Юрий Мишин

Секретный Дозор

Книга 1. Чекист

Пролог

Строго конфиденциально.

Только для нижепоименованного лица.

Объединенной Всемирной Инквизиции

Великому Инквизитору

Донесение № 29/1949

11 ноября 1949 года

США

округ Колумбия

Вашингтон

МО

Источник: агент (человек) «Домовой»

На основании Вашего запроса от 12.09.1908, проведя анализ текущей переписки поднадзорного ведомства, нижайше докладываю:

23 февраля 1947 года на территории США, штат Нью-Мексико, ферма Розвэлл, был сбит, либо самостоятельно, в виду технической неисправности (достоверно не установлено), совершил вынужденную посадку (падение) летательный аппарат неземного происхождения, ныне именуемый в желтой прессе США, как НЛО (неопознанный летающий объект), или летающее блюдце (тарелка).

Факт указанной катастрофы подтверждается соответствующими документами и фотоматериалами (копии прилагаются).

При ударе о землю летательный аппарат был почти полностью разрушен. В ходе поисково-спасательных работ, проводившихся в период с 24 февраля 1947 года по 02 марта 1947 года, военными (список фамилий и должностей прилагается) были обнаружены мертвые тела четырех человекоподобных существ и одно живое существо, сильно пострадавшее при аварии.

В настоящее время все сохранившиеся части летательного аппарата сотрудниками Министерства обороны переправлены на базу ВВС США, известную под кодовым названием «Зона 51», она же база «Фултон».

Местонахождение тел существ инопланетного происхождения и одного живого существа установить не удалось. Предположительно они находятся там же, где и их летательный аппарат, в «Зоне 51». Косвенно указанное обстоятельство подтверждается развернувшимися в 1948 году на территории базы обширными строительными работами и доведением численности медработников в штатном расписании базы до 33 человек, против 19 в 1947 году, а также включением в штатный состав базы научных работников различных специальностей.

Полагал бы: внедрить специального агента в число сотрудников вышеуказанной базы.

Конец.

Неуютно в глухой осенней тайге пятьдесят первого года. Особенно, если это северная, приполярная тайга. Тем более, ночью. Безлунной ночью. Промозгло, сыро, темно. Нехорошо. С длинных корявых ветвей, цепляющихся за жесткие плащ-палатки капли воды падают на медленно пробирающихся сквозь густые заросли людей. Эта вода добавляет сырости одежде, промокшей от висящей в неподвижном воздухе мороси. Люди скользят на поросших густым мхом влажных корнях исполинских деревьев. Перешагивают, когда их удается заметить, через крупные, с ладонь взрослого мужчины, уже давно перезревшие грибы. Один из путников больше других скользит и, в конце концов, все-таки наступая на что-то, с приглушенной руганью падает на землю. Спутники, молча, помогают ему подняться. Через некоторое время ноги человека снова разъезжаются в разные стороны, и он едва успевает сохранить равновесие, схватившись за низко свисающую еловую лапу.

— У вас, Николаич, с каждым разом получается все лучше и лучше, — слегка подшучивает над ним, замыкающий шествие.

— Я много тренировался, — мрачно отвечает он и, отряхиваясь от налипшего мусора, говорит, обращаясь к высокому спутнику в надвинутом почти на самые глаза капюшоне:

— Хоть бы фонарик включили, Иосаф Иванович, что ли. Ни чер… ничего же не видно! Даже Луны нет.

— Нельзя. Вам же все объясняли. Во-первых, электроэнергия здесь, даже в малых количествах, может помешать нашей ориентировке, а во-вторых, схрон не подпустит никого ни с чем искусственным. И перестаньте, наконец, поминать его… рогатого. Нельзя этого делать.

— А зачем же их тогда взяли? Фонарики? А?

— На всякий случай. Да и на обратном пути они пригодятся.

Упавший горестно вздыхает, не говоря ни слова поворачивается и идет дальше. Потом не выдерживает и снова спрашивает, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Далеко хоть еще, Сусанины? Ведь протопали уже больше десятка верст. Лучше бы я остался в вертолете.

В разговор встревает третий человек:

— Это вам не авиация, Николаич. Не по пеленгу идем. Сами знаете. А с вашей адской машиной ничего не случится. До ближайшего жилья не одна сотня километров. Вы же сами говорили, что ближе площадки для «Ми-1» не найти.

И помолчав, добавляет:

— Я вот все думаю: и как вы на ней перемещаетесь по воздуху? Ума не приложу. Лично у меня чуть зубы не выпали от тряски. Так бы пришлось тебе, Иосаф, новые мне выращивать.

— Ты не беспокойся на счет зубов. Ты на счет схрона беспокойся. Тут бы самим целыми остаться. А ты — зубы. Постой, мне кажется, что почти пришли. Это должно быть где-то здесь. Если верить Николаичу и его компасу, — тот, кого называли Иосафом Ивановичем, останавливается и, слегка прикрыв глаза, пытается что-то рассмотреть в кромешной темноте леса.

Через пару минут он говорит:

— Ага, вижу. Вон туда. Еще метров пятьсот — семьсот.

Потом он шагает вперед. За ним пытается идти Николаич, но третий человек его останавливает:

— Нет, нет. Вам туда нельзя. Подождите, пожалуйста, здесь.

— Да, да. Конечно. Я чуть не забыл. Людям нельзя близко подходить к схрону, — поддерживает его Иосаф Иванович. — Мы ведь договаривались верно?

— Верно, — обиженно соглашается Николаич, — но так хочется посмотреть.

— Понимаю, но нельзя. К тому же это небезопасно. Он может… В общем это опасно. И не беспокойтесь. Мы вас найдем. Просто оставайтесь на месте и ждите. Когда мы отойдем подальше, можете развести костер. Только небольшой. Погреетесь, просушите обувь.

— Чего мне беспокоиться, — бурчит Николаич. — Назад-то я и без вас выйду. Чай не впервой.

— Вот и хорошо, — говорит третий человек и, сделав несколько шагов, он вместе с Иосафом Ивановичем пропадает из виду в непроглядном мраке ночного леса.

Николаич невнятно возмущаясь и одновременно пытаясь найти местечко посуше устраивается под большой раскидистой елью. Ловко разводит небольшой костерок, в пламени которого весело потрескивают собранные у самого ствола почти сухие шишки. Вскоре тепло от огня постепенно распространяется вокруг, согревая и высушивая воздух под естественным шалашом еловых лап. Николаич, слегка разморенный этим долгожданным, созданным буквально их ничего суровым таежным уютом дремлет. Спать нельзя, скоро его спутники вернутся. В полудреме он думает:

«Наверно времени прошло примерно с час. Точнее сказать невозможно. Ушедшие, еще в вертолете отобрали часы. До чего странные личности! Заставили оставить их в машине. Впрочем, как и все остальное. Взяли только фонарики и маленький компас из тех, что до войны продавались в магазинах школьных принадлежностей. До войны… Кажется как давно это было! А прошло-то всего-навсего десять лет. Десять лет и целая жизнь. Многих не стало за это время. Ему же повезло. За все четыре года войны ни одной царапины. Даже когда его ночной бомбардировщик «По-2» над линией фронта был сбит зенитным снарядом и от самолета остались лишь бесформенные клочья перкали и фанеры, то и тогда пилот Гришин остался цел и невредим. А вот штурман погиб. Потом, в сорок пятом Николаич демобилизовался и очень удачно устроился к Марузуку, в полярную авиацию. Тем, кто летал на истребителях и штурмовиках, с работой везло меньше. Специфика не та! Им в ГВФ, как правило, отказывали. Слишком много было отставных пилотов, поэтому гражданский флот отбирал лучших из лучших. И его взяли. В тот день, одного нескольких сотен желающих. Как-никак, а около тысячи боевых вылетов и все в основном ночью и в плохую, почти нелетную погоду, что-нибудь да значат в этом мире. Как раз то, что нужно для его величества Севера. Повезло и потом, когда год назад ему одному из первых предложили переучиться на новую технику. Только что появившиеся вертолеты нравились Николаичу. Без них ни в тундре, ни в тайге никак не обойтись. Вот и сейчас. Как без него было добраться сюда за триста верст от порта? Кругом глухая тайга и непроходимые болота. Да и Усть-Усинский аэропорт построили только из-за множества лагерей расположенных в этом глухом районе приполярного Урала».

Уже почти уснув, Николаич вздрогнул, прислушался. В той стороне, куда ушли его странные спутники, что-то происходило. Оттуда доносился, медленно нарастая совершенно незнакомый ему очень низкий звук. Было в нем одновременно и очень неприятное, пугающее и в то же время что-то победно-торжествующее, влекущее. В общем нехороший был звук. И даже не звук. А звуки, много звуков, которые сливались в одно мощное, но пока еще негромкое звучание. Пилот выглянул из-за шершавого векового ствола и, в этот момент ему в лицо ударила мгновенно разогнавшая гнилую таёжную морось яркая бело-голубая вспышка.

— Ну и чего этим добились ваши сотрудники? — седой Инквизитор аккуратно поправил и без того безукоризненно сидящую на его щуплом теле древнего вампира мантию. В этом месяце была его очередь председательствовать в Объединенной Инквизиции, уютно расположившейся в одном из зданий фешенебельного района Нью-Йорка. Нынешний Великий Инквизитор выбрал страну и этот город сразу после начала Первой Мировой. В военной Европе некоторым Иным было не совсем комфортно.

На заседании Высшего Совета в темном и некомфортном помещении присутствовало только его руководство — трое Иных. Темный, Светлый, оба конечно, Высшие маги и вампир. Естественно, Высший вампир. Кроме того были приглашены четыре наиболее влиятельных на своих континентах мага. Два Светлых и два Темных. Светлые представляли Европу и Африку. От Европы был Владимир из Ленинграда. От Африки конголезский белый колдун, пигмей Ота Бенга. Темные — один обе Америки, второй Азию. Находящийся здесь же дрампир из Кёльна имел только право совещательного голоса… Все присутствующие находились на высших ступенях иерархии Иных. Были старыми и очень сильными магами. Самым молодым из них был европейский дрампир, которому, на днях перевалило за тысячу лет. Поэтому окажись в зале слабый Иной, разглядеть что-либо за сплошным сиянием аур Высших он бы не смог.

Владимиру пришло в голову, что дрампира пригласили зря. Во Всемирной Инквизиции он представлял интересы могущественной секты вампиров-мутантов. По никому неизвестным причинам дрампиры внезапно появились на рубеже старой и новой эр. Они отделились от обычных вампиров и стояли особняком в сообществе Иных, отвергаясь не только Светлыми, но и Темными. Инквизиция не хотела признавать права дрампиров периодически совершать нападения на своих предков-вампиров и лакомиться ими. Возможно, мутантов и уничтожили бы еще несколько веков назад. Сразу после принятия поправок к Сумеречному Контракту, но Светлые тогда поддержали дрампиров, памятуя, что враг моего врага если и не друг, то хотя бы потенциальный помощник. С тех пор, вампиры-мутанты официально считались участниками Контракта. И хотя со временем у членов секты появились и другие, малоприятные для Иных наклонности, дрампиров, по привычке, продолжали считать полноправными членами сообщества. Хотя и низшими. Парадокс конечно, но у Иных много парадоксов.

Между тем, Председательствующий повторил:

— Мне бы все-таки хотелось услышать о смысле этого, этого фанфаронского я не постесняюсь сказать… налета на схрон Радомира. Все мы знаем о его завещании. Оно общедоступно. В известных пределах, конечно… Я бы еще понял такую акцию со стороны Темных. Они по своей природе несколько э… импульсивны и такой поступок можно было бы понять. Но вам, уважаемый Владимир?

— Я уже подал записку с объяснениями мотивов руководивших нашими поступками, — лениво ответил Светлый маг, — и если в ваших канцеляриях творится неразбериха, это не моя вина.

— Мы, получили только уведомление о… попытке приблизиться к схрону, — раздраженно сказал Светлый Инквизитор, — и надо отметить, крайне неудачной попытке! Погибли двое Иных из Салыгадско …кого Патруля? Я правильно говорю? И пострадал ни в чем не повинный человек!

У Владимира в едва заметной усмешке дрогнули уголки рта:

— Салехардского, — поправил он, — но это неважно. Я имею в виду, неточность в названии. Оно действительно несколько труднопроизносимо для не россиянина, — уточнил маг.

— Все равно. Вы должны были согласовать эту акцию с нами, — сказал Темный Инквизитор.

Владимир пожал плечами:

— Мы посоветовались с другом Бенгой, — он кивнул в сторону пигмея, у которого над столом виднелась только седая курчавая макушка, — и с коллегой Баллором, — теперь Светлый маг наклонил голову в сторону дрампира. Они согласились с необходимостью хотя бы попытаться найти схрон. Обнаружив его можно было бы попытаться разбудить Радомира. Инквизиция слишком медлительна в таких делах, а Всемирная — особенно. К тому же нами были предприняты все меры предосторожности. Но… — немного помолчав, Владимир закончил, — как вы совершенно точно выразились, уважаемый Таранис, — он посмотрел на Светлого Инквизитора, — все прошло крайне неудачно.

— За то теперь мы знаем, что завещание Радомира является реальным фактом, а не блефом, — неожиданно поддержал Владимира представитель Америки. Само по себе это уже не мало! Пару раз мы сталкивались с такими вещами. Раньше, в э… доколумбовые времена, но оба раза они оказывались просто блефом.

— Зато теперь не блеф. И далеко не все так просто. Пока что мы имеем только двух уничтоженных Иных, — проворчал Председатель и, помолчав, сварливо добавил, поворачиваясь к американскому индейцу. — А реальный факт, при всем моем уважении, Глубокое Озеро, это одно и то же. Тавтология.

Все замолчали. Потом Отто, лишь недавно вошедший в Высший Совет Всемирной Инквизиции Темный маг, попросил:

— Владимир, не могли бы вы повторить всю эту историю с начала. Я, конечно, просматривал документы, но хотелось бы услышать так, сказать вживую. Ведь вы больше всех занимаетесь завещанием Радомира. Он ваш земляк и, кроме того, мы все в одной лодке, не так ли, коллега? Я уверен, что наш Председатель не имел в виду ничего для вас обидного. Или я ошибаюсь, Лукман? — добавил он, посмотрев на вампира.

Тот неопределенно пожал плечами.

— Вот видите, Владимир.

— Ну, хорошо, Отто, — после непродолжительного молчания согласился маг, — тем более, что действительно состав комиссии существенно изменился за последние полвека и среди нас есть еще один новичок. Уважаемый Ле Мунн, — Владимир слегка кивнул представителю Азии. — Как вы все знаете пресловутый Радомир, к которому большинство из ныне живущих Иных относится как к мифу, являющийся… являлся… В общем на сегодняшний день он самый древний Светлый, да и не только Светлый, маг, среди зарегистрированных в Инквизиции. Я не могу определиться с терминологией, потому что неясно, можно ли причислять его к живым? Как вы полагаете? — Владимир обвел взглядом присутствующих. Никто ничего не полагал. Все молчали. Только Ле Мунн махнув рукой, сказал:

— Да какая сейчас разница?

— И то верно, — согласился Владимир и продолжил. — По преданиям Радомир был очень силен. К тому же слыл магом с, простите, заскоками и, несколько неадекватным. Видимо из-за возраста. Например, в свое время ходили слухи, что он вообще один из первых людей современного вида. Прародитель и если не первый, то один из первых Иных. Но это, конечно, только домыслы. Около двух тысяч лет назад Радомир, по неизвестной причине, предположительно устав от жизни, залег в спячку. Уже на тот период ему был не один десяток тысяч лет. Я сам считаю, что он ровесник и последний из магов Большой Весны. Магов, появившихся в ледниковый период. Так вот, этот самый Радомир, тайно от всех, даже от учеников, а Инквизиции в сегодняшнем ее виде тогда не не существовало, оборудовал схрон. Как мы теперь знаем в глухой тайге приполярного Урала. Он максимально возможно замаскировал его и поставил охранные и, что более важно для нас, мощные боевые заклинания. Точное местоположение до недавнего времени было неизвестно. Завещание, которое он оставил ученикам, гласило, что его надлежит разбудить при наступлении некоторых событий. Я ученик ученика Радомира, но даже я не могу воспроизвести текст завещания в первоначальном виде. В Сумраке он почему-то не сохранился, а устные варианты существенно разнятся. Наиболее общепринятым вариантом…

— Общепринятого варианта завещания Радомира не существует, — мрачно возразил ему Лукман.

— …вариантом является тот, — не обращая внимания на реплику вампира, продолжил Владимир, — согласно которому после двух тысяч лет спячки Радомира, то есть в двадцатом веке, на Землю придет большая беда. Беда в виде появления чужих существ и последующая за этим гибель человечества. Допустить ее мы не вправе, хотя бы потому, что с гибелью человечества, скорее всего, исчезнем и мы. Как его неотъемлемая часть, что бы там ни говорили в Париже. Первоначально завещание трактовали, как прорыв Инферно. Потом как мутацию человечества… Об инопланетянах и НЛО никто и понятия не имел. Теперь, представляется, что это наиболее вероятные кандидатуры на роль исполнителей. Так сказать всадников апокалипсиса, предсказанного Радомиром. О катастрофе внеземного корабля все вы знаете. Согласен, что звучит все это дико. Тем более для нас. Но такова современная реальность. Так вот, ныне считается, что чужие существа, о которых в свое время вещал Радомир — это инопланетяне. Собственно говоря, первые попытки найти схрон Радомира, причем вялые попытки, Инквизиция предприняла еще в начале девятнадцатого века. В связи с известными вам Балтиморскими событиями. Вторую, сразу после падения Тунгусского метеорита. С тех пор поиски не прекращались.

— Уважаемый Владимир не совсем в курсе, — злорадно заметил вампир. — Первые попытки были предприняты раньше. Гораздо раньше.

— Я этого не знал, — удивился Светлый маг, — а что, были основания?

— Были, коллега, были, и, уверяю вас, пострашнее упомянутых вами. Кстати, там еще не все закончено…

— Значит, ваши опасения не оправдались. Ведь мы до сих пор живы! — жизнерадостно прервал его Владимир, — и поэтому обсуждать те давние события не будем. Былому — былое.

Вновь открывший было рот Лукман от удивления так и застыл, а представитель Европы продолжил:

— Условием спасения людей и Иных Радомир назвал вскрытие схрона и его, то есть Радомира, пробуждение. Вот собственно и все. Существует вариант завещания при котором вскрыть схрон и разбудить мага должен некто, являющийся и человеком и Иным одновременно. Слова завещания можно понимать и так, что эта личность должна быть ни Иным, ни человеком. Для простоты мы называем это существо иночеловеком. Если же к схрону приблизится обычный Иной, то ничего не выйдет. Активизируется защита схрона и посягнувшим на него мало не покажется.

— Что мы и получили, — пискнул пигмей. Бенге надоело, что его не видят и теперь он левитировал в полуметре от своего стула.

— Да, получили, — продолжил Владимир, — произошел сильный выброс чистой Силы но, я повторяю, что большинство и, признаюсь, я сам, не верил этому условию завещания. При всем том, что известно о Радомире, его странностях, он все-таки был Светлым… Светлый маг, на мой взгляд, не мог установить столь опасную защиту. Что же касается иночеловека, то поэтому поводу, вообще, насколько мне известно, нет никакого мнения. Кто это может быть неизвестно никому. В связи с этим я сам, как член комиссии, решил заняться поисками схрона Радомира. Основание — известные вам секретные сведения, содержащиеся в доносе № 29/1949, поступившим почти три года назад от информатора в министерстве обороны США. Признаю, что поиски велись от случая к случаю и, были мною ускорены только после доноса № 03/1950. Здесь у меня его копия и, если нет возражений, то я оглашу.

Возражений не было. Члены Совета, молча, ждали. Маг взял со стола листок бумаги и стал читать:

Строго конфиденциально.

Только для нижепоименованного лица.

Объединенной Всемирной Инквизиции

Великому инквизитору

Донесение № 03/1950

01 февраля 1950 года

США

округ Колумбия

Вашингтон

МО

Источник: агент (человек) «Домовой»

На основании Вашего запроса от 12.09.1908, проводя анализ текущей переписки поднадзорного ведомства, и, в дополнение к моему № 29/1949 нижайше докладываю:

Указанные в № 29/1949 инопланетные существа действительно находятся и изучаются на территории базы ВВС США «Зона 51».

Живое существо, по мере улучшения его состояния вступило в контакт с работниками МО США и заявило, что их летательный аппарат был сбит ВВС США. В связи с этим еще до падения ими был включен и отстрелен автономный аварийный передатчик, который отправил и продолжает отправлять до сих пор непрерывно повторяющееся сообщение об агрессии по отношению к их экипажу со стороны жителей Земли, ее координаты и просьбу о помощи. Время прибытия спасательного бота по земному летоисчислению ориентировочно 1987–1989 годы.

На вопрос о последствиях визита бота инопланетное существо ответило, что это зависит от самих землян.

При попытке понудить его к сообщению дополнительной информации, в частности о техническом оснащении летательных аппаратов, местах базирования, принципе действия, возможном вооружении и, самое главное о местонахождении аварийного передатчика существо скончалось.

Полагал бы: настоятельно рекомендую наладить непрерывный поток информации из вышеупомянутой базы.

Конец.

Закончив читать, Владимир, мрачно продолжил:

— Вот, собственно говоря, и все. Остается добавить, что мною была направлена группа из двух Светлых Иных, первого — второго уровней. Ни один из них, естественно, не знал об истинной причине поиска схрона. Вскрывать его, им было строго запрещено. Только обнаружить и удостовериться, что это схрон именно Радомира. И все. Ни больше, ни меньше. Для доставки группы был использован временно обращенный к Свету пилот Салехардского авиаотряда. Это допустимо.

— А почему нельзя было использовать Иного? — прервал его Светлый Инквизитор. — Разве у вас нет пилотов?

Владимир положил на стол донос, который он все еще держал в руках. Налил в стоящий перед ним стакан на два пальца кока-колы и, с видимым отвращением выпив, спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— И почему здесь не ставят обыкновенную воду? Эта же такая сладкая! Хоть бы квас научились делать.

Вновь наполнив стакан теперь уже до краев, маг слегка провел над ним рукой и коричневая жидкость, почти не изменив цвета, слегка замутилась, вскипев многочисленными мелкими пузырьками. Владимир с видимым наслаждением мелкими глотками выпил только что созданный квас и, поставив стакан на место, огорченно сказал:

— Опять перехолодил. Никогда не получается остудить до нужной кондиции…

Все терпеливо ждали.

— Там очень труднопроходимая местность, — наконец, объяснил он присутствующим. — У нас есть Иные, которые могут достаточно профессионально управлять самолетом. Вертолетом — нет. Техника новая. Кроме того система управления и сам полет геликоптера не соответствует биологическим инстинктам, заложенным в каждого Иного на Сумеречном уровне. Эти инстинкты довольно легко активизируются при обучении. К сожалению, пока получается только с самолетами. Как нам кажется геликоптеры, это техника, которая просто не хочет и не предназначена летать. Мы пытались, конечно, экспериментировали, но ничего не вышло. Боюсь, что и впредь придется либо использовать людей, либо просто посылать Иных в вертолетные училища. Итак, после того, как был зафиксирован чудовищный выброс силы и я понял, в чем дело, начались поиски группы. Ну и в их результате был обнаружен ослепший и изуродованный вертолетчик, который трое суток полз к месту приземления его «Ми-1».

— Простите, чего приземления? — не понял дрампир, до этого безмолвно сидевший в стороне от всех. В самом темном углу зала.

— «Ми-1», — терпеливо сказал маг, — это такая марка советского вертолета. Так вот, этот пилот почти дополз. До места посадки ему не хватило каких-нибудь полкилометра. Как Гришину это удалось, одному богу известно. Видели бы вы его… Говорить он не мог, но кое-как написал суть произошедшего. Сейчас он здоров. Это все.

— То есть, — после некоторого молчания, — подвел итог вампир, — нам теперь известно местоположение схрона.

— Да. С точностью до метра. Там тайга выжжена на полкилометра вокруг.

— Как это выглядит? — поинтересовался Темный Инквизитор.

— Выглядит? — переспросил Владимир, — Плохо выглядит. Вернее уже никак не выглядит. Деревья стоят, стояли. При прикосновении или ветре рассыпались в прах. Живность, если она там была — просто исчезла. Тела Иных найдены не были. Скорее всего, они… — он замолчал и продолжил, — я не знаю, что с ними случилось. Может быть, растворились в Сумраке. Может, что другое. Понимаете, я даже не берусь оценить силу выброса.

— Да что там оценивать! — сказал вампир. — Заряд Силы копился больше двух тысяч лет. Это понимать надо.

Снова все замолчали. Потом Таранис спросил:

— Ну и что теперь нам делать?

— Истинных решений может быть только два, — усмехнулся Председательствующий. — Если мы верим предсказанию Радомира, а теперь, я думаю, для этого есть все основания, то надо искать иночеловека. Без него нам схрона не вскрыть. Думаю надо сосредоточить на этом все силы. Возможно, что иночеловек это что-то вроде людей без определенного будущего. Встречаются такие. Надо искать… думать. Если мы не верим завещанию, то надо все оставить как есть. Тайга вырастет вновь. От людей поставим охранные знаки. Да там и не бывает никого. Так?

— Так, — подтвердил Владимир. — Моё мнение — надо искать. Только вот кого? И где? Да, и еще предлагаю обозвать все эти наши… мероприятия ну, скажем… программа «Исход». Подойдет? Возражений нет?

— С названием определимся позже. Это не главное. Голосуем, коллеги? — предложил Лукман и молча, обвел всех взглядом, собирая голоса магов. На Баллора он даже не посмотрел.

— Единогласно, — подвел итог Председательствующий.

Глава 1

В приемной шефа было тихо, прохладно и на удивление пусто. Обычно здесь с самого утра толпился разночинный люд. Начальники отделов, готовящиеся получить разнос или разрешение на проведение какой-либо операции. Посетители не из нашего ведомства, хмурые и сосредоточенные, реже по-деловому серьезные, преисполненные сознанием собственного должностного или финансового достоинства. Ну и, конечно капитан Зверев, бессменный помощник шефа. Так было всегда. Кроме сегодняшнего дня. Кстати Зверев тоже отсутствовал, что было, совсем, уж странно.

Собственно говоря, я и бывал здесь не так часто. За три года работы в службе собственной безопасности УФСБ по Нижегородской области, или как любили выражаться еще лет десять назад — губернии, всего-то трижды. Один раз представлялся при вступлении в должность, да еще вызывали с докладами о ходе рутинных проверок по оперативным данным и заявлениям граждан. Не вышел я должностью чаще бывать у генерала.

Но как бы, то, ни было, кроме Марии Ивановны, в приемной никого не было. Секретарь шефа, была женщиной неопределенного возраста и чрезвычайно суровой со всеми без исключения посетителями. Независимо от пола, возраста и должности. Злые языки нашего ведомства утверждали, что она сохранила еще довоенные привычки, когда казарменное обращение с людьми было нормой.

Я несмело поздоровался с Марией Ивановной и, повинуясь кивку ее головы, присел напротив обитой черной кожей двери. На ней красовалась табличка с крупными золотыми буквами «Начальник Управления федеральной службы безопасности по Нижегородской области Данилов Василий Петрович».

Удобно устроившись в обширном, почти монументальном кресле, я стал ждать. Тишину нарушало только мягкое постукивание клавиатуры — Мария Ивановна работала. Немного поерзав в кресле, я убедился в его чрезвычайной удобности. Вот есть такие квартиры, именуемые сталинками. В них большие коридоры, высокие потолки и огромные кухни. Скажет кто-нибудь: «Я живу в сталинке». И сразу все становится понятно. Вот и такую, как это кресло, мебель, надо именовать сталинской.

— Мария Ивановна, — неосторожно поинтересовался я, — вы случайно не в сталинке живете?

Лучше бы я не спрашивал. Она установила на настенном календаре с красочным изображением какого-то здания 21 августа 2007 года и бросила на меня взгляд, который мог бы испепелить любого. Поэтому я счел за лучшее больше не задавать никаких вопросов, а молча дожидаться своей участи.

— И зачем вызвали? — подумалось мне. Грехов особенных за мной не числилось. Успехов, правда, тоже. Но заинтересовать в связи с этим высокую особу шефа я не мог. Начальник моего отдела был в Сочи по случаю августовской жары и графика отпусков. Поэтому справиться о причинах вызова мне было не у кого. Особенности нашего ведомства еще с суровых двадцатых годов не поощряли излишнего любопытства и откровений. Даже среди сослуживцев. Мне оставалось только ждать и, сожалея о неизвестности, я шумно вздохнул, нарушив девственную тишину приемной.

Так я провел около получаса и уже совсем было решился спросить у Марии Ивановны, сколько мне еще ждать, как где-то в углу хрюкнул допотопный динамик селектора и искаженный им до неузнаваемости голос спросил:

— Муромцев подошел?

— Да, он здесь, Василий Петрович, — тут же ответила секретарь.

— Пусть войдет, — донеслось из динамика и, вновь хрюкнув, селектор отключился.

— Войдите, — продублировала шефа Мария Ивановна, и вновь неслышно затрещала клавиатурой.

Я поднялся. Я пригладил рукой волосы и, шагнув вперед, взялся за массивную, медного вида дверную ручку.

Кабинет шефа был не очень большой, но хорошо приспособлен для рабочих встреч. Плотные шторы, притемняющие мягкий, и так уже ослабленный густыми кронами старых лип уличный свет. Старорежимный, наверное, дубовый стол с такими же стульями и неожиданно мягкий, толстый, почти домашний ковер на полу. И слабо доносящийся с улицы гул большого города. Наше управление, располагалось в относительно новом здании, тяжело раскорячившемся на стыке Большой и Малой Покровских. Эта некогда тихая и зеленая улица в самом центре города, стала теперь шумной, пыльной. Постоянно задыхающейся от обилия автомашин. Отсюда и постоянный шумовой фон. Даже в генеральском кабинете.

Данилов наконец-то обратил на меня свой взор. Пора было докладывать и, я уже открыл рот для стандартной фразы о прибытии такого-то по приказу того-то, но не успел.

— Проходи Сергей и присаживайся, — сказал шеф, одевая пиджак.

Несмотря на почти тропическую жару, стоящую за окнами, в кабинете было довольно прохладно.

— Да не туда, поближе.

Шеф вышел из-за стола.

— Вот сюда, — показал он на кожаный диван и пару кресел в углу кабинета. — И я с тобой присяду. Тут как будто меньше дует, — шеф недовольно покосился на щель кондиционера.

— Никак не отрегулируют, — пожаловался он. — А у тебя как?

Я вспомнил свой 426 кабинет, этажом выше этого и в другом крыле здания. Усмехнулся про себя и непринужденно ответил:

— Почти так же Василий Петрович. Работа идет, вентилятор дует. Все нормально.

Все-таки умел шеф успокоить нервных сотрудников.

— Ну и ладненько, — генерал откинулся на спинку кресла, внимательно разглядывая меня из-под косматых седых бровей.

Потом спросил:

— Как продвигается дело Казимирова?

Мне сразу стало скучно. Это была больная тема. Так называемое дело Казимирова я вел уже несколько месяцев. Если быть точнее с мая этого года. Ничего интересного в нем не было, и относился я к нему соответственно.

«Начинается», — подумал я тоскливо и, что бы хоть как-то собраться с мыслями, сделал попытку встать для доклада, однако моя уловка была пресечена в корне. Василий Петрович мягко удержал меня, положив свою лопатообразную ладонь мне на колено:

— Сидя сынок, сидя. Мы с тобой не на коллегии…

— Казимиров еще в больнице, товарищ генерал, врачи к нему не пускают. Соответственно и объяснить ничего не может. Неизвестно, что видел так сказать первоисточник. Поэтому пока прорабатываю параллельные версии. Похвастаться нечем.

— Да,…- задумчиво протянул Данилов, — похвастаться действительно нечем. И замолчал. Его толстые, тоже поросшие седыми волосами пальцы забарабанили по подлокотнику кресла.

— Я…

— Подожди! — прервал он. Продолжая что-то обдумывать, шеф встал, оставив меня сидеть и, прошелся по кабинету.

— Я думал, что ты это дело уже закончил, — как мне показалось не совсем искренне, объяснил Данилов.

— Закончил бы, но мешает состояние Казимирова. А без него никак.

— Так так. Вот дела… Ну да ладно.

Видно было, что ему надо на что-то решиться.

Генерал еще раз, неуклюже раскачиваясь, пробежался по кабинету из угла в угол и остановился напротив меня. Я встал.

— А не сообразить ли нам чайку, лейтенант, — вдруг оживился он. — А? Ты как, завтракал?

— Н-нет, товарищ генерал.

Когда я уходил, Алена еще спала после позднего возвращения с дежурства, а самому возиться на кухне мне совсем не хотелось.

— Тогда завтрак придется пропустить и возможно заодно с обедом, а вот чайком побалуемся. Согласен?

Гонять чаи с шефом, да еще в его кабинете? В рабочее время! Не сплю ли я…

Но шеф уже был у стола и, нажав кнопку селектора, с кем-то разговаривал. Я сообразил, что ничего не ответил на предложение генерала.

— Садись, чего вскочил, — генерал вернулся и вновь уселся в кресло. — Чай сейчас будет, а пока…, - он вновь ненадолго замолчал. — Бог с ним, с Казимировым. Поправится — другие разберутся. Народу у нас в управлении много, Сережа. А вот работать не с кем, понимаешь? Однако у меня к тебе дело, Муромцев. И дело серьезное. Можно сказать в некоторой степени даже интимное. Ты, — он вдруг стал буравить меня взглядом бесцветных глаз, — у нас не очень давно. Так ведь?

— Да, Василий Петрович, — я подумал, что весь облик генерала был какой-то однотонный. Светло-серый цивильный костюм-тройка. Почти того же цвета сорочка и модный полосатый галстук. Тоже серого цвета. Все это дополняла седая шевелюра, густой копной хаотически громоздившаяся у него на голове, и знаменитые рыбьи глаза. Не серые, а именно рыбьи. Бесцветные. То ли от рождения, то ли от старости.

— Если мне не изменяет память, то три года, — продолжил Данилов. — Отзываются о тебе не плохо. По образованию биолог, так?

— Биофизик, — сказал я смиренно.

— Тем лучше, поскольку в твоем новом задании это может пригодиться. Точнее наверняка пригодится. — Он подумал и добавил. — Еще точнее задание непосредственно связано с этими науками. Однако…, - генерал задумался, — а черт! Я ведь не специалист. Я, Сергей, филолог, арабская литература, понимаешь ли, — на двух последних словах он неожиданно изменил голос. И очень похоже. Потом вздохнув, неожиданно продекламировал:

Однажды я старца увидел в горах,

Избрал он пещеру, весь мир ему прах…

Саади. Хорошо а? Кладезь мудрости!

Мне были знакомы эти стихи, и я решился продолжить:

Спросил я: «Ты в город, зачем не идешь?

Ты там для души утешенье найдешь».

Сказал он: «Там гурии нежны как сны,

Такая там грязь, что увязнут слоны».

Это из «Гулистана».

— Однако, — поднял брови шеф. — Увлекаешься?

— Нет просто стихи хорошие. Вот и запомнились.

Я не стал рассказывать Данилову, что сборник арабской поэзии попал ко мне случайно. А увлекся я в основном рассуждениями Хайяма о вине, присутствовавшими в том же сборнике. Но стихи и вправду были хорошие.

— И то ладно. А вообще, — генерал неопределенно пошевелил в воздухе растопыренными пальцами, — чем увлекаешься?

— Вы же знаете, Василий Петрович, подводной охотой. К сожалению, постоянно нет на нее времени.

— Должен знать и вероятно знал когда-то, но успешно забыл. Работы много, а ничто человеческое даже мне, — шеф самодовольно засмеялся, — как говорится, не чуждо.

— Понимаю, товарищ генерал, — растерянно и не совсем в тему сказал я.

— Да нет, ни черта ты не понимаешь. Это я о деле уже, — пояснил он. — И я не понимаю и они, — Василий Петрович энергично указал в потолок.

Тут у меня вырвалось:

— Кто они?

— Не ерничай, — строго сказал шеф. — Слушай дальше.

Однако в этот момент открылась дверь, и генерал замолчал. Мария Ивановна молча, подкатила к нам сервировочный столик, уставленный разнокалиберной посудой. Затем разлила по красивым фарфоровым чашкам чай, строго посмотрела на шефа, еще более строго на меня и бесшумно вышла. Я взглянул на столик. Кроме чая и полагающихся к нему сливок с сахаром, там было еще печенье, нарезанный тонкими, полупрозрачными ломтиками лимон и большая тарелка бутербродов. С колбасой и сыром. Вероятно из нашего буфета.

Генерал довольно потер ладони и сказал:

— Ну, приступим. Отвлекаться не будем, и совместим приятное с полезным. Жуй и слушай внимательно. Никто… никто в нашем управлении не знает, чем ты будешь заниматься. И ни в коем случае не должен узнать. Да и не только в нашем управлении. Поэтому работать ты будешь один. Почти один. Дело Казимирова передашь начальнику своего отдела.

— Он в отпуске, Василий Петрович, — рискнул вставить я.

Шеф не торопясь отхлебнул чайку:

— Значит, передашь, когда вернется. Это неважно. Далее. Докладывать будешь непосредственно мне. Никаких исключений. С этого момента у тебя свободный допуск в мой кабинет. В любое время. Марию Ивановну я предупрежу. И начальника твоего отдела тоже.

Я очень удивился. Конечно, в нашей работе бывает всякое, но с такой удивительной постановкой дела я сталкивался впервые. Никогда не слышал, что бы такое вообще практиковалось. Поэтому я бестактно спросил:

— Как понимать «никаких исключений»?

— Это значит «никаких». Конечно, есть люди, с которыми ты будешь впоследствии контактировать, которые будут тебе в определенной степени помогать, но это со временем.

— Слушаюсь, — растерянно произнес я и потянулся за чашкой. Чай уже остывал.

— Подписку о неразглашении я с тебя взять не могу. Почему — позже поймешь сам. Но должен предупредить, — Данилов слегка погрозил мне пальцем, — ни-ко-му. Понятно? Я тебя, лейтенант, не пугаю, а предупреждаю. Проговоришься — тебе никто не поверит, а нам с тобой все равно несдобровать. Да так, что даже мокрого места может не остаться.

— Есть, молчать, товарищ генерал, — я только и смог выдавить из себя эту стандартную фразу.

— Теперь вот что. Я буду говорить, а ты внимай, запоминай и постарайся принять все, что услышишь как есть. В услышанное просто поверь и все. Так тебе будет легче. Я сам три дня не мог прийти в себя, когда понял что к чему. По стенкам бегал…

Глава 2

3 января 1997 года еще не совсем отошедший от новогодних праздников техник-аналитик управления внутренних дел Арзамаса просматривал записи видеокамер, установленных на центральной площади города. Камер было всего две и смонтированы они были недавно. Задание на просмотр и анализ ситуации было дано на основании рапорта сменного дежурного от первого января. В рапорте указывалось на имеющиеся сбои в работе видеоаппаратуры. Сами камеры и связанную с ними технику аналитик уже проверил. Причем неоднократно. Теперь тупо, наверное, уже в десятый раз просматривал саму запись, бессмысленно таращась на экран монитора и силясь понять происходящее. Вообще-то, ничего особенного на экране и не было. Аппаратура показывала время записи 04 часа 23 минуты 1 января. Раннее январское новогоднее утро. Пустынные, сильно замусоренные после праздничной ночи улицы. Грязный городской снег, наваленный небольшими сугробами вдоль плохо расчищенного тротуара. Несмотря на тусклый свет фонарей, видимость была вполне достаточной. Вот какой-то подвыпивший гражданин нетвердой походкой подошел к коммерческому ларьку в надежде, наверное, купить еще бутылку и «догнаться». Убедившись, что ларек закрыт, он исчез из поля зрения, завернув за угол. Вот проехали один за другим два такси — «Волга», выкрашенная в традиционный желтый цвет, и старенький, видавший виды облезлый Жигуленок шестой модели. Потом минуты две ничего не происходило, лишь вдалеке, на пределе разрешения видеокамеры веселилась какая-то компания. И вот оно — непонятное. В поле зрения камеры появился человек в длинном темно-сером пальто и без головного убора. Именно появился. Техник в очередной раз протер уже слезящиеся от напряжения глаза. Некто не пришел со стороны автобусной остановки, не вышел из-за угла дома. Не было его и за ларьком. Он просто возник в самом центре поля зрения камеры, уже поеживаясь от колючего январского ветерка. И это еще можно было бы списать на какие-то электронные флюктуации зарубежной аппаратуры, но почти сразу к нему подошла девушка, одетая для времени года и суток более чем легко. На ней была только полупрозрачная светлая блузка и джинсы. На ногах, техник убедился в этом, изменив масштаб изображения, у девушки были легкие летние туфельки. Обменявшись несколькими фразами (звука не было), обе странные личности повернулись и, взявшись за руки, как молодые влюбленные… исчезли. Время записи 4 часа 27 минут. Техник остановил просмотр. Этого просто не могло быть. И никакие неполадки аппаратуры не могли объяснить эти исчезновения. Тем более, что вчера обе камеры были демонтированы, проверены и признаны полностью исправными и годными к работе.

Упомянутый сотрудник технического отдела был также и человеком нашей конторы. Четвертого января он незамедлительно информировал свое второе начальство в Арзамасе, а оно областное управление. По их же указанию техником-аналитиком в отношении рапорта о неполадках в аппаратуре слежения 8 января был составлен отчет о якобы действительно имевшихся дефектах, которые были устранены. На этом милицейская история невидимок закончилась.

В Арзамасе о случившемся знали два человека, в областном центре информация в уже расшифрованном виде легла на стол Василия Петровича и начальника отдела контрразведки Кириллова. Вместе они ее прочитали. Василий Петрович испугался. Кириллов очень испугался. Во-первых, они решили, что это шпионы. Во-вторых, с невиданным ранее техническим оснащением, позволяющим становиться невидимыми, а значит и проникать куда не следует. В-третьих, скорее всего их цель — ядерный центр Саров, он же Арзамас-16, поскольку ничего более секретного в тех краях нет и, никогда не было. Однако Москве на том этапе на свой страх и риск решили не сообщать, поскольку это могла быть просто ошибка. Также надо было сначала самим понять, с кем или с чем они имеют дело. Шеф потом бога благодарил, что каким-то шестым чувством смог угадать, что об обнаружении невидимок не стоит незамедлительно информировать даже своих собственных сотрудников из отдела контрразведки.

10 января они затребовали оригиналы записей. В тот же день из Якутска (чем дальше, тем лучше) был вызван сотрудник техотдела, якобы для обмена опытом по использованию видеотехники. В том числе и видеокамер. Он подготовил для изучения записи всех сорока двух камер, установленных в оживленных местах Нижнего Новгорода и еще шести в крупных городов области. После этого сотрудник был отправлен обратно в Якутск, а начальник отдела контрразведки лично в течение месяца просматривал данные записывающей аппаратуры.

12 февраля он явился в кабинет генерала, имея весьма бледный вид, и доложил, что, кроме Арзамасского феномена им обнаружено еще два аналогичных случая невидимости. Оба в Нижнем Новгороде. Давность записи — два месяца. Причем на одной из записей фигурирует тот же человек в пальто, что и в Арзамасе. Проведенная экспертиза (без исследования моментов появления невидимок) показала их подлинность. И, неизвестно, сколько таких фактов было раньше (записи не сохраняются дольше трех месяцев без особого на то указания) в области, а скорее всего и по России. Говоря о стране, в целом контрразведчик перешел на шепот. Выслушав его, генерал потребовал установить личности невидимок. Генерал также потребовал провести работу лично начальнику отдела, не перепоручая ее никому из подчиненных.

— Саша, брось все! — жестко приказал тогда Данилов. — Никаких других дел. Все перепоручи заместителям. И никаких шашней с… сам знаешь с кем. Да, и никаких «крыш»! Это приказ.

15 февраля была установлена личность невидимки. Им оказался владелец небольшой фирмы по производству туалетной бумаги. Некий Завгороднев Иван Петрович 43 лет от роду, проживает в Нижнем Новгороде, не женат, не судим, детей нет. Имеет любовницу — Арсеньтьеву Инессу Михайловну, 20 лет. За границей был один раз в 1996 году в Египте по туристической путевке. В армии не служил по причине слабого состояния здоровья. Контактов с гражданами иностранных государств не имеет, по крайней мере, видимых. Когда Кириллов произнес последнюю фразу, до них обоих дошла вся двусмысленность сказанного. После некоторого размышления шеф неожиданно для Кириллова объявил, что такого количества агентов иностранных разведок на подведомственной им территории просто не может быть. Кириллов согласился. Шеф сказал, что в случае пересчета численности населения Нижегородской области, численности видеокамер и обнаруженных ими феноменов невидимости на все население России, счет агентов может пойти на тысячи. Кириллов тоже согласился. Следовательно, эти люди, скорее всего не агенты, а нечто иное. И именно в этот момент шефу представился кошмарный образ человеческой особи, которая подобно сверхъестественной сущности из какого-нибудь голливудского фильма ужасов с легкостью проникает сквозь любые препятствия, а возможно и сквозь стены. Присутствие же ее зрительно, а возможно (упаси нас господи от этого) и техническими средствами обнаружить невозможно. У генерала тогда возникло полное ощущение ирреальности происходящего. Однако взяв себя в руки, Василий Петрович сказал, что все. Свою компетенцию и возможности они исчерпали. Может быть, даже превысили. Пора сообщать в Москву. Информационное письмо он напишет сам, и сам отвезет его со всеми материалами по делу невидимок.

21 февраля шеф был на личном приеме у начальника ФСБ России. Там он был выслушан с большой долей скепсиса, но демонстрация видеоматериалов, подкрепленная заключением уже московских специалистов об их подлинности, сделала свое дело. Кроме того, Василию Петровичу все же удалось убедить руководство ФСБ в необходимости нестандартного подхода к делу невидимок. Выслушав доводы Данилова, тогдашний начальник ФСБ России Андронов задал один единственный вопрос:

— Что делать дальше?

Шеф ответил, что по уже сложившемуся у него мнению невидимки вряд ли являются агентами какой-либо иностранной державы. Во-первых, насколько известно Василию Петровичу, за последние годы не установлено усиления активности иностранных, а в первую очередь западных разведок, на территории России. Будь это так, обязательно наблюдалось бы утечка информации, применяй невидимки свои беспрецедентные способности для ее сбора. Во-вторых, невидимки обнаружены в провинции, поэтому они почти наверняка существуют и действуют в крупных городах России и тем более в обеих столицах. По этой же причине следует считать, что невидимки существуют и действуют на территории России давно. Кроме того уже тогда Данилов полагал, что при практической разработке и реальном применении за рубежом какой-либо техники, способствующей применению невидимости в военной технике, либо шпионаже внешняя разведка, ГРУ и прочие, аналогичные Российские структуры имели бы об этом информацию. Тем более, следует принять за факт, что на разработку технологии невидимости, способны научные силы всего нескольких ведущих стран. Фактически всего лишь одной страны, которая, однако, до настоящего времени, не очень успешно применяет технологию радионевидимости в боевой авиации. Следует вспомнить, что самолет, созданный по технологии «стелс» был сбит над Югославией довольно древним зенитно-ракетным комплексом еще советского производства. С тех пор мало что изменилось. Существуй технология реальной, оптической невидимости, она была бы применена в первую очередь в военной технике, а не разведке, которая в своих методах довольно консервативна. В-третьих, установленный невидимка по фамилии Завгороднев никакого отношения к иностранным разведкам не имеет. За границей был всего один раз. С иностранцами не общается. Конечно, всякое может быть, но мы не вправе сомневаться в своих методах работы, а они не доказывают, что Завгороднев иностранный агент. По мере того, как Данилов вполголоса излагал свои взгляды на создавшееся положение, выражение лица Андронова медленно менялось от недоверчиво-снисходительного до почти растерянного. Когда же шеф заявил, что для дальнейшей разработки невидимок следует принять версию, что Завгороднев и другие невидимки агентами иностранных разведок не являются, либо их невидимость не находится в прямой связи с контактами с агентами иностранных разведок, буде такие обнаружатся, в чем он, Василий Петрович сильно сомневается, Андронов попросту выглядел несчастным.

— Конкретнее, — не обращая внимания на состояние своего собеседника, продолжил Данилов, — я хочу сказать, что нам гораздо важнее понять, кто такие невидимки и технологию невидимости, чем искать их более чем призрачные связи с ЦРУ, МОССАДОМ и прочими аналогичными конторами.

Наступила долгая пауза. Данилов взглянул на своего шефа. Андронов с отсутствующим взглядом смотрел на него, открыв рот. Потом сообразив, что Василий Петрович ждет от него каких-то слов, с усилием глотнул, перевел дыхание и, придвинувшись к Данилову, тихо спросил: «Если, гм… не агенты, если это не зарубежная технология — тогда что все это значит?» И, одновременно указав глазами и головой в потолок, закончил неопределенным, но явно вопросительным звуком: «Мм?…». «Мм…, что?» — не понял Данилов. Немного придя, в себя Андронов сказал, что позиция Данилова по делу невидимок фактически исключила реальные объяснения феномена. Тогда осталось что?

Василий Петрович, поняв, что начальник ФСБ намекает, не решаясь сам произнести, на инопланетное вмешательство, энергично запротестовал. По его мнению, не надо все необъяснимое валить на инопланетян, зеленых человечков, чертей, духов и тому подобную экзотику. В стране и так расплодилось невероятное количество астрологов, магов и парапсихологов всех мастей, что дурно влияет на население вообще и на еще неокрепшие умы молодежи в частности. Мы живем в реальном мире и соответственно предположения тоже должны быть реальными. По его, Данилова, мнению следует считать невидимок людьми, по каким-то причинам приобретшими способность к невидимости. Однако он позволил себе высказать также более или менее экзотические предположения. Данилов считал, что следует исходить из худшего, пока не будет установлена полная безвредность невидимок. Поэтому причины, ведущие к невидимости, следует установить в возможно более короткий срок. В связи с этим, Данилов заявил, что поскольку до настоящего времени ни спецслужбы, ни люди не знали о существовании невидимок, последние каким-то образом избегали обнаружения, применяя и иные, неизвестные, а потому возможно опасные для общества и государства способности. Данилов также высказал предположение, что невидимки, возможно, какая-то латентная мутация самого вида Homo sapiens. О возможных мутациях и дальнейшем изменении человека разумного говорят и пишут давно. И не только в бульварных газетенках. Возможно, что это случится. Так почему не сейчас, не в наше время? Нельзя также полностью сбрасывать со счетов и внеземное происхождение невидимок, хотя как он уже говорил, считает эту гипотезу маловероятной. Так же маловероятным вариантом Данилов считал и подпольную, возможно даже созданную какой-то частной фирмой, либо террористической организацией технологию невидимости в связи с очевидной дороговизной ее разработки и отсутствием информации об этом от зарубежных и российских источников.

Переведя дух, Данилов сказал, что настаивает на особых правилах расследования дела невидимок. Причин тому две. Мы ничего о них не знаем. Не знаем, кто они, откуда. Чем живут, какие цели преследуют в личной жизни и жизни общественной. Поэтому нельзя исключить наличие невидимок во всех слоях общества, включая муниципальную и федеральную власть, а также армию и спецслужбы. Он, Данилов, даже считает наличие невидимок, к примеру, в органах ФСБ и МВД более чем вероятным.

На вопрос Андронова, почему он так считает, Данилов спросил в свою очередь, когда видео и кинокамеры стали применяться массово и когда был обнаружен первый невидимка. Минимум за тридцать лет существования видеоаппаратуры не было отмечено ни одного случая невидимости. С одной стороны, это говорит о малочисленности невидимок. И, слава богу. С другой — невероятно, что бы хоть несколько раз они не попадали в кадр. «Я не могу быть уверенным даже, что вы не невидимка», — сказал он тогда Андронову. «А ты? И почему тогда пришел ко мне?» — резонно спросил шеф ФСБ. На что Данилов сказал, что идти, во-первых, больше не к кому, а, во-вторых, если Андронов невидимка, то вся затея по их разработке вообще теряет всякий смысл, а будучи сам невидимкой, не пришел бы к нему. Подбирать же сотрудников в создаваемую группу стоит с большой оглядкой. Лучше вообще сократить ее до нескольких человек, включив в нее крупных ученых и инженеров, которые могут помочь в понимании механизма невидимости и возможно (в будущем) его воспроизведения. Пока же нет никаких технических средств по обнаружению невидимок в их, так сказать, естественной среде, в контакты с ними вступать крайне нежелательно. Следует ограничиться наблюдением, сбором дополнительных данных и выявлением других невидимок. Причины — те же. Неизвестно их количество, кто они и какими возможностями обладают. Поэтому до определенного момента невидимок лучше вообще не беспокоить. «Задержание, арест и прочее насилие может оказаться крайне неэффективным и даже опасным» — заявил Василий Петрович. «Хотя бы потому, что при контакте с ним, невидимка уйдет, в простите… невидимость. И что мы тогда будем делать?»

Кроме того, заявил Данилов, непосредственную полномасштабную разработку невидимок нужно начинать не в столице, где они привыкли к видеокамерам и, следовательно, к возможности их обнаружения.

— Здесь, — Василий Петрович, имея в виду Москву, ткнул пальцем себе под ноги, — они наверняка принимают усиленные меры по пресечению такового, а вот в провинции, например у меня в Нижнем Новгороде, навряд ли.

— Там, — теперь Данилов ткнул пальцем себе за спину, указывая почему-то на Север, — все пройдет гораздо легче. В пользу этого говорит и легкомысленное поведение Нижегородских невидимок, попавших в поле зрения наших видеокамер.

— На нашей стороне неожиданность, — закончил Василий Петрович, — невидимки попали в кадр случайно, а значит, не подозревают об открытой на них охоте. И это преимущество, мы не имеем права упускать.

Беседа с Андроновым длилась десять часов, и результатом ее явилось полное одобрение и принятие плана действий Данилова.

Через неделю состоялось расширенное совещание. Присутствовало десять человек, включая Андронова, несколько ведущих ученых в области биологии, физики, оптики и некоторых других наук. Все они были ознакомлены с уже засекреченными материалами по делу невидимок и с облеченным в письменную форму мнением Данилова, получившим впоследствии неофициальное название «Нижегородский меморандум». Меморандум был принят в целом, как некая программа работы по подтверждению, научному обоснованию и изучению принципиальной возможности создания технических устройств, для обнаружения объектов, находящихся в состоянии невидимости. В первую очередь, одушевленных. Сама же операция по разработке невидимок получила название «Фантом».

— Не обидятся наши невидимки? — спросил тогда всех Андронов. — Вдруг они хорошие люди?

Участники совещания полагали, что не обидятся и генерал своей рукой написал это слово на папке с первичными материалами. Делу был дан ход. Три человека из нашего ведомства, приглашенные на совещание, были сведены в спецгруппу по обнаружению невидимок в Москве. Пока лишь путем просмотра видеозаписей. Данилов на совещании не присутствовал. В ночь, после беседы с Андроновым, он срочно вернулся в Нижний Новгород, где стал заниматься созданием группы, аналогичной Московской, куда вошли, кроме него самого, начальник отдела контрразведки и два, специально привлеченных, сверхнадежных личных сексота Данилова. В их задачу входила дальнейшая разработка Завгороднева и его окружения, установление неизвестной девушки из Арзамасской видеозаписи и, по возможности, проверка всех сотрудников Нижегородского ФСБ на, если можно так выразиться предмет невидимости. Хотя, каким образом это можно было сделать, генерал пока не знал. Однако на последнем пункте шеф настаивал особо. В дальнейшем именно это позволило сохранить от невидимок полную секретность их разработки и весь план операции «Фантом». По крайней мере, все так считали.

Глава 3

С тех пор прошло больше десяти лет. Страна пережила дефолт, сменился президент. Произошло много других более или менее важных событий. Ушел на пенсию Андронов. На его посту утвердился начальник контрразведки и бессменный руководитель группы «Фантом». Именно его стараниями Данилова не в пример многим другим региональным руководителям в порядке ротации кадров не перевели на аналогичную должность в другое управление, оставив в Нижегородской области. В работе обеих групп наметился некоторый прогресс. Особенно в последнее время.

Во-первых, было установлено еще около двух десятков невидимок в Москве и семь в Нижнем Новгороде. Все они были обычные люди и вели себя соответствующим образом. Среди невидимок были педагоги, бизнесмены, рабочие, врачи. Люди всех слоев общества. Был один полковник милиции и к великому сожалению Андронова, два сотрудника Московского ФСБ. Один в центральном аппарате и один технический сотрудник в Бирюлево. Были и нигде не работающие граждане. Была даже одна довольно известная в Нижнем Новгороде ворожея и гадалка, которую все считали шарлатанкой. Правда до настоящего времени так и не удалось установить неизвестную девушку из Арзамаса, хотя для этого были предприняты все возможные усилия.

Во-вторых, достоверно стало известно, что невидимки для своего исчезновения не используют никаких технических средств. В первые месяцы работы созданной Андроновым спецгруппы были выдвинуты две гипотезы. Гипотеза о технической невидимости, наподобие технологии «стелс», только в оптическом диапазоне. Предполагалось использование невидимками для этого неких устройств. Вторая гипотеза разрабатывалась, используя, в общем-то, фантастическую точку зрения биологов о возможности достижения личной невидимости путем использования внутренних латентных резервов человеческого организма. Правда, каких именно никто пока сказать не мог.

До недавнего времени обе гипотезы проверялись одновременно и без особого успеха. Работа шла, в общем, довольно вяло, поскольку активные действия, могущие раскрыть группу и спугнуть невидимок, не только не поощрялись, но даже были под строжайшим запретом. Однако два года назад, что бы хоть как-то сдвинуть дело с мертвой точки под предлогом ежегодного медицинского обследования работников МВД и ФСБ решили максимально возможно исследовать организмы трех известных на тот момент невидимок, которые в них служили. Памятуя о сверхсекретности «Фантома», медперсонал решили не посвящать, а доверить дополнительное обследование аппаратуре. Для чего, якобы в целях заботы о состоянии здоровья работников силовых ведомств, специально была закуплена на Западе самая современная медицинская техника. Попутно в нее было вмонтировано кое-что от наших собственных умельцев. Приобретение диагностической аппаратуры широко разрекламировали в средствах массовой информации и стали ждать, когда подойдет время медосмотров невидимок. В течение года все трое прошли самую полную диспансеризацию, и ученые из спецгруппы приступили к анализу полученных результатов.

Некоторое время спустя ими были доложены результаты, которые можно было бы считать нулевыми, если бы не два обстоятельства. Все трое ничем не отличались от обычного человека. Параметры организма не выходили за пределы существующих для человека границ. Однако, по показаниям томографа, температура тела у всех троих на ступнях и особенно кистях, а также головы была высокой, но опять же в пределах допустимой нормы. Только предполагая, что какие-то отличия могут быть, на это было обращено внимание. Кроме того, и это было куда как более существенно, чем температурная аномалия — у невидимок было измененное биополе или аура. Точнее в человеческом варианте его у невидимок просто не было.

Биополе человека, представляет собой как бы невидимую оболочку, ровную и гладкую, равномерно окружающую человеческое тело. Биополе невидимок было совершенно иным. Конечно, оно тоже окружало человеческую фигуру, но не было сплошным. Биополе невидимок было рваным. Оно топорщилось в разные стороны острыми иглами лучей, уходило в пространство разноцветными нитями, где они терялись постепенно, истончаясь до невидимости. Поле было чересчур неоднородным, по своей структуре. Имело дыры, как у очень больных людей. Различие было видно даже неспециалисту, различие существенное и чем-то даже пугающее. Данилов, впервые сравнивший два снимка биополя: человека и невидимки, тоскливо подумал, что это все-таки мутация. Таким образом, гипотеза биологов получила свое первое и достаточно серьезное подтверждение, какой бы фантастичной она не казалась. Косвенно биологическая природа невидимости подтверждалась и тем, что сомнительно было считать существование технического устройства столь компактного размера, которое позволяло бы носить его в кармане. Иного предположить было невозможно, поскольку невидимки свободно исчезали и появлялись вновь, не имея при себе ничего, что хотя бы отдаленно напоминало аппаратуру. Совсем добила наших спецов сделанная в Москве любительская видеозапись исчезновения девушки в купальнике на городском пляже. Причем купальник был таким миниатюрным, что в нем, просто негде было спрятать даже спичечный коробок.

После этих шокирующих результатов группа была усилена несколькими заранее проверенными на невидимость медиками и биологами. Они приступили к работе, но до настоящего времени каких-либо успехов не имели. Единственное, что точно было установлено, это некая взаимосвязь невидимости и аномального биополя. Это уже было хоть что-то. По крайней мере, появилась надежда выявить невидимок в силовых структурах Москвы, а в будущем и других регионах. Что и было сделано немедленно.

Распространять поиск на другие министерства и ведомства не стали в связи с невозможностью сохранить полную секретность. Диспансеризацию прошли все сотрудники силовых структур Москвы и, как следовало ожидать Нижнего Новгорода. Все без исключения, включая и нынешнего шефа ФСБ и даже Данилова. Для оправдания диспансеризации нижегородцев в столице пришлось затеять капитальный ремонт местных ведомственных медицинских учреждений. По этой причине все нижегородские чекисты по очереди направлялись в Москву. Предпринятые меры не замедлили дать положительные результаты. К трем известным невидимкам добавилось еще одиннадцать в Москве и три у нас, в Нижнем. Относились ли они к невидимкам де факто, сказать было трудно, но биополе давало им такую возможность. Поэтому ограничились тем, что взяли всех вновь выявленных владельцев рваного биополя на контроль и стали решать, что делать дальше. Было очевидно, что надо предпринимать какие-то меры. Но какими они должны были быть по прежнему, не знал никто. Два дня назад Данилов вновь побывал на приеме в Москве. Вчера он вернулся в Нижний, а сегодня вызвал меня к себе.

Глава 4

Если мне не изменяет память, то примерно такую версию развития событий и еще много чего другого я услышал от генерала Данилова в том памятном для меня августе 2007 года. По крайней мере, за суть изложенного могу ручаться.

Закончив говорить, шеф тяжело поднялся и подошел к окну. На улице уже темнело. Мы пропустили не только обед, но и ужин. Я подумал, что в здании наверно остались только дежурные да мы с Василием Петровичем.

— Ну и? — глухо спросил он.

Это может показаться странным, но слушая Данилова и едва поняв, что шеф не собирается отчитывать меня за дело Казимирова, или какие-то иные, неизвестные, но обязательно совершенные мною промахи по службе я испытал облегчение. И тихо, как ребенок, этому радовался. Как почти любой нормальный человек, я не очень любил начальство и конечно его побаивался. Боязнь это была не по поводу, а так, она существовала как бы сама по себе. Независимо от успехов или промахов в работе. Я, конечно, отдавал себе отчет, что раз Данилов вызвал меня и рассказал эту, тогда для меня еще полностью фантастическую историю, то видимо придется взять на себя дополнительную работу. Просто так наш шеф не стал бы беспокоить. Тем более столь подробно вводить в курс дела. Может быть, даже мне не уйти в этом году в очередной отпуск (накрылась моя рыбалка медным тазом), но такая наша судьба. До ухода на пенсию кто в 45, а кто и в 40 лет мы себе почти не принадлежим. Да и потом еще долгие годы несем в душе особый менталитет чекиста, который характерен только для людей, поработавших в спецслужбах. Вначале я даже полагал, что шеф шутит. Или это очередная мистификация, на которые по слухам, он был большой мастер. Причем выдуманная для одних, только ему известных целей. Сорок лет службы сначала в КГБ, а потом в ФСБ — это не шутка! Начинал-то он в годы коренной ломки нашего ведомства, еще при Хрущеве.

Однако минут через десять до меня, наконец, начало доходить, что дело то не шуточное. Что шеф шутить вовсе не собирается, а говорит вполне серьезные вещи и эти самые вещи имеют, по всей видимости, ко мне самое прямое отношение. Иначе, зачем бы он все это рассказывал при том, совершенно невероятном уровне секретности, который здесь был приоткрыт. Я, конечно, читал в детстве фантастику и прочую аналогичную литературу. А позже и появившееся у нас в девяностых годах западное «фэнтази» и даже некоторое время увлекался ими. Но проза жизни, укрепившаяся во мне за годы учебы в Лобаче, как на студенческом жаргоне именовался Нижегородский университет имени Лобачевского, и несколько лет службы под началом Данилова, мягко говоря, не способствовали склонности к упомянутой литературе. Поэтому я совершенно не был готов к такому повороту событий.

— Ну, чего молчишь? — шеф нетерпеливо прервал мои, довольно сумбурные мысли. — Тебе не интересно?

Я понимал, что должен что-то сказать, но в голове почему-то вертелась фраза, не имеющая к данной ситуации никакого отношения: «Вот и полетели два крокодила. Один серый, а другой в Африку…». Поэтому мне пришлось выдавить из себя первое, что пришло в голову:

— Вы, полагаете, они опасны?

Я видел лишь силуэт шефа. Данилов, продолжая стоять у окна, пощелкал дорогой зажигалкой, вырвавшей на миг из темноты его римский профиль. До меня долетел легкий запах ароматизированного черносливом табака. Выпустив тонкую струйку дыма, он пожал плечами:

— Трудно сказать. Мне не хочется тебе врать Сергей. Сейчас на этот вопрос никто не может ответить. Знают про то лишь сами невидимки, да и то с известной долей вероятности.

— Почему? Ведь как я понял с ваших слов, до настоящего времени не зарегистрировано ни одного случая какой-либо агрессии или противоправного поведения с их стороны? — глупо спросил я.

Генерал оторвался от созерцания вечернего города, повернулся ко мне и уселся на подоконник.

— Во-первых, потому что именно не зарегистрировано. Ты сам это произнес. И еще потому, молодой человек, что, может быть, они сами не знают, чего хотят, к чему стремятся. Такой момент рано или поздно наступает у всех народов, групп населения. У тех или иных человеческих общностей. Этносов, в конце концов. Гумилев, кажется, рассматривал понятие пассионарности. Не читал? Плохо. Если не знаешь, то ознакомься при случае. Есть такой термин. Это….. У него, я имею в виду термин, есть много определений. Например, что пассионарность это мерило возраста этноса, определяющее его историческое лицо, характер отношений к соплеменникам и соседям. К окружающему миру. Или, что это эффект энергии живого вещества биосферы, проявляющийся в психологии людей. Сам Гумилев считал ее просто фактором икс. Причем имеющим несколько уровней. Кроме того, он полагал, что в определенный момент эта самая пассионарность у этноса может самопроизвольно, по неизвестной причине возрасти и повести его куда-то. Куда? Зачем? К каким целям? Мы этого не знаем. Зато знает исторические примеры внезапно возросшей пассионарности. Гунны и великое переселение народов, монголо-татарское нашествие. Наполеоновские войны. Если мало, могу еще привести примеры. Мне самому ближе такое определение: пассионарность — это признак, возникший вследствие мутации, определяющей некоторое количество людей обладающих повышенной тягой к действию. Чувствуешь, лейтенант? Мутации! Прямо в точку! В древнем мире самый сильный человек племени становился, как правило, вождем, самый умный и хитрый — шаманом. Уж мне поверь. Я то, знаю. Сила, ловкость, сообразительность, да та же тяга к действию — это и были способности, благодаря которым человек мог выдвинуться среди себе подобных. Да и сейчас…. Практически ничего не изменилось. Занять лучшее место. Получить больший и вкусный кусок мяса после охоты и так далее. Встать на более высокооплачиваемую должность… Так почему ты думаешь, что рядовой обыватель, имея возможность уходить в невидимость в любое время и по своему желанию не воспользуется ею. Пусть даже не в интересах своего клана невидимок, если такой вообще существует. Пусть даже просто так, для самого себя. Ради забавы. Ведь это так заманчиво, Сергей. Пройти без билета на концерт, испугать при случае хулиганов, а, может быть, и проникнуть в хранилище банка или… женское отделение бани, если он мужчина, конечно. Заметь, лейтенант, я сейчас привожу тебе самые безобидные примеры.

Я позволил себе усомниться:

— По-вашему, банк — безобидный пример?

— На фоне того, что я могу себе вообразить — да! — отрезал шеф.

— Вам виднее Василий Петрович.

— Да к счастью, а точнее, к сожалению, мне виднее.

— Почему это, к сожалению? — удивился я.

— А потому Сергей, что чует мое сердце, намучимся мы с этими невидимками. Я, да и наш с тобой московский шеф предпочли бы заниматься иностранной разведкой. Привычно оно, да и где-то безопасней. А какой фортель могут выкинуть эти…, -шеф почему-то ткнул рукой в сторону окна, — мы не знаем. Вот и суди сам.

Данилов отлепился от подоконника и подойдя к рабочему столу включил подсветку.

Я посмотрел на него:

— Так вы полагаете, что невидимки все-таки опасны?

Генерал пересек кабинет и остановился возле сервировочного столика. Потом он с сожалением потрогал давно остывший чайник, почесал шевелюру и, взяв бутерброд с сыром, надкусил его.

— Мне нечего больше думать, — невнятно произнес шеф с набитым ртом. — Лично я склонен всегда предполагать самое худшее. Пойми, даже обычные люди, иногда нарушают закон. Ну… там проедут на красный свет. Присвоят найденную на улице сотенную купюру. Не страшно, но, — Данилов поднял вверх длинный мосластый палец, — чем большими возможностями обладает человек, тем страшнее могут быть последствия. Возможности невидимок огромны. Если не почти безграничны. Соответственно и последствия негативных поступков совершенных ими могут быть такими же. Поэтому лучше, на мой взгляд, перестраховаться. Для того и нужна была эта беспрецедентная секретность. Теперь, мы, приступая к более активным действиям, имеем, если можно так выразиться определенную фору. Мы про них знаем, а они про это не знают. И такое положение вещей надо сохранить, Сергей, как можно дольше. Понимаешь?

У меня вертелось на языке, спросить какие такие активные действия предполагается провести в отношении невидимок, но я сдержался. Гораздо больше меня интересовало, зачем понадобился я в этом предприятии с более чем сомнительным завершением в обозримом будущем.

— Василий Петрович, — наконец решился я спросить, — а зачем понадобился именно я?

Данилов, дожевав бутерброд, опустился рядом со мной на диван. Молча, похлопал меня по плечу и сказал:

— Хороший вопрос. Молодец, сообразительный. Именно ты. Испугался?

— Н-нет, но это так странно. В управлении полно сотрудников более опытных, чем я, да и не по профилю это моего отдела. Собственная безопасность — немного другое, чем то, что вы мне здесь рассказали и… извините Василий Петрович, я не вчера родился — фактически предложили.

— А я пока тебе ничего и не предлагаю, — сказал шеф. — И с чего ты взял, что предложу? А касательно собственной безопасности, то не сомневайся, это по профилю, как ты выразился. В Московском и нашем управлениях есть и могут появиться еще люди-невидимки…, генерал помолчал и медленно, заглянув мне в глаза, тихо договорил, — или нелюди.

При этом выражение лица у него было каким-то неприятным. То ли брезгливым, то ли подозрительным…

Меня мороз по коже пошел от этих слов и генеральского взгляда.

— Они, Сергей, несовместимы со службой в органах, а это уже работа твоего отдела. Однако это потом. Сейчас это не главное.

Шеф, кряхтя, встал, подошел к рабочему столу, открыл верхний ящик и порывшись в нем вытащил два листа серой бумаги. Положив их на стол, он сказал:

— Теперь о твоих делах. Читай.

Приблизившись, я увидел, что это моя медицинская карта. Точнее выписка из нее. Выписка из карты о проведенной ежегодной диспансеризации. Я вспомнил, что проходил ее в начале этого года. Месяцев семь назад. Как раз тогда, когда, по словам шефа, шерстили всех сотрудников на невидимость. У меня сразу как-то нехорошо засосало под ложечкой. Как в детстве, когда я иногда хватал в школе пару и, моя мать просила показать ей дневник.

— Бери, бери. Не бойся, — снова предложил мне Данилов.

Я взял в руки серые листки. Так, посмотрим: Муромцев Сергей Михайлович, одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года рождения, уроженец…, адрес…, дата последнего обследования, анамнез…, так, так, — взгляд лихорадочно метался по строчкам, покрытым как всегда предельно неразборчивым врачебным почерком. Окулист…, хирург. Да где же это?

— Смотри на втором листе, — раздался спокойный голос шефа, — графа двенадцать.

Я взял второй лист, перевернул, и… увидел, что оправдались мои самые худшие подозрения. В двенадцатой графе были результаты исследования меня с помощью томографа и некоего регистратора биополей, именуемого «аура — комплексом». Там было приведено малопонятное описание биополя, где упоминались какие-то слои, зубцы, венцы и прочая парапсихологическая псевдонаучная терминология. Все это мне ничего не говорило. Несколько заинтересовала описываемая цветовая гамма, но меня отвлек Данилов.

— А вот и снимок, — как будто издалека раздался голос шефа, и по столу ко мне заскользила брошенная генералом многоцветная распечатка меня самого. Вернее того, как я выгляжу с точки зрения упомянутых приборов.

Выходило, что выглядел я не очень. Мое биополе в точности соответствовало тому, которое не так давно описывал Данилов. Оно было рваным, неровным, в разные стороны расходились многослойные разноцветные лучи, преимущественно почему-то голубоватых оттенков. Увиденное, ввергло меня в самый настоящий ступор. Я довольно долго сидел с открытым ртом не в силах не то что бы двинуться с места, но даже что-то сказать. Данилов, с интересом наблюдавший за мной спросил:

— Что, плохо?

Я молчал не в силах произнести ни слова.

Тогда шеф встал, плеснул в высокий стакан минералки и, протянув его мне, произнес приказным тоном:

— Пей!

Я молча взял стакан и, машинально, повинуясь приказу, выпил содержимое. Данилов, как нянька, налил еще. Поставил стакан возле меня и вернулся в свое кресло. Устроившись за столом напротив и продолжая внимательно меня разглядывать, спросил:

— Ну, как самочувствие? Полегчало?

Лучше бы он меня не спрашивал, а еще лучше бы не сидеть мне в этом кабинете целый день и не знать ничего. Каким привлекательным, каким интересным казалось мне сейчас дело Казимирова, да и вся остальная работа. Почему-то сразу захотелось домой, к Алене. Тихо, спокойно, тепло, светло. И никаких невидимок.

Я тоже был невидимкой. Вернее мог им быть. Если все, что рассказал мне шеф, соответствует действительности, то мое биополе и все остальное точно такое же, как у невидимок. Это была горькая правда. Горькая, как моя будущая судьба. Было ясно, как божий день, что никто ни в Москве, ни здесь, не допустит, что бы потенциальный невидимка служил в органах государственной безопасности. Не зря Данилов сказал, что он мне ничего не предлагает! Сейчас шеф укажет на дверь, а завтра возьмут подписку о пожизненном неразглашении полученных по работе сведений. И все! Прощай служба. Ищи товарищ Муромцев другую работу. Эти и другие мысли роились у меня в голове, когда я оторвался от бессмысленного созерцания медицинской карты и посмотрел на Данилова. Шеф рассматривал меня с неподдельным интересом. Делал это он примерно так же, как мой бывший преподаватель. Энтомолог с мировым именем, профессор, членкор, действительный член разнообразных научных и околонаучных обществ, Левинсон Ефим Абрамович. С очень похожим выражением лица ученый обычно смотрел на какого-нибудь редкого жука, пойманного в очередной заморской экспедиции. Ну и еще на нерадивых студентов во время экзаменов. Мне стало все ясно. Делать было нечего. Вздохнув, я встал и сразу севшим, непослушным голосом спросил:

— Разрешите идти?

Физиономия шефа, продолжавшего молча смотреть на меня начала удивленно вытягиваться.

— Кому прикажете сдать дела?

Кустистые брови шефа полезли вверх, а лицо пошло пятнами. Он открыл рот и неслышно шевельнул губами, пытаясь что-то сказать. Видимо от моей наглости он потерял дар речи.

Тут я уже совсем потерялся и, повернувшись, сделал шаг по направлению к выходу.

— Куда! — не своим голосом вдруг заорал Василий Петрович, вновь обретя дар речи, — Стоять, лейтенант! Кру-гом!

Даже в том моем плачевном состоянии, я отметил, что у этого знатока арабской литературы выработан отличный командный голос. Ему бы полком командовать. Или на худой конец батальоном.

Повинуясь приказу, я остановился и, немного помедлив, повернулся к Данилову лицом. Шеф, все еще сидел за столом, мрачно буравя меня взглядом сердитых глаз.

— Ну и дисциплинка у тебя Муромцев! Как я до сих пор не уволил, сам удивляюсь. Разгильдяй!

Я молчал. Говорить мне было нечего. Генералу надо было давно поставить в этом разговоре точку. Ведь я уволен. Вероятно еще вчера. Интересно возьмут ли меня в наш ЖЭК младшим помощником дворником? А может он прямо сейчас меня застрелит? Это было бы к лучшему. Впрочем, вряд ли. Это была бы для него слишком грубая работа.

Однако Данилов за пистолетом не полез, а на удивление быстро успокоился и молча, ткнул пальцем в отодвинутый мной стул:

— Сядь! И слушай.

Повинуясь приказу, я на ватных ногах вернулся к столу и сел.

— Ты, конечно, решил, что тебя уволят. Хм… Разочарую, — генерал неожиданно ухмыльнулся, — это было бы самым простым, но, к сожалению далеко не самым эффективным решением. Легко захотел отделаться? Не выйдет. Хотя, должен сказать, что, рассматривался и такой вариант. Однако, по моему настоянию, решили иначе. Тебе придется поработать, и как ты, вероятно, догадываешься, именно в группе «Фантом».

Я поднял голову и посмотрел Данилову в глаза — не шутит ли он. Шеф не шутил.

— Послушай, — Василий Петрович пересел ближе ко мне и перешел почти на шепот, — все это, — он сделал неопределенный жест рукой, — я имею в виду возню вокруг невидимок, тянется довольно долго. И конца этому не видно. Несмотря на определенные успехи, мы до сих пор ничего не знаем о них. Скажу тебе по секрету, я всегда считал, что нужно предпринять решительные шаги, но для этого не было никаких возможностей. Не было маломальского понимания ситуации. Сейчас все изменилось. По крайней мере, многое. Сейчас у меня, у всех нас, есть ты. Да, да, не удивляйся. Чекист, который не отличается от них. Наши ученые умы от академий в Москве полагают, что невидимки каким-то образом, без приборов определяют своих. Может, чувствуют температуру, может биополе видят. А почему бы и нет? Я тоже так считаю. Должны же они как-то это делать. А у тебя такое же поле. Температурный рисунок тот же что и у них. Невидимки почти гарантированно примут тебя за своего. Думается мне, лейтенант, что с твоей помощью многое в невидимках нам станет ясным. Ясным как весеннее утро. Понимаешь о чем я? В общем, я решил, и бояре постановили, в том смысле, что Москва одобрила твое внедрение в среду невидимок.

Я постепенно приходил в себя и, только осознав, к чему он клонит, взмолился:

— Василий Петрович, я никогда не работал под прикрытием. Я завалю вам все дело. Здесь нужен опыт, а какой он у меня? Нулевой.

— Знаю. Все знаю, лейтенант. Но вместо тебя направить некого. Потенциальный невидимка среди нас только ты. Московские невидимки, работающие в ФСБ наверняка давно связаны со своими. Стаж работы у них слишком велик. Да и оба невидимки из нашего управления, не годятся — один пожилой, второй — в отделе контрразведки, да и тоже наверняка завербованы своими. Дело в том, что в полном смысле прикрытия не будет. Ты будешь выступать, как работник нашего управления. Под своим именем и всем прочим. Единственное, что они не должны знать, это то, что знакомство с ними будет нашей инициативой, а не случайностью.

— А почему вы уверены, что я также не завербован невидимками?

Лицо шефа стало скучным. Генерал устало поднялся, прошелся по кабинету, потом подошел ко мне и положил руку на плечо:

— Хочешь честно? Ни в чем я не уверен Сергей. Ни в чем. Просто надо что-то делать, в конце концов. Сотрудник ты молодой, странностей не имеешь…, - шеф помолчал, потом продолжил. — Нет, я так не думаю. Не верю, что ты тоже завербован. Потенцию к этому имеешь, это точно. Но потенция это одно, быть невидимкой это, абер, совсем другое. И еще… Замечено, что среди невидимок, по крайней мере, среди известных, почти нет научных работников. А ты как-никак бывший ученый. Можно сказать без пяти минут кандидатом наук был в свое время.

— Ну, какой я ученый, Василий Петрович, — запротестовал я, чувствуя, как наливаюсь краской. Это была явная, ничем не прикрытая лесть.

— Как какой? — удивился Данилов. — В аспирантуре учился? Учился. Если бы не ушел к нам кем был бы? То-то и оно. Младшим научным сотрудником с окладом согласно штатному расписанию, коего хватало бы, чтоб заплатить за квартиру, да на пару бутылок пива. Шучу. Поэтому, Сергей, ты единственная кандидатура. Надежда, так сказать, всего прогрессивного человечества, — довольно закончил шеф и сразу посерьезнел. — А вот сейчас не шучу. По косвенным данным, которые Москва смогла аккуратно собрать так, чтобы не вызвать подозрений, ничем подобным ни одна из ведущих мировых спецслужб не занимается. А не ведущие тем более. Так что мы, и в первую очередь ты, на переднем крае, так сказать борьбы… с э…, - Данилов никак не мог подобрать нужного слова и закончил весьма просто, но эффектно, — …с мировой невидимостью.

— Может, у них просто нет невидимок? — возразил я.

— Есть, поскольку имеются пока не подтвержденные данные о случаях исчезновения людей, аналогичных Арзамасскому случаю в Таллинне и Чимбулаке. Это курорт в Казахстане. Под Алма-Атой. Раз есть и там, значит, они есть везде. Просто по каким-то причинам, а скорее всего, случайно, нам удалось первыми обнаружить невидимок и приступить к их разработке. Считай, что просто повезло. Поэтому никакие твои отговорки и отказы не принимаются в принципе. Поставить крест на операции я тебе не позволю и никто не позволит. В данной ситуации ты незаменим. Так?

— Так, товарищ генерал.

Я прекрасно понимал, что мне предстоит.

— А раз так, то сегодня уже слишком поздно, а завтра, — Василий Петрович посмотрел на часы, — да ровно в девять ноль-ноль жду у себя. Получишь все имеющиеся у меня на сегодняшний день материалы. Для ознакомления. Потом обсудим план работы. На сегодня все. Ты свободен.

Глава 5

Я медленно брел домой по темным улицам затихающего города и никак не мог отделаться от мысли, что весь сегодняшний день мне приснился в кошмарном сне. Невидимки! Надо же до чего дожили. И я один из них. Бред какой-то, фантастика. Вспомнился рассказ Уэллса «Человек-невидимка». Да и фильм, кажется, был такой. Только невидимка девятнадцатого века, был помниться каким-то жалким, несчастным. Да и закончилось все для него не удачно. Современные были иными… В духе времени. Судя по тому, что рассказал Данилов в основном это служащие, преуспевающие сотрудники госорганов и предприниматели средней руки без каких-либо проблем. Да…, мир меняется. Еще сегодня утром все было предельно ясно и самой сложной задачей у меня было закончить наконец-то дело Казимирова. Сроки понимаете ли. Я уже начинал планировать свои похождения во время отпуска и как в случае чего правильно объяснить их Алене. А сейчас все это казалось каким-то далеким, незначительным по сравнению с вырастающей на моих глазах проблемой. Мне предстояло внедрение в, наверное, самое законспирированное общество людей в мире. Или нелюдей, как сказал Данилов. Меня передернуло от одного этого воспоминания. Нелюди, в моем понимании это были монстры, похожие обличьем на людей, но людьми не являющимися. Или люди, превращающиеся на время в монстров. Да, но невидимки просто исчезают и все. Значит они не нелюди. Хотя люди такими способностями не обладают. А, черт! Будь она проклята эта логика. Совсем запутался. Ладно, там разберемся, в конце концов, на то и существуют спецслужбы.

Размышляя таким образом, я свернул на Покровку и вышел к площади Горького в надежде дождаться запоздалого троллейбуса или маршрутки. Великий пролетарский писатель как всегда был на месте. Увековеченный то ли в камне, то ли в бронзе, теперь и не разобрать, он гордо обозревал идущую вниз к Кремлю и дальше к Волге пешеходную улицу, залитую светом многочисленных реклам и уличных фонарей. Я подумал, что Пешкову наши нынешние проблемы и не снились. Да, чем дальше в лес, тем, как говорится, толще партизаны. Каждому времени свои проблемы и свои страхи.

Прошло минут пятнадцать. Ни маршрутки, ни троллейбуса не было видно. Общественный транспорт, по-видимому, уже не ходил. Я посмотрел на часы. Было двенадцать часов ночи. Придется взять такси. До дома недалеко, но что-то я устал сегодня. Минут через пять новенький «Форд», пронеся меня по быстро пустеющим улицам ночного Нижнего, высадил прямо у подъезда. Обдав облаком выхлопных газов, водитель резво умчался в ночную тьму.

Я остался один. Вокруг была тихая, достаточно теплая летняя ночь. Ни ветерка. Только странно покачивались верхушки густого куста сирени, темной массой громоздившегося метрах в пяти от меня. Подниматься в квартиру не хотелось. Алена, наверное, уже седьмой сон видит. Присев на лавочку, которую днем оккупируют пенсионеры всех возрастов и калибров, я вольготно развалился на ней, вытянув ноги на самую середину дорожки. Интересно, я действительно потенциальный невидимка, или это только домыслы наших высоколобых ученых? Если невидимка, то это должно как-то проявляться. Из университетского курса биофизики и современной научно популярной литературы мне было известно, что официальная наука, если и признает возможность существования биополя, оно же аура человека, то только как совокупность электромагнитных полей, окружающих человеческое тело. Теперь я начал вспоминать, что был создан даже прибор, регистрирующий изображения оного поля. Он так и именовался «аура — комплексом» и работал по методу газоразрядной визуализации или биолектрографии. Он же — метод ГРВ. Кажется, там применялся какой-то эффект. Эффект мм… вроде бы как Кирлиана. Если не ошибаюсь. Не помню только, в чем он заключался. Вероятно, им и воспользовались при диспансеризации. Также я вспомнил, что существовал еще один прибор для фиксации ауры. Звали его кроуноскоп Михаэля Кёнига. Тот был даже эффективнее. Кстати, экстрасенсы говорят, что видят и чувствуют ауру без какой-либо аппаратуры. Может быть, тогда невидимки и есть экстрасенсы? Или наоборот? Мне стало смешно. Я пытался разобраться в вопросах, на которые в течение многих лет не могли ответить специалисты куда, как опытнее меня. Причем разобраться сразу и еще не имея всех, обещанных Даниловым, данных. Ладно, как говорится утро вечера мудренее. Надо все же подниматься домой. Алена хоть и привыкла к моим ночным возвращениям, но злоупотреблять ее ангельским терпением тоже не стоило.

Я встал и сделал шаг к подъезду, когда из кустов сирени послышалась какая-то возня и злобное урчанье. У нас во дворе собак не подкармливают, и бродячих псов нет совсем, но может, забрел какой из близлежащих бараков. Впрочем, сейчас их в соответствии с духом времени политкорректно именовали ветхим фондом. Поэтому я вполголоса, но сердито шикнул и сделал движение, как будто собираюсь подойти к кустам.

Лучше бы я этого не делал. Что было дальше, мне пришлось вспоминать на следующий день довольно долго. Буквально по крупицам восстанавливать последовательность событий. Я ведь что думал. Думал, сидит там бродячая собачонка, чуть побольше моего кота Тимофея. Вот и решил пугнуть. А оттуда вдруг полезло… Огромное черное, ощетинившееся острыми сверкающими даже в темноте двора клыками. Полезло, рыча и бормоча что-то совершенно нечленораздельное. Его клыки в широко раскрытой пасти были уже недалеко от меня, а задняя часть все еще выдиралась из куста. До того, как второй раз за день впасть в полный ступор, я лишь успел заметить, что это что-то человекообразное. В нем было метра два с половиной роста. Плечищи, ручищи, шеи нет вовсе! От увиденного, у меня мгновенно отнялись ноги, и лишь когда вся эта ревущая туша почти нависла надо мной, инстинкт самосохранения, да кое-какая физическая подготовка взяли все-таки верх. Не теряя времени, что было мочи, я рванул к подъезду, на бегу запоздало осознавая, что все это бесполезно, так как времени на открытие магнитного замка у меня нет. Я даже не мог вспомнить, где у меня брелок. Опасения подтвердились очень быстро. Я не добежал до двери пару метров, когда сзади меня схватили за одежду и рванули назад так, что пиджак почти нового костюма треснул, а я отлетел в сторону, оказавшись зажатым в лежачем положении между стеной подъезда и лавочкой. Дальнейшее почти стерлось из моей памяти. Остались лишь отрывочные воспоминания. Вот передо мной огромные, просто невероятно огромные челюсти. С клыков капает слюна. Чудовище непрерывно ревет. Я еще подумал — может, кто услышит? Такой рев не разбудил бы разве что совершенно глухого. Собственные ощущения я даже сейчас не могу передать словами. Мне очень хотелось и казалось, что я могу вжаться, буквально втиснуться в холодный твердый асфальт… И исчезнуть. Кроме того, у меня было чувство, что я весь как-то уменьшился и, казалось, что весь этот ужас я наблюдаю со стороны. Монстр двигался медленно, как во сне. И холод. Мне было очень холодно. И еще я кричал. Кричал так, как не кричал никогда в жизни. Может быть, даже громче, чем напавшее на меня нечто. А потом внезапно все кончилось. Занесенный надо мной кулак величиной с пятилитровый бочонок пива, который каждый вечер рекламируют по телевизору, так и не опустился. Ярко красная пасть с трехдюймовыми клыками, готовая, наверно, откусить мне голову целиком куда-то исчезла.

Осознал я себя только минут через двадцать. Я сидел на той же самой лавочке. Под ногами валялось что-то темное. Машинально я нагнулся и поднял изодранный в клочья свой пиджак. Без рукавов. Некоторое время спустя рукава нашлись на мне, там, где им и полагалось быть, то есть на руках. Меня всего трясло толи от холода толи от страха. Однако я был цел и даже ничего не болело. Вокруг было так же темно, тепло и тихо, как и полчаса назад. Свет не горел ни в одном окне. Я медленно встал, опасливо покосился на куст сирени и поплелся домой. Там у меня хватило сил лишь на то, что бы налить себе стакан коньяка, опустошить его парой больших глотков и, кинув в рот ломтик лимона, рухнуть в гостиной на мой любимый диван. Еще некоторое время я вяло пытался как-то осмыслить произошедшее, но утомленный мозг быстро сдался. Погасив торшер, я натянул на нос плед и тут же заснул.

Глава 6

Говорят, утро вечера мудренее. Врут, доложу я вам. Может у кого и мудренее, но не у меня. По крайней мере, тем утром. Рано сбежав из дома, я захватил с собой пиджак, пришедший в полную негодность, и выбросил его в мусоропровод. Опасался, расстроить Алену, когда она увидит его в плачевном состоянии. Еще подумает, хулиганы напали или на службе что случилось. Потом поехал в управление. Теперь, при свете дня, весь случившийся со мной ночной кошмар казался бредом сумасшедшего. Какое чудовище? Пусть даже сильно смахивающее на полумифического гигантопитека или на еще более нереального снежного человека? Здесь, в центре современного мегаполиса? В давным-давно обжитой и известной вдоль и поперек Европейской части России? Истинный бред! Или не бред? Ведь пиджак я видел утром, и он был порван. Это неоспоримый факт. Не порвал же я его себе сам. А вдруг? Ведь ужасный рев монстра разбудил бы весь дом. Однако этого не случилось. Выходя утром из подъезда, я даже не поленился и залез в роковой куст в надежде обнаружить какие-нибудь следы нападавшего. Но лето было довольно засушливым, дожди случались редко и, следов ночного монстра найти не удалось. Обнаружились несколько сломанных веток, но мало ли кто их сломал. Может пацаны вечером играли, может собаки ночевали или бомжи искали стеклотару. А поскольку следов нет, то не было и монстра. Значит, что? Все это мне померещилось? Вообще-то глюками я не страдал, но всякое бывает. Мне стало обидно. Обидно за то, что вчера растерялся. В глубине души я не верил, что ночное происшествие мне показалось. Но доказать самому себе его реальность я не мог. Поэтому все-таки оставалась вероятность того, что это была галлюцинация. Тот же сон, бред, неожиданная болезнь, что угодно, но не явь. Тяжело вздохнув, я поднялся в подошедший почему-то полупустым троллейбус. Вообще личный транспорт у меня есть, но держать машину под окнами, как это делает большинство автовладельцев, не хотелось, а до гаража далеко. Увидев кондуктора, я слегка помахал перед его носом служебным удостоверением и, пройдя в середину салона, расслабленно плюхнулся на свободное место. Троллейбус тронулся.

Пока он не спеша ехал по улице Горького, объезжая многочисленные припаркованные вкривь и вкось автомобили, я все еще пытался как-то проанализировать ситуацию. Однако так и не пришел ни к каким определенным выводам. Поэтому принял твердое решение ничего начальству не докладывать. По крайней мере, пока. Еще сочтут за сумасшедшего. Отстранят от работы. Тут меня осенило. А вдруг это как-то связано с моими латентными способностями к невидимости? Может быть, я вижу то, что другим не дано? «Да нет», — остановил я свое не в меру разбушевавшееся воображение. Раньше — то этого не было. Вот только странные сны… С детства и довольно часто мне снятся странные вещи. И довольно часто они сбываются. Даже чаще чем хотелось бы. Но сны это сны, и вчерашняя обезьяна вписывается в них точно так же удачно, как «БелАЗ» в мой малогабаритный гараж. В общем, как мне тогда казалось, я мудро решил оставить размышления на эту тему до лучших времен. Тем более, что пора было выходить.

В этой части города все-таки недавно прошел небольшой локальный дождь, и огромное какого-то серо-свекольного цвета здание нашего управления влажно темнело за недавно установленной в кремлевском стиле оградой. Впрочем, на мой взгляд, довольно безвкусной. У входа никого не было. Я вошел в здание управления, поздоровался с дежурным прапорщиком Костей и поднялся к себе в кабинет. Часы показывали без десяти девять. Пора было идти к Данилову. Глотнув из кружки оставшийся со вчерашнего утра и так и не выпитый мною чай, я на всякий случай взял из сейфа дело Казимирова и, сунув его под мышку, побежал в приемную. Увидев меня, Мария Ивановна кивнула головой в сторону двери и, вспомнив вчерашнее разрешение шефа заходить к нему в любое время без доклада, я пару раз стукнул по двери и вошел.

Генерал явно был не в духе. Не предложил даже сесть. Поздоровавшись, он, молча, положил на стол передо мной несколько увесистых коричневых папок. Помнится, что такого цвета была оберточная бумага, в которую еще лет пятнадцать назад в продмагах заворачивали селедку и дефицитный весовой комбижир.

Данилов ткнул рукой в сторону папок и пробурчал:

— Здесь почти все. Изучи. Постарайся успеть за пару дней.

После чего посмотрел на меня. Дескать, вопросы есть?

— Слушаюсь, Василий Петрович.

Шеф еще некоторое время смотрел на меня, словно ожидая чего-то, потом пожевав губами, отпустил с миром, сказав, что я могу идти.

Запершись у себя в кабинете, я приоткрыл окно, заварил свежий чай и, усевшись за стол, развязал шнурок первой папки. Солнце за окном поднялось уже достаточно высоко и начинало парить. Кабинет насквозь, как пулеметными трассерами был прошит его яркими лучами. В отличие от генеральских окон, перед моими не то, что лип, не было даже плохонького американского клена, дающего маломальскую тень. Оба окна смотрели на старое двухэтажное здание, в котором находилось ЧК сразу после революции. Пришлось встать и задернуть шторы. Затем я налил себе чай и занялся папкой. Чай получился невкусным, а содержимое папки не таким интересным, как я ожидал.

Мои вчерашние предположения относительно материалов операции «Фантом» оправдались лишь частично. В основном это были рапорты неких неизвестных мне лиц, просматривавших многочисленные видеозаписи камер наблюдения по Нижнему Новгороду и области. Это были стандартные рапорты, в которых не было ничего интересного. Те из них, в которых обнаруживалось исчезновения людей, были кем-то, видимо шефом, добросовестно помечены оранжевым маркером. Однако я решил, что пропускать нельзя ничего и стал добросовестно штудировать каждый документ. Папка содержала в себе двести двадцать один документ, и когда я, закрыв ее, посмотрел на часы, было уже три часа дня. «Однако!» — подумалось мне, и я покосился на еще три такие же папки, громоздящиеся в ожидании своей очереди на краю стола. Ни за что не успеть, отчаялся я и, чтобы убыстрить работу, стал теперь читать только помеченные рапорты, справедливо рассудив, что при дефиците времени не надо делать лишнюю работу.

К восьми вечера я решил, что пора закругляться и, откинувшись на спинку доисторического, нервно скрипнувшего подо мной стула, сладко потянулся. Оставалась одна, самая тонкая папка, которую можно просмотреть и завтра утром. Получалось, что шеф ничего не выдумал и не приукрасил. Все выглядело достаточно убедительно и, было подкреплено соответствующими документами. В том числе и «Нижегородским меморандумом», который был подшит в третьей папке. Это был достаточно объемный документ. Текст его больше напоминал план борьбы с инопланетным нашествием, чем рабочее произведение нашей конторы. В основном он сводился к тому, что мне уже было известно со слов Данилова. Но была в меморандуме и некоторая другая информация, о которой шеф не сказал, ни слова.

Например, здесь было предложение о прослушке и записи разговоров невидимок с большого расстояния. По моему мнению, это могло бы дать много полезной информации. Однако его исполнение по неизвестной причине было отложено самим же Даниловым на неопределенный срок.

Другое предложение шефа сводилось к опросу случайных лиц, которые оказывались поблизости от беседующих между собой невидимок и, как предполагалось, могли слышать, хотя бы часть их разговора. Это были официанты в ресторане, кассиры в магазинах, таксисты и просто случайные прохожие. Здесь же была ссылка на лист дела двести пять. Заглянув в конец папки на указанном листе, я нашел справку и несколько подколотых к ней рапортов. В справке, составленной самим генералом, говорилось, что все опрошенные лица не имели ни малейшего понятия, о том, что от них хотели. Они не только не слышали никаких разговоров, но и не заметили людей, о которых их спрашивали. Апофеозом оперативного абсурда стало объяснение таксиста, отвозившего осенью прошлого года Завгороднева и одного из московских невидимок в аэропорт «Стригино». Пожилой водитель, бывший военный летчик, кстати, подрабатывающий частным извозом, долго смеялся над опрашивавшим его молодым оперативником, а потом сказал, что в его машине никого не было, а из центра в аэропорт решил поехать в надежде подцепить клиента с Сочинского рейса. После этого все попытки опросов были срочно прекращены. Объяснения этому феномену найдено не было. Данилов выдвинул версию гипнотического воздействия невидимок на людей, но и она не объясняла все. Некоторые из опрашиваемых лишь мимолетно проходили мимо невидимок и не могли быть подвергнуты гипнозу.

Московская аналитическая группа не выдала ни одной разумной версии произошедшего. Так же впрочем, как и не разумной. Только психолог, профессор МГУ Ким Чер Тю, за ужином в корейском ресторане, между салатом из древесных грибов и порцией подпольно, по спецзаказу, приготовленной собачатины (Данилов, в оперативных целях, закрыв на это глаза, довольствовался рубленой говядиной с баклажанами) высказал шефу в частном порядке свое мнение. Профессор Чер, предполагал, что биополе, оно же аура, невидимок, возможно, каким-то, неизвестным пока образом, влияет на окружающих людей. Одновременно не позволяя видеть и слышать то, что им видеть и слышать не полагалось. В итоге Данилов, как непосредственный куратор «Фантома» в целом и программы реализации «Нижегородского меморандума» в частности своей властью вообще приостановил всякую разработку невидимок. Это случилось за месяц до нашего с ним вчерашнего разговора.

«Значит, за этот месяц что-то произошло», — подумал я. А может быть, и нет. Может быть, Данилов просто закончил мою проверку и решился-таки использовать. Если так обстоят дела, а, похоже, что именно так они и обстоят, то я его так сказать «последний довод королей». Был такой фильм лет тридцать назад. Про ядерную, или как любит выражаться мой старый знакомый адвокат Сашин, ядрёную войну. Личность, кстати говоря прелюбопытная. Мне вспомнилось, как пару лет назад я был у него в офисе, располагающемся в старинном купеческом доме под номером сто на улице Ильинской. Там, за рюмкой чая по случаю дня адвокатуры, он хвастался мне, что по своему желанию может влиять на погоду. Присутствующие, в том числе и я, тогда это приняли за шутку. Теперь же, в свете последних событий, все казалось возможным и ничего не стоило сбрасывать со счетов. Надо не забыть проверить Сашина, его сотрудников, да и, чем черт не шутит, сам офис на предмет невидимости.

Как бы то ни было, мне следует быть очень осторожным. По-видимому, каких-либо других способов сдвинуть дело по разработке невидимок с мертвой точки, у нашей конторы нет. И, конечно же, я знал, что в обычаях всех спецслужб мира жертвовать рядовыми сотрудниками ради достижения своих, пусть даже призрачных целей. В этом отношении я не питал никаких иллюзий. В том числе и в отношении шефа. Если понадобится, он бросит меня в самое пекло со всеми вытекающими для бросаемого последствиями.

Пора было идти домой. Я сложил папки в сейф, запер кабинет, сдал его на охрану и, спустившись в прохладный и полутемный холл управления, вышел на освещенную, все еще стоящим довольно высоко солнцем улицу.

Глава 7

Проснулся я от того, что меня кто-то настойчиво звал по имени.

— Сергей Михайлович, — чужой, незнакомый голос звучал мягко, но настойчиво, — вы слышите меня? — Проснитесь. Мне необходимо поговорить с вами.

Спать хотелось ужасно, но я сделал над собой усилие и открыл глаза. Было еще темно. Или уже темно? Совершенно невозможно было понять, какое сейчас время суток и, тем более час. Я огляделся и увидел, что нахожусь в незнакомом помещении, точнее в саду. Причем, похоже, что в зимнем. Сквозь полумрак угадывались очертания оконных рам и экзотической для наших северных широт финиковой пальмы. Поскольку я твердо помнил, что спать лег дома, то решил, что сплю. Даже пошарил в темноте по кровати, в надежде отыскать Алену. Однако ее не было.

— Не надо беспокоиться, Сергей Михайлович, вы у меня дома. В гостях, так сказать. Вы не спите, точнее не совсем спите. Я взял на себя смелость пригласить вас, поскольку на меня возложена обязанность побеседовать с вами на довольно щекотливую тему. И кое — что посоветовать.

Голос исходил вроде как отовсюду, хотя в самом темном углу помещения маячила человеческая фигура, сидящая на чем-то вроде кресла.

Я решил, что точно сплю и закрыл глаза.

— Вы, если я не ошибаюсь, Сергей Михайлович Муромцев Сотрудник Нижегородского УФСБ, — так же мягко продолжил голос. — Позвольте и мне представиться. Вы можете называть меня Владимиром. Фамилия, если интересно — Юсупов. Не слышали? Был такой знатный дворянский род — князей Юсуповых. Я из этого рода. Так сказать потомок. В некотором смысле конечно.

— Какой странный сон, — вслух произнес я.

Голос мой прозвучал глухо, и как-то со стороны, что окончательно убедило меня в нереальности происходящего. К своим странным снам я давно привык.

— Это не сон, — фигура шевельнулась и подплыла немного ближе ко мне. Теперь стало видно, что это мужчина, но фигура продолжала оставаться все такой же расплывчатой. Удивительно, но, несмотря на закрытые глаза, я почему — то продолжал видеть все, что происходило вокруг меня. Чего только во сне не бывает!

— Ну конечно, — с готовностью согласился я. — Вы князь Юсупов, а я Петр первый. Почему бы нам не поговорить?

— Хорошо, — согласилась фигура. — Пусть будет сон. Так даже лучше. Итак, продолжим. Несколько дней назад вы по своей службе получили некую, совершенно секретную информацию, а вместе с ней и задание. Задание на ваш взгляд весьма и весьма странное. Я верно излагаю?

Мне стало смешно. Видимо все же похода к психотерапевту, а то и к психиатру не избежать. Кажется, у Алены есть знакомый. Сначала вчерашнее чудовище, а теперь вот это. Хотя при всем многообразии сюжетов моих снов, вербовали меня во сне впервые. Как впрочем, и наяву. Однако служебный долг даже ночью не позволил мне ответить на вопрос странного незнакомца, и я промолчал.

— Можете не отвечать, — по голосу было понятно, что господин Юсупов улыбается. — Мне это не важно. Важно что бы вы выслушали меня.

Немного помолчав, видимо ожидая от меня каких-то слов, ночной визитер продолжил:

— Я все понимаю, подписка о неразглашении, служебный долг, государственные тайны и все такое прочее. Хотя поверьте моему многолетнему опыту, все это сущая ерунда. Одни пустые слова, рассчитанные на патриотически настроенную молодежь. Так что это не есть проблема. Проблема в другом. Послушайте, вы не должны соглашаться на это задание.

Темная фигура сделала еще несколько шагов вперед и, теперь мне удалось разглядеть черты ее, вернее его лица. Точно мужчина. Около шестидесяти — шестидесяти пяти лет. Среднего роста и худощавого сложения. Несмотря на возраст выглядел он довольно моложаво. В черном или темно-сером, в темноте не разобрать, костюме решил я. Хотя его одеяние больше походило на некую экзотическую накидку, по виду провалявшуюся не одно десятилетие в костюмерной провинциального театра. Кожа бледная, глаза вроде как серые, волосы, а вернее их почти полное отсутствие…. Мне вспомнились знакомые с детства изображения вождя мирового пролетариата. Так вот прическа, если ее можно было так назвать, у моего ночного гостя была почти такой же. Только без усов. И без бородки. Даже во сне натренированная память услужливо запечатлела внешний облик Владимира.

Юсупов помолчал, опять ожидая ответа и снова не дождавшись, пожал плечами и заговорил:

— Нам…, - он несколько замялся. — Мне приходилось сталкиваться с людьми вашего рода занятий, Сергей Михайлович. Поверьте, рано или поздно они соглашались на все сделанные им предложения. Все соглашаются. Исключений не бывает.

Мне стало интересно, и я спросил:

— Послушайте, князь, можно так, попросту называть вас?

Юсупов важно кивнул.

— Спасибо. Вы случайно, не представитель потусторонних сил? Скажем: Сатаны, Вельзевула, дьявола, или может быть, извините, сам черт? Или их кто-то другой из их же компании? Уж очень смахиваете на них в этом одеянии, а вся беседа на попытку заключить договор. Как с доктором Фаустом. Только я не он и в вашего брата не верю. Поэтому можете убираться к черту. За невольный каламбур прощения не прошу. И вообще, по какому праву вы делаете мне такие предложения. И тем более во сне? Кроме того, интересно, если названные вами люди не соглашались, что тогда?

Ночной гость сделал еще шаг вперед и вкрадчиво спросил: Мне можно войти Сергей Михайлович?

— Вы и так здесь, ведь это ваш дом. Впрочем, если вы настаиваете, то войдите. Или подойдите. Я вам разрешаю.

— Спасибо, — князь Юсупов сделал странное движение плечами и разом оказался в пяти-шести шагах от меня.

Выглядел он теперь значительно выше и массивнее, чем раньше.

— Во — первых, — продолжил он, — могу вас разочаровать. Ада не существует. Равно как и рая, чистилища, бога, дьявола и всех иже с ними. Это все выдумки досужих деятелей всех религий мира. Какой бы она ни была. Мусульманской, христианской, либо даже верой в бога Лубукью, коей забавляется одно из племен экваториальной Африки. Однажды сам наблюдал. Довольно кроваво, замечу. Однако это дело вкуса. Мне, например, нравится, — ночной визитер плотоядно облизнулся.

Я заметил, что язык у него был слишком длинным для человека.

— Так вот, Сергей Михайлович, — продолжил он, — везде одно и тоже. С небольшими вариациями. Даже скучно как — то. Вы не находите? Я сам верил в существование высших сил, которых вы упомянули. Даже верил в бога э… скажем так некоторое время назад. Я имею в виду бога творца. Что же касается его, так называемого сына, который конечно никаким божьим сыном не являлся, то он действительно существовал.

Князь внезапно переменил тему.

— Вы, Сергей, и представить себе не можете, во что вляпались, дав согласие на разработку так называемых «невидимок».

Несмотря на сон, чекистская жилка во мне взяла верх, и я, рассудив, что отрицать место моей работы бессмысленно, тем более, что это не составляло никакой тайны даже для соседей по лестничной клетке, спросил:

— Почему?

— Да потому, уважаемый, что это опасно. И опасно в первую очередь для вас лично. Мимоходом могу просветить Вас, поскольку все равно это теперь уже ничего не изменит. Никакие они не «невидимки», как вы их совершенно неправильно называете. Истинное название существ, которыми интересуется ваша контора — «Иные».

— Как, как? — вырвалось у меня.

— Иные. То есть отличающиеся от обычных людей. Просто и со вкусом. Правда не с тем, что мне нравится. Ха — ха, — князь Юсупов несколько плотоядно рассмеялся.

Зубы у него были очень белые и на удивление ровные. Видимо уже не свои.

— Ну, хорошо. Пусть не невидимки, пусть Иные. Я — то тут причем?

— Все очень просто, Сергей Михайлович. Вы, как я уже говорил, не должны соглашаться на внедрение в сообщество Иных. В противном случае мы вынуждены будем применить…, как там у вас в тридцатых годах это называлось? Устрашение, устранение. Не имеет значения. От вас требуется одно. Отказаться от задания.

— Даже если это будет грозить мне увольнением с работы?

— Вас не уволят, а скорее всего, ликвидируют. Точнее сначала уволят, а потом… бац! — потомок князей Юсуповых ловко и громко щелкнул пальцами. — Автомобильная катастрофа. Вы ведь водите автомобиль? Так часто бывает. Тормоза могут отказать, либо еще что — нибудь. Современный самоходный экипаж — техника сложная, да и движение нынче интенсивное. Пьяных на дорогах много… Помните как погиб Машеров? Вот — вот. По глазам вижу, что знаете. Видимо читали желтую прессу. Вот и вас ликвидируют, как потенциальную угрозу реализации «Нижегородского меморандума». В традициях тех же тридцатых годов. Но вы не бойтесь. Я о вас позабочусь.

Я действительно знал, кем в свое время был Машеров. Читал и о странной аварии, в которую попал тщательно охраняемый лимузин первого секретаря ЦК компартии Белоруссии на рубеже семидесятых и восьмидесятых годов прошлого века. Но связь Машерова с происками тогдашнего КГБ, на которую прозрачно намекал Юсупов, была мягко говоря, надуманной, а если подумать, то и вовсе абсурдной.

— Боюсь, что даже во сне я буду вынужден вам отказать, господин Юсупов, или как вас там, — решительно сказал я.

Сон перестал мне нравиться. К тому же очень хотелось спать.

— Если бы я мог, то немедленно задержал бы вас и доставил куда следует. Уж поверьте на слово. Благодарите бога, в которого не верите, что это только сон. Это все, что я могу вам сказать. Поэтому прошу вас удалиться и дать мне выспаться. У меня завтра рабочий день.

Только я произнес последние слова, как все моментально изменилось.

— Вот именно, если бы мог, жалкий человечишка! — голос Владимира на последних словах вдруг стал тонким, почти писклявым.

— Точно сон, да притом кошмар, — решил я тоскливо и, уже совсем было собрался повернуться на другой бок, лично мне иногда это помогало, но так и застыл, посмотрев в лицо ночному гостю.

Князя Юсупова больше не было. Его лицо менялось. Оно текло, как пластилин в жаркую погоду, быстро трансформируясь в вытянутую, оскаленную длинными, серыми ребристыми клыками звериную морду. Нижняя челюсть Юсупова с хрустом ножа входящего в кочан капусты, на моих глазах судорожными рывками выдвигалась далеко вперед. Почти сразу за ней, растягивая стремительно сереющую кожу, поползла и верхняя. Кончик носа странно заострился и стал подниматься вверх. Полуприкрытые во время нашего разговора глаза Владимира расширились, вспыхнули на мгновенье кроваво красным огнем и превратились в почти незрячие выпуклые бельма. Зрачки же наоборот невероятно, совсем по-кошачьи сузились, превратившись в тонкие, вертикальные щелки. Только в них и остался первоначальный огонь. Владимир вновь сделал неуловимое движение и сразу оказался рядом с кроватью. Он жадно протягивал к моей шее не по-человечески длинную темно — серую, когтистую, поросшую редкой грубой шерстью лапу.

Я хотел отстраниться, но как всегда это бывает во сне, меня полностью покинули силы. Тело перестало повиноваться. Дикий, в общем, совершенно мне не свойственный животный страх сжал поначалу сердце, остановивший дыхание вдруг пропал. Меня охватило полное безразличие к происходящему. Только где-то глубоко в сознании оставалось одно желание проснуться, вынырнуть из этого жуткого кошмара в наш реальный, теплый и безопасный мир, но ничего не получалось. Я заворожено смотрел на серые, противно шевелящиеся клыки, неотвратимо приближающиеся к моему лицу. Юсупов обдавал меня холодным дыханием, а я почему-то отрешенно думал, куда подевались ровные, белые зубы князя. В тот момент, когда отдающая мертвечиной страшная лапа почти коснулась меня, откуда-то раздался тихий спокойный, но властный голос:

— Владимир, друг мой, полегче. Не надо так напрягаться. И кстати, очень советую вам: клыки втянуть и выйти из Сумрака.

— Кто здесь? — лихорадочно оглядываясь, тонким противным голосом злобно спросила нечисть, в которую на моих глазах превратился княжеский потомок. — Я не вижу никого.

— Не утруждайтесь. Вам и не надо видеть. Но учтите, больше я просить не буду.

— Радомир? — не то пропищал, не то прошипел Владимир, продолжая озираться, и одновременно согнувшись в почтительном поклоне.

При этом он отшатнулся от меня.

— Конечно же, это вы. Больше не кому! Но… но как вы здесь оказались, Великий Светлый? Вы же сами…

В этот момент мне стало дурно. Я лишь успел заметить, как князь Юсупов сначала медленно, а потом все быстрее вновь стал приобретать человеческие черты. У меня закружилась голова, и, падая в бесконечную черную пропасть, как при общем наркозе, я открыл глаза у себя дома. В постели. Некоторое время я просто лежал, медленно осознавая, что наконец-то проснулся. Потом сколько мог, набрал в грудь воздуха и шумно выдохнул:

— Ффух…, ну и гадость приснилась.

Провел ладонью по лбу. Рука оказалась мокрой. Я подумал, что не надо больше пить с Сашиным коньяк на ночь. Совсем обалдевший и разбитый ночным кошмаром я с трудом сел на кровати. Алены уже не было. Видимо, ускакала к себе в поликлинику. Электронный будильник показывал ровно восемь утра. Надо было поторапливаться.

…назначено на девять утра, — недовольно выговаривал мне явно тоже не выспавшийся и какой — то взъерошенный шеф, — А ты опаздываешь. Да, я дал тебе два дня, но время не терпит. Мог бы и поторопиться.

Генерал несколько преувеличивал. Ничего он мне не назначал на сегодня. На службу я опоздал, это точно, но всего на пятнадцать минут. А после сегодняшнего сна вообще надо отгул давать. А может и путевку в ведомственный санаторий на Черное море. Оправдываться перед Даниловым у меня не было никакого желания.

— Я почти закончил, осталась последняя папка, — сказал я, пропуская мимо ушей слова шефа.

— Хоть это хорошо. План работы наметил?

— Пока нет. Но думаю, что особо выдумывать не стоит. Использовать обычную схему случайного знакомства. Детали продумаю сегодня.

— Это хорошо, что сегодня. И спокойствие мне твое нравится, а все остальное плохо. Москва торопит. Так что давай ноги в руки и вперед.

Повернувшись, я пошел к выходу, но остановился у самой двери, спросил:

— Василий Петрович, а к чему снится нечисть?

Шеф оторвался от изучения каких-то бумаг, поднял на меня взгляд и, помолчав, задумчиво спросил:

— Сегодня у нас четверг?

— Да, а причем здесь день недели?

— Видишь ли, я совершенно точно знаю, что именно под четверг нечисть снится к выговору от начальства, лейтенант.

Я счел, что гораздо благоразумнее будет немедленно испариться. «Знал бы он мое спокойствие», — думал я, идя по коридору. Что-то со мной последнее время творится. Мерещится всякая чертовщина. А теперь вот и сон этот. Интересно к чему князь Юсупов в облике нечисти снится? Надо не забыть вечером у Алены взять сонник и посмотреть. Ведь сбывались же у меня сны. И не раз. Кстати кто у нас в народном фольклоре превращается в монстра с клыками? Оборотни — это точно. Сам фильм видел. Не помню название, но дело было связано с чем-то вроде музея. Там и творились черные дела. Против оборотней нужно серебро. Еще есть вампиры. Их отпугивает чеснок и, по слухам, крест животворящий. Я невольно хихикнул, вспомнив популярную комедию. Проходящая мимо Настя из второй канцелярии как-то странно на меня посмотрела. Ну и ладно. Мне теперь можно. Тот же начальник отдела контрразведки не имеет в отличие от меня свободного доступа к телу шефа. Неожиданно мне пришла на ум фраза из сказки весьма уважаемых мною классиков: «Можешь. Ты теперь все можешь». И не стесняясь, хотя в коридоре теперь уже никого не было, бессовестно, во весь голос заржал, как полковая лошадь. Впрочем, взбегая по лестнице на свой этаж, я подумал, что критически оценивая свое нынешнее поведение, видимо все-таки какой-то шок ночью был мною получен. Надо у Алены узнать может ли быть шок от сна. Или мне уже точно пора к психиатру? Ну ладно. Идем дальше. И так — кто там у меня на очереди? Кажется вампиры. Хотя нет. Вампиры, они только клыки отращивают, и кровь невинных младенцев сосут. По ночам. Кстати Юсупов явился ко мне именно ночью. У красивых девушек тоже кусают и тоже пьют, но человеческий облик не меняют. Тогда как же летучие мыши? Тьфу! Бог знает, о чем думаю, а мне работать надо.

— Совсем ты, Сергей, спятил, — сказал я сам себе и, войдя в кабинет, занялся изучением последней папки.

В ней тоже не было почти ничего для меня интересного. Содержала она переписку между нижегородской и московской группами, работающими по делу невидимок. Кроме того, в ней были материалы по одному из сотрудников нашего управления, идентифицированному, как потенциальный невидимка. Это был почти пенсионного возраста работник аналитического отдела. Фадеев Борис Яковлевич. Служил он в нашем ведомстве уже около тридцати лет. Особыми талантами не блистал, но был дотошным работником, и начальство его ценило. Вне работы имел семью, состоящую из болезненной жены, не работающей по причине инвалидности. О детях ничего сказано не было. Может они, и были, но в поле зрения управления кадров почему-то не попали. По выходным Борис Яковлевич с удовольствием копался в своем маленьком садике на берегу лесной речушки Узолы. Места те были давно забыты богом, и добираться Фадееву приходилось на маршрутном автобусе. Причем с пересадками. Машины у Бориса Яковлевича не было. Зато он регулярно и с удовольствием ездил в различные санатории и дома отдыха нашего ведомства. Среди соседей слыл нелюдимым и замкнутым человеком, готовым впрочем, помочь по мелочам первому встречному и поперечному. «Надо бы с ним познакомиться поближе», — решил я. Если он невидимка, то через него можно без проблем выйти и на других. Тут я задумался. А что? Это неплохая мысль. Наиболее простой и естественный вариант. Работаем ведь вместе. И еще. Ведь я его помню. Как-то, года два назад общались мимолетно по поводу одного старого архивного дела. Ладно, что там еще про него пишут? Закончил в 1975 году исторический факультет Джамбульского (Казахстан) пединститута, некоторое время работал в Прибалтике, потом оказался в тогда еще городе Горьком, где и надолго осел. Может быть даже навсегда. Дружбы ни с кем не поддерживает. Родственников нет. Странно… Ну да ладно, не мое это дело. О супруге Фадеева было сказано еще меньше. Она меня нисколько не волновала, и я перешел к другим документам.

В итоге быстро пролистав около пятидесяти разных по размеру и цвету страниц, не найдя ничего интересного и заслуживающего внимания с чувством глубокого удовлетворения захлопнул папку и аккуратно положил ее в общую стопку. На часах половина первого. Обеденный перерыв. В принципе уже можно было идти к шефу, что бы обговорить детали. Однако я не торопился. За окном привычно шумел непрерывный в это время суток поток машин. Он почти заглушал чириканье воробьев, обосновавшихся на карнизе этажом выше. Время у меня еще было и не мешало обдумать все как следует. Я постепенно свыкался со своим крайне необычным заданием и что еще более важно — щекотливым положением. Тем не менее, не смотря на нынешнюю осведомленность, меня все же не покидало навязчивое чувство, что шеф чего — то не договаривает.

Сейчас меня это беспокоило больше всего, поскольку задание может оказаться очень рискованным. Наше начальство — люди все же опытные, заслуженные и не стали бы церемониться с невидимками, не представляй они реальной опасности. И в случае неожиданного обострения событий первым на кого обрушат свой гнев невидимки, конечно же, буду именно я. Возможно, это дело далекого будущего, но поостеречься надо уже сейчас. Ибо спасение утопающего — дело рук самого утопающего. А потому мне в первую очередь следует…

Глава 8

На следующий день, в обеденный перерыв я не пошел, как всегда в одну из многочисленных кафешек на близлежащих улицах и зазывающих посетителей бизнес — ланчами по низким ценам. В полном соответствии с «Фантомом» и с планом внедрения, утвержденным Даниловым я отправился в нашу ведомственную столовую. В подвал главного здания. Шеф считал, что естественное знакомство должно состояться именно там. Так сказать в неформальной обстановке, хотя я планировал встретиться с Фадеевым по поводу какой-либо служебной необходимости, подыскав причину заглянуть к нему в отдел. Благо искать ее долго не пришлось бы. По целому ряду моих старых дел давно следовало бы сдать отчеты. И именно аналитикам, но мне все было как-то недосуг. Однако приказы шефов обсуждению не подлежат. Я тоже не стал ему противиться, тем более даже сейчас Данилову не стоило знать об отчетах.

Отстояв пару минут в кассу, заплатив за добрую порцию творожников и компот, я бодро направился к столику, где расположился мой невидимка. Обогнув уже образовавшуюся очередь, две колонны я ловко уклонился от катастрофического столкновения с Мариной из нашего отдела. Она, несмотря на свою, более чем внушительную комплекцию, стремительно двигалась к свободному столику, ничего не видя из-за подноса. На нем было такое количеством еды, которой хватило бы на небольшой рождественский ужин для небольшой компании. Сделав еще несколько шагов я, наконец, затормозил у углового столика. Борис Яковлевич вяло ковырялся вилкой в овощном салате.

— Разрешите присесть? — я как мог широко улыбнулся Фадееву и пояснил свое желание расположиться за его столиком в наполовину пустой столовой, — здесь как будто сквознячок, вы не находите?

Борис Яковлевич коротко взглянул на меня, потом повел носом, словно проверяя правдивость моих слов, и нехотя буркнул:

— Садитесь.

«Так, — подумалось мне. — Настроение у клиента не очень. Надо брать инициативу в свои руки.»

Отломив вилкой кусочек от самого поджаристого творожника и, отправив его, в рот я посмотрел на Фадеева и также радостно заметил:

— А ведь мы с вами как-то встречались. Не так ли? — и не очень прилично ткнув вилкой в его сторону, продолжил. — Мм… Борис Яковлевич, кажется? Не ошибаюсь?

— Нет, — Фадеев оторвался от своих раскопок в тарелке салата. — Простите, не припоминаю. Ко мне много народу ходит.

— Ну как же, как же! Вы мне еще тогда очень помогли. По делу Егорова, если помните. Года два назад. Я тогда только начинал работать. Многого не знал. Если бы не вы… в общем вы были моим спасителем.

Борис Яковлевич задумался на несколько секунд и, наконец, изрек:

— Вы тогда стажером были. И от этого дела зависела ваша будущая работа. Так?

— Так, Борис Яковлевич, именно так, — продолжая радостно улыбаться, энергично закивал я, и тут же не теряя времени, представился — Муромцев. Сергей Михайлович. Для вас можно просто Сергей. Вы же, как-никак, в нашем учреждении один из старейших работников.

Я намекал на недавно вывешенную в коридоре второго этажа доску почета.

Фадеев смутился и покачал головой:

— Ну что вы Сережа. Какой спаситель? Это так сказать был мой долг. По службе молодому коллеге помочь.

Было видно, что разговаривать ему не хочется. «Правильно написано в его личном деле, что он необщительный, — вспомнилось мне. — Как бы его разговорить?»

— Вы все там же? В аналитике? — спросил я, отпивая глоток явно переслащенного компота.

— Что? А… да там же. Мне скоро на пенсию… Возраст знаете ли. Какая там карьера. Не то, что вы, молодые. — Фадеев выдавил из себя дежурную улыбку.

Он уже собирался было снова уткнуться в салат, но пересилил себя и поинтересовался:

— А как дела у вас?

Однако невооруженным глазом было видно, что совсем не хотелось ему знать, как обстоят дела у навязавшего ему свое общество Муромцева. Это была просто дань вежливости. Не более. Но главное, что вопрос был задан и меня понесло…

Я стал долго и многословно рассказывать Фадееву, как закончил дело Егорова, как меня взяли в службу собственной безопасности. Привел в пример несколько рассекреченных дел, которыми мне довелось заниматься, и сам не заметил, как, войдя в раж, перешел к своим студенческим годам. К биофизике. Видя некоторую заинтересованность моего собеседника, заговорил о подводной охоте, с азартом объясняя Борису Яковлевичу, как важна в этом деле прозрачность воды. Она же на жаргоне охотников — «прозрак». Как хорошо в этом смысле верхнее течение реки Пьяны. Особенно в августе месяце. Фадеев постепенно разговорился. Упомянул, что в Узоле, рядом с которой у него небольшая фазенда, он так и сказал — фазенда, тоже прозрачная вода. Жаль только, что рыбы мало. На что я возразил, что теперь рыбы мало везде. Даже в Волге. Что ныряю я больше ради удовольствия. «Вот, к примеру, недели две назад мог настрелять на Пьяне с десяток довольно крупных подъязков, забившихся на день под большую корягу. Там они чувствовали себя в полной безопасности». Я рассказывал Фадееву, что просунул ружье между ветвями, густо обросшими губкой и водорослями и уже совсем было собрался выстрелить. В этот момент доверчивые рыбки стали забавно чесаться о гарпун, и мне стало неожиданно стыдно. Я не мог заставить себя охотиться на рыб, у которых не было совершенно никаких шансов. Вынырнув на поверхность, продулся, провентилировал легкие и поплыл к берегу. К тоскующей там в полном одиночестве Алене. Она удобно устроилась под деревом с непременным термосом горячего чая и бутербродами.

Когда я замолчал, что бы перевести дух, Фадеев спросил, кто такая Алена, и я ответил, а ответив, заметил, что прежнее подавленное состояние снова вернулось к Борису Яковлевичу. И тогда я поинтересовался, что у него стряслось:

— Я же вижу, Борис Яковлевич, что у вас не все ладно. И скорее всего не по работе, а, в личном плане.

Фадеев поднял на меня грустный взгляд своих серых глаз и неожиданно резко произнес, смотря на меня со странным прищуром:

— Видите? Ничего вы не видите, молодой человек. И не надо, Сергей Михайлович, это не ваше дело. Вы все равно не поймете. Молоды еще.

Он замолчал, продолжая внимательно разглядывать меня. Его зрачки почему-то совсем скрылись за ресницами.

Я решил, что на сегодня хватит, пора сваливать. Двумя богатырскими глотками допив компот, поднялся.

— Извините, я не хотел вас обидеть. Извините, — повторил я и сделал движение, как будто собрался уходить.

Это сработало, и Фадеев уже смягчившийся, остановил меня словами:

— Подождите, Сережа. Я был резок с вами. Не обижайтесь на меня, хорошо?

— Хорошо, Борис Яковлевич, — буркнул я себе под нос и, довольно холодно попрощавшись, вышел из столовой.

— Замечательно! — сказал шеф, когда я закончил пересказывать беседу с Фадеевым. Лицо его сияло. — Ты все сделал правильно. Теперь надо ждать результатов. По всей видимости, они будут не сразу.

— Вы думаете? — удивился я, нервно помешивая ложечкой в стакане с чаем. После переслащенного компота ужасно хотелось пить. — По-моему, результаты встречи нулевые.

— Ты ошибаешься.

Я уставился на него:

— Так он меня засек?

— С известной долей вероятности. Гарантировать не могу, но думаю, что да. А время… ему ведь надо доложить начальству, если оно у них есть, конечно. В конце концов посоветоваться со своими. Во всяком я бы сделал так.

— Почему же он не засек меня раньше, два года назад?

— Вероятно, с точки зрения невидимки ты был тогда бесперспективен. Оставят тебя работать в ФСБ или нет — неизвестно. Да и контакт у вас был мимолетным, по работе. Мог и не разглядеть в тебе родственную душу. Кто знает! Может быть, они это делают не всегда, а лишь изредка, включая какие-то, специально предназначенные для этого способности. Рецепторы, в конце концов. Сейчас никто не может на это ответить. Сдается мне, что хотя бы некоторые секреты невидимок ты нам раскроешь. Со временем.

Я с раздражением отставил пустой стакан. Что и говорить — шеф явно знал нечто такое, что мне было пока неизвестно. Теперь я был уверен, что в деле невидимок существовали какие-то другие материалы, которые даже мне нельзя было знать. Это не удивляло. Такие уж обычаи в нашем ведомстве. В отношении результатов встречи шеф конечно прав. Невидимок не так много, и как всякое малочисленное сообщество они стремятся к расширению. По мере сил заботятся о своих…

— Не забывай, Сергей, — сказал вдруг Данилов негромко. — Возможно, что они опасны. Поэтому никакого лишнего риска, потому, что уже сам контакт с невидимкой может быть опасным. Все надо сделать с ювелирной точностью. Ни одного прокола. Поэтому с Фадеевым больше пока не встречаться и даже избегать его общества. Подождем с неделю, а там видно будет.

— Хорошо, Василий Петрович.

— И еще, — шеф замялся немного, — к слову об опасности невидимок. Получи-ка ты, лейтенант, в оружейке свой табельный «Макаров». Да носи его постоянно. Стрелять еще не разучился? Насколько он эффективен против невидимок не скажу, но все лучше, чем ничего. По крайней мере, пугнуть можно. Да постреляй в нашем тире, потренируйся. Я распоряжусь.

Мне совершенно не улыбалось таскаться по городу с тяжеленным пистолетом. Кроме того я не видел в этом необходимости, о чем прямо и сказал Данилову.

— Это добрый совет, Сергей, а если хочешь, то и приказ. Дело, которым ты занят для нас новое и всякое может быть. Кроме того, — заулыбался шеф, — где я второго такого сотрудника найду? То-то и оно. Случись что с тобой и работы по «Фантому» опять придется заморозить на неопределенный срок.

— Вы меня совсем запугали, товарищ генерал, — сказал я, чтобы скрыть охватившее меня беспокойство. — Если вы настаиваете, то конечно возьму.

— Ну и ладненько. А теперь иди, займись пока чем — либо полезным. Например, делом Казимирова, — отпустив в мой адрес эту шпильку, шеф отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

Покинув кабинет Данилова, я вспомнил, что сегодня пятница. По этому случаю я не пошел к себе и тем более в тир, а, спустившись в вестибюль, вышел на уличный солнцепек и позвонил Алене. Мне было наплевать на совет шефа, тем более, что он носил почти рекомендательный характер. Сам разберусь. С Аленой мы договорились, что она уйдет с работы пораньше, и наконец, съездим с Сапожниковыми на Светлые озера. Гошу и Ирину она предупредит сама, а я за ними заеду.

— Тогда пока, — сказал я и дал отбой.

На площади Горького как всегда было много свободных такси, и я выбрал стального цвета чистенькую «Волгу» с водителем кавказской национальности, лет пятидесяти.

— Мне в Печоры, — сказал я, устраиваясь поудобнее.

— Пробки, — честно и лаконично предупредил водитель.

— Ничего, мы в объезд. Там в это время еще пусто.

— Люблю умных клиентов, — улыбнулся водитель и рванул с места, обойдя медленно ползущий древний «ЛиАЗ», именуемый в народе «Сараем», за непритязательную внешность и соответствующие названию потребительские свойства. За его стеклами виднелись безучастные распаренные жарой лица пассажиров. Я до отказа опустил стекло, пожалев об отсутствии в наших машинах кондиционера.

— С работы или на…? — предположил водитель.

Я взглянул на его лицо с крупными чертами, с головой выдававшее сына гор и кивнул. От жары и духоты разговаривать не хотелось.

Как водитель воспринял мой кивок я так и не понял потому, что он сказал:

— Милиция еще работает.

И тут же представился:

— Вано меня зовут.

— Они всегда работают.

— А вы разве не оттуда? — поинтересовался грузинский Иван.

— А что, похоже?

— Очень. Иначе бы не спросил.

Мне стало смешно:

— Нет, не оттуда. Я биофизик, ученый.

— Ай-ай, такой молодой, и уже неправду говорит.

— Почему? — искренне удивился я.

— Откуда у молодого ученого деньги на такси? А?

— Я ученый с мировым именем, — пошутил я.

— Э…, - водитель ловко щелкнул толстыми волосатыми пальцами. — Какое мировое имя? Все мировое имя давно в Америке. В крайнем случае, в Европе.

И то верно, подумал я. Все давно уехали. Вот, к примеру, Петька Рожков, мой сокурсник. Давно уже завлаб в Беркли. Или этот… как его… с мехмата, забыл как зовут. Кликуха у него еще была «Фуфан», тоже уехал. Только в Австралию. Хорошие программисты всем нужны. Тем временем «Волга» повернула на улицу Бринского и Вано прибавил газ. Прежде, чем начать разгон, машина дернулась.

— Инжектор барахлит, — пожаловался он. — Мне бы иномарку…

— А как же отечественный автопром?

— А, автопром, — махнул рукой таксист. — Кому он нужен… Разве это машина? Веришь, за год три раза задний мост менял.

Я вспомнил, что сосед по гаражу тоже что-то похожее говорил. Да, неладные дела в нашей автомобильной промышленности. Вот на днях передавали, что «АвтоВАЗ» опять денег у государства просит. Если бы президент ездил на отечественном «ЗиЛе», а его охрана не на немецких «Геленвагенах», а на надежных и качественно собранных «УаЗах», вот тогда, наверно, и «Волги» были бы хорошими машинами. Конечно, не нынешние, а уже совершенно другие модели. Когда все это будет… Мне стало грустно, и я повернулся к Вано, который, не переставая, что — то вещал, как всесоюзное радио и не нуждался в собеседнике. Он нуждался в слушателе.

— Вот я, — рассказывал водитель, ловко обгоняя китайский грузовик, загородивший всю дорогу, — тоже уехал и работаю. А что дома? Дома, какие деньги? Слезы…

— Дома тоже водителем работали? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Дома я учитель математики. Тбилисский университет с отличием окончил, понимаешь? Красный диплом.

«То-то по-русски хорошо говоришь», — подумал я и лаконично спросил:

— Не платят?

— Не платят, — не менее лаконично эхом отозвался водитель и добавил. — И еще воюют. А мне оно надо? Оно мое?

— Да, ситуация, — посочувствовал я. — Но кому сейчас легко?

— Жуликам, — отрезал Вано. — У меня на днях всю выручку сперли гады. Едва отвернулся на перекрестке и все! Мальчишки какие-то.

— Не догнали?

— Разве мне их догнать? Да и машину посередине дороги не бросишь.

Мы уже подъезжали, и я, решив немного посочувствовать, сказал:

— Ну, у них свои проблемы. Вы не переживайте, все еще наладится и… вон у того кооператива остановите.

Водитель, скептически хмыкнув, включил поворотник, и машина остановилась у ворот с надписью «ГСК «Волга-5»».

Я повернулся к Вано:

— Сколько?

— Триста.

К счастью у меня были сотенные и я, отсчитав ровно триста рублей, вышел из машины. Водитель ожидал чаевых, но я ведь не жулик.

Глава 9

Два часа спустя, набитый под завязку всякой всячиной, включая нас с Аленой, чету Сапожниковых, палатки и разнообразновредную, но очень вкусную снедь, величественно, приковав к себе голодные взгляды томящихся на выезде из города гаишников, весь серо-стальной и наполированный, словно инопланетный корабль, мой новый, из самых суперсовременных, вседорожник, оказавшись за чертой города, тотчас бесшумно, ни одним лишним децибелом не нарушив тишину салона, стал увеличивать скорость.

Когда через несколько секунд двести, компактно разместившихся под капотом лошадок непринужденно уложили стрелку спидометра далеко за полторы сотни с явным намерением столь же быстро покорить и двухсоткилометровую отметку, я сбросил газ. Сбалансировав машину на ста двадцати, самодовольно взглянул в зеркало заднего вида и спросил:

— Ну? Как аппарат, Гоша?

Лишь только после этого я обратил внимание на кислое выражение его лица и вспомнил, что они с Иришкой взяли недавно в кредит маленький корейский микровэн и очень этим гордились. Мне стало стыдно. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, я стал рассказывать им о недостатках машины, а Алена довольно чувствительно, что, в общем, было справедливо, треснула меня по затылку сложенным журналом. Видимо, чтобы не зарывался.

Этот маленький инцидент не испортил общего хорошего настроения. Мы с Сапожниковыми давно знали друг друга, дружили семьями и вполне прощали мелкие взаимные пакости. К тому же погода была прекрасная, дорога хорошей, а впереди нас ждали два дня соснового леса, чистой озерной воды и долгожданного отдыха от сутолоки мегаполиса. Спустя минуту Гоша, верный себе, ни к кому не обращаясь, спросил:

— И откуда у простого госслужащего такие деньги? Хотя он прекрасно знал откуда.

— Не у госслужащего, а у военного. Ну почти военного.

— Ага. Так сказать слуга государев.

Видимо, он намекал на новый российский блокбастер.

— А хоть бы и слуга. Смотря кому, служишь, — парировал я, не отрывая взгляд от дороги.

Там на крайней левой полосе еле ползущий трейлер, тщетно пытался обогнать древний маршрутный автобус. Вот я и прикидывал, тормозить или он успеет освободить нам полосу.

— Как кому? Государству!

Начинался наш традиционный и ни к чему не ведущий спор. Позиция Гоши, пацифиста и человека свободной профессии мне была давно и хорошо известна. Отмалчиваться не хотелось, и я назидательно сказал:

— Интересы общества и государства надлежит охранять. Всеми законными способами.

— Вы все путаете. Интересы государства, это совсем не то же самое, что интересы общества. Тем более конкретных личностей.

— Таких, как ты, — вставила Алена хихикнув.

— Да, в том числе и таких как я. Не самый плохой вариант, между прочим! — неожиданно распаляясь, задиристо воскликнул Гоша. — Они, — он ткнул своим костлявым пальцем мне в спину, — ставят интересы государства на первое место, а нас, простых смертных, и в грош не ставят.

— Ну почему же в грош? — ловко парировал я. — За тебя, Гоша, можно х-а-рошие деньги получить на блошином рынке.

Я намекал на его пристрастие к тряпкам, браслетикам, медальонам и прочей, совершенно не нужной, по моему мнению, мишуре. Вот и сейчас я видел на груди Гоши под его любимой с аляповатым рисунком гавайкой новую безвкусную, вроде, как серебряную цепь.

— Точно, я тоже самое говорю, — громко засмеялась Ирина, жена Гоши и по совместительству партнер Алены в рекламном бизнесе и по работе в детской поликлинике. — Перестань надевать все эти побрякушки. Совсем бабой выглядишь. Прямо неформал какой-то, а не отец семейства.

— Не мешай, — отмахнулся Гоша, ничуть не обижаясь. — Так вот о чем это я… Да, вот к примеру наша последняя война на юге. Нас спросили? Нет. Опять же все решили келейно, такие как он, — Гоша опять ткнул пальцем мне в спину.

— Ты не прав, — сказал я. — Там гибли люди, и им надо было помочь. Все просто.

— А вводить войска на территорию суверенного государства можно? Это ведь самая настоящая агрессия Сергей, хоть ее и стыдливо называют «принуждением».

Теперь он мне точно надоел. Все — таки мы едем отдыхать.

— Чего ты хочешь? — устало спросил я. — Нападавших «принудили» к успокоению. Войска вывели. Мирных граждан, в том числе и граждан России защитили.

— Вывели! Как же! А скажи, мне милый друг, — ехидно улыбнулся Сапожников. — Решились бы мы на такое «принуждение», если бы при прочих равных условиях, вместо маленького государства с населением меньше чем в Нижегородской области и промышленностью Берега Слоновой Кости, была бы ну, скажем та же Украина. С ее пятьюдесятью миллионами. Я уже не говорю, о таких странах, как Германия, Франция. А? Что ты на это скажешь?

Отвечать мне на это совершенно не хотелось и, поэтому я отделался от него по — своему:

— Мне нравится это «мы», Гоша. И пожалуйста, у меня была тяжелая неделя, а следующая будет, видимо, совсем плохой. Не порть нам выходные.

Услышав слово плохой, Алена оживилась и предложила анекдот в тему. Анекдот был про ребенка — дауна, который на вопрос отца, какое сейчас время года, упрямо отвечал, что лето, хотя была зима. А когда отец спросил — какое же это лето? Смотри — сугробы снега, дети на коньках катаются, ответил — вот такое плохое лето.

Все хохотали до слез, а, отдышавшись, Гоша спросил:

— А где же здесь тема?

И снова все долго смеялись. Потом разговор перешел на изменение климата, и когда в деревне у Сапожниковых будут расти персики. Я пожелал бананы, а Алена абрикосы. Сошлись на том, что это будет не скоро. Мы, во всяком случае, не доживем. Гоша стоял за то, что климат меняют искусственно. Причем во вред человечеству. Затем он как-то плавно перевел разговор на обсуждение возможности инопланетного вторжения, и стал рассказывать, как правительства нас к этому усиленно готовят. Во избежание шока, от разгуливающих по улицам маленьких зеленых человечков. В доказательство Гоша приводил участившийся показ фантастических фильмов. Околонаучных и псевдонаучных телепередач на эту и схожие темы типа «За горизонтом невозможного» или «Сражения колдунов».

Увеличение количества фантастики на экранах действительно имело место. Особенно по одному из каналов, который и я любил посмотреть свободными вечерами. Однако обилие фантастики никак не было связано с инопланетянами, а зависело оно от других, более прозаических и, на мой взгляд, скучных причин. Например, мягко говоря, не очень стабильного состояния экономики и роста цен, возможности очередного кризиса и неспособность пока нашего правительства снять страну с нефтяной иглы. Сюда же можно было отнести и одуряющие, народ юмористические и развлекательные на грани пошлости передачи, которых было еще больше, чем фантастики. На мой взгляд, их подборка еще десять — пятнадцать лет назад была куда как более сбалансированной.

Однако говорить Гоше я это не стал, потому что увидел в зеркале заднего вида тоскующее лицо Алены. Выйти из машины и подождать пока Гоша уймется, она естественно не могла, а его монолог был ей до одурения скучен. Поначалу Алена пыталась встрянуть и как-то увести Гошу на другую тему. Она даже произнесла: «А знаете, один олигарх…». Потом она поправила и так идеально сидящую на ее голове бейсболку с надписью «7-й чемпионат Нижегородской области по подводной охоте». После чего несколько раз зевнула. Затем демонстративно посмотрела на часы, но, по-видимому, Гоше это не мешало. И не то что бы Алена не понимала, о чем идет речь. Живя со мной, она слышала сотни таких споров и с Гошей, и без Гоши. Просто все это было ей чуждо. Она была человеком своего времени и любила его таким, каким оно было. Любила маленьких, очаровательных крох всех возрастов, которых ежедневно мамы приводили к ней на прием. Которые росли у нее на глазах, превращаясь в подростков, и очень переживала, если узнавала, что кто-то из них ступил на скользкую дорогу, ведущую к наркомании, проституции или криминалу. Любила яркий мир рекламы, за что и выбрала ее своей второй профессией. Многочисленных друзей и подруг. Любила новые, современные и безопасные автомобили и с огромным нетерпением ждала, когда подойдет ее очередь на заказанную в ближайшем автосалоне новую модель европейского автомобиля. При этом Алена была убеждена, что говорить и тем более спорить на обожаемые Гошей скользкие темы, в общем-то, бесполезно. Она давно уже считала, что ничего изменить в этом мире невозможно. Поэтому принимала его таким, какой есть. Со всеми его радостями и горестями, извлекая из него по возможности для себя и близких как можно больше пользы. «Расслабься и получай удовольствие», — часто говорила Алена друзьям и, наверное, рассуждая по-житейски, была права.

— Алена, — сказал я, уловив момент, когда Гоша то ли переводил дух, то ли собирался с мыслями, — а что ты делаешь, когда видишь ребенка с нестандартным заболеванием?

— Например?

— Например, — я выразительно посмотрел на Гошу, — слишком болтливого, или… когда у ребенка ОРЗ, да еще и диарея в придачу?

— Во-первых, это не нестандартное заболевание, а, во- вторых, делаю обычный осмотр, направляю на всевозможные необходимые анализы и докладываю завотделением, — не задумываясь, отбарабанила Алена. — А что касается болтливых, их не ко мне водят… их к другим врачам надо.

— Ну, ты даешь, — восхитился я. — Профессионал. Все бы так.

— Да, оживилась Алена. — Вот полгода назад к нашему Есаяну привели одного мальчика…

Я подумал, что все верно. Каждый занят своим, узкопрофессиональным делом, давно известным и изученным. Или не занят ничем. А расскажи тому же Гоше о невидимках, которые свободно ходят по городам и селам. О том, что они засели во всех учреждениях и министерствах, а возможно и еще выше… Так не поверит. Вот в инопланетян мы верим охотно. Интересно почему?

— …и с тех пор, — сказала Алена, — он пишет кандидатскую.

— А ты?

— Что я? — удивилась Алена. — Работа — раз, агентство — два, ты — три. Достаточно?

И мы переключились на обсуждение семейных проблем, в котором Гоша тоже принял самое активное участие.

Когда и эта тема иссякла, я включил музыку, и все некоторое время глазели по сторонам.

— А долго еще ехать, Сереж? — поинтересовалась Ирина, до этого почти не принимавшая участия в разговорах. Она ни разу не была на Светлых озерах. Эти замечательные по своей красоте места для нашей компании открыл Гоша. Открыл можно сказать случайно, путешествуя на своей старенькой «Ниве» по нижегородскому бездорожью. Эти более или менее длительные вылазки на природу он почему-то называл ралли. Гоша давно увлекался джиперством и вот однажды наткнулся на несколько озер, лежащих в глубоких низинах между песчаными холмами. Природа оказалась почти нетронутой, а вода чистой. Грибы и ягоды тоже были в достатке. Поэтому при первой возможности мы иногда туда выезжали. Однако почему-то так всегда случалось, что наши вылазки совпадали с командировками Ирины. Поэтому сейчас она сидела рядом со мной, и с любопытством поглядывала по сторонам. Покосившись на Ирину, я по возможности строго попросил ее пристегнуться. Потом посмотрел на часы и сказал:

— Минут тридцать еще. Если дорога не будет слишком забита машинами. Уик энд однако.

— Ну, тогда я вздремну, а то, наверняка ляжем поздно, — отозвалась Ирина и, зевнув, откинулась на подушки.

Жара, стоявшая за наглухо затонированными стеклами, пока нас не касалась, и можно было спокойно поспать, не рискуя получить головную боль.

Гоша наклонился ко мне и зашептал на ухо:

— Сережа, она опять до часу ночи ужастики по телевизору смотрела, а потом пришла, разбудила меня и…

— Я, все, слышу, — раздельно, деланно нудным голосом сказала Ирина, не открывая глаз.

— Вот я и говорю, — тут же нашелся Гоша, — что ты поздно ложишься, меня будишь, а потом от этого днем дрыхнешь. Наверно и на работе спит. Так, Алена?

— У меня такое впечатление, что у нас на работе все дрыхнут, — лениво ответила Алена, как мне показалось потягиваясь. Я взглянул в зеркало заднего вида. Не ошибся. Как-никак, а мы уже почти пять лет вместе.

Алена и Ирина занимались рекламой. Вообще-то они детские врачи. Но поскольку государство наше не очень заботится о благосостоянии медработников, то несколько лет назад организовали небольшое рекламное агентство. Поначалу дела пошли не очень, но со временем как-то незаметно наладились. Да еще год назад я им подкинул хорошего клиента. И дело пошло на лад. Так наши доктора и работали вместе в поликлинике посменно в одном кабинете и в агенстве. Тоже посменно.

В нашей дружной трудовой компании несколько особняком стоял только Гоша. Я его знал со школы, и мы были и оставались до сих пор лучшими друзьями. Когда-то чудом он поступил и даже неплохо окончил юридический институт. Около года промучился по распределению в милиции и всеми правдами и неправдами ушел в адвокатуру. С тех пор не бросая свою основную деятельность, хотя и не очень себя, утруждая, чем он только не занимался. Гоша был увлекающимся человеком. Мне было хорошо известно, что он пытался рисовать, писать книги, заниматься йогой и даже таксидермией, не считая уже упомянутого увлечения внедорожной ездой. Сейчас Гоша усиленно готовился к совершению первого в своей жизни парашютного прыжка. Правда, к этому, уже я приложил руку, познакомив его с председателем нашего аэроклуба. За это Ирина на меня была сильно обижена. Она боялась за Гошу. Однако я успокаивал ее, говоря, что ее Сапожников еще не довел до логического завершения ни одного из своих начинаний. Если не считать ралли, конечно. Значит, рассуждал я, и прыжок с парашютом постигнет та же самая участь.

Пора было сворачивать на проселок, и, сбросив скорость, я включил поворотник. Машина съехала с шоссе, мягко перевалила через первую кочку, и мы, слегка покачиваясь, теперь уже не торопясь попылили дальше. Оставалось совсем немного, и я весь был в предвкушении заслуженного отдыха. По традиции в нашей компании водитель отдыхает, предоставив пассажирам возможность обустраивать лагерь по своему вкусу. «Сейчас я их удивлю, — решил я. — Вот сейчас будет небольшой подъемчик, поворот направо и через метров триста очень крутой песчаный спуск к озерам». Обычно мы там не ездили, потому, что этот спуск к воде был узкий и очень неровный. Гоша на заднем сидении как мог, вытягивал шею. Очень уж его интересовали вседорожные возможности нашей новой машины. Сам он напрочь изъездил две «Нивы» и, справедливо полагал, что лучшей машины для таких поездок не существует.

— Неплохо, совсем неплохо для паркетника, — бормотал он себе под нос.

Но когда машина, опустив акулий нос, круто пошла вниз, скользя и опасно раскачиваясь в волнах рыхлого сухого песка, Гоша судорожно вцепился обеими руками в спинку кресла, а Алена как всегда картинно взвизгнула.

— Спокойно, джипер, уже все, все, не пугайтесь, — сказал я, смеясь, и включил электронику.

Под ее бодрое потрескивание мы плавно закончили спуск и остановились под растущими на берегу тремя старыми березами. Окружающий лес оставлял достаточно места у воды для разбивки нашего бивуака. Наконец-то вокруг никого. Красота!

— Можно было бы и по старой дороге спуститься, — ворчала Алена, пытаясь выбраться из-под свалившихся на нее с задней полки пакетов.

— Можно! Но тогда где некий элемент экстрима, риска и близости к дикой природе, наконец? — фальцетом возопил Гоша. Он уже стоял у самой воды и, скинув шлепанцы, опасливо щупал ее самыми кончиками пальцев ноги.

— Сносно, — сообщил он нормальным голосом. — Я думал, будет совсем холодная. Август все-таки…

— Ладно, господа туристы, — сказал я. — Вы тут располагайтесь, а я пройдусь по окрестностям. Ведь почти год здесь не был.

— Иди, иди, проветрись, — Алена уже выбралась из машины, и теперь они с Ириной деловито осматривали место для лагеря.

— Иди, Сережа. Мы все сделаем, — поддержала ее Ирина. — А мой лоботряс сейчас купаться не будет. А будет он таскать дрова! Гоша!

Я довольно ухмыльнулся, видя огорченную физиономию «лоботряса» и оставив им приятные хлопоты, достал из самой глубины багажника свое помповое ружье восьмого калибра. Это был дорогостоящий и вовсе мне ненужный подарок Сашина. Он его оторвал буквально от сердца, зная, что я собираюсь на Камчатское сафари. Сафари так и не состоялось, а вот сегодня ружьишко пригодилось. Я загнал в магазин патроны, щедро нашпигованные картечью, и, не торопясь, пошел вдоль берега.

Поговаривали, что живности в этих местах в последние годы прибавилось. Однако помповик я взял с собой, конечно, не для охоты. Он был одним из элементов моей собственной программы безопасности. Можно было по совету Данилова таскать с собой табельный «Макаров», но я совсем не представлял себя в шортах и футболке с пистолетом в кобуре слева подмышкой. Куда же его еще? Не совать же оружие, как в дешевых голливудских боевиках, сзади за пояс. Не дай бог потеряю, тогда одним выговором не обойтись. Могут запросто и уволить. А ружье повесил на плечо и шагай себе… Все вполне естественно. Тем более, что сезон охоты уже начался. Не то, чтобы я всерьез опасался инцидентом со стороны невидимок, тем более в такой дали от города. Да еще когда сам контакт с ними, как говорится, вилами на воде писан. Но я решил-таки перестраховаться. Безопасность, прежде всего! Кроме того мне тоже передалось беспокойство шефа, да и его советами не хотелось совсем уж пренебрегать.

Озеро Светлое было около полукилометра в диаметре. Почти круглое, оно лежало в глубокой котловине среди песчаных холмов, поросших густым кустарником и обычным для наших краев смешанным лесом. Деревья почти повсеместно подступали прямо к воде. Под моими ногами шуршала невысокая редкая травка, растущая сквозь толстый мягкий ковер опавшей желто-красной хвои. Чистый, неподвижный воздух был наполнен смолистыми ароматами деревьев. Сосны, ничего не скажешь! Под ногами попадались раскрывшиеся шишки. Никогда не мог понять, куда деваются из них орехи? Наверное, это дело лап и зубов белок. Они питаются орехами из шишек. Хотя никогда не видел белок. Настрой у меня был лирический и я решил, что они тоже невидимки. А кто ест белок? Наверное, местные хищники. Что-то типа рысей. Или куниц. Хотя какие здесь рыси? Вот километров на двести севернее, где текут небольшие чистые лесные речушки и действительно полно разного зверья. Там могут быть и рыси.

Я отошел уже от лагеря довольно далеко и был почти на противоположном берегу озера. Кроме шишек и белок — невидимок здесь также имели место какие-то насекомые, типа пчел. Они сонно гудели в еще теплом воздухе, методично исследуя неизвестные мне цветы. Единственный дикий цветок, название которого я знал, как в некотором роде биолог была кашка. Невзрачный зонтичный цветок грязно-белого цвета, который, как мне однажды объяснила Ирина, кашкой, собственно говоря, не является. Как он правильно назывался, я забыл и потому с полным правом продолжал считать его кашкой.

На старой сосне метрах в десяти от меня послышался громкий шорох и, на жиденький в этих местах подлесок посыпалась кора. Я посмотрел вверх и на толстом корявом суку увидел рысь. Помяни черта… Она стояла во весь рост и, повернувшись боком, смотрела на меня. Я никогда в жизни не видел рысь в природе, тем более на дереве. Несчастных наполовину облезлых и худых кошек в городских зоопарках никогда не удавалось хорошо рассмотреть. Обычно они всегда спали в самом дальнем углу вольера. Эта же зверюга была как с рекламного буклета. Лоснящаяся пятнистая шерсть, впившиеся в сосну перламутровые когти, величина которых сделала бы честь любой пантере, и элегантно торчащие кисточки на кончиках нервно подрагивающих ушей. Около минуты мы с любопытством разглядывали друг друга, и чем дольше я смотрел на рысь, тем больше до меня доходило, какая она огромная. Коротким толстым хвостом, обликом, а самое главное размером животное больше напоминало самого настоящего живого смилодона. Саблезубого тигра плиоценового периода. Только клыков не было видно. Я шевельнулся и рысь, открыв пасть, зашипела, показав, к сожалению обычные, а не сабельные клыки. Зато какие! Потом она, перескочив на соседний сук, в последний раз оглянулась на меня и бесшумно канула в лесную чащу.

Некоторое время я заворожено смотрел в том направлении, куда скрылась эта красивая таежная кошка, и думал, что может быть, зря ругают охотоведов. Не всю еще живность перебили в наших краях. Потом вздохнул полной грудью пьянящие лесные ароматы. Хорошо! Расскажу про рысь Алене — засмеёт! Ради таких вот нежданных встреч стоит чаще покидать городскую духоту, службу и шефа с его малопонятным заданием. Здесь, среди дикой природы почти не верилось во всю эту дребедень. Какие невидимки? Откуда? Но я-то знал, что, увы, все это, как справедливо писал вождь мирового пролетариата, реальность, данная нам с Даниловым в ощущения. Данная, впрочем, к моему великому сожалению… Я остановился, как вкопанный. Упомянутая реальность возникла прямо передо мной из густых зарослей можжевельника. Возникла в виде слегка запачканного Фадеева. Мне удалось сориентироваться первому:

— Ба, Борис Яковлевич! — я как мог, изобразил радушие и крайнее удивление. — Какая неожиданная встреча. Полдня как расстались. И вы на отдых? А как же ваша фазенда?

Говоря это, я думал, что давешняя встреча с Фадеевым все-таки не прошла даром. Значит, наш расчет был верен, и скорее всего, окажется верным то немногое, что мы знаем о невидимках. Надежды генерала на контакт с ними оправдались. И это успех. Причем несомненный. Удачное начало операции. С другой стороны мы с Даниловым никак не ожидали такой оперативности от невидимок. Им понадобилось всего несколько часов на принятие решения. Еще же надо было как-то разыскать меня. Или следили? Да и прибыл Борис Яковлевич сюда чуть ли не одновременно с нами. Просто чудо! Возникновение здесь Фадеева не может быть объяснено ничем, кроме как желанием поговорить со мной. Если только поговорить. Внутренне я содрогнулся и одновременно восхитился собой любимым. Своей предусмотрительностью. Тяжесть смертоубойной штуковины, ощутимо давившей на правое плечо, успокаивала. Кстати, я ни разу не стрелял из нее. Сашин говорил, что эффект от выстрела просто потрясающий.

— Фазенда подождет, Сережа. Добрый вечер, между прочим, — сказал Фадеев, отряхиваясь и одновременно отбиваясь от какого-то надоедливого насекомого.

При этом он благожелательно поглядывал на меня. Потом чихнул и произнес:

— Извините. Пыль, знаете ли, в кустах, не то, что у меня в саду. Там я их регулярно поливаю. Они и чистые. Относительно конечно, — тут он опять чихнул.

— И вам здравствуйте… А что вы делали в кустах? — искренне изумился я. — И как сюда попали? Неужели один? Мы не заметили никакой машины. Может быть есть другой подъезд к озеру?

Говоря это, я лукавил. Не было здесь никакого другого подъезда. Дальше лежали лишь несколько небольших озер, а за ними непроходимые болота и военный полигон. Борис Яковлевич закончил отряхиваться и, взяв меня под руку, сказал:

— Вас ждал, конечно. Караулил.

Отвечая, что он здесь делал, Фадеев полностью игнорировал другие мои вопросы.

— Дело в том, Сергей, что нам надо поговорить. Тет а тет, разумеется. Прогуляемся? Вы не против?

— Между прочим, я и так гулял, — сказал я сварливо, — но… меня ждут вообще-то. А в чем дело? Что-то по службе?

— Н-нет, не совсем. Если только в некоторой степени. В самой малой. Однако дело очень важное, как оказалось. И вот я здесь. Не бойтесь. Это займет не очень много времени, я об этом позабочусь. Уверяю вас, что и Алена и ваши друзья ничего не заметят, — говорил Фадеев, улыбаясь и увлекая меня вдоль берега.

На ружье, болтавшееся у меня за спиной стволом вниз, он даже не обратил никакого внимания. «И то, слава богу, — подумал я. — Может быть, наши опасения и напрасны».

Мы обогнули заросли можжевельника, где довольно удачно прятался Борис Яковлевич, и не торопясь пошли вокруг озера.

Я подумал, что метров через триста к воде выходит глубокий овраг и, надо будет поворачивать. Обходить его довольно далеко, а прямо идти утомительно. На отдыхе заниматься такими упражнениями, как лазать по почти вертикальному песчаному откосу я был совсем не расположен. Думаю Фадеев тоже. Особенно учитывая его возраст и комплекцию.

Молчание затягивалось, и я решился его нарушить:

— Итак, Борис Яковлевич, о чем мы с вами будем говорить?

Мне казалось, что Фадеев тоже пребывает в каком-то слегка заторможенном состоянии, но он слегка повернул голову, искоса внимательно посмотрел на меня и, хитро улыбнувшись, произнес:

— Сережа, мой вопрос может вам показаться странным, но я все же задам его. Прошу не судить строго, не делать поспешных и, уверяю вас, неправильных выводов о моем старческом слабоумии. Прошу также не хвататься за мобильник в попытке вызвать скорую психиатрическую помощь. Тем более, что здесь нет сотовой связи. Вижу согласие на вашем лице и поэтому задаю вопрос. Итак, коллега, как вы относитесь к сверхъестественному?

— К сверх… простите чему? — не понял я.

Удивился не только коллега, но и Муромцев, участник группы «Нижегородского меморандума». Мое удивление было настолько искренним, что Борис Яковлевич на секунду смешался, потом от души рассмеялся и повторил:

— Да, да. К нему родимому, к сверхъестественному.

И, видя мой ступор, объяснил, неопределенно пошевелив в воздухе пальцами:

— Ну, там, духи, ведьмы, магические заклинания. Всякие тайные общества, оборотни, наконец…

Я остановился и посмотрел на него:

— Борис Яковлевич, вы это бросьте! Для этого вы покинули на выходные свой садовый участок, простите — фазенду на произвол судьбы? Вопрос, не скрою, несколько странен, но я вам, тем не менее, отвечу. Как о древней, так и о современной мифологии мы могли бы поговорить с вами в более подходящей обстановке. Я, знаете ли, на отдыхе. Между прочим, шашлык уже готов, наверное. Не желаете присоединиться? Нам было бы очень приятно. Нет, правда, пойдемте? Там и поговорим о нечисти. У костра есть Гоша, мой друг, так он по этим делам большой специалист!

— Спасибо за приглашение, но некогда. Меня тоже ждут. А обстановка самая подходящая, да и время тоже, — Борис Яковлевич покусал нижнюю губу. — Вы не ответили на мой вопрос.

— Извольте, нет. Я считаю это пережитком нашего темного прошлого, так сказать родимым пятном…. Вы ожидали другого ответа?

Фадеев вновь двинулся вперед. Мне невольно пришлось пойти за ним.

— Темного… Честно сказать, да, — проговорил он, наконец. — Вы даже не представляете насколько темного…

— Еще бы! — вырвалось у меня. — «Почем опиум для народа?». Помните?

— Я почти уверен, Сережа, что вам снятся странные сны, — не обращая внимания на мою реплику, продолжал говорить Борис Яковлевич. — Вы также в некоторой степени можете предугадывать будущее, считая это врожденной интуицией. Я не ошибся? Это так?

Это было действительно так. Иногда мне снились кошмары, гораздо реже хорошие сны, но и те и другие были необычны. Кроме того, с самого детства я всегда знал, кто из членов семьи возит сейчас ключом в замочной скважине. Да много чего со мной случалось удивительного, но беседующий со мной невидимка никак не мог этого знать.

— Откуда вы собственно…?

Своим вопросом Фадеев опять поставил меня в тупик. Хотя мы с Даниловым и не знали, о чем пойдет речь при первой встрече с невидимкой, считалось, что это будет похоже на обычную вербовку. Поэтому и инструктировал шеф меня соответствующе. Предположить ход разговора с Борисом Яковлевичем не мог никто и, следовательно, мне приходилось импровизировать. Насколько удачно — покажет будущее.

— Знаю, точнее, догадываюсь, что так должно быть. По крайней мере, в теории, — проговорил, он медленно удаляясь.

Я ускорил шаг, догоняя Фадеева, и сказал ему в спину:

— Борис Яковлевич, — вы же не о снах хотели со мной поговорить. — А о чем-то связанном с работой.

— А это и связано со службой, молодой человек, — Фадеев снова взял меня под руку. — Выслушайте меня внимательно, Сережа, как бы вы ни отнеслись к тому, что я буду говорить. Меня просили сделать это некоторые мои…, - он запнулся, подыскивая подходящее слово.

«Невидимки», — чуть было не ляпнул я.

— Товарищи, — наконец нашелся Борис Яковлевич. — Потом я представлю вам доказательства, захотите вы этого или нет.

— Ну, хорошо. Слушаю вас Борис Яковлевич, — сказал я довольно запальчиво, — и очень надеюсь, что вы мне не предложите ничего противозаконного. Сами знаете, где служим. А ваши товарищи, окажутся вполне лояльными к нашей стране и конституционному строю людьми.

Я не удержался-таки от небольшой шпильки, но, как мне показалось, Фадеев не обратил на нее никакого внимания.

— Лояльными? — рассеянно переспросил он. — Наверно, хотя это не так важно. Скорее всего, не все, и не к стране, но все-таки лояльными. Я вам о них расскажу. Не беспокойтесь. А вот уж людьми, извините, вряд ли.

Он неожиданно перевел блуждающий по окрестностям взгляд на меня, видимо ожидая какого-то вопроса. Но я, молча, ждал.

Тогда Фадеев, пожав плечами, сказал:

— Итак…

При этом он словно несколько подтянулся, сутулая спина выпрямилась, а голос стал значительнее, приобретя приятные и вместе с тем властные оттенки. Выдержав паузу, Борис Яковлевич продолжил:

— Вы, коллега, должны знать, что помимо привычного вам, как и подавляющему большинству людей, человеческого мира, в котором вы живете, который видите ежедневно и, который считаете единственно возможным, существует и другой мир. Он недоступен для восприятия, подчеркиваю, абсолютному большинству особей вида Homo sapiens. То есть людей. Этот мир носит название Сумеречного мира…

— Почти как у Роберта Желязны, — вставил я.

Фадеев строго посмотрел на меня и одернул:

— Не отвлекайтесь, молодой человек. Желязны хотя и имел некоторые способности, но был очень слабым Иным. Он был даже гораздо слабее меня.

— Кем, кем? — переспросил я.

Слово «Иной», «Иные», вызвало у меня какие-то смутно знакомые ассоциации. Где-то я его слышал уже… Причем не так давно. И это было очень важно, но, к сожалению, я никак не мог вспомнить. Мешал монотонно вещающий Фадеев.

— Иным, — повторил Борис Яковлевич. — Иные, это почти всегда бывшие люди, развившие в себе данные от природы некоторые магические, способности. Тем самым они перестали быть людьми. Кстати, в некоторых случаях человек уже рождается Иным. Но обычно это случается у низших Иных. Я имею в виду, к примеру, вампиров или оборотней.

— Я всегда знал, что моя соседка снизу — ведьма. Она слышит все, даже работающий копм, и требует его выключить. — пожаловался я. — Но я слушаю вас внимательно, Борис Яковлевич, продолжайте.

— Отнесись к этому серьезно, Сергей. Я тоже Иной. То есть не человек…

— Люблю книги и фильмы про мутантов, — мечтательно сказал я. — Когда превращаться будете? И самое главное в кого? Это я к тому, что бы успеть убежать.

Фадеев задумчиво посмотрел на меня и произнес:

— И зачем я тебе это все рассказываю?

— Как зачем? — удивился я. — Товарищи ваши просили.

Борис Яковлевич помолчал и продолжил:

— Ну ладно. В конце концов, это не мое дело, а их…

— Кого? — живо поинтересовался я. — Товарищей?

— Товарищей!

Я видел, что Фадеев начинает терять терпение и, решив его больше не напрягать смиренно произнеся:

— Прошу прощения. Я весь во внимании.

— Так-то оно лучше, лейтенант. Продолжим. Иные обладают различными способностями. Все зависит от имеющейся у них Силы. Как у спортсменов. Кто-то может пробежать сто метров за восемь секунд, а кто-то и за семь. Но все они спортсмены. Так и у Иных. Есть сильные. Есть слабые.

— А вы? — спросил я.

— Я? Я, Сережа, очень слабый Иной. Всего лишь шестой уровень. Даже немного меньше. Но бывают и слабее меня. Тот же Желязны не дотягивал и до седьмого. Сильнее меня Иные пятого, четвертого уровней. Ну и так далее.

— Жаль.

— Да, жаль, — Фадеев грустно вздохнул, — но я привык. И потом лучше быть слабым Иным, чем просто человеком. Так мне, по крайней мере, кажется. Но независимо от Силы, от своего уровня, все Иные обладают способностью входить в Сумеречный мир. При этом они становятся невидимыми в вашем, человеческом мире. Лично я полагаю, что это основное отличие Иного от человека. Хотя есть и другие мнения. Например, умение оперировать Силой.

«Вот оно, — подумал я. — Вот ответ на основной вопрос». Как все оказалось легко. И Данилов почти полностью прав в интерпретации механизма невидимости. А может не легко? Может быть, это только кажущаяся легкость. Они ведь себя и людьми-то не считают. Не факт, что Фадеев, этот полумонстр говорит правду. Кстати, не забыть, что он хотел представить мне какие-то доказательства… Вероятно, правдивости своих слов. «Хорошо, что я все-таки взял ружье, — я машинально поправил слегка сползший с плеча ремень и тут же испугался, — а вдруг они и мысли читать могут». Мельком взглянув на Бориса Яковлевича, решил, что навряд ли. Он продолжал спокойно излагать, ни дать ни взять, словно преподаватель в школе.

— … Темные и Светлые маги, волшебницы, вампиры, оборотни и прочая с вашей, человеческой точки зрения нечисть, реально существует в вашем и Сумеречном мирах. Чаще всего они живут, как обычные люди. Работают, учатся, любят, радуются и горюют, имеют семьи, рожают детей. Однако важнее всего то, что они, причем все без исключения, делятся на Светлых и Темных… Вы меня слушаете, Сережа? Вы обещали меня выслушать.

— Да, да, Борис Яковлевич, слушаю внимательно, Светлые и Темные. Однако, извините, не верю.

— Это не важно, поверите. Все поначалу не верят, — он усмехнулся. — Впрочем, смотрите, — сказал Борис Яковлевич и исчез. Не сразу, конечно, а как-то не совсем я бы сказал уверенно. С какими-то пульсациями, постепенно, его фигура таяла у меня на глазах. В конце концов, Фадеев пропал полностью.

Я был готов к чему-то подобному, тем более, что знал об этой способности невидимок, то есть теперь уже Иных, но реальное, а не экранное исчезновение невидимки — Иного, произвело должный эффект. У меня, как когда — то и у Данилова, тоже возникло ощущение нереальности происходящего. Впрочем, так оно и было с точки зрения нормального человека.

— Я здесь Сережа, — раздался откуда-то сзади запыхавшийся голос Бориса Яковлевича.

Обернувшись, я увидел, что он стоит в трех шагах от меня. Почему-то он него шел пар, как от человека, выскочившего из бани на мороз.

— Что это было? Какой-то фокус? И что с вами? — выдавил я из себя.

— Я только что продемонстрировал вам уход в Сумрак, — пожилой Иной никак не мог отдышаться. — А это… Уход в Сумрак тяжело дается слабым Иным. Заметили, как я долго пытался поймать свою тень?

— Свою тень… — повторил я заворожено.

Фадеев шумно вздохнул, переводя дух и, сказал:

— Это мелочи. Главное вам надо поверить. Дальше пойдет легче.

— Легче что?

— Познание, Сережа. Познание. Но это потом. А сейчас еще одна демонстрация, смотрите, — и между загорелыми, вероятно от труда на фазенде, толстыми пальцами Фадеева вдруг вспыхнул, появившись из ничего, маленький, со спичечную головку шарик огня. Борис Яковлевич повертел его между пальцами и не найдя лучшего применения кинул вниз, на сухую хвою. Хвоя с треском вспыхнула и тут же погасла под ботинком моего собеседника.

— Убедительно? — спросил Фадеев. Он уже полностью пришел в себя после путешествия в Сумрак и выглядел даже довольным. — Обычно они у меня не всегда получаются.

— Кто? — не понял я.

— Не кто, а что, молодой человек. Огненные шары. Так называется этот маленький сгусток огня, а точнее преобразованной чистой Силы. Все просто. Продолжать, или все ясно?

Мне было давно все ясно. Ясно, что наша контора действительно столкнулась с очень серьезной проблемой, действительно достойной самого пристального изучения. Настолько серьезной, что паре десятков человек, занимающихся «Нижегородским меморандумом», было явно не под силу охватить и осилить эту работу. Однако вербуемый Муромцев проявил здоровый нигилизм даже сейчас. Он с сомнением хмыкнул, ковырнул ногой опаленную хвою и скептически сказал:

— Вы искусно зажгли заранее припасенную спичечную головку, а коробок спрятали. В каком он у вас кармане? Ловкость рук и, как говорится, никакого мошенства.

Даже мне было видно, что Фадеев обиделся. Не прикидывался обиженным и оскорбленным, а именно был таким. Стало как-то неловко и мне захотелось как-то загладить свою вину. Хотя, если честно, то лишь слегка приподнятый передо мной занавес, обычно скрывающий жизнь Сумеречного мира, настораживал и пугал. Кто знает, сколько там еще различных сюрпризов для людей. Причем, скорее всего неприятных? И что могут Иные четвертого или пятого уровня, если даже Борис Яковлевич достаточно легко поджигает голыми руками горючие материалы? Ведь, сам собой напрашивается вывод, что есть третий, а может быть и второй уровни? Что тогда могут они… Короче говоря я решил, что опасность Иные представляют серьезную. Правда и для науки перспективы большие.

— Не обижайтесь, Борис Яковлевич, — нехотя сказал я. — Я верю вам. Я просто так сказал. Пошутил. Извините и поймите, все это так неожиданно.

Фадеев посмотрел на меня, укоризненно покачал головой и сказал:

— Ладно. Сережа. Я принимаю ваши извинения. Не берите в голову. Я старый слабый Светлый маг, и мне тоже хочется иногда проявить свои способности, тем более, что вокруг меня есть намного моложе и значительно талантливее. Борис Яковлевич помолчал, откашлялся и заговорил вновь:

— Продолжим. Так вот. Вы должны понять главное, что все Иные делятся на Светлых и Темных. Я — Светлый маг. Светлые, как вы догадываетесь, служат Свету, а Темные, соответственно — Тьме. Из сказанного довольно легко понять — Светлые несут людям добро, а Темные, Темные, стало быть, одни неприятности.

«А вот это еще интереснее. Это полезная информация, — подумал я. — Играя на противоречиях Светлых и Темных можно многого добиться. Так сказать, разделяй и властвуй. Данилов будет очень доволен первой встречей».

— В основном принадлежность Иных к Свету или Тьме различить легко, — продолжал Фадеев. — Например, Светлые маги являются апологетами Света, а Темные маги — естественно Тьмы. Волшебницы — они Светлые, а ведьмы, Сережа, какие?

— Темные, — машинально, как на школьном уроке ответил я.

— Правильно, — восхитился Борис Яковлевич. — Но вы, Сережа, сильно не напрягайтесь. Все это вы будете учить потом. Это, так сказать, азы. Вводная часть. Пролог…

— Учить? — я не переставал сегодня удивляться.

— Да, конечно, учить. Существуют школы Иных. Если конечно вы захотите…

«Если даже я не захочу, то захочет шеф, — эти слова буквально висели у меня на кончике языка, но я естественно ничего не сказал».

— Надеюсь, что захотите. А теперь, основное. То, зачем я с вами встретился, если вы сами уже не догадались. Нас, я имею в виду и Светлых и Темных Иных, очень мало. Примерно один на пятьдесят тысяч человек. На всю Нижегородскую область получается всего-то около сотни. Ценен не только каждый Иной, но и каждый потенциальный Иной. Это своеобразный кадровый резерв. Поэтому мы разыскиваем себе подобных, а найдя, стараемся привлечь их на свою сторону. Так вот вы, Сережа, потенциальный Иной. То есть, можете им стать. Если захотите. Вас инициируют и, обучая, проведут по ступеням мастерства. Все зависит от способностей. Увы, но определить их, мне не дано. Я только могу сказать, что вы потенциально сильнее меня. Остальное дело будущего. Мне же поручено ввести вас первый раз в Сумрак. Это очень важно. Ну и естественно доставить обратно, — улыбнулся Фадеев. — Не бойтесь. Это не очень опасно и совсем не больно, как думают многие новички.

«Ну, что, Иной Муромцев, — вновь сказал я себе. — Данилов был полностью прав. Второй этап задания тоже выполнен на сто процентов. Да на какие там сто, на двести! Встреча состоялась. Предложение войти в круг невидимок, тьфу ты, черт — Иных, получено. Теперь дело за малым».

— Меня умиляет это ваше «не очень», Борис Яковлевич, — сказал я. — А потом нельзя? Я должен э… подумать. Ведь это очень серьезный шаг, не правда ли? К тому же меня ребята ждут.

— Не желательно, Сережа. У меня инструкции. А у нас дисциплина, знаете ли… Прошу вас. Это быстро, вы же видели. К тому же это окончательно убедит вас в правдивости моих слов. Кстати, я совсем забыл вам сказать, что все Светлые в целом и маги в частности не обманывают. Учтите это. На будущее. И еще они не имеют права делать зла. Разве, что в целях самозащиты. Но это уже и не зло, ведь так? Ну как, согласны?

Я не знал, как поступить. С одной стороны это то, зачем меня и включили в группу. С другой стороны, все произошло слишком быстро и мне требовалось переварить полученную информацию. Кроме того мы не рассчитывали на существование сверхъестественного мира, населенного реальными выходцами из детских сказок, современных фильмов и прочих творений массовой культуры. Тем более на существование какого-то Сумрака. Становиться невидимым, оставаясь в нормальном мире, это в моем понятии было одно. А уходить куда-то в Сумрак, который, вероятно, является некой разновидностью параллельных миров или пространств — нечто совершенно другое. Такие вещи надо делать с разрешения соответствующих органов, говаривал небезызвестный Иван Васильевич. А мне только с санкции Данилова. Да, Муромцев, это такая пощечина всей нашей конторе, да что конторе! Всему человечеству! Если мы… я сейчас ошибусь — никому мало не покажется.

Фадеев истолковал мою нерешительность по-своему:

— Со временем вам будет это делать проще, чем мне, поскольку, повторяю, вы сильнее меня. Начиная с пятого уровня Силы, уход на первый слой Сумрака не представляет каких-либо трудностей.

— А что есть и второй слой? И где он находится этот самый ваш Сумрак? — спросил я, пытаясь выиграть на раздумье некоторое время.

— Есть, Сережа, только я там никогда не был. Да и вам не советую. Он для, так сказать, мэтров. Для очень сильных Иных. А Сумрак он везде, вокруг нас.

— Н-да, — протянул я, — ситуация. Вы правы, я и так, мягко говоря, не совсем уверен во всей этой ерунде, которую мне здесь показали. И порассказали. А тут еще и экспериментировать надо. Тем более над собой.

К удивлению Борис Яковлевич даже обрадовался моим словам:

— Тем более! Вы ничем не рискуете, если я вас ввел в заблуждение. Решайтесь, Сережа.

Я молчал, размышляя. Тогда Фадеев, немного помявшись, нехотя сказал:

— Есть еще два обстоятельства, которые заставляют меня уговаривать вас войти в Сумрак в моем присутствии и, причем немедленно.

— Какие, Борис Яковлевич? — живо поинтересовался я.

Чем дальше, тем меньше мне все это нравилось.

— Ну, во-первых, в Нижнем сейчас очень много Темных. Намного больше, чем Светлых. Такое бывает иногда, хотя обычно нас примерно поровну. Если же говорить о сильных магах, а именно они определяют баланс, то силы примерно равны. У нас даже, пожалуй, предпочтительней. Но поскольку Темных больше, то больше и вероятность, что вы с ними встретитесь в любой момент, причем в отсутствие Светлых. Если это произойдет, то возможно вы станете Темным Иным, чего допускать мне и моим товарищам очень не хотелось бы. Надеюсь, вы меня понимаете. Вторую причину я разглашать вам не вправе. Пока не вправе, но поверьте, она не менее, а может быть и более серьезна. По крайней мере, для вас лично. И потом, в конце концов, Сережа, вы, положительный молодой человек. В прошлом почти ученый. В настоящем подающий большие надежды сотрудник ФСБ. Вы же не хотите стать Темным? Это знаете ли, унижает. По крайней мере, меня бы унизило. Даже, само название.

В конце концов, он меня уговорил.

Делать было нечего, и я сказал:

— Ну, давайте попробуем. Что мне делать? Трижды обернуться вокруг себя и удариться оземь?

— Нет, Сережа, — Борис Яковлевич устало улыбнулся. — Все гораздо проще. Просто возьмите меня за руку и ничего не бойтесь, а в Сумраке далеко не отходите. Желательно даже руку не отпускайте.

Я взял Фадеева за руку и тут же почувствовал, как он напрягся. Мне это не понравилось и пришлось остановить его вопросом:

— А для здоровья это не вредно? Может там, в этом вашем Сумраке излучения, какие? У меня еще детей нет. Да и вообще.

Не знаю, хотелось бы мне стать Светлым, но уж Темным точно быть я не желал. Если только Данилов сочтет, что Темные представляют более серьезную угрозу для страны, а может быть, и для всего человечества. Да и, то только по прямому приказу Данилова. Но шефа здесь не было, и времени на раздумья тоже не было. Не факт, что предложение влиться в двухцветные ряды Иных поступит вторично. Я решил, что шанс надо было использовать и рискнуть. В конце концов, я чекист или нет?

Фадеев покачал головой:

— Нет, все будет в порядке, не бойтесь за вашу потенцию. И если вы не хотите стать Темным, то вперед!

— Думаю, что нет, — задумчиво ответил я, по-прежнему не двигаясь с места. — Это противоречило бы моим принципам. Кроме того, собирать по ночам пыль со столетних могил, лягушек и иную нечисть. Потом сушить их, варить вонючие зелья… Нет, это не по мне. Хотя…, - я помолчал, дразня Бориса Яковлевича, — мне бы хотелось иметь более полную информация, что бы принять однозначно верное решение. Я вижу, вы мне постоянно чего-то не договариваете. Понимаю, что не все подлежит разглашению, но… черт возьми, вы же сами сказали, что это второе обстоятельство имеет ко мне непосредственное отношение. Мне бы хотелось его знать. Кстати, черти тоже у вас имеются?

Фадеев отпустил мою руку и ответил:

— В действительности все не совсем так. И хотя времени у нас нет, отвечаю по порядку поступивших вопросов. Лягушек, жаб и им подобных давно никто не варит, насколько мне известно. Даже Темные. Но суть вы ухватили верно. Это противоречит вашим принципам. Кроме того, Сережа, не надо пытаться обмануть Иного. Я же вижу сейчас вашу ауру, а она предпочтительней для обращения к Свету, нежели Тьме. Соответственно вы должны желать, и желаете стать Светлым. Ну и состояние ваше сейчас вполне пригодно для первого входа в Сумрак. Отдых, природа, и все такое… Хотя не скрою, при определенных условиях вы с таким же успехом станете Темным. Вероятнее всего магом. Теперь на счет чертей. В том виде, который вам известен из людской литературы, их не существует. Говорят, существуют аналоги. Но вы их не увидите за всю свою жизнь. По крайней мере, я на это надеюсь. Что же касается второго обстоятельства, то вы сами не рады будете его услышать. Поверьте.

Фадеев замолчал, глядя на меня. Я тоже молчал, давая понять, что вопрос был задан…

Медленно текли секунды. Вскоре до Фадеева видимо дошло, что отвечать все-таки придется, Борис Яковлевич вздохнул и, отведя взгляд в сторону, заговорил:

— Понимаете, Сережа, это больная тема для нас, для Светлых, и мне не хотелось бы ее касаться. Но если вы так настаиваете… Начну с предыстории. Только давайте с вами выйдем на чистое пространство, вон туда, подальше от зарослей. А то быстро темнеет…

И мы продолжили нашу странную прогулку в сторону большой живописной поляны, раскинувшейся метрах в пятидесяти от берега.

— С древнейших времен, — продолжил Фадеев, — Светлые и Темные враждовали между собой, борясь за влияние на людей. Светлые сначала, что бы облегчить их жизнь, а теперь улучшить нравственность населения и социальный климат в обществе. Темные, что бы использовать людей для своих целей, в том числе и против нас. Из-за этого прежде происходило много войн. В результате их и Светлые и Темные оказались на грани уничтожения. Это породило идею мирного Соглашения, которое были бы вынуждены соблюдать обе стороны. Нарушение Соглашения каралось бы незамедлительно и строго. Вскоре такой документ, именуемый некоторыми Иными Договором, был заключен. Но такое название не обязательно. К примеру, в обеих Америках, он известен, как Пакт. В части стран Европы носит название Сумеречного Контракта. В Африке и вовсе экзотически — Зебрового Меморандума. Понимаете почему, да? Зебра полосатая. Темные полосы, светлые… Я, как историк «Иного дела», придерживаюсь старой средневековой европейской терминологии и именую документ Соглашением. В этом со мной солидарна большая часть нижегородских Иных. Но суть от наименования не меняется. Цель этого документа была достигнута. Горячая война между Светлыми и Темными сразу перешла в стадию холодной. Мы творим друг другу мелкие и крупные, так сказать пакости, пытаясь при этом сохранить общий баланс сил. Одновременно стараемся добиться своих целей, по возможности попутно ослабив оппонентов. Вам понятно? Я стараюсь как можно проще…

— Понятно, — сказал я мрачно.

Мне стало страшно и, ясно было одно. Вся это светло-темная мафия, преследующая только свои, не ясные пока цели, прикрывающаяся различными лозунгами, опутала всю планету. И мы ничего о ней не знаем. Ничего… Надо соглашаться. У меня просто нет иного выхода. Я мысленно улыбнулся — иной выход. Вот именно.

— Ну и хорошо, — продолжил Борис Яковлевич, тревожно оглядываясь. — Так вот, чтобы Соглашение никем не нарушалось с обеих сторон, были созданы контролирующие органы, а что бы оно выполнялось, обе стороны идут друг другу на определенные, строго регламентируемые Соглашением уступки. Частью этих уступок, касающейся лично вас, Сережа, является вынужденная выдача вампирам и оборотням лицензии на убийство… Понимаете, изредка им нужна человеческая кровь, а оборотням, извините, мясо, — торопливо добавил он, видя изменившееся выражение моего лица.

И тихо добавил:

— Для этого существует лотерея. Вы выпали в очередном тираже, и на вас объявлена охота.

— Та-ак…, - протянул я.

Теперь мне все представилось в совершенно новом свете. И не скажу, что в розовом. Предчувствия меня не обманули.

— Но если вы станете Иным, то ее результат будет тут же аннулирован, и ваше имя из лотерейных списков будет убрано, — торопливо объяснял Фадеев. — Навсегда. Иные в ней не участвуют. Но для этого нужно стать Иным. То есть войти в Сумрак.

— И кто же это на меня будет охотиться? — я сразу почувствовал себя голым и беззащитным в этом темнеющем лесу. Вдали от сияющего вечерними огнями города. Впрочем, судя по тому, что поведал мне Фадеев, в городе было бы не намного безопаснее.

— К сожалению, вампир. С оборотнем было бы много проще. Кто это будет конкретно, я имею в виду имя нечисти, знают только Темные. Мы просто выдаем лицензии, а их начальство само распределяет, кому ее предоставить. Раньше лицензии были именные, и Светлые могли решать, давать ее конкретному вампиру или оборотню или не давать. Но вот уже полгода, как этот порядок почему-то отменен.

— Весело, Борис Яковлевич, — я с тревогой осмотрелся по сторонам.

— Скоро солнце сядет, — сказал Фадеев, — а в темноте они очень активны.

В лесу треснула ветка под чьей — то, возможно мягкой и когтистой лапой, и маг быстро повернулся на звук, но, сочтя тревогу ложной, продолжил:

— Так вот, низшие Темные днем тоже опасны. Но ночью… Вы знаете, Сережа, сегодня в столовой я увидел вашу ауру неинициированного Иного и тут же доложил начальству. Оно санкционировало эту беседу с вами. Поговорить я должен был только на следующей неделе. Но после обнаружения потенциального Иного, как водится, сразу был проверен список жертв… простите за это слово. Вы оказались в нем, и нашу встречу ускорили.

Я посмотрел на небо. Солнце зацепилось за остроконечные верхушки исполинских сосен и медленно, но неуклонно садилось за лес.

— То есть выбора у меня, практически никакого нет. Или быть съеденным или в Сумрак, а потом к вам. В лапы. Хочу я этого или нет. Я правильно вас понял, Борис Яковлевич?

— Выпитым…, - тихо поправил меня маг. — А выбор, Сережа, он есть всегда.

— К-какой же это выбор? — оторопел я.

Вопрос был чисто риторическим и Фадеев на него не ответил. Теперь он почти непрерывно осматривался по сторонам.

— Ну и какие у меня шансы, если я откажусь сотрудничать с вами? — спросил я, догадываясь о том, что услышу в ответ.

— Да, — кивнул Борис Яковлевич, — можно сказать, что никаких. Тем более на открытом месте. А если вампир сильный, то и мне несдобровать. Тем более он будет вправе охотиться.

Я подумал, что почти понимаю этого старого Светлого Иного. Он смотрел на меня большими грустными глазами в надежде, что я соглашусь и, что все еще будет хорошо. А, может быть, мне это только казалось в синих лесных сумерках.

Было ли мне страшно? Наверное, было, и даже очень. А еще была обида за вот так неожиданно подложенную мне судьбой свинью. Большую свинью. Может быть даже целого хряка. Ведь я понимал, что став прямо сейчас Иным и избежав клыков вампира, автоматически поставлю под них чью-то шею. Ведь лицензия выдана. Меня просто заменят другим человеком. Откуда знал? Во-первых, это было логично, ну а, во-вторых, наверно, сработала заложенная в меня наследственность Иного.

— Вместо меня вампиру отдадут другого? — просто и без обиняков спросил я.

Фадеев пожал поникшими плечами и сказал:

— Наверно. Я с такими случаями не сталкивался. Конечно, возможны варианты, но ведь и вампиру нужна свежая кровь. Тут Темные в своем праве. Так что, скорее всего, будет выдана новая лицензия.

— Кто участвует в лотерее или как у вас это называется? Я имею в виду, есть ли исключения?

— Да, есть. Исключены все Иные и их семьи. Кое-кто из высшего руководства страны, но временно. На период исполнения должностных обязанностей. О других исключениях мне не известно.

— Дети, женщины?

— Других исключений нет, — повторил Фадеев.

— Какие же вы все-таки сволочи…, - с отчаянием прошептал я. — Вы все. Темные, Светлые… вместе с этим вашим …, - я грязно выругался. — Зебровым меморандумом.

У меня начинался мандраж. Как тогда, три года назад, когда в парке «Швейцария» поздним вечером нас с Аленой встретила изрядно подвыпившая компания скинхедов. Но тогда это были люди, а у меня второе место по боевому самбо в управлении. И еще была злость. Впрочем, злость есть и сейчас.

— Альтернатива была бы еще хуже, уж поверьте мне, Сережа, — заметил Борис Яковлевич.

Он помолчал и напомнил:

— Время идет, коллега. Надо решаться.

Да, надо решаться. Я взглянул на почти скрывшийся за соснами солнечный диск, на темную глубину леса и практически без удивления увидел идущего к нам неторопливой, слегка танцующей походкой князя Юсупова. На этот раз на нем был обычный спортивный костюм темного цвета и кроссовки. Что-то неуловимо сдвинулось у меня в голове. Как будто сработал выключатель. Я вспомнил, откуда мне было известно слово «Иной». Вспомнил свой странный «сон», который, как теперь стало ясно, сном вовсе и не являлся. Вспомнил разговор с Юсуповым и его нечеловеческие, пугающие трансформации…

— Поздно, — неожиданно для себя спокойно сказал я. — Поздно. Уходите Борис Яковлевич. Вас ждет ваша фазенда и больная жена…

Фадеев проследил мой взгляд и сильно побледнел.

— Что плохо? — спросил я его.

— Хуже некуда, Сергей. Нам не повезло, крупно не повезло, — он шагнул вперед, становясь между мною и вампиром. Заметив движение Фадеева, нечисть начала свой разбег. Ее движения ускорились. Вампир весь с ног до головы почему-то непрерывно мерцал. Как на испорченном экране. Или как недавно у Фадеев.

— Уходи сейчас же, тебя найдут, — только и успел, не глядя на меня, крикнуть Борис Яковлевич зачем-то картинно выбрасывая перед собой руки с нелепо растопыренными толстыми короткими пальцами.

При этом он очень стал похож на артиста Леонова изображающего на сцене злого и страшного волка. Дальше все произошло очень быстро. Я ничего не успел сообразить и тем более сделать. Хоть как-то помочь Фадееву, который явно пытался остановить князя Юсупова. Очевидно с помощью магии. Я лишь сделал шаг в сторону, чтобы не стоять на одной линии с Борисом Яковлевичем. Он заслонял от меня вампира, который почему-то сразу оказался почти рядом с Фадеевым, протягивая к магу такие знакомые мне, невероятно длинные когтистые лапы. Что было дальше, я не видел, потому что через секунду оба исчезли. Очевидно, ушли в Сумрак. В этот момент я все еще делал второй шаг в сторону, пытаясь одновременно снять с плеча ружье и передернуть затвор. Я хотел оглянуться, но тут же увидел их вновь. Все уже было кончено. Сначала выпал в наш мир, и стал видимым Борис Яковлевич. Он находился в той же позе, что и раньше. Маг медленно наклонялся вперед, явно собираясь упасть лицом вниз. Под его ногами, на хвое, красно-сизой дымящейся кучей, лежали внутренности, от которых что-то длинное, липко тянулось к животу Фадеева, непрерывно лопаясь и брызгаясь. Следом за ним появился и вампир. Секунду он стоял рядом с уже мертвым телом моего коллеги, отведя для повторного удара когтистую лапу. Потом, повернул ко мне оскаленную, стремительно зараставшую редкой жесткой шерстью морду и глухо зарычал. В это время в голове у меня не было абсолютно никаких мыслей. Просто я наконец-то сумел передернуть затвор и, сразу превратился в какой-то хорошо отлаженный механизм для стрельбы. Не думая, не рассуждая, с расстояния в два метра я всадил в нежить первый заряд картечи.

Как я уже говорил, что мне рассказывали, о потрясающей эффективности помпового ружья. Что сила удара с расстояния до десяти метров равнялась почти двум тоннам. Но чтобы настолько? Помповик бил кучно. В груди вампира мгновенно образовалась сквозная дыра размером с футбольный мяч. Его самого отбросило на десяток метров назад, но Юсупов не упал. Я как-то даже не удивился этому. После второго выстрела его голова, начисто оторванная свинцом от туловища, улетела в близлежащий черничник как пушечное ядро. Обезглавленное тело вампира, наконец, свалилось, судорожно царапая землю вершковыми когтями. По-прежнему почти ничего не соображая, я медленно двинулся к нему, передергивая затвор, и с каждым шагом всаживая в это порождение Тьмы заряд за зарядом, а когда закончились патроны, еще долго продолжал машинально давить на спусковой крючок.

Сколько продолжался мой ступор, неизвестно. Я заметил, что стою на поляне с еще дымящимся ружьем. Вдали слышались крики Алены и Гоши, очевидно, они услышали выстрелы, а у моих ног лежали два мертвых тела. Противно и кисло пахло сгоревшим порохом. Впрочем, одно из тел, как мне вскоре стало ясно, было не совсем мертвым. Вампир пытался шевелиться. Оторванная одним из выстрелов рука теперь обычная, человеческая, противно перебирая пальцами, стала медленно подбираться к туловищу. А в зарослях черники слышались какое-то малоприятные сосущие звуки. Сейчас мне было все равно. Я подошел к телу Фадеева и, опустившись перед ним на колени, пощупал шею. Борис Яковлевич был мертв. Меня снова начала бить мелкая дрожь. Я перевернул его на спину. Лицо Фадеева было спокойным. Открытые глаза так же грустно, как и за несколько минут до этого, смотрели в августовское небо, в котором уже появились первые звезды, а ниже… Я содрогнулся и едва успел отвернуться в сторону. Меня вырвало. Спустя несколько минут я все еще стоял на коленях, но дрожь уже прошла. Потом я пошарил в карманах. Там оставался только один патрон, не поместившийся в магазин. Машинально, я вогнал его в патронник.

— Сергей Михайлович, — раздался за моей спиной тихий спокойный голос.

Я обернулся. Поляна была полна людей, а голос принадлежал неторопливо идущему ко мне невысокому человеку, лет пятидесяти. На нем был надет хороший светло-серый костюм, который никак не гармонировал с окружающей обстановкой.

Я встал ему навстречу, поднимая мгновенно ставший очень тяжелым помповик.

— Не надо, Сергей Михайлович, — мягко сказал незнакомец. — Оно почти разряжено. Вы выстрелили все. До железки. Один патрон вам не поможет. Потом огнестрельное оружие вообще здесь бесполезно и к тому же, — он слегка повел вокруг рукой, — это все ваши друзья. Бояться никого не надо. Позвольте представиться, — незнакомец слегка поклонился. — Соколов Петр Иванович. Я руководитель Нижегородского Ночного Патруля, и естественно, если вы еще не поняли, Светлый маг. Можете звать меня просто Леон. Это мое второе имя. Ну а кто вы я знаю. Поскольку это я направил несчастного Бориса Яковлевича для встречи с вами.

— Здравствуйте, — сказать, что я был зол, значит, ничего не сказать. — Не могу похвастаться, что рад видеть всю вашу компанию, но, по крайней мере, может быть мне помогут разобраться, что здесь к чему, — и, покосившись на подергивающиеся конечности вампира, добавил:

— Бесполезно, говорите?

Соколов тоже посмотрел на обезглавленное тело и слегка коснулся его ногой. Вампир дернулся.

Петр Иванович вздохнул и сказал:

— Вам несказанно повезло, молодой человек, что он не ушел в Сумрак, и что у вас оказалась при себе эта переносная гаубица. Но… Геннадий, — остановил он проходящего мимо молодого человека в мешковатом темно — синем рабочем комбинезоне, — за сколько нечисть восстановится, как ты думаешь?

Парень пожал плечами, оглядел останки Юсупова, брезгливо отбросил подальше ползущую по хвое руку и ответил, что если все оставить как есть, то к утру будет как новенький.

— Вот видите, Сергей Михайлович. Говорю же вам, что бесполезно. Так уж они устроены. Что же касается помощи, то не беспокойтесь, ребята разберутся без вас. Им не впервой. А друзей ваших уже успокоили. Слышите? — маг поднял указательный палец, — тишина.

Я прислушался. Действительно, криков, доносившихся раньше со стороны нашего лагеря, больше не было слышно. Сумерки и свет далекого костра не позволяли рассмотреть, что там происходит, но почему — то я поверил Леону. На душе стало немного легче. По крайней мере, возможно, я избавлен от объяснений с Аленой.

— Как вы себя чувствуете? — спросил меня Соколов.

— Чувствую? — переспросил я. — Как я себя могу чувствовать?

И, шагнул в черничник, где была голова вампира.

— Сергей! Куда вы? — позвал маг.

Голова Юсупова лежала там, где я и надеялся ее найти. Череп треснул видимо точно центральному шву, но крови было немного. Основные повреждения пришлись на шею, которой практически не было. Без удивления я заметил, что вампир смотрит на меня и что-то шепчет серыми губами.

— Что? — наклонился я к нему.

— Осторожнее! — раздался сзади предостерегающий крик Соколова.

— Что? — спросил я громче.

— Ты труп Муромцев, — нечисть почти не было слышно, но я его понял. — Теперь ты точно труп.

— Это… вряд ли, — криво усмехнувшись, сказал я и, приставив к переносице вампира ствол, спустил курок.

— Вот теперь я чувствую себя гораздо лучше, — ответил я Соколову, стоящему за моей спиной.

— Зря вы это, Сергей Михайлович, — Соколов с неопределенным выражением на лице смотрел на превращенную в фарш голову вампира. — В таком виде он, конечно, сам не восстановится, но теперь нам возня, собирай по частям…

— Зачем?

— Зачем что? — не понял Соколов.

— Возиться, собирать.

— Ах, Сергей Михайлович, — сказал маг. — У нас свои процедуры. Своя бюрократия. Кстати вы уверены, что с вами все в порядке? Мне не нравится ваша аура. Хотя это может быть последствия… Да. Так оно и есть.

— Уверен. Хотя, признаться, впервые в такой переделке. Послушайте, я не знаю ваших возможностей, но, еще можно как-то помочь Фадееву? Он пытался защитить меня. К сожалению, неудачно.

Руководитель Светлых отрицательно покачал головой:

— Слишком поздно. Мы опоздали. Иные имеют крепкое здоровье и отличаются завидным для людей долголетием. Быстрее излечиваются от травм, но Сила уходит из наших тел одновременно с жизнью. С последним ударом сердца… Мне очень жаль.

— М — да. Жаль… Он к тому же мой коллега.

Леон кивнул, соглашаясь со мной, и сказал:

— Мы отслеживали вашу встречу, но внезапно связь прервалась из-за неожиданных возмущений Сумрака. Такое иногда бывает. Пытались наладить связь. А когда поняли, что что-то не так, и выслали оперативную группу, было поздно.

— Обычной рацией недосуг было воспользоваться, — буркнул я и отвернулся.

Внезапно подкативший к горлу ком не располагал к разговору. Соколов деликатно отошел в сторону. Я полез в карман в поисках платка. Когда же вновь посмотрел на Леона, то обнаружил рядом с ним никого иного, как Завгороднева. Хотя он был мне знаком только по фотографиям, узнал я его сразу. Несмотря на относительно теплую погоду, Завгороднев был одет с темно-серый костюм-тройку. Без галстука. Черная сорочка была аккуратно застегнута на верхнюю пуговицу. Черные штиблеты блестели, будто из магазина. Я подумал, что сегодняшние сюрпризы никогда не закончатся. Рядом с ним терся какой-то невзрачный, плохо выбритый мужичок, видом напоминающий то ли жэковского сантехника, то ли дворника. Мужичок был суетлив и неприятен. Он непрерывно облизывался и сплевывал, жуликовато шаря взглядом по сторонам.

— Я не касаюсь наших с тобой личных взаимоотношений, Леон! — орал Завгороднев, надсаживаясь. — Я просто не хочу о них говорить. Твои люди, а значит, и ты нарушили Соглашение, — при этом он, не глядя, ткнул рукой в сторону останков князя Юсупова. — Я уже не говорю, о вами же установленных правилах выдачи лицензий. Вы пытались убить Темного. Пускай и вампира, но высшего. К тому же старшину Нижегородских кровосо… вампиров!

— Не убить, Газзар. Он и так давно расстался с жизнью, если она вообще у него когда — либо была, — тихо ответил Соколов, — а упокоить. Впрочем, в некоторой степени ты прав. Познакомься, — маг, показал на меня и довольно улыбнулся. — Только что инициированный Иной. Светлый Иной — Сергей Муромцев. Когда он был еще человеком, то подвергся нападению неизвестного ему вампира. Само собой, будучи тогда еще не в курсе наших дел, вполне естественным образом принял его за… ну скажем грабителя. Или маньяка. Так? Отстаивая свою жизнь, законно защищался и, с его точки зрения убил нападавшего. Да и с моей тоже, между прочим. Другое дело, что формально Юсупов жив и, скорее всего, вы будете настаивать на его восстановлении. Что же касается лицензии, то ее выдача, Газзар, не предполагает курортных условий охоты. Ваши низшие должны знать, что не всякая жертва добровольно, без сопротивления подставит шею кровососу. Кем бы он там ни был. Лицензия — это лишь право на охоту. А кто выйдет победителем охотник или его жертва заранее неизвестно. И это справедливо. Так? Это мы можем предъявить претензии по поводу неспровоцированного нападения вампира, пускай и зарегистрированного, на нашего внештатного сотрудника. А это труп, любезный Темный. Уже вне всяких сомнений. Юсупова то, к утру восстановят и он просуществует еще некоторое время. Правда, лишь для того, что бы его судили. Итог все равно один — развоплощение. Оно тебе нужно, коллега? Нужны все связанные с этим проблемы? Инквизиция, суд, Трибунал, объяснения… А? Может быть, решим все здесь?

Завгороднев посмотрел на меня и сказал, несколько успокаиваясь:

— Кто его инициировал? Когда успели?

— Он сам себя инициировал. Согласен, что случай редчайший, но возможный. Это произошло во время схватки, — Соколов стал в красках расписывать все перипетии боя, а в конце заметил:

— Накал страстей был столь велик, а мера ответственности у Муромцева за других людей, я имею в виду Фадеева, так высока, что он без какой-либо посторонней помощи вошел в Сумрак. Без обычной при инициации накачки Силой. Без прочей в общем ненужной способному Иному дребедени вроде тех же стимуляторов. Пускай он вошел частично, но этого хватило. Рад поделиться с тобой Газзар, что по моим оценкам у Муромцева довольно высокий потенциал. Его я предварительно оцениваю, как третий и даже второй уровни. Со временем конечно, со временем. А там глядишь, чем Сумрак не шутит, может быть и первый. Кто знает? Ты доволен? Ведь в полку Иных прибыло и не важно Темный он или Светлый. Какая разница? Правда? Так как на счет полюбовного решения судьбы кровососа?

Даже мне было ясно, что над Завгородневым просто издеваются.

— Фадеев мешал охоте и мы это легко докажем, — сердито, но не очень уверенно сказал Завгороднев.

— Обязательно докажем, — пропищал сантехник, встряв в, скорее всего не касающийся его разговор.

— Уйми свою макаку, — не глядя на мужичка, брезгливо произнес Петр Иванович, — а то ведь и я сейчас на взводе. Могу ненароком на распыл кого их Темных пустить. Как тогда, в восемьдесят втором. Помнишь, Газзар? Что касается действий Фадеева, то он проводил предварительную беседу с вновь обнаруженным Иным, причем потенциально Светлым Иным. А Юсупов, будучи высшим вампиром, не мог этого не заметить. У меня есть только одно объяснение. Он уже не контролировал себя. Во время охоты так почти всегда бывает у низших. Предвкушение крови сводит их с не шибко большого ума. Так? Это тоже легко доказуемо.

Завгороднев мрачно посмотрел на своего спутника и тот мгновенно увял. Даже как-то стал еще меньше ростом и ретировался за спину своего покровителя. Потом Газзар перевел взгляд на меня. Я, к этому времени еще не совсем оправившийся от полученного потрясения, совсем потерялся, услышав все эти странные для меня речи, и не знал, как себя вести. Под пронзительным, буквально гипнотизирующим взглядом Завгороднева было крайне неуютно.

«Как лягушка перед змеей, — подумалось мне».

Между тем Завгороднев слегка повернул голову к Леону и, продолжая разглядывать меня, сказал:

— Возможно, но сначала я хочу знать, как все произошло и с его, а не твоих, Леон, слов.

Я не нашел ничего лучшего, как посмотреть на Соколова, будто ища поддержки, и он охотно кивнул:

— Расскажите, Сергей. Мне тоже полезно будет узнать детали.

Завгороднев подозрительно воззрился на него, но ничего не сказал.

После беспомощного взгляда на Светлого мага, я, стараясь сохранить лицо, как мог небрежнее пожал плечами и сказал:

— Рассказывать то почти нечего. Мы здесь отдыхали. Пока разводили костер, я пошел прогуляться по берегу…

— С ружьем, пригодным для охоты на динозавров? — сразу прервал меня Завгороднев.

— Ну и что с того? Другого у меня просто нет, а это, — я нежно погладил холодную сталь, — это подарок. Оно зарегистрировано… Какие проблемы? К тому же охотничий сезон открыт.

— Мне кажется, коллега, — вступился за меня Соколов, — Сергею надо дать свободно высказаться. Не прерывая. Ему и так пришлось не сладко.

— Ну, хорошо, хорошо, — раздраженно сказал Темный. — Я слушаю.

— Так вот, во время прогулки по берегу, — незаметно для себя я перешел на официальный язык, как будто отчет писал, — встретил Фадеева. Своего сослуживца, — пояснил я, увидев непонимающий взгляд Завгороднева. — Удивился, поскольку за несколько часов до этого разговаривал с ним в городе. Фадеев пригласил меня поговорить, начал объяснять про… ну в общем про вас. В широком смысле, конечно. Вскоре появился этот… это…, - у меня язык не поворачивался произнести слово «вампир», и, конце концов я нашелся, — в общем, тот, кого вы называете Юсуповым.

На этот раз меня перебил уже Соколов:

— Нежить что-либо говорила?

— Нет, что вы! Я увидел его первым и, увидел случайно. Между нами было всего-то метров двадцать. К тому же Юсупов практически сразу бросился на нас, а Фадеев ничего не успел или не смог сделать. Хотя, как мне показалось, пытался.

— Не успел, — пренебрежительно хмыкнул Завгороднев. — Хотел бы я видеть, как этот ваш Фадеев останавливает Юсупова. Какой у него был уровень? Седьмой?

— Он мне говорил о шестом, — ответил я.

— Это все равно. Парусина против носорога.

— Он и не смог бы ничего сделать, Сережа, — мягко сказал Соколов. — Разъяренный Высший вампир, потерявший во время охоты над собой контроль — это страшно. — Он повернулся к Газзару. — Кстати, а почему лицензию выдали именно Юсупову? Он прошлой весной уже охотился. Это странно, и наводит меня на некоторые размышления.

— У нас тоже лотерея, Пресветлый Леон, — ухмыльнулся Завгороднев. — Выпало ему. Я, конечно, проведу проверку по этому поводу, но таков порядок…

— Значит, будем менять порядки, и возвращаться к прежней системе персональных лицензий, — отрезал Соколов и обратился ко мне. — Что-нибудь еще можете вспомнить?

Я мог бы пересказать весь разговор с Фадеевым, но в присутствии Завгороднева делать этого не стал. Мне показалось это излишним. К тому же я должен был посоветоваться, что можно говорить, а чего нельзя.

— Да нет, ничего существенного. Помню, как Фадеев руки навстречу Юсупову поднял, пальцы зачем-то растопырил. Видимо, пугал или колдовал. Не знаю. Но ничего у него не вышло. Еще помню, как этот ваш уро…, - я осекся, сообразив, что называя вампира уродом, невольно считаю уродами и моих собеседников, — эта ваша нежить исчезла. Помню, как стрелял в нее, — добавил я злорадно. — Жаль патроны кончились…, я б… я бы его в бифштекс, в фарш… раскатал бы его словно на блюминге… И восстанавливать нечего было.

Я закончил и обвел их взглядом. Иные молчали, рассматривая меня. Соколов с сочувствием, Завгороднев с интересом. Потом Завгороднев молча, повернулся, и, обронив Соколову:

— Я думаю, что мы договоримся. Попозже, — канул, но не в темноту, куда-то туда, куда они все исчезают.

Всего второй раз это происходило на моих глазах, а я даже не удивился. Начинаю привыкать, что ли? За ним неслышной тенью скользнул и его спутник.

Лишь теперь я заметил, что на поляне остались только мы с Петром Ивановичем. Останки вампира тоже куда-то исчезли. Соколов похлопал меня по плечу и сказал:

— Вы все правильно сделали, Сергей Михайлович. Теперь пойдемте. Нам надо о многом поговорить, не так ли?

— Вы уже все за меня решили?

— Нет, Сергей Михайлович… Хотя решать за других это моя работа, согласитесь.

— Можно просто Сергей.

— Тем лучше. Мы не решаем ни за людей, ни, тем более, за Иных. Помогать, помогаем. Бывает, слегка подталкиваем, если хотите, но не решаем. Отсюда следует, что быть Иным или нет — решать тебе, — сказал Соколов легко переходя на ты.

Затем он повернулся и пошел к нашему лагерю.

— Там же твоя машина, — объяснил он. — Да и с друзьями надо встретиться. А потом в город.

Почти поминутно спотыкаясь в темноте о торчащие из земли корни, я молча поплелся за ним, проклиная себя, работу и всех Иных скопом.

— Не надо, Сергей. Проклятие может быть случайно оформлено, хотя ты еще ничего и не умеешь, — не оборачиваясь, сказал маг, легко, как днем обходя и перешагивая все препятствия.

— Вы что и мысли читаете? — недовольно спросил я.

— Нет. Просто чувствую… и еще… Теперь ты боишься других вампиров. Правда больше не за себя, что редко в наше время и потому весьма похвально.

— И то, слава богу. А на счет вампиров… Знаете, Соколов, я вам так скажу, что любой бы на моем месте…

— Ты не любой. Уже не любой, Сергей, — Леон остановился, подождал меня и пошел рядом. Идти сразу стало легче. — Ты, Муромцев, как, все-таки успел объяснить несчастный Фадеев, — Иной. Пусть не полностью инициированный и ничего не умеющий, но Иной. Причем, Светлый Иной. А им, то есть нам, бояться не полагается. Сумрак все чувствует и не прощает. Всегда помни это стажер.

— Стажер? Какой стажер? — не понял я.

Мы подходили к лагерю. Навстречу выбежала босая Алена в своем любимом исландском свитере и шортах. За ней из-за палатки показался Гоша с дымящимся шампуром в руке, что-то усиленно жующий, довольный. Соколов только шепнул:

— Потом.

Потом так потом. Я не успел раскрыть рта, как Алена радостно повизгивая, повисла у меня на шее, а Гоша кивнул магу, как старому знакомому. Правда, не очень уверенно. Он, указал шампуром в сторону костра и невнятно, не переставая жевать, сказал:

— Хоть тебе Сережа и надо в город по службе, но по шашлыку надо отведать обязательно. Рекомендую. Отменная свининка!

Я опять не успел ничего сказать, как Соколов взял инициативу в свои руки:

— Друзья, нам некогда, так как дело срочное. Ешьте шашлык, отдыхайте, а утром, — он посмотрел на Алену, — нет лучше завтра к вечеру. Да, около шести, за вами придет машина. Ну а вашу, мы вынуждены реквизировать. Вместе с хозяином. Так, Сергей?

Я что-то промямлил в том смысле, что конечно да, естественно. Что такова у меня служба, одновременно пытаясь сообразить, как сильно на меня обидится Алена. Я посмотрел на нее, радостно внимающую что-то говорящему ей Соколову и, понял, что упреков не будет. По крайней мере, пока. Алена была весела, и мой внезапный отъезд ее нисколько не волновал. Наоборот, она понимала его необходимость и готова была провести оставшиеся выходные в одиночестве, лишь бы у меня на службе и вообще в стране все было хорошо. Когда мы сели в машину, Петр Иванович сказал, что за рулем пока побудет он. Я собрался было на прощанье чмокнуть Алену в щеку, но обнаружил, что она уже унеслась к костру, где было слышно, как Гоша рассказывает весело хохочущей Ирине очередной еврейский анекдот.

Соколов завел мотор и, посмотрев на меня, сказал:

— Ревновать грешно, ревновать грешно. Тем более, что это я постарался.

Я снова его не понял:

— Что постарались?

— Мы, Иные. Привыкайте, Сергей, — туманно объяснил маг. — Упрощено говоря, я, используя малую толику присущей мне Силы Иного, Алену и друзей твоих успокоил. Внушил им необходимость твоего отъезда. Ну и хорошее настроение, конечно, обеспечил. Попутно. В качестве бонуса за беспокойство.

— Надеюсь, что это не вредно.

— Уж не вреднее, чем семейная ссора по поводу испорченных выходных.

Застоявшийся вседорожник довольно урча мотором, как объевшийся сметаной кот выбрался из озерной котловины и Соколов увеличил скорость. Меня не покидало беспокойство за друзей. Они остались одни в глухом лесу, где бродят огромные рыси и голодные вампиры. Где в любой момент может появиться разнообразная нечисть и, на вполне законных основаниях полакомиться моими друзьями. Может, надо было забрать их с собой в город?

Петр Иванович покосился на меня и сказал:

— За ваших спутников не бойся. Там побывал наш Патруль. Да и вообще… Теперь с месяц никакая тварь вроде оборотня или вампира и близко к озерам не подойдет, а Темным магам твои друзья не нужны. Да и сами нападения очень редки.

— Меня не покидает ощущение, что вы все-таки читаете мои мысли, — сказал я сварливо, безуспешно пытаясь установить климат-контроль на комфортные 21,5 градуса. — И кстати, что за такое странное название такое — Патруль? Могли бы выбрать и получше.

Маг гнал мою новенькую машину по лесной дороге на максимально возможной скорости, и «Форд» немилосердно трясло.

Соколов презрительно хмыкнул:

— А что название? Не лучше и не хуже других. Чем оно тебе не нравится? Было бы больше у нас народу — название естественно сменили бы. Есть более солидные, чем мы организации. А так всего-то и есть в Ночном Патруле пятнадцать Иных. Вот и, получается, что тянем мы пока только на «Патруль». Чай не столица. Там одних отделов только штук шесть. Впрочем, сейчас наверху решается вопрос о всеобщей унификации. Будет единообразие. Названия, штатные расписания, ну и все такое прочее. Как в армии.

Леон немного помолчал и закончил:

— Ну, а мыслей твоих, Сережа, я не читаю. Забыл уже, что мы, Светлые, не можем лгать напрямую? Возмездие изначальной Силы придет незамедлительно. Что же касается моих слов, то догадаться тут не сложно. Достаточно посмотреть на твое обеспокоенное лицо и сопоставить его выражение с сегодняшними событиями, ну и… все становится ясно.

— Если это действительно так…

— Но это действительно так! Ты все поймешь позже.

Некоторое время мы ехали молча, потом я спросил:

— Вы говорили, что нападения Темных на людей происходят крайне редко?

— Низших Темных, — неохотно уточнил Соколов, не отрывая взгляда от дороги. — Примерно пять — шесть лицензированных жертв в год по Нижнему Новгороду и пригородам. По области естественно несколько больше. Вот, к примеру, видел мужичка рядом с Газзаром? Это его прихвостень, телохранитель, шестерка. Он оборотень. Да такой, что нечасто встретишь. Трансформируется в гигантопитека. Очень опасная личность, очень. Это тебе не волк, какой-нибудь заурядный. Ну а обычных Темных, тех же магов, люди с гастрономической точки зрения не интересуют. Им это, не нужно. Иногда случается еще и браконьерство.

— Браконьерство? — переспросил я, а сам подумал о недавней встрече с огромной обезьяной. Может это он и был? Плохо дело. Очень плохо. Сначала Юсупов, потом этот гигантопитек. Старина Винни-Пух был прав. Это жжж… неспроста. Что же мне делать? Дело Казимирова, где ты? Ау-у?

Между тем маг продолжал неторопливо рассказывать:

— …незаконное, без разрешения, без лицензии Ночного Патруля, нападение вампира, оборотня, да и вообще любого Темного на человека. В среде Иных считается преступлением и карается. Причем с обеих сторон. Вам Фадеев говорил о Соглашении?

— Да, в общих чертах.

— Все верно. Более подробно узнаете во время занятий. С сегодняшнего дня вы стажер Нижегородских областных курсов Светлых Иных. Срок обучения зависит от способностей и многих иных, — маг улыбнулся, — причин. В среднем год, полтора. Редко — два. Курсы региональные, на них учатся вновь инициированные со всего Волго-Вятского федерального округа. В настоящее время с тобой будет… да, семь курсантов. Доступно?

— Вполне, — сказал я. — Но не хочется, знаете ли, опять за парту. Да и работа у меня.

— Все, Сергей, когда-то приходится начинать заново. Если бы ты знал, сколько раз это приходилось делать мне.

Соколов крутанул руль, и машина, с ходу вылетев на трассу Москва — Нижний стала набирать скорость. В этот поздний час шоссе было достаточно пустым, но я все равно бы не стал гнать так быстро. Украдкой взглянув на спидометр, я быстро отвернулся и уставился в окно на буквально пролетающий мимо ночной лес. Мощный ксенон вырывал из ночной тьмы ослепительно белую разметку и почти столь же яркие стволы растущих вдоль дороги берез. Остальное поглощала тьма. Я подумал, что вот и жизнь у моих новых знакомых такая же. Кругом тьма и лишь изредка встречаются вкрапления иного, да и человеческого света. Впрочем, насколько я понял, Светлые, отнюдь не слабы. Весьма не слабы. Газзар, если и не стелился перед Соколовым, но и не лез на рожон. Да и Фадеев, помнится, говорил, что силы примерно равны.

— Петр Иванович, — спросил я, — а кто такой Газзар?

— Это мой коллега, — отозвался Соколов. — В некотором роде конечно. Очень талантливый Темный маг Высшего уровня. Ему, Сергей, немного опыта не хватает.

Ну да, все логично. Юсупов был злым вампиром. Соответственно и обеспокоенный его судьбой Газзар, он же в миру Завгороднев, оказывается Темным магом. Я вспомнил слова Данилова, что Завгороднев не имел контактов с иностранными спецслужбами. Сдались ему эти спецслужбы при его то возможностях. Трижды был прав шеф, когда говорил, что невидимки они опасны. Ох, как опасны.

Мне срочно надо было встретиться с Даниловым и посоветоваться. Слишком много событий. И почти все они не укладывались в разработанную нами схему контакта. Тем более теперь всплыли и какие-то курсы. На них, вероятно, меня должны научить входить в Сумрак, творить заклинания. Что-то эти способности Фадееву мало помогли. Вернее, совсем не помогли. Я подумал, что шеф мой все-таки умница и молодец. Ведь это он настоял, чтобы я прихватил оружие. Лежал бы я сейчас в лесу рядом с Фадеевым тихо и спокойненько, а над моим холодеющим телом рыдала Алена. Я живо представил себе эту картину, и мне стало нехорошо. Ведь Юсупов войдя в раж мог добраться и до Алены. До Сапожниковых. Хотя Светлые появились достаточно быстро, а у их начальника, как я понял, особо не забалуешь. Я покосился на сидящего рядом мага. Впрочем, пистолет бы мне точно не помог. Слишком мал калибр. Теперь это ясно. Ясно как божий день. Так что я тоже молодец, что взял помповик. Но что это было? Просто везение, случайная удача или наитие неинициированного Иного? Какой там уровень определил у меня Соколов? Кажется третий — второй. Но это конечно в будущем. Интересно много это или мало. Фадеев говорил, что у него шестой, да и то не всегда. По крайней мере, я потенциально сильнее покойного.

— Серёжа, — маг прервал мои размышления, — ты хорошо знал Фадеева?

— Как вам сказать… У нас не принято иметь среди сослуживцев близкие знакомства. Так уж повелось. Несколько раз сталкивались по работе. Потом вчерашний случайный разговор в столовой и вот эта роковая встреча на Светлых озерах. Но все равно жалко. Говорят, он был очень хорошим человеком, хотя и несколько нелюдимым.

— А я его тридцать лет знаю. Нелюдимым говоришь? Станешь тут нелюдимым, — горестно вздохнул Соколов. — Ты знаешь, его возраст?

— Точно не помню, но… судя по косвенным данным, в числе которых и внешность и звание и время работы у нас…, - я мысленно прикинул сколько.

Получалось около пятидесяти — пятидесяти пяти лет, что и сказал Петру Ивановичу.

— Вот именно, пятьдесят — пятьдесят пять. На самом деле Фадееву было триста два года. Я сегодня его личное дело смотрел. Личное дело Иного, конечно, — уточнил маг, видя мою недоуменную физиономию. — Дату рождения старые маги сами зачастую не помнят, а вот год, год известен. За триста лет, Сергей, Иные не то, что нелюдимыми, некоторые совсем дикими становятся.

— Как триста? — не понял я. — Реально триста?

— А как же, конечно реально! Родился в одна тысяча семьсот пятом году от Рождества Христова в городе Тарту. В семье бедного сапожника. Ни мать, ни отец его Иными не были. Инициирован в возрасте примерно пятнадцати лет тамошним магом. В те времена инквизиция, я имею в виду церковную инквизицию, уже не сжигала. Спокойнее нашему брату стало жить, вот набор новых Иных и увеличился. Так то. С тех пор Фадеев был на службе у Света. В Нижегородском Ночном Патруле штатно не состоял, но охотно сотрудничал. Помогал информацией. Но в основном добровольно занимался нашими архивами, летописью. Многие этого не любят. Считают скучным, бесполезным занятием. А у него склонность была. Это у Бориса от его учителя. Тот тоже все больше историей Иных интересовался. Кстати, жив до сих пор. И живет там же в Эстонии. Я его немного знаю. Это уникальный старикан. Правда, не практикует больше. Книги пишет. В том числе и для людей. Может тебе тоже попадались. Фадеев и был его учеником. Курсов в восемнадцатом веке никаких не существовало. Все по-домашнему было. Примитивно. Найдет сильный маг неинициированного Иного да и возьмет его у родителей в обучение. Потом так и живут вместе, работают.

— Извините, Петр Иванович, но такой возраст в книгу рекордов Гинесса надо занести.

— Не надо, Серёжа, ни в какую книгу. Таких Иных много, есть и постарше, но ведь они не люди. Это наша история, а не людская. А теперь и твоя тоже, привыкай.

— Мне жаль вашего че… Иного, поверьте, искренне жаль.

— Мы скорбим иначе, чем люди. Даже развоплощая Темного, отправляя его навечно в Сумрак, испытываешь некоторый душевный дискомфорт. Это у всех так. Кроме разве что самых отъявленных подонков и психопатов. Ты с ними еще столкнешься. Думаю, что Темные испытывают нечто подобное… И они тоже Иные.

— Впереди пост ГАИ, — предупредил я Соколова, но он только насмешливо посмотрел на меня, оттопырив нижнюю губу.

Спустя минуту, когда мы, со скоростью гоночного болида, промчались мимо трех постовых, бдительно тормозящих в ночное время почти все автомашины, едущие в город, Леон сказал:

— Какое ГАИ, Сергей? Ты же со мной…, - и, помолчав, неожиданно спросил. — Вот ты мне скажи, много ли террористов поймали таким дедовским способом? Ведь пробки создают, людей нервируют, время отнимают. И вообще…

— Я не специалист, и это не моё дело, но думаю, что мало, а быть может и вообще… Зато отчетность в порядке, — нашелся я. — Отрапортуют, что проверили столько-то машин. Создали видимость кипучей деятельности. Что касается террористов, то…, - я замялся, думая говорить это или нет магу.

Ведь если не считать всего, что притянуто за уши к этому понятию, опять же в угоду отчетности, то у нас в Нижегородской области их отродясь не было. В конце концов, решил не говорить. Иному это, скорее всего, неинтересно, а человеку знать не обязательно.

— Людишки… — только и сказал через несколько минут Соколов, и мне стало как-то стыдно, будто сказанное имело отношение и ко мне.

Мы въезжали в город. Маг сбросил скорость до ста километров в час, и когда до поворота на Молитовский мост оставалось примерно с километр, я решился:

— Петр Иванович, — сказал я, — вы как хотите, а мне надо доложиться шефу. Все-таки при мне погиб наш сотрудник. И вообще, мне нужно подумать. Слишком много информации за несколько часов, — и, помолчав, добавил. — Пожалуйста.

Соколов внимательно посмотрел на меня. Засмеялся. Он смеялся долго и заразительно, так что невольно заулыбался и я, хотя не совсем понимал, в чем дело. Когда заряд смеха иссяк, маг, утирая выступившие слезы и постепенно успокаиваясь, сказал:

— Конечно, конечно, Сергей. Остановить, у управления? Не поздно? — он посмотрел на часы. — Хотя скорее рано. Три часа ночи. Может лучше ко мне?

— Нет, — по возможности твердо сказал я, понимая, что приходится врать. — Пока доложу дежурному, пока напишу рапорт, будет уже утро.

— Ну, хорошо. Тебе виднее, — согласился Соколов. — Но завтра, или уже сегодня, я жду у себя, — он сразу посерьезнел. — Обязательно приходи. Скажем часов в десять. Жаль, что сейчас серьезного разговора не получилось, но все, что, ни делается — все к лучшему. А Темных не бойся. Сейчас к тебе уже не сунутся. Свой шанс они упустили. Так то. Ну, значит в десять? — Соколов протянул мне руку.

— А куда? — спросил я осторожно, отвечая на рукопожатие мага.

— За тобой заедут. Мобила при тебе? Вот и хорошо. Позвонят, когда машина будет у управления.

— Я мог бы и сам найти, Петр Иванович.

— Не стоит, ты не найдешь, Сережа, — маг называл меня, так как часто называл Борис Яковлевич.

— Понимаю, секретность, — сделал я умное лицо.

— Да нет же, причем здесь секретность, — искренне удивился Соколов. — Мы открытое коммерческое учреждение. Да ты сам все увидишь и поймешь, — и он, взглянув на меня и увидев мое надутое выражение лица, похлопал по плечу. — Я тебе верю, будущий ученик мага, верю. В недоверии теперь уже нет необходимости.

Через пару минут мы вышли из машины и разошлись в разные стороны. Когда через несколько шагов я оглянулся, то мага уже не было и в помине. Мне осталось только озадаченно крякнуть и направиться к проходной управления, вынимая мобильник, что бы позвонить шефу.

Глава 10

На втором гудке трубка отозвалась голосом Данилова:

— Да, Сергей, слушаю.

Было такое впечатление, что он не спал.

— Василий Петрович, извините за ночной звонок, — я решил сразу взять быка за рога. — Запланированная нами встреча состоялась накануне вечером. Прошла удачно, но в ходе нее Фадеев погиб от рук третьих, известных вам лиц. Я в городе у управления. Новостей много, очень много. Что мне делать?

В трубке молчали.

— Василий Петрович, — позвал я.

— Подожди… Так. Ты знаешь, где я живу?

— Нет, конечно. Откуда?

— Бери такси. Дежурную машину не бери, в неё много чего понапихано, — сказал Данилов. — Запоминай адрес: Казанское шоссе. Новый дом рядом с нашим общежитием. Он там один. Не ошибешься. Будешь подъезжать — позвонишь. Все, — и шеф дай отбой.

Переться в три ночи почти за город мне не улыбалось, но делать было нечего. Я, с тоской посмотрев на свою сиротливо стоящую на обочине пустынной улицы машину, пошел к стоянке такси.

Квартира у шефа располагалась на третьем этаже стандартного кирпичного дома. Однако внутри, видимо, подверглась существенной перепланировке. Рассмотреть я ничего не успел, да и не до того было. Шеф в темно-синем банном халате и легкомысленных, если не сказать больше, домашних шлепанцах сразу провел меня к себе в кабинет. Усадил в кресло. Потом аккуратно и плотно закрыл дверь.

— Там… спит один… человек, — извиняющимся тоном сказал он. — Ему очень рано вставать. Кофе хочешь?

— Хочу, — сказал я.

Кивнув, Данилов вышел, так же тихо прикрыв за собой дверь. Я остался один и от нечего делать стал глазеть по сторонам. Мне всегда хотелось иметь отдельную комнату. Для самого себя. В моей панельной двушке комнаты были поделены стандартно. На гостиную и спальню, которую обычно оккупировала Алена. Находиться в зале как-то не хотелось. Слишком много места для одного и как-то все открыто, неуютно. Поэтому мне оставалась кухня или в теплое время года лоджия. В конце концов, я разорился на хороший ремонт, превратив лоджию в некое подобие всесезонного кабинета. Получилось светло и симпатично. Там обосновались дорогие сердцу и душе вещи: карта звездного неба, сильный цейсовский бинокль, два ружья для подводной охоты, ноутбук и всякое другое в общем ненужное, но милое мне барахло. Теперь и помповик придется разместить в лоджии, если, конечно, Гоша его не потеряет и не утопит. Мои дизайнерские нововведения вызвали вялый протест Алены, однако он был пресечен в корне заявлением, что в противном случае все вещи переместятся в спальню.

В отличие от лоджии, просторный кабинет шефа был выполнен в синих и темно синих тонах. Даже кожа, которой были обиты кресла, и то была темно-синей, почти черной. Однотонную цветовую гамму разбавляли только розовато-бежевый ковер под ногами, да мебель стандартного темно-коричневого цвета. Была это имитация под вишневое дерево, или сама вишня я так и не разобрал. Потрогать и попытаться определить на ощупь я не решился. Зато огромная шкура волка, на одной из стен, судя по размерам, полярного, явно была натуральной. Потрогав неестественно большие клыки, я решил, что они, видимо, сделаны из пластика. Хотя правый нижний был довольно натурально обломан. В кабинете также имели место несколько разнообразных призов в виде кубков. Были и какие-то грамоты. Присмотревшись, я понял, что они присуждены за успехи в стрельбе. Ближе всего ко мне висел значок Ворошиловского стрелка. Не знал, что шеф их коллекционирует. Впрочем, у всех свои тараканы в голове. Дальше в просторном стеклянном шкафу лежали какие-то минералы, как обработанные, так и грубо выломанные из каких-то неизвестных мне горных пород. Никогда не был силен в геологии. За стол заходить не решился и, вернулся в кресло. На рабочем столе Данилова виднелась небольшая моделька древнего аэроплана. Я не знал, какого именно. Решетчатая конструкция биплана с трехцветными опознавательными знаками и двумя пулеметами «Максим» была гордо устремлена вверх. В потолок. Затем я принялся рассматривать уродливую статуэтку черного цвета. Больше всего она походила на выполненное из… камня наверно, решил я, стилизованное изображение человека. Как в наскальных рисунках.

— Это статуэтка африканского божка. Бога джунглей одного африканского племени, — раздался голос шефа. Он бесшумно вошел в кабинет и протянул мне микроскопическую, размером чуть больше наперстка чашечку с ароматным, дымящимся кофе.

— Спасибо, Василий Петрович, — поблагодарил я его. — Чей-то подарок?

— Из командировки привез, — буркнул шеф и, сев на стол, сказал. — Кофе с коньяком. Пей и рассказывай.

«Вот это новость, — подумал я, отхлебывая обжигающий и невероятно вкусный кофе. — Оказывается, у нас есть командировки в Африку».

Шеф терпеливо ждал, пока я не отставил пустую чашку и, собравшись с духом, начал говорить. Мне хотелось рассказать, генералу как все началось и как все кончилось. Я старался, как мог, но рассказ получался сбивчивым и до странности малоубедительным. Может быть, причиной тому была примесь коньяка в кофе. Может до недавнего времени еще периодически бившая меня мелкая нервная дрожь. Контраст между теплым покоем квартиры Данилова и невероятными событиями сумеречного августовского леса был непреодолимой пропастью. Через нее можно было перешагнуть, лишь опираясь на опыт и понимание конкретных условий. Но здесь, в огромном мегаполисе, вдали от давно забытых ночных детских страхов, которые совершенно неожиданно для меня превратились в жесточайшую реальность, рассказываемая шефу история, даже мне казалась фальшивой и неправдоподобной. После первых же слов мне почему-то стало казаться, что я все это выдумал и чем больше я говорил, тем хуже все выглядело. Примерно на середине повествования я посмотрел на Данилова и едва заставил себя продолжить рассказ, с великим трудом удержавшись от того, чтобы не замолчать. Было ли это недоверием с его стороны? Нет, вряд ли. Хотя на лице шефа я видел неловкость и недоумение, откровенное непонимание.

Все было не так уж безнадежно, когда я рассказывал о фактах, которые, еще можно было проверить или воспринимались на веру в силу богатого жизненного и оперативного опыта моего начальника. Это относилось к появлению Фадеева, к длительным и малоубедительным уговорам меня. К помповому ружью, которое казалось таким ненужным на семейном лесном отдыхе и которое больше всего напоминало мне чеховское ружье, стреляющее в конце спектакля. От этого все еще больше выглядело плохо режиссированным театральным действом.

И лишь когда я перешел к реальности иного рода, событиям, которые не так-то просто, было уточнить, проверить, стало совсем плохо. С каждой минутой чувствовалось все возрастающее недоверие Данилова. Я старался рассказывать спокойно, без эмоций. Даже сухо. Одни только факты. Хотя, когда перешел к знакомству с Соколовым, стычке с нежитью меня опять начало трясти. Кое-как я взял себя в руки и немного успокоившись, стал рассказывать о демонстрировании Фадеевым своих способностей. О том, как он уходил в Сумрак и поджигал хвою созданным буквально из ничего огненным шариком. О его слабой и заранее безнадежной попытке спасти меня от разъяренного вампира. О Юсупове. О том, как страшно меняется облик вампира в момент нападения. И еще довольно путано о том, что дело даже не в самой внешности вампира. Не в его натуральном обличье, а именно в самом процессе трансформации; рассказал о помповом ружье и о том, как оно помогло мне избежать участи Фадеева; не забыл упомянуть и о Завгородневе, что вызвало некоторое оживление на ставшем каменным лице шефа; рассказал о неожиданном, как из под земли, появлении многочисленных Светлых магов и, конечно же, о Патруле и о приглашении пройти обучение, стать настоящим Иным. Я понимал, что именно эти детали больше всего заинтересуют Данилова. Вот почему пытался убедить его и самого себя, что все рассказанное сущая правда. Потом я неожиданно осознал, что не смогу объяснить шефу всего так, как хотелось бы. Постепенно меня охватило ощущение бессмысленности разговора, и я постепенно понижая голос умолк. Потом взглянул на Данилова, который продолжал сидеть на столе, понурив голову, и молчал, уставившись на какие-то хитросплетения напольного ковра.

— Хм, Иные… и все это за несколько часов, — задумчиво произнес Данилов через некоторое время. — Несчастный Фадеев… Кстати, где он сейчас? Я имею в виду его тело?

— Не знаю, товарищ генерал, — я почувствовал себя виноватым во всем. В числе и в смерти Фадеева и в том, что не могу сказать Данилову, где сейчас находится тело. — Соколов сказал мне только, что они все сделают сами, поскольку Борис Яковлевич и их сотрудник. Наверно, им не впервой, и с рассветом поступит какая-то информация.

— Я тоже так думаю, — сказал шеф. — Из того, что ты, молодой человек, накопал за один вечер, если, конечно, это, правда, — Данилов воззрился на меня с подозрением, — у меня создалось впечатление, что это очень серьезные ребята. И контора у них серьезная. Как, говоришь, она называется? Ночной Патруль? Никогда не слышал. Думаю, слов на ветер они бросать не будут. Подождем рассвета, тем более, — шеф заглянул в настольные часы, — тем более, что ждать осталось недолго.

— Василий Петрович, — совсем расстроился я, — клянусь. Не выдумал ни слова. Все так и было. Мне самому до сих пор кажется, особенно когда рассказывал вам, что я тот самый ежик в тумане.

— Тогда уже не еж, а ежи. И вообще, это тема для мультика «ФСБ в тумане». Представляешь? Анекдот!

Я только сокрушенно покачал головой и ничего не сказал.

— Да верю я тебе, верю. А знаешь, почему?

— Я только отрицательно покачал головой.

— Да, потому, что выдумать всю эту мерзость ты бы просто не смог. Не я ожидал такого поворота событий… Не ожидал, Сергей, — почти обиженно сказал Данилов. — Вместо людей-невидимок какие-то Иные. Вместо шпионов — вампиры, оборотни, маги, колдуны, домовые…

— Про домовых мне ничего не говорили.

— Не говорили… Ну так скажут! А то и что похлеще домовых найдется. Или думаешь, что тебе сразу раскрыли все карты? Так просто взяли и рассказали обо всем. Шиш! И этот как его… этот… ну где они гнездятся…

— Патруль, — подсказал я.

— Да, Патруль. А точнее, если хочешь знать, то Патрули. Потому что, если у Светлых есть Ночной Патруль, то у Темных соответственно, должен быть… Дневной. Логично? Как полагаешь? — Данилов хрустнул пальцами и продолжил. — Ты понял, что это за организации? Нет? А я понял. Это их службы безопасности… Спецслужбы так сказать.

— Они работают друг против друга, Василий Петрович.

— Друг против друга, как же! Конечно друг против друга, как мы против ЦРУ. Но есть и иные… А черт их побрал! Везде лезет это слово. Другие задачи, где мы с ними сотрудничаем. Пример? Борьба с террористами. Так и у наших с тобой подопечных. Оба Патруля занимаются обеспечением безопасности этих нелюдей от нас, от людей. Вот это и есть их основная их задача.

— Про это мне Соколов не говорил, — робко вставил я. — И еще, помните, он рассказывал, что им лгать нельзя. Ложь наказуема. Только я не совсем понял, кем наказуема или чем, — закончил я виновато.

— Соколов ему не говорил! — совсем по-бабьи всплеснул руками шеф и, вскочив, заходил по кабинету. — Врать им, видите ли, нельзя.

Он остановился и вдруг резко повернулся ко мне:

— А мне или тебе можно!?

Я молчал.

— То-то, сынок. Лгать может и нельзя, а вот манипулировать словами в интересах дела можно и даже должно. Иначе, какие мы с тобой тогда оперативники?

Он помолчал, прохаживаясь по кабинету. Я ждал. Мне было понятно состояние шефа. Вместо некоторого количества людей с аномальными способностями мы получили как минимум две сильные организации неизвестно кого, и с неизвестными целями.

— А вообще молодец, — неожиданно сказал Данилов. — Для одного вечера ты собрал огромный объем информации. Не ожидал!

— Мне почти ничего не пришлось делать. Все происходило само собой, а я лишь плыл по течению.

— Не скромничай, — возмутился шеф. — Другой бы мог и не справиться. А как ты разметал этого Юсупова! Кстати, надо выяснить, кто он в реальной жизни. А кто тебе посоветовал? А? — старый седой генерал просто сиял от удовольствия. — Старый конь борозды не испортит! Так то. Я порекомендовал вооружиться, а ты творчески доработал и вместо табельного пистолета взял ружье. Выходит мы оба молодцы. Вот он союз поколений, вот его плоды! Да нам никакие невидимки не страшны!

Данилов подошел к бару и залез в него чуть ли не пояс.

— По этому поводу надо выпить, — глухо объявил он, копаясь в многочисленных бутылках, которые были мне слегка видны сквозь щель между дверцей и необъятной спиной шефа. — Тем более тебе сейчас нужна разрядка.

Наконец он достал бутылку армянского коньяка, пару рюмок и блюдечко с нарезанным лимоном.

— Двадцать пять лет выдержки, — похвалился он, разливая коньяк.

— Я думал вы пьете французский. Какой — нибудь «Мартель», — сказал я, с благодарностью принимая из рук Данилова янтарную жидкость.

— Ну и молодежь нынче наглая пошла, — сообщил мне Василий Петрович. — Мало того, что у своего начальства дома коньяк пьют, да еще им французский подавай.

Я понял, что он шутит и, протягивая к нему рюмку, спросил:

— За успех операции?

— Нет, лейтенант. Чокаться мы не будем. За Фадеева. Давай помянем его, как человека, — не согласился со мной Данилов и, выпив коньяк, сказал. — Он хоть и был нашим противником, как теперь оказалось. Кротом. Но в управлении работал хорошо. Претензий у меня к Борису не было никаких. Кстати надо не забыть проверить, как Фадееву удалось на протяжении трехсот лет, а особенно последние семьдесят — восемьдесят так хорошо маскироваться. Тем более работать у нас. Интересно… — задумался шеф. — Впрочем, с их-то возможностями, — Данилов разлил еще по рюмке и убрал бутылку, давая понять, что все, бар закрыт.

— А вот теперь за нас. За успех операции, которой еще не было в истории мировых спецслужб. За исключением может быть святой инквизиции, — усмехнулся он. — За твой успех. И не спорь, Сергей, — остановил меня Василий Петрович, видя мое желание протестовать. — Реальное начало было только сегодня. А до этого все так… одни потуги, возня и беспочвенное теоретизирование… За один вечер, как бы он ни был для тебя тяжел, мы узнали о противнике во много раз больше, чем за все предыдущие годы.

— Однако, без московских ученых, вряд ли этот прорыв стал возможен, — возразил я.

— Все так, — согласился шеф, — но, то Москва, а про наши заслуги забывать тоже неможно. Кстати, о Москве. Завтра, — Данилов опять посмотрел на часы, — то есть уже сегодня я улетаю с докладом о твоих похождениях. Тебе же санкционирую согласие на обучение в их школе…

— Курсах, — машинально поправил я.

— Хорошо, пусть курсах. Хоть в академии. Может у них и такая есть. Остальное на твое усмотрение. Как показала практика, ситуация может меняться слишком быстро и времени на размышления и тем более на мои советы может не быть. Так что учись принимать решения сам. Тем более, что сегодня ты был, — тут шеф не преминул вставить шпильку, — если конечно, это тебе это не приснилось… то не постесняюсь сказать — на высоте.

— Василий Петрович, — возмущенно начал я, но Данилов прервал меня:

— Здоровая толика сомнений должна быть в нашей работе, лейтенант. Как, впрочем, и во всякой другой. Еще Борода… Карл Маркс говорил, что все надо подвергать сомнению. Ты классиков уже верно не учил, а вот мне довелось знакомиться с их трудами. Преполезнейшие документы, доложу я тебе. Напрасно их сейчас забросили. Еще каяться будут.

— Мне и без них было хорошо, — буркнул я обиженно.

— А зря, — назидательно сказал шеф. — Если серьезно, то много у них было написано хорошего. Правильного. Только вот кое-кто понял это по-своему, потому и извратил. Ты думаешь, социализм у нас построили в прошлом веке? Отнюдь. У нас построили государственный капитализм. Это в городе. А на селе как был феодальный строй, так и оставался почти до конца века. Только помещики стали называться председателями колхозов. Так-то, лейтенант. Со всеми, как говорится вытекающими для народа последствиями. А социализм… Тебе известно, что у Маркса с Энгельсом не было такого понятия? У них упоминается только коммунизм. Тот, который все еще бродит по Европе и над которым сейчас все смеются. И напрасно. Так вот, его первая стадия, как бы ее не называли: социализм, демократический капитализм или как-то иначе, живет ныне и здравствует. В той же Скандинавии, Дании… Да… Ну ладно. Теперь о тебе.

— Обо мне?

— Да. Точнее о наших с тобой делах. Как я понял из довольно сумбурного доклада, ты был в этом их Сумраке. Так?

— Я? Д-да, — не очень уверенно ответил я, — был. Вроде бы.

— Ну и? — нетерпеливо спросил шеф.

— Что «и»?

— И как там? Что видел? С тебя Сергей взятки гладки, а мне докладывать надо. Люди на Лубянке интересоваться будут. Им, как впрочем, и мне, подавай конкретику. Сам понимаешь, где служим.

Я не знал, что сказать, поскольку передать свои ощущения на словах не мог. Да и узнал об этом только от Соколова.

— Понимаете, Василий Петрович, я не то что бы был там… То есть я был. Наверное…

— Ничего не понимаю, Сергей. Изволь выражаться яснее. Ты на задании.

— Товарищ, генерал, — от полноты чувств я дотронулся рукой до его груди, взяв за лацкан халата, — я не могу это объяснить. Пока не могу. Соколов, кстати, забыл сказать, что он же почему-то именует себя Леон, а Завгороднев — Газзар. Так вот, этот самый Леон сказал Завгородневу, что я был в Сумраке, но сам я в этом не уверен. Поэтому и описать ничего не могу. Фактически о нахождении в Сумраке я доложил вам со слов Соколова, — упавшим голосом закончил я свою маленькую речь.

— Ладно, — махнул рукой Данилов. — Леоны, Газзары… Ей богу бред какой-то. Поэтому на сегодня хватит. К тому же утро вечера мудренее. Уже светает, а у тебя рандеву в десять. Давай дуй в управление. Напишешь рапорт и, если меня не будет, сдашь его Марии Ивановне в заклеенном и опечатанном конверте. Она немного в курсе. Никому больше! Я вернусь завтра утром. Если будет время и возможность — жду с докладом. В любом случае звони на сотовый. Все. Свободен.

Я встал, собираясь идти, но генерал остановил меня:

— И поаккуратнее там, Сергей. Прошу тебя. Сдается мне, все это не просто так… Я имею в виду скоротечность событий.

— Почему? — довольно наивно поинтересовался я.

— Потому, что случайностей не бывает. А то, что ты оказался в этой самой лотерее в тот момент, когда должен был встретиться с Фадеевым… — он помолчал. — Не верю я в такие совпадения. Потому и прошу быть осторожнее. Тем более, что на сегодняшнем этапе операции мы вряд ли сможем тебе помочь. Так что рассчитывай только на свои силы. Он помолчал и, видимо забыв про свою солидную должность, неожиданно взорвался:

— Ну, я им покажу лотерею! Устроили… На каждого осиновый кол найду. Да и эти, светочи недоделанные. Тоже хороши. Ничего, дай вот только срок… Дай срок…

— Их осиной навряд ли проймешь, Василий Петрович, — сказал я. — Только восьмой калибр нейтрализовал Юсупова. Да и то, Соколов объяснил, что мне просто повезло.

— Ничего, найдем средство! А простого везения, лейтенант, тоже не бывает. Запомни.

Это я и сам знал. Знал, что не бывает совпадений, особенно в нашем деле. Но старик волновался, и его надо было немного подбодрить. Вот только кто бы меня подбодрил?

— Все будет нормально, Василий Петрович, я обещаю, — довольно глупо и легкомысленно сказал я Данилову.

Шеф посмотрел на меня и, вздохнув, сказал:

— Ладно, будем пока считать это простым совпадением. Иди, уж, Светлый Иной, — и, хлопнув себя по ноге, воскликнул. — Ну, дела! Ну, времена настали, а?

Потом он, кряхтя, поднялся, чтобы проводить меня и вдруг спросил:

— А все ли ты мне милый друг рассказал?

— В смысле? — не понял я.

— Во всех смыслах. Если ты сегодня перенапрягся, — ядовито сказал генерал, — и это отразилось на твоих мыслительных способностях, то я могу сформулировать свой вопрос более конкретно. Всю ли известную на сегодняшний момент информацию по Иным ты сообщил своему начальнику. А так как ты, я все-таки надеюсь, парень сообразительный, то наверно сразу догадался, что твой начальник это есть я.

Мне очень не хотелось говорить Данилову о ночной встрече с Юсуповым два дня назад, но делать было нечего. Как бы то ни было, сейчас обманывать шефа я не считал возможным.

— Так, Василий Петрович, — сказал я, — если только самую малость умолчал.

— Понятно. Я это подозревал, — Данилов снова уселся и потребовал. — Рассказывай!

Я собрался с духом и насколько мог внятно изложил визит старшины Нижегородских вампиров. Особо подчеркнул, что до сих пор не знаю, толи он явился ко мне во сне, то ли я был где-то по его прихоти. Только вот в телесной оболочке или без нее мне неизвестно.

Шеф некоторое время молча смотрел на меня, потом встал и произнес:

— Так мы можем очень далеко зайти с тобой с этими самыми оболочками. Давай, лейтенант, немного притормозим. Потому что рассуждать о таких вещах без конкретных данных невозможно. Будет информация, а теперь она точно будет, тогда и придет время решать. Важно другое, если ты еще не понял. Попытка контакта с тобой была до твоей беседы с покойным Фадеевым. А когда ты послал эту нечисть куда следует, он напал на тебя. К счастью, неудачно. Кто-то ему помешал. Ты уверен, что не видел того, второго?

— Даже имени не запомнил, Василий Петрович.

— Верю. Ругать тебя за сокрытие данных сейчас не буду. Не время. А вот из того что ты мне рассказал, что следует? Отсюда следует, что где-то есть утечка информации. К Темным. А может быть и к Светлым. Это в корне все меняет. Мы исходили из того, что невидимки не знают, что их обнаружили. Поэтому возможно придется сворачивать «Фантом» в его нынешнем виде. Операция может стать слишком опасной для тебя. Согласен? Ты то сам как?

Логика шефа была железной, но, несмотря, ни на что, сейчас у меня не было ощущения смертельной опасности. Не было ощущения даже просто опасности. Чересчур рискованно? Да. Соблюдать должную осмотрительность? Да. Но сворачивать такое дело? Никогда. К тому же мне становилось жутко интересно. Может я поймал кураж, может быть, меня пьянили возможности Иного. Не знаю. Но прекращать операцию я не хотел. Да и какой у нас выбор? Я так прямо и сказал шефу, что если бы все зависело от меня, то разработка была бы продолжена.

— Так. Продолжена говоришь? — Данилов с сомнением посмотрел мне в глаза.

— Да, товарищ генерал, продолжена. Я в этом уверен. Кроме того, выходить из игры, значит прятать голову в песок. А это… унизительно. И согласитесь, проблему Иных все равно надо решать. Они действуют среди людей как минимум сотни лет. А может быть и тысячи. Да и за людей-то себя не считают! Когда-то и кому-то надо будет принимать решение. Так почему не нам? И потом, Василий Петрович, даже если им известно обо мне и «Фантоме». Что из того? Вербовали же они наших? Вербовали. Пусть и меня завербуют. Если смогут.

Данилов, молча встал, похлопал меня по плечу и по стариковски шаркая шлепанцами, пошел к выходу. Я двинулся за ним. Повернув ключ он, наконец, сказал:

— Может ты и прав. Если так, то рад, что в тебе не ошибся. Учитывая, что нам, быть может впервые в истории предоставляется возможность поймать черта за рога… В общем, пусть решает Москва. Я все доложу. И твое мнение тоже. И еще про желание работать. Думаю, оно будет не последним при принятии окончательного решения. А пока, пока пусть все остается как есть. Пишешь рапорт и на встречу с Соколовым. Понял?

— Так точно, понял.

— Ну и славненько. Ну, времена, ну нравы! И интересно, что скажет на все это Патриарх, если узнает…

Я уже закрывал за собой дверь и не стал слушать про то, что узнает Патриарх. У меня было много дел и, пользуясь отсутствием автомобильных пробок по причине раннего утра, я поймал частника на стареньком «Жигуленке» и бодро скомандовал:

— В центр!

Водитель, конопатый парень лет двадцати двух, двадцати трех, с головы до ног затянутый в джинсовый костюм, охотно кивнул и, сделав потише, громко оравший до этого приемник сказал:

— Вам привет от Соколова.

Несмотря на бессонную ночь и все ее потрясения, реакция моя была достойна подражания. Все-таки я Иной, хотя и не полностью инициированный:

— Как в плохом шпионском фильме. Надо садиться только в третье такси, пропустив первые два. А пароль должен быть такой: «Вам билетер нужен?».

Парень в долгу не остался:

— Это не шпионский фильм, а какой-то рассказ. Кажется, у Конан Дойля. Только там были не такси, а эти… мм… кэбы.

Я точно знал название фильма, но спорить не стал, а решил представиться:

— Сергей.

Парень посмотрел на меня и, улыбнувшись, сказал, что его зовут Андрей.

— Привет Андрей!

Улыбка у него была какая-то по-детски беззащитная, располагающая.

— Леон просил подвезти вас до работы. Ну и потом к нам. В офис, — сказал Андрей. — А то мало ли что. Верно?

— Телохранитель? — спросил я.

— Да нет. Просто маг. Телохранителей у Светлых нет. А боевые маги — народ очень дефицитный. Их не так много, и они почти постоянно в офисе. По крайней мере, часть из них. Мало ли что… Живем как на вулкане.

«Ну что ж, подумал я», — может все и к лучшему. Будет с кем пообщаться по дороге.

— Вас в управление сейчас? — спросил Андрей.

— Да, — ответил я. — Если можно, то побыстрее, — и добавил. — И можно на ты.

— Это хорошо, — обрадовался мой водитель, — а то одного возраста примерно, а выкаем, как какие-нибудь…

— Кто?

— Ну эти… богемы.

— Богема, — поправил я его.

— Вот-вот. Они самые, — засмеялся водитель.

Я тоже от души расхохотался, но ничего говорить не стал по этому поводу. Андрей мне нравился, и я не хотел его разочаровывать по поводу «богемы». Есть люди, с которыми легко общаться. К которым тянет. К ним можно прийти в любое время, и никогда не будешь лишним. И еще с ними можно говорить на любые темы. Тебя всегда поймут. Наверно Андрей был из таких. Я спросил:

— А ты давно в Патруле? Если не секрет, конечно.

— Да какой там секрет. Ты же уже наш можно сказать. Даже некоторые люди знают о нашем существовании, так что секретов нет. Я уже шесть лет работаю.

— Что, начал сразу после школы?

— Да, почти сразу. У нас возраст не имеет значения. Ну, почти не имеет, — ответил Андрей и добавил. — Просто я выгляжу моложе. Мне двадцать восемь уже.

— Никогда не дал бы, — искренне заметил я.

— Многие так говорят, — улыбнулся Андрей. — Особенно девушки.

— А какой у тебя уровень? — продолжал допытываться я.

— Четвертый, иногда, в критических ситуациях поднимаюсь до третьего. Но это редко. Всего пару раз. Петр Иванович говорит, что это мой предел. Пожизненно. Как говорится — каждому свое. А ты сам не видишь?

— Нет, — честно признался я. — Не вижу. Обо всей этой вашей бодяге узнал только вчера. Да и то случайно.

— Ничего, не расстраивайся. У нас хорошие учителя. Некоторые еще из староверов. Одни из лучших в России, а, может быть, и в мире. Кроме того, курс боевой магии ведет сам Соколов, а у него опыт — дай бог всякому! Так что основам магии научишься быстро.

— А потом?

— А потом будешь накапливать Силу, опыт. И так всю жизнь.

— М-да, — протянул я. — В первый раз в первый класс.

— Да не тушуйся ты, — подбодрил меня Андрей. — На занятиях знаешь как интересно! Потный Гарри отдыхает. Точно тебе говорю!

— Предметов много?

— Это для кого как. Зависит от специализации. А поначалу основы. Про боевую магию я уже сказал, — начал не торопясь перечислять Андрей, внимательно следя за дорогой, — это раз. С ней вместе учат тактику и стратегию магического боя, и методологию скрадывания низшей нежити — это два и три. Потом основы теории ауристики — это стало быть уже четыре. Ее же под другим названием, как проблемы теории ауристики учат более полно в самом конце курса. Под занавес. Уже на базе всех полученных знаний — это пять. Важным предметом считается магическая психология, но по мне — скука смертная. Кроме того есть основы магического искусства. Это постоянный предмет на весь период обучения. Есть еще спецкурсы. Например, основы управления транспортом. Любым, включая самолеты, катера и даже лошадей. Или, мне лично он был очень интересен, спецкурс изготовления артефактов. Еще можно по желанию брать разные факультативы. Но это в конце обучения. Там тоже много интересного. К примеру, лечебная магия. Короче — кому что нравится.

— Богатый выбор, — заметил я уважительно. — И названия завлекательные.

— А я о чем! — обрадовался Андрей.

Помолчали. Потом мой новый знакомый осторожно поинтересовался:

— Ты, правда, в ФСБ работаешь?

— Правда. Только не работаю, а служу.

— Это хорошо. У нас мало ваших. И вообще из органов. А которые появляются, уходят в основном к Темным.

— Это почему же? — удивился я.

— Не знаю. Может специфика профессии, привычка видеть все негативное, а отсюда и настрой при первом вхождении в Сумрак. Может еще что. У нас много еще неизведанного. Вот, к примеру, два года назад засекли мы одного неинициированного милиционера. И показатели у него были хорошие, и вышли на него раньше Темных, а ничего не получилось.

— Отказался?

— Если бы! Никто до сих пор не понимает что произошло. Даже Леон. Он, этот гаишник, вначале дал согласие. Я сам с ним первую беседу проводил. Все было нормально. Рассказал, показал. Ну а при инициации вдруг начал палить во всё и всех подряд. Несколько наших пострадали и два человека. Оба скончались. Вот так бывает, Сергей.

— Почему? — удивился я.

Андрей пожал плечами:

— Говорю же, что никто не знает. Дело темное…

— Или Темных, — вставил я.

Молодой маг искоса взглянул на меня и сказал, что это была одна из самых первых версий, выдвинутая, кстати, самим Соколовым. Проверяли ее неоднократно, на разных уровнях и не только в Нижнем, но так ничего и не выяснили.

— У нас тоже такое бывает. Случится что-либо, а объяснения нет. Но мне теперь проще, я все могу списать на происки Иных.

Андрей не принял шутку и серьезно уточнил:

— Темных Иных, Сергей, Темных. Мы этим не занимаемся.

— Будто? — прищурился я.

— Точно тебе говорю. Впрочем, сам все увидишь и поймешь.

Мы замолчали, думая каждый о своем и вскоре, когда шестерка тормознула возле управления, я вышел и сказал:

— Я постараюсь закончить все по-быстрому, но точно не обещаю.

Андрей согласно кивнул и выключил зажигание.

Составление рапорта на удивление заняло довольно много времени. Оказалось, что изложить на бумаге то, о чем этой ночью я поведал Данилову еще труднее, чем просто рассказать. Но упорство и труд все перетрут. К девяти часам с помощью пары чашек крепкого кофе рапорт о двадцати трех страницах довольно убористого текста был готов. Я еще раз полюбовался своим произведением эпистолярного жанра, поставил число, подпись и, положив в конверт, направился в приемную шефа. По случаю субботы в управлении было не так много народа. Зайдя в приемную, я убедился, что как Данилов и обещал, на месте его не оказалось. Мария Ивановна довольно любезно сообщила, что генерал в командировке в Москве и вернется не раньше завтрашнего утра. Тогда я отдал конверт, который секретарь тут же заперла в сейф, сообщив, что обязательно передаст, как только Данилов будет на месте.

Ровно в половине десятого утра я открыл дверь вестибюля и вышел из его прохладного полумрака на залитую утренним солнцем улицу. Такую уютную и безопасную при свете дня и такую непредсказуемую и опасную в сумерках. Теперь я в этом убедился воочию. Сумерки. Сумерки сознания. Сумрак. А, может быть, это сумерки человечества? «Чушь, что ты выдумываешь, — сказал я сам себе». Тоже мне спаситель хренов нашелся.

Осматривая улицу, мне пришло в голову, что никогда больше не буду чувствовать себя безопасно по вечерам. За оградой мимо управления, не торопясь, шел молодой парень. Проходя мимо, он оглянулся на меня, и в какой-то момент мне показалось… Нет, это просто прохожий. Я тряхнул головой, избавляясь от наваждения, и решительно направился к припаркованной невдалеке машине Андрея. Стоящий рядом с ней гаишник, в обязанности которого входило специально разгонять останавливающихся напротив управления водителей, не обращал на шестерку никакого внимания. Будто ее и не было.

— Ну что, — сказал маг, когда я распахнул дверцу и устало плюхнулся рядом с ним на давно продавленное сиденье. — Погнали?

— Давай. Пока я не передумал.

Андрей посмотрел на меня, ухмыльнулся и, заведя мотор, газанул, ловко вписавшись в плотный поток машин.

Через несколько минут, немного покружив по центру города и спустившись на Нижне-Волжскую набережную, он притормозил и въехал на парковку перед приземистым зданием красного кирпича. Строение имело явно казарменный вид. Машин на парковке почти не было. На обширной, метров сто на двадцать стерильно чистой площадке, по случаю выходного дня, вольготно, расположились лишь ослепительно белая, видимо служебная «Газель» и какая-то убогая японская праворульная легковушка. Я не успел рассмотреть какая.

— Выходи, приехали. Я пока машину запру, — сказал Андрей и виновато объяснил. — Сигнализация и центральный замок вчера накрылись. И вообще тачку пора менять.

Я вышел. Передо мной находились три одинаковых стеклянных двери, а над ними таблички: ООО «Альфа», ООО «Омега» и ОАО «Альфа и Омега». У дверей «Альфы» с «Омегой» никого не было, зато перед входом в акционерное общество подпирали стену сажеными плечами два очень похожих друг на друга молодых человека. Лет примерно по тридцати, ну может чуть больше. Оба были явно выраженной бандитской наружности. Пока я рассматривал охрану Андрей, пощелкав замками, подошел ко мне и, дотронувшись до руки, сказал:

— Что же ты стоишь? Заходи!

— Куда? — не понял я.

— Неужели не видишь? Пора бы! Ведь ты уже почти сутки, как Иной, — удивился маг.

И тут я увидел, но это ИНАЯ история.

Нижний Новгород. Сормово.

Март-ноябрь 2008 г.

Книга 2. Иной

Пролог

Строго конфиденциально.

Только для нижепоименованного лица.

Объединенной Всемирной инквизиции

Великому инквизитору

Донесение № 17/1989

22 июня 1989 года

США

округ Колумбия

Вашингтон

Пентагон

Источник: агент (Иной) «Волкулак»

На основании Вашего запроса от 12.09.1908, проводя анализ текущей переписки поднадзорного ведомства нижайше докладываю: в период с 07 по 08 мая сего года на территории Южно-Африканской республики (пустыня Калахари, 80 миль южнее границы с Ботсваной) зафиксировано санкционированное боевое применение экспериментальной лазерной пушки «Тор-2», установленной на истребителе-перехватчике «Мираж», ВВС ЮАР (пилот капитан Гоосен). В результате произведенных пилотом трех выстрелов был сбит неопознанный летающий объект (НЛО).

К поисково-спасательным работам были привлечены специалисты поднадзорного ведомства и НАСА, которыми был обнаружен частично разрушенный летательный аппарат внеземного происхождения. Экипаж, состоящий из двух существ, имевших повреждения несовместимые с жизнью был эвакуирован в США, на территорию базы ВВС «Зона 51» вместе с летательным аппаратом.

Во время контакта с существами внеземного происхождения была получена информация аналогичная информации 1950 года (см. № 29/1949 и № 03/1950 источник «Домовой»). Сбитый, над территорией ЮАР НЛО являлся спасательным ботом, предназначенным для эвакуации внеземных существ после катастрофы 1947 года.

В результате акции 07–08 мая 1989 года в точности повторилась ситуация 1947 года, когда вступившее в контакт с людьми инопланетное существо погибло, предварительно информировав о вызове спасательного бота. В настоящее время, после гибели второго летательного аппарата внеземлян и насильственной смерти их экипажей, к Земле была направлена с карательной миссией боевая единица галактического флота Трванов (самоназвание внеземлян), аналогичная в земной терминологии тяжелому ударному крейсеру. Ориентировочное время прибытия 2012–2016 годы.

Полагал бы: в такой ситуации никаких предложений не имею.

Конец.

«Из тотального протокола заседания членов комиссии «Исход» при Высшем Совете Всемирной Инквизиции от 15 декабря 2008 года»

Председательствующий на заседании Таранис, слегка прикрыв тяжелые веки, подсчитал голоса членов Совета, потом не торопясь осмотрел полутемный зал заседаний.

— Итак, коллеги, единогласно, — потирая руки, произнес он. — Последним, я тоже присоединяю свой голос к большинству. Решение принято. Все семь за, против ни одного.

— Еще бы, — проворчал, кутаясь в тонкую серую мантию Лукман. — Другого выхода просто нет.

В связи с мировым финансовым кризисом в Нью-Йорке появились проблемы с отоплением и вампир все время мерз. Владимир взглянул на древнего кровососа, и ему пришло в голову, что все-таки Лукман уже очень стар. Даже для Иного. Экономит силу, не тратя ее на подогрев давно мертвого тела. К тому же сказывается добровольно-принудительное ограничение на употребление живой человеческой крови. Почти все работники Инквизиции из числа низших Темных отказывались от своего права на охоту. Чем это было вызвано, Владимир не знал, но сам факт уже был ему приятен. Сколько всего Инквизиторов на планете? Приблизительно шесть-семь тысяч. Значит, несколько сотен оборотней и вампиров питаются только суррогатами. Это столько же спасенных человеческих жизней в год. Правда маг не питал иллюзий на счет добропорядочности Темных. Скорее всего, существовала какая-то другая причина их отказа от человечины.

— …уважаемый Инквизитор, — Владимир, наконец, услышал, что к нему обращаются, и поднял взгляд на Тараниса.

— Да? Простите меня коллеги, я задумался, — сказал маг.

— Поскольку, как вы видимо успели заметить, решение о вскрытии схрона Радомира принято, нам бы хотелось заслушать ваш доклад о готовности к этому гм… мероприятию, — повторил Председательствующий.

— И поподробнее, поскольку акция весьма ответственная, — как всегда левитируя из-за стола попросил конголезский колдун.

Владимир оглядел членов комиссии и поднялся. По давно сложившемуся обычаю и из уважения к остальным присутствующим оратор должен был выступать стоя. Хотя, заседание «Исхода» это не Трибунал, и все присутствующие здесь примерно равные по силе Иные, этикет требовал встать. Высший Светлый еще раз оглядел присутствующих и, наконец, заговорил:

— Уважаемые коллеги! Как вы помните на последнем заседании «Исхода» около двадцати лет назад в э… 1989 году, поправьте меня, если я ошибаюсь, в связи с очередной катастрофой НЛО в Африке мы все, снова наступили на те же самые грабли. Так говорят у нас в России. Есть еще одно, более грубое выражение, но я настолько возмущен произошедшим, что позволю себе здесь его привести и Владимир произнес несколько слов.

— К чему это вы? — удивленно спросил из своего темного угла Баллор. — Я знаю значение этой поговорки, но…

— К чему? Сейчас поймете. Мне кажется, или это действительно Глубокое Озеро взял на себя в шестидесятых годах обязательство организовать всемирный нейтралитет вооруженных сил США, по отношению к любым неопознанным летающим объектам. Включая сюда партнеров американцев по блокам и тесно связанных с ними третьих стран. Если это так, то, что мы получили в итоге?

— Комитет Соединенных организаций Иных США не может отвечать за действия других государств. Тем более ЮАР, которая в те годы была далеко не демократической страной, — недовольно буркнул представитель обеих Америк.

— Можете! — жестко сказал Владимир. — Потому, что, во-первых, именно вы, в полном соответствии с разделением обязанностей среди членов «Исхода», взяли на себя ответственность за предотвращение акций, подобных Калахарской. У нас в России и СНГ несколько другая ситуация, но мы все же смогли проконтролировать военных! Каким способом вы это сделали бы, «Исход» не касается. Комиссии нужен результат, и поэтому взятые обязательства надо выполнять. Таким вот образом, — Владимир провел рукой по лицу и продолжил. — Однако к этому вопросу я еще вернусь. Теперь, во-вторых. Великий Темный, ведь это именно ваши вояки везде, где надо и не надо лезут со своими авианосцами, своими танками, пушками и прочей военной дребеденью. И шпионы везде тоже не чьи-нибудь, а ваши! Или вы думаете, что эта пушка… как ее…

— «Тор-2», — подсказал Отто.

— …да, «Тор-2», с помощью, которой сбили НЛО, придумана в южноафриканском буше? В их этих… коралях? Конечно же, нет! Бенга считает, что это ясно даже самому последнему бабуину в стае! Я тоже так полагаю. Очевидно, что «Тор-2» высокотехнологичная американская разработка. И вы, Глубокое Озеро должны были принять соответствующие меры.

— Мы ждали НЛО над территорией США. Кроме того, ракетоносцы Советского Союза в шестидесятые-восьмидесятые годы прошлого века активно патрулировали нейтральные воды и, это осложняло воздействие на наших военных, — мрачно сказал индеец. — Не могли же мы поставить под угрозу безопасность собственной страны? Да и сейчас вы опять летаете там, где вас не просят!

— Зато сейчас вы поставили под угрозу само человечество и всех Иных в придачу! Сложности с военными не снимают с вас ответственности за провал! Вы прекрасно знаете, что политические разногласия людей не должны влиять на нашу с деятельность. НЛО не летают по установленным коридорам и правилам ИКАО, как ваши, между прочим, регулярно падающие «Боинги»…

— Да причем здесь «Боинги»? — вмешался в их спор удивленный Лукман.

— Причем? Да при том, что в недавней катастрофе хваленого семьсот тридцать седьмого у нас в Перми погиб сильный Светлый Иной. Мой друг, между прочим…

— Ваши самолеты ломаются гораздо чаще! — обиделся Отто. — Я читал об этом в прессе.

— Ломаются, да, чаще, зато падают реже! — парировал Владимир. — Но не будем отвлекаться. Продолжу. НЛО, уважаемый Глубокое Озеро, могут, по крайней мере, пока, летать где и как им заблагорассудится! А теперь, вместо спасательного бота нам придется иметь дело с боевым крейсером Трванов. Вы лично можете предложить, что-либо для противодействия ему? Нет? И мы не можем! И никто не может. К бабке не ходи, ясно, чем все это закончится для Земли.

При словах «к бабке не ходи», все, даже Глубокое Озеро непонимающе посмотрели на Владимира.

— Поэтому, — продолжил маг, не обращая внимания на взгляды присутствующих, — предлагаю сейчас решить вопрос о возможности и мере наказания представителя Америк. Пока у меня все. Потом я перейду к основной части доклада, — сказал Владимир и, тяжело отдуваясь, опустился в свое кресло.

— Это вне регламента, — процедил Баллор.

— В чрезвычайных ситуациях, требуются чрезвычайные меры. Поэтому сейчас регламент можно и нарушить, — веско возразил ему Ле Мунн. — Я — за.

— Ну что ж, — сказал Председательствующий. — Мнения разделились, поэтому прошу голосовать. Для экономии времени прошу высказаться сразу и о возможности наказания Глубокого Озера и о способе наказания.

Несколько минут ничего не происходило. Члены комиссии обдумывали и излагали свое мнение. Голосовали все за исключением дрампира и, естественно самого представителя Америк.

Потом, Глубокое Озеро опустил голову и Таранис огласил результаты голосования:

— Коллеги, результаты такие. Пять за, один против наказания. Принимается. По способу… Я думаю всем ясно, что это, к моему великому сожалению, — Таранис повернул голову к Глубокому Озеру… — это развоплощение. Четыре голоса за него и два голоса за более мягкое наказание.

— Позвольте? — спросил Владимир вставая.

— Да, коллега, разумеется, — ответил Таранис. — Удивлен, что вы голосовали против развоплощения Глубокого Озера. Я понял бы Лукмана, но вы? Заподозрить Светлого в теплых чувствах к своим противникам… Или это нечто другое?

— Это нечто другое, Председатель. Просто я прагматичен. Коллеги! — Владимир обвел взглядом членов комиссии, — Грядут лихие для Иных времена. Нам, я думаю, понадобятся все силы. Таких магов, пусть и Темных, как Глубокое Озеро на земле не много. Поэтому развоплотить его сейчас, значит уменьшить нашу Силу, которой, судя по завещанию Радомира, и без того будет явно недостаточно. Поэтому я предлагаю ограничиться наложением более мягкого взыскания. Ну, — Владимир сделал вид, что задумался, — скажем, так: ограничение в применении сложной магии сроком на… пусть три месяца.

— Допустим. А членство в Совете? В комиссии? — почти стуча зубами, удивленно спросил по-прежнему дрожащий от холода Лукман. У бывшего Светлого мага что-то шевельнулось в груди. Нет, не желание помочь, отдать малую толику своей Силы для согрева этому, старому, погубившему не одну сотню людей вампиру. Скорее только намек на это. Все-таки в мрачном подземелье под Манхеттеном было действительно холодно. Однако на самом деле он ничего такого не сделал, а жестко сказал, выпустив изо рта небольшое облачко пара:

— Оставить все как есть. Тяжелая ошибка, совершенная нашим коллегой, послужит ему и всем нам уроком. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Возражения есть? — спросил Председательствующий.

Поскольку возражений не последовало Таранис вставая, сказал:

— Ну, что ж? Инквизиция, Совет и члены «Исхода» принимают поправку Владимира и осуждают недобросовестность и предосудительность проступка Глубокого Озера при выполнении особо важного поручения. Налагают на него взыскание в виде ограничения на сложную магию сроком на три месяца и выражают надежду, что в дальнейшем подобное не повторится. Поклянитесь Глубокое Озеро.

Все внимательно следили, как высокий длинноволосый сильно сутулящийся семинол поднявшись, произносил слова клятвы. На его ладони возник темный шарик Изначальной Силы, подтверждая, что клятва принята и затем, потемнев еще больше, сжался и исчез. После клятвы осужденный, все так же под взглядами членов комиссии тяжело сел в свое кресло.

— Продолжайте коллега Владимир, — предложил Таранис.

Владимир вновь встал.

— Итак, — начал он. — Мы здесь, все присутствующие, облеченные правами, доверившихся нам, нашим знаниям, Силе, опыту и умению Иных, а Светлые, думаю, могут говорить и за все человечество в целом, приняли решение о вскрытии схрона Радомира. Памятуя, что повторение — мать учения, напомню, что древнейший из ныне существующих, маг Радомир, находящийся вот уже около двух тысяч лет в спячке, оставил нам всем завещание. Согласно этому пророчеству примерно в двухтысячном году новой эры человечество рискует погибнуть от нашествия пришельцев. Условием избавления от этой, с позволения сказать напасти, является вскрытие схрона Радомира неким, скажем… созданием, не являющимся ни Иным, ни человеком в принятых ныне понятиях. Сделанные ранее попытки вскрыть схрон обычными способами были мною гм… провалены.

Однако, проведенная известными вам Советскими, а потом и Российскими Иными при участии ученых Великобритании с начала пятидесятых годов, подготовительная работа, привела к успеху. По крайней мере, я на это надеюсь.

— С этого момента поподробнее, пожалуйста, — приподнял руку Ле Мунн.

— Хорошо. Мы надеемся на успех, потому, что, как мне кажется, было учтено все. Или почти все. В ближайшее время будет предпринята третья и думаю удачная попытка вскрытия схрона Радомира.

Владимир обвел взглядом всех, не исключая и почти невидимого в темноте Баллора, продолжил:

— Для этого по поручению Великого Инквизитора, комиссии и своей собственной инициативе, нами, я имею в виду специально созданную мной группу европейских Иных, включая и Иных Советского Союза, с середины пятидесятых годов прошлого века проводился анализ наших хроник, включая легенды, песни, былины и тому подобное. Эта скрупулезная работа выполнялась только с одной целью — обнаружить хоть какое-то упоминание об иночеловеке. Мы искали также все, что можно было просто трактовать, как упоминание о нем, либо о ком-то похожем. Увы. Мы были разочарованы. К концу десятилетия стало понятно, что ничего подобного в хрониках нет.

Следующим этапом нашей работы была проверка возможности привлечения к вскрытию схрона людей без судьбы или, если хотите, с несформированной судьбой. Однако и здесь нас ждала неудача. Проблема заключалась в том, что до инициации они являются обычными людьми, а после нее, как вы догадываетесь, становятся полноценными Иными. В итоге от их использования мы тоже отказались. Признаюсь, что некоторое время было потеряно из-за того, что мы просто не знали что делать. Как подступиться к проблеме. Выдвигались различные идеи но, ни одна из них не выдерживала критики и в связи с этим не шла в разработку.

— Вы можете привести примеры? — спросил Лукман.

— Разумеется. Например, в начале семидесятых, входящий в группу представитель секты Дрампиров, я позабыл его имя, коллега Баллор?

— Христиан, — охотно подсказал дрампир.

— Да, Христиан. Он считал, что иночеловек это некая разновидность дрампира и его надо искать среди членов секты. Помнится, было также мнение, что иночеловек, это сумеречный Иной. То есть развоплощенный по тем или иным причинам…

— Мы знаем, кто это такие, уважаемый Владимир, — прервал его Лукман. — Здесь не новички и повидали всякого. Поближе, пожалуйста, к сути.

— Хорошо, — пожал плечами маг. — К сути, так к сути, но на счет выдвинутых предложений я все же закончу. Позже поймете почему. Итак, идею с сумеречным Иным мы отвергли. В некоторой степени меня заинтересовало предложение вывести иночеловека. Создать его заново, путем скрещивания Светлого и Темного Иных. Как вы знаете, таких браков нет и, никогда не было. Несколько случайных попыток создать смешанные семьи заканчивались весьма плачевно. Как правило, гибелью одного или, что бывало гораздо чаще, обоих Иных. Мы не согласились с этой идеей по той причине, что родится все равно Иной. Или человек. Однако, не смотря на то, что идея скрещивания мною была отвергнута, она же подала интересную мысль, которая и привела, в конечном счете, как мы считаем, к успеху. Иночеловека надо просто вывести, но не путем скрещивания. Сама попытка этого была бы противна Изначальной Силе. Сотворить искомый объект надо было чем-то наподобие клонирования. Хотя в те времена этот термин применялся лишь узким кругом специалистов и то разве что гипотетически.

— Что такое клонирование? — не понял Таранис.

Оживление в зале вызвало легкую улыбку Владимира. Как он и предполагал абсолютное большинство магов не имели ни малейшего понятия, о чем идет речь.

«Все- таки сегодня я их уел, — самодовольно подумал Владимир. — И особенно этого вредного Лукмана». Выдержав эффектную, паузу он ехидно продолжил:

— Полагаю, что большинство из вас знают достаточно много о клонировании вообще и о проблемах клонирования человека в частности. Они, к сожалению, не только и не столько научного, сколько морального и юридического характера. Поэтому я не буду останавливаться на основах, а сама технология процесса к тому же достаточно скучена. Позволю себе только кратное описание хода моих размышлений. Основным различием человека и Иного является разное строение аур. Ауры — это продукт жизнедеятельности и человека и Иного. Как тут не крути. Отсюда, какой следует вывод, коллеги? Правильно! Я, тоже как и вы сейчас пришел к мысли, что Иные это результат какой-то очень древней мутации. А если это так, то с помощью генной инженерии…

Трах! Лукман сильно поморщившись, сломал авторучку, которую, не переставая вертел в руках с момента начала выступления Владимира. К этому времени Ота Бенга перестал левитировать и мягко опустился в свое кресло. Теперь всем была видна только его седая курчавая макушка.

«Боятся. Боятся древние, современной науки. Очень боятся и не понимают. Впрочем, правильно делают, — подумал Владимир. — Я тоже побаиваюсь», — и, как ни в чем не бывало, продолжил:

— …можно попытаться создать нечто среднее между человеком и Иным, то есть искомого иночеловека. Взяв за основу эту… гипотезу… мы привлекли лучших генетиков Европы. В основном опять же из Англии. Предупреждая ваш справедливый интерес, скажу, что естественно были соблюдены все меры предосторожности. Принцип мозаики. Ни один из ученых так ничего и не понял. Каждый решал только свою небольшую часть общей задачи, и видеть за этими кусочками мозаики конечный результат не мог. А сейчас они не помнят, что вообще работали над проектом. Темные постарались. Под нашим контролем. Разумеется, это повлекло большой расход Силы, не совсем соответствующие Сумеречному Контракту вмешательства и прочее… но, я полагаю, что Совет и члены «Исхода» одобрят наши действия. В результате научных изысканий было установлено, что…

— Я хотел бы услышать про «прочее», — неожиданно прервал его Таранис.

Владимир смущенно откашлялся. Потом сказал:

— Ну, если это необходимо, то пожалуйста. Однако я снимаю с себя ответственность за вас, Таранис и за тебя, Бенга. Что бы добиться успеха сами развоплотились тридцать шесть Светлых магов. Не самых слабых, заметьте! Они не смогли удержаться, наблюдая все это…, - маг заговорил тише. — Не смогли убедить себя, что двести двадцать пять женщин, погибших во время и после опытов это благо для Света. Кроме того, еще пятнадцать стали калеками. Безвозвратно. Мы просто не смогли обратить процесс вспять. Сто…, - Владимир заговорил совсем тихо, — сто тридцать семь неудачных детей-мутантов было уничтожено по различным причинам. В основном из-за несовместимости изменений в их организмах с жизнью. Шесть ученых покончили жизнь самоубийством уже после окончания проекта. Одни не выдержали необходимого грубого вмешательства в их сознание. Другие… В общем нам пришлось их напрячь для получения результата… Ну вы понимаете…

В зале повисла гнетущая тишина. Владимир помолчал, играя желваками на бледных скулах. Потом сказал:

— А теперь спрошу я. Вам, Таранис, это надо было знать? А тебе Ота? Вы удержитесь от ухода в Сумрак? Ведь и на вас есть доля ответственности. Доля вины. Вы, в числе прочих членов «Исхода» санкционировали поиски иночеловека. Причем любыми средствами. Лукмана и других я не спрашиваю. Им все равно. Но вам?

Закончив говорить, он посмотрел на обоих.

Ота Бенга не было видно совсем. Склонив под стол седую голову, старый Светлый африканский колдун, помнящий еще походы финикийцев, плакал навзрыд, как ребенок. Он монотонно раскачивался и тихонько подвывал. Таранис, весь посеревший, после молчания, которое, казалось, длилось целую вечность, наконец, произнес едва слышно:

— Продолжайте, Светлый, прошу вас.

Владимир переступил с ноги на ногу, потом разлепив губы, сказал:

— Мне самому нелегко. Но другого пути попросту нет, и не было. По крайней мере я его не видел. И не вижу до сих пор. Либо мы создадим иночеловека, либо случится предсказанная Радомиром катастрофа.

— Гарантий все равно нет, — подал голос, молчавший до этого Глубокое Озеро.

— Да, нет, — согласился Великий Светлый. — Нет гарантий даже того, что Радомир… что это не шутка. Она вполне была бы, в его духе. Обнадеживает только одно — злобность шутки, которая не совместима со статусом Светлого мага. Поэтому я склонен верить завещанию. И именно поэтому нужно попытаться разбудить Радомира. Все лучше, чем сидеть, сложа руки и гадать: пронесет или не пронесет? А потом кусать локти. Я понимаю важность работы, и необходимость принесенных жертв, поэтому прошу всех присутствующих поддержать наших Светлых коллег, — он сделал паузу.

В зале царила гробовая тишина, прерываемая едва слышными теперь всхлипываниями пигмея. Владимир осуждающе посмотрел на Лукмана тщетно вытягивающего шею в попытке рассмотреть Бенгу. Видимо, что бы не пропустить его возможное саморазвоплощение, и продолжил доклад:

— В результате работ было установлено, что создать иночеловека можно, но сложно учитывая зачаточное состояние генной инженерии. Суть проблемы сводилась к следующему: Иные больше поглощают Силы, чем отдают. Люди наоборот. Они только отдают производимую ими Силу. Что бы добиться желаемого результата, надо было строго уравновесить приток или, если хотите поглощение Силы иночеловеком, и ее излучение в пространство. Уравновесить циркуляцию Силы в строгом соответствии: пятьдесят на пятьдесят. Подробности сейчас не так важны. Для этого в свою очередь надо было понять, что такое Сила и откуда она берется в человеке. Все задачи были успешно решены и… засекречены. Причем для всех без исключения. Этой информации сейчас попросту нет. Она уничтожена. Носители ее тоже.

Владимир снова выдержал паузу, давая присутствующим понять и прочувствовать всю грандиозность стоявшей перед ними проблемы.

— Нам удалось это сделать, коллеги, — наконец сказал маг. — Иночеловек создан. В конце семидесятых мы подобрали родителей из числа наиболее подходящих по параметрам организма молодых людей. Уже существующее у пар взаимное влечение было немного усилено. Так сказать для гарантии. Далее все было просто. Осталось проследить за развитием плода. Убедиться, что это иночеловек и в дальнейшем опекать его, а потом в самый подходящий момент, инициировать.

Ребенок родился в 1981 году на территории, как вы, наверное, уже догадались Советского Союза. Точнее в городе Куйбышеве (ныне Самара). Позднее, в 1992 году его родители по ряду причин личного характера и совершенно не связанных с «Исходом» переехали в Нижний Новгород. Поскольку на результаты эксперимента это не влияло, мы не стали препятствовать. В настоящее время он инициирован и привлечен к внештатной работе в Нижегородском Ночном Патруле. Нам всем Светлым участникам «Исхода» радостно, что столь значительная в истории Иных личность инициирована, как Светлый маг. Причем сразу как маг третьего-четвертого уровня Силы. И он продолжает активно прогрессировать. Вот собственно у меня и все. Теперь, поскольку решение о вскрытии схрона Радомира принято надо только набраться решимости и действовать. В принципе для акции все готово.

— Есть ли побочные эффекты у вашего э… мутанта? — довольно скептически спросил Лукман. — Я это к тому, коллеги, что бы нам быть готовыми ко всему. Завещание Радомира ведь крайне неоднозначно.

— Да, завещание неоднозначно, — согласился Владимир, — однако сейчас побочных эффектов нет. Они возможны в будущем, но представляются мне далеко не обязательными.

— Ваша, Владимир, уверенность, конечно, согревает душу, если она у меня есть, — криво улыбаясь, проскрипел Лукман. — Согревает гораздо лучше чем Нью-Йоркские коммунальщики. Между прочим, Владимир, у вас в Петербурге в домах тепло?

— У меня, — пожал плечами маг, — на Васильевском тепло. Я, знаете ли, живу скромно, одиноко, простая трехкомнатная квартира на Морской набережной. Это рядом с гостиницей «Прибалтийская», если там бывали. Хорошее место. Окна прямо на залив. Так вот. Перед заседанием я звонил домработнице. Она говорит за окном минус восемнадцать с ветром. Прямо с Балтики дует, крепкий, соленый! Люблю, знаете ли!.. А в квартире двадцать пять тепла, — добавил он.

— Мда — а, — протянул вампир и поплотнее запахнул тонкую служебную мантию. — Ну ладно. И все-таки вернемся к нашим баранам, то есть я хочу сказать к вашему мутанту. Прошу вас, объясните про возможные негативные последствия.

Владимир, почему-то неопределенно махнул рукой, кряхтя, уселся в свое кресло и сказал:

— Гарантировать ничего не могу. Теоретически, наши аналитики предполагали, что… короче говоря, он, может при определенных условиях по своему выбору становиться то человеком, то Иным. Мало того, пропорция излучения и поглощения Силы из расчета пятьдесят на пятьдесят процентов оказалась крайне не устойчивой. И чем сильнее волнуется иночеловек, тем не стабильнее у него паритет Света и Тьмы. Ничего поделать с этим мы не смогли. Именно эта неустойчивость дает возможность неограниченно накапливать и использовать Силу. Кроме того он может использовать как Светлую, так и Темную Силу. Вот собственно и все.

— Как Иной с нулевым балансом? — деловито уточнил Ле Мунн.

Владимир снисходительно улыбнулся:

— При определенных условиях, такой маг, по сравнению с иночеловеком — просто начинающий подмастерье. Причем не очень способный. Дело в том, что хозяин нулевого баланса оперирует только либо Темной, либо Светлой Силой, а иночеловек ими обеими. Думаю, что с ним могло бы потягаться Зеркало. Но Зеркало полностью зависит от Сумрака и тоже использует только Светлую, либо Темную Силу. Я бы рискнул сказать, что при нарушении баланса он и есть сам Сумрак. При этом иночеловек будет руководствоваться только своими желаниями. Но все это, как я уже говорил, чрезвычайно маловероятно, — добавил он поспешно. — Парнишка получился психически очень устойчивым. Причем устойчив и как человек и как Иной. Мы его уже испытывали в критических ситуациях. Прогнозы самые хорошие.

— Впервые рад, что вновь обретенный Иной — Светлый. Возможно, это хоть как-то ограничит его, как вы изволили скромно выразиться, желания, — грустно сказал Глубокое Озеро.

— И… каковы э… пределы этой вашей неустойчивости? — осторожно спросил Отто.

Великий Светлый помолчал. Потом неохотно сказал:

— Теоретически до бесконечности… Я же сказал, что возможно он и есть сам Сумрак. Точнее его живое воплощение.

— Вы просто замечательно поработали, Владимир, — осторожно проговорил Лукман. — Создали, сами не знаете кого. А если быть точнее, то не кого, а что. Вдруг оно в самый неподходящий момент выйдет из-под контроля?

Владимир пожал плечами:

— Не выйдет. Конечно, такая вероятность есть. Глупо было бы ее отрицать. В конце концов, летаете же вы самолетами! А между тем они иногда разбиваются. К тому же нам ничего больше не остается.

— Здесь вы правы, — вступил в разговор Ле Мунн. — Но, позволю себе внести одно предложение. Поскольку возможность осечки с вашим, как выразился Лукман, мутантом все же есть, считаю необходимым предпринять дополнительные меры против крейсера Трванов.

— Это, например, какие? — насмешливо заинтересовался Владимир. — Срочно мобилизуем ученых и создадим крейсера аналогичные тем, что летят к нам? Или заставим, китайцев забросать их шапками?

— Например, — пропуская мимо ушей замечание заметил Лу Мунн, — наши традиционные средства. Поскольку речь идет пускай и о космических, но все-таки летательных аппаратах, предлагаю создать под эгидой Объединенной Инквизиции, международные подразделения военной авиации. В них вошли бы летчики исключительно из числа Иных. Желательно из числа оперативников, боевых магов. Причем, естественно, как Темных, так и Светлых. Полагаю, что их боеспособность будет намного выше обычных ВВС. Летчиков — Иных, да и сами подразделения, можно было бы назвать «Хранителями». По — моему звучит неплохо. Как вы думаете?

— Я вспоминаю, что нечто подобное уже было, — сказал Глубокое Озеро. — Кажется сразу после Большой Весны. Причем под таким же названием. Где-то в Европе создали армию исключительно из Иных, которые и победили армию вторжения атлантов, сохранив тем самым не только человеческую цивилизацию, но и наше собственное существование.

— Это были греки, — уточнил Владимир. — Древние. Я слышал об этом от своего Учителя. Он считал, что атланты были не совсем людьми и поэтому среди них не было Иных.

— Они вообще не были людьми, — возразил Глубокое Озеро. — Гуманоидами — да, очень похожими на человека — да. Но не людьми. И победи тогда атланты армию Хранителей действующую под руководством Афинян-Иных, нас всех постигла бы участь тех невысоких и не красивых людей, которые давно вымерли… Забыл как они назывались… Кто помнит?

— Неандертальцы, — подсказал Лукман. — Последних из них я еще застал. Надо сказать крайне неприятные на вкус, — поморщился он и поспешно добавил. — Извините.

— Что ж? Хранители, так Хранители. Предложение дельное. Кто за? — спросил Таранис.

Глава 1

Я шел на легком четырехместном самолете на трехстах метрах немного севернее аэродрома. Это был последний круг. «Все никак не могу привыкнуть к летному жаргону, именующему все последнее — крайним, — подумал я». «А нужно ли привыкать? Тебе ли, Иному, который в состоянии, пусть пока и с большим трудом, просмотреть линии реальности и оценить степень возможности неблагоприятных событий опускаться до предрассудков!» Прищурившись и глянув сквозь Сумрак, я ничего не увидел. Облом. Что же практики маловато. Да опыта почти никакого. Потом надо будет еще раз попробовать.

Настроение было прекрасное. Недавно я вернулся из командировки, где весьма успешно выполнил задание, впервые лично мне порученное самим Соколовым. Ликвидировать в дремучих Заволжских лесах группу «Святого Дозора» было непросто. Конечно, пришлось повозиться, да и ошибок наделал немало, но все закончилось благополучно. Шеф похвалил и особо отметил правильное поведение при контакте с главой Нижегородского Дневного Патруля, Темным магом Вне категорий — Газзаром. Так, что начало моей карьеры у Иных складывалось довольно успешно. Данилов должен быть доволен.

Мне оставалось сделать третий и четвертый развороты. Потом с прямой выйти на длиннейшую, целых два с половиной километра бетонку аэродрома, которой когда-то с лихвой хватало даже для «МиГов» местного полка ПВО. Не то, что для маленькой аэроклубовской «Цессны».

Этот самолетик не так давно был куплен у какого-то разорившегося фермера на американском «Диком Западе» и попал в аэроклуб в очень хорошем состоянии. Жаль было, что все приборы показывали данные в футах, дюймах, а температуру даже в фаренгейтах. Шеф-пилот Нижегородского городского аэроклуба Назимов первое время постоянно путался в них. Потом стал просто писать на обрезках бумаги «нормально», «ненормально» и клеить их рядом со шкалами приборов. Все было «нормально» до тех пор, пока однажды не отклеилась бумажка указателя давления топлива. Привыкший к такой «информации» Михаил Иванович не заметил, что давление снизилось и, легендарно надежный ста шестидесяти сильный «Лайкоминг» неожиданно встал. Дело было над Волгой. Благо высота около двух тысяч метров позволила Назимову спланировать на аэродром и совершить посадку. После этого Михаил Иванович ликвидировал всю «эту макулатуру» и просто расчертил шкалы зеленым и красным, обозначив рабочие и нерабочие характеристики систем самолета. С той поры все пошло как по маслу.

Я знал про этот случай, поскольку сам присутствовал при мастерской посадке Михаила Ивановича, которую никак нельзя было спутать с посадками других пилотов. После этого, Назимов всех курсантов стал готовить к внештатным ситуациям еще тщательнее. Скоро это предстояло и мне.

Близился разворот и, как требовало руководство, я осмотрелся по сторонам. Мне нравилось летать. Прекрасная погода. Как говорится: видимость миллион на миллион. Послушный удобно обтянутый кожей слегка потертый штурвал. Внизу зеленый лесной ковер и многочисленные прогалины небольших лесных озер. А дальше на северо-восток синело в полуденной дымке Горьковское море с золотистыми полосками песчаных пляжей. Все это создавало хорошее настроение. К тому же внизу был буфет, где наверняка уже готовы мои любимые пирожки с луком и яйцом. Предстоящий завтрак занимал почти все мысли, потому что инструктор без отдыха гонял меня с самого рассвета и, есть хотелось до смерти. Конвейер, вещь сама по себе достаточно утомительная и однообразная. Взлет, полет по кругу, посадка и снова взлет без остановки. Это и есть конвейер, где не очень радивые пилоты, вроде меня, и совсем зеленые новички оттачивают искусство взлета-посадки.

Ну, вот и третий. Пора. Я взглянул еще раз на полосатый торец полосы, медленно уплывающий назад, и собрался было ввести машину в разворот, как инструктор по самолетному переговорному устройству неожиданно гаркнул:

— Вводная! — и тут же вытянул до предела регулятор качества смеси, заглушив двигатель. — Отказ двигателя! Действия пилота в особых случаях!

Я начал потеть. Не то, что бы испугался. Просто одно дело, знать эти самые случаи, которые могут возникнуть в полете теоретически. В воздухе все совсем по-другому. Сколько раз убеждался, что на практике многое выглядит иначе. Я ругал себя, за то, что твердо решил не применять навыков Иного в пилотировании самолетов и вертолетов. За исключением острой необходимости. Был ли это тот самый момент? Кто может сказать заранее? Хотя вероятнее всего нет. Ведь выключение не самопроизвольное. Рядом инструктор, а под крылом бетонка. Надо только умудриться, как-то попасть на нее.

Посмотрев вниз, я про себя отметил, что полосы уже не видно. Значит, надо поторапливаться. «Цессна», будучи очень легким самолетом, весьма охотно теряла скорость и через несколько секунд уже была готова, свалиться на крыло, а может быть и в штопор. Продолжая потеть, я доложил руководителю полетов об отказе двигателя, толкнул штурвал от себя, направив нос самолета к земле и, одновременно ввел «Цессну» в разворот. Быстрый взгляд на высотомер. Почти триста метров. Так. Высоты достаточно. Даже, пожалуй, многовато. Теперь вариометр. Снижение два метра в секунду. Я подумал, что надо бы побольше, а то можно промахнуться и резче отдал штурвал от себя. Самолет дернулся. «Тихо ты, чистокровный «янки»».

— Спокойнее, — назидательно сказал Назимов. — Всегда помни: пла-авно, но энергично. В авиации нет понятия «резко»!

Я мельком взглянул на этого здоровенного пилота. Михаил Иванович неподвижно, как гранитная глыба сидел в левом кресле, демонстративно приподняв руки, давая тем самым понять, что не вмешивается в управление самолетом. И, похоже, не собирается вмешиваться. Ветер посвистывал в лопастях неподвижно, как простая палка висящего, винта. Земля приближалась со скоростью уже шесть метров в секунду.

«Пора или не пора делать четвертый?», — гадал я как та бабка. От его своевременности зависела точность выхода на полосу. «Промахнусь, и второй попытки не будет». В конце концов, решил, что пора и, сделав последний разворот, посмотрел на ВПП. Торец был несколько левее, но это исправимо. Пока все в пределах допустимого. Надо лишь слегка дать левую ногу. Так, теперь скорость. Сто тридцать. Великовата. Снижение? Те же шесть семь метров в секунду. Вроде нормально. Торец? На месте.

— Закрылки, — напомнил Назимов.

«Тьфу ты, чуть не забыл», — подумал я, выпуская их сначала на десять градусов, а потом и на максимально возможный угол.

Закрылки вышли и «Цессна» сразу «вспухла» и ее нос теперь был выше торца полосы. Зато скорость упала. Я снова толкнул штурвал от себя. Вот так. В поле моего зрения вновь возник торец. Теперь снова, какая скорость? Сто двадцать. Или шестьдесят пять узлов. Приборы то штатовские. Норма. Снижение? Два. Три. Пять метров в секунду. Теперь сойдет. Скорость не растет? Порядок. Высота? Сто пятьдесят. В норме. Торец? На месте. Как говорится все приборы в кучку. К тому же раз инструктор молчит, значит все нормально. Теперь ждать. Ждать. «Цессна» в почти полной тишине несется к земле. Только воздух свистит в подкосах. Все ближе яркие белые полосы («зебру» недавно обновили) на старой серой бетонке. Вот и торец. Последний взгляд на высотомер. Двадцать метров. Все- таки высоковато. Это высота верхушек берез вокруг аэродрома. Надо бы на метров пять семь пониже. Небольшой перелетик намечается. Ну, ничего. Инструктор молчит, а полоса длинная. Уместимся.

— Без двигателя, с закрылками выравнивай энергичнее, — совет Назимова на этот раз не к месту. Я это помнил хорошо.

Еще чуть и теперь прибрать на себя. Еще. «Цессна» выравнивается с небольшой просадкой. Двигатель то стоит… Сколько? Наверно метра три. Еще чуть штурвал на себя и, вот он этот пресловутый в авиации метр высоты. Или около того. Знаменитый «последний дюйм». Самолет теряет скорость. Теперь замереть! Взгляд вперед и слегка влево. Ждать! Ждать! И вот каким-то седьмым чувством понимаю, что пора и нежно, как девушку при первом поцелуе тяну штурвал на себя. Еще. «Цессна» задрала нос. Все выше и выше. Уже ничего не видно за широченным капотом двигателя, но я знал, что так и должно быть. Вот где-то сзади тонко взвизгнули пневматики. Катимся. Но еще не сели. А носовую опору держать. Держать. Нет. Не удалось. Через пару секунд носовая стойка шасси тоже коснулась бетона, и мы покатились уже по-настоящему. Назимов с чуть заметным облегчением в голосе сказал:

— Ну, вот и все. А ты боялся! Тормози и давай заруливай на стоянку.

— Есть на стоянку, командир, — ответил я повеселевшим голосом, поскольку ожидал серьезных замечаний, — слегка притормаживая, развернул «Цессну» и направил ее к нагретой теплым майским солнцем площадке.

— Ну как, Михаил Иванович? — все же рискнул я спросить инструктора, запихивая колодки под пневматики самолета.

Назимов, стягивая перчатки, и, глядя на меня сверху вниз и поверх темных очков, сказал:

— Нормально. Пока нормально, но была бы полоса короткая — выкатились. Учти это. Все из-за того, что у тебя практики маловато. Летаешь редко. Сколько часов налетал?

— Часов шестьдесят, — сконфузился я и добавил. — За полтора года.

Назимов подождал, пока не стихнет рев стосильного двигателя медленно рулящего к старту «Бекаса», как новогодняя елка увешанного химоборудованием, потом заговорил вновь:

— Оно и видно. Раз в месяц. Раз в два месяца. Это разве тренировка? Вот и потеешь, — и похлопал по темным разводам на моем комбинезоне. — Пошли в буфет.

Но поесть мне не пришлось. В нагрудном кармане голосом артиста Гарина дал о себе знать телефон: «Какая отврати-тель-на-я р-рожж-а!»

Такой звонок был установлен только для Соколова. «Значит не судьба и сегодня побыть на аэродроме весь день. Хоть бы в субботу оставили в покое!» — вздохнул я и полез в карман. Назимов, зная о характере моей работы в ФСБ, только махнул рукой и один пошел к голубому вагончику буфета.

— Слушаю, Петр Иванович, — я присел на еще не совсем остывший пневматик «Цессны».

— Как посадка? — поинтересовался Леон.

— Вашими молитвами.

— Не забывай, о своих возможностях, — посоветовал Соколов. — Молодые Иные в критических ситуациях часто не помнят о них. Забывают, что они уже не люди-человеки.

— Да ничего особенного не было. Тренировочная посадка и только.

— Все равно. Ты когда в город?

— А когда нужно?

— Вообще-то сейчас. Но если ты занят…, - отпустил шпильку Соколов.

— Не настолько, что бы отказать вам в аудиенции, Леон, — ответил я.

— Ну, вот и хорошо. Когда ждать? — спросил шеф.

— Часа через полтора.

— Почему так долго? — удивился Петр Иванович.

— Пробки, шеф.

— Ладно. Постарайся успеть к двум часам, — согласился Соколов и отключился.

Я подумал, что главе Ночного Патруля надо чаще бывать на улицах в часы пик. Хотя основной поток машин в это субботнее время идет из города в сторону многочисленных по Городецкому направлению садов и дачных поселков, проехать все равно сложно. Не имеющие терпенья водители, стараются объехать многокилометровые пробки по встречке, мешая проезду в город тех несчастных, которые были обречены провести выходные в городе.

Несмотря на явную срочность вызова, я все-таки решил забежать в буфет, где уже толпились после прыжков громогласные загорелые в ярких комбинезонах парашютисты и парашютистки. Однако, стоящий впереди всех Казимов пропустил меня и, захватив на дорогу пару пирожков с банкой холодного чая я уже через пару минут выехал с территории аэродрома.

Пока мой «Форд» перед трассой прыгал по многочисленным кочкам давно и основательно разбитой проселочной дороги я несколько раз пытался, в основном ради практики, просчитать вероятность аварии по дороге в Нижний. Как и в воздухе у меня ничего не получилось. От третьего раза, уже при выезде на шоссе Заволжье — Нижний Новгород я отказался после эсэмэски Соколова издевательского содержания:

«И не пытайся, нерадивый ученик мага. Я все уже проверил. Можешь ехать, но не более ста двадцати в час. Если хочешь прогнуться перед магом первого уровня, то Городецкий объезд тебе будет в самый раз. Доберешься быстрее.»

— Шеф в своем амплуа, — пробормотал я и, оказавшись, наконец, на главной дороге, с удовольствием утопил в пол педаль газа.

Путь до офиса действительно оказался не так долог, как ожидалось. Пробки были небольшие, а двигатель приемист. Так что спустя час с небольшим, я припарковался на, как всегда стерильно чистой и почти пустой парковке «Альфы и Омеги».

Около полутора лет назад впервые оказавшись на ней и выйдя из старенькой шестерки Андрея, я тоже не увидел машин. Теперь как, полноценный Иной, прошедший годичный курс обучения и имеющий гарантированный четвертый уровень Силы я видел сквозь Сумрак многое. Например, что парковка, не смотря на субботний день, основательно забита. Просто на почти все машины наложено не только охранное заклинание, но и заклинание незначительности. В обиходе именуемое просто «Шапка — невидимка». Поначалу это очень смешило, вызывая ассоциации с русскими народными сказками, но со временем стало привычным. Этот порядок был заведен Соколовым сразу после введения в строй Волжского автозавода, когда приобретение собственного автомобиля перестало быть проблемой. По крайней мере, для Иных. Нечего было лишний раз привлекать взгляды посторонних обилием машин у вроде бы обычного монтажного управления. Времена изменились, но традиция скрывать автомобили, стоящие перед офисом осталась.

В приемной Соколова как всегда пришлось немного подождать. У шефа был кто-то из своих, в широком смысле, конечно, потому, что когда Раечка, секретарь Соколова, пригласила зайти, в кабинете никого уже не было.

— Садись, — как, всегда не здороваясь и не поднимая головы, предложил шеф.

Теперь он был занят своим любимым делом. Рассматривал через увеличительное стекло какого-то уродливого жука. Я плюхнулся в модерновое кресло типа «Президент», стоящее напротив Соколова и сказал:

— Вот уже год наблюдаю вашу возню с насекомыми, Леон. Мне бы давно надоело. И противные они…

Петр Иванович, не торопясь долюбовался чем-то отдаленно напоминающим тропического жука-носорога. Потом аккуратно положил его в коробочку, и убрал в ящик стола. Потом отложив в сторону десятикратную лупу, сказал по-немецки:

— Каждому свое, подмастерье. Каждому свое. Вот ты же барахтаешься в своих болотинах. Рыбу ищешь. А там тина, пиявки, я уже не говорю о гадюках. Но тебе нравится. Или летаешь. Кстати как твои успехи? Когда экзамены?

— Петр Иванович, — удивился я. — Сдал больше года назад. Я ж вам рассказывал. А сейчас просто тренируюсь.

— Я о вертолетах, — уточнил Соколов.

— А…, - разочарованно протянул я. — Вероятно на днях.

Вертолеты мне не нравились и, я не понимал, зачем Соколову понадобилось отправлять меня на эти курсы. Тем более, что желание обучиться летать на вертолетах изъявили и Андрей и браться Меньшиковы. Странно, что Соколов остановился на моей кандидатуре. В Нижегородском Ночном Патруле я пока внештатно потому, что продолжал служить в ФСБ. Да и Иным то стал всего без году неделя.

— Смотри у меня, что бы сдал, — шеф погрозил пальцем. — На каких машинах учат?

— На «Робинсонах», — сказал я. — Сорок четвертых.

Интерес Соколова к вертолетам был, по меньшей мере, странен. Он, как впрочем, и другие старые маги на дух не переносил всю технику. Можно сказать даже опасался. Пользовался ею только в крайнем случае. А тут вдруг вертолеты ему подавай! Не иначе все медведи в тайге передохли.

— Какая у него вместимость? — спросил шеф.

Я поднял брови. Мысленно конечно. С тех пор, как меня молодого сотрудника УФСБ по Нижегородской области внедрили к Светлым Иным и, я попал в Ночной Патруль, то видел и слышал много удивительных вещей. Но это?

— Тр… простите, четыре человека включая пилота.

Соколов помолчал, видимо что — то прикидывая в уме и, сказал:

— Маловато. А побольше машин у них в клубе нет?

— П-побольше нет, Петр Иванович. А зачем вам побольше?

— Мне это ни к чему.

— Из иностранных есть американские «Белл» пяти, шести и восьмиместные. Очень хорошие машины. Есть какой-то итальянский примерно той же вместимости, но и те и другие только в Москве. Из наших…, - я замялся, раздумывая, — из наших «Ми-2». Ну и конечно «Ми-8». В Стригино стоят. Принадлежат то ли геологам, то ли газовикам. Есть еще губернаторский. С эксклюзивным VIP салоном. Подойдет?

Шеф, слушая меня, почесал за ухом и промурмыкал как — бы размышляя вслух:

— Понадобится, возьмем и губернаторский…

Я понимал, что все это для него пустой звук. Соколов очень старый маг и, хотя имел только первый, а не высший, как обычно у руководителей Патрулей и Служб крупных городов уровень, опыта и накопленной не за одно столетие Силы ему было не занимать. Именно это обстоятельство позволило Леону на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий занять пост главы Нижегородского Ночного Патруля. Его знали и уважали не только в Москве и Питере, но и зарубежные Иные. Но в технике, тем более авиационной он не разбирался вообще.

Неожиданно мне пришло на ум, что недавно и другой мой начальник тоже интересовался успехами в освоении вертолетов. Примерно неделю назад, когда я был у него с очередным докладом по «Фантому», генерал вдруг спросил меня сначала про аэроклуб вообще, а потом и о вертолетах в частности. Он интересовался особенностями управления этими машинами, вместимостью. Потом как-то мимоходом спросил, есть ли у меня с вертолетами, какие-либо сложности. Помнится, я тогда ответил, что у всех сложности с вертолетами. Техника это дурная. На любителя. Но скоро экзамены и думаю, что все пройдет нормально.

— А зачем это вам? — задал я тогда вопрос Данилову, точь в точь, как сейчас Соколову.

— Понадобится для работы, — уклончиво ответил Василий Петрович и уточнил. — Для твоей работы.

Правда, для какой он так и не сказал, а переспрашивать я не стал. Лишнее любопытство в ФСБ не в чести. Теперь все это навело меня на размышления о своей истинной роли в «Фантоме» и правильно ли я ее понимаю. Исходя из задач «Нижегородского меморандума», Даниловым передо мной ставилась двуединая задача: внедрение в сообщество Иных и налаживание постоянного достаточно плотного потока информации. Существовавшие полтора года назад опасения по утечке информации о моем внедрении к Иным постепенно сошли на нет.

Знакомство с Фадеевым, Соколовым, а за ними настоящая инициация, посвящение в Иные и учеба прошли тихо и спокойно. Ночной разговор со старшиной Нижегородских вампиров, его нападение на меня и несчастного Фадеева, упокоение Юсупова каких-либо негативных последствий, которых опасались Нижегородские и Московские руководители ФСБ не вызвали. Они были списаны на простую, пусть и необъяснимую случайность. Но я-то помнил, что еще была стычка с телохранителем Газзара, о которой в ФСБ ничего не знали. Поэтому я был твердо убежден, что надо заботиться о собственной безопасности и что вся эта история добром не кончится. Правда, после того, как стал настоящим Иным, мои взгляды на многие вещи претерпели существенные изменения. Когда я полностью осознал практически неограниченные возможности, фантастические с точки зрения обычного человека долголетие и здоровье, мои опасения как-то сами собой отошли сначала на второй план, а потом и вовсе стали забываться. Интересы Иных, конечно Светлой их части: проблемы, нужды, чаяния с каждым днем становились мне все ближе и ближе, а работа в Патруле стала заслонять собой службу в управлении. Там я проводил все меньше и меньше времени, за что однажды получил выговор не только от Данилова, но и от Соколова. Мне стало казаться, что в ФСБ, все как-то мелко, незначительно, и лишено всякого интереса. Вроде мышиной возни. Просыпаясь ночами я, иногда, со страхом думал, что судьба Иного могла пройти мимо и не коснуться меня.

Правда, давать задание по «Фантому» все равно было больше некому. Первое время Данилов особенно не тревожил и не требовал информации об Иных. Я тоже считал, что сначала нужно укрепиться в новой среде, стать своим и сумел убедить в этом шефа. Тем не менее, вот уже несколько месяцев, как генерал все настойчивее стал добиваться от меня конкретных сведений. В основном о Сумраке, способах ухода в него и численности Иных. Как говорится: имена пароли явки. Потом его интерес стал распространяться на такие «деликатные» для меня темы, как наличие у Иных какого-либо оружия, а может быть и реально действующего колдовства. Если оружейную тему удалось временно закрыть, ссылаясь на секретность в среде самих Иных, то по Сумраку надо было давать конкретную информацию.

Мне не очень хотелось делать это, поскольку пробыв в Патруле больше года, я был почти уверен, что никакой реальной опасности для человечества мои новые знакомые в себе не несут. Если быть честным перед самим собой, то Светлые помогают настолько же, насколько и вредят. Сообщество само в себе как, скажем, секты евангелистов или свидетелей Иеговы. Конечно, это не касалось достаточно редких злодеяний некоторой части низших Темных Иных. Ну и еще были периодически случающиеся ведьмовские жертвоприношения, а иногда и браконьерство. Однако с ними довольно успешно боролись оба Патруля и вмешательства людей не требовалось. Но попробуй, объясни это генералу! Была еще возможность попытаться, используя силу, воздействовать на его разум и убедить бросить разработку Иных. Хотя такое вмешательство пока, слава Богу, представлялось мне кощунством. Я продолжал надеяться, что так оно будет и впредь. К тому же я понимал, что несмотря ни на что работа ФСБ несет в себе массу положительного, и что неплохо бы было наладить некий негласный, а может быть в некотором роде и гласный контроль за Иными. Было интересно, что слушая Данилова, я соглашался с ним, а учась у Леона, принимал его точку зрения и желание помогать своим коллегам-чекистам постепенно куда-то улетучивалось.

— О чем задумался? — я поймал на себе внимательный взгляд Соколова.

Пришлось на ходу выкручиваться:

— Размышляю о том, что выбирая вертолет, надо знать, зачем он нужен. Для каких целей. Если вы собираетесь по выходным катать проверяющих инспекторов из окружной Инквизиции, показывая старинные храмы и усадьбы по живописным берегам Оки, то тут хватит и «Робинсона». Если же штурмовать Форт-Нокс, то тут и десятка «Крокодилов» с полным боекомплектом не хватит. Есть еще правда многоцелевые вертолеты. Леон, а вам какой завернуть?

— Все шутишь. Ну-ну. Со временем узнаешь. А пока надо поработать на земле. Ты, Сергей, уже участвовал в паре операций и неплохо показал себя. Все задатки боевого мага. Помнится мне, при нашем с тобой знакомстве неплохо отделал Юсупова. Да…. К сожалению, ты не маг-перевертыш. Хотя голова у тебя работает значительно лучше, чем применяемые тобой заклинания. В последней стычке с Темными, когда брали ополоумевших оборотней у староверов, как применил Копье мага? Кстати в чем заключается особенность, а поэтому и сложность его применения?

— Что? — я не сразу понял, к чему клонит Соколов.

В этом был весь шеф Нижегородского Ночного Патруля, маг первого уровня Силы, Пресветлый Леон. Превратить разговор в своеобразный экзамен, для него было раз плюнуть.

Я плохо помнил соответствующий раздел боевой магии. Кажется, именно в это время Данилов загрузил меня каким-то второстепенным заданием, и, я пропустил ряд лекций. Само заклинание, как и подавляющее большинство, ему подобных, носящих тактический характер, было простым и крайне эффективным. Но действовало к моему великому сожалению с большой избирательностью. В этом и была вся сложность. Суть же ее я не помнил. Делать было нечего, пришлось выкручиваться на ходу:

— Как известно Копье мага, — начал я издалека, — относится к так называемым…

— Это можешь пропустить, — благосклонно сказал шеф. — И весь теоретический раздел тоже.

— …м-м… Копье мага должно быть изначально нацелено на конкретного противника. Именно это препятствие препятствует…

Шеф задумчиво, всем своим видом показывая, что будет терпелив и дослушает этот бред до конца, повторил:

— Препятствия значит препятствуют? Так?

— Да, — упавшим голосом подтвердил я в надежде, что Соколов от меня отстанет. Однако этому не суждено было сбыться.

— Удивительные познания! И в чем же эти препятствия выражаются? — задушевно спросил Петр Иванович.

Надо было что-то отвечать, и упавшим голосом я сказал:

— Мифический Радомир, который и придумал это заклинание, в силу практически полной необратимости его действия наложил на применение Копья ряд ограничений…

— Каких? И кстати, почему ты назвал Радомира — мифическим? Где твоя знаменитая логика, Сергей? Каким образом маг, который не существовал в действительности, мог придумать заклинание?

Теперь пришла пора моя очередь удивляться:

— Нам это Светлана Александровна на занятиях говорила. А что, разве нет?

Соколов поморщился и сказал:

— Копье мага действительно придумал Радомир и, конечно же, он существовал в действительности, — и, помолчав, добавил. — Твои знания никуда не годятся. Это ясно. Прочитай на досуге о его особенностях. Там немного. А пока слушай задание:

— Сормовский парк знаешь?

— Конечно, рядом с озером. По оперативной Сетке любимое место сборищ оборотней.

— Верно, — согласился шеф. — Там есть зверинец. Точнее небольшой зоопарк со смешным детским названием «Гиппопо». Как в стишках. Немного странное на мой взгляд. Я бы назвал «Лимпопо». Но это не наше с тобой дело. Гиппопотамов там конечно нет, не завезли еще, но зверья разного предостаточно. Так вот, повадился кто-то, или что-то нападать на зверушек. Начали с енотов. Потом добрались до кенгуру. А вчера погиб верблюжонок. Уже довольно взрослый.

— Люди то целы?

— Люди целы. Пока. Проблема в другом. Сначала думали на хулиганов, наркоманов. Их там по парку много шляется. Особенно по вечерам. Но подозрительно, что уж больно сильно изувечены трупы. К тому же прошлой ночью одному из служителей померещилось что-то. Нечто вроде гигантского жука, или богомола. Надо проверить, не Темные ли это шалят.

— Жуки и богомолы совсем не похожи друг на друга, — резонно заметил я и решил перед Соколовым блеснуть эрудицией. — Кроме того, Петр Иванович, общеизвестно, что насекомые крайне редкая форма трансформации оборотней. Светлые такой возможности вообще не имеют.

— Да ладно? — совсем по-нижегородски удивился шеф и раздраженно заметил. — В насекомых не очень разбираюсь. Хотя и коллекционирую. Я специалист иного характера. А вот тебе и карты в руки. Ты же бывший биолог?

— Биофизик.

Интересно, до какой поры мне будут поминать университетскую специальность? Я уже мало что помнил. Больше пяти лет прошло.

— Ну, это все равно, — довольно легкомысленно заметил шеф.

Я подумал, для Соколова что биолог, что биофизик действительно все равно. В его молодости наук как таковых, пожалуй, вообще не существовало.

— …фамилия работника — Ильин, — продолжал информировать меня шеф. — Он сейчас должен быть там. Поезжай и разберись. Не спеши. Особенно с выводами. Помни золотое правило Иных — «Спешить некуда, у нас впереди вечность». Поговори со всеми кого застанешь. Ну не мне тебя учить. Жук — скорее всего, пьяные бредни сторожа, но мало ли чего. Лично я склонен полагать, что это дело скорее милиции, а не Патрулей. Кстати, имей в виду, Темные там уже были. Пусто. Для очистки совести и нам надо съездить. И работу выполним и тебе практика. Согласен? А оперативники сейчас по другому делу работают. Так что послать больше некого. Сам знаешь, у нас всего-то семнадцать сотрудников вместе со мной и тобой. Кого я пошлю? Аналитиков трогать нельзя, учебный центр тоже.

О дефиците работников в нашем Патруле я знал и поинтересовался:

— А остальные?

— Остальные под Муромом. Есть там одна деревня. Называется как в сказке — Карачарово. Недалеко от нее волки порвали несколько рыбаков, — неохотно сказал Соколов. — Местные дозорные считают, что это дело заезжих оборотней. Попросили помочь. Вот и послал наших прогуляться за Оку. Заодно проветрятся. И Андрей там, и Марина…

— Даблваней послать не хотите? В зоопарк, — спросил я.

Даблванями у нас за глаза называли очень похожих друг на друга братьев: магов-перевертышей. Так как ехать в «Гиппопо» мне не хотелось, я решил предложить шефу охранников. По одному из служителей зоопарка года три назад было у меня дело. Вот и не улыбалось вновь с ним встречаться.

— Неужели, боишься? — удивился шеф.

Объяснять Петру Ивановичу все перипетии работы в ФСБ не хотелось и, я решительно встал:

— Да нет. Поеду. Просто поинтересовался.

Соколов, некоторое время, молча, смотрел на меня снизу вверх, потом медленно произнес:

— Боевых магов не отпущу. Их у меня и так, как бойцов на той высоте. Шиш, да еще маленько.

— На какой высоте? — не сразу понял я.

— На Безымянной! Пойми, офис без охраны оставлять нельзя. Ну, чистой Силы тебе, ученик. И особенно там не напрягайся. Все это так. Для проформы. Если что — звони.

Глава 2

К Данилову, бессменному, а многие считали и вечному начальнику Нижегородского УФСБ, я заехал по дороге в зоопарк. Эта бессменность шефа уже родила несколько довольно забавных шуточек, среди сотрудников управления. Все считали, что генерал, которого давным давно обязаны были перевести в центральный аппарат, по какой-то причине попал в немилость к Московскому руководству. Поэтому и засиделся на своей нынешней должности. Истинную причину знал только сам Данилов, да я. Да еще пара-тройка человек в Москве.

Когда я вошел в кабинет Василий Петрович заканчивал разговор по телефону. Бросив на меня мимолетный взгляд, Данилов показал на стул, потом сухо попрощался с кем-то и сказал:

— Как ты думаешь, старлей, долго ли мне придется прикрывать твою задницу? Да и свою надо сказать тоже.

— В каком смысле? — не понял я его, усаживаясь.

— Больше года, как ты занимаешься Иными. Так?

— Так, Василий Петрович, — ответил я, сразу сообразив, о чем пойдет речь.

Впрочем, для этого не надо было быть ясновидящим. С недавнего времени шефа интересовало только одно.

— Вот сейчас у меня был неприятный разговор с самим… — Данилов поморщился. — Москве нужны результаты. Он спрашивает у меня, а я спрошу у тебя. Когда?

Я понимал, что в принципе он прав. И Москву понять можно. Год, как сотрудник заслан, так сказать в стан врага, а результатов — кот наплакал. С каждым разом выворачиваться мне становилось все труднее и труднее и рано или поздно надо будет принимать чью-то сторону. Вот только выбрать я ее до сих пор не мог. Не мог и все. Они оба были правы. И Соколов и Данилов. Правда, каждый по-своему.

— Василий Петрович, товарищ генерал, — от полноты чувств я невольно прижал руку к груди. — Да как же нет результатов?

— А так, — ответил шеф. — Нет и все. Но я вижу у тебя другое мнение?

— Да, товарищ генерал, на мой взгляд, все идет нормально. По плану.

Данилов встал, прошелся по кабинету и, скептически посмотрев на меня, сказал:

— Ну, обоснуй. А я послушаю.

— Во-первых, состоялось само внедрение в среду Иных. Внедрение крайне непростое, но успешное. И это главное. Ведь все могло пройти неудачно и тогда… Я не знаю сейчас, что бы тогда надо или можно было бы сделать. Во-вторых, внедренный агент, то есть я, успешно прошел годичное обучение, без которого у них делать нечего. На это понадобилось больше года. Обучение само по себе нелегкое и курсы Иных это не санаторий. В некоторых случаях они сродни боевым действиям в горячих точках. По крайней мере, мне так показалось. В-третьих, вы, да и они отправили меня учиться на вертолетчика. А на это тоже нужно время. И время немалое. Вертолет это не самолет. Я еще мог бы понять Соколова. У них дефицит кадров и на счету каждый Иной. Но зачем вам, шеф, понадобилось делать вертолетчика из меня? Ведь есть же специальные подразделения. Но это, в конце концов, меня не касается. Приказ есть приказ. Однако обучение отнимает время, которое я мог бы потратить на сбор информации. В-четвертых,…

— Ты забыл командировку в Питер, — прервал меня Данилов, — где проторчал больше месяца с до сих пор неизвестными мне целями.

— Мне тоже, — просто сказал я. — Официально это была стажировка в Питерском Ночном Патруле. Практика и обмен опытом. Все в купе. В-четвертых, и это тоже главное вы получили от меня не так уж мало информации. Вам известна полная структура обоих Нижегородских Патрулей. А если считать, что все они созданы почти по единому принципу, то вам известны и структуры всех Патрулей и Служб мира. Вам известна примерная численность и больше половины сотрудников Нижегородского Ночного Патруля поименно. Известна также часть работников Дневного Патруля. Вам известно кто такой Завгороднев. Вам известно руководство Питерских Светлых и некоторые сотрудники, с которыми я там сталкивался. Известны, правда в общих чертах, цели и задачи Патрулей, а также технология ухода в Сумрак. Но больше об этих целях и задачах, а заодно и о Сумраке неизвестно мне самому. Я, шеф, пока еще рядовой сотрудник. Проводя понятную вам аналогию, можно сказать, что я на испытательном сроке и внимание к моей персоне в повышенное. Малейшее подозрение и все пойдет прахом. Вы этого хотите? Думаю, что нет. И наконец, еще одно. Насколько мне известно, в Москве готовят к полевым испытаниям первый прототип генератора Силы. Что из того, что он пока занимает почти всю площадь в маленьком ведомственном небоскребе на окраине Москвы? И неважно, что к нему еще нужен преобразователь Силы, который тоже пока не совсем готов. Главное процесс пошел. Наши друзья на Западе вообще не имеют ни малейшего представления об Иных.

Данилов, который все это время стоял через стол от меня, размеренно покачиваясь на каблуках и загораживая собой окно, вернулся в рабочее кресло и сказал:

— Все, что ты сейчас сказал верно. Тоже самое, я полчаса назад объяснил самому… И мы ценим твой вклад в «Фантом». Тем более ни я, ни Москва не хотим провала. Но пришло время и пора давать более конкретную информацию. Нужна помощь ученым для изучения самого Сумрака. Ты должен при них входить в него и выходить, вносить туда аппаратуру. Без этого они дальше не продвинутся… Ну, и совершенствовать генератор, про который ты говорил. Кроме того, ты должен добыть боевые заклинания, артефакты, о которых доложил еще полгода назад. Вот тебе задания на ближайшее время. Работы хватит. Судя по обрывкам твоих рапортов оба Патруля достаточно активны, а покушения на людей продолжаются. Вспомни Фадеева. Я тебя, Сергей, не тороплю, но надо действовать быстрее. Конечно, с учетом всех обстоятельств.

— Хорошо, Василий Петрович, я постараюсь. У меня на очереди несложное задание. А потом, после получения пилотского на право управления вертушкой, светит недолгая командировка. Соколов еще пару месяцев назад грозился. Потом займусь всем вплотную.

— Рад, что ты меня понял. На том и порешим. А Москву я на время успокоил. Куда командировка-то? — поинтересовался Данилов, вставая и протягивая мне руку.

— Не знаю, товарищ генерал, — радуясь, что не приходится кривить душой, ответил я, пожимая огромную рабоче-крестьянскую ладонь шефа. — Куда-то на Север.

— Доложишь, перед поездкой. Я подпишу приказ, хоть денежки какие ни на то получишь, — буркнул он, давая понять, что меня больше не задерживает.

Пробираясь по лабиринтам управления, я размышлял, что уже пару раз во время бесед с Даниловым предпринимал попытки сканировать его ауру, которые всякий раз заканчивались неудачей. Видимо за последнее время ученые входящие в группу «Фантом» кое-чего добились. По крайней мере, в кабинете шефа, его аура была надежно экранирована от Иных. Или Иной от его ауры. Все зависело от точки зрения.

Глава 3

День клонился к вечеру. Когда я, миновав все пробки, припарковался у идущего вдоль дороги решетчатого забора, на часах уже было около семи. За ограждением хорошо просматривалась разноцветная вывеска зоопарка «Гиппопо».

Если честно, то я в нем никогда не был. В университетские времена «Гиппопо» еще только строили, а потом мешала работа. Как всегда, то одно, то другое. Алена не была особой любительницей живности, а детей, коих положено водить к разным зверушкам, у нас еще не было. Поэтому я с интересом рассматривал и живописный забор покрытый изображениями различных экзотических животных и приятную мощеную цветным камнем дорожку, ведущую к кассам. Вдоль нее видимо для привлечения посетителей красовались древние, но очень ухоженные автомобили: «Победа», «Москвич-407» и «Волга» выпуска пятидесятых годов прошлого века. Ближе к контролеру высились две огромные клетки с некрупными обитателями местных лесов. Мелкая детвора в ожидании пока родители приобретут билет, с удовольствием таращилась на весело кричащих синиц и снегирей, на белку, которая видимо для разминки с бешеной скоростью крутила колесо.

Торопиться было некуда, и я для начала не спеша обошел вокруг зоопарка, изредка посматривая сквозь Сумрак — нет ли чего подозрительного. Территория имела форму неправильного треугольника. Одна его сторона, примыкала в мелкой грязноватой протоке, ведущей в Сормовское озеро. Две другие выходили на оживленную улицу и довольно широкий проход к аттракционам и мотодрому. Рассудив, что злоумышленник, если таковой вообще был, должен подбираться к животным со стороны протоки. Место это было наиболее глухим, тем более, что ее противоположный берег обильно зарос неухоженным парковым лесом. Я медленно пошел вдоль кромки воды, надеясь обогнуть зоопарк и выйти прямо на парковку машин. Однако мой расчет не оправдался. Кое-как продравшись сквозь кусты и молодую крапиву, растущие вплотную к забору я обнаружил, что обойти зоопарк кругом мне не удастся. В Сумрак я решил не уходить, а по-человечески вернуться назад, тем более, что ничего интересного здесь не было. До шоссе оставалось каких-то двадцать метров и, будь здесь следы оборотня, я бы их увидел. В результате только нахватал репьев на джинсы и, с трудом избавившись от них, пустился в обратный путь по берегу мутной протоки, неэстетично именуемой местным населением речкой Парашкой.

Народа у кассовых окошек не было совсем и, взяв билет, я прошел на территорию зоопарка. В принципе находясь на службе, я имел право, воспользовавшись Силой пройти без билета, но лишать живность лишнего кусочка пищи мне не хотелось. Клетки енотов, к которым я направился в начале, находились почти у самого входа в зоопарк. Там ничего интересного для меня не было. Слишком много времени прошло после нападения. Даже вампирья тропа за несколько часов рассасывается в Сумраке бесследно, не то, что следы оборотня. Я вспомнил, что на курсах именно со следами оборотня у меня были проблемы. Почему-то никак не удавалось их увидеть, хотя более сложную для восприятия вампирью тропу рассмотрел буквально с первого раза. Соколов потом на занятиях говорил, то ли в шутку то ли в серьез, что это играют во мне задатки боевого мага, мага-перевертыша. В общем того же оборотня. Только Светлого.

От я енотов повернул к вольеру, где содержались кенгуру. «С перевертышами все не совсем понятно, — размышлял я, не торопясь, продвигаясь среди редких посетителей и рассматривая их сквозь Сумрак. — Даже Высшим магам. Дело в том, что практически они ничем не отличались от оборотней и, следовательно, их хищные формы должны были нападать на людей. По крайней мере, в теории. Однако на практике этого почему-то не происходило. Правда, на занятиях учили, что перевертыши никогда не перекидываются в волков, а оборотни в медведей. Но и те и другие могли быть, к примеру, крупными кошачьими хищниками, крупными рептилиями, которые, по крайней мере, львы, тигры и крокодилы, всегда славились своим людоедством. Изредка встречались и странные формы, как оборотней, так и перевертышей. Например, телохранитель Газзара, главы Нижегородского Дневного Патруля, был оборотнем — гигантопитеком. Давно вымершей очень рослой обезьяной, а в Питере я познакомился с перевертышем — карликовым мамонтом. Там же мне рассказали, что где-то в Австралии был перевертыш — белая акула, но поскольку использовать его в операциях на суше было более чем проблематично, этот сотрудник Ночной Службы работал простым вахтером. Короче говоря, никакой ясности с ними не было. Однако хотя вопрос оставался открытым, и Светлые и Темные с большим удовольствием использовали оборотней-перевертышей для охраны офисов, делегаций и во время стычек между собой. Магией они большой не обладали, зато физической силы и живучести было, хоть отбавляй».

Так, размышляя над явно непосильной для меня задачей, я добрел до кенгуру. Эти примитивные млекопитающие резво гонялись друг за другом по обширной территории вольера. Видимо играли. На служителя, который тем временем раскладывал им корм по… яслям, решил я, они не обращали никакого внимания. Разглядывая все это сквозь Сумрак, я с удивлением заметил, что служитель-то Иной. Темный Иной пятого-шестого уровня Силы. Зарегистрированный, но по-видимому не работающий в Патруле. Это была новость. Соколов либо не счел нужным информировать меня о Темном служителе в зоопарке, либо сам этого не знал. Я посмотрел на часы. Наступало наше время. Время Ночного Патруля. Подойдя к служителю, я как можно небрежнее произнес:

— Ночной Патруль, представьтесь!

Служитель удивленно посмотрел на меня и сказал:

— Иной. Э… Темный Иной. Сергей Иванов.

«Вот тебе и раз! Тезка среди Темных объявился», — подумал я. — «Ну ладно, посмотрим чем ты дышишь».

Никакого волнения в его поведении я не заметил, но так же строго продолжил:

— Сергей Муромцев. Вы здесь работаете?

— Да. Но… к Патрулям я никакого отношения не имею. У меня своя работа, — он как-то совсем по-детски наивно улыбнулся и показал на вольер. — Вот, мои питомцы. Кенгуру, да еще медведи с волками. А вы, наверное, по поводу нападения на животных?

— Да. Может что-то знаете интересное?

Иванов пожал плечами:

— Меня уже спрашивали ваши, то есть наши — Темные. Я в Патруле не работаю, не практикую… Так что мне все равно. Что Светлые, что Темные. У меня со всеми мир. Я вообще жалею, что согласился на инициацию, — он помолчал, потом неохотно продолжил. — Они были с утра, часов в десять. Могу повторить, то, что сказал им. Согласен, случаи странные, но в мое дежурство ничего не замечал. Да я бы и Темного развеял по Сумраку если бы он тронул вот их, — Иной показал на кенгуру.

Как раз в это время из сумки ближайшей к нам мамаши выглянула симпатичная мордашка уже довольно крупного детеныша.

— Сколько ему? — спросил я. — Два, три месяца?

— Три с половиной, — улыбнулся служитель. — Самый шалун из всех, — и, заботливо подложил сена в кормушку.

— Ну а оборотни? — продолжал я гнуть свое.

— А что оборотни? Те же Темные, только хуже. Думаю, что если это был Темный, то из низших. Но, уверяю, вас дозорный, сам ничего не видел. А если бы видел, то сказал. Нельзя трогать живность. Они твари бессловесные…

— А люди?

— А что люди? — вопросом на вопрос ответил Иванов, лупоглазо уставившись на меня. — Люди тоже разные бывают. Иногда хуже оборотней. Да и сами о себе позаботиться могут. И ты, опер, меня Темного на словах не лови. Я сказал, что думаю.

Спорить мне не хотелось, и я примирительно произнес:

— Ладно, забудь.

Было ясно, что больше от него ничего не добиться:

— Где мне найти Ильина?

— Ильина? А возле птиц. Ты, когда шел ко мне, то направо повернул, а надо было брать левее. Сан Саныч сейчас должен быть уже там. Время кормежки. Седой такой. Старичок. Только он почти всегда под «газом». Даже с утра. Так что не очень верь ему.

— Хорошо, постараюсь. Спасибо за сотрудничество, Темный, — поблагодарил я Иванова и, повернувшись, двинулся в обратную сторону.

«Темному верить — себя не уважать», — эту формулировку вдалбливали нам с начала учебы. Но как быть в этом случае? Иванов явно не врет. Да и какой ему, магу, смысл калечить живность? А вот смог бы он выдать оборотня? Не уверен. Оборотень он хоть и монстр, даже с точки зрения Темных, но все же свой. С другой стороны невооруженным глазом видна теплота и нежность отношения служителя к своим подопечным. Так поверишь ли ты ему, Муромцев? Не знаю, не знаю, посмотрим. Доложу Соколову, а там видно будет, но сначала — Ильин.

Маленького седенького, похожего на гнома старичка я и вправду нашел в птичнике, возле клетки в вороном. Птицу, как следовало из надписи на информационной табличке, звали Яшей. Яша, не в пример Ильину важно, видимо осознавая собственную значимость, не спеша прохаживался возле кормушки, всякий раз выхватывая из нее какие-то только ему одному ведомые вкусности. Служитель же напротив, суетился, не переставая что-то бормотать себе под нос. На меня он не обратил никакого внимания, видимо принимая за запоздалого посетителя. Остановившись, я посмотрел на него сквозь Сумрак. Нет, обычный человек. Действительно слегка нетрезв, об этом говорило не только его поведение, но и небольшое лиловое свечение в ауре старичка.

— Здравствуйте, — опасаясь, старческой глухоты, громче, чем обычно поздоровался я с Ильиным.

— Здравствуй, здравствуй, мил человек, — не оборачиваясь, ответил старичок. — Чем обязан?

«Однако, — подумал я, — у него, что глаза на затылке?»

— Вы Ильин?

— Ну, я, — служитель, наконец, отставив метлу, повернулся ко мне. — Милиция, ФСБ или нечто иное? — улыбнулся он.

Я вздрогнул и еще раз внимательно просмотрел его ауру. Нет, ничего необычного — просто человек. Но на всякий случай я решил отшутиться:

— Всего понемногу, дедушка.

— На счет жука? — снова поставил он меня в тупик.

— И на счет него тоже, Сан Саныч. А что действительно был жук?

Ильин взял меня за руку и потащил вглубь зоопарка, бормоча:

— Пойдем, пойдем, мил человек. Сейчас все сам узреешь. Тут уже приходили, спрашивали. Зоологи, говорят мы. А я то, вижу… Они такие же зоологи, как я балерина. Уж скорее спецагенты какие.

— Фильмов насмотрелись дедушка?

— Почему фильмов? — удивился он. — И так вижу. Я тех, которые приходили, сразу раскусил. Меня не проведешь!

Мне стало интересно и, я спросил:

— Как же вы их раскусили, дедушка?

— Как, как! Очень просто. Сначала удивился, конечно, будто мне в подсачек птеродактиль какой попался, а потом сразу понял — спецагенты они.

Сан Саныч, бодро увлекая меня за собой, свернул на боковую дорожку, ведущую, если верить указателям, к верблюжьему загону продолжая на ходу рассказывать:

— Вот, к примеру, те, шо приходили до тебя. Жуком тоже антересовались. С первого взгляду и не поймешь ничего, учат ведь вас. И тебя мил человек тоже учили, но ты в обиду не бери, ты какой-то другой. Не то, что оне. Ты… понимашь, душе возле тебя уютно. Как бальзам какой. Располагает…

— Ну а они, Сан Саныч?

— Оне? Оне старые какие-то. Будто не один век прожили на белом свете. Ничему не удивляются. Вот давеча участковый приходил. Тоже по поводу верблюжонка. Я как есть и выложил ему на счет жука-то. Он сначала на меня вытаращился, а потом вижу, посчитал, шо я по нетрезвому делу все увидел. Ну и не стал слушать. Записал мои слова в протокольчик, да и ушел. Еще и директору жалиться начал про меня. Дескать на рабочем месте и не тверёзый… Ну наш директор-то меня знает! Поругал, конечно, для порядку. А шо, я не против. Я и не скрываю, что приложился надысь маленько. Да шо из того? У меня самочувствие лучше. А мне лучше, то и живности тоже. Вон, Яшка-то, ворон. Он пьяного за версту чует…

— Дедушка, — прервал я словоохотливого старичка, так что на счет тех, которые передо мной приходили?

Ильин остановился перед загоном и сказал:

— Спецагенты энти? Не удивились оне, — мил человек, — вот шо. Я им все про жука-то и выложил, а оне хоть бы что. Стоять и ни в одном глазу, как я после стакана красненького. Другой человек смеяться бы стал. Ну, там, у виска повертел. Бывает. Не впервой. Я и не обижаюсь. А энти выслушали все, поблагодарили, как будто я им про простого бродячего кота рассказал. И все! А жуки, оне в наших краях не каждый день встречаются. Так то. Потому и спецагенты оне. Да и ты тоже. Может, уважишь старика, намекнешь откуда? Уж больно антересуюсь!

Я подумал, что надо бы действительно заинтересовать деда. В разумных пределах, конечно. Но так, что бы самому не раствориться в Сумраке за обман. Решившись, я подмигнул Ильину и сказал:

— Скажу, Сан Саныч, может и не все, но что можно скажу, поскольку вижу, что человек вы положительный. Или намекну. Но сначала дело! Так, что давайте все как на духу про жука расскажите.

— Про жука, так про жука, — обрадовался дед. — Мне скрывать нечо. Вот загон для верблюдов. Вишь?

— Вижу, — подтвердил я.

— Так вот. В тот день, а это было вчера, я маленько задержался на работе…

— Почему, дедушка?

— Почему, почему? Около восьми часов вечера, ну когда работа у меня закончилась, я немного принял для здоровья. Красненького. Да и прилег вот тут в дежурной будочке, — Ильин показал на стоящий между клетками служебный вагончик. — Ну и разморило меня, как полагается. Сам понимаешь. А когда проснулся, было уже темно. Время точно сказать не могу, но думаю, что около десяти было.

— То есть примерно в двадцать два часа? — уточнил я, прикидывая, что в это время действительно уже почти темно.

— Вот именно, — неопределенно подтвердил Сан Саныч и продолжил. — Я, может, спал бы побольше, но меня шум разбудил. И подозрительный какой-то шум.

Мне захотелось спросить деда, какой был шум, но потом решил, что надо дать ему высказаться самому, а уже потом задавать вопросы.

— … стрекотанье какое-то. А может и не стрекотанье. Не могу я энтот звук описать.

— Ну и не надо, дедушка, — сказал я. — Лучше расскажите, что потом увидели.

— Увидел. Да, увидел! Когда вышел на шум из будки, то вот вишь, — Ильин показал в сторону густых крон деревьев над загоном, — там фонарь висит? Он скоро загорится. И будет светить всю ночь. Что бы значить сторожу легче было.

— Ну?

— Баранки гну! Приноси, еще согну, — ответил дед. — Вот в свете энтого фонаря я его и увидел.

— В загоне? — спросил я.

— Ха в загоне! — хмыкнул Сан Саныч. — Как бы, не так. На дереве. Он, понимаешь, сволочь, спускался с него по веткам и прямо к нему, значит. К верблюжонку.

Теперь понятно, почему ни Темные, ни я не увидели следов оборотня. Жук, если он вообще был, приходил и уходил по деревьям. Хитро, ничего не скажешь. А собственно говоря, почему хитро? Жуки в основном на деревьях и живут.

— А какой был жук-то? — спросил я.

— Какой был? А пес его знает, какой он был. Жук как жук. Метра два с половиной длиной. Зеленоватый такой, пучеглазый…

— Рога у него были? — спросил я деда, начиная подозревать нехорошее.

— Не-а. Рогов не было, — уверенно заявил Ильин. — Рога-то я бы сразу заметил. Он ведь башкой вниз полз. Усы были. Ноги или лапы, уж не знаю, мил человек, как их называть-то тоже были. Это точно. Он верблюжонка ими-то и схватил. Прямо по середке загона.

— Длинные ноги были? — я уже был почти уверен, что это богомол.

— Длинные, суставчатые. Передние так почти что в половину самого жука. Когда он схватил верблюжонка, я хотел было метлой его огреть, но тут жук как взглянул на меня своими бельмами. Прямо как-то по-человечьи. Как посмотрел! Как разинул свою хлеборезку, так меня и сдуло к сторожам. К охране значить. Как добёг, сам не помню.

— Ну а дальше что произошло? — мне уже было все ясно.

С вероятностью девяносто пять процентов это был оборотень-богомол. Чрезвычайно редкая и опасная форма. Почти трехметровый богомол, учитывая его агрессивность и силу, мог обезглавить за ночь весь зоопарк. Да и не только зоопарк.

— Дальше, как прибежали на мои крики сторожа — жука то и нет. Верблюжонок весь в крови… Вызвали милицию, начальство… Ну вот и все.

— Жук ничего не говорил? — спросил я Сан Саныча напоследок.

— Нет, — хитро улыбнулся Ильин. — Чего не было того не было. Зря говорить не буду, мил человек. Да и как ему говорить-то? Он же жук. Ну, а обещание выполнишь?

— Конечно, дедушка. Вы почти угадали. Я из специальной службы ветеринарного надзора, — выдал я заранее заготовленную легенду. — Следим за животными-мутантами. — и, видя удовлетворенное выражение на лице Сан Саныча, слегка коснулся его сознания. Я не Темный, помнить он ничего не будет.

После этого попрощавшись с дедом, просканировав на всякий случай крону злополучного дерева и, естественно ничего не найдя (на органике следы Иных, как и обычные отпечатки пальцев практически не остаются) я пошел к выходу. Там, удобно устроившись на лавочке, под раскидистыми кустами уже отцветающей исполинской сирени, с бутылкой темного пива в руке, я позвонил Соколову.

— Слушаю тебя Сергей, — раздался в трубке веселый голос шефа. Где то на заднем плане играла музыка и слышались веселые женские голоса.

— Доложить хотел, Петр Иванович, — сказал я.

— Докладывай, раз позвонил, — разрешил шеф.

Я хорошо себе представлял, как после окончания рабочего дня в общем неженатый уже не одну сотню лет Соколов развлекается в ресторане с более или менее молоденькими девушками.

— Не знаю, что там выяснила опергруппа Темных, Леон, но по-моему, это богомол. Скорее всего, служитель не врет и, галлюцинаций вызванных опьянением у него тоже не было. Я проверил, насколько это в моих силах. Вполне вменяемый дед.

Шеф молчал.

— Богомол-оборотень. Два-три метра. Он передвигается по кронам деревьев. А в зоопарке их много. Я имею в виду деревьев.

Соколов по-прежнему молчал.

— Шеф, это, в общем, не наше дело, если оборотень зарегистрированный. Ведь на людей не нападает, а на животных он в своем праве.

— На диких или бродячих животных, Сергей, — Соколов, наконец, подал голос. — Порча домашних, либо каких других это уже нарушение. Кроме того, насколько я помню, в Нижегородской области богомолов отродясь не было. Да и на территории бывшего Советского Союза тоже. Сейчас, впрочем, не знаю. Может заезжий какой. Тогда он незарегистрированный. А это тоже нарушение.

— Так мне что, подежурить? Авось застану его за трапезой. Или обойдемся?

После длительного сопенья в трубке раздался голос шефа:

— Сергей, я не могу тебя просить, да и не хочу. Дело в том, что богомол — штука очень опасная. Это тебе не какой-нибудь заурядный волк, а наши оперативники, учти, еще не вернулись.

— К маме, значит к маме, — пробормотал я.

— Что? — не понял шеф.

— Ничего, это я так. Мысли вслух.

Соколов помолчал, потом произнес:

— В общем, решай сам. В любом случае я тебя поддержу. Не факт, что это был оборотень — раз. Если все же это оборотень, не обязательно, что он будет приходить в зоопарк две ночи подряд. Но если сочтешь нужным подежурить, и богомол придет — не нарывайся. Только наблюдай и вызывай меня или братьев Меньшиковых. Или нас всех. Справимся. Заклинание против оборотней помнишь?

— Да, шеф, — ответил я и подумал, что против хорошо бронированного богомола нужны именно оба Даблваня. Один может и не справится.

— Учти, они против богомола слабы. Так что зря не рискуй.

— Хорошо, Петр Иванович, тогда я останусь, и буду вести себя смирно, — сказал я и дал отбой.

«Веселенькое дело. — подумалось мне. — Придется провести остаток вечера и хотя бы часть ночи на свежем воздухе».

Погода стояла теплая, так что замерзнуть в своем костюмчике, который по давней привычке носил почти ежедневно, я не боялся. А вот как быть с выбором места для засады? Территория «Гиппопо» была не очень большая, но поросшая деревьями так, что с расстояния в десять пятнадцать метров можно было ничего и не увидеть. Подойдя к воротам, я обнаружил, что они уже закрыты и мне, как всегда в таких случаях пришлось уйти в Сумрак. Оказалось, что сумеречный облик зоопарка не сильно отличается от реального. Видимо сказывалась недавняя постройка. Тот же забор, только густо увитый какими — то мертвыми на вид растениями, та же мощеная дорожка. Интересно, что совсем не было паразитов. Странно, поскольку масса положительных эмоций в основном детских должна была сказаться на их росте. Клетки и животные тоже были на месте. Как всегда в несколько измененном виде, но вполне на себя похожие. Занятно было бы посмотреть, как это все выглядит со второго слоя Сумрака, но туда путь мне был пока заказан. Опыт не тот. Теоретически я мог бы попробовать. Моего плавающего третьего-четвертого уровня наверно хватило бы, но входить туда первый раз в одиночку мне было попросту страшновато. Вдруг не смогу вернуться?

Выйдя из Сумрака я еще раз обошел всю территорию «Гиппопо» в поисках места для засады, но не нашел ничего лучшего, как залезть на невысокую, всего-то три метра, плоскую крышу комплекса служебных помещений. Они располагались как раз в центре зоопарка, и обзор оттуда был наилучшим. Еще раз, осмотревшись и убедившись, что охраны поблизости нет, я, напрягшись со второй попытки, залез на крышу. Видимо все же сказывалось отсутствие постоянных тренировок. Как и следовало ожидать, кресла мне там не приготовили. Слезать не хотелось, и я уселся на небольшую кучу прошлогодней листвы, довольно удобно опершись спиной о вентиляционную трубу. Засада была готова. Это неплохо. Зоопарк пуст, что тоже хорошо. Оставалось ждать. Я попытался вспомнить: богомолы сумеречные или ночные насекомые? Ведь оборотням вместе с обликом частично передавались и привычки животных. Так что вспомнить было бы неплохо. Если сумеречное, то ждать придется недолго и часа через три, я могу идти спать. После полуночи оборотень уже навряд ли придет. Совсем другое дело, если богомол ночное насекомое.

Как всегда в таких случаях время тянулось медленно. Я вспомнил, что около трех лет назад в бытность стажером ФСБ мы вот так же в поздних темно-синих сумерках сидели в засаде на Бешенке. Эта пустынная дорога шла вдоль новых, еще не полностью заселенных новостроек. Ждали передачи крупной партии транзитных наркотиков. Только сидеть тогда пришлось в кустах, прячась не столько в них, сколько за огромной, метра полтора в диаметре трубой теплоцентрали, проложенной почему-то надземным способом. Ждали мы, конечно, совсем не оборотня, а цыганскую мафию, давно и плотно обосновавшуюся в пригородах Нижнего Новгорода. Ждали долго. Никита Бурмистров, коротая время, от скуки полушепотом травил анекдоты. Анекдоты были веселые, а смеяться было нельзя и от этого мы еще больше мучились. И когда к местным баронам, ожидавшим товар в двадцати метрах от нас, подкатили еще два черных джипа с Самарскими номерами, а в качестве охраны «Волга» битком набитая милицией, и началась пальба, то Бурмистров самостоятельно без команды пошел на задержание и крайне неудачно словил первую же выпущенную по нам пулю.

В это время с противоположной стороны дороги бежала группа захвата, а их командир в одиночку довольно успешно месил возле «Волги» пытавшихся что-то возражать четырех Самарских ментов. Не целясь, выстрелив несколько раз в сторону черного «Паджеро», я кинулся к Никите. Он все пытался и никак не мог встать, а какой-то толстый бородатый цыган, стоя над ним уже поднимал вороненый довоенный «ТТ», готовясь контрольным выстрелом продырявить парню голову. Сейчас-то мне было понятно, какая сила в буквальном смысле этого слова выбросила меня на дорогу. Очутившись рядом с машиной, в прыжке, с разворота, поскольку перезаряжать «Макаров» было некогда, я со всей дури врезал ногой по этой черной курчавой, уже начинающей поворачиваться ко мне бороде. Врезал от души, да так, что золотые зубы вместе с соплями, слюнями и кровью их обладателя веером полетели у него изо рта. Потом они зависли на джипе, медленно стекая, по его отполированному блестящему борту. Вращаясь от удара мой чернявый оппонент, совершив кругосветку вокруг себя самого, по инерции с задумчивым выражением лица медленно разворачивался ко мне. Я не растерялся и как учил нас незабвенный Циммерман, стоя на слегка согнутых в коленях широко расставленных ногах с резким «хх-у», встретил его прямым коротким в солнечное сплетение. Мой кулак пробил цыганский пресс почти до позвоночника, после чего барон, совсем уж загрустил. Он беззвучно хватал беззубым окровавленным ртом воздух, намереваясь упасть. Мне оставалось только, нежно уложив его толстой мордой в придорожную грязь быстро надеть наручники. После этого я кинулся к Никите, которому было совсем плохо. Доставая телефон, для вызова скорой, и оглядываясь по сторонам, я заметил, что все идет как надо. Каждый занимался своим делом. С ментами уже договорились. Все они повязанные и положенные на песок дружно загорали рядышком со своей «Волгой» и тихонько между собой переругивались. Наши ребята в касках и бронежилетах растаскивали задержанных по подъехавшим оперативным машинам. Только где то за кустами, ближе в Волге, раздавались отдельные редкие выстрелы. Видимо кому-то удалось сбежать.

Прямо надо мной хрустнула ветка, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Подняв голову, я увидел, что это всего лишь белка. Приспособилась. Еды для нее в зоопарке — море. Стало почти темно. Пора бы ему и появиться. Однако все было тихо. Дневные животные мирно спали, а ночные естественно бодрствовали. Сквозь Сумрак было видно, как вдалеке беспрерывно бегают по клетке крупные канадские волки. Разминаются. Почти такие же как в нашем мире. Вот только клыки у них были, мягко говоря, длиннее обычных. А если быть точным, то с ними волки больше походили на саблезубых тигров. Ничего не поделаешь, Сумрак. Все было спокойно. Мне оставалось только ждать. Никто не виноват, сам напросился. Достав телефон, я сбросил Алене эсэмэску, что возможно сегодня домой не приду. Занят. Ну и дальше, как обычно: целую не скучай… Вновь хрустнула ветка. На этот раз дальше. Гораздо дальше. Даже не хрустнула, а скорее треснула. Или сломалась. Где-то в районе загонов с пятнистыми оленями. Заволновалась семейная пара кабанов с многочисленным выводком. Убрав телефон, я вновь посмотрел сквозь Сумрак и, наконец, увидел его.

Метрах в тридцати от меня в кроне старого вяза не торопясь передвигался богомол. Оборотни не меняют своего облика в Сумраке и, поэтому выглядел он обычным насекомым, выросшим, правда, до невероятных размеров. Это была еще одна тайна оборотней. Насекомые не могут быть большими просто потому, что у них нет легких. Это знают даже шестиклассники изучающие зоологию. Каким образом дышит богомол, величиной с лошадь, для меня было загадкой. Между тем оборотень все так же изнуряющее медленно спускался прямо в загон для оленей. Как и рассказывал Сан Саныч, спускался он, головой вниз, цепляясь за ветви всеми задними ногами, а передние, хватательные выставив прямо перед собой. «Ну, Муромцев, тебе пора», — подумал я и, осторожно добравшись до края крыши, тихонько спрыгнул вниз. Пробраться в темноте вдоль загонов было делом одной минуты. Когда я выглянул из-за поворота оборотень уже навис над молоденькой самочкой пятнистого оленя, мирно дремлющей возле кормушки.

Мне ничего не оставалось делать, как обнаружить себя. Быть спокойным наблюдателем трапезы оборотня я не мог. Просто не мог и все тут. Привычно подняв свою тень, пройдя в Сумраке, через ограждение загона, я сжимая в левой руке небольшой, подаренный кем-то из ребят амулет, вернулся в нормальный мир и выкрикнул:

— Ночной Патруль! Выйти из Сумрака! Жвалы убрать. Принять человеческий облик!

Я не очень надеялся на какой-либо эффект от этой сакраментальной для дозорных фразы. Тем более, что оборотень и не был в Сумраке. Однако богомол, уже раскрывший свою пасть, как-то совсем по-человечески вздрогнул и повернул в мою сторону голову с огромными поблескивающими в свете фонарей глазами.

— Я знаю, что ты оборотень! Принять человеческий облик и предъявить регистрацию!

— Дозорный, — проскрипело насекомое, голос шел у него откуда-то изнутри и никак не был связан с непрерывно движущимися жвалами. — Оставь меня, Дозорный. У меня принцип. Я людей не трогаю, а остальное не ваше дело.

Имея небольшой опыт задержания Иных, а человеческая практика здесь была не применима, я знал только одно. Вступать в пререкания с оборотнем никак нельзя.

— Последний раз предупреждаю, прими человеческий облик, иначе буду вынужден применить Силу!

— Силу… Что ты можешь, Дозорный? Один…, - продолжая скрипеть, богомол оставил спящую олениху в покое, что само по себе уже было хорошо, и стал разворачиваться ко мне. — Я тебя…

Больше не раздумывая и не тратя время на разговоры, я применил «Мертвую цепь», старинное заклинание против оборотней всех пород и мастей, кроме, как оказалось насекомых. Слегка поведя всеми частями блестящего в призрачном свете луны хитинового панциря, оборотень сбросил с себя тонкую, только начинающую образовываться корку. По мысли создателя заклинания она должна была сковать движения оборотня. Однако на скользком панцире «цепь» просто не могла удержаться.

Еще раз, скрипнув, богомол спрыгнул с дерева и, пошел на меня, приподнимая вместе с головой и переднюю часть туловища. Классическая поза нападения. Для насекомого. Но я то был Иной. Сделав несколько шагов назад, я сотворил огненный шар величиной с небольшое яблоко, точную копию тех, что мне показывал еще полтора года назад покойный Фадеев и швырнул его в голову оборотня. Швырнул неудачно. Богомол уклонился, а файербол скользнул по его панцирю и зашипел, упав на влажный песок загона. Второй сгусток огня лишь слегка опалил левый ус оборотня, что его еще больше разозлило и гигантское насекомое, нецензурно выругавшись, двинулось ко мне еще быстрее. Положение становилось незавидным. На амулет надежды мало. Его я решил придержать напоследок. Оборотень продолжал надвигаться на меня, прижимая к толстым металлическим трубам, выполняющим роль ограды загона. Лихорадочно роясь в памяти и периодически сдерживая наступление насекомого файерболами, я пытался припомнить среди известных мне боевых заклинаний, подходящее для этого случая. Однако ничего в голову не приходило. Вероятно от волнения. Богомол был уже рядом и я, уклоняясь от его лап, прижался спиной к трубам ограждения. Потом, швырнув в него один за другим два файербола, не уходя в Сумрак, исхитрился как-то протиснуться между стойками и вылез из вольера.

За спиной я услышал, как опасно близко скрипнули его жвалы. Оказавшись на дорожке, я обернулся, держа в руке очередной огненный шар. Теперь уже оборотень, видимо по инерции, пытался пролезть за мной сквозь отверстия в ограждении. Тут в моей голове как будто прошептали: «Белый Иней!». Машинально, не думая, я приготовился применить это простое оборонительное заклинание, но вовремя сообразил, что тварь слишком велика для узконаправленной заморозки. У меня просто не хватит силы. Срочно нужно было решение. Поэтому когда оборотень, разогнувший тонкие металлические прутья и почти вылезший из загона стал пропихивать сквозь ограду свое довольно объемное брюхо, я, выбросив вперед полуоткрытую ладонь, применил направленный «Иней». Эффект был более чем положительный. Брюхо оборотня и одна из его задних ног намертво примерзла к стальной ограде. Неважно, что большая часть заклинания ушла на ограду. Главное, что эта тварь теперь обездвижена как минимум на несколько часов, которых мне хватит на все. Да и не только мне.

Интересно, подумал я вяло: «А может он сейчас перекинуться в человека? Или нет?» Впрочем, сейчас меня это волновало меньше всего. Короткая схватка выжала меня как лимон, и больше всего хотелось отдохнуть. В зоопарке было по-прежнему тихо. Охрана, как обычно в таких случаях и нос не высунула из дежурки. Чувствуют люди, что не надо сейчас выходить. Незачем.

Ноги меня не держали, и я присел на, кстати, подвернувшуюся лавочку. Посидев немного, я только тогда вспомнил, о Соколове. Позвонил Леону и доложил обстановку. Петр Иванович изъявил желание прибыть самолично. Впрочем, явился он не один, а в сопровождении Меньшиковых, что по-моему было правильно. Богомол — оборотень мог оказаться слишком мощным для одного мага, пусть даже и для Леона. Вся троица во главе с Соколовым довольно вальяжно вышла из искусно провешенного прямо в олений загон портала. Шеф сразу подошел ко все еще изрядно дергающемуся насекомому и внимательно осмотрев его, легким пассом усыпил оборотня. Потом обернулся ко мне и, оценивающе рассматривая, произнес:

— Не плохо, парень, не плохо. Оригинальное решение! Не лежит на поверхности. Сам сообразил, что его можно лишь частично приморозить или кто подсказал?

— Не знаю, Петр Иванович. Честно скажу, не знаю. В голове будто прошептали. Вот и получилось.

— Ну, ну, — Соколов еще раз обошел вокруг богомола. — Какой красавец!

Потом зачем-то потрогал его за ногу и совсем как старый милицейский начальник сказал:

— Ну, судя по размеру — это самка. То есть женщина. Хотя какая разница. Регистрации нет, браконьерство в крупных размерах плюс сопротивление при аресте. Значит, будем оформлять. Так, молодцы, — обратился он к Меньшиковым, — работа для вас. Ясное дело разморозить это — раз. Иначе ее просто не отдерете от ограды. Доставить к месту содержания — два.

— А если он, она, Петр Иванович, опять своими клешнями махать начнет? — озабоченно спросил один из братьев. — Вон они какие…

— Не начнет. Она будет спать еще шесть, — маг посмотрел на часы, — да, шесть часов. Вам этого вполне хватит. Сейчас я пришлю к вам Дашу с Геннадием на транспорте и кого-нибудь из оперативников, — Соколов горестно вздохнул. — Придется вызывать из — под Мурома, из деревни Карачарово… Портал сам им провешу, а то к утру не доберутся.

— Хорошо, шеф, — сразу повеселел младший Даблвань. — Это другое дело. Вчетвером мы ей зададим если что!

— Ты, Миша, главное не дай ей себе голову откусить, — пошутил я. — Богомолы они на это страсть как охочи. Особенно самки и в процессе размножения. А сейчас сам понимаешь — весна. С ними не забалуешь!

— Он постарается, — хмыкнул старший и, дав легкий подзатыльник брату, уже удобно примостившемуся на оленьей кормушке, сказал:

— Чего расселся? А ну пошли работать!

Глава 4

Утро следующего дня началось для меня как никогда приятно. Соколов в связи с моим успехом на ниве борьбы с насекомыми разрешил появиться в офисе, как он выразился «немного попозже». Я посчитал, что «попозже» это понятие растяжимое и решил, пойти к обеду, а точнее уже после него. В итоге до десяти часов провалялся в постели, но потом мне это наскучило и, перебравшись на диван, я включил телевизор. Алена в это время возилась на кухне, делая завтрак. По такому великому событию она тоже решила задержаться дома и побыть со мной.

Вскоре выяснилось, что по всем пятнадцати каналам ящика сегодня ничего интересного не показывали, а кабельное телевидение ставить не имело никакого смысла в виду полного отсутствия у нас с Аленой свободного времени. Убедившись, что смотреть нечего, а лежать просто так мне уже надоело, я изобразил для очистки совести что-то вроде утренней гимнастики и, запахнув халат, прибыл в кухню. Там чмокнув Алену в бархатистую щечку, удобно устроился в своем любимом уголке между холодильником и кухонным столом.

Некоторое время я с интересом наблюдал за ее манипуляциями. Алена заканчивала жарить яичницу-глазунью, единственное блюдо, которое она соглашалась готовить с утра. Да и то не каждый день. Потом сказал:

— Как мало надо человеку для счастья! Всего ничего: небольшой отгул, умная, любящая женщина и успехи в работе.

— Спасибо, но то, что ты сказал, сильно смахивает на формальное поздравление, — брякнув на стол тарелки, немедленно откликнулась Алена. — Такие обычно отсылают друг другу далекие родственники по большим праздникам.

— Смахивает. Ну и что? Вся наша жизнь один сплошной формализм.

— Согласна. Вот тебе, например, как государственному служащему, нельзя больше нигде работать, а ты постоянно ошиваешься в фирме у Соколова. И, надо сказать, довольно успешно. Не ожидала. Забыла, как она называется? Как то смешно… Кстати, чем может заниматься в монтажной фирме человек не умеющий починить даже электророзетку у себя дома?

Алена намекала на мою существенно увечившуюся зарплату. В Патруле платили вполне прилично. Она знала, что я помогаю монтажной конторе Соколова улаживать всякие скользкие дела. Что-то вроде юрисконсульта. Пришлось ей рассказать об этом после того как, в Новогодние праздники в Кремле мы столкнулись нос к носу с гуляющим в веселой компании Соколовым. Естественно Алена его помнила по истории на Светлых озерах. Тогда она приняла его за моего сослуживца. Петр Иванович, будучи слегка навеселе видимо забыл про это и напрямую спросил почему-то не меня, а Алену, когда Сергей заглянет на свою новую работу. Придуманная на ходу общими усилиями легенда о том, что Соколов ушел из ФСБ на вольные хлеба, вышла несколько корявой, но наживка была проглочена. С тех пор Алена знала о моей второй работе.

— ОАО «Альфа и Омега», — сказал я, разливая по чашкам ароматный кофе.

Вообще-то я предпочитаю зеленый чай, но утром правильно сваренный и только что смолотый кофе практичней. Хорошо бодрит.

— Смешно, да? — спросила Алена, усаживаясь напротив меня. — Как будто там работает сам Господь Бог. Или его земной филиал.

— В некотором роде. Ты почти угадала, — буркнул я и, видя ее непонимающий взгляд, разъяснил. — Он там директор, хозяин, а потому Господь Бог.

— Тогда я тоже… Богиня! — весело заявила Алена. — У себя в агентстве я Богиня рекламы!

— Конечно, Богиня, — согласился я, — и не только в агентстве. Ты — моя богиня! Получается, что ты дважды Богиня!

— То есть я круче Соколова! — расхохоталась Алена.

— А кто говорит, нет? Покажите мне этого человека, — воскликнул я. — Мы ему зададим перцу. Научим, как надо уважать высшие силы!

Так за милой и непринужденной домашней беседой быстро пролетели несколько счастливых свободных часов и, вот уже пора на работу. Впрочем, времени еще хватало, и Алена вызвалась подбросить меня на Нижневолжскую набережную, в офис «Альфы и Омеги».

Когда минут через тридцать ее темно-вишневая иномарка, весело поблескивая раскосыми фарами, тормознула напротив здания Патруля, Алена поцеловала меня в нос и спросила:

— Ты как сегодня? Надолго?

— Не знаю, милая, — честно признался я. — Увы. Это знают только Соколовы и Даниловы.

— Все равно не задерживайся, — попросила Алена и, ловко вписавшись в почти сплошной поток машин, умчалась к себе на работу.

На входе не выспавшийся и хмурый Геннадий не говоря ни слова, взглянул на меня сквозь Сумрак и, удовлетворившись этим, посторонился, давая возможность пройти внутрь здания. Вообще-то его место было в дежурке, расположенной в довольно тесном и мрачном вестибюле, но там было почти всегда душно и в хорошую погоду все дежурившие «на калитке» находились снаружи. Даже лавочку специальную приспособили. И вид хороший на Волгу, на проплывающие мимо теплоходы. И воздух свежий. Кроме того, подходящего к офису посетителя, можно было загодя проверить на значительном расстоянии, не впуская в само здание Патруля. Для этой же цели в уличные декоративные светильники, установленные за пятьдесят метров от дверей, были вмонтированы охранные амулеты. Они должны были срабатывать, подавая дежурным сигнал о приближении любого Темного. По крайней мере, все на это надеялись.

— Тебя Соколов уже спрашивал, — сказал он мне в спину.

Обернувшись, я поинтересовался:

— Давно?

— Да часа два назад. Мне показалось, что он не очень доволен.

— Не очень доволен, — раздельно проговорил я. — Что ж, главное, что шеф все-таки доволен, пускай даже не очень. Спасибо, Гена. Пойду каяться. С оборотнем все нормально? Не в курсе?

— Да что с ним сделается? Привезли только под утро и сразу же отправили в Инквизицию. Говорят, там его посадили под замок. Фигурально выражаясь конечно. А Темные уже подали прошение о помиловании столь редкого вида оборотня. Якобы насекомых вообще, а особенно богомолов, в мире всего несколько штук. Вот и стараются. Так сказать охрана окружающей среды. Тоже мне нашлись Зеленые, Сумрак их побери. Ты-то сам как? Тяжело пришлось?

— Порядок, — улыбнулся я и сказал. — Тогда уж они Темно-Зеленые, верно? Ну, я пойду?

— Вали, — махнул рукой маг и вернулся на свой пост.

— Ну и где тебя носит, Муромцев? — шеф был несколько раздражен.

— Вы же сами Петр Иванович, разрешили мне задержаться! — удивился я.

— Да, разрешил, — довольно запальчиво продолжил Соколов, — но немного. А сейчас который час? А?

Я решил лучше, что не спорить и, потупив взор, скромно сказал:

— Я больше не буду. Извините.

— Что ты мне сцену покаяния разыгрываешь, словно красна девица? И-эх, — махнул рукой Леон. — Измельчал народец. Измельчал. Вот раньше, неделями напролет работали. Если надо было.

— Времена не те, Петр Иванович, экология опять же подводит. Люди не те, а значит и Иные не те. Что делать? К тому же трудовое законодательство не разрешает много работать.

— Что делать, что делать? Все равно работать надо! — проворчал шеф и продолжил. — Сока хочешь? Нет? Тогда, у меня для тебя не совсем приятная новость, Муромцев. Хотя, это как посмотреть.

Не люблю я новостей, тем более не совсем приятных. Неужели прознал, старый, что-то о «Фантоме»? Не может того быть. Но делать было нечего, я изобразил, как мог, серьезную мину и приготовился слушать.

— Есть одно специальное задание. И задание это особой важности. Поручить просили только тебе, ибо никто другой выполнить его не сможет.

— Зря я вчера богомола взял, — пробормотал я. — Вот сразу и ответственное поручение.

— Не перебивай Учителя! — оборвал меня Соколов. — Богомол здесь совсем не причем, если хочешь знать. Тебя давно уже просят на это задание.

— Слушаю, шеф. Готов шеф. Приказываете шеф, — пошутил я, чувствуя, однако, что получилось не совсем удачно.

Соколов посмотрел на меня поверх очков, и я подумал: «Почему он не восстановит зрение? Работы на пять минут. Или очки нужны шефу для солидности?»

— Не надо так, Сережа, — сказал, наконец, Соколов. — Это задание не мое. И даже не Европейского бюро Инквизиции.

— А чье тогда? — удивился я.

— Бери выше. Есть такая в общем незаметная в нашей среде конторка. Само по себе название тебе ничего не скажет. Я сам о ее существовании узнал всего несколько лет назад. Но не о ней речь. Сейчас я вообще склонен думать, что даже не она стоит за этим заданием.

От его слов мне стало как-то не по себе, и я сказал:

— Вы меня пугаете, шеф?

— И не думаю. Я сейчас изложу задание. Только то, что тебе надо знать. Ни больше, но и не меньше.

«Во попал кур во щи, — подумал я. — Какая до боли знакомая ситуация. Та же, что и полтора года назад. Только вместо Данилова теперь Соколов. Они что сговорились между собой?»

— … и учти, что на этот раз отказаться не имеешь права. Это индивидуальное задание. Такое редко, но случается, — Петр Иванович подумал и добавил. — Короче говоря, ты, Сергей, должен согласиться сам не зная на что. Ну как?

— А это согласуется с делом Света, шеф?

— Согласуется, согласуется, — успокоил он меня. — Со всем согласуется. Ты его главное выполни.

Я попытался собраться с мыслями:

— Поскольку выбора у меня все равно нет… Я правильно вас понял шеф?

— Совершенно правильно, — важно кивнул Соколов.

— В таком случае, мне больше ничего не остается. Приказывайте.

— А вот приказывать не могу, — ухмыльнулся Леон. — Хоть ты и не можешь отказаться, дело это сугубо добровольное. Такой вот парадоксус, ученик. Теперь о задании. Получать пилотское свидетельство тебе уже некогда. Летать ты можешь и ладно. А там если что справишься за счет Силы. В крайнем случае, если боишься, возьми в помощь своего любимого инструктора. Он, кстати, еще живой?

— Назимов-то? Михаил Иванович? Живой. Что ему сделается. Вчера летали вместе.

— Ну, мало ли, что. Все же авиация, да еще вы, способные курсанты.

Слушая Соколова, вальяжно развалившегося в кресле, с бокалом любимого им апельсинового сока, я вспомнил прошлогодний случай. Тогда курсант аэроклуба, во время тренировочного прохода над полосой, вместо того, что бы перед набором высоты прибавить обороты двигателю, по какой-то одному ему известной причине неожиданно вовсе убрал газ. До малого. И это, на высоте двух метров! Впереди, рукой подать, торец бетонки, а за ним болото и дальше в нескольких сотнях метров — вырубка. При этом на остаток полосы, со скоростью под двести километров в час они уже явно не попадали. Ситуацию спасла мгновенная реакция Назимова тут же давшего двигателю взлетный режим и, практически не потеряв скорость, самолет взмыл вверх. Размышляя над этим случаем мне пришло в голову, что в чем-то шеф был все же прав.

— О чем задумался, курсант — недоучка? — возвратил меня к действительности Соколов.

— Да так, о том смогу ли поднять в воздух незнакомый вертолет?

— Сможешь, — пообещал шеф. — Вот возьмешь Назимова и сможешь. Судя по тому, что мне порассказали, летать с ним вполне безопасно. Итак. Не будем больше отвлекаться. Задание на первый взгляд довольно простое. Надо просто тупо выполнить обязанности наподобие курьерских. Или экспедиторских. Но, — Соколов поднял вверх брови, — это только на первый взгляд. Есть на нашем Российском Севере город Салехард. Слыхал?

— Да, шеф.

— А может и бывал?

— Нет, шеф.

— Не бывал, так и ладно. Может оно и к лучшему, — без сомнения заявил Соколов и продолжил. — До него ты доберешься со своими спутниками обычным способом…

— Простите шеф, — я позволил себе прервать Соколова, — я буду не один?

Маг посмотрел на меня и спросил:

— А я разве не сказал?

— Нет, Светлый, не сказали.

— Так, — Соколов отставил полупустой бокал, снял очки и потер переносицу. — Не сказал… Эклер. Может мне пора на пенсию? Значит тогда вот что. Ты, естественно в таком серьезном деле будешь работать не один. У тебя будет группа обеспечения. Они будут работать на тебя, выполнять твои указания ну и все такое прочее. В конце концов, защищать, если придется. Но это так. На крайний случай. Думаю, что до этого не дойдет.

— Меня это утешает, шеф, — я попытался за этой шуткой скрыть охватившее меня беспокойство.

За время учебы и работы в Патруле я научится доверять своим ощущениям. Они почти никогда меня не обманывали.

— Если все пойдет, как задумано, я лично, — шеф, для убедительности почему-то ткнул пальцев в стол, — никакой опасности не вижу. Так, что перестань дергаться. Твоя Алена получит тебя назад в целости и сохранности.

— Я ей передам, Петр Иванович. Она обрадуется.

— А вот этого, естественно делать не надо. Слушай дальше. В Салехарде в аэропорту, собственно говоря, там и начинается твоя э… миссия, вы возьмете «Ан-24». На нем сами, без экипажа, на этот раз уже ты, Назимов, если захочешь, и с вами еще четыре Иных, перелетите в Усть — Усинский аэропорт. Это несколько южнее и восточнее. Там не очень далеко. Что-то около полутора часов полета. Аэропорт почти не функционирует. Принимает только вертолеты, но тем лучше. Меньше свидетелей. Заказчики проверяли, говорят, полоса вполне пригодна для посадки. В Усть — Усинске тоже есть подходящие для твоего задания машины. Вертолеты. В том числе один почти новый семиместный «Белл», каких-то местных старателей. Одного из членов группы оставишь охранять самолет. Кого? Решишь сам. Теперь дальше. На вертолете, ты должен будешь выйти на точку, которая будет обозначена на карте. Каковую карту в свою очередь тебе вручит в Салехарде представитель э… честно сказать я сам толком… хотя, я тебе это уже говорил. В общем, он наш в некотором роде коллега. Сам поймешь. Он же даст тебе дополнительные инструкции.

— Подождите, подождите, шеф, — остановил я не в меру разошедшегося Соколова. — Какой «Ан-24»? Почему именно он? И какие полеты на Севере? Не говоря уже о выходе на вертолете в конкретную точку. Да еще, скорее всего, над тайгой? Вы о чем?!

— Над тайгой. Над ней родимой. Не над пустыней же? Где именно, не знаю, но догадываюсь, что в самом глухом месте, — почти радостно подтвердил шеф. — Я вижу, тебя что-то беспокоит?

— Ха! Беспокоит! Петр Иванович, где я, а где «Антонов»! Я учился летать на «Цессне» и на украинском «Х-32», у которого крейсерская скорость сто десять. По сравнению с ними предлагаемый вами самолет — просто лайнер! У него же взлетный вес за двадцать тонн. У него посадочная двести с гаком! Нет, вы как хотите, а я не справлюсь.

— В самолете вас будет мало, лететь не далеко. Поэтому вес будет меньше, — успокоил меня шеф. — Я уже консультировался. К тому же других аэропланов там просто нет. Да и не сядут они в том Усинске. Полосы не хватит. Пара тамошних старых сельскохозяйственных бипланов к полетам давно не пригодны. Сгнила обшивка крыльев. Кроме того, из соображений безопасности, заказчики не желают иметь дело с одномоторными самолетами.

— Нет, нет, шеф и еще раз нет. Так не пойдет. Это же невозможно… Я, просто не смогу!

— Возможно! И сможешь! — резко оборвал меня Соколов. — Запомни, для тебя нет ничего невозможного! Ты, Иной! Не сможешь лететь по-человечески — применишь Силу. Полетишь, как Иной. Справишься. Если хочешь, то это приказ! Или ты думаешь, что я об этом не подумал? Заказчики считают, что ты, особенно если будут помощники — справишься. И они меня убедили. Не скажу как, но убедили. Поэтому молчи и слушай. В этой самой неизвестной пока нам с тобой точке ты посадишь вертолет. У вертолета оставишь Назимова. Не столько караулить, поскольку людей там не бывает, сколько потому, что дальше ему идти будет просто нельзя. В вертолете вы оставите всё. Включая телефоны, навигаторы, ключи, ножи и прочее. Переоденетесь в одежду из натуральных материалов, которую вам обеспечит заказчик. По компасу, который тебе разрешается взять, вы пройдете около двенадцати километров в другую точку, также отмеченную на карте. Приземлиться сразу в нужном месте нельзя. Там просто нет места для посадки. Когда идти вам останется около двух километров, сквозь Сумрак ты сможешь увидеть цель э… путешествия. То, что ты найдешь в указанном месте, вы доставите к вертолету, потом, не задерживаясь, на самолете в Салехард. За груз отвечаете даже не головой, но развоплощением. На этом твое задание, по крайней мере, я на это надеюсь, закончится. Рейсовым аэропланом, уже как простые пассажиры вы вернетесь в Нижний. Прямых рейсов в Салехард нет, поэтому будете делать пересадку в Москве. Кажется в Шереметьево. И туда и обратно. Билеты заказаны. Это все.

Соколов торжественно водрузил очки на нос, посмотрел на меня поверх них и спросил:

— У тебя есть вопросы?

— Можно сока, Петр Иванович? У меня от всего этого в горле пересохло.

— А я тебе сразу предлагал, — язвительно заметил шеф, наполняя мне бокал. — Сто раз говорил, слушай своего Учителя.

Вопросы у меня были. Много вопросов, но я понимал, что на большинство из них Соколов не сможет, либо не захочет отвечать. Поэтому я спросил:

— Какая полоса в Усть-Усинске?

— Грунт, — лаконично ответил Леон. — Заказчики намерили девятьсот метров. Говорят, хватит. Раньше было больше.

— А как они мерили? — сильно поинтересовался я, подозревая, что здесь может быть подвох.

— Ну, наверно через Сумрак. А может и по компьютеру. Говорят, есть такие программы. Я точно не знаю. Не лететь же тебе из-за такого пустяка? — беспечно отозвался шеф.

— Да, действительно, — задумчиво произнес я.

Ни тот ни другой способ не гарантировали точности измерения. Тем более, что самолеты там давно не летают.

— Что за груз?

Соколов побарабанил пальцами по крышке стола и нехотя сказал:

— Я не знаю, Сережа. Знаю только, что груз опасен для человека и для подавляющего большинства Иных. Могу лишь догадываться, но догадки ничего не дают.

— Весело! — присвистнул я. — Ну а для меня? Для меня он опасен?

— Заказчики почему-то считают, что нет. Я им верю, — шеф помолчал и добавил. — И в конце концов, Сергей, у нас, в Ночном Патруле, принцип добровольности не работает. Здесь почти как в армии. Надо значит надо. Мне обещали, что все закончится благополучно. В Салехарде тебе все объяснят. Впрочем, я это уже говорил. Главное не нарушай данных инструкций.

— Обещали, — хмыкнул я и пробормотал мой вольный вариант выдержки из известной сказки Леонида Филатова:

— И мне надобно добыть, то, Чаго На Белом Свете Вообче Не Может Быть. Надо записать названье, что бы в спешке не забыть.

— Типа того, — спокойно подтвердил Соколов. — И я полагаю, что ты очень близок к истине. Там, в тайге, что-то лежит. Судя по всему весьма ценное. И, лежит давно. Кроме того, оно не так велико, потому, что поместится в вертолете. Но и не мало, поскольку с тобой летят помощники. Это что-то интересует наших с тобой заказчиков. Настолько интересует, что они решились выйти из тени, где обычно всегда и пребывают. Почти с начала времен. Если быть точнее, то с подписания Контракта. И заметь, они почему-то выбрали именно тебя. Если я найду на это ответ. То… то нам с тобой будет спокойнее.

— Да кто они такие, Петр Иванович, — возмутился я. — Мифическая Мировая Инквизиция?

Соколов улыбнулся:

— Ну почему сразу мифическая? И откуда это у нашей молодежи такие неточные знания? Во-первых, не Мировая, а Всемирная, да еще объединенная к тому же, а во-вторых, как и автор «Копья мага», Радомир, мы с тобой это не далее, как вчера выясняли, она реально существуют. Вернее Инквизиция-то существует, а вот Радо…, - шеф застыл, глядя на меня с открытым ртом. Потом с усилием закрыл его и, глотнув сока, сказал:

— И, тем не менее, я думаю, что это не она. Не бери в голову. Тебе еще рано о таких вещах думать. Молод и не опытен. Просто исполни задание и все.

— Думать никогда не вредно, Петр Иванович, — возразил я Соколову.

— Не спорю, но не в этом случае. Потому как от этих твоих дум, ничего кроме вреда не произойдет.

— Это почему же? — удивился я.

Шеф вздохнул и сказал:

— Да потому, что есть еще одно обстоятельство. О нем ты должен был узнать уже в Салехарде от представителя заказчика, но так и быть скажу сейчас. Учитывая твое настроение. Дело в том, Сергей, что два или больше Иных из твоей группы будут Темные.

После этих слов в кабинете Соколова повисла гнетущая тишина. Усмехнувшись, он произнес:

— Вот видишь, нерадивый ученик чародея. Не все так просто в этом мире. Он не черный и не белый. Он еще бывает и серым. И еще мир бывает разным…

Когда я, наконец, обрел дар речи, то выпалил первое, что вертелось у меня в голове:

— С Темными работать не буду.

Соколов подвинулся ко мне, опершись локтями на стол, и заговорил мягко и убедительно, как мог делать только он один:

— Сережа, бывают ситуации, когда надо вместе тушить пожар в доме, а не разбираться, кто виноват, а кто нет. Иначе дом сгорит. И в проигрыше будут все. Сейчас видимо не до мелких разборок между Светлыми и Темными. Это именно тот самый случай. У тебя в группе от Нижегородского Патруля будет старший Меньшиков и Светлый маг второго уровня из Питера. Кто будет со стороны Темных, я не знаю. Возможно Инквизиторы, но это неважно. Надо, надо тушить пожар, Сережа. Поверь мне.

— Вы в этом уверены? — спросил я шефа.

— Думаю да. Потому, что среди заказчиков, если я правильно все понял, есть и Темные и Светлые. Есть даже дрампиры.

— Кошмар какой-то… А это еще кто такие?

— Именно так, Сергей. Кошмар. У меня на памяти был один сходный случай, когда объединились все Светлые и Темные. Не руководство наших оперативных служб, для решения каких-то локальных задач, что бывает довольно часто. Лучший пример тому недавний Московский кризис. А именно все Иные. Так вот, тогда Всемирная Инквизиция объединила всех. Или почти всех. Похоже, что аналогичная ситуация назревает и сейчас. Я понимаю, тебе сложно все сразу понять и прочувствовать. Но ты уж постарайся. Или просто поверь мне. Время у нас еще есть. Правда, — сразу оговорился он, — немного. А дрампиры… это дрампиры. Считай их теми же вампирами, не ошибешься.

— Не знаю, Леон. Если это действительно так.

— Но это действительно так, Сережа. Ты же знаешь, Светлые не обманывают.

— Но иногда заблуждаются, — прошептал я, однако шеф услышал.

— Да, иногда заблуждаются. И цена этих ошибок велика. Очень велика. Но ничего не делать еще хуже.

— Хорошо, Петр Иванович. Сколько у меня времени до вылета?

— Три дня. Вылет в шесть утра кажется. Из Москвы в полдень. Уточни в канцелярии. Там и документы и командировочные. В общем все. Да, представителя заказчика зовут Владимир. Он тоже Светлый маг из Питера. Высший Светлый. Кстати впервые познакомишься со Светлым магом вне категорий. Смотри не ослепни, — пошутил Соколов. — Оставшееся время я бы потратил на отдых и ознакомление с техникой. Кажется, эти самолеты есть у нас в Стригино. Если нет, слетай в Быково. Впрочем, — шеф пожал плечами. — Может быть, ты захочешь отдохнуть. Или напиться. Или еще что-нибудь. Я тебя не ограничиваю. Можешь делать что хочешь. Кстати, обязательно зайди ко мне накануне вылета. И, поаккуратней там, слышишь? Не балуй!

— Хорошо, Петр Иванович, — ответил я, не совсем понимая, что имеет в виду шеф.

Все мысли теперь вертелись вокруг странных и непонятных намеков Соколова.

— Ну, тогда, чистой Силы тебе, ученик.

— … с радостью бы слетал с тобой, Сергей, но не могу, — убеждал меня Назимов. — У меня выпуск группы на носу — раз, у меня еженедельные экскурсионные полеты — два. В конце концов, две воздушные свадьбы в этом месяце — три! И все я один. Куда я поеду?

— Михаил Иванович, — начал перечислять в свою очередь я, — это займет всего три-четыре дня. Максимум. Ну, сам считай. Один день это на то, что бы добраться до Усть-Усинска. Второй, вывезли из тайги груз, и доставить его в Салехард. Третий день — вернуться назад. Один на запас. Ну, передвинь свои дела на пару дней.

Так мы препирались уже довольно долго. Я и без сканирования ауры прекрасно видел, что Назимову, этому фанату полетов на чем угодно и куда угодно, очень хочется поехать, не смотря на то, что еще пять минут назад он громко возмущался, называя все это самой грандиозной авантюрой в авиации со времен братьев Райт. Потом как-то скис и теперь упрямо стоял на своей пресловутой занятости.

Михаил Иванович, как пилот, инструктор и летчик от Бога, был действительно нарасхват. Его рабочее время в сезон было расписано буквально по минутам на два — три месяца вперед. Летал он от восхода и до заката, летал до тошноты, до блевотины, потому что как ни странно в стране вновь появилась мода на полеты. Не все могли позволить себе такое удовольствие, но и их было предостаточно. И при всем притом, он был мне нужен. Нужен позарез. Не то, что бы я не мог найти себе другого пилота или вовсе не обойтись без него. При острой необходимости я худо — бедно мог бы посадить и «Руслан», не то, что «Ан-24», но это потребовало бы расхода Силы сопоставимого с серьезной схваткой и могло надолго лишить меня способностей Иного. Поэтому я предпочитал уговаривать надежного, как «Калашников», Михаила Ивановича, теряя на этом драгоценное время, которого и так оставалось не много.

Вчера я весь день провел в аэропорту, просидев в кабине стоящего на техобслуживании «Антонова». Мне никто не мешал. Для этого я накрыл самолет простеньким заклинанием, но эти посиделки в кабине ввергли меня в уныние. Только к концу дня я, без использования силы Иного, разобрался в хитросплетении многочисленных приборов, попривык к их расположению. Руководство по летной эксплуатации самолета из-за нехватки времени пришлось изучать, используя Силу. А ведь мне надо было еще успеть к Данилову. Однако в управление я так и не попал. Позвонив Марии Ивановне, узнал, что Данилов уже уехал. Поэтому решил зайти сегодня, а тут вдруг заупрямился Назимов и, я застрял в аэроклубе надолго.

Поэтому, когда Михаил Иванович снова завел свою шарманку про занятость, ссылаясь на этот раз на жену, которую надо бы свозить в сад, что-то там полить у меня закончилось терпение. Решившись, я попросту, слегка коснулся сознания Назимова и скороговоркой прочел заклинание, предназначенное для временного Обращения человека к Свету.

На этом все вопросы были сразу решены и, когда я ставил ему задачу, Михаил Иванович только хлопал глазами, преданно ловя каждое мое слово. Убедившись, что теперь второй пилот у меня есть, я оставил его разум в покое и поехал к Данилову. Соответствие моих действий интересам Света почему-то сейчас нисколько меня не беспокоило.

В управлении тоже ожидал сюрприз. Когда я доложил генералу о намечающейся от Патруля странной командировке на Север, он не выказал особого удивления.

— Вернешься, доложишь, что там было, — просто сказал шеф, рассматривая меня через стол. — Что-то ты похудел, Муромцев.

Я подергал за полы, нормально сидящий на мне пиджак и ответил, что вроде как нет.

— Похудел, похудел, — уверенно сказал Данилов. — Скажи дома, что бы лучше кормили. Или Иные замучили? А может какая Иная? — ухмыльнулся он и тут же как холодная вода из ушата. — Кстати, что там, в зоопарке на днях произошло?

Я насторожился. Кто мог доложить Данилову кроме меня? Со слов Соколова мне было известно, что в зоопарке зачистили все очень тщательно.

— В каком? — поинтересовался я, пытаясь выиграть время для того, чтобы хоть как-то собраться с мыслями.

— Не юли, сынок, — сказал Данилов. — В «Гиппопо». Охрана видела начало твоей охоты на то чудище. А в охране наш бывший сотрудник на пенсии. Он тебя знает. Вот по привычке и доложил.

«Заложил, — подумал я, как мне казалось про себя». Как же, поверю я тебе. К местам схваток Иных людишки и на пушечный выстрел не подходят. Тут и заклинание невнимательности не нужно. Без него обходимся.

— Не заложил, а доложил, Муромцев. Выражайся правильно, — одернул меня генерал.

Я решил идти напролом:

— Охрана, Василий Петрович, не могла меня видеть.

— Это почему же? — удивился генерал.

— Система такая. Либо накладывается заклинание невнимательности, либо люди сами по себе стараются не обращать внимания на Иных. Пока мы… они сами того не захотят.

Данилов внимательно посмотрел на меня:

— Система, — задумчиво проговорил он. — Мы… Ты мне не говорил. Почему?

— Там, товарищ генерал, много всяких мелочей, которым и не придаешь сразу значения.

— Это не мелочи, Сергей. Очень даже не мелочи! И мне не нравится это твое «мы». Очень не нравится.

— Василий, Петрович, я много времени провожу среди Иных. Это сказывается. Скрывать не буду. Но в основном, все остается, как было. Я, сотрудник ФСБ, пусть даже немного Иной. Так было и так будет. Не беспокойтесь.

Данилов вдруг заулыбался:

— Да я понимаю, Муромцев. Все понимаю. И твое раздвоение между старой и новой жизнью рано или поздно наступит. Если уже не наступило. Главное, что бы ты оставался в душе человеком. Понял? Во всех ситуациях надо оставаться человеком. Будь ты хоть трижды Иной или какой-нибудь Другой. Я могу надеяться?

— Конечно, можете, — почему-то без особой уверенности в голосе и душе ответил я генералу, но Данилов, очевидно, не обратил на это внимания.

— Ну и хорошо, — удовлетворенно сказал шеф и спросил. — Так что там в зоопарке произошло?

— Объявился редкий вид оборотня. Обычно они превращаются в волков, пантер, а тут вдруг в богомола. Да еще не зарегистрированный. Да еще нападающий на домашних животных. Хорошо, что не на людей. Я его задержал. Теперь руководство… Патрулей будет решать его судьбу. Вот и все. Обычное дело.

Я чуть не сказал «Инквизиции». Знать об этом Данилову, по моему мнению, было необязательно. Пока необязательно.

Генерал поморгал белесыми ресницами, глядя на меня, и спросил:

— И много у тебя таких э… «обычных дел»?

— У меня нет. Это было вторым. Я же внештатник. А у других случаются. Ну, вы знаете, браконьерство и все такое прочее. Я докладывал с полгода назад.

— Помню. Москва уже знает. Кстати не смотря на волокиту, там тебя ценят. Видимо понимают всю сложность работы. Ну, а теперь, Сергей Михайлович, рабочая часть нашей беседы почти закончена и можно приступить к более приятным, но не менее официальным веща-ам, — Данилов неожиданно полез в стол. — На, читай и теперь это… твое. И поздравляю, майор, от всей души, — старый генерал весь, сияя от удовольствия, поднялся и, обойдя стол, полез ко мне обниматься.

Отвечая на его нежности, я, не успевший еще ничего ни прочесть, ни рассмотреть из придвинутой ко мне маленькой стопки документов и коробочек уловил только это слово «майор». В конце концов, все разъяснилось. Мне было присвоено внеочередное звание майора. Вдобавок я был награжден грамотой начальника ФСБ России, каким-то значком и орденом «За заслуги перед Отечеством».

Поскольку я всегда достаточно скептически относился ко всякого рода наградам и званиям, чего не могу сказать о самой службе, мне пришлось приложить немало усилий для того, что бы вести себя прилично. Так сказать соответствующе торжественности текущего момента. Начальник был искренне рад, и очень не хотелось его расстраивать. Когда поздравления были окончены и Василий Петрович объяснил, что награждение происходит «столь кулуарно» по соображениям секретности, то завязался оживленный разговор на обычные в таких случаях темы.

В итоге Данилов снова полез в стол, достал, как и в прошлый раз у себя дома, бутылку хорошего армянского коньяка и мы с ним выпили за майорские звездочки. В кабинете коньячных рюмок не нашлось и пришлось пить из стаканов для воды с соответствующим их объему наполнением. Закуска, впрочем, в виде аккуратно нарезанного лимона посыпанного сахарным песком была. Звать секретаря генерал почему-то не захотел, сказав, что «мы здесь по-быстрому». Второй тост был за грамоту, которой, как сказал Василий Петрович, в нашем управлении еще никто на его памяти не удостаивался.

— Эта штука, — говорил он, тыча пальцем в золотой обрез грамоты и одновременно закусывая кусочком лимона, — подороже иного ордена будет. Или медальки, какой.

Обмыв значок, потом грамоту, мы решили обмыть и орден. Однако бутылка почему-то была уже пуста. Данилов, весело хмыкнув, совершил экскурсию в свою личную, полагающуюся ему по должности, комнату отдыха, граничащую с кабинетом. Погремел там чем-то и вернулся с еще одной бутылкой «Арарата». На этот раз пятизвездочного. Орден решили обмыть, как положено и стали искать котелок. Вернее его заменитель. Ничего долго не могли найти, но потом я спас положение. Вылил из графина воду прямо в цветы и протянул его генералу.

— Прекрасно, офицер! — с воодушевлением оценил мои усилия Данилов. Он хотел было уже опустить орден в коньяк, но здесь произошла заминка. Василий Петрович вдруг вспомнил, что на фронте ордена обмывались только водкой или спиртом.

— А мы, что хуже? — несколько громче, чем обычно сказал он и предложил «воспроизвести фронтовые традиции».

В принципе я был не против, но чувствовал, что пьянею и, заикнулся было, что «может, хватит?», однако генерал считал, что офицеры любое дело доводят до конца, а потому нам надлежало быстро покончить с этим напитком лягушатников и скорее перейти к «сжиженной благодати», что мы и сделали.

В это время в кабинет из приемной заглянула было Мария Ивановна, но увидев столь живописную картину молча ретировалась и больше не показывалась.

После коньяка, разыскивая за кулисами водку, Данилов на этот раз шумел гораздо дольше, но завершил свою нелегкую миссию успешно. На столе появилась литровая бутылка, судя по всему хорошей, но не знакомой мне водки. Названия мне прочесть тоже никак не удавалось. К водке имелись почему-то только четыре оливки на маленьком голубом блюдечке.

Странное число оливок меня почему-то не заинтересовало, а вот к блюдечку я имел претензии. Я сказал шефу, что такой цвет посуды в кабинете большого начальника недопустим, поскольку дискредитирует его в глазах подчиненных. Я потребовал от Данилова провести по этому поводу служебную проверку. Василий Петрович охотно согласился. Он сказал, что завтра же даст поручение начальнику отдела контрразведки установить злодея, подсунувшего злополучное блюдечко в его кабинет. Он даже хотел дать поручение прямо сейчас, но его отвлек очередной тост, который я провозгласил за Нижегородский Ночной Патруль.

— Согласен, — слегка заплетающимся языком сказал генерал, и мы выпили за Патруль.

Потом были тосты «за нашу службу, что опасна и трудна», за «Нижегородский меморандум» и за «Фантом», причем по отдельности за каждый, за мою командировку и почему-то «за авиацию общего назначения».

Потом Данилов посмотрел на меня совершенно трезвым взглядом, только ему казалось, что он смотрит на меня, на самом деле он уставился на мое отражение в стенном шкафу и спросил:

— Послушай, майор…

— Да, мой генерал, — откликнулся я.

Мне почему-то хотелось назвать его генералиссимусом, но из скромности я сдержался.

— А зачем ты летишь в Сса…сса…лехард? А?

— Я? Лечу в… ну туда, куда вы сказали? — на этот момент, я уже понятия не имел ни о какой командировке.

— Да, — энергично кивнул Данилов, отчего густая седая шевелюра на его голове пришла в некоторый беспорядок. — На днях.

— А зачем вы меня туда посылаете? — спросил я шефа. — Я не хочу.

Некоторое время генерал разглядывал мое отражение в стекле, потом перевел взгляд на бутылку, которая была пуста и медленно, но четко произнес:

— Раз не хочешь, значит, не поедешь. У меня есть тост, — и стал наливать в стаканы из пустой бутылки.

В этот момент я понял, что генералу, да и мне давно уже хватит и, решившись, спросил:

— Мой, генерал, в ваших апартаментах есть туалет?

Не отвлекаясь от разливанья Данилов, молча махнул рукой за кулисы и тогда я впервые в своей практике Иного провел процедуру отрезвления шефа.

Спустя полчаса шеф появился красный с мокрым лицом и волосами.

— Да, Муромцев, — изрек он, отдуваясь и, сразу повалился на диван. — Ну и накушались мы с тобой. Изрядно! Давно так не пил. Спасибо, что вовремя помог. Сам то, как?

— Бывает лучше, Василий Петрович, — честно ответил я.

Меня по-прежнему довольно сильно мутило и покачивало и я честно признался:

— С самим собой всегда проблемы.

— Ну, ничего. Это дело поправимое, — сказал шеф.

Не в пример мне настроение у него было прекрасным.

— За руль тебе в таком состоянии лучше не садиться, — сказал он. — Поедем на моей. До машины-то дойдешь?

— Постараюсь, — я не был вполне в этом уверен.

Данилов посмотрел на меня, покачал головой и, поднявшись с дивана, по-воровски выглянул в приемную.

— Нам везет, Сергей. Уже нет никого, — полушепотом сказал Данилов и, сняв меня со стула, под руку повел к выходу.

Как обычно бывает у меня в таких случаях, проснулся я часа в три утра. Или ночи. Сна ни в одном глазу, голова бобо, а во рту кака. Алена дрыхнула рядом без задних ног. Уж с чем, с чем, так со сном у нее проблем никогда не было. Пить мне хотелось ужасно. Вставать — нет. В голове творилось неизвестно что. По меньшей мере, танковое сражение под Прохоровкой. А что поделаешь? Коктейль «Белый медвед» получился как говорится со всеми вытекающими… В прямом и переносном смысле.

Пытаясь размышлять, таким образом, я кое-как добрался до кухни. Там на столе обнаружил изрядно початый пакет апельсинового сока, по паре таблеток аспирина с анальгином, пол-литровую банку рассола и листок бумаги, с мясом выдранный с какого-то блокнота. На нем, очевидно Аленой был нарисован здоровенный кулак. Все это, за исключением кулака, было очень кстати. Мне срочно нужно было привести себя в божеский вид. Как говорил один мой однокурсник с Украины — «причепуриться». Поэтому я через силу выпил, разжевал и съел все, что было на столе и, некоторое время стоял, высунув голову в форточку и ожидая результата. Потом пошел в ванную комнату, почистил зубы, принял ледяной душ и снова забрался в постель. Алена пробормотала, что-то не внятное, но не проснулась, а перевернувшись на другой бок, вновь сладко засопела. Примерно через час «интенсивная терапия» все же сказалась на моем исстрадавшемся организме. Сражение в голове начало стихать и я, к тому времени согревшись, довольно быстро уснул.

Не могу сказать, что утро я встретил в прекрасном состоянии, но был вполне работоспособен. Собственно говоря, неизвестно когда бы я проснулся, но меня разбудил телефонный звонок адвоката Сашина.

На мое нечленораздельное мычанье в трубку должное означать, что да я вас слушаю, вместо привычного Сашинского: «Ну, рассказывай, молодой человек, как до такой жизни докатился?», раздалось довольно тривиальное приветствие:

— Привет, Сергей.

Еще плохо соображая, я ответил, что и вам тоже не хворать, мимоходом пытаясь понять, что это заставило вечно занятого адвоката с утра пораньше меня беспокоить.

— У меня к тебе дело, — сразу взял быка за рога прямолинейный Сашин. — Займи денег.

Эти слова на некоторое время лишили меня дара речи. Иосиф Виссарионович просит занять ему денег! У меня! Впрочем, я его уже довольно давно не видел и, всякое могло случиться. Прокашлявшись я сел на кровати машинально ища ногами шлепанцы и спросил:

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Не очень. Но не в этом дело. Я серьезно. Если нет, то…

— Ты меня не правильно понял. Когда надо? И сколько?

— Я стою внизу. У твоего подъезда, — скромно ответил Сашин. — А по поводу суммы… Ну, десять — пятнадцать. Знаешь, Муромцев, ты не отвечал, и я позвонил Алене. Она рассказала, что ты вчера напился как свинья, и тебя привезли с работы в совершенно невменяемом состоянии. И что раньше десяти утра тебя будить бесполезно.

— Поднимайся, — буркнул я и, бросив трубку на кровать, пошел к двери.

Иосиф Виссарионович был, как всегда аккуратно одет, чисто выбрит и наодеколонен. Несмотря на теплую погоду, он был в костюме «тройка» и при модном галстуке. Пройдя в гостиную, он удобно расположился в моем любимом кресле и, закинув ногу на ногу, произнес:

— Поиздержался я немного, Сергей. Что-то клиент не идет. Надеюсь, временно.

— Само собой. Лето не за горами, — предположил я. — Люди собираются в отпуска, деревни. Кофе, чай?

— Чай, зеленый, — машинально ответил Сашин и продолжил. — Не в этом дело. Я же не первый год замужем. Слава Богу, стаж какой! И в первый раз на мели…, - я встал и пошел заваривать наш с ним любимый зеленый чай.

Однако себе в этот раз решил сделать кофе. Так сказать для ясности ума, потому что в голове у меня еще не все было в порядке. Боль давно прошла, но соображалось плохо. Голос Иосифа Виссарионовича стал плохо слышен, особенно сквозь вой и хруст кофемолки. До меня долетали лишь отдельные слова.

— …пятый месяц… …на мели…дело….. и одного клиента… …ть…странно….

— Подожди, я сейчас, — сказал я громко, в надежде, что он меня услышит.

Однако голос мой был еще слаб и Сашин продолжал что-то вещать.

Когда я появился в гостиной с подносом, заставленным чашками и тарелками, поскольку решил заодно и позавтракать, Сашин говорил:

— Я не касаюсь юридических фирм, обслуживающих все эти ОАО, ООО и тому подобные образования, но те из них, которые работают с гражданами — являются нашими суть конкурентами. Ты, знаешь, — он схватил чашку, — с каждым годом они отнимают у нас все больше клиентуры. Мой сегодняшний визит к тебе за деньгами — тому яркий пример!

Сев на диван я спросил:

— И давно у тебя так?

— Говорю же, пятый месяц, — и, он принялся заново излагать историю с исчезновением клиентуры.

Я смотрел на него, с удовольствием прихлебывая огненный ароматный кофе и, чувствовал, как ко мне медленно, но верно возвращается способность конструктивно мыслить. По мере просветления ума история Сашиного безденежья меня стала интересовать все больше и больше. А нравиться все меньше. Из его рассказа получалось, что все началось с того момента, когда Иосиф Виссарионович расторг соглашение с одним «неприятным, немного напоминающим сумасшедшего», дедом и вернул ему гонорар, за вычетом стоимости уже выполненной работы.

— Ну и что дальше? — поинтересовался я. — Дед нажаловался в Палату?

— Ничуть! В том-то и дело! — Сашин хлопнул по столу ладонью. — Но примерно через месяц ко мне на прием пришла незнакомая пожилая женщина, с каким-то пустяковым, я уже не помню каким, вопросом. После консультации, которая заняла ровно две минуты и ничего не стоила, мы с ней разговорились. Минут через десять женщина предложила мне посетить собрание секты евангелистов.

— И ты согласился? — спросил я, хотя мне уже было почти все ясно.

Ни бурно развивающийся кризис, ни конкуренты здесь были совсем не при делах. Дело, скорее всего, было в другом.

— Нет, конечно. Ты же меня знаешь!

— Тогда ты ей сказал, что предпочитаешь традиционную религию, и она спросила крещенный ли ты? Так?

— Так…, - удивился Сашин.

— А узнав, что ты крещеный, посетительница как бы невзначай спросила каким именем. Так?

— Так…, - удивлению моего друга не было предела. — А ты-то откуда знаешь?

— После того, как ты ей сказал, каким именем крещен она сразу ушла. И клиентура стала пропадать. Так?

— Так, — буркнул Иосиф Виссарионович и спросил. — А в чем дело-то? Ты меня пугаешь.

Даже мне, начинающему магу было совершенно ясно, что приходила к нему опытная ведьма и сделала Сашину так называемую «нулевку». Тривиальное и очень распространенное заклинание на безденежье и отсутствие клиентуры. Иначе говоря, ведьма обнулила его доходы. Работала она не от себя, а по заказу, поэтому все обошлось только финансовой стороной дела. Иначе не сдобровать бы и самому Виссарионычу. Ничего такого я, конечно, ему не стал говорить, а загадочно улыбнулся и произнес:

— Ну, ты же знаешь мою контору. ЧК в свое время занималось, вернее, пыталось заниматься колдовскими делами. Ничего путного не вышло, но кое-какая информация осталась.

— Ну и что мне делать? — хмуро спросил Сашин. — Я в эту галиматью не верю. Вот погода, другое дело. Хочешь, тучи разгоню? Хотя я сейчас трезв и ничего не получится. Да и погода солнечная.

— Ничего и не надо делать. И тучи тоже не надо, — улыбнулся я. — Потерпи и все само наладится. У всех бывают такие провалы. Кстати, как фамилия того деда с которого все началось?

— Голованов. Яков Николаевич, кажется. Живет на Ижорской. А зачем тебе?

— Да ни зачем. Просто так спросил.

— Да ты фантаст, Муромцев, как я погляжу, — сказал Сашин и поднялся. — Ну да ладно. Мне пора. Денег дашь?

— Дам, конечно. Подожди, — ответил я и вышел в соседнюю комнату.

Когда довольный Иосиф Виссарионович ушел, я привалился к спинке дивана и набрал номер Соколова. Излагая шефу, случай с Сашиным я стал сомневаться. Правильно ли я интерпретировал услышанное, но Петр Иванович отнесся к моему сообщению совершенно серьезно. Он даже сказал, что за последний год это не первый подобный случай и поскольку теперь есть зацепка в виде заказчика, то благодаря моей информации ведьму скоро возьмут. Возможно уже сегодня.

Не смотря на все еще неважное самочувствия, я попросил Соколова:

— Петр Иванович, у меня самолет только завтра утром. Можно мне участвовать в операции?

— Отчего же нельзя? — удивился Соколов. — Сейчас работают аналитики, но скоро будет результат и, ребята поедут. Так что если других дел нет, приезжай.

— Спасибо, — поблагодарил я шефа и пошел одеваться.

Глава 5

Дежурный «УаЗик» уже минут пятнадцать дребезжа всеми своими металлическими сочленениями, трясся по пыльной, в здоровенных колдобинах дороге. Мы ехали в одну из прилегающих к городу старинных волжских слободок, которых и в наши дни было предостаточно. Вместе с древней машиной тряслись и мы. Андрей и я пылились на заднем сидении, а старший Даблвань за рулем. Рядом с ним судорожно дергалась в такт ухабам объемистая коробка для вещдоков.

В эти, еще девственные с моей точки зрения поселки, потомков бурлаков, речников и бакенщиков пока еще не добрались новые русские. Вместе с ними появлялись большие, со странной архитектурой коттеджи, низкие, пузотерки — иномарки и, как следствие всего этого, хорошие дороги. Нет худа без добра. Пусть в слободках в основном не дороги, а лишь направления, пусть не везде водопровод и даже газ, в них есть другое. Я уже издалека видел радующее душу и глаз городского жителя белое кипенье многочисленных цветущих садов. Они наполняют воздух весенними ароматами, а над видневшимися среди деревьев темными крышами, высоко, в самой синеве полуденного неба кружила стая домашних голубей. Был виден даже сам голубятник, стоящий на высоком сарае и размахивающий над головой чем-то ярко-белым. За ним, метрах в пятистах на Север в полупрозрачной дымке синела Волга, лишь кое-где подернутая небольшой сизой рябью. Мне, уроженцу Самарской лесостепи, сразу понравились здешние места. Я знал, что почти сразу за Волжскими разливами, начинается самая настоящая южно-русская тайга. Сам много раз бывал там. Сначала в детстве с родителями, а потом и с друзьями. С высоких Дятловых гор, где расположен центр Нижнего Новгорода она была хорошо различима и смотрелась темной, сине-зеленой полосой в северной части горизонта. Там, не дальше, чем в пятидесяти километрах от двухмиллионной Нижегородской агломерации бродили медведи и прочая почти непуганая лесная живность.

— О чем задумался, Сережа? — отвлек меня от воспоминаний Андрей.

— Да, так. Воспоминания. Весна. Хорошая погода. Вот и задумался.

— Везет же тебе. Отвлечься можешь, — завистливо сказал он. — А я вот и не вижу сейчас этой красоты. Все о нашем задании думаю. Не нравится что-то оно мне. И на душе тяжело.

— А ты думай, что ни хрена не будет, — отозвался как всегда прямолинейный Денис Меньшиков. Его, единственного в Нижегородском Ночном Патруле высококлассного боевого мага-перевертыша, пожалуй, лучшего на территории европейской части бывшего Союза, почти никогда не посылали на задания. Шеф берег его для охраны офиса, но в этот раз решил даль старшему Даблваню размяться. Видимо, рассматривая сегодняшнее рядовое задание, как тренировку накануне командировки на Север.

Я укоризненно посмотрел на довольное, буквально пышущее здоровьем и силой, причем именно физической силой лицо Дениса, видимое мне в зеркале заднего вида, и сказал:

— Да ты, что это Андрюха? Там просто старая частнопрактикующая ведьма. Может даже неинициированная. Да это работа для одного меня, не то, что для всей нашей компании. Один Дениска берется запросто уложить пару оборотней на обе лопатки одной левой. Правда, Денис? А тут ведьма.

— Вам хорошо, — продолжал ныть Андрей. — Вы оперативники. А я? Офисный червь. И чего Соколов меня послал?

— Ну, какой из меня оперативник, — попытался успокоить я молодого мага. — Сам знаешь, в Патруле без году неделя, да и то внештатно. Соколов держит меня так, для мелких поручений и из-за нехватки людей. А Денис, тот вообще не помнит, когда офис покидал. Дени-ис?

— Почему не помню, — ответил толстокожий Меньшиков высматривая на дороге участок поровнее, — помню. Полгода назад. Мы тогда еще Настю потеряли….

— Вот, видишь, — прервал я Дениса. — Он тоже давно не был в поле. Ну, хочешь, я свяжусь с шефом, и он сам еще раз просмотрит линии реальности. Хочешь?

Андрюха невесело улыбнулся и сказал:

— Да, наверное, вы правы. Это все просто настроение. У меня, ребята, с женой не все в порядке. Маше рожать скоро, а у нее проблемы со здоровьем. А шефу, — он жалобно взглянул на меня. — Шефу звонить не нужно. Ни к чему это.

— Подъезжаем, — подал голос Денис. — Кажется вон тот дом с флигельком. Там и живет твоя ведьма, Сергей. Как то бишь, ее? — он заглянул в сопроводительные документы. — Амирова Роза Аблаевна. Как работать будем?

Соколов, видимо тоже для тренировки, назначил меня начальником группы. Конечно, отчасти это льстило, но я понимал, что все равно у Меньшикова опыта больше. Что из того, что у меня третий уровень Силы и я маг, а он всего лишь перевертыш? С Денисом мы никогда особенно близко не общались, но я знал, что ему как минимум полторы сотни лет и соответствующий возрасту опыт.

Даблвань тормознул возле немного покосившейся калитки и вопросительно взглянул на меня. Напряжения он абсолютно никакого не испытывал. Даже не начинал трансформацию заранее, как некоторые оборотни. Его голубые глаза смотрели спокойно и пока еще совершенно по-человечески.

— Если не возражаете, — я обвел взглядом товарищей, — я пойду прямо. В двери. Денис, ты посмотри, нет ли запасного выхода в сад, и возвращайся.

— А я? — спросил Андрей. — Мне что делать?

— Тебе? Тебе основное задание, — я похлопал его по плечу. — Быть засадным полком. Про Куликовскую битву читал? Там засадный полк и решил исход сражения. Так вот ты им и будешь. Охраняй транспорт, он казенный и жди моего вызова. Позову — сразу бегом ко мне. Все понятно?

— Хороший план, — одобрил Меньшиков. — Мне нравится. Ты не сомневайся, Муромцев. Я, по-быстрому.

Мягко, как будто и не было в нем ста двадцати килограмм веса, покинув машину, на ходу обрастая шерстью, Денис неслышной песочно-желтой тенью скользнул в густые заросли старой крапивы и исчез.

— Жди, — сказал я Андрею и тоже вылез из кабины.

Бросив мимолетный взгляд на дом ведьмы в три окна, выходящие на центральную улицу слободки и какие-то замысловатые пристрои за ним я, сбросив с пальцев левой руки заранее приготовленное заклятие незначительности, двинулся вперед. Взгляды посторонних теперь нам были не страшны. Черная, оббитая старым, дранным в нескольких местах дерматином, дверь была заперта изнутри. Очевидно на крючок или что-нибудь наподобие щеколды. Не беда, где тень, где тень, Сумрак ее побери! Ага, вот она. Привычно шагнул в Сумрак, я толкнул не изменившую своего вида дверь и остолбенел. Дверь была заперта. Заперта в Сумраке!

В этот момент я совершил свою первую ошибку. Любой мало-мальски опытный маг на моем месте почуял бы неладное. Запертая дверь дело обычное, но если она заперта в Сумраке, значит не все так просто. Но я, не думая и не останавливаясь, поймав кураж, рискнул и впервые пошел на второй слой Сумрака. К моему удивлению это получилось довольно легко. Видимо сказывалось нервное напряжение. На втором слое я еще ни разу не был. Цвета исчезли. Под серым беспросветным небом дом представлял собой невообразимую кучу сваленных друг на друга даже не бревен, а отмерших стволов каких-то деревьев, вместе с корнями и ветками. Впрочем, осматриваться по сторонам, у меня не было времени. Поскольку здесь двери не было вовсе, быстро войдя в обнаруженный на ее месте лаз, я поторопился выйти сначала на первый слой Сумрака, а потом и в наш мир. Передо мной был довольно длинный темный коридор, заканчивающийся небольшой аркой в какую-то комнату. Очевидно в зал. По бокам были еще закрытые двери, и я хотел посмотреть, что находится за ними, но из зала послышался голос и я двинулся вперед. Это было моей второй ошибкой. Однако я полностью полагался на просмотренные лично Соколовым линии реальности. Он не мог ошибиться. Никакой опасности не было. Шеф нас всех троих в этом заверил. Пройдя темным коридором и спокойно войдя в зал, я увидел нашу ведьму в точности, как мне ее описывал Сашин. Седая, лет шестидесяти женщина, в строгом глухом темно-коричневом платье сидела в старом, еще советских времен кресле с деревянными подлокотниками и что-то вслух читала. При моем появлении она вздрогнула, словно и не ожидала увидеть у себя дома постороннего. Обычная, ничем не примечательная аура неинициированной, но в будущем, если оно у нее будет, явно Темной Иной, тускло мерцала вокруг ее головы, значительно сужаясь к области шеи и совсем исчезая под одеждой.

— Вы кто? — испуганно спросила Амирова.

Классическая картина. Как из учебника ауристики. Но дело было не в ней. То, что я сумел рассмотреть несколько позже, было на втором плане и мне, как неопытному магу сразу не бросилось в глаза. О таком на курсах Иных Волго-Вятского федерального округа нам не говорили. Даже Рина Сергеевна Данилова, бессменный преподаватель курса проблем теоретической магии, наверное, мало, что могла сказать о том, что я увидел в этой богом забытой Волжской слободке. Воистину мир полон чудес. Причем, как предупреждал нас бессмертный Шерлок Холмс, самые смертоносные чудеса и тайны скрываются именно за деревенской буколикой.

В Сумраке мимо меня через всю комнату непрерывно и многоцветно пульсируя, сливаясь с аурой ведьмы, тянулись транссумеречные туннели, рассматривавшиеся до настоящего времени магией лишь как теоретически возможные. Они намертво связывали Амирову с двумя… магами, поначалу решил я, уютно расположившимися в левом от меня углу. Однако поскольку я находился на одном с ними слое реальности, в моем понимании они должны были выглядеть людьми, чего, явно не наблюдалось. В нашем мире и в Сумраке обе, сущности походили скорее на некого гибрида тритона — переростка, амебы и человека в одном лице. При моем появлении они пребывали в сонном состоянии, чего я никак не мог сказать о ведьме.

Ее изначальный свойственный обычному человеку вполне естественный испуг, неожиданно увидевшей в своем доме постороннего человека, неожиданно для меня сменился крайне агрессивным состоянием. Ведьма, не вставая с кресла, отбросила книгу, легко взлетела под потолок и медленно поплыла в мою сторону. К своему изумлению я увидел, что теперь она была первого уровня Силы. Скорее всего это была на сто процентов заемная Сила и она просто по определению просто не могла быть столь же эффективной, как Сила настоящего Иного. Но первый уровень он и в Африке первый уровень. Не мне с моей третьей категорией тягаться с его обладательницей.

Пока все эти сумбурные мысли проносились у меня в голове, кошмарная тетка взмахнула рукой и видимо применила «Частокол ведьм». Вернее какую-то ранее неизвестную мне его разновидность. С крючковатых пальцев сорвались, мгновенно твердея, как сталь дротики и ринулись в мою сторону. Ничего не оставалось делать, как броситься ничком на пол. Все пять дротиков со свистом прошли над моей головой и намертво воткнулись в пол и стену комнаты позади меня. Вскочив на ноги и, не дожидаясь очередной атаки ведьмы, я повернулся в сторону спасительного выхода, но не тут-то было. В коридоре путь к отступлению мне преградили два вампира. И хотя они и не стоили одной ведьмы первого уровня, но сквозь них надо было еще пройти, а за моей спиной Амирова готовилась к новой атаке. В это время в проеме входной двери появился Андрюха с изготовленным для броска небольшим файерболом. Как он вошел в дом, было совершенно не понятно. Здесь бы ему остановиться, оценить ситуацию, и с относительно безопасных пяти метров метнуть в вампиров огненный шар, но молодой маг ринулся вперед. Что там было дальше, я не видел, отбивая кое-как созданной защитой новую атаку ведьмы, а когда посмотрел в коридор, то оба вампира находились еще там. Один из них на глазах серея, медленно рассыпался в прах после удара файерболом угодившим ему прямо в регистрационную метку. Второй разжав когтистые лапы, в которых держал уже мертвое тело Андрюхи, бросился в мою сторону в тщетной, почти самоубийственной надежде достать до меня, прежде чем смерть настигнет его. Конечно же, он не успел. Я не стал мудрствовать. Не стал пытаться поймать слабо светящуюся на его груди метку. Ослепительное и как всегда безотказное Белое Лезвие чистой Силы вышло из моей руки навстречу вампиру. Мягко, как раскаленный нож в масло вошло оно в нежить и развалило ее на части, которые уже горской пепла упали к моим ногам. Прах к праху. В это время сзади раздался грохот разбившегося стекла и выбитой оконной рамы. Я с трудом оторвал взгляд от обезглавленного тела Андрея и обернулся на звук. Появившийся, наконец, Денис в своем полном боевом обличье капского льва с громовым ревом, от которого даже у меня заложило уши и похолодело у груди, рвал когтями тщедушное тело ведьмы. Амирова отбивалась, как могла, но я видел, что она собирает Силу для смертельного удара. У меня все еще был наготове шипящий на воздухе сверкающий магический клинок и я, не раздумывая, одним ударом разрубил переполненные смертельной магией транссумеречные туннели. И все сразу закончилось. Ведьма, перестав рычать, ойкнула подо львом. Заорала и запричитала, как обычная баба. Крикнув Меньшикову, что бы он в запале не убил Амирову я, задыхаясь, обернулся в угол, где еще несколько секунд назад гнездились таинственные сущности. Угол был пуст. Пуст абсолютно. Я прищурился и посмотрел сквозь Сумрак. Тоже ничего. Никаких следов. Только что были, и нет. И тогда, впервые в своей практике я стал звать сквозь Сумрак:

— Леон, Леон! Отзовись!

Сзади раздавались негромкие малоприятные звуки. Это Меньшиков перекидывался обратно в человека. Ведьма тихонько повизгивала у себя в углу.

— Леон! — продолжал звать я шефа. — Ты нам нужен Леон!

И вот в неизведанных еще мною глубинах Сумрака что-то шевельнулось, задышало и, до меня донесся полушепот полудыхание:

— Я знаю, Сергей. Я уже иду.

Не успел я подбежать к телу Андрея, из разорванных артерий которого еще текла кровь, как над ним в полумраке грязного заставленного какой-то старой рухлядью коридора загорелась белая точка. Она все росла и росла, расползалась в высоту и ширину и вскоре на моих глазах превратилась в портал из которого вышли Соколов в спортивном костюме и наш главный лекарь, она же преподаватель спецкурса магической медицины Майя Львовна. Не обращая на нас с Меньшиковым никакого внимания, они склонились над телом Андрея. Некоторое время ничего не происходило, потом Леон выпрямился и подошел к нам. Лицо его было серым и печальным.

— Поздно, ребята, — негромко произнес он. — Помочь Андрею можно, но уже не нашими методами.

— А какими? — спросил Денис.

Шеф, постоял, переминаясь с ноги на ногу и, наконец, произнес:

— Вам это не понравится. Его спасет, если здесь применимо это слово, только укус вампира.

— Но…, - начал я, однако шеф не дал мне договорить.

— Да, — согласно кивнул он. — Ты прав, Муромцев. В этом случае он станет нежитью.

Впервые я видел Соколова таким старым и несчастным.

— Да для него это хуже, чем смерть! — сказал Меньшиков. — Петр Иванович, этого он и сам не захотел бы. Да доведись до каждого из Светлых… Нет. Я против!

— Ты, что скажешь? — спросил меня Соколов. — Вы его боевые товарищи. Он погиб… может погибнуть в бою. И вы вправе решать.

Надо было что-то отвечать, а я не знал что. С одной стороны Меньшиков прав. Ни один из нас не захотел бы такой ценой спасти свою жизнь. Но с другой стороны вдруг они ошибаются?

— Я… я не знаю… не знаю, что сказать Леон, — выдавил я из себя корявые, косноязычные слова, которые не хотели, просто не могли быть произнесены мною. — Возможно, Денис прав, но я не совсем в этом уверен. Точно ли, Андрей после укуса превратится в вампира?

— И опять ты правильно задал вопрос ученик, — грустно ответил Леон. — Мне известно несколько подобных случаев. Как сам понимаешь их немного. Почти все они заканчиваются медленным, гораздо более медленным превращением Светлого Иного, чем в случае с просто человеком, в нежить. Мне очень жаль, ребята, но шансы крайне невелики. Бывают исключения, но…

— Но они есть? — спросил Денис.

— У нас не бухгалтерия, Меньшиков, — строго ответил шеф. — И высчитыванием процентов никто не занимается. Шанс, что Андрей останется после укуса вампира Светлым Иным есть, но он ничтожно мал. Вопрос в том имеем ли мы на это право? Право на выбор за него у нас есть. Так я полагаю. На выбор между жизнью и смертью. Но есть ли право обрекать его на Темное существование? Вот в чем вопрос.

— Больно это говорить, Сергей, — положил мне руку на плечо Денис. — Но у вампиров не жизнь и ты сам это знаешь прекрасно. Выбирая сейчас за Андрея, мы фактически выбираем для него между смертью мгновенной и смертью вечной. Пока кто-нибудь из нас его не упокоит. Я, за естественный ход событий.

— Ты? — обращаясь ко мне, снова спросил Леон.

— Я тоже, — прошептал я.

В глазах у меня стояли слезы. Слезы обиды, горечи и злобы.

Леон ждал. Они оба ждали и я повторил:

— Я тоже. Мы не вправе плодить нежить.

— Ты сделал правильный выбор, Сережа, — сказал Соколов и, очень уж поспешно отвернувшись от нас, пошел к телу Андрея.

Поспешно, но недостаточно, что бы я не успел заметить, как в уголках его печальных глаз тоже блестят слезы. Несколько минут спустя они ушли через портал, унося с собой тело Андрея. На прощанье шеф бросил нам с Меньшиковым:

— Приберите здесь все. Доставите ведьму в офис и Меньшиков на сегодня свободен. А ты, Сергей, сразу ко мне на доклад.

— Слушаюсь, Петр Иванович, — ответил я уже в закрывающийся, гаснущий прямоугольник портала.

— Ты его хорошо знал? — спросил меня Денис, когда мы вернулись в комнату, где все еще повизгивала в углу хозяйка злополучного дома.

— Довольно хорошо. Он меня привез первый раз в офис, — сказал я. — Хороший был парень. Один из лучших. Это я виноват во всем.

— В чем? — не понял Денис.

— В том, что Андрей погиб.

— Да ладно, тебе, — не очень уверенно сказал Меньшиков. — Это почему же?

— Я мог, должен был предвидеть неблагоприятный исход операции. И я руководил нашей группой.

— Как же ты мог предвидеть? — недоверчиво спросил Денис.

Я подошел к выбитому окну и машинально поправил остатки рамы:

— Понимаешь, когда ты полез в сад, я пошел к входной двери. Она была заперта не только в нашем мире, но и на первом слое Сумрака. Пришлось идти через второй слой.

— Да ну? Со второго вошел? — удивился Меньшиков. — Ну и что из того, что была заперта? Она ведьма, — кивнул он в сторону Амировой. — Вот и закрыла в Сумраке.

— Она не инициированная. Поэтому не могла этого сделать. Это же очевидно, Денис! Потом мне следовало осмотреть все комнаты расположенные вдоль коридора. Если бы я заглянул туда, то обнаружил прятавшихся там вампиров и Андрюха не наткнулся бы на них неожиданно.

— Андрей, не о мертвом будет сказано, — мрачно сказал Меньшиков, — нарушил приказ. Чего он полез в дом без разрешения? Вот и все дела. А предусмотреть все невозможно. Я вот тоже замешкался в саду.

— Почему? — безразлично спросил я.

Хронометража боя, конечно, никто не проводил, но и мне показалось, чо и мне показалось, что Дениска появился в комнате с некоторым опозданием.

— Понимаешь, — виновато улыбнулся он. — Я утром не успел позавтракать, а тут крыса, прямо перед носом вылезла. Такая откормленная.

— Ну и? — поинтересовался я.

— Ну и не устоял. Не говядина конечно, но хоть червячка заморить…

— Так тебе ж она на один зуб, — удивился я неожиданному вкусовому пристрастию Дениса.

— А я что говорю! Червячка заморил. Только еще больше есть захотелось, — сказал он и вновь погрустнел.

— Нет, — твердо решил я. — Если бы я осмотрел все комнаты, то и у ведьмы появился позднее. А тут бы и ты подоспел. Так, что это моя вина. Так и скажу Леону.

— Так он тебе и поверит! — скептически хмыкнул Денис. — Все знают, что, не смотря на то, что ты очень молодой маг, рассудительности и Силы тебе не занимать. Сегодня, оказывается, на втором слое Сумрака был. Сам! Это не шутка! Я, например, так и не решился. Мне и первого слоя с избытком хватает. Холодно там, в обличье льва. Наверно у тебя опыт оперативной работы в ФСБ сказывается.

Я не стал его разочаровывать и спросил:

— А ты, когда прыгнул в комнату, ничего не заметил у ведьмы? Или в углах…

— Не-а, — рассеянно сказал Денис, рассматривая пучки каких-то трав, аккуратно развешанных под потолком. — Я, когда переворачиваюсь, стараюсь не смотреть в Сумрак. Мешает сосредоточиться.

— Понятно, — разочарованно сказал я.

— А что там было? — спросил Меньшиков.

— Да, так, ничего. Думаю, мне показалось. Давай, Денис, заканчивать, что ли? Мне еще к шефу…

Все еще двигаясь как во сне и, не смея поверить в случившееся несчастье, мы собрали и закрепили доказательства ведьмовской деятельности Амировой. Погрузили останки вампиров в багажник «УаЗа» и вместе с ведьмой, которая так и не вышла из состояния полнейшего шока, поехали в офис.

Глава 6

— Ты сам веришь в то, о чем мне сейчас рассказал? — шеф расхаживал по кабинету, теребя в руках мой рапорт.

Я даже стал опасаться, что он его сейчас порвет и мне придется заново переписывать.

— Уверен, Петр Иванович. Как в том, что я сейчас сижу перед вами.

— Ты так думаешь? — спросил шеф и щелкнул пальцами.

Кабинет вместе с мебелью и прочим содержимым исчез. Исчез сразу, мгновенно, без всяких плавных переходов и мерцаний. Вместо него я находился в саду у своей тещи, в беседке построенной еще ее отцом на обрывистом берегу Волги. Откуда открывались замечательные виды на противоположный низменный берег лесного Заволжья, жизнь которого так хорошо в свое время описал Мельников — Печерский. Свежий прохладный, напоенный речными ароматами ветерок не только приятно обдувал меня, но даже намекал на необходимость одеться теплее. Шефа тоже не было. Вместо него напротив меня стояла Алена, все так же теребя в руках мой рапорт.

— А теперь, — произнесла она голосом шефа? — Теперь ты уверен?

Я подумал, что наверно что-то подобное сотворил той памятной ночью старшина Нижегородских вампиров, когда захотел со мной пообщаться.

— Вы, шеф, меня не убедили, — сказал я.

— Это почему же? — спросила Алена и вновь щелкнула пальцами.

Ветерок исчез. Вместе с беседкой и всеми прочими атрибутами садовой жизни. Я вновь находился в кабинете Соколова, а он сам все так же прохаживался, уминая туфлями ворс ковра с каким-то, явно восточным рисунком. Рапорт, впрочем, уже лежал на столе.

— Так почему я тебя не убедил? — повторил он свой вопрос.

— Ну, во-первых, вас там не было, — начал я и покосился на Соколова. — Во-вторых, я видел, как Амирова готовилась нанести удар Денису. Собирала Силу. В это время туннели пульсировали сильнее, видимо перекачивая ее. А когда я их разрубил, то все сразу закончилось. Да и подозреваемая вела себя сначала как самая настоящая сильная ведьма. Мне некогда было особо разглядывать в бою ее ауру, но думаю, что она была первого уровня Силы. Ни до этого, ни после уничтожения туннелей такого у нее я не видел. Да вы ее сами сканировали.

— Да, сканировал. Потому и спрашиваю.

— Я рассказал то, что было.

— И ты хочешь сказать, что запомнил на занятиях, которые были около года назад одно единственное, случайное, вскользь брошенное преподавателем упоминание о транссумеречных туннелях?

— Да. Вас это удивляет, шеф?

— Если честно признаться, то да.

— Почему? — поинтересовался я.

Соколов подошел к столу и уселся свое кресло:

— Да, потому, Муромцев, что если это были они, то ты наблюдал редчайшее по своей природе явление. Чтобы тебе было понятно… ну, что-то вроде… если бы ты увидел снежного человека. Или марсианина. За все историю Иных туннели наблюдали всего несколько раз. Я, к примеру, их не видел. Газзар, думаю, тоже. Мы даже не уверены, правильно ли их называем. Раньше туннели носили другое название. «Ведьмины пуповины». Не совсем эстетично, но, на мой взгляд, гораздо более верно.

— Похоже, — согласился я.

— Еще бы! — сказал шеф и продолжил. — Считается, что это явление характерно только для Темных и только для ведьм. Инквизиция изучала природу «пуповин», но пришла только к предположительным выводам. Сделать конкретные выводы мешало и мешает до настоящего времени отсутствие достаточного фактического материала. А попросту говоря нечего исследовать. Поэтому и выводы, как я уже сказал, предположительные.

Он помолчал и спросил:

— Они тебе нужны?

— На ваше усмотрение, — скромно ответил я шефу.

Соколов поморщился. Он мог бы сказать, что это пока не моего ума дело и, утершись, я бы ушел. Но это обидело бы меня, и Соколов это прекрасно понимал. Вздохнув, он заговорил:

— Дело не в «пуповинах» или «туннелях». Дело в тех, кто их создает. В тех сущностях, возможно, целиком Сумеречных, которых ты видел. Они и подпитывали Амирову, давая ей Силу Иной. Кто эти сущности и откуда они никто не знает. Предположительно обитатели Сумрака, его самых глубинных, пока еще толком неизведанных слоев. Тех слоем, где еще никто из Иных не был.

— А что, шеф, есть и такие?

— Есть, Муромцев, есть. Там много чего есть. Ты уже мне поверь на слово. Во и вылазит оттуда время от времени в наш мир всякая нечисть. Причем похуже вампиров.

Соколов встал и снова принялся расхаживать по кабинету:

— С известной долей вероятности Инквизиция предполагает, что сущности используют не инициированных Иных для каких-то целей. Амирова скорее всего и не понимала, что делает. Загадка в другом. Каким образом клиент Сашина, я имею в виду того странного деда, о котором ты упоминал, связан с Амировой? Ее то, он мог знать и наверняка знал, но вот как быть в этом случае с сущностями? Или это случайное совпадение? Такое тоже могло быть.

— Еще охрана из вампиров… — подсказал я.

— Да, — согласился шеф. — И охрана из вампиров. Зарегистрированных притом. Это отдельная загадка и отдельный вопрос к Газзару. Мы с ним на этот счет еще поговорим.

— Опасное оказывается это дело, Сумрак, — произнес я может быть впервые задумавшись над многообразием того, что мы называем Сумраком. — А как быть с нулевкой?

— Правильно, что опасаешься, — заметил шеф. — В основном сущности ведут себя пока безвредно, но был случай, когда вмешательство в их деятельность привело к гибели сотрудника Патруля. Ночного Патруля. Правда, это было довольно давно. А нулевка? Что нулевка? Ее мы снимем. К завтрашнему утру уже не будет. Пусть твой адвокат работает спокойно.

— Это, конечно, утешает, — сказал я. — Но слабо. Вдруг опять появятся?

— Не появятся. И пусть тебя утешает то, что вы с Денисом остались живы. И то, слава Богу. Больше ты с ними никогда не встретишься. Слишком мала вероятность. — Соколов помолчал. — Андрея жалко.

— Петр Иванович…, - начал я, но Соколов жестом велел мне замолчать.

— Все знаю, что скажешь, Сергей. Все, — он остановился возле меня.

Я вяло подумал, что надо бы встать, но передумал. Не в ФСБ.

— Пойми, — сказал Леон. — Никто не может всего предусмотреть. Никто.

— Даже вы? — довольно наивно спросил я.

— Даже я, Сережа. Даже я. Даже еще более сильные и опытные маги. Этого не может никто. Мы всю свою долгую жизнь Иных учимся, копим Силу, набираемся опыта. Но этому предела нет. Так вот. В силу своего опыта ты не мог предусмотреть связи ведьмы и сущностей. Не мог предусмотреть охрану у неинициированной Иной. И я бы не предусмотрел, скорее всего. Быть может более опытный маг и почувствовал присутствие нежити, ту же вампирью тропу разглядел бы в Сумраке, а может быть, и нет. Ведь это твое всего лишь второе настоящее задание. Зато теперь при аналогичных обстоятельствах не ошибешься. И помощь вызовешь, и тропу вампиров проверишь. Перестрахуешься с запасом. Десятикратным. А после нескольких десятков заданий, если выживешь, наберешься достаточно опыта и почувствуешь себя гораздо свободнее. Тогда тебе все проще будет.

Он помолчал, потом заговорил вновь:

— Не кори себя за гибель Андрея. Ты знаешь, что подавляющее большинство работников обоих Патрулей, Служб, рано или поздно гибнет в схватках. Немногие доживают до нашей естественной старости. Уж больно долго ее ждать, — улыбнулся Соколов. — За это время всякое может случиться. Так ведь?

— Сколько же ждать, Учитель?

— Долго, ученик, долго. У всех по-разному.

Покинув офис, я обзвонил обоих своих спутников по поездке в Салехард. Меньшиков был у себя дома. Сказал, что пьет пиво с друзьями. Видимо заливает горе по Андрею, что само по себе сомнительно при его толстокожести, либо спрыскивает радость, что остался цел. Это было не менее сомнительно для Светлого Иного. Я напомнил ему быть в аэропорту не позднее, чем за два часа до вылета и набрал номер сотового телефона инструктора. Звонок Назимову еще раз доказал мне, что в любое время Михаил Иванович может быть только в одном месте. В воздухе. В крайнем случае, на аэродроме. Впрочем, он сам мне напомнил о завтрашнем дне не забыв присовокупить, что рад служить Свету.

Я подумал, что, не слишком ли долбанул инструктора Силой, втягивая в свою северную авантюру? Может оно и так. Завтра надо не забыть ослабить воздействие до шестой или может быть даже до седьмой степени. Но только в самолете. Оттуда Михаил Иванович уже не сбежит. Светка его и сад будут уже далеко. Третий звонок был Сашину. Он бедный подумал, что я с него уже деньги назад требую и стал сбивчиво объяснять про свою ситуацию. Но я остановил его невнятные разглагольствования сказав, что успешно разрулил его проблему. Клиенты будут.

— Как? — удивился он.

— Как ты погоду регулируешь, когда водки выпьешь больше чем нужно? — спросил я. — Так и я — руками, — и тут же не дожидаясь его ответа, отключился.

Остаток дня я провел дома. Отдыхая и раздумывая, что взять с собой в дорогу. А когда пришла Алена, мы пили чай с пирожными и смеялись над нашей с генералом вчерашней попойкой. Узнав ее причину, Алена сменила напускной гнев на милость. Пришила новые погоны, заставила одеть форму. Я, было, воспротивился, поскольку мне было лень, но она настаивала и, в конце концов, мы решили ограничиться кителем, который я одел прямо на футболку. Алена самолично прикрепила орден со значком и, некоторое время любовалась. Только непонятно было чем: толи ими толи мною. В конце концов, мне это надоело, и мы вернулись к семейному чаепитию, которое как-то само собой затянулось за полночь. В итоге легли поздно. Я снова не выспался, чуть не опоздал на самолет и продремал всю дорогу до Москвы. Да и в такси, везущем нас в Шереметьево тоже давил на массу со всей возможной силой. Только при посадке на рейс до Салехарда немного развеялся. Что-то не ладилось в сложном организме этих огромных воздушных ворот столицы. В конце концов, где-то все-таки срослось и, продержав нас минут тридцать под некстати зарядившим противным мелким дождиком, дежурная пригласила на посадку. Спустя еще четверть часа мы были уже в воздухе. Старый «Ту-134» на удивление бодро пробивал облака, набирая заданный эшелон. Видимо сказывалась прохладная погода.

— Командир! — рявкнул сидящий по соседству Назимов, в который раз обращаясь ко мне за сегодняшнее утро. Причем рявкнул так, что я вздрогнул. — Докладываю: до Салехарда одна тысяча девятьсот шестьдесят километров. Эшелон: девять шестьсот. Время в пути с промежуточной посадкой четыре часа сорок пять минут. Какие будут приказанья?

Тут я вспомнил о своем вчерашнем намерении умерить служебное рвение Михаила Ивановича и слегка коснулся лежащего в кармане и заряженного под завязку самим Соколовым амулета. Конечно, боевой амулет предназначен совсем для другого. Не престало его расходовать по всяким пустякам, но много ли надо для человека? Кроме того он у меня не единственный. Рядом с креслом в брезентовом чехле дремлет дожидаясь своего часа уже испытанная многозарядка вампиросокрушающего восьмого калибра. Мы не люди и можем себе позволить протащить в самолет через контроль что угодно. Хоть атомную бомбу. Скучающий в кресле напротив Меньшиков, наоборот отказался от всего магического реквизита, любезно предложенного ему шефом, как всегда полагаясь только на свою Силу.

Я посмотрел на Назимова. Легкое прикосновение к амулету и мой инструктор заметно расслабился. Не совсем, а ровно настолько, что бы с одной стороны не досаждать мне служебным рвением и вести себя на людях более адекватно, а с другой воспринимать поездку как нечто само собой разумеющееся. В конце концов, все утряслось, и остаток полета проходил для меня относительно спокойно. Если не считать довольно утомительной промежуточной посадки, где мы опять долго торчали в душном и тесном накопителе, пока, необъятных размеров дежурная не позвала нас на посадку. Потом Михаил Иванович и Меньшиков мирно дремали каждый в своем кресле. Я же, основательно выспавшийся еще по дороге в Москву, от нечего делать таращился через изрядно потертый иллюминатор на проплывающие далеко внизу многочисленные кучевые облака, размышляя над сумбурными событиями последних дней.

Дело было в том, что ко мне вернулось то смутное ощущение тревоги, что постоянно преследовало меня полтора года назад. В самом начале работы по «Нижегородскому меморандуму». Что-то было не так. И это что-то таило в себе опасность. Такую же пока смутную и неопределенную, как и ее ощущение. Самое неприятное было в том, что я никак не мог сформулировать причину своего беспокойства. Хотя, например, мне очень не нравилось полученное от Соколова задание. Не было в нем никакой логики. С какой это радости без году неделя оперативник провинциального Патруля заинтересовал Всемирную Инквизицию? Откуда вообще они про меня узнали? И какими такими талантами я обладаю, что мне нестрашно то, чего боятся в тайге более опытные и сильные Иные. Да и люди заодно. И почему? Ответов у меня не было.

Взяв из рук бортпроводницы бокал с минералкой, я немного поерзал в жестком кресле пытаясь устроиться. Сидушка была основательно продавлена, и хорошо усесться мне никак не удавалось. Бросив это бесполезное занятия, я откинул спинку и понял, что мне совершенно неинтересно думать о вновь появившемся чувстве беспокойства. Гораздо интереснее было понять, что за задание всучил мне шеф и почему именно мне. Я отпил из бокала, но поставить его на столик не рискнул. Вот уже минут пять наш лайнер потряхивало. Видимо попали в поток. Интересно, а Соколов проверил линии реальности нашего путешествия или поленился? Что-то в последнее время много сообщений об авиационных происшествиях. Хорошо, что падают пока все больше «Боинги». То Пермская катастрофа, то авария где-то в Европе… Я посмотрел на Назимова. Тот спал как сурок. Все правильно. Пилот в воздухе должен чувствовать себя лучше, чем на земле. Я полностью разделял это утверждение Михаила Ивановича с одной лишь поправкой: когда управление в моих руках или руках пилота, которому я целиком и полностью доверяю. Увиденный же мной мельком экипаж нашего самолета доверия никак внушить не мог. Командир лет двадцати восьми, двадцати девяти и совсем молоденький волосатый, как будто попавший сюда со школьной дискотеки семидесятых второй пилот. Видимо недавний выпускник училища. Остальных членов экипажа в расчет можно было не брать. Мне почему-то вспомнилось недавнее газетное сообщение, больше похожее на утку, что где то в российских авиакомпаниях летают два пилота до этого управлявшие только виртуальными самолетами в компьютерных играх.

Тряска прекратилась, и напряжение на лице сидевшего рядом с Денисом благообразного седого старичка исчезло. Поставив стакан на столик я подумал, что мне все же надо попытаться понять почему из огромного количества Иных был выбран именно я. И нет ли здесь связи с событиями полуторалетней давности? Тогда Темные не хотели пускать меня в Ночной Патруль. Противились, как могли, правда, только в лице вампиров, моему участию в «Нижегородском меморандуме». Хотя он был и остается до настоящего времени совершенно секретным не только для Иных, но и для подавляющего большинства чекистов документом. Светлые в возне вокруг меня никакого участия, судя по всему, не принимали. Не знали? Возможно. Но вампиры знали. Это без всякого сомнения. Откуда тогда была утечка информации? В августе две тысячи седьмого года о «Фантоме» в Нижнем Новгороде знали пять человек, включая меня. Причем существенные детали, в том числе и обо мне знали, только трое. Опять же включая меня. Начальник отдела контрразведки Кириллов и, естественно, сам начальник управления. Выходит кто-то из них? «Стоп, Игнатий, здесь плетень, — остановил я сам себя». А Москва? Кто знал там? Помнится первое лицо в нашей службе, дало добро на мою кандидатуру. И на внедрение. Об этом упоминал Данилов. Я это хорошо помню. Склерозом, пока не страдаю. И теперь уже не буду страдать никогда. Кто в Иные пойдет, тот здоровеньким помрет! Ладно. Кто еще? Возможно, что никто. Позвонить шефу? Нет, не стоит. Будем считать, что обо мне знали трое. Итак: Данилов, Кириллов и руководитель ФСБ России. Не слабый выбор. Пойдем дальше. Ауру Данилова я сканировал почти сразу после того, как научился это делать. Он человек. Кириллов тоже человек. Проверен лично мною почти одновременно с Даниловым. Впрочем, чего это я? То, что они люди, совсем не значит, что они не сотрудничают с Иными. Данилов скорее всего отпадает, поскольку сам явился инициатором разработки Иных и автором «Нижегородского меморандума». Москвич тоже отпадает. Скорее всего. Поскольку когда все начиналось десять лет назад, он даже не был нашим сотрудником. Кириллов? Впрочем, существует еще политик Андронов. Но, когда зашла речь о внедрении меня в среду Иных он уже давно ушел из ФСБ. Значит, все-таки Кириллов? Ладно. Пусть пока он. Вернусь, пообщаемся. Пойдем дальше.

Мне стало даже жарко и, одним глотком уничтожив всю оставшуюся минералку в бокале, я попросил принести еще.

— Может быть вам что-нибудь другое? — улыбнулась миловидная девушка.

— Что именно? — спросил я, бдительно сканируя ее ауру.

Ничего интересного там не было. Она просто человек.

— Чай. Кофе? — бортпроводница взглянула на мирно дремлющего Назимова. — Может быть вашему товарищу?

— Нет, спасибо. Просто воды, пожалуйста.

Человек… И это хорошо. Но хорошо ли это? Откуда бы это? А… знаю. Из какого-то спектакля Образцова. Как это там? «Внимание, внимание! Впервые на Землю совершил посадку Господь Бог. Слава Богу!» И трап с эмблемой «Аэрофлота». Вот именно. Кто знает, какие сюрпризы ждут нас впереди. Девушка уже убежала за минералкой, и я вернулся к своим «баранам».

Итак, пока неизвестный мне некто, предположительно Кириллов, знал в программе внедрения меня к Иным, ну и заложил. Или доложил. Странно. Почему-то об этом знали только Темные и, возможно, исключительно вампиры. Эпизод с телохранителем Газзара можно считать случайностью. А, может быть Светлые, эти светочи, как когда-то выразился Данилов, все-таки знали? Знали, но не проявили себя? Если так, то вообще ничего не понятно. Или наоборот это все объясняет? На днях Соколов проговорился, случайно или умышленно, это другой вопрос, что иногда Светлые и Темные объединяются. Для решения особо важных, жизненно необходимых для обеих сторон задач. Получается, что если и те и другие знали о моем внедрении еще полтора — два года назад, то нынешнее задание вполне логично вытекает из необходимости решить некую, вставшую перед всеми Иными проблему. И ее, или, по крайней мере, часть проблемы, по словам Соколова, может решить только Сергей Муромцев.

Ай да Муромцев, ай да сукин сын! Я чувствовал, что нахожусь на правильном пути, но мне остро не хватало информации. Приняв очередной запотевший бокал, я бросил взгляд в иллюминатор. Облака почти рассеялись. До самого горизонта небо было чистым и ясным. Как весеннее утро. Наша немного облезлая «Тушка» медленно, словно в бородатой песне шестидесятых годов о геологах, плыла над бескрайним, кажущимся с высоты почти десяти километров несколько сизым морем северной тайги.

Из моих рассуждений получалось, что с самого начала Иные знали о наших планах и контролировали их. Но почему тогда Юсупов пытался уговорить меня отказаться от участия в «Фантоме»? И даже пытался убить? Одно с другим как-то не вяжется. Может быть, тогда я ошибаюсь? И, причина совсем в другом? Как много вопросов, а ответов так и нет… В любом случае ключ к разгадке это нынешнее поручение Соколова. Точнее таинственных «заказчиков». Кстати, Леон так и не сказал кто они такие. Вроде бы намекал на Инквизицию. Но кто знает? Монотонный гул турбин стал заметно тише и Назимов, проснувшись, обеспокоенно поднял голову прислушиваясь. Наш лайнер, слегка опустив к земле заостренный прозрачный нос, пошел на посадку.

— Как выспался, Миша? — спросил я Назимова, решив проверить его самочувствие.

Бывали случаи, когда излишнее применение Силы заканчивалось очень плачевно. Конечно, если во время не вмешаться. Но Михаил Иванович чувствовал себя прекрасно. Все-таки здоровье летчика вещь очень полезная. Потянувшись, насколько позволяло кресло, он мечтательно сказал:

— Мне снился наш аэродром. Аэроклуб «Сокол». Синее небо. Белые самолеты на сверкающем бетоне, а вокруг изумрудная трава. Она была в чем-то розовом, — потом посмотрел на выражение моего лица, потряс головой, отгоняя наваждение, и подняв спинку кресла, добавил. — Не думай лишнего. Это был просто комбинезон.

Не удержавшись, я захохотал:

— Ну, ты, даешь! Парашютистка?

— Старая знакомая. Студентка университета, — ответил он, присматриваясь к моему еще не до конца осушенному бокалу. — А здесь оказывается можно выпить? Девушка! — взмахнув рукой, зычно позвал он стюардессу.

Но выпить Назимову так и не удалось. Самолет снижался, и весь сервис «Аэрофлота» теперь сводился к пакету, в котором Михаил Иванович не нуждался да к строгому указанию пристегнуть ремень безопасности. Пытаясь справиться с тугой пряжкой под бдительным оком бортпроводницы, он улыбнулся ей во все свои тридцать два зуба и спросил:

— Ну, зачем это? Все равно ведь….

— Положено, — непреклонно ответила давешняя девушка, которая приносила мне минералку. — Вам помочь?

— Спасибо, милая, не надо. Хотите, Надя, короткий анекдот в тему?

Я удивленно посмотрел на Михаила, но потом заметил на лацкане пиджака девушки маленький бейджик.

— Только пока стою здесь, — ответила стюардесса, с трудом вытягивая из-под ста десяти килограмм Михаила Ивановича потерявшийся замок.

Я подумал, что пора будить Меньшикова, который до сих пор спал сном праведника. Железные нервы у парня. Это хорошо. И хорошо, что Назимов вполне адекватен. Не люблю я обращать к Свету. Шо Свет, Шо Тьма, одна Сатана… Требуют мзду. То ли у меня это плохо, получается, из-за малого опыта, то ли жаль напрягать людей. Не знаю. Наверно и то и другое вместе. Я прислушался к Михаилу, увлеченно рассказывающему девушке свой любимый анекдот:

— … катастрофы упал самолет, — проникновенно вещал Назимов, все еще возясь с ремнем. — Спасатели ходят между обломков. Один другому менторским тоном и говорит: «Те, пассажиры, которые не были пристегнуты, те погибли. А те которые были пристегнуты, те сидят… Ну прямо как живые!».

Закончив рассказывать, Михаил Иванович громко захохотал, видимо ожидая такой же реакции и от Нади, но та лишь странно взглянула на него и, подергав для проверки ремень безопасности, пошла дальше оглядываясь.

— Ну, ты Михаил Иванович, даешь! — сказал я. — Нашел время и место для анекдота.

— Переживет, — ответил Назимов, поворачиваясь ко мне. — Ты, мне друг лучше вот, что скажи. Куда это ты меня втянул?

«Да, — подумал я. — Видимо слишком тебя расслабил. Ну да ладно. Обойдется».

Самолет вздрогнул, выпуская шасси, и я посмотрел в иллюминатор. Города не было видно. Наш «Ту» натужно ревя двигателями и постепенно выпуская закрылки в посадочное положение, аккуратно, блинчиком, с креном не более пяти-семи градусов, разворачивался над водной гладью Оби.

Рядом молчали: Назимов ждал ответа.

Делать было нечего, и я нехотя спросил:

— Тебе хорошо? Может быть, ты кушать хочешь?

— Есть я не хочу. Пить хочу. И еще я хочу знать, как я сюда попал.

— Я не могу этого сказать, Миша. Это секретная операция. Тебя попросили мне помочь. Этого тебе хватит?

— ФСБ?

Мне не хотелось врать. Да и не мог я. Поэтому по-прежнему, не оборачиваясь, сказал:

— Вроде того. Что мог, я тебе объяснил. Поменьше знать в твоих же интересах. К тому же, где еще ты самостоятельно, да в моей компании полетаешь на «Ан-24»?

Некоторое время Назимов молча, смотрел на меня, видимо переваривая сказанное. Я это чувствовал, и не оборачивался, разглядывая проплывающий внизу пейзаж. На берегу были видны дома. Судя по всему, пилоты уже вели лайнер по глиссаде.

— Ну и ладно. Обойдусь, — неожиданно заявил Михаил Иванович и, помолчав некоторое время, добавил. — Но с тебя, друг мой, или твоей конторы — коньяк. И не воображай, что я обойдусь прозаической «Старой крепостью» или «Араратом», пускай даже и настоящим. Мне дома еще со Светкой объясняться. Рассада то засохнет! Тут воздушный брат мой, суррогатом не отделаешься. Когда вернемся, — Назимов похлопал меня по спине, — проставишься, по полной. Как в «Песне юнкеров»: «По три звезды, как на лучшем коньяке!» И с отборными оливками.

— Ага, — облегченно согласился я.

Мне очень не хотелось снова влиять на разум Михаила Ивановича и я спросил:

— А каждая звезда — десять лет выдержки. Так?

— Так, — согласился Михаил Иванович и поинтересовался. — Полосу видно?

— Нет, — ответил я, отворачиваясь от иллюминатора. — Низко идем. Видимо скоро посадка. Будь, добр, разбуди Дениску.

— А я давно не сплю, — подал голос Меньшиков. — Все вас охламонов слушаю.

— Хм, как про коньяк заговорили, так он сразу и не спит, — повернулся к нему Назимов. — А как поговорить, так фигвам!

В этот момент, не смотря на мои сомнения в отношении экипажа нашего лайнера, его шасси на удивление мягко коснулись бетонки, оставив позади себя белые облачка дыма от сгоревшей резины. Мы были в Салехарде.

Глава 7

Несмотря на яркое Солнце, которым встретил нас Север, температура была не больше десяти градусов тепла. С полярного океана дул мерзкий ледяной ветерок. Пришлось срочно утепляться. Впрочем, довольно быстро мы оказались внутри аэровокзала, где было относительно тепло. Видимо здесь отопительный сезон заканчивался значительно позднее.

Вещей было немного и в багаж мы их не сдавали. Поэтому направив Михаила в ресторан заказать ужин, а заодно и обед, Меньшиков и я направились к скрытой заклинанием, но и без того неприметной двери видневшейся прямо за стойками контроля.

В Сумраке на стене висела табличка: «Пункт регистрации Иных. Ямало-Ненецкая Ночная Служба. Ямало-Ненецкая Дневная Служба». За несколько шагов до двери мы дружно подняли свои тени с каждым шагом все более клубящиеся, обретающие объем и вошли в Сумрак. На первом слое было холоднее, чем на продуваемом всеми ветрами летном поле. Зато здесь не было двери. Сразу у входа за небольшим столом, отягощенным только старинным телефонным аппаратом, другая мебель в комнате отсутствовала, сидели двое. Вернее за столом сидел только один. По всей видимости — дежурный. Темный Иной. Примерно пятый-шестой уровень — определил я и, вероятно, судя по чертам лица, из местных. Вот только маг ли он или нет — не разобрал. Второй Иной сидел на столе, фривольно покачивая правой ногой. Я сразу понял, что перед нами Инквизитор. Светлый и при том Высший Светлый. Разобрать что-либо за сплошным ослепительным сиянием ауры я не мог и с надеждой взглянул на Дениса. Он, поняв меня, без слов отрицательно качнул головой.

Увидев нас, Светлый сказал сидящему за столом Иному:

— Это ко мне, — и широко улыбнувшись, поднялся нам на встречу. — Здравствуйте, как долетели?

— Спасибо, нормально, — ответил я, догадываясь, кто перед нами. — Вы, вероятно, Владимир?

— Конечно, конечно, — заверил он нас и представился. — Владимир. Иной. Светлый. Высший уровень. По совместительству Инквизитор. Иногда. Из Питера. А вы?

— Денис, — показал я на Меньшикова. — Иной. Светлый. Маг-перевертыш. Третий уровень, — и представился сам:

— Муромцев. Иной. Светлый. Третий уровень. Оба — из Нижнего Новгорода.

Владимир производил приятное впечатление. Он искренне был рад нашей встрече и постоянно улыбался, здороваясь и пожимая нам руки. Мою ладонь он несколько задержал и спросил:

— Точно у тебя третий уровень?

Я решил отделаться шуткой:

— По крайней мере, с утра был третий.

— Второй, Сергей Михайлович второй. Не совсем постоянный, конечно. Скорее даже второй-третий, но это точно. Ты очень быстро прогрессируешь, молодой человек. Очень быстро, — Владимир рассматривал меня, не скрывая своего интереса.

— Откуда вы знаете мое отчество? — спросил я. — Соколов сказал?

— И Соколов тоже, — маг отпустил мою руку. — Терпение, Муромцев, терпение. Я все расскажу. Но, немного позднее. А сейчас давай о деле.

— Нам надо зарегистрироваться, — сказал я, кивнув в сторону дежурного, на что Темный замахал руками в знак протеста. Дескать, что вы, какие пустяки! Ничего не надо…

— Не нужно, — мягко сказал Владимир. — Я уже все сделал за вас. Время дорого. Пойдемте, побеседуем. Я введу вас в курс дела, а потом отдых. Завтра у вас тяжелый день.

Увлекаемые магом мы вышли из дежурки и из Сумрака. Удобно устроившись на пустующем кресле в уголке зала ожидания, Владимир позаботился о том, что бы люди на нас не обращали внимания. Скорее всего, это был какой-то неизвестный мне вариант заклинания незначительности. Как бы то ни было, мы могли свободно беседовать, ничего не опасаясь.

Закинув ногу на ногу Владимир, обращаясь к Даблваню, сказал:

— Денис, суть задания ты знаешь. Извини, но остальное тебе расскажет Муромцев. Если сочтет необходимым….

— Понял, — Меньшиков встал. — Я к Михаилу, — сказал он мне. — Не задерживайся. А то разгончик в ресторане учиним без тебя. — И кивнул Владимиру:

— Увидимся.

Когда Денис ушел я спросил:

— Скажите, нельзя было его оставить? Нехорошо как-то.

— Нельзя. Я же сказал, что если сам посчитаешь нужным, то расскажешь. Хоть всем. Это не бравада. Решать тебе.

— Х-хорошо.

— Тогда слушай. Часть предстоящей задачи тебе разъяснил Соколов. Он же сказал, что кроме тебя и Меньшикова, о пилоте я не говорю, он просто человек, будет еще трое Иных. Да, пока не забыл, за безопасность человека отвечаете головой. И в первую очередь, ты. Понятно?

— Понятно, — мне стало грустно. Зря я втянул Мишу в эту авантюру.

— Хорошо, тогда продолжим, — сказал маг. — Недавно в численность твоего отряда внесены изменения. Три Темных мага, оба второго уровня, прибывают ночью спецрейсом из Питера. Это Инквизиторы. Светлый маг уже здесь. У него тоже второй уровень. Сейчас занимается техническим обеспечением. Готовит самолет и прочее. Не сам конечно, а с помощью местных техников. Еще трое Темных Высших прибудут рано утром. Всех их вы увидите и познакомитесь перед вылетом. Учти, все семеро выполняют задачу простых охранников. Поэтому, хотя они более опытные и старые Иные, все должны беспрекословно выполнять твои указания. Особенно это касается Темных. И особенно трех вампиров, которые будут не столько охранниками, сколько грузчиками и носильщиками.

— Темные — вампиры? — удивился я.

— Ну… не совсем, — сказал Владимир. — Это дрампиры. Возможно, ты не слышал о них. Это давно переродившиеся вампиры, которые питаются не столько кровью людей, сколько своими предками — вампирами. Их мало, но они достаточно влиятельны в Инквизиции.

— Мне неприятны эти подробности, Высший, — сказал я. — Поймите. Быть может, вы привыкли, но я… — комок в горле мешал мне говорить. — Прошу вас, Высший…

— Ты о людях? — серьезно спросил Владимир.

— Да. О них.

— Это хорошо, — непонятно сказал маг, но тут же заверил меня. — В дальнейшем я постараюсь избегать таких пикантных подробностей. Возможно, я действительно несколько э… стар и очерствел. Извини.

Владимир огляделся по сторонам и продолжил:

— Теперь о том, что ты не знаешь. И, в принципе не должны знать члены твоей э… команды, — он помолчал, видимо ожидая от меня вопросов, потом продолжил. — В тайге ты найдешь схрон. Что это такое знаешь?

— Да, — ответил я. — Мы проходили. Это место, где Иные иногда залегают в спячку. Обычно устраивается в глухих, безлюдных местах и тщательно маскируется.

— Все верно, — утвердительно кивнул головой маг. — Отбарабанил как по учебнику. Молодец. А теперь я скажу тебе то, чего ты не знаешь. Под схроном понимается вообще место спячки. Ну, примерно как могила у людей. Но как в могиле есть гроб, так и в схроне должен быть его аналог. Называется — лёжка. Обычно она весит без тела Иного от двухсот килограмм и более. Сколько будет весить обнаруженная тобой лежка, никто не знает. Поэтому и нужны носильщики.

— Подождите, Высший, — остановил я его. — А почему бы не использовать големов?

— Если бы ты выслушал меня до конца. То не задал бы этот вопрос. Но сейчас он вполне уместен, — сказал Владимир и, поерзав в кресле, разъяснил. — Потому, что к этому схрону не может подойти ни что и никто созданные, ни с помощью магии, ни с помощью техники. Мало того, пока схрон не вскрыт близко не могут подойти не только люди, но и Иные. Сама лежка вполне безопасна. Мы очень на это надеемся, но вот схрон… Поэтому пилота ты оставишь у вертолета. По этой же причине все снаряжение вы тоже оставите в вертолете. Использовать его все равно не сможете, пока лично ты не вскроешь схрон. Сама лёжка, повторюсь, как я полагаю, вполне безопасна.

— Я могу узнать кто или что в схроне?

— Можешь, — ответил маг усмехаясь. — Там лежка.

«Мда, — подумал я. — Вот незадача. Такой прокол».

— Если ты хотел узнать что или кто находится в лёжке, то там Радомир, — сказал Владимир, с легкой улыбкой наблюдая, как у меня медленно отвисает нижняя челюсть.

— По выражению твоего лица, коллега, вижу, что ты знаешь кто это такой. Это облегчит мою задачу. Меньше говорильни, — с этими словами маг полез во внутренний карман и вытащил в несколько раз сложенный лист плотной бумаги. — Это карта местонахождения схрона. Масштаб не знаю, но достаточно подробная. Лучшего ничего нет. Разберетесь сами. На то вы и летуны. Спутниковая навигация, GPS, будет установлена в вашем самолете. На отечественную систему ГЛОНАС к сожалению надежда пока небольшая. Ты пилот и сам все понимаешь. Схрон отмечен красным крестиком. Посадочная площадка — синим. Расстояния в общем небольшие и горючего хватит с избытком. Обнаружив схрон, ты и только ты его вскроешь. Только после этого вампиры приблизятся, достанут лёжку и вы на вертолете, а потом на самолете доставите ее сюда. Это все. Я буду ждать здесь.

Он посмотрел мне в глаза и спросил:

— Вопросы?

— Только три. В чем подвох, кого вы представляете и кто заказчик?

— Особый Совет Всемирной Инквизиции, — просто ответил Владимир. — Я член этого Совета и у меня неограниченные полномочия. Подвоха никакого нет. Все?

— Почему именно я? — я подумал и уточнил. — Почему именно меня выбрали?

— Хороший вопрос, Муромцев. А главное, своевременный… Ответ тоже прост. Потому что только ты можешь приблизиться к схрону и безопасно вскрыть его. Еще вопросы?

— Согласитесь, Владимир, такой ответ мне ничего не дает.

— Каков вопрос, таков ответ, — парировал маг.

— Хорошо. Почему именно я могу безопасно вскрыть схрон? Так сойдет?

— Сойдет, — улыбнулся Владимир, — но, позволь Сергей, мне ответить на него несколько позднее. После вашего возвращения. Так сойдет?

— Сойдет, — вздохнул я и спросил. — Насколько это опасно?

— Сложно сказать, — пожал плечами маг. — Я полагаю, что почти безопасно. Некоторые члены Совета считают, что есть э… определенный риск. Точно не знает никто.

Пойми, Сергей, он слегка дотронулся до моей руки:

— У нас просто нет другого выхода. Надвигается большая беда. И для людей и для Иных. Одним из возможных средств спасения, является вскрытие схрона Радомира и его пробуждение.

— Вам не кажется, Владимир, что если бы я знал больше, то действовал гораздо эффективнее? Например, что нас… меня там ждет?

— Нет. Не кажется, — последовал немедленный ответ. — Одно от другого не зависит. А что тебя ждет, я не знаю. И никто не знает. За последние полвека там никто не был.

— Значит, пятьдесят лет назад там были люди? Иные?

— Да. Те, кто видел схрон… Они все погибли. Видимо потому, что мои сотрудники были Иными. Так что извини. Рассказать, что там вас, а в первую очередь тебя ждет, не могу. Не знаю даже, как он выглядит.

Поразмыслив, я вынужден был согласиться:

— Хорошо. Вам виднее. Мы с Денисом постараемся сделать все возможное. За других ручаться не могу.

— За них ручаюсь я, — сказал Владимир. — Светлый и так сделает все возможное. На всякий случай на всех без исключения, кроме троих дрампиров наложено карающее заклятие. В случае чего оно сработает как надо. Что касается дрампиров, то они включены в группу в последний момент и в отношении них это сделано не было. Но Баллор, тоже член Всемирной Инквизиции и Первый лорд всех дрампиров ручается за их поведение. Это на его совести.

— Мне не нравится, что все они Высшие, — сказал я тихонько. — Можно было послать в качестве носильщиков кровососов и послабее.

— Слабее, значит менее опытных и менее ответственных, — не очень убедительно ответил Владимир. — Не переживай. Все будет в порядке.

— Возможно, возможно. Но трое Высших?

— Дискуссия закончена, — Владимир поднялся. — Ну, Муромцев, хорошо вам отдохнуть и завтра в шесть ноль ноль на пятой стоянке. Да, чуть не забыл, — маг задержался. — Номер вам забронирован в летном профилактории. На твою фамилию. Не бог весть что, но не в город же вам тащится. Верно?

После дружеской вечеринки, в компании моряков тралового флота, проведенной, тем не менее, без обильных возлияний, поскольку завтра всем надо было быть в форме, каждый занялся своим делом. Капитаны сели на какой-то местный рейс и растаяли в наступающей темноте, а мы, с Назимовым вернувшись в номер, склонились над картой и древним, еще наверно шестидесятых годов руководством по летной эксплуатации самолета «Ан-24РВ». С вертолетом я худо — бедно справлюсь, а вот как быть с «Антоновым»?

Чем занимался Денис, мы не знали. Он только шепнул мне, что пойдет прогуляться, и неслышной тенью, буквально балансируя на грани трансформации, выскользнул из номера. Видимо засиделся. Но поскольку надвигались сумерки, я немного опасался, что назавтра желтая пресса Салехарда выйдет с захватывающими заголовками примерно следующего содержания: «Африканский монстр в городе», «Обнаружен полярный лев» или что-нибудь в этом роде. Опасности для людей Денис, конечно, никакой не представлял, но порезвиться вполне мог и где гарантия, что кто-нибудь из запоздалых прохожих издали его не заметит. Впрочем, это были его проблемы, и мы с Мишей занялись составлением плана полета.

Наутро, ограничившись парой чашек кофе, мы появились на летном поле, как и было, приказано Владимиром. Денис ночевать так и не пришел, но прибыл точно в срок. Я только посмотрел на него и ничего говорить не стал. В ответ Меньшиков виновато развел руками, словно, говоря: «Бывает. Что поделаешь?» Зато и вопросов лишних по поводу нашей странной экспедиции он не стал задавать. Ни вчера, ни сегодня.

Аэроплан, судя по надписям, принадлежал довольно известной авиакомпании и был свежеокрашен в нежно-оливковый цвет. Возле него возилось два техника под руководством того самого Светлого Иного. Владимира пока не было видно. После знакомства, в ходе которого выяснилось, что Иного зовут Ян и он сам из Кракова, хотя живет и работает в Питере, мы с Михаилом Ивановичем спасаясь от холода поднялись по трапу в самолет. Здесь сразу выяснилось, что сносно он выглядит только снаружи. Изрядно пошарпанная внутренняя обивка салона, продавленные до самого каркаса сиденья. Да и запашок в салоне стоял не лучший. Устойчивое керосиновое амбрэ, не выветрилось даже, когда мы поднялись в воздух. Проходя по салону и осматривая весь этот авиационный хлам, я молился, что бы хоть в кабине все было нормально. Багажный отсек оказался девственно чист, и смотреть здесь было не на что. Поэтому мы, с содроганием открыли дверь в кабину. На удивление с первого взгляда здесь все было нормально. По крайней мере, внешне. Даже относительно тепло. Хотя как вскоре выяснилось, из двух авиагоризонтов работал только один, а вентиляция явно оставляла желать лучшего. Проще сказать, что она почти не работала. Рычаги управления двигателями от старости болтались, как собачьи уши, а штурвалы выглядели так, словно их грызла стая крыс. Позже обнаружились и другие недостатки, но Ян, ссылаясь на техников, заверил нас, вернее меня, что самолет долетит. Назимову было все равно, поскольку с утра я немного поработал с его сознанием, обеспечив соответствующий настрой. Кроме того, я применил к нему довольно простое заклинание избирательности и теперь на некоторое время для Михаила Ивановича все, кроме Меньшикова и меня просто не существовали.

Пока он проверял системы самолета, я, увидев идущую к нам целую толпу Иных во главе с Владимиром, вышел им навстречу. Времени было без двух минут шесть. Как раз во время.

— Здравствуйте, — приветствовал я свою пеструю команду. — Давайте знакомиться.

Темные вели себя вполне адекватно. Будучи Инквизиторами, они, очевидно, привыкли к тесным контактам со Светлыми. А вот у всех трех дрампиров были с этим явные проблемы. Миловидная женщина лет тридцати и двое мужчин значительно старше ее. По-человечески я бы дал им лет по сорок пять — пятьдесят. А там кто знает, сколько им на самом деле. Дрампиры скованно поздоровались и представились. Еще более хмурыми они стали при виде Меньшикова. Поэтому, что бы не нагнетать напряженность, я внес предложение:

— Путешествовать будем так. Я и пилот в кабине. Кстати он человек и смотрите у меня! Что бы ни-ни! — я посмотрел на дрампиров. — Не посмотрю, что сейчас мы в одной команде. Все ясно?

— Ясно, — процедил сквозь зубы высокий кровосос-мутант, представившийся Гансом. Вероятно, он у них был старшим. — Не напрягай, Светлый. Здесь посильнее тебя есть.

— Есть, — согласился я. — Но, указания данные мною вы будете выполнять. Или ты возражаешь? — спросил я Ганса, и бросил взгляд на стоящего немного в стороне и о чем-то беседующего с авиатехниками Владимира.

Тот незаметно одобрительно кивнул.

— Нет, начальник, не возражаем, — в один голос мрачно ответили дрампиры.

— Вот и хорошо. Будем считать, что договорились. Теперь дальше. Меньшиков, который вам явно не нравится, полетит в переднем багажном отсеке. Это, Денис, перед пилотской кабиной, — я повернулся к Меньшикову, и тот понимающе кивнул. — Инквизиторы, не зависимо от того Темные они или Светлые расположатся в начале салона, ближе к багажнику. Дрампиры в конце. У самого выхода. В дальнейшем этот порядок может быть мною изменен. Но только мною. Любое непослушание карается незамедлительным развоплощением и обсуждению не подлежит.

— Почему? — с вызовом спросила женщина. — У нас есть свой… — и тут же согнулась от боли под ударом Силы, коварно посланным мной в ее самое незащищенное и уязвимое место.

— Просто потому, что мне так захотелось. Все ясно?

— Ясно, начальник, — повторно прогудела нечисть.

— Тогда все. Можно рассаживаться.

Я смотрел, как мои странные подчиненные медленно поднимаются по трапу в самолет, и покачал головой: «Вот влип…».

— Не переживай, Муромцев, — раздался за спиной голос Владимира. — Линии реальности проверяли наши лучшие специалисты. Все будет нормально. Техника не подведет. Ни эта, ни та, которая в Усть-Усинске.

— Спасибо за заботу, — я повернулся к магу. — Что-то часто эти линии подводят в последнее время. Даже мне известно, что в такой нестандартной ситуации заранее ничего нельзя знать.

— Все так, но техники тоже клянутся, что самолет исправный. Говорят, что пассажиры летают на худших, чем этот самолетах. А внешний вид еще ни о чем не говорит. Так ведь, пилот?

— Вы умеете утешать, — выдавил я из себя жалкую улыбку и только тут заметил, что перрон со всех сторон окружен находящимися в Сумраке Инквизиторами. Страхуетесь? — я показал Владимиру на оцепление.

— А как же. Обязательно. Ну, — маг пожал мне руку. — Светлый Иной, пора. Противовоздушая оборона и прочие службы под нашим контролем. Так, что можете идти на Усинск по прямой. И… не подведи… те. Вся обещанная амуниция уже загружена в хвостовой багажник.

Сжав небольшую мягкую и странно теплую на пронизывающем северном ветру ладонь мага, я повернулся и, не оглядываясь, пошел к самолету.

Уже устраиваясь в левом командирском кресле, я слышал, как гремят переносным трапом дрампиры, затаскивая его в хвостовой багажник. Как закрывают входную дверь. Как авиатехники подгоняемые Владимиром оттаскивают подальше от самолета стремянки. Как гремят выбиваемые из-под пневматиков колодки… Все. Пора запускать. Переключая, поминутно сверяясь с руководством многочисленные тумблеры, я видел, как под начинающимся мелким дождем наклонившись в сторону ветра, стоит Владимир. На таком расстоянии он казался маленьким и беззащитным. Конечно же, это была только иллюзия.

Примерно через четверть часа, тщательно погоняв двигатели на всех режимах и не обнаружив ничего подозрительного, мы с Назимовым сообща и довольно криво порулили на взлетку. Там, даже не запрашивая разрешения на вылет, и игнорируя обязательную остановку перед взлетом, сразу стартовали. Стараниями Владимира все ближайшие борты были давно разогнаны на запасные аэродромы. На удивление легко справившись со взлетом наш экипаж стал набирать высоту. Самолет оказался неожиданно легок в управлении и охотно шел за штурвалом. Вскоре со страшной силой вибрирующий до последней заклепки воздушный «сарай» вышел на расчетный эшелон в шесть тысяч шестьсот метров и после включения автопилота мы с Назимовым могли наконец слегка расслабиться.

— Ну, вот, — сказал Михаил Иванович, снимая с головы такую же потрепанную, как и сам самолет, гарнитуру, — ты тут посматривай, а я немного вздремну. Потом поменяемся.

Я не возражал. Спать совершенно не хотелось. Наоборот, чувство управления таким большим лайнером меня сильно возбуждало. Конечно это не «Туполь», но все-таки «Ан-24» серьезный пассажирский самолет. Машина устойчиво шла между двумя слоями облачности. Спутниковая навигация показывала, что лететь нам оставалось пятьдесят пять минут. Хорошо, что все устроилось. По крайней мере, на этом этапе. Команда, наверное, спит. Желая убедиться в этом я посмотрел сквозь Сумрак. Точно все, кроме одного Инквизитора дремали, откинув спинки кресел. Или только делали вид, что спят.

Спустя минут двадцать я обнаружил, что работать пилотом гражданской авиации, наверное, смертная скука. Да, конечно, перед полетом нет ни одной свободной минуты. Испытываешь напряжение при взлете и посадке, но на эшелоне делать совершенно было нечего. Пускай это справедливо в основном для пилотов. Остальные — то члены экипажа обычно работают не покладая рук. Особенно штурман. Мы же с Михаилом Ивановичем были только вдвоем и я немного заскучал. Вверху была плотная слоистая облачность. Внизу тоже. Горизонта также не было видно. Там, где он должен был находиться, оба слоя облаков сливались, закрывая горизонт. Я вздохнул. Смотреть было абсолютно не на что. Так и промучился до начала снижения. Будить Назимова не хотелось. Пусть поспит, свежее будет. И только когда, я убрал газ, и самолет, задрав хвост, пошел к невидимой пока за облачностью земле, я разбудил своего инструктора. Пора было готовиться к посадке.

Поначалу все шло хорошо. Мы вполне благополучно пробили облачность и, выйдя из нее на высоте шестисот метров, стали строить стандартную коробочку вокруг аэродрома. Скорость была двести восемьдесят, потом уменьшилась при выпуске закрылков в посадочное положение до двухсот двадцати и, сделав четвертый разворот, с расстояния примерно семи километров, стали целиться на полосу. Только увидев ее воочию, мы испугались. Первым истинную длину ВПП, а точнее, какая она короткая разглядел Назимов.

— Смотри, — заорал он, показывая рукой вперед. — Где обещанные тобой девятьсот метров?

Почти половину взлетно-посадочной полосы занимали хорошо видимые на фоне пробивающейся молодой зеленой травки кучи земли, какие-то ямы и разнообразная строительная техника. Сказать, что это меня обрадовало, значит сильно покривить душой. Я посмотрел на высотомер — двести метров. Скорость — тоже двести. Не уложимся. Свободный участок никак не больше пятисот метров!

— Миша, мы сможем уйти на второй круг? — спросил я его, заранее зная ответ.

— Сомневаюсь, — на удивление спокойно ответил Назимов, слегка корректируя педалями курс. — Не тот у нас с тобой опыт. Да и железяка эта турбинная. Пока еще раскрутятся. На поршневом мы бы с тобой сейчас раз! — Миша эффектно показал руками, как бы мы сейчас на поршневом. — И на взлетном. А здесь, — махнул он рукой. — Ничего тут не придумаешь. Сажать надо. Да и задание твое выполнять тоже надо, как я понимаю. Сдерни-ка РУДами еще пару-тройку процентов тяги.

Он был прав. Надо сажать и я аккуратно, двумя руками уменьшил обороты двигателям. Стало несколько тише, и мы быстрее посыпались вниз.

— Вертикальная пять метров, — подсказал я Назимову, видя, что Михаил Иванович целиком занят пилотированием.

— Великовата, исправим, — отозвался он и потянул штурвал на себя.

Скорость снижения восстановилась. Теперь уже точно ничего нельзя было сделать. Правда поступательная тоже немного уменьшилась. Теперь она была сто восемьдесят пять — сто девяносто километров в час. Едва держась в воздухе, мы планировали на полосу с вертикальной скоростью в два метра в секунду. До облезлых и полуразвалившихся деревянных посадочных знаков оставалось не больше километра.

Мне захотелось зажмурить глаза. Однако я знал, что это бесполезно. Я все равно бы все видел сквозь Сумрак.

— Давай включим реверс в воздухе, — неожиданно для себя предложил я Назимову. — Ведь все равно не уложимся. Даже с нашим минимальным весом.

— Опасно. Резко затормозимся и можем сразу упасть.

— Если перед самым касанием, то не упадем. Реверс сработает, как интерцепторы. Бог с ней с грубой посадкой. У нашего шарабана шасси крепкие, авось выдержат. А так будет шанс.

Миша, вцепившись в штурвал, думал.

— Миша, — позвал я и начал отсчитывать высоту. — Высота пятнадцать метров! Надо решаться! Двенадцать!

Время как будто остановилось, а наш старенький «Антонов» завис над торцом заросшей травой грунтовой полосы Усть-Усинского аэропорта. Нет, я не ушел в Сумрак. У меня и мыслях такого не было. Но воспринималось все как в замедленном кино.

— Десять метров!

Я хотел посмотреть на Назимова, но не мог оторвать взгляд от высотомера.

— Восемь метров! Миша, решайся! Другого выхода нет. Шесть метров до земли!

Краем глаза я видел, как мимо нас проносятся посадочные знаки и какие-то не то сараи, не то лабазы.

— Четыре метра!

— Ладно. Рискнем, — голос инструктора доносился до меня как бы издалека. — Реверс по команде. Но не раньше!

— Понял, командир. Три метра! Два метра!

— Давай! — крикнул мне Михаил, и я тут же включил реверс. — Два метра!

Лопасти медленно развернулись против потока, гоня воздух в обратную сторону. Как долго! Вперед я даже не смотрел. Чего я там не видел. Полоса заканчивается, а мы еще не сели.

— Метр! — краем глаза я увидел, как Назимов немного взял штурвал на себя, поднимая нос самолета. Метр! Ме…, - из-за сильного толчка при касании я чуть не откусил себе язык.

Позади, в салоне послышался какой-то грохот. Там что-то падало. Возможно, даже подчиненные мне кровососы.

«Не важно, — подумал я. — Пристегиваться надо, — и, оторвав взгляд от высотомера, посмотрел вперед». Отчаянно тормозя наш самолет, стремительно несся к видневшейся в трехстах метрах прямо по курсу строительной площадке. Стрелка указателя скорости показывала все еще достаточно много: сто сорок, сто тридцать, сто.

— Зараза, — выругался Михаил Иванович, всем весом давя на тормозные педальки. — Врешь! Должны уложиться!

Шестьдесят километров в час. Я убрал реверс. До наваленных кем-то куч земли оставалось не больше ста метров. Пятьдесят километров, сорок.

— Все, — облегченно сказал я. — Почти встали.

— Нет, нет, пока еще нет, рано радоваться, скорость двадцать!

Наконец, качнувшись несколько раз на тормозах, «Ан-24» полностью остановился в пятнадцати метрах от выкопанной, поперек, взлетно-посадочной полосы траншеи. Прямо за ней стоял брошенный кем-то ржавый бульдозер.

Машинально я вырубил двигатели и, обессилено откинувшись на спинку сиденья, посмотрел на Назимова. Михаил Иванович смеялся. Сначала беззвучно, а потом захохотал в полный голос:

— Ну, мы дали с тобой, Сергей! — говорил он, вытирая выступившие слезы. — Уложились, а? Молодцы! — и сразу посерьезнел. — Одно только плохо.

— Что? — безразлично спросил я.

Посадка вымотала меня настолько, что не было сил.

— Взлетать-то как будем? Таким же макаром? — спросил он и снова заржал.

— Там посмотрим, — ответил я и, оставив Назимова в кабине, пошел проверить пассажиров.

Денис, судя по всему, чувствовал себя прекрасно. Он натащил в грузовой отсек каких-то чехлов и, свернув калачиком все свои двести пятьдесят килограмм мышц, клыков и когтей, неплохо устроился. Увидев меня, он мигнул своими огромными желтыми глазищами и в знак приветствия элегантно помахал кисточкой на хвосте. Что ж, правильно сделал. Отопление мы включить естественно забыли, а в шкуре-то теплее. В салоне был бедлам. С полок попадало какое-то авиационное барахло. При торможении спинки свободных сидений упали вперед. Впрочем, Инквизиторы были в порядке. Все четверо сидели, судорожно вцепившись в подлокотники, и смотрели на меня. Видимо они бояться летать!

— Извините, — выдавил я из себя. — Так вышло.

Дрампиры уже открывали дверь, и подтаскивали к ней трап. Что ж? Видимо им не привыкать. Только подойдя ближе, я увидел, что у Ганса сильно разбит нос.

Без тени раскаяния я подумал, что на нем все заживет, как на собаке, но вслух сказал:

— Полоса слишком короткая, друзья мои. Вот и потрясло.

«Друзья», зло оскалясь и искоса поглядывая в мою сторону, установили, наконец, трап и вывалились на свежий воздух. За ними последовали Инквизиторы. Я с удовольствием бы вышел тоже, но надо было дать кое-какие указания пилоту. Поэтому, пришлось вернуться в кабину, бросив на ходу Денису уже принявшему человеческий облик:

— Посмотри за кровососами, а я сейчас.

— Нет проблем, — откликнулся он и пошел к выходу.

В кабине Михаил Иванович закусывал. В руках у него была крышка от термоса из которого тянуло ароматным кофе, а в руке Назимов держал здоровенный и уже основательно надкусанный бутерброд.

— Присоединяйся, — невнятно с набитым ртом проговорил он. — Меня после таких ситуаций всегда пробивает на еду.

Я давно решил не брать его с собой. Да и с самолетом надо кого-то оставить понимающего.

— Некогда, Михаил Иванович, — ответил я. — Послушай, мы сейчас пойдем к вертушке. Надо лететь дальше, а ты остаешься караулить самолет. Место глухое. Вот тебе страховка, — добавил я и вручил ему свое помповое ружье. Освоишь?

— Чай я человек военный, — ответил Назимов. — Почти. А с вертолетом справишься?

— Да, с Божьей помощью, — сказал я и, дав ему последние инструкции, оставил Михаила в одиночестве дожевывать бутерброд. А для того, что бы его ни кто не беспокоил, накрыл «Ан-24» заклятием незначительности.

Пока я занимался самолетом, мои помощники разобрались с местным диспетчером, которого очень удивил свалившийся буквально ему на голову самолет. Возмутившись вначале, он теперь сменил гнев на милость и готов был оказывать всяческое содействие. «Интересно, кто поработал. Инквизиторы или грузчики?» Гадать я не стал и всей толпой мы направились к стоящему вдалеке вертолету, окрашенному в ярко-красный цвет, как и полагается в полярной авиации.

В вертолете, было семь кресел, и, зарезервировав для груза два из них, я взял с собой всех трех дрампиров и Яна. Остальных Инквизиторов попросил в наше отсутствие не беспокоить пилота.

— Ему и так досталось, хорошо? Заклятие невнимательности наложено, но кто его знает?

Инквизиторы не протестовали, и спустя минут тридцать мы уже были в воздухе. Пока все складывалось не так уж плохо. Может быть, Соколов, вместе с этим Всемирным Инквизитором был прав? Техника не подвела. С вертушкой разобрался довольно быстро. Хотя я не люблю вертолеты, эту буржуйскую технику пилотировать было одно удовольствие. Не обладая излишней как у многих вертушек чувствительностью в управлении, он был к тому же чрезвычайно устойчив в воздухе. Я взглянул на спутниковый навигатор. До места посадки оставалось немногим меньше часа. Всю дорогу в кабине стояла тишина. Расположившиеся сзади дрампиры о чем-то тихо переговаривались между собой, а Ян видимо не имел желания беседовать. На несколько заданных мной вопросов ответил односложно и неохотно. В конце концов, я бросил всякие попытки его разговорить и сосредоточился на управлении.

Под нами довольно быстро, поскольку я вел вертушку на минимальной высоте, проносилась тайга. Местами она была будто изъедена светло-зелеными проплешинами болот. Речушек мало. Зверья тоже не было видно. Только в одном месте мне показалось, будто я вижу что-то вроде небольшого медведя или росомахи. И снова лес, лес, бесконечный лес. Даже глазу зацепиться не за что.

Наконец навигатор показал, что мы находимся практически над искомой точкой. Покружив немного, мы с Яном обнаружили небольшую, всего-то метров пятьдесят в диаметре, полянку, изрядно заросшую невысоким кустарником, и со второй попытки я довольно удачно посадил машину прямо в ее центре. Переодевание в комбинезоны, на которых настаивал Владимир, ушло не больше четверти часа и вскоре мы уже были в пути. Поначалу пришлось по бурелому обходить небольшое болотце, но потом все более менее наладилось. Может быть потому, что мы шли днем и в сухую погоду. Единственное, что доставало меня так это гнус. Сказать, что его было много, значит не сказать ничего. Мириады этих надоедливых насекомых не хуже вампиров так и норовили выпить из нас всю кровь. Волосяные накомарники помогали плохо, а воспользоваться магией или химией мы не могли. Слишком близко к схрону. Я обернулся назад и с удивлением обнаружил, что гнус к дрампирам совершенно равнодушен. Редкие насекомые подлетали к ним и, покружив, разочарованные улетали прочь. Что ж, ворон ворону глаз не выклюет. Скорее всего, гнус, которого, как известно магия относит к неодушевленным предметам, находясь одновременно и в Сумраке и в нашем мире, чувствовал истинную природу моих… носильщиков.

Вскоре старая тайга закончилась и наша компания вступила в молодое редколесье, растущее впрочем, местами так густо, что приходилось идти в обход. Я вспомнил, что в джунглях в таких местах используют мачете. Но мы не в Америке. Изредка сверяясь по компасу, я прикидывал, сколько мы уже прошли и сколько осталось. Получалось, что если мы не сбились с курса, схрон должен был быть где-то совсем рядом. Подняв руку, призывая спутников остановиться, я посмотрел сквозь Сумрак. Что было интересно, тайга почти не изменила свой вид. Только была куда древнее, чем в нашем мире. И совсем не было ни наземной растительности, ни подлеска. Только мертвые многовековые ели вперемешку с корявыми соснами стояли вокруг нас почти сплошным частоколом, а над головой вместо Солнца кроваво просвечивало сквозь дымку и густо переплетенные ветви небольшое тусклое светило. Впереди, расстояние я определить не смог, что-то мерцало бледными фиолетовыми переливами.

— Ждите здесь, — сказал я и двинулся вперед, зная, что ни Ян, ни дрампиры не последуют за мной.

Слишком опасно, схрон почти рядом. Пройдя около километра и, продравшись через густые заросли неизвестно откуда взявшегося здесь можжевельника, я остановился перед несколькими слоями качественно, на века, наведенного морока. Морок был очень неприятный. Можно даже сказать омерзительный был морок. «Что же? — решил я. — Морок так морок, что я морока не видел? — и двинулся вперед». Наконец, между стволами уже молодых настоящих деревьев я увидел что-то вроде полуразвалившейся землянки времен последней войны. Вот, кажется, и оно. Вернее он. Схрон. Обойдя кругом, я обнаружил, что входа не было.

— Ну и что мне делать дальше? — спросил я вслух. — Видимо хозяин не позаботился даже о запасном выходе.

Бревна были гнилые, но еще достаточно крепкие. Возможно дубовые. А может быть просто до отказа пропитанные древней магией. Кто его знает этого Радомира?

— Ну, Муромцев, — сказал я сам себе. — Вперед. Как в сказке. Семи смертям не бывать, а одной не миновать, — и подняв свою тень, шагнул в Сумрак.

«Землянки» здесь не было. Передо мной в тени все тех же исполинских деревьев подвешенная на чем-то вроде лиан или гибких ветвей неподвижно висела домовина. Это полузабытое слово тут же всплыло у меня откуда-то из глубин подсознанья. Оно услужливо подсказало точное определение увиденного. Домовина кроме формы, чем-то неуловимо отличалась от вульгарного современного гроба, давая право называть ее именно так, точно характеризуя последнее прибежище человека. Это деревянное сооружение, предназначалось не для похорон мертвого тела, а для вечного путешествия ее хозяина в загробном мире. Хотя какой там загробный мир у Иных.

Я шагнул вперед, но путь мне преграждало нечто вроде… паутины. Накрывая все сооружение полупрозрачным слегка серебристым куполом. Она медленно, как нечто аморфное текла откуда-то сверху и уходила в рыхлую землю. От «паутины» шел негромкий, но отчетливый гул и, присмотревшись, я увидел, что она непрерывно вибрирует и вибрирует с очень высокой частотой. «Прямо трансформатор какой-то, — подумал я». Трогать мне ее как-то не хотелось. Неприятная, в общем, была такая «паутина».

— Что ж, — рассудил я, оглядываясь вокруг. — Попробуем снова через второй слой, — и, с некоторым трудом найдя тень, шагнул глубже в Сумрак.

Здесь уже не было деревьев. Вокруг от горизонта до горизонта расстилалась серая безжизненная слегка холмистая равнина. И было отвратительно холодно. Не переставая дул сильный промозглый ветер. Видимо сказывалась близость океана. Этот ветер гнал по стылому полузамерзшему песку высохшие части каких-то растений. Хотя какая растительность на втором слое Сумрака? Я взглянул себе под ноги. Вокруг кирзовых сапог, в которые нарядил нас Владимир, уже намело небольшие барханчики песка. Надо поторапливаться. Второй слой пока не для меня. Тем более, что домовины здесь не было. Зато вместо серебристого кокона, мешавшего мне на первом слое, я увидел частокол бревен с нормальным входом. Даже без дверей или ворот. Но была одна проблема. Вход за частокол охранялся. Здоровенный, метров пяти в длину голем, выполненный, видимо еще Радомиром в образе чего-то среднего между скорпионом и раком преграждал путь. От скорпиона у него был хвост. Только вместо ядовитого жала — гигантские метровой длины ножницы. Рака он напоминал формой тела, глазами на ножках и тем же хвостом, мощным, широким и плоским, под которым виднелись жадно шевелящиеся посаженные в несколько рядов ложноножки. Эта жуткая помесь, уже ползла ко мне, взрывая серый песок своими многочисленными конечностями. Раздвоенный на конце хвост, нависавший над грузным членистым телом, непрерывно глухо щелкал, собираясь видимо разобрать меня на части. О паре жутких клешней я уже и не говорю. Надо было срочно что-то делать, и в этот раз я постарался, не растерялся.

— Таких я употребляю с белым вином, по пятницам, не правда ли? — подбодрил сам себя и, поднимая перед собой, магический жезл шагнул навстречу этой жалкой отрыжке древней магии.

Заряд попал голему прямо между глаз и разлетелся в разные стороны ослепительным фейерверком. Когда я снова обрел способность видеть, то обнаружил, что моя холодная закуска отнюдь не стала горячей. Ошпаренный и возможно даже слегка контуженный голем быстро приходил в себя и готовился напасть вновь. В этот момент я увидел, что между ним и частоколом есть несколько метров свободного пространства. Уродец зря покинул свой пост. Не ожидая, когда он совсем очухается, я напрягся и, пробежав мимо голема, нырнул в узкий проход. Чудовище тут же рванулось за мной, но было поздно. Я уже был на первом слое Сумрака рядом с лёжкой и, прямо под серебристым паутинным колпаком.

Теперь мне предстояло решить, что делать дальше. И еще я не знал, миновала опасность для членов моей команды или нет? Скорее всего, нет. По идее мне надо было вытащить лёжку из Сумрака в наш мир. Но как это сделать? Не зря, ой не зря «землянка» не имеет дверей. Из нее лёжку не вытащишь, а напрямую разрушать созданное таким магом, как Радомир наверно нельзя. Возвращаться на второй слой? В любом случае нужны мои грузчики, которым, пока я не обезврежу защиту схрона, доступа сюда нет. Да и голем там ждет. Я начинал понимать, что иного выхода, как уничтожить «паутину» у меня нет. Подойдя к ней вплотную, я достал амулет, теоретически призванный на расстоянии до метра вокруг себя разрушать все магические чары и обезвреживать заклинания. Это был подарок Владимира, врученный мне перед самым вылетом из Салехарда.

«Паутина» завибрировала сильнее. И чем выше я поднимал руку с амулетом, тем громче становился гул и когда он достиг высоких нот и в нем стали слышны отдельные, почему-то мне, как Иному крайне неприятные звуки, «паутина» начала светиться. Она словно бы приготовилась к тому, что я применю магию. Словно говорила мне:

— Ну, давай, рискни!

— Не дождешься, — ответил я «паутине» и спрятал амулет.

Потом медленно подвел ладонь к ее поверхности и, закрыв глаза, прикоснулся к ней. И… ничего не произошло. Через мгновенья мне стало ясно, что вокруг стоит нормальная для первого слоя Сумрака мертвая тишина. Я открыл глаза. «Паутины» не было. Искрясь, ее остатки медленно таяли у самой земли, пока не исчезли совсем.

«Вот теперь, наверное, все, — подумал я, рассматривая свою ладонь. — Ничего. Ладонь как ладонь. Вполне обычная».

Дальше и вправду все пошло, как по маслу. Вызванные через Сумрак дрампиры вместе с Яном, шутя, извлекли лёжку в наш мир. Доставка ее к вертолету тоже не вызвала особых трудностей. Пока мы переодевались в свою привычную одежду, массивная двухметровая лёжка мирно покоилась в пассажирской кабине вертолета. Да и потом, по пути в Усть-Усинск она больше не преподнесла нам никаких сюрпризов.

— Ну, что, ребята? Осталось последнее, — сказал я, когда на аэродроме мы погрузили бесценный груз в передний багажник самолета. — Благополучно взлететь.

— Я надеюсь, у тебя это получится? — серьезно спросил меня Ян. — Уж больно мне посадка не понравилась.

— Скажи спасибо Назимову, что вообще сели. Обычно пробег у «Ан-24» около семисот метров. Он же уложился в пятьсот. Да и потом, какой у нас выбор? Через портал Владимир тащить эту штуковину, — я кивнул в сторону багажника, — почему-то не хочет. Значит надо взлетать. Упадем, — попытался пошутить я, — так все вместе. Не так грустно будет.

Шутка явно не удалась. Ян, осуждающе покачал головой и, пожав узкими плечами, полез в самолет. Дрампиры вообще после погрузки были почему-то настроены довольно агрессивно. Они продолжали перешептываться, а на мой приказ втянуть трап и закрыть основную дверь, и вовсе стали огрызаться, рыча, что они не слуги. Потом все же приказ выполнили, и расселись на свои места в задней части салона. После этого я подошел к одному из Инквизиторов и спросил, не может ли он для порядка развоплотить кого-нибудь из кровососов?

— Могу, — сказал он, — но зачем?

— Затем, что допустим, я приказал. Эта причина подойдет?

Темный маг, помялся и неохотно признался, что ему не хочется:

— Они же ничего не сделали, Светлый? Может не надо?

— Не сделали, так сделают. Я это предчувствую. В конце концов, следить за порядком это ваше дело, а мое информировать Владимира, как вы с этим справитесь, — буркнул я, и пошел в кабину.

Пора было вылетать.

Все расположились, так же как и раньше. Рядом с домовиной Радомира, которая в самолете среди дюраля, пластмассы и электрических ламп выглядела, как обычный неправильной формы и очень старый гроб, обосновался Меньшиков. Мне однажды пришлось присутствовать по долгу службы на эксгумации. Вскрывали могилу, спустя пять лет после похорон. Так тот гроб выглядел поновее.

Я вздохнул и попросил Дениса быть внимательнее:

— Что-то мне не нравятся наши кровососущие друзья.

— Мне тоже, — широко улыбнулся в ответ Меньшиков.

— Не нравится, не ешь, — ответил я и прошел в кабину.

Михаил Иванович был слегка обеспокоен. Светлого времени оставалось немногим более часа. Выходит, садиться будем почти в темноте. Но была и хорошая новость. Пока мы возились с лёжкой, он тоже времени даром не терял. Сходил в дальний конец полосы и обнаружил, что за ее торцом есть еще метров пятьдесят кочковатого, но вполне пригодного для использования поля.

— Давай запускаться, — сказал Назимов, — а то времени в обрез. Да и неизвестно как там погода.

— Как скажешь, Михаил Иванович.

— Что вы там грузили? — безразлично спросил он, бойко щелкая тумблерами.

— Археологическую ценность, — ответил я и подумал, что ответ не очень далек от истины. — А вообще-то лучше тебе не знать. Так, люки закрыты, пас… груз на месте, Денис тоже. Можно лететь.

— От винта, — по давней, въевшейся до мозга костей, привычке скомандовал Назимов и включил левый двигатель.

Когда через минут десять я осторожно развернул «Антонова» для взлета на сто восемьдесят градусов и стал для пробы гонять движки, то только отсюда, из кабины, увидел, что нам на самом деле предстоит.

— Миша, глянь, — попросил я, показывая вперед.

— А ты думал! — ответил Назимов. — Надо постараться. Закрылки выпушены?

— Порядок. Закрылки во взлетном положении, — доложил я.

— Так, выпускай в посадочное, — распорядился Михаил Иванович. — Не бог весть что, но все выиграем пару-тройку десятков метров. Когда взлетим, убирать только по моей команде. И не сразу! Поэтапно. В соответствии с ростом скорости. Понял?

— Понял, командир. К взлету готов!

— Командир слева, а я справа, курсант, — ответил он и скомандовал. — Винты на упор! Двигатели на взлетный!

Плавно, но энергично я толкнул от себя болтающиеся без фиксаторов рычаги, в нарушение всех писанных и не писанных правил Светлых, проклиная механика, который готовил самолет к вылету. РУДы не фиксировались, и мне приходилось силой удерживать их в крайнем переднем положении. Наш древний аэроплан заходил ходуном от носа до самого хвоста — двигатели вышли на максимальные обороты.

— Двигатели на взлетном, — доложил я Назимову.

Он тем временем тормозами пытался удержать на месте, вихляющийся из стороны в сторону и содрогающийся от собственной мощи самолет.

— Взлетаем! — рявкнул как и вчера по дороге в Салехард, инструктор он, и отпустил тормоза.

Бедный старенький «Ан-24»! Он сорвался с места, так, что нам, наверное, позавидовал бы сам Шумахер. Все одиннадцать тысяч лошадиных сил, рассчитанные на полную загрузку в почти двадцать две тонны взлетного веса, работали сейчас на практически пустой самолет. Вероятно, никогда в своей долгой жизни наш старичок не разбегался так шустро. Улучив момент, и посмотрев вперед, я с ужасом понял, что полосы может не хватить.

— Грунт! — заорал я Назимову. — Мы забыли, что здесь не бетонка! Да еще трава!

— Вижу! — ответил он, не отрывая взгляда от стремительно несущегося на нас торца полосы. — Не мы, а ты! Скорость?

— Сто десять! Сто двадцать! Сто пятьдесят!

Вот уже торец. До него всего каких-нибудь полторы сотни метров.

— Может, прекратим взлет?

— Поздно! — крикнул Назимов. — Только вперед и вверх! На земле — смерть!

— Сто шестьдесят! Сто семьдесят! Теперь я уже ничего не видел, мой инструктор, задрав нос самолета, оторвал переднее шасси от земли.

— Сто восемьдесят!

— Подъём! — Назимов рывком, как в легкомоторной авиации, подорвал тяжелый «Антонов» вверх, насильно отделив его от полосы и чиркнув пневматиками по первым кочкам окраины летного поля, наш самолет неустойчиво и очень опасно покачиваясь с крыла на крыло повис в воздухе.

Я прекрасно понимал, что половина дела еще впереди. Надо еще умудриться удержать в воздухе находящийся на грани сваливания самолет. Надо постепенно разогнать его, и только потом, поэтапно убирая закрылки начать набор высоты. А пока мы еле ползли на высоте одного метра и темнеющий впереди лес, приближался к нам с пугающей быстротой. Но мы все-таки справились. «Ан-24» набрав, наконец, скорость, с победным ревом промчался над самыми верхушками сосен и круто полез вверх.

Остальное было делом техники. По крайней мере, мне так казалось. Набрав эшелон, мы пошли прямо на Салехард, тщетно пытаясь обогнать наступавшие нам на пятки сумерки. Но нас это не очень беспокоило. Подумаешь посадка в темноте! Справимся. И не такое видывали. После истории с акробатическим взлетом в Усть-Усинске мы чувствовали себя почти асами. Как оказалось, что видывали мы, может и многое, но не все. И не только Назимов. Полет на эшелоне проходил относительно спокойно, только изредка потряхивало, когда «Антонов» попадал в легкую турбулентность. Видимо из-за того, что самолет был пустой.

Катастрофа разразилась, когда я как обычно это делается, за сто двадцать километров от Салехарда убрал газ, и мы покатились вниз к лежащей далеко внизу земле. Не успели мы потерять и половину высоты, как в пассажирском салоне раздался какой-то грохот. Он был настолько сильным, что хорошо слышался сквозь две переборки и шум двигателей.

— Сейчас вернусь, — сказал я согласно кивнувшему Назимову и вылез из своего кресла.

В багажном отсеке все было в порядке, и лёжка находилась там, где ей и положено. Однако Дениска был встревожен не меньше меня. Он стоял возле двери в салон и прислушивался, не решаясь открыть. В этот момент за дверью опять раздался сильный грохот, и запахло гарью. Это уже были не шутки. Мы не на земле. Сказав Меньшикову:

— Подожди-ка, — и, оттеснив его в сторону, я открыл дверь.

Лучше бы я этого не делал. Пассажирский салон превратился в поле боя, который шел и нашем мире и в Сумраке. Мне сразу бросилось в глаза, что два Темных Инквизитора уже мертвы. Тела и конечности магов, разорванные на части были разбросаны по самолету, не давая повода усомниться в их смерти. Инквизиторов видимо застали врасплох. Ко мне спиной стояли оставшиеся два мага. Ян и Темный Инквизитор, которого я не так давно просил развоплотить нежить. Если бы он меня послушался, а я настоял! Они второпях по очереди готовили, и кидали небольшие файерболы в нападавших на них дрампиров. Кровососы уже успели трансформироваться, и ловко увертываясь от огненных шаров, постоянно мерцали, то легко уходя в Сумрак, то возвращаясь в наш мир, пытаясь сблизиться магами на расстояние удара. В некоторых местах обшивка кресел уже тлела и салон медленно, но верно наполнялся дымом.

— Ян! Что случилось? — крикнул я Светлому Инквизитору.

— Кровососы потребовали отдать им лёжку. А когда мы отказали, они неожиданно напали и порвали двух Темных, — ответил он, готовя очередной файербол.

— Перестаньте! Самолет сгорит! Бейте этим… как его…, - от волнения у меня начисто вылетело из головы название боевого заклинания против нежити.

— Пробовали, — сказал Темный Инквизитор, видимо поняв, что я имел в виду. — Он почему-то не действует.

В это время Ганс исчез, видимо уйдя на второй слой Сумрака и, что бы как-то обезопасить себя, Ян запоздало поставил Щит мага. От удара невидимой когтистой лапы левая рука Инквизитора была вырвана из сустава и, кувыркаясь в воздухе, улетела далеко в проход между креслами. Я с ужасом увидел, как кровь толчками выплеснула из разорванных артерий, и наугад ударил «Белым Инеем». Я не видел дрампира и промахнулся. Тут же не раздумывая, применил заготовленное заранее заклинание против всякой нежити и на этот раз попал. Ганс вынырнул из Сумрака. Но связующие нити таяли, осыпаясь с его тела, а дрампир зарычав и оскалив двухдюймовые шевелящиеся клыки, снова ударил лапой и голова Яна, с застывшим на лице выражением сильного удивления, полетела вслед за его рукой. Обезглавленное тело Инквизитора еще держалось на ногах, а созданная им защита еще не полностью рассеялась в пространстве, когда я ударил в третий раз. Мгновенно появившееся из руки Белое Лезвие чистой Силы было неотразимо, а Ганс слишком близко. Я обрушил на него рубящий с оттяжкой удар, которым мои предки — казаки по семейным преданиям разваливали врагов надвое. «До самого седла, до просаку». Сверкающий клинок, как нож сквозь масло прошел через тело нежити расчленяя его на две неравные половинки и одновременно превращая в пепел. Ганс повернул ко мне свою морду с бельмами незрячих, белесых, подернутых мутноватой пленкой глаз. Судорога пробежала по его пепельной источенной язвами, местами даже покрытой плесенью коже и, сгорая, рухнул на передний ряд кресел.

С остальными двумя дрампирами дело обстояло хуже. Инквизитору удалось немного подпалить кошмарную тётку, но она была вполне боеспособна и быстро восстанавливалась. К тому же несколько пассажирских кресел уже горели. Кроме того, обнаружилось, что с перепугу я сотворил Белое Лезвие слишком большой длины. Оно, разрубив вместе с Гансом обшивку и часть пола самолета, видимо что-то повредило в управлении движками. Через иллюминатор мне были хорошо видны неподвижно висящие лопасти винта правого двигателя.

— Сергей! — донесся до меня сквозь шум встревоженный вопль Назимова. — Давай быстрее сюда!

— Смени меня, — бросил я уже трансформировавшемуся и жаждущему боя Денису. Стоя в дверях, я загораживал ему проход в салон. — И, бога ради, потушите огонь!

Уже поворачиваясь, краем глаза я успел заметить, как мерцая, сквозь фюзеляж в салон влетело еще два дрампира. Нежити стало вдвое больше, и они вполне могут, не дожидаясь посадки, на себе утащить лёжку из самолета. Надо быстрее садиться. Там внизу Владимир и толпа Инквизиторов. Они справятся. Вот только успеть бы…

«Дело пахнет керосином. В прямом и переносном смысле, — подумал я и бросился назад в кабину».

С разгону плюхнувшись в командирское кресло, и накидывая привязные ремни, я увидел, что погода почему-то резко ухудшилась. Теперь все вокруг было затянуто сплошной облачностью. Прямо в стекла летел сильный снег. Наш «Антонов» на одном движке в облаках при почти нулевой видимости шел довольно устойчиво. Точнее не летел, а снижался и, судя по навигатору уже над окраинами Салехарда. Скорость двести тридцать километров в час, высота четыреста метров. Сойдет. Но Назимов не смотрел на приборы. Не отказ двигателя был причиной его испуга. Вытаращив глаза, белый словно мел, он беспомощно показывал рукой прямо вперед и, заикаясь, спрашивал:

— Се-се-ргей, что э-это?

Проследив его взгляд, я и сам немного обомлел. Картина действительно была довольно необычной. Из сплошной серой мглы, окружающей нас с завидной периодичностью появлялись огромные, величиной с человека, черные летучие мыши и бросались на самолет. В основном они промахивались, видимо не учитывая его скорость и снос от сильного бокового ветра. Вскоре одна из мышей чиркнула крылом по обшивке, и ее отбросило в сторону. Видимо дрампир не успел уйти в Сумрак, и не попал внутрь самолета. Другого снесло в сторону работающего двигателя, и я услышал, как по фюзеляжу ударили изрубленные ошметки нежити. Неожиданно мне почему-то стало весело. Хотите схватки? Отлично! Будет вам схватка!

— Как что? Не видишь? Злые хищные летучие мыши, — смеясь, крикнул я Михаилу Ивановичу, хватаясь за штурвал.

Началась сильная болтанка. Это нам на руку, поскольку я знал, что сейчас будет. Сам бы так поступил.

— А-а-а, что они де-де-лают?

Я видел, что Назимова вот — вот хватит удар.

— Сожрать нас хотят. Вот что! Фильмы ужасов любишь? Следи за директорными стрелками. У нас скоро третий разворот. Черт! — как я и предполагал, из мглы прямо на нас в лобовую атаку на лету мерцая, уходя в Сумрак, шли развернутым строем четыре дрампира.

Я толкнул штурвал от себя, пытаясь поднырнуть под них. Отчасти мне это удалось, но сильный удар о вертикальное оперение потряс весь самолет, и он стал плохо слушаться рулей. Видимо нежить решила, что она уже внутри и, выйдя из Сумрака, врезалась в хвост. А может быть, там тоже есть какое-то подобие нашего аэроплана? Выживем, надо будет посмотреть.

— Глянь, Сергей, какая рожа! — мой инструктор показывал пальцем на летящую нашим курсом и медленно приближающуюся к правой форточке летучую мышь.

Когда дрампир сблизившись, протянул поросшую редкой грубой шерстью неимоверно длинную лапу и царапнул вершковыми когтями по стеклу, словно пробуя его на прочность, Михаил Иванович заорал и замахал руками:

— Это не мышь! Уйди, уйди от меня тварь! Пошла вон!

Ухмыльнувшись, я взял немного левее, и еще одна нечисть перестала существовать, распоротая пусть и не вращающимися, но достаточно острыми для этого лопастями второго двигателя. Пусть со временем кровосос и восстановится, главное, что сейчас мы от него избавились.

— Не отвлекайся, Миша, — весело закричал я, пытаясь вернуть самолет на нужный курс. — Мышь, не мышь, какая разница? Держись приборов, инструктор, а то небо с овчинку покажется! Когда третий?

Назимов, все еще оглядываясь на форточку, кое-как сориентировался и дал команду на третий разворот.

Пока он разглядывал приборы, еще три кровососа раздельно атаковали наш «Ан-24», но промахнулись. Получив команду, я начал разворот и как раз во время. Из туч появилось сразу три звена дрампиров летящие не только развернутым строем. Они еще и эшелонировались по высоте, почти не оставляя мне возможности для маневра. Было видно, как их нещадно треплет на ветру.

Спасло нас только то, что самолет ложился на новый курс и нежить, видимо полагая, что мы полетим прямо, промахнулась. В этот момент кабина стала наполняться дымом и сзади опять что-то упало. Пока не было видно дрампиров я, слегка повернув голову, глянул в салон сквозь Сумрак. Там было, мягко говоря, неважно. Меня звали на помощь. Звал порванный, истекающий кровью и борющийся из последних сил Денис. Он один схватился с двумя дрампирами и они клубком катались по полу багажного отсека время от времени то, вламываясь в дверь нашей кабины, то выкатываясь в пассажирский салон. Инквизитор насмерть стоял против трех нежитей. Еще один дрампир, я понял, что это та самая кошмарная тетка, превращенная магом в прах, вернее ее останки, валялась на одном из пассажирских сидений.

«Сергей, помоги, — звал меня в сумраке Меньшиков. — Не устоим».

— Не могу, — бросил я ему. — Да…

— Держи самолет! — заорал в этот момент Назимов, — Падаем!

Сам он наклонился к РУДу левого двигателя и толкнул его вперед, увеличивая обороты до номинальных.

Быстрый взгляд на приборы: скорость сто восемьдесят, высота двести пятьдесят, скорость снижения десять метров в секунду. Много. Очень много! Видимо отвлекшись во время разворота, я потерял скорость. Так, штурвал от себя. Держать, держать, пусть самолет почти пикируя, ускорится до нужных величин. Тут сразу с двух сторон раздались удары. В дверь — это Дениска. Пока не страшно. Лишь бы выдержала. В носовой обтекатель — это очередной одиночный дрампир вскользь прошел по обшивке. Взгляд на приборы. Двести. Пора. Теперь штурвал на себя, на себя. Еще! Затем взгляд вперед.

— На курсе, — доложил Назимов. — По вариометру два метра в секунду. Высота почти… двести.

Впереди дрампиров не было видно, зато и справа и слева заходят сразу по шесть. Берут в клещи. Я подумал, что, сколько же их всего? Двадцать, тридцать? Ни хрена не видно из-за облачности. Уйти в Сумрак? А как же самолет? Навыки Иного не рассчитаны на такой экстрим.

— Четвертый, — напомнил Михаил Иванович, не отрывая взгляда от приборной доски. — Разворачивай!

В багажнике послышался какой-то душераздирающий вопль и, дверь в кабину снова затрещала, но выдержала.

— Только не через Сумрак, — прошептал я. — Насколько было возможно, аккуратно ложась на новый и последний курс. Впереди полоса. Аэропорт. И возможно, спасение, в которое я уже почти не верил. Не своё, а всех, включая лежку. Страха не было, а было веселое желание испытать себя. Испытать и как Иного и как пилота. «Клянусь, что так еще никто не летал!»

— Что? — не поворачивая головы, переспросил меня Назимов. — Какой Сумрак?

— Не видно ничего, панимаешь? — веселясь, ответил я. — Сумрак вокруг.

Прозевав наш четвертый разворот, дрампиры снова промахнулись. Теперь им придется разворачиваться и сквозь пургу догонять нас. А это не просто. С другой стороны, мы уже на прямой, и скоро войдем в глиссаду. Тогда я ни на метр не смогу отвернуть.

«Сережа, — донеслось до меня сквозь Сумрак. — Инквизитор, кажется погиб. Против меня трое…. Помоги!».

Высота сто пятьдесят. Держать, держать высоту. Снижение пока ноль. И то хорошо. От диких порывов ветра указатель скорости показывал от ста восьмидесяти до двухсот сорока. Впрочем, это стрелка пляшет как сумасшедшая. Будем придерживаться среднего значения.

«Потерпи, Дениска, мы почти сели».

— Глиссада через двадцать секунд. Режим номинальный, — доложил Михаил Иванович.

Я мельком посмотрел на него. Вроде как отошел. И то, ладно. По-прежнему ничего не было видно. Мутно-серая, как сам Сумрак, мгла, до предела насыщенная снегом, окутывала самолет. Я впился взглядом в авиагоризонт и директорные стрелки. Пока они строго параллельны. Значит, идем хотя и криво, но точно в створ. Это было наше единственное спасение в такую погоду. Из-за порывов ветра казалось, что самолет летит боком, и я из всех сил старался удержать его на нужном курсе. Хотя, впрочем, так оно на самом деле и было.

— Глиссада, — скомандовал Назимов и немного уменьшил обороты нашего единственного многострадального двигателя.

— Хорошо, — я немного отдал от себя штурвал, и самолет охотно посыпался вниз. К земле. В этот момент опять появились дрампиры.

«Дениска! Как ты там? — позвал я Даблваня через Сумрак».

— Как тебе с таким сопровождением? — как ни в чем не бывало, спросил я Михаила Ивановича. — Летал?

«Денис!».

— Да ну тебя к черту!

— Зачем же так далеко? — засмеялся я. — Вон они рядом летают. Посмотри, — и показал на почти отвесно пикирующих в нашу сторону дрампиров.

Было хорошо видно, как вибрируют под напором ветра кожистые складки их крыльев.

«Дениска? Ты живой?».

— Ну, чисто «юнкерсы», — сказал, разглядывая их Назимов. — Что делать-то будем?

Я отметил про себя, что Миша немного успокоился и сказал:

— Вниз нельзя. В стороны тоже. Можно вверх, но с одним движком не сможем. Или сможем, как полагаешь?

Назимов пожал плечами, не отрывая взгляда от приборов:

— Не уверен. Скорость двести. Ох, как болтает!

«Денис! Отзовись!».

В этот момент нас настигли дрампиры и распахнулась дверь в багажный отсек. Однако опять повезло. Нежити не учли огромной скорости пикирования и, пронзив в Сумраке фюзеляж самолета, вылетели с противоположной стороны, так и не попав внутрь. Я обернулся. На пороге пошатываясь, стоял Инквизитор.

— Скоро посадка? — оглядываясь через плечо, крикнул он.

— Скоро. Где Денис?

— Оборотень ваш? Вон он лежит. В крови весь. Двоих я замочил, но в самолете есть еще пара кровососов. Я постараюсь их сдержать до посадки. А там наши вмешаются! — ответил он и снова исчез, захлопнув дверь.

— Скорость двести. Устойчива. Высота сто двадцать. Вертикальная сильно плавает, метр-полтора. Скоро надо будет искать полосу, но, ни черта не видно, — как диктор прокомментировал происходящее с самолетом Назимов. — С кем это ты разговариваешь?

— Сам с собой, — процедил я сквозь зубы, пытаясь справиться со сносом самолета.

Его неудержимо тащило вправо. Мало того, что сильный ветер слева, да еще неработающий двигатель. Педалей явно не хватало. Хорошо, что нежить несильна в магии. Могли бы и второй двигатель остановить. Впрочем, тогда пострадала бы лёжка. А они этого допустить, судя по всему, не могут.

Кое-как, справившись со сносом, мы общими усилиями подобрали, наконец, необходимые обороты двигателя и положение рулей. Теперь, по науке, ничего нельзя было менять. Судя по положению директорных стрелок, наш «Антонов» со скоростью около двухсот километров в час, следуя строго по глиссаде медленно, но неумолимо приближался к невидимой пока за снегопадом и сумерками взлетно-посадочной полосе Салехарда.

— Высота сто.

Снова появились дрампиры. Теперь, чувствуя, что их шансы проникнуть в самолет и завладеть лёжкой стремительно уменьшаются пропорционально нашему приближению к порту, они атаковали непрерывно, но в основном промахивались.

Я, потом так и не понял, объяснялось ли это азартом, возникшим в пылу борьбы, если он вообще свойственен нежити, или же непривычным видом охоты. Ведь вместо людей или себе подобных в этот раз дрампиры атаковали самолет. Бездушную железяку и к тому же в воздухе. А любому Иному известно, что летуны кровососы неважные. Не их это среда, воздух.

Как бы то ни было, но мы не имели возможности уклоняться. Любое рассогласование с таким трудом собранных в кучу стрелок, в непосредственной близости от земли, неизбежно грозило нам катастрофой. Роясь, словно гигантские насекомые вокруг медленно летящего в пурге самолета, дрампиры то исчезали в ней, то, как призраки возникали вновь, пытаясь пробиться внутрь. И это им удалось, но к счастью только двум из примерно полутора десятков атакующих нежитей. Но ни мне ни Назимову было сейчас не до них. Надеясь, что Инквизитор хотя бы сдержит дрампиров некоторое время, мы полностью сосредоточились на управлении самолетом. Дым от горящего салона разъедал глаза, мешал следить за приборами, но даже форточки открыть было невозможно.

Деваться нам с Михаилом Ивановичем снова было некуда и, хоть внизу мело: снежная круговерть плюс сильный боковой ветер, заодно с болтанкой, надо было садиться. С одним двигателем мы вряд ли смогли уйти на второй круг. Хотя и полосы-то еще не было видно. Я надеялся только на время суток. В стремительно сгущающейся темноте огни полосы должны быть видны в снегопаде гораздо лучше, чем днем, когда, в белой мгле пронизанной солнечным сиянием, вообще ничего не видно.

Не обращая внимая на дрампиров я потел, удерживая стрелки радиокомпасов строго параллельно друг другу, что, как мы надеялись, означало точное выдерживание предпосадочной прямой и створа полосы. Выдерживать-то оно выдерживалось, но угол сноса по этим стрелкам получался двадцать один градус. На такой угол нос «Ан-24» был отвернут вправо от посадочного курса. Так мы и шли на полосу, скрытую в снежной тьме.

— Это какой же боковой ветер! — все удивлялся вполголоса Назимов? — Сейчас скорость где-то сто девяносто-двести километров в час… короче, получается, — он помолчал, прикидывая в уме, — получается, что сносит нас никак не меньше двадцати двух метров в секунду. Это же за все возможные для нашего «сарая» пределы!

Пока я слушал Мишу, мне пришла в голову мысль, что наблюдаемая погодная аномалия, скорее всего, спровоцирована нападающими. Не ими самими конечно, слабы дрампиры для этого. За ними явно стоит кто-то посильнее. Тот кто тщательно спланировал нападение нежити на нашу экспедицию. И стоило задуматься о Силе этого Иного.

Короче говоря, ситуация была близка к катастрофической. Но, Михаил Иванович, несколько освоившись с присутствием чудовищ, изредка, уверенным инструкторским голосом бросал короткие реплики, всем своим видом показывая мне, что сядем, сядем, Муромцев, и не в таких переделках бывали. Я, конечно, знал, что Назимов врет и легче от этого мне не становилось. Видимо подобные ощущения могли быть во время войны у пилотов бомбардировщиков. Им хочешь, не хочешь, а надо было держать тяжелые неповоротливые машины, строго на боевом курсе. Не обращать внимания ни на вовсю лупящие снизу зенитки, ни на атакующие сверху вражеские истребители. Лети прямо, хоть душа из тебя вон, и пока не сбросишь бомбы на цель, уклоняться от огня даже не думай!

И тут подошла высота принятия решения на посадку, перед которой я должен был оторвать буквально прилипший к приборам взгляд и искать огни. Я не мог. Не мог и все тут! Приборы были моим единственным ориентиром в этой зыбкой, пронизанной стремительными тенями атакующих дрампиров, бесконечно болтающейся мгле. Некуда было смотреть — везде один мрак. Почище любого Сумрака. И решение было принято заранее, и единственное: надо сесть, иного выхода нет. Иначе мы или разобьемся, или нас доконает нежить.

— Сергей, ищи полосу! — Казимов старался не допустить ноток тревоги в своем голосе. — Ищи!

Легко сказать… Я кое-как смог побороть дремучие инстинкты и, оторвав взгляд от приборной доски, впился им в лобовое стекло. Ну, хоть бы проблеск… Я пытался охватить как можно большую площадь, используя все возможности своего периферического зрения. Не сразу, правда, но светлое пятно в правой форточке я как-то уловил. Огни быстро наползали на нас справа — неестественно, нелогично, дико. Наш «Антонов», развернув нос по ветру, шел боком на полосу… сейчас… сейчас снесет… скорее дать ногу, выправить курс и я дернулся было надавить на педали. Но педали держал Назимов. Держал мертво. Со всей своей медвежьей силой.

Так мы и вывалились из облачности, как говорится, на глазах у изумленной публики. На высоте всего шестидесяти метров и в окружении роящихся вокруг нас гигантских летучих мышей. Под облаками было много светлее и встречающая толпа Инквизиторов во главе с Пресветлым Владимиром, как он мне потом рассказал, увидела незабываемое, потрясшее их до глубины души зрелище. Что чувствовали и переживали люди в аэровокзале, я даже не берусь вообразить!

Между тем все шло своим чередом. Вся наша кавалькада беззвучно неслась к земле, а Инквизиторы, позабыв обо всем на свете, растерянно таращились на эту живописную картину. И, как шли мы с Михаилом Ивановичем коряво, боком, так и выровняли, и когда коснулись бетонки, самолет сам развернулся по полосе. Вот тут уже понадобилось хорошо работать ногами и тормозами. И пока «Антонов» вольно бежал по длиннющей, но уже основательно заметенной полосе Салехардского аэропорта, я понял, что в салоне стоит гробовая тишина. Как потом оказалось, перед самым приземлением, опомнившийся первым Владимир применил, что-то из арсенала Инквизиции. Нежить сразу перестала нас видеть, а охрана принялась с большим рвением разряжать в дрампиров под завязку накачанные Силой амулеты. Кровососы посыпалась на землю, как яблоки во время грозы. Несколько оставшихся в сознании, дрампиров были задержаны и впоследствии отконвоированы во Всемирную Инквизицию для допросов.

Пройдя мимо мертвого Меньшикова, лежащего в луже крови на полу багажника рядом с нетронутой лёжкой, мимо видневшихся из-за выломанной двери в пассажирском салоне останков всех четырех Инквизиторов, мы с Назимовым открыли грузовой люк. У самолета стояли Владимир и два охранника.

— Остальные занимаются зачисткой навороченного вами, — вместо приветствия сказал маг. — Стаи кровососов над Салехардом! Атака дрампиров на самолет в аэропорту! Их останки, разбросанные по всему летному полю. Толпы очевидцев. Куда дело годиться? Не мог сообщить заранее? — и, повторяя мое собственное возмущение, высказанное как-то Соколову, добавил. — Хотя бы элементарно, по радио.

— Вы, знаете, Владимир, каково там? — безразлично спросил я его.

Все трое молча смотрели на нас. Назимов теперь их видел, но ничего не говорил. Он просто сел на пол багажника высунув ноги наружу и, опершись спиной на люк, обессилено закрыл глаза.

Мне не хотелось спорить. Тем более, что маг был полностью прав. Я покачал головой и слабо улыбнувшись, сказал:

— Забыл. Представляете, просто не до того было. Вот и забыл…

— Ну, ладно. Пусть так. Главное, что все закончилось благополучно. Лёжка, вижу, цела и я этому несказанно рад, — смягчился Владимир.

— А как я рад! — в тон ему ответил я и спросил. — Что теперь?

— Теперь? Теперь Филарет, — он повернулся к одному из Инквизиторов, — позаботится о памяти нашего доблестного пилота и, заодно поселит его в профилактории. Рейс на Москву все равно только завтра, а мы отгоним самолет подальше от… от людей и приступим к вскрытию. Схрон ты открыл благополучно. Защитные заклинания не сработали. Это доказывает, что мы были правы во всем. Кстати, потом расскажешь, что там было, хорошо? Мне очень интересно. Ну а с лёжкой, я думаю, мы справимся без труда.

— Владимир, — спросил я его. — А почему было нападение?

— Как тебе сказать, — нехотя произнес он. — Я просчитался. Все мы просчитались. Все. Кроме тебя. Единственный дрампир, который знал о схроне и обо всем этом, — Владимир показал на самолет, — был Баллор. Глава Кёльнской секты и член Всемирной Инквизиции, Совета. Мне с ним надо будет потолковать по возвращении. Один на один. Если успею, конечно. Ведь мои коллеги уже в курсе. Но это все потом.

Спустя примерно час все приготовления были закончены. Сидя на пороге багажного отсека, я отрешенно наблюдал, как маг, названный Филаретом, увел в сторону аэровокзала Назимова. Потом охрана подогнала аэродромный тягач и «Ан-24», вместе со мной, отбуксировали в самый дальний конец стоянки. Там Инквизиторы долго зачищали салон самолета, пряча в мусорные мешки останки нежити. Тело Дениски к тому времени уже убрали, временно отправив его в местное отделение Ночной Службы. Потом, окружив стоянку тройным кольцом вооруженных до зубов Инквизиторов, Владимир в сопровождении двух магов, вошел в багажник и приблизился к лёжке. Один из Инквизиторов, что-то прошептал и под потолком, прямо над ней разгорелся яркий, похожий на ксеноновый свет.

Владимир склонился над гробом, делая какие-то сложные магические пассы. Сначала ничего не происходило, хотя из-за спин Инквизиторов мне все равно мало что было видно. Но вот раздалось шуршанье и протяжный скрип. Ветви, переплетавшие домовину, разошлись наподобие лепестков цветка. Вся освобожденная верхняя часть лежки, отделившись от основания, приподнялась на несколько сантиметров. Из-под нее пошел не то дым, не то пар. Раздалось шипение. Владимир, усилив пассы, начал вещать заунывным голосом. Ни дать ни взять дьячок во время молебна. Прислушавшись, я догадался, что он, очевидно, перечисляет титулы Радомира:

— О Великий, Пресветлый и Всемогущий Радомир, Первый из магов Вне рангов и категорий всех времен и народов! Победитель Велиала, Вельзевула и Гоарра.

Крышка домовины, повисев некоторое время в воздухе, снова медленно пошла вверх, а Владимир продолжал завывать все громче и громче:

— Покоритель Демонов Великой Ночи, Ниспровергатель Саттаров и Устроитель Великого Договора.

Крышка поднялась под потолок, заслонив собой источник магического света. Туман почти рассеялся и в наступившем мраке в руках Инквизиторов вспыхнули обычные фонарики. Возможно даже китайские. Владимир сделал полшага вперед и попытался продолжить:

— Учитель, Учителей, Создатель магического… — на последних словах его голос стал затихать, и воцарилась гробовая тишина. Инквизиторы тоже молчали.

Все замерли. Там что-то происходило, но по-прежнему ничего не было видно. Мне стало интересно. Кряхтя, я поднялся и, подойдя к Инквизиторам, заглянул за их спины. Лежка была пуста.

Я даже как-то не удивился. Пару секунд переваривал происходящее, а потом, не удержавшись, нервно хихикнул и тут же осекся под диким яростным взглядом Владимира.

Все, что происходило затем, больше напоминало комедию и нисколько меня не интересовало. Я хотел только одного. Поговорить с Владимиром и что бы он мне как и обещал, все объяснил. К середине следующего дня всё более или менее успокоилось, а Казимов благополучно улетел в Москву. Лишь только тогда, в жарко натопленном летном профилактории Салехардского авиапредприятия, за кружкой местного пива, я эти объяснения все-таки получил.

Но это уже моя личная история.

Нижний Новгород — Сормово, Серая лошадь.

Декабрь 2008 года — февраль 2009 г.

Книга 3. Человек

Пролог

Строго конфиденциально.

Только для нижепоименованного лица.

Объединенной Всемирной Инквизиции

Великому Инквизитору

Донесение № 28/2012

22 июня 2012 года

США

округ Колумбия

Вашингтон

Пентагон, МО

Источник: агент (Человек) «Зимородок»

Настоящим нижайше довожу до Вашего сведения, что по имеющимся на указанную выше дату сведениям, поступившим вчера в 22 часа 03 минуты по атлантическому времени, станциями дальнего слежения космических войск между орбитами Сатурна и Нептуна обнаружен объект неизвестного происхождения. Координаты объекта будут направлены Вам в самое ближайшее время после их дополнительной проверки.

Приведенные данные были проверены поднадзорным мне ведомством при помощи оптических и радиосредств крупнейших обсерваторий США, а также с применением орбитального телескопа «Хаббл-2». Наличие в Солнечной системе постороннего объекта с указанными выше координатами получило полное подтверждение. Ошибка исключена.

По полученным данным, обнаруженный объект предположительно имеет искусственное происхождение, что подтверждается траекторией его движения не свойственной естественным телам Солнечной системы. Кроме того, скорость движения объекта, не только слишком высока для таких космических тел как астероиды, кометы и т. п. образования, (148 узлов в секунду, при первичной погрешности измерения плюс-минус 10–15 узлов), но и изменяется в сторону уменьшения (обнаруженный объект замедляется).

При получении дополнительных данных Вы будете немедленно уведомлены по известному вам сверхсрочному каналу связи.

Полагал бы: предложений не имею.

Конец.

Строго конфиденциально.

Объединенной Всемирной Инквизиции

Великому Инквизитору,

Копия (для сведения): Высшему Совету Всемирной Инквизиции

Донесение № 09/2014

03 мая 2011 года

Россия

Нижегородская область

Нижний Новгород

Источник: агент (Иная) «Лярва»

Настоящим нижайше довожу до Вашего сведения, что установленные по Вашему приказу шесть месяцев назад в месте жительства Муромцева Сергея, Светлого Иного Высшего, внештатного сотрудника Нижегородского Ночного Патруля, в дальнейшем именуемого «объект», средства магического наблюдения за вышеуказанный период времени дали нижеследующие результаты:

— 31 октября 2010 года, начало 23 часа 11 минут, конец 23 часа 25 минут — всплеск Силы равный 9 баллам по шкале Одина — Карпинского с эпицентром в ванной комнате;

— 13 ноября 2010 года, начало 02 часа 10 минут, конец 02 часа 14 минут, всплеск Силы равный 7 баллам по шкале Одина — Карпинского с эпицентром в ванной комнате,

(В обоих, указанных мною случаях, видеорегистраторы были повреждены. Прилагаю полученное изображение не идентифицированного существа, отдаленно напоминающего ящера).

— 02 мая 2011 года, начало 03 часа 01 минута, окончание 03 часа 04 минуты, всплеск Силы 3 баллам по шкале Одина — Карпинского с эпицентром в спальне.

(Уцелевший видеорегистратор зафиксировал появление в районе лоджии не идентифицированного крылатого существа. Видеоматериал прилагается)

При обнаружении других аномалий по месту жительства Объекта Вы будете немедленно уведомлены.

Полагала бы: установить наблюдение за Объектом вне места жительства и, особенно в его загородном доме.

Конец.

Глава 1

Когда из зеленоватой речной мути, довольно обычной летом на этих глубинах, словно в замедленной съемке показалась слегка подрагивающая приоткрытая пасть, сплошь усеянная острыми крючковатыми зубами и, как бы раздумывая, уставилась на человека блестящими бельмами глаз, он решил, что пора. Больше ждать нельзя. Быстро проверив прицел и взяв немного правее, туда, где должно было находиться невидимое пока в толще воды пятнистое торпедообразное тело хищника, человек в черном гидрокостюме плавно нажал на спусковой крючок.

Раздался глухой щелчок и солидная, килограммов на пять — шесть щука забилась было в каком-нибудь метре от неподвижно зависшего в старом речном завале Муромцева. Гарпун быстро сделал свое дело. У хищницы был пробит позвоночник, и речное чудовище быстро успокоилось. Воздух заканчивался. Пора было всплывать. Как- никак, а он уже минут тридцать находился под водой. Преодолевая затягивающую силу шестиметровой глубины, Сергей аккуратно, оттолкнулся от скользкого, сплошь обросшего сероватой речной губкой ствола затонувшего дерева. Взболтав длиннющими охотничьими ластами зеленоватый ил, он сначала медленно, а потом все быстрее стал подниматься вверх, стремясь к воздуху свету солнцу. По дороге наверх Муромцева сопровождали тонкие цепочки алмазных пузырьков донного газа и вся сегодняшняя добыча аккуратно нанизанная на прочный кукан.

Всплыв, Сергей для начала хорошо провентилировал легкие, лежа на поверхности воды. Потом подплыв к берегу, он с некоторым трудом продрался через толщу ярко-зеленой водной растительности. Летом Пьяна в некоторых местах почти сплошь зарастала водорослями. Вытащив с длинным сосущим звуком из берегового ила ласт, Муромцев вскарабкался на берег. Там он сложил ружье и, развесив для просушки на открытых дверях машины гидрокостюм, кряхтя от удовольствия, растянулся на загодя приготовленном надувном матрасе.

Не то что бы он устал. В последние годы это чувство стало Сергеем почти забываться. Муромцев хоть сейчас без каких-либо проблем для самочувствия был способен пробежать не одну марафонскую дистанцию. И победить. Просто сейчас его тело требовало покоя. Своеобразной релаксации после приличной физической нагрузки. Как-никак, а он с самого утра был в воде. Причем всплывал подышать всего-то раза три. Именно по этой причине Сергей давно уже ездил охотиться в одиночку, старательно избегая общества друзей — подвохов и Алены. Особенно Алены. Подвохи не представляли для него совершенно никакой опасности. Ведь они, как и сам Муромцев все время были в воде и в отличие от жены не могли его видеть.

Как-то раз Сергей неосторожно взял ее с собой. Это было уже после… После чего? Он сам не знал. Наверно, после того, как стал замечать за собой странности не свойственные даже Иным, со всем отличным от людей их биоэнергетическим балансом. Балансом Силы. Или наоборот дисбалансом?

На той охоте, Муромцев, забыв в азарте про все на свете, забыв про Алену, следившую за ним, пробыл под водой не меньше двадцати минут. А потом, уже у берега, еще стоя по колено в воде, Сергей встретил испуганный недоумевающий взгляд карих глаз жены и сам себе поклялся больше никогда не брать Алену с собой. Она ничего не спросила у Муромцева в тот день, и только молча, в знак понимания кивала головой на его запоздалые объяснения. Сергей неуверенно рассказывал Алене, что очень долго находился в засаде. Под слоем кувшинок, выставив из воды только самый кончик дыхательной трубки. Поэтому Алена его и не заметила. И, что совсем не надо было ей так за него беспокоиться. Однако в душе Муромцев прекрасно знал, что жена ему не поверила. И никогда не поверит. Это было видно по сразу поблекшим, радужным радиусам ее ауры. Не могла Алена его не заметить. Да и кувшинок-то в относительно небольшом карстовом озерце было, как кот наплакал. Килограммовый щуренок не спрячется.

Вздохнув, Сергей прикрыл веки. У него начинался очередной приступ. Теперь даже сквозь них Муромцев прекрасно видел, косматый серый клубок солнца. Его неяркий диск просвечивал через колеблющуюся на теплом ветерке оранжевую листву дикой яблони. Сергей, как всегда, попробовал заслониться рукой, заранее зная, что это мало поможет. Все было безнадежно. Противное серое сияние неба немного притухло. Зато теперь он видел свои собственные кости предплечья. Ко многому Сергей уже притерпелся. Кроме этого серого, неживого света. И небо. Почему-то все в черных кавернах, постоянно пульсирующих в такт сердцебиению Муромцева.

Вчера утром, он случайно нашел в столе свои старые черновики отчета по Усть-Усинску. Неосторожно пробежал глазами несколько строк и весь день в ушах стоял слегка растерянный голос Владимира, рассказывавшего ему, тогда еще совсем зеленому Иному, магу третьего уровня, увлекательнейшую историю поиска схрона Радомира и подготовки к возможному вторжению Трванов.

Для того, что бы отвлечься от голоса — миража, голоса — воспоминания Сергей всегда старался думать о чем-то другом. Однако это тоже не очень помогало. Муромцев долго и безуспешно пытался припомнить, как звали старика, который на старой невероятно скрипучей телеге подвозил его и Михаила Ивановича до ближайшей заправки. В тот день из-за сильного встречного ветра прямо над Макарьевким монастырем у их «Бекаса» закончилось топливо и, двигатель встал. Пришлось спешно подыскивать подходящую для вынужденной посадки площадку. Сергею удалось только вспомнить, что взлетали они уже утром следующего дня. Оба были не выспавшиеся и злые. Накануне Назимов долго не мог заснуть от докучливых комаров, а Муромцев переживал, что опаздывает на утреннюю оперативку к Соколову. Получать залуженный нагоняй ему совсем не хотелось.

И еще пришло воспоминание о том, как спустя пару лет после Усть-Усинска, Леон впервые, по просьбе Инквизиции командировал его на Чукотку. Там в строго охраняемом спецрайоне содержались мутировавшие Иные — сильные и злобные твари. Последствия их нападений на людей и Иных заканчивались всегда печально. Правда это была не совсем мутация, а Иные, строго говоря, Иными уже не являлись. И вообще с ними в то время было не совсем все понятно. Впрочем, как и сейчас. Развоплощать их Инквизиция не решалась по двум причинам. Во-первых, все они были не совсем в своем уме и, следовательно, по Бернскому протоколу бог знает какого бородатого года, не могли отвечать за совершенные гадости. Во-вторых, будучи развоплощенными они все равно через некоторое время вновь появлялись в человеческом мире. Причем в совершенно других местах и предсказать где возникнет ранее отправленная в Сумрак тварь, было совершенно невозможно.

Там, на Севере, Сергей узнал, что Чукотский спецрайон имеет шестой порядковый номер. Из этого следовало, что где-то в глухих уголках планеты имеются свои спецрайоны с номерами с первого по пятый. А может быть и с другими, возможно даже двузначными цифрами. Сколько всего было спецрайонов, Муромцеву не сказали, а он не захотел интересоваться, когда увидел первого в своей жизни Другого. Так не очень давно стали называть мутировавших Иных.

За шестиметровыми бетонными стенами, за бронестеклами и рядами колючей проволоки под высоким напряжением, за тремя барьерами чистой Силы была спрятана главная тайна и ужас Всемирной Инквизиции. Там под неусыпной охраной лучших магов планеты содержались в реальном мире и на первом слое Сумрака сущие исчадия ада. По сравнению с ними самые застарелые злобные ведьмы или слетевшие с катушек Высшие вампиры могли показаться невинными младенцами. На поддержание защитного периметра тратилась едва ли не четверть всех резервов Силы Всемирной Инквизиции.

Сказать, что Муромцев побывав на Чукотке, испытал шок, значит, не сказать ничего. А потом… Потом было приглашение в Нью-Йорк, во Всемирную Инквизицию. В самое ее логово, в Высший Совет. Крупнейший город Америки неприятно поразил Сергея обилием Сумеречных паразитов. Тут вспоминать больше ничего было не нужно. Все и так сидело в памяти Муромцева не хуже старого ржавого гвоздя в дубовой доске. И Сергей не раз пытался проанализировать свои чувства, понять и принять узнанное там. Однако несколько лет раздумий ни к чему хорошему не привели. Он просто свыкся. Не более того. И со временем стал относиться философски, стараясь чтобы случайные фразы, жесты либо что-то другое не вызвали ассоциации с его новой сущностью. А в шестой спецрайон, внешне замаскированный под обычную, только очень большую зону строгого режима Муромцев так больше и не попал.

Странными были его случайные воспоминания. Увидев на экране телевизора северного оленя, Сергей ассоциативно мог еще долго слышать глухой хруст костей и плоти. Это псевдооборотень с аппетитом пожирал самого себя и тут же возрождался вновь. Будь проклята эта Чукотка! Когда Муромцев впервые войдя, в тянущиеся на целые километры хранилища спецрайона увидел и услышал вой и скрежет полуметровых челюстей псевдооборотня, он не предполагал, что образ чудовища будет преследовать его долгие годы, служа жестоким предупреждением самому Сергею. Напоминанием о том, что и он сам ходит по лезвию ножа, храня хрупкое равновесие между нормальными Иными и монстрами из наглухо закрытых спецрайонов.

Лет пять-шесть назад особых сложностей у Муромцева, по поводу его настоящего и будущего земного бытия, взаимоотношений с людьми, окружающим миром и Сумраком не возникало. Как и у подавляющего большинства Иных. Он довольно легко принял новый и странный для закоренелого материалиста мир. Вошел в него и стал полноправным его членом. Более того. Открывшиеся перед Сергеем возможности давали и определенную фору на его основной работе в Федеральной службе безопасности. Ряд заданий, порученных ему Леоном, какими бы удивительными поначалу они ни казались, Сергей выполнил с блеском. Молодому преуспевающему и на удивление быстро прогрессирующему оперативнику Нижегородского Ночного Патруля, Светлому Иному, магу четвертого, а потом и третьего уровня, прочили большое будущее. Сам Соколов весьма благосклонно отзывался о его способностях. Более сложные поручения тоже не вызвали у Муромцева особых трудностей. Работа шла можно сказать на ура. Быстро и без особых проблем. Если не считать трагической гибели Андрея, да еще прокола в Усть-Усинске при эвакуации схрона Радомира. Но то, что домовина оказалась пустой была не его вина. Здесь прокололась даже всесильная Всемирная Инквизиция. А вот Андрей… Он никогда не простит себе его смерть. Так поначалу все думали. Потом оказалось, что весельчак и гитарист Андрюха, первый из Иных с кем Сергей действительно подружился, тоже находится в спецрайоне. Там Муромцеву не стали показывать бывшего Светлого мага. Да он и не просил.

Так давно это было… Сергей, грустно улыбнулся, вспомнив их с Назимовым странный полет на «Ан-24». В то время состояние Муромцева все еще оставалось в пределах нормы. А потом был разговор с Владимиром в летном профилактории Салехарда. Инквизитор всего лишь приоткрыл ему причину поиска схрона Радомира. Причину, почему это должен был сделать именно он. Молодой и неопытный маг. Что ж из того, что опасно? Сергей был готов. Работа есть работа. И в принципе какая разница кто перед тобой. Взбесившийся вампир, как это было в Воротынце или, возможность полумифического инопланетного вторжения.

Шло время. Подоспела командировка на Чукотку. На подлете к Анадырю, Муромцев спал. «Ил-62», на который ему достался билет, был, конечно, далеко не суперсовременным «Боингом» или «Аэробусом». Именно они в основном и эксплуатировались теперь на дальних Российских маршрутах. Тем не менее, на борту достаточно комфортабельного советского лайнера Муромцев отлично выспался. Проснулся он лишь за полчаса до посадки. Сергей вообще предпочитал российские машины всем другим, справедливо считая, что в том же европейском «А-310» и кресло нельзя толком откинуть. А уж о надежнейшей безбустерной системе управления «Ил-шестьдесят второго» и вообще в свое время ходили легенды.

Муромцев не без любопытства смотрел в иллюминатор на проплывающий под мерно покачивающимся крылом «Ильюшина» унылый пейзаж. Плоскую болотистую речную долину лишь слегка оживляли окружающие ее невысокие пятнистые горы, да вдалеке, благодаря хорошей погоде было видно блестящее зеркало океана. Муромцев был слаб в географии и никак не мог вспомнить, Тихий это или Ледовитый.

Пересев в специально присланный за ним вертолет, Сергей сразу же прилип к окну, в надежде разглядеть сам город. Увы. Пилот, подняв машину в воздух, повел ее на удивление низко. Над самой рекой. Когда «Ми-8» все же набрал приличную высоту, от города осталась только туманная дымка на горизонте.

На спуске вертушка заложила крутой вираж и внизу встала дыбом панорама горной долины. Муромцев подумал, что отгороженная от всего мира труднопреодолимыми даже летом хребтами и обширными болотами эта богом и властью забытая в постперестроечные времена окраина государства Российского сохранила всю прелесть первобытной дикой природы.

На следующем вираже Сергею хорошо стала видна и цель путешествия — шестой спецрайон Всемирной Инквизиции. Территорию он занимал, судя по всему немалую. Насколько хватало глаз, вдаль тянулись однообразные длинные низкие строения. Они больше всего походили на бараки для политзаключенных времен культа личности Сталина. Не меньше был похож спецрайон и на запомнившиеся Сергею по документальным фильмам фашистские концлагеря.

Дальше за скрывающимися в дымке рядами бараков, уходили, выгибая темно-серые спины мрачные кряжи, страшно обезображенные шрамами древних гранитных валов, языками каменных россыпей и мрачными темными, казалось не имеющими дна провалами. Увидев раскрывшиеся перед ним перспективы, Муромцев вдруг понял, что далеко не зря зашвырнула сюда Инквизиция шестой спецрайон. Буквально на край географии. Ох, не зря! Конечно он понимал, что в мире Иных ничего не делается просто так и если уж его командировали в эту северную глушь, то уж точно не любоваться местными суровыми красотами.

Перед поездкой сначала Соколов, а потом и Владимир вкратце обрисовали ему ситуацию. Они рассказали, что уже около века как на Земле появились Другие. Сначала их были единицы. Редкие случаи непонятных и страшных своими последствиями мутаций Иных. Причем как Темных, так и Светлых. Потом Других стало больше. Ну, а в последние два десятилетия пошел в буквальном смысле этого слова вал. Инквизиция не успевала создавать спецрайоны. Не хватало ни Силы, ни охраны.

— Кто они такие? — спросил тогда Сергей закончившего рассказ Леона.

— Кто? Другие… это… Другие. Это наиболее распространенный на сегодняшний день термин, — ответил Соколов. — Их можно было бы назвать нелюдями, но люди в них не превращаются. Ими занимается в основном Инквизиция, но и она не ничего не понимает. Пока Других с большими трудностями и потерями Иных отлавливают. Помещают в спецрайоны. И этому не видно ни конца, ни края. Короче говоря, там сам все увидишь. Попробуй разобраться. Ты теперь в такой Силе, что не мне тебя учить… ученик.

Вертолет вдруг нырнул вниз, ненадолго завис уже внутри охраняемого периметра и мягко опустился, по всей видимости, на совсем недавно забетонированную площадку. Как Муромцев и ожидал, место посадки мало походило на аэродром. Круглое, диаметром около ста метров, оно было огорожено сплошной стеной, увитой поверху какой-то новой, незнакомой Сергею, разновидностью колючей проволоки. Посмотрев на нее сквозь Сумрак, он понял, что колючка зачарована. Кроме того, что она буквально светилась от переполнявшей ее Силы, сам металл из которого проволока была сделана, являлся своеобразным огромным охранным амулетом. Через эту колючку не смог бы пройти не только Соколов, но и даже бывший Светлый маг Вне категорий, а теперь Инквизитор Владимир. «А ты бы прошел?» — спросил себя Муромцев, и не смог дать однозначного ответа. Ни в положительном, ни в отрицательном смысле.

Дверей как обычных, так и бронированных в окружающих посадочную площадку стенах не было. На первом слое Сумрака Муромцев их тоже не обнаружил. «Да…, - подумал Сергей. — Веселое местечко, ничего не скажешь!». Спецрайон неприятно поразил его с первых шагов. Поразил небывалой угрюмостью внешнего вида и беспрецедентным уровнем безопасности.

В сущности, как потом понял Муромцев, это был уже не спецрайон, не зона для свихнувшихся Иных, а целый город, где существовали Другие. Именно существовали. Поскольку с точки зрения любого Иного жизнью это безвременное пребывание на краю света назвать было нельзя. Только чей он этот город? Для кого? Для Других или все-таки для Иных? В том смысле, что скоро, если так пойдет дело, Иных станет меньшинство и не Другим, а уже Иным придется прятаться за заборами из чистой Силы. С этой точки зрения спецрайон, куда прибыл Сергей, можно было бы рассматривать, как плацдарм Других для освоения всей планеты.

Муромцев хотя и служил в ФСБ, но сам в местах заключения человеческих преступников никогда не был. Как говорится, бог миловал. Может быть, именно по этой причине увиденное произвело на него неподготовленного столь тягостное впечатление.

Вскоре Сергея и его пилота, слабого Темного Иного шестого уровня через люки вход в которые находился так глубоко в Сумраке, что молодого парня пришлось тащить на себе, выпустили из бетонного царства посадочной площадки. Точнее говоря, их впустили внутрь спецрайона. Пилот куда-то исчез, и Сергей остался наедине с охранником. Выяснилось, что административный корпус находится довольно далеко и, Муромцеву придется прогуляться пешком по лабиринтам серых однообразных строений. Дорогу Сергею показал вызванный охранником необщительный Инквизитор, в котором Муромцев не без удивления узнал, посмотрев сквозь Сумрак, сильного Темного мага первого уровня.

— Идите вот по этой зеленой линии, — махнул рукой блахонщик. — И постарайтесь от нее особо не отклоняться. Примерно через пару километров увидите желтое пятиэтажное здание. Это и есть администрация.

— Почему желтое? — живо поинтересовался Сергей.

— Этот цвет им неприятен, — не задумываясь, как на экзамене ответил Инквизитор.

— Так… понятно. Ну, а что будет, если я «отклонюсь»? — спросил Сергей.

— Не советую молодой человек, не советую, — ухмыльнулся охранник. — Могут и съесть. У нас тут, знаете ли, несмотря на особый режим и все такое, часты побеги. Правда пока только внутри периметра, но и от них проблем хватает. Так что сами понимаете…

«Однако, — подумал Муромцев, направляясь по указанному ему пути. — Ну и порядочки!». Под ногами был серый потрескавшийся бетон. Вокруг тоже был бетон в виде серых складского типа приземистых строений, в которых не было не то что окон, но даже и дверей. Над головой имел место все тот же казенный материал, из которого были возведены многочисленные контрольные вышки. На них виднелись охранники, помимо боевых амулетов, вооруженные еще и обычными автоматами. Присмотревшись сквозь Сумрак, Сергей увидел, что все боеприпасы в «Калашниковых» зачарованы и, следовательно, теоретически были опасны даже для него. Для него! До чего же он верил тогда в свою Силу. В свое относительное могущество.

Метров через пятьсот путеводная зеленая линия под ногами Сергея поблекла, стала прерывистой, а потом и вовсе исчезла. Пришлось брести наобум, положившись на свою интуицию, поскольку в Сумраке разметка тоже почему-то отсутствовала. Идя вдоль мрачных бараков, Муромцев не верил глазам, настолько грандиозным был этот спецрайон. Грандиозно-мрачным. Мрачно-грандиозным.

Серым строениям не было видно конца и края. Более того, если вначале пути они стояли стройными рядами, то потом порядок нарушился. Муромцеву приходилось обходить бараки, все более петляя между ними. В конце концов, он совсем запутался и, слегка опустив веки, посмотрел сквозь Сумрак в надежде увидеть административный корпус. Сергей понимал, что из-за насыщенности Силой окружающего пространства и еще, потому что на пути стояли многочисленные строения, также излучающие Силу, его задача будет нелегкой. Но что бы настолько! Этого Муромцев не ожидал. Единственное, что он смог определить, это общее направление, но угол его был так широк, что сканирование Сумрака теряло всякий смысл. Тогда Сергей попробовал проделать тоже самое в самом Сумраке и привычно подняв свою тень, шагнул вперед. Вначале Муромцеву показалось, что у него ничего не получилось. Потом он понял, что Сумрак здесь не отличается от обычного мира. На первом слое перед ним громоздились те же самые, нисколько не изменившиеся, мрачные бетонные бараки. Единственным признаком того, что он находится в Сумраке было изменившееся небо, да холод, начавший пробираться к его телу сквозь легкую куртку. Еще шаг вперед, еще…. Второй, третий слои, а перед глазами все тот же бетон. Как и на первом слое. Менялось только небо, да облик охранника на единственной, видимой ему отсюда вышке. «Насколько же они углубились? — подумал тогда Сергей, шагая на четвертый слой». Однако и здесь была все та же железобетонная серость. Муромцев уже хотел было погрузиться еще глубже в Сумрак, в самые мрачные его слои, но вдруг понял, что ему это надоело. Тогда Сергей развернулся и сразу вышел в реальный человеческий мир. Здесь где-то стреляли. Хорошо знакомые глуховатые очереди «Калашникова» невозможно было спутать ни с чем. «Ладно, — решил он. — Будем искать просто так. В конце концов, это даже интересно».

Периодически слышимая стрельба Муромцева нисколько не интересовала и не беспокоила. Раз палят — значит так надо. Возможно, как и предупреждал Темный на контроле, кто-то из их подопечных опять сбежал. Муромцеву вспомнилось странное словечко «контингент». Так в человеческих исправительно-трудовых колониях и тюрьмах охрана называла заключенных. «Хм, — хмыкнул он себе под нос. — Контингент сбежал. Ладно. Посмотрим, — и пошел в обход ближайшего барака». Стрельба вскоре затихла, а Муромцев все шел между серых стен, медленно, но верно приближаясь к цели своего путешествия. Раз по пути ему встретились странные, разветвленные сооружения в пять-шесть этажей высотой, более всего похожие на какие-то исполинские, поставленные вверх ногами люстры. Потом Муромцев наткнулся на не менее странные решетчатые фермы из рельсовой стали, намертво сваренные меж собой. Назначение этих конструкций, так и осталось для него загадкой. Чем ближе подходил Муромцев к административному корпусу, тем чаще стали попадаться… столбы, решил он, с укрепленными на них разнообразными боевыми амулетами. В конце концом Сергей понял, что, по всей видимости, и столбы и ферменные конструкции были какими-то охранными сооружениями. Другого назначения он им придумать так и не смог.

Когда, наконец, из-за стены очередного барака показалось бледно-желтое здание администрации, Муромцев облегченно вздохнул. Мрачная серость монолитного бетона осталась позади. Небольшое желтое строение располагалось на площади диаметром около километра. Кроме многочисленных уже хорошо знакомых Сергею столбов увешанных амулетами, в несколько сужающихся концентрических окружностей, защищающих здание, на площади пытались расти несколько чахлых северных березок. Они были то ли высажены здесь специально, то ли оставлены со времен строительства спецрайона для каких-то явно неэстетических целей. Уж больно уродливыми показались Муромцеву эти местные деревья.

Входя в здание, он понял, что все это время рассматривал и рассматривает до сих пор все, что видел только с точки зрения безопасности. С существенной долей здорового практицизма. Как специалист. А куда было деваться? Он и был специалистом. Причем, пожалуй, единственным в своем роде. Специалистом по решению различных вопросов до которых прочим Иным не было дела. Как правило, они просто не могли их решать в силу своей не компетенции, слабости, а зачастую и осведомленности. Уровня возможностей, в конце концов. Тот же Владимир еще год-два назад вполне и с успехом мог бы потягаться с ним. Но только потягаться. Сейчас же равных по силе Муромцеву Иных на планете не было. Даже единственная, так называемая, «нулевая» Светлая волшебница и та серьезно уступала Сергею в Силе.

С тех самых пор, как после Усть-Усинского инцидента Сергею была раскрыта его истинная роль в подготовке к отражению инопланетян, Муромцев совершенно неожиданно для себя стал очень быстро прогрессировать. Он стремительно набирал Силу, опыт, переходил от уровня к уровню, приближаясь по своей мощи к старым опытным магам. Всего через год после вскрытия схрона Радомира у Сергея уже был первый уровень Силы, а еще через полгода Соколов на утренней оперативке попросил его задержаться. Дождавшись, когда они остались вдвоем и тревожно заглядывая Сергею в глаза, Леон сказал, что очень тревожится за него, потому что с его точки зрения Муромцев, который без году неделя, как стал Иным, уже маг Вне категорий, и что Сергей теперь мощнее его самого. И еще Соколов сказал, что такое он видит впервые. Что это, с его точки зрения, ненормально. Однако тогда Сергей легкомысленно отшутился, что все, дескать, шеф, в порядке. Что чувствует он себя как никогда прекрасно и готов выполнить любое задание. Готов служить Иному делу всей душой и Силой. «Вот именно, что любое, — непонятно сказал Соколов и, вздохнув, отпустил Муромцева с миром».

Спустя еще год, он, уже был оперативным сотрудником по особо важным делам Нижегородского Ночного Патруля. Светлым магом Вне категорий, и пожалуй, единственным, кто специализировался на очень трудных, в принципе неразрешимых делах. При этом он тесно контактировал не столько с родным Патрулем, сколько со Всемирной Инквизицией и ее Питерским филиалом, возглавляемым Владимиром.

За прошедшие с той поры годы Сергей насытился магией, перегорел жаждой применения Силы и научился экономно, только в случае крайней необходимости применять свои возможности. Чего ему не хватало, так это опыта. Его отсутствие он довольно успешно компенсировал избытком Силы. Действовал зачастую по принципу «сила есть, ума не надо». Кроме того Муромцев справедливо полагал, что опыт дело наживное, а с теми делами с которыми ему пришлось сталкиваться в последние годы — особенно. Чего стоила Сергею только неудачная попытка пройти в погоне за вновь появившимися Темными сущностями, теми, что когда-то погубили Андрея, в параллельные слои Сумрака. Тогда у него был только первый уровень, и Сергей вернулся из погони за ними выжатым как лимон. Но это тогда.

Сейчас же он без сомнения мог тягаться практически с любым противником. Легко пройтись по всем слоям Сумрака. Заглянуть за Пороговый слой и, выйти в Запрещенный Сумрак. Мешало лишь, то, что Инквизиция наложила запрет на разработку этой темы.

Немало опыта прибавило ему и дело о полярном вампире, неведомыми путями проникшего в Антарктический регион и долгое время пиратствовавшего на исследовательских станциях и ледовых коммуникациях. В тех, богом забытых краях отродясь не было ни Светлых и Темных Патрулей ни других служб Иных. Когда Инквизиция почуяла неладное, было уже поздно. Кровь нескольких сотен выпитых вампиром тел, да с десяток, вновь инициированных им молодых и диких кровососов, невероятно усилили новоявленного Носферату. Он и без того был старым и Высшим, а тут еще создал себе своеобразную свиту. Ни дать ни взять — принц вампиров. Возможно, именно тогда у него совсем съехала крыша. Две бригады оперативников из Кейптаунской Ночной Службы и Веллингтонского Дневного Патруля, спешно и необдуманно брошенные на уничтожение банды полярных кровососов погибли. Все. Они были в буквальном смысле порваны в клочья, так ничего и не успев предпринять. После них в бой пошли Инквизиторы. Отряд специально натасканных на такие ситуации балахонщиков высадился недалеко от Мак-Мердо. Полностью сформированный из бывших магов первого и высшего уровней обвешанных с головы до ног боевыми и защитными амулетами он ничего не успел сделать. Единственное сообщение, которое было получено от них через Сумрак, было о благополучной посадке. Что дальше произошло с ними и доставившим их пилотом неизвестно до сих пор никому.

Тогда кто-то из членов Совета вспомнил о Сергее. Его срочно спецрейсом перебросили в Южную Атлантику на находящийся там тяжелый ударный авианосец «Рональд Рейган». Через час, один из пилотов уже тогда начинающих формироваться эскадрилий Хранителей с Муромцевым во второй кабине стартовал в сторону Антарктиды. Еще через два часа Сергей один, глухой полярной ночью катапультировался из низколетящего «F-14» вблизи от той же злосчастной американской исследовательской станции Мак-Мердо.

Муромцев не стал разбираться, куда девались пропавшие Инквизиторы. В общем, ему было тогда на это наплевать. Потом, уже в жарко натопленном Нью-Ньоркском кабинете Лукмана он безразлично вполуха слушал обвинения в свой адрес. Во время разбора этой операции, получившей в анналах Нижегородского Ночного Патруля название «Марш полярного охотника» Сергею неоднократно пеняли, что сначала надо было разобраться и хотя бы одного из членов вампирской банды захватить. Доставить в Инквизицию для производства дознания. На что Муромцев презрительно выпятил нижнюю губу и отвернулся. Поэтому, что бы там ни говорил Леон, опыта и ему не занимать не смотря на очень молодой для Иного возраст.

Сергей остановился у входа в здание администрации. Придирчиво рассматривая приятные на вид и деревянные на ощупь двойные двери, сделанные с претензией на некую помпезность он ни на секунду не верил в свою безопасность и безопасность работающих здесь Иных. Муромцев был твердо уверен, что жизнь здесь сложна и далеко не безмятежна. Потому что это спецрайон. Шестой ли первый ли. Не важно. Расположен он на Чукотке или в Сахаре. И раз сюда прислали именно его, то доверять нельзя никому и ничему. Даже охране, даже Светлой охране. Ни на йоту. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Сергей приучил себя к этому давно и возможно именно по этой причине работал почти всегда один и почти всегда успешно. Иногда Инквизиция или коллеги навязывали ему помощников. Про себя Муромцев называл их практикантами. Но независимо от его отношения к ним, работающие вместе с Сергеем оперативники или Инквизиторы знали, что им гарантирован высокий уровень личной безопасности. Настолько высокий, насколько это вообще возможно при очень опасных и сложных операциях. А на другие Сергея и не посылали. На сегодняшний день он был последней и высшей инстанцией в расследовании самых громких дел.

Посмотрев сквозь Сумрак на двери, которые не имели даже замков, Муромцев увидел, что как и стены бараков они существуют на первом и на втором его слоях. Дальше заглядывать не стал. И так ясно, что укреплены они не хуже, а может быть и лучше, чем бараки. Кроме того эти двери мог открыть только Иной. И только Иной из числа охраны спецрайона. Сергей усмехнулся про себя, поднял руку и под его легким пассом массивные, пропитанные древней боевой магией створки дверей медленно, но послушно распахнулись, пропуская внутрь здания. «Хороша же у них защита, — подумал Муромцев, входя в обширный светлый холл».

Внешне здесь все было по-другому. Обычно офисы Ночных Патрулей, Служб и прочих оперативных организаций Светлых страдали минимализмом, приближающимся к аскетизму. В противовес им внутреннее убранство административного корпуса шестого спецрайона таких недостатков с точки зрения Сергея не имело. Муромцеву сразу бросились в глаза симпатичные люстры, стилизованные под какие-то, явно тропического происхождения цветы. Освещение было хорошим и он без труда смог рассмотреть, что в люстрах замаскированы охранные амулеты, которые очевидно должны были срабатывать при приближении к ним Других. Взглянув под ноги, Сергей увидел, что пол под ногами тоже далеко не прост, хоть и выложен плитами из темно-красного мрамора. В него были вделаны компактные и мощные источники чистой Силы — недавнее изобретение его коллег по ФСБ. Источники больше всего напоминали карманные фонарики. Однако в полу были заметны только их боевые раструбы, закрытые толстым кварцевым стеклом. «Фонарики» были последним, чем смогли порадовать свое начальство техническая группа «Нижегородского меморандума». После этого оперативники Нижегородского Ночного Патруля в пять минут стерли из памяти всех сотрудников ФСБ, кто был мало-мальски в курсе ведущейся за Иными охоты всю информацию об их существовании. Инквизиция тем временем подчистую вывезла оборудование и уже созданные технические устройства, попутно обеспечив впавших во временный ступор чекистов заранее заготовленными легендами об их работе за последние годы. Все было проделано быстро и очень чисто. Вот только перед Даниловым Муромцеву было почему-то стыдно за то, что подвел своего старого начальника. Он успокаивал себя тем, что шеф рано или поздно понял бы его и простил.

Вздохнув, Сергей, миновал обширный холл и направился к лестнице, ведущей на верхние этажи. Ему, если верить развешанным везде указателям нужно было на третий этаж. Поднимаясь по лестничным пролетам Муромцев, обратил внимание, что на промежуточных площадках имеются хорошо замаскированные убежища. При серьезной опасности, стоило Иному произнести соответствующее заклинание и перед ним открывалась узкая, рассчитанная никак не больше чем на двоих ниша. Оставалось только шагнуть в Сумрак и ты в относительной безопасности, окруженный охранными заклинаниями и двойными бронированными, существующими на трех его слоях дверьми. Сергей еще удивлялся, но уже начинал понимать, что крепкие двери и надежные запоры, так ненужные в мире Иных здесь, по-видимому, для чего-то необходимы. За время своего недолгого пребывания внутри периметра, Муромцев многое увидел, кое-что сумел понять, но еще больше прочувствовать.

Встретившись с начальником спецрайона — старым Темным магом Вне категорий азиатского происхождения Эруленом и побеседовав с ним, Сергей многое узнал о спецрайоне и Других. Остальное ему надо было выяснить самому. После рабочей встречи в честь прибытия Муромцева был небольшой, но сытный обед. Больше всего Сергею понравился брусничный мусс, приготовленный из ягоды собранной, как ему сказали, буквально по ту сторону периметра.

Потом Муромцев направился к ближайшему бараку. Из всего охотно рассказанного ему Эруленом, Сергей понял, что собственно говоря, проблема у Инквизиции была одна. Насильно удерживать Других в спецрайонах становилось с каждым годом все труднее и труднее. Не хватало мощностей, опытного, а самое главное сильного персонала. Кроме того, быстро росла численность самого контингента. Что делать дальше не знал никто. В том числе и Эрулен, хотя работал здесь уже много лет. Для попытки решения перечисленных Темным магом проблем и был прислан, обладающий неограниченными полномочиями спецэмиссар Всемирной Инквизиции, оперативник по особо важным делам Нижегородского Ночного Патруля Высший Светлый маг Муромцев.

— Я правильно перечислил ваши титулы, уважаемый? — хитро прищурившись, спросил его Эрулен.

— Правильно, Темный, — согласился с ним Сергей.

После того, как Инквизиция подтвердила полномочия Муромцева, Темный по давней привычке все время заискивал перед ним, и видимо, намеревался делать это при каждом удобном случае в дальнейшем. Как всякому Светлому почти начисто лишенному какого-либо излишнего чинопочитания, Сергею такое поведения Темного было крайне неприятно.

Чтобы сменить раздражавшую его тему служебных рангов, Сергей задал, как оказалось впоследствии довольно наивный вопрос. Он спросил Эрулена к чему такие предосторожности, такая сильная охрана и где на его взгляд самое интересное в спецрайоне? На это Темный маг тоже задал Муромцеву вопрос: «А вы их видели? Нет? Ну, когда посмотрите. Вот тогда я вам и отвечу. Если еще будет желание спрашивать. Ну а по поводу интереса… К примеру в покойницкой вам интересно? Вот именно. А у нас еще «интереснее»». Потом Эрулен порекомендовал начать с ближайшего барака, поскольку «везде одно и тоже». «В каждом из них есть сменный надзиратель. Он и ответит на все ваши вновь возникшие вопросы, уважаемый. Впрочем… Хотите я составлю вам кампанию? — неожиданно предложил Эрулен». Но Сергей, вспомнив о неприятных ему привычках Темного, вежливо отказался.

Вскоре он убедился, что мир Иных все-таки тесен. В качестве приятной неожиданности надзирателем барака оказался старый знакомый Муромцева. Станислава, Светлого мага первого уровня, Сергей знал еще со времен Питерской стажировки. Общались они мало, но все равно приятно было в этой северной глуши увидеть знакомое лицо. В особенности, если оно Светлое. После взаимных приветствий и короткого, но обязательного в таких случаях обмена новостями Станислав повел Сергея показывать свое хозяйство. Оно оказалось весьма обширно.

Снаружи блок номер два, как официально здесь именовались бараки, представлял собой десятиметровой высоты мрачное строение. В длину он был около ста метров, в ширину сорок. Но это только снаружи… Внутри, за счет использования Сумеречного пространства, блок был намного больше. Контингент Других, содержащийся в блоке, существовал помимо обычного мира еще на двух слоях Сумрака. Пока они шли по многоярусным решетчатым переходам, Сергей спросил Станислава:

— Ну и как ты тут, привык?

— Смеешься? — удивился тот. — К ним невозможно привыкнуть.

— Что, так плохо?

— Сейчас сам увидишь. Можно привыкнуть к ночным кошмарам? Вот так и здесь. Только у нас они наяву.

— Это уже интересно.

— Возможно… Я тоже слышал, что все в мире относительно.

И в этот момент, Муромцев, наконец, увидел первого в своей жизни Другого. За толстенным бронестеклом, за частой, в мужскую руку толщиной стальной решеткой, находящейся под током высокого напряжения, усиленных защитным магическим полем, на песчаном полу сидела мрачная тварь. Яркие прожектора освещали ее со всех сторон, создавая бестеневое освещение. С тех пор этот псевдооборотень будет постоянно являться Муромцеву в почти неподконтрольных видениях, будоража и другие малоприятные воспоминания.

Дело было даже не в облике самого существа. В конце концов, Сергей давно уже привык к Сумеречной и далеко не всегда приятной внешности не только Темных, но и некоторых Светлых Иных. Плохо оказалось другое. Буквально через несколько секунд, после того как Муромцев увидел Другого, этот монстр стал с жадностью пожирать самого себя. Начав с короткого, обросшего грубой редкой шерстью хвоста он заглатывал все больше и больше. Чудовище дугой выгибало и без того горбатую спину, на которой от напряжения стала лопаться черная, покрытая какой-то бугристой коростой кожа. Когда острые вершковые клыки вспороли вздутое брюхо Другого, Сергею на мгновение показалось, что он от отвращения вот-вот потеряет сознание.

Спецэмиссар Всемирной Инквизиции стоял пораженный увиденным зрелищем. Едва он успел подумать, чем же все это закончится, как начался второй акт трапезы чудовища. Тварь рожала саму себя. Другой появлялся откуда-то из глубин не только наполовину своего же сожранного брюха, но и из Сумрака. Муромцев хорошо видел, как появился новорожденный. Сначала сгусток кровоточащей плоти, похожий на эмбрион, потом все больше и больше приобретающий законченные формы монстра. Вскоре перед ними в той же позе, что и пару минут назад вновь сидел псевдооборотень, мрачно зыркая в сторону Муромцева красноватыми бельмами глаз и периодически скалясь. Тогда Станислав взял Сергея за рукав и потянул за собой, выводя из ступора: «Все, больше смотреть нечего. Сейчас все начнется заново».

Потрясенный до глубины души Муромцев не оглядываясь, двинулся за Инквизитором, который, как заправский экскурсовод вещал, что они только что наблюдали одного из первых и самых безобидных Других. Из его дальнейшего рассказа Сергей понял, что псевдооборотень, строго говоря, оборотнем не является, а представляет собой самопроизвольную, неконтролируемую трансформацию мага, как Светлого, так и Темного. Причина этой мутации неизвестна. Плотояден. Питается тканями любых живых организмов, до которых может добраться. Ненасытен. В основном обитает в реальном мире, но в Сумраке может находиться сколь угодно долго. Индекс опасности по десятибалльной шкале — три. За единицу принята степень опасности мага первого уровня. Индекс десять — самый высокий. Муромцев слушая Станислава, подумал, что до конца своей жизни не забудет экскурсию по этой кунсткамере. Увиденное им сейчас, просто не может возникнуть ни в каком воспаленном мозгу. Как можно описать неописуемое? И видели ли сами Великие Инквизиторы, почти не вылезающие из комфортабельных Нью-Йоркских кабинетов когда-нибудь тех, кого здесь содержат? Вряд ли. А стоило бы посмотреть. Совершить экскурсию в один единственный барак. Этого было бы вполне достаточно. Все твари были здесь. Огромные, чем-то напоминающие медведей гомофилы, пожирающие исключительно людей, причем, никогда не покидая при этом Сумрака. Полупрозрачные, похожие больше на привидений крылатые… гарпии, решил Муромцев. Они были опасные непрерывно создаваемой ими зоной абсолютного холода, эффект от которого отчасти был похож на довольно распространенное заклинание «Белого Инея». Сверхвампиры, нежить, которой не требовалось приглашение жертвы, что бы войти к нему в дом. Более того, им не требовался даже физический контакт с человеком. Кровь высасывалась прямо через Сумрак на расстоянии до сотни метров, а иногда и более. Кровососов поэтому держали в обширных залах, не позволяющих им дотянуться своими чарами до охраны и посетителей. На сверхвампиров не действовали обычные заклинания против нежити и удерживали их только с помощью чистой Силы. Эти твари имели индекс опасности семь.

Восьмой и последний имела тварь, не имеющая пока названия. В шутку местные именовали ее «спящая красавица». Дело в том, что ее могли удерживать в заточении, только в сонном состоянии с помощью простого заклинания «Баю-бай». Бодрствуя, она легко проходила все уровни защиты, погружаясь затем глубоко в Сумрак, в его запрещенную зону, откуда выкурить нечисть, было практически невозможно.

Дальше, за обычной металлической клеткой, где дремала до поры «спящая красавица» потянулись помещения с уже менее опасными, но зато гораздо более многочисленными Другими. «И так везде, включая два слоя Сумрака, — не торопясь рассказывал Муромцеву Станислав». Примерно через час Сергей решил, что хватит. У него уже в глазах рябило от увиденного.

Часом позже, в тесном номере гостиницы, расположенной здесь же внутри спецрайона, немного успокоившись и, вновь обретя возможность трезво мыслить, Муромцев снова и снова перебирал в памяти наиболее яркие впечатления этого суетного и длинного дня. Особенно не понравилась ему человеческая разновидность псевдооборотня. Она, эта самая разновидность, в отличие от псовой формы, не закусывала сама собой, а все время и днем и ночью дико выплясывала какой-то замысловатый болезненный танец. Большие, как у гидроцефалов, распухшие бугорчатые и совсем без волос головы. Непропорционально длинные худые передние конечности. Руками назвать эти отростки, торчащие из не менее безобразного туловища, у Сергея язык не поворачивался. Ноги наоборот были слишком коротки, с огромными, не меньше пятидесятого размера, плоскостопыми ступнями, заканчивающимися распухшими и от этого торчащими в разные стороны, словно надутыми изнутри пальцами. Эту несказанно бодрящую воображение картину, довершали огромный в пол-лица рот, усеянный редкими треугольными зубами и маленькие, не больше горошины наглые желтоватые глазки. Эти зрительные отверстия обрамляли не ресницы, а небольшие жировые наросты. Наверное, так мог выглядеть тот самый знаменитый Бука, которым в детстве родители пугают непослушных детей. Вот придет Бука и заберет тебя! Будешь плакать — отдам тебя Буке! И приходил и забирал. Потому что настоящий Бука из блока номер два тоже питался исключительно детьми, причем не старше десяти — двенадцати лет.

Теперь, Муромцев был в курсе, что в блоке номер два содержатся сто двадцать пять Других. Всего в спецрайоне находилось около четырех с половиной тысяч единиц спецконтингента. Получалось, что девять десятых имеющихся блоков пустует, что он и высказал Станиславу. Тот подтвердил, что шестой спецрайон построен так сказать с запасом. На вырост. С расчетом на будущее, поскольку остальные места содержания Других имеют несравнимо меньшие мощности и уже давным давно переполнены.

Вечером за ужином в столовой, которая была расположена на последнем этаже административного корпуса, Сергей вновь собирался, встретился со Станиславом. Войдя в зал, он поискал глазами свободный столик в той стороне, где был самый лучший вид на проступающие в вечерней дымке горы. Потом чувствуя на себе многочисленные любопытные взгляды посетителей, усмехнулся и прошел на раздачу. Там почти никого не было. Муромцев довольно быстро выбрал себе мясное рагу с картофельным пюре, какой-то овощной салатик и стакан оказавшегося на удивление крепким чая. Пройдя к облюбованному столу, Сергей сел к залу спиной. Сканировать его аборигены даже не пытались. А если захотят — пусть попробуют. Для подавляющего большинства Иных его аура была совершенно не читаема. Всю ее внутреннюю структуру, несущую основную информацию об Ином, полностью заслоняло ослепительное сияние, красиво обрамленное по краям жемчужной короной. Сам Сергей свою ауру никогда не видел, но однажды не так давно ему рассказал про это Владимир, смущенно признавший, что тоже мало что может в ней рассмотреть.

Устроившись за столиком, Сергей придвинул к себе тарелку с рагу и подозрительно уставился на ее содержимое. Вообще-то Муромцев любил покушать, но терпеть не мог общепитовские блюда, тем более приготовленные в обычной ведомственной столовой. Когда нельзя было поесть дома, он разогревал в микроволновке заботливо приготовленный Аленой завтрак. Если же такой возможности не было, Муромцеву приходилось покупать одно из тех сублимированных блюд, которые переполнены всевозможными «Е». Сергей справедливо полагал, что никакого вреда от консервантов уж он то точно не получит, а вот неизвестно кем приготовленная ресторанная еда, да еще поваром вставшим сегодня не с той ноги, вполне может испортить аппетит.

За окном смеркалось. Низкие, свинцовые тучи, весь день висевшие над спецрайоном рассеялись, и обзор из этого уголка столовой был просто великолепен. Жаль, что этого нельзя было сказать о самом пейзаже. Может, кто и находит прелесть в так называемой суровой красоте Севера, но сам Муромцев предпочитал более пригодные для современного человека места и красоты.

Прямо перед ним, в медленных синих сумерках полярной осени виднелись две мрачные похожие друг на друга как две капли воды невысокие скальные вершины. Их, невидимые Сергею подножья терялись в туманной мгле. Горбатые силуэты гор почему-то напомнили Муромцеву выгнутую, с торчащими в разные стороны костями позвоночника, спину псевдооборотня. Левее, там, где еще оставалось свечение от недавно зашедшего неяркого солнца, небо светилось всеми мыслимыми оттенками. От розового и лазоревого, до нежно — зеленого. Под ним громоздились казавшиеся черными в это время суток мокрые крыши блоков. Кроме них ничего не было видно. Казалось, блоки уходили прямо за горизонт. Но Муромцев знал, что периметр спецрайона равен двадцати четырем километрам. Восемь километров на четыре. Свежего Иного это впечатляло. Впечатлило и Сергея. Он посмотрел направо. На Востоке вообще почти ничего не было видно. Оттуда наступала темно-синяя, стремительно чернеющая ночь. Только неясно светилось несколько первых звезд.

Муромцев взял вилку. Решив все же начать с закуски и быстро умяв салат, он принялся за второе, которое не очень понравилось. Однако поесть было нужно, и Сергей принялся копаться в тарелке, изредка бросая мимолетные взгляды в окно. Когда он в очередной раз поднял голову, то напротив него, загораживая широкой спиной весь вид, усаживался невысокий мужчина лет сорока. На лацкане синей куртки свободного покроя у него виднелся бейджик караульного. Муромцеву не надо было даже напрягаться для сканирования его ауры. Он и так видел, что перед ним вампир, причем не из самых слабых. Отношения к кровососам у Муромцева было предвзятое еще со времен знакомства с «графом» Юсуповым. В Усть-Усинске оно и вовсе превратилось в неприязнь, граничащую с ненавистью. Опустив взгляд, Сергей недовольно буркнул, что столик занят и что он ждет товарища. На удивление Муромцева нежить совсем не смутилась и вежливо возразила, что мест свободных в зале мало, а когда его товарищ подойдет, то он, с удовольствием уступит ему свое место. Потом вампир представился: Абдуррахман, Иной, вампир. Третий уровень. Здесь уже пять лет. А… вы?

— Муромцев, Иной, Светлый, Высший уровень. Здесь в командировке, — неохотно ответил Сергей и вновь уткнулся в уже порядком остывшее пюре.

— Приятного аппетита, — произнес Абдуррахман на этот раз не очень дружелюбно, но вежливо.

— Благодарю.

Пока Сергей старательно перемешивал остывший картофель с еще чуть теплой мясной подливкой, вампир демонстративно с брезгливым отвращением рассматривал сиротливо лежащие перед ним на тарелке три котлеты по-киевски.

«Единственный в своем роде Спецэмиссар Инквизиции и местный вампир с азиатскими корнями ужинают за одним столом, — подумал Муромцев и усилием воли заставил себя не обращать на это внимания».

— Зачем вы заставляете себя есть? — вдруг спросил его Абдуррахман. — Вы же не хотите это пюре.

Сергей недовольно посмотрел на собеседника и заодно все же просканировал его ауру. Обычная коричневатость вампирского биополя была изрядно разбавлена сейчас красноватыми косинусами. «Злится, — подумал Муромцев». В слух же он поинтересовался:

— Здесь все вампиры такие надоедливые?

— Надоедливые? — иронично переспросила нежить. — Не замечал.

— Вот именно, — подтвердил Сергей и неожиданно для себя добавил. — Надоедливый сосед — кровосос, есть помеха. А от помех, да будет вам известно, я обычно избавляюсь любым доступным мне способом.

— А…, - не моргнув глазом неожиданно для мага обрадовался Абдуррахман. — Я знаю кто вы! Вы тот самый Муромцев из Нижнего Новгорода, о котором ходят легенды. Из молодых да ранних. Признайтесь, ведь это вы уничтожили группу «Святого Дозора»? Трудно было?

«А действительно? Было ли трудно? — подумал Сергей». В начале своей карьеры Иного он действительно выследил и уничтожил этих новоявленных «святош». Неожиданно для всех в группу «Святого Дозора» объединилось несколько довольно сильных Темных и Светлых магов. На самом деле они не имели никакого отношения к Нижегородским Патрулям. Сговорившись между собой, эти нарушители традиций Иных, принялись обращать людишек в новую веру. Это было очень легко, учитывая своеобразный менталитет потомков нижегородских старообрядцев. В глухих заволжских лесах, раскинувшихся вдоль стремительного Керженца, новоявленные святые демонстрировали немногочисленным местным жителям малую толику своих возможностей. Какие еще обычному человеку нужны доказательства святости, кроме обращения воды в водку? Только золотые нимбы над головами, да бесплатное кормление. Для любого, самого слабого Иного все эти чудеса — просто детские игрушки. И люди поверили. Стали приходить на проповеди. За десятки километров. Сначала это были лишь единицы. Потом паства стала быстро расти. Вскоре у «Святого Дозора» были сотни последователей. Еще немного и ситуация в мире людей могла бы выйти из под контроля. Любые проповеди представителей традиционных религий будут бессильны перед реальными чудесами, повсеместно творимыми этими лжесвятыми. И что было самое неприятное, они не нарушали Контракта. Более того, они сами уверовали в то, что творили, избежав тем самым саморазвоплощения.

Пришлось вмешаться Инквизиции. Муромцев со товарищи выследил «святош» и уничтожил. Сергею было довольно трудно. Как-никак, а всего лишь второе самостоятельное задание. Практически сразу после стажировки. Тогда у Муромцева был еще третий-четвертый уровень. Он улыбнулся, вспоминая. Сергею самому было до сего дня неизвестно, какие мысли бродили в головах простых сельских жителей лесной глубинки, когда он и его небольшая команда появилась прямо у них на глазах из неожиданно открывшегося над верхушками сосен портала. Нарочно принявшие Сумеречный облик, каратели, спустились на землю и принялись палить по «Святому Дозору» из заряженных под завязку боевых амулетов. А Муромцев в самом центре этой заварухи, с развернутыми серебристыми крыльями за спиной, со сверкающим лезвием чистой Силы, наносил врагам точные разящие удары… Ни дать ни взять — архангел, карающий отступников. Что бы стало с верой этих вновь обращенных «Святым Дозором» людей, если бы не команда зачистки! Она позаботилась об их душевном спокойствии. Сформировала ложную память и приказала забыть об уведенном, а заодно и о «Святом Дозоре». Воспоминания немного улучшили настроение Муромцева, и, он сказал, оглядываясь в тщетной надежде увидеть Станислава:

— По-всякому было…

— Вы знаете, — не отставал от него Адуррахман, — сегодня мой день рождения. Давайте выпьем! Я угощаю, — предложил он и полез под стол.

Неожиданно для Муромцева в одной руке у него оказалась слегка запыленная бутылка с чем-то темно-красным, а в другой небольшие походные стаканчики из нержавейки. Из тех, что обычно берут с собой на рыбалку или охоту. Пока вампир ловко откупоривал бутылку, Сергей взирал на него со все возрастающим омерзением. Вот это была наглость! Предложить Светлому кровь! Или Абдуррахман будет пить вино? Вампир? Словно угадав его мысли нежить произнесла:

— Не бойтесь и не удивляйтесь. Это просто вино. Причем безалкогольное и очень хорошее. Венгрия. Угощайтесь.

Машинально взяв протянутый ему стаканчик, Муромцев, ради приличия сухо сказал:

— Поздравляю. И сколько же вам? Э… хотя…

— Я ровесник двадцатого века, — просто ответил Адуррахман. — Родился в девятисотом. Помню отряды красных под Ферганой. Помню басмачей. Помню… Я многое помню. Пока.

— А… — вырвалось у Сергея, но он так и не договорил.

Все никак не мог привыкнуть к тому, что для него история, для многих Иных просто их жизнь. Муромцев неожиданно вспомнил рассказы Владимира о монго-татарском нашествии. Из них выходило, что никакого ига вовсе не было. После того, как русские князья проиграли Батыю войну, образовался некий, довольно странный и противоестественный с его точки зрения союз между русскими и их завоевателями. В основном он был направлен против рвущейся на Восток Западной цивилизации. Свои сомнения, целиком основанные на школьной программе, он как-то высказал Владимиру. В ответ Инквизитор отечески похлопал Сергея по спине и сказал:

— Я сам присутствовал при заключении договоров с ханами, а ты не веришь…

Больше Муромцев его ни о чем не расспрашивал, предпочитая принимать историю такой, какой он ее знал из учебника. Меньше знаешь — крепче спишь. Впрочем, человеческая история интересовала его все меньше и меньше.

Тут Сергей обнаружил, что Абдуррахман ему что-то рассказывает. Оказывается, вампир вслух мечтал, как он будет хвалиться перед женой и знакомыми кровососами, что сидел за одним столом и даже праздновал свой день рождения с самим Муромцевым. Для Сергея это прозвучало примерно так же, как если бы лет десять — пятнадцать назад он поведал Алене, что запросто общался с Борисом Николаевичем. Однако в то время Сергей, услышав такое о себе, сгорел бы со стыда. Года два — три назад немного смутился бы. Сейчас Муромцев воспринял заявления вампира почти как должное, ощущая, все же некую толику неудобства. Поэтому в ответ на пассаж Абдуррахмана он неопределенно хмыкнул, ничего не сказал и, отхлебнув из вампирского стаканчика, уткнулся в тарелку. Доедал Сергей, молча, вполуха слушаю болтовню охранника. Нежить вещала что-то на счет проекта использования части не столь опасных Других для энергетической подписки охранного периметра спецрайона. Станислава все не было. Смотреть на своего соседа Муромцев избегал.

— Вы здесь бывали раньше? — неожиданно спросил вампир.

— Нет.

— Надолго к нам?

— Как пойдут дела, но думаю что не очень. Может быть несколько дней, неделя…

— А потом?

— Что потом? — поинтересовался Сергей, в то же время, прислушиваясь к самому себе. У него внезапно появилось чувство какого-то внутреннего непорядка, как будто что-то вот-вот должно произойти. Или уже произошло.

— Потом чем будете заниматься? Вернетесь к себе в Нижний, или еще куда?

— Вы, как я посмотрю, здесь хорошо осведомлены, — ответил Муромцев, — но мне пока нечего вам сказать.

Чувство опасности усилилось. Он оглянулся. Сейчас столовая была переполнена. Видимо из-за вечерней пересменки. «Неужели они ничего не чувствуют? — подумал Сергей».

— Я был во Всемирной Инквизиции, — сказал Абдуррахман. — Когда меня готовили сюда. Прошел тщательный отбор.

— Сами напросились? — поинтересовался Сергей.

— Нет, что вы! У меня семья, дети. Дом. Большой персиковый сад. Хорошая работа в Андижане. Это же, как служба в армии у людей. Отбирают и командируют на несколько лет. Мне осталось всего ничего. Скоро домой. А вы, простите, на чем специализируетесь?

— Не понял? — ощущение тревоги у Сергея вновь возросло.

— Ну… некоторые маги считают себя боевыми, предпочитая схватки. Некоторые специализируются в области оперативной работы, выслеживают, — охранник нервно хихикнул, — выслеживают вампиров, к примеру, другие…

— Хороший маг должен быть разносторонним, хотя конечно специализация может быть кому-то нужна и полезна.

— Вы хороший маг? Простите, я говорю глупости, — смутился Абдуррахман.

— Я разносторонний, — несколько раздраженно ответил Муромцев.

Ощущение беспокойства и тревоги превратилось у него в устойчивое чувство опасности. Сергей снова оглянулся и наконец-то увидел Станислава, который войдя в столовую, остановился, отыскивая его взглядом, среди многочисленных посетителей.

— Стас! — негромко позвал Муромцев, приподнимаясь и махнув рукой.

Маг наконец-то повернул голову в сторону Сергея. В этот самый момент, за спиной Станислава, мягко пройдя сквозь стену и одновременно в дребезги разнеся стеклянные входные двери, в столовую влетел псевдооборотень. Тот ли самый, которого не так давно видел Сергей, или другой, он так и не разобрал.

Перепрыгнув через Станислава, тварь оказалась почти в центре зала и, снеся по инерции несколько столиков вместе с посетителями, резко затормозила всеми четырьмя когтистыми лапами, оставляя на сером линолеуме глубокие рваные борозды. На краткий миг всё и все в столовой замерли, переваривая вместе с поглощенным ужином случившееся. Потом монстр утробно взвыл. Не глядя, проткнул когтями сразу в нескольких местах горло и грудную клетку ведьмочке, слабо копошащейся у него между передних лап, пригвоздив ее к полу. Обведя оценивающим голодным взглядом застывших Иных, псевдооборотень уставился на ближайшего к нему, казавшегося наиболее упитанным Светлого мага. Хруст ребер молодой ведьмы и рык Другого вывели посетителей из временного замешательства. В псевдооборотня полетели сразу несколько охотничьих и боевых заклинаний. Сергей успел распознать только «Ржавый капкан» и «Хвалу небесам», которые, тем не менее, не произвели на чудовище совершенно никакого впечатления. Тут же кто-то, как потом выяснилось, это был Станислав, ударил в него из карманного амулета «Плевком Одина». Ударил видимо достаточно чувствительно, потому-то Другой взвыл и стал неуклюже разворачиваться к Станиславу.

Сам Муромцев воспринимал все происходящее в замедленном темпе. Одновременно он наблюдал и то, что происходило за стенами здания. Сергей видел изо всех сил бегущую к администрации команду Инквизиторов. В ней были только Высшие маги, вооруженные тяжелыми смертоубойными боевыми амулетами, предназначенными очевидно именно для таких случаев. Но они опаздывали. В самом здании, этажом ниже несколько Иных из охраны на ходу передергивая затворы автоматов тоже спешили на выручку. К сожалению, даже они, даже находясь в здании, тоже не успевали. Муромцев понимал, что еще несколько секунд и начнется бойня. Оказать достойное сопротивление Другому без тяжелого вооружения в столовой не сможет никто. Тогда он, поскольку тварь уже зависла в прыжке к Станиславу, крикнул, обращаясь только к нему:

— Ложись!

Плохо было то, что маг и псевдооборотень находились на одной линии удара. Не смотря на это, отступать было поздно. Оставалось надеяться на быстроту реакции Стаса, на удачу, да еще на свой верный глаз. Тянуть больше было нельзя и, Муромцев нанося свой удар, выбросил перед собой руку раскрытой ладонью вперед. От испуга за товарища атака Сергея получилась такой мощной, что обрети она более материальную форму, энергии с лихвой бы хватило на полное развоплощение всех вампиров такого государства как, скажем Бельгия или Голландия. Может быть даже вместе взятых. Все произошло быстро. Практически мгновенно. И без всяких сложных эффектов вроде вспышек, мерцаний, дыма, пламени и прочих обычных атрибутов доморощенной магии, отягощенной как всегда побочными явлениями. Псевдооборотня просто не стало. За неуловимую долю мгновения до этого он летел к Стасу, находясь в нескольких десятках сантиметров от него, жадно, в предвкушении крови протягивая к магу свои чудовищные когти. И вот его не стало. Был, и нет его. Сергей настороженно ждал. Ведь как рассказывали, Другой сейчас возродится вновь. Еще более неуязвимый, весь пропитанный Силой Сумрака. Но время шло, а его все не было. Посмотрев вокруг, Муромцев ничего подозрительного не увидел. Не увидел он в Сумраке и путь псевдооборотня назад в реальный человеческий мир. Тварь не была развоплощена. Другого просто не стало. Будто и не было никогда. Понемногу отходя от схватки и приходя в себя Муромцев почувствовал на себе взгляды всех без исключения находящихся в столовой Иных. Светлых, Темных, вампиров. Всех. На него смотрели. Нет не как на героя… На него смотрели со смешанным чувством восхищения и страха. Он хорошо это чувствовал, видел по трепещущим пропитанным зеленью и краснотой аурам Иных. И чего в них было больше, он не знал. Да не хотел знать. Испытывали ли они к нему благодарность? Возможно. Наверно такую же благодарность может испытать в глухой тайге путник преследуемый стаей голодных волков и спасенный невесть откуда появившимся тигром, разогнавшим стаю. Что волков больше нет, это конечно хорошо. Просто замечательно. Но как теперь быть с тигром? Он ведь тоже голоден…

Постояв еще немного, Сергей, криво улыбнулся, пробормотал всем присутствующим: «Извините, я пойду» — и неловко, боком кое-как протиснувшись между сдвинувшимися со своих мест столиками, быстро направился к выходу. Лишь потом, поздним вечером, Стас за двумя полновесными бутылками настоящего, а не безалкогольного вина как бы невзначай рассказал ему, что за неделю до приезда Муромцева тоже был побег псевдооборотня.

— Они почему-то сбегают чаще других. Так его, прижатого к стене периметра, полчаса трамбовали трое Высших. Силой, амулетами и даже огнестрельным оружием, заряженным магическими пулями. Да и то… Вот так, брат ты мой Иной, — закончил Стас и Сергей налил им вина.

Потом он залпом выпил полный стакан и не почувствовав ничего, пожалел, что это не водка.

В той командировке, Муромцев впервые понял, что для многих Иных он становится чужим. Везде, где бы он ни находился, с кем бы ни работал, в нем рано или поздно начинали видеть если и не врага, то чужака, особняком стоящего от всех остальных. «Ну и пусть, — решил после Чукотки Муромцев. — Только в этом случае, рано или поздно, я встану не особняком, а над ними. Рано или поздно…».

На том командировка Сергея в спецрайон почти закончилась. Неожиданно для себя он показал, что Иные, по крайней мере пока лишь в его лице, в состоянии уничтожать Других. Причем безвозвратно. После побега псевдооборотня и ликвидации его Сергеем, ставшей в спецрайоне буквально притчей во языцех, Муромцев пробыл на Чукотке всего пару дней. Он испробовал на Других некоторые из созданных лично им заклинаний и, совершив в одиночку глубокое погружение в Сумрак, благополучно отбыл окружным путем к себе в Нижний Новгород. Миссия закончена. Миссия выполнена, и выполнена как всегда вполне успешно. Другие больше не представляли столь страшной угрозы ни для Иных, ни для человечества. В любой момент Сергей мог начать отправлять их как в одиночку, так и партиями в самые глубинные слои Сумрака, а при желании и еще дальше. Но Инквизиция сочла такую меру преждевременной, все еще надеясь каким-то образом повернуть набирающий темпы процесс мутаций вспять.

Однако у Муромцева остался от этой поездки неприятный осадок, который еще долго, глухой болью в душе напоминал Сергею о его не совсем понятной пока иной неполноценности. Тогда впервые зародилось у Муромцева сомнение в правильности выбранной им судьбы Иного. По каким-то причинам Сергей не стал таким как все. Точнее не остался таким как они, а продолжал изменяться. Он был в их среде уродом, которого многие опасались. Сам Муромцев поначалу относил странности на счет своей неправильной и крайне поспешной инициации, проведенной с нарушением всех существующих у Иных правил. Потом пришло сомнение. И это было только начало. Что его ждет впереди, Муромцев не только не знал, но даже и не догадывался. Шестой спецрайон до сих пор сидел в его сознании старой занозой. Будучи ничем особо не примечательным в ряду других его более или менее сложных дел, он все таки оставил тяжкий след в сознании и организме Сергея.

Те немногие счастливцы, кому выпало быть хоть немного в курсе Чукотских событий и не предполагают насколько все происходило быстро, буднично и в тоже время страшно. Зарычал, залязгал челюстями вырвавшийся на свободу монстр, никогда раньше невиданный за всю историю Иных псевдооборотень, намереваясь кого-то сожрать, но в ответ ему лязгнули иные «челюсти». И Другого как не бывало. Все очень быстро и очень просто. А потому страшно. Именно от быстроты и Силы Муромцева все и зависело. Они спасали его не раз и в других критических ситуациях. Но не спасли от самого себя. От знания собственных странностей. Да еще этот поход в глубокие слои Сумрака. Муромцев долгое время считал, что это все он виноват. Запрещенный Сумрак. Нечего ему было там делать. Впрочем, как и всем остальным Иным.

Глава 2

В тот вечер, когда Муромцев, расправившись с псевдооборотнем, завалился к себе в номер в кампании со Стасом и парой бутылок хорошего, не пахнущего черт знает, чем вина, настроение у него было хуже некуда. Душа и тело требовали эмоциональной разрядки.

После первой, пока Стас усердно трудился над почему-то никак не желавшей покидать горлышко второй бутылки пробкой, а Сергей разламывал вторую плитку шоколада, позвонила Алена.

— Как там у тебя дела, Серенька? — игриво поинтересовалась она. — Холодно?

Муромцев, которого слегка развезло после выпитого вина, ответил в том смысле, что нет, не очень. По Чукотским меркам конечно.

— Ну и хорошо, — обрадовалась жена. — А то я переживаю. Когда назад в Нижний?

— В Нижний? Скорее всего, завтра, — опрометчиво пообещал Сергей.

Если бы он знал, как ошибается! Новые трагические события, случившиеся на следующий день, вызвали к жизни бурную реакцию Всемирной Инквизиции и приказ Муромцеву прибыть в Высший Совет для личного доклада. Сергей не знал, что назавтра случится повторный побег Другого и в его поимке он примет самое активное участие.

Муромцев был в одном из отдаленных блоков, когда по недосмотру охраны сбежал еще один монстр. Другой оказался еще злее и опаснее вчерашнего, а что хуже всего — гораздо сообразительнее. За пару минут псевдооборотень убил шестерых охранников, включая двух Инквизиторов, которые оба были Высшими магами. Светлым и Темным. После этого буквально нашпигованный зачарованными путями калибра 7,62 мм Другой скрылся в Сумраке, сразу погрузившись на четвертый слой и оказался вне пределов досягаемости рядовой охраны. За территорию спецрайона уйти он не мог. Пока не мог. До пятого слоя Сумрака включительно его не пускали стены периметра, но Другие легко ходили в параллельный, так называемый Запрещенный Сумрак, где, по всей видимости, существовал или мог существовать выход за пределы охраняемого периметра. Иначе как они могли возвращаться в реальный мир, причем в любом, понравившемся им месте.

Контролер на вышке четыре — бис красочно описал нападение: как только ППГ (передвижная патрульная группа) в составе двух Инквизитором приблизилась к стене шестнадцатого блока, из Сумрака появился псевдооборотень и, разом порвав обоих, снова исчез. Контролер, действуя строго по инструкции. Он не преследовал монстра, помня о запрете спускаться с караульных вышек для задержания Других. Непосредственное преследование было разрешено только при условии, попытки контингента уйти за периметр. Однако он много стрелял и утверждал, что как минимум несколько нафаршированных магией пуль в Другого все-таки попало. «Уж очень они быстрые, — сетовал контролер. — Моргнуть не успеешь, а псевдооборотень уже в другом месте». Тела остальных охранников и Иных из состава хозобслуги обнаружили в блоке, откуда и сбежал нарушитель.

Останки погибших эвакуировали в административный корпус и сообщили Муромцеву. Не то, что бы Эрулен надеялся на помощь Сергея. Просто он счел необходимым информировать единственного представителя Всемирной Инквизиции, который был в пределах его досягаемости.

Посланные в погоню Инквизиторы, упорно проходили Сумрак слой за слоем. Чем глубже они погружались, тем большего труда, и Силы это им стоило. На четвертый слой смогли пройти только двое. Следов псевдооборотня они там не нашли, зато в отдалении заметили мутную колышущуюся стену Запрещенного Сумрака и совсем обессилевшие вывалились обратно в реальный мир.

О Запрещенном Сумраке никто почти ничего не знал. Информация была отрывочна и крайне скудна. Доподлинно было известно лишь, что Другие легко ходят за пограничный слой и, естественно возвращаются назад. Это видел лет пять назад один Высший маг из Минского Дневного Надзора. Накачанный коллегами под завязку Силой и разозленный гибелью своей дочери, он попытался догнать на четвертом слое одного из самых первых Бук. Вернувшись назад, маг рассказал, что Бука на его глазах легко прошел в Запрещенный Сумрак и больше не появлялся.

Еще было известно, что Запрещенный Сумрак довольно сильно отличается от обычного. Несколько, специально оснащенных Инквизиторов из Парижа, действуя по принципу многоступенчатой ракеты — носителя, смогли протолкнуть двух Иных из своей команды сквозь Пограничный слой. Как и первые ступени ракеты все быстрее разгоняют последующие, давая им возможность наращивать скорость, а последней выходить в космос, так и Инквизиторы по мере погружения в Сумрак передавали друг другу имеющуюся Силу. Возвратиться смог только один. Он рассказывал невероятные вещи. Будто в Запрещенном Сумраке много Других. Что там одновременно светят звезды и сияет солнце. Говорил даже, что там гораздо лучше, чем в обычном Сумраке. Этот Светлый еще долго и бессвязно бормотал, пытаясь поведать своим что-то очень важное, но он отдал очень много сил, чтобы вернуться и слабел на глазах. Мысли его все больше путались. Вскоре он потерял сознание. Даже такая крайняя мера, как прямое вливание Силы, на которое решилась французская Инквизиция в попытке оживить Иного и получить достоверную информацию, не смогла вернуть Инквизитора к жизни. Его тело медленно растворялось в Сумраке, все, более истончаясь. Становилось бледнее и туманнее, пока не исчезло совсем.

После этого случая дальнейшие исследования Запрещенного Сумрака были отменны. Шли годы, количество Других возрастало, а запрет оставался. В конце концов, была предпринята еще одна попытка проникнуть за мутную стену Пограничного слоя, с еще более печальными результатами. Команда, которая с точки зрения Муромцева представляла собой сборную солянку из нескольких магов Высшего и первого уровней, усиленная Высшим вампиром смогла с третьей попытки погрузиться в Запрещенный Сумрак. Включение в команду вампира объяснялось просто. Все надеялись, что вампир, для которого Сумрак это нормальная среда обитания при поддержке магов сможет обеспечить Инквизицию хоть какой-то надежной информацией. Надеждами все дело и закончилось. Из «солянки» не вернулся никто и Инквизиция запретила исследования Альтернативного Сумрака, как еще иногда называли Запрещенный, «до окончания времен».

Муромцев долго выслушивал все это от крайне встревоженного Эрулена и молчал, поскольку все сказанное им знал и раньше. Вокруг толпились мрачные подавленные балахонщики. Среди них были и контролеры и охрана и даже простые клерки администрации — слабенькие маги шестого — седьмого уровней. Все объяснялось просто — Чукотский спецрайон впервые понес такие тяжелые потери. Причем от одного из не самых сильных и опасных Других.

Муромцеву было очень жаль погибшую охрану, коллег-магов, молоденьких волшебниц из архива, с которыми он только сегодня познакомился. Даже стоящий со скорбным лицом поодаль от других Абдуррахман и тот вызывал у него чувство отдаленно похожее на сочувствие. Когда же Эрулен дрожащим от волнения голосом в очередной раз стал перечислять достоинства погибших Иных, терпение у Сергея лопнуло. Муромцев без разговоров отобрал у опешившего, а потому не сопротивляющегося ближайшего к нему Инквизитора все четыре, положенных ему по УО (Уставу охраны) боевых жезла. Потом стал рассовывать их по тесным карманам своей куртки.

Сергей сам не знал, на что надеялся. На практически неистощимую Силу, которую он, как ему казалось, легко брал не только от людей, а и напрямую черпал из окружающего пространства? На немалый, приобретенный за последние годы опыт оперативной работы и уникальные боевые навыки? Вряд ли. Скорее толчком послужило другое. Муромцев просто представил себе невозможную в своей правдоподобности картину. Сбежавший час назад псевдооборотень вдруг, как это уже было не раз и не два появляется в Нижнем Новгороде. У дома номер триста сорок два по улице Верхнепечерской. В это время из дверей подъезда, что прячется в густых кустах буйно разросшейся не без его личного участия сирени, выходит ничего не подозревающая Алена… Сергея всего передернуло от такого видения.

Шокированный его приготовлениями Эрулен спросил:

— И… куда это вы собрались?

Муромцев, которому, наконец-то, удалось запихнуть в правый карман самый большой и массивный жезл сказал:

— Пойду, посмотрю. Что там и как.

— Как, пойдете? — опешил главный администратор.

Сергей для наглядности показал, как он пойдет и объяснил:

— Ногами.

— А как же запрет Инквизиции? — совсем потерялся старый маг.

— Всемирная Инквизиция — это я! — неожиданно для самого себя зло ответил Муромцев. — По крайней мере, здесь и сейчас, — и, махнув в знак прощания рукой, шагнул сразу на третий слой Сумрака.

Он, как и большинство Иных редко бывал здесь. Обычно все пользовались лишь первым, редко, когда вторым слоем. Там не часто, но все-таки можно было встретить себе подобных. Даже если эти встречи не всегда были приятные, зато они, хоть как-то оживляли унылые пейзажи Сумеречного мира. На третьем слое, в царстве песка и безрадостного серого неба не было не только никого, но и ничего. Один лишь ветер наполнял этот мир непрерывным глухим шорохом миллиардов движущихся песчинок. И еще были осточертевшие Сергею бараки. Муромцев внимательно осмотрелся вокруг. Он не заметил здесь следов оборотня, которые, по его представлению должен был обязательно оставить прошедший здесь Другой. Помедлив, Сергей шагнул на четвертый слой, в царство вечной ночи и все того же песка, только смерзшегося и слегка подсвеченного мутным, едва видимым сиянием двух небольших лун. Их свет едва пробивался через низкие, быстро летящие черные тучи. Даже массивные бараки не давали от и намека на тень. Здесь было так же ветрено, как и на третьем слое. Зато тут он вскоре увидел следы псевдооборотня. Их неровная цепочка, была очень слабой, но все же вполне достаточной для дальнейшего скрадывания нечисти. Судя по следам Другой быстро уходил огромными двухметровыми прыжками. Сергей посмотрел в ту сторону, куда вел след. Там, в отдалении виднелась в проходе между темными массами блоков мутная, слегка светящаяся стена. Она уходила вертикально вверх, в бешено несущиеся низкие тучи. Муромцеву показалось, что она также простирается и в обе стороны. К невидимому ему горизонту. Поежившись под пронизывающим ветром и полностью застегнув молнию куртки, что бы меньше продувало, Сергей вздохнул и двинулся по следу монстра. Плотный попутно-боковой ветер моментально превращал в струи разворошенную ногами Муромцева смерзшуюся поверхность песка. Он так и норовил задуть оставленные Другим следы. Бараки скоро закончились, и Сергей вышел на плоскую равнину. Ветер на открытом месте был намного сильнее. Пришлось как-то приспосабливаться. Так он и пошел, откинувшись назад, почти лежа на плотном ветровом потоке.

Как ни странно, в отличие от всех Иных Сергей не менял своего вида в Сумраке. Точнее перестал менять. Это случилось, когда у Муромцева появились ненормальности, так отравляющие жизнь в последнее время. Сергей твердо знал, что посторонний наблюдатель увидел бы сейчас отнюдь не монстра, бредущего во тьме посреди унылой песчаной равнины. Разнообразная и живописная нечисть характерна только для Сумеречного облика Темных. Не был он и источающим сияние ангелоподобным существом, облаченным в белые одежды, коим представали в Сумраке многие Светлые маги. Посланник Всемирной Инквизиции даже на четвертом слое Сумрака был просто Муромцевым. Обычным слегка уставшим и немного продрогшим молодым мужчиной, каких много можно встретить на улицах любого города мира.

Неожиданно Сумрак задышал где-то на грани его восприятия и Муромцев скорее не услышал, а только почувствовал обращенные к нему слова Эрулена: «Сергей, вы меня слышите? Сергей, отзовитесь. Как вы там?». «Этого еще не хватало, — проворчал Муромцев и нехотя буркнул в ответ, что, дескать, слышит, что все в порядке». «Я связался с вашим начальством, и оно настоятельно рекомендует вам вернуться. Я…, вы меня слышите? Я вынужден был их проинформировать. Нам не нужны здесь еще э… уничтоженные маги». «Какое еще начальство? — спросил Сергей. — У меня его много». «Соколова, кого же еще!». Даже сквозь Сумрак Муромцев чувствовал раздражение и тревогу администратора спецрайона. «Я не могу выслать вам на помощь группу!» «Перестаньте говорить чепуху, Эрулен. Ваша зондеркоманда мне здесь ничем не поможет. Гораздо лучше будет, если вы сможете не уходить со связи. Авось, что полезное расскажу. Если обнаружу. У вас хватит Силы?». «Но уважаемый Леон…». «Я подчиняюсь Леону только в Нижнем Новгороде! Здесь и сейчас я спецэмиссар Всемирной Инквизиции, Эрулен. Вспомнили? И мои действия подконтрольны только им». «Что вы собираетесь делать?» «Немного прогуляться за Пограничный слой. Если конечно не обнаружу вашего подопечного здесь». «Где здесь?». «Я на четвертом слое…». «Но из Запрещенного Сумрака еще никто не возвращался! По крайней мере, здоровым…». «Значит, я буду первым. И не отвлекайте меня больше!». «Будьте осторожны, Высший…». «Хорошо, — рассеянно ответил Сергей». Ему вдруг почудилось какое-то неуловимое движение за спиной. Муромцев быстро оглянулся, но нет. Это только ветер… Никого и ничего не было на этой гладкой, ровной как стол холодной равнине.

Не смотря на это, Сергей пошел с опаской, внимательно поглядывая по сторонам, изредка обмениваясь репликами то с Эруленом, то со сменявшим его иногда Стасом. Другой мог возникнуть перед ним в любой момент, маскируясь под местность либо, кто его знает, внезапно появившись из еще более глубоких слоев Сумрака. Минут через десять Муромцев понял, что до Пограничного слоя гораздо дальше, чем он предполагал вначале и пошел быстрее. Становилось все холоднее. За пребывание в Сумраке всегда приходилось платить. Даже ему. Редкие летящие с большой скоростью песчинки то и дело иголочками покалывали лицо, почему-то так и, норовя попасть в глаза. Все-таки Сумрак не место для прогулок. Тем более четвертый его слой.

В конце концов, Муромцев добрался-таки до цели своего путешествия. Стена, отделяющая нормальный Сумрак от Запрещенного, оказалась не совсем стеной. Скорее исполинской вертикально висящей и, по всей видимости, очень толстой многослойной пленкой. Пленка эта слегка и очень медленно пульсировала. Шла волнами одновременно и вертикально и по горизонту, создавая иллюзию водной поверхности. Сергей протянул руку и попытался коснуться ее. Не тут-то было. Уступая движению руки, пленка стала прогибаться, освобождая место для кисти Муромцева, но, не пропуская в себя. «Эрулен, — позвал он. — Вы еще меня еще слышите?» — «Да, конечно, Высший» — «Я перед Пограничным слоем. Это что-то вроде упругой пленки, что бывает на холодном киселе. Вы любите кисель, Эрулен?» — «Я? Кисель? Какой кисель?» — «Ну, такой…, - Муромцев копнул носком ботинка песок и убедился, что Пограничный слой распространяется не только верх, в тучи, но и вниз, под грунт. По крайней мере, на пять-семь сантиметров. — Я точно не знаю, из чего его делают, но он обычно бывает клюквенный, вишневый…» — «Я не люблю кисель, — помолчав, сухо ответил маг. — Что вы намерены предпринять дальше?» — «Намерен? Да я намерен. Я сейчас попробую пройти через него» — «Умоляю, не ходите туда!» — «Постарайтесь не терять связи со мной, Эрулен» — «Он ушел. Хватается за сердце, — ответил за старого мага незнакомый голос» — «Кто это? — поинтересовался Муромцев» — «Это я, Абдуррахман» — «А где Станислав?» — «Он вышел на минуту. Сейчас придет» — «Тем лучше. Мне на связи нужен тот, кто может спокойно общаться. Все. Я пошел. Пожелай удачи. Она мне пригодится» — «Счастливо вернуться, Сергей, — раздался голос Стаса, — но здесь Эрулен просит передать тебе, что он не может спокойно общаться с покойником» — «Спасибо, Стас. Это его трудности».

«Ну, ладно, — риторически пробормотал Муромцев. — Пора». Время неуклонно уходило, и медлить было незачем. Если уж проходили Другие, то пройдет и он. Пройдет ли? Сергей зажмурился, напрягся, концентрируясь, на всякий случай привычно поднял свою тень и решительно шагнул вперед, прямо в эту колышущуюся стену. Прямо в Запрещенный Сумрак. Прямо в кисель. Он почувствовал, как напряглась перед ним пленка Пограничного слоя, прогнулась и вдруг легко лопнула, пропуская Муромцева через себя.

Постояв секунду, Сергей открыл глаза. Звездное небо струило на открывшееся перед ним пространство призрачно-невесомый свет. Вокруг расстилалась холмистая равнина почему-то горбом, уходящая за слишком уж близкий горизонт. Воздух был свеж и прозрачен. Совсем не такой, как на четвертом слое. И еще не было так надоевшего ему ветра. Самые крупные из звезд немного подсвечивали невысокие бугры, очень похожие на гладкие лоснящиеся спины нежащихся в воде бегемотов, так поразивших Муромцева во время его недавней командировки в Африку. Сергей поднял голову. Над ним исполинской серебристой рекой тек Млечный путь. Муромцев поискал глазами Угольный мешок, что рваной черной дырой разделял его на два рукава, заслоняя от взгляда земного наблюдателя центр галактики. Мешка не было. Да и сама звездная река имела не привычный вид. Намного ярче, массивнее и шире. Звезд в ней казалось намного больше. Самые яркие светили, словно небольшие фонарики и были существенно больше Венеры. Сергей как-то видел ее в планетарии, где еще в школьные годы был на экскурсии. Даже его скудных познаний в астрономии хватило на то, чтобы понять — небо было чужим. И на нем действительно, как в рассказах, возвратившихся из-за Пограничного слоя, сияло маленькое, не больше крупной черешни жемчужное солнце. Правда, толку, от него не было совсем. «Светит, да не освещает, — пробормотан Сергей». Подивившись этому феномену, он оглянулся. Пограничный слой никуда не делся. И в Запрещенном Сумраке он все так же медленно колыхался и пульсировал, заслоняя собой добрую половину горизонта и неба. Только здесь этот природный занавес не скрывался в низкой мрачной облачности, а свободно уходил вверх, к самым звездам, теряясь где-то там, в вышине темных небес. И было на удивление тепло.

Немного осмотревшись, Муромцев решил, что нечего прохлаждаться, а надо работать и найти этого проклятого псевдооборотня. Все свое внимание он сосредоточил на том, что было впереди. Там, метрах в трехстах он него начиналось что-то напоминающее лес. К нему и вели на удивление хорошо видимые простым глазом следы Другого. Опустив веки, Муромцев, осторожно взглянул на все это запрещенное Инквизицией безобразие. Как он и ожидал, радоваться было особенно нечему. Он не видел ничего. За прикрытыми веками была почти полная темнота. Сумрак здесь почему-то не работал. Это было очень неприятно. Даже просто плохо. Ловить в темноте псевдооборотня без помощи Сумеречного зрения у Сергея не было никакого желания. Такая игра в кошки-мышки Муромцеву не нравилась.

Однако хорошей новостью было то, что у него и здесь была Сила. Сергей чувствовал это по ее слабой пульсации в такт биению сердца. Муромцев посмотрел на свою ладонь, слегка шевельнул пальцами и на ней послушно появился шипяший, напоминающий небольшую шаровую молнию и готовый к употреблению сгусток огня. Сергей опустил руку и начиненный Силой файербол послушно угас.

Становилось все теплее. Он расстегнул куртку, проверил на месте ли боевые жезлы и не спеша двинулся по направлению к лесу. О предстоящем риске Сергей старался не думать. Практически вся его жизнь с тех пор, как Муромцев с благословления Соколова стал Иным представляла собой один сплошной риск. Иногда больший, иногда меньший, но он присутствовал всегда. Поневоле привыкнешь. Сергей понимал, что запросто может погибнуть здесь в полном одиночестве, и никто и никогда не узнает, что произошло. Тем более Алена. Мало того, Инквизиция, опечаленная его гибелью, еще раз подтвердит запрет на изучение Сумрака за Пограничным слоем, а Другие будут беспрепятственно прятаться в нем от боевых магов, нанося ответные, практически неотразимые удары. И поскольку источник заразы, вызывающий мутации у Иных по всей видимости находится здесь же, Другие будут множиться, пока не заполонят всю Землю. Его-то уже не будет… «Так что ты уж мил друг, Муромцев, постарайся, уважь Иную и прочую человеческую общественность, — сказал он сам себе осторожно приближаясь к лесному массиву. — Останься в живых». О возможных опасностях Сергей думал без особого страха. О собственной гибели не думал вовсе, хотя понимал всю ее вероятность.

Подходя к лесу, приобретающему все более четкие контуры, он увидел, что это вовсе не лес, а участок местности больше напоминающий собой сосняки или африканские саванны с их достаточно редко растущими деревьями и кустарниками, лишь местами переходящими в сплошные заросли. Под кронами деревьев, больше напоминающих разросшиеся до невероятных размеров грибы, почти сплошь покрытых чем-то вроде тропических лиан, было существенно темнее. Вокруг не было ни души. Муромцев не торопясь, постоянно оглядываясь, двинулся вперед. Здесь следы псевдооборотня иногда исчезали в лесной подстилке, рассматривать которую, у Сергея не было ни времени, ни желания.

Первое живое существо он встретил, не пройдя между странной растительностью и сотни метров. Испугав Сергея до дрожи в коленях, прямо у него из-под ног с шумом шарахнулся в сторону и вверх светящийся пушистый комочек, исчезнув через пару секунд в ближайшем скоплении «грибов». Немного отойдя от испытанного шока, Муромцев обнаружил, что держит в ладони шипящий огненный шар, а сердце так и норовит выскочить из груди. Подождав несколько минут и успокоившись, он вновь крадучись двинулся вперед. Но еще несколько раз его пугали повсеместно прячущиеся во мху светящиеся пушистики, прежде чем он научился заранее обнаруживать их по едва видимому отсвету на поверхности лесной подстилки. Обнаружив очередной светящийся и слегка подрагивающий комочек, он с минуту внимательно разглядывал его с опаской и на некотором удалении. В конце концов, Муромцев пришел к выводу об их, по крайней мере, относительной безвредности. После этого Сергей все равно стал обходить пушистиков стороной, опасаясь быть обнаруженным по их яркому свечению. Между тем след Другого становился все отчетливее и свежее. В одном месте лесная подстилка, наподобие мха, была даже сильно примята на довольно большой площади. Муромцев подумал, что вечно голодный монстр, вероятно, здесь подкрепился самим собой.

О поведении псевдооборотней и вообще Других он знал мало. Вся информация, которой обладал Муромцев сводилась в основном к вреду, который они причиняли Иным и людям, а также к способам их ловли, выслеживания. Нечисть из столовой просто попалась ему под руку и он, не задумываясь, уничтожил ее. Но какая — либо информация о поведении Других в естественной среде и тем более в Запрещенном Сумраке у Инквизиции попросту отсутствовала. Сергей даже не знал, видит сейчас в темноте псевдооборотень или нет. Поразмыслив немного, Муромцев попробовал связаться через Сумрак со Станиславом, но у него ничего не вышло. Тогда уже ради спортивного интереса Сергей позвал Соколова, потом Владимира. Результат был тот же. «Видимо Пограничный слой намертво блокирует сумеречную связь, — решил для себя Муромцев. — Да и не только связь».

Осторожно обойдя купу почти сросшихся между собой «грибов», Муромцев, как и раньше медленно двинулся вперед. По мере привыкания зрения к темноте перед ним разворачивалась завораживающая воображение картина. Сумеречная «саванна» начинала удивительным образом светиться. Передать увиденное словами, описать все переливающиеся краски и оттенки, которыми довольно быстро наполнялось пространство перед ним, он не мог. Возможно, это было под силу художнику, или поэту, но не ему — огрубелому оперативнику. Патрульному, вечному патрульному мира Иных. Пройдя еще несколько шагов, он все-таки остановился, присматриваясь и размышляя, что бы это могло быть и, вдруг понял. Насколько хватало глаз, поднимались и парили над землей, переливаясь всеми цветами, радуги уже знакомые ему пушистики. Да что там цветами! Оттенками, полутонами, четверть тонами, тем для чего у него даже не было подходящих слов. Пушистики кружились, водили хороводы и, кажется, даже пели! Они оставляли за собой очень красивое искрящееся, медленно тающее свечение, которое и наполняло окружавшую Муромцева темноту тем самым призрачным, неверным светом. «И на том спасибо, — подумал он, решительнее двинувшись вперед».

Сергей до тех пор шел по все более свежему следу, чутко, крадучись, будто голодный хищник, преследующий свою добычу, пока впереди, почти на границе зоны видимости не мелькнула неуклюжая, лохматая тень. Другой появился лишь на мгновение и снова пропал, скрывшись в чем-то похожем на небольшую низинку. Через некоторое время он появился вновь и опять исчез. На этот раз за чудовищно разросшимися деревьями.

Муромцев ускорил шаг, надеясь приблизиться к монстру до того, как псевдооборотень его заметит. Отчасти Сергею это удалось и вскоре расстояние между ними сократилось. Другой теперь почти постоянно был в поле зрения Муромцева, но все равно до него еще было слишком далеко. Зато теперь Сергей ясно видел зверюгу величиной примерно с крупного медведя. Псевдооборотень упорно двигался к какой-то одному ему ведомой цели и Муромцев стал опасаться, как бы монстр не вышел отсюда прямо в реальный, человеческий мир. По идее такого быть не должно. Здраво размышляя, Другой должен был сначала пройти Пограничный слой, от которого он находился уже довольно далеко. Кроме того, вздумай нечисть возвращаться, она неминуемо наткнулась бы на Сергея. Тем не менее он решил, что в таком деле лучше перестраховаться и все больше ускорял темп, неуклонно приближаясь к Другому на расстояние эффективного удара. Вот уже между ними около двухсот метров. Вот уже сто семьдесят пять, сто пятьдесят. Псевдооборотень был довольно близко, когда Муромцев неосторожно наступив ногой в невидимую под слоем мха неровность, тяжело и крайне неудобно рухнул на мягкую подстилку. Упав Сергей замер, рассчитывая остаться невидимым для Другого, но тот все же заметил его и теперь быстро уходил вдаль неуклюжей, размашистой рысью. Убегая, тварь описывала плавную кривую, стараясь обогнуть Муромцева слева. Нечисть явно изменила свои намерения и, спасая свою шкуру, стремилась теперь в сторону Пограничного слоя. Этого ни в коем случае допустить было нельзя. Муромцев, не разбирая дороги, бросился в погоню, распугивая попадавшихся на пути пушистиков, которые разлетаясь во все стороны, возмущенно вспыхивали слегка ослепляющим его желтым светом.

Сначала Сергей довольно долго бежал как человек, все больше отставая от рвущегося вперед Другого. Потом Муромцев решил, что так дело не пойдет. Он чувствовал свою Силу. Настоящую Силу Иного бьющую через край. Заполняющую его до отказа. Силу которая годами накапливалась, расходуясь Сергеем, как и всеми Иными, крайне экономно. Только по мере необходимости. Тогда он слегка отпустил ее, дал волю возможностям организма Иного, сразу получив второе дыхание. Муромцев сам не ожидал, что его и без того быстрый бег плавно перейдет в какое-то просто спринтерское преодоление пространства. Полубег полуполет между все реже встречающимися деревьями завораживал его самого. Толчок ногой, долгий полет в метре-полутора от земли, мягкое приземление и снова толчок. Так дело пошло гораздо лучше, но Другой все еще был далеко, а над близким темным горизонтом уже вставала мутная пелена Пограничного слоя, которая поднималась все выше и выше. Увидев ее, Муромцев понял, что надо поторапливаться, и он побежал изо всех сил. Живущая в Сергее Сила полностью пробудилась. Муромцев насколько это возможно на бегу, расслабился, чувствуя, что ей виднее как лучше использовать имеющиеся возможности. Между тем местность быстро понижалась, незаметно переходя в глубокое ущелье стены которого поросли редкими деревьями, отдаленно напоминающими среднеазиатские саксаулы. Пушистики здесь совсем не водились. Создаваемая ими мягкая подсветка исчезла. Стало намного темнее. Хотя как ни странно, Муромцев прекрасно видел свою жертву, судорожно скачущую по дну и стенам каньона, срывая с них двухвершковыми когтями каменное крошево. «Устаешь, собака! — промелькнуло в голове Сергея, теперь стремительно настигавшего псевдооборотня». Между ними было всего около сотни метров.

Облезлые бока Другого ходили ходуном. Зверь задыхался. Муромцев даже с такого расстояния слышал его хриплое срывающееся дыхание. Прыгая за монстром с одной стены каньона на другую, Сергея ухватился за ветвь дерева. Его взгляд упал на вытянутую вперед правую руку. От неожиданности Муромцев даже слегка сбавил темп. Руки, обоих его рук не было. Вместо них за голые ветви деревьев крепко цеплялись, хорошо приспособленные для этого, трехпалые, вооруженные стального цвета когтями лапы. Между пальцев проглядывали небольшие, в зачаточном состоянии перепонки. Одежда и кожа отсутствовали. Вместо них передние конечности были покрыты изумрудной, красиво переливающейся под светом звезд чешуей среднего размера. Муромцев мысленно ахнул. Он весь был таким. Чешуйчатый, когтистый и ярко — зеленый. Зато теперь Сергей еще стремительнее настигал своего противника, легко несясь между склонами ущелья навстречу уже высоко стоящему над горизонтом Пограничному слою. «Ну и черт с ней. Со внешностью, — подумал он. — Потом разберемся. Сейчас надо догнать Другого!».

Это случилось одновременно. Тварь вырвалась, наконец, из внезапно закончившегося ущелья. Маленькое сумеречное солнце слегка осветило его редкую рыжеватую, дыбом стоящую на черном теле шерсть. В этот момент Муромцев настиг Другого. К концу погони Сергей уже почти раздумал убивать псевдооборотня и поэтому сильным ударом когтистой лапы сбил волосатую тварь с ног, схватив его за морщинистую голую шею. Применять Силу не понадобилось. Находясь в этом изумрудном теле, Муромцев чувствовал в себе столько сил, что готов был тут же сразиться с десятком таких монстров. Заглянув в глубоко посаженные красные, пылающие злобой и страхом треугольные глаза Другого он вошел в его мозг и грубо овладев сознанием вложил в него команду подчинения. Вложил с запасом, да таким, что жуткие глаза псевдооборотня на мгновение погасшие, неожиданно для самого Муромцева стали светиться обычной собачьей преданностью. И еще одно увидел Сергей тогда в зрачках Другого озаренного неверным светом звезд. Свое отражение. Из глубины глаз монстра на Муромцева смотрело голое, чешуйчатое карикатурно напоминающее человека существо. Лысая, покрытая зеленой броней голова, сидевшая на мощной шипастой шее, была слегка склонена на бок. Ничего не выражающим взглядом огромных, желтых, беззрачковых, фасетчатых глаз оно безразлично рассматривало свою жертву.

Там за Пограничным слоем Муромцев впервые увидел свой настоящий сумеречный облик. А увидев, содрогнулся. Другой заскулил. Заскулил совсем, как побитая своим хозяином дворняга. Бронированный когтистый кулак, занесенный над его головой, дрогнул и разжался. Пальцы, сдавившие горло монстра ослабили стальную хватку. Муромцев шумно выдохнул, отпустил Другого и выпрямился. Попытался расслабиться и унять клокочущую внутри него Силу. Как ни странно это ему быстро и самое главное довольно легко удалось. А затем произошла обратная трансформация. Скорая и тоже безболезненная. Через мгновение он снова был Сергеем Муромцевым. Иным. Самим собой.

Потом такое с ним происходило еще не раз и не два, когда он от скуки или по необходимости уходил за Пограничный слой поохотиться на Других. Тогда же он стал учиться принимать любой, удобный для него в этот момент облик. И не только в Сумраке… Иногда у Сергея это получалось. Иногда нет.

Муромцев посмотрел в сторону Пограничного слоя. До него было не больше пары сотен метров. Надо было возвращаться. Отряхнув с джинсов невесть откуда взявшиеся клочки мха, он хлопнул себя по ноге и скомандовав монстру:

— Пошли, — двинулся в сторону туманной стены.

Другой довольно повизгивая, потрусил следом за ним, периодически останавливаясь, что бы закусить самим собой. Несмотря на эти частые задержки, они довольно быстро добрались до Пограничного слоя и миновав его, оказались в привычном Сумраке. Едва Муромцев ступил на четвертый слой, как его буквально оглушили вопли Эрулена: «Муромцев, немедленно назад! Му…» — «Слышу, слышу. Уже возвращаюсь». — «Вы живы? С вами все в порядке? — спросил встревоженный и одновременно радостный голос Темного мага» — «Да, да. Все в порядке. Вы удивлены?». — «Э… признаться да. Очень ждем вас. Как охота?» — «Если вы потерпите несколько секунд, то скоро все узнаете» — «Нашли Другого? — не обращая на слова Сергея никакого внимания поинтересовался Эрулен». Муромцев не стал отвечать, а привычно подняв свою, почти невидимую здесь тень, крепко взял псевдооборотня за складку бугристой кожи на затылке и шагнул вместе с ним с четвертого слоя Сумрака прямо в обширный кабинет главы местной администрации.

Появление Муромцева вместе с Другим, шокировало находящихся там балахонщиков. На всех без исключения присутствующих оно произвело эффект разорвавшейся бомбы. Только спокойствие Сергея удержало Инквизиторов и охрану от применения огнестрельного оружия и боевых заклинаний. Приказав Другому сидеть, Муромцев и сам облегченно плюхнулся в кресло напротив администратора. Только теперь он позволил себе улыбнуться.

— Что это за цирк, Муромцев! — возмутился вновь обретший способность говорить Эрулен. — Хоть вы и уважаемый Иной, но могли бы нас предупредить! Хотя бы из вежливости и осторожности.

Смятение, царившее в кабинете, было Сергею вполне понятным и, поэтому раздвинув рот до ушей, он произнес:

— Не волнуйтесь. Я его обезвредил, если можно так выразиться. И думаю, что надолго, если не навсегда. Иди сюда, — позвал он Другого и тот радостно поскуливая и юля задом подполз к ногам Муромцева, роняя на паркетный пол крупные капли слюны, стекающей с острых, как бритвы клыков. — Вот видите, — продолжил Сергей. — Вполне послушен. Я думаю назвать его Шариком.

— Что ты с ним сделал? — спросил Станислав.

— То же что мы делаем и с людьми в определенных ситуациях. Вмешался в сознание. Только на другом уровне конечно и совсем с другой Силой, мой дорогой Стас, — ответил Муромцев.

— Простите Высший, — задал вопрос Эрулен, — О вас ходят легенды. Но как вам это удалось?

— Это несущественные детали, Темный, — хмыкнул Муромцев. — Ими вы можете с чистой совестью пренебречь, — и с наслаждением потянувшись в кресле, добавил. — Я подробно все напишу в отчете, а сейчас прошу дать мне отдохнуть.

Никто не возражал и Сергей, водворив псевдооборотня в его клетку, вернулся в гостиницу. Пробыв в Заполярье еще несколько дней он благополучно отбыл сначала в Нью — Йорк, через Анкоридж и Ванкувер, а потом и к себе в Нижний.

Результатом его работы Всемирная Инквизиция осталась очень довольна. У нее появилась реальная возможность в скором времени научиться влиять на численность Других, а в перспективе, быть может и решить их проблему совсем. Темой отдельного заседания был вопрос о Запрещенном Сумраке. И хотя доступ в него был официально открыт, по-прежнему войти туда могли лишь немногие. Слишком был велик риск остаться в нем навсегда.

Несколько лет прошло с той поры. Сергей уже не был штатным сотрудником Нижегородского Ночного Патруля, хотя его и привлекали иногда к работе в качестве эксперта. А куда Иным было деваться? Он был единственным в своем роде. Можно сказать уникумом. Этапы продвижения Муромцева по службе сначала радовали, теперь же удручали: человек — Иной — главный консультант Всемирной Инквизиции по экстраординарным вопросам находящийся за штатом и одновременно по совместительству Неизвестно Кто. С ним не хотят общаться. Его боятся. Даже Инквизиция… Поэтому и приглашают все реже и реже. Теперь его услугами пользуются только в самых критических ситуациях. Когда без Муромцева уже нельзя. Несколько лет практически полного безделья. Из ФСБ он ушел. Их с Аленой старая квартира с видом на Волгу заброшена. Они в ней почти не бывают. Муромцев был вынужден купить небольшой, но довольно уютный домик в любезном его сердцу Межпьянье и ловить рыбу. Подальше от людей и от Иных. В особенности от Иных. Почти в полном одиночестве. В компании с его воспоминаниями и чувством собственного уродства. Только самые близкие, такие как Соколов, Владимир, да еще пара — тройка Иных разбросанных по всему миру поддерживают с ним какую-то связь. И Алена. Ей тяжелее всех. Сергей от всего этого безмерно устал… Не хотелось даже вспоминать работу в Патруле, ребят и многое другое, что было ему когда-то так дорого.

Что бы избавиться от своих спонтанных воспоминаний Сергей пытался сосредоточиться на чем-то постороннем. Не имеющим никакого отношения к Сумраку. Одним из этих способов была подводная охота. Но все его попытки были напрасными. С таким же успехом можно было пытаться заставить себя не есть, не дышать… Не дышать он кстати мог. И очень долго. Ведь сам Его Величество Сумрак жил у него внутри как в прямом, так и в переносном смысле. Может быть, это он постоянно пробуждал в памяти Сергея болезненные образы прошлого. Особенно того, что было в Запрещенном Сумраке. Ведь именно после него Муромцев стал крайне остро чувствовать свою физическую неполноценность. Особенно плохо было, когда мрачные всполохи воспоминаний, обрывки образов, звуков вдруг объединялись вместе и накрывали его как океанская волна…

Сергей все так же лежал на спине в яблоневой полутени, прикрыв глаза не только рукой, но и сложенным в несколько раз влажным полотенцем. Он как и час назад видел серый диск солнца, свет которого теперь едва пробивался сквозь импровизированную защиту. «Хорошо, что хоть через полотенце не видно воронок», — успел подумать Муромцев и неожиданно плавно погрузился в какую-то мутную серость, наполнившую окружающий мир. Погружение отозвалось мгновенной слабостью во всех частях его тела и наступило временное забытье…

Глава 3

Сергей плохо чувствовал себя в эти минуты. Сначала его тело как в болезненном бреду распадалось на множество мелких осколков, которые разлетались в разные стороны, но почему-то все никак не могли разлететься. Хороводом, кружась вокруг его пока еще целого сознания они, то удалялись, то приближались, издавая странные поющие звуки и наконец, соединялись вновь в единое целое, что бы через секунду вновь рассыпаться и пуститься в круговой полет по воображаемым орбитам его сознания. А вокруг была та самая светящаяся серым муть. Бесконечная, фосфорецирующая, пустая.

Потом начинало распадаться и сознание. Его собственное я. Муромцев уже не был самим собой, Сергеем, единственным в своем роде живым существом. Его, или их становилось много. Так много, что он не мог сосчитать самих себя и только молил бога, что бы все это скорее закончилось. Нет, боли почти не было. По крайней мере, пока. Было болезненное ощущение беспомощности и растерянности. Полного дискомфорта и дикой слабости. Кроме того, Сергей не знал который из них он. Настоящий. Все эти Муромцевы, удаляясь, с каждым разом все дальше и дальше друг от друга, теряясь в серой мгле, как губки впитывали в себя ее, распадаясь в свою очередь на еще более мелкие части. В эти минуты Сергей вообще переставал хоть как-то себя контролировать.

И еще. Именно в этот момент обычно возникал Радомир. Точнее ощущение его присутствия. Древний маг, как и кусочки Сергеева «я» был всюду и нигде. Поэтому Муромцев, находясь в едином с ним пространстве и времени, никак не мог его рассмотреть. Но послушное воображение уже потом, когда все заканчивалось, рисовало худощавого высокого старца с длинной белой бородой, как на картине художника Васильева. Но это все будет потом, а пока Муромцев был в бреду, Радомир подолгу беседовал с ним, старался учить Сергея странным вещам. Многое он вообще не понимал. Кое-что запоминалось, но было настолько удивительно, что Муромцев естественно относил все это на счет странностей своего организма и сознания. Например, однажды из всей прослушанной им в таком состоянии лекции запомнился рассказ древнего мага о двух страшных боевых заклинаниях. Назывались не менее странно. «Черный Тополь» и «Алая Пелена». Рассказ о них навсегда врезался в память Муромцева. Сергей в любое время дня и ночи мог, как по учебнику рассказать все об их свойствах, способах применения и ожидаемом эффекте. Да и не только рассказать. Вот только «Черный Тополь» был заклинанием Темных…

А потом все так же неожиданно заканчивалось. Муромцев ощущал, как сначала становится целым его сознание, а потом и тело. Оно медленно всплывало на поверхность окружавшей его серости. Возникало в реальном человеческом, таком теплом и родном мире.

Сергей осторожным движением снял с головы полотенце и не спеша приоткрыл один глаз. Потом второй. Внутри черепа была звенящая пустота, мышцы почти не слушались, будто он отлежал или отсидел себе все на свете. Небо было уже не серым, а кроваво-оранжевым. Воронки, что еще несколько минут назад надрывно пульсировали от горизонта до горизонта, исчезли, и в вышине теперь беззвучно, при полном безветрии медленно плыли вдаль какие-то полупрозрачные черные клочья. Они периодически заслоняли серое косматое светило и, тогда Сергей покрывался холодным потом. Но хуже всего выглядела река. Муромцев лежал на спине и, ему очень не хотелось смотреть на воду. Однажды он уже видел это… Сергей охотился на Керженце, когда его вот так же прихватило. Не успел моргнуть, как эта быстрая и неглубокая лесная речка свинцом застыла беспомощно, как руки, подняв к небу остроконечные, и очень высокие волны. Как на средневековых гравюрах. Местами впадины между волнами доходили до самого дна и там… Нет лучше не вспоминать что он там увидел.

Чертыхнувшись, Муромцев заставил себя сесть и, сильно зажмурился, заранее зная, что только усилием воли и можно сбросить с себя кошмарное наваждение. Да и то не всегда. Ведь даже он не всесилен. Внутри тела Сергея вспыхнула искорка огня. Вспыхнула и погасла. Потом зажглась вновь, разгораясь в холодное всепожирающее пламя. Из долгих бесед с тем, кто выдавал себя за Радомира, Муромцев знал, что это рвутся наружу излишки впитанной его телом Силы, которую оно не смогло вовремя усвоить. Теперь надо было терпеть довольно долго, пока она сама частично не рассосется в пространстве, а частично все-таки поглотится им самим. Обычно мучения были вполне терпимы и занимали не больше получаса, но сегодня что-то уж слишком сильно. Вскрикнув от очередной вспышки боли Муромцев, поднял над собой руки и, не сдержавшись, разрядил вверх излишки Силы. Он знал, что сейчас над ним ушел в небо луч света. Там, на высоте в несколько километров он расплылся во все стороны, быстро рассеиваясь, слегка напоминая грибообразное облако ядерного взрыва. «Вот так рождаются легенды о летающих тарелках и прочих чудесах», — пришло в голову Муромцеву. После разрядки все его мучения временно прекращались, и Сергей снова осторожно открыл глаза.

Прямо перед ним, в каком — нибудь метре от лица покачивалась под легким ветерком ветка старой дикой яблони, что во множестве еще растут вдоль рек и дорог Нижегородчины. Вместе с веткой качалось и единственное, уже слегка перезревшее яблоко. Пара полосатых черно-желтых ос, настырно ползали по его поверхности, явно, что-то разыскивая. День клонился к вечеру, но солнце было еще достаточно высоко и ласкало щедрым теплом успевшую загореть за лето кожу Сергея. Шелест листвы и редкие всплески играющих в зеленоватой воде Пьяны рыб всегда благотворно действовали на Муромцева. Особенно после его бредоподобных приключений в неизвестном «нигде».

Где-то очень далеко, в стороне Сергача чуть слышно громыхал по железнодорожному мосту поезд. Муромцев в прошлом году нырял под тем мостом и на удивление Алены добыл-таки достаточно крупного сома почти на пятнадцать кило. Для него это был рекорд, и Сергей хотел сначала как-то сохранить усатую голову речного хозяина, но тут воспротивилась Алена, и голову пришлось выбросить. Это были хорошие и охота и воспоминание. Не то, что… Муромцев едва удержался от малоприятной ассоциации, которая вполне могла привести к очередному приступу «бреда».

Сергей встал и, пройдя несколько метров по травянистому берегу спустился к воде. Надо было искупаться. Освежиться и смыть с себя пот неизвестно чего. Аккуратно войдя в воду, он погрузился в речную прохладу. Набрал воздуха и нырнул. Здесь он был в своей стихии. Под водой его никто не мог увидеть. Поэтому Муромцев позволял здесь себе многое из того, чего нельзя было делать на суше. Берег в этом месте был обрывист, и Сергей, воспользовавшись этим, сразу ушел на глубину. Дно было песчанно-илистым и сплошь поросшим водной растительностью, названия которой Муромцев не знал, а если и знал когда-то, то успешно забыл.

Сначала он, крайне неэкономно расходуя Силу, разогнался над самыми водорослями до такой скорости, что они слились под ним в зеленый ковер, сплошной линией уносясь назад. Сергей яростно греб руками, описывая все сужающуюся циркуляцию вокруг стайки небольших голавликов, которые от растерянности не знали как себя вести. Потом он проплыл метров двести против достаточно сильного в этом месте течения. Только там расслабил мышцы и позволил подводным струям свободно нести его тело в обратном направлении. Под самым речным обрывом Муромцев заметил обширную промоину. Она была так глубока, что над ней нависал не только подводный склон, но и сам берег, вместе с парой старых корявых вязов. Очень скоро, возможно в ближайший паводок все это хозяйство наверняка обвалится, образуя здесь от дна и до самой поверхности новый завал. К лету в нем можно будет найти не только щучек, но вполне возможно, что и любимого Муромцевым сома.

Развернувшись, он всплыл на поверхность. Шумно выдохнул из легких спертый, лишенный кислорода воздух и снова как кит плавно ушел на глубину. Там, найдя песчаный участок дна, Сергей освободил от воздуха легкие и, перевернувшись, лег на спину. Над ним переливался серебром зеркальный свод, образованный пленкой поверхностного натяжения воды. Было очень красиво. А прямо над головой она образовывала прозрачную окружность. Наподобие самолетного иллюминатора. В него были хорошо видны оптически сильно искаженные небо и оба берега с нависшей над водой растительностью. Так Сергей лежал довольно долго не испытывая заметных признаков удушья. Он никогда не засекал времени нахождения под водой. Просто со временем дыхательный рефлекс все чаще напоминал о себе и, от этого ощущения пребывание на глубине становилось некомфортным, требующим определенных усилий, что не нравилось Муромцеву, и он всплывал на поверхность.

Так и теперь пробыв на дне неопределенно долго, Сергей медленно, совсем по-человечески поплыл к близкому берегу. Солнце уже зашло, и бирюзовое небо успело окраситься в нежные зеленовато-золотистые тона. Судя по закату, и завтра погода будет хорошей. Он подумал, что надо бы с Аленой выехать на природу. Поплавать, позагорать, приготовить шашлыки, а то давно уже они не отдыхали вместе. Но никакой охоты. Уже несколько лет, как Муромцев не брал жену с собой. Он не звал, а она не просилась. Все произошло как-то само собой. Со стороны все казалось нормальным. Муж на охоте. Жена дома. Не ругается. Не ворчит. Идиллия! Мечта любого мужика. Вот только за этой идиллией у Муромцевых скрывалось молчаливое соглашение не говорить вслух о произошедших изменениях в их личной жизни.

Уже несколько лет, как Алена заметила непорядок в своем муже. Сергей об этом прекрасно знал, но тешил себя надеждой, что все еще остается для нее тем Сережкой-картошкой. Веселым студентом-биофизиком, с которым она познакомилась в стройотряде. Верно, говорят, что надежда умирает последней. Не исчезла она и у Муромцева, когда тщательно оберегаемые им странности его даже не двойной, а тройной жизни постепенно, просто в силу проживания в одной квартире стали в той или иной мере доступны для Алены.

Если легко контролируемые им способности Иного сохранить от нее в тайне было легко, то с ненормальностями проявившимися после Усть-Усинска и особенно после пребыванием в Запрещенном Сумраке было гораздо сложнее. Их проявления поначалу не зависели от него вовсе. Муромцев вспомнил, как через неделю после его возвращения с Севера он, перед сном принимая душ, почувствовал себя плохо и необдуманно вышел из ванной комнаты в прохладный коридор. Там Муромцев вовремя опомнился и, быстро вернувшись в ванную, успел запереть за собой дверь. Все вроде бы обошлось, но рассматривая сквозь клубящийся пар себя в зеркале, Сергей понял, что все-таки, скорее всего, наследил в коридоре. С запотевшего стекла на него смотрела уродливая морда, чем-то похожая на крокодилью из пасти которой все время сочились не то слюни, не то слизь. И все тело твари тоже было покрыто слизью. Только темной и вонючей, больше напоминающей болотный ил. Вот ей-то он и наследил в коридоре своими пятипалыми толстыми лапами. И еще хвостом. Короткий хвост с небольшим коричневым гребнем оставил на ковровом покрытии длинный и не очень чистый след.

В тот вечер Сергей, уже вновь обретя человеческий облик, с перепугу просидел в ванной до полуночи. Он дожидался, когда Алена, судя по звукам убиравшая в коридоре оставленную им грязь, уйдет, наконец, спать. Она ничего не сказала. Только долго была у двери, прислушиваясь. Так они и стояли рядом по обе стороны разделяющего их тонкого дверного полотна. Потом Алена спросила: «Сереж, с тобой все в порядке?». «Да, конечно, дорогая, — ответил он, с трудом проглотив подкативший к горлу ком. — А почему ты спрашиваешь?» — «Ты очень долго не выходишь». — «Я парюсь. Все в порядке. Не беспокойся, ложись. Я скоро приду». Ничего больше не сказав, Алена ушла. Однако вышел из ванны Муромцев не скоро. Только через час, еще раз проверив свою внешность и найдя ее в норме, он осторожно, не включая света, прошел в спальню. Там было темно, хоть глаз выколи, но в Сумраке Сергей видел, что Алена неподвижно лежит к нему спиной, плотно закутавшись в теплое одеяло. Ее аура тревожно светилась красноватыми переливчатыми оттенками. Было очевидно, что она не спала, но Муромцев ничего не сказал и, откинувшись на подушку, закрыл глаза. Ему было до слез невыносимо жалко Алену. Так жалко, что Сергей даже подумал, что если она сейчас спросит его, то он все ей расскажет. Может быть, даже продемонстрирует. И гори они огнем эти тайны Иных. Но Алена и в тот раз ничего не спросила. А он не сказал. Жена еще долго продолжала изображать из себя спящую. Потом все же заснула. Вскоре после нее забылся тревожным сном и Сергей.

Шлепая босыми ногами по прохладному речному песку, он думал, что тот случай был не первым. До него произошел неприятный эпизод на подводной охоте, а потом еще другие, которые и давали Алене повод для всяческих подозрений. Конкретно она, конечно, ничего не знала, и знать не могла, но тем страшнее были для Алены все связанные с мужем странности. Он хорошо представлял ощущения и переживания молодой симпатичной женщины, чей муж неожиданно срывается ночью с постели, выбегает на балкон квартиры многоэтажного дома и чем-то громко шурша и хлопая вдруг куда-то исчезает… А через некоторое время стараясь хоть как-то загладить свою вину нежно обнимает за плечи, когда она с сердцем готовым выскочить из груди с ужасом смотрит вниз на черный асфальт, стараясь разглядеть там его окровавленное тело.

Чем чаще происходили с Сергеем подобные казусы тем большую благодарность испытывал он к жене за ее долготерпение и деликатность. Вместе с тем Муромцев боялся, что когда-нибудь чаша терпения будет переполнена. Ведь, как Сергей подозревал, Алена чувствовала тем самым женским чутьем, которому не нужны доказательства. Ощущала все происходившие с ним перемены. Знала, что все четче прорисовывается в облике ее мужа, майора ФСБ Сергея Муромцева жутковатое обличье реально существующего в современном мире монстра.

Быстро темнело. Пора было собираться домой. Сергей с сожалением не торопясь принялся укладывать в багажник машины свое довольно нелегкое подводное снаряжение и сегодняшний улов. Когда дело дошло до рыбы, и он прикоснулся голой рукой к скользкому холодному боку тяжеленной рыбины, то опять нахлынули воспоминания. Именно нахлынули, поскольку перед глазами Муромцева встал голубой простор Тихого океана. Таунсвилл. Большой Барьерный риф. Австралия. 2012 год. Это было приятное видение, какие посещали его достаточно редко и Сергей не стал ему противиться.

В тот год он только только ушел из Патруля и это был первый случай, когда к Сергею обратились в его новом качестве внештатного консультанта. Владимир позвонил из Нью-Йорка, когда Муромцевы в сорокаградусный мороз бродили по небольшому саду своего нового сельского домика и спорили о местах посадки молодых груш. Алена делилась с ним своими наполеоновскими планами. Тем не менее, груши им пришлось пока отложить, тем более, что для них был явно не сезон. Неожиданные рождественские холода о силе которых и люди и Иные уже стали забывать в пору глобального потепления, как-то не очень располагали к прогулкам на свежем воздухе. Тем более длительным. А поскольку спада морозов в ближайший месяц не ожидалось, предложение Владимира было встречено с большой радостью. В основном конечно Аленой, которой перспектива провести каникулы среди пальмовых и апельсиновых рощ Восточного побережья Австралии явно понравилась.

«Что там хоть произошло?», — спросил Сергей, стараясь не прижимать к ледяному уху еще более холодный телефон. «Подробности на месте, — голос Владимира почти за полторы тысячи километров доносился глухо. — Тебя встретит тамошний начальник Ночной Службы — Тайлер. Он приличный маг первого уровня и вообще хороший дядька. Я с ним знаком. Сами они не справляются, вот и попросили у Инквизиции помощи, а в Австралийском филиале сейчас с текущей проверкой Ота Бенга. Ты его должен помнить по комиссии… Ну конголезский пигмей! Помнишь? Вы еще тогда крупно поспорили по поводу псевдооборотней. Он и присоветовал выписать тебя. По старой дружбе так сказать. Не дуйся, у нас сейчас везде морозы, а там разгар лета… Даже завидую. Отдохнешь с женой. Алена с тобой?». — «Вот рядом стоит». — «Привет ей передавай, да поцелуй за меня ручку. И давайте, выезжайте. Не задерживайтесь. Билеты заказаны на рейс из Москвы. Визы и все такое прочее, включая финансовую сторону дела, получишь у Соколова. Знаю, что он руководитель прижимистый, но деньги не его, а Инквизиции, так, что получишь командировочные по полной программе. На двоих. Ну, все. Леону тоже привет, — закончил свой монолог Владимир и дал отбой».

— Куда? — спросила кое-что слышавшая Алена, старательно растирая варежкой уже слегка побелевший нос.

— В Австралию. Поедешь?

— Ку…? В Австралию?! Ты, шутишь, Сережка? — не поверила она.

— Нисколько, — засмеялся Муромцев и, шутливо клянясь жене, взял под козырек, перекрестился, отсалютовал как пионер и в конце добавил. — Зуб даю. Шо б я сдох!

— Ой! Как я рада, — запрыгала Алена. — Конечно, поеду! Ой, а у меня купальники старые… Как быть?

— Там купишь. Соколов просил не задерживаться и сносно профинансировать нашу поездку. Кстати тебе большой привет от Владимира. И давай-ка в дом, в тепло. Греться и собираться, а то не довезу тебя до южных морей. Вон смотри твоя носопырка уже вся белая.

«В Австралию, в Австралию, далекую Австралию…», — запела, заторопилась вприпрыжку к крылечку по заснеженной скрипучей тропинке Алена.

В синих морозных сумерках Муромцев не торопясь шел за ней и смотрел как ловко и быстро она перебирает ногами в огромных не совсем по размеру валенках. Какая она ладная да стройная, не смотря даже на бесформенную теплую деревенскую одежду. Он представил жену в купальнике на песчаных пляжах на фоне кокосовых пальм где-нибудь под Брисберном и энергично затряс головой, настолько притягательно — фантастическим получилось это зрелище.

Как потом оказалось, Сергей был не далек от истины. Просматривая газеты и журналы, любезно предоставленные ему вертлявой блондинистой стюардессой на борту огромного «Боинга», Сергей довольно быстро обнаружил несколько небольших заметок на тему загадочных исчезновений отдыхающих. И именно недалеко от Брисберна. По Российским меркам, конечно. В Сумраке и газеты выглядели иначе, и тексты в них были другие. В одной из них, видимо курируемой местными Иными и судя по содержанию статьи — Темными, сообщалось, что в период с 12 октября по 02 января было зарегистрировано несколько, а именно шесть случаев браконьерства в отношении людей. Дальше журналист предполагал, что это дело рук какого-то слетевшего с катушек Иного, но не уточнял, Темного или Светлого, гастролера или местного.

«Без сомнения Темные шалят», — подумал Муромцев, аккуратно складывая газету. Потом он посмотрел на жену. Алена сладко дремала, склонив голову ему на плечо. В Нижнем Новгороде она вполне удовлетворилась на ходу придуманным объяснением, что у Соколова какие-то дела за рубежом. Поэтому его, как консультанта фирмы направляют туда в командировку. Поверила или нет, это был другой вопрос, но приставать Алена перестала и на тот момент Сергею этого было более, чем достаточно. Собирались они в спешке. Многое просто забыли дома, но это не испортило Муромцевым настроения.

Все осталось позади. Суматошные сборы. Час довольно опасной, даже для Иного гонки на машине до Нижнего. Обледенелая и очень скользкая ночная дорога. Кюветы, сплошь усеянные тут и там слетевшими в них еще днем легковушками. Буксующие на подъемах тяжелые фуры. Провожаемые недоумевающими взглядами дальнобойщиков, Муромцевы проносились мимо них со скоростью курьерского поезда, легко обгоняя ползущий как улитки редкий попутный транспорт. В городе почти час ушел на встречу с Леоном и визит в бухгалтерию к недовольному, поднятому среди ночи и видимо так и не проснувшемуся кассиру. Потом была такая же гонка, только уже на служебной машине Соколова в Москву, в Шереметьево. К утреннему рейсу на Сингапур. Легкий перекус в небольшом японском ресторанчике и вот они снова в воздухе.

Еще раз, покосившись на спящую Алену, Муромцев огляделся по сторонам. Сонное царство. Поговорить было абсолютно не с кем и, вздохнув, Сергей стал смотреть в иллюминатор. Самолет, казалось, неподвижно висел над бескрайними водными просторами. Впечатление неподвижности усиливало то, что глазу совершенно не за что было зацепиться. До самого горизонта на лазоревом, будто выцветшем от обилия солнца небе не было ни единого облачка. Сергей вспомнил хмурое серое небо своей страны. Заснеженные, скованные лютым морозом бескрайние просторы. «Живут же люди! — подумал он и немного погодя хмыкнув, пробормотал. — Хотя у нас в квартире газ, а у вас?»

Время шло. По весьма приблизительным расчетам Муромцева они сейчас находились где-то между последними островами Индонезийского архипелага и побережьем зеленого континента. Прибегать к помощи магии ему не хотелось, а без нее точно определить местоположение самолета Сергей не мог. Лишь редкие, появившиеся внизу оспины коралловых островков, были в художественном беспорядке разбросаны там и сям посреди слегка выпуклой безбрежной синевы. Они то и нарушали величественное однообразие океана. Через некоторое время Сергею, как и всем пассажирам, тоже надоело таращиться вниз. Если разобраться, там не было ничего интересного. Заметив, что лайнер пересекает береговую черту, он прикрыл веки и попытался хотя бы задремать.

Встречали их в аэропорту с большой помпой. Можно было подумать, что в Австралию прилетел из России, по меньшей мере, премьер-министр, а то и сам президент. Присутствовало все руководство обоих Служб. Дневной и Ночной. Был и представитель местной Инквизиции. Не было только Ота Бенга. Этот хитрющий старикан, как назло неожиданно закончив все свои дела, улетел в Нью-Йорк. Может, оно было и так, но Сергей сильно подозревал, что истинной причиной отъезда пигмея было нежелание лишний раз встречаться с Муромцевым.

Не успели подать трап, как Сергей увидел, что, не таясь, к «Боингу» подкатили несколько шикарных лимузинов. Особенно выделялись два из них. Ослепительно белый и невозможно черный. По-другому охарактеризовать окраску машин было просто нельзя. Даже из самолета Муромцев чуял, что без магии здесь не обошлось. Кроме того, не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, в каком из них сидел глава Дневной Службы, а в каком Ночной. Впереди больших машин ехал небольшой спортивный автомобиль, марки которого Сергей не знал. Судя по тому, что спорткар был серо-стального цвета, в нем должен был находиться Инквизитор. «Однако! Шикарно живут», — подумал Муромцев, вспоминая потрепанную служебную машину Нижегородского Патруля, и посмотрел на Алену. Она тоже заинтересованно таращилась на всю эту сверкающую лаком и полированным металлом кавалькаду. Да и остальные пассажиры удивленно переговаривались, показывая пальцами в иллюминаторы. «Интересно, кого это встречают?» — спросила Алена. «Сейчас увидишь», — обреченно ответил Сергей, делая попытки слегка размяться после многочасового сидения в кресле самолета.

Чтобы не слишком привлекать внимание они с Аленой вышли последними, однако его усилия оказались напрасными. Основная масса пассажиров еще толпилась у самолета в ожидании транспорта и естественно все они глазели на церемонные поклоны и приветствия Иных. Только сейчас Муромцев понял, почему их лайнер отбуксировали на дальнюю стоянку, лишив возможности воспользоваться удобствами современного аэровокзала. Алена, шокированная тем, что все эти важные люди, в дорогих костюмах приехавшие на шикарных автомобилях встречают ее мужа, затравленно молчала. Хорошо еще, что для традиционного знакомства Муромцев и встречающие временно уходили в Сумрак, отводя глаза всем посторонним, включая и Алену. Так что такие официальные фразы как: «Тайлер, первый уровень, Глава Ночной Службы. Калеб — младший, Глава Дневной службы, высший уровень. Патрик, Инквизитор», ну и, конечно же, многократно прозвучавшее: «Сергей Муромцев, Главный консультант Всемирной Инквизиции, Светлый, Высший уровень» прошли мимо их ушей.

По дороге в город Сергей поинтересовался у Инквизитора, не слишком ли рискованно устраивать такие встречи на глазах людей. Толстый и выглядевший очень благодушным для его должности Патрик равнодушно пожал плечами и лаконично ответил, что в Австралии бывает много разных гостей. Никто особо не обращает на это внимания. «Посмотрят и забудут». «Привыкли,» — сделал для себя вывод Сергей. В маленькой инквизиторской машине они ехали вдвоем. Транспортировку Алены доверили, конечно же, белому «Линкольну».

Потом был короткий отдых, кофе-брэйк и снова перелет. На этот раз на Север, ближе к экватору в провинциальный Таунсвилл, где Муромцев и должен был провести расследование. Вместе с ними полетели оба руководителя Служб и толстяк — Инквизитор.

Гостиница находилась в самом центре города. Совсем рядом с Таунсвиллским яхтклубом. Из окна были хорошо видны аккуратные ряды белоснежных яхт всех типов и размеров. Они слегка покачивались на голубоватой воде искусственной лагуны, отделенной от океана почти таким же, белым, как яхты невысоким молом.

На коротком вечернем совещании в одном из уютных ресторанов местного отеля, где подавали почему-то в основном морепродукты, Муромцев получил, наконец, всю интересующую его информацию. Собственно говоря, ничего особенно нового или неожиданного в ней не было.

Выяснилось, что нападения на людей с исчезновением части тел происходили в воде и зачастую довольно далеко от берега. Полиция все списала на многочисленных в этих водах акул. Места были малолюдные, поэтому закрывать пляж не стали, ограничившись установкой предупреждающих знаков. Поскольку все нападения происходили в воде, то свидетелей естественно не было. Оперативники обоих Служб обшарили все дно настолько насколько смогли. До глубины в восемь — десять метров.

— В Сумраке тоже? — перебил Темного мага Сергей.

— Нет. Им в воде гм… затруднительно. Следов Иного или Иных найдено не было. Никакой тропы вампира или дорожки оборотня, хотя гм… вампиры в воде не работают. Да и какая там дорожка на такой глубине… По крайней мере, до сегодняшнего дня не работали. Да и не похоже, что бы погибшие люди стали жертвами кровососов. Те немногочисленные тела, которые удалось найти спасателям, были настолько обезображены, что сама мысль о нападении вампира показалась нам всем гм… смехотворной, — развел руками Калеб.

— Значит, нежить исключается полностью? — после недолгого размышления уточнил Муромцев.

— Да, гм… Высший, — учтиво склонив начисто лишенную волос голову, ответил Темный маг. — По изложенным мной причинам. Кроме того мы беседовали со старшиной местных вампиров и он заверил нас, что это не их рук дело. Мы гм… с Тайлером ему верим, — добавил он по возможности веско.

Говоря это, он оглянулся на главу Ночной Службы, как бы ища поддержки, но Светлый маг промолчал и, Калеб снова повернулся в сторону Сергея.

— Ну, хорошо. Допустим, — согласился Муромцев. — У меня есть еще несколько вопросов.

— Мы внимательно слушаем вас господин Муромцев, — сказал Тайлер.

— Итак. Почему вы единодушны в том, что это вообще дело рук Иного? Почему не акулы, касатки и прочей хищной морской живности? Ведь, насколько мне известно, в Австралии не так уж мало опасных морских организмов. Почему, в конце концов, не неизвестное науке животное? Ну скажем… крупный кальмар. Этот, как его… кракен. А?

— Дело в том, уважаемый Сергей, — заговорил молчавший до этого Инквизитор, — что есть две причины подозревать все-таки Иного. Во-первых, на телах жертв имеются остаточные следы ауры нападавшего. След очень слабый, прочесть его невозможно. Думаю, что даже вам будет затруднительно. Тем не менее, он без сомнения есть. Это раз. Во-вторых, в одном случае при нападении совершенно случайно присутствовала девочка. Тринадцать лет. Слушательница курсов Иных Тихоокеанского региона. Это в Маниле. Филипинка китайского происхождения. Слабенькая. Шестой уровень. Она здесь на отдыхе с родителями. Нападение было в воде, метров за пятьдесят от берега. Жертва — серфингист. Ли, загорала на берегу и любовалась именно этим спортсменом. Поэтому все произошло прямо у нее на глазах. Так вот. Эта юная Иная с полной уверенностью заявила, что в момент нападения почувствовала в том направлении движение Силы. Когда она неумело попыталась посмотреть сквозь Сумрак, было уже поздно. Это…

— На чем специализируется малышка? — поинтересовался Сергей.

— Травы. Лечение людей. Будущая волшебница, но, к сожалению, уважаемый Патрик прав на счет ее способностей, — по-доброму улыбаясь, ответил Светлый маг. — Слишком слаба, что бы работать у нас.

— Понятно. Второй вопрос. Почему браконьерством занимаются не местные или столичные, а именно Ваши Службы?

— Видите ли, гм… Высший, — ответил после некоторого молчания Калеб. — Тут вот какое дело. Таунсвиллского Патруля гм… не существует.

— Как так не существует? — не понял Муромцев.

— Точнее почти не существует. Вы, наверное, наслышаны о Других? Так вот. Один из них недавно объявился здесь. Ну и… гм… порвал почти всех. Так что и Дневной и Ночной Патрули находятся в стадии переформирования. А наши Службы самые сильные на континенте.

— Исчерпывающий ответ, — согласился Сергей. — Тогда может быть это Другой?

— Нет, господин Муромцев, — вмешался в разговор Тайлер. — К сожалению нет. Того сразу же поймали охотники Антарктического спецрайона. Три месяца назад.

— Понятно, — надежда переложить все на плечи не так давно организованных групп охотников за Другими у Сергея испарилась. — Какова глубина океана, где происходили нападения?

— От тридцати до гм… ста футов, — не задумываясь, ответил Темный маг. — До Большого Барьерного рифа около пятнадцати миль. Между ним и пляжем разбросаны живописные островки. Ближайший от берега три… да три — три с половиной мили.

Муромцев помолчал, пытаясь в уме хотя бы приблизительно подсчитать, сколько же это все будет в метрической системе, потом спросил:

— Какой характер местности. Участок, где произошли нападения? Так сказать место происшествия?

— Песчаный пляж. Ширина до трехсот — трехсот пятидесяти футов. Дальше вглубь берега или ничего нет или расположены очень редкие небольшие гм… бунгало. Их используют любители гм… уединенного отдыха. Еще дальше немногочисленные фермы. Но это совсем далеко. Что касается района… Как, ты полагаешь Тайлер, около мили? Или побольше?

— Да, Калеб, — охотно соглашаясь, кивнул головой Светлый маг. — Одна — две мили вдоль берега. Купающихся не много, поскольку это довольно далеко от мест цивилизованного отдыха. Туристов почти не бывает. Если только неорганизованные какие-нибудь. Бывают в основном местные. Коули Бич вообще оторван от цивилизации. В нашем понимании, конечно. Это примерно на двести миль севернее Таунсвилла.

Муромцев смотрел на них и думал, что впервые за свою практику видит такое редкое единодушие представителей обоих Служб. Обычно они в клочки головы порвать друг друга отстаивая свои интересы. Или это только у нас, а на Западе, в широком его понимании, Иные более цивилизованы?

— Ну, хорошо, — сказал Сергей и встал. — Я займусь вашей проблемой. Завтра. На свежую голову. У нас в России говорят — утро вечера мудренее. Так, что позвольте откланяться. С утра, часам этак к… семи, или нет, лучше к шести тридцати, пришлите за мной транспорт. Я хочу посмотреть город, дорогу ну и вообще вашу страну. В общем, немного освоиться. В дальнейшем машина будет не нужна. А сейчас, позвольте откланяться. Всего вам гм… хорошего, господа.

Он попрощался и направился к выходу.

Поднимаясь в лифте на шестнадцатый этаж, Муромцев думал, что у этих провинциалов — австралийцев все написано на лицах. Хотя они и Иные. Старые опытные Иные. Калебу-младшему вообще наверно не менее пятисот лет, или даже чуть больше. «Интересно, а сколько же тогда старшему?» Возможно, еще Кука помнит. А может быть и охотился на него, кто знает? Владимир рассказывал, что лихие были здесь времена несколько столетий назад. В Европах и обеих Америках уже вовсю действовал Сумеречный Контракт. Здесь же полудикие Иные в полном неведение мочили друг друга почем зря. Тайлер, будет явно помоложе. Сергей был готов поклясться, что ему всего-то лет двести — двести пятьдесят. Но Силы Главе Ночной Службы тоже не занимать, а все туда же — дескать, приди, да спаси. Сделай за нас нашу работу. Привыкли чужими руками жар загребать. Вот только Инквизитор у них явно не местный. Держится особняком. Хотя так и положено ему по должности. Молодец.

Двери лифта распахнулись, и Муромцев направился к своему номеру, предвкушая «приятные» объяснения с Аленой и надеясь, что она уже спит. Однако, еще вставляя в замочную скважину ключ, он понял, что надежды его были тщетны.

Алена, одетая в легкий домашний халатик, сидела по-турецки посреди огромной двуспальной кровати и делала себе педикюр.

— Завтра я должна быть в форме, — объяснила она, не поднимая головы и, тут же поинтересовалась, — А кто были все эти люди?

— Люди? — Сергей заглянул в бар и плеснул себе в стакан немного коньяка. — Хм… Это…э… партнеры Соколова. Тебе налить?

— Спасибо не надо, — отказалась жена. — Ему, что в России денег мало?

Сергей уселся в кресло напротив ловко орудующей ножницами Алены, отхлебнул жгучей янтарной жидкости и, подняв вверх указательный палец, наставительно произнес:

— Хороший хозяин всегда старается расширить свой бизнес. Это первая попытка Соколова вести дела за рубежом. Вот он меня и направил сюда. Надо кое-что здесь прояснить.

Алена оторвалась от своего занятия и внимательно посмотрела на Муромцева. Потом спросила:

— И поэтому тебя встречали, как президента! Не считай меня за дуру.

Она не спрашивала. Она утверждала.

— Почему как президента? Просто Ин… э… люди проявили уважение. Соколов здесь, пожалуй, первый партнер из Нижнего Новгорода. Кроме того он достаточно богат.

Алена пожала плечами и вернулась к педикюру:

— У меня не создалось такого впечатления, когда я общалась с ним в последний раз, — и как бы невзначай добавила. — Между прочим, я заметила, что с твоим нищенским словарным запасом английского, вы довольно хорошо понимали друг друга. Странно, не правда ли?

— Я подучил его в последнее время, — не моргнув глазом, соврал Сергей.

— И именно его австралийский вариант? — ухмыльнулась Алена.

— Да, именно его. Тебя что-то смущает, дорогая?

— Смущает? — его жена, неестественно вывернув правую ступню, задумчиво рассматривала что-то на ее внутренней стороне. — Я тебе скажу, что меня смущает. Особенно в последнее время…

Она отложила в сторону миниатюрные ножницы и, встав с кровати, медленно двинулась в сторону Сергея. Ее голые ноги тонули в мягком ворсе напольного покрытия. Муромцев напрягся. Он никак не ожидал, что именно сейчас Алена решится на какие-то откровения. Особенно по поводу его многочисленных странностей. А так хорошо начиналась поездка… Черт бы побрал, этих австралийцев, вместе с их лимузинами… Алена хищно приближалась к Муромцеву. Подойдя вплотную, жена наклонилась, опершись ладонями на подлокотники его кресла, давая время рассмотреть все то, что находилось за вырезом ее халата. Буравя Сергея строгим взглядом больших карих глаз, заговорила ужасным голосом:

— Меня смущает многое, и доложу тебе, уже довольно давно. Но в данный момент твою жену интересует только одно. Будь так добр. Объясни-ка мне Муромцев…, - Алена наклонилась к нему еще ближе. — И тебе придется это сделать, иначе я за себя не отвечаю! Почему…

«Сейчас, сейчас она спросит. И что я ей буду отвечать? Мне же врать нельзя…» — обреченно подумал Сергей и, сжавшись, почувствовав на лице горячее дыхание жены, закрыл глаза.

— Почему…, - тянула Алена, — ты! Такой сякой, засранец….

Муромцев замер.

— Бросаешь меня одну сразу после приезда! — быстро закончила она и, хохоча, запрыгнув на Сергея, принялась щекотать его, целуя в нос, в губы, в щеки. — Разве ты для этого брал меня с собой! Ну-ка, признавайся! Для этого?

У него хватило сил только чтобы дойти с Аленой на руках до кровати и выключить свет. Плотные шторы были задернуты, и в номере было хоть глаз выколи. Такая темнота подошла бы молодоженам, но не супругам со стажем, какими чувствовали себя Муромцевы. Легонько отстранившись, Алена встала, отдернула шторы и приоткрыла окно, впустив в номер удушливый зимний вечер и немного света. Потом быстро развязала поясок и халат, бесшумно соскользнув с ее плеч, упал на пол. Он так и остался лежать там, на мягком ворсе коврового покрытия, а его хозяйка шагнула к нему из полумрака просторного номера.

Потом, спустя некоторое время они как будто затаились в тишине, оберегая свою любовь. Так с ними было всякий раз. Оно, это чувство было прекрасней всего, что было дано Муромцеву познать в жизни. Сергей надеялся, что тоже испытывает и Алена. Они почему-то никогда не говорили на эту тему. В эту ночь, как и в любой другой раз, задохнувшись от переполнявшего его счастья, он, пьянея, касался ее коленей, уверенный в этот момент, что его чувство глубоко взаимно. Муромцев надеялся, что Алена не испытывает к нему неприязни. Что его, хотя и давно уже отягощенного многочисленными ненормальностями, старательно, но не очень удачно, скрываемыми от нее, Алена все-таки еще любит. По крайней мере, пока.

Она заснула первой, прижавшись к нему всем своими гибким бархатистым телом, а Сергей, подложив под ее голову руку, теперь никак не мог пошевелиться, без опасения разбудить жену. От ее волос исходил пьянящий запах морской воды, солнца и какого-то незнакомого ему шампуня. «И где это она успела искупаться?», — подумал он, уткнувшись носом в ее рассыпавшиеся по подушке волосы.

Муромцев был уверен, что не заснет. После Чукотки, со сном у него совсем наступили нелады. Сергей плохо спал и раньше, теперь почти полностью лишился сна. Не то что бы он не спал совсем. Сон иногда приходил к нему, в виде какого-то болезненного забытья. Во время него он снова и снова попадал в Сумеречный мир, просыпаясь с чувством усталости и разбитости во всем теле. Впрочем, это ощущение довольно быстро проходило. Стоило принять холодный душ. Вот только и с водой у него были проблемы.

Сергей осторожно, что бы не разбудить жену, пошевелился, устраиваясь поудобнее, и стал смотреть в окно, одновременно прислушиваясь к ее легкому дыханию. В очень широкий по российским меркам оконный проем были видны несколько высотных зданий. Они резко выделялись на фоне по-южному темного неба десятками ярко освещенных окон. А выше, затмевая светом, близкие звезды, сияла почти полная луна. Еще пару дней и наступит полнолуние. Любимое время всякой нечисти. Особенно оборотней. Вот завтра он и проверит злополучный пляж. Прилегающий к нему участок океана. Действительно ли нет там никаких следов, как утверждают местные Шерлоки Холмсы. Так размышляя об уже наступившем дне, Сергей незаметно для себя заснул. Заснул нормальным, полноценным сном. Впервые за последние годы.

Алена, до шеи закутавшись в простыню, блуждала по номеру сонным взглядом, рассматривая их временное на несколько дней пребывания в этой чужой для нее стране, пристанище. На стенах играли невесть откуда взявшиеся солнечные зайчики. Увидев их яркий переливчатый свет, Алена неожиданно для себя вспомнила знойное Волгоградское лето. Горы огромных астраханских арбузов и медово-желтых душистых дынь сложенных тут и там вдоль московской трассы. Местные бахчевники продавали их проезжающим почти за бесценок. Там в междуречье Волги и Дона их стройотряд «Нижегородец», а точнее просто бригада самостийно собравшихся студентов университета, подрядилась построить небольшой коровник и к нему трехсотметровый асфальтированный подъезд.

Муромцев был заместителем командира отряда, а если честно, то просто заместителем бригадира, в качестве которого студенты наняли безработного прораба из Кстово. В отряде было и несколько девушек. В обязанности Алены, как будущего врача, входило следить за здоровьем ребят и в свободное от этого время помогать черноглазой Ленке, из местных, готовить еду. Работы у них было немного, а свободного времени вполне достаточно и на вечерних посиделках у костра Алена не раз ловила на себе пытливый взгляд серых глаз высокого русоволосого парня, которого все звали — Серый.

«Кузнецова!» — позвала ее как-то после работы соседка по палатке. — «Выдь, к тебе пришли». Откидывая тяжелый полог и дожевывая на ходу истекающий соком абрикос, Алена и не предполагала тогда, что очень скоро и совершенно неожиданно для себя станет Муромцевой. Когда она вышла к Сергею как была в красном открытом сарафане, надетом прямо на голое тело, босиком, то ощущала себя удивительно воздушной. И еще ей почему-то хотелось шокировать его своим внешним видом.

Возбужденная какими-то неясными самой себе ощущениями, с копной выгоревших на жгучем южном солнце неприбранных волос, Алена совершенно не чувствовала себя под тонкой тканью. Подойдя к будущему мужу, она свободно стояла на одной ноге, упираясь выгнутыми почти черными от загара пальцами другой в пыльную тропинку. Левой рукой она облокотилась на аккуратно сложенную поленницу, грациозно выгнув тонкую талию, а правой держала у губ надкушенный абрикос. Серый, что-то говорил ей. Возможно что-то важное, но она не слушала и старалась смотреть на него как можно равнодушнее, не смотря на то, что сердце у самой готово было выпрыгнуть из груди. В голове не было ни одной мысли. Очнулась Алена только когда поняла, что Муромцев уже в третий раз что-то спрашивает у нее и долго не могла понять что…

Потом была короткая стройотрядовская дружба. За ней возвращение в Нижний, знакомство с родителями и скоропалительный, какой-то бесшабашный переезд к Сергею. И как-то очень скоро, между хлопотами, связанными с ремонтом доставшейся ему после бабки скромной двушки, расположенной впрочем, очень удачно, в тихом районе, да еще с неплохим видом на лесное Заволжье, выяснилось, что она не то, что влюблена в Муромцева по уши. Она жить без него не может.

Поначалу все складывалось просто прекрасно. Учеба, которую они закончили почти одновременно. Государственные экзамены, дипломы. Несколько неожиданный переход Сергея на службу в ФСБ. Ее интернатура и начало работы в детской поликлинике. Некоторые финансовые проблемы, которые, впрочем, по удачному стечению обстоятельств довольно скоро исчезли — все это прошло как-то стороной, заслоненное их личными взаимоотношениями.

Теперь Алена понимала, что где-то, в какой-то момент их развеселой жизни пропустила нечто важное. С чего началось то, чему у нее пока не было названья. Чему Алена до сих пор не могла подобрать подходящего слова. Может, это случилось с началом работы в управлении? Когда Сергей зачастую стал приходить домой поздно, задерживаясь на работе. Или позднее? После того, как она случайно узнала от знакомых, что в операции с участием Муромцева погибло несколько человек, а ее муж был единственным, кто не получил ни царапины. Хотя, скорее всего, нет. Сергей всем своим видом старался не показывать ей, как ему было тогда по-человечески тяжело. Вот именно. По-человечески… Все же это случилось позднее. Уже после того, как он увлекся сначала подводной охотой, а затем и авиационным спортом. Времени на эти развлечения оставалось мало и, Алена старалась везде ездить с Сергеем, что бы проводить с ним больше времени. Муромцев ценил это. Подтверждения той его тихой радости, что они почти всегда и везде были вместе, она находила повсюду. В том, что Сергей охотно знакомил ее со своими друзьями — подвохами и с его пилотом — инструктором. С ним Муромцев до того сдружился, что Назимов стал бывать у них едва ли не еженедельно, хотя и жил на другом конце города. Было это и в том, что муж заметно грустил, когда Алена была занята в агентстве или дежурила в выходные в поликлинике и потому не могла никуда с ним поехать.

Так длилось довольно долго. Годы… А потом что-то изменилось. Хотя ей всегда казалось, что эти изменения не были совсем уж внезапными. В нем самом, или в их отношениях, этого Алена не знала, что-то накапливалось, постепенно превращаясь в стену, стоящую между ними. Нет, внешне ничего не изменилось. Сергей оставался таким же, если не еще более внимательным и любящим. Самым дорогим ей человеком. Раньше она не могла высказать Муромцеву никаких претензий, потому, что их просто не было. Да и сейчас, спустя достаточно долгое время с той поры, когда ее неосознанное, находящееся где-то на грани интуиции беспокойство, не дававшее ей душевного комфорта, постепенно стало оформляться в нечто более ощутимое, она не могла, предъявить мужу никаких претензий.

Нельзя же было сказать Сергею, что за последние годы он нисколько внешне не изменился. Что он перестал болеть и даже не температурил во времена эпидемий гриппа или ОРВИ, что раньше с ним случалось довольно часто. Что Муромцев, с детства панически, боящийся собак, неожиданно избавился от своей фобии. До этого все местные шавки, будто зная о его страхах, при первой возможности кидались на Сергея с лаем. И если исчезновение страха еще как-то можно было понять, то неожиданная любовь барбосов к Муромцеву, поразительно совпавшая по времени с избавлением от фобии, никакого разумного объяснения с точки зрения Алены не находила. А этот его запах! Как почти всякая женщина она хорошо знала, как пахнет ее муж и была крайне удивлена, когда запах Сергея изменился. Он не стал хуже, нет. Муромцев просто стал пахнуть по-другому. Алена даже рискнула бы сказать, что это запах не мужчины. Точнее не мужской. Еще точнее не чел… Нет, так далеко она не могла позволить зайти своим фантазиям. И таких, ничего на первый взгляд не значащих мелочей было множество. Некоторые она даже не смогла бы объяснить, выразить словами, так ничтожны они были. В отдельности каждая из них не значила ничего. Но вот все вместе…

Спустя еще некоторое время, Сергей стал казаться Алене закрытым, даже несколько отстраненным что ли. Нет, он не сторонился ее. Наоборот. Муромцевы по-прежнему много времени проводили вместе. Изменился только способ проведения досуга. Дома и только дома. Лишь изредка они выбирались в кино или к родным. Но никаких совместных поездок в Правдинск. В аэроклуб к Михаилу Ивановичу. Никаких рыбалок.

Рыбалка… Ей на ум пришел случай на Малом Плотове. Именно там произошел тот переломный момент, некая подвижка в сознании Алены, после которой она взглянула на своего мужа другими глазами. Ни ему, ни кому другому никогда не убедить ее, что Сергей просто сидел в засаде в зарослях кувшинок. Она видела то, что видела.

На поверхности воды никого не было. Ее муж, хорошо знакомый Сережка, в тот день запросто пробыл под водой около получаса, заставив ее паниковать. Алена хорошо видела те водоросли в двадцати метрах от берега… Три цветка и с десяток листьев кувшинок разбросанных на площади в четыреста квадратных метров. И очень прозрачная, осенняя вода. Негде ему было там прятаться. Да и вышел Сергей из воды нисколько не уставшим. Алена хорошо помнила его горделивую открытую улыбку удачливого охотника, подстрелившего несколько крупных щук. Когда к ее облегчению недалеко от берега из воды поднялась стройная фигура мужа, туго затянутая в черный гидрокостюм, отчего казалась еще изящнее, она не смогла сдержаться. Сергей как всегда с трудом отлепил от лица маску и сдвинул ее на лоб. Потом он помахал Алене левой рукой, на предплечье которой был закреплен острый как бритва охотничий нож, и в это время увидел испуганное выражение ее лица. Страх в глазах. Возможно, Муромцев тогда понял все. Несколько секунд они молча, смотрели друг на друга. Потом он опустил взгляд и как обычно боком, не снимая ласт, пошел к берегу. Алена, очнувшись и сделав вид, что ничего особенного не заметила, войдя в уже ощутимо холодную воду, как всегда бросилась помогать ему. Надо было снять тяжелый заполненный свинцом грузовой пояс, отцепить кукан с рыбой и убрать ее подальше на берег. Муромцевы ни одним словом не обмолвились о случившемся и только вечером по пути в город Сергей, будто невзначай рассказал, что очень долго просидел в засаде, распластавшись по поверхности воды в тех самых злополучных кувшинках.

Больше он на охоту Алену с собой никогда не брал. А она, как бы ей очень хотелось, не просила об этом Сергея, хотя с поездками на многочисленные реки и озера Нижегородской области у Алены были связаны самые хорошие воспоминания. Шумные компании подвохов с женами, детьми. Костры. Песни под гитару до утра. Забавные истории. Ей вспомнилась давняя ночная охота на Волжских разливах под Самарой.

В темную безлунную ночь Сергей на границе фарватера и более мелких участков, пытался выследить и добыть крупного сома, а Алена терпеливо ждала его у костра, запекая купленную у дачников молодую картошку. Вернувшись около часу ночи уставший и без добычи Муромцев, тем не менее, был в хорошем настроении. Он со смехом рассказал, что с ним произошло. Безрезультатно пробыв в воде почти пять часов Сергей устал как собака. Он уже намеревался закончить охоту, как на фоне чуть более светлого, чем чернильная масса воды неба заметил надувную лодку с рыбаками. До них было недалеко, и Муромцев решил спросить, не слышали ли они случайно поблизости боя сома. Заранее обозначив себя светом двух наплечных фонарей, он нырнул, что бы ненароком не налететь на снасти. Подплыв совсем близко, Сергей осторожно всплыл уже совсем рядом с низким бортом лодки. Выплюнул загубник и спросил как обычно охрипшим после долгого пребывания под водой голосом: «Ну, что мужики, клюет?».

«Это надо было видеть Аленка!» — невнятно рассказывал он ей, с аппетитом запихивая в рот круто посыпанную солью горячую картофелину. — «Я только потом понял, что пережили пьяненькие местные рыбаки! Представь себе их реакцию, когда в кромешной тьме из-под лодки поднимается на поверхность нечто совершенно черное и непонятное, окруженное ореолом ослепительного света. Да еще и спрашивает ужасным нечеловеческим голосом о клеве…». «У них, случайно, инфаркт не случился?» — смеясь, спросила Алена. «Судя по тому, как они улепетывали, что было сил, налегая на весла — нет» — успокоил ее, все еще хохоча, Муромцев.

«Жаль, что так все выходит», — думала Алена, еще плотнее закутываясь в простыню. — «Как было хорошо с ним на охоте». Хотя ей с Сергеем было везде хорошо. Особенно вначале. Особенно в ту, самую первую их ночь. В стройотряде… Спали они в большом, не убранном еще стоге сена на берегу Дона. Утро было прохладным, и она, выскользнув из его сонных объятий не одеваясь, пошла прямо по скошенной траве к близкому берегу, над которым клубился не то пар, не то утренний туман. Вода была очень теплой и Алена с наслаждением окунулась в нее. Когда минут через десять она, осторожно ступая по влажной от росы траве, подошла к стогу, Сергей не спал. Вертя головой с торчащими во всклокоченных волосах травинками, Муромцев пытался понять, куда подевалась Алена.

— Уже проснулся?

Обернувшись на голос, Сергей нашел ее стоящей внизу старательно отжимающей с волос остатки воды. Склоняя голову к плечу, Алена не спеша проводила по ним руками и, прохладные на остывшем за ночь воздухе капли речной воды, стекали по ее загорелым плечам, быстро, как бы стыдясь, сбегали по аккуратной девичьей груди с небольшими темными, задорно торчащими сосками и дальше по почти шоколадному плоскому животу к мокрым стройным ногам.

— Ты… уходишь?

— Нет, — улыбнулась она. — Просто искупалась. Хочешь, пойдем еще раз? Вместе.

У Сергея не было желания выбираться из их теплого, пахнущего разнотравьем ночного лежбища и он протянул ей руку:

— Иди сюда…

Тогда она ловко вскарабкалась наверх и склонилась к Сергею, прикоснувшись к его щекам холодными мокрыми ладонями, заслоняя весь мир опавшей тяжестью влажных волос.

— Я люблю тебя, Аленка…

— Я тебя тоже, — неожиданно для нее самой вырвались из груди эти такие простые слова, которые зачастую сложно произнести именно самому дорогому для тебя человеку.

В полумраке прохладная и одновременно горячая, с румянцем на скулах Алена была удивительно хороша. Сергей заглянул в ее веселые карие глаза, смотревшие на него с каким-то отчаянием, и спросил:

— Ты…, теперь не жалеешь?

— Не-а… Не дождешься…, - и прижавшись щекой к его груди сказала. — Ты только не бросай меня ладно? Никогда никогда… Мне будет плохо. Очень плохо без тебя. Ты поверь, я ведь чувствую, что у меня к тебе это… на всю жизнь. Понимаешь?

— Значит, мы поженимся? — довольно глупо спросил Сергей.

— Конечно. Если ты не будешь против. А можно и просто так пожить. Наши девчонки говорят сейчас это модно. Хотя я никогда не была особой модницей, — засмеялась она и неожиданно вскинувшись, толкнула Сергея в самую глубину стога. — А ну признавайся! Хочешь такую, немодную? Так вот она я. Бери меня всю без остатка…

К завтраку они естественно опоздали, за что были награждены понимающими улыбками своих товарищей.

Алена счастливо улыбнулась. Хорошее было время. Как-то, будучи совсем молодой, а по этой причине еще и глупой она спросила Сергея:

— Серёнька, а почему все вокруг всегда врут? Иногда мне кажется, что только мы с тобой остались нормальными. Какая-то патология прямо… Вот взять моих знакомых. Подружками их язык не поворачивается назвать. Одни шмотки на уме. Косметику эту распространяют…. ну прямо, как инфекцию какую… И еще обсуждают кто сколько заработал… И опять врут. У кого мало денег, те хвалятся, что много получили, а кто чуть больше других имеет, так сразу начинают прибедняться. И наплевать им на все! Противно прямо…

— Я не понял, у кого патология? — попытался пошутить Муромцев.

— Ну не у нас, же с тобой! — не замечая его иронии, сказала Алена.

Сергей, заглянув во влажно блестевшие в полумраке зала глаза девушки, предложил:

— Пойдем отсюда?

Алена молча кивнула и под злобное шипение беснующихся на киноэкране монстров первая стала пробираться к выходу. Муромцев двинулся за ней. За час до этого, гуляя по ее любимому центру Сормова, они сильно продрогли и зашли в кинотеатр «Буревестник» погреться. Шел какой-то очередной зарубежный боевик. На экране скуластая до мужиковатости, голливудская героиня в компании себе подобных, но не таких ловких, как она сподвижников, пыталась спасти мир от очередной инопланетной напасти. Ужасные на вид, брызжущие кислотой монстры так и норовили сожрать весь экипаж, а потом, попав на Землю, приняться за все человечество разом.

Фильм был так себе. Алёна пугалась, когда оскаленные морды черных тварей показывали крупным планом. Сергей эту картину уже видел. Старый блокбастер ему не нравился потому, что невооруженным глазом было видно, что опасность чудовищ сильно преувеличена. Даже современными средствами всех экранных монстров при необходимости можно было бы уничтожить в пять минут. Причем, даже не прибегая к магии. Судя по всему, фантазия у сценариста и режиссера была не очень. Им так и не удалось снабдить инопланетян действительно смертоносными для человечества качествами. А заодно и убедить в этом зрителя. Сергей уже знал, что обычный, слетевший с катушек вампир, если его во время не остановить, представлял для цивилизации, куда большую угрозу, чем все это стадо скачущих по экрану хвостатых уродцев. С точки зрения Муромцева гораздо рациональнее выглядела позиция отрицательного героя, который хотел провезти парочку этих существ на Землю для опытов. Другое дело, что методы он избрал еще те… Сергей лишь недавно был инициирован, и подлость представителя Компании его коробила вдвойне.

Эту свою точку зрения на фильм Сергей и изложил Алене в кафе, где подавали только сладости и до которых они оба были чрезвычайно охочи. Муромцевы сидели в теплом, пустующем, по случаю позднего времени зале. Держась за руки, они смотрели на медленно падающие за окном в оранжево-желтом свете уличных фонарей крупные снежинки. Мороз был под минус тридцать, и редкие прохожие торопились, стараясь как можно быстрее добраться до своих квартир. Поближе к горячим радиаторам центрального отопления.

Кроме Муромцевых в кафе сидела еще одна влюбленная парочка, да дремал за кассой хозяин заведения. То ли турок, то ли азербайджанец. Сергей был с ним немного знаком по одному старому делу. Еще со времени службы в ФСБ. Этот восточный человек приятной наружности был давнишним и надежным осведомителем. Поэтому Муромцев, редко заходил сюда. Он не заходил бы вообще, но заведение обожала Алена и, ему приходилось с этим мириться.

Сергей вспомнил, заданный женой в кинотеатре вопрос и задумчиво сказал, продолжая прерванный разговор:

— Они всего лишь люди, Аленка. Слабые, жалкие, отягощенные многочисленными пороками и страхами люди. Надо стараться понимать их проблемы. Несмотря на то, что как только у людей появляется маломальская власть, административная, финансовая ли, большинство из них резко меняется. Причем обычно в худшую сторону.

Жена медленно повернула к нему лицо и, помолчав, спросила:

— А мы тогда кто?

Он не знал, что ей ответить. Поэтому погладил ее еще не совсем согревшуюся руку, поцеловал мягкую ладонь и произнес:

— А мы, наверное, просто хорошие люди. И таких еще много… Не надо огульно всех ругать.

— Кто, например? Я не могу припомнить за последние годы, что бы мне такие встречались.

— Ирина с Гошей, — улыбаясь, подсказал Сергей. — Не будешь же ты отрицать…

— Разумеется, не буду. Или наши родители, родственники. За исключением может быть дяди Леши. Но их единицы!

Муромцев вспомнил Аленкиного двоюродного дядю. Несчастный безработный алкоголик, от которого ушла жена. И этим он был счастлив. Вначале он пил по причине несчастливого брака. Потом от счастья, что избавился от этой ведьмы. Причем ведьмы в прямом, а не переносном смысле. Сергею было известно, что Галина Васильевна была единственной официально практикующей на территории Сормовского района и достаточно известной в среде Иных Темной четвертого уровня. В Дневном Патруле она не служила по личным мотивам. С документами у нее было все в порядке, да и по своей натуре особо зловредной ведьма не была, чего нельзя было сказать о ней в семейной жизни. Муромцев печально улыбнулся и сказал:

— Если хочешь, я могу продолжить список. Соколов к примеру. С ним ты недавно познакомилась. Данилов, баба Валя с первого этажа… Мало?

— Мало, очень мало, Сергей. Я понимаю, что ты хочешь сказать, но согласись, что я тоже права.

— Конечно, права, — кивнул Муромцев. — И если бы ты знала как права! Ты даже себе представить не можешь, а я не могу тебе сказать…, - и посмотрев на печальное лицо Алены хитро добавил. — Но зато я могу тебя утешить. К счастью наша ойкумена создана достаточно справедливо.

— Это как? — поинтересовалась Алена.

— А так. Ты забыла одну маленькую деталь. Мир состоит не только из нашей многострадальной страны. Если ты со школьной скамьи не забыла географию, то на прекрасной планете, именуемой Землей, есть еще около двухсот государств и шесть миллиардов человек. Я почти уверен, что среди них найдутся так искомые тобой хорошие люди.

— А если серьезно? — насупилась Алена.

— А если серьезно, то, как писали незаслуженно забытые ныне классики — бытие определяет сознание. То бишь, это значит, что бытие наших граждан недостаточно хорошо и поэтому у них такое сознание. Все просто. Надо подождать, пока это самое бытие не приведет их сознание в соответствие с твоими наилучшими пожеланиями.

— А если я не хочу ждать? Что тогда?

— Тогда, — Муромцев посмотрел на опустевший зал, взглянул на часы, потом на хозяина кафе, который уже некоторое время выказывал признаки беспокойства в связи с поздним временем и, вздохнув, закончил вполголоса, — тогда пойдем домой, любимая. Видишь, турок нервничает, — он кивнул головой в сторону кассы. — Ему закрывать пора. Выручку считать… Или, если хочешь… может лучше куда-нибудь еще, а? Что нам с тобой дома делать? Завтра выходной.

— Твой турок уже все давно сосчитал, — ворчливо отозвалась Алена, накидывая на себя недавно купленную через интернет-магазин куртку-аляску. — Ну, я готова. Пошли?

Кивнув на прощанье хозяину кафе, Муромцевы вышли на все крепчающий мороз. Там они, недолго думая, перебежали через заледеневшую, почти пустую улицу. Непрерывно скользя по ступеням, шумно, неся с собой клубы пара и смех счастливых людей, ввалились в оживленный зал не так давно открывшегося пивного ресторана «Веселый поросенок». В глубине помещения, было слишком темно и порядком накурено. Там веселилась какая-то мужская компания, и Сергей предложил приземлиться поближе к выходу, где почти не чувствовался запах табака. Здесь было несколько свободных столиков и, Муромцевы выбрали один из них, рассчитанный только на двоих посетителей. Он стоял у стены недалеко от небольшого сонно журчащего фонтанчика и прямо под торчащей из стены щетинистой головой огромного кабана. Голова была вооружена кривыми желтыми клыками, длиной в добрую четверть метра.

— Смотри, настоящий! — Алена провела пальцев по клыку, торчащему из нижней челюсти.

— Думаешь? — прищурившись, усомнился Сергей, разглядывая забавные лохматые уши хряка. — Такой большой? Судя по голове, при жизни он должен был быть размером с быка!

— Потрогай сам, если не веришь. Он острый! Вот дай руку, — предложила жена.

Но Муромцев, уже посмотрел на кабана сквозь Сумрак и знал, что это не чучело настоящего секача, а очень умелая подделка. Даже ему, магу четвертого уровня, было ясно видно, что голова составлена из частей шкур разных представителей кабаньего рода, а клыки и вовсе пластиковые. Поэтому он проигнорировал предложение Алены и взялся за меню. В итоге, после недолгого обсуждения, они для начала заказали по кружке нефильтрованного темного пива, баварские колбаски с гарниром и немного всякой всячины для закуски. Потом довольно долго устраивались, двигая туда — сюда стулья и стол, стараясь разместиться как можно удобнее.

Алена была здесь впервые и, её интересовало абсолютно все. И выполненный под старину интерьер из темного дерева, и развешанные по стенам чучела животных и птиц, и огромный искусно вмонтированный в стену аквариум, где медленно шевеля плавниками, перемещались в ожидании своей очереди на сковородку откормленные усатые сазаны. Неожиданно жена захотела рассмотреть рыб поближе, но тут принесли первую перемену. Алена с наслаждением пронзила вилкой хрустнувшее тугое тело колбаски и, отпив глоток пива, сказала:

— Ты знаешь, у турка я совсем не хотела есть, а здесь почему-то не могла дождаться пока принесут заказ!

— Запахи, дорогая, моя. Запахи! — тоже принявшись за еду, разъяснил Сергей. — Тем более острые, пряные… они и э… возбуждают…

— Мм?! — хитро улыбнулась с набитым ртом Алена.

Некоторое время Муромцевы молча ели, заглушая столь неожиданно проснувшийся голод, и только немного насытившись, Сергей возобновил не так давно оставленную тему:

— Хочешь или не хочешь ты ждать, а придется. И ничего тут не поделаешь. Почти полностью уничтоженный после революции слой человеческих интеллектуалов в девяностые годы вновь оказался на грани исчезновения. Кто уехал. Кто спился, а кто и вовсе одичал. Теперь надо снова ждать… Только вот…

— Что?

Муромцев с сожалением отставил в сторону пустую кружку, и призывно махнув рукой официанту, произнес:

— Боюсь, что можем не дождаться.

— Почему? — живо поинтересовалась Алена, стараясь поддеть вилкой свекольного цвета листик маринованной капусты. — И почему интеллектуалов, а не интеллигенции?

Неслышно ступая, подошел официант, выслушал новый заказ и, так же тихо собрав грязную посуду, удалился.

Дождавшись, когда они останутся одни Сергей продолжил:

— Почему? Как бы тебе объяснить. Так что бы попроще…

Жена отставила кружку и молча, погрозила ему кулаком.

— Шучу, шучу, — поспешил заверить ее Муромцев. — Понимаешь, в авиации есть такое понятие, как рубеж возврата. Его еще называют точкой невозвращения. Ну, это когда самолет уже не может вернуться назад на аэродром вылета. На свою базу. Топлива не хватит. В этой ситуации ему остается только направиться вперед. К своей цели не зависимо от условий полета и возможности посадки. Или на запасной.

— А причем здесь мое ожидание?

— А притом, дорогая, что, по моему глубокому убеждению, наша любимая страна уже прошла в своем полете в никуда этот самый рубеж. В том смысле, что ее возврата в нормальное состояние государства, нации сейчас невозможно. Для этого нужно чудо, но во-первых чудес не бывает, а во-вторых для этого самого чуда никто ничего не хочет делать. Сама говоришь, что все врут и всем на все наплевать.

— А государство?

Пришел официант и, поставив на стол две новые кружки пива, сказал, что колбаски по-милански будут через десять минут.

Сергей согласно кивнул и, откинувшись на высокую спинку стула, поглядывая на жующую салат жену, продолжил:

— Государство это люди, милая. Те же самые люди, которым по твоим словам на все наплевать и которые всегда врут. Почему не удается борьба с коррупцией? Да потому, что борются они сами с собой! Порочный заколдованный круг. И так во всем. А если случайно и появляется там нормальный человек, то либо сам вынужденно становится таким же, как его окружение, либо уходит, как например Борис Николаевич. Осознав бесцельность своих стараний.

— Ты о президенте?

— Конечно, — улыбнулся Сергей.

— Так говорят, что он ушел из-за…

— Я знаю, что говорят, — перебил ее Муромцев, — но поверь, истинная причина та, которую я тебе назвал. Не болезнь и не что-то другое. Или кто-то… Сломать первого президента, не смотря на все его недостатки, мог только один человек. Он сам. И вот увидишь, ему еще памятники ставить будут…

— Может быть, ты и прав, — задумалась Алена. — Я сейчас слушала тебя и вспомнила, что у меня на участке рождаемость после принятия закона о материнском капитале нисколько не выросла.

Принесли второй заказ, и Алена уже не торопясь отрезала ножом кусочек колбаски:

— Я это к тому, что возможно везде так…

— Конечно, — кивнул Сергей. — Полная апатия. Люди убеждены, что от них ничего не зависит, хотя это далеко не так. Помнишь, несколько минут назад ты спрашивала, почему интеллектуалы, а не интеллигенция? Да потому, что это разные понятия. Почти нигде в мире нет такого понятия как интеллигенция. Там есть интеллектуалы. Интеллигенция имеет чисто российское происхождение. Я бы даже рискнул сказать — русское в своей основе. Хотя конечно понятия интеллектуал и интеллигент частично пересекаются. Недавно по роду службы я копался в старых библиотечных архивах на Ильинке. Так наткнулся на газеты и журналы десятых годов прошлого века. Боже! Что там не писали про власть и даже про царя! Карикатуры! Оскорбления! И это накануне и во время самой войны. Всё говорят, что при царизме не было демократии и свободы слова. Да нам до этого… как до Китая, сама знаешь, каким способом!

— Не быстро, — засмеялась уже слегка захмелевшая Алена, немного игриво поглядывая на Муромцева из-за кружки пива. — И что дальше?

— Дальше? А дальше я тебя спрошу, кто все это писал, а заодно и читал?

— Кто?

— Она самая. Интеллигенция. Вот она-то в компании с большевиками и развалила тогда Россию.

— А интеллектуалы?

— А что интеллектуалы? Они работали. Инженеры, техники, конструктора. Врачи, в конце концов. К примеру, перед первой мировой в стране построили такие эсминцы, что те с успехом провоевали и всю Великую отечественную. Да и потом еще служили. Вот этой работой интеллектуалы и отличались от интеллигенции. Кто виноват! Что делать! — неожиданно для самого себя довольно громко возопил Муромцев. — Работать надо! Ра-бо-тать! И честно. Причем каждый день и каждый на своем месте. А не вопрошать и не задавать бессмысленных в нашей стране вопросов.

— Лихо! — уважительно сказала Алена. — Особенно про врачей. Не совсем все понятно, но я тебе верю! И главное ясно, что нужно все-таки чудо. Нечто сверхъестественное, что помогло бы всем нам. Научило бы. Однако, увы… Ничего такого не существует, — печально подвела она итог.

Посмотрев на нее, Муромцев от всей души расхохотался, до того уморительными показались ему слова Алены, об отсутствии в жизни сверхъестественного, причем поведанные сидящему перед ней магу. Пусть и начинающему, но зато самому что, ни на есть всамделишному.

Не так давно он сам высказывал похожие мысли несчастному, навечно ушедшему в Сумрак Борису Яковлевичу а, теперь не сходя с места, мог бы при желании развеять это суждение Алены.

— Нет, говоришь?

Все еще улыбаясь, Сергей повернул голову и демонстративно обвел ресторан внимательным взглядом прищуренных глаз. Особо не напрягаясь, он заметил то, что искал. Вот бармен, которого едва видно за высокой стойкой, уставленной разноцветными бутылками. Видна одна голова, но и этого достаточно. Дикая с многочисленными всполохами красно-бурая аура выдавала в нем молодого оборотня. Вот медленно гаснущая в Сумраке тропа вампира. Следы старые, скоро совсем пропадут. Значит, наследил кровосос здесь давно. Еще до прихода Муромцевых. А в самой глубине зала, там, где человеческий глаз ничего не может разобрать за клубами сигаретного дыма, в свете подслеповатых, едва светящих себе под нос настольных, стилизованных под свечи ламп, он разглядел незнакомого ему весело хохочущего Светлого мага третьего — четвертого уровня.

— И точно, что-то не видно, — произнес он, хитро посматривая на Алену.

— Ну, а я о чем тебе толкую! А хорошо бы. Как в сказке… Волшебники, ведьмы. Добрые белые феи.

— Светлые, — машинально поправил ее Сергей.

— Что Светлые? — не поняла Алена.

— Не белые, а Светлые и не феи, а волшебницы.

— Почему?

— Ну… мне так больше нравится. Как-то реалистичнее. Тебе не кажется?

— Нет. В сказках всегда бывают феи. Впрочем, волшебницы тоже хорошо. И пусть были бы только добрые, как та, что в «Волшебнике Изумрудного города». Со звездой на посохе. Или во лбу? Хотя нет. Во лбу это где-то в другом месте было… Мне она в детстве так нравилась! Только не помню, как ее звали…

— Стелла. А звезда у нее была на жезле, — подсказал Муромцев и попросил проходящего мимо официанта принести счет, поскольку было уже за полночь. — Красивое имя.

— Да, Стелла… Хорошо!

— Только вот, не бывают они лишь добрыми…

— Знаю, — обиженно, как ребенок сказала Алена. — А так жаль.

Муромцев на всю жизнь запомнил, что тогда наивно решил постараться сделать тайную мечту своей жены явью. Хотя в глубине своей, уже не совсем человеческой души начинал понимать, что вряд ли это возможно.

Принесли счет и, расплатившись, Муромцевы направились к нескольким такси, сиротливо стоявшим на ресторанной парковке. В неподвижном ледяном воздухе машины были окутаны целыми облаками дыма выхлопных труб. Водители не жалея вновь подорожавшего бензина нещадно гоняли моторы пытаясь сохранить тепло чистеньких салонов. Подойдя ближе, Алена выбрала относительно новый снежно-белый «Форд» в самой дешевой комплектации и, сговорившись с водителем о цене, они поехали к себе в верхнюю часть города. Однако домой Муромцевы попали не сразу. По дороге Алена предложила продолжить пятничный вечер у Сапожниковых, на что Сергей резонно возразил, что уже глубокая ночь, а не вечер и потом Гоша с Иринкой наверняка спят.

— Ночь, день. Все это относительно… У нас ночь, а в Японии, к примеру утро. Так будем считать, что мы в Японии! — воинственно провозгласила Алена. — А вот спят ли они, мы сейчас проверим, — добавила она и принялась названивать по мобильнику.

В итоге оказалось, что Гоша только что вернулся с подледной рыбалки, которой увлекся в последнее время и что у них никто еще не спит, а совсем даже наоборот. Кроме того он, Гоша, сильно промерз, по причине поломки машины. Поэтому намерен, сначала принять горячую ванну, а потом выпить и как следует закусить. В связи с чем наш визит будет как нельзя кстати. Особенно, если мы захватим по дороге что-нибудь горячительное. Повод был найден и, Муромцевы назвав водителю новый адрес, понеслись по безлюдному проспекту Гагарина в Щербинки. Несмотря на скользкую дорогу, водитель держал скорость под сотню и спустя всего-то минут пятнадцать высадил их у красной кирпичной высотки. Как раз напротив дома, где в былые годы жил опальный академик Сахаров. А еще через пару минут Муромцевы уже звонили в оббитую искусственной кожей дверь квартиры Сапожниковых.

Гоша был все еще в ванной, поэтому женщины сразу ушли на кухню, где оживленно щебеча стали готовить скромное импровизированное пиршество. Сергей, что бы не скучать в одиночестве пройдя в зал, снял со стены так любимую Гошей «Кремону» и не торопясь стал ее настраивать. У хозяина не было ни голоса, ни слуха, но в одиночестве, либо при самых близких друзьях он рисковал играть и даже петь любимые им бардовские песни. Особенно нравился ему Визбор. Правда, в исполнении Муромцева. У Сергея был неплохой голос, и он почти никогда не отказывал своим друзьям.

— А, старик! Ты уже здесь, — обрадовано заорал вышедший из ванны Гоша. — Привет! — и полез обниматься.

На нем был теплый банный халат фривольного розового цвета и шлепанцы.

— Привет, привет. Чего это тебя понесло в такую морозяку на природу? Экстрима захотелось?

— За налимами. Мне один знакомый сказал, что чем сильнее мороз, тем лучше они клюют. Вот я и поехал, да на обратном пути пробил колесо. Пришлось вызывать эвакуатор.

— А запаска?

— Ха, запаска! Запаска то была, да домкрат хреновый, вазовский. Так и не смог поднять машину. Долго голосовал, но никто не остановился. Ты погоди, я сейчас водку принесу, — быстро проговорил Гоша и убежал на кухню.

Но появился он в зале вместе с женщинами и с подносом, уставленным немудреными на скорую руку приготовленными закусками. Впереди торжественно шел Гоша, держа в руке запотевший графинчик.

Когда все расселись, Сергей спросил:

— Так Гоша, и хде налимы?

— В реке, — засмеялась Ирина. — Гоша их приглашал к нам, да они не захотели.

— Нали-вай! — скомандовала Алена. — Но мне только пару капель. Бо пиво и энта горилка во мне обычно конфликтуют.

— Эк, завернула! — удивленно заметил Гоша, открывая минералку. — Небось, приняла уже?

Сергей взял разлив спиртного в свои руки и вскоре все подняли небольшие стаканчики. У Гоши с Муромцевым они были наполненными до самых краев, а Ирина с Аленой ограничились символическим одним «дриньком», что в их сегодняшнем понимании соответствовало примерно пятидесяти граммам спиртного.

— За дружбу! — провозгласила тост Алена и махом проглотила содержимое, вызвав осуждающий взгляд Сергея.

— Только замерз. Толку от твоей рыбалки! — шутливо поворчала практически не пьющая Ирина и вслед за Аленой, смело опрокинув в рот водку, сразу схватилась за горячий бутерброд.

Все оценили ее мужественный поступок громкими одобрительными возгласами, и началось шумное веселье. В конце концов, они настолько разошлись, что не поставь Сергей магическую звуковую защиту — не миновать им жалоб соседей и разбирательства в милиции.

Только к четырем утра все немного успокоились, и Гоша, протянув Муромцеву гитару, торжественно произнес:

— Прошу, маэстро…

— Я сегодня не в голосе, — нарочито хрипло и несколько жеманно попытался отшутиться Сергей, но вся компания настойчиво стала его просить и Муромцев быстро сдался.

Свет в гостиной был притушен, спиртное выпито. Все это настраивало его на лирический лад и, Муромцев еще раз проверив гитару, провел пальцами по струнам. Публика терпеливо ждала. Алену, сидевшую, напротив, в царившем полумраке он почти не видел, но чувствовал, что и она смотрит на него. Тогда усевшись поудобнее Сергей взял несколько аккордов и запел тихим задушевным голосом. Сначала не очень уверенный в себе после выпитой водки через несколько минут Муромцев уже пел свободно. Во весь голос. Исполнил не только несколько обычных для его репертуара песен Визбора, но и кое-что из Анчарова, Кукина. Под конец Сергей разошелся до того, что рискнул замахнуться на более сложные для него песни Митяева, которые на удивление неплохо получились. А может ему так показалось из-за водки. Муромцев этого не знал. Да и не хотел знать. Главное, что всем и ему, в том числе в этот момент было хорошо.

Устав, Сергей хотел было отложить гитару, но неожиданно для себя вдруг запел любимую в Патруле песню на мотив «Баксанской» Визбора. Слова к ней когда-то давно сочинил Андрей. Он же положил их на эту известную и когда-то очень популярную мелодию:

Где вампиры тропы оставляют,

Ведьмы, где заклятия творят,

Эту песнь сложил и распевает,

Светлых магов боевой отряд.

Нам знакомы все вокруг дозоры,

И не страшны демона рога,

Дан приказ не долги были сборы,

На поимку Темного врага.

Помнишь, товарищ оборотня вой,

Как развоплотили эту тварь с тобой,

Помнишь девчушку, что тогда спасли,

Темные ведьмаки еле ноги унесли.

Помнишь, товарищ Сумрака слои,

Помнишь, как сквозь них мы с тобой прошли,

Как поймали ведьму у нее в дому,

Помнишь, как вернулись, не смотря на Тьму.

Кружка с чаем уж давно остыла,

Экстра — класса маг тебя хвалил,

Ты на службе, здесь все сердцу мило,

Только вот потратил много Сил.

Ловкими усталыми руками,

Заряжал свой верный амулет,

И о чем — то думал временами,

Вспоминая сотни прошлых лет.

Закончив петь, Муромцев, наконец, полностью иссяк и, отложив гитару с наслаждением, потянулся, откинувшись на широкую спинку кресла. Там был еще один куплет, но в этой компании даже после изрядной дозы спиртного Сергей не рискнул бы его исполнить. Ни к чему это было. Вскоре Муромцев пожалел, что поддавшись чувству, спел и эти два куплета.

Его маленькая аудитория несколько подавленно молчала. Гоша задумчиво все помешивал и помешивал ложечкой в стакане, как в песне давно остывшего чая. Ирина, запрокинув голову, почему-то разглядывала на потолке светящиеся в полумраке декоративные звезды. И только Алена, молча, с незнакомым ему выражением лица смотрела на Сергея. Когда пауза несколько затянулась, Муромцев с беспокойством спросил:

— Что, други, мои? Не понравилась?

Хотя он уже и сам понял, что действительно зря исполнил последнюю песню. Это был какой-то внутренний, неподконтрольный ему порыв, вызванный то ли обстановкой, располагающей к откровениям, то ли выпитым спиртным. Сергей не знал. Но одно ему было известно точно. «Такие порывы надо контролировать, Патрульный! Великий Сумрак! Что бы на это сказала Инквизиция! Чародей хренов. Расчувствовался! Поменьше эмоций и побольше холодного расчета. Так и только так!»

Ирина, не отрывая взгляда от потолка, медленно произнесла:

— Песня хорошая, не спорю. Но как-то все слишком…

— Натурально, — подсказал Гоша жене.

— Да, именно это слово, — согласилась с ним Ирина. — Очень натурально для песенки о нереальном. Я бы даже сказала жизненно. Понимаешь?

— Серёнька, не слушай их, — встряла в разговор Аленка. — Я одна понимаю твое творчество, а они еще до него не доросли. Вот такушки! — и она показала Гоше язык.

— Это не моя песня. Я ее просто пою иногда. Когда просят…, - он чуть не сказал «когда просят наши», но во время осекся. «Совсем разболтался!» — обругал себя Муромцев.

— Ну и пусть, что не твоя. Зато ты ее исполняешь. И очень хорошо! А некоторые, — Алена с напускным гневом взглянула в сторону Гоши. — Не ценят.

— Я вот, что думаю, — задумчиво произнесла Ирина. — А если бы все это было на самом деле? А?

«Так», — подумал Муромцев. — «Пора уводить разговор от этой скользкой темы».

Только открыл рот, как его опередил Гоша:

— Вся эта сверхъестественная чушь, Ириша, это не актуально. Было и прошло…

— А что в наше время актуально? — ухватился за неожиданно появившуюся возможность Сергей.

— Внутриполитическая и международная обстановка! — торжественно провозгласил Гоша. — Разоружение, например. Оно меня сильно беспокоит!

— О боже! — страдальчески закатила глаза Ирина. — Горе ты мое! Сел на своего любимого конька.

Алена прыснула, а Гоша продолжил:

— И нечего надо мной смеяться. Я сейчас вам все объясню.

Сергей тоже не был рад Гошиному коньку, но нудные разговоры о разоружении были все же лучше, чем обсуждение возможности реального существования песенных персонажей… Поэтому он неожиданно для всех поддержал своего друга:

— Слушаем, только короче. Нам с женой домой пора. И так уже засиделись.

— Точно, — сказала Алена, — а я буду пока одеваться.

— И вызови такси, — напомнил ей Сергей.

— Ну и ладно, — не обиделся Гоша. — Слушайте и вы поймете, что я прав! Сейчас снова ведутся разговоры о ядерном разоружении. Так?

— Ну, так, — согласился Сергей. — И что из того? Они почти всегда ведутся. Так сказать перманентно.

После инициации все Гошины политические и военные пассажи Муромцева совершенно перестали интересовать. У Иных собственные проблемы.

— Более того, — делая страшные глаза, продолжил Гоша. — президенты обсуждают так называемый безъядерный мир. Я же утверждаю, что разоружение опасно для нашей страны!

— Почему? — лениво спросил Сергей, наливая себе соку.

Спросил только для того, что бы поддержать разговор.

— Почему опасно? М… как бы вам доступнее объяснить…

— А то мы такие тупые…, - подала голос из своего угла Ирина.

— Не, вы не тупые, а просто не в курсе. Как в прочем и все остальные. Так вот. Был один такой очень бородатый анекдот. Времен Никсона, Брежнева и первого договора об ограничении стратегических вооружений.

Муромцев встал, похлопал Гошу по плечу, как бы говоря, давай, продолжай и тоже пошел в прихожую собираться. Он уже слышал этот анекдот. Рассказали как-то заезжие к ним в управление по командировочным делам пожилые силовики, курировавшие в те времена дивизию ракетных подводных лодок на Северном флоте.

— Сидят, значит, эти самые президенты сверхдержав за одним столом и обедают. Ели они молча, ели, а потом Брежнев со злостью Никсона ложкой по лбу бац! И говорит: «Доразоружался?!» В ответ через некоторое время то же самое в отношении дорогого и любимого Леонида Ильича делает Никсон и тоже говорит: «Доразоружался?!». Брежнев хотел, было, ему ответить, но, — тут Гоша как ему показалось, сделал эффектную паузу и закончил, хохоча очень довольный собой и рассказанным анекдотом, — но в это время входит китаец и говорит обоим: «Ну, поели? Хоросо. А теперь по камерам!».

Из-за того, что Муромцев знал этот анекдот, а женская половина компании его слушала в пол-уха — от души смеялся только сам Гоша. Остальные отделались вежливыми смешками, что, впрочем, Гошу совсем не огорчило. Напротив, он собирался и дальше развить свою мысль, но позвонили из таксомоторной компании, и сообщили, что машина у подъезда. Настало время прощаться.

И только когда Сергей уже был на лестничной клетке, он сказал на прощание Гоше, что бы тот не забивал себе голову мировыми проблемами:

— Без тебя разберутся. И… поверь мне. Есть более серьезные вещи, о которых ты не знаешь и даже не догадываешься.

В такси Алена дремала, положив голову Сергею на плечо, а он смотрел на проплывающие за окном улицы ночного города. Муромцев вспомнил, что не так давно, почти сразу после инициации заехал к Сапожниковым по просьбе Алены. Дело было ранним утром. Гоши дома уже не было, и дверь открыла Ирина. Сергей забрал у нее рекламные буклеты и только выйдя из квартиры, заметил, что соседом Сапожниковых был старый оборотень.

Его с головой выдавала хорошо видимая дорожка ночных следов. На грязном бетонном полу, мутно светились в Сумраке красно-фиолетовым отпечатки лап низшего Темного. «Гулять выходил, собака» — подумал Муромцев и в тот же день проверил этого соседа по информационному центру Ночного Патруля.

Оборотень, в миру Селиверстов Савелий Гаврилович послевоенного рождения, жил одиноко и тихо. Работал сантехником в местном ЖЭКе. Был на хорошем счету, но иногда чрезмерно закладывал за воротник и днями не выходил на работу. Эта, по мнению Муромцева, далеко не божья тварь к Дневному Патрулю отношения никакого не имела и была достаточна законопослушна. Плохо было другое. То, что оборотень регулярно, с завидной настойчивостью реализовывал свое право на охоту. А это ни много ни мало, одна — две человеческие жизни в год. Сергею это очень не понравилось. Невооруженным глазом было видно, что сантехник привык, можно даже сказать подсел на человечину. В остальное время Савелий Гаврилович выходил по ночам размяться и попутно охотился на бродячих собак и кошек. Санитарил в некотором роде.

В первую же ночь Муромцев подкараулил оборотня у подъезда и, представившись, сделал ему внушение относительно Сапожниковых.

— Смотри у меня! Если что с ними случится, отвечать будешь ты, — сказал тогда Сергей. — Из-под земли достану. Лучше тогда тебе самому сдохнуть, прежде чем я до тебя доберусь. Доступно?

— Нарушаешь, Патрульный, — прохрипел небольшого роста мужичок с корявым, к тому же покрытым глубокими оспинами лицом. — Так не положено. Я ничего плохого не дела. й..оу… — завыл он, когда Муромцев коротким без размаха движением въехал ему кулаком в разбухшую от постоянного пьянства дряблую печень.

Все попытки вырваться у оборотня сразу прекратились, а отдышавшись он уставился на Сергея преданными собачьими глазами.

— Ты, меня, понял? — еще раз раздельно проговорил Муромцев, держа Селиверстова за шиворот. — Ну! Отвечай, собака!

— Понял, понял, Светлый.

— Вот и хорошо, Савелий Гаврилович, — удовлетворенно сказал Сергей. — Жаловаться будешь, так это была профилактическая беседа. Здесь я в своем вправе, а магия к тебе не применялась. Так ведь?

— Так, Светлый.

— Ну, вот и отлично, — Муромцев отпустил оборотня и отвернулся, брезгливо вытирая руки платком.

От Савелия Петровича несло какой-то кислятиной не хуже, чем от настоящего бомжа. «Хорошо я тогда поступил. Правильно, хотя и не очень законно», — сонно подумал Сергей, всматриваясь в темноту. Кажется, они уже подъезжали к дому.

Глава 4

Он не то что бы проснулся. Муромцев часа два, как почти не спал. Просто его потревожило солнце. Яркое, отливающее расплавленным золотом, оно уже вставало из-за океана, готовясь к новому дню. Большие окна номера были распахнуты, шторы отдернуты, а из полуоткрытой двери ванной комнаты доносился негромкий шум воды и пение Алены.

Посмотрев на часы, которые показывали шесть утра, Сергей решил, что пора и быстро одевшись, заглянул в ванну. Алена плескалась под душем и, судя по ее хорошему настроению это было надолго. Подумав, что так даже лучше, он набросал ей небольшую записку, что вернется к вечеру, что целует и, взяв со столика темные очки, вышел из номера.

На парковке Муромцева уже ожидала служебная машина с водителем — пожилым австралийским аборигеном. Шофера звали Фрэнком. Он был Светлым Иным шестого уровня. На этот раз транспорт не был таким роскошным. Поздоровавшись, Сергей сел на заднее сиденье обычной, даже слегка потрепанной темно-синей «Тойоты» и машина тронулась. Муромцев ожидал, что они будут долго пробираться по городским пробкам Таунсвилла, но водитель бойко объезжал опасные места, попутно показывая Сергею местные достопримечательности.

Они проехали мимо небольшого, но, как показалось Муромцеву уютного ботанического сада с примыкающим к нему стадионом и какими-то, он не разобрал какими именно, игровыми площадками. Возможно даже бейсбольными. Потом Фрэнк вывел машину на прямую и, показывая на проплывающие мимо симпатичные одно и двухэтажные коттеджи, сказал:

— Белджиан Гарден. Дальше будет Роус бей. Там я живу.

Сергей довольно равнодушно таращился в окно на незнакомый ему тропический город, а водитель продолжал вещать:

— Гарбутт. Скоро будет аэропорт. Впрочем, вы там вчера уже были.

Автомобильных пробок Муромцев так и не увидел, а вскоре они уже мчались прямо на Север по отличному приморскому шоссе к белым пескам пляжей Коули Бич.

— Фрэнк, нам долго ехать? — поинтересовался Сергей у водителя.

— Как дорога, сэр, — ответил тот, благожелательно поглядывая на Муромцева в зеркало заднего вида. — Никогда не знаешь, что может случиться в пути. Хотя до Коули Бич не так и далеко.

— Все будет нормально, — успокоил его Муромцев, который загодя просмотрел линии реальности. — Путешествие пройдет как по-маслу. Верьте мне.

— Я пока так не могу, — улыбнулся Фрэнк. Зубы у него, как почти у всех темнокожих и людей и Иных были на удивление ровные и ослепительно белые. — Да и не смогу никогда. А, что значил «как по-маслу»?

— Это… у нас это означает, что все пройдет гладко, хорошо, удачно, — попытался объяснить Сергей.

— Гладко… По-маслу, — проговорил водитель. — Надо бы запомнить. До чего удивительный язык!

— Действительно, удивительный, — согласился с ним Муромцев, вспомнив ненормативную лексику своих соотечественников. — Извините, а вы давно работаете?

— Кому как, сэр. Для кого давно, для кого не очень. Если я еще на кэбах возил Главу Ночной Службы, это как, давно?

— Конечно давно, — улыбнулся Сергей. — Особенно по сравнению со мной.

— Это, как посмотреть. Вот я почти полтора века в Службе, а выше шестого уровня не поднялся. Да и куда мне с такой Силой? Ни в бой пойти, ни лечить толком… Так и работаю водителем. Вы же сэр, хотя и недавно в Иных, а достигли такого, что и многим старым из нас не всегда под силу. Так то…

Муромцев хотел было сказать, что даже древние с ним не могут сравниться, что он единственный в своем роде. Вот разве что Радомир посильнее его будет, но подумав, промолчал и стал смотреть в окно. Там, за поднятым стеклом бежала вдоль шоссе довольно узкая полоска травы, за которой начинался песчаный пляж с высокими пальмами. Еще дальше застыла кажущаяся издали неподвижной синь океана.

— Штиль, сэр, — угадал его мысли Фрэнк. — Почти.

Муромцев кивнул и поинтересовался:

— И часто он такой?

— Нет, конечно, — засмеялся водитель. — Это по случаю вашего приезда, сэр.

Сергей так и не понял, пошутил ли Фрэнк или сказал всерьез. У него сразу испортилось настроение. Насупившись, Муромцев прикрыл глаза. Океан. По сути это огромная и чрезвычайно глубокая лужа, а, поди, ж ты какое название. Даже ведь не море. Как это будет по-английски? Оушн, кажется. Говорила мне мама — учи иностранные языки! А по-австралийски? Алена рассказывала, что местный диалект довольно сильно отличается от британского варианта английского языка. Она же говорила, что еще пару — тройку десятилетий, и британцы с австралийцами вообще перестанут понимать друг друга без переводчика. Оушн. И вероятнее всего в этот самый оушн придется лезть. Ну и что ж? Поплаваем. Кто там, в глубине увидит меня? Никто. Только рыбки. И никто не наступит случайно на ласт… Или что там у меня вырастет в этот раз? Я и сам не знаю. И поэтому никто не спросит потом типа, а зачем вам эти элегантные изумрудные чешуйки? Они конечно красивы, но увы не вяжутся с обликом Иного, тем более Светлого. Или почему у вас такая иссиня-черная дельфинья кожа? И ласты? А зачем вам такое хмурое лицо и почему вы так плохо спите? А соответствует ли ваш уровень Силы вашим возможностям? А как вам удалось вернуться из Запрещенного Сумрака? И вообще, почему вы избегаете общения с коллегами, ограничиваясь только теми встречами, которые крайне важны. Сама Инквизиция и спросит. Они-то не знают всего. А мне нечего будет им ответить. И тогда они наверняка захотят проверить мою память. А закрываться мне нельзя и я не смогу им отказать. Потому что если откажу или закроюсь, то автоматически по всем их инструкциям окажусь вне закона. Если я сбегу на меня объявят охоту и все без исключения Иные, даже Светлые почтут своим долгом отловить меня и доставить в подвалы Европейского центра, а то и в сам Нью-Йорк. И тогда я естественно этого не захочу. Не прятаться же мне пожизненно глубоко в Сумраке? Так глубоко, что бы даже Ота Бенга или, скажем, Ассал не смогли меня оттуда достать. И мне придется защищаться. Это я умею делать хорошо. Навряд ли они меня в этом случае смогут взять… Вот только решусь ли я на такое?

— Приехали, сэр, — пробасил Фрэнк и, свернув на широкую обочину, поднял тучу пыли. — Это здесь.

— Спасибо, — буркнул Сергей. — Больше вы мне не нужны, — и, не открывая век, вылез из машины, спиной чувствуя удивленный взгляд водителя.

«Зачем мне их открывать? Если я и так все вижу. Видимо по привычке. И из беспокойства об окружающих. Довольно странно, знаете ли, видеть идущего по улице человека с зажмуренными глазами. Можно сказать даже непривычно…».

«Тойота» уехала и, Муромцев остался один. Он стоял на жухлой траве обочины шоссе и смотрел по сторонам. Он впервые видел в Сумраке большую воду. До океана было не далеко. Не больше ста метров и он, можно сказать, почти не изменился. Если не считать неприятного черного цвета. Даже не черного. Это был тот его оттенок, что ближе к антрацитовому, поскольку весь океан от прибрежной мокрой полоски песка и до самого горизонта мерцал алмазными искрами. Где-то больше где-то поменьше. «Интересно, — подумал Муромцев, — а внутри он какой? Тоже черный?»

Песок на пляже как обычно это случается в Сумраке, был унылый серый, а пальм не было видно совсем. Только грязно-серый песок и черный океан. Красота! Жить не захочешь. Впрочем, в поле зрения Сергея были и люди. На участке пляжа, который подлежал проверке, находилось шесть человек. Из них одна женщина и двое детей. Присмотревшись, поскольку все они находились на порядочном расстоянии от Муромцева, он понял, что Иных среди отдыхающих нет.

Тогда Сергей все еще с закрытыми глазами пошел вдоль пляжа, тщательно осматривая песок. В Сумрак он не уходил. Людей старался обходить на почтительном расстоянии, не желая их понапрасну беспокоить. Пройдя так вдоль шоссе около двух километров, он повернул назад, но двинулся уже по самой кромке воды. Минут через пять он услышал за спиной детский голос:

— Смотри мама, смотри! Дядя ходит с закрытыми глазами. Я тоже так хочу!

Муромцев не стал слушать, что ответила мать ребенку потому, что он нашел следы. Тропа оборотня была видна очень плохо, почти полностью истаяв в Сумраке, а частично засыпанная песком. Зверь прошел здесь рано утром. Вышел из воды и направился к дороге. Может быть, это тот, кого он ищет? Вряд ли. Слишком просто. Такие следы вполне могли бы разглядеть маги среднего уровня. Скорее всего, это зарегистрированный местный оборотень. Гулял ночью и решил искупаться. Или напиться… Хотя нет. Напиться не получится. Водичка-то солоновата. Значит — искупаться. Следы похожи на собачьи или волчьи. Обычный оборотень. Без изысков. Такие, любят воду. Сергей вспомнил, что только на десяток волкулаков приходится один оборотень, перекидывающийся в более экзотическую живность. В тигра, например. Или льва. А уж такие оригиналы, как оборотни — слоны, ящеры и вовсе редки. На всей земле их не больше нескольких десятков.

Полностью проверив подконтрольную территорию, Сергей поднялся поближе к дороге, разделся до плавок, что бы как можно меньше привлекать к себе внимания и удобно устроился в скудной тени пальмы. Теперь ему предстояло нудное ожидание очередного нападения. Спустя час Муромцев начал осознавать, что как бы ему не пришлось провести на этом диком пляже остаток своих дней.

«А что? — подумал он. — Прекрасная в своем роде идея. Построить бунгало и устроиться в местной Службе смотрителем пляжа. Охотиться есть где. Весь океан к моим услугам. От людей и Иных далеко. Вот только аэроклуба с Михаилом Ивановичем здесь нет, но это поправимо. Сюда можно небольшой гидросамолет притащить. С воздуха даже легче пляж бдить. И Алена, конечно, будет рада. Правда, недолго. Затоскует по детишкам, по своему агенству… К тому же у них уже есть домик в деревне. Да еще на берегу реки. Не Тихий океан конечно, но тоже неплохо. Кстати это океан или все-таки какое-то его море? В «Боинге» не смог вспомнить, да и сейчас тоже. Хорош путешественник, нечего сказать!».

Вялотекущие размышления Муромцева оборвали крики на пляже. Сергей вскочил, но это были только игры в воде. Вновь прибывшая компания молодых людей купала своих подруг. Все они и юноши и девушки в красивых ярких купальниках, тоже были людьми.

На часах было почти одиннадцать. Муромцеву стало интересно, чем это сейчас занимается Алена? Он мог себе позволить такую роскошь как наблюдение за женой, но никогда и нигде не прибегал к этому. Ей он верил. Кроме того, Сергею с детства внушили, что подглядывать, особенно за своими нехорошо. Стыдно. Ну и потом, что бы это изменило? Муромцев прекрасно понимал, что безумно влюблен в Алену и никогда не сможет без нее. Если он изредка вспоминал про это, то не знал, куда деваться от горя. Ведь пройдет еще совсем немного, еще с пяток лет и жена станет замечать, что он не стареет. Муромцев даже боялся подумать о последствиях? Как-то раз Соколов, при удобном случае объяснил Сергею, что в нем еще слишком много человеческого.

Они сидели вдвоем в довольно популярной в девяностых пивнушке расположенной в небольшом уютном подвальчике недалеко «Серой Лошади». Пили не фильтрованное светлое «Лысковское», в компании с купленным в ближайшем продуктовом магазине толстобрюхим лещом. Старый Светлый маг долго молчал, изредка бросая в рот окаменевшие кусочки икры и, лишь принявшись за вторую кружку, спросил, любит ли Муромцев свою жену. Вопрос показался Сергею праздным и он, насупившись, промолчал. «Вижу, что любишь, — сказал Соколов. — И, именно поэтому мне тебя жаль. Но это с одной стороны. С другой, исчезнет в тебе со временем человеческое и… исчезнет тоска по ней». «Дай только срок, — говорил Леон. — Ты слишком быстро прогрессируешь. Я понимаю, что никто в этом не виноват, но как ты знаешь, обычно процесс роста Иного требует времени. Десятков и сотен лет. Поэтому наберись терпения ученик. И мужества. Мне кажется у тебя впереди большое будущее и долгая жизнь. Если повезет, не распылят тебя Темные по Сумраку, так увидишь четвертое, а то и пятое тысячелетие. Кто может предугадать, как все сложится?»

Он помолчал и продолжил: «Знаешь, Сережа, в основном маги гибнут по молодости. По неопытности. Пока глупые, да слабые». «А Алена как же? — тихо спросил Муромцев». «Алена? — Соколов одновременно поднял кружку пива, брови и пожал плечами. — А что Алена? Она всего лишь человеческая женщина. Одна из многих, которых ты встретишь на своем жизненном пути. До-олгом пути. Пусть первая. Пусть лучшая. Так, по крайней мере, тебе сейчас кажется. Но одна из многих, Сережа. Только и всего».

Сергей отхлебнул светлого не чувствуя вкуса и хрипло сказал: «Я люблю ее… Постарайтесь это понять, Учитель». Соколов горестно вздохнул, допил остатки пива и пошел к барной стойке. Вернувшись, он держал в каждой руке по паре кружек украшенных высокими шапками пены. Леон брякнул их на стол и объяснил: «Это чтобы реже ходить». Потом отпил сразу полкружки, кинул в рот кусочек рыбы и сказал: «В одна тысяча шестнадцатом годе я был женат. Дело это было в Крыму. Красавица… загляденье. Ну и я не устоял перед молодой половчанкой. Хоть и давал себе зарок». «Так они ж врагами были?» — удивился Сергей. «Хто?». «Как кто? Половцы! На Киев нападали, грабили». Соколов задумчиво оторвал от леща грудной плавник и сказал: «Ну и что же что враги? Одно другому не помеха. Враги они на войне, в чистом поле. Да и не такие уж они враги были. А то, что нападали, грабили, так тогда все друг на друга нападали и грабили. Нельзя психологию и менталитет человека двадцать первого века перекладывать на жителей одиннадцатого. В те времена все по-другому было. Мирились, потом бились. Опять мирились. Кстати потом, вместе, с половцами против монгол воевали. А ты говоришь — враги. Вот эти,» — Леон ловко сузил глаза, которые у него сразу превратились в узкие, словно бойницы щели, — «те, действительно врагами были. Да и то поначалу. Я тебе Сергей так скажу, про непобедимость и многочисленность Батыева войска все историки насочиняли. Я тому живой свидетель. Сам подумай. Такой микроскопический, даже по тогдашним меркам город Козельск с деревянными стенами высотой всего в три с небольшим метра держал Батыя две недели. Две недели Сергей!». «А откуда…» — «Я там был во время осады».

Муромцев с удивлением воззрился на Леона. Вот так дела! «Но это неважно» — продолжил маг, — «важно, что если хотя бы три — четыре удельных князя объединились — то Батыеву войску враз пришел бы конец. Как Мамаю полтора века спустя. Вот так — то Сережа. А ты говоришь враги… Но я отвлекся. С той половчанкой прожили мы двадцать лет. Не удивляйся. Я в обход всех наших уложений понемногу омолаживал ее, но бесконечно с людьми это проделывать нельзя. В конце концов, мы расстались. Переживал страшно. Но прошли годы, душевная рана затянулась и вот я сижу здесь перед тобой. Пью «Лысковское» и заметь именно светлое пиво. А до нее была одна еврейка в восемьсот шестьдесят… не помню, каком году. Перед самым крещением Руси. Их тогда уже много было. Имя у нее было красивое… э… Забыл! Представляешь, Сергей, забыл!» Соколов вздохнул и со скорбным видом принялся опаливать маленьким файерболом плавательный пузырь леща. Муромцев молчал. «А еще раньше была одна поляница. Тоже хорошая девчонка. Десять лет прожили вместе».

Соколов замолчал, уткнувшись в кружку с пивом. Сергей смотрел, как его кадык мерно в такт глоткам ходит вверх — вниз. Потом спросил: «Сколько же всего у вас их было, Учитель?» «Шестнадцать», — не задумываясь, ответил маг и отставил пустую кружку. «Поначалу я женился каждые десять — пятнадцать лет», — объяснил он. — «Потом реже. Потом еще реже, а после половчанки и вовсе завязал. Понял, что в моем положении лучше всего э… временные. И тебе советую». Сергей подумал, что никогда так не сможет. Перед глазами стояло лицо его Алены. «Сможешь. Не сразу, но сможешь», — пообещал ему тогда Соколов.

Муромцев открыл глаза. «Вот те раз! Оказывается, он задремал. Что воздух животворящий делает!» — подумал Сергей, с беспокойством осматривая пляж. Но все было спокойно. Постепенно солнце перевалило зенит и стало клониться к Западу, за какие-то стоящие в отдаление деревья. Достав из аккуратно сложенных на песке джинсов телефон, он набрал номер Патрика.

— Слушаю вас, Светлый, — тут же ответил Инквизитор. — Как ваш подопечный?

— Пока не объявлялся, Патрик. Уже третий час. Я сворачиваюсь до завтрашнего утра.

— Хорошо, — согласился голос в трубке. — До завтрашнего утра вы свободны. Если что, звоните. Ота Бенга уже интересовался ходом расследования.

— Мог бы и сам позвонить.

— Инквизитор сказал, что не хочет вас отвлекать, Светлый, — немного помедлив, сказал Патрик.

— Пигмею просто стыдно, что затащил меня сюда, но как, ни странно, я ему благодарен. При случае передайте это Бенге. До связи.

— Передам, — сказал Инквизитор и отключился.

Сделав еще один информирующий звонок Главе Ночной Службы, Муромцев стал собираться. Калебу он звонить не стал, полагая, что много будет чести. И так узнает, если захочет.

Одевшись, Сергей оглянулся вокруг. На него никто не смотрел. Ближайшая компания была в двухстах метрах от него. Тем не менее, Муромцев на всякий случай зашел за толстый шершавый ствол пальмы и, слегка поведя рукой, открыл портал. Шагнув в него, сквозь тончайшую серебристую пленку Сергей на мгновение завис в однообразно светящемся пространстве. Здесь не было ни расстояний, ни направлений, а только ждущий его выходной портал. Спустя несколько секунд он уже появился в кондиционированной прохладе гостиничного коридора. Не ко времени пробегающий мимо него китаец — коридорный шарахнулся было в сторону, но Муромцев бережно коснувшись его сознания, быстро успокоил и отпустил парня. Не к чему ему были сейчас разные слухи.

До номера было рукой подать и, вскоре он уже с наслаждением принимал душ, слушая рассказ Алены о сегодняшних приключениях. Оказывается, она времени даром не теряла. Обнаружив записку, Алена сначала было расстроилась, но потом решила, что может быть все и к лучшему. Сергей не помешает своим ворчаньем пробежаться по магазинам. Поэтому ее время прошло весьма и весьма плодотворно. Выпив кофе, она часа два провела на пляже, а в самую жару скрывалась в местном торговом центре, под названием «Колес». Он находился, «ты только подумай!», всего в полукилометре от отеля. Там, по словам Алены, было все, что душеньке угодно. «И цены совершенно не кусачие. Не то, что в Москве».

Медленно поворачиваясь под тугими струями воды и слушая про торговый центр, Муромцев мысленно вознес хвалу всем богам, что его миновала чаша сия. Алена наверняка купила, что хотела и теперь больше не потащит его по магазинам. От долгого хождения по торговым точкам Сергею становилось дурно. Сразу начинала болеть и кружиться голова. А еще непреодолимо тянуло выпить и закусить. Даже в тех местах, где продуктов не было и помине.

Подумав о еде, Сергей вспомнил, что не обедал сегодня и что поблизости явно должно быть какое-нибудь местное сосредоточие еды. Желательно с уклоном в сторону австралийской кухни. Он уже хотел было предложить Алене поесть, как почувствовал, что меняется. «Вот так всегда. Стоит на секунду расслабиться, отпустить контроль над собой и тут же превращаешься в черт знает кого!» — подумал Муромцев, с досадой оглядываясь на свернувшийся кольцом в тесной душевой кабине плоский немного шипастый хвост. Надо было закрыть дверь в ванную комнату, пока Алена не увидела и, Сергей потянулся к двери рукой. Вот незадача! Это ему только казалось, что рукой. В поле зрения Муромцева показался серовато-зеленый увесистый ласт, снабженный неизвестно для чего тремя крючковатой формы черно-желтыми когтями. «Как же теперь быть?» — напряженно подумал Сергей. Ситуация была крайне щекотливой. Зрение у этого чудища, по всей видимости, было заточено под воду и очертания окружающих предметов, включая дверную ручку вместе с миниатюрным запором стали у него стремительно расплываться. В конце концов, после нескольких неудачных попыток, с большим трудом Муромцев как-то ухитрился зацепить когтем приоткрытую дверь и захлопнуть ее. О том, что бы запереть речи не могло идти вообще. Гладкая круглая ручка был рассчитан только на человеческую руку. И что было хуже всего, Сергей вообще перестал слышать Алену. «А, будь что будет!», — решил он и, плюнув на дверь, хлопнул правым ластом по крану, перекрыв воду. Потом он кое-как, опустился на пол кабины и постарался сосредоточиться. Муромцев по опыту знал, что, только успокоившись и сосредоточившись на чем-то постороннем, желательно связанным с человеческими ощущениями он сможет досрочно обратить себя назад в гомо сапиенса.

Сергею повезло. Алена, занятая разбором своих полетов по супермаркету не обращала на него никакого внимания. Тем временем Муромцев справился со своим нечеловеческим организмом и, вытираясь огромным махровым полотенцем, вышел из ванной комнаты.

— Поедим? — стараясь говорить и выглядеть бодрым, спросил он у жены.

— Да, я голодная, просто ужас. Пойдем скорее. Рядом с магазином я видела довольно симпатичную забегаловку. Не пугайся, покупать я больше ничего не буду. Кроме того ты неважно выглядишь. Устал? Тебе надо отдохнуть.

Алена была в хорошем настроении и тараторила, не давая ему раскрыть рта. Такие приступы словоблудия у нее случались не часто и, Сергей не обращал на них никакого внимания.

— Местная столовка называется… м… как же…, а вот вспомнила! «Кест си Бон»! Во как! Там кажется морские блюда. Думаю, будет вкусно и тебе понравится. Ты ведь любишь рыбу. Пойдем, это рядом, а потом еще что-нибудь придумаем. А? Ты ведь завтра опять с утра смотаешься?

Болтая без умолку, и быстро одеваясь, Алена, тем не менее, изредка украдкой поглядывала на Сергея. Продолжала она это делать и в номере и в холле гостинице, пока они шли к выходу. Только когда Муромцевы вышли из отеля, Алена немного внутренне успокоилась, видя, что ее Сережка в полном порядке.

На парковке жарились на солнце несколько таксомоторов, но Муромцев не смотря на тропическую температуру, захотел прогуляться пешком. Алена очень довольная, что они наконец-то никуда не торопятся, ухватила его под руку. Однако, довольно скоро им пришлось таки перейти на другую сторону улицы под тень деревьев. Не смотря на то, что день клонился к вечеру, солнце все еще палило немилосердно. Так петляя от тени к тени Муромцевы добрались до «Кест си Бон», где и засели до настоящей вечерней прохлады. Потом был пляж, прогулка по набережной, бар, купание в чернильной воде океана нагретой за день до температуры парного молока, и многое другое.

В отель они вернулись только к полуночи. Очень довольные собой и проведенным временем. А рано утром Сергея так некстати разбудил звонок мобильного. Это был Тайлер.

— Сергей, — раздался в трубке извиняющийся голос мага, — в Коули Бич опять нападение. Мы уже выехали.

— Буду там, через минуту, — бросил в трубку Муромцев.

Торопясь он натянул шорты и, открыв портал, прямо из прихожей своего номера шагнул на прохладный утренний песок океанского берега.

«Алена!» — подумал он запоздало, — «Могла увидеть свечение». Но что было сделано, то сделано.

На пустынном вчера пляже сегодня, не смотря на раннее утро, был аншлаг. Здесь были не только полицейские. По песку медленно бродили какие-то люди в штатском. Несколько автомашин вдоль кромки шоссе перемаргивались работающими мигалками. Пляжные полицейские машины, очень похожие на квадроциклы, плотным кольцом окружили поставленную зачем-то палатку. Пригнали даже катер, мерно покачивающийся на пологой волне в полусотне метров от берега. А у самой кромки воды в черном продолговатом пакете, очевидно, лежало то, на что смотреть у Муромцева не было никакой охоты. Среди неторопливо работающих полицейских Сергей заметил и несколько Иных. Темных Иных. Его тоже заметили, и к нему шагнул высокий блондин с белесыми, какими-то выцветшими глазами:

— Здравствуйте, Высший. Наслышаны о вашем прибытии. Я Абиссадор, временно исполняю обязанности Главы обоих местных Патрулей, — не протягивая руки поздоровался и представился Иной.

— Почему не по форме представляетесь? Ведь вы вампир? — хмуро спросил Муромцев разглядывая остальных Иных.

Кроме нежити на пляже был один Светлый Иной шестого уровня и два Темных. Оба седьмой — шестой уровень. Почти люди.

— Чего скрывать, Светлейший. Вампир. Третий уровень. Это не совсем то, что уровни Силы у магов, но дает какое-то представление о моих способностях, — ничуть не тушуясь, заявил Абиссадор.

— Что здесь произошло? — задал следующий вопрос Сергей.

— Мы разбираемся…

— Я задал вам вопрос, — прервал его Муромцев и, немного помедлив, все-таки добавил, — э… Темный.

Он назвал Абиссадора, как назвал бы Темного мага. Это было не совсем уместно, но вампир сейчас был номинальным Главой Патрулей. Причем сразу обоих.

— Поскольку ваше местное начальство еще не прибыло, то руководить буду я. Ссылки на соответствующие статьи Сумеречного контракта обязательны?

— Нет, Высший, — покорно склонил голову вампир.

— Тогда повторяю вопрос. Что тут случилось? Кратко и толково. Без домыслов.

Абиссадор вздохнул, собрался с мыслями и доложил:

— Около пяти часов утра в полицию Коули Бич поступил звонок от местного жителя. Он обнаружил на пляже часть человеческого тела. Конкретно — фрагмент голеностопного сустава правой ноги. Оперативным дежурным был наш работник. Его сейчас здесь нет. Это слабый Светлый маг. Не лучше чем эти…, - вампир пренебрежительно повел рукой в сторону стоящих отдельной кучкой Темных магов.

— Не отвлекайтесь, — оборвал его Муромцев. — Что делал местный на пляже ночью?

— Перед рассветом, Светлый. Он бегал. Пенсионер. Бегом от инфаркта. Он каждое утро здесь. Бегает с собачкой. У вас в России такого нет?

— Ясно, дальше, — игнорируя вопрос, потребовал Сергей.

— Дежурный сообщил нам. Мы в Таунсвилл. Дальше информация ушла по инстанции. Сейчас водолазы обшаривают дно. Наши уже что могли — посмотрели. Следов не нашли.

— Не наш-ли, — медленно и раздельно проговорил Муромцев, внимательно оглядывая берег. — У вас действительно слабые маги. Вы ничего не видите, Абиссадор? Все-таки третий уровень, хоть и вампирский. Вон там, на самой кромке прибоя? — показал он рукой немного в сторону от одиноко стоящего у воды полицейского квадроцикла. Там слабо мерцала фиолетовым светом океанская вода, намекая, что здесь не все в порядке. Что здесь был кто-то заслуживающий внимания Муромцева.

— Нет, Высший, не вижу. Извините, — с искренним сожалением ответил вампир.

— А должны были бы, — сказал Сергей и, бросив через плечо Абиссадору. — Натоптали здесь, как стало слонов! Потрудитесь удалить всех из воды и ждите команду Калеба, — пошел к океану.

Вода была теплой, как и вчера вечером. Только уже не угольно черной, а темно-серой. Войдя в нее по икры, Муромцев еще видел пальцы своих ног. Он уже хотел нырнуть, но подумал и снял сначала шорты, а потом и плавки. Обернулся, бросил их на песок, показав рукой с удивлением наблюдающему за ним Светлому магу:

— Чтобы ни пропали. Хорошо?

— Хорошо, Высший, — ответил пораженный Иной и, Сергей больше не задерживаясь, пройдя еще пару шагов, нырнул в так давно манящую его океанскую воду.

Надежда что-либо увидеть у него пропала почти сразу. На глубине больше метра было почти темно. Точнее серо. Все сливалось в непроглядную расплывчатую мглу. Вначале Муромцев поплыл вдоль дна, которое он еще смутно различал, уходя все глубже и глубже. Плотный голый песок, лежащий на нем извилистыми волнами, постепенно стал перемежаться какими-то каменистыми на вид возвышенностями, сплошь поросшими водорослями. Сергей никогда не нырял в тропических водах и сразу не понял, почему местная подводная растительность так одноцветна. Совсем не то, что на рекламных буклетах. Потом он сообразил, что всему виной слабое освещение. Надо просто подождать пока не встанет солнце. Чем глубже погружался Муромцев, тем меньше он видел. В конце концов, Сергей перестал видеть даже пальцы собственных рук. Тогда Муромцев, не без труда подняв практически невидимую здесь тень и не останавливаясь, рывком ушел в Сумрак.

На первый взгляд здесь вообще была кромешная тьма. Если ночью воду в океане можно было бы сравнить к примеру с чернилами, то в Сумраке ее нельзя было сравнить ни с чем. Это была просто всеобъемлющая непроглядная тьма. Сергей уже хотел было выйти в обычный мир, но присмотревшись, обнаружил, что первое впечатление оказалось обманчивым. Тьма тьмой, но в ней многое было видно! Она существовала как-бы сама по себе, а все живое, хоть и очень слабо, но светилось ровным приятным светом, похожим чем-то на свет неоновых ламп. Вскоре Муромцев понял. Это светилась Сила! Сергей довольно хорошо различал застывших на одном месте рыбок, редких медуз и даже каких-то мелких, созданий, словно взвесь висящих с толще воды. Они обозначали себя в окружающем пространстве как микроскопически точечные светильники испускавшие малую толику Силы в этот угрюмый подводный Сумеречный мир. Муромцеву даже расхотелось заглянуть на второй слой подводного Сумрака. Наверняка жить не захочешь…

Расслабившись, он позволил телу принять самую удобную для его нынешней работы форму, и вскоре ощутив себя кем-то вроде человека-амфибии, устремился для начала в глубину. Подальше от берега. Погрузившись метров на семьдесят, Муромцев решил, что этого вполне достаточно. Осмотревшись, он попробовал двигаться зигзагами вдоль берега, проверяя метр за метром все дно, примыкающее к опасному участку пляжа. Изредка Сергей всплывал на поверхность, где стало изрядно штормить, но было забавно смотреть, как волны сонно, не быстрее засыпающей на ходу улитки стремятся к недалекому пляжу. Здесь было холодно и сквозь низкие серо-багровые тучи, едва пробивался свет небольшого солнца. На берегу он различал небольшие фигурки Иных и тени полицейских, которые почему-то все еще не покинули пляж. На поверхности становилось все неуютнее, и, осмотревшись, Сергей всякий раз уходил на глубину, принимаясь за прерванный осмотр.

Так он барраживал довольно долго, медленно, но неуклонно приближаясь к кромке воды. Пока все было чисто. За все время Муромцев не встретил ничего крупнее стайки каких-то рыбок, похожих на тривиальных российских карасей, да небольшой, около полутора метров акулы. На первом слое они были видны, как объемные имеющие достаточно сложную структуру тени. Видимо водные организмы почти как кошки на суше живут, наполовину погрузившись в Сумрак. Существуют сразу и в нем и реальном, человеческом мире.

Насколько акула могла оказаться кусачей, Сергей определить не смог, поскольку в ихтиофауне ничего не понимал. Зато он полюбовался на рыбок. В Сумраке «караси» застыли с открытыми ртами, смешно выпятив толстые губы. Больше Муромцеву никто не встретился. Лишь однажды, самым краешком бокового зрения Сергею показалось какое-то движение. Будто что-то большое, темное, слабо фосфоресцирующее Силой выдвинулось из глубины моря. Потом застыло в нерешительности на самой границе его поля зрения и, почувствовав реакцию Сергея, тут же исчезло. Муромцев мгновенно развернулся. Поплыл в ту сторону, но ничего не обнаружил. Только песок, густо усеянный обломками кораллов. Сплавав для очистки совести еще метров на триста в океан, он вскоре вернулся к прерванным поискам у самого берега.

Поднятая штормом муть сильно затрудняла поиски даже в Сумраке. В полосе прибоя дно тоже было без каких-либо особенностей, хотя песок здесь был сильно перемешан волнением моря. Никаких следов. Не было даже остаточных явлений, которые обычно находят на месте пребывания и Иных и людей. По ним можно было бы выйти на след местного злодея. Хотя какие к лешему остаточные явления во время шторма? Около четырех часов Муромцев потратил впустую. Только когда Сергей приблизился к самому берегу, он обнаружил то, что так долго и упорно искал. На мелководье, сквозь плотную завесу песка, Муромцев заметил едва различимый, след. Это был след оборотня. Даже не след, а так, намек на него. Разобрать подробности, было совершенно невозможно. На самом берегу уже ничего не было. Лишь отпечатки собачьих лап петляли между небольшими холмиками песка, постепенно удаляясь в сторону едва видневшихся коттеджей Коули Бич.

Сергей увлекся поисками и а азарте не сразу заметил, что стоит совершенно голым. Слава Сумраку, что он появился на берегу в человеческом обличье. Муромцев сам не заметил, как вышел из Сумрака и обрел свой обычный вид. На некотором отдалении от него томилась в ожидании вестей вся верхушка Служб с Патриком в придачу. Освещенные встающим над океаном солнцем, Иные, что-то оживленно обсуждали, но тут же замолчали, увидев Муромцева.

Стерев с лица соленую, пополам с песком воду, Сергей не торопясь пошел к ним, придерживаясь обнаруженных собачьих следов. Метров через пятьдесят след вильнул в сторону и пошел рядом со следами человека в кроссовках. «Ну, что ж», — подумал Муромцев. — «Будет чем обрадовать скучающих коллег».

Первым, выказывая крайнее нетерпенье, двинулся ему на встречу Инквизитор. Потом и все остальные, включая местный гибридный Патруль во главе с Абиссадором.

— Доброе утро, Светлый, — приветствовал его Патрик. — Как улов?

Если Инквизитор и сгорал от нетерпения, то по нему это совершенно не было видно. Даже в Сумраке.

— И вам не хворать, — отозвался Сергей. — Кое-что есть. Но для начала мне хотелось бы узнать, к каким выводам пришла полиция?

Все дружно повернули головы к Абиссадору, который, что бы лишний раз не нарываться на недовольство Муромцева доложил четко и внятно:

— Практически ничего, Высший. Предположения те же. Акула, маньяк…

— Понятно. Скажите, — обратился он к Тайлеру, — а жителей Коули Бич, случайно не проверяли? В частности меня интересует тот старичок, что сообщил о сегодняшней находке.

— Как вам сказать, Сергей, — помялся Светлый маг. — Поскольку никаких следов не было, мы сочли себя не вправе…

Муромцев смотрел на него и ждал. Он задал прямой вопрос и хотел получить на него прямой ответ.

— В общем, ответ — нет. Не проверяли. А что надо было?

— У нас бы, в Нижегородском Патруле, непременно проверили. Причем очень тщательно. В Москве, насколько я знаю, тоже. Это же входит в нашу компетенцию. Освежите курс «Методики расследований нападений низших Темных». Если не ошибаюсь, глава пятая… О вашей, Тайлер, вашей, — Сергей кивнул в сторону Калеба, — и естественно вашей, Абиссадор безалаберности я буду вынужден сообщить в Нью-Йорк. А сейчас, — Муромцев повернулся к Инквизитору, — официально заявляю, что обе подведомственные вам Службы, и Ночная и Дневная допустили в расследовании халатность. Причем граничащую с преступлением. Эта халатность повлекла, как минимум одну человеческую жертву. Что касается Таунсвиллского гибрид… э… комплексного Патруля, то у них есть смягчающие обстоятельства: неопытность состава и новый руководитель. Поэтому я считаю себя не вправе самому делать какие-либо выводы относительно его работы. — Сергей поднял руку и у него на ладони, все еще слегка испачканной в песке появился небольшой серый светящийся шарик, который должен был подтвердить сказанное.

— В общем, у меня все, — закончил он.

Все застыли… Даже у Инквизиторов не бывало такого. Во всяком случае, в их официальной истории. Светлые Инквизиторы клялись Светом, а бывшие Темные — Тьмой. Если вообще клялись.

— Что это? — спросил, наконец, Тайлер. — Что это Высший, а?

«Вот дела…,» — выругался про себя Муромцев. Надо было как-то выкручиваться из неприятной ситуации, которую он сам же и создал.

— Что вам не нравится коллега? — мрачно спросил Сергей. — Цвет изначальной Силы? Хорошо. Пусть будет другой. Я не против.

На глазах у всех, бешено вращающийся на ладони Муромцева серый шарик неожиданно вспыхнул белым светом. Калеб зажмурился, поднимая руку, что бы прикрыть ладонью глаза.

— Вам мало Света? — с легкой издевкой спросил Сергей. — Могу добавить.

И шарик стал ослепительным. Таким ярким, что даже Светлые опустили веки, защищаясь, а Темные вообще предпочли отвернуться. Абиссадор при вспышке шарахнулся в сторону, прячась за Патрика.

Тогда Муромцев убавил яркость до обычной и спросил:

— Может быть вам больше нравится темный цвет? Калеб, что же вы отвернулись? Показать?

— Нет, нет, Светлейший. Не надо, умоляю. Я этого не перенесу, — произнес Светлый маг. — Пожалуйста.

— Тогда будем считать этот маленький инцидент исчерпанным, — улыбнувшись одними губами, подвел итог Сергей.

Глаза его оставались холодными и внимательными. Он то прекрасно понимал, что сейчас творится в головах окружавших его Иных. Такое уже не раз бывало в Нижнем и на Чукотке, в Москве и Питере, да и в других местах тоже, включая сам Нью-Йорк. А вот теперь еще и в далекой Австралии. Отныне Сергей стал чужим и здесь. Чужим и для Темных и для Светлых.

— Итак, — выдержав долгую паузу, сказал Муромцев. — Поскольку все успокоились, предлагаю вам пройти со мной в Коули Бич для дальнейшего расследования. — Кто не сможет, пусть добирается пешком.

Обойдя компанию, он открыл светлый портал, и приглашающее махнув рукой, шагнул в него, что бы тут же появиться на окраине небольшого прибрежного поселка. Оглянувшись, Муромцев увидел, что за ним последовал только Глава Ночной Службы Тайлер. Его Темный коллега и Инквизитор предпочли воспользоваться каждый своими путями. Остальные вообще не появились. Только спустя несколько минут, когда возглавляемая Муромцевым группа Иных вступила на все еще пустынные улицы Коули Бич, примчался на своих кожистых крыльях Абиссадор, изрядно запыхавшийся и уставший.

— Я… я ничего… не пропустил? — переводя дух, спросил вампир, обращаясь к Калебу.

— Нет, — коротко ответил тот, тяжело ступая по рыхлому песку.

— И знаете что, Муромцев, — обратился он к Сергею, — почему вы думаете, что мы здесь гм… что-то отыщем?

— Вы не проверяли местных жителей, но может быть, вы проверили сегодняшнего старичка-информатора? — спросил Сергей Абиссадора, полностью игнорируя вопрос Темного мага.

— Нет. Вы думаете что он…

— Не он, а его так называемая собачка. Кстати, где его дом?

— С другой стороны поселка. Крайний слева, — не задумываясь, ответил вампир.

— Улица. Дом? — попытался уточнить Муромцев.

— В Коули Бич одна улица, — разъяснил Абиссадор. — Дом без так любимых вами в Европе номеров. Называется «Смит холл».

— Его что зовут Смит? — спросил Тайлер.

— Кого? — не понял Патрик.

— Хозяина дома, конечно. Кого же еще?

— Да, его зовут мистер Смит.

— Далеко еще? — отдуваясь, сказал изрядно потеющий Инквизитор. — Я вижу, что поселок не так уж и мал, как казалось издали. Может быть все-таки э… портал?

— Тренироваться надо, уважаемый, — ответил Сергей.

Ему очень не травились пустынные улицы поселка. По местному времени было уже почти десять. Муромцев посмотрел на часы.

— Вот и я о том же думаю, — пробормотал идущий сзади него Тайлер.

Их разношерстная компания любому стороннему наблюдателю показалась бы, по меньшей мере, странной.

Впереди всех легкой танцующей походкой вампира шел, показывая дорогу почти голый Абиссадор. Одежда на вампирах при их превращении в отличие от магов разрушается и восстановлению не подлежит. Вампир прибыл в Коули Бич совершенно нагим и чувствовал себя несколько неуверенно. Поэтому Муромцев, которому, в конце концов, надоело созерцать бледные, покрытые легким светлым пушком и неприятно трясущиеся в такт шагам дряблые ягодицы идущего прямо перед ним Абиссадора, скрепя сердце отдал вампиру свои шорты.

«Снова эти чудаки Светлые, — думал Абиссадор. — На этот раз вообще прислали невесть кого… Хорошо еще, что эмиссар только сообщит Инквизиции. А мог и сам принять решение. Вон, какой важный! — Вампир неприязненно покосился на идущего за ним Муромцева. — Запросто мог бы и в Сумрак отправить не разбираясь. С такого станется. Но вроде бы пронесло. Теперь надо совсем немного постараться и тогда, быть может меня оставят Главой Дневного Патруля. Когда закончится формирование. Кто из столичных магов захочет ехать в деревню? Конечно никто. А здесь я самый сильный Темный, хотя и вампир. Все остальное так, мелочь, шелуха. Вот и получается, что я единственный реальный претендент. Можно еще усилиться… Они наверно не знают, что у меня на днях очередная лицензионная охота. Да еще отказ есть один. Можно попросить, так прокрутят лотерею еще раз. Две охоты. Две жертвы. Сразу на пару уровней вверх можно будет подняться. Вот и будет у меня гарантированный второй, а на пике и первый уровень. Если переводить на магические, то третий — второй. Тоже не так уж и плохо. Только бы повезло с жертвой. Нужны девушки. Или хотя бы одна. Желательно лет до восемнадцати, а лучше девочка. Тогда точно выйду на первый». Вампир вспомнил, как на совершеннолетие в качестве положенной ему жертвы досталась дочь священника. Рот его моментально наполнился слюной, а десны вокруг рабочих клыков приятно напряглись и зачесались. Абиссадор жил тогда недалеко от Перта и, не имея достаточного опыта, никак не мог подманить назначенную жертву. К тому же отец держал Люси в строгости. На улице, тем более в темное время суток она почти не появлялась. Время шло. Действие лицензии заканчивалось, и молодой вампир мог так и не реализовать право на свою первую в жизни охоту. Тогда он познакомился с самим пастырем и напросился в гости. Это было конечно нарушение, но не из тех, что караются Инквизицией. Абиссадор по приглашению пастыря проник в дом, а остальное было делом техники. Прямо во время званого ужина, на глазах у родителей голодный вампир в пару минут обескровил девушку и был таков. Солнце начинало нещадно жечь чувствительную кожу и, Абиссадор уже пожалел, что не воспользовался на пару с Калебом Темным порталом. Сохранил бы одежду. Причмокнув, он облизнулся. Провел длинным красным языком по выдвинувшимся от напряжения на половину рабочей длины клыкам. «Как замечательно идти первым, — пришло вампиру в голову. — Особенно в присутствии этого странного Светлого. Не надо следить за выражением лица».

За Абиссадором след в след, не отпуская вампира ни на шаг, шел Сергей, облаченный только в свои любимые темно синие плавки-шорты с белой надписью кириллицей «Зимняя олимпиада. Сочи-2014».

«… конечно это оборотень, — думал Муромцев, — Только почему он рядом с человеком? Может и старик, этот того… Иной? Хотя вряд ли. С ним разговаривали Патрульные и заметили бы Иного. А если он сильный Иной? Сильный Иной прикрывающий оборотня. Может быть такое?» Муромцев не знал возможно ли это. Насколько он помнил, ничего похожего в учебниках не было. Но, то учебники, а это реальная жизнь. «Скорее всего, старик и не подозревает, что приютил монстра, — решил Муромцев. — Надо бы его проверить внимательнее. Интересно, — подумал он, — скоро придем? А то все устали и раздражены. Вон как у кровососа аура пытает! Что-то не совсем чисто с ним. Надо не забыть попросить Тайлера проследить за Абиссадором». Потом Сергей стал думать как оборотень, будучи простым волкулаком нападал в воде? Забредя по брюхо в океан? Маловероятно. Отдыхающие его бы заметили, пусть даже просто как животное. Да и зачем низшему Темному, такие сложности? К тому же нападения случались далеко от берега. На глубине. Так и не придя ни к какому определенному выводу, Муромцев вспомнил про Алену и его мысли переключились на сегодняшний вечер. Он обещал жене устрицы. Устрицы и молодое вино. Обязательно белое и холодное. Особенно после такой жары. Вон как маги-то потеют…

Немного поодаль, метрах в десяти за ним бок о бок шли оба руководителя Служб, облаченные в строгие душные костюмы-тройки. Один в белый, другой, соответственно, в черный. И оба очень сильно потели, поскольку солнце поднялось уже высоко и основательно припекало, а пользоваться бытовой магией во время операций было нельзя. Уложение запрещало. И Тайлер и его Темный напарник ничего не думали. Они тихо беседовали о дальнейшей судьбе Таунсвиллского Патруля. Как известно кадры решают все, но вот с ними-то, как раз и были проблемы.

Замыкая шествие, далеко позади всех едва тащился упитанный, красный как рак, распаренный Инквизитор. В обширном сером балахоне, его фигура казалась еще толще и массивнее. Он весь просто обливался потом, и думал о том, как ему не повезло. Если Муромцеву удастся обнаружить виновника нападений, то придется лететь в Нью-Йорк с докладом. Объясняться, почему сами не разобрались. Дела на его участке и так обстояли неважно, а тут еще нападения на людей. Правда этот русский Светлый маг действует неофициально. Подумаешь, его порекомендовал Ота Бенга! Что из того? Можно считать, что он просто помог. В добровольном порядке. Хотя с другой стороны санкция Всемирной Инквизиции на его вызов все равно была. «И зачем я вообще поперся сегодня в Коули Бич, — думал Патрик. — Жарко. Идти тяжело. Пить хочется. И предчувствие у меня какое-то нехорошее… Интересно, а есть у Муромцева предчувствие? — Инквизитор покосился на легко шагающего далеко впереди Сергея. — Вон он, какой здоровенный. Прилетел только позавчера из зимы, из морозов, как он сам рассказывал, прямо в тропическое лето. И ничего ему не делается! И жена у него такая же…».

Так они прошли весь поселок не встретив ни одного жителя и приблизились к «Смит холлу». Цель их путешествия представляла собой довольно неухоженный одноэтажный домик, окруженный палисадником полуметровой высоты за которым располагался изрядно потоптанный газон да небольшая клумба с поникшими от жары цветами.

Абиссадор первый ступил на газон, но, не дойдя до входной двери, был остановлен хозяином дома. Мистер Смит сам открыл дверь и теперь стоял на пороге с двустволкой в руках:

— Назад, молодой человек, — приказал он вампиру. — Назад, а не то сразу дырку в башке сделаю! Здесь частная собственность. А вы кто такие? — второе восклицание уже относилось ко всей оперативной группе Иных.

— Э… вы мистер Смит?

— Ну, я мистер Смит, и что с того?

— Понимаете, — сделал попытку уладить все миром Амбиссадор, за что Муромцев мысленно поставил ему жирную пятерку. — Мы только хотим узнать, не вы ли это обнаружили части тела мужчины на пляже… Сегодня утром?

— Я, кто ж еще! — хрипло засмеялся старик. — Или вы видите здесь еще одного Смита? Впрочем, у меня уже была сегодня полиция, и я все ей рассказал. Вы тоже оттуда?

— Да, мы оттуда, — подтвердил Муромцев на своем чрезвычайно плохом английском. — Позвольте поговорить с вами.

— Сомневаюсь, — сварливо заметил мистер Смит. — Голые какие-то, да и плохо говорите по-английски. И вообще это не английский, а черт знает что! Так только коровы мычат.

— Это э… стажер, русский. По обмену опытом, — нашелся Абиссадор, — и Муромцев услышал, как тихо, но очень весело рассмеялись стоящие позади него спиной маги.

— А почему голые? Вон те больше похожи на полицейских, — старик ткнул стволами в сторону Калеба и Тайлера. — Но почему-то без машины. Копы всегда на машинах ездят.

— Они тоже из полиции, — поспешил заверить старика вампир. — А еще мы хотели бы с вашего позволения взглянуть на собаку, — добавил он и решительно двинулся в сторону мистера Смита.

Это было его ошибкой. «Что он делает?» — подумал Сергей. — «Он же не сможет войти! Вредный старикашка никогда не пригласит его».

— А! — тут же торжествующе заорал, целясь в грудь Абиссадора и одновременно отступая вглубь дома, мистер Смит. — Я сразу понял, что здесь что-то нечисто. — Вы пришли по жалобе соседей? Всем нравится мой пес! И только эти проклятые…

Однако он не успел договорить. Мистера Смита отнесло в сторону, и на пороге возникла устрашающего вида крупная лохматая дворняга, оскалившая свою пасть в сторону не прошеных гостей.

«Уж не ошибся ли я», — подумал Муромцев. — «Полубезумный старик, влюбленный в своего пса…». Взглянув на собаку через Сумрак, он поначалу ничего не заметил. Обычный деревенский пес-барбос, каких много шляется по окрестностям всех городов и поселков мира.

— Пойдемте отсюда. Мы ошиблись, — глухо донесся до него недовольный голос Инквизитора.

Ему что-то отвечал Темный маг, и Муромцев уже было решил позвать вампира, но что-то мешало ему это сделать. Что именно Сергей понять не мог. Седьмое чувство? Он не знал и сделал первое, что ему пришло в голову — уйти на второй слой Сумрака и взглянуть на пса оттуда.

«Ну вот, совсем другое дело», — удовлетворенно пробормотал Муромцев, с интересом разглядывая беснующуюся на каменной глыбе вместо крыльца клыкастую тварь. Мрачная бордовая аура старого оборотня с головой выдавала низшего, стоящего на грани безумия Темного Иного. Картину дополняли чересчур короткий для пса облезлый хвост, уши с небольшими кисточками и горбом выгнутый хребет. Классический средневековый оборотень. «Сколько же ему лет?» — с удивлением подумал Муромцев и, выходя из Сумрака, для пробы кинул в пса небольшой, не больше горошины, файербол. Он не хотел убивать тварь. Сейчас это не было его задачей. Дело простейшее. Есть Инквизиция, местные Службы. Вот пусть и судят. Сергей рассчитывал, что как обычно оборотень испугается и запросит у куда более сильных магов милости, рассчитывая на всегдашнюю защиту Дневного Патруля. Не может же он не видеть, что перед ним маги Вне категорий. Да еще с Инквизитором в придачу.

Но Муромцев ошибся. Вылетевший из Сумрака файербол лишь разозлил оборотня и он прыгнул. Озадаченные маги ничего не успели предпринять и, трансформируясь в прыжке, семи пудовая рычащая гора мышц и клыков обрушилась на ничего не подозревающего Абиссадора. Однако вампир не растерялся. Когда Сергей вышел из Сумрака, ему предстала совсем другая, нежели минуту назад картина. Упавший Абиссадор смог успешно отрастить когти и отбить нападение оборотня, одним ударом вырвав у него сердце, но подняться на ноги он не успел. Неизвестно откуда взявшиеся три волкулака вцепились в него с разных сторон стараясь оторвать у вампира конечности. Нежить визжала и отчаянно брыкалась свободной ногой, по-видимому не зная трасформироваться ему в летучую мышь или нет. Обе руки и нога Абуссадора были в клыках нападавших. Обомлевшие от неожиданного поворота событий маги заворожено смотрели, как в балахон Патрика сзади вцепилось сразу два местных пса, еще пару минут назад спокойно лежавшие в тени эвкалипта. Они тоже начали превращаться в оборотней. Толстый балахонщик отчаянно ругаясь на неизвестном Сергею языке, неуклюже вертелся на месте. Пока Инквизитор тщетно пытался рассмотреть, что там сзади него происходит, псы тем временем упорно тащили его на середину улицы, стараясь не попадать в поле его зрения. И еще Муромцев увидел, как со всех сторон к ним мчались псы всех мастей и размеров, стремительно трансформируясь в стаю оборотней.

В это время под ухом Муромцева выпалила двустволка, и на некоторое время он оглох. Заряд дроби, вылетевший сразу из обоих стволов ружья мистера Смита, распределился довольно странно. Первый пучок свинца попал в бок одному из оборотней донимавших Инквизитора и косматая тварь, завыв от боли на мгновение разжала зубы, выпустив из пасти край мантии. Второй впился в ногу Тайлеру и Светлый маг, вскрикнув, едва не упал прямо на клыки подбегающих оборотней. Скорее всего, раненого мага разорвали бы в клочья, но его ловко и элегантно поддержал под руку Калеб.

— Держитесь, любезный гм… враг мой, — произнес он с едва заметной улыбкой, и одной рукой удерживая Тайлера, второй первым же мощным огненным шаром отправил ближайшего оборотня прямо в Сумрак.

— Вам не повезло, но не надо так раскисать, — подбодрил он коллегу. — Ну же, соберитесь с Силой и поспешим за нашим гм… боевым вождем, — указал он в сторону Муромцева, с которого уже слетело все недавнее оцепенение.

Оправившись от шока, вызванного неожиданным дуплетом мистера Смита, Сергей быстро прикончил оборотней терзавших вампира. Потом убрав не нужный пока сверкающий клинок чистой Силы, бросился на выручку Инквизитору. Сиднейский балахонщик был в незавидном положении. От постоянных рывков волкулаков, дергавших его за мантию толстый Инквизитор готов был упасть. Защититься сам он тоже никак не мог, поскольку в рукава мантии тоже вцепились оборотни. Ни сотворить фигуру из пальцев, ни достать амулет…

Вынырнув из Сумрака рядом с несчастным Патриком, Муромцев мгновенно поставил магическую защиту, оградив себя и Инквизитора от остальной стаи врагов. Теперь, предоставив возможность обоим магам схватиться со сбегавшимися со всех сторон оборотнями, Сергей смог помочь совсем потерявшемуся балахонщику. Применив на этот раз такое, довольно редкое заклинание, как «ржавый капкан», он по одному обездвижил всех трех волкулаков. Потом не отказал себе в удовольствии отправить четвертого, самого крупного оборотня прямо в Сумрак своим коронным ударом Чистой Силы.

— С вами все в порядке? — спросил он Патрика и, не дожидаясь ответа, снял защиту, что бы теперь помочь магам.

Впрочем, в особой помощи они не нуждались. Временное преимущество, полученное оборотнями в результате столь неожиданного и эффектного появления, было быстро утеряно. Большая часть из волкулаков маги уже уничтожили. Остальные разбегались, кто куда и только несколько самых матерых и опытных оборотней в злобном отчаянии еще продолжали кидаться на Калеба, стараясь вцепиться ему в горло. Но продолжалось это не долго. Вскоре и последние твари были уничтожены Темным магом почти также легко, как это только что проделал Муромцев.

— Спасибо, — поблагодарил Сергея подошедший Инквизитор. — Я как-то растерялся. Впервые вижу такое… Что бы низшие… оборотни объединялись в стаи? Надо срочно поставить в известность руководство, — добавил он и, отвернувшись, застыл, видимо вызывая свое начальство.

— Да, — бережно придерживая слегка пораненную оборотнем руку, подтвердил Тайлер, — поистине это удивительно! Вы согласны коллега? — обратился он к Калебу.

Темный печально стоял немного поодаль от них ссутулившись над изуродованными останками черного как смоль молодого парня. Вместо одной из рук, из-под тела у него неловко торчала звериная лапа.

На вопрос Тайлера он ничего не ответил, а потом тихо, ни к кому не обращаясь произнес:

— Он мне когда-то очень помог…

— Кто? — не понял очнувшийся Инквизитор.

— Этот мальчик.

— Я согласен с вами, — ответил Тайлеру Муромцев, задумчиво осматривая учиненное побоище. — Однако в настоящий момент меня больше интересует другое. Ваши Службы и Патрули просмотрели новое явление у низших Темных. Стайность — раз и по крайне мере один из них, — Муромцев указал на дом мистера Смита, — мог трансформироваться не только в волка. Видимо еще в какое-то водное животное. Возможно в акулу. Это-два.

— Почему? — тупо спросил Патрик.

— Нападения он совершал под водой. Если вы мне объясните, как волк мог это сделать на глубине в двадцать-тридцать метров я буду вам, Инквизитор, очень признателен. Кстати, как там наш вампир?

Все посмотрели в сторону дома. Прямо под солнцем на крыльце сидел, раскачиваясь и обхватив голову руками, мистер Смит. Он тихонько подвывал и тряс седой головой. Под его загорелые ноги в домашних шлепанцах подбиралась струйка черной вампирской крови. Сам Амбиссадор, расчлененный волкулаками на четыре части как мог, старался собраться в единое целое. На взгляд Муромцева, в Сумраке все это выглядело гораздо эстетичнее, поскольку там вампир был почти целым. Во всяком случае, конечности, у него были на месте.

— Надо ему гм… помочь, — не то спросил, не то сказал Калеб, и двинулся в сторону коттеджа.

Никто из присутствующих не понял, кого он имел в виду. Мистера Смита или Абиссадора.

— Статья четырнадцатая прим Уложения, — процитировал ему в спину полностью пришедший в себя Инквизитор, — Иной, являющийся сотрудником оперативной службы и потерявший Силу, а равно пострадавший телесно, ментально, духовно, либо каким другим способом в ходе выполнения своих служебным обязанностей может иметь право на содействия других Иных, либо Инквизиции в восстановлении утраченного.

И тут же Патрик обратился к Муромцеву:

— Я вынужден отбыть, поскольку моя миссия закончена. Канберрский центр считает, что с вашей помощью ситуация несколько разъяснилась. Дальнейшая работа поручается Службам вплоть до выяснения всех причин браконьерства и трансформации волкулака в морское рыбо… э… подобное существо. В их же компетенцию входит и выяснение причины образования этого, — балахонщик кивнул в сторону разбросанных тут и там трупов оборотней, — этого э… незарегистрированного сообщества низших Темных.

Сказав это, Инквизитор тут же канул в Сумрак. Как и не было его.

— Как и не было его, — задумчиво проговорил Сергей. — Ну ладно, — обратился он к Тайлеру. — Моя работа тоже закончена. Ну а разгребать, извините, вам.

— Странно, — сказал, прощаясь с Муромцевым Светлый маг. — Впервые работаю вместе с Темными…

— А я нет. И сдается мне, что такое будет происходить все чаще и чаще, коллега, — ответил Сергей. — Времена меняются. Кстати, как ваша нога?

— Что? Нога? А, пустяки! Уже почти прошла, — махнул все еще кровоточащей рукой Тайлер. — Благодаря Калебу. А то бы подольше залечивал и скорее всего не в полевых условиях.

— Ну, вот видите!? — улыбнулся Муромцев. — Все мы в какой-то мере… серые. Прощайте, Светлый.

— До свиданья коллега…

С Главой Дневной Службы Муромцев прощаться не стал и, открыв портал, с чувством огромного облегчения, как и Патрик, пропал из Коули Бич.

Когда Сергей вошел в номер, Алена, после вчерашнего их «разгула» все еще валялась в постели. На часах был полдень. Не успел Муромцев принять душ, как раздался телефонный звонок и знакомый, как обычно слегка торопливый голос, произнес:

— С очередной удачей тебя, Сергей!

— Спасибо Пресветлый Владимир, — ответил Муромцев, и с сожалением выключил душ. Слышимость была неважная.

— Из ванной можешь не выходить. Я тебя не задержу.

— Вы как будто у меня в номере…

— Угадал. В номере, только в «Прибалтийской». За окнами минус десять. Впрочем, через них ничего не видно. Как всегда замерзли. А у вас?

— У нас? М… тепло. Океан, пальмы и прочее. Алена еще спит…

— Намек понял. Дело такое, Сергей. Можешь побыть там пару дней. Проветрись немного и давай сюда.

— В Питер?

— Не совсем. В бывший СССР. В…, - голос Владимира стал далеким, — Жаксылык Рысбекович, как этот городок называется… да…, - Сергей, ты на связи?

— М-да, конечно…

— Что? — не понял Владимир.

— Слушаю!

— А… здесь мне подсказывают, что городишко называется Уральск. Это в Западном Казахстане. Дуй туда. На все про все у тебя дней десять. Потом ты нам будешь нужен.

— Кому это нам и что в этом Казахстане я забыл?

— Нам это… нам. Сам знаешь. А что случилось, тебе расскажет руководитель тамошнего Ночного Патруля. Думаю, что удобнее будет через Москву. Оттуда и Алену домой отправишь. Все понятно?

— Вполне, Инквизитор.

— Ну, вот и ладненько. Из Уральска отзвонись. Ты-то сам как?

— В пределах…

— Что?

— В пределах говорю…

— Понятно. Поаккуратней там. Что бы я был спокоен. Хотя какое тут спокойствие.

— Постараюсь, — сухо ответил Сергей и немного помолчав, решился спросить. — Где сейчас крейсер?

— Далеко еще, Сережа. Над Сатурном.

— Это точно?

— Если верить военным…

— И?

— Пока ничего. По докладам военных он на круговой орбите.

— И что он там делает?

— Что делает что делает, — возмутился Владимир. — Откуда я знаю? Висит! Заправляется! Ремонтируется! Гальюны прочищает. Может померли они там все… Как будут изменения нам сообщат, — он замолчал. Молчал и Сергей.

— Хранителей усиленно готовят. Прямо выматывают парней…

— И сколько их сейчас? — осторожно поинтересовался Муромцев.

— Уже больше полсотни. По полку у нас и в США. Остальные сильно разбросаны… Есть в Японии, Франции. Но это так… слезы. У англичан есть звено.

— Мало…

— Сам знаю, что мало. Да и толку…

— Известно, что за машины?

— Америкосы на «Рапторах» все больше. Есть и более старые самолеты. Надеются, что их не заметят. Смех просто!

— А… остальные?

— Наши как всегда. На «МиГах» да на «Су». Но это все… так… Для спокойствия Великого…

Опять помолчали.

— Нечего раньше времени…, - наконец проговорил Сергей. — Не будем каркать. До свиданья.

— Счастливо, Светлый.

Муромцев положил трубку. Лезть под душ расхотелось, но вымыться все равно было надо. Хотя бы соль с себя смыть. Когда он впервые узнал о затее Инквизиции с Хранителями — элитными авиационными подразделениями сформированными исключительно из Иных, то она ему сразу показалась бесперспективной. Красивой, но бесперспективной. Этому была масса причин. Малочисленность — раз. Слабость самих Иных — два. Как правило, шестой-седьмой уровни. Редко когда пятый. «А где им других взять?» — подумал Сергей. — «Сильные и старые техники боятся, как черт ладана. А молодые… Вот они и есть молодые. Седьмой уровень!»

В ванну вошла Алена:

— Что загрустил? Неприятности?

— Нет, что ты! Наоборот. Здесь все закончил и несколько дней наши!

— Да ты что! Правда?

— Ты же знаешь, я не вру…

— Знаю, милый, знаю…, - Алена схватила его за руку. — Так чего же мы тут стоим?!

Едва поспевая, за тащившей его за руку Аленой, Сергей лишь бросил прощальный взгляд на душевую кабину.

Глава 5

Очнувшись в очередной раз, Сергей со злостью брякнул в машину мешок, который все еще держал в руках. На его дне лежало несколько довольно крупных рыбин. Одевшись, он захлопнул багажник и посмотрел на небо. Сегодня было полнолуние. Бледно-золотистый диск естественного спутника Земли сиял во всю свою мощь, наполняя окружающую природу хоть и неверным, но все-таки вполне приемлемым для дневных существ светом.

Муромцев со школьной скамьи знал, что на Луне простым глазом можно увидеть только моря и, кажется, один самый крупный кратер. Какой именно он не помнил. И больше ничего. Пока… Скоро все изменится. Потому, что уже сейчас даже в любительский телескоп можно вполне отчетливо разглядеть округлый пятикилометровый диск инопланетного крейсера зависшего над морем Дождей. Он там уже месяц. Военные считают, что Трване изучают остатки посадочных модулей американских и советских космических аппаратов шестидесятых-семидесятых годов прошлого века. Второй такой же корабль инопланетян сейчас движется к Земле где-то в паре миллионов километров отсюда.

Яркий свет слепил Муромцеву глаза, и он отвел взгляд от Луны. Бог с ними. Как говорится, будет день — будет пища. Может быть, они еще повернут назад… Владимир считает, что такое вполне возможно. И хотя военные приготовились к войне, ООН непрерывно шлет крейсерам сообщения о том, что намерения людей самые мирные, а случившееся с экипажами Трванов несколько десятилетий назад — простое недоразумение. Ха! Война! Какая тут может быть война? Как и чем могут воевать, к примеру, папуасы против современных танков и самолетов? А здесь соотношение сил вероятно еще хуже. Или лучше? Это, смотря, с какой стороны оценивать.

Тяжко вздохнув, Сергей потянулся, набирая полную грудь прохладного ночного воздуха. Он хорошо помнил, как в тот год, после несложной миссии в Западном Казахстане, его сразу же вызвали во Всемирную Инквизицию. В ее Высший Совет. В самое логово таинственного и неизвестного никому Великого Инквизитора.

Что бы как-то смягчить переход от небольшого степного городка с его спокойной размеренной провинциальной жизнью к бурному и никогда не спящему Нью-Йорку, Муромцев вылетел в Штаты через Питер. В Северную Пальмиру его вызвал Владимир. Проведя несколько дней у него в гостях, Сергей в сопровождении мага отправился в США.

За многочасовой беспосадочный перелет в салоне комфортабельного «Боинга» они оба успели хорошо выспаться. Старому Инквизитору и молодому Высшему Светлому магу очень мало удавалось за последние годы быть вместе. Первый самый долгий и обстоятельный разговор у них состоялся в Салехарде. И вот спустя годы новое откровение Владимира и новый шок. Еще сильнее прежнего.

Сергей сидел в просторном кресле салона первого класса и бездумно смотрел на сплошную слоистую облачность, так некстати расположившуюся между ними и океаном. Муромцев всегда хотел посмотреть Атлантику, эту колыбель флотов всего мира. Пусть даже почти из стратосферы. Не сбылось. «Боинг» шел на эшелоне в двенадцать тысяч метров, оставляя за собой серебристый шлейф инверсии.

Мысли Сергея были сумбурны: «Инверсия… Кругом инверсия. Сам он, между прочим, тоже инверсия. Только вот понять кого или чья? Иного? Человека? Скорее всего и того и другого сразу. Бедные родители. Бедная Алена… Собственно я тоже бедный. И, что самое главное, в общем, винить абсолютно некого. Вот разве, что Радомира. Все были в своем праве! Светлые, тот же Владимир, вынуждены были пойти на эксперимент. Интересно, а сами-то они верят в пророчество древнего и, как сказал сам Владимир, полубезумного мага? Быть может, его вообще не было? Как почти всех древних пророков и абсолютно всех богов. С другой стороны схрон они же нашли. Он сам и нашел. То, что домовина оказалась пустой еще ничего не значит. А куда, собственно говоря, Радомир мог деться? Тут вариантов масса… От того, что его могли похитить и до того, что в схроне никогда никого не было. Похитить! Как же… Самого сильного мага всех времен и народов и похитить. Нет, этот вариант не проходит. А вот проснуться по трезвому размышлению он вполне мог. Сам. Не дожидаясь меня. Своего так сказать будильника. А мог и вообще не ложиться. Но это вряд ли. Зачем тогда строить схрон? Спросить бы его самого».

Муромцев подумал, что это довольно здравая мысль. Взять за одно место этого сильно замшелого за последние тысячи лет доледникового старикана и спросить: «А зачем это ты, паршивец этакий, затеял всю историю с пророчеством? Зачем, сукин сын, взбаламутил всех Иных? Ты тут напылил и в кусты? А я расхлебывай?»

Сергей даже заулыбался, представив эту живописную картину. Как он трясет за бороду тщедушного древнего мага, а из того, как картошка из дырявого мешка сыпется песок пополам со мхом и прочей пылью. Радомир почему-то представлялся ему худосочным вредным старикашкой с длинной бородой и в балахоне наподобие инквизиторского. Только в белом.

— Ну вот, ты и улыбаешься, — произнес у него над ухом вкрадчивый голос Владимира. — Говорил же я тебе, что не все так страшно.

Муромцев вновь нахмурился и промолчал. Он даже не обернулся, продолжая таращиться на медленно проплывающую внизу серую облачность. Сергей уже не обижался. Он не умел этого делать долго. Да и на кого? Разве что на самого себя. Что же касается его самого, то в качестве компенсации за опыты над ним в младенчестве и постоянный надзор до инициации, то Муромцев, и его родители, получили полную безопасность. Причем обеспеченную самой Инквизицией. Кто мог дать лучшие гарантии спокойной счастливой жизни? Какой вампир-кровосос или взбесившийся незарегистрированный оборотень мог посягнуть на его семью? Какая ведьма посмела бы похитить маленького Сергея и внести его в круг для обряда жертвоприношения? Кроме того все члены семьи Муромцевых были изъяты из лотерейного списка жертв. Им гарантировалось полное благополучие до конца жизни и что немаловажно, отличное здоровье, а Сергею и сказочное по меркам обычного человека долголетие. Да и все равно теперь его отцу и матери… Вот только Алена. Что-то она все-таки подозревает. Ну и пусть. Ведь правда настолько невероятна, что даже расскажи Муромцев ей все сам и то не поверила бы. Остается проблема Алениного старения… Но от нее никуда не денешься. Это бич всех Иных. И прав, наверное, был Соколов, говоря о жене. Все преходяще… и поэтому все уходяще. В том числе и любовь. Его любовь.

Сергей резко повернулся к Владимиру:

— А почему, если вы меня вели все эти годы от рождения и до инициации, то допустили гибель Фадеева? Почему тогда была попытка Темных воздействовать на меня, а потом и нападение Юсупова? Я не говорю уже о гигантопитеке…

Инквизитор равнодушно пожал плечами. Потёр высокий лоб и, как бы оправдываясь, заговорил:

— В любом деле бывают, Сережа, те или иные накладки. Смерть Фадеева именно тот случай. Не досмотрели. Тебе это Леон там же в лесу и объяснил. Хотя и не знал всего. Да и сейчас не знает. Что же касается визита вампира, то признаюсь, что это для меня такая же загадка как и для тебя. То же самое могу сказать и про обезьяну. Юсупов, твоими стараниями упокоен, а память шестерки Газзара да и его самого заблокирована настолько, что снять этот блок невозможно без опасности лишить их рассудка. Поверь, лучшие матера пытались. Да, да Сережа. Мы узнали о нападении макаки почти сразу и провели свое, негласное расследование. А ты как думал? Газзар с его телохранителем, уже на следующий день были в Европейском бюро Инквизиции. Там их и допрашивали.

— Ну и?

— Я же уже сказал — ничего.

— Они заблокировали память! Это ясно как божий день. А раз заблокировали — значит виноваты!

— Ты меня не понял, Высший, — мягко сказал Владимир. — Эти блоки проверяли. Не они их ставили. Ошибки здесь нет.

— То есть? — не понял Сергей.

— Это означает, что память оборотня и самого Газзара была заблокирована без их согласия. Кем-то посторонним. Так что вины их нет. Макаку кто-то просто зомбировал, если этот термин вообще применим к Иным. Потом этот неизвестный поставил задачу напасть на тебя и после нападения заблокировал память. Что касается самого Газзара, то он отношения к нападению не имеет. Точнее почти не имеет. Иначе ему бы не поставили блок. Это все.

— В каком смысле почти не имеет?

— Ну, он мог присутствовать при зомбировании. Мог что-то знать, слышать. Догадываться, в конце концов…

— С трупа, в конце концов, — задумчиво пробормотал Муромцев.

— Что? — не расслышал Владимир. — С какого трупа?

— Ничего. Это я так. Вспомнил просто.

— Хорошие у тебя воспоминания.

— Какие есть. Послушайте, Владимир, — произнес вдруг Сергей. — Мне вот что тогда непонятно. Если гигантопитек-оборотень меня выследил и напал, то почему я остался жив? Ему что, помешали? Кто? Тот же, неизвестный, кто отогнал от меня Юсупова?

Владимир снова пожал плечами:

— Говорю, тебе, что теперь этого никто не узнает. Может быть он почуял в тебе потенциально сильного Иного. Может быть, действительно его кто-то спугнул. Это тайна покрытая мраком, а точнее Сумраком.

— Возможно, возможно, — Сергей побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — А если…

— Да? — Инквизитор повернул к нему голову, не отрывая затылка от подголовника кресла. — Какие-то мысли, коллега?

— Я вот о чем подумал…, - Муромцев снова замолчал.

Владимир терпеливо ждал.

— Так вот, на счет блока… Если в Инквизиции не смогли его снять… А надо думать, что у вас могут снять любой блок любого из ныне живущих магов… то мне приходит на ум только одно имя.

Владимир, выжидающе, не мигая, смотрел на Сергея и, не дождавшись, наконец, произнес:

— Я тебе больше скажу. Я думаю, что блок не смогли бы снять вообще. Даже ценой разрушения разума подследственного.

— Даже так…, - протянул, слегка озадаченный Муромцев.

— Да, Сергей. Даже так. Дело в том, что я присутствовал при заключительной серии попыток без последствий разблокировать память Газзара. И мне показалось… заметь, я подчеркиваю, что мне только показалось, что там было несколько блокировок. Одна за другой. И внешний, тот который мы не смогли преодолеть — был самым слабым… Но это еще не все. Мне кажется, я уловил руку… нет, скорее манеру… да манеру. Способ работы того кто поставил эти блокировки и я думаю… что он, этот самый способ работы мне был когда-то знаком.

— В криминалистике, Владимир, есть более точная формулировка того, что вы пытаетесь объяснить. Это называется почерк. Почерк совершения преступления. В вашем случае это почерк работы мага, Иного. Значит, мы оба пришли к одним и тем же выводам? В Нью-Йорке знают?

Владимир хмыкнул:

— Мы оба пришли к выводу, что ничего точно не знаем. По крайней мере, пока. А на Манхэттене ничего не знают, Сережа. Тоже пока.

— Вы им не сказали? — удивился Муромцев.

— А зачем? Ведь это только подозрения. И очень слабые. В подвалах Всемирной Инквизиции служат не столько Иные, сколько политики от Сумрака. Да и не только от него. Ведь то, что вбивают в головы вновь инициированным Иным о невмешательстве в людские дела — почти полностью фикция. Тот же Таранис уже наверно и не помнит когда в последний раз прибегал к магии. Зато регулярно бывает в ООН. И в Белом Доме, между прочим, тоже. И на Капитолийском холме… Поэтому, я вынужден быть очень осторожным в своих суждениях. И тебе советую. На будущее. Это мы с тобой знаем, что ты полностью или почти полностью контролируешь сидящий в тебе Сумрак. А поди ж докажи это к примеру Лукману. Сергей, ты что? — Инквизитор с тревогой уставился на лицо Муромцева. — На тебе лица нет. Я… я ошибаюсь?

Сергей молчал, вертя в пальцах пустую рюмку из-под водки.

— Значит, не контролируешь…, - упавшим голосом констатировал Владимир. — И как давно это случилось?

— Нет. Не то, Высший, — Сергей виновато посмотрел в лицо Инквизитору. — Я бы сказал, что не полностью контролирую.

— Объясни, — потребовал Владимир.

Муромцев снова отвернулся к иллюминатору. Помолчал, потом произнес:

— Это довольно сложно. Но я попытаюсь… А знаете что? Вы можете создать и удерживать минут десять «сферу невнимания»?

— Сколько угодно, но зачем?

— Я постараюсь показать вам.

— Это не опасно? — спросил Владимир оглядываясь. — Мы в воздухе, а тут пассажиры.

— Нет, не беспокойтесь.

— Ну ладно, — неохотно согласился Владимир. — Давай показывай, — и негромко щелкнув пальцами, создал вокруг себя и Муромцева «сферу невнимания». Собственно говоря, получившаяся у него объемная фигура лишь отдаленно напоминала своей формой сферу. Владимиру мешали соседние пассажиры и относительная теснота салона «Боинга», поэтому он вовлек с созданный им магический объем только два кресла, на которых сидели он сам и Сергей.

Муромцев положил свою ладонь на кисть Владимира, закрыл глаза и расслабился, полупогрузившись в Сумрак. Он еще ощущал тепло руки сидящего рядом Инквизитора, но уже находился частично на первом слое Сумрака. Сначала ничего не происходило и, Сергей уже подумал, что зря затеял эту демонстрацию, но потом понял, что ему мешают собственные мысли и усилием воли отогнал их. На ум пришло слово — прострация. И еще его интересовало, что это будет на этот раз?

Над выжженной плоской, как стол степью, бесшумно взмахивая крыльями, летел коршун. Он появился над далекой, состоящей из наполовину высохших деревьев, старой, лесополосой. Постепенно хищник из небольшой черной точки, на белесом, выцветшем от июльского зноя неба, превратился в крупную коричневую птицу. Неторопливо приблизился к Сергею. Сделал над ним круг, словно присматриваясь и, легко ушел ввысь, растаяв где-то там у самого солнца.

Муромцев остался сидеть. Ему было жарко, но он не уходил как другие курсанты к планерам, аккуратно выстроенным вдоль такой же ровной линии молоденьких, лишь в прошлом году посаженных деревьев. Мелкая жидкая листва карагачей почти не давала тени и аэроклубовцы в ожидании полетов предпочитали отсиживаться под крыльями «Блаников». За тонкими стволами виднелась желто-коричневая степь, дрожащая в мареве горячего нагретого солнцем воздуха. Если смотреть долго, то начинало казаться, что по всей степи, до самого горизонта разлита вода. Может быть, даже озеро, в котором хорошо было бы искупаться, будь оно настоящим. Сильно хотелось пить, но для этого надо было идти в буфет.

Сергей лёг, откинувшись на жесткую колючую траву. Подперев голову рукой он, долго, щурясь от яркого солнца, смотрел на приземистые серебристые машины, раскинувшие далеко в стороны свои узкие многометровые крылья. Кабины планеров были открыты, что бы слишком не нагревались и, возле них не смотря на жару, хлопотали техники.

«Л-13», он же «Бланик». Двухместный учебный планер. Летающая парта для вчерашних школьников, мечтающих о небе. Простая и очень надежная. С аэродинамическим качеством двадцать восемь, он был способен пролететь такое же расстояние, имея всего лишь километр высоты. В клубе были и настоящие спортивные планера. Для мастеров спорта, чемпионов. Естественно с куда как лучшими характеристиками. Поговаривали даже, что где то на Западе есть новейшие экспериментальные машины. Завтрашний день планеризма. Сделанные из композитных материалов с аэродинамическим качеством в сорок и даже пятьдесят единиц.

Курсантам же доверяли пока только «Бланики». Старенький «Ан-2» и яркая «Вильга» довольно шустро и иногда даже по два планера за раз затаскивали машины в небо. Как правило, на полторы тысячи метров. Там планера отцеплялись, и начинался такой сказочный для Муромцева бесшумный, практически птичий полет.

Пожалуй, все лучшее в жизни Сергея было связано с авиаспортом. С Уральским аэроклубом. С его старыми учебными «Бланиками» на не далеком загородном аэродроме со странным для неместных названием «Зачаганск». С друзьями, такими же, как и он уже в мае дочерна загорелыми от постоянного пребывания на солнце семнадцатилетними парнями и девушками. Когда по выходным ожидались массовые полеты, летное поле вообще превращалось в пестрый многоголосый табор, заставленный палатками и разнообразным в основном двухколесным транспортом. Благословенный для авиационного спорта рубеж семидесятых — восьмидесятых годов прошлого века. Еще нет в стране развитого социализма всеобщей экономии застоя. Экономика еще не должна быть экономной. Оскудевающее государство еще не урезает бюджеты аэроклубов и дает довольно много техники. Вот-вот должны поступить новейшие по тем временам пилотажные «Як-52». Часты соревнования. Республиканские, всесоюзные и конечно международные. Туда посылались только лучшие из лучших. Сергей, тоже надеялся когда-то стать таким спортсменом.

Он смотрел на готовящиеся к вылету планера, мечтал и желал всего этого. Крупных успехов, ярких побед. Себе и своим друзьям. Разве они не достойны? Вот, например веселая и неунывающая Маринка Розыбакиева. Всего второй год как летает, а уже тянет на кандидата в мастера спорта. Она станет и кандидатом и мастером спорта, а потом погибнет, глупо и страшно, влетев во время соревнований в провода высоковольтки. Или Петька Рязанов. Высокий, с густыми вьющимися волосами и красивый словно девушка. Его едва допустили врачи, придравшись к росту. В парне было далеко за метр восемьдесят. Спустя девять лет на Дальнем Востоке его не очень способный курсант не сможет покинуть кабину камнем падающего истребителя. Петька не решится выпрыгнуть один и останется с курсантом до конца, пытаясь подчинить себе потерявшую управление машину.

А вот Генке Каменеву повезет больше. Он станет чемпионом мира. Будет летать не только на планерах, но и на больших лайнерах. Будет водить мощные высотные «Ту-154» и вальяжные межконтинентальные «Ил-62». Чудом спасет пассажиров, экипаж и самолет, когда будет сажать почти неуправляемую тяжелую до пробки залитую топливом машину с одним единственным работающим двигателем. И посадит. Да так, что самолет кроме замены движка не потребует больше никакого ремонта.

На Муромцева упала чья-то тень. Он поднял голову. Это был его инструктор. В ответ на вопросительный взгляд Сергея тот как всегда хмуро сказал:

— Сейчас сделаем один вывозной, а потом вылетишь самостоятельно. Пора уже. Как сам?

— Готов, Николай Семенович, — вскочил на ноги Муромцев.

— Вот и хорошо. Переодевайся и беги к «пятерке». Там кажется уже все готово. Вишь, Степаныч отошел…

Техник их группы действительно уже перешел к другой машине и Сергей побежал в раздевалку, находящуюся в обшарпанном двухэтажном здание аэроклуба. Ветхое строение было сложено, если верить местным преданиям из силикатного кирпича, еще пленными немцами. Во всяком случае, на фасаде здания виднелись слегка выщербленные цифры, обозначающие не что иное, как год постройки. Одна тысяча девятьсот сорок шестой.

В прохладном полумраке раздевалки он быстро натянув чуть маловатый от частых стирок летный комбинезон, со всех ног бросился ко второму справа «Бланику» с нанесенной на серебристом борту красной пятеркой. Но спешил Сергей совершенно напрасно. Не пришел еще даже пилот буксировщика. Коротая время в предполетном осмотре машины, Муромцев обошел планер по давно уже выученной и отработанной схеме. Потрогал вертикальное оперение, погладил немного пыльной ладонью фюзеляж в том месте, где у живых существ обычно находится спина. Потом заглянул в кабину. Откинул зачем-то закрытые техником плексигласовые, уже слегка пожелтевшие фонари и подошел к округлому носу «пятерки». Снова погладил по блестящему металлу и вдруг неожиданно для себя спросил:

— Ну, ты как? Готов? Сегодня одни с тобой останемся. Не подведешь?

«Пятерка» молчала.

— Что ж, — решил Сергей. — Молчание знак согласия. Да и к чему пустые разговоры. Да? Ты только не важничай. Пусть я только курсант, но и ты, согласись, не «МиГ».

— Беседуешь? — спросил неслышно подошедший инструктор. — Не смущайся. Правильно делаешь. Ты на них, — он показал кивком головы на веселящихся в отдалении, ржущих над какой-то шуткой курсантов, — не смотри. Ты на нее смотри. На машину. Она же не женщина. У ней же все всурьёз. Это понимать, надо пацан! Чувствовать. Сколь в нее вложишь, столь она тебе и возвратит. И никогда не подведет.

— Так уж никогда, Николай Семенович, — засомневался Муромцев.

— Никогда. Хотя… конечно это как поглядеть. Бывает… Но все равно. Она хоть и железка безответная, а все-таки ее любить надо! Понял? Ну, все. Вон буксир, наконец, шкандыбает. Давай выкатывать.

Однако прошло еще около получаса до взлета. Пока запустили и прогрели двигатель «Вильги», пока принесли и размотали трос, прицепили планер. Наконец все устроилось. После короткого разбега по пыльной траве аэродрома легкий «Бланик» раньше самолета-буксировщика оторвался от полосы и занял свое место в строю.

Всего несколько минут небыстрого пологого подъема, и буксировочный трос полетел вниз. «Вильга», качнув им на прощание тонким узким крылом, круто отвалила вниз и в сторону. Муромцев с инструктором остались одни.

Из передней кабины Сергея, с полутора тысяч метров высоты обзор был просто шикарным. Низкие борта планера, находящиеся почти на уровне поясницы Муромцева, огромная площадь остекления создавали наилучшие ощущения полета по сравнению с другими летательными аппаратами. Если же не сильно крутить головой по сторонам, то в поле зрения пилота не попадали даже законцовки крыла. Так создавалось ощущение свободного полета. Муромцев больше всего любил именно эти первые минуты парения. Монотонный гул мотора буксировщика сменяется почти полной тишиной. Слышен только легкий посвист ветра. А можно сделать и совсем тихо. Нужно лишь слегка потянуть ручку на себя и скорость уменьшится, а с ней исчезнут и последние шумы. В это время ты один на один с небом. Только ты и необъятная бескрайняя синь. Сергей сам не заметил, как его рука подала ручку управления к животу. Совсем чуть — чуть.

— Ну-ну… побалуй немного, — раздался в гарнитуре голос инструктора. — Расслабляет. Только знай, в нашем деле сильная расслабуха вредна. Но сейчас разрешаю. Потом сделаешь плавный спуск по спирали, коробочка, как учил и посадка. Когда полетишь самостоятельно — никакого расслабона. Понял?

— Понял, командир, — отозвался Сергей, все сильнее прижимая ручку к животу.

Скорость медленно падала, но планер все равно шел вверх. Он попали в хороший восходящий поток. Сильно разогретая полуденная степь, создавала хорошие условия для парящего полета. Особенно южнее, где она постепенно переходила в полупустыню и, куда бывало, залетали опытные спортсмены.

Муромцев понюхал воздух. Степь пахла. Даже на этой высоте. Пахла как-то по особенному. Конечно, воздух здесь был намного свежее и прохладнее, чем внизу, но все равно человек с тонким обонянием мог услышать в нем многое. И вечно горьковатую нотку полыни и горячий преобладающий над всеми запахами дух сухой нагретой солнцем земли.

На высотометре было уже почти две тысячи метров и их «Бланик» почти не двигался. Стороннему наблюдателю могло показаться, что он вообще завис на одном месте. Чтобы окончательно не свалиться в штопор, Муромцев слегка толкнул ручку от себя, направив машину в сторону реки, где восходящий поток наверняка должен был ослабнуть. В этом месте Чаган, до которого было около пяти километров, узок и извилист. Небыстро петляет он по сформированной за столетия лесистой пойме. Как всегда Сергей смог разглядеть за ней парк имени Горького с окаймляющей его белой полоской городского пляжа и поплавковым кафе. Там всегда готовили вполне приличный шашлык. И холодное пиво. Было хорошо видно и торчащее над верхушками деревьев многоцветное колесо обозрения. За парком начинался сам город.

В густой темно зеленой листве с редкими вкраплениями серебристых тополей буквально тонули крыши жилых домов и серые производственные здания завода имени Ворошилова. А еще дальше уже на самой городской окраине белой глыбой возвышался напоминающий океанский лайнер главный корпус «Омеги». И сквозь все это зеленое море, бело-розовыми скалами пробивались к небу свечки высоток. Облицованные каспийским ракушечником, они резко выделялись на фоне подернутого пыльной дымкой горизонта. Это был его город. Его ли…?

Муромцев и помнил и не помнил его. Не мог он быть этим, уверенно сидящим в тесной кабине планера семнадцатилетним пареньком. Или мог? Размышляя, Сергей немного дал правую ногу и «Бланик» послушно повернул на Восток. Там, совсем недалеко нес свои всегда такие разные воды Урал. Если и говорят, что бывают вечные города, то Урал это вечная река. Будучи всегда разной, она в то же время никогда не меняется. Граница между Европой и Азией. Его водой издавна поили коней все, кто двигался из Азии на Запад. Ворота народов — удобный проход между Уральскими горами и Каспийским морем. Здесь шли гунны и половцы, бывали хазары и печенеги, орды Батыя и яицкие казаки. Последние остались навсегда, покоренные обилием воды и рыбы, неиссякаемой степной дичью и бескрайними просторами Приуралья.

— Далеко полетел курсант? — подал голос инструктор. — Не на Челкар случаем? Так движка-то нет. Или забыл?

— Не забыл, я, — ответил ему Муромцев, с сожалением разворачивая планер в сторону аэродрома.

Высота была пятьсот метров. Пора строить коробочку и заходить на посадку.

Сергей открыл глаза. В его сознание ворвался приглушенный шум двигателей самолета и яркое солнце, пробивающееся сквозь плотные тучи. Видимо пилоты разворачивали «Боинг», готовясь к посадке. Придя в себя, он убрал руку, которая все еще держала кисть Владимира и, вопросительно посмотрел на Инквизитора.

Старый маг насмешливо смотрел на него. Потом, сняв защиту, спросил:

— Ну и что?

— Вы, вы ничего не видели?

— А что я должен был увидеть? Тебя в белых одеждах? Так пойдем в Сумрак. Для меня это не новость.

— Н-нет…, - Муромцев был в замешательстве. — Я не менялся?

— Если только состарился минут на двадцать. По-моему ты, Сергей просто спал.

— Жаль, — пробормотал Муромцев. — Я думал, что получится. Понимаете… в конце концов, не важно, что у меня не получилось. Не получилось внешне, но я сам был не здесь.

— Где же? — живо поинтересовался Владимир. — В Сумраке? В Москве? В цирке шапито?

— Не совсем. Я снова был в том самом Уральске. Но…, - Сергей замялся, подбирая слова, — но мне было семнадцать лет, и я летал на планере. Еще я знал всех людей, что меня окружали, хорошо знал город, его окрестности. Были какие-то воспоминания… Мне, кажется, даже воспоминания о будущем… том будущем. Что это было, Владимир?

Петербургский Инквизитор внимательно посмотрел на Муромцева и, пожав плечами, сказал:

— Не знаю, Сергей. Я не слышал о таких вещах. На сколько это э… видение было реально?

— Это не видение, не сон. Не знаю, как вам объяснить, но я действительно был там. В своем… или не своем прошлом. Семидесятые годы…

— А ты бывал в Уральске раньше? Я имею в виду до последней командировки или до твоего сегодняшнего виде… твоего э… ментального посещения?

— Нет. Никогда. Я бы помнил. Да и моя семья полностью контролировалась Инквизицией.

— Контроль контролем, — не согласился Владимир, — но бывают и у нас проколы. Значит, не бывал?

— Ну, я же говорю, что нет. Если только в самом раннем детстве, младенчестве. С родителями. Поэтому и не помню. В принципе от Самары до Уральска всего-то полчаса лету, так что могли меня и свозить. Только зачем?

— Если даже тебя в полгода и год возили туда на короткое время, это ничего не объясняет. Например, не объясняет реальности видения… и не возражай! — Инквизитор остановил, открывшего было рот Муромцева. — Дело не в терминах. Не объясняет твоих знаний о будущем. Кстати в чем они выразились? Ты не мог ошибиться?

— Нет, нахмурился Сергей. — Я знал, что произойдет в будущем с моими друзьями. Только и всего.

— Ну а родители? Другие родственники. Алена?

— Подразумевалось, что они в городе. Все кроме Алены. Я чувствовал это… Нет, не так. Не чувствовал. Я знал. Что они занимаются своими делами. Это был выходной, Владимир, и я был на аэродроме. У меня должен был быть первый самостоятельный вылет.

Инквизитор передал подошедшей стюардессе их давно уже опустевшие стаканы и решительно сказал:

— Если все, так как ты говоришь, то я не знаю, что это было. У меня есть лишь теория, точнее гипотеза… Вот, пожалуйста! Пообщался в свое время с учеными мужами, пока работал над тобой и набрался… Само вылетает. Так как я сказал? Гипотеза? Ну, пусть будет гипотеза, хотя раствори меня Сумрак, если я знаю, что это слово означает на самом деле. В общем, тебе показали, или ты сам себе показал свое же альтернативное будущее. Точнее прошлое. Понимаешь? — Владимир воззрился на Сергея.

Муромцев отрицательно помотал головой.

— Ну, если бы твои родители не вошли в нашу программу по созданию предсказанного Радомиром иночеловека, если бы они продолжали жить своей, нескорректированной Иными жизнью, то очень может быть они родили тебя значительно раньше. Могли бы переехать жить в привидевшийся тебе город. Тогда то, что ты видел и есть твоя несостоявшаяся судьба. Теперь понял?

— Теперь, да, но не очень верится.

— Это не важно, — сказал Владимир и полез за, куда-то запропастившимся ремнем безопасности. — Сейчас все неважно кроме твоей миссии. Кроме того, мы все равно не сможем это проверить, ведь так? — глухо донеслось почти, что из-под кресла. — Хотя интересно было бы запросить данные о твоих возможных друзьях. Действительно с ними случилось то, что тебе привиделось? Советую, кстати, пристегнуться. Пока ты спал, наш командир объявил, что будет сильно болтать.

— Я так и сделаю по возвращении, — согласился Муромцев и тоже пристегнулся. Он уже и без проверки линий реальности сам видел, что посадка будет не самая мягкая.

В иллюминатор было хорошо заметно, что внизу сильно штормит. Болтанка то стихала, то усиливалась. Пилоты видимо делали все возможное, что бы не доставлять пассажирам слишком большие неудобства, но у них это плохо получалось. Огромный лайнер, мотало словно «кукурузник». «Боинг» то проваливался на десятки метров вниз, то его вновь поднимало и тогда Сергея довольно чувствительно вжимало в спинку кресла. Позади него кто-то вскрикнул, кого-то тошнило. Лайнер, вибрируя, медленно разворачиваясь, поэтапно выпускал посадочную механизацию. Муромцев посмотрел вниз. Высота была около шестисот-семисот метров, а значит они уже на предпосадочной прямой. Чем ниже опускался самолет, тем явственнее было видно, как его болтает и Сергей уже начал опасаться за благополучный исход их рейса, но все закончилось хорошо. Пассажиры ощутили довольно чувствительный толчок — пилот совершенно правильно основательно припечатал шасси лайнера к бетону. В противном случае самолет мог под действием случайного порыва ветра вновь воспарить, и уже окончательно потеряв скорость, рухнуть на полосу.

Как обычно в салоне раздались вполне заслуженные аплодисменты пилотам. Лет пять назад один знакомый Муромцева, москвич, врач-психиатр по специальности, возмутился, мол, чему здесь хлопать? Сергей тогда промолчал. Надо просто понять, прочувствовать всю сложность посадки, особенно в таких условиях. Знать меру напряжения командира огромного пассажирского лайнера с парой сотен человеческих жизней за спиной.

Местная непогода в виде сильного дождя и ураганного ветра, можно сказать, обошла их стороной. Вернее это они миновали ее, нырнув сразу из здания аэровокзала международного аэропорта имени Кеннеди в теплый салон Нью-Йоркского такси, а потом сразу в штаб-квартиру Всемирной Инквизиции. Огромный холл старого, неоднократно перестроенного небоскреба был битком забит людьми. В здании кроме Инквизиции находилось еще много других человеческих учреждений.

Инквизиция занимала верхние три этажа и почти весь подвал, куда можно было попасть на двух скоростных лифтах индивидуального пользования. Лифты были заговорены и работали только если в них заходили работники Инквизиции, либо специально приглашенные Иные. Для остальных кабины находились в вечном ремонте. Впрочем, посетители здания не страдали. На их долю приходилось еще шесть вполне исправных подъемников.

Вознесясь на тридцать четвертый этаж, первый из принадлежащих Инквизиции, Владимир и Муромцев минут пятнадцать проходили многоступенчатый контроль. После южноамериканских и европейских событий десятилетней давности Всемирная Инквизиция охранялась очень хорошо. А с массовым появлением Других охрана была еще больше усилена.

После тщательного контроля Сергей в сопровождении Владимира уже просто по лестнице поднялись еще на один этаж и, Муромцев впервые в своей жизни попал в самое логово Великого Инквизитора. В холлах и коридорах через каждые три — пять метров с каменными лицами стояли на страже балахонщики из так называемой «зондеркоманды». Под одеждой они с головы до ног были увешанные защитными и боевыми амулетами.

Владимир провел Муромцева в комнату для гостей и, предложив немного подождать, скрылся за дверьми. Его «немного» растянулось почти на час, но зато когда он вернулся уже переодетый в серую мантию, томительное ожидание сразу закончилось.

— Нас ждут, Сережа, — сказал Владимир. — Пора.

Пока они шли к лифту, он в полголоса наставлял Муромцева:

— Будь спокоен. С тобой просто хотят познакомиться. Как-никак ты у нас уникум. И не подведи меня. Многие из древних опасаются науки, а значит и ее результатов. То есть в нашем случае — тебя. Они знают, что возможны, как в прочем и в любом другом деле осложнения. И наша с тобой задача их разубедить. Тем более, что они наслышаны о твоей силе и о некоторых ее э… побочных эффектах.

— Мне что, изображать перед ними божьего одуванчика?

— Если хочешь, то да, — Инквизитор неожиданно хмыкнул. — Можешь даже попробовать втолковать Совету, что такое «божий одуванчик». Они наверняка будут полагать, что это растение, которое сам старикан Саваоф с присущей ему любовью выращивает в небесных садах. Или кущах? Впрочем, я не силен в теологии. Да, что касается Великого, то его там не будет. Он никогда не рискует. Мы идем на заседание Высшего Совета, заседание «Исхода».

— Послушайте, Владимир, вам не кажется что для меня это унизительно? Кого-то там представлять. Да и не только для меня. Для любого Иного?

Владимир вызвал лифт и, взяв Сергея под локоть, сказал:

— Я прошу тебя не ради Древних, к которым и сам отношусь. Они повидали всякого. Не ради себя или проделанной мной работы, но ради человечества. Ради Планеты.

— Если только так…

— Да, только так. Ты, Сережа, только представь себе, что вдруг они сочтут, тебя, Сергея Муромцева, Светлого мага Вне категорий, единственного спецэмиссара и консультанта Всемирной Инквизиции и так далее и тому подобное — опасным. Не для них, а для всех Иных. Для Сумрака… Что тогда будет?

Подъехал лифт. Они вошли в кабину. На грани слышимости мягко пропел сигнал, и двери закрылись. Сергей пожал плечами:

— Попытаются меня развоплотить?

— Именно!

Кабина тронулась. Муромцеву показалось, что пол проваливается и он, ухватившись за хромированный поручень, равнодушно произнес:

— Замучаются пыль глотать… Так им и скажите.

— Пусть так. Хотя на твоем месте я не был бы столь самоуверенным. Повторяю… они повидали всякого. Кроме того, Сергей, что-то неладное творится кругом. С Другими до конца не разобрались, глобальное потепление, еще кое-что назревает в людском мире. Манхеттен на грани затопления, сам только что видел. Питер тоже. Мне из окна квартиры простым глазом уже видно. Прогнозисты предрекали за первые десятилетия века подъем уровня океана всего-то на два — два с половиной сантиметра, а уже сейчас получили все двадцать! Да еще скачком. И процесс идет по нарастающей! Ты-то должен понимать.

— Они видимо сотрудничают с Гидрометом, — попытался пошутить Сергей.

— Не важно! Просто есть некоторые данные, что будь то потепление или похолодание, оно тоже связано с нашими проблемами. А тут еще инопланетяне эти чертовы… Кому сейчас нужны раздоры? Будь мудрее, только и прошу…

Лифт остановился и прежде чем выйти Муромцев неожиданно для себя и самого Владимира вдруг панибратски похлопал его по плечу и успокаивающе произнес:

— Ладно, ладно. Изображу… Даже закрываться не буду.

Тесный, полутемный зал заседаний Высшего Совета был, как всегда мрачен и тих. Муромцев прошел в середину, уселся в неожиданно удобное кресло прямо напротив Председательствующего и обвел беспечным взглядом всех присутствующих. Некоторых он уже знал. Других смог опознать по стоящим перед ними на столах табличкам. «Прямо как в ООН», — подумал Сергей и поздоровался, а поразмыслив, представился:

— Сергей Муромцев, маг, Светлый, Вне категорий, Нижний Новгород, Россия. Заочно я знаком со всеми, поскольку неоднократно выполнял по вашим просьбам некоторые поручения. С некоторыми лично. Вы хотели увидеть меня вживую. Я здесь, перед вами и слушаю вас.

Владимир, обосновавшийся за общим столом наблюдателей, недовольно произнес:

— Вставать надо, Муромцев. Порядка не знаешь?

— Извините Инквизитор. Я уже не в служу и поэтому полагал…

— В Патруле вы, или в нет, это ничего не меняет. Обычаи надо соблюдать. Запомните это, — подал голос, по самую шею закутанный в мантию Инквизитор в кресле Председательствующего. — Я веду это заседание. Как вы уже прочитали, меня зовут Лукман. Большинство приказов, в том числе и по шестому спецрайону вам отдавал я. Не скрою, — вампир помолчал, беззвучно пожевав старческими бесцветными губами, — я, мы все, а особенно коллега Владимир, довольны вашей работой. Впрочем, как я подозреваю, он больше доволен результатами свей работы.

Лукман замолчал, видимо ожидая ответной реплики мага, но к его удивлению Владимир даже рта не открыл. Подождав немного, Председательствующий продолжил:

— Теперь, когда, по всей видимости, приближается то, ради чего, собственно говоря, вас и создали, Высший Совет, хотя он сегодня не в полном составе, хотел бы пообщаться с вами Серж лично. Отсутствует знакомый вам Глубокое Озеро и заочно исключенный клятвопреступник Баллор. Так вы не против, Муромцев?

— Нет не против. Меня только несколько покоробило ваше упоминание, что меня создали.

— У нас, Серж, нет времени на подбор выражений. Если вам это неприятно, то я в будущем буду избегать подобных высказываний. Хотя, то, что вас создали — правда. На что здесь обижаться?

— Простите, Лукман, но меня создали, только как Иного, или, если хотите, иночеловека. Просто как личность, как индивид, меня создали мои родители.

— Допустим…

— Прошу прощения, коллега, — перебил вампира Таранис. — Мне думается и, я надеюсь, другие коллеги меня поддержат, что как вы совершенно справедливо заметили сейчас не время для препирательств по столь малозначительному вопросу.

— Действительно, Лукман, не тяни время, — поддержал его Ле Мунн.

Все снова замолчали и Сергей, посмотрев на Владимира, заметил, что тот слегка неодобрительно поджал губы. «Что ж», — подумал Муромцев. — «Пусть мне будет хуже».

— Ну, хорошо, — наконец, недовольно проскрипел Лукман. — Я, как всегда за большинство, хотя мы и не голосовали по этому вопросу. Итак, продолжим. Поскольку проклятого Радомира так и не нашли, то в случае реального нападения Трванов вы, Сергей, лично, готовы нам помочь?

— Вот это совсем другой разговор, — оживился Муромцев. — Конечно, Председательствующий. Как Иной, пусть вы меня за глаза им и не называете я сделаю все, что в моих силах. Вопрос только в том хватит ли этих сил, способностей, умения…

— Мне нравится ваш ответ, Серж, — произнес Таранис. — Однако не могли бы вы хотя бы на словах описать ваши нынешние способности, а лучше продемонстрировать их нам? Поймите нас правильно. Разговоры и обещания уважаемого нами Владимира это одно, а реальные возможности и их демонстрация это совсем другое. Не так ли?

— Вам Чукотки не хватило? — насмешливо спросил Муромцев. — Я неоднократно бывал в Запрещенном Сумраке и возвращался оттуда. Я уничтожал и усмирял Других. Практически любое ваше задание которыми вы, подозреваю умышленно, пичкали меня за последние годы, заставляло меня развиваться, накапливать Силу. Ну а потом с некоторыми их них вряд ли мог справиться обычный маг Вне категорий. Или я не прав?

— В том то и дело Муромцев, что это были хоть и трудные задания, но вы сами признаете, что с ними мог бы справиться опытный Высший. А если бы возникли трудности, то два Высших, — резонно заметил Ле Мунн.

— Кроме Чукотки, — быстро парировал Сергей. — Им, то есть Высшим, там делать совершенно нечего.

— Да, коллеги. Кстати говоря, о шестом спецрайоне и погружении уважаемого Сержа в Запрещенный Сумрак, — сказал Таранис. — Мы ведь так и не поняли что это такое? У вас случайно не возникло никаких соображений на этот счет за прошедшее время? — обратился он к Муромцеву.

— Нет, Таранис, не возникло. Вы же сами наложили запрет, хотя и на этот раз временный, на дальнейшее исследование!

— Не будем отвлекаться, коллеги, — нетерпеливо напомнил всем Лукман. — А то мне пеняли, а сами туда же? Давайте придерживаться темы. Сергей, так как на счет демонстрации?

Муромцев мельком взглянул на Владимира, который всем своим видом показывал, что происходящее его мало интересует и спросил древнего вампира:

— Сколько на Земле в настоящее время «нулевых» магов и сколько Высших?

— Высших чуть больше трехсот, — не задумываясь, ответил Председательствующий. — Это те, что числятся на службе и те которые могут оказать нам помощь. Остальные или слишком стары, или полностью отошли от дел или…, - Лукман неожиданно хихикнул, — просто выжили из ума. Что касается так называемых «нулевых», то считая с европейской малолеткой, будет двое, но рассчитывать на них не приходится. Статус не подтвержден, практики никакой, да и вообще…, - вампир неопределенно махнул рукой. — Если честно, коллеги, сомневаюсь я в них. В «нулевых» этих. Сколько себя помню, никогда от них не было толку. Да и не видел я никогда «нуля» за работой…

— «Ноль» он и есть ноль, — пробормотал молчавший до того Ота Бенга.

— … помню на заре моей молодости, тоже появился один «нулевой», так он прямо заявлял всем: «Я могу все и поэтому ничего делать не буду!» Лентяем оказался…

— Это вы случайно не про Одина? — поинтересовался Владимир.

— Про него, про кого же еще, — улыбнулся Лукман. — Поэтому давайте не будем о «нулях».

— Вот и выставите их всех против меня, — едва дождавшись пока члены Совета перестанет разглагольствовать, предложил им Муромцев.

Говоря это, Сергей заметил, как Владимир удивленно поднял брови.

— Надеюсь, вы шутите? — мрачно спросил Ле Мунн.

— Нисколько. А хотите сами попробовать? Или слабо?

— Нам не положено, — строго сказал Лукман. Сказал, как отрезал. — Собирать всех Высших мы не будем. Но меня вполне удовлетворило и одновременно удивило ваше предложение. Вы полагаете, себя достаточно сильным, что бы противостоять всем Высшим одновременно?

— Ну, вы же сами хотите, что бы я боролся с Трванами. Значит, предполагаете во мне достаточную Силу.

— Серж, — Таранису было неловко, и он опустил взгляд. — Понимаете, вас создавали в основном для вскрытия схрона Радомира. Остальное, по нашим предположениям должен был сделать он сам. То, что вы получили такую большую Силу и способности это, в общем, получилось видимо случайно. Как побочный эффект. Во всяком случае, я на это надеюсь, — маг посмотрел в сторону никак не отреагировавшего на этот его пассаж Владимира. — Поэтому мы и обеспокоены двумя вещами. Вашими возможностями и, извините, будем говорить прямо, вашей опасностью. Или, если хотите, нашей безопасностью. Совет считает, да и не только он, что вы можете нести в себе…

— Зло? — не удержался Сергей.

— Нет, не зло. Как вы понимаете, многие из Иных творят зло. Разрешенное зло, да и неразрешенное тоже. И, как это ни прискорбно, не только Темные… Вы можете нести в себе угрозу. Опасность для всех Иных. Для людей. Озабоченность Совета не лишена оснований. Поступают разные сообщения о вас, и мы вынуждены как-то реагировать. Вы тоже должны нас понять. Согласитесь, когда Светлый Иной обращается к изначальной Силе, а у него на ладони вспыхивает сам Сумрак… И мало того, вы произвольно меняете Свет на Тьму…

— Догадываюсь, кто это поработал, — буркнул Муромцев.

— И это только последний донос на вас, — не обращая внимания на слова Сергея, продолжил Таранис. — А сколько их было всего! Знаете?

— Я так понимаю, что мои устные заверения никого не убедят? — спросил Муромцев. — Или убедят?

— Вы понимаете совершенно правильно. Не убедят, — ответил за Тараниса Лукман. — И не потому, что мы опасаемся, что вы солжете Совету. Это невозможно в нашей среде, тем более Светлому. Мы боимся другого.

Вампир сделал паузу, словно ожидая вопроса Сергея, но Муромцев молча, ждал. Тогда Лукман продолжил:

— Того, что вы сами не понимаете своей опасности для сообщества Иных. Того, что вы не контролируете Силу. Возможно, она контролирует вас?

— И какую же опасность я могу представлять для Иных? — резко спросил Сергей.

— Мы этого пока не знаем, — признался Таранис.

— Тогда к чему весь этот разговор? — удивился Муромцев. — Я вижу, что Совет сам не знает, чего хочет.

— А ни к чему, — неожиданно сказал Ле Мунн. — Мы просто хотели с вами пообщаться, Светлый. Ну и получить, кроме демонстрации Силы еще и заверения в своей благонадежности.

— Кому? Свету?

— Почему Свету, Муромцев? — удивился Ле Мунн. — Вы ему служите исправно. Пока… Я имел в виду ваше отношение к Сумеречному Контракту.

— И только то? — удивился Сергей. — Я его чту. Это ведь, само собой разумеется.

— Не всегда, — сказал Лукман. — Не всегда. Ну, что коллеги? — обратился он к Совету. — Я полагаю, беседа закончена?

Как обычно он обвел взглядом всех присутствующих, удовлетворенно кивнул и, повернувшись к Муромцеву, произнес:

— Тогда последнее, Светлый. После того, как секта Дрампиров, по неизвестной нам причине, пыталась похитить лежку Радомира, в Совете образовалась вакансия. Вместо развоплощенного нами Баллора. Иной Муромцев, вы не хотели бы занять ее?

— Я? — удивлению Сергея не было предела.

— Да, — спокойно подтвердил Таранис. — Именно вы. Вы уже довольно долго сотрудничаете с Инквизицией. И потом это большая честь. Сразу с низовой работы и сюда к нам. Подумайте.

— Н-нет. Наверно нет, уважаемые члены Совета, — сказал Сергей. — Я отказываюсь. Все это, — он обвел рукой мрачный зал заседаний, — не для меня.

— Вы уверены? — настаивал Лукман. — Учтите, второго предложения не будет!

— Уверен, — твердо заявил Муромцев. — Отказываюсь. Мне нравится то, чем я сейчас занимаюсь. Нравилась работа в Патруле, но я вынужден был уйти, когда ребята стали чувствовать… ощущать…

— Когда они почуяли в вас угрозу?

— Как и вы все, — признался Сергей и поспешно добавил, — но только потенциальную. Отношения с сотрудниками Нижегородского Ночного Патруля у меня до сих пор остаются относительно э… ровными. Но работать вместе… Я не могу, когда… Они… они меня боятся.

— Мы это знаем, Серж, — задумчиво произнес Таранис. — Поэтому и беспокоимся.

Муромцев согласно кивнул и только в этот момент заметил, что в зал кто-то входит. Из-за полумрака, который еще больше сгущался к выходу было довольно плохо видно, но по мере того, как неясные, расплывающиеся в темноте фигуры приближались к освещенному вокруг Совета пространству он понял, что это не Иные и уж конечно не люди. Большеголовые не больше полутора метров роста человекообразные существа в серебристых комбинезонах, в рогатых шлемах и с какими-то короткими толстыми палками в руках приближались к оцепеневшим Иным. Их было около двадцати и становилось все больше.

Муромцев беспомощно оглянулся на застывших в напряженном ожидании Инквизиторов и сразу понял, что толку от них будет немного. Владимир и Ота Бенга, сидящие несколько боком вообще еще не заметили вошедших, а Лукман с Таранисом выпучив глаза, удивленно таращились на направленное в их сторону оружие инопланетян. Ле Мунна и Отто, нигде не было видно. Видимо оба Инквизитора во время сориентировались и, ушли в Сумрак.

Медлить было нельзя, и Сергей отдался уже заклокотавшей в нем и требующей выхода Силе. Адреналин мощным потоком хлынул в кровь. Муромцев не знал, что за этим последует. Ситуация была нестандартной, поэтому он не стал применять никакие заклинания, а положился на уже не раз выручавший его Сумрак. Через мгновение кресла вокруг Сергея разлетелись в разные стороны. Старинные, тяжелые, видимо дубовые столы Совета вместе с магами, как пушинки отнесло к стенам. Муромцев вдруг увидел нападавших почему-то сверху, почти из-под самого потолка. И еще Сергею казалось, что он упирается в него головой. Далеко внизу под ним огромная чешуйчатая лапа с черными и острыми, словно бритва когтями, как горячий нож в масло впилась в беспомощно треснувший мраморный пол. Муромцев взмахнул невесть откуда взявшимися воронёными бронированными крыльями готовясь взлететь. Он рассчитывал обрушиться сверху на разбегающихся в разные стороны инопланетян, которые на ходу сбрасывали с себя комбинезоны, оставаясь в темно-серых инквизиторских мантиях…

Мгновение Сергей смотрел на все это непонимающим взглядом сквозь сузившиеся в боевое положение смотровые щели глазниц. Потом до него дошло. Его купили. Как мальчишку. Разыграли, устроив простенькую инсценировку, рассчитанную разве что на внезапность. И у них получилось. Совет увидел то, что хотел… «Древние всегда добиваются того чего хотят, — вспомнил он недавние слова Владимира».

— Успокойся, Сергей, — донесся до него откуда-то снизу далекий голос Владимира. — Это свои!

Повернув в его сторону массивную рогатую голову, Муромцев с удивлением заметил, что рассматривая мага, с трудом вылезающего из-под придавившего его стола, он видит и остатки потешного воинства Всемирной Инквизиции, улепетывающего в настежь распахнутые двери. Это было странно, но не странней всего остального. Сергей решил ответить Владимиру, что он все давно понял. Лучше бы Муромцев этого не делал. Одновременно с первыми словами в сторону Инквизитора, все еще выдирающего себя из завала полетела струя пламени, по размерам больше похожая на поток лавы из жерла вулкана. Владимира спас Ота Бенга бросившийся ему в ноги. Они оба живо откатились в сторону от огненного потока. Тогда Муромцев испугался и попытался обуздать почти вышедший в нем из-под контроля Сумрак. Довольно быстро ему это удалось, и Сергей очутился на сильно закопченном полу в своем человечьем обличье. Ноги у него дрожали, а сесть было абсолютно не на что. Муромцев опустился прямо на пол, привалившись спиной к раскуроченной тумбе стола.

Откуда-то из-за угла в полголоса ругаясь, выползли Владимир и Ота Бенга. Пошатываясь, Питерский Инквизитор подошел к нему и тоже присев, на какой-то обломок мебели, тяжело отдуваясь, проговорил:

— Я им говорил, что не стоит экспериментировать! Не послушались. Уф! Хорошо, что все хорошо закончилось.

И вдруг он засмеялся:

— Нет, а ты видел, как убегали наши доморощенные инопланетяне! Ха-ха! Чуть в штаны не наложили!

— Наложили.

Сергей и Владимир одновременно подняли головы. Над ними стоял Отто. Как всегда с отсутствующим выражением лица.

— С двумя плохо. Сейчас их там, в холле, откачивают. Тоже мне Иные…

— Нет, — Владимир, хлопнул Сергея по колену, — ты представляешь, что мы видели? Посмотри туда, — он указал рукой на потолок. Эти стены, не говоря уже о потолке, пушкой не пробьешь. Одна сплошная защитная магия! А ты что натворил?

Сергей посмотрел вверх. Там, куда показывал Владимир, потолок, и сами перекрытия были сильно повреждены. Особенно выделялись две глубокие дыры. В каждую мог бы свободно пролезть самый толстый человек. От них к выходу тянулись две параллельные трещины.

— Да…, - грустно протянул он. — Вижу. Чем это я?

— Рогами, уважаемый! Рогами! — ответил материализовавшийся перед ними Лукман. — Я успел в последний момент уйти в Сумрак. А пол? — вампир топнул по мраморному крошеву. — Знаете, коллеги, во что обошлись Инквизиции эти плиты? А работа? Великий, меня точно в порошок сотрет, если не восстановим. И, между прочим, правильно сделает! Может быть, вы нам поможете, Сумеречный Дракон? — язвительно обратился он к Муромцеву. — Сами разрушили…

— Нет уж. Сами затеями, сами и восстанавливайте, а с меня хватит, — сказал Сергей, вставая и направляясь к выходу. — Кто куда, а я домой.

Он хорошо понимал, что увидели в этом зале Инквизиторы. Огромного тридцатиметрового разъяренного дракона. Почти такого же, каким его изображают в детских книжках. Да еще и бронированного. Не с кожистыми, легко рвущимися холодным оружием, а покрытыми надежными защитными броневыми пластинами мощными крыльями. Когти крепче любой из придуманных человечеством марок стали, двухметровые, мечущие молнии рога. Да еще и огнедышащий!

— Не только огнедышащий, а еще и трехголовый, — на плечо Сергея медленно бредущего к выходу легла рука Владимира. — Темная, Светлая и Сумеречная головы. Представляешь?

Муромцев обиженно дернул плечом, сбрасывая руку Инквизитора и, ничего не отвечая, пошел быстрее, перешагивая через разбросанные обломки кресел. Сейчас ему было все равно, в каком облике он предстал перед Советом.

— Не надо так, Сережа, — мягко заговорил едва успевающий за ним Владимир. — Несмотря на свою Силу, ты еще очень молод. Поэтому должен прислушиваться к мнению старших и более опытных магов. Лукмана тоже можно понять. Он взял на себя большую ответственность за эксперимент, о котором не знал даже Великий. В курсе затеянного Советом, были только Лукман да Отто. Даже мне не сообщили.

— Им это хорошо удалось.

— Да, им всегда все удается. Почти. А ты думал, что твои самопроизвольные превращения в непонятно что и кого останутся без внимания?

Сергей остановился и удивленно посмотрел на мага:

— Разве…

— Да, молодой Иной. Мы знали. Не все конечно, но то, что происходило у тебя дома все. Да и во время операций тоже… многое. Сам понимаешь, в Запрещенном Сумраке тебя не проконтролируешь.

— В спальне тоже подсматриваете? — мрачно спросил Сергей. Муромцев уже почти не сердился.

— Средства магического контроля стоят везде, но они начинают работу только при движении Силы. А я не думаю, что ты с Аленой во время… сам знаешь чего, заклинания творишь. Поэтому твои опасения, напрасны. Или все-таки балуешься? Ну, признайся!

— Нет, пока Бог миловал, — усмехнулся Сергей, а сам решил, что по приезду домой уничтожит все Инквизиторские штучки. В квартире, машине и доме. «Черта лысого им, а не информацию», — подумал он, и на душе сразу стало легче. Остановившись, Муромцев поинтересовался у Владимира:

— И что теперь будет со мной? После того, что я здесь учинил?

— А почему с тобой вообще что-то должно быть? — удивился Владимир. — Посмотрели — подивились, пообщались — убедились.

— В чем?

— Ты меня извини, конечно, Сережа, но ты дурачок, — проникновенно ответил Владимир. — Убедились в твоей относительной безопасности.

— А я и есть, наверное, дурачок, — сказал Сергей и, подумав, спросил. — А почему относительной?

— Да просто потому, Муромцев, что ты все-таки опасен и не совсем еще контролируешь себя.

— Мне это ваше «еще» душу греет…

— Вот пусть и греет. Проще говоря, исходящая от тебя опасность не больше, чем от космических крейсеров Трванов. О чем, кстати говоря, я им и твержу вот уже, много лет. Поэтому, могу тебя успокоить. Все останется как есть. Без последствий.

— До вторжения. А если его удастся избежать? Опять должен буду доказывать, что я не опасен?

— Вот когда все закончится, тогда и поговорим, — Владимир похлопал Муромцева по плечу. — В любом случае я на твоей стороне. Запомни это, Сергей.

— Спасибо, Инквизитор и на этом. Я запомню.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Владимир, — а сейчас ступай. Я остаюсь, а ты лети к Алене, — и, повернувшись, он, не оглядываясь, пошел назад в почти полностью разрушенный зал заседаний Высшего Совета Всемирной Инквизиции. Такой стройный и вечно молодой Древний маг.

Сергей еще долго, пока Владимир не скрылся в темноте зала, смотрел ему в след, а потом, поднявшись на лифте, вышел на улицу. Там он с удовольствием вдохнул уличную копоть, казавшуюся нектаром после затхлости Инквизиторского подвала. Вокруг него был такой многоцветный, шумный и такой беззащитный мир людей. Муромцев подозвал такси и сказал водителю куда ехать.

До аэропорта он добрался примерно за час, но все равно опоздал на самолет улетавший обратно в Россию. Задерживаться еще на сутки в Америке Сергею очень не хотелось, и он полетел ближайшим рейсом в Европу. До Лондона. Потом на перекладных все дальше на Восток, в Польшу, Минск и в уже хорошо знакомое, почти родное Внуково. Затем на новомодном аэротакси быстро и удобно добрался до Быково. К сожалению, близких рейсов в Стригино здесь не было и тогда Муромцев прямо из аэропорта на частнике рванул в Нижний.

По хорошему, не так давно заново положенному асфальту, машина шла ходко и спустя каких-то пять часов, Сергей уже обнимал Алену. Обнимал так, как будто они не виделись целую вечность. Он не знал, почему так стремился домой, но зато знал, что это нужно. Необходимо. И ему и Алене. Потом они как всегда долго пили чай и Муромцев обстоятельно, во всех подробностях, ловко опуская скользкие моменты, рассказывал ей, как съездил в Казахстан, и как там должно быть хорошо летом. Он описывал воистину достойное удивления обилие воды и лесов посреди полупустыни. Хорошую рыбалку, и какими должны быть огромными и сладкими полосатые арбузы, что растут летом в знойной пыльной степи под палящим южным солнцем.

— Жаль, что теперь это заграница, — добавил он в конце. — А то можно было бы и съездить. Махнуть в отпуск на машине. Подумаешь какая-то тысяча километров! Всего — то часов пятнадцать езды. Нам с тобой, как бешеным собакам — семь верст не крюк. Разве не так?

— Конечно так, — охотно подтвердила Алена и вдруг спросила. — А какие дела у Соколова в Казахстане?

Муромцев чуть не поперхнулся чаем, но сдержался и объяснил жене, что интересы «Альфы и Омеги» распространяются и на ближнее зарубежье.

— Да, конечно, — задумчиво произнесла Алена. — Я не подумала, что эти самые интересы у Соколова столь разносторонни.

— Он вообще человек разносторонний, — подтвердил Сергей. — Ну, так как, Зая, поедем?

— Прямо сейчас? — спросила Алена, заметно погрустневшая и неотрывно смотревшая в окно.

— Н-нет. Зачем же сейчас? Летом. Там сейчас не очень… Бураны, метели. Ветер и вообще не надо…

— Ах, летом…, - безразлично сказала Алена. — Летом конечно можно. А сейчас, ты прав, не надо…

Муромцев увидел в глазах Алены две большие слезинки, которые навернулись и вот — вот должны были упасть и все никак не падали. Рука Сергея державшего чашку, опустилась. Слишком громко звякнул фарфор, но Алена даже не обернулась, продолжая смотреть в окно. Там большими тяжелыми хлопьями падал снег. Ветра почти не было и снежинки вертикально мягко кружась, опускались на черные ветви деревьев. Весь мир был сер. Как будто сам Сумрак заполнил замерший в зимней спячке город.

«Слабый ливневый снег», — вдруг не к месту вспомнил Сергей определение такого снегопада. Непроизвольно он сжал руками край стола, не отрывая взгляда от Алены. Муромцеву было нестерпимо жалко жену и тем более жалко, что он толком не знал причины столь резкого изменения ее настроения. Догадываться мог. Чувствовать мог. И предполагать, что всему виной он. Вернее его уродливая даже с точки зрения Иного биоэнергетика. Однако как всегда у Сергея не было в этом полной уверенности. Не могла жена знать что-то конкретно. Подозревать, чувствовать так же, как он… ощущать в нем нечто постороннее, чуждое — быть может, она и могла. Но в чем Алене обвинить Муромцева? Не в чем. Поэтому она вот так и сидит и смотрит в окно… И с каждым годом такое происходит все чаще и чаще.

Как он ни старался, а все же между ними давно встала та самая стена, которая со временем делается все толще, все прочнее. «Что же это я? Надо обнять ее, прижать руками к себе скорее», — неожиданно пришло Сергею в голову, и он посмотрел на свои руки. Загорелые под австралийским солнцем кисти рук, торчащие из-под пестрого домашнего халата покрывала нежная золотисто-серая редкая шерстка, а ногти слегка потемнев, были похожи теперь на обезьяньи. Машинально, не думая, Муромцев резко дернул руками, спрятав их под столом, и с испугом взглянул на Алену. Она все также смотрела в серое призрачное небо. Ему хорошо был виден профиль жены, резко выделяющийся в быстро темнеющей комнате на светлом прямоугольнике окна.

— Алена, — севшим голосом позвал он. — Алена… Я должен…

— Ну, вот и молодец, — сказала жена, не спеша, поворачивая к нему мокрое от слез лицо. — Вспомнил?

— Что вспомнил? — тупо спросил Сергей. — Я хотел…

— Не надо ничего хотеть дорогой, — Алена уже была прежней. Почти прежней. — Сегодня, какое число? Ну-ка?

— Второе, — прошептал ничего не понимающий Муромцев и в этот момент до него начало доходить.

Второго февраля был день их бракосочетания. И сегодня этот самый день. Он никогда раньше не забывал, а тут с этими командировками, с Инквизицией вдруг забыл. Алена грустно смотрела на его даже в темноте комнаты сразу посветлевшее лицо и, стараясь не опускать взгляда на спрятанные под столом руки Сергея, встала. Потом она запахнула халатик, подошла к мужу и присела ему на колени.

— Ну что же ты? — спросила она. — Хоть поцелуй меня! Обними… О подарке я уже молчу.

Муромцев весь покрывшийся холодным потом со страхом вытащил руки из-под скатерти и осторожно положил ладони на талию и спину Алены. И ничего страшного не произошло. Руки были как руки. Надо сказать вполне человеческие руки. Умеренно волосатые. Алена, глядя ему прямо в глаза, положила свою маленькую мягкую ладошку Сергею на руку и спросила:

— А поцелуй?

После этого Муромцеву было уже не до раздумий…

Спустя час, в ванной комнате, Сергей, сбросив халат и оставшись, в чем мать родила, долго и внимательно рассматривал себя в зеркало. В последние годы он предпочитал не задерживаться в ванной. Она была для него самым опасным местом в доме. Опаснее, пожалуй, даже чем балкон. Вода, холодные трубы и блеск кафеля, запросто могли на время обратить его в какого угодно монстра. Однако сейчас, пренебрегая опасностью Сергей, пытался понять, видела Алена его руки, или не видела? Вдруг она все-таки заметила начало трансформации? Правда, у него только кисти покрылись пушком. Да еще с ногтями что-то происходило. Лицо-то выглядело нормальным. «Стоп,» — остановил сам себя Муромцев. — «А было ли оно нормальным? Почему ты, друг ситный, так уверен в этом?». Трезво поразмыслив, Сергей все-таки пришел к выводу, что с лицом у него было все в норме. Появление шерсти на лице мужа вызвало бы у совершенно неподготовленной Алены гораздо более бурную реакцию, чем та, которую Муромцев наблюдал. Нет, это была просто обида.

Успокоив себя, таким образом, Сергей как всегда с опаской принял душ и, стараясь больше ни о чем не думать, вернулся в спальню. Там он лег, прижавшись к теплому телу жены. Муромцев так и пролежал, без сна и почти без движения всю ночь, физически ощущая бодрствование Алены, как всегда в таких случаях, забывшуюся беспокойным сном только под утро. Это была, пожалуй, самая тяжелая ночь в его жизни. Спать Сергей не хотел и не мог, но его глаза смертельно устали. Давая им, отдых Муромцев зажмурился и стал вспоминать вчерашнее заседание Совета.

Будто наяву он видел холодный, безразлично-серый мрамор старого здания на Пятой авеню, недалеко от Бродвея. Самый центр Нью-Йорка, вечно не спящего города и поэтому идеального пристанища всех Темных. Не зря по сводкам Инквизиции это самое криминальное место в среде Иных. В любом грязном азиатском или африканском городишке, каких еще немало в мире, среди нищих трущоб и современных небоскребов нет столько нарушений Контракта, как в этом самом большом городе цивилизованной богатой Америки.

Размышляя о Штатах, Сергей вспомнил, что именно там началась история «Подземного Дозора», которую он с блеском завершил несколько лет назад. Это случилось через несколько месяцев после Чукотки. Интереснее его была только история, получившая в архивах Инквизиции, такое несколько двусмысленное название, как «Кремлевский Дозор». А история «Первого Дозора», если бы она не была тут же засекречена Инквизицией и обоими Патрулями в придачу, то ее можно было смело вносить в учебные пособия для Иных. Всему свое время. Муромцев подумал, что может быть, когда либо в будущем, уже полностью отойдя от дел, он расскажет о ней… «Как же расскажет», — тут же пришло ему в голову. — «Если Трване позволят».

В масляном свете тусклого, периодически гаснущего ртутного фонаря было видно, что снегопад прекратился, и сквозь редеющие тучи несмело пробивается забитое городским фоном мутное пятно Луны.

Глава 6

Сергей моргнул, вытер слезящиеся от напряжения и яркого света вечной спутницы Земли глаза и, кряхтя, полез в уютный салон паркетника. Здесь все было под рукой, все как он любит. Не зря Муромцев очень долго выбирал эту машину, предпочтя ее многим другим, более именитым маркам. Но не успел он даже вставить ключ в мягко светящийся замок зажигания, как его накрыло вторично и на этот раз основательно.

Сергей, снова провалился в давно знакомую серую ватную среду Сумрака и долго падал куда-то, распадаясь сначала на сотни, а потом и тысячи кусочков. Потом они знакомо закрутились вокруг его собственного я. Он понимал, что все повторяется наверно уже в сотый раз, но ничего не мог с собой поделать. Эта странность не была ему подконтрольна в отличие от внезапных превращений в разнообразных Сумеречных монстров. Их он более-менее научился контролировать. Правда, не без помощи Радомира. Здесь в равномерно светящемся пространстве он будет находиться ровно столько, сколько надо. Кому надо? Может быть Сумраку? Или Радомиру? Или тому, кто за него себя выдает? Вращение вокруг Сергея все убыстрялось и, вот настал момент распада сознания. Он попытался воспользоваться магией, но получил такой силы болевой удар, что некоторое время вообще ничего не соображал. Одновременно с ним подобные ощущения испытывали и другие части его сознания. Причем Сергей не мог точно ответить себе, где находится в данный момент времени его собственное я. Придя немного в себя, он почувствовал, что тот, кто именует себя Радомиром уже здесь. Не дожидаясь, начала лекции, в которых он все равно почти ничего не понимал, Муромцев, собрал все свои силы и крикнул в пространство:

— Зачем я здесь!

С таким же успехом он мог попытаться говорить под водой. Сергей почти не слышал самого себя, но его услышали. Внутри него возникли отдельные слова, которые покрутившись у Муромцева в сознании, сами сложились во вполне определенную фразу, которую можно было осмыслить:

— Может быть, ты попробуешь еще раз?

«Ни интонации, ни выражения…. Как будто робот говорит. Раз просят, почему бы не повторить», — решил про себя Сергей и, заорал еще раз:

— Кто ты такой на самом деле, Сумрак тебя возьми? Зачем я здесь?

— Уже лучше, — ответ сложился в его сознании, так же как и раньше. — Еще немного и мы сможем нормально общаться. Постарайся, ты ведь давно уже готов…

— К чему? — Муромцев действительно чувствовал, что с каждой новой фразой произносить слова и общаться, если это можно было назвать общением, становится все легче и легче.

— К общению, — сказал голос. — И совершенно не обязательно кричать. Говори спокойно. У тебя уже достаточно Силы. Не преодолевай окружающее тебя пространство, но используй его, как используешь воду, чтобы плыть. Почувствуй его…

Сергей попытался прислушаться к своим ощущениям и у него ничего не получилось. Мешало чувство непрерывное вращения.

— Я не могу, — сердито ответил он. — Я не знаю где я и, скоро не буду знать кто я.

— Не так, — не согласился с ним голос. — Это человеческие слабости. Не более того. В тебе еще много, слишком много человеческого, мой юный маг! Используй же свои магические возможности.

— Я не могу использовать Силу! — возмутился Муромцев.

— Кто сказал Силу? — снова усмехнулся голос. — Не Силу, а возможности. Сила — только часть их, пусть и существенная. Но ты можешь использовать здесь и Силу. Старайся. Учись. Соберись, Светлый. Ты уже сделал первый шаг, решившись на прямой разговор со мной. Дальше будет легче, поверь.

— С тобой, — проворчал Сергей. — А ты это кто?

— Ты сам знаешь кто я…

— Радомир? — Муромцев попытался стабилизировать вращение, но его крутануло, с такими дикими ощущениями, что он сразу прекратил все дальнейшие попытки.

— Так меня звали давно, юный маг. Очень давно. Так давно, что я уже стал забывать про это имя. Спасибо тебе, что напомнил. Оно мне нравилось. К сожалению, в твое время нет таких имен. А теперь, старайся. Не прекращай, я жду.

— Легко сказать, — Сергей пытался разобраться в себе самом и как-то соединить все свои я в одно целое. — Так ты, Радомир не в нашем времени?

— Я везде, — Муромцеву показалось, что он слышит веселые нотки в голосе своего странного собеседника. — Сейчас у тебя получается гораздо лучше. Я же говорю, что ты освоишься.

— Покажись, — попросил Сергей без особей надежды.

Одновременно ему показалось, что от его усилий сознание становится более цельным.

— Здесь это невозможно. Здесь только ощущения, Светлый, не более.

— Да где здесь?

— Здесь, это здесь, — безразлично ответил Радомир. — В Сумраке.

— Но я много раз бывал в Сумраке. Он не такой…, - Муромцеву сознанию, наконец, удалось осознать себя единым целым. Сергею сразу стало намного легче.

— Ты и тебе подобные ходят под Сумрак, а не в него самого. Знай это, юный маг!

— Под Сумрак…, - повторил удивленный Муромцев. — Как это?

— Как ребенок заползает под одеяло, как мышь в нору… Это очень грубая аналогия, Сергей, но она дает достаточно определенное представление, — Радомир впервые назвал Муромцева по имени. — Вы входите под Сумрак, а не в него. Сейчас ты находишься в нем самом.

— Как под одеяло… — повторил слова Радомира пораженный до глубины души, Муромцев. — А нельзя ли здесь устроиться как-то комфортнее? Не разбиваясь и не разлетаясь на запчасти? Я как-то не привык!

— Можно. Я же чувствую себя нормально! Однако это требует очень большой Силы. Маги Вне категорий, поначалу здесь равны Иным седьмого уровня в обычном Сумраке. Да и, то только самые сильные из них. Здесь Сумрак и маг ассимилируются. Они осваиваются друг с другом. Становятся партнерами. Сливаются. Но сначала, как ты и заметил на своем опыте, это очень тяжело. Хотя тебе и легче чем другим.

— Почему, — спросил Муромцев.

— Потому, что ты особенный.

— А как же слои Сумрака? — задал следующий вопрос Сергей.

Он теперь старался собрать в целое уже не сознание, а самого себя.

— Это просто степень глубины ухода под него, не более. Чем дальше под землю лезет мышь, тем там темнее, Сергей, не так ли?

— Но эта самая ваша… мышка уже в земле? — не согласился Муромцев.

— Не в земле, а под землей. В земле растут, к примеру… корни растений, а мышь находится лишь в норе, выкопанной в этой самой земле. Быть в самой земле для нее несбыточная мечта. Так и для большинства магов нахождение в самом Сумраке.

— А они, я имею в виду магов Вне категорий, знают об этом? — поинтересовался Сергей у голоса.

На этот раз в голове Муромцева раздался явственный смех Радомира:

— Конечно, нет. У них для этого недостаточно Силы. Недостаточно, что бы пройти в Сумрак. Да и не нужно это. Попади они в Сумрак самые сильные умножат свою Силу объединившись с Сумраком, как ты или я. Слабых же он просто поглотит… Растворит. Кроме того им нужен Учитель. Наставник, что бы первоначально правильно ввёл в Сумрак, поскольку сами они не смогут сделать этого. Самостоятельно проникнуть в него могут лишь очень немногие. Второй и последующие разы маги входят уже самостоятельно, либо сам Сумрак их втягивает. Как сейчас тебя, например.

— Меня?

— Да тебя. Сумрак тебя осваивает, Сергей. А ты его. Так всегда было, так есть и так будет. Всегда.

— Он что живой?

— Нет. Сумрак лишь обладает сознанием. В любой системе, достигнувшей определенной степени сложности возникает то, что можно назвать сознанием. Поэтому стремись сотрудничать с Сумраком, а не противиться ему. В этом залог твоего успеха, юный маг. И помни, времени у тебя в обрез. До вторжения остались считанные часы.

— Вторжения Трванов? — заранее зная ответ, спросил Муромцев.

— Вы их так называете. Для меня же это просто очередная беда вашего мира. Только пришедшая на этот раз из глубин Вселенной. А сколько их всего было на моей памяти, Сергей, и не перечесть.

— Но ведь это и твой мир?

— Конечно, мой, но лишь отчасти. Я уже мало принадлежу миру Иных, людей… Большая часть меня находится в основном здесь, в Сумраке.

— Но ведь здесь так…, - Муромцев подыскивал нужное слово. — Неуютно.

— Все относительно, — Сергею показалось, что в голосе появились нотки сожаления. — Я много перевидал за свою жизнь. Что может удивить меня в вашем мире?

— А ты попробуй, вернись! — сказал Муромцев. — Сейчас многое изменилось.

Радомир помолчал немного и несколько раздраженно произнес:

— Да знаю, я знаю. Или ты, Светлый, думаешь, что я торчу здесь постоянно? Ты сильно ошибаешься. И мы с тобой скоро увидимся в вашем мире. Скоро. Но сейчас нам нужно заняться делом…

— Подожди, еще один вопрос, — остановил голос Муромцев. — Даже так называемые «нулевые» маги не могут входить в сам Сумрак?

— Даже «нулевые», мой юный маг, — ответил Радомир. — Для надежного вхождения в сам Сумрак, а не под него не достаточно быть даже «нулевым» магом. Нужно гораздо большее. Нужно иметь возможность использовать обе стороны Силы. И Свет и Тьму. Хотя бы частично. А на это способны единицы.

— Ну, хорошо, Радомир, а Запрещенный Сумрак? — не унимался Сергей. Он чувствовал себя значительно лучше и беседа его увлекла. — Что он такое?

— У тебя, как я уже говорил, мало времени. Я расскажу о нем, но позже, — прозвучал ответ мага — в нашу следующую встречу. Если она состоится. Сейчас давай займемся учебой. Итак, вопрос первый: расскажи мне все, что ты знаешь о «Черном Тополе»?

Когда Сергей очнулся, ночь была в самом разгаре. Ярко светился, казавшийся совсем нереальным кругляш Луны. Находясь все еще в зените, он заливал речную долину холодным призрачным светом. Ветра не было совсем и, в тени густо разросшихся на противоположном берегу реки деревьев кричала ночная птица. «Интересно, доеду я, в конце концов, сегодня до дому или нет?» — подумал Муромцев и вылез из машины.

После внеочередного посещения, как теперь выяснилось Сумрака, ему надо было хоть немного отдышаться и прийти в себя. Беседа с Радомиром, если это был, конечно, он, несколько прояснила происходящее с Сергеем. Но, к сожалению, понял он далеко не все. Впрочем, Муромцев сознавал, что на самом деле сейчас важно только одно. Действительно ли вторжение начнется в ближайшие часы? Выяснить это сейчас не было совершенно никакой возможности. Разве вот только позвонить Владимиру? Хотя в любом случае Инквизиция ему сообщит. Сергей машинально опустил руку в карман, нащупал тонкий прямоугольник мобильного телефона и подумал: «Молчит, пока. Ну и пусть молчит. Неизвестно, что мне предстоит дальше. Поэтому поеду лучше к Алене. Кем бы я ни был в ее глазах».

Запустив двигатель, Муромцев включил не так давно установленный ксенон и, осторожно нажал на газ. Он любил ночную полевую дорогу. Выехав из балки, Сергей довольно долго объезжал излучину Пьяны. Вседорожник тяжело переваливался по колдобинам, выбитым сельскохозяйственной техникой ближайшего фермерского хозяйства. Только потом, миновав все ямы, Муромцев прибавив скорость. В ярком свете фар, впереди мелькали, то какие-то полевые грызуны, то сидящие прямо на земле небольшие совы. Минут через десять «Форд» вырвался на асфальт, по которому до дома оставалось всего каких-то двадцать километров. Время перевалило за полночь и дорога была пуста. Муромцев, сильнее придавил педаль, с удовольствием разгоняя машину. Набрав почти полторы сотни километров, он некоторое время мчался сквозь ночь. Потом, насытившись миром, съежившимся в одну узкую, умещавшуюся в луче фар полосу, и почувствовав душевную потребность в покое, Сергей постепенно сбросил скорость. На восьмидесяти километрах он улыбнулся, подумав, что маг, который может очень многое, можно сказать, что почти все, не торопясь едет на машине, как самый обычный человек. «Ничего не попишешь, Уложение надо соблюдать. Оно предписывает воздерживаться от безосновательного и чрезмерного использования Силы». Муромцев, ехал совершенно ни о чем не думая. Не то, что о будущем, но и даже и о завтрашнем дне. Какая теперь разница, что будет завтра? Он мечтал только о встрече с женой. Хотел провести, быть может, последние часы в своей жизни вместе с Аленой. «Она верно уже седьмой сон видит» — думал Сергей. — «Надо постараться ее не разбудить». «Да, Бог с ним с этим вторжением. Получится — так отобьемся. Не получится, так тому и быть. В конце концов, жить вообще опасно, как говорил его инструктор. Потом добавлял, что от нее, от жизни, сто процентная смертность».

Муромцев вспомнил, как несколько лет назад, случайно увидел в Интернете небольшой, выложенный кем-то видеоролик. Один из пассажиров «Ил-62» заснял на мобильник через иллюминатор взлет из Сингапура во время тропического тайфуна. Больше всего тогда Сергея поразили не штормовой ветер и темень, наступившая в середине дня. Не струи воды, летящие строго горизонтально и бьющие по вибрирующему в бешеном темпе крылу, а веселый смех и возгласы пассажиров. По всей видимости, они радостно переживали, самое захватывающее приключение в своей жизни. Конечно, они просто напросто могли и напиться перед вылетом. Но не все разом?

«В конце концов, что суждено, то неминуемо, как говорят фаталисты», — решил для себя Сергей. Хотя все Иные прекрасно знали, что фатума или судьбы не существует, но… В кармане раздался телефонный звонок.

— Да, Владимир, — не глядя на дисплей, произнес Муромцев.

— Я так и думал, что ты не спишь, — голос Инквизитора был сонный. — Дома?

— Да как тебе сказать, не совсем. Я в дороге. Возвращаюсь с охоты, — ответил Сергей. — Что, уже началось?

— Откуда знаешь? — поинтересовался Владимир. — Леон сообщил?

— У меня свои источники, Пресветлый, — улыбаясь про себя, ответил Муромцев, довольный, что угадал причину звонка.

— Понятно…, - протянул слегка озадаченный Инквизитор. — Началось, но тоже не совсем. Крейсер только что стартовал с поверхности Луны. Но куда он двинется пока не известно. В любом случае будь на связи. Хорошо?

— Яволь, мой генерал, — пробормотал Муромцев.

— Что? — не понял Владимир. — Какой генерал?

— Никакой, — буркнул Сергей. — Это я так. Лирическое настроение. Не обращайте внимания, Инквизитор.

— Ну и ладненько. До связи.

Бросив замолчавшую трубу на соседнее сиденье, Сергей подумал, что Радомир как ни странно, оказался прав. Вполне возможно, что и все остальное соответствует действительности. «Интересно, а что если попробовать сотворить «Черный Тополь»»? — пришла ему в голову шальная мысль. — «Попрактиковаться. А что? Ночь. Вокруг поля, а стало быть, никого. Нет слишком опасно. Обитатель Сумрака говорил, что это одно из самых страшных боевых заклинаний. Судя по тому, что объяснял Радомир, это больше всего похоже на заклинание уничтожения. Не говоря уже об «Алой Пелене»».

Шоссе Сергач — Перевоз делило надвое небольшую деревеньку. Здесь, на берегу не очень глубокой и неширокой в этом месте Пьяны, стоял домик Муромцевых. Свернув с асфальта налево, на боковую улицу, покрытую плотно укатанным щебнем Сергей проехал еще несколько пару сотен метров, повернул еще раз и «Форд» почти уткнулся акульей пастью радиаторной решетки в ворота, обшитые, впрочем, как и весь остальной забор, вишневым профнастилом.

Осторожно стараясь не скрипеть, Муромцев открыл ворота, и как мог тихо въехал во двор. Загонять машину в гараж из опасения разбудить Алену он не стал. Только развесил для просушки гидрокостюм и разложил на траве прочую мокрую амуницию. Потом оставив изрядно пропылившийся внедорожник прямо на лужайке, неслышно ступая, прошел в дом. Там он прислушался. Было тихо. Лишь настенные часы, в зале сонно тикая, отсчитывали время. Им было все равно, где находятся сейчас крейсера Трванов. По всей видимости, Алена давно спала. Подниматься наверх, в спальню Сергей не решился. Пройдя в кухню, положил пакет с рыбой в заранее приготовленный Аленой таз и вновь вернулся во двор.

Нормально спать он не мог уже давно, а сейчас о сне было смешно даже думать. Удачная охота, насыщенный событиями вечер, погружение в Сумрак и, наконец, предупреждающий звонок Владимира сделали свое дело. Теперь Сергей мог и не надеяться на те несколько минут тяжелого забытья, которые позволял ему изуродованный Сумраком организм. В душ, который находился рядом со спальней, идти не хотелось и, Муромцев решил обойтись без него. Летняя ночь была теплой, даже слегка душноватой. Сергей, на ходу снимая одежду и небрежно, в художественном беспорядке, разбрасывая ее по густому, темно-серому в ночи газону, направился к реке. Там были лично им сооруженные досчатые мостки. Они вели от новенькой рубленой бани прямо к воде. Пьяна, на которую и выходил задами двор Муромцевых, делала здесь крутой поворот и у самого берега, было довольно мелко.

Знакомо скрипнула не плотно подогнанная доска. Не обращая на нее внимания, Сергей, лениво прошлепал босиком по шершавому краснодеревью настила. Он все собирался обработать доски, да так и не собрался. «Видимо не судьба», — подумал Муромцев. Подойдя к воде, он уселся на самом краю мостков, погрузив ноги по самые икры в темную, всегда спешащую куда-то на Восток Пьяну.

Было тихо и почти темно. Луна, отработав положенный срок, скрылась за верхушками яблонь соседского сада. Над рекой, бесшумно взмахивая крыльями, промелькнула какая-то крупная ночная птица. Сергей по давней привычке хотел было взглянуть на нее сквозь Сумрак, (не вампир ли?), но раздумал. Какая теперь разница? Скоро все это закончится, и их мир перестанет существовать. Муромцев проводил взглядом летуна и стал смотреть на воду. Не смотря на темноту и близость к берегу течение реки было хорошо видно. Пьяна всегда им славилась. Особенно в половодье.

Сергей долго сидел, вспоминая все самое интересное и лучшее в своей жизни. Вспомнил Нижегородский Ночной Патруль. Вспомнил, как пришел туда зеленым, ничего не понимающим оперативником. Как чуть не погиб при вербовке от клыков вампира. Вспомнил Данилова с его, как теперь он понимал, бредовой идеей тотальной слежки за всеми Иными и как эта идея с его помощью стала обретать реальные черты. Тогда, несколько лет назад, Муромцев получил внеочередное звание майора. Сразу после этого, уступая настойчивым не то приказам, не то просьбам шефа Нижегородского управления ФСБ, он зашел слишком далеко в передаче информации чекистам. Настолько далеко, что еще немного и ситуация могла бы выйти из-под контроля.

Несколько лет назад под эгидой центрального аппарата ФСБ после ряда крупных неудач, были, наконец, созданы достаточно компактные генераторы Силы. Полевые испытания с участием Муромцева, где он играл роль объекта нападения, прошли вполне успешно. После ряда доработок эти устройства, получившие название «минимаги», от сокращенного — «миниатюрный маг», должны были быть приняты на вооружение и запущены в серийное производство. На пике мощности и на расстоянии до десяти метров эти устройства выдавали примерно третий — четветый уровень Силы. То есть были достаточно эффективными для того, что бы пара — тройка вооруженных ими сотрудников ФСБ, вполне могли справиться с одним магом или вампиром средних возможностей. А уж с оборотнем или перевертышем и подавно. Одновременно с «минимагами» довели до ума и достаточной надежности другую технику. Сканеры позволяли не только отличать Иных от обычных людей, но заглядывать на первый слой Сумрака. Правда, рабочий радиус их действия был не так велик. Всего-то полсотни метров. Тем не менее, Москва считала, что для начала этого вполне достаточно. К тому же ученые и инженеры техцентра ФСБ обещали в скором времени удвоить, потом и утроить чувствительность прибора. Принципиально аппарат заработал, а дальше, как говорится — дело техники.

Данилову оставалось только провести, опять же на базе Нижнем Новгороде, последние испытания, но уже в реальных условиях. Вот тут-то, сначала между Даниловым и руководством ФСБ, а потом и у Муромцева с Василием Петровичем, возникли первые серьезные разногласия. Дело было в том, что Москва, как всегда и везде торопила с результатами. Данилов же медлил, считая, что для начала надо собрать больше данных об Иных. Для этого, предполагалось установить по городу как можно больше сканеров. В том числе и в офисе Ночного Патруля, а если Муромцеву удастся, то и Дневного.

Кроме того, Данилов настаивал на предварительном тотальном тайном сканировании всех сотрудников спецслужб. По всей России. Включая сюда военных, а также всех муниципальных и государственных служащих. Вплоть до первых лиц страны. Он вполне обоснованно надеялся на выявление затаившихся там Иных. Не отрицая необходимости предложенных Даниловым мер, руководство ФСБ продолжало настаивать на проведении испытания созданной аппаратуры в полевых условиях. А если удастся, то и в бою. В результате всех этих споров и служебной переписки, которую доставлял в обе стороны Муромцев, поскольку больше доверить было некому, дело затягивалось. Сергей был этому несказанно рад, потому, что к тому времени вполне осознал всю пагубность, да и невозможность затеянного чекистами мероприятия.

Даже если развязанная ФСБ война против Иных, благодаря эффекту неожиданности и может привести к некоторому успеху, то он наверняка будет временным. Никакое, на то время созданное оборудование не могло бы нейтрализовать любого Высшего мага. Разница в Силе между первым уровнем и магом Вне категорий всегда отличалась как минимум на несколько порядков. И это не говоря уже о наработанных веками, если не тысячелетиями, боевых и защитных заклинаниях. О них чекисты не имели ни малейшего представления. Кроме того, Муромцев, понимая, сложность и многообразие мира Иных, считал что к успеху ФСБ может привести только мгновенная единовременная нейтрализация всех Иных. Причем в масштабах всей Земли. Естественно для этого России, пришлось бы для начала убедить своих иностранных коллег в реальности Иных. Одно это было уже само по себе не просто. А делиться техническими наработками и созданной аппаратурой со всеми спецслужбами, включая даже какую-нибудь дремучую тропическую Кот-де-Вуар? Учитывая, старинную поговорку о том, что если о чем-то знают двое, то знает и свинья, вся затея непременно выползет наружу. Обязательно дойдет до Иных и будет обречена на провал. Все это было настолько громоздко и сложно, насколько и нереально. Поэтому, в конце концов, Сергей решил поделиться своими сомнениями с Василием Петровичем и напросился к Данилову на прием.

За окнами генеральского кабинета мела самая настоящая январская пурга. С морозом под двадцать градусов, пронизывающим ветром и таким непривычным, уже почти забытым зимним многоснежьем. Оставив в приемной «аляску» с еще не до конца растаявшими снежинками, повинуясь кивку Марии Ивановны, Муромцев вошел в кабинет шефа. Начальник Нижегородского управления ФСБ был в хорошем настроении.

— А! Майор, с чем пожаловал, пропащий? — спросил Данилов, усаживая Сергея за стол. — Что-то тебя давно не было видно в управлении. Нехорошо… Как никак, а ты здесь все-таки зарплату получаешь. Так что ты давай, хоть раз в неделю да наведывайся. Посиди у себя в кабинете. Ко мне зайди. Расскажи, какие есть новости в вашем волшебном мире. Ну и так, вообще. Давай, рассказывай!

— Так ведь все дела, да дела, Василий Петрович. Совсем заездил меня Соколов. В Патруле людей не хватает, вот и приходится чуть ли не жить там, — мрачно ответил Сергей. — Меня скоро Алена из дома выгонит. Чуть чуть как отошли от дела Кстовских оборотней. Ну, эту историю вы должны помнить, я рассказывал. Она даже в газеты попала… На окраине города, на пустыре, свора бродячих якобы собак загрызла девушку…

Данилов кивнул, давая понять, что помнит и в курсе.

— Ну вот. Конечно, как вы сами понимаете, это были совсем никакие не собаки. А теперь новая беда объявилась. Сормовский вампир злобствует… Орудует по ночам кто-то в парке, а подловить, никак не получается. Так, что новостей по нашей с вами теме у меня пока нет, Василий Петрович.

— А чего ж пришел тогда, — удивился Данилов. — Чай попить? Это тоже дело, сейчас мы…, - шеф потянулся было к рычажкам древнего селектора, но Муромцев остановил его:

— Товарищ генерал, Василий Петрович, подождите. У меня к вам серьезное дело… Я пришел поговорить с Вами о «Нижегородском меморандуме». Так сказать, как чекист с чекистом.

— Что ж, — сказал Данилов, внимательно разглядывая сидевшего напротив него мага.

Шеф не торопясь сцепил пальцы обеих рук, откинулся на спинку своего любимого кресла и предложил:

— Говори, Сережа, слушаю. Только имей в виду, что через…, - он посмотрел на настольные часы, — через час у меня коллегия.

— Час, — усмехнулся Муромцев, — коллегия… Изложение сути, не займет много времени, Василий Петрович.

— Я слушаю, тебя, майор, — произнес Данилов.

В течение последующих двадцати минут Муромцев, стараясь быть, как можно более убедительным излагал генералу свою точку зрения на дальнейшую разработку «Нижегородского меморандума» и нецелесообразность боевых испытаний «минимагов». Закончил Сергей тем, что он лично вообще стал сомневаться в какой бы то было необходимости надзора за Иными:

— Поверьте, Василий Петрович, я сам Иной. Никакой угрозы людям они не несут. Варятся в собственном соку испокон веков, ну и пусть их варятся. Они же, как государство в государстве. К тому же все свои проблемы решают внутри своего круга. Келейно. У них даже свой суд есть. Инквизиция называется.

— Инквизиция…, - задумчиво проговорил генерал.

— Да. Есть такая контрольная служба, стоящая над Патрулями. И никому Иные не мешают. Если сейчас всю эту братию тронуть, скорее всего, как я уже говорил, ничего не выйдет. Да и опасно это. Светлые-то ладно, а вот Темные и Инквизиция озвереют. Только разбередим муравейник… В результате будет, как у Черномырдина — хотели как лучше, а получилось как всегда.

Высказавшись, Сергей замолчал, и посмотрел на шефа.

Данилов сидел молча. Он не менял позы с самого начала монолога Муромцева. Потом как всегда пожевав тонкими старческими губами, встал, прошелся по кабинету и остановившись у окна.

— Совсем погодка разыгралась, а? — проговорил он, уставившись в наполовину замороженное окно.

— Товарищ генерал, — Сергей от переполнявших его чувств готов был разрыдаться прямо здесь, в кабинете. — Пожалуйста, прислушайтесь к моим словам. От всей души вам советую.

Шеф, не отрываясь, довольно долго рассматривал кружащиеся за стеклом снежинки, потом спросил:

— А она у тебя осталась, душа-то, Иной? — и обернулся к Сергею, а увидев его лицо, поспешно добавил. — Ну, шучу я, шучу, Сережа. Извини. Не напрягайся так. И прости бога ради старика… Все забываю, что ты Светлый. Так как же тогда твои вампиры, оборотни? Они ведь людей убивают…

— Вот для этого и существуют Патрули, — сердито ответил Муромцев. — За такими отморозками, как Кстовская стая, охотились даже Темные. Им тоже неприятности не нужны. Лучше Патрулей с преступниками в среде Иных никто не справится. Нет опыта.

— Ну, хорошо, положим ты прав. Но может ли само государство допустить существование внутри себя неподконтрольной ему организации. Слажено действующего сообщества? Силы, наконец? Да не силы даже, а силищи! Сам говоришь, что вся аппаратура, что придумали наши высоколобые научники, никуда не годится. А случись чего, как мы с тобой тогда будем выглядеть?

— Во-первых, государство не знает ничего об Иных. И никогда не знало. Во-вторых, ФСБ еще не все государство, что бы самой решать за него. За весь народ! Что же касается генераторов Силы, то не они плохи, а маги слишком сильны.

— Народ! — махнул рукой все еще смотрящий в окно Данилов. — Я знаю, чего захочет народ. Сказать? Обывательское большинство, я гарантирую, сразу возненавидит вас, если узнает. Потом потребует либо полного контроля, что в лучшем случае, либо полного уничтожения. Как в средние века. Как это так, скажет твое любимое большинство? Кто-то невидимый ходит рядом! А мы, скажет большинство? Чем мы хуже? И начнется такое… Умное же меньшинство, особенно те, кто ворочает миллионами, либо стоит у власти, захочет прикарманить генераторы. Причем как всегда у нас это делается прихватизировать их в личное пользование или, на худой конец, иметь в подчинении парочку Иных на побегушках. Разве не так?

— Так и я о том же! — воскликнул Сергей. — Нельзя трогать Иных и, тем более ничего менять в существующем мире.

Данилов, наконец, оторвался от созерцания снегопада и вернулся в кресло.

— А что делать с интересами страны, майор? — спросил Василий Петрович. — Сейчас мы единственные в мире, кто имеет игрушки подобные «минимагам» и те же сканеры. А, теперь представь себе, далеко не гипотетическую, а вполне реальную ситуацию. Наши нынешние новые так называемые друзья или, если хочешь — старые враги, а по закону подлости первыми будут именно они, сами обнаружат Иных. А обнаружив, тоже создадут генераторы Силы. И получится, что у них генераторы есть, а у нас как говорится — фигвам! Мы с тобой, Сережа, государственные люди и здесь тебе не какой-нибудь занюханный «Тресточисткигор» из провинциального Кржополя. Поэтому должны рассуждать по государственному. И так уже, — Данилов в сердцах оттолкнул от себя тонкую серо-коричневую папку, по инерции проехавшую по полированной поверхности генеральского стола почти до Муромцева, — довели страну… Куда ни глянь, за что ни возьмись — ничего нет!

Сергей протянул руку и слегка отодвинул папку подальше от края стола да и от себя заодно. Вверху на ней было написано: «Совершенно секретно. Единственный экземпляр. И ниже крупно черным фломастером: Проверочный материал по факту получения взяток при…». Дальше шла фамилия очень известного в области человека. Муромцев вздохнул и стал слушать Данилова дальше.

— … вот, пожалуйста, — генерал раздраженно ткнул рукой в лежащую сбоку от него газету. — Аэрофлот закупает «Эрбасы»! Как будто нет самолетов Российского производства, нет собственных КБ! А на авиазаводе никак не запустят в серию учебный самолет для ВВС. Не могут довести его до ума… А флот, Сергей? Ты знаешь, что боеспособных кораблей осталось очень мало? Куда ни плюнь, кругом один непрофессионализм, безразличие и казнокрадство. Любители…

— С нами разве кто-то собирается воевать?

— Слава богу, нет. Пока нет. Однако в любой, даже в самой дружественной нам стране может смениться руководство а, следовательно, и курс. Может прийти к власти тоталитарный режим… В жизни может произойти все что угодно, майор, и к этому страна должна быть готова. Готова к любому повороту событий. Так то! Поэтому полностью понимая твои доводы, я своего согласия на закрытие программы, не дам.

— Но, Василий Петрович…

— Кроме того, помнится, мы уже обсуждали похожую тему перед твоим внедрением. Пассионарность. Помнишь? Прочитал про нее? Куда пойдут в своем развитии Иные завтра, через год, десять? Этого не знает никто.

— Так ведь я как раз…

— Извини, Сергей, я еще не закончил, — прервал его Данилов. — Я не могу рисковать. Москва не может рисковать. Не торопиться с испытаниями — да, это нужно. Получше все проверить — тоже дело. Удвоить, утроить осмотрительность — тем более, но отказываться от имеющихся наработок? Закрыть всю тему? Повернуть технический прогресс вспять? Нам никто не разрешит.

— Василий Петрович, товарищ генерал, — Муромцев прижал к груди руки, — да поймите же вы, наконец, что не в этом дело. Не в безопасности страны, хотя Иные существовали когда такого понятия, как государство еще не было и помине, а по Европе бродили неандертальцы. И даже не в полной бесперспективности затеянного нами. Раньше я был полностью согласен с вашей позицией, с «Нижегородским меморандумом», но теперь…

— Теперь ты стал Иным… К сожалению…, - мрачно обронил генерал глядя в стол.

— Не в этом дело, — продолжил Муромцев.

Он вдруг полностью успокоился, осознав, что в данном случае плетью обуха не перешибешь и, усмехнувшись, сказал:

— Да, я стал Иным и что из того? Вы мне так часто и прозрачно за последнее время намекали об этом, что я действительно поверил в сказанное вами. Да, я Иной, хотя был и остаюсь вашим сотрудником, чекистом и убеждает сейчас вас не столько ваш майор Муромцев, сколько оперативный сотрудник Нижегородского Ночного Патруля, маг первого уровня. Я мог бы вам приказать…

— Ты не посмеешь… у тебя же присяга…

— Ха-ха, — Сергей рассмеялся в лицо старому генералу. — Присягу принимал человек, Василий Петрович, а я, как вы изволили только, что выразиться — Иной. А нас с первых занятий учат, что мы не люди.

— Нелюди…

— Нет, товарищ генерал, только не люди. Хотя, согласен, среди Иных встречаются иногда и нелюди. Как, впрочем, и среди людей.

— Дело не в терминологии.

— Согласен. Но мы отвлеклись. Я все же надеюсь вас убедить. Основной мой довод, который вы не ходите принять, это опасность для людей. Вы никогда не видели Иного в деле и хотя я не самый сильный…

— Что ты собираешься делать? — воскликнул генерал вставая.

— Всего лишь продемонстрировать вам с кем вы собираетесь воевать, — улыбнулся Сергей. — Не более того. Я ведь вас слишком уважаю, Василий Петрович. Поэтому и стараюсь убедить. И, пожалуйста, сядьте!

— У тебя не получится…, - Данилов медленно и тяжело опустился в кресло.

— Получится, еще как получится. Уверяю вас. Я знаю, про защиту, установленную в кабинете. Про генератор у вас в столе. Да, именно там, в правом среднем ящике, — кивнул Муромцев, проследив взгляд генерала. — А когда вы уходите, то берете его с собой или прячете в сейф. Ведь так?

— Откуда ты…

— Оттуда, шеф. Все оттуда. Я ведь Иной… или забыли? И хотя ваши мысли и чувства для меня почему-то закрыты, по всей видимости, где-то здесь прячется стационарный генератор, в остальных своих действиях я совершенно свободен. Меня не осилит и десяток ваших «минимагов».

— Сережа, опомнись! — казалось, Данилов был в смятении.

Муромцев равнодушно пожал плечами:

— Не хотите демонстрации? Что ж. Это лишний раз убеждает меня, что вы и ваше московское руководство не понимает всей катастрофичности ситуации.

— Подожди, Сережа, — попросил Данилов. — Ты ведь понимаешь, что дело не только во мне. Да, мое слово что-то там, в верхах, значит и значит не мало. Но этого недостаточно. У руководства свои соображения на ваш счет. Пойми…, - генерал замялся. — Несколько раз уже поднимался вопрос о твоей…, - Василий Петрович был в явном затруднении.

— Ликвидации? — помог ему Сергей.

— Можно сказать и так, — нехотя согласился Данилов.

— И кто автор этой э… идеи? — спросил Муромцев.

— Какая разница, Сережа? Это что-то меняет?

— Нет, — согласился Муромцев. — Да вы не бойтесь, Василий Петрович, не собираюсь я никого превращать в жабу. Шутка, — сказал он, увидев удивленные глаза генерала. — Шутка юмора. Я ведь, товарищ генерал, Светлый Иной. Нам, Светлым многое нельзя. А иначе фрр-р… и все. Как кусочек сахара в стакане горячего чая…

— Что «и все»? — не понял Данилов.

— Не важно. Мне просто интересно. Так и не скажете?

— Да есть, деятели, черт бы их побрал, — зло ответил Василий Петрович. — Однако, прости меня Сережа, не скажу. Не стоят они того.

— Возможно. А все — таки жаль, — Муромцев посмотрел на генерала. — Почему же тогда до сих пор…

— А ты как думаешь?

— Ну, скажем, могли оставить меня для получения дополнительной информации. Боевые заклинания, например.

— Пальцем в небо, майор. Логик из тебя, как из меня китайская балерина, — невооруженным глазом видно было, что Данилов немного успокоился. — Так ты чай будешь?

Муромцев отрицательно покачал головой и спросил:

— Ваша работа?

— Коньяк? Помня твои давешние претензии, держу французский, — улыбнулся Данилов. — Не желаешь?

— Нет, Василий Петрович, спасибо. Мне уже пора на дежурство. Вампиры, знаете ли, шалят. Так… это вы?

— Ну, я, кто же еще прикроет твою ж…, майор? Поседел весь, защищая тебя, а то давно бы приехал специалист по твою душу.

— Да вы такой столько, сколько я в управлении служу. Не сочиняйте, что поседели. А вот за заботу спасибо. Хотя, вряд ли бы что у них получилось. Теперь уж точно не выйдет.

— Не за что, Сережа, не за что. Не мог я допустить, что бы тебя убрали. Не мог. Вот как ты чего-то там не можешь. Навредить, кажется, да? Так и я, — седой генерал потряс своей знаменитой на все управление шевелюрой. — Убеждал, что пригодишься еще. А ты мне старику палки в колеса вставляешь. Разве можно?

— Не вам, Василий Петрович, а всему проекту. Не ваша вина, что случайно засекли Иных в Арзамасе, а беда. Вот теперь и мучаемся, не зная, что делать дальше. Как тот ребенок.

— Какой ребенок?

— Да любой. Копался, копался ребенок в песке на берегу океана и выкопал случайно мину времен войны. И так повернет ее и эдак. Не знает, куда приспособить находку и не догадывается, что находка то опасная.

— В каком это смысле?

— В том смысле, Василий Петрович, что вам и покойному Кириллову тогда несказанно повезло. Узнай об Арзамасской записи Темные, мы бы с вами сейчас не беседовали. От вас, товарищ генерал, не то, что следа, воспоминания бы не осталось. С Газзаром шутки плохи. Я его теперь хорошо знаю. Встречались… Да и Светлые бы не особо церемонились. Вы думаете, что, раньше Иные на видео не попадали? Еще как попадали и неоднократно. Вам просто сказочно повезло. Такие вот дела Василий Петрович.

— Газзар, Газзар. Это кто, напомни, пожалуйста…

— Глава местного Дневного Патруля. Крупная и очень влиятельная фигура у Темных. И крайне безжалостная. Встречаются вполне нормальные Темные и, довольно часто. Газзар же натура жестокая и к тому же, не смотря на свой возраст, склонен к паникерству и скоропалительным решениям. Как он до сих пор в руководителях ходит — не представляю.

— Ага, помню, у нас есть на него кое-какой материалец. Так ты же тогда объяснял, что Иной при обнаружении людьми обязан доложить сначала начальству?

— Разумеется, обязан, но он и есть начальство, а потом и Инквизиция и даже Леон, мой второй шеф, я уже повторяюсь, не стали бы церемониться. Обнаружение нас людьми штука страшная. Иные этого панически боятся еще со времен средневековья. Потому и обрубают все концы. Причем сразу. А вы со своими генераторами лезете… как говорил мой дед — «не припася щапу, самовар ставишь». Вы не успеете и пальцем шевельнуть, как не только Патрули, все Иные поднимутся.

Данилов взял со стола авторучку, повертел ее, бросил на стол, снова взял.

— В пределах одной страны, я думаю, мы могли бы все организовать, — задумчиво проговорил он, — но в мире…

— Так и я о том же, Василий Петрович, — сказал Муромцев, наблюдая за генералом. — Мероприятие сие зело опасно и бессмысленно.

Данилов бросил на него хмурый взгляд из-под густых седых бровей:

— Почему опасно — это понятно. В нашем деле все опасно. Риск, конечно, есть и риск немалый. Хотя, на мой человеческий взгляд, этот риск вполне оправданный. В этом, я имею в виду в наличии риска, — уточнил Данилов, — ты меня убедил. А вот почему бессмысленно?

Сергей подумал, что как это все-таки безнадежно, и устало сказал:

— Не вы первые пытаетесь наложить на Иных лапы государства.

Еще на занятиях, когда Муромцев вместе с такими же как и он новичками раскрыв рот слушал преподавателей, сам Леон рассказывал, что по крайней мере три раза за историю цивилизации люди предпринимали более или менее удачные попытки подчинить себе Иных.

Самая первая и неудачная была во времена Римской империи. Тогда римляне прикрываясь гонениями на первых христиан повыбили довольно много Иных на Апеннинах и на Ближнем Востоке. Однако большего по ряду вполне понятных причин сделать им не удалось. Вторая и самая удачная попытка была предпринята в мрачном средневековье. Святая инквизиция охотилась и сжигала на кострах всех скопом. И людей и Иных, численность которых за эти несколько веков сократилась до того, что практически полностью перестали функционировать и так немногочисленные в те времена Патрули. Отсутствие их контроля, когда зверства церкви сами собой пошли на убыль, привели к тяжелым последствиям. Появились Темные твари наподобие румынского графа Дракулы. Оборотни всех видов наводнили Европу и практически безнаказанно охотились на людей. Причем не только за пределами человеческих поселений, но даже в городах. И такое творилось по всему континенту. Именно после этих кровавых событий Всемирная Инквизиция на съезде в 1703 году в Париже и приняла Протокол. В нем говорилось о самом решительном пресечении в будущем обнаружения Иных людьми. «Особый Парижский протокол» действует до сих пор.

В течении двух веков Иные можно сказать отдыхали. В Европу пришла эпоха просвещения, повального увлечения наукой и о сверхъестественном люди стали просто забывать. Это было на руку Иным. Численность их постепенно росла. К Соглашению примкнули Иные обеих Америк и вновь открытой Австралии.

Третья попытка была совершена также в Европе. Строго говоря, это и попыткой-то нельзя было назвать. Специально за Иными никто не охотился. Просто в пылу революционных событий начала двадцатого века они попали, как говорится, под руку. Пострадало достаточно много Иных как в России, так и в других охваченных революциями странах: Венгрии, Германии.

И вот человечество, теперь на этот раз в лице спецслужбы, оснащенной по последнему слову техники, вновь собирается начать охоту за Иными. На строго научной основе. Никаких костров, «Молота ведьм» и прочей экзотики. Вместо них весь арсенал современной науки, включая переносные и стационарные генераторы Силы, они же «минимаги». Плюс всевозможные сканеры.

— И вероятно не вы будете последними.

— Поясни, — попросил Данилов. — Я не совсем уловил твою мысль.

— Сейчас у ФСБ ничего не выйдет. Значит кто-то, спустя годы, или века попробует вновь. Скорее всего, с тем же результатом.

— А ты настойчив, майор, — сказал генерал. — В другой ситуации это было бы весьма похвально.

— Ваша школа, Василий Петрович.

— Возможно, возможно…, - задумался о чем-то Данилов и вдруг спросил. — Так, ну а ты-то сам, что мне предлагаешь сделать, Сергей? Помнится, некто Мюллер говаривал некому Штирлицу, что давать руководящие указания может и обезьяна в цирке. Так вот, герр «Штирлиц», а что бы сделали вы на моем месте? И не в одна тысяча девятьсот приснопамятном году, получив Арзамасскую запись, а сейчас. Сидючи вот в этом самом кресле, — генерал энергично похлопал ладонью по подлокотнику, — и видя перед собой вот такого неслуха — подчиненного, да еще и мага? А? Молчишь?

— Будь я на вашем месте, товарищ генерал, — все так же спокойно ответил Сергей. — То немедленно свернул бы все работы по проекту.

— Полностью? — уточнил Данилов, подавшись вперед настолько, насколько ему позволяли стол и комплекция.

— Полностью, — твердо заявил Муромцев.

Данилов перестал, есть Сергея пронзительным взглядом своих знаменитых на все управление рыбьих глаз, и как ни в чем не бывало, откинулся на скрипнувшую спинку кресла:

— Значит, свернул бы, говоришь? Полностью?

Вопрос показался Муромцеву бессмысленным, и он промолчал, демонстративно рассматривая узоры на замороженном окне. За время их разговора в кабинете стало заметно прохладнее. Видимо мороз на улице крепчал. «И что я здесь делаю?», — подумал Сергей. — «Все равно ведь, мне не удастся убедить его. Старый пень! Надо решаться и идти к Соколову. Иначе может быть поздно».

«Старый пень» кряхтя, поднялся и, подойдя к окну, пощупал древние, покрытые многочисленными слоями краски чугунные батареи центрального отопления. Потом вздохнул, сообщил Муромцеву, что «радиаторы чуть теплые» и взял трубку внутреннего телефона:

— Зайцев, Данилов говорит. Слушай, Зайцев, что у нас с теплом. Что? Какое там все в порядке. Мы здесь в кабинете замерзаем! У тебя тепло? Вот я освобожусь и, сам зайду к тебе. Если окажется, что у тебя действительно теплее, чем у меня, пеняй на себя. Понял? Что значит батареи старые? Ремонт… Значит надо нагреватели ставить какие-то… Как так нет? Ты у меня завхоз или кто? Так найди! Завтра… Причем здесь глобальное потепление? Завтра же что бы нашел!

Данилов зло брякнул трубку на рычаг аппарата и сказал:

— Совершенно распустились, как ты полагаешь?

— Я не мерзну, Василий Петрович. Хотя, если надо, то маленькое заклинание и будет тепло. Можно даже сделать жарко. Тропики, представляете, товарищ генерал? Небольшой островок где-нибудь на Сейшелах, плюс тридцать. С океана доносится запах соленой воды, а из ближайшей бухты выброшенными на берег морскими водорослями. Йодисто так, приторно… и шум прибоя… Хотите? Мне это совсем не сложно.

— Не хочу соли и прибоя тоже не хочу, — сердито ответил Данилов. — Я хочу, что бы мои подчиненные, пусть даже и маги каких-то там уровней, правильно воспринимали мои приказы и бегом их выполняли.

— А зря. Я мог бы вам сейчас это устроить. Прямо не выходя из кабинета. Впрочем, действительно, зачем? Проще одеться потеплее.

Муромцев помолчал, потом сказал:

— А Зайцев ваш действительно давно уже распустился. Я у него как-то чайник просил, так представляете, не дал! Пришлось самому покупать.

— Какой такой чайник?

— Электрический.

— Мда… электрический… Слушай, майор, а, скажи мне на милость, на кой тебе чайник. Если ты можешь…

— Могу, Василий Петрович, — не дал ему договорить Муромцев. — Вы даже представить себе не можете, что и как я могу. Только давайте ближе к делу. Вы принимаете мою рекомендацию?

— По чайнику?

— По сворачиванию разработки Иных, — терпеливо сказал Сергей.

— Это невозможно, майор, — ответил Данилов, а потом спросил. — И вообще, как ты себе все это представляешь, Сергей? Мне поехать в Москву и там заявить шефу, что, видите ли, Муромцев против? Так что ли?

— Можно и так, — Сергею уже давно надоел этот, в общем, беспредметный разговор, который, если хорошо подумать, можно было бы и не начинать вообще.

— А ты знаешь, что после этого будет? И даже не с тобой. Ты сам сказал, что выкрутишься. А со мной.

— Догадываюсь. Ничего особенного…

— Почему это? — искренне удивился генерал.

— Да потому, что вы этого не сделаете. Я имею в виду, что не поедете, не скажете ну и так далее…

— Тогда о чем разговор?

«Действительно», — подумал Сергей. — «О чем мы говорим? К тому же на разных языках. Быть может сказать ему, что мне надо всего лишь его формальное согласие на вмешательство Ночного Патруля. Можно, конечно обойтись и без него, но как-то неловко перед стариком. Неудобно. Человек работал, старался, переживал даже, хотя на генерала это вовсе и не похоже. Все-таки тысячу раз прав Леон, говоря, что во мне еще очень много человеческого. Надо прожить не одну сотню лет, потерять в схватках и что еще более страшно во мгле веков не только близких мне людей, но даже их потомков. Остаться без роду и племени, перестать считать себя русским, евреем или зулусом. Научиться смотреть отстраненно, свысока на надуманные в большей своей части ими же самими проблемы людишек. Научиться обходиться малым, имея возможность получить все. Научиться легко, терять приобретенное. Научиться невиданной среди людей толерантности и снисхождению к слабостям и недостаткам окружающих. И вот только тогда вчерашний человек может быть станет настоящим Иным. Не по способностям, а по состоянию души, по мышлению. Ужасно? Да, но куда деваться? Я сам выбрал этот путь. Правда, не без подталкивания с их стороны, но сам. Можно сказать меня заставили по служебной и так сказать общественной необходимости. Вот этот сидящий передо мной старый генерал, всемерно уважаемый мной шеф и заставил. Так виноват ли я в том, что хочу блага не только для людей, но и для Иных. Линии реальности сложились так, что сейчас только я один могу спасти мир от невиданной бойни, которая неминуемо произойдет между Иными и спецслужбами. Надо решаться, Сергей Муромцев, что важнее тебе, погоны, служебный долг, присяга или… всеобщее благо? Если это благо, конечно. Предотвратить кровопролитие это, безусловно, хорошо, но нельзя не понимать, что Данилов тоже по-своему прав. Интересы государства, страны. Черт! При чем здесь государство, когда у меня нет даже гарантии, что спецслужба не оставит все наработанное себе. Так сказать в приватное пользование… Нет, этого допустить нельзя. Слишком опасно. Пусть все остается так, как было до Арзамаса», — решил Муромцев для себя.

Тут он поймал на себе ожидающий взгляд шефа. Надо было отвечать на заданный Даниловым вопрос.

— Уже не о чем, Василий Петрович, — сказал Сергей вставая. — Извините, но я пойду, если разрешите. Наша беседа несколько затянулась. Да и совещание у вас.

— Что ж, майор, — Данилов тоже встал. — Иди, конечно. Только…, - он замолчал раздумывая.

Муромцев молчал и ждал.

— Только учти, — продолжил генерал. — В принципе я не должен тебе говорить, но сегодня ночью…

— Что?

— Спецгруппа из Москвы и наши ребята повязали одного Темного. Вампира. И, надо сказать, вопреки твоим опасениям, вполне успешно. За час до твоего прихода я беседовал с ним.

— И что он сказал?

— Она. Вампир, это женщина. Вампирша. Пока ничего. Ее взяли на улице, после посещения ночного клуба. Девушка была в человеческом облике. Ей просто подкинули наркоту. Сопротивления не было. И только доставив ее к нам и окружив генераторами, вампирше сказали, почему она задержана. Кстати, это та самая девушка, которая засветилась в Арзамасе вместе с Завгородневым. Ты должен ее помнить. Довольно долго не могли установить кто она такая, но вот две недели назад, наконец, выяснили. Николаева Светлана. Бывшая студентка. Живет в Питере. У нас бывает редко. В Арзамасе у нее бабушка по линии отца, вот и приезжает иногда в гости. За ней, я имею в виду девушку, следили несколько дней, потом взяли. Кстати, если верить сканерам то бабушка — человек. Сергей, скажи мне, может такое быть, что бы у вампирши были кровные родственники среди обычных людей?

Муромцев от злости на Данилова, на всю систему, а больше всего на самого себя скрипнул зубами, чтобы как-то сдержаться и не наговорить шефу гадостей. Потом немного успокоившись, сказал:

— Может. Все может быть, генерал. Я уже докладывал вам, мир Иных очень сложен. Даже я не знаю всех его нюансов. И никто не знает. Вампирша еще не сбежала?

— Нет, — улыбнулся Данилов, — но ребята говорят, что пробовала. Они зафиксировали ее попытку уйти в Сумрак. Естественно Николаевой это не удалось. Генераторы работают. Сейчас там устанавливают сканер. Возможно, что уже установили. Те, кто видел ее во время слежки на мониторе, рассказывают, что в Сумраке она выглядит впечатляюще. Это — нечто! Говорят — врагу бы не пожелали. Никакой фильм ужасов и рядом не стоял. Не то, что ты, майор, — белая хламида, да сияние. Ничего оригинального. Хочешь на нее взглянуть? Могу сходить с тобой. До совещания еще есть время.

— Нет, — горько усмехнувшись, ответил Сергей. — Спасибо. Я уже насмотрелся вампиров. Причем во всех видах. А где ее содержат?

— Здесь же, в наших старых подвалах. Там с тридцатых и сороковых годов почти ничего не меняли. Пока оборудовали только несколько камер, а в будущем видимо придется строить специальный центр. Места не хватит.

Муромцев, ничего не говоря, пошел к выходу. У двери он обернулся и произнес:

— Вампирша, судя по всему, достаточно молода и неопытна. Видимо ее всего несколько лет, как инициировали. А возможно, что и просто слаба. Такое бывает. По некоторым причинам. Но в любом случае вы все, что могли испортить, уже испортили. И молите бога, что бы она не связалась с Газзаром или с тем, кто ее инициировал. Если она еще здесь, то видимо генераторы Силы все-таки как-то сдерживают нежить. Пока сдерживают. На всякий случай усильте мощность до максимума и не давайте ей ничего кроме воды. Не гасите свет, в темноте они гораздо активнее и сильнее.

— Спасибо за советы, Сергей, — поблагодарил его Данилов, — но генераторы и так на пределе. По-твоему она может уйти?

— В любой момент. Я удивлен, что до сих пор не сбежала. Ваша техника еще очень не стабильно работает, о чем я предупреждал не раз. Ей достаточно даже не полностью уйти в Сумрак. Это называется полупогружение. Она выйдет за пределы камеры… или в чем там она у вас содержится.

— А потом?

— А потом только вы ее и видели. Со всеми вытекающими последствиями для ваших сотрудников. Причем не только в переносном, но и в самом что ни наесть… прямом смысле. Охрана, технари… Эти ребята хоть далеко от нее?

— В том же помещении, а что?

— Тогда, в случае ее побега, вам придется искать и новых спецов. Заодно с охраной, — сказал Сергей и напомнил. — Вспомните лучше Юсупова и Фадеева.

— Мы установим дополнительные генераторы. И… ведь там охрана все-таки, с «минимагами». Поэтому в Сумрак мы ее не пустим.

— Да вы, — Сергей махнул рукой, как бы говоря, что все объяснения бесполезны. — Вы хоть имеете малейшее представление о слоях Сумрака? А? Их ведь много.

— Других слоях? — повторил за Сергеем пораженный генерал. — Ты не докладывал…

— Самим надо было думать, — грубовато ответил Муромцев, сделал на прощанье Данилову ручкой и сказал. — Всего вам доброго, Василий Петрович. Зря вы показались вампирше. Она вам этого не простит.

Оставив шефа в тягостном раздумье, Муромцев сразу, как только покинул здание управления, вызвал Соколова и, сказав, что едет к нему по срочному делу погнал машину на Нижневолжскую набережную.

Вспоминая тот беспокойный морозный январский вечер, Сергей с наслаждением болтал ногами в воде, рассматривая то окружающий его пейзаж, то свои загорелые за лето ноги, которые в темной воде казались почти белыми. Луна давно села и лягушки наконец-то перестали надрывно орать в ближайших зарослях тростника. Природа затихала в ожидании скорого рассвета.

На Нижегородчине, особенно в ее самых северных, таежных районах, где-нибудь там, на, изобилующей белоснежными песчаными плесами Ветлуге или стремительном Керженце, несущем на юг свои красные от торфа воды, в июне и начале июля треть небосвода не темнеет до самого рассвета. Там прозрачное, какое бывает только в северных краях желто-зеленое зарево, плавно огибает, чуть ли не половину горизонта, освещая звездный купол неба, что бы вновь через несколько часов вспыхнуть на Востоке быстротечной зарей. Здесь, же на юге области, ночи значительно темнее. Тем более в августе, когда уже нередки и туманы и утренние прохладные росы.

Недалеко от ног Сергея что-то булькнуло, и раздался негромкий плеск. Муромцев, не поворачивая головы, обреченно вздохнул и тихо почти шепотом, чтобы не нарушить великолепие этой, может быть последней спокойной ночи на Земле, сказал:

— Семеныч, ну, сколько можно, а? Стоит мне хотя бы изредка прийти ночью к реке, побыть в одиночестве, как появляешься ты. И все портишь… Не совестно?

Внизу опять раздался негромкий плеск и, из воды показалось одутловатая, серо-зеленая круглая пучеглазая голова с широким, почти до ушей ртом. Выпустив между толстых с черными прожилками губ струйку воды, существо ухватилось одной лапой за мостки, а другой не без некоторой доли изящества откинуло назад спутавшиеся в воде зеленоватые волосы.

— Где же мне еще быть, Сергей Михалыч? — спросило оно. — Недалеко от дома, да и у тебя на глазах. Сам же предупреждал — людишек не пугать! А ли забыл? Так что получается? Днем нельзя, а ночью ты здесь сидишь… Когда же мне в воду лезть? За день так накувыркаюсь на скотном дворе, сил никаких нет. Фермер — сущий кровопийца. Капиталист хренов. Хуже любого вампира. В Пьяне только и отдыхаю. А ну-ка подвинься, Светлый, а то расселся так, что для никса и места нет!

— Ты такой же никс, Сумрак тебя побери, как я китайский летчик, — усмехнулся Муромцев, впрочем, охотно подвинувшись и освободив для соседа большую часть ширины помоста.

— Никс или не никс, это не тебе решать, — ворчливо сказало существо и рывком не без некоторой натуги, перенесло свое пухлое брюхатое тело на доски рядом с Сергеем. — Мне так больше нравится.

Мелкие брызги попали на Муромцева, и он отодвинулся еще дальше. От соседа несло болотом тиной и, не смотря на теплую для августа воду холодом.

— Господи! — Муромцев поднял к затягивающемуся легкими ночными полупрозрачными облаками небу руки. — Не уж то и у Иных мода на Западные словечки пошла? Да называй ты сам себя как хочешь, но был и останешься водяным. Восточно-европейким, причем обыкновенным. Вульгарисом! Посмотри на себя, Семеныч! Ну, какой ты никс?

— Это не важно, — водяной слегка похлопал когтистой перепончатой лапой по животу и в нем что-то глухо забулькало. — Может я в душе никс. А мои формы вторичны, Сергей Михалыч. Содержание куда как важнее! Кстати, ты чего здесь сидишь так поздно? Обычно часа в два тебя уже и след простыл. К Аленке уходишь. Я — то немного под задержался сегодня. Потому как рыбу искал. Что-то маловато ее сегодня. Должно быть к дожжью.

— Ну, ну, — неопределенно пожал плечами Сергей и, окинув взглядом тучную фигуру водяного от всклокоченных, перепачканных тиной волос и такой же бороды до непропорционально тонких по отношению к туловищу ног. Заканчивались они широкими большими и тоже испачканными, только на этот раз в иле ступнями. Потом сказал. — Вот браконьеры, да ты всю и поели. Смотри, какое брюхо наел! Хоть Самсон то еще жив?

— Самсона я уж месяц, как в дальний омут спровадил. Пускай себе там поживет. От рыбаков да браконьеров подальше. А иначе последнего в нашей речке большого сома загубят. Навестил бы его старика… Скучает небось, — Семеныч помолчал, видимо ожидая ответа но так не дождавшись продолжил. — Ах, сосед! Говоришь, я рыбу поел! Неужели ты думаешь, что пара — тройка язей средней величины за ночь могут сделать погоду? А сегодня вообще рыбы нет. Вон, посмотри, весь извазюкался в омуте, пока спящего налимчика из-под коряги выковыривал. Совсем как ты стал. Все по завалам, да по траве шныряю. Не то, что раньше. Сидишь себе где-нибудь под обрывчиком. Спокойно так. Надо мной девки крепостные, кровь с молоком, купаются. Еды вокруг полно. Только протяни руку за рыбой и вот она! Жирная, вкусная. Даже стерлядка попадалась! А сейчас что, я тебя спрашиваю?

— Говорю, браконьеры, — обронил Муромцев. Ему совершенно не хотелось сейчас спорить.

— Браконьеры браконьерами. Они само собой. Но виноваты вы, Светлые. Да еще Патрули!

— Это же с какого такого перепугу? — поразился Сергей.

— А с такого. Я хоть и, как говорится, не состою, не был, не привлекался, но будучи законопослушным Иным, вынужден исполнять. Раньше как было? Увижу сети не в нужную пору — порву. Не с той ячейкой — тоже порву. Браконьеров пугал, а то и, чего греха таить, топил. Следил, короче говоря, за порядком на вверенном мне участке реки. А как запретили людей пугать, да обижать, так и не стало его, порядка. Я правильно говорю?

— Вы же не только нарушителей наказывали, но и с купальщиками баловались от случая к случаю. Нам это преподавали.

— Преподава-али! Вот именно, Сергей Михалыч, что от случая к случаю, — охотно поддакнул водяной. — Подумаешь, утяну от скуки на дно пару девок в год, что по краше, да по хулиганистее. Невелик урон люду. Бабы еще нарожают. Вон его, сколько расплодилось, в телевизоре говорят. Скоро семь миллиардов будет. Шутка ли такую прорву прокормить! Зато рыбы было вволю и нам и людишкам. Всем хватало. Это надо до чего дожили! Водя… никс не может себе рыбки поймать на еду. Мало того, изводят. Сам знаешь, мало нас стало.

Что, правда, то, правда. Из регулярных сводок Ночных Патрулей Сергею было хорошо известно, что зарегистрированных водяных действительно осталось немного. И с каждым годом становилось все меньше и меньше. В Нижегородской области осталось их всего четверо, а по всей стране не больше полусотни. Эта во все времена весьма не многочисленная разновидность оборотней не отличалась особой агрессивностью по отношению к людям. Может быть, тому способствовал их образ жизни, преимущественно связанный с водой. А может рацион питания, состоящий преимущественно из рыбы и прочей водной живности. Во всяком случае, за последние пару веков на территории России было зарегистрировано только два случая неспровоцированного нападения на людей.

К сожалению сейчас чаще бывает наоборот. Случайно шарахнет их разрядом электроудочник и, нет водяного. Еще больше страдают они от тех, кто динамитом балуется. Там у Иного вообще нет никаких шансов выжить. Да и Иные-то они не совсем полноценные. Так, седьмой, максимум шестой уровень, да и то редко. Любой волкулак куда как сильнее их. Вот и сокращается численность водяных. На Пьяне Семеныч остался вообще один одинешенек.

В конце прошлого века у Пильны под винт браконьерского катера попал его друг. Да год назад в ямах, что ниже по течению реки какой-то подводный охотник столкнулся нос к носу с таким же вот, как и Семеныч чучелом. С перепугу разрядил в водяного ружье, да и попал прямо в голову. На Пьяне летом бывает много подвохов. Поэтому уходят водяные в более спокойные места. Кто на Волгу, а кто и в глухие лесные озера. Один Семеныч и остался. А куда ему? Жены естественно нет. Да и откуда она у Иного его возраста? Вот и работает у местного фермера скотником, а по ночам в воде душу отводит. Сергей вспомнил, как обрадовался водяной, когда Муромцевы купили домик на берегу Пьяны. «Вокруг на десятки километров ни одного, даже самого завалящего Иного. Ни Темного, ни Светлого, — пожаловался ему при знакомстве Семеныч. — А тут можно сказать, родная душа появилась. Да еще в соседях!»

Оборотень он был спокойный рассудительный. Хотя иногда и любил закладывать за воротник, но сам говорил, что «под энтим делом в воду ни ни. Ни ногой». В общем, познакомившись с Семенычем, Муромцев сразу провел с ним профилактическую беседу и в дальнейшем они жили мирно. Можно даже сказать по-дружески. Иногда, охотились вместе. Как-то сосед, расчувствовавшись после некоторого пятничного возлияния, по случаю очередной получки, зашел к Муромцевым. С ним была початая бутылка местного самогона. Эту смесь, горевшую не хуже «коктейля Молотова», они распили, и водяной пообещал Сергею показать местные уловистые места. На следующую ночь они посетили близлежащие омутки и, с тех пор Муромцев без добычи домой уже не возвращался.

— Людей надо к порядку призывать, — задумчиво произнес Семеныч. — А иначе труба нам всем.

— Всех надо к порядку призывать, Семеныч. Всех, — вздохнул Муромцев и, вынув ноги из воды, поднялся. — Ты мне вот что скажи, сосед. Кто это все над водой летает? Крупный такой. Не нежить часом?

— Недавно что ли? — спросил водяной. — Нет. Я тоже было подумал, а глянул через Сумрак — живность. Я в летунах не разбираюсь. Вот рыбка, это другое дело. Тут что хошь расскажу. Лучше любого этого…

— Кого?

— Ихтиолога. А летун, он и есть летун. Что с него взять? Может с Юга кто сюда попал, может с Севера. Сейчас много странного. Под Рыбинском, слыхал, медузы завелись. В Волге пиранью поймали. Под Саратовом так и вовсе крабы объявились. Причем не простые, а какие-то мохноногие. Куда это годится?

— Где это ты вычитал? — поинтересовался Сергей. — В желтой прессе?

— Читал! — хмыкнул Семеныч. — Ел, а не читал. Точнее пробовал. Я газет не читаю. Сам знаешь. Прошлым летом верст на десять повыше наткнулся я у самого дна на медузу. Небольшая, со старый советский пятак величиной. «Что за невидаль?» — думаю, ну и скорее ее в рот. Запихал кое-как в глотку, заглотнул, а она жжется, жаба такая. Еле успел выплюнуть. До сих пор противно.

— И много их там? — смеясь, спросил Муромцев, не очень склонный доверять Семенычу.

При всей его рассудительности водяной, как всякий охотник до рыб был склонен к разного рода преувеличениям.

— Много не много, а пару я точно видел. Говорю мелкие они.

— Это не наши проблемы, сосед, — сказал Сергей. — Этим люди должны заниматься. Да и не может такого быть. Скажу это тебе, как бывший… почти биолог.

— Это по твоей науке не может быть, а природа она сама по себе, Сергей Михалыч, — ответил водяной и спросил. — Куда это ты? Никак домой собрался?

— Да, светает уже. Пора. И тебе, сосед, советую. Нечего слухи да небылицы плодить.

— И то верно, — согласился Семеныч и, разбрызгивая вокруг себя воду быстро и умело перекинулся в человека.

Через полминуты перед Муромцевым стоял еще крепкий старик, лет семидесяти. На его худощавом коричневым теле были только старые черные плавки. Подмигнув Сергею, Семеныч сойдя с мостков, отодвинул доску в заборе, разделяющем их участки и, был таков. Проводив взглядом старого водяного, Муромцев, посмотрел на сереющее небо, на медленно тающие в вышине похожие на тонкую кисею облака и подумал: «Искупаться что ли?»

Решив, что освежиться ему все же не помешает, Сергей воровато оглянулся, опасливо проверяя, нет ли кого поблизости. Убедившись, что на реке он пока один, как перст, Муромцев слегка оттолкнулся ладонями от шершавых досок настила и завис в прохладном утреннем воздухе. Повисев немного, он аккуратно, без малейшего всплеска погрузился в воду. Сваи, на которые опирался длинный настил, были вбиты в самый край крутого подводного обрыва и Сергей сразу пошел на глубину. Зеленовато серое дно небольшими уступами круто уходило вниз, туда, где ранним утром почти ничего не было видно. На пяти метрах Муромцев остановился. Расслабившись, позволил течению плавно нести его над самым дном, сплошь усыпанном в этом месте толстым слоем старого ракушечника. Не решив еще, куда податься Муромцев с любопытством разглядывал медленно ползущего куда-то по своим делам молодого рака. Когда течением Сергея отнесло дальше, и рак скрылся за толщей воды, Муромцев решил, что действительно Семеныч прав. Надо навестить Самсона. Ведь что будет завтра, никто не знает. Быть может, их уже и не будет на этом свете. «Алена все равно еще спит, так хоть потешить старика напоследок, — решил Сергей».

Дальний омуток, где теперь, по словам водяного, обитал Самсон, был гораздо выше по течению, и Муромцев, развернувшись, стал грести у самого дна, пока не набрал приличную скорость. Впереди показался участок с густой подводной растительностью и Сергей, что бы миновать ее, поднялся чуть выше. Здесь течение было гораздо сильнее, и скорость упала почти вдвое. Но даже сейчас он мог бы вполне обогнать почти все те немногие моторки, которые до сих пор сохранились на Пьяне.

Под Муромцевым и мимо него стремительно проносились поросшие желтыми и серыми губками небольшие коряжки, участки чистого песчаного дна с небольшими стайками пескарей и еще много чего интересного для сухопутного человека. Здесь был другой мир, мир разительно отличающийся от всего привычного земного. Мир, который давно уже стал Муромцеву почти родным. Его мир. Впереди мелькнул и тут же шарахнулся в сторону, в самую гущу травы довольно крупный сазанчик. «Встретить бы тебя на охоте, — подумал Сергей». Ускорившись и включив все свои возможности, он мог бы запросто ловить щук голыми руками, соревнуясь с ними в быстроте и ловкости. Так Муромцев зачастую и развлекался под водой, тратя лишнюю энергию, что бы потом хоть как-то забыться недолгим сном. Но он никогда не использовал Силу на охоте, давая себе и жертве равные шансы.

Сергей машинально греб, быстро приближаясь к ни кому неизвестному, скрытому на широком плесе омуту, а сам вспоминал работу в Ночном Патруле. Своих друзей, ради которых был готов жизнь отдать и которые почти отвернулись от него, когда почувствовали в нем чужого. Что ж! Сергей желал им и раньше и особенно теперь всего наилучшего. Как говорится успехов в работе и победы над такой многообразной и изобретательной Тьмой.

Свет по сравнению с ней, что бы там ни говорил на занятиях Соколов, гораздо прямолинейнее и поэтому менее гибок. Почти все патрульные славные ребята. Только слишком прямые… Отважные в своей борьбе, волевые в бою и стойкие перед Тьмой, а потому вполне заслуживают успеха. Победы. Что же касается его самого, то он, Сергей Муромцев, все еще пока Светлый маг экстра-класса, единственный в своем роде эмиссар и консультант Всемирной Инквизиции по особо важным делам, решительно со всем этим покончил.

В сверкающую, славную победу над Тьмой он больше не верил и не поверит никогда. Да и понравился бы ему тот блистающий, яркий и чересчур однотонный стерильный мир, к которому стремились Светлые, Сергей не знал. Глазам там было бы действительно больно. А может быть и не только глазам. Поэтому увольте, считал он. Изредка помогать своим бывшим соратникам, консультировать и спасать авторитет балахонщиков в разных щекотливых ситуациях это был и есть его долг. Обязанность Светлого Иного. Но вот верить либо не верить — это его право. Его личное дело. Конечно многие из них, да хотя бы тот же Леон, а вместе с ним и другие в праве его осудить. А может быть даже и презирать, за то, что он предпочитает подавляющую часть своего личного времени уклоняться от отстаивания интересов Света. Видели бы они его сейчас, с наслаждением разрезающего ранним летним утром тугие струи Пьяны, или охотящегося днем на щук-травянок.

Муромцев засмеялся, представив, выражение лица Соколова, узнавшего про дружбу Сергея с водяным. Впрочем, это его дело. Муромцев предпочитал глазеть на всю их борьбу со дна уютной, такой почти домашней реки. Своей реки. Или из кабины аэроклубовской «Цессны». Или из окошка небольшой мастерской, которую Муромцев удобно расположил под одной крышей с домом. Чтобы Светлые сказали, увидев все это? Да, собственно говоря, они и так знают. А кто не знает, тот догадывается. А дальнейшее их отношение его не касается. Он может себе это позволить. Ему вполне достаточно тех, кто все же продолжает хоть изредка, но общаться с ним, как например тот же Владимир. Хотя есть и такие, кто руки не подаст. Считает его чужаком и предателем. Хотел бы Сергей посмотреть на этих критиков, попади они в его положение. На тех, кто до сих пор мнит себя борцом с Темными силами и творцом Светлого будущего, тех, кто еще не подмят Сумраком. Не проиграл окончательно…

Только по одному ему известным признакам Муромцев понял, что русло реки плавно изгибается и вскоре дно начнет сначала постепенно, а потом все резче уходить вниз. Там, в зеленом сумраке двадцатиметрового омута, среди дремучих столетних завалов из снесенных сюда рекой деревьев, даже жарким летом бьют ледяные ключи, и царствует его знакомый сом Самсон.

Как только растительность на дне поредела, а глубина стала расти, Сергей сбросил скорость. Течение быстро затормозило его и, Муромцев некоторое время неподвижно висел над темнеющим внизу провалом. Река медленно сносила Сергея в сторону, пока он не перестал видеть дно. Над Муромцевым был светлеющий темно-бирюзовый небосвод, а под ногами темная глубина. Тогда он поднялся к лежащей в четырех метрах над ним поверхности реки, набрал порцию свежего воздуха и снова без малейшего всплеска ушел вниз, принявшись не торопясь спускаться в разверзшуюся под ними бездну. «Кстати слухи о карстовых провалах на дне Пьяны, вовсе не так беспочвенны, как думают многие, — неожиданно пришло ему в голову. — Семеныч как-то рассказывал об одном из таких мест. Через метровое отверстие, можно было запросто попасть в целую систему подводных пещер».

Некоторые из них были полностью, а некоторые лишь частично затоплены водой. Водяной рассказывал Муромцеву, что по ним легко можно проникнуть не только в знаменитое среди человеческих дайверов и акваспелеологов Вадское озеро, но и в далекую отсюда Волгу. Если же очень постараться, то даже в некоторые заволжские таежные озера. В тот же Светлояр, например.

Сергей мечтал выкроить время и исследовать все эти тайные, неизведанные пока никем проходы, где по словам Семеныча было много всякой странной живности. Но у него все как-то не получалось. К тому же водяному все равно сколько быть под водой, а Иному, даже самому Муромцеву пусть и редко, но все же приходится всплывать на поверхность. Следовательно, нужен был акваланг, запас воздуха. Хотя до Волги плыть никакого запаса не хватит. С другой стороны, он мог трансформироваться, как тогда, в Таунсвилле. В теле какого-нибудь подводного монстра кислород ему был бы совсем не нужен и Сергей, в который раз дал себе слово, что обязательно в самое ближайшее время соберется и в компании с Семенычем пройдет по всем подводным лабиринтам Нижегородчины. Если, конечно, Трваны позволят…

Внизу показалась первая коряга, густо облепленная какой-то растительностью. Она медленно, как изображение на фотобумаге проявлялась в толще воды. Из-под ствола шарахнулась в сторону и тут же пропала небольшая щучка. Муромцев знал, те отдельные деревья, что находятся сверху на глубине каких-нибудь семи-восьми метров, лежат здесь не так давно. Может быть пару десятков лет, а может и побольше. Настоящий непрерывный, вековой, завал пойдет гораздо ниже, начиная примерно с полутора десятка метров. Там древесина черная, почти как антрацит. А у самого дна вообще сплошное, непролазное даже для него переплетение стволов, пней, веток и каких-то древних, занесенных сюда еще во времена царя гороха, совсем уж невообразимых коряг. Вот там то и пристроил на относительно безопасное жительство своего друга Семеныч. Относительно, потому что Самсону все равно надо было пусть и ночами, но выходить из омута за добычей.

Огибая очередной весь обросший какой-то серо-коричневой дрянью и, кажущийся в воде исполинским, ствол дерева, Сергей вдруг почувствовал за собой и чуть сбоку чье-то присутствие. Слегка насторожился. Всякое может быть под водой. Он сразу вспомнил рассказ Туровского, про сомовью охоту под Самарой. Этот современный прожигатель жизни, по его собственным словам испытал за свои сорок лет все что можно, кроме полета в космос, к которому был ни морально, ни финансово не готов. В конце концов, он пристрастился к подводной охоте. Причем охотился Туровский своеобразно. Только на крупных сомов, только ночью и только с аквалангом. Причем не простым, а с многократным обменом воздуха, позволяющим находиться под водой до пяти-шести часов. По его словам, отправив помощника на катере вниз по Волге к условленному месту встречи, он погрузился на семь-восемь метров и позволил течению нести себя над самым дном вдоль фарватера. Дело было в июле, после полуночи. «Вода, — говорил он Муромцеву, — как чернила. Хоть глаз выколи. К тому же ночь безлунная». Сергей хорошо представлял себе ощущения Туровского, так как сам зачастую охотился ночью. И вот через некоторое время подвох почувствовал, что в этих самых чернилах он не один. Такое с Туровским было впервые. Посветив фонарем, который обычно скотчем крепил к ружью наподобие подствольника у автомата, Туровский ничего не увидел. Между тем неприятное ощущение постороннего присутствия усилилось, превращаясь в навязчивую идею, мешая сосредоточиться на охоте. Тогда он, не останавливаясь, стал методично обшаривать лучом фонаря окружающую его темень и к неприятному удивлению свет сзади и несколько выше Туровского выхватил метрах в четырех от него светлое брюхо гигантского сома. «Ты, понимаешь, — захлебываясь от переполнявших его чувств, рассказывал он Муромцеву по мобильнику, — фонарь не мог осветить его целиком! Только живот. Я не первый год охочусь и даже, с поправкой на увеличение в воде, в нем было никак не меньше четырех метров! Сергей, это был монстр! И кто на кого охотился, я тебя спрашиваю?». Стрелять в того сома Туровский не решился. Сразу прекратив охоту, он поднялся на поверхность.

Тогда Муромцев не очень ему поверил, не смотря на все уверения Туровского. Не верил и потом, пока, много лет спустя не познакомился с Самсоном. Воспоминания об охоте Туровского не помешали Сергею осторожно приблизиться к очередному стволу дерева. Человеческим взглядом он ничего вокруг не видел, а смотреть сквозь Сумрак Муромцеву почему-то не хотелось. В зеленоватой, почти неподвижной воде омута со всех сторон виднелись проступающие очертания затонувших деревьев. За которым из них прячется неведомая опасность? Внимательно осматриваясь, Сергей, продолжая медленно погружаться, не замечал пока ничего подозрительного. «Скорее всего, неизвестный прячется за каким-нибудь топляком, — подумал он, высматривая стволы потолще. — И вот-вот нападет». Слегка напрягшись, он в нужный момент качнулся в сторону. Мимо него стремительно пронеслось в коротком броске иссиня-черное тело гигантского промазавшего по нему сома. Самсон вильнул хвостом, чуть не врезавшись в ближайшую корягу. Развернувшись, буквально на пятачке, хищник, изогнувшись, повис в паре метров от Муромцева, задумчиво шевеля плавниками. Сергей посмотрел на озадаченную рыбину и в знак приветствия помахал рукой. Самсон в ответ слегка приподнял усы, видимо давая понять, что узнал своего старого друга. «Надо было рыбки ему поймать по пути, что ли, — с запоздалым раскаянием подумал Сергей. — Побаловать старика. Ну, ничего, в другой раз». Он хлопнул рукой по бедру, подзывая Самсона, но сом остался неподвижен. «Обиделся, — решил Муромцев и, оттолкнувшись от ствола, подплыл к гигантскому хищнику».

В Самсоне было почти два полноценных центнера веса и около трех метров длины. Ведь эти рыбы растут всю свою долгую жизнь. Семеныч клялся, что помнит Самсона полуметровым недомерком и было это еще до войны. Муромцев потрогал сома за эластичные упругие усы, погладил под мордой, совсем, как чешут домашнему коту. Самсон воспринял человеческую ласку с надлежащим его возрасту и размерам достоинством, слегка раздувая широкие жаберные щели и косясь на Сергея маленьким подслеповатым глазом.

Муромцев подумал: «До чего мощная рыба и по-своему красива. Потому и дуется на меня, что никак не может застать врасплох. В реке у него конкурентов нет. Да и в море, попади он туда, не сразу бы нашлись охотники померяться с ним силами. Вот и стараемся каждый раз при встрече подловить друг друга».

По здравому соображенью Самсон, уже только в силу своей величины, был опасен в здешних водах. Да еще хронический недостаток рыбы. Голод мог толкнуть его охотиться за частенько плавающими в Пьяне деревенскими гусями и утками. Да и не только за ними. Стоило предпринять соответствующие меры. Но Сергею было жалко великана и он, подружившись с Самсоном, сумел-таки внушить хищнику правила хорошего тона. Немного Силы, немного сноровки Иного и интеллект этой огромной рыбины был, пусть и искусственно, но подтянут до уровня псовых. Его поддержание требовало периодического, примерно раз в год вливания Силы, что для Сергея было совсем не трудно. Самсон стал для него любимцем. Чем-то вроде домашней собаки.

Хищник раскрыл свою, по объему больше напоминающую чемодан пасть и вроде как зевнул, показав сотни небольших, но чрезвычайно острых зубов. Тогда Муромцев, подтверждая свое превосходство, тихонько хлопнул Самсона по тому месту, где у людей находится затылок и осторожно сжал ему челюсти. Сом неодобрительно шевельнулся, пробуя прочность хватки Иного и снова расслабился.

«Смотри, какой! — подумал Муромцев. — Не нравится? А может быть наоборот, стремишься показать, что стал еще больше, пока мы не виделись? Смотри не попадись браконьерам, ну а подвохи тебе не страшны. Да и не знают они про этот омут. Уж очень он неприметный, на ровном участке реки. Так, что дорогой друг ты нам с Семенычем многим обязан и согласись, нечего хвалиться размерами». Самсон словно угадывая его мысли, слегка потряс головой, и Сергей расслабил руки сжимавшие рот сома. Хищник шевельнул хвостом. Освободился от объятий человека, отплыл в сторону, повернувшись к Муромцеву боком. Потом Самсон выгнул спину и оттопырил украшенный длинным плавником хвост, отвел назад усы, пугая своего друга.

«Играть хочешь? — подумал Сергей. — Ну что же можно и поиграть. Кормить мне тебя сегодня нечем, так хоть побесимся». Это была их старая, как мир игра. Нечто вроде детских догонялок или казаков-разбойников, когда в азарте не понять, кто за кем гоняется и кто сейчас охотник, а кто добыча. Полем для игры служил все тот же омут. Родной дом Самсона, в котором он знал каждый уголок. Несколько секунд Муромцев пристально смотрел на сома переходя в то странное состояние, когда все процессы в его нечеловеческом организме начинают идти в бешеном, совершенно невозможном не то, что для человека, но даже и для Иного темпе. Потом рванулся к Самсону. Их игра началась.

Сергей в первое же мгновение мог схватить хищника за хвост, но не сделал этого, жалея самолюбие Самсона. Уворачивался сом медленно, как на кинопленке снятой в быстром темпе, а потом пущенной с обычной скоростью. Он не торопясь готовил широченные грудные плавники. Склонял массивную голову. Тем временем по его черной спине от самого затылка к хвосту пошла изгибистая волна, которая в самом конце должна была превратиться в мгновенный удар мощного хвоста с силой толкнувшего Самсона в сторону от человека.

Муромцев сделал вид, что промахнулся и стрелой пронесся над своим противником. Потом он плавно развернулся, выполнив в воде нечто вроде боевого разворота. Оказался выше и сзади сома. Даже не интересно. Но Самсон, пожалуй, его единственный друг, который согласен помочь размяться в воде и надо его тоже уважить.

Теперь настала очередь рыбы. Сом времени даром не терял и, увидев промах Муромцева, ловко изменил направление броска, направив его не от Сергея, как собирался, а прямо к нему. Сдержав бешеную реакцию своих мышц, нервов и еще Сумрак знает чего, Муромцев принял на себя тяжелую сомовью тушу. Ухватив ее поперек, отбросил в сторону, насколько позволяла упругая водная среда. Самсон извернулся в полете и, видя ринувшегося за ним Сергея, бросился вниз. В омут, на самое дно. В гущу многочисленных завалов, увлекая за собой Муромцева. Но не тут, то было. Хищник просчитался. Пользуясь своим преимуществом в скорости, Иной перерезал Самсону дорогу, вынудив этого толстого донного отшельника отступить. Улучив момент, когда хищник замешкался, Муромцев стрелой рванулся вверх, к самой поверхности. Быстрый выдох, вдох и вот он уже снова на десятиметровой глубине рядом с сомом, недоумевающим, куда это подевался его противник. Бросок и Сергей обхватил его со спины, сжав руками мягкое брюхо Самсона. Эк!.. Ничего не вышло. Муромцев не удержал скользкую, покрытую толстым слоем слизи тушу, ужом вывернувшуюся из его объятий. Освободившись, Самсон в отместку довольно чувствительно огрел Сергея хвостом, и вновь устремился в спасительную глубину. На этот раз это ему удалось и их роли сразу поменялись. Муромцеву стало значительно труднее. Самсон, знающий здесь каждый уголок, выигрывал у Сергея раунд за раундом. К тому же сом легко проскальзывал в нагромождении стволов там, где Иному волей неволей приходилось искать обходные пути.

Разгорячившись Муромцев не чувствовал ледяной воды омута и продолжал преследовать все время ускользающего куда-то Самсона. Гоняясь друг за другом, они вспугнули пару молодых, не больше метра сомят, разбудили старого налима дремавшего под корягой с самой весны. В конце концов, так сильно замутили воду, что Сергей перестал вообще, что-либо видеть. Тогда оттолкнувшись от коряги, он подвсплыл на несколько метров в более прозрачный слой воды и остановился в ожидании Самсона. Сом не заставил себя долго ждать и, приблизившись, остановился рядом с человеком, слегка наклонив голову вниз, требуя внимания. Тогда, уже зная, чего он хочет, Муромцев обхватив его рукой, подтянул ближе к себе и стал обирать с Самсона прилепившихся пиявок. «Ни дать не взять две мартышки, — подумал он. — Только под водой». Занятие было не легким. Паразиты сидели крепко и были еще более скользкие, чем их хозяин. Только минут через десять Самсон был полностью освобожден от червей и в благодарность потерся холодной головой о живот Сергея.

Пора было возвращаться. Муромцев задрал голову и посмотрел вверх. Там, за гранью воды, светлело. Алена имела привычку вставать иногда очень рано. Еще раз, ласково почесав нижнюю челюсть Самсона, Сергей слегка оттолкнул тяжелое тело друга и, махнув ему на прощанье рукой, не торопясь стал подниматься из омута. Когда, дно стало ровным, он оглянулся, Самсона уже не было видно. Провентилировав легкие, Муромцев обратный путь также нещадно расходовал силы и уже минут через пять он был возле мостков. Стараясь не шуметь, Сергей поднырнул под деревянный настил, осторожно высунул из воды голову, и только убедившись, что никого вокруг нет, выбрался на берег. Чаще всего после такой физической нагрузки он испытывал что-то похожее на внутреннее расслабление, действовавшее, словно сильное успокоительное. Вот и сейчас Муромцев был готов поклясться, что ляг он в постель, с четверть часа сна, а может быть и больше, ему было бы обеспечено. Однако обычного душевного спокойствия не было. Его заменяло ощущение неотвратимо надвигающейся опасности. Всеобщего несчастья. И хотя Сергей старался относиться к этому философски, сегодня что-то ему явно мешало. Муромцев никак не мог понять что. Посмотрел на небо.

Солнца все еще не было. Зато было его предчувствие. Природа замерла, как почти всегда это бывает ранним утром, ожидая первых лучей несущих с собой тепло, свет, жизнь. Не торопясь, на ходу подбирая разбросанную ночью и слегка тронутую утренней влагой одежду, Муромцев направился было к дому, но на полдороги его остановил тревожный звонок мобильного. В тишине раннего утра его сигнал показался Сергею особенно громким. Это снова был Владимир.

— Сергей, — без обычного для него приветствия начал Инквизитор, — по нашим данным вооруженные силы Двадцатки приведены в полную боевую готовность. Мои Нью-Йоркские коллеги тоже отдали приказ о готовности номер один для всех эскадрилий Хранителей. Сейчас провешиваются порталы для пилотов и в течение часа все они будут на местах. Машины уже готовятся.

— Я рад их оперативности, — сказал Муромцев. — Желаю удачи.

В эфире повисло тягостное молчание. Потом далекий голос Владимира осторожно спросил:

— А ты… поможешь? Потому, что все эти приготовления знаешь… это так… больше для самоуспокоения. И все кто в курсе дел, прекрасно это понимают. Надежды, что Хранители что-то смогут сделать, очень мало. Уровни техники Трванов и нашей, по всей видимости, несоизмеримы. Хотя военные на что-то надеются. Впрочем, они всегда надеются. Им лишь бы шашками помахать. Как и в сорок первом. Так мы можем рассчитывать на тебя? Первый крейсер уже на подходе. До него около пятидесяти тысяч километров.

Сергей оглянулся на забор, отделяющий его ухоженный газон от дремучих вишнево-сливовых зарослей Семеныча. Там уже раздавалось щебетание каких-то мелких птиц. Скорее всего, насекомоядных. Потом задрал голову и посмотрел в небо.

— Ну что ты молчишь, Высший? — Владимир редко назвал Муромцева так официально.

— Смотрю как там крейсер, — ответил Муромцев, разглядывая тающую утреннюю дымку.

— Ты видишь корабль Трванов? — удивился Инквизитор.

— Я? С чего вы взяли? — спросил Сергей. — Ничего я не вижу.

— Так ты поможешь? — помолчав, вновь спросил Владимир.

— Конечно, помогу. Куда мне деться с вашей подводной лодки? Да и Алену спасать надо. Себя.

— Какой лодки? — не понял маг, но Сергей промолчал.

— Ну, хорошо, — снова после некоторого молчания сказал Владимир. — Тогда жди моего звонка и будь на связи. Хотя она может в любой момент и оборваться. Ну, ничего, свяжемся через Сумрак.

— Если уж на то пошло, то мне нужно будет знать место их высадки… Если она будет, — сказал Сергей. — Влезать в драку, так уже по-настоящему. И сколько у нас… у меня времени?

— Мы сообщим тебе. Что касается времени, то ничего определенного сказать не могу. От военных пока информации нет. Да, чуть не забыл. Ядерные державы готовят свои пусковые установки…

— Не имеет значения. Это ваше дело. Всего доброго, Инквизитор, — ответил Муромцев и убрал обижено пискнувший при отключении телефон.

Сергей стоял посреди придомовой лужайки, недалеко от сиротливо скучающего под открытым небом вседорожника. «Ядерное оружие… — подумал он. — . Что же. Пусть будет ядерное. Или даже термоядерное. Вряд ли это их остановит. Всемирная Инквизиция могла бы взять под контроль ракетные базы, подводные ракетоносцы и аэродромы. Короче говоря, всю их пресловутую ядерную триаду, но только в случае надежды на успех с другими вооружениями. Во всяком случае, я бы поступил именно так. Впрочем, это тоже не мое дело», — решил он и, еще раз посмотрев на розовеющий такой безмятежный небосвод, пошел в дом.

Глава 7

Осторожно поднявшись по скрипучим деревянным ступеням в спальню, расположенную в дальнем углу мансарды Муромцев убедился, что Алена спит. Дрыхнет без задних ног, как и положено любому нормальному человеку в шестом часу утра. Потом он спустился на первый этаж и, не зная, куда себя деть от безделья, принялся, стараясь не шуметь, бесцельно бродить по небольшому холлу, который Муромцевы иногда использовали как гостиную. Сразу после переезда из города Алена заставила его закупить простые деревянные рамки и развесить по стенам тщательно отобранные ею фотографии. Получилось несколько аляповато, но зато теперь гостям было на что посмотреть.

Сергей остановился напротив черно-белого изображения, которое можно было бы назвать — «Алена ведет прием». Рядом с женой одетой в белоснежный накрахмаленный халат был виден какой-то не в меру упитанный ребенок и небольшой кусочек его… по всей видимости бабушки. На следующей фотографии Алена была снята у моря. В купальнике и широкополой соломенной шляпе она, на фоне белого круизного теплохода, руки в боки, смотрела в синеющую даль. «Крым, недалеко от Ялты, — вспомнил Муромцев. — Это она сразу после свадьбы. Отдохнули тогда на славу». Целый месяц полного безделья и расслабухи. Пусть на последние стройотрядовские деньги, но зато с шиком и есть что вспомнить. Сергей пытался охотиться между густо поросших водорослями и ракушечником камней, но рыбы почти не было. Только раз мелькнула на грани видимости случайно заплывшая сюда кефаль. Бычки же и прочая прибрежная мелюзга его совершенно не интересовали. В конце концов, Муромцев от расстройства забросил ружье и стал, как выражалась Алена знатным краболовом. Ныряя с маской и ластами, Сергей поднимал с глубины довольно крупные экземпляры и дарил Алене, которая вволю наигравшись, отпускала их обратно.

Потом городской пляж им надоел и Муромцевы за небольшую плату арендовали у какого-то местного жителя лодку. Полученное ими практически за бесценок плавсредство было старым, ржавым, но еще на удивление крепким и вполне мореходным. На взгляд Сергея у лодки был один единственный недостаток. Чрезвычайно тяжелые, неизвестно из чего сделанные весла, которые приходилось каждый вечер возвращать хозяину «бо их жулики нэ спэрли», поднимаясь довольно высоко в гору. Алена говорила, что в конце подъема уставший Сергей сильно смахивает на Иисуса, несущего на Голгофу свой крест. Муромцев, проклиная древнюю конструкцию весел, отвечал жене, что тогда скорее уж на апостола Андрея. Кажется, именно он был рыбаком.

Как бы то ни было, а лодку они брали каждый день. Посудина давала им возможность уплывать далеко от пляжной суеты в небольшие, отгороженные прибрежными скалами бухточки и заводи. Муромцевым, как молодоженам это очень нравилось. Лодка была вся пропитана запахом рыбы. Под решеткой настила хлюпала и плескалась несвежая вода с разнообразным рыбацким мусором. Как ни странно, чистюлю Алену это совсем не смущало. Видимо на отдыхе у нее были совершенно другие понятия о санитарии. Как только Сергей сталкивал лодку в воду и вставлял весла в веревочные уключины, Алена, щуря глаза от солнца и довольно улыбаясь, укладывалась уже порядком загоревшей и местами облупливающейся спиной на среднюю банку. Ноги она либо свешивала прямо в воду, либо переплетала их, покачиваясь вместе с посудиной.

Иногда хозяин давал им слабенький, и такой же древний как сама лодка «Ветерок». С мотором их плавсредство становилось гораздо шустрее. В хорошую погоду оно под управлением Сергея, резво двигаясь «чушиным галопом» поднимало носом «крутую» волну. Лодка хлопотливо тарахтела мотором вдоль берега минут по двадцать, унося Муромцевых в самые укромные уголки южного берега Крыма. Дальше забираться Сергей не решался по той простой причине, что дядя Яша не давал никакой гарантии на работоспособность «Ветерка». «Вин же був вже старый, як чумацкая телега, ишо при Леониде Ильиче, — говорил он, всякий раз провожая Муромцевых до калитки своего небольшого, утопающего в зелени дома».

Вдоволь накатавшись, они забирались в какую-нибудь укромную бухту еще не занятую такими же, как и они, любителями уединения. Обычно там сильно пахло морскими водорослями, выброшенными весенними штормами и давно высушенными солнцем. К нему примешивались запахи соли, нагретых скал и еще чего-то неуловимого. Того, что обычно чувствуется только на берегах южных морей. Нос их посудины, хрустя гравием, застывал, упершись в берег, а корма принималась мерно покачиваться в такт ленивым пологим волнам. Привязав лодку, Муромцевы долго купались, балуясь в воде как дети. Устав, Алена поднималась на борт и, перегнувшись через его край, смотрела, как ее Сережка ныряет. Иногда он довольно долго не показывался на поверхности, уходя под нависающую над песчаным дном скалу, сильно ее этим пугая. Потом пробкой вылетал на поверхность, не торопясь вентилировал воздух в полном соответствии с наукой апноэ и снова уходил под воду. Вдоволь нанырявшись, а иногда и просто замерзнув (вода у дна была совсем не теплой) Муромцев тоже забирался в лодку, хватаясь за ее обшарпанный борт, и грелся рядом с Аленой.

Лежа на носовой банке, Сергей смотрел на коричневую, как какая-нибудь папуаска, Алену, любуясь ее стройным телом. Все в ней остановилось, не переступив ни на малую толику границ девичьей легкости, все говорило о полете, танце, невесомом воздушном беге. Маленькой головке было так естественно гордо запрокидываться, а талии послушно изгибаться в полном соответствии с желаниями их хозяйки.

Когда жара становилась невыносимой, они прятались в тени скал. Потом снова купались, а к вечеру здоровый голод гнал Муромцевых сначала на лодочную стоянку, а потом в ближайшее кафе. С самого начала они облюбовали «Коралл» с его простой, но вкусной кухней и вполне приличным домашним вином. Там они сидели довольно долго, слушая музыку и даже иногда танцуя. Сергей не любил и не очень умел танцевать, но всегда поддавался на уговоры жены, стараясь ее не обижать, понимая тягу молодой женщины к ритмичному движению под негромкую музыку. По мере приближения вечера жаркий полуденный блеск солнечных зайчиков на поверхности лежащего внизу моря сменялся бирюзово-сиреневыми разводами.

Алена всегда внимательно следила за тем, как расплавленный медно-красный диск солнца сначала медленно, словно нехотя, а потом все быстрее и быстрее снижаясь, сначала слегка касался сверкающей на горизонте полоски воды, а потом плавно погружался в темнеющую буквально на глазах воду.

Иное дело небо. Почти сразу, как заходило солнце, далеко на горизонте загоралась первая звезда. Вокруг неё, осторожно тронутая темнотой синь, вдруг начинала насыщаться васильковым оттенком. Чистым и глубоким. Дальше на Запад синева переходила в размытую светящуюся зелень, которая постепенно бледнела, пока не растворялась совсем в желто-розовом зареве. Там поверхность моря, приобретала те же самые оттенки и, уже трудно было различить, где между ними проходит почти незаметный для человеческого глаза горизонт. К Востоку же, откуда медленно, но верно наступала ночь, жар заката оказывал все меньшее влияние на цвет воды и неба. Там они почти сразу темнели и затаивались в непроглядном мраке.

Муромцев вздохнул не совсем вовремя накрытый приятными воспоминаниями и, хотел было совершить еще один вояж вокруг дивана, но его остановило небольшое фото. Оно висело чуть ниже и левее крымской фотографии. На нем был он сам. В гидрокостюме. На берегу Вьюновского озера. Тоже довольно старый снимок. В тот год летом было мало дождей, вода в торфяных озерах Балахнинской низины очистилась. Стала вполне пригодной для охоты. Иногда видимость здесь достигала двух — двух с половиной метров. Польстившись на рассказы о просто чудовищных карасях, Сергей вместе с Аленой и Сапожниковыми организовали воскресный вояж на Вьюновское. На вечной Гошиной «Ниве» они чудом пробились к озеру по абсолютно непроходимой для легковых машин просеке. Хотя Вьюновское стало уже не столько озером, сколько болотом, рыба в нем была. Муромцев, быстро натянув гидрокостюм, полез в воду, оставив других членов его маленькой экспедиции на съедение местным комарам-вампирам.

Вода действительно оказалась довольно прозрачной. Обещанных ему Белкиным двух с половиной метров видимости не было, но метра полтора-два было совершенно точно. Уравновесившись в воде и разнырявшись, Сергей уже минут через двадцать периодически погружаясь, медленно плыл вдоль густых зарослей водной растительности. И все бы было в тот день хорошо, если бы не его неопытность молодого подвоха, помноженная на самоуверенность характерную для почти всех молодых сотрудников силовых ведомств.

Как только дно под Муромцевым круто ушло вниз и перестало проступать сквозь окрашенную мельчайшими торфяными частичками в красно-коричневый цвет воду, он повернул в сторону берега. Не так давно занимающийся охотой, Сергей не знал и не мог знать, что такое ложный берег. Хуже него для подвохов может быть только ложное дно. Да и то не всегда. Один из самых, если не самый экстремальный, вид спорта всегда преподносит своим поклонникам, особенно новичкам, массу всевозможных и, как правило, малоприятных сюрпризов. Именно такой и был уготован озером для Муромцева.

На кукане уже болтался один карасик под килограмм веса, когда вдалеке, показался экземпляр показавшийся намного крупнее. Развернувшись, Сергей с еще большей осторожностью стал приближаться к берегу, пока не уперся в густо растущие вниз корни, сплошной стеной, идущие вдоль берега и уходящие вниз на глубину около двух метров. Вся эта картина чем-то отдаленно напомнила ему мангровые заросли, виденные в одной из популярных телепередач о природе юго-восточной Азии. Между корнями все-таки были небольшие проходы, вполне достаточные, для того, что бы пролез подвох средней комплекции. За ними, сквозь наросшую бахрому бурой растительности темнела вполне прозрачная вода. Именно туда, скорее всего и скрылся его «зачетный» экземпляр. Осмотревшись, как следует, провентилировав легкие, Муромцев вдохнул, сколько смог воздуха и пошел вниз. Погрузившись примерно на полтора метра, он довольно легко протиснулся сквозь переплетение корней и оказался под ложным берегом.

Только потом, беседуя за рюмкой чая в Нижегородском подводном клубе со старыми подвохами, он узнал от них, куда попал на Вьюновском. Именно в таких низинных озерах, имеющих склонность превращаться со временем в болото, существует опасность ложного берега. Прибрежная флора, разрастаясь медленно, но неуклонно формирует плотный поверхностный слой, принимаемый подвохом за береговую линию. Однако само по себе это не опасно. Человек, будучи одетым в гидрокостюм не утонет и в болоте, даже если очень захочет. Гораздо хуже другое. В погоне за рыбой неопытные подвохи подныривают под эти такие заманчивые своды привлекаемые необычно прозрачной, отстоявшейся водой.

Потом правда приходится вызывать службу спасения, что бы достать оттуда их посиневшие трупы. Муромцеву объяснили, что он легко отделался. «Ты вот что пойми, Сергей, — говорил, наливая ему в кружку добрую поллитру пива, инструктор клуба, — хотя под ложным берегом прозрак и есть, но, во-первых, там темно из-за толстого слоя растительности над головой, а во-вторых, тесно. И стоит чуть неаккуратно пошевелиться, сделать неосторожное движения и все! Каюк подвоху. Сразу ничего не видно. Муть и со дна подымается и сверху сыпется. Кисель. Короче говоря — мрак. Куда плыть? Где выход? Неизвестно. Вот и остаётся там наш молодняк».

То же самое — один в один случилось и с Муромцевым. Проплыв за своим карасем несколько метров он задел за свисающие с потолка корни и видя, что вода стремительно мутнеет, решил вернуться. Пытаясь развернуться в тесном пространстве, он поднял своими длинными ластами такое облако мути, что сразу потерял ориентировку. Воздуха у него было еще секунд на сорок, и Сергей принялся лихорадочно искать выход, вслепую ощупывая руками пространство вокруг себя. Время шло, а прохода между корнями все не было. За закаленным стеклом маски клубилась красно-коричневая тьма, сквозь которую ничего невозможно было разглядеть. Муромцева тогда спасло, что он как-то сумел заставить себя успокоиться. Стараясь экономить остатки драгоценного воздуха, он не стал тратить время и силы на бесполезные попытки пробить ножом себе выход в озеро. Муромцев поплыл вдоль стены из корней в поисках спасительного прохода. Уже совсем без воздуха, когда сердце готово было выскочить из груди, а легкие жег нестерпимый огонь, левая рука Сергея провалилась в пустоту и, он из последних сил рванулся вперед.

Потом отдыхая, Муромцев еще долго лежал на поверхности воды, а через дыхательную трубку в его легкие тек такой сладкий, такой свежий, богатый живительным кислородом воздух.

Он так ничего и не рассказал Алене, справедливо полагая, что узнай она о его приключениях, запрет на охоту был бы наложен незамедлительно и навсегда.

Разглядывая себя на старой фотографии, Сергей улыбнулся этой маленькой тайне. И хотя секретов между супругами никогда не было, кое-что все же Алена не знала. Не знала она и о его злоключениях в компании с Назимовым при облётывании «А-22». О том случае напоминала большая цветная фотография, висящая на противоположной стене у самой двери в кухню. Муромцев подошел к ней и вгляделся в степной пейзаж. На фоне весенней уже позеленевшей степи перемежающейся со свежей чернотой пахоты, красовался небольшой яично-желтый верхнеплан. Сергей стоял рядом с крылом, а из кабины выглядывал улыбающийся Михаил Иванович. Это они после первого вылета.

В тот год их аэроклуб нашел-таки спонсора для приобретения двухместного учебно-тренировочного самолета. Выбор пал на легкий «А-22», он же «Шарик». Довольно быстро нашелся и продавец — один из украинских клубов, закрывающийся по финансовым соображениям. Руководители сговорились о цене и Назимова направили для проверки годности покупаемого аэроплана. К нему в компанию Муромцев напросился сам. Алена до предела была занята делами рекламного агентства, а последнюю неделю первого в жизни Сергея отпуска в его бытность сотрудником ФСБ, чем-то надо было занять. Не лежать же на диване в такую прекрасную весеннюю погоду?

Аэроклуб-банкрот располагался на окраине небольшого степного городка и почти в сотне километров от областного центра. Возможно это и послужило причиной финансовых трудностей. Не каждый решится ездить в такую даль ради часового полета. Как бы то ни было, а продаваемый самолет местным авиатехником был подготовлен, осмотрен Назимовым и, в общем, признан годным к приобретению. Первый полет прошел нормально. «А-22» шустро взлетал, набирал высоту и, судя по всему, был готов еще послужить Нижегородским любителям авиации. Однако Назимову не очень понравилась работа одного из контуров системы зажигания. Наказав технику привести его в порядок, Михаил Иванович вместе с Муромцевым отбыли в местную гостиницу. Очередной полет был назначен на завтра.

С раннего утра они уже были на летном поле и принялись готовить самолет к вылету. Перед запуском появился директор аэроклуба в сопровождении юриста для подписания договора купли-продажи. Пока Муромцев и Назимов занимались проверками, а механик второпях заправлял «А-22», местные авиаторы стали накрывать на стол, намереваясь после полета обмыть удачную для обеих сторон сделку.

Вначале все шло хорошо. Легко оторвав машину от земли, Назимов стал по коробочке набирать высоту. На полутора сотнях метров они вывели обороты двигателя на разрешенный продолжительный максимум в пять тысяч оборотов и, стали ждать набора скорости постепенно удаляясь от взлетной полосы. Весело поблескивая яркой краской, самолетик разогнался уже до ста пятидесяти километров в час, а стрелка указателя скорости все еще продолжала свое движение. Полет проходил нормально. Назимов по его собственному выражению рулил, а Муромцев от нечего делать таращился на открывающиеся с высоты птичьего полета буколистические пейзажи незалежней Украины. Так они и летели пока совершенно неожиданно не сдох двигатель. Мотор отказал сразу и начисто. Вялая попытка его реанимировать, предпринятая Михаилом Ивановичем при посильном участии Сергея ни к чему не привела. Тогда, посмотрев друг на друга, они дружно толкнули штурвалы от себя и стали разворачивать «подбитый» «А-22» в сторону летного поля. Вскоре им обоим стало ясно, что дует довольно сильный встречный ветер.

Ситуация складывалась очень интересная, потому как на аэродром они уже никак не попадали. Не попадали даже на окружающее его озимое поле с более или менее ровной поверхностью. «Высота сто тридцать, — объявил Назимов. — Шо робыть будэм хлопец? Хдэ примостить сей гарный украиньский самолет?» Сергей посмотрел вниз. Под крылом была только глубокая весенняя пахота, куда сажать машину с неубирающимся шасси может только умалишенный. Муромцев заикнулся было о полевой дороге, но она была такой извилистой и неровной, что от этой идеи Михаил Иванович тоже отказался.

Высота катастрофически уменьшалась и с той же скоростью уменьшались их шансы на благополучную посадку. «Не знаю как твоя Алена, а Светка меня точно убьет, — сообщил Назимов». «Может быть спассистема? — неуверенно предложил Сергей. — Пока еще есть высота». «Уже почти нет, — возразил Михаил Иванович и, скомандовав Муромцеву, — А ну держись крепче!» — рванул красную рукоять спасательного парашюта. Сергей успел только бросить взгляд на высотомер, который показывал немногим меньше восьмидесяти метров. В этот момент раздался глухой хлопок сработавшего пиропатрона. Затем последовало торможение, резкий рывок и спустя пару секунд они вместе с самолетиком вполне благополучно повисли в полусотне метров от земли на почти мгновенно раскрывшемся куполе спас-системы.

Однако, на этом их приключения не закончились. Как почти сразу выяснилось, «Шарик» имел вредоносную особенность. Спускаясь на парашюте, он самопроизвольно вращаться вправо. Поворачиваясь, он тем самым неизбежно закручивал стропы, а с ними и сам купол. С этим поделать уже точно ничего было нельзя. Медленно покачиваясь под неуклонно уменьшающимся шелковым полотнищем вместе с подлым «А-22», они бездельничали, гадая, что случится раньше. Мягкое приземление на пашню или купол окончательно погаснет еще в воздухе, и они рухнут на землю. Михаил Иванович пытавшийся штурвалом хоть как-то стабилизировать вращение, был настроен крайне пессимистично. Сергей же напротив, все еще надеялся на благополучный исход. Они даже хотели заключить пари на ящик коньяка, но не успели. Судьба распорядилась по-своему. Оба оказались не правы. Купол парашюта свернулся в трех метрах от земли. После этого, чудо украинского авиапрома вместе с экипажем, совсем как та самая Миргородская свинья, свалилось в грязь. Самолет естественно сразу же потерял товарный вид, превратившись в кучу никому не нужного хлама. Но это их мало заботило. Они с Назимовым отделавшиеся легкими ушибами, кое-как выбрались из кабины, что бы тут же «по самые уши», как выразился Михаил Иванович, утонуть в пахоте. Пытаясь вытащить ноги из раскисшего чернозема, они лениво переругивались друг с другом по поводу ящика коньяка.

За этим занятием их и застали местные аэроклубовцы. На удивление начальник не выглядел сильно расстроенным. Как оказалось, самолет был застрахован, так что свои деньги клуб все равно получит, а в качестве компенсации за доставленные переживания, Назимов с Сергеем были приглашены к обильному и уже давно готовому столу.

Муромцев протер салфеткой стекло с рамкой и повесил фотографию на место. «Дело было в керосине, — пробормотал он и, вздохнув, прошел в кухню». Там Сергей нашел себе занятие, вспомнив, что еще с ночи дожидается своего часа его вчерашний (или уже сегодняшний?) улов. Почистив, посолив и сложив в холодильник рыбу, Сергей убрал все за собой, тщательно вымыл руки и, хотел идти к Алене в спальню. Потом неожиданно раздумал. Прошел в душевую, здраво рассудив, что как бы ни была чиста речная вода, а ополоснуться, прежде чем лезть в постель все же следует.

Бесшумно ступая по ворсистой дорожке, Муромцев, пройдя по коридору, открыл дверь и вошел в душевую. Вспыхнул мягкий приглушенный свет, озаривший от пола до низкого потолка бело-голубую, только недавно законченную ремонтом комнату. Сергей выбрал бы другой цвет, более теплый, живой, но Алене нравились прохладные тона и, Муромцев молча, смирился с дизайнерскими изысками жены. Бросив рыбацкую одежду в бак, Сергей откатил дверь душевой кабины и вступил в сверкающую стерильную белизну современной бытовой сантехники.

На покупке кабины опять же настояла Алена. Сам он прекрасно обошелся бы и ванной комнатой в традиционном стиле. Однако жена потребовала в качестве компенсации за согласие жить в деревне, обеспечить ее здесь полным набором городских удобств. Что касается самого Муромцева, то весь этот кафельно-металлический блеск больше раздражал его, чем доставлял удовольствие. Душевая кабина, почти вся утыканная изнутри как еж короткими пластиковыми иглами форсунок была настолько ярко освещена, что было больно глазам. Прикрыв веки, Сергей одновременно включил воду и музыку. Было странно, но бьющие со всех сторон горячие струи каким-то неведомым образом соответствовали грянувшей из динамиков мелодии. А может быть, ему так только казалось. Во всяком случае, он с удовольствием прослушал композицию из кинофильма «Шербурские зонтики». Потом зазвучало еще что-то настолько способствующее релаксации, что ему впервые, за последние годы, действительно захотелось спать. Изменив настройку температуры, Муромцев с минуту вертелся под холодными струями, потом решив, что вполне достаточно вышел и стал растираться мохнатым полотенцем.

Сергей стоял перед зеркалом, когда ему в голову неожиданно пришло, что неплохо бы потренироваться перед грядущей битвой. Как это делают спортсмены. Или военные. Правда у них это называется учениями. А какой он военный? Так, видимость одна. Да и то было раньше, когда Муромцев по великим праздникам вынужденно надевал форму с темно-синими рантами и таким же околышем. Сергею вдруг стало смешно. А чего он, собственно говоря, переживает? Попробует. Сделает все что сможет. Получится — хорошо. Все опять пойдет как прежде. По накатанной. Патрули вернутся к своим междоусобным, невидимым человечеству склокам, а он к своей подводной охоте. А если не получится… Что ж, если не получится, то вся человеческая цивилизация, скорее всего, закончится большим пшиком. Десять тысяч лет коту под хвост. И все из-за ошибки каких-то американских военных в далеком сорок седьмом. Настоящих виновников и в живых-то уже может нет никого. Тогда он, Сергей Муромцев, отмучится вместе с Иными и всем человечеством в придачу. Только вот Алена…

Сергей тряхнул головой, отгоняя безумное по своей сути видение Алены, закованной в наручники и понуро идущей в толпе таких же, как она пленённых людей к гигантскому космическому кораблю. Конвоировали их маленькие зеленые, почему-то очень похожие в воображении Муромцева на чертей Трване. «Бред, какой-то, — подумал он. А вот тренировка дело хорошее и лучшего места и времени не найти. Алена спит и здесь его никто не видит. Приступим, Сергей Михайлович? — спросил он сам себя. — Только что он может сделать? Или изобразить? Хорошо, что заклинания помнит. Потусторонний Радомир за последнее время на пару с любимым Сумраком настолько хорошо вбил их ему в голову, что разбуди ночью, да еще после литра выпитого и то не ошибется. Да и как ты это себе это представляешь? Тренировочный вызов «Черного Тополя»? Ничего себе шуточки! Да еще в собственном доме, с Аленой под боком. Брось дурить, — одернул он себя. — Лучше пойди и поспи, если получится».

Так Муромцев стоял перед огромным — во всю стену зеркалом, строя сам себе рожи. То страшные, то комические. Недавнее желание лечь в постель у Сергея напрочь исчезло. Все закончилось тем, что Муромцев, наблюдая себя в зеркало, ради смеха выдал на-гора целый каскад разнообразных монстров, превращаясь в одного за другим по своему желанию. Чудовища, достойные бреда сумасшедшего, сменяли друг друга со скоростью калейдоскопа. Некоторых, он не успевал даже толком рассмотреть. Всю эту, вызванную им к жизни галерею Сумеречных существ завершила тварь с грубой бугристой блестящей кожей серебристого оттенка. Она лишь весьма отдаленно напоминала человека. У монстра был широкий жабий рот, маленькие, далеко отстоящие друг от друга злобные глазки и почему-то копыта.

С облегчением вернувшись в человеческий облик и, скривившись от омерзения к самому себе, Муромцев покинул санузел. Тренироваться почему-то расхотелось. Тихо войдя в спальню, Сергей прислушался к спокойному дыханию жены. Алена спала. Тогда Муромцев прилег рядом с ней на кровать, осторожно натянул на себя до самого носа простыню, закрыл глаза и расслабился. Это было его ошибкой. Не успел Сергей ничего понять, как погрузился в очередной транс.

На этот раз небесные каверны были светло-серые и вращались не на сером, а на голубом фоне. К такому Сергей не привык. Но что его поразило больше всего, так это много вариантность, скорее даже калейдоскопичность увиденного. Непостижимым для него образом Муромцев одним взглядом охватывал, почти всю Землю. По крайней мере, те ее районы, где происходила подготовка к отражению инопланетян.

Этот потрясающий вид открывался ему одновременно не только с высоты, откуда он видел общую картину происходящего. Муромцеву были доступны и близкие крупные планы. Так в первую очередь его внимание привлекла авиабаза «Поставы-3», расположенная на западе Витебской области. Видимо еще не так давно совершенно заброшенная, она усилиями Инквизиции была восстановлена. Теперь на ней базировался полк Хранителей. Двумя ровными рядами стояли новенькие, только что с завода истребители «МиГ-29». Муромцев видел даже копошащихся рядом с самолетами людей. Или Иных? Разобрать он не мог. Да и не пытался. Какая разница? То же самое происходит сейчас и на человеческих аэродромах.

Полки, крылья и другие авиационные подразделения Иных были разбросаны почти по всему Земному шару. «О чем они думают? — пришло Сергею в голову. — На что надеются? Как успеют собрать всю эту мощь в нужном месте?» Изображение под Муромцевым менялась, поворачивалась, показывая теперь какую-то авиабазу на территории США. Картинка была немного смазанной, но Муромцев различил висящие в воздухе над летным полем четыре «F-117». Остальные машины находились на земле. Это были самолеты — невидимки. «Слабая надежда, — подумал Сергей. — Трваны, с их техническим потенциалом, вероятнее всего отследят даже эти боевые машины».

Вскоре он обнаружил, что может по своему желанию приближать объекты. Муромцеву удалось рассмотреть нашивку на рукаве пилота, сидящего в кабине «Миража» недалеко от Марселя. Этот молодой французский летчик, как впрочем и подавляющее большинство Хранителей, был слабым Иным. Не выше шестого уровня. Парень чем-то там занимался, но потом поднял голову в белом высотном шлеме и посмотрел в сторону Муромцева. Сергей видел, как пилот прикрыл глаза, по привычке всех слабых, или неопытных Иных, смотрящих сквозь Сумрак. А потом Муромцев неожиданно для себя самого почувствовал слабые попытки сканирования. Француз крайне неумело прощупывал его.

Сергей был поражен. Этого просто не могло и, не должно было быть. Где он и где этот слабый молодой Иной? Пилот в любом случае не может, не должен был его видеть. «Или должен? — засомневался Муромцев» Как бы это ни было удивительно сканирующий его Иной вдруг дернулся, как от сильной боли и рефлекторно прикрыв рукой глаза, отвернулся. «Что за дела, такие? — удивился Сергей. — Выходит он меня все же видит? Как это может быть?»

Отдалив от себя картинку Муромцев, перенес взгляд на Сибирские просторы. Ракетная база в глухой тайге. Приближение и все та же история. Копошащиеся у закрытой маскировочной сетью ракетной установки солдаты. Невидимый для них, стоящий на небольшом отдалении в качестве контролера — Инквизитор. Балахонщик, один в один повторяя действия француза, откинул с головы просторный капюшон и посмотрел в сторону Сергея. Муромцеву показалось, что он буквально встретился глазами с Инквизитором. Конечно, это была только иллюзия. И точно также как пилот «Миража» Инквизитор, попытавшись прощупать Сергея, тут же второпях отвернулся.

Над дневной стороной планеты в иссиня голубом небе вращались многочисленные каверны. Картина была необычайно красивой и зловещей одновременно. Муромцеву уже не казалось, что он висит в пространстве над Землей. Забыв, что он на кровати рядом с Аленой, Сергей, будто действительно был там. Он сам, вся его до отказа заполненная Сумраком сущность Иного, отныне и навсегда срослась с материнской субстанцией. Растворялась в нем, заполняя собой постепенно все занимаемое Сумраком пространство.

Муромцев чувствовал, что сейчас происходит то, о чем ему много раз говорил Радомир. Сумрак и он, Светлый Иной Сергей Муромцев, освоили друг друга. Соединились в единое целое. Количество Силы, постепенно накапливаемое им, как и следовало ожидать, скачком перешло в качество. Поначалу Сергей не мог понять, где находится. Потом вдруг сама собой неожиданно пришла разгадка. Он везде и одновременно нигде. Он и есть сам Сумрак, а Сумрак это и есть он. Странно и непонятно. Муромцев обнаружил, что на каком-то этапе своего превращения перестал ощущать в себе Силу. Он уже не оперировал ей, не использовал ее, постоянно контролируя расход, направление, правильность трудных заклинаний, степень корявости магических жестов… Не старался соблюсти баланс, не ощущал Светлую или Темную ее стороны. Сила сама подчинялась его мысли, текла через него. Он сам был этой Силой.

Отныне Муромцев с Сумраком были единым гигантским организмом. Да и Сергей ли он? Муромцев? Конечно, уже нет. Он почти не помнил его. Тот Иной, который носил это имя, перестал для него существовать. Сергея теперь нет, а возможно и никогда не было. Его имя отныне Сумрак. Альфа и Омега для всех Иных и все они, его подконтрольные слуги. Сумрак видел и чувствовал каждого своего слугу. Всех их до единого. От уже давно старчески немощного Великого Инквизитора и до самой молодой, только что инициированной десятилетней девчонки в Токийской Ночной Службе. Вот Питерский Инквизитор Владимир в своем офисе разговаривает с кем-то по телефону. Кто его собеседник и о чем ведется беседа, Сумраку не составляет труда узнать. Стоит только захотеть… Вот как всегда мрачный бывший вампир, а ныне Инквизитор Лукман. Высший Нью-Йоркский кровосос в не менее чем он сам мрачном и темном подвале Всемирной Инквизиции координирует… Ну пусть этим и занимается… Нужное дело. Хотя и практически бесполезное. Сумрак все видел, все замечал и все контролировал.

А за осознанием себя и своих возможностей пришло Знание. Знание обо всем, что происходит и даже немного о том, что происходило… Но информация из прошлого была крайне отрывочной, прерывистой. Получил Сумрак и Знание обо всех. Обо всех Иных Земли. Это было странно, сложно, непривычно и… больно. Чувствовать восторг и радость вновь инициированных, тревогу и печаль Инквизиторов, страдание и боль гибнущих в междоусобных схватках Иных, горе и тяжкую, вековую усталость Древних… Так Сумрак узнал, что зловредного Баллора, главу дрампиров Кельна, кто-то подтолкнул к нападению на транспортный самолет везущий лежку Радомира. Произошло это в самый последний момент. Приказ своим кровососам был отдан Баллором уже на их подлете к Салехарду. И Глава Кёльнской секты очень не хотел отдавать этот приказ, но его заставили. Грубой совершенно непреодолимой для дрампира Силой сломив его отчаянное сопротивление. К тому же этот кто-то затратил огромное количество Силы. Она была потрачена, что бы к нужному сроку перебросить из центральной Европы в русское Заполярье целую свору озверелых, полностью потерявших над собой контроль кровососов.

Сумраку стало известно, что и старшина Нижегородских вампиров Юсупов, убивший несколько лет назад сотрудника Ночного Патруля и чуть не погубивший кандидата в Иные — Муромцева, тоже был кем-то рекрутирован для последней в его жизни охоты. Как и в случае в Баллором след вел на территорию России, но там терялся в хитросплетениях давно отработанных линий реальности.

Впрочем, прошлое сейчас мало интересовало Сумрак. Насущные проблемы Иных беспокоили его гораздо больше. Сумрак чувствовал угрозу своему существованию. Страхи и опасения Иных Земли по поводу предстоящего вторжения Трванов, помноженные на гораздо более слабые чувства массы людей сильно беспокоили его. Заставляли реагировать на происходящую по всей планете подготовку к обороне. Сумрак не привык часто вмешиваться в дела Иных. От случая к случаю, он карал некоторых из них. Наказание было всегда одно. Сумрак растворял их в себе. Полностью и навсегда. Лишь отдельные, самые сильные Иные борясь с ним, сохраняли возможность вести в Сумраке жалкое существование в облике бесплотных теней. Еще реже он позволял себе, если чувствовал в этом острую необходимость создавать и направлять к Иным малую толику своего я. Оно, оторвавшись от Сумрака вселялось в человека и начинало жить своей обособленной жизнью, творя впрочем его волю. Были и другие виды вмешательства, но они применялись Сумраком всего раз или два за тот огромный промежуток времени, когда он впервые осознал себя, как нечто, обладающее зачатками разума.

Те времена давно канули в лету. Появились и исчезли динозавры, расплодились млекопитающие. Затем возник человек, а с ним и Иные. Только с их приходом на планету Сумрак действительно стал полностью самодостаточной, сложно организованной системой. С появлением человека у него появились и первые проблемы. Бурная, бесконтрольная деятельность еще немногочисленных Иных то и дело грозила потерей равновесия, а с ней и самому существованию Сумрака. Людское племя множилось. Пришлось немного сократить человечество, но после ледниковых периодов все началось заново. Некая стабильность пришла после того, как Иные договорились между собой. Однако все равно время от времени Сумраку приходилось вмешиваться.

В последнее время ему стали докучать сначала люди, а потом и кое-что другое. Сумрак сам не мог понять, как в нем появилась и стала разрастаться, словно злокачественная опухоль, отдельная почти не подконтрольная ему область. В ней множились питающиеся Силой и самим Сумраком мутировавшие Иные. Эти расплодившиеся не в меру зловредные сущности стали все чаще проникать в человеческий мир нанося вред и Иным и людям.

А теперь вот новая напасть. И, хотя Сумрак не имел ни малейшего представления о загадочных существах, собирающихся прибыть на его планету, он знал, что их появление это новая серьезная угроза. Нет, страха он не испытывал, но определенную тревогу, как и его слуги, готовящиеся к войне, естественно ощущал. Раньше он знал все про своих слуг, но что сейчас могли значить вот эти взгляды вверх? И почему вверх? Это было странно. Сумрак этого не понимал. И когда ему понадобилось узнать, что же увидели над собой в таком ласковом для них голубом небе готовые к схватке Хранители, мрачные Инквизиторы, стоящие на страже у пусковых установок стратегических ракет, что увидели все остальные Иные к которым он приближался, то Сумрак просто захотел этого. Увиденное, поразило его. Сумрак увидел себя. Самого себя их же, до нельзя удивленными глазами, ибо в каждом Ином был он, Сумрак, и была его Сила.

Высоко в небе медленно клубилось полупрозрачное, едва различимое грязно-серое образование, сотканное из миллиардов тончайших нитей. Оно, то слегка сжималось, съеживаясь, становясь меньше и от этого плотнее, то вновь приобретало прежний размер примерно в одну десятую часть небосвода. Пульсации Сумрака совпадали с периодическими незначительными изменениями его цвета. Размытое клубящееся пятно напоминало то мокрый асфальт, омытый нудным осенним дождем, то едва заметное легкое весеннее облачно, неподвижно застывшее в безветренном небе. Но каким бы оно ни было это зрительное для всех Иных проявление Сумрака в нем явственно угадывались черты человеческого лица.

Искаженное непрерывно меняющейся структурой Сумеречного образования, размытое, но тем не менее достаточно похожее на… На кого? Сумрак никак не мог понять на кого именно и, это причиняло ему доселе незнакомое чувство мучительного беспокойства. На кого-то очень знакомого… «На… На него самого! На меня! — медленно осознавал Сумрак. — На меня прежнего. На того, который… стал мною…».

Муромцев дернулся и открыл глаза. Он увидел склонившееся над собой встревоженное лицо молодой женщины и долго не мог понять, что это Алена. А когда понял, то испугался.

— Проснулся, вот и хорошо. Дурной сон видел? — спросила жена, взъерошив ему волосы. — Я услышала, что ты так жутко стонешь во сне, и давай скорее тебя будить. Что-нибудь страшное приснилось?

Муромцев слегка отстранив Алену, с некоторым трудом придал своему телу сидячее положение. Он еще довольно плохо соображал. С минуту Сергей молчал, постепенно приходя в себя, потом потер ладонями лицо и нехотя произнес:

— Да так, ерунда всякая. Не обращай внимания.

За окном светило солнце и щебетали птицы. Где-то, скорее всего у соседа едва слышно работал триммер. Муромцев посмотрел на жену и спросил:

— Зая, а который сейчас час?

— Около восьми. Ты что собрался куда-то? — спросила Алена.

Она встала с кровати, не одеваясь, босиком подошла к окну и отдернула наполовину опущенные шторы.

— Отдохнул бы после охоты. Я рыбу пожарю. А? — добавила она, не оборачиваясь.

— Да, нет, — не совсем уверенно ответил Сергей. — Скорее всего, нет. Даже наверняка нет. — Если только вызовут.

Он тоже встал. Подойдя к жене, обнял ее за загорелые плечи. Крепко прижал к себе, ощущая одновременно острое чувство вины перед Аленой и жалости к самому себе. «Сказать о Трванах или нет? Правительства пока не афишируют эту информацию». В конце концов, Сергей решил ничего не говорить. Поцеловал в шею. Алена немного наклонила голову.

— Соколов? — спросила она сразу повеселевшим голосом.

— Он или его люди. Ты же знаешь, что у Ле… у него всегда много работы. Он звонил вчера поздно вечером и сказал, что я могу ему понадобиться.

— Подстрелил что-нибудь? — Алена повернулась к нему и заглянула в глаза.

Сергей уже вполне пришел в себя, поэтому спокойно выдержал пытливый взгляд жены, улыбнулся и сказал:

— Пойдем, покажу.

Не давая ей накинуть на себя халатик, он за руку потащил Алену вниз по лестнице, в кухню и с гордостью показал уже почищенную охлажденную рыбу. По достоинству оценив улов, Алена сказала, что для начала совершит традиционный утренний обход участка, а уж потом займется завтраком. Муромцев, разумеется, согласился и решил, что пойдет вместе с ней. Тогда его жена убежала одеваться, получив вдогонку от Сергея шутливый шлепок немного пониже спины.

Вскоре она появилась перед ним в шортиках свободного покроя цвета хаки и оливковой футболке. Вместе они довольно долго бродили по саду. Алена придирчиво осматривала каждое дерево, каждый кустик, не говоря уже о ее любимом цветнике. Его жена считала, что чем чаще смотришь на растения, тем лучше они растут. Муромцев не возражал. Будучи довольно далеким от всего, что связано с земледелием он совершенно не понимал, что может измениться, к примеру, в обыкновенном кусте черной смородины за сутки, прошедшие со времени последнего обхода. Поспорив немного на эту тему, они вернулись в дом. Там Алена стала собирать на стол, а Сергей прошел в гараж и открыл ворота, что бы загнать внутрь изрядно пропылившуюся машину.

Здесь его и застал телефонный звонок Данилова.

— Ты свободен, майор? — раздался в трубке несколько встревоженный голос генерала.

— В смысле? — не понял Муромцев. — Разве я не уволен в запас?

— В том смысле Сергей, что ты мне нужен. И срочно. Надеюсь, новости смотришь?

— Сегодня еще нет, — ответил Сергей. — А что случилось?

— Ну, ты даешь, Муромцев. Случилось! — хмыкнул Данилов. — Случилось не то слово. Вооруженные силы всех цивилизованных стран приведены в боевую готовность. Отныне почти вся информация о вторжении рассекречена.

— И наши войска тоже? — глупо спросил Муромцев.

— Наши, само собой. И даже стратегические силы, — ответил генерал. — Поэтому бросай свою рыбалку, или чем ты там сейчас занимаешься, и давай дуй сюда. Сколько тебе надо добраться. Часа хватит?

— Я буду у вас, товарищ генерал, в двенадцать. У меня здесь есть одно неотложное дело, — тоном, не терпящим возражений, ответил Сергей.

— Я могу поинтересоваться, что это за дело? — язвительно спросил Данилов.

— Можете, — смеясь, сказал Муромцев. — Позавтракать с женой. Только и всего.

— Позавтракать с женой…, - зачарованный этими простыми словами произнес Данилов и неожиданно легко согласился.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Это действительно важное и нужное дело. Особенно в такой обстановке. Но в двенадцать у меня и, ни минутой позже.

— Договорились, Василий Петрович, — ответил Муромцев.

Постояв немного возле машины, он так и оставив ворота гаража открытыми, вернулся в дом. По дороге Муромцев раздумывал над тем, зачем он понадобился генералу. Пока ясно было одно. Шеф в курсе последних событий и, очевидно какую-то информацию о крейсерах Трванов ООН и правительства уже обнародовали. «Что же, и это тоже не мое дело, — подумал Сергей. — А к двенадцати, — он посмотрел на настенные часы, которые показывали без пяти десять, — я вполне успею. Маленький эффектный портал отсюда прямо в кабинет Данилова. Только и всего».

В кухне на сковороде уже скворчали золотистые кусочки щуки, распространяя по дому возбуждающий аромат свеже жареной рыбы. Алена, снова переодевшаяся, в цветастом переднике и как всегда босоногая, хлопотала, ловко накрывая на стол. Муромцев против своего обыкновения принялся ей помогать, чем несказанно удивил жену. Потом подумал и к ее удивлению достал из бара бутылку белого сухого вина. Однако тихий семейный завтрак толком так и не получился. Дождавшись, когда они уселись друг напротив друга с бокалами в руках Алена, сделав первый глоток, неожиданно для Сергея сказала:

— Сереж, нам надо серьезно поговорить.

— Прямо сейчас? — спросил Муромце, как обычно не ожидавший ничего хорошего от таких слов жены.

— А чего тянуть? — пожала плечами Алена. — Мы и так уже, на мой взгляд, сильно запоздали с этой темой.

— Ну, если запоздали… то тогда конечно, давай, — будучи неуверенным, что правильно делает, согласился с ней Муромцев.

Алена одним махом допила бокал, поставила его на стол и выпалила:

— Нам с тобой нужен ребенок!

— Реб… кто? — рука Сергея, держащая бутылку, что бы налить жене еще немного вина застыла в воздухе.

Тонкое горлышко, нависшее над бокалом, легонько позвякивало о его край в наступившей тишине. Муромцев не помнил, что бы они когда-то всерьез говорили с Аленой про детей. Сначала в их жизни была учеба и вполне естественные для студентов всех времен финансовые трудности. Потом начало работы, потом… Потом как-то на эту тему не говорили. «Да…, - промелькнуло у него в голове. — Как снег на голову. А самое главное — вовремя».

Наконец, Сергей справился с собой, поставил бутылку так и не налив жене ни капли спиртного с некоторым усилием произнес:

— Это ты хорошо придумала, конечно. Главное — вовремя…

— Мне уже скоро тридцать, Сережа, — сказала Алена. — Сколько можно тянуть? Работа, работа. Одна только работа. А я ребенка хочу! Я нормальная здоровая женщина и мое желание, согласись, вполне естественно. Если не хочешь, или не можешь по какой-то причине, то так и скажи! Я не буду к тебе в претензии. Но если все в порядке…

Муромцев видел, что жена была готова разреветься в любую секунду и, успокаивая ее, мягко дотронулся до ее ладони.

— Зайка, милая, успокойся, пожалуйста, — у Сергея у самого комок подкатился к горлу, мешая говорить. — Да, разве я когда был против? Давай. Я не знаю, каким смогу быть отцом, но я буду стараться. Хорошо?

Алена смотрела на него сквозь слезы, навернувшиеся на глаза.

«О Свет и Тьма! — подумал Сергей. — Что я несу? Никому неизвестно, что будет через час, два или завтра. Тем более я не знаю, что будет со мною, с ней… Если действительно во всеуслышание объявили о возможном вторжении, то наверняка началась паника. Мародерство. Возможно даже погромы и истерия на религиозной почве. О каком ребенке сейчас может идти речь? Алена ведь еще ничего не знает. Да и не узнает наверно, что, скорее всего к лучшему».

Они, молча, смотрели в полные слез глаза друг друга, держась за руки. Сергей говорил и говорил, рассказывая ей, как он любит ее. Какая она у него замечательная единственная и неповторимая, прекрасно понимая, что все эти банальные истины ничего ровным счетом сейчас для Алены не значат. А еще Муромцев говорил, что ему надо будет ненадолго отлучиться и клятвенно обещал, что как только он вернется… сегодня, в крайнем случае, завтра или послезавтра, то у них непременно будет ребенок. Алена, молча, кивала головой, со всем соглашаясь. И с мальчиком, который появится, если она захочет. Или девочкой. Или даже с девочкой и мальчиком сразу! «А, так ты хочешь сначала девочку, а потом мальчика? — понял Муромцев. — Отлично. Сначала няньку, а потом ляльку? Пусть. Так даже лучше». Сергей говорил, что все будет, так как захочет Алена.

Потом, не сговариваясь, они встали из-за стола и шагнули навстречу друг другу. Алена легко приподнялась на мыски и всем телом прижалась к мужу. Через тонкую ткань халатика Сергей ощутил прохладу ее такого давно знакомого и каждый раз такого таинственного, неудержимо влекущего к себе тела. Все поплыло у него перед глазами. Разом, забыв о своих благих намерениях, о Данилове и всем остальном, Муромцев, поднял на руки сразу обнявшую его за шею Алену и стал подниматься в мансарду.

Без пяти минут двенадцать Сергей, поцеловал снова, расслабленно потянувшуюся было к нему жену и, махнув на прощанье рукой, пошел к машине, но тут же решил в этот раз можно и наплевать на конспирацию. Какая, уже собственно говоря, разница? Узнает Алена истину о нем или не узнает. Скоро все равно все будет кончено. Кое о чем она и так догадывается и, причем уже довольно давно. Но терпит. И будет терпеть дальше, потому что любит. Его любит. И он ее любит и сделает все, что бы она была счастлива. С ним или без него. Лучше, конечно, если с ним.

Глава 8

Муромцев пройдя мимо скучающего посреди двора и уже порядком нагретого солнцем «Форда» завернул за угол дома, где не было окон и, не останавливаясь, шагнул в матово светящийся белым прямоугольник портала. Пара минут, и он открылся в кабинете начальника управления ФСБ России по Нижегородской области генерал-майора Данилова Василия Петровича.

В кабинете шло совещание. Докладывал какой-то не знакомый Муромцеву подполковник. Видимо из новеньких. Все присутствующие разом повернули головы в сторону шагнувшего в кабинет буквально воздуха Сергея, да так и застыли, разинув рты. Пыльные сандалии Муромцева сразу утонули в мягком, с толстым ворсом ковре, которым был застелен пол генеральского кабинета. Вовсю работал кондиционер. Поэтому Сергей, застегнув на пару пуговиц свою любимую бело-голубую гавайку, подтянул бермуды и развалившись в свободном кресле, вольно закинув одну волосатую ногу на другую.

Докладчик несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь что-то сказать, но так и не решился. Тогда Муромцев усмехнулся, слегка повел рукой в сторону собравшихся и сказал:

— Вы все здесь ничего не видели. В ходе совещания Василием Петровичем был объявлен перерыв по очень важному делу. До свидания.

— Мы ничего не видели, — раздался в ответ нестройный хор голосов чекистов. — До свидания, — и все они до единого медленно, как сомнамбулы потянулись к выходу из кабинета.

Один лишь Данилов остался сидеть на месте. В опустевшем помещении Сергей, пересев поближе к генералу по старой привычке полушутя доложил:

— Шеф, по вашей просьбе отставной майор госбезопасности Муромцев прибыл.

— Ты что себе позволяешь, майор? — спокойно просил Данилов. — Здесь тебе не балаган. Порядок надо соблюдать. Откуда ты появился? Опять из Сумрака? Почему не через приемную?

— Так вы же приказали мне быть к двенадцати нуль-нуль. Так вот он я! Форма прибытия и транспорт нами не оговаривались. А то, что в это время вы сами изволили устроить совещание, я не виноват.

— Перестань балагурить, — поморщился генерал. — Как там Алена? Все еще терпит тебя?

— Терпит. Куда ж ей деваться? — ответил Муромцев. — Мужчины сейчас в дефиците. Тем более не пьющие. Итак, чем могу служить, товарищ генерал?

— Ладно, непьющий. У меня к тебе дело есть, Сережа. И дело серьезное. Нам с тобой надо поговорить, так сказать по душам.

— Сегодня все что-то хотят со мной поговорить, — задумчиво вставил Сергей. — И обязательно по душам.

— Значит, пользуешься популярностью, майор, — парировал шеф и продолжил. — Скажи мне, вот сейчас, здесь, в этом кабинете, буквально пару минут назад тебе ничего не показалось странным?

Задав вопрос, Данилов привычно откинулся в кресле и уставился на Муромцева. «Интересно, — подумал Сергей. — Что это, дед, имеет в виду?»

— Ну, ну, — подбодрил его генерал. — Соображай. Ты же маг. Причем, кажется, Высший маг. Говорят Иные считают тебя своего рода уникумом. Магом экстра-класса!

Сергей вздрогнул. Мысленно, конечно. Данилов никак не мог знать про мага экстра-класса. При нем он ни разу не произносил этого полуофициального титула. Контактов Василий Петрович с Иными тоже иметь не мог. После того, как несколько лет назад, встревоженный Муромцев доложил Соколову о намерениях ФСБ и об имеющейся у них аппаратуре все маги — оперативники Москвы и Нижнего Новгорода были подняты по тревоге. Через час было применено воздействие пятого уровня. Память у сотрудников занимающихся «Нижегородским меморандумом», «Фантомом» и ученых работающих над аппаратурой слежения, генераторами Силы и оружием была в этой части полностью стерта. Акцию провели также в отношении всех кто хоть что-то знал о существовании Иных. Изъяты, а впоследствии уничтожены все созданные образцы техники и вся документация. Плененная чекистами вампирша была освобождена. Патрули не оставили после себя никаких следов.

Только один человек не был затронут в этой операции. Сам Данилов. Муромцеву было жать старика, и он упросил Соколова разрешить ему вербовку Данилова. Сергей знал, что некоторое, очень ограниченное количество особо доверенных людей знает о существовании Иных. Эти люди помогают Иным ну и… имеют с этого некоторую выгоду. Каждый свою. Муромцеву удалось убедить Леона, что вербовка Данилова принесет гораздо больше пользы, чем стирание его памяти.

— Подумайте, — говорил он Соколову, — Целый генерал ФСБ будет нашим человеком!

— Ну, положим, Сергей, есть не только генералы, но и даже министры, — сказал тогда глава Ночного Патруля, — но мысль у тебя здравая. Признаю. К тому же неизвестно, как скажется на психике генерала вмешательство в его сознание. Все-таки он уже достаточно стар.

Получив разрешение Леона, Муромцев в тот же день, вечером пока еще шла операция Патрулей, явился в кабинет Данилова и все ему выложил. Пропустив мимо ушей, естественное возмущение генерала он дождался, когда негодование Данилова немного утихнет. Потом в мягкой форме склонил его к сотрудничеству с Ночным Патрулем. Генерал казался подавленным крушением всех своих надежд. Из победителя Данилов в одночасье превратился побежденного. Мало того. Он еще и был перевербован. Но все это было довольно давно. За прошедшие годы никто от генерала не требовал поступаться своей совестью или офицерской честью. Постепенно Василий Петрович успокоился. Периодически он просил Сергея к нему зайти по той или другой надобности. Иногда Муромцев сам просился к Данилову на прием, но все те крайне немногочисленные просьбы Иных обращенные к генералу носили, благодаря Сергею такой щадящий характер, что Василий Петрович выполнял их быстро и даже с некоторым удовольствием.

Все это вспомнилось Муромцеву, пока он пытался понять, что же все-таки имеет в виду «дед». Ясно было одно, что если генерал не ошибается и не берет его «на пушку», то Сергей, что-то упустил из виду. Что-то важное. А это было плохо. Очень плохо. Людей, даже таких, как Данилов, следовало держать под постоянным неусыпным контролем. Магическим или обыкновенным — не важно. Главное что бы этот контроль был постоянным. Муромцев взглянул на Василия Петровича. Сидящий напротив, старый седой генерал, хитро прищурившись, рассматривал Сергея со странным выражением лица. Знакомым Муромцеву еще со времен его вербовки покойным Фадеевым.

— И что ты придумал? — спросил шеф Сергея. — Ничего? Я так и думал! — произнес он торжествующе. — Опыт лучше, чем Сила. Не так ли Сергей?

— У меня очень мало времени, Василий Петрович, — теряя терпение, сказал Муромцев. — В любой момент может вызвать Соколов. Вы сами знаете обстановку на планете, иначе бы не позвонили… Так что давайте перейдем к ближе делу.

— Обстановка… Да бог с ней с обстановкой. Она всегда одинаковая. Всегда кто-то воюет, болеет, куда-нибудь вторгается… А уж ваши Патрули, так это вообще! Отдельная песня, майор.

Данилов помолчал и снова спросил:

— Надумал? Мне почему-то хочется, что бы ты сам сообразил, что к чему.

— Зачем? — не понял Муромцев.

— А тогда шок будет меньшим, — непонятно объяснил генерал. — Вспомни, ты объявился здесь. Все были поражены. Так?

— Ну, так, — неохотно согласился Сергей.

— Молодец! — одобрил Данилов. — А дальше что было?

— Дальше я попросил их э… удалиться.

— Кого? — настаивал Василий Петрович.

— Что значит кого? — спросил Муромцев. — Всех. Они и ушли.

— Следовательно, ты произвел на всех присутствующих магическое воздействие. Так, кажется, у вас говорят?

— Ну, так, — согласился Сергей. Он начинал что-то понимать, но никак не мог уловить что именно. — Магическое воздействия шестого-пятого уровня. Кстати откуда это у вас такая терминология?

— Ну и? — не унимался генерал.

— Что «и»? Произвел и все. Они и ушли. Все-е…

— Так, так, — кажется обрадовался Данилов. — Сдается мне, ты начинаешь понимать, где тут собака порылась.

— Вы… вы ведь тоже должны были уйти. Я ведь не… не выделил вас… машинально… Просто забыл. Здесь вы совершенно правы, у меня по сравнению со старыми Иными маловато опыта.

— Уже тепло, — подбодрил его Василий Петрович.

— Вы остались, — подытожил Муромцев. — Следовательно, на вас, на человека, моя магия никакого влияния не оказала. Теперь резонный вопрос. Почему?

— Хорошо. Ты почти справился, майор. Правда, не без моих подсказок, но все равно хорошо. Сообразительность на уровне шестого класса средней общеобразовательной школы, — сказал Данилов. — Действительно, теперь только осталось выяснить — почему? И ты, Высший маг, мне сейчас это должен объяснить. И объяснить быстро, потому, что у нас с тобой предстоит довольно долгий и обстоятельный разговор, а времени все же действительно не так много. Что бы там ни говорил «дед», — улыбнулся Данилов.

Муромцев открыв рот, смотрел на снова хитро прищурившегося и оттого действительно очень похожего на доброго дедушку, генерала. ««Дедом» я его называл только про себя, — подумал Сергей. — Он что мысли читает, или все намного проще. Обычное совпадение?» Мыслей у него не было никаких. В голове было пусто, как в старой дырявой бочке в их саду. Муромцев не мог понять чего хочет от него Данилов и от того растерянно молчал. А Василий Петрович спокойно ждал, изредка поглядывая на часы. Потом он спросил:

— Чай, кофе? Как в старые времена?

— Если как в старые, то чай. И если можно, то бутерброды. Я так и не успел толком позавтракать.

— В курсе, — сказал Данилов и вызвал Марию Ивановну. — Будьте добры, — попросил он вошедшего секретаря, — сделайте нам чаю и что-нибудь перекусить. Легкого, например бутерброды. И, вот еще что. Мы сейчас будем очень заняты. Для всех. Даже для Москвы.

После того, как Мария Ивановна, так и не произнеся ни одного слова, тихо вышла генерал спросил:

— Ну, как Сергей, какие имеешь мысли, на сей счет? А то я вижу ты в небольшом затруднении.

— В затруднении, Василий Петрович, это слишком мягко сказано. Я не знаю, что вам ответить. Фактически напрашиваются только два, более или менее реальных вывода. Первый — каким-то неведомым образом у вас осталась разработанная группой «Фантом» защита. Думаю, что это маловероятно. Наши изъяли все. Подчистую.

— А второй вариант? — поинтересовался Данилов.

— Второй вариант… Он… я его еще не придумал, — сознался Муромцев.

— Хорошо, — сказал генерал. — Оба твои варианта хороши и оба они, как это не прискорбно для тебя — никуда не годятся.

— А второй-то почему не годится, Василий Петрович, — засмеялся Сергей. — Его ведь еще не существует?

Тихо скрипнув, открылась дверь, и Мария Ивановна внесла поднос заставленный чайным набором и двумя тарелками с бутербродами. «Дежа вю, — подумал Сергей». Расставив чашки и, разлив чай секретарь оставила их вдвоем. Муромцев не стал ждать приглашения и, сложив вместе два бутерброда с колбасой, стал их сосредоточенно жевать, вопросительно поглядывая на генерала. Данилов, отхлебнув чайку, и не торопясь сказал:

— Второй вариант потому не верен, Сергей, что ты изначально не сможешь дать верный ответ. В лучшем случае лишь частично верный. Поэтому мне опять придется самому все объяснять. Я тебя втянул в это дело, сам заварил всю кашу, поэтому мне и расхлебывать. Ну и как раньше потом ты сможешь задавать вопросы. Договорились?

— Я слушаю, Василий Петрович.

У Муромцева было такое чувство, что он сейчас услышит нечто очень и очень важное для себя.

Данилов взял в руки чашку, откинулся на спинку кресла и начал говорить. Медленно, не торопясь. Иногда он дважды повторял одно и тоже, если у него не было уверенности, что Муромцев его правильно понял. По мере рассказа генерала, перед Сергеем открывались поразительные ретроспективы. В них укладывалось и ими же объяснялось все, что он знал, но не мог до настоящего времени понять.

Начал Данилов просто:

— Зовут меня отнюдь не Василий Петрович Данилов. Точнее говоря это не настоящее мое имя. Настоящее я давно забыл и это, как ты сам понимаешь к лучшему. Самое древнее имя, которое я могу тебе Сергей назвать, не будет благозвучно для уха современного человека. В более или менее удобоваримом для тебя варианте оно звучит как Унха-муна. В моем личном вольном переводе с языка Белого племени это означает что-то вроде «смотрящего вдаль». Но можно перевести и как «идущий вдаль» или «идущий впереди». Древний гайдар так сказать. Все зависит от интонации, вкладываемого говорящим смысла и много другого. Но это все неважно. А важно для тебя, что родился я около двадцати пяти — двадцати шести тысяч лет назад в месте, именуемом теперь Западной Европой. В те далекие времена это была еще ледяная пустыня с редкими оазисами приполярной тундры, где текли небольшие реки, и водилась кое-какая живность. Дичи было мало но, в общем и целом нам хватало. С голода не помирали. Мои родители ютились с другими такими же, как и они, охотниками и собирателями в пещере, отвоеванной ими еще до моего рождения у другого племени.

Неожиданно Данилов оборвал свой рассказ, не торопясь допил чай, взял бутерброд и сказал, обращаясь к Муромцеву:

— Что-то меня на лирику потянуло, Сережа. Так мы и до утра не закончим. Ничего, я постараюсь покороче. Не буду донимать тебя описанием первобытной жизни, хотя там есть весьма поучительные примеры. Смею тебя в этом заверить, мой молодой и как только что выяснилось, — генерал весело улыбнулся, — не очень талантливый маг.

Муромцев насупившись молчал.

— Когда мне исполнилось восемь лет, — продолжил шеф, проглотив изрядный кусок ветчины, — выяснилось, что я умею затягивать раны, усмирять диких зверей и ходить в туман. Короче говоря, что я ынь-ша, а в более понятной тебе терминологии — Иной. Шаман племени взял меня в обучение. Светлый шаман. Как и ты, я довольно быстро прогрессировал и в двадцать лет имел Первый уровень Силы. После гибели шамана в стычке с Темными я его заменил. Что, согласись, было вполне естественно. Как он погиб, спросишь ты меня? Подробностей я уже и не помню. Да это и не важно. В те времена не было еще никаких Патрулей и все поголовно Иные были немного дикими. Даже Светлые. Собственно говоря, все люди были еще дикими. Что тогда взять с Иных, верно? Как и все мы, я почти не старел. Поэтому приходилось использовать старый верный способ. Переходить из племени в племя, что бы не вызывать вполне обоснованных подозрений.

Примерно через сто лет я стал тем, кого сейчас называют Высшими или магами Вне категорий. В ту эпоху у нас, Иных было много проблем. Еще больше их появилось, когда, около двенадцати тысяч лет назад, стали таять ледники. Но об этом несколько позже. Более менее успешно разрешив стоящие перед Светлыми проблемы мы все и я, в том числе оказались почти не у дел. Людей было еще мало, а территории, освободившиеся после исчезновения льда, огромными. Дичи стало, ты не поверишь, майор, просто море! Вот это была охота! — Данилов мечтательно прикрыл глаза. — Куда ни плюнь, в смысле метни дротик, обязательно попадешь. Мне больше всего нравилась охота на диких быков. Туров. Вот это были звери… Куда там уцелевшим зубрам и бизонам с их рогами-недомерками. С турами, даже мамонты не хотели связываться и предпочитали обходить стороной! Причем чем дальше, тем лучше. Зверюги были — просто страх. Чуть что не так — сразу у них падала планка и в бой! И быкам без разницы было кто перед ними, человек или мамонт. Ну да ладно, не об этом сейчас речь. Со временем численность людишек увеличилась. Естественно стало больше забот и у нас. Темные тоже расплодились. Да так, что людям от них просто житья не стало. Вот тогда-то и начались настоящие побоища между Иными. Ни ты, ни ныне живущие старые Высшие, которых иногда уважительно именуют Древними таких не видывали. Да и какие они Древние… Так, просто старые. Тому же Глубокому Озеру нет еще и десяти тысяч лет. Ты удивлен? — спросил Данилов, видя странное выражение лица Муромцева. — Но чему?

Сергей, пораженный этими неожиданными генеральскими откровениями и, поэтому молчавший с усилием стряхнул с себя оцепенение и спросил:

— Так вы… вы Иной?

— Удивительная сообразительность! — восхитился Василий Петрович и взял очередной бутерброд. — Инее не бывает. И давай, Сережа, не отставай, сделал он, приглашающий жест, указывая на еду. Не стесняйся. В мое время таких вкусных вещей как копченая колбаска, ветчина и сыр не делали. Знал бы ты, какая это ужасная еда — сырое мясо! А корешки всякие в голодный год? А ящерицы? Тьфу, какая гадость!

Данилов помолчал, пережевывая откушенный кусочек, и продолжил:

— Ах, Сергей Михайлович! До чего полезная штука эта самая человеческая цивилизация! Ты просто себе представить не можешь… до чего неудобно спать на голых камнях… Да еще в сырой пропахшей дымом пещере!

Генерал немного помолчал и хитро посмотрел на Муромцева:

— Да я Иной. Тебя что-то удивляет?

— Но, Василий э… или мне называть вас теперь как-то по-другому? Я не запомнил ваше новое… то есть старое имя.

— А, ерунда, — отмахнулся Данилов. — Не заморачивайся. Называй меня, так как тебе удобно. Как привык. За свою долгую жизнь я имел много разных имен.

— Настоящий Иной? — глупо переспросил Сергей.

— Нет, майор, я синтетический, — ответил Данилов. — Не говори ерунду! Конечно же, настоящий.

Небольшой шок, который испытал Муромцев при первых словах шефа постепенно проходил, и к Сергею возвращалась его обычная способность трезво мыслить. Он по-прежнему ничего не понимал, но у него снова возникло смутное предчувствие того, что вот сейчас, прямо здесь в кабинете Данилова он узнает многое, а может быть и все, что беспокоило его все прошедшие годы. Скорее машинально, повинуясь давно сложившейся привычке каждого Иного, чем действуя специально он взглянул на Данилова сквозь Сумрак. Человек! Перед ним сидел человек. Не успел Сергей раскрыть рот, как его опередил Данилов:

— Напрасно пытаешься, Высший. Я был закрыт бездну времени. Просто так тебе не пробиться. Подожди, сейчас я сниму защиту… Минутку, — Муромцев почувствовал, как сидящий перед ним старый генерал немного напрягся и сразу вслед за этим мгновенно и очень умело перетасовал Силу. — Вот, теперь смотри…

Муромцев осторожно посмотрел на генерала. Вместо пожилого человека напротив него вальяжно развалившись в кресле сидел Светлый Иной. Ослепительное сияние его ауры было лучшим тому доказательством. Сергей сконцентрировался, что бы пробившись через сияние рассмотреть ее структуру. Аккуратно просканировать. Да, это был Иной. Да какой Иной! Высший. Маг вне категорий. Да не простой, а скорее маг экстра-класса. И действительно Древний. Даже скорее древнейший. Об этом говорили едва видимые, но все же вполне доступные для мага уровня Муромцева концентрические полукольца в его биополе. Судя по ним магу действительно было никак не меньше десятка тысяч лет. Старше Соколова, Владимира. Даже старше Ота Бенга! «То, что он мне рассказывал, вполне может быть правдой, — подумал Сергей, продолжая изучать ауру Данилова».

Генерал спокойно сидел, давая возможность Муромцеву хорошенько все рассмотреть, а потом, видимо сочтя демонстрацию достаточной, разом закрылся. Обычно при этом аура гаснет более или менее постепенно. И чем сильнее, опытнее маг, тем быстрее он закрывается, но что бы аура гасла мгновенно, как лампочка накаливания при выключении электричества, Сергей видел впервые.

— Достаточно, — сказал генерал. — Теперь, когда ты убедился, что я говорю правду пора представиться. Или обычаи изменились? Сиди! — удержал он, дернувшегося было встать Муромцева. Кто ты и что ты такое я знаю. Поэтому, хотя первым должен говорить младший, представлюсь я.

Данилов, едва заметно улыбнулся каким-то своим мыслям и сказал:

— Да, да, сынок. На этот раз ты угадал. Случайно, конечно, но угадал. Перед тобой он самый. Ты беседуешь с живым Радомиром. Светлым магом Вне категорий, который по совместительству еще и генерал ФСБ.

— Но…, - Муромцев не знал, что сказать. — А…

— Ты хочешь сказать, что эта полумифическая для почти всех современных Иных личность давно умерла? Растворилась в Сумраке? А для остальных сошла со сцены так давно, что ее попросту перестали брать в расчет?

— Вроде того, — промямлил Сергей. — Извините, если я… как-то…

— Пустое, — махнул рукой Радомир. — Не бери в голову. Ничего не поделаешь. Сейчас в мире всего три-четыре мага, кто уже жил в мое время. Да и во времена их юности я был настолько, стар, что даже тогда обо мне мало кто слышал.

Маг неожиданно хихикнул:

— Представляешь, Сергей, мне было больше пятнадцати тысяч лет! Твой любимый Владимир еще только растягивал пальцы учась делать первые магические жесты, а я уже тогда был стар… Многие считали, что я выжил из ума. Но ты то, надеюсь, так не считаешь? — спросил он Муромцева, впившись в него пронзительным взглядом бездонных серых глаз.

Сергей почти полностью обрел обычное душевное равновесие и поэтому, пожав плечами, осторожно произнес:

— На мой взгляд, вы вполне нормальный э… человек, если можно так выразиться о маге, чей возраст измеряется едва ли не геологическими эпохами. Талантливый руководитель и очень сильный Иной. Я знаю вас много лет и, оснований сомневаться в вашем э… здравомыслии у меня никогда не было.

— Ты говоришь, прямо как этот…

— Кто?

— Айсман в кабинете у Мюллера, — недовольно проворчал Радомир и пощупал чайник. — Остыл, — с сожалением сообщил он Муромцеву. — Знаешь ли, не смотря на свой возраст и занятость, я как-то к твоему может быть удивлению, за сорок прошедших лет ухитрился-таки выкроить время посмотреть этот сериал. И будь, добр, сходи, пожалуйста, за кипятком в приемную. Мне не хочется беспокоить Марию Ивановну. Если ее нет, там, где-то за столом есть чайник. Короче говоря, найдешь… Он всегда горячий, есть такие… специальные.

— Я не…

— Ладно, Сережа. Я понял твою мысль. И давай, дуй, — маг сделал жест кистью, отсылая Сергея в приемную. — Ну, иди. А то дедушка чаю хочет.

Муромцев поднял брови, показывая, что, дескать, воля ваша и пошел за кипятком. Вернувшись с электрочайником и заваркой, он сотворил новый чай, по давней привычке вытряхнув спитый прямо в стоящий на подоконнике цветочный горшок с разросшимся до неимоверных размеров денежным деревом. Накрыв заварочный чайник салфеткой, и усевшись на свое место, Сергей пробурчал:

— Я, между прочим, мог бы и магически.

— Это чай-то? Магически?! Ха! А зачем? Уверяю тебя, Высший, что правильно заваренный обычным способом чай несравненно лучше приготовленного с помощью магии. Уж поверь, старику на слово. Который век его употребляю.

— Верю. Вам верю. В совпадения нет. Поэтому сдается мне, что вы шеф, вызвали меня, сегодня отнюдь не случайно. Я прав?

— Прав, — охотно согласился Радомир-Данилов. — А ты кушай, кушай. Хорошая колбаска попалась на этот раз. Жаль коньячком нельзя побаловаться. Не время. Потом как-нибудь. Зальем горе поражения, но, — маг поднял палец, — может быть, и спрыснем радость победы? Как полагаешь, майор? А помнишь, как мы с тобой тогда? — Вот за этим самым столом. Хорошо посидели. Закуска только была плохой. Не соответствовала. А сейчас вроде нормальная, да выпить недосуг. Поэтому ешь. Чего добру пропадать. Это приказ! И чай сладкий выпей. Да покрепче. Способствует магии, сам знаешь. Ведь не первый год в Иных ходишь. Силы нам всем скоро понадобятся. А тебе в первую очередь.

Генерал осторожно, самыми кончиками пальцев, потрогал чайник. Потом приоткрыл крышку, заглянул внутрь, вдыхая сразу повисший в окружающем воздухе дразнящий аромат, и принялся разливать напиток по чашкам. Вернув чайник на место он, наконец, произнес:

— Что касается твоего сегодняшнего вызова, то сам понимаешь. Как начальник управления я тебе уже давно не командир. А вот совет дать могу, да и рассказать кое-что должен. Можно сказать даже обязан. Потому и позвал. А ты взял, да и откликнулся. Заглянул к старику. Молодец.

— Я не прочь послушать, — терпеливо сказал Муромцев. — Особенно, если это поможет делу. К тому же я вижу, что как сильный маг вы полностью в курсе происходящих событий. В том числе и предстоящего в самое ближайшее время вторжения инопланетян. Поэтому, может быть, перейдем ближе к делу?

— Торопишься, — не то, утверждая не то, спрашивая, произнес Радомир. — Как и все молодые. А зря. Времени действительно осталось не очень много, но мы с тобой все успеем. Не сомневайся. Все рассчитано по минутам еще много лет назад, Сережа. Так-то вот…

— Ну что же, — охотно согласился Сергей и взял горячую чашку.

Положив в нее по рекомендации Радомира, насколько мог много сахара сказал:

— Я слушаю вас, шеф, — и, не удержавшись, ехидно добавил. — Только как же прерванное мной совещание, Василий Петрович?

У Муромцева просто не было другого выхода, как ждать изливаний этого живого «динозавра». Сергей чувствовал, что не просто так позвал его Данилов. Да и интересно было бы послушать. Муромцев прекрасно понимал, что ему выпала уникальная возможность прикоснуться к кусочку древнейшей истории Иных. Иных тех, давно и навсегда скрывшихся в туманной дали времен, когда на Земле еще только только появился кроманьонец. А человека современного вида еще не было и помине. От предвкушения рассказа он совсем забыл спросить у Данилова о Сумраке и их тамошних встречах.

Перед Сергеем сидела, со смаком жуя полусинтетическую копченую колбаску производства двадцать первого века и запивая ее чаем выросшим в третьем тысячелетии от рождества Христова, неожиданно воскресшая из небытия Легенда с большой буквы. Да еще в генеральской форме. Живой кроманьонец. Недаром внешность Данилова во все времена служила поводом для многочисленных шуток в управлении. Зубоскальством не занимались, но шутить шутили. Причем, совершенно не боясь за последствия. Только теперь Сергей понял, что так терпимо к своим подчиненным, как Данилов, мог относиться только Иной. Причем только Светлый Иной. Будь на месте шефа кто-то другой, многим острякам ощутимо не поздоровилось бы. Но личные качества Радомира это одно, но у Сергея, тем не менее, были к нему вопросы. И довольно щекотливые. Скорее даже неприятные. Про Фадеева, например…

— Шутить изволишь, Сергей? — поинтересовался Радомир. — Ну, пошути, пошути. Полезно. Расслабляет, а это как раз то, чего тебе сейчас не хватает.

— Конечно, шучу, Василий Петрович, — улыбнулся Муромцев. — У меня к вам есть вопрос. Можно?

— Всего один? — сильно удивился Данилов. — Странно… Я думал, будет, по меньшей мере, сто один.

— Я надеюсь, что в остальном вы меня и так просветите. Или я ошибаюсь?

— Нет, Сережа. Не ошибаешься. Итак, что ты хочешь у меня узнать?

Муромцев хотел поинтересоваться про Фадеева, но неожиданно для самого себя почти наобум спросил:

— Скажите, зачем нужна была вся эта комедия: пленка из Арзамаса, «Нижегородский меморандум», заламывание рук по поводу возможной пассионарности Иных и все такое прочее. Включая сюда и смерть Фадеева.

— Это несколько вопросов, Высший, — задумчиво сказал Радомир. — Я отвечу, но для этого придется рассказывать с самого начала.

Василий Петрович откинулся на спинку кресла, полуприкрыл глаза в классической позе Иного изучающего линии реальности, и через несколько секунд молчания начал говорить:

— Да будет тебе известно Сережа, вся эта история началась очень давно. Легко читая разнообразные мысли на твоем лице отвечу, что нет, не после ледниковых периодов и не после того, как был заключен Сумеречный контракт. Гораздо позднее. Точную дату назвать сложно, но я не буду очень далек от истины, если скажу, что началась она около сотого года до новой эры. Задолго до рождения Назаретянина. Но это так, к слову, поскольку упомянутый мною товарищ никакого отношения к нашему с тобой делу не имеет. В ту лихую по нынешним временам пору я служил кем-то вроде штатного шамана или если хочешь колдуна у одного из галльских вождей. Обязанности были для сильного Иного так себе. Раз плюнуть. Ну, там определить, когда лучше пшеницу сеять или вероятность покушения на моего, работодателя, в следующем году. Из Западно-Европейского Ночного Патруля (была в свое время такая структура) к тому времени я ушел уже довольно давно. Ты ведь тоже не служишь, правда, по другим причинам, но должен понимать, что таким как мы с тобой в Патрулях, Службах и прочих, созданных Иными структурах, довольно тяжело. В том смысле, что очень легко. А еще точнее нам там просто нечего делать. С разного рода Темными отморозками, с каковыми обычно там и работают, нам даже как-то стыдно связываться. Это все равно, что чемпиону мира по боксу, причем в тяжелом весе подраться со школьным задирой. Причем первоклассником. А серьезные правонарушения случались настолько редко, что таких магов как я проще было привлекать разово. Для выполнения отдельных, особо сложных заданий. Это и сейчас так делается. И ты тому лучшее доказательство, внештатный спецэмиссар Всемирной Инквизиции по особо важным делам. Я правильно назвал твой нынешний титул, Сережа?

— Да, Пресветлый Радомир, — скромно ответил Муромцев. — Правильно, но откуда…

— Все оттуда же, майор. Однако, терпение мой друг, терпение, — остановил его маг, — и ты скоро все узнаешь.

Данилов сладко потянулся в кресле, умудрился под столом закинуть ногу за ногу и продолжил:

— Постепенно я все больше и больше отходил от дел. Ты спросишь меня почему? Все просто. Уставать начал, Сергей. Мне ведь в ту пору было уже далеко за двадцать… Тысяч конечно, — добавил он. — Даже для Иных это неимоверно огромный возраст. Ты себе представить не можешь, как это тяжело. Люди, прожив всего-то около сотни лет и сохранив трезвый ум, обычно уже тяготятся возрастом, знаниями и… скукой. Ну, может быть э… безразличием. Что же говорить тогда о старых Иных? Вот и у меня наступила эта пора. Практическая деятельность меня больше не занимала и, я увлекся тем, что в современном мире называют теорией. Теорией магии. Если точнее, то теорией линий реальности. Хотя, собственно говоря, линиями они вовсе и не являются. Не буду вдаваться в подробности. Скажу лишь то, что достиг я в этом определенных успехов.

— Например? — рискнул вставить свое слово Муромцев.

— Например? Пожалуйста. Слабый маг пятого-шестого уровней не способен заглянуть и на десять минут вперед. Слишком для него сложны переплетения. Маг первого-второго уровней уже довольно легко считывает будущую реальность на два-три часа, а то и больше. Высший… Да что я говорю! Все сам знаешь. Вот насколько ты можешь заглянуть в будущее?

Сергей пожал плечами и сказал:

— С ходу, не на пике формы… то на пару суток.

— А если очень постараться? — настаивал Данилов.

— Если очень постараться, то думаю, что на неделю. Дело в том, Василий Петрович, что не люблю я смотреть эти самые линии. Как будто подглядываешь за кем-то. Да и отдает вроде как… мистикой.

— Ха-ха, — рассмеялся генерал. — Мистикой! Хорошо сказал. А сам-то ты кто? Да нас с тобой с точки зрения подавляющей массы человеков вовсе и быть то не может. Повеселил старика. Ну да ладно. Я тебя понял. Дальше нескольких дней ты не видишь, хотя думаю, что смог бы и на месяц заглянуть. Ты ведь, Сережа, потенциально сильнее меня. И намного.

— Я? Сильнее вас? Мага, которому как минимум две с половиной сотни веков? — удивился Муромцев. — Издеваетесь, да?

— Нисколько, — печально улыбнулся Радомир, — И хоть я и не женщина, тебе должно быть стыдно, намекать о моем возрасте. Хочешь, я поклянусь изначальной Силой? Не надо? То-то. Все просто. Как бы я ни был силен, я использую только Светлую ее часть, а ты можешь пользоваться всей Силой. В этом твоя, Сережа, уникальность. Природе не под силу создать такое. Мерцал у тебя на ладони шарик изначальной Силы? Мерцал. Не знал он, какую сторону выбрать, в какой цвет окраситься? Не знал. Все дело в том, что опыта у тебя мало. И еще, — Данилов перевел дух, — если бы я мог хотя бы примерно сравниться с тобой способностями, да разве бы я затеял всю эту как ты недавно выразился канитель… Сам бы ждал появления Трванов.

— Значит я все-таки прав? — спросил Муромцев.

— Не торопись, Сергей. Дойдем и до твоей канители. Слушай дальше. Я обнаружил некоторые закономерности в чтении линий реальности, используя которые можно заглядывать в будущее гораздо дальше. Дело в том, что развитие действительно идет по спирали, как говорил старина Энгельс. Но он лишь повторил спустя почти две тысячи лет уже сделанное мной открытие. Спираль накладывается на спираль. И так многократно. В этом вся сложность. Даже Высший маг видит только часть, лишь малую толику протяженности спиралей реальности. Поэтому для него они действительно выглядят прямыми, либо слегка изогнутыми линиями. Как в геометрии Лобачевского. Не знаком с ней? Зря… Стоило мне догадаться, что надо рассматривать картину в общем и для меня линии превратились в спирали. Точнее в невообразимо сложные их клубки, переплетения. Думаю, что увидеть картину в целом мог бы и маг Первого, а может быть и Второго уровня Силы. А вот прочесть… фиг вам, как говорится, — засмеялся Радомир, — Тут нужен более тонкий инструмент. То есть я. Или ты. Но это со временем.

Заворожено слушавший Данилова Сергей, услышав слово «время» вздрогнул и посмотрел на часы, а потом на Радомира.

— Не беспокойся, — махнул рукой генерал, — до их высадки еще целый час. Ну… плюс минус четверть часа.

Он засмеялся, видя вытягивающееся лицо Муромцева, и пояснил:

— Это тоже спирали реальности. Там есть почти все, — и пообещал. — Я тебя научу, если останемся живы. Обязательно.

— Обязательно научите или обязательно останемся живы? И кстати, если уж вы видите так далеко, то должны видеть и что будет после вторжения? — как ему казалось, резонно заметил Сергей.

— Не так, — покачал головой Данилов. — Видеть, то я вижу. Да и вся Инквизиция сейчас наверно изучает будущую реальность. Любой сильный маг, да и не только сильный. До высадки всего-то шестьдесят минут. Забыл? Только вот дальше ничего не разобрать, Сережа. Такое множество вариантов, что даже мне не под силу. И все завязано на тебе, майор. Поэтому все и зависит от только тебя.

Радомир помолчал и продолжил:

— Не будем отвлекаться. Слушай дальше. Разобравшись с ближайшим будущим, я постепенно переносил сферу своих интересов все дальше и дальше. И вот к началу новой эры постепенно добравшись до вашего двадцатого века обнаружил, что череда в общем не связанных между собой случайных событий может поставить все человечество, а с ним и Иных на грань исчезновения. Повторюсь, что установить точную причину тогда было невозможно. Спирали реальности показывали лишь появление на Земле посторонних и крайне вредоносных существ.

— Так ведь очевидно, что им, неоткуда, взяться, кроме как из космоса! — безапелляционно заявил Муромцев. — Можно было бы и догадаться.

— Не так все просто, дорогой мой, — грустно заметил Радомир. — Это вы сейчас хороши и такие сообразительные с вашими компьютерами, ракетами, нанотехнологиями и прочими чудесами науки. Вроде клонирования и ядерных реакторов. Да в придачу с университетскими дипломами в карманах. Ты, Сергей, и представить себе не можешь сознание людей, в том числе и Иных две тысячи лет назад. Какие звезды? Какие инопланетяне? Уровень человека времен Христа и Пилата — это максимум своенравные боги и всевозможные пророки, которыми, кстати, я имею в виду пророков, конечно, а не богов, — уточнил маг, — кишмя кишели тогдашние города, как, сейчас, Нижний Новгород тараканами. Так что даже я, далеко не самый последний маг на планете представлял себе небо, лишь как купол. Твердь небесную так сказать. С дырками вместо звезд.

— Допустим, — не сдавался Сергей, — но вы же не могли не видеть по линиям реальности, что произойдет дальше!

— Мог, — охотно согласился Радомир.

— Ну!

— Мог, но не видел, — Данилов поерзал в кресле и пояснил. — Говорю же тебе, что после появления Трванов, которое выглядит, как крайне запутанный узел спиралей реальности понять ничего нельзя. Далее в будущее почти все они обрываются… и… толкуются крайне неоднозначно, — генерал помолчал и продолжил. — И все… понимаешь, все спирали, во-первых, завязаны на тебе, а во-вторых… впрочем, это неважно. Ты должен понять, что все, что мне доподлинно известно я рассказываю. А баламутить тебя всевозможными домыслами не имею права. Да и если быть честным до конца, то и не хочу.

Радомир строго посмотрел на Муромцева и продолжил:

— Уже тогда мне стало ясно одно. Было совершенно очевидно, что нужен Иной, Сила которого могла бы хоть приблизительно сравниться с Силой самого Сумрака. Точнее говоря, что бы он мог оперировать Силой не в радиусе нескольких сотен метров, как Соколов, или нескольких километров, как тот же Владимир или добрейший Ота Бенга. И даже не как я… Нужен был, если говорить современным языком, оператор Силы в масштабе планеты. Я просто не мог себе представить какой Иной был бы способен на это. Кроме самого Сумрака, конечно. Поскольку он должен был управлять обеими Силами: Светлой и Темной одновременно. Не деля их, но свободно превращая одну в другую — это не мог быть просто Иной. Все мы зациклены на Свете либо Тьме. Даже в тех редчайших случаях, когда сильные Иные меняют цвет по сути ничего… гм… не могу подобрать нужного слова… ничего не меняется. Они все равно используют только одну сторону Силы. Либо Свет, либо Тьму. Вывод напрашивался сам собой. Если ни один Иной на такое не способен, а человек тем более и при этом, спирали реальности не исключали благополучного исхода, значит, защитить Землю сможет кто-то другой. Что я и отметил в своем завещании. Не человек и не Иной. Все, что я тогда мог, так это донести свои опасения до Всемирной Инквизиции и сильных Иных. Подтолкнуть их к действию. К поиску… Все остальное — заслуга Владимира. Его убежденности. Энергии. В результате они создали тебя. Точнее не создали, а подправили твой генотип. Пусть в большей или меньшей степени, но только подправили. Ты должен понять одно. В любом случае ты, Сергей Муромцев, сын своих родителей, со всеми имеющимися у тебя сейчас достоинствами и недостатками, так или иначе, но появился бы на свет. Даже без вмешательства Владимира. Это тоже есть в спиралях реальности. Если хочешь, можешь убедиться сам. Я тебя научу… Впрочем я это уже кажется говорил. Родился бы в тот же день и час, а может быть раньше или позже. Только не стал бы Иным. В этом вся разница. Поэтому не забивай себе голову, что ты искусственно создан. Нет. Ты искусственно улучшен. Не более того. С общеполезной целью. Усвоил? И сейчас, накануне вторжения, я не принимаю никаких твоих возражений по этому поводу. Никаких жалоб! Никаких упреков. Когда дом горит, не выясняют причину пожара и кто виноват, а сообща тушат. Тебе это однажды уже объясняли. Так что все потом. И претензии ко мне и Владимиру и благодарности, если захочешь. Договорились?

Данилов, перевел дух после длинного и видимо утомившего его монолога. Потом посмотрел на подавленно молчащего Муромцева и спросил:

— Ну, что загрустил, Сережа? Не трусь, может быть нам и повезет сегодня. К тому же ты будешь не один. Я все время буду рядом с тобой. Может быть, вместе и прорвемся. Где наша не пропадала, а? Безвыходных ситуаций не бывает, майор. Ты уж поверь старому магу и старому солдату.

— Да, да, — отвечая на недоуменный взгляд Муромцева, сказал Радомир. — Или ты забыл, что перед тобой сидит живая история человечества. Многое я уже и сам не помню, но последнюю войну очень даже хорошо. Целый год партизанил. В Белоруссии. У нас там даже целый партизанский край был. Немцы туда и носа сунуть не могли. Или к примеру в Первую мировую. Я тогда летал на «Ньюпоре». Ужасная доложу тебе, была техника. Поэтому и завидую тебе, пилотирующему современные машины. А в Отечественную двенадцатого года тоже партизанил. С Дениской.

— С каким Дениской? — не понял Муромцев.

— Как с каким? — удивился Данилов. — С Давыдовым. С кем же еще.

— Хм, вы же Иной. Насколько мне известно, они во время конфликтов…

— Да ну и что? — прервал его маг, смеясь. — Кто мне запретит? А потом я ведь официально в спячке. Забыл?

— Действительно, — смутился Сергей. — Я как-то не подумал. Кстати на счет схрона, спячки…

— Не торопись. Мы к этому как раз и подходим, — сказал Радомир. — Как только мне стало ясно, что без большой драки и моей помощи вам не обойтись, я решил предпринять кое-какие меры. Что бы дожить хотя бы до двадцатого века. Как тебе известно Иные в основном гибнут от рук, в переносном смысле конечно, других Иных. Поэтому поскольку даже у меня были в те времена враги, я и оборудовал себе лежку.

— И благополучно залегли в спячку, — подытожил Сергей.

Радомир глядя на Муромцева, презрительно выпятил нижнюю губу и сказал:

— Как бы ни так, майор. Что я совсем ополоумел? Там ведь скучно. Только представь себе, проспать две тысячи лет! Нет, конечно, это возможно, но зачем? Что бы проснуться полудиким? Пару десятков лет, ну с полсотни, это еще, куда ни шло. Такое часто практикуется. Особенно ведьмами. Но двадцать веков… Нет. Это не по мне, Сережа. Жить то гораздо интереснее. Будь ты Иной или даже человек. Согласись. Жизнь, какая она бы не была это приключение! Весь вопрос в том, как ты к ней относишься. Я прав?

— Многие с вами не согласились бы. Особенно в нашей с вами стране. И особенно сейчас, — уклончиво ответил Муромцев.

— Возможно. И это очень печально, — согласился маг, а помолчав, добавил. — В конце концов, это дело каждого. Итак, подготовленную лежку я не использовал, но предпринял все, что бы эффект моего присутствия в ней был бы полным. Ну и конечно, оборудовал ее не только в неизвестном и удаленном от тогдашнего цивилизованного мира месте, но и снабдил защитными и охранными заклинаниями. В этом ты сам убедился.

— Еще как! Одна тварь на втором уровне Сумрака чего стоит. Только зачем вам это понадобилось, Радомир? Ведь погибли Иные. Пострадал человек. И неизвестно, сколько таких случаев было за время ее существования.

— Если бы Владимир и Всемирная Инквизиция вняли моему завещанию, то все было бы нормально, — насупился маг. — За все две тысячи лет это был единственный случай. Светом клянусь.

— Все равно это было очень рискованно.

— Да, но без риска не бывает большого дела. Я не мог себе позволить быть растворенным в Сумраке, пока не будет тебя. Как минимум. Не введи своих врагов в заблуждение, неизвестно сидел бы я сейчас перед тобой. Мало ли, что могло произойти со мной за две тысячи лет. Поэтому считаю себя правым. Положи на одну чашку весов двух Иных, пускай и Светлых, которые были уничтожены в сорок седьмом при попытке вскрыть мой схрон, а на другую судьбу всего человечества. Судьбу всех Иных. Вертолетчика можно не считать. Владимир его вылечил.

Муромцев пожал плечами, как бы давая понять, что он не совсем согласен с генералом и спросил:

— Вы говорите, что у вас были враги. Но ведь уже были и Патрули и Инквизиция? И потом, а как же это: «…Великий, Пресветлый и Всемогущий Радомир, Первый из магов вне рангов и категорий всех времен и народов! Победитель Велиала, Вельзевула и Гоарра. Покоритель демонов Великой Ночи, Ниспровергатель Саттаров и Устроитель Великого Договора. Учитель, Учителей…»? Я ведь запомнил все эти причитания Владимира, во время вскрытия вашей домовины.

— Ах, это! — засмеялся древний маг. — Это так, — махнул он рукой, — по большей части легенды. Не обращай внимания.

— Значит, как я понимаю, все, что тогда говорил Владимир…, - начал с удивлением Сергей.

— Не совсем соответствует действительности, — кивнул Радомир. — Вельзевула я, конечно, отправил в Сумрак. Отказываться не буду. Да и смешно было бы отрицать его существование.

— Вельзевул это… тот о ком я думаю? — осторожно поинтересовался Муромцев.

— Ты о Сатане? — нисколько не смущаясь, уточнил Данилов. — Нет, конечно. Что бы там не говорила Инквизиция, и доледниковые предания — Сатаны не существует. Равно как и Бога. Есть Сумрак во всех его ипостасях, так сказать. И добра и зла и Света и Тьмы. Не будет зла, не будет и добра. И наоборот. Помнишь как у классиков — единство и борьба противоположностей. Вот это она родимая и есть. А Вельзевул был просто довольно заурядный негодяй. Причем один из самых первых, если не первый Темный, который действительно много пакостил людям. Вот и получил по заслугам.

— А как же «ниспровергатель Саттаров, Устроитель… и прочее?».

— Что касается Саттаров, то это сущая правда. Это были два брата. Из галлов. Причем близнецы. Оба Темные, но не в пример Вельзевулу не такие пакостные. С ними вполне можно было ладить. В разумных пределах конечно. Вот я их обоих разом и ниспроверг. А попросту говоря, на спор перепил в одной сельской корчме. Примерно там, где сейчас аэропорт «Орли». При сем действе присутствовали и люди и Иные. Боже, — Радомир сладостно закатил глаза. — Какое это было пиво! И как мы его лопали! Это надо было видеть, Сергей. Бочонками! Без закуски! Но Саттары не устояли и свалились пьяные на минуту раньше, чем я. Так слух и пошел.

— О чем спор-то был? — пораженный таким «подвигом» Радомира спросил Сергей.

— Как о чем? Кто проиграет, тот не будет применять магию в течение года. Я победил, и целый год грубо помыкал ими, а Саттары постыдно не смели меня ослушаться. А как же!

— Ну а «Устроитель»? — уже совсем безнадежно спросил Муромцев.

— Вот это истинная правда. Участвовал, каюсь. Был так сказать отцом основателем Великого Соглашения. Здесь Владимир был прав от начала и до конца. Однако хочу тебя немного утешить. В стародавние времена Иные не только пивком баловались, но и бились. И бились насмерть. Это я про демонов Великой Ночи, — пояснил генерал. — Еле еле жив остался. Но, это история долгая, хотя и поучительная. Как-нибудь в другой раз, Сережа, а то мы опять отвлеклись.

Данилов откашлялся:

— Слушай дальше. Хотя, собственно, говоря, я рассказал тебе почти все, что касается прошлого. До сегодняшнего дня я магией не занимался. Жил как обычный человек. Можно сказать в свое удовольствие. И даже начал уставать. Кроме того копил Силу. За две тысячи лет только два-три раза пришлось применить ее. Да и то для пользы нашего с тобой общего дела. Догадываешься о чем я?

— Пока нет.

— О твоем старом знакомом. О старшине Нижегородских вампиров — Юсупове. Хотя никакой он конечно не Юсупов. Врал он все. На самом деле он один из старейших в европейской части России кровососов и хотя бы поэтому никакого отношения к упомянутым дворянам не имеет.

— Та-ак, — протянул Сергей. — Понимаю. Так это вы натравили на меня нежить? И на Фадеева, стало быть, тоже?

— Натравил, но все не совсем так, Сережа, — грустно ответил Радомир. — Не совсем так. Бюрократы во Всемирной Инквизиции и Владимир очень долго тянули с твоим э… рождением. И, как следствие с твоей инициацией. Поэтому, когда мне стало очевидно, что они просто могут не успеть к обозначенному мной в завещании сроку, к началу вторжения, пришлось вмешаться. Я должен был любым способом, пусть даже и рискуя тобой…

— И Фадеевым!

— Несчастный Фадеев просто попался Юсупову под горячую руку. Не вмешайся он — остался бы жив. Вина целиком лежит на Соколове, потому что именно он должен был обеспечить вашу безопасность. Леон же вместо кучи вооруженных до зубов оперативников, отправил охранять вас, первого кто подвернулся ему под руку. Им оказался перевертыш из Владимирской области. Девушка. Якобы ей было ближе добираться до Светлых озер! А сам ограничился пассивным наблюдением.

— Какого — перевертыша? — не понял Муромцев.

— Неестественно крупную рысь в лесу помнишь? — резко спросил генерал. — Это она и есть. Та девушка хоть и перевертыш, но далеко не боевой маг. С Нижегородским Ночным Патрулем сотрудничает лишь по совместительству. Так, на подхвате. Во Владимире не то что Патрулей, даже просто дежурного никакого ведь нет. Сам знаешь. Вот она и отвлеклась. Да и толку от нее… Юсупов мог бы и десяток таких порвать, если бы очень захотел. Ни опыта и Силы.

— И все равно не стоило так рисковать, — упорствовал Муромцев.

— Абсолютно неизвестно, что бы в этом случае произошло сейчас, — начал кипятиться Радомир, — не выйди ты на свой нынешний уровень. Думаешь легко с нуля только что инициированного Иного довести сначала до Высшего, а потом уже подтянуть не только на свой уровень, но и неизмеримо выше. И все это за несколько лет! Вот и пришлось подталкивать тебя всевозможными способами. И Юсупову внушить пошантажировать тебя, а потом и всерьез пугануть. И макаку Газзара натравить, да так все обставить, чтоб комар носа не подточил! Кстати ты в ту ночь впервые сам наполовину вошел в Сумрак. С испугу верно. Все это риск, конечно. Кто спорит! А что, Сергей, бывает без риска?

Данилов помолчал, успокаиваясь. Потом продолжил:

— Не ошибается только тот, кто ничего не делает. А я такую операцию проворачивал впервые. Да еще в одиночку. Да тайно от всех. Попробуй-ка сам, а потом возмущайся.

— Вы говорите в одиночку, а как же Соколов?

— Ему тоже внушил, как и Юсупову. Как и всем остальным. Нелегкое это дело, скажу я тебе, майор. Ох, нелегкое.

— Ну а «Нижегородский меморандум» здесь причем? — спросил, вконец запутавшийся Муромцев.

— «Меморандум», говоришь? — переспросил Сергея Радомир. Потом он встал. Неслышно ступая, прошелся по кабинету, разминая затекшие ноги. — Сиди, сиди, — остановил он, попытавшегося было по привычке вскочить Муромцева. — Старею, — пожаловался Данилов. — Суставы дают о себе знать.

Он остановился около большой, едва ли не в четверть стены карты Нижегородской области. Нашел взглядом Арзамас и, наконец, сказал:

— Да почти не причем. Все произошло само собой. Ну, подставился случайно Завгороднев со своей девчонкой — вампиром. Такое бывало и причем не раз. Не велика беда. Уже тогда все это дело могли сразу прикрыть. Достаточно было, так или иначе, намекнуть об утечке информации Соколову, Газзару. Через того же Фадеева. Но почему-то мне подумалось, что если не получится с тобой, а шансы на провал всей работы по созданию иночеловека были и были немалые, то можно попытаться использовать Арзамасскую засветку Иных, как некий альтернативный вариант. Инквизиция даже под угрозой уничтожения никогда не даст своего согласия на раскрытие Иных перед людьми. Пусть даже частичное. Это же противоречит Контракту! А так, страна в лице ФСБ могла получить, хоть и маленький, но все-таки шанс на определенный технологический прорыв. Накануне вторжения. Отбиваться то надо было чем-то от Трванов. Ведь как ни крути, а Сила Иных, это своего рода биологическое оружие. И ты как биолог по образованию должен это понимать лучше меня.

— Биофизик, — машинально поправил Сергей старого мага.

Радомир не спеша вернулся в свое кресло, улыбнулся и сказал:

— Ты уж прости старика. Я не очень хорошо представляю себе, что такое биофизика и чем она так уж сильно отличается от биологии. Однако думаю, что, в общем и целом я прав. Согласись.

Муромцев ничего, не говоря, смотрел на Данилова. Теперь перед ним сидел никакой не влиятельный и грозный генерал ФСБ, не могущественный древний Светлый маг, благодаря ловкости и мудрости переживший всех своих ровесников. Да и не только ровесников. Не живая история человеческой цивилизации. В кресле сидел безмерно усталый старик, взваливший две тысячи лет назад на свои плечи груз огромной ответственности. Ответственности за выживание рода людского.

— Я помогу вам, Василий Петрович, — только и смог произнести Сергей, прежде чем к его горлу подкатил предательский комок.

— Спасибо, сынок, — ответил ему маг. — Я знал, что ты поймешь все правильно. Ну и меня в том числе. А теперь о главном. О том, что нам с тобой предстоит в ближайшее время.

— Подождите, товарищ генерал, — попросил Муромцев. — У меня есть вопрос.

— Я слушаю тебя, Сережа.

— Тот, кто пытался так долго учить меня в… Сумраке… Это были вы?

Радомир удивленно хмыкнул и сказал:

— А ты до сих пор не понял? Конечно, я. Кто же еще? Конечно не совсем я нынешний, но, в общем и целом, я. Там была моя Сумеречная ипостась. То есть я, но в сильно урезанном виде. Мне надо было постепенно, но достаточно быстро адаптировать тебя к Сумраку. Так сказать познакомить вас друг с другом. Хотя, если быть точным, то теперь, после того, что произошло с тобой сегодня утром вы с ним одно целое.

— Вы и это знаете? — Муромцев был неприятно поражен.

— Увы. И в отличие от Инквизиции, слежу за тобой постоянно. Так что ты меня уж извини. Повторно.

— Спасибо вам большое за это, — с чувством сказал Сергей. — И, извините, в туалете?

— И даже в спальне, Сережа. Причина все та же. Я не мог рисковать. Только я не смотрел во время… ну, сам знаешь чего. Пикантные моменты меня давно уже не интересуют.

— Замечательно, с горечью произнес Муромцев. — Значит, вся моя жизнь прошла под колпаком. Причем под двойным. Владимира и вашим.

— Тройным, Сергей. Ты забыл Инквизицию.

— Да, тройным… Но знаете, Василий Петрович, у меня как-то нет чувства ну… обиды, что ли. Просто, может быть легкая грусть. Горечь, что все в моей жизни вышло именно так, а не иначе.

— Ты прав, Сережа. Все могло быть иначе. Причем гораздо хуже. Я же говорю, тебе, что жизнь, это приключение. Нынешние поколения Иных, не говоря уже о людях и не видели настоящих ужасов.

Маг помолчал и продолжил:

— Посмотрел бы ты на средневековые чумные моры. Или на так называемые святые дела церковной инквизиции. Я ведь в те времена жил во Франции и как мог, спасал, помогал. Причем и Светлых и Темных. Без разбору. А куда деваться было? Волшебницы и ведьмы горели на кострах, практически ежедневно. Чуть ли не пачками. Как бенгальские огни в новогоднюю ночь. Ты, Сережа просто не представляешь, как это страшно. Заходящаяся в крике, умирающая в огне женщина, а внизу беснующееся людское море, требующее поддать еще жару. Да побольше… И я прекрасно понимаю нашу Инквизицию, которая по-своему права, боясь даже в малой толике открыться людишкам. Э… да что говорить, — махнул рукой Данилов. — Вот когда был ужас! А сейчас это так… Вздор. Детские страшилки. Я, конечно, не имею в виду предстоящее вторжение инопланетян.

— Я понимаю, — кивнул головой Муромцев. — Пытаюсь понимать, Василий Петрович.

— Вижу, — согласился Радомир. — Вижу и верю в тебя. Поэтому и стараюсь настроить в соответствии с ситуацией. Убедить, что жизни надо радоваться. Не смотря ни на что. Даже сейчас.

— Я постараюсь, — прошептал Сергей. Перед его глазами стояла Алена в своем сегодняшнем утреннем халатике.

В кабинете Данилова наступила долгое молчание. Тишину нарушало лишь мерное едва слышимое тиканье часов на рабочем столе генерала. Потом Радомир шумно вздохнул и спросил:

— У тебя, Сергей, больше нет ко мне вопросов?

Муромцев неопределенно пожал плечами и сказал:

— И да и нет. В общем и целом мне все ясно. Спрашивать по поводу того как я попал в лотерею и на меня была объявлена охота? Думаю это бессмысленно. Да и все остальное… Видимо это всё ваши, Радомир, козни. Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься. Основание все то же. Согласен, тебе пришлось не сладко. Особенно на первых порах, но уж поверь старику, оно того стоило. Что же касается лотереи и остального, то я не допустил бы необратимой ситуации.

— Приходится верить, — криво усмехнулся Сергей.

— К примеру, во время твоей самой первой встречи с Юсуповым, помнишь?

— Во сне?

— Значит помнишь. Это был не сон, майор, — сказал Радомир.

— Такое трудно забыть…

— Тем более. Так вот, я видел, что вампир тогда совсем слетел с катушек и во время вмешался.

— Огромное вам спасибо, — с чувством произнес Муромцев. — От всего так сказать прогрессивного и не очень человечества.

— Не юродствуй, Сережа, — строго одернул его Данилов. — Сейчас не время, да и не к лицу тебе такое поведение.

— Извините, Василий Петрович, — виновато потупился Муромцев. — Нервы…

— Понимаю твое… — Радомир начал было говорить, но неожиданно застыл, прикрыв глаза.

И в тот же миг в кармане у Муромцева зазвонил мобильник. «Началось, — молнией пронеслось в голове у Сергея, и он трясущимися, сразу вдруг ставшими непослушными пальцами полез в карман за своим черным скользким от пота телефоном».

— Сергей! — раздался дрожащий голос Владимира. — Они начали! Почти все спутники уже уничтожены! Связь может прерваться в любую минуту! Глубокое Озеро… он погиб!

— Где они? — спросил Сергей.

Он поймал себя на мысли, что и сейчас не верит в реальность происходящего. Все очень живо напоминало Муромцеву какой-то кошмарный сон.

— Денвера уже не существует, — раздался чей-то спокойный голос, и Сергей не сразу понял, что это говорит Радомир. Он по-прежнему сидел в своем кресле с полуприкрытыми глазами и очевидно пытался как-то комментировать увиденное. — Они там чем-то выжгли себе посадочную площадку километров двадцать в диаметре. Ничего не осталось… Вместо земли одна стекловидная масса.

— Сергей! Высший! — продолжал надрываться в трубке голос Владимира. — Люди никогда не сдержат их! Один звездолет Трванов совершил посадку на Западе США, другой еще в воздухе, но вовсю утюжит ЮАР! Если все будет продолжаться такими темпами, то военные применят ядерное оружие. Этого нельзя допустить, Сергей! Ты меня слышишь? Алё…

Связь, как и предполагал Владимир, неожиданно оборвалась. Голос Инквизитора в мобильнике пропал. Зато на столе у Данилова разом зазвонили сразу все телефоны. Впрочем, маг на это отреагировал довольно странно, легким пассом заставив их замолчать.

— Итак, Сергей, — обратился он к застывшему в оцепенении Муромцеву, — пора действовать! Ты все помнишь, чему я тебя учил?

Но, Сергей никак не мог справиться охватившим его замешательством. Ноги, хотя он и сидел вдруг стали ватными, ладони мокрыми, а голос Радомира доносился издалека, словно Сергею в уши вставили ватные тампоны. И только когда Муромцев ощутил в области желудка знакомую предательскую пустоту, то понял, что попросту боится. Осознав это, Сергей сразу успокоился и, повинуясь приглашающему жесту Данилова, поднялся вслед за ним.

— Трваны начали с тех мест, где потерпели аварию их боты, — сказал Данилов. — Что ж? Действуют они вполне логично. Наши хулиганы тоже, как правило, начинают разборки там, где их обидели. Только вряд ли Трваны, судя по тому, как резко они действуют, ограничатся Южной Африкой и американскими прериями. Итак, готов ли ты, Высший?

— Готов, Радомир, — ответил Муромцев.

Он действительно был готов. Не только человеческий адреналин, как у его далеких предков в минуту опасности, мощным потоком хлынул в кровь Сергея. Все чему его учил, а вернее пытался учить древний маг, все, что копилось в нем последние годы, все, что дал ему Сумрак за многие часы вольного и невольного пребывания в нем, вдруг ожило, пришло в движение, наполняя Муромцева неведомыми ему прежде Силой и Знанием. Твердой убежденностью в своем могуществе.

— Готов, Учитель, — повторил он, выпрямляясь во весь рост и расправляя плечи. Невозможная для обычного Иного Сила теперь бурлила в Муромцеве прося дать ей волю. Расслабься Сергей хоть немного, и он одним взглядом мог бы испепелить древнего мага не оставив от него и следа.

Теперь уже Радомир, смотрел на своего ученика снизу вверх. Древний маг, склонившись перед впервые воочию проявившимся перед ним Сумраком, в почтительном полупоклоне. Верхняя часть тела и голова чуть наклонены вперед. Взгляд искоса, только, что бы уловить и предупредить любое желание Сумрака. Правая рука слегка прижата к центру груди, а левая немного отведена назад. Радомир застыл в древней позе почтительности всех магов. И Темных и Светлых. На лице подобострастная улыбка. Это была поза полной покорности и готовности служения Сумраку, ибо сейчас перед Радомиром был никто иной, как сам Сумрак в его новом, неведомом доселе никому из Иных телесном воплощении.

— Я чувствую ущерб, — громовым голосом произнес Сумрак. Гибнут многие Иные. Гибнут тысячи живых существ — источников моей Силы. Я не могу этого допустить!

— Я тоже это чувствую, Великий, — тихо сказал Радомир. — Пора действовать.

— Да, пора, — согласился с ним Сумрак и приказал. — Следуй за мной, полусмертный.

Муромцев, к тому времени уже почти полностью перешедший в свое новое состояние полного единения с обретшим сознание Иного Сумраком развернулся. Сделал пару шагов вперед и, оторвавшись от пола, переходя во все более бестелесную форму, прошел сквозь потолок генеральского кабинета и исчез.

Опомнившись, Радомир как мог быстро последовал за Сергеем, хотя для этого ему и пришлось уйти в Сумрак. Новое воплощение Муромцева маг обнаружил по пульсации Силы, которая как паутина расходилась во все стороны от своего центра, которым и был сейчас Сергей.

Огромное полупрозрачное, сияющее нечто отдаленно похожее на человека зависнув в воздухе над центром города, стало быстро подниматься все выше и выше. Боявшемуся отстать от своего повелителя, древнему магу приходилось напрягать все свои способности. С этой высоты Радомир не прибегая к помощи Силы мог уже хорошо рассмотреть окраинные районы Нижнего Новгорода. Видимость была вплоть до самой Балахны, а из-за горизонта уже выпирали дымные трубы Заволжья. Сам же город был под ним как на ладони. Даже отдаленное Сормово просматривалось прекрасно.

Радомир видел не только зеркальный куб крупнейшего торгового центра со встроенным кинотеатром, но и установленный на постамент напротив администрации серебристый красавец — «Метеор». Дань славному судостроительному прошлому Нижнего. А чуть в стороне под двумя, символизирующими паруса, стелами, притаился скромный памятник создателю этих белоснежных, когда-то таких полусказочных, таких невозможных, быстрых, как волжские чайки судов на подводных крыльях. Бронзовая фигура конструктора Алексеева, лишь не так давно была установлена в самом начале Юбилейного бульвара утопающего весной в облаках буйно разросшейся сирени. С логарифмической линейкой и блокнотом в руках он навеки застыл на носу яхты, чуть наклонившись навстречу ветру, развевающему полы давно вышедшего из моды плаща. Радомир немного знал конструктора при жизни и отчасти был одним из инициаторов установки памятника. Пожалуй, единственного в мире памятника главному конструктору кораблей.

Засмотревшись вниз, маг сильно отстал от Сумеречного воплощения Муромцева и, вскоре отчаявшись догнать, воззвал к нему через Сумрак. Данилову пришлось не одиножды повторить свой зов, прежде чем он был, наконец, услышан. Сила о мощи, которой до этого генерал мог лишь догадываться, легко подняла его и приблизила к сияющему все быстрее уходящему ввысь и дальше к горизонту лику Сумрака.

— Смотри, полусмертный, — гулко раздалось в голове Радомира, — я покажу тебе, что творят эти недоросли. Смотри внимательно…

— Почему недоросли…, - начал, было, маг, но тут же осёкся.

Сквозь Сумрак перед ним вставала картина боя. Это было что-то вроде изображения на экране древнего плохо настроенного телевизора, показывающего сразу два канала. Радомир мог видеть одновременно и явь и то, что показывал ему Сумрак. Над дымящимся дочерна выжженным пространством африканского вельда летел весь ощетинившийся устройствами неизвестного назначения крейсер Трванов. Он был огромен. Серо-стальная махина. Диск не меньше пяти километров в диаметре и около двух в самой толстой его части. Время от времени из него по поверхности земли били зеленоватые лучи и, там возникала очередная выжженная проплешина. Силы Муромцева хватало, что бы показать магу и внутренности крейсера. Присмотревшись, Радомир понял, почему маг назвал Трванов недорослями. В копошащихся внутри корабля человекоподобных существах, было чуть больше метра роста. «Ну, может метр с четвертью, — решил для себя Радомир».

Рассмотреть внимательнее он не успел, потому, что откуда-то сбоку из-за ближайшего еще не сожженного Трванами, а потому густо поросшего акациями холма стремительно вынеслось звено истребителей с южноафриканскими опознавательными знаками. За ним еще одно, потом еще. Камуфлированные под желто-зеленую растительность машины шли очень низко. Прямо над самыми кронами деревьев, по широкой дуге огибая нависший над ними, как слон над Моськой крейсер. Оглушенное акустическим ударом работающих на форсаже реактивных двигателей шарахнулось в сторону небольшое стадо жирафов. «Хранители, — сообразил Радомир. — Давно пора!». Ему были хорошо видны пылающие ауры Иных, слегка пробивающиеся сквозь белые защитные шлемы. Маг еще успел заметить, что крайней левой машиной управлял вампир, как из крейсера по самолетам ударило сразу несколько световых лучей. Один из истребителей пылающей грудой рухнул в вельд, а остальные искусно сделав противолучевой маневр, развернулись в сторону корабля. Они пошли на сближение, непрерывно выпуская одну за другой подвешенные под крыльями тяжелые ракеты типа «воздух-воздух». Белые смертоносные сигары стремительно уносились вперед в сторону крейсера. Там они взрывались, озаряя яркими вспышками обшивку корабля Трванов.

Первой же ракетой выпущенной с головного истребителя был разрушен довольно массивный нарост на корпусе крейсера. Что-то вроде орудийной башни, поскольку из нее регулярно стреляло лучевое оружие. Еще пара ракет проделала отверстия в обшивке космического корабля. Правда, без всякого видимого ущерба для боеспособности крейсера. Остальные снаряды были перехвачены чем-то наподобие… «Противоракет, — решил Радомир». Затем настала очередь истребителей. Они все еще летели в сторону крейсера, когда один за другим стали вспыхивать огненными факелами и рушиться на землю.

— Великий Сумрак! — невольно воскликнул Радомир. — Что они творят!

— Они защищаются, — вновь возник в голове мага голос Сумрака. — Действия Хранителей, как и предполагало раньше мое полусмертное воплощение, оказались неэффективными.

Данилову показалось, что в интонациях Великого проскользнуло нечто похожее на усмешку.

— А в других местах, Великий? — рискнул спросить Радомир. — Как обстоят дела там?

— Там тоже самое, слуга, — ни секунды не задумываясь, ответил Сумрак. — Смотри, если хочешь…

Тут же Радомир увидел пылающие остатки Денвера и уходящий вдаль второй крейсер Трванов.

— Они высадили десант, полусмертный, — проинформировал его Сумрак. — Около сотни небольших летательных аппаратов, тех, что смертные называют НЛО, пытаются атаковать что-то в Сибири. Я покажу тебе…

Сумеречное изображение распалось на две, одновременно существующие для Радомира картинки. На первой все тот же космический корабль, только видимый с гораздо более близкого расстояния, продвигался по направлению к Финиксу, успешно отражая атаки целой стаи невидимок «F-117» и новейших американских истребителей «Раптор». Не смотря на то, что почти половина пилотов, судя по всему, были из подразделений Хранителей, под ударами лучевого оружия крейсера истребители сыпались на землю как горох из дырявого мешка, устилая путь Трванов дымящимися обломками.

На втором изображении дела обстояли ни чуть не лучше. Около полусотни небольших дискообразных летательных аппаратов с боем пробивались к только им известной цели где-то под Красноярском. НЛО противостояли наземные комплексы противовоздушной обороны и около полка «МиГ-29». Ракетчики с азартом палили из своих установок в белый свет как в копеечку, подвергая опасности свои же самолеты. Хранители на небольших, но очень маневренных «МиГах» проявляли поистине чудеса летного и боевого мастерства. Их машины волчками крутясь вокруг летающих тарелок Трванов, умудрялись не только атаковать инопланетян всем имеющимся арсеналом вооружений, но и довольно ловко уворачиваться от земных ракет. И хотя несколько НЛО уже были сбиты и догорали в тайге по обоим берегам Енисея, Хранители тоже понесли тяжелые потери. Когда на смену «МиГам», расстрелявшим боекомплекты и израсходовавшим почти все топливо прибыли пилоты на «Су-27», на базу уходило только два звена истребителей, оставшиеся от целого полка.

— Мы на месте, Радомир, — вновь подал голос Сумрак. — Пора действовать, а то будет поздно. Я слышу переговоры моих слуг из числа тех, которых вы именуете Инквизиторами о скором применении смертными разрушительного оружия.

Данилов ничего не чувствовал и сказал об этом Сумраку.

— Так и должно быть, полусмертный, — ответил Великий. — Мы слишком высоко поднялись и твоя Сила здесь ослабела.

Радомир, висящий в воздухе рядом с сияющим ликом Сумрака, как ему казалось на высоте не меньше нескольких десятков километров, только сейчас почувствовал, что не может даже применить заклинание «Хрустальной призмы», что бы сохранить вокруг себя воздух и приемлемую температуру.

— Не беспокойся, — вновь возник в его мозге голос Великого. — Я позаботился о тебе слуга и создал вокруг твоего уязвимого тела, приемлемые для него условия существования.

— Но как, же ты, Великий? — Радомир невольно перешел на крик, хотя в этом не было никакой необходимости. — Как у тебя с Силой?

— Мой здешний образ только для тебя, полусмертный, — беззвучно ответил Сумрак. — Для удобства общения. На самом деле я везде, где есть Сила и нигде одновременно. Не думай об этом. Нам надо торопиться… Они уже разрушили Дурбан и значительную часть Новосибирска, а смертоносное оружие смертных приведено в предпусковую готовность. Я слышу, что начался… отсчет.

— Свет и Тьма! — выругался Радомир. — Мы действительно можем опоздать.

— Смотри, мой слуга, — загремели в голове Радомира слова Сумрака. — Смотри и ужасайся вместе со всеми полусмертными, ибо смертные к сожалению не могут внимать мне и моим великим делам!

Радомир посмотрел вверх. Сияющий над ним лик Сумрака, весьма условно напоминающий внешностью Муромцева, стал меняться. Почти незаметные ранее пульсации усилились. Он то увеличивался, раздуваясь в несколько раз, то уменьшался, приобретая прежние размеры. В тот же миг Радомир почувствовал, как стремительно убывает в нем и так невеликая из-за нахождения на высоте Сила. Сумрак, словно гигантский невидимый насос, выкачивал из него Силу. И не только из него. Радомир почувствовал, как мгновенно все Иные Земли утратили возможность оперировать Силой. Великий Сумрак стремительно забирал все их запасы. Как начинают гореть вполнакала лампочки при подключении к электросети мощного потребителя, так враз исчезли почти все возможности Иных. Силой стало невозможно управлять, поскольку ее потоки имели сейчас только одно направление — во вне. От Иных к Сумраку.

Сначала у Радомира похолодели кончики пальцев на руках и ногах. Миллионы маленьких тонких иголочек вонзились в его конечности и принялись вытягивать уже саму жизненную Силу. Потом смертельный холод проник в руки и ноги мага, постепенно продвигаясь все ближе к телу.

— Великий… Сережа, — позвал севшим голосом Радомир. — Что ты делаешь! Ты же уничтожишь всех Иных!

— Я не знаю, о каком Сереже ты говоришь, — величественно отозвался Сумрак, — но это не я. Я забираю Силу лишь из пространства, не трогая, ни смертных, ни своих слуг.

— Но куда уходит Сила! Я… я теряю ее. Я чувствую это!

— Сила полусмертных, как и твоя Сила уходят в пространство. В мире ее становится меньше, что и вызывает ее отток у моих слуг. Нарушен баланс. Это опасно, я знаю, но надо терпеть. Держись, полусмертный! Еще немного и я их уничтожу!

— Так ты в первую очередь уничтожишь тех, о ком заботишься! — крикнул Радомир, собирая остатки сил. Могильный холод приближался к груди мага. Иголочки впивались в тело уже где-то у самого сердца. «Кольнет одна, и нет Радомира, — мелькнуло у него в голове».

— Я забочусь только о сохранении Сумрака, — донесся до него ответ Великого. — Если погибнет часть полусмертных — не беда.

— Нельзя…

— Не сметь отвлекать меня, полусмертный! — загремел в ответ грозный голос Сумрака.

Теряющий Силу Радомир почувствовал, как кто-то очень быстро и умело перетасовал ее в окружающем пространстве, сжал, готовясь применить и в этот момент Радомир крикнул Великому:

— Пелена, Сережа! Бей «Алой Пеленой»! Как я тебя учил, а второго «Черным Тополем»!

Теряя сознание, старый маг увидел, как подернулось розовым маревом небо над звездолетом Трванов, уже разворачивающимся для удара по Финиксу. Как дрогнул перегретый вокруг его внешней брони воздух и четкий на фоне безоблачного неба корпус космического корабля неожиданно смазался, малиново разогреваясь. Потом он донельзя исказился разно температурными слоями воздуха и, в конце концов, беззвучно вспыхнул алым многоцветьем, оставив после себя лишь небольшое туманное облачко не то пара, не то дыма. Пораженный невиданным доселе зрелищем, Радомир устало закрыл глаза, позволил себе расслабиться и потерял сознание.

Эпилог

Вначале в его сознании возник голос. Далекий, едва слышимый он настойчиво звал его, требовал пробуждения.

— Радомир, вы меня слышите? Василий Петрович!

«Кого это он зовет? — подумал древний маг. — Еще бы трясти начали». Словно угадав мысли Данилова, кто-то осторожно взял его за плечо и легонько потряс.

— Товарищ, генерал! Очнитесь, — вновь позвал голос.

Радомир вздрогнул и с усилием разлепил веки. Каждая из них казалось, весила, по меньшей мере, тонну. Сначала он увидел высокий, нависающий над ним белый потолок. Данилов слегка скосил глаза в сторону и, в поле его зрения попало обеспокоенное лицо склонившегося над ним Муромцева. Увидев Сергея, Василий Петрович вспомнил все.

— Кх-де я? — хрипло осведомился древний маг и сделал попытку сесть. И хотя его тело с большим трудом, но все-таки слушалось своего хозяина, слабость не давала Радомиру возможности приподняться и откинуться на спинку дивана.

— Слава богу! — вырвалось у Муромцева, сидящего рядом с ним на стуле. — Наконец-то!

— Что произошло? — спросил Данилов. — Я помню взрыв… нет вспышку…

Лицо Сергея расплылось в довольной широкой улыбке:

— А славно полыхнуло, Василий Петрович. Верно? Дьявольская штука эта ваша «Алая Пелена». Я уже думал, что не удержу ее. Не справлюсь. А «Черный Тополь» оказался еще круче! Жаль вы не видели, как я… как мы разделались со вторым крейсером. Вот это было зрелище, доложу я вам!

— Помоги подняться, — попросил Радомир Муромцева.

Не смотря на то, что Сила быстро возвращалась к нему, физически он был еще очень слаб.

Оглядевшись, Радомир увидел, что находится в собственном кабинете.

— Сколько прошло времени? — спросил он Сергея.

— Да что время! — воскликнул Муромцев и кивнул в сторону настенных часов. — Всего-то два часа прошло. Вон еще жара на улице не спала совсем. Главное, у нас все получилось, и мы избавились от Трванов.

— Значит, избавились, говоришь? — слабо улыбнулся Данилов. — Значит все не напрасно? Молодец. Признаться у меня до последнего момента были сомнения.

— И у меня тоже. А оказалось, что зря сомневались, Василий Петрович, — сказал Муромцев. — Заклинания были не такими сложными в исполнении, как я ожидал. Правда, потом удержать рвущуюся на свободу Силу очень сложно. Думаю, даже Высшим это было бы не под силу. Вы бы видели, как «Черный Тополь» действует! Что-то вроде огромного торнадо возник вокруг второго крейсера Трванов и уничтожил его. Корабль был смят, словно бумажка в руках ребенка.

— Я не это имел в виду, Сережа, — мягко сказал Радомир. — Я о тебе самом. О том, что ты справишься сам с собой. С Сумраком в тебе. Ведь это гораздо сложнее…

— Вы знали и это? — спросил, опустив голову Муромцев. — И не сказали?

— Знал, — признался Радомир. — Знал с самого начала.

Он помолчал. Молчал и Сергей.

— А что бы это изменило, Сережа? — вдруг спросил Данилов. — Откажись ты от попытки уничтожить инопланетян, мы бы сейчас с тобой тут не сидели. Военные засрали бы всю Землю радиацией в попытке уничтожить звездолеты. Да и вряд ли преуспели в этом. Скорее всего Трване постепенно уничтожили бы большинство городов… Иных и людей. Если не всех. Мы же не знали их целей. Просто возмездие за своих, или…

— Если бы я не справился…, — начал Муромцев. — С собой не справился бы, то…, — голос у Сергея сорвался, и он не договорил.

— То все тоже закончилось бы плохо, — закончил за него Радомир. — А может быть и еще хуже. Кто знает, как себя повел бы Великий Сумрак, обретя полноценное сознание Иного? Но сейчас главное одно. Главное, что мы рискнули и выиграли. А победителей не судят. Так Высший?

— Что верно, то верно Василий Петрович, — сказал Муромцев. — Не судят. Да и кому судить-то? Опасности вторжения больше нет. По крайней мере, пока. А там видно будет. Думаю, люди вынесут из случившегося полезные уроки. Да и Иные тоже. Они понесли некоторые потери. Глубокое Озеро погиб. Как раз был в Денвере. И Владимир погиб. Многие слабые Иные потеряли Силу из-за нарушения баланса. Часть из них тоже погибли. Растворились во мн… в Сумраке. Остальные восстановятся. Я уже позаботился об этом. Сумрак постепенно вернет им отнятое. В течение нескольких дней. Максимум недель.

Муромцев неожиданно замолчал. Радомир ни слова не говоря, смотрел на него и ждал.

— Я ухожу, — произнес, наконец, Сергей.

Данилов согласно кивнул:

— Конечно же, иди, Сережа.

— Вы не поняли меня, Радомир, — уточнил Муромцев. — Я ухожу насовсем. Я расстался со своими новыми возможностями, Василий Петрович. У меня был выбор. Либо сдаться Сумраку, позволить ему полностью захватить мое сознание, уничтожив при этом все человеческое. Стать самим Сумраком. Причем навсегда. Либо… либо уйти, оставшись рядовым Иным. Вы не представляете, товарищ генерал, что я пережил, когда уничтожив последний звездолет Трванов, понял, что всесилен. Я мог бы…

Муромцев вновь замолчал и потряс головой.

— Я не хочу рассказывать, — проговорил он, — а вам не надо этого знать. Ощутить всю эту планетарную мощь… — Сергей сжал кулаки так, что побелели косточки. — Это настолько заманчиво! И настолько ужасно. Ужасно чувствовать, как растворяешься в Сумраке. Совсем не так как погибшие Иные, а полностью. Как тебя постепенно размывает от Камчатки до Лос-Анджелеса и от Антарктиды до Земли Франца Иосифа. Жуть кошмарная это Василий Петрович, доложу я вам.

Радомир понимающе кивнул и поинтересовался:

— И что же тебя остановило?

— Не остановило, а остановила, — неожиданно засмеялся Сергей. — Алена! Она была единственным… единственной, что еще удерживало меня. Не давало полностью слиться с Сумраком. Она спасла меня, и теперь я уходу к ней. Прощайте, Древний. Всего вам хорошего. С Соколовым и другими я уже простился. Даже с уцелевшими Инквизиторами. И спасибо вам за все!

— Не пожалеешь, Высший? — спросил Радомир. — Подумай. Ведь еще есть Другие.

— Нет, Василий Петрович, — отозвался Сергей. — Я не буду больше работать ни в Патруле, ни в Инквизиции, ни в какой другой организации Иных. Если я останусь, то рано или поздно меня вновь может охватить соблазн соединиться с ним. А разумный Сумрак это уже слишком. Не так ли? Поэтому с меня хватит. А Другие? Ну что же? Вы, я думаю, с ними теперь справитесь и сами. Без меня.

С этими словами Муромцев, маг экстра-класса, подтянул свои цветастые линялые бермуды, повернулся и пошел в сторону двери. Уже на выходе он остановился, на мгновение оглянулся на смотрящего ему в след Данилова, как бы желая что-то сказать, постоял, но так ничего и не произнёс. Молча, махнув рукой, Сергей вышел, аккуратно прикрыв за собой массивную, оббитую черной кожей дверь.

А Радомир еще долго смотрел ему вслед. Даже после того, как почувствовал, что бывший майор госбезопасности Муромцев вышел из здания управления на полуденный солнцепек улицы. Потом старый генерал прикрыл еще тяжелыми веками усталые глаза, и легкая улыбка тронула его губы. Он-то видел его будущее в спиралях реальности.

Нижегородская область.

Сентябрь 2009 — апрель 2010 гг.

Content

Юрий Мишин
Секретный Дозор

Книга 1. Чекист

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Книга 2. Иной

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Книга 3. Человек

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог