТИ ЖЕ МЕНЯ!

Но он не собирался ее отпускать.

Она видела, что расстояние до скамейки все увеличивается, когда он тащил ее в комнату с коробками. Видела полоску крови, тянущуюся по полу. Слышала его проклятия и пыхтение, когда он поставил ногу ей на спину и прижал ее к полу.

Она хотела закричать снова, но без воздуха не могла.

Затем он убрал ногу, резко и жестко поднял ее под мышки и втащил в комнату. И она лежала там, блокированная коробками, истекающая кровью и парализованная.

Возможно, она и успела бы отреагировать, если бы могла предвидеть то, что произошло. Только зафиксировала, как его ноги быстро отступили на пару шагов и как коробка поднялась высоко над ее головой.

А затем тяжело опустилась ей на грудь.

На мгновение из нее улетучился весь воздух, однако инстинктивно она немного повернулась набок и положила одну ногу на другую. Затем на нее полетела вторая коробка, которая прижала предплечье к ребрам и обездвижила ее. За второй последовала третья.

В общей сложности три коробки — это слишком, слишком тяжело.

Она еле различала дверной проем и коридор там, где кончались ее ноги, но и этот вид скрылся, после того как он водрузил стопку коробок ей на голень и в довершение поставил еще один штабель на пол у самой двери.

Он проделал все это молча. Молча же захлопнул дверь и надежно запер ее снаружи.

Она даже не успела позвать на помощь. Да и кто мог бы ей помочь?

«Он хочет оставить меня тут?» — подумала она. Диафрагма двигалась от дыхательных движений в грудной клетке. Она могла видеть лишь полосы света от велюксовского окна у себя над головой да коричневые картонные поверхности.

Когда наконец наступила полная темнота, у нее в заднем кармане зазвонил телефон.

Он звонил и звонил, пока не перестал.

21

За первые двадцать километров дороги к Карлсхамну Карл выкурил четыре сигареты «Сесиль», чтобы справиться с периодическими приступами дрожи, одолевавшими его после жуткого утреннего кофе у Трюггве Холта. Если бы они закончили допрос накануне, он сразу же отправился бы домой и в данный момент лежал бы в своей тепленькой постельке с газетой на животе, вдыхая обеими ноздрями ядреный запах оладьев Мортена.

Мёрк принюхался к собственному несвежему запаху изо рта.

Субботнее утро. Через три часа он будет дома. А пока что остается только держаться.

Карл едва настроился на «Блекинге Радио», как затрезвонил вальс в исполнении хардангерфеле.[24]

— Ну и что? Ты где, Калле?[25] — поинтересовался голос на другом конце провода.

Мёрк вновь взглянул на часы. Девять часов. Запахло жареным. Когда последний раз его пасынок поднимался в такую рань в субботу?

— Йеспер, что стряслось?

Парень был расстроен.

— Я больше не желаю оставаться у Вигги. Возвращаюсь домой, ладно?

Карл приглушил звуки польки.

— Домой?! Эй, Йеспер, послушай. Только что Вигга поставила мне ультиматум. Она тоже хочет вернуться домой, а если меня это не устроит, она потребует продать дом, чтобы смыться со своей долей. И где, черт возьми, ты тогда будешь жить?

— Но она же не может так поступить?

Карл улыбнулся. Поразительно, насколько плохо мальчик знает свою маму.

— В чем дело, Йеспер, почему ты хочешь домой? Устал от дыр в крыше садового домика? Или, может, вчера пришлось самому мыть посуду?

И снова улыбнулся. Подколы отлично помогали сокращениям диафрагмы.

— До гимназии Аллерёда отсюда охренеть как далеко. Час на дорогу в один конец. Это сумасшествие. И Вигга постоянно плачет. Мне надоело это слушать.

— Плачет? Как это? — Карл пожалел о таком вопросе — как можно было спрашивать такую глупость? — Нет, Йеспер, забудь. Я не желаю ничего об этом слышать.

— Господи, Калле, не в том смысле! Она плачет всякий раз, когда в хозяйстве не оказывается мужика, и сейчас его как раз не оказалось. Просто кошмар какой-то!

Сейчас не оказалось мужика? А что же случилось с поэтом, обладателем очков в роговой оправе, будь он неладен? Нашел себе музу с более толстым кошельком? И которая способна хоть иногда закрывать рот?

Карл посмотрел на промозглый пейзаж. GPS-навигатор советовал ехать через Рёдбю и Брекне-Хоби, дорога была извилистой и слякотной. Одному черту известно, сколько в этой стране деревьев!

— Поэтому она и стремится обратно в Рённехольтпаркен, — продолжал парень. — Там у нее будешь хотя бы ты.

Карл покачал головой. Дерьмовый комплимент получился.

— Хорошо, Йеспер. Ни при каких обстоятельствах Вигга не вернется домой. Послушай: я готов выложить тысячу, если ты ее отговоришь.

— Ну ладно. А как это сделать?

— Как? Найди ей какого-нибудь мужика, мальчик, неужели ты не справишься сам? Две тысячи, если ты устроишь это в ближайшие выходные. А еще в этом случае тебе можно будет вернуться, иначе никак.

Двух зайцев одним выстрелом. Карл был весьма доволен собой. Парень на другом конце провода оказался совершенно растерян.

— И еще одна вещь. Когда вернешься, я больше не желаю слышать никакого брюзжания по поводу того, что у нас живет Харди. Если тебе не нравится запах булочной, можешь оставаться в степном домике.

— Что-что?

— Ты понял? Получишь две тысячи, если уладишь все в эти выходные.

На мгновение Йеспер замолк. Новой мысли нужно было пройти через подростковый фильтр привычной лени и упрямства, смешанных с изрядной долей похмельной тупости.

— Ты говоришь, две тысячи, — наконец произнес он. — Хорошо, я дам объявление.

— Ну-ну.

Карл сомневался в таком методе. Он уж скорее представил бы себе, что Йеспер соберет в летнем домике разорившихся художников, чтобы они собственными глазами увидели, какую чудесную и совершенно бесплатную студию могут заполучить вместе с потрепанной хиппушкой в придачу.

— И что же ты намерен писать в объявлении?

— Да кто его знает, Калле. — Он на секунду задумался. Тут явно нужен был особый подход. — Что-то типа: «Привет. У меня симпатичная мама, которая ищет симпатичного парня. Унылым беднякам и убогим неудачникам просьба не беспокоиться». — Он рассмеялся.

— Ну-ну. Возможно, тебе придется еще раз продумать все хорошенько.

— Отлично! — Йеспер вновь с похмелья хрипло рассмеялся. — Чувак Калле! Можешь отправляться в банк за деньгами. — И он положил трубку.

Карл слегка рассеянно посмотрел поверх приборной панели на пейзаж, состоявший из красных домиков и пасущихся на моросящем дожде коров.

Никакие современные технологии были не в состоянии устранить основополагающие элементы жизни.

Харди встретил Карла жалкой унылой улыбкой, когда тот вошел в гостиную.

— Где ты был? — тихо спросил он, пока Мортен вытирал картофельное пюре с уголков его рта.

— А-а-а, ездил в Швецию. Доехал до Блекинге, там и переночевал. Утром предстал перед основательным полицейским участком в Карлсхамне и постучал в запертую дверь. Они, кажется, работают еще хуже, чем мы. Пиши пропало, если преступление совершается в субботу.

Он позволил себе ироничную улыбку, однако Харди это совсем не показалось веселым.

На самом деле все происходило не совсем так, как рассказывал Карл. У двери участка висел домофон. «Нажмите „Б“ и изложите свою проблему», гласила надпись на табличке, располагавшейся рядом. И он попытался, но не понял ни черта, когда дежурный ему ответил. Потом мужчина перешел на так называемый английский язык с жутким шведским акцентом, из которого Карл опять ничего не понял.

После чего он уехал.

Карл похлопал своего могучего квартиранта по плечу.

— Спасибо, Мортен. Давай теперь я покормлю. А ты не сделаешь мне чашку кофе? Только, пожалуйста, не очень крепкого.

Карл проследил взглядом, как бомба, представлявшая собой зад Мортена, проследовала в сторону кухни. Он, что, на протяжении последних нескольких недель питался исключительно сливочным сыром? Его зад больше напоминал пару тракторных покрышек.

Мёрк повернулся к Харди.

— Ты сегодня какой-то грустный. Что-то случилось?

— Мортен медленно и верно меня убивает, — прошептал Харди, тяжело дыша. — Он насильно кормит меня весь день напролет, как будто больше нечем заняться. Жирной пищей, от которой я постоянно сру. Я не понимаю, чего он хочет, он ведь сам потом убирает дерьмо. Ты не мог бы попросить его оставить меня в покое? Хотя бы на время? — Он затряс головой, когда Карл поднес к его рту очередную ложку. — И еще целый день эта его болтовня. Я схожу с ума. Пэрис Хилтон, и закон о престолонаследии, и выплата пенсий, и прочее говно. Какое мне дело до всего этого? Темы пролетают по воздуху жирным, безразличным, нефильтруемым потоком.

— А ты сам ему не можешь сказать?

Харди закрыл глаза. Оʼкей, он, очевидно, уже пробовал. До Мортена не так легко было достучаться.

Карл кивнул.

— Конечно, Харди, я с ним поговорю. А в остальном как дела? — Он задавал этот вопрос крайне осторожно, ибо тот относился к разряду вопросов, расположенных в самом центре минного поля.

— У меня фантомные боли.

Карл увидел, как кадык Харди совершает глотательные движения.

— Дать тебе воды? — Он вынул бутылку из держателя на краю кровати и аккуратно вставил изогнутую трубку в уголок рта Харди. Если Харди и Мортен поссорятся, кто будет делать все это в течение дня? — Ты говоришь, фантомные боли. А где именно?

— Мне кажется, в коленях. Точно невозможно сказать. Но болит так, словно кто-то стучит по мне стальной щеткой.

— Ты хочешь укол обезболивающего?

Харди кивнул. Мортен сделает ему инъекцию.

— А что с чувствительностью в пальце и плече? Ты все еще можешь пошевелить кистью?

Уголки рта у Харди опустились. Это был красноречивый ответ.

— Насчет фантома. Ты, случайно, не сотрудничал с полицией Карлсхамна по какому-нибудь делу?

— Что? Какое отношение это имеет к фантомным болям?

— Никакого. Просто ассоциация. Мне нужен полицейский художник, чтобы составить фантомный портрет убийцы, то есть фоторобот. У меня в Блекинге есть свидетель, который может его описать.

— И?

— Да, мне нужен художник здесь и сейчас, а идиотские шведские полицаи так же торопятся закрыть свои местные полицейские участки, как и мы. Как я уже сказал, сегодня в семь утра я стоял перед огромным желтым зданием на улице Эрика Дальсберга в Карлсхамне и глазел на табличку: «Закрыто по субботам и воскресеньям. Открыто с 9.00 до 15.00 по будним дням», вот так.

В субботу закрыто!

— Ага. И что я могу с этим поделать?

— Ты можешь попросить своего товарища из Карлсхамна оказать отделу «Q» из Копенгагена услугу.

— А кто, черт возьми, сказал, что он еще работает в Карлсхамне? Прошло по меньше мере шесть лет.

— Тогда он наверняка уже в другом месте. Я могу поискать его, только скажи, как его зовут. Наверняка он до сих пор шведский полицай; он ведь настоящий зубрилка, правда? А ты всего-навсего попросишь его снять трубку и позвонить эксперту по составлению фотороботов. Едва ли может быть что-либо проще. Или ты сам не сделал бы этого для нашего шведского коллеги, если бы тот вдруг попросил?

Потяжелевшие веки Харди не предвещали ничего хорошего.

— Работа в выходные обойдется слишком дорого, — произнес он. — Если вообще рядом с твоим свидетелем найдется хоть один специалист, который пожелает этим заняться.

Карл взглянул на чашку кофе, которую Мортен поставил на прикроватный столик. Если не знать, что это такое, можно было бы подумать, что он взял кувшин масла и выпарил его во что-то еще более темное по цвету.

— Хорошо, что ты пришел, Карл, — сказал Мортен. — Теперь я могу уйти.

— Уйти? А куда ты собрался?

— Поеду на погребальное шествие в честь Мустафы Хсоунэя. Оно начинается в два часа у станции Нёрребро.

Карл кивнул. Мустафа Хсоунэй — очередная невинная жертва борьбы за гашишный рынок между байкерами и бандами беженцев.

Мортен поднял руку и помахал флагом, вероятно, иракским. И откуда только он его взял?

— Когда-то я учился в одном классе с парнем, который жил неподалеку от Мьелнепаркена, где Мустафа был застрелен.

Другой, наверное, промолчал бы, имея такой сомнительный аргумент для солидарности. Но Мортен не таков.

Они лежали почти рядом: Карл — в уютном уголке, задрав ноги на журнальный столик, а Харди — на больничной койке со своим длинным парализованным телом, повернутым на бок. Глаза его закрылись в тот момент, когда Карл включил телевизор, а печальные очертания рта, казалось, медленно сгладились.

Они походили на пожилую супружескую чету, которая наконец-то после дневных забот попала в неизбежное общество новостей и нагримированных телеведущих. Благополучно дремлющую субботним вечером. Для довершения картины им не хватало только держаться за руки.

Карл приподнял отяжелевшие веки и констатировал, что телегазета, которую он смотрел, неожиданно оказалась последней в этот день. Значит, пора было укладывать Харди на ночь и самому отправляться в постель.

Он пялился на экран, где похоронная процессия Мустафы Хсоунэя медленно двигалась по Нёрреброгэде, преисполненная спокойствия и размеренности. Тысячи молчаливых лиц проходили мимо камеры, и на катафалк из окон падали розовые тюльпаны. Беженцы всевозможного сорта, но не меньше и этнических датчан. Многие держались за руки.

Ведьмовской котел сейчас перестал бурлить. Война группировок — это не всеобщая война.

Карл про себя кивнул. Хорошо, что Мортен пошел туда. Там явно не так много народу из Аллерёда. По крайней мере, он-то сам не пошел.

— Вон стоит Ассад, — услышал он тихий голос Харди.

Карл посмотрел на него. Неужели он все это время бодрствовал?

— Где?

Он обратил взгляд на экран и в тот же миг заметил круглую голову Ассада, торчавшую из толпы, заполонившей тротуар. В отличие от остальных, тот смотрел не на катафалк, а на шествующих за ним людей. Его голова делала еле заметные движения из стороны в сторону, словно он был хищником, выслеживающим жертву из густой чащи. Он был серьезным. Затем картинка исчезла.

— Какого черта? — сказал Карл, скорее сам себе.

— Он напоминает сотрудника ПЕТа,[26] — проворчал Харди.

Карл проснулся в собственной постели около трех ночи с бешено колотящимся сердцем, одеяло как будто весило двести килограммов. Самочувствие хреновое. Похоже на молниеносно возникшую простуду. Словно толпа вирусов поселилась в нем и поразила симпатическую нервную систему.

Мёрк принялся глотать воздух и схватился за грудь. «С чего у меня вдруг паника?» — подумал он и не сразу обнаружил свою руку.

Распахнул глаза в черное пространство.

Я уже испытывал это раньше, констатировал он и воскресил в памяти свой кошмар, а пот тем временем совсем приклеил футболку к телу.

В тот раз это была стрельба по ним с Анкером и Харди на Амагере, этот эпизод словно лежал бомбой и тикал.

Неужели снова то же?

«Пройди в голове весь эпизод от начала до конца, тогда одержимость отступит», — советовала Мона во время сеансов психологической помощи.

Карл сцепил руки и припомнил, как затрясся пол, когда Харди ранили, а ему самому пулей поцарапало лоб. Ощущение тела на теле, когда Харди в падении увлек его за собой и перепачкал кровью. Героическая попытка Анкера остановить бандитов, хотя он сам был тяжело ранен. И вот последний роковой выстрел, навеки поразивший сердце Анкера, вбив его в грязные половые доски.

Мёрк прокручивал это в голове множество раз. Вспоминал свой стыд из-за того, что сам ничего так и не предпринял, и удивление Харди, почему так произошло.

И сердце Карла вновь заколотилось.

— Вот ведь дьявол! — проворчал он несколько раз, зажигая свет и затягиваясь.

Завтра надо позвонить Моне и сказать, что у него снова проблемы. Он позвонит и произнесет это как можно очаровательнее, добавив щепотку бессилия. Возможно, тогда она согласится на нечто большее, чем консультация. Ведь надеяться никогда не запрещено.

Карл улыбнулся при этой мысли и втянул дым глубоко в легкие. Потом закрыл глаза и снова ощутил, что сердце ведет себя, как гидравлический бурильный молот. Он действительно болен, или как?

Обеспокоенный Карл поднялся и проковылял на первый этаж. Не лежать же ему в самом деле наверху в одиночестве в ожидании сердечного приступа.

Здесь он и рухнул. И здесь же очнулся вновь, когда Мортен со следами нарисованного на лбу иракского флага принялся трясти его.

Движение бровей дежурного врача говорило о том, что Карл упустил время. Вердикт был краток: переутомление.

Переутомление! Редкостное оскорбление, после которого последовали типичные замечания врача относительно имевшего место стресса, а затем две таблетки, погрузившие Карла в страну снов, где он пробыл до самой обедни и даже больше.

Когда он пробудился в воскресенье в половине второго дня, голова его пухла от ужасных картин, зато сердце билось нормально.

— Тебе надо позвонить Йесперу, — сообщил Харди со своего ложа, когда Карл наконец притащился вниз. — Ты в порядке?

Мёрк пожал плечами.

— В моей башке крутятся какие-то образы, от которых я не в состоянии избавиться, — ответил он.

Харди попытался улыбнуться, а Карл готов был проглотить свой язык. Вот что хреново в том, что Харди всегда рядом. Нужно хорошенько подумать, прежде чем открывать рот.

— Я тут подумал насчет Ассада, — сказал Харди. — Карл, а что ты вообще про него знаешь? Может, тебе стоит встретиться с его семьей? Не пришло ли время нанести ему визит?

— Почему ты вдруг об этом заговорил?

— А разве это не нормально — интересоваться своими сослуживцами?

Сослуживцами?! Ассад, значит, теперь его сослуживец?

— Харди, я знаю тебя, — сказал он вслух. — У тебя что-то на уме. О чем ты думаешь?

Тот скривил губы в некоем подобии улыбки. Всегда приятно, когда тебя правильно понимают.

— Я имею в виду лишь то, что я вдруг увидел его по телевизору с другой стороны. Как будто я его не знаю. А ТЫ знаешь Ассада, как ты считаешь?

— Лучше спроси меня, знаю ли я что-нибудь вообще. Кто кого, черт возьми, знает в действительности?

— Тебе известно, где он живет?

— На Хаймдальсгэде, кажется.

— Кажется?

Где он живет, какая у него семья? Какой-то перекрестный допрос, ей-богу. А ведь, увы, Харди прав. Он все еще ни черта не знает про Ассада.

— Так я должен позвонить Йесперу, говоришь? — перевел он тему.

Харди слегка качнул головой. С этой эпопеей с Ассадом он явно еще не закончил. И зачем только ему это понадобилось?

— Ты звонил, — через мгновение говорил он Йесперу по мобильнику.

— Можешь идти в кассу, Калле.

Карлом неожиданно овладел моргательный рефлекс. Парень звучал чертовски уверенно.

— Карл! Меня зовут Карл, Йеспер. Если ты еще раз назовешь меня Калле, я тут же прикинусь глухим. Я тебя предупредил.

— Хорошо, Калле. — Он почти явно засмеялся в трубку. — Посмотрим, услышишь ли ты сейчас. Я отыскал для Вигги бедолагу.

— Так. А он точно достоин двух тысяч, или она избавится от него на следующий день, выплеснув вместе с водой из ванны, как этого прощелыгу-поэта? Если так случится, можешь распрощаться со своими деньжатами.

— Сорок лет. Владелец «Форда Вектры», магазинчика и девятнадцатилетней дочки.

— Ну, ну, ну. И где же ты его подобрал?

— Я приклеивал объявление в его магазине. Это было самое первое объявление.

Ладно. Можно считать, эти деньги достались ему легко.

— А почему ты думаешь, что Вигга западет на господина Маринованная Сельдь? Неужели он похож на Брэда Питта?

— Калле, ты мечтатель. Если только после того, как Питт целую неделю проспит на солнце.

— То есть он черный?

— Не скажу, что черный, но офигенно близко к тому.

Карл задержал дыхание, пока с непогрешимой точностью излагалась оставшаяся часть истории. Мужчина — вдовец с застенчивыми карими глазами. Как раз то, что надо Вигге. Так что Йеспер притащил его на участок, кандидат похвалил картины Вигги и внезапно признал летний домик самым уютным жилищем, которое когда-либо в жизни ему доводилось видеть. Итак, сделка была заключена. По крайней мере, на данный момент они договорились пообедать в ресторане в центре города.

Карл покачал головой. Он должен быть доволен, как сам черт, а вместо этого в животе у него появилось неприятное ощущение.

Когда Йеспер закончил, он медленно закрыл мобильник и обратил взгляд на Мортена и Харди, которые смотрели на него, как две уличные собаки в ожидании подачки.

— Скрестите пальцы — кажется, мы на время спасены. Йеспер познакомил Виггу с идеальным мужчиной, так что кое-что свидетельствует о том, что мы еще можем пожить в такой компании.

Тут Мортен раскрыл рот и осторожно хлопнул руками.

— Боже, скажи-ка на милость! — воскликнул он. — И кто же этот белый принц Вигги?

— Белый? — Карл попытался улыбнуться, но вышло чересчур натянуто. — Согласно Йесперу, Гюркамаль Сингх Панну является самым темным индусом к северу от экватора.

Ему показалось, или он действительно услышал вздох облегчения, исходивший от них обоих?

Вся внешняя часть района Нёрребро окрасилась в сине-белые цвета и изобиловала в тот день опечаленными лицами. Никогда прежде Карлу не доводилось видеть сразу такое количество фанов «Футбольного клуба Копенгаген», высыпавших на тротуары и напоминавших переваренное яблочное пюре. Флаги волочились по земле, банки с пивом оказалось непомерно тяжело донести до рта, кричалки смолкли, кое-где сменившись разочарованным бормотанием, висевшим над городом, подобно крику боли, исходящему от степных антилоп гну, загнанных насмерть стаей львов.

Их футбольные кумиры проиграли «Эсбьергу» со счетом 0:2. После четырнадцати побед на собственном поле — поражение от команды, за целый год не выигравшей ни единого матча в гостях…

Город был подавлен.

Карл припарковался где-то в середине Хаймдальсгэде и огляделся вокруг. С тех пор как он патрулировал эту улицу, тут, как кротовые норы, выросло множество магазинчиков, принадлежавших эмигрантам. Жизнь кипела в них даже по воскресеньям.

Он отыскал на дверной табличке имя Ассада и нажал на кнопку. Лучше уж остаться с носом, чем получить отказ по телефону. Если Ассада не окажется дома, он отправится к Вигге, чтобы проверить, что теперь у нее на уме.

За истекшие двадцать секунд так никто и не ответил.

Мёрк сделал шаг назад и посмотрел на балконы. Постройка, совсем не характерная для гетто. На самом деле здесь было удивительно мало параболических антенн и совсем не было сохнущего белья.

— Вы хотите войти? — раздался бодрый голос позади него, и светловолосая девушка из тех, что одним только взглядом сразу парализуют голосовые связки, отворила дверь.

— Спасибо, — буркнул он и проскользнул в бетонную коробку.

Он нашел нужную квартиру на третьем этаже и обнаружил, что, в отличие от исписанных вдоль и поперек табличек на дверях двух его арабских соседей, имя Ассада стояло на двери в гордом одиночестве.

Карл пару раз нажал на кнопку звонка, зная заранее, что приехал напрасно. Тогда он наклонился и широко распахнул крышку над прорезью, предназначенной для почты.

Квартира казалась пустой. Помимо рекламы и нескольких конвертов с прозрачными окошками, не было ничего, если не считать двух потертых кожаных кресел в дальнем углу.

— Что ты тут делаешь?

Карл повернул шею и уперся взглядом в свободные спортивные штаны белого цвета с лампасами.

Выпрямившись, Карл уткнулся в бодибилдера с коричневыми ляжками на месте плечей.

— Я хотел навестить Ассада. Вы не знаете, он был сегодня дома?

— Шиа? Нет, не было.

— А что насчет его семьи?

Парень слегка наклонил голову.

— Ты уверен, что с ним знаком? Не ты ли, наглая рожа, врываешься в наши квартиры? Что ты там высматривал в ящике? — Он прижал Карла своей непробиваемой грудью.

— Эй, погоди, Рэмбо. — Мёрк ткнул рукой в переплетающиеся мышцы пресса качка и пошарил у себя в кармане. — Ассад — мой друг, как, впрочем, и ты, если ты прямо здесь и сейчас ответишь на мои вопросы.

Парень уставился на полицейское удостоверение, которое Карл сунул ему в лицо.

— Да какой придурок вообще захочет иметь в друзьях чувака с таким страшным удостоверением? — сказал он, обиженно поджав губы, и уже собрался отворачиваться, но Карл поймал его за руку.

— Может, вы все-таки ответите на мои вопросы? Это не…

— Можешь подтереть свою бледную задницу своими же тупыми вопросами, придурок.

Карл кивнул. Через три с половиной секунды он покажет этому переросшему любителю протеинового порошка, кто тут придурок. Может, парень и широк в плечах, но все-таки не до такой степени, чтобы противостоять парочке крепких трясок за воротник и угрозе задержания за оскорбление полицейского при исполнении.

Тут сзади послышался голос.

— Эй, Билаль, что ты делаешь? Разве ты не видел его удостоверения?

Карл обернулся и увидел еще более широкоплечего парня, основным занятием которого явно также являлось поднятие тяжестей. Своеобразная демонстрация спортивного барахла со всех магазинных полок сразу. Если эта огромная тишотка[27] была куплена в обычном магазине, то это должен быть магазин с немыслимым разнообразием ассортимента.

— Ох, простите моего брата, он употребляет слишком много стероидов, — сказал он и вытянул вперед кулак размером с провинциальный городок средней величины. — Мы не знакомы с Хафез эль-Ассадом. На самом деле я видел его всего-то пару раз. Такой забавный шароголовый парень с круглыми глазами, да?

Карл кивнул и расслабился.

— Нет, правда, — продолжал парень. — Я думаю, он здесь не живет. По крайней мере, точно не с семьей. — Он улыбнулся. — Не очень-то удобно было бы разместиться в одной комнате, правда?

Еще пару раз тщетно набрав номер Ассада, Карл вылез из машины и сделал глубокий вдох, прежде чем крикнуть в глубину садовой дорожки, где располагался летний домик Вигги.

— Привет, ангел мой, — встретила она его.

Из крошечных динамиков в гостиную лилась музыка, подобной которой он никогда прежде не слышал. Так звучат ситары? Или эти звуки издают какие-то бедные животные, которых истязают?

— Что там происходит? — спросил он с непреодолимым желанием заткнуть уши руками.

— А правда, очаровательно? — Она проделала несколько танцевальных па, которые сложно было назвать уместными, имея хоть какое-то самоуважение. — Гюркамаль дал мне послушать диск. И обещал еще несколько.

— Он здесь?

Глупый вопрос, учитывая, что в доме всего две комнаты.

Вигга великолепно улыбнулась.

— Он у себя в магазине. Его дочка пошла на керлинг, так что она не может сейчас присматривать за делом.

— Керлинг?! Я не ослышался? Да уж, сложно найти более типичный для Индии вид спорта.

Она слегка пнула его.

— Ты сказал — для Индии. Я бы сказала — для Пенджаба. Ибо он приехал именно оттуда.

— Ах, вот как. То есть он пакистанец, не индус.

— Нет, индус. Но тебе не стоит забивать этим голову.

Карл тяжело опустился в продавленное кресло.

— Вигга, это невыносимо. Йеспер скачет туда-обратно, ты угрожаешь то одним, то другим… Я уже перестал понимать, кому я сам принадлежу в собственном доме.

— Ха, так всегда и бывает, когда ты все еще женат на женщине, которой принадлежит половина имущества.

— Вот и я о том же. Может, мы нормально все уладим и я выкуплю дом?

— Нормально? — Она произнесла это слово с такой интонацией, что оно прозвучало отвратительно.

— Да. Если бы мы с тобой составили закладную, скажем, на двести тысяч, я мог бы выплачивать тебе по две тысячи ежемесячно. Разве это не здорово?

Можно было видеть, как ржавый механизм у нее внутри сдвинулся с места и принялся производить подсчеты. Когда речь шла о кронах и эре, Вигга запросто могла просчитаться, но когда на кону оказывались числа с большим количеством нулей, она справлялась превосходно.

— Милый друг, — приступила она, а значит, этот раунд был проигран. — Такие вещи не решаются за вечерней чашкой чая. Возможно, когда-нибудь. Возможно, когда будет предложена сумма гораздо крупнее. Но кто знает, что ожидает нас в этой жизни?

Тут она совершенно некстати рассмеялась, и полная неразбериха вновь вернулась на круги своя.

Карл хотел собраться с силами и сказать, что они могли бы нанять адвоката, чтобы помочь разобраться в их ситуации, однако так и не осмелился.

— Но, Карл, знаешь что. Мы ведь одна семья, и мы должны поддерживать друг друга. Я в курсе, что вам с Харди, Мортеном и Йеспером нравится жить в Рённехольтпаркене, и было бы непростительным грехом разрушать вашу идиллию. Я все понимаю.

Он уже видел по ней, что через секунду последует удар под дых.

— Поэтому я решила пока оставить тебя и остальных в покое.

Легко было сказать. Ну, а что будет, когда этот «Куркумаль» устанет от ее непрестанной болтовни и носков домашней вязки?

— Но и ты в свою очередь должен оказать мне услугу.

Такая фраза, произнесенная именно этими устами, могла означать совершенно непреодолимые проблемы.

— Мне кажется… — успел вымолвить он, прежде чем был прерван.

— Моя мама очень хочет, чтобы ты навещал ее. Она так часто тебя вспоминает, Карл, ты по-прежнему ее любимчик. А потому я решила, что ты будешь заглядывать к ней раз в неделю. Договорились? Можешь начать прямо с завтрашнего дня.

Карл в очередной раз сглотнул. Вот что и впрямь может способствовать абсолютному пересыханию мужского горла. Мать Вигги! Эта совершенно особая бабенка, которой понадобилось четыре года на то, чтобы сообразить, что Карл и Вигга поженились. Женщина, живущая в твердом убеждении, что Господь создал мир исключительно для ее удовольствия.

— Да, да, Карл, я прекрасно знаю, что ты думаешь. Но она уже не так невыносима. Только если ей не перечить.

Карл тяжело вздохнул.

— Не знаю, получится ли каждую неделю, Вигга. — Он заметил, как черты ее лица молниеносно стали резче. — Но я постараюсь.

Она протянула ему руку. Так у них повелось, что он давал ей пять всегда, когда был вынужден соглашаться на то, что для нее являлось временным урегулированием ситуации.

Мёрк припарковался в переулке у болота Уттерслев и почувствовал себя очень одиноким. У него в доме наверняка кипела жизнь, но это была не его жизнь. На работе он тоже думал о другом. У него не было никакого хобби, спортом не занимался. Карл терпеть не мог тусоваться с плохо знакомыми людьми и не испытывал настолько сильной тяги к алкоголю, чтобы напиваться для бодрости духа в пивных барах.

И вот мужчина в тюрбане навострил лыжи и сразил наповал его почти бывшую жену за более короткое время, чем требуется, чтобы взять напрокат порнофильм.

Его так называемый сослуживец не проживает по тому адресу, который он указал, так что и с ним тоже не потусуешься.

Ясный пень, ему было хреново.

Карл медленно втянул воздух болотистой местности между вытянутых губ и вновь почувствовал, как по рукам побежали мурашки, а пот прошиб его насквозь. Неужели ему сейчас опять станет ни до чего? Уже второй раз за одни сутки.

Он болен?

Карл взял мобильник с пассажирского сиденья и долго смотрел на номер, выбранный из записной книжки, значившийся под именем «Мона Ибсен». Насколько опасное предприятие?

Просидев так двадцать минут и ощущая, как учащается сердцебиение, Мёрк набрал номер в надежде на то, что воскресный вечер не является табу для сотрудника психологической помощи.

— Здравствуй, Мона, — тихо произнес он, когда из трубки донесся ее голос. — Это Карл Мёрк. Я…

Здесь он собирался сказать, что ему плохо. Что ему нужно поговорить. Но он не успел.

— Карл Мёрк! — воскликнула она, явно не слишком расположенная к контакту. — А я после возвращения домой как раз ждала твоего звонка. Так что ты как раз вовремя.

Сидеть на диване у нее в гостиной, насквозь пропитанной женским ароматом, — это ощущение было сравнимо с тем, когда он во время школьной поездки в Тольне Баккер[28] стоял позади деревянных бараков, а длинноногая девочка засунула свою руку глубоко ему в штаны. Дьявольское замешательство, и в то же время дерзкое прикосновение к запретному и возбуждение.

А Мона не какая-нибудь там конопатая дочка булочника с Альгэде, это явственно следовало из реакций его тела. Всякий раз, когда с кухни доносились ее шаги, он ощущал угрожающие удары в районе нагрудного кармана. Дьявольски неприятно. Того и гляди лишишься чувств.

Они обменялись любезностями и немного обсудили его последний приступ. Выпили по бокалу «Кампари Сода», затем, воодушевившись, еще по паре. Поговорили о ее поездке в Африку и оказались головокружительно близки к поцелую.

Возможно, именно мысль о том, что вот-вот произойдет, спровоцировала чувство паники.

Мона принесла блюдо с какими-то небольшими треугольничками, которые назвала легким ужином, но как можно было думать о еде, когда они оказались один на один, а на ней настолько сногсшибательно обтягивающая блузка?

Давай же, Карл, подумал он. Если мужик по имени Гюркамаль, который плетет из своей бороды косички, может, то ты тем более.

22

Он заблокировал свою жену в темнице из тяжелых коробок, в которой она должна была оставаться, пока все не окончится. Она слишком много знала.

В течение нескольких часов он слышал царапанье по полу, доносящееся сверху, а вернувшись с Бенджамином домой, — и сдавленный стон.

И только сейчас, когда он сложил все вещи мальчика в автомобиль, в чулане воцарилась полная тишина.

Он поставил в магнитолу диск с детскими песенками и улыбнулся сыну в зеркало заднего вида. Когда они проедут около часа, настанет покой. Так всегда действовала на него поездка по югу Зеландии.

Голос сестры в телефоне звучал заспанно, но она резко оживилась, стоило ему упомянуть, сколько он собирался им платить за заботу о Бенджамине.

— Да, ты все правильно услышала, — сказал он. — Три тысячи крон в неделю. Я буду изредка наведываться и проверять, что вы делаете это как положено.

— Заплати нам за месяц вперед, — ответила она.

— Хорошо, договорились.

— И, кроме того, ты будешь платить нам, как обычно.

Он кивнул про себя. Он ожидал услышать это требование.

— Я ничего не меняю. Успокойся.

— На сколько положили твою жену?

— Не знаю. Посмотрим, что будет дальше. Она действительно серьезно больна. Возможно, надолго.

Ева ни в какой форме не выразила сочувствия или сожаления. Она была не такой.

— Ты должен пойти к отцу, — строго приказала мать. Ее волосы были растрепаны, платье перекручено на талии. Значит, отец снова до нее добрался.

— Зачем? — спросил он. — Мне нужно прочитать Послания к Коринфянам к утренней молитве, отец сам так сказал.

В детской наивности он полагал, что она спасет его. Вступится за него. Отстранит от удушающих объятий отца и хотя бы в этот единственный раз предоставит ему оправдание. Чаплин — это всего-навсего игра, которую он полюбил. От этого никому нет никакого вреда. Ведь и Иисус тоже играл, когда был ребенком, они же знали это.

— Сейчас же отправляйся к нему! — Мать сжала губы и толкнула его в шею. Этот толчок столько раз предшествовал побоям и унижению.

— А я расскажу, что ты пялишься на нашего соседа, когда он снимает в поле майку, — заявил он.

Она встрепенулась. Они оба понимали, что это нехорошо. Что даже малейшая вспышка свободы и мерцание иной жизни были прямой дорогой в ад. Они слышали об этом в общине, из обеденных молитв и из каждого слова, запечатленного в черной книжице, которая вечно была наготове в кармане отца. Сатана прятался во взглядах, которыми обменивались люди. Сатана скрывался в улыбке и в любой форме прикосновений. Вот что было написано в книжице.

Нет-нет, совсем нехорошо, что мать глазела на соседа, однако отцовские руки постоянно были распущены, они никому не позволяли извлечь пользу из сомнения.

И мать сказала то, что навсегда разделило их с этого момента.

— Ах ты, дьяволово отродье, — холодно прозвучало из ее уст. — Поскорей бы Сатана забрал тебя туда, откуда ты явился. Пусть пламя чистилища спалит твою кожу и наделит тебя вечной болью. — Она кивнула. — Да, ты выглядишь напуганным, но Сатана уже овладел тобой. Отныне мы не станем больше о тебе заботиться.

Она распахнула дверь и толкнула его в пропахшую портвейном комнату.

— Подойди сюда, — приказал отец, обматывая спасательный пояс вокруг запястья.

Шторы были задвинуты, так что сквозь них просачивалось совсем мало света. За письменным столом стояла Ева, в своем белом платье похожая на соляной столб. Видимо, он не бил ее, так как руки не были подняты и она была в состоянии контролировать свой плач.

— Так ты все еще играешь в Чаплина, — лаконично проговорил он.

В тот же миг он догадался, почему Ева избегает смотреть в его сторону.

Теперь будет действительно тяжело.

— Вот документы Бенджамина. Лучше пусть они будут у вас, раз он пока будет жить у вас. На случай болезни.

Он протянул деверю всякие свидетельства.

— Ты считаешь, он может заболеть? — с волнением спросила сестра.

— Это маловероятно. Нет, Бенджамин крепкий и здоровый мальчик.

Он уже понял по глазам деверя — тот хочет больше денег.

— Мальчики в возрасте Бенджамина едят очень много, — сказал он. — Одни только подгузники обойдутся в тысячу крон в месяц, — добавил он. Если кто-либо решился поставить это под сомнение, они бы тут же нашли доказательства в «Гугле».

И деверь потер руками, как скупой Скрудж из «Рождественской истории». Дополнительно пяти тысяч крон единоразово будет вполне достаточно, сообщали эти движения.

Однако деверь их так и не получил. Все равно они промелькнули и исчезли в кармане проповедника, из тех, кто с презрением относится к тому, какая община и за что платит.

— Если возникнут какие-то проблемы с тобой или с Евой, наш договор будет пересмотрен, понятно вам? — предупредил он.

Деверь нехотя согласился, а сестра уже была далека отсюда. Нежная кожа малыша была тщательно прощупана неумелыми пальцами.

— Какого цвета у него сейчас волосы? — спросила она невидящим взглядом, полным блаженства.

— Такого же, как у меня в его возрасте, если ты, конечно, еще помнишь, — ответил он, отметив, как ее тусклые глаза потупились.

— И избавьте Бенджамина от своих чертовых молитв, понятно? — изрек он напоследок, перед тем как расстался с деньгами.

Он видел, как они кивнули, но их молчание ему не понравилось.

Через двадцать четыре часа на него свалятся деньги. Миллион крон чудесными подержанными купюрами.

В этом он абсолютно не сомневался.

Теперь он отправится к эллингу и проверит, что дети в более-менее нормальном состоянии, а утром, когда произойдет обмен, он снова приедет сюда и убьет девочку. Парня он накачает хлороформом и в ночь на вторник выкинет на поле неподалеку от Фредерикса.

Он проинструктирует Самуэля, что тот должен сказать родителям, чтобы они знали, что именно им всегда будет необходимо иметь в виду. Что убийца его сестры имеет сообщников и постоянно будет в курсе, где находится семья. Что у них достаточно детей для того, чтобы он поступил так же опять, и чтобы они не чувствовали себя в безопасности. Если у него возникнет малейшее подозрение, что они кому-то о чем-то рассказали, это будет стоить им еще одного ребенка. Все это должен был поведать им Самуэль. У этой угрозы не было временных рамок. Кроме того, они должны знать, что он маскируется. Того человека, которого, как они считают, они знают, в действительности не существует, и в своих маскировках он никогда не повторяется.

Всякий раз это действовало. У семей была их вера, в которой они искали утешения и в нее погружались с головой. Мертвых детей оплакивали, а живых оберегали. История об испытаниях Иова служила им якорем.

А в кругу знакомых объяснение исчезновению ребенка сводилось к изгнанию. В данном конкретном случае в такое объяснение было несложно поверить, ибо Магдалена была особенной и чересчур уж блестящей, а в их кругу это не считалось преимуществом. Родители скажут, что ее взяла на воспитание другая семья. Тогда община не будет сильно беспокоиться, и он будет в безопасности.

Он улыбнулся про себя.

Вот и еще на единичку меньше станет число тех, кто ставит Бога превыше человека и отравляет мир.

Крах семьи священника случился зимним днем, всего через несколько месяцев после пятнадцатилетия сына. В предшествующие месяцы с его телом начало происходить что-то странное, необъяснимое. Его начали преследовать греховные мысли, о которых предупреждала община. Случайно он увидел женщину в узкой юбке, которая за чем-то наклонилась, и тем же вечером при воспоминании об этом у него произошло первое в жизни семяизвержение.

Он обнаружил, как пятна пота стали молниеносно расползаться под мышками, а голос распространился во всех направлениях сразу. Шейные мышцы напряглись, волосы затопорщились по всему телу, темные и жесткие.

Он вдруг ощутил себя кротовьей норой, вздыбившейся посреди гладкого поля.

Только сильно постаравшись, он слабо узнавал себя в тех мальчиках общины, которые подверглись подобной трансформации раньше его, однако не догадывался, в чем дело. Ни в коем случае это не являлось темой, которую можно было затрагивать в доме, обозначаемом отцом как «богоизбранный».

В течение трех лет отец и мать обращались к нему, только когда была крайняя необходимость. Они не обращали внимания на его старания, никогда не замечали, когда он выкладывался в полную силу во время общих молитв. Для них он был лишь отражением Сатаны по имени Чаплин, вот и все. Чем он занимался и что придумывал, не имело значения.

И община провозгласила его иным, одержимым и собиралась на молитвы о том, чтобы остальные дети не последовали его примеру.

Лишь Ева оставалась в стороне. Его младшая сестренка, которая от случая к случаю предавала его и под давлением отца докладывала, как он клеветал на собственных родителей и насколько не желал подчиняться им и слову Божию.

После этого священник взял на себя вторую миссию — сломать сына. Бесконечные приказы без какой-либо цели. Ежедневная порция издевательств и брани, побои и психологический террор на десерт.

Поначалу в общине нашлось несколько человек, у которых он находил утешение, но затем и этому пришел конец. В тех кругах гнев и проклятия Бога сгущались над людским милосердием, и в подобной тени набожный человек выигрывает как перед лицом Бога, так и перед своим собственным.

Они повернулись к нему спиной и решили не вмешиваться. В конце концов, ему ничего не осталось, как подставить вторую щеку.

В точности как предписывала Библия.

И в сердцевине этого дома теней, где нельзя было даже дышать, их с Евой связь медленно зачахла. Сколько раз она забывала попросить у него прощения? А он, в свою очередь, сколько раз оставался к ней глух?

В итоге у него не осталось больше и сестры, а в тот зимний день все совсем испортилось.

— Твой голос похож на поросячий визг, — заявил отец перед тем, как они уселись за обеденный стол. — Да ты и выглядишь не лучше. Как свинья. Только посмотри в зеркало, какой ты безобразный и неотесанный. Принюхайся своим уродливым рылом, и ты обнаружишь, как сильно от тебя воняет. Иди и отмойся хорошенько, скверное ты существо.

Именно так начинались унижения и приказания. Вот так коварно. Небольшими порциями. Планомерной вереницей. Такие мелочи, как приказ пойти помыться, постепенно разрастались до неимоверных размеров, и вскоре все стало предсказуемым. Завершив свою тираду, отец наверняка потребует отмыть все стены в комнате, чтобы избавиться от вони.

Почему бы сразу не перейти к сути?

— Я выскребу свои стены дочиста хоть щелоком, еще прежде чем ты закончишь раздавать свои сумасшедшие указания, понятно? Но все-таки чисти их сам, старый пень, — кричал он.

Тут отец начинал потеть, и в диалог вмешивалась матушка. Кто он вообще такой, чтобы подобным образом разговаривать с отцом?

Она попытается толкнуть его в угол, он хорошо знал ее. Станет орать, чтобы он убирался из их жизни, пока он, наконец сытый по горло всем этим абсурдом, не хлопнет дверью и не пропадет на полночи. Подобную тактику она часто применяла весьма удачно, когда ситуация накалялась, но теперь у нее ничего не выйдет.

Он ощутил, как напряглось его обновленное тело. Как участился пульс в шейной артерии и потеплели мышцы. Если отец подойдет со своими стиснутыми кулаками слишком близко, пускай почувствует его в деле.

— Исчадие ада, оставь меня в покое, — предупредил он. — Я ненавижу тебя, как чуму. Чтоб подохнуть тебе от кровохаркания, потаскун несчастный. Держись от меня подальше.

Видеть лицемерного человека, являвшегося их отцом, который столкнулся с потоком слов, подаренных человечеству дьяволом, оказалось для Евы чересчур. Робкая фиалка в переднике, погрязшая во всевозможных повседневных заботах, подпрыгнула и затрясла его изо всех сил. Пускай не разрушает их жизнь дальше, он уже и так достаточно натворил, орала она своему брату, пока мать пыталась расцепить их, а отец подскочил к шкафу под раковиной и выхватил оттуда пару бутылок.

— А теперь отправляйся наверх и щелоком дочиста отскребай стены, как ты сам предложил, Чаплин-Дьявол, — прошипел он с мертвенно-бледным лицом. — А если ты этого не сделаешь, уж я позабочусь, чтобы ты не поднимался со своей кровати нескольких суток подряд, ясно тебе?

После этого отец плюнул ему в лицо и пихнул в руки одну из бутылок, а затем с презрением принялся наблюдать, как плевок стекает по его щеке.

Тогда он отвинтил крышку у бутылки и перевернул ее, так что разъедающая жидкость пролилась на пол.

— Черт тебя дери, что ты творишь, недоумок? — заорал отец и попытался вырвать бутылку у него из рук, так что отрава брызнула во все стороны.

У отца вырвался глубокий рев, сотрясающий все вокруг, однако по громкости ничто не могло сравниться с визгом, изданным Евой.

Она тряслась всем телом, руки ходили ходуном у лица, словно она никак не решалась дотронуться до него. За считаные секунды щелок проник ей в глазницы и лишил возможности смотреть на мир.

И пока комната переполнялась рыданиями матери, воплями Евы и его собственным ужасом от сознания содеянного, отец стоял и смотрел на свои руки, вздувающиеся волдырями от щелока, а лицо его стало из красного синим.

Он вдруг вытаращил глаза, схватился за грудь, накренился вперед, хватая губами воздух с изумленным и безбожным выражением на лице. И когда он наконец рухнул на пол, жизнь его, какой они ее знали, была кончена.

— Господи Иисусе Христе, Господь Отец Всемогущий, предаюсь в руки Твои, — прохрипел отец с последним вздохом и испустил дух. Скрестив руки на груди и с улыбкой на губах.

Он мгновение стоял, глядя на улыбку на застывшей предсмертной маске отца, мать призывала божью милость, а Ева верещала.

Жажда мести, державшая его на плаву последние годы, вдруг осталась без подпитывающего источника. Отец умер от сердечного приступа с улыбкой и именем Господа на устах.

Не об этом он мечтал.

Всего пять часов спустя семья распалась. Ева с матерью отправились в больницу Оденсе, а он — в детский дом. Об этом позаботились члены общины, такова оказалась его награда за жизнь вдали от Господа.

Теперь ему оставалось лишь отплатить той же монетой.

23

Вечер был ошеломительным. Тихим и темным.

За фьордом еще мелькало несколько огоньков парусников, на клочке луга южнее дома шелестела трава, готовая к наступлению весны. Скоро выгонят на выпас коров, близилось лето.

Именно в Вибегордене оно ощущалось лучше всего.

Он любил это место. Когда придет время, он возведет стену из красного кирпича, снесет эллинг и расчистит вид на воду.

У него отличный сельский домик. Именно здесь он хотел бы встретить старость.

Он открыл наружную дверь, зажег переносной фонарик, висевший на столбе, и опустошил большую часть десятилитровой канистры в бак генератора.

Обычно, когда он подбирался к данному этапу и дергал за пусковой шнур, у него возникало приятное ощущение, что он проделал свою работу отлично.

Он включил электрическое освещение и погасил фонарик. Перед ним стоял старый огромный нефтяной бак, свидетель давних дней, и вот в очередной раз сейчас он будет пущен в ход.

Он потянулся к верхней части бака и приподнял металлическую крышку, предварительно выкрутив ее. Ну вот, сухой внутри и в отличном состоянии, а значит, последний раз был опустошен правильно. Все шло так, как и должно было.

Затем он взял сумку, стоявшую на полке над дверью. Содержимое ее обошлось ему в более чем пятнадцать тысяч крон, оно было на вес золота. С этим «Ген ЭйчПиТи 54 Найт Вижн» ночь превращалась в день. Боевые очки для ночного применения, точь-в-точь такие, какими солдаты пользуются на войне.

Он застегнул ремни на голове, опустил ночные очки на глаза и включил. После чего вышел на вымощенную плиткой дорожку, покрытую жижей из живых и мертвых слизняков, и спустил резиновый шланг, торчащий из подвала дома, в море. С помощью этих очков он без затруднений различал эллинг, притаившийся между кустарником и камышами; да, на самом деле он отлично видел все на своем участке. Серо-зеленые постройки и лягушек, в испуге отпрыгивающих в сторону при его приближении.

Если не считать тихого плеска воды и гудения генератора, все было спокойно, когда он со шлангом в руках вошел в море.

Самым слабым звеном во всей цепочке был этот генератор. Раньше он работал бесперебойно в течение всего процесса, однако спустя несколько лет уже через неделю начинал пронзительно скрипеть, так что теперь приходилось дополнительно приезжать сюда, чтобы запустить его заново. На самом деле неплохо бы поменять его.

Водяной насос, напротив, был замечательным. Прежде приходилось вручную набирать бак водой, теперь необходимость в этом отпала. Он удовлетворенно кивнул и прислушался к равномерному журчанию в шланге, сопровождавшемуся фоновым шумом генератора. Всего полчаса требовалось на то, чтобы наполнить бак водой из фьорда, но времени было предостаточно.

Вот тут-то он и услышал какие-то звуки из домика на сваях.

После приобретения «Мерседеса» ему ничего не стоило застать врасплох своих пленников. Машина была дорогая, но комфорт и бесшумный мотор оправдывали немалую цену. Теперь он мог подобраться вплотную к эллингу, уверенный, что дети, запертые внутри, не догадываются о его приближении.

Так было и на этот раз.

Самуэль и Магдалена представляли собой особый случай. Самуэль — потому что он напоминал ему самого себя, каким он был когда-то: изворотливым, строптивым и вспыльчивым. Магдалена была почти полной его противоположностью. Первый раз наблюдая за ней через потайное отверстие в стене домика, он был потрясен, до какой степени она напомнила ему о запретной влюбленности и о том, к чему эта влюбленность привела. О событиях, которые резко изменили всю его жизнь. Да-да, он вспоминал очень отчетливо ту девушку, когда смотрел на Магдалену. Те же потупленные глаза, то же мученичество, такая же тонкая кожа, на которой проступали тонкие вены.

Дважды до этого момента он подкрадывался к лодочному домику и отковыривал кусок смолы, прикрывающий потайной глазок.

Прижав голову вплотную к отверстию, он имел возможность разглядеть все, что происходило внутри. Дети находились на некотором расстоянии друг от друга: Самуэль чуть глубже, Магдалена у самой двери.

Магдалена много, но тихо плакала. Когда ее хрупкие плечи начинали дрожать в тусклом свете, брат дергал свой кожаный ремень, чтобы привлечь ее внимание и чтобы она нашла утешение в его теплом взгляде.

Он ее старший брат, и готов был на все ради того, чтобы освободить ее от стягивающих ремней, вот только он ничего не мог поделать. Поэтому Самуэль тоже плакал, но не показывал этого. Сестра не должна была видеть его слез. Он на мгновение отворачивался, овладевал собой, а затем опять обращал взгляд на нее, пытаясь даже паясничать — кивать головой и резко вздрагивать торсом.

В точности они с сестрой, когда он подражал Чаплину.

Он слышал, как Магдалена смеялась с заклеенным лентой ртом. Смеялась совсем недолго, после чего страх и ужас от осознания действительности вновь возвращались. Тем вечером, в последний раз придя утолить их жажду, еще издалека он услышал тихую песню девочки.

Он приложил ухо к доскам домика. Несмотря на ленту, можно было ощутить чистоту и свет, исходивший от ее голоса. А слова были ему знакомы. Они преследовали его все детство, и он ненавидел каждое из них.

«Не скрой от меня лица Твоего; не отринь во гневе раба Твоего. Ты был помощником моим; не отвергни меня и не оставь меня, Боже, Спаситель мой!»

Он осторожно отодвинул смоляную затычку и приблизил прибор ночного видения к отверстию.

Ее голова была наклонена вперед, плечи опустились, так что она выглядела еще меньше, чем была на самом деле. Медленно ее тело поворачивалось из стороны в сторону в такт с псалмом, который она пела.

Закончив, она села и резко втянула ноздрями воздух. Как и наблюдая за мелкими запуганными животными, можно было почти ощутить, как тяжело приходилось сердцу справляться со всем происходящим. Мысли, жажда, голод, страх перед грядущим. Он обратил свой зеленый взгляд на Самуэля и сразу заметил, что тот не был придавлен к земле подобно своей сестре.

Напротив, он сидел у наклонной стены, непрерывно раскачиваясь верхней частью туловища. И на этот раз не кривлялся.

И вот теперь он услышал, что это было. Прежде он считал, что звук издает неисправный генератор.

Было очевидно, чем занят мальчик. Явно он перепиливал кожаный ремень перекладинами наклонного потолка. Изнурительно работал, чтобы ремень поддался.

Возможно, он обнаружил на перекладине небольшой выступ, об который можно было перетереть ремень. Или какой-то нарост.

Теперь он лучше разглядел лицо мальчика. Кажется, он улыбается? Неужели он настолько продвинулся, что есть повод для улыбки?

Девочка кашлянула. Последние ночи выдались сырыми, и это подорвало ее здоровье.

Тело немощно, подумал он, когда она откашлялась скованными лентой устами и вновь принялась напевать.

Он испытал настоящий шок. Этот псалом являлся неизменным атрибутом его отца на всех похоронах.

«Будь рядом со мной! Вечер опустится на землю, вскоре тьма накроет свет, не оставляй меня! Когда помощь и утешение ближнего бессильны, Ты, спаситель безутешных, будь рядом со мной! Скоро истечет короткий век моей земной жизни, весь блеск и радость мира ускользнут от меня, все приготовится к низвержению и горестной перемене, но Ты, неизменный, будь рядом со мной!»

Он с отвращением отвернулся и направился к сараю. Снял с гвоздя две добротных цепи в полтора метра каждая и извлек из ящика под верстаком два висячих замка. Последний раз он отметил, что кожаные ремни, обмотанные вокруг детей, выглядели слегка изношенными, они ведь использовались уже долго. А если Самуэль так интенсивно работал над ними, нужно было позаботиться об укреплении.

Дети в замешательстве посмотрели на него, когда он включил свет и пробрался внутрь. Мальчик, сидевший в углу, в очередной раз дернул свои узы, но это ни к чему не привело. Он брыкался и яростно противился, когда цепь обматывалась вокруг его тела и пристегивалась к той, что торчала из стены. Однако сил для настоящего сопротивления уже не осталось. Дни, проведенные в голоде и скованном положении, сделали свое. Сидя со скрещенными ногами на полу, он выглядел довольно жалко.

Как и все остальные жертвы.

Девочка немедленно прекратила пение. Его присутствие вытянуло из нее всю энергию. Может быть, она верила в то, что старания брата не пройдут напрасно. Теперь она понимала, что все было зря.

Он наполнил чашку водой и оторвал ленту от ее рта.

Она пару раз захлебнулась, затем вытянула шею и открыла рот. Несмотря ни на что, рефлексы выживания еще действовали.

— Не торопись, Магдалена, — прошептал он.

Она подняла голову и на мгновение посмотрела в его глаза. С недоумением и страхом.

— Когда мы будем дома? — спросила она трясущимися губами. Никакого бурного протеста. Лишь этот простой вопрос. И просьба дать еще воды.

— Через день или два, — ответил он.

В ее глазах стояли слезы.

— Я хочу домой к маме и папе, — заплакала она.

Он улыбнулся ей и поднес к ее губам чашку.

Возможно, она почувствовала то, что творилось у него внутри. Во всяком случае, она перестала пить, на мгновение взглянула на него ясными глазами и повернулась лицом к брату.

— Самуэль, он убьет нас, — дрожащим голосом произнесла она. — Я это знаю.

Он повернул голову и посмотрел на мальчика в упор.

— Самуэль, твоя сестра в замешательстве, — тихо сказал он. — Естественно, я не собираюсь вас убивать. Все будет хорошо. Ваши родители состоятельные люди, а я совсем не чудовище.

Он вновь обратился к Магдалене, которая сидела понурившись, словно уже оказалась лицом к лицу со своей кончиной.

— Я много знаю о тебе, Магдалена. — Он погладил ее волосы тыльной стороной ладони. — Я знаю, ты хотела бы, чтобы тебе разрешили подстричься. Ты хотела бы иметь возможность принимать больше самостоятельных решений. — Засунул руку во внутренний карман и извлек наружу бумажный сверток. — Я хочу кое-что тебе показать. Узнаёшь?

Он заметил, как ее передернуло, хотя она и постаралась скрыть свою реакцию.

— Нет, — только и вымолвила она.

— Да-а, Магдалена, прекрасно узнаешь. Я наблюдал за тобой, когда ты сидела в уголке сада и смотрела на свой тайник. А ты часто это делала.

Она отвернулась. Ее невинность была поставлена под сомнение. Теперь она устыдилась.

Он держал лист бумаги перед ее головой. Это была страничка, выдранная из журнала.

— Пять знаменитых женщин с короткими волосами, — сказал он и прочитал: — Шэрон Стоун, Натали Портман, Холли Берри, Вайнона Райдер и Кира Найтли. Некоторых из них я не знаю, но все они актрисы, да? — Взял Магдалену за подбородок и повернул лицом к себе. — Почему же тебе запрещено на них смотреть? Неужели из-за того, что у них короткие волосы? Потому что такие прически нельзя носить приверженцам Церкви Божьей Матери? — Он кивнул. — Ну да, я понял, именно поэтому. А ты тоже хотела бы такую прическу, да? Ты мотаешь головой, но я все-таки думаю, что хотела бы. Но послушай, Магдалена. Разве я рассказал твоим родителям про твою тайну? Нет. Так, выходит, не такой уж я и плохой, верно?

Он слегка отстранился, достал из кармана складной нож и раскрыл его. Всегда чистый и наточенный.

— Вот этим самым ножом я могу одним махом отрезать твои волосы.

Он схватил прядь ее волос и отхватил, от чего девочка вздрогнула, а ее брат принялся тщетно дергаться и вырываться, чтобы прийти ей на помощь.

— Вот так!

Она вела себя так, словно он вонзил нож в ее плоть. Короткие волосы являлись беспрекословным табу для девушки, всю свою жизнь прожившей с религиозной догмой, говорившей о том, что волосы священны, и это все помнили.

Она рыдала, пока он заклеивал ей рот. Штаны и бумага под ней промокли насквозь.

Он обратился к ее брату и повторил процедуру с отклеиванием ленты и питьем из чашки.

— А ведь и у тебя, Самуэль, есть свои тайны. Ты засматриваешься на девушек, не принадлежащих к общине. Я видел, как ты глазеешь на них по дороге домой из школы вместе со старшим братом. Разве тебе это разрешено? — спросил он.

— Я уничтожу тебя, как только смогу, и Бог мне поможет, — ответил мальчик, прежде чем его губы оказались вновь заклеены. Больше делать было особо нечего.

Ну да. Выбор сделан верно. Избавиться надо от девчонки. Именно она, несмотря на свои мечты, была переполнена всеохватным благоговением. Именно в ней религия укоренилась глубже всего. И из нее, возможно, могла бы вырасти новая Рахиль или Ева.

А что еще ему нужно было знать?

Успокоив детей тем, что он вернется и освободит их, как только отец ему заплатит, он отправился в сарай и обнаружил, что нефтяная бочка переполнена. Он остановил насос, скатал шланг, воткнул штепсель нагревателя в генератор, погрузил нагреватель в генератор и включил. По опыту он знал, что щелочь действовала намного быстрее, когда вода имела температуру выше двадцати градусов, тем более что сейчас еще могли случиться ночные заморозки.

Он достал канистру щелочи с полки в углу и отметил, что в следующий раз придется привезти очередной запас. Затем перевернул канистру вверх дном и целиком вылил в резервуар.

После убийства девочки и погружения трупа в бочку тело растворится за несколько недель. Потом останется только пройти вброд около двадцати метров в глубь фьорда со шлангом в руках и вылить содержимое бочки в воду. Только дождаться бы мало-мальски ветреного дня, чтобы все дерьмо унесло подальше от берега.

Две промывки бочки, и все следы будут уничтожены.

Исключительно вопрос химической реакции.

24

В кабинете Карла стояла невероятная парочка: Ирса с кроваво-красными губами и Ассад с такой воинственной щетиной на подбородке, что, пожелай он чмокнуть кого-нибудь в щечку, его несбритая растительность могла бы считаться оружием.

Ассад выглядел ужасно недовольным. Карл даже не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь излучал такое неодобрение, как сейчас.

— Надеюсь, Ирса ошибается! Неужели мы не заполучим этого Трюггве к нам в Копенгаген? А как же отчет?

Карл прищурился. Образ Моны, открывающей дверь спальни, то и дело возникал на его сетчатке и выдергивал из действительности. На самом деле он все утро не мог думать ни о чем ином. Так что пускай Трюггве и прочие глупости обождут, пока его разум не прояснится.

— Так-так, что? — Карл выпрямился в офисном кресле. Уже давно его тело не переполнялось такой нежностью. — Трюггве? Нет, он все еще в Блекинге. Я попросил его приехать в Копенгаген, предлагал даже приехать за ним, однако он не посчитал это для себя возможным, так он сказал; не мог же я его заставить. Не забывай, Ассад, он в Швеции. Если он отказывается приехать добровольно, мы не можем заполучить его сюда без помощи шведской полиции, а для подобных шагов пока рановато, правда?

Он рассчитывал на скромный кивок со стороны Ассада, но ничего подобного.

— Я напишу заявление Маркусу, ладно? А там посмотрим. А помимо этого, я не представляю, что мы можем предпринять прямо сейчас. Речь идет о деле тринадцатилетней давности, которым никто никогда не занимался. Нам необходимо предоставить Маркусу Якобсену право решить, кому принадлежит данное дело.

Ассад наморщился, Ирса поддержала его. Неужели он действительно имеет в виду, что отдел «А» должен честно заниматься своей работой?

Ассад посмотрел на наручные часы.

— Мы сейчас же поднимемся и проясним ситуацию. По понедельникам Якобсен приходит рано.

— Хорошо, Ассад. — Карл выпрямился. — Но для начала давай обсудим кое-что между собой.

Он бросил взгляд на Ирсу, которая стояла, покачивая бедрами, в ожидании какого-то решения.

— Мы с Ассадом, Ирса. — Показал на свои глаза. — С глазу на глаз, если так понятнее.

— А. — Пару раз моргнула. — Мужской разговор, — отрезала она и оставила их в облаке духов.

Мёрк вперился в Ассада, стянув брови к самому основанию носа. Возможно, это поспособствует тому, что собеседник сам все выложит, однако Ассад смотрел на него так, словно в следующий момент был готов предложить ему глоток растворенного в воде порошка от изжоги.

— Ассад, вчера я приходил к тебе домой. На Хаймдальсгэде, 62. Тебя там не оказалось.

На щеках Ассада проступили легкие морщинки, которые он тут же каким-то чудесным образом превратил в лукавую сеточку.

— Обидно. Надо было позвонить перед приходом.

— Я пробовал. Но ты не отвечал на мобильный, Ассад.

— В любом случае, Карл, это здорово. Может, как-нибудь в другой раз получится.

— Ага, но только не там, да?

Ассад кивнул и попытался слегка смягчить тему.

— Ты имеешь в виду, что мы можем встретиться где-нибудь в городе? В каком-нибудь уютном местечке?

— Можешь захватить с собой жену, Ассад. Мне бы очень хотелось с ней познакомиться. И с твоими дочками.

Тут Ассад прищурил один глаз. Как будто ему меньше всего на свете хотелось тащить с собой жену куда-то в свет.

— Ассад, я поговорил кое с кем на Хаймдальсгэде.

При этих словах у помощника прищурился второй глаз.

— Ведь ты там не живешь, уже давно. А что касается твоей семьи, они вообще никогда там не жили. Ну и где же ты обитаешь?

Ассад развел руками.

— Там очень маленькая квартира, Карл. Мы не могли там жить.

— А разве ты не должен был уведомить меня о переезде и отказаться от этой маленькой квартирки?

Ассад, казалось, призадумался.

— Да, Карл, ты прав. Так и следовало мне поступить.

— И где же ты сейчас живешь?

— Мы сняли дом, теперь это дешево. У многих одновременно оказалось по два дома. Рынок недвижимости таков, ты понимаешь.

— Ладно, замечательно. Но, Ассад, — где? Мне нужен адрес.

Ассад приуныл.

— Карл, мы снимаем нелегально, иначе будет слишком дорого. Поэтому — нельзя ли сохранить наш прежний адрес в качестве почтового?

— Ассад, где?

— Хорошо. В Хольте, Карл. Небольшой домик на Конгевайен. Но не мог бы ты заранее звонить? Моя жена не любит тех, кто заявляется без предупреждения.

Мёрк кивнул. К этой теме он еще как-нибудь вернется.

— Еще один вопрос. Почему на Хаймдальсгэде мне сказали, что ты шиит? Разве не ты говорил мне, что приехал из Сирии?

Ассад вывернул наизнанку свою пухлую нижнюю губу.

— Ну да, и что?

— В Сирии вообще есть шииты, Ассад?

Густые брови моментально взлетели на самую середину лба.

— А как же, Карл, — улыбнулся он. — Мусульман-шиитов ты можешь отыскать повсюду.

Спустя полчаса они стояли в зале для брифингов вместе с пятнадцатью по-понедельничному бурчащими коллегами, обступившими Ларса Бьерна и начальника отдела убийств Маркуса Якобсена.

Никто не пришел сюда, чтобы повеселиться, это было ясно.

Именно Маркус Якобсен пересказал всем рассказ Карла, ибо такова была процедура в отделе «А». В случае возникновения вопросов народ задавал их по ходу дела.

— Младший брат убитого Поула Холта, Трюггве Холт, рассказал Карлу Мёрку, что семья была знакома с похитителем, точнее говоря, с убийцей, — вещал Маркус Якобсен, излагая дело так, словно находился в самой гуще расследования. — Одно время убийца регулярно посещал молитвенные собрания, которые отец семейства, Мартин Холт, устраивал для местных приверженцев Свидетелей Иеговы, и все полагали, что этот человек собирается вступить в общину.

— У нас имеется портрет мужчины? — поинтересовалась вице-комиссар полиции Бента Хансен, одна из прежних коллег Карла по команде.

Заместитель Бьерн покачал головой.

— Нет, но у нас есть описание его внешности, а также его имя — Фредди Бринк. Имя, несомненно, фальсифицированное, отдел «Q» уже это проверил, и не удалось обнаружить никого, соответствующего предполагаемому возрасту. Мы попросили коллег из Карлсхамна прислать к Трюггве Холту специалиста по составлению фотороботов. Посмотрим, что это нам даст.

Начальник отдела стоял у белой доски и тем временем выписывал ключевые слова.

— Итак, он похитил мальчиков 16 февраля 1996 года. Это была пятница, день, когда старший брат Поул пригласил своего младшего брата Трюггве в Инженерную школу в Баллерупе. Упомянутый Фредди Бринк поджидал их в своем голубом фургончике и порадовался, что они случайно повстречались так далеко от Грэстеда. Он предложил подвезти их домой. К сожалению, Трюггве не смог описать фургон более детально, вспомнив только то, что спереди он был округлый, а сзади угловатый.

Мальчики сели на переднее сиденье, а чуть позже они остановились на безлюдной стоянке, и он поразил их ударами электрошока. У нас нет сведений о том, как именно, но, очевидно, воспользовавшись какой-то моделью «Стангана». Затем их затолкали в кузов, уткнув лица в тряпки, видимо, смоченные хлороформом или эфиром.

— Можно мне только заметить, что Трюггве Холт не вполне уверен в том, что дело происходило именно так, — вставил Карл. — Он ведь находился в полубессознательном состоянии от удара током, а в последующем информация, которую он мог получать от своего старшего брата, была весьма ограниченна, поскольку их рты были заклеены лентой.

— Да, — продолжил Маркус Якобсен. — Но, если я правильно понял, Поул дал понять своему младшему брату, что они ехали около часа. Впрочем, на это нам не следует особо полагаться. Поул страдал особой формой аутизма и не вполне правильно оценивал окружающую действительность, хотя и был невероятно одаренным ребенком.

— Наверное, у него был синдром Аспергера? Я обратила внимание на дословное содержание письма и на тот факт, что Поул указал точную дату в той ужасной ситуации, в которой он оказался. Разве это не типично? — заметила Бента Хансен, не выпускавшая из рук карандаша с блокнотом.

— Возможно. — Начальник кивнул. — После поездки на машине мальчиков бросили в эллинг, где стоял резкий запах смолы и зацветающей воды. Это было очень маленькое помещение, где можно было стоять, только сильно сгорбившись. Оно не предназначалось для весельных лодок и яхт, скорее для складирования каноэ и каяков. Там они находились в течение четырех-пяти дней до убийства Поула. Временные рамки указаны со слов Трюггве, но нам не стоит забывать, что ему тогда было всего тринадцать лет и он был чрезвычайно напуган. Поэтому большую часть времени он проспал.

— А какие-либо указания на место у нас имеются? — поинтересовался Петер Вестервиг, один из парней команды Вигго.

— Нет, — ответил шеф. — В тот момент, когда мальчиков вводили в домик, у них на глазах были повязки. Однако, несмотря на то, что они ничего не видели снаружи, Трюггве утверждает, что они слышали глухой гул, похожий на работу ветряной установки. Этот звук доносился до них часто, но время от времени он становился тише. Вероятно, громкость его зависела от направления ветра и погодных условий.

Начальник на мгновение задержал взгляд на пачке сигарет, лежавшей на рабочем столе. Пока что для обретения новой порции энергии ему не требовалось большего. Ну и хорошо.

— Нам известно, — продолжил он, — что этот домик находился на самом берегу, вероятно, даже стоял на сваях, так как волны плескались непосредственно под деревянным полом. Дверь располагалась на расстоянии полуметра от земли, так что можно было пробраться в помещение с низким потолком ползком. Трюггве считает, что строение действительно было сооружено для хранения каяков и каноэ, так как внутри еще находились двухлопастные весла. Кроме того, он думает, что оно было построено не из того сорта дерева, которое обычно связывают со скандинавской традицией, потому что древесина была более светлой и другой плотности, однако об этом мы кое-что узнаем чуть позже. Лаурсен, наш старый добрый товарищ из технического отдела, обнаружил занозу, вдавленную в письмо из бутылки и отколовшуюся от куска щепки, которую Поул использовал в качестве писчего инструмента. В настоящий момент она находится на экспертизе. Возможно, это поможет нам установить породу дерева, из которой был построен лодочный домик.

— Каким образом убили Поула? — раздался голос из заднего ряда.

— Этого Трюггве не знает. В тот момент ему на голову надели матерчатый мешок. Он слышал какой-то шум, а когда мешок был снят, брата уже не было.

— Откуда он тогда знает, что брата убили? — продолжал расспрос тот же голос.

Маркус сделал глубокий вдох.

— Звуки оказались более чем красноречивыми.

— Какие звуки?

— Стоны, потасовка, глухой удар и тишина.

— Удар тупым предметом?

— Скорее всего, да. Продолжишь с этого места, Карл?

Все обратили взгляды на него. Это был всего лишь жест со стороны шефа, причем отнюдь не всеми из собравшихся одобренный. Была бы их воля, они предпочли бы, чтобы Мёрк был выдворен из помещения и забился бы подальше в какое-нибудь захолустье. За прошлые годы им хватило его по горло.

Карлу было все равно. Где-то в самом центре его гипофиза все еще бурлили отзвуки сумасшедшей ночи. Блаженные ощущения, которые, судя по тухлым мордам собравшихся, испытывал только он один.

Мёрк откашлялся.

— После того, как брат был убит, Трюггве проинструктировали, что именно он должен рассказать своим родителям: Поул убит, и их знакомец не преминет совершить очередное убийство, если они проболтаются кому-нибудь о случившемся.

Он поймал взгляд Бенты Хансен. Она единственная отреагировала на его слова. Карл кивнул ей. Она всегда была нормальной теткой.

— Да уж, произошедшее должно было оказаться ужасной травмой для тринадцатилетнего парнишки, — продолжал Карл, обратившись непосредственно к ней. — Позже, когда Трюггве вернулся домой, он узнал, что преступник связывался с родителями перед совершением убийства и требовал выкуп в миллион крон. Деньги, которые они, между прочим, честно заплатили.

— Они заплатили? — удивилась Бента Хансен. — До или после убийства?

— До, насколько мне известно.

— Я абсолютно не понимаю, что к чему, Карл. Ты не мог бы вкратце разъяснить? — попросил Вестервиг. В их кругах редко кто честно признавался в том, что он чего-то не понимает. Достойно всяческого уважения.

— Охотно. Семья знала, как выглядит убийца, он ведь участвовал в их собраниях. Скорее всего, они с высокой степенью точности могли бы идентифицировать его самого и его автомобиль, как и массу других вещей. Однако преступник обезопасил себя от их похода в полицию, причем очень просто и жестоко.

Несколько человек стояли облокотившись на стену. Мысли их уже обратились к делам, лежавшим у них на столах. Байкеры и шайки эмигрантов к настоящему моменту совершенно обнаглели. Меньше суток назад на Нёрребро случилась очередная перестрелка, уже третья за неделю, так что служащим отделения было чем заняться. Теперь даже «Скорая» не осмеливалась выезжать в тот район. Угрозы так и сыпались со всех сторон. Несколько коллег раскошелились на облегченные бронежилеты, и даже сейчас парочка сотрудников надела их под обычную одежду.

В каком-то смысле Карл понимал их. Какое им дело до бутылки с письмом 1996 года, когда им и так не продохнуть? И в то же время — разве не сами они виноваты в своей сумасшедшей загруженности? Разве не большая часть собравшихся здесь людей голосовала за партии, погрузившие страну во все это дерьмо? Реформа полиции и провальная политика интеграции… То-то, сами и виноваты. Бог его знает, вспоминал ли об этом кто-то из них в два часа ночи, сидя в служебном автомобиле, в то время как жена мечтала о мужчине, к которому можно прижаться.

— Похититель выбирает семью со множеством детей, — продолжал Карл, стараясь найти лица, достойные его обращения. — Семью, которая во многих смыслах живет в изоляции. Семью со множеством укоренившихся традиций и строго ограниченным образом жизни. В данном конкретном случае состоятельная семья связана со Свидетелями Иеговы. Не самая зажиточная, но в достаточной степени. Затем преступник выбирает двоих детей, которые так или иначе обладают особым статусом. Похищает их обоих, а как только требуемая сумма выплачивается, убивает кого-то из детей. Отныне семья понимает, что он способен на все. После чего убийца припугивает их тем, что в любой момент может убить еще одного ребенка без какого бы то ни было предупреждения, если у него появится хоть малейшее подозрение о том, что они посвятили в случившееся полицию или общину или пытаются разыскать его. Второй ребенок возвращается в семью, которая беднеет на миллион крон, но сохраняет остальных детей в целости и сохранности. И семья молчит о своем горе. Они молчат, дабы избежать претворения в жизнь угроз со стороны убийцы. Молчат, дабы получить возможность вновь жить более или менее нормальной жизнью.

— Но ребенка не вернуть! — вмешалась Бента Хансен. — А как насчет окружающих? Кто-то ведь должен заметить, что ребенок вдруг пропал?

— Верно, кто-то должен заметить. Однако мало кто в столь узком кругу обеспокоится, если окружающим скажут, что ребенка отдалили от себя по религиозным причинам, хотя зачастую подобное решение выносится особым советом. Именно объяснение об исключении пользуется наибольшим доверием в определенных религиозных сектах. Кстати, в некоторых из них даже запрещено иметь контакты с изгнанником, а потому никто и не пытается. Община всегда солидарна в таких вопросах. Убитый Поул Холт был провозглашен изгнанным своими родителями. Якобы они отослали его от себя для того, чтобы он привел мысли в порядок, и на этом все вопросы были пресечены.

— Хорошо, а вне общины? Кто-то извне должен был обеспокоиться.

— Да, можно предположить такое. Однако чаще всего подобные общины не имеют контактов с внешним миром. Вот тут-то и проявился дьявольский расчет в выборе жертв именно из этой среды. В действительности, лишь школьный наставник Поула впоследствии связался с семьей в данном случае, да и это ни к чему не привело. Нельзя ведь заставить человека вернуться за парту, если он не желает, правда?

В этот момент можно было услышать, как пролетит муха. Теперь все осознали.

— Да уж, мы прекрасно знаем, что у вас на уме, ибо и у нас бродят те же мысли. — Заместитель начальника Ларс Бьерн оглядел собравшихся. По обыкновению он пытался выглядеть более значимым, чем являлся на самом деле. — Когда о столь серьезном преступлении никто так и не заявляет и когда оно совершается в таком закрытом сообществе, значит, вполне возможно неоднократное повторение подобных случаев.

— Это какое-то сумасшествие, — послышалось от одного из новичков.

— Да, добро пожаловать в полицейскую префектуру, — отреагировал Вестервиг, но осекся под взглядом Якобсена, перерезавшим его пополам.

— Я должен подчеркнуть, что нам не стоит делать окончательных выводов прямо сейчас, — сказал шеф, — но в любом случае мы закрыты для прессы, пока не узнаем подробностей. Договорились?

Все закивали, Ассад — с особым рвением.

— То, что происходило с семьей с тех пор, ясно показывает, какую власть имел над ней убийца, — сказал Маркус Якобсен. — Карл?

— Да. По словам Трюггве Холта, семья переехала в Лунд уже через неделю после его освобождения. С этого момента всем членам семьи запрещалось упоминать Поула.

— Наверное, это было непросто для младшего брата, — вставила Бента Хансен.

Карл вспомнил лицо Трюггве. Что верно, то верно.

— Параноидальный страх семейства перед воплощением угроз преступника проявлялся всякий раз, когда они слышали датскую речь. Они переселились из Сконе в Блекинге и переезжали еще два раза, прежде чем обрели покой по своему теперешнему адресу в Халлабро. Однако все домочадцы получили от отца строгий наказ не впускать в дом никого, говорящего на датском языке, и не иметь дело ни с кем вне общины.

— И Трюггве воспротивился этому? — спросила Бента Хансен.

— Да, и сделал это по двум причинам. Во-первых, он не желал молчать о Поуле, которого очень любил и который косвенным образом пожертвовал жизнью ради него. И к тому же он полюбил девушку, не принадлежащую к Свидетелям.

— И потому его исключили, — добавил Ларс Бьерн. Прошло уже много времени с момента, как он в последний раз слышал свой собственный, измененный насморком голос.

— Да, Трюггве исключен, — подтвердил Карл. — Вот уже три года как. Он переселился на несколько километров южнее, укрепил отношения с девушкой и поступил на работу ассистентом по продаже леса в Белганет. Семья и община не общаются с ним, хотя место его работы расположено близко к родительскому дому. Контакт случился лишь однажды, после того как я обратился к ним. И отец тогда был готов на все, лишь бы заставить Трюггве молчать, и тот согласился, насколько я понял. И он молчал, но ровно до того момента, когда я показал ему письмо из бутылки. Оно дожало его. Или, скорее, наоборот. Оно вернуло его в реальность, можно так сказать.

— После случая с похищением убийца когда-нибудь давал им о себе знать? — спросил кто-то.

Карл покачал головой.

— Нет, и, я думаю, этого никогда не случится.

— Почему?

— Прошло тринадцать лет. Неужели ему больше нечем заняться?

В комнате вновь воцарилась поразительная тишина. Единственное, что можно было услышать, — это периодическая болтовня Лизы, доносившаяся из смежной комнаты. Кто-то ведь должен был отвечать на телефонные звонки.

— Карл, а есть хоть какие-то свидетельства о том, что имели место похожие случаи? Вы исследовали вопрос?

Карл с благодарностью посмотрел на Бенту Хансен. Она была единственным человеком в комнате, с которым у него на протяжении всего времени не было серьезных расхождений во мнениях, и, видимо, единственной из собравшихся, кто никогда не нуждался в самоутверждении. Настоящий кремень, лучше не скажешь.

— Я попросил Ассада и Ирсу, заменяющую Розу, связаться с обществами, которые оказывают поддержку людям, исключенным из различных сект. Возможно, таким образом нам удастся кое-что узнать об изгнанниках или о сбежавших детях, некогда принадлежавших каким-либо общинам. Это очень тонкий след для продвижения в деле, но если мы обратимся в общины напрямую, то вообще ничего не узнаем.

Несколько человек посмотрели на Ассада, который словно только что поднялся с постели. Причем поднялся полностью одетый, надо заметить.

— Может, вам следует передать дело нам как профессионалам, которые понимают в этом толк? — произнес кто-то.

Карл поднял руку вверх.

— Кто это сказал?

Один из собравшихся выступил вперед. Задира Пасгорд. Невероятно способный малый, но из числа тех, кто рвется вперед на интервью, распихивая всех локтями, когда репортеры оказываются тут как тут. Видимо, метил в начальники через несколько лет. Пусть провалится пропадом.

Карл прищурился.

— Хорошо. Раз ты такой умный, может, будешь так любезен поделиться с нами своими выдающимися знаниями о сектах и религиозных сообществах Дании, для которых может представлять угрозу человек, убивший Поула Холта? Будь добр, назови нам несколько. Хотя бы пяток.

Парень было заартачился, но кривая улыбка Якобсена довлела над ним.

— Хмм! — Он оглядел помещение. — Свидетели Иеговы. Баптистов вряд ли можно назвать сектой, тогда — Семья Тонгил… сайентологи… сатанисты и Отчий Дом. — Он победно посмотрел на Карла и кивнул остальным.

Карл постарался выглядеть впечатленным.

— Отлично, Пасгорд. Понятное дело, баптистов нельзя назвать сектой, но едва ли стоит называть так и сатанистов, если, конечно, не подразумевать конкретное движение Церковь Сатаны. Так что придется тебе подыскать замену. Слабо?

Парень опустил уголки рта, а все обратили взгляды в его сторону. Все крупные мировые религии пронеслись у него в голове и были отброшены. Можно было практически наблюдать за тем, как слова формировались на его беззвучных губах. Наконец раздалось: «Дети Господа», — что вызвало спорадический всплеск аплодисментов.

Карл последовал примеру остальных и немного похлопал.

— Очень хорошо, Пасгорд, давай на этом и завершим препирательства. В Дании множество сект и сектоподобных свободных церквей, и невозможно держать в голове все их названия сразу. Естественно, это нереально. — Он обратился к своему помощнику: — Правда, Ассад?

Невысокий крепышок потряс головой.

— Да, для начала придется изучить вопрос.

— Ты изучил?

— Пока не совсем до конца, и все же могу добавить пару названий, если надо. — Ассад посмотрел на начальника отдела убийств, который чуть заметно кивнул. — Хорошо. Тогда, мне кажется, стоит назвать квакеров, Общество Мартинуса, Церковь Троицы, Сатья Саи Баба, Церковь Матери, евангелистов, Дом Христа, уфокосмологов, теософов, кришнаитов, Трансцендентальную Медитацию, шаманистов, Общество Эмина, Стражей Греха, Ананда Марга, движение Йеса Бертельсена, последователей Брахмы Кумариса, Школу Четвертого Пути, Слово Жизни, Ошо, Новый Век; можно еще Церковь Преображения, Провозвестников, В Свете Мессии, Золотой Круг, а также, возможно, Внутреннюю Миссию. — Он сделал глубокий вдох, чтобы восстановить дыхание.

На этот раз никто не аплодировал. Все поняли, что у экспертизы может быть много граней.

— Да. — Карл слегка улыбнулся. — Есть множество религиозных сообществ. И многие из них поклоняются лидеру или группе лидеров таким образом, что вскоре автоматически превращаются в замкнутые анклавы. При соблюдении определенного ряда условий в них действительно можно выделить несколько зажиточных членов, которые служат приманкой для такого психа, как тот, что убил Поула Холта.

Шеф отступил на шаг назад.

— Теперь вы в курсе событий, окончившихся убийством. Вероятно, не в нашем полицейском округе, но очень близко. И никто не имел ни малейшего понятия о том, что произошло. Пускай эти слова будут последними на этом собрании. Карл со своими помощниками продолжает расследование дела. — Он обратился к Мёрку: — Обращайтесь за помощью, когда сочтете необходимым. — Якобсен повернулся к Пасгорду, равнодушно-инертные веки которого уже нависли над холодными глазами. — А тебе, Пасгорд, я скажу, что твое рвение достойно подражания. Отлично, что ты считаешь нас экипированными для подобного задания, и все же мы у себя на третьем этаже постараемся для начала справиться с текущими делами. А их ведь тоже предостаточно, правда? Как ты считаешь?

Идиот кивнул. Любая другая реакция с его стороны выглядела бы еще более идиотски.

— Да, и все-таки, если ты полагаешь, что мы лучше справились бы с делом, чем отдел «Q», нам следует над этим задуматься. Допустим, мы могли бы пожертвовать одним человеком ради этого. И тут, Пасгорд, я вынужден указать на тебя, раз ты выказываешь такую заинтересованность.

Карл почувствовал, как его нижняя челюсть слабеет, а воздух так и распирает легкие. Но это же бред — неужели им придется работать с этим выскочкой?

Маркус Якобсен разрешил дилемму за одно мгновение.

— Я так понял, что в бумаге, на которой написано письмо, была обнаружена рыбья чешуйка. Так вот, Пасгорд, не мог бы ты заняться выяснением, во-первых, того, что это за рыба, а во-вторых, где именно она обитает в часе езды от Баллерупа? — Начальник отдела убийств игнорировал выпучившиеся глаза Карла. — И, наконец, Пасгорд, не забудь, что это место с большой долей вероятности находится вблизи ветряка или чего-то, издающего похожий звук, а также то, что этот самый источник звука должен был существовать там и в 1996 году. Все понятно?

Карл облегченно выдохнул. Пусть Пасгорд забирает это задание на здоровье.

— У меня нет времени, — ответил тот. — Мы с Йоргеном собирались обойти все подъезды в Сундбю.

Якобсен обратил взгляд на крепыша, стоящего в углу. Тот кивнул. Отлично.

— Значит, Йоргену пару дней придется справляться одному, — сказал Якобсен. — Договорились, Йорген?

Крепыш пожал плечами. Он не был особо вдохновлен. Семья, стремившаяся поскорее раскрыть нападение на своего сына, тоже вряд ли будет довольна.

Якобсен вновь обратился к Пасгорду:

— Два дня тебе хватит на то, чтобы справиться с подобной мелочью, правда?

Таким образом шеф утвердил назидание: «Не плюй против ветра».

25

Случилось самое страшное, и Рахиль была повержена.

Сатана объявился в их кругу и наказал их за легкомыслие. Как могли они позволить абсолютно незнакомому человеку увезти с собой обоих ее любимцев, да еще и в этот святой день? Накануне они должны были все вместе сидеть за чтением Библии и готовиться к блаженному спокойствию духа, как и в любой шаббат? Они должны были сложить руки во время часа покоя и принять снисходящий на них дух Богоматери, несущий с собой умиротворение.

А теперь? Теперь десница Господа простерлась над ними подобно молнии. Они покорились всем соблазнам, которым противостояла всевышняя Дева Мария. Лесть, дьявольские наряды, пустословие.

Вот явилось и наказание. Магдалена и Самуэль пребывают во власти грешника, минули ночь и полдня, и они ничего не могут поделать.

И Рахиль отчетливо ощутила унижение. В точности как тогда, когда ее насиловали и никто не пришел ей на подмогу. Но тогда она могла что-то предпринять, теперь же нет.

— Ты должен раздобыть эти деньги, Йошуа, — кричала она своему мужу. — Ты обязан!

Он выглядел плохо. Белки его глаз и лицо сравнялись по цвету.

— Но у нас их нет, Рахиль. Я позавчера уплатил добровольный налог, ты же знаешь. Миллион с хорошим процентом, как обычно. — Он уронил голову на руки. — Как мы всегда делаем, во имя Иисуса. В точности, как у нас заведено!

— Йошуа, ты слышал, что он сказал по телефону. Если мы не достанем деньги, он их убьет.

— Тогда придется нам обратиться к общине.

— НЕТ! — Она выкрикнула это так громко, что их младшая дочка заплакала в гостиной. — Он забрал наших детей, и именно ты вернешь их обратно, понятно? Если ты проговоришься, мы их больше не увидим, я абсолютно уверена.

Он поднял взгляд на нее.

— Откуда ты знаешь, Рахиль? Может, он врет. Может, нам просто стоит обратиться в полицию.

— В полицию! Да что ты можешь знать? Вдруг этот мелкий кошмарный человек состоит на службе у Дьявола? Ты точно уверен, что он не узнает об этом? Ручаешься?

— Ну ладно. Но наши друзья? Члены общины будут молчать. Если мы объединимся с ними, то сможем достать деньги.

— А что, если он уже поджидает тебя у кого-нибудь, когда ты явишься за помощью? Что, если у него в нашей среде имеются сообщники, о которых мы не знаем? На протяжении некоторого времени он так сблизился с нами, при том что мы не видели его подлинного лица. Как же тогда узнать, что и остальные не подобны ему? Как, Йошуа?

Она взглянула на младшую дочку, которая стояла, уцепившись за дверной косяк, и смотрела на них покрасневшими глазами.

Он должен был найти какое-то решение.

— Йошуа, тебе придется найти какое-то решение, — произнесла она и встала из-за обеденного стола. Подойдя к малышке, встала перед ней на колени и прижала ее голову к себе.

— Сара, не отчаивайся. Богоматерь оберегает Магдалену и Самуэля. Просто молись, и твои молитвы им помогут. А если все-таки случится что-то нехорошее, потому что мы поступили так, как не нужно было поступать, мы получим прощение от молитвы. Так что тебе остается только молитва, мое сокровище.

Она заметила, как девочка забеспокоилась при слове «прощение». Как ее глаза заблестели после этого слова. Она хотела что-то сказать, но уста не повиновались ей.

— Что такое, Сара? Ты хочешь о чем-то рассказать маме?

Уголки рта у Сары поползли вниз, а губы задрожали. Что-то было не в порядке.

— Что-то про того человека?

Девочка кивнула, у нее тихо потекли слезы.

Рахиль неосознанно задержала дыхание.

— Что такое, скажи мне?

Малышка испугалась строгой интонации, но рот наконец раскрыла.

— Я делала кое-что из того, что вы мне запрещали.

— Что же, Сара, ответь.

— Я рассматривала фотоальбом в час покоя, пока вы все сидели на кухне с библиями. Прости, мама. Я знаю, что это было дурно.

— Ах, Сара. — Голова ее упала. — Это всё?

Дочка покачала головой.

— И на фотографию человека, забравшего Магдалену и Самуэля, я тоже смотрела. Поэтому все случилось? Мне нельзя было на него смотреть, раз он оказался Дьяволом?

Рахиль втянула воздух в самую глубину легких. Она не знала ответа.

— Там есть его фотография?

Сара всхлипнула.

— Да, перед домом для сбора общины, когда все собрались на венчание Йоханнаса и Дины.

Неужели он действительно оказался запечатлен на той фотографии?

— Где этот снимок? Покажи мне, Сара. Сейчас же!

Она с шумом вытащила альбом и указала на фото.

Уф, думала Рахиль, для чего оно может пригодиться? Пустое.

Она с отвращением посмотрела на снимок. Вытащила его из держателя. Погладила дочку по волосам и успокоила ее, сказав, что та прощена. Затем взяла фотографию и бросила ее на стол перед своим неподвижным мужем.

— Вот, Йошуа, это твой противник, — указала на голову, видневшуюся в последнем ряду. Голова была совсем крошечной, он словно специально пристроился подальше, спрятавшись за впереди стоящими, и не смотрел в объектив фотоаппарата. Его голову можно было принять за чью угодно, если не приглядываться. — Завтра утром как можно раньше ты пойдешь в налоговую инспекцию и скажешь им, что твой страховой взнос был уплачен по ошибке. Что нам необходимо получить эти деньги обратно, иначе мы разоримся. Ты понял, Йошуа? Утром все сделаешь.

Утром в понедельник Рахиль глядела в окно на поднимающееся за церковью Доллерупа солнце. Длинные дрожащие лучи в жемчужной дымке, во всем своем величии протянутые Богом. Как могла эта безграничная красота взвалить на нее такой тяжкий крест? И как осмеливалась она, Рахиль, задаваться подобным вопросом? Она ведь прекрасно знала — пути Господни неисповедимы.

Рахиль вытянула губы, чтобы не разрыдаться, вновь сложила руки и прикрыла глаза.

Всю ночь она молилась, как делала не раз и прежде, обволакиваемая умиротворяющими объятиями общины, однако теперь на нее не снизошло умиротворения. Ибо настало время испытаний, роковой час Иова, и боль не покидала ее.

Когда солнце погрузилось в гущу облаков и Йошуа уехал в коммуну, чтобы искать поддержки в своем желании вернуть добровольный взнос, поступивший от «Машинопрокатной станции Крогха», силы оказались почти на исходе.

— Йозеф, тебе придется остаться дома после гимназии и присмотреть за сестрами, — попросила она старшего. Ей было необходимо отвлечься от Сары и Мириам, чтобы собраться.

Когда Йошуа вернется, он — Господь позаботился об этом — принесет с собой деньги. Они договорились, что он обратится с чеком в «Вестюск Банк» и попросит раскидать всю сумму, сделав переводы на соответствующие счета в «Нордеа», «Дэнске Банк», «Юске Банк», «Спарекассен Кронюлланд» и «Альминели Бранд Банк». В итоге конечная сумма сложится из наличных выплат из каждого банка примерно по сто шестьдесят пять тысяч крон, и все это можно было проделать без каких бы то ни было затруднений. Если Йошуа где-нибудь выдадут новые купюры, их можно будет запачкать или помять и перемешать их с купюрами из других банковских отделений. Таким образом они гарантировали, во-первых, получение всей суммы денег, а во-вторых, то, что дьявол, похитивший их детей, не заподозрит их в том, что купюры меченые.

Рахиль заказала билеты с местами на вечерний междугородний поезд, прибывающий в Оденсе в 19:29, и далее на скорый поезд до Копенгагена, и принялась ждать мужа. Она рассчитывала, что он придет в двенадцать-час, но он явился уже в половине одиннадцатого.

— Йошуа, деньги у тебя? — спросила она, хотя с первого взгляда поняла, что денег у него не было.

— Все не так просто, Рахиль. Но я предполагал это, — ответил он слабым голосом. — В коммуне готовы попытаться нам помочь, однако счет принадлежит налоговым органам, а там разбираются небыстро. Это ужасно.

— Ты настаивал, Йошуа, да? Ты ведь настаивал? У нас нет в запасе и дня. Банки работают до четырех. — Теперь она пришла в отчаяние. — Что ты им сказал? Скажи мне.

— Я сказал, что мне нужны деньги. Что это была ошибка с моей стороны, то, что они оказались выплачены. Что у меня проблемы с компьютером и я не смог вовремя заметить неполадку. Что переводы на наши счета произошли по ошибке, и что из моего компьютера пропали все фактуры, на что я сначала не обратил внимания. Потом сказал, что сегодня ко мне обратились несколько поставщиков и что мы потеряем самых важных из них, если не заплатим им немедленно. Что поставщики находятся под сильным давлением финансового кризиса и вынуждены просить свои жнейки обратно, чтобы продать их клиентам, которые, в свою очередь, желают приобрести их с большими скидками. Я сказал, что мы утратим наши лизинговые преимущества и что это обойдется нам слишком дорого. Что настоящий момент критичен и для нас.

— О господи. Неужели обязательно было так все усложнять, Йошуа? Зачем?

— Я смог додуматься только до этого. — Он тяжело опустился на стул и положил на стол пустой портфель. — Мне тоже тяжело, Рахиль. Я не могу думать так, как обычно. Я не спал всю ночь.

— Мой Бог… Что же нам теперь делать?

— Придется нам обратиться к общине. Что еще?

Рахиль сжала губы и представила себе Самуэля и Магдалену. Бедные невинные детки, что такого они могли натворить, чтобы заслужить столь горькую участь?

Они удостоверились, что настоятель их общины у себя дома, и, едва успели накинуть верхнюю одежду, собираясь идти к нему, как в дверь позвонили.

Что до Рахили, она бы не открыла, но ее супруг имел не такую ясную голову.

Они не были знакомы с женщиной, стоявшей в дверях с папкой в руке, и совершенно не желали с ней разговаривать.

— Исабель Йонссон. Я из коммуны, — представилась она и вошла в прихожую.

При этих словах у Рахиль затеплилась надежда. Наверняка эта женщина принесла с собой бумаги, которые им нужно подписать. Она все уладила. Значит, муж у нее не так уж и глуп.

— Проходите. Мы можем сесть на кухне, — сказала она с облегчением.

— Я вижу, вы куда-то собираетесь. Так что не буду вас сейчас задерживать. Могу зайти к вам завтра, если вас это устроит больше.

Рахиль почувствовала, что тучи сгущаются, когда они устраивались за кухонным столом. Значит, она пришла не за тем, чтобы помочь им получить деньги обратно. В таком случае она же должна понимать, как они заняты. Почему бы не перенести свое дело? «Не буду вас сейчас задерживать», — сказала она. Почему она так сказала?

— Я являюсь IT-экспертом группы, консультирующей предприятия. Как я поняла от коллег из мэрии, у вас серьезные проблемы с информационной системой. Поэтому меня направили сюда. — Она улыбнулась и протянула свою визитку. На ней было написано: «Исабель Йонссон, IT-консультант, коммуна Виборга». В данный момент они нуждались в ее услугах в последнюю очередь.

— Понимаете, — обратилась к ней Рахиль, поняв, что супруг явно не собирается брать на себя инициативу. — Это невероятно мило с вашей стороны, однако сейчас мы не готовы этим заниматься, у нас очень много дел.

Она рассчитывала, что ее слова возымеют должное действие и женщина встанет, но вместо этого она сидела, уставившись перед собой, словно ее пригвоздили к столу. Словно она любой ценой стремилась осуществить общественное право вмешаться, и она действительно должна была помочь, но только не сейчас.

Тогда Рахиль поднялась сама и строго посмотрела на мужа.

— Пойдем, Йошуа. У нас куча дел. — Она обернулась на женщину. — Если вы позволите.

Однако женщина так и не сдвинулась с места. Только теперь Рахиль заметила, что она вперилась взглядом в фотографию, которую отыскала Сара. В фотографию, которая все еще лежала на обеденном столе и напоминала им о том, что в любой толпе может притаиться Иуда.

— Вы знаете этого человека? — спросила женщина.

Взгляды супругов выразили недоумение.

— Какого? — спросила Рахиль.

— Вот этого, — женщина поставила палец на место на снимке под головой злодея.

Рахиль почуяла неладное. Так же, как в тот кошмарный вечер в поселке неподалеку от Баобли, когда солдаты спросили ее про дорогу. Интонация, само положение… Но вот только так не должно было быть.

— Вам придется покинуть нас, — сказала Рахиль, — мы очень заняты.

Однако женщина не пошевельнулась.

— Вы знаете его? — только и повторила она.

Ах, вот как. На них натравлен еще один дьявол. На этот раз в ангельском обличье.

Рахиль сложила руки и встала прямо перед женщиной.

— Я знаю, кто ты, и тебе лучше уйти. Думаешь, я не понимаю, что нечестивец подослал тебя? Так что ступай своей дорогой. Ты ведь в курсе, что нам нельзя терять ни секунды.

И в тот же миг она почувствовала, как в ней что-то надломилось. Как она больше не в состоянии сдержать слез. Как злость и бессилие поразили ее до самого основания.

— УХОДИ! — закричала она, закрыв глаза и прижав руки к груди.

После чего женщина поднялась и вплотную приблизилась к ней. Взяла ее за плечи и принялась трясти, пока их взгляды не встретились.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, но доверьтесь мне. Если кто и ненавидит этого человека всей душой, то, несомненно, я.

И Рахиль открыла глаза, и Рахиль прозрела. За спокойным взглядом этой женщины тлела ненависть. Горячая и глубинная.

— Что он натворил? — спросила женщина. — Скажите, что он вам сделал, и я расскажу все, что о нем знаю.

Женщина знала его, и отнюдь не с хорошей стороны, это было очевидно. Вопрос состоял в том, насколько это может быть полезно для них. А Рахиль сомневалась. Только деньги могли помочь, и скоро будет уже поздно.

— Что ты знаешь? Говори быстрее, иначе мы уйдем.

— Его зовут Мэдс Фог. Мэдс Кристиан Фог.

Рахиль покачала головой.

— Нам он представился как Ларс. Ларс Сёренсен.

Женщина медленно кивнула.

— Допустим. Вообще-то совершенно необязательно, что хоть какое-то из этих имен имеет отношение к его реальному имени. Он назвался третьим, Миккелем Лаустом, когда мы с ним знакомились. Но я видела кое-какие его документы. У меня есть его адрес, и этот дом принадлежит Мэдсу Кристиану Фогу. Я думаю, таково его настоящее имя.

Рахиль начала задыхаться. Неужели Матерь Божья услышала их молитвы? Она пристально посмотрела в глаза женщине. Можно ли ей доверять?

— О каком адресе вы говорите? Где? — Голова Йошуа стала сине-белой. Он утратил всяческую способность понимать, это было очевидно.

— В Северной Ютландии, недалеко от Скиббю. Место называется Ферслев. Адрес лежит у меня дома.

— Откуда вы все это знаете? — Голос Рахили дрожал. Она была готова поверить, но можно ли?

— Он жил у меня до прошлой субботы. Я выгнала его в субботу утром.

Рахиль прикрыла рот рукой, чтобы не допустить гипервентиляции. Какой ужас! То есть от нее он отправился прямо к ним.

Она глянула на часы с жутким беспокойством, однако заставила себя выслушать, каким образом этот человек воспользовался женщиной, находившейся перед ней. Как он завоевал ее своей якобы замечательной сущностью. Как в мгновение ока сменил личину.

На все, что излагала женщина, Рахиль только понимающе кивала, и когда женщина наконец завершила свой рассказ, Рахиль посмотрела на своего мужа. На некоторое время он приобрел отсутствующий вид, словно пытался представить себе все случившееся в иной перспективе, но затем кивнул. Да, нужно рассказать ей обо всем, так говорил его взгляд. Их объединяло общее дело.

Тогда Рахиль взяла Исабель за руку.

— То, о чем я собираюсь вам рассказать, не передавайте больше ни единой душе, договорились? По крайней мере, не сейчас. Вы узнаете об этом лишь потому, что, я думаю, вы можете нам помочь.

— Если речь идет о каких-то криминальных связях, я не могу ничего гарантировать.

— Именно. Но мы не преступники. А преступник — мужчина, которого вы выгнали. И это… — Она сделала глубокий вдох и только теперь заметила, как дрожал ее голос. — И произошло самое плохое, что только могло для нас произойти. Он похитил двоих из наших детей, и если вы проговоритесь кому-то об этом, он их убьет. Вы понимаете?

Прошло двадцать минут. Никогда еще за свою жизнь Исабель так долго не находилась в состоянии шока. Теперь она понимала, как обстояли дела на самом деле. Мужчина, который жил у нее и которого она в течение непродолжительного душевного периода рассматривала в качестве возможного кандидата в спутники жизни, оказался монстром, который, очевидно, был способен на все. Теперь она осознала. Что давление его рук на ее шею ощущалось чересчур сильно, чересчур уверенным жестом. Что его объятия могли закончиться фатально, повези ей чуть меньше. И она ощутила сухость во рту, вспомнив тот момент, когда проговорилась ему, что собрала о нем кое-какие сведения. А если бы он тут же решил бы прикончить ее? Если бы она не успела сказать, что сообщила эти сведения своему брату? Если бы он обнаружил, что она обманывает его? Что она никогда не посвящала брата в поражения своей личной жизни?

Исабель не смела даже подумать об этом.

Она смотрела на этих людей, пребывающих в состоянии шока, и сострадала им. О, как же она ненавидела этого человека! И Исабель заключила пакт сама с собой — чего бы это ни стоило, он не должен ускользнуть.

— Я помогу вам, хорошо. Мой брат работает в полиции. Правда, в отделении, контролирующем безопасность движения, но мы можем попросить его разослать объявление о розыске. Это прекрасная возможность. Мы можем распространить данную информацию по всей стране за считаные секунды. У меня есть номер его фургона. Я могу описать все, что его касается, довольно точно.

Но ее собеседница покачала головой. Она бы с радостью согласилась на это, но не смела.

— Я уже говорила о том, что вы не должны никому рассказывать, и вы пообещали, — сказала Рахиль. — Осталось четыре часа до закрытия банков, и до этого времени нам необходимо раздобыть миллион крон наличными. Мы больше не можем оставаться здесь.

— Послушайте меня. Путь к его жилью займет меньше четырех часов, если мы отправимся сейчас же.

И вновь хозяйка дома закачала головой.

— Почему вы думаете, что он отвез детей туда? Это было бы самым глупым поступком с его стороны. Мои дети могут сейчас находиться в любом уголке Дании. Он даже мог перевезти их через границу. Ни единая душа больше не контролирует передвижения. Вы понимаете, о чем я говорю?

Исабель кивнула.

— Да, вы правы. — Она посмотрела на хозяина. — У вас есть мобильный телефон?

Мужчина достал из кармана мобильник.

— Вот.

— И он полностью заряжен?

Он кивнул.

— А у вас, Рахиль?

— Да, — ответила та.

— Может быть, нам лучше разделиться? Йошуа попробует достать деньги, а мы вдвоем отправимся в Зеландию. Прямо сейчас!

Супруги мгновение сидели, уставившись друг на друга. Не очень гармоничная пара, но она очень хорошо их понимала. У нее самой не было детей, что само по себе было печально. Каково это — признавать, что ты, возможно, вот-вот потеряешь детей, которые были тебе ниспосланы? Каково это — самому выносить решение?

— У нас нет этого миллиона, — нарушил тишину муж. — У нас есть намного больше, но мы не можем просто пойти в банк и заставить их выдать нам деньги, а тем более наличными. Это было возможно год или два назад, когда времена были иные, но теперь уже нет. Поэтому нам придется отправиться к нашей общине, и это весьма рискованный, но, видимо, единственный шаг, который мы можем предпринять, чтобы получить деньги. — Он решительно посмотрел на нее. Дыхание его было неровным, губы приобрели синий оттенок. — Если только вы не поможете нам. Я думаю, вы могли бы, если бы захотели.

В этот момент Исабель впервые увидела человека в мужчине, известном в качестве управляющего своим предприятием. Один из крупнейших налогоплательщиков коммуны Виборг.

— Позвоните своему начальнику, — продолжал он с печальным взглядом, — и попросите его позвонить в налоговую инспекцию. Скажите, что мы сделали взнос по ошибке и просим немедленно перевести деньги обратно на наш счет. Вы можете это сделать?

Неожиданно брошенный мяч оказался теперь у нее в руках.

Когда Исабель пришла на работу тремя часами раньше, она была совершенно выбита из колеи. Несобранна и меланхолична. Жалость к себе всегда была для нее движущей силой. Теперь же она никак не могла вызвать в себе подобных чувств, хотя и собиралась, ибо в этот момент могла все и хотела всего сразу. Пусть бы даже это стоило ей работы. Пусть это стоит ей чего бы то ни было.

— Я поеду вместе с вами, — сказала она. — Я буду торопиться изо всех сил, и все-таки это займет какое-то время.

26

— Да, Лаурсен, — в заключение сказал Карл бывшему сотруднику технической полицейской службы. — Теперь мы знаем, кто написал письмо.

— Уф, жуткая история. — Лаурсен сделал глубокий вдох. — Ты говоришь, что у тебя появились кое-какие вещи, принадлежащие Поулу Холту; если на какой-то из них содержится генетический материал, мы, естественно, можем, по крайней мере, попробовать установить, действительно ли письмо написано его кровью. А этот факт, в свою очередь, принимая во внимание слова брата о том, что он точно убит, будет являться основанием для предъявления обвинения, если найдется подозреваемый. Однако дело без трупа всегда представляет собой сомнительную затею, ты и сам прекрасно знаешь.

Он взглянул на прозрачные полиэтиленовые пакеты, которые Карл извлек из ящика.

— Брат Поула Холта рассказал мне, что у него до сих пор хранится множество вещей старшего брата. Они были очень привязаны друг к другу, и Трюггве забрал с собой эти вещи, когда покидал дом. Я попросил его предоставить вот это в наше распоряжение.

Лаурсен обернул носовым платком свою огромную лапищу и приступил к изучению предметов.

— Вот это, скорее всего, нам не пригодится, — сказал он, откладывая в сторону сандалии и рубашку. — А вот это — вполне возможно.

Он тщательно осмотрел кепку. Абсолютно непримечательный головной убор с синим козырьком, на котором было написано: «Иисус крут!»

— Поулу нельзя было появляться в ней перед родителями. Но он любил эту кепку, сказал Трюггве; днем прятал ее под кроватью, а ночью спал с ней.

— Ее надевал кто-то помимо Поула?

— Нет. Естественно, я спросил об этом у Трюггве.

— Хорошо. Значит, у нас есть образцы его ДНК. — Толстым пальцем Лаурсен показал на несколько волосков, прилипших к внутренней стороне кепки.

— Офигенно, — произнес Ассад, проскользнув за их спинами с пачкой каких-то бумаг. Он сиял, как неоновая подсветка, и вряд ли причиной этого было присутствие Лаурсена. Бог его знает, что он там обнаружил.

— Спасибо, Лаурсен, — сказал Карл. — Я подозреваю, наверху у тебя хватает работы с котлетами, но наши дела продвигаются гораздо быстрее, когда ты помогаешь нам своими полезными связями.

Карл протянул ему руку. Нужно будет на днях вскарабкаться наверх в столовую и просветить новых коллег Лаурсена о том, с каким чудесным парнем они работают бок о бок.

— Ну, — произнес Лаурсен, глядя в пустое пространство. Затем высокопарно взмахнул рукой и словно схватил какой-то невидимый предмет. Улыбнувшись, на мгновение замер со сжатым кулаком и сделал жест, напоминающий бросок мяча об землю, резко ударил ногой об пол и вновь улыбнулся. — Ненавижу этих дряней, — с этими словами он поднял ступню, и все увидели огромную мясную муху, раздавленную в плоскую лепешку.

После чего он ушел.

Ассад потер руки, как только звук шагов Лаурсена смолк.

— Оно постоянно ускользало, словно смазанное машинным маслом. Карл, посмотри-ка сюда. — Он хлопнул на стол стопку бумаг и указал на верхний лист. — Вот то общее, что называется у пожаров, Карл.

— Что общее?

— То общее, что называется.

— Имена нарицательные, Ассад. Это устоявшееся словосочетание. Какие имена нарицательные?

— Вот. Я сообразил, что к чему, когда изучал счета «Джей Пи Пи». Они заняли деньги у банкирской фирмы под названием «Ар Джей Инвест», и это очень важно.

Карл затряс головой. Чересчур уж много аббревиатур, на его взгляд. Что за «Джей Пи Пи»?

— «Джей Пи Пи» — та реквизиционная фирма, что сгорела в Эмдрупе?

Ассад кивнул и вновь произнес название фирмы, после чего выглянул в коридор:

— Эй, Ирса, ты идешь? Я собираюсь показать Карлу, что мы отыскали.

Карл почувствовал, как у него проступают морщины. Неужто опять эта чудаковатая каланча Ирса занималась чем угодно, но только не тем, что ей было поручено?

До него донесся громкий топот по коридору, способный породить комплекс неполноценности у целого полка американских морских пехотинцев. Как можно было так греметь, имея всего каких-то пятьдесят пять килограмм веса?

Она проскользнула в дверь и показала какие-то бумаги, прежде чем угомониться.

— Ассад, ты уже сказал про «Ар Джей Инвест»?

Ассад кивнул.

— Именно они одолжили деньги «Джей Пи Пи» незадолго до пожара.

— Я это уже сказал, Ирса.

— Хорошо. У «Ар Джей Инвест» куча денег, — приступила она. — В данный момент портфель их займов насчитывает более пятисот миллионов евро. Недурные успехи для фирмы, зарегистрированной всего лишь в 2004 году, правда?

— Пятьсот миллионов — у кого их сегодня нет? — выразил скепсис Карл.

Возможно, в связи с этой репликой ему стоило продемонстрировать им дыру в своем шерстяном кармане.

— Да, но в 2004 году у «Ар Джей Инвест» их не было. Они сами одолжили деньги у «Эй Ай Джей Лтд.», которая в свою очередь обзавелась стартовым капиталом путем займа в 1995 году у «Эм Джей Эй Джи», но и та брала деньги в «Ти Джей Холдинге». Заметил, что их все связывает между собой?

Она принимала его за дурака?

— Нет, Ирса. Кроме буквы «Джей». И что же она означает?

Карл улыбнулся. Этого она точно не знает.

— Джанкович, — хором выдали ответ Ирса и Ассад. Ассад разложил перед ним бумаги из стопки. Все четыре компании, пострадавшие от пожаров, после которых обнаружились трупы, лежали перед Карлом во всем своем блеске. Годовые отчеты с 1992 по 2009 год. И во всех четырех название фирмы, финансирующей займы, было подчеркнуто красным маркером. Названия всех кредиторов содержало в себе букву «Джей».

— Вы пытаетесь уверить меня в том, что, так или иначе, за всеми этими краткосрочными займами, к которым прибегали компании незадолго до того, как их недвижимость поражал огонь, стоит одна и та же банкирская фирма?

— Да! — опять хором.

Он рассмотрел отчеты внимательнее. Абсолютный прорыв.

— Хорошо, Ирса, — смягчился он. — Тогда собери все сведения, какие сможешь, об этих банкирских фирмах. Как расшифровываются все эти сокращения, вы знаете?

Ирса криво улыбнулась, как голливудская звезда, знающая наперед исход событий кинокартины.

— «Ар Джей» — Радомир Джанкович, «Эй Ай Джей» — Абрам Илия Джанкович, «Эм Джей» — Милиса Джанкович, и «Ти Джей» — Томислав Джанкович. Трое братьев и сестра.

— Хорошо. Все находятся в Дании?

— Нет.

— Где же тогда?

— Можно сказать, что уже нигде, — ответила она, задрав плечи до самых ушей.

В этот момент Ассад и Ирса напоминали учеников с общей тайной, заключавшейся в том, что у них в сумке была припрятана пара килограммов взрывпакетов.

— Нет, если называть вещи своими именами, Карл, — вклинился Ассад, — все четверо умерли много лет назад.

Естественно, они умерли. Чего еще можно было ожидать?

— Когда развязалась война, их узнали в Сербии, — вновь перехватила инициативу Ирса. — Четверо родственников, которые всегда славились поставками оружия и неплохо получали за свои услуги. Дьявольское занятие приносило неплохую прибыль. — Она издала какое-то хрюканье, которое должно было подчеркнуть шутку, и Ассад воспользовался моментом.

— Да, преуменьшение содействует пониманию, как говорится, — припечатал он.

Более неуместную фразу было сложно себе представить.

Карл взглядом изучал квохчущую Ирсу. Где, черт возьми, это странное существо отыскало все эти сведения? Неужели она и сербский знает?

— Наверняка вы придете к тому, что любое, даже в высшей степени сомнительное имущество стекалось в ссудные кассы к нам на Запад, я так думаю, — высказался Карл. — Теперь вы оба послушаете, что я скажу. Если все именно так и обстоит, я считаю, нам нужно будет передать это дело кому-нибудь из коллег, обитающих наверху, которые обладают большей компетенцией в сфере экономических преступлений.

— Сначала взгляни вот на это, Карл, — Ирса принялась копаться в своей стопке. — У нас есть фотография этих братьев и сестры. Старая, но все же.

Она положила перед Мёрком фото.

— Хорошо, — согласился он и проникся впечатлением, производимым четырьмя откормившимися быками. — Могучая семейка, должен признаться. А они, случайно, не были борцами сумо?

— Приглядись внимательнее, Карл, — настаивал Ассад. — И ты увидишь, что мы имеем в виду.

Мёрк проследовал за взглядом Ассада, направленным на нижний край фотографии. Четверо кровных родственников мило пристроились рядышком за столом, накрытым белой скатертью, с хрустальной посудой. Все как на подбор положили руки на край стола, словно получив инструкцию от строгой матери, оставшейся за пределами снимка. Четыре пары мощных рук — у каждого на левом мизинце по кольцу. Причем кольца у всех глубоко вдавлены в кожу.

Карл поднял глаза на помощников, этих двух более чем странных особей, ни одна из которых и близко не подступала к тем ужасающим постройкам, — и вот теперь они вывели дело на совершенно иной уровень. Дело, которое никогда всерьез им не принадлежало.

Какой-то сюрреализм от лукавого.

Часом позже планы Карла по распределению заданий вновь были нарушены. Позвонил заместитель начальника Ларс Бьерн. Кто-то из его сотрудников заходил в архив и случайно услышал диалог между Ассадом и новенькой. Что у них происходит? Неужто они обнаружили связь между делами о пожарах?

Карл кратко поведал суть дела, причем зануда на другом конце провода бурчал что-то через каждое слово, чтобы продемонстрировать свое внимание.

— Не будешь ли ты так любезен отправить Хафеза эль-Ассада в Рёдовре, чтобы он поставил в известность Антонсена? Мы впредь будем заниматься городскими пожарами, но раз уж у вас такие успехи по старому делу, завершите расследование сами, — вот что сказал заместитель.

Спокойствию пришел конец.

— Честно говоря, думаю, Ассаду не захочется.

— Ну, тогда займись этим сам.

Чертов Бьерн, он слишком хорошо его знал.

— Карл, ты ведь несерьезно? Ты шутишь, так? — Сквозь однодневную щетину Ассада проглянули знаменитые ямочки, которые, впрочем, быстро исчезли.

— Ты возьмешь служебный автомобиль, Ассад. Но осторожней со скоростью на шоссе до Роскиле. Дорожная полиция со своими леденцами сегодня начеку.

— Если я сейчас о чем-то и думаю, так только о том, что все это большая глупость. Либо мы берем все дела, связанные с пожарами, либо не берем никакие. — Он энергично кивнул.

Мёрк не отреагировал. Только протянул ему ключи от машины.

Как только поток непонятных проклятий и ругательств Ассада смолкнет вместе со звуком его шагов по ступенькам, Карл нехотя усядется и примется вслушиваться в серенады, которые напевает Ирса чуть дальше по коридору с использованием пяти пронзительных октав. В такие минуты понимаешь, как, оказывается, можно скучать по частым приступам угрюмости, свойственным Розе. Интересно, чем теперь занята эта дамочка, будь она неладна?

Он с трудом поднялся и вышел в коридор.

Ну конечно. Ирса опять стояла как вкопанная, уставившись на огромное письмо, висевшее на стене.

— Ирса, твоя почта опоздала, — сказал он. — Трюггве Холт уже предоставил нам свою расшифровку письма. Тебе не кажется, что у него выходит это лучше? И еще — ты не считаешь, что мы и так уже знаем достаточно? Что еще тут может быть написано, что может помочь расследованию? Наверное, ничего, да? Так что отправляйся к себе и займись чем-то более разумным, как мы уже договаривались.

Только когда он закончил свою реплику, она перестала напевать.

— Карл, пойди сюда. — Она потянула его в свой розовый рай и усадила за стол Розы, где лежала копия интерпретации Трюггве. — Смотри. По поводу первых строк мы едины.

ПОМОГИТЕ

В день 16 февравля 1996 нас похиттили

Нас схватили у автобуссной остановки у Лаутропванг в

Баллерупе — человек ростом 18. с короткеми волосами

— Идем дальше?

Карл кивнул.

— Затем Трюггве предлагает следующее:

Темные глаза но синии — У него шрам на прравом……

— Да, и нам все еще неизвестно, где у него шрам, — вставил Карл. — Трюггве этого не заметил, и с Поулом они об этом не говорили. Но именно на такие вещи обращал внимание Поул, по словам Трюггве. Мелкие изъяны у других людей, быть может, сглаживали его собственные. Но продолжай.

Она кивнула.

ездит в синим фургоне Папа и мама знакоммы с ним — Фредди и

что-то на Б — он урожал нам мы получили электрошок — он убъет нас

— Да, все выглядит вполне правдоподобно. — Карл поднял глаза на потолок. Очередная гнусная муха сидела там и всем своим видом издевалась над ним. Он пригляделся. Кажется, у нее на крыле крошечное пятно замазки? Он робко качнул головой. Ну точно, так и есть. Та самая муха, в которую он запустил замазкой. Где эта сволочь пряталась все это время?

— Кроме того, мы сошлись на том, что Трюггве присутствовал при происходящем и находился в сознании, — продолжала неутомимая Ирса. — В данном фрагменте письма говорится об опознавательных знаках похитителя, и, объединив его с описанием, данным Трюггве, мы получим неплохой набор примет. На настоящий момент нам не хватает лишь фоторобота, обещанного шведами. — Она указала на следующие строки. — Я отнюдь не так уверена относительно следующих предложений. Вопрос в том, действительно ли там написано то, что мы думаем. Карл, попробуй прочитать вслух.

— Прочитать вслух? Ты и сама в состоянии.

Она принимает его за придворного артиста?

Ирса хлопнула его по плечу и добавила остроты, ущипнув за руку.

— Давай, Карл. Так ты лучше почувствуешь текст.

Он смиренно покачал головой и откашлялся. Вот ведь полоумная бабенка.

Он обмотал голову тряпкой сначала мне, а потом моему

брату — Мы ехали почти час и теперь у вады

Близко есть ветринная мельница

Здесь плоха пахнет — Таропитес приежайте

Мой брат Трюггве — 13 лет а я Поул

18 лет

Поул Холт

По окончании чтения она чуть слышно щелкнула кончиками пальцев.

— Прекрасно, Карл. Да, я прекрасно понимаю, что Трюггве уверен почти во всем, но вот по поводу мельниц — не может ли это быть еще что-то? И, соответственно, другие слова. Подумай, вдруг за этими точками скрывается нечто большее, чем можно додуматься.

— Поул и Трюггве вообще не обсуждали звук, вряд ли у них бы это получилось с заклеенными лентой ртами, но Трюггве припомнил, что время от времени до них доносился низкий жужжащий звук, — сказал Карл. — Кроме того, по словам Трюггве, Поул хорошо разбирался в технике и звуках. Но если подытожить, звук мог исходить от чего угодно.

Карл увидел перед собой Трюггве, когда тот, заплаканный и молчаливый, второй раз читал письмо из бутылки, едва забрезжил шведский рассвет.

— Письмо произвело на Трюггве огромное впечатление. Он не раз повторил, что все содержание типично для его старшего брата. Например, там нет ни единого знака препинания, кроме пары тире, и Поул всегда писал так, как будто он говорит. При чтении этого письма словно слышался голос самого Поула.

Карл прогнал от себя образ Трюггве. Когда парень оправится от пережитого, нужно будет постараться привезти его в Копенгаген.

Ирса нахмурилась.

— А ты вообще догадался спросить у Трюггве, стояла ли ветреная погода, пока они сидели в лодочном сарае? Ты или Ассад справлялись в архивах? Интересовались в Институте метеорологии?

— В середине февраля месяца? А разве в это время не всегда ветрено? Для вращения лопастей ветряка нужно не так уж и много.

— Да, но все-таки. Вы проверяли?

— Адресуй свой вопрос Пасгорду, Ирса. Именно он занимается вопросом ветряных мельниц в деле. А сейчас у меня для тебя есть другое задание.

Она уселась на край стола.

— Я знаю, что ты собираешься сказать. Теперь я должна заняться беседами с представителями организаций, поддерживающих сектантов-изгнанников, я угадала? — Она пододвинула к себе сумку и выудила из нее пакет чипсов. И не успел Карл сформулировать свой ответ, как пакет был надорван, а все содержимое едва не рассыпалось вокруг.

Как же жутко все это раздражает.

Вернувшись в свой кабинет, Мёрк отыскал погодный архив Датского института метеорологии и обнаружил, что в нем зафиксированы наблюдения начиная с 1997 года. Тогда он позвонил в Институт, представился и задал свой простой вопрос, рассчитывая получить на него столь же немудреный ответ:

— Вы не могли бы мне подсказать, какая погода стояла в ближайшие несколько дней после 16 февраля 1996 года?

Прошло всего несколько секунд, прежде чем ему ответили.

— 18 февраля 1996 года на Данию обрушилась сильнейшая снеговая буря, практически изолировавшая страну на три-четыре дня. Даже датско-немецкая граница была закрыта, настолько мощным оказался шторм, — просветила его женщина на другом конце провода.

— Правда? И на территории Северной Зеландии было то же самое?

— По всей стране, но хуже всего дело обстояло на юге. В северной части, несмотря ни на что, многие дороги были открыты для проезда.

Какого черта они не поинтересовались вопросом погоды раньше?

— То есть вы утверждаете, был сильный ветер?

— Да, буря разыгралась поистине зверская.

— А как обстояли дела с ветряками на протяжении этого периода?

Женщина выдержала небольшую паузу.

— Вы имеете в виду, не был ли ветер слишком сильным для производства энергии?

— Ну да, именно это я и имел в виду. Вы полагаете, на эти дни ветряки были приостановлены?

— Я, конечно, не эксперт по ветряным мельницам, но отвечаю утвердительно. Естественно, на те несколько дней пришлось отказаться от ветряков. В противном случае они могли бы слететь со своих опор.

На этих словах Карл извлек из пачки сигарету и поблагодарил даму. Что же слышали дети, находясь в эллинге? Отчасти, конечно, можно объяснить звук снежной бурей. Они сидели внутри домика и замерзали, но не имели возможности выглянуть наружу. И в связи с этим — знали ли они в принципе о бушующей непогоде?

Карл отыскал мобильный номер Пасгорда и набрал его.

— Слушаю, — отозвался мужской голос, звучавший весьма неприветливо, хотя было произнесено всего одно слово. Он был мастером фонтанировать дерьмом.

— Карл Мёрк беспокоит. Ты изучил погоду тех дней, когда были похищены дети?

— Еще нет. Занимаюсь этим.

— Расслабься. В течение последних трех дней их затворничества из пяти бушевал снежный шторм.

— Посмотрим.

Посмотрим куда? Типичная для Пасгорда реплика.

— Забудь про ветряки, Пасгорд. Ветер был слишком сильным.

— Оʼкей, но ты говоришь о трех днях из пяти. А что насчет первых двух?

— Трюггве сказал мне, что жужжащий звук продолжался все пять дней. Последние три, возможно, он был чуть тише. Это объясняется бурей. Она заглушила звук.

— Да, может быть.

— Мне просто показалось, тебе лучше быть в курсе.

Карл молча ликовал. Пасгорд, несомненно, рвал и метал в связи с тем, что не он первый сделал это открытие.

— Тебе нужно искать какой-то иной источник звука, — продолжал Карл. — И все же это глухое жужжание. А как насчет рыбьей чешуи? Что-то удалось выяснить?

— Успокойся уже. В данный момент она лежит под микроскопом в отделении аквабиологии в Институте биологии.

— Под микроскопом?

— Да, или какой там еще дребеденью они занимаются. Уже сейчас я могу сказать, что она принадлежит форели. Но вот морской форели или же фьордовой — пока еще вопрос открытый.

— А разве это до такой степени разные рыбы?

— Разные? Неа, думаю, вряд ли. Фьордовая форель, видимо, та же морская, но она больше не хочет плавать, поэтому остается на одном месте.

Уф, подумал Карл. Ирса, Роза, Ассад, Пасгорд… Не много ли для одного вице-комиссара полиции?

— И последнее, Пасгорд. Я думаю, тебе нужно позвонить Трюггве Холту и поинтересоваться у него, помнит ли он, какая погода была в течение тех дней, которые они провели в заключении.

Через секунду после того, как он положил трубку, раздался телефонный звонок.

— Антонсен, — только и произнес голос. Одна только интонация вызывала беспокойство.

— Твой помощник и Самир Гази только что подрались у нас в участке. Если бы мы не являлись полицейскими, пришлось бы набирать 112. Не будешь ли добр сейчас же приехать к нам и забрать своего отвратительного дьяволенка?

27

В тех редких случаях, когда Исабель Йонссон просили рассказать о своем происхождении, она всегда говорила, что выросла в красочной стране «Таппервэар».[29] Воспитывалась парой прекрасных родителей, обладателей «Воксхолла»[30] и дома из желтого камня. У них было обычное образование и взгляды, редко расходящиеся со взглядами заурядных обывателей. Обеспеченное детство, абсолютно лишенное бактерий и в вакуумной упаковке. Всей небольшой семьей они охотились за редкими товарами. Локти, свешивающиеся с края стола, карты для бриджа в шифоньере. Покивав головами, родители пожелали удачи и пожали детям руки, когда Исабель сдала свой последний выпускной экзамен, а ее брат отправился в армию, несмотря на то, что имел белый билет.

Тяжко наработанные модели поведения мало-помалу выветривались из ее жизни только в тех случаях, когда она, вся взмокшая от пота, бросалась в объятия того или иного опытного мужчины или когда, как сейчас, находилась за рулем своего лакированного «Форда Мондео» 2002 года выпуска. Максимальная скорость обозначалась отметкой «двести пять», но ее автомобиль был способен на двести десять, которые беспрепятственно и развил, когда они вместе с Рахилью выскочили с шоссе номер 13 на хайвей Е 45.

Навигатор предвещал им прибытие в районе половины шестого, однако ей наверняка удастся сократить расчетное время.

— У меня есть предложение, — сказала она Рахили, сжимавшей в руках мобильный телефон. — Пообещай, что ты не расстроишься.

— Я постараюсь, — прозвучал тихий ответ.

— Если мы не обнаружим злодея или твоих детей по адресу в Ферслеве, ничего не останется, как отдать ему то, что он потребовал.

— Ну да, мы с вами ведь уже обсуждали.

— Если, конечно, нам не удастся получить больше времени.

— Что вы имеете в виду?

Исабель игнорировала вереницу жестов, состоящих из средних пальцев, лавируя между участниками движения, не переключая свет фар с дальнего на ближний и не сбавляя скорости.

— Я имею в виду… именно сейчас тебе нельзя срываться, Рахиль. Я имею в виду, что мы не знаем, в безопасности ли находятся твои дети, несмотря на то, что мы предоставим ему выкуп. Понимаешь?

— Я думаю, они в безопасности. — Рахиль акцентировала каждое слово. — Если мы дадим ему эти деньги, он их освободит. Он не посмеет поступить иначе — мы знаем о нем слишком много.

— Подожди, Рахиль. Именно об этом я и говорю. Если вы отдадите ему выкуп и получите обратно детей, что сможет удержать вас от обращения в полицию после этого? Понимаешь, о чем я?

— Я уверена, что через полчаса после получения денег он уже окажется за границей. И ему будет наплевать, что мы сделаем потом.

— Думаешь? Но он совсем не глуп, Рахиль. Мы обе это прекрасно знаем. Бегство из страны не дает никакой гарантии. Большинство преступников все равно рано или поздно попадается.

— Что же тогда? — Рахиль беспокойно заерзала на сиденье. — Может, ты чуть сбавишь? — попросила она. — Если нас остановят за превышение скорости, тебя лишат водительских прав.

— Ну, в общем, верно. В таком случае место за рулем можешь занять ты. У тебя ведь есть права?

— Да.

— Ну и отлично, — успокоилась Исабель, обгоняя хромированную «БМВ», набитую парнями-эмигрантами в бейсболках, повернутых козырьками назад.

— Мы не можем ждать, — продолжала она, — ибо вот о чем я хотела сказать: мы не знаем, что он предпримет, если получит деньги, но мы также не знаем и того, что он предпримет, если не получит их. А потому нам необходимо постоянно на шаг опережать его. Мы должны вести, а не он. Понимаешь?

Рахиль так яростно затрясла головой, что Исабель увидела это, хотя взгляд ее был прикован к дороге.

— Нет, абсолютно серьезно.

Исабель облизала губы. Если случилось что-то дурное, в этом была ее вина. Но в данный момент она, напротив, чувствовала, что все ее теперешние слова и поступки не просто на вес золота, но чрезвычайно востребованного золота.

— Если окажется, что ублюдок действительно проживает по адресу, куда мы сейчас едем, нам удастся приблизиться к нему намного плотнее, чем он мог представить себе в самых жутких кошмарах. Он примется изо всех сил рыться в своей психопатической башке, чтобы обнаружить, где он совершил ошибку. А это заставит его сильно усомниться в вашем следующем шаге, верно? От чего он станет более уязвимым, а именно это нам и надо.

Они обогнали полтора десятка автомобилей, прежде чем Рахиль ответила:

— Поговорим об этом чуть позже, хорошо? А сейчас я бы лучше хотела просто немного посидеть.

Исабель на мгновение взглянула на нее, когда они выскочили на мост через Малый Бельт. С губ Рахили не сорвалось ни единого звука, но если присмотреться, можно было заметить, что они постоянно шевелились. Глаза ее были прикрыты, руки сжимали мобильник так сильно, что суставы побелели.

— Ты действительно веришь в Бога? — спросила Исабель.

Прошло несколько секунд; видимо, прежде чем открыть глаза, ей нужно было завершить молитву.

— Да, действительно. Я верю в Богоматерь и в то, что она заботится о таких несчастных женщинах, как я. Поэтому я молюсь ей, и она услышит меня, я убеждена.

Исабель нахмурилась, но кивнула и замолчала. Любое слово сейчас было бы неуместно.

Ферслев расположился посреди лоскутного одеяла угодий рядом с Исефьордом и во многом представлял собой беспечную идиллию, не очень соответствующую их новому знанию о том, что скрывает этот провинциальный уголок.

Исабель заметила, как сердце забилось быстрее по мере приближения к обозначенному адресу. И когда они еще издалека увидели с дороги едва различимый за множеством деревьев дом, Рахиль взяла ее за руку и попросила остановиться. Лицо ее побелело, она непрерывно терла щеки, как будто хотела ускорить кровоток. Лоб блестел от пота, а губы были крепко сжаты.

— Остановись здесь, Исабель, — сказала она, когда они подъехали к изгороди, выкарабкалась из машины и опустилась на колени в канаве у обочины. Ей было дурно. Она стонала после каждого рвотного спазма. Так продолжалось до тех пор, пока желудок полностью не освободился.

— Ты в порядке? — спросила Исабель ровно в тот момент, когда мимо промчался черный «Мерседес».

Как будто и так не было понятно — все-таки ее спутницу рвало, но такова уж общепринятая форма вопроса.

— Ну вот, — произнесла Рахиль, боком пристроившись на пассажирском сиденье и вытерев уголки рта тыльной стороной ладони. — Что теперь?

— Подъедем прямо к дому. Он думает, что мой брат-полицейский проинформирован. Так что если негодяй находится в доме, он отпустит детей, как только увидит меня. Никак иначе поступить он не посмеет. Лишь бы у него самого была возможность скрыться.

— Нам нужно поставить машину так, чтобы он не чувствовал себя в западне, — заметила Рахиль. — Иначе мы рискуем, что он пойдет на какой-либо отчаянный поступок.

— Нет. Я думаю, ты ошибаешься. Напротив, мы поставим машину прямо посреди дороги. Так что ему придется отступать в луга. Если он будет иметь возможность ретироваться на автомобиле, есть риск, что дети окажутся вместе с ним.

Казалось, что у Рахили вновь подступил приступ дурноты, но она сделала пару глотательных движений и пришла в себя.

— Я понимаю, Рахиль. Для тебя непривычна подобная ситуация, равно как и для меня. Мне тоже сейчас совсем несладко. И все же мы это сделаем.

Рахиль посмотрела на нее влажными, но холодными глазами.

— Я пережила в своей жизни гораздо больше, чем ты думаешь, — произнесла она неожиданно жестким тоном. — Да, мне страшно, но не за себя. Лишь бы ничего не испортить.

Исабель поставила машину поперек проселочной дороги, после чего они вылезли и встали посреди двора под деревьями, ожидая, что произойдет дальше.

С крыши доносилось гурканье голубей, сухая дикая трава по периметру двора шелестела, колеблемая слабым бризом. Помимо этого, единственным звуком, свидетельствующим о жизни, было их собственное глубокое дыхание.

Окна фермы казались черными. Возможно, они были запачканы, возможно, были завешаны чем-то изнутри, чтобы невозможно было заглянуть внутрь. Вдоль стены стоял старый ржавый садовый инвентарь, краска на срубе облупилась во многих местах. Место выглядело мертвым и необитаемым. Тревожный знак.

— Пойдем, — позвала Исабель, направляясь прямо к входной двери. Она громко постучалась с некоторым интервалом. Отступила на шаг в сторону и пробарабанила суставами пальцев по стеклу, однако за стеной никто не пошевелился.

— Святая Богоматерь. Если они находятся внутри, возможно, они каким-то образом пытаются вступить с нами в контакт, — сказала Рахиль, выходя из транса. Затем с поразительной решительностью схватила мотыгу со сломанным черенком, лежавшую на брусчатке около стены, и с силой размахнулась ею, нанеся удар по стеклу рядом с дверью.

Стало очевидно, что ее повседневная жизнь была наполнена тяжким бытом, когда она затем вскинула мотыгу на плечо и высадила окно. Все ее действия указывали на то, что она приготовилась применить орудие против мужчины, если он окажется внутри вместе с ее детьми. Приготовилась дать ему понять, что ему следует тщательно взвесить свой очередной шаг.

Исабель держалась за ней, пока они продвигались по дому. Кроме четырех-пяти газовых баллонов, в ряд выставленных в коридоре, и скудной мебели, стратегически расставленной перед щелями между шторами, чтобы помещение хотя бы немного выглядело жилым, на первом этаже больше ничего не было. Только пыль на полу и всех гладких поверхностях. Ни бумаги, ни рекламы и еженедельных газет, ни кухонной утвари, ни постельного белья, ни пустой тары. Не было даже туалетной бумаги.

В этом доме никто не проживал — и не собирался.

Они обнаружили крутую лестницу на второй этаж и осторожно поднялись по ней, вплоть до последней ступеньки тщательно выверяя шаги.

Их встретил мягкий мазонит на всех стенах и обои всех возможных цветов и расцветок. Перегородки были тонкими, как бумага. Настоящая оргия стилей и кричащая нехватка денег. В трех комнатах оказался всего один предмет мебели — облупленный светло-зеленый шкаф с полуоткрытой дверцей.

Приглушенный послеполуденный свет проник в комнату и осветил ее, едва Исабель раздвинула шторы.

Он был здесь совсем недавно, потому что в одежде, развешанной на вешалках, она опознала ту, что он носил, живя у нее. Замшевая куртка, светло-серые «ранглеры» и рубашки от «Эсприт» и «Морган». Явно не та одежда, которую можно было бы рассчитывать увидеть в столь убогом месте.

Рахиль затрясло, и Исабель понимала ее. Один только запах его лосьона после бритья вызывал приступ дурноты.

Она взяла одну из рубашек и быстро осмотрела ее.

— Одежда нестираная, так что теперь у нас есть образец его ДНК, если он вдруг нам понадобится, — с этими словами она указала на волосок, обнаруженный под воротником рубашки. Судя по цвету, волос точно не ее. — Идем, большую часть барахла возьмем с собой, — продолжала она. — Хотя я и не рассчитываю, но, может, найдем что-нибудь в карманах.

Забрав вещи, Исабель сверху рассмотрела сарай и двор. Прежде она не заметила следов на гальке, усыпающей двор, однако сверху они были хорошо различимы. Перед дверью в сарай тянулись две полоски из небольших вдавленных камешков, и полоски эти выглядели весьма свежими.

Она задернула шторы.

Они не стали убирать после себя осколки стекла у входа. Хлопнув дверью, наскоро огляделись. Ничего необычного не обнаружилось — ни в огороде, ни на лугу, ни в гуще деревьев. Так что они сосредоточились на замке, висящем на воротах сарая.

Исабель указала на мотыгу, так и лежащую у Рахили на плече. Рахиль кивнула. На то, чтобы сбить замок, ушло не более пяти секунд.

Обе женщины чуть не задохнулись, как только ворота распахнулись.

Прямо перед ними стоял фургон. Голубой «Пежо Партнер» с абсолютно верно оформленными регистрационными номерами.

Рахиль принялась тихо молиться.

— О, не допусти, чтобы в этой машине лежали мои мертвые дети, милостивая Богоматерь! Не допусти, чтобы они были там! Не допусти!

Исабель совершенно не сомневалась — хищник улетел со своей жертвой в когтях. Она взялась за ручку задней дверцы и открыла кузов. Он никогда не утруждал себя запиранием машины на замок, настолько уверенно ощущал себя в своем убежище.

Затем она дотронулась до крышки радиатора. Еще теплый. Почти горячий.

После чего она вышла во двор и принялась вглядываться сквозь деревья в дорогу, на обочине которой выворачивало Рахиль. Либо он уехал этим путем, либо направился вниз к воде. В любом случае в данный момент он находился совсем близко.

Они опоздали. На всего ничего.

Рахиль задрожала. Все мысли, которые она перемалывала на протяжении их долгой дороги, все страдания, которые не выразить словами, вся боль, выразившаяся в чертах ее лица и движениях тела, — все это сконцентрировалось в едином крике, заставившем голубей взмыть в воздух на трепещущих крыльях и скрыться в кустарнике, огораживающем двор. Когда крик смолк, из ее носа текло ручьем, а уголки рта побелели от пены. Она осознала, что их единственный козырь побит.

Похитителя не оказалось по имеющемуся у них адресу. Дети не нашлись. Несмотря на все мольбы.

Исабель тихо кивнула ей. Ужасно.

— Рахиль, мне очень жаль об этом говорить, но мне кажется, я видела его автомобиль, пока тебя рвало, — осторожно сказала она. — «Мерседес». Черный. Один из сотен миллионов.

Долгое время они стояли молча, и свет на небе постепенно начал блекнуть.

Что теперь?

— Вы с Йошуа не должны отдавать ему деньги, — наконец прервала молчание Исабель. — Вы не должны разрешать ему диктовать условия. Нам нужно выиграть время.

Рахиль посмотрела на Исабель так, словно та была грешницей, плюющей на все, во что она верила и что почитала.

— Выиграть время? Я не знаю, о чем ты говоришь, и даже не уверена, что хочу знать.

Рахиль взглянула на часы. Они подумали об одном и том же.

Скоро Йошуа сядет на поезд в Виборге с мешком, набитым купюрами, и в глазах Рахили это было единственно возможное развитие событий. Деньги будут переданы, и дети будут освобождены. Миллион — это много, но они как-нибудь справятся. Несмотря ни на что. И пускай Исабель не ставит палки в колеса этого механизма. Рахиль обозначила эту позицию со всей очевидностью.

Исабель вздохнула.

— Послушайте, Рахиль. Мы обе с ним встречались, и он самый жуткий человек, с которым только можно иметь дело. Подумайте о том, как он обманул нас обеих. О том, что все его слова и фразы были настолько далеки от истины, насколько только можно себе представить. — Она взяла Рахиль за руки. — Вашу веру и мою детскую очарованность он использовал как орудия. Обнаружил именно те сферы, где мы наиболее уязвимы. Обманул наши самые сокровенные чувства. А мы поверили ему. Понимаете? Мы доверились ему, а он обманывал, да? Вы не можете этого отрицать. Знаете, как сильно я хочу покончить с этим раз и навсегда?

Естественно, Рахиль знала, она не была глупой. Однако ей не нужна была катастрофа. Она не стремилась сокрушить в пыль свою слепую веру, Исабель видела это. А потому Рахили пришлось проникнуть в такие глубины, откуда вели свое происхождение все первобытные инстинкты, чтобы обрести свободный полет мысли и полностью отмести земные аргументы и понятия. Жуткое путешествие к познанию. И Исабель проделала его вместе с ней.

Когда Рахиль вновь открыла глаза, было ясно — теперь она поняла, насколько близко к пропасти стоит. Что ее детей, возможно, уже нет среди живых. Что так и обстояло дело с самого начала.

Сделав глубокий вдох, она хлопнула Исабель по рукам, выразив так свою готовность.

— Что ты придумала?

— Мы сделаем так, как он просил, — ответила Исабель. — Когда замигает стробоскоп, мы сбросим с поезда мешок, как нам и было приказано, только без денег. И когда он подберет и откроет его, то обнаружит там вещи из этого дома, что послужит доказательством нашего визита.

Она наклонилась, подняла с земли амбарный замок и фонарь и взвесила на руке.

— Мы положим в мешок два этих предмета и кое-что из его одежды, а еще записку, в которой оповестим его о том, что напали на его след. О том, что мы знаем о его убежище, что нам известно имя, под которым он действует, и мы держим это место под наблюдением. Что мы готовимся напасть на него; вопрос только в том, сколько нам понадобится времени. Мы напишем, что он получит свои деньги, однако пусть подумает над тем, как гарантировать нам получение детей взамен. До этого — никакого выкупа. Нам нужно оказать на него давление, иначе диктовать станет он.

Взгляд Рахили опустился.

— Исабель, — сказала она, — мы с тобой находимся в Северной Зеландии, держа в руках замок и ворох его одежды, ты еще не забыла? Мы не успеем к отправлению поезда из Виборга. Нас не окажется в поезде на перегоне между Оденсе и Роскиле, когда он включит свой стробоскоп. — Затем она посмотрела на Исабель в упор и буквально прокричала ей в уши все свое разочарование: — Как мы выбросим ему этот несчастный мешок? КАК?

Исабель взяла ее за руку. Рука оказалась ледяной.

— Рахиль, — спокойно сказала она. — Мы успеем. Сейчас отправимся в Оденсе и встретимся с Йошуа на перроне. У нас море времени.

В следующий момент Исабель увидела Рахиль, которую она еще не знала. Это была не мать, потерявшая детей, и не крестьянка, живущая в Доллеруп Баккер. В ней не осталось ничего провинциального, ничего заурядного. Она стала иной. И с такой Рахилью Исабель была не знакома.

— Вы не думали, почему он хочет, чтобы мы совершили пересадку именно в Оденсе? — спросила Рахиль. — Ведь существует масса других вариантов, правда? Я уверена — потому что за нами следят. Кто-то поставлен на станции в Виборге, и еще кто-то — в Оденсе. — Затем этот странный взгляд исчез. Рахиль обратила его внутрь. Она была в состоянии задавать вопросы, но не в состоянии сразу же принять ответ на них.

Исабель на мгновение задумалась.

— Нет, не думаю, что это так. Он лишь стремится ввергнуть вас в стресс. Я уверена, что он действует в одиночку.

— Почему ты так уверена? — Рахиль даже не посмотрела на нее.

— Он такой человек. Все держит под мощнейшим контролем. Он точно знает, что именно он сделает и когда. К тому же он обладает удивительным даром все просчитать. Пробыв в баре всего несколько секунд, он смог выбрать меня в качестве своей жертвы. Спустя несколько часов довел меня до оргазма в тот самый момент, когда было нужно. Готовил завтрак и произносил слова, которые западали мне в голову на целый день. Каждое движение было звеном его плана, и он осуществлял этот план виртуозно. Он не может работать с подельниками. К тому же тогда и выкуп маловат. Он не станет ни с кем делиться.

— А если ты ошибаешься?

— Вот именно — что тогда? Разве не все равно? Это ведь мы выдвигаем ультиматум сегодня вечером, а не он. Мешок просто засвидетельствует то, что мы действительно были в его укромном уголке.

Исабель оглядела полузаброшенные владения. Кто он такой, этот изворотливый человек? Почему шел на такие поступки? Ведь с таким сочетанием внешности, блестящего ума и манипуляторских способностей он мог найти себе применение где угодно.

Понять было сложно.

— Едем? — предложила Исабель. — Пока можете позвонить мужу и ввести его в курс дела. А потом подумаем, что изложить в письме, которое мы опустим в мешок.

Рахиль затрясла головой.

— Я не знаю. Я боюсь. Я вполне понимаю твои намерения, но не раздавит ли это похитителя окончательно? Не может ли он просто бросить свою затею и улизнуть? — Ее губы завибрировали. — А что тогда будет с моими детьми? Не скажется ли это каким-то образом на Магдалене и Самуэле? Возможно, он прирежет их или совершит еще что-нибудь ужасное. Ходят такие страшные слухи… — Из глаз ее потекли слезы. — А если он это сделает, что тогда сможем сделать мы, Исабель? Как мы тогда поступим, ответь мне?

28

— Черт возьми, Ассад, что стряслось в Рёдовре? Я никогда прежде не слышал, чтобы Антонсен так возмущался.

Ассад дернул стул.

— Карл, не принимай слишком близко к сердцу. Просто произошло недоразумение.

Недоразумение?! В таком случае можно сказать, что и Великая французская революция разразилась по чистому недоразумению.

— Тогда не объяснишь ли мне, каким образом это недоразумение вылилось в то, что два здоровых мужика покатились по полу датского отделения полиции, измолачивая друг друга в фарш?

— Куда?

— В фарш означает «в голову». Да ты и сам, будь неладен, в курсе, по каким именно частям тела ты колотил Самира Гази. Приди в себя, Ассад. Мне нужно членораздельное объяснение. Откуда вы друг друга знаете?

— А мы и не знакомы вовсе.

— Ай-ай, Ассад, так дело не пойдет. Абсолютно незнакомого человека никто не станет колотить ни с того ни с сего. Если тут замешана борьба за главенство в семье, или брак по принуждению, или чертовы понятия о чести, выкладывай все начистоту. Нам необходимо расставить все по местам, иначе тебе нельзя будет здесь работать. Не забывай, что Самир полицейский, а вот ты — нет.

Ассад наклонился в сторону Карла с печальным выражением лица.

— Я могу хоть сейчас уйти, если ты так хочешь.

— Я искренне надеюсь от твоего лица, что наша с Антонсеном старая дружба удержит его от мысли просить меня о таком решении. — Карл перегнулся через стол. — И все же, Ассад, когда я тебя о чем-то спрашиваю, ты должен отвечать. И, хочешь ты или не хочешь, я все равно чувствую, что здесь что-то нечисто. Возможно, настолько нечисто, что будет иметь более серьезные последствия для твоего пребывания в этой стране, чем потеря этой обалденно фантастической работы. Это, если хочешь знать, мое мнение.

— Тогда, может, установишь за мной слежку? — ответил он. Слово «обиженный» было бы чересчур мягким описанием его выражения лица.

— Тут есть какая-то связь с вашими прежними пересечениями? Например, в Сирии?

— Нет, не в Сирии. Самир — иракец.

— Значит, ты согласен с тем, что у вас с ним какие-то счеты? Но при этом вы друг с другом не знакомы?

— Да, Карл. Может, хватит расспросов?

— Возможно. Но если ты не желаешь, чтобы я расспрашивал о вашей с Самиром Гази стычке, тебе все-таки придется самому сказать на эту тему пару слов, которые успокоили бы меня. Кроме того, отныне при любых обстоятельствах держись от Самира подальше.

Ассад некоторое время сидел, уставившись перед собой, прежде чем кивнул.

— Я виноват в смерти одного из родственников Самира. Я не хотел, чтобы так вышло, Карл, поверь. Да-да, ведь тогда я не знал.

Карл на секунду закрыл глаза.

— То есть ты уже успел совершить преступление в Дании?

— Нет, Карл, я тебя гарантирую.

— Тебе, Ассад. «Я тебе гарантирую».

— Оʼкей, именно это я и делаю.

— Значит, все случилось уже давно?

— Да.

Карл кивнул. Может быть, когда-нибудь Ассад сам расскажет подробности.

— Никто не хочет взглянуть? — Ирса просочилась в дверь без предупреждения; в кои веки раз она выглядела весьма серьезно, протягивая им какую-то бумажку. — Пришло факсом из полиции Роннебю две минуты назад. Итак, вот как он выглядит.

Она выложила факс перед ними. Это не был фоторобот, похожий на те, что составляют, комбинируя между собой на компьютере различные фрагменты лиц. Это была чистая работа. Поистине хорошо проделанная — с тенями и прочими мелочами. Аккуратное цветное изображение мужского лица, которое в целом можно было назвать гармоничным, но при ближайшем рассмотрении все же выявлялись некоторые несоответствия.

— Он похож на моего двоюродного брата, — сухо заметила Ирса. — Свиновода из Рандерса.

— Именно таким я никак себе его не представлял, — признался Ассад.

Да и сам Карл тоже. Короткие бакенбарды. Темные усы, резко и аккуратно обнажавшие верхнюю губу. Волосы чуть светлее усов, с ровным пробором, густые брови, почти сходившиеся на переносице, чуть полноватые губы правильной формы.

— Нужно иметь в виду, что этот рисунок может довольно отдаленно напоминать оригинал. Помните, что Трюггве было всего тринадцать лет, когда все произошло, а с тех пор прошло почти столько же времени. К этому добавьте то, что мужчина стопроцентно изменился с тех пор. Но как бы вы определили возраст этого человека?

Они уже собирались высказать свои предположения, но Карл оборвал их.

— Присмотритесь повнимательнее. Усы, возможно, чуть старят его. Напишите свои варианты вот здесь.

Он вырвал два клочка бумаги из блокнота и протянул их своим помощникам.

— Только подумайте — он убил Поула Холта! — воскликнула Ирса. — Такое впечатление, будто он убил кого-то из наших знакомых.

Карл записал свое число и забрал две оставшиеся бумажки. На двух было написано двадцать семь, на третьем — тридцать два.

— Ассад, мы решили, что ему двадцать семь. Почему ты считаешь, что он старше?

— Исключительно на основании вот этого. — Он поднес палец к линии, косо протянувшейся над правой бровью. — Это отнюдь не морщинка, вызванная частым смехом.

Он указал на собственное лицо, широко улыбнувшись и продемонстрировав почти сомкнувшиеся уголки глаз.

— Посмотрите. Они тянутся прямо к щеке. А взгляните теперь.

Он вывернул рот уголками вниз и стал выглядеть так же, как выглядел только что при допросе Карла.

— Вот тут не появилась ли полоса? — Он указал на точку у брови.

— Ну да, однако ее не так просто заметить, — согласилась Ирса, копируя мимику Ассада и ощупывая кожу в непосредственной близости от бровей.

— Это потому, что я веселый человек. Чего не скажешь об убийце. С подобной морщинкой либо рождаются, либо она появляется, потому что человек мало радуется. И на проявление ее требуется время. Моя мать была не особо жизнерадостной, и у нее эта штука появилась в пятьдесят.

— Может, ты прав, а может, и нет, — подытожил Карл. — Но мы сошлись на том, что его возраст близок к нашим догадкам. Примерно так оценил его и Трюггве. Итак, сейчас, по-видимому, ему сорок — сорок пять лет, если он еще жив.

— А мы не можем отсканировать это изображение и немного состарить его? — предложила Ирса. — Компьютерная техника позволяет это сделать?

— Конечно. Но программа может пойти в неверном направлении, и портрет окажется еще более вводящим в заблуждение, чем сейчас. Давайте лучше оставим как есть. Довольно приятный мужчина. Типаж чуть привлекательнее среднестатистического, довольно мужественный вид. Но в то же время невыразительный и немного консервативный конторщицкий стиль.

— Мне кажется, он похож на солдата или полицейского, — добавила Ирса.

Карл кивнул. Этот тип мог быть кем угодно. Самый распространенный случай.

Он посмотрел на потолок, проклятая муха снова была тут как тут. Может, заставить ведомство потратиться на специальный противомушиный спрей? Разве это не окажется более предпочтительным, чем тратить на насекомое пулю?

Он поежился и остановил взгляд на Ирсе.

— Ты сделаешь копию фоторобота и разошлешь по всем полицейским округам. Не надо объяснять, каким образом?

Она пожала плечами.

— И еще, Ирса, прежде чем отправлять сообщение, дай мне посмотреть на текст.

— Какой текст?

Мёрк вздохнул. Во многих вещах Ирса была потрясающе способной, и все-таки она не Роза.

— Тебе нужно описать ситуацию. Сообщить о том, что мы подозреваем этого человека в совершении убийства, и о том, что мы хотели бы знать, если вдруг кому-то известно, что человек с такой внешностью когда-либо был замечен в том или ином противоправном действии.

— И что дальше, Карл? Какая тут связь, у тебя есть какие-нибудь предположения? — Ларс Бьерн нахмурил лоб и протянул начальнику отдела фото четырех Джанковичей.

— Что дальше? То, что, если вы намереваетесь и дальше расследовать ваши дела о поджогах, вам следует в регистре преступников поискать сербов с такими же кольцами, как у этих здоровяков. Возможно, кое-кого вам удастся отыскать в датских архивах, но, будь я на вашем месте, незамедлительно связался бы с полицией Белграда.

— Ты считаешь, что трупы, обнаруженные на пожарищах, принадлежат сербам, связанным с семьей Джанковичей, и что кольца указывают на эту родственную связь? — уточнил шеф.

— Именно так. И я полагаю, они чуть ли не родились с этими кольцами, если в мизинцевой кости даже наблюдаются некие искривления.

— Получается целый криминальный союз, — заключил Бьерн.

Карл взглянул на него с глуповатой улыбкой. Удивительная быстрота реакции для столь тяжкого понедельника.

Маркус Якобсен, сидящий рядом с Бьерном, жадно смотрел на пачку сигарет, лежащую на столе.

— Да, можно расспросить наших сербских коллег. Если дело и правда обстоит так, как ты предполагаешь, членом данного союза нужно было родиться. Тебе известно, кто сейчас заправляет этими предприятиями, выдающими займы? Четверых основателей уже нет в живых, насколько я понял.

— Ирса работает над выяснением этого вопроса. Теперь это акционерное общество, но мажоритариями по-прежнему являются люди с фамилией Джанкович.

— То есть сербская мафия, выдающая ссуды.

— Да. Нам известно, что погоревшие фирмы в тот или иной момент являлись должниками этой семейки. Чего мы не знаем, так это зачем было оставлять в огне трупы. И данный вопрос мы со всей деликатностью передаем вам. — Карл улыбнулся и протянул через стол еще одну фотографию. — А вот предполагаемый убийца Поула Холта и похититель его младшего брата. Прекрасный парень, правда?

Маркус Якобсен взглянул на фото, как на многие другие. В свое время он повидал фотографий убийц в избытке.

— Я так понимаю, Пасгорд сегодня совершил пару подвижек в этом деле, — сухо произнес Якобсен. — Все-таки хорошо, что вы получили небольшую подмогу.

Карл нахмурился. Черт его пойми, о чем он?

— Какие подвижки? — спросил он.

— А, он тебе еще не сообщил? Значит, сейчас он все излагает в рапорте.

Через двадцать секунд Карл появился в кабинете Пасгорда. Мрачная комнатка, которую фотография его небольшой семьи, состоявшей всего из трех человек, должна была делать светлее, но вместо этого лишь подчеркивала, насколько мало общего с домом имеет кабинет государственного служащего.

— Что происходит? — поинтересовался Карл, пока Пасгорд продолжал стучать по клавиатуре.

— Еще две минуты, и вы получите рапорт, после чего я развяжусь с этим делом.

Звучало уж как-то чересчур многообещающе, и тем не менее ровно через две минуты Пасгорд развернул офисное кресло и сказал:

— Ну вот, теперь можешь прочитать с экрана, прежде чем я выведу на печать. Так что исправь сам, если что-то покажется тебе недостаточно ясным.

Пасгорд и Карл пришли в префектуру примерно в одно и то же время, однако, несмотря на то, что Карл никогда не старался никому угодить, чаще всего именно ему доставались более выгодные задания. Выдающееся бельмо на глазу для такого жополиза, как Пасгорд.

А потому кислая улыбка Пасгорда являлась всего лишь легким отголоском невероятного умиротворения, разливающегося у него по внутренностям, пока Карл читал рапорт. Затем повернулся к нему.

— Хорошая работа, Пасгорд, — собственно, вот и все, что он сказал.

— Ассад, ты сегодня торопишься домой или сможешь поработать еще несколько часов?

Сто к одному, что он не посмеет отказать.

Ассад улыбнулся. Он явно воспринял это предложение как любезность. Теперь можно было продолжить работу с текстом. Все дискуссии о Самире Гази и реальном адресе проживания Ассада были заморожены.

— Ирса, поедешь с нами. Я отвезу тебя домой. Все-таки нам нужно проехать по этой дороге.

— Ну нет, только не через Стенлёсе, упаси боже. Я не хочу. Нет уж, я поеду на поезде. Я люблю ездить на поездах. — Она застегнула пальто и закинула на плечо аккуратную маленькую сумочку из имитации крокодиловой кожи. Ее одежда явно была инспирирована старыми английскими фильмами, как и коричневые дорожные туфли на массивных каблуках средней высоты.

— Сегодня ты не поедешь на поезде, Ирса, — констатировал Мёрк. — По дороге я собираюсь проинструктировать вас обоих, если вы не против.

С некоторой неохотой она залезла на заднее сиденье, почти как королева, которую поглотила привычная для нее карета, запряженная четверкой лошадей. Скрестила ноги и поставила сумочку на колени. Вскоре под пожелтевшей от сигаретного дыма крышей разлился аромат парфюма.

— Пасгорд получил ответ из Отделения аквабиологии, с чем связано несколько любопытных фактов. Во-первых, теперь достоверно определено, что чешуйки принадлежат сорту фьордовой форели, которую, как следует из названия, чаще всего вылавливают во фьордах на пограничной территории между пресной и морской водами.

— А слизь? — поинтересовалась Ирса.

— Возможно, от синих устриц или креветок. Точно не было установлено.

Ассад кивал с переднего пассажирского места, раскрыв первую страницу краксовской карты Северной Зеландии. Через мгновение он ткнул пальцем в середину обзорной карты.

— Ага, вот они. Роскиле Фьорд и Исефьорден. Ого! А я и не знал, что они сливаются у Хундестеда.

— Боооже, — донеслось сзади, — неужели вы собирались перебираться через каждый из них по отдельности? Вот уж вы бы измотались.

— Верно. — Карл бросил на нее взгляд в зеркало заднего вида. — Но у нас припасен знакомый моряк из местных, который как раз живет в Стенлёсе. Ассад, ты наверняка помнишь его по делу о двойном убийстве в Рёрвиге. Томасен. Тот, что знал отца убитых.

— А, точно. Его звали как-то на «К». У него еще такой огромный живот.

— Именно. Его зовут Клэс. Клэс Томасен из полицейского участка в Нюкёбинге. У него во Фредерикссунде пришвартована лодка, и он знает фьорды в округе, как карманы собственных штанов. Он проведет нас вокруг. У нас осталось несколько часов до того, как стемнеет.

— Так мы поплывем? — робко спросил Ассад.

— Да, нам это необходимо, если мы собираемся найти эллинг, расположенный у самой воды.

— Карл, я как-то не в восторге от этой затеи.

Мёрк предпочел не услышать этой реплики.

— Помимо указания на то, что это место обитания фьордовой форели, у нас есть дополнительная подсказка — нам следует вести поиски эллинга во фьордовых устьях. Хотя я и признаю это с большой неохотой, но Пасгорд проделал действительно отличную работу. Оставив аквабиологов работать с образцами, он с утра отправил бумагу в технический отдел, чтобы исследовать те тени, о которых упоминал Лаурсен. И, действительно, там обнаружились следы типографской краски. В ничтожно малом количестве, и всё же.

— Я думала, шотландцы проверили подобные вещи, — заметила Ирса.

— Ну, в первую очередь они изучили не столько саму бумагу, сколько написанные на ней буквы. Но когда технические специалисты в очередной раз проштудировали лист к сегодняшнему утру, оказалось, что остатки типографской краски разбросаны по всему куску.

— Просто краска, или там что-то написано? — не унималась Ирса.

Карл про себя улыбнулся. Однажды они с еще одним пареньком застряли на рыночной площади в Брёндерслеве, уставившись на отпечаток подошвы. Слегка смазанный дождем, он все же явно отличался от остальных. Они обнаружили, что по краю подошвы были вырезаны какие-то буквы, и лишь спустя некоторое время догадались, что отпечаток оставался на земле в зеркальном отражении. Там было написано: «ПЕДРО». Вскоре была выдумана история про то, что на машиностроительном заводе «Педерсхоб» один из рабочих опасался, что у него украдут единственную пару рабочих ботинок. И впредь, когда мальчишки запирали свою одежду в шкафчиках открытого бассейна на другом конце города, они всегда вспоминали о бедняге Педро.

Отсюда брал начало интерес Карла к детективным расследованиям, и вот теперь он в каком-то смысле вернулся к истокам.

— Типографская краска обнаружена в виде надписи в зеркальном отражении. Та бумага, в которой обнаружились рыбьи следы, — чистая. То есть, видимо, в течение некоторого времени на ней лежала газета, которая и успела «полинять».

— Бооже. — Ирса наклонилась вперед настолько, насколько могли позволить сложенные крест-накрест ноги. — И что там написано?

— Да оно нечитабельно, так как буквы слишком крупные, прочитать не получилось. Но, насколько я понял, они высказали догадку, что, по крайней мере, там было название газеты «Фредерикссунд Авис», являющейся, как я проверил, бесплатно распространяемым изданием.

Он рассчитывал, что в этом месте Ассад взорвется от восторга, но тот промолчал.

— Вы не поняли? Это же неимоверное сужение географии наших поисков, если допустить, что данный кусок бумаги хранился в пределах местности, где эту газету бесплатно опускают в почтовые ящики. В противном случае нам пришлось бы охватить всю береговую линию Северной Зеландии. Вы хоть представляете себе, сколько это километров?

— Нет, — сухо послышалось с заднего сиденья.

Он и сам не представлял.

Тут у Карла зазвонил мобильник. Он взглянул на дисплей и растаял.

— Мона, — произнес он совершенно преобразившимся тоном. — Я рад, что ты позвонила.

Отметил, что Ассад на соседнем сиденье приосанился. Возможно, он уже не считает своего шефа совершенно потерянным человеком.

Карл попытался пригласить ее куда-нибудь на вечер, но она звонила не ради этого. Ну, на этот раз он повел себя более галантно, заметила она и рассмеялась, от чего пульс Карла помчался галопом. В данный момент у нее в гостях один коллега, который с удовольствием поговорил бы с Карлом о его травмах.

Карл нахмурился. Ах вот как! Он бы с удовольствием поговорил? Какое собачье дело коллегам Моны до его травм? Он с таким усердием приберегал их для нее одной…

— Я отлично чувствую себя, Мона, так что это совсем ни к чему, — сказал он вслух и представил себе ее теплый взгляд.

Она вновь засмеялась.

— Да-да, насколько я могу слышать, твое настроение немного улучшилось после того, как мы провели вместе ночь, Карл, но ведь до этого тебе было совсем не здорово, правда? А я не могу быть твоей круглосуточной скорой помощью.

Мёрк приуныл еще больше. И вновь затрепетал от одной только мысли. Чуть не спросил у нее, почему, но сдержался.

— Хорошо, договорились. — Он чуть было не прибавил «моя милая», но заметил в зеркале заднего вида внимательный, пристальный взгляд Ирсы и овладел собой. — Твой коллега пускай приходит завтра. Но мы очень загружены, так что всего на минутку, ладно?

Они не договорились о встрече в домашней обстановке. Вот черт! Надо будет постараться уладить этот вопрос завтра. По крайней мере, он на это надеялся.

Захлопнув мобильник, Карл адресовал Ассаду натянутую улыбку. Глядя на свое отражение в зеркале не далее как утром, он ощущал себя настоящим Дон Жуаном. Сейчас же все было не настолько однозначно.

— О, Мона, Мона, Мона, когда придет тот день, когда я посмею взять тебя за руку! Когда мы сможем наконец укрыться где-нибудь вдвоем! — лилось сзади пение Ирсы.

Ассад встрепенулся. Если он вдруг не слышал раньше, как она поет, то для него настал момент истины. Ее голос во время пения представлял собой особую статью.

— А я и понятия не имел, — пробурчал Ассад. На секунду он обернулся назад и одобрительно покивал. Затем вновь притих.

Карл покачал головой. Идиотизм! Теперь Ирса в курсе дел с Моной, а значит, в курсе все. Возможно, не следовало брать трубку.

— Только подумайте, — вновь подала голос Ирса.

Карл посмотрел в зеркало.

— Подумать о чем? — он приготовился к контратаке.

— О Фредерикссунде. Представьте себе, что он убил Поула Холта неподалеку от Фредерикссунда! — Ирса уставилась перед собой.

Уфф, значит, шашни Карла с Моной уже вылетели у нее из головы. Да уж, он понимал, что она имеет в виду. Фредерикссунд находился неподалеку от места ее проживания.

Зло не делает различия между городами.

— Итак, теперь вы будете пытаться отыскать эллинг в устье одного из фьордов, — продолжала она. — Сама мысль о том, что все может оказаться правдой, ужасает. Но все-таки почему ты решил, что это место не лежит сильно южнее? Там тоже иногда читают местные газеты.

— Ты права. По той или иной причине газету могли забрать с собой из окрестностей Фредерикссунда. Но мы же должны с чего-то начать, и данный выбор вполне логичен. Правда, Ассад?

Его сосед промолчал. Вероятно, у него уже началось какое-то подобие морской болезни.

— Здесь! — скомандовала Ирса, показывая на тротуар. — Высади меня здесь.

Карл взглянул на навигатор. Осталось проехать всего ничего по улицам Бювай и Эйнар Тюгесенс Вай, и начнется Сандалпаркен, где она жила. Почему он должен остановиться именно тут?

— Ирса, всего несколько секунд, и мы будем на месте. Это меня нисколько не затруднит.

Он почувствовал, что она собирается вежливо отказаться. Наверняка скажет, что ей нужно заскочить в магазин, но ведь она вполне может отправиться за покупками и позже.

— Ирса, если ты не против, я на секунду зайду. Хочется поздороваться с Розой и перекинуться с ней парой слов. — Карл прекрасно видел, как лицо Ирсы нахмурилось, и повторил, лишая ее инициативы: — Всего на мгновение.

Мёрк остановился у дома номер 19 и выскочил из машины.

— Ассад, подожди меня здесь, — бросил он и открыл перед Ирсой дверь.

— Мне кажется, Розы нет дома, — предположила она, поднимаясь по лестнице, с выражением лица, которого он не замечал у нее прежде. Более мягкое и расслабленное, чем когда-либо. Чем-то оно напоминало лицо студента, покидающего экзаменационную аудиторию с зачетной оценкой.

— Постой тут, Карл, — попросила Ирса, отпирая дверь в квартиру. — Может, она еще не встала с постели. В последнее время у нее это часто.

Мёрк поглядел на дверную табличку, пока Ирса звала Розу. На табличке стояло одно слово: «Кнудсен».

Ирса крикнула в коридор еще несколько раз и вернулась к двери.

— Нет, Карл. Очевидно, ее нет. Может, вышла в магазин. Передать ей что-нибудь?

Карл слегка толкнул дверь, просунув ногу в прихожую.

— Да нет… Знаешь что, а напишу-ка я ей записку. У тебя не найдется клочка бумаги?

С опытом и сноровкой, натренированной годами, он все глубже вторгался в частные владения. Как улитка, неприметно перемещающаяся скользящими движениями. Невозможно было заметить ни единого отчетливого шага; оставалось лишь признать, что было преодолено расстояние во много метров и теперь этого человека просто так не выставишь вон.

— У нас тут некоторый беспорядок, — извинилась Ирса, не успевшая снять пальто. — Роза устраивает бедлам, когда у нее такое настроение. В особенности когда она целый день сидит одна.

Ирса оказалась права. Весь коридор был завален верхней одеждой, упаковками и стопками старых журналов.

Карл заглянул в гостиную. Если это комната Розы, то она далека от представлений Карла о том, как должно выглядеть жилище помешанной на хардкоре девицы с панковской шевелюрой и переполненной желчью. Нет-нет, если кто и отвечал за тутошнюю обстановку, это мог быть только типичный хиппи, только что вернувшийся из паломничества в Непал с полным рюкзаком всякого хлама. Карл не видел ничего подобного с момента связи с девушкой из Вро. Кадильницы, огромные стальные и медные блюда с изображениями слонов и всевозможных вуду-худу-фигурок. Батик на стенах, воловьи шкуры на стульях. Для полной телепортации в середину семидесятых не хватало только порванного в клочья американского флага. Все это изобилие было щедро приправлено жирным слоем пыли. Помимо стопок брошюр и журналов абсолютно ничто не свидетельствовало о том, что сестры Ирса и Роза являлись творцами этого анахронического бардака.

— Нуу, не такой уж тут и беспорядок, — протянул Карл, скользя взглядом по грязным тарелкам и пустым коробкам из-под пиццы. — А сколько у вас метров?

— Восемьдесят три. Помимо общей гостиной, у каждой есть своя комната. Но ты прав, здесь еще не очень запущено. Поглядел бы ты на наши комнаты.

Ирса рассмеялась, однако на самом деле скорее всадила бы ему в спину топор, чем позволила бы приблизиться к их сокровенным убежищам еще на десять сантиметров. Именно такое сообщение она только что послала ему невербальным способом. Его опыта общения с женщинами вполне хватало для успешной дешифровки.

Карл сканировал взглядом гостиную в попытке отыскать хотя бы несколько предметов, резко выделяющихся на общем фоне. Хочешь разоблачать человеческие тайны — всегда делай ставку на выделяющиеся вещи.

Он быстро нашел таковые. Лысая голова из пенопласта, на подобные обычно вешают шляпы или парики, и фарфоровая чаша, наполненная до краев пузырьками от пилюль. Мёрк на шаг приблизился, чтобы разглядеть названия препаратов и на чье имя они были выписаны, но тут появилась Ирса и протянула ему бумагу.

— Карл, можешь присесть сюда и написать свою записку. — Она указала на стул, свободный от грязной посуды. — Я передам ее Розе, когда она вернется.

— Да уж, Карл, у нас в запасе не более полутора часов. Так что в следующий раз постарайтесь приехать пораньше.

Карл кивнул Клэсу Томасену и уставился на Ассада, сидевшего на лодочном кокпите, словно мышь, загнанная в угол. В ярко-красном спасательном жилете он выглядел совершенно беспомощным, как нервный ребенок в преддверии первого школьного дня. Абсолютно не надеясь на то, что полноватый пожилой шкипер, попыхивающий курительной трубкой и лихо крутящий штурвал, каким-то образом сможет спасти его от верной смерти, наверняка уготованной ему пятисантиметровыми волнами.

Карл опустил глаза на карту, лежащую под пластиком.

— Полтора часа, — повторил Клэс Томасен. — А что конкретно мы ищем?

— Нам нужен эллинг, стоящий у самой воды, однако он может быть изолирован от общедоступных путей, и его, возможно, почти нельзя разглядеть со стороны моря. Думаю, в первую очередь нам стоит пройти от моста Кронпринца Фредерика до Кульхусе. Как ты считаешь, мы можем успеть больше?

Полицейский в увольнении выпятил нижнюю губу и задержал на ней трубку.

— Мы ведь с вами не на скоростном катере, а на корабле тихоходном и преисполненном достоинства, — пробурчал он. — Всего семь узлов в час. Но я думаю, нашего приятеля это вполне устраивает. Что скажешь, Ассад? Как там дела?

В данный момент обычно очень смуглая кожа Ассада приобрела такой вид, словно он окунулся в перекись водорода. Путешествие давалось ему нелегко.

— Ты говоришь, семь узлов. Это около тринадцати километров, так? — уточнил Карл. — Значит, мы не успеем добраться до Кульхусе и вернуться засветло. А я надеялся, что мы доплывем до противоположной стороны Хорнсхерреда, до самого Орё и обратно.

Томасен покачал головой.

— Я могу попросить свою жену подобрать нас в Дальбю Хусе на другом берегу, но дальше мы не успеем. Да и то последнюю часть пути придется преодолевать в сумерках.

— А как же лодка?

Клэс пожал плечами.

— Пустяки. Если мы сегодня не найдем то, что надо, завтра я могу ради удовольствия отправиться дальше. Ты ведь знаешь: старый полицейский не ржавеет от встречного ветра.

Видимо, он сам придумал эту поговорку.

— Еще кое-что, Клэс. Два брата, сидевшие в этом эллинге, слышали какое-то низкочастотное жужжание. Похожее на звук ветряной мельницы или нечто подобное. Это тебе ни о чем не говорит?

Томасен вытащил трубку изо рта и посмотрел на Карла глазами английской легавой.

— Тут много судачили по поводу того, что местные прозвали инфразвуком. Все сходится, раз эта дискуссия началась еще в середине девяностых.

— И что за инфразвук?

— Именно какое-то жужжание. Очень низкий и очень назойливый звук. Долгое время думали, что источником является завод Стольвэльсе в Фредериксвэрке, но вскоре его реабилитировали, так как на некоторое время завод закрылся, а звук не прекратился.

— Завод Стольвэльсе… Он, случайно, находится не на полуострове?

— Да, конечно, но инфразвуки могут фиксироваться на большом расстоянии от источника. Некоторые утверждают, что звук ощущается чуть ли не в двадцати километрах. По крайней мере, жалобы поступали и из Фредериксвэрка, и из Фредерикссунда, и даже с другого берега фьорда из Йэгерсприса.

Карл уставился на воду, приобретшую пятнистую раскраску от капель дождя. Все вместе складывалось в ужасную картину. Дома, расползшиеся по густым зарослям, скрытые буйной растительностью и густыми лугами. Молчаливые лодки на неподвижной воде. Чайки, сбивающиеся в стаи, когда их оказывалось довольно много. И весь этот сырой приторный пейзаж на фоне непонятного низкого жужжания. За фасадами этих прелестных домиков живет какой-то спятивший народ.

— Если неизвестен источник звука и ареал его распространения, то нам ни к чему заострять на нем внимание, — заметил Карл. — Я собирался исследовать расположение ветряков на данной территории, но весь вопрос в том, идет ли в принципе речь о ветряке. Многое свидетельствует о том, что подобные ветряки в те дни в Дании простаивали. Как-то все затруднилось.

— Может, тогда отправимся по домам? — послышалось из каюты.

Карл в очередной раз посмотрел на Ассада. Неужели это тот самый человек, который опрокинул на пол и измял Самира Гази, тот, который способен пинком вышибить дверь и который однажды спас Карлу жизнь? В таком случае за последние пять минут он сильно деградировал.

— Ассад, тебя тошнит? — спросил Томасен.

Ассад покачал головой. Это демонстрировало, сколь мало знал он о страдающих морской болезнью и об их маленьких радостях.

— Вот, — Карл протянул ему один из биноклей. — Дыши ровно и следи за движением лодки. Постарайся разглядеть береговую линию.

— Я не встану со скамейки.

— Хорошо. Ты можешь смотреть на берег сквозь стекло.

— Я думаю, вы спокойно можете пропустить береговую линию в этом месте, — сказал Томасен, направляя лодку прямо к центру фьорда. — Здесь небольшой песчаный пляж, а поля иногда подходят вплотную к воде. Если мы хотим удачных поисков, нам стоит подобраться поближе к Нордсковену. Вот здесь густой лес примыкает к морю, но там тоже живет много народу, так что сомневаюсь, что и в этой части лодочный домик может скрыться от посторонних глаз.

Он указал на проселочную дорогу, тянувшуюся строго по линии с севера на юг по восточному берегу фьорда. Городки сменялись плоскими сельскими пейзажами, а те, в свою очередь, — вновь городками. По крайней мере, на этой стороне фьорда едва ли мог скрываться убийца Поула Холта.

Карл взглянул на карту.

— Если придерживаться утверждения о том, что фьордовая форель водится вблизи фьордовых устьев, и место не находится здесь, в Роскиле Фьорде, видимо, его следует искать на другой стороне Хорнсхерреда в Исефьордене. Но где именно? Судя по карте, не могу сказать, что вариантов много. По берегам сплошняком тянутся сельскохозяйственные угодья. Где тут втиснуться лодочному сарайчику? И на другом берегу в окрестностях Хольбэксидена или у Одсхерреда — навряд ли, так как в таком случае путь от места похищения в Баллерупе займет гораздо больше часа. — Он вдруг засомневался. — Или я ошибаюсь?

Томасен пожал плечами.

— Не-ет, не думаю. Как раз около часа и будет.

Карл сделал глубокий вдох.

— Тогда остается надеяться, что теория о местной газете, «Фредерикссунд Авис», верна, иначе нам придется очень-очень непросто.

Он сел на скамью рядом со страдающим Ассадом, дрожащим мелкой дрожью, с серо-зеленым лицом. Его двойной подбородок непрерывно сотрясался от приступов тошноты, но бинокль оставался плотно прижатым к глазницам.

— Напои его чаем, Карл. Моя жена расстроится, если его стошнит на сиденье.

Карл пододвинул корзину и без вопросов налил чаю.

— Держи, Ассад.

Тот чуть отстранил бинокль, взглянул на чай и покачал головой.

— Карл, меня не вырвет. Все, что у меня отрыгивается, я снова глотаю.

Карл вытаращил глаза.

— Да-да, так же поступают, когда едут на дромадерах по пустыне. В той местности желудку тоже приходится несладко. А если тебя вырвет, ты потеряешь много жидкости. В пустыне это глупо. Вот так…

Карл похлопал его по плечу.

— Хорошо, Ассад. Только не забывай об эллинге. Чтобы я мог заниматься своими делами.

— Я даже не пытаюсь разглядеть эллинг, ибо мы все равно его не найдем.

— В каком смысле?

— Я думаю, он очень хорошо спрятан. И не обязательно между деревьями. Он вполне может оказаться под каким-нибудь земляным или песчаным холмом, или под домом, или у зарослей кустарника. Он ведь не такой уж высокий, не забывай.

Карл вооружился вторым биноклем. Его коллега пребывал в не совсем здравом уме. Что ж, придется поработать самому.

— Но если ты высматриваешь не сарай, то что, Ассад?

— То, что жужжит. Ветряк или еще что-нибудь. В общем, то, что может издавать такой жужжащий звук.

— Это нереально.

На мгновение Ассад посмотрел на него так, словно неимоверно утомлен его обществом. Затем обильно срыгнул, так что Карл на всякий случай немного отступил. Разделавшись с очередной порцией, поступившей из желудка, он произнес почти шепотом:

— Карл, ты знал, что рекорд по сидению прислонившись спиной к стене составляет двенадцать с чем-то часов?

— Нет… — Мёрк почувствовал, как весь превратился в вопросительный знак.

— А знал ли ты, что рекорд по неподвижному стоянию составляет семнадцать лет и два месяца?

— Не может быть!

— И тем не менее. Его поставил индийский гуру, он стоял даже по ночам во сне.

— A-а. Нет, Ассад, я этого не знал. А что ты хотел этим сказать?

— Всего лишь то, что некоторые вещи кажутся сложнее, чем есть на самом деле, а некоторые — проще.

— Ну?! И?

— Значит, мы найдем источник жужжания, и больше не будем обсуждать.

К черту доводы.

— Ну ладно. И все-таки я не верю в то, что он простоял семнадцать лет, — не унимался Карл.

— Оʼкей. А знаешь что, Карл? — Ассад серьезно посмотрел на него и срыгнул опять.

— Нет.

Ассад приблизил бинокль к глазам.

— Это твое дело.

Они прислушивались — и слышали жужжание моторных лодок и рыбацких трейлеров, мотоциклов, проносящихся по проселочным дорогам, одномоторного самолета, производящего аэросъемку территории, чтобы налоговые органы могли обосновать местному населению новые поборы и таксы. Но ничего похожего на непрерывный звук, как и ни единого звука, который мог бы возмутить Союз Борцов с Инфразвуками.

Супруга Клэса Томасена подобрала их в Хунестеде, а сам Томасен пообещал спрашивать у всех подряд, не знают ли они поблизости домика, похожего на описываемый. Лесник из Нордсковена был на очереди первым, заверил он, затем шли разные морские клубы. Лично он намеревался продолжить поиски на следующий день, ибо как раз обещали солнечную и сухую погоду.

Ассад все еще выглядел не лучшим образом, когда они отправились к югу на машине.

В подобной ситуации можно было понять жену Томасена. Сам Карл тоже хотел бы избежать рвотных масс на чехлах своего автомобиля.

— Скажи, если почувствуешь, что тебя вот-вот стошнит. Хорошо, Ассад?

Тот кивнул с отсутствующим видом. Видимо, он не вполне владел собой.

Карл повторил свою просьбу, когда они проезжали Баллеруп.

— Может, мне стоит немного передохнуть, — отозвался Ассад спустя несколько минут.

— Хорошо. Подождешь меня пару минут, пока я выполню кое-какое поручение? Нам придется проехать через Хольте. А потом я отвезу тебя прямо домой.

Ответа не последовало.

Карл посмотрел на дорогу. Уже стемнело. Вопрос заключался в том, пожелают ли вообще его впустить.

— Понимаешь, я хотел бы навестить мать Вигги. Я договорился с Виггой. Ты не против? Она живет недалеко в доме престарелых.

Ассад кивнул.

— Я и не знал, что мать Вигги жива. Как она? Симпатичная?

Ответить на этот вопрос, при всей его незамысловатости, оказалось настолько непросто, что Карл почти проехал на красный светофор у Багсвэрд Ховедгэде.

— Карл, когда ты вернешься, не мог бы ты высадить меня на остановке? Все-таки тебе нужно в северном направлении, а отсюда ходит автобус прямо до моей двери.

Да уж, Ассад прекрасно справлялся с сохранением анонимности — как собственной, так и своей семьи.

— Нет, вы не можете посетить фру Альсинг сейчас, для нее это слишком позднее время. Приходите завтра до двух, а лучше всего около одиннадцати, в это время она наиболее бодрая, — ответил ночной сторож.

Карл извлек свой полицейский значок.

— Я пришел не только по личному делу. Это мой помощник Хафез эль-Ассад. Мы отнимем не больше минуты.

Социальный работник с удивлением взглянул на значок, а затем на существо, которое стояло рядом с Карлом, слегка покачиваясь. Подобные посетители вряд ли являлись привычными для персонала Баккегордена.

— Но я полагаю, сейчас она спит. В последнее время она часто недосыпает.

Карл взглянул на часы. Десять минут десятого. Для матери Вигги это почти что начало дня — что ему тут вешают лапшу на уши? Работа официанткой в копенгагенских ночных заведениях на протяжении более пятидесяти лет не может пройти даром. Нет уж, до такой степени выжить из ума она бы никогда не смогла.

Вежливо, но все же неохотно их провели вниз к жилым комнатам и оставили перед дверью Карлы Маргреты Альсинг.

— Когда соберетесь уходить, сообщите, — сказала сотрудница. — Персонал находится вон там.

Они застали Карлу в море шоколадных конфет и заколок. С длинными растрепанными седыми волосами, в небрежно накинутом кимоно, она напоминала голливудскую актрису, чья карьера не оправдала ее собственных ожиданий. Карла сразу узнала Карла и артистично откинулась назад, успев произнести его имя и сказать о том, как чудесно, что он стоит перед ней. У Вигги манеры взялись не с потолка.

Ассада она не удостоила даже взглядом.

— Кофе? — предложила Карла и плеснула из чайника без крышки в чашку, явно использованную по назначению не раз и не два. Карл огородил себя, но понял всю опрометчивость своего поступка. Тогда он обернулся к Ассаду и протянул чашку ему. Если кому-то сейчас и нужен был холодный настоявшийся кофе, то именно ему.

— Ну, тут приятно, — заметил Карл и оглядел мебельный пейзаж. Золоченые рамы, мебель красного дерева, кованые украшения и парча. Во всем этом никогда не было недостатка в высокопарной сфере деятельности Карлы Маргреты Альсинг. — На какие занятия вам хватает времени? — поинтересовался он, приготовившись прослушать лекцию о том, как трудно стало читать и насколько дурными стали телевизионные передачи.

— На какие занятия? — В ее взгляде появилось отстраненное выражение. — Да, помимо того, чтобы периодически видоизменять вот это…

Она остановилась посреди предложения, пошарила у себя за спиной под подушкой и извлекла оттуда оранжевый фаллоимитатор со множеством мыслимых и немыслимых нашлепок.

— …скоро можно будет вообще ни черта не делать.

Карл хорошо слышал, как позади него задрожала чашка у Ассада в руках.

29

С каждым часом силы постепенно уходили. Она пыталась кричать во все горло, когда смолк звук автомобильного мотора, однако после каждого опустошения легких вновь набрать в них воздух оказывалось все сложнее. Коробки были слишком тяжелыми. Мало-помалу дыхание становилось все более поверхностным.

Она немного повернула правую руку перед собой и слегка поскребла ногтями коробку у своего лица. Один лишь звук шуршащей бумаги давал какую-то надежду. Значит, хоть что-то она еще могла.

Она пролежала так несколько часов, и сил на крик совсем не осталось. Теперь нужно было просто выжить.

Возможно, он еще сжалится над ней.

Спустя пару часов она в подробностях воскресила в памяти ощущение, когда тебя вот-вот задушат. Тут смешивались чувство паники и бессилия и в некоторой степени также облегчение. Не менее десяти раз в жизни она испытала это ощущение. Легкомысленный и недалекий отец усаживался на нее, когда она была совсем крошкой, лишая ее воздуха.

— Ты сможешь освободиться? — всякий раз смеялся он. Для него это было просто игрой, но для нее — настоящим кошмаром.

Она любила своего отца, поэтому никогда не протестовала.

И вдруг в один прекрасный день он исчез. Игры кончились, но облегчение осталось. «Сбежал с какой-то бабенкой», — сказала тогда мать. Ее замечательный, милый папа сбежал с бабенкой. Теперь он возился с другими детишками.

Повстречав своего будущего мужа, она растрезвонила всем и каждому, что он напомнил ей отца.

— Вот уж чего ни в коем случае тебе не пожелаю, Миа, — ответила на это ее мать.

Слово в слово.

Теперь, пролежав целые сутки парализованная коробками, она знала, что умрет.

Она слышала его шаги по ступенькам. Он немного постоял перед дверью в комнату, прислушиваясь, а затем ушел.

Надо было простонать, подумала она. Возможно, в этом случае он решил бы положить всему конец.

Левое плечо совсем перестало болеть. Как и рука, она онемела. Но бедро, на которое приходился основной вес, причиняло ей мучения каждую секунду. В первые часы она обильно потела, охваченная приступом клаустрофобии, но сейчас потеть перестала. Единственной телесной жидкостью, которую она могла зафиксировать, была тонкая струйка теплой мочи, стекавшая по бедру.

Так она и лежала, в луже собственной мочи, пытаясь хоть немного повернуться, чтобы давление на правую коленку, на которой стояли коробки, перераспределилось на бедро. Это ей не удалось, но появилось остаточное ощущение. Точно как в тот раз, когда она сломала руку и имела возможность почесать только внешнюю сторону гипса.

И она принялась думать о днях и неделях, когда они с мужем были счастливы вместе. Первое время, когда он стоял перед ней на коленях и ласкал так, как она желала.

И вот он ее убил. Просто так убил, бесчувственно и без малейшего колебания.

Сколько раз он убивал людей прежде? Она не знала.

Она ничего не знала.

Она сама была ничто.

«Кто вспомнит обо мне, когда я умру?» — подумала она и распрямила пальцы на правой руке, как будто собиралась приласкать своего малыша. Бенджамин не в счет, он еще слишком мал. Конечно, мама. А спустя десять лет, когда мамы уже не будет в живых? Кто же вспомнит обо мне? Никто, кроме того, кто отнял у меня жизнь? Никто, кроме него. Да еще, может, Кеннета.

Помимо самого факта смерти, это было хуже всего. Именно эти мысли заставили ее попытаться сглотнуть, несмотря на пересохший рот, заставили ее истерзанную диафрагму сотрясаться в бесслезных рыданиях.

Всего через несколько лет ее позабудут.

Изредка звонил мобильник. Виброзвонок в заднем кармане давал ей надежду.

После того как звонок замолкал, она в течение часа или двух лежала и прислушивалась к звукам с улицы. А вдруг внизу стоит Кеннет? Вдруг он заподозрил неладное? Он ведь должен был почувствовать. Он же видел, какая дрожь ее охватила, когда они виделись в последний раз.

Она немного поспала и, дернувшись, проснулась, совершенно не чувствуя своего тела. Осталось только лицо. Теперь она вся превратилась в лицо. Сухие ноздри, зуд вокруг глаз, моргание в сумраке. Вот все, что от нее осталось.

Затем она осознала, от чего именно она проснулась. Это был Кеннет или всего лишь ее сон? Она закрыла глаза и внимательно прислушалась. Кто-то находился в доме.

Задержав дыхание, она снова принялась слушать. Ну да, это Кеннет. Она открыла рот, совершая вдох. Он стоял под окном у входной двери и кричал. Звал ее по имени, так что его слышал весь квартал, и она почувствовала, как улыбка растягивает ее губы, и собрала все оставшиеся силы для самого последнего, спасительного крика. Крика, который призовет к действию стоявшего внизу солдата.

И она закричала так сильно, как только могла.

И настолько беззвучно, что даже сама ничего не услышала.

30

Солдаты приехали в поцарапанном джипе поздним вечером, и один из них прокричал, что местные последователи Доу[31] спрятали оружие в сельской школе, и она должна показать, где именно.

У них была лоснящаяся кожа, и они остались непроницаемо холодны к ее уверениям о том, что она не имеет никакого отношения к режиму Самуэла Доу и знать не знает ни о каком оружии.

Рахиль, а точнее Лиза, как звали ее тогда, и ее возлюбленный слышали выстрелы в течение всего дня. Ходили слухи о том, что арьергард тейлоровских «гориллос» шел в кровавое и мощное наступление, поэтому они уже приготовились к бегству. Кто захочет дожидаться, чтобы узнать, пощадит ли новый кровожадный режим людей с их цветом кожи?

Возлюбленный отправился на второй этаж за охотничьим ружьем, и солдаты кинулись на нее, когда она попыталась вынести несколько школьных книг в пристройку. В тот день погорело много домов, она лишь хотела обезопасить себя.

А они оказались тут как тут, те, что весь день напролет убивали и убивали, желающие освободиться от мучительных разрядов, наэлектризовавших их тела.

Они перекинулись парой реплик, которых она не поняла, но язык взглядов был красноречивее. Она оказалась в неправильном месте. Слишком молодая и слишком доступная девушка в пустом школьном кабинете.

Изо всех сил она отпрыгнула в сторону и вскочила на подоконник к открытому окну, где и была схвачена за локти. Они втащили ее обратно и несколько раз как следует пнули ногами, пока она не затихла, лежа на полу.

Какое-то мгновение перед ее лицом мелькали три головы, а затем сверху навалилось два тела.

Чувство собственного превосходства и самоуверенность заставили третьего солдата отставить к стене свой «Калашников», пока он помогал двум товарищам раздвигать ей ноги. Они зажимали ей рот и по очереди вторгались в ее плоть, не переставая истерично хохотать. Она конвульсивно втягивала воздух через слипшиеся ноздри и в какой-то момент услышала, как в соседней комнате вздыхает ее парень. Она опасалась за него. Боялась, что солдаты его услышат и совершат скорую расправу.

Но он стонал совсем тихо. Помимо стонов, не проявляя никакой реакции.

Когда пять минут спустя она лежала на пыльном полу, уставившись на доску, где они всего два часа назад писали предложения «я умею прыгать», «я умею бегать», ее любимый скрылся вместе со своим оружием. Хотя ему не составило бы труда пристрелить потных вояк, валявшихся с расстегнутыми ширинками рядом с ней и пытающихся отдышаться.

Ее парень был рядом, когда все было хорошо. Когда жизнь шла сама собой и ярко светило солнце. Но не тогда, когда она волочила искромсанные тела на свалку и прикрывала их пальмовыми листьями или когда отмывала стены от остатков плоти и крови.

В том числе и поэтому ей надо было уходить.

Все случилось за день до того, как она открылась Богу и искренне раскаялась в своем грехе. Но обещания, данного ей самой себе в тот вечер, когда она стянула с себя одежду и сожгла ее, в тот вечер, когда до боли отмывала свое лоно, она не забыла никогда.

Если Дьявол еще когда-нибудь попадется на ее пути, она возьмет все в свои руки.

И если при этом ей придется нарушить заповедь Господа, пусть это останется между ней и Им.

Пока Исабель давила на педаль газа и переключала взгляд между дорогой, навигатором и зеркалом заднего вида, Рахиль перестала потеть. Ее губы больше не дрожали. Биение сердца пришло в норму. В какой-то миг она припомнила, каким образом страх может перейти в гнев.

Ужасное воспоминание о дьявольском дыхании и пожелтевших глазах солдат НПФЛ, не знавших пощады, поселилось в ней и заставило крепко сжать челюсти.

Она смогла действовать тогда — значит, сможет и теперь.

Повернувшись к Исабель, Рахиль сказала:

— После того, как мы передадим вещи Йошуа, я сяду за руль. Исабель, ты согласна?

Та покачала головой.

— Не надо, Рахиль, моя машина тебе незнакома. Тут куча всего вышедшего из строя. Фары. Ручной тормоз слабенький. Автомобиль в целом очень чуткий.

Она назвала еще какие-то неисправности, но для Рахили это не имело значения. Возможно, Исабель просто не верила в то, что эта святая, сидящая рядом, способна подменить ее за рулем. Что ж, значит, скоро она поумнеет.

Они встретились с Йошуа на перроне в Оденсе, он весь посерел и выглядел довольно жалко.

— Мне не нравится ваш план!

— Понимаю, Йошуа, но Исабель права. Мы так и поступим. Он должен знать, что мы дышим ему в спину. У тебя с собой навигатор, как мы договаривались?

Он кивнул и посмотрел на нее покрасневшими глазами.

— Мне насрать на деньги.

Она решительно взяла его за руку.

— Деньги тут ни при чем. Больше ни при чем. Ты просто последуешь его инструкциям. Когда он мигнет стробоскопом, выбросишь мешок, а деньги оставишь в спортивной сумке. А мы тем временем будем, насколько удастся, следовать за поездом. Тебе не нужно ни о чем думать, просто ориентируй нас о местоположении состава, когда мы будем звонить, хорошо?

Он кивнул, но в душе явно так и не согласился.

— Отдай мне сумку с деньгами, — сказала Рахиль. — Я тебе не доверяю.

Йошуа покачал головой. Значит, она была права. Она знала заранее.

— Отдай их мне, — закричала Рахиль, но он все равно отказался.

Тогда она отвесила ему пощечину, звонкую и ощутимую, прямо под правый глаз, и выхватила сумку. Прежде чем он успел понять, что произошло, сумка была передана в руки Исабель.

Затем Рахиль схватила пустой мешок и бросила в самый низ рубашку с волосами, принадлежавшую похитителю. Амбарный замок и письмо, написанное Йошуа, положила сверху.

— Вот. И сделай так, как мы договорились. Иначе мы больше не увидим детей. Поверь мне, я знаю.

Ехать наравне с поездом оказалось сложнее, чем думала Рахиль. Преимущество сохранялось на выезде из Оденсе, однако уже у Лангескоу они начали отставать. Оповещения Йошуа были беспокойными, и комментарии Исабель во время сопоставления по GPS положения автомобиля с местонахождением поезда становились все более нервными.

— Давай поменяемся местами, Рахиль, — проквакала Исабель, — у тебя не хватает нервов.

Редко когда слова оказывали настолько молниеносное воздействие на Рахиль. Она со всей силы вдавила педаль газа в пол, и примерно через пять минут стучащий мотор находился на пределе своих возможностей, только его звук и можно было слышать.

— Я вижу поезд! — с облегчением крикнула Исабель в месте, где шоссе Е 20 пересекалось с железнодорожной веткой.

Она взяла мобильный телефон, и уже через несколько секунд на другом конце послышался голос Йошуа.

— Йошуа, смотри налево, мы чуть впереди. Но на следующем участке автодорога делает большой крюк, так что скоро впереди окажешься ты. Мы попробуем нагнать состав ближе к мосту, но это будет непросто. Тем более что нам еще предстоит преодолевать шлагбаум при выезде с моста. — Несколько секунд слушала его комментарии. — Он тебе не звонил? — спросила она, прежде чем отключить связь.

— Что он ответил? — переспросила Рахиль.

— Он еще не разговаривал с преступником. Но не похоже, что Йошуа в нормальном состоянии, Рахиль. Он отказывается верить в то, что мы успеем. Он пробурчал что-то насчет того, что, может, и неважно, успеем мы или нет. Только бы похититель понял наше письменное послание.

Рахиль поджала губы. Неважно, считает он. Абсолютно неважно. Они обязаны оказаться там, когда свет стробоскопа, который включит преступник, озарит поезд. Они обязаны быть там, чтобы этот негодяй, похитивший ее детей, понял, на что она готова пойти.

— Рахиль, ты молчишь, — прервала ее мысли Исабель, сидевшая рядом, — но ведь он сказал правду. Мы не успеваем. — Женщина за рулем вновь вперилась глазами в спидометр. Прибавлять газ уже не было никакой возможности. — А что ты собираешься делать на мосту через Большой Бэльт, Рахиль? Там полно камер и движение очень плотное. И что делать, когда на противоположном берегу нам придется стоять в очереди на оплату проезда?

Рахиль молча обдумывала вопросы, не переставая мигать дальним светом на полосе обгона.

— Тебе не стоит беспокоиться об этом, Исабель, — наконец произнесла она.

31

Исабель охватил страх. Страх от безумной езды Рахили и собственного тотального бессилия как-то повлиять на нее.

Всего каких-то две-три сотни метров, и они окажутся перед шлагбаумом контрольного поста на выезде с моста через Большой Бэльт, а Рахиль все не снижала скорость. Через пару секунд им нужно ехать не более тридцати километров в час, а сейчас на спидометре сто пятьдесят. Впереди с грохотом рассекал ландшафт поезд, в котором ехал Йошуа, и женщина намеревалась догнать его.

— Надо снижать скорость, — крикнула она, когда перед ними возникли платежные терминалы. — ТОРМОЗИ!

Но Рахиль сидела, крепко сжав руль, и пребывала в собственном мире. Она должна была спасти своих детей.

А что произойдет помимо этого, ей было неважно.

Они увидели, как постовые из терминала для грузового транспорта отчаянно им жестикулируют, несколько машин впереди резко свернули в сторону.

С жутким грохотом они протаранили шлагбаум; в облаке обломков женщин откинуло в сторону, а затем вперед на лобовое стекло.

Будь ее старичок «Форд Мондео» на пару лет помоложе или хотя бы подвергнись он модернизации, бросок туловищ вперед был бы остановлен подушками безопасности. «Они неисправны. Может, стоит заменить?» — спросил у нее механик, но это было непомерно дорого. Долгое время Исабель жалела, что отказалась, но точно не сейчас. Если бы подушки мгновенно надулись перед их лицами при такой скорости, пришлось бы совсем худо. Теперь же единственным напоминанием о непозволительной порче государственной собственности являлась вмятина на радиаторе да уродливая трещина, медленно распространившаяся вдоль всего лобового стекла.

Позади развернулась кипучая деятельность. Если еще не успели известить полицию о том, что автомобиль, зарегистрированный на ее имя, снес шлагбаум у моста через Большой Бэльт, значит, кто-то спал как убитый.

Исабель тяжко вздохнула и в очередной раз набрала номер Йошуа.

— Мы только что проехали мост! А вы где?

Он сообщил им координаты по GPS, которые она сравнила с их собственным местонахождением. Совсем близко.

— Мне как-то не по себе, — признался Йошуа. — Мне кажется, мы делаем что-то не так.

Она постаралась успокоить его, насколько могла, но, кажется, это не сильно помогло.

— Звони, когда заметишь свет стробоскопа, — сказала Исабель и захлопнула мобильник.

Слева прямо перед съездом под номером 41 они увидели поезд. Жемчужная цепочка огоньков, скользящая по темному ландшафту. Там, в третьем вагоне сидел человек, чье сердце пребывало в сильнейшем стрессе.

Когда уже наконец Дьявол, будь он проклят, выйдет на связь с ними?

Исабель прижимала к себе телефон, пока они с шелестом преодолевали участок автобана между Хальссковом и съездом номер 40. Никакого голубого мерцания не было и в помине.

— Полиция остановит нас у Слэгельсе, можешь не сомневаться, Рахиль. Зачем ты снесла шлагбаум?

— Сейчас ты видишь вон там наш поезд. Но не видела бы, снизь я скорость и остановись хотя бы на двадцать секунд. Вот зачем!

— В данный момент я не вижу поезда. — Исабель посмотрела на карту, лежащую у нее на коленях. — К черту, Рахиль! Состав делает крюк и заезжает в Слэгельсе. Если убийца станет давать условленный знак на участке между Форлевом и Слэгельсе, у нас не будет ни единого шанса. Если только мы не съедем с автобана СЕЙЧАС ЖЕ!

Рывок, и съезд номер 40 остался далеко позади. Исабель завертела головой, кусая губы.

— Рахиль, если это то, что я думаю, вероятно, через мгновение Йошуа увидит сигнальный свет. Осталось три пересечения железнодорожных путей с проселочными дорогами, прежде чем покажется Слэгельсе. Прекрасное место для скидывания мешка. Однако прямо сейчас мы не можем покинуть автобан, ведь мы только что проехали мимо съезда.

Она видела, что вновь задела Рахиль за живое. Во взгляде Рахили опять появилось отчаяние. И явно в последнюю очередь она хотела бы услышать звонок телефона в следующие несколько минут.

Вдруг она резко затормозила и свернула на обочину.

— Я дам задний ход.

Она совсем сошла с ума? В глазах Исабель появилась готовность к катастрофе, она пыталась привести пульс в норму.

— Послушай, Рахиль, — как можно спокойнее начала она. — Йошуа справится один. Нам необязательно присутствовать при моменте сброса мешка. Йошуа прав. Мерзавец все равно свяжется с нами, увидев, что именно лежит в мешке, — говорила Исабель. Но Рахиль не реагировала на слова. У нее в голове был совсем иной план, и Исабель ее понимала.

— Я сдам задним ходом по обочине, — повторила Рахиль.

— Не делай этого.

Она не слушала.

Исабель вывернула ремень безопасности и обернулась назад. Ей в лицо понеслись тысячи автомобильных фар.

— Ты обезумела, Рахиль? Ты убьешь нас. Как это поможет Магдалене и Самуэлю?

Но Рахиль не отвечала. Она молча слушала звук визжащего двигателя и задним ходом летела по обочине.

В этот момент Исабель разглядела синие огни, поднявшиеся над цепочкой холмов в четырех-пяти сотнях метров позади.

— СТОП! — закричала она, и Рахиль отпустила педаль газа.

Рахиль подняла взгляд на синий свет и тут же осознала всю проблему. Коробка передач отчаянно сопротивлялась, когда она прямиком переключилась с задней скорости на первую. За считаные секунды они разогнались до ста пятидесяти километров.

— Молись, чтобы Йошуа не позвонил нам в ближайшие несколько минут и не сказал, что он скинул мешок. Тогда, возможно, мы и успеем. Но ты должна свернуть на 38-м съезде, не на 39-м, — еле ворочала языком Исабель. — Есть риск, что у 39-го нас уже ждет полиция. Возможно, они уже там. Поезжай до 38-го, а там свернем на проселочную дорогу, которая тем более ближе к железной дороге. До самого Рингстеда рельсы проложены по сельской местности вдали от автобана.

Она натянула ремень и приклеилась взглядом к спидометру на следующие десять километров. Мерцающие синим светом машины, следующие за ними, явно не намеревались двигаться с таким риском, как они. И она понимала, почему.

Когда они подъехали к 39-му съезду, ведущему к Слэгельсе Си, дорога из города вся осветилась синими мигалками. Значит, через мгновение полиция Слэгельсе окажется там.

К сожалению, она была права.

— Вон там, чуть дальше, Рахиль. Прибавь газу, если можешь, — крикнула она и набрала номер Йошуа. — Где ты сейчас?

Но Йошуа молчал. Означало ли его молчание, что он уже скинул мешок, или подразумевало еще худший вариант? Что негодяй находится в поезде? Такая возможность прежде не приходила ей в голову. Могло ли такое быть? Что все эти сигнальные знаки и бросание мешка из окна поезда являлись не более чем отвлекающими маневрами? Что теперь он завладел мешком и уже узнал, что никаких денег в нем нет?

Она обернулась и взглянула на спортивную сумку с деньгами, лежащую на заднем сиденье.

В таком случае каким образом мерзавец намеревался поступить с Йошуа?

Они подъехали к съезду 38 ровно в тот момент, когда на противоположной полосе показались голубые мигалки от вереницы машин со спецсигналами. И Рахиль даже не прикоснулась к педали тормоза, когда на визжащих колесах они вылетели на шоссе 150 в миллиметре от легковой машины. Если бы не маневр с целью уклонения со стороны водителя, случился бы полный тарарам.

Исабель почувствовала, как у нее по спине струится пот. Женщина рядом с ней не просто безумно отчаянна. Она в принципе безумная.

— На этой дороге ты не скроешься, Рахиль. Как только полицейские окажутся на шоссе, им не составит труда следовать за твоими габаритками, — кричала она.

Рахиль покачала головой и так плотно прижалась в еще вихляющийся перед ними автомобиль, что они почти сцепились бамперами.

— Нет, — спокойно сказала она и выключила фары, — не теперь.

Прекрасная идея. Даже хорошо, что автоматическое включение габаритных огней вышло из строя.

В заднем стекле автомобиля, находящегося в нескольких метрах перед ними, они отчетливо увидели пожилую пару. Словосочетание «панический страх» слишком мягко описывало осуществляемые ими лихорадочные жесты.

— Сверну, как только смогу, — сказала Рахиль.

— Только не забудь включить фары.

— Оставь это мне. Следи за навигатором. Когда будет ближайший поворот, ведущий не в тупик? Нам нужно сворачивать отсюда, сзади я вижу полицию.

Исабель оглянулась. Верно. Мигалки уже приближались. Всего в четырех-пяти сотнях метров, у самого съезда с автобана.

— Туда, — крикнула Исабель. — Где указатель.

Рахиль кивнула. Световые конусы от едущей впереди машины осветили указатель. Ведбюсёндер.

Она вдавила тормоз в пол и свернула с выключенными фарами в кромешную темноту.

— Ну, хорошо, — выдохнула и на холостом ходу проехала мимо сарая и еще нескольких строений. — Переждем позади двора, чтобы они нас не обнаружили. Позвонишь Йошуа еще раз?

Исабель обернулась на ландшафт, освещенный синим мерцанием, похожим на зловещую ауру. Затем снова набрала номер Йошуа, уже с недобрыми предчувствиями.

Раздалось несколько гудков, прежде чем он вышел на связь.

— Да, — только и сказал.

Исабель кивнула Рахили, давая понять, что Йошуа взял трубку.

— Ты избавился от мешка? — спросила она.

— Нет. — Голос у него был беспокойным.

— Что-то случилось, Йошуа? Рядом с тобой кто-то есть?

— Помимо меня в отсеке сидит еще один человек, но он занят работой в наушниках. Все нормально. Мне просто как-то нехорошо. Я постоянно думаю о детях, о том, как все ужасно, — выговорил он усталым задыхающимся голосом. Ничего удивительного.

— Попробуй успокоиться, Йошуа. — Она знала, что сказать легче, чем сделать. — Скоро все кончится. Где сейчас находится поезд? Продиктуй мне GPS-координаты.

Он прочитал.

— Мы выезжаем из города.

Она легко вычислила местоположение. Поезд вряд ли был очень далеко.

— Пригнись, — скомандовала Рахиль, когда полиция промчалась по шоссе, с которого они свернули. Как будто кто-то мог заметить их с такого расстояния.

Но через мгновение остановят пожилую пару. И старички расскажут, как ненормальные женщины, преследующие их с выключенными фарами, неожиданно свернули с шоссе. И тогда полиция вернется.

— Эй, я вижу поезд, — крикнула Исабель.

Рахиль подскочила.

— Где?

Исабель указала в южном направлении, поодаль от шоссе. Лучшего пожелать было нельзя.

— Вон! Съезжай!

Рахиль включила фары, за пять секунд трижды выжала газ, одним махом преодолела два изгиба шоссе в какой-то деревеньке, и вдруг где-то впереди световые конусы, исходящие от галогеновых фар «Мондео», уткнулись в цепочку огоньков состава.

— О Боже, я вижу сигнальное мигание стробоскопа! — в диком возбуждении орал в трубку Йошуа. — О, Отец наш Господи, спаси нас и защити!

— Он увидел? — вмешалась Рахиль. Она услышала его крик в трубке.

Исабель кивнула, и Рахиль с облегчением уронила голову на грудь.

— О, единородная Матерь Божья! Окружи нас своим священным светом и укажи нам путь к своему величию! Прими нас как своих детей и согрей нас теплом своего сердца! — Она тяжело вздохнула и набрала в легкие побольше воздуха, сильнее вдавливая педаль газа в пол.

— Вижу свет прямо впереди, открываю окно, — слышалось из трубки. — Все, кладу телефон на сиденье. Господи, Господи…

Йошуа пыхтел неподалеку от трубки. Издавал звуки, напоминающие пыхтение старика, которому осталось преодолеть несколько последних в своей жизни шагов. Слишком много всего нужно было успеть, не запутаться во множестве мыслей.

Взгляд Исабель быстро скользил по темноте. Она пока не видела никакого мигающего луча. Видимо, в данный момент его закрывал собой поезд.

— Рахиль, впереди наше шоссе пересекается с путями дважды. Я уверена, что он находится на той же дороге, что и мы, — орала она, а Йошуа в трубке ворочал мешок, пытаясь вытолкнуть его в окно.

— Готово, — крикнул он.

— Йошуа, ты видишь его? Где он? — спросила Исабель.

Он опять взял в руки телефон. Голос звучал ясно и отчетливо.

— Да, я видел его машину. Он стоит перед зарослями, где дорога пересекается с рельсами.

— Посмотри в окно с противоположной стороны. Рахиль сейчас мигнет дальним светом. — Она дала знак Рахили, наклонившейся к стеклу в попытке разглядеть что-нибудь сквозь проносящийся состав. — Йошуа, ты нас видишь?

— Да! — прокричал он. — Вижу вас у моста. Вы как раз направляетесь туда, где мы сейчас проезжаем. Вы будете там через…

Она услышала, как он застонал. Затем раздался звук упавшего на пол мобильника.

— Я вижу свет стробоскопа, — кричала Рахиль.

Исабель погнала машину через мост и дальше по узкой сельской дороге. Всего несколько сотен метров, и они окажутся там.

— Что он делал, Йошуа? — спросила Исабель, но ей не ответили. Видимо, мобильный упал и отключился.

— Святая Богоматерь, прости мне мои дурные поступки, — бормотала рядом Рахиль, пока они в повороте проносились мимо домов и скотного двора, а потом и мимо одинокого строения, стоявшего поблизости от путей. И вот наконец в свет их фар попал автомобиль. Он стоял на повороте чуть поодаль, всего в нескольких сотнях метров, всего в пятидесяти метрах от железной дороги, а за машиной расположился и сам мерзавец, уставившийся в открытый мешок. На нем была ветровка и светлые брюки. Его можно было принять за заблудившегося туриста.

В тот самый момент, когда дальний свет направился в его сторону, он поднял голову. С такого расстояния невозможно было разглядеть выражение его лица, но наверняка в его голове пронеслось десять тысяч мыслей. Что делала его одежда в этом мешке? Может быть, он уже видел и письмо, положенное сверху. По крайней мере, точно заметил, что в мешке не было денег. А теперь эти фары, приближающиеся с сумасшедшей скоростью.

— Я сейчас разнесу его вдребезги, — закричала Рахиль, а человек тем временем бросил мешок в машину и запрыгнул сам.

Им оставались считаные метры, когда колеса сорвались с места и понесли его к автобану на полном ходу.

У него был темный «Мерседес», точно такой, как Исабель заметила проносившимся мимо у хутора в Ферслеве. Все-таки она видела именно его, пока Рахиль рвало в канаве.

Впереди дорога ныряла в густой лес, и звук мотора и несущегося впереди автомобиля летел вдоль чащи. «Мерседес» был более новым, чем «Форд». Держаться за ним будет непросто, да и к чему?

Исабель взглянула на Рахиль, крайне сосредоточенно вцепившуюся в руль. Что, черт возьми, у нее на уме?

— Оторвись от него, — крикнула она. — Скоро полицейские позади нас вызовут подкрепление. И тем самым помогут нам. Наверняка мы запрем его. Рано или поздно они перекроют дорогу.

— Алло, — послышалось из мобильника, лежавшего у нее в руке. Незнакомый голос. Мужской.

— Да. — Глаза Исабель сосредоточились на красных огнях, мчащихся прямо перед ними, но все остальные органы чувств сжались при звуке этого голоса. Все жизненные разочарования и неудачи при каждом удобном случае будили в ней дурные предчувствия. Почему это не Йошуа?

— Кто вы? — жестко спросила она. — Вы в сговоре с негодяем? Да?

— Простите, но я не понимаю, о чем вы говорите. Это вы только что разговаривали с мужчиной, владеющим этим телефоном?

Исабель почувствовала, что лоб у нее стал ледяным.

— Да, я.

Она заметила, как Рахиль дернулась на водительском сиденье. «Что случилось?» — выражало вопрос все ее тело, одновременно она старалась удерживать автомобиль ровно на узкой асфальтовой дороге, а расстояние, отделяющее их от преступника, все увеличивалось.

— Я боюсь, он потерял сознание, — сказал голос в трубке.

— Что вы говорите? Вы кто?

— Я сидел рядом с ним и работал, когда это случилось. Я очень сожалею о том, что должен это сказать, но я практически уверен, что он мертв.

— Эй! — заорала Рахиль. — Что происходит? С кем ты говоришь?

— Спасибо, — поблагодарила Исабель человека из мобильника и захлопнула крышку телефона.

Она посмотрела на Рахиль, а потом на деревья, с огромной скоростью сливавшиеся над ними в единую серую массу. Если бы с опушки на дорогу выбежало какое-нибудь животное или если бы оказался слишком толстый слой скользких листьев на асфальте, они вылетели бы в кювет. Как нечего делать. Как осмелиться озвучить Рахили то, что она только что услышала? Кто знает, какова окажется ее реакция? У нее несколько секунд назад умер муж, и она как ненормальная неслась по ночной дороге.

Исабель часто впадала в удрученное состояние, оглядываясь на свою жизнь. Одиночество накрыло ее тенью, и утомительные зимние вечера часто способствовали тягостным мыслям. Сейчас от подобного настроения не осталось и следа. Ибо теперь, когда жажда мести тяжким грузом легла ей на плечи, когда она отвечала за жизни двух детей, теперь, когда их похититель, воплощенный сатана, несся впереди в непосредственной близости, Исабель точно знала, что хочет жить. Она знала, что сколь бы ни был ужасен этот мир, она обязательно найдет в нем место для себя.

Вопрос заключался в том, найдет ли для себя место Рахиль.

Рахиль повернулась к ней.

— Ответь мне, Исабель, что произошло?!

— Я думаю, твоего мужа сразил удар. — Едва ли у нее получилось бы сообщить новость мягче.

Однако Рахиль почувствовала, что предложение повисло в воздухе, и Исабель это видела.

— Он умер? — крикнула Рахиль. — Боже, это правда, Исабель? Ответь мне честно.

— Я не знаю.

— Скажи мне прямо! Иначе… — Ее взгляд стал диким. Машину слегка повело.

Исабель потянулась рукой к Рахили, но остановилась.

— Следи за дорогой, Рахиль, — сказала она. — В данный момент речь идет только о ваших детях, верно?

Эти слова отозвались дрожью в Рахили.

— НЕЕЕТ! — завопила она. — Нет, это неправда. О, Матерь Божья, скажи, что это не так!

Разрыдавшись, она сжала руль, с ее губ капала слюна. На мгновение Исабель решила, что Рахиль сдастся и остановится, однако та откинулась на спинку сиденья и изо всех сил надавила на газ.

Линдебьерг Люнге, гласил указатель, показавшийся на обочине, но Рахиль не снижала скорость. Дорога изогнулась дугой между несколькими домиками, после чего они вновь оказались в лесу.

Теперь мерзавец ощутил настоящее давление, это было видно. На повороте его автомобиль завихлял, и Рахиль заорала, чтобы, да простила ее Мария, Матерь Божья, за намерение нарушить седьмую заповедь, но она собиралась убить человека из благих побуждений.

— Ты ненормальная, Рахиль, ты несешься со скоростью почти двести километров, это смертельно опасно! — заорала Исабель, на секунду подумав, что нужно выдернуть ключ зажигания. «Господи, нет, тогда заклинит руль», — пронеслось у нее в голове, и, вцепившись пальцами в сиденье, она приготовилась к худшему.

Когда они в первый раз воткнулись в едущий впереди «Мерседес», голова Исабели полетела вперед, а затем в жутком рывке откинулась обратно. Но «Мерседес» продолжал ровно двигаться.

— Оʼкей, — ревела за рулем Рахиль. — Значит, это тебя не впечатляет, черт тебя возьми. — Тут она грохнула по его бамперу второй раз, да с такой силой, что разлетелась решетка радиатора.

На этот раз Исабель напрягла шейные мышцы, однако не учла сильный натяг ремня безопасности.

— ОСТАНОВИСЬ ЖЕ! — приказала она и незамедлительно ощутила боль в груди. Но Рахиль не слушала. Она была далеко отсюда.

«Мерседес» перед ними съехал на обочину и на какую-то секунду завихлял, однако тут же выправился на ровном участке, где дорога немного освещалась желтым светом, исходящим от большого хутора.

И наконец это случилось.

В момент, когда Рахиль намеревалась опять ударить по задней части машины, мужчина резко увел «Мерседес» на левую часть дороги и надавил на тормоза так, что завизжали шины.

Их машина промчалась мимо, и неожиданно они оказались впереди.

Она увидела, что Рахиль пришла в панику, скорость вмиг стала невероятной, так как теперь она не гасилась толчками о впереди едущий автомобиль. Передние колеса повело в сторону, она выправила их, слегка затормозила, но недостаточно, и тут же сбоку раздалось лязгание металла, заставившее Рахиль инстинктивно затормозить сильнее.

Исабель в ужасе повернулась к выбитому стеклу и задней двери, наполовину вдавленной в сиденье, и в эту секунду «Мерседес» ударил по ним сзади еще раз. На нижнюю часть лица подонка падала тень, но глаза было видно четко. Словно по нему скользнул проясняющий луч. И все детали встали на свои места.

Все то, что не должно было случиться, уже случилось.

И он наконец ударил по ним в третий раз, от чего Рахиль утратила контроль над машиной, а затем была только боль и последний взгляд на мир вокруг, стремительно погружающийся во тьму.

Когда все стихло, Исабель обнаружила, что она висит вниз головой на ремне безопасности. Рядом лежала безжизненная Рахиль, вывернутый руль торчал из-под ее окровавленного тела.

Исабель попробовала повернуться, но тело не слушалось. Она покашляла — кровь текла из носа и из горла.

Странно, что мне не больно, подумала она на миг, после чего все тело взорвалось тысячей болевых импульсов. Исабель хотела закричать, но не могла. Я умираю, решила она и снова закашляла кровью.

Исабель заметила, что к машине приближается какая-то фигура. Шаги по битому стеклу были быстрыми и решительными и не предвещали ничего хорошего.

Она попыталась сфокусировать взгляд, но кровь, струящаяся изо рта и носа, ослепляла ее. Моргая, она испытывала такое ощущение, словно под веками находилась наждачная бумага.

Только когда он приблизился настолько, что она могла его услышать, она почувствовала, что у него в руках какой-то металлический предмет.

— А, Исабель, — сказал он. — Уж с тобой-то я ожидал повстречаться сегодня в последнюю очередь. Зачем ты вмешалась? Вот и результат.

Он опустился па корточки и заглянул в боковое окно, видимо, чтобы понять, как ему будет удобнее ее добить. Она попыталась повернуть лицо, чтобы разглядеть получше этого человека, но мышцы ей не повиновались.

— Есть люди, которые тоже тебя знают, — простонала она и ощутила стреляющую боль в челюсти.

Он улыбнулся.

— Никто меня не знает. — Обошел вокруг машины и внимательно посмотрел на тело Рахили с другой стороны. — О ней мне можно не беспокоиться. Отлично. А она запросто могла бы стать настоящей угрозой.

Неожиданно он поднялся. Исабель услышала вой сирен. Синие отблески на его ногах заставили его отступить на несколько шагов.

Затем ее глаза закатились.

32

Запах жженой резины постепенно усиливался, и он решил завернуть на стоянку перед самым Роскиле. Отодрав от кузова помятый правый щиток, обошел вокруг машины, чтобы оценить масштаб повреждений. Естественно, она не выглядела как новая, и все же он удивился, насколько незаметны последствия ударов.

Когда все немного утрясется, нужно будет привести автомобиль в порядок. Все следы, все без исключения, можно удалить. Нужен только механик в Киле или в Истаде, как получится.

Он закурил и взял письмо, лежавшее в мешке.

Обычно этого ключевого момента он всегда ждал с нетерпением. Встать где-нибудь в темноте неподалеку от пролетающих мимо машин, сознавая что вот он в очередной раз выполнил то, что планировал. Деньги лежат в мешке, а значит, можно вернуться к эллингу и завершить дело.

На этот раз все было не так. Он до сих пор не мог опомниться от ощущения, охватившего его, когда он стоял посреди шоссе и смотрел в мешок с письмом и собственной одеждой.

Они обманули его. Денег не было, вот что самое паршивое.

Он представил себе исковерканный «Форд Мондео» и подумал — хорошо, что эта святая крестьянка получила по заслугам. Но вот Исабель его беспокоила.

С самого начала такой ход событий был следствием его собственной ошибки. Если бы он последовал своему инстинкту, то Исабель была бы покойницей еще там, в Виборге, когда разоблачила его.

Но в то же время кто мог предположить, что между Рахилью и Исабель может возникнуть какая-то связь? Все-таки расстояние между Фредериксом и виборгским домом Исабель довольно приличное. Что, черт возьми, он проглядел?

Он глубоко вдохнул сквозь сигарету и как можно дольше удерживал дым в легких. Ни копейки, и все из-за нелепой ошибки. Из-за непростительного промаха и совпадения, объяснение которому указывало только на Исабель. В данный момент он не знал, жива она или мертва. Было бы у него лишних десять секунд у того проклятого автомобиля, он бы всадил ей в затылок домкрат.

Тогда он был бы уверен.

А теперь оставалось надеяться на то, что природа возьмет свое. Авария была действительно ужасной. «Мондео» врезался прямо в дерево, а затем перевернулся как минимум десяток раз. Пронзительный скрежещущий звук металла, разбивающегося об асфальт, не успел смолкнуть к тому моменту, когда он вылезал из своего «Мерседеса». Как же пассажиркам было выжить после такого?

Он потрогал пульсирующую шею. Чертовы бабы. Почему они просто не последовали его указаниям?

Щелчком он отбросил окурок к изгороди, открыл дверь со стороны пассажирского сиденья, сел в машину, поставив мешок к себе на колени, и вытряхнул содержимое.

Амбарный замок от сарая в Ферслеве. Кое-какая его одежда из шкафа и письмо. Вот и всё.

Он перечитал письмо. Несомненно, нужно было немедленно как-то реагировать. Те, кто его написал, знали слишком много.

Однако они считали себя в безопасности, и то была их ошибка. Они убедили себя в том, что роли поменялись и теперь они могут его шантажировать. Теперь они с большой долей вероятности мертвы, но ему, конечно, еще предстоит это проверить.

Значит, сейчас угрозу для него представлял только муж Рахили, Йошуа, да еще, возможно, брат Исабель, полицейский.

Возможно. Роковое слово.

Он некоторое время сидел, размышляя о ситуации, свет галогеновых фар от потока машин, проносившихся по шоссе, волнами озарял навес на стоянке.

Он не опасался, что патрульные машины разыскивают его. Он был уже в нескольких сотнях метров от места происшествия, когда полиция туда добралась, и, хотя он наткнулся на пару несущихся навстречу полицейских машин, прежде чем выехать на шоссе, никто не проявил интереса к еле ползущему по шоссе одинокому «Мерседесу».

Конечно, они обнаружат на автомобиле Исабель следы от столкновений, только чьи? Каким образом они когда-либо смогут выйти на него?

Нет, сейчас в первую очередь нужно было подумать о муже Рахили. О Йошуа. И выцарапать деньги. Кроме того, необходимо позаботиться об устранении всех обстоятельств, которые могут натолкнуть преследователей на его след. Придется возрождать свое предприятие с самых основ.

Он вздохнул. Выдался плохой год.

Он планировал совершить подобным образом десяток дел, прежде чем залечь на дно. И до сих пор ему все удавалось. Миллионы, добытые в первые годы, были разумно размещены и приносили хорошую прибыль, а затем наступил финансовый кризис и разорил его акционные портфели.

Даже похититель и убийца подвергся действию механизма свободного рынка и теперь вынужден был начинать все с начала.

— Черт, — бурчал он себе под нос, когда перед ним открылось новое положение дел.

Если его сестрица не получит привычных денег, у него обнаружится дополнительная проблема. Она могла вспомнить кое-какие делишки времен юности. И имена, которым ни в коем случае нельзя всплывать.

Очередная проблема.

Когда он вернулся из детского дома, мать уже нашла себе нового мужа, которого старейшины общины выбрали ей среди вдовцов. Трубочист, две дочки — ровесницы Евы, «представительный мужчина», как назвал его новый священник, не имеющий никакого представления о действительности.

Поначалу отчим не устраивал побоев, но когда мать отказалась от снотворного и уступила ему в постели, его темперамент вырвался наружу.

— Да обратит Господь на тебя свой лик и дарует тебе успокоение. — Этими словами он обычно завершал порку своих девочек.

И фраза эта звучала частенько. Стоило одной из них отступить от слова Господа, на истинное толкование которого идиот наделил себя монопольным правом, он тут же наказывал свое кровное потомство. Обычно проступки совершали не они, а их сводный братец. Забывал сказать «аминь» или позволял себе улыбку во время обеденной молитвы. Редко что-то более серьезное. Но трогать этого рослого сильного парня он не осмеливался. Пока тот сам его не трогал.

Затем следовало мужицкое раскаяние, и вот тут наступал настоящий кошмар. Родной отец никогда не утруждал себя подобными вещами. Он всегда был последователен. А отчим гладил дочек по щекам и просил прощения за свою вспыльчивость и за их злобного брата. Потом он отправлялся в кабинет, нацеплял на себя мантию, которую отец называл священнической ризой, и просил Господа защитить этих ранимых и невинных девочек, ангелов во плоти.

Что касается Евы, он никогда не удостоил ее ни единым словом. Ее невидящие белесые глаза вызывали у него отвращение, она и сама это заметила.

Никто из детей не понимал его. Не понимал, почему он наказывает собственных дочерей, если при этом ненавидит пасынка и презирает падчерицу. Как не понимал и того, почему не вмешивалась мать и почему Господь демонстрировал такую злобу и вопиющую несправедливость, заставляя этого человека так поступать. Одно время Ева оправдывала отчима, но и этому пришел конец, когда следы от побоев стали настолько жестокими, что она смогла почувствовать их на ощупь на телах своих сводных сестер.

Ее брат терпел. Он просто подготавливал решающую расправу которая должна была свершиться, когда меньше всего ждали.

Их было шестеро в доме: четверо детей, муж и жена. Теперь остались только они с Евой.

Он достал из бардачка пластиковую папку, содержащую всевозможные сведения о семье, и быстро нашел телефон Йошуа.

Сейчас он позвонит ему и откроет глаза на действительность. Сообщит о том, что его жена и сообщница обезврежены и что на очереди его дети, если деньги не будут выброшены в новом оговоренном месте в течение двадцати четырех часов. Он собирался известить Йошуа о том, чтобы он считал себя мертвецом, если о похищении сообщилось кому-то, помимо Исабель.

Легко можно было представить себе румяное лицо этого добродушного парня. Мужичонка будет сломлен и подчинится.

Таков был опыт.

Он набрал номер и прождал целую вечность, прежде чем трубку взяли.

— Да, алло, — прозвучал голос, который ему сложно было связать с Йошуа.

— Могу я поговорить с Йошуа? — попросил он, одновременно заметив несколько лучей от фар, проскользнувших сзади него на стоянку.

— А с кем я разговариваю? — поинтересовался голос.

— Разве это не номер Йошуа? — спросил он.

— Нет. Наверное, вы ошиблись.

Он взглянул на экран мобильника. Да нет, все верно. Что там произошло?

И тут он сообразил. Имя!

— Ах да, простите. Я сказал — Йошуа, так мы все его называем, но ведь на самом деле его зовут Йенс Крогх. Извините, я совсем позабыл. Так можно с ним поговорить?

Он сидел в тишине, глядя перед собой. Мужчина на другом конце провода молчал. Это было не к добру. Кто он такой, черт возьми?

— Так-так, — наконец произнес голос. — А с кем я говорю?

— Его деверь, — наобум выпалил он. — Можно его к телефону?

— Нет, я сожалею. Вы говорите с ассистентом полиции Лайфом Синдалем из полиции Роскиле. Вы представились его деверем. Как ваше имя?

Полиция? Этот идиот замешал и полицию? Неужели он совсем рехнулся?

— Полиция? С Йошуа что-то случилось?

— Я не имею права ничего вам сообщать, пока вы не скажете мне ваше имя.

Вот так переплет. Что теперь?

— Меня зовут Сёрен Гормсен, — на ходу придумал он. Таково было правило. Всегда называть полиции оригинальное имя. Они доверяли такому имени. Потому что легко могли его проверить.

— Хорошо, — ответили ему. — Вы можете описать нам своего деверя, Сёрен Гормсен?

— Да, конечно. Он рослый мужчина. Почти лысый, пятьдесят восемь лет, всегда одет в жилетку оливкого цвета и…

— Сёрен Гормсен, — прервал его полицейский. — Нас вызвали, так как Йенс Крогх был обнаружен в поезде без признаков жизни. Рядом с нами находится кардиолог, и я с сожалением должен сообщить, что только что было вынесено заключение о том, что ваш деверь мертв.

Слово «мертв» висело в воздухе, пока он не решился задать свой вопрос.

— О нет, какой ужас. А что произошло?

— Мы не знаем. По словам одного из пассажиров, он просто упал.

«Может, это ловушка?» — пронеслось у него в голове.

— Куда вы его повезете? — спросил он вслух.

Он услышал на заднем фоне разговор полицейского с врачом.

— За ним приедет «Скорая». Судя по всему, потребуется произвести вскрытие.

— То есть вы отвезете Йошуа в больницу Роскиле?

— Да, мы сойдем с поезда в Роскиле.

Он поблагодарил, выразил сожаление и выбрался из машины, чтобы стереть из мобильного телефона всю информацию и выкинуть его в кусты. Чтобы его не удалось выследить по телефону, в случае, если это была засада.

— Эй, — раздалось у него за спиной. Он обернулся и увидел нескольких мужчин, высаживающихся из только что припарковавшегося автомобиля. Литовские номера, поношенные спортивные костюмы и тощие лица, не предвещавшие ничего хорошего.

Они направились к нему с очевидным намерением. Сейчас они повалят его на землю и обшарят карманы. Явно они зарабатывали себе на жизнь подобным промыслом.

Он поднял руку в предупреждающем жесте и указал на мобильник.

— Вот! — крикнул он им, резко бросил телефон одному из парней, отпрыгивая в сторону, и ткнул каблуком в пах второму, так что костлявое тело сложилось в падении, а из рук выскользнул складной нож.

Не прошло и двух секунд, как он схватил нож и пырнул скрючившегося на земле молодца пару раз в живот, а второго — в бок. Затем подобрал свой мобильный и зашвырнул его вместе с ножом как можно дальше в кусты.

Жизнь научила его наносить удар первым.

Оставив двух окровавленных выродков на произвол судьбы, он нашел на навигаторе железнодорожный вокзал Роскиле.

Через восемь минут он уже прибыл туда.

«Скорая» немного постояла, прежде чем из нее выбрались люди с носилками. Он проскользнул мимо вереницы любопытных взглядов, устремленных на тело Йошуа, угадывающееся под одеялом. Увидев полицейского в униформе, следующего за носилками с курткой и сумкой Йошуа в руках, удостоверился: Йошуа мертв, а деньги потеряны.

— Вот же дьявол, — непрерывно бормотал он, направив курс своего «Мерседеса» на Ферслев, где на протяжении многих лет находился его конспиративный адрес. Его адрес, его имя, его фургон — все, что обеспечивало безопасность его существования, — было нераздельно связано с этим домом. И вот все кончено. Исабель знала регистрационный номер автомобиля и передала его своему брату, а владелец машины был привязан к этому адресу. Просто отныне это было небезопасно.

Когда он проехал поселок и, миновав перелесок, подъехал к хутору, пейзаж дышал покоем. Скромное население поселка давно погрузилось в состояние сладкой дремы, которому потворствовал экран телевизора. Лишь вдалеке на хуторе за полями светилось несколько окон в хозяйском доме. Видимо, оттуда и доносился какой-то шум.

Он установил, каким образом Рахиль и Исабель проникли в гараж и дом, обошел постройки и забрал лишние детали — вещи, которые могли уцелеть при пожаре: маленькое зеркальце, коробку с швейными принадлежностями, аптечку. Затем, задним ходом выкатив фургон из сарая, объехал вокруг дома и въехал в большую дверь гостиной, откуда открывался прекрасный обзор полей.

Звук бьющегося стекла вспугнул нескольких птиц, но и только.

Потом он прошелся по дому с карманным фонариком. Отлично, про себя одобрил он, увидев фургон, задняя часть которого стояла прямо на ламинате на спущенных задних колесах. Перешагнул через битые стекла, открыл заднюю дверь кузова, достал канистру с запасом топлива и равномерно облил бензином помещение от гостиной до кухни, коридор, а затем и второй этаж. После чего открутил крышку бензобака, сорвал штору, один конец которой бросил в бензин на полу, а второй засунул в отверстие бензобака.

На мгновение он остановился посреди двора и огляделся, прежде чем поджег оставшуюся штору и кинул в бензиновую лужу в коридоре, растекшуюся вдоль газовых баллонов.

Он уже на всех парах мчался по шоссе на своем «Мерседесе», когда бензобак фургона взлетел на воздух с оглушительным грохотом. Через полторы минуты дойдет очередь до баллонов с газом. Взрыв оказался настолько мощным, что можно было увидеть, как разлетается крыша.

Лишь миновав городской торговый центр и вновь получив свободный обзор полей, он съехал в сторону и оглянулся.

Хутор трещал за деревьями, взмывающие в небо искры напоминали громадный костер в ночь на Ивана Купалу. Теперь его было видно на много километров вокруг. Скоро пламя доберется до ветвей и расплавит все без остатка.

В данном случае ему нечего было бояться.

К моменту приезда пожарных останется только констатировать, что спасти ничего не удалось. Обзовут произошедшее хулиганской выходкой мальчишек. Подобные случаи не так уж редки в сельской местности.

Он остановился перед дверью в комнату, где лежала его жена, придавленная коробками, и с некоторой смесью грусти и удовлетворения в очередной раз удостоверился, что внутри царит мертвенная тишина. Им хорошо было вдвоем. Она была красивой, покладистой, отличной матерью, все вполне могло окончиться иначе. И вновь ему некого было винить в том, что этого не случилось. В следующий раз, прежде чем найти себе спутницу жизни, он позаботится о том, чтобы вычистить все, что хранится в этой комнате. Прошлое осело на всей его жизни до настоящего момента, но от будущего оно не получит ни капли. Он предпримет еще пару похищений, продаст дом и отойдет от этих дел как можно дальше. Возможно, к тому времени он научится жить.

Несколько часов он пролежал на угловом диване в размышлениях о том, какие перед ним стояли задачи. Вибегорден с лодочным сараем можно оставить, тут все в порядке. Но вот дому в Ферслеве придется искать замену. Нужен небольшой домишко вдали от проезжих дорог. Место, куда не суются местные. Лучше всего, чтобы бывший хозяин слыл в районе отщепенцем. Престарелый пьянчужка, живущий сам по себе и не докучающий окружающим. Наверное, на этот раз нужно будет переместиться южнее. Он даже присмотрел несколько удачно расположенных домиков, объезжая округ Нествед, однако опыт показывал, что конечный выбор был совсем не прост.

Хозяин хутора в Ферслеве был идеален. Никто им не интересовался, а сам он интересовался кем бы то ни было еще меньше. Большую часть своей жизни проработал в Гренландии, и, кажется, в Швеции у него имелась какая-то подруга, сказали ему в городе. «Кажется». Это чудесное неопределенное слово «кажется» тогда и подтолкнуло его. Говорили, что этот человек жил на средства, заработанные в прошлой жизни. Называли его чудаком и тем самым подписывали ему смертный приговор.

Прошло уже более десяти лет с тех пор, как он убил этого «чудака», после чего старательно избегал оплаты любых конвертов с прозрачными окошками, время от времени падавших в щелку для писем. Через несколько лет его отключили от электричества и ассенизации, и с тех пор к нему никто никогда не приходил. Паспорт и водительские права на мужское имя, снабженные новыми фотографиями и приемлемой датой рождения, справил ему фотограф с Вестебро. Прекрасный и умеющий держать слово человек, для которого изготовление подделок стало настоящим искусством, ставшим в один ряд с проделками учеников Рембрандта, подстрекаемых своим учителем. Настоящий художник.

Имя Мэдс Кристиан Фог сопровождало его уже десять лет, и вот теперь и с ним нужно было распрощаться.

Он вновь превратится в просто Чаплина.

Шестнадцати с половиной лет он влюбился в одну из своих сводных сестер. Она была такая хрупкая, такая воздушная, с узким высоким лбом и тонкими венами, проступающими на висках. Ничего общего с грубым генетическим материалом отчима или коренастостью его собственной матушки.

Он желал целовать и обнимать ее, тонуть в ее глазах и с головой погружаться в нее, прекрасно зная, что это запрещено. В глазах Господа они были кровные брат и сестра, а око Господа охватывало весь их дом.

В итоге он в одиночестве предавался греховному занятию под одеялом, а то и забирался под самую соломенную крышу и по вечерам тайно подсматривал в ее комнату сквозь щели между потолочными досками.

Там однажды и застукали его, как говорится, на месте преступления. Он лежал и глазел на красавицу в тонкой ночной рубашке, как вдруг она на мгновение подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Шок оказался настолько сильным, что он резко откинул голову назад прямо в стропила, и торчащий гвоздь пропорол правое ухо почти насквозь.

Все услышали, как на чердаке он заорал от боли, и пошло-поехало.

Сестрица Ева в порыве страха перед Богом наябедничала матери с отчимом. Чего ее невидящие глаза не могли узреть, так это вызванной кощунством злобы, граничащей с ненавистью, которая прорвалась из обоих родителей.

Сначала они допрашивали его, угрожая вечным проклятием, но он не желал ни в чем признаваться. В том, что он пялился на свою сводную сестру. В том, что он хотел увидеть предмет своих воздыханий без одежды. Как проклятия могли заставить его признаться? Он и так слышал их слишком часто.

— Ну, ты сам напросился, — заорал отчим, напрыгивая на него сзади. Возможно, он и не имел превосходства в силе, но полицейский захват оказался неожиданным и жестким, как сталь, парализовав руки и шею.

— Принеси крест, — кричал он супруге. — Выбей дьявола из этого одержимого тела. Бей его, пока вся нечистая сила не будет изгнана!

Он увидел, как распятие поднялось над ее безумными глазами, и ощутил ее гнилое дыхание, когда удар обрушился на него.

— Во имя величия Твоего! — заорала она и вновь занесла распятие. Над верхней губой у нее собрались капельки пота, а отчим еще сильнее сдавил тело, не переставая стонать и до бесконечности нашептывать «Во имя Всемогущего».

Нанеся два десятка ударов по плечам и предплечьям, мать отступила. Тяжело дыша от утомления.

С этого момента пути назад не было.

Сводные сестры, рыдая, стояли рядом. Они все слышали и выглядели глубоко шокированными. Ева же, напротив, сделала вид, что ничего не заметила, хотя, несомненно, слышала, что происходит. Она как ни в чем не бывало продолжала что-то писать вслепую, но скрыть озлобленное выражение лица ей все-таки не удалось.

Тем же вечером он подкинул по несколько снотворных пилюль в кофе матери и отчиму. А ночью, когда они заснули глубоким сном, он растворил в воде содержимое всего пузырька. Пришлось потратить немало времени на то, чтобы перевернуть их с живота на спину и влить им в горло месиво из снотворного и воды. Но время — единственное, чего у него хватало в избытке.

Он вытер пузырек, зажал его в пальцах отчима, взял два стакана, прислонил к стеклу пальцы ненавистных родителей и, поставив сосуды на ночные столики по бокам кровати, плеснул в них немного воды и закрыл за собой дверь.

— Что ты там делал? — раздался голос рядом.

Он вгляделся во мрак перед собой. Здесь Ева обладала преимуществом, заключавшимся в том, что она была подругой темноты и имела слух такой же тонкий, как у собаки.

— Ничего, Ева. Хотел только попросить прощения, но они уже крепко спят. Думаю, приняли снотворное.

— Надеюсь, им хорошо спится, — только и сказала она.

На следующее утро обнаружились трупы. В небольшом городке скандал, связанный с самоубийцами, оказался огромным. А Ева промолчала. Возможно, уже тогда она смекнула, что данный случай, а также то обстоятельство, что брат был виновен в ее слепоте и по-своему молча переживает это, обезопасят ее от жизни в бездействии и нищете.

Что касается сводных сестер, они обрели вечный покой спустя пару лет. Держась за руки, вошли в море, и море приняло их с радостью. Таким образом они освободились от всех болезненных воспоминаний. Чего нельзя было сказать о нем с Евой.

С тех пор как умерли родители, прошло уже более двадцати пяти лет, а по-прежнему множество людей в порыве фанатизма многообразными путями приходят к неверному толкованию словосочетания «любовь к ближнему».

Нет, черт с ними со всеми. Он ненавидел их больше, чем кого бы то ни было. Будь прокляты те, кто рассчитывает возвыситься над остальными с помощью Бога.

Они все должны быть стерты с лица земли.

Он отстегнул от связки ключи от фургона и от хутора и, оглядевшись, выбросил в соседский мусорный ящик, запихнув под лежащий сверху мешок.

Затем прошел к своей калитке и опустошил почтовый ящик.

Реклама сразу отправилась в мусорную корзину, остальное он бросил на стол в гостиной. Несколько конвертов с прозрачными окошками, две утренние газеты и небольшой листок, написанный от руки, с логотипом боулинг-клуба.

Естественно, в газетах ничего не освещалось, они еще не успели взять в оборот новость. А вот региональное радио, напротив, уже в курсе. Небольшой сюжет о двух литовцах, поранивших друг друга в ходе ссоры, затем история о дорожном происшествии с женщинами. Сказали не так уж много, но этого оказалось достаточно. Сведения о месте, где произошел несчастный случай, возраст женщин, то, что они разбились вдребезги после нескольких часов безумной гонки, в ходе которой снесли шлагбаум на выезде с моста. Имен не называлось, однако допускалась возможность причастности скрывшегося с места преступления водителя.

Он вышел в Интернет и принялся искать подробности случившегося. На сайте одной из утренних газет сообщалось дополнительно, что после ночных приключений обе женщины находятся под угрозой смерти и что все пребывают в недоумении по поводу их сумасшедшего броска через пролив Большой Бэльт. Ссылались на врача из травматологического центра при Королевской больнице, который весьма пессимистично высказывался об их состоянии.

И все же эти обстоятельства сильно взволновали его.

Он нашел в Интернете видеосюжет о травматологическом центре, о его деятельности и местоположении, а также изучил схему расположения зданий больницы. Теперь он был подготовлен.

Нужно было как можно скорее как следует разузнать подробности о состоянии пострадавших женщин.

Напоследок он взял со стола небольшой листок с логотипом боулинг-клуба и номером, обведенным в кружок, и прочитал его.

«Я заходил, но не застал никого дома. Командный турнир в среду перенесен с 19.30 на 19.00. Не забудь про шар победителя! Или, может, у тебя и так хватает шаров? Ха-ха. Разве вы не вдвоем придете? Снова ха-ха! Удачи, Папа», было написано на бумажке.

Он поднял глаза наверх, где лежала его жена. Если пару дней подождать, то можно будет отвезти тело в эллинг и отделаться от всех трех трупов сразу. Несколько дней без воды, и дети умрут сами по себе. Пускай же так и будет, таков был выбор их родителей.

Абсолютно идиотский. Столько хлопот, и никакого результата.

33

Он слышал, что ночью внизу велась какая-то активность, но в то же время дежурный врач не приходил.

— У Харди в легких скопилась вода, — сообщил Мортен. — Ему трудно дышать. — Он выглядел обеспокоенно. Казалось даже, что его обычно веселое полное лицо осунулось.

— Что-то серьезное? — спросил Карл. Было бы очень грустно.

— Врач хочет на несколько дней положить Харди в больницу на обследование, чтобы они проверили сердце и прочее. И еще опасаются воспаления легких. Это безумно опасно в ситуации Харди.

Карл кивнул. Конечно, не стоит давать им шанса.

Он погладил товарища по волосам.

— Поддайся только на эту гадость, Харди, и тебе будет намного хуже. Почему вы меня не разбудили?

— Я сказал Мортену, чтобы он перестал, — прошептал тот с печальным взглядом. Еще более печальным, чем обычно. — Вы ведь возьмете меня обратно, когда меня выпишут?

— Разумеется, старина. Без тебя тут вообще делать нечего.

Харди слабо улыбнулся.

— Наверное, Йеспер так не думает. Когда он придет вечером домой, ему понравится, что гостиная будет выглядеть как прежде.

Вечером? Карл совершенно позабыл об этом.

— Ну вот, меня тут уже не будет, когда ты вернешься с работы, Карл. Мортен отвезет меня в госпиталь, так что я буду в надежных руках. Как знать, может, я еще вернусь в один прекрасный день? — Он попытался улыбнуться, хватая воздух ртом. — Карл, у меня кое-что никак не идет из головы.

— Да, говори.

— Помнишь дело Бёрге Бакса, когда обнаружили труп проститутки под мостом Лангебро? Было похоже на несчастный случай по пьяни, возможно, даже самоубийство, но это не так.

Да, Карл отлично помнил. Чернокожая женщина чуть старше восемнадцати. Она была абсолютно голая, если не считать сплетенного из медной проволоки кольца на щиколотке. Не особо обращающая на себя внимания деталь, многие африканки носят подобные безделушки. А вот многочисленные следы от уколов на руках, напротив, очень даже обращали на себя внимание. Типичная шлюха-наркоманка, что не совсем свойственно африканским женщинам с Вестебро.

— Ее прибил сутенер, верно? — предположил Карл.

— Нет. Скорее, тот, кто продал ее сутенеру.

Теперь Мёрк вспомнил.

— Это дело напоминает мне о вашем текущем деле с обугленными трупами, обнаруженными на пожарищах.

— Ах, вот как. Из-за медного браслета на щиколотке?

— Именно. — Он два раза тяжело опустил веки. Равносильно киванию. — Девушка больше не хотела работать. Она хотела домой, но не заработала достаточного количества денег, так что ничего не вышло.

— И ее убили.

— Да, африканки верят в вуду, а эта девушка не верила, и вся система оказалась под угрозой. Ее нужно было убрать.

— И на нее надели браслет, чтобы напомнить другим проституткам о том, что восстание не останется безнаказанным — ни против шефа, ни против вуду.

Харди опять дважды опустил веки.

— Да. Кто-то вплел в браслет перья и волосы, и прочую ерунду. Остальные африканские девушки поняли намек.

Карл промокнул уголки рта. Харди абсолютно верно все уловил.

Якобсен стоял спиной к Карлу и смотрел в окно. Он часто стоял в такой позе, когда хотел сосредоточиться.

— По твоим словам, Харди считает, что трупы, обнаруженные на пожарищах, принадлежат людям, взыскивающим деньги. Что каждый из них отвечал за контроль над выплатой долга одной из трех компаний, но они плохо справлялись со своими обязанностями. Деньги не поступали в соответствии с планом, и потому их убили.

— Да. Союз вынес наказание в назидание другим взыскателям. А компании, совершившие займы, избавлялись от своего долга в отношении заимодавца путем страхового возмещения, следующего за пожаром. Двух зайцев одним выстрелом.

— Если эти сербы забирали страховое возмещение, оказалась бы пара компаний, у которых не хватило бы денег на восстановление, — заметил Якобсен.

— Да.

Начальник отдела убийств кивнул. Простые объяснения зачастую приводят к простым решениям. Зверский способ, действительно, однако восточноевропейские группировки и жители Балкан никогда не отличались сентиментальностью.

— Карл, ты знаешь, я думаю, мы разовьем данную теорию. — Он кивнул. — Я немедленно свяжусь с Интерполом. Они должны помочь добиться ответа от сербской стороны. Передай Харди спасибо. Кстати, как он? Обустроился у тебя дома?

Карл помотал головой. Обустроился? Сильно сказано.

— А, кстати, вот что. — Маркус Якобсен остановил его уже в дверях. — Сегодня к вам заглянут из инспекции по контролю за рабочими условиями.

— Хорошо. А откуда ты знаешь? Я считал, что их визит должен быть неожиданностью.

Шеф улыбнулся.

— Черт возьми, мы ведь полиция, правда? Мы-то все знаем.

— Ирса, поднимайся наверх и посиди сегодня на третьем этаже, хорошо? — сказал Карл.

По-видимому, Ирса не расслышала.

— Должна поблагодарить тебя за записку, которую ты вчера у нас оставил. От имени Розы, — сказала она.

— А. И каков ее ответ? Скоро она вернется?

— А она ничего не ответила.

Видимо, ждать более подробного ответа было бесполезно.

Мёрк буравил Ирсу взглядом.

— А где Ассад?

— Он сидит в своем кабинете и обзванивает изгнанных членов различных сект. Я взяла на себя группы по поддержке.

— И много их?

— Нет. Наверное, скоро подключусь к Ассаду и стану звонить бывшим рядовым сектантам.

— Отличная идея. А где вы их ищете?

— В старых газетных вырезках. Их полным-полно.

— Отправляясь на третий этаж, прихвати Ассада с собой. Скоро заявится инспекция.

— Кто?

— Инспекция. Насчет асбеста.

Ее табло как-то помутнело.

— Але! — Карл щелкнул пальцами. — Ты спишь?

— Сам ты «але». Разреши мне высказаться напрямую, Карл. Я понятия не имею ни о каком асбесте. Ты, случаем, не перепутал меня с Розой?

Роза? Неужели?

Боже мой, скоро он вообще перестанет понимать, кто есть кто и кто есть где.

Трюггве Холт позвонил Карлу в тот момент, когда он размышлял, не поставить ли в центр комнаты стул, дабы пристукнуть муху, как только она опять усядется на свое любимое место в центре потолка.

— Вы удовлетворены фотороботом? — спросил Трюггве.

— Да, а вы?

Он подтвердил.

— Я связался с вами, потому что датский полицейский Пасгорд без конца названивает мне. Я уже рассказал ему все, что я знаю, так что не могли бы вы передать ему, что он ужасно назойлив? Пусть оставит меня в покое.

С удовольствием, подумал про себя Карл.

— А можно сначала я задам вам несколько вопросов, Трюггве? — спросил он вслух. — А потом позабочусь о том, чтобы от вас отстали.

Парень явно не пришел в восторг от этой идеи, но отказаться не смог.

— Мы сомневаемся по поводу ветряков, Трюггве. Вы не могли бы чуть подробнее описать звук?

— Как я его опишу?

— Насколько низким он был?

— Я понятия не имею. Что я должен сказать?

— Настолько низкий? — Карл прогудел некий звук.

— Да, кажется, что-то похожее.

— Но это было не так уж низко.

— Ну да, но он и не был очень низким. Иначе я бы сразу так и сказал.

— А металлический призвук слышался?

— Что значит «металлический»?

— Мягкий был звук, или все-таки что-то резкое в нем было?

— Не помню. Наверное, резковатый.

— Похоже на работающий мотор, верно?

— Да, возможно. Но он не прекращался в течение всего времени.

— И не становился тише от бури?

— Может, чуть стихал, но не сильно. Послушайте, все то же самое я уже выложил Пасгорду. Большую часть, по крайней мере. Вы не можете поговорить с ним? Я уже не выдерживаю мыслей об этом деле.

Обратись к психологу, подумал Карл про себя, а вслух сказал:

— Я вас понимаю, Трюггве.

— Я позвонил еще и по другому поводу. Мой отец сегодня в Дании.

— Так, — Карл потянулся за блокнотом. — Где именно?

— Встречается с представителями местного филиала Свидетелей Иеговы в Хольбеке. Как-то связано с его желанием переехать на новое место. Мне кажется, вы его напугали. Он не хочет обсасывания этого давнего события.

Так вы с ним заодно, мой милый друг, подумал Карл.

— Хорошо. А что могут Свидетели Иеговы из Дании поделать с его желанием?

— Что они могут поделать? Они могли бы, к примеру, послать его в Гренландию или на Фарерские острова.

Карл нахмурился.

— Трюггве, а откуда вы знаете? Вы опять общались с отцом?

— Нет, знаю от Хенрика, моего младшего брата. И, пожалуйста, никому не говорите, иначе ему придется худо.

После этого телефонного разговора Карл немного посидел, а потом взглянул на часы. Через час и двадцать минут придет Мона со своим въедливым суперпсихологом. И зачем вообще она решила навязать ему эту встречу? Неужели она рассчитывала, что он вдруг подпрыгнет, как весенний зайчик, со словами: «вуаля, наконец-то я перестал просыпаться в поту от того, что мой старый сослуживец был подстрелен у меня на глазах и я палец о палец при этом не ударил»?

Мёрк покачал головой. Если бы не Мона, он постарался бы умерить страсть к расспросам, питаемую этим психиатром-любителем.

В дверь тихонько постучали. Явился Лаурсен с небольшим пакетом.

— Кедр, — произнес он единственное слово и бросил ему пакет с щепкой из бутылочной почты. — Тебе нужно искать эллинг, построенный из кедра. Как ты думаешь, сколько подобных строений было возведено в Северной Зеландии к моменту похищения? Не так уж и много, смею тебя заверить, потому что тогда все строили из дерева, пропитанного водоотталкивающим составом. Ибо происходило это до того, как «Силван» и прочие строительные компании поведали всей Дании, что это вчерашний день.

Карл взглянул на кусочек. Кедр?!

— А кто сказал, что сарай построен из того же материала, что и щепка, которой писал Поул Холт? — возразил он.

— Никто. Однако вероятность существует. Думаю, тебе стоит пообщаться с лесопромышленниками в округе.

— Отличная работа, Томас. Но с момента возведения этого строения могла пройти целая человеческая жизнь. Да, по-видимому, даже больше. В Дании даже отчеты хранятся всего пять лет. Никакой лесопромышленник или строитель не сможет ответить на вопрос, кто покупал кедровые доски даже десять лет назад, что уж говорить о двадцати. Такое возможно только в кино. Но не в реальности.

— Тогда я мог бы и не хлопотать, — улыбнулся он. Как будто этот лукавец не знал, что в голове его бывшего коллеги уже бешено завертелись мысли. Каким образом использовать данную информацию? Как?

— Кстати, доложу тебе, что в отделе «А» существенно продвинулись, — продолжал Лаурсен.

— Каким образом?

— Они заставили расколоться хозяина одной из недавно погоревших компаний. Сейчас он сидит в одной из комнат для допросов и трясется от страха. Думает, что те, у кого он занял деньги, собираются его пристукнуть.

Карл немного переварил информацию.

— Считаю, что у него есть все основания этого опасаться.

— Ладно, Карл. На некоторое время я пропаду. Записался на курсы.

— Ага. Наверное, хочешь научиться готовить для общепита? — При этих словах Мёрк засмеялся чуть громче, чем следовало.

— Да. А как ты догадался?

Карл заметил особый блеск в глазах Лаурсена, который прежде был свойствен ему на месте преступлений, где обнаруживали трупы и сновало бесчисленное количество людей в белых халатах. Болезненный блеск, который должен был остаться у Лаурсена в прошлом, вновь появился.

— Что стряслось, Томас? Тебя уволили?

Он еле заметно кивнул.

— Это не то, что ты думаешь. Просто столовая не окупается. Тут работает восемьсот человек, и никто из них не хочет у нас питаться. И вот столовую закрывают.

Карл нахмурился. Он и сам не относился к числу элиты, представители которой после длительного периода лояльности к столовой вознаграждаются дополнительным кружочком лимона на рыбном филе. И всё же, раз прикрывали буфет, обжираловку, тошниловку, рабочую столовую, едальню или как там еще можно назвать помещение с нагромождением узких столов и наклонным потолком, об который то и дело норовишь треснуться головой, — значит, дела были плохи.

— Закрывают? — переспросил он.

— Да. Но начальник префектуры требует, чтобы столовая существовала, так что объявили аутсорсинг. Лоне и все прочие, включая меня, будут намазывать бутерброды до тех пор, пока кто-нибудь именем либерализма не повергнет нас в пучину безработицы или не заставит круглосуточно резать салаты.

— И ты решил сбежать уже сейчас?

На суровом лице появилась кривая улыбка.

— Сбежать? Нет, черт возьми. Я согласился ходить на курсы, дабы иметь право участвовать в отборе. Такая вот бодяга.

Мёрк проводил Томаса Лаурсена и на третьем этаже обнаружил Ирсу жарко спорящей с Лизой о том, кто симпатичнее — Джордж Клуни или Джонни Депп. Провались они оба ко всем чертям.

— Вот где кипит работа, — недовольно бросил он и наткнулся на Пасгорда, который буквально галопом несся от кофемашины к своему кабинету.

— Спасибо за проделанную работу, — сказал Карл уже в кабинете, — можешь считать себя свободным от этого дела.

Парень посмотрел на него с подозрением. Он всегда представлял, что окружающие обладают таким же задором, как и он сам.

— Только еще одно задание, Пасгорд, и ты с Йоргеном вместе продолжишь тревожить колокольчики на входных дверях в Сундбю. Постарайся, пожалуйста, вызвать отца Поула Холта в префектуру на допрос. Мартин Холт в данный момент должен находиться в региональном представительстве Свидетелей Иеговы в Хольбеке. Улица Стенхусвай, 28, если ты вдруг еще не в курсе. — Он взглянул на часы. — Мне будет удобно устроить допрос ровно через два часа. Он, несомненно, станет сопротивляться, но все-таки речь идет об убийстве, и он является главным свидетелем.

Карл повернулся на каблуках. Он уже представил себе, как возмутится полиция Хольбека. Вторгнуться в святая святых Свидетелей Иеговы! Боже всевышний! Однако Мартин Холт наверняка последует добровольно. Из двух зол худшим все же представлялось признаться единомышленникам из Свидетелей Иеговы во лжи относительно изгнания своего сына. Одно дело — обманывать людей, не принадлежащих секте, и совсем другое — лгать посвященным.

Мёрк отыскал Ассада за письменным столом в коридоре перед кабинетом Якобсена. Убогий компьютер из тех, от которых отказались уже лет пять назад, стоял на столе и жужжал. Зато ему предоставили относительно новый мобильный телефон для связи с внешним миром. Да уж, поистине чудесная обстановка.

— Как успехи, Ассад?

Тот поднял руку. Явно ему нужно было кое-что дописать, изложить спокойно и по порядку мысли, прежде чем они исчезнут. Мёрк отлично знал это по себе.

— Странно, Карл. Когда я разговариваю с людьми, сбежавшими из какой-либо секты, они думают, что я собираюсь завлечь их в другую. Думаешь, это из-за моего акцента?

— У тебя есть акцент? Я и не замечал раньше.

Ассад поднял блеснувшие глаза.

— A-а, ты издеваешься. Я ведь понимаю. — Тут он предостерегающе поднял вверх указательный палец. — Меня не проведешь.

— В любом случае это занятие ничего нам не даст, — сказал Карл и кивнул. Тут уж точно не было вины Ассада. — Но, может быть, просто тут и нечего искать. Несмотря ни на что, мы ведь не можем с уверенностью сказать, что похититель совершил другие преступления помимо данного, правда?

Ассад улыбнулся.

— Ха, снова пытаешься подловить меня, Карл. Конечно же, он совершил не одно преступление. Я отлично вижу по твоим глазам, что ты это знаешь.

И он был прав. В этом деле едва ли оставалось место сомнению. Миллион крон — большая сумма денег, но все-таки не настолько. Если только не промышлять таким способом себе на жизнь. Естественно, убийца совершил не одно только это преступление. Почему бы и нет?

— Продолжай, Ассад. Сейчас все равно нечем больше заниматься.

Добравшись до стойки, за которой Лиза и Ирса без стеснения продолжали свою шовинистическую болтовню о том, как должны выглядеть настоящие мужчины, он тактично постучал.

— Как я понял, Ассад в одиночестве обзванивает отпавших сектантов, а потому, Ирса, у меня есть для тебя новое задание. А если у тебя, Лиза, такое большое желание потрепаться, то и ты можешь нам помочь, согласна?

— Нет, Лиза, ты не можешь, — послышался брюзгливый голос фру Сёренсен из дальнего угла. — Господин Мёрк работает в другом отделе. В твоих должностных обязанностях не прописана работа на него.

— На самом деле здесь можно поспорить, — ответила Лиза и одарила его взглядом, которому наверняка научил ее муж во время их жаркого путешествия по США. Видела бы этот взгляд Мона. Тогда, возможно, она чуть активнее стала бы бороться за свою новую добычу.

В попытке самообороны он направил взгляд на красные губы Ирсы.

— Ирса, посмотри, нельзя ли найти этот эллинг на аэрофотоснимке. Проверь все снимки, предоставленные регистрами собственности в коммунах Фредерикссунд, Хальснэс, Роскиле и Ляйре. Наверняка они есть на их сайтах, в противном случае попроси выслать по электронной почте. Хорошие снимки, сделанные с воздуха и в хорошем разрешении, относящиеся к прибрежному ареалу до самого Хорнсхерреда. Да, и когда приступишь, запроси также карты, где обозначены все ветряные установки региона.

— А мне казалось, мы сошлись на том, что они были остановлены из-за шторма.

— Правильно. Но все же необходимо проверить.

— Ну, с этой ерундой она справится на раз-два, — вмешалась Лиза. — А что у тебя припасено для меня? — Она обратила на него взгляд, пронизывающий до самого нутра.

Что, черт возьми, он должен ответить на ее двусмысленный вопрос? У всех на глазах! Изящные ответы громоздились в его голове один на другой.

— Уф. Может, ты поинтересуешься у технической администрации этих же коммун, выдавали ли они разрешение на постройку эллингов на береговой линии до 1996 года? И если давали, то где конкретно.

Она покачала бедрами.

— И всё? Как-то негусто. — Затем повернулась к нему своей в высшей степени привлекательной аккуратной попкой, обтянутой джинсами, и отправилась к телефону.

Теперь добраться до нее было сложно.

34

Провинция Гильменд была для Кеннета синонимом ада. Песчаная пустыня — его ночным кошмаром. Одна поездка в Ирак и две в Афганистан — более чем достаточно.

Ежедневно ему приходили электронные письма от боевых товарищей. Многочисленные слова о дружбе и чудесных временах, и ничего о том, что творилось на самом деле. Все просто хотели выжить. Из этого и исходили.

Потому он решил для себя, что с прошлым покончено. Куча хлама на обочине. Блуждания во тьме. Блуждания днем. И бомб хватало. Глаза, прикованные к биноклю. Удача не входила в число попутчиков, с чьим существованием приходится считаться.

А потому теперь он сидел в своем маленьком доме в Роскиле и пытался заглушить прежние эмоции, позабыть прошлое и жить дальше.

Однажды он убил человека, но никому не рассказывал об этом. Это произошло в ходе кратковременной стычки. Даже его товарищи не успели заметить. Труп чуть поодаль остальных — его рук дело. Совсем молодой юноша, ранение в трахею. Единственное, что могло являться ужасным опознавательным знаком воина-талиба, — это лишь легкий пушок на щеках и подбородке.

Нет, он никому об этом не рассказывал, в том числе и Миа. Едва ли подобные вещи будут вертеться на устах, когда задыхаешься от любви.

Впервые увидев Миа, он понял, что она приведет его к безоговорочной капитуляции.

Она заглянула в самую глубину его глаз, когда он взял ее за руку. В тот момент все и произошло. Полная и безоговорочная капитуляция. Таящееся до поры томление и надежда вдруг обнаружили себя. И они слушали друг друга со всей полнотой души и знали, что их встреча повторится.

Она дрожала, рассказывая, когда ожидает возвращения мужа. И была готова к новой жизни.

Последний раз они виделись в субботу. Он пришел неожиданно и, как они договаривались, держал под мышкой газету.

Она была одна, но очень взволнованна, и попросила не допытываться у нее, что произошло. Явно не предполагая, что случится в течение дня.

Если бы у них было еще несколько секунд, он уговорил бы ее уйти с ним. Собрать все необходимые вещи, взять на руки Бенджамина и покинуть дом.

Он убежден, она согласилась бы, если бы в этот момент ее муж не заехал в ворота участка. А в его собственном жилище у них оказалось бы предостаточно времени на распутывание узлов, оставшихся от неудавшейся прошлой жизни.

А вместо этого ему пришлось уйти, потому что она попросила. Через заднюю дверь. Прочь во тьму, подобно трусливому псу. Даже не забрав велосипед.

С тех пор мысли о данном поступке не отпускали его ни на секунду.

Прошло три дня. Наступил вторник, и с момента странного поведения он успел побывать у ее дома уже не раз. Вполне могло случиться, что он наткнулся бы на мужа Миа. Неприятности могли возникнуть совершенно спонтанно. Однако он больше не испытывал страха по отношению к другим людям, только по отношению к себе. Ибо — как он поступит с этим человеком, если выяснится, что тот обидел Миа?

Но дом оказался пуст, когда он вернулся. Как и в дальнейшем. И все-таки предчувствие его не отпускало. Да-да, некий мощный инстинкт укоренился в нем. Такой же инстинкт охватил его, когда один из сослуживцев показал на улицу, на которой вскоре были убиты десять местных жителей. Он просто знал, что им нельзя ступать на эту улицу, как знал и то, что этот дом заключает в себе тайны, которые никогда не выйдут на свет без его помощи.

И вот Кеннет стоял перед входной дверью и звал ее по имени. Если бы они собирались ехать куда-то отдыхать, она предупредила бы его. Если бы она потеряла к нему интерес, ее блестящий взгляд потупился бы.

Она не потеряла к нему интереса, просто куда-то пропала. Не отвечала даже на мобильный. Несколько часов подряд он думал, что она не смеет взять трубку, потому что муж находится где-то поблизости. Потом он убедил себя, что муж забрал у нее телефон и уже знал, кто звонит.

«Если он знает, где я живу, пусть только заявится», — говорил Кеннет сам себе. Эта борьба будет неравной.

Настал следующий день, и только тогда он впервые почувствовал, что ответ следует искать в третьем направлении.

Ибо он расслышал звук, удививший его, и это был именно тот странный звук, который умел различать не умерший в нем солдат. Очень слабый звук, способный в следующую секунду изменить все вокруг. Звук, который может означать смерть, если его никто не услышит.

Именно такой звук он услышал, стоя перед домом и набирая номер ее мобильного.

За каменной стеной еле-еле звонил телефон.

Он захлопнул мобильный и вновь прислушался. Тихо.

Он опять набрал номер Миа и притаился на мгновение. Послышался звук. Ее телефон, на который он только что позвонил, лежал где-то наверху за мансардным окном и опять откликнулся.

Некоторое время он пребывал в раздумьях.

Конечно, сохранялась возможность, что она оставила телефон намеренно, но он сомневался. Миа называла это устройство спасательным тросом, связывающим ее с остальным миром. Вряд ли спасательный трос захочется так запросто выпустить из рук.

Кеннет знал об этом более чем достаточно.

После того раза он побывал там еще однажды, и опять слышал звонок телефона из комнаты за наклонным окном над входной дверью. Ничего нового. К чему же это не покидающее его подозрение о том, что что-то не так?

Ищейка ли проснулась в нем, и теперь предчувствовала опасность? Или солдат? А может, просто любовь, не допускающая возможности, что он остался за скобками в жизни возлюбленной?

И, невзирая на все вопросы, невзирая на все варианты ответов, недоброе предчувствие его не покидало.

За шторами дома напротив притаилась пожилая пара и следила за ним. Как только он принялся звать Миа, они оказались тут как тут. Может, спросить у них, не видели ли они, что произошло.

Они открыли не сразу и не особенно обрадовались, увидев его на пороге.

— Может, пора оставить в покое семью, живущую напротив? — спросила женщина.

Кеннет попытался улыбнуться и продемонстрировал, как сильно трясутся его руки. Как он боится и как сильно нуждается в помощи.

Они рассказали, что в последние дни муж несколько раз приезжал домой — по крайней мере, судя по стоящему перед домом «Мерседесу», — а жену с ребенком они уже давно не видели.

Он поблагодарил их, попросил посматривать за тем, что происходит, и дал номер своего телефона.

Когда дверь за ним захлопнулась, Кеннет уже знал, что они не позвонят. Она ведь не приходилась ему женой. Что бы ни случилось.

Он в последний раз набрал ее номер, и в последний раз телефон зазвонил наверху.

«Миа, где ты?» — думал Кеннет про себя со все нарастающим беспокойством.

Со следующего дня он станет проходить мимо дома по нескольку раз. И если не произойдет ничего, что сможет его успокоить, он отправится в полицию.

Вовсе не потому, что у него были конкретные доказательства.

Просто больше ничего предпринять он не мог.

35

Упругая походка. Морщины, идеально распределенные по лицу и подчеркивающие мужское начало. Кричаще дорогая одежда.

Гениальное сочетание элементов, заставившее Карла почувствовать себя кошачьим недоноском.

— Это и есть Крис, — представила она мужчину и одарила Карла чересчур кратким объятием. — Мы с Крисом были вместе в Дарфуре. Крис — специалист по военным травмам и более-менее постоянно работает на «Врачей без границ». Правильно я говорю, Крис?

Она сказала «были вместе в Дарфуре». Не «работали вместе в Дарфуре». Не нужно быть психологом, чтобы понять разницу. Мёрк уже ненавидел этого идиота, провонявшего туалетной водой.

— Я более-менее в курсе вашей проблемы, — приступил он и обнажил чересчур ровные и чересчур белоснежные зубы. — Мона подтвердила у своего начальства, что ей нужно сообщить обо всем мне.

«Подтвердила у своего начальства — какой бред! — подумал Карл. — А как насчет спросить меня?»

— А вы не будете против?

А, вот теперь он все-таки поинтересовался. Посмотрел на Мону, ответившую ему милой наигранной улыбкой. Вот ведь черт.

— Разумеется, нет, — ответил Карл. — Я абсолютно уверен, что Мона для всех делает все, что в ее силах.

Он ответил улыбкой на улыбку парня, и Мона заметила это. Весьма своевременно.

— Мне предоставили тридцать часов, чтобы помочь вам встать на ноги. Как я понял от вашего шефа, вы ценитесь на вес золота.

Мёрк чуть посмеялся. Значит, к настоящему моменту этот тип уже много чего успел узнать.

— Вы говорите, тридцать часов? — Неужели ему предстоит больше суток провести вместе с этим Королем Морковкой? Этот тип словно гвоздь проглотил.

— Да, давайте посмотрим, насколько тяжела ваша травма. Но в большинстве случаев тридцати часов хватает за глаза.

— Вот как!

Черт, да они шутят.

Они сели напротив него. С уст Моны не сходила чертовски милая улыбка.

— Когда вы думаете об Анкере Хойере и Харди Хеннингсене, вместе с вами находившимися в загородном доме на Амагере, где в вас стреляли, какое первое чувство у вас появляется? — приступил мужчина.

У Карла по спине побежали мурашки. Какое чувство?

Транс. Заторможенность. Окоченевшие руки.

— Что это случилось давным-давно, — ответил он.

Крис кивнул и продемонстрировал, каким образом он приобрел лукавые морщинки в уголках глаз.

— Будь начеку, верно, Карл? Но меня предупредили. Я просто хотел убедиться, что дело обстоит именно так.

Громы небесные, что же, ему предстоит боксерский матч? Будет любопытно.

— Вы в курсе, что супруга Харди Хеннингсена подала заявление о разводе?

— Нет, Харди мне ничего не сказал.

— Насколько мне удалось понять, у нее есть определенная симпатия к вам. Однако вы отклонили ее попытки к сближению. Вы приходили поддержать ее, так я понял ее слова. И подобный поступок приоткрывает в вас кое-какие качества, запрятанные чуть глубже толстокожего фасада. Что вы на это скажете?

Карл нахмурил лоб.

— Какое отношение ко всему этому имеет Минна Хеннингсен? Скажите мне начистоту, вы ходите по моим друзьям и за моей спиной расспрашиваете их? Мне плевать.

Парень повернулся к Моне.

— Вот видишь. В точности как я предполагал. — Они обменялись улыбками.

Еще одно неверное слово, и он обмотает язык этого мерзавца вокруг его шеи пару-тройку раз. Будет весьма неплохо смотреться по соседству с золотой цепочкой, торчащей из V-образного выреза.

— Ты хочешь обидеть меня, Карл, верно? Утереть мне нос, как я заметил, пнуть меня ко всем чертям. — Крис посмотрел прямо в глаза Мёрку, которого почти поглотила их синева. Затем взгляд его изменился. Он посерьезнел. — Успокойся, Карл. Я действительно на твоей стороне, а тебе ведь и вправду нехорошо, я знаю. — Он поднял руку и остановил его. — Спокойно. Если в данный момент ты размышляешь над тем, кого в этой комнате мне больше всего хочется трахнуть, то открою секрет — это ты.

У Карла на секунду отвисла челюсть.

«Успокойся», — сказал он. Конечно, знание о том, каково этому бедняге, отчасти примиряло с ним, но успокоиться совершенно он не мог.

Они распрощались, обсудив расписание предстоящих встреч, и Мона склонилась к нему близко-близко, так что он почувствовал, как под ним подкашиваются ноги.

— Увидимся сегодня вечером у меня? Как насчет часиков десяти? Сможешь улизнуть из дома, или тебе нужно побыть с твоими мальчиками? — прошептала она.

Перед внутренним взором Карла предстала картина обнаженного тела Моны, наслаивающаяся на изображение возмущенной рожи Йеспера.

Насколько потрясающе однозначен выбор!

— Ну вот, я так и думал, что обнаружу в подвале людей, — произнес зверек с папкой, протягивая свою маленькую руку офисного недомерка. — Джон Студсгорд, Инспекция по контролю за рабочими условиями.

Этот человек принимает его за ненормального? С его последнего визита едва успела пройти неделя.

— Карл Мёрк, — представился он. — Вице-комиссар полиции, отдел «Q». Чем обязан?

— Да, во-первых, я насчет асбеста в подвале. — Он указал в коридор в направлении импровизированной перегородки. — Во-вторых, данные помещения не признаны пригодными для использования в качестве размещения работников префектуры, а вы вновь сидите здесь.

— Послушайте, Студсгорд, давайте говорить начистоту. С тех пор как вы приходили сюда в последний раз, на улицах города случилось десять перестрелок. Двое погибших. Наркоторговля укрепляет свои позиции. Министр юстиции отправил в увольнение двести служащих, которых нам теперь остро не хватает. Две тысячи граждан потеряли работу, налоговая реформа ударила по беднякам, школьные учителя страдают от проделок учеников, молодых парней убивают в Афганистане, люди вынуждены идти на продажу собственности, пенсии страшно обесценились, банки терпят крах, если не обманывают вкладчиков… А премьер-министр тем временем только треплется и пытается найти себе новое занятие на деньги налогоплательщиков. Так какого черта вы обеспокоены тем, сижу я здесь или на сто метров дальше в каком-нибудь другом подвальном помещении, где разрешено все на свете? Разве вам не… — тут он глубоко вздохнул, — до одного места, где именно я сижу, лишь бы делал свою работу?

Студсгорд терпеливо стоял и выслушивал тираду. Затем он открыл папку и выудил оттуда какой-то листок.

— Можно мне здесь присесть? — спросил он и показал на один из стульев с противоположной стороны стола. — Конечно, мы с вами не собираемся игнорировать тот факт, что мне нужен отчет, — сухо произнес он. — Вполне возможно, что вся страна сошла с рельсов, но тем более хорошо, что хоть кто-то остается на верном пути.

Карл тяжело вздохнул. Определенный смысл в этих словах был.

— Хорошо, Студсгорд. Простите, что я был излишне эмоционален. Я просто в глубоком стрессе. Конечно, вы правы.

Офисная малявка с удивлением задрала голову.

— Я с удовольствием стану с вами сотрудничать. Вы можете рассказать мне, что нам следует сделать, чтобы признать данные комнаты годными к размещению сотрудников?

Инспектор положил ручку на стол. Сейчас последует долгая лекция о том, почему это невозможно, а также о том, в насколько большой степени перегруженность городских больниц связана с плохой рабочей обстановкой на предприятиях.

— Очень просто. Вы должны попросить вашего начальника сделать заявление на эту тему. После чего с проверкой придет другой инспектор и выдаст необходимые указания.

Карл дернул голову вперед. Этот человек поистине удивителен.

— Вы не могли бы помочь мне с этим заявлением? — выпалил Мёрк. Более покорно, нежели предполагал.

— Хорошо, тогда придется залезть в сумку еще разок, — улыбнулся Студсгорд и протянул Карлу бланк.

— Как все прошло с инспекцией? — поинтересовался Ассад.

Карл пожал плечами.

— Я сыграл на опережение, и он абсолютно присмирел!

Сыграл на опережение? Было очевидно, что данная формулировка не сильно облегчила Ассаду понимание. «Как это связано с гонками?» — видимо, размышлял он.

— А у тебя как дела, Ассад?

Тот кивнул.

— Ирса дала мне контакты одного человека, которому я позвонил. Раньше он был членом Церкви Иисуса. Ты знаешь Церковь Иисуса?

Карл покачал головой. Немногим больше, чем просто название.

— Они какие-то странные, как мне показалось. Они верят в то, что Иисус вернулся на Землю в космическом корабле и принес с собой из всевозможных миров жизнь, которую мы, люди, теперь должны расположить среди нас.

— Распространить, вот что ты имеешь в виду, Ассад.

Тот пожал плечами.

— Так вот, он рассказал, что в последние годы многие добровольно покинули эту секту. Что было много шума по этому поводу. Но, насколько он в курсе, никого не изгнали насильно. А кроме того, он рассказал, что слышал о супружеской паре, по-прежнему являющейся приверженцами церкви, ребенок которых был исключен. Это случилось пять-шесть лет назад.

— И что особенного заключается в этой информации?

— Мальчику было всего четырнадцать лет.

Карл представил себе своего пасынка Йеспера. У того имелось уже ого-го какое собственное мнение в возрасте четырнадцати лет.

— Хорошо, допустим, это странно. Но я вижу, что тебя беспокоит еще кое-что, Ассад.

— Не знаю, Карл. Просто, что называется, нутром чую. — Он постучал себя по пухлому пузу. — Ты знал, что в действительности в Дании происходит чрезвычайно мало исключений из сект, не считая Свидетелей Иеговы?

Карл пожал плечами. Быть исключенным или подвергнуться остракизму — какая разница? К примеру, он знал людей, которых не особо жаловали в его собственной набожной семье. Как назвать подобное явление?

— И все же в той или иной форме это происходит, — ответил он по некотором размышлении. — Формально или неформально.

— Вот именно, неформально. — Ассад поднял указательный палец в воздух. — Секта Церковь Иисуса весьма фанатична и угрожает своим членам чем ни попадя, но они никого не исключают, как мне удалось установить.

— И что дальше?

— Отец и мать сами изгнали своего ребенка, рассказал мне человек, с которым я побеседовал. Община ругала родителей за их поступок, но они остались непреклонны.

Их взгляды встретились. Теперь и Карлово нутро заволновалось.

— Ассад, у тебя есть адрес этих людей?

— Есть старый адрес, по которому они больше не проживают. Лиза в данный момент ведет поиски.

Без четверти два Карлу позвонили с КПП. Полиция Хольбека только что привезла на допрос мужчину по просьбе Карла — что с ним делать? Это был отец Поула Холта.

— Присылайте его ко мне, но позаботьтесь о том, чтобы он не сбежал.

Через пять минут в коридоре появились два слегка дезориентированных полицейских в зеленой униформе, а перед ними стоял мужчина.

— Вас оказалось не так просто отыскать, — сказал один из них на диалекте, с головой выдающем западноютландское происхождение говорящего.

Карл кивнул им и жестом пригласил Мартина Холта сесть.

— Будьте добры, присаживайтесь. — Затем он обернулся к полицейским. — Если вы дойдете до противоположного конца нашего небольшого помещения, там можно обнаружить моего помощника. Он с радостью угостит вас чашечкой чая, кофе я бы не рекомендовал. Я рассчитываю, что вы побудете здесь, пока я не закончу допрос. Потом можете забрать Мартина Холта.

То ли упоминание о чае, то ли предвкушение спокойного ожидания, кажется, легло им на душу, выражаясь по-ютландски.

Мартин Холт выглядел несколько иначе, чем на пороге своей входной двери в Халлабро. От его тогдашнего упрямства не осталось и следа. Сейчас он был запуган.

— Каким образом вы узнали, что я в Дании? — была первая произнесенная им фраза. — Вы следите за мной?

— Мартин Холт, я могу себе представить, через что вы и ваша семья прошли за последние тринадцать лет. Вы обязаны знать, что наш отдел глубоко сочувствует вам, вашей супруге и вашим детям. Мы не желаем вам зла, вы и так изведали его сполна. Но вы также должны знать, что мы не остановимся ни перед чем в своем стремлении задержать человека, убившего Поула Холта.

— Поул не погиб. Он находится где-то в Америке.

Если бы он знал, сколь многое в его поведении выдает ложь, он бы лучше промолчал. Сжатые руки. Голова, откинувшаяся назад. Пауза перед тем, как он выговорил слово «Америка». Все это, плюс еще четыре-пять признаков, на которые Карл научился реагировать за многие годы работы с соотечественниками, которые не смогли решиться выложить правду.

— Вы когда-либо думали о том, что другие могут оказаться в такой же ситуации? — спросил Карл. — А убийца Поула по-прежнему разгуливает на свободе. О том, что он мог убить других людей, как до, так и после Поула?

— Я же сказал — Поул в Америке. Если бы я с ним общался, я мог бы сказать, где именно. Могу я идти?

— Послушайте, Мартин Холт. Давайте на секунду забудем про мир вокруг. Я знаю, что у вас есть свои догмы и правила, но я также знаю и то, что если бы вам представилась возможность избавиться от меня раз и навсегда, вы бы непременно ею воспользовались. Я прав?

— Вы можете позвать сюда полицейских. Произошло большое недоразумение. Я пытался растолковать вам это еще в Халлабро.

Карл кивнул. Мужчина все еще боялся. Тринадцать лет, прожитых в постоянном страхе, закалили его против всего того, что могло пробить дыру в стеклянном колоколе, под который он посадил себя и свое семейство.

— Мы разговаривали с Трюггве, — признался Карл, выкладывая перед мужчиной фоторобот. — Как видите, у нас уже есть портрет преступника. Я бы хотел, чтобы вы дали свою интерпретацию событий. Возможно, это продвинет нас дальше. Мы знаем, что вы чувствуете угрозу со стороны этого человека. — Он так резко ткнул пальцем в изображение, что Мартин Холт вздрогнул. — Я уверяю вас, что ни один посторонний человек не знает, что мы преследуем его. Так что не волнуйтесь.

Мужчина оторвал взгляд от изображения и посмотрел Карлу в глаза. Голос его дрожал.

— Думаете, мне будет просто объяснить наблюдателям из числа Свидетелей Иеговы, почему у них на глазах меня забрали в полицию? Неужели нельзя было обойтись без посторонних? Не особо-то вы тактичны.

— Вы могли бы впустить меня в свой шведский дом и таким образом избежать подобных проблем. Я проделал длинный путь, надеясь на помощь в поисках убийцы Поула.

Холт опустил плечи и снова взглянул на изображение.

— Довольно похоже, — сказал он. — Только глаза у него были не такие темные. Больше мне вам нечего сказать.

Карл поднялся.

— Я должен вам показать кое-что, чего вы не видели раньше. — И он попросил мужчину последовать за ним.

Из кабинета Ассада донесся смех. Этот узнаваемый громыхающий западноютландский хохот, изначально выдуманный, видимо, затем, чтобы заглушать шум катерного мотора во время шторма. Да уж, Ассад умел развлечь любого. Значит, Карлу можно было не спешить.

— Взгляните, сколько у нас нераскрытых дел, — с этими словами он указал Мартину Холту на стену с упорядоченной системой, придуманной Ассадом. — За каждым из них стоит какое-то ужасное событие, и горе, явившееся их следствием, наверняка не так уж сильно отличается от вашего.

Он посмотрел на Мартина Холта, но тот оставался тверд, как камень. Эти дела не имели к нему никакого отношения, эти люди не приходились ему братьями и сестрами. В общем, все происходящее за пределами Свидетелей Иеговы было настолько ему чуждо, что даже и вовсе не существовало.

— Мы могли бы выбрать любое из этих дел, понимаете? Однако занялись именно делом о вашем сыне. И я покажу вам, почему.

Мужчина неохотно прошел последние несколько метров, подобно приговоренному к смерти, приближающемуся к эшафоту. Карл указал на гигантскую копию письма из бутылки, сделанную Розой и Ассадом.

— Вот почему, — лаконично произнес он и отступил на пару шагов назад.

Мартин Холт долго стоял, читая письмо. Его глаза так медленно двигались по строкам, что в каждый момент можно было понять, в каком именно месте он читает. А дочитав до конца, он снова вернулся в начало. Несгибаемая фигура постепенно дала трещину. Человек, для которого принципы были превыше всего. И в то же время он пытался защитить оставшихся детей с помощью замалчивания и лжи.

Вот он стоит и внимает словам своего мертвого сына. Настолько же беспомощные, насколько проникающие в самую душу. Внезапно Холт отпрянул назад, вскинул руки и схватился за стену. Если бы не стена, он рухнул бы на пол без сознания. Ибо услышал мольбы своего сына о помощи, громкие, как иерихонские трубы. И эту помощь он не смог ему дать.

Карл подождал некоторое время, пока Мартин Холт тихо плакал. Затем мужчина подошел к письму и осторожно положил на него ладонь. Его руки задрожали от прикосновения, пальцы очень медленно скользили от слова к слову, насколько он смог дотянуться.

Потом его голова чуть склонилась на сторону. Тринадцатилетняя боль высвободилась наружу.

Он попросил стакан воды, когда Карл предложил ему вернуться в свой кабинет.

После этого он рассказал все, что ему было известно.

36

— Итак, войска вновь в сборе, — раздалось в коридоре мычание Ирсы за секунду до того, как ее голова просунулась в дверь Карла. Видимо, она очень торопилась добраться до подвала, так как ее кудряшки торчали во все стороны.

— Скажите, что вы меня любите, — прочирикала она и хлопнула на стол перед Карлом пачку аэрофотоснимков.

— Ирса, неужели ты нашла дом? — во всю глотку заорал Ассад из шкафа с принадлежностями для уборки.

— Нет. Я нашла множество любопытных объектов, но только не эллинг. Фотоархив расположен в том порядке, в каком я предпочла бы рассматривать строения подробнее, будь я на вашем месте. Я обвела в кружок постройки, которые показались мне подходящими.

Карл взял стопку и посчитал страницы. Пятнадцать листов и, по ее словам, ни одного эллинга. Вот ведь дьявол.

Он посмотрел на даты. Большинство снимков сделано в июне 2005-го.

— Так, — буркнул он, — Ирса, эти фотографии сделаны спустя девять лет после убийства Поула Холта. За это время злополучный сарай могли снести семнадцать раз.

— Семнадцать раз? — вклинился Ассад. — Нет, Карл, это невозможно.

— Просто такое выражение. — Карл глубоко вздохнул. — А других снимков у нас нет?

Ирса несколько раз моргнула. Видимо, это означало — ты что, издеваешься надо мной?

— Знаешь что, господин криминальный вице-инспектор, — сказала она. — Если сарай за это время снесли, какое в таком случае нам до него вообще дело, а?

Мёрк покачал головой.

— Нет, Ирса, дело до него есть. Вполне может быть такое, что убийца по-прежнему владеет данным строением, а значит, вполне может случиться, что там мы его и подловим, правда? Так что отправляйся-ка наверх к Лизе и поищи более старые фотографии.

— Вот этих вот пятнадцати кусочков? — Она указала на стопку.

— Нет, Ирса. Нам нужны снимки ранее 1996 года с территории всей береговой линии в районе фьордов. Кажется, совсем несложно понять.

Она тряхнула кудряшками и, ковыляя в спортивных тапочках к выходу, выглядела уже не столь заносчивой, как прежде.

— Ей будет сложно выполнить работу столь же прилежно, — заметил Ассад, размахивая в воздухе рукой, как будто обжегся. — Ты заметил, как ее задело то, что она сама не подумала про даты?

Карл услышал жужжание и проследил за тем, как муха села на потолок. Очередной раунд издевательств.

— Заткнись, Ассад, она прекрасно справится.

Тот помотал головой.

— Да уж, Карл. Неважно, насколько мягко ты приземлился на кол, твоя задница все равно будет болеть, когда ты встанешь.

Карл нахмурился. Бог его знает, можно ли было понять, к чему эта наглядная картинка.

— Скажи мне, — вырвалось у него. — У тебя все пословицы про задницу?

Ассад заулыбался.

— Я знаю еще парочку других. Но они неприличные.

Ладно. Если это является примером сирийского юмора, ему придется забыть про смех, если он вдруг будет иметь несчастье быть приглашенным в эту страну.

— О чем тебе рассказал Мартин Холт в ходе допроса, Карл?

Мёрк открыл блокнот. Там было написано немного, но то, что было, оказалось весьма полезным.

— Мартин Холт, вопреки моим ожиданиям, вполне симпатичный человек, — начал Карл. — Ваше гигантское письмо повергло его ниц.

— То есть он согласился рассказать о Поуле Холте?

— Да. Рассказывал без перерыва в течение получаса, с трудом владея своим голосом. — Карл достал сигарету из нагрудного кармана и немного помял ее в пальцах. — Дьявол, как ему необходимо было выговориться! Годами он не рассказывал никому о своем старшем сыне. Это причиняло чудовищную боль.

— Что там у тебя написано?

Карл спокойно закурил, подумав о нескрываемой никотиновой зависимости Якобсена. Зачастую люди оказываются на таких заоблачных высях, что перестают владеть собой. По крайней мере ему это не грозит.

— Мартин Холт сказал, что наш фоторобот вполне ничего, но глаза преступника чересчур близко расположены. Усы слишком густые. А волосы чуть меньше прикрывают уши.

— То есть нам надо переделать его? — спросил Ассад, отмахиваясь от дыма.

Карл покачал головой. Интерпретация Трюггве ничуть не хуже, чем его отца. Каждый видит своими глазами.

— Самым важным пунктом в рассказе Мартина Холта оказалось то, что он смог точно сказать, каким образом и в каком месте похититель получил выкуп. Все случилось путем примитивного сбрасывания мешка из поезда. Этот человек подал сигнал светом стробоскопа, и…

— Что такое стробоскоп?

— Что это такое? — Карл затянулся посильнее. — Ну, источник мигающего света, как на дискотеках. Он мигает яркими вспышками.

— А-а! — Ассад улыбнулся. — И кажется, словно вокруг тебя все движутся какими-то рывками, как в старых фильмах. Я понял.

Карл присмотрелся к сигарете. Как будто в ней ощущается привкус какого-то сиропа.

— Холт смог дать точное указание на место, где состоялся перехват денег. На перегоне между Слэгельсе и Сорё прямо у железной дороги. — Карл достал карту и показал. — Непосредственно вот здесь, между Ведбюсёндер и Линдебьерг Люнде.

— Наверное, неплохое место, — заметил Ассад. — Близко к железной дороге и не так уж далеко от шоссе, так что можно быстренько смотаться.

Карл скользнул взглядом дальше вдоль железнодорожных путей на карте. Да, Ассад прав. Место прекрасное.

— А каким образом похититель обеспечил присутствие отца Поула в этом месте? — спросил Ассад.

Карл достал пачку сигарет и пристально изучил ее. Черт его знает, есть ли на дне следы патоки.

— Ему было дано указание сесть на конкретный поезд, направляющийся из Копенгагена в Корсёр, и следить за мигающим знаком. Он должен был сидеть в купе первого класса с левой стороны, а заметив свет, выбросить мешок с деньгами из окна.

— Когда ему сообщили о том, что Поул убит?

— Когда? Он получил телефонную инструкцию о том, где ему можно забрать детей. Но когда они с женой туда приехали, на поле лежал один Трюггве. Его каким-то образом лишили сознания, видимо, при помощи хлороформа. И именно Трюггве рассказал родителям о том, что Поул мертв, а также о том, что они могут лишиться еще кого-то из детей, если каким-то образом распространят информацию о похищении. Помимо ужасного сообщения о смерти Поула, огромное впечатление на Мартина Холта и его жену произвел Трюггве, пребывающий в глубочайшем шоке после пережитого.

Ассад задрал плечи к самым ушам, и, видимо, по его телу побежали мурашки.

— Если бы это были мои дети… — Он провел по горлу указательным пальцем и уронил голову на сторону.

Карл не сомневался в том, что его помощник был способен на такое. Он вновь перевел взгляд на сигаретную пачку.

— И, наконец, Мартин Холт рассказал мне еще одну вещь, которая может оказаться для нас полезной.

— Какую, Карл?

— На брелоке с ключами от машины у похитителя висел маленький шарик от боулинга с цифрой один.

На столе Карла зазвонил телефон. Наверное, звонит Мона, чтобы поблагодарить Карла за оказанную любезность.

— Вице-комиссар полиции Мёрк, — прогремел в трубке голос Клэса Томасена. — Карл Мёрк, я лишь хочу сообщить, что мы с моей супругой воспользовались прекрасной утренней погодой и проплыли всю оставшуюся часть маршрута. По нашим оценкам, со стороны моря не заметно ничего подходящего, однако в некоторых местах на берегу наблюдается довольно густая растительность, так что мы отметили сомнительные места.

Опять же, ничто не мешало им попытать старой доброй удачи.

— Как по-вашему, какой из участков наиболее вероятный? — спросил Карл, гася сиропную сигарету об пепельницу.

— Уф. — Было слышно, как на другом конце провода разжигается носогрейка. Видимо, он еще стоял на пирсе в одежде для морских прогулок. — Скорее всего, нам следует сосредоточиться на Эстскове неподалеку от Сёндербю, а также на Боунэсе и Нордсковене. Были еще кое-какие участки, сильно заросшие по берегу, однако, как я уже говорил, мы не обнаружили ничего, стопроцентно подходящего под описание. Сегодня я поговорю с лесником из Нордсковена. Посмотрим, даст ли это какие-то результаты.

Карл отметил три упомянутые территории и поблагодарил Клэса. Пообещал передать привет нескольким прежним коллегам Томасена, которые, видимо, уже давным-давно не работали в префектуре, но говорить об этом было необязательно. На этом обмен любезностями окончился.

— Ничего, — констатировал Карл, поворачиваясь к Ассаду. — Ничего конкретного от Томасена, но он указал вот на эти три района как наиболее вероятные. — Обозначил их на карте. — Посмотрим, приготовит ли нам Ирса что-то более удобоваримое, чем раньше, а затем сопоставим сведения. А пока можешь продолжить свою работу.

Впереди ожидалось полчаса ободряющего отдыха с задранными на стол ногами, но щекочущее ощущение в ноздре вдруг вернуло его обратно в реальность. Карл покачал головой, открыл глаза и обнаружил себя в эпицентре орды сине-зеленых блестящих мух, рыщущих в поисках чего-то помимо сахарного великолепия на сигаретной пачке, куда можно было бы отложить яйца.

— Черт возьми, — произнес он и хлопнул себя по бокам, так что пара штук рухнула на пол вверх всеми своими шестью лапками.

Ну всё, довольно.

Карл уставился в мусорную корзину. Последний раз он выбрасывал туда что-то несколько недель назад, и мусор все еще лежал внутри, но органических остатков, которые могли бы соблазнить плодовитых насекомых, там не было.

Карл выглянул в коридор. Там летала еще одна муха. Черт его знает, может, оживает что-то из экзотической еды Ассада? Например, пришла в движение его тахини, или в воняющем розовой водой лукуме закопошилась привнесенная извне жизнь?

— Не знаешь случайно, откуда взялось столько мух? — с некоторым оттенком обвинения спросил Карл, не успев толком очутиться в каморке Ассада.

Внутри стоял резкий запах. Совершенно не похожий на привычный сладковатый аромат. Скорее напоминало послевкусие забав с зажигалкой «Зиппо».

Ассад поднял руку. Он держал у уха трубку и выглядел глубоко сосредоточенным.

— Да, — несколько раз повторил он в телефон. — Однако нам необходимо приехать и увидеть все своими глазами.

Последнюю фразу Ассад произнес чуть более низким голосом, чем обычно, и с чуть более значительным видом. Затем договорился о времени приезда и положил трубку.

— Я спрашиваю, не знаешь ли ты, откуда взялись мухи, — повторил Карл и указал на пару насекомых, облюбовавших чудесный постер с дромадерами и чертовой кучей песка.

— Карл, я так думаю, что нашел одну семью, — сказал он.

На его лице появилось выражение, близкое к скептическому. Как у человека, который смотрит на свой лотерейный билет и приходит к выводу, что все цифры на нем совпадают с номером, выигравшим десять миллионов крон. Или как у человека, который с чувством, граничащим с болью, вынужден признать, что мечта всей его жизни вот-вот исполнится.

— Одну кого?

— Семью, которая, как мне кажется, побывала в когтях нашего похитителя.

— Это те самые, из Церкви Христа, о которых ты говорил?

Ассад кивнул.

— Их отыскала Лиза. Новый адрес, новая фамилия, но это они. Она проверила по регистру гражданского населения. Четверо детей; младшему, Флеммингу, пять лет назад было четырнадцать.

— Ты напрямую спросил, где мальчик?

— Нет, это показалось мне не очень осторожным.

— А что мы, по твоим словам, должны приехать и увидеть своими глазами?

— А, я только сказал матери, что представляю налоговую инспекцию и что нам кажется странным, что их младший сын, который, видимо, единственный из их семьи не эмигрировал, не позаботился о подаче налоговой декларации, хотя ему уже давно исполнилось восемнадцать.

— Ассад, так дело не пойдет. Мы не можем выдавать себя за чиновников, которыми не являемся. Кстати, откуда ты взял про налоговую декларацию?

— Ниоткуда. Сам придумал. — Ассад потрогал кончик своего носа.

Карл покачал головой. И все-таки Ассад шел по правильному пути. Если люди не совершили никакого преступления, то налоговый орган едва ли мог заставить их волноваться и потерять голову.

— Куда и когда мы должны ехать?

— В город под названием Тёллёсе. Она сказала, что муж вернется к половине пятого.

Карл взглянул на часы.

— Оʼкей, поедем вместе. Прекрасная работа, Ассад, ты действительно здорово поработал. — Он на миллисекунду улыбнулся, а затем указал на мушиное пиршество на постере. — Так ответь мне — у тебя тут хранится что-то, что эти дьяволы могут принять за свое жилище?

Ассад развел в стороны короткие руки.

— Понятия не имею, откуда они взялись, — сказал он и показал на крошечное одиночное насекомое, намного уступающее размером мясной мухе. Хрупкое, бессмысленное создание, неожиданно встретившее свою смерть между двумя его жилистыми коричневыми ладонями.

— Получай! — возликовал Ассад, вытирая руку о лист блокнота. — Я обнаружил их в огромном количестве вот здесь, — он указал на свой молитвенный коврик и с сожалением прочитал написанный в глазах Карла смертный приговор своему сокровищу. — Карл, но там вряд ли осталось много насекомых. Этот коврик принадлежал еще моему отцу, и я так дорожу им… Утром перед твоим приходом я вытряхивал его. Вот там дальше, за дверью, где асбест.

Карл за уголок перевернул коврик. Спасательная операция произошла действительно в последний момент. По крайней мере, от половичка осталось мало что помимо бахромы.

На секунду Карл в подробностях представил себе полицейские архивы, хранящиеся в асбестовом царстве. Бог его знает, удастся ли спасти зафиксированные на бумаге деяния хотя бы парочки преступников, если вдруг прожорливой моли придется по вкусу пожелтевшая от времени бумага?

— Ты чем-то брызгал ковер? Мне кажется, он пованивает.

Ассад улыбнулся.

— Керосином. Отличное средство.

Видимо, запах его ничуть не смущал. Возможно, таково одно из неоспоримых преимуществ тех, кто вырос в районах, где под землей пузырится нефть. Если вообще это актуально для Сирии.

Карл покачал головой и покинул зловонное помещение. Значит, в Тёллёсе через два часа. То есть еще есть время на раскрытие мушиной загадки.

С минуту он молча постоял в коридоре. Глухое жужжание доносилось откуда-то из щели между трубой и потолком. Он поднял глаза и вновь наткнулся взглядом на свою помеченную замазкой муху. Черт, она, кажется, повсюду.

— Карл, ты что делаешь? — раздалось за спиной кваканье Ирсы. — Пойдем со мной. — Она потянула его за рукав.

Она отпихнула на самый край прорву пузырьков с лаком для ногтей, средством для размягчения кутикул, жидкостью для снятия лака, лаком для волос и многими другими химическими препаратами, стоящими на ее рабочем столе.

— Смотри, — сказала Ирса. — Вот они, твои аэрофотоснимки, и могу тебя заверить, что это была пустая трата времени. — Она задрала брови и стала похожа на его старую сварливую тетушку Адду. — Абсолютно одно и то же на протяжении всей береговой линии. Ничего нового под солнцем.

Карл проследил, как муха с жужжанием нырнула в дверной проем и пустилась кружиться под потолком.

— То же самое с ветряными турбинами. — Ирса отодвинула в сторону чашку, наполовину наполненную кофе, от которого по периметру внутренней стенки остался ровный след. — Если ты утверждаешь, что низкочастотные звуковые волны могут распространяться в радиусе до двадцати километров, нам это совершенно не поможет. — Она указала на ряд крестиков, отмеченных на карте.

Мёрк прекрасно понимал, что она имеет в виду. Они жили в стране ветряных турбин. Их было здесь слишком много, и они никак не могли помочь сузить район поисков.

Быстро пронесшись у него перед глазами, муха уселась на край кофейной чашки. Дрянь со следами замазки. Она и вправду летала повсюду.

— Сгинь, — отреагировала Ирса и, повернувшись почти в противоположную сторону, щелчком сбила муху в чашку длинным кроваво-красным ногтем. — Лиза обзвонила коммуны, — продолжала она как ни в чем не бывало, — и те не выдают никаких разрешений на постройку лодочных сараев в районах, на которых мы сконцентрировались. Охранные постановления и так далее, ты понимаешь, о чем я.

— Насколько далеко в прошлое ушли изыскания Лизы? — спросил Карл, следя за барахтаньем мухи в кофеиновом аду. Сложно поверить, насколько Ирса может быть эффективна. Он весь день пытался…

— До самой коммунальной реформы 1970 года.

1970 год! Целое поколение сменилось с тех пор. Теперь, по крайней мере, можно было спокойно двигаться дальше, забыв о поисках поставщика кедровой древесины.

Карл с некоторой грустью глядел на мушиные предсмертные судороги, констатируя, что данная проблема решена.

Вдруг Ирса ожесточенно хлопнула ладонью по одному из снимков, лежащему на столе.

— Мне кажется, надо искать здесь!

Карл взглянул на обведенный ею дом в Нордсковене. Надпись гласила — Вибегорден. Очевидно, добротный дом, стоящий недалеко от лесной дороги, но никак не сарай для хранения лодок, насколько он мог судить. Он действительно располагался в идеальном месте за надежным забором у самого фьорда, и все же. Это был не эллинг.

— Я знаю, что ты сейчас думаешь, но искомое может прятаться вот тут, — с этими словами она постучала по зеленому участку за домом.

— Дьявол! — воскликнул Карл. Вокруг них вдруг появилось сразу несколько мух. Ирса потревожила их стуком по столу.

Он мощно ударил по столу кулаком, в результате чего воздух ожил.

— Что ты делаешь? — возмущенно закричала Ирса и прихлопнула пару мух на коврике для мыши.

Карл нырнул вниз и заглянул под стол. Ему редко доводилось видеть столько живности на такой скромной площади. Если бы все эти мухи объединили свои силы, они запросто смогли бы приподнять мусорную корзину, которая их породила.

— Что, черт возьми, у тебя в корзине для мусора? — поинтересовался он, не скрывая своего потрясения.

— Понятия не имею. Я ею не пользуюсь. Это что-то от Розы.

Ладно, подумал Карл. Теперь, по крайней мере, он узнал, кто из сестер не имел привычки прибираться, если кто-нибудь вообще когда-либо заморачивался наведением порядка.

Мёрк посмотрел на Ирсу, которая с яростным выражением лица давила мух обеими кулаками с поразительной меткостью. Теперь у Ассада будет полно работы по расчистке.

Спустя две минуты Ассад уже был тут как тут при своих зеленых резиновых перчатках и с большим черным мешком для мусора, предназначенным для мух и содержимого мусорной корзины.

— Отвратительно, — прокомментировала Ирса, посмотрев на мушиные ошметки на своих пальцах, и Карл был склонен с ней согласиться.

Она подвинула к себе одну из бутылочек с растворителем, смочила ватный шарик и принялась отчищать руки. Вскоре у них пахло, как на заводе по производству лаков для покрытия кораблей после длительной мортирной атаки. Карл искренне надеялся, что инспекция по трудовым условиям не вздумает нанести им еще один визит за сегодняшний день.

Именно в этот момент Мёрк заметил, как лак для ногтей исчезает с указательного и среднего пальцев правой руки Ирсы, а точнее, он заметил то, что скрывалось под лаком.

Секунду он сидел отвесив челюсть, но тут обнаружил, что Ассад уже вылез из мушиного ада под столом и перехватил его взгляд.

Теперь они оба замерли с выпученными глазами.

— Пойдем, — сказал Карл и выпихнул Ассада в коридор, как только тот завязал мешок. — Ты тоже видел?

Ассад кивнул, скривив рот так, словно у него в районе брюшной полости началось тотальное восстание.

— У нее под лаком перепачканные черным маркером ногти Розы. Недавние следы от спиртового маркера. Ты видел их?

Ассад снова кивнул.

Невероятно. А они до сих пор ни на секунду ничего не заподозрили.

Если только всеобщая мода на ногти с черными крестами не охватила всю страну, сомнений быть не могло.

Ирса и Роза — один и тот же человек.

37

— Посмотрите, что у меня для вас есть, — с этими словами Лиза протянула Карлу огромный букет роз, завернутый в целлофан.

Мёрк отложил телефонную трубку. Что еще за чертовщина?

— Лиза, никак ты делаешь мне предложение? Как вовремя ты оценила мои качества по достоинству…

Она состроила глазки.

— Нам доставили эту прелесть в отдел «А», но Маркус считает, что букет по праву должен достаться вам.

Карл нахмурился.

— За что?

— О, Карл, ладно тебе. Ты прекрасно знаешь.

Он пожал плечами и покачал головой.

— Они отыскали последний мизинец с углублением по периметру кости. Обследовали пожарище еще раз и обнаружили палец в куче пепла.

— И в связи с этим нам преподносят цветы? — Карл почесал в затылке. Может, розы тоже отыскали на пепелище?

— Нет, не в этой связи. Но пускай расскажет сам Маркус. Данный букет прислал Торбен Кристенсен, страховщик. Полицейское расследование сэкономило его фирме кучу денег.

Она ущипнула Карла за щеку, подобно дядюшке, который не умеет по-другому выражать свое одобрение, и провальсировала обратно.

Карл вытянул шею в сторону. Он не мог отказать себе в удовольствии проследить за красивой попкой.

— Что тут происходит? — спросил Ассад из коридора. — Нам уже скоро выезжать.

Карл кивнул и набрал номер шефа.

— Ассад тут интересуется, почему розы достались нам? — сразу приступил он к делу, едва заслышав голос начальника отдела убийств.

За репликой последовала реакция, которую можно было истолковать как выражение радости.

— Карл, мы допросили владельцев всех трех компаний, пострадавших от огня, и теперь у нас на руках три исчерпывающих объяснения. Вы оказались абсолютно правы. Они были вынуждены взять кредиты под высокие проценты, а когда не смогли выплачивать их, коллекторы оказали давление и потребовали погашения основной суммы. Преследования, телефонные угрозы. Жесткие угрозы. Сборщики долгов становились все отчаяннее, но что толку? Фирмы, имеющие проблемы с ликвидностью, не могут обратиться в другое место за деньгами в долг.

— А с коллекторами что случилось?

— Мы не знаем, но наша теория состоит в том, что организаторы их ликвидировали. Сербская полиция сталкивалась с подобными вещами и раньше. Большие бонусы предназначались для сборщиков, которые вовремя возвращали деньги, и нож — для тех, кто не справлялся с обязанностями.

— Неужели они не могли просто поджигать строения, не убивая своих наемных работников?

— Могли, но другая теория заключается в том, что они посылали самых неудачливых коллекторов в Скандинавию, так как здешний рынок имеет репутацию более простого для проворачивания подобных операций. А когда дело кончалось неудачей, им необходимы были наглядные примеры, на которые не могли не обратить внимание в Белграде. Нет никого хуже для денежных мешков, чем неумелые коллекторы или тот, кого нельзя контролировать и на кого нельзя положиться. Так что убийства, изредка имеющие место то тут, то там, помогают поддерживать дисциплину.

— Хм. Они избавлялись от плохой рабочей силы в Дании. А случись так, что преступников поймают, естественно, наиболее выгодно, чтобы это произошло в правовом государстве, где наказание окажется более мягким, сдается мне.

Якобсен в одобрительном жесте поднял большой палец.

— Ну вот, Карл, — подвел итог шеф. — Безусловно, на сегодня нам удалось доказать, что в рассмотрении у страховых компаний есть несколько дел, по которым невозможно требовать полной компенсации. А это большие деньги. Поэтому страховщик послал нам розы. А кто заслужил этот букет больше вас?

Явно это признание далось боссу нелегко.

— Отлично. Значит, у вас освободился народ для других задач, — заметил Карл. — Так что, думаю, они должны спуститься ко мне и помочь.

На другом конце провода послышалось что-то похожее на смех. Вероятно, такое предложение в планы шефа не входило.

— Да-да, Карл, конечно, нам еще есть чем заняться в связи с данными делами. Нам осталось найти виновных. Но ты прав. У нас, кроме всего прочего, еще и конфликт группировок на повестке дня — не стоит ли нам направить «освободившийся», как ты говоришь, народ на его разрешение?

Ассад стоял в дверях, когда Карл положил трубку. Видимо, он наконец-то прочувствовал датский климат. По крайней мере, такого толстого пуховика Карлу никогда ни на ком не доводилось увидеть на улице в марте месяце.

— Я готов, — сказал Ассад.

— Две минуты, и я тоже готов.

Карл набрал номер Брандура Исаксена. Его прозвали «соломенная сосулька», имея в виду довольно существенный недостаток в нем шарма. Это был человек, знающий все о том, что происходит на «Стейшн Сити», полицейском участке, где работала Роза, до того как ее перевели в отдел «Q».

— Да, — Исаксен был лаконичен.

Карл объяснил ему суть своего звонка, и еще прежде чем он закончил, его собеседник в голос рассмеялся.

— Не знаю уж, что конкретно с Розой не так, но она действительно странновата. Слишком много пила, отправилась на санную прогулку с молодыми курсантами полицейской академии… В общем, безумная дамочка с зудом во всех местах сразу. А почему ты интересуешься?

— Да просто так, — сказал Карл и положил трубку. Затем вошел под своим именем на сайт Регистра народонаселения. «Сандалпаркен, 19» — написал он рядом с окошком для имени. Полученный ответ исключал ка-кую-либо ошибку. «Роза Мария Ирса Кнудсен» — стояло под номером социального страхования.

Карл покачал головой. Оставалось надеяться, что в один прекрасный момент перед ним не предстанет еще и Мария. Двух версий Розы было более чем достаточно.

— Ой, — вырвалось у Ассада, стоявшего за его спиной. Он тоже все видел.

— Ассад, позвони ей прямо сейчас.

— Ты ведь не обрушишься на нее прямо сейчас, Карл?

— Ты ненормальный? Лучше уж прыгнуть в ванну с ядовитой коброй, — ответил Мёрк. Признаться Ирсе в том, что они знают, что она на самом деле Роза? Вот тут-то и начнется настоящий сумасшедший дом.

Когда парочка вернулась, Ирса уже полностью снарядилась. Пальто, варежки, шарф и шляпа. У каждого из этих двоих сложилось свое собственное понимание того, каким образом можно выиграть у носителей паранджи соревнование по максимальному покрытию тела одеждой.

Карл взглянул на часы. Отлично. Конец рабочего дня. Ирса собралась домой.

— Я хотела тебе сказать… — Она запнулась, увидев в объятиях Карла букет. — Ого, что это у тебя за такие красивые цветы?

— Передай этот букет Розе от нас с Ассадом, — сказал Карл и протянул ей великолепие. — Пожелай ей скорейшего выздоровления. Передай, что мы надеемся в ближайшее время ее снова увидеть. Можешь также сказать, что эти розы для Розы. Мы действительно очень много о ней вспоминаем.

Ирса замерла и мгновение стояла молча, а пальто медленно сползало у нее с плеча. Своего рода победа, можно так сказать.

На этом закончился рабочий день.

— То есть она и правда больна? — спросил Ассад на одном из поворотов шоссе на Хольбек.

Карл пожал плечами. Он много в чем являлся специалистом, но единственный хорошо знакомый ему случай раздвоения личности представлял собой трансформацию, на которую был способен его пасынок, за десять секунд превращаясь из милого улыбчивого паренька, просящего в долг сотню крон, в желчного выродка, не желающего прибираться в своей комнате.

— Мы никому не скажем, — только и ответил он.

Оставшуюся часть пути каждый провел в своих мыслях, пока не показался знак с указателем на Тёллёсе. Город, прославившийся своей железнодорожной станцией, заводом, производящим яблочный сок, да велосипедистом с нечистой совестью, обладателем желтой майки лидера в гонке «Тур де Франс».[32]

— Еще чуть-чуть, — сказал Ассад и указал в направлении центральной улицы, являвшейся неоспоримым центром Тёллёсе, главной артерией провинциального городка. Правда, в данный момент пульс на ней был не так уж заметен. Возможно, местные жители застряли в узких проходах «Нетто» или куда-нибудь переехали. Полное ощущение города, знавшего лучшие времена.

— Напротив завода, вон там, — Ассад показал на виллу из красного кирпича, излучающую жизнь не больше, чем дохлый дождевой червь на фоне зимнего пейзажа. Дверь отворила женщина полутора метров ростом, с глазами еще больше, чем у Ассада. Едва взглянув на черную щетину сирийца, она в испуге отпрянула в коридор и позвала мужа. Видимо, читала о квартирных кражах и почувствовала себя потенциальной жертвой.

— Я слушаю вас, — произнес мужчина, явно не собираясь предложить чашку кофе или хотя бы проявить элементарную любезность.

Лучше поработаю еще по линии налоговых органов, подумал Карл и спрятал удостоверение полицейского поглубже в карман.

— У вас имеется сын, Флемминг Эмиль Мэдсен, который, по нашим сведениям, некоторое время уклоняется от налогов. При этом он не состоит на учете в социальных службах и даже в школе. Поэтому мы решили приехать сами, чтобы обсудить этот вопрос с ним лично.

Тут встрял Ассад:

— Господин Мэдсен, вы торгуете овощами. Флемминг работает у вас?

Карл понял тактику. Сразу загнать отца семейства в угол.

— Вы мусульманин? — спросил мужчина. Вопрос оказался довольно неожиданным, отличный ответный ход. На этот раз, видимо, Ассаду мат.

— Я думаю, это личное дело моего коллеги, — ответил Карл.

— Только не в моем доме, — сказал мужчина и приготовился захлопнуть дверь.

Так что Карлу все же пришлось достать удостоверение.

— Хафез эль-Ассад работает вместе со мной над раскрытием целого ряда убийств. Если сейчас вы только посмеете отвернуться с малейшим оттенком презрения, я задержу вас на месте за убийство вашего собственного сына Флемминга пять лет назад. Что вы на это скажете?

Мужчина ничего не ответил, но явно был потрясен. Причем потрясен не как человек, обвиненный в том, чего он не совершал, а как тот, кого уличили во всамделишной вине.

Они прошли в дом, где им было указано на стол красного дерева, о каком полвека назад мечтала любая семья. Клеенки поверх столешницы не наблюдалось, зато в избытке лежали тканевые салфетки.

— Мы не совершали ничего запретного, — сказала женщина, теребя шейный крестик.

Карл осмотрелся. По меньшей мере три десятка обрамленных фотографий детей всех возрастов размещались на полках дубового гарнитура. Дети и внуки. Улыбающиеся создания с высоким небом над головами.

— Это ваши остальные дети? — спросил Карл.

Хозяева кивнули.

— Они все эмигрировали?

Вновь кивок. Не особо разговорчивые люди, сделал вывод Карл.

— В Австралию? — вклинился Ассад.

— Вы мусульманин? — повторил вопрос мужчина. Что за проклятое упорство. Неужели он опасался, что один лишь взгляд на представителя иной религии обратит его в камень?

— Я тот, кем меня сотворил Господь, — ответил Ассад. — А вы? Вы тоже?

Глаза ссохшегося мужчины превратились в щелочки. Возможно, он привык, что дискуссии подобного рода происходили на порогах чужих домов, но не в его собственном жилище.

— Я спросил — ваши дети эмигрировали в Австралию? — повторил Ассад.

В этот момент кивнула женщина. Значит, у нее имелась голова на плечах.

— Вот, — Карл выложил перед ними фоторобот похитителя.

— Во имя Иисуса, — прошептала женщина, перекрестившись, а ее муж сжал губы и коротко произнес:

— Мы никогда никому ничего не говорили.

Карл прищурился.

— Если вы считаете, что мы каким-то образом с ним связаны, то ошибаетесь. Но мы напали на его след. Вы поможете нам поймать его?

На секунду у женщины перехватило дыхание.

— Простите нам жесткие методы, — сказал Карл. — Просто нам было необходимо вытащить вас на свет. — Он постучал пальцем по изображению. — Можете ли вы подтвердить, что именно этот человек похитил вашего сына Флемминга и, вероятно, кого-то еще из ваших детей, и что он убил Флемминга, получив крупный выкуп?

Мужчина побледнел. Вся мощь, которая концентрировалась в нем годами и держала его на плаву, мигом покинула его. Все силы противостоять горю, лгать своим единоверцам, бежать от всего, изолировать себя, попрощаться со всеми остальными детьми, утратить свое состояние… И, наконец, силы жить с сознанием того, что убийца их ненаглядного Флемминга по-прежнему разгуливает на свободе и не спускает с них глаз.

Все это в одночасье ушло.

Некоторое время они сидели в машине молча, прежде чем Карл нарушил тишину:

— Мне кажется, я еще никогда не встречал настолько измотанных людей, как эти двое.

— Мне кажется, им действительно поплохело, когда они извлекли из ящика фотографию Флемминга. Думаешь, они в самом деле не смотрели на нее ни разу с тех пор, как его увезли? — произнес Ассад, стягивая с себя пуховик. Значит, все-таки ему стало жарко.

Карл пожал плечами.

— Не знаю. Но в любом случае они не хотели рисковать, чтобы кто-то пронюхал, что они по-прежнему любят мальчика. Они ведь сами его выгнали.

— Нюхал? Карл, я не понимаю, о чем ты.

— Пронюхать. Как собака вынюхивает будущие трофеи.

— Трофеи?

— Проехали, Ассад. Просто они хранили в тайне свою любовь к сыну. Остальные не должны были ничего заметить. Они ведь не знали, кто друг, а кто враг.

Ассад некоторое время сидел молча, разглядывая коричневые поля, под поверхностью которых кипела жизнь.

— Карл, как ты думаешь, сколько раз он это проделал?

Как, черт возьми, ответить? У Мёрка не была ответа на этот вопрос.

Ассад тер свои сине-черные щеки.

— Мы все-таки должны поймать его. Правда, Карл? Просто обязаны.

Карл стиснул зубы. Да, просто обязаны. В тот день от пары из Тёллёсе они получили очередное имя — на этот раз преступник называл себя Биргером Слотом. И в третий раз нашли подтверждение уточненной примете. Нужно было искать человека с более широко посаженными глазами. Мартин Холт оказался прав. На все остальное — усы, волосы, взгляд — можно было не обращать внимания. Мужчина с резкими чертами лица, и в то же время какая-то неопределенность. Единственное, что они знали о нем на все сто процентов, — это то, что в двух случаях он заполучал свои деньги в одном и том же месте. На небольшом перегоне между Сорё и Рингстедом, и они уже знали, где. Мартин Холт описал место очень точно.

Они будут там максимум через двадцать минут, но уже стемнело. Обидно.

Во что бы то ни стало нужно будет заняться этим прямо с утра.

— Что будем делать с нашими Ирсой и Розой? — поинтересовался Ассад.

— Ничего особенного. Просто попытаемся с этим жить.

Ассад кивнул.

— Она, наверное, как трехгорбый верблюд, — выдал он.

— Что?

— Так говорят там, откуда я родом. Вещь-для-себя. Трудно оседлать, но забавно смотреть.

— Трехгорбый верблюд… да, довольно уместно. По крайней мере, звучит более приемлемо, чем шизофреник.

— Шизофреник? Там, откуда я приехал, так называют того, кто стоит на трибуне и улыбается, а сам тем временем кому-то сильно гадит.

Снова очень к месту.

38

Звук был неотчетливым и летел откуда-то издалека. Как завершение сна, который все же никак не кончится. Как голос матери, который сложно вспомнить.

— Исабель. Исабель Йонссон, проснитесь! — гремело где-то, словно голова оказалась чересчур большой для усвоения этих слов.

Она чуть повернула тело и ощутила нечто иное, чем гнетущие объятия сна. Смутное чувство парения между тем, что было, и тем, что есть.

Кто-то потряс ее за плечи. Мягко, аккуратно, но несколько раз.

— Исабель, вы очнулись? — спросил голос. — Старайтесь дышать глубоко.

Она почувствовала, как какие-то щелчки проплывали мимо ее лица, но конкретно определить их источник она не могла.

— Вы попали в аварию, Исабель, — сказал кто-то. Это она и сама каким-то образом знала.

Разве это не только что произошло? Ощущение вихря, и выродок, приближающийся к ней в темноте. Кажется, так?

Ее укололи в руку. Это реальность или только ее воображение?

Вдруг она ощутила, как кровь хлынула в голову. Как разум сконцентрировался и мысли преобразовали хаос в порядок. Но она не желала такого порядка.

Наконец она осознала. Он! Мужчина! Она смутно его помнила. У нее перехватило дыхание. Почувствовала, как пульсирует горло и как потребность откашляться вызвала приступ удушья.

— Исабель, успокойтесь, — произнес голос. Она ощутила, как ее кто-то берет за руку и сжимает ее. — Мы сделали вам укол, чтобы вы слегка проснулись. Всего-навсего. — Чья-то рука снова сжала ей кисть.

«Да! — говорило все ее тело. — Сожми руку в ответ, Исабель. Покажи, что ты жива, что ты еще здесь».

— Вы получили тяжелые травмы, Исабель. Вы находитесь в реанимации Королевской больницы. Вы понимаете, что я говорю?

Она задержала дыхание и изо всех сил постаралась кивнуть. Осуществить малейшее движение. Просто чтобы дать о себе знать.

— Хорошо, Исабель. Мы видим. — Ей вновь сжали руку.

— Мы зафиксировали ваше тело, так что у вас не получится двигаться, если вы попробуете. У вас множественные переломы, но вы поправитесь. Прямо сейчас мы очень заняты, но когда у персонала будет чуть посвободнее со временем, к вам придет медсестра и подготовит вас к переводу в другое отделение. Исабель, вы понимаете меня?

Она слегка дернула шейными мышцами.

— Хорошо. Мы понимаем, что сейчас вам сложно общаться, но спустя некоторое время вы вновь сможете говорить. У вас повреждения челюсти, поэтому мы на всякий случай зафиксировали ее.

Теперь Исабель почувствовала, что что-то сдавливало ей голову. К бедрам были прикреплены какие-то мешки, словно ее закопали в песок. Она попыталась открыть глаза, но они не слушались ее.

— По вашим бровям я вижу, что вы пытаетесь открыть глаза, Исабель, но нам пришлось надеть вам повязку. У вас в глазах было очень много осколков стекла. Но вы сможете видеть — через пару недель солнце вновь будет светить для вас.

Через пару недель! Что же все-таки стряслось? Откуда взялся этот хруст в сопротивляющемся любому движению теле? Почему сейчас она ничего не может?

«Давай же, Исабель, — расползался шепот по ее телу. — Какой ужас произошел? Что именно случилось? Мужчина, да. А конкретнее?»

И тут она подумала, что реальность — это очень много разных вещей сразу. Возлюбленный, который у нее так и не появился, но жил у нее в мечтах. Канат, прикрепленный к потолку спортзала, до конца которого она так и не смогла доползти. А кроме того, реальность была и тем, что еще не произошло. И еще давление в висках. Такое конкретное ощущение.

Исабель медленно вдохнула и вняла всем этим раздражителям, которые все вместе складывались в ее сознание. Сначала появился дискомфорт, затем беспокойство и, наконец, трепет, вместе с которым в ее сбивчивый ход мыслей вошли отдельные лица, звуки и слова.

Она опять обратила внимание на рефлекторный вздох, сопровождавший осознание.

Дети.

Мужчина, он же похититель.

И Рахиль.

— Хм-м-н-н-н, — услышала она изданный ею же самою звук, раздавшийся из-за стиснутых зубов.

— Да, Исабель!

Она почувствовала, как рука разжалась и теплый поток воздуха скользнул по лицу.

— Что вы сказали? — Лицо склонилось совсем близко.

— А-а-э-э-х.

— Кто-нибудь понимает, что она говорит? — спросило какое-то лицо, слегка отдалившись.

— А-а-р-г-ль.

— Вы говорите про Рахиль?

Она издала краткий звук. Да, именно.

— Так вы называете женщину, с которой вместе вы к нам поступили?

Опять тот же краткий звук.

— Рахиль жива, Исабель! Она лежит рядом с вами, — произнес другой голос откуда-то от изножья. — Она пострадала сильнее вас. Намного сильнее. Не знаю, справится ли, но сейчас она жива, и кажется, у нее сильный организм. Мы надеемся на лучшее.

Прошел один час или одна минута, а может, и целый день с того момента, как к ней приходили, настолько эластичным стало для нее время.

Рядом тихо работала медицинская аппаратура и едва слышно билось ее собственное сердце. Под собой она ощущала какую-то сырость, в комнате было тепло. Возможно, именно то, что ей кололи, вызывало ее странное самочувствие. А может, причина заключалась в ней самой.

В коридоре гремели каталки, раздавались какие-то голоса.

Исабель понятия не имела, время обеда сейчас или глубокая ночь.

Она издала бурчащий звук, но ничего не произошло. Тогда сосредоточилась на интервалах между ударами сердца и пульсированием в среднем пальце, на который был надет какой-то напальчник. Исчислялись эти интервалы секундами или миллисекундами, она не понимала.

Но одну вещь она знала точно. Звуковой сигнал, издаваемый аппаратом, транслирующим биение сердца, был подключен не к ней, это ясно. С ударами ее сердца звуки не совпадали. Для понимания этого ее сознания хватало.

Мгновение Исабель лежала, затаив дыхание. Один из аппаратов издавал короткие звуковые сигналы. Бип, бип. Другой издавал звук, похожий на тихое хлюпанье. Свист внезапно прерывался, после чего как будто следовало преодоление воздушного давления, как при закрывании автобусной двери.

Она слышала этот звук и раньше. В течение бесконечных часов, проведенных у постели матери, пока не отключили искусственное дыхание и не оставили ее с миром.

Значит, пациент, с которым она делила палату, не мог дышать самостоятельно.

И пациентом являлась Рахиль. Разве не так ей сказали?

Она очень хотела перевернуться. Открыть глаза и преодолеть тьму. Посмотреть на человека, борющегося за свою жизнь.

«Рахиль, — сказала бы она, если бы могла. — Рахиль, мы справимся», — добавила бы она, сама не веря своим словам.

Возможно, ради этого Рахили и не стоило бы приходить в сознание. Теперь она вспомнила все слишком хорошо.

Что ее муж мертв.

Что двое ее детей ждали своей участи непонятно где. И что у похитителя не было больше причин оставлять их в живых.

Все это было ужасно, и она не могла ничего поделать.

Исабель почувствовала, как какая-то жидкость сочится в области глаз. Более густая, чем слезы, и все же текучая. Ощутила, как бинты, которыми была обмотана голова, вдруг тяжестью легли на веки.

«Неужели я плачу кровью?» — подумала она и постаралась не поддаваться горю и отчаянию. Ибо — что за прок от ее рыданий? Нет, они принесут с собой лишь боль, которую ничто из того, что ей уже дали, не смогло унять.

Исабель услышала, как тихо открылась дверь, и почувствовала, как воздух и звуки из коридора просочились в безмолвную комнату.

Послышались шаги по жесткому полу. Сдержанные и нерешительные. Даже чересчур нерешительные. Наверное, обеспокоенный врач, который теперь стоял и наблюдал за сердцебиением Рахили? Или медсестра, прикидывающая, в какой момент аппарат искусственной вентиляции перестанет справляться с работой?

— Исабель, ты не спишь? — прошептал голос сквозь неумолкающий гул аппаратов.

Это поразило ее. Почему, она и сама не знала.

Исабель слегка кивнула, но, видимо, недостаточно.

Почувствовала, как ее взяли за руку. В точности как когда в детстве ее отодвигали в сторону на школьном дворе. Или когда она стояла перед танцевальной школой и не смела переступить порог. Тогда эта самая рука давала ей утешение, как и сейчас. Теплая, нежная и щедрая. Рука ее брата. Ее замечательного старшего брата и защитника.

Именно в тот момент, когда она поняла, что наконец может чувствовать себя в полной безопасности, ее охватила потребность закричать.

— Ну-ну, — сказал брат. — Плачь, Исабель. Выплачь все, что накопилось. Все образуется. Вы обе справитесь — и ты, и твоя подруга.

«Справимся ли мы?» — думала она, стараясь овладеть голосом, языком, дыханием.

«Помоги нам, — хотелось сказать ей. — Обыщи мою машину. Ты найдешь его адрес у меня в бардачке. По навигатору ты поймешь наш маршрут. И это будет главной операцией в твоей жизни».

Она готова преклониться перед Всевышним Господом Рахили, если он позволит ей обрести речь всего на одно мгновение. Не более чем на один вздох. Но она лежала онемевшая, слушая собственные хрипы, — слова растворялись в беспорядочных согласных звуках, согласные сливались в какой-то свист и пузырились слюной между зубами.

Почему она не позвонила брату, когда еще было время? Почему не поступила так, как следовало поступить? Считала себя сверхчеловеком, которому под силу остановить самого Дьявола?

— Исабель, хорошо, что не ты была за рулем. Однако, видимо, тебе не избежать правового расследования, хотя едва ли тебя признают виновной в побуждении к опасному вождению, повлекшему за собой несчастный случай. Тем не менее теперь тебе, видимо, придется подумать о новом автомобиле, — пытался брат смягчить ситуацию легким смехом.

Но поводов для смеха не было.

— Что случилось, Исабель? — спросил он, совершенно не считаясь с тем фактом, что она пока не ответила ни на один вопрос.

Она слегка поджала губы. Возможно, он что-то поймет.

Тут откуда-то из-за кровати, на которой лежала Рахиль, раздался мрачный голос:

— Мне жаль, господин Йонссон, но вы больше не можете оставаться в палате. Исабель сейчас переведут. Может, вам можно будет пока побыть в кафе на первом этаже. Через полчаса, наверное, вам можно будет вернуться.

Исабель не узнала в этом голосе ни один из тех, которые она уже слышала в тот день. Однако когда голос повторил просьбу и ее брат наконец поднялся и, сжав ей руку, заверил, что придет чуть позже, она знала, что это не к добру.

Ибо тот самый голос, который теперь остался солировать в палате, хорошо был ей знаком.

Некоторое время Исабель думала, что ради этого голоса она будет жить.

Теперь она знала, что никогда в жизни она не заблуждалась столь глубоко.

39

Карл провел ночь у Моны, и тело его было как следует вымотано. На этот раз она не ждала от него сладостных речей или заверений в том, что она для него единственная и неповторимая. Она просто это знала, стягивая через голову блузку и освобождаясь от нижнего белья с безумным изяществом. После чего Карлу потребовалось полчаса на то, чтобы понять, где он находится, а затем еще полчаса, чтобы прикинуть, выдержит ли он еще один раунд.

Мона была иной, чем та женщина, что отправлялась в Африку. Внезапно она стала близкой и ощутимой. Мелкие морщинки вокруг глаз, вытягивавшие из него весь дух, когда они начинали сгущаться. Неровности по краю губной помады вот-вот растянутся в улыбку, которая спутает все его мысли.

Если в принципе существует на свете моя женщина, то она передо мной, подумал он, когда она вновь приблизилась к нему, горячо дыша, и нежно его погладила.

Следующим утром, когда Мона разбудила Карла, она уже была полностью одета и готова к новому рабочему дню. Чувственная, улыбающаяся и легко парящая. Какие еще доказательства нужны, когда одеяло прибивает тебя к кровати, а ноги словно налиты свинцом? Эта женщина целиком и полностью его покорила.

— А что с тобой, собственно, стряслось? — поинтересовался Ассад, когда они столкнулись у служебного автомобиля.

Карл не был в состоянии ответить. Как можно было что-то говорить, когда тело до сих пор напоминало тушеную говядину, а мошонка пульсировала, как зубной абсцесс?

— Сейчас будет Ведбюсёндер, — вымолвил Ассад после получаса тупого глазения на разделительную полосу.

Карл перевел взгляд с навигатора на небольшую группу домов и хуторов, затем оглядел ландшафт, сплошь состоящий из полей. Несколько домов, приличное асфальтовое шоссе. В разной пропорции сгруппированные деревья и кустарники. Совсем неплохое место для получения выкупа.

— Нужно подъехать вон к тому строению, — Ассад указал вперед. — Переедем через мост, там надо будет смотреть в оба.

Как только неподалеку от железнодорожного моста показался первый хутор, Карл узнал местность, описанную Мартином Холтом. Дома по обе стороны дороги. Железнодорожное полотно справа за домами. Чуть поодаль несколько отдельно стоящих зданий, а затем прямая дорога наперерез железнодорожным путям. Позади узкий перелесок, затем более густая растительность на повороте. Там и находилось место, где по крайней мере две жертвы похитителя сбросили из окна поезда мешки с выкупом.

Полицейские припарковали машину у выезда на узкую эстакаду, не выключая фары, чтобы остальные водители могли разглядеть их в туманном утреннем свете. Карл не без труда выкарабкался из машины и раздумывал, не ободриться ли сигаретой, а Ассад тем временем уже разглядывал налипшие ему на ноги пучки травы.

— Мокровато тут, — произнес он, обращаясь скорее к самому себе. — Сыровато. Недавно прошел дождь, но не такой уж и сильный. Взгляни, — указал на следы, оставленные колесами. — Смотри. Машина доехала вот досюда тихо и спокойно, — опустился на корточки. — А вот здесь он как следует газанул, словно вдруг заторопился.

Карл кивнул.

— Ну да, или колеса просто-напросто забуксовали на мокрой почве.

Карл прикурил и огляделся. Они познакомились с двумя мужчинами, которые скинули мешки с выкупом из окна поезда на вот этом лугу, но ни один из них не видел автомобиля. Они видели лишь мигающий свет.

В обоих случаях поезд ехал с востока, так что мешок мог приземлиться где угодно, вплоть до отдельно стоящего дома в нескольких сотнях метров от места, где они сейчас находились. Дом выглядел недавно отремонтированным, и, возможно, теперешние хозяева заселились в него уже после 2005 года, когда отец Эмиля Флемминга Мэдсена скинул тут свой мешок. Как бы то ни было, вряд ли тут можно увидеть что-то, что продвинет их расследование, таково было ощущение.

Карл сцепил руки на затылке и потянулся, сигаретный дым в уголке его рта смешался с влагой, выжимаемой из почвы мартовским теплом. Аромат Моны все еще сидел у него в ноздрях. И как же тут, черт возьми, можно нормально думать? Как тут вообще можно думать о чем-либо, кроме того, чтобы увидеть ее снова?

— Смотри, Карл. Вон от дома отъезжает автомобиль, — Ассад показал в направлении отдельно стоящего дома. — Может, остановим его?

Карл бросил окурок и втоптал его в асфальт.

Она выглядела напуганной, женщина, сидевшая за рулем, когда парковала машину прямо за мигающим полицейским автомобилем.

— Что случилось? — спросила она. — У меня что-то не так с фарами?

Карл пожал плечами. Откуда ему знать?

— Мы интересуемся этим участком земли. Он принадлежит вам?

Женщина кивнула.

— Да, до деревьев. А что такое?

— Здравствуйте, меня зовут Хафез эль-Ассад, — представился Ассад и протянул ей в окно свою волосатую руку. — Вы никогда не видели, чтобы кто-то выбрасывал здесь что-нибудь из поезда?

— Нет, а когда кто-то должен что-то выбросить? — выразила она недоумение. Взгляд ее заблестел чуть оживленнее. Так, значит, речь не о ней.

— Не один раз. Возможно, несколько лет назад. Вы не замечали никакого автомобиля, который стоял тут в ожидании?

— Ничего не знаю про несколько лет назад. Мы только недавно въехали. — Она облегченно улыбнулась. — Да-да, только что закончили строительство. Вы еще можете видеть с другой стороны строительные леса. — Она показала, где именно, и взглянула на Карла; видимо, ей показалось, что он больше смыслит в строительных лесах, чем Ассад.

Карл хотел уже было поблагодарить ее. Отступить, подобно таможеннику, и дать ей возможность продолжить свое путешествие. Взять очередную сигарету и продолжить думать о Моне.

— Но не далее как позавчера, когда произошла эта жуткая авария у Линдебьерг Люнге, здесь как раз останавливался какой-то автомобиль, — продолжала женщина.

Карл понимающе кивнул. Отсюда и следы от колес.

Выражение ее лица изменилось.

— Я слышала, там была какая-то погоня. И пассажирки одной из машин серьезно пострадали. Мой деверь — двоюродный брат одного из спасателей. Он сказал, что они вряд ли выживут.

Да уж, подумал Карл, езда за городом может быть по-настоящему опасной. Что еще, черт возьми, делать людям помимо того, что вдавливать в пол педаль газа?

— А как выглядела машина, которая здесь остановилась? — спросил Ассад.

Уголки губ у женщины опустились.

— Мы видели только задние красные огни, затем и они погасли. Нам как раз хорошо видно это место из окон гостиной, когда мы сидим и смотрим телевизор. Мы с мужем решили, что они остановились, так как им приспичило поцеловаться.

Она покачала головой. Видимо, это означало, что здесь нет ничего запретного, ведь и она сама была не чужда подобным порывам.

— Но потом вдруг автомобиль уехал, — продолжала она свой рассказ. — Мы увидели свет фар другого автомобиля, но и он тоже быстро скрылся из поля нашего зрения. Мой муж потом предположил, что одна из этих двух машин вскоре и разбилась. Он у меня всегда так драматично настроен.

— Вы утверждаете, что дело происходило в понедельник? — Карл взглянул на следы. Тот, кто здесь остановился, выбрал стратегически правильное место во многих отношениях. Отличный обзор. Близко к железной дороге. И, случись что-то неожиданное, через секунду можно очутиться на шоссе. — Вы упомянули несчастный случай, — продолжил он задавать вопросы. — Где, вы говорите, это произошло?

— С противоположной стороны от Линдебьерг Люнге. Моя сестра когда-то жила в нескольких сотнях метрах от этого места. — Она чуть качнула головой. — Теперь-то она перебралась в Австралию.

Женщина сказала, что ей как раз нужно ехать в том направлении, так что они могут следовать за ней.

По лесу она ехала не более пятидесяти километров в час, и Карл буквально следовал по пятам.

— Может, выключишь синюю мигалку? — спросил Ассад через несколько километров.

Карл с досадой покачал головой. Да уж, почему бы и нет? И о чем он только думал? Кортеж, двигающийся со скоростью черепахи, представлял собой поистине комическое зрелище.

— Вон, смотри, — Ассад показал на кусок дорожного полотна, где солнце наконец-то высушило утреннюю сырость.

Карл тоже увидел. Следы от тормозного пути на встречной полосе, и через десять метров такие же, но уже на их половине дороги.

Ассад наклонился к лобовому стеклу и прищурился. Вероятно, прямо сейчас у его напарника в голове формировалась схема автомобильной погони. Он уже заранее начал крутить воображаемый руль и давить резиновые коврики.

— А вон еще, — крикнул Ассад и кивнул на новые следы, свидетельствующие об экстренном торможении.

Затем автомобиль перед ними остановился и женщина вышла наружу.

— Вот тут все и произошло, — сказала она, показывая рукой на совершенно ободранный ствол дерева.

Они обошли участок, обнаружив немного битого стекла и несколько глубоких борозд в асфальте. Жестокая и довольно непонятная авария. За подробными разъяснениями лучше обратиться к коллегам из Департамента дорожного движения.

— Поехали, — скомандовал Карл.

— Ну как, Карл? Давай теперь я сяду за руль?

Карл взглянул на сослуживца. Свежие воспоминания о рискованном обращении с педалью газа отнюдь не говорили в пользу темнокожего помощника. Совсем наоборот.

— Сначала давай разберемся с Департаментом дорожного движения, — сказал он и забрался на переднее сиденье.

Карл не знал человека, к которому попало дело о несчастном случае и который отвечал за проведение измерений, но тот явно был совсем не глуп.

— То, что осталось от машины, мы отвезли на Конгстедсвай, чтобы изучить более внимательно, — сказал коллега. — Мы обнаружили лаковое покрытие от другой машины в некоторых местах столкновения, однако пока неизвестно, о каком именно лаке идет речь. Темная краска, вероятно, антрацит, но трение в момент удара, конечно, могло изменить оттенок.

— А пострадавшие? Они живы?

Мёрк получил два номера из регистра народонаселения. Таким образом, он мог проверить это самостоятельно.

— Значит, вы считаете, что в аварии участвовал второй автомобиль? — уточнил Карл.

Коллега на другом конце провода засмеялся.

— Нет, я не считаю. Я точно знаю. Просто пока об этом еще не заявлено официально. Есть явные свидетельства автомобильной погони на участке дороги по крайней мере за два с половиной километра до места аварии. Неслись быстро и не обращая внимания ни на что. Будет чудом, если эти две женщины еще живы.

— И никаких следов от скрывшегося водителя?

Мужчина подтвердил.

— Спроси у него про женщин, — шепнул Ассад, сидевший рядом.

Он спросил. Кто они? Кем приходятся друг другу? И все такое прочее.

— Так, — приступил к ответу мужчина на другом конце провода. — Получается, эти две женщины приехали из района Виборга, так что как-то странновато, что они разбились на проселочном шоссе среди пеньковых полей Южной Зеландии. По нашим данным, в тот день они успели побывать на мосту несколько раз, но даже не это самое странное.

Карл понял, что парень приберег самое «вкусное» напоследок. Типично для дорожных полицейских. Таким образом криминалистам яснее можно дать понять, что не у них одних интересная работа.

— А что же?

— Самое странное тут то, что незадолго до этого они проломили шлагбаум на мосту через Большой Бэльт, а затем делали все возможное, чтобы избежать встречи с полицией.

Карл вновь посмотрел на дорогу. Жуткая, дьявольская история.

— Могу я попросить вас переслать мне рапорт, чтобы я прямо сейчас изучил его у себя в автомобиле?

— Прямо сейчас? Сначала я должен согласовать со своим начальством.

После чего он положил трубку.

Пять минут спустя они читали составленный в полиции отчет о путешествии, проделанном женщинами, и это было явно не заурядное чтение. Четыре раза зафиксированы камерами наблюдения, каждая по два раза, и все это за один день. Прорыв шлагбаума при выезде с моста Большой Бэльт. Опасное вождение на трассе Е 20. Преследуемы сразу несколькими патрульными машинами на одном направлении. Предположительно, приличный участок пути они проделали с выключенными фарами, и в конечном итоге гонка завершилась фатальным несчастным случаем на лесной дороге.

— Зачем они поехали из Виборга в Зеландию, обратно на Фюн, а затем вновь в Зеландию, и все это в сумасшедшей спешке, скажи на милость, Ассад?

— Я понятия не имею, Карл. В данный момент я изучаю вот это. — Сириец указал на перечень фиксирующих скорость камер, в объектив которых попали женщины. Там присутствовали такие отдаленные друг от друга местности, как шоссе Е 45 южнее Вайле, Е 20 между Оденсе и Нюборгом, затем вновь Е 20, но уже к югу от Слэгельсе.

Затем палец Ассада скользнул несколькими строками ниже. Карл посмотрел на название, которое смущало Ассада. Видимо, женщин также зафиксировала экспериментальная камера, установленная на сельской территории. Он, по крайней мере, никогда не слышал о городе под названием Ферслев. Они промчались по нему на восьмидесяти пяти при допущенных пятидесяти.

Если перечислить все нарушения и учесть, что за рулем находились два водителя по очереди, то в тот день две эти дамы как минимум лишились водительских прав.

Карл набрал «Ферслев» на навигаторе и теперь разглядывал карту. Городок находится совсем рядом со Скиббю. Примерно на полпути между Роскиле и Фредеркссундом.

Палец Ассада переместился на карту и медленно скользнул наверх к Нордсковену. Ровно в то место, где, по предположению Ирсы, мог находиться эллинг. Как странно.

— Набери Ирсу, — попросил Карл, заводя машину. — Скажи ей, что она должна добыть сведения об этих двух женщинах. Продиктуй ей их номера из регистра населения и попроси поторопиться. И еще попроси перезвонить нам и рассказать нам, куда их госпитализировали и в каком они состоянии. Все эти обстоятельства не дают мне покоя.

Он слышал, что Ассад разговаривал, но на мгновение выключился из происходящего. Картина бешеной гонки этих двух женщин по стране не выходила у него из головы.

Видимо, они накачались наркотиками, шептал его въедливый разум. Наркоманы или, по крайней мере, наркокурьеры. Что-то типа того, стопроцентно под кайфом.

Он кивнул сам себе. Естественно, иначе быть не могло. Иначе они не неслись бы как бешеные. Кто вообще сказал, что тут замешан еще один водитель? Почему это не мог быть очередной объятый ужасом бедняга, на которого налетели ничего не чувствующие идиотки с наркотиками в крови? Бедняга, который испугался и поспешил убраться с их пути побыстрее.

— Хорошо, — услышал он голос Ассада, закончившего разговор.

— Ты попросил ее? Она поняла, что ей надо делать?

Он пытался поймать неимоверно задумчивый взгляд Ассада.

— Эй, Ассад. Что ответила Ирса?

— Ирса? — Ассад встрепенулся. — Я не знаю. Я вообще-то с Розой говорил.

40

Он был недоволен. Крайне недоволен.

Еще не прошло и двух суток после аварии, а в новостях по радио сообщали, что одна из пострадавших уже идет на поправку. У второй женщины шансов было мало, но кто из них кто, не уточнялось.

Как бы то ни было, ему необходимо было предпринять какие-то меры.

Днем ранее он собрал кое-какую информацию о новой потенциальной семье, а затем подумывал отправиться в Виборг и вторгнуться в жилище Исабель, чтобы избавиться от ее компьютера. Но какой был в этом смысл, если она уже успела передать все сведения своему брату?

К тому же оставался вопрос о том, насколько осведомлена Рахиль. Рассказала ли Исабель обо всем ей?

Несомненно, рассказала.

Нет уж, женщин надо было убрать, это он точно знал.

Он обратил взор к небу. Поединок с богом продолжается, так уж повелось. С тех самых пор, когда он был совсем маленьким мальчиком.

Почему бог просто не оставит его в покое?

Он собрался с мыслями, включил компьютер, отыскал номер травматологического центра при Королевской больнице и дозвонился до секретаря, который не сообщил ничего нового.

Обе женщины переведены в отделение интенсивной терапии.

Мгновение смотрел в блокнот.

Отделение интенсивной терапии. Палата ITA 4131. Телефон 35 454 131.

Три небольшие детали, означавшие для него жизнь, а кое для кого — смерть. Как легко все можно подстроить — неважно, кому принадлежали глаза, взиравшие на него со всемогущих небес.

Он набрал номер отделения в «Гугле», и чуть ли не первым в списке оказался сайт клиники интенсивной терапии при Королевской больнице.

Лаконичная страница. Чистая и вылизанная, как сама Королевская больница. Первый клик по кнопке «Практическая информация», второй — по кнопке «Информация для родственников», файл pdf — и вот он получил брошюрку, содержащую всю требуемую информацию. Взглянул в конец страницы. Пересменок — с 15.30 до 16.00. Вот к этому времени и надо постараться туда попасть. Когда там больше всего суматохи.

Далее это замечательное руководство повествовало о том, что посещение и присутствие родственников является большим утешением и поддержкой для пациентов. Он заулыбался. С этого момента он заделался в родственники. Он купит букет цветов, это ведь так утешает! И отрепетирует соответствующее выражение лица, чтобы всем стало очевидно, насколько он взволнован.

Он продолжил чтение. Дальше — больше. Там говорилось о том, что родственники и близкие друзья пациента, находящегося в отделении, принимаются круглосуточно.

Близкие друзья — круглосуточно!

На минуту он задумался. Наверное, будет лучше представиться близким другом, это сложнее проверить. Близкий друг и знакомый Рахили. Один из членов общины. Он изобразит прекрасный певучий центральноютландский диалект, который послужит объяснением его долгого отсутствия. Пока не отпадет надобность. В конце концов, он приехал издалека.

Дополнительные сведения также содержались в брошюре для родственников. В какое время нужно ожидать в комнате для посетителей. Где можно выпить кофе или чаю. Беседа с врачами возможна только в дневные часы. Кроме того, в книжице было множество чудесных фотографий обустройства палат, точные указания, чего можно ожидать от измерительного оборудования и различных приборов для мониторинга состояния пациента.

Он рассмотрел фотографии этих аппаратов и узнал, что можно совершить убийство мгновенно и тут же покинуть палату. В момент смерти пациента, находящегося в отделении интенсивной терапии, обычно все приборы отключаются. И персонал, находящийся в комнате мониторинга, узнает обо всем сразу и тут же примчится. Попытки реанимировать человека начнутся всего через несколько секунд. Там работали профессионалы, как и должно быть.

Значит, ему предстоит не только быстро убить пациенток, но убить наверняка, чтобы воскресить мертвых не осталось ни единого шанса, а самое главное — важно, чтобы сразу не возникло подозрения, что смерть была вызвана искусственно.

Он провел полчаса перед зеркалом. Углубил морщины на лбу, надел новый парик, подкорректировал область вокруг глаз.

Закончив приготовления, он остался доволен результатом. Перед ним был человек, сраженный горем. Пожилой мужчина в очках, с седеющими волосами и нездоровой кожей. Очень далеко от реальности.

Он открыл зеркальную дверцу шкафчика с медикаментами. Выдвинул один из ящиков и извлек четыре пластиковых контейнера.

Совершенно обычные шприцы, которые продаются в аптеке без рецепта. Абсолютно заурядные иглы, которыми тысячи наркоманов тыкают себя ежедневно с благословения общества.

Больше ему ничего не требовалось.

Только наполнить шприц воздухом, быстро воткнуть в вену и вдавить поршень. Смерть не заставит себя ждать. Он мог запросто успеть побывать в двух палатах и расправиться с обеими женщинами, прежде чем прозвучат сигналы тревоги. Главное — правильно все рассчитать.

Он искал отделение 4131. Информационные постеры и лифт почти у самой двери, по его предположениям. В схематичном плане Королевской больницы утверждалось, что, зная только номер отделения, вы тем самым знали и номер входа, этажа и блока.

Подъезд 4, 13-й этаж, 1-й блок. Так должно было быть. Но лифт ходил только до 7-го этажа.

Он взглянул на часы. Близился пересменок, нельзя было терять ни минуты.

Он обогнал пару калек и очутился у информационной стойки, расположенной у главного входа. Человеку за стеклом явно пришлось отвлечься от более интересной работы, но он сообщил полезные сведения и проявил доброжелательность.

— Нет-нет, номер расшифровывается иначе. Подъезд 41, 3-й этаж, блок 1. Спуститесь к 3-му подъезду и поднимитесь на лифте.

Он указал направление и протянул в окошко листок с обведенными ручкой нужными номерами. На листке было написано: «Пациент лежит в палате…», а затем следовали цифры.

Идеальное сопровождение к месту преступления. Всего-то!

Он вышел на 3-м этаже и тут же обнаружил перед собой табличку «Отделение интенсивной терапии 4131». Внутрь вела закрывающаяся двойная дверь с белыми шторками. Тому, кто не в курсе, обстановка чем-то напоминала похоронное бюро.

Он улыбнулся. В каком-то смысле так оно и было. Если атмосфера внутри соответствует той, что царит снаружи, где ему не повстречалось ни души и повсюду стояли пустые тележки с решетками, это то, что ему надо.

Он распахнул двери.

Отделение было небольшим, но производило впечатление просторного. Чего он не предвидел, так это рабочей обстановки в недрах отделения. Он рассчитывал на глубокую сосредоточенность и тихую работу персонала, но дело обстояло совсем иначе. По крайней мере, в тот момент.

Возможно, время все же было выбрано не настолько удачно, как он ожидал. Он миновал две небольшие комнаты для посетителей и направился к регистратуре, представлявшей собой красочную изогнутую тумбу, пройти мимо которой было никак нельзя.

Секретарь кивнула ему, ей нужно было разложить документы у себя на столе.

Тем временем он огляделся.

Врачи и медсестры были повсюду. Некоторые из них находились в больничных палатах, другие сидели в небольших кабинетах с компьютерной аппаратурой перед палатами. То и дело кто-то целеустремленно проходил по коридору.

Возможно, дело в пересменке, подумал он.

— Я пришел в неподходящее время? — с типичным ютским диалектом спросил он у секретаря.

Она взглянула на наручные часы, а затем дружелюбно посмотрела на него.

— Возможно, придется немного подождать. Кого вы ищете?

В этот момент лицо его стало принимать все более беспокойное выражение, которое он отрепетировал заранее.

— Я друг Рахили Крогх.

Она наклонила голову.

— Рахиль? Здесь нет Рахили Крогх, вы, наверное, имеете в виду Лизу Крогх? — Она посмотрела на свой монитор. — Вот у меня написано — Лиза Карин Крогх.

Проклятие, о чем он только думал? Рахиль — это имя для посвященных членов общины, отнюдь не реальное. Он же прекрасно это знал.

— Ах да, простите. Да, Лиза, конечно. Понимаете, мы члены общины, в которой называем друг друга библейскими именами. Лизу у нас зовут Рахилью.

Выражение лица секретаря слегка изменилось. Она не верила его словам, или у нее было какое-то предубеждение против религиозных людей? Может, через секунду она пожелает увидеть документ, удостоверяющий его личность?

— Да, я ведь и с Исабель Йонссон тоже знаком, — поспешил добавить он, прежде чем она успела предпринять этот шаг. — Мы дружим все втроем. Их доставили сюда вместе, насколько я понял из слов ваших коллег из травматологического центра. Это правда?

Она кивнула. У нее получилась улыбка сквозь зубы. Но все же.

— Да, — подтвердила она. — Они обе лежат вон там. — Она указала на палату и назвала номер.

В одной палате. Лучшего нельзя было пожелать.

— Вам придется немного подождать. Исабель Йонссон переводят в другое отделение, наш врач и медсестры заняты подготовкой этого перевода. К тому же у Исабель Йонссон сейчас другой посетитель, так что вам нужно подождать, пока он уйдет. Мы бы хотели, чтобы в палате находился только один гость единовременно. — Она указала на комнату, находящуюся ближе всего к выходу. — Он сидит там. Возможно, вы с ним знакомы.

Тревожные сведения.

Он быстро повернулся в сторону комнаты для посетителей. Действительно, там в одиночестве сидел мужчина со сложенными на груди руками. На нем была полицейская форма. Вероятно, брат Исабель. Точно он. Такие же высокие скулы, та же форма лица и носа. И его присутствие не предвещало ничего хорошего.

Он посмотрел на секретаря с выражением надежды.

— Исабель, наверное, уже лучше?

— Насколько мне известно, да. В противном случае от нас обычно не переводят в другие отделения.

Она сказала «насколько мне известно». Конечно, она знала это точно. Не знала только, когда именно произойдет перевод, а произойти он мог когда угодно.

Как неудачно. Да еще и братец здесь ошивается…

— А можно мне тогда поговорить с Рахилью? Она в сознании? Простите, я имел в виду, с Лизой.

Она покачала головой.

— Нет, Лиза Крогх все еще без сознания.

Он склонил голову и тихо спросил:

— Но Исабель-то в сознании?

— Я не знаю, спросите у медсестры. — Секретарь показала в сторону светловолосой, очень уставшей женщины, которая проходила мимо с несколькими папками под мышкой. После чего переключилась на другого посетителя, подошедшего к стойке. Аудиенция закончилась.

— Ой, извините. — Он остановил медсестру, помахав рукой. На ее бейдже стояло «Метте Фригорд-Расмуссен». — Вы не могли бы мне подсказать, Исабель Йонссон в сознании? Мне можно поговорить с ней?

Возможно, это был не ее пациент, возможно, не ее дежурство, а может, и вовсе не ее рабочий день, или она просто вконец вымоталась, но факт тот, что она взглянула на него узкими щелочками глаз и процедила сквозь сжатые зубы:

— Исабель Йонссон? А, да. Она… — На мгновение замерла, устремив взгляд вверх. — Да, она в сознании, однако находится под сильным действием лекарств, и у нее сильно повреждена челюсть, так что она не в состоянии нормально говорить. Да, на самом деле, она пока совсем не может общаться, но скоро сможет.

Затем она натянуто улыбнулась ему, он поблагодарил ее за информацию и отпустил семенить навстречу остатку явно непростого дня.

Исабель не могла общаться. Наконец-то хорошая новость. Надо было воспользоваться ситуацией.

Он сжал губы и выскользнул из комнат ожидания в коридор. Скоро ему нужно будет быстро ретироваться отсюда. Он предпочел бы воспользоваться лифтом, без суеты и спешки, но если существовали иные возможности, необходимо знать и о них.

Он прошел несколько палат, в которых лежали люди в крайне тяжелом состоянии, а врачи и медсестры спокойно и размеренно делали свою работу. В комнате мониторинга сидели несколько человек в халатах и сосредоточенно смотрели на экраны, тихо переговариваясь. Тут осуществлялся контроль за всеми пациентами.

Мимо прошел санитар и, кажется, на секунду удивился, что делает здесь этот мужчина. Они улыбнулись друг другу, и он продолжил путь.

Стены в отделении были цветными. Яркие краски и картины с сильной энергетикой. Попадались даже витражи. Все вокруг излучало жизнь. Смерть здесь не приветствовали.

Он завернул за угол по окончании красной стены и обнаружил, что параллельно проходу, который он только что миновал, шел еще один коридор. По левую руку располагались крошечные комнатки для отдыха персонала. По крайней мере, рядом с дверями были прибиты таблички с именами и названием должностей. Он повернул голову направо, ожидая, что, продолжая идти прямо, вновь выйдет к ресепшен, однако при ближайшем рассмотрении в конце оказался тупик. Зато обнаружился еще один лифт. Возможно, это и был самый удобный путь к отступлению.

На внутренней стороне двери, ведущей в комнату с постельным бельем и всякими расходными материалами, висел халат. Видимо, он предназначался в стирку, в любом случае этого добра в кладовке хватало.

Он сделал шаг в сторону, взял халат, перекинул его через руку и немного подождал, прежде чем вновь отправиться к ресепшен. На обратном пути он кивнул уже встречавшемуся ему санитару и нащупал в кармане куртки шприцы.

Конечно, они все еще были на месте.

Он уселся на синий диван в самой маленькой и первой по счету комнате ожидания, так что полицейский, находящийся в большом зале позади, даже не поднял головы. Ровно через пять минут полицейский встал и подошел к ресепшен. Два врача и несколько помощников только что покинули палату, где лежала его сестра, а новые сотрудники уже распределялись по своим ответственным постам.

Смена дежурных шла полным ходом.

Полицейский кивнул секретарше, и она кивнула в ответ. Ну да, ясно, брат Исабель Йонссон может войти.

Он проследил взглядом за мужчиной, пока тот не скрылся в палате.

Сейчас явится санитар или медсестра. Не лучший момент для развертывания деятельности.

Раз Исабель действительно настолько очухалась, что ее уже можно переводить, нужно постараться убрать ее первой. Возможно, времени ни на что иное и не хватит.

Главное — иметь в распоряжении достаточно времени. Значит, нужно постараться поскорее выпроводить братца, хотя это и рискованно. Ему совсем не нравилась мысль о приближении к этому человеку. Может быть, Исабель что-то рассказала ему; по крайней мере, она сама это утверждала. И, возможно, этого «чего-то» окажется более чем достаточно. Поэтому нужно, по крайней мере, прикрыть лицо, прежде чем подойти к мужчине.

Он подождал, пока секретарша начала собирать свои вещи, тем самым уступая пост свежим силам, потом натянул халат.

Момент настал.

Войдя, он не сразу узнал женщин, но в дальнем углу сидел полицейский и разговаривал с сестрой, держа ее за руку. Значит, женщина, лежавшая ближе к двери, опутанная бинтами, зондами и проводами от капельницы, — это Рахиль.

За изголовьем ее кровати возвышалась стена современной аппаратуры, издающей гудение и мигающей огоньками. Лицо было закрыто почти целиком, как и тело. Под покрывалом угадывались серьезные повреждения и невосстановимый ущерб.

Он посмотрел на Исабель и ее брата. «Исабель, что произошло?» — только что спросил брат.

Затем он двинулся в проход между стеной и кроватью Рахили и наклонился.

— Мне жаль, господин Йонссон, но вы больше не можете оставаться в палате, — сказал он, склонившись над Рахилью и потянув ее веки вверх, как будто проверял состояние ее зрачков. Она, кажется, действительно была абсолютно без сознания.

— Исабель сейчас переводят, — продолжал он. — Может, вам можно будет пока побыть в кафе на первом этаже. Мы сообщим вам, куда именно перевели вашу сестру, когда вы вернетесь. Вы не могли бы прийти сюда через полчаса?

Он услышал, как мужчина поднимается и говорит сестре что-то на прощание. Человек, привыкший подчиняться приказам.

Он коротко кивнул полицейскому, не поворачиваясь анфас, когда тот поравнялся с дверями, постоял с минуту, глядя на женщину, лежавшую внизу. Интересно, сможет ли она хоть когда-нибудь представить для него какую бы то ни было угрозу?

Именно в этот момент Рахиль открыла глаза и пронзила его взглядом до глубины души, словно находилась в полном сознании. Глаза ее были пустыми, но она смотрела настолько пристально, что этот взгляд сложно было игнорировать. Затем веки снова опустились.

Он на мгновение замер, ожидая повторного движения, но ничего не произошло. Вероятно, он стал свидетелем какого-то рефлекса. Прислушался к звуковым сигналам, издаваемым подключенным к телу оборудованием. Сердцебиение за последнюю минуту явно участилось.

Затем он повернулся к Исабель, чья грудная клетка вздымалась и опускалась все быстрее. Значит, она знала, что он тут. Она опознала его по голосу, но каким образом это могло ей помочь? Челюсть была обездвижена, а глаза закрыты бинтом. Она была прикована к койке капельницами и приборами, но во рту у нее все же не стояло никаких датчиков и аппарата искусственной вентиляции. Вскоре она сможет говорить. Угроза ее жизни уже отступила.

Как парадоксально, что все эти признаки жизни превратятся для нее в смерть, подумал он, приближаясь и уже нащупывая на руке вену, которая сильно пульсировала.

Он вытащил шприц из кармана, извлек из упаковки иглу и вставил ее в канюлю. Затем до предела выдвинул поршень, наполнив емкость шприца воздухом.

— Тебе надо было довольствоваться тем, что я смог тебе дать, Исабель, — произнес он и отметил, что ритм ее дыхания и сердцебиения продолжал учащаться.

Плохо дело, подумал он и переместился на другую сторону, вытащив из-под ее руки поддерживающую подушку. В комнате мониторинга могли заметить реакцию Исабель.

— Успокойся, — сказал он. — Я не причиню тебе никакого вреда. Я пришел сказать, что ничего не сделаю с детьми. Я хорошо о них забочусь. Когда ты поправишься, я дам тебе знать, где они находятся. Поверь мне. Речь шла лишь о деньгах. Я не убийца. Именно это я пришел сказать.

Он обнаружил, что дыхание по-прежнему было интенсивным, но сердцебиение немного успокоилось. Отлично.

Затем он посмотрел на показатели оборудования, подключенного к телу Рахили. Отдельные звуковые сигналы слились в одно непрерывное гудение. Видимо, ее сердце сошло с ума.

Теперь надо торопиться, промелькнуло у него в голове.

Он грубо схватил руку Исабель, нашел пульсирующую вену и воткнул шприц. Игла вошла без малейшего сопротивления.

Пациентка никак не отреагировала. Вероятно, она была настолько накачана медикаментами, что он мог бы исполосовать ей руку вдоль и поперек без какой бы то ни было реакции с ее стороны.

Он попытался надавить поршень, но тот не поддавался. Значит, он промахнулся мимо вены.

Он вытащил шприц и воткнул иглу опять. На этот раз Исабель вздрогнула. Теперь она знала о его намерениях. О том, что ничего хорошего ее не ждет. Частота сердечных сокращений вновь возросла. Он сделал еще одну попытку опустошить шприц, но поршень не желал двигаться. Проклятие, придется искать другую вену.

В этот момент дверь распахнулась.

— Что здесь происходит? — закричала медсестра, переводя взгляд с аппаратов, подключенных к Рахили, на чужака в медицинском халате, прижимавшего шприц к руке Исабель.

Он спрятал шприц в карман и оказался на ногах, прежде чем женщина успела понять, что к чему. Он расправился с ней, на мгновение изо всех сил сдавив ей горло, так что она сразу осела на пол у раскрытой двери.

— Позаботьтесь о ней, она потеряла сознание. Я думаю, переутомление, — крикнул он медсестре, бросившейся из комнаты мониторинга к палате, заметив тревожные сигналы на аппаратах, подключенных к пациенткам.

На мгновение отделение стало похожим на муравейник. Люди в белом наполнили коридор и столпились у входа в палату, а он тем временем поспешил к лифту.

Все сорвалось, и это был второй раз, когда секунды сыграли в пользу Исабель. Еще каких-нибудь десять секунд, и он наконец поймал бы правильную точку и вкачал в вену воздух. Всего десять секунд. Проклятые десять секунд. Большей неудачи невозможно было себе представить.

У него за спиной раздались неистовые крики, когда он распахнул створки двери. У лифта сидел худощавый мужчина с темными кругами под глазами, ожидая консультации в отделении пластической хирургии. Он слегка кивнул, увидев белый халат. Такую реакцию вызывала эта униформа в больничных стенах.

Он вызвал лифт и принялся искать глазами пожарную лестницу, когда тот подошел. Затем кивнул нескольким мужчинам в халатах и посетителям с печальными лицами, стоящим внутри, и отвернулся к стенке, чтобы никто не заметил, что у него нет бейджа.

На первом этаже прямо перед лифтом он чуть не наткнулся на брата Исабель.

Ему явно тут больше ничего не светило.

Двое мужчин, с которыми беседовал полицейский, явно являлись его коллегами. Ну, возможно, что темнокожий и нет, но датчанин — точно. Все выглядели очень серьезно.

Да и он сам, черт возьми, ощущал себя в том же духе.

Снаружи он увидел вертолет, парящий высоко над зданием. Вот и очередная работка для травматологического центра.

Приземляйся поскорее, подумал он про себя. Чем больше несчастных случаев, тем меньше ресурсов для заботы о тех, которые его милостью сейчас являлись пациентами этого заведения.

Он снял халат лишь тогда, когда оказался под тенью деревьев на стоянке, где была припаркована его машина.

Парик полетел на заднее сиденье.

41

Не успели они с Ассадом спуститься в подвал, как Карл уже заприметил кое-какие перемены, причем не в лучшую сторону. В самом низу лестницы в ротонде лежали картонные коробки, всякая рухлядь и дрянь. Вдоль стен было выставлено множество стальных стеллажей, и доносившийся из глубины коридора шум давал понять, что это отнюдь не последнее звено в глобальной уборке.

— Что за наваждение! — воскликнул Мёрк, бросив взгляд в коридор.

Где дверь в асбестовый ад? Куда делась, будь она неладна, перегородка, которую они только что поставили? Неужели ею когда-то и были все эти пластины, прислоненные к их схеме дел и увеличенной копии письма из бутылки?

— Что тут происходит? — закричал он, когда Роза высунула голову из своего кабинета.

Слава тебе господи, она, по крайней мере, выглядела самой собой. Черные, как смоль, короткие волосы, белая порошкообразная пудра и толстенный слой теней для век. Чудесный пронзительный взгляд, так хорошо им знакомый.

— Они освобождают подвал. А стенка мешалась, — заявила она равнодушно.

Именно Ассад вспомнил, что нужно поприветствовать ее возвращение.

— Приятно снова видеть тебя, Роза. Ты выглядишь… — Он запнулся на мгновение, стараясь подыскать правильное слово. Затем улыбнулся. — Ты выглядишь замечательно, когда похожа сама на себя.

Возможно, не совсем та фраза, которую предпочел бы Карл.

— Спасибо за розы, — сказала она. Ее резко очерченные брови чуть поднялись ко лбу. Вероятно, эта мимика свидетельствовала о некотором эмоциональном всплеске.

Карл слегка улыбнулся.

— Тебе спасибо. Мы скучали. Не то чтобы Ирса что-то делала не так, — поспешил он добавить. — Но все-таки. — Он указал жестом в коридор. — То, что удалили стенку, свидетельствует о том, что Инспекция по контролю за рабочими условиями снова к нам заявится, — сказал он. — Что тут вообще происходит? Ты говоришь, они освобождают подвал. Что ты имеешь в виду?

— Все нужно убрать. Кроме нас. Архив, склад изъятых вещей, почтовый архив и архив ассоциации, оказывающей помощь при похоронах. Полицейская реформа, знаете ли. Переливают из пустого в порожнее.

Значит, тут будет отличное место.

Карл повернулся к ней.

— Что у тебя для нас есть? Кто эти две женщины, пострадавшие в аварии? И в каком они состоянии?

Она пожала плечами.

— А, вы об этом. Я еще не дошла до этого дела. Сначала мне нужно было убрать барахло Ирсы. Это не срочно?

Карл заметил протестующий жест Ассада где-то на заднем фоне. «Осторожней, или она снова взбрыкнет», — означала его поднятая рука. Карл досчитал в уме до десяти. Чертова бабенка. Неужели опять не сделала то, о чем он ее просил? Снова собирается работать в прежнем стиле?

— Роза, прости меня, пожалуйста, — сказал он, преодолевая себя. — Впредь мы постараемся как можно точнее доводить до твоего сведения, что именно нам требуется. Не будешь ли ты так любезна найти для нас информацию? Да — и это довольно-таки срочно.

Роза слегка кивнула Ассаду, поднявшему кверху большой палец, и качнула головой, не находясь, что ответить.

Ну, наконец-то они научились ее обуздывать.

— Кстати, Карл, через три минуты у тебя встреча с психологом. Ты, случайно, не забыл? — она взглянула на часы. — Да уж, времени у тебя маловато, а мне еще нужно передать тебе привет и кое-что сказать.

— Что ты имеешь в виду?

Она протянула ему листок с адресом.

— Если ты побежишь, то как раз успеешь. Я должна передать тебе привет от Моны Ибсен. И сказать, что она очень гордится тем, что ты согласился на сеансы.

Прямое попадание. И не осталось никакого выхода.

Улица Анкера Хегора находилась через одну улицу от префектуры, но этого оказалось достаточно, чтобы Карл ощутил себя так, словно у него в глотке установили вакуумный насос, который теперь упорно работал, заставляя его легкие схлопываться. Если таким образом Мона хотела оказать ему услугу, то ей придется немного повременить.

— Я рад, что вы пришли, — поприветствовал его психолог по имени Крис. — Сложно было найти?

Что ему ответить? Что ему пришлось преодолеть аж две улицы? Департамент иммиграции, где он успел побывать около трех тысяч раз.

Но вот что тут делает психолог?

— Шутки в сторону, Карл. Я прекрасно знаю, что вы в состоянии найти то, что нужно. А теперь вы, вероятно, думаете о том, что я делаю в этом здании. Но у нас в Департаменте иммиграции существует множество заданий, для выполнения которых привлекается психолог. Наверняка вы и сами понимаете.

Этот человек чрезвычайно неприятен. Он что, выуживает у него мысли?

— У меня в распоряжении всего полчаса, — сразу обозначил Карл. — У нас на повестке дня срочное дело.

И это, кстати, не было ложью.

— Хорошо. — Крис сделал пометку в своем блокноте. — В следующий раз, пожалуйста, постарайтесь рассчитывать на пребывание здесь в течение всего оговоренного времени, ладно?

Он выудил какую-то папку, на копирование которой потребовалось, вероятно, не менее пары часов.

— Вы знаете, что это такое? Вас просветили?

Карл покачал головой, но у него была одна идея.

— Я вижу, у вас есть какое-то предположение. Тут все основные сведения о вас и, кроме того, все документы по делу, которое окончилось стрельбой по вам и вашим коллегам на садовом участке Амагера. В этой связи должен вам признаться, что я обладаю кое-какой информацией, которой, к сожалению, не могу с вами поделиться.

— Что это значит?

— У меня есть рапорты Харди Хеннингсена и Анкера Хойера, вместе с которыми вы расследовали данное дело. И, похоже, вы глубже вникли в дело, чем они.

— Ага. Я так не считаю. Почему они так написали? Мы с первого дня работали над расследованием все вместе.

— Да, такова одна из тем, с которой мы разберемся чуть подробнее в ходе наших сеансов. Я думаю, у вас, может, есть некая зацепка, мысли о которой вы отогнали от себя или просто не желаете обнародовать.

Карл покачал головой. Что это за чертовщина? Его в чем-то обвиняют?

— У меня нет никакой зацепки, — отрезал он, раздражение разливалось теплом по его лицу. — Абсолютно обычное дело. Не считая того, что нас подстрелили. На что вам все это сдалось?

— Карл, знаете, почему вы так остро реагируете на упоминание о том эпизоде спустя столько времени?

— Думаю, что и вы реагировали бы так же, если бы оказались на волоске от гибели, в то время как двум вашим лучшим друзьям не удалось так удачно выбраться из переделки.

— То есть Харди и Анкер были вашими лучшими друзьями?

— Они были моими боевыми товарищами, да. Моими дорогими коллегами.

— Я думаю, это имеет большое значение.

— Возможно. Я не знаю, согласились бы вы на то, чтобы в вашей гостиной жил калека, а вот я согласился. Разве после этого вы не признаете, что я хороший друг?

— Вы не поняли. Я уверен, что вы во многом порядочный парень. Естественно, у вас совесть не на месте по отношению к Харди Хеннингсену, и я прекрасно понимаю, что вы обязаны были оказать ему дополнительную поддержку. Но была ли эта дружба настоящей и в тот период, когда вы вместе работали? Вы уверены?

— Да, я считаю, что да. — Свихнуться можно, до какой степени раздражал этот человек.

— Вскрытие показало, что в крови у Анкера Хойера содержался кокаин. Вы знали об этом?

Здесь Карл не выдержал и уселся на что-то мягкое позади себя, что должно было представлять собой кресло. Нет, этого он не знал.

— Вы тоже принимали кокаин, Карл?

Почему-то эти светло-голубые глаза, цепляющиеся за него, были какими-то совсем неприятными. Он флиртовал с Карлом совершенно неприкрыто даже при Моне. Милые гейские подмигивания, поджатые губы, которые в то же время улыбались. Крис вел себя так, что создавалось впечатление, будто он готовился перейти к допросу с применением пыток.

— Кокаин? Видит Бог, нет. Я ненавижу эту дрянь.

Психолог поднял руку.

— Хорошо, тогда пойдем в другом направлении. У вас был контакт с женой Харди, прежде чем она вышла за него замуж?

Опять предстоит разговор о ней? Мёрк посмотрел на парня, который просто сидел в ожидании ответа, как статуя.

— Да, — признался Карл. — Она была подругой моей девушки. Так они с Харди и познакомились.

— У вас не было интимных отношений?

Карл улыбнулся. Он тщательно все обсасывал. Каким образом все эти расспросы должны помочь ему справиться с ощущением сдавленности в области грудной клетки, сложно было понять.

— Вы медлите. Каков ваш ответ?

— Признаюсь, это самая странная форма терапии, в которой мне когда-либо доводилось участвовать. Когда вы пустите в ход пытки?.. Нет, ничего, кроме обжиманий-целований.

— А что входит в понятие обжимания-целования?

— Боже, Крис, хватит. Несмотря на то, что вы гей, наверняка вы можете себе представить взаимные ласки гетеросексуалов.

— То есть вы…

— Нет, Крис, честно. Я не собираюсь озвучивать вам подробности. Мы целовались и занимались легким петтингом, но не трахались. Так пойдет?

Этот ответ психолог тоже зафиксировал, после чего вперился своими светло-голубыми глазами в Карла.

— Вернемся к делу, которое мы называем делом о строительном пистолете. Из замечаний Харди Хеннингсена следует, что, возможно, вы состояли в контакте с людьми, которые затем в вас стреляли. Это так?

— Черт возьми, нет. Видимо, он неправильно понял.

— Хорошо. — Крис одарил Карла выражением лица, созвучным доверительности. — Просто-напросто, Карл, если ты засыпаешь, почесывая задницу, твои пальцы будут вонять, когда ты проснешься.

Боже милостивый. Неужели он снова принялся за свое?

— Ну как, уже исцелился? — поинтересовалась Роза, встретив его в коридоре. При этом ее улыбка была, кажется, чуть шире, чем следовало.

— Очень смешно, Роза. Когда я в следующий раз туда пойду, ты как раз можешь записаться на курсы этикета.

— Ах, так. — Она уже притаилась в окопе и приготовилась к обороне. — Только не жди, что я буду доброжелательной и политкорректной одновременно.

Доброжелательной? О боги…

— Что там тебе удалось узнать про двух женщин, Роза?

Она назвала имена, адреса и возраст. Обе женщины среднего возраста. Никаких связей с преступным миром, совершенно обычные люди.

— Я еще не связывалась с отделением интенсивной терапии Королевской больницы. Позвоню туда немного погодя.

— Забыл спросить — а кому принадлежала машина, в которой они совершили свой безумный вояж?

— Ты разве не читал рапорт об аварии? Автомобиль принадлежал Исабель Йонссон, но за рулем находилась вторая, Лиза Карин Крогх.

— Ну да, знаю. Обе женщины принадлежат традиционной церкви?

— Ты сегодня как-то хаотично задаешь вопросы, тебе не кажется?

— Так они приверженцы обычной церкви?

Она пожала плечами.

— Роза, выясни, пожалуйста, этот вопрос. И если нет, выясни, какую религию они исповедуют.

— Может, ты принимаешь меня за журналиста?

Мёрк уже собирался было вспылить, но осуществлению этого намерения помешал чудовищный вопль и крики со стороны почтового департамента.

— Что там случилось? — встревожился Ассад.

— Понятия не имею, — ответил Карл. Он только успел увидеть, что в конце коридора стоял мужчина, подняв над головой боковину стальной полки, и к нему из ниши в коридоре бросился полицейский в униформе. Затем стальная боковина обрушилась, и полицейский отскочил назад. В этот момент нападавший заметил троицу из отдела «Q», без промедления повернулся и кинулся прямо на них, выставив вперед стальную деталь. Роза отпрянула назад, но Ассад остался тихо ждать рядом с Карлом.

— Ассад, может, предоставим заняться им нашим охранникам? — произнес Карл, а мужчина принялся выкрикивать что-то неразборчивое.

Но Ассад не ответил. Он наклонился и выставил руки вперед, как борец. К сожалению, его поза не испугала нападающего, о чем он вскоре вынужден был пожалеть. Ибо в тот самый момент, когда человек уже собирался занести свое орудие над головой и приготовиться к удару, Ассад отпрыгнул вбок и ухватился за стальную полку обеими руками. Эффект оказался совершенно неожиданным.

Предплечья агрессора хрустнули в локтевых суставах, так что полка перевернулась назад и с силой опустилась на плечи мужчины, при этом довольно отчетливо послышался треск какой-то кости.

Видимо, ради предосторожности Ассад завершил предпринятую контратаку, носком ботинка грубо пихнув поверженную гору мускулов прямо в живот. Это зрелище было не из приятных. Да и звуки, которые издал отчаянный нарушитель порядка, вряд ли кому-то захотелось услышать снова. Никогда еще Карлу не приходилось наблюдать, чтобы за столь короткое время было так жестко переломано столько костей.

Человек лежал на боку и извивался от ударов, нанесенных в область брюшной полости, и от боли, причиняемой сломанной ключицей, когда к месту инцидента подоспело еще несколько полицейских.

Только тут Карл заметил наручники, свисавшие с правого запястья злоумышленника.

— Мы только что доставили его к 4-му входу и собирались препроводить в полицейский суд, — объяснил один из полицейских, застегивая наручники. — Ума не приложу, каким образом этот молодец высвободился из наручников, но затем он через люк для грузов прыгнул в почтовый архив.

— Но сбежать ему все же не удалось, — констатировал другой полицейский. Карл был с ним знаком. Превосходный стрелок.

Охранники похлопали Ассада по плечу. Их не волновало то, что тот наверняка поспособствовал перемещению задержанного вместо зала суда в больницу на госпитализацию.

— Что это за парень? — поинтересовался Карл.

— Это? Судя по всему, тот самый, что за последние две недели укокошил трех сербских коллекторов.

Лишь сейчас Мёрк заметил кольцо, глубоко врезавшееся в кожу на мизинце.

Он бросил взгляд на Ассада. Но и на этот раз тот не выглядел особо удивленным.

— Я прекрасно все видел, — прозвучал голос у Карла за спиной, в то время как полицейские в униформе вновь потащили серба туда, откуда он сбежал.

Карл обернулся и увидел Вальде, одного из отставных офицеров, который теперь занимался Похоронным объединением. Заместитель председателя, насколько Карл был в курсе.

— Вальде, какого черта ты торчишь здесь в среду? Разве вы не по вторникам собираетесь?

Тот усмехнулся и почесал бороду.

— Верно, но вчера мы все вместе отмечали день рождения Янника. Семьдесят лет, знаешь ли. Тут уж можно немножко и нарушить традиции. — Он обратился к Ассаду: — Приятель, черт побери, я бы не отказался еще раз глянуть. Где ты научился подобным штукам?

Ассад пожал плечами.

— Молниеносная реакция и мгновенное действие. Ничего особенного.

Вальде кивнул.

— Пойдем к нам. Ты заслужил рюмку «Гаммель Дэнск».[33]

— «Гаммель Дэнск»? — Ассад озадачился.

— Вальде, Ассад не пьет спиртного, — вмешался Карл. — Он мусульманин. Но вот я бы не отказался.

Они собрались там все. Большинство составляли старые сотрудники дорожной полиции, но присутствовал и инженер Янник, и один из прежних водителей начальника полиции. Хлеб, курево, черный кофе и «Гаммель Дэнск». Пенсионеры чертовски хорошо чувствовали себя в префектуре.

— Карл, ты оправился после всего случившегося? — поинтересовался один из них, парень, который время от времени контактировал с полицейским округом Гладсаксе.

Карл кивнул.

— Ужасно то, что случилось с Харди и Анкером. Вообще, жуткое дело в целом. Тебе удалось его раскрыть?

— К сожалению, нет. — Мёрк отвернулся к окну, расположенному над столами. — Вам повезло, что у вас есть окно. Мы бы тоже не отказались.

Он заметил, что все пятеро коллег разом наморщили лбы.

— Что такое? — спросил он.

— Да, извини. Но тут есть окна во всех подвальных комнатах, — ответил один из приятелей.

— Только не у нас, — заметил Карл.

Инженер Янник поднялся.

— Я здесь работаю уже тридцать семь лет, и мне знаком каждый закоулок в этом скопище хлама. Может, покажешь мне этот подвал прямо сейчас? Мне уже скоро уходить.

Последовало очередное краткое подкрепление «Гаммель Дэнском».

— Вот, — спустя пару минут Карл показывал на стену, где висел его плоский экран. — И где же окно?

Инженер слегка наклонился в сторону.

— А вот это как называется? — Он показал прямо на стену.

— Э-э… стена?

— Гипсокартон, Карл Мёрк. Это чертов гипсокартон. Гипсовые панели установили мои люди, когда мы использовали комнаты под склад запасных частей. Тогда тут повсюду стояли полки. И тут, и дальше, где сидит твоя милая секретарша. Те самые полки, которые потом пошли на изготовление защитных шлемов и забрал для членов боевого отряда и которые сейчас везде валяются. — Он рассмеялся. — Карл Мёрк, какой ты непроницательный, черт возьми. Мне проделать дырку, чтобы ты имел возможность смотреть на улицу, или ты сам справишься?

Обалдеть.

— А что с другой стороны? — Он показал жестом на скромную комнатку Ассада.

— Вот это? А это и не офис вовсе, Карл. Это чулан. Естественно, там нет окон.

— Хорошо. Я думаю, мы с Розой обойдемся. Возможно, чуть позже, когда они закончат чистку подвала, Ассаду тоже найдется другое местечко.

Инженер покачал головой и посмеялся про себя.

— Какого черта вы тут понастроили? — Он указал на остатки перегородки, занимавшие все место от стены Ассада со схемой актуальных дел и до самого кабинета Розы.

— Мы соорудили перегородку из-за труб, из них сыпался асбест. И Инспекция за соблюдением рабочих условий подняла шум.

— Значит, вон те трубы. — Инженер показал на потолок, обращаясь к выходу и спеша вернуться к своему «Гаммель Дэнску». — Вы можете просто убрать их к чертовой матери. Все трубы, имеющие отношение к отоплению, находятся еще ниже. А вот у этих вообще нет никакой функции.

Его смех эхом прокатился по большей части подвала.

Карл еще не закончил ругаться, когда объявилась Роза. Может, на этот раз она справилась с заданием?

— Карл, они обе живы. Жизнь одной, Лизы Карин Крогх, по-прежнему под угрозой, а другая идет на поправку, это уже ясно.

Мёрк кивнул. Отлично. Значит, им необходимо отправиться в больницу и побеседовать с ней.

— И относительно их религиозной принадлежности: Исабель Йонссон является членом традиционной церкви, а Лиза Крогх — так называемой Церкви Богоматери. Я поговорила по телефону с их соседом из Фредерикса. Видимо, это какая-то странная организация, что-то типа секты, очень замкнутой. По словам супруги соседа, Лиза Крогх заманила в эту общину и своего мужа. И они взяли себе другие имена. Мужчину теперь зовут Йошуа, а женщину — Рахиль.

Карл тяжко вздохнул.

— Но и это еще не все, — покачала головой Роза. — Наши коллеги из Слэгельсе обнаружили в кустах неподалеку от места трагедии спортивную сумку. Очевидно, она с силой была вышвырнута из автомобиля. И что же, вы думаете, в ней было? Миллион крон старыми купюрами.

— Я все слышал, — раздался за спиной у Карла голос Ассада. — Аллах всемогущий!

Вот уж действительно «Аллах всемогущий», точнее не придумаешь.

Роза наклонила голову.

— А кроме того, я получила информацию, что в понедельник вечером муж Лизы Карин Крогх умер в поезде, направлявшемся из Слэгельсе в Сорё. Примерно в то же время, когда его жена попала в аварию. Вскрытие показало сердечный приступ.

— Черт возьми! — воскликнул Карл.

Все эти обстоятельства не лезут ни в какие ворота. Всевозможные дурные предчувствия толпились в его голове. Словно окатили из ушата ледяной водой.

— Прежде чем поднимемся к Исабель Йонссон, давай проведаем Харди, — предложил Карл. Он извлек из бардачка жезл, которым тормозили нарушителей дорожного движения, и положил перед лобовым стеклом. Отличный способ отогнать охранников стоянки от автомобиля, когда паркуешься не по правилам.

— Думаю, тебе лучше подождать снаружи, хорошо? У меня есть несколько вопросов к нему.

Карл нашел Харди в палате с обещанным видом. Огромные окна давали прекрасный обзор облаков, которые отсоединялись друг от друга, как кусочки пазла, упавшего на пол.

Харди заверил, что у него все хорошо. Из легких откачали жидкость, обследование скоро завершится.

— Но они не верят мне, когда я говорю, что могу пошевелить запястьем, — пожаловался он.

Карл не стал комментировать эту реплику. Если у Харди навязчивая идея, то он не собирается лишать его глубокой убежденности.

— Харди, сегодня я побывал на приеме у психолога. Не у Моны, а у маленького засранца по имени Крис. Он сообщил мне, что ты кое-что написал обо мне в рапорте, который мне не показал. Не припомнишь такого?

— Я только написал, что ты лучше был знаком с обстоятельствами дела, чем мы с Анкером.

— А почему ты так написал?

— Потому что так и есть. Ты знал старика Георга Мэдсена, труп которого мы обнаружили.

— Харди, нет. Я совершенно не знаком с Георгом Мэдсеном.

— Знаком-знаком. В другом деле он проходил у тебя в качестве свидетеля, я вот только не помню, в каком именно, но это точно.

— Харди, ты что-то перепутал. — Мёрк покачал головой. — Ну да ладно, черт с ним. Я здесь по другому поводу. Хотел взглянуть, как ты. И привет от Ассада, он тоже здесь.

Харди поднял брови.

— Прежде чем уйти, Карл, пообещай мне кое-что.

— Говори, старина, и посмотрим, что я смогу сделать.

Харди несколько раз сглотнул, прежде чем начать говорить.

— Ты должен позволить мне вернуться к тебе в дом. Если ты мне не пообещаешь, я умру.

Карл посмотрел ему в глаза. Если на свете существовал человек, который был способен силой воли ускорить свой отход в иной мир, то он был перед ним.

— Конечно, Харди, — тихо произнес он.

Только бы Вигга подольше задержалась у своего тюрбаноносца Гюркамаля.

Они стояли у входа номер три, как вдруг двери распахнулись и из здания вышел один из бывших инструкторов Карла в полицейской академии.

— Карстен! — воскликнул Мёрк и выставил вперед пятерню. Старый знакомый улыбнулся, узнав его.

— Карл Мёрк, — добавил он после еще нескольких секунд размышлений. — Я вижу, ты повзрослел с годами!

Карл улыбнулся. Карстен Йонссон. Еще один перспективный сотрудник, попавший в отдел дорожной полиции. Еще один человек, знавший, каким образом выстоять в этой системе.

Они немного поболтали о старых добрых временах, о том, как нелегко быть полицейским, и протянули друг другу руки на прощание.

Странным образом рукопожатие Карстена Йонссона отозвалось в Карле особым ощущением, прежде чем мозг успел осознать причину такой реакции. Тревога и смутная догадка замедлили все процессы организма. Сначала это ощущение, а затем ожидание озарения. И оно не заставило себя долго ждать. Ну конечно. Слишком ровно все стыкуется, чтобы быть простым совпадением.

Парень кажется опечаленным, размышлял Карл. Вышел из лифта, доставляющего в отделение интенсивной терапии. Его фамилия Йонссон. Естественно, все связано, подвел он итог своим раздумьям.

— Скажи, Карстен, ты здесь из-за Исабель Йонссон? — спросил он.

Тот кивнул.

— Да, это моя младшая сестра. У тебя какое-то дело к ней? — Он непонимающе качал головой. — Разве ты не в отделе «А» работаешь?

— Нет, уже нет. Только не волнуйся. У меня есть к ней несколько вопросов.

— Мне кажется, тебе придется непросто. Ее челюсть обездвижена, и она находится под сильным действием медицинских препаратов. Я только что оттуда, и она не произнесла ни единого слова. Меня попросили выйти, так как ее собираются переводить в другое отделение. Мне предложили полчаса посидеть в кафетерии.

— Ладно. Тогда, думаю, нам лучше успеть до перевода. Приятно было повидаться с тобой, Карстен.

Другой лифт известил о своем прибытии сигналом, из него вышел человек в халате, бросив на них мрачный взгляд.

После чего они поднялись наверх.

Карл бывал в этом отделении не раз. Люди, которые, к своему несчастью, попадаются на пути идиотам с оружием, часто оказываются здесь. Таково логическое следствие тяжких преступлений.

Здесь работали замечательные люди. Возможно, именно тут он желал бы очутиться, если ему станет совсем плохо.

Они с Ассадом открыли двери и уставились на толпу больничного персонала.

Вероятно, речь здесь шла о более чем серьезной чрезвычайной ситуации. Не самое удачное время для визита, сразу понял он.

У стойки Карл показал свое удостоверение и представил Ассада.

— Мы пришли, чтобы задать Исабель Йонссон несколько вопросов. Боюсь, что это чрезвычайно безотлагательно.

— А я боюсь, что это не представляется возможным в данный момент. Лиза Карин Крогх, которая лежит в палате с Исабель Йонссон, только что скончалась, и сама Исабель чувствует себя не лучшим образом. Кроме того, у нас произошло нападение на медсестру. Возможно, кто-то хотел убить двух пациенток, пока не можем сказать точно. Медсестра еще не пришла в сознание.

42

Они сидели в комнате ожидания уже в течение получаса, все отделение интенсивной терапии стояло на ушах.

Карл поднялся и подошел к стойке. Они просто не могли ждать дольше.

— У вас есть информация о скончавшейся Лизе Карине Крогх? — спросил он у секретарши, показав ей полицейское удостоверение. — Мне нужен ее домашний телефон.

Через минуту он держал в руке лист бумаги. Достал мобильный и вернулся к Ассаду, у которого коленки стучали, как барабанные палочки.

— Оставайся тут и следи за происходящим, — распорядился он. — Я буду у лифтов. Позови меня, когда можно будет войти в палату. Хорошо?

Затем он позвонил Розе.

— Я бы хотел получить сведения, соответствующие данному номеру телефона. Имена и регистрационные номера проживающих по адресу. Ладно? И еще, Роза: прямо сейчас. Это ясно?

Она слегка поворчала, но ответила, что посмотрит, что можно сделать.

Карл вызвал лифт и спустился на первый этаж.

За все время он по меньшей мере пятьдесят раз проходил мимо кафетерия, не останавливаясь. Слишком жирный печеночный паштет, слишком крутые цены для его зарплаты государственного служащего, скорее напоминавшей милостыню. И в этот раз ничего не изменилось. Голод имел место, но на уме у него было иное.

— Карстен Йонссон! — заорал он и увидел, как светловолосый мужчина вытянул шею, чтобы понять, откуда кричат.

Он попросил Карстена следовать за ним и по дороге рассказал, что произошло в отделении с момента, когда его попросили спуститься вниз и подождать.

После этого бравый полицейский стал выглядеть не так уж и браво. На его лице отразилась обеспокоенность.

— Секунду, — извинился Карл, когда у выхода на третьем этаже у него зазвонил телефон. — Иди в палату, Карстен. Если что, зови меня.

Он присел на колено у стены, плечом удерживая мобильный у уха, и положил свой блокнот на пол.

— Да, Роза, что тебе удалось разузнать?

Она назвала адрес и семь имен с соответствующими им регистрационными номерами. Отец, мать и пятеро детей. Иосиф восемнадцати лет, Самуэль шестнадцати, Мириам четырнадцати, двенадцатилетняя Магдалена и десятилетняя Сара. Мёрк все тщательно записал. Что-то еще?.. Покачал головой и захлопнул телефон, так и не ответив ей.

Будоражащие воображение сведения.

Пятеро детей остались без матери и отца, при этом двое из них несомненно находятся в смертельной опасности. Та же схема, что и в других случаях. Преступник наносит удар по многодетной семье, привязанной к некой секте. Отличие состояло лишь в том, что на этот раз едва ли оставался шанс, что он пощадит одного из похищенных детей, как обычно поступал. Зачем ему это теперь?

Карл застыл на грани жизни и смерти, и все инстинкты в нем обострились. Задача заключалась в том, чтобы предотвратить новые убийства, а то и уничтожение всей семьи целиком. Нельзя было терять время, но что он мог сделать?

Помимо детей погибшей женщины и секретарши, принявшей убийцу и направлявшейся сейчас домой с выключенным мобильником, единственная живая душа, которая могла ему помочь, находилась за этими самыми дверями. Незрячая, немая и в состоянии фатального шока.

Убийца сегодня был тут. Медсестра видела его, но она по-прежнему находилась без сознания. Ситуация более чем безнадежная.

Мёрк взглянул на свой блокнот и набрал номер дома во Фредериксе. В подобные моменты его работа отвратительна.

— Иосиф, — ответили в трубке. Карл посмотрел в блокнот. Старший из детей. Слава богу.

— Иосиф, добрый день. Ты говоришь с вице-комиссаром полиции Карлом Мёрком из отдела Q полицейского управления Копенгагена. Я…

На этом месте трубку положили.

Карл с минуту постоял, обдумывая свою ошибку. Ему не надо было представляться таким образом. Стопроцентно, полиция уже побывала у них и успела рассказать о смерти отца. Иосиф со своими братьями и сестрами пребывал в состоянии шока, несомненно.

Он наклонил голову и посмотрел на пол. Каким образом можно пробиться к этому мальчику здесь и сейчас?

Затем он позвонил Розе.

— Бери с собой свою сумку, — скомандовал он. — Лови такси. И быстро приезжай в Королевскую больницу.

— Да, ситуация очень прискорбная, — признал врач. — Буквально позавчера у нас в отделении дежурил полицейский, так как в одной из палат лежали пострадавшие в ходе разборок бандитских группировок. Если бы полицейский сегодня еще был здесь, ничего бы не произошло. Как выяснилось, к сожалению, вчера вечером мы отправили двух последних преступников на дальнейшие процедуры.

Карл внимательно слушал. У врача было приятное теплое лицо. Никакого подвоха.

— Естественно, мы прекрасно понимаем, что полиция желает как можно быстрее установить личность преступника, и мы со своей стороны очень хотели бы помочь в этом, однако положение пострадавшей медсестры остается, к сожалению, таково, что мы обязаны ставить ее интересы превыше всего. Возможно, она получила повреждение шейного позвонка и находится в состоянии болевого шока. Таким образом, вам придется повременить с ее допросом по крайней мере до завтрашнего дня. Однако будем надеяться, что скоро мы установим связь с секретаршей, которая сегодня видела злоумышленника. Она проживает в Исхойе, так что если она направилась прямиком домой, наверняка минут через двадцать уже будет там.

— Ее уже ожидает наш человек, чтобы не терять времени. Но как насчет Исабель Йонссон? — Карл вопросительно посмотрел на брата Исабель, ответившего кивком. Он не возражал против того, что вопрос последовал от Карла.

— Да. Ясное дело, она очень взволнованна. Ее дыхание и сердцебиение по-прежнему нестабильны, но, по нашему мнению, случившееся может помочь ей вступить в контакт со своим братом. Через пять-десять минут наши обследования закончатся, и он сможет войти к ней.

Карл услышал грохот со стороны входной двери. Сумка Розы зацепилась за шторку.

«Проходи, а нам надо бежать», — одним жестом проинформировал Карл Ассада и Розу одновременно.

— А зачем я вам тут понадобилась? — поинтересовалась Роза. Весь ее вид говорил о том, что в последнюю очередь она желала очутиться в отсеке с лифтом перед отделением интенсивной терапии. Видимо, с больницами у нее были связаны какие-то неприятные воспоминания.

— Перед тобой стоит трудная задача, — сказал Карл.

— Какая? — Она уже приготовилась отказаться.

— Ты должна позвонить мальчику и сообщить ему, что он обязан помочь нам прямо сейчас, иначе погибнут его родные брат и сестра. По крайней мере, мне так думается. Его зовут Иосиф, и ему восемнадцать лет. Позавчера у него умер отец, а мать отправили сюда в реанимацию. Ему это уже известно от полиции Виборга. А вот того, что его мать только что скончалась в этой самой палате, он пока не знает. Крайне неэтично говорить ему об этом по телефону, однако, возможно, это окажется необходимым. Теперь, Роза, вперед. Он просто должен ответить на твои вопросы. Неважно, что.

Она выглядела ошеломленной. Несколько раз пыталась возмутиться, но слова застряли между страхом и необходимостью. Ведь она видела по Карлу, насколько это срочно.

— А почему я? Почему не Ассад или ты сам?

Мёрк объяснил, что мальчик бросил трубку.

— Нам нужен нейтральный голос. Красивый и мягкий женский голос, как у тебя.

Если бы он высказался подобным образом о ее голосе при иных обстоятельствах, то не удержался бы от смеха. А сейчас для смеха не было ни единого повода. Ей просто нужно было это сделать.

Карл снабдил ее всеми необходимыми сведениями и попросил Ассада отступить на несколько шагов вместе с ним.

Он впервые видел, что у Розы трясутся руки. Возможно, Ирса справилась бы лучше. Почему-то чаще всего именно самый закаленный оказывается самым ранимым.

Они смотрели, как она медленно говорила. Осторожно подняла руку, словно желала помешать мальчику нанести удар. Несколько раз поджимала губы и поднимала глаза к потолку, чтобы не разрыдаться. Нелегко было смотреть на нее, находясь на расстоянии. Столько всего рушилось в этот момент… Только что она сообщила мальчику, что жизнь его и его братьев и сестер уже никогда не будет такой, как прежде. Карл прекрасно понимал, с чем ей приходилось справляться.

Затем она открыла рот и принялась сосредоточенно слушать, вытирая глаза. Задышала глубже. Задавала вопрос за вопросом, не торопила мальчика на другом конце провода с ответами и спустя несколько минут помахала Карлу, еще держа трубку.

— Он не хочет разговаривать с тобой, только со мной. Он очень, очень расстроен. Но ты можешь задать вопросы.

— Роза, вы оба прекрасно справились. Ты спросила о том, о чем мы договаривались?

— Да.

— У нас есть описание и имя этого человека?

— Да.

— Что-то, что может вывести нас на него?

Роза покачала головой.

Карл провел рукой по лбу.

— Ага, тогда, думаю, мне больше нечего спрашивать. Дай ему свой телефон и попроси перезвонить, если он вдруг что-то вспомнит.

Она кивнула, и Карл вновь отошел.

— Никаких полезных сведений, — с этими словами он прислонился к стене. — Дело серьезное.

— Но мы должны поймать его, — ответил Ассад.

Он несомненно опасался того же, чего и Карл. Что они не успеют, прежде чем дети погибнут.

— Мне нужно немного прийти в себя, — сказала Роза по окончании разговора и невидящим взглядом уставилась в пространство, словно впервые разглядела изнанку мира и больше не желала ничего видеть.

Она замерла с таким отсутствующим видом довольно надолго; слезы стояли в уголках ее глаз, и Карл пытался усилием воли заставить секундную стрелку на своих часах замедлить ход. Несколько раз она сглотнула.

— Все, я готова, — наконец произнесла Роза. — Преступник прячет двух детей. Самуэля, шестнадцать лет, и Магдалену, двенадцать. Он похитил их в субботу, и мать с отцом пытались собрать выкуп. Исабель Йонссон хотела им помочь. Только Иосиф не в курсе, каким образом она оказалась замешана; эта женщина впервые появилась у них в понедельник. Больше он ничего не знает. Мать с отцом особо не распространялись.

— А как насчет похитителя?

— Иосиф описал преступника, изображенного на фотороботе. Ему за сорок, и, может, он чуть выше среднего роста. В походке ничего выдающегося. Еще Иосиф предполагает, что он красит волосы и брови и, несомненно, прекрасно разбирается в вопросах теологии. — Она вновь уставилась в пустое пространство. — Если только я увижу это уродливое животное, я… — Она не закончила фразу. Но выражение на ее лице было более чем красноречиво.

— Кто приходил к детям? — спросил Карл.

— Кто-то из их общины.

— Как Иосиф воспринял сообщение?

Роза замахала рукой у себя перед лицом. Об этом она не хотела говорить. По крайней мере, не сейчас.

— И еще он сказал, что этот человек не умеет петь, — продолжила она, в то время как ее черные, как ночь, губы завибрировали. — Он слышал, как чудовище пело на собраниях, и это звучало ужасно. Он ездил в фургоне. Не на дизеле, я уточнила. По крайней мере, по его словам, по звуку не похоже на дизельный двигатель. Голубой фургон без опознавательных знаков. Иосиф не знает регистрационного номера и не запомнил модель. Он не особо интересуется автомобилями.

— Это все?

— Преступник представился Ларсом Сёренсеном, но как-то Иосиф назвал его по имени, и тот отреагировал не сразу, поэтому мальчик думает, это не настоящее его имя.

Карл записал имя в блокнот.

— А как насчет шрама?

— Он не заметил. — Роза вновь поджала губы. — Так что, видимо, шрам не очень бросается в глаза.

— Больше ничего?

Она покачала головой, печально опустив брови.

— Спасибо тебе, Роза. До завтра. Можешь ехать домой.

Роза кивнула, но осталась на месте. Ей явно требовалось больше времени на то, чтобы собраться с мыслями.

Карл повернулся к Ассаду.

— Получается, Ассад, единственная надежда у нас — пациентка, лежащая в палате.

Они тихо зашли в тот момент, когда Карстен Йонссон приглушенно разговаривал с сестрой. Медсестра прощупывала запястье Исабель. На экране отображался нормальный сердечный ритм. Значит, она наконец успокоилась.

Карл бросил взгляд на кровать, стоявшую рядом. Белая простыня с проступающими под ней очертаниями тела. Отнюдь не мать пятерых детей и не женщина, скончавшаяся, так и не избавившись от чувства тягостного горя. Просто очертания под простыней. Переломное мгновение в автомобиле — и вот она лежит здесь. Все кончено.

— Можно нам подойти ближе? — спросил он у Карстена.

Тот кивнул.

— Исабель хотела бы поговорить с нами, но нам проблематично ее понять. У нас нет возможности воспользоваться сенсорным экраном, так что медсестра попробует аккуратно освободить пальцы ее правой руки от перевязки. У Исабель переломы обоих предплечий и нескольких пальцев, поэтому вряд ли у нее получится держать карандаш.

Карл посмотрел на женщину, лежащую на кровати. Форма подбородка такая же, как у брата, больше ничего нельзя было понять об этом искалеченном человеке.

— Добрый день, Исабель Йонссон. Я вице-комиссар полиции Карл Мёрк, отдел «Q» полицейской префектуры Копенгагена. Вы понимаете то, что я говорю?

Она что-то промычала, и медсестра кивнула.

— Я должен кратко изложить вам причину моего сегодняшнего визита к вам…

И он рассказал о письме в бутылке, о похищениях и о том, что он уверен теперь, что данный случай аналогичен предшествующим. Все присутствующие заметили, как его слова отразились на показателях абсолютно всех медицинских приборов.

— Исабель, мне жаль, что вам приходится все это слушать. Я прекрасно понимаю, что вы и так получили сполна — и, тем не менее, это совершенно необходимо. Я правильно понимаю, что вы вместе с Лизой Карин Крогх оказались замешаны в деле, похожем на дело о письме в бутылке, о котором я только что вам рассказал?

Она еле заметно кивнула и промычала фразу, которую ей пришлось повторить несколько раз, прежде чем ее брат обратился к ним:

— Мне кажется, она говорит, что женщину зовут Рахиль.

— Правильно, — подтвердил Карл. — Она взяла себе другое имя, под которым была известна в своей общине. Мы в курсе.

Последовал легкий кивок.

— Верно ли то, что вы с Рахилью в понедельник пытались спасти ее двоих детей — Самуэля и Магдалену, и именно в связи с этими обстоятельствами попали в аварию?

У нее задрожали губы. Она вновь слабо кивнула.

— Исабель, сейчас мы попробуем дать вам в руку карандаш. Ваш брат поможет вам.

Медсестра пыталась закрепить карандаш в руке, но пальцы не слушались. Медсестра посмотрела на Карла и покачала головой.

— Значит, пока все-таки трудно, — констатировал ее брат.

— Разрешите мне попробовать, — раздался голос сзади. Ассад сделал шаг вперед. — Простите. У моего отца возникла афазия, когда мне было десять лет. Тромб, вот так-то. И со словами было покончено. Только я его понимал. До самой его смерти.

Карл нахмурился. Значит, Ассад тогда разговаривал по «Скайпу» не с отцом.

Медсестра встала, освободив место Ассаду.

— Спасибо. Простите, Исабель. Меня зовут Ассад, я из Сирии. Я ассистент Карла Мёрка, и сейчас мы с вами будем разговаривать. Карл будет спрашивать, а я буду слушать ваши ответы, договорились?

Последовал незначительный кивок.

— Вы видели, что за автомобиль в вас врезался? — приступил Карл. — Марка, цвет? Старый или новый?

Ассад вплотную приблизил ухо к ее губам. Его глаза оживленно следили за каждым свистящим звуком, доносившимся сквозь стиснутые зубы женщины.

— «Мерседес», темный. Не очень новый, — транслировал он.

— Вы не могли бы вспомнить регистрационный номер, Исабель? — продолжал Карл. Если бы она смогла, появилась бы какая-то надежда.

— Номера были грязные, она с трудом видела их в темноте, — ответил Ассад после существенной паузы. — Но с большой вероятностью номер заканчивался на 433, хотя Исабель не уверена в тройках. Это вполне могут быть восьмерки или восьмерка и тройка.

Карл задумался. 433, 438, 483, 488. Всего четыре комбинации. Еще допустимо.

— Карстен, ты понял? — обратился он к брату пострадавшей. — Темный «Мерседес» не самой последней модели с регистрационным номером, заканчивающимся на 433, 438, 483 или 488. Чем не задание для комиссара дорожной полиции?

Тот кивнул.

— Конечно. Правда, Карл, мы наверняка быстро получим сведения о том, сколько не совсем новых «Мерседесов» разъезжает с этими цифрами на своих номерах, но цвет машин мы не отслеживаем. К тому же, «Мерседес» не такая уж редкость на датских дорогах. Их может оказаться довольно много.

Он был прав. Одно дело — разыскивать автомобили, другое — обыскивать их владельцев. Это потребует намного больше времени, чем было в их распоряжении.

— Исабель, вам известны какие-нибудь еще сведения, которые могут нам помочь? Какое-нибудь имя или еще что-то?

Женщина опять кивнула. Она отвечала медленно, и явно это давалось ей с большим трудом. Несколько раз они слышали, как Ассад шепотом просил ее повторить.

Так им стали известны имена, всего три штуки: Мэдс Кристиан Фог, Ларс Сёренсен и Миккель Лауст. Если добавить к ним четвертое, известное им по делу Поула Холта — Фредди Бринк — и пятое из дела Флемминга Эмиля Мэдсена — Биргер Слот, — в общей сложности в их распоряжении было одиннадцать имен и фамилий. Ничего хорошего это не сулило.

— Думаю, что его настоящее имя не имеет к этим никакого отношения, — сказал Карл. — Если мы хотим отыскать его истинное имя, все это следует отбросить.

Тем временем Ассад продолжал прислушиваться к попыткам Исабель им помочь.

— Она говорит, что одно из имен было на его водительских правах. И еще она знает, где находится его пристанище.

Карл выпрямился.

— У нее есть адрес?

— Да. И еще, — ответил Ассад после очередного момента концентрации. — У него был голубой фургон. И номер фургона она помнит.

Потребовалась ровно минута — и все сведения были записаны.

— Я приступлю, — Карстен Йонссон поднялся и вышел.

— Исабель утверждает, что преступник проживает в одном из городов Зеландии, — продолжил Ассад и опять обратился к лицу женщины: — Исабель, только я не совсем понимаю, что за название. Оно заканчивается на «-лёв»? Не так? Вы говорите «-слев»?

Он кивнул после ответа Исабель. Название города заканчивалось на «-слев». Первую часть Ассад не мог расслышать.

— Мы прервемся, пока Карстен не вернется, хорошо? — обратился Мёрк к медсестре.

Та одобрила это предложение. Пауза пришлась как нельзя кстати.

— А я думал, вы собираетесь переводить Исабель, — выразил недоумение Карл.

Медсестра снова кивнула.

— Принимая во внимание обстоятельства, думаю, мы подождем несколько часов.

В дверь постучались, и вошла женщина.

— Карла Мёрка просят к телефону. Он здесь?

Карл поднял вверх указательный палец и получил радиотелефон.

— Слушаю.

— Добрый день. Меня зовут Беттина Бьельке. Вы искали меня, как я поняла. Я секретарь отделения интенсивной терапии, блок 4131. Именно я дежурила предыдущую смену.

Карл жестом подозвал Ассада, чтобы он тоже слышал разговор.

— Нам необходимо знать приметы человека, который посещал Исабель Йонссон незадолго до пересменка. Не полицейского, а второго посетителя. Вы не могли бы его описать?

Ассад слушал прищурившись. Окончив разговор, они переглянулись, качая головами.

Описание человека, покушавшегося на жизнь Исабель Йонссон, полностью совпадало с внешностью мужчины, вышедшего из лифта на первом этаже, когда они разговаривали с Карстеном Йонссоном. С проседью, около пятидесяти лет, желтая кожа, легкая сутулость и очки. Довольно далеко от образа подтянутого высокого парня сорока с небольшим с густой шевелюрой, который нарисовал им Иосиф.

— Значит, он хорошо замаскировался, — констатировал Ассад.

Карл кивнул. Они не узнали его, несмотря на то, что видели его фоторобот раз сто, не меньше. Несмотря на широкое лицо. Несмотря на сросшиеся брови.

— Боже милостивый, — вырвалось у Ассада, стоявшего рядом.

Очень мягко сформулировано. Они видели его, могли его потрогать, могли арестовать его; они могли бы спасти жизнь двум детям, лишь протянув руку и схватив его за рукав.

— Мне кажется, Исабель хочет еще что-то вам сказать, — позвала их медсестра. — А потом, думаю, нам все-таки придется прервать беседу. Больная очень устала. — Она показала на медицинские приборы. На них отражалось гораздо меньше активности, чем прежде.

Ассад подошел к Исабель и приблизил голову к ее губам на минуту или две.

— Да, — сказал он и кивнул. — Конечно, я скажу. — Повернулся к Карлу. — На заднем сиденье разбившегося автомобиля должна была лежать кое-какая одежда преступника. С его волосами. Что ты на это скажешь, Карл?

Карл ничего не сказал. Возможно, это и хорошо для долгосрочной перспективы, но не здесь и не сейчас.

— И еще Исабель говорит, что на брелке с ключами от автомобиля у него висит сувенирный шар от боулинга с цифрой один.

Карл выпятил нижнюю губу. Шар для боулинга! Значит, он сохраняется у него до сих пор. По меньшей мере тринадцать лет он носит этот шарик на связке ключей. Видимо, тот имеет для него какое-то особое значение.

— У меня есть адрес, — это был голос Карстена Йонссона, который вернулся в палату с листком в руках. — Город Ферслев к северу от Роскиле. — Он протянул листок с адресом Карлу. — Собственника зовут Мэдс Кристиан Фог, одно из имен, которое Исабель упоминала.

Карл поспешно поднялся.

— Значит, мы сейчас же отправляемся туда, — сказал он и жестом позвал за собой Ассада.

— Ну-у… — нерешительно произнес Карстен Йонссон. — В такой спешке, к сожалению, нет нужды. Мне также сообщили, что в понедельник вечером туда был осуществлен экстренный выезд. Насколько я понял сведения, озвученные дежурным пожарной части Скиббю, дом полностью сгорел.

Сгорел! Чудовище вновь оказалось на шаг впереди.

Карл тяжко выдохнул.

— Не знаешь, то место, о котором ты говоришь, находится у воды?

Йонссон вытащил из кармана айфон и набрал адрес в навигаторе. Через мгновение он отрицательно покачал головой и, протянув телефон Карлу, показал на точку. Нет, эллинг находился не здесь. Ферслев располагался в нескольких километрах от моря.

Конечно, тут его быть не могло. Но в таком случае где же?

— И все-таки, Ассад, нам стоит отправиться туда. Там могут быть люди, знакомые с этим человеком.

Затем он обратился к Карстену Йонссону:

— Ты обратил внимание на мужчину, вышедшего из лифта, в который мы сели после нашей встречи на первом этаже? С проседью и в очках. Он и покушался на твою сестру.

Йонссон выглядел шокированным.

— О боже! Нет, я не обратил внимания. Ты уверен?

— Разве ты не упоминал о том, что тебя выгнали, потому что якобы твою сестру должны были переводить? Именно он и попросил тебя удалиться. Ты не запомнил его?

Карстен покачал головой и очень расстроился.

— Нет, мне жаль. Он стоял, склонившись над Рахилью. Я ничего не заподозрил. Он был в халате.

Все посмотрели на тело под простыней. Жуткая история.

— Да уж, — Карл протянул Карстену руку. — Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах, но хорошо, что ты здесь оказался.

Они обменялись рукопожатиями.

У Карла промелькнула кое-какая мысль.

— Эй, Ассад, Исабель, еще один вопрос. Якобы у него есть заметный шрам. Вы не знаете, где именно?

Он взглянул на медсестру, сидящую рядом и качающую головой. Исабель уже крепко спала. К ответу на этот вопрос придется вернуться позже.

— Карл, нам нужно сделать три вещи, — сказал Ассад, когда они вышли из палаты. — Мы должны объехать и осмотреть все места, которые отметила для нас Ирса. Возможно, стоит подумать о том, что нам сказал Клэс Томасен. Поехали? И еще насчет боулинга. Нужно обойти с фотороботом все заведения, где есть боулинг, и расспросить людей, проживающих рядом со сгоревшим домом.

Карл кивнул. Он только сейчас обнаружил, что Роза еще стояла у лифта, прислонившись к стене. То есть далеко она не ушла.

— Роза, тебе плохо? — спросил он, когда они подошли ближе.

Она пожала плечами.

— Не очень приятно было сообщить мальчику о матери, — тихо произнесла она. Судя по черным полоскам от подводки для глаз, пересекающим щеки, она расстроилась всерьез.

— Эх, Роза, как жаль, — отреагировал Ассад и осторожно обнял ее, так они стояли некоторое время, пока Роза не отстранилась, вытерев нос длинными рукавами и посмотрев в глаза Карлу.

— Мы ведь поймаем этого урода, правда? Я не поеду домой. Скажи мне, что я могу сделать, чтобы показать этому ублюдку, что его ждет.

Ее глаза сверкнули. Роза вновь стала собой.

Проинструктировав Розу о том, каким образом ей следует сосредоточиться на заведениях с боулингом, расположенных на территории Северной Зеландии, а именно — разослать по ним факс с фотороботом и всеми известными им именами, которые могли иметь отношение к преступнику, Карл вместе с Ассадом отправились к машине и настроили навигатор на Ферслев.

Время близилось к вечеру. Обычно конторские крысы четко соблюдают режим работы. К сотрудникам отдела «Q» это не имело отношения. По крайней мере, не в тот день.

Они приехали на место недавнего пожара, когда солнце уже почти зашло. Еще полчаса, и стемнеет.

Пожар был очень сильный. Выгорел полностью не только жилой дом, от которого остались лишь внешние стены, но и сарай, и всё в радиусе тридцати-сорока метров от главного дома. Деревья торчали законченными тотемными столбами, а кусок поля, примыкающий к дому, сгорел вплоть до соседского участка с озимыми. Неудивительно, что были вызваны пожарные бригады из Лайре, Роскиле, Скиббю и Фредерикссунда. Здесь могла развернуться настоящая катастрофа.

Они несколько раз обошли дом. Кузов автомобиля в гостиной заставил Ассада воскликнуть, что это напомнило ему о Ближнем Востоке. Карл никогда не видел ничего подобного.

— Ассад, здесь мы ничего не найдем. Он стер за собой все следы. Предлагаю отправиться к ближайшему соседу и разузнать об этом Мэдсе Кристиане Фоге.

У Карла зазвонил мобильный. Это была Роза.

— Хотите услышать о моих успехах? — поинтересовалась она.

Он даже не успел ответить.

— Баллеруп, Торнбю, Глоструп, Гладсаксе, квартал Нордвест, Рёдовре, Хиллерёд, Вальбю, Аксельторв и «Ди Джи Ай Бюэн» в Копенгагене, Брюгген на Амагере, Центр Стенлёсе, Хольбек, Тоструп, Фредерикссунд, Роскиле, Эльсинор, а также Аллерёд, где ты сам живешь. Это все заведения с боулингом, расположенные на интересующей тебя территории. Я всем им отправила по факсу материалы, через две минуты начну обзванивать. Созвонимся чуть позже. Уж я прижму их к стенке, не волнуйтесь.

Бедные люди, работающие в перечисленных боулинг-центрах…

У семьи, проживающей на хуторе в нескольких сотнях метров от сгоревшей усадьбы, ужин был в самом разгаре. Изобилие картошки со свининой и прочих яств, явно из собственного хозяйства. Крупные люди с широкими улыбками. Нужды тут не испытывали.

— Мэдс Кристиан? Нет, сказать честно, я уже несколько лет не видел этого старого ворчуна. У него возлюбленная в Швеции, так что он наверняка туда слинял, — просветил их хозяин. Один из тех, кто присягнул на верность клетчатой рубахе лесоруба.

— Ну, видим изредка, как с грохотом проезжает его уродливый голубой фургон, — вставила жена. — Ах да, и «Мерседес». Он заработал деньги в Гренландии, так что, наверное, может себе позволить. Как освобожденный от налогов, ну вы в курсе. — Она улыбнулась. Налоговые льготы, очевидно, были темой, в которой она знала толк.

Карл поставил оба локтя на массивный стол. Если они с Ассадом сейчас же не найдут места, где можно перекусить, эта вылазка закончится весьма скоро. По крайней мере, запах вырезки почти побудил его к нападению на чужое имущество.

— Вы сказали «старый ворчун». Говорим ли мы об одном и том же человеке? — решил уточнить Карл, чувствуя, как рот наполняется слюной. — Мэдс Кристиан Фог, верно? По нашим сведениям, ему не более сорока пяти лет.

Муж с женой хором рассмеялись.

— Черт его знает, может, это его племянник, — предположил хозяин. — Но подобные вещи вы ведь можете узнать, посидев за компьютером всего пару минут, или я не прав? — Он кивнул сам себе. — Вполне возможно, что он кому-нибудь сдает жилье — помнишь, Метте, мы как-то с тобой обсуждали это?

Жена кивнула.

— Да, судя по тому, что как только приезжает голубой фургон, «Мерседес» сразу уезжает. Потом снова долгое время ни слуху ни духу, а потом вдруг объявляется «Мерседес» — и тут же уезжает голубой фургон. — Она покачала головой. — Все-таки Мэдс Кристиан Фог староват для такой суматохи, всякий раз думаю я про себя.

— Мы предполагаем, что Фог — вот этот человек, — сказал Ассад и выудил из кармана фоторобот.

Пара посмотрела на рисунок без малейшего признания.

Нет, это не Мэдс Кристиан. Ему уже должно быть около восьмидесяти, как они думали, и он менее чистоплотный. А этот выглядит почти идеально и весьма благородно.

— Ладно. А пожар? Вы видели его? — поинтересовался Карл.

Собеседники улыбнулись. Своеобразная реакция.

— Если хотите знать мое мнение, — ответил мужчина, — его, наверное, видели в самом Орё, даже в Нюкёбинге.

— Да уж. В таком случае, может, вы видели, как кто-нибудь подъезжал к дому или, наоборот, уезжал оттуда тем вечером?

Пара покачала головами.

— Не-ет, — улыбнулся муж. — К тому моменту мы уже спали. Не следует забывать, что мы здесь, в провинции, раненько встаем. Не то что некоторые копенгагенцы, которые способны продрыхнуть аж до шести утра.

— Нам необходимо заехать на заправку, — заявил Карл, когда они подошли к служебному автомобилю. — Я вот-вот упаду от голода. А ты нет?

Ассад пожал плечами.

— Да нет, я немного подкрепился вот этим. — Он полез в карман и протянул Карлу два пакетика с ближневосточной спецификой. Судя по изображению на упаковке, содержимое составляли в основном финики и инжир. — Не хочешь попробовать? — предложил он.

Карл с удовлетворением вздохнул, усевшись за руль и пережевывая сухофрукты. Чертовски вкусно.

— Как ты думаешь, что же произошло с человеком, который там жил? — Ассад махнул в сторону пожарища. — По-моему, ничего хорошего.

Карл кивнул и сглотнул.

— Считаю, нам нужно привлечь к поискам побольше народу. Если будут искать достаточно тщательно, я думаю, им удастся обнаружить скелет парня, которому сейчас было бы около восьмидесяти, если бы тот был жив.

Ассад задрал ноги на приборную панель.

— Золотые слова. И что же теперь, Карл? — продолжил он.

— Я не знаю. Нужно позвонить Клэсу Томасену и спросить, удалось ли ему побеседовать с представителями парусных клубов и с лесником в Нордсковене. А еще можно, наверное, связаться с Карстеном Йонссоном и попросить его выяснить, не попал ли какой-нибудь темный «Мерседес» в поле зрения одного из «скворечников», фиксирующих скорость поблизости. Как попали Исабель и Рахиль.

Ассад кивнул.

— Но, может, они найдут этот «Мерседес» по регистрационным номерам. Может, нам повезет, хотя Исабель Йонссон и не вполне уверена.

Карл завел мотор. Теперь он сомневался, что все будет просто.

В следующий момент у него зазвонил мобильный. «Неужели нельзя было этому случиться тридцатью секундами раньше?» — подумал он и включил нейтралку.

Звонила Роза, и она была встревожена.

— Я обзвонила все боулинг-центры, но нигде не знают человека, чей фоторобот мы выслали.

— Дерьмово! — выругался Карл.

— Что такое? — спросил Ассад, спуская ноги на пол.

— Но это еще не все, Карл, — продолжала она. — Естественно, у них не числится никто с перечисленными именами, помимо Ларса Сёренсена, парочка которых мне попалась.

— Естественно, не числится.

— Но я разговаривала с одним бдительным товарищем из Роскиле. Он оказался новичком и подозвал к телефону одного из старых игроков, которые в это время как раз разминались. Сегодня вечером у них соревнования. Ему показалось, что фоторобот похож сразу на нескольких его знакомых, но он отреагировал на другое.

— Да, Роза. На что?

Эта чертовка оказалась настоящим специалистом по выуживанию сведений.

— Мэдс Кристин Фог, Ларс Сёренсен, Миккель Лауст, Фредди Бринк и Биргер Слот. Он чуть не рассмеялся, услышав эти имена.

— Что ты имеешь в виду?

— Так вот, он не знает, что это за люди, но в команде, в которой он будет играть сегодняшним вечером, есть и Ларс, и Миккель, и Биргер. И, кстати, он сам оказался Ларсом. И еще был один Фредди, с которым они вместе играли несколько лет назад в другом боулинге, но он уже слишком стар. Мэдса Кристиана не обнаружилось, и все же. Как ты считаешь, эти факты нам могут пригодиться?

Карл положил половинку финика на приборную панель. В этот момент он проявил бдительность. Уже было ясно, что преступник вдохновляется именами людей из своего ближайшего окружения. Имена переставлялись местами, буква «Кей» преобразовывалась в «Си», имена и фамилии перемешивались. Наверняка психолог отыскал бы более глубокие причины для этого, но Карл называл это отсутствием изобретательности.

— И еще я поинтересовалась, не знает ли он случайно кого-нибудь с мини-шариком от боулинга с цифрой «один» на ключах, и он снова засмеялся. По его словам, у всех игроков их команды имелся такой шарик. Очевидно, они играют вместе в разных клубах многие годы.

Карл сидел, уставившись на свет фар. Совпадение имен, и этот шарик от боулинга.

Он посмотрел на навигатор. Сколько отсюда до Роскиле? Километров тридцать пять?

— Эй, Карл, думаешь, это оно? Но Мэдса Кристиана не было среди перечисленных им людей.

— Верно, Роза. Это имя взято из совсем другого источника, и мы уже знаем, кто этот человек. И, черт возьми, конечно же, я считаю, это оно. Черт возьми, Роза, я считаю, оно самое. Дай мне адрес этого боулинг-центра.

Она зашуршала страницами на заднем плане; Карл тем временем показал Ассаду на навигатор, чтобы тот был готов записать.

— Да… Отлично, Роза. Я перезвоню тебе чуть позже. — Вновь обратился к Ассаду: — Кёбенхавнсвай 51, Роскиле, — и с этими словами нажал на педаль газа. — Ассад, поскорее введи этот адрес в навигатор, будь он проклят.

43

«Хорошенько подумай, — много раз повторял он самому себе. — Поступай правильно. Никакой поспешности, о которой потом придется жалеть».

Он вырулил на проселочную улицу. Кивнул в ответ людям, поздоровавшимся с ним, и въехал в ворота, ощущая на плечах тяжесть надвигающейся катастрофы.

Он действовал открыто. Так что зоркие глаза ястребов могли видеть все его действия с огромного расстояния. Едва ли эпизод в Королевской больнице мог пройти неудачнее.

Взглянул на качели, висевшие на веревках. Менее трех недель назад он повесил их на эту березу. Предвкушение летнего времени, когда они будут раскачивать малыша, оборвалось. Он подобрал из песочницы маленький красный совочек и ощутил, как его охватывает грусть. Чувство, не испытываемое им с детского возраста.

На секунду он присел на садовую скамейку и закрыл глаза. Несколько месяцев назад здесь пахло розами и женским теплом. Он почти ощущал тихую радость, охватывающую его, когда детская ручонка обвивалась вокруг его шеи, когда легкое дыхание сына касалось его щеки.

«Хватит!» — приказал он сам себе и покачал головой. Это уже прошлое. Как и многое другое.

В том, что его жизнь стала тем, чем она стала, виноваты только его родители. Родители и отчим. Но с тех пор он отомстил неоднократно. Сколько раз он наносил сокрушительные удары мужчинам и женщинам, точно таким же, как эти три человека! Так о чем тут сожалеть?

Нет, в любом поединке жертва неизбежна. Так что ему придется с этим жить. Он бросил пластмассовый совочек в траву и встал. Впереди ждут новые женщины. Ведь Бенджамину нужна достойная мать. Если бы он заполучил все свои активы и удачно реализовал их, они могли бы отлично устроиться где-нибудь в мире, до тех пор пока не настало бы время продолжить миссию и зарабатывать деньги.

А теперь ему приходилось иметь дело с реальностью.

Исабель выжила и уже выздоравливала. Ее брат является полицейским и присутствовал в больнице во время его визита. Тут заключалась самая большая угроза. Теперь он знал этих людей. Они создадут собственную миссию, которая будет состоять в его поисках. Однако у них ничего не получится, уж он позаботится об этом.

Медсестра, которую он повалил, запомнит его. Впредь всякий раз, сталкиваясь лицом к лицу с незнакомым человеком, обладающим странным взглядом, она будет отступать. Шок от удушения засядет в ней очень глубоко. Ее доверие к людям отныне подорвано. Он станет последним человеком на свете, которого она позабудет. Всегда помнить о нем будет и секретарша. Но этих двух он ни в коей мере не боялся. В конце концов, они понятия не имеют о его истинной внешности.

Он встал перед зеркалом и рассматривал свое лицо, стирая грим.

Он обязательно справится. Кому, как не ему, быть осведомленным о людской наблюдательности? Если все лицо изрыто глубокими морщинами, люди замечают только морщины. Если жестокий взгляд прячется за очками, тебя ни за что не узнают без очков. Будь у тебя уродливая огромная бородавка, народ стопроцентно заметит ее, но, как ни странно, не придадут значения, если ты от нее вдруг избавишься.

Определенные вещи маскируют, иные — нет, но ясно одно: лучше всего маскирует то, в чем выглядишь совершенно заурядно, ибо заурядное в облике сложнее всего заприметить. И именно в заурядностях он был большим специалистом. Обозначь морщины в нужных местах, наложи тени на лицо и вокруг глаз, зачеши волосы в другую сторону, немного поманипулируй с бровями, цветом кожи и состоянием волос, обозначь возраст и степень здоровья, и результат, скорее всего, окажется ошеломительным.

Сегодня он предстал как господин «кто угодно». Они запомнят его возраст, диалект и темные очки. Узкие или пухлые у него губы, округлые или острые скулы, — этого они не вспомнят. Поэтому он был уверен в себе после этой вылазки. Естественно, они не забудут о произошедшем и вспомнят некоторые черты его лица, но не узнают его, увидев в реальной жизни.

Нет-нет, пускай начинают расследование, какое им вздумается, им все равно толком ничего не известно. Дом в Ферслеве и фургон уничтожены, он действовал по горячим следам. Исчезновение простого человека, живущего на одной из обычных улиц в Роскиле. Мужчины, живущего в одной из миллионов вилл в этой маленькой стране.

Спустя несколько дней, когда Исабель заговорит, они наверняка узнают, чем занимался этот человек все эти годы, но так и не узнают, кто он такой. Об этом знал лишь он сам, и нужно, чтобы так было и впредь. Однако обсуждения истории в СМИ не избежать. Причем подробного и обстоятельного. Они захотят предупредить потенциальных жертв, а следовательно, нужно будет на какое-то время приостановить свою деятельность. Вести скромный образ жизни на накопленные средства и подыскивать себе новые точки базирования.

Он оглядел свой аккуратный дом. Несмотря на то, что жена поддерживала порядок и исправно вела хозяйство, как и несмотря на то, что они вкладывали немалые деньги в ремонт, момент для продажи был не самый подходящий, учитывая кризисные времена, однако продать дом было необходимо.

По собственному опыту он знал — решив исчезнуть, нельзя довольствоваться сожжением пары мостов. Новый автомобиль, новый банк, новое имя, новый адрес, новый круг общения. Сменить нужно было всё без исключения. Только приготовьте хорошее объяснение для окружающих, чтобы они поняли, почему ты решил исчезнуть, и все получится. Новая работа за границей, приличные деньги, хороший климат… Каждый поймет. И никто не удивится.

Короче говоря, ни единого поспешного и иррационального поступка.

Он остановился в дверном проеме перед горой ящиков и несколько раз громко позвал жену. Простояв несколько минут и не дождавшись никаких признаков жизни с ее стороны, отвернулся и ушел.

Это его удовлетворило. Усыпив любимого питомца, мало кто потом долго убивается; примерно то же он испытывал в настоящий момент. Теперь всё в прошлом. Почти то же самое.

Вечером, по окончании турнира по боулингу, он загрузит труп в машину, отвезет в Вибегорден и все уладит. Жена и дети должны быть уничтожены. И как только их тела растворятся и нефтяной бак очистится спустя пару недель, все будет в порядке.

Его теща получит от дочери слезливое прощальное письмо. Из письма станет понятно, что плохие отношения между матерью и дочерью повлияли на принятое решение об эмиграции, и что как только раны будут исцелены, с ней свяжутся.

А когда неизбежно наступит время, когда теща начнет беспокоиться, а возможно, даже выскажет некие подозрения, он вернется домой и заставит ее написать собственную предсмертную записку. Ему не впервой пичкать человека снотворным.

Но для начала он уничтожит коробки, отремонтирует и продаст автомобиль и выставит дом на продажу. Затем отыщет в «Гугле» комфортабельный коттедж на Филиппинах, заберет Бенджамина, уверит сестру, что та по-прежнему будет получать от него деньги, а потом через всю Европу доберется до Румынии в какой-нибудь старенькой развалюхе, которую можно будет бросить на любой улице, зная, что вскоре ее разберут по винтику.

Билеты на самолет, выписанные на новые имена, никому не скажут ничего о том, кто они такие в действительности. Нет-нет, никто не заподозрит ни в чем маленького мальчика и его отца, направляющихся из, скажем, Софии в Манилу. Подозрения могли бы возникнуть, если бы они ехали в обратную сторону.

Четырнадцать часов полета — и вот оно, будущее.

Он вышел в коридор и взял сумку для боулинга «Эбонит». В ней лежало оборудование, предназначенное для триумфа, — в победах не было недостатка на протяжении многих лет. Если ему и придется скучать по чему-то из прошлой жизни, то именно по этому.

На самом деле никто из товарищей по команде его не волновал. Несколько из них были настоящими идиотами, которых он с удовольствием заменил бы другими. Все они являлись простыми людьми, с незамысловатыми идеями и примитивным образом жизни. С обычной внешностью и обычными именами. Да они могли быть кем угодно, главное — тот факт, что они занимали тот престижный уголок в общей классификации, куда попадали лишь набиравшие в среднем более двухсот двадцати пяти баллов. Звук десяти кеглей, одновременно падающих в аппарат, был звуком успеха, и так воспринимали его все шестеро.

Вот тут и заключалась вся тонкость.

Команда выходила на дорожку, чтобы завоевать ее. Поэтому он приезжал туда на каждый турнир. Приезжал ради самого турнира и, естественно, ради Папы, его особого друга.

— Эй! — крикнул он, подойдя к барной стойке. — Сидите тут? — Как будто они собирались сидеть в другом месте.

Товарищи по команде подняли руки, и он хлопнул каждого по ладони.

— Что пьете? — поинтересовался он. Это был своеобразный пароль-приветствие для собравшихся. Как и товарищи, перед соревнованием он предпочитал минеральную воду. Чего не скажешь о противниках. И это было их ошибкой.

Несколько минут они обсуждали слабые и сильные стороны команды, против которой им предстояло играть, а также о том, как оценивают они свои шансы на победу в чемпионате, назначенном на Вознесение.

И наконец он произнес это вслух:

— Обстоятельства так сложились, что вам придется подыскать вместо меня другого игрока к предстоящему соревнованию. — Развел руками в извинительном жесте. — Я сожалею, парни.

В глубине их взглядов читалось сожаление о предательстве. Некоторое время все молчали. Свен более яростно, чем обычно, переваливал во рту жевательную резинку. Они с Биргером не скрывали своей злости. Оно и понятно.

Нарушил молчание Ларс:

— Рене, как-то неприятно это слышать. Что случилось? Опять из-за жены? Как обычно?

Все поддержали высказанное предположение.

— Нет. — Он позволил себе усмехнуться. — Нет, на самом деле сейчас причина не в ней. Нет-нет. Меня назначили управляющим директором в совершенно новую компанию в ливийском Триполи, специализирующуюся на выработке солнечной энергии. Но не волнуйтесь, я вернусь через пять лет, дальше мой контракт не продлят. И тогда вы, конечно, возьмете меня в команду старичков, а?

Никто не засмеялся, да он и не рассчитывал на смех. То, что он делал, называлось святотатством. Наихудшее, что можно было сотворить против команды непосредственно перед началом состязаний. Ибо слова, засевшие в головах товарищей, отнюдь не способствовали верному направлению пускаемых шаров.

Он сожалел о неудачном моменте для сообщения новости, однако про себя понимал, что лучшего момента и быть не могло.

Он уже был одной ногой за пределами сообщества. Как он и хотел.

Да-да, он прекрасно знал, каково им сейчас. Боулинг был их отдушиной. Ни у кого из них в перспективе не маячил пост директора в зарубежном филиале. Теперь, когда он создал определенную дистанцию, они чувствовали себя, как мыши в ловушке. Однажды и он испытал подобное ощущение, но это было давным-давно.

Теперь котом стал он.

44

Уже трижды она видела утренний свет, проникающий сквозь коробки, и знала, что больше не увидит его.

Иногда она плакала, но больше плакать не могла. Даже на это у нее не осталось сил.

Когда она пыталась открыть рот, губы не разлеплялись. Язык присох к нёбу. Наверное, уже сутки миновали с тех пор, когда у нее перестало хватать слюны для того, чтобы изредка сглатывать.

Теперь о смерти она думала как об избавлении. Вечный сон, и никакой боли. Никакого одиночества.

«Пусть тот, кто стоит на пороге смерти, тот, кто знает, что она наступит через мгновение; пусть тот, кто наблюдает, как решающий миг, в который все исчезнет, обрушивается на него, пусть он поведает о жизни», — однажды так ее муж презрительно процитировал своего отца.

Ее муж! Сам никогда не живший, как осмелился он оспорить эти слова? Возможно, она сама через секунду умрет — судя по всему, так, — но она, по крайней мере, жила. Она-то точно жила. Разве нет?

Она пыталась вспомнить, когда именно, но все слилось. Годы превратились в недели, отдельные воспоминания перемещались во времени и пространстве, сливаясь в невероятные комбинации.

«Сначала умрет мозг, теперь я знаю», — думала она.

Перестала замечать собственное дыхание. Оно стало настолько неглубоким, что она даже не чувствовала дрожания воздуха в ноздрях. Дрожали лишь пальцы свободной руки. Пальцы, которыми в предыдущие дни она процарапала дыру в коробке и нащупала что-то металлическое. В течение некоторого времени она пыталась выяснить, что это могло быть, но так и не смогла.

Пальцы снова задрожали, словно эти движения регулировались струнами, тянущимися от самого Господа. Они трепыхались и бились друг об друга, как крылья летней бабочки.

«Господи, ты чего-то хочешь от меня? — вопрошала она. — Таково наше первое соприкосновение, прежде чем ты заберешь меня к себе?»

Про себя она улыбалась. Она никогда прежде так сильно не приближалась к Богу. И не ощущала ни страха, ни одиночества, а только усталость. Давление коробок практически больше не замечалось. Только усталость.

И вдруг боль кольнула в груди. Спазм оказался настолько болезненным, что она дико выпучила глаза в темноту. «Вот и кончился день. Мой последний день», — пронеслось у нее в голове за долю секунды.

Мгновение она слышала собственный стон, мышцы грудной клетки стянулись к сердцу. Пальцы свело судорогой, лицевые мускулы онемели.

«О, как больно. О, Господи, дай мне умереть», — умоляла она снова и снова, пока предвестники смерти не ушли после спазма, едва ли не более сильного, нежели тот, с которого начались.

В следующие секунды она была уверена, что сердце остановилось. Действительно ожидала, что темнота придет раз и навсегда и поглотит ее. Затем ее губы разлиплись в отчаянной попытке сделать последний вздох. И этот вздох укоренился крошечной точкой в ее нутре, где сохранились последние капли инстинкта самосохранения.

Она почувствовала биение пульса в висках. И в голени. Тело еще слишком сильное, чтобы просто так сдаться. Бог еще не завершил свои испытания.

И ужас перед Его следующим шагом заставил ее молиться. Короткая молитва о том, чтобы не вернулась боль и чтобы все произошло поскорее.

Она услышала, как муж открыл дверь и позвал ее, но время, когда она была еще в состоянии произнести ответ, давно прошло. Да и к чему это?

Она ощутила, что указательный и средний пальцы с дрожью выпрямляются, повинуясь каким-то рефлексам, и проникают в проделанное в коробке отверстие, расположенное чуть выше; что кончик ногтя касается той самой металлической штуковины, обнаруженной раньше. Предмет оставался все таким же гладким и непонятным, пока она с приходом очередной судороги, от которой все пальцы выпрямились и окоченели, не почувствовала, что на ровной холодной поверхности есть небольшая выпуклость в форме буквы V.

Мгновение она пыталась размышлять рационально. Пыталась разделить ощущения, чтобы нервные импульсы от кишечника, приостановившего свое функционирование, от клеток, умоляющих о влаге, от кожи, лишившейся осязательной способности, не нарушали целостности образа, который, как она предчувствовала, ей необходимо было разгадать. Образа металлического предмета с крошечной буквой V.

Она слегка задремала. Вновь это ничто, продолжающее разрастаться в ее голове. Пустота, возвращающаяся к ней через все более короткие временные интервалы.

И вот на нее обрушился поток образов. Изображения гладких предметов, кнопка вызова меню с ее мобильного телефона, циферблат часов, зеркальце из ящичка в ванной комнате — все эти вещи появились откуда ни возьмись и вразнобой замелькали перед ней. Все гладкое, на что она когда-либо в своей жизни обращала внимание, боролось за место в ее сознании и жаждало быть признанным. И вот возникло то, что нужно. Предмет, которым ей самой не доводилось пользоваться, но который мужчины с гордостью извлекали из карманов во времена ее детства. Вот и ее муж в давно ушедшие времена отдал должное этому символу статуса, и вот она лежала тут — зажигалка «Ронсон» с гравировкой V, заброшенная на самое дно коробки, быть может, единственно ради того, чтобы сейчас она ее обнаружила. Ради того, чтобы натолкнуть ее на кое-какие мысли, даже, возможно, ради того, чтобы подсказать неожиданное и бесповоротное решение для окончания ее скупо отмеренной жизни.

«Если бы у меня получилось достать и зажечь ее, конец пришел бы быстро, — подумала она. — И все, чем он обладает, сгорело бы вместе со мной».

Она улыбнулась где-то в глубине души. Эта мысль оказалась парадоксально жизнеутверждающей. Если все сгорит, по крайней мере, она оставит после себя след. Она могла бы посадить в его жизни занозу, от которой ему никогда не удастся избавиться. Он потеряет то, ради чего совершал свои злодеяния.

Какое прекрасное возмездие.

Она затаила дыхание и принялась вновь скрести по картону ногтями, осознав, насколько тяжелым оказалось это занятие. Безумно тяжелым. Каждым движением ей удавалось отковырять по крошечному кусочку картона. Как осе, подтачивающей поверхность их садового стола. Она представила себе, как бумажная пыль летит ей в лицо. Частицы размером с булавочную головку, собранные воедино, если пальцы справятся, вероятно, поспособствуют тому, что зажигалка проскользнет сквозь отверстие и, если ей повезет, окажется у нее в руке.

В конце концов, когда отверстие увеличилось до такого размера, чтобы зажигалка продвинулась в него на несколько миллиметров, она совсем обессилела.

Закрыла глаза и представила себе Бенджамина. Подросшего, умеющего говорить и уверенно передвигающегося. Красивый мальчик, бежавший ей навстречу. Шикарный кожаный мяч в руках и озорные глаза. Как же хотела она увидеть такую картину! Его первое полноценное связное предложение. Его первый день в школе. Когда он впервые посмотрит ей в глаза и признается в том, что она лучшая мама на свете.

Возможно, эти эмоции вызвали некоторое увлажнение глаз, но что поделать. Эмоции были связаны с Бенджамином. Мальчиком, который должен жить без нее.

Бенджамин, ему ведь предстоит жить вместе с… ним.

«Нет!» — пронеслось у нее по внутренностям. А что толку?

Но эта мысль не покидала ее, становилась все более и более навязчивой. Он будет жить с Бенджамином — такова будет ее последняя мысль в момент, когда наконец остановится сердце.

И пальцы вновь выпрямились, и ноготь среднего пальца вновь прикоснулся к картонному уголку, над которым находилась зажигалка, и она опять принялась скрести этим пальцем, пока не сломался ноготь. Так она лишилась своего единственного инструмента. И впала в дрему, но все еще отказывалась смириться.

Крики с улицы послышались одновременно с очередным звонком мобильника в заднем кармане. Теперь он звучал тише. Скоро батарейка совсем сядет. Она знала эти признаки.

Донесся голос Кеннета. Возможно, муж еще находится в доме. Возможно, сейчас он откроет дверь. И Кеннет поймет, что что-то не в порядке. Возможно…

Пальцы слегка пошевелились. Это была доступная ей реакция.

Но входная дверь так и не открылась. Никакого конфликта не будет. Она слушала звонящий телефон, звук становился все слабее. Зажигалка медленно, но верно выскользнула из своего хранилища и опустилась ей на руку. Лежала и покачивалась у нее на большом пальце. Одно неосторожное движение, и зажигалка соскользнет с руки и исчезнет под туловищем.

Она пыталась игнорировать крик Кеннета. Старалась не обращать внимания на то, что вибрация телефона в заднем кармане становилась все слабее. Небольшое движение указательного пальца, и у нее получится.

Уверившись в том, что зажигалка лежит как надо, она извернула запястье, насколько могла. Возможно, всего на один сантиметр, но этого оказалось достаточно. Несмотря на то, что безымянный палец и мизинец не подавали признаков жизни, она верила в успех задуманного.

Она нажала изо всех сил и, как только крышка откинулась, услышала, как тихонько начал сочиться газ. Но он шел слишком слабо.

Каким образом нажать посильнее, чтобы проскочила искра?

Она постаралась направить все оставшиеся силы к верхней фаланге большого пальца. Последнее усилие воли, призванное продемонстрировать внешнему миру, как прожила она свои последние часы и как умерла.

И она надавила. Ничто в ней не выходило за пределы этого нажатия. И, как падающая звезда, перед ней во тьме мелькнула искра, зажгла газ, и все сразу стало ясно.

Она повернула запястье на тот единственный сантиметр, остававшийся до картона, и предложила пламени лениво лизнуть боковину коробки. Затем расслабила пальцы и принялась наблюдать, как узкое синее пламя желтеет и ширится. Довольно медленно оно огненной полоской добиралось до самого верха, по мере продвижения наверх оставляя за собой черный след копоти. То, что только что, казалось, загорелось, погасло. Словно полоска пороха, направленная в ничто.

Через мгновение слабенький огонек достиг верхнего слоя и там потух. Осталась лишь полоска ярко-красных остывающих тлеющих искр на боковине коробки. А потом пропала и она.

Она слышала, как он кричал, и понимала, что все кончено.

Сил на то, чтобы еще раз привести в действие зажигалку, совсем не осталось.

Она закрыла глаза и представила себе Кеннета, который стоял на улице перед домом. Каких чудесных братишек и сестренок он мог бы подарить Бенджамину. Какую прекрасную жизнь — ей…

Она вдохнула запах дыма, и в ее голове понеслись иные образы. Поход на озеро. Празднование Ивана Купалы совместно с парнями на пару лет постарше. Аромат гуляний на центральной площади Витроллеса, когда однажды они с братом и родителями отправились в кемпинг-тур.

Запах усилился. Она открыла глаза и обнаружила желтый блеск, смешивающийся со сверкающим голубым свечением на самом верху кучи коробок.

В следующий миг языки пламени добрались до нее.

Все вокруг горело.

Она слышала, что практически все жертвы пожаров погибали от отравления угарным газом и что, желая спастись, необходимо под слоем дыма пробираться ползком по полу.

Она хотела бы умереть от отравления угарным газом. Это выглядело милосердной и безболезненной смертью.

Проблема состояла в том, что она не могла ползти, а дым поднимался вверх. Пламя расправится с ней раньше, чем она задохнется. Она сгорит заживо.

И ее охватил страх.

Последний, ярко выраженный страх.

45

— Карл, туда! — Ассад указал на здание, покрытое штукатуркой охристого цвета, находящееся в процессе реставрации и примыкающее к улице Кёбенхаунсвай.

«Приносим извинения за задержку открытия», — гласил плакат над дверью. Отсюда внутрь точно не попасть.

— Карл, поехали дальше к площади Ро, а потом сразу направо. Придется объезжать строительную площадку, — произнес Ассад и жестом указал на темный район в глубине нового здания.

Они запарковались на слабо освещенной и почти заполненной стоянке перед боулинг-центром. Там стояло не менее трех темных «мерседесов», однако ни по одному из них нельзя было сказать, что он недавно поучаствовал в аварии.

«Неужели можно так быстро отремонтировать машину?» — недоумевал про себя Карл. Сомнительно. Затем он подумал о служебном пистолете, оставшемся в сейфе в префектуре. Вероятно, нужно было захватить его с собой, но кто мог утром предвидеть подобное развитие событий? День получился длинным и сумбурным.

Он взглянул на здание.

Кроме доски с несколькими огромными кеглями на пышной задней стене, ничто не свидетельствовало о том, что в здании располагается боулинг-центр. Как и внутри, где они уперлись в лестничную площадку, заставленную стальными шкафами, похожими на ячейки вокзальной камеры хранения. Кроме шкафов, их встретили голые стены, несколько дверей, лишенных вывесок, и лестница, ведущая вниз и разукрашенная в цвета шведского флага. Весь этаж выглядел абсолютно вымершим.

— Придется спуститься в подвал, я так считаю, — сказал Ассад.

«Благодарим за ваш визит — ждем вас снова в боулинг-центре Роскиле — возвращайтесь за очередной порцией спорта, развлечения и азарта», — было написано на двери.

Неужели эти три слова действительно относятся к боулингу? По мнению Карла, можно было запросто стереть последнюю фразу. Для него боулинг не вязался ни со спортом, ни с развлечением, ни с азартом. А ассоциировался лишь с дряблыми ягодицами, разливным пивом и трудно перевариваемой пищей.

Они направились прямиком к стойке регистрации, где правила внутреннего распорядка, пакеты со сладостями и напоминание поставить парковочный диск составляли обрамление для человека, стоявшего внутри и разговаривающего по телефону.

Карл огляделся. Бар был переполнен. Спортивные сумки в каждом углу. Небольшие группки развернули активную деятельность на восемнадцати-двадцати дорожках. Очевидно, таким образом проходил турнир. Множество мужчин и женщин в свободных брюках и разнообразных однотонных рубашках поло с клубными логотипами.

— Мы хотели бы поговорить с Ларсом Бранде. Вы с ним знакомы? — спросил Карл, когда мужчина за стойкой положил трубку.

Тот указал на одного из сидящих в баре.

— Вон он, с очками, поднятыми на макушку. Если крикнете «Кукла», увидите его.

— Кукла?

— Да, так мы его называем.

Они подошли к мужчинам и заметили несколько взглядов, оценивающих их обувь, одежду и намерения.

— Ларс Бранде? Или лучше называть вас Куклой? — спросил Карл, протягивая руку. — Я Карл Мёрк из отдела «Q», полицейская префектура Копенгагена. Можно обменяться с вами парой слов?

Ларс Бранде улыбнулся и подал руку.

— Ах, да, я совсем забыл. Да, только что один из наших товарищей по команде сообщил, что решил покинуть нас, прямо перед чемпионатом, так что я думал совсем о другом.

Он слегка хлопнул сидящего рядом мужчину по спине. Вероятно, это и был тот наглец.

— Это ваши товарищи по команде? — спросил Карл, кивнув в сторону пяти остальных.

— Лучшая команда Роскиле! — ответил мужчина и поднял вверх большой палец.

Карл кивнул Ассаду. Тот должен был остаться и следить за компанией, чтобы никто не ускользнул. Рисковать было нельзя.

Ларс Бранде был высоким, жилистым, но довольно худощавым мужчиной. Черты лица выдавали в нем человека, занимающегося сидячей работой внутри помещения, что-то типа часовщика или стоматолога, однако кожа выглядела обветренной, а руки казались непропорционально большими и загорелыми. Весьма противоречивое общее впечатление.

Они встали у задней стенки и немного понаблюдали играющих, после чего Карл приступил к делу:

— Вы разговаривали с моей помощницей Розой Кнудсен. Я понимаю, что вас позабавило совпадение имен и наш вопрос относительно брелка в виде шара для боулинга. Однако должен предупредить вас, что речь идет отнюдь не о пустяках. Мы выполняем очень срочное и ответственное задание, и все, что вы скажете, может оказаться на страницах протокола.

Собеседник вдруг переменился в лице. Очки словно зарылись поглубже в волосы.

— Меня в чем-то подозревают? О чем идет речь?

Он явно был потрясен. Весьма странно, хотя до этого он не вызывал у Карла никаких подозрений. Почему человек так уступчиво вел себя с Розой, если у него нечиста совесть? Нет-нет, это не имеет абсолютно никакого значения.

— Подозревают? Нет. Я просто хотел бы задать вам несколько вопросов, договорились?

Парень посмотрел на часы.

— Ну, не совсем. Через двадцать минут у нас игра. Понимаете, мы должны все вместе привести в порядок оборудование. Нельзя ли отложить вопросы на потом, хотя мне, конечно, хотелось бы узнать, в чем дело?

— Сожалею. Давайте подойдем к судейскому столу.

Он в замешательстве посмотрел на Карла, но все же кивнул.

Судьи подтвердили общепринятый распорядок, однако когда Карл показал им полицейское удостоверение, стали сговорчивее.

Мимо ряда столиков они вновь прошли назад, как раз в этот момент из динамиков прозвучало сообщение:

— Из практических соображений изменен порядок выступления команд, — произнес один из судей и назвал новые команды, которым следовало готовиться к игре.

Карл бросил взгляд в сторону бара, откуда на них уставились пять пар глаз, серьезных и удивленных, а позади стоял Ассад и с бдительностью гиены следил за всеми пятью затылками. Один из этих людей был тем, за кем они охотились, Карл был в этом уверен. Пока все они находятся здесь, дети в безопасности. Если они еще живы.

— Вы хорошо знаете своих игроков? Насколько я понимаю, вы капитан команды.

Собеседник кивнул, не глядя на Карла.

— Мы играли вместе еще до того, как открылся этот центр. Тогда мы играли в Рёдовре, но тут ближе. Да, тогда у нас было еще несколько игроков, но те из нас, кто живет ближе к Роскиле, решили продолжать здесь. И, конечно, я знаю их очень хорошо. В особенности Куба, вон того, с золотыми часами. Это мой брат, Йонас.

Карлу показалось, что мужчина занервничал. Он что-то знает?

— Куб и Кукла — какие-то странные прозвища, — отвлекся Карл. Возможно, небольшое дружелюбное отвлечение разбавит гнетущую атмосферу. Было чертовски необходимо заставить мужчину раскрыть все карты как можно быстрее.

Ларс Бранде кривовато усмехнулся — значит, реплика сработала.

— Наверное. Но мы с Йонасом пчеловоды, так что, может, не такие уж и странные, — ответил он. — В нашей команде у каждого есть прозвище. Вы понимаете, в этом что-то есть.

Карл кивнул, хотя и не понимал.

— Я заметил, что вы все довольно крупные парни. Может, вы все состоите в родственных связях?

В таком случае они прикрывали бы друг друга любой ценой.

Собеседник вновь улыбнулся.

— Да нет, только мы с Йонасом. Но это правда, мы все чуть выше среднего роста. Видите ли, длинные руки обеспечивают хороший размах. — Он рассмеялся. — Нет, на самом деле это случайность. Об этом как-то особо не задумываешься.

— Чуть позже я попрошу предоставить мне ваши регистрационные номера, но для начала спрошу вас напрямую: вы не в курсе, есть ли у кого-то из вас судимость?

Мужчина был совершенно потрясен. Возможно, только сейчас он начал осознавать, что все происходящее реальность.

Он глубоко вздохнул, а затем ответил:

— Мы не знаем подобных вещей друг о друге.

Очевидно, это было не совсем так.

— Не могли бы вы мне сказать, сколько из вас ездят на «Мерседесе»?

Ларс покачал головой.

— Мы с Йонасом не ездим. А на чем ездят остальные, вы можете у них сами спросить.

Все-таки он кого-то прикрывал…

— Но вы должны знать, кто на чем ездит. Разве вы не частенько выбираетесь все вместе на соревнования?

Бранде кивнул.

— Да, но мы встречаемся только здесь. У некоторых здесь в шкафах хранятся причиндалы для игры, а у нас с Йонасом есть «Фольксваген»-«горбушка», в который можно влезть вшестером. Вскладчину передвигаться дешевле.

Ответы звучали естественно, однако мужчина явно выгораживал себя.

— А кто есть кто из остальных игроков команды, не могли бы вы мне обрисовать? — Но он перебил сам себя: — Или нет, сначала расскажите мне, как у вас появились брелки-шарики, которые всегда при вас. Такие часто встречаются? Можно ли приобрести подобные сувениры во всех боулинг-центрах?

Ларс отрицательно покачал головой.

— Только не такие. На наших написано «1», потому что мы отлично играем. — Он улыбнулся. — Обычно на них ничего не пишут, ну или пишут номер, соответствующий размеру используемого шара. Но «1» никогда не встретишь, потому что такого маленького размера нет. В свое время один из игроков купил их в Таиланде. — Он вытащил свой брелок и показал шарик. Маленький, темный и потертый. Ничего особенного, кроме выгравированной единички. — Такие есть у нас и кое у кого из предыдущей команды, — продолжил он рассказ. — Я думаю, всего он купил десяток.

— А он — это кто?

— Свен. Тот, что в синем блейзере. Вон он, жует свою жвачку, похожий на галантерейщика. Как-то он туда ездил.

Карл взял указанного парня на мушку. Как и остальные, тот не спускал глаз со своего товарища по команде, обсуждающего что-то с полицейским.

— Хорошо. Раз вы одна команда, тренируетесь тоже вместе? — Мёрк подумал, что полезно было бы знать, не пропадает ли кто-то из них время от времени.

— Да, мы с Йонасом, иногда к нам присоединяются другие. Это скорее ради удовольствия. Раньше мы частенько собирались, но теперь нет. — Он опять улыбнулся. — Да, помимо того, что несколько человек тренируются непосредственно перед соревнованиями, в целом мы вообще не много тренируемся. Может, и следовало бы, но, черт возьми, если и так можешь почти за каждый подход набрать больше двухсот пятидесяти баллов, в чем проблема?

— У кого-нибудь из вас есть заметный шрам, не припомните?

Бранде пожал плечом. Значит, придется проверить каждого.

— Как вы думаете, нам можно вон там посидеть? — Карл показал в направлении ресторанной секции, где стояло несколько столов с белыми скатертями.

— Уверен, что можете.

— Тогда я пойду, присяду там. Не могли бы вы попросить вашего брата подойти ко мне?

Йонас Бранде явно был в замешательстве. О чем вообще речь? Почему это настолько важно, что пришлось менять программу турнира?

Карл не ответил ему.

— Где вы находились сегодня днем между 15.15 и 15.45, можете объяснить?

Мёрк посмотрел на его лицо. Мужественное. Примерно сорок пять лет. Не его ли они видели у лифта в Королевской больнице? Не его ли лицо на фотороботе?

Йонас Бранде чуть наклонился вперед.

— Вы говорите, между 15.15 и 15.45… Не думаю, что точно могу ответить.

— Ну ладно. Вообще-то у вас отличные часы, Йонас. Неужели вы нечасто смотрите на них?

Совершенно неожиданно он рассмеялся.

— Да, конечно, смотрю. Но я снимаю их, когда работаю. Такие стоят больше тридцати пяти тысяч крон.

— То есть вы утверждаете, что между 15.15 и 15.45 вы работали?

— Да, это я могу точно сказать.

— Почему в таком случае вы не можете ответить, где вы находились?

— А, да я просто не помню, был я в мастерской и чинил ульи или ремонтировал в сарае шестеренку для нашего подвеса.

Вряд ли он был самым успешным из братьев. Или как раз он и был?

— Вы много продаете нелегально?

Йонас и сам не ожидал, что разговор примет такой оборот. Причем не потому, что Карла это волновало. Такими вещами занимался другой отдел. Он лишь хотел получить представление о человеке, находящемся перед ним.

— Йонас, вы были осуждены? Предупреждаю, что проверить мне будет не сложнее, чем сделать вот так, — тут он щелкнул пальцами.

Парень потряс головой.

— А другие из вашей компании?

— Почему вы спрашиваете?

— Как насчет других?

Он слегка дернулся.

— Я думаю, что Гоу Джонни, Газовый Вентиль и Папа.

Карл чуть откинул голову назад. Что за дурацкие имена.

— А кто это?

Йонас Бранде прищурился, глядя на мужчин, сидящих в баре.

— Биргер Нильсен, лысый, он пианист в таверне, поэтому мы его зовем Гоу Джонни. Газовый Вентиль сидит рядом с ним, это Миккель. Он работает в Копенгагене мотомехаником. Мне кажется, ничего такого особого они не натворили. У Биргера было что-то связанное с нелегальным спиртом в заведении, а у Миккеля — с крадеными машинами, которые он продавал дальше. Но это было уже много лет назад, почему вы интересуетесь?

— А третий, которого вы назвали? Папа, кажется, так? Наверное, это Свен, тот, что в синем блейзере?

— Да. Он католик. Насчет него я плохо знаю. Наверное, что-то с Таиландом.

— А кто же ваш последний игрок? Тот, с которым сейчас беседует ваш брат. Не он ли покидает команду?

— Да, это Рене. Он у нас лучший игрок, так что мы в большой заднице. Рене Хенриксен, как давнишний защитник нашей футбольной сборной, поэтому мы называем его Тройкой.

— Ага, наверное, потому что у Рене Хенриксена была майка с номером три?

— По крайней мере, в какой-то момент.

— Йонас, у вас есть при себе какие-нибудь документы? С вашим регистрационным номером?

Йонас послушно вытащил бумажник и извлек оттуда водительские права. Карл записал номер.

— Ну и, наконец, вы не в курсе, кто из вашей команды ездит на «Мерседесе»?

Он пожал плечами.

— He-а, мы ведь обычно встречаемся…

У Карла не было времени выслушивать это еще раз.

— Спасибо, Йонас. Попросите, пожалуйста, Рене подойти сюда.

Они смотрели друг на друга ровно с того момента, как он поднялся из-за стола в баре, до момента, когда сел перед Карлом.

Очень опрятный мужчина. Не то чтобы в нем было что-то особенное, но ухоженный и с твердым взглядом.

— Рене Хенриксен, — представился он и приподнял брюки над коленями, прежде чем сесть. — Со слов Ларса Бранде я понял, что проводится какое-то расследование. Не потому, что он что-то сказал, я просто сам почувствовал. Что-то со Свеном?

Карл внимательно посмотрел на него. Если им хоть немного повезло, то перед ним человек, которого они разыскивали. Может, лицо чуть узковато, но юношеский жирок мог и подтаять за истекшие годы. Нечто в его глазах вызывало у Карла приступ чесотки. Мелкие морщинки вокруг глаз были не теми морщинками, которые проявлялись во время смеха.

— Со Свеном? Вы, наверное, имеете в виду Папу? — улыбнулся Карл, сам того не желая.

Парень поднял брови.

— Почему вы спросили, имеет ли это отношение к Свену? — поинтересовался Карл.

Выражение лица собеседника изменилось. Но отнюдь не на настороженное и готовое к обороне. Скорее наоборот. Он принял какой-то виноватый вид, который обычно появляется, когда человека уличают в невежестве.

— Ох, — произнес он. — Это была моя ошибка, я не должен был говорить о Свене. Давайте начнем сначала?

— Хорошо. Вы покидаете команду. Что, переезжаете? — спросил Карл.

Снова этот взгляд, словно ты сидишь перед ним голый.

— Да, мне предложили работу в Ливии. Я буду управлять возведением огромного зеркального сооружения в пустыне, которое будет генерировать электричество через один-единственный центральный блок. Абсолютно революционное предприятие, но вы, быть может, что-то об этом слышали?

— Интересно. А как называется компания?

— Ах да, это такая рутина. — Он улыбнулся. — Пока что есть только регистрационный номер акционерного общества. До сих пор не могут разобраться, давать фирме арабское или английское название, но вам для справки скажу, что компания в данный момент называется «773 Пи Би 55».

Карл кивнул.

— А сколько человек из вашей команды ездят на «Мерседесе», помимо вас?

— Кто сказал, что у меня «Мерседес»? — Он покачал головой. — Насколько мне известно, только Свен ездит на «Мерседесе», однако обычно он приходит сюда пешком. Ему совсем недалеко.

— Откуда вы знаете, что у него «Мерседес»? Йонас и Ларс дали мне понять, что вы никогда не ездите с ними на «Фольксвагене»-«горбушке».

— Абсолютно верно. Но мы со Свеном встречаемся помимо турниров. Уже несколько лет. Да, правильнее было бы сказать «встречались». Потому что за последние два-три года я у него не бывал, вы понимаете, почему. Но прежде — да. И он наверняка не сменил автомобиль за последнее время, насколько мне это известно. У пенсионеров по инвалидности не так много средств, чтобы бросать их на ветер.

— А что вы подразумевали, говоря о Свене, что я «понимаю, почему»?

— Его поездки в Таиланд, конечно. Разве мы не об этом говорим?

Реплика прозвучала как отвлекающий маневр.

— Что за поездки? Я не из отдела по борьбе с наркотиками, если вы это имеете в виду.

Теперь мужчина выглядел совсем выбитым из колеи, однако это могло быть показным.

— Наркотики? Да нет, — поспешил он откреститься. — Черт возьми, я совсем не собираюсь его подводить. Видимо, я сам что-то не то о нем напридумывал себе.

— Не будете ли вы так любезны поделиться тем, что вы себе напридумывали? В противном случае мне придется доставить вас на допрос в полицейский участок.

Он наклонил голову в сторону.

— Господи упаси, нет уж, благодарю. Я имел в виду, что однажды Свен признался мне в том, что его частые поездки в Таиланд связаны с организацией местных женщин для сопровождения в Германию грудных детей, выбранных для усыновления заранее согласованными бездетными супружескими парами. Он отвечал за оформление всех документов и сам признавал, что это благое дело, однако мне кажется, недостаточно щепетильно отслеживал, откуда брались эти дети. Только это я и имел в виду. — Рене тряхнул головой. — Он отличный игрок в боулинг, с ним приятно играть, но после того как я узнал про детей, я перестал у него бывать.

Карл взглянул на человека в синем блейзере. А не служило ли это прикрытием для Свена, в то время как он занимался совершенно другими вещами? Вполне вероятно. «Держись близко к правде, но не слишком», — этого правила придерживалось большинство преступников. Возможно, он не бывал ни в каком Таиланде. А на самом деле являлся похитителем, которому нужно было предъявить какое-то алиби друзьям по команде на те периоды, когда проворачивал свои мерзкие делишки.

— Вы не в курсе, кто из вашей команды поет хорошо, а кто плохо?

Вопрос заставил мужчину податься вперед с отрывистым смехом.

— Нет, не скажу, чтобы нам доводилось много петь.

— А как насчет вас самих?

— О, я пою довольно прилично. В прошлом мне довелось испытать свой голос в качестве служителя церкви во Флёнге. Когда-то я даже пел там в церковном хоре. Может, вы хотите услышать?

— Нет, спасибо. Что скажете про Свена — он хорошо поет?

Собеседник покачал головой.

— Понятия не имею. Но скажите, разве ради этого вы сюда пришли?

Карл сделал попытку улыбнуться.

— У кого-нибудь из вас есть заметный шрам? Не припомните?

Мужчина пожал плечами. Нет, пока Карл не мог его отпустить. Просто не мог, и всё.

— У вас есть при себе какое-нибудь удостоверение личности? Чтобы там был ваш регистрационный номер?

Мужчина не ответил. Просто запустил руку в карман и выудил небольшой кошелек, в котором не оказалось ничего, кроме пластиковой карточки. Подобная была у Ларса Бьерна из префектуры. Явно символ статуса, понимал бы он в этом что-нибудь.

Карл записал персональный номер. Сорок четыре года. Вполне соответствует их предположению.

— Повторите-ка мне еще разок, как называется ваша компания?

— «773 Пи Би 55». А что такое?

Карл пожал плечами. Если бы он сам взял с потолка такое безумное название, спустя две минуты уже позабыл бы его. Тут всё в порядке.

— Самый последний вопрос. Чем вы занимались сегодня между тремя и четырьмя часами дня?

Собеседник призадумался.

— Между тремя и четырьмя… Сидел в парикмахерской на Аллехельгенсгэде. Завтра мне предстоит важная встреча, так что я должен презентабельно выглядеть.

Парень провел рукой по виску, чтобы продемонстрировать прическу. Действительно, стрижка выглядит довольно свежей. Но на всякий случай лучше связаться с парикмахерской, как только они закончат свои дела здесь.

— Рене Хенриксен, я бы хотел попросить вас сесть вон за тот белый столик в углу. Возможно, чуть позже мы с вами еще побеседуем.

Рене кивнул и заверил, что он, конечно, с удовольствием поможет, чем сможет.

Так говорят почти все, когда общаются с представителями полиции.

Затем Карл подал знак Ассаду, чтобы тот пригласил к нему мужчину в синем блейзере. Нельзя терять ни секунды.

Этот человек совсем не был похож на пенсионера по инвалидности. Плечи теснились в куртке, и это не был эффект, вызванный толстыми накладными плечиками, модными в восьмидесятые годы.

У него было заметное лицо, мышцы челюсти играли всякий раз, когда он стискивал зубами свою жвачку Широкая голова. Густые, чуть сросшиеся брови. Коротко подстриженные волосы, сутуловатая осанка. Человек этот явно имел в своем багаже больше ресурсов, чем могло показаться на первый взгляд.

От него пахло нейтрально, но хорошо. Вялый взгляд, темные круги под глазами, от которых глаза казались посаженными ближе, чем было на самом деле.

Совершенно целостный образ и внешний вид. К нему стоило присмотреться.

Садясь за стол, парень кивнул Рене Хенриксену, устроившемуся в углу.

В некотором смысле это казалось искренним.

46

Будучи еще совсем не старым, он осознал, что может контролировать свои чувства, так что они были совсем незаметны окружающим.

Жизнь в доме приходского священника ускорила этот процесс. Жизнь проходила не в свете Господа, а в его тени, и чувства чаще всего истолковывались неверно. Радость принимали за легкомысленность, а злость — за неприязнь и упрямство. И всякий раз, когда его неверно понимали, за это еще и наказывали. Поэтому он держал чувства в себе. Так было выгоднее всего.

Еще в ту пору этот навык помогал ему. Когда несправедливость пригибала его к земле, когда наваливались разочарования.

А потому никто не знал, что происходит у него внутри.

Это же спасало его и сегодня.

Настоящим шоком стал неожиданный приход двух полицейских. Действительно шоком. Но он не показал этого.

Он увидел их сразу, как только они вошли в холл боулинг-центра. Это были ровно те же двое мужчин, которые в тот день беседовали с братом Исабель в Королевской больнице на первом этаже у лифта, когда он сам торопился смыться оттуда. Эту странную парочку так просто не забудешь.

Вопрос заключался в том, узнали ли также и они его.

Ему казалось, что нет. Ибо в таком случае вопросы, заданные ему, были бы более навязчивыми. Полицейский смотрел бы на него совсем иначе.

Он огляделся по сторонам. Отсюда было два выхода, если вдруг припрет. Вниз в комнату с оборудованием, через заднюю дверь, а затем вверх по пожарной лестнице мимо смешного стула без ножек, который кто-то поместил туда, чтобы показать, что этим путем на улицу не выберешься. Или еще можно было пройти мимо ассистента полицейского. Там между холлом и выходом находились туалеты, а потому вполне естественно было бы двинуться в том направлении.

Однако в таком случае темнокожий увидит, как он проскользнет мимо дверей туалета. Он будет вынужден оставить машину, потому что, как обычно, автомобиль был припаркован на некотором расстоянии, на крытой стоянке у площади Ро. Ему просто-напросто не хватит времени выехать со стоянки. Они перекроют ему дорогу.

Нет уж, выбирая этот вариант, ему придется оставить «Мерседес» на стоянке, а самому бежать со всех ног. И, несмотря на то, что он знал множество лазеек в своем городе, не факт, что он успеет ими воспользоваться. Совсем не факт.

Самым безопасным было бы, если бы фокус внимания полицейских оказался направлен подальше от него. А потому, если он желал уйти и в то же время остаться хозяином ситуации — а это было непременным условием, — необходимо было прибегнуть к более радикальным средствам.

Одно было ясно: нужно держаться подальше от этих людей, которым удалось выслеживать его на протяжении столь долгого времени. К чему бы это ни привело, будь они прокляты.

Явно они подозревали его. Иначе к чему задавать вопросы о «Мерседесе» и его вокальных способностях, да к тому же еще переспрашивать название компании, которое он сам выдумал? Хорошо еще, что он запомнил номер.

Как-то раз ему доводилось показывать полицейскому фальшивое водительское удостоверение и называть вымышленное имя, под которым он на протяжении многих лет участвовал в деятельности клуба, и блюститель порядка нормально воспринял это. Если разобраться, им ничего не известно.

Проблема заключалась в том, что они в самом что ни на есть буквальном смысле собирались загнать его в угол. Только что сообщенная им ложь может быть проверена как нечего делать, и, что хуже всего, у него скоро иссякнут все вымышленные имена и пристанища, и он не сможет просто так скрыться. Он находился в помещении, где тут же все заметят, если он предпримет попытку к бегству.

Он посмотрел на Папу, сидящего перед детективом и яростно жующего жвачку, похоже, старавшегося оправдать себя самого.

Этот человек являлся вечным жертвенным животным, его историей он не раз пользовался в качестве ролевого образца. Именно такой персонаж, как Папа, представлял собой воплощение среднестатистического человека из данной среды. Вот так нужно выглядеть, если не хочешь привлекать к себе лишнее внимание. Совершенно обычно, как и он сам. Да, они и вправду во многом похожи. Такая же форма черепа, рост, телосложение, вес. Оба аккуратисты. Внешность, заслуживающая доверия, можно даже сказать, слегка скучноватая. Человек, умеющий за собой ухаживать, в то же время не переусердствуя. Именно Папа натолкнул его на идею применять макияж, чтобы казалось, что глаза расположены чересчур близко друг к другу, а брови срослись. А если немного поработать над щеками, они будут казаться шире, совсем как у Папы.

Да-да, именно эти черты он несколько раз воссоздавал на своем собственном лице.

Однако, помимо этих особенностей, у Папы была еще одна, и именно ею он теперь собирался воспользоваться против него.

Свен ездил в Таиланд несколько раз в год, и отнюдь не ради природных красот.

Детектив отправил Папу за соседний столик. Тот весь побледнел и, судя по выражению лица, был глубоко и искренне поражен.

Затем сразу настал черед Биргера, после чего неопрошенным остался только один человек из команды. Времени на пустую трату не оставалось, ибо допросы скоро завершатся.

Он встал и подсел за стол к Папе. Если бы полицейский попытался остановить его, он бы все равно сел рядом. Промычал бы что-нибудь о методах полицейского государства, а как только дело дойдет до дальнейшего обмена репликами, спокойно направился бы к выходу со словами, что они могут пообщаться с ним дома. У них ведь был его регистрационный номер, а значит, адрес им будет совсем несложно отыскать, если у них возникнут дополнительные вопросы.

И это был выход. Не могут же они просто взять и арестовать его без предъявления конкретного обвинения. А конкретных доказательств у них совершенно точно не имелось. Ибо, хотя многое и изменилось в этой стране, все-таки граждан не задерживали, не обладая железными основаниями для обвинения, а Исабель явно еще не успела им их предоставить.

Основания могут последовать, да, они последуют наверняка, но пока их не было. Он видел состояние Исабель.

Нет, у них нет доказательств. Никакого трупа нет, об эллинге им не известно. Скоро фьорд поглотит все его злодеяния.

Если разобраться, ему только нужно держаться в тени в течение нескольких недель, а затем уничтожить свои следы.

Папа злобно посмотрел на него. Руки его были сжаты, мышцы на шее напряжены, дыхание участилось. Совершенно правильная реакция, весьма полезная в данной ситуации. Если дело сделано верно, все благополучно разрешится через три минуты.

— Что ты им рассказал, ублюдок? — прошептал Папа, как только он подсел.

— Ничего такого, что ему уже не было известно, Свен, — шепнул он в ответ. — Уверяю тебя, вероятно, он и так все знает. Более того, ты числишься у них в регистре уже давно, не забывай.

Он заметил, что дыхание собеседника становится все более и более напряженным.

— Но тут ты сам виноват, Свен. Педофилы никогда не пользуются успехом, — произнес он чуть громче.

— Я не педофил. Ты ему сказал об этом? — интонация поползла вверх.

— Он обо всем знает. Они тебя выследили. Им известно, что у тебя полно детской порнухи на компьютере.

Руки Свена побелели.

— Этого он знать не может. — Фраза была произнесена под контролем, однако чуть громче, чем он сам желал. Он огляделся.

Вот, все идет хорошо. Детектив смотрел на них, на что он и рассчитывал. Проницательный парень этот полицейский. Он явно поместил их друг напротив друга, чтобы посмотреть, к чему это приведет. Они оба находились под подозрением. Совершенно ясно.

Он повернул голову в сторону бара и убедился в том, что коллеги детектива с этой точки он не видит. А значит, и сам он выпал из поля зрения второго полицейского.

— Полиции прекрасно известно, что ты не из сети загружаешь детское порно, Свен, а получаешь картинки от своих приятелей на флешках, — сказал он обычным голосом.

— Но это неправда!

— Но именно так он мне сказал, Свен.

— Почему он расспрашивает всех вас, если дело касается меня? А ты тоже уверен во всей этой ерунде? — На мгновение он даже позабыл о своей жвачке.

— Он стопроцентно опросил других людей из твоего окружения, Свен. Теперь он ведет допрос в этом заведении на всеобщем обозрении, чтобы ты явно скомпрометировал себя.

Свена трясло.

— Мне нечего скрывать. Я не делаю ничего, чего не делали бы другие. В Таиланде такие порядки. Я не причиняю детям никакого вреда. Я просто провожу с ними время. Никаких действий сексуального характера. В тот момент, когда я нахожусь с ними.

— Свен, я-то знаю, ты ведь сам рассказывал, однако он утверждает, что ты торгуешь детьми. Что на твоем компьютере есть кое-что. Что ты торгуешь фотографиями и самими детьми тоже. Тебе не сказали? — Он нахмурился. — Тут действительно что-то такое замешано, Свен? У тебя столько дел, когда ты приезжаешь, ты ведь сам говорил.

— Он говорит, что я ими ТОРГУЮ?! — Свен произнес эту фразу слишком громко и снова огляделся. Затем он попридержал себя. — Так он поэтому у меня интересовался, насколько мне удается заполнение всяких анкет? Поэтому спрашивал о том, как я могу позволить себе так часто путешествовать, имея всего лишь пенсию по инвалидности? Рене, все это внушил ему ты. Я не получаю никакой пенсии по инвалидности, как, он мне признался, ты ему сказал, и я просветил его. Я продал свой бизнес, как ты знаешь.

— Он на тебя смотрит. Нет, не оглядывайся. Будь я на твоем месте, Свен, я бы спокойно встал и ушел. Мне кажется, они не станут тебя останавливать.

Он сунул руку в карман и, не вынимая, разложил ножик. А затем медленно вытащил.

— Когда придешь домой, уничтожь все, Свен. Все, что может тебя скомпрометировать, хорошо? Это добрый совет от хорошего друга. Имена, контакты, старые билеты на самолет — избавься от всего этого, понятно? Иди домой и сделай это. Поднимайся и иди. Прямо сейчас, иначе гнить тебе в тюрьме. Разве тебе не известно, как поступают заключенные с такими, как ты?

Папа на мгновение выпучил на него глаза и как-то сразу успокоился. Затем он отодвинул свой стул и встал. Сообщение дошло до адресата.

Он последовал за Папой и протянул ему руку словно хотел обменяться рукопожатиями. Стиснув рукоять ножа, тыльной стороной руки вверх, он держал оружие лезвием к себе.

Папа нерешительно взглянул на руку товарища и улыбнулся. Все его сомнения улетучились. Этот бедняга был не в силах совладать со своим вожделением. Религиозный человек, сражавшийся со своим позором и проклятиями, обрушившимися на его плечи со стороны всей католической церкви. И вот перед ним стоит его друг и протягивает ему руку. Он желает ему лишь добра.

В тот самый миг, когда Папа собирался пожать протянутую ему руку, «благодетель» набросился на него, всучил ему нож, сильно сжав его пальцы вокруг оружия, так что Папа, сам того не желая, крепко ухватился за рукоять, а затем дернул руку ничего не понимающего Папы на себя так резко, что его кольнула в бедро неглубокая, но весьма ощутимая боль. Не сказать, чтобы боль была очень сильной, но со стороны выглядело именно так.

— Что ты делаешь? А, а! — заорал «приятель». — У него в руках нож, берегитесь! — прокричал он, еще раз как следует дернув Папу за руку. Две раны отличнейшим образом запечатлелись у него на боку. Сквозь майку-поло уже неслабо проступила кровь.

Детектив вскочил с места, так что его кресло опрокинулось. Все, кто находился в их части зала, обернулись на шум.

В тот же момент он оттолкнул от себя Папу, который предпочел сразу по стенке двинуться к выходу, обнаружив кровь у себя на руках. Он пребывал в шоке. Все произошло очень быстро. Он не успел осознать случившегося.

— Проваливай, проклятый убийца, — прошептал «пострадавший», отступив в сторону.

Папа в приступе паники разразился воплем, опрокинул несколько столов и бросился к дорожкам.

Было очевидно, что провокатор знает боулинг-центр как свои пять пальцев, и теперь ему нужно только проникнуть в отделение с механизмом для выстановки кеглей и выбежать прочь из здания.

— Осторожней, у него нож! — снова крикнул он, посетители расступались перед беглецом.

Он видел, как Папа угодил на дорожку под 19-м номером, а невысокий темный полицейский кинулся за ним из бара, как хищник. Борьба будет неравной.

Затем он шагнул к стойке с шарами и взял один.

Когда ассистент полицейского догнал Папу в самом конце дорожки, тот, как ненормальный, принялся размахивать ножом. У него словно случилось короткое замыкание. Но ассистент бросился ему на ноги, и они оба звучно повалились на желобы для шаров между двумя крайними дорожками.

Старший полицейский уже был на полпути к борющимся, однако шар, запущенный на крайнюю дорожку лучшим игроком команды, оказался быстрее.

Отчетливо раздавшийся звук, возвестивший о попадании шара в висок Папе. Словно кто-то раздавил пачку чипсов. Хруст.

Затем из руки Папы на дорожку выскользнул нож.

Множество взглядов переместилось с безжизненного тела на метателя шара. Те, кто был свидетелем перепалки, знали, что шар запустил именно он. Несколько из них поняли также, почему он опустился на колени и остался в стороне.

Все произошло именно так, как планировалось.

Детектив выглядел потрясенным, когда он подошел и помог ему подняться на ноги.

— Тут дело обстоит серьезно, — сказал он. — Судя по всему Свен не выживет после пролома черепа. Так что молитесь, чтобы специалисты «Скорой помощи» сделали свою работу хорошо.

Он посмотрел на дорожку, где Папе уже готовились оказать первую помощь.

«Молитесь, чтобы специалисты „Скорой помощи“ сделали свою работу хорошо», — сказал полицейский, но этого делать он как раз не собирался.

Один из врачей обыскал карманы Папы и передал содержимое темнокожему ассистенту. Люди из полиции явно основательно подошли к своей работе. Совсем скоро двое этих полицейских вызовут подмогу и примутся выуживать всевозможные сведения. Проверят имена и регистрационные номера Папы и его самого. Проверят алиби. Позвонят в парикмахерскую, где его никогда и в помине не было. Пройдет некоторое время, прежде чем они укрепятся в своем подозрении, и это время — всё, что было в его распоряжении.

Детектив стоял рядом с ним нахмурившись, и было слышно, как скрипят его мысли. Затем он посмотрел прямо ему в глаза.

— Мужчина, которого, возможно, вы убили, похитил двух детей. Вполне может оказаться, что он уже убил их, но если нет, они умрут от голода и жажды, если мы в ближайшее время не найдем их. Сейчас мы отправимся к нему домой и произведем обыск, но, быть может, вы окажете нам помощь? Вы не знаете, нет ли у него какого-нибудь летнего домика или чего-то подобного в какой-нибудь удаленной местности? Может быть, лодочный эллинг?

Ему удалось скрыть шок, вызванный этим вопросом. Откуда этот полицейский знает, что существует эллинг? Это совершенно застало его врасплох. Черт возьми, откуда он узнал?

— Сожалею, — владея собой, произнес он. Он посмотрел на еле дышащего человека, лежащего на полу. — Мне действительно очень жаль, но я ничего не знаю.

Полицейский покачал головой.

— Несмотря на обстоятельства, у вас никак не получится избежать возбуждения дела по этому поводу. Вы, наверное, сами понимаете.

Он медленно кивнул. Зачем спорить с очевидным? Он ведь старался показать свою уступчивость. Тем быстрее они утратят бдительность.

Темнокожий ассистент подошел к ним, качая головой.

— Вы что, совсем не в себе? — принялся он возмущаться, глядя прямо ему в глаза. — Он не представлял для меня никакой опасности. Почему вы взялись за этот шар? Вы понимаете, что в итоге вы натворили?

Он только замотал головой в ответ и поднял окровавленные руки.

— Но этот человек совсем спятил. Я ведь видел, как он собирался вонзить в вас нож. — Он опять схватился за бедро и зажмурился, чтобы они видели, как ему больно, а затем посмотрел на помощника обиженно и сердито. — Вы бы лучше поблагодарили меня и радовались, что я так метко пустил шар.

Полицейские переглянулись.

— Скоро прибудет местная полиция, можешь пока подготовить для них промежуточный рапорт, — сказал главный. — Мы позаботимся о том, чтобы вас побыстрее осмотрели. Сюда уже едет вторая «Скорая». Не делайте резких движений, и кровь остановится. На первый взгляд, мне кажется, ранение не из серьезных.

Он кивнул и немного отступил.

Настало время для следующего шага.

Из динамиков прозвучало несколько сообщений. Высказался совет судей. Мероприятие отменялось из-за насильственных действий.

Он взглянул на своих товарищей по команде; те сидели с пустыми глазами и рассеянно внимали приказу полицейского всем оставаться на месте.

Ну вот, теперь у полиции полно работы. Все произошло стремительно. Им придется многое объяснить своему начальству, прежде чем закончится ночь.

Он встал и спокойно прошел вдоль стены к врачам, работающим в конце 20-й дорожки. Кивнув им, быстро наклонился и взял нож. Уверившись в том, что никто не смотрит на него, скользнул в узкий проход и далее в отделение с механизмом.

Менее чем через двадцать секунд он уже оказался на стоянке у пожарной лестницы и направился на крытую парковку у площади Ро.

Когда синяя мигалка «Скорой» замаячила где-то в конце Кёбенхаунсвай, «Мерседес» уже выехал на дорогу.

Всего три светофора, и его след простыл.

47

Кошмарная заваруха. Просто чудовищная, иначе не скажешь.

Он позволил двум людям сесть за один стол, и все пошло вкривь и вкось.

Карл качал головой. Какое-то наваждение. Он действовал чересчур жестко, чересчур целенаправленно, но откуда ж ему было знать, что все пойдет не так? Он просто хотел ввести их в состояние стресса.

Любой из мужчин мог оказаться похитителем, и как узнать, кто именно?

В этом и заключался основной вопрос. Каждый из них по-своему был похож на изображение на фотороботе. Поэтому Мёрк хотел понаблюдать, как они поведут себя под давлением. Ведь он был настоящим специалистом по выявлению людей, отягченных виной. По крайней мере, так он считал.

А теперь вот все пошло вкривь. Единственный человек, который мог рассказать ему, где находятся дети, лежал на носилках но дороге в больницу, и это была его, Карла, ошибка. Просто ужасно.

— Смотри-ка, Карл.

Мёрк повернул голову к Ассаду, держащему в руке бумажник Папы. Он выглядел безрадостно.

— Да, Ассад, что такое? Я смотрю, ты ничего не нашел. Адреса там нет?

— Нет. Адреса нет, но есть кое-что иное, и это нельзя назвать хорошей новостью, Карл. Взгляни! — Он вручил Карлу чек из «Квикли». — Обрати внимание на время.

Карл на секунду опустил взгляд на бумажку и почувствовал, как пот скапливается у него за шиворотом.

Ассад был прав. В очередной раз находка не сулила ничего хорошего.

Это был чек из «Квикли», расположенного в Роскиле. Квитанция на совершенно заурядные товары. Билет лото, «Берлингске Тидене» и «Стиморол». Чек пробит в тот же день, в 15.25. Минута в минуту в тот самый момент, когда в Королевской больнице в Копенгагене было совершено покушение на Исабель Йонссон. Более чем в тридцати километрах от данного магазина.

Если этот чек принадлежит Папе, то похититель не он. А почему это должен быть чей-то еще чек, если он лежит в его кошельке?

— О, проклятие! — простонал Карл.

— Ребята из «Скорой» обнаружили у него полпачки «Стиморола», когда я попросил опустошить карманы, — подтвердил Ассад, оглядываясь с мрачной миной. Вдруг выражение лица сирийца изменилось, оно словно стало более открытым. — А где Рене Хенриксен? — воскликнул он.

Карл осмотрел зал. Черт, куда он подевался?

— Туда! — крикнул Ассад, указывая в направлении узенького прохода, ведущего в помещение, где обслуживались и ремонтировались автоматы для расстановки кеглей.

Карл заметил на стене полосу около пяти сантиметров шириной. Точно на высоте талии. Это явно была кровь.

— Черт возьми! — выругался он и бросился через дорожки.

— Осторожней, Карл, — предостерег сзади Ассад. — Нож исчез с дорожки, он забрал его с собой.

«Пожалуйста, пускай он окажется здесь», — пронеслось в голове у Карла, когда он вбегал в комнату шириной в несколько метров с аппаратами, инструментами и каким-то мусором. Но в помещении было слишком тихо.

Мёрк пронесся мимо вентиляционной трубы, лестницы и стола из тикового дерева, на котором стояли аэрозольные баллончики и клей, и вдруг очутился перед запасным выходом.

С нехорошим предчувствием он взялся за ручку, слегка потянул ее и уставился в чернеющую пустоту, куда вела пожарная лестница.

Мужчина исчез.

Ассад вернулся через десять минут, вспотевший и ни с чем.

— Я обнаружил пятно крови у крытой стоянки, — сказал он.

Карл медленно выдохнул. Эти минуты были ужасны. Только что он получил сообщение от дежурного из полицейского управления.

— Нет, к сожалению. Человека с таким регистрационным номером не существует, — сказал дежурный.

Не существует человека с таким регистрационным номером! Никакого Рене Хенриксена не существует в помине, а именно его они разыскивали.

— Хорошо, Ассад, спасибо, — устало поблагодарил он. — Я вызвал патруль с собаками, скоро приедут. Может, им будет за что зацепиться. Как ни крути, это наша единственная надежда.

Он обрисовал Ассаду ситуацию. У них не было никакой информации о человеке, называющем себя Рене Хенриксеном. Серийный убийца разгуливал на свободе.

— Найди номер инспектора полиции Роскиле. Его зовут С. Дамгорд, — попросил Карл. — Я пока созвонюсь с Маркусом Якобсеном.

Прежде он уже пытался связываться со своим шефом по домашнему номеру. Телефон начальника отдела убийств не отключался ни днем, ни ночью. Таков был неизменный уговор. «Насилие никогда не спит в таком городе, как Копенгаген, поэтому тогда я должен спать?» — всегда говорил он.

И все же, услышав, ради чего его оторвали от вечернего отдыха, Маркус не был счастлив.

— Карл, мать твою. Тебе придется разыскать номер Дамгорда. Роскиле — это не мой округ.

— Маркус, я понимаю, и Ассад сейчас как раз пытается узнать номер Дамгорда, но один из именно твоих подчиненных угодил в эту передрягу.

— Вот как. Никогда в жизни не думал, что такие слова можно услышать от Карла Мёрка. — Фраза прозвучала так, словно он обрадовался.

Карл отогнал от себя эту мысль.

— Скоро прибудут журналисты, — сказал он. — Что мне делать?

— Поставь в известность Дамгорда, а потом постарайся взять себя в руки. Ты позволил преступнику ускользнуть; изволь теперь позаботиться о том, чтобы снова его изловить. Привлеки местных, верно я говорю? Спокойной ночи, Карл, и удачной охоты. С остальным разберемся завтра.

Мёрк ощутил какое-то давление в груди. Попросту говоря, они остались вдвоем с Ассадом, и начинать им нужно было с нуля.

— Это личный телефон инспектора полиции Дамгорда, — сказал Ассад. Оставалось только набрать номер.

Слушая гудки, Карл чувствовал, как увеличивалось давление в грудной клетке. Нет, черт возьми. Только не сейчас!

«Это Дамгорд. К сожалению, сейчас меня нет дома. Пожалуйста, оставьте сообщение», — прозвучал в автоответчике голос полицейского.

Карл в злости захлопнул мобильный. Чертов инспектор полиции Роскиле вообще когда-нибудь бывает доступен?

Он вздохнул. Значит, не остается ничего иного, как довольствоваться местными жителями, которые попадутся им на пути. Возможно, кто-то из них и знает, каким образом остановить это представление. Нужно постараться позаботиться об этом, пока все журналисты Зеландии не оказались на пороге, где уже пристроилась парочка местных стервятников и фотографировала направо и налево. О боги!

Слухи в мультимедийном обществе распространялись быстрее, чем развивались сами события. Сто пар глаз явились свидетелями эпизода, у той же сотни человек имелись при себе мобильные телефоны. Естественно, эти мусорщики не заставили себя долго ждать. Он кивнул парочке местных следователей, которым позволили пройти внутрь.

— Карл Мёрк.

Показал им удостоверение, и оба явно узнали имя, никак не прокомментировав его. Он обрисовал им ситуацию. Это далось ему нелегко.

— Мы ищем мужчину, который может переодеться до неузнаваемости, мужчину, имени которого мы не знаем и чей «Мерседес» является для нас единственной отправной точкой. Звучит, как практически невыполнимое задание, — высказался один из полицейских. — Сейчас мы снимем отпечатки пальцев с его стакана с минералкой. Будем надеяться, это немного поможет. А что насчет рапорта? Напишем его сейчас?

Карл похлопал своего коллегу по плечу и посмотрел вдаль.

— Это подождет. Со мной-то вы всегда можете связаться. Если возьмете на себя опрос персонала, я займусь четырьмя оставшимися игроками команды.

Они нехотя отпустили его. Он был прав.

Карл кивнул значительно потрясенному Ларсу Бранде. Исчезли сразу два человека. Поножовщина со смертельным исходом. Его команда распалась. Люди, которых, по его мнению, он хорошо знал, предали его, что совершенно непростительно.

Да уж, он был потрясен, как и его брат, как и пианист. Все трое сидели молча с печальными лицами.

— Нам необходимо знать, кто такой на самом деле Рене Хенриксен. Подумайте хорошенько. Вы можете помочь нам? Любые сведения. Есть у него дети? Как их зовут? Он женат? Где он работал? Чем занимался? Приносил ли выпечку из какой-то определенной булочной? Думайте!

Трое игроков не обнаружили никакой реакции, в то время как четвертый, механик по прозвищу Газовый Вентиль, слегка пошевелился. Могло показаться, что он тронут случившимся не так сильно, как остальные.

— На самом деле иногда я удивлялся, почему он никогда не рассказывает о своей работе, — сказал он. — Как бы то ни было, все остальные хоть как-то упоминали о своем деле.

— Да, и?

— Ну вот, он казался побогаче, чем мы все, а значит, у него, видимо, была хорошая работа, правильно? После соревнований обычно угощал большим количеством пива, чем мы. Да, у него, безусловно, денег было побольше. Только взгляните на сумку.

Он указал под барный стул, стоящий за его спиной.

Карл резко откинулся назад и вперился взглядом в странную сумку, состоящую из множества отделений на молнии.

— Это «Эбонит Фастбрейк», — просветил механик. — Как вы думаете, сколько стоит эта вещица? Как минимум тринадцать сотен. А теперь взгляните на мою. Это если не говорить о его шарах, которые…

Но Карл уже не слушал его. Просто невероятно. Почему они раньше об этом не подумали? Сумка все это время стояла на месте.

Он отпихнул барный стул и вытащил сумку. Она напоминала настоящий чемоданчик на колесах, только с множеством различных отделений.

— Вы уверены, что она принадлежит ему?

Механик кивнул, слегка удивившись, что его слова были восприняты так серьезно.

Карл кивнул коллегам из Роскиле.

— Мне нужны резиновые перчатки, быстро! — крикнул он.

Один из них протянул ему пару перчаток.

Карл открывал синюю сумку и чувствовал, как капли пота стекают у него по лбу и падают на нее. Ощущение было такое, словно он проникал в давно заброшенное захоронение.

Первое, что он увидел, был разноцветный шар. Тщательно отполированный и очень современный. Затем запасная обувь. Небольшая банка с тальком. Пузырек с маслом перечной мяты.

Он показал пузырек игрокам команды.

— Для чего он использовал вот это?

Механик взглянул на предмет.

— Это был его персональный ритуал. Каждый раз перед началом нашего выступления он капал в ноздри по одной капле этого вещества. Видимо, думал, что таким образом получает дополнительный кислород. Как-то помогает сконцентрировать внимание. Но попробуйте сами — это сущий яд.

Карл тем временем просматривал другие отделения. Еще в одном лежал шар, остальные оказались пустыми. Вот и всё.

— Можно и мне взглянуть? — попросил Ассад, когда Карл отступил назад. — Как насчет передних отделений, ты их открывал?

— Как раз собирался, — ответил Карл, мысленно перенесясь уже в другое место. — Вы не знаете, где он купил эту сумку? — куда-то в воздух задал он свой вопрос.

— Через Интернет, — хором ответили три голоса.

В Сети, черт возьми. Будь она проклята.

— А обувь и все остальное? — не сдавался он. Ассад тем временем достал из кармана ручку и принялся тыкать ею в отверстия одного из шаров.

— Мы всё всегда покупаем в Интернете, так дешевле, — ответил механик.

— Вы никогда не говорили на какие-нибудь личные темы? О детстве, юности, о том, в какой момент вы начали играть? О вашем первом преодолении двухсотки?

Выдайте уже хоть что-нибудь, придурки. Это просто нереально.

— He-а, на самом деле, мы говорили лишь о том, что нам делать здесь и сейчас, — продолжал механик отвечать на вопросы. — А по окончании игры обсуждали, как все прошло.

— Вот, Карл, — вклинился в беседу Ассад.

Карл посмотрел на комок бумаги, протянутый ему Ассадом. Бумага была совершенно измятой и плотной, словно деревяшка.

— Это лежало на самом дне отверстия для большого пальца, — прокомментировал Ассад.

Карл уставился на него в упор. Он ощущал полную бессмыслицу сказанного. На дне отверстия для большого пальца, так сказал Ассад?

— Ах да, — подключился к разговору Ларс Бранде. — Все верно. В своих шарах Рене укорачивал отверстия для большого пальца. Пальцы у него были коротковаты, при этом он имел навязчивую идею о том, что палец непременно должен соприкасаться с дном. Он утверждал, что это дает ему возможность лучше почувствовать шар в момент закручивания.

Тут встрепенулся и его брат Йонас.

— У него существовало много ритуалов. Масло перечной мяты, укорачивание отверстия для большого пальца, цвет шаров… К примеру, он напрочь отказывался играть красными шарами. Говорил, что они отвлекают его внимание от кеглей, когда он вытягивает руку вперед.

— Да, — добавил пианист. Это были первые его слова. — Еще, прежде чем приступить к разбегу, он по три-четыре секунды стоял на одной ноге. Надо было прозвать его не Тройкой, а Аистом. Мы частенько шутили по этому поводу.

Они немного усмехнулись, но довольно быстро остановились.

— Вот это из второго шара, — Ассад протянул Карлу второй бумажный комок. — Я постарался быть очень аккуратным.

Карл разгладил оба комка, положив их на барную стойку. Затем посмотрел на Ассада. Какого черта он делал бы без него?

— Карл, похоже на квитанции. Квитанции из банкомата.

Карл кивнул. Теперь кое-кому из банковских работников придется поработать сверхурочно.

Чек из «Квикли» и две квитанции из «Дэнске Банк». Три невзрачных, незаметных документа.

И вот они вновь на верном пути.

48

Он равномерно дышал. Именно так ему удавалось избежать проявления защитных механизмов тела. Как только адреналин будет впущен в вены, сердце забьется быстрее, а это было бы совсем некстати, к тому же бедро и так уже сильно кровоточило.

Он обдумал ситуацию.

Перво-наперво, ему удалось сбежать. Он пока еще не понимал, каким образом им удалось подобраться к нему вплотную, но это он проанализирует позже. В данный момент главное заключалось в том, что картина, отражающаяся в зеркале заднего вида, никоим образом не намекала на преследование.

Вопрос состоял в том, каков будет следующий шаг со стороны полиции.

По дорогам разъезжали тысячи «Мерседесов» такого же типа, как тот, в котором он сидел. Одних только списанных и выкупленных такси была целая прорва. Однако, если они перекроют дороги в районе Роскиле, им ничего не стоит остановить все «Мерседесы».

А потому ему нужно как можно скорее двигаться вперед. Только бы успеть доехать до дома. Забросить труп жены в багажник, отыскать три коробки с наиболее жестким компроматом и забрать их с собой. Запереть дом и отправиться к дому на берегу фьорда.

На следующие несколько недель там будет его пристанище.

Если придется выбираться на улицу, надо будет наносить макияж. Он всегда протестовал против совместных фотографий, когда команда выигрывала кубки, и в большинстве случаев ему удавалось избегать фотографирования. И все же при достаточном усердии они отыщут снимки с ним. Тут можно не сомневаться.

Поэтому изоляция в Вибегордене на несколько недель во всех смыслах была хорошей идеей. Избавится от трупов и уедет прочь.

Дом в Роскиле придется бросить, а Бенджамин должен остаться у своей тетушки. Когда придет время, он вновь заберет его к себе. Провалявшись два-три года в полицейских архивах, дело порастет мхом.

Он предусмотрел подобную ситуацию и на этот случай припрятал на хуторе Вибегорден кое-какие вещи. Новые документы, некоторое количество денег. Не так чтобы купаться в роскоши, но вполне достаточно для того, чтобы умеренно жить в отдаленном уголке мира и в конце концов заняться каким-нибудь новым делом.

Он снова посмотрел в зеркало заднего вида и рассмеялся.

Они спросили, умеет ли он петь.

— Конечно же, уме-е-е-ею! — пропел он, так что в салоне зазвенело. Он засмеялся, подумав про собрания приверженцев Церкви Богоматери во Фредериксе. Нет уж, все запомнят, если будешь фальшивить. Именно поэтому он так и поступал. В итоге люди думали, что они знают о нем кое-что примечательное, но на самом деле ничего подобного.

Ибо реальность состояла в том, что его певческие способности были больше, чем просто хорошие.

Однако кое о чем ему необходимо позаботиться в ближайшем будущем. Нужно найти пластического хирурга, который сможет удалить шрам за правым ухом. В том месте, где гвоздь чуть не проткнул ему череп, когда его застукали за подглядыванием за сводной сестрой. Откуда вообще они узнали об этом шраме? Неужели в какой-то момент он нанес недостаточное количество косметики? Он всегда старательно маскировал шрам с тех самых пор, как однажды убитый им впоследствии мальчик поинтересовался, как появился этот шрам… Как там звали парнишку? Скоро он перестанет отличать их одного от другого.

Он отвлекся от подобных мыслей и переключился на события, развернувшиеся в боулинг-центре.

Им не удастся обнаружить отпечатки пальцев на стакане с минералкой, как они наверняка рассчитывают, потому что он стер их салфеткой, пока они допрашивали Ларса Бранде. Как не удастся обнаружить их на столах и стульях — он старался быть предельно осторожным.

На мгновение он улыбнулся сам себе. Нет-нет, он прекрасно позаботился обо всем.

Только теперь он вспомнил про сумку для боулинга. И про то, что на шарах, лежащих в ней, есть его отпечатки пальцев. Вспомнил о том, что в отверстия для больших пальцев засунуты квитанции, которые могут вывести их на адрес в Роскиле.

Он глубоко вздохнул и все же решил успокоиться, чтобы кровотечение не усилилось.

Ерунда, убеждал он сам себя. Квитанции они не найдут. По крайней мере, если и найдут, то не сразу.

Нет, времени было полно. Возможно, они доберутся до его дома в Роскиле через сутки или двое. Сейчас ему требовалось не более получаса.

Он свернул на свою улицу и увидел на лужайке перед домом молодого человека. Он стоял и звал Миа.

Очередной сюрприз.

Нужно будет расправиться с ним побыстрее, подумал он и решил припарковаться в одном из боковых переулков. Нащупав в бардачке окровавленный нож, извлек его наружу. Затем медленно проехал мимо собственного дома, повернув голову в противоположную сторону. Парень своими призывными воплями напоминал мартовского кота. Неужели она и впрямь предпочла ему этого мальчишку?

В этот момент он заметил, что пожилые старики, живущие напротив, стояли у окна и подглядывали в щелку между шторами. Они оставили позади себя многие годы, но не любопытство.

Он ускорился.

Он ничего не мог сделать. Слишком много свидетелей для нападения на молокососа.

Они могли обнаружить в доме труп, вполне. Но что это меняло в конечном счете? И все же полицейские подозревали его в серьезных вещах. Он не знал, в каких именно, но в чрезвычайно серьезных.

Возможно, они нашли по дороге коробку с брошюрами о продаже летних домиков, но как можно было это использовать? Ведь они ничего не знали. Никаких документов, которые указывали бы на то, какой именно дом он решил приобрести в свое время.

Нет-нет, с этой стороны он не чувствовал никакой обоснованной угрозы. Документы на хутор Вибегорден лежали в коробке вместе с деньгами и паспортами. Он не ощущал никакого давления.

Только бы поскорее остановить кровотечение и без проблем добраться до Вибегордена. И все будет в полном порядке.

Нашел аптечку и полностью разделся до пояса. Раны оказались глубже, чем он предполагал. В особенности та, что была нанесена последней. Он рассчитал силу давления на руку Папы, но не ожидал, что тот окажет столь слабое сопротивление.

Отсюда и сильное кровотечение. По той же причине некоторое время придется пожертвовать на то, чтобы удалить следы с водительского сиденья «Мерседеса», прежде чем его продавать.

Он откопал шприц и ампулу с анестетиком и промыл раны.

Несколько секунд сидел, разглядывая гостиную. Он очень надеялся, что они не найдут Вибегорден. Именно там он чувствовал себя дома в наибольшей степени. Вдали от мира, вдали от мирского мошенничества и обмана.

Приготовил нитку с иголкой. Всего через минуту он сможет тыкать в плоть вокруг раны совершенно безболезненно.

«Теперь у меня есть еще пара шрамов для пластического хирурга», — со смехом подумал он.

Закончив, взглянул на то, что получилось, и опять засмеялся. Мягко говоря, далеко от идеала, но, тем не менее, кровь была остановлена.

Поверх ран закрепил пластырем марлевые компрессы и прилег на диван. Сейчас он немного придет в себя и отправится на расправу с детьми. Чем быстрее он это сделает, тем быстрее растворятся трупы, а значит, тем быстрее он сможет исчезнуть.

Каких-то десять минут, и он пойдет в сарай за молотком.

49

Через двадцать минут они знали, кто снял деньги и где он жил. Звали его Клаус Ларсен, и жил он так близко, что до его улицы можно было добраться менее чем за пять минут.

— О чем ты думаешь, Карл? — спросил Ассад, когда они въехали на круговое движение на улице Короля Вальдемара.

— Я думаю, как удачно, что за нами едут наши коллеги, у которых при себе служебное оружие.

— Полагаешь, оно все-таки может пригодиться?

Он кивнул.

Они свернули на жилую улицу и увидели примерно в ста метрах впереди человека, стоявшего перед домом в полутьме от уличных фонарей и что-то выкрикивавшего.

Это точно был не тот, кого они искали. Этот был моложе, более худощавый и пребывал в совершенном отчаянии.

— Скорее! Помогите! Там пожар! — заорал он, когда они бегом направились к нему.

Карл увидел, как автомобиль с коллегами, следующий за ними по пятам, затормозил, и они вызвали пожарных; но пожилая пара, стоявшая на тротуаре напротив в халатах, уже сделала это.

— В доме кто-то есть, вы не знаете? — крикнул Карл.

— Думаю, да. С этим домом происходит что-то странное. — Парень задыхался. — Я приходил сюда несколько дней подряд, но дверь никто не открывал, а когда я звонил своей подруге, я слышал, как ее телефон звучит наверху, но она не брала трубку. — Он жестом показал на мансардное окно и с тревогой схватился за лоб. — С чего там сейчас пожар?

Карл смотрел на пламя, четко обозначившееся в окне второго этажа прямо над входом.

— Вы не видели, чтобы недавно в дом входил какой-либо мужчина? — спросил он.

Парень отрицательно покачал головой, он не мог стоять на месте.

— Я выломаю дверь, все-таки я это сделаю! — кричал он в отчаянии. — Прямо сейчас, хорошо?

Карл взглянул на своих коллег. Те кивали.

Это был крупный и сильный парень. Он обладал прекрасной физической подготовкой и знал, что делает. Он разбежался и, едва достигнув двери, подпрыгнул и со всей силы стукнул по замку каблуками. Жестко приземлившись, он громко простонал и выругался — дверь была цела и невредима.

— Слишком прочная, мне не хватает сил. — Он в панике оглянулся на патрульную машину. — Помогите же мне! Я думаю, Миа в доме! — орал он.

В следующий момент раздался громкий звук удара. Карл повернулся на звук и увидел, как Ассад исчезает в проеме выбитого в гостиной окна.

Карл бросился туда же, парень последовал за ним. Это было эффектно — и оконная рама, и двойное стекло были похоронены под запасным колесом, которым Ассад пробил дыру.

Они запрыгнули в дом.

— Вот сюда, — кричал парень Карлу с Ассадом, увлекая их за собой в коридор.

На лестнице было не так уж и дымно, чего не скажешь о втором этаже, где уже невозможно было разглядеть собственную руку, вытянутую вперед.

Карл натянул ворот рубашки себе на рот и попросил других сделать то же самое. Он слышал, как Ассад кашлял на лестнице у него за спиной.

— Ассад, спускайся! — крикнул он, но тот не слушал его.

Они услышали, что пожарные уже близко, однако это не утешило молодого парня, ощупью пробиравшегося вдоль стены.

— Я думаю, Миа внутри. Она говорила, что всегда носит мобильник с собой, — кашляя, произнес он в густом дыму. — Послушайте, что сейчас произойдет. — Судя по всему, парень набрал какой-то номер, потому что спустя несколько секунд в нескольких метрах от них раздался слабый звонок мобильного.

Парень вскочил и потянулся к двери. Затем они услышали, как мансардное окно за стеной взорвалось из-за жара.

В тот же миг к ним с кашлем поднялся коллега из Роскиле.

— У меня с собой небольшой огнетушитель, — выкрикнул он. — Где горит?

Они обнаружили, что парень сорвал с петель дверь в комнату, и пламя встало перед ними стеной. Огнетушитель зашипел, но эффект оказался незначительным, несмотря на то что пламя было сбито вниз, давая возможность заглянуть в комнату.

Картина предстала не очень приятная. Пламя охватило потолок и множество картонных коробок, нагроможденных внутри помещения.

— Миа! — крикнул парень с отчаянием в голосе. — Миа, ты здесь?

В ту же секунду в оконный проем с улицы ударила струя воды, и на них пошел пар.

Бросившись на пол, Карл почувствовал жгучую боль в руке и плече, которыми он инстинктивно закрыл лицо. Снаружи донеслись крики, затем зашипела пена.

Все произошло за считаные секунды.

— Давайте откроем окна, — прокашлял сбоку полицейский из Роскиле.

Карл вскочил на ноги и ощупью пробрался к двери, полицейский тем временем отыскал вторую дверь.

Когда дым на втором этаже рассеялся, он увидел комнату, в которой начался пожар. В дверном проеме на скользком полу стоял молодой человек и лихорадочно отшвыривал коробки в коридор. Многие из них еще тлели, но этот факт его не останавливал.

Именно в этот момент Карл наткнулся на безжизненное тело, лежащее рядом с лестницей. Это был Ассад.

— Осторожней, — предупредил он и оттолкнул одного из полицейских в сторону. Затем прыгнул на ступеньку ниже, взял Ассада за ноги, подвинул к себе и взвалил на плечи.

— Помогите ему, — прорычал он двум спасателям на лужайке перед домом, и на Ассада надели кислородную маску.

«Черт, только бы помогли», — повторял про себя Мёрк снова и снова, а крики со второго этажа становились все громче.

Он не видел, как из дома вынесли молодую женщину. Заметил ее только тогда, когда ее положили на носилки рядом с Ассадом. Она лежала, вся скованная судорогой, словно уже произошло трупное окоченение.

Потом вынесли молодого мужчину. Он был черным от копоти, большая часть волос сгорела, но лицо затронуто не было. Он рыдал.

Карл отошел от Ассада и подошел к парню. Тот выглядел так, словно мог рухнуть в любой момент.

— Вы сделали все, что могли, — выдавил из себя Карл.

Парень принялся хохотать и плакать одновременно.

— Она жива, — сказал он и опустился на колени. — Я почувствовал, что у нее бьется сердце.

За спиной у Карла послышался кашель Ассада.

— Что происходит? — закричал он, размахивая руками и ногами.

— Лежите смирно, — попросил спасатель. — У вас отравление дымом, это может быть смертельно опасно.

— Нет у меня никакого отравления дымом. Я упал на лестнице и стукнулся башкой. В таком дыму даже слоновью задницу не увидишь.

Прошло десять минут, прежде чем женщина открыла глаза. Кислород и капли, которые дал ей врач «Скорой», явно помогли.

Тем временем пожарные закончили свою работу, Ассад, Карл и полицейские из Роскиле обыскали дом, но не обнаружили никаких следов документов, относящихся к Рене Хенриксену, он же Клаус Ларсен. Как и никакой информации касательно дома у воды. Единственное, что они обнаружили, это документы на дом, в котором они находились в данный момент, но там было указано третье имя. «Бенджамин Ларсен», значилось в них.

Затем полицейские проверили, привязан ли «Мерседес» к этому адресу. Но снова напрасно. У этого человека было просто невероятное количество узких лазеек.

В гостиной они увидели несколько свадебных фотографий. Она с улыбкой и огромным букетом, он — стильный и невыразительный. Значит, женщина, лежащая на носилках, все-таки его жена. Имена написаны были и на входной двери. Миа и Клаус Ларсен.

Бедная Миа.

— Хорошо, что вы здесь оказались, когда мы приехали, иначе все было бы совсем ужасно, — сказал он молодому парню, который залез в «Скорую» и держал женщину за руку. — Кем вы приходитесь этой женщине? Кто вы?

Он ответил, что его зовут Кеннет, и замолчал. Значит, дальнейшими расспросами займутся коллеги.

— Кеннет, вам придется ненадолго удалиться. Я безотлагательно должен задать Миа Ларсен несколько вопросов. — Он вопросительно посмотрел на врача, поднявшего вверх два пальца.

У него было всего две минуты.

Карл сделал глубокий вдох. Возможно, сейчас их последний шанс.

— Миа, — приступил он. — Я полицейский. Сейчас вы находитесь в надежных руках, так что можете больше ничего не опасаться. Мы разыскиваем вашего мужа. Все это — его рук дело?

Она молча кивнула.

— Нам необходимо знать, владеет ли ваш муж каким-либо домом или участком вблизи воды. Может, летний домик… Вам что-нибудь об этом известно?

Она сжала губы, потом еле слышно произнесла:

— Возможно.

— Где именно? — Карл пытался владеть собой.

— Не знаю. Брошюры в коробках наверху. — Она кивнула в сторону открытой двери «Скорой» в направлении дома.

Невыполнимая задача.

Карл обратился к полицейским из Роскиле и объяснил, что именно им следует искать. Дом с лодочным сараем где-то на берегу фьорда. В случае обнаружения такой листовки или чего-то похожего в одной из коробок, которые Кеннет выбросил в коридор, им было наказано незамедлительно оповестить об этом Карла. В коробках, которые стояли в комнате, на тот момент можно было не искать. Они стопроцентно были хорошо запакованы.

— Миа, вы знаете вашего мужа под какими-либо другими именами, нежели Клаус Ларсен? — наконец спросил он.

Она отрицательно покачала головой. Затем подняла руку и очень-очень медленно потянулась к голове Карла. Она дрожала от напряжения, выполняя это движение, и наконец мягко положила ладонь Карлу на щеку.

— Отыщите Бенджамина, пожалуйста… — Затем рука ее соскользнула вниз, глаза закрылись от переутомления.

Карл вопросительно посмотрел на молодого мужчину.

— Бенджамин — это их сын, — ответил он. — Единственный ребенок Миа. Ему всего лишь полтора года.

Карл вздохнул и слегка сжал руку женщины. Какие же страдания принес ее муж в мир! И кто теперь его остановит?

Он встал и дал врачам проверить обожженную руку и предплечье.

Доктор предупредил, что в ближайшие несколько дней Мёрк будет испытывать жуткую боль. Ничего не поделаешь.

— Ассад, ты в порядке? — спросил он, когда пожарные свернули свои шланги, а «Скорая» скрылась за поворотом.

Его помощник бешено вращал глазами. Если не считать легкой головной боли и сажи повсюду, он в полном порядке.

— Ассад, он сбежал.

Тот кивнул.

— Что нам остается делать?

Помощник пожал плечами.

— Уже стемнело, но я думаю, нам нужно поехать к фьорду и посмотреть на места, которые Ирса обвела кружками.

— Эти снимки у нас с собой?

Ассад кивнул и взял с заднего сиденья картонную папку. Все аэрофотоснимки побережья фьорда. Всего пятнадцать штук. Не так уж мало.

— Как ты считаешь, почему нам не перезвонил Клэс Томасен? — спросил Ассад, когда они уселись в машину — Он вроде собирался переговорить с лесовиком.

— Ты имеешь в виду, с лесником?.. Да, собирался. Видимо, еще не успел.

— Может, мне позвонить ему и узнать?

Карл кивнул и протянул Ассаду мобильник.

Сирийцу удалось дозвониться не сразу. Ясно, что было что-то не так. Захлопнув телефон, он мрачно посмотрел на Карла.

— Клэс Томасен очень удивился. Еще вчера он сказал Ирсе, что лесник из Нордсковена подтвердил — действительно, эллинг когда-то стоял на дороге, ведущей к лесной тропинке… — Он сделал паузу, подивившись слову «тропинка», затем продолжил: — И попросил Ирсу передать эти сведения нам. Я думаю, это произошло в тот момент, когда ты подарил ей розы. Она забыла нам сказать.

Он сказал — забыла? Как вообще такое могло случиться? Настолько важная информация. Неужели эта женщина совсем ненормальная?

Мёрк пресек дальнейшие размышления на эту тему. Черт возьми, кому тут пожалуешься?

— Где находится этот сарай, Ассад?

Тот разложил карту на панели инструментов и показал точку. Круг был обведен два раза. Хутор Вибегорден на улице Дюрнесвай в Нордсковене. Место, которое Ирса отметила сама. Просто непостижимо.

Но откуда они могли знать, что она попала в яблочко? И откуда им было знать, что будет такая катастрофическая нехватка времени? Что в этот самый момент происходило очередное похищение?

Карл покачал головой. Но новое похищение произошло, и в результате… Он не осмеливался закончить эту мысль.

Ибо все факты указывали на то, что двое детей теперь находились в той же ситуации, что и Поул и Трюггве Холт тринадцать лет назад. Двое детей в крайней опасности! В этот самый момент!

50

Оказавшись в Йэгерснрисе, они свернули у красного павильона с надписью «Скульптура и живопись» и попали в лес.

Мокрая от дождя дорога была вполне приличной до самого щита, гласившего, что «Любое несанкционированное движение авто- и мототранспорта запрещено». Чудесный выбор местности, если не хочешь, чтобы кто-либо помешал тебе в твоих занятиях.

Они ехали медленно. Навигатор показывал, что до дома еще довольно далеко, но галогеновые фары автомобиля прекрасно освещали впереди лежащий ландшафт. Если впереди окажется открытый промежуток дороги с видом на фьорд и примыкающий к дому, фары придется выключить. Через несколько недель на деревьях появится густая листва, но пока что спрятаться было особо негде.

— Карл, вон дорога под названием Бадэвай. Тебе пора гасить фары. Скоро будет открытый промежуток.

Карл показал на бардачок, и Ассад извлек оттуда электрический фонарик. После чего фары были выключены.

Они медленно покатились, ведомые светом фонарика. Вполне достаточно для того, чтобы не сбиться с курса.

Полицейские еле различали болотистую местность, примыкающую к фьорду. Возможно, изредка попадались даже коровы, лежащие в траве. Потом слева от дороги показалась небольшая трансформаторная станция. Проезжая мимо, они услышали негромкое гудение.

— Может, она и издавала тот самый звук? — предположил Ассад.

Карл отверг эту версию. Нет, звук слишком слабый. Тот, что был тогда, видимо, уже смолк.

— Вон, Карл. — Ассад указал на черный контур, который через мгновение оказался живой изгородью, тянущейся от дороги до самой воды. И хутор Вибегорден находился непосредственно за нею.

Припарковав машину на обочине, они некоторое время стояли, собираясь с мыслями.

— О чем ты думаешь, Карл? — спросил Ассад.

— О том, что мы обнаружим. А еще о пистолете, оставшемся в префектуре.

За изгородью стояла ограда, а за оградой растянулся небольшой перелесок, спускавшийся к самой воде. Владение скромное, но расположено просто прекрасно. Здесь были все возможности для того, чтобы жить счастливой жизнью. Как и для того, чтобы скрывать самые мерзкие поступки.

— Смотри! — Карл посмотрел в направлении, которое указал Ассад, и увидел, очертания небольшого строения совсем близко к воде. Какой-то сарай или беседка.

— И вон еще, — Ассад махнул в сторону деревьев. Между ними пробивался очень слабый свет.

Они продрались сквозь ветви кустарника и уперлись взглядами в дом красного кирпича, расположенный в глубине зарослей. Облупившийся и немного ветхий на вид. В двух окнах, выходящих на дорогу, горел свет.

— Значит, он дома? Как ты считаешь? — прошептал Ассад.

Карл промолчал. Как им узнать?

— Чуть дальше за домом есть въезд, я так думаю. Может, нам стоит посмотреть, стоит ли там «Мерседес».

Карл покачал головой.

— Стоит, будь уверен.

Вдруг из глубины сада послышался низкий гул. Похожий на звук моторной лодки, спешащей к дому по водной глади. Тихое низкое жужжание в некотором отдалении.

Карл прищурился. Гул не умолкал.

— Звук исходит от сарая в задней части сада. Ассад, ты видишь?

Тот хмыкнул. Он видел.

— Тебе не кажется, что эллинг может находиться в кустах рядом с сараем? Тогда он полностью выдается в воду, — предположил Ассад.

— Возможно. Но я боюсь, что он может быть внутри. А также боюсь предположить, чем в данный момент занят хозяин, — ответил Карл.

Тишина, окутывавшая главный дом, как и странный звук, исходивший от сарая, вызывали у него озноб.

— Ассад, мы должны туда войти.

Боевой товарищ кивнул и передал ему выключенный фонарь.

— Возьми вместо оружия, Карл. Я положусь на свои руки.

Они пробрались сквозь заросли, царапающие обожженную руку Мёрка. Если бы рубашка и куртка не были влажными и прохладными от моросящего дождя, ему пришлось бы останавливаться и подавлять в себе болевой шок.

Приблизившись к сараю, они услышали более отчетливый звук — монотонный, низкий и настойчивый. Он напоминал шум двигателя на низких оборотах с только что замененным маслом.

Под дверью виднелась узенькая полоска света. Значит, внутри что-то происходило.

Карл жестом показал на дверь и крепко сжал в руках тяжелый фонарь. Если Ассад резким толчком вышибет дверь, он ворвется внутрь, готовый нанести удар. И они увидят, что за ней скрывается.

Несколько секунд они неподвижно переглядывались, после чего Карл подал знак. Сильный пинок в дверь, и она распахнулась, а Карл уже в следующее мгновение бросился внутрь.

Оглядевшись, он опустил руку с фонарем. Никого. И ничего, кроме табурета, кое-каких инструментов на верстаке, большого нефтеналивного бака, нескольких шлангов да генератора, который стоял на полу и рычал, представляя собой анахронизм тех времен, когда вещи делались на века.

— Чем так воняет, Карл? — шепотом спросил Ассад.

Да, вонь тут стояла сильная, и Карлу был знаком этот запах. Хотя он встречался с ним давным-давно. Много лет назад, когда сосновую мебель и двери обрабатывали кислотой. Этот сырой, промозглый запах, от которого склеивались ноздри. Запах каустической соды. Запах щелочи.

Он повернулся к баку, в голове у него проносились жуткие картины. Придвинул табурет. С дурными предчувствиями поднялся на табурет и приоткрыл крышку бака. «Всего один клик на кнопку фонаря, и я получу шок», — подумал он и направил световой конус в глубину бака.

Однако ничего не увидел. Внутри была только вода, да на внутренней стенке резервуара висел нагревательный элемент около метра длиной.

Вычислить, для чего использовался этот бак, труда не составляло.

Карл выключил фонарь, осторожно спустился и посмотрел на Ассада.

— Я думаю, дети все еще в эллинге. Возможно, даже живые.

Выйдя из сарая, они внимательно осмотрелись и немного постояли, давая глазам привыкнуть к темноте. Через три месяца в это время суток будет светло, как днем. Но теперь они видели только смутные силуэты, проступающие в воздухе между ними и фьордом. Неужели у воды в низких зарослях действительно скрыт эллинг?

Карл сделал жест рукой, чтобы Ассад следовал за ним, на протяжении следующих нескольких метров под ногами ощущались большие скользкие слизняки. Сирийцу это явно не очень нравилось.

Наконец они добрались до кустарника. Карл слегка наклонился вперед и отодвинул в сторону ветку. Прямо перед ним в полуметре над землей располагалась дверь. Он дотронулся до толстых досок, из которых она была сколочена. Те оказались гладкими и сырыми. Пахло смолой — видимо, ею замазывали щели между досками. Той самой смолой, которой Поул Холт запечатал бутылку со своим посланием.

Совсем рядом послышался плеск воды — то есть этот дом стоял непосредственно на море. Несомненно, на сваях. Это же эллинг!

Они оказались в нужном месте.

Карл взялся за ручку, но дверь не поддалась. Затем он нащупал стержень, плотно вставленный в задвижку. Осторожно поднял его, после чего цепь упала. Значит, самого выродка тут не было, сто процентов.

Он медленно приоткрыл дверь и сразу услышал тихое сдержанное дыхание. Запах гнилой воды, мочи и фекалий ударил ему в лицо.

— Тут есть кто-нибудь? — прошептал он.

Прошло несколько секунд, прежде чем раздался сдавленный стон.

Он включил фонарь, и представшая его глазам картина оказалась поистине душераздирающей.

На расстоянии двух метров друг от друга в собственных испражнениях сидели две склонившиеся вниз фигуры. Мокрые штаны, слипшиеся волосы. Две небольшие живые кучки, давно сдавшиеся.

Мальчик посмотрел прямо на него своими большими дикими глазами. Придавленный крышей, ссутулившийся, в наручниках и на цепи. Рот у него был заклеен лентой, которая слегка оттопыривалась от дыхания. Весь его вид взывал о помощи. Карл посветил фонарем в сторону и увидел девочку, навалившуюся на цепь, которая ее сковывала. Голова повисла у нее на плече, как будто она спала, но это было не так. Глаза ее были открыты и морганием реагировали на свет, она просто была не в состоянии поднять голову — настолько истощена она была.

— Мы пришли к вам на помощь, — сказал Карл, взобрался на дощатый пол и ползком проник внутрь. — Ведите себя потише, и все будет хорошо.

Он взял телефон, набрал номер и через мгновение соединился с полицией Фредерикссунда. Объяснил суть дела и попросил помощи. И убрал телефон.

Мальчик опустил плечи. Разговор помог ему расслабиться.

Тем временем внутрь забрался Ассад. Он стоял на коленях под навесом и отклеивал ленту с девочкиного рта. Он уже освободил ее, когда Карл начал освобождать мальчика. Тот помогал, чем мог. Промолчал, когда была резко сорвана клейкая лента. Наклонился в сторону, чтобы Карлу было легче расправляться с пряжкой кожаного ремня, застегнутой у него на спине.

После этих операций дети чуть отодвинулись от стены, но совсем освободиться не давала цепь, прикрепленная к их талиям и пристегнутая к другой цепи, накрепко вделанной в стену.

— Он вчера обмотал нас и пристегнул. До этого цепь держалась на одном только кожаном ремне. Ключи у него, — прохрипел паренек.

Карл бросил взгляд на Ассада.

— Я видел в сарае лом. Принесешь его, Ассад? — попросил он.

— Лом?

— Да, черт побери!

Карл видел по выражению лица Ассада, что он прекрасно понимает, что такое лом. Просто не хотел снова пробираться через слизняков и всеми возможностями старался предотвратить это испытание.

— Держи фонарь, я сам схожу.

Он вылез из эллинга. Нужно было сразу взять с собой этот лом. В любом случае хорошее оружие.

Мёрк снова заскользил по месиву из живых и мертвых слизняков, и вдруг заметил слабый свет в окнах главного дома, выходящих на фьорд. Раньше света не было.

Он замер и с минуту прислушивался.

Нет, нигде не слышно абсолютно никакой активности.

Затем он прошел к сараю и осторожно отворил дверь.

Лом лежал прямо перед ним на верстаке под молотком и гаечным ключом. Подняв молоток, Карл отпихнул ключ в сторону и вздрогнул, когда ключ свалился на пол, звякнув металлом. Он немного постоял в тусклом свете и прислушался. Затем взял лом и проскользнул в дверь.

Все с облегчением встретили его. Создавалось ощущение, что каждое движение со стороны Карла и Ассада с самого первого момента, когда они открыли дверь эллинга, являлось чудом само по себе. И это было вполне объяснимо.

Затем полицейские аккуратно выбили цепи из стены. Мальчонка тут же отполз от наклонной стены, но девочка осталась неподвижно лежать и стонать.

— Что с ней? — спросил Карл. — Обезвоживание?

— Да. Она на последнем издыхании. Мы пробыли тут очень долго.

— Ты выносишь девочку, Ассад, — скомандовал Карл. — Придерживай наручники, чтобы те не гремели. А я помогу Самуэлю.

Он почувствовал, что мальчик напрягся. Повернул свою грязную голову к нему и уставился так, словно Карл был самим дьяволом во плоти.

— Вы знаете мое имя, — подозрительно сказал мальчик.

— Я полицейский. Я много чего о вас знаю, Самуэль.

Мальчик откинул голову назад.

— Откуда? Вы разговаривали с мамой и папой? — спросил он.

Карл тяжело вздохнул.

— Нет, не разговаривал.

Самуэль отдернул руки и чуть сжал кулаки.

— Тут что-то нечисто, — сказал он. — Вы не полицейский.

— Полицейский, Самуэль. Хочешь посмотреть на мое удостоверение?

— Как вы узнали, где мы? Ведь это же невозможно.

— Мы проделали большую работу, чтобы отыскать вашего похитителя, Самуэль. Пойдем. У нас нет времени, — настаивал Карл. Ассад уже вытащил девочку из эллинга.

— Если вы из полиции, почему у нас нет времени? — Мальчик выглядел очень-очень напуганным. Явно сам не свой. Подобная реакция объясняется шоком.

— Нам пришлось отрывать вас от стены, Самуэль. Разве это не достаточное доказательство? У нас не было ключа.

— Что-то случилось с отцом и матерью? Они не заплатили? Что с ними? — Он тряс головой. — Что с моими мамой и папой? — повторил он, на этот раз слишком громко.

— Ш-ш-ш, — прошипел Карл.

Снаружи донесся приглушенный звук. Затем Ассад поскользнулся на садовой тропинке.

— Что-то стряслось? — прошептал Карл, затем обратился к Самуэлю: — Пойдем. У нас совсем нет времени.

Мальчик с подозрением разглядывал Карла.

— На самом деле вы ведь ни с кем не говорили сейчас по телефону, да? Вы вытаскиваете нас, чтобы убить, верно? Разве я не прав?

Карл покачал головой.

— Сейчас я выберусь наружу, и ты убедишься, что все в порядке, — сказал он и выскользнул на свежий воздух.

В следующий момент Мёрк услышал какой-то звук и почувствовал сильный удар в затылок, потом все вокруг потемнело.

51

То ли от шума снаружи, то ли от боли в бедре, причиняемой раной, которую он сам зашил, — в общем, он вздрогнул и проснулся, принявшись тут же озираться в комнате.

Затем он вспомнил, что произошло, и взглянул на часы. Прошло почти полтора часа с тех пор, как он прилег.

Еще не очухавшись от сна, он вытянулся, не слезая с дивана, и перекатился на бок, чтобы посмотреть, как дела с кровотечением. Удовлетворенно кивнул, довольный своей работой. Раны выглядели сухими и закрытыми. Очень хорошо для первого раза.

Встав, он потянулся. На кухне у него были припасены пакеты с соком и консервы. Стакан яблочно-гранатового сока и тунец с хлебцем наверняка немного восстановят его после кровопотери. Небольшой перекус, а потом надо спешить к эллингу.

Включив на кухне свет, он на мгновение всмотрелся во тьму на улице. Затем опустил рольставни. Чтобы не осталось ни единого шанса увидеть свет в окнах с моря. Безопасность превыше всего.

Затем остановился и нахмурился. Что за звук? Как будто упал металлический предмет. На секунду он замер. Снова тишина. Может быть, прокричала какая-то птица? Но кричат ли птицы в это время суток?

Он приоткрыл ставни и посмотрел в том направлении, откуда, как ему показалось, послышался звук. Прищурился и затих.

Вскоре он увидел. В темноте сложно было различить, кому принадлежал нечеткий движущийся силуэт черного цвета, но то, что он действительно был, это точно. Прямо перед сараем. А потом исчез.

Он рывком отпрянул от окна.

Сердце вновь забилось быстрее, чем ему хотелось бы.

Он осторожно выдвинул кухонный ящик и выбрал длинный и узкий филейный нож. Если правильно нанести удар, шансов выжить не останется. Слишком длинное и узкое лезвие.

Потом он натянул брюки и босиком прошмыгнул в темноту.

Теперь звуки со стороны эллинга стали отчетливыми. Как будто кто-то забрался внутрь и раскидывал там вещи. Слышались грубые удары по дереву. Он остановился и прислушался. Теперь он понял, что там происходило. Справлялись с цепями. Кто-то выкорчевывал болты, которыми он прикрепил цепи к стене.

Кто-то?

Если это полицейские, ему предстоит столкнуться с более совершенным, чем у него самого, оружием, однако он лучше знал местность. Именно он имел преимущество в темноте.

Проходя мимо сарая, он сразу заметил, что щель под дверью шире, чем должна быть. Ну да, дверь приоткрыта, а он закрывал ее, когда заходил проверить температуру в баке, в этом он был уверен.

Он бросился внутрь и принялся размышлять. Он знал этот сарай как свои пять пальцев. Если внутри кто-то есть, он прирежет этого кого-то в мгновение ока. Прицелится в мягкую точку под грудиной и пырнет один раз. Он мог бы проделать это много раз в течение нескольких секунд, и медлить не собирался. Или они, или он. Так что он выставил лезвие перед собой и принялся внимательно осматривать пустое пространство.

Кто-то тут побывал. Скамейка стояла криво, в инструментах порылись. Гаечный ключ валялся на полу. Так вот, значит, что за звук он слышал…

Он сделал шаг в сторону и обнаружил на верстаке молоток. Этот инструмент был для него более привычен. С ним он управлялся, как с родным, и применял его много раз.

Затем он направился по садовой дорожке к воде, слизняки продавливались сквозь пальцы. Проклятые твари. Когда будет время, нужно постараться избавиться от них.

Он чуть наклонился вперед и разглядел тусклый свет, пробивавшийся сквозь щель в маленькой двери эллинга. Изнутри доносились слабые голоса, но он не слышал, кто и о чем говорил. Впрочем, это было совершенно неважно. Когда те, кто находится внутри, выйдут, они пойдут по этой самой тропинке. Нужно было лишь подскочить к двери и закрыть задвижку, чтобы запереть их. Они не успеют освободиться до того, как он притащит из машины канистру с бензином и подожжет строение.

Допустим, горящая постройка будет видна на всю округу, но разве у него была альтернатива? Нет, он подожжет эллинг, соберет все документы и деньги и как можно быстрее отправится к границе. Вот как надо поступить. Тот, кто не в состоянии верно рассчитать время на реализацию своих планов, должен потерпеть поражение.

Он заткнул филейный нож за пояс и шагнул к двери, но в тот же миг обнаружил, что дверь открылась и на пороге появилась пара ног.

Он молниеносно отскочил в сторону. Значит, придется нападать на них, когда они выйдут.

Он следил за фигурой, спустившей ноги на землю, вскоре из эллинга показалось и туловище.

— Что случилось с моими мамой и папой? — неожиданно громко произнес мальчик, пока что находившийся внутри, в ответ послышалось шиканье.

Именно в этот момент маленький темнокожий помощник полицейского на руках вынес девочку и сделал шаг в его направлении. Тот же темнокожий тип, что приходил в боулинг-центр. Тот, что повалил Папу на дорожку. Как все это согласовывалось?

Каким образом они разузнали об этом месте?

Он повернул молоток в воздухе и плоской стороной обрушил его на шею ассистенту, так что тот беззвучно повалился, а на него рухнула и девочка. Она смотрела на него безразличным взглядом. Она уже давно примирилась со своей судьбой. Потом закрыла глаза. На шаг дальше от смерти, просто нужно немного подождать. Она все равно бессильна.

Преступник поднял глаза и стал выжидать, когда появится товарищ полицейского-мигранта. Вскоре на пороге показались ноги полицейского, он пытался убедить мальчика в том, что все в порядке.

— Я выйду, и ты увидишь, что все хорошо, — сказал он.

Затем последовал удар. Детектив медленно осел на землю.

Преступник положил молоток и уставился на двух поверженных мужиков. Несколько секунд он прислушивался к шуму деревьев и стуку дождя по плитке. Мальчик в эллинге, судя по всему, не терял бдительности, в остальном все было спокойно.

Тогда он поднял девочку, одним движением засунул ее обратно в эллинг, захлопнул дверь и задвинул щеколду. Затем выпрямился и огляделся. Если не считать протестов со стороны мальчишки, в остальном в округе стояла тишина. Никаких машин со спецсигналами. Никаких нежелательных звуков. По крайней мере, пока.

Он сделал глубокий вдох. Что теперь его ожидало? Явится ли сюда подкрепление, или пара этих одиноких ковбоев хотела произвести впечатление на начальство своей храбростью? Во что бы то ни стало ему необходимо было это знать. Если два этих человека планировали справиться с ситуацией сами, он мог продолжить реализовывать свой план, в противном случае нужно было сваливать. В любом случае ему необходимо избавиться от всех четверых, когда он будет знать чуть больше.

В один прыжок он снова очутился у сарая и отцепил моток бечевки, висящий над дверью. Ему и раньше доводилось связывать людей. Это не займет много времени.

В недрах эллинга кипело яростное возмущение, пока он связывал двух мужчин, находящихся без сознания. Мальчишка бесновался и орал, что он должен их выпустить. Что родители не заплатят выкуп, пока они не вернутся домой. Какой непробиваемый парень. Прекрасная попытка. Затем он принялся колотить в дверь ногами.

Злодей посмотрел на засов. Он приделал его много лет назад, но дерево по-прежнему выглядело свежим. Оно спокойно выдержит удары.

Он оттащил мужчин чуть подальше от эллинга, чтобы свет из сарая попал на их лица. Затем перевернул того, что покрупнее, и усадил на плитку в скорченной позе. Сев перед ним на корточки, несколько раз жестко ударил его по лицу.

— Эй ты, очнись! — приказывал он, нанося удары.

Наконец это подействовало. Сперва полицейский повращал белками глаз и несколько раз моргнул, после чего обрел способность видеть.

Они уставились друг на друга. Роли поменялись местами. Он уже был не тем человеком, который сидел за белой скатертью в боулинг-центре и отчитывался о своем местонахождении в тот или иной период времени.

— Ты подонок, — прогнусавил полицейский. — Мы доберемся до тебя. Сюда едет полиция. У нас есть твои отпечатки пальцев.

Он заглянул прямо в глаза полицейскому. Тот явно еще не отошел от удара. Зрачки реагировали слишком медленно, когда он отодвинулся в сторону. Лицо детектива озарилось светом из сарая. Возможно, именно поэтому он был так удивительно спокоен. Или этот человек полагал, что ему слабо разом прикончить их всех?

— Полиция, говоришь. Отлично, — ответил он детективу. — Даже если твои слова и правда, то пусть едут. Отсюда просматривается весь фьорд до самого Фредерикссунда. Мы увидим синие мигалки, когда они будут на мосту Кронпринца Фредерика. И у меня будет полно времени сделать все, что мне захочется, прежде чем они окажутся здесь.

— Они едут с юга, от Роскиле, и ты не увидишь ни черта, придурок, — возразил детектив. — Освободи нас и сдайся добровольно, и через пятнадцать лет будешь на свободе. Если ты нас убьешь, то и сам станешь мертвецом, это я тебе гарантирую. Тебя пристрелят мои коллеги или получишь пожизненный срок и сгниешь в тюрьме. Убийцы полицейских в нашей системе не выживают.

Мерзавец улыбнулся.

— Ты несешь вздор и нагло врешь. Если ты не ответишь на мои вопросы, окажешься в баке, стоящем в сарае, через… — он посмотрел на часы, — … скажем, через двадцать минут. И ты, и дети, и твой товарищ. А еще знаешь что? — Он склонился вплотную к лицу Карла. — Потом я исчезну.

Доносившиеся из эллинга звуки ударов стали громче. Более мощные и с металлическим оттенком. Он инстинктивно бросил взгляд на землю, куда кинул молоток, прежде чем поднять девчонку.

Инстинкт его не обманул. Молотка на том месте не оказалось. Пока он не видел, она подобрала инструмент. Он сам затолкал ее внутрь вместе с молотком. Этого только не хватало. Выходит, не до такой уж степени она далека от реального мира, как он представлял себе, маленькая пройдоха.

Он медленно вытащил нож из-за пояса. Значит, вот каким образом придется доводить дело до конца.

52

Как это ни странно, Карл не испытывал страха. Вовсе не потому, что он сомневался в том, что представшему перед ним человеку хватит безумия, чтобы убить его без колебаний, но потому, что все казалось совершенно мирным. Облака, летящие в небесах и заслоняющие собой луну, тихий плеск воды и ароматы. Даже гудение генератора у него за спиной как-то умиротворяло, странное дело. Возможно, он еще не совсем оправился после удара. По крайней мере, дикий стук в голове заглушал даже боль в руке и плече.

Мальчик снова заколотил по двери позади него. В этот раз еще сильнее, чем раньше.

Мёрк взглянул на человека, только что вытащившего нож из-за пояса.

— Наверное, ты хотел бы узнать, как мы тебя нашли, правда? — произнес он, замечая, что связанные за спиной руки уже не столь скованны.

Он всмотрелся в дождь. От сырости бечевка растягивалась. Значит, нужно просто потянуть время.

Взгляд преступника был каменным, но губы отреагировали вздрагиванием.

Да, он прав. Если этот ублюдок и хотел что-то узнать, то именно как они его выследили.

— Был такой мальчик по имени Поул. Поул Холт, помнишь его? — спросил Карл, смачивая бечевку в луже под собой. — Это был особенный мальчик, — продолжил он, работая руками за спиной.

Затем Мёрк смолк и посмотрел на преступника. Он совсем не спешил продолжать свой рассказ. Неважно, поддастся бечевка или нет, но чем больше он потянет время, тем дольше они продержатся в живых. Он улыбнулся про себя. Применительно к допросам абсолютно неэффективный метод. Какая ирония.

— И что там с этим Поулом? — заинтересовался человек, сидевший перед ним.

Карл рассмеялся. Промежутки между ударами в эллинге увеличились, но удары стали более прицельными.

— Ну да, много времени прошло с тех пор, правда? Но ты помнишь… Девочка, которая сейчас находится в эллинге, тогда еще даже не родилась. Или, может, ты никогда не думаешь о своих жертвах? Нет, конечно, не думаешь. Понятное дело, не думаешь.

В этот момент выражение лица негодяя изменилось настолько, что Карла охватил озноб.

Рывком злодей подскочил с земли и поднес нож к шее Ассада.

— А теперь ты будешь отвечать мне быстро и прямо, иначе через секунду увидишь, как парень захлебнется в собственной крови, ясно?

Карл кивнул и дернул бечевку. Преступник не шутил. Он повернулся к эллингу и крикнул:

— Самуэль, ты будешь страдать, прежде чем умрешь, если сейчас же не положишь молоток. Поверь мне!

На секунду удары замолкли. Слышно было, как внутри плачет девочка. Затем снова раздался стук.

— Поул бросил в воду послание в бутылке. Наверное, тебе нужно было выбрать иное место для изолирования людей — уж точно не дом, стоящий на воде, — заметил Карл.

Собеседник нахмурился. Послание в бутылке?

Теперь бечевку можно было порвать. Одна из нитей уже поддалась.

— Бутылку выловили несколько лет назад в Шотландии, и в конце концов она очутилась у меня на столе, — рассказывал Мёрк, не переставая шевелить запястьями.

— К твоему несчастью, — заметил преступник, однако интереса не потерял.

Было ясно, о чем он думал. Какой вред могло ему нанести письмо в бутылке? Никто из сидящих в этом эллинге детей за все время не имел никакого понятия о том, где именно он находился. Каким образом послание в бутылке могло здесь что-то изменить?

Карл заметил, что ноги Ассада начали дергаться. «Ассад, лежи. Продолжай спать. Ты все равно ничем не поможешь», — повторял он про себя. В данной ситуации им поможет, только если он сможет растянуть веревку настолько, что сумеет высвободиться. Но не факт, что это произойдет. Совсем не факт. Парень был сильным, бессовестным и держал в руке отвратительный длинный нож. К тому же удар в затылок явно поспособствовал медлительности Карла. Нет, особой надежды не было. Если бы он позвонил коллегам из Роскиле, которые поехали бы с южного направления, возможно, и оставался бы какой-то шанс. Но полиция Фредерикссунда, в которую он обратился, не могла подобраться незаметно, тут мерзавец был прав. Как только машины со спецсигналами въедут на мост, их тут же станет видно. Едва ли пройдет пара минут, прежде чем это произойдет, и тогда все будет кончено, он прекрасно это понимал. Веревка все еще стягивала руки.

— Убирайся, Клаус Ларсен, если можно тебя так называть. У тебя еще есть время, — попытался убедить его Карл.

Тем временем звуки от ударов по двери эллинга неожиданно приобрели более глубокий оттенок.

— Ты прав, меня зовут совсем не Клаус Ларсен, — отозвался преступник, нависнув над безжизненным телом Ассада. — И вы даже не догадываетесь о моем настоящем имени. Сдается мне, что вы с твоим приятелем решились этим вечером на соло. Так зачем мне бежать? Почему ты считаешь, что я вас боюсь?

— Проваливай, как бы тебя ни звали. Пока еще не поздно. Смывайся и начинай новую жизнь. Мы будем разыскивать тебя, но, возможно, со временем ты изменишься. Как тебе такой вариант?

Еще одна веревка на запястьях ослабла.

Мёрк посмотрел прямо в глаза этому человеку и заметил, что на его одежде засияли отблески синего света. Полиция едет через фьорд. Значит, настал конец.

Карл выпрямился и поджал под себя ноги. Мужчина поднял голову и взглянул в направлении синего свечения, приводящего весь окружающий ландшафт в состояние вибрации. Затем занес нож над беззащитным телом Ассада. В тот же миг Карл бросился вперед и воткнулся головой в ноги преступника. Тот повалился, все еще держа нож в руке, схватился за бедро и посмотрел на Карла с таким выражением, которое тот посчитал последним, что видит в своей жизни.

Наконец веревка совсем ослабла. Карл сбросил ее и развел руки в стороны. Две голые руки против ножа. Что толку? Он осознал, насколько ему не по себе. Как бы Мёрк того ни желал, убежать он не мог. Какой бы заманчивой ни казалась мысль о гаечном ключе на полу сарая, он был не в состоянии нормально координировать свои движения. Все вокруг сжималось и расширялось одновременно.

Он, покачиваясь, отступил на два шага. Тем временем мужчина успел подняться и нацелить на него свой нож. Сердце застучало, в голове бешено пульсировало. На мгновение Карл увидел перед собой прекрасные глаза Моны.

Он крепко встал на ноги. Садовая дорожка была скользкой; он снова почувствовал, как месиво из слизняков липнет к ботинкам. Карл остановился и принялся ждать. Отблесков синих мигалок, несущихся по мосту, уже не было видно. Через пять минут полицейский патруль будет на месте. Если он продержится хотя бы мгновение, возможно, тем самым спасет детские жизни.

Мёрк посмотрел на ветви деревьев, нависающие над тропинкой. «Если бы я мог дотянуться до них и подняться вверх», — подумал он, отступая еще на шаг.

В следующую секунду негодяй кинулся вперед с яростным выражением на лице, целясь лезвием ножа прямо Карлу в грудь.

И тут он споткнулся о подставленную ногу, едва ли доросшую до сорокового размера. Короткая нога Ассада протянулась над слизняковой массой и дотянулась как раз до лодыжки нападающего. Тот повалился не сразу, но лишь поскользнувшись босыми ногами на образовавшейся клейкой каше. Раздался хлопок, когда его щека ударилась о плитку. Карл бросился вперед и принялся пинать его ногой в живот, пока тот не отпустил нож.

Мёрк схватил оружие, с трудом приподнял преступника и посмотрел ему в глаза, поднеся нож к сонной артерии. Ассад у него за спиной принялся барахтаться, пытаясь подняться, но потом его начало тошнить, и он снова свалился. Поток арабских проклятий вылетал у него изо рта вместе с желчью. Звучало это не очень приятно. Значит, не так уж сильно он пострадал от удара.

— Ты можешь сбежать, — произнес мужчина. — Я больше не желаю видеть твою рожу.

Внезапно он сделал рывок вперед головой, совершив попытку самоубийства, но Карл вовремя заметил это и придвинул нож к себе, так что рана на шее мерзавца оказалась поверхностной.

— Я подумал, — произнес мужчина, из шеи которого уже заструилась кровь, — ты ведь все равно этого не сделаешь. Ты не посмеешь.

Но он ошибался. Если он предпримет очередную попытку, Карл не станет отодвигать нож. Ассад со своим затуманенным взором станет свидетелем того, что человек сам виновен в своей смерти. Пусть попробует. В таком случае у системы правосудия будет меньше мороки.

Удары со стороны эллинга стали еще громче. Карл бросил взгляд за спину преступника и увидел, как дверь отскочила, словно на пружине. После чего мерзавец заслонил ему весь обзор.

— Мог бы и не рассказывать мне о том, как вы меня нашли. Мог бы подождать до суда, — сказал он. — Сколько там, ты сказал, я получу? Пятнадцать лет. Я переживу этот срок.

Он откинул голову и расхохотался. Возможно, через мгновение он насадит свою голову на нож. Пусть будет так.

Карл сжал пальцы на рукоятке, прекрасно понимая, что это будет омерзительно.

Затем раздался звук, как будто раздавили яйцо. Короткий негромкий звук, после которого мужчина опустился на колени и беззвучно опрокинулся на землю. Карл взглянул на Самуэля, представшего перед ним с молотком в руке, на щеках его блестели полосы от слез. Он изнутри выбил замок молотком. Как, черт возьми, пацан раздобыл инструмент?

Карл опустил глаза, бросил нож и склонился над человеком, валявшимся на земле в конвульсиях. Он еще дышал, но это продлится недолго.

Мёрк стал свидетелем настоящей казни. Преднамеренного убийства. Ведь этот человек был у него под контролем. И мальчик явно это сознавал.

— Брось молоток, Самуэль, — приказал он и взглянул на Ассада. — Это была в чистом виде самооборона, ты ведь согласен, Ассад?

Тот откинул голову назад и выпятил нижнюю губу. Ответил он отрывочно, скорчившись в рвотном спазме:

— Ну конечно, мы ведь всегда едины во мнениях, Карл, разве нет?

Мёрк наклонился над негодяем, валявшимся на скользкой плитке с открытым ртом и выпученными глазами.

— Черт бы вас побрал, — прошептал преступник.

— Скоро черт приберет тебя, — ответил Карл.

Из леса донесся звук полицейских сирен.

— Если ты сознаешься во всем, что ты совершил, смерть будет легче, — шепнул Карл. — Сколько человек ты убил?

Он моргнул.

— Много.

— Сколько?

— Много.

Его тело сдавалось, голова свесилась на сторону, открыв жуткую рану на затылке. А заодно и красноватый шрам, тянущийся вдоль всей задней части уха. Изо рта послышалось булькание.

— Где Бенджамин? — поспешил спросить Карл.

Веки умирающего медленно закатились.

— Он у Евы.

— Кто такая Ева?

Он снова моргнул полузакрытыми глазами, на этот раз очень медленно.

— Моя сестра-уродина.

— Ты должен назвать мне имя. Мне нужна фамилия. Какое твое настоящее имя?

— Настоящее имя? — Он улыбнулся и произнес свои последние слова: — Меня зовут Чаплин.

эпилог

Карл утомился. Пять минут назад он швырнул папку с делом на кучу подобных папок, возвышающуюся в углу.

Распутано, завершено, прочь из системы.

С тех пор как Ассад повалил на пол подвала серба, много воды утекло. Люди Маркуса Якобсена занялись тремя новыми пожарами, однако старое дело о пожаре в Рёдовре, приключившемся в 1995 году, висело на отделе «Q». Просто война бандитских группировок слишком занимала обитателей третьего этажа.

Немало людей было отправлено под стражу, как в Сербии, так и в Дании; не хватало только пары признательных показаний. Видимо, они их так никогда и не получат, повторял Карл из раза в раз. По крайней мере, те сербы, которых они поймали, лучше потомятся пятнадцать лет в датской тюрьме, нежели пойдут на конфликт с теми, кто заварил эту кашу.

Остальное зависело от прокурора.

Мёрк потянулся и подумал на несколько минут прикорнуть в свете плоского экрана, с которого дикторы новостей «TV2» мололи всякую чушь о министрах, которые не в состоянии сесть на велосипед, не рухнув и не переломав себе кости.

Тут зазвонил телефон. Гореть изобретателю этого аппарата в аду.

— У нас тут наверху посетители, Карл, — раздался в трубке голос Маркуса. — Поднимитесь-ка к нам. Все втроем.

Стояла середина июля, а дождь лил уже десять дней подряд. Солнце, похоже, впало в спячку. И с какой стати им тащиться на третий этаж? Наверху наверняка так же темно, как и у них в подвале.

По дороге наверх Карл ни словом не обратился ни к Розе, ни к Ассаду. Проклятые каникулы. Йеспер торчал дома целыми днями, вместе со своей подружкой. Мортен отправился на велопрогулку с неким Пребеном, и их прогулка затянулась. Тем временем для Харди была нанята сиделка, а Вигга разъезжала по Индии с человеком, прячущим под своим тюрбаном волосы полуметровой длины.

А он сидел здесь, пока Мона со своим отпрыском приобретала восхитительный загар в Греции. Если бы хоть Роза с Ассадом тоже ушли в отпуск, он действительно мог бы закинуть ноги на стол и провести рабочий день в компании Тур де Франс.

Нет, он ненавидел отпуск. В особенности когда отпуск был не у него.

Мёрк взглянул на пустующее рабочее место Лизы на третьем этаже. Наверное, снова рассекает со своим горячим муженьком на автофургоне. Если бы вместо нее отправилась фру Сёренсен, наверняка было бы полезнее. Разве немного флирта в автофургоне не расшевелит даже такую мумию, как она?

Карл еле заметно, чисто из вежливости, жестом поприветствовал старую каргу и тут же опустил руку. Весьма тонко. Вот уж кто непрестанно держал нос по ветру, унылая бабенка…

Открыв дверь кабинета Маркуса Якобсена, он обнаружил незнакомую женщину.

— Вот, — сказал Маркус со своего кресла, — Миа Ларсен с мужем пришли поблагодарить тебя.

Карл заметил мужчину, стоявшего чуть поодаль. Его-то он знал. Этот парень кричал тогда перед горящим домом в Роскиле. Кеннет, который вытащил женщину. Неужели та бедная встревоженная страдалица и женщина, стоящая сейчас перед ним с робким взглядом, — одно и то же лицо?

Роза и Ассад протянули руки, Карл нерешительно последовал их примеру.

— Простите, — извинилась молодая женщина. — Я понимаю, что вы очень заняты, но мы хотели лично сказать вам спасибо за то, что вы спасли мою жизнь.

Мгновение они молча смотрели друг на друга. Карл понятия не имел, что ему сказать.

— Ответ «не за что» кажется мне неуместным, — прервал молчание Ассад.

— Да, и мне, — подхватила Роза.

Остальные только посмеялись.

— Сейчас вы в порядке? — спросил Карл.

Она глубоко вздохнула и закусила губу.

— Мне бы хотелось узнать, как те двое ребятишек. Кажется, Самуэль и Магдалена?

Морщины у Карла на лбу слегка поползли вверх.

— Я буду честен и скажу, что никогда не узнаешь всей правды. Двое старших братьев покинули дом, и я думаю, что Самуэль в порядке. Что касается Магдалены и ее оставшихся сестры с братом, о них заботится община, такие слухи до меня дошли. Возможно, это и хорошо, я не знаю. Детям тяжело потерять своих родителей.

Миа кивнула.

— Да, я понимаю. Мой бывший муж принес много зла. Если я как-то могу помочь девочке, надеюсь, мне предоставят такую возможность. — Она попыталась улыбнуться, но не успела, так как на языке уже крутилась следующая фраза. — Детям тяжело потерять своих родителей, но и матери тяжело потерять своего ребенка.

Маркус Якобсен положил руку ей на плечо.

— Следствие по делу еще продолжается, Миа. Полиция не покладая рук проверяет сообщенные вами сведения. Так что, вероятно, у этих действий в конечном итоге появятся свои плоды. В нашей стране невозможно куда-нибудь запрятать ребенка навсегда.

На слове «навсегда» голова ее упала на грудь. Видимо, Карлу стоило сформулировать свою мысль несколько иначе.

Беседу подхватил молодой человек.

— Просто знайте, что мы вам благодарны, — сказал он, глядя на Карла и Ассада. — То, что неизвестность выбивает Миа из колеи, — совсем другой вопрос.

Бедняги. Почему бы попросту не быть честным по этому поводу? Прошло уже четыре месяца, а мальчика так и не нашли. На расследование не выделили достаточных ресурсов, а теперь время уже упущено.

— Нам известно не так уж много, — решил внести ясность Карл. — Сестру вашего бывшего мужа звали Ева, это мы знаем. Но как насчет фамилии? Кстати, какая фамилия была у вашего мужа? Она может оказаться абсолютно иной. Да и его настоящего имени мы не знаем. В действительности нам ничего не известно о его прошлом. Только то, что отец Евы и вашего мужа был священником. В этом отношении можно констатировать, что Ева — не такое уж необычное имя для дочери пастора. Ну, хорошо, еще мы знаем, что этой женщине должно быть около сорока лет, вот и всё. Фотография Бенджамина вывешена во всех полицейских участках, а недавно мои коллеги проинформировали все социальные службы страны, чтобы те тоже следили за ходом дела. Вот что мы имеем на данный момент.

Миа кивнула. Было ясно, что женщина не хотела воспринимать это сообщение как нечто, ослабляющее ее надежду. Естественно, она этого не хотела.

Затем молодой мужчина вытащил из-за спины букет роз и рассказал, что Миа каждый божий день повсюду ищет церковную брошюру или вырезку из газеты с фотографией отца ее бывшего супруга. О том, что это стало ее главным занятием в жизни, и если ей удастся что-то откопать, они будут первыми, кто об этом узнает. После чего он протянул цветы Карлу и поблагодарил их всех.

Когда эти двое посетителей покинули управление, Мёрк с букетом в руках некоторое время стоял неподвижно, ощущая неприятный привкус во рту. Не меньше сорока алых роз. Он предпочел бы их не принимать.

Карл покачал головой. Нет, они не могут стоять у него на столе, это совсем никуда не годится. Но и у Розы с Ирсой им не место. Никогда не знаешь, каковы окажутся последствия.

Мёрк швырнул букет на рабочее место фру Сёренсен, когда они проходили мимо.

— Спасибо, Сёренсен, за то, что вы держите оборону, — обронил он и оставил ее в состоянии недоумения и молчаливого протеста.

Спускаясь по лестнице в подвал, они переглянулись.

— Я знаю, о чем вы думаете, — сказал Карл и кивнул.

Теперь они должны были выслать письма во все без исключения датские учреждения и представляющие власть организации, потенциально могущие иметь какую-то информацию о ребенке возраста Бенджамина и с похожей внешностью, который вдруг внезапно появился там, где его не должно было быть. На самом деле письмо с той же самой информацией, которую полиция уже распространила по своим каналам ранее. Только на этот раз с небольшой дополнительной припиской, в которой выражается просьба к главам организаций взять это дело под личный контроль. В этом случае задача гарантированно окажется приоритетной и как можно быстрее будет направлена в нужное русло.

За последние две недели Бенджамин выучил не менее пятидесяти новых слов, и Ева за ним едва поспевала. Но разговаривали они друг с другом немало, просто вдвоем, ибо Ева полюбила парнишку больше всего на свете. Теперь они стали небольшой семьей, и ее муж испытывал такие же ощущения.

— Когда они наконец приедут? — спрашивал Вилли в десятый раз за день. Он уже несколько часов был очень занят. Нужно было пропылесосить, испечь хлеб, переделать кучу мелких дел с Бенджамином. К предстоящей встрече все должно было быть идеально.

Ева улыбнулась. Как же сильно этот ребенок изменил всю их жизнь!

— Они уже приехали, насколько я могу слышать. Не посадишь Бенджамина мне на колени, Вилли?

Она почувствовала мягкую щечку мальчика рядом со своей щекой.

— Сейчас придут тети, которые скажут нам, можем ли мы оставить тебя у себя, — прошептала она ему на ушко. — Я думаю, мы сможем. Ты хочешь остаться с нами, малыш? Хочешь быть с Евой и Вилли?

Он прижался к ней.

— Ева, — сказал и улыбнулся.

Потом она почувствовала, что он показывает в направлении коридора, откуда послышались голоса.

— Пришел кто-то, — прокомментировал мальчик.

Она обняла его и слегка поправила на нем одежду. Вилли сказал, что ей лучше закрыть глаза, чтобы вид был не слишком пугающий. Затем сделала глубокий вдох, произнесла молитву и прижала мальчика к себе.

— Все будет хорошо, — шепнула она.

Голоса были доброжелательные, и она их знала. Именно эти люди должны были утрясти формальности, и они уже приходили раньше.

Обе женщины подошли к ней и пожали ей руку. Приятные, теплые ладони. Сказали несколько слов Бенджамину и сели чуть в стороне.

— Итак, Ева, мы изучили ваши обстоятельства и должны признаться, что для нас вы не самые типичные кандидаты. Скажем сразу, что мы решили не принимать во внимание вашу инвалидность по зрению. У нас и ранее были случаи, когда мы давали незрячим людям согласие на усыновление, и что касается дееспособности и основных требований, тут мы не видим никаких препятствий.

Ева почувствовала, как у нее внутри словно забил источник. Они сказали, никаких препятствий. Значит, все ее молитвы помогли.

— Мы были впечатлены тем, сколько средств вам удавалось откладывать из вашего регулярного дохода; тем самым вы доказали, что вы способны контролировать свою жизнь лучше, чем большинство людей. И кроме того, Ева, мы заметили, что вы очень сильно похудели за довольно короткое время. По словам Вилли, двадцать пять килограммов примерно за три месяца. На самом деле, это потрясающе. И вы прекрасно выглядите.

Ее охватила волна тепла. Кожа затрепетала. Даже Бенджамин это заметил.

— Ева красивая, — сказал малыш. Она чувствовала, как он машет пришедшим дамам. Вилли говорит, когда он так делает, это выглядит очень-очень мило. Да благословит Господь этого ребенка.

— Вы прекрасно тут все обставили. Мы видим, что у вас очень подходящий для воспитания ребенка дом.

— Они также учли, что Вилли удалось получить неплохую работу, — вступила вторая женщина, обладательница чуть более мрачного и пожилого голоса. — Ева, как вы думаете, не будет ли для вас проблемой то, что он теперь проводит дома не так много времени?

Она улыбнулась.

— Вы сомневаетесь, что я одна справлюсь с Бенджамином? — Снова улыбнулась. — Я ослепла, будучи уже почти взрослой девушкой. Но мне кажется, среди зрячих едва ли найдутся многие, кто видит столь же зорко, как я.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался более мрачный голос.

— Разве тут не идет речь о том, чтобы чувствовать потребности своего ближнего? Я обладаю такой способностью. Я знаю, что нужно Бенджамину, прежде чем он сам понимает это. По голосам людей я определяю, что они чувствуют. Вы, например, в данный момент радуетесь. Мне кажется, ваша душа улыбается. У вас недавно произошло какое-то очень радостное событие?

Они немного посмеялись.

— Да, раз уж вы сами сказали про это. Сегодня утром я стала бабушкой.

Ева поздравила женщину и ответила на множество практических вопросов. Несомненно, несмотря на свою инвалидность и их с Вилли возраст, их рекомендуют для дальнейшего прохождения процедуры. А им только этого и надо было. Раз они дошли до данного этапа, дальше все будет хорошо.

— Пока что мы обсуждаем одобрение вас как приемной семьи. До тех пор пока мы не в курсе, что произошло с вашим братом, естественно, мы не можем предпринять никаких дальнейших шагов. Однако, принимая во внимание ваш возраст, мы можем рассматривать данный этап в качестве подготовительного этапа усыновления.

— Как долго вы не получали вестей о брате? — спросила первая женщина. Она задавала этот вопрос уже раз пять в ходе двух собеседований.

— С самого марта месяца, когда он оставил нам Бенджамина. Мы боимся, что мама мальчика умерла от болезни. По крайней мере, судя по словам моего брата, у нее было что-то серьезное. — Ева перекрестилась. — Он был темной лошадкой, мой брат. Если мать Бенджамина умерла, я опасаюсь, что и он последовал за ней на небеса.

— Мы так и не смогли выяснить, кто является матерью Бенджамина. В свидетельстве о рождении ее персональный номер невозможно прочитать. Как вы считаете, может, оно где-то подмокло?

Ева пожала плечами.

— Да, наверняка. Так оно выглядело, когда оказалось у нас в руках, — отозвался из угла ее муж.

— Скорее всего, родители Бенджамина просто совместно проживали. По крайней мере, судя по страховому номеру вашего брата, он никогда не был женат. Его местонахождение вообще очень сложно определить. Мы видим, что несколько лет назад он пытался попасть в войска специального назначения, однако с этого момента все сведения о нем канули в Лету.

— Да, — Ева кивнула. — Как я уже говорила, он был темной личностью. Он не рассказывал нам почти ничего о своей жизни.

— И тем не менее он доверил вам Бенджамина.

— Да.

— Бенджамин и Ева, — произнес мальчик и спустился на пол. — Она слышала, как он заковылял по ковру. — Моя машинка. Она большая. И красивая.

— Да, мы видим, что он развивается, — сказал мрачный голос. — Он действительно опережает свой возраст.

— Да, он похож на деда. Тот был очень мудрым.

— Ну да, Ева, мы прекрасно знакомы с вашими корнями. Вы дочь священника. Насколько мне известно, ваш отец был пастором неподалеку от этих мест. И пользовался большой популярностью, как я поняла.

— Отец Евы был потрясающим человеком, — заметил Вилли из глубины комнаты.

Ева улыбнулась. Он всегда так говорил, хотя никогда с ним не встречался.

— Мой мишка, — снова перебил их Бенджамин. — Мой мишка хоро-оший. У него есть синий бантик.

Все рассмеялись.

— Наш отец дал нам прекрасное христианское воспитание, — продолжила Ева. — Мы с Вилли решили воспитать Бенджамина в таком же духе, если власти разрешат нам оставить его. Взгляды на жизнь, присущие моему отцу, будут для нас путеводной звездой.

Она почувствовала, что им это понравилось. Молчание казалось согретым теплотой.

— Но перед усыновлением вам еще предстоит пройти подготовительные курсы в течение двух выходных, прежде чем Совет по усыновлению подключится к процедуре и примет окончательное решение. Никто не знает, как там пойдут дела, но можно сказать наверняка, что фундаментальные вопросы существования, я думаю, вы разъясните ему лучше, чем большинство других людей, так что…

Она заметила, что что-то прервало их. Казалось, будто вся теплота вдруг разом улетучилась из комнаты. Даже Бенджамин перестал суетиться.

— Смотри, — сказал он. — Синий огонек. Мигает синий огонек.

— По-моему, во дворе остановилась полицейская машина, — сказал Вилли. — Видимо, какая-то авария.

Ева предполагала, что что-то стряслось с ее братом. И думала так, пока не услышала голоса с улицы и протесты рассерженного мужа.

Затем она услышала звук шагов в гостиной, потом две дамы поднялись и отошли в глубь комнаты.

— Это он, Миа Ларсен? — спросил незнакомый ей мужской голос.

В ответ что-то прошептали. Она не разобрала слов. Кажется, мужчина объяснял что-то двум дамам, с которыми она только что мирно беседовала.

Из коридора послышалась брань мужа. Почему он не войдет к ней?

Затем заплакала молодая женщина. Сначала вдалеке, потом ближе.

— Господи, что там происходит? — крикнула Ева из комнаты.

Бенджамин подобрался к ней. Взял ее за руку и задрал на нее одну ногу. Она посадила его себе на колени.

— Ева Бремер. Мы из полиции Оденсе, приехали сюда с матерью Бенджамина, которая хотела бы забрать его домой.

Она затаила дыхание. Умоляла Бога, чтобы они все вдруг исчезли из ее дома. Умоляла его, чтобы пробудил ее от кошмара.

Они приблизились к ней, и незнакомая женщина заговорила с ребенком.

— Привет, Бенджамин, — звучал ее дрожащий голос. Голос, которого не должно было быть здесь. Пускай убирается отсюда. — Не узнаешь маму?

— Мама, — ответил Бенджамин. Казалось, он испугался и вскарабкался ей на самую шею. — Мама, — повторил он и задрожал. — Бенджамину страшно.

В комнате воцарилась полная тишина. Ева слышала только дыхание мальчика. Дыхание ребенка, которого она любила больше собственной жизни.

Затем она ощутила другое дыхание. Столь же глубокое и испуганное.

Она прислушалась и почувствовала, как ее руки задрожали за спиной малыша.

Она слушала это дыхание и наконец услышала свое собственное.

Три человека с тяжелым дыханием. Пребывающие в шоке и страхе перед предстоящими секундами.

Она прижала к себе ребенка посильнее. Задержала дыхание, чтобы не расплакаться. Она держала его так близко, что они почти слились в единое целое. Затем ослабила свои объятия. Взяла его маленькую ручку и крепко держала в своей руке. Мгновение боролась со слезами, но все-таки вытянула вперед ладонь с крошечной ладошкой малыша. Ненадолго застыла в молчании, а потом как будто издалека услышала собственные слова:

— Вы, случайно, не Миа?

В ответ прозвучало осторожное «да».

— Проходи, Миа. Добро пожаловать к нам, и давай знакомиться.

Примечания

1

Главный герой рассказа датского писателя Йенса Сигсгорда «Палле один на свете».

2

Главная героиня эротического фильма «Ильза, волчица СС» (1975, США).

3

19 сентября 1944 г. немецкие оккупационные власти расформировали, разоружили и интернировали весь состав датской полиции.

4

Энди Уорхол (1928–1987) — американский художник, продюсер, дизайнер, писатель, коллекционер, издатель журналов и кинорежиссер; культовая персона в истории поп-арт-движения и современного искусства в целом.

5

Xаггис — национальное шотландское блюдо из бараньих потрохов, порубленных с луком, толокном, салом, приправами и солью, сваренных в бараньем желудке.

6

«Твинд» — скандально известная радикальная датская секта.

7

Целибат — обет обязательного безбрачия, как правило, принятый по религиозным соображениям. Носит всеобщий характер среди католических священнослужителей.

8

«Врачи без границ» — неправительственная международная организация по оказанию медицинской помощи людям, пострадавшим в результате вооруженных конфликтов и стихийных бедствий.

9

Пий (лат. Pius) — в прошлом распространенное имя среди римских пап. Всего история знает двенадцать Пиев.

10

Пиит Хайн (Пит Хейн) — датский ученый, писатель, изобретатель, художник и инженер; прославился в основном благодаря написанию коротких афоризмов в стихотворной форме.

11

Аутсорсинг (от англ. outer-source-using, «использование внешнего источника/ресурса») — передача организацией на основании договора определенных бизнес-процессов или производственных функций на обслуживание другой компании, специализирующейся в соответствующей области.

12

Нерд (англ. nerd — зануда) — аналог русских понятий «ботаник», «зубрила».

13

Дорис Дэй (р. 1924) — известная американская певица и актриса, яркая блондинка.

14

Человек из Граубалле (Гроболла) — труп утопленника, жившего более двух тысяч лет назад, найденный при добыче торфа близ селения Граубалле в середине XX в.

15

Эрик Клиппинг (1249–1286) — один из датских королей эпохи Средневековья, заколотый во сне; убийц Эрика так и не удалось найти.

16

НДПЛ — Национальная демократическая партия Либерии.

17

«Необходимый семинар» (Det Nødvendige Seminarium) — частный международный педагогический колледж в Дании.

18

НДФЛ — Национальный патриотический фронт Либерии, группа повстанцев под военным руководством Чарльза Тейлора, инициировавших и принимавших участие в Первой гражданской войне в Либерии с 1989 по 1996 г.

19

Гвинет Пэлтроу (р. 1972) — американская популярная актриса и певица.

20

Персонажи водевиля датского писателя Й. Л. Хайберга «Король Саломон и Йорген-шляпник».

21

Движение «BZ» — группа молодежи, в 1980-е годы незаконно занимавшей пустующие здания, предназначенные под снос, желая привлечь внимание властей к проблеме нехватки городского жилья для молодежи.

22

«Дэллс» — крупный супермаркет в центре Копенгагена.

23

Ингвальд Либеркинд — датский писатель и популяризатор знаний о животных.

24

Хардангерфеле — национальная норвежская скрипка.

25

Калле Блумквист — сыщик, герой трилогии Астрид Линдгрен.

26

PET (Politiets Efterretningstjeneste) — датская служба безопасности и разведки, специализирующаяся на внутренней безопасности.

27

От англ. T-shirt — футболка.

28

Название кемпинга неподалеку от г. Синдаль.

29

«Таппервэар» (англ. Tupperware) — общее название крупной международной сети, занимающейся прямыми продажами потребительских товаров.

30

Имеется в виду автомобиль британской компании «Воксхолл Моторс» (Vauxhall Motors).

31

Самуэл Доу — президент Либерии с 1980 по 1990 год, постепенно установивший в стране этническую диктатуру племени кран.

32

Имеется в виду датчанин Михаэль Расмуссен, который во время «Тур де Франс» 2007 года, уже обладая желтой майкой лидера после предыдущего этапа, пытался договориться с ушедшим с ним в отрыв Альберто Контадором и сам предложил заключить джентльменское соглашение — Контадор «тянет» его по дистанции, а Расмуссен взамен отдает ему этап. Но перед финишем Цыпленок (прозвище Расмуссена) резко ускорился, оставив Контадора с носом. В результате датчанин был снят с гонки, а Контадор выиграл ее в общем зачете.

33

Gammel Dansk — датский алкогольный напиток.

Content

Юсси Адлер-Ольсен
Тьма в бутылке

Благодарности

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

эпилог

Примечания